Добро пожаловать в Селен

На виниловых лентах

— Приветствую, товарищ блоксмейстер! — крикнул Аинхо, привлекая внимание Эхили. Наизусть знакомое ему движение: девушка резко напряглась, сдвинула ногу, повернулась вполоборота. Будь это не он, а кто-нибудь незнакомый, шаг сопровождался бы движением руки к бедру, на котором обычно висел арбалет, и ещё через секунду острие болта нацелилось бы ему в грудь.

Удар Гонга завершил учебный день. Селенская Башня, самая большая школа на планете Инигида, замерла. Два миллиона учеников по всему Селену затихли, слушая вибрацию Гонга, а потом воздух заполнился звуками. Стучали о парты стопки бумаг, хлопали портфели, щёлкали застёжки и шелестели закрывающиеся тетради. Через несколько минут, когда из аудиторий селениты и селенитки доберутся до клубов, в городе начнут происходить события: большие, в которых задействованы тысячи людей, маленькие, о которых знает пара-тройка человек. Будут среди этих событий и те, что на первый взгляд покажутся незначительными, но последствия от них захлестнут всю Инферию.

Аинхо невольно залюбовался своей возлюбленной. Белый армейский мундир с вертикальной тёмно-синей полосой, белая же прямая юбка, чёрные волосы, заплетённые в свободную косу... Чёрные волосы, такие редкие для Инферии, резко выделяли Эхили из толпы, в которой преобладали блондины. Проведя пятернёй по своим — по-инферски белым — волосам, Аинхо подошёл ближе и обнял девушку.

— К делу! — воскликнул Аинхо, закрепляя карабин на тросе и отталкиваясь ногами от бортика.

Семьюдесятью этажами ниже, почти у самого основания Селенской Башни, располагалось помещение клуба Механоробототехники. Именно там вчера Аинхо завершил работу над устройством для записи звука. Он порвал не один десяток тончайших мембран, пока смог их установить: они передавали звук на интерпретатор колебаний, а тот, в свою очередь, записывал колебания в виде бороздок на длинной ленте, покрытой винилом.

На сегодня была назначен первый тест Устройства — и, по совместительству, первая в истории запись музыки на постоянный носитель. Этой чести удостоилась одна из множества селенских музыкальных групп, а точнее, часть этой группы: гитаристка-вокалистка Хина и ударник Ахи. Для технического теста — вполне достаточно.

В помещении механороботехников уже были Амени и Холиния из клуба электроники. В разработке они принимали непосредственное, но, как казалось Аинхо, совершенно необязательное участие: они создали интерпретатор сигналов, что превращал едва заметные колебания в чёткие дорожки. Разумеется, Аинхо отмечал замечательную точность головки, основанной на магнитной стрелке, но городить ради этого электрическую систему, когда можно сделать практически то же самое на обыкновенной заводной пружине? Он был уверен: электричество и электроприборы пока попросту недостаточно развиты, чтобы использовать их в функциональных устройствах. Этой технологии нужно время, чтобы вырасти и окрепнуть, прежде чем она сможет выбраться из лабораторий.

Впрочем, раз уж они используют электронные компоненты, это даст им преимущество на конкурсе, верно? Если именно они, Селенский механоробототехнический клуб, получат грант правительства Инферии (то есть «любая просьба в рамках разумного»), можно будет пересмотреть свой парк станков. Прецизионная точность аппаратов, разрабатываемых для лучших научно-исследовательских центров Инферии. Детали столь малых размеров, что можно строить автоматоны. Если только они выиграют...

Звукозаписывающее Устройство, поблёскивая латунными дисками и огромным медным раструбом для улавливания звуков, стояло на столе, а Холиния и Эхили пытались из запасов клуба приготовить что-то вроде торжественный фуршета. Точнее, готовила Холиния. В её умелых руках селенский сухпаёк и несколько банок с консервами превратились в два подноса канапе, Эхили же, как наименее кулинарно-одарённую, поручили варить целую кастрюлю верескового чая. Десять минут прошли в тишине, лишь изредка кто-то делал глоток и бросал взгляд на Звукозаписывающее Устройство, словно ожидая, что оно, как мираж, растворится в воздухе.

Наконец в дверь вошли Хина и Ахи. Накалившаяся было атмосфера томительного ожидания разрядилась. В потоке энергии, излучаемой Хиной, все остальные тоже ощутили прилив сил. Она аккуратно поставила у стены гитару и теперь помогала брату затаскивать в комнату барабаны. Ахи собирал установку, Хина же обернулась к техникам, взяла с подноса сразу три канапешки и отправила их в рот.

— Так пошто звали-то? — спросила она с набитым ртом и присела на край стола.

Аинхо смерил её укоризненным взглядом и указал на Звукозаписывающее устройство.

— Вот эта штука умеет записывать звук. Ннужно, чтобы вы сыграли что-нибудь. Ваша музыка сохранится на твёрдом носителе и её можно будет воспроизвести сколько угодно раз.

Хина присвистнула и, подбоченившись, придирчиво оглядела устройство.

— Если честно — ничего не понятно, но очень интересно, — вынесла она вердикт спустя несколько секунд, и спросила у Ахи: — «Зелёную пыль руин»?

— Ихан тебя прибьёт. Не-е, это эксклюзив, до концерта — ни-ни.

— Да ну его, Ихана этого... Тогда «Кварцевые лезвия»?

Ахи кивнул и встал за барабаную установку, после чего Хина для пробы провела рукой по струнам.

— Включай! — торжественно крикнула Хина, проникаясь моментом. Лон вставил заведённую катушку — источник механического заряда, а Амени подключил питание к электронным компонентам.

— Три! Два! Один! — отсчитала лёгкими шлепками по гитаре Хина.

Грянула музыка, сильно урезанная, но всё-таки узнаваемая. Аинхо, Лон, Амени и Холиния сгрудились вокруг Устройства, ожидая в томительном предвкушении.

И, наконец, из него показался торец виниловой ленты, исчерченный тончайшими полосками. Аинхо чуть было не закричал от радости, а когда песня закончилась, в приливе эмоций обнял Эхили, отпустил её, оглянулся на Холинию и, вдохнув, воскликнул:

— Тащи Воспроизводящее Устройство! Будем тестировать!

Проигрывающий модуль или Воспроизводящее Устройство был куда компактнее, чем его Звукозаписывающий собрат. То был тяжёлый ошейник, который лежал на шее и плечах: полоска с записанной музыкой вставлялась в него, после чего заводная пружина подкручивалась ключом...

— Работает! — гордо заявила Холиния, когда из ошейника зазвучала, пусть очень тихо, музыка. Аинхо быстро стащил Устройство с её шеи и вставил в подготовленный заранее корпус с рупором. Музыка грянула на сей раз громко, на весь кабинет, шипя и шурша, но всё-таки узнаваемо, отчётливо, знакомо.

— Друзья мои, это победа! — торжественно заявил Аинхо, вставая на стул, чтобы привлечь к себе внимание. — Сегодня значимый день! Отныне звук перестал быть мимолётным впечатлением, но стал, как книга или картина, долговечен.

Хина и Ахи смотрели на Устройства со смесью страха и восхищения. Хина, подойдя к нему, погладила стальной корпус Звукозаписывающего пальцами.

— Аинхо... Скажи честно, а когда таких штук станет много? — вдруг спросила она.

— Э... зависит от того, выиграем мы грант или нет. — ответил Аинхо, не отрываясь от осмотра «начинки» Звукозаписывающего. — Ну, оно как минимум работает и не ломается. Качество записи — сносное, в смысле, в сравнении с совсем ничем.

— А эта полоска... — Хина кивнула на виниловую ленту — Она что же, будет подходить ко всем?

— Если именно эта модель пойдёт в массовое производство — да. — Аинхо поднял взгляд от зубчатых колёс и поглядел на Холинию — А что такое?

— Самую популярную в истории группу единомоментно слушали около полумиллиона человек, и было это здесь, в Селене, да и то, в первую очередь, потому, что на Фестиваль Клубов столько собирается, а концерт даётся в конце и для всех. Но с этой штукой ведь можно одаривать своей музыкой десятки миллионов человек, даже в других странах, верно? — Глаза рокерши пьяно заблестели. — Это ведь как концерт, но в разных местах одновременно. Аинхо, ты ведь запишешь нас? По праву создателя? Ну, знаешь, например... э... Наша запись может идти с каждым экземпляром для проверки!

Аинхо улыбнулся.

— На фестивале мы покажем это полномочному представителю от Совета Семнадцати Крыльев и будем надеяться, что грант получим именно мы.

— Полномочному представителю? — спросила Хина, вдруг нахмурившись. — Неужели?

— Скорее всего именно она. — ответила Холиния. — Госпожа Алинэхо, собственной персоной.

Алинэхо, прекрасная Алинэхо. Сколько было в этом слове для Селена. Девушка-гений, в девятнадцать лет ставшая членом Совета Семнадцати Крыльев, одним из полноправных правителей всей Инферии. Научное Крыло Инферии, мэр Селена, девушка-легенда, девушка-культ. Десятиметровый гранитный памятник перед самой Селенской Башней, на центральной площади города, названной её именем, каждое утро напоминал каждому о том, чего может достигнуть селенитка. Алинэхо. В песнях и картинах — Алинэхо; в названиях и в лозунгах — Алинэхо; в статуях и в фасонах платьев — Алинэхо.

Алинэхо, полномочный представитель Инферии в сателлитном городе-государстве Селен. Завтра она будет здесь, на Фестивале.

Фестиваль клубов под солнцем Селена

Площадь Алинэхо и прилежащие к ней улочки, огромный, занимающий седьмую часть города, Парк, узкие улочки между сферических стеклянных домов были залиты ярким светом. Первый рассвет Фестиваля Клубов закончился. Солнце оторвалось от горной гряды, укрывающий Селен от самых первых лучей, осветило Башню, окружающие её три Академии, широкие радиальные проспекты, водонапорные башни и стены.

Солнечные лучи отразились от Башни, отбросив длинную тень, приводя в движение самые огромные в мире солнечные часы размером с город. Одиннадцать утра. Синхронно это подтвердили тысячи механических часов по всему городу.

Солнечные лучи осветили памятник Алинэхо. Десятиметровая копия Селенского Скипетра, символа ученической независимости, выполненная из полированой стали, зажглась золотым сиянием. Утопающая во флажках и палатках площадь горела жизнью. Возле памятника стоял высокий, собранный на скорую руку из досок, постамент, на который глазели сотни тысяч человек. На нём, свесив ноги вниз и оглядывая собравшуюся толпу, сидела девушка.

Белоснежное платье трепетало на лёгком ветру, крохотные жемчужинки, лёгким узором украшавшие его, блестели в солнечных лучах. Белые волосы девушки в утреннем свете отливали золотом. В руках она держала Скипетр Селена, настоящий, снятый специально для неё со своего места на верхушке Башни. Спущеный с километровой высоты, в её руках он выглядел странным, но органичным аксессуаром.

Визуально оценив количество собравшихся, Алинэхо встала и подошла к рупору, закреплённому к постаменту.

— Приветствую тебя, любимый мой Селен! — начала девушка вступительную речь. — В прошлом году я вынуждена была пропустить этот фестиваль. Вы бы знали, как мне его не хватало. За селенскими стенами, в самой верхушке государственного аппарата Инферии, в Совете Семнадцати Крыльев, время бежит так быстро. Но полтора года спустя... я вернулась к вам!

Толпа взорвалась овациями. Алинэхо улыбнулась и похлопала в ответ.

— Да, вернулась. — продолжила она. — Но, к сожалению, ненадолго. Приехала я к вам как комиссия по сверке отчётности. В общем, документы по финансированию читать буду. Так что прошу Высокий Учсовет заранее напрячься и бояться. Но, думаю, займусь я этим хотя-бы завтра. А сегодня - да будет фестиваль!

С этими словами она взмахнула Скипетром и тот блеснул на солнце, совсем как увеличенная копия на статуе. Каждая жемчужинка, каждая серебрянная ниточка платья засияли, озарив лицо Алинэхо мягким, бело-золотым светом. Длинные белые волосы рванулись по ветру, зажигаясь солнечными лучами, словно световая волна.

Фестиваль, подогреваемый присутствием мэра Селена, шансом проявить себя и солнцем, вспыхнул и заиграл тысячами красок.

Аинхо прогуливался между десятков павильонов, палаток и палаточек. Каждый клуб демонстрировал свои достижения за год, каждый приглашал к себе, каждый хотел, чтобы его заметили, хотел стать лучшим из лучших, или, хотя бы самым известным.

Вон, в большом быстровозводимом павильоне - художественный клуб, с полотном “Поцелуй с Иннией”. Огромная картина во всю сцену, посвящённая самой короткой - и самой бескровной - войне Инферии, захвату Иннийского Острова, который просто сдался, когда инферская армия, не встретив никакого сопротивления, дошла до столицы.

Направо, на стихийно образовавшуюся улочку кулинарных клубов, сочившуюся запахами всех кухонь мира. Вот - клуб импульсной кулинарии, с их неизменным правилом “К каждому продукту можно прикасаться только один раз”, подававший, как обычно, странно выглядящее месиво на тарелках и вполне неплохие ягодные напитки в стаканах.

Дальше, дальше, сквозь толпу, сквозь суету и веселье, сквозь грохот барабанов и свист водяных свистулек.

Манга-клуб, с четвёркой девушек в косплее, проводящих социологические опросы, зацепил Аинхо, и тот планировал уже было свернуть с пути к стенду собственного клуба и заглянуть, как ему на плечо лега рука. Судя по весу - женская.

Эхили таки нашла его? Он ведь совсем недавно отошёл побродить по фестивалю. В конце-концов, нельзя весь день стоять у стенда, для того и нужны смены...

— Эхили, да ладно тебе...

Он оглянулся. За ним стояла не Эхили, а незнакомка в белом плаще с капюшоном, скрывающем глаза. Из-под него выбивались волосы с выкрашенными в синий концами. Девушка постояла так несколько секунд, после чего развернулась и убежала в сторону, затерявшись в толпе.

Аинхо недоумённо хмыкнул, но воспринял это как негласный знак, направившись напрямую к своему павильону.

Клуб механоробототехники занимал много места. Он не строил для себя павильонов, не разбивал расписных палаток и не развешивал ярких флажков. Но по поднимающимся клубам дыма от паровых топок, приводивших в движение разнообразные изобретения, локализовать клуб было куда проще, чем по любому из способов завлечения. Клуб механоробототехники просто занимал очень много места. На одном из столиков, среди огромных котлов, хитрых подъёмников, около выставки музея странных аппаратов, принадлежавшего механоробототехникам, стояли Звукозаписывающее устройство. Лон раз за разом запускал записанную накануне виниловую ленту, одновременно объясняя любопытствующим принцип действия машины в общих чертах.

— Ло-он! Смена! — крикнул Аинхо, заходя за стол и попадая в мысленно-очерченное “Внутреннее пространство” стенда, не имевшего ни стен, ни даже ограничительных верёвок. Лон, с явным облегчением на лице, пожал ему руку и отошёл.

Толпа вокруг стенда заволновалась и резко расступилась. Перед стендом с устройствами блеснул металл. Через секунду Аинхо понял, что перед ними стоит девушка со статуи. Вблизи Алинэхо была ещё прекраснее, чем стоящая над толпой на постаменте. Она, склонив голову, с интересом разглядывала оба устройства, видимо ожидая, когда онемение у работников стенда пройдёт.

— А это... э...

Аинхо оглянулся на Лона. Тот был бледным как смерть. Костяшки сжимающих край стола пальцев побелели от напряжения. Аинхо понял, что, видимо, Алинэхо производит на товарища куда больший эффект, чем на него. Придётся выручать.

— Это связка устройств, служащая для записи и последующего воспроизведения звука. Здесь слишком много шумов, к сожалению, продемонстрировать запись мы не сможем, но воспроизведение - вполне. — на одном дыхании произнёс Аинхо заученную фразу.

— Я знаю. — сказала Алинэхо и мечтательно улыбнулась. Без искажений, вносимых рупором, её голос был очень мягким. Она подняла взгляд и на момент поймала взгляд Аинхо. В ту же секунду он растворился в её взгляде. Пронзительно-синие глаза Алинэхо, казалось, просветили его насквозь, словно он был отлит из стекла. Секунды, что длилось это загадочное оцепенение, растягивались в часы, пока Аинхо наконец не нашёл в себе сил моргнуть.

— Я же приехала сюда в том числе проверить эту штуку. — сказала Алинэхо, указав на столик. — Это ведь вы подавали заявку на участие в общем конкурсе? Вы первые из сдавших результат. Включите?

Аинхо кивнул, и, поняв, что Лон всё ещё с трудом не падает с ног, сам перезапустил виниловую дорожку. Две с половиной минуты в молчании они наслаждались слегка шипящим и дребезжащим на высоких нотах, но тем не менее отчётливым исполнением музыки.

По окончании записи Алинэхо расплылась в улыбке.

— Начиная с этого дня у ваших потенциальных конкурентов неделя на сдачу проекта, превосходящего ваш по техническим характеристикам. Иначе - грант будет отправлен вам.

— Д-да! — вдруг выдохнул Лон. — Спасибо! Вы так много для нас... Парк станков Механоробототеха такой богатый т-только благодаря мудрой политике Инфокоммунистической Партии.

Аинхо заметил, что его товарищ практически по струнке вытянулся, когда произносил это. Алинэхо же, наоборот, рассмеялась.

— Ну, с какой-то стороны, ты, определённо, прав. Без Партии не было бы вообще ничего этого не было. — Алинэхо махнула рукой куда-то в сторону башни. — Но, думаю, в голове у тебя в этот момент было не это? Ты ведь просто сказал это, потому что считаешь, что если разговариваешь с чиновником — то следует хвалить партию?

Лон дёрнулся и тупо кивнул. Аинхо даже стало его жалко. Обычно Лон таким не был. Да, он и в повседневной жизни не особо болтлив, но с подходившими к стенду гуляками объяснялся прекрасно. Это из-за того, что перед ним стоит Крыло Совета? Или из-за того, что это Алинэхо?

— Я из Селена полтора года как вышла. И тебя всего на два года старше. Не надо так передо мной заискивать. Предпочту принимать почести, выраженные несколько иными эмоциями. — наставительно произнесла Алинэхо.

— Н-но... госпожа Алинэхо... ведь вы...

Алинэхо вдруг дёрнулась. Мечтательная улыбка сошла с её лица, она в один шаг преодолела почтительное расстояние, разделявшее её и столик и взяла Лона за подбородок. Лон резко отпустил стол. Видимо, это было для него слишком.

— У тебя нет господ. Запомни это. Накрепко запомни.

Она резко развернулась, стремительным шагом двинувшись сквозь расступающуюся толпу. Аинхо в несколько секунд принял решение: крикнув Лону через плечо: “Стенд на тебе!”, он побежал за девушкой. На повороте на соседнюю улочку из палаток он догнал её.

— Алинэхо! Что произошло? Вы на нас обиделись?

Алинэхо остановилась и развернулась. Струящееся по бёдрам и ногам платье по инерции описало красивую дугу.

— Аинхо, ты хорошо учишь историю? — вдруг спросила она совершенно спокойным голосом.

— Откуда вы... Ах, да. — Аинхо вспомнил про бэйджик на своей груди — Да, хорошо.

— Сколько лет лозунгу “У меня нет господ”?

— Около тысячи. Времён Революции.

— Тогда почему его до сих пор никто не усвоил?

Алинэхо внезапно схватила его за руку и потащила сквозь фестиваль к центру площади.

— Тебе не кажется, что есть некоторая разница между уважением и почитанием? — заговорила она на ходу. — Вот памятник, например, это символ уважения. Это образ человека, похожим на которого надо стараться быть. Я очень классная, на меня стоит быть похожим. Но если уважение заменяется почитанием...

Алинэхо с размаху села на свободную лавочку. Аинхо по инерции чуть было не перекувырнулся через неё, но вовремя схватился за спинку.

— Если уважение заменяется почитанием, подобострастием, то похожим можно уже не быть. Ведь как можно быть похожим на Господина, на Хозяина!? Он ведь другой, он не от мира сего? Что за чушь!

Алинэхо повернулась к нему.

— Посмотри на меня. На кого я похожа - на другого человека или на обыкновенную девчонку?

— Аэ... На необыкновенную девчонку.

— И это повод для почитания?

— Наверное нет... — Аинхо не ожидал такого внезапного разговора.

— В том то и суть. Я вам не госпожа. Пример - да. Цель - да. Но не госпожа, не повелительница. И никто там, в Инфокрепости, во дворце Совета, вам не повелитель, слышишь? Это люди, на которых надо равняться и к которым надо стремиться. Равняться, а не заискивать.

— Слышу, слышу, но... Я и так это знаю. Почему ты мне-то это всё говоришь?

— Ой... — Алинэхо внезапно изменилась в лице. — И правда. Прости, эмоции. Просто мне так надоели эти осколки подобострастия, разбросанные по Инферии. Ну, ты знаешь, Партия тратит столько сил на их искоренение, а они всё ещё...

— Я знаю, Алинэхо. Я состою в селенской Ячейке.

— Да? Правда? А я вот не состояла. Пришлось за год учить теорию углублённо, уже когда крылом стала! — рассмеялась Алинэхо. — Знаешь, как на первых заседаниях было сложно. Все что-то обсуждают, а я понимаю только отдельные концепции. Я же только обычный школьный курс идеологии слушала, да и то... не особо внимательно. Хорошо, что от Всеинферской Конференции в Совет входит семь делегатов. Я могла и просто помолчать. Ну и иногда потребовать расширить бюджет на Селен.

— Так ты на нас не обижаешься?

— А? Нет конечно. Это я так, накипело. Да и друг твой, думаю, запомнит на всю жизнь теперь... Идём!

— Куда?

— Как куда? По фестивалю погуляем. Знаешь как я соскучилась по всему этому?

— Со мной?

Алинэхо оглянулась. На миг в её глазах сверкнула мольба.

— А что в этом такого? Можно я хотя бы этот вечер побуду обычной девочкой-селениткой?

Аинхо пожал плечами. Хочет побыть обычной девочкой — пусть побудет, ему какое дело. Оставив выбор направления Алинэхо, он просто покорно шагал за ней, ловя на себе один за другим восхищённые и — изредка — завистливые взгляды окружающих. Очнулся от собственных мыслей он, налетев на резко остановившуюся Алинэхо, замершей у павильона Ячейки Теоретиков Инфокоммунизма - селенского представительства Инфокоммунистической Партии Инферии. Ячейка, крупнейший из клубов Селена, включавший в себя десятки тысяч человек, диктовавший идеологические нормы города, занимавшейся всей наглядной агитацией - от плакатов о мытье рук до открытых лекцией по идеологии, Ячейка занимала столько места, что вместо неё могли бы разместиться по меньшей мере десять клубов механоробототехники, да ещё на кулинарный прилавок хватило бы. Территория, условно ограниченной вбитыми в землю флагштоками, на которых развевались флаги Инферии и ИКПИ, была поделена на дискуссионный и лекторный филиалы. Трое девушек в хлопоковых платьях сарафанах регистрировали заходящих на лекцию и вели торговлю довольно скромным, относительно масштабов клуба, ассортиментом его продукции: по большей части это были работы членов клуба и классические труды по идеологии - “Великая Перепланировка”, “Инфокоммунизм. Теория идеального личностного общества.”, “Воззвание к разумным странам”, Манифест истинности”, десятки их. Тяжёлые книги, полные сложных терминов, расходились заметно хуже продукции остальных клубов, так что Ячейка открыла второй фронт торговли: на десяти квадратных метров развернулся обменный аукцион агитационных плакатов, представлявших известный интерес для коллекционеров.

В дискуссионном модуле шло жаркое обсуждение новейшей монографии под редакцией Ячейки: книги “Инфокоммунизм и противостояние исторических союзов”, одной из немногих, принятых не только в рамках самой Ячейки, но и все Инфокоммунистической Партией, как основопологающий идеологический труд, подлежащий изучению любым инфокоммунистом. Таким образом, написанный в Селене, уже через месяц он начал в нём же и преподаваться на лекциях.

Когда к прилавку записи в клуб подолшла Алинэхо, сидевший за столом юноша резко встал и вытянул руки по швам.

— Приветствую вас, госпожа Научное Крыло! — резко крикнул он.

Алинэхо закатила глаза.

— Великая Перепланировка, первая глава, первый же лозунг Революции!?

— У меня нет господ!

— Так в чём проблема? Почему я должна быть для тебя госпожой?

— Поскольку при напряжении внешнеполитической обстановки иерархичность общества должна ужесточаться. Стоит учитывать, что лозунг этот был актуален во времена, когда Инферия была отрезана ото всех морем, и даже самоего понятия “Внешняя политика” для неё не существовало.

— М-м... — протянула Алинэхо. — А знаешь, какой лозунг появился в годы, когда не только “Враждебный” нам ТСГЕМ оформился как политический блок, но уже успел вступить в открытую конфронтацию с нами?

Парень вопросительно взглянул на неё.

— “Не ищи врага извне”. Думаю, тебе стоит его запомнить и хорошенько обдумать, что он значит.

В следующую секунду внимание Алинэхо уже полностью переключилось. Развернувшись, она быстрым шагом настигла девушку, разносившую по дискуссионным столам листки бумаги и коснулась её плеча. Достаточно тихо, чтобы Аинхо ничего не слышал, она обменялась с незнакомкой парой слов и, достав из-за пояса платья какой-то конверт, вручила его. Девушка подскочила на месте и внезапно обняла Алинэхо.

Через несколько секунд Алинэхо снова была рядом с ним. Аинхо вопросительно взглянул на неё.

— Письмо. Она, ещё перед моим отъездом, просила меня направить ей что-нибудь от имени Совета. Вот такая-вот мечта у неё была, пусть и довольно странная. А я заработалась и совсем забыла про это. А как засобиралась в Селен - вспомнила. Там... ну, пожелания удачи в идеологической деятельности.

Аинхо и Алинэхо разминулась. На углу Ячейка соседствовала с павильоном “Клуба сексуальной подготовки Аихинихи”, более известного в народе как бордель Аихинихи. Имея резко меньше продуктов, чем соседняя, он пользовался значительно большей популярностью. Скидочные талоны и массажные модули сформировали оглушительный ажиотаж. Сама Аихинихи, гордо возвышаясь над очередью парней, только успевала собирать поступающие деньги. Аинхо покрутил в руке селенский аминолит, монету, выпускавшуюся специально для Селена. Нет! О чём это он. Он же гуляет с Алинэхо, верно? Стоять сейчас очередь к массажным креслам не только неправильно, но и в целом странно для его положения. Да и вообще, у него же девушка есть.

Взяв с прилавка рекламно-скидочный талончик, Аинхо ретировался. Как минимум, в “Клубе” Аихинихи есть хорошо оборудованные комнаты. Если он решит сводить туда Эхили - она будет рада.

Алинэхо вышла из Ячейки спустя несколько минут. С собой она тащила внушительных размеров книгу.

— “Правда рабочих”! В обработке и с критическими замечаниями селенской Ячейки! — радостно потрясая книгой, воскликнула она.

— О... Впечатляет? Это разве не устаревший труд?

— И что!? — недоумевающе спросила Алинэхо. — Устаревший и устаревший, зато в нём есть критика. Её писали люди, разбирающиеся в идеологии получше меня, для тренировки сойдёт.

Аинхо покачал головой. Он, в принципе, и сам любил идеологию. Как человеку, планирующему в дальнейшем вступать в Партию, ему было необходимо её знать, да и его сочинения получались вполне-себе... Но фанатичность Алинэхо впечатляла. Наверное, такой и должна быть девушка, ставшая Крылом в восемнадцать лет. Идеальной во всех областях.

— Гуляете? — окликнул его знакомый голос. Аинхо обернулся и увидел Эхили. Она, держала в руках длинную резиновую дубинку, выкрашенную в белый цвет. Арбалет, обычно висевший на бедре, отсутствовал. Видимо, при организации фестиваля рассчитывали на толкучку большую, чем была сейчас.

Девушка подошла ближе.

— Здравствуйте. Блоксмейстер Эхили, стрелковый клуб. — сдержанно поздоровалась она с Алинэхо, и, развернувшись к Аинхо, с куда большим азартом продолжила. — Как там у вас!? Получилось? Вы прошли?

— Прошли, прошли. — уверил её Аинхо, обнимая. — Кстати, не хочешь с нами пойти?

Эхили покачала головой.

— Подойду после второго гонга. Я же при исполнении, за порядком слежу. А там смена будет. Встретимся у механоробототехнического.

Аинхо вдруг осознал, что, вообще-то, должен был сменить Лона, а вместо этого пришёл на несколько минут и снова убежал гулять, на этот раз — с Алинэхо.

— Алинэхо, я наверное... Ну, я должен всё-таки подменить товарища. Ты же сможешь погулять одна? Подходи вместе с Эхили, к середине дня, ко второму гонгу, потом можем все вместе куда-нибудь пойти. Нашу инсталляцию, ну, со Звукозаписывающим, мы в это время как раз свернём и все освободимся. Придёшь?

Алинэхо кивнула.

***

Грянул второй гонг и стенд механоробототехнического клуба начал перекомпоновку. Как один из самых богатых на изобретения клубов, МРТ никогда не успевал показать всё, даже в две смены, даже за три дня. Алинэхо, сверкавшая жемчугом и сталью Селенского Скипетра, уже стояла рядом, ожидая, пока Лон и Аинхо свернут машину в чехол и уберут в огромную телегу, в которой уже громоздились ящики с разными механизмами.

Окончив погрузку, Аинхо и Лон вышли к девушкам. Эхили снова заключила Аинхо в объятья, и, взяв его под руку, повела прочь от стенда. Алинэхо шла рядом с Эхили, по другую сторону. Аинхо же наблюдал за Лоном. Он шагал так странно, что, казалось, сейчас у него запутаются ноги и он рухнет на землю. Эффект Алинэхо? Он только надеялся, что Лону это не помешает насладиться фестивалем...

Солнце катилось по небосводу. Вечерело. Лон отделился от квартета, шепнув Аинхо на ухо, что ему “Надо кое-кому помочь по клубу, да и в целом очень некомфортно” и действительно направился в сторону стенда механоробототехники. Эхили и Алинэхо, шедшие уже по обе стороны от него, выглядели как почётный караул. Он сам не заметил, как их вынесло к самому краю фестиваля, где стояли только отдельные лавочки полуофциальных, микроскопических клубов на пять-шесть человек. Зачастую именно такие производили очень примечательную продукцию, но сейчас Аинхо было совершенно не до них.

— Алинэхо, а ты где остановишься? — вдруг спросила Эхили.

— Э... В Башне. Там же есть несколько жилых комнат, как раз для подобных случаев. В смысле, а где ещё? Процесс выдачи квартиры - это пару дней. Бюрократия, вот это всё.

— А к нам не хочешь?

Аинхо замер как вкопанный. Нет, до этого момента всё было нормально. Он не боготворил Алинэхо, как многие его знакомые, не дрожал в её присутствии, как Лон, и даже, в общем то, не испытывал перед ней особого пиетета. Но просто так звать на ночёвку Крыло Инферии это...

— А можно!? — в синих глазах Алинэхо заблестела внезапная надежда.

— Конечно можно. Всяко у нас будет поуютнее, чем в башне. Да и Аинхо тебя покормит нормально.

Аинхо промолчал. Путь до их дома займёт ещё часа полтора пешком, и за это время ему нужно ухитриться переварить эту мысль.

Квартира Аинхо и Эхили находилась очень далеко от Башни, на двадцать седьмом кольце из тридцати. Зато это было довольно близко от одного из городских штабов Механоробототехнического клуба, в котором, в основном, он и проводил своё время. Второй этаж девятиквартирного дома, вторая дверь. Типовый Селенский дом, коими был застроен весь город, выполнялся в форме сферы, поделённой на пять равновысоких этажей. Первый этаж считался “Холлом дома”, в котором, как правило, располагались крупногабаритное имущество, навроде велосипедов. Под некоторыми домами были подвалы. Второй, третий и четвёртый этажи были нарезаны на девять квартир, каждая из которых занимала по трети этажа. Пятый этаж, купол был отведён под ванную.

Квартира Аинхо и Эхили была очень уютной. Стены, оклееные кремовыми обоями и плакатами Механоробототехнического клуба, шведская стенка, кухня и набивные мешки для сидения. В условно-отделённой шторами “Второй комнате” стоял рабочий стол и шкафы с книгами. Как и во всех остальных селенских домах, кровать была представлена выступом стены, образовавшим нечто вроде второго этажа над кухней.

Эхили и Алинэхо практически сразу отправились в ванную, а он сел за кухонный столик и посмотрел на платье Алинэхо, которое она кинула на стул. Если он правильно помнил события, связанные с отъездом Алинэхо в Инфокрепость, то это платье подарил ей Селенский Швейный клуб. И Аинхо думал о том, где они взяли столько жемчуга. Ведь действительно, по меркам стран рыночной экономики, Алинэхо носила на себе целое состояние, и пускай здесь, в Инферии, понятие рыночной стоимости отсутствовало как таковое, некоторые ресурсы нельзя было просто попросить, по причине их малого количества. Редкие металлы, жемчуг, механизмы высокой точности производились в количестве, недостаточном для того, чтобы поставлять их всем по первому запросу. Тогда... каким образом?

Аинхо был отлично известен механизм ресурсного заказа для Селена, ровно как и то, что поставка занимает не менее недели и проводится в четыре этапа: формирование заявки, подача её во внешнюю Инферию, обработка там и доставка ресурса в Селен. Поезд с текстом заявки до Инфокрепости идёт сутки, потом - сбор заказа, и обратный поезд, до Селена. Это в случае, если заявка вписывается в общее производство Инферии, в плановую или сверхплановую продукцию. Если запрошенное не только не имеется на складах, но даже не запланировано к производству - то включаются сложные бюрократические механизмы уже Внешней Инферии, пересоставление месячного, трёхмесячного, а то и годового плана, внесение туда заявки и выпуска продукции.

Где-то на задворках сознания крутились смутные образы сложных формул для вычисления приоритетности производства продукции, математические связи между социологией и производством, и прочие жизненно необходимые для здорового функционирования плановой экономики сведения. Всё это давалось на годовом курсе “Введение в экономику”, обязательном для всех селенитов, но подавляющим большинством пропускаемым мимо ушей. Воспринимать экономическую систему как чёрный ящик было нормой для любого, кроме тех, кто хотел идти на работу в плановые органы. Принцип “Сюда сдаёшь чертёж, лекало, перфокарту с алгоритмом для станка или химическую формулу, ждёшь нужное время, получаешь на складе” усваивался всеми в кратчайшие сроки, а то, каким образом это всё доставляется - не всё ли равно?

Но жемчуг - не самый основной в выдаче ресурс. Что написал в заявке Швейный клуб, что им отсыпали жемчуга на такую расшивку?

Девочки вернулись. Эхили - в военной форме, Алинэхо - в длинной ночнушке до колен. Эхили заключила Аинхо в объятия и крепко поцеловала. Это был довольно обычный вечерний ритуал, но на этот раз Аинхо было несколько неуютно. Алинэхо откровенно пялилась на них. Причём в глазах её плескалось какое-то непередаваемое чувство, которое Аинхо никак не мог определить.

Прошло несколько секунд в абсолютном молчании, после чего Алинэхо вдруг приблизилась к всё ещё стоявшей в полуобъятии парочке и спросила:

— Аинхо... А можешь меня тоже поцеловать?

Аинхо словно молнией прошибло. Из всего, что он ожидал услышать от этой загадочной девушки, самой маловероятной была просьба о поцелуе, причём прозвучавшая так просто, без шёпота зарождающейся страсти, без романтических признаний, без всего, на пустом месте... Аинхо резко отвёл взгляд от лица Алинэхо и посмотрел на Эхили, ища в ней решение возникшего на пустом месте казуса. Эхили пожала плечами и разжала объятия.

— Целуй, что уж тут. — обыденным голосом предложила она и подтолкнула Аинхо вперёд. Руки Алинэхо коснулись его плеч, их взгляды снова встретились. Впервые их лица были так близко. Огромные, ярко-синие глаза Алинэхо, полностью захватили его внимание. Наверное, стоит тоже её обнять, верно?

Аинхо положил свою руку на спину девушки, ощущая, как тонкая ткань ночнушки струится через пальцы, как Алинэхо вздрагивает, как слегка отводит лопатки. Он подтянул её к себе и, закрыв глаза, наконец поцеловал. Когда их губы соприкоснулись, Аинхо сначала чуть не потерял сознание. Ему и вправду казалось, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Но в следующее же мгновение, он вдруг понял, что ничего такого не случится. Алинэхо целовалась совершенно никак. Как-то примерно так-же целовалась, например, Эхили, полгода назад, когда они начали встречаться. Это не был поцелуй богини, или иного неземного существа, это была просто девочка, к тому же девочка крайне неопытная.

Тем не менее, поцелуй продлился ещё секунд двадцать. Когда практически синхронно, они сделали по шагу назад, и Аинхо взглянул на раскрасневшуюся Алинэхо и на прикрывающую рот Эхили, до него вдруг дошло, кого он только что поцеловал, и насколько это поднимет его в глазах любого из знакомых парней. При этом сам он ощущал скорее разочарование, чем восторг.

— Аэ... — протянул он, понимая, что необходимо что-то сказать. — Для первого раза сойдёт. Но на самом деле — довольно плохо. Эхили, вон, заметила. — Эхили закивала. — Больше тренируйся.

***

Аинхо лежал в кровати и смотрел сквозь ресницы на Алинэхо. Эхили, засыпающая почти мгновенно, спала уже пятнадцать минут как. А Алинэхо — нет.

— Алинэхо... — шепотом спросил он. Юная Советница повернулась к нему.

— М?

— Почему именно я? Я же правильно понял, это был твой первый поцелуй? А здесь, в городе, любой был бы просто счастлив целовать тебя. А ты попросила у меня. У меня, вообще-то, девушка есть, пришлось разрешения спрашивать.

— Ты видишь во мне девушку. — ответила она и вновь перевернулась на спину. — Знаешь, ведь я всегда была такой... Ну, в общем лучшей. В учёбе, в клубах, в любых задачах, которые перед собой ставила. Если кого в этом городе можно назвать совершенством - так это я. Не ведать поражений на жизненном пути — это классно, но у этого есть обратная сторона: на тебя все смотрят снизу-вверх. Мне за восемнадцать лет никто даже в любви не признался, причём как раз таки потому что боялись - поклонников то было много, я знаю. А теперь всё это совсем усугубилось.

Алинэхо замолчала на несколько секунд, потом продолжила

— И я не могу сказать, что мне это не нравится. Но иногда ощущение, что я потеряла что-то, запросто доступное всем, у кого успехи ниже моих, давит. А ты... Тебе словно вообще наплевать, кто я такая. Почему? Не знаю. Но это... Это так меня поразило, что я вдруг поняла, что тебе я хочу отдать свой первый поцелуй, даже если надо будет попросить об этом.

Письмо и подарок

Аинхо проснулся от звона настенных часов. Через полчаса ударит утренний гонг, который оповестит, что до начала занятий им остался час. Фестиваль Клубов, закончился три дня назад, Алинэхо уехала вчера, и вот, словно ничего и не было, он просыпается на занятия. Надо начинать будить Эхили.

Спустя пару минут тряски, она, заворочалась, выражая абсолютный протест самой идее просыпаться.

— Эхили! Подъём! Время вставать.

Эхили ответила нечленораздельным мычанием. Аинхо уверено откинул одеяло и сел на кровати. Эхили дёрнулась, инстинктивно ища одеяло, потом схватилась рукой за ногу Аинхо.

— Вернись, мне нужно живое тепло! — умоляюще и одновременно с тем сонно протянула она.

— А потому что в ночнушке спать надо.

— Не хочу... — уныло протянула Эхили, наконец открывая глаза. — Так приятнее. Мог бы тоже раздеваться перед сном, а то обнимаешь тебя — а там ткань. И смысл тогда спать вместе, если от объятий те-же ощущения, что и днём?

— А вот есть смысл. — улыбнулся Аинхо и потрепал Эхили по волосам. Итак, они уже полгода вместе. Три месяца назад они заключили Селенский брак, но Аинхо так и не привык воспринимать Эхили как жену. В смысле, их быт всё никак не хотел рутинизироваться, чувства никуда не уходили. Он обожал её как в первый день знакомства, и хотел, чтобы так и продолжалось. Да и Селенский брак особо не изменял ничего в отношениях, и был скорее формальностью для проживания в одной квартире, нежели серьёзной жизненной вехой. .

Внезапно, к ним в дверь постучались. Аинхо, восприняв это как чёткий сигнал для прекращения утренней постельной неги и перехода в режим нормального функционирования.

За дверью была девушка-почтальон, с глупым хихиканьем протянувшая ему конверт. Кивнув, Аинхо взял письмо и оглядел. Конверт был запечатан, и на нём стояли две марки: одна — Инфокрепости, вторая — Селена. Письмо снаружи? Не то что бы он состоял с кем-то в переписке...

Повернув конверт, он обнаружил на нём большую печать Совета Семнадцати Крыльев, поставленную поверх всего конверта. Значит это либо письмо от Алинэхо, либо какой-то документ, связанный с получением ими гранта за Звукозаписывающее Устройство. Или и то и другое.

Достав нож, Аинхо аккуратно прорезал конверт вдоль, так, чтобы не повредить ни сторону с марками, ни сторону с печатью Семнадцати Крыльев. Потом можно будет этот конверт подарить кому-нибудь, кто коллекционирует подобное.

Внутри было пять бумажек. Три - одинаковые, явно формального облика, которые Аинхо сразу отбросил. На четвёртой была большая, во весь лист, подпись Алинэхо с отпечатком губ поверх буквы “Хо”. Пятый лист был письмом.

“Привет, Аинхо. Прости, что не смогла побыть с вами подольше, это было действительно весело. Отправляю тебе автограф, можешь повесить на стенку в память о встрече с Селенской Богиней. Учитывая, какой вы мне там культ построили, можешь использовать его как икону.

Во-первых: ваша машина работает превосходно. Викия, наша возлюбленная Идеологическое Крыло, довольна. Ты, просил чтобы, если вы выиграете, вам выделили автоматонные станки, как в исследовательских центрах. Их привезут, наверное, в следующем месяце, они ведь под счёт, так что их будут делать с нуля специально для вас. По особому госзаказу!

Во-вторых, для тебя, Эхили и Лона в конверте имеются три билета. Есть один относительно секретный и абсолютно потрясающий исследовательский и конструктивный центр, который вам покажут по специальной экскурсионной программе. Это дополнение от меня, я думаю, что вам это будет интересно. Если не хотите - можете просто не приезжать.

В-третьих, секретная информация, которую у вас скоро обнародуют. К вам, в Селен, приезжает делегация из ФТК. А точнее - огромный экскурсионный тур, примерно шестьсот детей. Приедут на несколько дней, в рамках программы по снижению напряжённости между странами. Если честно, в эту программу особо никто не верит, уж больно мы различаемся с ФТК менталитетами, но экскурсии - это мы всегда за.

В-четвёртых, я договорилась с Вики и прочими советниками. Меня отправят в Селен ещё раз, я смогла доказать, что за пять дней проверить как были потрачены деньги на финансирование огромного города в одиночку, невозможно. Так что повторная командировка, для “Уточнения обстановки, сбора отчётности и проведения учёта связанных с Инферским финансированием трат и закупок автономного города-инфодоминиона Селена”. Не вникай в эту странную формулировку. В общем, через пару дней я приеду к вам на целый месяц. Пустишь к себе? Или я вам с Эхили буду мешать?”. Аинхо чётко представил, как Алинэхо хитро улыбается, выводя последнее слово в другом наклоне, словно печатая курсивом.

“Заранее предупреждаю! Ответ пиши на мой адрес, на адрес Дворца Совета или в общий ящик Семнадцати Крыльев писать бесполезно: там буквально тысячи писем в день приходят. Мой домашний адрес найдёшь на обороте письма.”

Аинхо улыбнулся в пустоту, а потом вслух прочитал письмо Эхили.

— Не будет она нам мешать. — твёрдо заявила Эхили. — Да и со мной безопаснее.

Сновидения и теории

Аинхо видел странный сон.

Перед ним маршировали тысячи людей, над которыми развевались Инферские знамёна. Среди них - Эхили, уже взрослая, с тяжёлой снайперской винтовкой за плечами и холодным взглядом, словно пронзающим его насквозь.

Раздался бой барабанов - и все люди, как один, нога в ногу, сделали шаг, и вот нет уже Эхили во всём строю, она стоит рядом с ним, повзрослевшая, усталая. Но её взгляд теплее и добрее, и они вместе смотрят на марш... Марш, которого и в помине нет, смотрят они на Дворец Совета, к которому стекаются толпы демонстрантов с плакатами. Символы на плакатах складываются в совершенно бессмысленные сочетания букв, толпа хором кричит «Исполняй!»

Аинхо смотрит на Эхили, но той уже нет рядом. На её месте стоит Алинэхо, глядя ему за спину. Оборот - и перед ним Селенская Башня, полыхающая как огромный факел. Над ней висят жуткие дирижабли. Огромные, чёрные, без опознавательных знаков. Они растворяются в ночном небе, а из дыма пылающей башни проступают лица всех, кого он знал, но словно старше на даесять лет.

Аинхо слышит плач - и снова оборачивается, видит Алинэхо, плачущую в плечо Викии. Она отрывается от своей утешительницы и смотрит на Аинхо. В её глазах - пустота, а в руках - Селенский Скипетр. Она резко поднимает его над головой - и из за спины Аинхо выходят солдаты. Его знакомые. Он сам. Эхили. Ноги призрачного строя тонут в дыму, который стелится по невидимой земле, растекаясь от огромного пожара, охватившего незнакомую фабрику. Аинхо шагает в сторону - и врезается в Эхили.

— С дороги. — тихо произносит она, после чего трижды стреляет в него из пистолета. Пули проходят насквозь. Аинхо их не чувствует.

Аинхо смотрит на быстро удаляющуюся Эхили и порывается бежать за ней, но врезается в стену здания администрации в незнакомом порту, в котором пируют чёрные силуэты, поглощая отвратительную пищу с живота рапластанной на полу Алинэхо, удерживаемой четырьмя кандалами. Один из силуэтов касается его руки и тело Аинхо пронзает невыносимая боль, такая, что в глазах темнеет.

Он очнулся. Он был в квартире, с видом на Ахеймские Мосты, рядом с ним сидит Эхили и держит в руках полусобранную винтовку. Эхили смотрит на него - и бьёт винтовкой по голове. Аинхо падает и смотрит вверх, в открытое небо, с которого на него обрушивается водопад.

— Очнулся наконец? — спросила Эхили. Аинхо посмотрел на неё. По его волос

— Я...? - остатки сна всё ещё теплились в его разуме.

— Ты метался по кровати, тяжело дышал и шептал какие то несвязные тексты. - сказала Эхили.

Аинхо, как ни странно, отлично знал это состояние. Правда, обычно, именно ему приходилось будить Эхили. Его супруга очень часто видела сны про войну. Иногда она спала так беспокойно, что приходилось будить её и позволять уснуть снова, в надежде, что в этот раз сон не вернётся. А теперь, видимо, сны Эхили увидел и он.

— Мне... Мне снилась война. Или, вернее, подготовка к ней. Или... Я не знаю, честно. Это словно были мгновения из разных моментов войны. — Аинхо, увидев обеспокоенное лицо Эхили, подумал, что надо бы как-то скрасить предыдущую фразу. — Наверное, то же самое и тебе. Как думаешь, это значит, что связь между нами стала ещё крепче?

— Не знаю. Может быть. — Эхили вновь схватилась за верёвки лестницы, ведущей с огороженного столбами выступа стены, на котором в Селенском доме обычно располагалась кровать вниз, в квартиру. — Да и всё равно, пора просыпаться.

Словно в подтверждение словам девушки, грянул Селенский Гонг, оповещая, что до занятий - час. Билеты в исследовательский центр, лежавшие на столе, напомнили Аинхо о полученном накануне письме. Конечно же... Экскурсионная делегация из ФТК. Интересно, как их пустили в Селен, который по праву можно было назвать одним из самых закрытых городов Инигиды? Но, раз пустили, значит так было надо.

Обычно из Башни ученики расходятся постепенно. Занятия заканчиваются в разное время, кто-то остаётся в клубах, кто-то просто ждёт товарищей: так или иначе, чуть больше двухсот тысяч человек, которые одновременно занимаются в самой большой школе планеты, расходятся после второго удара Гонга небольшими толпами, редко превышающими тысячу-две человек, да и те довольно быстро рассеиваются на городских улицах.

Сегодняшний день был исключением. Сегодня все спешили посмотреть на иностранную делегацию, поприветствовать гостей из такой далёкой и такой чуждой ФТК, Федерации, извечно считавшейся если не врагом, то хотя-бы идеологическим конкурентом Инферии. Теперь, видимо, в отношениях двух стран наступила оттепель, или хотя-бы старалась наступить всеми силами.

К единой толпе, вышедшей из Башни, присоединялись группки поменьше: из Академий, из домиков, из парка, сливаясь в единую человеческую реку.

Так что по меньшей мере полумиллионная толпа школьников всех возрастов наблюдала за тем, как пять дирижаблей спускаются к временно развёрнутым у окружающей город стены стойкам для парковки. Стройными колоннами из дирижаблей вышли экскурсионные колонны. Каждая из колонн возглавлялась и замыкалась учителем. Небольшие отряды из Стрелкового клуба, вышедшие из Селена навстречу гостям, вернулись через двадцать минут, ведя с собой около сотни семнадцати-восемнадцатилетних юношей и девушек.

Эхили, бывшая в составе встречающего отряда, пробилась к Аинхо, ждавшему её у самой стены.

— Уф-ф. Этих федератских идиотов хоть минимальному уважению учат?

— А?

— Мало того, что к нам обращались, словно мы юные несмышлёныши, так ещё и отпускать своих не хотели. И попробуй объясни, что есть законодательство Селена, и оно запрещает находиться на территории города всем не-школьникам. Это, видимо, абсолютно в их парадигму миросознания не вписывается. А, кстати, ты теперь экскурсовод.

— Что?

— А что? По идеологии у тебя замечательные оценки, город ты знаешь, федератский язык знаешь. Я тебя и выдвинула кандидатурой.

— И когда ты это сделала?

— Позавчера.

— А мне почему не сказала?

— Потому что ты начал бы препираться. А приказы не обсуждают, их исполняют.

— Блестяще. А экскурсию подготовить?

— А что, если не секрет, ты хочешь готовить в экскурсии по городу, которому еле-еле как семьдесят лет? Историческую справку? А всё, что тут есть показать, и так видно.

— Эх... Ладно. И кого мне вести надо.

Эхили кивнула головой назад, и только теперь Аинхо осознал, что, вообще-то, за ней стоят четыре человека и с интересом наблюдают за их перебранкой. Трое парней и одна девушка. Итак...

Аинхо взял себе несколько секунд, «переключаясь» на другой язык, после чего наконец обратился в группе.

— Приветствую. Как долетели?

Лица ребят заметно просветлели. Видимо, возможность общаться с экскурсоводом напрямую, а не через переводчика, их радовала.

— Наверное, лучше будет сначала выбраться из этой толпы. И познакомиться, разумеется. — в голове у Аинхо судорожно зрел план эскурсии. — Меня зовут Аинхо, и я ваш гид. Не соблаговолите представиться?

Аинхо отлично знал язык ФТК, но довольно плохо разбирался в нормах приличия, принятых в Федерации. Так что, на всякий случай, он использовал максимально вежливые и учтивые конструкции, которые знал. Ведь на нём лежит груз представительства всей Инферии, ударить в грязь лицом сейчас никак нельзя.

— Меня зовут Кэролайн. — заявила девушка. Это Вайомин, Тео и Робиан.

Парни по очереди кивнули. Девушка достала тетрадь и записала в неё несколько строк, улыбнувшись себе под нос. Аинхо еле-слышно попробовал на языке труднопроизносимые с точки зрения инферского имена.

— Итак, давайте приступим. — Аинхо и компания выбрались из толпы в небольшой переулок. — Мы будем продвигаться к центру города, и, думаю, к вечеру доберёмся до Башни.

— А что... это? — внезапно спросил Вайомин. Аинхо посмотрел по направлению его взгляда и обнаружил щит объявлений, на котором висело с десяток плакатов. Ваоймин довольно чётко указывал на висевший сбоку секспросветный плакат Аихинихи. Такие вывешивали по Селену практически с самого введения города в эксплуатацию, после того как поняли, что без предоставления должных знаний — и без постоянного напоминания — помещение в одно место миллиона пубертатных подростков даёт печальные плоды.

— Это? Печатка... Ох, извините. Это — любительский информационный плакат. Такие можно встретить по всему городу. Печатаются они прямо здесь, в Селене, и, в принципе, заказать и повесить подобный может любой ученик. Конкретно этот — часть программы по сексуального просвещению. Выпускается совместно с правительством Селена и напоминает... ну, что надо предохраняться.

— Предохраняться? В школе? — Робиан словно вздрогнул. Аинхо окинул свою группу: да, все четверо были совершенно ошарашены.

— Да-а. — протянул Аинхо. Общаясь с ровесниками, он подзабыл, что перед ним приезжие из ФТК, которые всю жизнь жили при нравах несравнимо более пуританских, нежели те, что бытовали в Инферии.

— Господь... Какой разврат. Говорили мне, насколько упали нравы Инферии, но такое... — Робиана заметно передёрнуло.

— Во-первых, я прекрасно понимаю всё, что ты говоришь. — одёрнул его Аинхо. — Во-вторых - не е разврат, а «разумная доза сексуальной культуры с целью предотвращения культурного искажения представления о сексе».

Кэролайн выхватила тетрадку и начала что-то активно строчить.

— Делаешь записи? — предположил Аинхо. — На самом деле, это просто плакат. Каждый плакат в Инферии записать — это будет очень толстая книга. Так что, право, лишнее.

— Не-ет. — с улыбкой на лице заявила Кэролайн. — Я веду учёт событий для предсказания.

Трое её спутников синхронно вздохнули.

— Да? Ты предсказательница? Звучит интересно. Кстати, пока мы идём, не расскажете, как появилась идея посетить Инферию? — Аинхо повёл группу к Скверу Ременных Передач - месту, около которого базировался городской штаб клуба Механоробототехники.

Парни переглянулись, решая, кто начнёт, но Кэролайн уже набрала в грудь воздуха.

— Я приехала, потому что так вела Линия! Скорее всего в Инферии, или сразу по возвращении, будет рубежно-пиковый пункт. После него я встречусь с серьёзной преградой, которую блестяще преодолею! — Кэролайн тараторила с такой уверенностью, словно была искренне уверена в том, что понятие о «Рубежно-пиковом пункте Линии» формируется наравне с базовыми рефлексами и прекрасно знакомо любому человеку на планете Инигида.

— Здорово. Хоть, признаться, я ничего не понял. — честно признался Аинхо.

— Позволь мне всё объяснить! — воскликнула девушка, вытаскивая из-за пазухи расшитую цветными нитками тетрадку. — Тут всё очень просто...

— Э-э... — Аинхо слегка опешил и совершенно не понимал, что ему отвечать. Будь перед ним селенитка, он, возможно, как-нибудь и смог объяснить подобный напор, но что так себя будет вести совершенно незнакомая девушка из ФТК, да ещё и в незнакомом, практически враждебном, государстве. — Ладно?

— Кэрол. Уймись. — оборвал уже начавшую раскрывать тетрадку Кэролайн Тео. — Не здесь. Не сейчас. Не ему. Не в Инферии. Не позорь нас.

— Подожди. Какой позор, ты о чём говоришь? Вы здесь на день?

Кэролайн покачала головой.

—На три дня. Предполагалось, что за это время мы осмотрим весь Селен.

Аинхо решил, что если Кэролайн начала давить и раскрываться, то и ему можно.

— Тогда, возможно, ты захочешь зайти к нам. У нас с друзьями есть... сообщество по интересам. Мы называем его Сектой. Там мы придумываем и рассказываем о всяких мистичесикх концепциях. Думаю, для твоего рассказа места лучше не найти.

— Тебе правда интересно!? — глаза Кэролайн зажглись огнём.

— Пока не знаю. Как минимум любопытно. — честно ответил Аинхо. Трое парней словно по команде закатили глаза. Видимо, в отличие от него, они-то были отлично знакомы с теорией Кэролайн.

Некотрое время группа шла в молчании, изредка прерывавшемся вопросами от Кэролайн и Вайомина по поводу тех или иных плакатов, встречавшихся на пути. И, наконец, группа вышла на Сквер Ременных Передач.

Городские штабы клубов — это места, которые распространяются далеко за пределы выделенной им площади. Так, вокруг художественного клуба все щиты и даже мостовая исписаны уличной живописью. Клуб садоводства и селекции утопал в зелени. Вокруг клуба Механоробототехники же... лежал мусор. Ящики с бракованными, сломанными, согнутыми запчастями регулярно выставлялись на улицу возле дома, в котором располагался клуб. Содержимое ящиков этих использовалось несколькими десятками рукодельных клубов. Но не мусором был примечателен Сквер, а изобретениями. Потому что помимо ящиков, лежавших в ряд у самого здания, на целой площади напротив стояли первичные продукты деятельности клуба. Клуб Механоробототехники постоянно что-то творил. Начав с самоочищающихся после дождя скамеек, сквер постепенно получил: карусель, паровую баню (в соседнем с клубом здании), автокачели и пару странных игровых автоматов, смысл игры в которых был понятен разве что их создателям.

Помимо того, в самом центре площади стоял фонтан Ременных Передач, выглядевший как каскад из постоянно вращающихся латунно-деревянных мельничек, которые поднимали воду на пятиметровую высоту, после чего она обрушивалась вниз водопадом мелкодисперсных брызг. Работал аппарат от внушительных размеров заводного колеса, которое мог дозавести каждый желающий.

— Добро пожаловать в Сквер Ременных Передач. Милое место, впрочем, как и все места, деформированные клубами. Здесь происходила Магнитная Дуэль: творческая битва двух художников, которые решили узнать, кто сможет лучше нарисовать картину, не касаясь материалов руками вообще. В итоге, именно магнитами и железной стружкой они и рисовали. Если честно, все эти места скорее просто красивые, чем богатые на исторические события, так что я плохо представляю, что я должен вам рассказывать.

— Это всё? Всё сделали школьники? — недоверчиво спросил Тео.

— Да, из клуба механоробототехники. Я тоже в нём состою, кстати, так что, можно сказать, вы сейчас любуетесь на плоды труда моих коллег.

Экскурсанты разбрелись, а Аинхо наконец смог выдохнуть и подумать, а куда, собственно, он поведёт их дальше. Возможно, стоит познакомить их с водопроводной системой Селена? Или... Вообще, водопроводы кому-нибудь, кроме него, интересны? Возможно, стоит просто идти прямым ходом до Площади Алинэхо? Или надо рассказать про сам Селен?

— Извините. А этот плакат чей?

Вайомин снова был у щита с наглядной агитацией. Помимо огромного, почти во весь щит, плаката Механоробототехнического клуба, на досках красовался ещё один листок. Это был завлекательный плакат Художественного клуба: элемент нескончаемой войны клубов за новичков. С художественным клубом мало кто хотел воевать: начнёшь снимать их плакаты - они отрежут тебя от рисования, и придётся либо искать своих художников, либо переходить на текст. На плакате была изображена юная девчушка лет семи - восьми, обнимавшая большую кисточку. Вокруг девушки был мир, нарисованный подтёками красок. Под ней красовалась надпись: “Художественный клуб: вообразимое реально.”

— Это? Художественного клуба.

— Он очень красивый. — Вайомин завороженно смотрел на плакат. — В ФТК не пользуются плакатами. Зато у нас есть зазывалы.

— Зазывалы? Ну, в Селене таких я не припомню, хотя, может быть, и есть где-нибудь. Если так понравился плакат — можешь забрать. Они всё равно рассчитаны на то, что их кто-нибудь снимет. Коллекционеров много.

— Да? Я думаю, всё-таки мне не стоит...

— Бери. — Аинхо сам снял плакат с щита и протянул Вайомину. — Всё равно после первого дождя он испортится.

Группа тем временем, видимо насмотревшись на поделки вокруг, начала снова собираться вокруг него.

— Закончили? Отлично, тогда давайте пойдём дальше. Покажу вам одну фирменную достопримечательность Селена. А пока, наверное, стоит рассказать вам о городе вообще. Итак, Селен — это город, проектно рассчитанный на четыре миллиона человек. Население сейчас — около двух миллионов и ста тысяч человек. Возраст населения — от семи до двадцати трёх лет. Является главным элементом «Государственной программы по обновлению мышления», которая была запущена около ста лет назад. Смысл города — в разрушении в Инферии явления менталитета. Инфокоммунистическая Партия, обладая всеми возможностями цензуры, поставляет нам исключительно продукцию культуры, которая соответствует видению инферского будущего. Благодаря этому культурная сфера в Селене полностью защищена от влияния любых внешних разлагающих сил. Хотя, бесспорно, имеются некоторые внутренние. Например — лодыри, не желающие учить основы идеологии. Выходит же из Селена уже человек со сформированным мировоззрением, готовый жить в инферском обществе.

Аинхо улыбнулся собственным мыслям.

— Знаете, возможно, вся эта экскурсионная программа была как раз для этого. Чтобы вы смогли прикоснуться к этой культурной сфере, чистой, незапятнанной.

— И что получается, вы вообще ничего, кроме партийной повестки, не видели? — со сквозящим в голосе презрением спросил Робиан.

— Почему? Напоминаю, здесь два миллиона человек живёт. У Селена есть своя культура, очень сильная. Партия только направляет, задаёт правильный вектор развития этой культуры, некие общие идеалы, с которыми все должны быть согласны, если хотят приблизить инферское будущее.

— И что за инферское будущее вы нам готовите? — снова спросил Робиан. Аинхо чувствовал исходящую от него враждебность. Интересно, если он настолько не любит Инферию, зачем поехал? Но, вопрос задан, надо отвечать.

— Вам мы не готовим никакого будущего. Мы готовим его себе. Мы строим для себя мир, в котором не будет места обману и принуждению человека к неискренности.

Робиан открыл было рот, чтобы вставить ещё какую-нибудь колкость, но Аинхо круто развернулся, указав на лежащие на обочине у дороги огромные камни. На камнях красовалась металлическая табличка с надписью «Камни».

— Знакомьтесь, это одно из самых загадочных мест в Селене. Никто не знает, откуда эти штуки взялись, для чего они нужны, и как работают. Ну, по крайней мере так говорят. На самом деле, всем известно, что это очередное порождение клуба Механоробототехники, но, предположим что это самые загадочные... три валуна.

Экскурсанты загадочно уставились на загадочные валуны.

— Легенда гласит, что эти валуны стояли тут ещё до Селена. Механоробототехники старательно поддерживают её, ради чего они, скажем, уничтожили все чертежи схем внутри них и на любой вопрос расскажут то, что изложу я прямо сейчас. - Аинхо подошёл поближе к валунам и указал на них рукой. Валуны были похожи на... совершенно обычные валуны. Даже самый умудрённый сложнейшими языковыми конструкциями писатель не смог бы их описать иначе, нежели он описывал бы обыкновенные куски камня.

— Мало кто знает... - Аинхо на секунду запнулся - вовне Селена во всяком случае, но эти камни были тут всегда. Не только Селен, но и вся Инферия были построены именно вокруг этих трех камней. Фантастически, но держава с пятисотлетней историей, обладающая великой культурой и невероятным уровнем развития была создана лишь ради поклонения трём обыкновенным булыжникам. Произошло это ещё в глубочайшей древности, в Тёмное Время, а может быть даже раньше. Первая из рода Викии обнаружила эти камни здесь и они столь привлекли её своей... округлостью и... хм, каменистостью, что она решила основать страну прямо здесь. Многие задают вопросы, почему после этого камни валялись здесь никому не нужные триста лет до основания Селена? На этот вопрос вам никто не ответит. Вероятно, это была воля самих Валунов, которые передали свои мысли опосредованно, через носительницу — Викию.

— Ты же понимаешь, что это звучит бредово? - спросила Кэролайн.

— Абсолютно точно. Вся эта история от первого до последнего слова — вымысел. Но почему бы мне не придумать её, а раз уж придумал, то почему бы мне её не рассказать?

— Кэрол, ты же понимаешь, что от тебя замечание о бредовости само по себе звучит бредово? — заметил Вайомин

Остальные двое парней молча кивнули. Кэролайн задумалась.

— Ничего вы не понимаете. Вот он - кивнула она на Аинхо - заинтересовался. Возьму и получу гражданство Инферии когда стану совершеннолетней.

— Он заинтересовался просто потому что ты из ФТК и ты девушка. Не забывай, ты в Инферии.

Аинхо подошел и покровительно положил руку на плечо к Кэролайн, пафосным взмахом указав второй на шпиль Башни.

— Ты сделала правильный выбор, юная леди. Инферия - лучшее место для тебя, твоих теорий, твоего гения. В 18, когда ты получишь паспорт всё ещё можно поступать в Селен на пять лет. Мы будем ждать тебя каждый день.

Кэролайн покраснела и застрочила что-то в тетрадку, но не стала сбрасывать руку Аинхо. Тот заглянул ей через плечо. Почерк у Кэролайн был отвратительный. А точнее не отвратительный, но очень быстрый, буквы были узкими и высокими, сливаясь в единый штрихкод. Да и надпись была на языке ФТК. Он отошёл и развернулся ко всей группе. Тео и Робиан сохраняли серьёзные лица. Ваоймин же ухмыльнулся и качнул головой в сторону всё ещё склонившейся к тетради Кэролайн.

— Понравилась? - внезапно спросил он на ломаном инферском. Остальные взглянули на него с удивлением.

— Ну, она могла бы быть у нас третьей. Или четвёртой. - расхохотался Аинхо. Глянув на отвисшую челюсть Вайомина он понял, что его удар зашёл куда надо. Если инферцы спокойно воспринимали такое, вот, скажем, Алинэхо сама хотела остановиться у них, и с высокой вероятностью, она будет спать с ним и Эхили, то ФТК... Людей из ФТК можно колоть намеками на инферскую развратность очень долго, им это не приедается.

— Что обсуждаете? - спросил Тэо.

— Эм... неважно. - быстро ответил Вайомин.

Кэролайн провернулась на пятках и уткнула ручку в грудь Ваоймина.

— Какого черта ты не говорил, что знаешь инферский? - спросила она.

— Не знаю. Так, пару слов связать могу...

— И всё равно! Какая брешь в моем теоретическом описании! - она сделала еще пару записей в тетрадке. Вайомин закатил глаза.

У Аинхо же в голове внезапно родился план. По пути к Башне им встретилось бы ещё одно место.

— Кто-то хочет есть? — громко спросил он.

— Я! — выкрикнула Кэролайн.

— Ну... Вообще-то я тоже. Помимо завтрака в дирижабле мы ничего не ели. — согласился Вайомин.

Аинхо улыбнулся себе. Он рассчитывал ошеломить своих гостей из Федерации ещё раз.

Глава пятая. Башня.

Аинхо кивнул на дверь близлежащей сферы-дома.

— Собственно, мы уже пришли. Ресторан охватывает первый этаж сего строения.

И это было правдой. Первым, что ощутили зашедшие, был запах разнообразной выпечки, витавший в воздухе. Вторым —резкое движение Робиана, потянувшегося рукой к глазам и начавшего шептать какие-то молитвы под нос. Третье —это вид юной девушки, лет 16-17, в коротком платье с открытым животом, отделанным под древние платья наложниц дореволюционных времён.

— Э? —удивилась девушка. —Господину я не нравлюсь? - вкрадчивость, с которой она почти прошептала эти слова способна была подкупить кого угодно. Кроме Робиана. Возможно - потому что он был слишком пуританкси воспитан, а возможно - потому что не знал инферского.

— Как бы сказать это тебе... Господину не нравится твой вид. Он из ФТК. Ты знаешь, их нравы...

Девушка постучала Аинхо по лбу.

— Ты привёл гостей из ФТК — сюда? — выделила она голосом последнее слово. — Совсем крыша поехала? Тут у нас нет официанток со знанием Лурхианского, и уж тем более федератского. Что планируешь делать?

Робиан напрягался всё сильнее и сильнее, а Аинхо тем временем оглянулся на местный “индикатор нормальности происходящего” - а именно на Кэролайн. Та улыбалась и разглядывала официантку.

— Это ваш бордель? - спросила она у Аинхо.

— Отнюдь. Просто ресторанчик с... хм... слегка интересной формой подачи. В борделе тебя сначала встречает громила, который тебя проверит, а потом весьма уютное местечко совершенно без обнаженных девушек, если не считать обнажёнкой повседневную инферскую одежду.

Официантка провела их к столику и подмигнула Робиану. Тот залился краской и опять прошептал что - то себе под нос. На столах уже лежали меню, оформленное картинками.

— Минохи, пожалуйста, принеси четыре чашки верескового чая и что-нибудь из выпечки. На твоё усмотрение. — сказал Аинхо официантке и та, кивнув, ушла.

— Собственно, вот причина, по которой мы здесь. Мне лень переводить десятки позиций кухни, которые я могу и не знать. А тут картинки, всё понятно, просто и вкусно.

— Замечательно... — практически прошипел Робиан. — Привёл нас в вертеп и пытается картинками оправдаться. Признайся, поиздеваться решил?

— В точку. — подтвердил догадку федерата Аинхо, подпирая рукой голову и пристально вглядываясь в него. — Особенно — над тобой. Ты в Инферии, вот и знакомься, инферская культура. Ведь ты не просто так сюда приехал, верно?

— Да плевать я хотел на инферскую культуру. А ехал сюда, потому что послали. Мой отец, как узнает, что вы со мной тут делали...

— Не сделает нам абсолютно ничего. — закончил фразу Аинхо. — Сам посуди, как он будет что-нибудь предпринимать? С боем пройдёт пол-Инферии, чтобы найти некого «Аинхо», о котором кроме этого имени ничего неизвестно?

— Мальчики... — Кэролайн напряглась. Тэо закрыл глаза и откинулся на спинку диванчика, демонстрируя, что он здесь не при чём и ничего общего иметь с конфликтом не хочет.

Вайомин взял Робиана за плечо, но тот резко скинул его руку.

— Не зазнавайся, инферец... — процедил он сквозь зубы, злобно смотря на Аинхо. Аинхо ответил таким же взглядом. Кэролайн, хоть и выглядела несколько напуганно, но вытащила тетрадку.

— Я не зазнаюсь. Я констатирую ряд неприятных для тебя фактов, лжец. — Аинхо ощущал как невидимые струны конфликта натянулись до предела. — А ты их выслушиваешь и понимаешь, что ничего по делу возразить не можешь.

— Я не лжец! — крикнул Робиан в бешенстве, привставая.

— Лжец. Все вы, заграничные, лжецы. Вы врёте постоянно, это вплавлено в вашу культуру, это норма вашего сущестования. Скажешь что нет? Соврёшь снова.

— Ты... Ты... — Робиан потянулся уже было к Аинхо, чтобы схватить его, как тут Вайомин резко дёрнул его назад, насильственно усаживая на диван.

— Всё, хватит. Уймись, Робиан.

— Я? Этот инферец при вас назвал меня лжецом, а вы предлагаете успокоиться мне?

Эролайн закончила записывать в тетрадь и теперь переводила взгляд с Робиана на Аинхо и обратно.

— Но ведь он прав. — вдруг сказала она. — Ты ведь действительно соврал. Никто тебя не посылал сюда. Ты поехал, потому что хотел «Своими глазами убедиться, что Инферия отвратительна». И хотел показать это мне.

— Значит, и ты за него, да? — Робиан снова дёрнулся встать, но Вайомин, бывший чуть ли не вдвое крупнее товарища, снова усадил его. — Впрочем, от тебя следовало такого ожидать. Ты всегда была странной девочкой. В тетрадки свои пишешь, всё время чушь какую-то несёшь, с учителями в школе ругаешься. Ты точно не инферская шпионка?

— Заткнитесь. Все. Мы поедим, потом тебя, Роб, перекинем в другую группу. — внезапно подал голос Тэо. — Больше - ни слова по теме.

Все замолчали. Вернувшаяся официантка поставила на стол чашки и большую корзину с лепёшками. Потом пристально оглядела собравшихся.

— Всё в порядке? — спросила она у Аинхо. Тот покачал головой.

— Конфликтуем на почве разности культур. — протянул юноша. Вайомин жестом показал товарищам, что перевод этого ему не по силам.

— Я могу как-то помочь? — спросила Минохи обеспокоенно.

— Думаю, я сам разберусь.

Трапеза прошла всё в той же тишине.

— Где мы селимся? — спросил Тэо у Аинхо, когда компания вышла из ресторана.

Аинхо задумался. Эхили его никак не инструктировала по этому поводу. Наверное, логичнее всего найти кого-нибудь из Стрелкового, чтобы те сопроводили гостей до их домиков.

— Вы все идёте?

Кэролайн вдруг резко замотала головой.

— Нет! Я хочу посмотреть Башню. Ты же... Ты говорил, что мы к вечеру дойдём до неё, правда?

— Ну. Да, дойдём. Но я уверен, ваш друг никуда со мной идти не хочет.

— Я с ним пойду. — заявил Тэо. — За два дня посмотрю всё, что интересно.

— А я тогда, пожалуй, вместе с Кэрол к башне. Да и оставлять её тет-а-тет с инферцем было бы плохой идеей, а? — спросил Вайомин, пытаясь разрядить обстановку.

— Тогда... Э... — Аинхо вспоминал этот район. — Тогда со мной пройдёте ещё минут семь, там я передам вас Стрелковому и вас проводят.

На том и порешили. Через десять минут юноша из Стрелкового клуба принял караул над двумя гостями из Федерации и увёл их в сторону от башни. Кэролайн и Вайомин же продолжили свою экскурсию.

***

За разговорами об инферской сферической архитектуре, Аинхо сам не заметил, как вышел на открытое пространство, своеобразную кольцевую площадь вокруг Башни. Инферская Башня предстала перед ними. Она сверкала металлом опор и стеклом облицовки, уходила в бесконечную высоту. Кэролайн, задрав голову, пыталась разглядеть верхушку.

— И это школа? — спросила девушка, медленно проводя взглядом по всей постройке.

— Ага. Высота — один километр и восемьдесят метров. Самое высокое здание в мире. Радиус основания — сто пятьдесят метров, радиус верхней площадки — семь метров. Фантастическое творение рук человеческих, не находите? А как думаешь, что ей уже семьдесят лет — дух захватывает от того, что могли творить раньше, не имея таких технологий, как сейчас. Вокруг неё — видите, эти большие сферы — это три Академии. Там в основном клубные помещения, Ну, и лекторные залы. Они, кстати, по сто пятьдесят метров высотой, хотя, в сравнении с Башней и кажутся довольно маленькими.

— И мы зайдём в неё? — спросила Кэролайн с энтуизиазмом.

— Обязательно. Она должна быть ещё открыта. Но сначала — сюда.

Аинхо вывел компанию к началу входа в Селенский парк, начинался он мощёной площадью, в центре которой стоял памятник Алинэхо.

— Это памятник Алинэхо. Лучшая из всех нас... Из селенитов, я имею в виду. Возможно, вы слышали про неё. В восемнадцать лет она стала Крылом Совета, а значит — одной из семнадцати равноправных правителей Инферии.

— В восемнадцать лет? — переспросила Кэролайн, пристально глядя на каменное изваяние девушки со скипетром.

— Да. В Инферии можно войти в Совет разными путями. Она — сделала это как учёная, изобретшая... что-то крутое в области электроники. Если честно, я плохо в этом разбираюсь.

— Вау... — протянул Вайомин, тоже поднимая голову. — У нас такое наверное никак не возможно. То есть, конечно, в президенты ты можешь баллотироваться. Но только с тридцати лет. А чтобы в восемнадцать?

— Более того, я с ней даже знаком. — решил Аинхо немного повоображать перед гостями. — Она даже жила у меня несколько дней.

Кэролайн резко повернулась на него.

— И какая она? Расскажи, пожалуйста? — практически воскликнула она.

— Она... Ну, она идеальная. Трудолюбивая, красивая, умная, добрая... Честно, она — само совершенство. У неё, на первый взгляд, совсем нет недостатков.

Про то, что Алинэхо не умеет целоваться, Аинхо решил умолчать. Да и это ты узнаёшь явно не на первый взгляд.

— Если честно, она приедет вот-вот. Может быть я даже смогу вас познакомить?

— С правительницей Инферии? — ошарашенно спросил Вайомин. — А нам такое можно?

— А почему нельзя? Да и всё-таки Алинэхо не Викия. Сегодня — правительница, а завтра — переизбрали её, и вот уже не правительница... Так что, пойдём в Башню?

— Пойдём! — согласилась Кэролайн. Аинхо направил группу ко входу в Башню.

— Итак. — начал Аинхо, когда все миновали двери. — Сейчас мы прогуляемся по Башне, поднимемся до самого верха. Все этажи проходить не будем, их тут больше трёхсот, но, если честно, они все почти одинаковые. Аудитории да аудитории.

Одна из девушек в неплотной уже вечерней толпе на первом этаже Башни, помахала рукой Аинхо и подошла поближе.

— Это Ихэла. — представил знакомую Аинхо. — Советница от моего класса. Заседает в Широком Учсовете, а значит, не много не мало, а член правительства Селена.

— Правительства? А у вас в Селене оно своё? — удивлённо спросила Кэролайн.

В пару слов объяснив Ихэле, кто перед ней, Аинхо повёл группу дальше.

— Да, своё. Рассказать?

— Конечно рассказать! — заявила Кэролайн. Вайомин согласно кивнул.

— Хорошо. Тогда, пока будем подниматься, расскажу. Тем более, наверх почти час ехать.

Подъёмник в Селенской Башне представлял собой спиральный эскалатор, вращавшийся с приличной скоростью. Ступени на нём были такие длинные, что, на каждую могло бы встать пять человек. Сделанные для этого разграничивающие перила двигались вместе с самим эскалатором. И таких было четыре.

— Аинхо, а вы все здесь учитесь?

— Э... На самом деле нет, далеко не все. Дети — я имею в виду, совсем дети, лет до десяти — учатся в основном в местных школах. В смысле, расположенных в районных пунктах Корпуса Поддержки — это такая организация, которая помогает детям обжиться в Селене. — Там их учат простым вещам, азам математики, языку. Потом, все делятся на несколько потоков: в Башню и в Академии. Суммарная нагрузка на Башню — около трёхсот тысяч человек в день максимум. Обычно чуть меньше. Ну, а многие, я бы сказал, большинство, кто учится на разные профессиональные дисциплины - так те лет с семнадцати в основном только в клубах, конкретно по профилю работают. Общих дисциплин, в общем то, не так уж и много.

— Потрясающе... Хорошо. А теперь - давай о правительствах.

— О правительствах, значит. Ну, смотри. В Селене рулит двухпалатный ученический совет, состоящий из Высокого и Широкого учсоветов соответственно. Учсовет Селена отчитывается перед Советом Семнадцати Крыльев. Высокий Учсовет обладает законодательной инициативой и правом распределения выделяемых на Селен бюджетов. Формируется он из председателей клубов: кресло за восемьдесят человек в клубе, дальше по голосу за каждую сотню членов. Широкий Учсовет принимает законы. Он же полностью регламентирует деятельность Стрелкового клуба.

— А кто такие Стрелковый клуб?

— Ну, как, наверное, понятно из названия, это те, кто стреляют. Те, кому можно в Селене носить оружие. Они очень жёстко зарегламентированы, по-военному организованы и всё такое. Моя жена, например, состоит в Стрелковом.

— Ты женат? — удивлённо спросил прежде молчаливо слушавший Вайомин.

— Ну, Селенский брак толком ничем не отличается от его отсутствия. Он нужен, в общем то, только для учёта квартир.

— А нам рассказывали, что у вас просто партия диктует всем свою волю. А у вас оказывается вот сколько всяких разных правительств.

— Ну, Партия действительно много чем рулит. Правда, в данном случае, Селенская её часть. Ячейка Теоретиков Инфокоммунизма, она же - просто Ячейка. Во-первых это самый популярный клуб, а значит в Высоком Учсовете у него больше всего голосов. Во-вторых, из Ячейки избирается председатель Высокого Учсовета, что тоже даёт определённые полномочия. Но нет, Партия, разумеется, не диктует нам свою волю. В конце концов, Партия - это мы. Я, например, состою в Ячейке. Так что, в каком-то роде перед вами самый настоящий партиец.

Эролайн окинула его с ног до головы.

— Хочешь сказать, ты тоже часть местного правительства?

— Я? — удивился Аинхо. — Да ни в коем случае. Идеология сама по себе — дисциплина интересная, но членство в широком учсовете это очень много прикладной, «низовой» работы, а самой идеологии не так уж и много. Вообще, когда работаешь с людьми, убеждёнными в какой-то идеологии, обычно им не нужно напоминать о ней. Нет, спасибо, я в старосты не пойду.

— А Алинэхо? — спросила Кэролайн.

— А Алинэхо — особенная. Она вообще не вписывается ни в какие категории Селенского права. Специально для неё был сформирован пост мэра, что по правовому статусу находится на одном уровне с председателем Высокого Студсовета. А ещё она обладает вето. И правит Инферией. В общем, она — чудо.

Ступень, на которой стояли экскурсанты и Аинхо медленно поднималась к верхним этажам Башни. Кэролайн рассматривала одинаковые коридоры, увешанные плакатами, информационными досками и указателями.

— Тут... почти никого нет. — заметила она.

— Естественно. Уже поздно же. Осталось разве что несколько самых поздних клубов, но в коридорах ты их не увидишь. Была бы ты здесь утром — вот тогда тут толпы.

Тяжёлая круглая дверь откатилась в сторону и троица вышла на смотровую площадку Селена. Всё было залито вечерним закатным светом. Здесь, на километровой высоте, было значительно прохладнее, нежели внизу. Раскинувшийся перед ними город, тридцать колец из домов и стена, казавшаяся не больше спичечного коробка, погрузились в вечернюю тень. И только здесь, на самой высокой точке планеты, солнце ещё сверкало над горизонтом. Кэролайн кинулась к перилам и оглядела панораму.

Вересковое поле, фиолетовым тёмным океном разлившееся вокруг разбивалось о подножия далёких гор. Кэролайн глубоко взохнула и закрыла глаза. Её пальцы машинально нащупали тетрадку.

Кэролайн

Аинхо проснулся от стука в дверь. Рядом тихо спала Эхили. Он невольно улыбнулся, взглянув на её лицо. Она была такая спокойная. Не металась по кровати, не закусывала губу, не бормотала. Эхили всегда спала очень крепко, даже в минуты самых страшных кошмаров разбудить её было очень непростой задачей. Из всех, кого Аинхо знал, она была единственной, кто мог проспать два Селенских гонга, что успешно делала, во всяком случае до тех пор, пока они не съехались. А теперь пробуждение подруги целиком ложилось на его плечи и практически всегда занимало первые минуты его утра.

В порыве момента, он протянул руку и провёл пальцами по её щеке. Тёплая…

Аинхо часто думал, если, например, начать играть в квартире громкую музыку, что произойдёт с Эхили? Как правило, разбудить её можно было только тактильно, а звуки любого уровня громкости она успешно игнорировала. Если бы не страх, что музыка превратиться в её сне в новые кошмары, он бы, наверное, провёл бы эксперимент.

Аинхо спустился с кровати и, под непрекращающийся, но при этом тихий, словно неуверенный, стук, он прошёл к двери и открыл её.

За дверью стояла Кэролайн. Её и без того вьющиеся волосы теперь ещё и растрепались. Она была вся красная, платье съехало, а дыхание было тяжёлым и сбивчивым.

— Бежала?

Девушка кивнула, и, набрав воздуха в грудь, спросила.

— Аинхо... Впустишь? — спросила она. Аинхо отошёл от дверного проёма, демонстрируя, что она может проходить, и удивлённо проследил за ней взглядом.

— Давай на кухню. — предложил он.

Кэролайн села за стол и вперила взгляд в Аинхо. Он подошёл к кухне, включил газ, бросил в чайник пучок стеблей вереска, поставил на огонь. Вересковый чай, одно из немногих, если не единственное, традиционное блюдо Селена и только Селена, не распространяющееся на всю Инферию. Внешняя Инферия пила обычный чай, выращенный ли у себя, или привезённый из за границы, но всё-таки это был именно чай. Стоящий же посреди вересковых полей Селен пользовался своим преимуществом. Вереск здесь заваривался, вплетался в венки, входил в украшения домов и декоративные гербарии, из него делали духи и краску...

Чайник засвистел, прорезая своим звуком сюрреалистическую атмосферу ночной тишины. Аинхо разлил чай по кружкам. Аинхо вдруг вспомнил, что Кэролайн — федератка. А спросил её, бежала ли она, он на инферском. Наверное, это выглядело очень глупо.

— Итак... — Аинхо сделал над своим разумом некоторое усилие, перестраиваясь на федератский язык. — ... Ты чего-то хотела?

Кэролайн взглянула на него взглядом, в котором читалась смесь из жгучего любопытства и подавляемой неловкости.

— Расскажешь мне... что нибудь ещё о Селене. Что-то, что видишь в этом городе только ты. Что не показали бы никому ни на каком экскурсионном туре. Вы ведь живёте здесь постоянно, правда?

Аинхо, слегка помедлив, кивнул.

— Да, постоянно. До двадцати трёх лет. После — вернуться уже практически невозможно. Нужен пропуск, подписанный Учсоветами, а для этого их надо созывать. Или можно иметь специальную директиву от Семнадцати Крыльев. Или быть Алинэхо.

— Нет, я не об этом! — перебила его Эролайн. Остатки ночного анабиоза стремительно выветривались. Атмосфера стала наконец абсолютно располагающей к разговору. — Вы же здесь учитесь. Это всё... Настоящее, правда? Не напоказ? Клубы, площади, странные камни...

Вопрос повис в воздухе. С каждой секундой, что Кэролайн обдумывала его, она понимала, насколько глупым он был.

— Кэролайн, высота Селенской Башни — километр и восемьдесят метров. Вокруг — город на десять миллионов человек при полной загрузке. К городу подведены коммуникации: водопровод, железная дорога, построены зиплайны для быстрого перемещения. И при этом на всё это нельзя прийти и посмотреть человеку со стороны. Как думаешь, мы бы стали строить такое напоказ для одной экскурсии из ФТК?

Кэролайн рассмеялась.

— У вас тут всё так по-другому... Не так, как у нас, в Федерации.

— Это было бы глупо отрицать.

— Почему? Почему вы можете так, — Кэролайн махнула рукой в окно, на темнеющую чёрным на фоне звёздного неба Башню, — а мы нет?

Аинхо задумался. Когда у тебя спрашивают, почему твоё государство такое, а не какое-то другое, это вводит в некоторый ступор. Особенно, если это спрашивают буквально разбудив ночью.

То, что Инферия такая, какая она есть, всегда было для него чем-то само собой разумеющимся. Инферия — лучшее из всех государств. Самое прогрессивное как технологически, так и культурно. Свободное от предрассудков, которыми задушены ФТК, осознающие важность культурного и личного, в отличие от сверхколлективистской ГСКСР, не потонувшее в собственной развязности, как Рамандана.

Почему? Конечно же он знал, почему. Всё это знали. То, что отличает Инферию от всех остальных, то, что для инферца так же естественно, как есть или дышать, а любому другому составляет известный труд...

— Мы говорим правду.

Кэролайн нахмурилась.

— А если честно? Ты опять меня агитируешь, партийный чиновник?

Аинхо закрыл глаза. Перед его внутренним взором возникли методички, идеологические книги, флаги и картинки в учебниках истории. Партия, если свести все лозунги и труды воедино, учила всего одной вещи...

— Не агитирую. Я просто говорю, что Партия учит правильным вещам. Партия учит тому, что чем больше человек будут стремиться помочь друг другу, тем быстрее все люди избавятся от своих проблем. Но чтобы это было возможно — необходимо быть честным с людьми. Просить инферца быть честным так же глупо, как попросить океан быть жидким. Почему мы можем, а вы — нет? Потому что мы действительно — Аинхо выделил последнее слово голосом — говорим правду. Другие страны, например, в пропаганде говорят то, что хотят преподнести. Мы — то, что есть на самом деле. И так уж получается, что единственный способ успешной пропаганды для Инферии — сделать реальность достойной пропагандистских плакатов.

— В пропаганде? Как это? — Кэролайн недоумевала.

— Если как—нибудь тебе попаётся книжка «История инферского плаката», то можешь сравнить её содержимое с учебником истории. Ни один плакат оттуда, со времён принятия инфокоммунизма как направляющей идеи Инферии, не показывает что-то вымышленное или преувеличенное.

Аинхо вытащил из пачки тетрадей, лежавших на столе, печатку Аихинихи.

— Вот, например. Контрацепционный плакат Аихинихи. Предельно правдивый, хоть и носит чисто информативный характер. Но в нём не говорится ничего, что не соответствовало бы правде.

Кэролайн хмыкнула.

— Подожди, я не закончил. — Аинхо прошёл через комнату и достал из шкафа Эхили несколько агитплакатов Регулярной Армии, которые она как—то ухитрилась достать из Внешней Инферии. — Вот агитплакат армии. Здесь лозунг: «Регулярная Армия — военная мощь инфокоммунизма». И это такая же правда, как и на предыдущем плакате. Инферская агитация не смешивает понятия. Мы не апеллируем к патриотизму ради «Защиты родины», например. Партия открыто говорит, что воевать ты будешь за идеологию. Но идеология эта всем нравится — и мы готовы защищать её с оружием в руках.

Рядом с плакатом легла раскрытая тетрадка.

— Ты, конечно, ничего не поймёшь, но это из обществознания. Копия выписки бюро политических услуг, где-то в Инфокрепости, столице нашей. Не суть важно, такие во всех городах, кроме Селена, есть. Так вот, смысл в том, что здесь публикуется абсолютно вся сводка поступающих проблем района. Никаких замолчаний, никаких затушёвываний. Потому что это не нужно.

— А как это связано...

— Напрямую. Мы чётко знаем свои проблемы и говорим о них вслух. В странах, где процветает ложь, обычно проблемы стремятся замалчивать. Или превозносить достижения, искусственно раздувая их значимость. А признание проблемы - первый шаг к её решению. Потому, например, у нас работает плановое производство, хотя, по уверениям рыночников, работать не должно. Да и в ГСКСР регулярно даёт сбои и приводит к дефицитам. А у нас — нет.

Аинхо закрыл тетрадку и посмотрел в глаза Кэролайн.

— Абсолютная, бескомпромиссная честность — вот фундамент, на котором построено каждое достижение Инферии: от Селенской Башни до выпуска вот этой тетрадки.

— А ты никогда не врал? — спросила вдруг Кэролайн.

— Врал, как же... — признался Аинхо. — Но это совершенно отвратительное занятие. Послевкусие во рту после лжи такое, знаешь, словно тебя только что вырвало. Хочется скорее прийти и сознаться. Бывают и у нас уникумы, способные завраться, но на то они и уникумы. Не любит их никто. В классе будут на тебя смотреть, как на идиота. Ничем хорошим у нас враньё не заканчивается..

Кэролайн долго сидела молча, время от времени делая глубокие глотки верескового отвара. Аинхо терпеливо ждал, скажет ли она что—нибудь.

— У нас всё по-другому.

Аинхо ждал следующую реплику. Он был уверен: Кэролайн пришла не просто для констатации ряда очевидных фактов. Тем более, она уже говорила, что у них всё по-другому.

— Знаешь, я ведь из хорошей семьи. Живу в столице, учусь в дорогой, хорошей школы. И там до тошноты скучно. Скажи, а у вас — интересно?

Аинхо уверенно кивнул. В Селене было интересно. Любой деятельности, любой продуктивной идее здесь находилось место к воплощению. Любое творчество, кроме откровенно идущего вразрез с партийной линией, имело место жить и цвести. В Селене было очень интересно. Селен был спроектирован и построен таким образом, чтобы в нём было интересно. И это — правда.

— Вот, видишь? А у нас о том, что им интересно, скажет человек десять на всю школу. Так ведь не должно быть?

Кэролайн сделала ещё глоток и закашлялась.

— А как должно?

— Я не знаю. Раньше я думала, что у нас всё правильно. Знаешь, ведь о внутренней жизни Инферии, и тем более Селена, никто ничего не знает. Знаем, что у вас тут разврат, тоталитаризм и частная собственность государственной вытравливается. А теперь... Теперь я вижу, что так, как должно быть — это как у вас.

— Селен для того и нужен: воспитать в человеке интерес. Найти твои способности, раскрыть призвание, дать ресурс для реализации. В Инферии очень мало людей живёт, если они ещё и заниматься не своими делами будут — мы проиграем экономически. Ну а насчёт тоталитаризма… — Аинхо долил девушке отвара. — Ну, если честно, это даже не смешно. Страну, в которой у народа было бы больше реальной власти — ещё поискать. А если под “Тоталитаризмом” понимается всепроникающее участие Партии и идеологии в нашей жизни — так мы сами её пустили.

— А у нас такого нет. Клубов тоже нет. В смысле, вот таких, разных. Есть кружки, которые организуют школы. Они все скучные, в них никакого оборудования нет...

— В Инферии тоже раньше было так. Понимаешь ли, оснащение — это очень дорого. Селен во многом был построен как раз для решения этой проблемы. Сюда можно привезти лучшее оборудование и его не придётся дублировать многократно для каждой маленькой школы в каждом маленьком районе. Так что, как город заработал, все маленькие школы стремительно позакрывали.

— Аинхо... — тихо прошептала Кэролайн, опуская взгляд. — Почему я не родилась здесь? Это место... оно подошло бы для моих теорий, моих увлечений, для... — девушка всхлипнула — для меня. Береги это место, пожалуйста. Ты не знаешь, как тебе на самом деле повезло!

Аинхо смотрел на Кэролайн. Эта девушка очень нравилась ему. В ней было что-то инферское. В его голове промелькнула безумная идея.

— А если бы ты могла остаться здесь, то осталась бы?

Кэролайн резко кивнула. Мгновенно, без малейшей задержки, без раздумий.

— Аинхо, а здесь, в Селене, есть какое-нибудь совсем особенное место? — вдруг спросила она, поднимая голову. — Можешь показать мне его, пожалуйста? Чтобы я могла увезти память о нём с собой, чтобы она была только моя и твоя...

— Прямо сейчас?

— Да.

— А тебя не хватятся?

— Нет конечно! Все ведь спят!

Аинхо задумался. В Селене было много особенных мест. Весь Селен был особенным местом. Но несколько таких были самыми особенными. Местами только для него и Эхили.

— Хорошо, пойдём. Но это далеко. Часа два пешком, не меньше.

Кэролайн кивнула.

***

В Селене было очень много мест «не для всех». Практически отдельный мир технического обслуживания и технического персонала. Короба зиплайнов, внутренние части водонапорных башен, подземные катакомбы для обслуживания водопровода, подкопы под стеной, и прочие комнаты, комнатки и комнатушки, в которых людям, в общем то, обычно не стоит появляться.

Аинхо, как ветеран клуба механоробототехники, был счастливым обладателем ключа обслуживания города, который открывал доступ в этот мир за пределами фасада.

И туда, вопреки объективной необходимости, он иногда водил Эхили. Они гуляли по подземельям в свете керосиновой лампы, слушая шум воды в загнанной в трубы реке, выбирались через коммуникационные системы из города, чтобы ночью полежать в вереске или нарвать его к завтраку, забирались в пустые водонапорные башни, срезали дорогу по бетонным катакомбам, охватывавшим сетью весь город.

Но сегодня Кэролайн должна была увидеть другое. Он готовил для неё не канализации и не подземелья. Он хотел, чтобы она увидела техногенное сердце Селена.

Под самой Селенской Башней, в монолитной плите, на которой она покоилась, были свои подземелья.

В них скрывалось техническое оснащение основных механизмов Башни: противокачательного, эксалаторов, вентиляции...

По длинным бетонным коридорам Аинхо вёл девушку вдоль латунных котлов, в которых хранилась вода для паровых машин, двигавших эскалаторы. В случаях, когда другие источники энергии не справлялись с нагрузкой, эти огромные машины приходили в движение и здесь, в подземелье, становилось жарко как в кузнечном горне. Но сегодня они не работали, и подземная прохлада заставляла идущую рядом с ним спутницу чудь вздрагивать. Но, несмотря на холод, он хотел показать ей это царство технологии, абсолют человеческого творения.

Здесь были цепи, каждое звено в которых весило больше, чем Кэролайн, поршни, в которые они влезли бы вдвоём, подъёмные краны для ремонта и обслуживания, стопки огромных зубчатыми колёсами, которые нельзя было обхватить руками: с одной из таких стопок Аинхо даже скинул брезент, дабы похвастаться перед гостьей.

Они шли вместе по этому складу-музею промышленной продукции. Аинхо держал девушку за руку. Кэролайн широко улыбалась, то и дело касаясь котлов, табличек, столов и перил.

— Аинхо... — сказала вдруг девушка, когда Аинхо уже повёл её к выходу из башенных подземелий.

— Что такое?

— Однажды я обязательно сюда перееду.

Аинхо ободряюще потрепал её по волосам.

— Слушай, ведь у тебя была какая-то интересная теория. Помнишь, я даже приглашал тебя о ней рассказать. Я был совершенно серьёзен. Придёшь к нам?

Кэролайн едва заметно вздоргнула и повернулась к нему.

— Но я ведь, ну, не знаю инферского. Как я буду рассказывать что-нибудь твоим друзьям?

— Я могу перевести. Это несложно.

Девушка согласно кивнула.

Обратно они возвращались в молчании. Кэролайн шла, подняв голову вверх и разглядывая звёздное небо и тёмный силуэт Башни.

Ночь в Секте

На Селен опускался вечер. Экскурсионные группы разошлись по своим сферам. Кэролайн переоделась в инферское платье, которое получила в качестве сувенира от Аинхо на сегодняшней экскурсии.

Девушка ощупывала непривычный талийный пояс, стягивающий её живот легким корсетом. Кэролайн было в нём... удобно. Вообще, в отличие от Робиана, Вайомина и Тэо, которые ходили по Селену как экскурсанты, Кэролайн здесь действительно нравилось. Дома, в ФТК, она никогда не ощущала себя такой органично вписывающейся в местность.

Безбашенное, как ни посмотри, течение жизни в Селене казалось для неё таким родным, таким... её. Она должна была бы родиться в Инферии. Жить здесь.

Раздались три коротких удара и один длинный. Кэролайн улыбнулась. За дверью стоял Аинхо в чёрном плаще с глубоким капюшоном. Ещё один, такой же, он протянул Кэролайн.

Через ночной Селен шли, держась за руки, две фигурки в чёрном. Кэролайн улыбалась. Прохладный, влажный воздух обдувал её лицо, словно дыхание сонного города. Города, в котором она должна была жить. Путь через три кольца и восемнадцать градусов был проделан в абсолютном молчании.

Снова три удара в дверь. Та медленно распахнулась. Их встретила Эхили, тоже в чёрном плаще, но с капюшоном, откинутым на плечи.

— Кэролайн, я думаю? Аинхо говорил, что ты хотела рассказать свою теорию.

Кэролайн обернулась на Аинхо и тот, опомнившись, настроился на синхронный перевод.

— О? Да, конечно же! — воскликнула Кэролайн.

Вокруг неё собрались четыре фигуры в чёрных плащах, а перед ней была поставленна зажжённая свечка.

— Вы когда-нибудь замечали, что все интересные события словно связаны между собой? — начала Кэролайн, уверено, словно повторяла это уже тысячи раз. Аинхо переводил, максимально нейтральным и монотонным голосом, дабы не “перекрашивать” своими эмоциями речь федератки. — Эти события словно бусины, нанизанные на незримые нити. Я называю их Линиями. Линиями мировых сюжетов. Если одна из таких линий зацепит тебя, то твоя жизнь становится чередой связанных событий, приобретает смысл. Из хаотичной становится последовательной, упорядоченной, направленной.

Четыре фигуры молча слушали, практически не двигаясь.

— Существуют зацепы, в которых ты можешь войти на линию. Это моменты, когда линия совпадает с твоей линией жизни. Я называю их сюжетный крюк. Их можно пропустить, причём сколько угодно. А чтобы зацепиться за такой, нужно сделать правильные действия в правильных условиях…

Есть… — Кэролайн распалялась всё сильнее. — Есть три уровня сюжетных крючьев. Первый — неощутимый, зацеп за такой крюк начинает проявляться через приличный период времени. Они очень неявные, как, например, поступление в правильный ВУЗ — Кэролайн запнулась. — У нас, в ФТК, в ВУЗы надо поступать, и тебя вполне могут не принять. А у вас тут… Ты ведь получаешь высшее образование по факту рождения! Где вы столько денег берёте? Наше правительство говорит, что поддержание даже такого количества бюджетных мест, как у нас, “влетает в копеечку”.

— Отклонилась от идеи, адепт Кэролайн. — нарочито-монотонным голосом произнесла Эхили. Аинхо перевёл на федератский. — Мы собрались, дабы обрести новое знание, а не для того, чтобы ещё раз услышать, что Инферия лучше, чем ФТК.

— Да, извините. — юная федератка кивнула. — Второй уровень — это локальные моменты. Всякие предложения, инициативы, кружки, в которые можно вступить. И третьи — прямые вызовы от Вселенной. Моменты, когда мир говорит тебе: “Привет! Вот зацеп сюжетной линии. Пользуйся!” Например, если к тебе на улице подойдёт старик и вручит древний свиток с загадочными письменами, после чего, не объяснившись, скроется за ближайшим углом — это будет зацеп третьего уровня.

Аинхо улыбнулся. Никто не видел этого: его лицо скрывал глубокий капюшон, но всё же, ему понравилось. Девушка из ФТК только что выдвинула теорию, вполне достойную Секты. Где-то на уровне Истинного Слова Шшвмпыуцуашцунщмум, произнесение которого могло решить любую проблему, кроме проблемы записи этого слова на инферском. В языке, в котором есть всего пять соглансых, ни одна из которых не является шипящей, есть некоторые трудности с записью подобного.

— Только вот… — взгляд Кэролайн погас. — У меня… в смысле, в Федерации, никто мне так и не поверил. Я рассказываю о сюжетных крючьях, линиях, привожу примеры — а они только смеются. И никто, совсем никто… Да, я знаю, это, наверное, глупая теория, очень наивная, но… Я ведь в неё верю! Почему же никто, кроме меня не может!?

— Для фантастической теории не обязательно, чтобы в неё верили. Главное — чтобы она была интересная. Твоя теория — интересная. Так почему бы тогда не руководствоваться ей, правда?

Кэролайн подняла на него глаза.

— Оглянись. Город-школа, стоящий посреди страны, которая всерьёз борется с самим явлением лжи и побеждает. Думаешь, теория о том, что мир может быть пронизан бесконечным множеством сюжетных линий в сравнении с реальностью так уж безумна?

Кэролайн всхлипнула и тихо покачала головой.

— Нет. — Еле слышно прошептала она. — Нет конечно! Но знаете, как я устала от того, что все смотрят на меня как на сумасшедшую! — Голос её сорвался в крик, по щекам потекли слёзы. — Почему я не могла родиться здесь!? Учиться с вами в Селене, есть в том ресторанчике, сидеть на ваших ночных слётах, и… спокойно рассказывать о своих изысканиях, понимая, что остальные воспримут их всерьёз!?

Аинхо обнял Кэролайн. Она тяжело дышала, всхлипывая.

— В ФТК... в школе ты сидишь за партой, выслушивая многочасовые лекции. Ни выбора предметов, ни клубов ни - девушка запнулась, всхлипнув — Там за поцелуй в школе могут отругать.

Аинхо погладил её по голове. Все молчали. Кэролайн выговаривалась. Сейчас он просто должен не мешать, и, наверное, не упоминать, что в Селене тоже придётся выслушивать многочасовые лекции. Хоть, в старшей школе, уже и по выбранным добровольно предметам.

— А дома… Домашняя работа. Родители, которые ругают за двойки. И… и ничего! Даже ваша манга запрещена в стране! Я читала её один раз, когда мы выезжали на море.

Кэролайн, в конце концов, расплакавшись по-настоящему, уткнулась в плечо Аинхо. Одна из четырёх фигур подалась вперёд.

Спины Кэролайн коснулась женская рука.

— Кэролайн? Ты читала свод законов Селена? — спросила девушка в плаще на чистом федератском.

Кэролайн продолжала плакать. Казалось, она не слышала вопроса.

— Седьмой пункт Селенского Устава гласит, что дееспособным гражданином Селена является человек от двенадцати до двадцати трёх лет, проживающий и обучающийся на территории Селена.

Кэролайн никак не отреагировала. Видимо, она даже не понимала, какие выводы из этого можно сделать.

— Обычно в гражданство Селена входят после приостановки инферского гражданства, согласно Концепту о Селене. Это… особая правовая конструкция, не задумывайся. Но, чисто теоретически, ничто не мешает Селену, как полуавтономному городу-государству, самостоятельно принимать людей в своё гражданство. Ты понимаешь, к чему я?

Кэролайн притихла.

— Кэролайн, ты можешь свободно войти в гражданство Селена. Чисто юридически это даже будет частично законно.

Кэролайн, до этого момента слабо вздрагивающую в руках Аинхо, словно пробило током. Она резко обернулась.

— А у меня как раз достаточно полномочий, чтобы провернуть подобное. — сказала Алинэхо, откидывая капюшон.

— Вы… Вы… Алинэхо! Девушка с памятника! — ошеломлённо воскликнула Кэролайн.

— Именно так. Это я. Итак, согласно Уставу, полноправным селенитом является любой гражданин Селена от двенадцати до двадцати трёх. Значит, в общем и целом, этот возраст считается достаточным для самостоятельного вступления в гражданство. А ещё я, как советница Инферии и председатель Высокого Учсовета Селена, могу позволить тебе пропустить полугодовой срок проверки. Это будет самое настоящее кумовство. Расскажу потом в Совете Семнадцати Крыльев, что предоставляю семнадцатилетней девочке гражданство Селена без проверочного срока. Как думаете, осудят меня за такое?

Кэролайн молчала. Ей? Гражданство Селена? Прямо сейчас? Она ведь ещё не попрощалась! Не собрала вещи! Не… Сотни разных “Не” вихрем закрутились у неё в голове.

Алинэхо взяла её за подбородок и взглянула в глаза. В свете свечи, её ярко-синие глаза казались чуть зеленоватыми.

— Кажется, ты называла это “Сюжетный крюк третьего уровня”, верно? Итак, я тебе его прямо сейчас предлагаю. — Рука советницы скользнула в карман в поясе платья и извлекла из него анкету.

— Составлена на федератском. Инферский тебе придётся выучить, но он несложный, а Аинхо и Эхили, уверена, помогут тебе. Другого раза не будет, Кэролайн. Завтра вы отбываете, и ты либо остаёшься здесь, либо улетаешь с ними.

Руки Кэролайн дрожали. Она держала листок, который даёт ей, как казалось, государство её мечты. Но всего три дня? Увидела ли она настоящий Селен за эти три дня? Или это была лишь маска напоказ?

Аинхо положил свою руку поверх её. Внутренние весы девушки наконец пришли в движение.

“Имя”: “Кэролайн”

“Фамилия”: “Лакслайн”

— Дату рождения нужно записать по-инферски. Сколько тебе? — остановила руку Кэролайн Алинэхо.

— 17.

— Месяц и день?

— 14-е, 10-е.

— Тогда… — Алинэхо взяла ручку в свою руку.

“Дара рождения”: “71 год Золотой Эпохи, 14, 10”

Ручка вернулась к Кэролайн и, заполнив ещё несколько граф, запнулась о пункт “Инферское имя”.

— Кэролайн… При получении инферского гражданства, было бы неплохо взять имя, которое записывается на инферском. — наставительно сказала Алинэхо. — В целом, достаточно убрать букву “К” вначале, остальное — записывается.

— Эролайн? Ладно…

Пункт был заполнен.

— В “Причины смены гражданства” пиши “Идеологические воззрения”. Надёжно работает. Никто в жизни не прикопается, если, конечно, шпионить на ФТК не начнёшь.

Ещё один пункт был заполнен.

— Собственно, на этом всё. Добро пожаловать в Селен. Завтра подойдёшь в Учсовет и получишь документ о селенском гражданстве, а по завершении Селена — инферское. А с твоей группой… Я как-нибудь разберусь.

— Переночуешь у меня, потом тебе выделят квартиру. — предложила ей Эхили. Аинхо слегка расстроился. Он был пока не готов вводить Эролайн в нравы Инферии, а значит спать ему придётся на кухне…

На следующее утро экскурсионные группы собрались к своим дирижаблям, готовясь следовать дальше. Все, кроме одной девушки, стоявшей возле Аинхо, Алинэхо и Эхили.

— Сто тридцать, сто тридцать один, сто тридцать два.. Одной не хватает. Кэролайн Лакслайн, ты где!? — крикнул в окружающую взлётную площадку толпу один из учителей.

— Я здесь. — прошептала Кэролайн, после чего, вдохнув. Громко выкрикнула. — Я здесь!

— И что ты там делаешь? Быстро сюда, вылет через десять минут.

Алинэхо сделала шаг вперёд. Толпа расступилась перед ней.

— Не совсем так. У вас — да, вылет. А у неё — нет. — Алинэхо подняла вверх небольшую книжицу, на которой красовался герб Селена: силуэты юноши и девушки. — Позвольте объяснить ситуацию. Вчера эта девушка — кивнула Алинэхо на Эролайн. — вступила в гражданство Селена под именем Эролайн. Следовательно, она имеет право оставаться здесь, а вы — не имеете права её отсюда насильно забирать.

— Девочка, отойди. Кэролайн, немедленно подойди сюда.

Одна из учениц-федераток дёрнула учителя за одежду и что-то прошептала.

— Советница Инферии? Правительница Селена? Эта девочка?

— Да, это я. — подтвердила Алинэхо. — Научное крыло Совета Семнадцати Крыльев Инферии, мэр Селена, Алинэхо. Обладаю полномочиями Советницы Инферии, в которые в том числе входит досрочная выдача гражданства Инферии, а также полномочиями мэра города-государства Селена, в которые входит досрочная выдача гражданства Селена. Эролайн — гражданка Селена. Если она желает остаться в Селене — она может тут оставаться.

— Да что ты говоришь такое? Ты понимаешь, что мы несём ответственность перед её родителями, перед школой, перед…

— Не переживайте. Можете передать им вот это. — Алинэхо подошла к учителю и торжественно вручила ему бумажку. — Моё личное письмо, о том, что если имеются претензии — можно обращаться в Совет. Документ уже вступил в силу, а значит отменить его могут… — Алинэхо изобразила задумчивость. — Совет Семнадцати Крыльев общим голосованием. Всё. Можете подать заявку на рассмотрение вашего дела в общем порядке.

— Она находится в гражданстве ФТК. А оно не подразумевает двойного ни с Селеном, ни с Инферией!

— Да? А мне она об этом не говорила… Хотя, наверное, я могла бы и догадаться. Тем не менее, процесс вхождения в Селенское гражданство, в силу специфики этого гражданства, никак не требует отсутствия других гражданств. Вы можете её гражданство не признавать, это в вашем праве. Но если одно государство упорно не признаёт законодательство другого — это, обычно, заканчивается войной. А ради одной девушки, по своему желанию переехавшей в Инферию, войну не начнут.

— Это… Это будет международный скандал! Вас начнет презирать всё мировое сообщество! Это…! Вопиющее попрание всех международных соглашений!

— У Инферии с ФТК нет никаких общих международных соглашений. Конвенции ТСГЕМ мы не ратифицировали.

— Отлёт через три минуты! — донёсся голос из рупора дирижабля. Экскурсионная группа ушла. Учитель попытался схватить Эролайн за руку, но двое из стрелкового клуба выступили перед девушкой, закрывая её. Эролайн уставилась в землю, но отрицательно покачала головой.

Дирижабль медленно поднимался. Одна девушка смотрела на него не так, как раньше. Якорный трос, только что перерубленный, словно перерубал для неё жизнь на “До” и “После”.

За её спиной высилась Селенская Башня. А перед её глазами набирал высоту дирижабль с гигантскими флагами ФТК на бортах.

Досье Лхени Ахахихе

[Документ №9324. 71ЗЭ.08.14]

[К: Алинэхо.]

[От: Верхний Учсовет]

От Учсовета: “Алинэхо. Следующий документ, который мы отправим — дело Лхени. Потому, вам следует ознакомиться с краткой выдержкой из его досье.”

//Начало Документа//

Сокращённое личное дело Лхени Ахахихе.

Первое и второе имена: Лхеня Ахахихе

Национальность: Инферец

Родители: Дина Ахахихе и Коатль Ахахихе, имигранты из Хьан—Эрнанеха

Идеологические взгляды родителей: лживые.

Повод для согласования иммиграции: трудовое поселение в особо сложных к освоению территориях.

Идеологические взгляды объекта: нетвёрдые. Приближенные к лживым.

Фоторобот объекта прикреплен в конце документа.

**********************

Находится под серьёзным наблюдением Стрелкового Клуба на протяжении нескольких лет, в протяжении которых проявлял себя в антиинферских и антиинфокоммунистических выходках различной степени серьёзности.

**********************

69ЗЭ.03.25

На демонстрацию, устраиваемую Ячейкой Теоретиков Инфокоммунизма пришёл с флагом Инферии, выполненном в цветах флага ТСГЕМ. Мотивировал это желанием “Помочь сближению двух враждующих стран." До этого никакой активности в политике сближения народов не проявлял, в связи с чем, и, учитывая характер Лхени, подозреваем обман.

70ЗЭ.06.17

Выкрал из зоологической лаборатории трёх карликовых свиней. Написал на их спинах “1”, “2” и “4”, после чего выпустил в Башне. Свои действия мотивировал тем, что, с его слов, “Так весело же было!”.

71ЗЭ.08.11

На смотровой площадке Селенской Башни нарисовал карикатуру на Викию. Карикатура признана художественно-ценной. Плита с ней демонтирована с Башни и перенесена в музей при Стрелковом Клубе.

***********

В розыске. За последний инцидент ответственности не понёс.

«Терракт» Лхени Ахахихе

Аинхо открыл глаза. Ему снился странный сон, о том, что он был древним богом, и на его груди построили Селенскую башню. Ему было очень тяжело. Сон постепенно переплывал в явь. На его груди лежали две руки.

Он задумался. Проморгался. Начал вспоминать что произошло. Ах, да, Алинэхо недавно приехала в Селен и живёт у него. Сейчас он даже спит вместе с ней и Эхили. Итак, он сейчас лежит между самой прекрасной девушкой, по его мнению, и самой прекрасной девушкой по мнению всего остального мужского населения Селена. Как ни странно, это не вызывает каких-то особых чувств.

По городу прокатился гул первого Гонга. Через час начнутся занятия. Алинэхо заворочалась, открыла глаза и села на кровати.

Полупрозрачная белая ночнушка струилась по её телу, подчёркивая плечи и бёдра. Длинные, белые волосы лежали поверх, повторяя все изгибы и складки. На статуе она выглядела куда более величественной. Сейчас она была скорее милой. Аинхо сквозь полузакрытые глаза разглядывал советницу, потягивающуюся после сна.

Вслед за Алинэхо начала просыпаться и Эхили. Аинхо порадовался, что хотя бы Эролайн съехала от них в свою квартиру. Спать на полу на матраце, когда твоя кровать занята тремя девушками — это не очень интересно, а главное — несправедливо.

Аинхо открыл холодильник, достав три селенских сухпайка, выдаваемых в практически неограниченных количествах. Другой еды у него не было: провод экскурсионной группы в ресторан, ходьба по фестивалю, свидания с Эхили в комнатах Аихинихи и еще многие “непредвиденные расходы” оставили его финансы на абсолютном нуле. Теперь ждать следующего месяца, когда запас денег обновится. Ну, или как-то заработать.

Ладно, надо кормить всех... Да, в их семье, кулинарные обязанности взял он. Подпускать Эхили к плите было опасно для здоровья.

***

Площадь Алинэхо заполнялась народом. На краю площади, из за самого плотного скопления людей, валил дым. Возле небольшой статуи Викии, ютящейся на небольшом постаменте на краю Площади, стояла парочка. Это был высокий юноша с выражением вопиющей наглости на лице и девушка в белом платье, слегка жавшаяся к нему.

Возле статуи горел костёр, в который парень подкидывал одну за одной страницы из томика Великой Перепланировки, который он держал в руках. Флаг Инфкоммунистической Партии, которым парень раздувал пламя, уже сам начинал заниматься у края.

— Лхеня! — донёсся выкрик из толпы. Пятеро парней из Стрелкового Клуба, подняв арбалеты, выдвинулись вперёд. Незнакомый поджигатель с интересом посмотрел на них.

— Ух-ты! Впятером меня ловить явились! Вооружённые все такие! — воскликнул парень и поднял над головой большую колбу, в которой плескалось что-то прозрачное. — У меня в этой колбе страшная кислота. Если я брошу её вон туда — указал он в толпу, которая поспешила отойти подальше, — будут ожоги. А ещё, знаете что… Может быть, я сейчас вру!

Алинэхо прищурилась. Она, Эхили и Аинхо стояли на краю скопления, с трудом видя происходящее. Советница, коснулась плеча одного из стоящих ближе к центру человек, качнув головой в сторону. Толпа начала расступаться.

— Вот она, демонстрация моего над вами превосходства! — с издевательским тоном продолжал террорист. — Я просто спалил пару книжек, а для вас это уже Событие! Вам не кажется, что это надругательство над любыми событиями? Может, пора чиститься от идеологической дури? Тогда освободитесь!

Аинхо осознал, что Алинэхо рядом с ним нет. Она вышла вперёд из толпы.

— Лиен? — раздался на площади её голос. — А ты зачем в это влезла?

Все зашептались. Стоявшие дальше в толпе привстали на цыпочки, разглядывая происходящее. Едва заметным жестом она поправила платье и, чуть склонив голову набок, пристально посмотрела на девушку, стоявшую рядом с хулиганом.

— Лиен? Биохимия и лекарства тебя больше не интересуют? Закидывать площадь дымовыми шашками интереснее?

Девушка, услышав её, прижалась к юноше. Тот обхватил её одной рукой и что-то шепнул.

— Лхеня. — обратилась Алинэхо уже к парню. — Говоря о свободе — будь добр, освободи нас от своих выходок. Ты задерживаешь учебный день.

Она оглянулась на парней из Стрелкового.

— Задержите его, пожалуйста.

Террорист, именованный как Лхеня, поднял колбу ещё выше, чтобы её мог увидеть каждый на площади.

— Так что, Алинэхо? Задержите меня? Рискнёшь поставить на то, что у меня здесь вода?

— Лиен, отойди, пожалуйста. — командным тоном сказала Алинэхо.

Девушка не подчинилась, только ещё сильнее прижалась к террористу, уткнувшись в него лицом.

— Всем — разойтись! Гонг уже прозвенел, вы опаздываете на занятие. — громко крикнула советница, и сделала ещё шаг к Лхене. Толпа медленно начала расходиться, направившись к Башне.

— Несколько минут и одно моё слово. Вот предел удержания внимания у твоих хулиганств.

Парень улыбался, и Аинхо никак не мог понять, почему. Он опустил руку с колбой на плечи девушки, крепко стиснул её и, прошептав ещё что-то ей практически на ухо, открыл колбу и выпил содержимое.

— Вода. — ответственно заявил он. Потом вытянул руки вперёд и шагнул к стрелкам. Те заковали его в наручники и увели куда-то в сторону с площади. Девушка, лишившись своей опоры, рухнула на землю как подкошенная. К ней из уже почти рассосавшейся толпы подбежали несколько человек.

Алинэхо же вернулась к Эхили и Аинхо.

— А что с ними будет потом? — спросил Аинхо.

— Лхеню задержат, проведут допрос. Скорее всего сойдутся на идеологическом терроризме и вышлют во Внешнюю Инферию. Потом суд, и центр перевоспитания. Если не перевоспитается — то Сильфийские Теплотрассы.

Толпа окончательно разошлась. Алинэхо действует успокаивающе, даже если сейчас произошел первый за историю Селена терракт. Если рядом Алинэхо, любой селенит точно знает, кто именно будет решать все проблемы. По этому через двадцать минут ничего, кроме угля у постамента и покрытой тонким слоем пепла статуи, ничего уже не напоминало о прошедшем событии. К Алинэхо подошла девушка лет пятнадцати.

— Товарищ Алинэхо, я Имира, скульптурный клуб. Можем мы оттащить этот памятник в клуб и оттереть копоть?

Алинэхо покачала головой.

— Не стоит. В Селене мало истории. Пусть это будет её частью. Хотя-бы до первого дождя. Подобный пожар ведь никак не угрожает статуе?

— Вряд ли... Точно не надо отмыть? - удивилась девушка.

— Точно. Вперёд, на занятия.

Алинэхо провернулась на мысках и зашагала к башне. Аинхо переглянулся с Эхили и, взявшись за руки, они отправились за ней.

***

— Лхеня Ахахихе? - голос Алинэхо раздался в небольшой железной камере. Сама Алинэхо была отделена перегородкой и общалась через рупор.

— Нет, вы меня с кем-то путаете. Я турист из ФТК. - саркастически ответил Лхеня.

— Не ёрничай.

— Не задавайте тупых вопросов. Вы нацепили на меня наручники и дальше непрерывно держали под конвоем. Кого еще, извините, вы могли поймать в компании девочки-химички, которую я имел удовольствие взять в заложницы?

— Я рада, что у тебя такой бодрый настрой. Напомню: у тебя есть право говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Попытка солгать нам будет караться по Закону о Расследовательной деятельности. Детективный Клуб Селена уполномочен на ведение допросов без применения физического насилия.

— А ты не являешься членом Детективного клуба. У-ха-ди. - громко заявил Лхеня.

— Являюсь. Можешь спросить у председателя. - ответила Алинэхо.

— Подтверждаю - раздался третий голос.

— Эх... Ну ладно, давайте, что уж там. - грустно предложил Лхеня.

Алинэхо вздохнула и глянула на протокол допроса, составленный председателем Детективного Клуб.

— Итак, давай начнём. Опишите вашу версию: за что вас задержали?

— Утром я со своей девушкой, Лиен, шёл по площади Алинэхо. В руках у меня был мешок с идеологической литературой. Я кинул их на землю и поджог. Всю площадь заволокло дымом, что привлекло внимание. Я немедленно превратил свою девушку в свою заложницу и тянул время путём её удержания, до момента, пока не пришла мэр Алинэхо. Дальше вы знаете.

— И тем не менее, продолжайте.

— Ладно. Алинэхо попыталась воздействовать на мою заложницу, что у неё не очень хорошо получилось. После этого я добровольно сдался Стрелковым, меня закрыли в наручники и довели до этого места в повязке на глаза. Лиен я не видел с момента, как на меня надели повязку. Кстати, что с ней?

— Она в порядке, в спецприёмнике. Ей вменяется куда более лёгкое преступление, плюс у нее множество заслуг перед Селеном и Инферией. Вполне вероятно, что Учсовет её оправдает.

— Лиен очень славная. Но, знаете, она меня просто не выдержит. Если можно, передайте ей, чтобы она поскорее меня забыла. Ну и мою благодарность за помощь в недавнем. А её будут судить?

— Возможно. Это решать Учсовету. Я вмешиваться не буду.

— Ясненько...

— Следующий вопрос: каковы были мотивы у вашего поступка?

— Весело.

— И думаете, этой мотивации достаточно для терракта?

— А вы думаете, что несколько ящиков макулатуры - это достаточно для того, что бы сажать людей за ложь?

— Мы не сажаем людей за ложь. Только чиновников - и только за публичную.

— Основываясь на паре десятков написанных бог знает кем книг. В конце концов, вон, местные политклубы накарябали что-то - и это стало базирующим трудом. Может быть, кто-то будет посажен или убит на этой основе. Кто дал вам такую власть?

Алинэхо ощутила, что инициатива диалога начинает ускользать.

— А мотивация “По фану” для мелкого... ну ладно, крупного хулиганства - это вполне достаточно, не так ли. В конце концов, какой терракт, я просто залил статую кислотой.

— А ещё угрожал людям

— Бутылкой воды?

— Ты заявлял, что это кислота.

— Ой всё. Так вы так и не ответили, откуда у вас такая власть, решать кто прав, а кто виновен?

— Учсовет назначил меня.

— Школьники? В любом адекватном государстве нормальное правительство бы максимум по-доброму посмеялось бы над этим.

— Я Крыло Совета.

— Очень мудрая концепция: давать власть тем, кто хорошо обучен вещам, отличным от управления.

— Я знаю идеологию.

— Которая бредова в самом своём основании. Круг замкнулся, Алинэхо. Убери задвижку то, давай поговорим лицом к лицу.

Алинэхо, хмыкнув, отодвинула задвижку.

— Давай убежим от них? - вдруг предложил Лхеня.

Алинэхо вздрогнула. Предложение было слишком внезапным и слишком странным.

— Убежим?

— Да. Это же Селен. Одно твоё слово - и нас с тобой выпустят и отсюда, и из города, а там - мы сможем сбежать в какую нибудь глушь. Добраться до Сильфии, оттуда - в Мордор. Я научу тебя удивительным вещам, Алинэхо. Я научу тебя врать. Научу тебя любить.

Алинэхо слегка покраснела. Интересно, Лхеня знал, что она никогда ни с кем не встречалась, или попал наугад?

— Нас не отпустят. Моё слово не имеет столько власти.

Лхеня улыбнулся.

— А, так ты не против? Ну ты проверь.

Алинэхо стушевалась. Она не знала, как вернуть ход диалога назад к допросу.

— Эээ... — нет, она определённо не знала что сказать.

На её плечо легла рука.

— Лхеня, не отклоняйтесь от допроса. - произнёс председатель Детективного Клуба. Товарищ Алинэхо, будьте добры, разрешите мне продолжить допрос.

Алинэхо закивала и почти выбежала из допросной. Последнее, что она успела увидеть - что за её спиной закрывалась задвижка, разделяющая допрашивающего и допрашиваемого.

Сразу на выходе из допросной комнаты стояла, прислонившись к стене, девушка с тяжёлым арбалетом в форме Стрелкового Клуба.

— О, госпожа Алинэхо. Привет. Что такая красная вся?

— Я... Э... Вы... - Алинэхо была выбита из колеи настолько, что даже не заметила “Госпожу”. Она была уверена на все сто, что сейчас с блеском проведет этот допрос, после чего отправит Лхеню во Внешнюю Инферию и победительницей пойдёт в Башню провести лекцию по идеологии.

— Ах, да, Алена, Стрелковый Клуб. Вела первую провокацию Лхени, которая та картина на Викию. Она ещё была на выставке улик и конфиската на Фестивале. Собственно, по этому именно я и принимала его здесь.

— Алена... Можно вопрос?

— Да, конечно же.

— Как Лхеня ухитрился вогнать меня в краску и одновременно сделать предложение, подвергнув сомнению базирующие догматы Инферии?

Олена улыбнулась.

— Так и тебя тоже? Ну, это Лхеня. Он ужасно харизматичен. Его способность к разведению дисгармонии в сердцах и мыслях простыми демагогическими методами поражает. Я не представляю, каких фантастических успехов смог бы он добиться в, скажем, пропагандистских листовках. Или в политическом клубе. Или будучи идеологом ТСГЕМ. Мне кажется, тот факт, что мы задержали и остановили его сейчас - это скорее плюс, нежели минус.

Алинэхо тоже прислонилась к спине.

— Гений... Да, наверное. Пока он говорил - даже у меня в голове промелькнула мысль: а не согласиться ли мне. Справится ли председатель?

— Должен. Он изучал техники ведения допроса. Как например, монохромизация речи с помощью звуковых фильтров. Они встроены в перегородки. Благодаря этому, Лхеня не сможет использовать интонации голоса и всё такое... Алинэхо, ты всё ещё красная. Пойдём на кухню. Тут есть вода и всё такое. Я принесу тебе протокол допроса, думаю, они скоро закончат.

***

Алинэхо взяла в руки протокол допроса и быстро дочитала до места, в котором она ушла. Протокол был записан в виде диалога председателя и Лхени.

— Итак, с этого момента допрос буду вести я.

— А прошлая была милее. Я бы на ней женился.

— Вы осознаёте, что вам грозит за ваши проступки?

— Я не совершил ничего плохого.

— Вы нарушили закон. Вы осознаёте, что вам грозит за ваши проступки?

— Но ваш закон неправильный.

— Вы осознаёте, что грозит вам за ваши проступки?

— Так ты не отстанешь, верно?

— Вы осознаёте, что грозит вам за ваши проступки?

— Надоел... Осознаю, осознаю. Вы выбросите меня во Внешнюю Инферию, где меня будут ещё разок судить, уже по внешним законам.

— Прошу впредь отвечать на вопросы с первого раза. В противном случае мы поместим вас в звукоподавляющую комнату...

Дальше Алинэхо не читала. В первую очередь, ей было интересно, как Председатель справится с Лхеней. Итак, фильтры, монотонный повтор и угроза. Простенько и со вкусом. А у неё не получилось. И на селенскую богиню бывает проруха...

Алинэхо вздохнула и провернула в руке Селенский скипетр. Сложная поршневая конструкция внутри Скипетра позволяла ему очень гулко звонить при ударе об землю. Девушка хотела идти домой. В Башню она была идти совершенно не настроена. Лхеня совсем выбил её из колеи. Впрочем, на выходе её ждали. Ждал пикет. Это были дружки Лхени, стоявшие с плакатами “Свободу Лхене Ахахихе” у одного и “Это утверждение ложно” у второго. Остальные стояли просто так.

— Освободите Лхеню! Он не террорист, это хулиганство!

Алинэхо замерла и глянула на собравшихся пикитёров.

— Да? Действительно? И кто же еще считает? — в голосе Алинэхо вновь зазвучал металл. Её рука, хоть этого и не было заметно, сжала Скипетр так сильно, что костяшки побелели.

— Мы!

Скипетр ударил об землю. Гулкий звон прошёлся по металлическому шесту, а верхушка запела, словно камертон, протяжную ноту. Митингующие вздрогнули и стихли, вытянувшись.

— Лхеня осуждён за терроризм, поскольку его действия несли явно-идеологическую подоплёку. Таков закон.

— И кто этот закон принимал? - спросил самый отважный, видимо, лидер пикитёров.

Скипетр ударил об землю ещё раз.

— Инферия.

— Это глупый закон какой то. Лхеню надо отпустить!

Алинэхо сжала губы. Если бы эмоции можно было бы видеть, то лучше было бы не смотреть на неё.

— Если ты считаешь закон неправильным - у тебя есть законодательство Инферии, Догмат Идеи. Он позволяет тебе высказать любую идею. Если думаешь, что можешь всё поменять и тебя поддержат - воспользуйся Догматом Соправительства и изберись в Совет. Но почему-то вас тут семь человек. Не думаю, что на выборы в Совет хватит.

— У других... У них просто дела! Многие не согласны! - уже срывающимся голосом крикнул лидер.

Его слова опять оборвались гулким звоном Скипетра.

— О, вы так думаете? Тут как раз есть система громкого оповещения.

Алинэхо медленно, демонстративно-спокойно подошла к рупору громкого оповещения.

— Уважаемый Селен. — голос девушки раздавался из огромных рупоров, установленных на верхушке рупорной башни. Её слышал, наверное, весь город. Те части, которые эта башня не покрывала - там её слова повторяли ретрансляторщики. - Говорит Алинэхо. Думаю, практически все знают о событии, произошедшим с Лхеней Ахахихе сегодня утром. Он был задержан и сейчас подвергается допросу. В дальнейшем он будет передан во Внешнюю Инферию как террорист. Сейчас ко мне пришли несколько граждан, которые утверждают, что это решение ошибочно и его надо пересмотреть. Всех, кто согласен с этим решением - прошу запустить красную сигнальную ракету.

Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Лидер пикитёров самоуверенно ухмыльнулся и открыл было рот...

Как раздался свист реактивного микродвигателя. Около крыльца соседнего дома стояла девушка, приветливо помахавшая Алинэхо. Над ней вздымался столб красного дыма.

Один за одним аналогичные столбы начали подниматься отовсюду. Из соседних домов - и из домов на другом конце города. С Башни и с блокпостов на Стене. Одна за одной, стройными рядами, взлетали ракеты, а красная дымка уже застлала небо. Алинэхо смотрела на пикитёров.

— Итак... — ледяным голосом прошептала она. - Итак, как вы видите, у меня явно больше поддержки, не так ли?

Ни один ей не возразил.

— Тогда... Тогда я лишаю Лхеню Ахахихе гражданства Селена. Кто хочет отправиться с ним — предлагаю аналогичный вариант. Вопросы? — Скипетр вновь зазвенел об землю.

Все судорожно замотали головами.

— Я думаю, дальнейших возражений и требований освободить его, основываясь на “Многих” — не будет.

Все замотали головами еще активнее.

— Если желаете, можете выступить на стороне защиты в суде. А теперь — по домам.

Скипетр звякнул последний раз. Митингующие, за исключением двоих разбежались. Алинэхо оглянулась на оставшихся.

— Вас это тоже касается.

Один из парней покачал головой.

— Я хочу дождаться Лхеню. Он мой друг, в конце концов. Наверное, стоило бы попрощаться.

Алинэхо кивнула. Потом развернулась, и пошла в сторону дома Аинхо, тяжело опираясь на Скипетр. Сил в ней не осталось ни грамма. Она хотела упасть на кровать и листать мангу, и что бы кто-нибудь принёс ей в постель чая.

Выходной и Богиня

Аинхо стоял на кухне и нарезал продукты. Иметь в сожительницах Алинэхо было выгодно. Она нагло пользовалась всеобщим обожанием, бесплатно набирая еды в любом клубе. Пайки уже осточертели, хоть и были сбалансированы идеально. Он который день задавал себе вопрос, почему живут в квартире трое, а готовкой занимается он, но потом вспоминал, что богинь заставлять готовить — негоже, и если он отправит Алинэхо к плите — то весь Селен его не поймёт. А Эхили... Ну, это Эхили.

Алинэхо уже проснулась и сидела рядом, на кухне, читая документацию, составленную Учсоветом. Сюда она была командирована повторно, для составления полного бухгалтерского отчёта за весь город, потому что, с её собственных слов, “Если всё тут будет идеально - то можно выбить из Совета для нас ещё денег.”

Выходные в Селене всегда наполняли город жизнью. Клубы функционировали, по улицам шли игры — от бадминтона и “Кладоискателей” - до сложных игр в “дополненной реальности”, планируемых соответствующими клубами заранее, которые готовились многие недели. В кафешках и парковых беседках разворачивались турниры по настольным и словесным играм. Клубные площади наполнялись заинтересованными.

У Алинэхо было две задачи на этот выходной. Во-первых - подбить всё, что она анализировала последнюю неделю. И в-третьих - Алинэхо была торжественно посвящена в адепты Секты, в ту же ночь, когда ей предстояло принять Эролайн в гражданство. Сегодня у Секты был ещё один слёт, и Алинэхо не возражала сходить. В первую очередь, потому что хотела поболтать с Эролайн, разузнать о жизни в ФТК “из первых рук” и “от простого гражданина.”

Эхили всегда, когда была возможность, спала чуть ли не до часу дня. Поэтому когда её силуэт, облачённый в армейскую форму, возник у подножия верёвочной лестницы, Аинхо был крайне удивлён и кинулся перераспределять блюда.

***

На улице шла то ли потасовка, то ли очень жаркие дебаты. О том, насколько спорящие были увлечены своей темой можно было судить хотя бы по тому одному, что они не заметили Алинэхо. А Алинэхо, сиявшую жемчугом и Скипетром Селена было трудно не заметить.

— У меня мифология детальнее проработана! - кричал один из спорщиков.

— Ага, видел я такую проработку. Накидать умных терминов — это не проработка.. - возражал второй.

Эхили усмехнулась. Секта время от времени участвовала в таких псевдорелигиозных диспутах, впрочем, в силу своей специфики, каждый раз с новыми тезисами..

— А у меня зато богиня! Боги - уныние! - выбрала самый веский аргумент девушка в тяжелой пекторали из маленьких кожаных чешуек со сложными вышивками медной нитью.

— Иминахи - пародия на нормальных богинь! Где это видано, чтобы у богини были коротко-стриженные волосы? - отбился первый.

— Шшвмпыуцуашцунщмум! - внезапно раздался похожий на свист ветра или шипение паровой струи звук Истинного Слова. Спорщики сразу притихли. Несколько месяцев назад Секта, избравшее Истинное Слово своей религией на целых три недели, торжествовала в мире инферского религиестроительства, разделывая под орех в многочисленных спорах любые религиозные клубы, секты, объединения, общества, и зарегистрированные, и неформальные. Отголоски тех жарких словесных баталий твёрдо сидели в умах “Религиозников”.

— А ну унялись. — твёрдо сказал подошедший четвёртым Аинхо. — Как сильны бы не были ваши боги, Истинное Слово вгрызается в саму материю мироздания. Истинное Слово — это то, что порождает и сокрушает богов. Истинное Слово — это Аргумент, побеждающий в любом возможном споре.

Спорщики сделали по шагу назад. В их глазах всё ещё виднелись следы давних поражений.

-Им--Иминахи не боится каких-то там Слов. - робко возразила девушка.

- Шшвмпыуцуашцунщмум! - уверенно повторил Аинхо. Девушка вздрогнула. Истинное Слово врезалось в её слух, подавляя любой аргумент. Они были попросту бесполезны. Она могла сказать что угодно. Могла написать целую книгу, состоящую из нерушимой, логичной, математически-выверенной серии доказательств своей правоты. Истинное слово перечёркивало всё.

Девушка стушевалась. Сделала шаг, второй, потом упала на колени и тихо заплакала. Аинхо подошёл и погладил её по голове, после чего тоже опустился на колени.

— Истинное Слово будет с тобой, послушница. — Аинхо положил руку ей на голову. — Встань и иди.

Девушка, словно влекомая неизвестной силой, встала, развернулась. Все четыверо выдержали драматическую паузу и рассмеялись.

Алинэхо и Эхили смотрели на Аинхо. Эхили - с одобрением. Алинэхо - с удивлением.

— А я-то думала, что в Селене только одна богиня, и та — я. — серьёзно заявила Алинэхо. — А тут значит, целые религиозные войны идут? А Викия и не подозревает. Говорила я ей, в Совете нужно полноценное представительство Селена. Подотчётность — это слишком мало.

— Каждый волен верить во что хочет, разве нет? — спросил Аинхо.

— Вроде того. Мы же не запрещаем. Религии, вроде тех, что плодит ваша Секта — это скорее весело. Такое разнообразие мелких верований превращает религии в посмешище. Как думаешь, хоть один из них верил искренне в своих богов? Нет. Они стали чем-то сродни фанклубам различных книг, или манги. А там, где религия — предмет игры, ей не стать предметом поклонения. — заявила Алинэхо, оглядывая уходящую по улице троицу. — Кстати, и как они умудрились меня не заметить… А вы — полезное дело делаете. Вы закладываете свободу Инферии от любых настоящих религий. Ведь даже ты, со своим Истинным Словом. На самом деле оно не обладает никаким магическим воздействием.

— Шшвмпыуцуашцунщмум! — вновь произнёс Аинхо, гася заявление Алинэхо. Та улыбнулась и ударила об землю Скипетром, приводя в действие резонансные системы. Густой и мощный гул наполнил улицу, отдаваясь в груди Аинхо вибрациями. Истинное Слово застряло на языке.

— И всё-таки, я богиня повыше уровнем, а? — заявила с некоторой долей самодовольства Алинэхо. — Встань на колени и я посвящу тебя в веру в меня.

Аинхо помотал головой.

— Как это сработало? Никто ещё не возражал на Истинное Слово! - спросил он.

Алинэхо рассмеялась.

— Суть вашего Истинного Слова в бессмысленности. Это как с обезьянами. Нельзя победить обезьяну на дебатах. Потому что вместо участия в дебатах, обезьяна начнёт орать и гримасничать. Так же работает и ваше Слово. Вместо того, чтобы ввязываться в спор “Аргумент против аргумента”, вы просто отвечаете полнейшую чушь. А оспорить её невозможно, потому что оспаривать то нечего. Популярный демагогический приём. Правда создать вокруг этого культ или религию — о таком я не слышала.

Аинхо сделал вид, что оскорблён до глубины души.

— Слово — это не какой то там вам демагогический приём. Это... Это священнейшее и величайшее Знание, кое просто так не постигается!

Ну что сказать тут, Алинэхо его сделала. Не будь она членом Секты, он бы предложил Секте уверовать в Алинэхо.

— В конце концов, Слово побеждало всех! Слава Секты гремела по улицам, во всяком случае, среди религиозных клубов. Никто из потенциальных оппонентов не мог даже пытаться тягаться с нашим величием!

— Всё это происходило, если что, среди клубов, в которых от силы пять—десять человек. — добавила Эхили.

Алинэхо покачала головой.

— Надо бы мне культ имени себя основать. Как думаешь, получится?

Аинхо с недоумением посмотрел на неё.

— Естественно получится. Тебе на голом энтузиазме возводят десятиметровые статуи и называют твоим именем площади.

— И не только площади! Вот, Стрелковый например. Они две новые пушки представили. — присоединилась к восславлению Алинэхо Эхили. — Ракетомёт “Селенитка” и газовая пушка “Алинэхо” как раз таки. Потрясающая штука! В Селене её сразу же запретили, ибо она посылает снаряд с газом на пятьсот метров, а газ после распыляется в облако на несколько метров! Для газового поражения всяких ДОТов или окопов - то что нужно, но у нас её попросту негде использовать. Арбалетов достаточно.

— Эх... Иногда мне кажется, что Селен бы отгородить от этого... Оружия там, воин. — посмотрев на башню, произнесла Алинэхо.

— А мне так не кажется. — возразила Эхили. — Каждому из нас, скорее всего, придётся участвовать в войне. И лучше бы уметь это делать.

***

Алинэхо весь день вела себя как богиня. Заключалось это не в требовании молитв или почестей, но в твёрдой уверенности в своём всесилии. Аинхо и, судя по ее виду, Эхили было неуютно, потому что за Алинэхо, словно комета, шел хвост из зевак, желавших воочию увидеть девушку со статуи.

Алинэхо же выглядела абсолютно спокойной и даже безмятежной.

Путь их лежал к Клубу Электроники.

Выражение надменности сразу сошло с её лица, как она переступила через порог клуба. Аинхо не переставал удивляться её способности менять выражение лица и в целом излучаемую эмоцию. А Алинэхо теперь излучала какую-то неопределённую, неопредмеченную ласку. Аинхо думал, что сейчас она начнёт гладить стены.

— Именно здесь я создала всё то, за что получила Крыло. Колебательный ток. Переменные резисторы. Измеритель сопротивления… — тихо протянула она, поворачиваясь к следующей за ней парочке.

К ним навстречу вышла девочка лет одиннадцати и круглыми глазами уставилась на Алинэхо.

— А-а-а-а-… - слова застряли у девочки в горле.

— Алинэхо. Привет. Да, это я. Вы же не выписали меня из клуба, верно?

— Н...- оставив попытку что то сказать, девочка просто замотала головой. Из за двери вышел ещё один человек, на этот раз парень, скорее всего ровесник Аинхо. После нескольких секунд, которые он тупо таращился на Алинэхо, он всё-таки вернул самообладание.

— Госпожа Алинэхо. — начал он.

— У тебя нет господ, Нарихо. — обрубила его фразу Алинэхо. — У тебя нет господ.

Тот выдохнул.

— Тогда… просто Алинэхо?

— Вполне. В конце концов, мы год ходили сюда вместе, когда ко мне даже на “товарищ” никто бы обратиться не подумал.

— И то верно... Просто к вам у всех теперь отношение иное.

— И мне это совершенно не нравится.

Аинхо почему то думал, что тут Алинэхо привирает. Самодовольство, сквозившее из неё буквально двадцать минут назад, говорило строго против её слов. Но просто так взять, и упрекнуть инферку, более того, советницу Инферии, во лжи? Куда легче поверить в то, что ей действительно это не нравилось сознательно, но где то внутри, на уровне животных рефлексов, она упивалась своим статусом и наслаждалась восхищёнными взглядами, кидаемыми ей вслед.

— И... Как дела? — спросил парень, упомянутый Алинэхо как Нарихо.

— Чудесно! Впрочем, я слегка меньше сейчас занимаюсь пайкой и слегка больше - идеологией. Надо подтягивать знания. В школе я её не брала вообще.

— Так... Может зайдёшь? - предложил он. Алинэхо кивнула. Аинхо переглянулся с Эхили и зашёл следом.

— Это...? - начал Нарихо.

— Аинхо и Эхили. Я живу у них на время нахождения в Селене.

Нарихо взглянул на Аинхо. В глазах у него читался один - единственный вопрос. Аинхо так же молча ответил полукивком. Электронщик восхищённо придохнул.

— А мы тут смотри какую крутую штуку сделали. - показал Нарихо на стоявшую на столе катушку медной проволоки.

— Это...?

— Усилитель качаемых потенциалов. - Нарихо показал на доску. Там был график, представлявший собой синусоиду очень маленькой амплитуды, который доходил до отметки “Проходит через усилитель.”, после чего амплитуда резко возрастала.

— Требует дополнительную запитку, но суть в том, что в позволяет малую амплитуду превратить в большую, усиливая таким образом сигнал.

Алинэхо одобрительно кивнула и прошла к столу, стоящему в глубине комнаты и... внезапно провела рукой по крышке, и та резко отскочила, являя зрителям секретный ящичек. Алинэхо извлекла из него толстую книгу, усеянную закладочками.

— Забыла забрать. Вы не против? А то мало ли, прочтёте мой дневник за шесть лет, а у меня там любовные записки и… всякое что вам будет не интересно.

Никто не был против. Нарихо выглядел удивлёным, ровно как и Аинхо с Эхили.

А Алинэхо засунула дневник за ремень платья, после чего направилась к выходу.

— И... это всё? — спросил Нарихо.

— А нужно что-то большее? Или у вас есть вопросы?

— Да нет, никаких.

— Вот и славно.

Алинэхо вышла из клуба. Аинхо и Эхили молча следовали за ней. Она открыла книгу, пролистала и замерла

— Это не мой дневник. — внезапно сказала она. - Скопирован очень хорошо, почти идеально, но они не учли одну деталь. Я всегда обвожу первую строку пружинной ручкой, и только после этого пишу шариковой. Ну, или карандашом. Тут строка обведена шариковой ручкой. Они отличаются по структуре. Пружинная ручка пишет с глубоким пазом, в котором остаются чернила, глубже чем у пера. И чернила растекаются, потому что пружинная ручка чернильная. Паз шариковой очень слабый, а пишет она гелем.

Алинэхо выхватила из за пояса пружинную ручку.

— Смотри сам. — она провела линию и показала Аинхо. Линия выглядела чуть шершавой. Линия в дневнике не была такой.

— Я всегда — выделила она голосом это слово — обвожу первую линию пружинной ручкой. Можете посмотреть любую из моих тетрадей. Я слышала, они до сих пор хранятся в Башне как достояние.

— Кстати, а зачем ты обводишь первую линию пружинной ручкой? — спросил Аинхо. Весьма логичный вопрос, который как то не приходил Эхили в голову, но теперь ей тоже стало интересно.

— Ну, божественная привычка. Даскалии читал? Аминолиххи Первоматерь, например, каждый раз, когда на неё попадал прямой солнечный луч — а по Даскалиям это редко, потому что когда она ходила по Инигиде небо было затянуто вечной и непроглядной мглой, в которой солнце могло не проглядывать месяцами — каждый раз она срезала прядь своих волос и бросала на землю. Потом из этих прядей били священные родники. Вот, и у меня так же. Мало ли, может потом из моих тетрадей потечёт вода. Ну или, не знаю, может в месте где они превратятся наконец в перегной, коими они и должны быть, вместо хранения в Селенском Музее, потом будет месторождение меди. Или вырастут деревья, на которых вместо плодов будут пучки медных проводов. Суть не в этом.

Алинэхо провернулась вокруг Скипетра и ткнула тетрадь в лицо Аинхо.

— Взирай!

“Приветствую тебя, если ты зачем-то залез в мой дневник. Я Алинэхо, ученица Селена. Мне двенадцать лет. Не знаю, сколько я продержусь в дневникописи...” - где то в этот момент Аинхо понял, что вообще то ему надо не текст читать, а на строчку смотреть. Строчка действительно была гладкой.

— И что делать будешь? - спросила Эхили.

— Зайду спрошу, что ещё то? - Алинэхо ещё раз развернулась, назад, к клубу.

— Если они его украли — отправятся строем ящики разгружать. У меня есть связи в Стрелковом. — Эхили выглядела раздражённой. Аинхо не разделял её чувств. Ему это казалось больше похожим на какую-то детективную загадку. Увлекательный детектив. Очередная игра, коих множество в Селене. Сюжетная линия Вселенной, как сказала бы Эролайн.

— Кстати, Эхили. Я тебя не спрашивал как то, но думал с самого момента как увидел тебя. Ты же, вроде как, в Стрелковом. Но ни разу не ходила туда за время, пока я с вами живу… Ты в запасе? - спросила Алинэхо, направляясь назад к клубу.

Эхили закатила глаза.

— Если я не посещаю собрания - это ещё не значит, что я в запасе? — рука Эхили скользнула во внутренние карманы мундира, откуда она извлекла стрелковую инсигнию. Она выглядела как тонкая медная пластинка, усыпанная малюсенькими стальными мечами и зубчатыми колёсиками. Эхили протянула её Советнице.

— Эхили, 27-3-44-АИ. Спецотряд “Хина”. Это... Что вообще такое?

— Ага. А ты не знаешь про спецотряды?

— Нет... - Алинэхо, как и Аинхо, вообще слабо представляли себе Стрелковый Клуб. Для него это были просто ребята, которым можно носить арбалеты и которые смотрят за дисциплиной.

— Лхеню помнишь? Вот, например. Он террорист. Да, там ты вовремя подсуетилась, но ребята, которые его допрашивали и обрабатывали были из “Ниэлы” - спецотряда по борьбе с идеологическим террором. Если бы ты не вмешалась, или он вдруг не сдался бы — по нему могли бы начать всерьёз стрелять. Спецотряды уполномочены использовать реально действующее оружие, не только ударные наконечники.

Аинхо напрягся. Он никогда не слышал про спецотряды. Он был уверен, что Эхили просто член Стрелкового Клуба, но “В резерве”, и потому участвует только в охране фестивалей да в антиалкогольных рейдах. Она действительно очень редко посещала собрания и никогда не занималась рутинным патрулем города.

— А какие ещё есть?

— ”Линиха”. “Алина”. “Линахин”... Их штук пятнадцать вроде. Но на самом деле, общеизвестные - только “Ниэла” и “Алина” - идеологический терроризм и целенаправленная порча имущества, вредительство. Например, оба они работали по Ахахихе. Остальные не особо разглашаются. Даже я всех не знаю.

— А твой?

— Борьба с внутренними врагами.

— А они у нас есть?

— Как ты думаешь? Селену, как государству уже семьдесят лет. В нём есть только одна, очень сплочённая группа лиц, которые владеют и умеют пользоваться оружием. Как думаешь, почему они до сих пор не захватили власть?

— Потому что это повлечёт интервенцию из Внешней Инферии?

— И это тоже. Но в первую очередь этим занимаемся мы. Такие “клубы любителей позахватывать власть” появляются время от времени. Вот только не долго существуют. Найти. Вычислить участников. Разоблачить. Отдать под трибунал Стрелкового Клуба. Обычно это заканчивается изгнанием из клуба без возможности восстановиться. Механическая, но очень важная работа. Впрочем, мы работаем редко. И пусть так и остаётся.

— Вау. Ты типа... как внутренняя разведка? Как Служба Внутренней Безопасности в ФТК?

Эхили кивнула. Аинхо понял, что больше она ему не расскажает. Как минимум публично. Мало ли, кто греет уши вокруг. А главное — они вернулись к клубу.

— Нарихо-о! - Алинэхо с пинка распахнула дверь. - Кто лазил в мой дневник?

— Ума не приложу. — не особо удивившись, ответил Нарихо.

— А кто тут был в моё отсутствие?

— За два года функционирования одного из самых популярных техноклубов?

— Справедливо. Идеи?

— Кто угодно. Оглянись. Тут фанатов тебя лично или твоих достижений - можно зачёрпывать и выливать.

Алинэхо стушевалась. Действительно, ореол поиска был необъятен.

— Ла-адно... Пойду в Детективный схожу. Не зря же они штаны просиживают, верно?

Нарихо кивнул, возвращаясь к работе. Алинэхо может и Алинэхо, но, в конце концов, он же собирался, по её заветам, “Не благоговеть, а стараться обогнать”.

***

Детективный клуб был небольшим клубом с тщательно созданной атмосферой. Здание, полное декораций в стиле бегущих картинок из ГСКСР, с многочисленными отсылками на ГСКСРовские же детективные романы.

В Инферии детектив как жанр использовался нечасто — в конце-концов, описывать историю крутого сыщика в стране, где ложь практически изжита как явление — это не самое интересное занятие. Так что Детективный клуб упивался литературой других стран, а также пробовал писать свою. Правда, в основном, в вымышленных государствах. А ещё детективный клуб занимался поисками. Чего угодно и кого угодно. Эффективность их работы была под вопросом — всё таки, когда совершалось преступление, Стрелковый клуб был более эффективен. И Алинэхо, бесспорно, могла бы обратиться в Стрелковый. Или в любой другой. Но дать работёнки детективам она посчитала наиболее правильным. В конце-концов, клуб получает финансирование. А значит, пусть сделает что-нибудь на благо Инферии, в лице Советницы этой самой Инферии.

— Чего забыли вы в нашем скромном прибежище... — неумело подделывая акцент ГСКСР, спросил юноша лет девятнадцати, одетый в странное для, в общем то, довольно жаркой Инферии, чёрное пальто и шляпу, опущенную на глаза.

— Твоя богиня просит помощи! — уверенно заявила Алинэхо, кладя перед ним дневник. Юноша приподнял шляпу и оглядел Алинэхо с головы до ног. Надо отдать ему должное, ни единый мускул на его лице не дрогнул. В роль крутого детектива он вжился очень плотно.

— Что же… моя милая Алинэхо… Вот и вы пришли к нам. Я знал, что однажды это случится.

Алинэхо пропустила столь фривольное обращение мимо ушей, будучи более заинтересованной результатом расследования, нежели конфликтом с Детективным клубом.

— Угу. Видишь эту книгу? Это — копия моего дневника. Мне хотелось бы узнать, кто забрал оригинал. — заявила она.

— Взять отпечатки пальцев и сравнить с базой Стрелкового Клуба не догадались? — Детектив, казалось, был разочарован простотой задачи. Алинэхо хмыкнула, осознавая, что, в общем-то, задача действительно была элементарной.

— Найдёшь нашего воришку без использования Стрелковых баз — повышу финансирование.

Детектив сдвинул шляпу в нормальное состояние. В его движениях внезапно ощутилась заинтересованность.

— Насколько?

— На семь процентов.

— Замётано. Но смывки отпечатков я таки дам тебе сейчас, на случай если я всё-таки не смогу найти преступника. Тогда обратишься в Стрелковый.

Алинэхо кивнула.

Спустя двадцать минут расспросов, за время которых сыщик восстановил историю создания и хранения дневника и отпустил троицу.

Отойдя где-то на двадцать метров от сферы Алинэхо взглянула на них.

— Обгоним?

Парочка непонимающе уставилась на нее.

— Обгоним...? — повторила Эхили, недоумевая.

— Сможем найти дневничок раньше Детективного —подниму финансирование МРТ-клубу.

Аинхо резко сконцентрировался на происходящем. Это всё меняло. Если они выиграют грант Викии и получат повышенное финансирование — то клуб Механоробототехники расползётся со своей площади во все ближайшие улицы. А может быть даже... автоматоны? Аинхо давненько зачитывался мангой с прекрасными автоматонами, механическими девушками, совершенными и безупречными.

Да что там он, все механоробототехники зачитывались. Каждый месяц появлялись в их клубе энтузиасты, которые думали собрать свою автоматону. Доходили до разного: от мечтаний до полноценных проектов и чертежей. Один раз даже приступили к осуществлению... рукодельщшики получили целый ящик неудачных зубчатых колёс, был изведён лист целый лист латуни, около метра заготовки для оси и пять дней работы. Но увы, из расчётных колёс примерно 20% из самых мелких было попросту невозможно создать.

Станок “научной” модели менял бы всё. Идеальный, суперпрецезионный, механопрограммируемый станок, способный вытачивать многозубцовые колёса диаметром в полмиллиметра с погрешностью до одного микрона. Чудо техники, каждый из которых — произведение искусств. Да, разумеется, клуб механоробототехники занимался усовершенствованием своих станков. Да, они своими руками собрали механопрограммируемый модуль. И да, колёса меньше трех миллиметров он вытачивал “если повезёт”, а погрешность была около полумиллиметра. Иначе говоря, это даже близко не дотягивалось до границы гарантированной работы научно-исследовательских станков.

А повышенной финансирование... Ну, оно всегда неплохо. Хотя МРТ был одним из основополагающих клубов Селена, с более чем тремя тысячами участников, что давало им пятнадцать кресел в Высоком Учсовете. Больше было только у Ячейки Теоретиков Инфокоммунизма, чья численность достигала восьми тысяч, а количество мест – сорока. Но по количеству вносимых изменений в город, их клуб оставался на первом месте! Одно только ежемесячное техническое обслуживание Башни чего стоило.

Так что, ради себя, клуба и будущей автоматоны, ему надо выиграть.

— Алинэхо... я в деле! — Аинхо наконец загорелся. Если что и могут сделать они, так это отыскать дневник. В конце-концов, через Эхили у него есть доступ к ресурсам стрелкового... они переглянулись. Переглянулись, и поняли друг друга без слов.

Эхили развернулась вокруг себя и указала пальцем вперёд. Там, на некотором отдалении, а точнее через семь колец, должен располагаться один из опорных пунктов Стрелкового клуба.

***

— Анилин! Эхили, “Хина”. И ещё кое кто. Открывай!

Из за двери донёсся шум, после чего щёлкнул ключ, но дверь, как ни странно, не раскрылась.

— ”Хина”? Откуда вы... чёрт меня дери! Ладно, допустим. Организация не висит за тобой хвостом?

— Анилин, нет никакой Организации у меня на хвосте. Я сама та ещё Организация.

Дверь открылась. Из-за неё выглянула девушка с тёмными волосами. Трёхслойный каскад опадал на плечи, создавая непривычный инферскому взгляду — а тёмные волосы в Инферии были редкостью, хоть Аинхо, по удивительному совпадению, и жил с одной из обладательниц таковых — образ.

Девушка по очереди обвела их взглядом, остановившись на Алинэхо.

— Мэр? Вы то как в это замешаны? Вы скрываетесь от Организации?

— Организации? — недоумённо спросила Алинэхо.

Дверь распахнулась настежь, девушка выбросила вперёд руку, прикрыв другой глаза.

— Организации!

Эхили прошла мимо позирующей девушки. Аинхо и Алинэхо были впечатлены больше.

— Ты же из Стрелкового Клуба, верно? — уточнил Аинхо. — Типа, имеешь право на ношение и применение оружия.

Девушка кивнула.

— Более того, ты рулишь одним из опорных пунктов? — продолжал допрос Аинхо.

Девушка снова кивнула. Аинхо глянул ей через плечо, замечая около десятка типовых арбалетов стрелкового клуба, висящих на стене.

— И у тебя тут целый склад оружия?

Третий кивок.

— И ты веришь в преследование Инферии секретной организацией?

Девушка, улыбнувшись, кивнула в четвёртый раз.

— Обожаю нашу страну. — заключил Аинхо и прошёл вслед за Эхили. Алинэхо последовала их примеру.

Эхили уже сидела на диване на кухне и пристально смотрела на Анилин.

— Анилин. Когда ты услышала про Хину, ты странно отреагировала. Почему?

Анилин стушевалась и опустила взгляд.

— Анилин? Ты связана с группами или лицами, которые могут заинтересовать Хину?

Анилин кивнула.

— Анилин, рассказывай.

—Я... Лхеня Ахахихе. Я помогла ему несколько дней назад. Я… согласилась дать ему арбалет. И дала. Не знаю, где он сейчас, и где он использовал этот арбалет. На площади он ведь был без арбалета, правда? Это было Ещё до карикатуры. Его привел сюда один мой друг — пожалуйста, не спрашивай, кто именно. Он был... Я не знаю, но я вдруг поверила ему на тысячу процентов. Если бы он попросил — я бы дала ему и арбалет, и "Селенитку-1", и сама бы отдалась, и ключи от квартиры...

Алинэхо понимающе покачала головой.

— Тогда я вынуждена тебя арестовать и передать под трибунал Стрелкового клуба. — Эхили сняла наручники со стены. Алинэхо положила руку ей на плечо, покачав головой.

— Анилин. Выйди замуж. Или найди сожительницу. Но, в общем, в одиночку больше пункт не держи. Лхеня был виртуозом в этой сфере, но нет гарантии, что не найдется еще один такой же. Это указание распространяется на все опорные пункты Стрелкового Клуба. Эхили, передашь. Анилин я амнистирую.

Эхили кивнула.

— Ладно, закрыли — так закрыли. Но в “Хину” я всё-таки доложу. Анилин, мы вообще-то по другому поводу пришли. — продолжила Эхили.

Анилин, казалось, уже оправилась от всех потрясений и от того, что ее только что чуть было не обвинили в измене.

— Итак, что же вы хотите? Кто-нибудь преследует вас? Тайные общества? — спросила... нет, вопрошала Анилин, ведь таким голосом, которым она это сделала, можно было лишь вопрошать. Аинхо задумался. Считались ли они сами тайным обществом? Секта, как-никак.

— Никто на нас не выходил, Анилин. И твой вопрос я всё же подниму на общем собрании. Но сейчас я хочу задействовать ресурс стрелкового клуба. Мне нужно выяснить, кто лапал своими ручками эту тетрадь. — произнесла Эхили, пока Алинэхо вытаскивала тетрадь из за пояса. — Речь, разумеется, о страницах. Обложку с тех пор трогала и Алинэхо, да и кто, собственно говоря, её не трогал... Но страницы примерно с десятой мы уже не трогали.

Анилин кивнула и открыла шкаф. Там стояло сложное механическое устройство, похожее по форме на печатную машинку, но вместо клавиш была платформа со стилусом. Под ней было около пятнадцати полок с небольшими коробочками.

— Дактилоскоп — пояснила Анилин для Аинхо и Алинэхо. Точнее, скорее для Алинэхо, потому что Аинхо эти ящики уже видел. В конце концов, ими занимался именно его клуб. И делали они эти машинки далеко не в единичном экземпляре.

Суть прибора была в том, что оператор обводит по проектору полученный отпечаток пальца, после чего машина сравнивает его с имеющейся картотекой, представленной сотнями тонких медных пластинок, в которых были проделаны углубления по отпечатку. Такая создавалась на каждого новоприбывшего в Селен.

Анилин принялась колдовать над книгой, пытаясь снять более-менее целостные отпечатки. В конце концов, один такой обнаружился в середине дневника. Девушка аккуратно перенесла его сначала с помощью переводной бумаги на плёнку, потом, проектором — на дактилоскоп.

Принцип работы этой машины для большинства из стрелков оставался тайной. Безсвязные попытки механоробототехников объяснить что то про связь магнитной стружки и действия сканера, принципы сравнения этих самых намагниченных стружек с картотекой, сложные подсчёты весов — а систему для них делал уже другой клуб, так что её до конца не знал даже Аинхо — всё это, по сути, не имело ни малейшего значения. Так что для пользователя была простая инструкция: хранить машинку далеко от магнитов,а стружку для неё — наоборот, в специальной коробочке, дабы не размагничивалась. Когда надо использовать — аккуратно нанести стружкой на специальной пластинке копию отпечатка, загрузить картотеку для сравнения и запустить. Через время “волшебная” машинка сама выдаст результат.

Впрочем, работала она не особо быстро, так что во многом искусство дактилоскопии состояло в типировании. Анилин сама довольно долго глядела на отпечаток, подмечая характерные черты и отметая те категории, у которых подобных черт не было. В дактилоскоп, по итогу, пошло всего тридцать карточек. Через полчаса Анилин посмотрела на результаты, выданные ей машиной. На каждую карточку машина выбивала вероятность совпадения в процентах. Правдоподобными вариантами казались только трое, из которых у одного сходство было 83%.

Анилин продемонстрировала эти результаты, подметив также, что, разумеется, хорошо бы сходить на другие посты или в центральный штаб, ибо у нее картотека только её луча.

— Нам повезёт. — заявила Эхили. — Кто этот, с 83%?

— Э... — Анилин глянула на обратную сторону картотечной пластинки, положив её под микроскоп, дабы считать микрогравировку. — Маихо Ниихино. Журналистика. Газета "Подноготная".

Эхили покачала головой, скорее сама себе, нежели спутникам.

— Читала я эту Подноготную. — заявила она. — Ребята выискивают откуда-то самые странные факты о более-менее известных личностях. Дневник Алинэхо... Да они сочтут за счастье его заполучить. Как ни странно, похоже, что мы попали с первого раза. Знаешь его адрес?

— Пятнадцатое кольцо, третий луч, два, девять, три, три.

Эхили кивнула. Часа два хода. На канатке было бы быстрее в разы, но Аинхо...

Аинхо печально кивнул. Он готов потерпеть ради клуба.

***

Его вырвало четырежды. Он ненавидел канатку до глубины души, но, надо было признать, двадцать минут супротив двух часов – это было неплохо.

Ниихино был дома, работал над газетой.

Когда в двери предстала компания из Алинэхо, девушки, ткнувшей ему в лицо удостоверение Стрелкового Клуба и… Аинхо, то он, надо признать, опешил. Впрочем, ненадолго.

— Госпожа Алинэхо, товарищ Эхили… и… — он замялся, отодвигая от стола стулья и приглашая их сесть.

— Аинхо. – сообщил Аинхо.

— Да. Присаживайтесь. Чем обязан столь внезапному визиту?

Алинэхо выложила на стол фальшивый дневник.

— Узнаешь? – спросила она.

— Ага! – без малейшей заминки ответил Ниихино.

— А где оригинал? – с улыбкой спросила Алинэхо. Морально она уже простила этого парня за одно только то, что он даже не попытался наврать.

— У Хианне. А где они его держат – не знаю.

На мгновение повисла тишина. Казалось, ничего особенного в это мгновение не произошло. Так показалось бы любому, кроме Аинхо. Но Аинхо хорошо знал Эхили. И тот краткий миг, когда её рука напряглась и словно дёрнулась к поясу, где должен был висеть арбалет, не укрылся от взгляда Аинхо.

— Хианне? – недоумённо спросила Алинэхо. – Кто это?

— Не кто, а что. – поправила Эхили. Она была… пугающе мрачной. – Какой номер? – спросила она у журналиста.

— Сто семьдесять девятый. А вы тоже с ними связаны? Откуда вы вообще…

— Я дважды уничтожала Хианне. В двух из трёх облав я участвовала. И мы ни разу не попали в цель. Аресты, задержания, разгон… и словно в насмешку – очередная выходка. Аинхо, Алинэхо… Нам надо выйти. Прости, Ниихино, но на чай мы не останемся. Тебя бы арестовать, да вот… долбанные Хианне, всегда они умудряются пройти по кромке закона и не пересечь её.

Эхили резко встала и практически выбежала из квартиры. Аинхо и Алинэхо, взглядом извинившись, последовали за ней.

— Мда… Напишу об этом. – произнёс в пространство недоумевающий Ниихино и вновь принялся за статью.

Эхили была в бешенстве. Аинхо не видел её такой… никогда он её такой не видел. Её кулаки были сжаты до побеления костяшек, тёмные волосы – собраны в хвост. Другой бы, может, ничего бы и не заметил, но Аинхо знал Эхили. Она никогда не собирала волосы в хвост просто так, обычно предпочитая свободно заплетённую косу. Обычно это означало, что сейчас что-то начнётся. Например, она сделала это перед тем, как впервые выиграла у него в кальт – техническую настольную игру о шифрах. Делала так на годовых экзаменах. И если она собрала хвост, будучи разозлённой… Аинхо искренне сочувствовал этим Хианне, кто бы они не были.

Эхили развернулась к ним. Глаза у неё были подёрнуты плёнкой слёз, губы – плотно сжаты.

— Хина… — вдруг сказала она. – Аинхо, знаешь какое самое главное правило общества?

Аинхо задумался.

— «Всё тайное становится явным»? – предположил он.

— Нет. «Всегда есть недовольные.» И «Хина» занимается разгребанием последствий этого правила. Мы боремся с ветряными мельницами. Единственное, что мы можем сделать – это тормозить жернова, что бы они не слетали. Но остановить – никогда.

Эхили развернулась и зашагала к выходу из дома. Алинэхо и Эхили поспешили следом.

— Один. – Эхили щёлкнула пальцами. – Второй. – ещё щелчок. – Третий, четвёртый, пятый… — Эхили еще несколько раз щёлкнула. – Каждую секунду ещё один человек задумывается, а всё ли так в его жизни хорошо. Из ста таких один приходит к выводу, что можно было бы и лучше. Из ста этих один считает, что лучше было бы при другом строе. И один из десяти начинает действовать. Получается, один на сто тысяч секунд. Метафора, конечно, но, на самом деле, это действительно случается часто. Думаю, не ошибусь, если скажу, что по человеку каждый день.

Алинэхо и Аинхо не прерывали поток мыслей, тем более Эхили, казалось, была точно уверена в том, куда она идёт.

— Каждый реализует свой протест по-своему. Большинству достаточно какой-нибудь мелкой перемены, небольшого улучшения – и они становятся спокойны. Кто-то может сублимировать его в пакость – таких потом наказывают, но несильно. Но есть и третий тип. Когда желание к сопротивлению накладывается на отличное знание социологии и безграничную хитрость. И получаются Хианне. Я не могу сказать даже, сколько их. Десять? Сто? Тысяча? Их способность к стратегии поражает воображение, а их цели неясны вплоть до полной реализации всех планов. Возможно мы прямо сейчас в эпицентре такого.

Из – за соседнего дома выбежали две девушки, держа в руках транспарант. На нём трафаретными буквами было написано: «Алинэхо, кто дал тебе право рушить жизни?»

Эхили оглянулась, как бы подтверждая свои слова.

— Двадцать седьмая и двадцать восьмая из Хианне – хором крикнули девочки, синхронно наклоняя головки. Они не были близняшками, но весьма походили друг на друга.

Эхили рванулась вперёд, обгоняя руку Алинэхо, попытавшуюся её остановить. Через мгновение она была уже в метре от девушек.

— Где следующий сбор?

Девушки замотали головами. Опять синхронно.

— Мы не знаем. – ответила та, что была чуть повыше. – Мы стали изолятками на время этого задания.

Алинэхо подошла ближе.

— Послание же для меня, верно? – улыбнулась она. – Вы думаете, я не имею права на такие решения?

Высокая девушка опять покачала головой.

— Нет, я вас очень уважаю. Я даже запускала ракету тогда.

— Спасибо. – ответила Алинэхо. – Но тогда… Почему вы держите этот плакат?

Девушки глянули на неё, словно она только что попросила научить её дышать.

— Такова воля Хианне. Мы изолятки. Мы делаем что нам сказано, а цель нам знать нельзя, иначе мы расскажем её Стрелковому.

— Изолятки?

— Ну… На сборе сказали: «Нужны двое на задание.» Мы вызвались. После этого нас вывели в звукоизолированное помещение, а после совещания выдали задание. Мы не знаем, где следующий сбор. Да и никто, наверное, не знает. Эта информация просто… появляется. В виде записки в портфеле или подсунутая под дверь квартиры, или выложенная соусом на твоей тарелке в столовой. И никто никогда не видит, кто эти послания оставляет.

Эхили взглянула на них. В глазах её сквозило отчаяние. Она словно говорила: «И как нам бороться с организацией, о которой, по сути, ничего не знают даже её члены?»

Девушки ещё раз поклонились.

— Госпожа Алинэхо, вы приняли послание? Нам можно идти?

Алинэхо машинально кивнула. Девушки свернули транспарант и убежали назад, туда, откуда пришли.

— Теперь понимаете? – с нотками истерики в голосе спросила Эхили – Понимаете, в чём суть? Мы знаем о Хианне примерно столько же, а зачастую и больше тем любой из тех, кого мы ловили. Структуру, одежду, принципы действия – всё я это вам перечислю. Но из всех прочих, друг-друга в лицо знают только изоляты. На своих слётах они надевают чёрные глубокие плащи и маски, которые делают голос гулким и неузнаваемым.

Обращаются друг к другу по цифрам. Когда к этим – кивнула она в направлении, в котором убежали девушки – когда к ним придёт новое приглашение на слёт, то цифры им уже заменят. И всем заменят. Там столько слоёв скрытности и анонимности… Перехватить того, кто носит приглашения, по слухам, невозможно. На входе на их слёт стоит человек с вопросом «Тебе ли предназначалось это приглашение.»

Эхили распалялась всё сильнее. В дополнение к словам она начала делать пространные взмахи с руками — чего Аинхо тоже раньше за ней не замечал.

— Один раз мы даже пошли на ложь и заслали туда разведчика… После этой лжи бедолагу пришлось реабилитировать несколько недель, попеременно Клубом Психологии и Лихэнд. Но он выяснил, что слёт выглядит как круг людей, стоящих в кромешной темноте. Сначала спрашиваются добровольцы для задания. После этого ведутся обсуждения результатов недавних свершений. Добровольцам в это время выдаётся задание.

Новая дата встречи не назначается, она приходит потом, в приглашениях. И на сходах всегда очень мало людей – не больше десяти. Учитывая то, что нумерации ловимых нами иногда уходили за триста… Может они и водят нас за нос, но, сдаётся мне, на этих слётах – лишь незначительная доля от реального количества членов Хианне. И от этого не легче.

А кто составляет эти задания, рассылает приглашения, координирует слёты… Этого никто не знает, и никто не говорит. За Хианне стоит гениальный стратег. Настолько гениальный, что я не знаю,есть ли у нас хоть мизерный шанс с ним справиться. Не удивлюсь, если он станет военным Крылом Инферии в будущем.

— А ловимые вами… Они же против Селена и Инферии. Они не могут просто лгать вам?

Эхили усмехнулась и покачала головой.

— Хианне не врут. Суть в том, что формально они не нарушают никаких законов кроме, разве что, того факта, что собираются ночью, после отбоя. По этому задерживать их членов, по сути, невозможно. Ниихино, скажем. Вряд-ли это он украл твой дневник. Не думаю, что его вообще кто-то крал. Его скорее «Случайно нашли.» Кто-то из Хианне подтолкнул кого – нибудь к правильному действию и тот «случайно» нашел твой дневник. А потом отдал его кому-нибудь. Променял, продал, мало ли… Так он попал в руки Хианне от них – Ниихино… дальше знаешь. И, собственно, дабы не нарушить главный из законов – Хианне не врут. Они абсолютно законными методами издеваются над всем нашим государством, но не сказать, что над Селеном. По ним многие фанатеют. Только вот приглашения в Хианне может получить не всякий фанат…

Эхили выдохнула и перевела дыхание. Тем более, они стояли у местной ячейки Стрелкового клуба.

— Интересно, местная хозяйка такая же как Анилин… — пробормотала себе под нос Эхили.

Местная хозяйка не была такая же, как Анилин. Их встретила светловолосая девушка, одетая в униформу Регулярной Армии. Её волосы были ровно подстрижены под длинное каскадное карэ, на лице выделялись очки с полированными стальными дужками. Эхили предъявила ей удостоверение раньше, чем она успела что-либо спросить.

— Товарищ Эхили, госпожа Алинэхо и…

— Аинхо.

— У тебя нет господ. – процедила Алинэхо. Не любила она, когда к ней на "госпожу" обращались. Ну вот совсем.

Девушка кивнула.

— Товарищ Аинхо и товарищ Алинэхо. Приняла. Так что вам, собственно, нужно?

— Запиши донесение в центральный штаб. – начала Эхили. Девушка кивнула и достала блокнот. – От 27-3-44-АИ, для 27-3-Штаб. “Хианне вновь проявились. На этот их целью стала Алинэхо. По-видимому, они поддерживают позицию о несправедливости вердикта по делу Ахахихе. Веду дело о расследовании похищения дневника Алинэхо. К делу подключён Детективный Клуб, ведущий параллельное расследование. Отчётность буду представлять в точке 23 – 4.”

Лицо девушки стало обеспокоенным.

— Хианне? Дневник Алинэхо? Это же сколько они могут из него выудить?

Алинэхо, слегка смутившись, постучала указательными пальцами друг об друга.

— Там... ну в общем после периода, когда я стала Крылом — там три или четыре записи... Но вот то что было до этого...

— Не суть. — обрубила девушка-стрелок. — Важен вопрос, что нам с ними делать. Хианне не поймать просто так.

— Так проблема же в том, что их не за что судить? А теперь у вас есть я. — заявила Алинэхо.

Остальные непонимающе оглянулись на неё.

— Пара правильных слов — и вам принесут всех Хианне, окованных гневом толпы.

Эхили покачала головой.

— Нет. Мы должны заниматься безопасностью Селена. Вмешивать в это дело гражданских — значит демонстрировать свою некомпетентность.

Владелица точки кивнула, подтверждая слова Эхили.

Эхили сняла со стены тяжелый блочный лук и закрепила у себя на спине. Начальница точки без слов протянула ей лист бумаги для подписи.

***

— И как мы планируем их ловить? — спросил Аинхо у Эхили, когда троица вышла из здания.

Эхили угрюмо взглянула на него.

— Честно? Понятия не имею. Пока-что ни разу не получалось. Привычные методы на них не работают от слова совсем. Ловишь одного из участников — а они не знают никого, да и их приказы им передаются либо анонимно, либо вообще письмом. Ловишь кого то, кому приказов не давали — они вообще ничего не знают. Кто, где, когда — никто из причастных к Хианне этого не знает. Поймать разносчика приглашений на очередной слёт пока не удавалось. Это единственная нить, которую мы ещё не проверили.

Алинэхо молчала, словно отрешившись в своих мыслях. Лицо её, как обычно, было безмятежно — улыбающимся, но исходившая от неё аура была куда более напряжённой, нежели обычно.

Аинхо же вновь ощущал, что он вмешан в события, кои, в общем-то, его никак не касаются. Вообще, он частенько ощущал себя фоновым персонажем. Порой у него закрадывались мысли, что было бы неплохо спросить Эролайн по этому поводу. Возможно, она проанализирует его своей теорией. Кстати, ведь сегодня вечером слёт Секты.

— Эхили... Ты сегодня в Секту идёшь?

Девушка покачала головой.

— Хочу еще разок перечитать все протоколы задержанных, связанных с Хианне. Может, удастся найти что-нибудь. Хоть малейшую зацепку. Если ты не против, я пойду домой.

Тон вопроса Эхили подразумевал, что он будет не против. Она была мрачнее тучи. Аинхо предчувствовал, что вечером придётся отпаивать её вереском и ромашкой.

Эхили отделилась от них, направившись к дому. Алинэхо, казалось, была совершенно в порядке.

Ну что? Куда меня поведёшь? — развеял морок тишины её голос.

— Я? — удивился Аинхо.

— Ну, не я же.

А почему бы, собственно, и не она? Аинхо, вообще то, уже свыкся со своей ролью фонового персонажа, которого всё время кто-то куда-то тащит. А теперь ему выбор дали.

— Э... Ты любишь настольные игры? — наконец спросил он. Алинэхо молча взяла его под руку, сигнализируя всем своим видом, дабы он её вёл.

— Тогда идём пешком. Я больше не хочу лезть на эту штуку... — заявил Аинхо. Девушка молча кивнула.

Спустя час они добрались до радиального клуба настольных игр. В Башне он занимал несколько комнат и вмещал до восьмисот человек единовременно (впрочем, для этого надо было садиться очень и очень плотно). Хотя, Селенская Башня умела вмещать людей. Имея площадь в восемь с половиной миллионов квадратных метров, в штатном режиме и полном заполнении она вмещала до трехсот тысяч человек. При острой необходимости можно было разместить и полмиллиона, но это сталкивалось с пропускной способностью первого этажа и эскалаторов Башни: полмиллиона человек попросту не успевали зайти в неё за час, и даже за два. Еще по пятьдесят тысяч вмещала каждая Академия — а их было три штуки, стоявшие на некотором удалении от Башни.

Таким образом, общая вместимость образовательных учреждений Селена составляла четыреста пятьдесят тысяч школьников. Казалось бы, это не так уж и много, при населении города в два миллиона, при том, что учиться было необходимо каждому. Но стоило начать разбирать, кому действительно нужно было находиться в Башне постоянно, ежедневно — и численность резко сокращалась. Так, самые старшие поколения Селена практически не занимались в Башне, посвящаяя себя самообучению и клубной деятельности, а с самыми младшими занимался Корпус Поддержки, собирая их в небольшие группы в отведённых для этого домах, разбросанных по всему городу: до двенадцати лет нельзя было в одиночку пользоваться транспортными зиплайнами, так что стремились добиться “Шаговой доступности”. Многие из обучающихся не нуждались в знаниях необходимых для освоения “научных” курсов, довольствуясь профессиональными: они могли ходить на занятия в Башне через день, или даже через два дня.

Так или иначе — Башни хватала.

Общая вместимость самого города была куда выше. Представленный пятьюстами двадцатью тысячами домов, жилищный фонд Селена был стандартизирован до предела. Каждый дом в Селене представлял собой облицованную стеклом сферу, выполненную из треугольных секций нескольких типов. Подобная универсальность позволяла проводить ремонт практически в считанные минуты: разбитое стекло облицовки заменялось на абсолютно идентичное, уже подготовленное на складе и заранее закреплённое в раме.

При стандартном распределении — по квартире на человека, Селен вмещал в себя более четырёх миллионов человек. Клубы, охватывающие большее пространство — как, скажем Механоробототехника, охватывающаяя целый дом, или бордель Аихинихи, охватывающий два с половиной этажа (одна из квартир была жилая — в ней жила сама Аихинихи) — компенсировались большим количеством селенских браков, высвобождавших жилплощадь.

Алинэхо часто думала, зачем, собственно, в Селене столько домов, количество школьников редко достигает двух миллионов (экстренная мера, предусмотренная Учсоветом — перевод Селена на учёбу в две смены, если население превысит отметку в два с половиной миллиона), но ответа не находила. Зато, благодаря тому, что половина жилплощади простаивала, получить согласие на расширение квартиры, скажем, для мастерской или лаборатории, было очень просто.

***

Их в Секте было четверо. Эролайн, Лон, Аинхо, Алинэхо. Эхили не пришла. Эролайн сидела напротив него и смотрела круглыми от удивления глазами.

— Ты... Ты правда хочешь, чтобы я собрала на тебя сюжетный анамнез? Действительно?

Аинхо закивал.

Эролайн схватила его за руку так восторженно, словно он только что сделал её Крылом.

— Правда-правда?! Ты... Ты первый, кто у меня это спросил! Раньше все только смеялись! Я так рада! Я обязательно! Я... — пройдя рубеж, на котором слова обогнали мысли, девушка захлебнулась собственной речью.

— И тем не менее. Мне кажется, что ты то и можешь мне помочь. У меня стойкое ощущение, что я стал фоновым персонажем.

Эролайн подняла палец, прося минуту, и достала чистую тетрадь, начав строчить в ней на федератском.

— Итак, говоришь, фоновым персонажем. Почему? Какие-то характерные признаки? Может, все перестали тебя замечать? Или резко стало очень скучно? — начала она свой опрос.

— Как бы сказать. Последнее время меня таскают за собой разные люди по разным причинам, впутывая в какие-то события, к которым я не имею отношения.

Эролайн записала, кивнув.

— Ещё что-то?

Аинхо призадумался. Было ли ещё что-то?

— Да вроде как нет... Может, ты спросишь что-нибудь, что тебе нужно?

Эролайн кивнула и достала ещё одну тетрадку. На обложке красовалась надпись краской: “Теория сюжетностей, анализ и анамнез.”, быстренько пролистнув её.

— Назови последнее хорошее и последнее плохое событие, происходившие с тобой.

— Плохое и хорошее, плохое и хорошее... Хорошее — пожалуй то, что Алинэхо у меня поселилась. Плохое — инцидент Лхени и его продолжение с Хианне.

Эролайн записала.

— После какого события у тебя начало возникать чувство... второстепенности?

— Когда у нас украли Воспроизводящее Устройство на фестивале. Собственно, когда я и познакомился с Алинэхо.

Эролайн записала и это и пролистала ещё одну тетрадку.

— Похоже на сюжетный зацеп второго уровня. Начиная от этого момента, перечисли всё хорошее и всё плохое, что с тобой происходило. Я построю тебе график, и, возможно, даже попробую предсказать ближайшее будущее. Вот такая вот я! Экстрасенсорная! Ух, слышала бы меня моя бабка, в церковь бы повела!

Прервав рассуждения о бабке, Эролайн настроилась записывать.

— Так... Мы представили Устройство на фестивале. Потом победили в конкурсе. Затем — письмо от Алинэхо, что она приедет ко мне. Вы приехали. Когда ты плакалась и переживала — было, наверное, плохо, но скорее плохо за тебя, нежели мне. Когда ты осталась с нами — было очень радостно. Я сразу понял, что ты станешь нашей верной соратницей. Так... Приехала Алинэхо. После этого — терракт Лхени. Он вывернулся во всю эту канонаду с Хианне. И вот я пришёл сюда.

Эролайн начертила перед ним на листе чистой бумаге зигзагообразный график.

— Ну, первое что я тебе скажу — ты вряд-ли фоновый. Ты говоришь, во все события тебя втаскивают другие?

Аинхо кивнул.

— Повадки второстепенного персонажа. У тебя словно сюжетная линия… очень медленная. Смотри. Если мы представим все положительные события идущие подряд как одно, то у тебя всего два раза происходила смена положительного на отрицательное.

—А предсказать сможешь? Ну, будущее.

— Ветка с Хианне, скорее всего, разрешится. Как — ума не приложу. Это может показать разве что реальность. Если честно, у меня настолько мало статистики по реальностным сюжетным линиям. Разве что моя, да вот кусочек твоей теперь... Остальные все относились к этому с насмешкой и не шли на анамнез.

— А что насчёт наших. Ты с кем-нибудь здесь подружилась?

Эролайн закивала.

— С Миó. Ты её вряд — ли знаешь. Швейный клуб, на один год младше нас. Она очень замечательная и тоже верит в мою теорию. А ещё она сшила мне инферское платье. Хочешь посмотреть? Оно правда классное! Правда-правда! И даже расшивка серебром есть!

Аинхо хотел. Эролайн достала из рюкзака свёрток.

— Аинхо... Ты бы мог отвернуться хотя-бы? — испытывая некоторую неловкость, попросила она. Аинхо и забыл, что она пару недель как перестала быть федераткой. Уж точно: без особых смущений переодеться рядом с парнем — это не то, что плотно вошло в её менталитет.

Аинхо отвернулся. Алинэхо и Лон сидели в другой половине квартиры, за поворотом, так что Эролайн не видели.

Спустя минуту, она ткнула его в плечо. Аинхо обернулся — и его пальцы сами собой сложились в одобрительном жесте. Платье было очень классическим, напоминало то, что было у Алинэхо — но без жемчужного росшива и до колен, а не в пол. Талия Эролайн подчёркивалась плотным кожаным поясом, на котором заботливыми руками Мио были вышиты серебристыми нитками узоры, а грудь, и так не самая маленькая, выделялась на фоне плотно прилегающего пояса ещё сильнее.

— Замечательно. Похожа на настоящую инферку. — вынес свой вердикт Аинхо. Девушка прикрыла лицо рукой в притворном стеснении.

— Ты первый после Мио, кто его видит. Пусть это будет незначительная благодарность, за то, что я теперь здесь. Хотя, конечно, это и в тысячной доле не окупает моего бесконечного долга перед тобой.

— Да ладно, какой там долг... — отмахнулся Аинхо. — Лучше рассказывай, есть ли у тебя новые изыскания. В конце — концов, мы тут собираемся для обсуждения самых безумнейших из всех теорий, что когда-либо выдвигались мирозданием. Ну, и для молитв разнообразнейшим божествам.

— Изыскания... нет. Но я вступила в Корпус Поддержки и, надеюсь, смогу собрать данных.

— В Корпус Поддержки? И тебя допустили? Ты же... ну... бывшая федератка. — Аинхо был удивлён.

Корпус Поддержки являлся добровольной ассоциацией старших учеников Селена, задачей которых была акклиматизация младших — помощь с обустройством дома, обучение базовым элементам ведения хозяйства, помощь в социализации. На плечи Корпуса Поддержки ложилось и базовое идеологическое воспитание. Тот факт, что это доверили девушке, которая стала инферкой менее месяца назад был, мягко говоря, странным.

— А почему нет? — удивилась Эролайн. — Там сказали, что работа в Корпусе поможет мне самой быстрее привыкнуть к Селену и Инферской культуре. А из-за правила о незакреплении связей6 даже если я ошибусь в идеологии — меня быстро поправят.

— И правда... И что, будешь изучать бедных новичков?

Новообращённая инферка насупилась.

— Да почему изучать! Мы же просто... ну, болтаем же, когда я им помогаю. Значит и могу понемногу записывать, что конкретно они говорят о себе. Простраивать сюжетные линии. Тренироваться в предиктивных функциях, составлять анамнезы, возможно найду какой нибудь интересный пучок! Представь, если я такой распутаю. Это же круто! Да и вообще, твои насмешки... твои насмешки...

Эролайн, выдав пулемётной очередью пять сложных предложений менее чем за двадцать секунд, вновь иссякла.

Аинхо задумался. Предиктивные функции. Теория Эролайн, с её слов, могла предсказать будущее для тех, кто был подхвачен сюжетной линией мира, поскольку, как она сама выражалась, “Нахождение на сюжетной линии делает твою жизнь в разы интереснее, но при этом куда более предсказуемой. Вообще, всё интересное предсказуемо.”

Суть в том, что происходящее с Хианне было интересным. Ему это не нравилось — правда, в основном, потому что это не нравилось Эхили — но тем не менее, оно было интересным. Так может быть...

— Эролайн, а ты можешь предсказывать сюжетную линию, в которую впутано множество людей?

Эролайн кивнула и выдвинула ящик стола, достав оттуда весьма толстую, даже в сравнении с другими тетрадями Эролайн, тетрадку. На ней было написано, опять же, на федератском “Теория сюжетностей. Комплексные и глобальные сюжетные линии и их крючья.”

— Как бы тут сказать. У подобных сюжетных линий нет собственных крючьев. По-сути глобальная сюжетная линия — это сплетшиеся воедино множество малых сюжетных линий. Сюжетные линии во многом обладают векторностью, подобно физическим силам. Если идущие по разным сюжетными линиям люди столкнутся, то направления сюжетных линий меняются и, в некоторых случаях, принимают одно направление. Тогда и образуется комплексная сюжетная линия для двоих. Она уже куда мощнее единичной, поэтому если произойдёт еще одно столкновение — то, скорее всего, третья линия тоже присоединится к этим двум. Так комплексная сюжетная линия нарастает, подобно снежному кому. А, и ещё людям, которых несёт комплексная сюжетная линия, как правило, сильно проще захватывать с собой людей вне сюжетных линий. Поэтому, например, политические движения, революции, перевороты — это явные примеры крупных комплексных линий. Сначала есть несколько людей, с примерно-сонаправленными линиями, они сталкиваются, сливая свои линии воедино — и превращаются в силу, способную подхватывать пассивных людей и тащить за собой.

— Круто. — Аинхо был впечатлён. Эролайн явно проработала свои теории. Не то что они, с их Истинным словом... одно слово да пара легенд. — Так ты можешь предсказать такую?

— Могу... правда, наверное, неточно.

— Не суть. Можно попросить тебя в таком случае... — и Аинхо выложил девушке всё, что знал о Хианне, о событиях, произошедших с ними недавно, о позиции Эхили по этому вопросу. Эролайн внимательно выслушала всё, регулярно делая записи на чистом листе бумаги, после чего кивнула и начала чертить графики. Аинхо, признаться, не понимал в них вообще ничего. Для него они выглядели как абстрактный зигзаг, но по полуулыбки, не сходивший с губ Эролайн, он догадывался, что не всё совсем иначе.

Аинхо отошёл от неё, направившись к сидящим за кухонным столом Алинэхо и Лону.

— А я говорю тебе, что мы не уйдём от механических накопителей информации в ближайшее время. — Лон и Алинэхо были увлечены спором. — Пока нет даже потенциальных способов заменить перфокарту. Электрический ток пропадает, как только отключаешь его от питания. Электронакопитель будет потреблять прорву энергии!

— А еще тридцать лет назад электричество мы видели только в молниях. Я тебе говорю, ещё при наших жизнях перфокарты и бумажные книги будут рудиментами. Да чтоб меня, может быть именно я придумаю способ сохранять электричество. — возразила Алинэхо.

Лон замотал головой.

— Даже если ты как-то сохранишь ток, то считать этот носитель можно будет единственный раз. Тогда как перфокарты читаются многие тысячи раз, даже старыми и плохо амортизированными станками.

— Значит придумаю другой способ. Например... — глаза Алинэхо широко распахнулись, в них появился фанатичный блеск.

— А если сделать по-другому? Например, заряжать для разных символов по-разному, а потом вести над этим прецезионно-точной незаряженной иглой и смотреть на то, как сильно она будет отклоняться? Там же электрическое отталкивание7!

— Шшвмпыуцуашцунщмум, Алинэхо. — заявил Лон. По-видимому он ощущал, что начинает проигрывать спор, раз решил зайти сразу с козырей. Алинэхо осеклась. Какой бы богиней она не была, а Истинное Слово всегда было эффективно. В той или иной мере. Алинэхо потянулась уже было к прислонённому к окну Скипетру Селена, но Аинхо перехватил её руку.

— Алинэхо. У меня есть к тебе просьба.

Девушка взглянула ему в глаза. Он сжимал её руку, а её лицо, освещённое неровным светом химической лампы, казалось удивлённым и на редкость невинным. Широкие, пронзительно синие глаза, отражали тёплый свет, словно искрясь золотом. Аинхо вновь сбился с мысли. Алинэхо было очень трудно смотреть в глаза. С каждой секундой, что их взгляды сходились, он ощущал, что все проблемы, все радости и печали — всё улетучивается. Он тонул в её глазах, но не так, как это было с Эхили. Если Эхили сковывала его любовью, то Алинэхо сковывала... собой. Не оставалось места ни для любви, ни для страсти, ни для каких бы то ни было других чувств. Всё уносилось в бездну, вымывалось глубоким океаном её глаз.

— Аинхо? — Алинэхо вырвала его из оцепенения. Он слегка помотал головой, стряхивая последние остатки наваждения.

— Да. Эхили. Если она ничего не найдёт... Или если не справится с расследованием. Пожалуйста, уничтожь Хианне. Сделай как хотела. Если кто и может это сделать со стопроцентной вероятностью, так это ты. Дай её шанс, но если она не сможет — подстрахуй. Прошу тебя.

Алинэхо улыбнулась, столь привычной для её лица безмятежно-уверенной улыбкой. Улыбкой человека, для кого непреодолимые препятствия — это что-то из книг.

Она кивнула. Кивнула — и потянула руку назад, высвобождая её из захвата. Аинхо подошёл к окну. Небо на горизонте, наверное, было ещё розовым, но горная цепь скрывала горизонт. В Селене, расположившемся в горном кольце, ночь наступала раньше. На небе проступали первые звёзды.

— Милиха... — прошептал Аинхо, взглянув на яркую звезду, висевшую над самой кромкой гор. — Алинэхо, как думаешь, мы действительно оттуда?

Алинэхо подошла к нему, прижавшись к его руке и покачала головой.

— Это просто красивая легенда. Ты читал Даскалии?

Аинхо помотал головой.

— А стоило бы. Это из “Двадцати ключей Аминолиххи”, одной из первых песен Даскалий.

Алинэхо слегка запрокинула голову, голос её стал более напевным.

— И из мест, столь дальних, что не видать вовек их нам прилетели на стеклянных птицах, пройдя сквозь тысячу небес, боги. И прошептала тогда Аминолиххи, взглянув на пустыню, коей тогда была Инигида: “Здесь будут цвести сады и шуметь океаны”. И другие боги осмеяли ей, не видя того, что видели глаза Первоматери. Аминолиххи не гневалась — ведь у той, чья жизнь — любовь, не бывает гнева.

И тогда боги вновь оседлали стеклянных птиц, готовые продолжить свой полёт, но Аминолиххи отказалась лететь с ними. Боги вновь осмеяли её, но Аминолиххи лишь улыбалась. И тогда боги улетели, оставив её одну на планете. И шла Первоматерь по ней, а в следах её ног расцветали цветы. И проблесками сияло солнце сквозь непроглядную пелену туч — и где Аминолиххи видела солнечные лучи — там срезала по локону своих серебрянных волос — и там из них бил источник, чистый и полный жизни.

И дыхание Первоматери стало первой росою, а её шёпот — первой песней, что услышала природа. И планета, покрытая цветущими садами, дремучими лесами, глубокими океанами и стремительными реками, высокими горами и глубокими пещерами, была столь прекрасна, что Аминолиххи не могла более выносить своего одиночества — она хотела, чтобы планетой могли наслаждаться другие. Тогда разбила Первоматерь свою стеклянную птицу на тысячи осколков, навеки приковав себя к планете. И из каждого осколка, что, разнесённые ветром, коснулись планеты в тысяче мест, явились люди, дети Первоматери, те, кому была уготована прекрасная планета…

Алинэхо стихла и склонила голову на плечо Аинхо. Когда перед тобой блестел, отражая миллионами окон миллионы звёзд, самый удивительный город, а над ним сияло самое прекрасное из всех небес — легенда о Великой Первоматери, явившейся с далёких звёзд, переставала звучать нелепо.

— Милиха. — прошептала Алинэхо. — Это просто легенда, но кто знает. В конце — концов, именно Милиха — путеводный маяк, который помогал Богам лететь сквозь небеса. Может быть, она станет маяком и для нас, когда к небесам устремимся уже мы, люди. Это было бы самое красивое завершение для этой легенды.

— Ты помнишь все Даскалии? — спросил Аинхо, не особо претендуя на ответ. Просто ему казалось, что надо что-то спросить. Алинэхо покрутила головой.

— Только Зарождение. Наизусть — только “Двадцать Ключей Аминолиххи”, “Небесные Скачки” и “Творение”. Становление и Грядущее сложнее, да и не такие красивые. Хотя, Песнь о Юуке я бы выучила.

С другой стороны его руки коснулась ещё одна. Освещённая лампой, кожа Эролайн казалась темнее, нежели была на самом деле.

— Аинхо... Я закончила. По крайней мере всё, что могла. Пойдём?

Аинхо высвободил свою руку из объятий Алинэхо и кивнул.

Выкладки Эролайн были... значительными. За те несколько минут, что они провели с Алинэхо, она успела изрисовать графиками четыре листа. В руках она держала пятый.

— Вот. Это — финальная версия. Ближайший рывок будет либо сегодня, либо завтра.

— Рывок?

— Событие, которое повернёт направление развитие сюжета.

— И ты уверена в этом?

— С девяностопроцентной вероятностью. И с девяносто девятипроцентной — что рывок произойдёт в ближайшую неделю. — Эролайн так и сочилась уверенностью. Как для девушки, придумавшей вообще ничем, окромя теории написания сценариев, кою можно было прочитать в любом учебнике или методичке, не доказуемую и не подтверждённую, её заявления о грядущем были очень чёткими. В конце — концов, догадаться применить эту самую теорию сценариев к реальности — это уже само по себе свершение.

— Итак, говоришь, рывок? И в чём же он будет заключаться?

— Ума не приложу. Какое-нибудь внезапное проишествие. Что-нибудь, чего вы вообще никак ожидать не могли.

Аинхо, соглашаясь, кивнул.

Больше в этот вечер никаких внезапных проишествий не произошло.

Домой он вернулся уже значительно позже гонга, сопровождаемый по пути подколами Алинэхо о том, что она сдаст его Совету за прогулы, а сама выйдет сухой из воды, ибо богинь не арестовывают.

***

Эхили плакала, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. Аинхо молча сидел рядом. Он не знал, что говорить, более того, он чувствовал, что ничего сейчас говорить не надо. Алинэхо оставила их вдвоём и, скорее всего, уже спала на втором ярусе квартиры, где-то в полутора метрах над их головами.

На столе лежал целый ворох листов бумаги, а по всему окну красовалась колоссальных размеров схема, нарисованная смываемой краской. В мерцающем свете керосинных ламп, она казалась золотой. Глядя на неё, Аинхо буквально видел, как Эхили, начав спокойно и уверено, сначала вышла из себя — движения стали размашистыми и резкими, а потом отчаялась — и резкие линии сменились дрожащими.

Да и было от чего отчаяться. Аинхо видел несколько таких схем — там ставились точками люди или события, потом между ними чертились связи. Эта схема была другой. Более чем четыре связи не было нигде. Многие точки вообще ни с чем не связывались. В центре стоял жирный вопросительный знак.

— Ничего. — заплаканным голосом прошептала Эхили. Казалось, она сейчас сорвётся на крик. Плотно сжатые кулаки побелели от напряжения, когда она ударила ими об стол. По комнате раздался громкий и глухой звук, который перещёлкнул в груди девушки незримый тумблер. Она широко открыла глаза и закричала в полный голос.

— Я перерыла всех, кто был уличён в связях с Хианне, прочитала каждое досье, каждый отчёт о их проступках! Никаких видимых связей! Проклятые номера, они специально сделаны чтобы свести с ума любого, кто идёт по их следу! Самый большой был 13209, самый маленький — -20. И, учитывая отрицательные номера, вряд-ли эти номера даже не отражают их численность! Тупик! Любой на допросе радостно сообщал всю информацию — о месте схода, видимой численности, задании, кто выдал — по номерам, разумеется, ведь больше никто из них ничего не знает! Вот только любая информация по итогам ни к чему не приводит! Тупик! Тупик! Тупик! Ещё и ещё, снова и снова, никаких связей!

Эхили была близка к истерике. Аинхо, не зная, что делать, прижал её к груди и поцеловал в макушку. Первые мгновения она дрожала, но уже через несколько секунд обмякла, повисая в его руках. Он просто держал её на руках, поглаживая волосы, а девушка медленно, время от времени всхлипывая, успокаивалась. Алинэхо, если и проснулась от криков, не стала подавать виду.

— Эхили... Подожди секундочку.

Она не ответила. Аинхо рванул в противоположный конец комнаты, взял оттуда кресло — мешок, перенёс его в кухню и поставил закипать чайник. Эхили, с его подталкивания, пересела на мешок. Аинхо снял с её волос ленту и начал расплетать косу.

Аинхо не умел успокаивать. Да и не особо было надо — Эхили никогда не истерила. Даже никогда не плакала. Это было впервые. Единственное что он знал — вереск и ромашка успокаивают, и поэтому, когда от чайника раздался первый тихий свист — он залил два пучка растений кипятком. Эхили смотрела в пространство, сквозь оконное стекло, сквозь начерченную на нём диаграмму, далеко в космос, в котором не было ни проблем, ни хитрых Хианне, ни бессвязных цифр — только звёзды, спокойные и вечные.

Аинхо протянул ей чашку отвара, и та взяла, скорее машинально. Он слегка надавил на стенку чашки — и Эхили послушно поднесла её к губам.

Здесь полагалось бы что нибудь сказать, но он был совершенно беспомощен в вопросе подобных разговоров.

Алинэхо глядела на них сверху, просунув голову сквозь столбы, отгораживающие верхний ярус квартиры, располагавшийся только над кухней, от нижнего. Она не улыбалась. Она была настолько серьёзна, насколько это вообще возможно для лица девятнадцатилетней девушки.

Аинхо и Эхили так и не поднялись к ней. Выдохшаяся, спецагентка проспала всю ночь на коленях у Аинхо, который так и не сомкнул глаз.

Гнев Селена

Аинхо вышел из Башни практически с Гонгом. Вокруг Башни, заполняя всю кольцевую площадь и площадь Алинэхо, стояли люди. Возле площади, стоя на помосте, вновь возведённом около её собственного памятника, стояла Алинэхо. В руках у неё был большой рупор.

Визуально оценив количество собравшихся, девушка поднесла его ко рту.

— Селен! Слышишь меня? Говорит твоя возлюбленная мэр. Есть кое что, что я хотела бы сказать вам всем.

Громкий гомон, стоящий на площади, резко стих. Все прислушались. А девушка продолжала.

— Приветствую тебя, Селен. К сожалению, я собрала вас сегодня, чтобы просить об одной не очень приятной услуге.

Толпа вопросительно загудела.

— В нашем городе активно действует ячейка идеологических террористов. Умело пользуясь нашей добросердечностью и многочисленными свободами, что даёт им законодательство Селена и Инферии, они ведут подрывные действия, не боясь наказания.

Из толпы раздались крики осуждения.

— Да! Мне понятно ваше негодование! Этих людей не может арестовать Стрелковый Клуб — нет оснований, ведь формально они не преступают закон. — распаляла собравшихся Алинэхо. — Разговорами переубедить их тоже не получится. И последнее, что я могу - это просить помощи у вас. Закон бессилен против них, но ничто и никогда, во все времена, не могло сдержать народную волю.

Алинэхо взмахнула рукой. В ней была кисть, густо покрытая светло-синей краской.

— Пусть народный гнев выльется в Селене, как вылился он в Великую Инферскую Революцию! Пусть горят тысячи свечей. Пусть любой, кто сотрудничает с террористами, отринет их. Пусть любой, кто знает, где они скрываются - вытащит их из логова. Пусть сегодня Селен не спит! Пускай завтра утром они предстанут предо мной - и перед вами, пусть держат ответ! — выкрикнула, срываясь, Алинэхо и наотмашь мазнула кистью по своим волосам.

Толпа на миг затихла от подобного жеста, коего Инферия не видела уже более шестисот лет. Подобным жестом во время Великой Инферской Революции, крестьяне и ремесленники, политики и знахари, рабы и рабовладельцы демонстрировали, что они отказываются признавать само существование Синдиката и будут бороться с ним до последней капли крови, что отныне Первая Викия стала для них единственной правительницей. Прошло несколько секунд тишины — и толпа взорвалась восторженными криками и свистами. Селениты расходились во все стороны, а троих подвели к Алинэхо, держа за обе руки.

— Этих троих мы знаем. Они хвастались, что члены Хианне и борются за “Истинную правду”. — заявила девушка, единственная в отряде, чьи руки не были заняты пленником.

Алинэхо взмахнула Скипетром.

— Вы отправитесь со мной, в Детективный Клуб. Это формальный допрос, вы обвиняетесь в идеологическом терроре. Вам разрешено говорить только правду и ничего кроме правды. Если вы невиновны - вам ничего не угрожает.

***

Селен горел народным гневом. На улицах ходили отряды с факелами, девушки и юноши наносили боевую раскраску, выкрикивали лозунги и сооружали из подручных средств флаги и хоругви.

Распалённая толпа врывалась в дома и хватали незнакомцев на улицах. После краткого допроса те получали голубую полоску и присоединялись к розыскам.

Время от времени где-то раздавались крики — в очередной квартире находили приглашения, или маски, или иные предметы, выдававшие связь жителя квартиры с Хианне. В Детективном Клубе собрали уже сорок человек, но, по ответам каждого из них — в Хианне было значительно больше.

Аинхо сидел дома с Эхили. Эхили была подавлена, принимая происходящее в городе на свой счёт.

— Мы должны справляться сами. Вытаскивать толпы - значит подрывать авторитет Стрелкового Клуба. - шептала она каждый раз, глядя в окно.

Аинхо зашторил окно и протянул Эхили руку, положив перед этим на кровать ещё несколько одеял и футон. Эхили кивнула, молча проследовав за ним.

Аинхо помог ей снять одежду, не став напоминать про душ. Эхили явно было не до этого. Она натянула ночнушку и рухнула на подушки, уставившись в потолок.

— Аинхо... Она ведь справится? Хианне больше не воскреснут? - прошептала она. Аинхо, уже переодевшись в пижаму, лёг рядом, прижав девушку к себе.

— Никогда. Нет ничего, с чем не справилась бы Алинэхо.

Эхили прижалась к нему ещё крепче, уткнувшись лицом в шею.

— Спи. Твоя война на этом закончилась. Завтра ты проснёшься победительницей.

В дверь забарабанили изо всех сил. Аинхо нежно поцеловал Эхили, прошептав: “Я разберусь”, и спрыгнув с кровати вниз, взял со стола блочный лук. Наложив стрелу, он подошёл к двери и распахнул её.

— У нас тихий час. — твёрдо сказал он троим пацанам лет четырнадцати.

— Вы один в квартире?

— Нет.

— Вы связаны с Хианне?

— Нет.

— Нам нужно допросить того, кто ещё в квартире! — уверенно заявил один из парней, видимо, предваритель этой группы.

— Вам нужно искать где-нибудь в другом месте. Моя девушка — блоксмейстер Стрелкового Клуба — спит и очень не хочет, чтобы её будили. — с оттенком угрозы сказал Аинхо, поднимая лук.

— Э… да! Точно! Извините за беспокойство! — слегка неуверенно ответил “лидер”. Аинхо захлопнул перед ним дверь. Аинхо выдохнул и вернулся к Эхили в кровать.

***

А за двумя сантиметрами стекла в это время разворачивалась настоящая охота. Алинэхо, одним неслась сквозь Селен, вдохновляя одним своим видом бродящие тут и там охотничьи отряды. Паровой автомобиль, выданный ей в пользование кружком механоробототехники, дрожал, словно разделяя её возбуждение. Парень из механоробототехников, сидевший за рулём, молчал и вёл туда, куда она указывала.

Алинэхо всё больше походила на призрак, на духа войны, прекрасная и несокрушимая, оставляя за собой метр за метром. В брюках и рубашке, расшнурованной до живота, она выглядела крайне непривычно. Закреплённый в ремнях за спиной Селенский Скипетр сверкал в свете факелов..

Внезапно, над городом взвилась ракета ярко-зеленого цвета. Алинэхо просияла.

— Ну, вот ваша сказка и закончилась. — крикнула она в ночь, давая команду развернуться и поддать газу. Алинэхо хотела как можно быстрее миновать те пять километров, что отделяли её от места, где всё ещё висел столб зелёного дыма. Стеклянные сферы селенских домов проносились вокруг неё, а группы учеников, с факелами, с керосиновыми лампами, с арбалетами - Стрелкового клуба - все стекались туда же, куда и она.

Машина с рёвом выпустила рабочий пар, резко тормозя. Алинэхо спрыгнула в центре расступившейся перед ней толпы, обступившей сидящего скрестив ноги человека. Юноше было на вид лет девятнадцать, но сказать точно Алинэхо не могла.

Завидев Селенскую Богиню, юноша улыбнулся.

— Кого я вижу... Сама Алинэхо снизошла до моей скромной персоны. - наполняя голос такой концентрацией сарказма произнёс он, что ни у кого не оставалось сомнения: считает он строго наоборот.

— Врёшь. Ты не считаешь свою персону скромной. — Алинэхо сняла со спины Селенский Скипетр и опёрлась на него, пристально поглядев в лицо юноше. — И кто же ты такой будешь?

— Хианне, нулевой. — ещё шире улыбнулся парень, вставая. Он был выше Алинэхо, и, в общем-то, довольно красивым. Форма лица была очень чётко-вычерченной, скуластой подчёркнутой белыми как серебро волосами. Алинэхо даже задумалась на миг, у кого волосы светлее: у нее или у этого парня.

— Вашими словами — один из “Таинственных предводителей”. Координировал. Рассылал приглашения. Планировал акты. И всё такое. Посадите меня?

Он давил на Алинэхо, пытался перехватить на себя инициативу в диалоге.

— А, всегда было интересно. Кто ты, Алинэхо? В смысле, все мы знаем тебя, как Крыло Инферии, как величайшую из Селениток, как девушку с гранитной статуи. А на самом деле? В глубине души?

Алинэхо отступила на шаг, даже не отступила — отвела ногу, готовясь отступить. Она не знала, что сейчас ей сказать. Отвечать на вопрос? Задать свой? Попросить Стрелковый Клуб арестовать его?

Эти чувства были ей знакомы. Только вот в тот раз они были куда как сильнее. Этот парень словно пытался подражать человеку, ввергнувшему её в это состояние в прошлый раз, но делал это неумело, словно впервые. Напрягшаяся уже было нога, вместо того чтобы отшагнуть, сделала шаг вперёд. Между лицом Алинэхо и предводителя Хианне осталось не более двадцати сантиметров.

— Очень хорошо. — с демонстративной насмешкой процедила Алинэхо. — Даю пятьдесят процентов. Знаешь в чём проблема? Ты не Лхеня Ахахихе. И не надо пытаться ему подражать. Лхеня врал всю свою жизнь. Он был гением. Он умудрялся врать в Инферии и делать это до двадцати лет. Ты — нет.

— И к чему ты это…

— К тому, что ваша же стратегия не позволяет вам вести себя так, как это делал Лхеня. Вы сами запретили себе использовать его приёмы. Из за этого вы не отправитесь класть Теплотрассы — но из за этого же вы стали слабее.

Парень внезапно переменился в лице. Вся его напускная уверенность куда-то улетучилась. Он сделал шаг назад и, споткнувшись о собственную ногу, он с размаху сел на землю. Она видела, как что-то в его отлаженной речи сломалось.

— Алинэхо... Алинэхо... Посмотри на себя! — крикнул он, внезапно-истеричным голосом. — Алинэхо, до чего ты себя довела? Изорванные подолы брюк, измазанные краской волосы, лицо в саже? Ты такой хочешь выглядеть для всех них?

— Замолчи уже. — холодным, металлическим голосом произнесла Алинэхо.

— Нет! — выкрикнул ещё истеричнее лидер Хианне — Алинэхо, неужели это ты? Такая? Ты пришла сюда, разрушив весь наш уклад! Селену не нужен мэр, как не нужен никакой другой господин! У нас нет господ, Алинэхо. Нам не нужна предводительница! Ты не нужна нам, Алинэхо!

Гулкий, металлический звон, оборвал новую реплику, готовую уже исторгнуться изо рта юноши. Селенский скипетр дрожал, а вместе с ним дрожала и Алинэхо. Дрожала от ярости, резонируя с вибрациями скипетра, которые, казались, вобрали в себя ярость всего Селена, кипящую в нём как в огненном котле.

— Кому, вам? Горстке ренегатов, построивших хитро работающую систему?. - голос Алинэхо был холоднее полярных льдов, а звенящая в нём сталь давала фору звону Селенского Скипетра. — Я не ваша госпожа. Я — ваш эталон. Ваша цель. Вы отдали мне этот скипетр. Вы сняли ради меня его с Башни. Вы сами назвали меня лучшей. Я принимаю это, и я согласна с этим. Я действительно лучшая. Я очень люблю этот город, а этот город очень любит меня. Я - одна из семнадцати правителей величайшей в мире страны и сейчас ты вывел меня из себя. — Алинэхо подошла к парню, нависая над ним. В его глазах не оставалось ни наглости, ни смелости. Следы былого самодовольства окончательно растворились.

Селенский скипетр вновь зазвенел, оглашая свой приговор, ударив в землю в сантиметре от юноши.

— Знаешь, чем я не буду заниматься? Самосудом. Вы играли по закону. А партийные работницы соблюдают закон. И уж тем более его соблюдают селенские богини. И закон этот будет судить тебя. К первому гонгу ты назовёшь нам имена всех остальных. Мы не применим к тебе ни одной пытки. Мы не причиним тебе боли, если ты сам не начнёшь вырываться. Ваша организация же просуществует ещё два дня, до момента, пока все вы не предстанете перед Учсоветом. После этого каждый из вас понесет наказание, которое ему назначит закон, а Хианне навсегда прекратит своё существование. И если вдруг вновь попытается поднять голову - то весь Селен встанет, дабы эту голову пригнуть к земле столь низко, что она никогда более не понимется.

Алинэхо развернулась вокруг скипетра, как вокруг танцевального шеста и отошла от сидящего на земле парня. К тому уже подходили четверо из Стрелкового Клуба.

— Мы не закончили! У него ещё десятки соратников! Бой продолжается! - крикнула Алинэхо, пробуждая толпу, которая до сей секунды стояла в тишине, словно загипнотизированная.

Толпа, крича и потрясая флагами, повалила назад на улицы и в переулки.

***

Заседание Высокого Учсовета Селена — это очень много народа. Даже в неполном составе это — несколько тысяч человек. И, собравшиеся на стадионе, все эти люди смотрели на семерых юношей, стоящих в центре. Для них, подсудимых, представших перед грозными взорами всей Селенской власти, тот факт, что они твёрдо стояли на ногах — уже был признаком большого мужества.

Пять зеркал сверкали за спиной Председательствующей этого совета. Место, последние два года пустующее, ныне занимала фигура, чьи черты были скрыты слепящим светом. И лишь Селенский Скипетр, прислонённый к спинке её кресла, блестел на солнце, своими бликами озаряя её лицо.

— Вы понимаете, почему вы были задержаны? - голос Алинэхо раздался, усиляемый рупором и стадионной акустикой, слышимый словно со всех сторон одновременно.

Молчание было ей ответом.

— Сегодня Хианне был положен окончательный конец. Хотелось бы узнать ваши мотивации. Зачем вы подрывали целостность Селена?

Один из парней поднёс ко рту рупор ответчика.

— Аймио, Третий из Хианне. Встречный вопрос к госпоже Председательствующей. Почему нас здесь всего семеро?

— Объяснитесь? — не изменяя холодного и равнодушного тона, спросила Алинэхо.

— Имя Аннелина говорит о чём-нибудь?

Алинэхо перебрала в голове всех исторических личностей, которые были ей известны.

— Много о чём. О какой конкретно Аннелине ты?

Аймио хмыкнул.

— Аннелина. Создательница, идейная руководительница и всё такое для Хианне. Каждому из нас однажды пришло по длинному и красивому письму, в котором, собственно, и предлагалось собрать организацию. Мы её никогда не видели, но тенденции всегда задавала она. Она же назначала цели для нашего “террора”.

Алинэхо осела в кресло. Поднять весь Селен на уши - и даже этого не хватило, чтобы вытащить всех Хианне. Если то, что говорит этот парень — правда… То, получается, она не смогла сдержать данное Эхили обещание. А ей очень не хотелась нарушать собственное слово.

— И что же... никаких каналов связи?

Аймио помотал головой.

— Мы не знаем, ни как она нас находит, ни даже финальной цели нашей борьбы. Согласны с тезисом “Селену не нужен мэр”, согласны с тезисом, что полномочия Широкого Учсовета должны быть расширены, а Высокого - сжаты, но как видит идеальный Селен Аннелина - ума не приложу.

— В первую очередь — без гранитных идолов возле Башни. — раздался по залу звонкий женский голос. Ворота стадиона распахнулись. В проёме, поднеся рупор к губам, стояла девушка.

Короткие светло-каштановые волосы колыхались на сквозняке, а костюм наложницы, оголявший практически всё тело, демонстрировал прекрасную физическую форму и довольно сильный загар. В руке, раскручивая на пальце, она держала толстую книжицу. Алинэхо, мгновенно догадавшаяся, что это такое, вздрогнула.

— Кто-нибудь из вас может мне рассказать, как это мы ухитрились довести свободный город, цель которого — формирование нового поколения, свободного от оков традиции, до такого примитивизма, как культ личности? — девушка, слегка пружинящим шагом и покачивая бёдрами прошла в центр амифтеатра, присоединившись к ответчикам.

— Вы отлично поработали, ребята. — широко улыбнувшись, сказала она, опуская рупор. — Если они сейчас не засадят нас под домашний арест — каждому по поцелую. А может и ещё чего-нибудь. За себя не бойтесь. Идеологического террора тут нет, вы идеально соблюдали мои наставления. — девушка по очереди обняла каждого. Те казалось, ожидали пришедшую не больше, чем Алинэхо и собравшийся Совет.

— Ах, простите, я, кажется, забылась! — вновь обратилась Аннелина к Учсовету. — Прошу прощения за моё вопиющее неуважение к такому солидному заведению, как Высокий Учсовет. Аннелина, основательница нашей чудесной организации. Ответственно заявляю, я — та, кто стоит за издевательствами, с которыми приходилось встречаться селенским законам с самого момента назначения этой милашки мэром Селена. — Аннелина ткнула пальцем куда-то в сторону Алинэхо. — Теперь можете со мной морально поквитаться. Оделась соответствующе, можете приступать к унижению и самопревознесению.

Аннелина села на колени, сведя руки за спиной и слегка выгнувшись. После чего пристально посмотрела на Алинэхо, которую она видела разве что как чёрный силуэт перед светящимся стеклом.

— У тебя нет господ. — медленно произнесла Алинэхо. — Встань и отвечай как подсудная, а не как рабыня.

Аннелина не двинулась.

— Гос-по-жа Алинэхо, так вы ответите на мой вопрос? Зачем вы довели Селен до культа личности? — с нескрываемой насмешкой спросила “подсудная”.

— Я ничего ни до чего не доводила.

— Да, конечно... Алинэхо тут, Алинэхо там. На плакатах, на статуях, на рисунках. Вас ставят в пример, вами гордятся, на вас хотят быть похожими. Простите, как я могла замахнуться со своей грязной шайкой на такое совершенство... Хотя, не такое вы уж и совершенство. У меня даже есть этому вполне веские доказательства.

Аннелина подняла вверх вторую руку, в которой была толстая книжка. По спине Алинэхо пробежала дрожь. Там было... много всего компрометирующего. Разумеется, исключительно на уровне мыслей, которые богине и совершенству мыслить не полагается, но всё таки…

— Но я вовсе не считаю нас грязной шайкой. Мы такая-же организация, как любая другая. Вы назвали меня подсудной? Вы солгали. Вы меня не арестовывали, не выдвигали обвинений. Я сама пришла. — Аннелина, наконец, встала и подошла к бортику, отделявшему стадион от рядов сидений, в одно лёгкое движение запрыгнув на него.

— Кто-нибудь в этом зале может сказать, что мне выдвигались официальные обвинения? Нет. А значит я максимум — свидетельница. Но пока войду в роль удивлённой девушки, случайно попавшей на заседание Высокого Учсовета и осознавшей, что вот он, шанс её жизни! — продолжала она свою речь. После чего, откашлявшись, она взяла другой тембр. Голос её стал выше и тоньше, словно она пыталась изображать девчушку лет двенадцати.

— Ух-ты! Вас тут так много! А я… Знаете… Я очень боялась приходить в службу регистрации клубов… А вот в Высокий Учсовет не забоялась и… — Аннелина рассмеялась и достала заткнутый за лямку бюстгальтера свёрнутый в трубочку лист.

— Мы хотим подать заявление на регистрацию клуба. Я думаю, события прошедших двух лет — и события вчерашнего дня, приведшие к нашей встрече — вполне подходят под доказательство того, что некая деятельность ведётся. Так почему бы мне не играть по вашим правилам до конца? Я хочу превратить свою любимую организацию в официальный клуб!

Зал сначала на мгновение стих, а потом донеслись перешёптывания. Алинэхо судорожно перебирала в голове причины, по которым она могла бы сейчас отказать. Таковых не находилась.

— Называться будем... хм, дайте подумаю... Хианне! Цель клуба: выявление и публичная демонстрация недочётов Селенской власти, политическая аналитика. Численность - полторы тысячи человек. В связи с подобной численностью, прошу рассмотреть заявку немедленно. Заявку в письменном виде подаю прямо сейчас.

Зал потонул в гуле обсуждения. Формально — никаких причин для отказа не было. Ни один пункт законодательства Селена или Инферии не мешал создавать клубы, целью которых была бы критика Селенской власти. Хианне ни разу не нарушили законодательство Селена, а аресты были проведены “По обвинению в идеологическом терроре” — только для семерых человек. Более того, даже вина этих семерых не была доказана — и Алинэхо прекрасно понимала, что даже без помощи Аннелины, они бы оправдались. Она поступила… не совсем грамотно, решив помочь Эхили и организовав стихийный бунт. Ведь теперь с Хианне надо было что-то делать: просто так оставить их в покое после подобных выступлений было нельзя. Посадить или выслать во Внешнюю Инферию, как Лхеню, ни Аннелину, ни её ближайших помощников, было нельзя: нет состава преступления. Остальные были задержаны “По подозрению в помощи организациям, проводящим идеологический террор”.

За такую статью даже на работы не отправляли, не говоря уж о запрете на организацию клубов или домашнем аресте. Аннелина же вообще ни разу не попадалась и не проходила как связанная с Хианне. Буква закона требовала рассматривать её как совершенно не связанную со всей историей Хианне.

И каждый в зале это понимал. Ни отношение к Алинэхо Учсовета, ни отношение к ней всего Селена не были поводом для нарушения законодательства.

Встала председательница Ячейки Теоретиков Инфокоммунизма, взяв свой рупор.

— Как бы мне не было тяжело это говорить... — начала она — Нет ни одной весомой причины отказать в создании этого клуба. Из внешних обстоятельств, я склонна верить в полторы тысячи участников, несмотря на отсутствие подписных листов. Ставлю на голосование вопрос об открытии клуба “Хианне” с заявленной численностью в полторы тысячи человек. Прошу голосовать честно и опираясь при решении исключительно на закон.

В ручке каждого кресло было две кнопки, “Да” и “Нет”. Результат голосования отображался в виде двух сосудов с подкрашенной жидостью. Точнее, подкрашенная жидкость была только в одном составе.

— По результатам голосования, клуб Хианне начинает действовать с этого момента и впредь. Председатель Аннелина, у вас есть два дня, чтобы предоставить подписные списки всех членов клуба, в противном случае вы будете осуждены за ложь. Также, как крупному клубу, вам предоставляется место в Высоком Учсовете с пятнадцатью голосами. — стараясь выдерживать спокойную интонацию, сказала Алинэхо.

Аннелина запрокинула голову и громко расхохоталась.

— Нет, ну вы сами то могли такое представить? В начале же вы, вроде как, судить Хианне думали. А теперь вот, кресло в Учсовете мне дали. Как же круто, что я решила принципиально не нарушить ни одного закона. Кстати, товарищ Председательствующая, разрешите подняться на своё место?

Не дожидасясь ответа, Аннелина перепрыгнула через борт и взлетела по лестнице, подойдя к креслу Алинэхо и положив ей на колени дневник, а на стол — бумагу о подаче заявки на открытие клуба.

— Держи. Следи за ним лучше. — шепнула она на ухо Советнице. После чего, не встретив ни малейшего сопротивления, взяла из руки Алинэхо её рупор и, сев на стол, который располагался перед креслом Председателя Совета, глубоко вдохнула.

— А теперь, как полноправный член Учсовета, требую прекратить делорассмотрение Хианне за отсутствием состава преступления. Все имеющиеся прецеденты по этому делу никак не нарушают законы Селена, а статья о идеологическом терроре — глупость. Требую её отменить. Товарищ Председательствующая, прошу внести мои предложения в повестку. — громко заявила она.

Алинэхо не знала, что ответить, как говорить и вообще, почему всё идёт не по её плану. Заседания Совета Семнадцати Крыльев были многократно проще. Там всегда говорила Викия, а от неё требовалось понимать, о чем речь и отстаивать позиции, которые определяла ей Всеинферская Конференция.

Алинэхо невольно глянула в сторону кресла председательницы Ячейки Теоретиков Инфокоммунизма. Та, видимо, поняла её замешательство. В конце концов, именно в её руках в отсутствие Алинэхо было председательство Высокого Учсовета.

Девушка встала, смахнув с лица чёлку и поднесла рупор поближе к губам.

— Делорассмотрение Хианне прекращено, потому что мы только что признали Хианне официальным клубом. А следовательно, вся их деятельность становится “Дорегистрационной клубной деятельностью”. Если бы мы признавали бы эту деятельность преступной — то Хианне не стали бы легальным клубом. Думаю, это логично. По поводу отмены статьи о идеологическом терроре — Инфокоммунистическая Ячейка против. Товарищ Председательствующая, прошу инициировать голосование по поводу отмена вышеупомянутой статьи.

— Да, точно... — оправилась Алинэхо, снова возвращая свой рупор. Аннелина встала рядом с ней, скрестив руки на груди. — Уважаемые представители клубов, прошу проголосовать. Постановка вопроса следующая: “Немедленная отмена статьи “Об идеологическом терроре” в Уставе Селена”.

Голосование завершилось с соотношением “97-3” в пользу того, чтобы статья осталась. На этом заседание было закончено. В тот же день все задержанные по делу Хианне были освобождены

***

— Ох... Представь, если бы Лхеня встречался бы не с Лиен, а с этой... Черт, до сих пор не отпускает... А надо бумаги дооформлять бы…

Алинэхо, развалившись на кровати, вещала в потолок, адресуя свои слова скорее пространству, нежели сидевшим внизу Аинхо и Эхили.

Эхили же хандрила. Аинхо уже всерьёз подумывал о том, чтобы сходить в Медбригаду и взять более концентрированных настоек. Из собирали из разных трав, многие из которых приходилось выписывать. Они поднимали настроение на раз-два, но удерживало его в первую очередь то, что хандрила Эхили. Любой другой на её месте сходил бы и, например, выпил бы алкоголя. Но не “Блоксмейстер Эхили”, организатор всех антиалкогольных рейдов города. Эхили ненавидела какие бы то ни было способы изменения сознания. В облавах на производства алкоголя она была первой в строю, выбивая зачастую годовые и даже полуторагодовые сроки домашнего ареста для виновников. К неалкогольным же стимуляторам настроения она относилась очень, очень холодно, хоть и признавала их эффективность и необходимость — но в строго медицинских целях.

Поэтому в арсенале Аинхо остались только привычные средства — сахар и ромашка. Сладкое поднимает настроение, так что он каждый вечер кормил Эхили разнообразными вкусностями, приготовляемыми одной из ячеек Кулинарного клуба, расположенной неподалёку. И Эхили, вроде как, шла на поправку, но, словно боялась вернуться в строй. Это Аинхо видел по одному очень важному критерию - она перестала носить военную форму.

Последние три дня она была либо в пижаме, либо в одном из классических платьев, выдаваемых Селеном каждой ученице раз в год. Лук она тоже не вернула - он так и висел в прихожей, а Эхили, казалось, боялась к нему притронуться. Эхили пила очередную кружку верескового чая. Аинхо уже не считал, сколько его она выпила за эти три дня.

— Не хочешь выйти из Стрелкового? — наконец спросил Аинхо. Этот вопрос давно крутился у него на языке, но предыдущие три дня он... скажем так, набирался уверенности, чтобы задать его.

Эхили посмотрела на него. В её глазах плескалось сомнение. Она знала, что ещё неделю назад сочла бы своего сожителя идиотом. Четыре дня назад - твёрдо отказалась бы. А теперь...

— Меня могут не взять в Регулярную Армию. - наконец нашла она аргумент, который не был связан с ее текущим состоянием.

— И зачем тебе эта Регулярная Армия?

— Потому что грядёт война. Инферия - сильнейшая экономика мира. У нас - самый высокий уровень жизни на всей планете, самый сильный научно-исследовательский комплекс, передовые технологии, прогрессивное вооружение. И с каждым годом мы становимся всё сильнее. Ещё пятьдесят лет такого роста — и остановить Инферию будет невозможно, даже если весь остальной мир объединится против неё. Правительства других стран - не идиоты. Для них начать войну в ближайшее время - единственный способ, иначе она начнётся без малейших шансов на победу.

Эхили не шутила. И не преувеличивала. К сожалению, Аинхо знал это, как знал и то, какую роль в психике его супруги занимает эта грядущая война. Всю свою сознательную жизнь Эхили посвятила подготовке к этой войне. Вступила в Стрелковый Клуб в 9 лет. В одиннадцать - закончила подготовку и получила полноценный членский статус. В пятнадцать - получила право на ношение оружия. Всегда поддерживала идеальную физическую форму. Даже в шифровальные игры, по догадкам Аинхо, играла исключительно чтобы натренироваться на расшифровку вражеских шифрограмм.

И несмотря на всё это — Эхили не боялась войны. Для неё война была чем-то неотвратимым, на что нельзя повлиять, чего нельзя изменить — только подготовиться получше. Не хорошим и не плохим, подобно неумолимой стихие. Как день сменяет ночь, так мир сменит война: Эхили знала это абсолютно точно. И Эхили готовилась. Она всегда была готова. Кроме последних трёх дней.

Аинхо пришла в голову, пожалуй, самая наивная, но одновременно с тем не лишённая смысла идея.

— Эхили... А не хочешь сходить в тир? Научишь меня стрелять из лука, заодно и сама развеешься? И Алинэхо отвлекать не будем, ей бумаги доразобрать надо.

Девушка взглянула на него со смесью удивления и робкой надежды на лице.

— Правда? Хочешь научиться? Наверное я могла бы...

— Конечно. Пошли! Кто вообще в этом городе умеет стрелять лучше тебя? Ты этим занимаешься вот уже десятилетие!

Эхили посмотрела на него, потом на улицу, в пустую чашку, на потолок, отделявший их от Алинэхо...

И, наконец, улыбнулась.

Корпус Поддержки

Она в который раз ещё раз перепроверила две поясные сумки, по которым были разложены тетради с выкладками Теории, аптечка и ручки с карандашами. Каждый выходной Эролайн, как и все из Корпуса Поддержки, устраивали плановый обход квартир.

Эролайн получила разрешение на самостоятельные обходы совсем недавно: когда её знания инферского были признаны удовлетворительными. И теперь — у неё были собственные подопечные. Первой на очереди была парочка - Нахо и Михани, брат и сестра, близнецы, рождённые с разницей в четыре минуты.

— Эролайн! Эролайн! — раздались в квартире крики. Двое семилетних ребят подбежали к ней.

— Привет-привет! Как дела? Как уроки? — Эролайн присела на корточки, чтобы её голова оказалась вровень с головами детей.

— Михани говорит, что я глупый, потому что пишу некрасиво. А я хорошо пишу! Просто у меня пока не очень хорошо получаются согласные буквы. Вот, посмотри! - пожаловался мальчик, протягивая её тетрадь.

Буквы действительно были довольно корявые, а сводная линия дрожала. Но, тем не менее, узнать их было вполне возможно. Эролайн с укором посмотрела на Михани.

— Да, ты глупый! И буквы твои глупые! — настаивала девчушка.

— Не глупый я!

— Глупый!

— Неправда! Обманщица!

— Правда!

— Стойте! — прервала разгоравшийся спор Эролайн — Будете ругаться друг с другом - придёт чёрный человек и утащит вас!

Дети замерли как вкопанные, ошеломлённо уставившись на неё.

— К...как? А как же? В Селен? А охрана? А стены?!

Искренний ужас, нарисовавшийся на лицах детей, донёс до Эролайн её роковую ошибку. Классическая пугалка, так распространённая в ФТК, неприменима к Инферии. У детей здесь нет представлений о иронии, о устрашении разными сказками и байками, выдаваемыми только в первое время за правду. Так что заявление о чёрном мешком было воспринято Нахо и Михани на полном серьёзе. Эролайн быстро соображала, что делать.

— Нахо, Михани... Успокойтесь. И простите меня, пожалуйста. Только что я вам наврала. Это очень плохой поступок, и я изо всех сил стараюсь так не делать. — медленно, но уверенно произнесла она.

Михани слегка склонила голову.

— Эролайн… — уверенно заявила Михани — ты глупенькая. И я не вру. Все знают, что врут только самые глупые люди. Ну, или злодеи.

Девушка согласно кивнула. В конце концов, это была абсолютная правда. Она поступила глупо, не подумав, что стоит отвечать в этом случае.

Через мгновение её мысли о раскаянии вымыло другими: мыслями о том, а как классифицировать это действие с точки зрения её Теории. Это был перелом? Или точка колебания, не несущая особого влияния? А может быть один из крючьев первого порядка, который она сейчас пропускает? Ах, да, надо же разнять ссорящихся детей.

— Михани, нехорошо безосновательно обвинять других. Это почти так же плохо, как и врать. Если ты видишь, что у кого-то получается хуже — помоги ему, а не обвиняй. А другие будут помогать тебе. Так живёт Селен и Инферия! Взаимовыручка, взаимопонимание и дружба. Я бы на твоём месте извинилась.

Девочка насупилась.

— Но ведь у него действительно глупые буквы! Вот у меня — не такие, посмотри сама! — Михани протянула Эролайн свою тетрадку. Она писала хорошо. Значительно лучше, чем её брат. Почти каллиграфически-хорошо. Как печатная машинка, с почему-то отчеканенными на ней прописными буквами! Но всё же, это не было поводом...

— Так почему ты ему не поможешь? Научи его писать так же, зачем ругать то?

— Так он сам не хочет! Говорит, мол, сам всё сможет.

Эролайн повернулась к мальчику.

— И это тоже нехорошо. Подумай сам: если ты всё будешь пытаться делать и учить сам, много ли ты выучишь? Без учителей, без старших товарищей, без передачи навыков?

Нахо хмыкнул.

— Да дурацкое оно, это ваше письмо...

— Нахо! — взорвалась девчушка. — Если ты продолжишь писать как... как... как ты, то не сможешь делать роботов! На всех картинках с роботами буквы красивые!

Это, видимо, задело парня в самое сердце. Тот нахмурился и, словно припоминая что то, медленно кивнул.

— И правда... Наверное, красиво писать действительно нужно.

— Точно, нужно! — согласилась Эролайн. — А теперь согласись на помощь сестры.

Мальчик кивнул.

— Ладно, Михани, ты меня научишь?

Девочка закивала, после чего посмотрела на Эролайн. Та подбадривающе кивнула.

— Нахо... Извини меня пожалуйста. Мне не надо было тебя обижать, даже если твои буквы были дурацкие.

Эролайн улыбнулась. Впрочем, время было ограничено, а она должна была что-нибудь показать им.

— Вот и славно, все помирились! Значит, сегодня... эм... Будем учиться готовить? Кулинария — это здорово! Селенские сухпайки, конечно, довольно вкусные и сбалансированные, но есть холодное да сухое ближайшие пятнадцать лет — перспектива так себе. Эм.... — Эролайн одёрнулась. Конструкция “Так себе” скорее всего была неизвестна этим ребятам. — Так-себе, если что, означает “плохо”. Сама подумай, что произойдёт, если ты будешь питаться холодной стандартной пищей пятнадцать лет? Вот и я того же мнения...

Сдерживание поток слов заняло у девушки несколько секунд. Если с друзьями она могла так говорить, то дети могли просто перестать следить за мыслью. И если поначалу её поток слов замедлялся, потому что она была арбитром в споре. После — она говорила медленнее, потому что одёргивала себя, солгав, то теперь... Надо возвращаться на более “обучающий” стиль речи, причём срочно! Еще немного - и она сорвалась бы на федератский. Форсированные четырёхнедельные курсы инферского языка, преподанные ей Аинхо и ребятами из Корпуса и проделанный ею адский труд по запоминанию сотен слов делали своё дело, но до совершенства тут было далеко.

Михани и Нахо подошли, пристально уставившись на неё. По спине Эролайн пробежали мурашки.

— Вы взяли ингредиентный паёк, как я вас просила?

Ребята закивали, Михани извлекла из кухонного шкафичка большой чемоданчик, в которых выдавались пищевые пайки Селена.

— Замечательно. Тогда начнём с каш. Вот, например, рисовая крупа. — Эролайн извлекла из чемоданчика бумажный пакет с крупой.

— Здесь — указала она на боковую часть пакета, — описан алгоритм приготовления. Теперь — о угольной плите. Газовую вам не поставят вплоть до десятилетия, пока в вас не выработается достаточно бытовой ответственности. Разумеется, в квартирах есть всегда открытые вентиляторные шахты, но их может не хватать для полного выведения газа, а устроить тут взрыв никому не хотелось бы. С угольной плитой всё куда как проще. Поднимаете вот эту крышку. — Эролайн подошла к угольной плите. Та представляла собой ящик. Со стальной круглой пластиной наверху. Потянув за небольшую деревянную ручку, прикреплённую к стальной конфорке, Эролайн открыла её. Внутри был резервуар, пока ещё чистый.

— Засыпайте сюда уголь. Его вам тоже поставляют, обычно мешки с ним лежат где-то на техническом этаже. Далее — жидкость для розжига. Помните: пить её нельзя, она крайне опасна для здоровья. Даже малое её количество может вам навредить.

Учитывая, что «жидкостью» был обыкновенный спирт, смешанный с какими-то ароматизаторами, дабы сделать вкус омерзительным — это было правдой. Раньше использовали обычный спирт, без добавок, но после нескольких случаев белой горячки, вызванной попытками употребить разбавленный «розжиг», состав пришлось менять.

Нахо принёс пачку угля, фасованную в бумажный пакет, и высыпал его в резервуар.

— Плита сделана как термос, что позволяет всему жару уходить в конфорку, не теряясь с боков и не нагревая саму плиту. После того как засыпал уголь — полей жидкостью и закрой крышку. Проверь, что бы была открыта заслонка. Дальше — крутани вот эту ручку — Эролайн указала сначала на заслонку,потом на ручку сбоку плиты. Она вращала механическое огниво, отвечавшее за поджиг спирта. — Тогда загорится огонь. Когда закончите готовку — заслонку обязательно надо закрыть. Всё ясно?

В довесок ко всему, Эролайн прикрепила к стене кухни написанную крупными печатными буквами инструкцию по пользованию плитой.

— Вы можете прочитать всю инструкцию?

Обучение детей чтению, по идее, входило в обязанности родителей и должно было быть проведено ещё до отправки в Селен. На практике же в разных случаях выходило по-разному.

Михани кивнула.

— Тогда — попробуй сделать всё ровно по этой инструкции. Свари рисовую кашу. Я понаблюдаю и если что — помогу.

Михани и Нахо синхронно кивнули и приступили к работе.

Каша была не самым важным, Эролайн наблюдала за другим — за тщательностью соблюдения техники безопасности. И ни в одном пункте ребята не ошиблись — затушили огонь, закрыли заслонку, плотно завинтили банку со спиртом для розжига, застопорили огниво.

— Всё верно. Не забывайте про предосторожности, не стесняйтесь просить помощи у старших соседей. А я, приду через пару дней. Если волнуетесь — всегда есть сухпайки и кулинарные клубы.

Михани и Нахо проводили её до двери и Эролайн, обняв их на прощанье, пошла к следующему своему подопечному. Он был самым старшим из всех: ему было тринадцать. До этого момента он обучался не в Селене, а в адаптационно-реабилитационном центре и только в этом году сдал экзамены на автономность, получив право учиться вместе со всеми.

Спустя пятнадцать минут, Эролайн открыла своим ключом дверь на нулевом этаже. Как правило, на нулевых этажах не располагалось жилых квартир - обычно клубные или технические помещения. Это место было исключением. Расположенный на четвёртом Кольце, этот дом был подготовлен, чтобы принять Эмхи Ниевани - юного литератора, завершившего полный курс Инферского в два года и ныне посещающего в Селене в основном лекции в клубах — по драматургической теории — и, разумеется, по математике.

— И вновь трепещет моё сердце... Эролайн, ты ль пришла? — донёсся крик из кухни. Девушку сбил с ног огромный, похожий на волка, серо-бурый пёс. Даже не полностью поднимаясь на задние лапы, собака спокойно клала лапы на плечи Эролайн, пытаясь лизнуть её в лицо. Та фыркала, уклоняясь и пытаясь найти точку опоры, дабы встать.

— Хор! Рядом! — крикнул юный паренёк, гордо восседающий на кресле-каталке. Собака мгновенно отпрыгнула от Эролайн, сев по левую сторону от него. — О прекрасное созданье, нет моментов счастливее, чем когда ты возникаешь на моём пороге.

Он протянул Эролайн руку, помогая подняться.

Комната была необычной, полностью приспособленной под самостоятельную жизнь Эхми. Низкая плита, низкие столики, рассчитанные на работу сидя. Широкие книжные шкафы, отсутствие шкафов для одежды как таковых — они заменялись широкими и невысокими стеллажами. Даже на второй полуэтаж, к кровати, вела не верёвочная, а жёсткая скобяная лестница, по которой было легко подниматься, подтягиваясь руками. Эролайн как-то спрашивала, почему Эхми не попросил перенести кровать на пол, тем более имея квартиру площадью в три обыкновенных, на что он ответа ей так и не дал.

В этой квартире была своя душевая, переработанная под Эхми — ведь, для него подняться на четвёртый этаж, в общую душевую, было практически невозможно.

Экзамен на автономность, через который этот юноша был вынужден пройти — комплекс испытаний физической подготовки, включавший в себя, например, подъём на десять метров по той же скобяной лестнице, умение проползти пятьсот метров по-пластунски, преодолевать невысокие преграды и, в общем и целом, должен был доказать, что, окажись каким-то немыслимым образом Эхми без коляски далеко от людей, он сможет успешно добраться до них.

Потому, несмотря на всю поэтичность и возраст, Эхми был очень тренированным, настолько, насколько может это сделать человек с нерабочими ногами. Сам он рассказывал, что мечтал попасть в Селен любой ценой, ведь, по его словам, “В этом городе — дух юношества, прекрасный и полный надежд.”

И, пусть лишённый возможности учиться в Башне, Эхми приобщался Селенской жизни и юношеского духа, принимая активное участие в деятельности литературных и театральных клубов.

— Что расскажешь? — начала разговор Эролайн. Эхми был не совсем обычным подопечным Корпуса Поддержки: его не надо было обучать навыкам ведения быта, зато ему была крайне необходима социальная адаптация. И Эролайн была самая “родная” для него в этом смысле: тоже адаптирующаяся к Инферской культуре, она подходила на эту роль много лучше других.

— Не согреешь ли моё сердце прогулкой? — спросил внезапно Эхми. — Мы и поговорить, и полюбоваться на красоты города сможем. Твоя красота будет смотреться куда прекрасней в зелёном сквере, чем в этих бетонных стенах. Хор! Ехать! — Эхми театральным движением выставил руку в сторону. Пёс вскочил на ноги, уткнувшись носом в кисть. Мальчик потрепал его за ухом, пристегнув к ошейнику четыре ремня, скреплённые с коляской. Хор потащил коляску к выходу из дома так прытко, что Эролайн осталась позади.

— Хор! Стой! — крикнул Эхми, как только его коляска пересекла порог. Пёс замедлился, дожидаясяь, пока коляска остановится, и сел рядом с ней. Эролайн, закрыв дверь, подошла к нему.

— Не согласишься ли взять меня за руку? — спросил Эхми, глядя в её глаза. — Хор — очень быстрый и сильный пёс, так что идти придётся быстро. Но если хочешь, я могу его придержать.

Эролайн улыбнулась и взяла руку мальчика в свою. Она не знала, восполняет ли он какие-то недостатки в общении, или подобное обращение — часть его эпатажа, часть образа, который он создаёт как писатель, но он держал её за руку на каждой прогулке. Пёс побежал вперёд, натянув упряжь и, направляемый лёгкими движениями одной руки, лежащей на поводьях и резкими отрывистыми командами Эхми, потащил коляску к ближайшему перекрёстку-скверу.

— Эролайн, не согласишься прочитать моё сочинение? Нам задали в кружке... — спросил Эхми, кивнув на карман на коляске, в котором лежало несколько листов бумаги. Девушка согласилась. Могла ли она ему отказать? Её с каждым визитом завораживал этот мальчик, хоть и был на пять лет младше её. Нет, в самом деле, он словно отображал собой всю Инферию — бьющий своим образом наотмашь, демонстративно, не замечающий своих увечий. Не будь между ними такой разницы... А, и, разумеется, нельзя строить отношения со своим подопечным по Корпусу Поддержки. В правилах такое не прописывалось, потому что, как правило, Корпус вёл ребят до десяти лет, но Эролайн была уверена: нельзя.

Вытащив листы, Эролайн вчиталась в первые строки сочинения...

***

“Никто и никогда не знает, чем закончится сегодняшний день. И в момент, когда Милиха поднимается над горизонтом, каждый, так или иначе, выдыхает — очередной отрезок неизвестности закончился. Наверное, любой инферец, в прошлом или настоящем, в реальности или в выдумке, хоть раз ощущал эту неизвестность пугающе чётко. И не важно, Викия это или попрошайка, сидящий возле теплотрасс Сильфии, девочка-селенитка, проводящая всю жизнь за комиксами или Инквизитор Арихин, героиня “Альтернативной Инферии” - одного из тех самых комиксов.

Богачи и нищие, в годы, когда они ещё существовали. Рабовладельцы и рабы в покрытые пеленой древности Тёмные Века. Каждый в своей жизни смотрел на Милиху и думал, что вот она, неизвестность, обрублена сиянием божественного маяка. И не важны ни события, предшествовавшие этому мигу, ни твой социальный статус. Лениво попивая чай на лавочке в парке или сутки без сна плывя на дельфине в составе дельфиньего десанта ВМФ старой, допаровой Инферии - вдруг ощущаешь, что звезда, существующая для всех и каждого, сегодня сияет именно для тебя.

Даже самые нереалистичные из вымышленных героев, если имеют хоть какие-то человеческие черты, будут иметь и эту. Потому что созданы нами.

Милиха светила путеводной звездой инферским корабелам, когда те искали новые земли. Под её светом совершались жуткие преступления и вспыхивали самые яркие в мире чувства. Под сенью Божественного Маяка росли и рушились идеалы, народы, судьбы. Священное сияние этой звезды осеняло грандиозные стройки, под её лучами составлялись планы кровавых битв и совершались научные открытия...

Давай же, читатель, вместе разберёмся, откуда и почему это ощущение складывается.

Думаю, не секрет, что человеку свойственно иметь место, которое он называет родным. То место, в котором ему всегда рады, где его примут, поймут, поддержат. Место, которое он мог бы назвать своим домом. Желание обрести такое место не связано с определенной культурой или идеологией: оно свойственно и для инферца, и для гражданина ФТК, знакомо как выходцу из ГСКСР так и Хьан-Эрнанэхцу.

Я думаю, что именно в этом чувстве кроются ощущения, которые вызывает в нас Милиха. Древние мифы, с упоением прочитанные в детстве, оставляют неизгладимый свет. Королева ночи, царица небосвода, ярчайшая из всех звёзд, становится не только божественным маяком, но и нашим, человеческим, маяком для каждого из нас.

Я начал сочинение со слов о неизвестности, стоит подвести теперь её к сказанному выше. Родной дом — это место, в котором нет неизвестного. Чувство дома — это чувство, когда все тебе знакомо. Когда не страшно. Милиха — словно всеобщий дом: такая известная, такая одинаковая, такая родная.

Чувство, что Милиха указывает путь к родному дому настолько глубоко укоренилось в инферском мироощущении, что принимается всеми невольно, впитывается с материнским молоком, это чувство несут ветер и солнечные лучи, оно — в тысячах и тысячах голосов, которые ты слышишь за жизнь.

Оно много выше любой из идеологий — думаю, скрывающиеся в бегах идеологические террористы так же как и Викия, смотрят каждый вечер на Милиху, понимая, что неизвестность этого дня осталась позади. Восходя ночью, звезда успокаивает душу, в которой, даже у самых смелых людей, есть потаенные страхи.

“Всё кончилось. Ты пережил этот день. Опасность миновала.” — шепчет звезда, и шёпот этот разносится по всей планете, эхом отдаваясь в сердце каждого инферца в этот, самый умиротворённый для него, момент.

***

— Э... Ну вроде как неплохо. Знаешь, возможно, я не совсем та, кому стоит это показывать. Я больше по всяким нереалистичным теориям и всё такое...

Эролайн слегка нервничала. Где та грань, между её некомпетентностью и моментом, когда она заденет этого бедного паренька?

Эхми посмотрел на неё

— Прекрасная Эролайн, развей мои сомнения. Мне кажется, что я вижу в твоих глазах туманный блеск любви. Ты влюблена? В меня?

Эролайн замерла как вкопанная, поставленная в тупик этим вопросом. Нет, разумеется, она понимала, что что-то такое витает в воздухе, но что бы этот вопрос был поставлен настолько прямо, настолько резко? Не так это делалось на её родине, ой не так! Она брала себе секунду за секундой на размышления, пытаясь спешно разобраться в своих чувствах.

— Э... э... - только и выдавила она из себя.

Эхми ей определённо, импонировал. Даже, в какой-то мере, нравился, но любить? У них пять лет разницы! В её то возрасте это - пропасть. Хотя, наверное, он морально взрослел куда быстрее своих сверстников…

— Я... — девушка продолжала давиться словами, пытаясь случайно не солгать. — Я... Я не знаю!

Эхми улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— А я — знаю... В конце концов, ты — моя первая муза.

— Эхми... Нам нельзя любить друг друга. Это же... Я же настолько старше тебя! - неуверенно воскликнула Эролайн, цепляясь за последнюю внешнюю соломинку, отделяющую её от этого выбора.

— Угу? Но какое нам до этого дело? Вокруг тебя — Селен, здесь нет никаких традиций. Не думай о том, какое, в уже чужой для тебя, федератской традиции, право ты имеешь на эту любовь. Лучше подумай о том, какое право имеют эти традиции запретить её тебе?

Эролайн окончательно запуталась. Достав из-за пояса платья свою извечную тетрадь, она начала листать страницы, пытаясь найти хоть что-нибудь, похожее на ответ. Сюжетный зацеп третьго уровня? Продолжение Линии, начавшейся с её перехода в Селен? Просто фоновое событие? Что она должна делать? Ей нужно сесть и несколько часов поработать над своим сюжетностным анамнезом, тогда, может быть, она и найдёт правильный ответ...

Эхми лежал, откинувшись на спинку кресла, не замечая бурю эмоций, бушевавшую в девушке. Да и правильный с точки зрения любых теорий ответ его, казалось, не волновал. Эролайн же понемногу успокаивалась, наконец оформив в своём сознании встречный вопрос, первый, который пришёл ей в голову.

— А зачем, собственно, ты это спросил?

Странный ответ. Впрочем, такой же странный, как и вопрос “Любишь ли ты меня”, ставящийся в ультимативной форме. Но Эролайн было действительно интересно. Знание причин и следствий очень помогает в сюжетных анамнезах, а такое важное событие она была просто обязана проклассифицировать!

Эхми недоумевающе уставился на неё. “Ты действительно этого не понимаешь?” - словно спрашивал он взглядом.

— Что бы грозовое напряжение, что витает вокруг нас, наконец разразилось молнией! — продекламировал он.

Ну да. Примерно так Эролайн и думала. Поставить точки над “i” до того, как этих самых “i” станет слишком много. Это так по-инферски, выносить любую проблему наружу и задавать, задавать, задавать вопросы...

— Тогда, наверное, я не отвечу тебе пока. Не знаю.

Эхми кивнул. Не знает — так не знает.

Остаток времени они провели практически молча, сидя в сквере. Хор, выпряженный из коляски, довольно бегал вокруг них, разминаясь. Эролайн, глядя на пса, думала, сколько же мяса ест такая туша в день. И, самое главное, как её поставляют. Специально? Или просто отделяют большее количество мяса на завозах? Она изо всех сил старалась не думать о мальчике, погрузившись в размышления о снабжении мясом крупных собак.

Проводив Эхми до дома, она наконец освободилась.

Вне Селенских стен

Аинхо смотрел на билеты, которые несколько месяцев назад пришли ему конвертом от Алинэхо. Казалось, до этой экскурсии вечность — но вот осталась всего одна ночь. Алинэхо покинула их несколько недель назад, и Аинхо по ней скучал. Советница вносила в обстановку их с Эхили квартиры нечто необычное, нестандартное. Что-то “С высокой концентрацией сюжетного потенциала”, как сказала бы про это Эролайн. Казалось, что за ней должен прибыть не обыкновенный поезд, а стеклянная птица, вроде тех, что описаны в Даскалиях, но нет. Обычный грузовой состав, привезший очередной пищевой паёк, увёз её куда-то в Инфокрепость. С тех пор она прислала одно письмо.

Три билета: для него, Эхили и Лона. Аинхо спрашивал Амени и Холинию: им грантовый запрос позволили сформировать отдельно, уже для своего клуба, но билетов - не выдавали. Была ли это своеобразная благодарность от Алинэхо за проведённое время, или она просто забыла о том, что в конкурсной заявке было четыре человека, причём Эхили в их число не входила — Аинхо не знал.

Эхили повернула воздуховод керосиновой лампочки, погружая квартиру во тьму и обнимая его со спины.

— Спать. — в полуприказном тоне заявила она.

Аинхо покорно закрыл глаза. Спать — так спать.

***

Раннее утро, за несколько часов до Гонга, было довольно холодным для тёплого климата Инферии. Аинхо, Эхили и Лон стояли возле КПП у Стены. На них глядела заспанная физиономия парня из Стрелкового Клуба.

— Чего вам? — недовольно спросил он. Аинхо молча протянул бланки на выход.

Стрелок сначала недоумённо проскользнул по ним взглядом, но, завидев подпись Алинэхо, резко переменился в лице. Сонливость с его лица мгновенно сошла, он схватил их и начал пристально осматривать, видимо, пытаясь найти признаки поддельности.

— Настоящие что ли? — удивлённо спросил он.

— А то как же. На экскурсию выпускают.

— Круто... А можно себе оставить? Больше они вам не понадобятся, а с такими автографами...

Аинхо кивнул. Стрелок, свернув себе бланк, скрылся внутри КПП. Тяжелая решётка, отгораживающая Селен от внешнего мира, медленно открылась. С некоторым благоговением Аинхо и его спутники проходили сквозь два метра бетонной арки. С первым шагом за Стену, они ощутили ветер. Ветер, всё время обдувающий Селенскую Пустошь и обычно останавливаемый стенами, рассеиваемый домами и деревьями парков и площадей, дул здесь во всю силу. Распущенные волосы Эхили раздуло и разметало по всему лицу. Повернувшись лицом к ветру, дабы убрать их, девушка зажмурилась.

Аинхо взглянул на часы.

— Нам бы поторопиться. Поезд пройдёт через полчаса.

Вереск, растущий по краям мощёной крупными плитами дороги, перемежался с высокими травами, которые Аинхо не мог определить. Бьющий в лицо ветер был холодным. Сколько, интересно, скорость, что холод с гор, окружающих Селенскую Пустошь, доходит до сюда, пронесшись через всю долину?

Утреннее солнце наконец выглянуло из-за каменистой гряды, черневшей вдали. Башня отбросила длинную тень.

Станция “Селен” на Восточном Железнодорожном Тракте - одна из самых крохотных станций. На ней нет ни билетной кассы, ни пристаночного магазина, ни камер хранения, ни парковки для парового или конного транспорта. По сути, это просто бетонная конструкция посреди поля, к которой подъезжает поезд. Больше там ничего нет. Да и вообще, как правило, поезда проезжают её мимо, кроме тех, что поставляют в Селен припасы и прочие ресурсы, необходимые для жизни города.

Всё меняется, когда приходят последние дни лета. Станция, спящая весь год мёртвым сном, оживает. Один за одним сотни поездов проходят через неё, высаживая смеющиеся, кричащие, болтающие без умолку толпы семилеток, которых уже встречает Корпус Поддержки. Вересковье вокруг вспыхивает жизнью, формируются палаточные городки с горячей едой и распределительные пункты, делящие вновь прибывших на группы - и через несколько дней всё прекращается. Станция снова засыпает до следующего года, изредка делая перерывы в своём молчаливом безлюдии на разгрузку поездов.

Земля вибрировала от приближающегося поезда. Ожидание, не успев затянуться, подошло к концу.

Огромный локомотив, ревя и изрыгая клубы дыма, пронёсся мимо ребят, стремительно сбрасывая скорость и замер наконец так, что перед носом у троицы оказалась дверь предпоследнего вагона. Распахнув её, Аинхо пропустил вперёд Эхили, и Лона.

Внутри поезд был типичным грузотоварным поездом. По Восточному Железнодорожному Тракту редко ходили пассажирские поезда: они тут попросту не нужны. От восточных границ Инферии до самой Инфокрепости из крупных населённых пунктов - один только Селен. Да ещё пара небольших городков. Дальше на восток Тракт уходит в соседнее государство, куда и отправляются день за днём составы с товарами, снабжая полностью зависимую экономику сателлита и поставляя сырьё и полученные за счёт выработки на тамошних заводах хлопчатобумажные ткани.

Во всех грузотоварных поездах, как правило, есть вагон или полвагона для пассажиров. Сопровождающие груз охранники и путешественники. Переезжающие навсегда и компндированные. Госслужащие и идеологические террористы. Искатели истины и грязные лжецы, влюблённые, несущиеся друг к другу сквозь километры дорог и расставшиеся, стремящиеся оказаться как можно дальше. Много, много кого повидали Инферские поезда, миллионы ног проходили по стальным ступеням, миллионы человек проезжали в обитых грубым льном креслах. Миллионы блюд были съедены на отполированных до блеска столиках, миллионы партий в разнообразные игры было сыграно за ними же. Не было, наверное, во всей Инферии человека, который не слышал бы никогда рёв мотора поезда, не видел бы клубов его дыма. От тех, кто в жизни совершил одну поездку - от родного города до Селена, до фанатиков, собирающих журналы по железнодорожному делу и гонкам на поездах - каждый знал, что такое поезд, у каждого где-то в глубине было своё чувство, с ним связанное.

Аинхо любил поезда. Он практически не встречался с ними — в конце концов, где может встретиться с поездом запертый в одном городе человек? Но Аинхо встречался с его запчастями — двигателем, коленвалами, приводами, тормозами, коих в клубе механоробототехники всегда было превеликое множество. В конце концов, именно сильно переработанный двигатель поезда, стоявший посреди радиальной штаб-квартиры клуба, был основной паровой машиной, приводившей в движение станки, вентиляторы, при необходимости — меха, раздувавшие плавильню.

Аинхо уважал поезда. В первую очередь — за их практичность. Это было одной из профессиональных деформаций опытных механоробототехников. Дело в том, что, в поисках новых изобретений, часами мысля в окружении чертежной бумаги и зубчатых колёс, селениты зачастую собирали удивительные машины с совершенно невероятными функциями. Но у всех этих машин была одна общая черта: они были бесполезны. А если не бесполезны — то слишком сложны в эксплуатации. А если полезны и просты в эксплуатации — то сложны в сборке и ремонте настолько, что их применение и массовое использование всё равно становилось нецелесообразным. Поэтому первый вопрос, который задавали более опытные товарищи по клубу новичку, распахивающему клубную дверь с горящими глазами и пачкой чертежей, звучал обычно как “Сколько времени уйдёт на производство тысячи?” И новичок прежде даже не задумывавшийся, что нужно что-то кроме опытного образца, осознавал, что он несколько месяцев корпел над выпадающими шестернями, срывающимися осьми, обломанными цапфами и противоударными камнями, чтобы соединить проектор, часы и пилочку для ногтей в единое устройство, что он сотворил произведение механического искусства — и что на то, что бы сделать тысячу таких всему клубу придётся работать над одним только этим проектом дольше, чем над любым другим.

И произведение искусства отправлялось к сотням таких же, выставленных в Музее Странных Автоматов, расположенном в одном из штабов клуба МРТ.

Поезд же — это воплощение практичной машины. Поезд — это практически паровая машина в чистом виде, совершенная в своей применимости. Поезд прост конструктивно, эффективен, выгоден в эксплуатации, лёгок в ремонте, сравнительно безопасен при должной ответственности оператора. За это механоробототехники любили поезда. Сложность в аппарате — не главное. Не сложность даёт машине красоты, но её совершенство в исполнении своей функции. Даже если функция эта — всего лишь тащить за собой змейку из вагонов.

Многие в Селене делали поезда. Помимо механоробототехников этим занимался ещё и железнодорожный клуб, регулярно устраивающий для всех желающих гонки на модельных рельсах

Да. Определённо, поезда были хороши. И Аинхо ощутил некоторое благоговение, проходя через арку входа и ступая на покачивающуюся платформу. Его спутники ничего такого, видимо, не ощутили. Либо тщательно скрыли это.

Вагон был чистым. Этого было достаточно. Никто никогда не просил о “Новом” или “Выглядящем как с иголочки”. Вагон был чистым. Столики были натёрты, обивка кресел - промыта, паутины в углах не было. Это был старый поезд, но это был поезд, о котором заботились.

Ребята уселись за один из столов и, пока Лон копался в поясной сумке, Аинхо смотрел на Эхили, механически ведущую рукой возле бедра. Нервничает. Ищет арбалет. Но, разумеется, никакого оружия взять из Селена им не дали. В конце концов, они, де-юре, на территории другого государства. А на территории другого государства - значит и жить должны по его законам. А в Инферии, в отличие от Селена, стрелковая инсигния не давала права на открытое ношение оружие. Давала, правда, право на перемещение в грузе и покупку, но это скорее был юридический парадокс. В конце-концов, никем не предполагалось, что человек со стрелковой инсигнией вообще окажется вне Селена.

Лон нашёл что искал.

— Кстати! - воскликнул он. — Я “Халону” прихватил. Сыграем?

Эхили кивнула. Да и Аинхо не видел причин отказываться. До Инфокрепости — двадцать часов езды, проехать придётся через пол-Инферии. Скрасить время за настольной игрой? Почему бы и нет.

“Халона” была селенской игрой. Выдуманной в Селене и пришедшей в Инферию вместе с селенитами, принесшими распечатанные в городских типографиях колоды. Правила “Халоны” становились тем запутаннее, чем более опытные игроки садились в неё играть, и если новичкам для полноценной и интересной игры хватало одного печатного листа с правилами, то в любой библиотеке настольных игр, коих по Селену было разбросано множество, можно было найти весьма толстую брошюру, в которой описывались различные прецеденты, в которые врезалась игра и то, как игроки выходили из сложившихся трудностей.

Поезд ехал вперёд. постукивая колёсами и оставляя за собой километр за километром. Путь не особо изобиловал сменой видов: здесь были самые плодородные во всей Инферии земли, так что большая часть была распахана под зерновые культуры. Время от времени за окнами проносились деревушки, маленькие городки, полустаночки, на которых останавливались редкие пассажирские поезда. Видел Аинхо и паровые трактора, стоящие возле деревень и ожидающие сезон сбора урожая, и машущих проезжающему поезду детей — совсем маленьких, лет четырёх, ещё не доросших до Селена.

Колосящиеся поля навевали на Аинхо мечтательное настроение. Ему чудилось, словно порывы ветра, качающие бескрайнее море пшеницы — это дыхание планеты, приходили на ум песни из Даскалий, в груди начинало колоть стеклянной крупицей, которая объединяла всех людей на Инигиде с Первоматерью... Сейчас он понимал, почему когда-то вся Инферия искренне верила в Даскалии, в истории, там описанные. Потому что… у людей был повод в них верить.

Эхили прильнула к его плечу, свободной рукой распуская волосы, после чего улеглась головой к нему на колени, занимая три сиденья разом. Лон, уловив намерения девушки, задул керосиновую лампу, освещавшую своим неровным, дрожащим от качки поезда, светом весь вагон. Поезд погрузился в полумрак, освещённый лишь вечерним Инферским небом. И Милиха, всё так же ярко светившая, словно путеводная звезда, указывала поезду дорогу на юго-запад, к Столице.

Эхили уснула, обрекая Аинхо на сон сидя. Впрочем, ради тех долгих минут, что он провёл, расчёсывая её волосы, он был готов пожертвовать этой частью комфорта в дороге. Ведь, в конце-концов, именно такие моменты и запоминаются, именно они потом будут вызывать умиление и ностальгию. А то, как ты спал - да кому какая разница?

Поезд подъехал к вокзалу на окраине Инфокрепости ночью, а точнее - ранним утром, и троицу товарищей пришлось будить бортпроводнице, премилейшей старушке лет семидесяти на вид. Той учтивости, с которой она пробуждала пассажиров, можно было аплодировать стоя. Но ни Аинхо, ни Эхили, ни даже Лон, аплодировать не стали. С трудом продрав глаза, они сошли с вибрирующего и пышущего дымом паровоза на перрон.

Инфокрепость ничуть не походила на Селен. Более того, Инфокрепость очень отличалась от Селена. Если Селен походил скорее на общежитие, в котором всё служит единой функции — либо проживанию, либо обучению, а любое остальное — скорее следы и последствия жизни, чем осознанный результат, если Селен был планово построенным и увидев планировку одной площади в Селене, можно было сказать, что ты увидел планировку всех площадей в Селене — то Инфокрепость прямо с вокзала поражала своей разнообразностью. Дома, казалось, были совершенно случайным образом нагромождены, а невиданные в Селене десятиэтажки казались настолько огромными, что Аинхо удивлялся, как они не укатываются. Перрон жил, вокруг расходились люди, каждый бежал по своим делам, у каждого дела были в своё время. Не подчинённая равномерным ударам гонга, в Инфокрепости жизнь текла постоянно.

Вон мужчина ждёт поезда — он выезжает осматривать поля, он — агротехнолог. А вот женщина, наоборот, приехала на долгожданный отпуск. Вот бригада рабочих, отправляющихся на вахту в Сильфию, на прокладку теплотрасс, извечный проект, который Инферия вела вот уже пятый год — через три месяца они вернутся, чтобы остаток года не работать.

Здесь — стоят автобусы, а там — индивидуальные машины, для важных гостей города: в основном государственных функционеров или деятелей культуры. Одна такая ждёт и их. Над вокзалом — огромная надпись из металлических букв “Инфокрепость приветствует вас”, а внизу, под ней — доска государственных объявлений. На ней висят плакаты, рапортующие о удивительном росте экономики в последние годы, призывы поработать на государственных фабриках, информационный плакат о надвигающемся Фестивале Инферской Культуры — грандиозном мероприятии, на несколько дней парализующем всё государство, кроме, разве что, медучреждений и полиции (да и те переходят на сменный график, дабы каждый мог принять участие в веселье); плакат, призывающий всех деятелей культуры вступать в соответствующие советы по культуре; имеющийся даже в Селене плакат “Ударным трудом остановим зиму” — призывающий всех отправляться на Сильфийские Теплотрассы. Инферия строила отопительные системы, по факту, на территории целого государства. Работники там были нужны, и нужны срочно, вот прокладка теплотрасс и превратилась в проект национальной значимости.

Здесь же висели и плакаты об ошибках и проколах Инферского правительства: о провальной политике развития агропромышленности Оманийской области, унесшей практически в никуда огромные запасы зерна, высеянные без соблюдения каких-либо норм. Висели и фотопортреты уличённых во лжи чиновников, отправленных в исправительные трудовые лагеря, и даже один плакат-извинение за задержку зарплаты работникам вокзала на три дня. Инферия старалась быть честной со своими гражданами. В этом была основная идеологема Инферии, честность и открытость — это то, без чего она потеряла бы всё, что у неё было, потеряла бы, по сути, саму себя.

Эхили ткнула Аинхо в бок и кивнула головой на машину, призывая закончить любование плакатами и продолжить-таки путь. Он внял этому призыву и вместе они проследовали в машину.

Всё вокруг было в новинку, и машина - не исключение. Аинхо однажды сидел в паровом транспорте — в той самой паровой повозке, которую использовала Алинэхо во время их охоты на Хианне, но в настоящей машине ему сидеть не доводилось. Машина урчала паром, булькала водой в двигателе под капотом, а усатый водитель в белом кителе с погоном сотрудника Бюро Госуслуг поприветствовал их кивком головы.

— Вам забронирован номер в гостинице. Могу отвезти сразу туда. Можем прокатиться по Инфокрепости. Вам, селенитам, должно быть, интересно посмотреть тут что-нибудь.

— Так… — задумался Лон. — А сколько у нас времени. До Дворца доехать успеем?

— Успеем. Мы везде успеем. Вас к вечеру сказали подвезти, а сейчас только утро. Еду?

— Да.

Лон принял решение за всех. Неясно, произошло ли это потому, что Эхили, устроившись поудобнее на плече у Аинхо, вновь уснула или потому что Аинхо тоже хотел увидеть Дворец Совета. Машина, зажужжав мотором, двинулась.

Дороги, широкие, рассчитанные под огромные шествия, были пустыми, так что машина двигалась на полной скорости. Эхили посапывала у Аинхо на плече, капая слюной на его футболку. Путь до Дворца занял два часа, в течение которых усатый мужчина не проронил ни слова. Да и все остальные, в общем то, тоже.

— Прибыли. — заявил он. —Можете осматриваться, или, например, попробовать попасть на экскурсию. Я буду ждать на этом же месте. Если почувствуете, что заблудились — попросите вывести к третьим воротам. Вас поймут. Если захотите что-нибудь купить, сувенир там — вот, возьмите.

Мужчина протянул им блокнот, в котором было несколько десятков подписанных Алинэхо листочков.

— Госбланки на выдачу продукции. Везёт вам, детям. Гости аж самой Инферии, ваши бюджеты тут ограничены разве что здравым смыслом. Надеюсь, что вы будете им руководствоваться.

Аинхо растормошил Эхили и они выбрались из машины. Выбрались — и замерли от благоговения. Их глазам предстало главное здание всей Инферии. Дворец Совета, обрамлённый огромным садом, в котором, то тут то там, стояли маленькие — в сравнении с самим Дворцом — домики: ресторанчики, музеи, сувенирные. Место, где начиналась Революция. Место, где воплощается в законы и идеологические программы судьба величайшего из государств планеты.

Дворец Совета отличался от всего, что можно было встретить на всей Инигиде. Он не был похож на сферы обычных инферских домиков, не был похож на застройку ГСКСР, на изразцовые, с колоннами, здания ФТК, не напоминал ступенчатые дома Хуан-Фернандеса. Не было в нём ничего от Селенской Башни, от Ахеймских башен, от города-механизма Силлании... Нет. Это здание дышало древностью. Оно было придумано, спланировано, спроектировано и выстроено до зарождения канонов инферской архитектуры, до промышленности, до строительной машинерии, руками. И это делало его ещё более фантастическим. Дворец Совета походил на цветок кувшинки, с лепестками-стенами, тычинками-башенками, и центральным зданием внутри. Да, он пережил множество реконструкций и восстановлений, но тот факт, что он принципиально никак не менялся, все архитектурные решения до сих пор были времён Революции заставляло отдать дань архитекторам и конструкторам Тёмных Веков.

А сегодня, в лучах рассветного солнца, он ещё и сверкал серебряными шпилями и кварцевым напылением на стенах, больше похожий на детскую игрушку, чем на конструкцию из камня.

— Уф... Нет, Башня, скорее всего, выглядит ещё более впечатляющей, но это, в отличие от башни, мы видим впервые, верно? — спросил Лон, завороженно разглядывая дворец.

Дворцовый комплекс: сад и площадь перед дворцом, был открыт для посещения, и не требовал никаких билетов для входа. Сам дворец был уже по билетам, впрочем, бесплатным - это была исключительно мера контроля потока.

Троица шла по выложенным каменными плитками дорогам, оглядывая огромный, многоуровневый парк, бесчисленные анфилады, колонны, возвышения, альпийские горки, несколько детских площадок, на скамейках возле которых сидели женщины, наблюдая за играющими детьми.

В них врезалась девушка, на вид... между десятью и тридцатью. Серьёзно, более неопределённого возраста Аинхо ещё не видывал. Её спокойно можно было бы встретить среди подопечных Корпуса Поддержки, работниц борделя Аихинихи, выпускников, и обитателей Внешней Инферии. И в любом из этих окружений она выглядела бы органично и непротиворечиво.

Тот факт, что она вот так взяла и врезалась в них, поразил, казалось, всех четверых. В смысле, девушка явно их видела, все трое ожидали, что она просто обойдёт их компанию, но...

— Вы кто? — спросила она обезоруживающе радостным голосом.

— Э... Аинхо? Это Эхили, это Лон.

Девушка вытянула вперёд руку, касаясь щеки Аинхо. Аналогичный ритуал был проделан и с его спутниками. Можно было бы подумать, что она слепая - но нет, в руках не было трости, а глаза двигались вполне чётко по направлению интереса. Девушка, определённо, видела их.

— Какие красивые имена... Вы пришли увидеть Дворец?

— Да... наверное? — Аинхо всё ещё был в замешательстве. Наученная Стрелковым Клубом, Эхили преодолела его куда быстрее.

— А вы то сами, кем будете? — пошла она в атаку. — И почему просто так гладите нас? Нет, я всё понимаю, тут не ФТК, но вы хоть спросили бы? А вдруг мы заразные?

— Ой… — девушка настолько искренне огорчилась, что Аинхо стало её жалко. — Вам не понравилось? Извините... Я... Я правда не хотела!

— Ладно, ладно. — Эхили, казалось, кольнула совесть. Но, наверное, только показалось. У Эхили, вроде как, совести нет. Во всяком случае, так думалось Аинхо. И не потому, что она такая плохая - просто она всегда абсолютно уверена в каждом своём действии. Для неё даже сама мысль о том, что она что-то сделала неправильно, кажется чем-то невероятным. Сейчас, в её представлении, она переходила от одного правильного действия к следующему правильному действию, а именно — она протянула руку и потрепала по голове девушку.

— На самом деле, мы не против. Можешь трогать. Но это не отменяет вопроса “Кто ты?”

— Хэими!

— Кратко и понятно. Но, наверное, хотелось бы чуть подробнее.

— Эхили... того... прекращай допытывать. — поспешил на помощь девушке Лон. — Хэими, ты чего-нибудь от нас хотела?

— Да! Можно я пойду с вами во дворец!?

Лицо Хэими просто светилось от счастья. Она, казалось, только что обрела цель и смысл жизни, одновременно исполнив все свои самые сокровенные мечты. Для троицы товарищей же просьба оказалась весьма внезапной.

— Ты, конечно, можешь, но... А почему сама не сходишь? Ты же... Ну... Взрослая?

— Я? А, да! — ответила она так, словно тот факт, что она взрослая, очень удивил Хэими. — Ну... — она пожала плечами. На этом, видимо, жизненные установки и мотивы для того, чтобы пойти именно вместе с Аинхо, Эхили и Лоном, были исчерпаны.

— Ну ладно, пошли. Авось и узнаем о тебе что нибудь. Потому что, буду честен, пока вообще ничего не понял. — заключил Аинхо.

Инферское утро. Огненный шар солнца, разрывая бело-красными лучами тонкую пелену тумана, поднимается от горизонта. Кругом просыпаются и спешат по своим делам люди. Рабочие, служащие, учителя, спортсмены, учёные, экскурсанты из Селена. Течёт, несётся река времени, подхватывая светящийся диск и поднимая его, закатывая вверх по небосклону. И вот тени становятся короче, а трое молодых людей, идущих по направлению к старейшему зданию во всей Инферии, понемногу узнают свою новую подругу.

***

— Итак, кто ты, ещё раз? — Аинхо, честно говоря, не верил своим ушам. Уж больно внезапным было заявление незнакомки. Нет, разумеется, он ей верил. Инферия - это такое место, где слуховая галлюцинация вероятнее лжи, но, тем не менее, убедиться стоило.

— Старшая советница по вопросам идеологического развития. — как заученную, оттарабанила девушка формулу.

— И тебе...

— Двадцать семь лет.

Ох... Это было, конечно, не так впечатляюще, как у Алинэхо, но тем не менее. Советники и советницы - партийные и государственные функционеры, обслуживающие Совет Семнадцати Крыльев, но не входящие в него. Их занятия разнились от “подай-принеси” до вполне серьёзных обсуждений соответствующих вопросов с советниками-крыльями, профессиональной критики тех или иных тезисов, государственных решений и прочих аспектов жизни правительства.

— И куда ты?

— Во дворец! Я же там работаю и всё такое.

— А мы тебе зачем?

Хэими стушевалась, стыдливо отведя взгляд.

— Я... я заблудилась. — выдала она с таким вселенским отчаянием в голосе, что Аинхо захотелось утешающе обнять её. Право, всё вело к тому, что она прямо сейчас заплачет. Но нет, не заплакала.

— Хэими... того... дворец — вон он, стоит. — проконстатировал Лон очевидный факт.

— Да! В том то и дело! Я тут уже четвёртый час плутаю. Все эти улочки, садовые ограды... Как вообще люди в них перемещаются?

—Тут же... просто несколько колец одно в другом. — гнул свою линию Лон. — Даже это... прямой путь есть. Вон он.

— Он... да... И правда тут! — удивление, сквозившее в голосе Хэими, поражало. Она словно впервые слышала о широченном прямом проспекте, соединявшем входные ворота со Дворцом Совета без всяких там элементов навроде улочек между живыми изгородями.

— Хэими... — Аинхо, кажется, осознал, в чём тут дело.

— Ась!?

— Как отсюда дойти до автобусной станции?

Хэими утихла. Потом сжала руками виски, словно активно старалась вспомнить что-то.

— Хэими. Она тут, за поворотом. Выходишь из ворот и направо. Ты работаешь здесь. Неужели не помнишь?

— Я не... Я... — девушка выглядела настолько потерянной и недоумевающей, что Аинхо вновь ощутил приступ сострадания. — Да... она должна быть там. Наверняка там.

Да уж... Аинхо слышал о топографической дезориентации, но что бы настолько запущенный случай? Заблудиться в квартале - ладно. Но заблудиться на прямом проспекте? Это, как минимум, было интересно с научной точки зрения, а как максимум - повод для акта бескорыстной помощи.

— Давай руку. А то потеряешься ещё. — Аинхо улыбнулся, беря Хэими за руку. Эхили подхватила вторую.

— Хэими, ты же не против, если мы немного прогуляемся по парку? Не переживай, мы тебя точно доведём куда надо.

Девушка помотала головой.

— Нет, не против, конечно же! Тем более, я уже давно тут гуляю!

Дорога во дворец началась.

***

Спустя сорок минут прогулок по живописным улочкам, формируемым живыми изгородями и изящными арками из полированной меди, квартет вышел к памятнику Великой Инферской Революции, самому древнему из образцов Инферской скульптуры, возведённому спустя десять лет после революции.

Переживший, как и дворец, множество реставраций, он всё ещё лучился древностью. На громадном гранитном постаменте стояли две фигуры — Викия Первая со скованными цепями руками, стоящая на коленях и неизвестный мужчина с истёртыми чертами лица, разбивающий цепь топором. На постаменте латунными буквами была выведена надпись: “Помните. О тех, кто принёс революцию, помните. О тех, кто принёс освобождение, помните. О тех, кто вернул тебе власть, Викия, помни. И никогда не смей обернуть эту власть против них.”

Древнее напоминание, предписание, оставленное Викии народом. Проще, древнее, и важнее всего, что завещали и чему учили “Великая Перепланировка”, “Теория идеального личностного общества”, “Манифест Истинности”, “Мечта о будущем” и прочие идеологические трактаты с красивыми названиями.

И пока, за практически тысячу лет существования Инферии в том виде, в котором она сформировалась после Революции, это предписание ни разу не нарушалось.

— Хэ-эй! А отсюда я знаю как идти! — радостно воскликнула Хэими. — Вон, смотрите, вход!

Вход действительно был по направлению, указанному гордо вытянутой рукой девушки. А ещё там же стояла демонстрация. Самая настоящая демонстрация, с плакатами, с предводителем, в руках которого был рупор, с требованиями.

“Прекратите убивать землю!” — гласил плакат, растянутый двумя митингующими. Всего Аинхо насчитал их порядка тридцати-сорока.

— Долой произвол на нашей земле! - кричал мужчина с рупором, потрясая в воздухе банкой с землёй. — Вы убиваете нашу природу!

Трио селенитов вопросительно обернулись на спутницу.

— Это... э... сейчас... А! Вспомнила! Это “Коакогское братство “Родная Земля””. Что-то вроде националистов, которые пытаются сохранить чистоту крови в Сильфийском регионе. Митингуют против Сильфийских Теплотрасс! Они считают, что Трассы убивают их экологию, которая должна переживать промерзания почвы, а огромные горячие трубы будут этому мешать. Регулярно тут выступают.

Хэими ускорила шаг, за считанные секунды покрыв пару сотен метров, отделявших квартет от протестующих и встала между ними и зданием Дворца. Аинхо, Эхили и Лон, хоть и последовали за ней, но сохраняли почтительное расстояние. Хэими же приступила к усмирению.

— Приветствую! Вы по какому вопросу!? - громко выкрикнула она всё тем же наивным, чистым и открытым голосом.

— По такому что бы вы, гады, убирались с нашей земли!

— С вашей? Это какой-такой вашей земли?

— Коакоги! Да и вообще, кто ты такая? Пусть выходит Викия! Или кто-нибудь из её советников! Пора отвечать за свои проступки!

— Ну, я тоже советница. — взмахнула Хэими какой-то карточкой, так быстро, что толком ничего нельзя было разглядеть. — Можете выговориться мне. Честно, я послушаю!

— Не хотим мы никому выговариваться!

— А по-моему, хотите. Только сами этого ещё не поняли. Так в чём ваша проблема?

— Ваши трубы рушат уникальную природу Коакоги.

— Сильфии. Уже сотню лет как. Но, допустим. И?

— Что “И”!? Вы должны немедленно прекратить их класть! Сначала вы своими стройками перекопаете землю, вырубите леса, вытопчете травы, а потом ещё и разогреете всё вокруг!

— И что, вам станет хуже жить от этого?

— От этого станет хуже той земле, которую мы, в отличие от вас, чтим и любим.

— Нас — это кого? Кажется, вы — такие же инферцы как и я.

— Мы коакогианцы! Наша территория временно оккупирована вашими войсками!

— Коакоги вот уже сто лет как нет. Есть только Сильфийский регион Инферии.

— Не думай, инферка, что ваша мазня, которую вы называете законами, что-то изменит. Коакога вновь воспрянет!

— Так... Значит, говорите, коакогианцы? Не инферцы?

— Да!

Толпа за предводителем одобридельно загудела, закричала “Да!”

— Тогда покажите, пожалуйста, ваши визы. Граждане других государств, не входящих в СИКД, должны иметь инферскую визу для нахождения на территории Инферии. Или я буду вынуждена вызвать охрану для вашего задержания и депортации назад в Коакогу. Где бы она сейчас не находилась.

Толпа замолкла. Логичность слов Хэими была слишком очевидной, что бы можно было пытаться их оспорить.

— Вы тогда по какому праву в Инферии находитесь? И не только это. “Ваши” — Хэими выделила голосом это слово — граждане живут в домах, построенных Инферией, едят еду, выращенную Инферией, носят одежду, привезённую из Инферии. В Сильфийском регионе практически нет производства товаров потребления, это сырьевая база тяжёлой промышленности! Так что же, вы хотите от всего этого отказаться!? Обречь своих соотечественников на нищету, голод? Или вновь под крылышко ТСГЕМ? Нетушки! Один раз мы вырвали вас и Иннию оттуда, даровав шанс присоединиться к самой лучшей из стран на Инигиде.

— Это был жестокий, кровавый захват! Вы оккупанты! Убийцы!

— И вы приходите попросить нас заботиться о вашей природе? Мы же убийцы, с твоих слов.

Все опять затихли. Явная непоследовательность в тезисах, прежде скрытая за лозунгами и эмоциями, начала проявляться.

— А... э...

— Итак, записываю, — советница достала блокнотик — что мне передать Викии? Вы требуете, чтобы она немедленно прекратила прокладку Сильфийских Теплотрасс, расформировала все рабочие места, с нею связанные, прекратила усиленные поставки провианта и сверхдотации, нужные рабочим на Теплотрассах. Всё верно?

Протестующие в замешательстве поморгали глазами. Хэими разгоняла демонстрацию совершенно иначе, нежели Алинэхо. Если последняя, подобно яростной богине, властно подавляла, демонстрируя преобладающую значимость своего мнения перед прочими, то Хэими чуть ли не заискивала. Аинхо был уверен: если сейчас протестующий скажет “Да”, то она действительно передаст эти требования Викии.

— Так что? — переспросила Хэими с выражением невероятной невинности на лице.

— Э... Наверное... Мы... Мы должны провести опросы населения! — заявил лидер протестующих.

— Тогда, может, освободите местность? Туристический объект как-никак, скоро тут будет много народу! Вы же не хотите им мешать? Ведь не хотите, правда?!

— А... да... конечно. Сворачиваемся, ребят!

Протестующие свернули плакат и, сгрудившись, направились к выходу, бурно обсуждая что-то. Из-за спин ребят раздались одиночные хлопки.

— Блестяще, Хэими. Блестяще.

Аинхо развернулся. Резко, с ощущением, что сейчас что-то произойдёт. За ними, сразу перед постом охраны, стояла пожилая женщина лет пятидесяти. Облачённая в длинное платье из белых с серебряными нитей, она, казалось, светилась белым, металлическим светом. На груди лежала лёгкая пектораль из тонких стальных и кожаных колечек, к которой был пришит белый прямоугольник погона. Голову женщины венчала стальная диадема, которую все знали с самого глубокого детства.

Алинэхо казалась бы рядовой школьницей рядом с этой женщиной. Аура власти, возможности, величия, исходившая от неё, заставила Аинхо вздрогнуть. Эхили, видимо, ощутила это сильнее, поскольку, прижав руку ко лбу в военном приветствии опустилась на колено. Аинхо остался на ногах, и дёрнул Лона, когда тот попытался повторить жест Эхили. То, что для неё было элементом воинского ритуала, от них будет воспринято как излишнее заискивание.

— Встаньте. — благословляюще произнесла женщина, подходя ближе. — Встаньте. Не переходите в своём почтении грани подобострастия. У вас нет господ.

Даже эта реплика, столь часто слышанная Аинхо из уст Алинэхо, произнесённая Викией звучала иначе. Если Алинэхо говорила её искренне, почти отчаянно, потому что ей - вчерашней школьнице-селенитке — было не очень комфортно, когда к ней обращались как к высшему созданию, то Викия говорила её с идеологических позиций, воспитывающе, наставительно.

— Хэими, пройдём.

Селениты поднялись на ноги, осознавая, что более вниманием их тут никто не удостоит. Викии было явно не до них. Впрочем... а чего они ожидали? Что она как Алинэхо будет с ними болтать и смеяться? Не-ет. Не сегодня, не сейчас, не с ними. Алинэхо - селенитка, которой дали рупор научного сообщества. Викия - это... нечто гораздо большее.

Хэими, уже на подмостках Дворца, обернулась и помахала им рукой на прощание, после чего скрылась в дверном проёме.

— Уф... Советница по идеологии, Викия... Что дальше? - спросила Эхили, скорее в воздух, нежели у кого-то из спутников.

— Ага. Сюда бы Эролайн. Она бы предсказала, что будет дальше. А я всё-таки хочу пройтись по дворцу. Жемчужный Зал, музей Революции, вот это вот всё.

— Ух.. Мы же теперь это... Крутые, да? Столько увидели? — внезапно выдал Лон. — Типа, никто в Селене столько не видел.

А ведь и правда. Случаев, когда селенитов выпускали за пределы Селенской Пустоши — по пальцам пересчитать. А что бы эти селениты видели Викию, спали с Алинэхо, провожали старшую советницу — так такие, пожалуй, первые в истории. Определённо, им нужна была Эролайн. Очень-очень.

— Билеты, пожалуйста. — попросил охранник у дверей дворца. Аинхо помотал головой.

— Нет билетов? А вы с группой?

— Нет.

— Нет... Без билетов, без группы... Что же вы так? Идите билеты получите, вон касса. — охранник махнул рукой на будочку, выполненную из тех же гранитных кирпичей, что и здание дворца. Видимо... бывший домик прислуги? Караульная стражи? Предназначение сего здания в древние времена было неясным. А сейчас тут выдают билеты.

Получив их, троица прошла во дворец. К ним тут же подошёл юноша.

— Доброе утро. Вы с группой?

— Нет. Мы... сами по себе. Из Селена.

— Ва-ашу ж. И как вас выпустили?

— Выпустили вот. А вы, прошу прощения, кто?

— Ах, да. Мильвен, экскурсовод. Хотите, проведу вас по замку? Всё-равно утром тут мало народу.

— О, мы были бы очень признательны.

Экскурсия началась. По просьбе Аинхо, первым был посещён Жемчужный Зал.

Жемчужный Зал был специфическим местом. Помимо того, что он действительно был обильно отдекорирован жемчугом, здесь хранились все виды валюты, когда-либо выпускавшейся в Инферии: монетный двор обязан был поставлять из каждой партии монет или банкнот сюда по экземпляру. Ряд за рядом они лежали под стеклом, выложенные по годам, все партии за пятьсот сорок шесть лет. Ни одна не потеряна, ни одна не сгнила и не испортилась. Монетный двор и администрация дворца были крайне щепетильны по этому вопросу.

— Начнём. — заявил Мильвен, беря указку и подводя ребят к первой витрине.

— Перед вами — весовые жемчужины. Вес такой жемчужины — три грамма. Она считалась стандартом валюты. В зерновом эквиваленте — тридцать килограмм зерна. Особенностью этой валюты было то, что её было практически невозможно контролировать. В смысле, на жемчужных отмелях можно было легко найти одну-другую, особенно тогда, когда промысел ещё не истощил их. Рабы вылавливали раковины, зачастую добывая себе таким образом достаточно денег для выкупа из рабства. Это было настоящим бичом рабовладельцев побережья, и, как не пытались они пресекать подобное, явление распространялось. Одновременно с этим, растущая экономика Инферии всё менее и менее удовлетворялась жемчугом: его было банально мало, чтобы вести в нём расчёты.

С расширением гильдейской системы и совершенствованием чеканки, стало возможно выпускать монеты. Взгляните: это аминолит из самой первой партии. Они представляли собой монету из стали, в которую была вплавлена пластинка перламутра, покрытая с обеих сторон стеклом. Тогда же возник и подсчёт денег в обороте. Тогда же была введена система налогообложения — три аминолита в год с “дома”. Налоги были обязательными, но их невыплата никак не каралась — первые меры против неплательщиков ввела только Викия Третья, и только после отмены рабства, для притока денег в реформирующуюся государственную экономику. Один аминолит менялся на двадцать весовых жемчужин и приравнивался к тонне зерна.

Аинхо разглядывал древние монетки, на которых старательными руками гравировщика был выведен профиль Аминолиххи Первоматери, чьё изображение с тех пор так и не покидало аминолиты — ни монеты, ни купюры.

— Лианх, тысячная часть аминолита — появилась начиная с пятнадцатой партии аминолитов. Вот они. — экскурсовод указал на маленькие монетки. — В них вместо перламутровой прослойки — янтарная, а начиная с восьмидесятой партии — золотая. Валюту всегда выпускали раз в год — по окончании сезона посева, когда необходимо было купить много зерна, наполнить государственные хранилища.

Мильвен прошёл вдоль рядов стеклянных витрин.

— Осматривая монеты за разные года, можно наблюдать совершенствование искусства чеканки. Самое интересное — это шестисотые партии, когда возникли первые, ещё ручные, чеканные станки. Тогда же на монетах стали ставить противоподделочные риски, делать монеты из композитных материалов.

Экскурсовод остановился, указав на один из ящиков с монетами. Впервые в ряду, здесь лежали ещё и купюры.

— А здесь — шестьсот тридцать вторая партия. Её особенность в том, что впервые возникли купюры-аминолиты. Впрочем, их ход всегда был очень ограничен — до сих пор монет значительно больше чем купюр. А ещё, по Общей Описи Цен, один аминолит всё так же эквивалентен тонне зерна. Так что, в некотором смысле, это самая стабильная валюта на Инигиде. Даже в годы золотого кризиса, когда из Хьан-Эрнанэха на мировой рынок хлынуло огромное количество золота и рухнули практически все мировые валюты, аминолит не проседал. Потому что к золоту привязан не был.

Мильвен продолжал вдохновенно расписывать монетки. Аинхо прилип к витринам, улавливая каждое слово, Эхили и Лон откровенно скучали. Нет, право, им было действительно скучно. Никто не разделял страсти Аинхо к нумизматике. Для Эхили в витринах лежали несколько тысяч металлических кружков, особо ничем друг от друга не отличающихся.

— Эхли... Глянь сюды! — дёрнул её Лон, указывая на трещину в перламутровой кладке, проходящую за одной из витрин. В ней что-то блестело. Эхили подошла, оставив за пределами своего слуха увлечённый диалог Аинхо и Мильвена о монетах триста семнадцатой серии.

— Тц... Трещина что-ли?

— Ага... Что блестит то?

Эхили присела на корточки, приближая лицо к стене. Потом, хмыкнув, вытащила из волос заколку и засунула в щель.

— Ну... Ничего там нет. Или...

Вытащив заколку, она ощупала её.

— Она мокрая! - заключила девушка, разгибаясь.

— Мокрая? — удивлённо нахмурился Лон. — Водопровод что-ли пробит?

Он взмахнул рукой, привлекая внимание.

— Товарищ Мильвен!

Экскурсовод резко развернулся, обращая свой взор к Лону.

— Да?

— Здесь... Протекает тут!

— Протекает?

В голосе Мильвена сквозило недоумение. И это было оправдано: уж где-где, а во Дворце Совета все коммуникации должны были быть идеальны.

— Ну, может в стенах должна быть вода?

— Нет... В стенах определённо не должно быть воды. — заявил Мильвен, подходя к трещине. Аинхо за его спиной насупился, обидевшись резкому переключению внимания, но интерес к воде в стенах главного здания Инферии победил, заставив и его приблизиться к трещине.

Мильвен достал из ящичка под витриной тонкую деревянную палочку, аккуратно введя её в трещину и достав назад. Палочка была мокрой.

— Вода...

Мильвен задумался, пытаясь понять, откуда вообще тут может появиться вода. Готовясь в экскурсоводы он читал, рассматривал карты, изучал инженерные чертежи Дворца. По праву он мог считать, что он один из самых хороших экскурсоводов. Его знание этих комплексов было недалеко от совершенства. Но, со всеми своими знаниями, с картами водопроводов, которые он твёрдо зубрил в рамках сдачи экзамена “История инженерных сооружений” — он мог абсолютно уверенно заявить, что водопровода тут нет.

— Этого... тут быть не должно. Определённо точно не должно быть. Это Жемчужный Зал. Исторически он считался одним из самых важных мест, в которых должна поддерживаться сухость. Думаю, вы даже ощутили это при входе в зал. А это... Это... Вполне возможно, мы стоим на пороге великого открытия. Или просто прохудилась стена. Но если выяснится, что в Жемчужном двойные стены...

Мильвен запнулся, но потом затараторил ещё быстрее.

— Это будет жуткая этическая дилемма. Демонтаж стен Жемчужного Зала — жуткое преступление против истории. Но упустить шанс узнать что за ними — преступление, возможно, ещё более жуткое. — экскурсовод старательно нагонял жути, описывая грядущие события — В самом деле, я не... Это же придётся собирать комиссию, решать, возможно нужен будет всенародный съезд учёных-историков, это... — Мильвен захлебнулся собственной речью. Глаза его вспыхнули.

Достав из всё того же ящичка длинную согнутую в несколько раз проволоку, Мильвен сделал из неё тонкий щуп, засунув его в дыру. Щуп легко ушёл полностью. Пошерудив в щели, экскурсовод аккуратно вынул проволочку и на явно трясущихся ногах отошёл от стены.

— Чтоб меня. Это... Аминолиххи, благослови меня... Там полость сантиметров в семьдесят, не меньше. Ты... э...

В ящичке, право, был целый набор инструментов. В том числе - и большущий шприц с набором сменных игл различной толщины. Введя самую тонкую в щель, Мильвен начал медленно тянуть на себя поршень, наблюдая, как в шприц набирается вода. Выкачав из полости семь полных шприцов, он посмотрел на ребят.

— Срочно. На выходе экскурсионного пути — охрана. Скажите им поднять тревогу, де, риск обрушения здания. Вы — наружу. Экскурсию заканчиваем.

— Но-о... — протестующе воскликнул Аинхо. Эхили и Лон, хоть и не особо впечатлённые монетами, но ожидавшие следующих залов, поддержали его.

— Никаких но. Там в стене поллитра воды уже, и я не знаю, сколько ещё. — выкачал он ещё шприц жидкости. — Археологическое открытие то, может быть, и величайшее, но тут стены могут рухнуть. Надо помпу нести, осушать. Стенам вокруг тебя — тысяча лет. Жемчужный зал никогда капитально не реставрировался, это одно из самых древних мест во всём дворце. Тут всё прогнило задолго до нашего рождения. Марш на выход!

Тревога, поднятая по сигналу Аинхо, переполошила замок. Наружу выбегали служащие, работники, в кольце людей в белых одеждах — Викия. “Неужели Совет Семнадцати Крыльев?” — промелькнула мысль у Аинхо. А во дворец, напротив, входила процессия, несущая на руках огромную помпу с паровым приводом. Видимо, размах тревоги, представленный в умах МЧСников был куда выше и включал в себя пробои всех водопроводов, океаны воды и клацающих зубами в Зале Совета акул.

— Экскурсия наша, так сказать, того... — пробормотал Лон, глядя на то, как охранная служба распределяет и успокаивает толпу.

— А мне так хотелось... Музей Революции. Там же отвоёванное оружие, мечи, которым по восемсот лет! Те самые, которыми ковалась победа! — Эхили, понурившись, направилась к парку, а точнее - к выходу из него, к машине.

***

Инфокрепость поражала своим размахом. После очень структурированного и, в общем то, представляющего из себя один огромный спальный район, Селена, бушующая Инфокрепость казалась водоворотом, в котором грохотали события, сияли витрины, стояли сотни штаб-квартир сотен организаций, игровые зоны, кинотеатры, читальные залы, музеи и исследовательские центры. Там — стеклянный купол Центральной Сельскохозяйственной Академии, из которой каждый год выходят новые сорта культурных растений, одни плодороднее других, в другой стороне - Большой Семафор, двухсотметровая башня, позволяющая корректировать все установки межконтинентального огня, расположенные в Инфокрепости, из одной точки, повсеместно попадались мастерские и лавчонки, доживающие свои последние годы под напором плановой промышленности, рестораны и кафе, бутики, отели, одним словом — заведения, предназначенные для посещения большим количеством людей.

Триумвират, шагавший сквозь всё это людное, торопящееся пространство, оглядывал каждый метр с восхищением. Ни один из них не родился в Инфокрепости: Аинхо был из небольшого городка в Северной Сильфии, Эхили прибыла из Тальхи, с Иннийского острова и только Лон — уроженец Ахэйма — помнил хоть что-то о больших городах.

— Удивительно. А ведь в Инфокрепости постоянного населения всего лишь вдвое больше, чем в Селене — задумчиво пробормотал Аинхо, оглядывая человекопотоки.

Молчанье было ему ответом. Оглянувшись, он был смог лицезреть Эхили, прилипшей к витрине оружейного магазина, на котором красовалась вывеска “Гражданское оружие: распределительный пункт”. Чуть ниже висела чеканная табличка, свидетельствующая о государственной аккредитации сего магазина.

— Аинхо... Аинхо-о! У тебя же есть та книжка с квотами? — голос Эхили звучал столь заискивающе и умилительно, что поверить в то, что это её каждые пару месяцев песочат на стрелковых заседаниях за “перегибы” на антиалкогольных операциях, было трудно. Аинхо, понимая, что как минимум на “Посмотреть” она его затащит, кивнул, подтверждая наличие у себя “чековой книжки” Алинэхо.

Эхили, услышав это пулей рванула в магазин. В самом деле, он даже представить не мог, что человек способен развить подобную скорость так быстро. Поспешив за ней, он уже лицезрел свою пассию, просящую дать ей винтовку.

Стоявший за прилавком мужчина оценивающе оглядел девушку и, видимо, считав одному ему известные параметры, не сказав ни слова снял оружие со стены и протянул его Эхили.

Та буквально вцепилась в винтовку, чуть ли не целуя её.

— Мишень есть? — спросила она чуть дрожащим голосом.

— Да. Вон. — махнул продавец вглубь магазина.

Эхили, прижав к груди винтовку, мягко передёрнула затвор, прислонила её к плечу, и - Аинхо был готов поклясться, что по всему её телу прошлась дрожь, подобная той, что сотрясала её в моменты... ну... В общем, когда Эхили было очень хорошо.

Мягкое “пфффт” свидетельствовало о разрядке сжатого воздуха, разгоняющего запущенную пружиной пулю, которая прорвала бумажную человекоподобную мишень прямо в голове и громко звякнула, отскочив от бронированной стены за ней. Эхили запищала от удовольствия.

— Она же... Заряжается заточенными пулями, верно? Три последовательных баллона?

— Она. Конструкторское Бюро Силлании, Модель “Эльхиона”, она же сто тридцать пятая. И заряжать её можно обычными шестимимиллиметровыми, без заточки. Но с точёными она может по пробивной силе сравниваться с пороховыми. Есть конфигурация под стрелы, конфигурация под иголки. Правда они хороши разве что швейную фабрику оборонять. На фронте иголок не сыщешь.

— И сколько?

— Семнадцать аминолитов.

Эхили отшагнула назад. Семнадцать аминолитов — это действительно приличное состояние. На такие деньги можно было купить, например, несколько тонн хлеба. Разумеется, чековая книжка Алинэхо делала их состояние безграничным, но имеет ли она право настолько размашисто тратить государственные деньги?

Впрочем, здравый смысл, которым ей предлагали руководствоваться при тратах, сейчас влюблёнными глазами смотрел на винтовку.

— Упаковывайте!

— Разумеется. Лицензия есть? Ну, или удостоверение Регулярной Армии?

— Нету... — печально потупила взгляд Эхили.

— И ты предполагала, что я просто так продам тебе боевую винтовку?

— Ну… Есть инсигния Стрелкового Клуба.

Эхили извлекла из нагрудного кармана стрелковую инсигнию, подтверждавшую её принадлежность к специальному отряду “Хина”.

— А ну ка... Погоди... Это же... Ты селенитка что ли? А что ты здесь тогда...

— На экскурсии, по особому приглашению советницы Алинэхо.

Продавец сел и задумался. Видно было, что он стоит перед сложной юридической диллемой. С одной стороны: Селенская стрелковая инсигния была полноценным документом, позволяющим приобретение и транспортировку оружия на территории Инферии. С другой стороны: граждане Селена вообще не должны находиться на территории Инферии вне, собственно, Селена. С третьей: запрет на выход с территории Селена — это Селенский закон, а не Инферский, и если по каким-то причинам Селенское правительство допустило своих граждан за стены, то на них должны распространяться законы международного права — тобишь законы Инферии. С четвёртой же стороны... с пятой стороны его звали Альхони Маиро, ему было тридцать девять лет и в Селене он десять лет отбегал в Стрелковом Клубе, и, хоть у него и была инсигния не спецотряда, а рядового бойца, но вязь из мечей и зубчатых колёс была столь знакомая, навевающая столько воспоминаний... И ностальгия в конце-концов перевесила. За своих, стрелковых, он был готов головой поручиться. Да и никого это девчонка не пристрелит, он уверен. Скорее всего так-же фанатично влюблена в оружие, как и он в её годы. А ведь в Селене новинок оружия из Инферии не бывает, кроме тех, что там же и придумываются.

— Да, подойдёт.

Эхили кинула жалостливый взгляд на Аинхо. Он выписал сумму на чеке за подписью Алинэхо и протянул продавцу. Юная солдатка так вцепилась в винтовку, что костяшки её пальцев побелели. Выйдя из магазина, она накинулась на него.

— Аинхо-о! Я люблю тебя!

— Я тебя тоже. А что это ты вдруг?

— Если бы не твой гений, то мы бы грант этот ни за что не взяли! А без него — никакой Алинэхо, а без неё — никаких поездок! А без поездок... Да мне бы Эльхионы ещё четыре года не видать!

Что же... Хочешь сделать девушку счастливой — купи ей новую винтовку.

Путь до НИИ-1

Усталые, Лон, Эхили и Аинхо поднялись на седьмой этаж гостиницы в центре. Раскрыв полученными ключами дверь, они увидели Алинэхо, лежавшую на двуспальной кровати с книгой в руках. Её длинные серебряные волосы разметались по всей кровати, слегка касаясь кончиками пола.

— Хэ-эй! Добрались всё-таки?

Уж кого-кого, а её они застать тут...

— Алинэхо... Ты... того... Чо тут делаешь то? — искренне недоумевая, спросил Лон.

— Лежу, как видишь. Жду вас. Как вам Инфокрепость?

—Дворец Советов на техобслуживание закрыли, купили Эхили обновку, ещё погуляли чутка... Красивая. Но слишком уж по делу она, неуютная какая-то... — ответстовал Аинхо, страстно желающий что бы им наконец освободили кровать, да и вообще. Нет, разумеется, он был не против Алинэхо в своей постели, но он был против того, чтобы Алинэхо перекрывала к этой самой постели доступ.

Алинэхо, словно в насмешку, отложила книгу, раскинув руки и окончательно заняла всю площадь кровати.

— Тогда, марш в душ и спать. Завтра поезд до Aperture. Я вас подниму довольно поздно по Селенским меркам, примерно через два часа после утреннего гонга.

Алинэхо встала и, изящно качнув бёдрами, нежно щёлкнула Лона по носу, проходя мимо и скрылась за дверью. Лон ощупал нос, присвистнул и, с мечтательным огоньком в глазах, направился в свою комнату — видимо та, что с двуспальной кроватью, была для Аинхо и Эхили. Те в свою очередь, вняв рекомендациям Инферской Советницы, пошли в душ.

***

Душевая кабинка отеля Инфокрепости отличалась от ванного комплекса Селенского дома. Во-первых — она была персональной, на номер, а не на дом. По-этому, если в Селенском доме, как правило, стояла одна большая купель, в которой одновременно могли мыться три-четыре человека и небольшой душ — для мытья головы, то здесь душевая кабинка была просторной, с сиденьем, с гидромассажем спины. Помогая Эхили расстегнуть бюстгальтер, он открыл краны с водой. Напор здесь тоже был значительно выше, чем в Селене - если там вода, по сути, текла “прямотоком” с водонапорных башен и была преимущественно дождевой, то здесь явно работали насосы. Ну и главное — здесь была устлана кафелем вся душевая с герметическим закрытием двери. Это означало, что, по сути, душевая кабинка — просто условность. Можно было открыть дверь и ходить с душевой лейкой по всей комнате.

Эхили была счастлива. После поезда, поездок по Инфокрепости, после пыли дорог, после неудавшегося посещения Дворца — ей было хорошо. Аинхо, усадив её на колени, медленными, размашистыми пассами разминал ей плечи. Девушка практически мурлыкала, легонько вздрагивая в ответ на каждое движение. Её черные волосы, распущенные, пропитанные водой, плотно прилегали к голове и шее, создавая ощущение редкой необъёмистости и вместе с тем плотности. Нежная кожа, обтягивающая крепкую мускулатуру, слегка проступающую сквозь изящный девичий силуэт, проминалась под его пальцами, постепенно разогреваясь. Не сдержавшись, Аинхо прижался губами к её шее.

—М-мх?

Эхили встала, переключив душ со шлангового на верхнюю лейку и слегка покрутилась под струёй. Аинхо, с наслаждением разглядывая свою супружницу, размышлял о том, почему в Селене не могут поставить насосы и сделать душевые в каждой комнате. Имеет ли это под собой серьёзную культурно-идеологическую подоплёку, де, совместные ванны объединяют и всё такое, либо сделано просто из-за того, что так дешевле? Экономили ли вообще на Селене?

После чего Аинхо вспомнил Селенскую Башню и этот вопрос отпал сам собой.

Эхили внезапно села назад к нему на колени и поцеловала. Это произошло так резко, что Аинхо даже не успел закрыть глаза.

—Знаешь что, Аинхо... — прошептала она, обвивая его талию руками. — Мне кажется, тут очень хорошо. Когда выпустимся - давай жить в такой квартире.

Она прижалась ещё теснее. Потоки воды, лившиеся по её волосам и груди, смешались с потоками воды, омывавшими тело Аинхо. Их губы вновь соприкоснулись, и на этот раз - не внезапно...

***

Эхили, как обычно, пришлось расталкивать — она ни в какую не хотела просыпаться.

— Эхили... ну мы же в новом месте, как можно быть такой... — толчок — … соней!?

— Будет война... буду вставать, а пока — выспаться дай. — понемногу активируясь, заявила Эхили. Алинэхо, пришедшая за троицей, стояла, опершись на стену, и с интересом наблюдала за происходящим.

— А если стакан воды на неё вылить? — спросила она.

— Иногда срабатывает. - ответственно заявил Аинхо, продолжая ритмично раскачивать тело полуспящей девушки. Видимо, подобная качка вконец надоела Эхили и та, резко вдохнув, села на кровати.

— Ироды. Дайте мне Эльхиону, я ткну вас прикладом. — твёрдо заявила Эхили, обводя взглядом собравшихся. Лон выглянул из своей комнаты, интересуясь причинами подобных расправ.

— Вон, в углу стоит. Встанешь — возьмёшь.

Эхили встала, потянулась и... действительно взяла винтовку.

— Всё-ё! — со смехом в голосе произнесла она, взмахивая оружием. — А ну собрали мне вещи и приготовили поесть! А то если стрелять буду — никто даже не услышит, она бесшумная.

Алинэхо, непонятно когда успевшая оказаться в метре от Эхили, получила по руке винтовкой, за что Эхили спустя ещё мгновение получила пощёчину.

— Богинь бить запрещается. — спокойной (и не битой) рукой, Алинэхо схватила винтовку за дуло и попыталась вырвать из рук Эхили. Та, совершенно внезапно оказала сопротивление, без особых усилий перетянув Эльхиону на себя. Алинэхо, ни на секунду не опешив, использовала усилие для разгона собственного тела, на полном ходу врезавшись во внезапную образовавшуюся соперницу..

Тут уже Эхили от такой неожиданности чуть не полетела на землю. Нет, разумеется, она знала, что Алинэхо умеет драться, но не ожидала что драка начнётся сейчас. Аинхо и Лон бесстрастно взирали на это немое противостояние. Эхили, наконец восприняв соперницу всерьёз, сделала шаг с полуоборотом, оказавшись слегка сбоку и продолжая удерживать винтовку. После чего одновременно выставила ногу вперёд и сделала резкое движение, толкая Алинэхо на заботливо подставленную ступню.

Алинэхо не толкнулась, вместо этого развернувшись удивительно “танцевально” выглядевшим движением, прижавшись к Эхили и, используя ту как опору, погасила полученный импульс. Алинэхо вышагнула, доворачивая свой танцевальный круг и просто толкнула Эхили в грудь пытаясь повалить на кровать.

Эхили резким движением перехватила руку Алинэхо и, уходя с траектории толчка, добавила немного от себя, отправляя в изящный, пусть и кратковременный, полёт на подушки уже саму “богиню”.

— Можете официально называть меня сокрушительницей богов. — усмехнулась Эхили, гордо кладя винтовку на плечо. — А ты — не дерись впредь с блоксмейстером Стрелкового Клуба. Поверь, я очень хорошо умею это делать.

Алинэхо хмуро взглянула на неё, отражая на своём лице удивительно полный спектр эмоций от досады до осознания собственной неполноценности. После чего к ней вернулась ей обычная безмятежность.

— Эх-ты... Могла бы и поддаться для приличия. Я, как-никак, трижды твоя правительница: как Советница Инферии, как мэр Селена и как организатор этой экскурсии.

— А у меня нет господ, Алинэхо. Сама же говорила.

Спустя пятнадцать минут, собравшись и поев сухпайка — на этот раз армейского, которые отличались от Селенских значительно большим содержанием мяса на коробку — квартет покинул гостеприимное заведение, укрывшее Лона, Аинхо и Эхили на минувшую ночь.

Машина, поездка, утренний вокзал Инфокрепости - всё такие-же, забитые людьми, живущие, бегущие, кричащие. А вот поезд был совсем другим. Это был очень маленький поезд. Фактически - один вагон и локомотив. А ещё - это был очень неприметный поезд - и потому он резко бросался в глаза. На нём были сбиты номера, а стенки вагона словно не были пропитаны пылью от тысяч километров поездок - они были очень квадратные и очень ровные.

— Бронированный что ли? — высказал Аинхо казавшуюся ему очевидной версию.

— Бронированный. А ты ожидал другого?

Аинхо вошёл в поезд. Ощущение благоговение, вновь посетившее его, когда он переступал порог, на этот раз продержалось куда дольше. Внутри поезда всё просто дышало основательностью, массивностью. Хлипкие обычно перегородки, служившие для разделения вагона и тамбура, здесь были толщиной в кисть и явно не из дерева. Да и дверь - соответствующая, запираемая на несколько защёлкивающихся замков.

— Собственность НИИ-1. Тут перевозят объекты государственной важности. В этой штуке, при желании, можно держать осаду.

С этими словами Алинэхо кивнула на потолок. Только сейчас Аинхо понял, на что Эхили глазела открыв рот последние секунд десять. В потолок были ввинчены два тяжёлых пулемёта на газлифтах. Алинэхо, демонстрируя боевые возможности вагона, легонько подпрыгнув, опустила один.

— Ну как оно, а? Хочешь подержать?

Эхили не надо было предлагать дважды. Она метнулась внутрь вагона, хватаясь за ручки пулемёта. Алинэхо мягким движением развернула оружие в сторону от стоящих в проёме Лона и Аинхо, после чего спустила с другой стороны вагона ещё одну бронированную заслонку.

— Давай. Я знаю, ты этого хочешь. - нежно прошептала она на ухо Эхили. Эхили, зажмурив глаза, нажала на кнопку стрельбы.

Поезд, уже начавший движение, завибрировал от грохота. Все, кроме Эхили, предусмотрительно надевшей наушники, висевшие прямо здесь, на пулемёте, зажали уши. Зазвенели пустые гильзы. На бронированном листе, в добавок к уже имевшимся сотням вмятин, нарисовался новый узор из попавших пуль.

— Это лист как раз для проверки оружия. Ну, а ещё он может намертво отгородить этот вагон с заднего входа.

Алинэхо села в мягкое, обитое серо-синим бархатом, кресло, стоявшее перед красивым деревянным столиком. Эхили же, казалось, было мало. Отпустив пулемёт, она взяла поставленную к стене Эльхиону. Выдохнула, мягким, почти влюблённым жестом потянула рычаг затвора, нагнавший в четыре баллона: основной и три дополнительных — воздуха. Патрон вошёл в дуло, о чём свидетельствовал тихий щелчок.

— Пфффт. — тихо разрядилась винтовка. Пуля стукнулась о бронированный лист. Эхили пискнула.

Аинхо и Лон, не разделявшие милитаристических восторгов спутницы, присоединились к Алинэхо в её сидении за столиком.

***

Тук-тук. Тук-тук... Колёса поезда мягко стучали. Этот звук, подобно невероятной индустриальной музыке, заполнял всё сознание Аинхо. Он лежал на скамейке, закрыв глаза и прижавшись ухом к сиденью, вслушиваясь в каждый удар, в тихий, почти неслышный отсюда лязг парового двигателя в локомотиве, в мягкое ”пшшшш” газлифтов, находившихся внутри скамьи и дополнительно гасивших колебания там, где большие масляные амортизаторы вагона не справлялись.

Вереница полей за окнами сливалась в единое зелёное полотно, иногда перемежаемое деревушками и промышленными комплексами. Эхили, сидя на противоположной от Аинхо скамейке, нежными, ласкающими движениями чистила винтовку от грязи, которой там никак не могло возникнуть. Шелковая тряпочка скользила по и без того сверкающей поверхности оружия. Переведя взгляд с винтовки на Алинэхо, которая лежала на полке над Аинхо, она поймала взгляд синих глаз Советницы.

На Эхили взгляд Алинэхо действовал не так, как на Аинхо или Лона. Её не сковывало, не лишало дара речи, не завораживало. Более того, в этом столкновении серого и синего, Эхили вышла победительницей. На лице Алинэхо довольно явно проступило неудовольствие, когда она отводила взгляд.

На Эхили в принципе мало что действовало из психологических и гипнотических трюков, чьих бы то ни было. Она спокойно вела допросы, не поведя бровью отвечала перед стрелковым судом, без проблем сносила любые неудачи в учёбе. Вообще, единственный раз, когда её вечно-напряжённое лицо выражало хоть какие-то эмоции из спектра страданий — это был инцидент Хианне. Всё это, разумеется, относится к тем периодам, когда Эхили в сознании. Когда девушка была во власти сновидений, это правило нарушалось практически постоянно.

Во сне Эхили часто кошмарило, она могла метаться по всей кровати, кричать, плакать — и не просыпаться. Зачастую требовался живительный стакан ледяной воды, выплеснутый в лицо, дабы остановить непрекращающийся ужас.

Эхили снилась война. Практически всегда, если ей что — то снилось, то это была война. Наступление и бегство с поле боя, победы и поражения, артиллерия, пехота, бронетанковые соединения, авиация, флот. Оборона Селенских стен и операции в далёких вражеских странах, шквальный огонь из укрытий, летящие с небес газовые бомбы, взрывы... Не было, пожалуй, ни одного вида вооружения, которое не опробовала бы — в своих руках или на себе — Эхили, не существовало такого вида войск, в которых не побывала бы во сне.

Эхили боялась войну, и — учитывая, сколько она о ней знала и каким жутким реализмом были наполнены её сны — по сути, каждую ночь принимала в ней участие. Именно в этом, наверное, и была причина её практической непробуждаемости. В те моменты сна, когда ей ничего не снилось, девушка старалась выспаться по-максимуму, она копила силы для новых сражений на бесконечных полях подсознания, восстанавливалась после бомбардировок, попавших пуль, затёкшего в лёгкие газа, чистила свою ментальную винтовку — такими же, нежными и ласковыми движениями, как чистила она Эльхиону — и ждала, ждала когда приказ сомнамбулических генералов вновь бросит её в пучину войны.

Так мог ли человек, который по нескольку раз за неделю переживал военные действия самых разнообразных масштабов, как-то реагировать на взгляд девчонки, пускай величайшей из девчонок за всю историю Инферии? Вот Эхили, видимо, не могла. Посему, поймав взгляд Алинэхо, она вернула мысленный разряд, десятикратно усилив его. И второй раз победила в противостоянии — на этот раз немом и бездвижном — непобедимую и великолепную богиню Селена.

Эхили, про себя занеся эту победу в огромный список своих ментальных побед, улыбнулась, незаметно, словно про себя, уголками губ — и вернулась к полированию винтовки.

А Алинэхо, отведшая взгляд в потолок, была недовольна. Алинэхо любила себя. И нельзя сказать, что у неё не было к тому причин. Алинэхо никогда не была скромной или стеснительной девушкой. А становление Советницей скорее подхлестнуло, усилило её чувство собственного величия, нежели породило его. В конце концов, если вам когда-нибудь удалось бы заглянуть в тот самый дневник Алинэхо, то вы бы увидели довольно много хвалебных строк о себе любимой: от “Алинэхо, ты, определённо, молодец!” до длинных монологов, практически од, воспевающих различные качества пишущей.

Но такова уж природа человеческого общества, что лёгкая заносчивость, значительное чувство собственного величия и общая уверенность в своем всесилии, порицается только там, где неоправданы. В случае Алинэхо они были оправданы настолько, насколько это вообще возможно было. Не терпящая поражений ни в спорте, ни в учёбе, ни в политике, прекрасная как звёздный свет, она вполне заслуженно находилась на своём троне “Богини” и не планировала никого туда пускать.

Так что Эхили дважды — причём довольно больно — задела её. И если первый раз она готова была смело себе простить — всё-таки, тот факт, что раньше она ни разу не проигрывала в тех немногочисленных драках, в которые встревала, включал в себя и ещё один неоспоримый факт: до сего момента она ни разу не вступала в бой с действующим членом стрелкового клуба, особенно с тем из них, что находится в клубе вот уже девять лет.

И если с первым всё было просто, то в магнетической силе своих глаз Алинэхо до сего момента была уверена на все сто процентов. Да, если что — у неё есть варианты как усилить это воздействие — это и некоторые движения тела, и звон Селенского Скипетра, который, впрочем, ныне был в Селене и ничем не мог ей помочь — но до сего момента она думала, что и без этой “атрибутики” безупречна. Юной серебряноволосой богине было неприятно осознавать, что это, увы, совершенно не так. До сих пор все — даже другие советники, даже сама Викия — на секунду, на полсекунды, но зависали, собираясь с мыслями и преодолевая её врождённый гипноз. Порой Алинэхо задумывалась, какой невероятной лгуньей она могла бы стать, если бы пустила свои силы на развитие этого качества. После чего отбрасывала эти мысли — как неподобающие инферке, как неподобающие советнице, да и просто как дурацкие какие-то. Ведь право, кто в здравом уме станет лгать там, где есть хоть малейшая возможность сказать правду?

Так-что Алинэхо по-честному, не демонстрируя этого другим, но полностью осознавая и будучи кристально честна перед самой собой — злилась.

Что касается Лона — он вообще слабо верил в происходящее. Если Аинхо, закалённый совместным проживанием с Алинэхо, уже, в какой-то мере пообвыкся с происходящим, то Лон очарованно смотрел на верхнюю полку и до сих пор не мог принять внутри, что он едет рядом с Алинэхо на экскурсию в секретный научный центр. В то, что видит её не на плакатах, не в граните на постаменте, не на трибуне перед толпой — а вот так, в метре от себя, живую, настоящую, даже — если это вообще применимо к Алинэхо — приземлённую.

Путь до Инфокрепости дался ему куда как легче. Сейчас у него, семнадцатилетнего парня, уходили довольно значительные силы на то, чтобы не завизжать от восторга. Здесь Алинэхо воспринималась совсем не так как в Секте, где он вроде-бы довольно спокойно с ней разговаривал. Секта накладывала на всё своеобразный отпечаток нереальности. Любые события, происходившие там, были словно отделены от всей остальной жизни незримой преградой - тонкой, проницаемой, но, тем не менее, ощутимой. Здесь этой преграды не было. Здесь осознание непосредственной близости селенской богини давило на него смесью восторга и благоговения. Попытки думать о механике, о предстоящем им зрелище, о убранстве вагона - ни к чему не приводили.

Лон закрыл глаза. Образ Алинэхо, плотно отпечатавшийся перед его глазами, по мере погружения в дрёму, начинал приобретать всё более эротические черты. Глупо улыбаясь собственным фантазиям, он окончательно провалился в сон.

Рея и психосвиньи

Аинхо проснулся от резкого похолодания в вагоне. Открыв глаза, сначала он подумал, что ослеп. Через мгновение он осознал, что сидит в кромешной темноте. Ещё через секунду темнота перестала быть кромешной — его глаза привыкли к ней, а лёгкий свет от фар, тускло озарявших камень за стеклом окон, дал понять, что они находятся в тоннеле. Прошла минута. Казалось, они опускаются всё глубже и глубже. Тоннель прервался резко, открыв взору квартета — хотя, судя по всему, бодрствовал один только Аинхо — фантастическую технонатуралистическую картину: огромный грот с озером, из стен которого тут и там торчали стальные трубы, спускавшиеся к воде. Одна из стен грота — видимо, вручную отполированная, была выложена крупными плитками, складывавшимися в надпись “НИИ-1: основной охладительный резервуар.” Всё это освещалось тусклым сине-зелёным светом миллионов микроорганизмов. В озере их обитало настолько много что, казалось, светится сама вода. Дрожащий, органический свет придавал гроту атмосферу холодной отрешённости, словно поезд проезжал не через подземный тоннель, но через границу во времени, словно именно здесь и сейчас он въезжал в будущее.

Аинхо задержал дыхание, укладывая в памяти эти ощущения, стараясь запомнить каждое мельчайшее чувство, не потерять ни мига своего восхищения. Через двадцать секунд, показавшихся юноше вечностью, озеро скрылось из вида, сине-зелёное сияние уступило место мягкому отсвету фар, каменистые стены тоннеля вновь замелькали за окнами.

Вскоре, свет, отражённый от стен, начал становиться всё ярче и ярче, пока, наконец, тоннель не закончился. Поезд ворвался на перрон, мощёный плитами из белого камня, резко сбрасывая скорость. Аинхо, не готовый к торможению, чуть не упал, вовремя схватившись за верхнюю полку. От производимого им шума проснулась Алинэхо, вслед за ней — Лон. На пробуждение Эхили, как обычно, ушло несколько минут, в ходе которых она нанесла Аинхо пару вполне чувствительных тычков.

Вся станция была залита светом желтых, равномерно горящих ламп. Аинхо уже видел такие — у электронщиков, но в единственных экземплярах. Они использовались скорее для демонстрации достижений, или как индикатор, но всерьёз осветить ими помещение? Прерывая мысли Аинхо, в одном из боковых коридоров послышался стук. Через секунду, резко тормозя, оттуда вылетела запыхавшаяся девушка, обутая в ролики. Судя по тому, как в два движения ступнёй колёса сдвинулись и сложились, видимо, это было какое-то временное приспособление.

— Здравствуйте-здравствуйте! Меня зовут Миньха Алина. Младший научный сотрудник НИИ-1. Сегодня вы вверены моим заботам. Пройдёмся по лабораториям, увидите плоды труда нашего замечательного института. Если есть какие-то вопросы — не бойтесь задавать. Госпожа Алинэхо, — обернулась Миньха к Алинэхо — для вас, думаю, нет смысла в экскурсии, верно? Так что мы были бы очень признательны, если бы вы поднялись в директорскую. Там... ну... Есть какие-то документы, которые было бы очень желательно передать в Совет.

Алинэхо вздохнула с выражением вселенского уныния на лице.

— Напомните, почему меня, лучшую в своём роде, гоняют с бухгалтерией, вместо того чтобы поставить на ведущее место в разработках? — произнесла она скорее в воздух, нежели обращаясь к кому-то конкретному.

— Потому что вы — представитель Всеинферской Конференции в Совете? — предположила Миньха, видимо, как и подавляющее большинство инферцев, не умеющая отличать риторические вопросы от настоящих.

— Это то понятно. Почему я? Не лучше ли, наоборот, выбирать в роли представителя кого-нибудь из младшего персонала, а крутым ведущим учёным дать вести разработки?

Миньха задумалась. По-видимости эта мысль не приходила ей в голову.

— Ну... Вы можете высказать это предложение на Конференции. Вас, скорее всего, послушают.

— Ага. И отправят обратно в Селен. — усмехнулась Алинэхо. — Мне же девятнадцать, я либо Советница, либо девчонка, неясно каким образом оказавшаяся вне всеинферской супершколы.

— Тогда, наверное это и есть ответ на ваш вопрос?

Алинэхо кивнула.

— Тогда хорошо вам провести время. — подмигнула она троице и вышла в один из коридоров, коих с вокзала отходило штук двадцать по меньшей мере. Миньха же оглядела оставшихся придирчивым взглядом.

— Пойдём, что. Итак, добро пожаловать к нам, в НИИ-1. Мы — самый инновационный научный центр на всей Инигиде. По крайней мере из известных Инферской разведке. Были слухи про что-то в ГСКСР, но выяснить так ничего и не удалось. Или, во всяком случае, нам не сказали. Занимаемся разработкой всего подряд: новейшие лекарства, механика, ракетные двигатели, вот недавно электролабораторию открыли... Вам выдали уровень допуска аж Советного уровня, так что посмотреть мы сможем все места, куда есть допуск у меня. У вас он значительно шире. Что, если честно, немного обидно.

Миньха, возглавив группу, направилась в ещё один из коридоров.

— Сейчас идём к механическим цехам. Вы, вроде как, из клуба механоробототехники, вам это должно быть интересно. Увидите такое чудо — спать потом не сможете, обещаю..

***

Чудо встретило Аинхо, Эхили и Лона книксеном, развернулось на изящной ножке и протянуло руки к Миньхе, заключая ту в обьятия.

— Миньха-а! — воскликнуло чудо. — Эт те самые? Детишки-инноваторы?

— Именно. — согласилась Миньха, высвобождаясь. — Знакомьтесь. Рея. Первая и уникальная в своём роде девушка-автоматона.

Троица, на протяжении всего этого представления стоявшая с выпученными глазами, синхронно кивнула.

Девушка, наречённая Реей, была облачена в демонстративно-открытое платье, скрывавшее чуть меньше, чем обёрнутое вокруг тела полотенце. Ноги девушки до бёдер, ровно как и одна рука, были механическими. Полностью. Рея призывно качнула бёдрами. Воздух заполнил тихий, еле-слышимый гул тысяч зубчатых колёс внутри. При этом Аинхо заметил, как двинулись её плечи.

Словно услышав его мысли, Рея расстегнула несколько пуговиц на плечах, позволяя одежде повиснуть на бёдрах, полностью обнажая корпус. Возможно, будь это кто угодно ещё, жест выглядел бы эротичным, но в случае полуавтоматоны… Возбудиться на открывшееся зрелище мог бы только самый яростный технофил. Изящным движением, словно наслаждаясь производимым эффектом, Рея повернулась, демонстрируя спину, на которой, на целой системе намертво прикрученных к девушке стальных перемычек, формировавших на спине и груди подобие потрупеи, висело, видимо, основное заводное колесо, а к обеим лопаткам шли резиновые ремешки, тоже, видимо, каким-то образом вживлённые прямо в кости. С каждым движением, лопатки девушки совершали неуловимые колебание.

— Да, управлять приходится так. Впрочем, это управление моторикой. Основные двигательные функции остались там же, в ногах.

Рея сделала театрально-размашистое движение, вытащив здоровой рукой из кармана платья ключ и подкрутив им, видимо, заводное гнездо, слегка выступавшее над левым плечом.

Была ли эта девчонка чудом? Да, пожалуй, была.

— А ещё говорят, что механический город Силлания — вершина инферской механики. Вершина инферской механики — это я. Чёрт, какая же я классная!

Эхили внезапно вздрогнула. Это было неуловимое для ненамётанного глаза движение, но слишком хорошо знакомое Аинхо, что бы он его не заметил. Эхили только что посерьёзнела и помрачнела. Да, это расшифровывалось именно так. И выражалось именно так. В лёгком движении плеч, напрягшейся кисти, резком подъёме головы. Эхили переходила в “боевой” режим.

— Ты ведь врёшь. — заявила она. Рея, Миньха, Аинхо, Лон — взглянули на неё с недоумением.

— Для инферца мимолётные искажения, что вызывает в мимике ложь, кажутся отвратительной гримасой. Я не понимаю, почему остальные этого не заметили. — пояснила она.

— Я...? Вру? - удивилась Рея.

— Врёшь. Возможно даже сама себе. Ты не считаешь себя классной. У тебя в глазах боль написана.

Рея отшагнула назад.

— Я... Я не вру!

— В принципе, это понятно. Ты ведь с рождения тут? Ну, во всяком случае, с глубокого детства. Как минимум, потому что я тебя не знаю, а я видела личные дела всех людей, которые досрочно покидали Селен за последние тридцать лет. Нужно было, когда читали дело Лхени. Сомневаюсь, что ребёнку в НИИ=1 интересно. Или что ты получала должную долю общения. Признавайся, тебя называли “объектом”? Или, чем жизнь не шутит, “продуктом”?

Рея сделала ещё шаг назад, молча открывая и закрывая рот.

— Мысли я не читаю. Просто люди, искренне считающиеся себя потрясающими, выглядят как Алинэхо. Как нибудь пообщайся с ней и сравни.

Эхили в один шаг преодолела расстояние между ней и Реей, потрепав её по голове. Когда тебя по голове треплет девушка с винтовкой за спиною — это, как минимум, напрягает. Вот и Рея, вздрогнув, отшатнулась.

— Так что, я угадала?

Тишина продлилась несколько долгих, слишком долгих секунд. Они, словно тяжёлые капли густой краски медленно собирались в облаках будущего и обрушивались с гулким плеском в бездну прошлого. Рея и Эхили глядели друг на друга.

— Экспериментальный объект 715... — очень тихо прошептала девушка.

— М?

— Так я числюсь у них в документах. Мне, вроде как, нельзя было это смотреть. Там чертежи меня, вот это вот всё. Уровень допуска не позволял. А я смотрела.

В глазах Реи заблестело.

— Хочешь стать из семьсот пятнадцатой второй?

— Второй?

— Эролайн 2.0. Думаю, я смогу попросить Алинэхо о передаче Экспериментального объекта 715 из ведомства НИИ-1 в ведомство клуба механоробототехники Селена?

— Я...

— И правда! Подумай! — вклинился в разговор Аинхо.. Нам высококлассные станки завезут, если что — отремонтируем. Ну, или подлечим, если другие части испортятся. Кстати, Миньха, у тебя достаточно уровня доступа? Я бы с удовольствием глянул чертежи — Аинхо выделил голосом имя “Чуда” — Реи.

— Нет. У меня же младший допуск. По сути я могу тут ходить “в общем и целом”. К чертежам и документам у меня есть доступ только в проекте, в котором я участвую.

— Ну и ладно. Всё равно, если мы тебя — Аинхо глянул на Рею — заберём, то чертежи передадут нам.

— Ты уже ухитрился настроить против Селена ФТК, хочешь ещё и НИИ-1? - задал Лон очень логичный и очевидный вопрос.

— Может быть. Да ну, блин, мне же восемнадцать. Самое время быть импульсивным и променивать геополитику на девчонок. — отмахнулся от замечания Аинхо, вновь уставившись на Миньху в ожидании продолжения похода.

— Э... Ладно… Передача объектов всё равно не в моих полномочиях. Разговаривайте с Алинэхо. — протянула Миньха. — Думаю, вам будет интересно посмотреть на производственные мощности. На цех, где всё, что мы проектируем, обретается в металле. От зубчатых колёс в протезах Реи до медицинских аппаратов, способных временно заменять человеку сердце и лёгкие разом.

Глаза Аинхо вспыхнули вожделением. На лице Лона тоже отразился живой интерес. На лице Эхили... нет. Впрочем, она была механоробототехником очень косвенно, скорее нося функции попутчицы Аинхо, нежели полноценного члена клуба. Да и эмоции на лице Эхили в целом были редкостью. Куда чаще она показывала свой настрой голосом и телом.

Цеховое помещение, расположенное дальше по коридору, выглядело как огромный грот. С высокими потолками, испещрёнными широкими трубами вентиляциями и узкими - пневмопочты, длинными рядами станков, за которыми стояли люди в белых одеяниях. В глубине зала тёмным колоссом выступало большое колесо центральной паровой машины, громадный котёл которой, видимо, был скрыт под полом.

— Знакомьтесь. Тут всё и производится. Попробовать хотите?

— А можно?

— Ну, вы же, вроде как, спецы-инноваторы. Эти станки от ваших отличаются точностью и отсутствием люфтов. В остальном — обычные, по госстандарту, вы должны уметь с такими работать.

Аинхо, не ожидая дальнейших разъяснений, подошёл к ручному токарному станку. Лежавшие в резервуаре возле станка заготовки были так притягательны, а зубонарезочный нож, висевший сверху, расширял возможности токарного станка до создания зубчатых колёс. Миньха подошла, установила заготовку и, сдвинув блокирующий подключение станка к центральной машине рычаг, запустила станок. Аинхо прислушался и... практически ничего не услышал. Стальная болванка вращалась абсолютно бесшумно. Звук прооизводили лишь тяжёлый гул главной паровой машины, короткие переговоры учёных и время от времени раздававшиеся щелчки пневмопочты.

С трепетом Аинхо взялся за резак и уже поднёс его к вращающейся поверхности, как вдруг…

Пространство вокруг разорвалось. Разорвалось самым громким колокольным звоном, который Аинхо слышал. Резонирующие в тысячах коридоров НИИ-1, далёкий колокол словно звучал отовсюду. Не в пример Селенскому Гонгу, чей звук развеивался по ветру, местный колокол звенел тяжело, громко, стены вибрировали. Аинхо оглянулся на Миньху, ожидая объяснений. Лицо Миньхи было белым от ужаса. Мимо них промчались двое сотрудников и резко закрыли дверь и заперев её на десяток задвижек и засовов.

— Это тревога—герметик. — пробормотала Миньха. — На моей памяти такую никогда не включали.

Аинхо непонимающе взглянул.

— Тревога... Что-то произошло, все сотрудники должны загерметизироваться в помещениях, в которых находятся. У меня нет инструкций... Что делать с вами то?

— Наверное герметизироваться? — предположил подошедший Лон. Его умение озвучивать очевидное сработало в очередной раз.

— Уже... Но что такое у них прорвалось?

Внезапно в коридоре снаружи раздался топот, и через мгновение Аинхо накрыло волной ужаса. Его липкие, холодные щупальца оплели сердце и разум. В глазах померкло от страха, сильнее которого Аинхо ещё не испытывал. Ему хотелось сжаться, стать бесконечно маленьким, забиться под станок... Когда пелена сошла, он обнаружил, что вцепился в ножку стола, на которой стоял станок и трясётся так, словно через него пропустили ток.

Невероятно смущённый, Аинхо выполз из-под станка... и понял, что он не одинок в своём поведении. Миньха и Лон, вжавшись друг в друга так, словно пытались срастись, прятались за колонной. Запиравшие дверь — лежали на полу, закрыв головы руками. Эхили же... Эхили стояла над всем этим, подобно непоколебимой скале, но Аинхо понимал, что даже Эхили страшно.

— Чт-то это было? — спросил Лон, стуча зубами.

Миньха лишь помотала головой.

Через несколько минут, показавшихся каждому вечностью, в дверь забарабанили. Когда дверь наконец размуровали, на пороге предстала расркасневшаяся Алинэхо, обутая в ролики по типу Миньхиных.

— Сбежала психосвинья. — крикнула она в пустоту. Тишина, разлившаяся по залу, прерываемая лишь холостым стуком паровой машины, стала ещё гуще.

Психосвиньи. Странный эндемик Инферского острова, одно из самых малоизученных животных на планете — и это притом, что известен вид был человечеству с самых Тёмных Веков. Аинхо вообще про них знал только то, что рядом с ними страшно. И то, что внешне психосвинья была похожа на небольшого кабанчика. На этом — всё. В НИИ-1 есть психосвинья? И эта тварь сейчас сбежала?

Проблема была в том, что ни одного надёжного способа защититься от пугающего действия свиньи было невозможно. Раньше использовали тяжеленные металлические шлемы. Помогало. Иногда. Немного. На уровне плацебо. Даже в них, к свиньям могли подходить только самые знатные смельчаки, но невероятная эффективность свиней как оружия компенсировала всё. Даже выражение “Подложить свинью” пошло от известного диверсионного приёма: во вражеский лагерь приносилась психосвинья, после чего беззащитные солдаты разбегались прямо в руки окруживших лагерь инферцев.

Вот только неясно, есть ли прямо сейчас в НИИ-1 великий смельчак и толстенный шлем.

— Силы свиньи действуют где-то в радиусе двадцати метров. — вдруг заявила Эхили. — Мы это проходили на военной тактике. Здесь есть длинные коридоры, в которые её можно загнать?

— Эхили, я понимаю твоё рвение, но это опасный объект. Очень опасный. — осадила её Алинэхо. — И его поимка будет вестись, опять же, по протоколу.

Колокольный звон, вновь загремевший отовсюду, перекрыл ответ Эхили.

— Вас надо выводить. Идёте за мной. Эхили, винтовку не снимать. Кто знает, как ты отреагируешь, если эта тварь выскочит, а у тебя в руках будет оружие. — крикнула Алинэхо, взмахивая рукой.

Коридоры НИИ-1, такие приветливые буквально полчаса назад, теперь казались полными мрачных, пугающих теней. Неизвестные звуки, скрежеты, лязг наполняли окружающее пространство. Белоснежная краска на стенах, ранее такая светлая и чистая, нынче создавала ощущение холодной пустоты и чего-то загробного.

Бег по коридорам, лестницам, куда-то вверх, лязг большой двери, которую открыла Алинэхо... Маленькая комнатушка, в которой стояло на полках несколько ящиков и большая цистерна. Дверь захлопнулась. Пространство осветили мягким светом четыре газовых лампы.

— Противопожарная камера НИИ-1. Таких тут много. Рассчитаны на четыре дня на четырёх человек, снаружи может выгореть хоть весь центр - мы этого даже не почувствуем.

— И мы будем просто сидеть здесь? - недовольно спросила Эхили, явно желавшая поучаствовать в спецоперации по ловле психосвиньи.

— Конечно. — недоумённо ответила Алинэхо. — А вы чего ожидали? Что четырём школьникам дадут участвовать в опасном незапланированном мероприятии? Нет, разумеется. Вы в первую очередь должны вернуться в Селен живыми и здоровыми.

Интересно, как бы на это отреагировала бы Эролайн, будь она с ними? Видимо, поездка по Инферии здесь и сейчас прерывалась на просто ожидание в тесной комнате? Проклятье. Пожалуй, радовался происходящему один только Лон. Да и то по той лишь причине, что оказался в шести квадратных метрах с Алинэхо. Тому, как он пытался держаться поближе к ней и одновременно не выражать желания к этому самому сближению, можно было бы поставить памятник, но...

— Ло-он… — протянул с унынием в голосе Аинхо.

— А? - встрепенулся тот.

— Шпион бы из тебя не вышел, я тебе это гарантирую.

Несмотря на все предупреждения, Эхили перехватила винтовку. Волна ужаса внезапно прокатилась по ним, а за дверю раздался цокот копыт.

Аинхо — и, судя по виду, Лона — парализовало. Алинэхо тоже побелела и часто и прерывисто задышала. А Эхили внешне даже не изменилась. Всё та же непоколебимая стойка с винтовкой у бедра. Она даже не вздрогнула.

— Товарищ Алинэхо. — вдруг спросила она, не оборачиваясь. — В чём заключается протокол ловли?

— Сюда явится часть Регулярной Армии в изолированных костюмах, коридоры будут заполнены газом, который нейтрализует свинью, после чего её оттащат в резервуар.

— Часть Регулярной Армии... - прошептала Эхили про себя, загадочно приглядевшись к засову.

Следующая секунда для Аинхо была словно в замедленной съёмке. Эхили развернулась и ударила ногой по засову. Тот слетел и Эхили, заканчивая свой поворот, распахнула дверь. Почти танцевальным движением, завершив полный оборот вокруг себя, она сделала первый шаг за дверь и — в следующую секунду — исчезла из проёма.

Первой от паралича внезапности освободилась Алинэхо. Ругнувшись, она рванула к двери, как вдруг её схватил за запястье Лон. Аинхо, двинувшийся следом, налетел на девушку и вдвоём они уставились на Лона.

— Она... Она же Стрелковая. И абсолютно бесстрашная. Вам туда нельзя. Если это... существо вдруг окажется прямо перед вами, без листа металла между?

Алинэхо отшагнула от двери.

— Ты... ты прав. Мы с тобой не выдержим. В смысле, от этой твари можно буквально умереть от страха.

Вот только Аинхо уже обходил Алинэхо. Та схватила за руку уже его, но он не особо соображал, что делает. Алинэхо сейчас была просто досадной преградой между ним и Эхили, которая, возможно, в опасности. С силой рубанув по кисти девушки, он выбежал в коридор. Эхили в коридоре уже не было, так что, наверное, надо было бежать туда, куда ушла свинья, верно?

Эхили... Она обязательно захочет испытать Эльхиону. Даже сейчас она не смогла удержаться от соблазна покрасоваться перед Стрелковым Клубом. Почему? Ей ведь прекрасно известно, что в армии ценят в первую очередь дисциплину! Неужели она думает, что самовольное участие в операции станет плюсом, а не минусом при рассмотрении её кандидатуры?

Видимо это была та её часть, которую она успешно скрывала за обликом образцовой солдатки. Та, которую судили за перегибы, та, которая ломала кости самогонщикам там, где можно было просто скрутить и отвести в опорный пункт. Эмоциональная сторона Эхили, та, которая пробивалась, подобно лучу света под дверью. Что теперь она натворит?

По коридору прокатился звон. Моментально локализовав коридор, из которого он донёсся, Аинхо свернул, и увидел Эхили. Раскрасневшуюся от бега, с размётанными волосами и с винтовкой в руках. Небольшая стрелка, смятая от удара об стену, лежала на полу.

— Аинхо!? — удивлённо крикнула девушка, услышав, как он тормозит.

— Ты идиотка, Эхили! — крикнул он сходу. — Тебя никто за это хвалить не станет. Это против устава!

— Это мой шанс сделать что-то! — крикнула она, срываясь в коридор, видимо, за свиньёй. Аинхо устремлися за ней. Грянул ещё один выстрел. Эхили без остановки вновь взвела Эльхиону.

— Да остановись же ты! Скоро пустят газ!

— Не пустят, пока мы здесь. — уверенно откинулась фразой Эхили, рванув в следующий коридор.

— Они не знают, что мы здесь! — крикнул Аинхо, бросаясь вдогонку... Эхили стояла посреди коридора. Свинья стояла... очень близко к ней.

Аинхо побелел от ужаса, внезапно разлившегося по его телу. Он видел, как трясутся руки Эхили, как дрожит наконечник винтовки. Его ноги подкашивались, все желания — бежать, прятаться, драться — отступили, уступив место всепоглощающему страху, желанию поскорее умереть, чтобы этот страх закончился. Серце долбилось, как обезумевшее, чёрные волосы Эхили стояли перед глазами размытым пятном на белом фоне.

Аинхо понимал, что он должен сделать. Должен сделать шаг, должен оттащить отсюда Эхили, забрать её в безопасную зону... должен бежать, бежать как можно скорее... должен лечь и умереть, должен любой ценой освободиться от этого кошмара.

Он сделал шаг. Скорее механически, на остававшейся после торможения инерции, чем действительно желая его сделать. Эхили оказалась практически перед его носом. Протянуть руку — и он дотронется до её плеча. Но сковывающий мышцы страх не даст ему этого сделать. Ни за что не даст... Аинхо сосредоточился на своих ногах. Заставить себя шагнуть ещё раз. Любою ценой. Ноги не слушались.

Рука врезалась в что-то мягкое. Это была кисть Эхили, сжимавшая рукоятку винтовки. Его ставка сыграла. Психические волны свиньи... действуют только на разум. Если задать себе какое-то действие и не думать о нём, то тело совершит его, не замечая страха.

Эльхиона тихо выдохнула, исторгнув ещё одну иглу. Та со свистом пронзила ухо свиньи.

Свинья истошно взревела, и, развернувшись, кинулась прочь. Эхили и Аинхо осели на землю.

— Эхили... — произнёс он, отдышавшись. — Нам бежать надо. Тут скоро всё газом зальют.

Эхили молча кивнула. Она выглядела абсолютно опустошённой. Такой она иногда просыпалась, после особо тяжёлых кошмаров, но это чувство развеивалось вместе с остатками сновидения. А сейчас Эхили не проронив ни слова дошла до защитного помещения, уселась на пол и невидящим взглядом уставилась на Эльхиону.

Аинхо сел рядом с ней и обнял. Эхили подождала несколько секунд, словно осознавая, что с ней произошло, уткнулась лицом в плечо Аинхо и тихо заплакала.

Косплей и идеология

Эхили очень редко просыпалась раньше, чем Аинхо. Шок, возникший от осознания того, что в постели он один, мгновенно пробудил юношу. Резко сев на кровати, он взглянул вниз, в квартиру. Эхили стояла перед зеркалом. И это уже само по себе было необычно. Но то, в чём она стояла перед зеркалом, поразило Аинхо ещё больше.

Тёмно-синяя, полированная до зеркального блеска шестигранные мозаика покрывала её бёдра, переходя в твёрдый полукорсет. Лопатки торчали сквозь туго обтягивающий резиновый костюм, на шее было закреплено футуристичного вида кольцо. Ноги до колен были закрыты юбкой из чёрной блестящей ткани, а дальше продолжались резиновыми же чулками и сапогами выше щиколотки. Волосы были переброшены через плечо и заплетены в привычную для Эхили косу. На руках красовались перчатки всё из той же тонкой синей резины. Помимо того, костюм был увит тонким узором из трубочек с белой краской.

— Эхили? Это... То, о чём я думаю?

Девушка вскрикнула и обернулась. Корсет спереди был неполным, оставляя покрытую вуалью прорезь, сквозь которую проступали мышцы пресса.

— Аэ... !? — Эхили выглядела смущённой. Ещё одна эмоция, которую он прежде ни разу не видел на её лице. — Да, наверное оно самое. Смотря о чём ты думаешь.

— Миланови из “Долгой Дороги к Истокам”?

— Она. Эролайн сдружилась с командой косплейщиц. Будем воспроизводить некоторые моменты из манги. А я цветом волос и общими формами похожа на Миланови.

Аинхо за несколько секунд слез с балкона, где располагалась кровать и подошёл поближе к Эхили, внимательно разглядывая.

— Эхили... — выдержал он артистичную паузу — Ты само очарование. Курс на Милиху!

Эхили рассмеялась и обняла его. Ощущать под пальцами резину было как минимум... непривычно, но Анихо находил в этом что-то возбуждающе-техногенное, словно в его руках была не живая девушка, а синтетическая автоматона, неотличимая от живых людей.

“Долгая Дорога к Истокам”. Эпическая космоопера, самая известная в Инферии манга, выпускающаяся вот уже сотню лет. История о невероятном путешествии отряда человечества на огромной стеклянной птице сквозь звёздную пустоту к Милихе. История о десятках миров, которые, подобно Инигиде, были когда-то зажжены небесной кавалькадой, на каждом из которых жизнь приняла свои, удивительные формы. Герои из “Долгой Дороги” были, разумеется, частыми персонажами в косплее, но уровень исполнения костюма Эхили... Аинхо постучал пальцем по шестигранникам мозаики на бедре.

— Стекло?

— Керамика с глазурью! Круто, правда? Тут триста девять шестигранничков, каждый — машинной обработки, идеальная штамповка! Ты бы видел этот пресс в глиняной мастерской. С паровым приводом, мне всю партию за десять минут отщёлкал!

— А резина?

— А это знакомства и договоры. У Эролайн есть подруга, помнишь она говорила, Мио. Так вот, она знает по швейному клубу одну девушку, которая работает с латексами. Так что я сказала ей, что передам Алинэхо, что у неё сильный дефицит материалов и зачастую листы приходится отливать самой, из жидкого, технического. Алинэхо я уже написала письмо, помнишь, она давала нам свой адрес. Алинэхо даже успела мне ответить. А потом она отлила для меня вот это чудо.

— Ты в следующий раз к нам приходи. Сделаем тебе косплей резиновой теплоизоляции для труб. — с выражением запредельной серьёзности на лице предложил Аинхо. Эхили отбежала к кухне. За стеной, в лестничной шахте раздался громкий хлопок и дверь распахнулась. В квартиру повалили клубы дыма, стремительно терявшие плотность по мере развеивания. В облаке показалась фигура в платье, держащая одной рукой юбку. Круговым движением она вошла в квартиру, развевая подолы и заставляя дым спиралью закручиваться вокруг неё.

— Та-да-ам! — воскликнула фигура голосом Эролайн. Дым окончательно развеялся. Это действительно была она, сияющая торжествующей улыбкой.

— Эрол!? — воскликнула Эхили — Привет! Я думала ты позже будешь. А это всё...

— Я это неделю тренировала! Зато теперь получается настолько круто, что это выглядит круто даже от меня. А поначалу начинала кашлять сразу же. Секрет в том, чтобы задержать дыхание и проделать всё на одном медленном выдохе.

— Нет, ты не поняла. Я не спрашиваю “Как ты это делаешь”. Я спрашиваю “Зачем”. Надеюсь, к ребятам, которых ты курируешь в рамках Корпуса ты не так приходишь?

— Нет конечно! — с выражением искреннего недоумения на лице отозвалась Эролайн — Подобные появления сугубо для близко знакомых. Я хотела придумать ещё что-нибудь с фототехникой, чтобы появляться в ореоле сияния, но светотехники отказались предоставлять мне вспышечные реагенты.

“Немудрено” — подумал про себя Аинхо, но озвучивать не стал. Он вынужден был признать: появление Эролайн действительно было театрально-эпичным. Вполне в её духе.

Последние пару—тройку недель Эролайн вообще словно с цепи сорвалась. По-видимому окончательно акклиматизировавшись в Инферии и одновременно начитавшись самой разнообразной манги, она проявила самый живой интерес к сценической пиротехнике. Словно кто-то забыл рассказать ей, что всевозможные вспышки, стрелочки, облачка — это мера художественной выразительности. Аинхо уже перестал удивляться в моменты, когда вокруг Эролайн начинали виться неясно откуда берущиеся лепестки, или клубиться тёмный дым — она тщательно подбирала визуальный эффект под свою эмоцию, но подобное появление он видел впервые.

Аинхо искренне надеялся, что Эролайн “переболеет” этим, что это последствия шока от резкой смены культуры, но, честно говоря, он не был в этом уверен. И если картинка сорока- или шестидесятилетней Эролайн, появляющейся в клубах дыма у него не рисовалась, то вот в окружении вьющихся лепестков он мог представить её без проблем. И тем не менее, такая, какая она была в Секте — спокойная, умиротворённая, без надрывной демонстрации своих эмоций через взрывчатые устройства малой мощности, рассказывающая про сюжетные линии вселенной, переписывающаяя раз за разом толстые тетради, которые она уже давно перестала таскать с собой в полном комплекте — такая она нравилась Аинхо куда как больше. Нет, разумеется, ему было приятно, что его протеже так рьяно взялась за освоение столь сложной жителям других стран искренности, но всё же, по его скромному мнению, она перебарщивала.

Эролайн же вытащила из набедренной сумки упакованный в бумагу свёрток.

— Ты уже переоделась? Отлично! Аинхо, как тебе, кстати?

— Как прорезиненная рукоять плоскогубцев. Великолепно. Дашь мне контакты той девушки, я закажу для Эхили ещё пару таких костюмов.

Эролайн развернула собственный костюм — в отличие от обличья Эхили он был белоснежным, с паутинкой небесно-голубых полосок поверх груди. Помимо того, в нём не было обилия твёрдой керамики или отблесков резинового глянца. Он был выполнен из хлопка и кожи. Тяжёлые сегментированные наплечники из белого металла тихо звякнули, когда Эролайн выложила на стол и их.

— Идеологическая работница Ринали?

— Она самая. Правда наплечники не от неё, а от Инквизитора Арихин из “Альтернативной Инферии”, но в целом они похожи. У Арихин даже выразительнее.

Эролайн расстегнула пояс и принялась за боковую шнуровку. Когда расшнурованное платье упало на пол и экс-федератка предстала перед ним в белье, Аинхо — с куда большим удовольствием, чем предыдущие выкрутасы — отметил, что Федератский уровень стыда тоже канул в небытие. С некоторой помощью Эхили она облачилась в свой костюм. Тоже красивая, но куда менее футуристичная, чем Эхили. Нет, разумеется, Аинхо не имел ничего против классического инферского стиля, лёгкой модификацией которого являлся наряд идработницы Ринали, но техногенный облик его супруги впечатлял и привлекал куда как больше.

— А декорации фонов у вас тоже есть?

— А то как же! Мы очень долго их строили! Эхили же тебе говорила? Мы собираемся переснять “с живыми людьми” всю первую главу!

— Всю первую главу? Это же... Семьдесят страниц! Эхили говорила про “некоторые моменты”. Я думал вы там, ну, обложки переснимете, или какие-нибудь знаковые кадры.

— Моя бы воля — я бы вообще переснимала не останавливаясь. Но это одна из немногих глав, где действие полностью происходит на Птице. А строить другие планеты сложно... — протянула она. — Но даже так, это должно получиться очень классно! Эхили — просто вылитая Миланови. Эхили, скажи что-нибудь! — Эролайн кинула в сторону Эхили умоляющий взгляд.

Та улыбнулась, выдохнула, расправила плечи и, входя в образ, внезапно изменилась. Натренированные на чтение языка тела собственной девушки, глаза Аинхо отметили буквально пробежавшую по ней волну перемен -— мышцы обычно расслабленные, напрягались а, например практически постоянно напряжённые, словно для резкого броска в сторону, бёдра — расслабились.

— Небесная глубь полна жестоких опасностей и непредставимых возможностей, Ринали. — глубоким, неожиданно низким голосом обратилась она к Эролайн. — Таких опасностей и таких возможностей, о которых не писали в книгах по идейной теории. Опасностей, с которыми мы вообще ещё ни разу не сталкивались. Возможностей, которые нельзя рассчитать, сидя на одной планете. — Эхили обошла Эролайн полукругом, коснувшись пальцами плеча. — Мы больше не на Инигиде, Ринали. Мы больше не в Инферии. Мы даже больше не люди. Мы стали богами, теми богами, что когда-то принесли на Инигиду жизнь. Я вообще не уверена, что твоя работа в команде нужна. Мы живём с нашей идеологией не первую сотню лет. Думаешь, я её не знаю?

Завершив фразу лёгким шлепком по шее, Эхили развернулась и сделала шаг в сторону. Эролайн, видимо, вошедшая в образ где-то посреди этого монолога, внезапно ответила.

— Миланови, ты знала, что ты дура?

Эхили развернулась с выражением такого презрения на лице, что Аинхо стало слегка не по себе. Интересно, на антиалкогольных рейдах она также выглядит? Лично Аинхо считал, что за одно такое выражение лица можно судить “За перегибы”.

— Дура?

— Конечно дура. Не просто дура, а дура в плену собственных иллюзий. — голос Эролайн оставался нарочито-спокойным. — Не равняй себя с богами из Даскалий. Мы прошли немалый культурный путь в сравнении с ними. И этот культурный путь я и несу. Я — живое напоминание о том, почему мы лучше, чем боги из старинной книжки.

— Да-а. Жду не дождусь твоих ценных напоминаний. — наполняя слова ядом и желчью, прокомментировала Эхили.

— Увидим. — Эролайн улыбнулась самой милой из всех улыбок, что Аинхо видел на её лице за всё время знакомства. Девушки театрально поклонились и Аинхо громко заапплодировал.

— Эх, если бы мы могли делать из этого движущиеся картинки... Ну, как те барабаны с рисованными кадрами. Крутишь — и картинка движется. — пробормотал Аинхо себе под нос и обратился к девушкам. — Это было великолепно. Я понимаю Эролайн, но то, что ты, Эхили, такая актриса — не знал.

— Миланови очень подходит мне по характеру. Не будь этому персонажу лет больше, чем Селену — я бы подумала, что её писали с меня. По сути я просто дожимаю до гротеска свои обычные эмоции.

Аинхо кивнул.

— Так какие у вас планы на сегодня? В смысле, первый съёмочный день сейчас или...?

-Или. — прервала его Эролайн. — Через два дня. Тот парнишка-фотограф сказал, что раздобыл фотоаппарат с молнией. Якобы никакого магния жечь не надо, жмёшь на кнопку — и в трубке появляется молния. Звучит как чудо какое-то, но у нас, в Инферии… Чудеса каждый день возникают. Если мы можем раскалить металл добела, с помощью меди и цинка, без угля — то, может быть, и молнию в трубочку загоним!

Аинхо посмотрел в окно, на Селенскую Башню. Неужели для них действительно молния в стеклянной трубочке — это чудо? В смысле, это же очевидно, что рано или поздно у человечества должно было получиться. Он улыбнулся. Ощущение тёплого счастья от осознания собственного времени разлилось по телу. Он живёт в удивительное время, во время, когда самые фантастические повести прошлых лет меркнут рядом с реальностью. Даже Долгая Дорога — кажется уже не немыслимой фантазией, а описанием ближайшего будущего. Время, когда будущее — это “завтра”, а не “через тысячу лет”. Иногда он даже боялся, что скоро перестанет успевать за прогрессом, перестанет успевать принимать и использовать новое. Ведь Селен — далеко не самый прогрессивный город. Рядом с Инфокрепостью, где все нововведения встают на службу в первую очередь — Селен был практически отсталым.

Причины этого во многом были в желании сделать его максимально не нуждающимся в межчеловеческом взаимодействии со внешней Инферией и — желательно — во внутреннем ремонте. Потому, например, отопление и двигатели были не угольными, а на основе нефтепродуктов, поставлявшихся извне по трубам. Тёплая вода в домах была геотермальной природы. На основе угля, который, хоть и был бы выгоднее всех остальных источников тепла, но требовал постоянной разгрузки поездов, работали только паровые машины промышленных клубов.

Для экономии и автономнсоти — напор воды в канализациях вместо насосов создавался горными реками, которые были заключены в бетонные каналы, и естественным давлением загонялись в водонапорные башни. Абсолютно невысокотехнологично — но вечно настолько же, насколько вечны железобетонные трубы.

И Аинхо мог по достоинству оценить красоту этого решения. Также он мог оценить и идею с зиплайном в качестве основного транспорта: ведь передвигаться пешком - слишком долго, а делать автотранспорт — слишком ремонтоёмко.

И ведь всё это было продуманно десятки лет назад, заложено в архитектуру города, вкопано в землю в виде труб и отлито в бетоне технических построек. Большинство в Селене никогда не видели всего этого — а он видел. Видел катакомбы, куда были спрятаны все технические сооружения — канализация, водогонные трубы, видел — пусть и через стеклянные с железом иллюминаторы — искусственную реку, которая проходила под Селеном и уносила из города нечистоты. Эта река сливалась с ещё одной — горной, текущей не в сторону Селена, а в сторону океана. Видел своими глазами огромных размеров фильтры, видел, где начинается “Подложка” Селенской Башни, в которую уходят стальные сваи весом в тысячи тонн.

Он видел фотографии со строительства Селенской Башни — и мурашки прокатывались по его телу, когда он прикидывал масштабы этого строительства.

Сколько на него ушло сил, времени, ресурсов? В любом другом государстве, он даже не сомневался, этот план отклонили бы как экономически невыполнимый. А Инферия выполнила. За пять долгих лет — но выполнила. И с тех пор на всей Инигиде не было проектов масштабнее: даже строительство Сильфийских Теплотрасс, с которым сейчас так носилась Инферия — было лишь региональным планом, мелкой инициативой рядом со строительством Селена. А сколько сил было приложено “Снаружи”, за пределами Селенской Долины? Форсированное развитие металлургии в Сильфии, разработка десятков рудников, завышение планов по добыче и выплавке — чтобы строящемуся городу и Башне всегда хватало металла? Добыча известняка и гипса для каналов, труб, подложки Башни? Сколько сил пропагандистов и агитаторов было пущено на формирование агитационной компании? Восточный Тракт, главная транспортная артерия всей Инферии к востоку от Инфокрепости — был проложен именно тогда — подвозить стройматериалы.

— Аинхо? Ты там чертей увидал или что? — вырвал его из мечтаний голос Эролайн

— А?

— Ты уже минут пять пялишься в окно, причём сосредоточенно так пялишься.

— Я... э... — Аинхо замялся. Эхили пришла к нему на выручку, перехватывая внимание Эролайн в свои руки.

— Что такое черти? — спросила она. Эролайн, кажется, была поставлена в тупик таким вопросом. Религия Инферии, в отличие от религии ФТК, в окружении которой семнадцать лет жила Эролайн, в принципе не имела такой категории. Ближе всех к понятию “дьявола” в Даскалиях был Юук, но даже он скорее был чем-то вроде “бога с несчастной судьбой”, нежели дьявола.

— Черти... Ну, типа демонов... — протянула Эролайн, формулируя в голове определение чёрта. Красочное выражение лица Эхили свидетельствовало о том, что слово “Демон”, особенно сказанное грубой транслитерацией с федератского на инферский — мало что значит для неё. — Злой дух. Если человек был плохим при жизни, то после смерти именно черти будут его мучать в бесконечности.

— Кошмар. — серьёзно заявила Эхили. — Аинхо, ты действительно увидел там чертей? У меня есть арбалет если что.

— Нет, я не видел чертей. — не менее серьёзно ответил Аинхо. Хотя, в отличие от серьёзности Эхили, его серьёзность была напускной. — Но если увижу — обязательно скажу тебе. Подобным существам не место в Селене, Стрелковому Клубу надо приложить все силы для того, чтобы не допустить их появления здесь.

— Аинхо-о... — внезапно Эролайн расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Это было сделано настолько очевидно и нарочито, что Аинхо чуть не рассмеялся. Соблазнительница из Эролайн была так себе — и это ещё мягко сказано. Хотя внешне все задатки имелись.

— М?

— Ты сделал домашнее сочинение по идеологии?

— Сочинение? Которое?

— Мы с тобой ходим на одни и те же занятия. У нас одно сочинение.

— У меня их три. Я же по углублённой программе иду.

— Ну... — Эролайн сделала максимально жалобные глаза. — Которое “Какие вы видите проблемы и недоработки в современной теории инфокоммунизма”. Я же только два месяца как официально признала правильность этой идеологии, как я могу искать в нём проблемы?

— Я, кажется, достаточно времени за последние два месяца потратил, помогая тебе наверстать программу по идеологии. Я понимаю, что освоить инфокоммунизм за два месяца сложно, но кому как не тебе справиться с конкретно этой темой? Тебе семнадцать лет рассказывали, чем плох инфокоммунизм — так возьми любой из доводов пропагандистов ФТК.

— Они все до последнего построены на незнании теории. От баек про то, что на рудники за ложь отправляют, до...

— Отправляют, кстати. Я говорил только, что не расстреливают. А вот за публичную ложь о делах государственных на любом посте с правом голоса на Съезде или Конференции — семь лет на “государственно-полезных работах”. Как правило это как раз рудники. Сейчас, правда, в Сильфию отправляют, траншеи под теплотрассы копать. — прервал реплику Эролайн Аинхо, вспоминая “Указ об идеологических наказаниях”.

Эролайн, желая таки закончить предложение, проигнорировала замечание.

— До того, что инфокоммунизм ведёт к экономической и культурной разрухе. А ещё нам говорили, что Селен организован по-армейски, и что единственная его цель — вырастить покорных рабов вашей... — она запнулась — … нашей идеологии. Так что когда внезапно Викия заявила, что Селен готов принять школьный экскурсионный тур любой численности — знали бы вы, сколько разговоров пошло у нас по стране. И, наверное, тем, кто в правительстве говорит о том, что это Инферия закрывается от нас, было слишком неудобно, раз они согласовали нашу экскурсию. И вот, теперь... Я, наверное, стала сейчас у них в пропаганде главной темой... — Эролайн, наконец, выдохнула. Когда тема касалась её бегства из ФТК в Селен — она всегда говорила на эмоциях и очень много.

— Ну, неужели никаких из ходов в вашей пропаганде не попадал в настоящие проблемы?

— Ну, разве что про то, что ложь - врождённое качество человека...

— Не врождённое, а самозарождающееся. — поправил Аинхо — От рождения человек врать не умеет. А вот обучиться этому не у людей — может.

—Ну, видишь — даже здесь мимо.

—Ужас. Если бы я вдруг решил уехать в ФТК — стал бы там пропагандистом. Я знаю куда больше ошибок в собственной идеологии, чем люди, суть работы которых — находить в ней ошибки. Лови навскидку: “Проблема ‘лжи во благо’.”

— Но ведь...

— До сих пор не решена однозначно. Споры ведутся и о самом факте существования лжи, которая несла бы больше пользы, чем вреда в долгосрочной перспективе. Среди тех, кто принимает за аксиому факт существования такой лжи — ведутся длительные дискуссии о морали. Если хочешь — могу посоветовать почитать заседание идеологического комитета ИКПИ от 67 года. Там, собственно, все эти вопросы были сформулированы и постановлено “Выработать методы решения”. Как ты понимаешь, методы до сих пор не выработаны.

— А ещё есть?

— Да навалом. “Методы форсированного установления инфокоммунизма”. Тебе должно быть близко. “Сравнительный анализ инферского инфокоммунизма и коммунизма модели ГСКСР”. Если хочешь в историю закопаться — “Родимые пятна на теле инфокоммунизма: исторические причины “косных мест” в идеологии”.

Эхили подошла к Аинхо со спины и ткнулась носом в плечо.

— Это же темы твоих сочинений. — вроде-бы тихо, но так, чтобы Эролайн точно услышала, сказала она.

— Конечно моих. — согласился Аинхо. — И по каждой из этих тем можно ещё по две монографии написать. Там сырого материала на библиотеку хватит, обрабатывай — не хочу. Не могу же я на ходу заголовки выдумывать?

— Ну Аинхо-о... — Эролайн постаралась выглядеть ещё более жалостливой. Учитывая, что несколько минут назад она вошла сюда с клубами дыма — это ей не удавалось. — Ну давай мы напишем ещё одно сочинение вместе...

— Ты же сказала, что прошлое — последнее. Не увиливай от собственных слов.

Эхили, высунувшись из за спины Аинхо, закивала. Эролайн с выражением вселенского отчаяния на лице, вздохнула.

— Можешь обращаться за советами по литературе и иным источникам. И уже готовое сочинение можешь показать перед сдачей, пробегусь, посмотрю. Но не более. Потому как вместо того, чтобы косплей шить — надо изучать идеологию. — сказал Аинхо. И тут же получил в спину болезненный тычок от Эхили. Его возлюбленная тоже не особо разбиралась в теории инфокоммунизма, но в отличие от Эролайн, которая взяла этот предмет чтобы “проникнуться Инферией” — она её даже не пыталась изучать. Ей — как и сотням тысяч других инферцев — было достаточно знать, что “Инфокоммунизм — значит не лгать и быть искренним.” А какие у этого экономические, культурные последствия и внутренние противоречия — не их ума забота.

— А если хочешь взять другие темы — то обращайся в любой из штабов Ячейки Теоретиков.

Ячейка теоретиков инфокоммунизма

— О. Привет-привет. Заходи. Я тебя тут раньше не видел. — улыбнулся Эролайн паренёк лет тринадцати, придерживая для неё дверь. Она кивнула ему в знак благодарности и огляделась.

Радиальный штаб Ячейки Теоретиков Инфокоммунизма — первого по численности клуба в Инферии, был на редкость оживлённым местом даже несмотря на утро выходного дня. По меньшей мере шестнадцать человек одновременно попадали в поле зрения Эролайн — и это только на первом этаже дома, предоставленного под клуб.

— Нам задали сочинение по проблемам в теории. Мне бы тему. — слегка заискивающе попросила Эролайн, обращаясь к пареньку, но тот сразу же замотал головой.

— О, это не ко мне! Вон, видишь того парня с синей повязкой на руке. К нему, к нему, я такое не выдаю. — протараторил он и, резко развернувшись, перешёл на противоположную сторону помещения, к группе из трёх девочек, призывно махавших ему руками. Эролайн же хотела направиться к указанному, как вдруг на плечо ей легла рука.

— Личное пространство. — заявила стоящая у неё за спиной девушка, грубо нарушая означенное личное пространство. — Не хочешь помочь мне с монографией? Я зачту тебе в сочинение.

—А!? — Эролайн резко обернулась и оглянула незнакомку. Подстриженные по плечи, белоснежные волосы — не серебристо-белые, беспигментные, как у Алинэхо, а кипенные, словно дополнительно выкрашенные в белый. Короткий, едва доходящий до конца грудной клетки, топ, короткая юбка, до середины бедра, бинтовые обмотки на коленях, кроссовки на толстой резиновой подошве, общая развязность и наглость взгляда... Она куда больше подходила бы для Аихинихи, нежели для идеологической ячейки, а ещё — она поразительным образом напоминала Эролайн Аннелину, председателя Хианне, вот уже месяц совершенно открыто критикующую практически каждую резолюцию Высокого Учсовета.

Эролайн в глаза бросилась тонкая тиара из полированной стали. Это украшение было слишком изящным для общего образа девушки. Оно выглядело бы куда естественнее, венчай голову, например, Алинэхо, а не незнакомки. В руках девушка сжимала толстенную “Великую Перепланировку: 4 и 5 тома”

— Монографией? — Эролайн оправилась от неожиданности.

— Да. Кажется я нащупала тенденцию, по которой инфокоммунизм должен развиваться дальше. В смысле, однажды все тезисы, которая Партия задала сейчас, будут исполнены — и нужен будет путь дальше.

— А ты... ну, как бы это сказать... не многовато на себя берёшь?

— Если мне захочется — я хоть ещё один том Великой Перепланировки могу написать. Мне можно.

Эролайн непонимающе уставилась на незнакомку. Великую Перепланировку же традиционно писал род Викии, несменно занимающий Идеологическое крыло в Совете Семнадцати Крыльев вот уже практически тысячу лет.

Неизвестная постучала пальцем по тиаре.

— Викия. Младшенькая, селениточка, председатель Ячейки. Через три года займу Идеологическое, а пока тут вот, с вами.

— Ты... учишься тут? — задала Эролайн, пожалуй, самый тупой вопрос в этой ситуации.

— А где мне ещё учиться?

— Ну... Когда ФТК была монархией, то дети короля учились дома. Да и сейчас для детей президентов и важных чиновников есть специальные школы. В смысле, это же опасно! А если тебя кто-нибудь захватит и начнёт диктовать Инферии условия?

— Ну-ну. Попробуй найти место безопаснее, чем Селен. Местных отсюда не выпускают, чужих сюда не впускают. Да и вообще, в Инферии обычные школы все уже семьдесят лет как закрыты. Так что, поможешь с монографией?

— Чем? — Эролайн переваривала то, какой шанс ей сейчас выпадает. Одно дело — писать сочинения по мелочным проблемам, которые, может быть, будут благодаря ним решены. Другое — участвовать в написании работы, которая не много не мало, а задаёт тенденцию дальнейшего развития инфокоммунизма.

— Будешь подопытной. В смысле, ты же из ФТК. Там у вас совсем другие представления о личном пространстве. Не думаю, что за два месяца ты смогла полностью выгнать их из себя.

Эролайн вспомнила, как раздевалась при Аинхо и то, какое усилие воли ей пришлось для этого сделать, и как часто за те несколько минут она напоминала себе, что это в инферском менталитете и ей надо соответствовать. И что же теперь, на её примере Викия будет доламывать остатки личного пространства, что она ещё хранила?

— Э...

— Не боись ты, место в мои сожительницы — только через постель. А с тобой — просто поболтаем. Хочу утвердиться в своих мыслях относительно корелляций между крепкостью концепций личного пространства и лжи в обществах. А то ложь мы уже победили, а личное пространство всё ещё сильно.

“Да уж, сильно, я заметила...” — подумала Эролайн. Но промолчала, слушая Викию.

— Вот я и хочу понять, из каких социальных “Кирпичиков” оно формируется. Хочу найти то общее между Инферией и ФТК, что его создаёт.

— Разве это не, ну там, знаешь, врождённое чувство?

— Ложь тоже считается врождённой. И стыд тоже считается врождённым. Тем не менее, их мы успешно одолели. А личное пространство уже куда интереснее. Практически каждый человек по каким-то — пока неизвестным мне причинам — считает, что должны быть какие-то стороны его жизни, в которые он никого не пускает. У меня — как у будущей Викии... — она замялась. Всё же когда титул и имя носящего этот титул рода совпадают — это неудобно. — Как у будущего идеологического крыла, это несколько атрофировано. В смысле, я с самого детства приучалась, что каждый мой шаг будет под пристальным взором газетчиков и сплетников. В моём случае возникновение личного пространства можно объяснить защитной реакцией на это всё. Но у остальных — такого не было, а личное пространство — есть. Почему?

— Ну, не каждому хочется говорить обо всём подряд со всеми подряд. Это же как фильтр. Чем больше тебе нравится человек, тем глубже в своё личное пространство ты его пускаешь. А если бы его не было — то как отличать друзей от посторонних?

Викия взяла Эролайн за руку и настойчиво повела к выходу. Эролайн ответила недоумённым взглядом.

— Пошли. — заявила она.

— Куда?

— В ванную. - Викия говорила это так, словно это было самой очевидной вещью на свете.

— Зачем?

— Это единственное в этом здании место, где мы можем спокойно поболтать наедине. Да и обстановка будет довольно интимная, можем сцену в ванной разыграть, если возникнет желание. Читала ту хентайную мангу про мою... э... вроде как мать моей матери. Хотя может это и раньше было. В общем, реликт инферской самоиронии.

Поражённый взгляд Эролайн ответил всё за неё.

— Ах, да... Ну, в общем, было это лет сто назад. Викия в свободное от дел государственных время рисовала мангу, так, в качестве хобби. Даже нарисовала пару обучающих по идеологии. Так вот, издавался тогда карикатурный журнал: Паста Ольа. Она и сейчас издаётся, но сейчас он стал куда как мягче. А тогда, на заре своего существования, на всякое шёл. В том числе на порнокарикатуры с Викией. А она возьми, да и опубликуйся потом в нём же, с ответным комиксом. И подпись вместо заголовка: “Учитесь, бездари”. Ей, правда, двадцать пять тогда было... А, да, сцена комедийная. Не знаю уж, о чём ты подумала и как там у вас в ФТК, но у нас девушки с девушками такого - Викия выделила слово голосом - не делают. Вернее делают, но это не поощряется. А будущей правительнице одной двенадцатой мира по площади и одной третьей по экономике - не пристало нарушать законы морали в собственной стране.

За этим странным диалогом, девушки выбрались по винтовой лестнице в ванную, находившуюся, как и в миллионе таких же домов, в мансарде. Рёбра жёсткости оставляли на полу сетчатую тень. Стеклянные треугольные секции-окна бликали на солнце. Викия взялась за рукоятку насоса для горячей воды, одновременно открывая кран с холодной.

— Однажды. -— с усилием сдвинув её, заявила она — Однажды здесь появятся автоматические насосы. А то холодная самотёком с гор идёт, а горячую — фиг докачаешься. Геотермальные озёра, чтоб их. Тут изотерма на шестьдесят градусов неглубоко, из за вулканов. Оттуда и качаем. Точнее, оттуда само течёт, докачивать приходится сюда, на высоту дома.

Толстая струя горячей воды наконец хлынула в купель, смешиваясь с уже приличным количеством горячей. Викия задвинула щеколду на люке.

— А у нас такой нет. — отметила Эролайн.

— А это потому что у вас жилой дом, а этот — клубный. В клубных есть защёлка, что бы не набивалось в ванные по сорок человек. — Викия окинула Эролайн взглядом — Ты раздеваться то собираешься? Или прям так, в платье?

— А? Да, сейчас.

Эролайн расшнуровала платье и, повесив его на крючок, перелезла через бортик большой купели. Викия плеснула ей в лицо водой, и от неожиданности Эролайн ушла под воду, коснувшись мысками дна. Двухметровая глубина и двенадцать квадратных метров площади — практически бассейн. Викия расположилась на одной из подводных скамеечек, скрестив ноги под собой и вперила взгляд в Эролайн.

— Личное пространство, Эролайн, бывает двух видов. По крайней мере, я выделяю два вида. Это физическое и ментальное. Физическое это... ну, социальная дистанция. То, с чем в Инферии всё более-менее в порядке. У тебя с этим, кстати, как? Привыкла?

Лицо Викии выглядело очень участливым. Эролайн вспомнила утро...

— Да... почти. Мне всё ещё очень неловко, но я себя заставляю.

— Молодчина. — Викия кивнула — Старайся. Скоро это пройдёт, поверь. Стыдиться других людей — приобретаемое качество, а не врождённое. Так вот, к чему я. Помимо физического личного пространства есть ментальное. Ну... например, дала бы ты мне почитать свой личный дневник?

Эролайн вздрогнула и помотала головой.

— Во-от. — с широкой улыбкой протянула Викия. — А я бы дала... — она откинула голову, позволяя волосам расплыться по воде. — И так почти со всеми инферцами. Я в этом плане довольно прогрессивная девушка. Мы с радостью и торжеством готовы дать бой личному пространству в трёх координатах, но как дело доходит до души... Почему мы так боимся допустить людей в свою душу, Эролайн?

Эролайн задумалась. Инферия — очень странное место. В ФТК идея личного пространства была на уровне аксиомы. Никто не должен лезть к тебе в душу потому что это твоё личное пространство. А тут вопрос, значит, о том почему это личное пространство вообще существует. Ладно, может быть хоть здесь стандартный ответ сработает?

— Ну, может хоть личные тайны души — это врождённое качество?

— Может быть. А победить его в принципе: возможно или нет?

— Нет.

— Вот, и ты туда же... Вы словно не хотите заглянуть за границу настоящего времени. Ведь и про победу над ложью такое говорилось...

— Но никто никогда не станет этого делать. Личные тайны естественны для людей.

— Почему? — Викия распарилась окончательно, она была так расслаблена, что, казалось, сама растекалась по поверхности воды. В противовес ей Эролайн была напряжена. Она ощущала себя словно на допросе. Что за идиотский вопрос: “Почему?”

— Потому что это невозможно!

— А вот и нет.

В голосе Викии слышалось такое счастье, что Эролайн невольно сама захотела поверить в идеи, которые его приносят.

— Слушай, Эролайн. Все наши эмоции, чувства, мысли — всё это плод нашей культуры, верно? Мы долго учимся у окружающей среды, на её основе строим своё мировоззрение, созидаем собственные мысли?

— Да... Да, это так.

— Так значит если создать такую культуру, где будет неприемлимо хранение тайны - то и тайны исчезнут? Так же, как в Инферии уже практическии исчезла ложь? А что для этого нужно?

— Э...

— Думай, Эрол. Ты же читала учебники по идеологии за восьмой год? Культура происходит из...

— Экономики.

— Верно! — искренность, с которой Викия хвалила её, даже несколько смутила Эролайн. — Так ведь и поступила Инферия. Мы смогли доказать, что ложь невероятно невыгодное занятие. Ни морально, ни эмоционально, ни экономически. Ты знакома с теорией игр и математической концепцией доверия?

Эролайн подтвердила. Аинхо показывал ей этот пример. В этом примере существовала условная игра с простыми правилами: есть некоторая машина. Если ты и твой оппонент положите в неё по монете, то каждый получит по три монеты назад. Если же твой оппонент положит монету, а ты нет - то ты получаешь четыре монеты, а оппонент не получает ничего.

— Так вот, как правило оппоненты инфокоммунизма используют этот пример как доказательство того, что ложь выгодна для выживания. И правда, при столкновении тех, кто всегда поступает честно и тех, кто всегда жульничает побеждает тот, кто всегда жульничает. Но они при этом не учитывают одного: если играют в круге только те, кто поступает всегда честно, то суммарная прибыль обоих игроков выше у “честных”.

Викия глубоко вдохнула и затихла на несколько секунд. Слышно было лишь капель конденсата со стёкол.

— И, собственно, в этом секрет Инферии. По этому мы лучшее в мире государство - причём по всем объективным данным. Мы смогли доказать, что в определённой системе — в той, в которой “игровая машина” тоже имеет свои правила и после того, как ты один раз солгал, наказывает тебя за это — ложь попросту невыгодна. И как только мы выбили из под лжи экономическое основание — то культурная нетерпимость к ней наконец смогла расцвести буйным цветом. Теперь лжец в Инферии — пожалуй самый презираемый человек. Есть, конечно, некоторые исключения — как, например, Лхеня. Но там скорее сработало его природное обаяние, чем его модель поведения. Так вот, возвращаясь к теме личного пространства. Какая экономическая база лежит под этим концептом?

Эролайн была снова поставлена в тупик. Если на вопросы, которые задавал Аинхо, можно было ответить по книгам, то Викия задавала вопросы, на основе которых эти книги будут писаться. Значит ответить правильно тут нельзя и придётся ограничиться тем, что она ответит честно.

— Ну, наверное... если ты сохранишь в тайне что у тебя что-то есть — то у тебя это точно не отнимут.

— Верно. Ещё?

— Ещё можно скрывать собственные слабости. Тогда ими никто не воспользуется.

— Умница. Как можно экономически разрушить эти столпы?

— Я не знаю. — честно заявила Эролайн. Попытки выдумывать новые и новые ответы становились всё сложнее. В их школах не проходили ни идеологию, ни экономику, ни политологию. Это была исключительно инферская выдумка, с маниакальным инферским желанием задейстовать в политике всех граждан до единого.

— Вот и я не знаю. Моя задача, как будущего Идеологического Крыла — наметить тенденцию развития идеологии и государства в целом. И знаешь — мне кажется, что я нашла, куда мы будем двигаться.

Эролайн промолчала.

— Мы стоим на пороге великого будущего. Мир сегодняшний прекрасен — а дальше будет всё лучше и лучше. Представь, если мы сможем передавать слова по воздуху?

— По воздуху?

— Да. У нас есть механические передатчики, вроде тех, что используются для связи в Башне. С помощью натяжений они могут передать целые сообщения. Я уверена, что мы сможем придумать и как передавать без всяких тросов, по воздуху. Может быть — электричество откроет для нас такие возможности?

— Думаешь?

— Уверена. Будущее... оно будет таким прекрасным! Как же я мечтаю успеть, как я мечтаю дожить до тех дней...

Викия улыбалась. Безмятежно, обволакивающе, так, как улыбаться могла только абсолютно уверенная в своих словах девушка. Именно так всегда улыбалась Алинэхо. Так улыбался Аинхо, когда говорил об Эхили. Так... именно так улыбалась она, когда рассказывала о своей теории, когда составляла сюжетный анамнез, когда...

— Задумалась о чём-то? - спросила Викия. Эролайн помотала головой.

— Слушай, Эрол... А почему к нам? В смысле, много есть стран, в которых жить хорошо. Хьан-Эрнанэс, ГСКСР, даже, чем судьба не шутит, Круглый Остров. В смысле, Инферия — пожалуй самая сложная страна для акклиматизации.

— Я же уже отвечала. У вас — интереснее всего.

Викия задумалась.

— Да... Знаешь, я хочу дать тебе домашнее задание. Поможешь мне вместо сочинения по идеологии. Я хочу, чтобы ты записала все твои взаимодействия с другими людьми и дала этому толкование исходя из такой дихотомии: направлены ли твои действия на то, чтобы поделить какую-то информацию промеж вас или чтобы скрыть какую-то информацию — от собеседника или от себя.

Эролайн кивнула.

Амихана

Эролайн — единственная из Секты, кто остался в Селене. И, пожалуй, она не могла сказать, что расстраивалась из-за этого. Лон, Эхили, Аинхо — они прожили в Селене по десять-одиннадцать лет, а она — лишь два месяца. Каждый шаг, каждая новая дверь сулили ей новое, каждое новое знакомство окунало её в удивительную инферскую жизнь, каждый человек невольно подтверждал верность её выбора. Эролайн была счастлива. Эролайн чувствовала себя на своём месте. Корпус Поддержки, в составе которого она занималась адаптацией и идеологической подготовкой, стал для неё школой инферской культуры, школой с очень амбициозной задачей: за полгода перековать всю её личность. Нет, серьёзно, Меньиха, координатор их блока, так и сказала: “Через полгода тебя будет не отличить от прирождённой инферки. Даже акцента не останется. Если работать будешь, конечно же.”

Так что форсированное навёрстывание всей школьной программы, сдача бесконечной разницы по психологии, механике, инфокоммунистической теории — всё это легло на её плечи чудовищным грузом, не оставляя ни минуты свободного времени. И тот факт, что сегодняшний слёт Секты отменялся из-за отсутствия сектантов в городе, дал ей целый вечер отдыха.

Толстые тома дневников, которые тщательно велись постоянно сидящей за печатной машинкой Эхили, давно её манили. Торжественно именовавшиеся “Летописью деяний былых”, они стояли на полках в штабе, и сегодня девушка планировала засесть за них.

Летопись Деяний Былых повествовала о временах как давних — а точнее трёхлетней давности, об основании Секты, о богах и духах, которые тогда были новыми чуть ли не на каждом слёте, о мифах и легендах, которые для богов тех сочинялись. Записано всё это было фривольно и без какой-либо структуры: Эхили с её военной педантичностью тогда ещё не было в Секте. Момент, когда она в неё пришла, прослеживался даже визуально, по изменению форматирования текста, появлению абзацного членения, по началу датирования каждой новой записи.

Но не антологии богов и духов интересовали Эролайн, а события, происходившие в Селене почти за год до её прибытия, называемые Аинхо не иначе как великой религиозной войной.

Пролистав несколько книг, она наконец нашла нужные пометки...

71 ЗЭ.03.9

Сегодня мы впервые достоверно узнали о других религиозных организациях. Информация о их существовании раньше была у нас, но исключительно в теоретическом и косвенном виде. Я встретила представительницу неизвестного мне религиозного течения во время исполнения службы в Стрелковом Клубе. Она была высокая и физически сильная, с длинными волосами и очень длинными ресницами. Одета была в белое, при себе имела стеклянный стилет. Стилет конфискован. Требуется срочный созыв Секты в полном составе.

71 ЗЭ.03.11 Два с половиной часа после вечернего Гонга.

Час назад прошло заседание Секты, конспектирую озвученное на нём. Присутствовали: Аинхо, Лон, Эхили.

Лон: уточнил предположительную веру наших соперников. Предположительно — совокупность ортодоксальных инферских верований, заключённых в книге “Даскалии”. Из серьёзных преимуществ — тесная связь их веры со всей инферской историей. Инферская культура Тёмных Веков и первых столетий после Революции была пронизана идеями Даскалий, вплоть до того, что Великая Перепланировка впрямую ссылалась на них.

***

Раздался резкий стук в дверь, заставивший Эролайн вздрогнуть, развернуться и напрячься. Сегодня в Секту никто не мог прийти. Все, кроме неё — далеко за пределами Селена. Рефлексы же, выработанные за годы историй о злых дядях, которые уносят маленьких девочек, давали о себе знать.

Усилием воли она успокоилась. Она не в ФТК. Она в Инферии. Тут никто не желает ей зла, тем более — в Селене, тем более — в Секте, о которой вообще знает счётное количество человек.

Эролайн открыла дверь.

Там стояла фигура, закутанная в белый плащ с глубоким капюшоном.

— Э... Здравствуйте? — Эролайн, всё ещё недоумевала, кто перед ней, как узнал о том, что она здесь и разумеется — зачем пришёл.

— Где Аинхо? — с порога задала вопрос фигура, делая шаг вперёд и фактически врезаясь в Эролайн.

— А... его... ты кто вообще?

На периферии зрения Эролайн что-то блеснуло. В грудь ей уткнулся наконечник стеклянного стилета. Она отскочила назад, вспоминая то немногое о драках, что видела в книжках и комиксах. — Стоп. Ты же не та... — внезапно произнесла девушка, убирая опасную стекляшку назад, куда-то в складки своей мантии.

— Не та?

— Черноволосая солдатка.

— А, Эхили... Да, я не она.

— Тогда кто ты?

—Эролайн.

-Информативно.

— Ну... Я сюда из ФТК переехала недавно. Ты не слышала?

— Я!? Слышала, разумеется! Я тобой... — голос её замнулся.

Девушка стянула со своей головы капюшон. Копна объёмистых волос, белых у корней и переходящих в странный фиолетово-синий цвет к концам, разметалась по плечам.

— Тогда что ты тут делаешь? Тут же... Ну, Секта Слова.

— Да. Я как раз читаю записи о религиозной войне, которая тогда назад шла.

Девушка казалась ошеломлённой. Она пристально посмотрела в лицо Эролайн.

— Так вот, значит, почему Секта не действует... А мы то гадали.

— Э?

Незванная гостья в сердцах топнула ногой.

— Серьёзно? Я целый год думала, что вы замышляете, следила и разведывала — а вы этого даже не заметили и думали, что война закончилась?

Прошло несколько долгих секунд, пока до Эролайн, наконец, не дошло сказанное. И она расхохоталась. От осознания нелепости ситуации, ей хотелось буквально биться головой о подушку, но из уважения к собеседнице, она постаралась как можно скорее сдержать нахлынувшие эмоции.

— Ох... — отдышалась она. — Извини. Так значит, вы всё это время продолжали войну, а Аинхо с ребятами даже не замечали этого?

— Видимо так. — гостья казалась очень грустной.

— Ты... садись, что ли? Чай будешь? — Эролайн наконец определилась со своим отношением к незнакомке. Испуг, навеянный стеклянным лезвием и внезапным появлением, окончательно исчез. — И да, как тебя зовут-то?

— Амихана... — пробормотала девушка, садясь на краешек стула. — Чай?

— Да, чай. Изучать документы Эхили, это, конечно, просто и понятно, но ты ведь живая участница событий годовой давности? Это же шанс узнать всю историю с совсем другого ракурса! Я тебя теперь не выпущу отсюда.

— Я... Твоя пленница?

— Можешь считать и так. — Эролайн подмигнула Амихане и нажала рычаг кресала, поджигая газ на плите.

— Я не должна. — неуверенно сказала девушка, снова надевая капюшон. — Не должна с тобой вот так разговаривать...

— Ну, разговаривай со мной как-нибудь по-другому. — предложила Эролайн, наливая воду в чайник.

Амихана, казалось, ещё глубже зарылась в свой плащ. Вспоминая всё, чему её учили в Корпусе Поддержки, Эролайн осознавала, что сейчас надо вывести разговор на комфортное для Амиханы плато, иначе она окончательно закроется. Так что перевести тему сейчас, пожалуй, будет лучшим вариантом.

— А ведь ты тоже участвовала в этой войне? Ну, значит, отстаивала какое-то религиозное учение. Не расскажешь про него?

Амихана резко дёрнулась.

— Не какое-то, а единственно-верное — внезапно твёрдо ответила она. — Не какое-то, а учение Аминолиххи, священные Даскалии.

Капюшон, а за ним и весь плащ, полетел на пол. Амихана предстала Эролайн в свободном белом платье, с грудью, подчёркнутой портупеей, на которой, прямо напротив сердца, в кожанном чехле, крепилась книга.

Эролайн словно перещёлкнула тумблер, переводящий Амихану из застенчивой девушки в страстную проповедницу. С тихим щелчком открылась кнопка и идеально отточеным движением Амихана достала из чехла книгу.

— Ты ведь из ФТК. Ты не знакома с историей Аминолиххи?

— Знакома... с... — Эролайн припомнила в голове происходившее недавно в этой же квартире. — Ладно, я слышала её не всю, и краем уха. Скажу, что не знакома — буду ближе к правде.

— Тогда слушай!

Девушка вся словно расправилась, расцвела, набрала в грудь воздуха. Даже в книгу не глядела...

— Было небо. И Милиха сияла на небе, озаряя своим светом бесчисленные тверди в небесной бездне. И затмевала Милиха красотою своей все прочие звёзды небосклона, и все они единодушно признавали её величайшей в небесной короне.

Была земля. Была земля мёртвой, и ничего не росло на бескрайних каменных пустошах. Не было ни ручья, ни деревца.

Было море. Было море столь солоно, что ничто не могло жить и в море. И мёртвые волны год за годом бились о мёртвые скалы.

Была ночь. Ведь Солнцу не было смысла светить для мёртвой земли.

Были боги. Боги летели сквозь небесную бездну на стеклянных птицах, веселясь и празднуя ежечасно. И пришли боги на землю, остановившись передохнуть после безумной скачки.

И Солнце зажглось, ведь на землю пришла жизнь. — Амихана выдохнула. — Это — Песнь о Былом.

Эролайн слушала. Слушала с невероятным интересом, впитывая каждую крупицу культуры этого удивительного мира, Инферии, открывая для себя новую грань страны правды: религиозную. Перед ней готовилась расцвести мифология, которая сотни лет была столпом, на котором стояла Инферия. Эролайн слушала.

— ... И из каждого осколка, что, разнесённые ветром, коснулись планеты в тысяче мест, явились люди, дети Первоматери, те, кому была уготована прекрасная планета. И у двадцати прекрасных ключей, что били из горы Энаи, Аминолиххи собрала всех людей, что смогли дойти в два дня, и указала им на Милиху, и обещала, что однажды люди смогут приблизиться к её свету. И просила их Первоматерь, чтобы любому встреченному, кто не знал бы этой истины, её рассказали. И люди разошлись в разные стороны, а Аминолиххи сидела подле двадцати самых чистых ключей и смотрела как растёт Инигида, детище её. — закончила девушка Двадцать Ключей Аминолиххи, песнь, начало которой Эролайн уже слышала от Алинэхо, но тогда... тогда она была занята сюжетным анамнезом Аинхо, а теперь — готова была слушать, готова была впустить эту песнь в себя, прочувствовать, влюбиться...

— Хочешь — могу найти для тебя копию Даскалий? — предложила Амихана. Эролайн закивала и наконец... задала вопрос, который мучал её последние несколько минут.

— Твои волосы... Они синие?

Амихана удивлённо взглянула на неё.

— В ФТК не красят волосы? Это... Ну, синий краситель. Это один из символов моей веры. Как стеклянный клинок или строки Даскалий.

Эролайн недоверчиво приподняла бровь, после чего одёрнулась, вспомнив, где находится.

— У Аминолиххи Первоматери были волосы цвета небес. Даже в Великую Революцию восставшие красили волосы синим как знак того, что они исполняют завет Аминолиххи.

Эролайн охнула. Внезапно разрозненные исторические и религиозные факты сошлись, образовав стройную причинно-следственную связь.

— А... Хочешь тебе тоже покрасим!? — внезапно предложила экзорцистка.

— Ты сказала, что ты мной... — напомнила Эролайн начало разговора. Она хотела задать этой странной девушке как можно больше вопросов. — Ты мной что?

— Восхищаюсь. — чистосердечно ответила Амихана. — Ты даже не представляешь, насколько героисческий поступок ты на самом деле совершила!

Лицо бывшей федератки изобразило недоумение.

— Если излагать Даскалии очень кратко, то суть в том, что они призывают во-первых любить и быть самоотверженной, а во-вторых каждый день стремиться к собственному развитию. — начала Амихана — И ты... Ты из ФТК приехала к нам. Приняла нашу культуру. Ты стараешься быть такой, как мы. Ты за несколько месяцев, одна прошла путь, на который всей Инферии понадобились столетия. Ты... Ты словно живое воплощение истинности Даскалий! Если бы каждый на свете способен был совершить такой же шаг, что и ты — мы жили бы в прекрасном мире. Честно говоря... Хотела бы я иметь такую-же решимость в том, чтобы становиться лучше. — несколько стесняясь, призналась экзорцистка.

— А в ФТК меня, наверное, считают предательницей... — задумчиво произнесла Эролайн.

— Неважно, что считают в ФТК. Главное, что ты теперь с нами. Ты сделала тогда самый главный выбор в жизни и ты сделала его правильно! — воскликнула Амихана, хватая Эролайн за руку. — Идём ко мне! Всё равно красители сюда не принести, там ванночка нужна специальная!

Бывшая федератка не успела даже начать сопротивляться, как её уже вытащили за дверь.

—Расскажи мне про войну? — попросила Эролайн. — Раз уж мы пойдём, то времени... — она заметила, что плащ Амиханы остался в Секте, но, видимо, так и задумывалось.

— Про войну? Ах, да. Это было великое испытание моей веры. Когда ваш проповедник, Аинхо, говорил... Ну, то есть... Когда он отвечал на целые песни из Даскалий одним словом, когда он заявлялся на площадь, на которой я читала проповедь, когда... — Амихана в сердцах взмахнула рукой.

— Э? Так ты просто проповедовала а он “заявлялся”?

— Ну конечно. Все остальные словно целью себе поставили: не дать нам проводить чтения Даскалий. А ваше Слово, оно, знаете ли, парализует волю.

Эролайн хмыкнула, вспомнив, чем Алинэхо объясняла удивительную функциональность слова.

— Так оно же... Ну, в общем-то случайный набор звуков.

— Для кого случайный, а для кого и... — Амихану передёрнуло. — Я знаю, что вы там думаете. Что, дескать, просто срываете нам проповедь. Но на самом деле это куда глубже. У этого Слова очень страшная энергия. Она такая незнакомая, будто вообще не из мира сего.

— Может это потому, что там много звуков, которых нет в инферском? — на Эролайн Слово не производило подобного впечатления, да и вообще никакого эффекта не имело.

— Нет. Слова на федератском или Хьан-Эрнанэсском не вызывают таких чувств. У вашего Слова энергия такая, словно его оставил вам какой-то третий бог. Оно не могло звучать ни в устах Аминолиххи, ни в устах Юука. Но... — Амихана задумалась — другие боги не посещали Инигиду со времён, когда зажгли Солнце...

Третий Бог

Эролайн лежала на кровати и смотрела в окно. Там, за окном, затмевая весь звёздный небосвод, сияла Милиха, инферская путеводная звезда, ярчайшая из всех ночных светил Инигиды. Эролайн коснулась своих волос. Ярко-синяя прядь, проведённая в русой копне её волос резкой линией, словно сама намоталась на руку. Эролайн много думала об их с Амиханой болтовне. Они провели вместе много часов: сыграли в “Халону”, покрасили волосы, даже подрались на тренировочных мечах Амиханы — но больше всего они просто разговаривали. Амихана открывала Эролайн удивительный мир Даскалий, рассказывала о времени, когда Аминолиххи всё ещё жила на Инигиде, наизусть прочитала “Песнь о Юуке”, показывала ей свои теологические записи и изыскания, которые, впрочем, Эролайн практически не поняла.

И теперь, когда мир инферской религии перестал быть для Эролайн чем-то неизвестным, после всего, что она узнала, заявление Амиханы о третьем боге, которое она высказала по пути к ней в гости... Оно не вписывалось в Даскалии, но — раз свято верующая экзорцистка спокойно говорит об этом — не отвергалось. Тогда кто он — этот третий бог?

Амихана предполагала, что это слово могло остаться на Инигиде с тех времён, когда на ней была не одна Аминолиххи, а вся божественная кавалькада. Эролайн не знала.

За пределами огромного стеклянного куба клубился туман. Свет был тусклым, словно сумеречным. Куб был абсолютно пуст, если не считать саму Эролайн и стоящего на противоположной от неё стороне человека.

— Здоровеньки булы! — громко крикнул он.

Эролайн, вздрогнув, выжала из себя нечто в духе “З-здрасте...” и отошла на шаг. Человек подошёл. Это был юноша, лет двадцати, невысокий — ростом с саму Эролайн.

— Как тебе переезд в Инферию? — спросил он, не размениваясь на приветствия.

Эролайн заморгала глазами. Что значит “Как”?

— Ты садись. Поболтаем. Времени у нас ещё очень много. Если разобраться — целая вечность. Ведь во сне время может течь с любой скоростью.

— Я сплю? — Эролайн внезапно поняла, что сама не заметила, как здесь оказалась.

— А что, бодрствуешь? Я, может быть, специально подбирал невозможные локации, чтобы у тебя вопросов с этим не возникало, а ты...

— А... — девушка задумалась. — А-а-а!

— Гениальный диалог. — заметил неизвестный. — И всё же, садись.

Эролайн села на большой набитый мешок. Что-то не давало ей покоя. Что-то очень очевидное, но...

— Его же только что тут не было! — озарённая, выкрикнула она — и осознала, что упала на голое стекло.

— Да чтоб тебя... — пробормотал юноша напротив, тоже поднимаясь с пола. — Это же твой сон в конце концов. Что бы сделать тут что-нибудь тебе надо... Ну, просто сделать это. Сними чулки, например. Они же тебе ноги пережимают.

Эролайн, кивнув, стянула чулки и взглянула на них. Осознание того, что она никогда не надевает чулки под ночнушку — и что сегодняшняя ночь не была исключением — ворвалось к ней в мозг. Чулок в руках не было.

— Думаю, механику ты поняла.

Эролайн кивнула.

— Так как тебе переезд в Инферию? Или, лучше, давай по-другому. Зачем ты переехала в Инферию?

Эролайн села на кресло и подняла подлокотник. Зачем она переехала в Инферию? Да не сказать, что она особо об этом думала.

— Это... — начала она, подбирая слова. — Это было очень внезапное решение. Я почему-то так сильно поверила в тот день Аинхо, что когда на меня накатила истерика — не придумала ничего лучше, чем через десять кварталов бежать к нему. А потом он спросил меня, а потом была Алинэхо... Она буквально впихнула мне тот документ...

— Если бы ты сейчас вернулась туда — отказалась бы?

— Нет, ни в коем случае, никогда! Это было самое правильное решение за всю мою жизнь! — твёрдо заявила Эролайн.

— Так зачем ты переехала в Инферию? Пока ты сказала только о том, что это было очень спонтанное решение.

— А ты кто, собственно?

— Отвечу, если ответишь ты.

Эролайн, картинно надувшись, бросила в собеседника подушку. Он перехватил её на подлёте и отправил назад. Задумавшись, откуда в кубе подушка, Эролайн заставила её исчезнуть.

— В ФТК было очень — девушка взяла паузу в несколько секунд — скучно. Когда я оказалась в Инферии, то всё вокруг буквально кричало о том, сколько тут вариантов прожить жизнь. Когда мы стояли у того стенда с плакатами... Я за всю свою жизнь не видела столько видов увлечений. — она прервалась.

— Больше вариантов деятельности? И всё? — с неподдельным интересом спросил юноша. Эролайн довольно долго молчала, перед тем как продолжить свой монолог.

— Если честно — да. В момент, когда я подошла к той доске с клубными плакатами и увидела их все... больше четырёх десятков. Тогда я и поняла, что если появится хоть какая-то возможность переехать в Инферию — я это сделаю. Но...

— Но?

— Ну, я много думала о своём переезде за этот месяц. Здесь, в Инферии, всё лучше. В ФТК всё крутится вокруг денег. И морали, если мораль не мешает зарабатывать деньги. Я сейчас не о том, что... ну, в общем, если ты занимаешься чем-то, то этому хорошо бы приносить деньги. А если это не приносит денег — то это глупость и пустая трата времени. Учиться надо чтобы найти престижную работу и заработать много денег. А чтобы учиться — опять нужны деньги.

Она с силой ударила кулаком по мягкой подушке.

— Нам вечно говорили, что бесплатных мест в институтах мало, потому что это большая нагрузка для бюджета! А тут вот как то бюджет не нагружается значит!? Инферия! С плановой экономикой! Мне всю жизнь говорили, что плановая экономика — это жестоко, что свободы, которая есть при нашей экономике, рычночной — не дождёшься. И что я вижу!? Приезжаю сюда и вижу свободу, о которой в ФТК даже мечтать не могла! — выдохнув, Эролайн в два глотка осушила стакан воды и отставила в сторону на пол. — Кэролайн, тебе надо учиться! Дети, вам нужно пройти тесты, которые помогут вам понять, какая работа вам лучше подойдёт! Кэрол, оставь ты уже свои тетрадки и займись чем-нибудь полезным! — передразнивая разные голоса, произнесла Эролайн. — Словно я жила в стране, которую огибали все мировые линии! Может оно и правда так! Ведь стоило мне вылететь — и сразу, пожалуйста, зацеп третьего порядка.

— Да, я понял, ФТК — ужасное место. Значит, Инферия, говоришь, свободнее и интереснее, чем твоя родина?

— На первый вопрос я ответила. Теперь ты.

— Я... Помнишь, вы со своей подружкой говорили про третьего бога?

— Который принёс на Инигиду слово... — Эролайн попыталась вспомнить его — … в общем Истинное Слово.

— Ага. Это я.

— Ты?

— Я.

— Хочешь сказать, ты — бог?

— Именно так я и хочу сказать. Но не забывай: ты спишь, а я тебе снюсь. Так что может быть я просто твоя фантазия, порождённая повышенным накалом религиозности за прошедший день.

— Ты... Знал Аминолиххи?

— Амину... — бог улыбнулся каким-то своим мыслям. — Чтож, в каком-то роде да, знал.

— Значит, Даскалии — это правда?

— В каком-то роде правда.

— В каком?

— Тебе то откуда знать?

— В каком смысле “Мне?”

— Ну, я не могу знать больше, чем ты знаешь. Ну, ещё могу знать то, до чего ты могла бы догадаться. Третий Бог, если и есть вне твоего сознания, думаю, был бы достаточно могущественен, чтобы разговаривать с тобой напрямую, а не в качестве проекции во сне. Так что я — персонификация части твоих чувств и эмоций. Богом называюсь исключительно ради твоего удовольствия.

— Моего удовольствия?

— Какая запись будет красивее смотреться в той тетрадке: “Сегодня ночью мне снилось, как я разбираюсь в собственных проблемах” или “Сегодня во сне я разговаривала с Третьим Богом”?

— Наверное вторая.

— А если бы я не назвался богом, могла бы ты такую запись сделать?

— Не-ет.

— Ну вот. А теперь можешь. Замечательно ведь!

Эролайн пролистала тетрадь, вспоминая что-то. Потом ещё раз. В конце концов у неё в руках не было никакой тетради. Что же тогда она листала? И листала ли вообще хоть что-нибудь?

— Не пытайся. Читать тексты во сне — отвратительная идея, поверь. Во сне ты мыслишь образами и эмоциями, так что литературный максимум здесь — надпись в пару слов большими буквами.

— Ладно... А проснуться я могу?

— Можешь. Правда, потом опять засыпать. Снаружи прошло часа четыре.

— Тогда... О чём поговорим?

— О чём угодно. Мне интересно всё.

— Например?

— Ты любишь сливочные десерты?

— Что?

— Ну, взбитые сливки.

— А... Да, люблю. В конце-концов, ФТК — родина взбитых сливок. А ещё безе и марципана.

— Тогда давай, наконец, выйдем из этого проклятого куба. В самом деле, ощущаю себя словно в клетке.

Бог протянул Эролайн руку. Та секунду поколебавшись, взялась за неё. В то же мгновение, туман вокруг куба расступился, открывая взору девушки живописную улочку, мощёную крупными квадратными камнями. Низкорослые домики, увитые зелёным плющом, отгораживали двор. Вместо одной из “стен” у двора был горный склон. Вдоль этого склона стояли столики, укрытые белыми скатертями, огромные зонты на столбах, создававшие полупризрачную тень. Бог провёл Эролайн к одному из столиков, на котором стояло два крупных бисквита со взбитыми сливками.

— Ты когда-нибудь думала, что твой мир иллюзорен? Что это просто выдумка кого-то высшего?

— Конечно. Это же... ну... в этом концепция бога?

— Верно... — Третий Бог улыбнулся. — А если бы ты смогла твёрдо узнать, что это правда? Гарантированно, без сомнений?

Эролайн взглянула на Бога и сделала глоток чая.

— Ну, наверное это было бы очень... интересно?

— Интересно. Ты мотивировала интересом свой переезд в Инферию, свою ненависть к своей Родине, ты говоришь об интересе, когда я предлагаю тебе событие, которое перевернёт мировоззрение всего человечества.

— Интерес важен. Что толку в любом открытии, если оно ни для кого неинтересно?

— Нет, ты посмотри на неё. А что, хочешь сказать, у тебя мало интересного в жизни?

— Нет, теперь — нет.

— Ты же понимаешь, насколько несправедливо получилось? Сама посуди: тебе всё предоставили на блюдечке с золотой каёмочкой. Ты попала в экскурсионную группу потому что училась в хорошей школе — в ней ты оказалась из-за родителей. В Селене тебе повезло оказаться в группе Аинхо, который чудесным стечением обстоятельств оказался знаком с Алинэхо. Ты заплаканная пришла ночью к Аинхо и он во-первых проснулся, во-вторых — не развернул тебя в дверях. В чём была мотивация Алинэхо, когда она поставила целое государство под угрозу из-за одной девчонки?

— Она... не ставила государство под удар. Все действия были законны...

— То, что Инферия создала сателлитное государство, в гражданство которого можно вступать с двенадцати лет — это не “законность”. Ну же, новоявленная инферка, скажи правду сама себе. С точки зрения ФТК — тебя попросту украли. А то, что ты сама не против — так ты недееспособна. А если начнётся война? Из за тебя, Кэролайн Лакслайн? Ради своего “Интересно” ты готова принять на свои плечи такую ответственность?

— Война? Нет, никакой войны... быть не может!

Эролайн начинала нервничать. Она никогда не думала об этом. Она так старалась стать настоящей инферкой, что любые мысли о том, “А что осталось в ФТК?” давила в зародыше.

— Не может? Почему? Ты так надеешься на страх всего мира перед инферской экономикой? Хорошо. А твои родители? Как думаешь, сколько слёз пролила твоя мама? Ты не родилась инферкой, Кэролайн Лакслайн, для тебя “родители” — не пустой звук. Твоя мама не была культурно подготовлена досрочно расставаться с тобой — пусть в семнадцать, а не в семь. Твой отец не был готов к тому, что ты сбежишь к врагу под крыло.

— Я...

— Так что же, Кэролайн? Ты получила свой “Интерес” ничего не сделав для этого, ту моральную цену, которую должна была — ты не заплатила. Прошло два месяца. Ты не написала своим родителям ни одного письма — а я уверен, тебе позволят. Ты сама писала в своих тетрадках, что, находясь на линии, ты должен действовать сам, а не ждать, пока обстоятельства будут тебя мотать. Ты получила свой интерес. Ты ухватила свою линию, о которой ты так мечтала. Не боишься сорваться, перестав действовать?

Эролайн молчала и слушала. Мысли, отторгаемые ею второй месяц, нахлынули, вбитые в голову тяжёлой рукой Бога. Это всё должно оформиться в какое-то действие. Обязательно...

— Просыпайся. И начинай возвращать взятую в долг удачу. Сделай хоть что-нибудь. До встречи!

Бог взмахнул рукой... и Эролайн проснулась. Через секунду грянул Гонг. Девушка слезла с кровати и вытащила из шкафа новую тетрадь. Сегодня она напишет родителям длинное, обстоятельное письмо о том, как ей живётся на новом месте — и сделает всё, чтобы его отправить.

Заключительная

Окончание учебного года в Селене — период больших торжеств в любой группе. Учебные классы, клубы, семьи, отдельные селениты — каждый празднует это событие по-своему. Закончатся экзамены, толстые книги итоговых ведомостей, содержащие миллионы имён и оценок, отправятся во Внешнюю Инферию в виде отчёта, четырежды — второй раз за год — ударит Гонг — и в Селене начнутся двухнедельные каникулы.

Башня работала исключительно на клубы. На улицах там и тут вспыхивали импровизированные культурные активности, зачастую сливавшиеся в локальные мини-фестивали. Атмосфера счастья и расслабления была накалена до предела. Возле домов играла музыка, на площадях устраивались турниры по настольным и спортивным играм. Повсюду шли обсуждения итогов экзамена — полученных оценок, успешно сдавших поздравляли, а завалившим — желали удачи на пересдачах.

Селен отмечал свой главный праздник, в сравнении с которым даже общий Фестиваль Клубов мог померкнуть.

Аинхо сидел на мешке в клубной комнате Секты, расчёсывая волосы Эхили, лежавшей у него на коленях. Солнце освещало пару ярким, тёплым светом. Аинхо щурился, а Эхили просто закрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Эльхиона лежала на диване в противоположном конце квартиры. Эхили была полностью расслаблена — и Аинхо старался не спугнуть в ней это состояние.

Эролайн стояла у плиты, напевая что-то на федератском. В её руках селенские сухпайки и ещё десяток ингредиентов с названиями, которые Аинхо никогда не слышал, превращались в блюда, которые Аинхо никогда не пробовал. Кухня ФТК в преломлении на имеющиеся в Селене продукты — это, уникальный гастрономический синтез, который доведётся попробовать не всем. Эролайн и до переезда неплохо готовила, а необходимость полного самообслуживания и, вдобавок, обучения кулинарным навыкам подрастающего поколения, сделали из неё настоящую мастерицу.

Раздались короткий вскрик и громкий лязг. Аинхо закатил глаза, поняв, что у Эролайн не получилось одно из её театрализированных движений, которыми она так часто разбавляла самую, казалось бы, повседневную деятельность. И если резкие взмахи ручкой, более похожие на торжественное посвящение лежащей перед ней тетради в рыцари, были отработанными и, если честно, выглядели действительно неплохо, то с “раскрашиванием” процесса готовки у Эролайн никак не складывалось. Впрочем, девушка не унывала. Аинхо оглянулся и увидел, как от неё пошла тонкая струйка дыма. Эролайн в сердцах топнула ногой, поднимая сковороду с пола.

Лон сидел с Амиханой. Амихана, вроде как, была подругой Эролайн — и Аинхо упорно не понимал, чего та в ней нашла. У Амиханы, на первый взгляд, не было никаких особенностей, кроме способности носить плащ с капюшоном в +30, не вызывая дискомфорта у окружающих. Но Аинхо видел, что Амихана держится очень скованно. Возможно, наедине с Эролайн — она очень интересная и нескучная собеседница? Вообще, Лон с Амиханой образовали идеальный тандем: Лон не задавал вопросов, а Амихана на них не отвечала. Они просто сидели молча и смотрели друг на друга, абсолютно удовлетворенные подобным общением.

Аинхо, в поисках хоть какого-то источника информации в этой застывшей идиллической картине, прислушался к песне Эролайн. Его лицо в то же мгновение растянулось в улыбке. Это был переложенный на федератский язык гимн Инферии, “Химирхэ Иранои”. В Селене он исполнялся нечасто, так что Эролайн видимо, знала его исключительно в текстовой версии. Чем ещё объяснить то, что она исполняла эту песню в совершенно другом мотиве, даже не пытаясь соответствовать оригиналу — Аинхо не знал.

Раздался звук скольжения — Эролайн провернулась на одной ноге, осмотрев всех присутствующих.

— Кушать подано! — весело крикнула она, выставляя на стол блюда с едой. Здесь было всё: странный салат, состоящий из рубленного кубиками чего-то, бутерброды с начинкой из однородной массы, сделанной из... чего-то, было даже порезанное тонкими полосками мясо с большой чашкой соуса из уже привычного чего-то. Действительно, Аинхо даже предположить не могу, как из довольно узкого списка продуктов, привычно доступных всем селенитам Эролайн раз за разом получала новые по виду и вкусу блюда. Разумеется, он не отрицал возможных связей с различными кулинарными клубами, или, может быть, Корпусу Поддержки выдавали расширенный рацион, но тем не менее... Впечатляло. Всё предоставленное источало целую феерию разнообразных ароматов, которые — кроме мясного, разумеется — тоже не наводили на мысли об ингридиентах этих блюд.

Эролайн ярко улыбалась. Её волосы сияли ореолом вокруг головы и плеч. Наверное это был солнечный свет... ну, в самом деле, вряд-ли существуют лампы достаточно маленькие, чтобы она смогла вставить их в волосы. Но Аинхо был уверен — если бы такие лампы существовали, она бы так и поступила.

Эхили, потянувшись, встала на ноги, оглядывая стол. Амихана уже стояла рядом с ним. Аинхо не заметил её движений, не услышал звука шагов — словно девушка была призраком. Плащ с капюшоном придавал схожести... Аинхо вдруг захотелось увидеть сражение Амиханы и Эролайн. Интересно, в бою она такая-же неуловимая?

Лон прошёл к столу чуть более явно и, оглядев всех, удивительно замерших, взял с блюда бутерброд и откусил.

— Вкусно же! — вынес он свой вердикт. И эта реплика, такая простая, словно завела невидимую пружину, приведя в действие всех остальных. И когда еда начала расходиться по тарелкам...

… скрипнула дверь.

Это был, пожалуй, самый неожиданный звук. По предположениям Аинхо, все, кто должен был прийти к ним, уже были здесь. Кроме, разве что...

Даже Эролайн, старательно использовавшей пиротехнику, не удавалось появляться так же, как это сделала вошедшая в комнату Алинэхо. Белоснежные волосы, водопадом обрушивающиеся на плечи, сверкали от солнечных лучей, перебрасываясь бликами с сотнями жемчужинок, которыми было расшито платье Селенской Богини. Стальной блеск Селенского Скипетра оттенял неземную красоту Алинэхо, контрастировал с её лёгкостью. Алинэхо была словно персонифицированный свет, в то время как Скипетр становился зеркалом для этого света.

Аинхо услышал, как у Лона участилось дыхание. Алинэхо улыбнулась, заставив всех в комнате снова замереть.

— Хэ-эй!? — притворно удивилась она — Вы чего смотрите на меня как на Аминолиххи? Общие черты, конечно, есть, но вы меня уже сколько знаете?

Амихана вздрогнула при упоминании богини из Даскалий. Аинхо не знал, считалось ли по убеждениям экзорцистки сравнение себя с Аминолиххи богохульством. В Даскалиях в принципе такого понятия не существовало, но Даскалии не были единственной религиозной книгой — хоть, без сомнений, оставались самой главной.

Но если уж в чьём-то облике должна была прийти в Селен Аминолиххи, то Алинэхо подходила для этого идеально.

Фраза Алинэхо не смогла разрядить обстановку. Все по-прежнему молча глазели на девушку. Видимо к Алинэхо нельзя привыкнуть раз и навсегда. Казалось бы, каких то две недели назад Аинхо последний раз видел её на вокзале Инфокрепости, после пути, в котором она воспринималась как совершенно обычная девушка — и вот теперь опять стоит парализованный её божественной аурой.

— Да ну вас... — пробормотала Алинэхо, ставя Селенский Скипетр у двери и проходя в квартиру. — Эролайн, может хоть ты скажешь что-нибудь?

— А... Э... Хотите... Хочешь бутерброд? — Эролайн была сбита с толку внезапным обращением. Ей явно не хватило всего нескольких секунд, потому что уже следующее движение — тарелка с бутербродами, поданная изящным жестом — словно сошло со страниц какой-нибудь манги.

— Итак... — подумал про себя Аинхо — Эролайн нормализовалась. Эхили... — Он оглянулся. Да, с Эхили наваждение тоже спало. Она просто вернулась к трапезе. — Тоже. Я... видимо в норме, раз рассуждаю обо всём этом. Лон... ну понятно. Амихана вообще неясно что чувствует. Запишем ситуацию как “Необычную, но вписывающуюся в картину мира”.

Аинхо улыбнулся сам себе, поняв, что невольно проводит “Анализ ситуации по Эролайн”. Когда-то она пыталась обучить всевозможным анализам всю Секту, но плюнула на это дело, после того, как все, кроме Эхили, запутались в терминах, а Эхили просто сказала, что у неё перегруз информацией и она больше не будет ничего записывать. Но методики анализа ситуации шли самыми первыми в её лекции, так что их Аинхо более-менее запомнил.

— Я к вам не просто так приехала — сходу заявила Алинэхо. — Я знаете что выбила у НИИ-1? Вы не поверите! Помните ту девчонку, Рею? Её таки переводят в Селен! Они что-то там посовещались, решили что девочке... — Алинэхо слегка изменила голос, выделяя цитату — “Социализация и общение со сверстниками сейчас важнее, чем постоянный надзор за технической исправностью”. Ей придётся раз в месяц проходить техосмотр, но, если вы будете соблюдать все протоколы отчётности, то его можете сделать и вы. Если налажаете хоть раз — то будут увозить в НИИ-1. И тогда бедняжке придётся каждый месяц мотаться туда-сюда.

Аинхо, Лон и Эхили переглянулись и восторженно завизжали. Каждый — по своей причине. Алинэхо рассмеялась и продолжила.

— И это ещё не всё. Поскольку к вам переводят Рею, мы — Алинэхо демонстративно указала на себя, намекая, кто играл ведущую роль в этом решении — с моей инициативы, разумеется, решили оснастить Селенский Механоробототехнический Клуб полным комплектом оборудования, необходимым для ремонта и — если понадобится — повторного изготовления механических компонентов Реи. Таким образом не только зубонарезный станок, который вы заказывали, но все ваши станки будут заменены. Рея — и всё оборудование — приедут на этой неделе. Надеюсь вы позаботитесь о ней.

Аинхо в чувствах сжал Алинэхо в объятиях.

— Алинэхо, твой вклад в Селенскую робототехнику неоценим... — торжественно заявил он, выпуская её. У Лона при взгляде на эту картину в глазах нарисовалась откровенная зависть. Мысль “Если бы я был чуть смелее...” читалась без затруднений.

Алинэхо села к остальным за стол, предварительно повязав один из хлопчатобумажных фартуков. Её платье стоило больше чем каждый из тех станков, о которых она говорила. Заляпать его соусом из чего-то очень не хотелось.

— И в целом я к вам на пару недель. — ультимативно заявила Селенская Богиня. — Взяла отпуск, потому что право имею. Я, конечно, ведущая научная работница и правительница государства, но правителей у нас ещё шесттнадцать штук, а ведущих научных работников и того больше. А мне, между прочим двадцать лет. Я ещё три года как школьница, им не отнять всю мою счастливую и беззаботную молодость. Править государством и работать в лучшем институте — это невероятно увлекательно, но отдыхать тоже надо. И места лучше, чем Селен, для этого нет.

Глаза Эролайн внезапно зажглись. Нет, не буквально — так она делать пока не научилась, хотя утверждала, что “работает над этим”, но какая-то идея пронзила её насквозь.

— Алинэхо... Не хочешь попробовать себя в косплее? — вдруг спросила она. Вслед за Эролайн озарение настигло и Эхили.

— А ведь и правда. Лучшую кандидатуру на роль Викии и не придумать. В конце-концов, она же рисовалась как эталон инферской красоты, которому Алинэхо, по удивительному соответствию, идеально подходит.

— Косплей? — спросила Алинэхо. — У меня костюмов нет. Или за две недели я успею что-то сделать? Я просто никогда не пробовала...

— Это не проблема. Уверена, Амения согласится уступить тебе роль Викии, тем более что она сама хотела играть Оператора.

— А с костюмом что?

— Костюм у Амении есть. А латекс растягивается, так что, уверена, тебе он тоже подойдёт.

— Ну... Я бы попробовала. — заявила Алинэхо.

В ответ на это Лон резко дёрнулся, обернувшись к Эролайн.

— А там... мужские роли остались?

— Нет! — ехидно ответила Эрол. И, дождавшись, пока на лице Лона нарисуется маска скорби, добавила. — Зато есть прорва технических вакансий. Поверь, таская декорации можно любоваться на Алинэхо в латексе не меньше, чем участвуя с ней в одной сцене. А то и больше... ведь именно ты будешь собирать временные гримёрки, мало ли где забудешь заткнуть щели?

— Запишите меня. — предельно ровным и карикатурно серьёзным голосом заявил Лон.

Рассмеялись все. На этот раз — даже Амихана. Алинэхо благосклонно подмигнула ему.

Аинхо встал и торжественно — настолько, насколько можно торжественно вытащить ящик с полки — достал Звукозаписывающее Устройство (серийную модель), присланное ему недавно как одному из изобретателей. В квартире зазвучала музыка.

Девушка по имени Эролайн оглядела сидевших вокруг. Каждый из них — стал её якорем, который позволил закрепиться в Инферии, привыкнуть к ней, полюбить её — и сделать так, что Инферия ответила взаимностью. Вчера длинное—длинное письмо, на целую тетрадь, отправилось далеко-далеко, в ФТК, к её старой семье. А здесь были те, кто стал её новой, инферской семьёй. Ощущение момента пронзило Эролайн так сильно, что она заплакала. Без всяких дополнительных приспособлений, совершенно честно, не вложив ни капли театральщины.

Слёзы счастья катились по её щекам. Каждая слезинка блестела в дневном свете.

Ослепительное солнце заливало белым светом всю комнату, площадь, огромный город, раскинувшийся на километры вокруг, всю Вересковую Пустошь, и, наверное, всю Инферию.

Всё было хорошо.