Добро пожаловать в цирк

Глава 1: Мальчик с яркими волосами

Эмир сидел на скамейке на безлюдной площади и со скучающим видом наблюдал, как за низким жёлтым заборчиком, окружающим территорию цирка, то в одну, то в другую сторону носятся с коробками и разноцветным реквизитом люди в форменных одеждах. «Киркус» – если верить ярким буквам с афиши, которую на днях видел мальчик, так назывался цирк, – приехал в город совсем недавно и ещё не успел дать представлений: только вчера на месте полосатого красно-жёлтого шатра во всю шла работа по установке различных креплений и других технических приготовлений. Эмир уже третий день приходил на площадь и не скрывая своей печали наблюдал за этой манящей суетой словно бы другого мира, куда ему не суждено попасть. Цирк был для него чем-то очень далёким, неизведанным и загадочным, куда его неизменно тянуло с того самого момента, как он впервые услышал истории о нём. От более удачливых сверстников он слышал достаточно рассказов о чудесах, скрытых за стенами шатра: удивительные фокусы и иллюзии, которые не дано объяснить обычному человеку, завораживающие акробатические и гимнастические номера где-то на грани человеческих возможностей, дрессированные животные от маленьких обезьянок до опасных тигров и гигантских слонов, ловкие жонглёры, которым, кажется, без разницы на форму реквизита в руках, причудливые и яркие костюмы, громкая музыка и захватывающие спецэффекты. Пусть слова и не могли передать всего того, что видели дети в цирке, но из этих историй Эмир сделал вывод, что в этом таинственном месте хотя бы раз в жизни обязан побывать каждый.

Судя по небольшой очереди, что неизменно собиралась у кассы с билетами на первое представление Киркуса, думал так далеко не один мальчик. Родители приводили своих детей, школьники постарше приходили в компании друзей, взрослые улыбались, не скрывая своего детского восторга и предвкушения завтрашнего вечера. Эмир очень хотел находиться сейчас среди этих людей, но, к своему огромнейшему огорчению, мог только наблюдать за той суетой со стороны, сидя на лавочке. Когда-нибудь потом, когда он вырастет и начнёт зарабатывать самостоятельно – мальчик желал, чтобы это произошло поскорее, – он сможет посещать любые места, какие только захочет. Но сейчас, когда ему всего тринадцать, возможности жестко ограничивались приютом, где он жил с раннего детства. И как бы этого не хотелось, как бы не некоторые не упрашивали, но цирк не входил в список того, чем должны были обеспечивать воспитанников.

Не имея шанса на что-то большее, Эмир пытался разглядеть одного из людей за забором. Он приметил его уже довольно давно. Кем бы не был этот работник Киркуса, но он особенно активно носился от шатра к машинам и назад, махал кому-то, отвлекал других разговорами, периодически спотыкался о разбросанный реквизит, которые ещё не успели отнести на место, и снова, поднявшись, крутился и мешался остальным. Иногда неразборчивые крики, обращённые, несомненно, к этому человеку, доносились до лавочки Эмира, но пользы от них заметно не было: незнакомец продолжал свою деятельность по отрицательной помощи в распаковке багажа. Несмотря на неразбериху за забором заметить его было не сложно: светлые волосы ненатурально яркого жёлтого оттенка нехотя привлекали внимания. Можно ли было по этому судить, что он артист? Возможно. Но Эмир видел артистов только на афишах, развешанных по городу пару дней назад, и плохо представлял, что это значит. О том, чтобы увидеть этого человека, исполняющим номер, мальчик мог только мечтать.

Незнакомец уже много раз проходил мимо заборчика и каждый раз на секунду останавливался, рассматривая что-то на той стороне площади, где сидел мальчик. Тот понятия не имел, что могло привлечь внимания артиста, но каждый раз, заметив его взгляд, отворачивался или опускал голову, словно заметив что-то интересное у себя под ногами. Он боялся, что циркачам не понравится какой-то неизвестный ребёнок, с интересом следящий за ними вот уже несколько часов, но бросать своё занятие тоже не хотел – таинственный шатёр манил его к себе каждый день, – поэтому продолжал делать вид, что занят чем-то другим, как только видел, что кто-то повернулся в его сторону.

Но человек с яркими волосами, в очередной раз подойдя к забору, остановился и долго смотрел на площадь, на скамейку, где сидел Эмир. Тот схватился за край сидения и уставился на камни, что валялись поблизости на асфальте. Вот лежит довольно крупный тёмно-серый, рядом с ним маленький в крапинку, чуть подальше есть очень гладенький бордового оттенка, а слева ещё кучка светлых с острыми углами, словно специально разломанными под такими углами... Мальчик чувствовал это настойчивый, требовательный взгляд на себе, но не решался снова посмотреть в сторону цирка. Хотелось сбежать, уйти и больше сегодня здесь не появляться, но он не мог заставить себя подняться, как будто любым движением привлечёт к себе ещё больше внимания.

«Ну другие же прохожие ходят и смотрят вокруг, чем ты от них отличаешься?!» – уговаривал себя Эмир.

Он глубоко вдохнул, набираясь смелости, и огляделся по сторонам. Рядом с ним не нашлось ровным счётом ничего, что могло бы привлечь внимания артиста. Значит, смотрели всё-таки на него. Мальчик краем глаза взглянул на шатёр за заборчиком и в смятении понял, что незнакомец машет ему рукой. Ему?! Да нет, наверняка же кому-то другому: они же не знакомы! Но именно в этот момент площадь опустела и рядом не было никого, кому мог бы значиться это жест. Эмир в замешательстве уставился на неизвестного циркача и медленно указал на себя, как бы спрашивая, к нему ли обращаются. Тот только этого и ждал: он широко улыбнулся и кивнул, то ли дав положительный ответ, то ли подозвав к себе.

Эмир сам не заметил, как от стыда ещё сильней вцепился в скамейку. В голове крутились самые плохие из возможных исходов. По телу пробежался холодок.

«Да не сделал я ничего! Просто смотрел. Это не запрещено!» – мысленно воскликнул мальчик и заставил себя подняться.

Он медленно и неуверенно, смотря себе под ноги, чтобы случайно не встретиться взглядом с незнакомцем, подошёл к жёлтому заборчику, за которым тот его ждал.

— Привет! — раздался вдруг звонкий мальчишечий голос, похожий на смех.

Эмир поднял голову, и страх сменился удивлением: тот, кого он принял за артиста, был всего лишь его ровесником – лет тринадцать-четырнадцать, не больше явно. Вопросов стало только больше. Кто это мальчик? Почему он помогает распаковывать реквизит в цирке? Может, здесь работают его родители? Но почему тогда он так необычно и ярко одет? Завлекает зрителей? А зачем он звал Эмира и не перепутал ли его с кем-нибудь? Выразительные голубые глаза с интересом изучали подошедшего, пока на лице играла весёлая улыбка. Тот тоже отбросил неловкость и заворожённо рассматривал незнакомца, чей наряд казался началом того самого заветного чуда, скрытого за стенами Киркуса. Неестественно яркого желтого цвета волосы убраны за уши, на щеке звезда, но в остальном грим если и есть, то совершенно незаметен. На голове синий цилиндр с жёлтой лентой, завязанной бантиком. Белые рукава, вероятно, футболки, поверх неё – синий жилет, удлинённый сзади. Длинные перчатки до локтей такого же цвета с объёмной звездой на тыльной стороне ладони и лентами у края, сапоги под стать им. На поясе болтается цепь из звёзд разного размера, подобно неизвестному никому созвездию. Словно само ночное небо сошло на землю, обретя обличие мальчишки перед Эмиром.

— Я Лукьян, — не дождавшись ответа на приветствие, продолжил незнакомец.

— Эмир.

Эмир в замешательстве смотрел на Лукьяна, который облокотился на забор и с нескрываемым интересом рассматривал своего собеседника, как если бы из них двоих недостижимым чудом был тот.

— Угу, Эмир... — мальчик нахмурился, будто пытался что-то вспомнить – а может, наоборот, запомнить? – кивнул и, улыбнувшись настораживающей улыбкой, подобно человеку, которому пришла в голову сумасшедшая и экстремальная идея, предложил: — Хочешь в цирке работать?

— Я... — Эмир забыл, что хотел сказать. Смысл слов Лукьяна медленно доходил до его сознания, пока он не крикнул: — В цирке? Работать?!

— Я понимаю, это сложное решение, — неспеша произнёс новый знакомый, — Ты не торопись, подумай хорошенько. Недели две у тебя есть, но потом мы уедем, — он фыркнул, — И тогда мы вряд ли когда-нибудь снова встретимся.

В этот момент со стороны шатра раздался возмущённый женский голос, громко и строго зовущий мальчика.

— Лукьян! Куда тебя опять занесло?! Думаешь, я не вижу, что тебя нет в шатре?! Если ты опять спрятался от работы, твои отговорки не помогут! Лукьян, собака ты колючая!

Лукьян задумчиво посмотрел в ту сторону, откуда донеслись эти крики и, театрально вздохнув, улыбнулся Эмиру.

— Ну что ж, мне пора идти, но надеюсь, мы с тобой ещё увидимся, — он заговорщицки подмигнул и круто развернулся на пятках, собираясь уходить, — До встречи!

Эмир не сводил с него глаз и от волнения мял края рубашки. Предложение работать в цирке в четырнадцать лет звучало странной шуткой. Но зачем над ним смеяться какому-то циркачу, с которым они пару минут назад даже не были знакомы? А если это правда... Мальчик боялся о таком думать. Понимал, что, поверив, отказаться уже не сможет. В памяти мигом проносились все те сказочные рассказы друзей об этом таинственном месте. Яркие вспышки прожекторов, восторженные аплодисменты зрителей, музыка, смех, волшебство, ставшее реальностью – он никогда не бывал на представлениях, но мозг сам вырисовывал чудесные образы. Если Лукьян мог исполнить сказанное, если его слова не были розыгрышем, то он ответа Эмира сейчас зависела вся его дальнейшая судьба. И выбор в таком случае был очевиден.

— Подожди! — неожиданно громко крикнул мальчик, хотя циркач ещё не успел отойти далеко, — Я... Я уже знаю ответ... Я... — он запинался от волнения, а сердце замирало от одной мысли о последствиях произнесённого, — Да, я хочу работать в цирке!

Последняя фраза напоминала сорвавшийся крик. Эмир словно боялся, что его никто не услышит, что ответ растворится в той чужеродной радостной суете за забором, так и не достигнув Лукьяна. Казалось, мир умолк, а время остановилось. На секунду мальчику даже показалось, что сейчас он проснётся на своей кровати в приюте и приглашение в Киркус окажется всего лишь сном. Собственный голос звоном отзывался в ушах, а ноги подгибались от страха и мучительного ожидания, которое на самом деле заняло пару мгновений. Широко улыбающийся Лукьян повернулся к нему и, раскинув руки, воскликнул:

— Отлично! — он снова вернулся к жёлтому заборчику и, протянув руку и слегка смеясь, сказал: — Рад приветствовать тебя в Киркусе! — вспомнив, он вдруг серьёзно посмотрел на Эмира, — А как твои родители отнеслись бы к такому решению?

Его восторженный взгляд, светящийся искренностью, и такие дружеские жесты позволили мальчику немного расслабиться, хотя в голове всё ещё не укладывалось происходящее с ним в этот самый момент. Лукьян определённо был весёлым и позитивным, но определённо не выглядел как шутник – он от души радовался новому человеку в цирке, слово не один месяц мечтал об этой встрече. Вопрос о родителях его неподдельно волновал, поэтому Эмир, посчитав, что они стали бы главной преградой, поспешил его убедить:

— У меня их нет. Я живу в приюте. Тут, недалеко, на соседней улице, — он махнул в сторону зданий, что линией шли справа от площади.

Циркач мимолётно взглянул туда, куда он указал, а потом хлопнул в ладоши, чем неожиданно напугал своего собеседника.

— Так ещё лучше! И нам проблем меньше, и мне выговоров! — на его лице засияло такое воодушевление, что Эмир на секунду пожалел о своём решении, — Жди здесь! — с этими словами Лукьян убежал и скрылся где-то между грузовых машин, окружавших шатер.

Снова раздался чей-то строгий голос, зовущий «ленивого фокусника», которым, как догадался Эмир по предыдущему крику, являлся его новый знакомый. Но тот вряд ли направлялся заняться наконец своей работой, в чём бы она не заключалась, – это мальчик понял ещё до того, как Лукьян выбежал к нему и, схватив за руку, без лишних предисловий потащил вдоль забора и машин.

— Идём! — только и воскликнул он, потому что ошарашенный последними событиями Эмир не спешил за ним: он медленно шагал, оглядываясь по сторонам, словно ища поддержки в прохожих, которые не обращали на ребят никакого внимания.

Среди машин, что стояли вокруг Киркуса, отчасти заменяя забор сзади цирка, были не только большие грузовики с яркими рекламными рисунками на кузовах, но и кемперы, рассчитанные на полноценное проживание, судя по размерам. Некоторые из украшали разноцветные флажки и гирлянды, с других смотрели весёлые артисты на плакатах и афишах. К своему смятению Эмир заметил среди этих изображений и кого-то, чересчур похожего на Лукьяна. В голове тут же возник тот женский голос, что на протяжении всего их разговора звал некого фокусник, отлынивающего от работы. Но разве им мог быть мальчик лет тринадцати?..

Пока мальчик, нахмурившись, разглядывал своего проводника, тянущего его вдоль разного рода заграждений, ребята обогнули часть забора и протиснулись между двумя автомобилями (Эмир подозревал, что в Киркусе есть и более удобный служебный вход, но до него Лукьяну идти было лень). Миновав пару нагромождённых друг на друга больших коробок, перед ними открылся полноценный вид на закрытую от зрительских глаз территорию цирка. Повсюду, на земле, каких-то подставках, в грузовиках, лежал всевозможный реквизит, упакованный и нет, вполне понятный по предназначению и такой, который знали, как использовать, только сами артисты. Под ногами валялись какие-то верёвки, обрывки пленки, порванные упаковки и прочий мусор, что временно решили бросить где попало. То туда, то сюда, то назад бегали обитатели цирка, кто-то копался в больших коробках, стоящих на земле неподалёку от машин, кто-то заносил реквизит в шатёр, другие кому-то о чём-то говорили, показывали или спорили. Но всех здешних людей объединяло одно: никто из них не выглядел взрослым. Маленькие дети, которым было от силы семь-восемь, ровесники Эмира, ребята чуть постарше – тут не было никого, кому можно было бы дать больше двадцати.

— Лукьян! Не фокусник, а бездельник на мою голову! — Лукьян повернул к той, что так долго его звала, — Где тебя носит?!

— Да здесь я. Чего кричать-то? — крикнул он, ещё не добравшись до девушки.

— Работать надо, а не бегать где-то! Я тебе что говорила?! Даже Лука помогает, один ты снова нашёл занятие поважнее!

— А я что, по-твоему, делаю? Я тоже работаю, между прочим! Вот, новенького нам нашёл, — мальчик подтолкнул Эмира вперёд, всем своим видом показывая, что доволен проделанной работой.

Девушка обернулась и, скрестив руки, внимательно посмотрела на ребят. На вид её было не больше шестнадцати. Коричневые, отдающие на солнце рыжеватым оттенком, волосы были убраны назад и блестели лаком, развеваясь от легкого ветерка. На лице почти незаметный грим, похожий скорее на лёгкий повседневный макияж, если бы не красные кружки разных размеров под правым глазом. В ушах объёмные серёжки в виде больших бантов. Цилиндр на подобии того, что у Лукьяна, только чёрный с красными лентами. Таких же цветов рубашка, заправлена в широкий атласный пояс, а поверх неё – пелерина с кружевными краями на одном плече. На шее – большой бант, на руках – короткие перчатки. Короткие шорты заканчиваются красными лентами. На ногах тёмные колготки и чёрные блестящие туфли с бантами на небольшом каблучке. Эмир не знал, кто она и почему ругает Лукьяна, но, к своему удивлению, должен был признать, что тоже видел её на афишах, развешанных по городу. А это значило, что она тоже выступает в Киркусе с какими-то номерами.

— Опять? — воскликнула девушка, прикрыв лицо рукой, — Лукьян, я, конечно, всё понимаю, но это уже третий за этот год! Мы не можем каждого ребёнка на улице подбирать! Ладно, — она тяжело вздохнула и махнула рукой, указывая на шатёр, — А теперь живо делом занялся! Иначе я... — она замолчала и нахмурилась, — Что-нибудь придумаю, не сомневайся!

— Ай, да иду я, — пробурчал Лукьян, — Будто там без меня не справятся.

Девушка ничего не ответила, только проследила строгим взглядом за уходящим мальчиком, а потом повернулась к Эмиру. Её лицо смягчилось, заиграла лёгкая добрая улыбка, но скрещённые руки всё ещё выдавали недовольство.

— Он хотя бы не силой тебя привёл? — пробормотала она, оценивающе разглядывая Эмира. Тот отрицательно помотал головой, — Уже хорошо. Тогда давай знакомиться. Как тебя зовут?

— Эмир.

— Что ж, Эмир, — она качнула головой, — ты правда хочешь работать в цирке?

— Получается да, — уже жалея о своём решении, но не собираясь его менять, ответил мальчик.

— Но ты должен понимать, что это не просто путешествия да весёлые выступления, — лицо девушки стало серьёзным, — Это вечные переезды, тренировки, репетиции, это постоянный упорный труд. Ты можешь не попасть на арену с собственным номером, но разбирать реквизит, убираться после зрителей, таскать коробки или продавать билеты – вот что будет твоей ежедневной работой. Ты это понимаешь?

Эмир кивнул. Он никогда не представлял жизнь в цирке таким же чудом, как представления там. Если что-то он и понимал так это то, что любая работа должна быть тяжёлой. Не в том смысле, что от тебя будут требовать таскать что-то тяжёлое, а в том, что это всегда упорный и часто однообразный труд. Но такие перспективы мальчика не пугали: будто в приюте его дни выглядят веселей. Одна только мысль о том, что он прикоснётся к тому самому чуду, которое мечтал увидеть, что станет его частью, вселяла надежды на крутые повороты в судьбе и определённо в лучшую сторону.

— Отлично! — девушка снова улыбнулась, — Тогда мы всегда готовы приветствовать тебя в Киркусе. Где ты живёшь, Эмир?

— Тут недалеко, в приюте.

— О, так ещё лучше! Думаю, ты тогда можешь сходить, собрать вещи. А потом возвращайся к нам. Ты же сможешь сам прийти? — Эмир кинул, — Вот и отлично! Мы ждём тебя хоть завтра, хоть сегодня, только вечером, во время представления лучше не появляйся, — она хихикнула, — Когда придёшь, скажешь позвать Элизу. Это я, —девушка оглянулась, когда кто-то крикнул её имя, подмигнула Эмиру и быстрым шагом ушла, оставив его одного.

Мальчик посмотрел на её удаляющуюся фигуру и медленно поплёлся на соседнюю улицу, в приют, где жил последние лет десять. Он сомневался, что какие-то из его немногочисленных вещей могут пригодиться в новой, цирковой жизни, но ошеломлённый последними событиями, автоматически принялся выполнять то, что ему сказали. Мысли путались между собой, отказываясь верить в произошедшее. Как его, обычного тринадцатилетнего мальчишку, могли принять в цирк?! Не шутка ли всё это? Замысловатый розыгрыш с участие сразу нескольких незнакомых людей... Но Лукьян тоже не выглядел взрослым, как и вообще все, кого Эмир успел увидеть на территории Киркуса. «Киркус – место, где невозможное становиться возможно» – так гласила одна из афиш, которую он видел на днях. Могли ли эти слова относиться не только к тому, что показывают на представлениях? Мог ли за ними таиться намного больший смысл?

Что бы всё это не значило, но выбор был сделан, и отступать мальчик не собирался. Лучше оказаться разыгранным двумя незнакомцами, чем упустить единственный шанс изменить свою жизнь и перевернуть её с ног на голову. Если приглашение в цирк – правда, то в его судьбе начинается совершенно новая глава, которая станет началом чего-то большого, сказочного и таинственного.

Элиза ничего не говорила о том, как Эмир должен прийти в Киркус, когда соберёт вещи, поэтому мальчик логично предположил, что из приюта ему предстоит просто сбежать. Точнее, уйти погулять и не вернуться. Проблем с этим возникнуть не должно, но на всякий случай по возвращению он старался не привлекать лишнего внимания и вести себя как обычно.

Собрать свои вещи было задачей ещё более простой. Что пригодится ему в цирке Эмир не знал, поэтому предпочёл запихнуть в свой единственный рюкзак только вещи первой необходимости, вроде зубной щётки и расчёски, и парочку самых практичных вещей из гардероба – три футболки, джинсы и толстовка. Если он собирался жить в Киркусе круглый год, то стоило бы взять ещё тёплую одежду, но оценив, сколько места займёт куртка и представив, как придётся объяснить воспитателям, зачем она понадобилась летом, мальчик отказался от такой затеи, надеясь, что с новой одеждой проблем у него не будет. Ничего ценного у него не было, школьные тетради и учебники из рюкзака полетели под кровать, а больше каких-либо вещей Эмир не имел. Оценив свой скудный багаж, он ещё раз убедился, что мог бы вообще не возвращаться за ним в приют.

Помня просьбу Элизы не приходить во время вечернего представления, да и понимая, что в поздний час гулять его никто не отпустит, мальчик спрятал рюкзак в свой шкафчик и оставшиеся до отбоя часы провёл у окна, рассматривая тёмное небо и звёзды на нём. Фантазия уже рисовала удивительную и завораживающую жизнь, которая начнётся у него с завтрашнего дня. Радостное предвкушение заставило забыть обо всех прошлых сомнениях и с нетерпением ждать новой встречи с загадочным местом, под названием «Киркус». Эмир и представить ещё не мог, сколько всего на самом деле ждёт его в цирке...

Глава 2: Униформисты и артисты

Всё утро Эмир повёл в выжидающем напряжении. Ему не терпелось наконец распрощаться со своей однотонной жизнь в желтоватых стенах приюта и оказаться в Киркусе, к тому же он боялся, что если будет слишком долго откладывать свой побег, то в конечном счёте так и не решится на него. Но спешить тоже было нельзя: иначе кто-нибудь, особенно из взрослых, заподозрит неладное и ни о каком цирке тогда можно не мечтать. Мальчик, борясь с волнением, от которого к обеду тряслись руки, провёл утро безразлично наблюдая за другими ребятами, подумывая о том, чтобы запомнить лица тех, кто в последнее годы относительно походил на его друзей. Он никогда не считал этих людей дорогими, но внутри всё равно что-то сжималось от мысли, что он видит их в последний раз.

Когда детвора все возрастов толпами поплыла из общей столовой, а с кухни начал доноситься грохот разбираемой посуды, Эмир вместе с компанией незнакомых мальчишек проскользнул в раздевалку, захватив собранный вчера рюкзак. Время было свободное: сейчас любой достаточно «взрослый» воспитанник мог отправиться на улицу погулять, но Эмир всё равно с опаской оглядывался по сторонам и избегал столкновений с работниками приюта в коридоре или на лестнице. Он тихо выскользнул во двор и, оглядевшись по сторонам, словно боясь, что его кто-то видит – снаружи уже играли несколько маленьких девочек лет семи, но им не было никакого дела до того, кто и с какой целью выходит за забор. Мальчик быстрым шагом скрыл за одним из соседних домов и только тогда выдохнул с облегчением. Вся прошлая жизнь осталась позади, и поворачивать уже поздно. Но в душе по-прежнему, словно назойливая муха, вертелось беспокойство и неприятно колола совесть. Так или иначе, но это место десять лет служило ему домом, а он, такой наглый и к тому же наивный, предпочёл молча сбежать из него.

— Всё же правильно? — закрыв глаза и выдохнув, спросил Эмир сам себя.

— Наверно правильно. Не знаю, правда, о чём ты, — тут же ответил ему незнакомый голос.

Эмир чуть не подпрыгнул от неожиданности и в замешательстве уставился на незнакомца на пару лет старше его, гадая, как и когда тот успел так незаметно подкрасться к нему. Светловолосый паренёк в бежевом жилете и белой рубашке скептически посмотрел на него, фыркнул, и, схватив за руку, крикнул:

— Пошли!

— Куда?! — воскликнул ошарашенный мальчик, попытавшись вырваться.

— В цирк. Куда ж ещё?

— В цирк?.. — переспросил Эмир.

— Ты ж Эмир? — остановившись, уточнил незнакомец, осознав, что мог ошибиться.

— Да, Эмир...

— Ну вот, значит, всё правильно! Мне велено было привести к нам некого Эмира из приюта на соседней улице. Я не думаю, что у вас тут в округе так уж много разных Эмиров водится.

Мальчику ничего не оставалось, кроме как согласиться с его утверждением и позволить отвести себя в цирк, куда, как он мысленно отметил, он и направлялся. Немного неожиданно было понимать, что из Киркуса за ним кого-то послали, и ещё страннее казался выбор этого проводника – за всю дорогу паренёк даже не представился, да и на вопросы отвечал неохотно, в небрежной манере, будто бы не видя необходимости в очевидных ответах.

— А... Ты, получается, тоже из Киркуса? — попытался разузнать Эмир, пытаясь не отставать от незнакомца, который быстро рассекал улицы в направлении площади.

— Да, конечно. А откуда ж мне ещё быть? Быть может, мы с тобой и пересечёмся ещё не раз – ты ж тоже к нам решил? Ну а мы-то все тут заодно и вместе. Всё один реквизит будем разбирать, да в одной комнате жить. Но ты там особо не надейся: у меня работы много, болтать с кем попало некогда, — он вздохнул и обернулся, не снижая темпа, — Давай, шевелись быстрее! Мне ещё обручи эти искать и крепить, пока Элиза не начала ругаться...

— Обручи?.. Искать и крепить?.. — повторил за ним Эмир, — Зачем?

— Затем что сегодня вечером представление, даже премьера. Всем, видите ли, репетировать нужно, — парень помолчал, а потом недовольно пробормотал себе под нос, — Вот опять Эрнест будет говорить, что я долго копаюсь. Его ж вообще не волнует, что от других тоже поручения могут быть! — он резко дернул руку мальчика, то ли говоря идти быстрее, то ли предупреждая, — Только попробуй ябедничать – вылетишь сразу.

Эмир и не собирался в первый же день делать нечто подобное, но всё равно кивнул, как бы подтверждая, что понял. Знакомство с новым коллективом начиналось совершенно не так, как хотелось бы, но он не терял уверенности, что ему просто не повезло с проводником. Сейчас он придёт в Киркус, встретится с Элизой, станет частью этого чудесного и загадочного места под названием «цирк» и – по-другому быть просто не может – увидит новую жизнь во всех её ярких красках. Мальчик верил, что судить по одному не самому приятному в общении человеку рано, хотя от некоторых его слов зарождались неприятные сомнения. Особенно больно кололо то, что, не успел он даже появиться в шатре, как его уже обвинили в ябедничестве – а ведь он понятия не имеет, о каких вообще обручах, поручениях и премьерах идёт речь.

— Вперёд, — буркнул парень, подтолкнув Эмира к незаметной щели между забором и одним из кемперов, что окружали шатер цирка и прилежащую к нему территорию на площади.

Мальчик послушно протиснулся вперёд и очутился среди небрежно разбросанных по асфальту коробок и обрывков каких-то бумаг, пленки и картона. Вчерашняя суета закончилась: вся подготовка к представлениям была выполнена и Киркус тихо стоял в ожидании зрителей. В чужой обстановке Эмир сразу попытался найти взглядом кого-то из знакомых – Элизу или хотя бы Лукьяна, – но снаружи только несколько ребят в одинаковых бежевых костюмах спорили о чём-то, стоя рядом с открытым кузовом грузовика. Большинство циркачей, как и весь реквизит, что валялся здесь ещё вчера, находились внутри шатра.

— Ну, что стоим? — парень, что привёл Эмира, пролез через забор следом и, грубо схватив того за руку, направился в цирк.

Когда они зашли, мальчику показалось, что он переместился в какое-то неизведанное место, которое никак не могло находиться на площади его родного города. В приглушённом свете разноцветных стен царила совершенно другая жизнь. Небольшой гул доносился со всех сторон одновременно. Дети и подростки всех возрастов занимались каждый своим делом, не обращая внимания на остальных. Одни обсуждали расписание номеров на представлении, другие искали что-то в больших ящиках и коробках, третьи разносили по местам всевозможный реквизит, четвёртые пытались узнать, куда затерялись какие-то крепления. То тут, то там кто-то кричал через весь коридор, где лежит та или иная вещь. В нос ударил странный запах – смесь из пыли, краски, железа, лака для волос и, как показалось Эмиру, собачьего корма.

Так и не представившийся проводник без комментариев провёл мальчика через несколько помещений, соединённые узкими проходами, – по своему строению служебная часть шатра напоминала лабиринт, в котором новенькому не сложно заблудиться – и остановился перед девушкой с красными бантами на одежде. Та в этот момент как раз давала указания кому-то из детей.

— Так. Да, повесить тогда справа и проверить количество билетов. Пожалуй, скоро они должны закончиться, — она заметила подошедших и поспешила закончить, — Пока всё, сходи передай остальным, — повернувшись к ним, она раскинула руки, словно намереваясь обнять, — Эмир, привет! Рада снова видеть тебя у нас!

— Здравствуй, — увидев её за работой, мальчик едва удержался, чтобы не обратиться на «вы».

— Я могу идти? — уточнил парень, что привёл его.

— Да, конечно. Эрнест просил поторопиться, — кивнула Элиза и перешла к Эмиру, — Добро пожаловать в цирк! — она радостно улыбнулась, и это выглядело так искренне, будто каждый в Киркусе был для неё семьёй, — Надеюсь, Агат хорошо тебя встретил. Вещи можешь пока оставить где-нибудь здесь, вечером мы все вместе в гостиницу пойдём, чтобы тебе до этого времени с ними не таскаться. Спрашивай всё, что захочешь, знакомься с кем-нибудь – мы тут все дружные, бояться никого не нужно. Если что понадобится, узнать что захочешь или вообще что угодно случится, можешь обращаться ко мне. В первое время мы тебя загружать работой не будем, осваивайся. Но и привыкай, что у тебя скоро появятся новые обязанности. Ну, униформистов у нас сейчас много, на несколько дел за раз разрываться не надо, так что не волнуйся. С работой тогда начнёшь завтра знакомиться, я тебе всё объясню, а пока просто осмотрись, людей посмотри. В шесть часов у нас будет представление, перед ним лучше не мешайся, но в целом чувствуй себя как дома, — девушка вздохнула, — Так. Что же ещё... Ах да, нужен твой размер одежды и обуви. Я закажу Грете твою форму.

Она хотела сказать о чём-то ещё, но в это момент откуда не возьмись появился Лукьян. Он забежал в помещение с громким криком:

— Приве-ет! — он остановился перед Эмиром, широко улыбаясь и смеясь, — Добро пожаловать! А я ждал, думал, когда ты придёшь!

— Подозреваю, что ты даже не помнишь, как его зовут, — фыркнула Элиза, — И уж тем более ты не ждал его.

— Меньше слов, больше дела! Пошли скорее, я тебе сейчас всё покажу и про всех расскажу! И познакомлю!

— Лукьян! — девушка поставила руки в боки и нахмурилась.

— А что? — Лукьян даже не собирался обращать внимание на её замечания, — Я добровольный экскурсовод! — с этими словами он схватил Эмира за руку и потащил в соседнее помещение.

Сбившись с мыслей и восхищённо оглядываясь по сторонам, тот едва не упал, споткнувшись об воздух. Он хотел осмотреть всё вокруг во всех деталях, но артист медленно гулять по цирку не намеревался. Он быстро шагал в поисках тех людей, с которыми собирался познакомить мальчика, попутно уже начиная представляться.

— С Элизой ты уже знаком, — рассуждал он, — Ну, это та, с которой ты только что говорил. Она у нас тут, можно сказать, за главную: отвечает за всё, командует, решает проблемы, а если не решает, то обращается к мистеру Дарию. Если у тебя что-то случится, можешь смело идти к ней. Она иногда бывает той ещё занудой, но всё равно она добрая и всегда готова помочь. Главное её не бесить и лишний раз не спорить. А ещё она наш инспектор манежа.

— Кто? — переспросил Эмир, впервые услышавший подобную должность.

— Инспектор манежа. Это... — Лукьян задумался и остановился, — Типа ведущего, наверно. Она, короче, номера объявляет и со зрителями общается в перерывах, — он махнул рукой и возобновил поиски друзей.

— Ага... Понятно, — пробормотал Эмир, последовав за ним.

— Меня ты тоже уже знаешь. Непревзойдённый фокусник-иллюзионист Лукьян, — артист засмеялся, — Шучу. До непревзойдённого мне ещё далеко. Но мои фокусы тебя точно удивят, это я тебе гарантирую.

Он в очередной раз завернул в какое-то маленькое помещение, заваленное реквизитом и коробками с тем же наполнением. На полу перед одной из них сидела девочка лет четырнадцати и копалась внутри. Её волнистые ярко-рыжие волосы, с одной стороны забранные за ухо с большой серёжкой в виде цветка, струились по голым плечам от каждого движения. Двухъярусная с оборками юбка красного сарафана расстелилась по полу. Митенки и длинные гольфы в одном стиле: в бело-красную широкую полосочку. Брошь-цветок с жёлтыми лепестками поблёскивала в темноте от тусклого света единственной лампы. Подобные ему украшения расположились на туфлях с подозрительно большими мысами.

Услышав шаги, девочка подняла своё веснушчатое личико на пришедших, оттолкнула от себя коробку так, что та проехала аж до стены, и, улыбнувшись, помахала им.

— Знакомьтесь, это Алеса... — начал было Лукьян, но закончить свою мысль не успел.

Самая большая из коробок, что стояла посреди помещения, неожиданно открылась и оттуда показался мальчик, поразительно похожий на Алесу. Такие же рыжие волосы, такие же яркие веснушки на носу щеках, такие же гольфы и митенки в полоску, только разной длинны, жилет и шорты такого же цвета, что и платье той. Причёска, должно быть, тоже должна была быть похожей, но непослушные пряди, торчащие во все стороны уложить за ухо не получилось. Да и в целом он выглядел заметно неряшливей: одна из гольф спущена, на коленке красный пластырь (был ли он частью сценического образа?), жёлтый бант на шее клонится на бок, а на лице глуповатая улыбка до ушей.

Внезапное появление мальчика из коробки не вызвало удивления ни у кого, кроме Эмира, который в замешательстве смотрел на того и гадал, зачем ему понадобилось упаковаться вместо реквизита. Лукьян как ни в чём не бывало продолжил:

— А это её брат Илар, — он показал руками на своего озадаченного спутника и объявил артистам: — А это Эмир, наш новенький.

— Тот самый, про которого ты вчера говорил? — уточнила Алеса, наклонив голову на бок.

— Ага.

— Привет, Эмир, — Илар улыбнулся и слабо помахал рукой в знак приветствия, — Рад с тобой познакомиться.

— Добро пожаловать в Киркус! — взвизгнула его сестра, подскочив на ноги и обняв Эмира, — Мы всегда тебе рады!

Тот пошатнулся от такого радостного, дружелюбного жеста и смущённо приобнял её одной рукой, косясь на Лукьяна взглядом, в котором явно читался вопрос «что происходит?»

— Ладно, ещё увидимся с вами, — весело кивнул фокусник, — Не будем вам мешать репетировать. Мне Эмира ещё много с кем познакомить нужно.

— Ой, да ещё реквизит найти б для репетиции, — буркнула Алеса и подпрыгнула на месте, — Увидимся!

— Алеса и Илар у нас клоуны. И жонглёры, но таких номеров меньше, — продолжил рассказ Лукьян, когда отвёл Эмира в сторону, — Классные люди, весёлые – не заскучаешь. Илар правда не такой общительный, как его сестра, но всегда и поможет, и подбодрит, если понадобится. Да и вообще, — артист хихикнул, — они клоуны по жизни.

— Это как? — поинтересовался мальчик, мысленно отметив, что подобное описание вполне подходит и самому фокуснику.

— Да ты сам скоро всё увидишь, — пожал плечами тот.

Он остановился и огляделся по сторонам, раздумывая, где искать остальных друзей. Воспользовавшись передышкой, Эмир тоже стал рассматривать всё вокруг. Продолговатые коридоры, маленькие помещения ничем разительно не отличались друг от друга: везде сложенный реквизит, везде коробки и ящики, везде различные устройства для спецэффектов на номерах, везде развешенные афиши прошлых представлений, везде готовящиеся к репетициям дети всех возрастов. И все они как один были в белых рубашках и бежевой форме с жилетами, причёсанные, но без явного грима. Заглядевшись, как они увлечённо носятся туда-сюда, занятые каждый своими обязанностями, Эмир не мог не спросить у своего «экскурсовода», какая у них роль в Киркусе и когда его с ними познакомят.

— Ой, с ними потом сам познакомишься, — отмахнулся Лукьян, — Я честно сам их всех по именам не помню. Это всё униформисты наши.

— Кто?

— У-ни-фор-мис-ты, — по слогам повторил он, — С терминологией всё плохо?

— Ну, мне в цирке раньше как-то не доводилось работать, — нахмурился Эмир.

— Короче, униформисты – это почти все цирковые, кроме артистов. В большинстве своём они отвечают за уборку, подготовку реквизита, помощь на репетициях. Некоторые и на представлениях помогают, но тут уже смотря какие номера и у кого. Отдельные униформисты у нас занимаются продажей билетов, расклейкой афиш и так далее. Ты скоро сам всё это узнаешь, ты же новенький, а новенькие почти все в униформисты идут. У тебя же, наверно, никакого природного таланта нет? Ничего особенного не умеешь?

— Не умею... — нехотя согласился мальчик. Никакими выделяющимися способностями он правда не обладал, но признавать печальную истину было неприятно.

— Да ты не волнуйся, — улыбнулся ему Лукьян, — Времени много, ты ещё успеешь чему-то научиться. Мало кто в Киркус артистом приходит, главное в этом деле упорный труд, а там всё образуется. Я, между прочим, тоже далеко не сразу фокусником стал.

Пока они говорили, он нашёл ещё одного друга, с которым обязательно намеревался познакомить Эмира. Тот артист репетировал (скорее даже разминался перед репетицией) в одном из достаточно широких служебных помещений цирка: он стоял на руках и пришедших встретил хмурым взглядом снизу вверх. Получив весёлое приветствие от своего коллеги, он изящным полусальто встал на ноги и молча посмотрел на того, как бы спрашивая, зачем его отвлекли. Глаза у него были светлые, голубые и холодные, словно толстый лёд на речке зимой. Хватало только раз мимолётно посмотреть на них, чтобы по телу пробежались мурашки от неизвестно откуда взявшейся в шатре прохлады. Чернильно-чёрные поблёскивающие от лака волосы с одной стороны были надежно забраны за ухо, а с другой свободно падали на лицо – Эмир задавался вопросом, растрепались ли они от трюков или являлись частью образа. В полутьме вокруг сложно было понять, есть ли на бледном лице пудра, или грим составляет только голубые тени и такого же цвета треугольник на щеке. Гимнастическое трико со свободными шортами дополняет широкий чёрный шёлковый пояс, от которого в верх по дуге тянутся две ленты. Поверх них – плащ с треугольным аграфом, снаружи нежно-голубой, а внутри чёрный. Светлые, голубые гольфы к верху расходились на отдельные горизонтальные полосы. Такого же цвета перчатки с оборками были перевязаны чёрными лентами. А по краям плаща и шорт кайма в форме маленьких треугольничков.

— Что ж, знакомьтесь, это... — начал было Лукьян, но договорить не успел.

— Эрнест, — прервал его артист, — Гимнаст, акробат и эквилибрист, — он протянул Эмиру правую руку.

— Эмир, — тот неуверенно пожал её. Он понятия не имел, что значит «эквилибрист», но под суровым взглядом мальчика спрашивать не решился.

Наступило напряжённое молчание. Знакомство закончилось, и добавлять что-либо ещё никто из них не собирался. Холодные голубые глаза отстранённо-оценивающе изучали новенького, пока тот весь сжался, физически ощущая тяжесть затянувшейся паузы и давление недосказанной неприязни.

— Ладно, не будем тебя отвлекать, — прервал тишину Лукьян, будто бы и не заметив повисшего в воздухе напряжения, — Эмир, идём дальше! — он схватил Эмира за руку и помахал своему другу, — Пока, Эрнест!

— Ещё увидимся, — фыркнул тот.

Отойдя в соседний коридор, фокусник снова тихо прокомментировал встречу с одним из артистов:

— Не волнуйся, он всегда такой серьёзный. Но ты только не думай, он всё равно хороший, просто немного... Эм... — мальчик замялся, — Не любит пустых разговоров. Ты ещё успеешь найти с ним общий язык! Или нет. Пока никому из нас это не удалось. Но ты всё равно главное не волнуйся!

— Да я вроде и не собирался... — пробормотал Эмир – вот ещё, будет он волноваться из-за какого-то зазнавшегося незнакомца!

— Тогда отлично! — Лукьян хлопнул в ладоши, — А теперь идём, я покажу тебе самое чудесное и завораживающее место Киркуса – наш манеж. Заодно, если повезёт, Мэй там найдём. Она вроде репетировать собиралась.

— Кто такая Мэй?

— Скоро увидишь!

Ребята прошли по темному лабиринту цирковых коридоров, миновали тёмное и почти пустое помещеньице «за кулисами» и, отодвинув форганг*, оказались на огромном круглом манеже. В глаза со всех сторон тут же ударил яркие лучи прожекторов. Они освещали красный пол с вьющимися на нём жёлтыми симметричными узорами, но не доставали до дальних зрительных рядов тёмно-синих стульев, и те оставались скрыты загадочным сумраком. Ещё выше, над всей ареной проходила кольцевая площадка, где несколько униформистов проверяли устройства для различных спецэффектов, которые должны были исправно работать к вечернему представлению. Там же располагались какие-то крепления и верёвки для устойчивости шатра и страховки номеров. Эмир поднял голову ещё выше. Полосатый жёлто-красный купол казался таким далёким и недостижимым, как небо. А ведь, как слышал от кого-то мальчик, бывают номера «под куполом цирка», там, над зрителями и в десятках метрах от земли... Интересно, а в Киркусе такие есть?

Оглядевшись вокруг и удовлетворённо понаблюдав за восхищением Эмира, Лукьян направился к девочке, что репетировала на краю арены. Светло-коричневые волосы Мэй, заплетённые в два высоких хвостика с вплетёнными в них ленточками, отливали в свете прожекторов рыжеватым оттенком. Забавный грим на лице напоминал кошачью мордочку – чёрный нос и рисованные усы на шеках. На одном плече свободный плащ медного оттенка с золотым аграфом в форме овала с узорными краями. Рука под ним была в длинной перчатке с оборками, в то время как на другой оранжевый епископский рукав от кофты, наполовину скрытой бежевым тугим корсетом. Трёхъярусные шорты украшены каймами жёлтого цвета и лентами. Светло-коричневые сапоги с золотыми украшениями сбоку на первый взгляд казались непрактичными и совершенно не удобными: спереди, за высокой шнуровкой словно не хватало язычка.

Заметив краем глаза, что к ней направляются двое, девочка обернулась и медленно помахала им рукой в перчатке, улыбаясь спокойной улыбкой, в которой ощущался какой-то подвох. Сомнений в её профессии не могло быть даже у человека, который никогда в жизни не бывал в цирке и знал о нём лишь понаслышке.

— Это Мэй, наша дрессировщица, — весело представил её Лукьян.

— Так значит, это и есть наш новенький? — та хихикнула и протянула Эмиру маленькую обезьяну, которую держала на руках всё это время, — Знакомься, это Чичи. А это, — она проследила взглядом за ещё одной обезьянкой, подбежавшей в этот момент к ней, — мистер Тэд.

— А я Эмир.

— Хорошо, Эмир. Рада приветствовать тебя в Киркусе.

Девочка тихо засмеялась. Её голос напоминал мелодичный звон колоколов – порой громкий, но плавный и чарующий. «Она лиса» – подумал Эмир, любуясь прищуренными карими глазами и хитрой улыбкой, которая, хоть пока и не обманывала, но предупреждала. Мэй сняла с корсета связку разноцветных перьев и блестящих бубенчиков и слегка потрясла её, не сводя глаз с нового знакомого. Из темноты зрительных рядов к ней на протянутую руку прилетели три попугайчика: красный, зелёный и жёлтый – как светофор.

— Это Пин, Дин и Тимми.

— Приятно познакомиться?.. — в замешательстве пробормотал Эмир – ему никогда не представляли животных в таком тоне.

— Я не думаю, что ты будешь запоминать имена моих питомцев, — снова хихикнула девочка, — Но должна тебя предупредить: никогда не оставляй вещи в местах, доступных цепким лапкам мистера Тэда. Он обожает таскать всё подряд у других. И за то, куда он потом это спрячет, я отвечать не могу.

— Спасибо, учту.

— Ладно, Мэй, мы пойдём, наверно, — прервал дрессировщицу Лукьян, — Мне ещё столько всего показать Эмиру нужно!

— Смотри, чтобы Элиза снова не причитала, что ты отлыниваешь от репетиций, — фыркнув, напомнила Мэй.

— Ничего подобного! — возмущённо воскликнул фокусник.

— Ещё встретимся, Эмир.

Попрощавшись с артисткой, ребята еже было направились назад к форгангу, чтобы продолжить экскурсию по запутанными коридорам Киркуса, как вдруг к ним подошёл маленький мальчик лет восьми. По форме – белая рубашка, бежевый костюм с жилетом, – его не сложно было отнести к униформистам. Длинные светло-русые волосы большими прядями свисали на лицо, но стоящему с опущенной головой ребёнку они, судя по всему, ни капли не мешали.

— А, привет, Лука, — фокусник потрепал его по голове, будто надеясь разлохматить ещё больше, — У нас уже должна быть репетиция? Извини, я сейчас немного занят, показываю нашему новенькому Киркус. Мы скоро закончим, ты пока можешь пойти подготовить реквизит.

— С каких номеров начинаем? — уточнил мальчик не по годам серьёзным голосом.

— Пожалуй пройдёмся по всем, кроме вступительного, — кивнул фокусник, словно соглашаясь с самим собой, — Подготовь сразу всё, что было на последней программе.

— Понял.

— Да, кстати, знакомься, это Эмир. Он теперь тоже с нами.

Униформист ничего не ответил и даже не взглянул на Эмир. Получив поручение, он поспешил удалиться для подготовки реквизита. Лукьян посмотрел ему вслед и вздохнул.

— Это Лука, — объяснил он, — По факту униформист, на деле – мой личный ассистент. Ему было бы сложно справляться со своими обязанностями, поэтому я взял его к себе. Так, по крайней мере, Элиза не сможет к нему сильно придираться.

— А что с ним? — Эмир был уверен, что уже видел в цирке детей такого возраста, но всё равно чувствовал, что с Лукой что-то не так.

— Он плохо видит, — пожал плечами артист, — Исходя из его собственного описания, я бы даже сказал, что он ничего не видит. Десот-... Дистерф-... — он нахмурился, — Не, не помню, как его заболевание называется. Но там ещё такой момент, что ему даже очки не помогают. Ну, Лука говорит, что он уже привык. И в целом он неплохо справляется, если только одного его на улицу не отпускать, — Лукьян неожиданно хлопнул в ладоши, — Так! А теперь возвращаемся к нашей экскурсии!

Он повёл Эмира по лабиринту помещений, как одно заваленных реквизитом, коробками, реквизитом в коробках и коробками с реквизитом. Ориентироваться во всём этом было проблематично, а пытаться запомнить, где что лежит тем более бесполезно. Фокусник и сам признавал, что понятия не имеет, где ему найти некоторые предметы для своих фокусов. И резко на фоне общего беспорядка, царившего в служебной части Киркуса, выделялась гримёрка. В ней расположились два зеркала: одно большое, на полу, и поменьше – на столе; несколько табуретов и невысокая тумба на колёсах с открытыми ящиками, доверху заполненными баночками, палетками, стаканами с кисточками, расчёсками и прочими приспособлениями для нанесения грима. Когда Эмир не удержался и отметил чистоту в этом месте, Лукьян хмыкнул и пояснил:

— Это только сейчас, пока мы не давали представлений в этом городе. Через пару дней тут будет уже не так красиво.

— А почему же вы не убираетесь? — не сдержал удивления Эмир, которого в приюте воспитали в строгом соблюдении порядка.

— Ну, если кому-то неудобно так работать, пусть убирается. А нам не до этого, как видишь. Нет, конечно, уборкой вроде униформисты должны заниматься, но у них и так полно дел. Мы ж не злодеи какие-нибудь, детей мучить.

«Детей?» – мысленно повторил мальчик: о каких детях может идти речь, если в Киркусе работают одни только их ровесники.

Закончив с осмотром помещений шатра, ребята вышли на улицу, где фокусник рассказал о предназначении некоторых машин, принадлежащих цирку и окружающих его территорию сзади. Минимум шесть машин были для перевозки реквизита, креплений, инструментов, устройств для спецэффектов и непосредственно электричества и прочих необходимых предметов. Ещё семь кемперов служили для «проживания работников» – это означало, что в них из города в город переезжают сами артисты и униформисты. Отдельные автомобили принадлежал некому Дарию (Лукьян забыл пояснить Эмиру, кем является этот человек) и Грете, которая, по словам фокусника, отвечала за создание, хранение и ремонт костюмов. И ещё один значился кухней.

Для завершения импровизированной экскурсии ребята вернулись в Киркус через зрительный вход, по дороге поздоровавшись с светловолосым пятнадцатилетнем мальчишкой за кассой, который продавал билеты на ближайшие представления.

— Что ж, на этом предлагаю закончить, — сказал Лукьян, когда они снова пришли на манеж, — Я бы, конечно, с радостью рассказал бы и показал тебе больше, но времени и так уже не много осталось, а мне ещё репетировать нужно. Если хочешь, можешь посмотреть. Обещаю, таких фокусов ты ещё никогда не видел. Или можешь сам походить ещё вокруг, познакомиться с кем-нибудь.

— Да, спасибо большое за экскурсию, — кивнул Эмир, — Я, наверно, пойду ещё погуляю.

— Представление начинается в шесть, не опаздывай, — артист засмеялся и помахал на прощание.

Глава 3: Представление начинается

Шумно. Гул детских голосов, весёлых криков и смеха. Повсюду разговоры, вспышки телефонов, разноцветные шары и чуть слышная фоновая музыка, заглушаемая роем голосов. Осталось всего десять минут до представления. Киркус наполнился зрителями всех возрастов: старики с внуками, взрослые с детьми, компании подростков и просто одинокие люди собрались в шатре и в полутьме рядов ищут свои места. На улице ещё одна очередь тянется к кассе, откуда артистам уже сообщили восторженную новость – почти все билеты проданы. Униформисты носятся по служебным коридорам, заканчивая последние приготовления и раскладывая нужный реквизит.

Эмир по приглашению Элизы пришёл в маленькое помещение за форгангом, откуда сможет наблюдать за представлением. Здесь же собираются все, кому скоро выходить на манеж. Алеса и Илар что-то обсуждают между собой, постоянно смеясь и жестикулируя, словно уже находятся на арене. Девочка постоянно прыгает, кружится вокруг своей оси и хватает брата за плечи, а тот улыбается, не зная, как реагировать на поведение сестры. Лукьян проверяет наличие реквизита для своих фокусов: смотрит, что лежит на импровизированном столе из двух больших ящиков, высыпает часть вещей из цилиндра, сапог, жилета и прочих потайных мест в своей одежде, потом, пересчитав, складывает назад. Попутно он проговаривает порядок номеров то ли для себя, то ли для ассистента, который стоит рядом и молча кивает на каждое слово. В этой суматохе Лука выглядит самым спокойным – уставился на пол и ничего не делает, ему-то выступать не придётся. Эрнест стоит у стены, скрестив руки на груди, и отстранённо наблюдает за другими, иногда напоминая фокуснику, что реквизит можно было проверить и раньше, а не перед самым представлением. Элиза чуть отодвинула форганг и, не скрывая восхищения, смотрит за всё прибывающими зрителями. Она периодически разворачивается, чтобы убедиться в готовности остальных артистов, напомнить о чём-то униформистам или просто похвалить всех за проделанную работу и подбодрить перед выступлением. Не хватает в помещение только Мэй, которая, взяв за компанию своих животных, ушла искать третий обруч, который забыли принести для одного из её номеров с попугаями.

— Полный зал! Думая, мы превзошли самих себя! — воскликнула Элиза, поворачиваясь к остальным. На её лице светилась искренняя улыбка.

— Если бы так всегда было. А на новые номера всегда больше приходит, — не разделил её радости Эрнест, — Иначе зачем премьеры устраивать?

— Номера... — восторженно прошептала девушка, а потом нахмурилась, — Кстати, ты его сегодня вообще повторял?! Я что-то не припомню.

— Ты преувеличиваешь важность репетиций. Я тренировался все две предыдущие недели. Это обычный канат – на нём я не ошибусь.

— Обычный-то обычный, но... — договорить инспектор манежа не успела.

— Шесть часов! — объявила маленькая униформистка, забежавшая в помещение.

— Отлично, начинаем, — кивнула ей Элиза, — Скажи выключать свет, мы готовы.

Девочка кивнула и тут же умчалась назад. Клоуны замолчали, фокусник сгрёб оставшийся на ящиках мелкий реквизит в цилиндр и как ни в чём ни бывало надел его, словно тот был пустой. Инспектор манежа сцепила руки в замок, вздохнула и улыбнулась артистам, Луке и Эмиру. Не прошло и минуты, как тусклый свет над манежем погас, оставив за собой непроглядную темноту. По зрительным рядам прошёлся шёпот, медленно превратившийся в тишину. Казалось, сам воздух наполнился этим затаённым ожиданием и волнительным напряжением. Элиза резким движением откинула форганг и быстрыми уверенными шагами вышла на середину арену. Она сделала чуть заметных мах правой рукой – один из её особых жестов для униформистов, означающий начало её выступления. Два ярких луча прожектора пронзили тьму и устремились к ней. По залу снова прошёлся тихий гул. Девушка быстрым взглядом обвела собравшихся и громким, поставленным голосом объявила:

— Дамы и господа, дети и их родители, все, кто оказался в эту минуту в нашем шатре! В этот чудесный вечер я искренне рада приветствовать вас на представлении Киркуса – места, где невозможное становится возможно! Места, где чудеса становятся реальностью! Места, где сказки разрешают к ним прикоснуться! Сегодня, в прекрасный день, когда мы все собрались здесь, вас ждёт множество незабываемых номеров от талантливых артистов со всего мира! Готовы к морю веселья и удивления?! — она чуть наклонилась вперёд, будто ожидая ответа от первых рядов, — Хотя, зачем я спрашиваю? Конечно же да! — раскинув руки, она закружилась, — Что ж, присаживайтесь поудобнее, открывайте глаза пошире: мы начинаем! — Элиза медленно прошлась по арене, словно размышляя о чём-то, — И для начала, думаю, нам стоит настроиться и немного поднять ваше настроение. Ведь нельзя же окунаться в чудеса с плохим настроением, правда? Тогда пришло время немного развлечься! Встречайте! — она развернулась к зрителям, — Первый номер нашей программы в исполнение клоунов Илара и Алесы!

Едва речь закончилась, прожектора мгновенно погасли. Элиза вернулась за форганг, а Алеса, схватив брата за руку, выбежала вместе с ним на манеж. Она сделала тот же жест, что и инспектор манежа перед номером, и свет снова зажёгся. В этот раз он не сосредотачивал снимание на артистах, а охватывал всю арену, отчего те на ней смотрелись слишком маленькими. Грянула быстрая, весёлая музыка, похожая на рой несущихся куда-то кузнечиков. Клоуны широко улыбнулись и помахали зрителям, девочка при этом ещё и подпрыгнула на одной ноге. Их номер с первой же минуты наполнился смехом и радостными криками, отовсюду летели разноцветные ленты и конфетти, медленно спускались из-под купола на манеж и зрительные ряды воздушные шарики. Несколько из них Илар вручил детям с первых сидений, пока его сестра вытворяла неуклюжие гимнастические фигуры и колесом прыгала по кругу.

Эмир не мог скрыть своего восторга, который больше вызывало даже не само представление, а факт его присутствия на нём. С трудом верилось, что ещё вчера он сидел на лавочке и только мечтал однажды побывать в стенах красочного шатра, а уже сегодня сам стал частью здешних чудес и смотрел на них с иной стороны, чем другие зрители.

— Кто-нибудь встречал мистера Тэда? — раздался звонкий голос Мэй, и дрессировщица в сопровождении попугаев вошла в помещение за форгангом.

— Одна из твоих обезьянок? — уточнил Эмир, сомневаясь, что правильно запомнил все имена.

— Ага.

— Вы же все вместе ушли искать реквизит, — Элиза отвлеклась от номера клоунов и проследила взглядом за кружащими под потолком попугаями.

— Да-да, это мы всё нашли, — девочка отмахнулась и указала на обруч, который только что принесла, — А вот мистера Тэда наоборот, потеряли.

— Наверняка твой Тэд опять что-то стащил и теперь ищет хорошее место, чтобы спрятать, — фыркнул Эрнест, явно желая сделать акцент на своенравном поведении зверька.

— Мистер Тэд! — Мэй резко повернулась к нему полная возмущения, — И он достаточно воспитанный, чтобы не делать этого перед самым представлением! — она демонстративно вздёрнула подбородок.

— Он уже трое перчаток у Эрнеста своровал, — скрывая смех, шёпотом пояснил Эмиру причину спора Лукьян, — Одни мы так и не нашли.

— А ещё он пять раз таскал твои карты, — как бы между делом напомнил Лука, который в вопросе мистера Тэда был больше согласен с гимнастом, — И два раза пытался выкрасть их у меня из рук.

Услышав его слова, дрессировщица обернулась и хотела было что-то сказать в защиту своего питомца, но как раз в этот момент маленький коричневый зверёк прошмыгнул мимо её ног, намереваясь пробраться на манеж. Мгновенно среагировав, Элиза ловким движение поймала его и подняла на руки. Она строго посмотрела на мистера Тэда, пригрозила ему пальцем и, вздохнув, вернула хозяйке, которая при его появлении мигом забыла обо всех спорах и теперь стояла, словно бы не при чём.

— Вот теперь точно все в сборе, — заключила девушка, смерив Мэй задумчивым взглядом и вернувшись к наблюдению представления.

— Мистер Тэд! Что и у кого ты опять утащил?! — дрессировщица выдернула что-то из цепких лап обезьянки и безразлично швырнула маленький железный предмет на пол, — В следующий раз заставлю тебя самого всё возвращать! Мне надоело из-за тебя лишнюю работу делать!

— Так воспитала бы его нормально, а не кричала на бедную зверушку, — буркнул Эрнест, отрешённо рассматривая форганг.

Девочка со всей готовностью ответить в той же грубоватой манере обернулась к нему, но тут Элиза, не отрывая взгляда от арены, подняла руку, приказывая ей закончить, и Мэй ничего не оставалось, как вздохнуть и, фыркнув, заняться своими питомцами. Эмир неловко улыбнулся, почувствовав в новом коллективе напряжённость, в которой явно оставался лишним, и, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, уставился на железный прямоугольник, который притащил с собой мистер Тэд. Эта вещица, оставшаяся поблескивать на полу холодным металлом, не походила на реквизит для чьего-нибудь номера. «Может, деталь от прожектора или что-то в этом роде?» – решил мальчик и хотел было её поднять, чтобы рассмотреть получше.

— Следующий номер мой, — зачем-то толкнул его Лукьян и подмигнул, — Готовься удивляться чудесам иллюзий.

— Если и дальше будешь вместо репетиций где-то гулять, никаких чудес у тебя не получится, — укоризненно заметила инспектор манежа, случайно услышавшая разговор, — Да и вообще, хватит уже к каждому новенькому приставать, — она посмотрела на фокусника, — Они и без тебя освоиться могут, экскурсовод недоделанный. И уж тем более они сами могут решить, чему им удивляться. Как будто ты тут единственный чудеса показываешь.

— До его чудес нам всем далеко, — снова встрял чем-то недовольный Эрнест, — Такой дар всегда и везде вещи терять только от природы можно получить.

Эмир удивлённо покосился на него, но спрашивать что-либо побоялся – по спине до сих пор пробегали мурашки от одного воспоминания о холодном взгляде гимнаста. Лукьян не обратил никакого внимания на замечания друзей или же просто сделал вид, что их не услышал, и продолжил улыбаться своей глуповатой улыбкой.

Со стороны манежа раздался взрыв аплодисментов и восторженных криков. Разлетелся визг маленьких детей и галдёж взрослых, разлился разноголосый смех. Эмир взглянул через Элизу на арену, где клоуны махали на прощение зрителям. Алеса делала это так активно, что её волосы развевались от поднявшегося ветерка. Яркий свет медленно погас, оставив артистов в темноте. Те сразу закончили выступление – Эмиру показалось, что Илар выдохнул с облегчением, – и поспешили скрыться за форгангом, откуда для объявления следующего номера уже вышла инспектор манежа.

— Привет, Мэй! — воскликнула клоунесса, едва подошедшую заметив дрессировщицу, — Опаздываешь сегодня, — она хихикнула, и, повернувшись к брату, тихо уточнила, — Следующий снова клоунский, а потом в гримёрку, правильно?

Мальчик кивнул, и они остались наблюдать за выступлением Лукьяна.

Лёгкий жест девушки на арене, и тусклый свет единственного прожектора явил её зрителям. Элиза медленно вышла на середину и, махнув рукой, спросила собравшихся:

— Ну что, повеселились от души? Тогда время приступить с чемуто более загадочному. Ведь мы же все собрались здесь, чтобы увидеть самые сказочные иллюзии, верно? — она приложила палец к губам, словно это было тайной, и подмигнула, — Полагаю, многие из вас давно знакомы со знаменитым фокусом про кролика из пустой шляпы, и таким вас не удивить. А что вы скажете насчёт попугая из шляпы? — она резким движением сняла свой цилиндр, откуда тут же вылетел Тимми (Эмир так и не понял, в какой момент он там оказался). Сделав круг над восторженными зрителями, задравшими головы, он сел на руку артистки и чуть помахал крыльями, как бы разделяя всеобщее веселье, — Необычно, не правда ли? Но на этом моё мастерство, боюсь, заканчивается. Я всё-таки больше разговаривать с вами люблю, а вот ловкости рук мне не хватает. Так что предоставлю-ка я лучше дальнейшие чудеса и иллюзии своему замечательному другу и коллеге. Встречайте! — она раскинула руки, — Непревзойдённый фокусник-иллюзионист Лукьян!

Свет резко выключился. В наступившей темноте под шёпот публики девушка поспешила удалиться.

— Лука, идём, — Лукьян взял своего ассистента за руку и вышел на её место.

Музыка неспеша стихла, а приглушённый узкий луч света указал на иллюзиониста, который смотрел на зрителей с какой-то настораживающей решимостью и чудаковатым видом. Разговоры стихли. Ожидание плотным облаком повисло над цирком, и казалось, что даже на улице всё замерло в предвкушении. Сердце Эмира забилось чаще, хотя он понятия не имел, какой номер можно ожидать от фокусника – для мальчика «фокусами» до этого назывались те ловкие трюки старших ребят из приюта, вроде исчезновения монетки или превращения её в печенье (ни то, ни другое приютские «фокусники» детям не возвращали). Но в цирке это слово должно было означать нечто более грандиозное, и мальчик с замиранием ждал обещанного чуда.

Артист резко махнул рукой, очертив ею полукруг, и в ней из неоткуда появилась колода карт. Задумчиво посмотрев на неё, словно сам не ожидал такого результата, иллюзионист вытащил одну карту и одним лёгким движение пальцев отправил её в высокий полёт в сторону зрительных рядов. Та растворилась в воздухе, став ярко-жёлтой звёздочкой размером примерно с ручку младенца, которая на мгновение завила в воздухе, переливаясь мерцающим свечением, а потом упала на колени к какой-то девочке со строго ряда. Та завизжала от восторга и осторожно подняла звезду на ладошках. Лукьян улыбнулся и наигранно поклонился ей – его искренне забавляло, как все удивляются, когда он даже не начал настоящее представление. Сначала тихо, потом всё громче зазвучала музыка, навевающая образ таинственности и необъяснимости. Мальчик внезапно повернулся несколько раз вокруг своей оси, при этом сделав несколько плавных шагов назад, и изящным движением, похожим на часть танца, подбросил вверх остальные карты. Во все стороны разлетелись десятки, а то и сотни звёзд, светящихся в темноте манежа. Они медленно, волнистой траекторией опускались на пол и зрителей, вызывая новую волну криков и аплодисментов. Шатёр теперь напоминал ночное небо, щедро усыпанное звёздами. И Лукьян со своими яркими волосами и жёлтыми вставками на костюме казался одной из них.

— Вот почему этот номер всегда один из первых? — буркнул Эрнест, у которого этот фокус, как и у любого, кто наблюдал его много раз, эмоций уже не вызывал, — Это же всё потом нужно успеть убрать к следующему номеру.

— Какая тебе разница? Не тебе же убираться, а униформистам. На что они нам иначе? — ответила Мэй, поглаживая одну из своих обезьянок, — К тому же половина звёзд всё равно к зрителям улетает, они их с собой заберут.

— Ага, и поймут, что это никакие не звёзды, — фыркнул гимнаст, — А нам ещё новые делать к следующему представлению.

— Неужели ты никогда не ощущал этого чуда от его фокусов? — обернулась на них Элиза, — Этот номер нам настроение задаёт на все последующие.

Эмир слушал их разговор вполуха, не сводя глаз с манежа, где теперь стало светлей – вместе с тусклым лучом прожектора по полу теперь кружились большие силуэты звёзд от проектора.

— Что ж, на этом вступление закончено, — объявил фокусник, с интересом разглядывая галдящую публику, — Теперь можно переходить к настоящей магии.

Он снял цилиндр и оставил его висеть в воздухе, будто в том месте стоял какой-то невидимый стол, а сам в это время задумчиво обошёл его кругом, потом, остановившись, постучал по нему. На пол разлетелись многочисленные карты, ленты, какие-то шарики, платочки, картонки и блестящее конфетти. Мальчик уставился, ища глазами нужный реквизит, на образовавшуюся кучку, которая никак не могла уместиться в его цилиндре.

— На премьере этого номера он действительно потерял необходимый реквизит, —заговорщицки поделилась с Эмиром инспектор манежа, — А потом мы решили сделать это частью выступления.

— Потерял... в шляпе?! — мальчик в замешательстве уставился на неё.

— Не стоит удивляться. У него везде бардак, — ответил вместо девушки Эрнест, — даже в шляпе.

— Он однажды целый сапог потерял, — хихикнул Илар, — Угадай, где нашёл, —он выдержал небольшую паузу для создания интриги, а потом крикнул Эмиру: — Под подушкой!

— А чего однажды? Он же их каждый вечер теряет, а потом каждое утро находит. Причём каждый раз в новом месте, — фыркнул гимнаст, — И далеко не всегда в комнате.

— О, я помню, как его перчатка почему-то оказалась на полу посреди нашего номера! — подпрыгнула Алеса и засмеялась, толкнув брата, как бы спрашивая, вспоминает ли тот случай он.

— Поверь, это ещё не самое странное место, где оказывались его вещи, — тяжело вздохнула Элиза, которой с последствиями странностей фокусника приходилось сталкиваться чаще других, — Говорю как человек, который здесь работает всю его карьеру иллюзиониста.

— Люстра, подоконник со стороны улицы, ванна, под моей подушкой, соседний номер, который занимали не мы, зеркало в лифте, тележка уборщицы, — монотонно перечислял Эрнест, загибая пальцы, — Чего ещё я не знаю?

Инспектор манежа поджала губы и промолчала: то ли не знала, что добавить, то ли не хотела развивать тему. Эмир удивлённо смотрел на неё, отказываясь верить услышанному. Потерять реквизит в шляпе, сапог – под подушкой, а перчатку вообще найти в другой комнате... Да что за человек это Лукьян?! Может, артисты просто так разыгрывают новенького, а он повёлся? Мальчик фыркнул, посчитав это версию самой правдоподобной и желая скрыть своё замешательство.

— И даже после этого претензии всё равно к мистеру Тэду! — возмутилась вдруг Мэй, уперев руки в боки и нахмурив брови.

— Рассеянность Лукьяна и воровство твоих животных – это немного разные вещи, — спокойно ответила Элиза, отворачиваясь к форгангу, чтобы снова следить за представлением.

Дрессировщица хмыкнула и демонстративно крутанулась в другую сторону – к большому ящику, на котором сидели её попугаи. Эмир проследил за ней взглядом, краем глаза посмотрел на Эрнеста и вернулся к происходящему на манеже. Он, не скрывая своего по-детски наивного восхищения, не отрываясь, наблюдал за фокусами Лукьяна. Тот исполнял их так ловко и загадочно, что проще было поверить в магию, чем дать логичное объяснение происходящему. Звёзды медленно плыли по зрительным рядам, с которых разносился гром аплодисментов и восторженные крики. Темноту, таинственно окутавшую арену, пронзали яркие лучи желтоватого света от прожекторов. Плясала музыка, то становясь оглушительно громкой, то стихая, словно замирая в ожидании вместе с публикой. Лукьян сиял, будто ещё одна звёздочка на ночном небе, опустившимся под купол Киркуса. Его движения, то плавные, то резкие, то неловкие – в номерах фокусника явно присутствовала и частичка клоунских, – походили на какой-то затейливый и никому непонятный танец, неповторимый, волшебный, заставляющий забыть обо всём вокруг, погрузившись в туман иллюзий.

Словно маленькое и никем не замеченное привидение, метался по арене Лука, то унося, то подавая, то держа реквизит. Он старался не попадаться на глаза зрителям – ходил только по тем местам, куда не попадал свет прожекторов, держался на некотором расстоянии от фокусника, порой растворялся где-то у края манежа, когда его помощь не требовалась.

После театрально вычурного поклона Лукьяна в конце номера свет погас. Мальчик вместе со своим ассистентом вернулся за форганг, а к публике снова вышла Элиза. Её громкий, полный воодушевления и жизни голос, как будто специально был создан для этой роли – делать объявления, говорить перед большой толпой людей, которая замирала, едва девушка произносила первое слово. Она не выступала с полноценными номерами, появлялась только в небольших промежутках между выходами других артистов, чтобы заполнить паузу и дать униформистам собрать реквизит. Но даже так она должна была запомниться каждому, кто побывал этим вечером в шатре Киркуса. Инспектор манежа не просто рассказывала о следующем артисте, который должен выйти на манеж, она каждый раз под громкие аплодисменты демонстрировала маленькие сценки, иллюстрирующие чужие роли. Веселить, танцевать, показывать лёгкие фокусы, жонглировать – пока кто-то умел одно, она умела всё.

— Наши маленькие артисты Пин, Дин, Тимми, Чичи и мистер Тэд в сопровождении великой дрессировщицы Мэй! Встречайте! — закончила свою речь Элиза и, махнув рукой, заставила свет погаснуть.

Грянула резкая, оглушительная музыка, подобная сильнейшей грозе в летний знойные день. Лучи прожекторов закружились по арене в поисках своей цели. Мэй уверенно выскочила из-за форганга с мистером Тэдом и Чичи. Вслед за ней вылетели Пин, Дин и Тимми, они полетали кругами над хозяйкой и ринулись к зрительным рядам. Девочка отпустила обезьянок на заранее поставленные рядом тумбы и закружилась в причудливом танце, напоминающем шустрый вальс вперемешку с элементами балета. Она, не останавливаясь, находу то забирала, то возвращала назад кольца, палочки, ленты, мячи, поднесённые униформистами, подбирала обезьянок и вертелась вместе с ними. Те словно два маленьких акробата с поразительной даже для такого животного ловкостью качались и скакали по обручам в её руках, перелазили, перепрыгивали с одного на другой, спускались на тумбы и крутились там, подражая танцу дрессировщицы, а потом снова поднимались вверх, хватаясь цепкими лапками за одежду Мэй либо получая её приглашение в виде протянутых к ним рук. Попугаи летали над зрителями, соревнуясь друг с другом в скорости и эффектности, пытались сесть кому-то на колени и тут же улетали, когда им это позволяли, проделывали петли через обручи, которые держала артистка, взлетали под самый купол и резко падали вниз, выравнивая полёт у самой земли.

Когда музыка успокоилась и номер подошёл к своему завершению, Пин, Дин и Тимми опустились на расставленные в стороны руки дрессировщицы, и та склонилась в поклоне вместе с ними. Чичи и мистер Тэд, стоя на тумбах по бокам, повторили за ней, вызвав взрыв громких криков и аплодисментов. Девочка улыбалась, искренне, довольно, словно не повторила уже много раз отрепетированную программу, а добилась своего в тяжёлом и нечестном споре. Вернувшись за форганг, она заговорщицки подмигнула Эмиру и как бы невзначай сказала, поглаживая питомцев:

— Если понравилось, могу взять тебя в свои помощники. Мне лишние руки не помещают. Между прочим, я тоже начинала с ассистирования дрессировщику.

— Спасибо, обязательно подумаю над предложением, — кивнул мальчик, очень сомневаясь, что однажды даст положительный ответ.

— Эрнест! Сейчас ты выступаешь, — резко воскликнула Элиза, только что вернувшаяся после объявления следующего номера.

— А на других не пробовала кричать? — гимнаст недовольно покосился на неё по пути на манеж, — Я и сам прекрасно знаю, когда и с чем выступаю.

Бледный и тусклый свет холодного белого оттенка освещал центр арены. Играла тихая медленная музыка, словно для бала, а не циркового представления. Воздух замер и, казалось, содрогался от любого неосторожного движения. Казалось, колеблющееся пространство можно буквально увидеть, если перестать двигаться и дышать и присмотреться. Номера Эрнеста, несомненно, не были похожи по своей атмосфере ни на какие другие. Без веселья и смеха, без необъяснимых загадок и иллюзий, без слов, почти в тишине – мальчик заставлял удивляться исключительно своим мастерством в гимнастике и акробатике. Плавно и легко, словно в человеческом теле вообще нет костей, он крутился на подвешенных кольцах и трапециях, прыгал с одной на другую, проделывая кувырки в полёте, спускался на пол и продолжал завораживающие элементы там. Его гибкости, казалось, позавидовала бы даже гусеница. Эмир, который пять лет занимался гимнастикой (пока приют не решил, что дополнительные кружки воспитанников обходятся слишком дорого), прекрасно видел, что в выступлении Эрнеста не было никаких сложных фигур, которые не по силам было бы выполнить практикующемуся человеку. Но как же захватывающе это выглядело! Секрет был вовсе не в невозможных элементах, он был в их идеально подобранной последовательности, в созданном окружении, заставляющем сердце замирать, в таком знакомом каждому одиночестве, которым веяло от номеров маленького артиста над огромной ареной. Тихий свет, шепчущая музыка и молчаливый мальчик в сердце этой картины – вместе это навевало такие глубокие и колющие душу чувства, какие не передать словами. Замерли все и всё, даже воздух и время остановились посмотреть на гимнаста Киркуса, сливаясь в единое изображение спокойствия и умиротворения, похожее на водную гладь озера в безлюдном лесу.

Эмир отказывался верить своим глазам, но не мог отрицать очевидного: теперь он видел Эрнеста совершенно с другой стороны. Не холодом уже веяло от хмурого артиста, а терзающим одиночеством, невысказанной печалью и скребущей болью в сердце. Казалось, что он не просто исполняет отрепетированные движения, не просто выступает с номером перед собравшимися зрителями, а отдаёт в этом извилистом воздушном танце всего себя – все тревоги, все слёзы, все невысказанные эмоции, нашедшие выход на тёмной арене циркового шатра. Он не просто выступал, он жил и чувствовал. Там, на манеже в приглушённом свете прожекторов, он проживал ещё одну жизнь.

Эмир не мог оторвать взгляд от гимнаста. Он не испытывал ни восторга, ни удивления, он замер заворожённый и не мог двигаться, боясь потревожить воздух и тишину. Зрители ощущали то же самое: ни шёпота, ни криков восхищения, ни смеха, ни аплодисментов не раздалось до окончания номера. Но как только музыка закончилась, и артист спустился на пол, на прощанье склонив голову перед выключением света, шатёр взорвался голосами. Такого шума не вызывало ни одно выступление. Всё, что было проглочено тишиной, прозвучало теперь.

Что бы Эрнест не испытывал от такого отклика публики, внешне он ничего не показывал: молча вернулся за форганг и, скрестив руки, встал у стены в ожидании следующего выхода. Представление вновь продолжалось с весельем, радостными криками детей и громкой, порой оглушающей музыкой. Вновь были таинственные фокусы Лукьяна, смех прыгающей и кружащейся Алесы, причудливый вальс Мэй с обезьянками, громкие речи Элизы. Одно удивление сменялось другим, а время незаметно текло вперёд, унося с собой первый день Эмира в Киркусе.

Глава 4: Номер под куполом цирка

Номера шли один за другим, ослепляя и завораживая. Артисты передавали внимание зрителей друг другу, меняли грим и роли. Алеса и Илар заходили в гримёрку с клоунскими нарядами и белой пудрой на лице, а выходили оттуда уже жонглёрами. Они выступали и всё повторялось в точности наоборот. Чаще других появлялся на манеже Эрнест, сочетая в своих именах гимнаста, акробата и эквилибриста. И каждый раз зал замирал, видя в приглушённом свете одинокого мальчика в голубом костюме.

После первого часа представления состоялся перерыв, в течении которого клоуны вышли на арену и дарили оставшимся в шатре детям шарики, а Мэй выпустила попугаев свободно кружить на радость публики. Элиза суетилась за форгангом, раздавая указы по второй части сегодняшней программы, просчитывала оставшееся время, говорила воодушевляющие слова всем, кто уже участвовал в номерах, включая униформистов. Лукьян перебирал реквизит на тот, который можно убрать из цилиндра, и тот, который ещё понадобится. Эмир разрывался между желанием погулять среди толп зрителей и остаться с циркачами, и в итоге предпочёл первое, поскольку десять минут выносить взгляд Эрнеста, молча ждущего конца перерыва, ему не хотелось.

Потом зазвенел звонкий колокольчик, снова выключился свет и продолжилось представление. Разноцветная музыка, яркий свет прожекторов, громкий голос Элизы, аплодисменты и смех смешались в одну бескрайнюю картину чего-то приятного, завораживающего и сказочного. Эмир понятия не имел, сколько прошло времени, и его это ни капли не волновало: Киркус отныне стал его домом, а жизнь – сплошным представлением, конца которого он совершенно не хотел. Мальчик понял, что его первый день в этом чудесном месте подходит к концу, когда после очередного номера дрессировщица отпустила свои обезьянок бегать по служебной части цирка, а фокусник упомянул в разговоре «завершающий новый номер». Осторожное ожидание чего-то грандиозного повисло не только среди зрителей, но и среди артистов. Премьера была важным событием в цирке, которое помогло привлечь внимание большего числа людей и повысить продажи билетов. Никто никогда не говорил этого вслух, но все понимали, что такие цели ставил себе каждый, кто выступал на манеже.

Погас свет после очередного выступления клоунов, Алеса и Илар прибежали за форганг, весело переглядываясь между собой. Прежде чем выйти со своей речью к следующему номеру, Элиза обернулась к Эрнесту и, подбадривающе улыбнувшись, спросила:

— Ну что, готов к премьере?

Гимнаст молча кивнул ей с таким безразличием на лице, словно происходящее касается вовсе не его. Он проследил взглядом за уходящей инспектором манежа и направился к узкому коридорчику, ведущему к железной лестнице, спрятанной за зрительными рядами. Она вела на ту самую площадку под куполом, где в основном располагались прожекторы, проекторы, крепления для различных акробатических снарядов и прочие устройства для спецэффектов. Последний номер Эрнеста сегодня начинался там.

— Удачи, — пожелал другу фокусник, — В этот раз зрители собрались для тебя.

Тот даже никак не показал, что услышал его, и решительно прошёл мимо.

— Эмир, тебе так повезло попасть к нам именно сегодня! — радостно заявила Алеса, захлопав в ладоши и закружившись вокруг своей оси.

— Почему? — с любопытством поинтересовался Эмир.

— Ну-у-у... — девочка остановилась и нахмурилась, словно сама не знала ответа на этот вопрос, — Мы не так уж часто устраиваем премьеры. Новые номера же ещё придумать надо, потом отрепетировать много раз. А Эрнест тем более редко свою программу меняет.

— Потому что у него и так номеров много, ещё и репетировать новые очень тщательно нужно, — тихо, как будто опасаясь, что его кто-то услышит, пояснил Илар, — Да и Элиза не слишком положительно относится к его новым идеям. Без страховки акробатикой заниматься как-то... — он развёл руками, — Не безопасно.

Эмир покосился на форганг, за которым сейчас говорила Элиза. Раньше он не обращал внимания на присутствие страховки, воспринимая это как само собой разумеющееся: разве кто-то согласится выполнять акробатические трюки на высоте в пару метров от земли без неё? Оказывается, да. И этим кем-то является Эрнест.

— Так что попасть в Киркус в один день с таким событием, я считаю, очень хорошая примета, — Алеса хихикнула и снова захлопала в ладоши.

Закончив речь, инспектор манежа под гром аплодисментов скрылась за форгангом в секунды темноты, пока в шатре повисло таинственное ожидание. Тихо зашептала музыка, словно доносясь издалека или боясь спугнуть маленькую бабочку. Зрители замерли и перестали перешёптываться, артисты тоже смолкли и подняли взгляд наверх. Зажёгшиеся лучи прожекторов устремились под самый купол, на узенькую кольцевую площадку, по разные стороны которой на высоте метров четырёх над ареной закрепили длинный канат. У одного из его концов сейчас стоял Эрнест. Его худенькая бледная фигура казалась ещё меньше с такого расстояния, а его возраст для всех посвящённых ощущался особенно явно.

В приглушённом свете, что игрался с тенями на стенах шатра, Эмир увидел на лице артиста растерянность. Он, сам не зная как, разглядел все сомнения и страх, отразившиеся в этот миг в глазах гимнаста. «Что-то не так!» – с тревогой, рождённой плохим предчувствием, подумал мальчик и взволнованно огляделся по сторонам, ища помощи на лицах других циркачей. Но никто кроме него не заметил того секундного смятения Эрнеста, которое исчезло вместе с вечерним сумраком, когда зажглись прожектора. А тот поднял взгляд вперёд, на ту сторону площадки, куда должен был дойти, и уверенно шагнул на тонкую нить, протянувшеюся шатким мостом над манежем. Тишина, повисшая ещё до этого, набрала силы, и теперь казалась почти оглушительной, хотя откуда-то издалека всё ещё доносилась переливная мелодия скрипки и скромных колокольчиков.

Ничего не предвещало беды, и Эмир, видя, как гладко проходит номер, стал внушать себе, что его тревога не имела реальной причины. Артист плавно и грациозно дошёл до середины каната, откуда вид на него открывался для всех зрителей, сделал несколько гимнастических элементов, стоя на руках и «ласточку», после которой лёгким, воздушным движением перешёл на «колесо». Равновесие Эрнест чувствовал идеально, но даже он не мог не заметить, как ненадёжная опора подозрительно качнулась, когда его ноги снова её коснулись. Номер уже подходил к концу, оставалось лишь медленно добраться до другого края платформы, и мальчик думал, что самое страшное уже позади. Однако он не успел сделать и шага.

Раздался странный хлопок, слившийся с щебетанием тихой музыки. Одна сторона каната оторвалась от своего крепления и свободно упала на манеж, оставшись держаться только с одной стороны. В полном молчании ошарашенной публики и циркачей, всё понимая, но думая лишь о том, чтобы ещё больше не испортить представление, Эрнест полетел вниз. Он видел быстро приближающуюся ярко-красную арену, но изменить уже ничего не мог. В конце концов он знал, чем это закончится.

Когда от арены гимнаста отделяли считанные сантиметры, весь свет резко погас, скрыв произошедшее от глаз детей и взрослых, пришедших на весёлое представление. Среди зрителей волной поднялся шум и шёпот. А за форгангом так и стояла тишина, артисты замерли, не находя ни слов, ни мыслей. Эмир забыл, как дышать, но не мог отвести взгляд от того места, где всего секунду назад видел холодного мальчика с такими пугающими ледяными глазами. Мэй от волнения перебирала складки на своём плаще, Алеса схватила брата за руку и прижалась к нему, Лукьян выронил какой-то реквизит, и тот чересчур громко грохнулся на пол.

Первой опомнилась Элиза. Она быстро, нервно вдохнула и резко обернулась к униформистам.

— Снимите уже этот чёртов канат! — приказала она им, едва сдерживая крик, чтобы её не услышали зрители.

— Что-то случилось... — чуть слышно прошептал Лука, уставившись на пол и обнимая «волшебную коробочку» от одного из номеров фокусника.

Девушка выбежала на манеж, на секунду опустилась на колени рядом с гимнастом, отчаянно пытаясь успокоить саму себя, а потом аккуратно подняла его и на руках унесла за форганг. Она осторожно положила мальчика на пол и спешно вернулась на манеж, ничего не говоря и не смотря на столпившихся взволнованных артистов. Эмир видел, как дрожала её рука, когда она знакомым лёгким жестом сказала включить свет. Но Элиза как могла старалась не показывать рвущегося урагана на душе: она ослепительно улыбнулась и, шагнув вперёд, громко спросила зрителей:

— Ну что же вы? А где аплодисменты? — её голос был полон притворного веселья, среди которого нельзя было различить нотки терзающего волнения, — Давайте же поддержим нашего гимнаста, который так искусно смог вас напугать!

Шум начал затихать и успокаиваться. Вместо тревожного шёпота послышались сначала редкие неуверенные хлопки, а затем и полноценные аплодисменты. Люди поверили, что произошедшее было часть представления.

Но за форгангом тем временем скрывалась жестокая реальность.

— Эрнест! — Лукьян сел на колени перед другом, — Эрнест!

Эрнест поморщился, открыл глаза и вытер одной рукой слёзы, размазав и без того потёкший грим. Вздохнув и прогнав тем самым остатки страха и боли, он посмотрел на фокусника.

— Эрнест, ты как?! — крикнул тот.

— Нормально.

Гимнаст осторожно сел и попытался выдавить какое-то подобие улыбки, чтобы успокоить друзей. Получилось у него не очень – Лукьян, не скрывая своего волнения, схватил его за руку, словно боялся, что он упадёт. Эрнест промолчал, когда по телу проскочила боль от этого прикосновения, и только немного оттолкнул артиста.

— Что произошло с канатом? — спросила Алеса, подойдя к мальчикам и присев, чтобы видеть их лица. От её клоунского образа в одно мгновение не осталось и следа: девочка нахмурилась и стала поразительно серьёзной, — На репетициях он был цел, да и реквизит должны были вчера проверить.

— Канат... — Эрнест закрыл глаза, — Плохой. Точнее, он был испорчен.

— Так ты это видел?! — воскликнул фокусник, — И всё равно продолжил выступление?!

Гимнаст не ответил. Повторять случившееся у всех на глазах смысла не было. Да, он продолжил номер, не смог сорвать премьеру, ради которой собралось столько зрителей. Надеялся, что эти несколько минут канат выдержит. Понимал, чем рискует, но, как и все, ставил представление на первое место.

— Почему ты не остановил номер? — тихо спросил Илар, который стоял в стороне, не решаясь подойти, но волновался за артиста не меньше других.

Его слова остались без ответа. Ровно в этот момент с манежа раздались аплодисменты и за форганг залетела Элиза.

— Лукьян, твой номер! — скомандовала она не так твёрдо, как обычно, но уже без явной без тревоги, — На арену! Живо!

Фокусник без колебаний подчинился: схватил ассистента за руку и вышел к зрителям, встретив их яркой улыбкой. Он приступил к фокусам, весело комментируя некоторые действия и наигранной удивляясь получившимся иллюзиям. Эмир, мимолётно взглянув на манеж, вздрогнул и прикусил губу, чтобы слова не вырвались из мыслей. Он своими глазами видел, как испугался за гимнаста Лукьян, как меньше минуты назад он сидел здесь, растерянный и взволнованный. А теперь он вышел на манеж и улыбался публике. Словно ничего не случилось. Словно всё было лишь обманом, частью номера, шуткой над собравшимися. Всё, что происходит за форгангом, должно оставаться за форгангом. На манеже – только искусная игра независимо от обстоятельств. Все дети Киркуса усвоили эту простую истину «обратной стороны» цирка: что бы не было на самом деле, зрителям можно показывать лишь фальшивую улыбку. Ни в коем случае нельзя, чтобы люди увидели реальность вместо сказочных чудес, ради которых пришли. Арена – это место, где ты можешь выразить многие чувства, но настоящих показывать никогда не должен.

— Эрнест, — Элиза сняла маску обворожительной улыбки, но всё же оставалась спокойнее, чем когда выходила объявлять номер.

— Я в порядке. Только рука болит, — Эрнест посмотрел на неё снизу вверх.

— Так, — девушка вздохнула и повернулась к клоунам, — Заканчиваем представление как запланировано. Завершающий номер ваш.

Те согласно кивнули и переглянулись между собой. Инспектор манежа подошла к гимнасту и хотела его поднять, чтобы перенести в другое, более свободное и тихое помещение, но тот, не привыкши к такой заботе и точно не оценив её, тут же напомнил ей:

— Я вообще-то ходить умею.

Элиза не спорила: пожала плечами и поставила его на пол. Но едва мальчик встал на ноги, он вскрикнул от боли и повалился на землю. Девочка налету поймала его и подняла на руки, коротко заключив:

— Значит решено, — по её тону казалось, что именно такого результата она и ожидала.

Эрнест больше не сопротивлялся. Он только поморщился, чувствуя, что само падение было ещё не самой болезненной частью, и удивлённо уставился на шестнадцатилетнюю девушку, которая так шустро понесла его по служебным помещениям Киркуса. Она осторожно посадила его на стул в одном из коридоров, заполненных коробками и ящиками с реквизитом и повернулась к некоторым детям, увязавшимся за ней, среди которых были так же Эмир и Мэй.

— Так! Кто сейчас свободен, позовите мистера Дария, — приказала Элиза, — И предупредить всех, кто будет встречаться со зрителями, чтобы говорили, будто это была часть представления. Всё по плану. Понятно? — последнее слово она почти выкрикнула, словно пытаясь убедить в сказанном саму себя.

Она быстрым шагом направилась назад к форгангу, чтобы не пропустить окончание номера Лукьяна, после которого ей ещё нужно было объявить следующий. Уже почти скрывшись из виду, она обернулась, как будто желая что-то сказать Эрнесту, но потом передумала и молча ушла. Проследив взглядом за артисткой, Эмир так и остался стоять в проходе, не зная, куда ему пойти. Желание смотреть представление растворилось вместе с иллюзиями чудес, которые ждут его в Киркусе. В душе поселилось вязкое чувство разочарования и гнетущие сомнения в правильности сделанного выбора. Он неловко стоял в проходе, не решая подойти к гимнасту – они знакомы-то от силы полдня, да и разбившаяся картина холодности ещё не значила, что тот начнёт с ним общение на новой ноте.

Пребывая в смятении и пытаясь хоть как-то заполнить давящую тишину, мальчик взглянул на дрессировщицу, которая тоже не стала возвращаться за форганг, поскольку номеров в программе больше не имела, и тихо спросил:

— А кто такой мистер Дарий?

— Мистер Дарий наш директор, — Мэй держала в руках обезьянку и гладила её по голове, — Он как бы самый главный здесь, поэтому, когда что-то случается, Элиза обращается к нему. Ну и ещё он единственный взрослый в Киркусе, если не считать перевозчиков. В шатре его не часто встретишь, но на нём, по сути, держится вся наша работа, так что... — она пожала плечами и, улыбнувшись Эмиру, направилась к гимнасту.

Эмир остался стоять в стороне и наблюдать издалека. Во-первых, потому что желания общаться с Эрнестом у него не появилось, не смотря на ситуацию. Во-вторых, потому что, будучи новым человеком в цирке, не желал случайно встретиться с мистером Дарием. Как работают местные правила понятно не до конца, но с директором его побег в Киркус из приюта не похоже, что бы кем-то обсуждался. Кто знает, насколько тот будет рад видеть в своём подчинении ещё одного ребёнка.

Прошло около двадцати минут – по ощущения мучительные несколько часов, – прежде чем один из униформистов вернулся с мистером Дарием. Угадать в мужчине директора цирка было не сложно: выдавал изысканный тёмно-фиолетовый костюм с пиджаком и брюками, расшитый золотыми узорами и пуговицами. Поблёскивающие волосы цвета тёмного шоколада были туго собраны в низкий хвост. Однако мужчина разительно отличался от ожиданий Эмира своим молодым лицом с лёгкой улыбкой и густыми бровями. Ему едва ли можно было дать больше двадцати пяти. И хотя в Киркусе в целом нельзя сопоставлять должности с привычным для них возрастом, но в роли директора – самого важного человека в этом месте – определённо представлялся некто постарше.

Но вопреки первым впечатлениям, мистер Дарий определённо подходил на свою роль: он действовал уверенно и рассудительно, говорил спокойно, и знал индивидуальный подход к разным детям. Дрессировщица вежливо поздоровалась с ним и попыталась что-то быстро протараторить о произошедшем на представлении, но мужчина жестом прервал её и предпочёл выяснить ситуацию от Эрнеста. Тот рассказывал неохотно, но тех отстранённости и недовольства, которые замечались при общении с другими артистами, не проявлял. Директор кивал, внимательно слушая гимнаста, и попутно осматривал его руку. Он выглядел сосредоточенным, но, когда в коридор залетел Лукьян, окончивший свой номер, он, опередив болтовню фокусника, спросил у него, как прошло представление. Мальчик на секунду нахмурился, словно догадываясь, что сейчас до этого нет никакого дела, а потом, мгновенно забыв о своём сомнении, пересказал всё, что только мог вспомнить из событий этого дня.

Мистер Дарий, казалось, внимательно его слушал, иногда даже спрашивая что-то уточняющее, но при этом продолжал разговор с Эрнестом.

Через некоторое время к компании присоединились Элиза и клоуны, которые наконец распрощались со зрителями.

— Мистер Дарий, — едва зайдя, начала объясняться инспектор манежа, — я...

— Так, — не дал ничего ей сказать директор. Он встал и, посмотрев на девушку, сказал: — Сейчас едем в травмпункт. Свою версию произошедшего можешь рассказать по дороге.

— Поняла, — спешно кивнула Элиза. Она повернулась к дрессировщице и попросила: — Мэй, передай, пожалуйста, что сегодня вы самостоятельно убираетесь и потом идёте спать. И проследи, чтобы никто не остался в цирке. Если какое-то происшествие... — она тяжело вздохнула, — Постарайтесь дожить до моего возвращения без этого, — в последний момент она вспомнила и добавила: — Ах да, и вещи Эмиру...

— Ага, не волнуйся, я всё сделаю, — заверила её Мэй.

— Спасибо.

Девушка подняла Эрнеста и последовала за мистером Дарием на улицу. Но прежде, чем они успели выйти, их догнал Лукьян.

— А можно мне с вами? — попросил он, схватив директора за рукав.

Тот посмотрел на него и согласно кивнул. Мальчик быстро повернулся к клоунам.

— Алеса, Илар, возьмите с собой Луку, пожалуйста.

— Без проблем, — одновременно ответили те.

Алеса для убедительности моментально подтолкнула его ассистента к себе. Удостоверившись, что Лука благополучно будет доставлен в гостиницу, фокусник, забыв про благодарность, понёсся догонять Элизу и мистера Дария. Клоуны и ещё несколько униформистов, собравшихся в коридоре, направились заниматься уборкой. Перед уход им предстояло привести шатёр в порядок: собрать весь мусор, оставшийся после зрителей, разложить использованный на представлении реквизит по местам, выключить все устройства для создания спецэффектов и убедиться, что все цирковые машины заперты.

Мэй задумчиво проследила взглядом за остальными, а потом резко развернулась к Эмиру.

— Что ж, сначала разберусь с тобой, — она протянула ему одну из своих обезьянок, — Жди здесь, я сейчас вернусь, — с этими словами она быстро скрылась.

Мальчик растерянно посмотрел ей вслед, а потом – на Чичи в своих руках, которая смешно наклонила голову, как бы спрашивая его, куда делась хозяйка. Эмир осторожно коснулся зверька и, убедившись, что тот послушный и добрый, ласково погладил его. Ему ещё никогда не доводилось держать живую обезьяну, и то, что дрессировщица без объяснений доверила её ему, вызывало смешанный чувства. Он понятия не имел, что теперь делать с необычным питомцем новой подруги и сколько придётся ждать последнюю.

К счастью, Мэй вернулась уже спустя пару минут. Она несла в руках огромную стопку какого-то белья, поверх которого лежали ещё коричневые кожаный туфли и небольшая коробочка с неизвестным содержанием.

— Это твоё постельное бельё, подушка, одеяло, уходовые принадлежности и рабочая форма, — она положила вещи на ящик и забрала у мальчика свою обезьянку, — Ты уж извини, Элиза обычно помогает всё донести, но я этим заниматься не собираюсь. Ты уж как-нибудь сам, в мои обязанности это не входит, — она задорно пожала плечами, — Мы скоро заканчиваем. К десяти мы уже возвращаемся в гостиницу, ты пойдёшь со всеми. Надеюсь, хватит ума не заблудиться среди толпы. А там уже сможешь сам разобраться, или объяснят соседи. И помни, что завтра ты должен будешь приступить к работе. Пока что, конечно, будешь привыкать, но без дела не останешься, — уже уходя, она с почти неуловимой насмешкой бросила: — Вещи свои не забудь, когда пойдёшь.

Эмир перевёл взгляд с убежавшей девочки на ящик со стопкой белья и вздохнул. Он даже представить боялся, как потащит всё это по улице и сколько взглядов прохожих соберёт на себе.

Ещё около часа он бесцельно бродил по Киркусу, наблюдая за кипящей со всех сторон работой. Он неохотно размышлял, что уже завтра будет бегать в числе этих униформистов, собирающих реквизит и подметающих между зрительных рядов. После случившегося на представлении мальчик больше не чувствовал того воодушевления, с которым только утром сбегал из наскучившего приюта в сказочное место под названием «цирк». Пусть он и не ждал от этого места настоящей сказки, но реальность с первого же дня решила показать ему самую страшную его сторону. Из головы не выходил падающий с каната Эрнест и улыбающийся Лукьян, вышедший после этого выступать. Раз за разом звучали в мыслях наигранно весёлые слова Элизы, которая убеждала публику в иллюзии несчастного случая. И по телу каждый раз от воспоминаний пробегали мурашки.

Наконец в Киркусе стали гасить свет. Дети постепенно принялись уходить. Эмир как мог запихал в свой рюкзак всё, что влезло из вещей, выданных ему Мэй, взял в руки подушку и одеяло, и неуклюже поплёлся вслед за остальными. Идя по знакомым улицам, он с интересом оглядывался по сторонам, пытаясь определить, сколько внимания привлекает толпа униформистов и он сам, но к своему разочарованию увидел, что людей в такой поздний час гуляет очень мало, и всем им не до незнакомых детей.

Как оказалось, Киркус остановился в малоизвестной гостинице в паре поворотов от площади. Она представляла собой большое двадцатиэтажное здание из серо-синих плит, которые предположительно должны были походить на узоры. На крыше возвышались подсвеченные в вечерней темноте буквы, составляя название – «Ochaga Hotel». Первый, нежилой этаж выглядел довольно многообещающе: голубые кожаные диваны для ожидания, рядом с каждым из них – небольшой стеклянный столик, возле стен и ресепшена большие пальмовые растения в горшках, а с высокого потолка свисала полукруглая люстра внушительных размеров. Но стоило пройти дальше, в глубь гостиницы, как всё очарование исчезало и коридоры превращались в однотонные бело-серые ходы.

Около лифтов образовалась небольшая очередь, поскольку те не были рассчитаны на такое количество людей одновременно. В толпу затесались и посторонние гости, явно не обрадованные невозможностью свободно попасть в свой номер. Стараясь не смотреть на них, Эмир затиснулся в лифт вместе с кучкой униформистов и поднялся на одиннадцатый этаж. Выйдя в коридор, мальчик остановился в растерянности: дети расходились в разные комнаты, и он понятия не имел, в какую из них нужно ему.

— А мне-то куда?.. — пробормотал он сам себе.

Его случайно услышал один из униформистов. Парень лет шестнадцати повернулся к Эмиру и уточнил:

— А ты кто?

— Эмир.

— Да нет, — он махнул рукой и фыркнул, — В артисты не попал?

— Нет.

— Тогда к нам, — он грубо схватил мальчика за локоть и повёл за остальными в самую правую дверь, на которой висел номер «254», — И запоминай, пока я добрый: обычно мы снимаем либо четыре, либо шесть комнат, в зависимости от их размеров. Две всегда принадлежат артистам, остальные нам. Из них поровну делится на девочек и мальчиков. Понял?

— Да, — кивнул Эмир и, подумав, добавил: — Спасибо.

Комната выглядела самым обычным номером гостиницы с двумя кроватями, за одним важным исключением – везде на полу и мебели были свалены подушки, одеяла, сумки и одежда. Мальчиков-униформистов было не меньше двадцати, и спать из-за этого им приходилось где попало. На кроватях умещались по двое-трое, а иногда и по четверо. На полу каждый старался отбить себе место поближе к стене, чтобы на него не наступили во время передвижения.

— Располагайся, где хочешь, — весело сказал парень Эмиру, — Точнее, где место найдёшь. Там, кстати, в углу вроде свободно, — он указал на самый дальний угол, соседствующий с дверью в ванную комнату.

Мальчик был слишком поражён увиденным и совершенно не хотел ни с кем спорить в первый же день в новом коллективе, поэтому вздохнул и осторожно перешагивая чужие вещи, направился к тому месту, на которое ему указали. Расстелив там одеяло и подушку, и постаравшись как-то запихнуть между собой и стеной рюкзак, он начал готовиться ко сну. Другие ребята, переодеваясь, попутно обсуждали прошедший день, и Эмир нехотя подслушивал их разговор.

— А кто ж всё-таки сегодня пытался представление сорвать? — громко на всю комнату спросил какой-то парнишка, — Признавайтесь!

— Честно вам говорю: канат мы вешали в темноте, потому я ничего не видел, — тут же заявил худой мальчишка с копной рыжих волос, когда несколько человек подозрительно обернулись в его сторону, — Все вопросы к тому, кто его проверял перед представлением.

— Да это же сами артисты делают! — воскликнул кто-то со стороны кровати.

— Интересно, а кто теперь выступать-то будет? — спросили с другой стороны, — Не можем же мы полпрограммы вырезать!

— Да ты чего? Никто, конечно! Какая разница, что мы можем – Эрнест свою роль никому не отдаст!

— Ну и пусть сам выступает, если ещё живой. Нам-то какое дело?

Вдруг выключился свет, как будто неизвестный униформист таким образом сказал немедленно прекратить разговоры. Все мигом замолчали и легли кто где. Эмир отвернулся к стене и побольше завернулся в одеяло: на полу было прохладно. А ещё тесно: либо ноги упирались в шкаф, либо голова в дверь.

Глава 5: Добро пожаловать, артист

В окно заглядывали первые лучи восходящего солнца. С улицы доносились первые звуки просыпающегося города: редкое гудение автомобилей, чьи-то возмущённые споры и карканье ворон. В коридоре гостиницы «Ochaga Hotel» тоже слышались сонные разговоры и шум поднимающегося лифта. Нарушив это бормотание сонного мира и ласковые объятия подушек, раздался громкий стук в дверь номера. Эмир лениво открыл глаза и не сразу сообразил, что находится далеко не на своей уютной кровати в приюте, а на полу комнаты, где проживают униформисты Киркуса. Весь вчерашний день напоминал долгий волнительный сон, который никак не хотел отпускать сознание. Но это был не он: в ногах всё ещё лежал рюкзак с новой формой, а в спину кто-то упорно пихался ногами.

— Завтра наступило, солнышко взошло! — бодро крикнула из-за двери Элиза, — До работы два часа, а значит пора открывать глазки!

Исходя из её громких удаляющихся шагов и приглушённого голоса с другой стороны коридора не сложно было догадаться, что другие комнаты циркачей ждал ровно такой же подъём. Со разных сторон номера донеслось сонное ворчание разбуженных униформистов. Восстановив в голове события прошлого дня, Эмир медленно сел и потянулся, с ленивым любопытством оглядываясь вокруг. Глаза слипались, а тело болело во всех возможных местах, и главную причину для этого выделить было сложно – он спал, свернувшись клубочком, в одном положении на твёрдом и холодном полу, да ещё и натыкаясь то на собственный рюкзак, то на кого-то из ребят при любой попытке повернуться. Но мальчик предпочитал оптимистично верить, что это лишь временные трудности в его яркой и захватывающей новой жизни.

Другие униформисты тоже медленно просыпались один за другим, превращая комнату в очень оживлённое и насыщенное всякого рода звуками место: кто-то спросонья ударился головой об стол, под которым спал, кто-то зацепил ногой дверцу шкафа и оказался завален одеждой из него, кто-то, запутавшись в одеяле, свалил вещи, лежавшие на тумбочке.

— Ай! Чего кидаетесь?! — тут же крикнули с пола рядом с тумбочкой.

— Отдайте моё одеяло. Оно не ваше, — настойчиво пробормотал кто-то с другой стороны номера.

— Ха! Я сегодня первый умываюсь! — нечто с чёрными волосами в красной клетчатой рубашке пробежало через всю комнату и грохнулось рядом с Эмиром, схваченное за ногу.

Эмир в замешательстве уставился на растянувшегося на полу лохматого мальчишку и вжался в стену настолько, насколько это было возможно. Ему не нужно было представлять, что обычно происходит с неконтролируемой толпой детей разных возрастов, предоставленных самим себе – приют неоднократно демонстрировал ему примеры таких случаев, – поэтому он лишь думал, куда спрятаться, чтобы начинающийся хаос не втянул и его. В комнате быстрой волной поднялось сражение на право первым воспользоваться раковиной, в ходе которого нескольким ребятам досталось подушкой по лицу, двое оказались завёрнуты в одеяло и для надёжности перевязаны простынёй, троих особенно активных скинули с кровати, ещё в одного прилетела чья-то сумка, судя по последовавшему после попадания звуку довольно тяжёлая.

Нельзя сказать, что Эмир был таким уж спокойным ребёнком, но в первые дни пребывания в совершенно новой обстановке и коллективе он предпочитал сначала изучить местные правила и отношения, а уже потом лезть в споры и драки, если таковые придутся. Поэтому в это утро он сидел у стены между шкафом и дверью и молча наблюдал за разворачивающимися событиями, в том числе за высоким худым парнишкой, который, воспользовавшись тем, что всё внимание униформистов занято борьбой, осторожно проскользнул мимо них к ванной комнате. В последний момент тот заметил на себе внимательный взгляд Эмира и, жестом показав ему молчать, махнул рукой, как бы приглашая с собой. Мальчику повторять два раза не нужно было, и вскоре они тихо прикрыли за собой дверь, для надёжности воспользовавшись задвижкой.

— Ты же новенький? — уточнил незнакомый униформист, мимолётно пробежавшись взглядом по случайно присоединившемуся сообщнику.

— Да. Эмир.

— Не важно, не знакомлюсь, — фыркнул он, и на секунду усталость на его лице сменилась раздражением, — В общем, привыкай. Такое каждое утро будет.

— Разве не проще договориться, ну там очередь какую-нибудь сделать?

— Не смыслишь ты ещё ничего. Мы через два часа уже в Киркусе должны быть, по очереди ты вообще ничего не успеешь. Да и так, честно скажу, ты тоже мало что успеешь, если не научишься таким вот хитростям, — он развёл руки, как бы намекая на то, что они уже в ванной комнате.

— Понятно, — пробормотал Эмир, наблюдая, как его новый знакомый умывается.

Из-за двери всё ещё слышались споры, крики и грохот вещей. Понимая, что другого шанса спросить что-то о цирковых порядках у рассудительного на вид человека может и не выдаться, мальчик вспоминал всё, с чего обычно начинается утро и с чем в нынешних обстоятельствах не всё ясно. Урчание в животе напомнило, что всякое утро начинается с завтрака, а за время пребывания в Киркусе во рту не было ни крошки.

— Кстати, а когда у вас завтрак? — спросил Эмир, осознав, что последний раз ел ещё в приюте – вчера в обед.

— Когда придём. Тебе не разъясняли что ли?

— Нет.

— Ну да, у Элизы вчера проблем много было... — парнишка нахмурился, а потом вздохнул и посмотрел на Эмира, — Тогда запоминай. В шесть нас будит Элиза, два часа на сборы и дорогу до Киркуса. В зависимости от расстояния бывают поблажки, но не суть. Когда приходим – часов в восемь-девять, – завтрак. Потом в двенадцать какой-нибудь перекус. В два-три дня – обед. Ужин обычно после представления, часов этак в девять. В выходные по ситуации, чаще Элиза разрешает самим еды купить. Но это всё нужно у неё уточнять. В рабочие дни никуда ходить не нужно, она сама еду разносит. Наверно поэтому у нас вчера ужина и не было. Всё понял?

Эмир согласно кивнул и только хотел поблагодарить униформиста, как тот, не дожидаясь ответа, вышел. Мальчик запер за ним дверь и поспешил умыться, опасаясь, что кто-нибудь скоро выгонит его из ванной комнаты, и, судя по звукам из комнаты, дверь этого «кого-то» не остановит. Прохладная вода помогла окончательно проснуться и в очередной раз заставила задуматься, что все следующие дни будут наполнены совершенно другой, пока незнакомой суетой. Осторожно выскользнув из-за двери к своим вещам в углу, Эмир примерил свою новую форму – белая рубашка, бежевые жилет и брюки, коричневые туфли. Всё идеальной село на него, словно кто-то успел незаметно снять мерки. В неопознанного вида коробочке, которую ему выдали вместе с другими вещами, оказались базовые необходимые принадлежности: деревянная расчёска, пачка мыла, небольшие ножнички, зубная паста с мятным вкусом и щётка и даже маленькое полотенчико, аккуратно скрученное в рулон. Сейчас всё это оказалось уже не нужным: часть – потому что мальчик уже умылся, часть – потому что взял с собой своё из приюта. Оставив содержимое коробочки нетронутым до вечера, он положил её в рюкзак к одежде и, оставив тот на подушке, прикрытым на всякий случай одеялом, поспешил в цирк в компании других униформистов.

Дети постепенно уходили из гостиницы, сбившись в кучки со своими друзьями и товарищами. Элиза ходила из комнаты в комнату, проверяя, кто остался и поторапливая их. Эмир, не заведя ещё ни с кем дружеских отношений, предпочёл идти в одиночестве – заблудиться в родном городе ему точно будет тяжело, – но всё же, опасаясь чего-то неопределённого, старался не упускать из виду группки цирковых мальчишек и девчонок, весело болтающих друг с другом по дороге в Киркус.

Шатёр, казалось, вовсе не оставался пустым на ночь: быстро включили свет, кто-то открыл кассу с билетами на сегодняшнее представление, над манежем залетали Пин, Дин и Тимми, в ожидании дрессировщицы, ушедшей за реквизитом, отовсюду разносились голоса ребятни всех возрастов, одни униформисты сразу отправились готовиться к репетициям, другие проверяли исправность различных устройств и креплений. К девяти часам к гулу присоединились громкие указания Элизы, которая, отдав распоряжения о количестве билетов и настройки музыки, принялась разносить завтрак – разноцветные пластиковые контейнеры с едой и столовыми приборами. Девушка не забыла и об Эмире: рассказала ему, что брать напитки и оставлять грязную посуду нужно на кухне, и показала, где та находится.

Посмотрев и попробовав свой завтрак – вкуснейшие блины с джемом и половинку яблока – мальчик смог с уверенностью заключить, что на еду в Киркусе не жалеют ни средств, ни усилий. Тем меньше верилось, что за готовку здесь отвечает всего лишь один загорелый парнишка, которого он встретил в фургончике, именуемым «кухней» и снаружи ничем не отличающемся от других кемперов.

— Да кидай, кидай. Всё равно бесполезно вас о чём-то просить, — кивнул повар, когда Эмир с сомнением посмотрел на стол, заваленный грязными контейнерами, которые медленной лавиной начинали сползать на пол.

Мальчик недоверчиво взглянул на него, но спорить не посмел и, пробормотав «спасибо», оставил свою посуду на краю. Покончив с завтраком, он вернулся в шатёр и столкнулся с самым важным вопросом: что делать? Хоть в общих чертах Эмир и понимал, в чём заключается работа униформиста, но никаких конкретных поручений или обязанностей ещё не получал, а просто носиться по цирку в поисках кого-то, кому нужна помощь ему совершенно не симпатизировало. Рассудив, что в таком случае лучше всего будет спросить у главной в этом месте, он отправился на поиски Элизы, которую, поблуждав по тёмным коридорам, обнаружил разговаривающей с Эрнестом. Не желая отвлекать её, Эмир остановился в проходе и решил подождать, пока обсуждение закончится. Артисты его не заметили.

— Кто сегодня будет выступать? Киркусу нужен гимнаст! Мы не можем убрать столько номеров! — инспектор манежа расхаживала по помещению, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, — Часть билетов уже продана, если мы отменим представление...

— Я могу выступать, — тихим голосом прервал её Эрнест. Его левая рука была в гипсе, — не со всеми номерами, конечно, но...

— Эрнест! — не дослушав, крикнула Элиза, резко развернувшись к нему. На секунду в её взгляде промелькнула сердитость, быстро сменившаяся новой волной волнения, — Нет. Исключено. Это не обсуждается. Я не разрешу тебе выступать, — девушка тяжело вздохнула.

— И что ты предлагаешь? У нас нет замены, — на лице мальчика оставалась та холодная отстранённость, но голос звучал виновато, — За один день мои номера никто повторить не сможет.

— Тогда отменим представление, — со всей печалью, какую только можно вложить в простые слова, заключила инспектор манежа, — Всё. Тебя на арену я не выпущу, — она остановилась и прикрыла лицо рукой.

— Я могу попробовать, — не успев подумать, вмешался Эмир.

Ещё минуту назад он вовсе не собирался так быстро становиться артистом и уж тем более претендовать на опасную роль акробата, но ему стало искренне очень жаль Элизу. Видя, как трудно сейчас ей, невольно ответственной за всё произошедшее и все последствия, он просто не мог не помочь, насколько это в его силах. А спасти представление у него было значительно больше шансов, чем у большинства других детей: вряд ли в Киркусе найдётся много людей, близко знакомых с гимнастикой. Да, знания мальчика номеров Эрнеста ограничивались тем, что он видел вчера, но по отдельности элементы из них не вызывали трудностей, а это уже было неплохим началом.

Но как только артисты обернулись, Эмир ясно понял, что лезет совершенно не в своё дело, и хотел даже было извиниться. Эрнесту не нужно было ничего говорить: в его глазах уже отразилось больше, чем можно выразить словами. Не просто холод и отстранённость, не просто строгость или серьёзность, в этом взгляде была полноценная буря, которая снесёт маленького беззащитного человека с ног, присыпет сверху снегом и не заметит. Эмир увидел в нём не вежливый отказ от его глупого предложения помощи, а все упрёки и ругательства, какие только слышал в своей жизни. Ему хотелось убежать, убежать и притвориться, что этого разговора никогда не случалось. И сделать с собой он ничего не мог, изо всех сил заставляя себя хотя бы остаться и выслушать ответ. В голове мигом всплыл разговор униформистов прошлым вечером. «Эрнест свою роль никому не отдаст!» – крикнул тогда кто-то. Эмир едва ли осознавал, вот что влез...

— Правда можешь? — на лице Элизы промелькнула надежда, — Все номера не нужно, хватит трёх-четырёх.

— Да, думаю, я смогу, — мальчик совсем не горел желанием продолжать разговор, но девушка так обрадовалась его предложению, что отказать ей он уже не мог, — Я раньше занимался гимнастикой, и номера не такие уж сложные...

— Эрнест, — инспектор манежа резко повернулась к артисту, — Что скажешь? Сможешь обучить его к вечеру?

Она волновалась за его ответ не меньше, чем Эмир, и не в последнюю очередь потому, что прекрасно знала характер гимнаста. На деле молчание длилось считанные секунды, но для всех это мучительное ожидание показалось вечностью. Эрнест внимательно смотрел на незваного помощника, которого успел возненавидеть всем сердцем, и боролся с самим собой. Представление – вот что сейчас должно быть на первом месте. В том, что не может выступать, виноват он и никто другой. Нужно принять этот факт, и думать о Киркусе, а не жалеть и ненавидеть себя.

Эмир чувствовал, как дрожат руки. Ему не важно было решение артистов, лишь бы поскорее уйти отсюда и желательно больше никогда не пересекаться с Эрнестом. Но к его огромному удивлению и холодному ужасу, всё развернулось совершенно иначе: гимнаст, вздохнув, подошёл к нему и коротко приказал:

— Покажи растяжку.

Мальчик уставился на него, не поверив своим ушам. В голове звенела пустота, словно все мысли замёрзли от этого пристального взгляда, прожигающего их насквозь. Элиза молчала, напряжённо ожидая ответа, и по давней привычке одной рукой ковыряла бант на шее. Не найдя никаких других вариантов, Эмир машинально выполнил требование, хотя в рабочем костюме это было не так уж непросто.

— «Колесо», — продолжил проверку Эрнест.

Эмир сделал и этот приказ.

— Шпагат умеешь делать? — лицо артиста чуть смягчилось, насколько это было возможно для такого строгого человека.

— Да.

— Хорошо. Может, что-то из тебя и выйдет, — он мимолётно взглянул на Элизу, — Я подберу номера полегче.

Эмир пробормотал нечто несуразное, не находя ничего подходящего, чтобы описать своё изумление. По спине пробежались мурашки, и он понял, что уже жалеет, что вообще влез в чужой разговор. Вот кто его просил? Работал бы дальше униформистом, таскал бы реквизит, проверял прожектора и убирался после представлений! Но нет, нужно устроить себе испытания повеселей! Мальчик даже не знал, что его пугает больше: выступать перед огромной толпой зрителей уже этим вечером или репетировать под руководством Эрнеста. Ни одна из перспектив его новой цирковой жизни не ободряла.

— Отлично! — не замечая его смятения, радостно воскликнула Элиза, — Спасибо, Эмир! Ты нас спас! — она обернулась вокруг своей оси и с размаха обняла Эмира, — Так, — девушка отстранилась, взяв себя в руки, — Сейчас срочно идём к Грете за костюмом. Потом у тебя будет восемь часов, чтобы выучить номера. Эрнест, — она посмотрела на гимнаста, — скажи подготовить весь нужный реквизит. Эмир скоро к тебе присоединится.

— Буду ждать на арене, — буркнул артист, не разделяя её восторга и облегчения.

— Идём!

Элиза так быстро зашагала по тёмным коридорам, что Эмир едва поспевал бежать за ней. Он всё ещё с трудом верил в своё повышение до артиста, и что хуже – боялся представить, как будут проходить репетиции с Эрнестом. Но между будущей неприятной неопределённостью и нетерпеливым любопытством победило второе, и мальчик, следуя за девушкой на улицу, забыл о предстоящем представлении и поинтересовался:

— Мы идём к Грете? А кто она – эта Грета? — он ускорился, чтобы чуть обогнать Элизу, и посмотрел ей в лицо.

— Грета наш швея и костюмер, если можно её так назвать, — инспектор манежа печально вздохнула и улыбнулась, — Талантливая девочка. Все костюмы артистов, которые ты мог видеть у нас, – либо полностью, либо хотя бы частично её работа. Мой образ, например, шился ещё до неё, но большинство правок и дополнений – её работа. Изначальному костюму, выражаясь словами самой Греты, не хватало изящества и эффектного акцента. Костюмы униформистов и прочую одежду тоже она шьёт в свободное время, но обычно без индивидуальных примерок. Да, кстати, опережая события предупреждаю: если тебе нужно будет что-то постирать, погладить, зашить, сшить, изменить или нужна будет какая-либо одежда в целом – неважно, рабочая или повседневная – это всё к ней. Если будет жаловаться на объёмы работы, не обращай внимания, это профессиональная привычка, — Элиза нахмурилась и пробормотала, — Точнее, это её лень и ничего больше.

Она остановилась у одного из кемперов, что окружали шатёр и громко постучала. Из маленького окошка на двери виднелся желтоватый свет и нечто цветное, висевшее на противоположной стене. Девушка приоткрыла дверь, заглянула внутрь и крикнула:

— Грета, ты на месте?

— Что? Уже утро? — раздалось в ответ, — Ах, я думала ещё ночь! Не волнуйся, мой рабочий день ещё не закончился.

Элиза махнула Эмиру и зашла в кемпер. Мальчик осторожно шагнул за ней и тут же очутился в сказочно-странном месте, которое лишь отдалённо напоминало дом на колёсах. Задняя стена была скрыта за ширмой с невообразимыми узорами и оставалась практически без света. Далее расположились продолговатые передвижные вешалки и швейные манекены разных размеров, сверху до низу завешанные разноцветными незаконченными предметами гардероба и просто отдельными кусками ткани, лент и бумаги. На полу, куда не посмотри, всё было завалено разнообразными коробками и контейнерами, некоторые из которых оставались закрыты, но из большинства торчали и медленно вываливались, заполняя собой всё пространство кемпера, баночки с блёстками, стразами и пайетками, упаковки с иголками, булавками, пуговицами, застёжками и кнопками, мотки лент, ниток, каёмок, рулоны ткани всех возможных цветов и раскрасок, железные и пластмассовые вешалки, карандаши, мелки, ножницы, канцелярские ножи и линейки. У левой стены разместились два узких стола: на одном стояла швейная машинка и валялись кучи какого-то мусора, обрезков, обрывков, огрызков, канцелярских принадлежностей и чего-то ещё, что в этом бардаке опознать без помощи хозяйки не удалось; а над вторым висело большое зеркало, почти достающее до потолка. Сам стол был, помимо беспорядка, занят бесчисленным количеством кисточек, ножничек, расчёсок разных видов, баночек с какими-то кремами, палеток и спонжиков. Рядом, на полу, запутавшись в собственном шнуре, лежал фен.

На единственном свободном от царящего вокруг творческого хаоса стуле сидела, подперев голову рукой, девочка лет, должно быть, четырнадцати. Светлое каре, приобрётшее в плохом освещении желтоватый оттенок, с одной стороны было убрано за ухо вместе с... карандашом?! По правой щеке ядовито-ярким пятном размазалась краска. Белая кофта, поверх которой была бежевая вязаная жилетка с воткнутыми в неё иголками и булавками, не имела понятного для постороннего человека названия из-за своих рукавов: один короткий, как у футболки, а другой – длинный и расширенный к низу. На правую руку натянута поблёскивающая и испачканная во всём, чём только можно, коричневая перчатка без пальцев. Из карманов штанов торчали ленты и нитки, часть из которых выпала на пол, когда девочка, увидев гостей, вскочила со стула.

— Грета, срочный заказ! — не дожидаясь приветствия, объявила Элиза, — Эмиру нужен костюм к сегодняшнему представлению.

— К вечеру? Да вы с ума сошли! Клянусь, однажды я откажусь брать заказы на такой срок! — с видом главной мученицы Киркуса воскликнула Грета.

— Ага, спасибо, Грета, — улыбнулась инспектор манежа и без лишних разговоров убежала, не дожидаясь продолжения возмущений.

Оставшись один на один, Эмир и Грета уставились друг на друга. Девочка обречённо вздохнула и, смерив гостя оценивающим взглядом, спросила:

— Для какой тебе цели-то костюм? Не припомню тебя среди артистов, — она нахмурилась, — Новенький?

— Я выступаю вместо Эрнеста, — неуверенно пробормотал мальчик, — Гимнастом. И акробатом, наверно.

— Что ж, приняла. Тогда за работу.

Порывшись в вещах, сваленных на столе, Грета выудила оттуда измерительную ленту и клочок бумаги, на который погрызенным карандашом стала записывать результаты снятых с Эмира мерок. Она делала всё так ловко и быстро, что тот едва успевал следить за её движениями. Как будто небольшое облачко окружающего хаоса отделилось от остальных куч и закружилось вокруг него. Вместе с работой от девочки посыпались вопросы довольно-таки подозрительного содержания.

— Есть какие-то предпочтения? — бросила она, убирая карандаш на ухо и снова берясь за ленту.

— Вроде нет.

— Ага, все вы так говорите, а потом приходите, чтобы я переделала, — фыркнула она.

— Хорошо, я не приду, — не понимая, что от него хотят, согласился Эмир.

— Проехали. Фигура? Символ?

— Что?..

— Ладно, придумаем. Волосы не красишь?

— Нет конечно.

— Это хорошо, да не проблема. Грим делать умеешь?

— Нет, зачем мне это?

— Ничего, научишься. Особенности строения?

— Какие-какие особенности?..

— Да в целом и так понятно. Цвет?

— Какой цвет?

Не обратив никакого внимания на его вопрос, Грета отошла назад и чуть не грохнулась на пол, споткнувшись об одну из своих разбросанных коробок. Проведя на глаз какие-то измерения издалека, девочка, сопровождаемая удивлённым взглядом Эмира, подошла совсем близко и, прищурившись, уставилась на его лицо, чуть ли не касаясь чужой щеки носом.

— Красивый цвет глаз, — заключила она.

— Э-э... Спасибо?

Она ушла к горе рулонов ткани и принялась что-то в них искать.

— Свободен, — твёрдым приказным тоном объявила Грета, — За костюмом придёшь за полчаса до представления.

— А... И все? — в замешательстве уточнил мальчик, не уловивший и половины её резких движений.

— Свободен, — коротко повторила она.

Эмир пробормотал что-то вроде «спасибо» и, постоянно оглядываясь, словно ожидая ещё какого-то завершающего комментария, поплёлся на улицу. Он не знал, что удерживает его больше: неуловимая недосказанность в разговоре с девочкой или тот факт, что теперь ему нужно идти на репетицию, которую будет проводить Эрнестом. Уверенности, что у него получится хотя бы один номер, как небывало, но подвести Элизу после своего предложения помощи было никак нельзя.

Глава 6: Вечер на арене

Когда Эмир пришёл на арену, на ней во всю шли репетиции. У одной стороны Лукьян показывал воображаемым зрителям фокусы, попутно рассказывая Луке, какой дальше понадобится реквизит и извиняясь каждый раз, когда что-то из его вещей улетало к кому-т из артистов. Чаще всего доставалось Мэй, которая танцевала рядом, пытаясь поймать с попугаями один ритм. Мистер Тэд сидел в стороне и, ковыряя лапками красный мячик, смотрел на хозяйку так, будто они творит очень странные и непонятные ему вещи. Алеса и Илар расположились подальше от остальных и жонглировали, тренируясь находу менять расстояние и количество предметов.

— Я могу швырнуть его к тебе, — одновременно с репетицией рассуждала о клоунских номерах девочка, — Но поймать тогда нужно эффектно.

— Ты предлагаешь по арене прокатиться? — её брат задумался и пропустил одно кольцо, которым тут же получил в лицо.

— О, а можно и так! — засмеялась Алеса, и в неё полетел весь реквизит, которым они жонглировали.

Элиза, сидящая на краю арены и следящая за работой артистов, вздохнула и покачала головой, наблюдая эту картину. Она уставилась на лист в руках, в который вносила всё новые правки, и резким движение перечеркнула половину написанного. Эрнест, устроившийся рядом в ожидании своего нового ученика, с беспокойным любопытством посмотрел на бумажку. Потом он заметил приближающего к ним Эмира, нахмурился и, встав, прихрамывая направился к нему. Тот застыл на месте и уставился на гимнаста, борясь с желанием сбежать, которое вдруг образовало страннейшую смесь с жалостью и внезапно нахлынувшей тревогой из-за скорого представления.

— Итак, к сегодняшнему вечеру ты должен выучить как минимум пять номеров, — недоверчиво обведя взглядом мальчика, сообщил Эрнест, — Начнём? — вопрос прозвучал скорее как предложение сдаться сразу.

— Наверно да, — тихо пробормотал Эмир, сомневаясь, что вообще в силах сейчас что-то сделать.

— С эквилибристикой пока повременим. Два номера акробатики ты сделать обязан, но не под куполом, не бойся. Насчёт гимнастики сейчас посмотрим, но я надеюсь увидеть от тебя воздушную.

Он слушал артиста вполуха, гадая, каким таким поворотом его судьба пришла к этому. Ещё вчера казавшаяся красочной и насыщенной цирковая жизнь уже совершенно не радовала, а близящееся выступление перед сотнями зрителей пугало не меньше Эрнеста, с которым мальчику предстояло провести семь часов мучительных репетиций. Обнадёживало только то, что тело ещё не забыло занятия гимнастикой и соглашалось изгибаться невообразимым для некоторых людей образом. Но скоро Эмир понял, что это не многим облегчало его участь: его «учитель» будто специально выставлял такие требования, чтобы он сдался и отказался от номеров. Артист, с одной стороны, пытался помогать – поддерживать на сложных элементах, указывать на ошибки, усложняющие исполнение, давать перерывы между тренировками, – и даже подбадривать, но, с другой, заставлял начинать с начала при малейшем недочёте, моментально учиться всему, чего не умеешь, и исполнять любые трюки несмотря ни на боль, ни на страх.

Эмир честно старался изо всех сил, если не ради Киркуса, то хотя бы ради Элизы, которая на него надеялась, и без особых проблем (если не считать ледяного взгляда, который, казалось, прожигал его насквозь) вытерпел гимнастическую часть репетиций. Он без прикрас признавался самому себе, что о той плавности и лёгкости, которые он вчера наблюдал на номерах Эрнеста, ему не мечтать, но постепенно набирался уверенности и с каждым успешным повторением программы убеждался, что сможет выступить. Однако его решительность прожила ровно до того момента, когда Эрнест сказал, что пора перейти к акробатике.

— Что мне надо сделать?! — с отчаяньем воскликнул Эмир, впервые пробуя отдельные элементы будущих номеров.

— Раскачаться и прыгнуть вон туда, — спокойно повторил гимнаст, внимательно наблюдая за ним, словно испытывая, как скоро он сдастся, — В идеале, конечно, ещё сделать кувырок в воздухе, но это от тебя ждать бесполезно.

«А можно от меня вообще ничего не ждать?..» – мысленно застонал мальчик. Он искренне жалел, что вызвался на такое, и при этом точно знал, что отказаться теперь нельзя. Оставалось взять себя в руки, стиснуть зубы и репетировать. В самом-то деле, сейчас ещё не самое страшное: самое страшное будет повторить номера на представлении.

— Ты не слишком много от него требуешь в первые день? — осторожно спросила Элиза, разносившая к тому времени обед, — Ты ведь столько лет эти номера создавал, — она вручила два разноцветных контейнера Эрнесту.

— Меня никто не приглашал в артисты, я учился всему сам, а он, — гимнаст со всей строгостью посмотрел на своего нежеланного ученика, — сам вызвался помочь. Это разные вещи.

— Что ж, извини, Эмир, но такова наша жизнь, — девушка, фыркнув, улыбнулась и развела руками.

Эмир обречённо проследил взглядом за удаляющейся спасительницей, с тревогой осознавая, что даже руководительница цирка предпочитает не вступать в споры с Эрнестом, с которым мальчик теперь связан на долгие и мучительные несколько недель.

— Чего ждём? — оборвал его надежды артист, — Сначала прыжок, потом обед, — он раздражённо уставился на контейнеры в руках, как будто, вручив ему чужую еду, Элиза уже совершила невиданную грубость, — Вперёд. Нам ещё всю программу повторить нужно успеть.

Выбора не оставалось. Эмир тяжело вздохнул, раскачался и изящно шлёпнулся на пол, пролетев мимо второй трапеции. На другой результат на первой попытке он не надеялся, но ситуация отчего-то показалась ему до невозможного смешной, и он с глуповатой улыбкой поднял голову на Эрнеста. Тот никак не ответил, даже не обдал холодом своих ледяных глаз, и, развернувшись, направился к краю арены, где любили во время перерывов сидеть все артисты. Эмир поднялся, отряхнулся и побежал следом. Не то, что бы он хотел обедать с гимнастом, но его контейнер-то так и остался у того, поэтому приходилось лишь смириться, что отдохнуть от этой компании ему сегодня не предвидится.

— Не волнуйся, — вдруг сказал артист, наблюдая, как мальчик опасливо садится рядом, — Один из плюсов нашей роли в том, что никто не может предположить дальнейшее развитие номера, — тот ошарашенно уставился на него: он никак не предполагал, что услышит слова поддержки от такого человека, — Ты можешь выполнять любые знакомые тебе элементы, и никто из зрителей не поймёт, было ли это так задумано.

«Только если такое действительно случится, жить мне останется не долго» – Эмир не стал произносить это вслух, но был уверен, что при любой серьёзной ошибке на вечернем представлении в Киркусе ему останется пробыть максимум до ухода зрителей – и позаботится об этом именно его «учитель».

— А какие ещё плюсы? — отстранённо пробормотал он, желая поддержать так хорошо начавшуюся беседу.

— Второй плюс в том, что никто не ждёт от тебя улыбки. И весёлых разговоров тоже. Если другим приходится следить за такими деталями, как голос или выражение лица, то от нас ждут только эффектности.

Странно было соглашаться, но в последнем утверждении Эрнест был однозначно прав. Что гимнастика, что акробатика – это очень нелёгкий путь, но когда ты уже освоил основы и добился первого успеха, становится проще. Клоуны, фокусники – каждый их новый номер создаётся практически с нуля, с чистого листа, где прошлые навыки не играют большой роли. А гимнастам достаточно изменить порядок элементов, поставить другое освещение и музыку, добавить спецэффектов, и можно выступать на радость публики. В жизни, конечно, не всё так просто, как на словах, и роль, доставшаяся Эмиру, несла в себе ещё и крупные риски и упорные тренировки, но всё же он чувствовал, что, несмотря ни на что, нашёл место, которое в Киркусе предназначалось ему. И оно, к счастью, не предполагает того фальшивого веселья и улыбки, от вспоминания которых у мальчика до сих пор бежали по спине мурашки.

— Тебе повезло, — ровным тоном сообщил Эрнест, рассматривая что-то не другой стороне манежа, — Тебе не приходится добиваться всего с нуля. Цени это.

— Что? — Эмир оглянулся, но ответа так и не получил.

Разговор зашёл в намеренный тупик, не предвещающий больше такого дружественного общения. Обед закончился в недосказанном молчании, давящем на мальчика со всех сторон. Он терялся в догадках, чем успел заслужить такое обращение артиста ещё до своего побега в цирк, но чётко видел, что за толстой стеной замёрзшего льда проблескивает нечто ещё. То, на что он не обращал внимания, боясь даже посмотреть в леденящую пучину светлых глаз. Гимнаст хоть и был строгим и отстранённым от остальных, хоть и бросал иногда недовольные комментарии по поводу обезьян-воров Мэй или рассеянности Лукьяна, хоть и не наблюдал восхищённо за чужими номерами, но он вовсе не был чем-то настолько страшным, как показалось сначала Эмиру. Да, он много требовал на репетиции – его можно понять, за сегодняшнее представления волновались все дети, – но и сам объяснял и показывал не меньше. По арене уже который час разлетались возмущённые возгласы Элизы, когда Эрнест демонстрировал своему ученику различные гимнастические и даже акробатические элементы.

«Если буду стараться, мы поладим. Он просто ещё ничего обо мне не знает» – неожиданно оптимистично решил Эмир, забыв о предупреждении, сделанном фокусником ещё в первый день их знакомства. Поверив в эту мысль, он с новым потоком усердия принялся за тренировку, стараясь не обращать внимания на мурашки, по-прежнему бегущие от любого взгляда гимнаста.

Пять часов пролетели незаметно, но насыщенно: Эмир осилил два простых акробатических номера, получил, как он подозревал, невообразимое количество синяков, пять раз повторил от начала до конца всю свою программу на вечер, трижды получил в лицо картой, улетевшей от Лукьяна, репетирующего фокусы, один раз столкнулся с попугаем и выслушал извинения дрессировщицы, которая к тому же сама, закружившись, случайно налетела на Эрнеста. Пустой от зрителей манеж жил своей жизнью, наполненной голосами артистов, разбросанным тут и там реквизитом и пробегающими униформистами. Эмир иногда ловил себя на мысли, что не позднее чем вчера должен был сам пополнить ряды последних, а сегодня готовится выступать в главной роли и представлений не имеет, каких обязанностей этим избежал, а какие добавил. С большим трудом верилось, что ещё прошлым утром он застилал свою кровать в приюте, подбирая удачный момент для побега. События переплетались в голове, образуя плотный комок, в котором сложно было различить прошедшие дни и недавние воспоминания.

— Ладно, закончим, — объявил наконец Эрнест, когда дети начали готовиться к приходу первых зрителей: убирать с манежа реквизит, настраивать свет и фоновую музыку, подметать странным образом успевший накопиться мусор, — Готов ты или нет, но выступить придётся.

— Я готов, — пробормотал в ответ Эмир, совершенно не уверенный в правдивости своих слов.

— У тебя есть час на отдых, — артист направился к форгангу, — Элиза вывесила расписание номеров. Советую посмотреть заранее. И не забудь, что тебе нужно зайти к Грете.

— Ах да, точно. Надеюсь, она успела закончить.

— Успела конечно. Она хоть и жалуется, но работу свою всегда выполняет в срок, — ребята остановились перед повешенной на стену рукописной бумажкой с распорядком выступлений, — Открывают, как всегда, клоуны и Лукьян, ты только четвёртый, — заключил гимнаст, пробежавшись взглядом по написанному Элизой.

— Хорошо, я понял, — кивнул Эмир и, не дождавшись от Эрнеста никакой реакции, поспешил на улицу, к разноцветным машинам Киркуса.

Ему понадобилось потрудиться, чтобы вспомнить, как выглядит кемпер, где обитает Грета, но в конце концов приметил знакомое окошечко на двери с приглушённым светом за ним. Мальчик неуверенно постучал, и услышал в ответ:

— Да кого там ещё принесло?! — вслед за раздражённым криком последовал неопознанный грохот, — Заходите, раз уж пришли!

Хозяйка творческого бардака внутри слилась со своим окружением: она лежала наполовину в одной из коробок на полу, отчасти прикрытая сверху пестрой тканью и кучей вешалок. На лоб, как завершающая точка в образе, свисала фиолетовая лента, с одного конца украшенная блёстками. Девочка недовольно уставилась на незваного гостя, выкатилась из коробки и только потом поднялась.

— Ты кто? Зачем пожаловал? — она попыталась отряхнуть штаны, как будто это чем-то могло помочь её внешнему виду.

— Это я, — Эмир в замешательстве наблюдал за её действиями, — За костюмом.

Грета окинула его оценивающем взглядом человека, впервые видящего собеседника, нахмурилась, вспоминая, с кем имеет дело, а потом кивнула самой себе и уверенными движениями нашла среди коробок, вешалок и манекенов части только законченного костюма.

— Надевай, — она швырнула одежду в Эмира так резко, что тот еле успел её поймать, — Если скромный, ширма там, — девочка махнула рукой на заднюю часть кемпера.

Мальчик, растерянно посмотрев на стопку зелёной ткани в руках, ушёл туда и поспешил переодеться. Неподходящий для гимнастики строгий костюм униформистов заменило пластичное, тянущееся трико с узкими шортами и длинные гольфы, украшенные лентами и декоративной металлической застёжкой. Подобно образу Эрнеста, сверху предлагалось надеть салатовый плащ с ромбовидным аграфом и объёмным воротником. Эмир серьёзно опасался, что может запутаться в нём во время акробатики и успешно свалиться, даже не прилагая к этому собственных усилий. «А вот сам виноват, что не выразил своих пожеланий, когда она спросила» – не мог не укорить он себя. Но всему плохому в противовес находилось и хорошее: вместо деловых туфель или какой-либо ещё привычной обуви Грета предусмотрела мягкие и удобные чешки, для верности имеющие завязки в области лодыжки. Завершали образ короткие блестящие перчатки, прекрасно гармонирующие с поясом и лентами на костюме.

Закончив одеваться и выйдя из-за ширмы, Эмир первым делом взглянул на себя в зеркало и не смог скрыть своего удивления: казалось поразительным, насколько точно девочка смогла подобрать цвет ткани под такую незначительную деталь, как глаза – тёмно-зелёные, с оливковым отливом, напоминающие плотный хвойный лес. И всё же по сравнению с другими артистами костюм выглядел тусклым, словно незаконченным, слишком однотонным и простым для такого эффектного места, как цирк.

— Я добавляю правки по пожеланиям заказчиков, — заметив лёгкое разочарование на лице мальчика, напомнила Грета, — Ни один из костюмом не был создан сразу таким, каким ты мог его видеть сейчас. Они все претерпели много изменений и поисков нужной атмосферы и гармонии. К тому же, раз у тебя не было собственных пожеланий, я решила основываться на том, с чем я работала у Эрнеста. Но копировать своих предшественников никто не обязан, ты ещё найдёшь свой стиль, — она резко выхватила из неопознанной кучи вещей на столе часы и уставилась на циферблат, — А теперь к делу, — она дёрнула Эмира за руку, повалив на стул, — Садись. Мы ещё не закончили.

Она ловко откопала среди мусора три расчёски разных видов, парикмахерские ножнички и плойку, среди бесчисленных баночек, палеток и упаковок нашла нужные, с полок и ящиков тумбы извлекла лак, обычный пульверизатор с водой, парочку гелей и стакан с кисточками. Когда она приступила к работе, мальчику оставалось только наблюдать в зеркале её бурную творческую деятельность, направленную на его волосы и лицо. Уложенная причёска стала отдалённо походить на ту, что была у Эрнеста, хотя длинна у ребят значительно отличалась. Щёки побледнели от пудры, глаза стали выражаться ярче, нос приобрёл правильные черты. В чём разница между гримом и простым макияжем Эмиру оставалось только гадать, но в отражении на него смотрела улучшенная, более идеальная его копия.

— И-и, готово, — объявила Грета, выведя под левым глазом узор из ромбиков, уменьшающихся в размере к низу, — А теперь вперёд, артист, — она подмигнула и подтолкнула мальчика к двери, — Зрители уже собираются.

— А, да? Спасибо. Ну, тогда я пошёл...

Он медлил, надеясь услышать ещё какое-то напутствие, но Грета фыркнула и повалилась на гору сваленных друг на друга больших кусков ткани с радостным восклицанием: «отдых!»

Шатёр наполнился зрителями и хором разношёрстных голосов. Артисты собирались за форгангом, готовые начинать представление, как только утекут последние минуты пятого часа вечера. Мэй бегала по служебным коридорам, отчаянно ища улетевшего погулять Тимми. Элиза уточняла некоторые моменты униформистам, стоя у лестницы на верхнюю площадку – Эмир заметил её, но отвлекать не стал и прошёл мимо до остальных.

— Вау, Эмир! Ты такой красивенький! — восторженно воскликнула Алеса, закружившись по помещению в сторону мальчика.

— И зелёненький, — значительно тише добавил Илар, натянуто улыбнувшись новому коллеге.

— И зелёненький! — повторила за ним сестра, захлопав в ладоши.

— Грета видимо пытается радугу из нас собрать, — гимнаст смерил Эмира мимолётным взглядом, — Ты готов?

— Думаю да, — кивнул тот, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Главное не волнуйся! Я уверен, ты будешь шикарен! — невпопад засмеялся фокусник, вручая часть реквизита из шляпы своему ассистенту.

— Эмир! — раздалось сзади – Элиза закончила разговор с униформистами и присоединилась к друзьям, — Добро пожаловать в артисты! — она слегка обняла Эмира и, выдохнув, кивнула детям в знак того, что пора начинать.

Всё повторялось как вчера: погас свет, умолка публика, вышла с захватывающей приветственной речью инспектор манежа, а потом один за другим поскакали номера. Яркий свет прожекторов, громкие аплодисменты, детский смех и удивлённые крики, мелькающие в темноте словно тени униформисты, мелодичная музыка самых разных окрасок, голоса артистов и мелькающий реквизит – всё смешалось в голове Эмира в одну сплошную разноцветную массу неопознанного предназначения. Он не следил за выступлениями других, не прислушивался к бурным реакциям зрителей и не обращал внимания на разговоры за форгангом. Он по кругу повторял в мыслях распорядок своих номеров и их составляющие, раз за разом представлял каждое движение, которое ему предстоит исполнить. Страха не было, но сердце продолжало бешено колотиться, а мозг реагировал на всё с задержкой.

— Сейчас твой выход, — каждый раз напоминал Эрнест, если и замечая волнение Эмира, то никак его не комментируя и не пытаясь поддержать.

— Удачи, Эмир! — кричали другие артисты, улыбаясь и обнимая мальчика, — У тебя всё получится!

— Главное верь, — шептала напоследок вернувшаяся с манежа Элиза, — Что бы не случилось, мы поддержим.

Сотни глаз устремлялись на Эмира, когда он выходил на арену в приглушённом свете прожекторов. Публика его не пугала, он не боялся этого внимания, он боялся только ошибиться и подвести всех циркачей, что приняли его в Киркус. Боялся принести доброй Элизе ещё больше проблем, боялся услышать Эрнеста, если номер не удастся. Посторонний шум затихал, музыка растворялась вместе с чужими голосами – не в реальности, но в сознании мальчика. Всё вокруг застывало и исчезало в темноте его собственного видения, оставался только он сам и гимнастические снаряды. Единственная мысль: выступать. Действовать, танцевать, изгибаться, отдать все чувства и силы. Просто повторить движения, столько раз выполненные на репетиции. Эмир не понимал, что происходит вокруг, не смотрел и не пытался думать об этом, его тело исполняло номера, пока разум плавал в океане пустоты. И только когда номер заканчивался, мальчик просыпался, разбуженный грохотом восторженных аплодисментов, и изумлённо оглядывался по сторонам, рассматривая улыбки и восхищение на лицах людей. Он улыбался в ответ и осознавал: он выступил. Он смог. Он стал одним из артистов Киркуса. Он стал частью тех чудес, которые ещё недавно казались ему невыносимо далёкими.

За форгангом его криками и тёплыми словами встречали артисты. Они поддерживали его, прекрасно помня и свой первый раз на манеже. Со всех сторон на Эмира сыпались комплименты и скромные аплодисменты цирковых детей. Но полностью расслабиться он не мог, даже когда закончил последнее своё выступление: человек, чьё одобрение было важней всего, так и стоял в стороне, не высказав ровно ничего. Эрнест лишь молча наблюдал за суетой вокруг, не говоря другим ни слова. Он высказался только тогда, когда Элиза вышла попрощаться с публикой в самом конце представления.

— Что ж, для первого раза неплохо, — коротко прокомментировал он, — Могло быть хуже.

— Ой, да ладно тебе! — фыркнул фокусник, — Мог бы и лучше похвалить. Как будто сам не знаешь, каково первый раз выступать, — Лукьян хлопнул в ладоши и, подпрыгнув, воскликнул: — Молодец, Эмир! Ты просто супер!

— Лукьян всегда со всем всех поздравляет, — хихикнула Алеса, толкнув брата, — Но ты правда хорошо выступил. Не каждому судьба предлагает стать талантливым артистом.

— Спасибо, — Эмир чувствовал, как щёки краснеют от смущения, а внутри разливается тепло, — Всем вам! Вы такие классные! — он не мог удержать эти слова в себе.

— Киркус – дом для нас всех. И ты теперь тоже его часть, — Элиза как раз закончила прощальную речь и вернулась за форганг. Она огляделась вокруг, и в её глазах промелькнула мягкая, нежная родственная любовь, — Так, — она мотнула головой, не давая себе шанса на лишнюю сентиментальность, — А теперь к делу. У нас уборка, что стоим? Через час будет ужин, если закончить со всем до него, то можно будет сразу пойти отдыхать. Эмир, зайди сначала к Грете. Она говорила, что нужно что-то тебе передать.

Униформисты без лишних разговоров принялись собирать мусор и раскладывать реквизит. Мэй, подмигнув Эмиру, убежала кормить животных и искать мистера Тэда, успевшего куда-то скрыться вместе с пудрой из гримёрки. Эрнест тоже ушёл от артистов ещё прежде, чем кто-то успел с ним заговорить. Лукьян направился помогать с уборкой своему ассистенту, а Элиза, следя за работой остальных, села на краю арены, чтобы провести какие-то финансовые расчёты за прошедший день.

Клоуны помахали Эмиру, приглашая его в их компанию.

— Вместе и убираться веселее! — крикнула Алеса, прыгая на месте.

— Ага, хорошо, — мальчик не был готов к такому сплочённому коллективу, в который он попал, — Я только в Грете сбегаю и вернусь.

— Мы будем ждать в коридоре у зрительного входа, — тут же согласилась девочка, дёрнув брата за руку с сторону манежа.

Посмотрев им вслед и на секунду задумавшись, Эмир поспешил к знакомому кемперу, расположившемуся возле цирка. Вдохновлённый первым представлением, успешно проведённым в роли артиста, он уверенно и громко постучал, наблюдая за тенями, бегающими по корпусу машины в свете фонарей.

— Всем привет! — дверь резко распахнулась. На пороге стояла лохматая и испачканная в красках и блёстках Грета, — А, это ты, — на её лице промелькнуло разочарование, — Сейчас.

Она вернулась внутрь, порылась в вещах, сваленных на столе, и выудила из них небольшую, но увесистую железную шкатулку. Она гордо вручила её мальчику, ничего не упомянув про её содержание, и буркнула:

— Спокойной ночи, — девочка захлопнула дверь.

Эмир постоял на ступенях в некотором замешательстве, а потом, пожав плечами, поспешил встретиться с Алесой и Иларом, с которыми и провёл последующий час, погружённый в приятную атмосферу дружеской болтовни и причудливых движений. Клоунесса постоянно пускалась кружиться и прыгать посреди уборки под вопросительные взгляды ребят и проходивших мимо униформистов. Особенно запоминающимся получился её быстрый вальс с веником, при виде которого никто не смог удержаться от смеха.

Позднее, когда все дела подходили к завершению, Элиза разнесла детям ужин. В этот раз в контейнере их ждал омлет, бутерброд с сыром и парочка шоколадных конфет, которые Эмир решил припасти на завтра. С аппетитом распрощавшись с едой и отнеся посуду на «кухню», где со стола на пол снова медленно сползала гора брошенных как попало контейнеров, мальчик сходил за своими вещами и шкатулкой, которую ему вручила Грета, и вместе с остальными, после объявления инспектора манежа о завершении работы, направился в гостиницу. Идти ему пришлось в одиночестве, в стороне от других, поскольку в компании униформистов он так ни с кем особо не познакомился, а прибиваться к артистам без приглашения посчитал не особо приятным делом.

Столкнувшись в очередной раз с очередью у лифтов в «Ochaga Hotel», Эмир глянул в сторону железной двери, ведущей к обычной лестнице, раздумывая, не подняться ли по ней. Но он быстро откинул эту идею до лучших времён, поскольку одна только мысль пешком пройти одиннадцать этажей вызывала усталость, которой за прошедшей день и без того накопилось немало. Тело болело от непривычно активной и длительной тренировки, голова – от чересчур большого количества волнений и мыслей. Мальчику хотелось поскорей оказаться в номере и завалиться спать на кровать – или хотя бы пол с подушкой.

Но отдых не собирался доставаться ему так рано. Едва Эмир успел зайти в комнату с толпой униформистов и пробраться в угол, где лежали его вещи, как дверь, прикрытая последним из вошедших, резко распахнулась. За ней, уперев руки в боки, стояла Элиза. Она пробежалась быстрым взглядом по присутствующим детям, которые замерли, удивлённые её визитом, и, найдя среди них того, за кем пришла, крикнула:

— Эмир, пошли! — она махнула рукой в сторону коридора, — Забыл что ли? Ты же теперь артист!

Чувствуя на себе десятки недовольных взглядов, Эмир спешно сгрёб с пола своё постельное бельё, одежду и рюкзак, и, споткнувшись пару раз о чужие вещи, пробрался до двери. Элиза, не принимая отказов, отобрала у него подушку и одеяло, и уверенными шагами пересекла коридор до соседнего номера. Своим интерьером тот ничем не отличался от комнаты униформистов: как-никак это была всё та же гостиница, даже тот же этаж, но места здесь ощущалось намного больше – будто и дышать стало проще, когда вокруг абсолютно всё не завалено людьми и их багажом. Лукьян, Илар и Эрнест почти одновременно обернулись на открытую инспектором манежа дверь. Лука прислушался, замерев сидя на кровати, но голову не повернул.

— Ну что, принимайте новенького! — Элиза вернула бельё Эмиру, раскинула руки, и, улыбнувшись всем, тут же ушла, с грохотом захлопнув дверь.

Повисло неловкое молчание, прерванное фокусником, крикнувшим:

— Добро пожаловать! Располагайся, где хочешь! Хочешь на полу, хочешь на столе, хочешь под кроватью, хочешь на шкафу! Или где там униформисты ещё спят? — он хихикнул и продолжил переодеваться, не обратив внимания на замешательство нового друга.

А тот так и остался растерянно стоять у входа, на понимая, в шутку ли ему предложили спать в шкафу. Он не ожидал какого-то особого приёма, но предложение Лукьяна поставило его в тупик, отчего он не решался выбрать себе место. Прошло добрых пять минут, прежде чем Эрнест, посмотрев на мальчика, вздохнул и предложил:

— Хочешь на кровати спать?

— Наверно... — пробормотал Эмир, — В смысле кто ж не хочет.

— Ну-у, вообще-то есть такие, — равнодушно пожал плечами гимнаст.

Он молча подошёл к Эмиру, взял его за руку и отвёл к дальней из двух кроватей, той, что стояла у самого окна. Илар с интересом наблюдал за ребятами, сидя на полу, где, судя по лежащим рядом подушке и одеяле, обычно и спал.

— Пожалуйста, — буркнул Эрнест, кивнув на кровать, и продолжил раздеваться, отвернувшись от остальных артистов.

Эмир осторожно поставил рюкзак возле тумбочки, краем глаза изучая окружение. Он чувствовал себя в этом месте невыносимо чужим, но не мог объяснить почему: среди униформистов его ведь тоже приняли без особого энтузиазма, но там царило дружелюбие и небольшое озорство, а в номере артистов плотным облаком поселилось только напряжение.

Шкаф в комнате оказался полупустым: свою одежду туда складывали лишь Лука и Эрнест. Вещи Лукьяна обнаружить можно было везде: от тумбочки в ванной комнате, до стола в кухонном уголке. Илар же предпочитал всё своё класть рядом с собой на пол. Эмир, поразмыслив, последовал его примеру и сложил одежду в рюкзак.

Когда приготовления были закончены, бельё сложено, а зубы почищены, фокусник сходил выключить свет. В номере повисла мирная тишина и непроглядная темнота.

— Спокойной ночи, — пожелал всем Илар.

— Хороших снов, — тихо добавил Лука.

— Ага, ярких снов, — судя по звуку, Лукьян запрыгнул на кровать с разгона.

— Приятного сна, — улыбнувшись, ответил им Эмир и повернулся на бок, спиной к своему соседу по кровати.

Эрнест промолчал.

Глава 7: Утренние фокусы

— С добрым утром! — тишину раннего утра в одно мгновение разогнал бодрый крик Элизы и грохот распахнутой двери, — Солнышко встаёт, и вам пора вставать! Новый день наступает, новые идеи приходят! — закончив тираду вдохновляющих цитат, девушка выдохнула и, широко улыбаясь, встала на пороге.

— Если ты продолжишь так пугать, то я однажды швырну в тебя подушку, — сонно пробормотал Эрнест, выползая из-под одеяла.

— Ты же понимаешь, что она потом прилетит обратно? — хихикнула Элиза, небрежно убирая с лица растрёпанные после сна волосы.

Эмир лениво потянулся, заставляя се6я открыть глаза, и нехотя сел на кровати. В окне дребезжали первые лучи восхода, окрасившие небо и облака в рыжие оттенки. На полу зевал укутавшийся в одеяло Илар, а на соседней кровати Лука безуспешно пихал фокусника, пытаясь разбудить. Тот явно уже не спал: что-то бубнил и пытался спрятаться под подушку от света. Эрнест с вялой задумчивостью разглядывал своего соседа по спальному месту, словно пытаясь определить, насколько не в себе был вчера, приглашая его к себе. В дверях стояла, сложив руки на груди, Элиза. В мятой красной футболке и просторных чёрных пижамных штанах она совсем не походила на ту ответственную взрослую главную, руководящую всем Киркусом.

— Доброе утро, — кивнул ей Эмир.

Девушка обвела взглядом комнату, убеждаясь, что всех в ней разбудила, и ушла, снова громко хлопнув дверью.

— Доброе, — зевнул клоун. Без грима, лохматый и заспанный он тоже мало напоминал сейчас артиста.

— Утро доброе, когда оно обед, — пробормотал Лукьян, отбиваясь от ассистента.

— Утро доброе, когда оно не злое! — заявил Илар, вспрыгнув на ноги, запутавшись в простыне и повалившись назад, — Ой.

— Утро. Что? — гимнаст уставился на него в сонном замешательстве, — А, да, утро, — он поморщился и повернулся к Эмиру, — Ну что, лучше у нас, чем у униформистов?

— Да, конечно, — тот с настороженностью покосился на него, не думавший услышать никаких любезностей.

Одно только то, что не приходилось скрючиваться где-то между мебелью и чужими вещами, пока в тебя упираются чьи-то ноги, уже не мог не радовать. А снова спать на кровати было выше любых надежд. Да и утро, проходящее в спокойствие и дружелюбной атмосфере, а не в громкой суматохе и борьбе за ванную комнату, определённо симпатизировало мальчику больше. Хотя видеть артистов без их ярких сценических образов, в повседневной мятой одежде и с растрёпанными волосами пока было чем-то очень непривычным и как будто неправильным.

— Умываемся в том порядке, в каком становились артистами, — без особого желания объяснил Эрнест, видя, что больше никто эту обязанность на себя брать не собирается, — Но Лукьян всегда последний. Он всё равно к тому времени только проснётся, — он безразлично указал на соседнюю кровать, где попытки Луки разбудить фокусника переросли в перетягивание одеяла, — Ты тоже вперёд него можешь идти. Лукьяну только в радость ещё пару минут поваляться.

— А Лука? Он же не артист, — задал вполне логичный вопрос Эмир, пытаясь не засмеяться от разворачивающейся у него на глазах картины.

— Он обычно перед Лукьяном, — пожал плечами гимнаст, — Он всё равно в Киркусе оказался, когда мы все уже на манеже выступали.

— Ты с нами всего пару дней, ты после него пойдёшь, — тоном, не принимающим возражений, буркнул фокусник, всё пытаясь вернуть себе одеяло.

Лука кувырнулся назад, чуть не грохнувшись с кровати, но остался доволен усилиями, обвенчавшимися успехом: одеяло осталось у него. Лукьян свернулся калачиком и, не обращая на досадный проигрыш в борьбе с ассистентом, продолжил лежать не накрывшись. Эрнест, наблюдая за ними, тяжело вздохнул и, сползши с кровати, поплёлся умываться. Проследив за ним удивлённым взглядом, Эмир обернулся к Илару и уточнил свою внезапную мысль:

— Он первый в Киркусе оказался?

— Насколько мне известно, ещё до того, как Элиза инспектором манежа стала, — кивнул клоун.

— А вот и нет! — фокусник сел так резко, что Лука всё-таки полетел с кровати, — Я первый был, — он лениво глянул на друзей, зевнул и снова повалился на подушку, — Да ну вас.

Эмир вопросительно посмотрел сначала на него, потом на Илара. Тот пожал плечами, как бы говоря, что поведению Лукьяна удивляться не стóит.

— Привыкай, — он наконец высвободил ногу, запутавшуюся в простыне, и с полной уверенностью выкатился из своего спального места, будто это было намного проще, чем встать, — Лука, ты там в порядке? — он сел на голом полу, чуть не ударившись о край тумбочки.

— Я? — раздалось откуда-то из-под соседней кровати, — На что я, собственно, надеюсь? — ассистент поднялся на ноги, отряхнулся и сердито со всей силы пихнул фокусника, пытаясь скинуть его вместе с подушкой на пол, — Шарики-цветочки, ну я же не будильником согласился работать!

— Не ругайся, — буркнул в ответ Лукьян, убеждённый, что маленькому и худому Луке ни за что не удастся его сдвинуть.

Потребовалось не более минуты, чтобы выяснить, что он глубоко ошибался: ровно в тот момент, когда Эрнест открыл дверь, выходя из ванной комнаты, раздался грохот. А за ним последовал неадекватно громкий смех Илара, который вполне могли услышать в соседних номерах, и нечто неразборчивое и недовольное от фокусника, мигом проснувшегося и уставившегося на хихикающего ассистента. Гимнаст смерил их холодным уставшим взглядом, но предпочёл никак не комментировать произошедшее. Он молча заглянул в шкаф за своей одеждой и сел спиной к остальным, никоем образом не желая быть замешенным в их баловстве.

Следующим в очереди умываться был клоун, который по пути к раковине врезался в стол, продолжая смеяться, за ним – Лука, выглядящий совсем уж растрёпанным после попыток разбудить Лукьяна. Эмир к тому моменту, когда настало время идти ему, успел найти в своём рюкзаке предусмотрительно взятую из приюта зубную щётку и полу-закончившийся тюбик пасты. Спешить никуда не нужно было, но, наблюдав, как проходит утро среди униформистов, мальчик и сейчас не мог отделаться от ощущения, что, если он будет медлить, его выгонят из ванной комнаты. Он как мог быстро умылся и направился переодеваться, одновременно пытаясь припомнить, куда в прошлый раз дел полотенце. Фокусник хоть уже и не лежал на кровати, пытаясь не отдавать остатки сладкого сна, но всё ещё не торопился куда-либо собираться: он долго сидел на полу, прежде чем всё-таки подняться и поплестись к раковине, в которой, судя по долгому шуму воды, надеялся утопиться.

Илар сидел на полу посреди номера, словно специально чтобы другим приходилось его обходить, и натягивал полосатые гольфы. Эрнест в одном только гимнастическом трико и босиком расчёсывался перед зеркалом в прихожей. Лука, бубня что-то под нос, застилал постель – не то, что бы это было нужно, но возвращаться в прибранную комнату приятней, чем в бардак с раскиданными вещями. Эмир как раз полез в рюкзак за своей одеждой, когда заметил там что-то явно лишнее: вещь определённо принадлежала не ему. Не скрывая удивления и замешательства, мальчик вынул длинную синюю со звездой перчатку. Находка оказалась настолько неожиданной, что он не мог сообразить, что и у кого спросить по этому поводу.

— Привыкай, — Эмир вздрогнул, когда позади него раздался тихий голос Эрнеста, так вовремя подошедшего к кровати за своими гольфами, — Он постоянно раскидывает и теряет свои вещи.

— Э-э, понятно... Но в мой рюкзак-то она как попала? Он же застёгнут был!

— Если найдёшь где-нибудь вещь Лукьяна, не удивляйся и просто положи её на видное место, чтобы он потом смог найти, — тоном невольного знатока объяснил гимнаст, забрал перчатку фокусника и оставил её на тумбочке, — Только не вздумай отдавать ему самому: когда она понадобится, он её уже снова потеряет.

— Что?.. — Эмир уставился на него, посчитав, что это розыгрыш.

— Поверь, нам всем было бы интересно понять, как он умудряется всё терять, — фыркнул с пола Илар.

— Фокусы, — со вздохом ответил Лука, ищущий что-то в шкафу, — Возможно, однажды он научит этому фокусу и меня. Но тогда не сомневайтесь: я обязательно поделюсь секретом с вами.

— Чтобы мы тоже стали вещи каждое утро терять? — без смеха в голосе уточнил Эрнест, бросив мимолётный взгляд на ассистента.

Тот вместо ответа только с рассерженным отчаяньем воскликнул:

— Да почему мои вещи тоже пропадают-то?!

— Что пропало? Кто пропало? Сейчас найдём! — Лукьян так неожиданно выскочил из ванной комнаты, что все уставились на него.

До невозможного лохматый и взъерошенный, в страшно измятой одежде и с заспанным лицом, на котором контрастно синели круги под глазами, не скрытые пока гримом – он всерьёз походил на сумасшедшего. Эмир был так поражён этим различием со сценическим образом, что минуты две продолжал пялиться на фокусника, пока тот, оттолкнул Луку, перекапывал шкаф и носился по номеру, пытаясь найти хоть что-то из своей одежды. Илар предусмотрительно отполз поближе к стене, чтобы не попасть под ноги своему другу, и расчёсывался, краем глаза наблюдая за другими. Эрнест достал из своей сумки небольшое зеркало и, сидя на кровати, пытался как-нибудь пристроить его так, чтобы можно было одной рукой наложить пудру, голубые тени и подводку.

Вернувшись мыслями к своему собственному гардеробу, Эмир быстро переоделся в зелёный костюм, накинул и застегнул плащ, натянул перчатки и гольфы и кое-как уложил волосы в аккуратную причёску, подобную той, что была у него вчера. Он собирался уже уходить, как вспомнил о той маленькой шкатулке, которую ему вручила Грета после представления, и которая так и осталась лежать в рюкзаке неоткрытая. Недолго думая, мальчик достал её и открыл, гадая, что же его может ждать внутри. В железной коробочке ему представился внушительный набор косметики: две расчёски, шесть кисточек разной формы и размера – большая пушистая, объёмная плоская, закруглённая, очень тонкая, со срезанной наискосок щетиной и совсем короткой, – три экономных тюбика с уходовыми кремами и ещё четыре – с тональными, внушительная баночка с пудрой, два флакончика лака для волос, небольшая палетка теней в основном зелёных оттенков, пять карандашей для глаз, три подводки, набор спонжиков, маникюрные ножницы и целая палитра специальных красок для грима. Эмир с долей ужаса осознал, что всем этим ему придётся научиться пользоваться. В душе у него засело смутное ощущение, что это совсем не то, чем должны заниматься мальчишки его возраста. Точнее, это вообще не то, чем должны заниматься мальчишки. Ребята из приюта по полу бы катались от смеха, увидев такую картину!

— Ха! Ты что, вчера её не открывал? — резко воскликнул Лукьян, пробегая мимо и заметив растерянность, промелькнувшую на лице Эмира, — Сюрприз! Это называется «грим»! И его умеет делать каждый артист, — он залился дружеским смехом.

— Но чтобы уметь его делать, нужно учиться, — заметил Илар, — А Грета никогда ничего толком не объясняет. Она будто думает, что каждый с рождения обладает нужными навыками.

С этими словами он поднялся и направился в коридор. Основной грим он делал уже в цирке – непосредственно перед клоунскими номерами, поэтому и одевался с утра заметно быстрее других. Лукьян к этому моменту ещё носился по комнате в одном сапоге в поисках второго, попутно пытаясь надеть футболку через рукав. Где потеряна остальная часть его костюма пока оставалось неясно. Как и то, куда подевалась жилетка Луки, которую тот безуспешно пытался нащупать на пустой полке.

— Сейчас всё найдём! Подожди немного! — оптимистично кричал ему фокусник, — Ура! Носок!

— Как я понимаю, в гриме ты ничего не смыслишь, — со вздохом уточнил у Эмира гимнаст, наблюдая за Лукьяном.

— Нет, — мальчик отрицательно помотал головой, насторожившись в ожидании последующего развития разговора.

— Хорошо. Я тебе помогу. Но это только сейчас, потом ты должен научиться делать грим самостоятельно. Садись.

Он послушно сел на стул, поглядывая на Эрнеста, который задумчиво изучал содержимое его шкатулки. Повторить тот образ, который создала вчера Грета, имея опыт, звучало не сложной задачей, но сделать это одной рукой шансы были не многим больше, чем если бы Эмир попытался сам. Линии выходили неровными, соотношение тонального крема и пудры для индивидуальных черт лица оставалось загадкой, волосы выбивались из причёски, намереваясь быть покрашенными. Результат получился далеко от идеала, но придираться к добровольной помощи было бы глупо, особенно учитывая, что гимнаст и сам ещё не успел закончить одеваться.

— Спасибо, — Эмир посмотрел на себя в зеркале в прихожей. Он обернулся к Эрнесту, который теперь не слишком успешно пытался застегнуть свой плащ – одной рукой сделать это оказалось не так-то просто, — Может тебе тоже помочь?

Тот смерил мальчика привычным ледяным взглядом, который, по сути, должен был значить отказ, но потом нехотя кивнул и пробормотал:

— Пожалуй, так будет быстрее, — на лице ясно читалось, как противна ему эта помощь.

Не успел Эмир подойти, как ни с того ни с сего между ребятами на всей скорости мелькнула подушка. Она врезалась в стену позади и упала на стол, свалив с него брошюрку с услугами гостиницы.

— Упс, простите, — смеясь, развёл руками фокусник, — Я цилиндр свой найти не могу! — исходя из его вида, найти ему предстояло не только цилиндр.

Посмотрев сначала на него, потом на подушку, Эмир, не задумываясь, зачем, поднял её и со всей силы швырнул назад. Та пролетела в считанных сантиметров от головы Лукьяна и повалила стул, который, падая, зацепил стоящего рядом Луку и поднял грохот.

— Ой! — ассистент уставился на неопознанный предмет, ударивший его по руке.

Фокусник хихикнул и озорно показал Эмиру язык. Как на зло именно в этот момент в номер заглянула Элиза. Она нахмурилась, не оценив забавы артистов, и громко, с недовольством сказала:

— Так! Вот не надо тут бардак устраивать! — она посмотрела на Эмира, — Я ещё понимаю Лукьян, но ты-то с него пример не бери! Ты же вроде человек адекватный!

— Извини, пожалуйста, — тот покраснел и уставился на пол.

— Ладно, проехали, — девушка небрежно отмахнулась, — Вы готовы?

— Были бы готовы, уже в Киркус ушли бы, — скептически заметил Эрнест.

— Тогда советую поторопиться. Иначе завтрак я вам не принесу.

С этими словами Элиза круто развернулась и, хлопнув дверью, убежала. Лукьян вопросительно склонил голову, хмыкнул и продолжил поиски потерянного цилиндра, перчаток, расчёски и жилетки ассистента. Эмир помог гимнасту застегнуть плащ, на что тот даже не сказал «спасибо», сложил свою косметику в железную шкатулочку, спрятал ту в рюкзак и присел на край кровати, наблюдая за собирающимися артистами.

— Ты же знаешь, где Киркус находится. Можешь идти, — заметил Эрнест, надевая перчатки.

— Да нет, я подожду вас, если ты не против, — Эмир взглянул на него лишь краем глаза, не понимая, зачем так поступает.

— Ну жди, — тот пожал плечами, как бы отвечая, что ему совершенно всё равно.

— А нас подождёте? — встрял Лукьян, пытающийся сделать подобие грима, не останавливая поиски вещей. Как ни странно, но получалось у него довольно сносно: не каждый может на бегу сделать ровные линии и переходы на своём лице.

— До вечера – нет. Соберётесь за десять минут – допустим.

— Да без проблем! — фокусник швырнул кисточку на тумбочку, и та медленно скатилась с неё на пол.

Мальчик ничего не заметил и полез под кровать, откуда с довольной улыбкой достал немного пыльную шляпу. Затем, проверив под матрасом и подушками, на шкафу и под ним, заглянув в ванну и открыв духовку и шкафчик под раковиной, он смог обнаружить бежевую жилетку и одну из перчаток. Первое он гордо вручил Луке, со скучающим видом сидящему на стуле.

— Благодарю, — буркнул ассистент, наконец заканчивая одеваться.

Эрнест, уже завершивший со своим цирковым костюмом (Эмир гадал: зачем гимнасту вообще полный костюм и грим, если выступать он не будет?), стоял, опёршись на подоконник, и периодически фыркал, сморя на отчаянный поиски друга. Тот тем временем проверил микроволновку, шкафчик для обуви в прихожей и стопку полотенец, предложенных гостиницей (ребята их не трогали, имея свои), и всё-таки откопал где-то вторую перчатку. Правда Эмир так и не понял, где именно она лежала, и в какой момент успела пропасть.

— Она же была на тумбочке... — осознав, в замешательстве прошептал он и уставился на Эрнеста.

— Была, — согласился тот, — Мы идём в конце-то концов?

— Ага, — Лукьян кивнул и первым выбежал в коридор.

Но не прошло и пары секунд, как он вернулся, взял за руку Луку и потащил того в сторону лифтов. Артисты неспеша последовали за ними.

Погода на улице стояла чудесная. Солнце, выглядывающее из-за крыш многоэтажек и окрашивающее небо в желтоватые цвета позднего восхода, грело землю своими тёплыми лучами. Маленький, совсем не прохладный ветерок, несущий с собой аромат цветов и скошенной травы, шелестел листвой деревьев. Наглые голуби, разнежившиеся от летнего приветствия, то и дело норовили попасться под ноги прохожим, коих на улице в этот час было ещё не много: только усталые взрослые спешили на свои работы. Количество автомобилей, наоборот, заметно превышало то, что бывало на дорогах в обеденное время. Они выстраивались в длинные пробки на светофорах и всё появлялись из каждого двора. Эмир со смешенными чувствами оглядывался по сторонам: все эти дома, автобусные остановки и магазины от видел уже тысячу раз, но теперь почему-то перестал узнавать. За те пару дней, что он провёл в Киркусе, город словно изменился – стал ярким, оживлённым и совершенно незнакомым. Мальчик не без тени печали подумал, что скоро уедет отсюда. Покидать родные места всегда было тяжело, особенно если не знаешь, вернёшься ли когда-нибудь в них. Сколько раз цирк бывает в одном и том же городе и как вообще строится его маршрут? Эмир не знал. Но это и не было для него так уж важно. В душе поселилось приятное, согревающее чувство, что, даже уехав отсюда, он останется дома. Потому что его дом больше не был привязан к городу.

— Погода летом обещает быть тёплой, — задумчиво произнёс Эрнест, подняв голову на небо, — Возможно, в этом году заглянем и с северные регионы.

— Хочешь снова увидеть свой город? — Лукьян с интересом уставился на него.

Вопрос прозвучал безобидно: фокусник задал его из чистого любопытства. Но в ответ получил такой холодный, полный раздражения взгляд, что любой другой на его месте мигом перестал бы улыбаться.

— Мой? — отстранённо и безразлично переспросил гимнаст, — В том городе давно нет ничего, что связывало бы с ним меня.

Но сколько бы равнодушия он не пытался вложить в свои слова, от Эмира не скрылось, как дрогнул его голос. Нет, с тем городом его точно что-то связывало. Связывало тяжёлое прошлое, которое он не смог отпустить, вечно скребущие душу воспоминания и тонны невысказанной скорби.

— А в тех городах нас никто не узнает? — с опаской поинтересовался Лука, по своему обычаю смотря исключительно под ноги и идя за руку с Лукьяном. Под «нас» он явно подразумевал в первую очередь себя самого.

— С чего бы? — фокусник отмахнулся, — Мы там уже два года не были. Кто будет так долго каких-то там детей искать? Да и в других же городах не узнают, даже если там мы часть появляемся.

— Кстати, а почему Эмира не ищут? — Эрнест посмотрел на своего ученика, и на его лице вдруг промелькнуло сочувствие, — Ты откуда будешь?

— Из приюта. Он тут, неподалёку совсем, — мальчик кивнул в сторону, где за высокими домами должен был стоять его прошлый «дом».

— Понятно, очередной сбежавший, — фыркнул гимнаст. Мимолётная доброжелательность мигом испарилось.

— Ой, а ведь если меня искать начнут, меня же узнают!

— Да не волнуйся, мистер Дарий со всем разберётся, — успокоил его Лукьян, — Мы что, в первый раз детей воруем что ли? Ты главное если что делай вид, что никого и ничего не знаешь. А там что-нибудь само решится.

— В том-то и дело, что мы не в первый раз такое делаем. Мы скоро в каждом городе с полицией будем знакомы, — как бы невзначай напомнил Эрнест.

— Искусство подделывать документы передавалось от директора к директору, оно достигло таких масштабов, что скорее подлинную бумагу назовут фальшивкой, чем наш обман разоблачат, — фокусник хихикнул.

Эмир покосился на него. По рукам пробежался холодок: он только теперь понял, в какие интриги ввязался. Да, Киркус – прекрасное место, где живут чудеса и сбываются мечты, но со стороны закона он всё ещё является очень подозрительной организацией, которая заманивает к себе, а потом похищает детей. Ещё недавно мальчик думал, как завидовали бы ему старые друзья, узнав, куда он сбежал, а сейчас вдруг понял, что в приюте его, должно быть, ищут. Воспитатели наверняка заметили его отсутствие ещё на ужине и сбились с ног, ища по всем этажам и комнатам. Эмир помнил, как однажды к ним приезжала полиция из-за дерзкой девчонки, которая хотела начать новую жизнь, сбежав с какой-то бандой. Тогда полицейские опрашивали всех, кто с ней общался, а потом провели профилактическую беседу с детьми старше двенадцати лет. Мальчик на неё не попал: был ещё маленьким. Но те дни, проведённые в беспокойстве взрослых и настороженности ребят, отпечатались в памяти неприятным пятном. И теперь он осознал, что нечто подобное должно происходить и из-за него. Киркус с такого ракурса ничем не отличается от той банды, в которую когда-то пыталась сбежать другая воспитанница.

— На словах всё легко, но мы не имеем достаточных представлений о работе мистера Дария, чтобы делать выводы о безопасности, — Эрнест нахмурился, — Вероятно, тебе лет двадцать.

— Что? — фокусник с непониманием, ярко отразившемся на его лице, посмотрел на него.

— Чтобы не вызывать подозрений, по документам ты должен быть минимум совершеннолетним. И вполне возможно, что в них ты даже не Лукьян.

— Я не я! Классно! — Лукьян рассмеялся – говорить с ним о серьёзных вещах было бесполезно.

Глава 8: Цирковые будни

Когда ребята дошли до шатра, большинство детей были уже заняты работой: униформисты включали свет, музыку и прочие электрические приборы, готовили реквизит по указам артистов, открывали кассу с билетами и раскладывали безделушки, который вечером продавались у входа, Мэй одной рукой насыпала в миски корм для попугаев, а другой угощала чем-то Чичи и мистера Тэда, Алеса и Илар, воспользовавшись моментом, репетировали новый клоунский номер, Элиза стояла на улице и обсуждала что-то с ровесницей-униформисткой – судя по их напряжённым лицам, причиной стала далеко не радостная новость.

— Непохоже на случайность, но сложно поверить, что кто-то бы сделал такое намеренно, — нечаянно подслушал часть их разговора Эмир, когда проходил мимо.

— И всё же...

— Проблем нам сейчас хватает, — инспектор манежа вздохнула, — Я буду держать во внимании, но поднимать шум не стóит. На этот город нам хватило гимнаста.

Мальчик краем глаз посмотрел на друзей, заподозрив неладное в словах девушки, но ни Лукьян, ни Эрнест на чужие беседы внимания не обратили. Фокусник вовсе уже отстал от компании, ввязавшись в диалог по поводу реквизита с каким-то униформистом. Лука хмуро кивнул и остался с ними.

— Даже не надейся, что ограничишься пятью номерами, — предупредил Эмира гимнаст тоном, не терпящим возражений, — За сегодня ты должен не только повторить вчерашнюю программу, но и выучить хотя бы один-два новых номера. Мы будем постепенно их усложнять и заменять простые более нормальными.

— Хорошо, — никакого другого ответа тому не оставалось.

Второй день новоиспечённого артиста прошёл почти так же, как и предыдущий. Сначала Элиза разнесла детям завтрак – жаренные тосты и фруктовый салат, – потом униформисты нашли весь требуемый реквизит, и начались репетиции. Мэй кружилась в причудливом танце с попугаями, мистер Тэд норовил стащить у кого-нибудь вещи, Алеса и Илар жонглировали всем, что только могло прийти в голову, и попутно придумывали идеи клоунских номеров, инспектор манежа расписывала на листке необходимые в скором времени покупки, отдавала указания униформистам и возмущалась по поводу Эрнеста, несмотря на все запреты продолжающего демонстрировать гимнастические элементы своему ученику, Лукьян искал что-то в своём цилиндре, рассуждая о пользе зелёных овощей (эту тему он получасом ранее подслушал на кухне Киркуса), а Эмир, погружённый в уютную и волшебную цирковую атмосферу, учил новые номера для сегодняшнего представления.

Он понимал, что пробыл в этом месте совсем не долго, но уже мог с уверенностью сказать, что здесь начинается его новый дом и новая жизнь. В Киркусе всё было совсем по-другому, не так, как в приюте: сюда попадали не по обстоятельствам, а по собственному выбору и желанию, поэтому не нужно было слушать плачь брошенных маленьких детей и пренебрежительно-возмущённые обсуждения более взрослых. Здесь соблюдался всё тот же строгий распорядок, но не по принуждению недовольных воспитателей, а по указам Элизы – такой же девушки как ты, которая выросла в стенах яркого шатра. И не было в цирке младших и старших, которые – по негласному правилу – должны за ними присматривать, тут каждый был друг другу другом или даже в каком-то роде приёмным братом или сестрой. И всё это заставляло почувствовать себя в Киркусе дома независимо от того, пробыл ты в нём несколько дней или пару лет. Никто просто не считал, как давно здесь оказался, ведь в любом случае ты становился частью этого тёплого и душевного места под названием цирк «Киркус».

Эмир не знал, началось ли это когда он стал артистом или ещё в тот момент, когда он впервые зашёл в шатёр, но прошлое ощущалось совсем по-другому. Порой думалось, что само время в Киркусе идёт совершенно иначе: всего три дня, а мальчику кажется, что всё вокруг он видел уже много-много раз. И смеющиеся над собой клоуны, когда Алеса споткнулась о реквизит и не поймала чашки, которыми жонглировала, и Элиза, сидящая на краю арены и пишущая расписание номеров на вечернее представление, и Лукьян, который снова случайно раскидал карты и звёзды по всей арене, и его маленький ассистент, с опущенной головой ждущий, пока фокусник соберёт вещи и продолжит репетицию, и бегающая по манежу Мэй, от которой в очередной раз сбежал мистер Тэд, и один из её попугайчиков, всё норовящий сесть на трапецию, где Эмир пытается повторить фигуру из воздушной гимнастики, и Эрнест, смотрящий на эти неуклюжие попытки прожигающим ледяным взглядом, – всё это казалось мальчику таким родным и знакомым, что с большим трудом удавалось вспомнить: он в Киркусе всего третий день.

Не вызывало большого волнения и выступление перед зрителями. Такая часть цирковой жизни тоже ощущалась для Эмира давно знакомой. Он слушал аплодисменты, следил за чужими номерами из-за форганга, изгибался, крутился и летал от одного кольца или трапеции к другой на своих, выходил на манеж под тихую музыку и кланялся в приглушённом свете перед уходом, кивал на восторженную похвалу Алесы и неловко улыбался Эрнесту, если тот всё-таки решал прокомментировать выступление. Смех и крики публики, лучи прожекторов и само представление стало такой же обыденной вещью, как, например, обед. И мальчик не понимал, как так вышло, но был совершенно не против. Раз уж он теперь часть Киркуса, то остаётся только принять такую жизнь, наслаждать ею и не противиться быстрому привыканию.

— Отлично! Зрителей не меньше! — хлопнула в ладоши довольная Элиза после представления, — Билеты так и разлетаются! Все огромные молодцы! Такими темпами сможем повысить расходы, — она выдохнула и широко улыбнулась.

— Как будто могло быть иначе, — Алеса закружилась и с разгона налетела на Эмира с объятьями, — Всё благодаря тебе! — она засмеялась и, потёршись лбом о его волосы, продолжила крутиться, оставив растерянного мальчика.

— Ну, в Киркусе всё-таки и плохое время бывает, — Лукьян снова потерял что-то в цилиндре, поэтому вместе с ответом девочке вытряхнул содержимое на одну из коробок.

— И каждый раз неприятности начинаются с гимнастов... — нахмурившись, тихо пробормотала Элиза, а потом, опомнившись, тряхнула головой и объявила, — Так! Отдыхаем и убираемся. Скоро ужин.

Не успела она закончить, как в помещение забежала взволнованная девушка – та самая униформистка, с которой инспектор манежа разговаривала этим утром.

— Элиза! — крикнула она и, смутившись, словно не ожидала, что её услышит кто-то ещё, запинаясь, объяснила, — Элиза, по поводу того, ну, о чём мы говорили... Я там сейчас заметила... Кое-что. Думаю, тебе лучше посмотреть.

— Хорошо, сейчас, — Элиза устало вздохнула и поджала губы, — Больше я никому срочно не нужна? — она повернулась к артистам и получила в ответ молчание и отрицательное мотание головой, — Тогда работайте.

После этих слов девушки быстро ушли. Остальные тоже разбрелись кто куда: Мэй – кормить питомцев, клоуны – помогать с уборкой зрительных рядов, Лукьян и Лука остались разбирать реквизит, вытрясенный из цилиндра. Эмир тоже хотел быть полезным, но не мог выкинуть из головы разговор той униформисты и Элизы. Что стало причиной их встревоженности? И почему они предпочли не упоминать проблему при других? Вопросы настолько не давали покоя, что мальчик даже хотел было озвучить их Эрнесту, но, когда обернулся, того за форгангом уже не было.

«Да ладно, не могли неприятности прийти одновременно со мной! Хватит придумывать!» – попытался успокоить себя Эмир, решительно идя помогать с уборкой манежа, чтобы отвлечься. Погрузившись в дела, он действительно забыл об этом до конца вечера, но всё равно настороженно прислушивался к каждому разговору и внимательно следил за всем, что происходит вокруг. Зрители, свет прожекторов, униформисты, мусор, цветные контейнеры с ужином, фонари и прохожие по пути в гостиницу, очередь в лифт – в итоге к концу дня всё смешалось в один клубок, требующий отдыха.

Эмир даже не представлял, насколько хочет спать и как болит после репетиций тело, пока не оказался на кровати. Шатёр словно приглушал все эти неприятный ощущения, заставляя сосредоточиться только на представлении, но в номере гостиницы усталость мгновенно брала верх. Мальчик с трудом заставил себя доползти до раковины, чтобы оттереть грим с лица, и вернуться назад.

Когда ребята уже умылись и переоделись (все, кроме Лукьяна, который потерял футболку и теперь носился по комнате, пытаясь её найти), дверь вдруг распахнулась, и к ним заглянула Элиза.

— Всем добрый вечер и спокойной ночи! — она улыбнулась, — Завтра нас ждут новые удивления, а сейчас желаю всем хорошенько выспаться, — с этими словами девушка хлопнула дверью и унеслась в соседний номер.

— Она всегда как будто куда-то опаздывает? — Эмир уставился на то место, где всего пару секунд назад стояла инспектор манежа в мятой футболке. В уставшей голове не сразу получилось уложить, что она уже ушла.

— Наверно это привычка человека, у которого постоянно куча дел, — пожал плечами Эрнест, — Она же за целым цирком присматривает. Тут нехотя куда-нибудь опоздаешь, — он чуть отпихнул Эмира, занявшего больше половины кровати.

— Она иногда до утра работает, — добавил с пола Илар, — Мне Алеса рассказывала, что она ночами частенько уходит от них, чтобы светом не мешать спать.

— И где она тогда сидит? На первом этаже что ли? — заинтересованно спросил гимнаст, сев и уставившись на клоуна.

— На полу в коридоре на коленках пишет, — фокусник обвёл остальных взглядом, убеждаясь, что все готовы спать, — Ну, как минимум я пару раз видел её там.

— Что ты ночью в коридоре делал?

— Всем спокойно ночи! — Лукьян сделал вид, что не услышал вопроса, и выключил свет в номере.

Не успел никто пожелать чего-то в ответ или лечь спать, как раздался грохот – возвращаясь в полной темноте к кровати, мальчик врезался в шкаф и, судя по звуку, уронил стул, стоявший неподалёку.

— Ай! Расставили где попало эту мебель! — возмутился фокусник, — Не пройти, не проползти!

— Куда ты там ещё ползти собрался?! — обеспокоенно воскликнул его ассистент, — Под кровать?!

— Фонарик с собой носи, раз в темноте не видишь, — буркнул Эрнест.

Эмир провалился в сон, едва его голова коснулась подушки, но всё равно хихикнул, различив сквозь грёзы разговор артистов. После такой безграничной усталости мозг должен был просто отключиться до утра, но вместо этого под влиянием огромного количества пережитых впечатлений он решил показать мальчику невиданные картины яркости и безумия. Сны и без того имеют неоспоримое свойство изумлять своим содержанием – которое к тому же кажется правильным до момента пробуждения, – а примешав к ним отменную детскую фантазию и цирковые номера, можно получить редкостный запоминающийся бред.

Вокруг гремела музыка и галдели сотни голосов. Свет прожекторов вертелся по арене, вычерчивая странные узоры. Эмир выступал перед бескрайними рядами публики в паре с гигантской Чичи, исполняющей рядом с ним какой-то аборигенный танец. Раздались аплодисменты, обезьянка поклонилась, а мальчик, обернувшись на шум позади себя, увидел несущегося на них попугая размером с лошадь, переливающегося всеми цветами радуги и кричащего «Так! Фо-окусы!». Птица подхватила крылом обоих артистов и усадила к себе на спину. Эмир со всех сил ухватился за огромные перья, но те вылетали из рук, словно живя своей жизнью. Ему думал, что сейчас точно слетит с несущегося вертикально вверх попугая, но Чичи крепко схватила обоих своими цепкими лапами. Купол растворился у них на глазах и впереди осталось только бескрайнее ночное небо, усыпанное тысячами звёзд. Мальчик засмеялся от крепко обнявшего его чувства свободы и счастья. Он осторожно посмотрел вниз, туда, где оставил зрителей, восторженно задравших головы. Вдруг раздался хлопок. И радужный попугай, и гигантская обезьянка исчезли, а Эмир мгновенно полетел вниз, с каждой секундой набирая скорость. Испуганные лица детей, пришедших на представление, и круглая жёлтая арена, чем-то похожая на луну, всё приближались. Он закричал и проснулся.

Эмир резко сел на кровати и успел закрыть себе рот рукой прежде, чем разбудил кого-то своим криком. Ему понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и перестать задыхаться. Осознание, что он по-прежнему лежит в гостинице, а полёты с Чичи на огромном попугае – всего лишь сон, приходило медленно и вовсе не внушало чувство безопасности.

«Приснится же такое!» – подумал мальчик, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, на каком моменте закончилась реальность и начался этот сказочный бред. За окном было темно и тихо, до одиннадцатого этажа свет фонарей практически не доходил. Ночь даже не собирала заканчиваться. Остальные ребята ещё спали: Лука вместо подушки положил голову на развалившегося почти на всю кровать Лукьяна, Илар скрутился калачиком на полу и закутался в одеяло. Только Эрнеста в комнате не было.

Эмир уставился на дверь и понял, что тот хлопок, заставивший сон развалиться на части, был от неё. Гимнаст ушёл, а чуткий Эмир сразу почувствовал, что рядом кого-то не хватает, хоть после пробуждения до него и не сразу дошло, что именно не так. Он нахмурился и поёжился: сползать с тёплого и мягкого местечка вовсе не хотелось, но любопытство пересиливало.

«И чего ему не спится?» – подумал мальчик, свешивая с кровати сначала одну, а потом другую ногу. Он осторожно прокрался мимо спящего Илара, стараясь не производить никакого шума – это он умел, не зря же раньше бегал с другими ребятами по коридорам от воспитателей. В коридоре было светлей: основные лампы на потолке выключили на ночь, но тусклое освещение от неизвестного источника оставалось, чтобы сопроводить загулявших туристов. Но на этаже таких не нашлось, и пронзительная тишина давила со всех сторон. Медленно закрывая дверь в номер, эмир слышал даже собственное взволнованное дыхание. Эрнеста видно не было, но вариантов, куда он мог пойти, существовало только два: направо, где продолжаются бесчисленные двери, или налево, где коридор заворачивает к лифтам и выходу на лестницу.

Постояв в нерешительности, Эмир всё же выбрал второй путь. И не ошибся: Эрнест сидел на полу у стены возле выхода на лестницу. Он бессмысленно рассматривал плитку перед собой, но, услышав шаги, поднял голову.

— Я тебя разбудил? — шёпотом спросил гимнаст, — Прости... — он снова опустил взгляд.

— Да нет, всё хорошо, — после своего сна Эмир был только благодарен, что его разбудили, — Что ты тут делаешь?

— Просто сижу... — молчание Эрнеста тянулось очень долго, — Лучше иди спать. Завтра снова нужно будет рано вставать.

— Будто мне одному завтра рано вставать.

Эмир медленно подошёл к нему, всё готовясь к тому, что его прогонят, и сел рядом. Он понятия не имел, что заставило артиста уйти ночью из их комнаты, но в голосе того сейчас чувствовались совсем не те холод и отстранённость, что обычно, а скорее дрожь и разъедающая изнутри недосказанность. Им нужно было поговорить, и до утра это не подождёт. Эмир не сомневался: он явно не тот собеседник, которого хотел бы видеть Эрнест. Но любой человек был в этот момент лучше, чем полное одиночество. Да и слушать мальчик умел неплохо: в приюте ему часто доводилось успокаивать детишек помладше, когда воспитатели заняты другим.

Вязкую и тяжёлую тишину нарушал только машинный шум с улицы да редкие звуки запустившегося лифта. Глаза слипались от усталости, но сон остался далеко позади, где-то в комнате за прикрытой Эмиром дверью. Он не знал, чего ждёт, и чувствовал, что утро его могут найти спящим прямо здесь, в коридоре. И всё же уходить он не собирался: твёрдо решил, что на кровать вернётся не раньше, чем узнает, почему вышел посреди ночи Эрнест.

Гимнаст ничего не говорил, продолжал сидеть, бессмысленно пялясь на выложенный квадратиками пол. Границы плитки медленно стали расплываться. Одна за другой по щекам побежали слёзы, поблёскивающие в темноте, словно маленькие звёздочки. Эмир обернулся, когда услышал рядом с собой короткое всхлипывание, громко разлетевшееся по пустым, спящим коридорам.

— Эрнест? — мальчик был готов ко многому, но уж точно не к плачущему Эрнесту, — Что случилось?

— Прости... — прошептал тот, безуспешно пытаясь стереть одной рукой слёзы со щёк – на их место тут же стекали новые, — Прости, я... Ты... Ты хороший... Я просто... — он пытался что-то сказать, но мысли терялись среди всхлипываний.

— Эрнест? — повторил Эмир, удивлённо смотря на мокрое лицо того, кого совсем недавно считал самым холодным и отстранённым.

Эрнест взглянул на него, без ненависти, серьёзности, без смущения от своего вида, скорее с беззвучной мольбой. В этих голубых глазах был вовсе не толстый слой льда на замёрзшем до самого дна озере, в них был потерянный маленький ребёнок, брошенный посреди жестокого мира, был беспомощный котёнок в мешке, который кинули в реку, там был забытый всеми человек, никогда не разрешавший себе мечтать о тепле, которое получали другие.

Эмир видел много печали в лицах «ненужных» детей, что оказывались в приюте, но того, что он рассмотрел в Эрнесте, никогда раньше не знал. В голове не складывалось, чтó может стать причиной таких переживаний. Растерянный он взял гимнаста за руку, не зная, чем ещё может поддержать и успокоить. Тот уставился на тёмный коридор перед собой и тихо заговорил:

— Киркус, — он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе, — Киркус здесь все называют домом. Говорят, что все здесь одна большая семья. А для меня... Для меня это всегда было всего лишь работой. Шансом выжить в этом мире, понимаешь? Я не знаю дома. За всю жизнь, что я помню, у меня никогда не было дома, — рассказывать эти давние воспоминания было тяжело, но и дальше держать их в себе – ещё больней, — Всё моё детство мы с мамой жили на улице. Я не знаю, почему так вышло – она никогда не говорила об этом. Но она старалась ради меня, как могла. Между отдать меня, пытаться встать на ноги хотя бы самой и выживать вдвоём она выбирала второе, потому что всегда верила, что с семьёй удастся пережить что угодно. Так и было, мы жили. Не хорошо, но достаточно сносно. Искали среди выброшенного мусора вещи, которыми ещё можно пользоваться, что-то чинили и продавали, что-то забирали себе; иногда находили работу, вроде уборки в парке или впихивания прохожим рекламы какого-то магазина. Когда было совсем трудно – попрошайничали. Люди не любят попрошаек, но мимо детей прости не могут. Мама боялась, что меня заберут от неё, поэтому никогда не обращалась за помощью...

Эмир слушал этот рассказ и всё больше чувствовал, что не заслужил его. В цирке никто прежде не слышал таких откровений от гимнаста, никто толком не знал о его детстве. Оно было одной из тех тем, которые люди избегают неосознанно, просто из-за недостаточной близости или доверия. Эрнест никому не собирался говорить этого, а чистая случайность, приведшая сюда Эмира, была самой ужасной и нечестной вещью, какую только можно представить.

— Осенью, когда мне было шесть, её не стало. Просто заснула и больше не проснулась, — Эрнест вздохнул, прежде чем продолжить, — Я понимал, что один холода не переживу. Но где искать помощь я не знал, слонялся и дальше по улицам в поисках еды. И однажды меня заметил он и пригласил в Киркус. Я ничего не знал о цирке, но это был мой единственный шанс выжить. Но спасение не значит дом. Я всегда оставался здесь чужим, не цирковым, а скорее временным сотрудником. Мне казалось, если я не буду достаточно полезным, меня снова выгонят на улицу. И я учился, тренировался, работал, добивался такого места, где меня сложно будет заменить. Но оказалось, что даже артистам легко находится замена.

Последние слова эхом закружились в голове Эмира. Даже артистам легко находится замена... Но это значит, что... Он сам и есть эта замена, которой так боялся Эрнест! Это же он забрал у Эрнеста роль, которую тот называет своим спасением! Это он один виноват в том, что Эрнест теперь чувствует себя бесполезным! А ведь ему приходится ещё и учить того, кто забрал у него единственную работу...

— Получается я... — прошептал Эмир. Он осёкся и не закончил, словно сказать вслух было ещё больней, чем осознать, — Я не хотел...

— Нет, всё нормально. Ты правда нам помог и спас представление. Просто... — по щекам Эрнеста снова потекли слёзы, — Сколько бы я себя не убеждал, я всё равно теперь чувствую себя лишним... Как будто я здесь больше не нужен... Прости... Я понимаю, что это не так, но... Всё равно кажется, что мне здесь больше не место...

— Я и не думал, что забираю твою роль... — Эмиру невыносимо захотелось исчезнуть. Исчезнуть и никогда не появляться в Киркусе! Он даже не задумывался, какие ужасные поступки совершает, а теперь ещё и слушает за них извинения! Если кто и должен извиняться, так это он сам! Это он лишний в цирке, а не Эрнест!

— Нет, — вытерев слёзы и немного успокоившись, гимнаст серьёзно посмотрел на него. Но в заплаканных глазах не было и напоминания о том холоде, который некогда мог напугать любого, — Нет, всё хорошо. Прости.

— Я не хочу такого... Когда ты сможешь выступать, я уйду, — Эмир не был уверен, что сможет без последствий вернуться в приют спустя несколько недель, но оставаться в Киркусе «заменой» решительно не собирался.

— Это я виноват.

— В чём? В том, что канат оборвался?

— Я ведь видел, что его испортили... Но всё равно продолжил. Ради зрителей.

Где-то слева, за углом открылась дверь. До мальчиков долетели медленные шаги приближающегося человека. Эрнест встал и, обернувшись к Эмиру, кивнул.

— Пошли назад. Будет не очень хорошо, если нас увидят посреди ночи, — он попытался улыбнуться.

Тот не стал отказываться, и они тихо пробрались в свой номер, проскользнув по коридору до того, как их встретил неизвестный гуляка из-за поворота. Другие артисты спали, так и не заметив их отсутствия. А вот Эмиру спать расхотелось совсем: он ещё долго лежал, уставившись на тёмный потолок и слушая дыхание своего соседа по кровати. В голове всё не укладывался этот случайный разговор. Гимнаст всегда выглядел немного отстранённым: не веселился с другими и порой отпускал довольно резкие замечания. Но кто бы мог подумать, что все эти годы он чувствовал себя чужим и лишним? В месте, которое для всех стало домом, он оставался всего лишь временным работником...

«Я должен помочь ему найти дом в Киркусе» – подумал Эмир перед тем, как всё же провалиться в сон. Он ещё не предполагал, как получится это сделать и получится ли вообще, но смотрел на Эрнеста с совершенно нового ракурса. И со стороны его изменившееся отношение, должно быть, оказалось заметно, потому что утром, когда все артисты одевались, расчёсывались и накладывали грим, гимнаст тихо сказал ему:

— Давай просто забудем об этом.

Погружённый в свои мысли Эмир не сразу понял, о чём речь, и только после долгого молчания, немного кивнул, как бы согласившись забыть. Эрнест не был намерен когда-либо вспоминать о произошедшем ночью, и настаивать мальчик не собирался, хотя сам уже никогда не смог бы выкинуть тот разговор из памяти.

Новый день мало чем отличался от предыдущего: тот же потерявший вещи Лукьян, тот же недовольный этим Лука, та же дорога до циркового шатра, та же дрессировщица, пытающаяся поймать сбежавшую с реквизитом в лапках обезьянку, та же командующая и заботящаяся обо всех детях Элиза, те же мешающие заниматься воздушной гимнастикой попугаи, те же репетиции и перерывы на отдых и обед, тот же яркий свет прожекторов и разношёрстная музыка, создающие для каждого номера уникальную атмосферу, тот же гул зрительных голосов и громкие аплодисменты, то же представление и та же уборка после него. Дни в Киркусе мало чем отличались друг от друга, и в этом скрывалось нечто приятное и предсказуемое: независимо от того, выступаешь ты неделю или несколько лет, ты знаешь, чего ожидать дальше. Кружащаяся и обнимающая всех подряд от радости Алеса и потерявший что-то в своём цилиндре фокусник не становятся чем-то неожиданным, словно вы знакомы с раннего детства.

За каждыми шестью рабочими днями в Киркусе шёл один выходной – чудесный день, когда детям можно остаться в гостинице и поспать. В этот день цирк не давал представлений, а на его территории находились лишь те, кто постоянно проживает в кемперах. Продолжала трудиться в этот день и Элиза: она следила за тем, чтобы все униформисты сходили в душ и при этом не подрались за него, ходила за едой и разносила её по номерам для тех, кто не ушёл гулять, присматривала за всеми, кто мог, по её мнению, разгромить весь этаж в «Ochaga Hotel». Взрослым или достаточно ответственным циркачам разрешалось проводить этот день на улице: посмотреть местные достопримечательности, купить сувениры или пообедать в кафе – на что хватит фантазии и бюджета, выданного девушкой (у каждого в Киркусе имелась «фактическая зарплата», которую при желании можно было попросить у Элизы для небольших развлечений).

По просьбе клоунов, Мэй и парочки униформистов Эмир, поднапрягши память, составил небольшой план самых интересных мест в городе, которые те обязаны посетить. Во многих из них он, правда, и сам никогда не был, но пойти с друзьями не мог: Элиза твёрдо сказала, что в целях безопасности в родном городе ему лучше лишний раз не появляться. Мальчик не спорил и с удовольствием проводил выходной, валяясь в кровати и слушая болтовню Лукьяна, которому было слишком лень искать в этот день свою одежду, чтобы выйти погулять.

В каждом новом месте Киркус давал ровно двенадцать представлений: две рабочие «недели» и выходной между ними. А затем шёл самый волнительный и суетливый период цирковой жизни – переезд. Успев привыкнуть к своей новой жизни, Эмир думал, что сможет расстаться с городом без особой печали, но он вовсе не был готов к прощанию, которым сопровождалась каждая остановка Киркуса.

Глава 9: Переезд и брошенный мальчик

Вместо выходного в тот день состоялись сборы перед отъездом. На территории цирка с самого утра стояли суета и шум. Дети носились туда-сюда, упаковывая реквизит, инструменты и оборудование в коробки и ящики. Кто был постарше, относили те в грузовые машины, собравшиеся вокруг шатра – сегодня их стало заметно больше. Элиза то стояла на улице, указывая, что и куда класть, то ходила по помещениям Киркуса, проверяя, что все заняты делом. Судя по её возмущённым крикам на фокусника и ещё трёх униформистов, отлынивать от уборки пытались, и не раз.

Артисты старались в первую очередь позаботиться о собственных вещах. Мэй проверяла, надёжно запаковывала запасы корма и следила, чтобы её животные ничего не утащили. Илар ходил с открытой коробкой за сестрой и ловил в неё реквизит, который та кидала. Их работа выглядела так слажено, что напоминала собой новый жонглёрский номер. Лука пытался уследить, что куда кладёт Лукьян, опасаясь, что половину из этого они потом не найдут – с умением фокусника терять всё и везде беспокойство было не лишним. Эрнест, несмотря на сломанную руку, лично взялся складывать гимнастические и акробатические снаряды. Эмир, недолго ища себе занятие, принялся ему помогать.

— Две большие коробки на крепления и три мотка плёнки, чтобы всё это закрутить, — со знанием дела перечислил Эрнест необходимые для упаковки вещи, — Ну и скотч потом нужно будет найти. Сходи на улицу, это всё где-то в машинах должно быть. Я пока соберу весь наш реквизит сюда.

— Угу, понял, — Эмир не понимал, что ему симпатизирует больше: сидеть в шатре и спокойно закручивать разные кольца и трапеции в плёнку или как многие униформисты носиться по улице, таская коробки и ящики.

К обеду он пришёл к выводу, что лучше всех в этой суете было Грете: она неспеша смела в коробку всё, что лежало в гримёрке, и ушла в кемпер, больше не принося своего вклада в сборы. Не принимали в них участия повар с помощницей – кухня Киркуса продолжала жить по обычному расписанию, готовя еду и получая за неё горы грязных контейнеров, сваленных как попало на столе и около него.

Вечером, когда три грузовых машины были заполнены коробками, ящиками и крупным реквизитом, плотно завёрнутым в плёнку, Элиза обошла опустевший цирк, убеждаясь, что работа детей в нём закончена, и разрешила всем пораньше уйти в гостиницу. На следующий день значился вынужденный выходной: в это время собирали сам шатёр, забор вокруг него и прочие постройки, отключали электричество и воду, прибирали мусор, оставленный на площади цирком. Этими тяжёлыми делами занимались те редкие взрослые, что путешествовали вместе с Киркусом – в основном они значились водителями, и далеко не все униформисты и артисты знали, как они вообще выглядят. Руководство сборами переходило мистеру Дарию, а Элиза оставалась следить за тем, чтобы никто не разнёс в последний выходной гостиницу (Эмир пришёл к выводу, что подобные случаи уже бывали в её опыте).

В номерах вещей дети хранили не много: одежда да постельное бельё, мало у кого было больше, поэтому они не видели необходимости упаковывать их заранее, откладывая данное занятие до самого последнего. За два дня цирк превратился в скопление грузовых машин и кемперов и полностью был готов к отправлению в новый город. В тот же вечер инспектор манежа обошла комнаты и предупредила всех о скором отъезде. Завтра никто не заставлял просыпаться рано, но к десяти часам утра нужно было успеть собраться и дойти до площади, откуда начиналась дорога в следующее место, где Киркус даст представление – заранее его знали немногие.

— Кто опоздает – побежит следом за машинами, — хихикнула Элиза, в привычной манере хлопнув дверью на прощанье.

— Думаю, она в первую очередь подразумевает Августина, — заключил Илар, наблюдавший за ней с пола.

— Если он до сих пор не вернулся, значит либо он ворвётся к нам посреди ночи, либо мы его не увидим в ближайшее время, — ответил ему Эрнест и, опередив вопрос Эмира, посоветовал тому: — Ты с ним не знаком, и радуйся этому.

— Почему? — мальчик не знал, о ком они говорят, но чувствовал, что за этим именем кроется очень интересная персона.

— Потому что скоро можешь познакомиться, — мрачно заметил Лука, закрывая шкаф и заползая на кровать.

— Просто готовься, — вздохнул Эрнест, — Если веселье не начнётся ночью, то начнётся утром.

Словно подгадав момент для большего впечатления, ровно в этот момент Лукьян выключил свет, оставив Эмира гадать в темноте: что будет завтра? Обещая веселье, гимнаст точно не соврал: едва наступило семь часов – артисты договорились вставать в это время – и противно запищал будильник на гостиничных часах, оставленных на столе, в комнате началось нечто, значительно превосходящее по суматохе и странностям обычное утро Киркуса.

Эмир медленно сел и, зевая, огляделся по сторонам. Илар, не отпуская одеяла, пополз, словно гусеница, выключать будильник. Фокусник вскочил так быстро, что Лука вздрогнул и свалил на пол подушку. Эрнест, потянувшись, буквально скатился с кровати, но сделал это достаточно ловко, чтобы сразу приземлиться на ноги и пойти умываться. Взъерошенный, заспанный и помятый Лукьян вдохновлённо улыбнулся – такая активность от него ранним утром уже вызывала подозрения – и обвёл взглядом комнату, напряжённо размышляя.

— Доброе утро, — Илар наконец выполз из-под одеяла и задумчиво уставился на своё отражение в большом коридорном зеркале, — Там тепло, — сделал он вывод для самого себя, глянув на окно, в которое во всю светило солнце.

Решив таким образом, какая одежда сегодня понадобится, клоун вытянул из-под стола внушительный, похожий на походный, рюкзак пронзительно-красного цвета и, пошарив в нём, вынул бордовые джинсы и чёрно-малиновые кроссовки. Не успел он присесть, чтобы их одеть, как мимо пронёсся Лукьян, находу крикнувший ассистенту:

— Сейчас всё будет! Всё найдём!

— Да я и не тороплюсь, — пробормотал в ответ Лука, только сползающий с кровати в поисках своей обуви.

Слова фокусника напомнили Эмиру, что времени не так уж много, и мальчик нехотя поплёлся в ванную комнату, откуда как раз показался Эрнест – другие умываться вряд ли собирались, поэтому про очередь можно было забыть. Куда-то спешить Эмир надобности не видел: практически все его вещи так и оставались сложены в рюкзак, нужно было только добавить к ним цирковой костюм из шкафа и шкатулочку с гримом, третий день забытую на тумбочке, да выбрать, в чём показаться на улице. Хуже всего звучало то, что придётся снова тащиться с подушкой и одеялом в руках. И теперь это будет не поздним вечером, а в разгар рабочего дня, когда вокруг полно людей – вот уж те поглазеют на них!

— Эмир! Ты не видел тут рюкзак случайно? — в ванную комнату без спроса ворвался Лукьян, напугав своим появлением Эмира и получив за такое горсть холодной воды в лицо, — Ай!

Бодрящий душ точно не пошёл на пользу его внешнему виду: теперь фокусник походил на путешественника, пережившего крушение на лодке где-то в районе водопада. Эмир хотел извиниться, но вместо этого не удержался и рассмеялся – слишком уж абсурдно было видеть в растрёпанном и мокром друге того загадочного артиста, которым он предстаёт перед зрителями.

— Нет, не видел, — выдавил мальчик, пытаясь прекратить хихикать.

Он оставил обыск ванной Лукьяну и, мигом проснувшись после такой случайности, пошёл за своим рюкзаком. В это же время дверь номера с грохотом распахнулась и к ребятам без капли смущения и стыда с важным видом зашла Алеса – в мятой ночнушке с рисунком овечки и босиком, – неся в руках небрежно сваленную кучу одежды. Не обращая внимания на удивлённый взгляд Эмира и любопытный – Луки, она, не произнеся ни слова, свалила свои вещи на пол перед братом и, круто развернувшись на пятках, ушла, не закрыв за собой дверь. Илар никак не прокомментировал поведение сестры, будто подобное было обычным делом. Он даже не отвлёкся от сборов, чтобы посмотреть на неё – только продолжил вслед за своей аккуратно складывать одежду Алесы.

Фокусник радостным восклицанием оповестил всех, что всё-таки отыскал свой рюкзак. Правда, тот нашёлся не в ванне, а в коридоре, в шкафчике для обуви. Лукьян через полкомнаты швырнул его на кровать и приступил к поискам непосредственно самого багажа. К рюкзаку, состоящему наполовину из карманов, со всех сторон полетели носки, футболки, карты, кисточки, штаны и много чего ещё. Вещи мальчик обнаруживал на каждом углу: в шкафу, под ним и на, под кроватью и между ею и матрасом, на кухонном столе и в микроволновке, на полке с мылом и среди неиспользованных артистами полотенец, под простынёй и за прикроватной тумбочкой, на подоконнике и застрявшими на карнизе, висящими на ручке шкафа и даже под одеялом Илара.

— Сейчас, сейчас, Лука! — кричал Лукьян, носясь по комнате, словно маленький вихрь, — Сейчас и твои вещи упакуем!

Ассистент молча и спокойно сложил свою одежду ровной стопкой на кровати и теперь сидел рядом, пытаясь расчёской привести свои длинные волосы в порядок. На фокусника он обращал не больше внимания, чем тот на остальных артистов, в которых за одно утро успел врезаться пять раз.

— И так каждый раз, — со вздохом заметил Эрнест, упаковывая всё, что лежало в шкафу, в голубую спортивную сумку.

Эмир мимолётно кивнул, не зная, что ответить, но понимая, что обращались к нему, и заглянул в свой рюкзак, вспоминая, какая из одежды, взятой с собой из приюта, подойдёт для долгого переезда и прогулки по улице. Смотря на других артистов, не спешащих переодеваться, он заключил, что в компании Киркуса нестыдно выйти даже в пижаме: Лука только натянул поверх майки бежевую кофту, которая была ему заметно велика, Илар остался в мятой и чем-то испачканной белой футболке (но хотя бы натянул джинсы!), а у Эрнеста, судя по вещам из шкафа, гардероб вовсе состоял из циркового костюма, старой ветровки и того, в чём он спал – голубой футболки и чёрных шорт, что до чудн го напоминали сценический образ.

Лукьян, оценив масштабы завала вещей на кровати и придя к выводу, что ничего не забыл, принялся за самую сложную часть сбора багажа – уместить всё в слишком маленький для этого рюкзак. Аккуратно складывать одежду было точно не для фокусника: он скручивал её или пихал как попало, хорошенько следом придавливая, не боясь помять. Реквизит оказывался зажат где-то между кусками безобразно скомканной ткани. Носки, перчатки и прочая мелочь пошла в бесчисленные карманы, а вслед за ней туда же отправились и вещи Луки, о которых Лукьян вспомнил в последнюю очередь, когда в рюкзаке места уже не оставалось. То, каким чудом мальчик умудрился застегнуть его, поистине заслуживало места среди лучших цирковых номеров – с первого взгляда казалось, что на такое способен лишь волшебник. Каким образом держались замки, а сумка не взорвалась одежной бомбой, тоже поддавалось объяснению лишь магией.

— Ну как, вы готовы? — в комнату с грохотом залетела Алеса.

На ней до сих пор красовалась пастельно-красная ночнушка, поверх которой девочка надела узкий белый ремешок – это, по её мнению, превратило ночную одежду в красивое и удобное платьице. И никакой здравый смысл не заставлял её стесняться выйти в таком виде на улицу. Но приходилось признать: в купе с спутанными рыжими волосами, белыми босоножками и безграничной уверенностью образ клоунессы выглядел неоспоримо потрясающе. Эмир, как раз натянувший болотное худи и потёртые временем штаны, не мог не согласиться с промелькнувшей мыслью, что надень Алеса даже пушистые тапочки и маску для сна, хуже смотреться она бы не стала.

Илар кивнул, накинул рюкзак на плечи, взял в каждую руку по подушке, закрученной поверх в одеяло – в одну свою, в другую сестры, – и подошёл к ней.

— Мы будем на улице, — девочка помахала артистам и ушла вместе с братом.

— Сейчас всё будет! — заверил её на прощанье Лукьян, как попало скручивая постельное бельё, — Ты уж извини, но это тебе придётся нести самостоятельно, — он посмотрел на ассистента и вручил ему безобразно свёрнутое одеяло, — У меня рук на всё не хватит, — фокусник надел раздутый от вещей рюкзак, взял подмышку второе одеяло с подушкой и протянул руку Луке.

Тот понимающе кивнул, забирая своё бельё.

— Эрнест, Эмир, вы идёте? — поторопил друзей Лукьян.

Спешно пытаясь сложить одеяло так, чтобы его можно было унести в одной руке, Эмир мимолётно взглянул на него и хихикнул: сейчас мальчик больше походил не на артиста, а на какого-то чудаковатого мага-отшельника. Невообразимо мятая футболка со звёздами и широкие штаны, прошитые кислотно-жёлтыми нитками явно не походили на то, в чём здравомыслящий человек выйдет на улицу. Выбор обуви у фокусника оставался не широкий: сапоги ни при каких обстоятельствах не слезли бы в багаж, а нести их в руках было бы ещё глупее. Словно завершение и без того диковатого образа, на взлохмаченных, торчащих во все стороны волосах по тем же причинам красовался цилиндр, съехавший на бок и грозящийся свалиться с головы в любую минуту. Издалека заметные круги под глазами и широкая улыбка тоже не придавали виду хорошего впечатления. В сравнении с Лукьяном Алеса, да и любой другой артист, выглядели верхом прилежности и красоты.

Разобравшись с громоздким комом постельного белья, Эмир поспешил забрать с пола рюкзак и посмотрел на Эрнеста, который без особого успеха пытался унести в одной руке и сумку, и одеяло с подушкой.

— Давай помогу, — улыбнувшись, предложил Эмир, хотя только минуту назад радовался, что смог сносно уместить вещи для комфортного перемещения.

Гимнаст смерил его холодным взглядом. Но мальчика эти глаза уже не могли напугать – он знал, сколько за ними скрывается боли.

— Да, наверно, — Эрнест вздохнул, но всё же признал, что помощь ему не помешает, — Было бы неплохо.

Забрав последние вещи, ребята поспешили на первый этаж. Большинство циркачей уже ушли, из номеров к лифту подтягивались запоздавшие униформисты с набитыми до верху сумками и пакетами самых разных расцветок и магазинов. В холле гостиницы мальчиков ждали, весело что-то обсуждая, Элиза и Мэй, а на улице артистов поджидали клоуны.

— Ну наконец-то вы пришли! — воскликнула Алеса, кружащаяся по тротуару.

Её свободы никто разделить не мог: далеко не все могли отдать свой багаж брату, чтобы бегать вокруг с пустыми руками, у большинства багажа было даже больше, чем нёс за двоих Илар. У дрессировщицы, помимо рюкзака с её собственными вещами, была ещё внушительная сумка с кормом и игрушками для животных, клетка с попугаями и две обезьянки: Чичи ехала на верху клетки, вцепившись в её прутья задним лапками, а в руку Мэй передними; мистер Тэд с гордым видом восседал на плече своей хозяйки и, игнорируя возмущения той, ковырялся в её распущенных волосах. Элиза вовсе словно несла половину всего багажа Киркуса: на спине увесистый рюкзак, в одной руке две вместительные спортивные сумки и едва не рвущийся от наполнения пакет, в другой – гигантских размеров чемодан на колёсиках с дополнительными карманами по всем бокам, а сверху на нём стопка из трёх подушек и четырёх аккуратно скрученных одеял.

— Я помогаю тем, кому унести все свои вещи, — пояснила девушка, заметив полный удивления взгляд Эмира, который тот не в силах был скрыть.

В лёгких чёрных шортах, просторном топе и старой клетчатой рубашке, с конским хвостом и выбившимися прядями чёлки она бесспорно напоминала туристку, приехавшую на отдых после долгих трудовых месяцев. Не хватало только солнечных очков, чтобы окончательно убедиться, что Элиза направляется на пляж, а не на площадь, где ещё пару дней назад стоял красно-жёлтый шатёр, а теперь были припаркован десяток-другой кемперов и грузовых машин. Увидев этот автомобильный городок, Эмир мигом забыл о грусти, которую сам же пытался себе навязать, от прощания с родным городом. Жизнь в гостинице «Ochaga Hotel» хоть и была началом совершенно новой истории, но всё же не многим отличалась от жизни в обычной квартире или, в случае мальчика, приюте. Слово «цирк» должно было скрывать в себе нечто большее, нечто совершенно чуждое и диковинное – и несколько дней, проведённых в кемпере обещали предоставить именно такие впечатления.

Жилище Греты было схоже по размерам с автомобилями, на которых передвигался остальной состав Киркуса, но по планировке они значительно разнились. Если у девочки, живущей в одиночку, всё пространство было завалено тканью и коробками, то в кемпере артистов свободного места в принципе не подразумевалось. В дальнем углу разместилось подобие очень тесного туалета с раковиной, добираться до которого пришлось бы по невообразимо узкому проходу между двумя двухъярусными кроватями и низеньким шкафчиком со встроенным холодильником. У самого входа прибитый к стене расположился квадратный стол, вокруг которого удалось уместить три стула – может, предполагалось другое количество, но влезли только эти.

Оценив по прошлому своему опыту, что протиснуться в кемпер непросто, клоуны решили облегчить себе задачу и перелезли прямиком через стулья и стол, пока Элиза пыталась уложить под тот чемодан. Девушка проследила за ними недовольным взглядом, но придираться не стала. С трудом добравшись до дальней части помещения, она выложила необходимые в поездке вещи, и осторожно засунула оставшиеся сумки под одну из кроватей. Туда же вскоре отправилась клетка дрессировщицы, откуда Мэй предварительно выпустила попугаев. Пин, Дин и Тимми сделали пару кругов под потолком и сели на перегородку верхней полки, куда как раз залезла их хозяйка. Лукьян скинул рюкзак на кровать под ней и повалился вслед за тем сам.

— Места у нас, как видишь, немного, поэтому выбор у тебя скромный, — обратился к Эмиру гимнаст, когда клоуны заняли вторую нижнюю полку, — Либо спишь на полу, либо со мной. Против ничего не имею, но вдвоём со второй полки грохнуться проще некуда.

— Не волнуйся, Эмир! — Алеса помахала им и хихикнула, — Мы тебя поймаем, если что!

— Эмир, не верь им! Они сами с нижней несколько раз падали! — лёжа рассмеялся Лукьян.

— Причём на Августина! — весело заметила Элиза, вспомнив ситуацию, которой однажды стала свидетельницей, — К-хм, — она постаралась вернуть лицу и голосу серьёзность, — Эрнест, а ты уверен, что тебе вообще сейчас стóит лезть на верхнюю?

— Ну я ж акробат в конце концов, — фыркнул Эрнест, — Думаешь, для меня это так сложно будет? — он закинул на полку сумку, а затем ловко залез сам, держась за лестницу одной рукой.

— Как хочешь, — девушка безразлично пожала плечами, — Я просто предложила, — с этими словами она вышла из кемпера.

— Она обиделась?.. — пробормотал Эмир, протягивая гимнасту одну за другой их подушки.

— Нет, она за едой пошла, — улыбнулся Эрнест.

И действительно: спустя пару минут Элиза вернулась, неся два полных пакета продуктов, не требующих приготовления. Она кое-как разложила половину в маленьком дорожном холодильнике, а остальное, оценив оставшееся в автомобиле место, просто бросила наверх шкафа.

— Отправляемся? — раздался с улицы тяжёлый мужской голос, как раз в тот момент, когда инспектор манежа протискивалась назад к столу.

— Мы готовы, — кивнула неизвестному, даже не заглянувшему в кемпер, Элиза и захлопнула дверь, — Ехать рассчитываем около двух дней, — сообщила она уже артистам, усаживаясь на стул.

Не прошло и пары минут, как машина загудела, дёрнулась и начала движение. Сначала медленно и трясясь на изломанном ямками асфальте, а потом всё быстрее и свободнее Киркус выдвинулся в новое место, ознаменовав для Эмира совершенно чистую, незаполненную пока страницу жизни – первое путешествие, незнакомые города и цирк, часть которого тот стал.

Поездка проходила тихо, но всё же имела в себе неуловимую атмосферу чего-то особенного, неизведанного и очень уютного. Мэй лежала на верхней полке, закинув ногу на ногу, и играла с Чичи и мистером Тэдом – «прятала» в складках одеяла мячики и колечки, заставляя обезьянок их искать, гладила их, если находили, хихикала, когда они лезли потормошить её волосы в ответ. Иногда к их развлечению подключался Тимми или Дин – попугайчики тоже с радостью искали спрятанные девочкой вещи и слушали её тихие разговоры. Клоуны, усевшись с ногами друг напротив друга, соревновались в какой-то словесной игре, вроде «городов», но с собственными правилами, известными только им.

— Пускай будет... «Лужа»! — Алеса каждый раз хлопала в ладоши, когда называла новое слово.

— Тогда... Я отвечу «утро», — Илар старался говорить потише, чтобы не мешать остальным.

— Что-о-о? Как ты к этому пришёл?!

— Помнишь когда-то утром, после сильного дождя, Августин прыгнул в лужу и провалился по колено? — они постоянно отвлекались от своей игры на посторонние темы беседы.

— Это ещё в том отеле было, с входом таким... Круглым? Да? — девочка громко рассмеялась, — О! «Круг»! Прекрасное слово!

Лукьян, завалившись на соседней кровати, крепко спал, что ничьим крикам не удалось бы его разбудить. Лука тихо сидел с краю кровати и ни с кем не разговаривал – порой казалось, что его вовсе нет в кемпере. Для Элизы же даже переезд не служил поводом, чтобы забыть о работе: она сидела за столом и в очередной раз разбирала и переписывала какие-то бумаги – то ли распределение бюджета на ближайшие траты, то ли информация о программе для афиш. Никто из артистов не горел желание спрашивать, чем именно занята девушка. Эмир долго наблюдал за друзьями с верхней полки, не зная, чем себя занять, пока Эрнест не предложил ему поспать, раз есть такая возможность.

— Вдвоём нам всё равно не лежать, — заметил он, — А мне без разницы, спать днём или ночью.

Подумав, Эмир пришёл к выводу, что предложение более чем заманчиво. Шесть дней нескончаемых репетиций и представлений не проходили бесследно, и одного выходного явно не хватало, чтобы начинать работу с новыми силами. А целых два дня мирного пути в кемпере – отличное время, чтобы выспаться.

Правда долго мальчик отдохнуть не смог: проснулся спустя пару часов, не зная, от чего. Автомобиль слегка потрясывался на неровностях дороги, монотонно шумел мотор и шелестела растительность за окном. Городской суеты снаружи слышно не было – Киркус уже выехал на безлюдное шоссе, взяв курс на северные регионы. Внутри же раздавалось приятное оживление: на нижней полке клоуны продолжали свою безымянную игру, Элиза всё ещё черкала что-то за столом. Эмир лежал, не открывая глаза, и прислушивался к звукам вокруг себя: к громко и быстро пишущей ручке, к смеющейся Алесе, к шуршащему пакетом мистеру Тэду. Полусонный, он услышал слева притворно-ласковый голосок Мэй:

— Лука, хочешь поиграть с Чичи?

— Зачем ты пытаешься спихнуть свою работу на других? — Эрнеста её тон обмануть не мог, — Это вообще-то твои животные.

— О, Эрнест, что ты говоришь? Ты тоже хочешь поиграть с мистером Тэдом? — с нотками вредности обратилась к нему дрессировщица, проигнорировав вопрос, — Ну конечно! Он будет тебе очень рад.

— Нет спасибо, я тебе с обезьянами помогать не обязан.

— Какой ты... — она вдохнула, не находя подходящего слова, — Недобрый!

Ровно в тот миг, когда девочка это произнесла, раздался глухой и тяжёлый удар. Эмир моментально потерял остатки сна и резко сел, чуть не свалив на пол одеяло, которое тут же потянуло за собой подушку и его самого.

— Упс, извините! — невинно хихикнула Элиза, — Это стопка с моими записями упала.

— А по звуку упал как минимум шкаф, — с нервным смешком заметила Алеса, тоже напугавшаяся неожиданного грохота.

— Но полноценных шкафов у нас здесь нет, — Эрнест не признавал, что вздрогнул, как и все, — Доброе утро, Эмир.

— Доброе... — Эмир зевнул и уставился на гимнаста, — Утро?!

— Добрый день странновато звучит, когда говоришь это тому, кто только проснулся, — отстранённо пояснил тот.

— А-а-а, тогда ладно. Я уж думал, завтра наступило.

— Не волнуйся, больше суток без перерыва в Киркусе пока удалось проспать только Лукьяну, — оторвавшись от бумаг, сказала Элиза.

Эмир посмотрел вниз. Лукьян действительно ещё спал, и спал так крепко, что инспектору манежа пришлось хорошенько его потрясти, когда она взялась раздавать всем ужин.

— Я не собираюсь никому индивидуально готовить, а к холодильнику я тебя ни за что не подпущу, — строго бросила девушка, когда фокусник, возмущаясь, попытался её отпихнуть, — Хочешь голодать до завтра – пожалуйста.

Лукьян буркнул нечто неразборчивое, но уже через несколько минут той самой неугомонной версией себя, которую все привыкли видеть в цирке. Он заводил разговоры со всеми и обо всём, предлагал показать фокусы, отвлекался на картину за окном, а через несколько секунд снова приставал к кому-нибудь из артистов. Элизе пришлось прямо и в несколько грубой форме объяснить ему, что другие тоже хотят поспать, особенно учитывая, что наступила ночь.

Эмир сильно сомневался, что пары часов отдыха ему хватило, но усталости, как ни странно, не чувствовал, да и опять лечь спать при любом раскладе уже не мог: после ужина их полку, не дожидаясь согласия, занял Эрнест. По соседству дремали Мэй и её питомцы – Чичи свернулась под боком хозяйки, а мистер Тэд лёг ей на живот. Снизу прекратились смех и болтовня клоунов, в словесной игре, судя по радости, победила Алеса. А теперь, довольная, она сладко спала в обнимку с братом. Узкая кровать для них не казалась большой помехой. Элиза держалась дольше всех, всё перебирая, переписывая и исправляя бумаги, но к поздней ночи и она уснула, положив голову на стол.

Лукьян шёпотом рассказывал оставшемуся бодрствовать Эмиру разрозненные истории, в которых тому редко удавалось уловить нить повествования, и ещё реже – понять, правда ли это. Долгие беседы давались фокуснику с трудом: он постоянно перескакивал с темы на тему и отвлекался на всё, что только видел – окно, спящие артисты, карты для фокусов, одеяло, которое непременно нужно было поправить в случайный момент. Его внимание ни на минуту не хотело задерживаться на чём-то одном, делая единственное исключение для Луки, которого Лукьян осторожно гладил всё время разговора с Эмиром. Со стороны выглядело невообразимо мило и заботливо, особенно когда фокусник вспоминал, что нужно говорить потише – не ради других, а только ради ассистента.

— А его тоже ты в Киркус пригласил? — поинтересовался Эмир, в очередной раз перестав понимать тему разговора.

— Луку? — Лукьян сидел, скрестив ноги, и гладил руку ассистента, — Нет, Илар с Алесой. Ну и Элиза отчасти.

***

Это случилось около двух с половиной лет назад. Стоял прохладный и ветренный день ранней осени. Солнце то появлялось между густых облаков, даря немного тепла, то снова пряталось, оставляя за собой пасмурность и хмурость на небе. Пару дней назад Киркус остановился в новом городе и теперь готовился давать первое представление. Шатёр уже возвышался на площади возле большого торгового центра, а афиши были расклеены на всех допустимых местах для объявлений.

Распаковка реквизита практически закончилась, и дети занимались кто чем в ожидании следующего дня. Униформисты проверяли музыку и прожектора, артисты обсуждали обновлённую программу или репетировали. Алеса и Илар вышли погулять на свежем воздухе (в пределах отгороженной цирком территории, конечно – проблемы с Элизой им не нужны), надеясь, что ветер занесёт им в голову оригинальную идею для нового номера. Как всегда и бывало, стоило одному начать что-то говорить, как клоуны теряли счёт времени, погружаясь в воображаемый шатёр, наполненный аплодирующими зрителями.

— Ага, и после этого выходим на центр, и свет выключается! — заключила Алеса, хлопнув в ладоши.

— Ши-икарно, —поддержал её брат, — Можно ещё добавить в конце такую музыку, типа «трень-бум-бамс».

— Обязательно! — девочка засмеялась и закружилась на месте.

Резко и эффектно, словно в танце, остановившись, она с широкой улыбкой посмотрела на площадь за забором. Взгляд невольно зацепился за незнакомого мальчишку лет шести-семи. Он один растерянно стоял посреди улицы уже достаточно долго, а люди проходили мимо, словно не замечая ребёнка. Алесе это не нравилось: она старалась погрузиться в мысли о номере, но всё равно каждую минуту оглядывалась в надежде, что за мальчиком кто-нибудь придёт.

— Слу-ушай, — протянула она, не в силах больше игнорировать явную проблему, — Там ребёнок уже около часа стоит.

Илар посмотрел в ту сторону, куда указала сестра, и сразу почувствовал неладное: для того, кто пережил подобное, слишком уж много говорили длинные нестриженные волосы незнакомого мальчишки и одежда на несколько размеров больше. Принимать решение было сложно – за последний год в голове всё меньше задерживались мысли об ответственности и помощи, – но Киркус спас их, и нужно было продолжать эту цепочку, оказавшись в нём, поэтому клоун кивнул Алесе и, оглядевшись по сторонам, прошмыгнул между кемперами и грузовыми машинами на площадь. Элизе не понравиться, но об этом не сейчас.

— Привет! — Алеса первой подошла к незнакомому ребёнку, — Ты потерялся? Почему стоишь тут один? — она приветливо улыбнулась.

Мальчишка не заметил, как к нему подошли. Он вздрогнул, обернулся и дрожащим голосом ответил:

— Нет-нет, я просто немного... Потерял родителей... Но они сейчас поймут, что меня нет, и вернутся! — он боялся, но точно не того, что ряжом не родителей.

Клоуны переглянулись, у обоих на лице ярко читалось недоумение. Илар, преодолев свой страх перед незнакомыми людьми – семилетний напуганный ребёнок никак не может сделать ему что-то плохое, – заметил:

— Что значит «поймут»? Ты уже долго здесь стоишь. Неужели они до сих пор не заметили, что потеряли тебя?

— Вовсе нет! Это... Это совсем недолго... — мальчишка запинался, но говорил уверенно, — Вот в прошлый раз они вернулись к вечеру... А в позапрошлый кто-то отвёл меня в... полицию, и они там меня нашли к обеду следующего дня. Точнее... Кажется, им позвонили...

— И часто они так тебя теряют? — Алеса нахмурилась, на пасмурном лице скрылась улыбка.

— Ну-у, во время каждой нашей прогулки, пару раз в месяц... — судя по его голосу, мальчишка искренне верил, что подобные случаи в норме вещей, — Но это я виноват! Понимаете... Из-за плохого зрения я иногда не вижу, куда они пошли... И поэтому могу немного... Их потерять.

Девочка посмотрела на брата с немым вопросом: «как поступить?» Они как никто хорошо знали, что значит быть ненужным и лишнем ребёнком. Причины всегда были разные – развод родителей, «сложный» характер, непредвиденные проблемы со здоровьем или нежданная беременность, – но что-то в людях, переживших подобное, оставалось единым, и заметить друг друга им не составляло труда. Клоуны не сомневались, что должны помочь, что судьба не зря сталкивает людей вместе, но совершенно не знали, могут ли самостоятельно принять решение от лица Киркуса.

— Ты знаешь, где вы с родителями живёте? — после долгого молчания первым начал Илар.

— Нет. Мама говорит, что мне это не нужно. Потому что я всё равно не смогу прочитать ни название улицы, ни номер дома, — мальчишка перестал их бояться, но всё ещё оставался зажатым.

— Погода сегодня пасмурная... — пробормотал клоун, с надеждой посмотрев на сестру – никто из них не хотел первым брать эту ответственность, но другого выбора не оставалось, — А родители могут вернуться ещё не скоро...

— А пойдём-ка к нам, — воскликнула Алеса, пытаясь скрыть волнение, — У нас тепло и весело. А когда твои родители придут, мы обязательно скажем им, где ты.

— А вы точно хорошие незнакомцы? — с детской наивностью уточнил мальчишка.

— Очень хорошие! Самые лучшие из всех незнакомцев!

Он неуверенно кивнул: клоуны внушали доверие, а на улице действительно было прохладно. Алеса кивнула брату и убежала в цирк, чтобы ввести Элизу в курс дела до того, как она познакомится с новым обитателем Киркуса. Илар посмотрел ей вслед – оставаться без сестры он не любил – и, взяв мальчишку за руку, повёл в сторону шатра.

Инспектор манежа долго сомневалась насчёт окончательного решения: цирк никогда не воровал детей, только приглашал их к себе, а такое было невозможно, не объяснив ситуацию найденному мальчишке. Но ни она сама, ни клоуны не хотели рушить доброе детское видение мира жестокой реальностью, где родители готовы бросить слишком проблемных детишек на улице. В конце концов поставить точку в выборе было предоставлено самой судьбе: несколько униформистов были отправлены на площадь, высматривать прохожих, ищущих своего ребёнка. Элиза сказала:

— Если до вечера они не придут за ним, значит, Лука останется с нами.

Так и произошло. За все недели, проведённые цирком в этом городе, родители Луки не объявились, полиция не искала ребёнка, а на столбах и остановках не висели объявления о розыске. Решение было принято, и даже мистер Дарий, когда ему сообщили, поддержал его. Оставался только один незаконченный пункт: никто так и не объяснил Луке, почему он отправился путешествовать с Киркусом, а тот никогда и не спрашивал о том дней. Был ли он достаточно взрослым, чтобы самостоятельно дойти до истины, или всё ещё верил, что однажды родители придёт за ним, выяснять было не обязательно.

***

— Получается, его бросили просто из-за того, что он плохо видит?! — выдохнул Эмир, когда фокусник закончил рассказ.

Лукьян кивнул и посмотрел на спящего ассистента.

— Вероятно да. Не каждый готов к проблемным детям, — он вздохнул, а затем в очередной раз перескочил на другую тему, — Кстати, а где твои родители?

— Мои?

— Ну, ты же из приюта. Почему? — мальчик никогда не задумывался о бестактности некоторых своих вопросов, руководствуясь исключительно живым любопытством.

Эмир помрачнел. Он вспомнил то, о чём задумывался уже много раз. Его родители. Он всё детство провёл в приюте. По тому, что он смог выяснить, он попал туда, когда ему не было и трёх лет. Больше он ничего не знал. Иногда ему казалось, что он помнит какие-то отрывки из жизни с семьёй: у его мамы были красивые пышные каштановые волосы, мягкие, как облако, а у отца – яркие изумрудный глаза и забавная улыбка, светящаяся как солнце в летний день. Эмир не понимал, откуда взялись эти воспоминания, но продолжал им верить: было нечто приятное в том, что бы помнить своих родителей. Один вопрос не давал ему покоя: если семья была такой счастливой, то почему его бросили? Что заставило родителей оставить его в приюте? Не мог же он в самом дел стать им ненужным?

— Не знаю, — после долгой паузы честно ответил Эмир, — Я очень давно там оказался. И не помню, что случилось.

— Понятно, — на секунду на лице Лукьяна промелькнуло сочувствие и понимание, словно ситуация была ему более чем знакома, — Что ж, может здесь ты найдёшь новых родителей, — он улыбнулся и достал карты, — Хочешь фокус покажу?

Глава 10: Незнакомец на лошади

Под шум мотора и шелест леса прошли ещё сутки. Кто-то это время спал, кто-то развлекался, кто-то работал – дорожная жизнь цирка отличалась от выходного разве что невозможностью выйти погулять. Лукьян, ни разу не взявший в руки расчёску или сменную одежду (справедливости ради, его набитый рюкзак ни при каких обстоятельствах не стоило открывать до прибытия в гостиницу), ещё больше стал напоминать сумасшедшего бездомного, который, к тому же, столько часов провёл во сне, что после пробуждения далеко не сразу понимал, что он него хотят.

— Завтрак? Я не готовил никакой завтрак, обратитесь позже, — сонно пробормотал он утром, когда Элиза разбудила всех артистов с радостной вестью: приехали.

— Поняли? Если у нас не будет завтрака, виноват Лукьян, — в тон ему ответила Алеса, пихая брата.

— Виноваты белки, укравшие салат, — фокусник уставился на вздохнувшую Элизу, — А, ой, это из другого сна...

— Всем доброе утро! — Эмир потянулся и, сев, с недоумением посмотрел на Эрнеста, заснувшего сидя у стены.

— Сейчас можете завтракать и собирать вещи, — за последние дни инспектор манежа выглядела ещё более уставшей, нежели в рабочие дни – сон, положив голову на стол, явно не шёл ей на пользу, — Мне нужно сходить с мистером Дарием в гостиницу по поводу нашего заселения. Если всё хорошо, через пару часов будем все там.

Она спешно раздала артистам импровизированные бутерброды с сыром и зеленью, включила кипятиться электрический чайник и ушла, наотрез отказавшись давать какие-либо комментарии о гостиницы раньше времени – клоунам не терпелось узнать, где они будут жить. Покидать кемпер, пока девушка и директор не вернутся, детям запрещалось, поэтому все продолжали лениво валяться на кроватях или, не торопясь, пить чай с печеньем, завалявшемся в шкафу. Первый порыв к сборам в девятом часу сделала Мэй, вытащив клетку и посадив в неё попугаев. Следом за ней нехотя складывать постельное бельё начали и другие. Какой бы чудесной не была жизнь в Киркусе, но отрицать очевидное нельзя: приезд в новый город означал скорые репетиции и представления, а артисты, как и униформисты, были бы не против ещё парочки выходных.

Вскоре после того, как все вещи были готовы к транспортировке, Элиза вернулась, чтобы забрать из кемпера свои сумки, чемоданы и пакеты, а заодно сообщить детям, что пора идти. Забрав у Эрнеста подушки и протиснувшись между кроватями и стульями на улицу, Эмир восхищённо огляделся по сторонам. В голове не укладывалась мысль, что его первое путешествие в другой город уже свершилось: вокруг неизвестная площадь рядом с гигантским торговым центом, неизвестные улицы с однообразными многоэтажками и шумные дороги, по которым неслись куда-то тучи автомобилей. Утренний час выдался не богатым на прохожих: ранняя спешка на работу уже закончилась, а хорошее время для прогулок ещё не наступило. Солнце скрывалось за белоснежными облаками, размазанными по небу, словно небрежный след от кисточки художника. На клумбах, тут и там заполонивших дворы, распускались душистые цветы и зеленели кустики.

— Туристический город, — заметил Эрнест, изучающе оглядываясь вокруг, — Зрителей много будет.

— Главное не туристический, а большой, — заметила Мэй, резко развернувшись так, что Чичи чуть не свалилась с клетки, на которой ехала, — Мистер Тэд! Нет, сейчас мы не открываем рюкзак! — вторая обезьянка, неугомонно лазившая по сумкам, рукам, плечам и голове хозяйки, недовольно ухнула и закрыла мордашку лапами, спрятавшись от нотаций.

Элиза обернулась посмотреть, что за шум позади, и улыбнулась. Весёлая и уверенная, шагающая впереди всех она напоминала маму-утку, ведущую своих утят к озеру. Только целью у них был не водоём, а скопление высоких двадцатиэтажных зданий с собственным двором, лавочками и фонтаном посередине. Коричнево-бежевые плиты на стенах блестели, отражая от себя солнечные лучи. На крыше каждого дома возвышалась большая белая буква. Вместе они составляли название отеля, которое ребята смогли прочитать в объявлении рядом с входом, – «SALLO». За большими прозрачными дверьми представился просто гигантский, просторный холл, наполненный людским гулом голосов. Мягкие ковры бурого цвета составляли дорожки, извивающиеся между стеклянных столиков и низких кожаных диванчиков для ожидания и уходящие в два широких прохода по разные стороны от зала. Впереди разместилась длинная белая стойка регистрации и высокие железные тележки носильщиков багажа. Справа поднимались вверх, на второй этаж со стеклянным ограждением, две винтовые лестницы, выполненные под тёмное дерево. А между ними скромно разместились два лифта, с зеркалами, поручнями и плавной музыкой для ожидания своего этажа. По высоте холл занимал два этажа, потолок украшали две дворцовых размеров и вида люстры из множества полупрозрачных кристалликов, закреплённых в форме конуса. Блики света завораживающе играли в их гранях, заставляя маленькие радуги бегать по стенам.

— Вот это красотища! — не смог скрыть изумления Эмир: он никогда раньше не видел ничего подобного.

— Дороговато, конечно, но мистеру Дарию всегда были важнее дети, а не цены, — невпопад прошептала Элиза, — Впрочем, как и всем. Не припомню, чтобы нам хоть раз приходилось жить на улице, если в городе есть хотя бы одна свободная гостиница.

— Ой, да ты ещё не видел, в каких отелях на доводилось жить! — воскликнула Алеса, в два прыжка догнав и обогнав мальчика, — Я считаю, что лучшим был тот с фонтаном внутри!

— В котором ещё попугаи Мэй решили покупаться? — уточнил Илар, стараясь не отставать от сестры.

— Тот фонтан, в котором некоторые униформисты додумались умываться? —хмыкнул Эрнест, — А нас из-за этого чуть не выселили.

— Между прочим, там купались не только униформисты, — осторожно напомнил Лука, которого за руку вёл Лукьян.

— Не считается! — надулась дрессировщица, — Я Тимми пыталась оттуда вытащить! И свалилась... Да и вообще, я считаю, что самым классным отелем был тот, у которого в каждом номере был свой балкон. С них такой вид восхитительный отрывался!

— Балконы классные до тех пор, пока ты случайно не закроешься там. На четыре часа, — не согласился с ней клоун.

— Или пока не перепутаешь его с выходом в коридор, — поддержал того ассистент фокусника.

— И всё-таки хотелось бы заметить, что вы в этом сами виноваты. Отель тут не при чём, — Мэй улыбнулась с хитрой игривостью.

— А кто тогда виноват, что балконные двери сами закрываются? — с искреннем удивлением уставилась на неё Алеса, — И если ты не забыла, было предположение, что его закрыли твои обезьяны! — она скрестила руки.

— Весело вы живёте, — вставил Эмир, у которого в голове мигом сложилась интереснейшая картина, как мистер Тэд закрывает Илара на балконе отеля.

— Да не то слово, — Эрнест обернулся к ним, — Ты ещё настоящего «веселья» даже не видел, а уже как будто уверен, что хуже быть не может.

— Интересно, что ты имеешь в виду под «весельем»? — Лукьян издал какой-то непонятный звук, пытаясь не засмеяться, пока артисты ждали лифт, — Тот раз, когда кто-то из униформистов шкаф уронил? Или тот, когда мистер Тэд украл ключи от чужого номера и спрятался с ними? А может, ты говоришь о том случае, когда Августин заехал в гостиницу на лошади?

— Я про тот раз, когда ты умудрился сломать лифт, — ехидно ответил Эрнест, пожав плечами, будто вспомнил эту историю совершенно случайно.

— А как это получилось? — Эмир заинтересованно покосился на гимнаста.

— Да кто ж его знает. Очередной фокус от нашего великого иллюзиониста.

— Вот вообще не смешно было, когда я там застрял, — поморщился Лукьян, — Ещё и с теми незнакомцами хамоватыми.

Артисты могли бы и дальше обсуждать отели, в которых побывали, но тут их лифт остановился на двадцать первом этаже. Двери открылись и ребятам раскрылся длинный светлый коридор со множеством однообразных белых дверей, различающихся только висящими на них табличками. Элиза резко остановилась после первого поворота и обвела руками четыре соседних номера.

— Так. Это наши, — объявила она, пробежавшись взглядом по успевшим подняться на этаж циркачам, — Мэй, Алеса, давайте сюда, — она по очереди открывала двери картой-ключом, — Здесь тогда остальные артисты. Девчата, а вы вон туда.

Ребята зашли в свою новую комнату и застыли в прихожей: она не уступала холлу на первом этаже ни в просторности, ни в красоте. Минималистичные белые стены и карамельный линолеум составляли интересное сочетание с тёмно-каштанового цвета мебелью и серым пушистым ковром. Обувной шкаф с вешалкой для верхней одежды ближе к обширной спальне превращался сначала в тумбу, а потом – в закруглённые полки до самого потолка. Напротив мягких, как облако, кроватей, аккуратно застеленных белоснежным бельём, висел внушительный для номера отеля телевизор и несколько картин: на одной был изображён горный пейзаж, окутанный закатом и источающий умиротворение, на другой – бурный водопад, с пеной срывающийся с высокой скалы, ещё две представляли собой безлюдные места в хвойных лесах, где деревья так плотно переплетают свои ветви, что до земли пробиваются лишь отдельные лучи солнца. Первое, что бросалось в глаза при входе в комнату, – завешанное плотными пастельно-жёлтыми шторами окно, такое широкое, что его можно было бы назвать панорамным. Между ним и кроватями скромно спряталась гладильная доска и круглый торшер на извивающейся ножке.

Правее спальни в прихожей разместилась дверь в ванную комнату и проход в небольшое помещеньице, отделённое от остального номера стеной с продолговатым незастеклённым окошком. Так выглядела кухня. Несмотря на очень ограниченное пространство, в ней удобно расположились электрическая плита с вытяжкой над ней, высокие шкафы, на полках которых нашлась вся необходимая для жизни посуда, глубокая раковина, посудомоечная машинка, внутри которой предусмотрительно лежала инструкция к применению, длинный прямоугольный стол, с одной стороны прикреплённый к стене и уже имеющий на себе салфетницу и вазу, и два не слишком удобных, жестковатых стула. Рядом с плитой нашлась целая коробка чайных пакетиков, сахар и две компактных пачки печенья с логотипом отеля.

Ванная комната хотя и могла на первый взгляд показаться маленькой, но вмещала в себя и душ, и кругленькую идеально чистую ванну, на бортике которой лежала стопка полотенец разных размеров, и раковину с висящим над ней гигантским зеркалом с подсветкой, имеющей несколько режимов, и настенную сушилку, представляющую собой подобие железного турника с кнопочкой сбоку, и даже три полочки над унитазом, на которых гостей ждал целый комплект мыльно-рыльных принадлежностей: два маленьких тюбика с гелем для душа и шампунем, набор простеньких зубных щёток и пасты, круглое мыльце и даже пакетик одноразовых бритв. Осмотрев эти маленькие удобства, предоставленные отелем, Эрнест без разбору сгрёб всё в свою сумку.

— Надо брать, пока дают, — объяснил он свой поступок, заметив вопросительный взгляд Эмира, — Даже если пока что нам это не нужно.

— Если мы украдём фен, больше разозлится Элиза или администрация этого «Салла»? — задумчиво произнёс Илар, изучая содержимое шкафа в прихожей.

— Фена? — переспросил Эмир, обернувшись, — Тут фен есть?..

— И не только, — клоун продемонстрировал найденный им белый махровый халат.

— Сюда как будто сбегают без вещей, чтобы начать новую жизнь.

— Всё может быть, — фокусник швырнул лишние подушки на пол у торшера и повалился на кровать, раскинув руки.

В этот же момент дверь в номер с грохотом распахнулась, пропуская Элизу. Девушка изучающе посмотрела на артистов, и объявила:

— По утрам в номерах будет проходить уборка. Мы к этому времени уже будем в Киркусе, но всё-таки постарайтесь, пожалуйста, сделать вид, что здесь живут два нормальных человека.

— А мы типа пять ненормальных человека? — спросил клоун, смотря на закрывающуюся за Элизой дверь.

— Нас хотя бы пять, — пасмурно заметил Эрнест.

В этом им действительно повезло: спрятать утром с пола вещи Илара было не сложно, а вот как с заданием инспектора манежа будут справляться униформисты оставалось только гадать. Поскольку в город Киркус прибыл ранним утром, шатёр уже начали ставить, и завтра циркачам предстоял не выходной, а подготовка к первому представлению. Поэтому все старались насладиться последним отдыхом и успеть изучить отель сверху до низу – несмотря на большой опыт путешествий, у многих это место вызвало восторг. Артисты, последовав примеру гимнаста, сложили в свои сумки все предложенные с номером вещи: печенье, чай, салфетки и швейные наборчик, найденный в шкафу. Лукьян упорно настаивал на том, чтобы стащить хотя бы одну тарелку, но в этой идее его никто не поддержал, и посуда осталась в кухонных шкафах. А вот одна из вешалок, лежавших в одежном шкафу, исчезла на следующий же день, и виновника пропажи выяснить не удалось. В рюкзак фокусника она не влезла бы при всём желании.

Просыпаться утром хоть и стало для Эмира привычным делом, но всё равно страшно не хотелось, особенно вспоминая, как далеко придётся идти до шатра – площадь находилась за пять длинных улиц от отеля «SALLO», да ещё и предполагала переход сразу нескольких перекрёстков с длинными светофорами. Мальчику, привыкшему гулять только в окрестностях своего приюта, это не нравилось.

— Да ладно, — воскликнул Лукьян на жалобу Эмира, когда артисты во второй раз за утро подоспели на переход ровно к красному свету, — В таком городе большом вообще удача, что мы гостиницу нашли!

— А вы здесь уже бывали раньше? — тут же поинтересовался сонный Эмир.

— Конечно! Много раз! В маршруте Киркуса, конечно, бывают изменения, но в основном города одни и те же. Зимой по тёплым южным местам, летом в северные регионы. Вот если где-то сбиваемся, тогда, конечно, можем и не туда заехать, как, например...

— Почти каждый год здесь останавливаемся, — Эрнест толкнул локтем фокусника, заставив замолчать.

Когда ребята дошли до цирка, там уже во всю кипела работа: униформисты перетаскивали коробки и ящики из грузовых машин в шатёр, распаковывали и избавляли от пленки реквизит, прибирались и устанавливали оборудование. Большая компания собралась у кассы – продавать билеты планировалось уже сегодня, поэтому с ней разобраться нужно было в первую очередь. К завтраку на арене уже работали два прожектора и играла музыка – кто-то проверял её настройки. Эмир снова вызвался помогать Эрнесту, поэтому перетаскивал в цирк коробки с гимнастическим реквизитом, пока тот их разбирал. Фокусник уже умудрился что-то потерять и теперь носился по огороженной забором территории в поисках этого чего-то.

Всё шло своим чередом ровно до того момента, как один из униформистов окрикнул Элизу и указал ей на улицу вдалеке. Вместе с девушкой туда посмотрели все, кто находился рядом. Мгновенно поднялся шёпот. Эмир, который как раз пришёл забрать из грузовика очередную коробку с креплениями для трапеций, не удержался и тоже взглянул туда, куда уставились другие. К шатру, огибая машины и напуганных прохожих, быстро приближался человек на лошади. Он издалека махал циркачам и что-то кричал – из-за расстояния расслышать его никому не удалось.

— Как же ему влетит! — услышал Эмир шёпот одной униформистки.

— Во даёт! — тихо раздалось с другой стороны.

— Опять выделывается.

На поднявшуюся суету начали высовываться дети из шатра. Многие теряли интерес, рассмотрев несущегося наездника, и возвращались к своим делам. Кто-то оставался, продолжая перешёптываться. К Эмиру тихо присоединился Эрнест.

— Опять он вернулся, — вздохнул он, напугав не заметившего его друга.

Элиза вдруг топнула ногой.

— Вот же собака колючая! — громко выругалась она, сморя на человека на лошади.

Лошадь цвета тёмного шоколада с разгона перепрыгнула забор и резко затормозила перед собравшимися циркачами. С неё ловко спрыгнул высокий парнишка в фиолетовой футболке с надписью «Лондонские гуси» (кто вообще придумал это написать?!). Его чёрные штаны до колен покрывала грязь и обрывки травы, кроссовки превратились в сплошную земляную массу, а с кожаных перчаток что-то капнуло на асфальт. Тёмно-коричневые волосы безобразно торчали во все стороны, будто их не расчёсывали несколько недель, а потом ещё попытались подстричь в полной темноте. Как последняя точка в образе, на них красовалась надетая набекрень и задом наперёд видавшая виды кепка. В завораживающих синих глазах парня светилась дерзость и вызов. Он будто всем своим видом, включая довольную ухмылку, говорил: «Ну, кто посмеет высказать свои претензии?».

— Августин! — первой опомнилась Элиза. По её голосу любому сразу было понятно, что ничего хорошего ждать не стóит, — Сколько раз тебе говорили не ездить на лошади по городу?! Какого чёрта?!

— Эй, да что такого? — заносчиво фыркнул парень, — Я же соблюдаю все правила дорожного движения!

— Дорожного движения?!

— Пешеходного движения? — саркастично неловко предложил он, — Лошадиного движения?..

Девушка открыла рот, чтобы ответить, но не находила для этого слов, и только смотрела снизу вверх на ухмыляющегося Августина. Такой рассерженной увидеть её можно было нечасто. Некоторые униформисты предпочли не рисковать и тактично отошли подальше, боясь попасть под горячую руку. Августин, забыв об Элизе, пробежался по ним взглядом и остановил своё внимание на Эмире.

— А ты ещё кто такой? — его лицо вытянулось в удивлении, — У нас что, пополнение в артистах?

— Это Эмир, — невозмутимо ответил Эрнест прежде, чем Эмир успел что-то сказать. — Он... Ну, типа гимнаст и акробат.

— Ха, а тебе что ли надоело выступать? — весело усмехнулся Августин, будто бы не замечая загипсованной руки мальчика, и развернулся к Эмиру, — Что ж, как ты уже понял, я Августин, — он протянул ему руку, и тот неуверенно её пожал, — Наездник. А это моя Март, — парень погладил лошадь по морде.

— А я Эмир... — пробормотал Эмир, — Как ты уже понял.

— Августин, ты как всегда опаздываешь, — спокойно, даже с добротой, протянул мистер Дарий, приближающийся к циркачам со стороны кемперов, — Мы ведь уже уехали.

Наездник не ожидал, что встреча с директором случится сразу после прибытия. На секунду на лице парня промелькнула растерянность, но он тут же взял себя в руки и, как ни в чём не бывало, улыбнулся и шагнул навстречу мужчине.

— Здравствуй, Дарий. А я вот думаю, что прибыл как раз вовремя. Представления, как вижу, ещё не начались.

— Да ты б и их с удовольствием пропустил! — вернула дар речи Элиза, — Гуляешь, когда и сколько вздумается!

— Элиза, — мистер Дарий жестом приказал ей замолчать и посмотрел на парня, — Августин, мы это уже обсуждали. — его голос звучал ровно и строго, — Никто не хочет тебе что-то запрещать. Но ради безопасности нашей и твоей собственной необходимо соблюдать некоторые правила. Пойми, даже если с тобой до сих пор ничего не случалось, твои выходки рано или поздно обязательно привлекут к Киркусу лишнее внимание.

— Да это ж наоборот, как реклама! Я ведь вам новых зрителей приведу! — воскликнул Августин.

— А у тебя типа на лошади или на тебе самом где-то написано, что ты из цирка? — ехидно поинтересовалась Элиза, сверкнув глазами.

— Таких «клоунов» только в цирке и найдёшь, — буркнул Эрнест и поспешил уйти в шатёр, чтобы не связываться с наездником.

— Августин, если под зрителями ты имеешь в виду полицию, которая тебя остановит, то спешу разочаровать: в цирке они тебя уже не увидят, — за угрожающим спокойствием, с котором говорил мистер Дарий, чувствовалась усталость, — Ты отправишься домой. Сразу же.

— Эй, да я же... — Августин бросился оправдываться, но директор его прервал.

— Закончили разговор. Сейчас либо отправляйся отдыхать в отель, либо переодевайся в форму и помогай остальным, — он вздохнул и ушёл, не дожидаясь возражений.

— Не-е, я здесь останусь, — с нотками вредности протянул парень, — Надо узнать, что тут у вас интересного успело случиться, — с этими словами он побежал в сторону кемперов.

Эмир задумчиво посмотрел вслед странному новому знакомому и направился за коробкой, которую собирался занести в шатёр, пока не отвлёкся на прибытие наездника. Он наивно надеялся, что появление артиста не повлияет на уже привычный ритм жизни и спокойную работу. Но не прошло и пары минут, как мальчик снова столкнулся с Августином. А если быть точнее, тот залетел в помещение, где Эрнест и Эмир распаковывали реквизит, и отказался уходить, аргументируя это тем, что хочет поближе познакомиться с новеньким.

Выглядел он уже опрятней, но безбашенность в образе всё же чувствовалась. Футболка сменилась белоснежной рубашкой и ярко-фиолетовым жилетом. На шее висел небрежно завязанный чёрный бант. Чистые штаны были заправлены в высокие сапоги на шнуровке – специально для верховой езды. Чёрные кожаные перчатки выглядели теми же, но тоже тщательно отмытыми. Над причёской, вероятно, постаралась сама Грета, но даже это не помогло: волосы так и торчали во все стороны. На щеке красовалась размазанная фиолетовая клякса, которая впоследствии оказалась частью грима.

— Та-ак, и как же ты познакомился с Эрнестом? — Августин сидел на полу, скрестив ноги, и сыпал Эмира вопросами.

— Эмир, может, ты хочешь спокойно прогуляться и поболтать со своим новым знакомым? — стараясь не показывать своего раздражения, предложил Эрнест, — Я справлюсь с оставшимся реквизитом и один.

Эмир вовсе не горел желанием оставаться наедине с наездником, но игнорировать явный намёк друга не мог, поэтому обречённо кивнул и встал. Августин тут же поддержал идею прогуляться и тоже вскочил на ноги.

— Идём, — он махнул рукой.

Кружа по цирку и его территории, на протяжении долгих трёх часов он продолжал заваливать Эмира вопросами обо всём, что произошло за время его отсутствия в Киркусе, и о самом мальчике. Особое внимание уделялось причине его становления артистом, знакомстве с Лукьяном и начале дружбы с Эрнестом. Множество уточнений поджидали и в словах о приюте. Казалось, если бы кто-то записал весь разговор артистов, получилась бы полная и ужасно подробная биография Эмира. При этом шанса задать ответный вопрос о нём самом Августин не давал. Он словно устроил допрос, пытаясь выяснить, можно ли верить собеседнику или вышвырнуть его из цирка во избежание проблем. И беззаботная улыбка впечатление совсем не исправляла.

— И чего, тварь-то ту не нашли?

— Что? — Эмир уставился на наездника, не уловив связь между своим рассказом о представлениях и его вопросом, — А, ты про канат? Нет, не нашли.

— А сам ты что на этот счёт думаешь? — Августин с пронзительной внимательностью уставился на мальчика.

— Я тут толком никого не знаю, чтобы подозревать, — пожал тот плечами, поняв, что подозрения упали на него самого, — Но если это не случайность, без внимания оставлять нельзя...

— Логично, — парень остановился и задумался, а потом воскликнул: — М-да, столько интересного пропустил! Ни на неделю нельзя вас оставить! — он хмыкнул и кивнул в сторону, — Ну ладно, ещё увидимся с тобой. А сейчас мне пора ещё одного человечка найти.

Эмир ещё минуту пялился вслед ушедшему Августину, безуспешно пытаясь вернуть мысли на место. От всей этой беспрерывной болтовни начинала кружиться голова. Чтобы сообразить, в какой он вообще части цирка, понадобилось время. Ещё дольше пришлось думать о том, чем теперь заняться. Обед уже прошёл, с реквизитом Эрнест наверняка уже разобрался, да и найти его в шатре будет непросто. Эмир уже собирался выйти на улицу, чтобы подышать воздухом и взглянуть, сколько коробок осталось в грузовых машинах, как вдруг услышал из соседнего помещения знакомый голос.

— Нет! — с тревогой воскликнула Алеса, — Ну не могло же это произойти случайно!

Эмир осторожно заглянул за угол. Илар сидел на полу перед большой коробкой с клоунским реквизитом и с отстранённым видом наблюдал, как взволнованная сестра ходит из стороны в сторону, размахивая руками.

— Но кому хотели навредить? — спросил он её, уставившись на стену, — Нельзя же с точностью предугадать, кто будет распаковывать эту коробку. А до представления это бы явно заметили.

— Вот только нечаянно их туда положить ещё сложнее! — девочка резко развернулась и заметила стоящего в проходе Эмира, — Привет! — с её интонацией приветствие походило больше на фразу «пошёл вон».

— Привет... Что у вас случилось? — мальчик неловко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.

— Мы разбирали коробку и нашли в ней шесть больших иголок, две были воткнуты прямо в реквизит, — Илар кивнул на коробку перед собой.

— Как они могли там оказаться? — Алеса наклонила голову и широко распахнула глаза, — Никаких иголок в представлении не применяется. Они есть только у Греты!

— Ну может ещё у Элизы и мистера Дария найдутся... — пробормотал клоун.

— Сути не меняет!

— Полагаете, кто-то намеренно их закинул в коробку? — Эмир поморщился от громких восклицаний и резких жестов Алесы.

— Это мы скоро узнаем! Мы сейчас пойдём к Элизе, и она уж выяснит, кто этот вредитель! Илар, подъём! — девочка слегка оттолкнула мальчика с дороги и сердито уставилась на неторопливого брата.

— Будьте осторожны, — кивнул на прощанье Эмир, спеша уйти: рассерженная клоунесса выглядела ещё опасней, чем рассерженная инспектор манежа.

Вскоре новость об инциденте с иголками облетела весь Киркус. Вслед за клоунами их обнаружили в реквизите ещё несколько униформистов, и за ужином со всех сторон слышалась только одна тема разговоров. Элиза настаивала, что поднимать шум слишком рано и случившемуся наверняка есть какое-нибудь нелепое объяснение, но развивать сплетни о неизвестном злоумышленнике детям нравилось намного больше, даже если в правдивость своих версий они не особо верили. Однако среди общего шума нашлись и те, кто отнёсся к происшествию серьёзно: когда вечером Киркус был готов к завтрашнему представлению и циркачам было разрешено пораньше отправиться в отель, среди артистов долго шло настороженное обсуждение.

— Вопрос вот в чём: откуда у того, кто это сделал, иголки? — Лукьян сидел на своей кровати, перебирая в руках карты. Таким задумчивым увидеть его можно было не часто, — Грета сказала, что у неё ничего не пропадало. А купить что-то самому, чтобы об этом не узнала Элиза, довольно сложно.

— Теоретически, это мог сделать кто-то не из нас, — рассуждал Августин, расстилаясь на полу по соседству с Иларом, — Например, хорошим кандидатом будет один из водителей тех грузовиков.

— Зачем им это? — нахмурился Эмир, складывавший костюм в шкаф.

— Не знаю. Но один из них всегда казался мне подозрительным.

— Да ты сам не менее подозрительный, — ответил Эрнест, лежа на кровати и рассматривая потолок. Он уже закончил переодеваться, но в разговорах принимать участие не спешил, словно случившееся его ни капли не волновало, — Как раз сегодня вернулся – может это ты и сделал?

«Ему действительно всё равно?..» – подумал Эмир, краем глаза смотря на равнодушное лицо гимнаста.

— Эй, ты поаккуратней с заявлениями! — Августин вскочил на ноги, — Я тут подольше тебя живу! С чего бы мне что-то такое делать?!

— Кто из нас тут дольше, надо ещё у Элизы уточнить, — так же спокойно продолжил Эрнест, — А что касается причины... Тебе она и не нужна, чтобы разный бред творить.

— Короче! — Лукьян тоже встал с кровати, — Чтоб без споров: я тут дольше вас обоих, — он строго посмотрел на друзей, — И я предлагаю никого не обвинять, пока у нас не будет доказательств.

Удивительно, но спорить с ним никто не стал. Августин швырнул свой рюкзак под стол и вздохнул:

— Ладно. Но только из уважения к твоим родителям, — с этими словами он поплёлся выключать свет.

Глава 11: Тревога усиливается

С возвращением в Киркус Августина суета только увеличилась. По утрам вместе с фокусником по номеру отеля теперь носился ещё и наездник, то забыв, куда зашвырнул свой рюкзак, то запутавшись в рубашке или штанах. Илар в целях собственной безопасности переместился жить поближе к стене, где меньше шансы, что об него кто-то споткнётся. В ответ на «доброе утро» от Элизы в девушку со всего размаха полетела подушка, а вслед за ней ещё и попавшийся под руку Августину сапог.

— Я тебя будильником огрею, если такое повториться! — взвизгнула инспектор манежа, успев захлопнуть дверь прежде, чем в неё ударилась обувь, — И никакому мистеру Дарию ты ничего сказать не сможешь!

— Ага, это же я чуть что сразу бегу жаловаться на всех Дарию, — буркнул парень, рулетиком укутавшись в одеяло и продолжая спать без подушки – просыпался на работу он не с большей охотой чем Лукьян.

Эмир быстро понял на практике, что по своей роли в цирковом коллективе наездник был тем самым человеком, который близко и дружески общается с любым участником и при этом умудряется бесить абсолютно всех. В этом парне поразительным образом сочетались деревенская простота и подростковое бунтарство, да такое, какому позавидовали бы даже отпетые хулиганы: он ежедневно перечил всем и каждому, не исключая даже Элизу и директора, которого неуважительно называл Дарием, словно давнего друга. Как всегда бывает с такими личностями, доставалось больше либо ответственным, либо тихим, поэтому много дерзких, хоть и без злого умысла, шуток полетели в Эрнеста и Луку. Те с кислой миной, но терпели молча – привыкли, не первый год живя с Августином. Насчёт Эмира у парня, вероятно, было особое мнение: что-то ближе к очень подозрительному незнакомцу, чем к новому товарищу.

— На манеж вылез, а грим нормально делать не научился, — в первое же утро ехидно фыркнул наездник, прыгая по комнате с одной ногой в штанине.

Эмир покосился на зеркальце в руках – он уже освоился краситься без помощи гимнаста, но выходило пока не идеально. С другой стороны, судить об этом должен быть явно не Августин, который голыми пальцами наносил себе на лицо пару пятен пудры и размазывал по щеке пятно краски, не забыв после этого вытереть руку об собственное одеяло. Однако ответить на его колкое высказывание мальчик ничего не успел: споткнувшись о ножку стула, наездник с грохотом растянулся на полу и почему-то рассмеялся. Лукьян, в жилете и мятых пижамных штанах, уставился на него с таким неподдельным удивлением, будто увидел конкурента на роль местного сумасшедшего. Кто из них действительно заслуживает это звание ответить было сложно.

В день представления Элиза в срочном порядке переписывала программу, добавляя в неё номера Августина и убирая за счёт них несколько выходов других артистов. С увеличившимся разнообразием ролей дети смогли больше времени посвящать воплощению новых идей, а не только репетиции тех, что предстоят вечером. Мэй тут же принялась учить попугаев обновлённому танцу над ареной, а Эрнест разрешил Эмиру «передохнуть» и больше внимания уделить отдельным тренировкам, а не повторению заученных за прошедшие недели номеров.

Наездника, несмотря на все возмущения Элизы в его адрес, на манеже в дневное время встретить было очень сложно: в цирк он приходил лишь для того, чтобы забрать лошадь и скрыться в неизвестном направлении до прихода зрителей. Было ли это его уникальной репетицией в каком-нибудь уединённом месте или сплошное развлечение и нарушение всех возможных запретов оставалось гадать. Следить за Августином никто не желал, а мистер Дарий, как ни странно, придерживался в этом деле мнения «пока хорошо выступает и не доставляет проблем, он волен заниматься, чем вздумается».

— Но он же не работает! Он только и делает, что разъезжает по городу на своей Март! — однажды случайно подслушал разговор Элизы с директором Эмир. Голос девушки за последнее время стал ещё более уставшим, — Мистер Дарий, почему вы ему это разрешаете?!

— Я ничего ему не разрешал, — мужчина всегда говорил невозмутимо, твёрдо и при всё этом успокаивающе, — Просто некоторые люди слишком свободны, чтобы им что-то запрещать. Я слежу, чтобы он никуда не влез – этого достаточно.

— Мистер Дарий, вы забыли, чем такая свобода оборачивается Киркусу?

— Нет, Элиза, это ты забыла, чем чревато отсутствие свободы и чрезмерная жертвенность одному делу, — директор громко вздохнул.

Элиза развернулась и ушла так резко, что Эмир едва успел заскочить в соседний коридор, чтобы не показаться невежливым. Из-за возвращения Августина инспектор манежа постоянно взвинченной и лишний раз сердить её никто не хотел (за исключением самого Августина, конечно), а тот подозрительный случай с иголками, оставшийся нераскрытым, не оставлял и других детей без тревожных мыслей. Мальчик, сам того не замечая, раз за разом возвращался к одному и тому же вопросу: зачем кому-то понадобилось это делать? Простая случайность, как настаивали Илар и Элиза, или кто-то из циркачей вправду хотел напакостить Киркусу? Но какой бы разношёрстной и вечно спорящей не выглядела цирковая компания, и униформисты, и артисты были во многом благодарны этому месту и вряд ли бы из-за личной неприязни решились бы совершить нечто подобное! В таком случае, не был ли прав в своих обвинения Августин? Водителей Эмиру видеть ещё не доводилось, поэтому их отношение к Киркусу оставалось для него неизвестным. И всё же...

— Эмир, на стулья глазеть будешь, когда там публика сядет, — обжигающе холодный голос Эрнеста вырвал мальчика из раздумий, — Я тебе о чём сейчас рассказываю?

— О гимнастике... — Эмиру до сих пор не всегда удавалось совладать с собой от той никому кроме него не видной разницы между отстранённым и строгим поведением Эрнеста и его тщательно скрытыми глубоко внутри чувствами, — Воздушной.

— Поздравляю! Спустя три недели до тебя дошло, что ты стал гимнастом! — такого рода эмоционального восклицание было не очень-то ему свойственно, но после общения с наездником многие становились немного нервными.

— Августин ночью храпит, — Эмир поморщился, пытаясь найти оправдание своей рассеянности.

— Чуткий сон? Могу только посочувствовать, — на лице гимнаста промелькнуло понимание, — Но от представлений тебя это не спасёт, — он проследил хмурым взглядом за униформистом, подвешивающим воздушное кольцо по его распоряжению, — Выступаешь ты, конечно, повыше, но для тренировки остановимся на небольшой высоте. Падать лучше с меньшего расстояния.

— А ты выступал ещё выше.

— Потому что я занимаюсь давно, — он помолчал, не зная, нужно ли добавить, — Я себе доверяю. Я уверен, что не упаду, даже если на самом деле такая вероятность есть. А ты себе ещё не веришь. Если ты стараешься не упасть, значит уже признаёшь, что такой исход возможен.

— То есть, мне нужно перестать... Думать? — удивлённо уточнил Эмир, уставившись на Эрнеста.

— Нет, тебе просто нужно больше опыта. Ты научишься со временем, — тот поднял глаза на купол, растянувшийся над ареной, словно вспомнил что-то очень давнее и связанное с его словами.

— Всё готово, можете репетировать, — униформист недовольно фыркнул и поспешил удалиться, косо посматривая на обоих артистов.

— Вперёд. Начнём с обычной программы, — гимнаст смерил Эмира своим привычным леденящим взглядом, к которому тот так и не смог привыкнуть до конца: по спине иногда непроизвольно бежали мурашки, — Кручение, переворот, ныряющая птица, передний кувырок на воздушный полушпагат, «лебедь» и закрученное полупадение.

Ещё месяц назад такой набор слов вызвал бы у Эмира много вопросов, но теперь он прекрасно понимал, что от него требуется – запомнить импровизированные названия гимнастических элементов, которые использовались в Киркусе, оказалось уж явно не сложнее, чем выполнить их правильно хотя бы один раз. Эрнест был прав: ему пока не хватало доверия к самому себе, он слишком много внимания уделял тому, чтобы не упасть, удержать равновесие и верно схватиться за кольцо или перекладину, и из-за этого не хватало времени сосредоточиться на самом исполнении. О какой плавности и воздушности как у учителя может идти речь, если руки хватаются за опору не легко и уверенно, а с отчаянной силой, будто за край обрыва? Но с рефлексами не поспоришь – остаётся только тренироваться дальше, пока не научишься освобождать мысли от лишних опасений.

Эмир простым движением закрутил кольцо на несколько оборотов, потом подтянулся и «лёжа» на нём, расправил руки, слегка придав инерции для более долгого вращения. Красно-жёлтые полоски купола медленно сменялись перед глазами, в то время как мальчик мысленно отсчитывал пятнадцать секунд – ровно столько длилось мелодичное вступление из музыкального сопровождения этого номера. Затем последовал кувырок с «нырянием» в кольцо, в ходе которого он ловко цеплялся за то коленями. Самой сложной и нелюбимой часть было обмотать одну ногу вокруг верёвки-крепления для надёжной фиксации на снаряде и при этом не выглядеть неуклюжей обезьяной, запутавшейся в лианах. От качества выполнения элемента зависела вся дальнейшая судьба номера: Эмиру предстояло отпустить кольцо и расправить руки в стороны – одно неверное движение, и ты уже летишь головой вниз. Ладони всегда холодели на этом моменте, а воображение вопреки сопротивлению рисовало в голове самые неприятные картины исходов.

Мальчик глубоко вдохнул и ослабил хватку, проверяя, может ли удержаться. Да, ноги не спешили выскальзывать из снаряда. Эмир уже плавно разводил руки в стороны, как вдруг почувствовал, что опора под ним исчезла. Он не успел ничего сообразить, как всё вокруг резко улетело вверх – если быть точнее, это он устремился вниз. В глазах всё закружилось, обруч со всей силы ударил по ноге, упав вместе с артистом. Тот осознал, что уже лежит на арене, только когда тело отозвалось тупой болью, а в нос ударила смесь запаха песка, резины и чего-то животного.

Эмир поморщился, открыл глаза и приподнялся, отпихнув ногой зацепившееся кольцо. Он не успел толком осмыслить произошедшее, как увидел перед собой неподдельно взволнованного Эрнеста.

— Эмир, ты как, в порядке? — спросил тот.

Эмир кивнул, потирая побитый локоть. Было больно, но терпимо. По его собственным ощущениям, падение, к счастью, обойдётся ценой парочки синяков и немного дрожащими руками. За мгновения своего полёта он успел прокрутить в голове самый худшие сценарии.

— Позвать Элизу? Или, может, мистера Дария? — Эрнеста простой кивок не убедил.

— Всё хорошо, — Эмир постарался улыбнуться – он никак не мог ожидать, что гимнаст так за него испугается, — Правда.

— Точно?

Снова ответить мальчик не успел: к ним подбежал Лукьян. Он репетировал с другой стороны арены и заметил произошедший инцидент.

— Что случилось? — спросил он, остановившись рядом с артистами.

— Кольцо упало, — Эрнест протянул руку, помогая Эмиру подняться.

Фокусник поднял снаряд с пола и, взглянув на него, задумчиво нахмурился. На его лице отразилось то редкое выражение полной серьёзности. Он повернулся к друзьям и твёрдо объявил:

— Это было специально, — с этими словами он протянул кольцо Эрнесту, чтобы тот тоже мог на него взглянуть.

Эмир отряхнулся и настороженно посмотрел на то, что заставило Лукьяна сделать такой вывод: крепление и узлы были целы, а чуть выше верёвка обрывалась в совершенно невозможном для этого месте. Проще поверить в то, что трава стала синей, чем в то, что этот ровный надрез образовался сам собой. Судя по равному краю с другой стороны, верёвку подрезали наполовину: достаточно, чтобы она выдержала начало номера, но слишком мало, чтобы вытерпеть вес артиста и не порваться.

— Что... — Эмир не нашёл подходящих слов для своего удивления. Неужели кто-то хотел повторить опыт с канатом?!

— Наверно планировалось, что это произойдёт на представлении... — предположил Эрнест, обращаясь скорее к себе самому, — Либо просто рассчитывали на бóльшую высоту...

— Зачем кому-то понадобилось вредить Эмиру? — в недоумении уставился на остальных Лукьян.

— Затем же, зачем в реквизит подмешали иголки. Но это произошло в разное время. Я точно проверил весь свой реквизит, когда мы приехали, — Эрнест резко протянул кольцо Эмиру, — Нужно предупредить Элизу. Виновник в Киркусе, мы должны каждый раз проверять реквизит, — он быстро огляделся – на манеже девушки не было – и поспешил за форганг.

Друзья проводили его молчаливыми взглядами, но догонять не стали. Выводы звучали верно, но принять их было очень сложно. В цирке, что стал домом и спасением для многих детей, завёлся некто, пытающийся им навредить, а может и покалечить. Эмир думал, что уже привык к жизни в разноцветном шатре, которая вопреки наивным ожиданиям оказалась не слишком-то сказочной, но теперь его с новой силой охватили разочарование и страх. А может, всё-таки стоило остаться в приюте, где его хотя бы не пытаются убить?

Затянувшееся между ребятами молчание прервало появление Луки, который, не дождавшись возвращения фокусника и почувствовав общее напряжение, подошёл к ним. Лукьян, заметивший его, наигранно улыбнулся и ласково сказал:

— Подожди немного. Сейчас продолжим репетицию.

— Что случилось? — с совсем недетской серьёзностью спросил ассистент, проигнорировав его слова.

— Ничего серьёзного.

— Кто-то подрезал верёвку на кольце, видимо надеясь, что я упаду во время представления, — видя, что фокусник не хочет ничего рассказывать, вмешался Эмир. Причин оставлять Луку в неведении он не находил, — Но всё обошлось, не волнуйся.

— Нужно быть осторожней. Судя по последним дням, в Киркусе кто-то хочет избавиться от одного или нескольких артистов. Точнее, избавиться от их ролей в представлениях.

— Ты так думаешь? — с сомнением уточнил Эмир. Рассуждения Луки звучали уверенно, — Зачем?

— Зачем думаю? Или зачем кому-то это делать? — тот подал плечами, — Мотивов я не знаю. Самым явным напрашивается предположение, что таким образом какой-то униформист пытается освободить себе место среди артистов. И в таком случае ты уже один раз ему помешал.

— Да не может такого быть! — воскликнул Лукьян, взмахнув руками, — Мы же тут все как одна семья! Мы же все тут ради Киркуса! Да чтобы кто-то вот так вот подло... — он не договорил. Пальцы впивались в ладони от захлестнувших эмоций.

— Так только кажется, — всё с тем же рассудительным спокойствием отвечал Лука, — На самом деле мы все – тот ещё клубок змей. В первую очередь мы здесь не ради Киркуса, а ради себя. Прости, но как давно ты был униформистом и был ли им вообще? Знаешь, о чём они разговаривают, когда вы не слышите?

— Им не особо нравится Эрнест, — в воспоминания Эмира всплыл его самый первый вечер цирковой жизни, — Но не думаю, что кто-то из них мог пойти дальше пустых слов.

— Ладно, признаю, мне тоже не доводилось слышать похожее, — Лука посмотрел на собеседника, хотя видел вместо него лишь расплывчатое пятно, — Кажется, ты успел увидеть их скрытую сторону, пока был униформистом. Тогда ты не должен отрицать, что наибольшие подозрения сейчас падают на них. Хоть Киркус и называют спасением, но здесь тоже продолжается борьба. Лучше помнить об этом.

Лука пару секунд слушал ошарашенное молчание артистов, а затем без лишних комментариев отправился к краю арены, чтобы посидеть там до продолжения репетиции. Эмир ещё долго смотрел издалека на него, погружённый в беспокойные мысли. Никто ещё не отзывался об этом месте так категорично, и от десятилетнего ребёнка услышать подобное было очень неожиданно. Что же он успел повидать, прежде чем фокусник взял его в ассистенты, если сделал такие выводы об униформистах?

— Вот и кто его такому научил?! — возмутился Лукьян – рассуждения Луки ему совершенно не понравились, — Ну не клоуны же!

Эмир обернулся к нему, но сказать ничего не успел: к ребятам подошла Элиза в сопровождении Эрнеста. Она, стараясь не выдавать своей встревоженности, осмотрела верёвку на упавшем кольце, согласившись с тем, что сама по себе она могла оборваться только с очень маленькой вероятностью. Девушка кое-как смогла отправить фокусника заниматься собственными номерами и попросила Эмира во всех возможных подробностях рассказать, что именно произошло.

— Помните, кто вчера убирал кольцо после представления? И кто сегодня вешал? — со смутной надеждой спросила она напоследок, — Хотелось бы и с ними поговорить тогда...

Эмир отрицательно помотал головой: всех детей в цирке он не помнил, да и далеко не всегда обращал внимание, кто из них чем занимается. Раньше казалось, что при необходимости он ещё успеет со всеми познакомиться. Кто же знал, чем обернётся его первое путешествие в незнакомый город?

— Я не запоминаю имена униформистов, — равнодушно фыркнул Эрнест, — Но вчера реквизит относил на место сам. И повреждений на нём ещё не было.

— Ясно, что не было, — с едва уловимым раздражением согласилась инспектор манежа, — Иначе Эмир бы ещё вчера упал. Что ж, ладно, я разберусь, — она мотнула головой, словно отбрасывая лишние мысли.

— Не хочешь рассказать мистеру Дарию?

— Зачем? Я передам всем, чтобы тщательно проверяли весь реквизит перед использованием, — она вздохнула, — А того, кто это сделал, найду и сама.

Предчувствие говорило Элизе, что так просто ничего не будет, но она сама искренне верила в лучшее. Привлекать к проблеме директора значило признать, что сама она с детьми не справилась. Такого допускать не хотелось. Как и мысли о вредителе, который уже трижды пытался сорвать представление и ещё несколько раз – поранить других циркачей. Это место в её глазах было большой разношёрстной семьёй, где бывали разногласия – как же без этого, – но никто никогда не стал бы серьёзно желать другим зла.

Реальность сильно отличалась от сердечных надежд. Всего за неделю Эрнест и Эмир обнаружили ещё два подрезанные верёвки и одно сломанное крепление (хотя насчёт последнего были сомнения – оно вполне могло сломаться само), Алеса и Илар в одно утро нашли свои кольца для жонглирования измазанными в какой-то липкой и противной жиже, а Августин, едва узнав о подозрениях, принялся убеждать Элизу, что его лошадь с самого прибытия в Киркус ведёт себя настороженно, точно её чем-то напугали. Его аргументы девушка всерьёз на рассматривала, но волноваться от этого меньше не стала: слишком быстро начали подтверждаться её худшие опасения, а униформисты без намёка на ложь в лицах и голосах отвечали, что ничего не знают.

Эмир тоже старался не думать о неизвестном, желавшим ему упасть посреди представления, но выкинуть из головы предположения Луки не мог. Он и сам слышал, как нелестно ребята отзывались об Эрнесте, с каким раздражением отвечали, что он никому не отдаст свою роль... Только была ли причина в самом гимнасте или виновато отношение к артистам в целом? «Клубок змей...» – какие события заставили ассистента фокусника так отзываться об этой чудесном месте со странным названием «Киркус»? И знал ли он об униформистах что-то, о чём не догадывались артисты?

После очередного утра, которое по традиции начиналось с раннего подъёма, ищущего по всему номеру одежду Лукьяна, возмущающегося и швыряющего вещи в «будильник» Августина, мистера Тэда, умудрившегося ночью утащить ботинок Илара, долгой дороги к разноцветному шатру, сопровождаемой красным светом на каждом светофоре, и аппетитного завтрака из блинов с вареньем и ягодного ассорти в пластиковых контейнерах, Эмир нашёл ответ хотя бы на один свой вопрос: гимнасты были не единственной целью по провалу номера. Они с Эрнестом как раз проверяли кольца и трапеции на наличие новых дефектов, как к ним, улыбаясь, заглянула инспектор манежа. В хорошем настроении в последнее время её можно было увидеть редко.

— Эрнест, можно тебя на минутку? — махнула девушка.

Мальчик кивнул Эмиру, как бы говоря продолжать готовиться, а сам с совершенно незаинтересованным видом встал и подошёл к ней. Элиза начала что-то быстро и тихо рассказывать – Эмир подслушивать не стремился и расслышал только слова «мистер Дарий» и «завтра». Эрнест ответил коротким кивком.

— Хорошо.

Девушка задумчиво посмотрела на ребят и уже было развернулась, чтобы перейти к следующему делу, но вдруг откуда не возьмись к ним подлетел фокусник. Возбуждение, тревога и возмущение смешались в единый ураган, который в лице такого человека не предвещал ничего хорошего.

— Кто-то спрятал в моих картах иголки! — без вступлений крикнул Лукьян, затормозив перед Элизой.

Та тяжело вздохнула. Устала ли она от плохих новостей, который сыпались в последние дни на Киркус, или от выходок фокусника, известно было только ей самой. Эрнест и Эмир отвлеклись от реквизита и подошли ближе, желая узнать подробности – сейчас каждый хотел знать о новых происшествиях, но инспектор манежа для сохранения спокойствия среди детей старалась о них не рассказывать.

— Запихнули в колоду штук десять! — продолжал кричать Лукьян, — Они для Луки это сделали! Я уверен!

— Лукьян, пожалуйста, спокойно и по порядку, — негромко попросила Элиза, понимая, что общению с фокусником она так и не научилась, — Кто «они»? И почему ты считаешь, что иголки предназначались Луке?

— Откуда мне знать, кто это делает?! Тварь какая-то!

— Лукьян!

— А что, не тварь что ли?! Карты же мои, никто больше их не трогает. Только я сразу изменение в них почувствовал, а если бы их взял Лука, то ничего бы не заметил! Они рассчитывали на это! Лука им не нравится!

— Только вот Лука с картами не репетирует, а просто принеся тебе колоду, он до иголок бы и не дотронулся, — вмешался Эрнест, — Скорей предполагалось, что иголки полетят в зрителей, когда ты будешь раскидывать свои звёздочки.

— Эрнест, Эмир живо репетировать, — Элиза резко обернулась к гимнасту, во взгляде читалось, что возражений быть не может, — А ты, Лукьян, ещё раз, но в подробностях. И без оскорблений!

Фокусник фыркнул, явно давая понять, что неизвестного пакостника с этого момента обзывать будет похлеще Августина: закрывать глаза на возможные угрозы для своего ассистента он не собирался. Эрнест ни с кем спорить не собирался, поэтому одел привычную маску безразличия к судьбе цирка и, захватив необходимый для гимнастических номеров реквизит, направился на арену, позвав с собой зазевавшегося Эмира.

— Как думаешь, какие же всё-таки мотивы у того, кто всё это делает? — догоняя друга, поинтересовался тот. С тех пор, как неприятности перестали носить нечаянный характер, этот вопрос звучал вреди артистов всё чаще, — Неужели как сказал тогда Лука – ради роли?

— В таком случае он невероятно тупой и недальновидный, — с ещё большим холодом чем обычно ответил Эрнест. Признавать, что участившиеся инциденты волнуют его не меньше других, он не хотел даже самому себе, и грубость с отстранённостью той защитой, которая спасала на протяжении долгих лет.

— Почему? — Эмир нахмурился.

— Потому что любое лишнее внимание может принести Киркусу большие неприятности. А несчастный случай на представлении определённо поднимет шум не только за стенами нашего шатра, — гимнаст посмотрел на озадаченного мальчика и нехотя пояснил: — Ты никогда не задумывался об официальной стороне этого места? Не думал, что никто бы не одобрил существование места, где «эксплуатируется труд» детей, сбежавших от родителей или из детских домов? Как бы это не звучало, но Киркус сверху до низу пропитал преступной деятельностью, — Эмир слушал его, не скрывая удивления. Он и сам задумывался об этом, но услышать подобные признания от других было неожиданно, — Абсолютно все документы фальшивые. А мы числимся взрослыми по поддельным паспортам. Любая проверка, и Киркус закроют навсегда.

— Что же тогда будет с нами?.. — Эмир вздрогнул, представив, как его отправят в тюрьму.

— Не знаю, — Эрнест равнодушно пожал плечами, — Наверно организатором назовут мистера Дария, хотя он далеко не первый директор, и тогда дальше всё по закону. А вот нас... Как несовершеннолетним нам немного грозит. Если посчитают похищенными жертвами, то могут просто отправить назад к родителям и в приюты. —он вдруг остановился и совсем другим голосом сказал: — Интересно, куда меня могут отправить...

— Ты же... Жил на улице, — договорить, что мать Эрнеста умерла, Эмир не смог.

— Да. Я даже не знаю, были ли у меня когда-то какие-нибудь документы. Откуда им взяться у бездомных? Может, у официально у мамы не было никаких детей. Я понятия не имею, кто мой отец и жив ли он вообще. Могут ли меня отправить к нему? И могут ли его вообще найти? — гимнаст взглянул на Эмира, и тот наконец увидел, сколько же в этих холодных глазах страха за неизвестность, — Я ведь даже не знаю, какая у меня фамилия, — Эрнест резко отвернулся, словно осознав, что в очередной раз разрешил чувствам просочиться наружу.

— Что?.. Ты... — Эмир не находил слов поддержки.

— А ведь я здесь такой не один, — моментально взял себя в руки гимнаст, — и что с нами будет?

— Нельзя допустить, чтобы Киркус закрыли!..

— Молодец, что понимаешь это. Но, как видишь, доходит не до всех. А теперь пора приступить к репетиции. Или ты надеялся, что можно проболтать до представления? — последний вопрос прозвучал с едва уловимой насмешкой.

Эмир только слабо кивнул. Сосредоточиться на номерах после разговора с Эрнестом у него не получилось бы при всём желании. Подробности грозящей цирку опасности, которые многие упорно прятали в самый дальний угол своих мыслей, произвели на мальчика невиданное впечатление. Все тренировки и номера, свет прожекторов и крики Мэй, носящейся за мистером Тэдом, укравшем мяч, указания Эрнеста и аплодисменты зрителей, безвкусный обед и долгая дорога до отеля «SALLO» вечером происходили как в тумане. В голове крутился лишь один вопрос: «что с нами будет, если закроют Киркус?»

Эмир лежал на спине и смотрел в тёмный потолок комнаты. Тихо, все артисты уже заснули, и только к нему сон всё никак не шёл. Перед глазами воображение рисовало самые худшие сценарии будущего. Недовольные его побегом воспитатели, ругающие и больше не доверяющие; смеющиеся над ним и дразнящие знакомые из приюта; снова скучная жизнь в однотонных стенах родного города... Или ещё хуже: допрос от полицейских, который будут требовать рассказать, как его похитили в страшный и незаконный цирк... И ведь никого не будет волновать, что именно здесь он нашёл себя! Никто не станет слушать его убеждения, что в Киркусе было хорошо!.. Никто ему не поверит...

А что будет с другими? Эрнеста тоже отправят в какой-нибудь приют и будут долго-долго выяснять, кто его родители? Или вдруг объявится его отец, столько лет не интересовавшийся своим сыном? Сможет ли Эрнест после стольких лет, проведённых на улице, жить с ним? А может... Предпочтёт сбежать и снова скитаться без дома? А Лука? Его вернут совершенно незаинтересованным в проблемном ребёнке родителям, которые бросили его на площади? А они снова бросят его где-нибудь, и в этот раз рядом не окажется добрых клоунов из Киркуса... А Алеса и Илар?.. Элиза?.. Лукьян?.. А множество униформистов, о чьих судьбах до цирка Эмиру неизвестно?.. Смогут ли они вернуться к прежней жизни?

А что будет с Августином? Если вскроется, что его родители знали о том, где он пропадает – и даже больше, ведь они сами договорились об этом с директором, – разве им вернут ребёнка? С другой стороны, наездник из тех людей, которые даже приют заставят умолять забрать его от них...

А как же мистер Дарий? Он посвятил жизнь Киркусу, заботил о здешних детях, всегда старался ради их благополучия, и уж точно не заслужил, чтобы его обвиняли в похищении! Но он единственный взрослый, бóльшая часть ответственности свалится на него...

Эмир смотрел в тёмный потолок. Нет! Нельзя допустить, чтобы Киркус закрыли! Нужно... Нужно играть роли, нужно, как всегда, изображать веселье и радость, нужно сохранить все неприятности в секрете от чужих глаз!.. Они это умеют, они справятся... Главное – как можно скорее найти виновника.

Эмир наконец выдохнул. Да, они должны справиться. Всё получится. С этими мыслями он всё-таки повернулся на бок и смог заснуть. От ночи оставалось совсем мало времени, а утром наступит очередной рабочий день...

Глава 12: Киркус – место историй

— Солнышко встаёт, птички щебечут, люди спешат на работу! — Элиза распахнула дверь, — С добрым утром!

— Да какое утро? Ночь ещё! — пробубнил Августин, прячась под подушку.

— Значит будешь работать ночью, — хихикнула девушка, швырнув в него гостиничным тапком, бесхозно валяющимся в прихожей.

Она шустро выскочила в коридор прежде, чем наездник успел ответить, и направилась будить следующий номер. Эмир с трудом заставил себя открыть глаза и сползти с кровати, пока Эрнест, а затем и Илар умывались. Голова отказывалась включаться от бессонной ночи, мысли разбегались, не давая сосредоточиться. Не помогла даже холодная вода, на которую так надеялся мальчик. Несмотря на несколько недель, прожитых в Киркусе, ранние подъёмы до сих пор давались ему с трудом, особенно в те дни, когда он подолгу не мог заснуть, то разбуженный громкими соседями-туристами, возвращающимися в свои номера после поздних прогулок, то, как в этот раз, утопающий в собственных мыслях, которые далеко не всегда соглашались отпускать ради отдыха. В такие дни Эмир напоминал Лукьяна: тот тоже соглашался свалиться с кровати только после того, как Лука отберёт одеяло или ударит подушкой.

Рутинный подъём – умыться, одеться в сценический костюм, сделать грим, расчесаться по возможности – не требовал большого осмысления, так что Эмир выполнял всё в полусне и не до конца осознавая – таким же образом проходили и его сборы в школу, когда он жил в приюте. Единственное, что усложняло ситуацию и заставляло хотя бы отдалённо проснуться, – носящийся в поисках своей одежды Лукьян, с которым запросто можно было столкнуться, и развалившийся на полу Августин, об которого мальчик споткнулся, когда шёл к шкафу. Наездник, впрочем, реагировать на это не спешил: он продолжал бубнить и прятаться под одеялом, даже когда на него случайно грохнулся Илар.

Одни только расторопные клоуны выдвинулись в цирк вовремя – остальные артисты к этому времени едва ли успели одеться. Лука потерял свою обувь и смиренно ждал помощи фокусника, тот обыскивал номер ради шляпы, правого носка и кисточки для теней, Эмир в последний момент запутался в своём плаще и забыл, как пользоваться расчёской, а Августин просто только согласился начать собираться. Эрнест наблюдал за этой хаотичной компанией с выражением, так и спрашивающим, что он забыл среди них. Элиза, заглянувшая поторопить запозднившихся, тяжело вздохнула и не нашла ничего лучше, чем предупредить, что всем пришедшим позже неё завтрак не полагается.

Сонный Эмир, споткнувшись, буквально завалился в лифт, явно заработав себе новые синяки. Но падение в сочетании со свежим прохладным воздухом и яркими лучами солнца так же помогло наконец вырваться из лап сна и вспомнить о наступившем дне. Мальчик сразу ощутил, что чего-то не хватает, но, рассеяно оглядываясь по сторонам, долго не мог сообразить, что именно не так. Августин отстал от артистов на первом же повороте: пропущенный завтрак его не сильно-то волновал. Лукьян вёл за руку Луку и зачем-то считал встретившихся по пути голубей.

— Почему после тринадцатой вороны идёт двадцать восемь? — удивлённо бормотал ассистент, начавший из-за фокусника сомневаться в своих математических способностях.

— Потому что ещё две улетели с фонарного столба, а двадцатая была в гнезде.

Озадаченный этим объяснением Эмир уставился на своих спутников и наконец осознал, чего не хватает.

— А где Эрнест? — спросил он, пытаясь припомнить, в какой момент они остались без гимнаста.

— Ну вообще-то мистер Дарий попросил его остаться в гостинице, чтобы встретиться с ним, — произнёс Лукьян таким тоном, будто это был общеизвестный факт, — Эрнест же вроде тебя предупреждал.

Эмир действительно стал припоминать, что слышал Эрнеста, пока пытался нанести грим, но был очень занят борьбой с желанием завалиться назад на подушку, чтобы разобрать смысл слов. Вот что бывает, когда ночами одолевают разные мысли! И как же он теперь будет репетировать без учителя?

— А зачем он мистеру Дарию? — поинтересовался мальчик, пытаясь втянуться в происходящее вокруг.

— Мне-то откуда знать? — Лукьян небрежно пожал плечами, — Я фокусник, а не ясновидец.

Рядом хихикнул Лука, и Эмир предпочёл больше не лезть к другим со своими глупыми вопросами. Лучше уж узнает потом всё от самого Эрнеста.

И ждать ответов долго не пришлось: вскоре после завтрака гимнаст присоединился к остальным, когда большинство артистов ещё не успели закончить с выбором и проверкой реквизита. Выглядел он непривычно весело и дружелюбно – когда видишь таким отстранённого человека с холодными глазами, теряешься и не понимаешь, чего ожидать. На секунду могло даже показаться, что он всё-таки стал частью этой шумной разномастной семьи под названием «Киркус».

— М-да, надо было перчатку с собой взять, а то выгляжу, как какой-то идиот, — со смехом фыркнул Эрнест, заглянув в коридор, где Эмир как раз проверял целостность креплений на гимнастической трапеции.

Тому понадобилось не меньше минуты, чтобы осознать причину такого радостного настроя друга: на его руке больше не было гипса.

— Теперь ты снова сможешь выступать! — Эмир искренне улыбнулся, хотя в мысли невольно закралось неприятное предчувствие: теперь ему придётся вернуться к должности униформиста.

— Ну-у, если ты надеешься, что твои тренировки теперь закончатся, то я тебя разочарую, — гимнаст впервые за время в цирке смотрел на кого-то с таким теплом, — Хотя бы до следующего города выступать будешь ты, иначе Элиза точно не оценит моё упорство, — он тихо засмеялся.

Эмир только и мог кивнуть в знак согласия: обрадовала его или огорчила эта новость он ответить не мог. С одной стороны, нахлынуло облегчение, что не придётся перечёркивать карьеру артиста и возвращаться в тесную, как консервная банка, комнату униформистов, где право умыться с утра нужно отвоёвывать. Но, с другой, вечные выступления и репетиции страшно выматывали – на монотонную боль по всему телу после тренировок он уже не обращал внимания, но короткий сон, ежедневное напряжение перед зрителями, отсутствие полноценных перерывов и бесконечный поток разносторонних мыслей давали о себе знать – и получить долгожданный отдых звучало заманчиво. До тех пор, пока Эрнест не опроверг эти надежды.

И всё же Эмир понимал: по-другому не будет, здесь, под куполом, на гимнастических снарядах нашлось его место. Не признавать это казалось глупо, хотя мальчик и старался изо дня в день напоминать себе, что его роль уже принадлежит другому и, если Эрнест скажет, он без возражений должен уйти. Такое странное чувство – быть «временным». Быть вынужденной обстоятельствами заменой, словно помнят о тебе лишь до тех пор, пока ты нужен. «Почему я об этом думаю?» – много раз за одно только утро спрашивал Эмир сам себя. Необъяснимо нахлынувшее осознание, что роль артиста должна в скором времени закончиться, не хотело отпускать. Должно быть, именно так себя все эти годы чувствовал Эрнест. Только сроки работы более туманные: не до следующего города, а в любой момент...

— Ты всё о том неизвестном человеке думаешь? — поинтересовался вдруг за обедом гимнаст. Удивительно, как отстранённость в нём сочеталась с таким вниманием к деталям и окружающим.

— Что?.. — не выспавшийся, да ещё и погружённый в свои мысли Эмир далеко не сразу понял, о чём его спросили.

— О том, кто реквизит портит. Не забивай себе голову, Элиза скоро его найдёт. Не было ещё у Киркуса проблем, с которыми он бы не справился. Иначе мы бы не были сейчас здесь.

— И какие у Киркуса были проблемы? — он с интересом взглянул на Эрнеста, — Ты... Ты их застал?

— Да, — за равнодушием, как всегда, не получалось разглядеть, каково ему вспоминать то время, — Мы не так давно смогли подняться из чёрной полосы. Когда я сюда пришёл, Киркусу было сложно: представления собирали мало зрителей, артисты уходили один за другим, а некоторые... — он замялся, — Некоторые заканчивали не очень хорошо. Несчастный случай, собравший вокруг себя много шума, финансовые проблемы, практически полностью сменившийся состав артистов, среди которых многие не имели опыта – мы вытащили Киркус из действительно ужасного времени.

— «Мы»? — Эмир улыбнулся: не часто давалось услышать, как Эрнест приравнивает себя к другим артистам.

— Лукьян, Элиза, мистер Дарий – мы заняли свои роли примерно в одно время. Алеса и Илар пришли позже, но тоже внесли большой вклад: без клоунов и цирк не цирк.

Эмир не знал, что его удивило больше: то, что мистер Дарий, оказывается, работает директором всего несколько лет, то, что не так давно Киркусу уже грозило закрытие, или то, что его друзья своими глазами наблюдали, как это место поднимается от финансовых проблем и нехватки зрителей к жизни в пятизвёздочных отелях и полной продаже билетов ещё за часы до начала представления.

— Как сюда попали другие? — не удержался мальчик задать вопрос, который волновал его ещё с ночи: хотелось знать судьбы тех, с кем они теперь связаны жизнью в разноцветном шатре, — Точнее... Почему?

— Мэй, Алеса и Илар сбежали из дома, спасаясь от родителей – приглашение Мэй, насколько мне известно, заслуга Лукьяна, а про клоунов точно не скажу. Элиза вроде из детского дома, тоже сбежавшая, но меня тогда тут ещё не было. Августин просто однажды побывал на представлении Киркуса и очень захотел здесь работать, договорился сначала с родителями, потом с мистером Дарием. Он даже не знал, что Киркус – особенный цирк, такое у него невообразимое упорство и безответственность. Луку нашли и привели к нам Алеса с Иларом. Я мимолётно эту историю слышал, честно подробностей не знаю, но вроде как родители у него были. А вот насчёт Лукьяна я без понятия, и другие, по-моему, тоже. Он какое-то необъяснимое явление.

Эмир прыснул со смеху от такого точного описания фокусника. «Необъяснимое явление» – это именно то, что происходило, стоило рядом оказаться Лукьяну. Эрнест лишь слегка улыбнулся и продолжил:

— Да, Мэй ассистировала нашему прошлому дрессировщику, а Элизу сколько-то лет обучал сам Кир. Ну и Августин, как ты должен был догадаться, сразу со своей лошадью в Киркус явился. Но если тебе интересно про кого-то узнать, лучше спроси у кого другого или у них самих. Никто на тебя за твоё любопытство не обидится. Я-то не сильно внимания обращал, кто и когда в Киркусе появился, тем более что большинство начинают свой путь с униформиста, — он вздохнул, словно давая понять, что на этой ноте разговор перестал ему нравиться и пора его прекратить.

— Да, хорошо, спасибо, — Эмир кивнул, соглашаясь, что так и поступит.

Оставалось только дождаться подходящего времени, когда друзья и он сам не будут сильно заняты – всё-таки от репетиций никого отвлекать не хочется, да и разговоры могут подождать в конце концов, а вот зрители – нет. Однако выловить свободный момент, работая в цирке, было не так уж просто: до самого отъезда Эмира с головой затащили в себя тренировки и выступления. Избавившись от гипса, Эрнест стал демонстрировать абсолютно все новые элементы и правильные исполнения номеров (Элизе такая активная деятельность после травмы не нравилась, но её возмущения никто не слушал). Наглядность помогала лучше увидеть собственные ошибки, и вместе с этим грустно напоминала Эмиру, как ему далеко до настоящих чудес гимнастики. Никакие спецэффекты, никакое освещение и музыка не могли создать ту атмосферу лёгкого спокойствия и трепещущегося умиротворения – эта заслуга принадлежала только самому артисту. Неизвестно, на чём основывалось вдохновение Греты для создания костюмов, но выбор её был поразительно точным: номера Эрнеста напоминали тихое озеро с колеблющейся от ветра водной гладью, и голубая одежда определённо подчёркивала это сравнение, а Эмир больше походил на колышущийся зелёный листок, беспорядочно летящий в неизвестность – слишком живой, слишком резкий, но тоже неповторимый. Правда ему ещё предстояло однажды это понять.

К последним датам работы на представления собиралось уже меньше публики. С учётом расходов на дорогой отель, циркачи, даже не зная точных сумм, могли уверенно ответить, что туристический город не принёс им ожидаемых результатов, да ещё и ознаменовал начало совершенно нового рода проблем: появление неизвестного вредителя, который не единожды пытался испортить реквизит и представление. Перспективы теперь не слишком радовали: артистам прибавилось обязанностей, Элиза в свободное время – которого у неё и без того не было – расспрашивала детей и всё чаще выглядела измученной, хоть и скрывала это за гримом и отрепетированной улыбкой. Августин хоть и не приносил больших проблем, но положительные чувства вызывал далеко не у многих. Он постоянно норовил обвинить кого-нибудь в очередном инциденте, пропадал неизвестно где с утра до вечера и раскидывал свои вещи по номеру отеля похлеще фокусника. Эмир с трудом привыкал к такому пополнению в коллективе, но вместе с тем признавался самому себе, что общение с наездником, если успеть поймать того до исчезновения, всегда оказывалось приятным и весёлым. Среди трагических детских судеб, собранных Киркусом, он был чем-то совершенно инородным со своей простотой и прямотой. Неудивительно, что он не разделял общей серьёзности по отношению к представлениям.

— Ой, да ладно, мой реквизит и так в ящике свален! — возмущался Августин, когда после последнего представления в этом городе Элиза запретила ему уходить из её поля зрения – по-другому заставить парня вместе со всеми готовить цирк к переезду ей было не по силам, — Ну затащите его в машину, в чём проблема?

— Да, действительно, никакой проблемы, — инспектор манежа остановилась прямо перед ним. Из-за заметной разницы в росте в такие моменты она уже не выглядела главной, — Тебе до дома возвращаться недалеко, а мне до мистера Дария идти ещё ближе.

— Не надоело тебе чуть что сразу бежать к Дарию? — фыркнул наездник, — Расслабься, Элиз, не загнётся цирк, если тебя пару раз кто-то не послушает, — он ухмыльнулся и, махнув на прощанье, скрылся в неизвестном направлении, не дожидаясь ответа.

Элиза тяжело вздохнула и крикнула собравшимся вокруг детям, чтобы немедленно шли работать, если, конечно, хотят уйти сегодня в отель чуть раньше. Эмир, как раз оказавшийся рядом, поспешил забрать парочку трапеций, за которыми пришёл в помещение за форгангом. Он в который раз думал закончить с уборкой побыстрее, надеясь успеть поговорить с кем-нибудь из артистов, поскольку мысли об их прошлом вертелись в голове каждый вечер. Но вечно окружённому делами, ему редко удавалось вспомнить о своих планах до попадания в кровати, и сегодня всё могло быть точно так же, если бы перед самым ужином, ища Эрнеста, мальчик не наткнулся на дрессировщицу. Мэй устроилась на одном из больших ящиков и кормила своих животных: трое попугаев уже плескались – к большому недовольству хозяйки – в миске с водой, а Чичи и мистер Тэд терпеливо ждали своей порции еды.

— Привет, — кивнула девочка, продолжая насыпать корм в миски. Она заметила эмир раньше, чем тот успел подойти.

— Привет, Мэй, — Эмир улыбнулся ей в ответ, — Ты Эрнеста не видела?

— Не-а, тут он не проходил, — Мэй быстро помотала головой, отчего один из хвостиков зацепился за ей нос.

Мальчик хотел было пойти дальше, но вдруг вспомнил, что давно хотел поинтересоваться у дрессировщицы насчёт её прошлой жизни. Раз уж они случайно встретились и работы сейчас особо нет, то почему бы не спросить сейчас? Эрнест всё равно не будет против позаниматься уборкой в тишине и одиночестве.

— А ты не сильно занята? Я просто давно хотел узнать... — Эмир запнулся, не зная, как сформулировать свой вопрос.

— Ага, о чём? — дрессировщица поставила миску с едой перед обезьянкой и погладила ту по голове, — Приятного аппетита, Чичи.

Эмир уставился на пол, засомневавшись в своём решении, к которому только недавно шёл с такой уверенность. Пусть Эрнест и советовал спрашивать о приходе в Киркус самих артистов, но, вспоминая обстоятельства, при которых тот сам рассказал о своём прошлом, Эмир понимал, что далеко не всем может оказаться приятно вспоминать ту жизнь. Захочет ли Мэй об этом рассказывать, или ему лучше сразу извиниться за своё любопытство? Как-никак не хочется портить кому-то день своими вопросами...

— Мэй, как ты оказалась в Киркусе? — мальчик всё же решил, что отступать теперь поздно, да и знать о друзьях больше могло быть полезно.

— О, ну знаешь, в этом мы с тобой похожи, — девочка хихикнула и спрыгнула с ящика.

— В каком смысле?

— А ты угадай, кто меня в цирк пригласил?

— Что?.. — Эмир нахмурился, — А, Лукьян, да?

— Да, — дрессировщица продолжала разбираться с мисками во время разговора: убирала разлитую попугаями воду, закрывала и складывала пакеты с кормом, — Я в тот день шла на эти дурацкие занятия по скрипке, а дорога там, если немного срезать, как раз шла мимо большой стоянки, где иногда шатёр цирковой устанавливали. Ну, у меня времени на такие развлечения никогда не хватало, да и родители не любили на подобное тратиться, вот я и замечталась немного, пока шла. И тут меня подзывает это чудо. В смысле Лукьян. Я так понимаю, он вообще всех детей, которых на улице увидит, зовёт поболтать. И как-то мы так разговорились, он – о том, как в Киркусе классно, я – про то, как надоели эти все занятия да уроки. Он, по-моему, даже толком не понял, о чём я, но предложил пойти работать. В цирк, к ним. Ну и вот я здесь, согласилась, как видишь, —она пожала плечами, а потом уставилась куда-то вдаль, вспомнив детство, — Тут правда намного лучше оказалось: никакой учёбы, никаких уроков, никаких «научись уже застилась постель нормально» и «помой посуду за всей семьёй». А ещё тут есть животные, — она печально улыбнулась, — Я ведь, знаешь, всегда мечтала завести собачку или кошечку, или хотя бы хомячка. Но родители говорили, что это большая ответственность. А я безответственная.

— Поэтому ты стала дрессировщицей? — предположил Эмир.

— Почти. Сначала я просто крутилась всё возле дрессировщика, вот ему и пришлось взять меня в ассистентки. А там уже, когда он решил уйти, выбора особо не оставалось: всё-таки меня животные знают и не боятся. И я их тоже к тому времени знала, умела и заботиться, и репетировать. Да и с программой старой была знакома – сам ж на ней и ассистировала.

— И ты... Не скучаешь по своим родителям?

— А чего скучать? — хмыкнула Мэй, — Я и раньше-то их особо не видела: я на учёбе, они на работе, только ужинали вместе. К тому же они сами виноваты, что завалили меня этими занятиями и не разрешали собачку, — она театрально надула губы и скрестила руки. С её гримом «под животное» это выглядело очень забавно.

— Тебе так не нравилась скрипка? — Эмир удивлённо наклонил голову.

— Да не в этом дело, скрипка – это ещё мелочи! Меня отправили учиться в какой-то супер-пупер престижной школе, куда якобы очень сложно поступить. Ну, так по крайней мере говорили родители. Но как мне кажется, туда просто никто в своём уме не пойдёт учиться! Ты только подумай: во второй классе там уже было по восемь уроков в день, плюс обязательные дополнительные по сложным предметам! А какие вообще сложные предметы должны быть во втором классе? Мы ведь ещё только и умели, что писать! — Мэй всё больше переходила на крик, полный возмущения, — И это только школа! Придёшь туда до восхода солнца, а вернёшься после обеда. А потом ещё кружки, секции, занятия в дополнительных школах... Знаешь, сколько их у меня было? Игра на скрипке, хоровое пение, французский язык, танцы, углублённое изучение математики, кружки живописи, каллиграфии, — она всё загибала пальцы, — И всё это минимум по три раза в неделю! Возвращаешься домой, только когда солнце уже зашло, а тебе ещё домашку по всему этому делать! А в той сумасшедшей школе, я тебе так скажу, каждый из учителей считает, что весь день напролёт мы должны заниматься только его предметом! — девочка от возмущения ударила ладонью по ящику.

Пин, Дин и Тимми, испугавшись, разлетелись в разные стороны, а Чичи осторожно коснулась лапкой руки хозяйки и, когда та повернулась, смешно наклонила голову, как бы спрашивая, почему Мэй злится. Девочка улыбнулась и хихикнула: животные, о которых она заботилась, всегда напоминали ей, что та ужасная жизнь давно закончилась.

— Да, Чичи, такая вот она, школьная жизнь, — она вздохнула и снова посмотрела на Эмира, — Ну что, какие-то ещё вопросы?

— Думаю нет, — мальчик кивнул, — Спасибо, что рассказала. Не буду тебя отвлекать, ещё увидимся.

— Ага, хорошего вечера! — дрессировщица фыркнула и пошла убирать за питомцами миски.

Эмир честно собирался приступить к уборке – сегодня дети занимались ею особенно тщательно, чтобы на завтра осталось меньше работы, – но стоило ему наконец найти Эрнеста, как Элиза принялась разносить ужин. Как всегда загруженная делами, да ещё и в очередной раз поругавшаяся с Августином, девушка два раза прошла мимо гимнастов, прежде чем заметила их. В красном контейнере, который сегодня достался Эмиру, ждало интересное и невероятно вкусное блюдо из жареных тостов и фаршированных макарон. Каждый день видя эти кулинарные шедевры, мальчику с трудом верилось, что готовкой в Киркусе готовкой занимается такой же паренёк, на пару лет старше него. Точнее, по слухам у него была ещё и помощница, бывшая униформистка по имени Флоренс, но её на кухне артисту встретить пока не доводилось, хотя временами очень хотелось завести побольше знакомств среди циркачей. Всё-таки они теперь одна большая семья, и неплохо было бы знать о том, кто в неё входит – мало ли когда это может пригодиться.

— Привет, ребята! — Лукьян завалился на зрительно сиденье в глубине рядов, где на ужин разместились Эрнест и Эмир.

— Привет, конечно, но по какому это поводу ты бросил Луку и пришёл ужинать с нами? — скептически поинтересовался гимнаст, внимательно наблюдая за непредсказуемым другом.

— Как будто без повода нельзя, — фокусник демонстративно «обиделся».

— Сомневаюсь, что для тебя такое возможно.

— Ладно, ладно, на самом деле я хотел поделиться с вами одним увлекательнейшим секретом.

— Каким? — оживился Эмир: по лицу Лукьяна было видно, что ему не терпится что-то им рассказать.

— В следующем городе у нас состоится премьера нового номера!

— Ого, чьего?

— Великого фокусника-иллюзиониста! Ну, то есть моего! — Лукьян горделиво поднял подбородок.

— Как ты можешь выступать с новым номером, если ни разу не репетировал? — недоверчиво уточнил Эрнест, — Или ты настолько хотел сделать всем сюрприз, что даже репетировал втайне?

— Не всем, знаешь ли, нужны репетиции, — небрежно отмахнулся фокусник, — Иногда достаточно специального реквизита, — он загадочно подмигнул друзьям, будто намекая на что-то, — С Элизой уже всё согласовано, можете не сомневаться.

— Так вот о чём ты с ней в последнее время разговаривал. Что ж, посмотрим, что за «шедевр» ты придумал. Смотри только, чтобы зрители не пострадали, — напоследок предупредил гимнаст.

— А такое уже бывало? — Эмир удивлённо уставился на него.

— Конечно нет! — Лукьян встал и поспешил куда-то убежать.

— Серьёзных случаев не было, — пояснил Эрнест, глядя ему вслед.

Завершив после ужина с уборкой, циркачи поторопились вернуться в гостиницу: уже сегодня, в преддверии выходного, все начинали строить на него свои планы. Кто-то предпочитал отдыхать, но многим хотелось оставить о городе воспоминания не только в виде представлений и репетиций. А вот места для будущей прогулки у каждого вырисовывались свои: одним нравилось ходить в неизвестном направлении, смотря на улицы в их бытовом виде, другие думали посетить различные туристические места – парки, площади, памятники и аллеи, – а кто-то вовсе считал, что лучшее мнение о городе должны составлять его кафе и магазины (Элиза выделяла детям на сувениры не так уж много денег, но это никого не останавливало). В номере артистов царило особенное оживление: Августин, который бывал в этих местах уже много раз, составил для друзей целый план самых интересных достопримечательностей поблизости и посоветовал несколько сувенирных магазинчиков, если они кого-то заинтересуют.

— И многие у вас сувениры собирают? — между делом поинтересовался Эмир у Эрнеста. Учитывая постоянные переезды и необходимость каждый раз самостоятельно таскать свой багаж, он сомневался, что кому-то захочется носить с собой много памятных, но бесполезных вещей.

— Бывают такие, — туманно ответил гимнаст, — Некоторые любят оставлять себе память о городах, в которых побывали. Но чаще так делаю те, кто в скором времени собирается уходить из Киркуса.

— Кста-ати, тут ещё есть статуя черепахе! — громко объявил Августин, сидящий на полу, скрестив ноги, — Тоже обязательно сходите посмотреть!

— Черепахе? — переспросил Илар, слушавший советы наездника вполуха, — В нашем родном городе была статуя, посвящённая карасю...

— А это что такое? — с искреннем любопытством поинтересовался Лукьян.

— Карась – это рыба, — пояснил ему Лука тоном как-можно-быть-таким-тупым-даже-я-знаю.

— Вау, карась! — воскликнул Августин, повалившись спиной на пол с раскинутыми руками, а потом снова сев, словно неваляшка, — А у нас в деревне, кстати, есть большое озеро, где водится очень много рыбы. Мы с отцом туда иногда на рыбалку ходим... — договорить парень не успел: ему в лицо прилетела подушка.

Отправитель подушки – а именно Эрнест – пожал плечами и невинно пояснил удивлённому Эмиру:

— Ты не знал? В Киркусе для таких как Августин действует негласное правило: не рассказывать о своей жизни за пределами цирка. Потому что нечего хвастаться, что у тебя есть семья. Да, Августин? — мальчик посмотрел на наездника таким взглядом, будто предупреждая, что в случае отрицательного ответа кинет в него что-то потяжелее подушки.

— Ой, ну как хотите, — буркнул Августин, махнул подушку назад и поплёлся к выключателю, — Злые вы!

— Приятной ночи, добрый, — весело бросил ему Лукьян.

— Спокойно ночи, и добрые, и злые, — добавил за ним Лука.

— Ага, хороших снов всем, — сказав это, Эмир повалился лицом в подушку, пытаясь скрыть свой смех.

Глава 13: Клоуны по жизни

Впервые за долгое время артистов разбудил не громкий крик Элизы или резко распахнутая ею дверь, а грохот, нарушивший утреннюю тишину. Эмир вскочил на кровати и далеко не сразу сообразил, где находится и что случилось. На полу с таким же замешательством оглядывался вокруг Илар. На Августина внезапное пробуждение произвело самое яркое влияние – парень попытался подняться, не успев ещё открыть глаза, зацепился за собственную подушку и покатился вместе с ней под стол, попутно закрутив на ногу свою рубашку, валявшуюся рядом. Источником неожиданного шума, мгновенно разбудившего всех артистов, оказался Лукьян, который спросонья запутался в одеяле и скатился вместе с ним на пол. Из-за грохота и внезапно исчезнувшего с кровати одеяла, его опыт едва не повторил Лука, только чудом схватившийся за простыню и медленно съехавший вместе с ней.

Завершающим штрихом для утренней картины стало то, что, даже свалившись, фокусник не смог распутаться и продолжил барахтаться вперемешку с одеялом до того момента, пока не закатился под кровать. Его ассистент сидел на коленях, обнимая кусок простыни, и смотрел на остальных с таким вопросительно-потерянным видом, словно вовсе не хотел знать, куда исчез Лукьян. Илар издал нечто среднее между нервным смешком и искренним смехом над абсурдом вокруг. К этому моменту Августин одержал победу в борьбе с подушкой и сел, не забыв удариться головой о верх стола, под которым оказался.

— Ай! — он потёр лоб и осторожно выполз на открытое пространство, таща за собой рубашку, — Доброе утро, птичка! — с усмешкой пожелал он фокуснику, в замешательстве выглядывающему из-под кровати.

Эрнест наблюдал за всем с усталым выражение лица, в котором так и читался немой вопрос «что я делаю среди них?» Он молча кивнул Эмиру и поплёлся в ванную комнату в надежде, что к его возвращению оттуда остальные ребята прекратят своё импровизированное представление.

— Пожалуйста, давайте оставим пыль под мебелью уборщицам! — в просьбе Луки чувствовала та интонация, с которой обычно командовала Элиза.

— Да что ж это за... — раздался ему в ответ голос наездника, — Где моя подушка?!

В тот же миг распахнулась входная дверь и по номеру разлетелся уже вопрос Элизы.

— Бантики-цветочки, да что у вас происходит?! Почему в шесть часов утра вас слышно на весь коридор?! Доброе утро, мы ещё не в цирке.

— Цирк – это скорее наше душевное состояние, — пробормотал Илар, проследив взглядом за выкатившемся из-под кровати прямо в одеяле Лукьяна.

Девушка медленно обвела комнату взглядом и, убедившись, что никто по крайней мере не сбежал, предпочла, зевнув, уйти. Последовав примеру друзей, потихоньку начавших осознавать окружение и приводить себя в порядок, Эмир вылез из постели и принялся шарить в рюкзаке. Представлений сегодня не значилось: Киркусу уже предстояло собирать вещи в новый город, поэтому о части утренних забот можно было забыть. В гриме и аккуратной укладке большого смысла не виделось, достаточно было просто одеться и немного расчесаться (хотя некоторые пропускали даже второй пункт, отчего вид что у Лукьяна, что у Августина был крайне чуднóй).

В предвкушении выходного и нового города дети оживились: многим не терпелось покончить с упаковкой реквизита, словно это могло ускорить наступление завтрашнего дня. Когда артисты, за исключением наездника, пришли к шатру, там уже во всю кипела работа: несколько униформистов относили из грузовых машин к цирку запасные ящики, другие запасались плёнкой и скотчем, Элиза носилась туда-сюда, одновременно и командуя уборкой, и разнося завтрак. Впереди виднелось очередное путешествие.

— Этот чучундра деревенский опять сбежал? — с негодованием уточнила у прибывших артистов инспектор манежа, — Заставлю я его ещё работать...

Она всучила компании контейнеры с едой и тут же умчалась дальше. Дел у девушки, как всегда, было немерено – порой казалось, что на одно выполненное каждый раз находится три свежих. От этого Эмиру было ещё более совестно откладывать работу ради удовлетворения своего любопытства. Но ему непременно нужно было узнать истории оставшихся друзей, а шанса поговорить наедине кроме сегодня могло ещё долго не выдаться – в выходной у клоунов были все шансы скрыться на прогулке ещё до того, как он проснётся. А разбудить в такой день фокусника – дело без сомнений безнадёжное.

— Можно я к тебе чуть позже присоединюсь? — попросил мальчик Эрнеста, когда ребята завтракали, пристроившись на краю арены, — Хочу кое о чём разузнать.

— Мне без разницы, — с привычной отстранённостью пожал плечами гимнаст, — Ты и не обязан мне помогать. Можешь вообще другую работу найти.

«Какое же у него согласие запутанное...» – подумал про себя Эмир, всё ещё не научившись с первого раза улавливать настроение друга по его холодному взгляду. Они вместе отнесли посуду на кухню, с осторожностью положив её на доверху заваленный стол, а затем разошлись в разные стороны. Эрнест обыкновенно собирался заняться упаковкой собственного гимнастического и акробатического реквизита, в то время как Эмир уверенно вернулся на манеж – где искать клоунов, он предполагал заранее, потому что успел увидеть их неподалёку. Мысленно он прокручивал в голове всё то, что ему известно об Алесе и Иларе – чтобы не сомневаться перед озвучиванием вопроса, как было с Мэй.

Эрнест упоминал, что клоуны сбежали из дома. Это давало первые представления: у них был дом и семья. А ещё в Киркусе они оказались не так давно – года три-четыре назад, не больше. И именно они позднее пригласили в цирк Луку – неудивительно, что в отсутствие фокусника о нём заботятся именно они. Теперь оставалось узнать скрытые за всем этим подробности: опыт ли или интуиция подсказывала, что простых судеб среди оказавшихся в стенах шатра детей не встретить. И что скрывалось за маской «клоунов по жизни» только предстояло узнать.

— Приветик, Эмир! — Алеса подскочила и активно замахала рукой, приметив подходящего Эмира, — Вашего реквизита тут нет, я бы заметила.

Она вместе с братом как раз складывала в коробку шарики, кегли и кольца для жонглирования, сваленные в помещении за форгангом. Их работа выглядела до удивительного слаженно: пока девочка носилась из стороны в сторону, подбирая и швыряя Илару всё, что относилось к клоунскому реквизиту, тот ловко ловил кинутые вещи и клал в коробку, возле которой сидел.

— Привет, — Эмир едва успевал следить за бегающей Алесой, — Да я не за этим, я вас кака раз искал.

— А это уже интересней! Зачем? — клоунесса остановилась и с нескрываемым любопытством уставилась на мальчика.

— Спросить, если вы не против.

— Чтобы ответить, против ли мы, нужно для начала узнать сам вопрос, — заметил Илар, поднимаясь на ноги.

— Подожди, — кинула ему сестра, — Если этот вопрос требует такого уточнения, нужно подготовиться! Идёмте! — она закружилась вокруг своей оси, а потом парой лёгких прыжков переместилась на арену.

Ребята последовали за ней, и вскоре все втроём разместились на первых рядах зрительных сидений, приготовившись к долгому разговору.

— Ну вот, теперь можно начинать, — весело кивнула Алеса, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу, — О чём ты хотел спросить?

— Алеса, Илар, расскажите, как вы оказались в Киркусе? — волнуясь, попросил Эмир.

Клоуны переглянулись. Прочитав в глаза брата согласие, Алеса начала повествование.

***

Для всех соседей и знакомых они выглядели обычной маленькой семьёй, которую непутёвая мать бросила, когда детям не было и трёх лет. Одинокий с тех пор отец посвятил жизнь заботе о маленьких Иларе и Алесе: как мог совмещал работу с бытом и воспитанием, помогал им с учёбой – и с первого класса перевёл на домашнее обучение, потому что не было возможности ежедневно водить до школы, – пытался накопить на хорошее жильё. На всех знакомых и незнакомых он производил впечатление отзывчивого и добродушного человека: зимой мог помочь соседям почистить машину от снега, летом под руководством старушки с первого этажа убирался на клумбах у дома, со всеми при случае здоровался и поздравлял, на работе занимал не последнюю должность. Из родственников у него в городе не было никого, кроме бывшей жены, да и близких друзей не имелось, отчего в чужих глазах особенно укоренился образ глубоко одинокого отца, делающего всё ради детей.

На самом же деле жизнь в однокомнатной квартире на восьмом этаже текла совершенно по другим направлениям. Та женщина, чьё лицо осталось в памяти клоунов лишь расплывчатым пятном, ушла из семьи, не выдержав вечных ссор, избиений и пьянства мужа. Тот, оставшись с двумя совершенно не нужными ему детьми на руках, ещё больше пристрастился к алкоголю, а в Иларе и Алесе видел лишь виновников его бед – и упорно верил, что именно они стали последней причиной для ухода «разгульной» жены, «не готовой к такой ответственности». Он ненавидел их всем сердцем, но не мог бросить, не испортив упорным трудом заработанную репутацию идеального человека поэтому предпочёл держать их в «своём доме» на роли бесплатной рабочей силы. С раннего детства он приучил их слушаться любых приказов: убираться (в том числе за ним самим), стирать, готовить, сидеть тихо и изображать счастливых. За хорошо выполненные указания дети с некоторым шансом, зависящим от настроения отца, могли получить еду – то, что осталось от его обеда или ужина. Брать продукты без разрешения запрещалось: если пропажа была замечена, их ждало суровое наказание.

Наказания бывали разные, они тоже выбирались в зависимости от того, как прошёл день у отца. Особенно частыми были избиения, бил он и с поводом, и без. Бил за то, что не успели прибежать, когда он их позвал, за то, что стояли не там, где ему хотелось, бил за то, что попались на глаза, за то, что сказали что-то, пока говорил он, бил, потому что бы пьян и, наоборот, потому что выпить не удалось, бил за пыль, пропущенную во время уборки, за просьбу поесть, за слишком громкое, как ему показалось, восклицание и за шёпот. Бил всем, что попадалось под руку: шваброй, ремнём, одеждой, ботинком, отвёрткой, бутылкой (порой разбитой), душем, мог ударить даже стулом. Если рядом не находилось ничего – бил своей тяжёлой рукой. Если они падали – продолжал бить уже ногами. Когда бить ему по какой-то причине не хотелось или надоедало, он мог таскать детей за волосы – больше доставалось Алесе, у которой они были длинными, но девочка всё равно отказывалась обрезать их по советам брата.

На случай, если кто-то их детей «провинился» сильно, существовала раковина, в которую, полную воды, отец опускал их головой и держал до тех пор, пока те едва не захлёбывались. Смотреть на их отчаянные барахтанья ему определённо приносило небывало удовольствие. Уже повзрослев, Илар это понял, и пытался лишить отца такого наслаждения – терпел и не пытался отбиваться, порой до того, как потеряет сознание. Алеса уговаривала его не делать так, боялась, что однажды отец утопит его окончательно. Но мальчик знал: если не решится вытерпеть он, наказание достанется сестре.

Друг для друга они были единственным спасением и утешением. Даже если вера в хороший конец исчезала, каждый знал, что он хотя бы не один. Извечная спасительная мысль, заставляющая держаться до конца: ты не один. Никто из них не мог бросить другого, поэтому раз за разом приходилось просыпаться, возвращаясь за новой порцией боли. Илар защищал Алесу: что бы не случилось, брал вину на себя, закрывал собой от отца, отдавал свою еду. Та в свою очередь как могла заботилась о нём: перевязывала раны, заставляла отдыхать, дарила надежду. Она стала для брата маленьким островком спокойствия, на котором не страшно упасть без сил.

Отец всегда тщательно следил, чтобы до людей не дошла правда о их семье: запрещал детям разговаривать с кем-либо без его присутствия, не выпускал их на улицу, жестоко наказывала за любые попытки закричать или сбежать. Все школьные задания, предусмотренные домашним обучением, перед отправкой проверялись – если хотя бы одно слово выбивалось из картины счастливого ученика и ребёнка, листы безжалостно вырывались из тетради, задания переписывались, а Илар и Алеса получали новую порцию избиений. Казалось, врать ради выживания они научились раньше, чем считать: выдумывали восторженные сочинения о проведённом в деревне или на море лете, когда на самом деле бледные и худые ежедневно забивались в угол, лишь бы не попасть под горячую руку отца.

Но совсем оградить детей от появлений в обществе было невозможно: это тоже привлечёт к семье внимание, поэтому со временем бесплатной рабочей силой они стали и для соседей. С одной стороны, они помогали им при любой возможности – убраться на клумбе, почистить машину от снега, помыть дверь в подъезде, до которой у уборщицы никогда не доходили руки, собрать разворошённый воронами мусор. С другой – рядом стоял и следил за ними отец, никаких лишних слов и движений, никого намёка, что работа была вынужденной мерой, чтобы избежать сурового наказания.

Илар и Алеса не могли похвастаться гардеробом: одежда для них покупалась очень редко, поэтому вся была либо маленькой, либо изношенной до дыр. Но в шкафу всегда хранился один «парадный» набор: те вещи, в которых можно было показаться на улице. Это всегда были штаны и кофты с длинными рукавами и воротником – чтобы никто не увидел синяков и свежих шрамов, которые не успевали исчезать перед появлением новых. Сначала это были только те самые прогулки для вида «нормальной семьи», но, когда дети чуть подросли, их пользы в глазах отца стало недоставать, и он выстроил новые правила: Илар и Алеса должны были ходить в магазины, на почту и по прочим его поручениям. Отправлять их на люди без присмотра было опасно – могут сбежать или обраться к кому-то за помощью, – поэтому были установлены и новые «наказания». Когда кого-то одного отправляли в магазин (это всегда была Алеса, потому что брат желал, чтобы она хотя бы на короткое время могла отдохнуть от происходящего дома), второго наручниками пристёгивали к дверце массивного шкафа. Если за назначенный срок сестра не успевала возвратиться или, ещё хуже, приходила с кем-то, Илара немедленно ждало наказание, несоизмеримое с ежедневными: возможно, если бы такое однажды случилось, отец не оставил бы его в живых. Такие условия имели бесспорный результат: никто из детей не был готов бросить другого, даже ради собственного спасения из этого бесконечного водоворота мучений и боли.

В тот обычный день, начавшийся с того, что Илар едва увернулся от удара сковородой за слегка подгоревшую яичницу на завтрак, в холодильнике и хлебнице стало пустовато, поэтому Алесе было поручено сходить в магазин за продуктами. Девочка спешно натянула бежевую кофту на несколько размеров больше и истёртые широкие джинсы, обула поношенные кроссовки и по привычке оглянулась на брата, на руке которого отец уже застёгивал холодный наручник. Сколько бы это не повторялось, от этой картины внутри у неё всё замирало как в первый раз. В отличие от брата она плохо умела скрывать беспокойство, крепко поселившееся в их жизни с трёх лет. Поймав её взгляд, Илар выдавил небольшую натянутую улыбку, словно пытаясь убедить: всё будет хорошо. Когда-нибудь. А может, это снова была его молчаливая попытка уговорить её сбежать – в одиночку, без него. Её судьба всегда была для него важнее, он из раза в раз кидал мимолётные намёки, что останется раз за её побег, даже если для него самого это станет последним днём.

Но Алеса была другой: с верой в хороший исход, который со временем придёт сам, главное – дожить до него, а для этого нужно исправно выполнять всё, что отец от них требует. До продуктового в соседнем доме она добралась почти бегом, не смотря в лица прохожих и продавцов, но оставалось ещё купить батарейки для пульта от телевизора, а самый близкий магазин для этого находился с другой стороны большой площади-автомобильной стоянки, откуда последние пару дней вечерами раздавалась энергичная музыка. Девочка невольно замедлила шаг, оказавшись у красно-жёлтого шатра, где кипела совершенно другая жизнь. Дети. Там были дети. Они что-то обсуждали, носили какие-то вещи, смеялись и дурачились. Сердце обжигало невыносимое желание оказаться среди них, испытать те неведомые ранее чувства свободы и радости, увидеть мир и перестать жить в вечном страхе. Алеса сама не заметила, как остановилась у этого загадочного и тянущего к себе места с яркой вывеской «Киркус». Разум твердил, что нужно идти, нужно успеть вернуться домой за полчаса, но мысли ускользали, не желая возвращаться в реальность, пронизанную болью.

— Привет, — девушка с доброй улыбкой и большими красными бантами на одежде заметила незнакомку, не отрывающую взгляд от цирка, и подошла к ней, — Ты так смотришь... Заинтересованно, — подходящие слова Элизе найти было сложно, но ей хватило одного взгляда, чтобы понять: скоро в Киркусе появится новый ребёнок, — Хочешь к нам? Двери Киркуса всегда открыты для детей.

— Нет-нет, — услышав, что к ней обращаются, Алеса словно проснулась, — Точнее, с радостью бы... Но я не могу бросить брата, — ей очень редко доводилось разговаривать с незнакомцами, и волнение не давало составить предложения.

— Что с твоим братом? — на лице инспектора манежа промелькнуло смятение, — Вы не можете прийти вместе?

— А можно?.. — в глазах девочки тут же загорелась надежда.

— Конечно!

— Но я не знаю, получится ли у нас сбежать... Ох, мне пора, иначе отец что-нибудь заподозрит! — Алеса уже готова была убежать, но девушка из цирка схватила её за руку, — Простите! Мы попытается прийти!

— Ваш отец... Держит вас под строгим присмотром? — Элизой овладела тревога за новую знакомую. Она отчаянно придумывала, как можно помочь, — Ему... Не слишком понравится, если вы попытаетесь сбежать? Скажи, где вы живёте. Попытайтесь сегодня сбежать, но если не получится, мы... Мы придём, чтобы помочь вам. Не сомневайтесь, — в душе скреблись сомнения, что они смогут выполнить это обещание, но бросить Алесу девушка уже не могла: Кир никогда бы не прошёл мимо несчастного ребёнка, значит, и ей нельзя. Нужно доказать – в первую очередь самой себе, – что эта должность досталась ей не просто так.

— Вы... Вы правда поможете? — в глазах девочки засияла надежда, — Улица синих человечков двадцать три, это вот тот дом, — она указала на пятнадцатиэтажное здание через дорогу, — Сто тридцать пятая квартира. Извините, мне пора!

— Беги, — кивнула инспектор манежа.

Алеса со всех ног бросилась в магазин, пытаясь наверстать упущенное время. Сердце бешено колотилось от одной мысли о скором спасении. Ей не терпелось рассказать о случившемся брату, но для этого нужно было выждать удачный момент, когда отец их не услышит. Скрывать своё волнение было сложно, особенно от самого родного человека – Илар сразу заметил изменения в настроении сестры, но, к её облегчению, рассудительно не стал спрашивать сразу.

— Где носилась? — рявкнул отец, хмуро посматривая на обнимающую пакеты дочку.

— Очередь... На кассе... — пробормотала та и слегка выдохнула, когда посмотрела на брата, всё ещё пристёгнутого к шкафу: успела.

Звякнули ключи. Отец расстегнул наручники и, грубо схватив Илара за руку, отшвырнул его к середине комнаты. Мальчик отполз к безопасной стене и, потирая кисть, поднялся на ноги, внимательно рассматривая явно взволнованную чем-то сестру. Оборвав возможность начать разговор, он потянул её на кухню готовить. Объяснить ему, что приключилось на «прогулке», Алеса смогла только через час, когда отец был поглощён ужином и выпивкой.

— Они обещали помочь... Нам нужно сбежать... — запинаясь, шептала она, сидя на полу и прижавшись к брату.

— А если соврали? Он нас убьёт, — Илар не слишком доверял такому чуду, — Он убьёт нас даже раньше, если услышит.

— А какой шанс, что он не сделает этого позже, если мы останемся?

— Никакого... — мальчик закрыл глаза, — Алеса, это очень... Страшно... Но мы попробуем. Сколько бутылок на столе?

— Три.

Илар молча кивнул: три – более чем достаточно, чтобы отец завалился спать беспробудным сном до самого утра. Выждав, пока это наступит, дети как можно тише прокрались в коридор, закрыли дверь в спальню и быстро подпёрли её тумбочкой. Каждый звук казался невыносимо громким. Звон ключей и скрежет открываемого замка отзывался в ушах. Алеса выбежала первой и вызвала лифт. Илар в это время запирал дверь. Руки дрожали, секунды тянулись невыносимо долго. Они знали только одно: нужно добраться до шатра. Там всё будет решено, там всё будет уже не страшно. Камни впивались в босые ноги, воображение рисовало, как разъярённый отец выбивает дверь. Ключи звякнули, приземлившись на дорогу позади – больше в них смысла не было.

В Киркусе их ждали: Элиза весь день до и после представления ходила из стороны в сторону по ограждённой территории, не справляясь с тревогой, мистер Дарий стоял, прислонившись к одному из кемперов и высматривал в далеке пока неизвестных ему детей. Поверить было сложно, привыкнуть – ещё сложнее, но цирк принял Илара и Алесу с распростёртыми объятиями. Тёплая чистая одежда, горячая еда, ребята, с первого дня принявшие их в свою большую семью – такой заботы они раньше никогда не видели. И оттого верить в наступившее счастье не хотелось: а вдруг всё закончится так же резко, как началось?

Их отец как-то разведал, куда сбежали дети, но они уже стали частью Киркуса. Мистер Дарий не часто за свою короткую карьеру встречался с взбешёнными родителями, требующими вернуть украденный детей, но действовал уверенно и твёрдо.

— Мы всего лишь цирк-шапито, ничьих детей у нас нет, — спокойно отвечал он мужчине, держать, однако, на безопасном расстоянии от него, — Если они не вернулись после представления, то, боюсь, они потерялись по дороге домой. В нашем шатре сегодня никого из зрителей не оставалось. Сочувствую вам, но помочь ничем не могу: Киркус не несёт ответственности за потерявшихся детей.

Когда его аргументы и невозмутимость окончательно вывела из себя отца будущих клоунов, директор вызвал полицию, сообщив о том, что к ним «ломится неизвестный человек, явно не в себе, вероятно, пьян».

***

— Больше мы о нём ничего не слышали, — закончила рассказ Алеса.

— Простите, что пришлось такое вспоминать... — пробормотал Эмир, — Я не думал...

— Да ты чего? Главное, что сейчас у нас всё хорошо, — отмахнулась девочка, улыбаясь, — Киркус – спасение, незачем это скрывать. Да и мне, думаешь, неприятно поделиться, какой у меня лучший брат на свете, столько лет защищавший меня?!

— А ты лучшая сестра, раз привела его в Киркус, — хихикнул мальчик. у

— Ты говоришь как Элиза. Но разве случайная встреча сравнится с тем, что делал для меня Илар?

Они одновременно повернулись к Илару. Тот с самого начала рассказа сидел молча, будто его вовсе тут нет, но, заметив на себе взгляды, тихо обратился к Эмиру:

— Не знаю, замечал ли ты раньше...

Он убрал рукой прядь волос, которая вместе с гримом искусно скрывала шрам, тянущийся вдоль уха.

— Это... От отца?.. — пробормотал поражённый Эмир, гадая, как, столько раз видя Илара в совершенно разных обстоятельствах, ни разу не обратил внимание на длинный шрам – без слоя пудры и красок он был вовсе не таким незаметным.

— Да, — клоун стянул длинную полосатую митенку с правой руки, демонстрируя ещё один шрам – чуть выше локтя. Потом он повторил это на другой руке, показывая навечно запечатлевшуюся на запястье кривую рану, — Их много. Грете пришлось серьёзно поработать, чтобы спрятать их от зрителей.

Между ребятами повисла тишина. Эмир не находил слов для описания того, что он услышал и увидел. Друзья вряд ли ждали от него поддержки: история осталась в далёком прошлом, которому они уделяли внимание не более, чем плохому сну. Но советь больно скребла изнутри, напоминая мальчику, что он много раз видел Илара без циркового костюма, но почему-то узнал о шрамах только сейчас.

— Ох, ладно, — выдохнула Алеса, резво соскочив с сиденья, — Пора возвращаться к работе, пока Элиза не заметила. Вперёд, Илар, отдых закончен, — она улыбнулась и весело закружилась по арене.

— Спасибо, что рассказали, — поблагодарил клоунов на прощанье Эмир.

— Не за что, от Киркуса у нас тайн нет, — крикнула ему девочка, смеясь.

Вместе с братом она отправилась за форганг, где они оставили недособранную коробку с жонглёрским реквизитом. Эмир отправился дальше, искать среди коридоров цирка Эрнеста. Слушая историю детства артистов, он потерял счёт времени и теперь понятия не имел, сколько уже «отдыхает». Удивительно, что Элиза ещё не заметила нового бездельника!

Гимнаста нигде видно не было, зато мальчик быстро наткнулся на работающих Лукьяна и Луку. Их способ упаковывать реквизит не мог не развеселить: пока фокусник бегал туда-сюда и закидывал все вещи, которые найдёт поблизости, в коробку, его ассистент, устроившись на ящике, доставал их назад и уже аккуратно клал в другую коробку.

— Привет! — помахал им Эмир, старательно скрывая смех.

— Заберите его отсюда, если не хотите потом не найти половину реквизита, — настойчиво попросил Лука, не отрываясь от перекладывания реквизита, — Эмир, это ты? — он всё же поднял голову и уставился на пятно в проходе.

— Да, это Эмир, — ответил за друга Лукьян, снова швырнув что-то в коробку.

— Это не меняет моей просьбы. Эмир, забери его.

— Ну, вообще я просто мимо проходил... А хотя... — Эмир нахмурился: раз уж фокусника нужно отвлечь от работы, то почему бы ему действительно не выполнить эту просьбу? О том, как в Киркус попал Лука, тот уже рассказывал, а вот о самом себе – пока что нет, — Лукьян, можно тебя прервать немного?

— Да, конечно, идём, — Лукьян даже не посчитал нужным уточнять, что другу от него понадобилось. Да и прозвучавшую просьбу своего ассистента он тоже проигнорировал.

Эмир едва успел догнать фокусника, с энтузиазмом направившегося в неизвестном направлении по служебной части цирка. Тот будто бы вообще не видел разницы между готовиться к переезду, гулять где-то или просто болтать.

— Ну что, зачем я тебе понадобился? — полюбопытствовал он, с интересом оглядываясь по сторонам, словно впервые видит шатёр, в котором выступает уже не первый год.

— Я просто спросить хотел. Решил узнать у других, как они в Киркусе оказались.

— Та-ак, и я тоже в этом списке? — Лукьян хитро прищурился.

— Если, конечно, ты не против.

— Ну смотри, я здесь уже давно, — фокусник махнул рукой, — Это ты и так знаешь. Но ты, полагаю, не в курсе, что артистом я стал после ухода предыдущего фокусника. А у него учеников, между прочим, не было, я до всех фокусов сам дошёл! Точнее, как сам? Подсматривал за репетициями, так и выучил многие секреты. Вот теперь знай, что не один Эрнест тут такой упорный! — казалось, Лукьян очень гордится этим фактом, — А то он любит, наверно, хвастаться, что сам роли добивался. Кста-ати, а у него ты собираешься спрашивать? Там тоже история не из скучных, скажем так.

— Ага, я уже знаю, — кивнул Эмир, чувствуя, что манера повествования фокусника надежды на душевный рассказ не внушает, — Но давай сейчас о тебе лучше. Всё-таки времени мало: если продолжим болтаться без дела, Элиза опять будет кричать, что ты лентяй.

— Эй, это ты о нашей первой встрече что ли? Надеюсь, ты понимаешь, что я вовсе не бездельник?! Элиза просто ещё мою пользу не понимает, потому что недавно инспектором манежа стала! Точнее, как недавно... Ну, относительно. Типа многие тебе скажут, что это давно было, но вообще, если сравнивать с чем-то по-настоящему давним, то совсем недавно. Тут, как бы, смотря что брать давним, а что недавним. Если недавнее – давно, а давнее – недавно. Что?.. — Лукьян резко остановился, — Давнее – давно?.. А недавнее... Сегодня. Ну, короче, понимаешь?

— Да, я понял, — неловко согласился Эмир, на самом деле абсолютно ничего не поняв, но заключив, что для дальнейшей беседы понимать это не обязательно.

— Во-от. И тут причём-то была Элиза. О чём мы говорили?.. — фокусник посмотрел на него, а потом вдруг хлопнул себя по лбу, — Ой, точно! Элиза! Мне же надо было у неё кое-что спросить, — он круто развернулся, — Я только не помню, о чём спросить... Ну, потом пойму. А сейчас нужно идти, пока не забыл, что нужно что-то спросить. Извини, Эмир, потом как-нибудь всё обсудим.

— Вообще, мне тоже Элиза не помешает, — поразмыслив, решил Эмир, — Пошли вместе. Как раз успеешь рассказать, как попал в Киркус.

— Да, оказался я тут... Потому что мне нужно что-то узнать у Элизы. Или я к ней уже подходил?! — с каждой минутой монолог Лукьяна всё больше напоминал хаотичный поток мыслей, — Или я заходил к... Точно! Мне же к Грете нужно было! Вот что я забыл! Извини, Эмир, потом как-нибудь. А оказался я тут... Ну, как и все. Типа все же однажды где-то оказываются. И я оказался... Фокусником. Ладно, пока!

Мальчик помахал в знак прощанья и, не дожидаясь ответа, убежал в сторону, откуда явно нельзя было попасть в кемпер Греты. Эмир долго пялился ему вслед, совершенно запутавшись в странном поведении и таким ловким уходом от изначального вопроса.

— Не хочешь рассказывать – так и сказал бы, — буркнул он в пустоту.

Глава 14: Тёмные тайны цирка

— Нет, в третьей ящиков полно, лучше попробуем положить в первый, — Элиза стояла на улице и командовала погрузкой реквизита в грузовые машины, — Шнуры слева лежат! Ищите!

Эмир остановился рядом с ней, но отвлекать не решился: в конце концов работа важнее простого любопытства, а он и так пол дня сегодня вместо уборки занимается болтовнёй. «Может вечером лучше её спросить, когда сборы закончим?» – подумал уже мальчик, но девушка уже заметила его.

— Слушаю, — она развернулась, но одновременно с этим жестом подсказала что-то подошедшим униформистам, — Что у вас?

— А? — после того количества новой информации, которую он получил за утро, Эмир далеко не сразу сообразил, что она спрашивает про них с Эрнестом, — Ничего, я чисто спросить хотел, но, наверно, в другой раз...

— Да нет, я почти свободна, — она вдруг посмотрела на небо, хлопнула себя по лбу и пробормотала, — Ох, обед же! Эмир, у тебя десять минут, если сходишь со мной на кухню.

Мальчик энергично кивнул в знак согласия и поторопился вслед за Элизой, которая большими шагами направилась к кемперу, именуемому «кухней», попутно жестом приказав что-то ребятам, как раз вытащившим на улицу новую коробку с упакованным реквизитом.

— Элиза, ты ведь здесь давно? Можешь рассказать, как ты попала в Киркус? — Эмир едва поспевал за инспектором манежа.

— Как я попала? — девушка хмыкнула, — Если ты ждёшь какой-то захватывающей истории, то это не про меня. Мне тогда шесть лет было – я толком-то и не помню, как всё произошло. Воспользовалась тем, что воспитательницы обо мне забыли, и сбежала из детдома. Погуляла туда-сюда по городу, наткнулась на яркий домик, из которого звучали голоса и музыка, вот и решила заглянуть посмотреть. Я страшно любопытная тогда была, и лазы умела находить такие, куда ни один нормальный ребёнок не полезет. В Киркусе все ещё долго гадали, как я умудрилась пробраться на второй этаж арены, никем не замеченная. Ну а потом посмотрели на моё упорство и глупость и решили оставить. Мне же только в радость было детдом на цирк променять, — Элиза хихикнула, — Я первое время как ты ко всем со своим любопытством лезла, да постоянно во все комнаты, кемперы и машины норовила заглянуть. Меня... — она на секунду запнулась, — К-хм, прошлый дрессировщик прозвал любопытной мартышкой.

— Понятно... — пробормотал Эмир, — Точнее, не понятно. Зачем ты тогда сбегала из детского дома, если не знала о Киркусе?

— Да кто ж теперь ответит, что было в голове той девчонки, которая нашла дырку в заборе, а потом заблудилась на ближайшей улице и решила просто идти, куда солнышко светит, — девушка распахнула дверь в кемпер-кухню, — Савва, обед готов?

— Если Флоренс успела его разложить, значит, готов, — повар Киркуса оглядел помещение таким взглядом, словно пытался вспомнить, где находится, — Либо она не успела и сбежала, тогда он не готов, — заключил он, не найдя свою помощницу, — Ты сегодня с ассистентом? — он вручил Элизе пакет с контейнерами для еды и вопросительно уставился на Эмира.

— Если бы, — покачала головой инспектор манежа, — На завтра двухдневный, выезжаем стандартно.

— Инструкции ясны, выполнение не гарантируем, — сделав артистичный оборот, Савва повалился на стул, — Рекомендую держать своего нового спутника на примете, он хотя бы культурный.

— Эмир? — у Элизы было такое лицо, словно она только вспомнила о присутствии мальчика, — Ты чем на кухне прославиться успел?

— Ничем вроде... — растерянно пробормотал тот, выходя вслед за девушкой на улицу, — Я там и бываю-то... Не больше остальных.

— Ну это мы ещё узнаем. У тебя ещё вопросы ко мне были?

— Да, я ещё про Лукьяна хотел поинтересоваться. Как он в Киркусе оказался? От него самого просто ответа не дождёшься.

— А, Лукьян? Лукьян... — Элиза резко остановилась и нахмурилась, — Лукьян... — на её лице проступила озадаченность с примесью удивления, — Когда я начала выступать, он уже был здесь... Ещё раньше меня... Это было так давно... Но я помню его среди униформистов. Когда он пришёл, я сама ещё только училась. Прости, Эмир, в тот период я не слишком-то интересовалась новыми детьми и Лукьяна, видимо, не запомнила, — она повела плечами, будто отгоняя неприятные мысли.

— Ничего. Хотя это немного странно, что о нём никто ничего не помнит.

— Что ж, так тоже бывает, — инспектор манежа принялась раздавать завтрак униформистам на улице, — Но, пожалуй, мне теперь и самой интересно узнать немного о нашем бездельнике. Если откопаю что-нибудь, обязательно поделюсь с тобой.

— Спасибо, — кивнул Эмир.

— Вопросы уже всё? Артистов же ещё много, — девушка задорно улыбнулась и протянула ему два контейнера с обедом, — Тогда приятного аппетита, бери сразу.

— Тебя, кстати, наверно, Лукьян будет искать, — вспомнил мальчик свой разговор с фокусником, — Когда от Греты вернётся.

— Уверена, что он и до неё ещё не дошёл, — отмахнулась Элиза, — Удачи ему в моих поисках.

Артист фыркнул и отправился искать Эрнеста – раз уж у него две порции обеда, погулять больше не получится. Да и после всех этих историй нужно было привести мысли в порядок, а тихая уборка – самое то для этого. Эмир нашёл друга, как раз когда тот заканчивал оборачивать гимнастический и акробатический инвентарь плёнкой. Рядом уже стояло три готовых коробки с прочим мелким реквизитом, которые говорили, что сборы почти закончены: если погрузить всё в машины, можно вполне законно отдыхать до вечера (но на самом деле, конечно, это означало, что придётся помогать со сборами другим циркачам). «А вдвоём в прошлый раз мы дольше справлялись...» – невольно подумал Эмир, в очередной раз почувствовав слишком «новеньким» и неопытным, только мешающим остальным работать и задающим чересчур много вопросов. Он тут же постарался прогнать такие предположения прочь и, натянуто улыбнувшись, протянул Эрнесту фиолетовый контейнер с едой.

Они пристроились обедать в соседнем помещении, где можно было удобно сесть на большие пустые ящики, которые ещё не успели ничем заполнить. Вид здесь был не такой впечатляющий, как на арене: разбросанные по полу ленточки, шарики, перья, какие-то инструменты и шнуры, несколько тумб и креплений из номеров дрессировщицы и прочие атрибуты для представлений навевали неопределённую тоску по покидаемому городу. Киркус пробыл в нём всего две недели, но множество ярких воспоминаний и событий складывались в голове в иллюзию чего-то долгого и нескончаемого. Эмир не видел толком ничего, кроме местного отеля и единственной долгой дороги от неё до шатра, но всё равно хотел однажды вернуться в этот город. И он знал, что так будет ещё не раз – вместе с цирком он десятки раз побывает в каждом уголочке своей страны.

— Сомневаюсь, что Элиза обрадуется, но в следующий раз выступать буду уже я, — отстранённо заговорил Эрнест, заставив Эмира отвлечься от мыслей о незнакомом пока городе, — Но ты тоже артист, теперь от этого не отвертишься. У тебя будет больше времени тренироваться и учиться новым элементам, но несколькими номерами ты и так уже владеешь, и запретить тебе выход на арену я не могу, так что... Какой бы ты хотел видать свою программу в ближайшем будущем?

— Ты хочешь, чтобы я продолжал выступать?.. — от изумления Эмир едва не выронил ложку, — Но ты ведь теперь можешь сам! — с одной стороны, он всегда понимал, что в униформисты его не вернут, но, с другой, с той самой ночи он каждый день неосознанно напоминал себе, что является временной заменой, а не полноценным артистом. Он вовсе не заслужил свою роль, и даже не надеялся, что Эрнест сам предложит ему выступать дальше.

— Ну, по крайней мере эквилибристику ты пока у меня отобрать не сможешь, — гимнаст очень старался, чтобы его слова звучали похоже на шутку.

— Я ничего не собираюсь у тебя отбирать, — пробормотал Эмир и, смутившись от самого себя, поспешил добавить, — В смысле, мне ещё далеко до тебя. В твоём исполнении номера понравятся зрителям намного больше!

— Да пустяки, через пару месяцев будешь... Не хуже меня смотреться, — на мгновение на лицо Эрнеста опустилась тень, но он заставил себя отпустить старые убеждения, — Но, если ты хочешь натренироваться и всё отрепетировать, прежде чем снова выступать, можем поступить и так.

— Да, давай лучше так. Спасибо.

С обеда до вечера время пролетело незаметно. Шатёр опустел на глазах, превратившись в темнеющее напоминание о прошедших представлениях, а грузовые машины вскоре были заполнены самым разнообразным грузом. Летнее заходящее солнце окрасило небо в пронзительно яркие оранжевые и красные цвета, отчего то стало напоминать цирковую афишу без чётких очертаний. Проверив выполненную работы, Элиза по обыкновению разрешила детям уйти пораньше – чтобы выспаться или заранее спланировать чудесный выходной. Августин по дороге в отель принялся приглашать всех артистов на самоорганизованную экскурсию, на которой он обещал провести их по самым знаменитым, интересным и запоминающимся местам в городе.

— Гарантирую подробное ознакомление с достопримечательностями, включая разные факты об их истории и значении, прогулку по самым туристическим и классным местам, а также ознакомление с местными товарами и кухней, — увлечённо рассказывал наездник, так активно размахивая руками, что на него оборачивались прохожие.

— И в чём подвох? — без особого интереса спросила Мэй, следя за летающими впереди неё попугаями, — Если бы ты просто нас пригласил, можно было бы поверить. Но раз так усердно зазываешь, значит, тебе что-то от этой экскурсии нужно.

— А что ж сразу «нужно»?! Я всего-то хочу, чтобы вы не упустили такую уникальную возможность!

— Сколько стóит твоя экскурсия? — Эрнест шёл в стороне от всех, но краем уха всё же слушал их разговор.

— Какого вы обо мне мнения?! — Августин скрестил руки и артистично «надулся», — Нисколько я с вас не возьму!

— Жаль, я думал, я близко.

— Ура! Игра «угадай, что на уме у Августина»! — неожиданно закричала Алеса, кружась между друзьями и хохоча, — Я ставлю на то, что... Что после экскурсии от Элизы влетит всем, кроме Августина!

Наездник в замешательстве уставился на неё и покачал головой, словно соглашаясь с самим собой, что далеко не у всех циркачей в порядке с головой. Но насмешки остальных не стали для него поводом отказаться от своей идеи, поэтому рассказы о невообразимо щедрых и незабываемых перспективах экскурсии продолжались до самого отеля. В результате на предложение Августина всё-таки согласился Лукьян (с важным уточнением, что он пойдёт, только если сможет проснуться), пообещав взять с собой и Луку. С долей сомнения к ним решил присоединиться и Эмир, заключив, что посмотреть город он завтра обязан, а уж с кем в компании – разница не такая значительная. На крайний случай можно в любой момент уйти в одиночку, если наездник слезет в какую-то авантюру.

— Эрнест, не хочешь с нами? — с надеждой поинтересовался Эмир, чувствуя, что с гимнастом гулять точно будет безопаснее.

— Нет, — ответ прозвучал так резко, что, помолчав, Эрнест добавил: — С ним я никуда ходить не собираюсь, — он кивнул в сторону Августина.

— Чтобы ты понимал, какую глупость сказал, мы его ещё ни разу не смогли на прогулку вытащить, — еле слышно прошептала на ухо Эмиру Алеса, с забавной ухмылкой поглядывая на Эрнеста.

Эмир слегка покосился на неё, но комментировать услышанное не стал. То, что отстранённый от всех гимнаст предпочитал проводить выходные не в компании других артистов, было вполне понятно. Но достаточным аргументом, чтобы не предпринимать более попыток пригласить его на прогулку, это не послужило. Погружённый в репетиции, представления и окружённый уютной дружеской атмосферой Эмир не часто вспоминал об обещании, данном самому себе: помочь Киркусу стать домом для ещё одного ребёнка. Если Эрнест не хочет самостоятельно сближаться со своими «временными коллегами», то нужно этому посодействовать. Да и гулять с ним будет намного спокойнее – как-никак сравниться по серьёзности и рассудительности с Элизой кроме него могут немногие, и уж тем более не Лукьян и Августин, с которыми предстояло отправиться на экскурсию. С такими решительными намерениями Эмир и проснулся на следующие утро.

Но стоило ему сползти с кровати, как планы пошли наперекосяк: забыв обо всех своих предложениях наездник убежал из гостиницы ещё с восходом, когда все ребята крепко спали. Элиза заглянула в номер в двенадцатом часу с большим пакетом из продуктового магазина, чтобы предложить печенья и свежих булочек вместо завтрака, и со страдальческим видом сообщила, что никаких предупреждений от Августина не получала – другим детям за такой поступок грозил строгий выговор, но на парня проще было пожаловаться сразу мистеру Дарию. После встречи с инспектором манежа Алеса и Илар, захватив с собой перекус, ушли самостоятельно исследовать город. Лукьян в это время валялся на кровати вперемешку с перекрученным одеялом и подушкой и даже не думал просыпаться, поэтому клоуны пригласили с собой Луку. Проведя что-то среднее между завтраком и обедом в тишине и почти что одиночестве – если не считать спящего фокусника, – Эмир всё-таки уговорил Эрнеста вместе отправиться на прогулку.

— Ждать Августина видимо бесполезно, а один я заблужусь! — с хитрой улыбкой приговаривал Эмир, — Вы же уже были в этом городе, значит, ты должен лучше меня ориентироваться! Давай, пойдём!

— Мог бы с Алесой и Иларом пойти, — буркнул в ответ гимнаст, неспеша надевая свои чёрные чешки, — С ними точно не пропадёшь, хотя шанс заблудиться есть.

— Да ладно, им и втроём весело наверняка. А мы, эм... По другим маршрутам погуляем! — не давая ему возможности передумать, Эмир схватил друга за руку и потянув в сторону двери.

— Подожди, — по лицу Эрнеста было видно, что он задумал нечто прекрасно вписывающее в настроение цирка. Мальчик подкрался к кровати фокусника и, сорвав с того одеяло, закричал: — Подъём! Вечер скоро наступит! Ты однажды и переезд проспишь! Суслики и то меньше тебя спят!

— Сам ты суслик дворовый, — сонно пробубнил Лукьян, не открывая глаз.

— А ты, суслик, цирковой что ли? Подъём!

Фокусник промямли что-то неразборчивое, но, зевнув, всё же сел на кровати. Он уставился на ребят ничего не понимающим взглядом и выдернул своё одеяло назад. Эрнест фыркнул и с довольным видом повернулся к Эмиру. Притворное недовольство от прогулки растворилось без следа, впервые явив для чужих глаз гимнаста, вписывающегося в общее настроение Киркуса.

— Если его не разбудить, он до нашего возвращения даже не поймёт, что выходной прошёл, — лукаво улыбаясь, пояснил мальчик.

— А вы что, уходите куда-то? — неожиданно бодро спросил Лукьян, мгновенно отбросив одеяло в сторону, — Эй, меня тогда подождите! Я с вами!

— Ещё чего. Ты пока хотя бы один сапог найдёшь, уже вечер наступит.

— Один я сейчас найду не волнуйтесь! Сейчас!

— Вот только сапоги лучше носить парой, а не по-отдельности, — пытаясь скрывать смех, заметил Эмир.

Фокусник его уже не слушал: кубарем слетев с кровати вместе с подушкой, которая после этого так и осталась лежать на полу, он принялся перерывать всевозможные шкафы, полки, углы и прочие места, где могла поместиться одежда. В полном цирковом костюме сегодня необходимости не было, что значительно сократило время поисков, но найти обувь всё же звучало не слишком простой задачей.

— Пойду, что ли, Элизу предупрежу, — предложил Эрнест, невозмутимо наблюдая за носящимся по номеру Лукьяном.

— Можешь не пытаться её найти, — ни с того ни с сего встряла в разговор Мэй. Она пронеслась мимо мальчиков вдогонку за мистером Тэдом, который что-то у кого-то украл и теперь убегал, не желая возвращать, — Она ушла «по делам» утром. Куда именно и насколько – не говорила. Но если вы хотели куда-то пойти, можете идти. Она просила передать, что артистам доверяет. Кроме Августина, разумеется, — с этими словами дрессировщица с обезьянкой скрылись за поворотом.

Эмир долго смотрел им вслед, а потом задумчиво протянул:

— Тебе не кажется, что с нами живут какие-то очень странные люди? И обезьяны?

— Хочешь сказать, ты к этому ещё не привык? — взглянул на него Эрнест.

— Просто не понимаю, почему нас до сих пор из отеля не выгнали. Особенно если слушать ваши истории из прошлых поездок.

— Поверь, нас будут выселять ещё не раз. Тебе нужно только немного подождать, — гимнаст резко развернулся в сторону коридора, словно ожидал, что там к ним уже идёт администратор отеля, намереваясь выселить.

— Идём! — ровно в этот момент Лукьян выбежал из комнаты, растолкав мальчишек.

Он находу натягивал второй сапог, только что найденный в посудомоечной машинке, скача по коридору. Его внешний вид колебался где-то между «обычный турист» и «местный сумасшедший», перевешивая то в одну, то в другую сторону в зависимости от ракурса. Неестественно яркие и невообразимо взъерошенные не расчёсанные волосы создавали впечатление, что рядом с фокусником взорвалась банка с неоновой краской. На бледноватом лице без грима ясно отражался недостаток сна, особенно остро выражаясь в тёмных кругах под глазами. А завершала причудливый образ хорошо знакомая синяя футболка со звёздным принтом. Она была настолько измятой, что казалось, будто её как минимум пожевал бегемот. Если до взгляда на Лукьяна Эмир считал свой сегодняшний вид не особо опрятным – повседневная одежда успела скомкаться в рюкзаке, а кроссовки так и светили изношенностью, – то теперь он уверенно мог заявить, что наравне с Эрнестом они являются примеров аккуратности и прилежности.

Выйдя на освещённую тёплым солнцем улицу, компания выбрала случайное направление и отправилась исследовать город без конкретной цели. Достопримечательностей, о которых им так воодушевлённо рассказывал прошлым днём Августин, ребята не встретили, но получить множество положительных впечатлений от прогулки им это не помешало – по правде говоря, никому из них не было дела до каких-то там памятников, музеев и старинных зданий, намного интересней было просто носиться по улицам и паркам. Особенно придавало вылазке оживления и суматохи присутствие Лукьяна. Всего за несколько часов он успел показать целой толпе прохожих фокусы и немного заработать на этом (Эрнест всё время опасался, что таких бродячих малолетних волшебников могут либо забрать в полицию, либо обвинить в жульничестве), умыться в фонтане, что ни капли не улучшило его внешний вид, зачем-то поговорить с незнакомцем об архитектуре здания неподалёку, о которой сам ничего не знал, и выучить благодаря этому парочку новых слов, подружиться с внушительных размеров голубем, щедро накормить его батоном, купленным на деньги с уличных фокусов, угостить этим же батоном Эрнеста и Эмира (те отказывались до последнего, но в итоге сдались), приобрести в сувенирном магазинчике брелок с названием города, поймать мышь (откуда он вообще её взял?!), отпустить мышь по просьбе друзей (Эмир из этой ситуации вынес вердикт, что Эрнест больше боится непредсказуемого фокусника, чем мышей), поспорить с Эрнестом о том, кто быстрее заберётся на дерево в парке, проиграть в этом споре Эмиру, свалиться с дерева вместе с веткой...

— Надеюсь, ты живой, — хмуро буркнул стоящий в стороне гимнаст, даже не одарив развалившегося на траве фокусника, — иначе в следующий раз Элиза не станет доверять нам в выходной.

— Нечестно! Нужен реванш! — вместо ответа крикнул Лукьян, выкидывая ветку, — Меня... Голубь отвлёк!

— На дереве теперь ветки не хватает, — Эмир ловко спрыгнул на землю, — Это тоже нечестно. Давай как-нибудь в следующий раз, когда дерево новое найдём, — аргумент звучал до невозможного нелепо, но повторять спор мальчик не хотел.

— Тем более уже вечереет, — издалека поддержал его Эрнест, — Нужно в гостиницу возвращаться.

— Нет, — фокусник встал и отряхнулся, — В гостиницу мы сейчас вряд ли вернёмся.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, где она. Мы заблудились. Причём ещё несколько часов назад, — он обвёл взглядом друзей, словно «заблудиться» для него значило увлекательное приключение, — Я вас раньше времени разочаровывать не стал, но мы уже много раз, идя в разные стороны, возвращались к одни и тем же магазинам, но при этом сейчас находимся вовсе не в том парке, где были утром.

— Ну, мы хотя бы знаем, с какой стороны пришли, — от заключений Лукьяна Эмир остался в небольшом замешательстве, — Пойдём туда, и как-нибудь дальше сориентируемся.

— Только мы пришли не оттуда, куда ты указываешь, — Эрнест пожал плечами, — Там даже выхода из парка нет – не через забор же мы лезли?

— А... Ну, тогда спросим у кого-нибудь, как пройти к... — Эмир нахмурился, — Как наша гостиница называется?

— Прекрасный вопрос. Возможно, когда мы найдём её, то узнаем на него ответ.

Название отеля крутилось на языке, но вспомнить его никому из ребят не удавалось. В частности, мешало множество всплывающих в голове названий других заведений, в которых бывал Киркус. Они смешивались в одну кучу разносортных букв, заставляя сомневаться, чтó из этого встречалось в конкретном городе. По-прежнему оставался вариант самостоятельно пытаться вспомнить дорогу, но, поблудив по окрестностям парка и не найдя улицы, по которой они сюда пришли, артисты заключили, что таким способом заблудятся только больше. Тогда Лукьян предложил просто расспрашивать прохожих обо всех отелях, которые есть неподалёку.

— Какая-то из них будет нашей, — рассудил он, — Не найдётся же вокруг много гостиниц.

— Хорошо, вперёд. Но я в этом участвовать не собираюсь, — сразу предупредил Эрнест с таким мрачным видом, что угадать причину отказа казалось невозможным.

— Без тебя справимся, — как ни в чём ни бывало ответил фокусник и, схватив Эмира за руку, понёсся искать первую жертву отельного расспроса.

Популярный туристический город не оправдал надежд на быстрой поиск: в округе нашлось по крайней мере четыре гостиницы, подходящие под описание артистов, и нужную среди них удалось обнаружить, только проверив три разных адреса, находящихся на значительном расстоянии друг от друга. Но всё же мальчики, по подсказкам добрых прохожих, смогли вернуться в высокое здание отеля «SALLO» (теперь Эмир постарался его запомнить, как и название улицы, хотя в последний день перед отъездом смысла в этом было не много) и даже успели сделать это до захода солнца. Элиза была поглощена бумажной работой, поэтому не слишком следила за приходящими с прогулок детей – пока на улице не стемнело, большого повода для беспокойства не было. Августин, как и некоторые униформисты, до сих пор отсутствовал, а вот клоуны и Лука уже сидели на полу в номере и весело обсуждали прошедший день. Увидев вернувшихся друзей, Алеса весело крикнула, повалившись на спину, чтобы видеть мальчишек позади себя:

— Ну, как дела у нашего бродячего цирка?! — она озорно рассмеялась.

— Мы видели выступление Лукьяна на той аллее, — с отсутствующим видом пояснил её вопрос Илар, — Кстати, почему вы выглядите так, словно потом со зрителями подрались?

— Он крыс ловил, — не вдаваясь в детали, кивнул Эрнест в сторону фокусник.

— Это мышь была, — тут же поправил его Эмир.

— Какая разница? Главное, что не собака.

— Угощайтесь! — воскликнул Лукьян и кинул на пол рядом с клоунами пакет с половиной батона, который всё это время носил с собой.

— Надеюсь, это не мышь, — пробормотал его ассистент.

— Это голубь, — ответил ему Эрнест.

— Фу! — Лука отодвинулся подальше от брошенного фокусником неопознанного предмета.

— Шучу я, не бойся. Голубя Лукьян отпустил. А это всего лишь то, чем он его кормил, — гимнаст говорил слишком серьёзно, чтобы воспринимать его фразу шуткой.

Алесу и Илара очень заинтересовали подробности того, что Лукьян успел вытворить на прогулке, поэтому оставшийся вечер у артистов прошёл за рассказами о пойманных и покормленных животных, уличных фокусах и прочих приключениях. После всех историй, повторённых по несколько раз, Эмиру всю ночь снились крысы и голуби, голуби и крысы. Он то ловил их, то убегал от них, то этих животных ему протягивал улыбающийся Лукьян. Когда в третьем часу ночи в отель вернулся Августин и из коридора стали доноситься его споры со страшно возмущённой Элизой, разбуженный мальчик спросонья подумал, что это крысы делят его с голубями, и чуть не свалился с кровати, когда наездник с размаху распахнул дверь, споткнулся обо что-то в коридоре и с грохотом растянулся на полу, подняв шумом всех артистов, кроме фокусника.

Просыпаться на следующее утро было мучительно, но предвкушение нового города дарило силы. Суета накрыла комнаты, занимаемые Киркусом, едва на небе появилось солнце. В отличие от тех «обычных» людей, редко путешествующих дальше своей дачи или городской площади, для циркачей сборы перед переездом являлись таким же обыденным делом, как одеться или позавтракать – никто не гадал, что же взять с собой, никто не складывал трепетно вещи в чемоданы, представляя следующую остановку в их нескончаемом странствии. Утро до удивительного точно повторяло то, что происходило две недели назад. Снова, свалившись раньше всех с кровати, по всему номеру носился фокусник, отчаянно пытаясь найти свои вещи и радостным криком оповещая других об успешных результатах поисков. Снова Алеса, лохматая и в ночнушке с рисунком овечки, невозмутимо ворвалась в комнату мальчишек и выгрузила перед братом груду своей одежды, а сама отправилась к кемперам налегке. Сумка Эрнеста по-прежнему выглядела полупустой, даже когда в ней оказался весь его багаж. Эмир гадал, почему не увеличившийся с прошлого переезда объём его вещей в этот раз еле влез в рюкзак. Августин катался по полу и громко возмущался несвязанными фразами, не желая вставать «в такую рань», а когда артисты начали уходить из отеля, молниеносно скомкал свои вещи в рюкзак и выбежал следом за ним, успев надеть только кроссовки.

Элиза в этот раз несла с собой ещё больше чужого багажа: казалось, униформисты свалили на неё вообще всё, что у них было. Чемоданы, сумки, пакеты, рюкзак – сложно было поверить, что всё это способна в одиночку унести хрупкая девушка, какой выглядела со стороны инспектор манежа, нарядившаяся этим утром в короткую красную футболку и серые джинсы-клёш. Занеся сумки в кемпер, Элиза отправилась за запасами еды на время пути, но вернулась, неся вместе с двумя пакетами из кухни внушительную стопку папок, забитых какими-то бумагами.

— Это история Киркуса, — пояснила она Эмиру, когда тот поинтересовался, зачем ей столько документов, — Её писали до меня, и её теперь пишу я. Не знаю, какой инспектор манежа впервые принялся за это дело, но теперь в этих папках можно найти информацию обо всех важных событиях за последние лет тридцать точно, — она взглянула на стопку, которую водрузила на стол, и добавила: — Конечно, это не всё: в машине хранится внушительно ящиков с записями. Я взяла лишь за несколько месяцев, в которых надеюсь найти кое-какие нужные мне сведения, — она подмигнула мальчику, будто тот должен был догадываться о её цели, но никаких подсказок не дала.

Вскоре после отправления на кемпер опустилась тишина и молчаливость. Элиза сидела за столом и шуршала бумагами, изучая записи прошлого инспектора манежа. Мэй, Эрнест и Лукьян предпочли потратить время в дороге в первую очередь на сон, вслед за ними прямо на полу разлёгся Августин – он дрых ровно посреди кроватей, поэтому слезть с них, не наступив на наездника, звучало проблематично. Лука маленьким призраком сидел рядом с фокусником, погружённый в свои мысли и никем не замеченный. Алеса и Илар развлекались с обезьянками дрессировщицы, громко смеясь и ползая по своей кровати. Эмир от нечего делать наблюдал за всеми со второй полки. Поймав его взгляд на себе, инспектор манежа огляделась по сторонам, словно опасаясь, что их подслушают, и всё-таки пояснила своё занятие более конкретно:

— После твоего вопроса я не могла перестать думать, откуда же у нас Лукьян, — она отложила в стопку просмотренных записей ещё один лист, — Ощущение, что мы что-то упускаем, поэтому я решила разобраться. Здесь должны быть упоминания обо всех детях, попавших в Киркус. Вопрос только в том, какие даты смотреть.

— Ты можешь предположить только год? — предположил Эмир.

— Не совсем, — девушка медленно покачала головой, — Я могу ограничить временной промежуток несколькими годами вплоть до его становления артистом, исходя из того, что до них Лукьян был бы слишком маленьким для Киркуса, — она неожиданно бросилась к уже изученной стопке бумаг и после непродолжительных поисков вытащила из неё лист, исписанный красивым волнистым почерком. Она протянула его мальчику, — Эрнест пришёл в тот же период. Можешь почитать, думаю, тебе будет интересно.

Эмир взглянул на записи в своих руках. Сверху на них значилась дата. Ноябрь. Почти семь лет назад.

Сегодня кто-то из униформистов опять сломал замок в номере, но конечно же признаваться не собирается. Я пытался внушить им, что в следующий раз выгоню ночевать на улицу, но они меня не слушают. Неудивительно. Я совершенно не гожусь на роль главного в Киркусе, пусть друзья и пытаются меня переубедить. Если мы снова что-то испортим в гостинице, то жить вправду придётся в кемперах или шатре – я уверен, хотя директору пока об инциденте не сообщал.

Задержался из-за случившегося в гостинице и добрался до Киркуса ближе к обеду. С каждым днём становится всё холоднее, а мы не успеваем уехать в южные регионы. Боюсь представить, во сколько цирку обойдутся растраты на тёплую одежу для всех детей, если мы не изменим маршрут. Сейчас не лучшее время, чтобы опускаться в такое, но здоровье воспитанников важнее нового реквизита и дорогих продуктов.

Сегодня в Киркусе появился ещё один униформист. Он сказал, что его зовут Эрнест. Я заметил его по дороге в цирк в одном из переулков между домами. Поначалу он хотел спрятаться от меня за мусорными баками – наверно, уже видел, что значит доверять незнакомцам. А может, это просто я не вызываю доверия своим видом, мне и самому-то не хочется иногда в зеркало смотреть. На нём была только огроменная куртка, давно изношенная и слишком лёгкая для местного климата – уж не знаю, откуда он её стащил, но точно не родители купили. Он был таким бледным, худющим и дрожащим от холода, что думать мне долго не понадобилось. Я смог уговорить его пойти со мной в Киркус, но он всё ещё нам не доверяет, я вижу это по его настороженному взгляду. Вытащить из него что-то о родителях так и не получилось, но сомневаюсь, что они будут его искать. Я два часа потратил на то, чтобы отмыть и расчесать его, но, говоря честно, лёгкий аромат какой-то помойки так и остался. На вид ему лет пять, для такого возраста необычайно смышлёный и разбирающийся в жизни. Киркус получит много пользы от него, если мы сможем убедить его остаться и верить нам. Пока что оставил его на несколько дней рядом с собой: вижу, что освоиться ему будет сложно. Ну, ничего, я же как-то смог здесь прижиться. А у него шансов и то больше.

Дальше шла ещё кучка разнообразных записей о произошедшем в тот день, но, пробежавшись по ним глазами, Эмир нашёл из интересного лишь упоминание некого униформиста по имени Лукьян, который в очередной раз потерял реквизит. Мальчик осторожно взглянул на спящего рядом Эрнеста и протянул лист обратно Элизе. Его не столько интересовала эта история, которую он уже слышал от первого лица, сколько сам неизвестный инспектор манежа, что каждый вечер бережно записывал жизнь Киркуса на протяжении многих лет. Каким он был, этот парень, заботившийся о детях до Элизы?

— Что за человек это писал? — тихо поинтересовался у девушки Эмир, — Ты ведь была с ним знакома. Какой он?

— Кир?.. — отрешённо переспросила Элиза, — Он был чудесным человеком, неповторимым и единственным. Искренне любил всех детей в Киркусе, заботился о нас и всегда ставил на первое место. Ему не было ничего важнее нашей радости и безопасности. Не знаю, как он сюда попал, но для Киркуса он был словно неотделимая часть, одно целое с этим местом, он был создан для цирка больше, чем кто-либо из нас. Не представляю, как бы я справлялась, не будь он моим учителем на протяжении стольких лет... — она замолчала, а потом еле слышно вздохнула: — Не верю, что в той бесстыжей девчонке он увидел достойную замену себе... — её плечи дрогнули, но девушка мигом сделала вид, что её привлекла одна из записей, которые она держала в руках.

Эмир растерялся и не знал, что сказать. В рассказе крылась неведомая ему, но очень ощутимая печаль. Казалось, сам цирк тоскует о прошлом инспекторе манежа, нашёптывая о нём своим детям.

— Запомни: лучше не спрашивать о людях, ушедших из Киркуса. Особенно, если тебе неизвестна причина их ухода, — голос Эрнеста в наступившей тишине прозвучал слишком отчётливо.

Эмир вздрогнул. Ему оставалось только гадать, как давно гимнаст подслушивал их с Элизой разговор.

— Он твоих советов не просил, — резко бросила инспектор манежа, не отвлекаясь от бумаг.

— Но и не отказывался от них, — Эрнест потянулся, зевнул и сел на кровати, — Элиза не любит говорить о Кире, — шёпотом пояснил он Эмиру.

— Почему? — насторожился тот.

— Он один из тех, кто... «Остался в цирке навсегда», — судя по интонации, в последних словах явно был скрыт какой-то особый, неизвестный пока Эмиру, смысл.

— И что это значит?

— Если сейчас не понимаешь, значит, тебе ещё рано. Однажды ты узнаешь.

Гимнаст ловко спрыгнул на пол, миновав разлёгшегося там Августина, и заглянул в маленький холодильник, ознаменовав начало обеда. Элиза предпочитала раздавать еду самостоятельно, но, оценив свои возможности перелезть через наездника, занявшего весь проход, не стала противиться помощи в этом деле. Просыпаться ради еды никто не собирался, поэтому обед вскоре разделили между собой клоуны, Лука, Эмир и Эрнест. А затем все, кроме гимнаста, решили последовать примеру своих коллег и тоже отдохнуть во сне. Равномерная тряска, шум машин и шелест леса за окном дарили расслабление и чувство чего-то долго, приятного и нескончаемого.

Эмир проснулся как раз в тот момент, когда Элиза разобралась со всеми бумагами на столе, с сожалением вынеся вердикт, что не нашла там нужной ей информации, и взялась за ужин, до которого ещё предстояло добраться через развалившегося на полу, но уже не спящего, парня.

— Девушка, я ещё не настолько ужасный, чтобы ходить по мне, — с издевкой комментировал происходящее Августин, намеренно отказываясь освобождать проход.

В это же время проснулся Лукьян. Он внезапно и быстро сел, чем напугал ассистента, и, с недоумением оглядевшись по сторонам, спросил:

— А что сейчас?

— Сейчас вечер, — невозмутимо ответила Элиза, прикидывая, всё прикидывая, как ей перешагнуть через посмеивающегося наездника, — Собака ты колючая, Августин!

— Вчерашний или завтрашний?

— Что?.. — после недолгой паузы переспросила девушка.

— Сам не понял, что спросил, — поморщившись, отмахнулся фокусник.

— Думаю, сейчас вечер сегодняшний, — Лука переполз с края кровати поближе к Лукьяну.

— Лука, да ты же единственный, кто может дать логичные ответы на вопросы Лукьяна, — весело заметил Эрнест, взглянув на них с верхней полки.

— Потому что я его ассистент, — буркнул Лука, будто и сам не рад был своей способности.

Глава 15: Фокусник

За окном вечерело. Небо приобрело фиолетовые и красные оттенки, а перистые облака напоминали небрежные нежно-розовые мазки художника. Вокруг стоял приглушённый городской шум: гул проезжающих мимо автомобилей, звон трамвая, жизнерадостные крики ребятни и усталые голоса взрослых, возвращающихся с работы. Фонари ещё не включили, поэтому на улицу медленно опускались сумерки, разгоняемые мелькающими фарами и светящимися вывесками магазинов.

Тряска закончилась и, покачнувшись, кемперы Киркуса остановились на просторной стоянке, окружённой широкими, но одноэтажными, словно приплюснутыми к земле, зданиями, на крышах которых рядами расселись вороны. Крытый рынок, и тут и там снаружи облепленный простенькими импровизированными лавками с фруктами, овощами и рукоделием, не внушал большого доверия: казалось, само место предупреждает первым впечатлением, что городок здесь небольшой и малоизвестный – ажиотажа среди публики ждать не стóит.

Едва караван цирковых машин остановился, Элиза выскользнула наружу, наказав артистам пока не выходить из кемпера, подождать, когда она вернётся с важным объявлением (хорошим или нет – зависит от того, что ей сейчас скажет мистер Дарий, как отметила девушка). Услышав, что его побег до начала работы откладывается, Августин раздражённо фыркнул и повалился на своё излюбленное место между кроватями, отрезав остальным возможность нормально пройти из одной части машины в другую. Лукьян с первой минуты прибытия прилип к окну, с неподдельным интересом наблюдая за людьми снаружи. Можно было подумать, что он впервые увидел рынок. Мэй не тратила время попусту и учила Чичи танцевать нечто среднее между обезьяньим вариантом польки и аборигенные обрядовые пляски – делала ди она это будущего номера или просто для души, оставалось неизвестно.

— И живёт рыжий кот

В этом доме круглый год, — хором запевали клоуны, копошась на своей кровати,

— Только тот, только тот

Рыжему коту не нальё-от...

— Пощадите кота, не нужно ему наливать ничего, — с порога попросила вернувшаяся Элиза.

— Даже молочка? — жалобно спросила Алеса таким голосом, словно молоком обделили её, а не кота из песенки.

— К сожалению, запасами молока мы не располагаем, — невозмутимо продолжила инспектор манежа, — Как и номерами в гостинице. Мистер Дарий сказал, что единственный возможный вариант располагается почти что на другом конце города, поэтому какое-то время нам придётся ютиться здесь. Может, нам повезёт, и через пару дней освободится какая-нибудь гостиница поближе, а может, будем жить так все две недели. Повлиять мы на это не в силах, поэтому располагайтесь, — она развела руками.

— Отлично! — с сарказмом воскликнул Августин, махнув ногами, — На меня ночью, пожалуйста, за это время не падайте. Иначе кто-то из нас окажется под кроватью. Или подо мной, — он рассмеялся, как ненормальный.

— Если что-то не устраивает, иди спать на улицу. Тебя никто не держит. Нам только лучше: места больше будет.

— А что же это тебе, не жалко меня? — печально спросил наездник, всё ещё заливаясь смехом на полу, — Совсем? Как же это так можно – на улицу! Где холодно и одиноко! — этим вечером он определённо пребывал в хорошем настроении.

— Не волнуйся. Там лето. Тепло, — отрезала Элиза, не разделяя его шуточек, — До следующего утра вы свободны.

С этими словами она круто развернулась и покинула кемпер, громко хлопнув за собой дверью. На деле она всего лишь отправилась сообщать неприятную новость униформистам, но выглядело это внушительно. Клоуны в полном молчании уставились ей вслед, Лукьян впервые оторвался от картины за окном, и только Августин продолжал дёргаться на полу, издавая непонятные звуки, очень отдалённо напоминающие смех.

— Думаешь, это можно расценивать, как разрешение на прогулки? — озадаченно пробормотал фокусник, обращаясь к своему ассистенту.

— Полагаю, что да, — кивнул Лука.

— Тогда пошли! Вечер только начинается, — Лукьян схватил его за руку и потащил на улицу. Несомненно, ему хотелось как можно скорее осмотреться на новом месте, в особенности – на рынке и в его окрестностях.

Смотря на закрывшуюся за ними дверь, Эмир подумывал тоже выйти подышать свежим прохладным воздухом, но не успел он свесить ноги со второго этажа кровати, как Эрнест безучастно сказал, даже не глядя в его сторону:

— Ну что, Эмир, поздравляю тебя с первым гостиничным невезением. Вот тебе и та сторона наших путешествий, где нет роскошных гостиниц и просторных номеров.

— Такое часто бывает? — поинтересовался Эмир, любопытно наклонив голову.

— Не часто, но и не редко. Когда как повезёт. При выборе маршрута мы не выясняем задолго, будет ли в городе свободная гостиница, поэтому вероятность всегда присутствует. Но кемперы, если честно, тоже вариант ещё не самый плохой. Ты бы видел, как нам однажды пришлось жить в квартире какого-то старого знакомого нашего директора.

— Знакомого мистера Дария? — уточнил мальчик: обычно директора все упоминали по имени.

— Нет, мистера Эльта, Дарий тогда ещё не был директором. За тот период я в Киркусе не много пробыл, не скажу, часто ли такие случаи бывали, но, к счастью, этот был последним. Мистер Дарий не стал подобную практику продолжать.

— И что же тогда было? Как вам пришлось жить?

— Не увидев, сложно будет понять, но попробуй просто сейчас представить, что весь Киркус оказался в одной двухкомнатной квартире. Мы в неё и стоя-то не слишком помещались, да ещё и на кухне вместе с нами ночевал владелец этой квартиры. Точнее, он там весь день жил, это мы ночью только приходили. Но по выходным это такой муравейник был! Все эти шутки по спать на столе или под кроватью, думаю, появились как раз после таких остановок. В тот раз нескольким униформистам буквально пришлось спать в шкафу.

— А где ты спал? — поинтересовался заинтригованный Эмир.

— На подоконнике, между цветочных горшков и жалюзи, — Эрнест помолчал, а потом добавил: — Всё ещё считаю, что это лучше, чем на коврике у входной двери, где мне предложили спать изначально.

Снизу раздался всплеск истеричного смеха Августина. Ещё секунду назад казалось, что после разговора с Элизой парень снова завалился спать, но теперь стало ясно: всё это время он подслушивал.

— Так это тебя на коврик выгоняли?! — хрюкая, выдавил он, катаясь по полу, — Вот уж не думал, что буду с этой собачкой дворовой работать!

— А твоё место для сна в том городе выглядело лучше? — скептически уточнил Эрнест, проигнорировав смех задыхающегося наездника, — Не удивлюсь, если ты был тем «гением», который залез спать на холодильник.

— Ха! Не угадал! Я был тем гением, что занял раковину, а по ночам таскал еду из холодильника! — Августин сел, победоносно взглянул на гимнаста, а затем снова повалился на спину, заливаясь смехом.

— Псих, — ровным тоном заключила вернувшаяся в этот момент Элиза.

Она принесла внушительный пакет с ужином, упакованном в привычные для циркачей пластиковые контейнеры разных цветов и узоров. За исключением тесноты и вечных споров (выяснилось, что запертые в пределах одного помещения девчонки и мальчики вызывают ещё больше хаоса и шума, чем разделённые по отдельности) жизнь в кемперах мало чем отличалась от гостиничной. Ребятам было не привыкать находить в своих вещах чужие, спать в тесноте и делить одну кровать на нескольких человек, хотя, будучи на втором этаже, Эмир опасался, что ночью либо он, либо Эрнест обязательно свалится. Утренние поиски одежды Лукьяна стали общим занятием: носиться по узкому проходу и заползать в каждый уголок фокуснику было трудно, зато другие артисты стабильно обнаруживали принадлежащие ему вещи в своих сумках, под подушками или среди одеял. Непослушные обезьянки Мэй, пользуясь открывшейся возможностью, каждой ночью норовили заползти к кому-то под бочок, чем пугали чутко спящих людей (да и вообще, много ли нужно, чтобы испугаться, почувствовав спросонья рядом с собой что-то мягкое, пушистое и тёплое?), а ещё повадились таскать оставленную без присмотра еду и складывать её на кровать хозяйке – та не слишком оценила такой жест щедрости и доверия.

Обычно дети не стремились заглядывать на площадь, где стоял цирк, в свои выходные, но в этот раз, когда им выпало жить прямо у шатра, не посмотреть, как тот раскладывают было невообразимо. Эмиру впервые выдалось проследить за поднимающим свой купол Киркусом, над установкой которого трудились единственные по-настоящему взрослые рабочие – некоторые из них с любопытством косились на выглядывающих из окон детей, но всё так же оставались в этом месте чужими, выросшими из происходящих здесь чудес. На следующий же день после завершения сборки шатра они ушли – до нового отправления их помощь больше не требовалась, а гостиничные номера или съёмные квартиры они были вольны подбирать себе сами.

Циркачи без особого удовольствия занялись распаковкой и проверкой реквизита: в последние недели с каждым днём это занятие всё меньше обнадёживало. Иголок в коробках обнаружено не было, но клей, испорченные крепления, безнадёжно порванная упаковка билетов на первое представление напоминали, что ситуация в Киркусе стоит напряжённая и неизвестного, который всё это делает, ещё не нашли. Эмир уже перестал считать, сколько раз он мог упасть из-за подрезанных на гимнастических снарядах верёвок. Думать об этом не хотелось, ведь каждая такая мысль напоминала, что однажды может повториться происшествие на номере Эрнеста.

Августин впервые решил для разнообразия поработать вместе со всеми: весь второй день пребывания в городе он ответственно помогал с распаковкой реквизита и подготовкой цирка к прибытию зрителей. Элиза с подозрением следила за его деятельностью, считая, что за таким поведение всегда должно следовать какое-то безумное предложение или хотя бы плохая новость. Но даже если изначально нечто такое было в планах наездника, надолго его усердия не хватило: уже на другой день утром его никто не видел, и оставалось только гадать, как парню удалось ускользнуть из кемпера незамеченным.

Эмира в новом городе ждали репетиции несколько иного формата, и они одновременно и радовали, и утомляли его. Вернувшись к своей роли, Эрнест уже не мог посвящать весь день обучению кого-то другого, поэтому он лишь давал краткие указания по упражнениям и уходил тренироваться, а через пару часов смотрел результат и объяснял, что нужно исправить. Эмир был не против репетировать в одиночестве и в некотором роде даже мог от этого расслабиться – холодный взгляд друга до сих пор заставлял его волноваться. И всё же в тишине время тянулось заметно медленней, а в голову лезли не самые приятные мысли. Иногда он размышлял о чужих историях – сколько их ещё в Киркусе таких, разных и неповторимых, но все как один печальных? Когда выпадет возможность, нужно обязательно поговорить с оставшимися друзьями и знакомыми о причинах их попадания сюда. В другой раз он невольно начинал думать о собственном месте в цирке. Нашёл ли он его? На фоне дружных клоунов, заботящихся друг о друга Лукьяна и Луки, подшучивающего над всеми Августина, на фоне других артистов, которые уже не один год путешествовали вместе, он всё ещё иногда казался самому себе лишним. Сколько нужно прожить в Киркусе, чтобы не просто почувствовать себя дома, но и стать частью этой нескончаемой истории о нём? А порой мальчик хватался за мимолётную мысль о том незнакомом ему человеке, которого упоминали Элиза и Эрнест. Каким был прошлый инспектор манежа, раз о нём все вспоминают с такой теплотой? И что значила та загадочная фраза «остался в цирке навсегда...»?

— Держись за обруч ниже, иначе однажды ты грохнешься с него. Ты, по сути, сам себе задачу усложняешь, — советовал гимнаст Эмиру, когда они сели пообедать. Был день первого представления в этом городе, — И главное, если хочешь добиться успехов, не забывай про плавность. Сейчас в некоторых моментах ты выглядишь, как обезьяна, запутавшаяся в лианах.

— Угу, понятно, постараюсь, — рассеяно кивнул Эмир, наблюдавший за тем, как Лукьян разговаривает о чём-то с Элизой на другом крае арены, — Но, думаю, обезьяне в лианах проще, чем мне.

— Хочешь вместо гимнастики выступать с номером запутавшейся обезьяна? Думаю, Элиза не будет против, если мы такое организуем. Только нужно будет посоветоваться с Алесой и Иларом – это уже больше по клоунской части.

— Что?.. Подожди, я не собираюсь обезьяной выступать! — он мгновенно забыл о фокуснике и в замешательстве уставился на Эрнеста.

— Да? Жаль, — тот развёл руками и хихикнул, — Кстати, ты не знаешь случайно, что за новый номер у Лукьяна? — он давно проследил за взглядом друга, — Сегодня уже премьера должна состояться, а он, как всегда, интригу для нас создаёт, а не для зрителей.

— Не-а, мне он тоже ничего не рассказывал, — протянул Эмир, — Наверно, это будет что-то грандиозное.

— Ну да, главное, чтобы это не стало грандиозным провалом или грандиозной катастрофой. Я, конечно, верю в Лукьяна, но отсутствие репетиций немного настораживает. Создание иллюзий – это не то дело, где можно импровизировать.

— Элиза вряд ли бы согласилась, если бы не была уверена в успехе номера. Остаётся только верить в неё и Лукьяна, — пожал плечами мальчик, — Пошли?

Эрнест проследил за убежавшим с манежа фокусником и медленно кивнул. Верить своему предчувствию не хотелось, поэтому оставалось только ждать вечера и сосредоточиться на собственном выступлении. Вернуться к публике было приятно – как будто после долгого путешествия оказаться в родных местах, – хотя гимнаст и пытался это отрицать: работа должна оставаться работой, не более, иначе потом будет слишком сложной с ней расстаться.

День в Киркусе проходил своим чередом: по шатру разносились беседы униформистов и громкие указания инспектора манежа, под куполом кружились, играючи демонстрируя завораживающие виражи, Пин, Дин и Тимми, снизу в причудливом танце оттачивала свои движения Мэй, клоуны, замотивированные чужой премьерой, учились жонглировать баскетбольными мячами через волейбольную сетку (с какой целью – оставалось неизвестно) и распевали запомнившуюся всем песенку про рыжего кота и молоко. Не хватало на арене лишь Лукьяна, который почти до самого представления носился по цирку, проверяя всё, что касалось его нового номера – от доставленного прошлым вечером реквизита до выбранной музыки и светового сопровождения. Лука всегда плёлся следом за ним, но каждый раз вынужден был остаться в стороне – фокусник не давал подсмотреть за приготовлениями даже своему ассистенту. Артистов отсутствие Лукьяна на репетициях даже радовало: слишком часто его реквизит разлетался в других.

Августин верхом на Март ворвался в шатёр, когда зрительные места уже начали заполняться. Выглядел он лихо и решительно, поэтому несколько человек зааплодировали, посчитав, что представление уже начинается. Элиза хлопнула рукой по попавшемуся под неё ящику и чуть ли не за шкирку увела наездника в служебную часть Киркуса.

— Да что такое? Им же понравилось! — оправдывался парень, активно жестами указывая в сторону скрытого форгангом манежа, — Что ж людям, скучать, если рано пришли?

— Это ты сейчас у меня рано придёшь! Домой! — прошипела инспектор манежа, грубо толкнув Августина в гримёрку, — Если ты сейчас же не приведёшь себя в порядок, я сниму твои номера с программы. А лучше сразу уволю!

— Не получится, — констатировал проходивший мимо униформист, — По документам он тут и не работает.

— Слышал, что умные дети говорят? Ты тут не работаешь. Пошёл вон, — перевела Элиза слова мальчишки в возмущённую шутку.

Наездник фыркнул и всё-таки отправился по-быстрому подготовиться к предстоящим номерам. До начала оставалось меньше получаса. Дети завершали последние необходимости, зрительные ряды продолжали наполняться. Царила привычная атмосфера замершего в воздухе ожидания и предвкушения. В преддверии неизвестной им премьеры артисты разделяли волнительное любопытство публики, то и дело посматривая в сторону улыбающегося всем Лукьяна, с довольным видом наблюдающего за тем, какую интригу смог создать.

И вот наконец свет погас. Над манежем разлилась музыка, забегали тусклые лучи прожекторов. Элиза вышла на арену, и объявила о начале представления:

— Дамы и господа, дети и их родители, старые знакомые и те, кто впервые оказался в стенах нашего шатра, в этот тёплый вечер я от души хочу поприветствовать вас всех на представлении Киркуса – места, где невозможное становится возможно! Места, где сказки становятся реальностью, а чудеса становятся осязаемыми! Нашего маленького мирка, где магия стала явью! Сегодня здесь собрались люди из разных городов или даже стран, и только для одной цели: чтобы показать вам свои головокружительные номера! Вы готовы окунуться в океан незабываемых впечатлений и море невозможных иллюзий и мастерства? — девушка выдержала паузу, словно ожидая ответа, — Тогда присаживайтесь поудобнее, открывайте глаза пошире: мы начинаем! — она изящным движением сняла свой цилиндр и закружилась по манежу, — И первым делом я обязана вас спросить: а с чего же берёт начало цирк? — она обняла себя одной рукой и подняла палец вверх, — По одной из версий основоположниками цирка можно считать шутов – ведь именно они развлекали знатных людей, когда понятия «цирк» ещё не существовало. В современном мире эта профессия утратила своё значение, но мы нашли для неё новое слово. Встречайте! Представление открывают клоуны Илар и Алеса!

Свет погас и представление началось. Аплодисменты, смех, голоса, музыка, яркие вспышки и приглушённый свет прожекторов, восторженные лица детей и скромные улыбки взрослых, разлетающиеся в руки зрителей светящиеся звёздочки и причудливые танцы, кружащие над головами попугаи и раскачивающиеся на своём хвосте обезьянки, хлопки, топот копыт, взволнованный гул и радостные крики – всё смешалось в один океан эмоций и впечатлений. Эмир уже и забыл, каково это – с замиранием сердца смотреть на происходящее на манеже из-за форганга, но завораживающие, покрытые загадочностью номера Эрнест вновь пробудили в нём эти чувства. Нет, ему ещё невообразимо далеко до такого мастерства. Ни льющиеся тихой рекой ноты, ни шёпот и несмелые аплодисменты публики не помогали разбавить излучаемую одиноким гимнастом тишину – звуки и существовали, и не существовали одновременно. Номера были не холодным льдом, а безмятежной водной гладью озера, которая вздрагивала и шла кругами от любого колебания.

— Хорошо вернуться на работу? — дружелюбно поинтересовался Илар, словно пытаясь поддержать гимнаста.

— Наверно, — пожал плечами Эрнест. Во время номеров казалось, чувства артиста плавно передаются каждому, кто за ним наблюдает, но за форгангом он снова становился слегка отстранённым и серьёзным мальчишкой, — Главное, чтобы зрителям нравилось. Без обид, Эмир.

Тусклый свет сменялся яркими всплесками, оглушительная музыка сменялась медленными мелодиями, люди на арене сменялись животными и наоборот. Ровный поставленный голос Элизы продолжал развлекать публику в промежутках между выступлениями, пока униформисты готовят новый реквизит. Августин резко выскакивал с Март, оживляя даже заскучавших зрителей Алеса и Илар вызывали волну смеха одним своим появлением на манеже, Лукьян с искренним изумлением терял вещи в собственном цилиндре «по сценарию». Время летело незаметно, а небо над шатром окрашивалось в закатные цвета.

— А когда будет премьера? — с искренним любопытством поинтересовалась Мэй у инспектора манежа, проследив взглядом за убежавшим куда-то фокусником.

— Я для кого расписание вешаю? — Элиза недовольно нахмурилась, — Вы кроме своих номеров ничего вокруг не замечаете, что ли?

— У Лукьяна все названия номеров звучат как какая-то «абракадабра и крик чайки», я при всём желании не пойму, какой из них новый! — оправдалась дрессировщица.

— По поводу названий все вопросы к Лукьяну, — вздохнула девушка, — Сейчас заканчивают Илар и Алеса, потом номер Эрнеста. Премьера будет перед твоим заключающим выходом.

Фокусника не было за форгангом довольно долго: он вернулся к остальным артистам, только когда выступление Эрнеста близилось к концу. Он выглядел иначе, хотя больших изменений его образ не потерпел: Грета – к которой мальчик и ходил за костюмом для премьеры – постаралась сохранить знакомые всем черты, затронув исключительно фасон. Сразу в глаза бросалось полное отсутствие цилиндра и обувь, приближённая к тонким чешкам – странный выбор для роли иллюзиониста. Большой яркий бант на шее и перчатки до локтей изменений почти не претерпели, жилет поменялся на простую синюю кофту с короткими, но вычурными рукавами, присыпанными блёстками. На жёлтом поясе висели множественные гирлянды, напоминающие неизвестные никому созвездия. Узкие штаны снизу украшали россыпи звёзд самых разных размеров.

— Грета постаралась на славу, — Элиза мимолётно пробежалась взглядом по костюму Лукьяна, готовясь к своему выходу.

— Думаю, в следующий раз, когда я к ней приду, она решит, что проще меня забить, чем опять мучится, — шутя, хмыкнул тот.

— Готов к выходу? Сейчас уже твой.

— А как же.

Девушка кивнула, будто слишком погружённая в свои мысли, и быстрыми шагами вышла на манеж, откуда как раз в этот момент пришёл Эрнест. Узкий и совсем тусклый свет одного прожектора осветил её фигуру. Вокруг, скрытые темнотой, забегали униформисты: для премьеры нужно было установить посреди арены внушительную конструкцию.

— Ну что ж, удачи, — без осуждения пожелал фокуснику Эрнест, — Учитывая отсутствие репетиций, она тебе пригодится.

— Не сказать, что там зрителей заметно больше, но они пришли ради тебя, — своеобразно поддержал Августин, — Не подведи.

— Ура! Лукьян! — воскликнула Алеса и закружилась на месте.

Эмир хотел присоединиться к артистам, но подходящих слов не находилось, и пока он думал, за форганг уже ворвалась Элиза.

— Лукьян, твой выход, — объявила она, — Вперёд! — в её глазах промелькнул блеск гордости, как у родителя, чей ребёнок выиграл в школьном конкурсе.

Все с замиранием уставились на темноту, повисшую над манежем. Шёпот заинтригованных зрителей медленно возрастал, а секунды ожидания тянулись невообразимо долго. Но вот один за другим зажглись прожектора, явив взору большой цилиндрическую ёмкость из прозрачного материала, внутри которой подрагивала вода. Музыка усилилась, предупреждая о грандиозном волшебстве, которое на самом деле представляло собой обычное освобождение от связывающих артиста цепей – для многих не было тайной, что замки выполнены особенным образом, чтобы с помощью небольших манипуляций их можно было открыть без ключа. Но на то иллюзионист и назывался иллюзионистом, что главное в его номерах главным было зрелище и ловкое использование реквизита.

Лука с ещё одни униформистом застегнули Лукьяну наручники за спиной, потом обвязали его цепью вокруг пояса и защёлкнули замок, скрепляющий её со дном гигантского сосуда. Фокусник погрузился под воду. Громкая музыка стихла, словно затаив дыхание вместе с публикой. Все прожектора сошлись в одной точке посреди арены. Лукьян уверенно начал ощупывать и «взламывать» наручники. Вместе с тихой напряжённой мелодией раздалось тикание часов – каждая секунда ощущалась чётче, напоминая об «опасности» номера.

Элиза шёпотом считала каждый удар. Десять... Пятнадцать... Двадцать шесть... Весь цирк замер в ожидании. Артисты столпились у щели форганга, откуда был виден манеж. Тридцать девять... Сорок три... Пятьдесят... Ничего не происходило. Лукьян оставался связан. Пятьдесят восемь... Шестьдесят... Шестьдесят пять... Элиза поджала губы. У Эмира в голове закрутился навязчивым вопрос: «сколько человек может не дышать под водой?». Лицо Лукьяна оставалось спокойно, но движения рук становились всё быстрее и прерывистей. Что-то шло не так.

Элиза уже досчитывала до восьмидесяти, когда фокусник прямо со связанными руками за несколько секунд избавился от цепи на поясе и, оттолкнувшись ногами от дна, вынырнул из воды. Продержаться на поверхности у него долго не получилось, но этих мгновений хватило, чтобы закончить номер: униформисты выключили свет. По темноте прошёлся шёпот зрителей, а затем хлынули аплодисменты. Лукьян смог завершить выступление уверенно и не подав виду, что всё давно развернулось не по плану.

— Это не было так запланировано? — выдохнув, уточнил Эрнест, но ответа от Элизы не получил.

— Так! — скомандовала девушка, с трудом сохраняя громкость голоса, которую не услышат зрители, — У кого сегодня больше нет выходов, помогите его вытащить! Быстро!

Она сдернула свои перчатки, чтобы не намочить их, и выбежала на манеж. Эмир бросился за ней – он не выступает, поэтому немного намочиться не станет проблемой. Скрытый темнотой от публики, Лукьян наконец начал отчаянно барахтаться в воде, то снова погружаясь на дно, то хватая ртом воздух. Из-за этих метаний инспектору манежа понадобилось намного больше усилий, чтобы вытащить мальчика на пол и при этой не намочить свой костюм. Эмир помог ему подняться и отвёл за форганг – мокрый и испуганный фокусник едва стоял на ногах и тяжело дышал. Когда мальчик отпустил его, тот упал на колени.

Элиза тем временем отряхнула руки, схватила свои перчатки и как ни в чём ни бывало вышла к зрителям с улыбкой, чтобы объявить номер дрессировщицы.

— У кого этот чёртов ключ?! — спросил Эрнест, подойдя к Лукьяну, всё ещё связанному наручниками.

Лука сделала шаг вперёд и осторожно трясущейся рукой протянул гимнасту ключ. Тот резко выхватил его и освободил друга.

— Что пошло не так? — твёрдо спросил он, присев рядом.

— Это... — Лукьян вертел в руках снятые наручники, — Это не мой реквизит, — после паузы заключил он.

— Значит, Лука перепутал реквизит? — тут же озвучил обвинительное предположение Августин.

— Нет. Нет, я... Я сам проверял реквизит перед сегодняшним представлением... И только потом отдал его Луке... Он не мог перепутать...

— Это не чья-то ошибка, — прервал его Эрнест, — В Киркусе вообще не должно быть наручников кроме тех, что использовались в номере. Кто-то намеренно достал откуда-то другие.

— Думаешь, это снова наш неизвестный вредитель? — как раз в этот момент за форганг вернулась Элиза, — Мэй, твой выход!

Дрессировщица кивнула и убежала на арену. Сохранять улыбку после произошедшего ей было сложно.

— Эта тварь? Опять? — воскликнул Августин, — Немедленно позовите кто-нибудь Дария! — приказал он, — Попытка утопить – это вам не шутки.

— Не думала, что когда-то соглашусь с тобой, но теперь действительно пора звать мистера Дария, — нехотя согласилась инспектор манежа, — Так! Представление завершаем согласно расписанию! Лукьян, ты как?

Краем глаза Эмир заметил, как Лука быстро куда-то ушёл. Сейчас никто больше не обратил на это внимания: были слишком взволнованны после случившегося с фокусником, чтобы думать о ком-то, кто даже не выступает. Ассистент во всей этой суете не проронил ни слова, а когда Эрнест выхватил у него ключ, сжался ещё сильнее и впервые стал напоминать того маленького девятилетнего мальчишку, коим являлся на самом деле. Эмир покосился на других артистов и, убедив самого себя, что с Лукьяном теперь всё будет хорошо, бросился догонять Луку. Он успел заметить, как тот выскользнул на улицу и выбежал вслед за ним.

— Лука! — позвал Эмир, остановившись у шатра.

— А? Что случилось? — обнимающий самого себя Лука вздрогнул.

— Ты ушёл...

— Номеров больше нет, — ответил он ещё прежде, чем Эмир успел договорить, — Я думал, меня пока что искать никто не будет...

— Лука, — уже тиши повторил мальчик. Лука нехотя посмотрел на артиста (точнее, на зелёное пятно, которое видел вместо него)

Эмир молчал, уставившись на ассистента фокусника. Он видел в этом мальчишке вовсе не полноправного работника цирка, а кого-то из детей из его старого приюта. Из тех детей, которые туда только попали. Такие маленькие, бледные, напуганные, они ещё не понимали, почему и где оказались. Многие из них плакали, некоторые звали родителей. Мальчику не редко приходилось их успокаивать, потому что воспитателям и старшим ребятам в большинстве нет до них дела. «Порыдают и успокоятся» – такого мнения придерживались взрослые. Но Эмир так не мог. И сейчас, когда Лука больше напоминал ему одного из таких детей, а не униформиста, он, не раздумывая, просто подошёл и обнял его.

— Лука, всё хорошо, — мягко прошептал артист.

В ответ раздались тихие всхлипывания. Эмир чуть отстранился и посмотрел на Луку, который тут же попытался вытереть слёзы рукавом.

— Ну ты чего? Лукьян в порядке. Ты ни в чём не виноват. Августин сказал, не подумав. А того, кто это подстроил, мы найдём. Обещаю.

Лука закивал, но по щекам продолжали сползать слёзы. Артист вздохнул, погладил его по голове и снова обнял. Они стояли ещё несколько минут, пока не прекратились всхлипывания.

— Пойдём к остальным? — осторожно предложил Эмир, видя, что Луке уже лучше.

Тот снова кивнул.

Глава 16: Гимнастика, акробатика, эквилибристика

Скачущая музыка продолжала литься над манежем, отдельные прожектора заменило полное освещение, а зрители громкой толпой растеклись по проходам между рядами, пытаясь добраться до выхода. Наплевав на замечания Элизы и тот факт, что в программе такого не было, Августин провожал их, кружа по арене на своей Март и энергично маша руками. На верхней площадке уже суетились униформисты, снимая различные крепления и приспособления, использовавшиеся в представлении. Артисты приниматься за работу, напротив, не спешили: мистеру Дарию уже сообщили об инциденте на премьере фокусника, и директор теперь стоял в помещение за форгангом, выслушивая подробную версию произошедшего.

Эмир бесшумно проскользнул мимо перешёптывающихся клоунов к наблюдающему за всеми в отдалении Эрнесту. Тот бросил на пришедшего мимолётный взгляд и вернулся к разговору: мнение мистера Дария о случившемся его явно интересовало больше, чем то, куда уходил друг. Лукьян, всё ещё в обновлённом костюме и мокрый, с растёкшимся гримом (на что вообще надеялась Грета, если по время номера он целиком должен был оказаться под водой?), но весело улыбающийся, словно не он пару десятков минут назад рисковал утонуть на глазах у зрителей, во всевозможных деталях расписывал директору, как должно было проходить его выступление и что именно пошло не так. Мужчина слушал со всей внимательностью и не перебивал фокусника, хотя информация о цене реквизита и выборе стиля для сценического образа определённо были лишними. По напряжённому, а порой беспокойному выражению лица Элизы было видно, что ей хочется одёрнуть перескакивающего с темы на тему мальчика, но влезть в чужую беседу, в которой служила наблюдательницей, девушка не решалась.

— Но в Луке я уверен! Скорее поверю, что я сам свой реквизит не узнал, — повторять про невиновность ассистента Лукьян стал уже в пятый раз.

— Что ж, понятно, — остановил его мистер Дарий, посчитав, что больше полезных сведений он не услышит, — Можешь идти, Лукьян.

— Куда? — с искренним непониманием уточнил мальчик.

Директор смерил его таким выразительным взглядом, словно всерьёз задумался об умственных способностях собеседника и пришёл к неутешительным выводам. Но, вздохнув, он всё тем же ровным голосом слегка намекнул:

— Хочешь сказать, тебя всё устраивает?

Во взгляде Лукьяна читалось согласие. Его умению сосредоточиться на новых мыслях, совершенно забыв о предыдущих, и способности в упор не замечать никаких неудобств можно было только удивляться. Со стороны казалось, что мальчику понадобилось провести в своей голове внушительных объёмов анализ, прежде чем он сообразил, что с его одежды и волос до сих пор капает вода.

— А, ну да, я понял, — наконец кивнул фокусник и скрылся в неизвестном направлении – побежал ли он к Грете, в гримёрку или куда-то ещё, осталось загадкой.

Безучастно посмотрев ему вслед, Элиза подошла к директору и быстро, будто боясь, что её прервут, заговорила:

— Мистер Дарий, я не уверена, что моё предположение окажется полезным и верным, но это стóит внимания. Лукьян держал премьеру в секрете, конкретную информацию о номере знали только те, кто непосредственно был задействован в нём самом или подготовке к нему. Даже свет и музыка были настроены отдельно по указаниям самого Лукьяна. Если Лукьян прав и наручники подменили, то у неприятеля было время подготовиться. Круг подозреваемых в таком случае можно сократить человек... — девушка задумалась, мысленно проводя подсчёты, — Человек до восьми.

— Это меняет ситуацию, — тут же согласился мистер Дарий, — Конечно, нельзя исключать, что про премьеру мог узнать кто-то ещё, но сначала пройдёмся по самым очевидным. Кто, говоришь, знал о номере?

— Полный сценарий был известен только Лукьяну, мне, его ассистенту Луке, костюмерше Грете и униформисту Лиаму. Но ещё трое униформистов отвечали за установку оборудования и могли догадаться по реквизиту.

— Хорошо. Позови их всех ко мне.

— Луку и Грету тоже? — с сомнением уточнила девушка.

— Если не хотим, чтобы подобное повторилось, никого нельзя упускать из виду, — медленно кивнул мужчина, — И сама, пожалуйста, загляни ко мне потом. Не для допроса, конечно, — поспешил, улыбнувшись, добавить он.

— Важно ведь даже не то, как этот человек узнал о номере, — неожиданно подал голос Илар, — Важнее то, почему он решил действовать именно на нём. Помимо Лукьяна есть другие артисты, и у каждого полно номеров, — заметив устремлённые на него взгляды, клоун стушевался, но сестра легонько толкнула его локтем, заставляя закончить озвученную мысль, — Если это был кто-то, участвовавший в номере, то почему решил так рискнуть?

— Он действует на премьерах. Наверно, ждёт, когда соберётся много зрителей, — ответил Эрнест.

— Премьерах? — Элиза вопросительно подняла бровь, — Ты имеешь в виду и свою тоже? Но мне никто не сообщал, что канат испорчен намеренно... — она замолчала и нахмурилась, осознав, что от неё утаили такие важные подробности.

— Тогда я тоже думал, что это случайность. Но канат довольно прочный, до такой степени повредить его нечаянно очень сложно. Я почти уверен, что осознанно его подрезали с одной стороны.

— Ты замечал что-нибудь странное? — мистер Дарий с пронзительной внимательностью посмотрел на мальчика.

— Вы имеете в виду подозрительное? Нет, — гимнаст пожал плечами, как будто даже разговор с директором не вызывал у него интереса, — Единственное, что я могу сказать – канат подрезали перед самым представлением, потому что в тот день я проверял его.

— Униформисты тем вечером спрашивали друг у друга именно про порчу каната... — вопрос задавался не ему, но в памяти Эмира слишком чётко возникли его первые сутки в Киркусе, — Я ведь тогда с ними жил, — поспешил он пояснить, когда всё внимание устремилось на него.

— Они могли заметить, пока убирали реквизит... — пробормотала Элиза, — Но это не отменяет того факта, что мне должны были сообщить!.. — собственное неведение возмущало её даже больше, чем козни неизвестного недоброжелателя, завёдшегося в цирке.

— Эмир? — вопрос мистера Дария прозвучал как нечто среднее между замешательством и утверждением, — Эмир, — повторил он, словно подтверждая самому себе, что именно так зовут человека перед ним, — Ты не помнишь, кто из униформистов об этом говорил?

Мальчик неуверенно помотал головой в знак отрицания. Он и сейчас-то не знал большей половину униформистов по именам, что уж говорить о том, чтобы узнать кого-то в первый же день в той толпе, ночующей в одной комнате. Нет. Он даже тем вечером не смог бы указать автора слов про испорченный канат.

— Что ж... допустим, — протянул директор, — Если что-то вспомнишь, обязательно сообщи мне. А пока, Элиза, вернёмся к изначальному плану. Найди всех, кто знал о премьере.

— Поняла, — кивнула инспектор манежа.

Мистер Дарий взглянул на неё и покинул шатёр. Артисты неспеша разбрелись, кто кормить животных, кто собирать реквизит, кто ловить Августина, который, проводив зрителей, принялся разъезжать верхом на Март по парковке и между зданиями рынка. Происшествие на номере фокусником подняло невообразимо много шума: до самой ночи в цирке не стихали разговоры, связанные исключительно этой темой. Казалось, даже угроза закрытия Киркуса волновала циркачей меньше, чем «пострадавший» Лукьян. Сам фокусник тем не менее об инциденте был совершенно иного мнения: слегка приведя себя в порядок и переодевшись, он вернулся помогать – или, вернее сказать, мешать – с уборкой и защищать своих коллег от допроса, устроенного директором. Лукьян настолько категорично отказался отпускать ассистента к мистеру Дарию, аргументируя это тем, что тот однозначно ни в чём не виновен, что Элизе буквально пришлось захлопнуть перед ним дверь.

Эмира весь этот шум вокруг только больше утомлял: он всё время безуспешно пытался вспомнить хоть что-то о том вечере, проведённом в компании униформистов. Но кроме того, как категорично мальчишки отзывались об Эрнесте и артистах в общем, ничего толкового в голову не приходило. Да и был ли тогда неизвестный, которого они ищут, в том самом номере? Слух об испорченном канате мог пустить кто угодно, а другие просто его подхватили бы его. С насколько хитрым человеком они имеют дело? Может, устраивая шум вокруг, он, наоборот, отводит подозрения от себя, навешивая их на других?

— Если мистер Дарий не сможет найти виновника, нам нужно будет выяснить, кто из подозреваемых в прошлый раз занимался канатом, — озвучил свои мысли Эмир, когда артисты собрались в кемпере перед сном, — Он ведь должен быть замешан в обоих случаях.

— Хорошее предложение, — кивнул ему Эрнест, — Только канат могли испортить до представления, отследить всех, кто был рядом будет невозможно.

— Давайте сначала подождём, пока Элиза вернётся, — миролюбиво предложила Алеса, раскачиваясь сидя на своей кровати, — Может, всё решится.

— Ничего не решится! — крикнула залетевшая к ним инспектор манежа, — Мистер Дарий сказал, что все униформисты выглядели честными, и ему нужно подумать, — она остановилась на пороге, уперев руки в бока, — На мой взгляд подозрительней всех выглядел сам Лукьян, которого мы еле оттянули от Луки, — не преминула ещё раз упрекнуть фокусника она.

— Потому что Лука ни в чём не виноват! — воскликнул тот, ещё сильнее прижав растерявшегося ассистента к себе – после возвращения с «допроса» он ни разу не отпустил его за весь вечер, — Хватит его трогать!

— Вы не думали, что с таким поведением Лукьян вполне мог подстроить всё сам? — апатично кинул развалившийся посреди пола Августин.

— В таком случае у меня есть к нему предложение в следующий раз испортить твою премьеру, — взглянул на него с верхней полки гимнаст.

— Чу-удесное предложение, — Элиза громко хлопнула дверью и выключила свет, — Доброй ночи! Кто что не успел – не мои проблемы, — на этих словах раздался грохот поваленного стула, — Собака ж ты колючая!

Несмотря на весь поднятый сорванной премьерой шум, на завтрашний день цирковая жизнь продолжалась своей чередой. Среди униформистов ещё слышались разговоры и громкие ничем не подтверждённые заявления в сторону вины друг друга, но артистам, поглощённым репетициями и представлением, пришлось целиком доверить расследование директору. Элиза, совмещая раздачу завтрака с составлением расписания номеров и списком необходимых для цирка закупок в этом городе, старалась почаще заглядывать к мистеру Дарию в ожидании каких-нибудь новостей. Но тот каждый раз повторял, что беспочвенно подозревать детей они не могут, а никаких зацепок не появилось: отследить, кто с каким реквизитом работает в течении дня, выглядело практически невозможным.

Эмир, смерившись с мысль, что вспомнить лица униформистов, мелькавшие в его первый день, проведённый в Киркусе, не удастся, приступил к новой серии тренировок Обсудив с ним программу, Эрнест предложил сначала поупражняться в воздушной гимнастике и акробатике – пластичность Эмира не вызывала больших проблем, а вот нахождение в воздухе на некоторой высоте всё ещё давалось с трудом. Мальчик честно пытался доверять себе, как его учил друг, но из головы всё равно не выходила вероятность падения, которое с такого расстояния определённо не покажется приятным.

— На этом этапе отлично. Теперь раскачка и прыжок вперёд с полупереворотом. Постарайся сразу схватиться руками за верёвки с задним изгибом, — объяснял Эрнест последовательность элементов в одном из своих старых номеров, которому собирался научить Эмира, — Не волнуйся, если что – я тебе помогу.

Мотивации это заверение не добавляло: хоть ребята и были одного возраста, но Эрнест выглядел заметно худей, так что, попытайся он поймать Эмира, они просто грохнутся вместе. И повезёт, если никто от этого не пострадает. Но гимнаста подобный нюанс ни капли не смущал.

— Давай, — подбадривал он друга, — Радуйся, что тебе хотя бы есть кому помогать.

Тот обречённо вздохнул и, раскачавшись, попробовал долететь до перекладины. Шансы были, и мальчик даже подумал, что у него всё получится, но в последний момент она выскользнула и свалила его с себя. Эмир шлёпнулся на пол и поднял голову с выражением лица я-так-и-знал на Эрнеста.

— Ещё раз, — как ни в чём не бывало объявил гимнаст, — С самого начала. И постарайся хотя бы немного следить за своей мимикой. Нам, конечно, не требуется улыбаться, но у тебя такое лицо, будто ты не в представлении участвуешь, а в жертвоприношении.

— И кого это у нас тут в жертву приносят? — поинтересовалась проходившая мимо Элиза, не отвлекаясь при этом от чтения какой-то бумаги.

— Видимо меня, — буркнул Эмир, поднимаясь и отряхиваясь.

— Не знала, что великие артисты выторговывают известность с помощью жертвоприношений, — девушка остановилась и уставилась на ребят, — Эмир, если Эрнест не поделится известностью, разрешаю тебе тоже принести его в жертву.

— Не думаю, что у меня это получится, — пробормотал мальчик, имея в виду то ли ритуал жертвоприношения, то ли предстоящий ему акробатический номер.

— Не знаешь ты, как проходили репетиции Эрнеста в начале его карьеры, — хихикнула Элиза и подмигнула, — Вот там было на что посмотреть.

— Ага, — Эрнест хитро улыбнулся, — Значит, ты признаёшь, что сейчас это выглядит лучше, чем тогда.

— Ну, сейчас тебя хотя бы не приходится снимать с реквизита и распутывать после каждой репетиции, — фыркнула инспектор манежа, — Я так устала тебя постоянно ловить, что готова была однажды оставить тебя висеть где-нибудь, — она глянула в сторону Эмира и ушла, снова вернувшись к бумаге в своих руках.

— Не слушай её. Продолжаем.

Теперь, когда торопиться с выходом на публику не приходилось, Эрнест не был строгим учителем: он понимал, что для идеального исполнения нужна регулярная практика, а не бесконечное повторение одного и того же. Но прежде, чем перейти к собственным репетициям, он должен был убедиться, что Эмир хотя бы выучил последовательность элементов в номере и достаточно в них разобрался, чтобы не полететь головой вниз на исполнении. А для этого требовалось время. День приходилось делить на совершенно не равномерные промежутки собственных тренировок и обучения – порой на объяснение одного выступления уходило несколько часов многочисленных падений, а порой Эмиру удавалось повторить требуемые движения с первых пары раз. Холодный взгляд гимнаста не добавлял ему уверенности в своих действиях, но и оставаться в одиночестве оказалось не так уж приятно. Разговоры, пусть и мимолётные, помогали ощущать прошедшее время и разбавлять сосредоточенную атмосферу, а теперь репетиции превращались в нескончаемые повторения, которые едва ли удавалось сосчитать.

Эмир выучивал последовательность акробатических и гимнастических элементов, затем на протяжении нескольких часов раз за разом пытался улучшить их исполнение, падал, соскальзывал, терял равновесие, и наконец показывал свой результат Эрнесту, который, отвлёкшись от своих тренировок, объяснял, какие моменты ещё требуют внимание. Разнообразие в почти спокойную цирковую жизнь вносили только небольшие столкновения между артистами. Реквизит Лукьяна стабильно разлетался по арене, попадая в других детей, хотя бы три раза в день. Алеса и Илар, пусть и были прекрасными жонглёрами, иногда пропускали различные шарики, кегли, тарелки и кольца, которые, как на зло, стремились приземлиться не на пол, а на кого-то из артистов или проходящих мимо униформистов. Эмир, частенько получающий на репетициях удары от разлетевшихся у кого-то предметов, не без удивления отметил, что волшебным образом фокуснику всегда удаётся избежать попадания в себя чужого реквизита (как нечестно, учитывая, сколько раз он нечаянно попадал в других!).

Пин, Дин и Тимми под руководством своей хозяйки так и норовили врезаться в артистов после очередного виража. Особенно часто такая участь доставалась гимнастам, которые, по словам Мэй, «оказывались прямо на пути попугаев». Она упорно отказывалась видеть в этом проблему, каждый раз лишь весело восклицая:

— Упс, извини! Тимми, ты в зрителей тоже так будешь лететь?!

Элиза, проводящая на манеже не так уж много времени, не видела повода для больших возмущений в этих столкновениях. Однако к дрессировщице у неё всё же оставались претензии: мистер Тэд всё чаще таскал чужие вещи, а вот возвращать их не спешил. Что хуже, Мэй понятия не имела, где находятся его тайники, поэтому часть похищенного реквизита находилась спустя пару дней – на фоне мелких неприятностей, подстроенных неизвестным вредителем, шалости обезьянки доставляли ощутимые дополнения к уже существующим хлопотам. Августин, исчезающий из шатра вместе с Март ранним утром и не появляющийся там до начала вечернего представления, не казался таким уж безрассудным: если бы на арене ещё и скакала лошадь, то места катастрофически бы не хватало на всех. Эмир особенно явно почувствовал это в нынешнем городе, где и без того ночами приходилось тесниться в кемперах, значительно уступающих по свободному пространству номерам в отеле.

В тот день, близившийся к вечеру, он висел на кольце в нескольких метрах от пола и с высоты наблюдал, как Лукьян пытается догнать мистера Тэда, утащившего у него несколько карт. Лука, споткнувшись о какой-то неопознанный ящик, использующийся в выступлениях фокусника, и растянувшись на полу, отбросил быстро отбросил своё стремление помочь и сел наблюдать за погоней с края арены. Мэй, словно не замечая происходящего, объясняла попугаями траекторию полёта для нового трюка, который придумала несколько минут назад. Проделки обезьян её вовсе не волновали, а Чичи, пользуясь открывшейся возможностью уже устремилась вверх по форгангу.

— Так, теперь полный передний переворот, и красиво спускаешься, — прервал мысли мальчика Эрнест, — Только учитывай, что красиво – это не как объевшаяся ворона с крыши.

Эмир перевёл взгляд на него и вздохнул: сколько раз ему ещё будут напоминать, как вчера он, спускаясь, зацепился плащом и упал?! Он плавно и легко перевернулся, держась за кольцо руками, на секунду остановился в верхнем положении, а потом закончил элемент, спрыгнул и тихо приземлился, разведя руки в стороны – последнее было не столь важно, но на занятиях по гимнастике учили именно так. Мальчик повернулся к другу в ожидании оценки: этот номер он репетировал уже три дня и надеялся наконец услышать что-то обнадёживающее.

— Вот сейчас уже неплохо, зрителям не стыдно показывать, — без лишней эмоциональности заключил гимнаст. Дождаться от него похвалы казалось чем-то невозможным.

— Мне повторять дальше? — с надеждой на отрицательный ответ спросил Эмир, — Или закончим?

— Думаю, ещё раза три сделай, и перейдём к другому, — Эрнест проследил взглядом за пробежавшими мимо них мистером Тэдом и Лукьяном, — Кстати об этом. Я хочу предложить тебе немного отвлечься от акробатики и попробовать основы эквилибристики.

— Зачем? — Эмир редко спорил с другом, но слово «эквилибристика» пугало его не меньше, чем пауки (а их мальчик очень не любил).

— Я думаю испробовать парочку новых номеров, но для этого хотелось бы иметь больше времени на репетиции. А тебе я пока предлагаю поучиться равновесию на канате. Потом можно будет сразу и к номерам с ним же перейти. Не волнуйся, не на высоте. У меня есть те, которые исполняются ближе к арене.

— А, тогда, конечно, — через чур радостно согласился Эмир: после неудачной премьеры, он даже не думал, что Эрнест в ближайшее время захочет заняться новыми номерами, — Начнём завтра?

Гимнаст кивнул. На следующий же день тренировки Эмира приобрели мучительный и одновременно довольно спокойный характер: первым его заданием стало научиться удерживать на канате равновесие. Задача, звучащая обманчиво просто для того, кто раньше ходил максимум по гимнастическому бревну, но никак не по тонкой верёвке. И ведь это происходило на высоте не более метра. Каждый раз, когда мальчик падал, не успев сделать и пары шагов, он невольно вспоминал Эрнеста. Сколько лет надо потратить на репетиции, чтобы выйти на канат раз так в двадцать выше этого? Какой уверенностью в собственных умениях нужно обладать, чтобы решиться на такое? И какое самообладание должно быть у человека, чтобы выступить идеально, зная, что канат в любую минуту может оборваться? Эмир часто задумывался об этом, и с горечью понимал: никакие тренировки не помогут ему добиться такого результата. Он бы ни за что не шагнул на снаряд, который вот-вот порвётся и упадёт. Это было нечто большее, чем мастерство.

— Ай! Что такое?! — мальчик в очередной раз оказался на тоненьком мате, положенном на пол, чтобы падать было мягче, и в тот же миг ему в плечо со звоном прилетела связка узорных ключей.

— А, ой, — Лукьян, репетировавший неподалёку, хихикнул и подбежал, чтобы забрать реквизит, — Извини!

Поднявшись, Эмир отряхнулся и оглянулся на другую часть арены, где Эрнест барахтался на воздушных полотнах*, пытаясь освоить новые элементы. Со стороны он напоминал какого-то голубого маленького зверька, безнадёжно запутавшегося в тряпках. Картину дополняла и Элиза, устроившаяся работать с текстом для своих выходов на первом зрительно ряду. Она периодически поглядывала на гимнаста и восклицала: «ты упасть хочешь или что?», «вот сколько раз тебе повторять: не репетировать на такой высоте?!» и «я тебя потом снимать оттуда не собираюсь!» Эрнест предпочитал на её возмущения не реагировать: слышал он их далеко не в первый и не в последний раз. Но прислушаться к ним очень даже стоило.

Время близилось к обеду. Эмиру наконец повезло, и он смог продержаться на канате хотя бы пять секунд – по сравнению с предыдущими попытками это определённо можно было считать успехом. Мэй опять не уследила за мистером Тэдом и теперь вместе с Алесой пыталась отобрать у него искусственный букетик цветов, использовавшийся в одном из клоунских номеров. Илар стоял посреди манежа и молча наблюдал за погоней сестры, поглаживая сидящую у него на руках Чичи.

— Да! Поймала! — воскликнула дрессировщица, перемахнув через ряд сидений и повалившись вместе с обезьянкой в руках.

В это же время до артистов донеслись ругательства Эрнеста. Эмир оглянулся в ту сторону, чтобы узнать, что случилось. Открывшееся ему зрелище в равной степени вызывало смех и вопросы. Гимнаст висел вниз головой в паре метров от пола, замысловатым образом обкрученный воздушными полотнами. Обеими руками он крепко держался за них, хотя толку от такого действия не было: при всём желании он не смог бы упасть, даже если бы перестал держаться. Полотна плотно переплетались на талии, а выше опутывали каждую из ног, да ещё и так, что левая оставалась согнутой, а правая – вытянутой. На лице мальчика ясно читалось, что это не запланированная часть его репетиции.

Повинуясь любопытству и желанию помочь, если понадобится, Эмир подошёл к нему.

— Я тут немного запутался, — невинно объяснил Эрнест ещё прежде, чем друг успел что-то спросить, — Вот и как мне спуститься?

— Противоположно тому, как ты запутался, — предложил вариант освобождения Эмир.

— Я упал. Просто не до конца. И я понятия не имею, что куда завязалось.

— А я предупреждала! — воскликнув, напомнила Элиза и, вздохнув, отложила свои бумаги.

Она неспеша подошла к ребятам и посмотрела вверх с выражением лица а-я-знала-что-так-и-будет. Под тихое хихикание дрессировщицы вокруг Эрнеста закружились попугаи. Гимнаст хмуро проследил за ними и перевёл взгляд на девочку, но сказать ничего ей не успел: по манежу разлетелся смех Лукьяна, который по громкости и в сравнение не шёл со скромной смешинкой Мэй. Лука, стоящий рядом с фокусником и совершенно ничего не понимающий в происходящем, казалось, задавался важным вопросом: а точно ли человек, которому он ассистирует, адекватный? Элиза недовольно поджала губы, но предпочла пока не обращать внимание на других.

— Ну я типа тут повишу, пока вы все не насмеётесь, — как бы невзначай напомнил о себе Эрнест.

— Так спускайся, если тебе не нравится висеть, — посоветовала инспектор манежа.

— И как я, по-твоему, должен это сделать?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — Ты же меня не слушаешь, значит, сам всё знаешь. Вот и распутывайся.

— Ага, если я распутаюсь, я упаду! Сама с такой высоты падай! — фыркнул гимнаст, и полотна вместе с ним слегка закачались.

Элиза долго и выразительно смотрела на него перед тем, как, вздохнув, сказать:

— Распутаться тебе в любом случае придётся. Не с полотнами же тебя снимать. А вот упасть я, так уж и быть, тебе не дам, — она протянула руки, — Давай, я поймаю.

Оставшийся далеко недовольным этим решением, Эрнест всё же отпустил воздушные полотна и принялся осторожно распутывать их. Потребовалось не более минуты, чтобы он оказался в руках девушки.

— Не урони, — буркнул мальчик.

— Не волнуйся, ты лёгкий, — с едва уловимым ехидством ответила инспектор манежа, поставив его на пол.

Гимнаст в замешательстве уставился на неё: услышать оскорбления от Элизы доводилось не часто, а указание на свою худобу он расценивал именно так. Сама же девушка развернулась и лёгкой походкой вернулась к сиденью, где оставила свои записи. С другой стороны всё ещё продолжал истерично смеяться фокусник. Эмир и Эрнест, слушая его, вопросительно переглянулись между собой, словно соглашаясь, что у некоторых циркачей явные проблемы с головой.

— Лукьян, я не понимаю, тебя успокоительными напоить или что? — вдруг крикнула Элиза, для убедительности хлопнув стопкой бумаг в руках.

Это замечание подействовало неожиданно эффективно, и вокруг мигом воцарилась тишина. Лука наконец смог спросить у Лукьяна, что, собственно, произошло, а Мэй, хихикнув, направила своих попугаев сделать ещё один круг вокруг гимнастов.

— Как твои тренировки? — поинтересовался Эрнест, игнорируя пролетевших мимо Пина, Дина и Тимми.

— Как бы сказать... Не очень, но я хотя бы в канат не запутываюсь, — Эмир покосился на друга, будучи совершенно не уверенным, что его шутка окажется оценённой.

— Ничего. Потом тебя заставлю на этих полотнах выступать, — хитро заметил Эрнест, возвращаясь к репетиции.

Глава 17: Остаться в цирке навсегда

Солнце с раннего утра разогревало своими лучами землю, играя бликами в окнах домов и автомобилей. Голуби стайкой собрались в траве, выискивая раскиданную кем-то шелуху от семечек. Над городом ещё витала сонливость скорого пробуждения, по дороге проносились редкие машины – люди уже разъехались на работу, но ещё не выползли из своих квартир, чтобы просто погулять. Киркус забирал с площади последние напоминания о себе: детей, их багаж и весёлый гул голосов.

— Эмир, можешь, пожалуйста, помочь мне кое-что принести? — Элиза вручила униформистам принесённые ею сумки и подтолкнула ногой свой собственный чемодан под стол, — Это быстро.

— Да, конечно, сейчас, — Эмир зашвырнул рюкзак на кровать к Эрнесту и поспешил за девушкой.

Она, щурясь от солнца, осмотрелась по сторонам, и быстро зашагала в одному из компактных грузовичков, что по какой-то причине двигались в окружении кемперов, а не с другими тяжёлыми машинами цирка. Рисунок на его кузове заметно выцвел, но бледные красные буквы ещё приглашали на давно прошедшую премьеру номера под куполом цирка. Элиза не без усилия открыла металлическую защёлку и распахнула дверцы, впуская в прохладное, пахнущее забвением пространство дневной свет. Эмир несмело заглянул внутрь и замер. И тут, и там друг на друге и на полу стояли большие прозрачные контейнеры, образовывая своеобразную крепость вдоль стен кузова. Внутри лежали толстые разноцветные папки, с приклеенными на них ручными подписями: «Март 09», «Сентябрь 12».

— Что это? — прошептал удивлённый мальчик: он ожидал увидеть многое, но точно не такое.

— А, это история Киркуса, — беззаботно пожала плечами инспектор манежа, словно такой склад есть практически у любого человека, — Внушительно, но даже не половина от тех событий, что были на само деле, — она начала осторожно пробираться в глубь машины, выискивая среди дат на папках нужную, — У мистера Дария информации будет побольше, но она не такая подробная. В прошлый раз я так и не нашла записей о Лукьяне, поэтому в этот раз я попробую взять события на полгода раньше.

Эмир аккуратно следовал по грузовику вслед за девушкой, рассматривая содержимое прозрачных контейнеров, хранящих в себе множество самых разных историй: здесь были имена детей, давно покинувших Киркус, номера, не получившие признание у публики, города, исчезнувшие с маршрута и растворившиеся в памяти, здесь таились счастливые побеги от родителей и тяжёлые расставания со ставшим родным домом шатром, здесь напоминали о себе артисты, чьих лиц уже не знают нынешние циркачи, здесь нашёптывались самые разные дни, пережитые Киркусом... Эмиру отчего-то хотелось поскорей покинуть это место: он будто влез в чужие мысли, которые ему видеть не следовало. А вот Элиза, напротив, чувствовала себя здесь своей: она была одной из тех, кто нёс с собой эти воспоминания. С пылким восклицанием «О, а это интересненько!» она открыла один из контейнеров, достала оттуда внушительных размеров книгу и вручила её мальчику.

— Посмотри, думаю, тебе это будет интересно, — бросила она, снова увлекаясь поиском нужных записей.

Эмир с замешательством взглянул на предмет в руках – это оказалась не книга, а толстый и немного потрёпанный фотоальбом.

— Не думаю, что это понравится Эрнесту, — пробормотала Элиза, заглядывая в нижние стопки контейнеров, — Ага! Вот, нашла! — с победным видом она выудила пять толстенных папок и вручила их мальчику.

Раньше Эмиру и в голову не приходило, что бумага может быть настолько тяжёлой. Всего пара десятков метров до кемпера артистов показались ему внушительным расстоянием, после которого пальцы были готовы отвалиться. Водрузив доверенную ему стопку на стол с характерным грохотом, он пропустил мимо ушей благодарность инспектора манежа и смех развалившегося на полу Августина (и что в этот раз его так позабавило?!) и быстро забрался на второй ярус кровати, прежде чем его ещё кто-нибудь о чём-нибудь попросит. Эрнест посматривал на него с неуловимым подозрением, словно догадываясь, что папки Элизы принесены из особенно и отчасти тайного места. А может, чувствовал, что девушка не против поделиться с другими частью чужих тайн.

К счастью для самого себя, Эмир ещё на улице забыл о вручённом ему фотоальбоме. Вспомнил о нём он только через пару часов, когда инспектор манежа села за принесённые записи и среди папок нашла эту книгу воспоминаний. К этому времени все артисты, позавтракав, предпочли лечь спать – только Лука со скучающим видом сидел на кровати и перебирал карты фокусника, – поэтому заинтересоваться переданной Элизой вещью было некому. Эмир оживился, взяв в руки альбом: снимки в нём вызывали у него неподдельный интерес.

Фотографии можно было разделить не две большие категории. Тех, для которых циркачей собрали специально, выбрали фон, выставили ракурс, было меньше. В основном их делали, чтобы запечатлеть какое-то важное событие или праздник: удачную премьеру, рождество, чей-то день рождения (например, директора Эльта, судя по одной из подписей). А другие – их было заметно больше – были сделаны неожиданно, порой даже исподтишка, с целью запомнить цирк в его самом неподдельном виде: живым, суетящимся, местами недружным, но уютным и домашним. На этих фото репетировали незнакомые Эмиру артисты, униформисты разбирали реквизит, настраивали прожектора, убирались после представления. Кто-то, заметив камеру, махал рукой, другие болтали и смеялись. Порой изображение было слегка размазано: тот, кто его сделал, тоже куда-то спешил или общался с кем-то.

На каждом снимке мальчик пытался рассмотреть знакомые лица, но первые фотографии были созданы слишком давно: исходя из дат, большинству нынешних артистов тогда было меньше пяти. Впервые кого-то из своих друзей Эмир смог найти только ближе к середине альбома. Даже с разницей в семь лет его нельзя было ни с кем спутать: неестественно яркие жёлтые волосы выделяли маленького Лукьяна из толпы униформистов, с которыми он что-то активно обсуждал. Тогда он ещё не был фокусником, но своим взлохмаченным неряшливым видом уже напоминал чудаковатого волшебника, а не простого ребёнка. Появившись на одном снимке, он стал появляться практически на каждом – создавалось впечатление, что этот мальчишка был одновременно везде и с каждым.

Спустя пару десятков страниц Эмир увидел ещё одно знакомое лицо. Эта фотография была одной из тех, что делались спонтанно, в пылу дел и спешке. Испачканный мальчишка в куртке размеров, наверно, на десять больше, сидел на ящике в одном из служебных помещений цирка, с недоверием поглядывая в сторону. Чёрные волосы до безобразия спутались, свисая кривыми прядями на лицо, по щеке размазалась земляная грязь, на кистях красуются свежие царапины – узнать в этом брошенном замёрзшем ребёнке теперешнего отстранённого и вечно серьёзного гимнаста казалось невозможным, если бы не его холодные голубые глаза. Глаза человека чужого для этого места, человека, испытавшего на себе слишком много, чтобы теперь доверять незнакомцу, пообещавшему счастливую жизнь в цирке, глаза того, кто вырос слишком рано и назад уже не вернётся. Этот леденящий душу взгляд пугал даже с фотографии, и Эмиру даже привиделось, что тот, маленький Эрнест, осуждает его за просмотр альбома, словно предупреждая – он не хотел этих снимков и никому не разрешал их смотреть. Возможно, так и было: униформист с холодными голубыми глазами всегда стоял в стороне от остальных и настороженно посматривал на камеру – слишком внимательный и осторожный, чтобы хотя бы раз упустить её из виду.

Других знакомых артистов Эмиру найти не удалось: и Мэй, и клоуны, и Лука пришли в Киркус заметно позже, к этому времени традиция памятного фотографирования ушла вместе с теми циркачами, что её начали. И всё же взгляд мальчика привлёк ещё один человек, редко появляющийся на снимках: парень с волосами цвета молочного шоколада, всегда собранными в хвост, был одет в чёрный замысловатый пиджак с плиссированным удлинённым задом и плечиками и брюки, украшенные снизу узорами из красных точек и кружков. Но главным были не они, и не короткие малиновые перчатки, и не бант на шее, и даже не яркий грим, делающий артиста излишне похожим на девушку, а цилиндр, до такой степени похожий на тот, который был у Элизы, что вкупе с со схожими стилем и цветами, сомнений остаться не могло – это был прошлый инспектор манежа. Тогда же напрашивался и ещё один ошеломительный вывод: бойкой униформисткой с короткой стрижкой, делающей её похожей на мальчика, что вечно крутилась на снимках рядом с парнем, была Элиза. Но узнать в хулиганистого вида шестилетней девчонке нынешнюю рассудительную девушку, отвечающую за всех детей в Киркусе, было невыполнимой задачей.

Однако детские фотографии Элизы заинтересовали Эмира заметно меньше, чем тот незнакомый ему инспектор манежа. Мальчик сравнил его на снимках из начала и конца альбома и заметил большие изменения: помимо обычного взросления (у первых и последних фото разница была более шести лет) он стал нездорово худым, бледным – это пытались скрыть гримом, но безуспешно, – с синяками под глазами и всё более натянутой улыбкой. Только в тёмных усталых глазах читался прежний блеск, прежнее стремление. Но даже этот огонёк постепенно гас, покрываясь слоем боли, которая чувствовалась при единственном взгляде на изображение.

Эмир покосился на Элизу, сидящую за столом. Теперь его желание узнать о прошлом перешло границу простого любопытства – он чувствовал, что Киркус молчаливо хранит беспокойную тайну о прошлом чудесном инспекторе манежа, и узнать её стало чем-то жизненно необходимым. Что же произошло с учителем Элизы, о чём ни она, ни Эрнест не желают вспоминать? Да, цирк давно перестал показывать себя мальчику со стороны безграничного веселья и моря радости и красок, но с исчезнувшем даже из здешних разговоров пареньком было связано какое-то событие, далеко превосходящее по своей трагичности обычный «закулисный мир» цирка. Воображение безуспешно пыталось нарисовать ужасы, которые могли бы настигнуть одного из артистов, только в голову ничего дельного не приходило. Да и зачем мучить себя выдумками?

Эмир понимал, что должен узнать правду, чтобы успокоиться: обычно в таких случаях она оказывалась до смешного банальной и вовсе не такой страшной. Но у кого же её спросить? Ни Алеса с Иларом, ни Мэй, ни Лука в то время ещё не были частью Киркуса. Элиза и Эрнест уже дали понять, что не хотят затрагивать эту тему, а у Лукьяна допытываться бесполезно: он ловко уходит от любого серьёзного или неприятного ему разговора. А предстоящий разговор определённо сочетал в себе оба этих качества. Можно было попытать удачу с кем-то из униформистов или... Эмир взглянул на пол, где в этот момент, развалившись, спал Августин. А вдруг? Его на фотографиях из альбома найти не получилось, но коричневая лошадь, похожая на Март, иногда мелькала на фоне. Мальчик не знал, когда именно наездник попал в Киркус, но судя по возрасту, он вполне мог застать то время, когда инспектором манежа была не Элиза. Это было бы самым лучшим исходом для Эмира: простой и вечно позитивный Августин не похож на того, кто будет скрывать известное ему, каким бы гнетущим оно не было.

Решение было принято, оставалось только подловить момент, когда с парнем получится поговорить наедине. Рассчитывать на беседу в рабочее время не приходилось: наездник даже на завтраке появлялся далеко не всегда, исчезал в неизвестном направлении прямо из гостиницы ранним утром. Тогда приходился единственный вариант: успеть поймать его в выходной, когда Киркус только прибудет в новый город.

Дорога до следующего пункта заняла неожиданно много времени – цирк был в пути целых два с половиной дня. Однако, прибыв на место, дети узнали радостную новость: в этот раз мистер Дарий смог найти отличную гостиницу, которая к тому же располагалась буквально на соседней улице. Бело-голубые узкие коридоры, скромный холл с низким потолком, до блеска вымытая однотонная плитка и продолговатые прямоугольные матовые лампы после роскошных отелей не выглядели привлекательно и отдалённо напоминали больничное отделение, но номера представились на удивление просторными и светлыми, а просторные кровати определённо вызвали у униформистов волну восторга: и на них, и под ними могло влезть достаточно человек.

На следующий день, когда все артисты ещё сладко спали, а стрелки на часах только близились к шести, Августин, подхватив свои видавшие виды кроссовки, прошмыгнул в коридор, намереваясь как можно скорее исследовать город и найти приключения на свою или чужую голову. Эмир, разбуженный чересчур громким щелчком двери, едва успел догнать его в холле гостиницы.

— Августин, подожди, — на бегу окликнул он наездника, вылетев с лестницы (повезло, что циркачи остановились всего лишь на третьем этаже), — Прости, что так неожиданно, но я хотел бы кое-что у тебя узнать, если ты будешь не против.

— Ну давай, о чём? — пожал плечами парень. В его тоне промелькнула насмешка – будто последнее «не против», по его мнению, было очевидно лишним.

— Я хотел спросить... — Эмир замялся. Теперь, когда мальчик оказался наедине с Августином, его решительность резко испарилась, — Можешь что-нибудь мне рассказать о том человеке, что бал инспектором манежа до Элизы?

Взгляд наездника мгновенно изменился. В нём появилась даже не серьёзность, а глубокая осмысленность и словно сочувственное понимание чужого любопытства. Парень огляделся по сторонам – может, искал причину для отказа, а может, хотел убедиться, что рядом никого нет, – вздохнул и совсем безрадостно сказал:

— Идём, — не дожидаясь ответа, он направился к выходу.

Эмир поспешил за ним. На улице только-только всходило солнце. Оранжевые блики играли в окнах домов и припаркованных машин. Город спал, лишь где-то вдалеке спорили друг с другом вороны. Не сказав друг другу ни слова, артисты неспеша отправились в неизвестном никому из них направлении. Августин бессмысленно уставился на дома впереди и начал свой рассказ:

— Его звали Кир. Иронично, правда? Как будто сама судьба сказала, где его место, — парень хмыкнул, — Он был инспектором манежа и по совместительству самый главным после директора. Чудесный человек, скажу я тебе. Уж не знаю, когда и почему Кир попал в цирк – это время я не застал. Но Киркус был для него намного большим, чем дом. Никто из нас, наверно, не принадлежит этому цирку настолько, насколько принадлежал Кир. Он делал ради него всё и даже больше – наверно, это и значит посвятить себя всего какому-то делу. Нет, мы, кончено, все тут стараемся, но так, как это делал он, никому не дано. Он знал всё и обо всех, ко всем находил свой подход, обо всех успевал заботиться и обо всём помнить. Кто бы и с чем к нему не подошёл, у Кира всегда уже был ответ. Или решение, или нужные слова, или совет. Он просто был в Киркусе всем – опорой, руководством, успехом, тёплом. По сути, он всего лишь один из, но я не представляю, как Киркус существовал без него. Кир и этот цирк – как будто две неразделимые вещи. Наверно, Кир сам это чувствовал, поэтому за несколько лет до... — Августин замолчал, не находя правильного слова, — Начал готовить себе замену, как обычно об этом говорят. Он взял себе в помощницы Элизу. На словах она была ассистенткой, а на деле он сразу принялся обучать её всему, что только знал сам. Готовил встать на его место, — он посмотрел вдаль, снова на секунду прервав свой рассказ, — Уже не вспомню, от кого это услышал, но Кир, должно быть, чувствовал, что в цирке ему осталось не долго. Слишком спешно и слишком рано он задумался о своей замене.

— И что же с ним случилось? — спросил Эмир, уже предчувствуя, в какую сторону клонится повествование, но всё ещё пытаясь отрицать такую развязку.

— Случилось... — наездник вздохнул, — Он до последнего скрывал от нас своё здоровье. А может, сам не верил, что всё настолько плохо обернётся. Ну, мы, конечно, тоже хороши: привыкли, что это Кир обо всех заботится, а о нём как-то не думали. Всё изменилось, когда он начал падать в обмороки. Первый раз это едва не произошло перед зрителями... Тогда уже заволновались и друзья, и Дарий, да и вообще все, кто был в Киркусе. Но, полагаю, время было упущено. Он угасал на глазах. Ещё три недели он пытался работать: приходил хотя бы проконтролировать репетиции, продолжал заниматься письменной работой, составлял речи для Элизы, которой пришлось выступать за него. Кир не хотел выпускать её на манеж, считал, что ещё рано, но выбора не было: сам он участвовать в представлениях уже не мог. А потом Кир вообще перестал появляться в цирке, проводил дни в кровати. Хотя, я слышал, он даже тогда продолжал работать. Честно не знаю, его тогда навещали в основном близкие друзья. Дарию, наверно, тяжело тогда пришлось: он ведь только-только директором стал, а тут сразу такое. Я видел, как он пытался помочь. Он боролся за его жизнь даже сильнее, чем сам Кир.

— Что стало с Киром?.. — собственный тихий голос показался Эмиру чужим, а по телу побежали мурашки.

— Его больше нет, — словно выдохнул Августин, — Подробностей я не знаю, детей в это посвящать не стали. Но его друзья говорили, что Кир ни о чём не сожалел. Он никогда не хотел долгих прощаний перед уходом во «взрослую» жизнь, поэтому, возможно, он был рад закончить свою карьеру таким образом, — парень замолчал. «Был рад» никак не вязалось с теми событиями, о которых он рассказывал. Но в случае Кира это, кажется, было правдой.

— Он остался в цирке навсегда... — едва различимо прошептал Эмир то, что когда-то услышал от Эрнеста. Смысл слов опустился на него пронзительной обмораживающей тяжестью.

— Да. Так говорят о тех, кому уже не суждено вырасти и уйти из Киркуса.

Ребята, не сговариваясь, остановились и безучастно уставились на улицу перед собой, на проезжающие мимо машины, на спешащих на работу людей, на только недавно проснувшееся солнце, на высокие многоэтажки скучных оттенков, на дерущихся за кусок плесневелого хлеба голубей, на город, несведущий о горьких тайнах детей, путешествующих под ярким названием «Киркус». Эмир невольно задумался: а сколько ещё циркачей закончили так же, как Кир? Если для их описания появилась специальная фраза, то явно больше, чем пара человек. Кто они? Дети, чьи имена забыл сначала весь мир, а потом и цирк, в котором они нашли приют? Сколько их было? И сколько ещё будет? Может, они есть в Киркусе и сейчас. Те, кому не суждено из него уйти. А вдруг, это кто-то из его друзей? Или... Он сам? Эта мысль громыхнула в голове, будто последняя капля для переполненного стакана. Эмиру захотелось куда-нибудь срочно убежать, куда-нибудь далеко, далеко от этого города, от гостиницы, от Киркуса, от всего, что с ним было. И просто забыть все последние недели: артистов, друзей, представления, зрителей, репетиции, фокусы, номера. Просто сейчас проснуться и понять, что всё это было сном, кошмаром.

Эмир закрыл глаза, пытаясь избавиться от навязчивого желания. Руки дрожали то ли от страха, то ли от утренней прохлады. Нет. Нет, нельзя просто взять и сбежать от проблем. Нельзя взять и сбежать от собственной жизни. А его жизнью теперь был Киркус.

Августин громко вздохнул, слегка улыбнулся и, продолжая упорно смотреть на что-то на другой стороне улицы, как ни в чём не бывало сказал:

— Да уж, нехорошее утречко получилось. Ну что, — он повернулся к Эмиру, и на его лицо вернулась привычная беззаботность, — Если вопросов больше никаких нет, пойдёшь назад или со мной хочешь погулять?

— Спасибо, я лучше вернусь, — Эмир поёжился: солнце ещё только всходило, и на улице было прохладно, а он выбежал за Августином, в чём спал.

— Тогда до вечера, — наездник махнул рукой на прощанье, — Или до утра завтрашнего, — он пожал плечами, — Тут уж как получится.

Мальчик отстранённо кивнул в ответ и поспешил назад в гостиницу. Раскрывшаяся ему история прошлого инспектора манежа кружилась в голове, словно назойливая муха. Он понимал, что нужно успокоиться и вернуться к настоящему, но мысли раз за разом возвращались к одним и тем же словам: «остался в цирке навсегда...» Сам того не замечая, Эмир продолжал ускорять шаг и в гостиницу залетел почти бегом. Нежелание разбудить друзей, если те ещё спят, всё-таки заставило его снизить скорость. Он тут же схватился за спасительную возможность отвлечься, заставив себя думать о постороннем: о том, сколько времени прошло с его ухода, и успели ли заметить его отсутствие. Обсуждать с кем-то свой ранний побег с наездником мальчику не хотелось, но, распахнув дверь, он понял, что его надежды не оправдались: артисты, за исключением валяющегося на кровати Лукьяна, уже проснулись. Илара в номере не было: успел убежать куда-то вместе с сестрой. Лука искал что-то в шкафу, тихо возмущаясь, что оно снова пропало. А Эрнест отстранённо смотрел в окно и, как только вошёл Эмир, обернулся.

— Ну что, как погулял? — с какой-то неопознанной насмешкой спросил он.

— Я... Хорошо. Точнее... Нет. Там холодно, — пробормотал Эмир, всё ещё находясь под впечатлением и не в силах составить осмысленное предложение.

— А что ж ты без Августина вернулся? — гимнаст хихикнул.

— А... Я... Он... Ну, не захотел. Он. Вернуться.

— Извини, я слышал, как ты ушёл, — такую искреннюю забавляющуюся улыбку на лице Эрнеста увидеть можно было очень редко, — Так куда вы ходили?

— Куда-то. Не знаю. Мне просто нужно было у него кое-что узнать.

— Лучше в следующий раз предупреждай кого-нибудь, прежде чем за Августином бегать. А то Элиза заходила, видела, что вас нет и жаловалась, что ты у него сбегать научился.

— Он снова до утра возвращаться не собирается, — машинально ответил Эмир, вспомнив, с какими слова попрощался наездник.

При виде друзей мысли мальчика стали успокаиваться. Истории о прошлом быстро вытеснили из головы будничные проблемы: потерянные Лукьяном сапоги, украденная мистером Тэдом расчёска Эрнеста, импровизированный завтрак, принесённый Элизой. Ещё раз вылезать на прогулку в этот выходной у Эмира не было никакого желания, да и погода оставляла желать лучшего: солнце скрылось за серыми облаками, ветер усилился, а летнее настроение мигом улетучилось. Эрнест и Лука тоже не стремились побывать на улице, поэтому после завтрака из номера исчез только неугомонный фокусник, заявивший, что сейчас самое прекрасное время, чтобы приручить ещё одного голубя.

— Пожалуйста, только не нужно приносить их погреться к нам! — без оптимизма взмолился его ассистент.

— А что поделать, если им холодно? — воскликнул Лукьян, выбегая в коридор.

Эмир посмотрел ему вслед и хотел было поинтересоваться у Эрнеста, притаскивал ли уже фокусник голубей в гостиницу, раз появилась такая просьба. Но, повернувшись к гимнасту, он увидел у него в руках какой-то листок, и любопытство мигом переключилось на него. Заглянув через плечо друга, мальчик увидел, что это был список: на бумаге в два столбца были записаны самые разные имена (а где-то и фамилии). Некоторые были зачёркнуты, возле некоторых стояли мелкие пометки или жирные крестики.

— А что это? — по почерку Эмир узнал руку Элизы.

— Список всех, кто работает в Киркусе, — не отрывая взгляд от листа, ответил Эрнест, — Я пытаюсь выяснить, кто может быть причастен к нашим неприятностям.

— И как успехи?

— Ну, можешь сам оценить. Те, кто точно не причастны к этому, зачёркнуты; те, кто вроде не мог такого сделать, но точных доказательств пока нет, помечены крестиком, — гимнаст поставил крестик возле ещё одного имени.

Эмир осторожно присел рядом на край кровати и пробежался глазами по списку в руках друга. Гадать, почему тот не стал ничего говорить о своих результатах, не приходилось: зачёркнуто было всего пять имён. И среди них даже не было ни одного артиста. Это сильно удивило мальчика.

— Ты думаешь, это мог быть кто-то из артистов? — тут же с недоверием поинтересовался он, — И даже я? — с лёгкой обидой добавил он, обнаружив возле собственного имени крестик.

— Ты пришёл к нам ровно в тот день, когда было первое происшествие. Конечно же ты будешь под подозрением, — поняв, как это прозвучало, Эрнест нахмурился, — Нет, ты не думай, я не хочу верить, что виновником является кто-то из артистов. И тебе я тоже доверяю. В конце концов ты всё время рядом со мной крутишься – я бы уже заметил в тебе что-то подозрительное. Но сейчас от этих обвинений, возможно, зависит вся судьба Киркуса, поэтому нельзя никому верить без весомых доказательств. Преступники в обычной жизни далеко не всегда выглядят преступниками, поэтому и у нас должны быть факты, а не эмоции.

— Ну-у, хорошо, — такой подход не слишком нравился Эмиру, но рассуждения гимнаста звучали правильно, — Но себя-то ты почему не вычеркнул?

— У меня нет доказательств своей невиновности. Даже если я знаю, что я этого не делал, я не смогу доказать это другим, — Эрнест вычеркнул Августина, а рядом коротко пометил «не было в цирке», — Надеюсь, Лука может подтвердить, — пробормотал он, зачёркивая и имя фокусника.

— Ты сам сказал: я всё время был с тобой. Я могу подтвердить. Убери себя из списка, — твёрдо потребовал Эмир, — Элизу и Луку тоже.

— Нет. Их не вычеркну. Если человек кажется хорошим, это ещё не значит, что ему можно верить, — гимнаст сложил листок и запихнул его в свою сумку, словно говоря, что разговор на эту тему закончен, — Ты не понимаешь. Ты слишком доверчивый.

Глава 18: Болезнь

За окном уже который час лил дождь. Тёмные тучи клубились на небе, не собираясь расходиться. За автомобилями, проносящимися по глубоким лужам на дорогах, по пятам следовали поднятые ими волны. В гостиничном номере было светло и сухо, но всё равно чувствовалась зябкая прохлада. Посматривая на бушующую на улице стихию, Эмир радовался, что не пошёл гулять в выходной – было ещё не поздно, и часть детей до сих пор не вернулись. Эрнест, опершись на подоконник, безучастно наблюдал за бедными людьми за окном.

— И куда бегут, если всё равно уже промокли... — пробормотал он, — У нас зонтиков, кстати, нет, — обратился гимнаст уже к другу, — Может, к утру стихнет.

В этот момент дверь резко с грохотом распахнулась, повалив с коридорного шкафа пустую вешалку. В комнату влетел человек, которого проще было принять за сумасшедшего бездомного, чудом пробравшегося в гостиницу, чем за Августина. Парень был мокрый с головы до ног, почти по пояс в толстом слое грязи, словно он как минимум поплавал в ней; из взлохмаченных волос, паклями свисающих на лицо, торчали листья, трава, какие-то маленькие соцветия и даже ветки; на лице растянулась улыбка человека, сбежавшего из психбольницы, а в глазах во всю сверкал опасный огонёк. В левой руке наездник крепко сжимал обрывок старой неопознанной тряпки, в которой с трудом узнавалось что-то меховое. Грязь склизкими кусками спадала с обуви (была ли та вообще?) и штанин, оставляя на полу лужи похлеще уличных.

— Вот это погодка, конечно! — весело воскликнул Августин, оглядев присутствующих в номере артистов.

Эмир уставился на ворвавшееся к ним нечто такими глазами, будто увидел перед собой болотное чудовище, выползшее из-под кровати.

— Так, я позову Элизу, — мгновенно сориентировался Эрнест и осторожно обошёл наездника, направляясь к двери, — Пока он нас каким-нибудь бешенством не заразил.

— Да это не собака меня покусала, а я! — крикнул ему вслед парень.

От этих заявлений гимнаст остановился на полпути, обернулся и, не скрывая удивления, спросил:

— Ты собаку покусал?! — он уставился на Августина, но спокойным голосом продолжил: — Хорошо, я сообщу Элизе и об этом.

— Да не собаку! Там просто один такой... — наездник отмахнулся, решив, что объяснения сделают только хуже, — Ай, ладно. Собака даже лучше звучит.

Лука, даже не видя причину ужаса друзей, понял, что скоро произойдёт что-то совершенно нехорошее и медленно сполз с кровати, словно надеялся раствориться под столом, что стоял рядом. Эмир тоже быстро сообразил, что пересекаться с Элизой в ближайшее время лучше не стóит, но исчезнуть куда-либо до её прихода не успел. Когда спустя не более минуты вместе с Эрнестом пришла инспектор манежа, её крик услышала как минимум половина гостиницы. Униформисты сбежались на шум, как мошкара на свет, и толкались у двери, пытаясь заглянуть внутрь. Эмир хотел заткнуть уши, но побоялся двигаться, чтобы не привлечь внимание девушки, а Лука окончательно затерялся где-то между стульев. Даже гимнаст, судя по выражению лица, слегка пожалел о своём присутствии. Только Августин продолжил смотреть на всех с той же ненормальной весёлой улыбкой до ушей, совершенно не сочетающейся с расслабленными тёмными глазами. Пропустив весь поток ругательств и возмущений, он поднял руки в примирительном жесте и как ни в чём не бывало сказал:

— Да ладно. Там сейчас ещё другие прибегут.

Элиза уставилась на него, не находя слов для ответа от гнева. А парень только хихикнул и пожал плечами, но какой посыл он видел в этом движении, никто не понял. В коридоре тем временем поднялся лёгкий шёпот: вернулись те, кого имел в виду Августин. Растолкав собравшуюся толпу, в комнату вошли насквозь промокшие Лукьян и Илар, а чуть погодя заглянула и Алеса. Они тоже попали под дождь, но и в сравнение не шли с видом наездника, поэтому ожидания того не оправдались – внимание инспектора манежа осталось на нём одном.

— А что тут происходит? — полюбопытствовала клоунесса, переводя взгляд с Элизы на Эмира и Эрнеста.

— И что за болотное чудище у нас в гостях? — добавил её брат, пробираясь мимо Августина по прихожей.

— Мне б самой знать, что за существо передо мной, — вздохнула Элиза, убавив пылающее негодование.

— Вы аккуратней, он ещё и кусается, — равнодушным тоном предупредил пришедших Эрнест, — Собаку, вон, на улице какую-то покусал. Бешеный наверно.

— Бедная собачка, — театрально покачала головой Алеса.

— Да человек это был, а не собака! Человек! — крикнул на них Августин, не успев сообразить, что собирался молчать об этом уточнении.

— Что?! — Элиза нервно хихикнула, — Ты покусал человека? Так! — он ударила воздух, — Утром ты немедленно пойдёшь к мистеру Дарию! Если, конечно, тебя ещё до этого полиция не заберёт. И можешь не сомневаться, что я расскажу произошедшее во всех подробностях! А сейчас ты отправишься назад на улицу и приведёшь себя там в порядок, — она брезгливо взяла наездника за шиворот и вытащила в коридор, — Под дождичком! И меня вообще не волнует, кáк ты будешь там мыться! Потому что таких свиней в человеческое общество пускать нельзя! А когда вернёшься, ты возьмёшь тряпку – или свою одежду, разницы большой не видно – и отмоешь всё, что с тебя тут свалилось! И учти, что коридора и лестницы это тоже касается! Вперёд! — она подтолкнула его к спуску на первый этаж, — Если не выполнит, — девушка повернулась к остальным артистам, — сообщить мне. Немедленно. Другие мыши мокрые, что стоим? Сушимся, переодеваемся, — с этими словами она ушла, судя по направлению, наблюдать за Августином.

— А мы-то думали, что это какие-то пьяницы бездомные дерутся, — нарушил наступившую тишину Илар, проследив взглядом за убежавшей в свой номер сестрой.

— Что? — Эрнест повернулся к нему, — А об этом поподробнее, пожалуйста.

— Когда дождь только начался, мы надеялись его переждать где-нибудь, зашли в магазинчик какой-то. Там из окна как раз было видно, как двое по земле катаются и дерутся. Посреди улицы было, прохожие ходили оборачивались. Эти, дерущиеся, сцепились друг с другом и кричали что-то. А потом укатились куда-то...

— А я ещё подумал, что это один так на Августина похож, — вставил Лукьян, зачем-то устроившись на кровати в мокрой одежде.

— Ты вообще молчи, — буркнул клоун, — Ты предлагал к ним подойти и спросить, о чём поспорили!

— Гениальная идея. Почему так не сделали? — с сарказмом заметил Эрнест.

— Вот поэтому не отпускайте его, пожалуйста, никуда одного гулять, — Лука осторожно выполз из-под стола, — Иначе он тоже кого-нибудь за компанию покусает.

— Я добрый. Не кусаюсь, — тут же бросил ему фокусник.

Начавшийся так увлекательно, вечер не собирался заканчивать удивления. Когда Августин отмыл себя и весь пол от принесённой грязи, а Элиза убедилась, что все её требования выполнены (это касалось и других детей, вернувшихся с прогулки), парень поведал артистам полную историю своих сегодняшних приключений. Этот полный неожиданных поворотов и пропущенных моментов рассказ длился больше часа, и половину этого времени наездник потратил на то, чтобы в подробностях описать, как он подрался с каким-то очень наглым прохожим, который, со слов самого Августина, первый толкнул его в лужу. По сказанному парнем выходило, что он всего лишь «немного повалял в луже» этого мужчину, но по описанию боя, в котором артист старался не упустить ни одной детали, картина выходила совершенно иная.

— Он меня как за волосы схватит! — воодушевлённо рассказывал парень, — А я ему в руку ка-а-ак вцеплюсь! Он что-то там кричать взялся, потом ещё развернулся. Я кубарем. В лужу! Но ногой успел в него пихнуть. А он её схватил! И потащил!

Ребята слушали молча, прерывать энтузиазм наездника никто не решался. По мнению Августина безоговорочная победа в уличной драке оставалась за ним, но другие в этом смелом утверждении сильно сомневались: этим же вечером они прекрасно могли видеть, сколько синяков и царапин принёс парень – если бы его цирковой костюм не был достаточно закрытым, на следующий день не помог бы даже грим.

К ночи дождь за окном начал стихать, но погода улучшаться не собиралась: тучи на небе висели плотной стеной, не давая прорваться ни солнечному свету, ни мерцанию звёзд. Ветер завывал на пустых улицах, а по подоконнику то и дело что-то стучало, слетая с крыши. На ряду с проделками Августина, Элиза волновалась и за здоровье других детей: внезапный холод и прогулка под ливнем не сулили ничего хорошего. Девушка тщательно проследила, чтобы все промокшие как можно быстрее переоделись и высушились, но даже это спасло далеко не всех.

— Солнышко светит, птички поют, а мы идём работать! — привычно раздалось на следующее утро вместе с грохотом распахнутой двери, — Доброе утро! Пора вставать!

— Солнце не светит, птицы все попрятались от этой погоды, — сонно буркнул Эрнест, почти что сваливаясь с кровати на пол.

— Значит сейчас пойдёшь и будешь вместо них петь! — всё тем же весёлым голоском ответила девушка, — Музыкальное сопровождение нам только настроение поднимет, — она хихикнула и убежала, не забыв снова хлопнуть дверью.

Эмир нехотя сел и привычно огляделся, словно пытаясь оценить ещё не проснувшимся мозгом, что за люди в одной комнате с ним. Илар таким же взглядом смотрел на него с пола. Слева, на соседней кровати, Лука уже принялся толкать фокусника, чтобы тот встал хотя бы к уходу остальных. Августин издал непонятный звук и закутался в одеяло с головой. После вчерашнего никто из ребят большого внимания на него не обратил.

В привычный утренний ритуал в этот раз никто не спешил добавить разнообразия. Наездник решительно отказался подниматься, валяясь посреди пола бесформенной куколкой из собственной одежды и постельного белья. Илар предусмотрительно схватил свои вещи и уполз собираться ближе к коридору, чтобы не споткнуться о своего коллегу. Лука стащил у Лукьяна одеяло и даже подушку и, не видев результат, со вздохом отправился искать собственную одежду.

— Мне вообще за работу будильником не доплачивают, — фыркнул ассистент, — Не хочешь вставать – не мои проблемы, как ты потом успеешь собраться.

Фокусник промямлил нечто неразборчивое и скрутился калачиком на кровати. В таком положении он провёл ещё полчаса, пока остальные артисты одевались, красились и расчёсывались. Илар вместе со своей сестрой убежал в Киркус первым. Эрнест и Эмир слегка припозднились, потому что дружно потеряли расчёски (оказалось, их утащил мистер Тэд). Лука не мог найти в очередной раз исчезнувшие на ровном месте ботинки. Элиза заглянула в номер, чтобы поторопить ребят, а заодно несильно толкнула ногой спящего – или притворяющегося спящим – наездника.

— Если не встанешь, я тебя за шкирку в пижаме потащу! — воскликнула она, когда тот попытался возмутиться.

Продолжая бурчать себе что-то под нос, Августин всё-таки пополз искать свою одежду, которая тащилась за ним вместе с одеялом. Эмир присел на кровать, ожидая, пока Эрнест доделает грим, чтобы потом пойти с ним.

— Лукьян, ты в цирк собираешься?! — спросил гимнаст, смотря на остальных в отражение зеркала, — Все уже уходят! Все уже уходят! Ну, не считая этого чудища болотного, — он кивнул на наездника.

— Встаю, встаю, — пробубнил фокусник и, наконец послушавшись друзей, сел. Но одеваться он всё ровно не спешил: бессмысленно уставился на пол, будто даже не соображая, что он такое.

— Лукьян? — Эрнест не понял, что именно его насторожило, однако он знал точно: хоть Лукьян и любит поспать, но в цирк всегда прибегал вовремя, — Как ты себя чувствуешь? — он подошёл к другу.

— Да иду я, — тот попытался встать, но гимнаст остановил его, положив руку на плечо и внимательно взглянув на лицо. Потом он нахмурился и приложил ладонь ко лбу фокусника.

— Ты горячий... — тихо заключил мальчик.

— Я фокусник, — будто не поняв смысл слов, ответил Лукьян.

— С температурой ты никуда не идёшь, — Эрнест решительно вылетел в коридор, — Я за Элизой.

Эмир с отстранённым удивлением уставился ему вслед. Логика не находила несоответствий, но какая-то часть, казалось, всё это время верила, что в Киркусе дети не болеют. В Луке, нашедшем только половину своей обуви, читалось схожее замешательство. Инспектор манежа, к счастью, ещё не ушла из гостиницы, поэтому тут же пришла к артистам и быстро осмотрела Лукьяна, продолжающего повторять, что он в порядке.

— Так, — Элиза встала с края кровати, — Ты остаёшься здесь и отдыхаешь. Это не обсуждается. Я оставлю кого-нибудь за тобой присматривать.

— А кто тогда будет выступать? — вяло упирался фокусник.

— Представление только завтра, — напомнила девушка и уверенно добавила, — Но в нём ты тоже участвовать не будешь. С заменой мы разберёмся.

— Я знаю номера. Я смогу выступить, наверно, — вполголоса предложил Лука, выползая из-под кровати, где наконец нашёл второй ботинок.

— Правда можешь? — в глазах инспектора манежа промелькнула надежда, когда она повернулась к мальчику, — Отлично. Проблема решена, — с этими словами девушка заставила Лукьяна лечь обратно в постель.

— А мо-ожно мне тоже остаться, — даже слишком жалобно простонал с пола Августин, пытавшийся лёжа натянуть носки.

— Нет, — Элиза посмотрела на него выразительным взглядом, — Ты пойдёшь к мистеру Дарию, даже если у тебя отвалится голова.

— А она у меня ещё на месте?! — изумление наездника выглядело вполне правдоподобно.

Инспектор манежа заглянула в комнату униформистов, но тех почти не осталось, поэтому она предпочла найти внушающего доверия человека уже в цирке, а потом уже отправить его присматривать за фокусником. Уходя из гостиницы, она не забыла захватить с собой Луку, а вместе с тем решили пойти и Эмир с Эрнестом, которые тоже уже закончили собираться.

Казалось бы: что может измениться из-за отсутствия одного человека в таком большом коллективе, как Киркус? Но без Лукьяна в шатре стало как-то пусто и непривычно тихо. Вроде бы и всё то же самое, что всегда: те же репетиции, тот же реквизит, те же номера, те же дети, тот же свет и та же музыка, но всё равно чего-то ощутимо не хватало. Словно на картине забыли какую-то маленькую, но очень важную детальку, и из-за этого весь холст выглядел совсем иначе. К тому же в цирке стало не хватать и Августина: когда сразу после его прихода Элиза отправила парня к директору, лично в красках расписав тому произошедшее, наездника не видели ещё долгих шесть часов. И хотя он и так проводил дни невесть где, появляясь только к представлению, натянутое ожидание того, как на ситуацию отреагировал мистер Дарий, витало в воздухе, напоминая об отсутствии сразу двух артистов.

Ассистента фокусника в свою компанию быстро забрали клоуны, но в рабочее время поладить втроём у них получалось не очень: давно слаженная уборка и распаковка реквизита Алесы и Илара никак не могла принять в себя ещё одного, плохо видящего участника – Лука постоянно то оставался молчать где-то в стороне, то выполнял какие-то отдельные простые просьбы, которые никак не походили на полноценные обязанности униформиста. В конце концов мальчика отдали в распоряжение Грете, чтобы так смогла как следует потрудиться над его костюмом к предстоящему представлению.

Августин вернулся от директора в настроение намного лучше, чем с утра. Можно было подумать, что он заранее готовился к худшему – возможно, к немедленному отправлению назад к родителям, – а в итоге просто выслушал парочку замечаний. Однако рассказывать о своей поразительно долгой беседе с Дарием парень наотрез отказался, на зло Элизе каждый раз повторяя, что тот оценил по достоинству его эффектную драку с прохожим.

— По достоинству тебя можно было только выгнать отсюда веником! — не вытерпев, воскликнула под вечер инспектор манежа.

Она прекрасно понимала, что директор не оставил без внимания настолько серьёзную выходку наездника, но также хорошо знала, что Августин пользуется у того необъяснимого происхождения благосклонностью, которую никогда не оценивала положительно – детей, конечно, надо любить, но не настолько, чтобы им всё сходило с рук. Особенно, когда от этого зависит положение всего Киркуса.

Вечером, когда артисты закончили разбирать реквизит и готовить цирк к предстоящему завтра представлению и вернулись в гостиницу, Лукьян уже спал, свернувшись на кровати, как котёнок. Взглянув на это, Элиза не стала будить его и ограничилась разговором с Камилем – очень ответственным по её мнению униформистом, которого оставили присматривать за фокусником. Тот, без доверия поглядывая на пришедших артистов, коротко заверил девушку, что здоровье Лукьяна не требует волнений, да и вообще такую активность как он далеко не каждый человек без температуры проявляет. И сомнений в последнем утверждении почему-то ни у кого не появилось.

— Да он если и больной, то на голову, — недовольно буркнул мальчик в заключение, когда инспектор манежа разрешила ему уйти, — Столько вопросов о происходящем в Киркусе я за всю жизнь не получал, как за сегодня. И заметьте, он ни разу не повторился!

— Ничего, завтра ещё столько же услышишь, — направлявшаяся к двери Элиза посмотрела на него с немым укором.

— Ещё день?! — казалось, Камиль испытал от этой новости неподдельный ужас, — Тогда мне обязаны выдать разрешение привязать его к кровати!

— Если сам найдёшь верёвку, вопросов не задам, — устало бросила девушка.

Эмир проследил за уходящим униформистом взглядом. В голове невольно встал вопрос: а вдруг это он? Они ведь так и не нашли того недоброжелателя, что почти сорвал уже две премьеры Киркуса. Им по-прежнему мог оказаться любой из детей. Эрнест считал, что упускать из виду нельзя даже артистов... Но подобные мысли наваливались тяжёлой горой и мгновенно хотелось поверить во что угодно, кроме виновности кого-то из друзей: в случайности, совпадения, недоразумения, в то, что цирку вредит вовсе посторонний, кто-то не из циркачей. Медленно переодеваясь, мальчик случайно погрузился в раздумья и перевёл взгляд с закрывшейся за Камилем двери на ребят. Августин лёжа пытался стащить обувь и одновременно стирал – или просто размазывал – грим мокрыми руками. Илар, сидящий на полу рядом, как раз снял рубашку, и при желтоватом свете люстры на его спине контрастно бледнели шрамы. С тех пор, как Эмир узнал историю клоунов, он каждый раз ненарочно обращал на них внимание и думал, намеренно ли их не замечают другие. Лука практически растворился в шкафу, ища там вешалку для своей одежды. В такие моменты он особенно напоминал Эмиру беспомощного ребёнка, которым по сути и являлся до Киркуса.

— Лука, эм... Тебе наверно не стóит сегодня спать с Лукьяном, — неожиданно заговорил Эрнест. Он не часто начинал разговоры с коллегами первым, тем более вечером, поэтому его голос прозвучал в суетящейся тишине чересчур громко.

— Да, конечно, — ассистент фокусника выглядел слегка испуганным этим внезапным обращением, — Я сам об этом думал, — он бесцеремонно стащил свою подушку на пол, словно собирался уместиться между кроватью и столом.

— Нет, так не очень правильно... — гимнаст нахмурился, словно сам не понимал, зачем это делает, — Можешь занять моё место. Я посплю на полу, — он посмотрел на Эмир, — Ты же не будешь против?

Тот пожал плечами. С тех пор, как он оказался в Киркусе, ему никогда и не приходилось особо выбирать, чего он хочет, а его – нет. Если бы Эрнест тогда, в первый день, не пригласил его спать вместе, то он бы и сам ютился где-то снизу. А уж что рядом будет лежать будет не друг, а маленький Лука, проблемой не было ни в коем случае. Гимнаст молча забрал своё постельное бельё и разместился на полу между двумя кроватями. Растерянный ассистент фокусника ещё несколько минут смотрел на него в замешательстве: кроме клоунов и Элизы не него редко обращал внимание кто-то из артистов.

— Ничего себе! Это что, апокалипсис начался?! — воскликнул на всю комнату Августин, — Что б Эрнест на не на кровати спал – да где такое видано?!

В наездника мгновенно прилетел его же сапог. Запустивший его Эрнест предпочёл обойтись физическим ответом без словесных комментариев. Эмир проследил за ними с каким-то усталым недоумением и предпочёл не вмешиваться. Наблюдать за странностями циркачей и их взаимоотношений со стороны и безопасного расстояния становилось тайным правилом, до которого всем новичками приходилось дойти самостоятельно.

За показавшуюся такой короткой ночь погода кардинально изменила свои планы, вспомнив о близящемуся к середине лете. Солнце ещё с первых свои лучей начало нещадно нагревать землю, и даже утром от асфальта чувствовался жар. Все лужи, оставшиеся после недавних ливней, мгновенно высохли, не оставив о себе ни единого напоминания. Радостные пташки с новыми силами щебетали за окном, в аккомпанемент к ним вдалеке громко кричали вороны и чайки. От последних создавалось впечатление, что Киркус остановился в пляжном городке вблизи ароматного моря.

Вместо привычного всем громкого крика, способного разбудить даже соседние номера, этим утром Элиза спокойно заглянула в комнату и коротко сказала:

— Доброе утро. Вставайте, — тихо закрывшаяся за ней дверь оставила за собой атмосферу недосказанности.

«Будильник» оказал требуемое влияние далеко не на всех. Эмир вспомнил, что нужно вставать, только когда его в бок пихнул Эрнест, и спросонья далеко не сразу смог осознать, почему его обнимает ещё не проснувшийся Лука. Открыв глаз, когда его кто-то слегка потряс его за плечо, ассистент фокусника несколько минут озадаченно пялился на мальчика, сопоставляя в голове факты и приходя к выводу, что перед ним не Лукьян. Он хотел извиниться, но как раз в этот миг справа послышалась какая-то возня: Илар решил взять на себя обязанность разбудить наездника и хорошенько влепил в того подушкой. Но Августин не собирался так просто сдаваться, и потому попытался её отобрать. Начавшееся было перетягивание подушки, которое, как ни странно, было в пользу клоуна, прервала упавшая на парня лампа.

— Твари вы дерущиеся! — без явной обиды буркнул Августин, когда Эмир и Илар дружно прыснули со смеха.

— А ты не тварь, но тоже дерущийся, — заключил вышедший из ванной комнаты Эрнест.

Без носящегося по всему номеру в поисках своих вещей Лукьяна собираться стало заметно проще и быстрее: не приходилось опасаться, что в тебя врежутся, если будешь стоять слишком далеко от стены, не приходилось думать, куда положить найденную вещь фокусника – можно было просто швырнуть её туда, где нашёл, потому что ему она сегодня не понадобится. Даже Лука, к своему собственному удивлению, обнаружил всю свою одежду на тех же местах, куда положил её вечером. А вот Эмиру в последний момент «посчастливилось» выделиться: он потерял свою перчатку и минут пятнадцать ползал по всем углам, пытаясь её вернуть (Мэй утверждала, что этой ночью мистер Тэд ничего не воровал). Эрнест предлагал его подождать, но мальчик отказался, посчитав, что поиски могут затянуться, и надеясь, что успеет прийти хотя бы к завтраку.

— Отлично... — пробормотал Эмир, вскоре всё-таки найдя перчатку под прикроватной тумбочкой.

Он поднялся и отряхнулся. Все артисты уже ушли, в номере остались только он, спящий Лукьян и... Лука, который давно собрался, но так и стоял рядом с дверью, будто не зная, что делать дальше. Увидев его, мальчик не секунду опешил, а потом вспомнил, что фокусник всегда водил своего ассистента в цирк с собой. Вчера его тоже привела Элиза, а сегодня об этом, видимо, никто не вспомнил.

— Ну что, пойдём? — сразу же предложил Эмир, подойдя к Луке и протянув ему руку.

Тот опередил его, схватив за запястье, и нехотя кивнул, соглашаясь больше с самим собой, что выбора особо всё равно не нет. Самостоятельно добраться до шатра хоть и было выполнимой задачей, но предвещало много трудностей, да и в целом было довольно опасно – видя вместо улицы расплывчатые пятна, он рисковал как минимум врезаться в случайный столб или фонарь.

Из осторожности всё время посматривая на ассистента, пока они спускались по лестнице в холл гостиницы, Эмир заметил, что у того на лице появилось подобие грима – жёлтые кляксы на щеках, отдалённо напоминающие звёзды, и тёмно-синяя подводка на глазах, идущая ломанными линиями.

— А... Грета разве не сама в первый раз грим делает? — с сомнением уточнил мальчик, уже было подумав, что эту акцию сделали только для него.

— Она сказала, что будет достаточно сделать что-то похожее на грим Лукьяна, — пожал плечами Лука, — Номера в любом случае рассчитаны на «звёздный» образ, поэтому в основе должен остаться костюм Лукьяна. «Свой» я смогу получить, только когда с собственными номерами выйду.

— Понятно, — Эмир вспомнил, как ему сложно было научиться краситься, — Сложно в первый раз грим делать, да?

— Сложно делать грим, когда себя не видишь.

— Ну, мог бы кого-нибудь из нас попросить помочь, — дружелюбно предложил он, уловив в голосе Луки нотки недовольства.

— Ты не понимаешь, — с лёгким раздражением сказал тот, словно приходилось объяснять банальные вещи, — Я должен уметь сам. Все же делают сами, значит и я должен. Я вообще тут уже не первый день, мог бы заранее научиться. Чем вообще я от вас отличаюсь, чтобы мне помогать? К тому же... — он вздохнул, — Мы ведь все однажды разойдёмся. Кто куда – в Киркусе взрослые не остаются. Лукьян не может вечно мне во всём помогать. И что будет, когда я останусь один? Поэтому я должен быть самостоятельным.

— Но ты ведь... — Эмир вовремя осёкся: нет, Луке точно не понравиться, если сказать, что он действительно немного отличается от других, — В смысле, ты ведь уже самостоятельней большинства детей твоего возраста. Думаешь, многие ровесники сейчас где-то работают, а не играют под школьной партой в крестики-нолики?

— Да-да, я трачу несколько минут, чтобы найти вещи в пустом шкафу, и могу заблудиться, просто выйдя в коридор, — фыркнул ассистент фокусника, — Ты как-то либо мой возраст лет так на пять меньше берёшь, либо никогда нормальных детей не встречал. Сам вроде нормальный, а что тогда за дети настолько несамостоятельные с тобой в одном приюте жили?

Эмир растерялся и не знал, что ответить на подобную тираду. Со зрением Луки желание полной самостоятельности действительно не выглядело достижимым. Ребята как раз выходили из гостиницы, поэтому мальчик только неловко предупредил, слабо надеясь стереть тему разговора:

— Осторожно, ступеньки.

Лука предостережение не оценил, приняв его за подтверждение собственных слов, и коротко буркнул, закончив этим беседу:

— Я знаю.

Глава 19: Выступления Луки

— Равновесие – это хорошо, но нужно больше, — Эрнест наблюдал за успехами друга в хождении по канату, — Ты не должен о нём думать. Канат – твоя арена, твой пол. Ты же сейчас не думаешь о своём равновесие? — Эмир отрицательно помотал головой: не хватало ещё думать о равновесии, стоя на земле, — Вот и на канате не должен. Ты просто идёшь по нему. Как по полу, понимаешь?

— И как мне до этого дойти? — вздохнул мальчик.

— Я, думаешь, знаю? Я сам учился, сам до этого и дошёл, — гимнаст задумался, — Попробуй думать о чём-то постороннем. Представь, что ты просто идёшь где-то по улице, а под ногами твёрдый асфальт. Закрой глаза, забудь о канате и иди, словно твоя задача – пройти с закрытыми глазами, а не удержать равновесие. Пока ты тратишь на это силы и внимание, к более сложным элементам переходить смысла нет.

— Понятно. Попробую.

— Угу, удачи, — Эрнест кивнул и отправился на свои репетиции.

Эмир несколько минут, пока униформисты устанавливали канат, наблюдал за ним. У друга успехи были заметно лучше: он всё ещё запутывался в воздушных полотнах самыми разными способами (Элиза смерилась и снимала его без возмущений), но в остальное время выглядел почти что невесомой бабочкой, порхающей над манежем. А вот сам Эмир пока достиг сравнения только с застрявшей в паутине мухой, которая отчаянно машет крылышками или, в его случае – руками. И советы Эрнеста не звучали как то, что сможет помочь. Легко сказать «не думай», а на практике-то как это выполнить? В голове постоянно шуршат разные мысли, но на канате тело автоматически выбирает из них самую важную, чтобы не упасть. Эмир вздохнул – без практики всё равно ничего не поймёшь, – закрыл глаза и сделал первые шаг на канат. Если убрать пункт о равновесии, то задача выглядела предельно просто: идти вперёд. Но оставалось главное. Эмир открыл глаза.

— А о чём думать-то? — тихо спросил он сам себя.

Мыслей на выбор было полно, но ни одна из них не выглядела надёжной: одни вызывали слишком много переживаний, другие не отвлекали достаточно хорошо, третьи сбивали появлением улыбки и пробивающегося смеха. Эмир попытался по совету Эрнеста представить вокруг себя город, разносортные многоэтажки, пустую пешеходную дорогу. В голове тут же всплыли воспоминания о последней такой «прогулке» и разговоре с Августином на ней. «Он остался в цирке навсегда...» – голоса наездника и гимнаста смешивались в один, повторяя эти слова. Кир, фотоальбом, маленькая Элиза... Пытаясь перевести мысли на что-то менее печальное, мальчик вспоминал вечер того же дня: Августин, подравшийся с прохожим, столпившиеся у дверей униформисты, мокрые клоуны и Лукьян... Интересно, как он там сейчас? Волнуется за Луку? Или выбешивает Камиля нескончаемым потоком вопросов? Темы перемешивались в такую кашу, что Эмир в итоге вообще забывал, куда идёт, и падал.

Тогда пришла другая идея: не думать в целом, сосредоточить внимание на чём-то из окружения. Звуки идеально для этого подходили. Киркус кишел самыми разными звуками: разговоры униформистов, указания Элизы, чей-то смех, шорох реквизита, щелчки от проверки прожекторов и другой аппаратуры, отдельные ноты мелодий при проверке и установке музыки, шаги, хлопки, смех Алесы. Прислушаться можно было ко многому, но стоило сосредоточиться на каком-то звуке, как раздавался другой – намного громче. Эмир вздрогнул и грохнулся с каната, когда быструю мелодию с номера клоунов заглушили возмущения Элизы. Судя по содержанию её крика, попугаи Мэй скинули девушке на голову какой-то мелкий реквизит. Дрессировщица, судя по ей ответам, не видела в этом никакой проблемы.

— Ну класс, — пробормотал мальчик и взглянул на пройденное расстояние. То оказалось не таким уж и маленьким – дальше пяти шагов уж точно, — А хотя неплохо получилось...

— Что получилось? — услышал Эмир позади себя и обернулся. Рядом стоял Лука.

— Я почти научился ходить по канату. Точнее, ходить по канату, не думая о равновесии. Осталось только продлить это умение на весь канат. А ты тоже репетируешь?

— Типа того, — кивнул ассистент фокусника, — С номерами проблем нет, я их, по-моему, больше Лукьяна репетировал, а вот некоторые организационные моменты лучше сразу выяснить. Сейчас, например, я учу выход на манеж...

— Что? В каком смысле? — Эмир впервые слышал, что на манеж нужно выходить как-то по-особому.

— Эмир, а можешь немного помочь? — вместо ответа попросил Лука.

— Конечно, — Эмир прекрасно помнил, как волнительно было выступать первый раз, а Лука к тому же был младше нынешних артистов (но, справедливости ради, и Эрнест, и Лукьян, и Августин начинали карьеру в таком же возрасте), — Если надо, я и не «немного» готов помочь. Только скажи, с чем.

— Много не надо. Просто покажи, где примерно центр арены.

Озвученная просьба вызвала у мальчика долю смятения. Он ожидал чего-то более типичного, вроде найти реквизит, ассистировать на фокусе, принести что-то тяжёлое. Но показать центр арены первые секунды навевало мысли о подвохе. Но, вспомнив о зрение Луки, Эмир всё-таки сопоставил этот факт с просьбой и получил более-менее внятное объяснение в своей голове. Он тут же взял ассистента за руку и повёл по манежу.

— Ну, думаю, цент будет где-то здесь, — пробормотал Эмир, остановившись на том месте, где жёлтые узоры на полу сходились в одной точке.

— Спасибо. Дальше я справлюсь сам.

Мальчик не стал настаивать, но и уйти не решился. Внутри поселилось необъяснимое чувство, что кому-то нужно присматривать за этим ребёнком, раз Лукьяна рядом нет. И, поскольку другие артисты заняты своими номерами, эта участь выпадает ему. Противиться собственному проявлению заботы не приходилось, поэтому Эмир молча встал рядом и принялся наблюдать за странными действиями Луки – тот шёпотом считал шаги от центра арены до форганга. Вышло целых шестнадцать, хотя что это давало оставалось непонятно. Эмир, стараясь ступать бесшумно, чтобы не выдать ассистенту фокусника своё присутствие, шёл следом. Со стороны их занятие определённо вызывало вопросы, но, к счастью, подойти и задать их никто не захотел.

— Я не вижу, куда иду, — спокойно сообщил Лука форгангу, будто тот спросил, что он делает, — Я уже привык ориентироваться в Киркусе. Но найти середину помещения, не видя само помещение, довольно проблематично, — чуть помолчав, он добавил: — Эмир.

— Как ты понял, что я здесь? — обращение к нему озадачило Эмира.

— Звуки многое могут рассказать. Большинство людей привыкли не обращать на них должного внимания, но это не значит, что их нет. Хотя признаю: тебя сложно услышать. Что ты, что Эрнест очень тихо ходите, — Лука повернулся и посмотрел на артиста, — Да и я, вообще-то, вижу, хоть и хуже, чем обычные люди. Знаешь, в Киркусе не так уж много двигающихся зелёных пятен.

— Зелёных пятен? — переспросил тот, машинально взглянув на свою одежду, — Я – зелёное пятно?

— Ну, может салатовое, — пожал плечами ассистент, — Уж прости, в цветах я плохо разбираюсь.

Повисло молчание. Эмир словно впервые осознал, насколько у Луки плохое зрение. Он был в его глазах просто салатовым пятном, и этот факт вызывал некоторое смятение: как вообще можно работать, когда весь мир вокруг для тебя лишь набор разноцветных пятен? Как ориентироваться в незнакомых местах? Как отличать лица, которых даже не видишь? Как понимать происходящее, если для тебя оно – набор двигающихся клякс? Мальчик и представить не мог, каково выступать с таким зрением: тут и с хорошим-то периодически запутываешься в реквизите или забываешь последовательность элементов. А уж о иллюзиях, в которых успех зависит от каждого движения, и говорить было страшно.

— Ну так что, салатовое пятно? Может, пойдёшь уже своими делами заниматься? — прервал затянувшееся молчание Лука, — Не волнуйся, я без тебя не заблужусь, — грубости в его голосе не ощущалось, но намёк был более чем очевиден.

— Извини, — нахмурился Эмир: он хотел помочь, а в итоге выглядит лезущим совершенно не в своё дело, — Если всё-таки что-то понадобится, можешь обращаться.

Ещё раз мельком взглянув на ассистента фокусника, он потопал к канату, продолжать тренировку. Поводов для размышлений добавилось предостаточно, чтобы погрузиться в них до конца дня или хотя бы до того момента, когда канат закончится. В голове крутилось предстоящее представление – сможет ли Лука выступить и не ждёт ли их очередной «несчастный случай от неизвестного недоброжелателя? А ещё не уходили слова о звуках, которые «могут многое рассказать» – Киркус, несомненно, наполнен множеством самых разных звуков, но как, прислушавшись, выудить из них нужный и не потерять его в общем галдеже? Эмир пытался представить, каково это – ориентироваться, полагаясь не на визуальную картинку перед глазами, а на звуки и ощущения. Под ногами земля. Точнее, канат, но об этом лучше не думать. Впереди, у края арены сидит Элиза: её громкий голос, раздающий указания униформистам, слышно отовсюду. Справа смеётся Алеса. С большой вероятностью, там же стоит и Илар, но его не слышно: «за кулисами» клоун никогда не отличался говорливостью. Где-то в общем гуле промелькнуло ругательство: кажется, Эрнест снова запутался в воздушных полотнах, но быстро смог выбраться без посторонней помощи. У форганга стоят униформисты – из их разговора удалось выловить только отдельные фразы, по которым вычислить тему не получалось.

— Если бы он был виновен, Элиза ему бы не доверяла, — услышал Эмир незнакомый голос позади себя и тут же грохнулся на пол: канат под ногами подошёл к концу. Далеко не сразу сообразив, что именно сбило его равновесие, мальчик открыл глаза и обернулся.

— Ну да, а как определить виновность, если уже доверяешь человеку? — двое мальчишек подкручивали разболтавшуюся ножку зрительного сидения.

— А зачем быть виновным, если тебе доверяют?

— Потому что тебе доверяют, а соответственно не заподозрят? Думай как хочешь, но у меня этот Камиль доверия не вызывает, — старший из ребят вздохнул и перекинул инструмент своему собеседнику.

— А что ж тут думать, делать надо! — второй униформист скрестил руки, — Можем допрос ему устроить, когда вернёмся.

— Ага, сначала предлагаю устроить допрос тому чересчур любопытному артисту, — мальчишка кивнул в сторону замершего на полу Эмира, — Делай ставки, кому из нас больше достанется от Элизы.

Ребята косо взглянули на своего незваного слушателя, синхронно фыркнули и ушли, оставив своё обсуждение витать в воздухе пылью недосказанности и вопросов. Эмир припоминал, что Камиль, о котором они говорили, присматривал за Лукьяном, но какие выводы следует из этого получить не понимал. Лука был прав: слушая окружение, можно было многое узнать, но что потом делать с этой информацией было неясно. Единственное, о чём сразу кричали звуки вокруг, – так это о том, что чего-то не хватает. И сегодня это чувствовали многие дети. Не хватает разлетающегося по всей арене реквизита, не хватает важной частички суеты, не хватает криков Элизы об одном бездельнике, не хватает чудаковатого на вид и необъяснимого в поведении фокусника. Лука мог заменить его на представлении, но не в остальное время. А цирк тем временем не мог принять знакомую атмосферу без этой маленькой, но значимой для него детали. Цирк не мог существовать без Лукьяна ровно так же, как когда-то не мог существовать без Кира – эти люди были неотъемлемой частью Киркуса.

Казалось, что день прошёл раза в два быстрее других. Погружённые в работу и не отвлекаемые случайными возгласами с манежа, дети оглянуться не успели, как уже подошло время представления. Шатёр начал наполняться зрителями всех возрастов, на улице зажгли большие прожектора, скользящие по темнеющему небу, униформисты включили стандартное освещение, охватывающее не только арену, но и ряды синих сидений, Элиза выслушивала доклад какой-то девочки о распроданных билетах, артисты собирались за форгангом и заканчивали последнюю перепроверку реквизита. Мэй в очередной раз бегала по коридорам, в последний момент потеряв непоседливого мистера Тэда.

Лука только вернулся от Греты, впервые вменив традиционную одежду униформиста на полноценный цирковой костюм иллюзиониста. Сроки заказа не располагали к себе, но девочка постаралась над образом на славу. Как и говорил утром Лука, цвета звёздного неба менять смысла не было: номера Лукьяна так или иначе были рассчитаны на них. Но сам фасон и замысел претерпели заметные изменения: оценив творческим взглядом непримечательную и невыразительную внешность маленького артиста, Грета пришла к выводу, что акценты придётся выставлять самостоятельно и делать их лучше на самом номере – в отличие от яркой внешности Лукьяна, которая служила частью общего впечатления, внешность его ассистента едва ли должна была переводить внимание публики с фокусов на себя. Поверх белой рубашки, оставшейся от костюма униформиста, сидел синий жилет, а на нём – короткая накидка, как и высокие сапоги усыпанная мелкими неоновыми звёздочками, словно само небо уронило на них парочку созвездий. Конечно же, не обошлось и без цилиндра на голове – в тех же цветах, с лентами и бесчисленными переливающимися звёздочками ближе к полям. Над длинными и всегда слегка неряшливыми волосами была проведена серьёзная работа: теперь они были тщательно убраны назад и перевязаны синим бантом, а спереди по ним пролегала ещё и тонкая коса. С гримом Грета тоже решила не мелочиться, хотя ещё вчера говорила мальчику сделать его самостоятельно: Лука стал выглядеть значительно старше, что никак не вязалось с его ростом и телосложением, и... Темней? Как будто его лицо намеренно должно было остаться в тени, не давая взгляду зацепиться за выразительные детали.

— Вот уж, да Грета превзошла саму себя, — пробормотала Элиза, приветствуя нового артиста за форгангом, — Лука, ты очаруешь всех даже без номеров.

Маленький фокусник только слабо кивнул в ответ. Все эти подбадривания перед выступлением ему были ни к чему: в отличие от других новых артистов, которые в такой день впервые выходили на публику, он уже много раз бывал на манеже во время представления, хотя и не под светом прожекторов. Да и в номерах он был уверен: если кто и мог исполнить их так же хорошо, как сам Лукьян, так это он. Оттого ли, что Лука ждал своей очереди с отстранённым безразличием на лице, или из-за его вечного молчания в обществе артистов, перед номером фокусника в программе Элиза напутствовала ему:

— Улыбайся. Иначе зрители подумают, что тебя здесь силой держат.

— Не только улыбайся, но и про голос не забывай, — тут же с видом знатока присоединилась к советам Алеса, — Говорить надо громко и главное – весело. Выставлять акценты, создавать интригу, взаимодействовать со зрителями, как будто с друзьями.

Лука и так всё это знал, и волнения других по поводу его выступлений ни капли не разделял. А после первого же номера беспокойство оставило и всех остальных. Исполнение некоторых фокусов отличалось от Лукьяна, но эффектность от этого не терялась. Все движения, фразы, жесты выглядели настолько чётко и совершенно, что создавалось впечатление, будто мальчик не просто работал пару лет ассистентом, а на протяжении множества дней оттачивал одни и те же иллюзии, чтобы они стали идеальными. Никакой импровизации, никаких ошибок, никаких лишних действий, никакой жизни – только механические шаги и жесты. Для видящих Луку впервые всё выглядело чудесно, но циркачи чувствовали яркий диссонанс в его выступлениях: движения, голос, улыбка – они отдавали такой неестественностью, такой чужеродностью, что хотелось спросить: а это точно Лука выступает? Весёлый голос больше походил на манеры Лукьяна, но никак не его ассистента. А в движениях, полных мастерства, не было того стремления, того выплеска эмоций и сил, той невообразимой отдачи, которую показывали остальные артисты. Они жили там, в свете прожекторов и взглядах публики, и Лука раньше тоже. Но теперь, оставив роль униформиста и призрака на чужих номерах, он словно превратился в другого человека – незнакомого и бесчувственного, верящего не Киркусу, а памяти собственного тела.

Но, возвращаясь за форганг, Лука снова становился собой и ждал следующего выхода с безразлично-скучающим выражением лица. Правда это тоже была спасительная маска, которую никто не заметил. На самом деле он боялся, но боялся того, что друзьям понять было не дано. Его не пугал выход на манеж, не пугали ослепительные лучи прожекторов, громкая музыка, не пугали сотни глаз, устремивших своё внимание на него, но было кое-что похуже этого. Неизвестность. Он не знал, перед кем выступает, не мог оценить их реакцию. Он смотрел на людей, а видел лишь расплывчатые пятна. Понравилось ли им? Улыбаются ли они? Или сидят, совершенно не впечатлённые? Сам он не мог ничего сказать о своих номерах. Он прекрасно знал все движения, слова, секреты и уловки, но ему никогда не было известно, как они выглядят со стороны. Получился ли фокус? Увидели ли зрители то, что нужно? Или он показал им лишнее? Иллюзии в большинстве своём строились как раз на визуальном обмане, а потому невидящий иллюзионист звучало скорее как шутка.

А ещё Луке не нравилось, что приходится смотреть на зрителей. Люди всегда смотрят на что-то, на кого-то, куда-то, а он чаще смотрит в никуда, на никого, смотрит на других, но лишь потому, что так делают нормальные люди. А он ненормальный. По крайнем мере, так говорили родители. Они постоянно повторяли, что его взгляд пугает, что лучше бы он вообще ни на что не смотрел. И он взял в привычку ходить с опущенной головой, смотреть на землю, а не на кого-то или что-то – тогда никто не поймёт, какой он... Необычный. Лукьян говорил, что это слово лучше, чем «ненормальный».

Только на представлении нельзя было смотреть вниз. Это могло сойти, когда ты униформист, но не когда ты артист, центр всеобщего внимания. Расправить плечи, выпрямить спину, улыбнуться и посмотреть в ответ на сотни устремлённых на тебя глаз – это было нечто вроде негласного, но известного всем циркачам правила перед выходом на манеж. И Лука его знал. Он поднимал голову и смотрел на множество разноцветных громких пятен, то сливающихся, то расползающихся между собой. Оставалось только надеяться, что с расстояния его взгляд не вызывает лишних мыслей. Много думать о зрении всё равно не приходилось: хотя номера мальчик знал не хуже самого Лукьяна, а движения выходили почти автоматически, нужно было находить компромисс со своей новой ассистенткой – вечно недовольной униформисткой старше него. Некоторые номера не предполагали одиночного исполнения, поэтому приходилось мириться с её совершенно безразличным подаванием реквизита мимо рук и тихим бурчание в перерывах между выступлениями. Элиза выбрала девочку случайным образом среди свободных детей, не участвующих в организации представления, а Лука спорить ни с кем не собирался. Негодование своей нежеланной ассистентки он не мог понять, но вполне мог объяснить. Что способно взбесить униформистов больше, чем быть на побегушках у такого же, как они? Они и без того недолюбливали Луку за излишние «привилегии», которые достались ему от фокусника, а теперь он ещё и случайно заполучил роль среди артистов. Лука не так уж много пробыл в их обществе, но для понятия мотивов этого хватило. И он точно знал: личная ненависть не заставит их испортить представление. А мелкие выходки не стоят внимания.

По странному совпадению за последние два дня инцидентов, подстроенных неизвестным вредителем, тоже не случалось. Не только репетиции, но и представление проходило без лишних волнений и неожиданностей – кто-то вздохнул с облегчением, кто-то насторожился. Вряд ли недоброжелатель, почти сорвавший уже две премьеры, вдруг решил исправиться и стать хорошим. И из-за этого напрашивался вывод: либо он готовит что-то масштабное, либо просто хочет на время усыпить бдительность циркачей. Причём второе ещё не отменяло первое.

— Ему просто без Лукьяна неинтересно, — хихикнула Алеса, когда во время вечерней уборки речь нечаянно пришла к этой теме.

— А представьте, если это на самом деле Лукьян и был! — поддержала шутливое настроение Мэй. Она пытаясь поймать мистера Тэда, который вместо ужина стащил свою миску и бегал с ней по арене и зрительными рядам от хозяйки.

— Ну это уже слишком, — Илар проследила взглядом за обезьянкой и дрессировщицей, пронёсшимися мимо него и сестры, — У нас тут не остросюжетный фильм всё-таки. Лукьян и испортить представление – это из разряда мистики!

— Лукьян, конечно, нет. Но что, если это тот униформист, которого Элиза с ним оставила? — неожиданно предположил Эрнест, который до этого, казалось, не следил за разговором.

— Но Элиза же ему доверяет, — возразил Эмир, наблюдая, как мистер Тэд швырнул свою миску в Мэй, — Она говорила, что он хороший и ответственный человек.

— Когда завоевал доверие главной во всём цирке, вызвать подозрение становится гораздо сложнее, — пожал плечами гимнаст.

— Некоторые униформисты тоже ему не доверяют, — вспомнил Эмир подслушанный днём разговор, — И хотели устроить допрос этим вечером.

— Ну, удачи им. Если бы всё было так просто, мы бы уже всех допросили. Кстати, а кто это был?

— Ой, не знаю. Кажется, Лиам... — мальчик помнил униформиста с премьеры фокусника, в которой тот участвовал, — И кто-то ещё... Такой, светленький, не высокий... А что?

— Ничего. Так, на будущее, — Эрнест отмахнулся и отправился подальше, словно намекая, что разговор лучше закончить.

Но не успел он сделать и пары шагов, как в него врезалась Мэй, теперь уже бегающая с миской за мистером Тэдом с пустыми лапками. Задумчиво уставившись на обезьянку, которая ловко перепрыгивала по пустым сиденьям всё дальше от растянувшейся по арене дрессировщицы, Эмир предложил:

— Может, ей помочь?

— Вперёд! — крикнула тут же подхватившая его идею Алеса.

— Без меня, — буркнул Эрнест, проследив взглядом за дразнящимся зверьком.

Илар вздохнул, но всё же присоединился к сестре, неуклюже ползающей между зрительных рядов и пытающейся подобно мистеру Тэду перепрыгивать сиденья. Более-менее удачно подобные трюки вышли только у Эмира – спасибо гимнастике и акробатике. Но даже с таким ловким участником погони поймать обезьянку не получалось, и четверо артистов носились по манежу ещё добрых двадцать минут. В какой-то момент, увидев в этом занятии увлекательную идею времяпровождения, к ним присоединился Августин. Но наездник выбыл почти мгновенно, кувырнувшись на сиденье и провалившись куда-то под пустые ряды, откуда выполз далеко не сразу. Следом за ним повторил Илар: споткнувшись, он растянулся между шестым и седьмым зрительным ярусом. Мистер Тэд с победоносным видом уселся на клоуна, найдя дальнейшие догонялки неинтересными.

— Ура! Илар победил! — с сарказмом воскликнул Августин, выползая на лестницу между рядами.

— Скорее Илара победили, — заметил Эмир.

Мэй хихикнула и забрала обезьянку, которая, оказавшись на руках девочки, тут же сделала вид, что вся эта суета случилась не из за неё, вопросительно почесала лапкой голову и снова украла миску. На время Киркус слово ожил, разогнав царившую без Лукьяна тоску, и зашумел с новой силой. Пострадавшие в погоне артисты весело улыбались и спорили, кто всё-таки победил: мистер Тэд или Илар. Эрнест и Лука наблюдали за ними с одинаковым недоверием, как будто без слов соглашаясь друг с другом, что друзья порой ведут себя подозрительно неадекватно.

Вечер медленно, но верно подходил к концу. Прошёл ужин, закончилась уборка, в шатре понемногу начали гасить свет. Дети принялись расходиться, отдельными кучками направляясь в гостиницу. Эмир, несмотря на отсутствие большого желания, решил снова сопроводить Луку, чтобы тому точно не пришлось возвращаться самостоятельно. Уже немного привыкшие к необычной тишине, артисты даже не предполагали, что день для них далеко не закончен. Не успели они зайти в свою комнату, как Лукьян завалил их вопросами.

— Ура, вы пришли! — закричал он, чуть ли не прыгая на кровати, — Привет! Давно не виделись! Ну, рассказывайте, как день?! Как цирк?! Как представление?! Как... Короче, как всё, что я пропустил?! Вы же сегодня выступали! Сколько было зрителей?! Все места заняты?! Как Лука выступил?! Вы репетировали?!

— Ох, вот и знакомый нам Лукьян вернулся, — с улыбкой вздохнула Элиза, — Давай сначала узнаем, как ты сам. В отличие от меня твои соседи никуда до утра уйти не смогут.

— Всё отлично! Прекрасно! Хорошо! Чудесно! — фокусник на секунду замолчал: подходящие слова закончились, — Но тут ску-учно. Очень ску-учно. И этот ещё бубнит что-то постоянно, — он кивнул в сторону Камиля.

— Он так надоел! — застонал в ответ униформист, — Если завтра меня снова оставят с ним, то кто-то из нас обязательно свяжет другого и выкинет! И я уже не уверен, что этим кем-то буду я! — он скрестил руки, когда Элиза жестом приказала идти к себе, — Он предлагал запереть меня в ванне и сбежать в цирк!

— Вот-вот! — ни с того ни с сего подхватил Лукьян, — Когда мне уже можно будет вернуться?!

— Ну, если ты людям стал надоедать, то скоро, — девушка проследила взглядом за уходящим Камилем, — Полагаю, мне пора волноваться за здоровье тех, кого я оставляю с тобой, а не за твоё собственное.

Инспектор манежа быстро оценила состояние фокусника и его температуру, пожелала всем хорошей ночи и поспешила удалиться в другой номер. Едва она скрылась в коридоре, артистам предоставилась возможность в полной мере компенсировать двухдневную тишину на работе из-за отсутствия там Лукьяна. Первой целью, как и следовало ожидать, стал Лука: на него посыпались бесчисленные вопросы о прошедшем представлении, о его успехах в фокусах, о его впечатлениях от выступления, о репетициях, о реакции публики, о «новых» коллегах, об оценке других артистов, о встрече с Гретой и много о чём ещё. Между вопросами то и дело проскакивали восклицания о костюме мальчика, о том, какой он молодец или вовсе случайные громкие слова, о смысле которых мог знать только сам фокусник. Когда относительно ассистента у Лукьяна закончилась фантазия, он перешёл к другим артистам. Предложения лились одно за другим с такой скоростью, что Эмир только и успевал соображать, о чём сейчас идёт речь и даже не всегда отзывался, когда обращались к нему. Эрнест, не желая участвовать в устроенном расспросе, на протяжении получаса делал вид, что моет руки. Илар, обычно неразговорчивый без сестры, пересказал все события прошедших дней, включая даже те, что уже упоминал Лука. Августин старательно игнорировал фокусника и всю его несмолкающую болтовню, но, когда время уже близилось к полночи и в других номерах все давно легли спать, не выдержал и крикнул:

— Ну прошёл день! Прошло два! Ну не упал метеорит на Киркус, понимаешь! Если ты сейчас не замолчишь, пойдёшь в коридор! И мне плевать, что на это скажет Элиза!

Судя по сердитому лицу, наездник вполне был готов воплотить свою угрозу в жизнь. Лукьяну нехотя пришлось отложить дальнейшие расспросы на следующие утро, когда он специально проснулся вместе с остальными циркачами, чтобы успеть продолжить разговоры до их ухода в Киркус.

Глава 20: Одна большая семья

Тот день начинался в привычной артистам суете. Провалявшись в номере пять дней, Лукьян замучил своими вопросами не только оставленного с ним Камиля, но и саму Элизу. Когда вместо спокойного вечера девушка была вынуждена на протяжении нескольких часов слушать нескончаемый поток слов от фокусника (который для увеличения своих шансов вернуться к работе ещё и беспрерывно стучал в номер девочек), она сдалась и разрешила ему на следующий день идти в Киркус со всеми. К довольным крикам Лукьяна, разлетевшимся по всему этажу, в тот момент добавились и облегчённые восклицания униформиста. На следующее же утро шатёр снова ожил, вернув в себя «необъяснимое явление», вихрем носившееся по всем помещениям и едва ли знающее, что вообще в них ищет. К большому удивлению циркачей, «вернуться в цирк» для фокусника вовсе не обязательно означало «вернуться к выступлениям»: ещё пару дней он предлагал исполнять номера своему ассистенту, аргументируя это тем, что хочет на них посмотреть. Лука к этому времени неплохо влился в коллектив, и порой казалось, что среди артистов он провёл не неделю, а как минимум несколько месяцев – возможно такому эффекту поспособствовал факт того, что он и раньше мало общался с другими униформистами.

Эмир всё не мог решить для себя: по душе ему спокойная атмосфера или то оживление, которое привносил в цирковые будни Лукьян. Но в бегающем по комнате хаосе, потерявшем половину своей одежды, определённо было что-то родное.

— Что найдём?! Сейчас найдём! — кричал фокусник, чуть не сбивая по пути неосторожных друзей, — Лука, а ты что потерял? Точнее, искал? Перчатки? Ботинки? Цилиндр?! — последнее слово прозвучало особенно громко и изумлённо.

— Нет, цилиндр я не терял, — Лука стоял у шкафа, застёгивая свой бежевый жилет, — Свой сценический костюм позавчера я оставил у Греты.

— Да нет, это мой цилиндр! Получается, мой... Лука, а мы с тобой цилиндры не перепутали случайно?! А-а-а, нет, действительно, мой!

Раздался грохот – Августин, запутавшись ногой в собственном одеяле, повалился на пол, прихватив с собой рядом стоящий стул. Сверху на него из ниоткуда прилетел синий сапог. Наездник потёр лоб, в который тот угодил, швырнул обувь владельцу и откатился к стене, чтобы по нему никто не додумался пройтись.

— Ура-а! Сапог нашёлся! — не заставил себя ждать ответ от Лукьяна.

Илар осторожно проскользнул мимо ребят к зеркалу в прихожей, наскоро поправил перед ним причёску – было несколько странно наблюдать, как кто-то намеренно взъерошивает волосы и фиксирует их лаков в таком положении – и тактично удалился в коридор в целях собственной безопасности. Эрнест, сидящий в позе лотоса на кровати и занимающийся гримом, на секунду поднял голову в сторону закрывшейся за клоуном двери. Эмир, ища в своём рюкзаке одну из кисточек, нашёл вместо неё ярко-жёлтый носок и длинную синюю перчатку.

— Ва-ау, спасибо, Эмир! Я как раз их искал! — не успел мальчик ничего понять, как нечто неопознанное и страшно лохматое пронеслось мимо него и выхватило лишние вещи.

Через пару минут в номере вдруг стало спокойнее – Августин, таща жилетку в зубах, потому что руки заняты застёгиванием рубашки, вылетел в коридор. Шнурок одного из сапог волочился за ним, словно тоненький хвостик. Ещё спустя несколько минут комната получила желанную тишину, выпустив из себя оставшихся артистов – удивительно, но фокусник успел собраться вместе с остальными, хотя вторую перчатку он натягивал, уже спускаясь по лестнице. В холле первого этажа в ранний час ещё не собралось много посетителей: только одна семья ждала заселения, сидя на маленьком диванчике в дальнем углу. Возле них стояло такое внушительное количество чемоданов, что Эмир невольно засмотрелся на них, размышляя, сколько туда можно вместить багажа и насколько тот вообще нужен в путешествии. После жизни в Киркусе ценность многих вещей потеряла в его глазах ценность – два комплекта одежды и постельное бельё оказалось более чем достаточным комплектом для комфортного пребывания в незнакомых городах.

— Подождите-ка, молодой человек, — паренёк, со скучающим видом сидевший за стойкой регистрации, резко вскочил со своего места и уставился на циркачей, — А не на вас ли мне сегодня жаловался один из постояльцев с четвёртого этажа?

Артисты не поняли, к кому он обращался, и остановились всей компанией. Эрнест смерил нежданного собеседника леденящим взглядом, словно заставляя того подумать над своим решением говорить с ними. Эмир незаметно пробежался взглядом по друзьям, пытаясь понять, кто и что мог натворить, чтобы на них жаловались соседи. Неужто крики Лукьяна довели не только Элизу и Камиля?

— Да, точно: мальчишка с яркими волосами, как и описывали, — продолжил парень, подходя к фокуснику, — И не стыдно тебе воровать-то? — он положил руку ему на плечо, — За такое и в полицию попасть можно. Родители твои где? Будем с ними о твоём поведении разговаривать.

Лука нахмурился. Эмир и Эрнест вопросительно посмотрели на друга, но Лукьян выглядел таким же растерянным, как и другие. От него можно ждать многое – падение с кровати посреди ночи, потеря абсолютно всей одежды, сапог, чудом оказавшийся в коридоре, бессмысленные фразы, которые он сам не в силах объяснить, спонтанные невообразимые решения и прогулка по улице в пижаме, – но не воровство. Дело было даже не в доверии, все просто твёрдо знали, что фокусник не способен на намеренный вред кому бы то ни было. Самым близким предположением, которое проскочило в мыслях ребят, было то, что способность Лукьяна терять вещи каким-то образом распространилась на соседние комнаты – как порой это было с его ассистентом. Но такие аргументы вряд ли бы убедили постороннего, и циркачи стояли, совершенно не зная, что им делать. Позвать Элизу? Скорей всего она уже ушла в Киркус, да и за родителя её выдать никак не получится. Сбежать? Вариант вполне воплотим, но им ещё неделю жить в этой гостинице. Хочешь, не хочешь, а придётся возвращаться, и тогда их снова остановят.

— У вас какие-то проблемы? — голос Августина заставил артистов вздрогнуть: они были уверены, что наездник давно ушёл, — Можете обсудить со мной.

— А вы, собственно, кто? — портье смерил парня недоверчивым взглядом.

— Я? Я их старший брат. Отвечаю за этих чудесных детишек в поездке, — Августин улыбнулся, надеясь таким образом добавить убедительности своим словам.

Эрнест взглянул на него с таким искреннем удивлением и возмущением, будто собирался отказаться от только что приобретённой семьи, лишь бы не иметь в родственниках такого человека. Отчасти его можно было понять: более разношёрстную компанию и представить сложно. Портье был похожего мнения. Поочерёдно смерив каждого из ребят недоверчивым взглядом, он скрестил руки и потребовал:

— Документы покажите. Мы должны поговорить с официальным представителем этого малолетнего воришки.

— Да без проблем, — Августин ухмыльнулся, — Эрнест, сходи в номер за вашими документами, — он хитро подмигнул, — Они там, в кармашке чемодана. А мы пока разберёмся тут с неоправданными обвинениями в сторону моего брата.

Выразительное лицо гимнаста говорило больше слов, но, вздохнув, мальчик всё-таки согласился подыграть искусной лжи наездника и зашагал назад, в сторону лестницы. Парень проводил его взглядом и с опасной решимостью повернулся к портье.

— На каких основаниях вы смеете называть моего брата вором?

— Постоялец с четвёртого этажа пожаловался, что прошлой ночью кто-то перетряс весь его шкаф в номере. Пропали дорогие часы и пустой кошелёк. Мы смотрели по камерам – приблизительно в полночь по коридору шатался мальчишка желтоволосый.

— Тогда покажите записи с камер, — потребовал Августин.

— Тогда нужно позвать охрану, чтобы они...

— Вперёд. Зовите.

Парнишка за стойкой регистрации засуетился, быстро позвонил кому-то через гостиничный телефон и сказал прийти. Наездник внимательно наблюдал за каждым его действием, и угроза в его глазах могла бы посоревноваться с холодом, который обитал во взгляде Эрнеста. Совсем молодой портье, едва ли работающий здесь больше пары месяцев, определённо не был готов столкнуться с такими настырными посетителями и с каждой минутой ожидания нервничал всё сильнее. Но беспокойство медленно стискивало не только его: Эмир, Лукьян и Лука вовсе не разделяли решимости Августина, о слабой надеждой ожидая, что ушедший Эрнест вот-вот позовёт Элизу – с инспектором манежа проблемы выглядели менее опасными. Но ни девушки, ни гимнаста в холле не появлялось, только грузный пожилой мужчина из охраны, который, повозившись с гостиничным компьютером, запустил на экране запись камер с прошлой ночи. Артисты всей гурьбой уставились на экран, где чётко был виден мальчик с неестественно яркими волосами и в синей одежде – сомневаться, что это Лукьян не приходилось – расхаживающий по коридору четвёртого этажа.

— Где номер, который обокрали? — за считанный секунды собрался Августин, поднимая голову на портье.

— За этим поворотом, — тот указал на край картинки, — Камеры его не захватывают.

— То есть вы не можете доказать, кто именно в него заходил? — требовательно уточнил наездник, — В него с тем же успехом могли проникнуть с другой стороны, вообще не засветившись на камерах. К тому же на дверях есть замки, и, если ваш постоялец не совсем тупой, он им пользовался. В первую очередь вам стоило бы подозревать своих работников, например, уборщицу, а не невинных детей.

— Но... — парнишка растерянно уставился на монитор, — Ночью...

— Ты что забыл в коридоре? — Августин повернулся к Лукьяну, но его взгляд остался строгим.

— Я кота нашего потерял, — без намёка на только что выдуманную правду ровно ответил фокусник, — И дверь была открыта. Я пошёл искать.

— Вот. Вопрос решён, — тоном, не предполагающим возражений, заключил наездник, — Ищите своих воров в другом месте. Мой брат тут не причём. Он Тучку искал, — он взглянул на артистов и махнул рукой, не дожидаясь ответа портье, — Ребята, прогулка продолжается.

Мальчики переглянулись и поспешили за Августином, уже шагающим в сторону выхода. Растерянный парнишка за стойкой регистрации почесал голову и вздохнул, но останавливать эту странную компанию не стал: переспорить их старшего шансов у него определённо не было. Охранник, следящий за ситуацией в отдалении, подошёл к нему и похлопал по плечу. Как только циркачи вышли на улицу, к ним присоединился Эрнест, поджидавший друзей с той стороны прозрачных дверей.

— А как ты... Вышел?.. — пробормотал Эмир, ещё не опомнившись после всего свалившегося за утро.

— На первом этаже много окон открытых, — пожал плечами гимнаст, — Проверил, ушла ли Элиза, потом решил подождать вас снаружи. Если не справитесь, сбегал бы до цирка.

— Э-э... Я вообще-то про запасной выход думал, — нахмурился Августин, — Ну да ладно.

— Думаете сообщать об этом Элизе?

— Странное совпадение, но сомневаюсь, что кто-то намеренно подстроил обвинения. Так что всё зависит от признания нашего оправданного виновника, — парень посмотрел на Лукьяна, который, видимо, уже собирался потихоньку отстать от компании, чтобы ничего не объяснять, — Зачем-то же он ночью вышел всё равно.

— Я подушку потерял, — с полной серьёзностью в лице сообщил фокусник.

— То есть, ты проснулся посреди ночи и не нашёл под головой подушку? — с недоумением уточнил Августин. Согласный кивок мальчика определённо оставил его глубоко озадаченным.

— И как ты понял, что она не под кроватью, например, а в коридоре? — Лука хотел верить Лукьяну, но в голове укладывалась настолько фантастическая картина произошедшего.

— Мне приснилось, что она там, — если фокусник врал, то у него был бесспорный талант твердить бред с непроницаемым выражением лица, — Одиноко лежит возле лестницы. Не знаю, может, я лунатик, — он пожал плечами, — О, голубь!

Подробности звучали слишком необъяснимо и абсурдно, чтобы кто-то решился к ним придраться. Артисты дружно согласились, что, если к ним никто опять не пристанет с обвинениями, об этой истории можно забыть. Лукьяна так или иначе никто ни в чём подозревать не собирался: даже версия с лунатизмом звучала правдоподобнее, чем совершение им кражи. В Киркусе дети в целом умели смотреть на деньги только со стороны проданных билетов и покупки нового реквизита – собственные накопления они могли потратить разве что на сувениры и сладости, которые в большом количестве Элиза тоже не допускала.

Августин отбился от компании где-то по дороге, так и не добравшись до шатра – другого от него никто и не ожидал. Лукьян, совершенно забыв об обвинениях после ухода из гостиницы, считал встретившихся по пути до цирка голубей и описывал их «необычную» окраску своему ассистенту. А Эрнест и Эмир принялись обсуждать совместную репетицию, которую ещё несколько дней назад договорились попробовать, отложив не слишком удачные воздушные полотна и канат. Хотя воздушный гимнаст Киркуса и предпочитал работать в одиночку, но этот вид циркового искусства чаще предполагал групповое или парное исполнение, и мальчики подумали, что им не будет лишним попробовать создать такой номер. Основной вопрос стоял в том, смогут ли они вообще удержать друг друга в воздухе и уж тем более выполнить в таком положении какие-либо элементы. Рассудив, что Эрнест выглядит худей, а соответственно легче, Эмир предложил сначала попробовать поймать его.

Расстояние от пола для такой тренировки пришлось высчитывать отдельно: высоты должно было хватить на рост сразу двух ребят, и это начинало противоречить безопасности – упасть с трёх метров никому не хотелось. Элиза согласилась на авантюру «ради премьеры и полного зала публики», выставив условие: при любой неудаче мальчики будут отвечать друг за друга. Эмир не слишком понимал, как он должен будет отвечать, если друг пострадает, но ронять Эрнест точно не собирался. Да и тот наверняка был того же мнения.

Первые пробные попытки не удавались от слова совсем. Взобравшись на гимнастическую трапецию и схватившись за неё ногами, Эмир слегка раскачался, убеждаясь в надёжности своего положения, и приготовился ловить друга. Тот, приближая условия к полноценному номеру, начинал исполнение с фляка вперёд, в конце которого хватался за своего напарника – точнее, так предполагалось. На деле то один, то другой не успевали поймать руки друг друга или хватали только одну из них. Эрнест то и дело прыгал мимо или просто слишком низко, а однажды, наоборот, перестарался с высотой и врезался в Эмира. Но спустя десятки падений и несколько часов тренировки, мальчики наконец поймали нужный темп и траекторию. Трапеция опасно качнулась, когда артист на ней поймал товарища – чтобы удержаться на снаряде потребовалось немало сил. Вдруг гимнаст разжал руки и мгновенно полетел на пол. Эмир, совершенно не готовый к такому повороту, отчаянно схватился за перекладину, чтобы не отправиться следом.

— Эрнест? Что случилось? — мальчик перевернулся и спрыгнул к грохнувшемуся на арену другу, — Ты в порядке?

— Цел, — Эрнест сел и рассеяно уставился на жёлтые узоры пола, — Не знаю. Наверно, нам не стóит пока заниматься такими номерами. Извини.

— Что? Почему? У нас же почти получилось! — Эмир был уверен, что всё шло к успеху.

— Нет, не могу. Ничего не получится.

— Эрнест? Мы же только что убедились, что всё может получиться.

— У тебя получится. А у меня нет, — вздохнув, покачал головой гимнаст, — Извини. Но мы потратим время в пустую, если продолжим, — он обвёл взглядом манеж и резко сменил тему: — Кстати, я хотел с тобой кое о чём поговорить. Идём.

— Куда?

Ответа не последовало. Эмир поспешил за другом, который быстро направился через служебные коридоры и помещения на улицу. Там ребята миновали составленные продолжением ограды кемперы и грузовые машины и оказались на внушительной круговой стоянке возле гигантского торгового центра, по сравнению с которым шатёр Киркуса выглядел маленькой разноцветной букашкой. Солнце ещё скрывалось за густыми облаками, но погода стала намного теплей, чем в первые дни прибывания в городе. Стоял шум из людских голосов, трамвайных гудков и гула автомобильных моторов, обволакивая собой всё вокруг.

— А нам можно вот так без предупреждения уходить? — пробормотал Эмир, оглядываясь по сторонам.

— Элиза в курсе, я уже обсуждал всё с ней, — Эрнест остановился возле парковки магазинных тележек, — Это просто предосторожность, чтобы нас не подслушали. Я общался на днях с теми циркачами, что не ночуют в гостинице, по поводу, ну, нашего вредителя. Учитывая, что его проделки мы обнаруживаем с самого утра, велика вероятность, что он орудует именно ночью. К тому же для него это было бы наиболее безопасным вариантом: сложно портить реквизит, когда вокруг тебя кипит работа.

— А как же те случаи, когда он срывал премьеры? Вы проверяли реквизит в те дни.

— Возможно, тогда результат стоил риска. Но последовательность говорит сама за себя: основная часть его козней происходит по чёткой закономерности. С промежутком в несколько дней. Ты не никогда этого не замечал?

— Нет... — Эмир медленно помотал головой, — А что это значит?

— Если мы считаем, что неизвестный – из Киркуса, то он не может бодрствовать каждую ночь и при этом работать днём. Ему тоже нужно спать. Поэтому вылазки происходят через два-три дня. Честно говоря, предположение принадлежит Грете, я только закономерность заметил.

— Значит, однажды ночью его могли заметить? — с надеждой спросил мальчик.

— Могли, но не заметили. Савва и Флоренс сказали, что никогда не выглядывали из кемперов ночью, а Грета ни разу ничего подозрительного не замечала, — Эрнест недолго помолчал, — Но она предложила отличный план. Несколько человек могут без огласки остаться на ночь в шатре и проследить за тем, кто туда придёт. Сегодня будет второй день «перерыва», так что либо завтра, либо послезавтра наш неизвестный обязан явиться, если ничего не заподозрит. Я обсудил идею с Элизой, и она согласилась, с условием, что дежурить мы будем не больше трёх дней.

— И кто будет этими «шпионами»?

— Сама Грета и кто-то из артистов. Сейчас мы не многим можем полностью доверять, — мальчик хмыкнул, — В общем-то я надеялся на тебя. Другим нужно выступать, поэтому выбор стоит между мной и тобой. Дальше можешь выбрать сам: либо заменишь меня на представлении, либо останешься сторожить шатёр.

— А ты... — Эмир даже толком не понял, что хотел спросить, но перспектива быть тем самым героем, который поймает недоброжелателя и спасёт цирк от закрытия, звучала заманчиво.

— Мне всё равно.

— Тогда я останусь с Гретой.

— Отлично, смогу поспать, — заключил Эрнест, — Завтра вечером Элиза позовёт тебя к Грете под предлогом работы над костюмом, — он направился назад к Киркусу, — Насчёт подробностей слежки узнаешь потом от Греты, мы с ней уже обсуждали. А сейчас пора возвращаться, пока наше отсутствие не заметили.

Эмир согласно кивнул, догоняя его. План был короток и ясен, оставалось только как-то скрыть своё нетерпение до следующей ночи. И репетиции в этом прекрасно помогали: очередная практика хождения по канату «без мыслей о равновесии» заставляла сосредоточиться на одном-единственном моменте настоящего, его звуках и окружении, поэтому часы пролетали незаметно. За последние дни мальчик показывал неплохие результаты, поэтому гимнаст постепенно усложнял ему задачу – добавлял длины, требовал большей скорости, в случайный момент говорил остановиться (и не свалиться!) или вовсе попытаться сделать «ласточку». С последними двумя заданиями Эмир пока не справлялся, но на канате чувствовал себя всё уверенней – может, наконец поймал постоянное равновесие, может, освободил голову от лишних мыслей и сомнений.

Эрнест в своих собственных репетициях тоже добивался успеха, но полноценные номера показывать не спешил: учитывая опыт последних премьер, Элиза приняла решение не добавлять в программу новых номеров до окончательной поимки завёдшегося в цирке недоброжелателя. Артисты с ней не спорили: осознавали опасность ситуации для самих себя. Даже Августин, считавший, что его выступления никому не под силу испортить, согласился ограничиться знакомым расписанием. Но его номера в целом редко бывали повторением прошлых: наездник считал, что импровизация – лучший способ удивить и публику, и коллег, и самого себя.

Время близилось к вечеру, но зрители ещё не собирались. Дети постепенно принялись собирать с манежа реквизит и готовить всё необходимое для представления за форгангом. Первыми по традиции должны были выступать Алеса и Илар с клоунским номером, поэтому они отправились в гримёрку, чтобы точно успеть сделать грим. Грета считала удобным хранить ещё один комплект всех косметических принадлежностей в цирке, поэтому маленькая комнатушка выглядела заваленной до предела: различные баночки, флакончики, тюбики, палетки всех размеров и расцветок, подставки, кисточки, салфетки, пачки ватных дисков и палочек, карандаши и подводки даже наполовину не помешались на единственном столике и тумбе на колёсах. В коробках и контейнерах после других детей царил полнейший кавардак – найти там что-то «своё» выглядело задачей повышенной сложности.

Оценив глазами масштаб сегодняшних поисков, Алеса принялась переворачивать содержимое гримёрки ряди белоснежной пудры и красно-оранжевой палетки с красками для грима. Ещё неплохо было бы заранее найти тени и чёрную подводку из жонглёрского образа.

— И я иду по этой лестнице, а он ка-ак мелькнёт! — попутно рассказывала девочка брату о своём недавнем столкновении с попугаями дрессировщицы, — Этот... Тимми! Я и понять-то ничего не успела, как за ним ещё Дин помчался. И прям в меня! Представляешь?

Илар нашёл часть нужной косметики на заставленном доверху столе. В стаканчике сегодня оказался почти полный комплект разных кисточек. Круглая баночка белой пудры была немного приоткрыта – странно, кроме них ни в чьём гриме она не используется. Мальчик покрутил её в руках, рассматривая под желтоватым светом гримёрки, потом для пробы нанёс небрежный слой на тыльную сторону ладони. Кожу почти мгновенно начало жечь.

— Здесь что-то не так, — услышала Алеса тихий голос брата позади себя.

— С чего бы? — она повернулась.

— Смотри... — Илар протянул ей кисть, на которой уже начали появляться красные пятна, — В пудру что-то подмешали...

— Ты заметил, и всё равно решил попробовать?! — девочка схватила его за руку и потащила к выходу из гримёрки: ответа от него ждать всё равно было уже бесполезно.

Грохот от распахнутой двери получился внушительный, особенно учитывая тонкие стены циркового шатра. К тому же какой-то униформист, проходивший мимо, только чудом избежал удара. Элиза по удачному стечению обстоятельств отдавала распоряжение в этом же коридоре и сразу же повернулась к клоунам.

— Кто заходил в гримёрку?! — крикнула Алеса, опередив возмущения инспектора манежа.

— А что, собственно, случилось? — спокойно осведомилась девушка, подходя к клоунессе.

Со всех сторон на шум начали выглядывать дети. Девочка пробежалась по ним взглядом – ближе всего оказались Лукьян, Августин, Эрнест, Эмир и несколько любопытных униформистов. Некоторые опасливо сделали шаг назад: она была похожа на хищника, который выбирает, на кого наброситься.

— Кто-то помешал в пудру какую-то отраву! — воскликнула Алеса уже чуть тише, но всё ещё достаточно громко, чтобы её слышала половина Киркуса.

Она дернула брата за руку, демонстрируя Элизе красные пятна, которые разрастались прямо на глазах. Илар стоял с отсутствующим видом, словно вообще не понимая, что происходит, почему вокруг столпилось столько людей и зачем его схватила сестра. Мысли летали где-то очень далеко от цирка.

— Так, понятно, — кивнула инспектор манежа, — Алеса, успокойся. Кто заходил в гримёрку мы постараемся выяснить. Илар, иди скорее смой эту дрянь с руки. Остальные, глазеть тут нечего, быстро разошлись работать, — её спокойствию можно было только позавидовать, — И не трогайте ничего в гримёрке! Если нужно – попросите у Греты новую косметику.

— Он знал, в кого целится! — проигнорировав указания, продолжала кричать клоунесса, так и не отпустив брата, — Гримёркой толком никто не пользуется кроме нас, чисто белой пудрой – тем более! Он намеренно хотел избавиться от нас! У нас даже премьеры нет! Но он всё равно выбрал нас!

Страшней всего в гневе, как ни странно, самый добродушный и весёлый человек. И Алеса полностью подходила под это описание: казалось, кто бы не испортил пудру, ему лучше держаться как можно дальше от этого коридора, а лучше вообще как можно скорее покинуть и Киркус, и город. Одного взгляда могло хватить, чтобы кого-то покалечить (как минимум нанести психологическую травму точно!), а уж что девочка была готова сделать, если бы её не останавливала Элиза, и подумать страшно. А пострадавший Илар успешно терялся на фоне своей сестры, лишь медленно следя за её движениями и будто вовсе не осознавая происходящего. Его не волновала ни трясущая его руку Алеса, ни жгущая кожу пудра.

Элиза закрыла глаза, вздохнула и поморщилась: происшествия с клоунами всегда были сложнее всего по эмоциональным последствиям. Но она по крайней мере умела в таких ситуациях действовать.

— Алеса! — крикнула она громче клоунессы, — Я тебя сейчас водой оболью, если не успокоишься! Холодная прекрасно охлаждает!

Девочка взглянула на неё исподлобья, буркнула что-то про Грету, отпустила наконец брата и, круто развернувшись, потопала в сторону улицы, к одному из кемперов. Инспектор манежа проследила за ней взглядом, потом мимолётно посмотрела на остальных собравшихся, как бы предупреждая, что предложение с холодной водой ещё в силе, и повела ничего не понимающего Илара к раковине – нужно смыть пудру, пока не стало ещё хуже, а сам он с этой задачей определённо не справится. Униформисты быстро разбежались кто куда, перешёптываясь о произошедшем. Августин фыркнул с такой интонацией, будто давно предупреждал о вероятности такого исхода, и отправился за Март. Лукьян поспешил найти ассистента и необходимый реквизит, за которым того отправил. Эрнест и Эмир принялись заканчивать проверку различных гимнастических снарядов на наличие новых повреждений.

Киркус уже наполнялся первыми зрителями, до представления оставалось совсем немного времени. Делать или только подправлять грим артистам пришлось в спешке – приходилось сначала раздобыть у Греты кисточки, палетки и прочие косметические принадлежности, которые откопать в творческом бардаке было непростой задачей. Над манежем разлеталась тихая музыка, предвещающее последние минуты подготовки. Циркачи расходились по своим местам – кто за форгангом, у выхода на арену, кто на «втором этаже», чтобы закрепить гимнастические трапеции и кольца, кто за системой управления спецэффектов, прожекторов и звуков.

Алеса взяла себя в руки и изображала приветливую девочку, хотя в этот раз маска выходила не слишком удачно, и веселья от неё не ощущалось. Илар, напротив, был спокоен и сосредоточен даже больше, чем обычно. Представление в такой момент было для него одновременно и ужасной проблемой, и спасением: на арене мысли отпускали, поглощённые номером, игрой слов и движений, картиной другой, сказочной жизни. Красные пятна, покрывшие всю кисть и не желающие уходить, Грета импровизированно помогла скрыть красной перчаткой, которая выглядела продолжением полосатой митенки на той руке.

Между делом Эмир пытался узнать, насколько больные последствия испорченной пудры, но клоун только отстранённо посмотрел в его сторону и ничего не ответил: он выглядел каким-то оглушённым и реагировал на происходящее вокруг с большими усилиями, а то и вовсе не реагировал, уставившись в никуда. Тем контрастней выглядел его образ на публику – стоило ему выйти на манеж, как все тревоги пропадали, а звонкий голос ни разу не дрогнул, смеясь и шутя в окружении сотен глаз. Но стоило Илару вернуться за форганг, как маска слетала, и окружение превращалось в монотонный серый шум.

Алеса убеждала всех волнующихся, что всё хорошо, но верилось в это с трудом. Особенно, когда последний номер подошёл к концу и Элиза произнесла перед зрителями завершающую фразу: «Киркус – место, где невозможное становится возможно». Илар медленно сел на пол и уставился в одну точку. Вернувшаяся с манежа Элиза поджала губы, посмотрев на него, и спросила, обращаясь скорее к стоящей рядом клоунессе:

— Может, сходить к мистеру Дарию?

— Всё... Хорошо... — с долгими паузами выдавил мальчик, даже не взглянув на инспектора манежа.

Его сестра согласно кивнула, как бы говоря, что так и есть, и присела рядом. Её раздражение от последних событий мгновенно растворилось, а слова полились на брата нескончаемой рекой. Эмир мялся неподалёку, не зная, стóит ли подходить: цирк всегда напоминал одну большую семью, но почему-то никто из артистов не обратил внимания на состояние Илара, словно всё так и должно быть. Решение мальчик принять так и не успел: Эрнест молча схватил его за локоть и повёл собирать реквизит. Пришлось довериться ему и оставить клоунов разбираться самостоятельно – так или иначе, но Алеса ведь должна знать, как помочь своему брату. Убираться их сегодня никто не заставлял: необходимость исключения не требовала обсуждений в глазах Элизы. Но много ли это принесло – сказать сложно.

За весь вечер клоун не сказал ни слова, просидев до самого ухода в помещение за форгангом под болтовню сестры, которую толком не слышал. Девочка ни на секунду не отходила от него, за руку проводила до гостиницы и даже номера и только у двери попрощалась, взяв за плечи и заставив посмотреть на неё.

— Всё хорошо, понял? — медленно проговорила она, — Справишься? — Илар сделал усилие и кивнул, — Молодец. Всё, пора ложиться спать. Спокойной ночи! — Алеса улыбнулась и, закружившись вокруг своей оси, поспешила в свою комнату.

Клоун постоял в коридоре с отсутствующим взглядом и медленно зашёл. Все движения казались тяжёлыми и сложными, остальной мир бежал слишком быстро по сравнению с ним. Артисты, не признавая этого, следили взглядом за Иларом, который доплёлся до своего одеяла на полу, грохнулся на него и заторможенно принялся расстёгивать пуговицы на жилете. Он определённо не был в порядке, и все это признавали, но делать что-либо не спешили: может, потому что раньше Алеса никого и не подпускала в такие моменты, может, потому что просто не знали, чем можно помочь. Единственные, кому удавалось пробиться сквозь необъяснимое болото оцепенение до восприятия мальчика, – это его сестра и директор. Но в гостиничном номере ни той, ни другого не было, а оставлять клоуна в таком состоянии никому не хотелось.

К всеобщему и своему в том числе удивлению, первым решился подойти к Илару Эрнест. Артисты с сомнением обернулись на него, а гимнаст присел рядом и достаточно коротко спросил:

— Илар? — он замолчал, но клоун медленно посмотрел на него с большой для последних часов осознанностью, — Ты... Ничем не ужинал, — пробормотал артист и, встав, вдруг обратился ко всем в комнате: — А давайте чай попьём?

Встретившее это предложение молчание говорило громче любых слов. Идея сама по себе звучала неожиданно, а услышать её от отстранённого Эрнеста не был готов никто. Лука, стукнувшись о верхнюю полку, выглянул из шкафа, куда как раз складывал вещи и в полной тишине озвучил первую же свою мысль:

— Элиза это не одобрит.

— А мы ей не скажем, — повернулся к нему Лукьян, — У нас есть чай. И печенье, — все необходимое действительно было в запасах от прошлых отелей и гостиниц.

— Да ладно, чего там, — отмахнулся Августин, — Я в магазин сгонять могу! Заказывайте! Чего хотите?

— Только у нас кружки всего две, — машинально заметил Эмир, всё ещё пребывающий в замешательстве от предложения друга, — Номер-то двухместный.

— Я и кружки куплю! — заверил наездник, уже загоревшись затеей чаепития.

— У униформистов позаимствуем, — остановил его Эрнест, — Они им ночью всё равно ни к чему.

Илар, послуживший причиной для всего оживления, так и сидел на полу, смотря на остальных заторможенным взглядом. Но инициативу артисты уже взяли на себя. Августин, несмотря на предостережения, схватил «личные» карманные деньги из своего рюкзака и помчался в круглосуточный магазин за сладостями к чаю, едва не забыв натянуть хотя бы кроссовки и мятую футболку. Эмир при содействии Луки поставил кипятиться чайник (которым, к счастью, был обеспечен каждый номер) и откопал в чужих сумках пакетики с чаем. Лукьян, не церемонясь, смахнул с обеденного стола всё лишнее и посадил клоуна на один из стульев за ним. Эрнесту, как автору идеи, было поручено сходить за дополнительными кружками в комнаты униформистов. Лучшего кандидата на подобную задачу и представить было сложно – гимнаст с решительностью Элизы распахнул дверь к мальчишкам и с порога твёрдо заявил:

— Нам нужны кружки.

Все униформисты застыли и уставились на него. Воцарившееся молчание казалось оглушительным, но Эрнест, проигнорировав эту реакцию на своё появление, зашёл в номер и открыл кухонные шкафы с гостиничной посудой.

— Не волнуйтесь, к отъезду вернём. Элиза жаловаться не будет.

В коридоре он всё же выдохнул: общаться с униформистами было намного тяжелей, чем предполагали другие. Но признавать этого не хотелось, поэтому оставалось лишь снова спрятаться за привычной грубой безразличностью. Они считали его зазнавшимся, самоуверенным и суровым, но холод всегда был скорее спасением от внешней жестокости. Глупо надеяться, что израненные жизнь дети будут приветливы в новом месте. Кружек тем временем стало уже четыре – осталось заглянуть только во вторую комнату, девчачью.

— Что такое? — на стук выглянула загорелая и раздражённая девушка в ночнушке.

— Нам нужны кружки. И думаю, лучше вы вынесите их сами, чем если я зайду и заберу их, — желания смотреть на переодевающихся униформисток у Эрнеста не было. И те тоже больше поддержали первый вариант, быстро вручив ему две кружки и захлопнув перед носом дверь.

Ночное чаепитие можно было начинать. К тому времени, как Эмир и Лука заварили на всех чай, Августин вернулся из магазина с огромным пакетом сладостей – от конфет и сушек до пирожных, чипсов и даже упаковок с джемом, – которые, судя по количеству рассчитывал есть до самого утра. Илар, обоими руками держа тёплую кружку, медленно возвращался к реальности, с долей удивления поглядывая на собравшихся вокруг друзей.

Стулья в номере тоже оказались в дефиците: их было только три. Но артисты не увидели в этом проблемы, расположившись кто где. Лукьян, скрестив ноги, уселся прямо на своей кровати, наплевав на летящие на одеяло крошки и капли. Лука пристроился на краю, свесив ноги и улыбаясь своему коричневому отражению в кружке. Августин развалился прямо на полу рядом с ассистентом фокусника, во всю уплетая чипсы, окунутые в клубничный джем. Эмир сидел рядом с Иларом, поглощённый уютом Киркуса и его обитателей – спать не хотелось, но и шуметь тоже. Мечталось просто закутаться в это тепло и никогда из него не вылазить – ни проблем, ни переживаний, только цирк. Эрнест устроился, закинув одну ногу на стул и обнимая её руками, у стены, чтобы видеть сразу обе стороны стола. За его серьёзностью и поблёскивающими в свете настольной лампы холодными глазами прочитать спокойное наслаждение и непривычное для него самого чувство причастности было сложно.

— Я не поняла, вы тупые и свет забыли выключить или в край обнаглели?! — ворвалась вдруг в комнату Элиза. В пижамных шортиках и носках в горошек она выглядела совсем не такой угрожающей, какой хотела, но грохот ударившейся о стену двери внушал угрозу.

— О, Элиза, — вальяжно протянул наездник, поднимая кружку, — Если мы тебя печеньем угостим, ты уйдёшь?

Инспектор манежа открыла было рот и тут же закрыла его, так ничего и не ответив. Она могла спорить с Августином сколько угодно, но поднимать шум в двенадцатом часу ночи не особо хотелось. Да и картину она ожидала увидеть совершенно иную: какую-нибудь драку, споры, хулиганство, а не мирные посиделки в приглушённом свете. Девушка отчаянно бегала глазами по артистам, ища хоть в ком-то поддержку – кто-то же должен в этой компании считать происходящее беспорядком. Эрнест, встретившись с ней взглядом, только пожал плечами – не говорить же в самом деле, что это его затея.

— Эм... Ладно, сделаю вид, что ничего не видела, — пробормотала Элиза: если даже у гимнаста не было никаких возмущений по поводу устроенного, то прекращать такое мирное и дружное занятие у неё не было никаких веских причин, — Но учитывайте, что подъём будет по расписанию, — подходящих ругательств на такой случай определённо не существовало.

Глава 21: Ночь в цирке

Когда представление подходило к концу, клоуны прощались со зрителями, а те громко аплодировали, Мэй загадочно подмигнула Эмиру и шепнула, проходя мимо:

— Удачи. Мы на тебя надеемся.

Мальчик незаметно кивнул в ответ. О своём решение он жалел с самого утра, когда сполз с кровати совершенно невыспавшийся из-за ночного чаепития и первое время даже не мог сообразить, как его зовут (Эрнесту пришлось позвать его пять раз, прежде чем тот откликнулся). А теперь, когда каждый артист ненароком стремился напомнить, какая ответственная миссия ему предстоит, Эмиру хотелось окончательно отказаться от своей кандидатуры – слишком страшно было всех подвести и не поймать недоброжелателя, угрожающего Киркусу. Но возможности передумать изначально не предполагалось, а значит, он должен был остаться в шатре на ночь.

Все старались лишний раз не упоминать о намеченном плане – не хватало, чтобы их кто-то подслушал, – но по казалось бы случайным пожеланиям Эрнеста, Мэй, Луки и клоунов не приходилось гадать, кто из циркачей в курсе. Элиза играла будничные события особенно хорошо: когда дети уже заканчивали с уборкой или бесцельно шатались по цирку в ожидании разрешения уходить, она привычным командным тоном, который был слышен на все ближайшие помещения, сообщила:

— Эмир, Грета просила тебя зайти к ней, — она хитро улыбнулась и подмигнула, — Что-то по поводу костюма нужно уточнить.

— И о чём она там вспомнила, когда все уже уходят? — немного подыграл Эрнест, чтобы ни у кого точно не осталось подозрений.

— Я вас догоню, не волнуйся, — махнул Эмир, стараясь не звучать чересчур взволнованно.

— А правда, что это ей от тебя понадобилось? — откуда ни возьмись подбежал к ребятам Лукьян – ему из соображений секретности о плане не сообщили, как и Августину. Не потому, что допускали его причастность к происшествиям, а потому что сомневались в его умении хранить тайны.

— Ну я там просто просил её кое о чём... Вчера, — пробормотал Эмир: врать фокуснику он был не готов, — Это... Сюрприз небольшой будет... В смысле секрет пока.

— Сюрпризы – это хорошо, — кивнул ему Лукьян, не обратив никакого внимания на неуверенность друга, — Не забудь потом нас удивить! — он широко улыбнулся и снова исчез где-то среди циркачей и сложенного реквизита.

Эмир посмотрел ему вслед, пожал плечами и поспешил на улицу, к кемперу, в окошках которого виделся желтоватый свет и беспорядок, казалось, уже добравшийся до потолка – как минимум там было несколько разноцветных пятен, к одному из которых прилипла ленточка. В ответ на стук в дверь изнутри послышался грохот и какое-то бормотание, напоминающее ругань и указания одновременно. Через минуту на пороге показалась зевающая Грета, зачем-то держащая подмышкой пустую вешалку. С растрёпанными волосами, напоминающими одуванчик, со всех сторон испачканная в разноцветном меле, подводке и, судя по запаху, шоколаде, одной ногой запутавшаяся в красном куске ткани – если кто-то когда-то задавался вопросом, как выглядит творческий человек, которого разбудили, пока он спал за рабочим столом, то девочка была отличным примером.

— Ага-а-а, — протянула Грета, почёсывая голову, — Ты кто?

— Я Эмир, — мальчик с интересом рассматривал её причудливый внешний вид, — Ну, насчёт вашего договора с Эрнестом пришёл.

— А, тогда заходи, — она кивнула и отошла в сторону, пропуская его в кемпер, — Там сто-олько работы и примерок нужно сделать! — намеренно громко заметила девочка, посматривая в сторону униформистов на улице.

Внутри царил всё тот же безграничный цветастый бардак, каким его запомнил Эмир после первого своего визита. Абсолютно все горизонтальные поверхности были завалены различными рулонами, обрывками и обрезками ткани, какими-то незаконченными предметами гардероба, порой очень сомнительных форм, мотками и клубками ниток, лентами всевозможной длины и ширины, контейнерами с пуговицами, бусинками, булавками и иголками, вешалками разных форм и предназначений, карандашами, ножницами, мелками, баночками и прочими швейными принадлежностями живущего здесь человека. Через швейную машинку почему-то был перекинут объёмный лоскут бело-коричневого меха, а на дверной ручке с внутренней стороны красовались длинные перья, соединённые резинкой. Яркий запах напоминал смесь мокрого картона и дешёвой ароматической свечки. Стоило Эмиру сделать первый шаг в кемпере, как куча коробок и измятой ткани лавиной бросилась ему под ноги, только чудом не сметя под себя.

— А-а-а, да ну их, — поразмыслив, отмахнулась Грета, как бы сообщая, что вещам вполне разрешено завались последний проход к двери, — Ты не бойся, здесь можно ползать.

— А ходить нельзя? — уточнил мальчик, пытаясь найти хоть одно безопасное место на полу.

— Можно, — девочка немного отодвинула большую вешалку на колёсах, стоящую прямо посередине помещения, и ей под ноги выкатилась бутылка, в которой, вероятно, уже зародилась новая болотная жизнь. Словно по команде с противоположной стены упал крючок с чёрно-белым невероятно блестящим плащом, — Что-о-о ж, — Грета огляделась, словно прикидывая, где ей получится разместить гостя, — Наша миссия начнётся только когда все уйдут, а до этого момента у нас есть часа два-а... А не хочешь лишь поспать, Эмир? Я-то без расписания работаю, — она зевнула, подтверждая, что уже выспалась.

— Поспать? — Эмир боялся даже представить, где среди этого бардака можно спать. Может, просто завалиться на одну из тех гор разноцветной ткани?

— Не волнуйся, я тебя разбужу. На крайний случай с кровати скину.

Предложение звучало заманчиво, учитывая, что впереди была бессонная ночь со множеством непредсказуемых неожиданностей. А когда Грета показала, что за яркой ширмой в дальней части кемпера есть полноценный «спальный уголок» с кроватью, которая, правда, была наполовину завалена какими-то тряпками, как и всё вокруг, сомнений стало ещё меньше. Эмир осторожно оглядывался по сторонам, боясь, что любое его движение может повлечь очередную лавину из вещей, но эта часть помещения оказалась на удивление прибранной, если такие выражения можно допустить по отношению к жилищу Греты. На небольшой обшарпанной временем (или не только им) тумбочке стояла затейливая лампа с бахромой и обычная бутылка с водой, наполовину испачканная в красках. Над ними на стене висело несколько очень абстрактных, но мáстерских рисунков и нежно-голубой ловец снов, словно чужой во всём этом безумии цветов и узоров. «Интересно, а Элиза знает, какой здесь беспорядок? А если знает, то почему не возмущается?» – подумал мальчик, наблюдая, как девочка бесцеремонно смахнула вещи с кровати на пол и подтолкнула их ногой под неё.

— Добрых снов, — буркнула она, задвигая ширму назад, чтобы этот уголок был скрыт от света и «рабочей» части кемпера.

Эмир осторожно прилёг, отодвинув одеяло в сторону, но от волнения сон не шёл. Грета, не обращая внимания на не слишком желанную компанию одного из артистов, принялась за работу: судя по звукам она безжалостно что-то резала и сшивала на трясущейся вместе со столом швейной машинке. То и дело слышались отдельные замечания, обращённые к предметам: сначала девочка возмущалась, что никогда не получается найти нужный цвет ниток, потом бурчала по поводу свалившейся на неё коробки с припрятанными конфетами (последовавшее за этим чавканье говорило, что вернулась на место коробка значительно легче), время от времени она начинала напевать песни или выстукивать мелодию пальцами.

— Я-а-ах! — раздалось в какой-то момент вместе с гулким ударом, — Да твоих крылья ободранные! Что ж ты под ногами валяешься?!

— Э-э, Грета, ты в порядке? — уточнил Эмир, подняв голову.

— Я в цирке! Или в психбольнице! Одно из двух, — крикнула Грета, смеясь и, судя по шуму, катаясь по полу вместе с вещами, на которые упала.

— Первое выглядит более вероятным. Но ты можешь считать иначе.

— Спасибо.

— Грета?

— Да?

— А как ты здесь оказалась? — вопрос возник в голове совершенно случайно, но теперь мальчик не мог не задать его – он знал истории многих артистов, но униформисты были не менее важной составляющей Киркуса, и проигнорировать их прошлые жизни было бы неправильно.

— Ты не поймёшь, — голос Греты звучал приглушённо: либо она окончательно закопалась в свой бардак, либо просто полезла ща чём-то в большую коробку, — Никто не поймёт, если не проживёт так же.

— Но я попытаюсь.

— Хорошо. Знаешь такое ощущение, когда от тебя все «откупаются»? Когда ты хочешь родительского тепла, а его пытаются заменить покупкой новой игрушки? Когда ты живёшь, переживаешь, мечтаешь, но не можешь поделиться, потому что родители предпочтут поболтать с друзьями по телефону или посмотреть фильм по телевизору? А я знаю. Потому что от меня так «откупались», — девочка помолчала, — Причём то, чего бы ты действительно хотел, тебе никогда не купят – дорого. А «откупаются» только мелкими безделушками. Я мечтала творить, мне нужны были впечатления. И люди. Но разговаривать с близкими было всё равно, что побеседовать со стеной или краном в ванной. Моих стремлений не понимали, потому что моя единственная задача была хорошо учиться, а потом работать на какой-нибудь «обычной» работе. Творчество не принесёт заработок – так считали мои родители. Поэтому, когда я встретила Лукьяна, это был мой единственный шанс следовать за желаниями сердца и души. Здесь я могу творить, и мои творения будут оценены. Мои работы увидят тысячи зрителей, даже если моего имени не узнает никто. Но рассказать о себе, оставить после себя какой-то след – если не в памяти людей, так хотя бы в искусстве, – стать частью истории, а не просто «статистикой», не фоном общей картинки, уже достойно быть важнейшей целью жизни.

Раздался очередной грохот и душевный конец разговора заменился криком Греты:

— Да ежики ж с кусачками! Вот какого шмеля ты падаешь?! — затем последовал хохот и неразборчивые визги.

Эмир вздохнул и отвернулся к стене, уверенный, что с таким хаосом на ножках под боком заснуть определённо не удастся. Но усталость взяла своё раньше, чем он успел это понять: стоило только закрыть глаза, как время промелькнуло куда-то вперёд и остановилась уже на том моменте, когда девочка потрясла своего гостя за плечо. Получасовой сон не только не дал желанного отдыха, но и добавил беспорядка в и без того слипшиеся в кучу мысли. Когда мальчик встал с кровати (и тут же лёг на пол, зацепившись ногой за какой-то обрывок оранжевой ткани), он отметил, что бардак вокруг заметно изменил своё местоположение, но всё ещё заполнял собой всё пространство кемпера, не оставляя шанса добраться до двери.

— Если бояться где-то застрять, можно никогда не выползти из своего домика, — философски рассуждала Грета, вышагивая между коробок и вешалок прямо по кучам незаконченной одежды, — Правильно я говорю? Конечно правильно!

Эмир осторожно пробирался вслед за ней, чувствуя, как под ноги попадаются то пуговицы, то карандаши, то полноценные контейнеры с чем-то. Из распахнутой двери мгновенно повеяло ночной прохладой и свежестью. Тёмное небо пестрило поблёскивающими звёздами, а на стоянке и в торговом центре стояла безлюдная тишина. Опустевший шатёр, потеряв всё своё веселье и оживление, возвышался мрачноватой крепостью над припаркованными автомобилями. Видеть его в таком свете было пугающе: как будто эта игра с недоброжелателем уже проиграна, и дети вернулись в свои прошлые жизни.

— Мы с Эрнестом думали спрятаться где-то рядом с манежем, — рассуждала Грета, неспеша направляясь к громаде цирка, — Если отодвинуть форганг, оттуда будет хорошо просматриваться часть помещений с реквизитом. А наша тварь вероятней всего пользуется главным входом – не может же он быть настолько наглым, чтобы каждый раз ходить мимо кемпера директора, так что добираться до реквизита ему однозначно придётся через манеж. А, ну и ещё там спрятаться будет легче всего.

— А может надёжней вообще на улице караулить? — предложил Эмир.

— Велика вероятность, что нас заметят. И легко пропустить пришедшего. К тому же, тебе разве хочется на этом холоде в засаде сидеть?

— Ну ладно, доверюсь вам с Эрнестом, — пожал плечами мальчик.

— Да не бойся, если бы он через служебные входы лазил, я бы его уже давно заметила и каким-нибудь манекеном огрела!

Отодвинув и закрепив в таком положении форганг, друзья подыскали место среди зрительных рядов, откуда лучше всего было видно сложенный реквизит и устроились там. Сидеть на холодном полу и молча всматриваться в темноту ночи было далеко не самым приятным и невероятно утомительным занятием. Эмир понятия не имел, прошёл час, два или три, время растянулось в бесконечную ленту, потеряв конкретные промежутки. Глаза слипались от усталости и отсутствия хоть какого-нибудь дела, на котором можно сосредоточить мысли. Сон постепенно окутывал мягким одеялом, из которого не хотелось выбираться.

***

Он стоял на незнакомой и совершенно пустой площади. Редкие засыхающие деревья покачивались на ветру, шелестя своей коричневой листвой. В окнах далёких домов не было света, а на дороге беспорядочно стояли брошенные машины. Был день, но всё вокруг окутывала тьма и серость, поглотившая собою все остальные цвета. Складывалось впечатление, что кто-то наложил на весь мир чёрно-белый фильтр. Мальчик поднял голову на бледное небо, то ли заволоченное беспроглядными тучами, то ли само по себе приобрётшее такой неестественный оттенок. В голове тут же возникло заключение: скоро пойдёт дождь. С большим запозданием прошёл вывод: нужно где-то спрятаться, чтобы не намокнуть. Эмир перевёл взгляд на безжалостно потрёпанный жизнь шатёр.

«Киркус» – гласили выцветшие буквы на потрескавшейся вывеске. Он не мог вспомнить, где уже слышал это название, но в глубине души просыпалось тёплое чувство. Цирк выглядел давно заброшенным и потерявшим своё предназначение – теперь от него отдавало унынием и забвением. За поржавевшем и полуупавшем забором через разбитый асфальт прорастала высокая трава и лопухи. На давно уже не продающей билеты кассе красовались кривые и потёртые граффити. А сам шатёр, казалось, может порваться от любого дуновения ветра. Но всё же такое пристанище было лучше, чем ничего – под проливным ливнем стоять точно никто бы не желал.

Сделав глубокий вдох, Эмир аккуратно перелез через покосившийся заборчик и заглянул в запустелый цирк. Шаги многогранным эхом отзывались по всем сторонам. Помещения внутри уже много лет не видели света и не слышали людских голосов. Пахло сыростью, пылью и холодом – мальчик не знал, как температура окружающей среды может иметь запах, но позабытые и стёртые воспоминания отзывались странными ассоциациями, которые он не в силах был побороть. Это место пугало и притягивало его одновременно. Здесь было похоронено нечто очень близкое и дорогое ему, только в голове не осталось даже смутных очертаний этого чего-то. Эмир шёл, не в силах сопротивляться неслышимому зову, который вёл его к манежу. Зрительные сиденья потрескались, местами вовсе исчезли или окончательно закончили своё существование единым целым. Тусклый свет неизвестного происхождения разливался вокруг, словно туман, но ни капли не помогал видеть сквозь сумрак забвения. Стоило шагам мальчика разлететься на арене, как сверху до него донёсся чей-то тихий голос:

— Почему люди такие? Почему они всегда считают, что правда за ними? — слова были обращены не к Эмиру, а к тому, кто их и произносил. В них сквозила печаль, такая спокойная печаль по тому, что уже не вернуть, граничащая с обречённостью.

Эмир поднял голову и увидел над манежем знакомый силуэт, но память в очередной раз отказалась ворошить прошлое в поисках совпадений. Некто, окутанный полумраком помещения, сидел на воздушной трапеции высоко над полом и даже не обратил внимания на незваного гостя. Он говорил сам с собой или со всем миром одновременно – и ответа ни тот, ни другой дать не мог.

— Мы верим им, думаем, что спасаем, — продолжал неизвестный с нарастающей громкостью, — А они приходят в чужой дом и наводят там свои порядки, — он вздрогнул, — Потому что так «правильно»! Потому что так «законно»! А кто эти правила установил? Кто решил, что иначе нельзя? Почему законы оставляют людей замерзать на улицах и выпрашивать крошки хлеба? Почему законы считают, что избивать, мучить, бросать детей – это «правильно?! Почему они открывают глаза, только когда израненные люди поднимаются с колен и начинают спасать друг друга?! Начинают действовать, а не смотреть, как гаснет чужая жизнь?! И вдруг это оказывается «незаконно»! Хотеть жить – это «незаконно»?! Так считают только те, кому никогда не приходилось жить. Так зачем люди лезут в чужой дом со своим «правильно»?!

Тёмная фигура резко спрыгнула на пол, оказавшись всего в паре метров от Эмира. Тот хотел отойти подальше, убежать, закричать – сделать хоть что-то! Но его тело отказалось подчиняться. Воздух стал таким тяжёлым и вязким, словно болотная трясина или зыбучие пески. Он не отпускал, сковывал и связывал все конечности, оплетая их невидимыми цепями. По спине понеслись мурашки – поздно уходить. Поздно. Это слово оглушительным эхом стучало в ушах Эмира. Было поздно уходить из своего дома, вместе с которым ты погиб. Клочки воспоминаний проносились перед глазами, рассказывая всю правду прошлого. В бледном свете забытого всеми мира мальчик смог рассмотреть неизвестного. С леденящим сердце взглядом на безжизненном, мёртвом лице перед ним стоял Эрнест.

***

Проснувшись, Эмир далеко не сразу понял, что происходит, где он находится и кто его трясёт. Он дёрнулся так резко, что столкнулся головой с будившей его Гретой и чуть не скатился под зрительные сиденья.

— Ай, — буркнула униформистка, потирая лоб и с интересом рассматривая испуганного товарища.

Тот поморщился и выдохнул: весь тот заброшенный цирк был всего лишь кошмаром. Сейчас ночь, они дежурят в шатре, чтобы выследить неизвестного недоброжелателя, и с Киркусом пока всё хорошо. Эмир постарался унять дрожь в руках, сел поудобней и взглянул на Грету. Та жестом показала молчать и шёпотом объяснила:

— Кто-то пришёл, — она указала на форганг, — Ушёл. Не разглядела в темноте.

— Нужно подкрасться к нему, — Эмир принялся ползком пробираться между зрительных рядов к краю арены.

Девочка осторожно последовала за ним. Они старались следовать как можно тише, никакими звуками не выдавая своё присутствие, и всё время оглядывались по сторонам, вылавливая из сумрака пустых помещений каждое движение. Тишина давила на уши почти осязаемой массой, словно превратившись в густое и вязкое тесто. Даже собственное дыхание казалось шумом, разносящимся по всем уголкам шатра. Прислушиваясь к окружению, через несколько секунд получилось уловить едва различимый шорох в одном из длинных узких коридоров, которые больше предназначались для связи между помещениями, а не для хранения реквизита – но его всё равно складывали там не мало. Неизвестный копался в одном из ящиков и не заметил нежданную компанию у противоположного края коридора. Эмир быстро проанализировал в голове то, что получалось разглядеть с такого расстояния без света. Бежевая одежда униформиста была надета наспех: жилет не застёгнут, у рубашки один рукав задран почти до локтя. Короткие тёмные волосы внушительно сужали круг подозреваемых, хотя теперь это было не так уж важно: личность и так вот-вот станет известна.

В голове Эмира сами собой всплыли слова Луки: «признаю: тебя сложно услышать». Согласившись с собственными выводами, мальчик кивнул Грете, как бы говоря оставаться на месте, а сам медленно зашагал в сторону неизвестного. Взгляд бегал по проходам, коробкам и ящикам у стен – в случае чего спрятаться негде, нужно поймать сразу. Оставались считанные метры до встречи, как вдруг униформист перестал копошиться. Ребята замерли одновременно, Грета юркнула за угол, но тут же выглянула из-за него, сообразив, что слежка всё равно уже не продолжится.

Тишина растянулась в бесконечность, и создавалось ощущение, что в ней можно услышать даже собственные оглушительные мысли. Весь цирк замер в ожидании, и вздрогнул, когда не предсказанные события всё-таки случились. Неизвестный молниеносно развернулся, прикрыв лицо одной рукой, а другую выставив вперёд вместе с небольших размеров баллончиком. Эмир не успел никак среагировать – прямо в лицо брызнул аэрозольный освежитель воздуха. В нос ударил едкий запах «Ароматной сирени» – по крайней мере так гласила цветастая надпись на баллончике, которую каким-то образом успел рассмотреть артист. Униформист бросился бежать, Эмир и Грета рванули за ним, но быстро остановились, не миновав даже одного коридора. Мальчик не мог догонять недоброжелателя – освежитель попал в глаза, и те стало невыносимо щипать. И без того скрытая ночным мраком картина расплывалась и шла разноцветными пятнами.

— Вот гад! Как он нас вообще заметил?! — девочка остановилась и схватила Эмира за руку, — Эмир, ты как? Что это была за дрянь, которой он в тебя пшикнул?!

— Освежитель воздуха, — тот рассмеялся, сам не зная от чего: может, оттого, как глупо провалился весь их супернадёжный план, — «Ароматная сирень»! — глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться, — Ты могла бы его догнать.

— Я очень плохо бегаю. Всё равно не догнала бы, — пожала плечами Грета, — Чего уж теперь? Он уже сбежал. Пошли скорее, тебе надо умыться, — не дожидаясь ответа, она за руку повела артиста к ближайшей раковине.

Эмир впервые чувствовал себя настолько беспомощным: глаза слезились и от этого болели ещё сильнее, идти приходилось почти наощупь. Вместо знакомых помещений Киркуса он видел только мелькающие яркие пятна, от которых за несколько минут заболела голова. Вода, сколько бы мальчик не умывался, толком не помогла: щипать глаза не перестало, как и пахнуть «Ароматной сиренью». Запах был такой сильный и противный, что общие ощущения становились ещё хуже. Грета, стоящая рядом всё время, не выдержала и прикрыла нос рукавом – освежить воздуха определённо его не освежал.

— Ну как? — спросила она, уже видя, что вода вовсе не улучшила ситуацию, — Может, позвать мистера Дария?

— Сейчас же ночь, — пробормотал Эмир, уже не сильно соображая, что к чему и зачем.

— Ну да-а... Если Элиза ему не рассказывала, объяснить будет сложно... Но он поможет! — не слушая никаких возражений, девочка куда-то умчалась, крикнув напоследок: — Никуда не уходи! Я сейчас!

— Да куда ж я уйду? — обречённо заметил артист.

Видеть мистера Дария разбуженным посреди ночи громким и упорным стуком в дверь его кемпера было странно: вместо серьёзного и внушающего уважение директора, отвечающего за весь многолюдный цирк и контролирующий все его документы, перед тобой стоял совсем молодой растрёпанный и заспанный мужчина, наспех натянувший старые выцветшие джинсы и пережёванную кем-то чёрную футболку с изображением кометы. Распущенные волосы напоминали большое безобразное воронье гнездо, и от этого даже Эмир на минуту забыл о боли в глазах, уставившись на человека, который без сомнений мог бы посоревноваться с Лукьяном за звание сонного чудаковатого волшебника. Грета второпях пыталась объяснить произошедшее за ночь, но мистер Дарий предпочёл разобраться в ситуации позднее, лучше утром.

Для Эмира все «приключения» смешались в одну клейкую кашу с запахом «ароматной сирени», и чем дольше он пытался в них разобраться, тем сильнее начинала болеть голова. Одно только было хорошо: директор умел действовать в непредвиденных и нетипичных обстоятельствах. Отложив все расспросы и выяснения на потом, он посадил артиста в свою машину и куда-то повёз – мальчик предполагал, что это была больница, но мысли к тому моменту слишком спутались, чтобы зацепиться за какие-то детали. Поехала ли с ними Грета, спрашивали ли у него что-нибудь, пришлось ли Дарию как-то объяснять случившее врачу, быстро ли они вернулись назад в цирк – ни на один вопрос Эмир даже себе дать ответ не мог. Всё промелькнуло мимо его восприятия и растворилось в чёрном небытие. И чем дальше минуты и часы уходили от неудачного столкновения с тем униформистом-вредителем, тем меньше в них оставалось чётких образов и разборчивых слов.

Когда Эмир открыл глаза, медленно осознавая наступление нового дня, головная боль и едкий запах «ароматной сирени» уже ушли. Но реакция на окружающую обстановку всё равно была какой-то неповоротливой и притуплённой. Артист понятия не имел, привезли ли его после больницы в гостиницу ко всем или оставили у Греты, но быстрый осмотр вещей вокруг сказал, что он был и не там, и не там. Кемпер был тесным от большого количества собранных в нём вещей, но необычайно уютным и по-домашнему простым. У одной стены, почти наполовину представленной продолговатым окном, были складные сиденья и стол – сейчас они были отведены в вертикальное положение, чтобы освободить хоть немного места. Дальше виднелась дверь, украшенная самодельной гирляндой из ярко-жёлтых бумажных звёздочек, а напротив неё протянулся встроенный и очень вместительный шкаф, на ручках дверец которого висело бесчисленное множество различных побрякушек, брелков, ленточек и даже шаров для рождественской ёлки. Между ним и кроватью буквально втиснулся письменный стол с принтером, компьютером и большой подставкой для бумаг и папок. Мистер Дарий, уже переодевшийся в свой фиолетовый костюм директора, но всё ещё сохраняющий в своём виде неуловимую неряшливость, сидел на офисном кресле перед ним и разговаривал с кем-то по телефону, уставившись на монитор компьютера.

— Нет-нет, я признателен за ваше беспокойство, но ещё раз повторяю: я его опекун уже более семи лет, и я имею право знать ответ на заданный вопрос, — мужчина взял валявшуюся под рукой ручку и небрежно черкнул что-то на пустом листе, — Хорошо. Да, я попробую. Спасибо за понимание. Хорошего дня, — завершив звонок, он устало вздохнул и отъехал от стола, — Да что вы говорите? Какое к чёрту лишение родительских прав, если он даже фамилии своей не помнит?! — театрально возмутился он, продолжив беседу со стеной кемпера.

Эмир медленно приподнялся и уставился на директора. Хотелось извиниться за подслушанный разговор, но мысли до сих пор с большим трудом складывались в осмысленный предложения. А настойчивые попытки вспомнить подробности прошедшей ночи только ухудшали положение.

— Эмир, — мистер Дарий заметил движение на кровати и мгновенно изменился в лице, — Доброе утро. Как себя чувствуешь? О, подожди, не вставай, врач сказал закапать тебе капли для глаз. Сейчас... Куда же я их дел?.. — в его суетливой спешке что-то очень схожее с Элизой: как будто на совсем молодого и неподготовленного человека свалили слишком много ответственности, — Ага, вот!

После всех событий мальчик чувствовал себя крайне странно и подавленно. События слиплись в голове непроглядной трясиной, а тело твердило об усталости и неловкой беспомощности. В приюте приветствовалась только самостоятельность, пока ты в состоянии двигаться, заботиться о себе приходилось самому – помощь самой главной фигуры в цирке, да ещё и полученная при таких необычных обстоятельствах, после этого ощущалась чем-то непозволительным и чересчур наивным. Но перечить было бы ещё бесстыдней, поэтому Эмир с лёгким замешательством вытерпел, когда прохладные капли коснулись его глаз, размазав и без того нечёткую картину окружения, и молча уставился на директора, ожидая каких-либо ещё указаний.

— С Элизой я уже поговорил насчёт этой ночи, — мистер Дарий задумчиво обвёл кемпер взглядом, — Но повторю и для тебя: не нужно устраивать подобные аферы без моего ведома. Твои друзья тоже в курсе. Можешь возвращаться к ним, но... Хм, завтрак ты определённо уже пропустил, так что лучше присаживайся, — он кивнул в сторону складного стола, а сам направился к шкафу, — Посмотрим, что у меня есть... Чай? Какао? Печенье? Бутерброды с... Сыром? Или предпочитаешь фрукты? Есть персики и груши.

Эмир осторожно устроился за столом, не отрывая взгляда от директора. Раньше мальчику не приходилось видеть его в такой неформальной обстановке и тем более общаться по поводу ингредиентов для завтрака. Он представлял мистера Дария строгим и важным начальством, которого и потревожить без весомого повода нельзя, а тот оказался скорее такой же маленькой составляющей коллектива, как и все дети Киркуса. Слегка неуверенный, заметно усталый, дружелюбный и внимательный – это были совсем не те слова, которыми хотелось описать человека на высокой должности директора.

— А... Не ругайте, пожалуйста, Элизу, — Эмир уставился в кружку с чаем, поставленную перед ним, — Это не её идея была.

— Но она её одобрила. Я понимаю, вы хотите её защитить. Эрнест уже пытался, — от кружки мистера Дария разлетался насыщенный аромат кофе, — Но она должна ограничивать вашу самодеятельность, а не поддерживать её. Не волнуйся, строгих выговоров у нас нет. А вот видеть тебя целым и невредимым её очень обрадует, — мужчина мягко улыбнулся.

Увидеть, что Эмир почти что в полном порядке, было радостно далеко не одной инспектору манежа. Когда он наконец покинул кемпер директора и неохотно заглянул в шатёр, мрачно размышляя о том, что сказать друзья по поводу провалившейся ночи – из всех возможных подробностей о недоброжелателе в его памяти крепко отложилась только бесполезная витиеватая надпись «Ароматная сирень» на баллончике, – артисты обступили его со всех сторон. Несмолкающие голоса смешались в один нескончаемый поток шума. Августин кричал что-то о том, как накажет «эту тварь бессовестную», когда её найдут; Лукьян тараторил обо всём подряд, что смог узнать о произошедшем; Алеса покрутилась рядом, спрашивая, как Эмир себя чувствует; о чём-то похожем интересовался и Илар, но его тихий голос растворился в общем гуле без следа; Элиза подбадривала и отдавала распоряжения одновременно. Что-то, мелькающее на её лице, намекало о неприятном разговоре с мистером Дарием, но вида девушка не подавала. Пока она отправилась искать униформиста для сопровождения мальчика в гостиницу, Эмира усадили на краю арены, словно боясь, что он не сможет стоять. Рассказывать о неудавшейся слежке ему не пришлось: за утро Грета уже поведала все детали каждому, кого только смогла найти. Повод выбраться из своего захламлённого кемпера и вдоволь поболтать с другими циркачами явно пришёлся ей по душе: некоторым детям приходилось отгонять её, чтобы не слушать одни и те же подробности во второй, а то и третий раз. Общий язык девочка нашла только с фокусником – тот с искренний увлечённостью слушал её рассказ уже в шестой раз, и при этом ни разу не повторился в своих восклицаниях и уточнениях.

— Прости... Прости, это из-за меня... — всё бормотал Эрнест, ни на секунду не отходя от друга, — Это была моя идея... И я должен был остаться...

Эмир его виноватым не считал: конечно план принадлежал ему, но ведь никто не мог предсказать, чем тот закончится. Да и если бы с Гретой остался гимнаст, что бы это изменило? Какая разница, кто именно пострадал от рук неизвестного униформиста, если тот всё равно сумел скрыться? Но убедить в этом Эрнеста было невероятно сложно. А видеть на лице вечно холодного и отстранённого мальчика такое искреннее беспокойство было чуднó и непривычно.

— И «Ароматной сиренью» досталось бы тебе, — утомлённо вздохнул Эмир: после всего пережитого ему хотелось тишины, а не бесконечных извинений, — Я сам выбрал остаться, сам получил, — он пожал плечами, — Ещё и вас всех подвёл... Грета тоже не успела его рассмотреть?

— Грета?.. — гимнаст уставился на него: вот уж чего он не ожидал услышать, так это ответные извинения, — Да, она вообще толком ничего не увидела. Но вы сделали всё, что могли. Ты... Прав. Лучше всё равно ни у кого бы не получилось, этот униформист был готов к нашему ходу. Может, теперь он хотя бы какое-то время из осторожности будет меньше пакостить. Но и новую слежку нам в лучшем случае придётся отложить, — он замолчал, уставившись на арену.

Что может быть хуже для человека, привыкшего полагаться только на себя, чем чувство беспомощности, когда вокруг всё идёт наперекосяк, а ты ничего не можешь исправить? Когда все попытки оборачиваются провалом, а некто неизвестный продолжает разрушать место, тепло приютившее тебя? Когда доверять приходится только самым близким, но даже среди тех может оказаться предатель? Большинству детей Киркуса такие чувства были чужды: в разномастной компании, собравшейся под цветистом куполом цирка, всегда находился тот, на кого можно положиться. Но наступило время, когда даже надёжные Элиза и мистер Дарий не могут дать твёрдого ответа.

— Так, — Элиза вернулась к ребятам вместе с Камилем, — Заканчиваем ваши увлекательные беседы, Эмир идёт отдыхать в гостиницу. Камиль тебе в сопровождение, разрешаю требовать от него любой помощи и заботы. А Эрнест, — она выразительно взглянула на гимнаста, — приступает к своим репетициям.

— Ни о чём не волнуйся, — бросил на прощанье другу Эрнест, — Лучше поспи, ночь была трудная.

— Нашли героя, — тихо буркнул униформист, чтобы инспектор манежа его не услышала.

Мыслей в уставшей голове и так было слишком много, поэтому ни в какие лишние разговоры Эмир вступать не собирался, хотя и считал, что вполне в состоянии добраться до гостиничного номера в одиночку. Особенно когда любой униформист заставлял его вспомнить о сумевшем сбежать недоброжелателе – как на зло, в памяти не сохранилось ничего, кроме его неряшливой бежевой одежды и тёмных волос, а по таким параметрам подходила добрая половина всех мальчишек Киркуса. Пялиться в открытую ни на кого не хотелось, но подозрения не давали покоя: краем глаза Эмир всю дорогу изучал своего нежеланного сопровождающего. Доверие Элизы он бессомненно оправдывал как минимум по одному пункту: на вредителя он не походил ни капли. Даже с расплывчатыми воспоминаниями его черты резко расходились: крайне худой, и при этом вытянутый, словно высокий камыш, лицо вытянутое и хмурое, орехового цвета волосы необычно длинные и собраны в растрёпанный конский хвост. Хотя бы здесь можно было расслабиться.

Пока Эмир был в цирке, ему казалось, что пары часов сна в кемпере директора было достаточно для дальнейшего дневного бодрствования, но едва он оказался на кровати в своём номере, переживания и ночная суета взяли своё – даже переодеваться из сценического костюма приходилось через силу. На Камиля, раз тот ни в коем случае не является неизвестным недоброжелателем, мальчику было всё равно: пусть хоть в Киркус возвращается, хоть гулять идёт. Но униформист, не скрывая своего негодования, скрестил руки и уселся прямо на полу между кроватью и шкафом.

— Как будто я нянька, — фыркнул он, — Бедненький артист ведь может заблудиться в трёх улицах.

— Что? — машинально переспросил Эмир, не слишком успешно пытаясь стянуть гольфы.

— Элиза сказала остаться с тобой до самого вечера. Боится, видимо, что ты кровать с – не знаю – холодильником можешь перепутать!

— Да зачем ты мне? Иди, гуляй, — пожал плечами мальчик.

— Ага, а потом ещё неделю сиди запертый в гостинице без обеда. Знаю, проходили уже, — буркнул Камиль.

— Элиза так наказывает?.. — Эмир на секунду даже забыл о усталости от удивления.

— Про Элизу не знаю, при ней не пробовал. А Кир да, наказывал. Но она же у него училась, так что всё может быть. Проблем мне и так хватает – предпочитаю не рисковать.

Услышать такие подробности о прошлом инспекторе манежа было неожиданно: все заставшие его дети обычно отзывались о Кире исключительно положительно. Наказание провинившихся детей, конечно, не противоречило образу человека, «делающего всё ради Киркуса», но вызывало небольшой диссонанс. И в других обстоятельствах Эмир наверняка бы захотел разузнать об этой теме чуть больше, но в этот момент единственным его желание было положить голову на подушку и хотя бы ненадолго забыть о проблемах, обхвативших цирк со всех сторон. Забытие и чёрная стена перед глазами звучали неплохим компромиссом на ближайшие часы.

Однако, проснувшись ещё до заката и возвращения остальных циркачей, мальчик вспомнил о своём природном любопытстве – короткий диалог с униформистом остался в памяти неожиданно свежим и чётким (вот бы так было с внешностью того вредителя!), а Камиль так и сидел рядом в позе лотоса с ярким возмущением на лице.

— Ты давно в Киркусе? — бесцеремонно поинтересовался Эмир, повернув голову на подушке в его сторону.

— Подольше тебя, — униформист внимательно посмотрел на него, — Лет семь-восемь, наверно. Не считал.

— И... Почему ты здесь оказался? — этот вопрос уже стал у Эмира своеобразной традицией для всех новых знакомых.

— Судьба завела, — Камиль развёл руками, — Не стóит лезть не в своё дело. Такое, знаешь, не все любят.

— Прости. Значит, ты застал Кира?

— В последние его годы, но да, застал. Неправильно такое говорить, но ты ведь сам хочешь спросить, так что... — мальчик хмыкнул, — Слишком самонадеянный он был, и глупый немножко – как будто детям легче от его ухода. Да и друзья его тоже молодцы, ничего не замечали и всё поддерживали. Особенно Дарий. Он-то должен был понимать, что не выживет такой человек в цирке. А все на чудо, похоже, надеялись, — он медленно покачал головой, — Вы ведь умней будете, надеюсь? Я могу вам помочь. Дать один совет. Хочешь?

— Совет? О чём? — Эмир нахмурился.

— Вы не там ищете, — униформист помолчал, словно сомневаясь, говорить ли, — Лукьян во всё виноват.

— Лукьян? Виноват в... Подожди, о чём ты? — Эмир сел на кровати и уставился на своего собеседника, — Сорвать представление пытается не Лукьян. И даже не кто-то из артистов!

— Да. Но ваш Лукьян виноват в том, что приглашает в Киркус кого попало. Не зная ни о намерениях, ни о родителях, ни о чём по сути. Больше ничего сказать не могу, себе дороже выйдет, — Камиль как-то сжался, будто подозревая, что уже выдал лишнего, — Жертвовать жизнью ради цирка я не собираюсь.

— Ты... — мысли закружились в голове артиста с бешенной скоростью, — Ты что, знаешь, кто это?! — ответа не последовало, но униформист едва заметно вздрогнул, — Но вместо того, чтобы рассказать, раздаёшь тут какие-то тупые советы?! — в воспоминаниях одновременно всплыло и падение Эрнеста, и подменённые наручники фокусника, и отравленная пудра, и «Ароматная сирень», и всё, что пережил за последние месяцы Киркус, поэтому на мгновение Эмиром овладело яростное желание схватить Камиля и сейчас же насильно притащить к Элизе.

— Я рассказал всё, что мог, — спокойно пожал плечами тот, — Всё зависит от того, как ты распорядишься этой информацией. Только не упоминай, что узнал её от меня, — его взгляд не был хитрым или коварным, скорее запуганным. Униформист вздохнул и резко сменил тему: — Можно? — он встал и указал на дверь ванной комнаты.

— Э-э... Да? — ошарашенный и серьёзно запутавшийся во всём происходящем Эмир с большим трудом понял, о чём идёт речь.

Глава 22: Такие дети

Разговор с Камилем оставил Эмира со смешанными чувствами: с одной стороны, униформист точно что-то знал, и по-хорошему про это нужно было сразу сообщить Элизе или, ещё лучше, мистеру Дарию. Но когда мальчик сначала полчаса просидел в ванной комнате, а потом вышел оттуда бледный и молчаливый – хотя и пытаясь делать вид, что ничего не было, – сомневаться не приходилось: даже если он как-то связан с тем недоброжелателем, то не по своему желанию. И это заставляло Эмира задуматься и умерить свою недавнюю уверенность. Приходилось признать: ни он, ни другие артисты не знают, на что способен неизвестный униформист – если ради закрытия Киркуса он не брезгует пожертвовать детскими жизнями, если ему ничего не стóит утопить человека или скинуть его с высоты, то что он способен сделать с тем, кто – случайно или намеренно – узнал его личность? Если предположения верны, это звучит как типичная мошенническая схема с угрозами, только вместо полиции – Элиза, директор и в целом остальные циркачи.

«Мистер Дарий более опытный. Возможно, он убедит его рассказать...» – размышлял Эмир, уставившись в белый потолок гостиничного номера. Спать давно не хотелось, но и возвращаться в цирк, когда на улице уже вечереет, смысла не было. Пытаться что-то выведать у Камиля, пока друзья ещё не пришли, тоже не выглядело удачной затеей, хотя шанс в одиночку выяснить имя вредителя привлекал своей славой. Резкие нотки запаха «Ароматной сирени», которым пропитались волосы мальчика, вызывали раздражение: сегодня всё могло уже закончиться, если бы не этот проклятый освежитель воздуха! Или если бы Грета не тратила время и сразу погналась за тем униформистом! Или если бы они додумались подкрасться к нему с разных сторон, не оставив путей для побега! Или... Эмир не заметил, в какой момент вполне рассудительные мысли сменились пустой злостью на самого себя. Плохое дело, но выкинуть его из головы не так-то просто.

— Почему именно я? — вдруг спросил мальчик, в очередной раз вернувшись к странным словам Камиля о виноватом Лукьяне. Почему этот «совет» вместе со всей прилагающейся к нему ответственностью достался именно ему? Потому что он сможет правильно им распорядиться или потому, что другие артисты, не раздумывая, притащили бы Камиля к мистеру Дарию?

Тихий смешок вырвался сам по себе: Августин и Эрнест на его месте не мучились бы такими размышлениями. Может, сначала рассказать кому-то из них? Тогда по крайней мере можно будет считать, что ответственность за дальнейшие последствия лежит уже не на нём.

Так и не дождавшись ответа на заданный вопрос, Эмир обернулся в сторону шкафа, возле которого предпочёл разместиться Камиль, и увидел того мирно спящем на полу, скрутившись в клубочек. С поручением Элизы это никак не вязалось, да и выглядело как-то удручающе: униформистам настолько привычно спать где попало, но только не в постели? Эмир потянулся, сполз с кровати и, присев рядом, потряс мальчика за плечо. Тот сонно попытался от него отмахнуться, а потом уже поморщился и открыл глаза, недовольно покосившись на свой «будильник».

— Ты в порядке? — поинтересовался Эмир, у которого подозрительность неожиданно сменилась чистым любопытством.

— Нет, — буркнул Камиль. Он зевнул, сел и огляделся по сторонам, — Никто не вернулся ещё что ли? Ну сколько можно?! Ты надоел! — он слегка отпихнул артиста.

— Я не специально, — машинально начал оправдываться тот.

— Ты на Кира похож, — вдруг после недолгого молчания заключил униформист, — Только что-то ничего хорошего Киркусу не приносишь.

— Такой же глупый? — пессимистично уточнил Эмир, помня недавнюю короткую беседу про прошлого инспектора манежа, — Или тоже на чудо всё надеюсь?

— Дом твой не здесь остался. А ты его для других строишь.

Камиль уставился на него с такой пронзительной внимательностью, от которой мгновенно становилось не по себе. А так легко, словно невзначай брошенные слова оставляли больше вопросов, чем смысла. Но задать ни один из них Эмир не успел: как раз в этот момент дверь в комнату распахнулась – вернулись артисты. Эрнест ворвался первым, быстро ища взглядом своего друга, будто боялся вообще не обнаружить его в номере. Элиза осталась на пороге, молча убедившись, что всё хорошо, и кивнув Камилю в знак того, что он свободен. Униформист ничего больше ждать не стал и молниеносно вылетел из номера, как если бы за ним могли погнаться следом. Инспектор манежа проводила его глазами и кивнула артистам:

— Всем чудесных снов! Эмир, мистер Дарий просил тебя завтра заглянуть к нему, — она с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Ты как? — поинтересовался у Эмира гимнаст.

Остальные артисты, за исключение только Августина, который, не снимая одежды, развалился на полу поперёк своего одеяла, повернулись к ним, разделяя беспокойство за Эмира. Тот, не успев ещё опомниться после разговора с Камилем и всего пару минут назад царившей вокруг тишины, медленно посмотрел на ребят и коротко отозвался:

— Прекрасно. Как минимум лучше, чем ночью.

«Каких там преувеличенных ужасов понарассказывала Грета, что все так волнуются?» – мысленно спросил он сам себя, усаживаясь на краю кровати и наблюдая, как циркачи переодеваются. В отличие от него они не валялись весь день, поэтому нагружать новыми проблемами никого не хотелось, но, даже забыв о Камиле, Эмиру ещё нужно было до конца вечера обсудить с Эрнестом те подробности о недоброжелателе, которые удалось вспомнить – из не обнадёживающего списка всех детей Киркуса, где до этого было зачёркнуто всего несколько имён, теперь один за другим вылетали многие подозреваемые. Все длинноволосые девушки, слишком высокие или ещё совсем маленькие мальчишки, блондины и рыжие – всех их теперь можно было не рассматривать. Всем артистам теперь тоже можно было полностью доверять. Правда оказалось, что Эмир представлял этот этап расследования намного легче, чем он представился в итоге.

— Тёмные волосы? — задумчиво повторил гимнаст, рассматривая свой список, — Ну-у... Элиза, Августин, я, Савва, Лиам... — он вздохнул, — Проще у Элизы спросить, я тут половину вообще не знаю.

Считая цирк лишь работой и не пытаясь ни с кем завести близкие отношения, Эрнест и предположить не мог, что однажды ему понадобится знать внешность всех циркачей. Все униформисты были для него на одно лицо – как и большинству артистов ему было абсолютно всё равно, кто из них занимается его реквизитом: ничего не упало и не потерялось, вот и ладно. Даже Луку он долго не воспринимал частью той компании, в которой оказался, а имя Эмира в первый день он забыл ещё в тот момент, когда с ним говорил. «Я Кир – почти как Киркус» – когда-то очень давно с улыбкой напоминал Кир, считая, что у нового мальчишки просто плохая память на имена. «Главное – своё имя помнить. Я вот иногда его забываю, представляешь?» – ещё будучи чересчур активным униформистом смеялся Лукьян, который никогда не понимал ни намёков, ни прямых отказов от общения. Но большинство детей не проявляли такого навязчивого желания познакомиться и сами не являлись запоминающимися фигурами, поэтому оставались чем-то вроде декораций, массовки, словно случайные попутчики в автобусе, в который ты сел.

— Ты не думал, что сам идеально подходишь под своё описание? — откинув странные воспоминания подальше, заметил Эрнест.

— Я? — переспросил Эмир.

Короткие коричневые волосы, примерно одного с ним роста – черты недоброжелателя, выловленные из темноты ночного шатра, действительно походили на его собственные. Да и форма униформиста у него осталась – хотя надевать её не приходилось уже несколько месяцев. Если бы с Гретой в тот раз был кто-то другой, самого Эмира можно было бы легко записать в подозреваемых.

— Ну да, у меня просто раздвоение личности вместе с раздвоением тела, — фыркнул мальчик, развеселившись от собственной шутки, — Только не забывай, что сам ты тоже подходишь.

— Ага, у меня этой ночью лунатизм проснулся, я украл чью-то одежду и по привычке пошёл номера репетировать, — неожиданно поддержал юмор гимнаст, — Правда ящики перепутал и зачем-то в реквизит Августина полез.

— Наверно, твоей личности-лунатику надоела акробатика, вот и решил в наездника переквалифицироваться.

— Прекрасная идея, Элизе она точно понравится, — он кивнул в сторону спящего под стулом в обнимку со своим сапогом Августина, — После того, как он сегодня накричал на половину цирка за то, что «мы» портим его номера, удивлён, что она его никуда не выгнала.

Будто в довершение его слов, по комнате разнёсся грохот – Лукьян споткнулся об наездника и покатился по полу. Ни капли не смутившись от такого обстоятельства, фокусник развалился рядом со своей кроватью с выражением лица «ладно, я и тут посплю». Подождав минуту, чтобы убедиться, что подниматься тот не намерен, Лука недовольно буркнул и дёрнул его за ногу, заставляя всё же лечь нормально и на подушку. Понаблюдав за ними, Илар огляделся по сторонам и нерешительно направился к выключателю, вполне оправданно заключив, что больше свет никого не волнует.

— С утра тогда нужно будет у Элизы новый список попросить, — заключил Эмир, обращаясь к заползающему под одеяло Эрнесту, — Спокойной ночи.

— Прекрасных снов, — тут же отозвался с соседней кровати Лука.

— Хорошего отдыха, — голос клоуна был таким тихим и далёким, что казалось, пожелание адресовала сама темнота вокруг.

За окном шумели проезжающие мимо машины, заунывно подвывал разгулявшийся ветер и спорил о чём-то со своей воющей собакой загулявший прохожий – вполне типичная ситуация для дворов небольшого городка, но бесящая от этого ничуть не меньше. Чутко спящий Эмир мог даже не мечтать заснуть до того, как кто-нибудь прогонит этого громкого хозяина вместе с его скулящим животным, но сегодня его это вовсе не раздражало: после дневного отдыха заснуть всё равно было сложно, а звуки с улицы хоть немного разбавляли наплывающую со всех сторон тишину. Тёмный – но белый, если откинуть почти отсутствующее освещение – потолок пестрил мелкими трещинами и пятнами раздавленных насекомых, что точно не добавляло гостинице статусности. В голову невольно лезли воспоминания о давно оставленном в прошлом приюте: очень уж похожи были эти места. От нечего делать мальчик пытался сосчитать, сколько дней уже живёт вместе с Киркусом и прикинуть, в каком направлении они двигаются. Если в первом ещё выходил сносный ответ, то второе сразу представлялось провальной затеей: названия городов по пути цирка не говорили Эмиру ровным счётом ничего – известных ему среди них не было.

Сон медленно подкрадывался всё ближе, но вдруг уже было задремавшего мальчика заставил открыть глаза негромкий щелчок закрывшейся двери. Уходящие непонятно куда посреди ночи артисты не предвещали ничего хорошего – даже если неизвестным недоброжелателем никто из них не являлся, – поэтому Эмир тут же стал выяснять, кого именно не хватает в комнате. Главная ставка была на наездника: сбегать ещё до подъёма было в его репертуаре. Но на тёмном небе за окном ещё стояла луна без единого намёка на восход солнца, а со стороны стола раздавался храп Августина. Мимолётно посмотрев на мирно спящего под боком Эрнеста, Эмир сел и всмотрелся в сумрак номера. На полу свернулся клубочком и почти с головой накрылся одеялом Илар – разглядеть удавалось только бесформенный ком с рыжими волосами. Вариантов оставалось немного, и все они звучали ненадёжно. Артист в замешательстве перевёл взгляд на соседнюю кровать и обнаружил, что спящий на ней только один – Лука.

Слова ассистента, что Лукьяна нельзя оставлять одного, почему-то всплыли в голове особенно ярко, поэтому Эмир вскочил с кровати и поспешил в коридор, гадая, что там могло понадобиться другу посреди ночи. Неожиданно распахнутая дверь даже чересчур сильно напугала сбежавшего фокусника: не успев толком отойти от номера, он споткнулся об воздух и грохнулся на пол. Эмир ойкнул и виновато уставился на него: мальчик никак не ожидал, что всё выйдет настолько громко.

— Ну здравствуй, — Лукьян повернулся в его сторону, но вставать не спешил, — Зачем так пугать-то? Давай договоримся так: ты сделаешь вид, что не видел меня, а я не скажу Элизе, что ты гуляешь по ночам, — он покосился на соседнюю дверь, за которой обитали девочки.

— Я вообще-то вышел, потому что ты меня разбудил. Мало ли ты правда во сне ходишь, — подумав, Эмир добавил: — И раз я свою причину ночной вылазки тебе озвучил, было бы честно и тебе рассказать свою.

— Что ж, логика в этом есть... — фокусник нахмурился, — Но-о...

— К тому же я тоже могу рассказать о тебе Элизе, — аргумент звучал весомо.

— Ябедничать нехорошо, — отозвался Лукьян, — Но мистер Дарий говорил, что делиться с другими – это хорошо, — собственные слова заставили его призадуматься, — Но если делиться хорошим – хорошо, то делиться плохим – плохо? Или тоже хорошо?

— Делиться всегда хорошо. По крайней мере пока другим от этого не становится плохо, — медленно ответил Эмир – ход мыслей друга в очередной раз ставил его в тупик.

— А тебе будет хорошо или плохо, если я с тобой поделюсь? — фокусник вопросительно склонил голову набок. На его лице проступала непривычная серьёзность.

— Мне будет... Э-э-э... Приятно, что со мной поделились?..

— Кир так же говорил, — хмыкнул мальчик. Он сел у стены и понуро уставился на тёмный пол перед собой, — Наверно, ты бы ему понравился.

Стоять посреди коридора гостиницы с выключенным светом в одной пижаме было неловко, носки не спасали от витавшей внизу прохлады. Эмир поёжился – не столько от холода, сколько от чудаковатости разговора, – но всё же сел на пол рядом с фокусником.

— «Ради цирка» – знаешь, для многих здесь это почти девиз, — каким-то чужим голосом начал Лукьян, — И «ради цирка» делается намного больше, чем видно другим. Кто-то работает ради цирка, кто-то живёт ради цирка, кто-то умирает ради цирка. Ради цирка все страдания, усталость, боль, силы и время. Одни просто остаются навсегда, другие – остаются навсегда в сердцах и воспоминаниях цирка. Эльт делал всё ради цирка, Кир делал всё ради цирка, Дарий делал и делает всё ради цирка, Элиза делает всё ради цирка. Они уже стали всем ради цирка, теперь наша очередь. Наши жизни тоже останутся здесь, останутся «ради цирка», но какой вид они приобретут – зависит только от нас, — он шумно вздохнул, — Грета делает всё ради цирка, Августин делает всё ради цирка, Эрнест делает всё ради цирка. Даже ты делаешь всё ради цирка, потому что цирк – это не Киркус, это все мы, — на минуту повисло молчание, — Я тоже давно отдаю себя ради цирка. Но «своего» призвания я так и не нашёл. Поэтому... Просто отдаю всё, что у меня есть – время, каждый день и ночь своей жизни, — фокусник пожал плечами, — Репетирую ночами, короче. В такой тишине порой приходят лучшие мысли и идеи. Да и вообще... Эльт говорил, тишина нужна. Она спасает. И успокаивает. Наверно, он был прав. Он вообще всегда был прав. Только это ничуть не помогает... Иногда это всё – улыбки, веселье, крики, смех – всё так надоедает... Так устаёшь иногда от всех этих масок и игр... От всей этой фальшивости... Я... Я до сих пор ужасный актёр... А у людей принято играть роли... Почти как мы на манеже... Только вместо одного вечера – вся жизнь... Я... Устал... — он замолчал, бессмысленно уставившись на противоположную стену.

Эмир нарушить тишину не мог: непроглядная темнота, казалось, хочет проглотить его, и сопротивляться ей почему-то не хотелось. Как будто этим разговором Лукьян в один миг потушил все огоньки, что так старательно загорались на протяжении многих недель – осталась только пустота, только бесконечное ничто, без звуков и цветов. И оба мальчика были согласны раствориться в этом ничём, если бы их не прервала приоткрывшаяся справа дверь. С внушительной пачкой бумаг в руках, в коридор осторожно выглянула Элиза, стараясь никого не разбудить свои уходом.

— А вы почему не спите?! — тихо воскликнула она, увидев перед собой рассевшихся на полу ребят, — Луну с солнцем на небе перепутали?!

— Уже идём, — отсутствующе ответил Лукьян и, встав, поспешил скрыться в комнате, — Я иду, — у самой двери поправился он, видя, что Эмир следом не пошёл.

— Что это с ним? — удивлённо пробормотала Элиза, переводя взгляд на оставшегося мальчика.

Тот пожал плечами.

— Я проснулся из-за Лукьяна, — почти честно сказал артист, — А что он тут делал, не знаю, — он хотел было поскорей отправиться спать, чтобы избежать расспросов, но не удержался и в последний момент спросил: — Ты ночью работаешь?

— Я? — инспектор манежа посмотрела на стопку бумаг в своих руках, словно впервые её видела, — А... Ну, сейчас уже утро очень раннее, — пробормотала она и кивнула, торопясь закрыть тему: — Спокойной ночи... Утра. Раннего.

Всё ещё чувствуя себя очень странно и отрешённо от мира, Эмир буркнул ей нечто похожее и вернулся в номер: хотелось как можно скорее спрятаться от тьмы под одеялом и в тёплом сне, даже если до подъёма осталось пару часов. Когда мальчик, стараясь не шуметь, закрыл за собой дверь и направился к своей кровати (перешагивать развалившегося по середине пола Августина приходилось очень осторожно), Лукьян уже лежал рядом с ассистентом, будто бы никуда не уходил. Эмир предпочёл последовать его примеру и повалиться наконец на подушку, забыв о проблемах хотя бы до утра.

Тёмно-синее небо постепенно светлело, уличный шум за окном становился оживлённее, а автомобили на дорогах выстраивались в пробки добирающихся до работы сонных людей. Для обитателей Киркуса этот день начинался точно так же, как и другие: с грохотом распахнутая Элизой дверь, устремившаяся в неё подушка от Августина, какие-то крики из соседнего номера, где жили униформисты, скатившийся на пол вместе с одеялом Лукьян (этому событию не в последнюю очередь поспособствовал Лука). Илар неожиданно потерял свой рюкзак – спустя пятнадцать минут выяснилось, что наездник во сне случайно замёл его под кровать. А вместе с этим там, как ни странно, нашлись штаны фокусника и одна из кисточек Эрнеста (мальчик был твёрдо уверен, что туда её припрятал мистер Тэд или кто-то из соседей по комнате). Не обнаружив на прежнем месте в шкафу свой жилет, Лука был вынужден с недовольным видом стоять у стены и ждать помощи Лукьяна, который пока что не мог похвастаться даже половиной своего костюма.

— Сейчас, Лука! Сейчас мы всё найдём! — крикнул он, споткнувшись об Августина и едва не повалившись на клоуна, — Кто-нибудь находил мои сапоги?! Хотя бы один!

— Могу предложить только один носок, — заметил гимнаст, демонстративно вытряхивая ярко-жёлтый носок из своей сумки.

— Уже хорошо – не босиком же! — заметил наездник, чьи носки уже четвёртый день почему-то были разных цветов и длины – а сегодня на одном из них красовалась ещё и дырка.

— Элизе это аргументом не будет, — покачал головой Лука.

— Тоже верно. Только кто её спрашивал?

— Её-то не спрашивали, а вот она спросит, — Лукьян всё-таки зацепился за чьи-то вещи и покатился по полу до самого окна, — У-вау-у! Тут на шторах моя перчатка висит! Ещё и цилиндр на подоконнике!

Во взгляде его ассистента можно было прочитать многое, но вслух ничего из этого произносить было нельзя – Элиза не одобрит даже больше, чем если кто-то решит прийти на работу босиком. «Почему нет обратного фокуса? Чтобы вещи не пропадали, а, наоборот, находились?» – устало подумал он, прикидывая, насколько они опоздают сегодня. Но то ли в этот раз все артисты, не сговариваясь, растеряли свои вещи, то ли Лукьян сотворил новое чудо и нашёл всю одежду за поразительно короткий промежуток времени – в Киркус ребята пришли вместе, за исключением отправившегося с сестрой Илара и сбежавшего по пути Августина. Шатёр просыпался после безлюдной тишины: рабочий свет уже включили, касса с билетами готовилась к открытию, над ареной раздавались отрывки музыки, а в других помещениях вспыхивал детский галдёж. Элиза, петляя между собирающимися циркачами, разносила завтрак в разноцветных контейнерах – сегодня от него пахло особенно вкусно.

— Для репетиций нужен реквизит, — чуть позднее, забирая пустую посуду у ассистента, объявил фокусник, — Я по дороге с кухни тогда его найду. Но и ты тоже поищи другой, — посчитав свой план более чем понятным, он убежал.

— Так и какой реквизит-то?.. — пробормотал ему вслед Лука, — С какого номера начинаем?..

Выяснять что-то у Лукьяна было бесполезно, а фокусы он всегда тренировал никому не объяснимым образом с отсутствующей закономерностью – точнее, следующий номер определяло то, какой реквизит ему первым попадётся на глаза, – поэтому мальчику оставалось только вздохнуть и отправиться собирать по ящикам и коробкам всё, что используется в актуальной программе. Но добраться до помещения, где вечером была оставлена часть нужного реквизита, он не успел: остановился, когда заметил в одном из закоулков шатра нечто подозрительное. Коричневое пятно – униформист, если говорить правильно, – залезло в один из «долгосрочных» ящиков. В таких в основном хранились запасы корма для животных Мэй и лошади Августина, а также те самые звёздочки из вступительного номера Лукьяна: после каждого представления половину из них уносили с собой маленькие зрители, поэтому в цирке их всегда держали в большом количестве. Лука быстро сложил в голове известные факты: ящики дрессировщицы оставались в грузовиках – девочка доставала из них несколько мешков по мере съедания прошлых, – Августин ещё не приходил, да и заботу о Март никому из униформистов никогда не доверял, а звёздочки фокусника загружали в выстреливающие их устройства непосредственно перед началом представления. Выходило, что в этот час «долгосрочные» ящики никому не нужны. Подозрительно.

— Эй, — Лука остановился, коричневое пятно тоже замерло, — Извини, а чем ты занят?

Словесного ответа не последовало, но униформист резко развернулся и бросился прочь. Теперь сомнений у ассистента фокусника не осталось: неизвестному определённо было, что скрывать.

— Эй, стой! — Лука метнулся за ним, надеясь, что другие циркачи услышали его крик.

Как на зло, соседние помещения оказались пусты. Коричневое пятно, надеясь скрыться от погони, завернуло за угол и исчезло. Ассистент поспешил туда, пытаясь не потерять подозрительного униформиста из виду, но стоило ему миновать проход, как что-то больно ударило его по голове и повалило на пол. Неопределённое ругательство вырвалось само собой ещё до осознания, что вообще произошло.

— Чёрт! Лука! — «коричневое пятно» только теперь узнало своего преследователя, и вместе с этим ему пришлось признать: просчёт. Он ошибся.

Эмир и Эрнест как раз обсуждали с Элизой список детей, которые подходят под описание ночного вредителя – в подозреваемых так и осталось девятнадцать циркачей, включая двух девочек, – когда по шатру разнёсся крик: «эй, стой!» А ещё через несколько секунд послышалось что-то неразборчивое, но определённо содержащее не самые культурные слова. Первый голос принадлежал Луке – ребята поняли это сразу. Второй тоже принадлежал кому-то из Киркуса – на взрослый он точно не походил, – но узнать его не получилось. Инспектор манежа глянула на артистов и, коротко кивнув в знак того, что разговор подождёт, поспешила проверить, что случилось. Эмир, рассудив, что репетиции всё равно подождут конца работы над списком, схватил гимнаста за руку и потянул вслед за девушкой.

Крик привлёк не только их внимание: в помещение, куда они пришли, постепенно собиралась целая толпа любопытных униформистов. Алеса и Лукьян бесцеремонно расталкивали их, пробираясь в центр, Илар с сестрой не отправился и стоял чуть в стороне от остальных детей – такие сборища ему были совершенно не по душе. Даже неизвестно откуда взявшийся Августин был здесь и уже успел поссориться с кем-то – его возмущения почти заглушали галдёж других.

— Так! Тихо! Что здесь случилось?! — Элиза попыталась разогнать детей, но послушали её далеко не все.

— Опять эта тварь! — воскликнул в ответ Лукьян. Он наконец распихал себе дорогу и теперь сидел на коленях рядом с ассистентом. Тот хотел подняться с пола, с замешательством оглядываясь по сторонам – он не думал, что привлечёт столько людей, — Пальцы ей все пообломать бы!

— Лукьян! — инспектор манежа топнула ногой, — На тебя так плохо влияет общество Августина? Могу исправить, будешь в коридоре жить, чтобы меньше его видеть!

— А я-то тут причём? — наездник оставил какого-то униформиста в покое и повернулся к ним, — Я расследование уже начал, между прочим!

— Извини, самодеятельность поощряется только в номерах, — наигранно ласковым голосом произнесла девушка, — А теперь найдите среди вас хоть одного нормального, который сможет рассказать, что произошло.

— Кто-то лазил в ящиках с кормами и звёздами, — Лука тщетно пытался отпихнуть от себя фокусника, а тот только крепче его обнимал, как будто демонстрируя, что никому не даст прикасаться к своему ассистенту, — Когда я спросил, что он делает, он убежал. Я хотел за ним... Погнаться. Но ударили чем-то, ну и вот...

— Да он вообще уже обнаглел! — никак не хотел успокаиваться Лукьян, — Эта сволочь даже днём не боится показываться!

— Могу вместо коридора на улицу переселить. Предложение ещё в силе, — оборвала его Элиза, — Лука, ты в порядке?

— Да, думаю, нормально. Но... Я ведь видел его и... Не видел точнее...

— Главное, что с тобой всё хорошо, — даже не дослушав, она развернулась к толпе вокруг, — Так! Чего смотрим? Работа сама себя не выполнит, номера сами себя не исполнят! Вперёд.

Лука, так и не высвободившись из объятий фокусника, с сомнением посмотрел на инспектора манежа. Вообще-то он хотел сказать, что сможет опознать того униформиста... Но наверно этим лучше заняться самостоятельно: если сейчас открыто начать проверять всех, недоброжелатель может понять, где допустил ошибку. Этот шанс может быть единственным, нельзя его упустить.

— Нужно проверить ящики, — заметил Эрнест, когда большинство детей уже разошлись.

— Верно, — Элиза кинула взгляд на неспешащего уходить с места происшествия наездника, — Эй, детективы некультурные, для вас задание, — она подошла к ящикам, про которые говорил Лука, — Мы не знаем, как давно он тут копался, так что проверить нужно всё.

— И что нам, корм лошадиный пробовать? — фыркнул Августин, издалека рассматривая наполнение, — Вдруг он отравлен?

— Дорогой, если ты всю жизнь мечтал узнать вкус того, чем питается твоя Март, я тебе разрешаю, — артистизм издевок девушки превзойти было сложно, — Но Лукьяна я от этого занятия освобождаю.

— Да он и так себя уже освободил, — Эрнест кивнул в сторону скрывшегося за поворотом фокусника, — Может мы вместо него поможем? — на его лице засияла редкая улыбка, — Хочу своими глазами увидеть, как Августин корма наестся. Эмир? Не против?

Эмир пожал плечами: он всё равно собирался дождаться, пока Элиза освободится и закончит новый список подозреваемых, так почему бы не провести это время с пользой? Наезднику – который почему-то всё-таки передумал пробовать лошадиную еду – поручили снять некоторые ящики друг с друга и расставить их на полу: проверять содержимое так было намного проще. Чтобы разобраться побыстрей, Элиза принялась помогать ребятам. Пока тем достались увесистые мешки с кормом – артисты решили, что их будет достаточно проверить на целостность, – она, открыв крышку, обнаружила внутри реквизит Лукьяна: пару килограмм светящихся и почти невесомых звёздочек, что, разлетаясь из-под купола, мгновенно вызывали волну восторга у посетивших представление детей. А вместе с ярко-жёлтым месивом в ящике лежало нечто ещё.

— Это ещё что? — инспектор манежа подняла совсем малюсенький свёрток из проводков и железных пластинок.

— Ну-ка дай, — Августин моментально выхватил у неё неопознанный предмет, и тот, словно по команде, издал тихий треск и взорвался, — Ох ты ж!.. Рожки-поварёшки! — парень перевёл взгляд со своей руки на Элизу, словно уточняя, устроило ли её импровизированное ругательство.

— Августин! Ты нормальный вообще?! У тебя рукав горит!

— А, да? А может я просто фаер-шоу решил устроить, — наездник замахал рукой, пытаясь потушить огонь. Помещение наполнилось запахом жжёной кожаной перчатки, — О, классная идея кстати! Нужно кому-нибудь предложить.

— Не надейся, номера с огнём запрещены в Киркусе ещё со времён Эльта. Нам воды хватает, — Элиза устало потёрла лоб.

— У нас огнетушитель есть? — шёпотом уточнил у Эрнеста Эмир.

— По технике безопасности должен быть, — гимнаст хмыкнул и подошёл к ящику фокусника, — Правда пользоваться им мало кто умеет. Я могу им разве что ударить, — он загреб ладонями горку звёздочек и с интересом принялся их рассматривать, — А салют бы неплохой был. Если бы эта штука взорвалась от выстрела, то у нас был бы не звездопад, а огнепад.

— Отойди немедленно, — игнорируя хохочущего над самим собой Августина, Элиза дёрнула Эрнеста за плечо, — Нам только горящего ящика не хватало.

— И что предлагаешь?

— Для начала обратиться к мистеру Дарию. Потому что тушить ещё одного дурачка я не собираюсь, — она вздохнула, — Эмир, будь добр, сходи, позови, он всё равно тебя хотел видеть.

— Ой, точно... — пробормотал Эмир. За последние дни всё так перемешалось в голове, что он совершенно забыл зайти к директору, — Сейчас!

Не теряя времени, он бросился к нужному кемперу: во-первых, потому что было стыдно от забытой просьбы, а во-вторых – мало ли ящик в самом деле решит загореться. Не хотелось бы такое допустить. Циркачей на улице было мало, но рядом с шатром всё равно чувствовалось оживление: все спешили пошептаться насчёт случившегося с Лукой. Возле же машины мистера Дария царила почти что тишина: голоса детей сюда не долетали, да и работы ни для артистов, ни для униформистов поблизости не было – разве что Савва где-то в соседнем кемпере готовил обед на весь Киркус. Не получив ответа на свой стук, Эмир осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Директор сидел за компьютером и что-то быстро печатал, по монитору бегали какие-то документы.

— Благодарю, — с сарказмом пробормотал мужчина, отвлёкшись и закрыв программу, — Хотя бы так, хотя бы что-то... — он оглянулся на стоящего на пороге мальчика, — А, здравствуй, Эмир, — оттолкнувшись от края стола, мистер Дарий выкатился на своём стуле на середину помещения и улыбнулся, — Заходи, не бойся. Как себя чувствуешь после вчерашнего?

— Я в порядке... Спасибо, — Эмир до сих пор не понимал, как нужно себя вести наедине с директором.

— Вот и хорошо, — мужчина вздохнул, — Скажи, ты ведь дружишь с Эрнестом?

На первый взгляд вопрос был невероятно простым, но артиста он заставил задуматься. Дружить с Эрнестом? Ещё пару месяцев назад он бы сказал, что это невозможно. Этот холодный голубой взгляд заставлял его почувствовать вину за сам факт своего существования, а от каждого разговора на спине просыпались мурашки. Дружить с Эрнестом – мало кому в цирке такое могло прийти в голову, этот отстранённый мальчик совсем не походил на того, кому нужны друзья. Но теперь Эмир уже привык и к обжигающим морозом глазам, и к сдержанному равнодушному тону, и к самому гимнасту в целом, поэтому ответ склонялся в сторону...

— Да. Наверно...

— Тогда у меня будет одна просьба к тебе, — мистер Дарий встал, медленно подошёл к мальчику и посмотрел в его глаза, — Сегодня наше последнее представление здесь. А следующая остановка Киркуса – родной город Эрнеста. Он давно просил меня кое о чём, и я наконец смогу исполнить своё обещание... — он замялся: тревога по поводу правильности этого действия не хотела оставлять его, — Но ему будет очень тяжело всё это принять. Если вы дружите, я бы хотел, чтобы ты его поддержал, присмотрел за ним, помог справиться с... Прошлым. Элиза тоже в курсе, но у неё слишком много обязанностей: она не сможет уделять столько внимания одному ребёнку. Я понимаю, Эрнест не слишком общительный, но сейчас ему нужен будет кто-то рядом. И кроме тебя, судя по тому, что я знаю, у него близких друзей нет.

— А-а-а... Хорошо, я... Помогу, — совсем растерявшись, пробормотал Эмир, — Если Эрнесту будет нужно, я обязательно помогу, — в голове вдруг всплыло то, за чем его изначально послали к директору, — Правда я по поводу горящих ящиков...

— Каких?

— Ну, у нас там что-то взорвалось...

Глава 23: Незаконченная история

Синеватое небо затянуло пушистыми облаками, из-за которых то и дело показывалось смущённое солнце. Прохладный и совсем не летний ветер склонял верхушки деревьев и игрался с брошенной кем-то упаковкой из-под сока. Голуби наперебой выклёвывали что-то из травы у чёрного слегка поржавевшего забора, громко споря с сородичами и хлопая крыльями. Из пиццерии, отнявшей больше половины первого этажа у отеля «Feter Hotel», доносилась мелодичная музыка и запах плавленного сыра. На скамейке возле входа пристроились, громко обсуждая свои планы на ресторан этим вечером, трое загорелых девушек – все как одна в не по погоде коротких шортах и шёлковых рубашках. У бордюра поблёскивали маленькие лужи – напоминание о прошедшем дожде, который циркачи застали ещё в дороге. Тут и там бросались в глаза цветастые вывески случайных магазинов, словно соревнуясь, какая из них вызовет у прохожих больше отвращения. Эмир понятия не имел, где закупается продуктами Киркус, но приобретать что-либо в полуподвальном супермаркете с рекламой «свежего» лаваша по цене жвачки на всю стену никому не советовал бы.

— Узнаёшь эти места? — тихо поинтересовался мальчик у идущего рядом Эрнеста.

В голове у него уже четвёртый день кружилась просьба мистера Дария, но как воплотить её в жизнь оставалось непонятно: сколько Эмир не наблюдал за другом, не было похоже, что этот город вызывает у того больше чувств, чем любой другой на пути цирка. Действительно ли после стольких лет переездов эти места перестали быть для него родными? Можно ли так просто забыть об улицах, домах, дворах и магазинах, которые сопровождали тебя всё детство? Может, Киркус для своих детей на самом деле был не только домом, но и целым отдельным миром, заставляющим забыть о своём прошлом, стереть даже значимые и тёплые воспоминания? Эмир чувствовал, что его собственное возвращение в родной город пройдёт намного менее спокойно: вряд ли он сможет, подобно Эрнесту, сказать, что с приютом, где он знает каждый уголок, его ничего не связывает.

— Мы здесь не в первый раз выступаем, — пожал плечами гимнаст, — Даже Лукьян может вспомнить эти места, если постарается.

— И за всё время я так и не нашёл здесь ни одной интересной достопримечательности! — бесцеремонно встрял в разговор Августин, — Чем тебя нужно подкупить, чтобы ты провёл экскурсию?

— Попробуй своим увольнением. Тогда я подумаю на тем, чтобы показать тебе местные мусорки с самыми богатым наполнением. Правда не знаю, зачем тебе просроченные продукты и поношенная одежда, но каждый из нас имеет право на странные увлечения.

— Чего? — парень нахмурился и врезался в панорамное окно, ведущее в холл отеля.

— Да, если ты будешь выносить стёкла вместо того, чтобы зайти через дверь, тебе эти знания пригодятся, — всё с тем же безразличием заключил Эрнест, — А из «достопримечательностей» тут на автобусе можно до большой свалки доехать. Пойдёт?

— Там крысы золотые бегают или с чего она вдруг достопримечательностью стала? — понимать отказы наездник определённо не собирался.

— А ты съезди, проверь, — никто их ребят не заметил, как к ним подошла Элиза, — Крысы всё равно тебя за своего примут, — она смерила взглядом идущую за ними толпу униформистов с чемоданами и сумками и два узких лифта, где с трудом поместятся пять человек, и громко объявила: — Что ж, лестница – прекрасный способ передвижения вверх. До четвёртого этажа вы все в силах доползти.

«Feter Hotel», как и город, в котором он находился, впечатление производил далеко не самое лучшее. Краска на стенах в коридорах потрескалась и местами уже осыпалась крупными кусками, по углам и около плинтуса виднелись кучки многолетней пыли, а часть дверей открывалась с противным скрипом, похожим на истошный крик раздавленной мыши. Номера выглядели чуть лучше, но тоже не могли похвастаться большим комфортом. На постельном белье, сложенном на узких кроватях, можно было обнаружить дыры, свет от люстры отдавал желтизной и порой начинал мигать, а на карнизе не хватало того, для чего он предназначался – штор. За окном, несмотря на оживлённую улицу, ночью царила непроглядная темень: из пяти фонарей у дороги работал только один. А машины по утрам работали будильником не хуже Элизы: отель располагался как раз у светофора, где всегда происходили пробки.

Жаловаться на подобные условия циркачам не приходилось – всяко лучше, чем тесниться в кемпере, но Киркус в таком пасмурном и обветшалом городке выглядел инородно, как и все его обитатели. Алеса и Илар в выходной предпочли вместо прогулок обследовать этажи «Feter Hotel»; Эмир, поёжившись от ветра, решил в этот день хорошенько отоспаться – к тому же Эрнеста звать на улицу наверняка было бесполезно, а без него уходить не хотелось. Обезьянки дрессировщицы оценили новое место намного больше людей: Мэй целый день гоняла мистера Тэда от коридорных стен, с которых он норовил оторвать как можно больше краски, а Чичи в это время научилась разбирать тумбочки – по крайней мере, одна из ножек к вечеру оказалась в её лапках, в то время как тумбочка в комнате униформистов стала подозрительно накреняться набок. Похожий оптимизм сохраняли Лукьян и Августин: фокусник, вернувшись в отель, рассказывал, что умудрился поймать трёх голубей и одну ворону (по просьбе ассистента потом он их отпустил), а наездник вернулся ближе к полночи с «добычей» – коробкой просроченного зефира, пустой бутылкой из-под шампанского и шкатулкой с отломанной крышкой. По словам парня, нашёл он всё благодаря совету Эрнеста о мусорках-достопримечательностях – но Элиза его новое увлечение явно не оценила.

— Птички не поют, но мы споём! — утром инспектор манежа впервые хлопнула дверью потише – боялась, что в комнате может что-то отвалиться, — Прекрасное время, чтобы отправиться на работу!

— Так чего ты не отправилась? — буркнул Августин, нащупав свой рюкзак и швырнув его в девушку. На пол по всей траектории полёта посыпались вещи наездника – запасная одежда, несколько купюр отдельно от кошелька, какие-то объедки, ветки, вчерашняя мусорная «добыча», наушники и полупустая банка шампуня.

— Ну и барахолка... — хихикнула Элиза, увернувшись от сумки и подпихнув её ногой в коридор, — Эрнест, тебе мистер Дарий велел остаться. Он заедет за тобой чуть позже.

— Зачем ты мистеру Дарию? — только секунду назад кутавшийся в одеяло Лукьян вскочил так резко, что Лука вздрогнул и едва не свалился с кровати.

Гимнаст молча пожал плечами, предпочитая не озвучивать свои догадки. Этот загибающийся город и единственная просьба, с которой он пришёл к директору лет пять назад, с большой вероятностью были связаны. Но делиться с «коллегами» семейной жизнью он не обязан – они и так много раз лезли не в своё дело, как будто от этого кому-то станет лучше.

Дверь за инспектором манежа хлопнула, и вместе с этим под обоями посыпалась часть стены. Августин, прикинув ценность своего теперь уже пустого рюкзака, решил, что из-за того не стоит вылезать из постели и, буркнув, что вставать будет пока, когда обвалится потолок, упал головой назад на подушку. Фокусник хотел было поступить так же, но Лука уже утащил и его одеяло, и подушку, и даже кинул в руки цилиндр, который обнаружил рядом со своей обувью. Эмир, планировавший поваляться до того, как очередь умываться не подойдёт к нему, зевнул и сел, краем глаза уставившись на Эрнеста. После переданных слов мистера Дария мысли мгновенно проснулись и завертелись в голове на всей скорости. Спрашивать у друга что-либо было заведомо бесполезно – для такого заключения даже не нужно было хорошо знать гимнаста, в холодной взгляде сразу читался ответ, – но любопытства это не убавило ни капли. Родной город, который он не хочет признавать своим, и встреча с директором – какая история здесь скрывается?

Этот вопрос пришлось оставить нетронутым до вечера. Собравшись у кого как получилось, артисты за исключением Эрнеста поплелись в цирк (за исключением наездника, который, подобрав свой рюкзак и кошелёк – и оставив остальные вещи валяться по всему номеру, – исчез в совершенно другом направлении). Представление сегодня ещё не намечалось, но оптимизма Эмиру оно не добавляло: в последнее время разбирать реквизит ему нравилось намного меньше, чем репетировать – с проделками недоброжелателя в такие дни приходится сталкиваться намного чаще, а они напоминают мальчику об упущенном шансе поймать того. Избегание проблемы, конечно, не могло помочь её решению, но, живя в цирке, хотелось иметь хотя бы чуточку от того веселья, которое показывалось зрителям.

Работать в одиночестве из-за отсутствия Эрнеста тоже не добавляло радости, а прибиваться к кому-то из друзей «третьим» большого желания не было – в конце концов он тут не первый день, не заблудится, только парочку косых взглядов от униформистов получит. Но это же не страшно? Где-то вдалеке, с уличной территории Киркуса, то и дело раздавались возмущения Элизы: сначала по поводу «бездельничающего» Лукьяна, а ближе к вечеру – насчёт вернувшегося невесть откуда наездника, который к тому же притащил в своём рюкзаке сломанный полуразобранный фен и дверную ручку.

— Очень полезные в хозяйстве вещи! — оправдывался он, — Вот тебе разве никогда фен не был нужен? Ветром пользуешься, как доисторический человек?

— Он даже не включится! У него не провод, а огрызок какой-то! — по крикам инспектора манежа было ясно, что от похода к директору парня спасает исключительно то, что того сегодня нет на месте, — Или ты имеешь в виду, что им можно тебя огреть?! Тогда да, полезно.

— Да твои ж кошки! — даже те, кто не видели спорящих, по голосу наездника могли понять, что какое-то обстоятельство заставило его сменить тон на более примирительный, — Я его починю! И хочешь, тебе потом подарю!

— М-да, не таких я джентльменов на представлении приветствую... А ручку-то ты кому дарить собрался?

— А это-о-о... Прозапас, если ты вдруг в каком отеле похожую отломаешь.

Эмир хихикнул – вот уж в чём Августину и Элизе не было равных, так это в взаимных оскорблениях – и чуть не уронил тяжёлую коробку, которой как раз подыскивал место в переполненном помещении с прочим акробатически-эквилибристическим реквизитом. Для него она была последняя: не «своими» вещами артисты предпочитали не заниматься, во-первых, чтобы потом в случае чего никого не пришлось бы обвинять, во-вторых, потому что сразу можно было расположить самый необходимый реквизит в большей доступности или заранее приготовить его в будущим репетициям, сократив работу на завтра. Какие номера Эрнест собирается повторить первыми, Эмир не знал, но всё равно оставил самые «традиционные» и частые гимнастические снаряды поближе к арене – всё же меньше ходить утром придётся.

Вечер и ужин подкрались незаметно. Казалось, всего пару часов назад в цирке просыпалось привычное оживление, а теперь Элиза уже ходила по шатру, проверяя готовность к завтрашнему представлению. На розово-оранжевом небе плыли, покрытые красным румянцем, облака, скрывая за собой яркое заходящее солнце – картина выглядела невероятно чужой на фоне серого города с потрескавшимся асфальтом и едких цветов магазинных вывесок. Словно желая поставить точку в впечатлении от этого места, над уходящими в отель артистами громким хором прокаркали вороны, окрасившие закат в чёрную крапинку. Пин, Дин и Тимми подобрались поближе к дрессировщице, не желая сталкиваться с здешними птицами, а Августин лишь рассмеялся и пару раз каркнул на своих друзей – ему крупно повезло, что инспектор манежа ещё следила за припозднившимися униформистами, а не шла рядом с остальными.

В холле «Feter Hotel» желтоватая лампочка мигала из последних сил – уснувшему за стойкой портье до неё не было никакого дела, – а на лестнице свет в принципе не предполагался, и подниматься детям, не влезшим в лифт, пришлось почти наощупь. Эмир, споткнувшись и чуть не скатившись вниз где-то между вторым и третьим этажом, пообещал себе, что в дальнейшем будет пользоваться исключительно освещёнными средствами подъёма. Услышав позади себя непонятный звук, он обернулся и успел мельком увидеть, как наездник, потеряв перила, попытался опереться на воздух и развалился на площадке между этажами. В коридоре лампы, к счастью, ещё не отказались выполнять своё предназначение, как в номере, где свет горел ещё до возвращения артистов. Залетевший вместе с ассистентом первым Лукьян вдруг остановился, так и не миновав прихожую, словно почувствовав, что за время сегодняшней работы что-то случилось. Подоспевший Эмир взглянул сначала на него, а затем – на Эрнеста, сидящего на краю своей кровати спиной к двери и никак не отреагировавшего на приход друзей.

— Привет! — мальчик, в отличие от фокусника, ничего странного не заметил и хотел было подойти к гимнасту и вежливо расспросить того о встрече с директором, — Как день провёл? — Эмир застыл на месте и вздрогнул, когда Эрнест обернулся.

Это бледное мрачное лицо напоминало кошмар, приснившейся той ночью, проведённой в цирке с Гретой. Если раньше в голубых глазах обитал зимний холод, то теперь там бушевал полноценный ураган, смешавший в себе и бескрайний океан, и ледяные глыбы, и антарктические метели. Артист с секунду смотрел на вошедших, будто видя их впервые в жизни, а потом вдруг тихо произнёс не своим голосом:

— С мамой виделся, — слёзы сами потекли по щекам, но гимнаст так и продолжал пялиться на остальных, едва осознавая происходящее вокруг.

— Вот же... — присвистнув, Августин остался на пороге, — Тут в каком смысле не посмотри, звучит паршиво.

— Но ты же живой, да? — слова наездника заставили фокусника серьёзно задуматься.

— Вы соревнуетесь, кто задаст самый бестактный и тупой вопрос что ли? — Лука выразительно хлопнул себя по лбу, без слов высказывая свою оценку умения Лукьяна говорить невпопад.

— Чего?.. — Эрнест наконец с трудом перевёл взгляд куда-то в сторону фокусника, — Не настолько плохо... — он отвернулся и снова бессмысленно уставился на пол рядом с кроватью.

— Так! — голос Элизы из коридора в этот момент прозвучал словно гром, — Ну-ка вышли, я с вами ещё разговор не закончила.

— Ты его с нами и не начинала, — буркнул Августин и тут же пожалел о сказанном: до противоположной стены его оттащили за шкирку.

Закрыв дверь в номер, инспектор манежа смерила ребят строгим взглядом, будто предупреждающим, что никаких шуток она терпеть не намерена. Среди артистов повисло молчание: никто не знал, чем они уже успели провиниться. Только у Алесы, провожавшей брата, прежде чем отправиться в свою комнату, на лице светилось невинное любопытство. Элиза на секунду остановилась на ней, размышляя, стóит ли прогонять клоунессу, а потом, придя к отрицательному ответу, вздохнула и ровным голосом начала:

— Просьба не моя, её попросил передать мистер Дарий, поэтому попрошу отнестись серьёзно. Эрнест сегодня впервые побывал на кладбище, где похоронена его мать. Я не знаю подробностей, но, как выяснилось, он давно просил узнать, где она, — короткая пауза говорила не хуже слов: девушке было сложно рассказывать об этом, — Мистер Дарий сказал, что ему понадобится время, чтобы принять увиденное. Поэтому не советую в ближайшее время с чем-либо приставать с нему. Это будет чревато последствиями в лице меня и мистера Дария. Никаких шуток или розыгрышей, никаких советов и требований, и вообще, никаких вопросов по поводу сегодняшнего дня. Вам тоже наверняка не было бы приятно такое пережить. Но излишней поддержки и уступок также не надо, ограничьтесь спокойным поведением и адекватностью. Всем ясно? — она бросила пристальный взгляд на Лукьяна и Августина.

— А чего ж не ясно? Мы ж ещё не совсем обезьяны! — скрестил руки наездник.

— Действительно? Меня по этому поводу порой посещают сомнения... — Элиза хмыкнула, — Эмир, на неопределённое время выступать будешь ты. Это тоже решение мистера Дария, поэтому возражения не принимаются. Спасибо за внимание, надеюсь на вашу благоразумность. Спокойной ночи, — она махнула головой и шустро скрылась в комнате девчонок, захватив с собой Алесу.

Ребята переглянулись между собой и тихо вернулись в номер. Требование директора было принято со всей серьёзность и исполнительностью: кроме фокусника с его ассистентом никто даже не переговаривался – а зачем в общем-то, если переодеться и лечь спать можно молча? Лукьян вполне логично и осмысленно заключил, что его поддержка заведомо не может обернуться успехом, поэтому старался вести самый обычный вечер, не допуская даже мысли о гимнасте. Эмир хотел о чём-нибудь попытаться поговорить с Эрнестом – всё-таки на него была возложена ещё одна ответственность, – но ничего уместного в голову не приходило. Да и друг вряд ли был настроен на разговор: он так и сидел на краю кровати, уставившись на одну точку на полу и не обращая внимание на других артистов. Сложно было сказать, слышал ли он вообще их.

Илар долго уговаривал себя: сначала не обращать внимание, потом, наоборот, подойти. Общение в последние годы никогда не давалось ему легко, но оставить кого-то с тем, что и сам часто испытывал, совесть не позволила бы. Все ведь постоянно повторяют, что Киркус – как одна большая семья... Тогда и общаться с циркачами не должно быть сложнее, чем с сестрой... Правда убедить себя в этом труднее, чем кажется.

— Эрнест? — вопрос вышел тише, чем хотел клоун, но отступать теперь было нельзя, — Ты ведь слышишь? — ответа не последовало, но того секундного взгляда, который гимнаст бросил на подошедшего, хватило, — Я знаю, это сложно... — Илар присел, чтобы оказаться в поле той точки, куда уставился собеседник, — И больно. Но в этом нельзя оставаться. Нельзя исчезнуть от других. Потому что потом будет только сложнее. Но главное, что помочь некому, как бы не хотелось. И выбираться придётся самому в любое время. Но побороться придётся. Через боль, потому что... Потому что в жизни всегда будет боль.

Он положил свою ладонь на руку Эрнеста. Он говорил правду и знал на собственном опыте: жизнь постоянно наполнена болью. Ему и сейчас было больно – только на самом деле причины этой боли росли из головы. Прикосновения всегда давались ему с большим трудом, и обычно он предпочитал их избегать. Но теперь он сам заставил себя прикоснуться к кому-то, и это было ещё сложнее. Бороться приходилось с самим собой: с собой, который хочет убежать и никого не слышать, с собой, который до сих пор не смог вернуться, который не смог пережить, с собой, который невообразимо боится любого контакта с людьми.

— Илар? — Эмир с замешательством смотрел на клоуна: ему никогда не приходилось раньше видеть, чтобы тот общался с Эрнестом, ровно как и чтобы он говорил дольше, чем в пару коротких предложений.

Илар быстр встал и отошел на пару шагов окну. Его взгляд чуть прояснился, но всё ещё оставался каким-то отчуждённым и далёким.

— Я знаю, каково это, — словно под гипнозом быстро объяснил мальчик, — Не думаю, что физическая и душевная боль в этом сильно отличаются.

— Боль?.. — только и смог пробормотать Эмир – вид клоуна заставлял его мысли разбегаться. Он краем глаза взглянул на гимнаста – да, кажется, подобное оцепенение он уже однажды наблюдал... — С тобой бывает похожее, да?

— В первый раз я «очнулся» только через три дня, — Илар слегка кивнул и обнял себя за плечи, — Мистер Дарий боялся... Что я однажды не смогу выбраться... Но я... Научился... — пауз с каждым словом становилось всё больше, — Извини, Эмир... Я пойду... — только не смытый грим спасал от раскрытия бледности, но сердце с каждой минутой билось всё быстрее. На сегодня определённо хватит.

Эмир проследил глазами за уходящим к своему рюкзаку клоуном, и растерянно обернулся к Эрнесту. Идей для поддержки так и не появилось, зато появилось новое осознание: у Илара есть сестра, которая ни на секунду не отходила от него в тот вечер, о котором вспомнил мальчик; у Эрнеста же никого нет – он сам же и отгородился от всех стеной из холода и безразличия. Может, поэтому мистер Дарий и просил помочь ему? Просил Эмира, потому что никого другого у гимнаста нет? Просил, возможно, даже не поддержать, а просто быть рядом. Быть семьёй, которую он так и не нашёл в цирке.

Эмир сел на край кровати – мысли заставляли глубоко задуматься, хотя определённого пути для их развития видно не было. Как будто снова все проблемы навалились разом и не хотят заканчиваться, а впереди одна неопределённость и очередные неприятности. Да почему это некогда загадочное и яркое место под названием «цирк» оказалось таким тяжёлым и мрачным?! И не по глупости ли он связал с ним свою жизнь?.. «Но в приюте твоей семьи нет. А здесь есть хоть что-то» – вдруг ответил артист сам себе. Здесь были друзья, были зрители и представления, были тысячи историй и сотни спасений, здесь была не просто жизнь, а одна большая судьба, сплетённая из множества отдельных судеб – словно из разноцветных ниток. Опущенный взгляд упал на перебинтованную ладонь гимнаста, и сознание тут же зацепилось за эту дорожку к реальности.

— Что с твоей рукой? — машинально спросил Эмир прежде, чем успел задуматься, ответит ли Эрнест.

— Не знал, что трава бывает такой острой, — пробормотал тот, не поворачивая головы.

После этого снова наступила тишина. Сзади что-то громыхнуло – то ли Августин, то ли Лукьян (на полу почему-то оказались оба) зацепился за стул и грохнулся вместе с ним. В коридоре о чём-то спорили, путаясь в буквах, другие постояльцы «Feter Hotel», а на улице кто-то упорно колотил железный мусорный бак. Звёзды продирались через толщу чёрных облаков, появившихся с наступлением вечера, а полнеющий месяц светил в окно, компенсируя отсутствие работающих фонарей и напоминая об исчезнувших по неведомой причине шторах. Из комнаты униформистов не стихал шум, перемешенный с криками – судя по последовавшим через полчаса возмущениям Элизы, кто-то на кого-то свалился со стола, и это послужило началом для полноценной драке испугавшихся в темноте ребят. У артистов свет горел дольше обычного: сначала отвлёкшиеся Илар и Эмир позже всех закончили переодеваться, потом Лукьян вышел из ванной комнаты с дверной ручкой в руках – наездник радостно объявил, что как раз для такого случая вчера притащил с мусорки ещё одну, и даже умудрился приделать её на место отвалившейся, правда смотрела ручка после этого вверх и могла исполнять функцию замкá.

Когда ребята разобрались со всем, что мешало им дождаться утра, лёжа в кроватях, появилась ещё одна загвоздка: Эрнест так и сидел, уставившись на пол и не проявляя никакой готовности ко сну. На напоминание Эмира о том, что пора ложиться, он никак не отреагировал, как и на вопрос о выключение света – в целом, артистам ничего не мешало заснуть, так и оставив его со своими мыслями, но для друзей (коими сам гимнаст их едва ли считал) такое решение звучало слишком неправильно. Тогда инициативу взял на себя Августин: без лишних раздумий он схватил Эрнеста и заставил лечь на кровать – это не слишком вязалось с просьбой Элизы и мистера Дария, но из них никто и не видел действия парня. То ли наездник был намного сильнее, чем казалось на первый взгляд, то ли мальчик и не против был, что его кто-то хватает и укладывает, но раз претензий по этому поводу ни у кого не появилось, ребята легли спать.

Утром воцарилась почти привычная суета: гимнаст никогда не был активной частью циркового хаоса, поэтому, забыв о нём, в окружающей обстановке ничего не изменилось – Лукьян искал свою одежду, Августин, запутавшись в одеяле и ничего не понимая спросонья, катался по полу, Илар, наблюдая за всем этим, тактично уполз собираться в углу. Эмир волновался – пусть выступать и было не в новинку, но ему ещё не доводилось выходить на манеж совсем без присмотра учителя, – и грим выходил кривым, а попытки его исправить делали ещё хуже. Сосредоточившись на собственном отражении с размазанной по щеке подводкой, он не обращал внимания на Эрнеста, медленно одевающегося вместе с остальными, и сильно удивился, когда тот поплёлся на улицу вслед за ним. Выглядел гимнаст неважно: волосы растрёпаны, вместо грима честное бледноватое лицо, в голубых глазах теперь было не замёрзшее озеро в тихой чаще, а скорее бездонный океан с бушующим штормом. Эмир снова чувствовал от этого взгляда страх, но не тот, от которого по спине бегут мурашки и хочется исчезнуть, а другой – страх, граничащий с простым переживанием за другого, страх за то, как ему тяжело, за то, что ему нельзя помочь, за то, каких усилий ему должно стоить продолжение работы.

— Ты не обязан меня тренировать, — осторожно заметил Эмир, когда друг стал указывать на ошибки в его репетициях номеров.

— Я же не болен. Значит, могу хоть какую-то пользу приносить, — Эрнест долго смотрел на него, словно не осознавая, с кем вообще разговаривает.

На собственных выступлениях он даже не настаивал: сейчас ему не было никакого дела до того, чья роль и кто его заменит. Но совсем уж беспомощным он становиться не хотел – Киркус всегда был местом вовсе не счастливых историй, и работать через боль здесь было не редким принципом. В таком коллективе, сплетённом из страданий и слёз, глупо делать себя самым несчастным: это будет скорее признание себя самым слабым и эгоистичным. Да и шум бодрой цирковой жизни, разносящийся откуда-то издалека, хоть немного напоминал о реальности, пробиваясь сквозь толщу мыслей и воспоминаний – оставшись в одиночестве в гостинице в них запросто можно утонуть с головой. Элизе противно было признаваться в этом самой себе, но в душе она принимала желание Эрнеста помогать в репетициях с облегчением: оставить его в таком состоянии одного в «Feter Hotel» она не могла, подослать ему в компанию униформиста было бы ещё более плохим решением, а среди артистов никого свободного от представления не было. Ненамеренно держать его в поле зрения звучало проще, но на деле тоже никак не упрощало задачу – мало было просто присматривать, никак не помогая, – поэтому после обеда девушка, как бы между прочим, намекнула Эмиру, что может быть полезно заглянуть к мистеру Дарию – вероятно, мальчик ещё не успел осознать, насколько спасительным местом для многих являлся кемпер директора.

Эрнест все предложения принимал равнодушно, максимум пожимая плечами, поэтому рекомендация инспектора манежа вскоре была воплощена в жизнь, несмотря на то что сам Эмир не испытывал большого желания прерывать мистера Дарий от – возможно – важных дел. Стук глухо отозвался внутри, и, ответив на него, дверь плавно открылась, явив ребятам слегка растрёпанного обрадованного их визитом мужчину. Вместо приветствия или, к примеру, вопроса, что случилось, который ожидал услышать мальчик, последовало неожиданное приглашение:

— Заходите, не бойтесь. Сейчас чаю найдём, — директор обернулся к шкафу и почесал голову, — Где-то он у меня был вчера...

Отказаться от предложения и принять его было для Эмира одинаково неловко: он не понимал, как можно одновременно и уважительно называть человека «мистер», и устраивать с ним чаепития без повода. Эрнест не проронил ни слова, но в кемпере чувствовал себя вполне знакомо, поэтому, не дожидаясь друга, занял место за раскладным столом, бессмысленно рассматривая поверхность того. Кухонный «уголок» мистера Дария по сути своей представлял лишь электрический чайник и некому до конца не известное наполнение большого шкафа – то, как мужчина выуживал оттуда сначала кружки и ложки, потом чайные пакетики и мешочек с песочным печеньем, походило на очередные фокусы, наполнявшие жизнь Киркуса.

— Сахар? Соль? Кофе? — поинтересовался директор, выключая закипевший чайник.

— Соль к чаю? — в замешательстве переспросил Эмир, с любопытством следя за ним.

— У каждого свои предпочтения, — пожал плечами мистер Дарий, — Августин раньше любил кофе с вареньем перемешивать, — он поставил перед ребятами кружки и сел напротив.

В рыжеватом чае из пакетиков почему-то плавали тёмные листочки, добавляя впечатление чего-то изысканного и ароматного. Пахло действительно приятно: чем-то луговым, тёплым и сладковатым. А на вкус оказалось ещё лучше – Эмиру казалось, что вместе с чаем по телу разливалось уютное умиротворение, с которым никогда больше не хотелось расставаться. И предстоящие представления, и новые выходки недоброжелателя меркли на фоне перспективы сидеть в этом тесноватом кемпере с кружкой в руках и слушать оживлённую тишину.

— Рад, что хоть кому-то нравится, — весело фыркнул директор, заметив на лице мальчика улыбку, — Элиза и Августин мой чай не оценили, только Алесе пришёлся по душе. Правда она отобрала кружку брата...

Эмир понятия не имел, при каких обстоятельствах Алесе понадобилось отбирать чай у своего брата, но тот факт, что другие дети частенько заглядывают к мистеру Дарию ради угощений, а не по важному делу, оставлял у него много вопросов. Эрнест разговора не слышал, долго рассматривая наполнение своей кружки, будто в ней было нечто ещё кроме отражения в коричневатой жидкости. Вырываться из собственных мыслей, похожих на родное, но такое старое и колючее одеяло, которое давно перестало грет, не хотелось – они были и спасением, и ужасом прошлого одновременно. В воспоминаниях, не исчезавших перед глазами, растворялись звуки, образы, слова, или даже он сам целиком. И всё же частичка сознания, оттаявшая в ароматном согревающем чае и неоправданной заботе знакомых, требовала довести абзац судьбы до точки. Точки, которую ему и самому необходимо было услышать.

— Я не жалею, что увиделся с ней, — тихий голос, внезапно нарушивший мирное молчание, заставил Эмира и Дария обернуться к Эрнесту, — Мне это нужно было. Мне всё время казалось, что она может быть жива. Что я тогда ошибся. А её кто-нибудь спас. Меня же спасли, — он так и рассматривал чай в своей кружке, не замечая остальных, — Глупая надежда, и я понимал, что она не может сбыться. Но убедить себя всё равно не мог. А теперь я увидел своими глазами. Теперь я хотя бы знаю правду.

Глава 24: Следуя за голосом

— И помните: Киркус – это место, где невозможное становится возможно! — Элиза закрывала представление, махая руками над головой и широко улыбаясь, — Верьте в чудеса, и они наполнят вашу жизнь! Спасибо!

Аплодисменты постепенно сменялись разноголосым шумом, смехом и отдельными возгласами, а змейки из зрителей вытягивались в сторону выхода. Тихая фоновая музыка продолжала растекаться под куполом, почти утонув в человеческом гуле. Августин выскочил на манеж верхом на Март, встреченный восторженными детскими вскриками. Сегодня он особенно ударился в зрелищность: сидел спиной вперёд и размахивал чем-то вроде двух блестящих веников – как парень рассказал «по секрету» половине цирка, их помогла изготовить из подручных материалов Грета. Тёмные тени униформистов уже носились по верхней платформе, снимая всё, что не понадобится до следующего вечера. «Рабочий» свет был включен, но отдельный прожектор, словно забавляясь, бегал за наездником, несмотря на трижды повторённый Элизой жест прекращения.

— Мистер Тэд! Ну зачем ты опять что-то у кого-то стащил?! — Мэй мелькала в коридорах, безуспешно пытаясь догнать развеселившуюся обезьянку, — Если это был зритель, ты пойдёшь извиняться сам!

— А где Эрнест? — Эмир огляделся по сторонам, заставляя глаза после ярких вспышек снова привыкнуть к полутьме помещений.

Он с первого дня в этом городе не ожидал, что гимнаст будет следить за его выступлениями – повезло, что хотя бы на репетиции силы находит, – но обычно тот всё равно проводил вечер за форгангом с другими артистами или в каком-то из ближайших помещений, если радостные крики публики становились совсем невыносимы. В этот раз его не было нигде.

— Он ушёл куда-то, — Алеса жонглировала реквизитом, который собиралась отнести на место, — Не спрашивай, куда. Нам не известно.

— Попробуй у мистера Дария поискать... — Илар в очередной раз посмотрел на друга тем пугающим, глубоким и неосмысленным взглядом одновременно. Порой казалось, что остановка в нынешнем городе плохо сказалась не только на Эрнесте.

Эмир кивнул в знак благодарности и поплёлся на улицу. В кемпере директора в последнее время ему приходилось бывать слишком уж часто, и не один визит не приносил приятных воспоминаний, поэтому мальчик неосознанно начал избегать этого места – сладкий успокаивающий чай точно был не лучшим событием в его жизни, чтобы ради него страдать. Но приходилось признать, что, чем больше он узнавал, тем сильнее напрашивался вывод: для других детей автомобиль мистера Дария представлялся невероятно уютным уголочком, этаким маленьким «домом» внутри большого дома-Киркуса. После стольких месяцев с цирком снова казаться самому себе чужим и ничего не понимающим было не просто некомфортно, но и... Странно! Как будто дом, в котором ты поселился ещё в детстве, имеет десятки неизвестных тебе потайных комнат, и ты никогда не можешь быть уверен, что из одной из них не выйдет какой-нибудь незнакомец.

— Здравствуйте... — пробормотал Эмир, подняв взгляд на открывшего мужчину – тому всё чаще удавалось сочетать в своём внешнем виде серьёзную строгость и будничную неопрятность, словно он пару часов проспал в своём костюме.

— А, Эмир, думаю, я знаю, по какому ты поводу, — мистер Дарий тепло улыбнулся и махнул рукой, приглашая войти.

— Илар просто сказал, что Эрнест может быть у вас, — мальчик хотел отказаться сразу на пороге, но сам не заметил, как уже шагнул внутрь.

— Не «может быть», а он здесь, — поправил директор. Он опустился в своё офисное кресло и кивнул в сторону кровати, где свернулся прямо в сценической одежде крепко спящий Эрнест, — Но лучше его не будить. Не волнуйся, он вернётся к вам завтра. Раз уж ты пришёл... Можешь заодно предупредить Элизу?

Эмир молча согласился, не отрывая взгляда от лежащего друга: гимнаст уже больше недели ходил в полузабвении, почти не отзываясь на обращения к нему, и плохо спал – если вообще спал, – это выдавала и его усталость, и синяки под глазами, которые без грима становились всё заметней. И сейчас от открывшейся картины было совершенно не ясно: лучше или хуже ему стало. Но Эмир слишком хорошо знал друга, чтобы сомневаться: он не относился к тем детям, которые заглядывали к мистеру Дарию на чай без повода.

— Завтра, — с внимательной улыбкой повторил директор, видя сомнения мальчика.

Не желая показаться недоверчивым или чересчур упорным, Эмир отстранённо кивнул и побрёл назад в шатёр – убираться после представления и раскладывать по местам реквизит. Эрнеста этим вечером он действительно больше не видел: ни в Киркусе, ни в гостинице – и на вопросы интересующихся артистов по этому поводу лишь пожимал плечами, самым настырным (к которым относились Лукьян и Августин) бросил спросить у Элизы. Но после этого случая жизнь вдруг вернулась в почти привычную колею: присоединившийся утром к остальным гимнаст чувствовал себя заметно лучше. К нему по-прежнему никто не решался лезть с вопросами или чем-либо ещё, но сам он начал проявлять желание общаться даже чуть больше, чем когда-либо раньше, и намного активнее заниматься тренировками и репетициями Эмира – тот определённо был не готов к такой волне критики по поводу своего исполнения номеров. Дни словно сбросили с себя накопившееся волнение и напряжение и вернули себе будничную суету и изъезженные переживания по поводу неизвестного недоброжелателя, который так и продолжал подпорчивать всем настроение и реквизит.

Наступление времени нового переезда все приняли с большим энтузиазмом: серый мрачноватый городок и обшарпанная гостиница надоели даже таким бесповоротным оптимистам, как Августин – набрав полный рюкзак мусорных «сувениров», парень всё с меньшем стремлением сбегал по утрам в неизвестность, избегая участия в репетициях. Элиза убеждала его, что «скучный» город можно компенсировать «интересной» работой, но такие слова не послужили наезднику весомым аргументом хоть раз появиться в цирке не во время представления. Проснувшиеся в этот день позже обычного ребята спешно складывали свои вещи в сумки – даже не потому, что спешили отправиться на следующую остановку в своём маршруте, а из-за правил «Feter Hotel», которые почему-то предполагали выселение постояльцев строго до десяти часов утра.

— Не знаю, зачем им это, но, если придёт какая-нибудь уборщица и выгонит вас из номера без вещей, виноваты будете сами. Я предупредила, — пожала плечами инспектор манежа, сообщая об этом пункте циркачам.

Лукьян ответственно принял её слова к сведению и, свалившись с кровати, взялся особенно стремительно переворачивать всю комнату в поисках своих вещей – сначала тех, которые нужно было надеть, а уже затем тем, которые нужно было сложить в рюкзак. Алеса бесцеремонно вошла в одной ночнушке, свалила багаж перед братом и, не сказав даже «доброе утро», ушла назад. Вслед за ней к ребятам осторожно заглянула дрессировщица: упаковывая свою одежду, она обнаружила в ней палетку Эмира, которую ещё два дня назад утащил мистер Тэд.

— Сколько раз мне повторять, что оставленные на видном месте маленькие предметы будут непременно украдены? — фыркнула Мэй, скрестив руки.

— Я уверен, что убирал её... — пробормотал мальчик, спешно запихивая палетку в рюкзак между обувью и пижамной рубашкой.

— Мэй! — на всей скорости подбежал к ним Лукьян, отчаявшийся найти все свои вещи вовремя, — Мэй, а мистер Тэд ничего больше не утащил у нас случайно?

— Если и утащил, то найдёт это только следующие постояльцы, — покачала головой девочка.

Она собиралась было уйти, но не успела дойти до двери, как та распахнулась, с такой силой ударив в стену, что с той посыпалась и штукатурка, и обои. В комнату залетел Августин. Куда он пропал этим утром никто не знал, но, если бы не оставленная на полу подушка, его можно было бы вовсе не ждать – остальной свой багаж наездник успел куда-то унести.

— Ха! Всем привет! — крикнул парень, едва не сбив с ног Мэй, — Вы ещё не уехали?! Вот прико-ол!

— М-да... — протянула дрессировщица, осторожно пробираясь в коридор вдоль стены.

Не обратив на неё никакого внимания, Августин с гордым видом зашагал по номеру, зацепился ногой за одежду Алесы, которую клоун ещё не успел спрятать в свой рюкзак, и с грохотом растянулся на полу, отчего-то начав смеяться. С другой стороны раздался ответный шум: испугавшись внезапного появления наездника, Лука врезался в дверцу шкафа, и та, как ни странно, решила отвалиться. Ассистент в замешательстве уставился на неё, как бы предупреждая, что своей вины в развале комнаты не признаёт.

— Ну осторожней! — бросил Лукьян, даже не взглянув, что там произошло.

— Да какая разница, если через полчаса нас и так, и так выселят? — заметил Эрнест, закидывая на плечо полупустую сумку. Он повернулся к развалившемуся наезднику, — Августин, позволь узнать, что в этот раз у тебя случилось, — его тон походил на тот, которым с парнем общалась Элиза.

— А? Что случилось?! — Августин приподнял голову и тут же уронил её назад, — Всё прекрасно! — он раскинул руки и продолжил лежать на полу с довольной улыбкой, — Такой чудесный день...

— Ты мухоморов наелся что ли, и они тебе так понравились? — Илар покосился на него с таким лицом, словно в этом месте уже ничто не могло его удивить.

— Может Элизу позвать? — предложил Эмир, безуспешно пытаясь застегнуть переполненный рюкзак – и откуда только вещи берутся, если он никаких сувениров не покупает?

— Не надо её! — наездник тут же подскочил на ноги, — Собираю я вещи, собираю! — буркнул он и огляделся, но за исключением подушки никаких его вещей в комнате не было, — А что? Кто их уже собрал?.. — парень хлопнул себя по лбу, — А! Так я ж уже их собрал и отнёс! Ну вот и что вам тогда нужно?.. — он снова повалился на пол, — Идите вы!

— Мы-то как раз идём, — гимнаст вопросительно посмотрел на Эмира, как бы интересуясь, стóит ли его ждать, — А тебя можем и оставить.

Августин лишь кинул на него мимолётный взгляд и отмахнулся: догнать уехавший без него цирк проблемой он явно не считал, хоть в итоге и явился в кемпер до отправления. Дорога в следующий город представляла из себя двухдневную поездку по шоссе, окружённому сплошным непроглядным лесом да парой заправок, которые Лукьян от скуки решил пересчитать (и заснул, не дождавшись даже второй). Элиза по обыкновению проводила часы, разбирая бумаги – нужно было составить план бюджета на последнюю неделю, передать мистеру Дарию список, обозначенный Саввой, переправить свои реплики согласно новой программе, в которую вернулась часть номеров Эрнеста, записать итоги продаж билетов и игрушек-сувениров с последнего места, а потом продолжить поиски упоминаний Лукьяна в записях Кира – предыдущие результаты показывали, что пора браться за даты за год до появления в Киркусе Эрнеста. Другие артисты предпочитали тратить время более рационально: во сне или за едой, если всё-таки проснулись. Алеса и Илар снова развлекались в какой-то словесной игре с неизвестными никому правилами – подслушивая их болтовню, Эмир сделал вывод, что суть была в том, чтобы назвать какой-то географический объект, а потом придумать к нему пять самых странных и невозможных для исполнения прилагательных.

По сравнению с «Feter Hotel» отель, в котором цирк остановился в следующем городе, казался королевскими апартаментами: просторные комнаты с широкими мягкими кроватями и множеством ламп, ночников и подсветок по всем углам не могли не оставить детей в восторге. Ещё больше впечатлений оставило просторное атмосферное кафе, расположившееся на втором этаже и имеющее круговой балкон, выходящий на холл отеля. После недолгих уговоров Элиза – в качестве исключения для мотивации – разрешила всем циркачам в первый выходной пообедать и поужинать там, заказав блюда полностью на свой вкус, но с условием, что это не превысит обговорённую для каждого сумму. Августин, вероятно, решил посоревноваться с ней в щедрости: он предлагал друзьям и просто коллегам купить ещё десертов за его счёт – откуда у него накопления, чтобы прокормить целый Киркус, парень оставил в секрете. Тем же вечером среди униформистов, а затем и среди артистов, пошёл шёпот, что директор тоже был замечен в этом кафе. Увидеть его где-то вне работы было для многих так неожиданно, что некоторые не верили и считали это обычными выдуманными слухами какого-то шутника.

Город не был ни туристическим, ни большим, но всё равно привлекал своим опрятным и величественным видом – после двухнедельной серости и ядовитых магазинных вывесок видеть обустроенные по всем удобствам для детей и взрослых дворы, новомодные многоэтажки, устремляющие свои стены на двадцать, а то и тридцать этажей в небо, оживлённые торговые центры с ночной подсветкой и вечно шумными стоянками было непривычно. К тому же неподалёку от отеля расположился парк с озерцом, сценой и тремя фонтанами, поэтому на выходной детей в гостиничных номерах почти не осталось – пользуясь тёплыми солнечными днями, все стремились исследовать новое место остановки Киркуса перед тем, как опять погрузиться в рабочие проблемы.

Когда установка шатра была завершена, начались знакомые всем будни: открыть кассы с билетами на ближайшие представления, развесить афиши, распаковать реквизит и приготовить его к использованию, проверить исправность прожекторов и проекторов, музыки, спецэффектов и прочих устройств, окончательно согласовать с Элизой расписание номеров, удостовериться, что неизвестный недоброжелатель не подготовил новых сюрпризов, а если подготовил – устранить их последствия. Затем можно было приступить к репетициям, тренировкам или, в случае Августина, «завлекании зрителей» – так парень называл свои скачки по улицам верхом на Март. Публику они, конечно, собирали, но доходила ли она до цирка, уверены были далеко не все.

У Луки среди прочих задач значилась ещё одна, особенная: найти в Киркусе определённого человека. Того самого, что ударил его и подложил что-то взрывающее в звёзды фокусника. Да, тех расплывчатых пятен, которые видел ассистент, ни за что не хватало, чтобы опознать униформиста – из всех примечательных черт внешности был только бежевый цвет одежды. Но лицо, волосы, рост – ничего из этого мальчику и не было нужно для успешных поисков. Он помнил голос. И этого было достаточно. Недоброжелатель допустил большую ошибку, и он обязан ею воспользоваться – тот мальчишка, как и все, сильно недооценил ассистента фокусника. «Нормальные» люди привыкли в основном полагаться на зрение, привыкли видеть происходящее вокруг, они привыкли видеть и запоминать то, что увидели – внешний вид предметов, окружения, других людей. Но тем, кто лишён возможности видеть, приходится полагаться на совершенно иные чувства. Им не важно, как что-то выглядит – они узнают это по форме, текстуре, запаху, издаваемым звукам. Тот униформист полагал, что Лука не сможет узнать его, не видя лица. И ошибся.

Память у Луки была отличная. Просто образы в его воспоминаниях отличались от тех, что были у людей с хорошим зрением. Даже совершенно обычному человеку не чуждо узнавать близких издалека по голосу, походке или какому-то фирменному жесту. Вот и Луке также не нужна была внешность для того, чтобы отличать коллег и друзей: порой он мог узнать их по шагам, по дыханию, по одному прикосновению или слову. У каждого знакомого ему артисту были свои уникальные особенности, и все их ассистент успел изучить. Эрнест и Эмир умели невероятно тихо ходить, но последнего легко было отличить по быстрому и громкому дыханию. Где бы не находился Лукьян, от него всегда будет полно шуму, а ещё у него худые пальцы и почти незаметный аромат чего-то древесного. От Мэй всегда заметно пахло кормом для животных и перьями – а Пина, Дина и Тимми легко было опознать по взмахам крыльев. У непредсказуемого по поведению Августина в зависимости от дня бывал запах луговой травы, лошади, какого-то протухшего мусора или, как ни странно, алкоголя. И его сапоги с недавнего времени стали издавать при ходьбе нечто, похожее на кваканье – вкупе с громкими шагами отличная опознавательная деталь. А от Греты и её кемпера постоянно пахнет краской и пылью, словно от старого давно не выбивавшегося ковра. К тому же, задумавшись, она часто издавала странные звуки – то смешки, то фырканье, то мяуканье. У Илара была почти незаметная привычка во время разговора отходить подальше от собеседника, как будто тот в любой момент может напасть на него, а его сестра обладала какой-то странноватой пружинистой походкой, словно почти на каждом шаге чуть подпрыгивает или два раза шагает одной ногой. Другие не обращали должного внимания на такие «мелочи», привыкши полагаться исключительно на зрение, но Лука жил по другим правилам – и запоминал людей по звукам, запахам, ощущениям и привычкам.

А уж по чему узнать человека было проще всего, так это по голосу: кто-то говорит громко, кто-то тихо, кто-то очень быстро, кто-то неразборчиво мямлит, кто-то низко, кто-то вечно старается короче, кто-то с паузами или заиканием... Различать голоса было для Луки проще простого. И неизвестный недоброжелатель, даже не осознавая этого, допустил большую ошибку: показал ему свой голос. Да, всего одним восклицанием, но этого было достаточно.

Теперь вопрос был только во времени: вечно молчать тот униформист не смог бы при всём желании. И уж тем более он не будет это делать, не зная, что это грозит ему разоблачением. Лука не стал говорить о своём плане даже артистам, поэтому никто не мог его в чём-либо заподозрить. Помещения цирка всегда были наполнены детьми, занятыми самой разной работой – сборкой и уборкой реквизита, проверкой чего бы то ни было, поиском нужной кому-то вещи, передачей каких-то новостей. Всем была так привычна эта суета, что на слоняющегося по округе ассистента фокусника никто не обращал. А тот, пользуясь тем, что Лукьян не поручает никакой сложной и тяжёлой работы, прислушивался к каждому разговору и восклицанию, к каждому циркачу и его голосу. Возможно, будь он артистом, такой незаметности не вышло бы – те всё-таки выделялись из общей массы, – но он был одним из униформистов. Такой же, как другие, хоть и с небольшими привилегиями – ему не доверяли, но и важным не считали.

— Элиза, можно уточнить, когда именно появятся новые средства для уборки? — Лука как раз помогал фокуснику с репетициями одного из номеров, когда к сидевшей поблизости инспектору манежа обратился какой-то униформист. Его голос тут же откликнулся в памяти.

— Я уже смотрела. До выходного хватит, — девушка проверяла документы, которые ей доверил мистер Дарий, — А там уже купим. В список я добавила.

— Хорошо, понял.

Замерший Лука подождал, когда шаги неизвестного мальчишки отдалятся на безопасное расстояние, и только потом тихо спросил Лукьяна:

— Кто сейчас говорил с Элизой?

— Не знаю, — тот пожал плечами и оглянулся, но разглядеть униформиста не успел, — А что случилось?

— Это тот, кого мы ищем.

— Откуда ты знаешь? — фокусник нахмурился: таким серьёзным ассистента ему доводилось видеть не часто.

— Я помню его голос. Ошибки быть не может.

— Идём, — больших объяснений Лукьяну не потребовалось – о том, как хорошо Лука ориентируется в чужих голосах, он знал отлично.

Он взял ассистента за руку и немедленно повёл к Элизе. Та внимательно выслушала все подробности, на секунду задумалась, и только потом заключила:

— Это был Лиам. Лукьян, ты не помнишь что ли? Ты сам его и пригласил где-то год назад, — она вздохнула и опасливо огляделась по сторонам, — Я поговорю с ним этим вечером, — она понизила голос почти до шёпота, — Можете передать остальным, чтобы задержались сегодня? Если он признается, мне нужна будет поддержка. Но всё должно быть тайно.

Доверять Лукьяну секреты было ненадёжно, но в этот раз он отнёсся к задаче со всей возможной ответственностью. К началу представления все артисты уже были в курсе предстоящего плана, но вида старались не подавать: только по непривычно сосредоточенному фокуснику, постоянно переглядывающимся клоунам, на удивление послушным животным Мэй и ухмыляющемуся Августину получалось судить о том, кто ещё участвует в предстоящем деле. Долго сомневаясь в своём решении, Эмир в последний момент всё же подошёл к Элизе с просьбой оставить вечером ещё и Камиля – даже если тот напрямую непричастен ко всем неприятностям, но точно как-то был связан с вредителем (или его уже можно было называть по имени – Лиам?) и имел право присутствовать при его поимке. Пока что мальчик не решался сказать, чего ждёт от реакции Камиля, но то, с каким испугом он пытался отказаться от ненавязчивой просьбы инспектора манежа задержаться, уже говорило, что выбор был правильный.

— Я просил меня не ввязывать, — едва слышно напомнил униформист, «случайно» пройдя в считанных сантиметрах от Эмира, — Виноват во всём будешь ты. Я предупреждал.

Эмир в замешательстве повернулся к нему, ответить ничего не успел – Камиль торопливо скрылся, успешно делая вид, что занят подготовкой реквизита. Элиза заранее подошла к Лиаму и сообщила, что после окончания рабочего дня ей нужно будет поговорить с ним «по поводу его родного города» – мальчик лишь кивнул в знак того, что всё понял. Девушка внимательно проследила за тем, как он уходил: пусть ей и приходилось уже много думать об этом, но подозревать кого-то из цирковых детей всё равно было неприятно – хотелось крикнуть самой себе, что он на такое не способен, что здесь его дом и семья, что он не мог столько раз едва не срывать представление. Только факты говорили об обратном. И Луке она верила больше. Пришлось пойти не компромисс с самой собой: инспектор манежа намеревалась сначала поговорить с униформистом лично, с глазу на глаз, и вывести его на чистую воду – или опровергнуть обвинения, если всё-таки произошла ошибка. Артистам на это время было велено спрятаться за форгангом и молчать – «официально» в Киркусе для беседы задерживались лишь Лиам и Камиль.

— Всё-всё! Заканчиваем! Уборка больше не требуется! — после ужина Элиза, убедившись, что весь реквизит разложен по местам, ходила по шатру и поторапливала зазевавшихся циркачей, — Стремление работать поощряется исключительно в дневное время!

Цирк стремительно опустевал, теряя привычное оживление. Свет в рабочей части полностью погасили, на арене осталась одна тусклая полоса, которую попросила оставить сама инспектор манежа. Воцарилась безлюдная тишина. Лиам уже больше получаса со скучающим видом сидел на одном из дальних зрительных рядов, крутя в руках неопознанный продолговатый предмет – с такого расстояния притаившимся за форгангом артистам не удавалось рассмотреть, что это. С другой стороны, у главного входа на случай, если униформист решил сбежать, сторожил Августин – его тоже не было видно в темноте, но в этот раз почему-то ни у кого не возникало сомнений в его надёжности. У края арены из стороны в сторону топтался Камиль. По его волнению, которое читалось во всём – от выражения лица до движений и нервных вздрагиваний, – могло запросто показаться, что во всех неприятностях Киркуса обвинить собираются его, а вовсе не Лиама.

Каждая минута ожидания тянулась невыносимо долго. Тишина давила со всех сторон, её чувствовали и спрятавшиеся артисты, и двое униформистов, оставшихся на манеже. Наконец издалека послышались уверенные ровные шаги. Элиза слегка кивнула собравшимся за форгангом друзьям и вышла на арену, остановившись в центре – скорей по профессиональной привычке, чем осознанно. Заметив её, Лиам тут же поспешил спуститься. Руки он держал за спиной – вполне обычный жест, если не знать, что они не пустые. Инспектор манежа подождала, пока он подойдёт, и начала разговор, сохраняя будничный тон, в котором строгость удивительным образом сочеталась с доброжелательностью и теплотой.

— Лиам, — издалека начала она, — Я не буду тебе врать: наш разговор пойдёт вовсе не о твоём родном городе. Я выдумала это, чтобы случайно не навлечь на тебя неоправданные обвинения.

— И о чём же на самом деле ты хотела рассказать? — Лиам оставался спокоен, хотя наверняка уже догадывался о происходящем. Он на мгновение бросил грозный взгляд в сторону и без того сжавшегося Камиля, но с инспектором манежа сохранял безэмоциональность.

— Ни для кого не тайна, что Киркус в последнее время преследует всё больше неприятностей. И все они подстроены намеренно, вероятно, одним человеком, — Элиза пыталась поймать взглядом хоть какие-то колебания на лице собеседника, — Один униформист, чьего имени в целях безопасности я склонна не называть, сообщил, что во всём это можешь быть замешан ты.

— Я? Замешан в неприятностях? — мальчик выглядел искренне удивлённым, — Но такого не может быть! Я ведь ничего не делал! — он нахмурился. Такая резкая смена настроения выглядела неестественно, — Если ты не хочешь называть его имя, скажи хотя бы, какие доказательства против меня он преподнёс. С чего бы тебе вообще ему верить? Может, он специально отводит подозрения от себя!

— Я понимаю твоё негодование... Но у того униформиста алиби надёжней твоего, — девушка призадумалась, — Я не обвиняю тебя. Пока не обвиняю. Я просто хочу узнать, что ты сам можешь сказать в своё оправдание. Можешь объяснить, зачем ты приходил в шатёр ночью?

— Ночью? Ночью я, как и все нормальные люди, спал в гостинице!

— Но ещё один человек, которому я всецело доверяю, сказал, что видел тебя здесь ночью, — она врала всё больше.

— Да? Видел меня? И почему же ты так уверена, что он не спутался меня с кем-то другим? Или вовсе не придумал всё это? Что он сам забыл здесь ночью?

— Ты считаешь, что мистер Дарий мог соврать? — после недолгой паузы уточнила Элиза.

Это было последней точкой. Она знала, что со словами директора никто не станет спорить, даже если на самом деле те являются её искусной ложью. Девушка не видела в этом ничего плохого: ей нужен был какой-то весомый аргумент, который заставит Лиама раскрыть правду. Такой аргумент, против которого он уже не сможет пойти. Который решит для него возможные исходы. И упоминание мистера Дария стало таким аргументом: по лицу униформиста пробежала тень сомнения. Только сдаваться он не собирался даже теперь – это был знак, что пора переходить к запасному плану.

Всё произошло так быстро, что многие даже не успели никак среагировать. Лиам достал из-за спины баллончик и направил его на Элизу. Он был уверен, что девушка единственная, кто сможет остановить его от побега. Но опять ошибся. Что-то рыжее выскочило из-за форганга и бросилось на униформиста прежде, чем тот сумел воплотить свой план в жизнь.

— Какого чёрта ты тут взялся?! — закричал Лиам, когда Илар вырвал у него из рук баллончик с освежителем воздуха, — Отдай! Тварь, по-хорошему отдай!

Не успев подумать, униформист вцепился в клоуна, намереваясь вернуть свою вещь любой ценой, царапал и бил его, но тот обнял баллончик так крепко, словно от этого зависла его жизнь. Артист не пытался защититься: зажмурился и терпел, пока на него сыпались удары и ругательства. Ребята покатились по арене одним комом. Элиза, опомнившись, издала неразборчивый крик и только после этого смогла взять себя в руки. Циркачи выбежали из своих укрытий и бросились разнимать драку. Алеса кинулась к брату, не смутившись пару раз пнуть его обидчика. Эмир попытался оттащить от клоуна отбивающегося Лиама. С другого края манежа на помощь подоспел Августин: силы наездника хватило, чтобы угомонить униформиста, грубо прижав его к полу.

— Ты кем себя возомнил, крыса подвальная?! — от инспектора манежа слышать такие слова было страшно непривычно, но в этот раз девушка позволила себе не слишком подбирать выражения, — Илар, ты как? — совсем другим тоном спросила она, повернувшись к клоунам, — В порядке?

Мальчик молча кивнул. Оставаться в происходящем ему становилось всё трудней, но он знал, что свой главный вклад он уже внёс. Алеса помогла брату подняться и крепко сжала его руку, стараясь поддержать. Времени на долгие беседы с ним сейчас не было.

Элиза смерила всё ещё пытающегося брыкаться Лиама оценивающем взглядом, хмыкнула и распорядилась:

— Августин, дай ему встать. Раздавленных детей нам не надо. А ты, дорогой, постарайся объясниться. Потому что так просто тебя никто из Киркуса не отпустит.

— Да конечно, не отпустят, — передразнил её униформист, поднимаясь на ноги, — А что вы мне сделаете? Вы не сможете обидеть бедного ребёночка, — на его лице выросла ухмылка, — А вот я вас смогу! Да, тварь?! — он вывернулся от держащего его наездника и молниеносным движением метнул что-то в Камиля, — Думал, они тебя защитят? А я предупреждал, что с тобой сделаю!

— Либо ты сейчас успокоишься, либо я тебе что-нибудь сломаю, — предупредил Августин, бесцеремонно дёрнув мальчика назад к себе.

Камиль побледнел ещё сильнее и схватился за левое ухо – блеснувшая в тусклом свете железка поцарапала его. Выглядел он не просто испуганным, скорее уж едва не падающим в обморок от страха. И причины для этого были вполне оправданные, правда никому кроме него самого неизвестные. «Я предупреждал» – одними губами произнёс он, уставившись на Эмира, по чьей вине здесь присутствовал.

— Вот значит, какое зеркало на тебя тогда упало... — пробормотала инспектор манежа, сложив в голове картину из известных фактов и слов Лиама, — Ну что ж, по-хорошему ты не понимаешь, — она перевела взгляд на теперь уже известного недоброжелателя, — Предпочитаешь допрос от директора? Или сразу пытки? — девушка странно улыбнулась, словно последнее предложение приносило ей большое удовольствие.

— Да ладно вам, друзья, не злитесь на него, — вдруг вмешался Лукьян, — У него ведь наверняка были веские причины для своих поступков.

Артисты изумлённо обернулись на него. После всего, что пришлось пережить Киркусу за последнее время, такие слова можно было воспринимать только как неудачную шутку. Даже фокусник не мог быть настолько наивным и добросердечным! Особенно помня, что «неизвестный» ударил Луку! Но сейчас при взгляде на Лукьяна создавалось впечатление, что он действительно искренний дурачок.

— Конечно! Конечно, была причина! — буркнул Лиам, исподлобья посмотрев на циркачей, — И эта причина – весь ваш грёбаный цирк! Вы реально такие глупые дети или что?! Ваш Киркус незаконный! И частно, я не понимаю, какого чёрта ему удаётся столько лет скрываться!

— А кто тебя спрашивал, законно это или нет?! — Эмир вздрогнул, когда рядом раздался громкий голос Эрнеста, — Какие нужны законы, чтобы спасать детей?! Здесь наш дом! Если мы пустили в него тебя, то, будь добр, соблюдай здешние правила, а не какие-то там законы, которые допускают страдания детей!

Элиза положила руку на плечо гимнаста, опасаясь начала ещё одной драки. На лице Лиама заиграла самодовольная улыбка.

— Если у тебя, котёночек дворовый, нет дома, кроме этого места, — спокойно, но с заметной издевкой начал он, — то это ещё не значит, что его нет у других. Представь себе, есть люди из нормальных семей.

Знал ли он что-то о прошлом Эрнеста или действовал наугад, но цел остался лишь благодаря контролирующей ситуацию инспектору манежа. Девушка серьёзно посмотрела на униформиста и с сомнением спросила:

— Почему ты говоришь такое, Лиам? Ты ведь сам из приюта. Ты ведь говорил, что родители бросили тебя.

— И вы сра-азу поверили бедному мальчику, — протянул в ответ Лиам, — Нет. Абсолютно нет. У меня прекрасная семья, и ни она меня, ни я их не бросал.

— Прям таким особенным себя возомнил? — в этот раз не выдержал Августин, — Меня родители тоже не бросали и даже знают, где я. Но я же не начинаю из-за этого кричать, что Киркус надо закрыть! Потому что если я не могу назвать цирк своим домом, то... — парень смутился, — Есть ли название для места, которое для тебя как второй дом?..

— Какие вы тут все доверчивые! — рассмеялся на его речь Лиам, — Мой отец работает в полиции и уже давно интересуется этим местом. Но, должен признать, вы хорошо скрываетесь. У него были подозрения, но никаких улик достать не получалось. А когда ваш глупенький фокусник предложил мне уйти в Киркус... Ах, как можно было упустить такой шанс помочь отцу! Родители знаю, где я и зачем. Они тоже отлично мне помогают на расстоянии. И скоро мы своего добьёмся. Да, у меня не вышло устроить несчастный случай, который привлёк бы к этому месту достаточно внимания для дополнительной проверки. Но... — мальчик хитро улыбнулся, — Доказательств у меня предостаточно.

Он крутанулся, намереваясь вырваться и сбежать, пока наездник ослабил хватку, но не смог сделать и шага: с кучей цветастых ругательств повалился на пол, потому что ноги были крепко связаны ярко-жёлтой лентой. Артисты в замешательстве повернулись к Лукьяну – цвет говорил сам за себя.

— Ну а что? — пожал плечами фокусник, — Может, он и хороший, но сбежать попытается, — он хмыкнул, довольный собой, — Уже два раза пытался, между прочим.

— Спасибо, Лукьян, — выдохнула Элиза, — Пора нам познакомить дорогого Лиама с директором этого «незаконного» места. Августин, поможешь?

— Да... Да как ты посмел?! — продолжал кричать Лиам, извиваясь на полу.

Наездник, не обращая внимания на его брыкания, схватил униформиста и вслед за девушкой потащил его на улицу, к кемперу мистера Дария. Над манежем повисла долгожданная тишина, приобрётшая в тусклом свете особенно спокойную умиротворённую атмосферу. Это была победа. Они справились. Киркусу больше не угрожает закрытие.

Артисты топтались на арене не спеша уходить в отель – после всего случившегося в ближайшее время всё равно никто не уснёт. К тому же всем хотелось дождаться возвращения Элизы и Августина, чтобы узнать, какая судьба ждёт теперь Лиама и как он поведёт себя с мистером Дарием. Мэй задумчиво сидела на краю арены, поглаживая Чичи и мистера Тэда. Лукьян, активно размахивая руками и периодически что-то восклицая, пересказывал ассистенту те моменты, которые тот не смог полностью понять из-за своего зрения. Камиль забился в самый угол между форгангом и зрительными рядами и с отсутствующим видом крутил в руках лезвие канцелярского ножа, которые метко кинул в него Лиам.

— Извини... Ну, что так из-за меня вышло, — Эмир долго не мог решиться подойти к нему: чувствовал себя отчасти виноватым, что подозревал Камиля и заставил остаться сегодня с ними, — Он тебе угрожал раньше?

— Ага, — униформист снова коснулся уха с размазанной кровью от пореза, — Я заподозрил его раньше вас. Но он пообещал избавиться от меня, даже если его поймают. Глупо... — он вздохнул, — Как будто если я окажусь на улице, шансов выжить будет больше.

— Ты всё равно помог, — пробормотал Эмир, — Правда сначала я хотел обвинить тебя.

— Всё честно, — Камиль пожал плечами, — Я тоже соучастник по сути. Но если ты скажешь Элизе не выгонять меня, буду благодарен.

— Она тебя не выгонит.

Уверенности в своём заявлении Эмир не имел, но верить в него хотелось всей душой: теперь, когда настоящий виновник пойман, причуды других детей снова стали лишь частью истории цирка, а не поводом для подозрений. Между ребятами повисло молчание – сказать друг другу даже сейчас было нечего и незачем. Погрузившись в свои мысли, артист медленно обводил взглядом опустевший манеж с приглушённым светом: так странно было осознавать, что у каждого, кто оказался в этот момент здесь, есть позади целая история – неповторимая, незабываемая, где-то счастливая, где-то печальная и переплетающаяся с сотнями таких же историй, необъяснимым планом судьбы связавшихся вместе под разноцветным куполом цирка.

Взгляд упал на клоунов – Илар отрешённо сидел на краю арены, пока сестра крутилась вокруг него. Всё было в порядке – как убеждала всех неравнодушных Алеса – и одновременно совершенно не в порядке. Наверно, за защиту Элизы это было не большой ценой, но и оставлять мальчика в таком состоянии казалось неправильно. Даже если он сам считал, что посторонняя помощь бессильна.

— Илар, ты как? — Эмир подошёл к друзьям, — Как ты только успел его остановить... — тут же поправился он, вспомнив, что предыдущий вопрос бесполезен, — Мы ведь толком понять не успели, что происходит, а ты уже Элизу спас.

— Мой брат – настоящий защитник, — гордо заявила Алеса.

Илар медленно поднял голову, посмотрев сначала на сестру, потом на Эмира. Пробиваться через собственную пустоту разума было сложно, но на секунду в его взгляде всё же промелькнула осознанность. Это уже было прекрасным ответом, не требующим дополнений, но мальчик вдруг тихо сказал:

— Теперь всё закончилось, — он едва заметно улыбнулся и снова уставился на пол.

— Ага, теперь Киркус будет жить спокойно! — Алеса попыталась поддержать разговор с братом, но тот уже снова погрузился в свою неосознанность.

Эмир кивнул ей и побрёл дальше. Прежде чем Элиза вернётся и эта ночь закончится, ему необходимо было спросить ещё одну очень важную вещь, которая не давала покоя с того самого момента, как была произнесена.

— Даже не верится, что всё закончилось, — заметил Эрнест, когда друг подошёл к нему, — Как будто недостаёт чего-то.

— Да... — тот сел рядом, медленно обводя взглядом тёмный шатёр. Вместе с облегчением внутри отчего-то поселилась грусть, — Эрнест, а... — он замялся, — Ты сказал, что Киркус наш дом... Получается... И твой тоже?

Гимнаст не ответил, но по его смущению не сложно было догадаться о его мыслях. Пусть для этого и потребовалось немало времени, но Киркус наконец-то стал домом для ещё одного своего обитателя. А может и для двух. Про свои собственные чувства Эмир пока не был готов говорить.

Цирковая жизнь вернулась в свою колею, откинув столько месяцев витавший страх о закрытии. Дни, репетиции, переезды, представления – всё снова шло своей размеренной чередой уютной детской жизни. Что касается Лиама... О его судьбе мало кому стало известно. Как когда-то говорил Августин: «Дарий не будет посвящать в такие подробности». Единственное, что каждый с уверенностью мог заключить: ни Лиаму, ни его отцу, ни кому бы то ни было ещё не удастся закрыть цирк «Киркус» – место, где невозможное становится возможно, а дети обретают тёплый дом и большую любящую семью.

Эпилог

Площадь наполняли шум и оживление, в вечной спешке проходили мимо незнакомые люди, а за забором мелькали машины. Эта суета взрослой жизни была совершенно чужой, не той, к которой так привык парень, но теперь именно она стала спутницей его будней. Эмир остановился и вздохнул, подняв голову на пестрый цирковой шатёр, над входом в который расположилась знакомая надпись – «Киркус». От этого слова веяло чем-то до боли тёплым и родным. Порой, поздним вечером или ранним утром накатывала волна воспоминаний и страшно хотелось вернуться в место, где началось и закончилось счастливое детство. То время осталось далеко позади, друзья выросли, а Киркус теперь наполняли голоса совсем других детей. «Семья» цирка не распалась, хоть и жила по разным уголкам страны: многие до сих пор поддерживали связь между собой. Давно закончившая свою карьеру Элиза выбрала себе спокойную работу без «лишней» ответственности, но Эмир хорошо знал, что от своего предназначения избавиться не так-то просто: за последние годы она привезла в Киркус уже троих брошенных детей. Мэй, ушедшая незадолго до Эмира, теперь устроилась в приют для животных, продолжая заботиться пусть и не о человеческих, но всё же маленьких жизнях. Парень часто с ней виделся: образовательный центр, куда Дарий помог ему устроиться тренером по гимнастике для школьников, находился в том же городе, что и приют. А были среди их знакомых и те, кто «остались детьми», несмотря на возраст. Августин желал продолжить карьеру наездника, но ни один цирк не захотел брать такого безответственного артиста без богатой родословной, а меняться парень определённо не собирался: он вернулся в деревню к своим родителям и продолжал там свою беззаботную жизнь, частенько заглядывая к старым друзьям.

— Здравствуйте! Рады приветствовать вас в Киркусе! Желаете приобрести билет на вечернее представление? — незнакомая темноволосая девчонка высунулась в окошко кассы.

— Нет, — Эмир невольно рассмеялся, — Я свой. Вырос здесь.

—А! — униформистка улыбнулась шире и тут же начала предлагать: — Позвать мистера Дария или... — договорить она не успела.

— Эмир! — со стороны припаркованных разноцветных кемперов выбежал Лука, — Ты пришёл!

— Привет, Лука. Давно не виделись, — Эмир обнял его и погладил по голове, — Всё ждал, когда же вы к нам заедите. Как дела идут?

— Детей в последнее время мало стало, некому новеньких приглашать. Но все талантливые, не придерёшься! Недели три назад, вот, своего ученика на манеж выпустил. Зрители аплодировали громче музыки!

Лука улыбался, но на лице Эмира проскользнуло волнение. Годы шли всё дальше, и маленькому фокуснику тоже скоро придёт пора покинуть Киркус, доверив свою роль следующему артисту. Но даже если Дарий поможет с устройством на работу, с таким зрением парню будет сложно освоиться в самостоятельной взрослой жизни. Эрнест говорил, что никто не будет против оставить Луку в цирке – какая-нибудь работа здесь всегда найдётся, ребёнком для этого быть не обязательно, – но будет ли тот сам согласен на такой исход? Но ведь никогда не хотел, чтобы его опекали больше других...

— Пойдём! Пойдём скорее! — радостно продолжал Лука, потянув Эмира за руку, — Эрнест наверняка давно тебя ждёт! Кстати, в прошлом месяце Илар и Алеса заглядывали, говорили, без нас скучно, но зрители такие же. Просили передавать привет всем, кого встретим!

— Да, хотелось бы к ним заглянуть... — мечтательно признался Эмир, — Но что-то не приезжают в город.

Клоуны были из тех, кто решил продолжить цирковую карьеру и успешно этого добился. Парень даже видел их на афише в интернете, но сам попасть на нужное представление пока не смог: в его город друзья пока не заезжали, а ему в другие съездить не позволяла нескончаемая работа. А вот Элиза рассказывала, что ей повезло увидеть старых знакомых на «взрослой» арене – и это было даже прекраснее, чем выходить туда самой.

Лука постучал в дверь приятно знакомого директорского кемпера, и на пороге показался Эрнест. Поначалу Эмир никак не мог привыкнуть к тому, как сильно изменился его друг: перед ним словно стоял совершенно другой человек. От того отстранённого мальчишки с холодным взглядом не осталось и следа. Чёрные волосы стали длиннее и больше не пытались спрятать его бледное лицо; в них поселилась та неуловимая растрёпанность, что раньше была присуща Дарию. Серьёзный костюм нежно-голубого цвета, в котором теперь виделись оттенки не ледяного озера, а скорее ясного солнечного неба, скрывал и худобу, и прошлую роль своего владельца: акробатикой в рубашках и брюках никто не занимался. Эрнесту многие пророчили карьеру знаменитого гимнаста – у него имелось не просто упорство, а настоящий талант, – но было ли это нужно человеку, наконец нашедшему свой дом? Он остался в Киркусе и уже несколько лет готовился занять место директора, обучаясь всем основам у Дария.

Кемпер почти таким же, каким его запомнил Эмир: слегка перегруженным и заваленным, но по-домашнему уютным и хранящим в себе сотни чужих историй. Друзья разместились за раскладным столом с чашками чая и долго рассказывали друг другу всё подряд: встреча с теми, с кем ты вырос под одним куполом, сама по себе имела невероятную ценность, даже если на ней обсуждались бессмысленные мелочи жизни. Эрнест упомянул, что на прошлой неделе звонила Элиза: узнавала как прижилась девочка, которую она привезла в Киркус полгода назад, спрашивала, как дела у Дария. Эмир поделился, что на прошлой неделе виделся с Августином: тот решил устроить «небольшую прогулку» на лошади длинной в четыре дня. Когда к ним заглянул униформист и попросил Луку сходить к манежу по какой-то возникшей там проблеме, Эмир, воспользовавшись моментом, поинтересовался:

— О Лукьяне ничего не известно?

Эрнест медленно покачал головой. Покинув Киркус, фокусник оборвал все связи со своими друзьями: не оставил ни телефона, ни нового адреса, не заглядывал больше в цирк и не виделся ни с кем из знакомых. Он буквально стёр о себе всё, что смог – и остался лишь в памяти других детей. «Он необъяснимое явление» – сказал когда-то очень давно Эрнест. И он оказался полностью прав. Никто не знал, как и когда Лукьян попал в Киркус и куда ушёл после, но бессомненно, он оставил яркий след в воспоминаниях каждого заставшего его циркача. Он стал неотъемлемой частью Киркуса.

— Так странно, — вздохнул Эрнест, — Я был уверен, что он никогда не бросит Луку.

— Да, непохоже как-то на него: уйти и даже ничего не сказать.

— Кстати, — парень оживился, — Я тут немного покопался в записях Кира, — он бросился к письменному столу, доверху заваленному разными бумагами, — Помнишь, Элиза ничего не нашла о Лукьяне? Я всё не мог понять, почему Кир не записал это событие... А потом стал разбирать все эти папки... И оказалось, что ответ был совсем рядом... Вот, посмотри, — он протянул Эмиру лист, исписанный красивым почерком.

Вверху стояла дата – почти двадцать лет назад. В то время Дарий ещё не был директором, а за детьми следил всеми любимый Кир... А ещё в Киркусе тогда не было ни Эрнеста, ни даже Элизы.

Сегодня был такой странный день! Точнее, начался он вполне нормально, если не считать выломанную кем-то дверь в гостинице (к счастью, это был не наш номер). Несколько униформистов подрались за полку в шкафу – как я понял, каждый из них хотел спать там, а не под кроватью. Когда я попытался их разнять, они швырнули в меня ботинком. Вспомнил слова Дария о том, что с детьми нужно обходиться ласково и искренне посмеялся нам ними: вот уж в него явно раньше не прилетали чужие ботинки! Если он не изменил своих взглядов, боюсь, Киркусу станет ещё сложнее под его руководством. С чего только Эльт взял, что этот человек станет достойной его заменой?! Не то, что бы я на свою роль подходил лучше... Но я это хотя бы признаю и стараюсь исправиться. Наказал всех, кто участвовал в драке, полка не досталась никому из них. Ботинок не вернул – пусть виновник теперь походит в одном и в следующий раз подумает, прежде чем кидаться чем-то в меня.

Люций опять грохнулся на лестнице. Я уже перестаю верить в его неуклюжесть, но доказать чью-то вину не могу. Может, нужно следить за ним каждый раз, когда он выходит из гостиницы? Но я и так ничего не успеваю! Ощущения, что, если я не буду спать четвёртую ночь, то сам упаду на какой-нибудь лестнице. Но сейчас уже за полночь, а я всё ещё только мечтаю о подушке (пожалуй, действительно нужно скорее дописать и пойти прилечь)!

К обеду привезли новую ткань для костюмов и недостающий реквизит. Намечается премьера, но я только больше от этого волнуюсь. Нет, в мастерстве друзей я, конечно, не сомневаюсь. Но если она не соберёт достаточно зрителей, Киркусу придётся сложно. Эльт не разрешает мне копаться в отчётах о бюджете, но по продажам билетов и наполненности зала и так не сложно сделать выводы. Очередных расходов мы просто не потянем, особенно если нам опять будет не хватать артистов.

Кто-то из зрителей, похоже, потерял своего ребёнка – во время уборки мы нашли его на одном из сидений. Я пытался с ним поговорить, но этой крошке всего года три-четыре – он даже не помнит имён родителей. И тем более бесполезно ждать, что он сможет вспомнить их адрес или номер телефона. Я смог выяснить, что самого мальчика зовут Лукьян. Уже что-то: мы хотя бы знаем, чьих родителей нужно искать. Только проблема в том, что за весь вечер к нам так никто и не пришёл. Не могли же эти люди лечь спать и даже не вспомнить, что у них должен быть ребёнок! Вот это и странно... Я думал, что нам стоит отвести его в полицию или что-то типа того – в цирке работать ему ещё рано. Но Эльт настоял, что «Киркус – дом для всех детей, которые сюда попадают», и что бросить этого Лукьяна мы не можем. Ну, раз уж кто-то настолько безответственный, что забыл своего ребёнка в цирке и не вспомнил об этом, то может это и правда судьба. Только это не отменяет того факта, что работать в таком возрасте он не может. Эльт забрал его себе и обещал позаботиться, пока мальчик не подрастёт. Неужели ему мало обязанностей директора?! Этот ребёнок невыносимо активный, от него будет слишком много проблем! Только за сегодняшний вечер он успел стащить и потерять шляпу у нашего фокусника, и наесться корма из обезьяньей миски! Ни я, ни Дарий не успеваем за ним следить! А ведь это вообще-то должна быть забота Эльта.

— Получается... — Эмир поднял взгляд от записей.

— Да, — кивнул Эрнест, — Элиза немного ошиблась с годами, на которые искала записи. Он оказался в Киркусе очень рано.

С улицы донёсся какой-то шум и разговоры. Парни поднялись было, чтобы выйти проверить, что там случилось, но вдруг дверь кемпера распахнулась и к ним ввалилось какое-то чудо, похожее на смесь обезьяны, бездомного и пациента, сбежавшего из психбольницы. Эмир медленно сделал шаг назад, но неестественно яркие жёлтые волосы выдали в незнакомце давнего друга.

— Лукьян?! — Эрнест осторожно приблизился к ворвавшемуся человеку, не зная, чего ожидать, но готовясь в случае чего защищать детей.

— Ха-ха, друзья! — закричал тот, обнимая бывшего гимнаста (тот был явно не в восторге от этого жеста), — Долго же мне пришлось вас искать!

— Где ты пропадал? И почему вдруг решил нас найти?

Эрнест смерил друга недоверчивым взглядом. Если раньше Лукьян имел чудаковатый вид по утрам, то теперь он выглядел, словно пережил полноценный апокалипсис: волосы сплелись в одно сплошное гнездо яркого цвета, некогда белая рубашка и выглаженные брюки были нещадно помяты, местами порваны и безвозвратно испачканы в земле, траве, кетчупе и чём-то ещё, что в первого взгляда опознать не удалось. Человека с таким внешним видом в городе должна была как минимум остановить полиция, поэтому как парень вообще смог добраться до Киркуса было непонятно – а уж сколько детей он распугал, пока шёл до кемпера, представить было страшно.

— Да вот как-то работать пытался, — развёл руками Лукьян, — Потом понял, что не моё это... Взял накопления, и пошёл вас искать. Или поехал?.. — он почесал голову, — И так, и так короче! А Лука ещё с вами?

— Где-то в шатре сейчас, — кивнул Эрнест, не сводя с друга взгляда.

— Ох, классно! Отправимся вместе путешествовать! — воскликнув это, фокусник покинул кемпер так же быстро, как вошёл в него.

— Я не доверю ему Луку, — Эрнест повернулся к Эмиру, без слов высказав всё своё замешательство от произошедшего, а затем бросился догонять Лукьяна, пока тот не распугал весь цирк.

Конец