Добро пожаловать в Элир

1

Утро никак не хотело начинаться. Я болталась где-то между сном и явью, краем сознания отмечая посторонние звуки – фоновый шум, в котором кто-то ругался и орал, далёкую сирену скорой помощи, низкий гул тяжелой техники, надрывный женский плач, перешедший в высокий, на одной ноте, вой… Этот звук ввинчивался мне в мозг, от него немели руки и ноги. Только спустя бесконечную минуту я сообразила, что просто замёрзла – до такой степени, что даже пошевелиться было трудно. Чёрт, сколько времени? Я не помнила, чтобы звонил будильник. Я что, проспала? Заболела? Забыла закрыть окно? Почему так холодно?..

Женский вой, наконец, прекратился, слившись с птичьим щебетом. На лицо упал солнечный луч, яркий даже сквозь закрытые глаза, и я инстинктивно зажмурилась сильнее, с усилием втянув воздух. Пахло летом — мхом, влажной хвоей, нагретой на солнце травой.

— Живая? – раздался мужской голос прямо надо мной.

— Дышит, - отозвался ему женский у меня над ухом.

Я резко распахнула глаза.

Надо мной склонилось незнакомое лицо. Чёрные волосы тяжелыми прядями спадали на плечи. Густые, почти сросшиеся брови, большие тёмные глаза с золотистыми искрами. Резкие черты: прямой нос, заметные скулы, пухлые губы, изогнутые в недоумённой усмешке. Не русская. Совсем не русская. Скорее – армянка, или цыганка, или что-то между, рождённое ветром и печалью. Очень красивая. С тяжёлыми серьгами в ушах и самоцветными нитками бус на длинной шее.

Она быстро обшарила меня, осмотрела запястья, потянула за лямку тонкой кружевной маечки, в которой я всегда спала. Ощущение чужих рук вернуло меня в реальность быстрее, чем удар током. Я дёрнулась и шарахнулась в сторону.

— Руки убери, - огрызнулась я. Ладонь скользнула по влажной траве, лопатки впечатались в толстую ветку позади. Цыганка склонила голову набок, но руки убрала, и отступила назад.

— Метки на ней нет, — констатировала она.

И тут до меня дошла вся сюрреалистичность ситуации. Засыпала я в своей кровати, в съёмной квартире, одна. А проснулась посреди леса. Вот только когда я вставала попить водички в три ночи, за окном хлопьями падал пушистый снег. А здесь… травка зеленеет, солнышко блестит. Где мой январь?!

Девушка и близко не походила на снегурочку. Всё чёрное, обтягивающее, с налётом средневековой готики — карманы, шнуровки, грубая кожа. На запястье — многочисленные браслеты: и плетёные из нитей, и составленные из камней, и просто металл, а под всеми ними - сферическая татуировка из чёрных и алых линий. Будто ведьма. И лес вокруг – соответствующий антураж.

— Бли-и-ин, - вырвалось у меня. Ладно, не «блин». Не то чтобы я была отъявленной матерщинницей… но иначе выразить весь спектр эмоций не получилось. Мужской голос понятливо хмыкнул:

— Точно, живая.

Я, наконец, подняла глаза выше – парень стоял против солнца и лица было не разглядеть, только силуэт, худой и ломаный, с длинными руками в карманах. Сверху на нём была чёрная кожаная куртка, такая же вычурная – с серебряными пуговицами, наклёпками вдоль ворота, и с вышитым парящим драконом по правой стороне. Серебро блестело на солнце, блестели его светлые волосы, рассыпающиеся неровными прядями, за его спиной блестел эфес меча или чего-то, призванного его изображать. Будто киногерой, а не человек. Трубадур из мультика, блин. И цыганка-Атаманша. А у меня кукушечка поехала… Люди, спасите! Хочу проснуться заново, без этого всего, можно, а?...

— Ты кто такая? – резко спросил меня парень.

— Марина, - ответила я. – А ты?!

— Ко мне можешь обращаться «господин», - сообщил он абсолютно серьёзно. — Так что ты здесь делаешь, Марина?

Хороший вопрос. Я уставилась на него, пытаясь игнорировать холодный комок паники, сжавший горло. Так, Марина, соберись. Ты проснулась в лесу в кружевной пижамке и сразу же наткнулась на «ведьму» и «господина» в театральных костюмах. Этому просто обязано быть рациональное объяснение.

Мозг, наконец-то вырвался из липких объятий сна, но варианты, которые он подкидывал, были один нелепей другого.

Вариант первый, самый логичный: я сошла с ума. Галлюцинации на фоне стресса и переутомления. Шизофренический приступ? Да вроде нет такой наследственности… Зимняя сессия, три ночи без нормального сна - мозг мог просто щёлкнул выключателем? Это даже объяснило бы мои оценки по философии. Но в галлюцинациях обычно не бывает тактильных ощущений от мокрой земли под пятой точкой. Я же чувствовала травинки под ладонью, влажный холод земли, видела искры в ореховых глазах цыганки и её нереально длинные ресницы. Слишком детально для галлюцинации. И слишком последовательно. Бред обычно скачет.

Вариант второй, из области фантастики: меня похитили. Привезли сюда пока я спала, под каким-то наркозом. Но зачем?! Я не наследница миллиардов, не учёный с секретными разработками. Обычная студентка. Это чей-то розыгрыш?! Но я не знала о технологиях, способных переместить мирно спящего человека из середины зимы — в зеленеющий лес. Не сходится.

Вариант третий, самый дурацкий и оттого самый страшный: это всё реально. Я действительно заснула дома, а проснулась здесь. Транспозиция? Параллельный мир? Сбой в матрице?

А ещё был вариант ноль, и он в данный момент казался мне самым привлекательным. Продолжать верить, что это кошмар. Я медленно ущипнула себя за предплечье. Больно.

Просыпайся, Маринка, ну?..

Ведьма и светловолосый внимательно наблюдали мои манипуляции, но растворяться в туманной дымке не собирались. Ладно, Марина, — прошептал внутренний голос. — Попробуй выяснить что-то у местных, а потом уже делать выводы.

— А… а что это за место? - голос мой прозвучал хрипло и неуверенно.

— Проклятая Гора, - сообщил «господин». И снова не похоже было, чтобы пошутил. Может он также, как и я, проснулся среди леса в другом времени года, бродил здесь неделями, отощавший, и поехал крышей?! И сейчас передо мной – моё наглядное и печальное-печальное будущее?..

А парень наконец двинулся - но не так, как обычный человек. Его движения были чуть дёрганными, левое плечо заметно выше правого, шея слегка наклонена в ту же сторону, а руки, которые он вынул из карманов, оказались вывернуты кистями наружу. Будто его собирали из частей, но слегка перепутали инструкцию. Он же инвалид, — дошло до меня с внезапной ясностью. — Может, ДЦП с детства?..

Он вышел из солнечного контура, и я разглядела лицо. Мой ровесник - лет двадцать или около, но худоба — болезненная, костлявая. Светлые волосы острижены неровно и падают на острое лицо с резкими скулами. Но больше всего пугали глаза. Большие, бледно-серые, как мутный лёд. Неприятные. От них становилось муторно, будто смотришь в застоявшуюся лужу, в которой плавает что-то неясное. И весь он был неприятный. Не из-за болезни — меня в школе учили не смеяться над такими. А из-за ауры - он источал какое-то тревожное беспокойство. Его взгляд скользил по моим лицу, груди, тонкой маечке, оценивающе, без тени смущения. От Трубадура из советского мультика не осталось ни следа. Похож на длинноногого паука, который перепил энергетиков, — невесело отметила я про себя.

— Проклятая Гора, — повторил он, наблюдая за моей реакцией. — Место, куда боги порой сбрасывают ненужное. Или потерянное. Ты какая, Марина?

Я невольно подумала, что его ломанная поза кажется не слабостью, а чем-то иным — как хищная птица с искалеченным крылом, которая все еще может клюнуть до кости.

— Я... я вообще-то не местная… - выдавила я.

— Это видно, — парировал он. Его взгляд упёрся в мои руки — чистые, без мозолей, с новогодним гель-лаком на ногтях. — Руки не рабочие. Метки богов нет. И пахнешь чем-то чужим, — он втянул носом воздух. – И страхом.

Вообще-то я должна была пахнуть гелем для душа «Зимний глинтвейн» – вчера только распечатала.

— Проклятая гора часто порождает разных чудовищ, - заметила цыганка. Я почти забыла про неё, захваченная аурой Паука, и это тоже было чертовски странно. Стоп, это она меня, что ли, назвала чудовищем?

— Спасибо, польщена, — отозвалась я, стараясь не показывать панику. — А мне, собственно, в цивилизацию нужно. В город. И позвонить. Ребят, одолжите мобильник?..

Двое переглянулись.

— А ты из какого города, Марина? – ровно спросил парень.

— Из Москвы.

— Поня-атно, - протянул он и шагнул еще ближе, глядя на меня сверху вниз. А потом продолжил, чётко выговаривая слова:

— Здесь нет мобильников. Ты в другом мире, он называется Элир. И ты в очень паршивом его месте – на Проклятой Горе. Если будешь достаточно удачлива, выйдешь к людям дня через два. Идти надо на восток, и вниз-вниз-вниз. Город в той стороне. Поняла?..

Да чёрта с два я что-то поняла.

А он нёс эту вот всю чушь с абсолютно спокойным лицом. Я бы точно так не смогла – расхохоталась бы уже посреди второй фразы. Но парень был кремень, надо сказать. Просто смотрел на меня своими мутными глазами и телефон мне давать не собирался. А собирался отправить в пеший квест по лесу босиком и в кружевной пижамке, в сторону гипотетического города в паре дней ходу. Просто мечта туриста.

Но хотя бы убивать и насиловать меня никто не будет, правда?

— Бред какой-то, - буркнула я. — Не знаю, во что вы тут играете… Или что покуриваете… Или это шутка такая, да? Так вот – не смешно.

— Не смешно, - согласился он. — Не интересно. Бесполезно.

Будто что-то решив для себя, Паук наконец отвёл взгляд и сделал пару шагов по направлению к деревьям. Я сообразила, что, выдав мне квест из разряда «иди туда – не знаю куда», он посчитал разговор исчерпанным. Я вскочила на ноги:

— Слушай, я просто прошу телефон, один звонок, тебе сложно, что ли?..

— Нам стоит поторопиться, господин, - вмешалась цыганка. Едва светловолосый отвернулся, она тоже потеряла ко мне всякий интерес.

Паук вздохнул и соизволил мне ответить:

— Сложно. У меня нет телефона. И спасение прекрасных незнакомок в мои ближайшие планы не входит, - его взгляд снова нагло пробежался по моей груди и коленкам. – И далёких от прекрасного – тоже.

Мои щёки вспыхнули. Вот есть же такие люди – у которых внешность и внутренняя суть абсолютно гармонируют между собой. Этот тип, похоже, был из таких.

— Урод, - поделилась я с ним сделанным выводом.

Парень высокомерно усмехнулся:

— Ты не моя проблема, Марина – у меня своих хватает. Так что тебе – туда, - он махнул рукой в сторону солнца. – А мне – туда. Надеюсь, выживешь.

В его голосе послышалось откровенное сомнение, но мне было всё равно. Лучше держаться подальше от этих психов. Хотя тут пока не понятно – то ли я сошла с ума, то ли они. Но я лучше попытаю счастья с более адекватными собеседниками, желательно имеющими при себе мобильник. Или хотя бы карту. Или кроссовки. Можно б/у, обещаю не привередничать.

Светловолосый, будто услышав мои мысли, стянул с плеч свою куртку, оставшись в простой тёмной рубашке, и кинул мне. Я машинально поймала.

— На вот, прикройся. Ночами здесь холодно и бродит… всякое.

Его черноволосая подружка вскинула брови:

— Господин…

— Зара, при любом исходе куртка мне уже не понадобится. И отдай ей свою фляжку – мы и одной обойдёмся.

Зара послушно отстегнула от пояса тусклую металлическую фляжку и поболтала ею в воздухе.

— Почти пустая.

Светлоглазый протянул руку. Я настороженно следила за тем, как он деловито откручивает обтянутую тёмной кожей крышечку. А потом замерла, не в силах отвести взгляд.

Он держал фляжку горловиной вверх, и над ней… сгущался воздух. Нет, из воздуха появлялась влага. Сначала — лёгкое марево, потом густой молочный туман. Он клубился в его ладони, а затем тонкой, сверкающей струйкой начал ввинчиваться в горлышко. Я услышала, как жидкость булькает, наполняя ёмкость.

И в голове что-то щёлкнуло. Отключилось. Логика, причинно-следственные связи, все законы физики — всё это рассыпалось в прах, как высохшая глина. Не может быть. Такого не бывает. Это галлюцинация. Это обязательно галлюцинация. Мозг вежливо предложил: давай просто притворимся, что этого не происходит?.. Но органы чувств отказались сотрудничать. Я чётко видела каждую каплю. Слышала звук. Ощущала озоновую свежесть в воздухе.

Парень закончил, закрутил крышку, протянул мне. Фляжка была ледяной, покрытой конденсатом.

Настоящая.

Человек только что создал воду из воздуха.

Просто так - пошевелив рукой.

Я подняла глаза. Они тоже смотрели на меня. Ни тени удивления, ни намёка на то, что только что произошло что-то из ряда вон. Для них это было так же обыденно, как для меня — налить воду из кулера. Я потрясённо молчала.

Паук раздражённо дёрнул плечом, обернувшись к цыганке:

— Дай ей что-нибудь из своих амулетов.

Зара, уже собиравшаяся отойти, замерла.

— Господин, это неразумно… — начала она, но светловолосый оборвал её:

— Я сказал.

Меня покоробило от его приказного тона, но девушка покорно потянулась к своему запястью. Там, среди других украшений, вился тонкий кожаный шнурок с вплетённым маленьким чёрным камнем. Зара протянула его мне, вложив в ладонь.

— Одноразовый, — сказала она. — Не потеряй.

— Ну всё, Марина, больше у меня нет на тебя времени, - бесстрастно сообщил Паук. – Теперь ты сама по себе. Удачи, и.., - он усмехнулся, - добро пожаловать в Элир.

— Постой… - растерянно выдавила я. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться через рёбра. Ощущение, будто меня вывернули наизнанку, стряхнули всё привычное, всё моё — и оставили вот так, голую душу, на мокрой траве под чужим солнцем. «Господин». Проклятая Гора. Всё-таки вариант номер три, да?.. Не галлюцинация. Не похищение. Другая реальность – та, где воду можно добыть из воздуха.

Парень проигнорировал мою просьбу, вместо этого что-то сказал Заре – я не расслышала сквозь шум в ушах. Девушка кивнула. Потом они развернулись и пошли. Не в ту сторону, где якобы жили люди, а вглубь леса, где тени были гуще, а деревья — выше. Зара обернулась - в её красивых ореховых глазах мелькнуло что-то сложное: не то жалость, не то легкое презрение к той, кто оказалась так глупо и беспомощно потеряна.

— Встретишь кого – своё истинное имя не называй, - посоветовала она напоследок. – Придумай новое.

Потом их фигуры растворились в зелёной полутьме.

Я смотрела им вслед, сжимая в одной руке подаренную куртку, а в другой — ледяную фляжку.

И осталась одна.

Мысли метались, как пойманные мыши в стеклянной банке: Магия. Это магия. Другой мир. Попаданка, как в книжках. Блин, как в дурацких книжках, которые я иногда читала, чтобы отвлечься. Это же не всерьёз. Это не происходит всерьёз с обычными людьми. Со мной.

Но это происходило.

Со мной.

Я медленно, очень медленно открутила крышку и сделала глоток. Вода была ледяная, чистейшая, безвкусная. Настоящая вода. Я прижала холодную металлическую поверхность ко лбу. Осознание ознобом вползало внутрь. Тогда я надела куртку — длинную, тяжёлую и пропитанную чужим запахом – озоном и высокомерием. Совсем не зимний глинтвейн, Марина. Но зато куртка была двухслойная, изнутри прошитая мягкой тканью, и в ней сразу стало теплее. Вот карманы были совсем неглубокие. Я машинально сунула туда кожаный шнурок с чёрным камнем и стала думать, куда пристроить фляжку, в конце концов решив просто нести в руке.

Так… Ладно… На восток и вниз-вниз-вниз.

Я посмотрела на солнце и сделала свой первый шаг.

2

Солнце поднималось всё выше, и вместе с ним ползла вверх температура воздуха. Лес щебетал, шуршал, поскрипывал и жил своей, абсолютно непонятной мне жизнью.

Я приглядывалась к деревьям. Сосны — вроде сосны. Ели — вроде ели. Но что-то было не так, словно я смотрела на знакомое лицо сквозь кривое зеркало. Иголки? Слишком густые. Слишком тёмные, отливающие синевой, как сталь. Кора была покрыта глубокими трещинами, из которых сочилась смола цвета старого мёда. И запах — да, пахло хвоей, но в этот запах вплеталось что-то чуждое, пряное и горьковатое, вроде полыни или можжевельника. Я вообще-то будущий экономист, а не биолог, но я была почти уверена, что на моей Земле такого не росло. Разве что в учебниках по палеоботанике. Ну да ладно, пока деревья не разговаривают и не пытаются меня схватить - будем считать, что с ними все окей.

Так что шагай, Марина, шагай.

Я смотрела под ноги, выискивая знакомые травы. Подорожник — вот он! Под засохшей корягой. А вот классический лопух. Но рядом с подорожником, как насмешка, росла какая-то инопланетная дрянь. Листья, покрытые серебристым пушком, словно инеем, и крупные, сочные до неприличия синие ягоды, похожие на чернику, но более вытянутые и блестящие, будто лакированные. Черника так не росла. И ягоды в январе — это было уже совсем за гранью. Значит, не Россия. Или не январь. Или не моя Земля.

Впрочем, ягоды выглядели дьявольски аппетитно, на зависть любому фуд-блогеру, просто слюнки текли. Но правило, вбитое с детского сада, сиреной звучало в голове: не ешь в лесу ничего незнакомого. Паук и Зара, пожалуй, могли бы проконсультировать, вот только спрашивать было уже не у кого. Можешь обращаться ко мне «господин», — ёрничал внутренний голос. — А к этим ягодкам, Марина, можешь обращаться «ядовитые». Съешь — и познакомишься с местной флорой на личном опыте. Коротком. Я обошла куст стороной. Голод можно перетерпеть, отравление — вряд ли.

Шагай, не отвлекайся. И лучше думай о чём-нибудь конструктивном.

Скоро самым конструктивным начало казаться заорать на весь лес, броситься догонять тех двоих и выбить из них информацию, помощь, карту, волшебную палочку, космический телепорт... Но что-то подсказывало, что белобрысый «господин» не отзовётся на мой крик, даже если будет стоять за соседней ёлкой. Слишком чётко он сказал, что я – не его проблема.

Прекрасного принца не предвидится, Марина. Шагай.

Я продолжала идти, медленно, стараясь больше ступать на подушечки стоп и меньше опираться на пятки. Каждый шаг становился маленькой пыткой: то сучок вонзится, то камешек, то просто комок спрессованной хвои, жёсткий, как наждачка. Проблема обуви в буквальном смысле встала очень остро. Вот только я понятия не имела, из чего можно сделать обувь посреди леса. Я осмотрела свои скудные ресурсы. Фляжка. Подаренный браслет, больше похожий на кустарную поделку, чем на украшение. Кружевная трикотажная майка. Такие же шорты. Трусы. И плотная куртка с серебряной вышивкой. Совсем не арсенал выживальщика - но работать надо с тем, что есть. Я сняла майку, вцепилась в боковой шов и рванула со всей силы. Ткань с характерным треском поддалась. Ещё рывок — и в моих руках оказались два лоскута с прочными, эластичными лямками. Ветерок коснулся обнажённой кожи, заставив вздрогнуть. Прогулки топлесс не входили в мои планы. Я поспешно надела и застегнула куртку, вновь ощутив запах озона и постороннего парня. Унизительно, но бродить голой по другому миру – ещё унизительнее. А значит, выбрасываем неуместные мысли из головы и переходим к следующему шагу.

Я внимательно осмотрела ближайшие растения. Лопухи были идеальны, я нарвала несколько штук, выбирая самые мясистые. Потом кое-как, ногтями и острым сучком, мне удалось отодрать несколько плотных кусков коры с местной берёзы. Я уселась на корягу и принялась обматывать ступни. Сначала — мягкий лопух, потом — пластины коры, и наконец — максимально плотная фиксация трикотажем и лямками моей бывшей маечки. Результат был… своеобразным. Стопы превратились в две зелёно-бежевых культяпки. Ходить в этом было странно, и конструкция грозила развалиться в любой момент. Но это было в тысячу раз лучше, чем босиком, и еще больше воодушевлял сам факт, что я справилась.

Хорошо, Марина. Можешь называть себя «молодец».

С новой «обувью» я заметно ускорилась, и ещё через полчаса неожиданно выбралась на возвышенность. Сверху открывался вид - лес, скалы, ещё лес. Деревья действительно росли под уклоном, как на пологом склоне горы. Ни следов дорог, ни столбов ЛЭП, ни дымов из труб. Только бесконечная зелень и далеко-далеко на востоке — сизая дымка, которая могла быть и туманом над рекой, и дымом того самого города. Или просто игрой света, попыткой выдать желаемое за действительное.

Стоп, паника — роскошь. Истерика — непозволительная трата сил. Лучше шагай.

Я снова зашагала вниз-вниз-вниз, а чтобы отвлечься - начала перебирать в голове возможные причины происходящего. Проснулась в чужом мире. Стандартный запрос в поисковике: «почему я?». Я легла спать как обычно. Ни ритуалов, ни эзотерических книг, ни посещений таинственных лавок. Я даже гороскопы не читаю. Может, я что-то мысленно пожелала? Нет. На Новый год, когда все загадывали «любовь, деньги, путешествия», я, зажмурившись перед бенгальским огнём, тупо думала: «Хочу, чтобы на зимней сессии в этом году было меньше нервов». Вот и всё. Не «хочу приключений», не «хочу в другой мир», и не «хочу магии». Хочу сдать сессию и выспаться. Высшие силы меня, видимо, поняли превратно. «Хочешь меньше нервов на сессии? Отлично! Добро пожаловать в Элир, тут сессий вообще нет! Возможно, и университетов тоже».

Я фыркнула вслух. Юмор, даже чёрный и отчаянный, оставался единственным оружием против нарастающей волны «блин-блин-блин-как-так-почему-я». Логика говорила: причина неизвестна. Механизм — непостижим. Значит, тратить на это силы — глупо. Это как пытаться понять, почему сломался лифт, когда ты застряла между этажами. Понять — полезно для будущего, но сначала надо выбраться.

Угадай, что нужно делать, Марина? Правильно. Шагать.

К полудню я вышла к ручью. Он журчал меж причудливых корней, нырял под поваленные стволы, покрытые мхом, и над ним проносились стайки стрекоз, переливающихся на солнце, как живое сапфировое стекло. Красиво. Невероятно красиво. И абсолютно, тотально чуждо.

Но вода — это путь. Она обычно стекает с возвышенностей, может привести к реке, а река — к людям. Я решила дальше идти вдоль ручья, тем более, что вода в нём оказалась чистой и холодной, как слеза. Я уже осушила подаренную фляжку до дна и с облегчением наполнила её снова. От долгой ходьбы обмотки на ногах сбились и стопы горели адским огнём. Мне нужна была передышка.

Солнце пригревало плоский камень у самой воды, и я опустилась на него с тихим стоном облегчения. Размотала стопы, опустила босые ноги в воду. Холод заставил вздрогнуть, а потом принёс сладкое онемение. Я зажмурилась, откинула голову к солнцу, втянула в себя запах воды, трав и нагретого камня. На секунду я позволила себе расслабиться.

Именно в эту секунду он и подкрался.

Не было ни хруста ветки, ни тяжёлого дыхания. Только внезапная темнота перед глазами — мужская ладонь грубо легла мне на лицо, и чужое плечо сильно ударило по затылку, когда он дёрнул меня с камня. Я не крикнула — не успела. Лишь глухое и беспомощное мычание вырвалось из горла. Инстинкт заставил бороться, я цапнула зубами за жилистую руку, впилась — но его кожа была жёсткой и мозолистой, я лишь почувствовала солоноватый вкус грязи и пота. Я забилась, пытаясь оттолкнуться от него, ударить локтем, чем угодно… Но он был огромным. Тяжёлым. И от него пахло чем-то звериным, как от дворового пса.

— Тихо, тихо, — прошипел он прямо мне в ухо. Его свободная рука скользнула по мне, быстро, по-хозяйски. Вывернула мне запястье. Грубо сжала грудь через ткань куртки, потом рванулась вниз, обнаружив, что куртка едва прикрывает бёдра. Чужая, грязная лапа, ощупывающая меня. Я снова попыталась заорать. Звук прорвался сквозь его пальцы, и в тот же миг его ладонь прилетела мне по лицу. Это было не как в кино, не хлёстко и не звонко. Это был тупой, оглушающий удар мешка с песком по голове. Мир на миг замелькал белыми искрами.

Я никогда в жизни не получала пощечин. Никогда.

У него ты мобильник собралась просить, да, Марин? — ехидно процедил внутренний голос, пока я пыталась вдохнуть. А он уже тащил меня, прижимая к своей вонючей одежде. Его сила была абсолютной, моё сопротивление — жалким трепетанием птицы в кулаке.

И тут поляна ожила.

Люди появлялись бесшумно, как призраки. Сначала один из-за деревьев, коренастый, лохматый, с луком в руках. Потом ещё двое, в потёртых кожаных доспехах, с короткими мечами у пояса и скуластыми лицами. И сразу за ними — всадники на невысоких лошадях. Этих было больше, человек десять, и выглядели они будто сошедшими со средневековых гравюр – суровые лица, загорелая кожа, ни улыбок, ни удивления. Только холодная оценка ситуации.

— Что за шум, Норк? – спросил один из всадников, с короткой рыжей бородой. – Ты даже тут себе девку нашел? Разве по такому следу ты должен идти? Забыл, за что тебе платят золотом?

Державший меня огрызнулся на каком-то гортанном наречии, но отпускать не спешил, прихватив за горло и дёрнув повыше, чтобы я не смела отбиваться.

Второй всадник, со шрамом от виска до подбородка, выехал вперёд. Его взгляд скользнул по моим голым ногам и покрасневшим в воде ступням, но в его глазах не было ни капли сочувствия.

— Ты откуда, девочка? Кто ты?

Норк наконец отпустил меня, с силой толкнув между лопаток, заставив невольно сделать несколько шагов навстречу всаднику, ожидающему ответа. Я инстинктивно обхватила себя за плечи и замерла перед ним, не в силах выговорить ни слова. В голове билась одна мысль: наемники. Средневековые наемники. Они убьют меня. Они сделают со мной что захотят и убьют.

— Безъязыкая, что ли? – нахмурился человек со шрамом. - Как тебя звать-то?

Дыхание перехватило. Всплыла инструкция Зары: «Имя придумай новое». И я прошептала первое, что пришло в пустую, перепуганную голову:

— Ма… Машенька. Заблудилась я. В лесу. Не помню ничего.

— Нехороший лес ты выбрала, Ма-Шенна, - хохотнул рыжебородый.

Норк обошёл меня и встал ближе всех, и я теперь могла его рассмотреть.

Он был похож на степняка из учебника истории: широкое скуластое лицо, раскосые глаза – будто монгол в кожаной куртке с металлическими нашивками. У половины высыпавших на поляну людей были такие же лица. Все они были пешими. И все – с холодным оружием на поясах. Я как-то сразу поняла, что это не реквизит, а вполне себе реальные острые железки, которыми «монголы» умеют вскрывать глотки.

Вторая половина отряда – «европейцы» на вид, конные, коротко стриженные, в кольчугах и плащах, скреплённых пряжками с изображением дракона. Дракон казался точно таким же, как вышивка на куртке белобрысого «господина».

— Девка без меток. Чистенькая, славная, - рыкнул Норк. – А вот куртка на ней – не её, командир.

Я понятия не имела, о каких метках тут все говорят, но точно знала, что у меня даже уши не проколоты, не говоря уже о татуировках. А вот человека со шрамом явно больше интересовала куртка. Его глаза впились в серебряную вышивку, и всё спокойствие с него сдуло, как ветром.

— Откуда? — он поднял на меня взгляд, в котором не было ни капли снисхождения к «заблудившейся». Только чистая, неразбавленная опасность. — Куртка у тебя откуда?

Я вдруг ясно поняла одну простую вещь: от моего ответа сейчас зависит, будет ли это просто худшим днём в моей жизни – или последним днём.

Мутноглазый Паук, что же у тебя за проблемы такие?..

Я пыталась сообразить, что будет хуже — сказать правду или соврать. Но я не знала контекста, не знала, друзья они светловолосому или враги. Если я признаюсь, что Паук мне куртку подарил — меня могут прикончить как сообщницу. Если они его боятся — то, возможно, тоже прикончат, чтобы замести следы. Или просто прикончат, потому что я в долбанном Средневековье, и Уголовный кодекс здесь, похоже, еще не придумали. Здесь нет ни полиции, ни скорой помощи, нет даже элементарной человеческой жалости. Лучше их не злить.

Я сделала глоток воздуха.

— Мне её… дали, — прошептала я, опуская голову, глядя на свои босые ноги. — В лесу. Утром.

— Кто дал? — «Шрам» не повышал голос, но у меня от него дрожали колени.

— Парень и девушка. Он – светловолосый, глаза странные. Она — черноволосая, красивая, вся в бусах и браслетах. Он её Зарой назвал. Себя – «господином».

— Точно господин Арессин и его ведьма, — тихо произнёс кто-то из воинов. Имя прозвучало в воздухе с лёгким шипением, как от прикосновения воды к раскалённому металлу.

Арессин. Похоже, родители у Паука были с фантазией. А потом я наконец сообразила, что Норк – тоже не то имя, которое можно услышать в моём мире. Но для Элира имена казались естественными. Только сейчас я осознала, что давно говорю – и, чёрт, даже думаю – вовсе не на русском, а на ином языке, который казался мне родным и привычным, будто я знала его с детства. Это было настолько странно, что я зависла, поражённая своим открытием.

Норк грубо пихнул меня в плечо:

— Отвечай командиру. Говори всё, что было.

И я заговорила. Торопливо, сбивчиво, заикаясь. Проснулась в лесу. Они подошли. Девушка — да, чёрные волосы, ореховые глаза — обыскала меня. Парень спросил, кто я. Сказал, что это Проклятая Гора. Дал куртку и фляжку. Велел идти на восток, к людям и городу.

Командир медленно кивнул, размышляя.

— И больше ничего? О своих планах? О том, зачем пришли на Гору?

— Нет. Только сказал, что куртка ему скоро не понадобится.

— Они пошли вглубь леса? На северо-запад?

— Да, — подтвердила я. — Вглубь леса. Туда.

Я махнула рукой в направлении верховья ручья. Люди встрепенулись, будто гончие псы.

— Идут к руинам Серого камня, как пить дать, - хмыкнул кто-то.

— Далеко идти, будут боги милостивы - успеем нагнать, - отозвался другой.

— Что с девкой делать, капитан Торван? — спросил рыжебородый. — Тащить с собой?

Капитан со шрамом снова посмотрел на меня. В его взгляде уже не было той первобытной опасности, но была усталая, практичная жестокость.

— Зачем тащить лишний груз.

Чёрт, это даже не было вопросом. Просто констатацией. Это я была лишним грузом, ненужной проблемой. Норк оживился, и в его узких глазах вспыхнул какой-то мерзкий огонёк. На секунду мне показалось, что его зрачок стал жёлто-оранжевой волчьей точкой.

— Я позабочусь, - ухмыльнулся он.

— Быстро. И не мучай, - бросил капитан, отворачиваясь.

Наверное, нужно было упасть на колени, рыдать, молить о пощаде. Но я просто замерла, неверяще глядя в удаляющуюся спину командира этих людей. Это не может быть правдой. Я попала в мир, где есть магия, Серые камни и Проклятые Горы. Наверняка во мне тоже спит какой-то жутко ценный магический дар, и сейчас, вот прямо сейчас он проснётся, и я спалю нафиг всю эту поляну с ухмыляющимся Норком. Или научусь драться. Или летать. Ну не может же быть, чтобы меня забросило в этот кошмар без тайного бонуса в виде супер-способности?!.. Пожалуйста, Вселенная. Мне очень, очень нужно чудо. Прямо сейчас.

— Капитан, вели не трогать, - раздался спокойный мужской голос надо мной.

Я резко вскинула голову на парня верхом на красивой гнедой.

Видимо, это и есть ответ? Мой спаситель? Любовь всей моей жизни?.. Да кто угодно, только бы не отвратительный звероподобный Норк.

Темноволосый держался в седле с такой естественной, непринуждённой выправкой, будто родился и вырос там. Кольчуга аккуратно сидела на широких плечах, каждое колечко начищено до тусклого серебристого блеска. Темно-синий плащ с драконьей пряжкой лежал ровными складками. Даже его лошадь стояла смирно, будто на параде. Его лицо было строгим и правильным. Прямой нос, решительный подбородок с едва заметной ямочкой, по-армейски короткие волосы. И глаза — холодные синие льдинки, которые изучали меня с тем же выражением, с каким я рассматривала незнакомые ягоды: не придётся ли пожалеть, если протянешь руку?..

— Основание, Линнар? – равнодушно отозвался капитан Торван.

Но, видимо, сам факт, что отозвался, уже что-то значил в этом отряде, потому как остальные повернули головы, прислушиваясь.

— Посмотри на неё, капитан: босая и голая. Ничего не знает, ничего не значит. Пыль. Господин Арессин дал ей воду из жалости, как бездомному щенку. Убивать щенка, который даже не тявкнул в нашу сторону — это жестокость. И осквернение моих клятв.

Торван нахмурился:

— Твои обеты перед богами — твоё личное дело. Здесь и сейчас главный закон — целесообразность.

Норк зарычал что-то нечленораздельное, но темноволосый Линнар даже не взглянул в его сторону, не меняя бесстрастного тона:

— Местные твари почуют свежую кровь. Убьём её — и приманим всё, что ползает по склонам ночью. Нецелесообразно.

Капитан задумался, бросив взгляд на шелестящий лес, будто прикидывая, сколько в нём может скрываться «ползающего».

— И что предлагаешь?

— Поедет со мной, она лёгкая, обузой не будет. И будет молчать. До ближайшей деревни.

Он будто обсуждал перевозку лишнего мешка с провизией. Капитан потёр рукой шрам на щеке. Его взгляд перебежал с моей испуганной физиономии на безупречно дисциплинированное лицо Линнара. Наконец, он резко скомандовал:

— Норк, убрал нож. Линнар, держи тогда своего щенка при себе, ты теперь за неё отвечаешь. Но если начнёт тявкать – свернёшь ей шею, и плевать на все твои обеты. Понял?

— Понял, капитан, — без тени волнения кивнул темноволосый.

Он наклонился в седле и протянул руку.

— Иди сюда.

Его ладонь оказалась тёплой, сильной и шероховатой, мои пальцы – ледяными и дрожащими. Он легко поднял меня и усадил на лошадь перед собой. Мои и без того короткие шорты задрались еще больше. Холодный утренний воздух и мужские глаза заставили меня снова задрожать.

— Сиди смирно, не дёргайся, — сказал мой спаситель. Он взял поводья в одну руку, обхватив меня другой, и его гнедая послушно развернулась к лесу. Я почувствовала, как перекатываются мышцы и насколько стальная у него хватка.

Капитан Торван уже тоже был в седле.

— По следу! — гаркнул он, и отряд пришёл в движение. Всадники устремились вдоль ручья. Пешие воины, включая мрачного Норка, бежали впереди, удивительно легко и бесшумно. Деревья смыкались над головой, солнце пробивалось редкими лучами. Никто больше не разговаривал. Слышен был лишь стук копыт, скрип сёдел, фырканье лошадей да шёпот леса.

Ну что, Марина, ты в седле, тебя обнимает широкоплечий красавчик с мечом, и по законам жанра сейчас самое время расслабиться в его руках, довериться судьбе и начать замечать, какие у него бицепсы и как бьётся его благородное сердце за твоей спиной. А ещё через пару глав он поймёт, что ты "не такая, как все", и между вами вспыхнет страсть, способная сжечь дотла этот тёмный лес...

...Да только вот единственное, о чём я сейчас мечтаю в контексте его сильных рук — чтобы они не сомкнулись у меня на горле, если я чихну невовремя.И даже если за каменной физиономией этого Линнара скрыто что-то живое и человечное, — у меня сейчас просто нет ресурса на археологические раскопки.

Меня не убили - но я и не спаслась.

Видимо, Проклятая Гора не собиралась отпускать меня так легко.

3

Линнар наклонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха.

— Слушай внимательно, Ма-Шенна. Ты теперь мой груз. Моя ответственность. Я сказал капитану, что не стоит лить кровь на Горе. Это правда. Но если ты станешь проблемой, обеты меня не остановят. Поняла?

Я кивнула. Я уже поняла, что мужчины Элира терпеть не могут чужие проблемы.

— Правила просты. Молчишь. Отвечаешь, только когда спрашивают — коротко и по делу. Глаза в землю. На Норка и его свору не смотри вообще, даже краем глаза. Не проси ни о чём. Если дадут еду — берёшь и благодаришь. Бежать не пытайся. Люди без меток на Проклятой Горе не выживают. Усвоила?

— Что такое метка? – спросила я.

Линнар помолчал – похоже, мой вопрос удивил его. Видимо, я ляпнула что-то настолько очевидное для местных, вроде «что такое небо?..», что он не сразу придумал, как ответить.

— Это знак покровительства кого-то из богов, - наконец, проговорил он. - И источник силы.

Не отпуская поводьев, он сдвинул кожаный наруч на левом запястье. Я уставилась на рисунок, нанесенный на кожу. Точнее… не так. Это не было ни рисунком, ни татуировкой, ни шрамом. Это действительно была метка. Словно кто-то взял жидкое серебро, смешанное с синевой полярного льда и алой кровью, и вплавил прямо в плоть. Изображение было яростным и сложным: перекрещенные арбалет, топор и клинок с кроваво-красными кромками, заключённые в сферу из витиеватых рун. Сверху узор был покрыт чем-то вроде прозрачного лака, отчего казалось, что под кожей пульсирует холодный свет. Это не было украшением — скорее, заявлением. Красиво, смертельно и совершенно непостижимо.

Линнар дал мне ещё пару секунд на разглядывание, затем вернул наруч на место.

— Я — вестор богини Таэнны из Серого Пантеона. Покровительницы воинов, справедливости и милосердия. Это её знак. Вестор – значит избранный богиней, отмеченный ею. Пока я чту обеты, Таэнна даёт мне силу и право убивать.

— И что, у всех здесь есть метки? – спросила я, всё ещё чувствуя на сетчатке отпечаток магического узора. Я не вполне понимала, как вообще «милосердие» и «право убивать» может существовать в одной парадигме. Но я не настолько дура, чтобы спорить с местным фанатиком. Главное собрать информацию, пока Линнар был готов ею делиться. Понять правила, чтобы ненароком их снова не нарушить.

— В отряде метки есть у всех. Поэтому не делай глупостей, Шенна. Среди весторов ты – никто. Пыль. Тебе повезло, что ты пахнешь страхом, а не силой. Иначе тебя прирезали бы без разговоров. Запомни это.

Он всё меньше походил на Прекрасного Принца и всё больше – на чуть более вежливую альтернативу Норку. Его рука на моём боку не была объятием – это был захват. Удавка из мышц и дисциплины. Ни капли тепла, только абсолютный контроль. Мы продолжали путь, я сидела, вжавшись в его грудь, и мысль о побеге теперь казалась откровенно бредовой. Куда? Полуголой? Босиком? В этот шепчущий лес, где ползает всякое? Я сглотнула комок страха, который, кажется, поселился в горле навсегда.

— Кто такой Арессин? — снова нарушила я молчание.

— Господин Арессин, — поправил Линнар. — Он – преступник.

— Что он сделал?

— Восстал против своего брата, наследника клана драконов Пепельных гор.

— Драконов? – тупо переспросила я.

Ну конечно. Раз есть боги и магия, драконы тоже должны быть. Наверно, и говорящие животные? Вампиры? Оборотни? Раз уж пошли вразнос все законы физики и здравого смысла – несите всех, начиная с эльфов посимпатичнее…

— То есть тот светловолосый – дракон?

— Он — дракон, — подтвердил Линнар без тени сомнения.

— С крыльями и чешуёй? – я ещё надеялась, что имеется в виду местный пафосный титул, а не чудовище из «Игры престолов». Но Линнар снова кивнул. Я подумала, что человечности в высокомерном мутноглазом «господине» действительно было мало. Впрочем, на летающую ящерицу он тоже не походил. Или в Элире это работает иначе, чем в Семи Королевствах?..

— А ваш отряд, выходит, ловит преступников?

— Наш отряд служит клану Пепельных гор – и устраняет угрозы, если таков приказ. А ты задаёшь слишком много вопросов, Ма-Шенна. Дела драконов тебя не касаются.

Я замолчала, но ненадолго. Молчание давило, в голове роились мысли. Я осторожно выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал не как нытье, а как попытка понять правила игры:

— Ладно. Дела драконов — не мои дела. А какие - мои? Что значит — «без метки»?

— Это значит, что ты вне законов, — голос парня был беспощадно честным. — Ты никем не защищена, никем не признана. Любой может сделать с тобой что угодно, и твоя душа не сможет никому пожаловаться.

— Но… я же человек. Разве этого недостаточно?

Он коротко хмыкнул.

— Есть люди богов и люди пыли. Ты — из пыли, Шенна. Пока не докажешь обратного. Или пока кто-то сильный не захочет взять тебя под свою руку. Но скажи мне, — он наклонился чуть ближе, и его следующий вопрос прозвучал с леденящей искренностью, - зачем кому-то брать под руку найденное на Проклятой Горе?

«Потому что я из другого мира!» — кричало во мне. Но кто знает, как поведёт себя бесстрастный Линнар, если это услышит? Воспримет как бред сумасшедшей? Или решит, что я – диковинка, за которую можно получить хорошую цену? Или та, кого стоит немедленно уничтожить? Кто знает, может у них тут есть не только драконы и ведьмы, но и Инквизиция?!

— Значит, ты взял меня под свою руку, — осторожно сказала я. — Пусть и на время. Почему? Только из-за обетов перед богиней Таэнной?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Шенна, - повторил Линнар. — Помолчи.

Это был конкретный приказ, и я была вынуждена ему подчиниться.

4

Наша погоня длилась до самого заката, и с каждым часом лес становился другим. Солнце отбрасывало на землю длинные, искажённые тени, превращая лес в зловещий лабиринт. Воздух, утром звонкий от свежести и птичьего щебета, теперь становился тяжёлым и почти осязаемым. Казалось, сама Гора затаила дыхание, наблюдая за нами.

Отряд двигался слаженно. Пешие воины с раскосыми глазами и жёсткими лицами, которых Линнар коротко назвал «Когтями», шли впереди, согнувшись в звериной позе. Они не просто искали следы — они вынюхивали их, припадая к земле, касаясь коры деревьев шершавыми пальцами, замирая всем телом, чтобы уловить малейшую вибрацию чужого присутствия. Их движения были отточены и молчаливы, как у стаи хищников. Иногда Норк или кто-то из своры издавал гортанное ворчание — и вся цепочка мгновенно поворачивала, будто управляемая единой волей. На их запястьях, под кожаными обмотками, тоже виднелись метки – что-то костяное и матовое, подробнее не разглядеть.

Всадники следовали за ними, осторожно лавируя между стволами. Лошади нервно вздрагивая ушами, но повиновались. Из обрывков коротких разговоров я начала кое-что понимать: Арессин и Зара были хитрой добычей. Их след то появлялся, то обрывался у ручья или каменистой осыпи.

— Запах перебит, — огрызался Норк, потирая переносицу. — Словно туман прошел.

Магия Арессина теперь служила беглецам щитом от ищеек. Но разрыв сокращался - на одном из привалов Норк показал на свежий слом на ветке колючего кустарника:

— Не больше двух часов. Идут медленно. Калека выдыхается.

Минуты шли, и всё чаще в разговорах всадников мелькали слова «Серые камни». Капитан Торван то и дело мрачно смотрел на северо-запад, туда, где лес вздымался выше и гуще. Мы двигались вперёд, солнце клонилось к горизонту, а воздух наполнялся скрипом старых деревьев, шелестом и странными, тревожными криками, которые даже мне казались очень далёкими от птичьих.

— Что это за Серые камни? – решилась я спросить Линнара. – Скалы? Руины?

— Руины древнего храма, — коротко подтвердил он.

— И зачем Арессину туда?

— Господину Арессину, - снова поправил он меня. — Его цели – не наше дело. Дело отряда — убедиться, что он их не достигнет.

— Значит, убьёте, - поняла я. Я почувствовала, как воин напрягся от моих слов, но спорить не стал.

В моём мире мутноглазому парню с кривой спиной полагалась бы квота в вузе, социальная пенсия и снисходительные взгляды в метро. «Человек с ограниченными возможностями», вот это всё. Мы с одногруппницами, наверное, пошептались бы и отвели взгляды, чтобы его не смущать. А здесь, в этом чёртовом Элире, за калекой гонится элитный отряд с метками богов на коже. Но он же, по сути, мой ровесник. Да, смотрел на меня свысока и требовал титула. Но он дал мне куртку, воду и направление движения – к людям. Более чем щедро, когда у самого погоня на хвосте. Да ведь он же наверняка знал, что его идут убивать…

Марина, ты нормальная – ты что, решила его пожалеть? Да этому миру еще лет пятьсот до понятия «толерантность». Здесь другие правила. Здесь выживает сильнейший. Ты сама-то уверена, что переживёшь грядущую ночь?..

Тени уже не просто лежали на земле, а, казалось, поднимались из-под неё, вытягиваясь угрожающие формы. Лес замолчал. Оставался только скрип сёдел, дыхание людей и коней да далёкий, тоскливый вой. Капитан Торван поднял руку, и отряд замер. Командир посмотрел на темнеющую чащу впереди, потом на небо, где зажигались первые бледные звёзды.

— Если дракон и ведьма зашли так далеко, — хрипло произнес он. — значит, знают, что делают. Идут к руинам. Но зайти туда ночью – верная смерть.

Норк мрачно оскалился:

— Они уже близко. Мы можем нагнать их до темноты.

— А можем и не нагнать, — парировал Торван. — И оказаться у Серых камней с наступлением ночи. Нет. — Его голос прозвучал окончательно. — Мы делаем привал здесь. На открытом месте, у подножия скал. Разводим костры, выставляем двойные дозоры, ставим ловушки и охранные знаки по периметру. Нам нужна спокойная ночь. А на рассвете, с первым лучом, выдвигаемся – и заканчиваем это.

В его словах была прагматичная осторожность ветерана, который уважает местные опасности больше, чем любого врага. Линнар тихо выдохнул у меня над ухом, и его железная хватка на мгновение ослабла, будто и он ощутил некое облегчение. Меня же, оглушённую усталостью, почти не волновало, где мы остановимся. Лишь бы не ехать дальше в этот наступающий, живой мрак.

Отряд быстро и без лишних слов принялся обустраивать лагерь. Всадники расседлали коней и привязали их в центре. Когти растворились в сумерках — «ставить обереги», как пояснил Линнар, спрыгнув на землю и помогая мне слезть. Мои ноги подкосились, и я едва устояла, вцепившись в его руку.

В седле он казался просто высоким, собранным парнем. А вот сейчас, на земле, в движении… Вестор Таэнны был выше меня на голову, и это была функциональная, жилистая сила. Движения его были лишены суеты, будто тело знало свой радиус действия и не тратило энергии впустую. Подбородок с упрямой ямочкой, резко очерченная линия скулы, короткие тёмные волосы, яркие глаза - он был воплощением той самой мужественности, которую показывают в голливудских боевиках про суперсолдат или викингов. Только вот в кино это был грим и свет. А здесь сила была реальной, пахла потом, дымом, холодной сталью, и служила одной цели: быть оружием. Линнар казался частью жестокого мира и его идеальным продуктом. И я не могла угадать, какие мысли скрываются за каменным лицом, когда он смотрел на меня.

— Садись тут, — Линнар указал на плоский камень в относительной близости от разворачивающегося лагеря, но не в самой его гуще. — Не отходи. Не мешайся.

Я послушно опустилась, куда сказал. Он кинул мне свёрнутую попону и растворился в суете. Закутавшись в грубую ткань, пропахшую конским потом и чужой жизнью, я просто наблюдала. Костер разгорался, отбрасывая тени на людей, и их лица в свете пламени казались ещё более напряжёнными и чужими.

Норк и его свора вернулись и сели отдельным кольцом, в стороне от основного огня. Они что-то ели из кожаных мешочков, переговариваясь низкими звуками. Их раскосые взгляды иногда скользили по мне, но в них уже не было того животного голода – я стала частью обоза. Пока что.

Линнар принёс мне деревянную плошку с густой кашей и ломоть сухого хлеба.

— Ешь. Чай будет позже.

Еда была горячей, жирной и солёной, но я и не подумала привередничать. Я ела, чувствуя, как тепло медленно растекается по закоченевшему телу. Затем подошёл рыжебородый и молча протянул мне мою же фляжку, наполненную тёплым травяным отваром. Я заметила метку на его запястье – языки огня, пляшущие в золотом кольце, но быстро опустила глаза, кивнув в благодарность. Рыжебородый даже не глянул в ответ.

Ночь наступала стремительно, как падающий занавес. Костер стал центром маленького островка света в огромном, чёрном море леса. За его пределами царила почти осязаемая тьма. И из этой тьмы доносились звуки. Далёкий, протяжный вой, от которого стыла кровь. Сухой, скрежещущий шорох, будто что-то огромное и тяжёлое ползло по камням. Иногда — смех, похожий на плач, обрывающийся так же внезапно, как и начинался. Люди в лагере не обращали на это внимания. Или делали вид. Дозорные у костров менялись чётко и без слов. Те, кто приходил с поста, садились у огня, протягивая к нему руки. Все дремали урывками, в полной амуниции, с оружием на коленях.

Линнар сидел рядом со мной. Его взгляд тоже был прикован к темноте за кругом света.

— Спи, Шенна, — сказал он тихо.

— Что это воет? — не удержалась я, слушая, как что-то огромное тосковало в каменном чреве горы.

— Гора просыпается, — отозвался Линнар. — Днём она терпит живых. После заката – принадлежит богине Смерти.

Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки.

— Ночью здесь не охотятся, - объяснял он. - Здесь выживают. А добычей может стать кто угодно: отряд, одинокий путник, даже стая Когтей, если забредут далеко от огня.Здесь граница между мирами тонка. Неумолимая Госпожа забирает души, но некоторые остаются. Застрявшими. Голодными. И злыми.

— И они сейчас вокруг нас?

— Возможно, — он пожал плечами, и этот жест был на удивление спокойным. — Но они боятся огня, стали и меток богов. Пока огонь горит, и мы не спим все сразу — мы не лёгкая добыча.

Вой повторился, теперь ближе. Он звучал уже не тоскливо, а почти требовательно. Я смотрела на Линнара, стараясь постичь, как можно вот так существовать рядом с этой ночной жутью, не сходя с ума.

— А дракон… Арессин и Зара, — тихо спросила я. — Им не страшно ночью в лесу?

— Всем страшно, Шенна. Но есть вещи страшнее смерти.

Я не была готова услышать, что он имеет в виду, пока где-то там в кромешной тьме скрывались монстры. А у этого костра сидела я — Марина, она же Шенна, бесправная пыль в мире богов и чудовищ. Завтра на рассвете эти люди поймают дракона-калеку и его ведьму. А что будет со мной? Если мне повезёт, практичный Линнар отвезёт меня в ближайшую деревню. И как я выживу там? Как смогу вернуться домой?..

Мысли кружились, не находя ответов. Я закрыла глаза и слушала. Треск костра. Дыхание мужчин. Леденящий душу вой. Спать было невозможно. Страх был слишком реален, слишком осязаем. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырой земли и лошадей. Он сидел в каждом тёмном провале между деревьями. Я смотрела на звёзды, такие чужие и далёкие, и думала о тёплой квартире, о мягкой кровати, о назойливом будильнике, который теперь казался символом потерянного рая. Я думала о родителях, которые, наверное, уже бьют тревогу. Я была средней из троих детей, и единственной, поступившей в ВУЗ вдали от дома. Мама проплакала полночи, когда я уезжала в Москву… Что они подумают теперь? Спишут на побег или самоубийство? От этой мысли стало ещё холоднее.

Я всё же задремала, но встрепенулась, когда капитан Торван поднялся во весь рост, и его хриплый голос разрезал утренний воздух:

— Подъём. Завтракаем на ходу. Через час мы в руинах.

Рассвет был не розовым и не золотым. Он был цвета холодной золы, размазанной по небу. Я поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и страха.

Охота на дракона снова началась.

5

Лес резко оборвался, как будто ножом срезали. Отряд вышел на каменистую, продуваемую ветрами седловину между двумя чёрными зубцами скал. Перед нами лежали Серые камни.

Я ожидала увидеть полуразрушенные стены, арки, может быть, башню. Вместо этого взгляду открылось нечто куда более древнее и масштабное. Гигантские, отполированные временем и дождями нагромождения каменных блоков были разбросаны в хаотичном порядке, будто их расшвырял разгневанный титан. Одни лежали плашмя, другие вросли в землю под немыслимыми углами, третьи образовывали нависающие гроты, глубокие расселины и лабиринты. Всё это буйно поросло цепким кустарником цвета ржавчины, корявыми соснами, которые каким-то чудом цеплялись за голый камень, и бурым саваном влажного мха. Это была огромная, запутанная, многоуровневая ловушка. Беглецы могли быть где угодно.

— Рядом, — рыкнул Норк, припав к земле.

Капитан Торван обвёл взглядом своих людей.

— Когти, веером. Проверяйте каждую щель, каждый проход, но не лезьте вглубь. Твари Проклятой Горы наверняка близко. Всадники — смыкаем периметр, любое движение — свист. Живого Арессина взять предпочтительнее, но если проявит драконью силу — резать без колебаний. Чёрную ведьму убить на месте.

Приказ был отдан тихо, но чётко, каждое слово врезалось в холодный воздух. Отряд пришёл в движение, как отлаженный механизм. Когти растворились среди камней, всадники поскакали к флангам, мелькнув последними всплесками синего цвета плащей в этом монохромном месте.

А потом я увидела туман.

Сначала это было похоже на дымку от дыхания на морозе. Слабые, прозрачные струйки, потянувшиеся из тёмных расселин у подножья камней. Потом их стало больше. Туман сгущался, теряя прозрачность, становясь молочно-белым, плотным. Он полз целенаправленно, почти разумно, заполняя проходы, заливая низкие места, поднимаясь по склонам и колыхаясь, как живая плоть. В нём было что-то от того же шипящего облака, что когда-то ввинчивался в фляжку в руке светловолосого, только в тысячу раз более масштабное. Магия.

Я ощутила невольное, леденящее восхищение: дракон не просто прятался – он менял поле боя, превращая лабиринт в непроницаемую белую стену и лишая Когтей их главного козыря — обоняния.

— Началось, — без всякой интонации произнёс Линнар, обнажая свой клинок. Из-под наручей плеснул синий свет, перетекая на меч, зажигая его контуры неоновой лазурью. – Не лезь на рожон, Шенна. Затаись.

А потом вестор Таэнны пропал.

В одно мгновение его широкая спина была передо мной, а в следующее — непроглядный туман сомкнулся вокруг. Я больше ничего не видела, только эту шевелящуюся вату, в которой растворялись очертания руин, неба и людей.

И тогда начались звуки.

Сначала — резкий, отрывистый свист, сорвавшийся на хрип. Потом — глухой удар о камень. Металлический лязг. Рычание. Нечеловеческое, низкое, идущее из самой глотки. Кто-то крикнул — и крик оборвался, словно горло перерезали. Потом — вой. Долгий, пронзительный, полный такой боли и ярости, что волосы на затылке зашевелились.

Я прижалась спиной к ближайшему камню, вжалась в него, пытаясь не шевелиться и не дышать. «Это не по-настоящему, — зашептала я себе, закусив губу. — Это просто кино. Очень дорогой, очень мрачный сериал. Спецэффекты на высоте. Вот сейчас режиссер крикнет «снято!», и все выйдут. Актеры. Все они актеры. В гриме. В костюмах. Этот туман — из дым-машины. Просто очень реалистично. Просто…»

Мой внутренний монолог оборвало пронзительное конское ржание. И прямо из стены тумана вынеслась лошадь. Ее глаза были дикими белыми кругами, изо рта летела пена. Она скакала не разбирая дороги, и за ней волоклось тело в кольчуге и синем плаще. Оно застряло ногой в стремени и теперь прыгало и билось о землю. Мелькнуло залитое красным лицо — один из воинов отряда, чьего имени я не успела узнать. Потом и конь, и его жуткий груз снова нырнули в молочную пустоту, и звук копыт почти сразу затих, сменившись другим — мягким, шелестящим шуршанием по мху.

Тени. Они двигались по краю зрения, и у них не было формы. Только сгустки мрака, плотнее, чем окружающая пелена. Но в них были… блики. Как от мокрого камня. Или от клыков и когтей. Они скользили бесшумно, но вот одна из теней задрала морду вверх – и я узнала этот вой, наполнявший лес прошлой ночью. Видимо, свежая кровь действительно привлекла чудовищ. Я оцепенела, боясь даже дышать. Шум невидимого боя звенел в стороне, и тени тоже метнулись в ту сторону — а потом туман прорезал новый крик, на этот раз полный такого ужаса, что у меня свело живот. Пахнуло железом и мокрым камнем. А ещё, очень сильно - кровью.

Я сжалась, пытаясь стать частью скалы, раствориться в ней, исчезнуть — и вдруг поняла, что одна из теней отделилась от стаи. Она плыла прямо ко мне. Медленно. Неумолимо. С каждым её движением воздух вокруг становился холоднее, будто сама Гора выдыхала мне в лицо смерть.

В отчаянии, совершенно инстинктивно, моя рука нащупала холодный камешек в кармане куртки - браслет ведьмы Зары. Я сжала его так сильно, что кожаный шнурок лопнул. А тень – замерла.

Она была всего в двух шагах от меня. В неподвижной мгле её тела что-то дрогнуло, словно недоумение или узнавание. Потом, так же медленно и беззвучно она попятилась. Растворилась в тумане, уходя обратно к своим, к звукам боя и запаху свежей крови, потеряв ко мне всякий интерес. Я выдохнула, силясь унять дрожь в руках и слабость в ногах.

Но передышки не было.

В паре десятков шагов впереди туман вдруг вспыхнул багрово-золотым светом, разогнавшим пелену. Я увидела рыжебородого из отряда - он шёл вперёд, а в его руке пылал меч. Буквально, от клинка до рукояти, всё было охвачено жарким пламенем, разгонявшим белёсую пелену. Рыжебородый ухмылялся, сжимая это пламя в руках, а напротив него застыл знакомый мне силуэт с неровными плечами.

Паук-Арессин.

Парень опирался на меч, воткнутый остриём в землю. Весь его правый бок был тёмным и мокрым. Кровь пропитала рубаху, стекала по пальцам, сжимающим эфес, и по острию клинка. Его бледные глаза буквально светились фосфоресцирующим блеском, как у глубоководной рыбины. Он не собирался бежать или сдаваться — просто стоял и смотрел куда-то сквозь противника, ожидая, пока тот двинется.

И рыжебородый не заставил себя долго ждать.

Арессин даже не попытался уклониться от сокрушительной атаки, которую обрушил на него воин. Вместо этого он принял удар на свой меч, подставив клинок так, чтобы тот пришёлся по касательной. Раздался звон металла, искры посыпались, как огненный дождь. Дракон пошатнулся, его левое плечо дёрнулось вверх, но он не упал и не отступил: длинные ноги, казалось, вросли в камень. А на напряжённой шее, на ключицах и там, где рубаха разорвалась, его кожа изменилась. Стала темнее, обрела металлический отлив, и на ней проступил узор — не чешуйки в привычном понимании, а скорее ромбовидные, перекрывающие друг друга пластины, словно плоть сама собой превращалась в стальной доспех.

Рыжебородый на миг замер, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем боевая ярость — первобытный страх перед иной природой. Но он был ветераном, и на его коже тоже горела метка, а потому страх лишь подстегнул его. С рёвом он снова ринулся вперёд, а пылающий меч описал в воздухе новую дугу, нацеленную на шею дракона.

Арессин ответил резким броском вперёд, вопреки всей логике самосохранения – и странно легко для искалеченного тела. Его клинок целил прямо в открывающуюся подмышку рыжебородого, туда, где кольчуга расходилась. В то же мгновение пылающий меч обрушился ему на чешуйчатое плечо. Раздался звук удара металла по металлу. Дракон даже не вздрогнул. Зато его собственный клинок вошёл в плоть, и воин заорал от боли и ярости. И тогда из груди Арессина вырвался ответный звук. Это было низкое, глубокое, вибрирующее рычание, которое не могли бы издать человеческие голосовые связки. Звук, от которого по моей спине пробежал инстинктивный ледяной озноб.

И тут туман снова нахлынул волной, поглотив обоих. Алые всполохи огня опять сменила слепая белизна. Я не видела, кто в итоге одержал победу. Я не знала, кого бояться больше — теней в тумане, воинов с метками богов или самого калеку-дракона, с рычанием принимающего сталь на проступающую чешую.

А потом мне стало всё равно – прямо передо мной выскочил Норк.

Глаза горели жёлтым, как у кошки. И из спутанных волос на голове торчали… уши. Заострённые. С чёрными кисточками на концах. Он тоже был не совсем человек. Или уже не человек вовсе.

Увидев меня, Норк остановился. Его ноздри дрогнули, а на лице расползлась хищная ухмылка, обнажив слишком острые клыки. Руки потянулись ко мне, матово сверкнув - «Когти» оказались не метафорой.

Он что-то гортанно сказал, не скрывая радости охотника, нашедшего легкую добычу среди хаоса. Я чувствовала его животную потребность убить то, что слабее, что мешает, что пахнет паникой. Он бросился, я отшатнулась, споткнулась о скользкий корень и рухнула на бок. Это и спасло меня. Когти лишь скребанули над моей головой. Я поднялась на колени и поползла, а потом побежала, не разбирая дороги, туда, где туман казался гуще, а между серыми громадами виднелся темный провал какой-то расселины. За спиной раздавалось звериное рычание и звук тяжелых прыжков по камням. Он был быстрее, и он был всё ближе.

Я влетела в щель, ввинчиваясь в неё, царапая плечи. Здесь пахло плесенью и чем-то древним, мертвым. Я двигалась по узкому лазу, понимая, что это ловушка. Что впереди может быть тупик. Что Норк, этот зверь с кисточками на ушах, уже не отступится, чуя мой страх и кровь из израненных ног.

Съемки… какие, к черту, съемки. Здесь убивали.

И сейчас убьют меня.

Дальний конец каменной щели расступился, превратившись в полуразрушенную арку прохода. Я огляделась. Воздух здесь был неподвижным и пыльным. Не было ни тумана, ни плесени. Свет скупо просачивался сквозь трещины в сводах, выхватывая из мрака грубую кладку, покрытую стёршимися фресками. Я двинулась вперёд. Коридор ветвился боковыми проходами, и я наобум выбирала те, где было светлее, пока не увидела ровное сияние впереди. Я побежала на свет и влетела в небольшое помещение.

Комната была круглой, с куполообразным потолком. В центре на низком каменном подиуме горела свеча. Её пламя будто замерло в неподвижности, не колыхалось и не танцевало. Оно было похоже на вырезанный из белой яшмы бутон, застывший в идеальной форме, и от него исходил призрачный свет, заливавший всё вокруг. В этом сиянии мир казался плоским, графичным, как книжная страница.

А перед свечой сидела девушка.

Лицо — аристократически тонкое, с высокими скулами, маленьким ртом и прямым носом — казалось вырезанным из фарфора. На нём не было ни морщинки, ни родинки, только безупречная, мертвенная гладкость без возраста. Кожа отливала голубоватым перламутром, как внутренность раковины. Ни намёка на румянец. Ни тени жизни. Грудь не поднималась - она не дышала. Ни одна складка не двигалась на платье из тончайшей белой ткани с длинным, пышным подолом. Юбка была разложена вокруг её ног безупречным полукругом. Открытые плечи и ключицы казались хрупкими, как у птицы. В одной её руке, лежащей на коленях, покоились маленькие круглые пяльцы. В другой, поднятой в изящном жесте, — длинная игла с золотой нитью. Она вышивала. На туго натянутом шёлке я разглядела кленовый лист, каждая прожилка которого была вышита с таким мастерством, что он казался реальным.

Я споткнулась, наступив на острый камешек, и тот откатился в сторону. Шорох явственно прозвучал в этой мертвенной тишине. И тогда девушка подняла глаза.

Огромные, цвета зимнего неба перед снегопадом — бледно-сизые, почти прозрачные, с тёмными зрачками. В них не было ни угрозы, ни удивления, ни любопытства. Только бездонная печаль, такая древняя и тяжёлая, что от одного взгляда у меня перехватило дыхание. Этот взгляд ударил меня, как физическая сила. Он проходил сквозь кожу, кости, прямо в душу, выворачивая наизнанку все мои жалкие страхи: перед Норком, перед боем, перед этим миром. Всё это оказалось пылью, суетой, ничтожным шумом на фоне вечности, которая смотрела сейчас на меня.

Что-то во мне сломалось и перестроилось. Голова сама собой склонилась, спина согнулась в глубоком поклоне. И слова вырвались сами, прерывающимся шёпотом, но показались мне правильными:

— Приветствую вас, леди.

Я стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как её безжизненный взгляд скользит по моим грязным ногам, по чужой куртке, по лицу, на котором, наверное, застыла смесь ужаса и благоговения. Она не ответила. Только её пальцы, держащие иглу, дрогнули — а затем игла снова бесшумно опустилась, чтобы сделать следующий безупречный стежок.

Сзади донёсся приглушённый рык - Норк всё же нашёл меня. Я шарахнулась от входа, но замерла, не зная, что делать дальше. Комната была идеально круглой, без иных дверей или окон. Не было ни единого места, где я могла бы спрятаться. Тогда призрачная девушка опустила пяльцы на колени и поднесла указательный палец к губам, призывая меня к тишине. Коснулась края своей пышной юбки, приподнимая её. И в ожидании посмотрела на меня.

Призрак с Проклятой Горы предлагает мне спрятаться от кровожадного оборотня под её юбкой?!

Инстинкт выживания бросил меня вперёд. Я нырнула под эту неподвижную ткань, как кролик в нору. В нос ударил тошнотворный запах. Я уткнулась лицом в пол, сжавшись в самом центре под пьедесталом платья. И тогда увидела.

Ее ноги были облачены в тончайшие шелковые чулки. И на одной из них, прямо по изящной щиколотке, шла грязная и жёсткая веревка. Она впивалась в плоть так глубоко, что казалось, срослась с ней. Кожа под ней была черной и мокрой от сочившейся сукровицы. А ниже веревки...

Я сглотнула комок тошноты. Там не было ни чулка, ни ноги. Гниющая плоть, черная и бурая, местами обнажавшая кость. Пальцы, скрюченные, как когти мертвой птицы, торчащие из этого месива. Стопа неестественно вывернута. И от всего этого исходил тот самый сладковато-гнилостный запах, что щекотал ноздри под пологом платья. Я видела каждую деталь в мерцающем свете свечи — каждый обрывок сухожилия, каждый темный сгусток запекшейся жидкости. Она сидела здесь, вышивая кленовые листья, с ногой, которая медленно разлагалась, привязанная к этому камню. Веками. Вечная, тихая, безумная в своем спокойствии пленница Проклятой Горы.

Я не знаю, как я не рванулась в ужасе и не свалилась без чувств – держалась, наверно, на чистом адреналине, ведь в комнату уже вломился оборотень. В щель между полом и краем подола я увидела сапоги Норка. Он остановился в двух шагах от нас. Раздалось низкое, раздраженное рычание. Паника поднималась, но я заставила себя остаться на месте. Норк не видел ни меня, ни девушку – я поняла это по тому, как его сапоги развернулись, обходя помещение. Он видел только пустую комнату и фыркнул, сбитый с толку.

— Вылезай, мышка, — прорычал он. — Знаю, что ты здесь. Пахнешь страхом. Сладким.

Его сапоги сделали шаг. Еще один. Норк приближался прямо к нам. Остановился, принюхался. Если бы он посмотрел вниз, под этот странный, застывший полог... он бы меня увидел. Будто в ответ на мои мысли оборотень наклонился. Его рука с длинными звериными когтями и пульсирующей меткой на запястье опустилась к полу, чтобы ощупать пространство.

И тут призрачная вышивальщица пошевелилась.

Медленно и плавно игла в её маленькой изящной руке вошла в глаз Норка на всю длину.

Оборотень даже не вскрикнул. Его тянувшаяся лапа просто обвисла, а тело замерло в нелепой позе. Потом из-под века медленно скатилась алая капля и упала перед моим лицом. Только тогда он рухнул, его голова ударилась о каменный пол в сантиметре от края белого платья, а остекленевший взгляд оставшегося глаза смотрел прямо на меня, в щель между камнем и тканью. В нем застыло непонимание. Удивление. Пустота. Смерть.

Тишина вернулась, еще более полная, еще более гнетущая.

Я неловко и медленно выползла наружу. Встала на колени, потом на ноги, дрожащая, вся в пыли и царапинах. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Взгляд снова метнулся к девушке — к этой фарфоровой кукле, чья рука только что совершила немыслимое. Она больше не смотрела ни на меня, ни на мёртвого Норка. Она смотрела на свою вышивку. Там, где минуту назад был золотой лист, теперь расходились тончайшие прожилки алого. Лист становился багряным, живым и страшным.

— Спасибо вам… леди… — прошептала я.

Призрак не отреагировал. Её взгляд был прикован к пяльцам. Она снова начала двигать иглой, вонзая её в ткань. Но теперь её движения казались… невыразимо усталыми. Вечность этой вышивки, эта комната-склеп, этот запах тления под белым полотном — всё это вдруг сдавило мне горло комом отчаяния и ярости. За что? За что её держат здесь? Кто привязал это печальное существо к камню, обрек на вечное гниение заживо?

Взгляд упал на труп Норка. На его поясе торчала рукоять кинжала — короткого, с изогнутым лезвием, тускло поблескивающего в призрачном свете свечи. Это был импульс - чистый, безумный, не оставляющий места страху. Я бросилась вперёд, выдернула кинжал и рухнула на колени, прямо на холодный камень. Рука дрожала, но я вцепилась в подол призрачного платья — в эту безупречно разложенную белую ткань — и грубо, безо всякого изящества, задрала её вверх.

Запах снова ударил в нос, когда я вновь увидела чёрную верёвку, вросшую в перламутровую кожу.

«Держись, — прошептала я непонятно кому — ей или себе. — Держись».

Я впился лезвием в верёвку, прямо над тем местом, где она впивалась в плоть. Металл встретил сопротивление — волокна были старые, пропитанные чем-то вроде смолы. Я налегла, пиля взад-вперёд. Кинжал скребся, скрипел, цеплялся. От напряжения в руке горели мышцы. Я не смотрела на гниющую плоть под верёвкой. Не смотрела на её лицо. Я концентрировалась только на этом чёрном жгуте, на отдельных волокнах, которые расходились под лезвием. Дышала ртом, чтобы не чувствовать запах. И резала, резала… Пока вдруг её нога не дёрнулась. Я замерла, подняв глаза.

Улыбка появилась на лице призрачной леди медленно, как трещина на фарфоровой чашке. Уголки губ дрогнули, потянулись вверх. Это была не улыбка радости или благодарности. Это была улыбка-призрак, безжизненная и потусторонняя. Она держалась лишь миг, но успела впиться в мою память ледяной иглой.

Потом леди встала. Я уставилась на подол, пытаясь разглядеть, что там теперь, под тканью. Нога? Обрубок? Но платье было длинным и пышным, и я ничего не увидела. Только поняла одно — что бы там ни было, это явно не мешало ей быстро двигаться. Она метнулась к выходу из круглой комнаты, не обернувшись. Одиночество в каменном склепе с трупом и неподвижной свечой стало вдруг в тысячу раз страшнее, чем погоня за ускользающим призраком.

— Леди! Постойте! Подождите меня … — я вскочила на ноги. — Леди!

Эхо многократно повторило это слово по каменным сводам, пока я бежала, спотыкаясь, вслед за исчезающим белым пятном. Я царапала плечи о шершавые стены туннеля. Мое дыхание рвалось хриплыми рывками, но леди, казалось, не шла, а скользила впереди, всегда на одинаковом расстоянии, как луна, которую невозможно догнать. Свет за её спиной менялся – от призрачного сияния свечи до тусклого, пыльного серого, а потом – до первых ярких лучей, пробивавшихся где-то впереди. Тоннель заканчивался низкой аркой, заросшей цепким плющом. Она вывела меня из каменного лабиринта.

Утреннее солнце падало на её плечи и волосы, превращая их в сияющее видение, а её спину и ноги всё еще скрывала тень. Теперь её фарфоровое лицо было обращено ко мне. Сизые, бездонные глаза смотрели прямо в мои. И я услышала голос. Чёткий, ясный, без эха или шепота. Звук, идущий не из горла, а как будто рождающийся прямо у меня в голове, холодный и отточенный, как та самая игла:

— Скажи Арессину, что в Дорсе его ждёт смерть.

Это было всё. Ни объяснений. Ни интонации. Просто факт, брошенный в пространство между нами, как камень в чёрную воду.

— Что? В Дорсе? Что это? Почему?.. — вырвалось у меня, но было уже поздно.

Она не стала исчезать медленно или таять. Она просто перестала быть. Одна секунда — хрупкая фигура на границе света и тени. Следующая — пустота, сквозь которую дул утренний ветерок, шевелящий листья кустарника. Только слабый, сладковато-гнилостный шлейф в воздухе напоминал о том, что она была здесь, и её слова, вбитые в сознание.

Я стояла, тупо глядя на пустой проём в скале, пытаясь осмыслить.

Дорс. Город? Деревня? Крепость? И что значит «скажи Арессину»? Мне, пыли без метки, нужно передать послание дракону-калеке от призрака с Проклятой Горы?

Да кто я теперь, почтовый голубь между мирами?!..

Но вопросы задавать было некому. Я осталась одна.

Туман рассеялся без следа. Серые камни покоились в своём хаосе, подсвеченные утренним солнцем. И сбоку доносились знакомые уже звуки: ржание лошадей, лязг стали, приглушённые мужские голоса. Отряд. Мне некуда было идти, кроме как к ним. Одна в этом лесу, с его ночными обитателями — нет, спасибо. И я побрела на звуки, волоча за собой усталость, грязь и сумбурные мысли.

Отряд выглядел откровенно потрёпанным и был гораздо малочисленнее, чем на ночном привале. Я насчитала всего шестерых воинов в драконьих плащах, включая Торвана. А вот Когти… Их осталось трое. Они молча сволакивали тела погибших и складывали на ровном месте. Некоторые были изуродованы так, что я сразу же отвернулась, стараясь не смотреть. Туман и тени сделали своё дело – стая почти перестала существовать.

Лицо Торвана, и без того обезображенное шрамом, было перекошено от ярости.

— …Пятерых прикончил, драконий ублюдок! И это не считая Когтей! — рычал капитан, обращаясь больше к самому себе, чем к окружающим.

— И ведьма ушла, скользкая тварь, - рыжебородый был жив и тоже зол. Его плечо плотно обматывали полосы серой ткани.

Синеглазый Линнар стоял рядом – спокоен, в отличие от своих товарищей. Вроде, не ранен даже.

— С Проклятой Горы ведьма вряд ли выйдет, — проговорил он. — Главное, что дракона взяли.

Взяли. Мой взгляд метнулся туда, куда смотрел вестор Таэнны.

Арессин лежал у подножия серого валуна на голой земле, в грязи и хвое, в порванной и опалённой рубахе. Без сознания. На лице ссадины и синяк на скуле. Одна рука неестественно вывернута, на предплечье — страшный, пузырящийся ожог, будто плоть полили раскалённым металлом. Запястья туго связаны за спиной. Дышал он прерывисто, хрипло. Ничего от высокомерного «господина» не осталось. Грозным драконом или коварным преступником он тоже не выглядел. Просто жестоко израненный парень… И от этого в горле снова встал противный комок жалости.

— Ладно, сворачиваемся, — рявкнул Торван. — До вечера нужно отойти от руин как можно дальше. Линнар, грузи ублюдка на свою лошадь, вместе с девкой. Отвечаешь теперь за обоих.

Воин кивнул, без эмоций. Он не стал усаживать пленника в седло, а просто перекинул его через круп лошади и привязал ремнями, чтобы тот не свалился. Потом помог влезть на лошадь и мне, не задав ни единого вопроса. Похоже, тот факт, что я выжила, не взволновал его и не обрадовал. Я сидела неловко – не хотела касаться дракона, слишком хорошо помня, как его кожа становилась чешуёй. Линнар взял лошадь под уздцы. Его спина по-прежнему была прямой, походка — ровной. Казалось, сегодняшний бой, потери, поимка преступника — всё это не слишком трогало его. Главное, что приказ был выполнен.

Этот парень вообще способен хоть что-то чувствовать?!..

Рыжебородый, превозмогая боль, поднялся на ноги. В его руке вспыхнуло маленькое, сконцентрированное пламя. Он подошёл к телам Когтей и своих товарищей. Что-то негромко произнёс — вероятно, молитву или прощальные слова. Потом уронил огонь на тела. Пламя быстро разгорелось, к небу потянулись дым и запах гари, смешанный с другим, более страшным запахом.

Капитан Торван бросил последний взгляд на пылающую могилу и отдал короткую команду. Отряд — теперь поредевший, помятый, но всё ещё дисциплинированный — двинулся в обратный путь. В лес, прочь от Серых камней, увозя с собой пленного дракона. И меня. С посланием от призрака, адресат которого был временно недоступен. Я сидела на лошади, оцепенело наблюдая, как покачивается в такт её шагам окровавленная голова Арессина. Смерть ждёт его в Дорсе.

А что ждёт меня впереди?..

6

Лес был упрям. Он цеплялся колючками за плащи, подсовывал под ноги лошадям скользкие корни, нависал ветвями так низко, что приходилось пригибаться в седле. Но отряд шёл быстро, будто этот лес — не более чем досадная помеха на пути из пункта А, где была кровавая резня, в пункт Б, где будет… что? Награда для них? Тюрьма для дракона? Казнь?..

Я болталась в седле, как тряпичная кукла, немногим увереннее, чем бессознательный калека. Страх — это такая штука, которой нельзя питаться вечно. В какой-то момент ресурс просто заканчивается. Кончается адреналин, кончаются слезы, кончается даже это противное, сводящее живот ощущение «сейчас-что-то-случится». Остается только глухая апатия и физическая усталость, въевшаяся в каждую косточку.

Ну вот, Марин, — бубнил внутри усталый, циничный голос. Ты в другом мире. Ты почти голая. Ты в компании средневековых солдат и наёмников, которые только что потеряли кучу своих, но выглядят так, будто просто неудачно сходили в магазин. Ты видела, как дракон делал из воздуха воду и туман, а потом покрывался чешуёй. Ты видела местного охотника на чудовищ с огненным мечом в голых руках. Ты интригующе близко познакомилась с когтистым оборотнем и призраком-вышивальщицей. Похоже, пора писать заявление в техподдержку Вселенной: «Уважаемые боги! Признаю, скучать не приходится, спецэффекты впечатляют. Вот только в комплекте с перемещением не обнаружено нормальной обуви и хотя бы штанов. Досадная мелочь, прошу разобраться».

В полдень Торван махнул рукой. Привал - деловито, без суеты, как будто мы просто туристы, сделавшие перекур. Линнар привычно снял меня с седла, поставил на землю, сунул в руки попону. Рядом, не церемонясь, сбросил тело Арессина. Я тупо смотрела на неловко распростёртого на земле парня в пропитанной кровью одежде, потом всё же подошла, перевернула его, устроила поудобнее, подложила под голову эту попону и присела рядом. Вестор Таэнны мою неуместную заботу о пленнике никак не прокомментировал. Но что не запрещено – то разрешено, верно ведь?.. В конце концов, он называл свою богиню милосердной.

Лагерь возник за считанные минуты. Без суеты, без лишних слов. Линнар — конечно, неутомимый Линнар — молча собрал хворост и развёл костёр с такой же лёгкостью, с какой я включала электрочайник. Поставил треногу, повесил котелок, достал из седельной сумки провиант и какие-то травы. Пока еда готовилась, люди расположились на отдых, занялись оружием и своими ранами. Капитан принялся что-то негромко говорить о маршруте, Линнар внимал, Рыжебородый хмуро поглядывал на меня и пленника. Трое Когтей снова сбились в отдельную кучку, глядя на остальных исподлобья.

Наконец, еда была готова, и один из драконьих плащей сунул мне в руки деревянную плошку с серой кашей. Запах ударил в нос: сало, перловка, что-то овощное. Утром я это ела. Сейчас, при виде жирных разводов на поверхности, я ощутила, как желудок сжался в узел. Нет. Не лезет. Просто физически. Стресс, пережитый за последние сутки, добрался до пищеварения и поставил на нём жирный крест. Я пристроила плошку на камень рядом и чуть прикрыла глаза, просто вдыхая и выдыхая, стараясь сдержать тошноту.

И тут я увидела кое-что странное.

Линнар, закончив тихий разговор, не выпуская из рук собственную порцию, встал и отошёл в сторону, к лошадям. Стоял спиной ко всем – казалось, проверяет упряжь. Но я видела, как его рука сделала короткий, небрежный взмах. Каша бесшумно шлёпнулось в густую зелень, а Линнар даже не посмотрел, куда именно выбросил. Потом так же спокойно повернулся и пошёл обратно к костру.

Что это было?..

Зачем?!

Мой усталый мозг с трудом осознал эту сцену. Линнар – самый дисциплинированный, бесстрастный, самый эффективный солдат здесь. И он... выкидывает паёк? Но зачем так, украдкой?.. Это было даже более странно, чем огненные мечи или туман, послушный воле дракона. В голове зашевелилось маленькое и недоброе предчувствие: а что, если идеальный Линнар вовсе не так идеален?.. Я медленно перевела взгляд на Торвана, на Рыжебородого, на остальных. Все доедали кашу, а я просто сидела и ждала, что будет.

Дождалась.

Сначала просто тихий, глухой стук. Один из воинов у костра откинулся назад, будто решил прилечь. Его голова ударилась о землю, но он даже не дёрнулся. Глаза были закрыты. Дышал ровно и глубоко. Рыжебородый, сидевший напротив, хмыкнул:

— Умаялся, что ли? Вставай, иначе…

Он попытался встать сам, и его ноги вдруг стали ватными. Он сделал два шага, странно, по-пьяному загребая воздух руками, потом тяжело осел на колени. Его взгляд, помутневший и непонимающий, встретился с моим. В нём на секунду вспыхнуло что-то острое — догадка, ужас. Он попытался крикнуть, но из горла вырвалось только невнятное мычание, и он повалился на бок.

Торван тоже вскочил, его лицо исказилось гневом и тем же нарастающим ужасом.

— Отрава… — начал он. Покачнулся, упёрся ладонью в ствол сосны. — Линнар! Что…

Но Линнара уже не было у костра.

Вестор Таэнны был рядом с Когтями. Те трое, услышав шум, вскочили, зверино насторожившись. Их жёлтые глаза метались между падающими воинами и Линнаром. Первый Коготь, самый крупный, бросился навстречу воину. И тут Линнар показал, на что он способен.

Он не отпрыгнул и не уклонился. Он встретил прыжок. Его движение было мгновенным, слишком быстрым для глаза. Он просто исчез с места и появился уже внутри траектории прыжка оборотня. Его левая рука врезалась нападающему в горло, чтобы остановить, правая в тот же миг выдернула из-за пояса кинжал, вспыхнувший голубым светом. Я услышала звук – короткий, влажный хруст и хриплый выдох. Оборотень обмяк, а Линнар швырнул мёртвое тело в сторону и обернулся к двум оставшимся.

Когти завыли от ярости и бросились вперёд. Их движения были синхронными, отточенными. Один — низко, пытаясь подсечь, другой — сверху, с когтями, нацеленными в лицо. Линнар резко присел, почти лег на спину, пропуская удар над собой. В тот миг, когда оборотень оказался над ним, Линнар выбросил ногу вверх, противник взвыл от боли и инстинктивно согнулся. Этого было достаточно. Линнар, все еще лежа на спине, всадил свой джедайский кинжал ему меж рёбер и откатился в сторону.

Но третий оборотень тут же рухнул на него. Длинные когти прочертили кривую линию по его кольчуге, с лязгом цепляясь за стальные кольца. Линнар поймал бьющую руку и с силой вывернул, одновременно поднимаясь на ноги. Оборотень завизжал. Тогда воин дёрнул его на себя и нанес сокрушительный удар коленом в солнечное сплетение. Потом — еще один, в лицо. Хруст, кровь, оборотень зашатался. Линнар без видимого усилия швырнул его на землю, наступил коленом на грудь, достал ещё один кинжал из-за голенища сапога и перерезал противнику горло.

Всё. Тишина. Он стоял среди трёх мёртвых тел, и его дыхание было ровным. Как будто он только что вынес мусор, а не убил троих бойцов за двадцать секунд.

Капитан Торван ещё держался на ногах, обхватив дерево.

— Крыса… — выдохнул он, и слюна потекла у него из уголка рта. — Предатель…

Линнар подошёл вплотную. Наклонился так, чтобы их глаза были на одном уровне. И на его бесстрастном лице впервые за всё время появилось выражение – лёгкая усмешка.

— Я всегда был верен лишь одному господину, — сказал он отчётливо.

Торван попытался плюнуть, но мышцы уже не слушались. Он сполз по стволу на землю и отключился.

Линнар выпрямился. Окинул поляну быстрым, оценивающим взглядом: его бывшие товарищи лежали в странных позах, погружённые в наркотический сон. Он подошёл к ближайшему, наклонился, быстро обшарил его, вытащил из-за пояса тяжёлый кошелёк, нож, какие-то мелочи из карманов. То же самое проделал с остальными. Всё ценное отправлялось в его собственную сумку.

Потом он замер. Остановился с кинжалом в руке, глядя на беззащитные тела. Пальцы крепко сжимали рукоять. Решал - убить их всех сейчас, пока они спят? Устранить свидетелей, проблему?.. Он вздохнул, почти неслышно. И вложил кинжал в ножны – не стал.

Вместо этого подошёл к лошадям и отвязал всех, кроме двух самых крепких на вид — своей гнедой и ещё одной, мастью посветлее. Остальных хлопнул по крупам, издав резкий звук. Лошади рванули в лес, унося с собой сёдла и часть поклажи. Погоня, если она и будет, теперь сильно усложнялась.

И тогда Линнар наконец повернулся ко мне.

Его глаза — эти холодные, аналитические льдинки — уставились прямо на меня, оцепеневшую, вцепившуюся пальцами в свою куртку. На моём лице, наверное, было написано всё: шок, ужас, понимание. Я сглотнула.

— Ты… работаешь на него, — прошептала я, кивнув в сторону Арессина. – Это он – твой господин.

— Верно, - подтвердил Линнар. — А ты, Шенна?.. Пойдешь с нами? Или останешься с капитаном?..

Вопрос был неожиданным – неужели мне давали выбор, вместо того чтобы просто прирезать?.. Но я понимала, что на самом деле выбора не было. В этом мире для меня просто не существовало безопасного и правильного варианта. Это был очередной выбор между «плохо» и «катастрофически плохо».

Но… Торван готов был убить меня ещё сутки назад.

У Торвана больше не было лошадей, а пешей и босой я никуда не дойду.

Торван… Торван просто не задал бы мне такого вопроса.

Я подняла глаза на Линнара:

— С вами. Я пойду с вами.

Линнар лишь кивнул.

Потом он подошёл к бессознательному Арессину, и его движения, наконец, утратили стальную и безличную эффективность. Воин опустился на колени, его пальцы осторожно нашли узлы на грубом ремне, перетягивавшем запястья парня. Он развязывал их не как тюремщик или солдат, а как человек, боящийся причинить лишнюю боль. Ремень спал, и руки Арессина беспомощно шлёпнулись на влажную хвою.

Пальцы Линнара, ещё недавно орудовавшие светящимся кинжалом с убийственной жестокостью, теперь двигались осторожно и бережно. Он расстегнул обгоревшую, прилипшую к ране на плече рубаху. Кожа под ней была ужасна — красная и чёрная, и я отвела взгляд, чувствуя, как подкатывает тошнота.

Но Линнар не моргнул. Он достал несколько маленьких флакончиков и полоски чистого полотна, пропитал тряпицу и начал обрабатывать ожог. В воздухе поплыл резкий запах трав. Арессин дёрнулся и тихо застонал. Линнар придержал его, потом нанёс какую-то густую пасту из другого флакона, и только после этого наложил повязку. Ни тени брезгливости, только тихая, абсолютная концентрация.

Затем он перешёл к ране на боку — там был глубокий порез, из которого сочилась кровь. И снова тот же ритуал: очистка, паста, плотная повязка. Завершив, Линнар откинулся на пятки, вытер руки о штаны и глубоко, устало вздохнул.

— С такими ранами не живут, — вырвалось у меня.

В моём мире человека с обширным ожогом и глубоким ножевым в живот уже бы везли в реанимацию, а не перевязывали бинтами в лесу.

Линнар упрямо мотнул головой:

— Драконы живучи. Он выдержит. С Рессом всё будет в порядке.

Ресс. А как же дотошное «господин Арессин»?..

Воин встал, отряхнул колени. Окинул взглядом поляну, потом посмотрел на небо.

— Пора двигаться, — сказал он. — Помоги поднять его. Осторожно.

Мы устроили раненого в седле, так, чтобы раны меньше страдали от тряски, и снова привязали ремнями. Мне пришлось сесть сзади, придерживая парня, подчиняясь необходимости общего выживания.

— Вперёд, - Линнар тронул поводья.

Прежде чем покинуть поляну, он небрежно сбросил с плеч свой плащ с драконьей застёжкой - прямо под копыта коня. Синяя ткань осталась лежать в грязи, а мы двинулись через лес.

Я сидела в седле, пытаясь найти хоть какое-то устойчивое положение, но каждая клетка моего тела восставала против этой пытки. Непривычные мышцы горели огнём, спина ныла от постоянного напряжения, а кочки отдавалась болью в синяках и ссадинах. Но жаловаться?.. В голове прочно засела картинка: Линнар, вгоняющий кинжал в шею Когтя с таким же лицом, с каким я чищу картошку. Нет уж. Буду терпеть. Буду молчать. Я не хочу, чтобы он считал меня обузой. Не хочу, чтобы его расчётливый взгляд оценил меня как «проблему».

Воин, однако, заметил моё состояние и без слов, и протянул свою фляжку:

— Пей, Шенна. Маленькими глотками.

Вода имела лёгкий травяной привкус – возможно, какой-то местный стимулятор, потому что я скоро почувствовала, как туман в голове слегка рассеивается, а боль – притупляется.

Мы ехали так весь день. Останавливались ещё дважды, и каждый раз ритуал был одинаков: вода для меня, беглый, но тщательный осмотр для Арессина, смена повязок на ранах. Линнар работал молча, но я видела, как с каждым разом тени под его глазами становились глубже, а движения — чуть менее отточенными. Он тоже был на пределе, просто не позволял себе этого показывать.

К вечеру лес стал редеть, уступая место каменистым склонам, поросшим колючим кустарником. Воздух снова стал прохладнее, птицы умолкли, забившись в гнёзда. Линнар повёл нас к невысокой скале, в основании которой зиял неглубокий грот. Он выглядел как естественное убежище — сухое, защищённое от ветра и с хорошим обзором на подступы.

— Ночуем здесь, — сказал вестор Таэнны устало.

Но он не позволил себе передышки. Сначала осмотрел грот, убедился, что там нет свежих следов людей или чудовищ. Потом расседлал лошадей, увёл в небольшое углубление за скалой, где росла скудная трава, и привязал так, чтобы они были скрыты от посторонних глаз. Вернувшись, развёл бездымный костёр из какого-то мха, который давал больше тепла, чем пламени. Повесил над ним маленький котелок с водой. Пока вода грелась, снова занялся Арессином. Мы перенесли раненого на расстеленную у задней стенки грота попону. С моей помощью — на этот раз я уже поняла, как аккуратно поддержать голову или подать бинт, — Линнар снял старые повязки. Вид ран в тусклом свете заката был ещё страшнее. Но теперь я разглядела и другое – вместо меток оба запястья парня окольцовывала чешуя. Это не было похоже на ту грубую, проступившую в бою броню – просто матово-стальной узор, но его нечеловеческое происхождение не оставляло сомнений. Выглядело не уродливо, но определённо странно.

Второй странностью была спина парня. По обе стороны от позвоночника тянулись белые шрамы, очень тонкие и идеально ровные, словно следы от скальпеля. Конечно, вряд ли в Элире знали, что такое операционный стол – но на след от меча или когтя тоже не было похоже. Магия?.. Возможно.

Линнар закончил перевязку и укутал Арессина в одеяло.

— Лихорадит, — констатировал он, положив ладонь на лоб дракона. — Но к утру должно быть легче. Есть хочешь?

Я кивнула, хотя аппетита не было совсем. Воин достал из седельной сумки хлеб и куски вяленого мяса. Мы ели молча, слушая просыпающуюся Гору. Вой был далёким, и я надеялась, что там он и останется, хотя бы на эту ночь. Когда последние крошки были съедены, я набралась смелости. Костер, тишина, молчаливая забота — всё это создавало момент затишья, когда можно задать вопросы.

— Линнар, — начала я тихо. — Куда мы идём?..

— У подножья Проклятой Горы есть несколько поселений. По моим расчётам, завтра к вечеру мы будем у Совора, небольшого охотничьего форпоста. Там сможем поесть, помыться и купить тебе сапоги.

— У меня нет денег. Я ничего не знаю про этот мир. Я не знаю, сколько стоят сапоги, - прямо сказала я.

— Я уже понял, - спокойно отозвался парень. — Я куплю тебе самое необходимое. Оставлю денег на первое время. И ты будешь свободна идти, куда пожелаешь.

— Спасибо, Линнар, — прошептала я. Слова вышли тише, чем я планировала, но в них была вся моя искренняя признательность. За то, что не бросил в лапах Норка у ручья. За то, что не зарезал, как оборотней. За воду, за еду, за этот каменный свод над головой, который сейчас казался верхом безопасности.

Он молча кивнул, сунул в костёр ещё одну сухую ветку, и искры взметнулись к потолку грота, осыпая нас золотой пылью. Я закрыла глаза. Запах дыма и травяных лекарств смешивался в воздухе. Из темноты доносилось хриплое дыхание Арессина — звук, к которому Линнар прислушивался, чуть поворачивая голову. Этот звук странным образом успокаивал, ведь он означал, что парень ещё жив. Усталость накрыла меня тяжёлой волной. Последнее, что я помню — это треск огня, шорох ветра в лесных кронах и призрачное ощущение, что где-то там, в чёрном бархате ночи, сидит девушка с иглой и вышивает на тонком шёлке затейливый узор наших судеб.

7

Я проснулась от того, что кто-то стонал, сдавленно, как будто пытался подавить боль, но не выдержал. Мой сон был тяжёлым, и первое мгновение я не понимала, где я. Потом память вернулась, и я открыла глаза. Грот был залит тусклым пепельным светом, который означал, что сейчас либо очень раннее утро, либо собирается дождь. Костер догорел, издавая едва уловимый запах тлеющих углей. Линнара не было. Стон повторился. Арессин.

Парень лежал на спине, повернув голову на бок, в сторону входа в грот. Его глаза были открыты. Они смотрели не на меня, не на потолок пещеры. Они смотрели сквозь все это – на полоску рассветного неба между краем скалы и лесом, окрашенную в грязновато-розовый и серый цвета. В его взгляде не было осознания, лишь слепая, животная фиксация на свете.

Я осторожно приподнялась на локте. Одеяло сползло и утренний холод пробрался к телу.

— Ты… пришел в себя? — мой голос прозвучал хрипло от сна.

Его глаза, эти бледные озёра, медленно-медленно повернулись ко мне. На секунду в них не было ничего — ни узнавания, ни вопроса. Потом его взгляд пополз вниз, по моим спутанным волосам, по щеке, на которой, наверное, остались следы грязи и слёз, и замер на куртке. На его куртке. Что-то дрогнуло в глубине его зрачков — не осознание, а скорее вспышка, короткое замыкание между болью и памятью. Он узнал вещь. А через неё, кажется, и ситуацию.

Его губы, сухие и потрескавшиеся, пошевелились. Звука не было, лишь шелест.

Я наклонилась ближе.

— Что?

— Сколько… — он сглотнул, и это движение причинило ему видимую боль, заставив сморщиться. — Сколько я был… без памяти?

Я прикинула в голове. Вчерашний бой, белый туман, его тело, перекинутое через седло, бесконечный путь через лес, ночь в холодном гроте…

— Около суток. Может, чуть больше. — ответила я.

Наступила тишина. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок. Лицо его, и без того бледное, стало каменно-неподвижным. Казалось, он что-то считает в уме. И с каждым щелчком на невидимых счётах его лицо менялось. Оно застывало, костенело, будто изнутри его заполнял быстро твердеющий лед. Тонкие губы сжались в белую ниточку. Большие, светлые глаза расширились, но не от страха. От чего-то иного. От осознания.

— Сутки, — прошептал он. Потом громче, срываясь на хрип: — Целые. Чёртовы. Сутки.

Он медленно, мучительно, опираясь на локоть, стал приподниматься. Бинты на его плече и боку натянулись, проступило темное пятно. Он не заметил. Встал, пошатываясь, и дышал так, будто воздух резал ему лёгкие.

— Я опоздал, — сказал он в пустоту грота. Голос был плоским, констатирующим, но от этого слова звучали как приговор. — Пропустил.

Он замолк, застыв, а потом резко, с какой-то дикой, бессмысленной яростью, дернулся к выходу, к узкой полоске серого неба. Его руки, длинные, с тонкими, нервными пальцами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет!

Последнее слово вырвалось не криком, а сдавленным рычанием, полным такой бессильной злобы, что у меня по спине пробежали мурашки. Он ударил кулаком по стене пещеры. Потом еще раз. И еще.

— Все… все зря, — он говорил сквозь зубы, и его голос начал срываться, в нем появились неконтролируемые, истеричные нотки. — Сутки! Одни проклятые сутки! Не мог продержаться еще сутки, да?! Слабак. Ни на что не годный ублюдок…

Он умолк, тяжело дыша. Слёзы, скупые и бессильные, скатились из уголков его глаз и пропали в грязи на щеках. Он не пытался их стереть. Просто стоял и смотрел в серое рассветное небо.

— Ресс. Хватит.

Линнар возник у кромки леса, сжимая в одной руке обнажённый клинок, а в другой – охапку хвороста для костра. Арессин перевёл на него взгляд.

— Линнар, - выдохнул он устало. — Ну, конечно. Кто ещё мог вытащить меня… Только такой кретин, как ты. Зачем? На кой чёрт ты полез в эту мясорубку? Проклятье...

Он снова долбанул кулаком по камню, и костяшки окрасились красным.

Линнар вошёл в грот и встал перед ним. Они были одного роста, но Арессин – сутулым и сломанным, а воин – массивным, широкоплечим, казавшимся каменной скалой.

— Ресс, - проникновенно повторил он. — У тебя открылась рана. Успокойся.

— Иди к чёрту! – вызверился на него Арессин.

— Уже там. С тобой. Смирись.

— Смириться? — губы Арессина изогнулись в кривую, болезненную усмешку, обнажающую белые зубы. — Это был мой последний шанс, Лин. Слышишь? Последний. А я его просрал. Я не хочу смиряться. Я хочу, чтобы всё наконец закончилось. И раз уж ты здесь... — он сделал резкий, неловкий шаг вперёд, впиваясь взглядом в неподвижное лицо Линнара, — Может, добьёшь? Клинком по горлу, твоей рукой, быстро и чисто. Потом отнеси мою голову Коррану - говорят, за неё хорошо платят. Хоть какая-то польза.

Я замерла, не веря своим ушам. Это неблеф. В голосе парня звучала обречённая серьёзность. Линнар нахмурился:

— Я тебя не продам.

— Кретин, — с издёвкой, но уже без прежней энергии выдохнул дракон. — Всегда был сентиментальным кретином.

— Возможно, — без тени обиды согласился Линнар.

Потом резко опустился на одно колено и положил клинок на землю у ног Арессина. Лезвие тускло блеснуло в сером свете утра.

— Но я твой кретин, Ресс.

В гроте воцарилась гробовая тишина. Даже моё дыхание замерло. Арессин смотрел на широкие плечи, склонённую голову с коротко стриженным затылком, на этот лежащий между ними клинок — и его надменная маска на миг дрогнула, сменившись чем-то невыразимо сложным. Но он быстро взял себя в руки, процедив с тем же высокомерием, что я слышала от него при знакомстве:

— Может, ещё сапоги мне поцелуешь?..

— Приказываешь, господин?..

— Приказываю встать, собрать своё барахло и проваливать на все четыре стороны. Ты не нужен мне. И твои клятвы не нужны. И девку свою забери.

Арессин говорил тоном, который пронизывал насквозь. Это не была простая грубость или злоба. Это был холодное, отточенное до бритвенной остроты пренебрежение. Каждое слово выходило из его тонких губ чуть медленнее, чем нужно, будто он не просто бросал их в лицо, а неспешно вонзал, наслаждаясь возможностью причинить боль. В нём слышалась усталость от всего мира, скука аристократа, вынужденного разговаривать с чернью, и едкое презрение ко всем вокруг.

Линнар, всё ещё стоявший на колене, медленно поднял голову. Его лицо оставалось каменным, но в синих глазах что-то дрогнуло — глубокое, усталое, как у человека, который в сотый раз слышит одно и то же и знает, что будет сто первый раз. Он поднялся с земли, поднял свой меч, стряхнул с лезвия хвою. Потом проговорил:

— Хорошая попытка. Но не сработает. Я не уйду. — Он повернулся ко мне. — И девка эта - твоя, а не моя.

— Что? С чего бы?! – Арессин сбился с надменного тона, уставившись на меня.

— На ней была твоя куртка.

— Идиот. Ты поэтому тащишь её с собой?! Да она никто, - отрезал светловолосый. — Заблудшая душа из другого мира. Куртку дал, потому что она тряслась в траве, как мокрый птенец. Я её знать не знаю!

Линнар несколько мгновений изучал его раздражённое высокомерие, потом спокойно произнёс:

— В таком случае, считай это формальным знакомством. Ресс - это Шенна. У неё нет метки, но есть мозги и редкое самообладание. Шенна - перед тобой господин Арессин, младший сын господина Даррена, повелителя драконов клана Пепельных гор.

Я слушала, удивляясь. "Редкое самообладание" — это он про меня? Линнар либо слеп, либо невероятно вежлив. Или просто пытается придать мне хоть какой-то вес в глазах этого надменного психа. Как бы то ни было, все взгляды теперь были на мне. Арессин смотрел на меня, будто впервые увидел не куртку, а ту, кто в ней. Молчал. Похоже, это мне нужно было что-то сказать. Начать с чистого листа, как подсказывал внутренний голос. Я сделала шаг вперёд, стараясь держаться прямо.

— Привет, Ресс.

Губы парня в ответ изогнулись в усмешку, лишённую всякой теплоты.

— Это ему я — Ресс, — произнёс он с ледяной отчётливостью. — А тебе — господин. Я тебе уже говорил.

Он повернулся к Линнару, и в его тоне зазвучало ядовитое недоумение:

— Лин, у неё точно есть мозги? Или только грудь?..

Это было настолько дёшево и мерзко, что злость вспыхнула во мне мгновенно, жаркой и чистой волной. Я вскинула подбородок:

— Урод. Я тебе тоже уже говорила.

Он смотрел на меня несколько мгновений своими странными глазами, а потом беззвучно рассмеялся.

— В точку, — сказал он.

И следом за вспышкой злости, на меня нахлынул стыд. Он же ранен. Он в отчаянии. Он только что просил о смерти. А ты пнула того, кто и так лежит… Это низко, Марина. Я отвела глаза.

Арессин медленно сел обратно на своё одеяло. Казалось, последние силы, подпитывавшие истерику и злость, покинули его, и каждое движение давалось с трудом.

— Ну вот и познакомились, — вздохнул Линнар, подходя к потухшим углям и начиная методично раздувать новый огонь. Его движения были привычными, обыденными. — А теперь, господин, будь добр, просвети меня. Какого чёрта ты полез в Серые камни? Что в этом гиблом месте могло быть настолько важным?

Дракон молчал, уставившись на первые язычки пламени, лизавшие хворост. Его лицо осунулось от боли, а пальцы, длинные и нервные, теребили потрёпанный край одеяла.

— Хотел провести ритуал в день совершеннолетия, — наконец отозвался он.

Мне казалось, что место вроде Серых камней – последнее, где я стала бы отмечать день рождения, но моего мнения тут явно никто не спрашивал. Арессин смотрел куда-то сквозь нас, в будущее, которое теперь было навсегда потеряно.

— Старая драконья традиция. Не то, о чём вспоминают слишком часто, но тем не менее она есть, — голос его стал тише, почти монотонным. — В день совершеннолетия на алтаре Первопредка можно попросить о любом из даров. И получить его, если боги сочтут, что ты достоин.

Я замерла, слушая. Подарок богов – для меня звучало как сказка. Но в этом мире, где люди носили на коже светящиеся знаки, сказки могли быть просто частью рабочего процесса.

— Меня бы к семейному алтарю не подпустили – это было бы кощунством. И ненужным риском для наследника. Отец… — он запнулся, будто слово «отец» обожгло ему язык. — …не позволил бы. Но в старых книгах я наткнулся на упоминания о другом месте – древнем, забытом всеми. Тех самых руинах в Серых камнях. Там когда-то был Алтарь Всех Богов. Формально, «всех» — значит всех. Включая драконьего Первопредка.

— И ты поверил пыльным легендам? — спросил Линнар, не отрываясь от своего занятия — он уже подвешивал котелок с водой над огнём.

— Во что мне ещё было верить?! — огрызнулся Арессин, и в его глазах на миг вспыхнул прежний огонь. — Во что, Лин?.. У меня не было других вариантов! Зара должна была отыскать алтарь среди руин, я – просить богов о даре. Отряд Торвана в мои планы, как ты понимаешь, не входил.

— Я не мог вмешаться открыто, иначе положили бы обоих, - признался Линнар. – но немного проредил Когтей и тварей в тумане.

— Тебя вообще там быть не должно было! Ты должен был быть в столице, строить свою жизнь, а не таскаться по проклятым горам за...

— Мы это уже обсудили, вроде? — перебил его Линнар, и в его тоне впервые прозвучала усталость. — Можешь сколько угодно строить из себя колючего ублюдка – я на это не куплюсь и тебя не брошу.

Арессин больше не стал спорить. Он снова ссутулил плечи:

— Зару убили? — спросил он.

— Нет. Скрылась. Как сквозь землю провалилась. Как ты, чёрт возьми, вообще связался с ведьмой из Чёрного Пантеона? Это же...

— Обычный контракт, - оборвал его Арессин. — Клятва на крови, плата вперёд.

— Чем заплатил?

— Натурой, — буркнул светловолосый, кривя губу.

Линнар бросил на него взгляд, в котором смешались недоверие и вопрос. Я мысленно с ним согласилась — глядя на этот ходячий скелет, обтянутый бледной кожей и сарказмом, сложно было представить его в роли соблазнителя, способного заплатить «натурой» в романтическом смысле. Разве что у местных ведьм крайне специфические вкусы.

— Информация? Образцы? Волосы? – предположил воин. – Это она тебя так паршиво подстригла?..

— Литром драконьей крови, идиот, — прошипел Арессин, дёрнув головой с неровной чёлкой. — Чистой, неразбавленной. Для её чёрных зелий — целое состояние.

— Контракты с Чёрным Пантеоном редко составляются в пользу заказчика.

— Думаешь, я не знаю?.. Её клятва была составлена тщательно.

— О да, — сухо парировал Линнар, насыпая в котелок щепотку сушёных трав. — Ты у нас великий стратег, господин. Нападение на Коррана тоже было частью грандиозного плана?..

— Он перехватил меня, когда я уже почти ушёл, — голос дракона стал плоским. — Слово за слово... Я сорвался, Лин. Просто сорвался. Потерял контроль и не сдержал магию.

Воин покачал головой, помешивая воду в котелке:

— И теперь Корран знает, что она у тебя есть. И не остановится, пока не прикончит тебя.

— У него есть все шансы. Я... — Его голос стал тише, — ...как видишь, я не смог быть достаточно быстрым, чтобы от уйти от погони, и достаточно сильным, чтобы с ней справиться. И потерял тот единственный день, который ещё мог хоть что-то для меня изменить.

Он замолчал, откинувшись назад, и закрыл глаза. Его история была рассказана. Он проиграл. Теперь мы сидели в тишине, нарушаемой только бульканьем воды и нашим дыханием. Трое неудачников на Проклятой Горе – и у меня не было ни малейшего представления, что будет дальше.

В книгах, которые я читала, попаданке всегда везёт. Она просыпается в теле юной графини, с чужой памятью и манерами. Или хотя бы в теле служанки в приличном замке. И в этом замке у неё есть комната, кровать, а главное – потенциал. Скрытый магический дар. Наследство или древняя родословная. Или хотя бы руки из нужного места и Википедия в голове, со статьями о том, как делать порох и антибиотики. И конечно через пару глав она уверенно разбирает интриги местных придворных, попивая эльфийский чай.

А я?.. Я проснулась в грязи в одной пижаме, и первым кого я встретила, был вовсе не прекрасный принц, а калека и изгой. Его главная битва была вчера, и он её провалил с треском. Он не спасает мир – он, кажется, ненавидит всех и искренне хочет сдохнуть. И единственный, кто удерживает его на краю, это его вассал-убийца, который предал свой отряд, обокрал товарищей и теперь волочит за собой раненого господина и зачем-то меня – бесполезную пыль без метки.

Не команда мечты. Не «избранные». Не герои, за которыми будущее. Это команда отчаяния. Арессин уже проиграл свой главный бой. Линнар сжёг за собой все мосты. А я… я даже не успела вступить в игру, а уже чувствую себя прицепом к тонущему кораблю. И самое ужасное? Даже эта проигравшая команда — лучше, чем остаться одной на Проклятой Горе. Вот такой у меня выбор: между кораблём, который тонет, и океаном, кишащим чудовищами.

А как же мой дар? Ах да, "редкое самообладание". То есть умение не обосраться от страха при виде оборотня — вот мой главный скилл.

Великолепный старт, Марина. Сказочный.

Добро пожаловать в Элир.

Линнар засыпал горсть сушеных трав в кипящую воду, и воздух наполнился горьковато-сладким, лекарственным запахом. Снаружи ветер усиливался, затягивая небо облаками. Вскоре первые капли дождя зашелестели в кронах. Воин разлил травяной чай по трём деревянным чашкам, и первой протянул мне. Я взяла и сделала маленький глоток. Напиток обжёг губы.

Вторую чашку Линнар поставил на плоский камень рядом с Арессином.

— Надеюсь, план Б у тебя тоже есть?.. — поинтересовался он, когда парень проигнорировал чай.

Дракон лежал, уставившись в потолок грота, где дождевая влага уже начинала просачиваться сквозь трещины, образуя медленные, холодные капли. Его лицо было маской из боли, усталости и той самой ледяной, всепоглощающей апатии, что следует за провалом.

— Вариант «клинком по горлу» ты не оценил. Так что я открыт для встречных предложений.

Линнар усмехнулся, хотя как по мне - шутка была так себе.

— Прежде всего нужно уйти подальше, - отозвался он. – Дождь нам на руку, смоет все следы, и мы сможем оторваться. Осталось решить, где сможем залечь на дно и зализать раны. Лучше идти в крупный город. Эренгил, возможно, или даже Дорс…

— Не надо в Дорс, - вырвалось у меня.

Слова повисли в воздухе, резкие и неловкие. Парни одновременно посмотрели на меня, будто только вспомнили о моём существовании.

— В Серых камнях… — я начала неуверенно, сцепив пальцы. — Норк погнался за мной, и я укрылась в каком-то склепе. И увидела призрака.

Линнар нахмурился. В мутном взгляде Арессина читалось лишь усталое раздражение.

— Девушку, — продолжила я. — Она выглядела как живая, но не дышала, а когда Норк почти настиг меня, она… — я сглотнула, вспоминая беззвучное вхождение иглы в глаз. — …убила его. Одним движением. А потом исчезла, но перед этим посмотрела на меня и сказала чётко, у меня в голове: «Скажи Арессину, что в Дорсе его ждёт смерть». Ну… вот. Считай, что я тебе сказала.

Грот погрузился в тишину, нарушаемую лишь шумом дождя и потрескиванием огня. Линнар первым нарушил молчание, его голос был низким и внимательным:

— Она сказала это именно так? «Скажи Арессину, что в Дорсе его ждёт смерть»?

— Дословно, — кивнула я нервно, ожидая их реакции. Но парни не выглядели испуганными этим мрачным пророчеством. Тогда я пояснила:

— Я думаю, это предупреждение. Не ездить туда. Что его там убьют.

Дракон наконец пошевелился. Он медленно приподнялся на локте, и в его мутных глазах вспыхнул тот самый колючий, опасный огонёк, который я видела в нём в самом начале знакомства.

— Предупреждение?.. Нет. Это не предупреждение. Это приглашение.

Я уставилась на него, не понимая. Приглашение умереть?..

Линнар, видя моё смятение, объяснил спокойно и чётко, будто разжёвывал очевидное для ребёнка:

— Смерть – верховная богиня Серого Пантеона. Её называют Безликой, Неумолимой Госпожой, Владычицей Теней. В Дорсе находится один из её главных храмов. Фраза «В Дорсе ждёт Смерть» от призрака — это практически официальное послание. Прямое указание на то, что Рессу следует явиться в храм Владычицы.

— Но… зачем? — вырвалось у меня. Всё это не укладывалось в голове. Призрак, должно быть, века просидевший в руинах с гниющей ногой, вдруг передаёт дракону-калеке приглашение от верховной богини?..

— Зачем — невероятно интригующе, — хмыкнул парень. — Однако есть и другой вопрос… Как ты, заблудшая душа без метки, вообще умудрилась увидеть призрака?

— Я её увидела, потому что она там была, — неуверенно отозвалась я. — Я же говорю – я вбежала в склеп, спряталась…

— Обычные люди, — перебил меня дракон, — призраков не видят. Они могут почувствовать леденящий холод, услышать невнятный шёпот, сойти с ума от беспричинного ужаса. Но увидеть детально? Поговорить? Получить чёткое послание? Для этого нужно либо стоять одной ногой в могиле, либо… — он наклонился вперёд, — иметь её метку. Метку Владычицы Теней.

— Но у меня нет никаких меток, — сказала я, непроизвольно потирая запястья. — Вы же сами смотрели. Я… я из другого мира. У нас такого вообще нет.

— Очевидно, что-то в тебе есть, — констатировал Арессин. — Непроявленное – или проявится иначе.

Он замолчал, уставившись на пляшущие язычки пламени. Тишина снова наполнила грот, но теперь она была иной — наэлектризованной, полной невысказанных мыслей и новых возможностей. Апатия и отчаяние, ещё минуту назад витавшие в воздухе, будто отступили.

— Я пропустил своё совершеннолетие у алтаря Первопредка, чтобы получить приглашение от самой Смерти. Ирония бьёт через край, — пробормотал он больше себе, чем нам.

— Это не ирония, Ресс, — сказал Линнар. — Это план Б. Если сама Безликая зовёт тебя…

— Я знаю, что это, Линнар! — голос дракона сорвался на рык, но в нём уже не было бессилия. Была ярость загнанного зверя, увидевшего перед собой узкую лазейку из капкана. Он рванулся вперёд, как будто хотел встать, но тело, измученное ранами, не позволило. Он лишь сжал кулаки, и я увидела, как по его рукам от запястий и вверх пробежала судорога – и чешуя. — Я не идиот. Но посмотри на меня! До Дорса — две-три недели пути. А меня уже объявили в розыск всем кланом. И ты предлагаешь мне просто явиться в храм Смерти? Как? На чём? Силой моего невероятного обаяния?!..

Но в его последней фразе сквозила не только горечь. Сквозила дерзкая, почти безумная готовность эту лазейку проверить. Он уже мысленно примерял этот путь, этот риск, игру того, кому нечего терять.

Я слушала их разговор, и с каждое новое слово загоняло меня в мир Элира всё глубже, как гвоздь в крышку гроба. Драконы. Алтари. Личная аудиенция у Смерти. Это была какая-то смертельно опасная игра, в которую я не просилась. И они обсуждали возможности так, будто я была пустым местом, невидимой стеной или мебелью. Линнар, спокойный и расчётливый, выстраивал логистику. Арессин, колючий и язвительный, метался между сарказмом и принятием неизбежного, а от его запястий полз вверх по рукам нечеловеческий узор. А я сидела и понимала одну простую вещь: в этой игре единственный правильный ход для пешки – поскорее сойти с доски. Чем больше я слышу о планах дракона, тем меньше у меня шансов когда-нибудь увидеть не только свой родной мир, но и ближайшую деревню, не говоря уже о новых сапогах.

— Знаете, что, — мой голос прозвучал тихо, но на удивление чётко, перебив их спор. — Мне, наверное, не стоит этого слушать.

Линнар приподнял бровь. Дракон смотрел на меня с тем же усталым, нечитаемым выражением.

— Иначе, — продолжала я, глядя прямо на Линнара, потому что с ним мне всё было ясно как день, — тебе, скорее всего, придётся меня убить. Потому что я буду знать слишком много – про планы, про этот храм, про то, какой дорогой вы пойдёте. Я стану проблемой, а я не хочу быть ничьей проблемой. Я хочу жить.

Белобрысый тихо, беззвучно фыркнул, и уголок его рта дёрнулся вверх:

— Признаю: мозги у тебя всё-таки есть.

Линнар медленно кивнул, его синие глаза в свете костра показались мне чуть теплее, чем раньше:

— Весторы Таэнны держат слово, Шенна. В Соворе мы расстанемся, как и договаривались. Я дам тебе денег на первое время, а дальше – ты сама по себе.

Я почувствовала, как огромная тяжесть спадает с плеч: меня не убьют. Меня отпустят. С парой монет и парой сапог в мир, где я была никем. Но это будет моя дорога. Моя свобода. И это было главное.

— Собирайтесь тогда, - скомандовал дракон, осушив в несколько глотков чашку с травяным отваром и неловко поднимаясь на ноги. – Я прогуляюсь немного.

За пределом грота уже вовсю барабанили холодные капли. Я с сомнением посмотрела на парня, который намеревался промокнуть до нитки.

— Если ты хочешь по нужде, давай я просто отвернусь?..

Выражением драконьего лица можно было иллюстрировать учебник по высокомерию.

— Спасибо, Шенна, - прошипел он. – Но, боюсь, мои нужды выходят за рамки твоего скудного воображения.

Он шагнул из сухого укрытия грота прямо в сплошную стену дождя. Холодные потоки моментально облепили его волосы, рубаху, стекали по острым скулам. Он даже не вздрогнул. Наоборот, его плечи будто расправились, и я успела увидеть, как он запрокинул голову, подставив лицо воде, прежде чем пропал в серой пелене.

— Не бери в голову, - хмыкнул Линнар. – У Ресса свои ритуалы в дождь.

А, ясно. У него там, видимо, магия, а я тут со своими приземлёнными предположениями…

Но прежде, чем я отвернулась, мне показалось на мгновение, что следом за парнем шагнул другой силуэт - девичий, ещё более хрупкий, чем леди из Серых камней. Но, возможно, это была просто игра света, тень от ветвей или моё воображение. Я промолчала. Моя задача была простой и ясной: как можно скорее получить сапоги и не получить пневмонию. К чёрту местных драконов, их странные ритуалы и всё, что с ними связано. Мне нужно было думать о своём выживании и возвращении, а не о тайнах, которые явно не были предназначены для чужих глаз.

Дождь отступил в тот самый миг, когда Арессин вернулся в грот, мокрый, но со странно спокойным выражением на лице. Воздух зазвенел прозрачной свежестью, и от каждой хвоинки потянуло озоном и сырой землёй.

Мы тронулись в путь почти сразу. И вскоре я начала понимать: те горьковатые травы, что Линнар щедро сыпал в наш чай, были не просто согревающим отваром. Это был какой-то местный фармацевтический шедевр — мощный стимулятор и анальгетик в одном флаконе. Физически я чувствовала себя неприлично хорошо. Усталость, боль в натруженных мышцах и ссадинах — всё отступило, растворилось. Арессин тоже держался на удивление бодро, если не считать мертвенной бледности, проступавшей сквозь слой дорожной грязи. Линнар неутомимо шагал впереди, ведя обеих лошадей под уздцы, его осанка по-прежнему выдавала в нём живую крепость, готовую в любой миг подхватить своего господина. Но дракон держался, и мы двигались довольно быстро.

У меня в голове начали роиться мысли: итак, Совор.

Первая точка в чужом мире. Вестор Таэнны сдержит слово: сапоги, горсть монет, может, даже плащ попроще. А дальше? Дальше наступало то самое «сама по себе» - я останусь наедине с Элиром.

Мне нужна была работа, причём не требующая ни магии, ни знатного рода. Мои навыки, вынесенные из прежней жизни, выстраивались в жалкий список: конспектировать лекции, искать данные в сети, варить кофе, пельмени и макароны. Бесполезно. Оставался низший, но надёжный уровень — физический труд. Прачка, поломойка, посудомойка в таверне. Тяжело, унизительно, зато даст крышу, миску похлёбки и, главное, точку опоры. Стать призраком на кухне, невидимой слугой, глазами и ушами. Собирать информацию. Начать с базовой, как таблица умножения: о чём можно говорить, о чём нельзя. Кто правит в этих землях. Что едят, во что одеваются, чего боятся. Но самой главной, тлеющей в глубине мыслью была надежда: если существует дверь сюда, должна же быть и дверь обратно? Пусть даже заговорённая, заросшая или охраняемая. И я должна была выжить, чтобы её отыскать.

— Линнар? – позвала я.

Он обернулся:

— Да, Шенна?

— Не мог бы ты рассказать мне немного об Элире? Я ничего не знаю. И боюсь наломать дров, когда останусь одна.

Линнар кивнул, собираясь с мыслями. Но вмешался белобрысый дракон:

— Не трать силы, Лин. Наш мир слишком велик и слишком специфичен. Ты не сможешь вложить в её голову пятитысячелетнюю историю, теологию трёх Пантеонов и социальное устройство за одну прогулку по лесу. Это всё равно что пытаться научить слепого различать цвета.

Меня покоробило от его тона - опять это высокомерное пренебрежение.

— Мне не нужна пятитысячелетняя история, — огрызнулась я. — Мне нужно знать, как не протянуть ноги в первую же неделю. Где можно спать, что можно есть, как не оскорбить случайно местного властителя, чтобы не закончить на виселице.

— А, вот оно что, — парень наконец повернул голову, и в его мутных глазах мелькнул знакомый колючий блеск. — Практическое выживание на неделю. Ну что ж, базовый курс: не смотри в глаза тем, кто сильнее тебя. Не бери чужого. Не вступай в разговоры с незнакомцами, особенно если у них есть оружие или метки. Избегай святилищ, если не знаешь, какому богу они посвящены. Не ешь синие ягоды с серебристыми листьями — тебя вырвет всеми внутренностями. Всё остальное — методом проб и ошибок.

В его голосе звучала ядовитая насмешка.

— Спасибо, невероятно полезно, — парировала я, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. — Я уже и сама догадалась, что у вас здесь у кого метка - тот и прав, все надеются на богов, и никто не слышал о нормальном устройстве цивилизованного общества!

Тонкие губы белобрысого растянулись.

— О, начинается. Ну давай, просвети нас, заблудшая душа из прогрессивного рая. Расскажи, как у вас там всё устроено. Без богов, зато с… чем?

Я не ожидала такого прямого вызова.

— Хорошо, — сказала я, поднимая подбородок. — У нас демократия. Люди сами выбирают себе правителей. Голосуют.

В его бледных глазах не было ни удивления, ни восхищения. Была лишь усталая насмешка.

— Ага. Всеобщее избирательное право. Прямое или представительное? Как решается проблема тирании большинства? Какие системы сдержек и противовесов? Разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную у вас, надеюсь, есть? Или у вас какая-нибудь упрощённая пародия, которая скатывается в охлократию или коррупцию каждые пятьдесят лет?

У меня отвисла челюсть.

— Ты… ты откуда… — выдавила я.

— Читал, — коротко отрезал Арессин. — Один скучный, но остроумный местами трактат. Автор, судя по стилю и терминам, был таким же заблудшим, как и ты. Только более образованным. Дальше.

Я не собиралась сдаваться.

— У нас есть машины - ты даже не представляешь! Машины, которые делают всё: сеют, жнут, строят! Промышленная революция!

— Паровая машина, затем двигатель внутреннего сгорания, затем электричество, — перечислил он монотонно, как заученный урок. — Переход от аграрного общества к индустриальному и постиндустриальному. Побочные эффекты: загрязнение окружающей среды, классовая борьба, ускорение темпа жизни до невротического. Следующий пункт?..

Как?!.. Он знал термины. Концепции.

— Ядерная энергия! – выдала я.

Его губы растянулись в самой неприятной, язвительной ухмылке, какую я только видела.

— Угроза взаимного гарантированного уничтожения, радиоактивные отходы. Великое открытие, которое вы так и не научились использовать во благо, не так ли?

Арессин сделал паузу, наслаждаясь моим абсолютным, потрясённым молчанием.

— Что, Шенна? Думала, удивишь дикаря? Я провёл три года прикованным к постели. И у меня была самая большая библиотека к северу от Пепельных гор. И да, среди прочего — мемуары таких же потерянных душ, как ты. Они все пытались. Все несли «свет знаний». И все однажды понимали простую вещь…

Его холодный голос зазвучал жёстче:

— Твои знания бесполезны здесь. Ты не можешь построить паровоз, потому что для него нужна целая индустрия, которой нет. Ты не можешь учредить демократию в мире, где право на власть даёт кровь дракона в жилах или сила богов в руках. Ты — ходячий архив мёртвых идей. Красивых, сложных и совершенно неприменимых. Как шуба в пустыне: жарко и смешно.

Я застыла, не зная, что ему ответить.

— Ты не уникальна, - добил меня Арессин. – Всё это давно описано твоими предшественниками. Твои знания — мёртвый груз. Потому что наш мир живёт по другим законам. Здесь есть боги, которые охотно вмешиваются. Здесь есть магия, которая искажает физику. Твоя медицина будет бессильна перед порчей, наведённой чёрной ведьмой. Твой самолёт собьёт пролетающий мимо грифон или разозлённая сильфида. А демократия…

Он хмыкнул.

— Твоя демократия не сработает, потому что короли здесь правят не только людьми, но и еще полудюжиной рас. И человек – вовсе не вершина эволюции в мире, где есть драконы.

Арессин откинулся в седле и на его лице снова появилось выражение усталого высокомерия.

— Так что сохрани свой энтузиазм для чего-то полезного. Например, чтобы научиться кланяться и обращаться к господину как положено. Это будет куда ценнее для твоего выживания, чем потуги изобрести велосипед, который здесь уже десять раз изобретали и столько же раз запрещали, потому что Саэта, богиня дорог, терпеть не может это жужжащее колёсико.

В голове у меня стоял оглушительный грохот от собственного провала. Я попыталась швырнуть ему в лицо своё единственное оружие — знание, гордость за свой мир, за свою «продвинутую» цивилизацию. А он… он разобрал это оружие по винтикам, показал каждый ржавый болт, и с презрительной усмешкой швырнул мне обратно.

И самое страшное — он был прав. Я не смогу собрать здесь электрогенератор, не смогу наладить производство аспирина, я даже не знаю, из чего здесь делают мыло! Я могу о нём только мечтать.

Дракон одним разговором показал мне самое дно: я не просто часть статистики. Словно мы не люди, а какая-то повторяющаяся аномалия, природное явление, которое здесь уже изучили, классифицировали и отправили в архив под грифом «бесполезно». Как шуба в пустыне. Как «пыль без метки», осмелившаяся заговорить с «господином» на равных.

В горле стоял ком от злости, от обиды и стыда. Хотелось заорать. Заплакать. Зарыться в землю.

Но я не сделала ни того, ни другого. Я сжала зубы так, что заболела челюсть. Да как он смеет?! Кто дал ему право судить мой мир? Мою историю? Разве он жил там? Разве он знает вкус холодной колы в летний зной? Или ощущение скорости в машине с открытым окном? Или то непередаваемое чувство, когда ты за секунду набираешь номер и слышишь голос друга на другом конце планеты? Он видел только сухие строчки в пыльных фолиантах. Он ни черта не знает жизни за ними. Моей жизни.

Я буду учиться. Буду выживать. Я найду свой способ устроиться в этом грёбанном мире, даже если для этого придётся мыть полы и не смотреть в глаза тем, кто сильнее. Но этого язвительного, всезнающего белобрысого придурка, который получает кайф, растравляя чужие раны.…

«Господином» я его не назову никогда.

8

Совор не был городом или даже деревней в моём понимании. Это было скорее укреплённое поселение — частокол из заострённых брёвен, обнесённый неглубоким рвом. За частоколом виднелись два десятка бревенчатых срубов, от которых в сыром воздухе вились тонкие струйки дыма. Дома были низкие, приземистые, крыши — из грубой дранки, окна — без стёкол, затянутые чем-то мутным. Из дворов слышался лай собак, отрывистый и злой. Детский плач, приглушённый стенами. Стук топора. Скрип колёс по грязи. Хрюканье свиней. И тихий гул мух, кружащих над кучами мусора у заборов.

Мой XXI век с его асфальтом, стеклом, бетоном и чистотой отступал под натиском этой первобытной реальности. Мозг отказывался воспринимать это как нормальное поселение. Как тут жить? Как есть, не боясь подхватить какую-нибудь средневековую заразу? Как спать, зная, что по полу наверняка бегают крысы?..

Мой взгляд зацепился за группу местных, стоявших возле одной избы. Человек пять или шесть, они курили глиняные трубки, от которых несло чем-то горьким. Охотники, судя по виду: в потёртых плащах из шкур, с луками за спиной и длинными ножами на поясах. Они перебрасывались короткими фразами, но когда мы поравнялись с ними, разговоры смолкли. В лучших традициях американских вестернов все уставились на нас. На Арессина – тощего, бледного, скрюченного в седле. На меня — босую, растрёпанную, замотанную в конскую попону. И их взгляды были похожи на взгляды Норка.

Но Линнар просто повернул голову в их сторону. А потом медленным, чётким движением закатал рукав своей рубахи, обнажая запястье. Метка богини Таэнны в сумерках холодно сверкнула синим. Потом его рука легла на эфес меча, пальцы привычно обхватили рукоять. И всё. Охотники дружно отвернулись - угроза была прочитана и принята к сведению. Никто не осмелился преградить нам путь.

Таверна «Кабанья голова» оказалась самым большим строением в Соворе. Линнар привязал коней к толстому бревну, служившему коновязью. Помог мне слезть, а потом осторожно снял Арессина с седла. Дракон - вершина местной эволюции - к этому моменту был слаб как котёнок и молчалив как рыба.

Внутри пахло… всем сразу. Горьким пивом и прокисшим вином. Жирной пищей, дымом, потом, грязной одеждой и мокрой собачьей шерстью. Света было мало: лишь от огромного очага, занимавшего всю дальнюю стену, и от сальных свечей в железных подсвечниках на грубо сколоченных столах. Было шумно. Несколько компаний сидели за столами, перебрасываясь громкими репликами, грубыми шутками, стучали деревянными кружками по столешницам. Из угла слышалась простенькая мелодия флейты.

Линнар направился прямо к стойке, за которой стоял, видимо, хозяин.

— Нужна еда, баня, место на ночь и вестор-целитель, — проговорил воин, положив на стойку несколько серебряных монет. Его метка снова сверкнула. — Девушке – одежду и отдельную комнату.

Трактирщик обвёл нас взглядом.

— Комнаты есть. В баню — после ужина, когда народ подразойдётся. Поесть – свинина с капустой, хлеб, мясная похлёбка. Пиво своё, терпимое. Целитель… вестра Инта, пошлю за ней мальчишку, плату возьмёт отдельно. Девку устроим.

Он говорил без лишней любезности, но и без враждебности. Потом крикнул что-то на кухню — за стойкой виднелся проход, откуда несло жаром и слышался звон посуды, — и махнул рукой в сторону дальнего угла. Там мы и устроились. Линнар усадил Арессина на скамью спиной к стене, чтобы тот мог видеть зал, сам сел рядом, поставив ножны с мечом так, чтобы рукоять была под рукой. Я присела напротив, стараясь не думать о липкой поверхности стола, о засохших пятнах на скамье и о взглядах на своей спине.

Еду принесла худенькая девушка лет шестнадцати в простом сером платье и грязном переднике. Она не поднимала глаз, быстро расставила всё перед нами и скрылась тихо, как мышь. Я смотрела на потемневшие края посуды. Гигиена… антисанитария… бактерии… Все знания моего мира кричали: «Не смей!» Но вокруг нас люди ели точно такую же пищу из таких же мисок, и никто не падал замертво.

Выживание, Марина, это не про чистые руки и пастеризованное молоко. Это про калории.

Я взяла ложку. Зачерпнула. Поднесла ко рту. Похлёбка была… съедобной и горячей, и желудок отозвался жаркой волной благодарности.

Линнар ел без энтузиазма, но и без брезгливости. Арессин поковырялся в своей миске, потом отодвинул её, и бледность его лица приобрела зеленоватый оттенок. Раненому дракону явно было не до еды.

Скоро к нашему столику подошла обещанная целительница — вестра Инта, статная женщина лет пятидесяти. Лицо широкое, пронизанное сеточкой морщинок у глаз, будто от постоянной улыбки. И на её левом запястье тоже мерцала метка. Это не было похоже на яростные меч и топор Линнара. Метка Инты была сложным изящным узором, будто спираль папоротника или раскрывающийся бутон. Цвет — тёплый, глубокий зелёный, как молодые листья в тени. Разговоры замолкали и головы склонялись, когда она проходила мимо.

Она молча осмотрела Арессина, коснулась пальцами его повязок, понюхала воздух вокруг, потом проговорила:

— Нужно резать и жечь. Будет больно. За отдельную плату.

Линнар кивнул. Достал ещё монеты. Инта взяла и удалилась так же молча, как и появилась.

После еды хозяин показал нам наши «комнаты» в задней части здания: крошечные клетушки, отгороженные друг от друга перегородками из тёса. В каждой — узкая деревянная лежанка с тюфяком, набитым соломой, грубое шерстяное одеяло и деревянная табуретка. Больше ничего. Ни стола, ни шкафа, ни окна. Дверей тоже не было, только занавески. Вот и все удобства.

Линнар помог Арессину добраться до его клетушки, уложил его. Потом повернулся ко мне.

— Баня готова. Идём, покараулю.

Баня оказалась отдельным небольшим срубом во дворе, позади основного здания. Внутри был крошечный предбанник с лавкой, а в парной стояли печь-каменка, на которую полагалось лить воду, и две кадки с водой. Убедившись, что Линнар неотлучно сторожит у двери снаружи, я быстро разделась, обдала горячей водой полок, плеснула на раскалённые камни. Пар ударил в лицо, смывая хотя бы на время запахи грязи и страха. Это был первый момент относительного уединения и чистоты с того самого проклятого первого утра в элирском лесу, и я ощутила кайф, не сравнимый ни с каким пафосным спа-салоном.

Иронично, как быстро меняются стандарты: вот я в убогой деревне в другом мире, сижу в баньке, где-то ждёт своей очереди дракон-калека, а охраняет меня хладнокровный убийца с обетами богине милосердия. Завтра они уедут к своей судьбе, а я останусь здесь. Сумею ли я устроиться? А если нет, то что? Стану такой же, как та бледная подавальщица? Кто бы знал.

Когда я помылась, в предбаннике уже лежали для меня штаны и рубаха из грубого льна. Одежда сидела мешковато, но была добротной и чистой. И – спасибо, Вселенная – кожаные, крепкие сапоги. Я вышла наружу. Линнар уже вёл своего господина в баню. Дракон шёл, шатаясь, бледный как смерть, и с ними была вестра Инта с большой сумкой через плечо. Они втроём скрылись за дверью.

Вечерело. Небо над частоколом стало свинцово-серым. Гул голосов из таверны замолк, не слышно стало флейты. Куры устроились на ночлег где-то в сарае. Собаки, свернувшись калачиком, спали у крыльца. Мир, казалось, на мгновение затих. Я закрыла глаза, прислонившись к деревянной стене, вдыхая запах жизни без канализации, без водопровода, без мусорных баков и дезинфицирующих средств. Из бани донёсся мучительный стон Арессина - вестра Инта приступила к работе.

— Добро пожаловать в твою новую реальность, Марина, - шепнула я сама себе.

И пошла спать.

9

Мой сон был не забытьем, а кровавым калейдоскопом: Норк, тени, леденящий вой, Серые камни, Линнар, светящийся синим кинжал, алая капля крови, набухающая под веком…

Я проснулась рывком, сердце колотилось, отдаваясь болезненным стуком в висках. Тишина в таверне была зыбкой, ненадёжной. Из-за тонкой перегородки доносилось прерывистое дыхание дракона - его раны, должно быть, не давали крепко заснуть. С улицы слышался шорох, может быть, те самые собаки копошились у крыльца. И мне нужно было в туалет.

Я с трудом встала, накинула безрукавку поверх рубахи и крадучись, словно мышь, выскользнула наружу. Бледный серп луны, пробивавшийся сквозь рваные облака, бросал слабый свет на лужи, на крышу бани, на деревянный забор позади. Я быстро пересекла двор, направляясь к тёмному силуэту будки за конюшней. Отвратительный запах ударил в нос, но я сделала, что нужно. Возвращалась я чуть медленнее, уже привыкнув к темноте.

И тут услышала новый звук.

Тихий женский голос, потом — мужской, хриплый, настойчивый:

— Ну хватит, не ломайся… Я ласковый… Вот, видишь, какая монетка? Серебряная. Возьмёшь?

В лунном свете, падающем узкой полосой, я увидела девушку-подавальщицу. Она была прижата каким-то мужиком к шершавой стене, худенькие плечи втиснуты между двумя выступающими брёвнами. Но бежать она не пыталась. Вместо этого протянула руку:

— Возьму, коли ласковый, – и спрятала монету куда-то за пазуху.

Мужика я видела со спины. Кто-то из местных – широкие плечи в холщовой рубахе, закатанной до локтей. Его спина была напряжена, мышцы играли под тканью. Он придержал девушку за бедро, задирая юбку, толкнулся вперёд, а она… она вдруг посмотрела прямо на меня. Мужик меня не видел – он шумно дышал, слишком увлечённый процессом. А эта… худая замарашка… Она не отстранялась. Наоборот, сама перехватила подол и потянула выше. Потом с вызовом вздёрнула подбородок: мол, чего уставилась?..

Я отпрянула от угла. Сделала шаг назад. Ещё один. И побежала прочь, прежде чем успела передумать. Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, Марина, - шептал голос разума.

Но глубоко внутри… Я всё равно ненавидела себя за побег.

Когда я почти добралась до своей занавески, из темноты возникла высокая тень.

— Шенна? Ты чего бродишь по темноте?

Линнар вышел из своей клетушки, очевидно, услышав мои шаги. На нём были только свободные штаны, и лунный свет без стеснения скользил по его плечам, груди, рукам. Красивое тело. Сильное. От него пахло чистотой — и чем-то ещё, мужским. Здоровой кожей, тёплой ото сна, и безопасностью. В его присутствии враждебный мир переставал быть угрозой. Рядом с ним можно было перевести дух.

В моём теле что-то ответно дрогнуло и потянулось к этой силе. В голове, помимо воли, вспыхнула картинка: его руки, стягивающие с меня безрукавку. Прижимающее меня к лежанке — не для насилия, а для того, чтобы своим весом, своим теплом, своей реальностью выжечь память о последних нескольких сутках. Чтобы доказать мне, что я ещё жива, а не просто сгусток паники. «Пойдём ко мне», — чуть не сорвалось с моих губ. Я подняла глаза, и наш взгляды встретились в полумраке. И я не увидела в нём ни ожидания, ни пошлого интереса. Только вопрос, в порядке ли я.

И тут же мысленно дала себе пощёчину.

Что ты делаешь, дура? Это Линнар. Хладнокровный убийца. Он убил троих на твоих глазах. Он служит дракону-калеке, за которым охотятся солдаты и оборотни. Ты знаешь его от силы трое суток! Это не влечение, это стокгольмский синдром в чистейшем виде. И ты сейчас ничем не лучше той девчонки у стены - только она продаёт тело за серебряную монету, а ты готова отдать своё за ночь в безопасности. Приди в себя, идиотка!

Я резко выдохнула, отвела взгляд.

— Просто в туалет ходила, — прошептала я.

Он помолчал, изучая меня.

— Всё в порядке?..

— Да, — я кивнула слишком быстро. — Пойду спать.

— Если что — зови, — Линнар отступил на шаг, давая пройти.

Я проскользнула мимо, боясь, что он увидит моё смятение. Задернула за собой занавеску и рухнула на лежанку, зарывшись лицом в грубое одеяло.

И тогда потекли слёзы. Первый раз с тех пор, как я открыла глаза на мокрой траве Проклятой Горы. Тихие, горячие потоки, которые текли из глаз сами по себе, пропитывая ткань. Слёзы обо всём. Сначала - о потерянном доме, о родителях, сёстрах, друзьях. Потом – от страха, унижения, от осознания собственного тотального одиночества в мире, где я — пыль. Я плакала, сжавшись в комок, стараясь не шуметь, но прекрасно понимая, что за тонкой перегородкой они оба слышат. Линнар с его чутким слухом. Арессин, который не мог уснуть от боли.

Но никто не постучал, не спросил, не вошёл. Никто не протянул руку. И в этом была их странная жестокая милость – они дали мне выплакать свой стыд и ужас наедине с собой.

Я рыдала, пока не провалилась в сон. Слава местным богам – без сновидений.

10

Утро было серым и сырым. Запахи Совора — дым, грязь, кислое пиво — казались ещё гуще во влажном воздухе. Мы сидели за тем же столиком в углу «Кабаньей головы». Доедали похлёбку на завтрак — вчерашнюю, подогретую, ещё более сомнительного вкуса. Арессин выглядел гораздо лучше: бледность уже не была смертельной, а тени под глазами – уже не такими черными. Он смог проглотить несколько ложек. Линнар был, как всегда, собран и молчалив, его взгляд периодически скользил по залу, отмечая входящих и выходящих. Девчонка-подавальщица сновала на кухню и обратно, болтая с хозяином. На её лице не было и следа прошедшей ночи.

Я отставила свою пустую миску. Руки под столом сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Я хочу пойти с вами в Дорс, — сказала я тихо, но чётко.

Линнар, доедавший последний кусок хлеба, поднял бровь, затем красноречиво посмотрел на своего господина. Дракон не сразу ответил. Он аккуратно поставил свою чашку, потом поднял на меня взгляд, в котором не было ни удивления, ни интереса.

— Вот как, — протянул он. Голос был ровным, но в нём, как всегда, вибрировала ядовитая струна. — Не понравилось в этой гостеприимной деревушке? Захотелось снова в лес? На холод, на голод, на то, чтобы за тобой гонялись с мечами и когтями? Мы не на увеселительную прогулку собираемся.

— Я понимаю, — кивнула я, опустив глаза, глядя на его руки, лежащие на столе. Длинные, нервные пальцы с ободранными костяшками. — Но я понимаю и другое. Здесь… я ничто. Пыль. С вами у меня есть хоть какая-то защита.

— Защита? — парень усмехнулся. — Мы с Линнаром — ходячая мишень. Я — мятежник, он — предатель в глазах клана. Это не защита, Шенна. Это отсроченный приговор.

— Это лучше, чем приговор без отсрочки! — вырвалось у меня. — Здесь у меня нет будущего. Я не хочу мыть полы в этой дыре, пока меня не порежет какой-нибудь пьяный охотник за то, что я недостаточно ласково на него посмотрела. С вами у меня есть шанс. Добраться до большого города. Увидеть больше. Узнать больше.

— Ага, — его тон стал ироничным, но в этой игривости было что-то опасное, как блеск лезвия. — И что ты, собственно, готова предложить двум отщепенцам в бегах? Ну-ка, порассуждай вслух. Может, стирать наши портки в ледяной воде? Или еду готовить из того, что Линнар подстрелит? Или… — он наклонился чуть ближе через стол, и его бледные глаза сверкнули холодным, исследующим светом. — Греть постель? Мне? Ему? Обоим сразу?.. Расскажи, что ты умеешь, Шенна?

У меня перехватило дыхание. От его прямолинейности, от этой спокойной, аналитической жестокости. Линнар не шелохнулся, его лицо оставалось фирменной каменной маской. Он не вступался – это был мой тест.

— Стирать — да, если будет вода и мыло. — сказала я твёрдо, глядя дракону прямо в глаза. – Готовить — да, если вы покажете, что тут можно есть без опаски. Но греть постель — нет. Ни ему, ни тебе, Ресс.

Наступила тишина. Я произнесла его имя коротко и без титула. Просто «Ресс» повисло между нами. Он откинулся на спинку стула, изучая меня. Его лицо снова стало нечитаемым.

— У тебя нет козырей, — констатировал он, и голос его стал устало-деловым. —Ничего. Ни силы, ни магии, ни денег, ни связей. Ты готова работать? В этом мире все работают. Твои руки ничем не ценнее других. Ты — чистый пассив, если тебе так понятнее. Дополнительный рот, который нужно кормить. Дополнительная цель, которую нужно защищать. Дополнительный шум, который может нас выдать. Ты не способна ни на что, кроме как рыдать ночью в подушку.

Каждое слово било точно в цель. И он был прав. Абсолютно, на все сто процентов прав. У меня не было аргументов. Я просто сидела и смотрела на него, принимая приговор. Вокруг жужжали мухи. Лаяли собаки. Звенела посуда на кухне. Линнар не вмешивался. Я молчала.

— Хорошо, — произнёс вдруг Арессин отрывисто. – Ты с нами.

Я моргнула.

— …Что?

— Лин, купи ей всё, что нужно, и давайте выдвигаться уже из этой дыры.

Линнар, ничуть не удивлённый, просто кивнул. Как будто… знал заранее, каким будет ответ его господина?.. А я сидела, всё ещё ошеломлённая. Дракон согласился - после всего, что сказал. Это было нелогично. Глупо. Опасно для них обоих.

— Спасибо… — наконец выдавила я. И после паузы снова добавила: — Ресс.

Дракон уже встал, сгорбившись от боли в боку. Услышав своё имя, он лишь слегка, почти незаметно, склонил голову. Не поправил. Не потребовал «господина».

Чёрт, может он и не такой уж ублюдок, каким хочет казаться.

11

— Линнар... Почему он согласился?

— Кто?

— Арессин. Ты же слышал - он перечислил все причины, почему я – обуза. Так зачем ему это?..

— Если бы он действительно считал тебя бесполезной пылью, то просто игнорировал бы. Но он вступил в спор. И проверял, насколько ты готова... спорить обратно.

— Это не было спором. Он был прав во всём – и безжалостен.

— Это его способ думать вслух. А ты не стала выдумывать мнимые таланты. Признала свою бесполезность и всё равно попросилась с нами. Назвала его по имени. Для того, кто привык слышать «господин», это дорогого стоит.

— Значит, не жалость?

— Скорее, он оценил твою… смелость отчаяния. А отчаяние – тот ресурс, который он хорошо знает. К тому же он додумался дать тебе куртку в лесу, и теперь ты – его ответственность, в какой-то мере.

— И это всё?..

— А ты хочешь всё начистоту, да?.. Ещё он заметил, что у тебя есть грудь.

12

Линнар не стал скупиться на снаряжение. На мне теперь были толстые шерстяные носки и крепкие кожаные сапоги, а за спиной болтался дорожный мешок с минимумом необходимого — запасные штаны из плотной ткани, ещё одна рубаха, смена белья, гребешок, кусок мыла, личные чашка с ложкой и маленький нож. Я была одета, обута и готова к дороге.

Арессину снова сменили повязки. Вестра Инта знала своё дело: воспаление отступило, края ран были чистыми. Бледность всё ещё лежала на его впалых щеках, но в глазах, этих мутных озёрах, снова появился живой огонёк. Драконы действительно были живучи.

— Хватит меня лапать, – Ресс уклонился, когда Линнар в очередной раз потянулся проверить бинты. – Я знаю, что прекрасен, но держи себя в руках.

— Ещё бы подстричь тебя нормально… - хмыкнул тот.

— Зачем? – парировал дракон, движением головы отбрасывая со лба кошмарно неровные пряди. – Чтобы выглядеть достойно, когда буду стоять на эшафоте?

— «Если», Ресс. Пока я дышу – это «если», а не «когда», - серьёзно ответил воин.

Дракон лишь фыркнул.

— Избавь меня от своего пафоса, Лин. Поклянись прямо сейчас, что если приведётся стоять над моей могилой, ты не скажешь ни слова высокопарного вздора.

— Ладно. Просто скажу: «Вечно он лез, куда не надо. И наконец залез туда, откуда не вылез». И всё.

— Идеально, – хмыкнул Ресс. – Я бы про тебя то же самое сказал.

Линнар отвернулся, но я успела увидеть дёрнувшийся уголок губ.

— Шенна, – воин переключился на меня. — Завернём ещё раз к вестре Инте перед дорогой. Я договорился — посмотрит и обработает твои ноги.

Я кивнула. Боль в стопах тлела под кожей, напоминая о каждом неверном шаге по каменистому склону Проклятой Горы.

Дом целительницы стоял на краю Совора, с особой пристройкой для пациентов. Я вошла внутрь, парни остались ждать с лошадьми. В комнате пахло сушёными травами, мёдом и чем-то горьковато-пряным, у стены были полки с горшками и склянками, с потолочных балок свисали пучки растений, а хозяйка деловито смешивала что-то в широкой миске.

– Заходи, дитятко, не стесняйся, – позвала она голосом, в котором смешались материнская мягкость и привычная деловая хватка. – Присаживайся на табурет, снимай сапоги, показывай, что натворила. Как звать-то тебя, красавица?

— Шенна, – ответила я, опускаясь на указанное место.

Ноги выглядели плохо: ссадины, глубокие царапины, сбитые ногти и воспалённые суставы. Даже в новых сапогах каждый шаг отзывался болью. Вестра Инта цокнула языком.

— А ну-ка, штаны тоже долой, посмотрю получше.

Я невольно бросила взгляд на лавку у печки, где сидел пожилой мужчина — коренастый, с седой бородой, безучастно смотрящий в стену.

— Э-э… — протянула я. — Я не очень привыкла при посторонних…

– Ох, светлые боги! — Вестра Инта всплеснула руками, и метка мягко засветилась на запястье. — Да я за свою жизнь столько тел перевидала, мужских и женских, что мне хоть нагишом пляши — не смутишь. По ауре-то вижу, что не девица. Чего ж краснеешь, как маков цвет?

— Да я не про вас - я про него, - неловко объяснила я. - Мужика на лавке.

Вестра Инта повернула голову, её взгляд скользнул по лавке у печки. Потом медленно вернулся ко мне. Удивление сменилось чем-то другим — пристальным, изучающим.

— Какого мужика, дитятко?..

— Ну… — я почувствовала, как холодок пробежал по спине. — С бородой. Седой. В простой рубахе.

— Кроме нас с тобой, Шенна, в этой горнице никого нет. Никого живого, – тихо и чётко произнесла целительница.

Она подошла к той самой лавке, провела ладонью по всей её поверхности, будто смахивая невидимую пыль. Потом повернулась и, скрестив руки на груди, уставилась на меня. Но мужик никуда не делся. Он сидел там, абсолютно реальный для моих глаз. Я видела грубую фактуру ткани его рубахи, каждую седую прядь в запущенной бороде, глубокие морщины у глаз, узловатые пальцы, покоящиеся на коленях. Он не дышал. Не моргал. Просто существовал в этом углу, как часть обстановки, но с чёткостью, не оставляющей сомнений.

— Он… он призрак? — прошептала я.

Вестра Инта медленно кивнула.

— Похоже на то, красавица. Любопытно… – женщина ещё раз бросила быстрый взгляд на лавку, потом на меня. – Ну что ж. Раз уж зритель наш всё равно не из плоти и крови, давай-ка сюда ноги.

Она принялась за работу: её руки, шершавые, но невероятно ловкие и бережные, обрабатывали мои раны прохладной мазью, и порой мне казалось, что её пальцы вспыхивают золотыми искрами. Магия – если это была она – ощущалась как мягкое тепло, и боль отступала, сменяясь приятным онемением.

— А что до того, кто сидит в углу, и почему ты его видишь… - задумчиво проговорила Инта. – Тебе нужно спрашивать не у целителя, дитятко. Тебе нужно искать весторов Безликой Госпожи.

Но у меня нет метки, хотела возразить я. Не стала. Что-то же во мне определённо было, позволившее увидеть и леди в руинах, и этого деревенского мужика. Хотя практическая польза от такого скилла казалась мне сомнительной и жуткой. Сразу вспоминались все голливудские ужастики про мстительных духов и проклятые дома, где общение с призраками заканчивалось крайне плохо. Но кто бы меня спрашивал?..

Ладно, Марина, — прошипел внутренний голос, пытаясь взять рациональный тон. - Ты – дитя цивилизованного общества, а значит, пора отбросить нетолерантность и стереотипы, навязанные массовой культурой. Лично тебе леди-вышивальщица не сделала ничего плохого. Наоборот – спасла твою жизнь, прикончив Норка. А видеть того, кто может воткнуть иглу в глаз нападающему, куда лучше, чем получить такой сюрприз вслепую, правда? А этот… пожилой человек на скамеечке… вообще тебя не трогает, а твои комплексы - твоя проблема. Просто игнорируй его.

Я вышла от Инты задумчивая и парням говорить ничего не стала.

Мы тронулись в путь по узкой дороге, уходившей за частокол. У самой границы поселения стоял маленький алтарь – вроде тех домиков духов в азиатских странах, что показывали в трэвел-блогах.

— Алтарь Саэты, богини дорог, - коротко пояснил Ресс. – Лучше почтить, выступая в путь.

Он достал кинжал из-за пояса и отрезал прядь своих волос за ухом. Потом что-то пробормотал про себя и положил на алтарь. Линнар, лаконичная стрижка которого явно не позволяла таких вольностей, вынул пару медных монет из кошелька и тоже оставил подношение.

У меня не было ничего своего, что я могла оставить. Резать волосы – плагиат, да и вряд ли богине интересна моя шевелюра, в отличие от драконьей, которого даже чёрные ведьмы готовы разобрать на запчасти. Парни заметили мою растерянность:

— Просто скажи что-нибудь, Шенна.

Родной язык звучал дико непривычно под небом Элира, когда я прошептала:

— Богиня дорог… я чужая здесь. Мои пути привели меня неведомо куда. Прошу, не дай заблудиться. Не сломаться. И найти свой дом.

Никаких спецэффектов, свидетельствующих, что богиня услышала, не последовало – поэтому мы просто пошли вперёд. Парни переговаривались о чём-то своём – имена и места, которые они упоминали, для меня ничего не значили. Погода стояла летняя, почти идиллическая: солнце пробивалось сквозь листву, лес шумел, птицы щебетали, никто не выскакивал из зарослей, и в принципе пора было научиться ценить момент.

Но я почти сразу почувствовала холодок в затылке - ощущение, будто кто-то пристально смотрит в спину. Я обернулась. Дорога была пустой и впереди, и сзади. Паранойя, да, Марин? Элирская версия? Я попыталась отогнать ощущение.

Через десять минут зуд от чужого взгляда стал нестерпимым. Я обернулась снова. И наконец увидела его: он стоял на краю дороги, в нескольких десятках шагов позади нас. Тот самый бородатый мужик из избы целительницы. Не приближался. Не отставал. Просто стоял и смотрел тоскливым взглядом, в котором не читалось ни угрозы, ни интереса — лишь глубокая, застывшая печаль.

Окей, это просто призрак. Местная особенность. Он ничего не сделал в избе, ничего не сделает и сейчас. Может, ему ноги мои понравились? Кто их, мужиков, разберёт – кому-то грудь, кому-то ноги… Этот хотя бы молчит, а не источает ядовитый сарказм. Хочет идти за нами – да наплевать.

Я отвернулась, стараясь сосредоточиться на пейзаже. Но когда мы начали подниматься на первый лесной холм, инстинкт заставил меня обернуться в третий раз. Призрак был гораздо ближе. Всего метров в пятнадцати позади, бредущий неторопливой, плывущей походкой. Его седая борода колыхалась в такт шагам, которых не было слышно.

— Шенна. — Голос Линнара прозвучал тихо, но чётко. — Что там?

Ресс насторожился, обернувшись.

– Она снова что-то видит, – пояснил воин. – Судя по частоте оглядываний, что-то подвижное и настойчивое.

Шерлок Холмс, блин…

— Я увидела призрака в избе вестры Инты. Теперь он идёт за нами, - призналась я.

Взгляды парней скользнули по пустой дороге позади, потом вернулись ко мне.

— Описывай, - скомандовал Ресс.

— Деревенский мужик, седая борода, простая рубаха. Стоит там, у корявой сосны. Сейчас... он делает шаг. Идёт.

— Призраки редко следуют за живыми без причины, — заметил Линнар. — Особенно за пределами мест, к которым они привязаны.

— Чудесно. Теперь наша компания расширяется ещё и за счёт неупокоенных, - поморщился дракон. – Хотя… может, это ещё одно послание от Безликой?.. — в голосе Ресса прозвучало сомнение, но и возможность - тоже. — Попробуй поговорить с ним, Шенна. Спроси, чего он хочет.

Поговорить с призраком? Мне так-то и прошлого опыта хватило, в Серых камнях… Но приказ был отдан. Я обернулась к неподвижно стоящей теперь фигуре. Призрак замер, будто тоже ждал меня.

— Чего... чего ты хочешь? — прошептала я, и голос мой прозвучал жалко и глупо в утренней тишине.

Губы мужика зашевелились. Он забормотал. Тихий, монотонный поток слов, почти несвязных:

— Кости... мои кости... не там лежат... не по-людски... холодно... мокро... надо похоронить... как положено... кости...

Это было не послание. Это была жалоба. Просьба застрявшей души.

— Он говорит про кости, — передала я, - Просит похоронить. Говорит, они не там лежат.

Призрак медленно поднял руку и указал в сторону, вглубь молодого леска слева от дороги.

— Туда показывает.

Ресс вздохнул, и в этом вздохе прозвучало всё его разочарование.

— Чудесно. Душа какого-то деревенского деда требует себе ритуальных почестей. У нас нет на это времени, Шенна. Скажи ему, что мы торопимся. Пусть ищет другого благодетеля.

Я смотрела на призрака. Он смотрел на меня. В нём не было угрозы, только просящая навязчивость. Я поняла, что он будет идти за нами. Может, до самого Дорса. В каждую ночную стоянку он будет стоять у нашего костра, напоминая о невыполненной просьбе, и сверлить меня этим взглядом.

— Он не отстанет, — тихо сказала я. — Я чувствую.

Линнар и Ресс переглянулись.

— Чёрт, — выругался Ресс, потирая переносицу. — Ладно. Делаем быстрый, очень быстрый крюк. Возможно, это проверка. Или плата за что-то. Веди, Шенна. Куда он там показывает.

Мужик двинулся. Он не шёл по дороге, а плыл сквозь кусты и деревья, не обращая на них внимания. Мы свернули за ним, углубляясь в лесок. Шли недолго, скоро деревья расступились, открыв заросший ряской пруд. Вода была тёмной, неподвижной. Призрак остановился у самого берега и указал пальцем в воду метрах в пяти от края.

— Там, — просто сказал он.

Я озвучила парням. Ресс с нескрываемым раздражением посмотрел на чёрную воду.

— Похоже, кости на дне. Теперь их надо достать. Зацепить чем-нибудь...

— Проще зайти, — пожал плечами Линнар, уже начиная раздеваться. — Неглубоко, судя по всему.

— Подожди, — я не удержалась. — Ресс, ты же можешь... ну, управлять водой? Магией?

— Нет, не могу. Я не учился.

— Но туман в руинах…

— Это было инстинктивно, от страха и ярости. Чтобы сделать что-то масштабное преднамеренно, у меня нет ни знаний, ни опыта.

Я уставилась на него, ошеломлённая. Дракон от скуки читал трактаты по демократии и физике другого мира, но не удосужился изучить собственную магию хотя бы в теории? Где тут вообще логика?!..

Он отвернулся, его плечи напряглись. Линнар, уже скинувший почти всю одежду, в одних портках вошёл в воду. Вода дошла ему до пояса, потом до груди. Он нырнул в том месте, куда указывал призрак. Через несколько секунд вынырнул, отфыркиваясь, с тёмным мешком в руках. Выбрался на берег, чуть вздрагивая от холода. Вода стекала по его торсу, подчёркивая рельеф. Так, держим оборону, Марина, держим… Хотя я больше не чувствовала никаких позорных импульсов, заставлявших смотреть на парня, как кошка на валериану. Слава местным богам и адекватной части моего мозга.

Мешок был из грубой полусгнившей ткани. Линнар осторожно развязал верёвки, засунул руку внутрь и вытащил... человеческий череп. Потом несколько реберных костей. Всё замыто илом, но анатомию угадать можно было.

Призрак рядом со мной забормотал снова, но теперь в его голосе слышалось облегчение:

— Да... мои... положить в землю... достойно... с молитвой...

Пришлось повернуть в деревню за лопатой. Ресса вся эта возня заметно выводила его из себя:

— Мы теряем световой день.

Линнар, тащивший и лопату, и мокрый мешок, вдруг улыбнулся. Улыбка была тёплой, задумчивой и совсем не вязалась с его сдержанным обликом.

— А помнишь, Ресс, как мы яблоневый сад в старом замке перекопали? Искали тот клад, про который повар сказку рассказывал.

Ресс поморщился, но что-то дрогнуло в его глазах.

— Помню. У тебя была «точная карта», нацарапанная углём на обрывке пергамента.

— А ты верил, — усмехнулся Линнар. — И полночи копал, как суслик. Пока нас сторож с собаками не загнал на ту самую яблоню.

— И оставил там до утра, — Ресс всё же не удержался от улыбки. — Сказал, чтоб неповадно было.

— Это был не самый плохой рассвет в моей жизни, — признал Линнар, выбирая место для могилы под развесистой старой сосной на краю леска. – И яблоки были вкусными.

— Вкусными, - согласился дракон. — Зато задница неделю болела после этого приключения.

Я смотрела на них и понимала, что проваливаюсь в какую-то иную реальность. Эти двое, убийца и дракон, воровали яблоки и рыли ямы в поисках сокровищ? Как обычные мальчишки?..

— Сколько вам тогда было? — осторожно спросила я.

— Мне — двенадцать, — ответил Линнар, ритмично втыкая лопату в мягкую землю. — Ему - восемь.

Надо же. В восемь лет надменный «господин» верил в сказки про клады.

Наконец, Линнар выкопал неглубокую яму и осторожно опустил в неё содержимое мешка. Мы встали вокруг, Ресс взял горсть земли и бросил её сверху.

— Безликая Госпожа, — произнёс он тихо, без привычной язвительности. — Прими кости и дух этого человека. Дай ему покой. И не держи на нас зла за промедление. Мы уже в пути.

Линнар быстро закопал яму, утрамбовал землю ногой. Я перевела взгляд на призрака. Он стоял рядом, глядя на свежую могилу. Его черты стали размываться, терять чёткость. Он медленно кивнул мне, и в последний миг в его пустых глазах я увидела тихую благодарность. Потом он растворился, как дымка на ветру.

— Он ушёл, — сказала я. — Никаких посланий не оставил. Просто исчез.

Ресс вздохнул:

— Бессмысленная трата времени. Едем.

Бессмысленная трата времени?..

Нет. Для меня — нет.

Я узнала, что Линнар и Арессин — друзья с детства.

Что когда Рессу было восемь, он бегал, лазил по деревьям и работал лопатой, как обычный здоровый мальчишка.

Что у него нет ни знаний, ни опыта в собственной магии, и это очень странно - вряд ли дело в нехватке книг в «лучшей библиотеке к северу от Пепельных гор».

Что за всем этим наверняка кроется какая-то нехорошая история, которая и привела дракона на Проклятую Гору в день его совершеннолетия.

И что мне теперь есть, о чём подумать, пока дорога уводила нас всё дальше от Совора.

13

Лес постепенно сменялся холмистой местностью с широкими лугами и редкими рощицами. Я размышляла над всем услышанным: драконы, боги, метки, призраки. Мой мозг перестал бороться с реальностью и начал пытаться её систематизировать. И одно из самых странных утверждений так и не укладывалось в голове.

— Ресс, — начала я осторожно. — Линнар говорит, что ты дракон. И у тебя чешуя на запястьях.

Он не обернулся, только его плечо, то, что было повыше, слегка дёрнулось.

— Наблюдательность — определённо твоя сильная сторона, Шенна. Продолжай в том же духе.

Я постаралась пропустить сарказм мимо ушей.

— Но ты же выглядишь как человек. Как это работает? Захотел, раз – и огнедышащий ящер?

Линнар слегка повернул голову, но промолчал. Ресс вздохнул, снова усталый и раздражённый.

— Во-первых, Шенна, склонность к магии огня есть далеко не у всех драконов. У меня, в частности, нет, — пояснил он голосом учителя, объясняющего двоечнику азы. — Во-вторых, — это не «превращение». Это две формы одного существа. Драконы рождаются с ними обеими.

— То есть… у тебя где-то там, внутри, сидит дракон? — я неловко махнула рукой в его сторону.

Он коротко, беззвучно фыркнул.

— Нет. Не «сидит». Это и есть я. Просто… в ином обличье. Представь, что у тебя есть две пары рук. Одни — ловкие, тонкие, для письма и вышивания. Другие — сильные, с когтями, чтобы цепляться за камни или разрывать добычу. У тебя есть и те, и другие, просто пользуешься разными в разных ситуациях. Но разум, отдающий команду рукам – единый. Твой.

Аналогия была странной. Два тела на разных… частотах? Планах бытия? Я кивнула, переваривая.

— И ты можешь… сменить «пару рук»? Стать разумным драконом, с крыльями и чешуёй?

Линнар тихо покашлял. Ресс бросил в его спину колючий взгляд.

— Теоретически — да, — сказал он, и в его голосе снова появилась жёсткая грань. — Практически — нет. Для этого нужна Нить.

— Нить?

— Магическая связь. То, что соединяет человеческое сознание с драконьей формой. Без этой Нити… — он сделал паузу, и я увидела, как его длинные пальцы с силой сжимают луку седла. — Без неё две формы существуют отдельно. Человек остаётся человеком. А дракон – просто зверем. Огромным, сильным, магически одарённым, самым опасным чудовищем Элира. Практически неуязвимым, но ведомым лишь звериными инстинктами. Без разума. Без памяти. Без «меня».

От его слов стало холодно.

— И… у тебя этой Нити нет? — спросила я тише.

В его бледных глазах мелькнуло что-то острое, болезненное.

— У меня вместо Нити обрывки. Из-за этого я никогда не принимал вторую форму. И никогда не поднимался в небо. Ещё вопросы?..

Линнар бросил на меня краткий взгляд — предупреждающий, чтобы с вопросами я завязывала. Волновался напрасно: я и сама догадалась заткнуться, не зная, что ещё можно сказать дракону, не способному быть драконом. Пожалуй, лучшее, что я могла сделать – перевести разговор на другую тему, не касаясь этой примерно никогда.

14

— Ресс… А как вы вообще определяете, кто есть кто? Ну, кроме меток на запястьях. Метки же могут быть скрыты одеждой, бинтами, или наручами, как у Линнара… Вот у меня нет метки, я — пыль. Но я же не могу каждому встречному кричать об этом. Как люди понимают, что я — никто?

— По всему, - дёрнул плечом дракон. — По походке, по рукам, по взгляду. По тому, как ты говоришь и о чём. По отсутствию охраны, герба на одежде, родового кольца… Список длинный.

Я инстинктивно поджала пальцы с полуободранным гель-лаком на ногтях.

— И если у меня на куртке изображён дракон…

— …то ты либо украла её у дракона, либо твой господин — дракон. Первое — немыслимо, значит, второе. Но один только герб — это заявка, а не доказательство. Вдобавок к гербу хорошо бы иметь силу, Шенна. Силу даёт кровь – если ты оборотень или дракон. Остальным силу дают боги. В Элире три Пантеона, но внутри каждого – своя иерархия. Нельзя даже сравнивать Безликую Госпожу и, например, Квинта. Бога потерянных иголок, монет, которые закатились под сундук, и ключей, которые были прямо тут секунду назад. Щепотка соли, брошенная через плечо, вполне сойдёт для него за лёгкое подношение. С Безликой Госпожой договариваются совсем иначе...

Ресс хмыкнул и подытожил:

— В Элире сила даёт право, остальные подчиняются или умирают. У тебя есть куртка – но силы нет никакой.

— Спасибо, что напомнил, — буркнула я.

— Это не упрёк, Шенна. Это факт. Ты как новорождённый щенок посреди волчьей стаи. Твоя задача — не научиться выть. Твоя задача — найти того, кто примет тебя в свою стаю и будет рычать на других. Пока что это мы. Пользуйся.

Он говорил это без жалости, без снисхождения. Просто как констатацию погоды: идёт дождь, земля мокрая, волки едят слабых. Мир Элира, который поначалу казался мне просто «средневековьем с магией», обрастал кошмарной сложностью. Это была не одна цивилизация, а лоскутное одеяло из рас, богов, кланов и законов, скреплённое лишь тонкой плёнкой страха и силы.

— Так как тут вообще что-то работает? — вырвалось у меня. — Как люди строят города, выращивают хлеб и рожают детей, если кругом одни опасности?

— Пониманием иерархии, — отрезал Ресс. Его голос снова приобрёл тот лекторский, язвительный оттенок. — В твоём мире, я подозреваю, та же история, только прикрытая слоем лицемерия и бумаги.

— Значит, — медленно проговорила я, — моя задача, если я хочу выжить одна… найти место, где мой статус «пыли» будет нормой.

Ресс кивнул, не глядя на меня.

— И молчать. В Элире женщины не рассуждают на темы общественных норм и социальных статусов, не говоря уже о демократии. Твой словарный запас выдаёт тебя с головой. Чем меньше ты будешь говорить, тем меньше будешь выделяться и тем дольше проживёшь. Пока не найдёшь себе покровителя. Или пока не случится чудо, — он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, — и у тебя не проявится метка Смерти. Только тогда у тебя будет шанс поднять голову.

Линнар обернулся к нам. Его синие глаза были спокойны.

— Не забегай вперёд, Шенна. Сначала — дорога. Потом — Дорс. Всё остальное решится по пути. Сейчас твоя задача — не отставать и не шуметь.

Он был прав. Слишком много информации, слишком много угроз. Нужно было разбить эту неподъёмную глыбу будущего на маленькие, понятные шаги.

Шаг первый: не упасть с лошади.

Шаг второй: следовать за Линнаром.

Шаг третий: не сказать ничего лишнего при встрече с незнакомцами. Остальное — потом.

Я глубоко вздохнула.

— Поняла, — тихо сказала я. — Иду за вами. И молчу.

Ресс хмыкнул, но в этот раз без злобы, почти с одобрением.

— Наконец-то начала усваивать азы. Поздравляю. Теперь ты готова к уроку номер два: как не умереть с голоду в лесу, если снова окажешься одна и в кружевных трусах.

— Это были шорты! – вырвалось у меня. Ресс лишь скептически выгнул бровь.

— Линнар, вон там, вроде, вижу куст танженики. Покажи ей, как выглядит съедобный корень.

И, к моему удивлению, Линнар действительно свернул, чтобы показать мне невзрачное растение у подножья старой ели. И пока он объяснял, как отличить его от ядовитого двойника, мир Элира на мгновение перестал быть враждебной средой – и стал просто местом, где нужно было учиться. Пока местные волки готовы были учить одного глупого и беззубого подкидыша.

15

Следующий день мы снова провели в сёдлах, углубляясь всё дальше на восток.

Этот день тянулся бесконечной чередой густых лесов и пологих холмов, и Ресс, вопреки всем моим ожиданиям, действительно взялся рассказывать мне об Элире. Не знаю, что им двигало — скука, желание продемонстрировать своё драконье превосходство или просто отвлечься от ноющих ран, — но он говорил. Рассказывал о богах, о Трёх Пантеонах, враждующих и сотрудничающих одновременно. О том, что магия бывает разной: дарованная, кровная и краденая. О кланах, королевствах и вольных городах вроде Дорса, формально соблюдающих нейтралитет. Линнар тоже изредка вставлял комментарии, а я слушала, пытаясь запомнить хоть что-то из этого информационного потока.

Поначалу я боялась ляпнуть что-нибудь из своего «нездешнего» словарного запаса - но с Рессом этот страх оказался напрасным. Это Линнар иногда хмурился, когда я забывалась и уточняла про «сферы влияния» или «легитимность». Дракон же переваривал девяносто процентов моих словечек без запинки, а остальное выхватывал из контекста с той же лёгкостью, с какой его пальцы вытягивали воду из воздуха. Я так и не поняла, читал ли он иномирные трактаты настолько внимательно, или просто был от природы сообразительным — но это не мешало ему оставаться придурком. Потому что его язвительность никуда не делась, как и драконье высокомерие, и снисходительный тон, которым он объяснял мне очевидные для местных вещи. Но если уж я и научилась чему-то за день — так это пропускать подколы мимо ушей. Я просто кивала, запоминала и мысленно посылала его в пешее эротическое путешествие по Проклятой Горе. Без сапог.

День тянулся и тянулся, парни выбирали узкие просёлочные дороги, какие-то полузаросшие тропы и ничем не отмеченные броды через мелкие ручьи. Лес вокруг был старым, ветви сплетались над головой, создавая полумрак даже в полдень. Звуки – скрип сёдел, хруст веток под копытами, наше дыхание – казалось, поглощались этим зелёным пологом. Именно поэтому крик прозвучал так внезапно и резко, разорвав тишину. Человеческий. Полный ужаса. И следом – громкий мужской окрик, грубый, скомканный смех, звон железа…

Линнар поднял руку, призывая нас оставаться на месте, а сам бесшумно нырнул в густую стену орешника у дороги, растворившись в зелени так быстро, что я едва успела моргнуть. Ресс медленно спешился. Его лицо исказила гримаса боли, но в глазах не было и тени слабости — только холодная, хищная концентрация. Он будто втянул в себя весь воздух вокруг, его бледные зрачки сузились до вертикальных щелочек. Он не смотрел — он сканировал пространство, читая его иначе, будто улавливая малейшие вибрации, звуки и запахи. И эти драконьи… особенности заставляли меня инстинктивно напрягаться, напоминая, что лохматый и тощий парень рядом со мной – вообще-то не человек.

Через несколько минут Линнар вернулся. Его лицо было каменным.

— Грабёж. Повозка купца. Десять человек, вооружены, выглядят опытными. Охрана уже мертва, у повозки – купец, жена и двое детей. Детей пока не трогают, но не похоже, что будут церемониться.

Ресс тихо выругался, потирая переносицу.

— Я – вестор Таэнны, Ресс, я не могу бросить детей, - спокойно продолжил Линнар, проверяя, как клинок выходит из ножен.

Арессин рыкнул с усталым раздражением:

— То есть это милосердие заставляет тебя лезть в самоубийственную атаку?..

— Вопрос философский, — парировал Линнар. — Можешь поразмыслить над ним по дороге.

— Да чёрта с два я побегу. Я дракон, а не лесная шваль.

— Ты не в форме, Ресс, – тихо, но твёрдо сказал воин. — И с нами девушка.

— Девушка… - взгляд серых глаз метнулся ко мне, пронзительный и оценивающий. — Ну что, Шенна, готова к новому практическому уроку? Тема: «Как бесполезная пыль может отвлечь на себя внимание десяти вооружённых ублюдков, пока два идиота пытаются их всех перерезать».

— Что мне делать? — спросила я коротко, хотя внутри всё оцепенело.

Ресс на секунду замер, изучая моё решительное лицо. Потом повернулся к Линнару:

— Лин, какой расклад?

Воин присел на корточки, подобрал с земли несколько мелких камней и сухих веток, начал быстро расставлять их на земле в виде примитивной схемы.

— Группа у повозки, трое. Ещё четверо – вот здесь, обыскивают груз. Трое в стороне, держат коней. Дети и женщина — у заднего колеса. Купец — на коленях перед главарём.

— Прекрасная диспозиция, — пробормотал Ресс, пригибаясь к земле рядом с ним. – Уверены в силе, рассредоточились. Если Шенна отвлечёт – мы разделим и возьмём. Я справлюсь.

Вестор Таэнны нахмурился, но всё же кивнул. Дракон продолжил:

— Трое у коней — твои. Бесшумно. После — выходи в тыл к основной группе.

— Сделаю тихо, но мне нужна хотя бы минута.

— Будет. - Ресс обернулся ко мне. — Шенна, раздевайся.

Это была несколько не та команда, которую я ожидала от него услышать.

— Куртку мою снимай, - раздражённо пояснил Ресс. — Рубаху… распусти у горла. И ниже. Чем ниже, тем лучше. Волосы тоже распусти, только не тупи, делай быстрей, а?

Я сделала.

Ресс оценивающе скользнул глазами по моей бесстыдно распахнутой рубахе, по растрёпанным волосам, и в них мелькнуло что-то тяжёлое, почти злое – но не ко мне. К ситуации.

— Смотри, Шенна. Выходишь на дорогу вот здесь, — он ткнул пальцем в точку перед повозкой. — Растрёпанная, беспомощная. Кричишь что-то вроде «помогите, люди добрые». Твоя цель — привлечь внимание, чем больше глаз на тебе, тем лучше. Когда они начнут подходить — отступай вот сюда, в чащу. Не беги сразу, делай это испуганно, медленно. Дразни. Пусть думают, что ты лёгкая добыча.

— А если… если они сразу…

— Если сразу схватят? — Его губы искривились. — Тогда твой вклад в наше общее дело окажется кратким, но героическим. Но шансы, что они решат поиграть с потерянной овечкой, выше. Особенно в твоём нынешнем виде.

— А ты… что будешь делать? – спросила я, уже догадываясь.

— Я буду ждать их примерно вот здесь, - дракон обозначил место. — А потом – буду убивать.

Я сглотнула. Ресс смотрел на меня глазами хищника, не давая отвернуться.

— Ты должна понять - здесь и сейчас не будет пленников и благородных поединков. Это будет резня. Или мы – или нас. А потом купца и детей. Тебе ясно?

Я кивнула.

– Да.

– Хорошо. Лин, дай мне пару кинжалов, ты эффективнее с мечом.

Линнар протянул Рессу длинный кинжал в простых, но добротных ножнах, и его более короткого собрата. Ресс принял оружие, взвесил в руке, проверил остроту лезвия большим пальцем. Движения были уверенными, привычными.

— Один подранок, один благородный рыцарь и одна овечка против десяти головорезов. Что может пойти не так?..

Он обменялся с Линнаром последним коротким взглядом, развернулся к лесу и рыкнул:

— Вперёд.

Я сделала глубокий вдох, сгребла волосы руками, стараясь сделать их ещё растрёпаннее, и вышла из-за прикрывавших нас кустов на край поляны. Картина, открывшаяся передо мной, была ужасной. Тела двух мужчин – видимо, охранников – неподвижно лежали на земле. У крытой повозки, на коленях, дрожал толстый купец в порванном кафтане. К заднему колесу прижималась женщина, закрывая собой двух детей — мальчика и девочку лет пяти-шести. Дети плакали, уткнувшись в её платье. Вокруг них полукругом стояли грабители – кто в потрёпанной кольчуге, кто в кожанке, лица загорелые, обветренные, с хищными, весёлыми ухмылками. Один тыкал мечом в грудь купца.

— ...ну так где же, почтенный? Где твой потайной ящик? Не верю я, что такой уважаемый человек ездит без заначки! Может, твоя супруга знает? Или милые крошки?..

Ещё четверо деловито рылись в тюках, выкинутых из повозки. Трое у леса держали коней.

Я втопила ногти в ладони, заставила себя сделать шаг вперёд и закричала. Звук получился хриплым, надрывным, абсолютно искренним:

— Помогите! Ради всех богов, помогите!

Все головы на поляне резко повернулись ко мне. Ухмылки на лицах бандитов сменились удивлением, а затем — знакомым мерзким интересом. Я стояла, едва прикрытая, с испуганным и перепачканным лицом — идеальная жертва.

— Ну-ну, что у нас тут? — протянул главарь. Он сделал знак двоим другим, и те двинулись ко мне. Я попятилась, будто бы только сейчас разглядев, что происходит на поляне.

— Не надо… Пожалуйста…

— Уж мы тебя приголубим, красавица, — хрипло рассмеялся один из них. Третий бросил тюк с вещами и тоже пошёл в мою сторону.

Что там Ресс говорил? Дразни их? Иди ты к чёрту, дракон.

Я завизжала, развернулась и бросилась обратно в лес со всех ног.

— Эй! Стой, девка!

— Держи её!

Я слышала тяжёлый топот сапог, хруст веток, возбуждённые крики. Я мчалась, спотыкаясь о корни, хватая ртом воздух и молясь, чтобы тощий калека-дракон всё же как-то справился с тремя здоровыми вооружёнными головорезами.

Наконец, Ресс появился слева, будто материализовался из тени ствола. Его движение было взрывным, абсолютно не сочетающимся с худым и израненным телом. Это был змеиный бросок, короткий, сокрушительный и беззвучный – и первый из грабителей рухнул с глубокой раной куда-то в область подреберья. Я тоже упала на землю и отползла за ближайший ствол, давая дракону пространство. Второй и третий преследователи остановились, быстро оценивая противника.

Лицо Ресса было бледным и абсолютно спокойным, только чешуя медленно поползла от запястий и выше, и он с силой втягивал воздух, улавливая запахи. Грабители замерли, явно не ожидая столкнуться с хищником среди деревьев. Один из них, с короткой чёрной бородой, смотрел на чешую, как завороженный.

— Кис-кис-кис, - мрачно позвал Ресс. В голосе парня явственно вибрировало низкое рычание.

Тогда они бросились с двух сторон, пытаясь взять в клещи. Дракон не отступил. Он сделал резкий, ломаный шаг в сторону, уклоняясь от прямого удара мечом, и его собственный кинжал метнулся вперёд, лезвие скользнуло по кольчуге первого, оставив на стали лишь длинную царапину, но отвлекло его внимание. В то же мгновение второй бандит с коротким топором обрушился с другой стороны.

Ресс, казалось, предвидел это. Его тело, несмотря на раны и странные пропорции, изогнулось почти танцевальным движением. Топор просвистел в сантиметре от его плеча, вонзившись в ствол сосны. Ресс, использовав инерцию противника, резко рванул его на себя, и колено дракона встретилось с пахом бандита. Тот завыл, сгибаясь пополам. Добить не успел – пришлось резко отпрыгнуть назад, уходя от удара бородача, который снова пошёл на него, теперь более осторожно.

Я, прижавшись к дереву, смотрела, затаив дыхание. Каждое движение Ресса было экономным, расчётливым, смертельно эффективным. Но он был один, ранен, а против него — двое озверевших бандитов. Бородач, поняв, что в лоб не взять, начал заходить сбоку, пытаясь прижать Ресса к деревьям. И тут со стороны поляны донёсся короткий вскрик и звон стали – Линнар развязал открытый бой. Бородач на миг отвлёкся на звук. Этого было достаточно.

Ресс бросился вперёд, врезаясь в противника плечом. Бородач не ожидал, на мгновение открылся, а драконья рука с кинжалом взметнулась и опустилась сбоку, под ухо. Тот захрипел. Второй, с топором, только начал выпрямляться, всё ещё корчась от боли. Ресс подошёл и, прежде чем тот успел поднять руки для защиты, точным ударом вонзил кинжал в основание черепа. Второе тело рухнуло на землю.

С поляны донеслись новые крики — теперь уже паники и ярости. Ресс бросил быстрый взгляд на меня, сжавшуюся у ствола, коротко кивнул и стремительно двинулся к поляне, где кипел бой. Я бросилась за ним. Когда мы вышли из-за деревьев, Линнар стоял с мечом против главаря, еще один бандит корчился на земле, прижимая руками разрезанный живот, а остальные лежали в траве, уже не двигаясь.

Прихрамывая, Арессин подошёл к раненому.

— Пощады! Пощадите! Я всё отдам! – взмолился тот.

Драконья трактовка милосердия явно отличалась от обетов Таэнне: Ресс наклонился и добил, а потом повернулся к Линнару. Вестор Таэнны и главарь обменялись несколькими красивыми и размашистыми ударами звенящей сталью, как в исторических фильмах, потом Линнар поднырнул под лезвие и полоснул мечом по корпусу противника. Кровь хлынула некрасиво, не по-голливудски…

Я почувствовала, что ноги не держат меня и осела в траву. Десять человек были только что убиты двоими парнями, что делили со мной еду и костёр.

Тишина снова воцарилась на поляне, теперь уже окончательная. Было слышно лишь шипящее дыхание Ресса, тихие всхлипывания детей и бормотание купца:

— Спасители… благодетели… всё, что у меня есть…

Линнар уже был рядом с купеческой семьёй. Он опустился перед плачущей женщиной и детьми, его голос звучал непривычно мягко.

— Всё позади. Вы в безопасности.

Купец, всё ещё стоя на коленях, смотрел на него широко раскрытыми, непонимающими глазами.

— Кто… кто вы? Кого благодарить?

— Пожертвуешь храму Таэнны, – коротко ответил Линнар.

Ресс подошёл ко мне. Его лицо было бледным и покрытым холодным потом, от змеиной пластики и нечеловеческой силы не осталось и следа. Он протянул мне знакомую куртку:

— Приведи себя в порядок. Нечего тут светиться.

— У тебя снова кровь, - я посмотрела на тёмное пятно на его боку, принимая куртку.

— Терпимо, - отрезал дракон, отвернувшись. Не хотел показывать слабость.

Тогда я поднялась и пошла помогать Линнару. Воин собирал уцелевшие тюки, перенёс в повозку тела охранников, перепряг коней. Я слушала причитания купеческой жены и отпаивала детей водой из походной флажки. Всё делалось быстро и без лишних слов, и скоро повозка уехала, качаясь на разбитой колее. Линнар, перевязав Ресса, быстро обшарил разбойников, добавив к нашему имуществу горсть серебряных монет, несколько ножей, пару крепких ремней, лук и запасные тетивы к нему. Потом мы тоже двинулись дальше.

Тошнота накатила, когда мы уже ушли достаточно далеко. Она подступила не внезапным спазмом, а тихой, глубокой волной, от которой горло сжалось, а во рту встал противный медный привкус. Я легла на конскую шею и просто дышала, пытаясь прогнать образы: тонкие пальцы Ресса на рукоятях кинжалов, хрипящего человека с разрезанным горлом, удивленные глаза главаря, алую лужу, растекающуюся по траве. Линнар помог мне спешиться и держал за плечи, пока я, согнувшись, оставляла в кустах весь свой сегодняшний завтрак. Высокомерный дракон тоже сошёл с седла, но не счёл нужным подойти, и ждал нас у обочины, придерживая коней и поджав губы.

Наконец, я выбралась обратно на дорогу, шатаясь и ощущая внутри жгучий комок. Это были не просто страх или отвращение. Это была отчаянная тоска по иному миру. По миру, где слово «убийство» — это заголовок в новостях, а не рутинная необходимость выживания. Где дети на картинках улыбаются, а не замирают в ужасе, прижавшись к матери, в то время как вокруг режут людей. Где нет этого вечного запаха крови, пота, страха и гнили.

— Я не хочу этого, — вырвалось у меня. — Не хочу привыкать к тому, что нужно… вот так. Убивать. Или смотреть, как убивают. Или собирать вещи с мёртвых.

Ресс раздражённо обернулся ко мне:

— Никто не хочет, Шенна. Никто в здравом уме не просыпается с мыслью «ах, как бы сегодня кого-нибудь прикончить». Но мир Элира не спрашивает, чего ты хочешь. Он просто есть. С драконами, богами, метками и теми, у кого их нет.

— Выбор есть всегда! — голос мой сорвался. — Тот, на поляне… которого ты добил… Он же просил пощады. Молил о милосердии. А ты… ты хладнокровно убил безоружного, Ресс.

— Какой ещё выбор?!.. Он бы не проявил милосердия к тем детям, — рыкнул Ресс. — И к женщине. И к купцу. И к тебе, Шенна. Ты видела их лица? Как они улыбались, предвкушая, что сделают с тобой, когда затащат в кусты?.. Поверь, они бы не торопились. А этот умер быстро и куда милосерднее, чем заслуживал.

— Но ты не знаешь наверняка, — слабо возразила я.

— Знаю, Шенна. Я знаю. Потому что такие, как он, забирались ко мне в окно, когда я лежал пластом и половину тела не чувствовал, а потом, когда я встал, караулили в переулках. Думали, что со мной будет легко. - Ресс оскалился. – Ошибались.

Он шагнул ко мне:

— Так что да, я перерезал ему горло. Потому что так это и работает здесь: или ты – или тебя. Мой мир – не про милосердие, в отличие от твоего. Но ты здесь, а не там. Увы.

— Чёртов Элир. – я прикрыла глаза.

Потом всё же распахнула их, в отчаянии посмотрев на дракона:

— В тех книгах, которые ты читал в своей библиотеке… В воспоминаниях других «заблудших душ»… Им хоть кому-то удалось? Вернуться домой?!..

Он долго смотрел в ответ своими бесцветными глазами.

— Нет, — сказал он так чётко, что слово упало между нами, как приговор. — Ни в одном трактате, ни в одном дневнике, ни в одной полубезумной записке на полях. Ни одного задокументированного случая возвращения. Были бредовые теории, были упоминания о людях, которые якобы внезапно исчезали, но доказательств — ноль. Куда больше тех, кто пытались нести свой «свет знаний» и гибли, наткнувшись на местные реалии. Или адаптировались. Становились частью Элира. Вот это всё – да, задокументировано, и весьма подробно.

От его слов стало физически холодно. Я будто кожей чувствовала, как рушится последний мостик к моей старой жизни.

— Значит, я застряла здесь навсегда, — прошептала я.

— Да, — согласился Ресс безжалостно.

Но потом продолжил тише и мягче:

— Но, Шенна. Задумайся. Ты оказалась здесь не просто так. Ты проснулась здесь и сразу заговорила на нашем языке. Бегло. Без акцента. Ты понимаешь не только слова, но и контекст, идиомы. Это не обучение - это дар, вживлённый в сознание. Случайностью и близко не пахнет.

Я с сомнением смотрела на дракона.

— А призраки? — продолжал он. — Ты их видишь. Для этого нужен, опять же, дар. Метка.

— Но у меня нет метки! — я почти крикнула, показывая ему свои чистые запястья.

— Не все метки сразу проявляются на коже, — парировал он. — Некоторые — скрытые. Спящие. Они ждут своего часа. Триггера. Исполнения условия. Нам не всегда дано постичь волю богов, тем более – Смерти.

От его слов по спине пробежали мурашки.

— Ты думаешь, это она? Богиня Смерти призвала меня в Элир?

— Я не думаю, я строю гипотезы, — поправил он. — Но логика в этом есть. Ты оказалась именно на Проклятой Горе — месте, где власть Неумолимой особенно сильна. Ты сразу получила ключ к общению. Ты проявляешь способности, связанные с её доменом. И ты передала мне личное послание от неё. Совпадения складываются в слишком уж аккуратную картину.

Линнар, слушавший молча, наконец заговорил:

— В храме Безликой Госпожи в Дорсе наверняка есть весторы, которые умеют читать неявные знаки. Если у тебя есть скрытая метка, они смогут это определить.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, идём в Храм Смерти. Не только для тебя, Ресс, но и для меня. Чтобы узнать, кто я здесь и зачем. Теперь это мой квест тоже.

— Квест?..

— Так в моём мире называют задание с условиями. Тебе говорят: «сделай то-то, тогда получишь то-то». И пока не сделаешь — не получишь. А по пути ещё всякое случается.

Линнар усмехнулся:

— Ёмкое слово.

А Ресс дёрнул плечом:

— Тогда перестань уже ныть о том, как всё тут отвратительно, ладно?..

Он неловко взобрался в седло.

— И даже если бы способ вернуться существовал – он наверняка включал бы что-то вроде «положить сердце дракона на алтарь под полной луной». Учитывая, что я не собираюсь жертвовать внутренними органами… Ещё один аргумент смириться с нашей компанией в этом «квесте».

Я посмотрела на его сутулую спину, на светлые, невероятно лохматые волосы. Это что, драконья попытка проявить чуткость?..Да скорее мы обнаружим портал в Москву за следующим поворотом.

Я неожиданно фыркнула. Возможно, от нервного напряжения. А может, от абсурдности всего.

— Спасибо, буду знать, что не стоит пытаться вырезать тебе сердце в полнолуние. Пока что.

— Вот и умница. А то я могу и покусать в ответ, - дракон клацнул чуть удлинившимися клыками и тронул поводья. Моя лошадь послушно шагнула следом.

Хорошо, ладно.

Я — стажёр богини Смерти на испытательном сроке. Нужно просто влиться в коллектив и выучить правила техники безопасности. Мой начальник — дракон-калека с ужасной причёской. Мой напарник — терминатор в облике голубоглазого красавца, который может за три секунды разобрать врага на запчасти, а потом с тем же выражением лица приготовить походную кашу. Наш план — явиться в офис гендиректора и обсудить мои карьерные перспективы. Онбординг – отстой, если честно. И вообще, что входит в соцпакет? Может, хотя бы отпуск в родном мире предусмотрен? Пока моим единственным горячим желанием было расторгнуть трудовой контракт - главное, чтобы он не был пожизненным.

Надеюсь, отдел кадров в Дорсе прояснит детали.

16

Мы остановились на ночёвку в полуразрушенном придорожном святилище какого-то забытого бога. На стенах ещё были видны остатки фресок, и я принялась разглядывать их при свете костра.

— Интересно… - я провела пальцем по контуру одной из них. — Вот тут вроде люди, а тут у некоторых за спиной… крылья? или плащи? А это — солнце с лицом и ногами? У вас все боги антропоморфные?

— Большинство, - согласился Ресс. — Проще молиться тому, кто выглядит как ты, только с лучшей осанкой. Хотя есть и исключения: Бог-Кузнец, например, изображается как наковальня с двенадцатью руками.

— Наковальня. С руками, - попыталась осмыслить я.

— Он — сама суть ремесла, очаг и инструмент. Руки — для работы. Это символ. Поэтично.

— Ну, если так…

Линнар подбросил веток в костёр, фрески высветились ярче.

— У Таэнны – белые крылья, - проговорил он так, будто видел своими глазами. Я предпочла чужую веру не комментировать.

— Этот… стенописец был довольно искусен, - отметила я. – И краски были яркими когда-то. У вас это популярно? Фрески? Живопись? Искусство?

— Живопись – в основном портреты богачей и роспись в храмах. Правда, есть ещё гербовые знамёна – тоже яркие, чтобы не спутать своих и чужих и знать, кого рубить. Практично.

— А театры? Книги? Музыка? – настаивала я.

— Театры есть, - согласился Ресс. — В больших городах ставят эпичные пьесы, где актёры носят маски богов и героев. Сюжет всегда один: герой нарушает запрет, боги карают его, он искупает вину страданием или подвигом, боги милуют. Народ обожает – особенно сцены кар.

Я замолчала, впечатлённая.

— Есть ещё бродячие труппы, - добавил Линнар.

— Их пьесы разнообразнее, - признал Ресс, - но в основном тоже сводятся к трём сюжетам: «Дракон влюбляется в принцессу», «Доблестный рыцарь спасает принцессу от дракона» и «Принцесса оказалась чёрной ведьмой и рыцаря нужно спасать от неё». Грубо, топорно, но публике нравится.

— А какой твой сюжет самый любимый? – поинтересовалась я. - В контексте драконьей темы.

— Тот, где все горят, - мрачно ответил он.

Линнар усмехнулся и покачал головой.

— Чаще на дорогах можно встретить одиноких менестрелей, - пояснил он. – Играют в тавернах, на флейте или лютне, за миску похлёбки и пару монет. Поют баллады о подвигах, любви и предательствах. За серебряный могут исполнить хвалебную оду или плачь по умершему.

— Обычно фальшивят на высоких нотах, - съязвил дракон. — Весёлые похабные частушки, конечно, тоже существуют, но позволь не цитировать.

— А книги?.. – я всё же надеялась на библиотеки.

— Хорошие книги — редкость. В основном летописи, трактаты, молитвословы. Вымышленные истории считаются пустой забавой для бездельников. Хотя… - парень задумчиво посмотрел в огонь. - Я читал однажды странную рукопись. Там не было ни морали, ни практического совета. Просто… описание того, как свет падает на пруд в разное время года. Как шелестят листья. Никаких богов, никаких героев. Только пруд. И свет.

В наступившей короткой тишине я отвернулась от фресок и посмотрела на Ресса. Линнар тоже перестал возиться с огнём и поднял глаза. Дракон раздражённо дёрнул плечом:

— Как видишь, выбор невелик. Простые люди слушают сказителей. Играют в кости. Танцуют, если не слишком устали за день. Поют песни, в которых на десятом куплете все забыли, с чего начали, и просто кричат «Э-гей!». Ах, да – ещё пьют, дерутся и делают детей. Нужны подробности?..

— Нет, - хмыкнула я. — Я в курсе процесса.

— Тогда предлагаю на этом и остановиться. И пойти спать.

17

Когда днём мы вышли на широкую поляну и Линнар объявил привал, я решила сделать хоть что-то полезное. Всё равно Ресс сполз с лошади, уселся на пенёк и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что «господин» и пальцем больше не пошевелит. Так что Линнар остался обхаживать лошадей, а я пошла собирать хворост. Именно в процессе сбора сухих веток я её и заметила.

Маленькая, не больше мизинца, с тонкими, почти прозрачными крылышками цвета весенней зелени. Она сидела на широком листе папоротника у самой тропы и чистила усики, словно важная барышня поправляет перчатки перед выходом в свет. Но дело было не в ней. Дело было в её «свите».

Вокруг, на том же листе и соседних, толпились крошечные, мохнатые существа, похожие на ожившие комочки мха с блестящими чёрными глазками-бусинками. Они двигались синхронно, выстраивая вокруг «барышни» что-то вроде живого, пульсирующего круга. Один из них отделился и подкатил к её лапкам блестящую каплю смолы. Она величественно кивнула.

Я замерла, заворожённая этой микроскопической коронацией элирской версии Мухи-Цокотухи.

— Шенна? — позвал Ресс, подходя ближе. — Опять призрак? Говори сразу, куда бежать.

— Нет, — прошептала я, не отрывая взгляда от сцены. — Тихо. Смотри.

Он нехотя проследил за моим взглядом. Уставился на лист папоротника. На его лицо вернулось привычное, ледяное непонимание.

— На что? На лист? У него интересная форма хлорофилловых клеток? Поздравляю с открытием.

— Не на лист, — терпеливо сказала я, всё ещё полушепотом. — На неё. И на них. Видишь? Зелёная, с крыльями. Ей прислуживают мохнатые шарики. Они только что поднесли ей что-то вроде… нектара или смолы. Она — их королева. Или богиня. Или просто самая красивая мушка в этом лесу, и они это признали.

Ресс прищурил свои бледные глаза, вглядываясь.

— Ты описываешь мне социальную иерархию лесных козявок, — констатировал он. — Это твой новый дар? Видеть политический строй членистоногих?

— Не членистоногих, — поправила я, наконец отрывая взгляд от «королевы» и глядя на него. В его лице я не увидела и капли понимания, как будто он был слеп в мире, полном чудес. И мне вдруг безумно захотелось этот мир ему показать. — Они не «козявки», Ресс. Они — народ. У них есть ритуал. Они выбрали её. Может, за красоту. Может, за мудрость. А может потому, что у неё самые длинные усики. Но они ей служат. Прямо здесь, у твоих ног, — целое королевство. Со своей политикой, экономикой и, возможно, дворцовыми играми. Вот этот мохнатый шарик, что подкатил смолу, — явно фаворит. А тот, что сидит с краю и пожимает лапками, — опальный вельможа.

Я говорила быстро, с увлечением, рисуя в воздухе пальцами очертания этого микроскопического двора. Я не пыталась быть умной или милой – я просто была увлечена. И мне было и смешно, и восхитительно от моей нелепой находки.

Ресс смотрел. Сначала с раздражением, потом с недоумением, а потом… потом в нём что-то дрогнуло.

— Ты, — начал он медленно, — наделяешь насекомых склонностью к воображаемым интригам.

— Не воображаемым! — улыбнулась я. — Они реальные! Вот смотри, — я осторожно, чтобы не спугнуть, протянула руку и легонько подула на лист. «Свита» встревоженно зашевелилась, расползаясь в разные стороны, а «королева» взмахнула крылышками. — Видишь? Самые трусливые сбежали, а самые преданные готовы защищать Её Величество.

Он смотрел то на лист, то на моё лицо.

— И что теперь? — спросил он, и в его голосе уже не было яда. — Требуем дань? Заключаем союз? Предлагаю торговый контракт: мы им — защиту от птиц, они нам — грибы и ягоды.

Я фыркнула. Его ответ был сухим, плоским, но это была не отмашка. Это была игра. Дракон вступил в мою дурацкую игру.

— Не торопись, твоё драконье высочество, — сказала я, притворно-серьёзно. — Сначала нужно установить дипломатические контакты. Может, у них есть свои предубеждения против гигантских двуногих, которые топчут их мегаполисы. Нужен деликатный подход. Например… — я огляделась, нашла на земле маленькую, идеально круглую жёлтую ягодку. Осторожно положила её на край листа, рядом с «троном», но не слишком близко. — Подарок. Нейтральный, неагрессивный. Посмотрим на реакцию.

Мы стояли, склонившись над папоротником, как два заговорщика. Линнар подошёл, настороженный, и, убедившись, что никакой угрозы нет, недоумённо уставился в траву.

— Что случилось?

— Шенна открыла посольство, — монотонно отрапортовал Ресс, не отрывая глаз от листа. — Ведёт переговоры с местной аристократией насчёт прав на тропу. Я обеспечиваю безопасность.

Линнар посмотрел на лист, потом на моё напряжённое от сдерживаемого смеха лицо, потом на сосредоточенный профиль Ресса.

— Отвар из острожки, похоже, имеет накопительный эффект, - пробормотал он. — Нужно уменьшить дозу.

Но он тоже задержался, наблюдая. Один из мохнатых шариков отважился подкатиться к ягодке, потрогал её, потом вернулся к «королеве», видимо, докладывая. И деловито потащил ягодку куда-то прочь.

Я не могла сдержать довольного смешка. Ресс бросил на меня взгляд. В его бледных глазах, в этих мутных, холодных озёрах, отразилось моё смеющееся лицо, лес, и крошечное королевство на листе папоротника.

— Ну что? — спросила я. — Дары великодушно приняты. Приступаем к церемонии подписания договора? Могу взять на себя протокол.

И вдруг уголок его тонкого рта дёрнулся в ответ. Чуть-чуть. Почти незаметно – но я заметила.

— Лишь при условии беспрепятственного прохода для нашей делегации. В противном случае… — дракон сделал паузу для драматизма, — буду вынужден рассмотреть вопрос о блокаде листа.

Я рассмеялась. И в этот момент, в отблеске этой моей глупой, живой радости, в этой нашей общей, абсурдной игре, я снова поймала его взгляд. Он смотрел не на лист, не на лес. Он смотрел на меня с почти осязаемым удивлением. Как будто он впервые увидел не «Шенну-проблему» или «Шенну-инструмент», а просто девушку, которая смеётся.

Потом Ресс сделал шаг назад.

— Думаю, наша дипломатическая миссия исчерпана, - ровно сказал он. – Возвращаемся.

Я ещё раз взглянула на «королеву», прихорашивающуюся перед почтительной свитой.

Будет, будет мошкара веселиться до утра…

Улыбнулась и пошла следом за драконом.

18

Линнар снова возился с повязками Ресса, а я, видя, как дракон скрипит зубами от боли, пыталась отвлечь его разговором.

— Вестра Инта говорила – ты должен радоваться, что раны чистые. Что значит «чистые»? Нет заражения?

— Чистые – значит нет порчи, скверны, чужого проклятия. Обычную грязь и даже яд можно вывести травами. А вот если клинок был заговорён чёрной ведьмой, или рану нанёс голодный дух…

Ресс не закончил, зашипев от неосторожного прикосновения Линнара, и тот продолжил вместо него:

— …то плоть будет гнить, кости чернеть, рана будет шептать по ночам и тянуться к лунному свету.

Я замерла:

— Шептать?

Ресс хрипло рассмеялся:

— Ага. Представляешь? Лежишь ночью, а твоя собственная рваная плоть бормочет на забытом языке. Невероятно бодрит.

Представлять не хотелось от слова совсем.

— И что с этим делать? Как лечить?

Линнар продолжил бинтовать, но теперь его движения стали более осторожными:

— Способов несколько, — объяснил он методично. — Найти вестора Светлого Пантеона, который сумеет разорвать чужое колдовство. Их услуги дороги. Очень. Вариант второй — отсечь заражённую плоть или конечность, пока порча не добралась до сердца. Чем раньше, тем выше шанс.

Я невольно скривилась. Ресс заметил это и усмехнулся — сухим, беззвучным смешком.

— Не нравится? Есть третий способ. Найти того, кто наслал порчу, и убить его. Иногда это разрывает магическую связь. Иногда нет, но хоть моральное удовлетворение получишь.

— В Элире… очень прямолинейная медицина, - заметила я. — «Болит голова? Прирежь того, кто её тебе заморочил».

Воин пожал плечами, заканчивая перевязку:

— Что есть, то есть.

— А если нет ни серебра, ни меча, ни желания стать одноруким инвалидом?..

Дракон выпрямился, натягивая рубашку.

—Подорожник, ромашка, зверобой, - иронично перечислил он. – Ещё есть амулеты из кошачьей шерсти и лягушачьего глаза. Эффективность стремится к нулю, зато хорошо успокаивает нервы.

Я всё больше убеждалась, что лучше тут вообще не болеть. И не нервничать.

—Главное — не попасть к чёрной ведьме. Она-то как раз может убрать хворь магией, быстро и наверняка.

— Но?.. — спросила я, уже зная, что «но» есть всегда.

— Но плата будет не в монетах, — сказал Ресс, и в его голосе снова зазвучала привычная язвительная нота. — Капля памяти. Год жизни. Способность различать какой-то вкус или цвет.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Чёрный Пантеон всегда требует платы. И берет не то, что ты готова отдать, а то, что ему нужно. Так что держись подальше от избушек на курьих ножках, Шенна, - проворчал дракон. — Твоя «заблудшая душа» может оказаться для них лакомым кусочком. Ясно?

—Вполне. Спасибо за весёлый медицинский ликбез.

— Всегда рад помочь. Бонусом могу рассказать про дантистов.

Я непроизвольно сжала челюсти.

— Пожалуй, предпочту неведение. И нервы заодно поберегу.

19

Три дня спустя моя героическая решимость начала протекать, как дырявый бурдюк. На очередном привале я просто стояла, глядя, как Линнар ловко высекает искры. Мысли текли медленно, как густой мёд.

Ещё часы пути. Потом ночь на холодной земле. Потом снова этот солёный кожаный ремешок на завтрак. Потом снова идти. Вечно. Пока не умру от усталости, или от стрелы, или от тоски по горячему душу.

Линнар почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Я вздохнула. Получился такой глубокий, полный всей мирской скорби вздох, что, кажется, даже ветер в ветвях затих на мгновение.

— Линнар, — сказала я. — Знаешь что? Просто брось меня здесь.

Он замер, искра так и не попала в трут.

— Обоснуй, — потребовал он наконец, откладывая огниво.

— Обосную, — кивнула я с той же ледяной апатией. — Мне надоело. Надоело идти. Надоело мёрзнуть. Надоело жевать эту… кожаную полоску. Я выжата как лимон. Дальше я буду только обузой. Замедлять вас. Ныть. Требовать привалов каждые пять минут. Логичнее — оставить меня тут. Может, придут местные твари, может, нет. В любом случае, вам будет легче. Эффективность группы повысится. Я просто… капитулирую. Безусловно.

Тонкие губы подошедшего Арессина изогнулись в знакомой язвительной усмешке.

— Слышишь, Лин? Наша пыль решила стать удобрением.

Каждое слово было отточенным и холодным:

— Всего-то несколько дней в пути. Сквозь относительно безопасный лес. С едой, водой и охраной. И уже сдаётся. Боги, какая неженка.

Он был прав. Я была неженкой. Продуктом мира, где «устать» означало «просидеть восемь часов за компьютером». И сейчас этот продукт ломался, и ломался окончательно.

— Это рациональное решение, Ресс. Я истощила ресурс.

— Ресурс? — он фыркнул. — Какой ещё ресурс? Ты думаешь, у нас с ним, — он кивнул на Линнара, — ресурсы неисчерпаемы? Он с ног валится, но делает вид, что непробиваемый. Мне хочется буквально рычать от боли, но я иду, потому что иного выхода нет. Альтернатива меня не устраивает.

— Ты прав, - согласилась я. – Ты – дракон, пример стоицизма и вершина местной эволюции. Я – пыль другого мира под твоим сапогом. Так что просто оставь меня здесь, ладно?.. Могу даже повторить, чтобы тебе было приятнее: ты прав, Ресс. Прав.

Линнар усмехнулся уголком рта.

Бледный, усталый взгляд вершины местной эволюции скользнул по моему лицу, по моей позе — позе полной капитуляции. Он что-то обдумывал. Это было видно. Не злость, не раздражение — расчёт.

— Лин, — сказал он наконец. — Сколько до ближайшего островка цивилизации?

Линнар, не задумываясь, ответил:

— На западе должна быть деревня.

— Отлично. Значит, план меняется. Не идём напрямик через глушь. Сворачиваем к ближайшему поселению. Какому-нибудь Хутору на Пятке Мира или Деревне Уныния. Там моемся, нормально едим и отсыпаемся одну ночь под крышей. А дальше — вперед, к новым приключениям, — он бросил это с такой интонацией, что стало ясно: «приключения» — это синоним «очередной порции дерьма, которое нужно преодолеть».

Я наконец обернулась и уставилась на него.

— Зачем? Ты же только что сказал…

— Я сказал, что ты неженка, — перебил он меня. — Это констатация факта. Но даже неженке иногда нужна кровать и похлёбка, в которой можно узнать мясо, не сравнивая его с ремнём. Кроме того, — он бросил на меня быстрый взгляд, — в таких дырах иногда можно раздобыть информацию. Или лекарства получше. Мои раны снова горят, как адский огонь, и если мы хотим, чтобы я вообще дошёл до Дорса, нужно что-то с этим сделать. Так что твоя капитуляция, Шенна, случайно совпала с практической необходимостью. Поздравляю, ты внесла ценный вклад.

Ресс говорил с таким высокомерным презрением, что у меня внутри, сквозь апатию, пробилась искра старого доброго гнева. Он не предлагал отдых из сострадания. Он делал техническую корректировку маршрута. Но, чёрт возьми, кровать. Горячая еда. Крыша.

Я медленно, с хрустом всех суставов, поднялась.

— Ладно, — хрипло сказала я. — Но если в этом поселении тоже придётся кого-то резать или бегать от призраков, я… я найду способ сделать вам что-нибудь неприятное. Например, буду петь. Очень громко и фальшиво. Я тоже знаю похабные частушки.

Ресс усмехнулся:

— Угроза страшная.

— Ты не представляешь, - посулила я.

Линнар кивнул, без вопросов.

И мы пошли к ближайшему Хутору на Пятке Мира.

Деревушка встретила нас не частоколом и воротами, а лишь кучкой дымящихся труб, прижатых к косогору над шумной речушкой. Постоялого двора, как и предсказывал Ресс, не было. Но был староста — сухопарый, с хитрыми глазами, он оценил звон серебра в ладони Линнара и внушительный вид его меча и быстро нашёл решение.

— У Марики место есть, — кивнул он на крайнюю избу, побольше других. — Сыновья на сезон ушли, на соляные промыслы. Приютит, и накормит, и баньку вам истопит. Только не шумите сильно, гости дорогие, а то народ у нас пугливый.

Изба Марики действительно оказалась просторной, хоть и пропахшей дымом, кислым тестом и сушёной рыбой. Хозяйка, дородная, молчаливая женщина, быстро постлала сено на полати для Линнара и меня, а для господина соорудила нечто вроде лежанки у печи из мешков с сушёной травой. Баня топилась на краю огорода, у самой речки. Маленький почерневший сруб, из щелей которого валил душистый пар. Хозяйка выдала нам веник из берёзовых веток, грубые полотенца и большой глиняный кувшин с квасом. «После пару – пожалуйте в воду охладится», — только и сказала она, кивнув на речку.

Дров не пожалели, и первый жар на себя принял Линнар. Он вернулся через полчаса, с влажными тёмными волосами и выражением лёгкого, почти блаженного отупения на обычно таком сосредоточенном лице. Он просто кивнул нам, прошёл в избу и, кажется, рухнул на свои полати, не говоря ни слова.

— Теперь ты, — сказал Ресс, не глядя на меня. — Я подожду.

Я не стала спорить. Сама мысль о горячем паре и возможности смыть с себя слои пота, грязи и страха была сильнее вежливости. Я захватила полотенце и нырнула в тёплые объятия бани.

Это было благодатью. Чистейшей, беспримесной. Я отдраивала кожу грубой мочалкой до красноты, хлестала себя берёзовым веником, пока тело не стало гибким и лёгким, а потом просто сидела на полке, уставившись на прыгающие язычки пламени в каменной печи, и позволяла пару вытягивать из костей всю усталость и напряжение последних дней. Я не думала. Просто была.

Потом, как учила хозяйка, я выбежала наружу, на прохладный вечерний воздух. Не раздумывая, стянула с себя мокрое полотенце и вбежала по пологому берегу в ледяную речную воду. Вскрикнула от неожиданного, оглушительного холода — но это был хороший крик. Крик живого, чистого тела. Я вылетела из воды, и только потом я его увидела.

Ресс стоял в тени старой ракиты, в десятке шагов от меня, у самого края огорода. Он шёл к бане, должно быть, решив, что я уже закончила. И застыл, увидев меня.

Я тоже замерла, чувствуя, как холодные капли стекают по шее, по спине, по груди, как скользит за ними взгляд парня. Это был не тот оценивающий, похабный взгляд Норка или соворских охотников. Это был иной взгляд. Пристальный. Изучающий. Почти… клинический. Его бледные, странные глаза скользили по моим мокрым плечам, по линии ключицы, по тому, как свет падал на влажную кожу. В его взгляде не было желания. Была отстранённая концентрация, как у художника, оценивающего модель.

Секунда растянулась в вечность. Я не могла пошевелиться, не могла закричать, не могла прикрыться. Просто смотрела на него в ответ – на бледную кожу, странно мерцающую в речном свете, острые скулы, прозрачные, как горный хрусталь, глаза, и чуть подрагивающие длинные пальцы на вывернутых наружу запястьях…

— Ты замерзнешь, — произнёс наконец дракон, и его голос, всегда такой язвительный, сейчас звучал абсолютно без интонаций. — Иди одевайся, Шенна.

Потом он просто развернулся и, не дожидаясь ответа, с привычной ломаной грацией медленно направился прочь, как будто только что видел просто ещё один неинтересный факт окружающего мира: мокрый камень, кривое дерево, обнажённая девушка в каплях воды.

Я побежала назад к бане, чувствуя, как щёки горят. Его взгляд будто выжжен на моей коже — не похотливый, не грубый, а просто… видящий. И этот взгляд был в тысячу раз более смущающим, чем любое откровенное вожделение. Потому что в нём не было ничего человечески простого. Была только холодная констатация факта моего существования. Факта, который, похоже, его нисколько не волновал.

20

Мы с Рессом проспали почти до обеда. Линнар, похоже, встал с петухами, и успел уже наколоть хозяйке дров и наносить воды в баню – взамен той, что мы вчера истратили. В ответ Марика расстаралась: накрыла стол, какого я еще в этом мире не видела. По горнице разносился запах горячего ржаного хлеба, пар от супа с крупными кусками мяса, дымящаяся гречка с маслом, моченые яблоки в глиняной миске… Для нас, изголодавшихся, это было пиршеством богов. Даже сдержанный Линнар чуть заметно облизнулся, вежливо поблагодарив. Хозяйка поклонилась и вышла, оставив нас «господ» одних. Дверь за ней захлопнулась.

И тогда Ресс сел за стол с видом человека, которого привели на казнь. Он смотрел на эту простую, обильную пищу с таким нескрываемым, физическим отвращением, будто ему подали миску с пауками.

Линнар уже наложил себе супу и отломил краюху хлеба. Я последовала его примеру, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду. Только Ресс сидел неподвижно. Он лишь слегка брезгливо морщил тонкий нос от запахов, потом его пальцы медленно протянули ложку к миске с кашей. Зачерпнули крошечную порцию и положили в свою миску. И всё. К остальному дракон не притронулся. Даже хлеб, лежавший рядом, он отодвинул подальше, как будто тот его чем-то заразит.

Во мне что-то ёкнуло. Не от голода — от раздражения. Всё, что я натерпелась за эти дни — страх, холод, унижение, — наконец-то нашло мелкую, глупую отдушину при взгляде на его высокомерные жесты. Нас приютили, постарались, а он морщится, как привередливый аристократ в дешевом трактире.

— Ты бы хоть попробовал, — не выдержала я, указывая на пирог. — Это же объедение. Хозяйка старалась.

Он даже не взглянул на меня, разминая гречку ложкой.

— Мне достаточно.

Линнар, сидевший напротив, лишь вздохнул и начал методично уничтожать и суп, и кашу, и пирог, с практичным видом человека, который ценит еду и не собирается её обижать. Он ел молча, но я чувствовала, как он время от времени поглядывает на Ресса краем глаза. Не с упрёком. С чем-то более сложным — с привычной, усталой грустью.

А у меня внутри что-то вскипело от этого нелепого снобизма. От вида этой скудной порции каши на фоне щедрого, отвергнутого пира. От его лица — осунувшегося, измождённого, с синевой под глазами. И вида тонкой, почти прозрачной человеческой кожи рядом со стальной драконьей чешуёй.

— Ты бы ел нормально, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Голос прозвучал резче, чем я планировала, и Ресс медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни злости. Было лишь ледяное ожидание: «Ну, давай, выскажись, рискни».

— Серьёзно, — продолжала я, чувствуя, как Линнар под столом слегка пинает меня ногой по голени, но уже не могла остановиться. — Посмотри на себя. Ты же кожа да кости. Может, если бы ты нормально питался, набрал бы хоть немного мышечной массы, окреп, то и твоя… твоя драконья форма не была бы такой уж недостижимой. Организму нужны ресурсы - белки, жиры, углеводы. Калории.

— Твоя забота тронула меня до глубины души, — с издёвкой отозвался он. – Может, ещё расскажешь мне про витамины, помогающие контролировать хищную сущность внутри? Или про то, как дыхательная гимнастика заменяет целую Нить?..

Его слова повисли в воздухе.

И я почувствовала, как картинка складывается у меня в голове с почти слышимым щелчком - в единое, ужасающее целое. Его худоба. Его отказ от пищи. Отказ от магии. Его постоянная, нервная напряжённость, и одновременно – отстранённость и контроль над эмоциями. Это не было слабостью, это была… дисциплина. Не неспособность принять вторую форму – а сдерживание этого превращения.

Драконы рождаются с обеими формами, говорил мне Ресс. Значит, вторая форма у него была. А способа управлять ею – не было. Только обрывки Нити и ежесекундный выбор: между разумом, заключенным в искалеченное, но всё же послушное человеческое тело – и разумом, запертым в неуправляемом кровожадном хищнике. И кто мог бы обвинить его в том, что он изо всех сил держится за первый вариант?..

— Оборот для меня — не цель, — продолжил Ресс, и каждый его звук падал, как капля ледяной воды на спину. — Это приговор. Мне. И всем вокруг. Так что извини, если я не оправдываю твоих ожиданий насчёт «набрать силу и проявить драконью форму». Она и так охотно проявится – и первым делом сожрёт тебя, Линнара и нашу щедрую хозяйку. Поэтому давай не будем дразнить её мясом, хорошо?

Я представила, какая нечеловеческая сила воли требовалась, чтобы день за днём отказываться от самого базового – от сытости. От тепла. От простого удовольствия съесть жирный кусок. Ведь если однажды он обернётся драконом – без полноценной Нити это будет дорога в один конец.

А я… я только что прочитала ему лекцию о правильном питании.

— Ресс… — мой голос прозвучал жалко и потерянно. — Ресс, я не…

— Мой рацион просчитан куда тщательнее, чем ты можешь себе представить, - перебил он мой лепет. - И пироги с мясом в него, увы, не входят.

— Доедай, господин, — вмешался Линнар. — И оставь девушку в покое. Она не видела драконов ближе, чем на гербах. Ей простительно.

Ресс вернулся к своей каше. Линнар положил себе добавки пирога.

А я всё ещё сидела, наконец понимая, о чём на самом деле говорил Арессин, когда рассказывал мне о драконьей Нити. Просто тогда я не оценила весь чудовищный риск. А сейчас осознала - самый опасный хищник Элира сидит со мной за одним столом, и единственное, что сдерживает его – это стальная воля тощего, колючего парня, всё ещё не теряющего надежды на какой-то призрачный шанс для себя.

И его диета из гречки.

21

Линнар вернулся из деревни, сел на скамью, где Ресс перебирал стрелы, а я подавленно изучала рисунок дерева на ближайшем ставне, и начал излагать:

— Одна лошадь захромала. Каменистая почва вчера, или, возможно, потянула сухожилие. Дальше гнать её нельзя — сляжет, и мы потеряем время. Продать её здесь можно разве что за копейки. Зарезать — мясо пойдёт хозяйке в счёт нашего ужина, но это не решает вопроса.

— Предлагаешь идти пешком? – нахмурился Ресс.

— Нет, — покачал головой Линнар. — Предлагаю сменить тактику. Река. Она полноводна сейчас, после весенних дождей. Местные говорят, глубина и течение позволяют пройти на небольшой плоскодонке.

Воин выдержал паузу, выразительно глядя на дракона:

— Река не на картах. Никаких патрулей. Никаких следов. Мы просто исчезнем с дорог.

— С воздуха мы будем как на ладони, — возразил тот, но это была не отмашка, а проверка плана.

— Патрули драконов ищут всадников на лесных тропах, а не одинокую рыбацкую лодку в тумане. А туман над водой сейчас стоит до полудня. К тому же Корран не станет жечь каждого рыбака в захолустье – ему не по статусу.

Ресс молчал, глядя куда-то в пространство перед собой, оценивая.

— И по воде пройдём дней за пять, против десяти – пешком, с учётом моей скорости, — наконец произнёс он. — Но мы потеряем лошадей.

— В устье будет крупное селение, там и купим новых. Денег у нас пока хватает.

Решение было принято, выдвигаться решили с рассветом, а остаток дня потратить на столь необходимый всем отдых.

Оставшийся день тянулся, вязкий и неловкий, как густая смола. Линнар ушёл договариваться насчёт лодки. Я осталась в горнице с Рессом, делая вид, что хочу подремать. Он устроился у печи, перебирая стрелы и правя наконечники. Но воздух между нами ощущался ледяной стеной.

Одно дело — бесить обычного парня, с которым ты ешь из одного котелка и делишь костёр 24/7. Ты можешь огрызнуться, можешь затаить обиду, можешь даже в душе послать его подальше. Но совсем другое — бесить того, кто может откусить тебе голову. Не метафорически. В мире Элира вообще всё непросто с метафорами…

Мысли крутились в голове тошной каруселью. Где грань между человеком и чудовищем? В моём мире она была чёткой — психушка, преступление, диагноз. Здесь же она была размыта, текуча и смертельно опасна. И дракон Арессин был её живым воплощением.

Как Линнар ему доверяет? Не просто служит — явно привязан. Защищает. Смотрит на него таким… спокойным, твёрдым взглядом. Как можно быть спокойным рядом с бомбой замедленного действия? Ресс держит себя силой воли - но любая воля имеет свойство ломаться. От усталости. От боли. От отчаяния. Насколько ещё его хватит?..

Жалко? Да, чёрт возьми, жалко. Каково это — жить в постоянном страхе перед самим собой? Зная, что любая слабина может выпустить на волю монстра? И монстр этот — тоже ты.

Но жалость к Рессу смешивалась с чем-то другим. С леденящим душу рациональным выводом: а ведь тот вариант, который он сам озвучил на Проклятой Горе — клинком по горлу — имеет в себе разумное зерно. Не с точки зрения его личной трагедии, а с точки зрения безопасности всех вокруг. Его смерть — самый надёжный способ гарантировать, что он никогда не обернётся неуправляемым зверем. Это выход. Для него — благородный конец борьбе. Для мира — устранение угрозы. Для Линнара… Тут я споткнулась. Чёрт. Линнар шутил с ним про надгробную речь. Значит, тоже допускает такой исход.

Ты слышишь себя, Марина? Это же по-настоящему мерзко. Парня, который дал тебе куртку и воду, который согласился тащить тебя с собой, кормить и защищать, хотя это чистейший прагматический идиотизм, ты мысленно отправляешь на смерть ради абстрактной «общественной безопасности»? Ресс дал тебе шанс выжить – а ты с лёгкостью готова ему в таком шансе отказать?..

Я наблюдала за драконом из-под ресниц. Смотрела на длинную шею, на острые скулы, на ловкие пальцы, которые проводили по оперению стрелы, проверяя каждое. Движения были экономными и точными. Но теперь я знала, что под бледной кожей таилась другая анатомия, другая физика, другое существо, которое сдерживает лишь его самоконтроль.

Мои мысли вертелись по кругу, не находя выхода.

Как теперь с ним говорить?

Прежние колкости, мои попытки парировать его сарказм теперь казались опасным легкомыслием. Будто дразнить спящего хищника, не зная, насколько крепок сон.

Молчать?

Это тоже будет заметно. Он всё замечает. Его чересчур светлые, всевидящие глаза… Я вспомнила его взгляд у реки, после бани. Холодный, изучающий, лишённый всего человеческого. Возможно, так он смотрит на весь мир, стараясь не впускать его слишком глубоко внутрь – чтобы не разбудить того, кто там спит.

Я закрыла глаза, чувствуя, как голова раскалывается от противоречий.

Линнар вернулся на закате, принёс с собой свежую рыбу, которую нам приготовили на ужин. На этот раз я не лезла с советами. Просто ела, избегая смотреть на ту крошечную порцию, что положил себе Ресс. Линнар что-то тихо рассказывал о речных омутах и течениях. Ресс кивал, задавал короткие вопросы. Вечер прошёл в молчаливых приготовлениях - мы упаковывали вещи, стараясь отбросить лишнее и сделать поклажу компактнее для лодки. Всё как обычно. И от этой обыденности становилось ещё страшнее.

Перед сном я вышла подышать. Ресс стоял, глядя на реку, и его силуэт на фоне багрового заката казался одновременно бесконечно одиноким и невероятно опасным. Я остановилась, не решаясь подойти. Он почувствовал мой взгляд — его неровные плечи слегка напряглись, но он не обернулся.

Что я могу ему сказать? «Держись»? Это звучало бы как насмешка. «Всё будет хорошо»? Ложь – мы идём в храм Смерти, а не на пикник. «Прости, что предложила тебе мясной пирог, не зная, что ты можешь съесть нас всех»?.. Хватит, Марина. Не смешно…

Я развернулась и пошла обратно в избу. Стена между нами осталась. Но теперь я понимала, из чего она сложена – вовсе не из презрения или высокомерия. Она была сложена из страха.

Как жить рядом с драконом, который боится сожрать всех вокруг?

И тихий, логичный внутренний голос, уже научившийся элирской практичности, ответил:

Очень осторожно, Марина. Очень-очень осторожно.

Так, пожалуй, и надо. Не пытаться пробить стену. Не пытаться понять или пожалеть. Просто идти рядом, стараясь не задеть взрывной механизм, и надеяться, что если взрыв всё же случится – вестор Таэнны успеет сделать то, о чём просил его Ресс на Проклятой Горе.

Чёртово элирское милосердие.

22

На следующий день, едва рассвело, мы стояли на причале у края деревни. Туман, как и предсказывал Линнар, был густым, молочным, превращавшим мир в размытую акварель. Воздух звенел от капель, падающих с ивовых ветвей, и пах влажной землёй, водой и чем-то острым, свежим.

Лодка оказалась неуклюжей плоскодонкой, выдолбленной из толстого ствола, с наращенными бортами из грубых досок. Вёсла были тяжёлыми, лопасти — широкими, как ладони великана. Но для нашего плана она подходила идеально: сидела в воде устойчиво, её не качало на мелкой волне, а вмещала она всех троих и наш нехитрый скарб с запасом. Ресс осмотрел «посудину» с привычным уже презрением.

— И на этом мы поплывём? Она развалится на первом же камне.

— Река спокойная, камней нет, — невозмутимо ответил Линнар, проверяя крепление вёсел. — Давай, Ресс, вода и туман – твоя стихия, тебе понравится.

Дракон неохотно спустился в лодку и устроился на корме, подложив под себя свёрнутый плащ. Я села на нос, Линнар – на вёсла, и мы отчалили. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом тины и холодной воды. Вёсла входили в воду с тихим звуком, нарушающим глухую тишину. Мир сузился до размеров нашей лодки, до тёмной воды под днищем и до призрачных очертаний деревьев, проплывающих мимо, как декорации в театре.

Первые несколько часов прошли в почти полном молчании. Линнар грёб, его движения были мощными и ритмичными, без лишних усилий. Я сидела на носу, время от времени указывая направление, когда течение пыталось развернуть нас или когда из тумана возникало бревно-топляк. Ресс дремал сидя, его дыхание было слегка прерывистым — раны всё ещё давали о себе знать. Но по мере того, как солнце, невидимое за пеленой, поднималось выше, туман начал рассеиваться. Не исчезать, а превращаться в лёгкую, переливающуюся дымку, сквозь которую проступал пейзаж. И тут я увидела Элир по-настоящему. Не как смертельную ловушку, а как… мир.

Река петляла среди заливных лугов, которые по весне должны были тонуть под водой, а сейчас были покрыты изумрудной, сочной травой по колено высотой. Среди неё, словно острова, росли причудливые деревья с серебристой корой и плакучими ветвями, кончики которых касались воды, оставляя на спокойной поверхности медленные, расходящиеся круги. Воздух звенел от птичьего щебета — но это был не знакомый мне щебет. Звуки были сложнее, переливчатее, похожими на мелодии струнных и щипковых инструментов.

А потом я увидела местных обитателей. Сначала на берегу — стайку маленьких пушистых существ, похожих на помесь хорька и белки, с роскошными хвостами, переливающимися всеми оттенками меди и бронзы. Они суетились у кромки воды, ловили каких-то сверкающих насекомых, и при нашем приближении не разбежались, а поднялись на задние лапки и уставились на лодку огромными, фиалкового цвета глазами. Один из них, самый смелый, чирикнул что-то тоненьким голоском, и замер, как будто ждал моего ответа.

— Медвяные хорьки, — тихо сказал Линнар, заметив моё очарование. — Безвредны. Любят всё блестящее. Если оставить на берегу монету, украдут её и утащат в нору.

Потом по воде мимо нас проплыло нечто большее. Длинное, гибкое тело, покрытое не чешуёй, а чем-то вроде влажного, тёмно-зелёного мха, скользнуло в метре от борта. На мгновение из воды показалась голова с большими глазами цвета речного ила и парой коротких, похожих на оленьи, рожек. Существо посмотрело на нас, фыркнуло пузырями воздуха и нырнуло, оставив после себя лишь слабую рябь и запах водорослей и свежего иван-чая.

— Речной дух, — пояснил Линнар. — Хранитель плодородия этих мест. Если его не злить — приносит удачу рыбакам.

— А если разозлить? — спросила я, всё ещё не в силах отвести взгляд от того места, где оно исчезло.

— Запутает сети. Или напустит на лодку стаю водяных змей, — ответил Линнар. — Но он сегодня в хорошем настроении. Видишь, как вода светится там, где он нырнул?

Я присмотрелась. Действительно, там, где скрылось существо, вода светилась мягким, бирюзовым сиянием, которое медленно расползалось в глубине, словно подводный цветок.

Мы плыли дальше. Туман окончательно рассеялся, открыв небо — нежное, с перистыми облаками, окрашенными в персиковые и сиреневые оттенки. Воздух был чистым, пьянящим, и на очередном повороте реки перед нами открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание. На высоком берегу, поросшем диким виноградом с листьями цвета тёмного аметиста, стоял… замок. Нет, не замок. Слишком воздушное, слишком хрупкое сооружение для этого слова. Это были башни, сплетённые, казалось, из растений и цветов, побеги которых переплелись в причудливые арки, галереи и балконы. Стены, усеянные крошечными цветами, меняли оттенки от нежно-розового до глубокого индиго, а некоторые и вовсе светились изнутри, как китайские фонарики. В воздухе над цветами порхали существа, похожие на гигантских бабочек с крыльями из тончайшего шёлка, но у них были изящные, почти человеческие лица и длинные струящиеся волосы.

— Сильфиды, — прошептал Линнар, и в его голосе прозвучало нечто вроде благоговейной осторожности. — Духи воздуха и света. Нам повезло, что они позволили себя увидеть.

Мы проплывали мимо, замедлив ход. Я увидела, как одна из сильфид, с крыльями цвета утренней зари, опустилась на край башни и посмотрела на нашу лодку. Её лицо было прекрасным и абсолютно безразличным, как у статуи. Потом она махнула рукой — не нам, а просто в воздухе, и над ней вспыхнула маленькая радуга.

Затем берег пошёл круче, лес сомкнулся, башня исчезла, как мираж, но я долго ещё смотрела вслед.

— Они… они реальные? — наконец выдохнула я.

— Настолько же, насколько драконы, призраки и боги, — ответил мне Ресс. — Элир многослоен, Шенна. Ты видишь лишь один слой, тот, что ближе всего к людскому. Сильфиды — обитатели слоя выше. Тоньше. Но они здесь. Всегда здесь. Просто не всегда показываются.

— Почему они показались нам?

— Кто знает?.. Может, потому что ты здесь - чужачка из другого мира, и им стало любопытно. Может, потому что мы не ищем контакта, не хотим что-то взять. Мы просто плывём.

И мы просто плыли.

Мир вокруг продолжал удивлять. Стая стрекоз с хрустальными, переливающимися крыльями, каждая размером с ладонь. Деревья, с которых свисали длинные, серебристые «косы» мха, шевелящиеся сами по себе, будто их треплет невидимый ветер. Огромный, покрытый лишайником камень на отмели, который при нашем приближении приоткрыл что-то вроде глаза-трещины, в глубине которой мерцал тусклый жёлтый свет…

К полудню мы сделали привал на небольшом песчаном пляже. Мы ели пресные лепёшки и вяленое мясо, но сейчас даже эта простая пища казалась вкуснее на фоне открывающейся красоты. Я смотрела на противоположный берег, где что-то мелкое и яркое периодически вспыхивало синим.

— Что это там? — спросила я, указывая.

— Огневики, — сказал Линнар. — Грибы-светлячки. Растут только в особо чистых местах, у самой воды. Ночью светятся так, что берег кажется усыпанным синими звёздами.

— Их есть можно?

— Можно. Но не нужно. Вызывают очень яркие и очень странные сны.

Мы отчалили снова. День медленно клонился к вечеру, и краски вокруг стали ещё насыщеннее, ещё волшебнее. Небо на западе загорелось полосами оранжевого, лилового и розовато-золотого. Отражение этого пожара дрожало в спокойной воде, смешиваясь с бирюзовыми всполохами речных духов. Воздух наполнился вечерними звуками — стрекотанием каких-то невидимых насекомых, мелодичными криками ночных птиц, мягким плеском воды под веслом.

Да, этот мир был жестоким, опасным, полным несправедливости. Но он был также невероятно, дух захватывающе прекрасным. В нём были сильфиды в светящихся башнях и медвяные хорьки-воришки, речные духи и грибы-светлячки. В нём было это небо, эта вода, этот воздух. Он был весь пронизан магией.

Линнар сделал последний, мощный взмах веслом, и лодка мягко причалила к заросшему тростником берегу. Место для ночлега было идеальным — скрытое от основного течения, с небольшим пятачком сухой земли. Пока Линнар занимался костром и ужином, а Ресс расстилал плащи на земле, я стояла у кромки воды и смотрела, как где-то за тростником всё ярче разгоралось синее свечение — огневики просыпались.

Добро пожаловать в Элир, Марина.

В самое красивое место, которое ты когда-либо видела.

23

Следующий день на реке тянулся, как тёплый, мутный мёд. Всё было тихо, сыро и туманно-зелено. Я уже почти дремала, убаюканная мерным покачиванием лодки и мягким плеском вёсел по воде, когда произошло это. Без всякого звука, без всплеска. Просто вода у правого борта беззвучно разошлась, и из неё показалась… девушка. Полуобнажённая. Мокрая, чёрные, как водоросли, волосы прилипли к щекам и плечам. Кожа — мертвенно-бледная, с синеватым отливом. Губы — того же синего, почти фиолетового цвета, что и глубокие тени под огромными, пустыми глазами. А вместо ног — изгиб мощного, покрытого серебристо-чёрной чешуёй хвоста, который на секунду сверкнул на поверхности и снова ушёл под воду. Её руки с длинными, острыми ногтями цвета воронёного железа впились в борт лодки. Не для того, чтобы удержаться — лодка даже не дрогнула. Она просто цеплялась, будто проверяя плотность дерева. Её пустой, невидящий взгляд скользнул по Рессу, по мне, и задержался на широких плечах Линнара.

— Здесь русалка, — резко сказала я. Потом исправилась с внезапно возникшей уверенностью: — Призрак русалки.

Ресс мгновенно насторожился. Его бледные глаза метнулись туда, куда смотрела я, но он не видел.

— Где именно? — спросил он, без тени паники. Просто запрашивая данные.

— Справа от меня. Цепляется за борт. Крутится. — Я перевела взгляд. Призрак плавно двинулся вдоль борта, синеватые губы растянулись в беззвучной усмешке. — Сейчас... между тобой и Линнаром.

Ресс не стал смотреть туда — он знал, что не увидит. Его взгляд упал на меня.

— Что ей нужно?

Я наблюдала. Русалка-призрак подплыла ближе к Линнару, который замер с вёслами на весу, лицо напряжённое и сосредоточенное. Её пустой взгляд скользнул по его широким плечам, обтянутым влажной рубахой, по сильным рукам, сжимающим вёсла. Она наклонилась ближе, её синие губы почти коснулись шеи парня. Она втянула воздух, будто вдыхая его запах. Потом рука с чёрными ногтями медленно поднялась, чтобы коснуться его предплечья. Движение было откровенным, почти ласкающим. Одновременно она прижалась к его спине, изгибаясь, будто пытаясь обвить своим хвостом.

— Не знаю... — прошептала я. — Принюхивается. Пытается... потрогать. Трётся об Линнара.

Линнар обернулся, его синие глаза напряжённо просканировали пространство за своей спиной.

— Я ничего не чувствую, — отозвался он ровно.

Из воды прямо за кормой вынырнула вторая. Такая же. С такими же мёртвыми глазами и синими губами. Она сразу же устремилась к парню, словно его притягивало невидимым магнитом. Теперь они обе вились вокруг него, как змеи, их призрачные пальцы скользили в сантиметре от его рук, плеч, шеи. Их движения становились всё менее целомудренными, всё более навязчивыми, почти… похотливыми.

— Ещё одна, — выдохнула я. — Тоже... тоже к Линнару. Прости, Ресс, он им явно больше по нраву.

На лице Ресса мелькнуло раздражение от неуместной шутки, но голос его остался командным, ровным:

— Поговори с ними.

Я набрала воздуха, чувствуя всю абсурдность ситуации. Две призрачные твари с рыбьими хвостами откровенно ластятся к моему спутнику, а мне поручено с ними вести переговоры.

— Девушки! — повысила я голос, глядя на них. Одна пыталась запустить пальцы в волосы парня, другая — обвить хвостом его ноги. — Что вы делаете? Что вам нужно?.. Ведите себя прилично!

Они не среагировали. Даже не взглянули в мою сторону. Их внимание было всецело поглощено Линнаром. Одна из них, та, что была смелее, прильнула губами к его шее — не для поцелуя. Её синие губы растянулись, обнажив мелкие, острые, как у рыбы, зубы.

— Одна пытается укусить! — крикнула я, не сумев удержать испуг в голосе.

Ресс напрягся, но он всё же возразил:

— Призраки нематериальны. Они не могут...

Его слова оборвал резкий, сдавленный выдох Линнара. Парень дёрнулся всем телом, как от удара током, и хлопнул себя ладонью. Потом отнял руку, повернул ладонь. На пальцах алела свежая кровь.

— Куснула, — произнёс он, глядя на красное пятно.

Холодный ужас накрыл меня с головой. Я увидела, как глаза укусившей русалки — те самые, пустые и мёртвые, — вдруг вспыхнули голодным огоньком. Призрачная дева снова тянулась к живому.

— Ей нравится кровь, — выдавила я.— Ещё одна лезет! Их теперь трое!

— Лин, греби к берегу! Сейчас же! — скомандовал Ресс.

Линнар повиновался – мышцы на его спине вздулись от усилия, натягивая ткань рубахи. Но лодка лишь беспомощно подрагивала на месте. Тогда Ресс повернул ко мне напряжённое лицо.

— Шенна, попробуй их столкнуть!

— Как? — чуть не взвизгнула я. — Я их вижу, но не могу коснуться! Руки проходят насквозь!

— Но как-то же они кусаются?! — рыкнул он в ответ, указывая взглядом на новую каплю крови, выступившую на предплечье Линнара от очередного укуса.

— Предлагаешь по зубам дать?! — огрызнулась я в отчаянии и рванулась к ближайшему призраку, пытаясь осуществить угрозу. Но мои пальцы встретили лишь влажный воздух и прошли насквозь. Лодка резко качнулась, зачерпнув бортом воду. Потом дёрнулась ещё раз, как будто что-то тяжёлое ударило в днище.

— Шенна, тише, не раскачивай! Перевернёмся! — предупредил Линнар, продолжая работать вёслами. В его голосе впервые прорвалось напряжение.

— Это не я!

Мои жалкие телодвижения не могли породить такую мощную качку. Несмотря на все наши усилия, лодку крутило и дёргало из стороны в сторону, как бумажный кораблик, вода захлёстывала через борта, а призраки хищными рыбами кружили вокруг.

Ресс сжал кулаки и закусил губу, его лицо исказилось от концентрации.

— Так... Так, — пробормотал он, больше себе, чем нам. — Сейчас попробую что-нибудь. Подтолкну.

Он опустил руку за борт, погрузив пальцы в тёмную воду, и что-то зашептал. Вода вокруг его пальцев начала медленно, лениво закручиваться, но лодка и на полметра не сдвинулась.

Линнар повернулся ко мне и поинтересовался:

— Шенна, а ты умеешь плавать?

Он это серьёзно?! Я не знала, можно ли сравнивать барахтанье в бассейне в красивом купальнике с заплывом в реке, полной призраков, но всё же неуверенно ответила:

— Да.

— Ресс – очень хороший пловец, — продолжил Линнар, в то время как на его щеке появилась ещё одна кровавая царапина. — Вытащит тебя, если что. Главное – не паникуй, поняла?

— Заткнись, — рявкнул дракон. – Ей не придётся. Мы выплывем все втроём.

На его лице вспыхнула злость, и вода у его пальцев забурлила сильнее.

Но Линнар уже смотрел не на него. Его лицо побледнело, мышцы напряглись до предела.

— Я их теперь чувствую, — признался он. — Давят сверху. Тянут к воде. Господин, если ты решил колдовать, делай это быстрее.

— Их уже пятеро! — вскрикнула я. Новые синегубые лица возникали из воды, цепляясь за борта, за вёсла. Их пустые глаза светились одним и тем же голодным возбуждением.

И тогда случилось самое страшное.

Линнар внезапно потерял равновесие. Словно его дёрнули вниз, за плечи, с нечеловеческой силой. Он не успел даже вскрикнуть. Одно мгновение — его могучая фигура ещё пыталась ухватиться за борт. Следующее — пустота, и лишь тяжёлый всплеск, когда его тело исчезло под тёмной, безразличной гладью.

— Лин!!! — рёв Ресса разорвал тишину. Его глаза расширились, в них плеснуло такое отчаяние, какое я не видела даже на Проклятой Горе. Он вскочил чтобы броситься следом, но я инстинктивно вцепилась ему в руку, повиснув всем телом.

— Колдуй, Ресс, колдуй! — заорала я ему прямо в лицо, понимая, что это единственный шанс.

Он боролся со мной секунду, глаза безумно сверкали, смотря в чёрную воду. Потом в них что-то щёлкнуло. Он снова опустил руки в воду, уже обе. Его пальцы сжались в кулаки, а потом резко распрямились. И на этот раз они засветились. Слабым, неровным, болезненным светом, как гниющее дерево в тёмную ночь. Но вода отозвалась. Не просто воронка — целый участок реки вокруг лодки закрутился, вздыбился волнами. По кистям и запястьям Ресса снова побежала чешуя, тело выгнулось от напряжения и мелко затряслось, как будто пропуская через себя электрический ток. Сильно запахло озоном. Слёзы бессилия и ярости потекли у меня по щекам, но я держала парня, не отпуская. Если дракон тоже свалится в воду – им обоим точно конец.

А призраки-русалки... они засмеялись. Тихим, леденящим душу, булькающим смешком, который шёл прямо из воды. И они не испугались водоворота. Они бросились в него. Начинали кружиться вместе с водяными струями, их тела сливались с пеной, синие губы растягивались в восторженных, жутких ухмылках. Им было весело. Это была игра. Ресс глухо зарычал, река ответила нарастающим бурлящим рёвом. Он шёл на пределе - на грани того самого, чего так боялся. А Линнар всё ещё был где-то в глубине, в этой тёмной воде, полной смеющихся мертвецов. И времени прошло уже, наверное, гораздо больше статистической минуты, в течение которой человек способен не дышать.

В моей голове вдруг стало тихо. Не от спокойствия - от полной, оглушающей пустоты. Звуки — шум воды, хриплое дыхание Ресса в кольце моих рук, булькающий смех призраков — ушли куда-то далеко, стали приглушёнными, как из-под толстого стекла. Я перестала чувствовать холодный борт и качку лодки. Я провалилась в безмолвный, безвоздушный колодец. И в этой пустоте родился приказ. Чистая, необоримая воля, вырвавшаяся из самой глубины того, чем я, возможно, была. Мой голос, когда я закричала, не был моим. Он прозвучал низко, разрезая воздух и воду, как лезвие - шёлк:

— Прочь!!!

И произошло невероятное.

Призрачные девы, кружившие и смеявшиеся, вдруг замерли. Их смех обернулся визгом, полным чистой, животной боли и ужаса. Их тела исказились, разорвались на клочья тумана и брызг. А в десятке метров от лодки, отчаянно хватая ртом воздух, вырвалась на поверхность знакомая темноволосая голова. Линнар откашлялся. Потом увидел нас и поплыл слабыми, неуверенными гребками.

Водоворот, созданный Рессом, тут же схлопнулся, высоко выбросив фонтан брызг. Ресс обмяк, его руки безвольно выскользнули из воды. Он тяжело дышал, его тело тряслось от напряжения и шока. Драконья чешуя исчезла, но там, где она была, кожа была красной и воспалённой. Я неловко выпустила парня из рук, сама слишком слабая теперь, чтобы даже сидеть ровно.

Внутри всё дрожало. Я чувствовала, как та самая пустота медленно заполняется ледяным пониманием того, что я только что сделала: я могла не только видеть их. Я могла приказывать.

И призраки меня слушались.

24

Мы причалили к берегу, который в этом месте оказался скользкой глиняной отмелью. Лодку едва удалось вытащить - это сделал Ресс, бледный и шатающийся, а потом, не говоря ни слова, протянул руку Линнару. Тот принял её - но едва ступил на твёрдую почву, как его тело согнулось в спазме. Он упал на колени, и его вырвало — сначала мутной речной водой, потом жёлтой, горькой желчью. Он сидел на корточках, опираясь ладонями в грязь, и его широкие плечи тряслись от каждого судорожного спазма. Лицо было пепельно-серым, а вокруг ран на шее и руках уже расползались зловещие сине-багровые пятна.

— Яд, — хрипло констатировал Ресс. — Или порча. Говори, что чувствуешь, кроме тошноты?

— Холод, — выдавил Линнар, с трудом поднимая голову. Его губы посинели. — Внутри… всё леденеет. И слабость. Руки не слушаются.

Ресс кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый яростный огонь. Но сейчас он был направлен не на врага, а на задачу. Он был ранен, истощён магией, но немедленно переключился в режим командира:

— Шенна, тащи вещи повыше. Под те деревья, там сухо.

Я попыталась встать, чтобы помочь, но мои собственные ноги оказались ватными. После того крика «прочь» внутри было пусто, как в выгоревшем доме. Но я начала действовать на чистом упрямстве, хотя каждое движение требовало невероятных усилий.

Пока я таскала мешки и расстилала одеяла, Ресс помог Линнару содрать мокрую одежду и завернул его во всё, что смог найти – сменные рубахи, мою куртку, второе – и последнее – наше одеяло... Потом оставил его, пытающегося согреться, и принялся обшаривать окрестности.

Он вернулся с охапкой сушняка, быстро развёл костёр и достал котелок. Я пыталась помочь, но Ресс лишь рыкнул на меня, бесполезную сейчас и слишком слабую, чтобы сделать что-то ещё. Потом приказал:

— Обними его. Грей.

Я послушно прижалась к Линнару, завёрнутому в одеяло, стараясь передать ему своё тепло и прогнать из головы образы синих губ и серебристых хвостов.

Наш походный запас лекарственных трав был надёжно упакован в вощёные кульки - Ресс аккуратно развернул каждый, по-звериному принюхиваясь к содержимому. Казалось, он действует на инстинктах - руки дрожали, но движения были точными, отмеряя по щепотке того, что дракон посчитал подходящим. Воздух скоро наполнился горьковатым, терпким запахом. Он заставил Линнара выпить отвар — тому пришлось помогать, поддерживая голову. Потом протянул мне чашку:

— Пей. До дна.

Я послушно сделала глоток. Жидкость была невероятно горькой, с древесным, землистым привкусом. Ресс влил в себя несколько последних капель, подсел к костру и устало провёл рукой по лицу.

— Я ожидал угрозы от людей, драконов или оборотней, — мрачно проговорил он. — Диких зверей, может быть. Непогоды. Но подводный бордель с вампирическими элементами — это уже перебор.

— Не обольщайся, они на тебя даже не смотрели, - возразила я. – Линнар тут вне конкуренции.

— Слышишь, Лин? — Ресс повернул голову к укутанному в одеяло парню. — Ты просто магнит для живых, для мёртвых и для всего, что между.

Из-под одеяла донёсся слабый, хриплый звук:

— Благодарю, господин. Постараюсь и дальше не ударить лицом в тину.

Я улыбнулась, крепче обнимая этот тёплый кокон:

— Только в следующий раз флиртуй с теплокровными, ладно? Я не уверена, что смогу повторить свой эпичный вопль.

— Ладно, — послышался сонный, невнятный ответ.

Мы замолчали. Огонь пожирал сучья. Тепло постепенно прогоняло холод от реки и от страха. Линнар уснул, его дыхание было ровным и спокойным. И в этой тишине, глядя на прыгающие тени, Ресс вдруг сказал негромко, но очень отчётливо:

— Спасибо, Шенна.

Я повернула к нему голову.

— За Линнара, — в его голосе не было ни капли привычного сарказма - только искренность. — Если бы он… Я не смог бы… — он запнулся, впервые на моей памяти не находя слов.

— Не за что, - мне стало неловко от этой благодарности.

Тепло от костра и отвар делали своё дело, глаза слипались. Но я видела, как Ресса всё ещё потряхивает от остатков адреналина и мыслей о том, как всё могло закончиться. Мой импульс был сильнее разума.

— Ресс, — позвала я. — Иди сюда. Под одеяло. Тут тесно, но тепло.

На его лице мелькнула усмешка — на этот раз скорее усталая, без колючек.

— Неожиданно. Похоже, вечер сегодня так и дышит романтикой.

— Не романтика, а теплообмен, — парировала я, уже почти засыпая. — Иди уже, а то замёрзнешь и станешь ещё более невыносимым. Хотя куда уж больше…

Он покачал головой, но подошёл и опустился рядом со мной. Я потянула край одеяла, накидывая на него. Нам пришлось прижаться друг к другу и к Линнару, и было действительно тесно. Неудобно. Но от трёх наших тел шло живое тепло. И мы провалились в сон.

25

Первым проснулось обоняние.

Я ещё не осознавала, кто я, где я и что со мной, но в лёгкие влился запах.

Он был… чистым. Абсолютно. В нём не было ничего земного, человеческого. Это был запах высокогорного озера в тот миг, когда первый луч солнца пробивает водную гладь. Озон после грозы, смешанный с тончайшей, ледяной пыльцой неизвестных цветов. Запах тумана, рождающегося над водой на рассвете. И под всем этим — чуть уловимый, металлический, почти электрический отзвук, как от только что погасшей молнии. Это был запах силы. Древней, дикой, нечеловеческой.

Моё тело, ещё не проснувшееся, отозвалось глубоким, блаженным вдохом. Какая-то рептильная часть моего мозга шептала: ближе. Вдохни глубже. Прижмись. Это безопасность. Это сила. Это…

Мысль пробилась сквозь сенсорный туман, резкая и безжалостная:

Это Ресс.

Я застыла, превратившись в статую. Вдох, который я собиралась сделать, застрял в горле. Пальцы на его коже задрожали и резко отдернулись, будто обожжённые. Я отпрянула, насколько позволило тесное пространство под одеялом, ударившись спиной в тёплую, крепкую спину Линнара.

Сердце заколотилось где-то в горле, уже не от блаженства, а от леденящего стыда и паники. Боги, что со мной? Спала в обнимку с драконом и чуть не начала… что, нюхать его? Обнимать? Это какой-то извращённый инстинкт? Гипноз? Последствия вчерашнего выброса магии?

Соберись, Марина, — шипел внутренний голос. — Ты не в зоопарке и не в «Золотом яблоке». Это не предмет для эстетического и чувственного любования. Это союзник по несчастью. Очень проблемный, очень опасный союзник. Ты что, забыла, что он такое?..

Я пошевелилась, изображая пробуждение, и осторожно отодвинулась ещё на сантиметр.

— Доброе утро, — пробормотала я.

Рядом со мной пошевелились. Я не посмела повернуть голову.

— Доброе, — отозвался дракон сонно и хрипло. — И пока что тихое. Цени момент.

Ресс сказал это со своей обычной интонацией. Облегчение разлилось во мне. Он не знает. Слава богине Смерти, призракам и всем местным духам, он не знает. Волшебство рассеялось, как утренний туман. Осталась лишь неловкость, стыд и острое желание отодвинуться как можно дальше.

Забудь, — приказала я себе. — Это был сбой. Глюк. Последствия стресса. Больше никогда.

И, отворачиваясь, чтобы проверить, как себя чувствует Линнар, я постаралась вдохнуть полной грудью запах дыма, леса и простого человеческого пота. Что угодно, лишь бы перебить тот, другой, который всё ещё тревожил мысли, навязчивый и прекрасный, как забытая мелодия.

26

Следующие три дня на реке превратились в монотонную череду туманов, сонных берегов и коротких, осторожных привалов. Линнар медленно возвращался из ледяного царства, куда его утащили русалки. Сине-багровые пятна вокруг укусов побледнели, сменяясь жёлто-зелёными синяками, он мог уже держаться на ногах и даже брал вёсла на короткие смены, но в его глазах, обычно таких ясных, плавала усталая муть, а движения теряли привычную стальную точность. Большую часть времени он дремал, пока мы гребли. Правда, я выдыхалась после получаса за веслом, и основная тяжесть легла на Ресса. Он брал вёсла и работал часами, впадая в странное, почти трансовое состояние. Его худое тело раскачивалось в едином ритме, единственным признаком усилия был резкий взмах правого плеча — того самого, со шрамом-ожогом — и тонкая, белая полоска сжатых губ. Ни сарказма. Ни язвительности. Просто работа, которую нужно было сделать. И я всё чаще ловила себя на странной мысли: в мире, кишащем чудовищами, этот дракон — не самый страшный вариант.

Чудовища здесь были везде. Русалки, жаждущие крови и тепла. Призраки, тянущие в ледяную глубину. Охотники за головами вроде Торвана. Оборотни вроде Норка. Даже мирные, на первый взгляд, люди, готовые прижать к стене худую девчонку из таверны за серебро. Все они были движимы тёмным инстинктом.

А что Ресс? Он брал на себя самую тяжёлую работу, когда я, выдохшись, едва могла держать весло. Он плевал на собственную не до конца затянувшуюся боль. Он рванулся в ледяную воду, забыв обо всём, когда его друг исчез в глубине. В его панике, в этой отчаянной готовности погибнуть за другого не было ничего от холодного расчёта хищника. Была только хрупкая, обжигающая человечность.

Чудовище? Возможно. Но какое из них было страшнее? То, что ждёт в тёмной воде, или то, что прикрывает тебе спину у костра?.. Я начинала видеть сквозь его маски, или он просто слишком устал, чтобы их надевать. А может, это был его ещё один способ благодарить – но стена между нами исчезла.

Впрочем, Рессу было бы плевать на эту стену, даже если бы она вмёрзла ещё прочней.

Вся его забота сосредоточилась на Линнаре.

Он следил за его сном, поправлял одеяло, когда тот ворочался, и каждый раз, как парень морщился от боли, бледные глаза Ресса сужались, будто эта боль прожигала его самого. Он помогал Линнару встать, когда тот спотыкался, и рука его была не хваткой, а опорой. Он готовил еду и травяные зелья, вливая их в воина капля за каплей и строго по часам. И в этой его заботе была тревожная интенсивность, как будто Линнар был не просто вассалом, а частью Ресса, которую тот боялся потерять – куда больше, чем всё своё аристократическое достоинство.

Ресс стал молчаливым — не тем язвительно-молчаливым, что был раньше, а погружённым в себя. Словно проводил какой-то внутренний аудит, заново оценивая все риски, все свои решения и то, какие необратимые последствия у них могли бы быть. Я чётко видела его отчаянный страх.

И эту… чёртову нежность дракона.

И однажды вечером, когда Ресс, склонившись, что-то тихо говорил Линнару, а тот в ответ слабо улыбался, ко мне внезапно и оглушительно пришло озарение.

Примерно как удар веслом по лбу.

Так. Допустим.

Допустим, они вместе. Вместе-вместе. Парень и его… парень. Ну, вы поняли.

И эти их препирательства - я думала, что это такое вот, мужское... А что, если любовное?..

Тот ему кружку передал — это намёк? Этот его по плечу похлопал — это код? Ворчливое «иди ты в задницу, господин» — это любовное признание?!

Мир не рухнул. Он просто... перевернулся, и теперь я смотрю на него с другого бока.

Ладно, в конце концов, я же не из каменного века – я прогрессивная девушка, у которой был неограниченный доступ в интернет и здоровое любопытство. Но блин, я пытаюсь представить техническую сторону, и у меня вскипает мозг. Теория теорией, а практика... Как?!..

Включим логику. Биологию. Механику. И немножко… извращённой фантазии, куда ж без неё.

Вариант первый: Линнар... ну, тот, который снизу. Представить это абсолютно невозможно. Это всё равно что представить горную гряду, согласившуюся быть подушкой. Его плечи шире, чем дверной проём, а осанка... у него осанка маяка! Маяки не ложатся. Они стоят. Вечно. Стойко. Полный абсурд.

Вариант второй: Ресс - тот, кто снизу. Вот это уже... немного ближе. Он худощавый, угловатый, весь из острых локтей и язвительных замечаний, но… Его ЧСВ выше любого маяка. Могу ли я представить этого ледяного, саркастичного дракона в уязвимой позиции? Нет, я не могу. Его гордыня физически не позволит ему занять горизонтальное положение в таком контексте. Он будет парить. Или сидеть на троне. И отдавать приказы. "Лин, ниже. Нет, ещё ниже. Идиот, я же сказал – совсем низко".

А если они... чередуются? От этой мысли становится неловко и смешно. Я представляю диалог. Ресс, не отрывая глаз от очередной заумной книги: «Сегодня твоя очередь». Линнар, точа клинок: «В прошлый раз у меня поясница болела три дня. Ты, господин, не контролируешь себя в экстазе». Ресс, с лёгким магическим туманом на кончиках пальцев: «Жалуешься? Могу вообще заморозить. Выбирай». Потом грохот, треск мебели, иней на стенах... Такой вот… Ресс-Линг.

Так. Вывод. Вывод, Марина, таков: это не твоё дело. Это их очень странная, очень приватная вселенная. Твоя задача – не ломать над этим голову, потому что получится либо абсурд, либо слишком горячо для твоего воображения, а просто... принять. Как факт. Как ещё одну диковинку этого безумного мира.

Я тихо хмыкнула в темноте. Ирония ситуации: я пережила Проклятую Гору, призраков и наёмников, но самый большой удар по миропониманию нанесло нечто, в чём нет ничего сверхъестественного. Просто любовь. Совершенно непонятная, не влезающая ни в какие мои рамки, чужая любовь.

Арессин точно не добавлял тех светящихся грибов в наш сегодняшний чай?..

Лучше не париться. Не задавать вопросов.

И ради всех богов, не пытаться визуализировать.

Спать.

27

На следующее утро Ресс взял лук и выдвинулся вдоль реки — подстрелить какую-нибудь дичь, которую мы зажарим позже на привале. Мы остались у костра вдвоём с Линнаром. Я сидела на камне, ворошила угли сухой веткой и украдкой наблюдала за ним. Он чинил кожаную сумку, ловко орудуя шилом, светящимся голубым светом. Я уже знала, что в руках вестора Таэнны любой колюще-режущий предмет был способен обрести божественную остроту. Не парень, а просто находка в быту.

Не твоё дело, Марина, — бубнил внутренний голос. — Закрой рот и смотри на реку.

Но рот, предатель, открылся сам по себе.

— Линнар... — начала я осторожно. — А вы с Рессом, выходит, давно вместе?..

Он не сразу ответил, подул на тлеющие угли, пока они не вспыхнули крошечными язычками.

— Давно. С того времени, как я себя помню.

— И вы всегда... так?

Линнар слегка улыбнулся, и это преобразило его лицо.

— Не всегда. Сначала мы просто были мальчишками. — Он откинулся на локти и его взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь кроны деревьев, будто туда, в прошлое. — Ресс рос в старом замке, вдалеке от столицы, от интриг, от всех этих драконьих скрежетаний когтями по мрамору. Его отец... господин Даррен редко наведывался. Ресса воспитывали наставники, но их заботило только, чтобы пацан умел читать и выбирать нужную вилку за столом. Свободного времени у него хватало.

Он сделал паузу, подкинул в огонь ещё щепок.

— Дети там росли все вместе. Мой отец был стражником, мать – кухаркой. Мы все бегали одной ватагой. Рыбачили, охотились на кроликов, дрались и мирились. Ресс был таким же, как все. Только умнее. И злее, когда его задирали. Драконья кровь.

Я не смогла сдержать скептический взгляд. Представить этого колючего, высокомерного «господина» в компании обычных сорванцов было сложнее, чем поверить в говорящих русалок.

— А потом был случай, — тихо продолжил Линнар. – В наш замок на несколько дней прилетел один из драконьих командиров. У него был кинжал. Даже не просто кинжал, а… произведение искусства. Рукоять из чёрного дерева, инкрустированная перламутром, клинок с воронёной сталью и тонкой гравировкой магических рун. Я никогда не видел ничего прекраснее.

Он вздохнул:

— И я украл его. Просто взял и спрятал в солому. Ресс не зря зовёт меня кретином.

Я замерла, представляя масштаб катастрофы. Линнар продолжал:

— Конечно, пропажу обнаружили быстро. Поднялся переполох. Украсть у дракона — это не просто проступок. Это смерть. Меня бы казнили, а мою семью — изгнали бы, если не хуже. Всех нас выстроили во дворе. Командир ходил вдоль шеренги и смотрел каждому в глаза. Я думал, что умру от страха прямо там.

— И что случилось? — прошептала я, уже догадываясь.

— Вышел Ресс. Он был бледным как полотно, но шаг его был твёрдым. Он посмотрел командиру прямо в лицо и сказал: «Это я взял. Мне стало интересно. Я хотел рассмотреть руны». — Линнар покачал головой. — Командир, конечно, не поверил. Но Ресс стоял на своём. Он и тогда умел подбирать слова, от которых даже у дракона чешуя на спине поднималась.

Я замерла, представляя маленького сероглазого мальчика, противостоящего разгневанному дракону.

— И его наказали?

— Выпороли, — ответил Линнар коротко и без эмоций. — Жестоко, при всех. А потом закрыли в северной башне на хлеб и воду на месяц. Когда его выпустили… Он пришёл ко мне в конюшню. Но не плюнул мне под ноги, и уж тем более не потребовал благодарности. Он просто сел на перевёрнутое ведро и стал рассказывать о том кинжале. О свойствах стали, и как её ковали в кузнях у подножия Пепельных гор. О рунах, которые наносили, и что каждая из них означает. Рассказывал легенды о великих битвах. О тактике и стратегии. О богах и весторах. Он делился всем, что вычитал в своих пыльных книгах.

Линнар помолчал.

— Он дал мне не просто защиту тогда. Он дал мне знания, веру и будущее. Моя жизнь, мои навыки, моё право стоять прямо и смотреть в глаза другим — всё это от него.

Он поднял на меня взгляд.

— Поэтому для меня Ресс — не просто господин, — тихо, но очень чётко сказал он. — Он — мой брат. Моя семья. Всё, что у меня есть в этом мире.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Вся моя дурная, навязчивая бульварная фантазия о «технических деталях» рассыпалась в прах. Это было не про страсть и не про запретную связь. Это было про нечто гораздо более глубокое и прочное.

— Прости, — выдохнула я. — Я не должна была спрашивать. Это слишком личное.

Линнар покачал головой, и в его улыбке снова мелькнула тень привычной сдержанности.

— Ничего. Теперь ты знаешь, почему я не уйду, даже если он будет орать и гнать меня пинками. Что он и делает периодически.

Он замолчал, потом тряхнул головой и продолжил лёгким тоном:

— Он всегда был упрямым. Однажды он решил объездить старого жеребца по кличке Гром. Ресс был уверен, что раз он дракон и господин, то любая лошадь должна слушаться одного его взгляда. Гром же, старый хитрюга, терпеть не мог малолеток, не важно, с чешуёй или без.

Линнар замолчал, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям.

— Так вот, Ресс вывел его во двор, влез на спину, с важным видом тронул пятками, и Гром… рванул что было сил обратно в конюшню, под низкую притолоку. Ресс, естественно, не пригнулся. Вылетел из седла, шлёпнулся в корыто с водой и получил упавшими вилами между ушей... Громовержец.

Я рассмеялась.

Из чащи послышался шорох. Через несколько мгновений дракон вышел на поляну, неся двух крупных, пушистых тварей, похожих на помесь кролика и глухаря.

— Птицезайцы, — сообщил он, бросая добычу на землю. — Жирные, глупые, вкусные. Ощипывайте.

Потом смерил нас быстрым, цепким взглядом.

— Что? Уже сговорились против меня? Планируете бунт?

— Ну что ты. Линнар просто рассказывал про твои уроки верховой езды, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень познавательно. Особенно часть про корыто и вилы.

Ресс на секунду замер. Потом медленно перевёл взгляд на друга.

— Лин, я тебя убью, - сообщил дракон.

— Сначала я закончу шить, — парировал Линнар. — А то убьёшь, а сумка останется дырявой.

— Изумительно. Приоритеты века, - фыркнул Ресс. – Ладно, заканчивай, чтобы в момент моей драконьей ярости ты был экипирован по всем правилам.

Я улыбнулась, взяла одну из тушек и принялась ощипывать перья, а Ресс сел рядом и начал помогать. И в этот момент, в запахе дыма, реки и будущего жаркого что-то необратимо изменилось. Страх отступил. Осталась только дорога. И, кажется, неплохая компания.

28

— Ресс?

— Ммм?

— А во сколько лет драконы становятся совершеннолетними?..

— Мне восемнадцать, если ты об этом. Уже две недели как, — ответил он спокойно. Вёсла мерно плескали по воде.

— Блин. Ты младше меня на два года.

— Соболезную твоему преклонному возрасту.

— Ты не выглядишь на восемнадцать. И мыслишь по-другому. В моём мире в восемнадцать обычно думают о других вещах.

— О чём, например? — его вопрос прозвучал с отстранённым любопытством.

— Об экзаменах. О девушках. О постах в соцсетях. О ссорах с родителями из-за… ну, не знаю, из-за того, что слишком поздно вернулся домой, а не вот это всё… — я махнула рукой, чувствуя, как всё это звучало дико здесь, на этой реке.

Ресс коротко фыркнул.

— Скучно. Похоже, у меня были более занимательные условия для взросления.

— Да уж. Счастливчик, — хмыкнула я. — Бросай вёсла, повязка снова намокла. Надо сменить.

Ожог на его плече, тот самый, от огненного меча рыжебородого, воспалялся от постоянной сырости и напряжения, сочился сукровицей. Я видела, как Ресс пытался дотянуться до него здоровой рукой, скрючиваясь в неестественной позе, и бесился от собственной беспомощности. Я потянулась за бинтами и склянкой с зеленоватой мазью. Он лишь резко кивнул, повернулся ко мне спиной и принялся стаскивать рубаху. Мы оба понимали необходимость.

— Терпи, - пробормотала я, накладывая свежую мазь. Её запах смешался с его собственным, чистым запахом грозы и льда, который я теперь узнавала с закрытыми глазами.

Его тело вблизи всегда поражало контрастом. На расстоянии — хрупкое, костлявое, тронутое болезненной худобой. Вблизи — жилистое, с длинными, чёткими линиями мышц. Когда Ресс забывал сутулиться, его спина выпрямлялась, преображая всю фигуру — она становилась гибкой, странно-статной, с ломаной, но своей собственной грацией. И прикосновение к этой коже, способной в ярости затвердеть в чешую, больше не пугало. А странные шрамы вдоль позвоночника – наоборот, притягивали. Две тончайшие, идеально ровные белые линии, идущие параллельно от самого основания шеи и теряющиеся где-то под поясом штанов. Они были неестественными. Слишком чистыми, слишком прямыми. Заставляли гадать, что именно могло оставить их.

Я принялась бинтовать, перекидывая длинные полосы ткани через его плечо и шею. Мои пальцы работали сами, а взгляд снова и снова возвращался к белым линиям. И когда я завязывала последний узел, не удержалась — провела кончиком пальца вдоль одной из них. Ресс вздрогнул всем телом, как от удара током. Напряжение, вмиг накатившее на его спину, было таким плотным, что казалось, будто я дотронулась до струны, готовой лопнуть. Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжёлым и колким.

— Эти шрамы... — прошептала я, уже ругая себя за вопрос. – Откуда они?

Молчание длилось вечность. Оно было густым, как утренний туман, и таким же холодным. Ресс не оборачивался. Глупая, глупая Марина, зачем полезла?.. Но взрыва не последовало. Когда он наконец заговорил, его голос был низким, монотонным, лишённым всякой интонации. Голосом человека, зачитывающего чужие, давно истёршиеся строки из протокола.

— Подарок. От отца. Когда я родился.

— Он…

— Он забрал Нить, Шенна. А я умудрился выжить. Счастливчик, да?..

Слова повисли в ледяном воздухе, как сломанные крылья. Он сказал это прямо и просто. Констатация факта. Но мой мозг, несмотря на все бесконечные странности Элира, всё равно не мог осмыслить.

— Значит… Нить у тебя была. Изначально, — прошептала я наконец, больше для себя.

— Был драконом, в полной мере, один день, — его голос был отстранённым, как будто он говорил о ком-то другом. — Потом пришли весторы и сделали то, что было приказано.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Ресс натянул рубаху и повернулся. В глубине мутных глаз колыхалось что-то тёмное и старое, как ил на дне того пруда, где мы нашли мешок с костями.

— У Коррана, наследника и гордости клана, Нити не оказалось, — продолжил он тем же ровным тоном. — Родился без неё. Позор для семьи, угроза для легитимности. Но господин Даррен не привык проигрывать. Он нашёл способ исправить ошибку природы. Корран стал полноценным драконом. А я… — он развёл руками, и в этом жесте была вся его сломанная грация, вся его ядовитая самоирония. — Я получил пару шрамов и наглядный урок по биологии: оказывается, дракон может жить и с обрывками Нити. Просто не очень хорошо и не очень долго. Но моё существование можно терпеть, пока я знаю своё место.

— Почему он просто не убил тебя?

— Потому что убийство собственного ребёнка – всё-таки несколько выходит за рамки даже элирского прагматизма. Его не поняли бы ни клан, ни боги. И потому что Даррен считает, что в отсутствие Нити дракон не способен проявить себя.

— То есть он не знает, что ты можешь принять вторую форму?..

— Нет. Не знает ни про магию, ни про сопутствующие... риски. Для него я – пустое место, бесполезная человеческая форма. Была, по крайней мере, пока я так идиотски не подставился перед Корраном, пробив его щит парой ледяных лезвий. Жаль, что не прикончил, конечно.

Я молчала, переваривая услышанное. В голове с грохотом рушились и выстраивались заново все конструкции, которые я успела возвести вокруг этого парня. Он не был рождён с изъяном – его сделали таким. Сознательно. Хирургически. В младенчестве.

А он выжил. Выучил всё, что мог, из пыльных книг, потому что летать ему было не дано. Научился драться и убивать, потому что никто другой не защитил бы его. И всё это время знал, что его отец — палач, а брат — вор.

— Ты ненавидишь их?.. Коррана и отца?

— Я не считаю их семьёй, — отрезал Ресс. — Они — естественные враги. Сильные, прагматичные и имеющие на меня все права по законам этого мира. Всё, что я могу — это переиграть их. Или умереть, пытаясь.

Я не нашла слов. Ни жалости, которая была бы оскорблением, ни поддержки, которая прозвучала бы фальшиво. Просто протянула руку и осторожно, совсем чуть-чуть, коснулась его запястья — там, где проступала матовая чешуя, тусклое эхо украденной силы. Он отдернул руку.

— Теперь я понимаю, — тихо сказала я. — Почему ты такой злой.

— Я не злой, Шенна. Я усталый. И, пожалуй, имею все права быть обиженным на несправедливость мироздания, как думаешь? А злость — это просто единственное топливо, на котором я ещё могу работать. И если Безликая Госпожа в Дорсе действительно предложит мне сделку — я буду торговаться до последнего. Потому что мне… - в его голос прорвалась глухая нота драконьего рычания, - терять нечего. А им – есть что.

Ресс замолчал. Его угроза висела в воздухе.

Но я понимала, что самое страшное чудовище в Элире сидело не в нашей лодке. Оно было там, далеко, в блестящих чертогах драконьего клана. Оно умело оставлять безупречно ровные шрамы на спине у собственного ребёнка. И мне требовалось время, чтобы уложить это в своей голове.

Линнар, до этого молчавший, приоткрыл глаза. Он не спал, конечно. Всё слышал. Знал эту историю давно и носил её в себе как собственную рану.

— Ресс, — хрипло проговорил он. — Хватит. Не сегодня.

— А когда? — огрызнулся Ресс, но в его голосе уже не было прежней остроты. — Она спрашивает. Она в этой лодке. В буквальном смысле. Имеет право знать, в какие воды мы вошли.

Линнар замолчал. Ресс позволил тишине между нами существовать еще несколько минут. Потом снова поднял на меня серые, неожиданно ясные глаза.

— А теперь, Шенна, послушай меня внимательно, — его голос сменился. Исчезли и ярость, и горечь, осталась только сконцентрированная острота. — Я рассказал тебе всё это не для того, чтобы ты ужаснулась или пожалела. Жалость бесполезна. Она не накормит и не защитит.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в тишину, нарушаемую лишь плеском воды.

— Я рассказал это, потому что ты теперь тоже часть уравнения. Теперь ты знаешь, против кого мы идём. Ты понимаешь, что у драконов моего клана не будет жалости: ни ко мне, ни к Линнару, ни к тебе. Для них ты — пыль, которая случайно прилипла к мятежнику. И пыль стирают, не глядя.

Он наклонился ближе.

— Дорс — не просто следующий пункт. Это, возможно, единственная лазейка, которую я вижу в этой чёртовой стене. Храм Смерти – то место, где титулы и родословная ничего не значат. Перед Безликой Госпожой все равны – король, дракон, калека, пыль... Все в итоге придут к ней, и она примет.Но Смерть – не добрая фея, её храм – не приют для страждущих. Твоя ценность, моя ценность, ценность Линнара — это то, что мы можем положить на её весы, и надеяться, что этого будет достаточно.

Ресс дёрнул плечом.

— И на этой реке, Шенна, ты показала, что ты, возможно, самый ценный актив в этой лодке. Ты — та, через кого богиня передала послание. Ты — та, кого слушаются призраки. И когда мы придём в храм в Дорсе, возможно, тебе, а не мне, придётся говорить первое слово.

Он откинулся назад, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде старой, знакомой колючести, но теперь в ней читался скорее вызов, чем презрение.

— Так что соберись, Шенна. И спроси себя честно: чего хочешь ты?.. Искать свой собственный путь? Или шагнуть за порог храма Смерти вместе с нами? Но тогда ты перестанешь быть случайной попутчицей - ты станешь соучастницей, целью. Ты примешь правила этой игры. И… - Ресс поморщился, - перестань смотреть на меня, как на разбитую вазу. Я жил восемнадцать лет с этим. Привык. Но если уж боги дают мне шанс – я намерен отыграть всё, что у меня отняли, с процентами. Для этого мне нужен союзник, который понимает расклад. Я предлагаю тебе место в этой лодке не как пассажиру, а как… члену экипажа. Сомнительная честь, признаю. Но это всё, что я могу предложить.

Я замерла. Это была переоценка. Повышение ставок. Ресс не просто делился своей историей — он раскрывал карты и предлагал партнёрство на краю пропасти. Но…

Я была не настолько заворожена этой историей, чтобы не видеть его манипуляцию: дракон действительно был в отчаянии и готов был использовать любой доступный ресурс. Включая «заблудшую душу», обременённую вшитой концепцией милосердия из иного мира, которая ему сейчас только на руку. И Элир уже научил меня видеть, когда предлагают выбор-без-выбора.

Ты ресурс, Марина. Ничего личного.

Но всё же он спросил, чего я хочу – и у меня был для него ответ.

Вернуться домой? Безусловно.

Но до того момента я хотела перестать быть жертвой в мире чудовищ.

— Я в лодке, — сказала я. — Но с одним условием.

Он выгнул бровь, в глазах вспыхнул знакомый острый интерес.

— Условие? Быстро учишься.

— Ты сам сказал про союзника, Ресс. Не «пыль». Не «неженка». Не «проблемный груз». Союзник. Со всеми вытекающими.

Уголки его губ дрогнули.

— Отныне ты — наш неквалифицированный, но многообещающий специалист по потусторонним связям. Устраивает?

В его тоне всё ещё витала привычная язвительность, но в формулировке сквозило… признание.

— «Многообещающий» — уже лучше, — фыркнула я, чувствуя, как напряжение спадает. — Но «неквалифицированный» можно и опустить.

— Только если оставишь мне «неженку», - парировал он.

И протянул руку. Я посмотрела на его ладонь. На длинные, нервные пальцы с мозолями от вёсел. На полоску драконьей чешуи на запястье и тонкую кожу вокруг. Затем медленно, твёрдо, протянула свою. Он сжал её на мгновение в быстром жесте — и отпустил.

Союз с драконом был заключён.

Надеюсь, он всё же не съест меня, если что-то пойдёт не так.

29

Привал. Моя очередь кашеварить. Я уже довольно неплохо умею разводить огонь, понимаю, как подвесить на нём котелок и сколько и чего в него насыпать. Однако, совершенно мистическим образом, содержимое котелка разительно отличается от того, что готовит Линнар. Увы, не в лучшую сторону.

Я (без особой надежды): Ну как?..

Ресс (критически): Снова три Б: Без вкуса, Без запаха, Без альтернативы.

Линнар (примирительно): Питательно, даёт силы и на этот раз жуётся. Зачёт.

Ресс: Его мнение нерелевантно – он как-то раз умудрился заблудиться в Чёрных катакомбах и неделю выживал там на пещерных пауках. Подозреваю, что с тех пор всё остальное – зачёт.

Линнар не возражает, методично работая ложкой. Я стараюсь с достоинством принять критику, но всё равно вздыхаю. Ресс ловит мой печальный взгляд.

Ресс (иронично): Зато сегодня ничего не подгорело. Угли в прошлый раз были куда хуже.

Я (сухо): Не угли, а хрустящая корочка. В моём мире за это доплачивают.

Молча едим какое-то время.

Я: Может, порыбачим? Хоть что-то свежее.

Ресс: Прекрасная мысль. Только учти: местная рыба, во-первых, может быть ядовитой. Во-вторых, иметь зубы и плохое настроение. В-третьих, оказаться чьим-то домашним питомцем, и тогда на нас обидится речной дух. Готова к последствиям?

Я(вздыхая): Ладно, ладно. Буду жевать своё варево и мечтать о жареной картошке. Со сливочным маслом. И укропчиком сверху, ммм…

Линнар(заинтересованно): Картошка? Это что-то из твоего мира?

Я: Да. Волшебный корнеплод. Можно варить, жарить, печь, делать пюре… Он неприхотливый, вкусный, сытный, стоит дёшево и хранится долго.

Ресс(поднимая голову): Интересно. Агротехника? Урожайность? Устойчивость к порче?

Я(злобно торжествуя): Ага-а. Теперь и ты будешь мечтать о картошке, дракон.

Ресс одаривает меня высокомерным взглядом и не снисходит до ответа. Я переключаюсь на Линнара.

Я: Линнар, вот если бы ты мог загадать местному богу обжорства – наверняка у вас есть и такой, правда? – телепортировать сюда абсолютно любое блюдо, что бы это было?..

Линнар: Во-первых, я не знаю, что такое «телепортировать», Шенна. Во-вторых, Турбинай принадлежит к Серому пантеону, а не к Светлому, и благотворительность – не его конёк.

Я (фыркая): Говоришь как Ресс, он плохо на тебя влияет. Сплошной прагматизм и никакой фантазии. А ты попробуй помечтать.

Линнар (задумывается на пару мгновений): Белый хлеб. Такой пекли в храме Таэнны, где я обучался. Мягкий, воздушный, с хрустящей корочкой и тёплым мякишем. Говорят, сама богиня порой наведывается на кухню, чтобы снять пробу.

Я представляю этакую крылатую валькирию с мечом, инспектирующую духовки в белых перчатках. Красиво.

Я: Ресс, а ты?

Дракон отмалчивается, но мы оба красноречиво смотрим на него, и он неохотно признаётся:

Ресс: Мороженое.

Я (замираю с ложкой у рта): ...Что?

Ресс (угрожающе): Мороженое. Холодное, сладкое, сливочное. Можно с ягодами.

Я (шокированно):Ты – дракон. Тебя должны манить кровь врагов, трепет подданных и стейк из какого-нибудь грифона. Без ягод.

Ресс (упрямо): Можно без ягод. Но - мороженое.

Линнар даже не пытается скрыть улыбку.

Я (нежно): Ладно. Картошка, белый хлеб и мороженое. Боги Элира, услышьте наш скромный список.

В кустах резко кричит птица, так, что мы все трое вздрагиваем. Рыба плещет на реке. Порыв ветра вздымает вверх искры от костра. Ресс мрачно поворачивается ко мне.

Ресс: Шенна, тебя услышали. Кто именно – вопрос, так как просьба была без конкретного адресата. Хорошо, если Саэта, Турбинай или речные духи. Плохо, если мимо проходил кто-то из Чёрного Пантеона. Не хватало нам ещё внимания Голодных богов.

Диалог зависает в напряжённой паузе. Мы все трое прислушиваемся к лесу. Птица смолкает. Ветер стихает. Только река плещет.

Я: Мой список… Это я виновата?

Ресс(коротко и безжалостно): В Элире слова имеют вес, особенно произнесённые с тоской и верой. Ты создала образ. Привлекательный не только для тех, кто может его воплотить - но и для тех, кто хочет отнять.

Линнар (встаёт, собранный и настороженный): Не паникуй, Шенна. Скорее всего, это просто местный дух, почуявший чужаков. Но на всякий случай… (бросает взгляд на Ресса)

Ресс (продолжая мысль): Гасим огонь, сворачиваем лагерь. И делаем выводы, да, Шенна?..

Я (покорно): Да, Ресс. Простите.

Пепелище шипит, окутывая нас едким дымом. Плывём дальше.

30

Линнар уходит немного в лес, чтобы размять ноги, мы с Рессом обустраиваем стоянку. Кругом красиво и зелено, и я замечаю странные, слишком уж изящные узоры на древесной коре.

Я: Ресс, а в Элире есть эльфы?..

Ресс (выгибая бровь): Эльфы. Серьёзно?

Я: Ну да. Высокие, прекрасные, длинноволосые и с острыми ушами. Живут в лесах, поют песни, стреляют из луков без промаха и из любой позы, причём все позы полны изящества. В наших книгах про другие миры они почти всегда есть.

Ресс (снова фыркает) О, я понял. Надоело глазеть на Линнара? Хочется изящества?

Я (краснею, но держу удар.): Кто говорит о Линнаре? Я просто хочу узнать больше о местной фауне.

Ресс: Ага. Фауне. Нет, Шенна. Нет у нас эльфов.

Я: А кто тогда живёт в таких вот лесах? Кроме оборотней и призраков.

Ресс: Лесные расы. Дриады, они привязаны к конкретному дереву. Сильфиды в кронах — но это скорее духи ветра, с ними не поговоришь. Фейри — капризные, злобные создания, которые запросто могут завести тебя в трясину за то, что ты не поклонилась нужному цветку.

Я (вздыхаю с преувеличенной скорбью): Чёрт. Жаль. А я уже представляла, как мы встретим эльфийского принца, он влюбится в меня с первого взгляда и унесёт в свой сухой и тёплый волшебный дворец.

Ресс(усмехается): Я бы даже скинулся на твоё приданое.

Я: Ладно, эльфов нет, дриады и фейри – мизантропы, всё остальное – с клыками и чешуёй. Это я поняла. А есть что-то… для души? Вот чтобы просто… дома жило, мурлыкало или виляло хвостом?

Ресс(морщится): «Для души»? Ты имеешь в виду домашних питомцев?

Я: Ну да! Кошки, собаки, попугайчики…

Ресс: Хм. Кошки есть, какой же мир без кошек?.. А вот другая живность… У богатых дам в столице водятся зеркальные мотыльки — они питаются снами и переливаются разными цветами в зависимости от настроения хозяйки. Дорогое и абсолютно бесполезное удовольствие.

Линнар возвращается. Прислушивается к нашему разговору, вставляет своё:

Линнар: В деревнях держат сторожевых крапчатых гончих — они чуют порчу и нежить за версту. И скулить не будут, если им лапу придавишь — сразу вцепятся в глотку обидчику.

Я (вздыхаю): Это… мило. В своём роде. А что-нибудь просто пушистое и беззащитное?

Линнар (смотрит с искренним недоумением): Зачем?! Шенна, это Элир. Здесь всё, что «просто пушистое и беззащитное» чаще всего является детёнышем чего-то большого и зубастого.

Я (скептически): Не может быть, чтобы тебе в детстве не хотелось завести котика или щеночка.

Линнар (усмехается): У меня был дракон.

Я (бормочу про себя): Вряд ли он мурчит…

Ресс слышит, и его красноречивый взгляд только подтверждает мои сомнения.

Линнар (соглашается): Не мурчит, только язвит.

Ресс издаёт предупреждающее низкочастотное нечеловеческое рычание, даже близко не напоминающее мурлыканье. Призванное вызвать не дзен, а паническую атаку у любого разумного существа. Мы с Линнаром переглядываемся.

Я: И так с самого детства?

Линнар: Привыкаешь к стРессу. Со временем.

Я медленно поворачиваюсь к дракону, осознавая каламбур. Не могу сдержать смешка. Ресс, кажется, готов откусить мне голову, будучи даже в человеческой форме. Слава богам, каша готова, и моя голова остаётся при мне. Пока что.

31

Ночь у костра. Линнар спит, мы с Рессом – пока нет. Тишину нарушает жутковатый вой издалека.

Я(вздрагивая): И что это, по-твоему? Оборотень? Призрак недовольной русалки?

Ресс(равнодушно подбрасывая ветку в костёр): Скорее всего, ржавые петли на воротах какой-нибудь заброшенной мельницы в полумиле отсюда. Успокойся, специалист по призракам. Не все звуки в этом мире означают скорую смерть.

Я: Легко тебе говорить. У тебя, если что, чешуя прорастёт и когти. А у меня только крепкое словцо и быстрые ноги.

Ресс: Крепкое словцо – сильно недооценённое оружие. Не только от нежити. Любые разумные плохо переносят грамотно построенную критику.

Я: А если всё же не сработает?

Ресс: Тогда помогут быстрые ноги. Но учитывая твои успехи в гребле, я бы на них не рассчитывал.

Я бросаю в него сосновую шишку. Впрочем, он ловит её, не глядя.

Я: Ну извини, что не родилась гребцом олимпийского уровня с драконьей силой в тощих руках! Отныне я буду просто балластом. Красивым и молчаливым.

Линнар(с закрытыми глазами): Ну что ты, не молчи, пожалуйста. Ваш трёп совсем не мешает спать.

Мы замолкаем. Лес шумит, вой – воет, но не приближается.

Я (шёпотом): Ресс, а если серьёзно… Магию можно как-то… прокачивать? Тренировать?

Ресс: Можно. Но лучше с наставником. Зельями. Молитвами. Ритуалами с жертвенной кровью. Последнее, кстати, довольно эффективно, но слегка антисоциально.

Я (внезапно вспоминая): Ты отдал чёрной ведьме литр драконьей крови. Она теперь… что?

Ресс: Да фиг его знает, Шенна. Чёрный Пантеон не любит распространяться о своих практиках. Может, делает себе эксклюзивные коктейли по вечерам. Может, варит зелья и мечтает завоевать мир. Может, я стал невольной причиной насланной порчи в какой-нибудь деревне. Тебя это шокирует?

Он говорит с лёгкой, циничной отстранённостью, но в едва заметном напряжении губ я улавливаю тень – не сожаления, а скорее усталой ответственности. Он знал, на что шёл, и теперь несёт этот груз.

Я: Меня вообще многое здесь шокирует. Но больше всего шокирует, что я уже почти не шокируюсь.

Ресс (с тихой усмешкой): Адаптируешься.

(Пауза. Снова слышен вой, но теперь другой, тоньше и пронзительнее.)

Я: (шёпотом) Это что, опять?..

Линнар: (не открывая глаз, спокойно) Нет. Это когтескребы. Грызуны размером с собаку. Соскребают кору с деревьев для своих гнёзд. Безобидны, если не лезть к их выводку.

Ресс: (изображает ужасный шёпот) Не слушай его. Это лесной страждух. Он подползает к тем, кто его боится, и... вылизывает пятки. До кости. Очень медленно и противно.

Я: (бросаю в его сторону ещё одну шишку) Заткнись. Я уже не та девушка, которая пугается сказок.

Ресс: Ага, вижу. Ты девушка, которая додумалась кидаться в дракона шишками.

Линнар: (вздыхает) Если вы сейчас не замолчите, я попрошу страждуха вылизать пятки вам обоим.

(Воцаряется тишина. Через минуту я слышу, как Ресс бормочет, устраиваясь поудобнее)

Ресс: Разбуди, если петли начнут скрипеть заклинания. Или если Линнару станет хуже.

Я (удивляюсь и восхищаюсь): Я что теперь, сторожу дракона?

Ресс: Я бы назвал это сигнализацией с функцией экзорцизма. Практично.

Я (вздыхаю): Сплошной прагматизм… А я думала, ты начал ценить мою компанию.

Линнар (вполголоса): Он ценит. Просто не признаётся. Теперь давайте спать, а?

Ресс (бросает в Линнара шишкой): Не поощряй её. Иначе дальше она начнёт требовать комплименты.

Я (скептически): Представляю комплименты от тебя. Что-то вроде: «Твоё присутствие терпимо, учитывая обстоятельства». Или «Для пыли ты довольно… сносная».

Ресс (притворно-обиженно): Я вообще-то получил достойное светское воспитание. И готов признать, что ты неплохой шишкометатель.

Я не сдерживаюсь и ржу, Линнар недовольно приоткрывает один глаз.

Я: Шишкометатель? Спасибо, Ресс. Это сильно.

Ресс: Я старался.

Линнар (далеко не шёпотом): Как насчёт постараться заткнуться?!

Ресс (иронично): Лин, ты что, тоже хочешь комплимент?

Линнар: Ресс, ты хочешь искупаться?.. Последнее предупреждение.

Мы замолкаем. На этот раз по-настоящему. Я лежу, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в кронах. Дыхание Линнара становится ровным и размеренным. Ресса не слышно, но я всё-таки шепчу в темноту:

Я: Спокойной ночи, когтистый и чешуйчатый.

Ресс (на грани слышимости): Спокойной ночи, неженка.

Чёрт. Вот так, в ночной тишине, это правда звучит, как комплимент.Я улыбаюсь в темноту.

32

Наконец туман рассеялся, открыв не узкое русло, а широкий, медленный разлив. Воздух наполнился дымом множества очагов, солью и чем-то пряным, вроде специй и смолы. А потом показались и дома. Сначала редкие, на сваях у самой воды, потом чаще, плотнее.

Поселение в устье реки так и звалось среди местных – Устье. Оно раскинулось по обоим берегам, изрезанных деревянными пирсами. Здесь не было грязных лачуг и кривых заборов. Дома были двух-, а то и трёхэтажными, с островерхими крышами из тёмного шифера или яркой черепицы, с резными ставнями и коваными решётками на окнах. Улицы, мощёные грубым, но ровным булыжником, спускались к воде террасами. Повсюду кипела жизнь: грузчики в кожаных фартуках сновали по пирсу, выгружая из плоскодонок тюки и бочки; рыбаки чинили сети прямо у воды, перекликаясь хриплыми голосами; торговцы зазывали покупателей к прилавкам, ломившимся от товаров — тут и пёстрые ткани, и медная посуда, и глиняные горшки, и даже приторный запах жареных сладостей, от которого у меня засосало под ложечкой.

Это был не слишком большой город, но явно процветающий, живой, полный красок и звуков. После унылого Совора и безмолвного леса это был настоящий праздник для глаз. Я не могла не пялиться, забыв об осторожности.

— Закрой рот, Шенна, — зашипел Ресс. — Здесь водятся карманники, которых привлекает вид простаков.

Он стоял на носу лодки, и пока я таращилась по сторонам, в нём произошла разительная перемена. Почти пропала сутулость, вызванная болью и долгой дорогой. Он будто расправил плечи, и его неровная поза снова обрела хищную грацию. Надвинутый глубоко на лицо капюшон плаща не скрывал, а, наоборот, подчёркивал манеру держать голову, её медленный, оценивающий поворот и повелительный изгиб узких губ. В нём опять проснулся «господин». Тот самый, кого я встретила на Проклятой Горе – дракон, привыкший, чтобы ему подчинялись.

— Это… не Совор, — выдохнула я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от городской суеты.

— Проницательно. Значит, так, — голос Ресса тоже стал надменным и холодным. — Мы не потащимся по трущобам, как беглые каторжники. Мы — уставшие, но благородные путники, задержавшиеся в пути и желающие сохранить инкогнито. Мы идём туда, — он кивнул в сторону главной, мощёной булыжником улицы, ведущей вверх от набережной. — Ищем самую дорогую вывеску. Там, где порог начищен до блеска, а привратник умеет отличать золото от меди по звону. Там будет тихо, чисто и никто не станет задавать лишних вопросов, потому что задавать вопросы — дурной тон.

Он не ошибся. «Серебряный Якорь» оказался не таверной, а гостиницей, и даже с моими скромными познаниями я видела, что это заведение для богатых. Каменное здание в три этажа, с резными ставнями, витражными стёклами и пафосным вестибюлем. Внутри гостей встречал прислужник в ливрее с серебряным шитьём. Увидев троих путников, закутанных в тёмные плащи, он было нахмурился, но Ресс, не удостоив его взглядом, просто бросил на ближайший столик тяжёлый кошелек. Звон был красноречивее любых слов.

— Три комнаты. Лучшие. Тихие. Горячая вода – сейчас же. Еда – в комнаты. Вино… — он чуть склонил голову, будто припоминая, — «Руан», урожая позапрошлого года. Или соннийское красное, если «Руана» нет. И, — он наконец поднял глаза на местного портье, и в его мутном взгляде блеснула льдинка, — без лишних вопросов. Мы устали и не расположены к беседам.

Прислужник преобразился моментально. Его напускная важность слетела, как шелуха, сменившись подобострастной, почтительной готовностью. Он даже поклонился — чуть глубже, чем того требовал этикет. Серебро и золото, видимо, в Элире тоже были меткой, и весьма уважаемой.

— Конечно, сию минуту! Анна! Проводи наших дорогих гостей в синие покои!

Синие покои оказались не комнатами, а апартаментами на верхнем этаже, с тремя спальнями и общей гостиной. Моя — самая маленькая, но и она повергла меня в ступор. Здесь не пахло плесенью и мышами. Пахло сандалом и свечным воском. На полу — не голые доски, а толстые шерстяные ковры с причудливыми узорами. Кровать — настоящая, с пологом из тяжёлого синего бархата и матрасом, который при нажатии проваливался с блаженным скрипом. Было окно — со стеклом! — через которое лился мягкий свет. За ширмой в углу обнаружились небольшая бадья для омовения и шикарный фаянсовый горшок, стыдливо прикрытый белой салфеточкой. Шустрая служанка принесла вино и закуски и принялась таскать горячую воду. А я пару минут просто стояла посреди этой роскоши, боясь пошевелиться, чтобы не испачкать грязью ковёр.

Через час, отмывшись водой с душистым мылом (мылом!), облачившись в найденный чистый халат, я сидела на краю кровати, пила тёплое пряное вино и чувствовала себя абсолютной принцессой.

Стук в дверь был лёгким. На пороге стоял дракон. Он тоже смыл с себя дорожную грязь и сменил одежду, и светлые волосы, ещё влажные, были откинуты назад, открывая худое лицо. Он выглядел… менее колючим. Усталость и боль всё ещё лежали тенью в уголках глаз, но напряжение, вечно сидевшее в плечах, исчезло.

— Ну и как тебе цивилизация? — спросил он, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по комнате, по моему небрежно запахнутому халату и по кувшину с вином. — Отвыкла? Не сбежала в ужасе от горячей воды?

— Едва сдержалась, — ответила я, чувствуя, как на губы просится улыбка. — Сначала подумала, это какая-то неизвестная форма пытки. А этот… этот «матрац»? – я поёрзала на краешке кровати, отчего намотанное на волосы полотенце съехало мне на лоб. – Это же явно запрещённое оружие. Человек теряет волю и бдительность.

Уголок его рта дрогнул.

— Подожди, пока попробуешь здешнюю кухню. Я заказал обед на троих, подадут через полчаса.

— Думаю, я рискну, — с пафосом сказала я, поднимаясь. — Ради моего благородного спасителя, который, хоть и является вершиной местной эволюции, всё же иногда не против общества простой смертной.

Полотенце окончательно съехало, и я тряхнула мокрыми волосами, изображая полупоклон. Ресс фыркнул, глядя на мою растрёпанную шевелюру.

— Полагаю, фен у вас тут ещё не придумали? – спросила я, раз уж он торчал в двери.

— Я понял, о чём ты, - протянул Ресс. – Но вынужден разочаровать. Элир – за естественность.

— Естественно, - я вздохнула, а Ресс вдруг подошёл ближе.

— Хочешь… я попробую? – неожиданно спросил он. — Я примерно представляю процесс… Не конденсация влаги, а наоборот, рассеивание в окружающей среде. Должно быть несложно. В теории.

Я скептически воззрилась на него:

— Готова ли я доверить самое дорогое дракону, который никогда не изучал свою магию и представляет процесс лишь в теории? Хмм, дай подумать…

— Самое дорогое? – не понял он.

— Голову, Ресс. Моя любимая часть тела.

Он усмехнулся и посмотрел на меня в ожидании. Его глаза вдруг показались мне совсем другими, лишёнными обычной мути, серыми и прозрачными, как небо перед снегопадом. Сконцентрированными.

— Действуй, - вздохнула я, и повернулась спиной, усевшись на край кровати.

Его пальцы коснулись моих волос. Сначала неуверенно, просто касание. Потом ещё одно, на этот раз с легким нажимом. Он медленно провел пальцами от корней к кончикам. Магия Ресса была нежной и беззвучной. Ни вспышек, ни искр. Только лёгкое ощущение наэлектризованного воздуха. Мое тело отозвалось легкой, приятной дрожью, бегущей по спине.

Я наклонила голову назад, давая ему лучший доступ. Влажные пряди под пальцами Ресса становились всё легче, и вместе с влагой как будто смывалась и усталость, и пыль дорог, и все тёмные мысли, приходящие ко мне ночами. В воздухе разлился тот самый запах высокогорного озера и молнии, но приглушенный. Этот запах снова погружал меня в какое-то совершенное сенсорное блаженство, от которого у меня не было противоядия.

Чёрт, я не ожидала, что это будет так чувственно.

Пальцы Ресса задержались у висков, скользнули к затылку, массируя кожу головы. Мой вздох вырвался сам собой – глубокий, расслабленный. Халат, небрежно запахнутый, сполз с одного плеча, обнажив кожу. Прохладный воздух комнаты коснулся ее, заставив вздрогнуть, но пальцы у затылка были теплыми, почти горячими. Ресс осторожно расчесывал, разделял каждую прядь, следил за тем, как влага испаряется, уступая место шелковистой мягкости. Большой палец провел по линии подбородка, случайно, почти не касаясь кожи, и от этого призрачного касания по телу снова пробежали мурашки.

Его собственное дыхание было ровным, чуть слышным за моей спиной. Я и слушала, не открывая глаз. Всё внутри затихло и сосредоточилось на этом простом физическом контакте. Мне было… хорошо. Неловко, странно, непривычно — но невероятно хорошо.

Наконец, пальцы Ресса замерли, запутавшись в уже легких прядях у самого основания шеи - волосы высохли почти полностью. Он застыл, будто бы внезапно осознал эту близость, почти интимность. Воздух в комнате сгустился, наполнился невысказанным вопросом.

Повинуясь порыву, я медленно наклонила голову набок, чтобы моя щека мягко коснулась его неподвижной руки. Но под щекой, на запястье, была не кожа. Там была чешуя. Гладкая, прохладная и абсолютно нечеловеческая. Я резко распахнула глаза, осознавая. Пальцы Ресса дрогнули, выскользнули из моих волос. Потом провели по плечу, поправляя сползший халат. Движение было аккуратным, но с очень чёткой границей.

— Готово, — его голос прозвучал абсолютно ровно. — Можно больше не рисковать головой.

— Спасибо, — отозвалась я, собирая разбежавшиеся мысли. Повернулась, давая понять: вся неуместность этой сцены очевидна не только ему. И что намёк на дистанцию не прошёл мимо – и я всецело разделяю эту точку зрения. Поэтому добавила немного натянуто, скорее для того, чтобы снять неловкость:

— Рада была послужить подопытным кроликом для драконьей магии.

— Обещаю не злоупотреблять, - дрогнул в ответ уголок его губ.

Потом Ресс повернулся, чтобы уйти, но на пороге бросил:

— Обед. Через полчаса. Не опаздывай.

И вышел, твёрдо закрыв за собой дверь.

Так, Марина.

У тебя есть целых полчаса чтобы в полной мере осознать, какая ты дура.

У тебя были парни. Были ситуации куда менее невинные и куда более осознанные. А тут — просто пальцы в волосах, и здравствуйте, первобытные инстинкты. И Ресс всё-всё прекрасно понял. И тут же всё остановил. Вежливо, без осуждения, но с ледяной чёткостью. Вот тут — ты, со своими сбитыми биоритмами. А тут — я, дракон, вершина эволюции, у которого своих проблем выше крыши. Граница установлена. Её следует уважать. Всё просто.

Я открыла окно, и ветер с реки тут же вытеснил запах озона и магии. Стало чуточку легче – хотя бы не так стыдно.

Чёрт. Кого я обманываю. Всё равно стыдно.

Я вздохнула, оделась, собрала волосы в лаконичный пучок и пошла обедать.

33

Молитвы ли, монетки, брошенные на алтарь Саэты, или просто слепое везение, но мы прибыли в Устье в удачный день – в базарный. Уже с вечера по мостовым тянулись телеги и вьючные животные, а на рассвете город проснулся не тихим гулом, а громогласным рёвом быков и ослов, медным звоном и людским гвалтом. Как нам объяснил гостиничный прислужник, рынок в Устье случался раз в месяц и был событием, ради которого фермеры, ремесленники и купцы готовы были ехать издалека.

— Я останусь здесь, — вынес Ресс приговор самому себе. — Меня могут узнать в толпе. Все закупки в дорогу – на вас с Шенной.

Линнар лишь кивнул. Он уже был другим — не тем усталым, улыбающимся попутчиком у костра. Пока мы спускались по мостовой к рыночной площади, его осанка менялась с каждым шагом. Плечи расправились, лицо застыло в бесстрастной маске, синие глаза стали холодными и сосредоточенными. От него исходила аура тихой, непреложной опасности, как от дорогого клинка в ножнах. Он снова стал вестором Таэнны, и метка, которую он не стал скрывать рукавом, лишь подчёркивала высокий статус воина.

Рыночная площадь оказалась огромным, кипящим котлом. Десятки лотков и прилавков, сколоченных из досок, были завалены товарами. Огромные колеса сыра соседствовали с корзинами яиц всех оттенков — от кремового до тёмно-коричневого. На соседних рядах горками лежали корнеплоды, пахнущие землёй, а рядом висели связки лука и чеснока. Дальше шли ряды с тканями — от грубой, некрашеной холстины до тонкой, переливающейся шерсти и даже пары лоскутов шёлка, за которые торговец дрался с покупательницей, как лев за добычу. Воздух гудел от шума.

— Не отходи от меня ни на шаг, — предупредил Линнар. — Смотри под ноги и вокруг. Карманников здесь не меньше, чем честных торговцев.

Я кивнула, внимательно оглядываясь по сторонам. И постепенно… Мой взгляд начал выхватывать из толпы не только живых. Призраки тоже были тут. Разные. Чёткие и размытые силуэты женщин, мужчин, детей скользили сквозь толпу.

Старик, вечно торгующийся за несуществующую рыбу.

Женщина, безутешно ищущая потерявшегося в толпе ребёнка.

Девочка с цветком в волосах, заметив мой взгляд, помахала мне рукой.

Они были частью этого места, его многолетней памятью, и, похоже, их не видел никто, кроме меня. Я не стала махать в ответ – просто едва заметно кивнула, и девочка улыбнулась, скрываясь в ближайшей тени.

Мы начали с самого необходимого — провизии в дорогу. Хозяин прилавка, где продавали крупы, расплылся в улыбке, едва мы подошли.

— Перловка отборная, ячмень чистый, горох — слаще мёда! Чего изволите?

Линнар не улыбнулся в ответ. Он молча взял щепотку крупы из открытого мешка, растёр между пальцами, понюхал, бросил в рот одно зёрнышко и разгрыз.

— Отсыревшая, — произнёс он ровно, выплюнув шелуху. — Сколько за мешок? Да не этот - тот, что слева.

— Три серебряных, почтенный!

— Полтора. Досыпь до верху, и чтоб без трухи.

Продавец скис. Отсыпал. Линнар отсчитал монеты.

— Первое правило: залежалое всегда сверху. Смотри вглубь, щупай, нюхай. Торгуйся.

Потом были мясо (Линнар выбирал тёмное, почти чёрное, а не ярко-красное — «правильно солили, дольше хранится»), воск (растёр кусочек между пальцами, проверив, что не крошится и пахнет мёдом, а не салом), иглы и прочные нитки («не бери тонкие, только льняные, самые крепкие»). У торговца готовой одеждой он выбрал мне штаны из плотной ткани, новую рубаху и плащ:

— Зелёный и коричневый — для леса. Серый — для города. Чёрный — для ночной братии. Ну а белые и яркие — для дураков и богачей.

Пока я примеряла обновки, он перекинулся парой фраз с торговцем, и до меня долетели их голоса:

— …на южных трактах патрули… драконьи гербы…

— …Когти снова здесь, третью седмицу…

Линнар отошёл, лицо не дрогнуло.

— Плохие новости? – спросила я.

— Ожидаемые, - возразил воин. – Глупо было бы думать, что Корран успокоится. Идём.

Наши покупки множились, но Линнар нёс основную тяжесть без видимых усилий. Я тоже тащила узел, подстраиваясь под его широкий шаг. Это был не просто шопинг - это была стратегия выживания, закодированная в цене за крупу, в цвете ткани и в слухах, витающих в воздухе.

На обратном пути, уже нагруженные, мы проходили ряды со сладостями. Запах мёда, жареных орехов и каких-то пряностей ударил в нос. Я невольно замедлила шаг, глядя на золотистые лепёшки. Линнар остановился, его бесстрастная маска на миг дрогнула, вернув того парня, что делил со мной костёр. Он положил медяк на лоток продавщицы, и та протянула мне угощение.

Лепёшка оказалась тёплой, хрустящей, а под золотистой корочкой скрывалась медовая начинка. Помня про слабость Линнара к хлебобулочным изделиям, я предложила и ему кусок – но воин лишь поморщился: слишком сладко.

Наш путь преградила толпа, гудевшая у края площади. Люди плотным кольцом обступили грубо сколоченный деревянный настил. Я подняла глаза: на нём, в лучах полуденного солнца, замер в героической, неестественно вычурной позе… Бэтмен.

Серьёзно?..

Я ошарашенно сбилась с шага, едва не выронив лепёшку. У Бэтмена был чёрный плащ, чёрная же маска, закрывающая верхнюю часть лица, эмблема на груди и… поза такая, будто он вот-вот взмоет в небо с помощью какого-нибудь реактивного ранца. Диссонанс был оглушительным.

Потом я заметила детали. Плащ был из дешёвой, вытертой ткани. Маска — из грубо окрашенной кожи, с прорезями для глаз и бутафорскими рогами. На груди пришит кусок холста не с летучей мышью, а с геральдическим крылатым зверем с разинутой пастью. Рукава потрёпанной чёрной рубахи обрезаны, и на запястьях ярко выделялась нарисованная чешуя. Это был костюм чёрного дракона, поняла я. Уровня новогоднего утренника в провинциальном детском саду.

Но зрителей было много. Десятки лиц, от мала до велика, смотрели на этот настил с неподдельным, жадным интересом. Детей сажали на плечи, взрослые переговаривались вполголоса.

— Бродячая труппа, — безо всякого удивления произнёс Линнар, заметив моё замешательство.

— Давай посмотрим немного, пожалуйста, - попросила я, потянув его за руку к сцене.

Тем временем на помост выскочила «госпожа». Её роль исполняла юная девушка в простом белом платье, на которое нашили несколько синих лент — видимо, символ знатности, а волосы украшал венок из живых цветов. Она заламывала руки, изображая ужас, а из-за кулис — двух покосившихся ширм из циновок — выкатилось трое «монстров». Один был в зелёном балахоне с пришитыми по всей ткани лохмотьями - леший, что ли?.. Другой — в мешковине, с надетой на голову тыквой, на которой углём нарисована злобная рожица. Третий просто махал над головой деревянным мечом, с вымазанным сажей лицом. Зрители заулюлюкали, кто-то свистнул. Дети визжали от восторга.

И тут в дело вступил «дракон». Он издал громкий рык, бросился вперёд и начал «битву». Бой был условным: удары были гротескно размашистыми, падения — громкими и с перекатами, а крики «монстров» — душераздирающими. Но актёры играли с такой самоотдачей, с такой верой в свою убогую сказку, что это было заразительно. Я сама не заметила, как перестала видеть картонные рога и мазню на руке. Я видела благородного воина в чёрном, защищающего хрупкую красавицу от сил тьмы.

Он победил, разумеется. Разогнав «нечисть», «дракон» обернулся к «госпоже». Он снял свою дурацкую маску (под ней оказалось молодое, потное, но удивительно выразительное лицо), упал на одно колено и взял её руку. Он смотрел на неё с такой обожающей, беззаветной преданностью, что у меня внутри что-то дрогнуло. Потом заговорил глубоким, наполненным эмоциями голосом — о небе, звёздах, судьбе, о вечной любви и верности. И наконец достал из-за пазухи «сердце» — камень, обёрнутый в красную тряпицу — и протянул ей. Девушка прижала «сердце» к груди, а «дракон» медленно, благоговейно наклонился и поцеловал её руку. Публика замерла, а потом взорвалась одобрительными криками.

Это было глупо, наивно, сделано на коленке, но в этом была чистая, неразбавленная романтика. Я обернулась к Линнару, улыбаясь:

— Что это за история? Она правдива?

Вестор Таэнны не ответил сразу. Его взгляд был прикован к сцене, лицо — всё таким же каменным. Но я уже достаточно хорошо его узнала, чтобы видеть, что представление не доставило ему удовольствия.

— Это история любви господина Даррена и его супруги, госпожи Ирсаны, - наконец ответил Линнар. – По большей части правдивая. Народ её обожает.

Даррен. Имя отца Ресса. Мозг отказывался складывать пазл.

— И вот эта… столь любящая пара, — выговорила я с трудом, — хладнокровно искалечила своего младшего сына? Забрала у него Нить?

Линнар посмотрел на меня двумя синими осколками льда.

— Шенна, — сказал он тихо, но чётко. — Арессин - не сын госпожи Ирсаны. Он - сын наложницы.

Громкие аплодисменты, радостные возгласы толпы — всё это сразу превратилось в бессмысленный шум. Я смотрела на сцену, где актёр-«дракон» и актриса-«госпожа» кланялись, держась за руки и сияя улыбками. Но история о великой любви начинает играть совсем иными красками, когда знаешь о наличии наложниц. И детей от них, да. Которым в розовой сказке нет места.

— Пойдём, — сказала я, голос мой прозвучал чужим и плоским. — Больше не хочу смотреть.

34

Прилавки травников занимали дальний угол площади. Здесь не кричали и не толкались. В воздухе витали запахи — смесь сухого сена, горьких кореньев, пряных семян и чего-то ещё, острого и лекарственного. В деревянных лотках лежали стебли, коренья, смолы, грибы всех мыслимых оттенков — от бледно-жемчужного до угольно-чёрного. В стеклянных пузырьках поблёскивали масла и настойки.

Линнар подошёл к одному из прилавков, где сидела женщина со сложным узором из переплетённых стеблей на запястье. Воин почтительно поклонился и начал деловой диалог. Я не пыталась вникнуть — знала, что не смогу. Ошибка в пропорциях здесь могла означать не просто плохое самочувствие, а мучительную смерть в лесу, вдали от помощи. Моя роль сейчас — просто не мешать и тащить покупки.

Мой взгляд остановился, вдруг зацепившись за что-то на дальнем конце прилавка.

Книга.

Первая настоящая книга, которую я видела в Элире. Что-то в груди дрогнуло — тёплое и ноющее.

Я вспомнила длинные полки в родительском доме, где стояли и старые советские энциклопедии, и потрёпанные томики фантастики, и даже несколько книг на английском, купленных «для общего развития». Вспомнила ощущение: вес тома в руках, шелест страниц, запах бумаги, типографской краски и клея. Уютный свет настольной лампы, позади — окно с дождливым вечером, а передо мной — целый мир, упакованный в строки. Нестареющие классики, каждый раз открывающиеся с новой стороны. Зарубежные повести, уносившие в другие эпохи и страны. Даже глупые молодежные романы, которые я проглатывала за ночь, а утром жалела об этом, зевая до звона в ушах. Книги были моим убежищем, моим способом понять мир, который и в моей-то реальности порой казался слишком сложным. Здесь, в этом жестоком и прекрасном Элире, я ещё ни разу не видела ничего, что напоминало бы о той жизни так остро.

А тут — книга.

Я оглянулась. Линнар и травница были поглощены своим разговором, перебирая и взвешивая на маленьких весах какие-то сушёные лепестки. Моя рука сама потянулась, пальцы коснулись переплёта. Я осторожно приоткрыла тяжёлую обложку.

Страницы были испещрена письменами. Но это были не буквы. Точнее, не те буквы, которые я когда-либо видела. Ни кириллица, ни латиница, ни даже отдалённо напоминающие их знаки. Строки округлых, причудливых символов, переплетённых изящными завитушками и точками. Они шли ровными рядами, некоторые были выделены киноварью или золотом. Это было красиво. И это было совершенно нечитаемо.

Я свободно говорила на элирском, понимала на слух всё, что мне говорили, даже идиомы и шутки. Мой внутренний монолог давно уже вёлся на этом языке. Казалось, дар богов, вшитый в сознание, дал мне полный доступ к устной речи. Но письменность… Видимо, её он не включал.

Я здесь неграмотная.

Я аккуратно закрыла переплёт и отошла в сторону. Линнар как раз закончил покупки.

— Устала? — тревожно посмотрел он на меня.

— Да, немного, — отозвалась я. — Возвращаемся?

— Идём, — согласно кивнул Линнар.

Мы шли обратно, и я даже не пыталась больше что-то запоминать или анализировать. Без толку.

Ну что ж, Марина. Вот он, твой потолок.

Ненавидела зубрить философию к сессии? Поздравляю, здесь тебе не придётся.

Здесь ты не сможешь прочитать ни записку, ни карту, ни контракт, ни указ или рецепт. Ни-че-го. Даже если у тебя в руках окажется подробная инструкция по возвращению в родной мир — ты не сможешь её расшифровать.

Ученье — свет, а неученье — тьма, так?..

Ты во тьме, Марина.

Обустраивайся.

Привыкай.

35

Мы вернулись в «Серебряный Якорь», нагруженные покупками, и Линнар сразу же принялся раскладывать всё по сумкам с военной аккуратностью, отмеряя, взвешивая, проверяя узлы. Его сосредоточенность была такой полной, что он, похоже, не заметил моего молчания.

Их своей спальни вышел Ресс. Он двигался легко, выглядел отдохнувшим и… он остриг волосы. Или, что вероятнее, заплатил кому-то, чтобы к нему пришли и подстригли. Если раньше его светлая шевелюра неопрятно топорщилась, а отдельные пряди свисали до плеч, то теперь он почти сравнялся с Линнаром в практичности — короткий ёжик на затылке и чуть длиннее — сверху и по бокам. Я замерла, не зная, нравится мне или нет. Арессин определённо стал выглядеть более… хищным. И красивым чуждой, аристократической красотой. Я моргнула, прогоняя наваждение.

— Ну, как прошёл набег на торговые лавки? Остался хоть медяк в кошельках? —с привычной иронией усмехнулся дракон.

— Закупились, — коротко отрапортовал Линнар. — А ты решил окончательно сменить стиль?

— Давно решил. Привыкай.

Воин лишь хмыкнул в ответ, вроде бы одобрительно. Взгляд Ресса перешёл на меня и тут же стал другим — остро-внимательным, без насмешки:

— Шенна, что случилось?

Ничего, Ресс, просто я теперь лучше понимаю, почему ты считаешь себя никому не нужным ублюдком, да и сама я недалеко ушла — безграмотная пыль.

— Всё в порядке, — ровно ответила я, отводя глаза. — Просто устала от толкотни.

Ресс не купился. Он сделал два шага вперёд, заставляя встретиться взглядом.

— Шенна?.. — повторил он настойчиво.

Теперь в его тоне было не любопытство, а требование рапорта. Прямо, без предисловий. Не отступится.

Поделиться с драконом своими незабываемыми впечатлениями от уличного спектакля по мотивам его семейной истории? Или признаться в неграмотности? Хм, какой увлекательный выбор… Всё же предоставить Рессу, с его вечным интеллектуальным превосходством, шикарный повод отточить свой сарказм? Ткнуть меня носом в мою никчёмность с фирменной усмешкой? Чёрт. Ладно. Переживу.

— Книгу увидела, — нехотя проговорила я. — В лавке. И не смогла прочитать ни слова.

Я ошиблась — дракон вообще ничего не сказал.

Вместо этого он развернулся и пошёл в свою спальню. Однако через минуту вернулся. В одной руке у Ресса был лист бумаги, в другой — странный пишущий инструмент, напоминающий металлическое перо.

— Иди сюда, — сказал он, указывая на стол у окна.

Я подчинилась. Он подвинул стул, сел рядом, так близко, что его плечо почти касалось моего. Положил передо мной лист, обмакнул перо в небольшую походную чернильницу и начал писать. Его рука двигалась быстро, без единой помарки. Буквы ложились на бумагу ровными, чёткими рядами. Его почерк был удивительным — не вычурным, но невероятно изящным, с лёгким наклоном и чёткими связками между буквами. Каждая линия была уверенной и завершённой. Я замерла, ожидая увидеть непостижимые закорючки.

Но нет. Слова складывались в моей голове так же легко, как когда я слышала речь.

«Добро пожаловать в Элир».

Я прочитала это вслух, шёпотом, и подняла на него широко раскрытые глаза. Он почти улыбнулся —уголок рта знакомо дёрнулся.

— Ты читаешь даэлирскую скоропись, стандарт для деловой переписки и летописей, — сказал Ресс, сделал отступ и начал писать снова, но уже медленнее, выводя сложные, витиеватые символы, похожие на сплетение корней и ветвей. Его пальцы держали перо с непринуждённой грацией, пока корни сплелись для меня во фразу:

«В Дорсе Арессина ждёт Смерть»

Я прочитала вслух.

— Древний храмовый язык богослужений и высшей магии, — пояснил Ресс. — И поэзии тоже. Тяжеловесный, но красивый.

— Красивый, — согласилась я, глядя на затейливую надпись. Тяжесть в груди стала отступать.

— Не останавливаемся.

Третий раз буквы снова были другими — более угловатыми, с острыми петлями и точками в неожиданных местах. Ресс дописал и пододвинул лист ко мне.

— Это — руны гильдии Южных Морей. Используются преимущественно для торговых сделок.

И мой мозг снова будто щёлкнул, подбирая ключ:

«Хватит ныть, неженка. Ты читаешь, и у тебя всё ещё есть матрац».

Я улыбнулась, а Ресс отложил перо.

— Знание, вложенное в тебя, дало тебе ключ к трём основным письменным системам Элира. Этого более чем достаточно, чтобы читать вывески, официальные указы, большинство книг и не быть обманутой в контракте.

— Но… та книга…

— Опиши переплёт. Вензеля. Рисунки.

Я сбивчиво описала.

— «Созвездие Инея». Поэма-хроника клана северных драконов-отступников. Написана на архаичном диалекте драконьей речи. Его не знает девяносто девять процентов грамотного населения Элира, включая большинство драконов. Ты не безграмотна, Шенна, ты просто столкнулась со специализированной литературой.

Я смотрела на три строки, написанные тремя разными системами письма, и все три были для меня ясны, как день. Мы сидели, склонившись над листом, наши головы почти соприкасались. Дыхание Ресса было тёплым на моей коже.

— Так сколько языков ты знаешь? — спросила я у дракона.

— Пять, считая мёртвые диалекты, — ответил он. — Писать могу на этих трёх.

— И как… как ты сразу про меня догадался?

Ресс дёрнул плечом:

— Потому что логично. Речь, чтение и письмо — основа коммуникации. Кто бы ни забросил тебя в Элир — в тебя явно вкладывались.

— Думаешь, я и писать смогу? — засомневалась я.

— Давай проверим.

Чуда, конечно, не случилось. Письмо — это мелкая моторика и навык. Я понимала, как слово должно выглядеть, но моя рука не была тренирована его выводить. Но Ресс был терпелив. Неожиданно, поразительно терпелив. Никакого высокомерия, никакого торжества. Была только ясная, методичная передача знания от того, кто им владеет, к тому, кто в нём нуждается. И тепло его руки, поправлявшей положение моих пальцев. Мои каракули рядом с его изящными буквами выглядели жалко, но он спокойно, раз за разом объяснял, как соединять их в единую нить.

Когда мы наконец оторвались от листов, за окном уже темнело. Линнар давно закончил упаковывать вещи и тихо наблюдал за нами, начищая свой клинок. Я откинулась на спинку стула, чувствуя странную смесь опустошения и лёгкости. Стена, которая воздвиглась передо мной на рынке, оказывается, имела калитку, к которой просто нужно было подобрать ключи.

— Спасибо, Ресс, — от души сказала я.

Он отложил перо, аккуратно протёр его тряпицей и встал, потягиваясь.

— Не благодари, — в его голосе снова послышалась знакомая колючесть. — Теперь, если решишь сбежать с каким-нибудь эльфийским принцем, сможешь хотя бы оставить записку. С ошибками, конечно.

Я улыбнулась. Линнар подошёл и ободряюще положил руку мне на плечо, глядя на исписанные листы.

— Я владею только даэлирской скорописью, — признался он. — Хорошо читаю, но пишу немногим лучше тебя. Ресс научил.

— Что, ты тоже сидел вот так, под его присмотром, и выводил каракули? — поинтересовалась я, пока дракон убирал со стола чернильницу.

— Сидел, — подтвердил воин, и в его голосе зазвучала тёплая усмешка. — И получал линейкой по пальцам за каждую кривую закорючку.

— Потом он отыгрывался, гоняя меня с мечом, — хмыкнул Ресс. — А наша разница в возрасте почти не оставляла мне шансов.

— Зато оба научились, — безмятежно отозвался Линнар.

— Меня не надо линейкой по пальцам, — взмолилась я. — Я прониклась и буду очень, очень стараться.

— Пошли лучше ужинать, неженка.

И мы пошли.

36

Ужин был тихим. Мы ели почти молча, нарушая тишину лишь звоном ложек о края тарелок. За окном сгущались сумерки, но покой был зыбким. Завтра — снова в путь, в неизвестность, к Дорсу. И те слухи, что бродили среди торгового люда на рынке, не добавляли уверенности в безопасности пути. Этот вечер в четырёх стенах с мягкими кроватями казался хрупким подарком, который вот-вот отнимут.

Так и случилось — стук в дверь прозвучал тихо, но отчётливо.

Линнар замер на долю секунды, затем его рука плавно легла на рукоять кинжала у пояса. Ресс медленно выпрямился, и в его осанке, в резком угле плеча снова появилась та самая отстранённая стать, которая превращала просто «Ресса» обратно в «господина Арессина» — ещё более холодного и высокомерного с короткой стрижкой.

— Войдите, — дозволил он.

Дверь открылась, пропустив прислужника в ливрее. Тот почтительно склонил голову, но в глазах читалась лёгкая тревога.

— Почтеннейшие гости, простите за беспокойство в столь поздний час. Внизу… к вам просится дама. Настаивает на встрече. Говорит, что дело касается невыполненных обязательств.

Ресс и Линнар обменялись мгновенными взглядами. Воин медленно поднялся на ноги, не сказал ни слова, но его поза — чуть впереди Ресса, блокирующая прямой доступ — говорила сама за себя.

— Мы не ждали гостей, — произнёс дракон. — Кто она?

— Не пожелала назваться, — смутился прислужник. — Кажется, вестра, но, простите, метку не разглядеть.

— Приведи её, — распорядился Ресс. — И оставь нас.

Слуга исчез, а комната погрузилась в тягостную тишину. Я сидела, затаив дыхание, и, пожалуй, догадывалась, кого увижу через минуту.

Шаги в коридоре были почти неслышными. Дверь открылась снова. В проёме стояла она.

Зара.

Та самая черноволосая «цыганка» с Проклятой Горы, которая обыскивала меня в мокрой траве, советовала не называть своего имени и сунула в руку плетёный браслет. Только теперь она выглядела совсем иначе. Перед нами была женщина, одетая как на портрете в дворцовой галерее: платье из тёмно-зелёного шёлка, облегающее стройный стан, с длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Массивное колье с крупным, тускло мерцающим тёмным камнем на длинной шее. Волосы, густые и блестящие, убраны в сложную причёску с несколькими отпущенными локонами. На её лице не было и тени усталости или грязи дорог — только безупречная красота и лёгкая, загадочная улыбка на полных губах. Зара выглядела как тёмная королева из какой-нибудь готической новеллы.

Она вошла в комнату, и её взгляд медленно обвёл каждого из нас. На Линнаре он задержался на долю секунды — оценивающе, с лёгким любопытством. На мне — чуть дольше, и в глубине ореховых глаз мелькнуло узнавание. Наконец, её взгляд упал на Ресса, и улыбка стала шире. И соблазнительнее.

— Господин Арессин, — её голос был низким, бархатным, в нём вибрировали нотки искренней, почти нежной радости. — Какая приятная встреча. Ну, или предсказуемая, учитывая все обстоятельства.

Ресс не ответил на улыбку.

— Зара. Ты жива.

— И невредима, как видишь, — она сделала лёгкий, изящный жест рукой. На её запястье, там, где у Линнара пылал меч Таэнны, а у вестры Инты мерцала спираль папоротника, была другая метка. Не светящаяся, а словно поглощающая свет: сложный угловатый узел из линий цвета запёкшейся крови, напоминающий сломанную петлю или затянутую удавку.

— Как ты нашла нас?

— У меня есть твоя кровь, господин, — она мягко пожала плечами, и движение заставило заиграть блики на тяжёлом колье, — Превосходный ориентир для тех, кто умеет слушать её шёпот. А я умею.

— Зачем ты здесь? — голос Ресса был плоским, без эмоций. — Мы не достигли алтаря на Проклятой Горе. Считай, контракт аннулирован. Ты получила плату авансом. Уходи.

— Господин, ты так плохо думаешь о моей профессиональной этике? — ведьма притворно вздохнула. — Да, я получила плату. И да, мы не достигли цели. Но клятва именем моего Повелителя связывает сильнее иных контрактов. Я поклялась помочь тебе дойти до алтаря и изложить желание. Клятва не исполнена, и пока это так — я не свободна. А я, господин Арессин, очень ценю свою свободу.

Она сделала шаг вперёд, и её платье зашелестело, переливаясь в свете огня.

— Поэтому я здесь. Чтобы завершить сделку. Я буду следовать за тобой, пока ты не придёшь к нужному тебе алтарю. Иначе… — Она улыбнулась. — Моя клятва повиснет на мне весьма неприятным проклятьем. Вот так. Я твой новый старый компаньон, господин. Готова к любым услугам.

В комнате плыл запах чужих, незнакомых духов — сладкий, но с горьковатой нотой полыни.

Я видела, как Ресс просчитывал. Молниеносно перебирал варианты, вероятности, грядущие и прошлые ходы. Он смотрел на Зару, на её безупречную улыбку и глаза, полные тёмного знания, и видел не союзника, а очередную переменную в своём безнадёжном уравнении. Очередной ресурс, который можно было использовать. И я уже знала, что Ресс согласится — потому что он готов был использовать любые ресурсы.

Линнар, кажется, тоже это понимал. Но он не двигался, не опускал ладони с рукояти оружия, смотрел на Зару не как на красивую женщину, а как на угрозу — чёткую, ясную, смертельную. В его позе и молчании был недвусмысленный посыл: не делай этого. Это опасно. Это ошибка. Это — Чёрный Пантеон.

Я же смотрела на Зару скорее с любопытством. Она была первой по-настоящему могущественной женщиной, которую я встретила в Элире. Она не была похожа ни на Ресса с его колючей яростью, ни на Линнара с его бескомпромиссной преданностью. В ней чувствовалась древняя, плавная сила, как у глубокой реки, под спокойной поверхностью которой скрываются смертельные омуты и водовороты. Зара владела красотой, силой и знанием. И ступала в нашу утлую лодку, и без того тесную и едва державшуюся на волнах, с грацией морской владычицы.

Тишина в комнате затягивалась. Пламя в камине трещало, отбрасывая пляшущие тени на лица.

Наконец, Ресс медленно кивнул.

— Хорошо. Думаю, нам есть что обсудить.

Зара склонилась в изящном, почти театральном поклоне, её глаза блеснули золотыми искорками.

Отлично. Наша разноформатная троица только что пополнилась четвёртым членом — обольстительной чёрной ведьмой, связанной с Рессом кровавой клятвой. Шикарная компания для паломничества в храм Смерти.

Под нашими напряжёнными взглядами ведьма по-хозяйски прошлась по гостиной, с лёгким любопытством оглядела обстановку, скользнула пальцами по спинке кресла и пригладила шёлк своего платья на бёдрах.

— А где же определит мне место для ночлега мой господин?..

Вопрос повис в воздухе лёгким, дразнящим вызовом.

— Спальни всего три, и все, кажется, заняты. — Она сделала крошечную паузу, достаточную, чтобы мы все сообразили очевидное. — Я могла бы, конечно, устроиться у камина, но боюсь помять платье… Может, мне лучше снять его в покоях господина?..

Я чуть не поперхнулась. Вот ведьма так ведьма. Вот так — прямо, без обиняков. Я бросила взгляд на Ресса, уже мысленно готовясь услышать его ледяную отповедь. Не спорю — я жаждала зрелища. Но Ресс лишь снова коротко кивнул.

— Согласен, — произнёс он.

У меня отвисла челюсть. Я невольно перевела взгляд на дёрнувшегося Линнара. Взгляд вестора Таэнны ударил в Ресса короткой, острой молнией.

— Господин…

— Что, Линнар? — перебил Ресс с холодной усмешкой. — Ты подумал, что вправе решать, кто и когда может войти в мою спальню?..

Это была унизительная пощёчина вассалу, преступившему границы. Линнар сжал челюсть и опустил взгляд. Зара довольно улыбнулась и снова провела ладонью по бедру. Жест был неприкрыто интимным.

— Шенна, Линнар, отдыхайте, — отчеканил Ресс, не глядя на нас. — Завтра ранний подъём.

Затем он открыл дверь в свою комнату, пропуская ведьму вперёд. И закрыл за собой с тихим, но окончательным щелчком.

Линнар резко развернулся и вышел в коридор, даже не взглянув на меня. Его спина выражала всё: глухую ярость и бессилие. Я осталась стоять, чувствуя, как по спине ползут мурашки странной неловкости и отвращения. Меня затопила волна самых противоречивых чувств. С одной стороны — да чёрт с ним, с этим костлявым придурком! Он мне никто. Пусть спит с кем хочет: с чертями, с русалками, да хоть со всем Чёрным Пантеоном сразу! Хоть с этой… этой красивой, уверенной в себе, опытной ведьмой, у которой, наверное, за плечами больше приключений, чем у меня впереди.

С другой стороны — это было до омерзения предсказуемо, пошло и грязно.

«Его дело, — сухо сказала я себе. — Он взрослый дракон. Совершеннолетний. Это меня не касается. Абсолютно». Но сон не шёл. Я ворочалась на невероятно мягком матрасе, и мне чудились сквозь толщу стен тихие голоса, шепот, смех Зары…

Боги, да замолчите же вы там!

Я заснула только под утро, когда за окном посветлело, измученная собственными глупыми мыслями.

Утро было серым и тихим. Я вышла в общую комнату, ожидая увидеть за столом удовлетворённую кошку с бархатным голосом. Но за столом сидели только Ресс и Линнар. Дракон выглядел… как обычно. Может, чуть более бледный, с синевой под глазами. Ни тени смущения, довольства или раздражения. Просто Ресс.

Парни тихо переговаривались о чём-то — дистанции вассал-господин снова не было и в помине, ведь тут не было Зары, перед которой дракон так талантливо изображал высокомерного ублюдка.

Я не выдержала.

— А где же наша новая попутчица? Ещё почивает после насыщенной ночи?

— Ушла, — коротко ответил Ресс.

— Она не оправдала твоих ожиданий? — выдала я. — Или ты не оправдал её?..

Ресс бесстрастно отломил кусок хлеба, давая мне время осознать, что и как я сказала. Потом объяснил:

— Она ушла, потому что получила задание. И выполнит его в одиночку. Это эффективнее и безопаснее для нашей группы.

А я, наконец, заметила свежую повязку чуть выше чешуи у него на запястье.

Чёрт. Это уединение. Оно и правда было нужно. Для того, чтобы отдать приказ, которого никто не должен был услышать. Чтобы отправить Зару куда-то делать что-то важное и опасное, пока мы будем двигаться другим путём. Чтобы купить новые шансы для нас собственной драконьей кровью. Линнар сразу понял — поэтому и бесился вчера, видя риски. А меня оба просто оставили в дурацком положении человека, который повёлся на дешёвый спектакль и додумал лишнего.

Я села за стол и с силой вонзила вилку в омлет.

Что ж. Отлично. Ещё один урок мира Элир: не строй догадок о драконах и ведьмах, Марина. Иначе полночи не сможешь заснуть, представляя безудержный секс за стенкой, на проверку оказавшийся деловыми переговорами. И утром тебе придётся сидеть, краснеть и чувствовать себя идиоткой.

К чёрту их обоих.

У меня всё.

37

— Шенна, — позвал Ресс, едва я прикончила омлет.

Я подняла на него глаза.

— Иди сюда.

Он подошёл к окну гостиной, из которого открывался прекрасный вид на главную улицу Устья. Внизу уже сновали конные и пешие, но Ресс не смотрел вниз. Он смотрел на небо.

— Вон там. Проблема, которую Зара пробует решить.

Я подняла взгляд, и дыхание застряло в груди.

Я увидела дракона Элира.

Сначала показалось, что это огромная птица — но птицы так не летают. Его полёт был мощным, он скользил по дуге, описывая широкие круги над городом и рекой, и в свете солнца чешуя переливалась, как масляная плёнка. Он не рычал, не извергал пламя. Он просто патрулировал. Неторопливо, методично, с хищной уверенностью того, кто знает, что находится на вершине пищевой цепочки. Не театральная кукла из лохмотьев и краски. Не миф — реальность.

Вот он развернулся, и солнечный луч на миг ударил в него целиком. Я увидела длинное змеиное тело, покрытое пластинами тёмно-серого цвета. Крылья, похожие на перепончатые, пронизанные тонкими костяными стержнями. Гибкую шею, увенчанную рогатой головой. Хвост, заканчивающийся острым шипом. И размер… Сложно было оценить издалека, но его тень, пронёсшаяся на мгновение по крышам, была бесформенным пятном ужаса, и от него исходила аура абсолютной мощи. Дракон нависал над городом, как грозовая туча — живое напоминание о том, кто правит этим миром.

И если он пришёл сюда, в Устье, то явно не для того, чтобы полюбоваться рассветом.

Ресс неподвижно стоял рядом со мной. Его лицо было обращено вверх, но он смотрел не со страхом, а с чем-то иным — с ледяным, почти клиническим интересом, смешанным с горечью. Он смотрел на то, чем должен был бы быть. И на то, что теперь охотилось на него.

— Разведчик Коррана, — тихо сказал он. — Не самый сильный, но быстрый и зоркий.

— Он нас увидит? — прошептала я.

— С высоты не увидит конкретных людей. Но видит движение. Видит все телеги и всадников, выходящих из города по дороге. Видит лодки на реке. Он — глаза в небе. А на земле, скорее всего, солдаты. Драконья стража, обученная выслеживать и убивать. И Когти.

Линнар подошёл ближе.

— Когда вернётся ведьма с информацией?

— Через пару часов, — отозвался Ресс. — Ждём.

Мы простояли у окна ещё несколько минут, наблюдая, как тёмный силуэт продолжает свой неспешный, грозный патруль — будто акула, кружащая в мутной воде.

Зара действительно скоро вернулась, но выглядела она иначе, чем вчера. На ней уже не было того роскошного шёлкового платья. Вместо него — практичные, тёмные кожаные штаны, высокие сапоги, мужская рубашка и кожаный корсет поверх неё. Её чёрные волосы были туго заплетены в тяжёлую косу, уложенную вокруг головы. Ведьма была сосредоточенна и серьёзна.

— Кольцо сжимается, — сказала она сразу, без предисловий, опуская на стол небольшой свёрток. — Вас сдал купец, с которым вы столкнулись где-то под Совором. Он не знал вашей цели, но указал направление. Этого хватило. Корран раскошелился — все крупные и мелкие поселения методично прочёсываются. В радиусе трёх дней пути от Устья — пять свор Когтей и десяток отрядов драконьей стражи. Все дороги и тропы перекрыты. Проверяют каждую повозку и каждого всадника. Ищут троих: раненого дракона в человеческой форме, темноволосого вестора Таэнны и… — её взгляд быстро скользнул по мне, — девушку без метки. У них есть описания внешности, и описания точные.

Линнар нахмурился.

— Время? Как быстро они дойдут сюда?

— Если Устье не в списке первоочередных точек — до завтра. Если же кто-то в гостинице или на причале окажется словоохотлив… — Зара пожала плечами — Счёт идёт на часы. Стандартная тактика: люди и Когти работают по земле, задают вопросы, пугают, подкупают. Драконы — с воздуха, контролируют крупные поселения и пути отхода.

Зара развернула свёрток. Внутри лежала карта, начертанная на тонкой коже. Это был детальный, поразительно точный план Устья и его окрестностей. Были обозначены не только улицы и дома, но и сараи, мастерские, складские помещения, часовни и даже склепы на местном кладбище. Пунктирами пробегали русла старых ручьёв и какие-то обрывки подземных ходов.

— На первый взгляд, вариантов мало, — заключила ведьма.

Ресс изучал карту, его длинный палец водил по линиям. Линнар тоже смотрел, качая головой:

— Я знаю, как работают отряды драконьей стражи, и не стал бы надеяться, что пройдём по земле. Лезть через подземелья — слишком очевидно, ходы известные, недлинные, и на выходе могут ждать. По воде — вероятность выше, но теперь, когда дракон в небе, а по городу пошли слухи — ни одна лодка не примет нас на борт, даже под угрозой или за серебро. Маскировка…

— …не сработает против Когтей, полагающихся на запах, — продолжил Ресс. — А люди будут прежде всего проверять метки.

Он поднял взгляд на Зару:

— Твои возможности? Ты можешь создать иллюзию? Отвлечь? Увести за собой?

— Создать двойника, чтобы одурачить Когтей — возможно, господин, если использовать твою кровь. Но обмануть дракона?.. Разве что на короткое время.

— Насколько короткое?

— Полчаса, не больше.

— Далеко не уйдём, — хмыкнул Линнар.

Они снова склонились над картой.

— Люди говорят, что река широко разлилась после дождей, — вдруг задумчиво сказала ведьма. — Боятся наводнения.

Ресс бросил на неё острый взгляд:

— Я не стану затапливать город, чтобы посеять панику как ширму для нашего отхода, — отрезал он.

Я знала, что он и не смог бы — слишком сложная магия, чтобы удержать её под контролем.

Они снова углубились в обсуждение, а я отошла в сторону, понимая, что толку тут с меня — ноль. Я не умела ничего и ничего не знала. Разве что… попросить призраков спрятать нас? Найти несколько мёртвых леди в пышных платьях? Я представила лицо Ресса, когда предложу ему спрятаться под юбкой — в буквальном смысле, и невесело усмехнулась. Он всё же откусит мне голову. А потом голову откусят ему…

Ну так что будем делать, Марина?..

Обычно в кино, когда герои заперты в ловушке и их жизни висят на волоске, они решаются на что-то грандиозное. Бросаются в последнюю, самоубийственную атаку, чтобы красиво сгинуть в драконьем пламени, оставив после себя эпичную легенду и пару обгоревших сапог. Блин, жалко сапоги…

Тогда — выпить яд. Быстро, чисто, безболезненно. Не может быть, чтобы ведьма не умела варить что-то подходящее к случаю. А потом просто откинуться на спинку стула и наблюдать, как мир уплывает. Возьмёшь бокальчик из рук чёрной ведьмы, Марина?.. Да ни в жизнь. В её присутствии я — трезвенница. Точка.

Можно заказать последний ужин. Самый дорогой, самый изысканный — и говорить друг другу банальные, тёплые слова. «Спасибо, что были со мной». «Жаль, что всё так вышло». «Вы — лучшие люди, которых я встречала в этом проклятом мире. Даже если не совсем люди». Пафосно, слезливо и… Боги, Ресс придумает полсотни саркастичных комментариев, чтобы испортить момент. Абсолютно нерабочая схема.

А ещё… ещё можно было бы поцеловать того, к кому тебя так тянет. Просто потому, что «завтра» может не быть. Потому что в последний миг страх и условности отступают, и остаётся только это — желание прикоснуться, почувствовать тепло, оставить на губах хоть каплю жизни и вкус грозы — перед тем, как всё закончится. Эгоизм чистой воды, конечно. Не порти другому последние часы, ладно?

Что там ещё остаётся? Молиться? В моём мире принято вверять душу Богу, даже если свыше ответа нет. Но здесь, в Элире, боги реальны. Они слышат, и у них есть свои интересы. Так как насчёт помолиться… Смерти? Той самой, что, возможно, заинтересована в тебе? Которая ждёт Арессина в Дорсе?

Приди в себя, Марина — как ты это себе представляешь? «Здравствуйте, Владычица Теней, это я, ваша новая стажёрка. Мы все, кажется, скоро умрём и встретимся лично, но не могли бы вы явить божественное чудо и немного отложить наш визит?..» Смешно. Боги Элира не вмешиваются напрямую — они дают знаки. Подсказки. Инструменты.

Так может пора подумать, что у тебя уже есть?

Ты можешь не просто видеть призраков — ты можешь общаться. Задавать вопросы. Спросить дорогу, например. Карта, что добыла Зара, была прекрасной и подробной — но ведь на ней только те ходы и туннели, что знали живые? А сколько лет этому городу? Десятилетия? Века? Под этими каменными плитами и деревянными сваями должны были копиться слои памяти. Город строили, перестраивали, спасали от наводнений, рыли подвалы, прятали контрабанду, хоронили умерших, забывали… А мёртвые — помнят всё.

Надо было не молиться — надо было просто применить свой единственный, странный и жуткий дар, и спросить у призраков.

Я повернулась к столу, где дракон, воин и ведьма всё ещё обсуждали тупики. Раскрывать перед чёрной ведьмой полную меру своих странностей — и потенциальную связь с Безликой Госпожой — мне не хотелось категорически. Я дождалась, когда в их мрачном стратегическом планировании повиснет очередная безнадёжная пауза, и громко, нарочито-жалобно вздохнула:

— Так страшно… Не могу перестать думать о Смерти.

Все уставились на меня: Линнар — с мгновенной тревогой, Ресс — с нахмуренным, аналитическим недоумением, Зара — с презрительной усмешкой в уголке губ. Я трепетно опустила глаза, играя на публику:

— Как вы думаете… У нас вообще есть какие-то шансы? Тогда, в Серых камнях… И на реке — казалось, вариантов нет, но мы выбрались, правда? А сейчас… Неужели конец, или снова есть шанс?

Я красноречиво воззрилась на парней, чувствуя себя полной дурочкой, но надеясь, что в их мозгах все-таки что-то щёлкнет. Они молча смотрели в ответ.

Блин, почему я поступала на экономический, а не в театральный?..

— Шенна… — мягко начал Линнар. — Не стоит отчаиваться. У нас есть время, и…

— Боги, Линнар, — разочарованно застонала я. — Ценю твою поддержку, но времени как раз мало.

Признавая бесславный конец своей конспирации, я шагнула к столу.

— На этой карте только то, что знают живые, — сказала я твёрдо и чётко, глядя на парней. — Но город старый. Под ним могут быть слои. Их все помнят только мёртвые.

Бледные глаза Ресса сузились — он наконец поймал мысль.

— Ты предлагаешь спросить у призраков? — уточнил он.

— Именно, — подтвердила я. — Они могут указать на то, что забыли живые. Заваленные ходы, старые дренажные трубы, какую-нибудь потайную дверь в винном погребе сгоревшего трактира… Любой выход, о котором не знают наверху.

Зара медленно, словно впервые, осмотрела меня с головы до ног. Её бархатный голос прозвучал с оттенком холодного любопытства:

— Ты умеешь говорить с призраками?

— Я вижу их, — резковато ответила я. — И они отвечают мне.

Ресс уже смотрел на карту иначе — не как на план ловушки, а как на верхний слой, под которым могут скрываться другие, невидимые пути.

— Это риск, — предупредил Линнар. — Призраки могут увести не туда. Потребовать плату, которую мы не сможем дать. Или напасть.

Вестор Таэнны лучше всех нас помнил, чем обернулось внимание мёртвых русалок.

— Сейчас риск бездействия выше, — возразил Ресс. — Как и риски выйти навстречу облаве. Наземные патрули и воздушная разведка дают нам ноль процентов. Мёртвые — могут дать хоть один. Шенна, ты уверена, что сможешь получить ответ?

— Я постараюсь, — честно ответила я. — Вчера, на рынке, я видела нескольких призраков. Одна девочка даже помахала мне рукой, и она не показалась мне враждебной. Можно начать оттуда.

— Рынок — хорошее прикрытие, — кивнул дракон, его ум уже просчитывал варианты. — Толпа, шум. Куда лучше, чем шастать по кладбищу или пустым подворотням.

Я не возражала — сходить на рынок мне тоже нравилось куда больше, чем прогуляться на кладбище.

— Но четвёрка чужаков всё равно слишком заметна, — заметил Линнар. Его взгляд скользнул по Заре, потом вернулся к Рессу. — Лучше разделиться на пары. Идти разными маршрутами, но в пределах видимости. При первой угрозе — сходимся и прорываемся вместе.

— Разумно, — согласился Ресс. — Я и Зара. Шенна и Линнар. Выглядим как супруги, напарники, брат с сестрой — что угодно, лишь бы не привлекать внимание. Когда Шенна получит информацию — сходимся и корректируем план.

Зара чуть склонила голову на бок, и её голос был сладким, как мёд:

— Тактика верная, господин. Но вся стратегия… держится на заблудшей душе, говорящей с мёртвыми?.. — ведьма посмотрела на меня с лёгкой, почти восхищённой улыбкой. В её ореховых глазах я читала теперь не просто интерес, а жгучее любопытство алхимика, нашедшего новый реагент. Мне это не нравилось, но альтернативы не было.

— Да, — твёрдо сказал Ресс, не отводя взгляда от меня. — Вся стратегия.

Он встал, подошёл ближе. От него снова потянуло холодной силой.

— Шенна. Найди нам путь. Не героический. Не эпичный. Грязный, тесный, вонючий, забытый всеми, кроме мёртвых. Поняла?

Дракон смотрел на меня не как на «пыль» или «неженку». Он смотрел как на единственного штурмана в тонущей лодке, от которого зависит, выбросит нас на берег или же мы разобьёмся о скалы. Я выпрямила спину и кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Поняла. Найду.

38

Мы вышли на улицу, разделившись. Ресс и Зара ушли первыми — ведьма шла чуть впереди, её тёмная, практичная одежда позволяла не выделяться на фоне ремесленников и торговцев. Ресс следовал за ней, накинув плащ, склонив голову, ещё сильнее ссутулившись и обвесившись мешками с нашим скарбом, как молчаливый, хромой подмастерье. Никто не обратил на них внимания.

Мы с Линнаром выждали несколько минут. Воин надел простую кожаную безрукавку поверх рубахи, меч прятать не стал — но обмотал гарду тряпьём, а за плечи повесил ещё и лук — будто охотник или наёмник, сопровождающий жену на рынок. Моя рука лежала у него на локте — жест был одновременно защитным и естественным, его пальцы поверх моих — тёплыми и твёрдыми.

— Расслабься, — тихо сказал Линнар, когда мы свернули на площадь. — Смотри по сторонам, как вчера. Никакой спешки. Мы просто прогуливаемся.

Рынок в полдень был громким и многолюдным. Солнце припекало, смешивая запахи еды, пота, животных и специй в густой, почти осязаемый коктейль. Мы медленно пробирались сквозь толпу. Линнар время от времени останавливался у прилавков, разглядывал товар, спрашивал цену на нож или ремни — для виду. Я притворялась, что с интересом рассматриваю ткани или глиняную посуду, но на самом деле глаза искали другое.

И почти сразу я заметила первого.

Старик сидел у стены, безучастно наблюдая за суетой. В простой одежде рыбака, с морщинистыми, рабочими руками и лицом, иссушенным солнцем и ветром. Я осторожно тронула Линнара за руку. Воин слегка наклонил голову в ответ. Мы подошли ближе, будто остановились передохнуть.

— Дедушка, — тихо позвала я, стараясь, чтобы мои губы почти не шевелились. — Я ищу дорогу. Такую, о которой забыли все живые. Чтобы выйти из города незамеченными. Знаешь ли о такой?

Призрак медленно повернул ко мне своё бесстрастное лицо. Глаза, когда-то, наверное, ясные и зоркие, теперь были пусты, как два высохших колодца.

— Всё ведёт в тень, дитятко. Всё. Но некоторые дороги длиннее.

Он замолчал, будто обдумывая. Потом медленно, с трудом, поднял руку и указал тонким, почти прозрачным пальцем куда-то вниз, под свои собственные ноги, сквозь каменную плиту мостовой.

— Канал… старый дренаж… Рыли при мне… а потом забыли… Всё ведёт в тень… в тень…

Его рука опустилась. Он снова уставился в пустоту. Большего я, похоже, не добьюсь.

— Спасибо, — прошептала я и, взяв Линнара под руку, двинулась дальше.

Следующей была женщина, ищущая ребёнка. Она металась по краю толпы, её лицо было искажено немой паникой. Она не видела меня и, кажется, не слышала — всё её существо было сосредоточено на одной цели. Я не могла помочь ей — а она не могла помочь мне.Её боль была слишком свежей и всепоглощающей, чтобы в ней осталось место для чужих вопросов. Я прошла мимо, оставив попытки заговорить.

У лотка со сладостями стояла знакомая мне девочка с цветком в волосах. Она смотрела, как торговец переворачивает лепёшки, и её призрачные пальчики тянулись к одному из золотистых кружков. Ей хотелось лакомства. Даже после смерти.

Я подошла, стараясь не смотреть прямо на неё. Пристроилась рядом, будто выбираю. Купила одну лепёшку, и, развернув, медленно отломила кусочек. Тепло, сладость, хруст орехов… Как же быстро начинаешь ценить мелочи, когда рядом те, кто оценить уже не может.

Когда торговец отвлёкся, я, будто невзначай, повернулась к призрачной девочке.

— Вкусно, — тихо сказала я. — Ты тоже любишь сладкое, правда?

Девочка тоже повернула ко мне своё бледное личико.

— Люблю, — согласилась она. — Лепёшки. Леденцы. Яблоки.

— Один мой друг любит мороженое, — улыбнулась я. — Но сейчас мы с ним попали в беду. И нам очень нужна помощь.

Глаза призрака уставились на меня с удивлением.

— Я маленькая. Я ничего не могу.

— Ты здесь давно?..

Девочка наклонила голову набок, цветок в её волосах качнулся. Она задумалась.

— Не знаю… Много-много раз приходил рынок. Много раз уходил. Я прихожу смотреть на лепёшки. Греюсь на солнце. Играю с кошками. Тут тепло. Бабушка обещала прийти.

В её голосе зазвучала тоска. У меня сжалось сердце.

— А под городом… ты что-нибудь знаешь? — осторожно спросила я. — Проходы? Места, куда люди больше не ходят? Старый канал, может быть?..

Её глаза расширились.

— Под городом? Там темно и холодно. Я туда не хожу, страшно. Там живёт Плесневец.

— Плесневец? — переспросила я.

Девочка кивнула, её лицо стало серьёзным и испуганным.

— Он злой. У него нет лица, только тень и холод. Он не любит, когда к нему приходят. Он там грабил и… и делал плохие вещи. Давно. А теперь остался и злится на всех.

— Но путь есть? Из города наружу, через этот канал?

— Есть, — прошептала девочка, озираясь. — Там течёт вода, она уходит за стены и ещё дальше. Я однажды прошла по нему, но Плесневец погнался за мной, и мне стало страшно.

— Ты можешь сказать, где именно спуск туда? Такой, чтобы живые прошли?

Девочка задумалась, её тонкие бровки сошлись. Я видела, что она старается — вспомнить, объяснить, переложить ощущения в слова, понятные для меня.

— Вход, где старый склад. У синих ворот на краю города. Там кованая дверь, а за ней — подвал. И в углу есть люк. Плесневец охраняет вход. Он никого не пускает.

Я не была уверена, что смогу договориться о проходе с чем-то, что зовётся Плесневец и делает плохие вещи до и после смерти. Обещать ему свою душу или гипотетического первенца точно не входило в мои планы. Похоже, нужно искать другой путь.

— Спасибо тебе, — тем не менее, прошептала я девочке, которая так старалась помочь. — Большое спасибо.

Она улыбнулась, и на миг её лицо стало почти живым, тёплым, с ямочками на щеках.

— А это… — Я взяла оставшуюся лепёшку и положила чуть в стороне от толчеи. — Для тебя. И угости своих кошек, ладно?

Девочка-призрак наблюдала за мной, и в её прозрачных глазах вспыхнуло удовольствие. Она не могла съесть. Не могла даже потрогать. Но она знала, что эта лепёшка — подарок. Знак того, что её помнят, что её существование что-то значит.

— Спасибо, — её силуэт начал медленно таять, растворяться в солнечном свете, пронизывающем пыльный воздух рынка. — Я… я пойду полежу на солнышке. Мне сейчас очень тепло.

Она исчезла, оставив едва уловимый запах полевого цветка и тления.

Я глубоко вздохнула, отряхнула пальцы от крошек и повернулась к Линнару, терпеливо ждущему и загораживающему меня от толпы.

— Старик и девочка рассказали о старом канале под землёй. Вход где-то в складах у синих городских ворот, — тихо сказала я ему. — Но, во-первых, деталей мало, а во-вторых — там какой-то злой дух охраняет вход. То ли нечисть, то ли бывший контрабандист и убийца. Лучше бы найти другие варианты.

Линнар кивнул.

— Тогда идём дальше.

Мы углубились в торговые ряды, продолжая внимательно вглядываться в толпу… Пока я не сбилась с шага, наткнувшись на меховую куртку и взгляд раскосых глаз.

Коготь.

Он втянул носом воздух, и его ноздри дрогнули. Тихий, хриплый рык вырвался из его горла. Чёрт. Он нас вычислил. Не по лицу — по запаху. Запаху дорожной пыли, леса, страха и, возможно, шлейф озона и магии, прилипший к нам от Ресса.

Линнар среагировал — его рука на моём локте стала стальной и потянула меня в гущу толпы.

— Не смотри. Идём. Спокойно, — его голос был ровным, но в нём звучала непреклонность. Вестор Таэнны вновь проступал сквозь маску обывателя — собранный и смертоносный. Мы затерялись среди покупателей, но я чувствовала чужой взгляд у себя на спине. Коготь растворился в толпе, как и мы. Но я знала — он там. Ведёт нас. Следит.

— Не беги. Не паникуй. Он не станет нападать один.

— Нужно найти Ресса, — выдохнула я.

— Они с ведьмой слева от нас, через ряд. Идём прямо, пересечёмся с ними через десяток лотков. Всё хорошо, Шенна. Не паникуй, — повторил воин.

Ресс и Зара скоро вынырнули из бушующего людского потока нам навстречу. Лицо Ресса под капюшоном плаща было сосредоточенным.

— Когти, — коротко сказал он.

— Когти, — согласился Линнар. — Но Шенна нашла…

Прежде чем он договорил, сбоку от нас в воздух взмыло что-то белое, шипящее, и вспыхнуло ослепительно-белым огнём. Толпа отшатнулась, загомонила, все взгляды устремились в небо. Сигнальная ракета, — поняла я и тоже невольно задрала голову. Белый огонь прочертил дымную полосу в безоблачном небе, и растаял, оставив слишком очевидный след. Парящий в небе дракон немедленно развернулся, заложив крутой вираж.

— Уходим, быстрее, — рявкнул Линнар, дёрнув меня за рукав. Мы начали пробираться к краю площади, в то время как людей всё больше охватила паника. Я оглянулась лишь раз — чтобы увидеть, как тёмно-серая тень под облаками сложила крылья и начала стремительно терять высоту.

Пикирующий дракон оказался тем зрелищем, перед которым голос человеческого разума уступает место первобытному ужасу. Шум и толчея вокруг усилились, и за полминуты плотная и шумная толпа превратилась в дико мечущееся стадо. Линнар тащил меня за руку с целеустремлённостью ледокола, но мы всё равно то и дело натыкались на бегущих людей и опрокинутые лотки. Ресс и Зара как-то умудрялись держаться рядом, и Ресс даже тащил на себе один из походных мешков.

Мы едва миновали центральные ряды, когда услышали оглушительный удар позади — дракон обрушился на землю, как живой обвал. Он приземлился на гребне старой каменной стены, окружавшей рыночный квартал, камни кладки взметнулись в воздух и посыпались вниз, ветер от его крыльев ударил по шатрам и навесам. Он действительно был большим и очень, очень страшным.

Твою мать, и против вот этого Ресс решил поднять мятеж? На что он вообще надеется?!

Дракон зарычал и выдохнул в воздух струю пламени. Женщины завизжали. Я, кажется, тоже.

— Зара! — услышала я хладнокровный голос Ресса. — Полчаса. Сделай всё, что можешь. Призови хоть двойника, хоть демона — но дай нам эти полчаса.

Ответа ведьмы я не услышала — она просто кивнула и растворилась в бегущей, кричащей массе людей.

— Нужно добраться до складов у синих ворот, — проорал Линнар. Мой сомнительный вариант с неведомым Плесневцом у тайного входа теперь оставался нашей единственной надеждой.

— Понял, — резко кивнул Ресс. — За мной. Я запомнил карту.

Узкие улицы Устья превратились в ловушку. Дракон рычал — его голос, низкий и вибрирующий, сотрясал воздух и заставлял дребезжать редкие стёкла. Хлопанье огромных крыльев было слышно то слева, то справа, будто чудовище рыскало в поисках добычи. Паника работала на нас и против нас. Люди метались, закрывая собой проходы, но в этой же неразберихе было легче затеряться. Мы неслись, сворачивали в узкие проулки, проскальзывали под низкими арками и выбирали те тропинки, где толпа была чуть реже. Казалось, Ресс не просто помнил карту с фотографической точностью— он чувствовал город, его ритм, его скрытую геометрию. И до поры нам везло — пока в переулок не выскочили двое Когтей.

Линнар тут же оттолкнул меня в сторону, выхватывая меч из ножен. Первый оборотень бросился на него, Линнар уклонился с той же ловкостью, что и в лесу, его клинок описал короткую дугу. Раздался влажный хруст, и оборотень рухнул вниз. Тем временем Ресс парировал чешуйчатым запястьем удар второго, затем резко ударил в горло. Коготь захлебнулся, отшатнулся, и Ресс, пользуясь моментом, выхватил из-под плаща длинный кинжал и всадил ему под ребро.

— Не останавливаемся, — рыкнул дракон, подхватывая с земли свой мешок.

Линнар толкнул меня в спину, и мы рванули дальше.

С неба наползала тень — мне начало казаться, что крылатый преследователь всё-таки вышел на наш след и вот-вот рухнет сверху, чтобы раздавить и разорвать. Но нет. Тень росла иначе — не точечная, а всеобъемлющая, как наступление ночи посреди дня. Я задрала голову — и сбилась с шага.

Всё небо над Устьем затягивало свинцово-чёрной тяжестью. Тучи не плыли — они рождались прямо на глазах, клубились, ворочались, пульсировали мутными вспышками, и наконец стали медленно закручиваться, как вода в сточном отверстии гигантской купели. Или как в фильмах-катастрофах о конце света. Ветер, поднятый драконьими крыльями, усилился вдесятеро, едва не сбивая с ног, срывая с крыш черепицу.

— Ресс! — заорала я. — Это ты?! Это Зара?..

— Нет, — отрывисто ответил он, глядя вверх. — Это не я. И едва ли она.

Я больше не смотрела, прикрывая лицо рукой от летящего мусора. Но чувствовала: воздух стал влажным, тяжёлым, как перед дождём. И тут небо разверзлось. Не постепенно, а разом — словно кто-то опрокинул вниз целое озеро. Ливень обрушился на город такой плотной, сплошной стеной, что видимость упала до нуля. Вода хлестала в лицо, заливала глаза, стекала за воротник ледяными потоками. Она смывала с мостовых грязь, пыль и запахи, превращая улицы в бурные потоки. Это было спасение и проклятие одновременно. Дракон в небе, должно быть, ослеп. Но и мы сами мгновенно промокли и едва видели, куда бежим.

Для меня всё слилось в калейдоскоп ужаса: мелькающие в водяной пелене стены, тёмные силуэты бегущих людей, оглушительный рёв стихии и чудовища, железная хватка Линнара, тащившего меня за собой, и сутулая, но неудержимая фигура Ресса впереди, по памяти ведущего нас сквозь этот хаос.

Мы бежали. Сквозь дождь, сквозь грохот, сквозь нарастающее чувство, что небо вот-вот рухнет на голову. Синие ворота выросли впереди внезапно — невысокая каменная арка в старой городской стене с деревянными створками, покрытыми облупившейся краской. За ними виднелось приземистое здание из тёмного камня — похоже, те самые склады. И кованая дверь, покосившаяся на петлях, действительно там была.

Мы замерли на мгновение перед этими воротами, и я почувствовала дикое облегчение. Мы почти…

Синие ворота вырвало из камня вместе с частью стены, швырнуло на землю и разнесло в щепки ударом чудовищной силы. Сквозь облако обломков и дождя показалась лапа. Огромная, покрытая серой чешуей, каждая пластина которой отливала в свете молний зловещим стальным отблеском. Когти впились в каменную кладку, протискивая змеиное туловище в узкий переулок. Показалась рогатая голова, и золотые глаза, холодные и разумные, с вертикальными зрачками, нашли нас в потоках льющейся с неба воды. Драконья пасть, усеянная рядами острых, как кинжалы, зубов, приоткрылась. Он издал вибрирующий гул, от которого дрожали кости и сводило зубы. Звук абсолютной власти и убийственного намерения. За спиной дракона, в разрыве туч, на мгновение блеснула молния, осветив его во всей ужасающей красоте и мощи.

Ресс дёрнул меня за руку, толкая под прикрытие груды камней, рядом швырнул мокрый плащ и мешок. Сунул мне в руки свой длинный кинжал, на мгновение сжал мои ладони своими поверх его рукояти:

— Не порежься. И не высовывайся, ладно?

Потом он повернулся к Линнару, уже замершему между чудовищем и нами.

Клинок вестора Таэнны плавно вышел из ножен под струи дождя, и на его запястье нестерпимо вспыхнула метка. Сине-белое сияние, холодное и яростное, как сердце айсберга, вырвалось из-под его кожи и перекинулось на клинок. Обвило его, сконцентрировалось на лезвии, зажигая его изнутри. Меч Линнара перестал быть просто куском закалённой стали — он стал продолжением воли богини. Капли дождя зашипели, падая сверху.

Дракон, увидев это, на миг замер. В его янтарных глазах что-то мелькнуло — признание равной, божественной угрозы. И тогда пасть чудовища выдохнула пламя. Огненный вал покатился по переулку, но тут же погас, сбитый непрекращающимся ливнем и этим синим сиянием от выставленного вперёд меча. Глаза дракона сузились, и он атаковал, не полагаясь больше на магию. Просто клыкастые челюсти, способные перекусить ствол вековой сосны, метнулась вперёд и сомкнулись там, где стоял Линнар.

Но воина там уже не было. Он ринулся под самое плечо чудовища, где доступ к более мягкой чешуе подмышки был чуть лучше. Его меч, ведомый божественной силой, описал короткую, убийственную дугу и вонзился. Раздался глухой скрежет с металлическим отзвуком. Голубое лезвие с потрясающей лёгкостью пробило неуязвимую чешую и углубилось в плоть. Дракон взревел уже по-настоящему. Он дёрнул лапой, пытаясь раздавить Линнара, но тот двигался слишком быстро, снова уходя вбок. Чудовище развернулось за ним, его хвост, толщиной в бревно, со свистом пронёсся по уровню человеческой груди. Линнар пригнулся, но хвост задел край стены. Каменная кладка вздыбилась и рухнула вниз градом обломков. Воин отпрыгнул, едва уворачиваясь. Дракон в ярости взмахнул крылом, кончик врезался в фасад дома, сверху посыпались осколки черепицы. В узком проулке чудовище просто не могло двигаться достаточно свободно, чтобы достать ловкого противника.

И тут в дело вступил Ресс.

Я в ужасе замерла, на мгновение поверив, что он решил выйти против дракона с голыми руками. Но нет — его пальцы, нервные и тонкие, взметнулись вверх, будто ловили невидимые нити. И дождь послушался. Струи, низвергающиеся с неба, вдруг изменили траекторию, сгустились, завихрились вокруг его рук, как послушные хрустальные змеи. Они замерзали, кристаллизовались с тонким звоном, спрессовывались и вытягивались в идеально острые лезвия. В руках у Ресса теперь были длинные ледяные копья, от которых струился парализующий холод, воздух трещал, а капли дождя становились инеем.

Пока всё внимание и ярость чудовища были прикованы к угрозе прямо перед ним, Ресс атаковал сбоку. Он сделал выверенный бросок, вложив в него всю силу своего изломанного тела. Одно ледяное копьё вонзилось в тонкую перепонку у основания драконьего крыла, а сам Ресс увернулся от дёрнувшегося шипастого хвоста и всадил второе под сгиб задней лапы. Звука почти не было — только лёгкий хруст и мгновенное обледенение тканей вокруг ран. Крыло дернулось, замерло в неестественном положении, покрываясь сетью белых трещин. Задняя лапа подкосилась, заставив могучий корпус качнуться, теряя баланс. Магия Ресса явно была чем-то непростым и смертельно опасным.

Дракон снова взревел, на этот раз от боли и внезапной, сковывающей слабости. Он попытался снова укусить Линнара, но атака была уже медленнее, предсказуемее. Вестор Таэнны немедленно этим воспользовался — божественное пламя снова встретилось с плотью и костью. Ресс тем временем создал из дождя ещё пару ледяных копий и скользнул под брюхо твари, выискивая мельчайшие зазоры в сочленениях чешуек. Координация между парнями была отточенной и немой. Линнар — яростный, прямолинейный, сокрушающий божественной силой, наносящий длинные, болезненные раны. Ресс — сочетание ледяной магии и знания анатомии собственного вида, калечащий и парализующий суставы и нервные узлы.

Дракон стал тяжёлым и неуклюжим. Его рёв теперь больше походил на визг. Он отчаянно бил хвостом, пытаясь развернуться, взлететь, смести Ресса — сделать хоть что-то в узком переулке — но тот был уже с другой стороны, возникая из ливня, вонзая очередное ледяное лезвие, уворачиваясь от огненного шлейфа драконьего дыхания, которые не долетало из-за дождя, но опаляло стены.

Наконец Линнар нашёл момент. Дракон слишком высоко поднял и откинул голову, открывая менее защищённый низ шеи. Метка Таэнны на руке воина снова ослепительно вспыхнула. Он вложил в удар и собственную силу, и всю ярость своей богини. Голубой клинок вошёл глубоко, под чешую, на всю длину. Дракон замер, его золотые глаза округлились от непонимания, потом завалился на бок, на остатки синих ворот, окончательно сокрушив их. Он бился в судорогах, хвост хлестал по стенам, сбивая камни и поднимая брызги, когти тщетно скребли по земле. Линнар отпрыгнул, уворачиваясь от летящих обломков, но один из них всё же ударил его в плечо. Воин отступил, и Ресс шагнул на его место.

Он подошёл к поверженному чудовищу, к его извивающейся шее. Лицо Ресса было бледным, а в руках сгущалось последнее ледяное копьё, нацеленное туда, где под челюстью чешуя была чуть мельче. Дракон попытался повернуть голову, укусить, но шея плохо слушалась.

Ресс замер на секунду.

Потом встретился глазами с Линнаром, коротко кивнул ему и проговорил:

— Во славу Таэнны.

Поднял копьё и одним точным, сильным движением вонзил.

Судороги прекратились мгновенно. Гигантское тело обмякло, последний выдох, пахнущий серой и пеплом, вырвался из ноздрей и растаял в ливне.

Они сделали невозможное. Убили дракона. Вдвоём.

Я шумно выдохнула, и взгляд Ресса тут же нашёл меня, прижавшуюся к стене.

— Ты как? — Его голос прозвучал хрипло, отрывисто, больше похоже на требование отчёта, чем на вопрос: проверка имеющихся активов и их состояния.

Но я не была активом. Я была живым человеком, у которого только что на глазах двое парней убили гигантское летающее чудовище, намеревавшееся нас разорвать. Во мне всё тряслось — от страха, от холода, от дикого, немого восторга перед их отчаянной храбростью и от ужаса перед тем, что мы едва не погибли.

Я не думала. Не анализировала. Просто увидела его — живого, целого, стоящего передо мной в своей привычной, чуть сутулой позе, и мои пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять кинжала, наконец разжались.

Клинок со звоном упал на камни, а я шагнула вперёд и обняла Ресса.

Резко, сильно, прижимаясь щекой к мокрой, холодной ткани его рубахи. Я чувствовала, как всё его тело вздрогнуло и застыло в абсолютной растерянности. Он не обнял меня в ответ. Его руки повисли по бокам. Он даже не наклонил голову. Просто стоял, напряжённый, как струна, и дышал короткими, прерывистыми вздохами. Он пах дождём, озоном и металлом. И чем-то ещё — диким, чужим, драконьим. Но в этот момент это был просто Ресс.

— Идиот, — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. — Идиот самонадеянный… Я думала, сейчас тебя…

Я не договорила. Отпустила его так же резко, как и обняла. На его лице мелькнуло что-то нечитаемое — не раздражение, не смущение, а скорее полная потерянность, как будто ему подкинули задачу, к которой нет готового алгоритма.

Потом я повернулась к Линнару.

Его сияющая метка постепенно гасла, оставляя после себя лишь тусклое свечение и густой пар, поднимающийся от раскалённого клинка. Его лицо было привычно-сосредоточенным, но в уголках губ я уловила тень крайней усталости. Тогда я обняла и его. Крепко прижалась, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы спины и мокрую кожу его шеи. Он не застыл, как Ресс. Его руки осторожно притянули меня и коротко, ободряюще сжали.

— Всё в порядке, Шенна, — сказал он мне. — Всё позади.

Линнар солгал. Ничего не было позади. Над нами ревела чудовищная гроза, за стенами города рыскали другие драконы и оборотни. Но в его голосе была такая твёрдая, непоколебимая уверенность, что на миг мне захотелось в это поверить.

Я отступила, отряхнула ладони, смахивая невидимую грязь и стыд за свою эмоциональную вспышку. Мои щёки горели.

— Адреналин, — буркнула я, не глядя ни на того, ни на другого. — Всё. Простите.

Ресс, наконец, пришёл в себя. Он фыркнул, но в этом звуке уже не было привычной язвительности. Он подхватил с земли кинжал и свой мешок с вещами.

— Нам пора.

Мы двинулись к тёмному проёму за кованой дверью. Перед тем как нырнуть в сырой мрак, я бросила последний взгляд на огромное бездыханное тело на камнях. Тело первого дракона, которого я увидела в Элире — и первого, которого я видела мёртвым.

39

Склад был пустым и безлюдным. В тёмном помещении стояла тишина — звуки грома и ливня снаружи будто отодвинулись, остались в мире живых, а мы вступили в мир пограничья. Краем сознания я отмечала мусор по углам, выбитые окна под самой крышей, прогнувшиеся балки и запах пыли и затхлости. Мы продвигались в темноту, и я пока не видела ни души. Кем бы ни был таинственный злобный дух, пока что он не проявлял ни враждебных намерений, ни просто своего присутствия. Я шла за Линнаром, чувствуя, как нарастает неуверенность.

Вдруг ледяные пальцы, тонкие и костлявые, как голые ветки, легли мне на плечо. Прикосновение было таким холодным, что сквозь мокрую ткань прошла волна озноба до самых костей. И голос — сиплый, скрипучий, полный гадкой, подкрадывающейся радости — зашептал прямо у моего уха:

— Ну-ну-ну… кто это к нам пожаловал?.. Такая свеженькая, трепещущая… живая.

Я замерла. Парни насторожились. Они не видели его, не слышали. Видели только, как я остановилась.

— Он здесь, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сзади.

Линнар плавно развернулся, вставая ко мне боком, его рука на эфесе клинка. Ресс — с другой стороны, его серые глаза метались по пустому пространству за моей спиной.

— О-хо-хо… с охраной… — призрак издал булькающий смешок. Его пальцы скользнули с плеча на мою шею, не сжимая, просто поглаживая ледяными кончиками. — Защитнички… А что они сделают с тем, кого не видят, милочка? Напугают своими железками?..

Я как-то сбросила с себя призрачные руки и выпрямилась, разглядывая Плесневца.

Человек. Когда-то. Теперь — старые кости, обтянутые пергаментной кожей с сизыми пятнами. Рваная рубаха висела на нём, как саван, а из-под подола торчали босые ступни с пожелтевшими, загнутыми когтями. Лицо… Там, где должны быть глаза, нос, рот — зияли бурые впадины. Но он видел. Я чувствовала это — его взгляд, склизкий и липкий, ползал по мне, как улитка по стеклу. Он улыбнулся. Я поняла это потому, что складки кожи на том месте, где должен быть рот, разошлись, обнажив редкие, чёрные зубы. Из провала пахнуло подвальной плесенью.

— Мне нужен проход, — сказала я. — Старый канал под городом. Выход за стены.

Призрак издал булькающий звук, похожий на смех.

— Ну-ну, какая бойкая, — прошипел он. Его пальцы снова потянулись ко мне, скользя по воздуху. —Как же я соскучился по таким… живеньким, строптивым… Проход — это секрет. А секреты просто так не дарят. Их выменивают. На что-нибудь… ценное. Что у тебя есть, девочка? Горячая кровь? Страх? Или, может… — его голос стал похабным, скрипучим шёпотом, — немного внимания для старого грешника? Дашь потрогать, а, лапушка?

Меня затрясло не от страха даже, а от омерзения. Я отшатнулась, но он тут же оказался снова рядом.

— Ладно, моя хорошая… Пусть я не могу потрогать, но всё ещё могу посмотреть?

Ресс, видя моё выражение лица, понял, что переговоры идут не туда. Его губы сжались в тонкую белую ниточку.

— Шенна, что он говорит?

— Он торгуется, — сказала я, не отводя взгляда от призрака. — Хочет, чтобы я заплатила.

— И какую плату он ждёт?

— Он был убийцей и насильником — подключи воображение, Ресс, — чуть резковато отозвалась я.

Ресс понял — и его лицо исказилось чем-то мгновенным и диким, вверх от запястья рванула чешуя.

—У нас нет времени на его грязные игры, — его голос упал до ледяного, вибрирующего рычания. —А на улице хватит воды, чтобы я призвал её внутрь и разворотил здесь всё к чертям.

Глядя на его внезапную вспышку, я наконец осознала, что парни только что едва не погибли, оба на пределе сил и контроля, а тут эта хрень с пошлыми «переговорами». В голове у меня тоже что-то щёлкнуло. Не страх. Даже не отвращение. Чистая, белая ярость. Воздух вокруг стал густым, тяжёлым. Звуки — наше дыхание, шум дождя снаружи — отступили, стали приглушёнными, как из-под толстого стекла. Всё внутри затихло и очистилось, оставив только ледяную, абсолютную ясность и безмолвие.

Я сделала шаг вперёд.

— Ты меня не слушаешь, — прошипел Плесневец. — Ты…

— Заткнись, — перебила я его. Это был не мой голос — это был голос из той бездны тишины, что была внутри. — Теперь слушай ты. Ты проведешь меня туда, куда я скажу. Сейчас. И пока мы здесь, ты ни единой мыслью, ни единым действием или бездействием не причинишь вреда ни мне, ни тем, кто идёт со мной.

Я сделала паузу, давая словам проникнуть в его призрачную суть.

— Иначе, — продолжила я, — я устрою тебе такие вечные муки, что твоё нынешнее жалкое существование покажется тебе райскими каникулами. Я знаю, как это сделать — я чувствую это всей кожей. Понял меня, тварь?

В воздухе звенело что-то древнее, властное. Мои слова ударили по нему, призрачный образ задрожал, поплыл, стал прозрачнее, а в глазах промелькнул животный страх перед чем-то большим, чем просто не-бытие. Перед вечным проклятием в ещё более ужасной форме. Вся его похотливая наглость и злобное торгашество испарились, оставив лишь покорность перед высшей — божественной — силой.

И он беззвучно поплыл вперёд, к дальнему углу склада, указывая путь.

Я обернулась к парням.

— Он поведёт, — коротко сказала я. Голос снова стал моим, дрожащим от напряжения.

Плесневец действительно привёл нас к заваленному обломками и мусором углу. Он прошептал какое-то слово — гортанное, лишённое смысла для меня. Каменная плита с тихим скрипом приподнялась сама собой, открывая чёрный провал и запах сырости и плесени.

Линнар первым спустился в чёрную дыру, проверив прочность скоб старой лестницы. Потом помог мне. Ресс спустился последним. Камень встал на место, и я надеялась, что никто больше не сможет его сдвинуть и последовать за нами.

В узком, сыром туннеле с потолка капала вода, а под ногами хлюпала грязь. Адреналин схлынул, и промокшая, тяжёлая одежда и слабость в коленях заставили пошатнуться. Ресс коротким жестом поддержал меня, я ухватилась за его запястье. Его собственная рука мелко дрожала, и нам обоим было уже всё равно, что я касаюсь не кожи, а чешуи.

Мы медленно двинулись вперёд по туннелю — грязному, тесному и забытому всеми, как Ресс и просил.

— Ресс, — проговорила я. — Что теперь будет? Я имею в виду… вы убили дракона. Это же не останется незамеченным?

— Не останется, — согласился он. — Вопрос в том, как это истолкуют.

— В смысле «истолкуют»? — не поняла я. — Но это же… это подвиг!

— Это позор для всего клана Пепельных гор.

Его сутулая фигура ещё больше сгорбилась в полумраке, рассекаемом слабым светом какого-то светящегося мха на стенах.

— Думаю, будут говорить примерно следующее: «Младший сын господина Даррена, тот самый урод без крыльев, с помощью какого-то наёмника и девки зарезал дракона в канаве». Это унижение. Для Коррана — потому что выставляет его лидером, который не смог оценить угрозу и потерял разведчика. Для моего отца — потому что не приструнил собственного мятежного сына.

— Но это неправильно! — вырвалось у меня. — Вы защищались! И дрались как герои!

— Как люди, — вмешался Линнар. — Как очень везучие, отчаянные люди. Но с точки зрения драконов, победа человека — это нарушение естественного порядка вещей.

— Это событие, которое нужно замять. Или использовать, — уточнил Ресс, и в его голосе снова зазвучала холодная расчётливость. — Кто-нибудь в клане обязательно начнёт задавать вопросы: как так вышло? Почему разведчик из клана не справился с калекой? Почему у калеки без Нити проявлена магия? Что вообще там за история была восемнадцать лет назад?.. Даррену придётся держать ответ. И я думаю… — Ресс хмыкнул. — Он предпочтёт делать это, сжимая в когтях мою голову.

— И в клане будут спокойно на это смотреть?..

Ресс усмехнулся.

— Понимаешь, Шенна, если дракон убивает дракона — это достойная смерть. Существует целая традиция ритуальных поединков, в которых побеждает сильнейший, и это почётно. Если же дракона убивает человек — его найдут и казнят. И постараются сделать это очень зрелищно.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё холодеет от абсурдности этого мира.

— Значит, если бы ты убил его один на один, в честном бою, — медленно проговорила я, — это было бы… нормально?

— Это было бы легитимно, — поправил Ресс. —У меня появилось бы право претендовать на его имущество, его территорию, его место в иерархии. Если бы я был полноценным драконом.

— Но ты не…

— Я не. — Он резко обернулся ко мне. Во полумраке туннеля его глаза снова светились фосфоресцирующим блеском. — Поэтому то, что мы сделали — не подвиг, Шенна. Это новое преступление. И лучше бы нам убраться подальше, прежде чем по следу пустят новых ищеек.

Отличный новый старый план. Предельно понятный.

Вопросов у меня больше не было — и мы просто двинулись в темноту.

40

Туннель оказался низким, сырым и бесконечным. Мы шли, прислушиваясь к капле воды и хлюпанью грязи под сапогами. Тишина давила после ужаса битвы и рева бури. Чувство времени, направления — всё терялось в этой тишине. Напряжение ушло, адреналин схлынул, и усталость пробирала до костей. Но, кажется, я уже научилась не поддаваться этому чувству и просто шагать вперёд. Смотреть под ноги. Думать о чём-то постороннем. Сосредоточиться на простых вещах.

— Мы ходим кругами, — вдруг нахмурилась я. — Это третий поворот налево за последние полчаса.

— Мы идём почти строго на юго-восток, — тут же возразил Ресс. — И идём довольно быстро — похоже, на этот путь когда-то было наложено божественное благословение, до сих пор действующее. Нам повезло.

Я скептически хмыкнула, стараясь вложить в этот звук всё своё отношение к такому везению. Линнар промолчал — рослому парню было труднее всех двигаться, согнувшись: высота прохода в некоторых местах не позволяла выпрямиться в полный рост.

— Лишь бы в этом лабиринте не оказалось Минотавра, — проворчала я.

— Это кто? — насторожился Ресс.

Трёп об античных мифах показался мне не самым плохим вариантом отвлечься от мрачных мыслей.

— Это легенда. Внемли же, о дракон, — проговорила я. — Давным-давно посреди синего моря возвышался богатый и процветающий остров Крит. И на нём великий мастер Дедал построил Лабиринт — архитектурный шедевр, такой запутанный, что никто из людей не мог найти из него выхода. Включая даже самого мастера.

— Зачем? — тут же спросил дракон. — Интеллектуальный вызов? Тщеславие? Или всё же практическая польза?

— Приказ критского царя Миноса. В Лабиринт поместили чудовище — Минотавра, приходящегося царю то ли сыном, то ли внуком, не помню точно. Это был полубык-получеловек, который пожирал людей.

— В вашем мире есть оборотни? — удивился Линнар. — Я думал, люди — единственная разумная раса.

— Оборотней нет, это же легенда. Минотавр был плодом противоестественной страсти, — терпеливо объяснила я. — Царица возжелала священного быка, приказала Дедалу построить деревянную корову, забралась внутрь… ну и соблазнила быка.

Парни ошеломлённо замолчали.

Я продолжила:

— Итак, Минотавр был заточён, и ему приносили жертву — побеждённый Миносом город должен был отправлять на съедение чудовищу юношей и девушек. Их запускали в Лабиринт, они блуждали там в поисках выхода, а Минотавр развлекался, отыскивая их и пожирая по одному, — я сделала драматическую паузу.

— Эффективный способ избавляться от политических соперников или неугодных, — прозвучал в ней сухой, аналитический голос Ресса. — Прагматично, хоть и жестоко. Миф, вероятно, отражает реальную практику человеческих жертвоприношений, или кровавые ритуалы перехода власти…

— Не перебивай рассказчицу, господин, — оборвал его Линнар. — Дай послушать.

— Спасибо, Линнар. Так вот… Один парень по имени Тесей вызвался добровольцем. Он был смел, силён, красив и уверен в том, что победа над Минотавром поможет ему добиться трона на родине. В общем, настоящий герой. В него сразу же влюбилась дочь Миноса, царевна Ариадна. Она была твёрдо настроена спасти любимого и придумала дать Тесею меч и клубок ниток. Войдя в Лабиринт, герой сразу же принялся разматывать этот клубок. А когда встретил Минотавра — сразил его мечом с одного удара.

— Неплохо, — оценил Линнар.

— Ты про удар?

— Про навигацию из подручных средств. Он вышел обратно по нити?

Я кивнула, потом спохватилась, что в полутьме не видно, и продолжила голосом:

— Да, он нашёл путь обратно, сел на корабль, забрал с собой Ариадну и уплыл в свой город, чтобы стать там царём. Примерно так.

— Ключевой элемент успеха — союзник внутри системы. Логично, — оценил Ресс. — Твои мифы, оказывается, не так примитивны. А тот мастер, что соорудил корову и лабиринт? Он тоже был спасён?

— Он сам спас себя и своего сына. Рассказывать? Или будешь перебивать? Учти, у меня есть история не только про деревянную корову, но и про коня, решившего исход десятилетней войны, про хитреца, его построившего, и про яблоко, из-за которого война началась…

Ресс больше не перебивал. Он вступал в диалог, сверяя мои сказки с известными ему элирскими мифами, находя параллели и расхождения. Когда он увлекался, исчезало его привычная язвительность и высокомерие — вместо них появлялся чистый, жадный интерес исследователя, того самого парня, который зачитывался книгами в самой большой библиотеке к северу от Пепельных гор. Я же вовсе не собиралась блеснуть эрудицией. Я говорила, чтобы не сойти с ума от этого подземного мрака, чтобы мыслями быть где-то еще — но парни слушали, изредка вставляя свои комментарии.

После краткого изложения Илиады и Одиссеи я, наконец, вспомнила про Дедала.

— Дедал создал нечто невероятное — крылья для себя и своего сына Икара, чтобы улететь с острова.

— Крылья… — Ресс задумчиво протянул это слово. — Механические? Магические? На основе…

— Чистая механика и аэродинамика, — я не дала ему углубиться в спекуляции. — Перья, скреплённые воском. Но это история с трагическим концом. Его сын, ослеплённый восторгом полёта, забыл все предупреждения отца. Он устремился ввысь и подлетел слишком близко к солнцу, воск растаял, крылья рассыпались, парень погиб.

— Мораль? — спросил Ресс. В его тоне снова проскользнула тень высокомерия. — «Слушайся отца»?

Я остановилась, обернулась к его силуэту в полумраке. Тусклый свет выхватывал острые скулы, бледный лоб, сосредоточенные брови.

— Мораль проще, — сказала я с лёгкой насмешкой. — Не задирай нос, даже если у тебя есть крылья.

Ресс фыркнул — короткое признание поражения в этом маленьком словесном поединке.

— Принято к сведению, специалист по древним мифам, — отозвался он. — Продолжай освещать наш путь мудростью иного мира. Дракон внемлет.

41

Туннель закончился внезапно, глухой стеной. Линнар навалился на неё плечом и выломал с треском гнилого дерева. Мы шагнули в серый сумрак, который пах тиной и ржавым железом.

— Логово контрабандистов, — заключил Линнар. — Давно заброшенное.

Низкий, нависающий берег создавал естественный козырёк над водой, под которым когда-то сколотили причал. Деревянный настил, чёрный от сырости, с провалившимися в нескольких местах досками, держался на кривых, подгнивших сваях. Вдоль стен лежали остовы лодок. Борта рассохлись, днища выпали, вёсла валялись отдельно, покрытые слизью и плесенью. Канаты, свитые из грубой пеньки, свалялись в мёртвые узлы и тянулись по полу, как спящие змеи. В углу, на боку, стояла бочка с выбитым дном, из неё тянуло кислым вином.

Река бесновалась — ливень, должно быть, поднял её на добрых полметра. Поток нёсся мимо, подмывая сваи, и казалось, что ещё немного — и весь этот хлипкий причал вместе с нами смоет вниз по течению, как щепку. Дождь барабанил снаружи, и эхо гулом давило на уши.

Наш призрачный проводник съёжился в дальнем углу, под самым сводом. Его безликая голова была опущена, костлявые плечи вжаты в череп. Он выглядел жалким — как побитая собака, забившаяся в будку. Я бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Пусть сидит. Главное, что мы вышли.

Ресс и Линнар начали осматриваться. Дракон, прихрамывая, прошёлся по настилу, проверяя ногой каждую доску, прежде чем перенести вес. Линнар тоже подошёл к краю, вглядываясь в бурлящую воду.

— Гроза не утихает, — проговорил он. — Даже если мы как-то подлатаем одну из лодок — на воде нас сразу перевернёт. Не говоря уж о течениях и мелях, про которые мы знать не знаем.

— Тогда ждём, — коротко отозвался Ресс, заканчивая обход. — Здесь сухо. Насколько это вообще возможно в таком месте. Отдохнём, а на рассвете решим, что делать.

Он сбросил с плеча промокший мешок, прислонил его к стене, сам без сил опустился на корточки рядом. Линнар последовал его примеру — нашёл относительно сухой угол, где не капало сверху, и вытянул ноги, положив меч на колени. Я осталась стоять, разглядывая логово.

Всё здесь дышало прошлым. Чьим-то чужим, забытым прошлым, в котором прятали краденое, торговали чем-то неучтённым, боялись стражников и пили дешёвое вино вон из той бочки. Теперь здесь были только мы — трое беглецов, спустившихся в подземелье, чтобы спастись от драконьей ярости. Адреналин давно схлынул, уступив место тягучей усталости. Но мы вышли. Мы живы. Над нами крыша, пусть и хлипкая. Враги — там, далеко, в городе, который заливает дождь. А здесь — только гул воды и мерные удары капель.

В дальнем углу за грудой мусора мне почудился топчан, накрытый какой-то ветошью. Слишком узкий для парней, а мне, пожалуй, будет в самый раз. Я сделала шаг по мокрым доскам, второй…

Доска треснула.

Я даже не успела испугаться.

Просто почувствовала, как опора уходит из-под ног, тело проваливается вниз, а руки бестолково хватают воздух. Потом — услышала обрывок крика Линнара, перекрытый нечеловеческим рычанием Ресса. И я увидела его.

Рывок.

Дракон был воплощённым намерением, преодолевающим усталость, боль, саму физику. Его искалеченное тело метнулось вперёд с такой силой, что, казалось, кости должны были треснуть от напряжения. Длинная рука вытянулась, чешуя на запястье вспыхнула холодным светом. В его сузившихся зрачках не было ни расчёта, ни страха. Только слепая, всесокрушающая воля успеть.

Он не успел.

Кончики пальцев шершавым прикосновением скользнули по моим, уже не способные зацепиться.

А потом — удар. Вода сомкнулась над головой, хлынула в мой раскрытый для крика рот. Течение приложило меня о скользкую сваю, вышвырнуло куда-то за пределы хлипкого убежища и поволокло по тёмной реке, над которой ярилась гроза.

42

Просыпаться было больно, но я открыла глаза.

Я лежала на боку, накрытая двумя рубашками, в небольшом убежище под скалой у самой кромки воды. Ночь была глухой, дождь всё ещё лил, но прямо передо мной, в двух шагах, горел упрямый, жаркий костёр. А перед костром, спиной ко мне, сидел Ресс, подбрасывая странно-сухие ветки в пламя. Живой. И я, кажется, тоже.

Я смотрела на его обнажённую спину — кривую и сутулую. Острые, торчащие лопатки, между которыми тянулся хребет. Ребра, проступавшие под бледной кожей, на которой местами виднелись синяки и взбухшие царапины. И старые шрамы. Две безупречно ровные линии вдоль позвоночника. В отблесках костра его спина казалась хрупкой. Ломкой.

Но я знала, что это не так.

Эта спина вынесла меня из ледяной воды, когда у него самого, наверное, не оставалось сил даже дышать. Эти руки держали меня под подбородок, не давая захлебнуться, когда течение пыталось вырвать и унести. Это тело, измученное, искалеченное, нашло в себе резерв, чтобы выгрести к берегу, вытащить нас обоих и найти в себе магию, чтобы высушить ветки для костра. И этот парень сидел теперь, отгородив меня от ночи и реки своим хребтом. Господин Арессин, сын дракона, вершина местной эволюции, не раздумывая рискнул собой ради пыли из другого мира.

Я пошевелилась, но он не обернулся — должно быть, слишком устал, чтобы реагировать. Тогда я подползла вплотную сзади и просто обняла его. Прижалась щекой к холодной, гладкой коже между лопатками. Обхватила худые бока, чувствуя под пальцами рёбра и напряжённые мышцы пресса. Ресс замер. Его дыхание, ровное и тихое секунду назад, сбилось. Я ждала, что он отстранится — но он не отстранился. Вместо этого он медленно положил свою руку поверх моей, лежащей у него на животе. Наши пальцы переплелись.

Наверное, нужно было что-то сказать. Поблагодарить его. Одеться. А потом составить план. Встать на ноги и идти, пока ночь была тёмной, дождь — укрывающим, а преследователи — далеко. Но мы просто сидели и смотрели в пламя, пока костёр прогорал.

Потом я потянула Ресса к себе, в тепло, под ворох нашей одежды. Он лёг рядом, обнял меня и привлёк ближе. Его глаза были серыми, ясными и очень красивыми, как всегда в моменты концентрации. Его губы — в сантиметре от моих, сухие и потрескавшиеся. Я мягко коснулась их своими губами. Всего на одно мгновение, почти случайно, не осмеливаясь на большее. Но Ресс снова позволил, только медленно выдохнул и прикрыл глаза. Чёрт, его усталая покорность пугала больше, чем все тени Проклятой Горы.

— Хотела убедиться, что ты не призрак, — шепнула я, разбивая тишину.

— Убедилась? — спросил Ресс.

— Почти… А ты спал вообще?..

— Пару часов.

— Давай тогда ещё поспим.

— Ладно, — он пошевелился, устраиваясь поудобнее, но не отпустил меня от себя ни на сантиметр. Боится, что я снова сотворю что-нибудь идиотское, пока у дракона нет сил за мной присматривать?..

— Я опять всё испортила, да, Ресс?.. — глупо пробормотала я.

— Спи, Марина, — хмыкнул дракон. — Утром поругаешься.

— Поругаюсь?..

— На это.

Он накрыл мои губы поцелуем, в котором не осталось ничего случайного. Зато было другое: ярость на мою глупость, страх за то, что чуть не потерял, и дикое, первобытное облегчение от того, что я здесь, живая и тёплая, в его объятиях. Внутри меня всё перевернулось. Страх, холод, сомнения — всё это растворилось в волне нахлынувшего тепла. Я ответила на поцелуй, забыв о том, кто мы и где. Забыв обо всём, кроме вкуса его губ — озона и горькой соли, — близости его тела и ощущения, что в этом чужом, жестоком мире есть одна-единственная точка опоры — и это он.

— Ты назвал меня Мариной, — выдохнула я, когда смогла дышать.

— Предпочитаешь «неженку»?

— Чёрт… Нет… Ресс, я…

— Утром. Спи, — рыкнул дракон, зарылся мне в шею и решительно закрыл глаза.

43

Мы не просто спали — мы тонули во сне. Часы, а может, и сутки растворились в тёплой, тяжёлой дремоте. Голод, жажда, мысли о погоне и опасностях — всё это отступило, как призраки за стенами нашего каменного гнезда. Мы просыпались от судороги в затекшей ноге или оттого, что другой ворочался, и снова проваливались в забытье. Иногда просыпались просто чтобы перевернуться, уступая друг другу более мягкое место на груде одежды. Притянуть ближе, когда сквозняк подбирался к спине. Переплестись пальцами, прижаться лбом к плечу или губами к ключице, поймать в полусне взгляд друг друга — и снова закрыть глаза.

Думать было тяжело и страшно. Думать — значит вспомнить о драконах, о погоне, о тёмной реке и о том, что мы потеряли Линнара. Поэтому мы только чувствовали. Тепло. Безопасность. Усталость, въевшуюся в каждую косточку. И странную, хрупкую целостность, которая сложилась из двух половинок — его сломанного, колючего тела и моего, слишком слабого и мягкого для Элира. Мы нашли друг в друге щит от кошмара снаружи. И пока мы не двигались с этого места, кошмар не мог нас догнать.

Но бесконечный дождь закончился, облака разошлись, и мир снова обступил нас высокими деревьями и туманной рекой. Утро неизбежно наступило.

В прежней жизни у меня были такие утра.

Они всегда бывают неловкими: сонные лица, переплетённые конечности, тревожные взгляды от того, что магия ночи рассеялась, а солнечный свет безжалостно высветил двоих людей — каждого со своими тараканами в голове — и пугающую необходимость разговора между ними.

Но у меня не было утра с драконом.

Проснувшись, Ресс осторожно погладил мою щёку, убрав выбившуюся прядь волос с лица. Смотрел на меня несколько секунд, будто пытаясь запомнить этот миг с фотографической точностью, как недавно — карту Устья. Потом отстранился и плавно встал, протягивая мне руку.

— Доброе утро, Марина.

— Привет, Ресс, — сказала я, принимая его ладонь.

Потом отвела взгляд, огляделась вокруг:

— Кажется, я снова проснулась в лесу без сапог и нормальной одежды.

— Сапоги вон там, почти высохли. А вот куртки больше нет, извини, — отозвался он с прежней колючей иронией.

— Жаль. Я к ней привыкла.

— А мне нравилась та твоя маечка, — хмыкнул Ресс.

— Ты сказал, что я далека от прекрасного, — возразила я.

— Я соврал.

Мы замерли друг напротив друга.

Чёрт, вот и он. Разговор.

Но Ресс не собирался от него бежать.

— Насчёт вчера, — в его бледных зрачках не было ни насмешки, ни высокомерия. Была решительность.

— Я не могу обещать тебе ничего, Марина. Ни защиты, ни будущего, ни даже того, что завтра мы будем живы. Единственное, что я могу сейчас предложить, — это честность. Я не буду ссылаться на шок, теплообмен или инстинктивную реакцию выжившего. Хотя это тоже правда. Но не вся.

Ресс говорил спокойным, ровным тоном, но я всё равно видела, как тяжело ему это даётся — он привык всё держать в себе, за семью замками сарказма и отстранённости.

Сейчас на нём не было даже рубашки.

— Я боюсь. За себя. За Линнара. И теперь — за тебя. Сильно. До того, как ты полезла на те проклятые доски, я пытался все просчитать, держать дистанцию, видеть в тебе… ресурс. Союзника. Что угодно, но не… — он запнулся. — Не то, из-за чего можно потерять голову. А я ее чуть не потерял. И это делает все в тысячу раз опаснее.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — но он перебил:

— Не отвечай. Пожалуйста. Я должен сказать. Хотя это всё усложняет, — Ресс замолчал, подбирая слова. — Для нас. Для нашего шанса добраться до Дорса живыми. А у меня, — его губы искривились в усмешке, — слабых мест и так выше крыши. Поэтому… всё это можно обсудить потом, когда мы будем в безопасности. Если мы вообще когда-нибудь будем в безопасности. А пока — просто учитывать новый фактор.

— Новый фактор. Своеобразная формулировка, — заметила я. — В твоём стиле.

— Я исправлюсь в Дорсе, — ответил он. В его глазах вспыхнул слабый огонёк иронии. — Облеку в стихи.

— Это уже пугающе, — я чуть улыбнулась в ответ.

— Пугающе, не спорю, — признал Ресс. — Но может быть теперь… ты будешь бояться меня меньше. И больше доверять. А я… буду беспокоиться за тебя. И если ты снова полезешь куда не надо — я снова брошусь тебя вытаскивать. Но потом буду очень, очень злым. Постарайся не доводить, ладно?

— Ладно, — согласилась я.

И продолжила осторожно:

— И ты не спросишь… что я думаю?..

— Нет. Сейчас — нет.

— Почему нет? — спросила я, без обиды, просто пытаясь понять.

— Потому что ответ сейчас не имеет значения, — сказал Ресс. — Если ты скажешь «да» — это станет ещё одной причиной для меня ошибиться. Если «нет» — нам обоим будет неловко и больно, и это отнимет силы. А силы нам сейчас нужны на другое. На выживание. На дорогу. На Дорс.

— Ладно, — снова сказала я.

Мне кажется, я согласилась бы с чем угодно — сейчас, когда Ресс стоял передо мной, раскрывая мне свою слабость, свою уязвимость, своё… небезразличие. Я едва сдержалась, чтобы не потянуться снова к его острым ключицам и потрескавшимся губам. Вместо этого — отошла к вещам, выуживая из общей кучи свою рубашку и штаны. Стоять перед ним в одной тонкой сорочке, всё ещё слегка влажной от реки, теперь казалось как минимум нечестно.

— Тогда собираемся?

— Да, — он тоже отступил, и между нами снова возникло расстояние. Поднял почти высохшие сапоги, протянул их мне. — Мы в полутора днях ходу от города, — сказал он. — Река отнесла нас довольно далеко, а дождь смыл любые следы. Вряд ли погоня близко, но нужно двигаться.

— А Линнар?..

— Он — вестор Таэнны. Его богиня не бросает своих в подземных туннелях, — ответил Ресс. — Он пойдёт в Дорс, это единственная логичная точка встречи. И мы должны дойти. Для него тоже.

Я начала медленно одеваться. Ресс отвернулся. Он смотрел на реку, на дорогу, которая ждёт впереди. На наше хрупкое, немыслимое «потом». Лучи солнца пробивались сквозь облака, касались его светлых, коротко остриженных волос, острых скул. Он выглядел одновременно бесконечно уставшим и непобедимым. Хрупким и невероятно сильным. И я тоже попыталась с фотографической точностью запомнить этот момент.

44

Несмотря на иронию судьбы — или местных богов, вновь оставивших нас посреди леса без вещей и припасов — наш путь разительно отличался от того, которым я шла на Проклятой Горе.

Во-первых, я уже знала лес. Я научилась различать звериные тропы, чтобы идти было легче; знала, какие ягоды можно бросить в рот, чтобы заглушить голод; понимала, как читать следы и как обходить стороной чащи, от которых веяло тишиной, слишком глубокой и настороженной.

Но главное отличие заключалось не в моих скромных навыках. Теперь со мной был дракон. Если раньше Линнар нёс на своих плечах всю тяжесть пути — от поиска тропы до добычи еды, а Ресс лишь изредка вставлял язвительные комментарии, бледнея от боли в боку, — теперь он стал моим бесспорным проводником и добытчиком. Он вёл нас без карты, без колебаний, будто в его череп был встроен безошибочный компас, чувствующий не линии широты, а саму плоть мира — течение подземных вод, натяжение корней, дыхание скал.

И он охотился. Охота его была беззвучной и пугающе эффективной. Он замирал, его глаза теряли фокус, но я чувствовала, как всё его существо концентрируется на чём-то одном — на слабом шорохе в кустах, на мелькнувшей в листве тени. Потом следовало одно резкое, сокрушительное движение. Камень, брошенный с нечеловеческой силой и математической точностью, глухой удар, короткая агония. К концу дня у него за поясом болталось уже шесть тушек местных лесных куропаток.

Я наблюдала за этой методичной бойней, и во мне боролись восхищение и лёгкая тошнота. Наконец, когда он прицелился в седьмую, я не выдержала.

— Ресс, я поняла. Ты — идеальная машина для убийства всего, что имеет перья и неосторожно шевелится. Но я столько не съем. Даже зажаренных. Даже с твоим сарказмом в качестве приправы.

Он лишь хмыкнул, перекидывая тушку через плечо:

— Мы не будем их есть. Обменяем на ночлег и немного провизии. А если повезёт, и на пару медяков.

— С кем будем меняться? С лесными феями? — скептически протянула я, оглядывая бесконечную стену деревьев. — Или ты предлагаешь торговаться с совой?

— С хозяевами на первом же постоялом дворе или ферме. Мы идём по обжитым землям, просто держимся параллельно тракту, — пояснил он. — Выберемся на него, как только пересечём заповедные леса.

— Заповедные? — насторожилась я, инстинктивно понизив голос. В Элире подобные слова редко означали просто «красивое место».

Ресс кивнул, и его взгляд скользнул по высоким, замшелым стволам, по косым лучам солнца, пробивавшимся сквозь древний полог.

— Леса Таэрона. Бога звериных троп. Его владения —живые храмы. Здесь не охотятся без крайней нужды, не рубят деревья и не разводят огонь без дозволения.

Я медленно перевела взгляд на гирлянду пернатой дичи у его пояса. Потом — на его невозмутимое лицо.

— А мы только что… нарушили правила? Шесть раз подряд?

— Мы выживаем, — парировал Ресс. — Таэрон — практичное божество. Он проводит чёткую грань между голодом и жадностью, между необходимостью и забавой. И он уважает право хищника на добычу. А драконы — верховные хищники. Но…

Он замолчал, обдумывая следующий шаг. Потом свернул с тропы к подножию древнего, раскидистого дуба, чьи корни, подобно каменным змеям, уходили в землю.

— …но даже верховный хищник может проявить уважение, — закончил он мысль уже тише.

Я наблюдала, как он раскладывает свою добычу у самых корней дерева в аккуратный ряд. Он поправил смятое крыло у одной из птиц, смахнул хвоинки с другой. Царапнул собственную ладонь и, прижав её к шершавой коре дуба, коротко поблагодарил за спокойный путь и добычу. Я смотрела, как он это делает — без пафоса, почти буднично, но с той же чёткой внутренней логикой, с которой он делал всё остальное. Признавая иерархию. Договорённости с миром, который был одновременно и чудовищным, и священным.

— Всё, идём, Шенна, — сказал он просто.

Снова «Шенна». «Марина» осталась там, у реки, в кольце его рук и в отчаянной теплоте того поцелуя. «Марина» была мигом его слабости. Красивым, тёплым, страшным мигом. А Элир не прощает слабости.

— Ресс, так что в Элире значат имена? Почему нельзя называть другим своё истинное имя?..

Он бросил на меня быстрый взгляд. Мой внезапный интерес к ономастике явно не ускользнул от него, и он понял причину. Но ответил ровно:

— Истинное имя всегда связано с магией. Любой сильный ритуал требует знания имени и дня рождения. Будь то проклятие, благословение, брачный союз…

— …Или просьбу к богам о даре в день совершеннолетия, — тихо продолжила я.

— Именно. Имена и даты в Элире важны. И разумно скрывать их, чтобы не получить проблему. В Элире не празднуют дни рождения, — хмыкнул он. — Это — приглашение для недоброжелателей.

— Значит, Арессин — не твоё настоящее имя?

— Единственное, что у меня есть, — ответил он, и его голос стал отчуждённым. — Если мать и успела дать другое, она унесла его с собой в могилу.

Я почувствовала, что ступаю на тонкую почву.

— Ты не знал мать?..

Мы прошли ещё несколько десятков шагов в тишине, нарушаемой лишь скрипом веток и нашим дыханием.

— Всё, что я знаю о ней, почерпнуто не из семейных преданий, а из отчётов службы безопасности моего отца, которые я смог раскопать, — сказал он наконец, и его голос приобрёл ту ровную, отстранённую интонацию, с которой он обычно говорил о вещах, слишком ранящих, чтобы касаться их напрямую. — Когда стало ясно, что у Коррана нет Нити, начался поиск решений. Вариант с изъятием и пересадкой появился не сразу, но стал единственно возможным. Нужен был ребёнок. Другой ребёнок Даррена, желательно того же пола и с подходящей кровью, чтобы ритуал сработал. В клане это не афишировалось — для всех у Коррана изъянов не было.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Даррен собирался действовать наверняка — а потому взял сразу трёх наложниц. Первая родила мертвого младенца. Вторая — девочку. С третьей ему повезло.

Ресс криво усмехнулся.

— Её звали Лорин. Ей было шестнадцать. Младшая вестра Кэнсы, Озёрной богини из Светлого пантеона. Кэнса повелевает водой, покровительствует матерям, дарует лёгкие роды и здоровое потомство. Наверное, Даррен надеялся, что это сделает ребёнка жизнеспособнее. Как видишь, он в чём-то даже переоценил этот дар.

Ресс дёрнул плечом в привычном жесте, но теперь я видела в нём не высокомерие, а нечто иное — леденящую пустоту, оставшуюся после того, как вся боль была выморожена до дна.

— Он содержал Лорин под охраной. Добился беременности. Но, видимо, недооценил её проницательность. Лорин догадывалась, что ребёнка не ждёт ничего хорошего. Перед самыми родами ей удалось сбежать. Я появился на свет где-то в поле, на обочине тракта, но через пару дней её нашли и вернули, конечно.

В его голосе не было ни боли, ни горечи. Была лишь ледяная, всеобъемлющая пустота.

— Думаю, тот факт, что Даррен не знал истинного имени, сыграл свою роль. Послужил причиной, что ритуал был проведен недостаточно чисто и всё же оставил мне обрывки Нити. Спросить у Лорин он уже не мог — она покончила с собой, когда ребёнка забрали.

Ресс замолчал. История была рассказана. Факты изложены. Так, как будто это касалось кого-то другого. Мы шли ещё несколько минут в тишине. Я переваривала всё услышанное: жестокость, обращённая на собственного сына, эта страшная хирургическая операция по пересадке судьбы, и среди всего этого — совсем юная девушка, сделавшая всё, что только могла, чтобы защитить своего ребёнка.

— Ты похож на неё? — спросила я наконец.

Ресс обернулся, и в его бледных глазах мелькнуло что-то странное — не удивление, а скорее лёгкое недоумение, будто он никогда об этом не задумывался.

— Не знаю. Возможно, способность видеть воду… чувствовать её… Цвет волос… да. И, наверное, упрямство. — Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Она сбежала от дракона. Я тоже сбежал. Генетика.

Я молча протянула руку и нашла его ладонь. Его пальцы были холодными, как речной камень. На этот раз Ресс не отнял руку. Просто позволил моему теплу медленно растапливать лёд, сковавший его кожу.

— Иногда… — проговорил он вдруг, и голос его потерял прежнюю монотонность, в нём появился сломанный, хриплый отзвук, — В мои самые тёмные моменты… На улице вдруг начинается дождь. Тогда я выхожу под струи. И мне кажется, что я чувствую её где-то там. Будто силуэт за потоками воды. И будто ей… не всё равно. И она плачет.

Он замолчал, резко отвернувшись, поймав себя на слабости.

Его история была таким же шрамом, как те две белые линии на спине — идеально ровными и невыносимо болезненными при касании.

— Ресс, — позвала я, вдруг сообразив очевидное. — Та гроза над Устьем. Внезапная, неистовая. Мы бы не выжили, если бы не этот ливень. Ты не создавал её — даже если бы попытался, это не в твоих силах. И Зара… сомневаюсь, что её чары на такое способны. Не тот масштаб. Вообще не человеческий. А что, если это богиня Кэнса?..

— Думаешь, богине не наплевать на ребёнка, рождённого от насилия? — скептически выгнул он бровь.

— Я думаю, что любовь и милосердие — не просто слова для Светлого Пантеона, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я думаю, что боль Лорин не исчезла. Она осталась в этом мире. В воде. В дожде. И может быть, когда её сын оказался на краю гибели… что-то вмешалось. Не вопреки правилам Элира. А по ним. — Я сжала его руку сильнее. — Ты сказал, что боги уважают иерархию и договоры. Может, и Кэнса дала тебе шанс, ведь твоя жизнь уже была оплачена высшей ценой: жизнью её вестры.

Ресс долго смотрел на меня, его лицо было странным, непривычно открытым. Потом отвернулся к лесу.

— Похоже, я задолжал благодарность ещё одной богине. Сплошные долги, — недовольно рыкнул он. Но я чувствовала, что он не злиться. Что эта мысль — о том, что он кому-то нужен — отзывается в нём глубже, чем он хотел бы показать.

Дальше мы шли в тишине. Он — наверное, не хотел больше вспоминать. Я — боялась сказать лишнего. Ресс не терпел жалость. Но… разве можно было не жалеть?..

Прежде я думала, что моя ситуация — верх несправедливости. Забросило в другой мир, босиком, в пижаме. А тут… девочка шестнадцати лет, которую забрал дракон. И ребёнок, выживший вопреки всему. И продолжающий жить с этим каждый день. Как после этого вообще остаться человеком? А Ресс… он ещё шутит. Про упрямство и генетику. Это не колючки. Это последняя, отчаянная линия обороны, чтобы не сойти с ума.

Ресс бросил на меня острый взгляд, явно догадываясь, что за мысли крутятся у меня в голове. Недовольный этим. Насупившийся. Потом отстранённо-высокомерный, как тогда, когда мы познакомились. Но я не боялась больше этого холода. Не отводила взгляд.

И тогда он сдался, снова расслабил плечи и вдруг попросил:

— Расскажи мне о своей семье?..

45

Телега скрипела, подпрыгивая на выбоинах дороги, и пахло пылью, подгнившими овощами и куриным помётом. Ресс сидел, сгорбившись, в грязном дорожном плаще, лицо скрыто под капюшоном из грубой ткани. Лошадью правил деревенский мужик — с грубыми руками и потёртой одеждой, он выглядел настолько бедно и незначительно, что вряд ли привлечёт лишнее внимание. Пара медяков и смиренная просьба «подвезти до города» сработала без вопросов.

Я сидела рядом, закутанная в грубый платок, и не могла не пялиться. Дорога к Дорсу превратилась в нескончаемый поток людей, повозок, вьючных животных. Воздух гудел от говора, скрипа колёс, блеяния овец. А впереди, за всеми, высились стены. Не частокол, как в Соворе, и не каменная ограда, как в Устье, а настоящие, циклопические стены из тёмно-серого, почти чёрного камня. Башни вздымались к небу, словно копья. От города веяло не просто размером — древней, немой мощью. Мой взгляд скользил по деталям: резным каменным орнаментам на арке ворот, блеску начищенной до зеркального блеска решётки-герсы в пазах над проёмом… Я чувствовала, как у меня слегка перехватывает дыхание. Элир сбрасывал с себя последние покровы «средневековья с магией» и являл свою истинную, грандиозную и пугающую суть.

Поток к воротам сжимался, замедлялся. Стража на мосту перед самими воротами скорее создавала видимость порядка, чем действительно что-то проверяла. Усталые люди в кольчугах с гербом Дорса — стилизованной башней на щите — лениво ковыряли вилами тюки на случайных телегах, бросали равнодушные взгляды на лица. А крестьяне в очереди терпеливо ждали и чесали языками. Не знаю, что там говорили среди драконов — но среди пыли событием месяца стала эпичная битва в Устье.

Простой народ в Элире отреагировал на убийство дракона в захолустном переулке примерно так же, как в моём мире отреагировали бы на новость, что бездомный кот задрал элитного ротвейлера и скрылся в канализации. Для местных это была настоящая сенсация, которую Ресс, со своим аристократическим снобизмом, полностью недооценил.

— …И тогда, говорят, этот дракон как рухнет прямо на рыночную площадь! — вещал бородатый мужик в засаленном кожухе, размахивая руками перед телегой с репой. — Крыльями машет, искры из пасти, а из раны — кровь хлещет, как из бочки!

— Да ну тебя, — лениво отмахнулась торговка яйцами, но уши навострила и я, и вся наша телега.

— Клянусь богами! — мужик сложил пальцы в какую-то замысловатую фигуру — видимо, на местный манер. — А из подворотни, откуда ни возьмись, выскакивает тощий пацан, хромой, страшный, и давай на дракона кидаться!

— Чем кидаться-то? — хмыкнул кто-то сзади.

— А ничем! Голыми руками! — мужик выпучил глаза. — А дракон как дохнет на него огнём, а тот — раз! — и в лужу нырнул! И сидит там, представляете? Под водой сидит, а дракон ревёт, достать не может!

— Это ж сколько надо в себя принять, чтобы такое увидеть, — философски заметила капустная торговка.

— Я тебе говорю, как на духу! А потом, значит, второй выбегает. С мечом, светящимся, как звезда небесная. И давай дракона рубить! А тот, мокрый, из лужи вылезает и давай в него… дождём кидаться!

— Чем-чем? — переспросил кто-то.

— Дождём! Ну, водой! — мужик явно наслаждался эффектом. — Сделает рукой — и бац! Струя воды как лезвие! И дракону крыло подрезал! А второй ему — мечом по шее! И рухнул дракон, как мешок с дерьмом…

— Языком-то плетёшь, — недоверчиво протянул дедок с соседней телеги. — Дракона — и водой?.. Да он бы их обоих сожрал и не поперхнулся.

— А вот и нет! Вода-то была не простая! — мужик поднял палец к небу. — Заговорённая! Видать, эти двое — не простые голодранцы, а тайные весторы…

— И чего им надо было? — спросил кто-то жадно.

— А кто ж их разберёт? Может, дракон на их деревню нападал, может, родню перебил. Только теперь эти двое гуляют на свободе, драконоборцы, мать их! А драконы, говорят, теперь бешеные, ищут их по всем землям, а найти не могут — вода все следы смыла! Там такой ливень был, что не иначе как боги наслали.

— Врёшь ты всё, — подвёл итог дедок, но в его голосе слышалось сомнение.

— А ты сам на себя посмотри! Я тебе живую легенду рассказываю, а ты вякаешь!

— Тише!.. — вдруг зашипела баба с яйцами. — Придержи язык, пока не оторвали! Вишь, кто у ворот?..

И тогда я тоже их увидела.

Двое стояли чуть в стороне от основной суеты, у края каменной арки, наблюдая, но не участвуя. Высокие, невероятно стройные, их осанка была воплощением непринуждённой грации и абсолютного превосходства. Длинные волосы, у одного — чёрные, как вороново крыло, другого — пепельно-серебристые, ниспадали прямыми водопадами почти до бёдер, и только у висков затейливые косички с вплетёнными бусинами и серебряными нитями оттягивали волосы назад, открывая безупречные, холодные лица. Черты — тонкие, острые, гармоничные. Глаза — большие, цвета старого золота у темноволосого и бледно-лиловые, как предрассветное небо, у светлого. Их одежда не была похожа на доспехи стражи — это были многослойные одеяния из дорогой ткани. Они не суетились, не отдавали приказов. Они просто наблюдали. А вся толпа у ворот невольно пялилась на них.

Я тоже замерла, сердце на секунду остановилось, а потом забилось в три раза чаще, но уже не от страха, а от чистого, оглушительного эстетического восторга. Это была воплощённая магия, воплощённая… эльфийская сущность. Я резко обернулась к Рессу:

— Ресс! — прошептала я, не в силах сдержать восхищения. — Ты же говорил, что в Элире нет эльфов?! Смотри! Это же они! Прекрасные и длинноволосые!

Ресс сидел, застыв, как каменное изваяние. Его плечи под грубой тканью напряглись до предела. Под капюшоном я увидела, как его глаза, сузившись до щелочек, пристально смотрят туда же, но не с восторгом, а с абсолютной концентрацией. Его губы едва шевельнулись, выдавив отрывистый ответ:

— Это не эльфы. Это и есть драконы. С традиционными клановыми косами.

Он сделал микроскопическую паузу, в которой повис весь ужас нашего положения:

—Я знаю черноволосого. А он знает меня в лицо и по запаху. Чёрт.

Мой эстетический восторг разбился вдребезги, осыпавшись осколками ледяного ужаса. Я снова метнула взгляд на пару у ворот. Да, теперь я видела. Видела не просто красоту, а хищную выверенность линий, холодную расчётливость во взгляде, полоски чешуи на запястьях.

Взгляд почти против воли переметнулся на Ресса. На его острые скулы, скрытые под слоем дорожной грязи, и тонкие пальцы. А ведь если представить… если представить его откормленным, выпрямленным, без этой вечной боли и настороженности в позе, со светлыми волосами до пояса, в красивых одеждах и с таким же бесстрастным, надменным выражением лица… Да. Очень даже похоже. Та же порода. Тот же хищник под тонкой изящной оболочкой.

Телега, подпрыгнув на последней колдобине, тронулась вперёд, в зияющую тень проёма ворот. Мы были в десятке метров от драконов. Темноволосый что-то тихо сказал своему серебристому собрату, и тот лениво кивнул, не отрывая глаз от толпы.

— Что делать? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Ресс не ответил. Его взгляд был прикован к драконам. Пальцы, лежащие на коленях, медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. По тонкой коже побежала рябь — тень драконьей чешуи, готовая проступить в любой миг от страха или ярости. Он что-то отчаянно обдумывал. Бежать? С телеги, в эту толпу? Нас выцепят мгновенно. Спрятаться? Негде. Напасть? Самоубийство. Но всё же руки Ресса начали покрываться бронированными пластинами.

Схватив с телеги два подгнивших снизу кочана капусты, я ринулась вперед. Не к черноволосому, чей золотистый взгляд уже скользил по нашей повозке, а к его спутнику с лицом, высеченным из ледяного мрамора. Я прижала кочаны к груди, как непомерный бюст, и шла, широко раскрыв глаза — восторг деревенской дурочки, впервые увидевшей такое чудо.

— Ох, господин! — мой голос прозвучал тонко и восторженно, нарочито громко. Я сделала неуклюжий поклон, намеренно подставляя под взгляды свои запястья — чистые, без метки, только пыль и грязь. — Такая честь! Такая красота! Возьмите, умоляю, от щедрот наших! Самые лучшие, сочные!

Я протягивала капусту именно ему, пепельному, игнорируя второго напрочь. Черноволосый дракон на мгновение замер. Его тонкие брови чуть приподнялись — смесь недоумения, раздражения и… да, легкой досады. Его проигнорировали. Всего лишь какая-то деревенская девка — но факт оставался фактом. Дракон в раздражении отпихнул меня, будто назойливую муху.

— Прочь, пыль. Твои дары воняют.

Его движение было несильным, но рассчитанным. Кочаны выскользнули из моих рук и покатились, подпрыгивая на неровностях. Кто-то в толпе фыркнул, кто-то засмеялся — глупая сцена разрядила напряженность ожидания в очереди. Я сделала вид, что смущена и расстроена. Суетливо поклонилась ещё раз, пробормотала неуклюжие извинения и, опустив голову, бросилась обратно к телеге, которая уже проехала в тёмный проём ворот.

— Дурочка! — крикнул кто-то сзади, и смех стал всеобщим.

Я вскарабкалась на телегу, чувствуя, как трясутся колени. Ресс не обернулся. Его спина под грубой тканью была неподвижным камнем. Но я видела, как его руки медленно разжались. Он почти незаметно кивнул, не глядя на меня. Всего один раз. Это означало «спасибо». Или «ты сумасшедшая». Или и то, и другое сразу — не важно. Телега выкатилась на широкую мостовую, и город обступил нас со всех сторон.

Наконец-то мы въехали в Дорс.

Конечно, я читала о древних больших городах: о Вавилоне, Риме, Константинополе. Я представляла их по картинкам в учебниках и кадрам из фильмов: величественные руины, благородный мрамор, пафосная музыка за кадром, вот это всё. Но Дорс не был величественным. Он был живым.

Он не начинался постепенно — он просто накрыл, как волна, как тот самый ливень над Устьем, только вместо воды — звук, цвет, камень и люди.

Я думала, Устье — цивилизация. Устье было провинциальной ярмаркой по сравнению с этим. Здесь даже мостовая была другой: не булыжник, а ровные плиты тёмно-серого камня, пригнанные друг к другу с такой точностью, что лезвие ножа не просунуть. Отполированные тысячами ног до блеска. Местами в швах серебрилась инкрустация — не украшение, а письмена, магические контуры, вплавляющие защиту прямо в землю под ногами. Я невольно замедлила шаг, чувствуя подошвами сапог эту чужую, непривычную твёрдость. Дорс не позволял грязи оседать на себе. Он смывал её дождями, соскабливал щётками уличных метельщиков, дренажными канавами по краям мостовой уводил в невидимые глубины. Здесь пахло не навозом и прелыми овощами, а сыростью камня, дымом тысяч очагов, и чем-то ещё — сложным, пряным, неуловимым. Городским.

Улицы расходились прямыми, широкими проспектами. По краям — не заборы и лачуги, а настоящие здания. В три, в четыре этажа — Дорс был вертикальным городом. С резными балконами, витражными окнами, черепичными крышами всех оттенков — от терракоты до цвета воронова крыла. Узкие фасады, острые крыши, и на каждом — лепнина, барельефы, витражи. Местами фрески были такими яркими и объёмными, что боги и драконы на них, казалось, вот-вот шагнут в текущую по улицам толпу.

Мы сошли с телеги у первого же поворота. Ресс всё ещё двигался напряжённо, но не паниковал. Здесь, в этой гуще людей, мы были не мишенью, а статистикой. Драконы на воротах осталась далеко позади. Никому не было до нас никакого дела — просто ещё одни запылённые путники, раздавленные величием города.

Я шла, вцепившись в руку Ресса, и запрокидывала голову так, что она начинала кружиться.

Вон там, с мечом и молотом — похоже, гильдия оружейников. Рядом, с весами и змеёй — цех алхимиков и лекарей. Дальше я насчитала две пекарни, одну кондитерскую, ателье, лавку менялы, цирюльника (он же дантист) и непонятное заведение, в витрине которого просто стояли одинаковые стеклянные банки с разноцветными жидкостями и без единой надписи. А напротив, через улицу, здание с огромной каменной скрижалью на фасаде.

— Публичная библиотека Дорса, Восточный корпус, — бросил Ресс, заметив мой взгляд. — Специализируется на боевой магии и инженерных трактатах. Не смотри так — слюной изойдёшь.

Я не могла не смотреть, но он потащил меня дальше.

За библиотекой возвышалось нечто, от чего у меня снова перехватило дыхание. Храм. Он был не просто высоким — он был устремлён к самому солнцу. Колонны из белого с золотыми прожилками камня уходили ввысь на тридцать, сорок метров, переходя в ажурные арки и шпили, пронзающие небо. Между колоннами — витражи, и сквозь них лился свет, распадаясь на тысячи цветных осколков, танцующих на площади. Толпа у входа была плотной, но тихой — люди не переговаривались в полный голос, а только шептались, глядя вверх.

— Храм Аргона, верховного бога Светлого Пантеона, — сказал Ресс. — Дарителя Света и Блага.

— А что за здание слева от него? — спросила я, пытаясь переключиться. — С зелёной крышей?

— Школа права и каноники. Там учат спорить с богами на их языке.

— …Спорить с богами? Такое вообще возможно?

— Это зовётся «теологической софистикой», — уточнил Ресс. — И да, были успешные прецеденты.

Я закрыла рот и посмотрела на зелёную крышу уже совсем другими глазами — как на абсолютно сюрреалистичное место, где можно получить образование и потом легально оспорить решение высших сил.

Мы шли дальше, и теперь я начала замечать храмы на каждом шагу. Они стояли вперемешку с жилыми домами и общественными зданиями, как будто боги были такими же соседями, как булочник или лудильщик. Небольшой алтарь Саэты — на перекрёстке, чтобы каждый путник мог оставить монетку. Часовня Покровителя Торговли — у мясных рядов, с красивой деревянной статуей, перед которой купцы кланялись и торговались одновременно. Скромное, без изысков святилище Безликой — в нише жилого дома, где старуха в чёрном платке молча зажигала свечи. Никто не обращал на неё внимания.

— В Элире религия — это часть быта, — напомнил Ресс. — И часто боги ходят среди смертных.

— И даже назначают им встречи, — тихо продолжила я, наконец оторвав взгляд от величия Дорса и посмотрев на дракона. Вспомнив, что у нас была цель — и мы почти дошли.

Храм Безликой Госпожи оказался не в центре.

Ресс привел нас в северный квартал, где дома стали ниже, улицы — тише, а воздух — прохладнее. Здесь не было ярких вывесок и витражей. Здесь был камень и запах вечности. Я ожидала увидеть что-то огромное и мрачное, перед чем хочется упасть на колени, ощущая страх конца. Какой-нибудь гигантский мавзолей с химерами на стенах, высасывающими тепло из воздуха.

Всё оказалось не так.

Храм стоял в глубине обширной площади, и первое, что бросалось в глаза, — его колоннада. Она не просто примыкала к фасаду, а широким полукругом охватывала пространство перед ним, как будто храм распахивал объятия навстречу всем, кто приближается. Но в этих объятиях не было тепла. Колонны из тёмно-серого камня уходили вверх стремительными стволами, и между ними, в пустоте, двигались тени, замирая в фокусе взгляда и вновь перетекая друг в друга, едва взгляд уходил в сторону.

На всей площади толпились паломники. Десятки людей, они стояли плотными группами у входа, двигались медленными цепочками вдоль колонн, сидели прямо на камнях, прислонившись спинами к серому камню. У каждого был свой ритуал: кто-то шептал, кто-то замер в неподвижности, кто-то доставал из котомки приношения — горсть зерна, лоскут ткани, засохший цветок — и оставлял их у подножия колонн.

И среди всего этого я вдруг остро ощутила, как суетна была наша дорога. Как мелки были наши страхи перед драконом в Устье, как ничтожны — пересуды крестьян в очереди у ворот, наша возня с капустой, моя глупая, отчаянная выходка. Всё это — шум, пыль, рябь на поверхности. А здесь была глубина. Вечность, которая не замечает муравьёв, даже когда они копошатся у её ног.

Я перевела взгляд на деревья, растущие по краям храмовой площади. Клёны. Огромные, раскидистые, с корой, изрезанной глубокими морщинами. Их листья были золотыми. Не осенними — не теми пожухлыми, что кружат в ветреном октябре. Они сияли. Чистым, ровным, драгоценным золотом, каким не горят даже самые щедрые кроны в пору листопада. Солнечный свет проходил сквозь них, и казалось, что сами листья излучают свет.

Я сделала шаг ближе, и только тогда заметила.

Края листьев были сухими. Скрученными. Чёрными.

Золото осыпалось пеплом по краям, и этот пепел тянулся к центру тонкими, паутинными трещинами. Некоторые листья уже наполовину обратились в труху, но всё ещё держались на ветках, светясь сквозь собственную смерть. Другие — целые, совершенные — росли рядом с теми, от которых осталась лишь сеть прожилок да память о форме.

Вечное увядание.

— Ни один не живёт дольше дня, — тихо объяснил Ресс. — Золото всегда осыпается прахом.

Суета человеческих жизней текла у подножия этих немыслимых деревьев, и никто не смел сорвать живой лист — только тот, чей срок уже пришёл.

— Нам нужно внутрь, — сказал Ресс.

Входные двери были гладкими, бронзовыми, с едва заметным узором — волны уходили вглубь металла и терялись в темноте. Я смотрела на эти двери, на толпу, которая колыхалась перед ними. Десятки глаз. И в каждой группе — потенциальный осведомитель. В каждом взгляде, скользнувшем по нам — узнавание. Внутри всё сжалось. Плечи свело от напряжения. Я чувствовала, как под рёбрами пульсирует тот самый, знакомый уже страх — не перед драконом, не перед призраками, а перед толпой. Перед тем, как она может схлопнуться, как вода над головой, и потащить, и закрутить, и не будет воздуха, а будут только крики, топот и чьи-то чужие спины.

Мои пальцы сами нашли и сжали драконье запястье.

— Ресс, — тихо сказала я, стараясь не выдать собственного смятения. — Я не хочу через главный вход. Здесь слишком много глаз. В Устье мы думали, что толпа — это прикрытие. А она стала ловушкой, — я сглотнула. — Я больше не хочу быть в толпе, если что-то начнётся.

Похоже, он чувствовал то же самое — я видела, как напряжена его спина, как он стоит, чуть развернувшись, чтобы видеть и вход, и площадь, и боковые проходы. Дракон, который мог управлять водой, тоже боялся задохнуться в людском море.

Мы замерли, не решаясь ступить на храмовую площадь. Слева — колоннада, уходящая в тень. Справа — золотые клёны. Между ними — боковой фасад, без главного входа, без лепнины, просто стена из тёмного камня, в которой…

Там была дверь. Совсем не похожая на парадную. Серая, почти сливающаяся со стеной, узкая, кажется, даже без ручки. Но она была приоткрыта: чёрная щель в пол-ладони шириной. Вокруг этой двери не было ни души. Паломники текли мимо, не замечая её, как будто её просто не существовало.

Я тронула Ресса за рукав.

— Вон там, — кивнула я в сторону серой двери.

Он проследил за моим взглядом.

— Куда? — спросил он тихо, но в этом тихом вопросе было напряжение.

— Вон туда, — я показала пальцем. — Серая дверь. Между колоннами. Видишь?

Он проследил за моим жестом. Молчал секунду. Другую.

— Шенна, — голос его стал ровным, но в этой ровности мне послышалось что-то странное. — Я не вижу никакой двери. Только стена.

Я снова посмотрела туда. Дверь никуда не исчезла. Она была здесь, такая же реальная, как бронзовые волны главного портала.

— Она есть, — сказала я. — Я её вижу. Она приоткрыта.

Ресс перевёл взгляд с двери, которую не видел, на меня.

— И что ты предлагаешь?

— Провести тебя, — ответила я просто.

Я потянула его за руку. Мы двинулись не к толпе, а вдоль колоннады, и никто не смотрел на нас. Никто не оборачивался. Для всех, кто был на этой площади, мы просто шли вдоль стены. Дверь приближалась. Я чувствовала её холод кожей, всем существом. Это была не просто дверь. Это был порог. И что-то внутри меня — та самая пустота, что приказывала призракам, — знала, что я могу через него пройти. И могу провести другого. Мы остановились в шаге от серой створки.

— Здесь вход, — сказала я тихо.

Я посмотрела на дракона. Его лицо было спокойным — та особая, застывшая гладкость, за которой может скрываться что угодно.

— Я не знаю, что нас там ждёт, — сказал он. — Безликая не славится откровенностью. Она может потребовать всё. Или ничего. Может дать шанс. Или забрать душу, если сочтёт, что уже пришёл срок.

Он замолчал.

— Мы не обязаны идти туда прямо сейчас, — осторожно сказала я. — Мы только въехали в город. Можно подождать день, осмотреться, поесть и помыться, в конце концов…

— Нет. — Он упрямо мотнул головой. — Не стоит заставлять богиню ждать еще дольше. И, думаю, ей плевать, в каком виде мы перед ней предстанем — она видела всякое.

Ресс посмотрел на меня. В его серых, ясных глазах больше не было мути. Только свет — холодный, прозрачный, как горный хрусталь. И что-то еще.

— Марина… — его пальцы коснулись моей ладони. — Я думал, что иду сюда за силой. За местью. За правом дышать. Но если окажется, что всё это время я шёл не туда, — он запнулся. — Я хочу, чтоб ты знала…

— Ресс, ты какого чёрта это всё сейчас говоришь? — резко перебила я. Мне вдруг стало дико страшно. Я стиснула его пальцы. — Звучит как какое-то чёртово прощание. Не смей, понятно? Мы зайдём туда вместе. Мы вообще-то договаривались, помнишь? Это — работа для специалиста по потусторонним связям. Ты тащил меня для этого через пол-Элира. И…

Я сбилась. Воздух кончился. В груди жгло.

— Этот разговор ты мне обещал в стихах. — Мой голос предательски дрогнул. — Так что давай потом, ладно? Когда мы выйдем оттуда. Хотя на рифме всё же не настаиваю.

— Стихи без рифмы — это верлибр, — уточнил он.

— Верлибр. Сойдёт, — согласилась я. — Но не сейчас.

Ветер качнул ветку клёна, два листа сорвались вниз, закружились и легли рядом.

— Ладно, — в его голосе прорезалась знакомая колючая усмешка. — Тогда хватит ругаться, неженка. Пошли.

Я толкнула дверь. Она поддалась беззвучно, легко, открываясь ровно настолько, чтобы пропустить нас. В лицо пахнуло холодом — глубоким, как дыхание подземных вод. Я шагнула в темноту, не отпуская его руки. И в тот миг, когда его тело пересекло невидимую грань, я услышала, как Ресс тоже выдохнул.

— Теперь вижу, — прошептал он.

Дверь за нами закрылась сама, без звука. Толпа, площадь и кленовые листья — всё осталось снаружи. Мы стояли на узкой, сумрачной лестнице, ведущей вниз, и я поняла, что мы наконец-то пришли.

46

Сначала была темнота.

Мы спускались по ступеням, погружаясь во тьму и тишину, и с каждой ступенью растворялось ощущение времени, пространства, нашего дыхания и тепла наших сцепленных ладоней. Когда впереди забрезжил холодный свет, я поняла, что иду вперёд уже в одиночестве.

И я сразу узнала эту комнату.

Круглую, с куполообразным потолком и низким каменным подиумом в центре, на котором горела свеча с абсолютно неподвижным пламенем. И девушка сидела перед свечой. В её тонких пальцах были маленькие пяльцы, и игла плавно входила в шёлк, создавая узор. Кажется, парящего дракона. Кончик иглы был цвета свежей крови, и красная нить прошивала драконью спину.

Я сглотнула и сделала шаг. Глубокий, почти касающийся пола поклон казался теперь не просто вежливостью, а единственно возможным действием.

— Приветствую Вас, Леди.

Её взгляд поднялся. Это было похоже на то, как поднимается штормовая волна, набирая высоту и силу, прежде чем обрушиться на берег.

— Здравствуй, Марина, — сказала мне Смерть.

Я осмелилась посмотреть в ответ. В прошлый раз я видела застывшую неподвижность призрака. Теперь передо мной было лицо абсолютной, безраздельной власти. Оно было прекрасным — в том смысле, в каком прекрасен идеально отполированный клинок или математическая формула, описывающая конец Вселенной. Ни одной лишней черты. Сизые глаза, в которых мерцали отсветы далёких, угасающих звёзд. Тонкие, бледные губы, хранящие молчание вечности.

— Ну что стоишь? — уголки этих губ дрогнули. — Подойди ближе. Излагай свои вопросы.

Под взглядом богини мысли разбегались, и я стояла, как идиотка, не зная, какую из них ловить.

— Так всё же… это Вы перенесли меня в Элир? — выдавила я.

Длинная игла сделала ещё один бесшумный стежок.

— Да. Это я. — Её голос был спокоен, как поверхность чёрного озера. — Перенесла в Элир, даровала речь и письмо. И право видеть и повелевать теми, кто застрял по эту сторону Завесы. Всё верно.

Чёрт, я получила своё подтверждение, и оно всей своей тяжестью обрушилось на меня. Значит, я не случайность. Не сбой. Я — часть чьего-то плана. Часть её плана. Это было и облегчением, и новой, более глубокой пропастью ужаса.

— Зачем?.. — осмелилась я спросить.

Леди сделала лёгкое движение запястьем, подзывая меня ближе:

— Иди сюда. Присаживайся.

Я послушно шагнула к ней, и с каждым шагом реальность вокруг меня изменялась. Каменные стены и купол растворились, им на смену пришли деревянные панели, пластик и трековое освещение. Одна стена превратилась в огромное окно, покрытое каплями дождя, за которым можно было угадать размытый свет фонарей и автомобильных фар. Появились мягкие стулья, диваны и низкие столики, крошечные цветочные композиции на них, салфетки, солонки и сахарницы. И вся эта обстановка была мне знакома — уютная кофейня через дорогу от дома, где я снимала квартиру. Много раз я забегала сюда с друзьями или одна, чтобы почитать конспекты. Сейчас Леди сидела за моим любимым столиком у окна.

— Время в разных мирах идёт по-разному, — сказала она. — В Москве давно весна.

Облик богини тоже изменился — теперь это была элегантная женщина в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Волосы убраны в строгую, но изящную причёску. На губах — матовая помада цвета спелой вишни. Круглые пяльцы превратились в чашку чёрного кофе, а игла — в тонкую сигарету с тлеющим красным кончиком. Где-то на заднем фоне гремела посуда и работала кофемашина, но в зале мы были одни.

Я осторожно присела за столик напротив неё.

— Я могу вернуться? — спросила я.

— Посмотри сама, — кончик сигареты указал на окно.

Сквозь капли дождя я вгляделась в знакомый вид. Но… что-то было не так. Моя пятиэтажка должна была быть прямо через дорогу. Её не было. Там стоял строительный забор, тяжёлые машины — бульдозеры, экскаваторы — не разглядеть. И какие-то кучи кирпичей и бетона.

— Взрыв бытового газа. Второй этаж. Ночью, — её голос был лишён эмоций, как отчёт следователя. — Сильный пожар. Много жертв. Здание не подлежало восстановлению, и его снесли.

Холодный озноб прокатился у меня по спине.

— И среди них я?..

— Должна была быть. Но ты в Элире, — усмехнулась Леди.

Она сделала медленную затяжку и выдохнула дым тонкой струйкой, размывая дождевые потоки на стекле. Дым пах не табаком — скорее, ладаном и холодной землёй. Дождь усилился, превратился в густую пелену, сквозь которую теперь было ничего не рассмотреть. Я молчала, пытаясь осознать.

— В Москве ты числишься среди погибших. Тело не нашли. Родителям выплатили компенсацию. Друзья почти перестали звонить. Жизнь, Марина, — Леди посмотрела на меня поверх чашки, — обладает чудовищной, всепоглощающей инерцией. Она катится дальше, сметая память о тех, кто выпал из её колеи. Возвращаться тебе некуда. Там ты — призрак.

Слова впивались, как ледяные иглы. Я представила маму. Её глаза, которые всегда улыбались, даже когда она ругалась. Теперь в них будет только пустота и эта вечная, ноющая боль, которую не заглушишь ничем. Папино молчаливое похолодание, его уход в работу, лишь бы не думать. Сестрёнки… Они ведь так переживали, когда я уезжала в другой город. А теперь… Комок в горле стал таким огромным, что я едва могла дышать. Слёз не было. Был только леденящий вакуум.

— Зачем же Вы меня спасли? — голос мой прозвучал хрипло. — Из милости?

Леди рассмеялась. Её смех был лёгким, серебристым и совершенно безжалостным.

— О нет, Марина. Не из милости. Я не Таэнна, чтобы являть милосердие. Я — финал. Баланс. Уравнение. Ты стала частью этого уравнения в Элире, когда передала дракону моё послание.

— Так это всё из-за него, — поняла я. — Из-за Арессина.

— Вы — взаимное условие, — поправила она меня. Её улыбка стала тоньше, острее. В ней читался интерес хищницы, наблюдающей, как жертва начинает понимать правила игры. — Его ничтожный шанс на выживание стал статистически значимым, когда в уравнении появилась ты. А твой шанс выжить в этом мире — это он. Симбиоз выживающих. Поэтично, не находишь?

Я молчала, переваривая эту чудовищную логику. Меня швырнули в мир магии и монстров для того, чтобы я стала «статистически значимым шансом на выживание» для мятежного дракона?..

— Но зачем вам он? — вырвалось у меня.

Взгляд Леди мгновенно изменился. Исчезла вся светскость, вся игра в современную женщину. Осталась только первозданная, древняя мощь. Воздух в кофейне стал густым и тяжёлым, как в гробнице.

— Есть несколько причин, но я назову тебе изначальную, — жёстко сказала она.

Где-то на кухне с грохотом разбилась посуда, вскрикнула невидимая мне официантка.

— Корран должен был быть моим, — продолжила Леди. — Но дракон Даррен решил по-другому. Решил, что может обмануть Смерть. Подменить судьбы. Бросить мне подачку в виде ненужного сына. Но боги не любят, когда их пытаются обмануть, Марина. А Равновесие не должно быть нарушено.

— Так я всего лишь инструмент для божественной мести? — с горькой ясностью поняла я.

— Не мести — Равновесия, — поправила Леди. — В Элире все люди — и нелюди — лишь инструмент богов. Пыль. Пока не докажут обратного.

Леди пристально посмотрела на меня:

— Возможно, ты уже доказала. Ты — моя будущая вестра, Марина. Моя избранная. Пока что неумелая и несознательная, но потенциал… — она втянула воздух, будто пробуя мой запах, — потенциал есть. И в Серых камнях ты прошла мой маленький тест.

— А если я откажусь? — выпалила я. — Если скажу, что не хочу быть частью вашего уравнения?..

Леди сделала последний глоток кофе и поставила пустую чашку на блюдце с тихим, абсолютно финальным звоном.

— Тогда мы завершим этот разговор иначе. Я верну тебя в ту ночь и в ту квартиру. Ты проснёшься за секунду до, почувствуешь жар и поймёшь, что происходит. Это будет быстро и безболезненно. Ну, почти.

Её губы вновь изогнулись в улыбке:

— У Арессина же шансов, как ты понимаешь, уже не останется.

Выбора, по сути, снова не было, только его иллюзия.

Быстрая смерть — или жизнь в роли пешки в игре богов.

Но в одной из этих опций… был Ресс. Его сарказм, его ярость, его упрямство, его отчаянное нежелание смириться и проиграть. Были его руки, вытащившие меня из реки. Его губы, целовавшие мои губы. Была та дорога, по которой мы шли вместе. Решусь ли я продолжать этот путь? Принять метку? Принять Элир и правила игры?..

— Вы уже знаете ответ, — прошептала я. — Ведь вы не оставляете выбора.

— На самом деле Смерть никогда не оставляет выбора, дорогая. Пусть это будет первым уроком.

Она протянула мне изящную руку с безупречным тёмно-бордовым маникюром.

Она ждала.

Я чувствовала злость. И ярость. И тоску. И боль. И желание, чтобы всё это просто закончилось — пусть даже в пожаре, в котором не найдут даже тело. Какой-то абсолютный крах, от которого хотелось выть и биться в стены, как Ресс тогда, тем серым утром на Проклятой Горе.

Ресс.

И этот чёртов выбор-без-выбора.

Я сглотнула и медленно протянула свою руку богине.

Ледяные пальцы сомкнулись, как стальные тиски. Я дёрнулась, но она с силой развернула мою ладонь вверх. И тогда тлеющий алый кончик сигареты упёрся мне в самое чувствительное место на внутренней стороне запястья.

— Добро пожаловать в Элир, Марина. Окончательно.

Боль была неописуемой. Это было не просто жжение. Это было вплавление абсолютного холода и абсолютного жара прямо в суть моего существа. Я закричала, но звук потерялся, поглощённый нарастающим гулом. Комната, кофейня, дождь за окном — всё это поплыло, расплылось в водовороте искр и теней. Осталось только её лицо. Сизые, бездонные глаза, хранящие в себе тишину всех миров и всех смертей, какие только были и будут. И спокойное, вечное знание, что всё идёт так, как должно.

И последним, что я услышала, было:

— Скажи Арессину, что он уже получил свой дар. Хочет еще один — пусть освободит Сэррату.

47

— Дыши! Слышишь меня? Дыши!

— Господин, позвольте нам. Храм позаботится…

Низкое драконье рычание.

Знакомый рельеф запястий.

Яркий свет, бьющий сверху.

Запах грозы и льда.

Я вдохнула его и распахнула глаза. Ресс держал меня на своих коленях, вибрация его рычания отдавалась в моих костях, над нами стояли какие-то люди, а сквозь круглое окно в потолке струился свет.

Я медленно моргнула. Потолок был не куполообразным, а плоским, в центре его зиял круглый проём, открытый небу. Солнечный луч падал золотым столбом, и в этом столбе танцевала и вихрилась снежная крупа, и таяла в воздухе, не долетая до пола. Вернулся мой январь?.. Вряд ли. Это драконья магия, поняла я отстранённо. Кажется, Арессин даже не замечает, что творит.

— Шенна. — Голос Ресса был жёстким, требовательным, в нём вибрировала едва сдерживаемая паника. — Шенна, смотри на меня.

— Смотрю, — прошептала я. Горло саднило, во рту стоял привкус чего-то металлического, чужого, как будто я наглоталась серебряной пыли. — Смотрю.

Его вертикальные зрачки медленно возвращались к человеческой форме, но пальцы всё ещё впивались мне в плечи, и это было больно, но я не просила убрать. Потому что если он ослабит хватку, я, кажется, рассыплюсь. Внутри всё было пусто.

— Ты не дышала, — сказал мне Ресс. — Две минуты. Ты просто отключилась на ступенях, я подхватил тебя, и ты не дышала. Сердце не билось.

— Теперь дышу. Видишь?..

— Вижу.

Но он не отпускал.

— Господин, позвольте же, — молодой мужчина в серой рясе, стоявший над нами, склонился ниже. У него были абсолютно белые волосы, стянутые в низкий хвост, и такие же выцветшие глаза. Они смотрели с тёплым участием. — Сестра только очнулась. Ей нужно прийти в себя.

Вокруг стояли скамьи, светильники-треноги, пахло воском и деревом. Мы были внутри храма. Обычного, обжитого, а не круглого каменного склепа. Полная пожилая женщина в такой же рясе протягивала мне кружку с водой. Я взяла и сделала глоток, чувствуя, как жизнь тонкой струйкой втекает обратно в тело.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Я — вестор Колин, — ответил мужчина. — А это — вестра Тайра. Мы служим в этом Храме. И рады приветствовать новую сестру.

Сестру.

Он произнёс это слово так естественно, так просто, будто я всегда здесь была, будто мы знали друг друга годы. Я опустила взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую кружку, — и замерла. На внутренней стороне моего запястья теперь был серебряный круг, тонкий, как паутинка, идеально ровный, будто вычерченный циркулем. И внутри этого круга, в прозрачной глубине, двигались тени. Они текли, переливались, сливались и расходились вновь, образуя причудливые, ускользающие фигуры — то ли крылья, то ли кленовый лист, то ли женский силуэт с распростёртыми руками. Как сны, которые забываешь в момент пробуждения. Как кофейная гуща, поднятая со дна чашки. Как ирреальные пятна Роршаха.

Метка Смерти.

Ресс тоже смотрел на моё запястье. Его взгляд был тяжёлым, нечитаемым.

Похоже, я больше не пыль.

И не его проблема.

Но он всё ещё не отпускал.

— Господин, — мягко, но настойчиво повторил вестор Колин. — Владычица Теней даровала вашей спутнице свою милость и защиту. Вам не стоит так волноваться за неё.

— А храм дарует всё остальное, — подхватила вестра Тайра. — Есть хочешь, сестра? Получившие метку всегда умирают с голоду.

Я осознала, что живот буквально сводит от пустоты.

— Да, — честно призналась я. — Очень. И голова сильно кружится.

— Это пройдёт, — мягко сказала женщина. — Первое время после Принятия всегда тяжело. Тело не успевает за душой. Тебе нужно отдохнуть. И поесть. И выпить ещё воды.

— И помыться, — машинально вставила я, и вестра Тайра тихо рассмеялась.

— И это тоже, сестра. Всё это у нас есть. И мы ещё успеем поговорить.

Вестор Колин уже отдавал распоряжения кому-то за моей спиной. Я услышала шорох одежд, тихие шаги. А потом Ресс подхватил меня на руки.

— С ума сошёл, — прошептала я ему в плечо. — Я сама могу идти.

— Заткнись, — рыкнул он в ответ, но его пальцы на моей талии дрожали. — И не дёргайся.

Я слишком хорошо его знала, чтобы не видеть: он всё ещё там. В тех минутах, когда я не дышала.

Мы двинулись по длинному, залитому светом коридору. Здесь не было темноты. Не было холода. Не было того гнетущего, могильного воздуха, который, как я думала, должен сопутствовать храму Смерти. Стены были светлыми, пол — тёплым камнем, а в небольших нишах горели маленькие, уютные масляные лампы.

— Храм обеспечивает весторов всем необходимым, — говорил Колин, показывая дорогу. Его голос лился ровно, успокаивающе. — Постель, вода, еда, одежда. Книги и наставники — когда будешь готова. А пока что мы устроим тебя вот здесь.

Я не спорила и не спрашивала — мир всё ещё кружился вокруг, и мне требовалось прилагать усилия, чтобы он окончательно не уплыл.

Келья оказалась маленькой, но довольно уютной. Белёные стены, узкое стрельчатое окно, выходящее в тихий внутренний дворик, где росло несколько клёнов. У стены — широкая деревянная лежанка, застеленная чистым бельём. Рядом — простой стол, накрытый холщовой скатертью. Ресс осторожно опустил меня на лежанку и тут же отошёл к окну, отвернувшись.

Вестра Тайра вошла следом, с подносом, полным различной снеди: миска наваристой похлёбки, ломоть свежего хлеба, какая-то выпечка и глиняный кувшин с морсом.

— У нас отличная кухня, — она начала расставлять всё на столе. — Говорят, сам Аргон завидует нашим пирогам.

— Верховный бог Светлого Пантеона… завидует пирогам? — уточнила я.

— Негласно, — невозмутимо ответил вестра. — На официальном уровне он, разумеется, непогрешим.

У меня вырвался сдавленный смешок от всей ирреальности происходящего. Голова кружилась.

Женщина повернулась к Рессу:

— Господин Арессин.

Её голос стал совсем другим.

Исчезла мягкая уютность, которой она окутывала меня, как тёплым пледом. Перед ним теперь стояла вестра — прямая, спокойная, с глазами, в которых отражалась глубина, не имеющая ничего общего с возрастом или опытом. И Ресс медленно отвернулся от окна. Его плечи были напряжены, лицо — непроницаемо, но я видела, как пальцы его правой руки чуть сжались, готовые в любой миг выпустить когти или призвать воду. Имя дракона было названо, и он снова стал готовым драться хищником. Тайра не отступила, не опустила взгляд. Она просто смотрела на него с тем же спокойным терпением человека, который привык иметь дело с самыми разными судьбами.

— Храм Безликой не слеп и не глух, — проговорила она. — Слухи из Пепельных гор долетели до Дорса. Слухи из Устья — тем более. Вас ищут как мятежника и как угрозу. Но в этом Храме вам нечего боятся.

— Да неужели?.. — съязвил Ресс, и в его голосе послышалась опасная грань.

— Вы пришли через дверь, которую видит далеко не каждый, — продолжила вестра. — Это знак для Храма. Владычица Теней благоволит вам, и мы предоставим всё, что потребуется: кров, пищу и безопасность.

— Безопасность?.. — теперь я отчётливо расслышала рычание в его голосе. — Какая, на хрен, безопасность?! Её сердце не билось две минуты.

— Господин, — в голосе Тайры появилась сталь. — Это было Принятие. Теперь в этом храме ничто не угрожает сестре. Её метка — знак милости. Её жизнь — под защитой Безликой. Это…

Ресс перебил:

— Это я получил приглашение от Смерти. Какого чёрта на ступени храма упала она?!

— Ресс, — тихо вмешалась я.

Он не услышал. Или не хотел слышать. По оконному стеклу поползли морозные узоры.

— Это моя вина, — сказал он. — Всё, что с ней случилось. Я тащил её за собой. Я использовал её дар. Я привёл её сюда — чтобы она упала и не дышала.

— Ресс, — повторила я громче. — Я дышу. Я здесь.

Он перевёл взгляд на меня.

— Ты должна была остаться в Соворе, — сказал он.

— Это был не твой выбор, — чётко сказала я. — Это был мой. А что касается шансов…

Я посмотрела на свою метку. Тени внутри серебряного круга медленно танцевали, и чем дольше смотришь на них — тем больше затягивали внутрь, будто в бездонный колодец. Я моргнула и подняла глаза:

— Я говорила с Владычицей. И теперь мне нужно поговорить с тобой. Передать новое послание. Тебе.

Ресс замер.

Вестра Тайра чуть нахмурилась, переглянувшись с вестором Колином.

— Тогда мы оставим вас, сестра, — проговорила женщина.

Потом взглянула на иней на окнах и веско добавила:

— Но будем рядом и услышим, если ты позовёшь.

Они вышли за дверь, прикрыв её за собой.

Повисла тишина. Ресс снова отвернулся к окну. Он молчал, уставившись во двор. Я смотрела на него, на острые лопатки под мятой рубахой, на короткие светлые волосы, на чешую, которая всё ещё нехотя ползла по рукам, плечам и затылку, выдавая его состояние. На то, как он пытается собраться, натянуть на себя всю свою броню, слой за слоем. Наверно, это было правильно.

— Ресс, Безликая передала тебе послание, — повторила я.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Это важно.

— Вестра велела тебе поесть.

— Я поем. Потом. Так ты будешь слушать или нет?.. Потому что я ни черта не понимаю, что она имела в виду. Кажется, это новый квест для тебя. Ты же любишь квесты?.. Ты в них хорош.

Я несла какую-то ерунду, но напряжение спало, наконец, и дракон повернулся ко мне. Выдохнул, взяв себя в руки, переключаясь на то, что должен был услышать, с того, что всё ещё стояло у него перед глазами.

— Ты права, — дёрнул он плечом. — Обожаю квесты. Говори.

Я не знала, стоит ли пересказывать ему весь мой разговор с богиней — это ощущалось как личное. Об этом даже думать было больно — не то, что облечь в слова. И я вряд ли смогла бы сейчас собрать мысли в кучу. Поэтому я сосредоточилась на главном — прикрыла глаза и процитировала послание:

— «Скажи Арессину, что он уже получил свой дар. Хочет ещё один — пусть освободит Сэррату».

В келье снова повисла тишина.

— Получил свой дар… — наконец, отозвался Ресс. — Видимо, отсрочку? Жизнь?

— Корран должен был умереть, — подтвердила я. — Ей нужен он, а не ты.

— Здесь наши желания совпадают.

На секунду его зрачок снова стал вертикальным и полыхнул ненавистью. Я нахмурилась:

— Ресс, так кто такая Сэррата? Ты знаешь?

— Знаю имя. Упоминалось в документах. Та самая девочка, дочь второй наложницы, которая не подходила для ритуала.

— Твоя сестра, — поняла я.

Он бросил на меня острый взгляд:

— Вряд ли я могу её так назвать в контексте всей моей… семейной истории. Просто ещё один лишний ребёнок, — он нахмурился. — Её мать была дочерью купца из Дорса. Я думал, что от наложницы избавились вместе с девочкой. Это было бы логично.

Меня уже тошнило от этой их элирской логики.

— Безликая сказала «освободить», — напомнила я. — Значит, Сэррата жива и где-то в неволе.

— Дракона сложно удержать в неволе, — возразил Ресс. — Очень сложно. Тут что-то другое.

— А она дракон?..

— От дракона рождаются только драконы.

— И как её найти?..

— Должен быть способ. У меня есть имя. Есть город. В Дорсе есть архивы, гильдейские списки, храмовые книги… Дракон не может пропасть бесследно. А я умею искать информацию.

Он наконец отстранился от подоконника.

Передо мной снова стоял господин Арессин — собранный, непроницаемый, целеустремлённый.

— Ладно. Принято. Безликая всё же дала мне шанс, тот самый, о котором я просил. Конкретный и понятный, без обычного божественного тумана. Она поставила условие — и я должен его выполнить, чтобы получить то, что хочу.

— Ты хочешь Нить, — проговорила я вслух очевидное.

Ресс дёрнул плечом.

— Да, я хочу Нить. Хочу перестать быть тем, на кого охотятся — и стать тем, кого боятся. Тем, кто может драться. Кто может выпустить клыки и когти и знать, что не станет неуправляемым зверем. Содрать этот чёртов ошейник из страха с собственного горла и подняться в небо, наконец.

Он замолчал, оборвав свой слишком эмоциональный всплеск.

Но я уже поняла, что он хочет сказать за всем этим.

Всё просто.

Он уйдёт.

— Ты можешь хотя бы поесть и поспать, — предложила я.

Ресс провёл ладонью по коротким волосам — собирался с мыслями, выстраивал план.

— Смерть — это теперь твоя богиня, не моя. Я здесь проситель, паломник, беглец. Не свой. Оставаться под сенью Храма, когда я не имею её метки — значит злоупотреблять гостеприимством. И навлечь на Храм неприятности. И кто знает, сколько времени у меня есть на этот новый квест.

— И куда ты пойдёшь?

— В храм Таэнны для начала — проверить, не оставил ли Линнар весточку. Потом… потом посмотрим.

— Ты же вернёшься сказать мне, что с ним всё в порядке?..

Мы оба знали, что стоит за моим вопросом. И это не только мой страх за Линнара.

Ресс сделал шаг. Остановился в полуметре, глядя сверху вниз.

— Ты должна отдохнуть, — повторил дракон тем же ровным, командным тоном, как на наших привалах в лесу. — Вестра сказала, что первое время будет тяжело. Ты бледная, как… — он запнулся, подбирая сравнение, — как извёстка.

— Поэтично, — я усмехнулась. — Верлибр?

— Проза жизни, — парировал он. — Поспи. Поешь. У них тут безопасность. Пироги. И книги. Тебе наверняка понравится.

Повисла пауза. Я смотрела на его запястье — там, где чешуя проступала под кожей. Он смотрел на мою новую метку — серебряный круг, внутри которого жили тени.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала я.

Наверно, слишком прямо для него. Слишком просто.

Я хотела объяснить, что я испугалась. Что я не хочу оставаться одна. Что когда я чувствовала, как сгорает мой старый мир, только мысль об одном упрямом драконе удержала от того, чтобы не сгореть вместе с ним. Но слова не шли. Мои силы кончились прямо здесь, и всё что я могла — лежать и чувствовать, как слабость растекается по телу, тяжелеет в руках и ногах и беспомощно путает мысли.

На мгновение мне показалось, что Ресс всё же развернётся и выйдет за дверь. Но он подошёл и опустился на пол у моей лежанки. Кажется, там был какой-то коврик — и дракон сел прямо на него, как сторожевой пёс. Он опёрся спиной на край лежанки и откинул голову, обнажив длинную, хрупкую линию горла.

— Поспи. Я посижу с тобой.

— Не уйдёшь?.. — пробормотала я.

Ресс промолчал.

За окном качались ветви клёна, солнце светило сквозь них, плело кружева на белой скатерти, и тени плясали у меня на запястье. Я не смотрела на них.

Засыпая, я смотрела на его сутулую, усталую, невозможную фигуру.

Тот самый крючок, которым держит меня Элир.

48

Мне снился Лабиринт. Я блуждала по холодным коридорам, стены сжимались вокруг, я шла к очередному повороту, замирала, не зная, что увижу за ним — выход? Или чудовищного Минотавра? Иногда мне казалось, что я слышу автомобильные гудки, чеканный голос диктора из новостей, попсовую музыку где-то там, впереди… Но потом я делала шаг, и впереди снова была пустота, кости и призраки. И холод, бесконечный холод каменного склепа.

Но это не было очередным божественным посланием — я просто словила банальную простуду. А может, моё тело наконец позволило себе сломаться: из носа текло, кости ломило, голос сел, а в моей келье поселился стойкий запах лекарственных трав.

Ресс ушёл, конечно. Когда я проснулась, его уже не было в Храме.

Вестра Тайра сидела у моей постели. Она окружила меня почти материнской заботой. Помогала мыться и переодеваться. Приносила мне тёплый суп и сладости. Рассказывала о Храме, о здешних порядках, о метках и о том, что значит носить знак Смерти на своём запястье. Гладила меня по голове, когда я рыдала, не желая ей ничего объяснять. Приносила книги, когда я просила книги. А спустя пару дней принесла холщовый свёрток и улыбнулась, вложив его мне в руки:

— Вестор Таэнны приходил в Храм. Статный, синеглазый. Спрашивал про тебя. Передал подарок, сказал, чтобы поправлялась быстрее.

Я развернула тряпицу — в ней была краюха белого, мягчайшего хлеба и баночка мёда. Значит, Линнар всё же добрался до Дорса. Я вдохнула запах хрустящей корочки.

— Приходил один?..

— Один.

Ресс не вернулся ни через день, ни через неделю.

А я смотрела на вечно золотой клён и думала о том, как на самом деле закончился миф о Тесее и Ариадне. Герой получил свою нить. Победил чудовище. Отплыл с Крита, забрав с собой царевну. И оставил её, уснувшую, на пустынном берегу какого-то острова. Ариадна любила его — но про ответное чувство в мифе не было ни строчки.

Проза жизни, Марина.

Пей свою ромашку и зверобой.

Горько.

Но, говорят, помогает от нервов…

49

Я выздоровела на десятый день. Или на одиннадцатый — я сбилась со счёта где-то между тридцать третьей кружкой ромашки и окончательным осознанием того, что ждать больше нечего.

Утро было ясным, солнечным, совершенно невыносимым в своей безмятежной красоте, а я поняла, что могу наконец дышать полной грудью, голова не раскалывается, а тело больше не напоминает мокрую тряпку. Я встала, умылась, оделась в чистое серое платье и впервые за полторы недели вышла за порог своей кельи.

Вестра Тайра окинула меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула:

— Хорошо выглядишь, сестричка. Готова к прогулке?

Мы вышли из храмовой ограды через боковую калитку, и Дорс сразу же обступил нас своей обычной, будничной жизнью. Улица, на которую мы вышли, была узкой, вымощенной светлым камнем, и вдоль неё тянулись двухэтажные домики с черепичными крышами. Под окнами цвели кусты — яркие, пышные, с цветами всех оттенков розового и лилового, каких я никогда не видела. Из открытых окон доносились звуки утра: звон посуды, чей-то смех, женский голос, напевающий незамысловатую мелодию. Где-то скрипнула дверь, и на порог выскочил рыжий кот, лениво потянулся и уставился на нас янтарными глазами.

— Это Маттис, — сказала Тайра, кивнув коту. — Знатный ловец мышей. Обожает греться на солнце у фонтана. Не обращай внимания.

Передо мной открылась площадь, которая, казалось, была создана для радости. В центре бил фонтан — причудливое сооружение из переплетённых медных труб, из которых вода струилась вверх, переливалась, падала каскадом вниз, сверкала на солнце мириадами брызг. Вокруг фонтана, на широких каменных скамьях, сидели люди: старуха с корзиной зелени, двое мастеровых, увлечённо обсуждавших что-то, девушка с младенцем на руках.

А у самой кромки воды играли дети. Их было четверо или пятеро, они бегали, визжали, пытались поймать ладонями летящие брызги. Один мальчуган, совсем маленький, в одних штанишках, отважно залез прямо в неглубокую чашу и теперь пытался перегородить струю ладошкой, вода била ему в живот, и он заливался смехом.

В Соворе дети прятались по домам или таращились на чужаков испуганными глазами. В Устье их было не разглядеть за спинами спешащих взрослых. А здесь они просто играли. Беззаботно, громко, так же как играли дети в моём мире.

Комок подкатил к горлу, но это была не та жгучая, тошнотворная боль, которую я носила в себе все эти дни. Это была другая боль — светлая, острая, как первый вдох после долгого погружения.

— Хорошее место, — сказала я, и голос прозвучал ровно, почти спокойно.

— Здесь всегда так, — кивнула Тайра. — Дети приходят с утра, старики — после обеда. Влюблённые назначают встречи под вечер, когда спадает жара.

Я подошла к краю, нагнулась, подставила ладони под одну из тонких струй. Вода была холодной, чистой, пахла металлом и свежестью. Я умыла лицо, провела мокрыми пальцами по вискам, по шее. Стало легче — словно невидимая тяжесть, давившая на плечи все эти дни, чуть ослабла.

Торговка цветами на углу приветливо кивнула вестре Тайре.

— Новая сестра? — спросила она, глядя на меня.

— Да, — ответила Тайра. — Недавно в Храме.

— Тогда вот, — женщина взяла со своего лотка небольшую веточку с мелкими белыми соцветиями и протянула мне. — Лунница. Пусть в твоём доме будет светло.

Я поблагодарила.

— Мне некуда поставить, — неловко сказала я, когда мы отошли.

Тайра лукаво улыбнулась и вручила мне ключ — тяжёлый, кованый, с затейливой бородкой.

— Для гостей, паломников и проезжих весторов у нас кельи при Храме. Для своих — отдельное жильё, — пояснила она. — Твой дом готов. Храмовой квартал, Тенистый переулок, дом семь. Если захочешь, можешь и в Храме ночевать, но… — она хитро прищурилась, — свой угол — он всегда свой.

Тенистый переулок оказался узким, вымощенным серым камнем, с канавкой для стока воды посередине. Вдоль неё тянулись двухэтажные домики, тесно прижавшиеся друг к другу, с черепичными крышами и маленькими окнами. Седьмой был одним из самых скромных: фасад в два окна на первом этаже и одно — на втором. Дверь подалась с лёгким скрипом.

Внутри было сумрачно, пахло деревом и пылью. Первый этаж оказался просторнее, чем я ожидала: небольшая кухонька с очагом, горшки на полках и грубо сколоченный стол, за которым могло уместиться человека четыре. Дальше — гостиная, если можно было так назвать комнату с парой лавок у стен, тяжёлым дубовым сундуком и пустым книжным шкафом, в котором пока не стояло ни одной книги.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами, но держалась крепко. Там было две комнаты: кабинет и спальня с широкой, удобной кроватью и маленьким окошком, выходящим — сюрприз — на кладбище. Но свет сюда лился щедро, и сквозь чистое стекло было видно, как за кладбищенской оградой встают башни Дорса — серые, острые, устремлённые в небо. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и долго стояла так, глядя на этот чужой, огромный, невозможный город.

Я чувствовала себя… странно. Впервые за всё время в Элире у меня был свой угол. Крошечный кусочек пространства, который принадлежал только мне. Кажется, я перестала быть «попаданкой» и становлюсь… «поселенкой», что ли?

— Справишься, сестра? — спросила заглянувшая снизу Тайра.

— Справлюсь, — ответила я.

Мой личный квест начался с дров. Оказывается, разжечь огонь в очаге, когда ты делаешь это не для того, чтобы не замёрзнуть насмерть в лесу, а чтобы просто согреть дом — это совсем другая история. Я перепачкала руки, сожгла две растопки и прокляла всё на свете, прежде чем пламя наконец весело заплясало, освещая гостиную.

Потом была вода. В деревянной бадье, которую я нашла в чулане под лестницей. Чтобы наполнить её, мне пришлось трижды сходить к общественному колодцу в конце улицы. Чтобы согреть — несколько раз греть медный таз, переливая воду туда и обратно. Процесс отнял часа полтора, но когда я наконец забралась в горячую воду, смывая с себя остатки болезни и просто недельного безделья в храме — это было блаженство.

Вечерами я сидела у камина и читала. Книги я брала в храме — много книг. Вестор Колин был так добр, что делал для меня пометки — «начинай с этого, потом переходи к этому, а это пока не трогай, запутаешься. Если заметишь, что буквы шевелятся — лучше закрой и отнеси обратно».

Я думала, он шутит. Он не шутил.

Но я всё равно путалась.

Я не знала ничего. Карты Элира пестрели названиями, которые ни о чём мне не говорили: королевства, княжества, вольные города, земли, находящиеся под прямым покровительством того или иного бога или драконьего клана. Имена правителей, даты битв, имена героев и предателей, великие чумы, великие засухи, великие нашествия — всё это спрессованным пластом ложилось мне на мозг, и голова шла кругом. Я, как примерная студентка, пыталась конспектировать, чертила схемы и делала пометки на полях, заодно тренируя руку. Я вообще умела учиться — в моём мире это называлось «поступить в московский вуз на бюджет и не вылететь после первой же сессии». Здесь ставки были выше, но принцип тот же: методично, вдумчиво, шаг за шагом. Потому что это было нужно. Потому что теперь это была моя реальность. И потому что книги заполняли пустоту.

Потому что, оставаясь вечерами одна в своём маленьком доме, я всё равно ждала.

Я кляла себя за это. Говорила себе, что я — взрослая и самостоятельная, что у меня теперь есть метка, дом, покровительство богини и куча дел. Что у дракона нет ни малейшей причины возвращаться в храм Безликой. У него есть цель. У него есть новый квест, про который я не имею ни малейшего понятия. У него, в конце концов, есть мозги и инстинкт самосохранения.

Но стоило заскрипеть ставням или послышаться шагам на улице — я замирала, вслушиваясь, и сердце пропускало удар. Моё горло сжималось каждый раз, когда я вспоминала сутулую драконью спину и коротко стриженный затылок. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать.

Сидела вечерами с книгой у огня и никак не могла заставить себя перелистнуть страницу.

50

Рынок в Дорсе жил своей жизнью, не зависящей от времени суток или погоды. Я уже привыкла к крикам торговок, к запаху свежей выпечки и жареного мяса, к мельтешению лиц, которые постепенно переставали быть просто «местными» и обретали имена, привычки, истории.

— Почтенная вестра! Сегодня свежая капуста, брать будешь?

— Вестра Шенна, поглядите, какой сыр привезли! Золото, а не сыр!

— Мир твоему дому, сестра. Передай вестре Тайре, что солинка на той неделе зацветёт — пусть заходит, я настоечку сделаю.

Я кивала, улыбалась, отсчитывала монеты из подъёмных, которые мне щедро выделил Храм. Рынок тоже стал моей школой. Здесь я училась понимать Элир не по книгам, а по голосам. Линнар был прав: лучшее место для сбора информации — это толпа, где люди думают, что их никто не слушает.

— …Вчера опять Когтей видели у южных ворот.

— Да они уже третью седмицу здесь ошиваются, а беглеца найти не могут.

— А я слышала, он к нам в Дорс пробрался. Под мордой у стражи прошмыгнул, хитрый лис.

— Врёшь ты всё. Если б он сюда заявился, драконы бы уже город вверх дном перевернули.

— А они не могут. Город-то у нас непростой — нейтралитет, как-никак. Это тебе не Устье…

Это было правдой. Дорс существовал на тонкой грани между многими силами. Храмы всех трёх Пантеонов возносили к небу свои шпили, и каждый бог имел здесь голос. Драконы Пепельных гор были сильны, но не всемогущи. В этом городе их власть кончалась там, где начиналась земля, освящённая чужими алтарями.

Иногда, поднимая голову к небу, я видела тени. Крылатые, стремительные, они скользили высоко над башнями, описывая широкие круги, и улетали прочь, не решаясь снизиться. Патрули. Наблюдение. Но не более того. Длинноволосых «эльфов» — драконов в человеческой форме — я больше не встречала ни разу. Может быть, они гнушались ходить по рынкам и храмовым кварталам. А может, круг поисков был так широк, что даже крылатые не могли накрыть его весь.

Арессин хорошо прятался — или его уже не было в городе.

Я запрещала себе думать об этом.

Каждый день, по нескольку раз.

Сегодня рынок был особенно шумным — я слышала смех, одобрительные возгласы, хорошо поставленный актёрский баритон. Недобрая догадка заставила меня подойти ближе. Я протиснулась между двумя здоровенными мужиками и увидела сцену.

Это и впрямь снова была она — наша эпическая битва в Устье. В пересказе для деревенской ярмарки.

— …И тогда Повелитель Льда, весь в сиянии инея, воззвал к струям дождя! — вещал со сцены актёр в нелепом наряде, размахивая руками, к которым были привязаны куски битого стекла. — И воды послушались! Обернулись копьями! Поразили крылатого змея!

На подмостках корчился толстяк в обшитом блёстками балахоне и картонной маске с рогами.

Из-за ширмы выкатился верзила в картонных латах, раскрашенных серебристой краской, которая уже текла по рубахе от пота. В руках он держал синий деревянный меч. Он застыл истуканом и сверлил сцену взглядом исподлобья, потому что, видимо, его роль заключалась именно в этом.

— А этот вообще кто? — выкрикнули из толпы.

— Вестор Таэнны! Мой верный вассал! Он сражается за справедливость!

— За деньги он сражается! — парировал «дракон», выходя из образа. — По два серебряника дерёт!

— Заткни пасть! — перебил его верзила и так эффектно сплюнул сквозь зубы, что публика одобрительно загудела.

Я не знала, смеяться или плакать.

— Ну как тебе? — раздался у самого уха бархатный голос, от которого я вздрогнула всем телом. — Довольно забавно, не находишь?

Я резко обернулась. Зара стояла в двух шагах, и сегодня на ней не было ни шёлка, ни ярких браслетов — только тёмная, дорогая ткань платья, глухой ворот, гладкая причёска. Она выглядела как молодая вдова из приличного дома, зашедшая на рынок за травами. Но глаза — те же, ореховые с искрами — смотрели с прежней остротой.

— Зара.

— Привет, Шенна. — Она чуть склонила голову. — То есть прости, вестра Шенна теперь. Я слышала, ты получила метку. Поздравляю.

Я машинально прикрыла рукавом запястье.

— Ну так как тебе представление?

Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёмное, торжествующее и одновременно детское — как у кошки, которая принесла хозяину дохлую мышь и искренне недоумевает, почему тот не рад.

— Это ты?! Слухи, театр… Всё это?

Она повела плечом, не подтверждая и не отрицая.

— Давай отойдём в сторону, — кивнула в сторону переулка, где толпа была пореже. — Дальше Повелитель Льда уходит в закат вместе с верным вассалом, намереваясь биться за своё наследство. Скукотища.

— Ты не ответила.

Она вздохнула, будто я проявила досадную невоспитанность.

— Не здесь. Пошли, я знаю тихое местечко.

Я помедлила. Моя ладонь всё ещё лежала на собственном запястье — метка была холодная, спокойная. Я кивнула. Тогда Зара взяла меня под локоть и повела прочь от толпы, оставив позади визги, хохот и звон разбитого горшка, которым кто-то запустил в «дракона» за особо пафосный монолог.

Мы свернули с шумной улицы в узкий проход между двумя высокими каменными стенами. Я не знала этого места — похоже, о нём в принципе знали немногие. Проход вывел нас в небольшой сквер, с трёх сторон зажатый глухими фасадами старых зданий. Здесь было тихо и зелено: липы закрывали небо своими раскидистыми кронами, а вдоль стен, поросших плющом, в беспорядке стояли каменные скульптуры и скамейки, нагретые солнцем.

— Уютно, — невольно сказала я, оглядываясь.

— Заброшенная школа ваяния, — пояснила Зара, опускаясь на скамью и похлопывая по камню рядом. — Ученики оставляли здесь свои работы, а потом учитель умер, и школа закрылась. Скульптуры теперь никому не нужны. Говорят, по ночам они оживают.

Я села на край скамьи, оставив между нами приличное расстояние. Солнце светило в лицо, и я прищурилась, глядя на каменного дракона без крыльев. Что-то в его позе — в напряжённой шее, в изогнутом хребте — показалось мне мучительно знакомым.

— Ну и как тебе Дорс? — спросила Зара. — Осваиваешься?

Я не стала тянуть.

— Зара, мы не подруги. Давай сразу к делу.

Она подняла на меня глаза, и в их глубине мелькнуло что-то — не обида, скорее любопытство, будто она проверяла, какой длины когти отрастила новоиспечённая вестра Смерти.

— А что, у тебя тут много подруг? — спросила она. — Мне казалось, тебе довольно одиноко после того, как дракон тебя бросил.

Спокойно. Она ищет слабое место. Не давай.

— Он не бросал меня, — ответила я ровно. — Он довёл меня до Храма, как мы договаривались. И всё. Так что если ты ищешь дракона — ищи в другом месте. Наша сделка с ним завершена.

Зара медленно кивнула, будто оценивая мой ответ.

— Моя сделка с ним тоже завершена, — сказала она наконец. — Клятва рассыпалась, едва он ступил за порог Храма Безликой.

Она сорвала травинку, покрутила в пальцах.

— Видимо, он получил там что-то важное. Иначе клятва держалась бы дольше.

Она смотрела на меня с лёгким интересом. Не спрашивала — ждала, что я расскажу сама. Я молчала, разглядывая каменную плакальщицу над телом павшего воина. Трещина шла поперёк его груди — глубокая, чёрная, как старая рана.

— Не вижу на твоей руке моего браслета, — сменила тему ведьма, кивнув на моё запястье, где под серым рукавом мерцала метка. — Значит, пригодился? Спас тебе жизнь?

— Если бы не приказ дракона, чёрта с два ты мне его дала бы, — я встретила её взгляд. — Так что я обязана ему, а не тебе. С тобой нам говорить не о чем.

— А что, если я скажу, что наши интересы совпадают?.. — В её голосе теперь была деловая прямота. — Как думаешь, почему эта история так быстро разлетелась по городу? О том, как изгой завалил дракона в грязном переулке?

Я молчала. Была уверена, что Зара скажет всё сама — за этим и пришла.

— Потому что людям хочется в неё верить, — продолжила ведьма. — Им хочется думать, что даже самый сильный может упасть. Что справедливость иногда… случается. И чем громче эта история звучит, тем меньше она похожа на правду. А чем меньше похожа на правду, тем больше людей в неё верит. Забавно устроены люди, правда?

— И зачем эта вера Чёрному Пантеону?

— Затем, что не только Безликая хочет помочь дракону. Мы тоже хотим помочь.

Я не удержала усмешку:

— Зара, я еще многого могу не знать об этом мире. Но одно я знаю точно: Чёрный Пантеон не славится альтруизмом.

— Ну и слов ты от него нахваталась… — поморщилась ведьма. — Кто говорит об альтруизме, Шенна? Голодные боги любят хаос, — её прямота была почти обезоруживающей. — Мы не строим, не защищаем и не благословляем. Мы пьём из трещин, которые открываются, когда мир ломается. А этот разлом будет эпическим. Два дракона, кровь клана, тени прошлого, Безликая за спиной одного из них… То ещё зрелище.

— Ты хочешь крови?

— Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, — мягко сказала она. — Разве Корран не заслужил смерти? После всего, что он сделал?

— Даррен, а не Корран, ослушался богов.

— Ах да, — она кивнула, будто мы обсуждали пустяк. — Корран просто сломал брату спину.

Я замерла.

— Что?..

Зара смотрела с лёгким, почти сочувственным интересом.

— Ты не знала? Давняя история, лет пять назад, вроде… Тот ещё был скандал. Говорят, два брата сцепились, как дворовые коты, только на высоте в сотню локтей. Оба сорвались вниз, но крылья были лишь у одного.

Она помолчала, давая словам осесть.

— Несчастный случай, разумеется. А младший потом учился ходить заново. Но он упрямый, правда? Встал.

Я смотрела на Зару, но не видела её — перед глазами стояли руки Ресса на вёслах — одно плечо выше другого, движения, в которое вложена вся его воля. Сутулая спина, которую он никак не мог выпрямить до конца, и вывернутые запястья. Его слова: «Я провёл три года прикованным к постели». Он говорил о книгах, о библиотеке. Он не сказал, почему лежал.

Я заставила себя выдохнуть. Медленно. Не показывать, как это ударило.

Кажется, получалось не очень.

Зара улыбнулась.

— Если младший сын обретёт полную силу и предъявит свои права, клан Пепельных гор ждёт славная грызня. Твоя богиня получит то, что ей причитается. И мой Повелитель получит своё, если Арессин убьёт брата во славу Голодных богов. Какая ему, в конце концов, разница? Он останется единственным наследником, — она чуть наклонила голову. — И все в выигрыше.

На секунду я даже поверила в эту очаровательную логику.

Голос ведьмы стал вкрадчивым:

— Какое бы условие ни поставили Арессину в Храме Смерти — я уверена, что могу оказаться очень, очень полезной. Тебе достаточно намекнуть.

Ведьма смотрела на меня в ожидании.

— Этого не будет, — спокойно ответила я. — Я не стану решать за дракона, и уж тем более раскрывать тебе планы Владычицы Теней. Если Арессин захочет помощи — он сам найдёт тебя, Зара. У меня же теперь другие дела. Мне пора в Храм.

С разочарованным вздохом Зара встала и поправила платье.

— И всё же подумай. Эта пьеса закончится, так или иначе. А у тебя ещё есть шанс стать соавтором.

Ведьма ушла, обронив свою безупречную финальную реплику.

Я осталась сидеть на скамье. Тени на моём запястье замерли, сгустились во что-то плотное, тёмное — и я поняла, что Безликая Госпожа слышала каждое наше слово.

Похоже, ты всё ещё почтовый голубь, Марина, — только сообщения теперь передаёшь в обратную сторону. Будет ли ответ от Владычицы?.. Не похоже. Ну и ладно, я и сама не дура, чтобы заключать сделку с Чёрным Пантеоном. Зара сыграла красиво: старый сквер, намёк на сочувствие, лёгкий толчок в больное место, в мой страх за дракона, в мою глупую, отчаянную потребность сделать хоть что-то, чтобы он был в безопасности. Раньше я, возможно, купилась бы. Сейчас — нет. И не потому, что боюсь элирского аналога демонов-искусителей. И не потому, что не верю в их полезность. Просто…

Просто я верю в Ресса.

В его упрямство. В то, что он встал, когда ему сломали спину. В то, что он читал книги по физике и политологии, прикованный к постели. В то, что он не превратился в чудовище, хотя имел на это полное право.

А вера в Элире кое-что значит.

И я не собираюсь подстилать ему соломку за его спиной. Если ему понадобится помощь Чёрного Пантеона — пусть он сам решит, стоит ли её принимать. Я не буду той, кто снова решает за него.

Голодным богам нужен хаос. Безликой — Равновесие. Рессу нужна Нить.

А мне, кажется, очень нужно, чтобы один тощий придурок вернулся.

Но выбрать он должен сам.

Я подожду.

Наверное, я научилась упрямству от него.

51

В один из вечеров я дождалась.

В Храме уже давно закончили вечерние молитвы, и в Тенистый переулок вползали тьма и холод. Я сидела на широком подоконнике и смотрела, как сумерки крадут у города последние краски. И тогда я наконец увидела знакомый силуэт в тенях.

Он постучал. Я открыла.

Дракон просто стоял на пороге, закутанный в новый дорогой плащ из тонкой чёрной шерсти, под которым угадывались линии хорошей, простой одежды — не роскошь, но качество. Без гербов и вышивки. Без пыли и запаха костра. Но всё ещё с запахом грозы и льда.

— Привет, неженка, — сказал Ресс.

Я почувствовала, как внутри меня что-то с грохотом становится на место. Как будто мир, который три недели был перекошен и нестабилен, вдруг обрёл правильную ось.

Я сделала шаг назад, пропуская его внутрь.

— Проходи, — мой прозвучал на удивление ровно. — Чайник как раз вскипел.

Ресс вошёл так, будто проверял укрепления перед штурмом — оценивающе, холодно, взглядом отмечая каждую деталь: аккуратно сложенный плед, глиняную посуду, склянки с травами на полке, моё новое платье из серой шерсти. Он тоже выглядел другим. Похожим на того самого «господина» с Проклятой Горы. Его черты лица были жёстче, движения — резче, а в бледных глазах не было ни тени той хрупкой открытости, что была у реки. Только привычный острый, аналитический интерес, когда он окинул взглядом комнату.

— Устраиваешься, — констатировал он. — Уже обзавелась библиотекой и видом на кладбище?

— Храм предоставил всё необходимое.

Ресс кивнул. Потом прошёл в гостиную, к камину, где тлели угли. Стоял спиной ко мне, разглядывая корешки книг.

— Линнар передаёт привет. Он уехал — на пару недель, если повезёт с погодой. Обещал навестить тебя, когда вернётся.

— Буду рада, — отозвалась я. — Значит, поиски продвигаются?

— Есть пара зацепок. Возможно, след. Не всё так безнадёжно, как казалось сначала. Разберёмся.

Сухо. Без подробностей. Как будто мне не стоило знать лишнего. Как будто наши две параллельные линии, которые случайно пересеклись, теперь снова расходятся. Во мне что-то ёкнуло, глупо и по-детски обидно. Я ждала какого-то знака. Слова. Взгляда. Хоть намёка на то самое «потом». Но видела в его глазах только ледяную стену, что была между нами в самом начале, только теперь сложенную не из презрения и высокомерия, а из чего-то худшего. Из решимости.

И я поняла с тошнотворной ясностью: Ресс пришел не говорить — он пришёл прощаться. Правильно. Чисто. Отдать долг вежливости и поставить точку. Сказать какую-нибудь колкость, что-нибудь вроде «Не скучай, неженка» или «Старайся не падать в реки». И раствориться в сумерках. А я останусь здесь, в тишине, с видом на кладбище. И буду ждать, пока ледяной комок под сердцем не рассосется сам собой — или не превратится в вечную, тупую боль.

Может, это я всё придумала?.. Сомнения накатили густым, удушающим туманом. На секунду. Потом их смыла волна чистой, белой ярости. Ярости на его спокойствие. На его логику. На эту чёртову игру в благородство, где он решает за нас обоих, «как лучше». На то, что он считает меня настолько идиоткой, что я не пойму его мотивов. Или — что ещё хуже — что я смирюсь.

— Ресс, — сказала я очень ровно. — Зачем ты пришёл?..

— Пришёл убедиться, что ты в порядке. А ты в порядке. И у тебя, наверное, дела. Молитвы. Или… вышивание саванов, что ли.

— Да чёрта с два, — я подошла к нему, глядя прямо в глаза. — И я не хочу говорить о делах. Ты знаешь, о чём я хочу говорить.

Его лицо стало каменным. В глазах вспыхнул знакомый колючий огонёк-предупреждение.

— Ты хочешь говорить о том, что было у реки. Хорошо, — он дёрнул плечом. — Я скажу тебе. Там было много адреналина, страх, близость смерти. Люди склонны придавать таким моментам излишнее значение. Мы были союзниками. Это ценно. Но не стоит строить иллюзий на пике стрессовой ситуации.

Каждое слово било точно в цель. Холодно, логично, безжалостно. Типичный Ресс. Чёрт, я узнавала эту его манеру почти что с нежностью. И злилась. Боги, как же я злилась внутри.

Я усмехнулась, глядя в его бесстрастное драконье лицо.

— Иллюзии? Хорошо. Допустим. Тогда давай закроем этот гештальт без иллюзий. Ты же знаешь, что такое гештальт, верно? Наверняка читал?..

— Мне знаком термин.

— Супер. Так вот. Давай прямо, конкретно и предельно понятно.

Я прищурилась:

— Останься сегодня. На ночь.

Он замер, будто не поверил своим ушам. Потом его лицо исказила гримаса чего-то между отвращением и изумлением.

— Что?..

— Ты слышал. Останься. На ночь. Мы взрослые люди, Ресс. Было напряжение — нужна разрядка. Было любопытство — нужно удовлетворить. Никаких обязательств. Никаких иллюзий. Просто одна ночь. А утром ты надеваешь свой чёрный плащ, снова говоришь «я рад, что ты в порядке» и проваливаешь. Я не буду цепляться, клянусь Владычицей. Бонусом могу сварить кофе. Я уже неплохо научилась.

Он смотрел на меня, и по его лицу пробегали тени — шок, ярость, что-то ещё, слишком быстрое, чтобы разглядеть. Потом он резко выдохнул:

— Ты совсем сошла с ума? Это какой-то абсурд! Ты теперь вестра! У тебя здесь жизнь, будущее! И ты предлагаешь…

— Я предлагаю закрыть то, что недоговорили, — парировала я, чувствуя, как ярость кипит и во мне. — Чтобы не витало между нами какое-то хреново невысказанное «что, если». Чтобы ты перестал прятаться за свою чёртову логику и благородное самопожертвование, мол, «оставлю её в покое, пусть строит новую жизнь»! Может, я не хочу, чтобы ты меня оставлял в покое, придурок?!

Мы почти орали. Пространство маленькой комнаты звенело от наших голосов.

— Это я тут придурок? — рычал он в ответ, и в его голосе прорвалась неконтролируемая, дикая злоба. — Ты думаешь, это нормально — хотеть этого?! Хотеть калеку с чешуёй под кожей?! Это не здоровое желание, Шенна, это… извращение! Или жалость! Мне твоей жалости не нужно!

— А ты не смей решать за меня, что мне нужно или не нужно! — крикнула я в ответ. — И не прикидывайся дураком! Ты знаешь, что это не жалость!

— А что?! — он сделал шаг ко мне, его лицо было искажено. — Что это, по-твоему? Желание переспать с чем-то, что наполовину рептилия? Пощупать шрамы? Поиграть в опасность? Удовлетворить экзотический интерес к местной фауне? Да?

— Да, Ресс! — выпалила я, уже не думая. — Да, чёрт возьми! Да, я хочу тебя! Всего! И человека, и дракона, и твои шрамы, и твой ядовитый язык, и твою чёртову чешую тоже! Я хочу знать, пахнет ли грозой твоя кожа, когда ты теряешь контроль! Хочу закрыть этот вопрос! Хочу перестать представлять, каково это! А утром — да, ты свободен! Считай это исполнением моего глупого, нездорового, извращённого желания! Но хватит уже делать вид, что ничего не было! Хватит делать вид, что ты не дрожал, когда целовал меня!

Мы стояли, тяжело дыша, в сантиметрах друг от друга. Воздух наэлектризовало до предела. Его глаза горели мутным, бешеным светом. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Или превратится в дракона. Или просто убьёт меня на месте.

Вместо этого он резко развернулся, рванул дверь и вылетел на улицу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала посуда на полке.

Я осталась стоять посреди звенящей тишины. Дышала через силу. В ушах стучала кровь.

Ну вот, Марина. Пошла ва-банк. Получила ответ. Жестокий, честный, ледяной. Ты не пробила его броню — ты разбила свою надежду. Теперь можно собирать осколки и двигаться дальше.

Я зажмурилась.

И тогда дверь снова открылась.

Ресс вошёл обратно. Без звука. Лицо было маской, но в глазах бушевала настоящая буря — ярость, боль, отчаяние и что-то ещё, дикое и неконтролируемое. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, схватил моё лицо руками и притянул к себе. Его поцелуй не был похож ни на тот, у реки — ни на какой-либо другой в двух мирах. Он был жёстким, требовательным, почти болезненным. В нём была вся его ярость, всё его смятение, весь этот безумный внутренний разлад.

Я ответила ему с той же яростью, вцепившись в его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы и тонкую ткань рубахи. Никакой логики. Никаких иллюзий. Только этот гнев, эта боль и это невероятное, невыносимое влечение, которое было взаимным. И которое мы оба так отчаянно пытались похоронить под слоями прагматизма, страха и жестоких слов.

Он оторвался, его дыхание было прерывистым и горячим. Смотрел на меня, и в его глазах уже не было льда. Была тёмная, бездонная пустота, полная вопроса. Я не стала ничего говорить. Просто взяла его за руку, по которой бежала чешуя, и повела вверх по лестнице.

52

Тишина была густой, и в то же время — наполненной отзвуками: шумом ветра за окном, шелестом дождя по крыше, нашим дыханием. Я лежала на спине, глядя в темноту потолка, чувствуя тепло его тела вдоль своего бока, лёгкое, почти невесомое касание его плеча к своему. Ресс лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Дыхание было ровным, но каким-то… намеренным. Будто он сосредоточился только на этом процессе. Я повернула голову. В слабом свете, просачивающемся из окна, его профиль казался вырезанным из бледного камня — резкая линия носа, скулы, подбородок.

— Это был твой первый раз, — сказала я тихо.

Он вздрогнул всем телом. Глаза, открытые и смотревшие в тот же потолок, сузились. Плечи напряглись. Он молчал так долго, что я уже подумала, не промолчит ли он до утра.

— И? — наконец выдавил он. Голос был сухим, хриплым от напряжения, от попытки вбить в него старую, привычную колючую интонацию. Не получилось. Получилось только хрупко и обречённо.

Я не ответила сразу, давая пространство этому признанию.

— Не ожидала, — сказала я наконец, так же тихо.

Ресс коротко, беззвучно фыркнул.

— Не было желания. Не было смысла. Не было… — Пауза. Он сглотнул. —…никого, кому бы я позволил быть так близко. До тебя.

Он замолчал. Я повернулась на бок, чтобы видеть его лицо.

— Разочаровал? — спросил Ресс, и это прозвучало как вызов.

Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— А сам как думаешь? — я не сдержала улыбку. — Разве не почувствовал, как я…

Ресс зажмурился, будто от физической боли.

— Чёрт. Не говори этого.

— Почему?

Он открыл глаза и тоже повернулся ко мне. В темноте они казались почти чёрными, но в них горел какой-то дикий, неукротимый огонь — смесь стыда, ярости и чего-то голодного, только что пробудившегося и испуганного своей собственной силой.

— Потому что, — его голос прозвучал низко, срываясь на хриплый рык, в котором дрожала драконья угроза, — честно?.. Наброшусь снова.

Уголки моих губ дрогнули сильнее. Страха не было.

— Ночь ещё только началась, правда?.. — прошептала я.

Он смотрел ещё мгновение, борясь с собой. Потом потянул меня к себе, его губы прижались к моим в поцелуе, который был уже не яростным, а целеустремлённым. Ответом ему был мой тихий, сдавленный вздох и руки, впускающие его обратно, в эту тёплую, тёмную безопасность, где не было места ни прошлому, ни будущему. Только здесь и сейчас. И долгая-долгая ночь впереди.

53

Когда я проснулась, Ресс уже стоял у окна, спиной ко мне, смотрел на просыпающийся город. На нём были только штаны, низко сидящие на бёдрах, и свет падал на его спину, высвечивая каждый позвонок и каждый шрам. Я потянулась, одеяло сползло, по спине пробежали мурашки от предрассветной прохлады. Закутавшись поплотнее, я пробормотала:

— Уже уходишь?..

— Издеваешься? — отозвался он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, колючая насмешка. — Куда я теперь денусь?.. Ты же обещала кофе.

Я фыркнула, глупо улыбаясь.

— Кофе — только в обмен на дрова. Я вчера все сожгла.

— А дрова где?

— За домом. Под навесом. Но если ты думаешь, что я пойду их таскать, когда у меня колени дрожат…

— Моя вина, — он сказал это без тени смущения, а я покраснела, когда флэшбэки нашей ночи накрыли с головой. Очень жаркой ночи.

Марина, ты что, серьёзно ожидала утром стеснительного мальчика? Он им был — в темноте, в лаконичном признании, пока не решил, что отыграется во втором раунде. Всё. Теперь у тебя снова дракон.

— Ты невыносим, — сообщила я.

— Это было в твоём списке? — Ресс уже шёл к лестнице, одеваясь на ходу. — «Я хочу тебя всего, включая невыносимость». Вроде бы подразумевалось. Получила, что хотела.

— И что я получила? — поддразнила я.

— Свой трофей. Драконью шкуру, слегка поцарапанную — но это уже твоя вина.

На его плечах действительно розовели красноречивые следы от моих ногтей. Он скрыл их под рубашкой.

— Ре-е-есс, — протянула я, и он остановился, обернувшись. — Нам надо поговорить. По-нормальному. Без криков и без…

— Без попыток выяснить, кто из нас больший идиот? — предположил он.

— Это безнадёжно, — я покачала головой. — Тут мы никогда не договоримся.

Мы смотрели друг на друга через комнату — он, уже одетый, и я — растрёпанная, сонная, в шерстяном одеяле. И вдруг он сказал:

— Ты… чертовски красивая.

Просто. Без сарказма. Как будто слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. От этих слов у меня внутри кольнуло — тепло и остро.

— Это что, новая тактика? — выдохнула я.

— Это то, о чём я не могу перестать думать, едва ты проснулась.

Я снова улыбнулась. Потом втянула воздух в надежде, что хотя бы прохлада комнаты вытеснит из головы всю розовую муть, фейерверки и радуги. Потому что я чертовски боялась того момента, когда он выйдет за дверь.

— А я думала, что ты уже спланировал три способа вежливо сбежать и один невежливый, на всякий случай, — прямо сказала я.

— Об этом тоже думал, — признал Ресс.

Что ж, честно. А я обещала не цепляться.

Я отвела глаза. Он продолжил — тихо, без привычной колючести:

— Я не хочу проваливать, Марина. Но этот твой трофей… — я слышала, как он подбирает слова, с трудом выталкивая их наружу. — Он… неудобный. С ним опасно. Он требует многого. И он не умеет… просто. Совсем не эльфийский принц. Иногда идиот. Часто.

Я медленно подняла голову. Он стоял там же, у лестницы, но теперь смотрел прямо на меня. В его серых глазах не было мути. Был свет. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Я знаю, Ресс, — ответила я. — Я знаю, какой ты. И буду рада, если останешься.

Ресс подошёл, но не к лестнице. Он подошёл ко мне. Его пальцы, прохладные и чуть шершавые, легли мне на затылок, и он поцеловал меня — медленно, сладко. Он быстро учился.

— Придётся уйти. За дровами. Вернусь.

Он развернулся и быстро сбежал вниз по лестнице, хлопнула входная дверь. К тому времени, как я, накинув платье и кое-как причесавшись, спустилась на кухню, в очаге уже потрескивал огонь. Дракон сидел за моим столом и щурился на разгорающийся день. Я достала турку, поставила воду, смолола зерна. Когда закипела вода и аромат разлился по комнате, я села напротив него. Он взял кружку в обе руки, грея ладони, и его лицо казалось спокойным, но я видела, как его мысли снова уходят куда-то далеко, в тени.

— Так где ты был эти три недели? — спросила я.

— Искал сестру, — дёрнул Ресс плечом. — Лазил по конторам и складам. Подкупал чиновников, поил писцов, вытряхивал пыль из документов, которые не видели света десятилетиями. Проникал в чужие дома и читал чужие письма. В общем, терроризировал город.

— Увлекательно, — оценила я. — Ты не скучал.

— Скучал, — ровно отозвался он.

Я не ожидала его признания и не придумала, что сказать. А Ресс перевёл взгляд на окно.

— О чём ты подумала, когда услышала новое послание Безликой? — вдруг спросил он.

— В смысле?.. — не поняла я.

— В прямом. Ты услышала «Сэррата». А дальше?

— Ну, я подумала: «какого чёрта?» … Дорс должен был дать ответы. А тут — новое имя. Я сразу поняла, что это имя: какого-нибудь древнего божества, или оружия, или могущественного проклятья. В моём мире божественные квесты для драконов обычно пафосные.

Он дёрнул уголком губ.

— Вот именно. От Владычицы Теней сложно не ждать… эпичности. Но вместо этого я получил задание на два слова: освободить сестру. А из того, что я накопал за эти недели — она и пленницей-то не была. Жила в Дорсе, в доме бабки с дедом, училась танцам и рисованию, по достижении восемнадцати лет — отправилась учиться дальше. Линнар сейчас проверяет, куда именно она подалась. Но в списке — весьма уважаемые учебные заведения Элира. Стандартный список. Стандартная судьба. Без пафоса.

— Постой… — я нахмурилась. — Давай с самого начала. Почему драконью дочь воспитывали купцы?

— Потому что её мать была из купеческого рода. Я позаимствовал копию брачного контракта из городского архива: Сая из дома Велл стала наложницей господина Даррена из клана Пепельных гор за весьма щедрую плату.

Я уставилась на него.

— За деньги? То есть… её продали? Как вещь?

— Как вложение в бизнес, — поправил Ресс. — Родство с драконьим кланом открывает любые двери. Торговые пути, пошлины, покровительство… Для купцов это высшая лига. Сая была не жертвой, она была инвестицией.

Я молчала, переваривая эту мысль.

— Судя по тому, что я накопал, она была не против. У меня есть её письмо подруге, с которой она первое время поддерживала отношения. «Дворец прекрасен, слуги боятся, а господин ко мне благосклонен. Я своего добьюсь».

— То есть она делала карьеру?!

— В вашем мире это, кажется, называется социальный лифт. Даррен оценил её энтузиазм — посещал регулярно, заказывал подарки и сладости. Думаю, госпожа Ирсана была в ярости.

Он невесело усмехнулся.

— Теперь о самой Сэррате. Родилась в тот же месяц, что и я. Но её сразу же отправили из дворца в Дорс, к бабке с дедом.

— Почему?

— Потому что Даррену было плевать. Девочка, не наследник, для ритуала не слишком подходила. Оставлять ребёнка Саи во дворце — значит каждый день провоцировать жену на открытую войну. Убрать девочку — значит сохранить мир в доме. Дорс был логичным вариантом. Даррен предпочёл платить: ежемесячно, крупные суммы. Хватало и на наряды, и на учителей. Языки, танцы, музыка, рисование, верховая езда. Я достал копии счетов и соглашений о гонорарах: там было всё, чтобы девочка не знала нужды и тревог.

Ресс посмотрел на меня, и в его взгляде была глубокая, вымороженная горечь. Я понимала, почему — у Ресса забрали всё, а здесь… бабка с дедом растили красивую куколку. Я чувствовала, как в голове начинает складываться что-то, чему я пока не могла подобрать названия.

— Но она — дракон, — медленно сказала я. — Значит, у неё чешуя на запястьях. Она знала, кто она.

— Чешую у себя трудно не заметить, — согласился Ресс. — Но в Дорсе никто не афишировал, к какой расе она принадлежит. Закрытая одежда, длинные рукава, перчатки, широкие браслеты. Для всех она была просто богатой наследницей купеческого дома.

— А что, если это не Даррен платит за неё — а Сая?.. Понимая, что её дочь не ждут в Пепельных горах, она обеспечивает ей достойную жизнь в Дорсе?

— Сая давно погибла, — возразил Ресс, — Несчастный случай, упала с лестницы, через два года после рождения Сэрраты.

— В моём мире столкнуть кого-то с лестницы — это прямо классика, — выдохнула я.

— Поверь, в этом мире тоже. Возможно, Ирсане надоело терпеть соперницу. Возможно, это были какие-то внутренние клановые интриги. Или торговые конкуренты — когда речь идёт о выгоде, люди безжалостны не меньше драконов. Вряд ли мы узнаем правду. Но это не важно… Главная интрига тут в другом.

Он повернулся ко мне, и в его серых глазах я увидела тот самый ледяной, аналитический холод, который появлялся в минуты наивысшей концентрации.

— Сэррата родилась драконом. Полноценным. С Нитью и способностью контролировать вторую форму. Пусть она девочка, пусть от наложницы, но она — дочь сильнейшего в клане Пепельных гор. Таких детей не выбрасывают, — отрезал Ресс. — Это я стал биологически мёртв для клана после ритуала пересадки. А Сэррата… — Он замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, Марина, здоровый дракон — ценный ресурс. Её можно было выдать замуж за союзника, ввести в совет клана, сделать магом, послом, кем угодно. Но не отправлять в ссылку и не вычёркивать из всех списков.

Он встал, резко, отодвинув стул так, что тот едва не опрокинулся.

— Так почему полноценного дракона воспитывают дочерью купцов и учат только рисовать и петь?..

— Прячут? — предположила я. — Если это Ирсана виновна в смерти Саи, то её дочь она не пощадит.

— Я нашёл следы Сэрраты в Дорсе за пару недель, практически не имея ресурсов. Думаешь, Ирсана не нашла бы их за восемнадцать лет?.. Нет, если бы госпожа хотела устранить девочку, то давно бы сделала это. Вместо этого — Ирсане тоже на неё плевать. Почему?..

Он смотрел на меня испытующе. У него явно был ответ — из тех, что ему очень, очень не нравился. И вдруг меня осенило. Та мысль, что крутилась где-то на периферии, вдруг стала ясной и чёткой.

— Потому что Сэррата больше не дракон, — выдохнула я. — Потому что Даррену она была не нужна. Потому что Ирсана её ненавидела. Потому что… Зачем убивать, если можно просто обезвредить? У Даррена уже был ритуал наготове.

— Нить не восстанавливается, — согласился Ресс. — Если её перерезали — Сэррата навсегда в человеческой форме. Даррен мог сделать это, чтобы упростить себе жизнь. Чтобы не было лишних претендентов на место наследника, не было проблем с Ирсаной, не было искушения для соперников заполучить дочь главы клана.

— Но что, если она всё же может чувствовать свою Нить — также, как ты научился чувствовать?..

— Я провёл несколько лет прикованным к постели, когда мне нечем было заняться, кроме как тащить наружу обрывки, — жёстко возразил Ресс. — А Сэррата… у неё был белый пони, Марина. И уроки рисования в цветущем саду. Было всё, о чём можно было мечтать. Не думаю, что она мечтала о небе.

— Не решай за неё, Ресс, — твёрдо возразила я. — Просто найди её — и спроси.

— Ищу, — он ссутулил плечи, снова опустившись на скамью. — Линнар ищет. И…

— И ты притащишь мне все эти счета и выписки из городских архивов, и я тоже буду искать, — твёрдо закончила я. — Я умею читать на трёх языках и говорить с призраками. Я сдала на высший балл статистику и бухучёт. И у меня есть пустой кабинет на втором этаже: он в твоём распоряжении.

— Ты предлагаешь мне жить у тебя?.. — недоверчиво уточнил Ресс.

— Исключительно в корыстных целях. Чтобы ты носил мне дрова, а я не сходила с ума, пока дракон терроризирует город. Но учти, — я снова почувствовала, как краснеют щёки. — Кровать в этом доме одна: тебе придётся приспосабливаться.

— Я покладистый, — мгновенно отозвался дракон.

Я не выдержала и рассмеялась.

54

Вестра Тайра ждала меня в маленькой комнатке при храме, которая служила ей чем-то вроде кабинета и аптеки одновременно. Пучки трав свисали с потолка, на полках теснились горшочки и склянки, в очаге уютно потрескивал огонь под закипающим чайником.

— Не ожидала тебя сегодня, — с усмешкой сказала она. — Думала, проспишь.

Я вдруг поняла, что вестра Безликой знает всё, что происходит в Храме и вокруг него, и почувствовала, что краснею.

— Сестра Тайра, я…

— Не оправдывайся. Смерть не ревнует к живым, запомни это. Просто… будь осторожна.

Женщина остро посмотрела на меня, и в её взгляде мне почудился тот же отблеск вечности, что и у Владычицы Теней. Тайра знала, кто такой Ресс. Знала, кто ищет его. И, пожалуй, знала, что я не отпущу.

— Могу я спросить тебя? О богах и выборе? — вырвалось у меня.

— Спрашивай, — вестра разлила чай по двум глиняным чашкам.

— Как это работает? Божественная воля и… ну, свобода выбора? Я всё время думаю об этом. С тех пор как Владычица сказала мне, что я — часть Её плана. Что я здесь не случайно. Но если всё предопределено, если я просто фигура в Её уравнении… тогда зачем я вообще что-то решаю? Зачем мне выбор, если он уже сделан за меня? И если выбора нет, то… как я могу нести ответственность за то, что делаю?

Тайра молчала довольно долго.

— Хороший вопрос, — сказала она наконец. — Ты быстро учишься, сестра. Некоторые проводят годы в храме, прежде чем начинают его задавать.

Она смотрела куда-то мимо меня.

— Я служу Владычице почти сорок лет. — проговорила она задумчиво. — И за эти годы я поняла одну простую вещь. Госпожа не лишает выбора — она, в милости своей, иногда его даёт. Боги видят больше. Они видят дальше. Мы идём по дороге — а они видят карту, и на ней все пути, и все развилки сразу. И когда наша дорога готова оборваться… Госпожа может вмешаться. Указать нам на ту развилку, на которой у нас появляется шанс. Не гарантия, не приговор — а всего лишь шанс.

— Шанс на что? — тихо спросила я.

— На то, чтобы стать той, кем ты можешь стать, — просто ответила Тайра. — Владычица привела тебя в Элир, указала дорогу. Но идти по этой дороге ты будешь сама. Каждую минуту ты будешь делать выбор — и сама отвечать за него.

Она сделала глоток, давая мне время вслушаться.

— Понимаешь, дитя, боги Элира — не кукловоды. Они не дёргают за ниточки — они видят вероятности. Тысячи, миллионы вероятностей, сплетающихся в бесконечную ткань. И иногда — очень редко — они могут слегка… подтолкнуть. Чуть-чуть изменить угол, чтобы одна из вероятностей стала чуть более реальной.

Её слова, наверное, были правильными — но я всё ещё сомневалась.

— Когда мы были в Устье, Кэнса послала ливень, — вдруг сказала я. — Явила божественное чудо шириной во всё небо. Выходит, вмешалась напрямую?..

— Скорее всего, дождь должен был пролиться — просто Кэнса сделала его сильнее и своевременнее. А всё остальное сделали вы сами. Ты, твой дракон, вестор Таэнны. Ваш выбор. Ваша храбрость. Ваше отчаяние, в конце концов.

— Но если бы не Кэнса, мы бы погибли.

— Если бы не вы, её дождь был бы бесполезен, — парировала Тайра. — Боги дают шансы, девочка. Но воспользоваться ими или нет — всегда выбор смертного. И цена всегда твоя.

Я молчала, пытаясь нащупать эту грань — между выбором и предопределённостью.

— Ты поймёшь, — мягко сказала женщина. — Или почувствуешь сердцем.

Она встала, подошла к окну, раздвинула занавески. Свет хлынул в комнату, осветив пылинки, танцующие в воздухе.

— А теперь, раз уж мы заговорили о выборе и последствиях…— вестра Тайра извлекла откуда-то из своих травяных запасов мешочек, пахнущий летним лугом. — Это тебе.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Травяной сбор, — спокойно ответила женщина. — Заваривать и пить каждый день, не пропуская. Чтобы не случилось незапланированного пополнения в твоём новом доме.

— Спасибо, — я покраснела и спрятала мешочек в карман платья. Элирской версией матери драконов я точно становиться не собиралась.

— Не за что. Это часть моей работы — заботиться о младших сёстрах. Сейчас Храм пустует, все на практике, по деревням да древним погостам, куда зимой не добраться… Но вот посмотришь, к зиме здесь будет шумно, потом — скучно, а потом — весьма показательно, сколько глупостей могут натворить юные вестры и весторы, если хоть на полдня оставить их без присмотра.

Она снова порылась на полках и вытащила книгу. Небольшую, но тяжёлую, в переплёте из тиснёной кожи, с серебряными углами и застёжкой в виде человеческих рук, сжимающих собственные запястья.

— И это тоже тебе.

Я взяла книгу, чувствуя её вес. Кожа под пальцами была почти ледяной.

— Что это?

— Чёрный гримуар. Настоящий. Не те теоретические выкладки, которые тебе давал Колин, — Тайра усмехнулась. — Он у нас любитель высоких материй. А это — практика. Здесь нет рассуждений о природе божественного. Здесь о том, как утихомирить неупокоенного, не тратя силы на крик. Как распознать порчу на живых и лечить раны, нанесённые тварями из-за Завесы. Как защитить себя, если попадёшь в беду.

Её голос стал жёстче.

— Колин учит тебя теории. А гримуар научит ремеслу. Потому что мы, вестры Смерти — не плакальщицы у гробов. Мы — те, кто наводит порядок там, где живое встретилось с мёртвым и что-то пошло не так. Это то, ради чего к нам приходят и за что нам платят.

— Это же… — я запнулась, — это же бесценно.

— Это инструмент, — поправила Тайра. — А инструментом надо уметь пользоваться. Учись, Шенна, ты умная девочка. Кто знает, что и когда тебе может понадобиться. Поэтому полевую практику тоже будем отрабатывать. Только имей в виду, книга зачарована, пусть твой дракон не тянет к ней лапы.

— Колин сказал, что некоторые книги лучше не открывать, если буквы начинают шевелиться.

Тайра рассмеялась.

— Служить Смерти, не заглядывая в тёмные углы — всё равно что быть рыбаком, который боится воды. Ты можешь, конечно, сидеть на берегу с удочкой. Но настоящий улов — там, где глубоко.

Она села обратно и посмотрела на меня уже серьёзно.

— К тому же, служить Владычице можно не только в храме, сестра, — сказала она просто. — Можно в лесу, в горах, в дороге — везде, где есть тени. Ты вольна уйти в любой момент. Хоть завтра. Метка останется с тобой — она часть тебя теперь. И ты всегда останешься Её вестрой. А вестра должна уметь постоять за себя.

Тайра взяла мои ладони в свои — тёплые, чуть шершавые, пахнущие травами — и посмотрела в глаза.

— Главное — помни, кто ты есть. И знай, что у тебя всегда есть дом. Здесь. Если устанешь — возвращайся. Если будет страшно — возвращайся. Если просто захочется нормального чая и женского разговора — возвращайся.

Я смотрела на неё, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое и благодарное.

— Тайра… Спасибо.

— Не за что, милая. — Она уже снова стояла у стола с какой-то склянкой, и ворчливо добавила. — И передай дракону, что если он обидит тебя, я лично прослежу, чтобы его загробная жизнь была насыщенной.

Я потянулась к ней и крепко обняла сквозь слёзы.

55

Я вернулась в сумерках.

День в Храме вымотал меня до звона в ушах — люди шли потоком, я была на подхвате у Тайры, а потом уже в одиночку отпаивала отваром какого-то перепуганного пекаря, прибежавшего жаловаться, что за ним по пятам ходит покойная тёща. Тёща оказалась безобидным бродячим духом, но я была горда, что смогла его классифицировать и изгнать за Завесу, и впервые почувствовала себя настоящей вестрой.

Но всё это забылось, едва я переступила порог.

Дом встретил запахом дыма и чего-то съестного — Ресс вернулся раньше и, кажется, пытался готовить. На плите что-то томилось и булькало, на столе ждали нарезанный хлеб и сыр. Сам дракон сидел на лавке и сосредоточенно изучал какой-то свиток. И при моём появлении даже не поднял голову.

— Привет. День был долгим, — сказала я.

— Долгим, — эхом отозвался Ресс.

Всё. Ни «привет». Ни «я скучал». Ни единого вопроса о том, чем именно я занималась до сумерек. Я вздохнула, развязывая тесёмки на плаще. Вершина элирской эволюции, а коммуникативные навыки на уровне кактуса.

Пауза затягивалась. Ресс продолжал делать вид, что целиком поглощён чтением.

И я поняла — он ждал, что я буду делать и что говорить. Он боялся. Дракон, который умел убивать и выживать — боялся, что я не вернусь. Или что вернусь и скажу, что это всё была ошибка.

Тогда я положила плащ и подошла сама, быстро обняла его напряжённые плечи, прижавшись всем телом, ткнулась губами в светлую макушку. Потом отпустила, нашла чистую тарелку и стала выкладывать из сумки свёртки с едой.

— Я принесла пироги. Вестра Тайра передала. Есть и с рыбой, и с яблоками, и. ты вообще голодный?

— Голодный, — согласился Ресс, поднимаясь на ноги. Теперь он смотрел на меня с расстояния двух шагов, и в полумраке кухни его глаза светились, и в них было что-то, от чего у меня пересохло во рту, а сердце пропустило удар. Голод, но не тот, что утоляют пирогами.

— Пахнет вкусно, — Ресс втянул воздух.

— Это пироги, — напомнила я.

Я отломила кусочек и повернулась к нему. Ресс посмотрел на пирог, потом снова на меня. Взял с моих пальцев губами — медленно, почти вызывающе. Мои пальцы дрогнули.

— Сладкий, — сказал он.

— Там рыба, Ресс.

— Я не про пирог.

Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником тепла в мёртвый зимний день. Будто я была водой, а он умирал от жажды. Будто я была… всем.

— Марина, — сказал он. — Поставь тарелку и иди сюда.

Это был не приказ. Это была мольба. Завёрнутая в драконью гордость, приправленная его обычным высокомерием, но я всё равно слышала — мольба. И я пошла, и его руки легли на мои бёдра, притянули ближе.

— Весь день, — продолжил он мне прямо в губы. — Я думал об этом.

— О чём? — отозвалась я, хотя уже знала ответ.

— О тебе. — Его пальцы целеустремлённо скользнули по моей спине, нащупывая застёжки платья. — О том, как ты пахнешь. Как дышишь. Как стонешь. О том, что я сделаю, когда ты вернёшься.

Он прижал меня к стене, отрезая любые пути к отступлению.

— Делай, — согласно выдохнула я, чувствуя, как горят щёки.

Платье упало на пол. Следом — нижняя сорочка. Его руки скользили по моей спине, бёдрам, груди, и каждое прикосновение отдавалось жаром. Я не понимала, как так может быть. Это была чистая магия — то, что его прикосновения делали со мной, как отзывались в каждом моём нервном окончании, как темнело от тягучего удовольствия где-то под веками. И становилось только жарче от того, что он смотрит, что по-звериному чутко ловит каждую мою реакцию, ни на секунду не отрывая вертикальных зрачков.

Ресс изучал. Не спешил, запоминал, пробовал на вкус — как будто вчерашняя ночь не дала ему всех ответов. Я могла только плавиться под его губами и выгибаться навстречу.

— Ресс, — позвала я, когда терпеть стало невозможно. — Прекрати меня мучить.

— Мучить? — в его глазах плясали искры. — Мне казалось, тебе нравится — особенно… вот так.

Он показал как, и я снова застонала, вцепившись в его плечи.

— Если ты сейчас не…

— Что, Марина?

— Ты знаешь.

— Скажи.

— Я тебе вчера всё сказала.

Он усмехнулся этой своей усмешкой, от которой хотелось то ли поцеловать его, то ли придушить.

— Скажи еще раз.

— Хочу тебя. Всего. Сейчас. Всегда.

— Так?..

Слов не осталось.

Только мои стоны и низкая вибрация его дыхания.

56

Ну, допустим, я примерно знала, на что иду.

Нет, серьёзно. Я же не вчера родилась. Я читала книжки. Смотрела фильмы. У меня даже была подписка на аккаунт с мемами про «красные флаги», которые мы с девчонками скидывали друг другу и закатывали глаза: «Ну кто в здравом уме свяжется с таким?!»

Так вот, я связалась.

Итак. Как приручить дракона и чем это грозит.

Пункт первый: режим дня.

Оказалось, что дракон — сова. Худшая сова в Элире. Он может не спать до рассвета, а потом отключиться на пару часов и быть бодрым и деятельным к обеду. И когда я говорю отключится — это именно так. Он обнимает меня со спины, утыкается носом в затылок и через три секунды превращается в тяжёлый, тёплый, абсолютно неподвижный мешок с костями и чешуёй. Первое время мне казалось, что он не дышит. Оказалось, дышит, просто медленно и тихо. Как… змея в анабиозе. Но это ладно, главное, успеть забрать одеяло. Бороться с драконом за одеяло — это отдельный вид экстремального спорта: у него инстинкты, он даже во сне вцепляется в добычу мёртвой хваткой, и он дико тяжёлый, хоть и тощий. Не успеешь забрать пока он не отрубился — сама виновата, теперь без шансов.

В плохие дни Ресс не ложится вообще. Сидит у окна, смотрит на луну и делает вид, что ему не нужны такие глупости, как сон, еда и элементарный тактильный контакт. Если я пытаюсь его обнять, он сначала напрягается, как доска, и я чувствую под пальцами, как каждая мышца готовится к бегству. Но если не убираю руки — через некоторое время он выдыхает и прикрывает глаза. Я специально проверяла, сколько он продержится в моих объятиях. Рекорд — сорок семь секунд.

Иногда он просыпается с криком. Это самое страшное. Не потому, что крик громкий — он скорее сдавленный, хриплый, будто ему горло пережали. А потому что в первые секунды после пробуждения его глаза становятся абсолютно пустыми. Не злыми. Не испуганными. Пустыми, как у призрака. Я не спрашиваю, что ему снится. Я просто прижимаю его к себе и молчу. Он зарывается лицом мне в шею и дышит. Долго. Потом говорит «прости», и больше ничего.

Я не настаиваю — бывают ночи, когда я сама просыпаюсь от того, что под веками вспыхивает огонь — то ли от далёкого взрыва, то ли от кончика горящей сигареты, и я хватаю воздух, пытаясь вдохнуть, а он просто держит меня, тихо шепчет что-то, гладит потную спину. Я тоже не хочу ничего говорить. Но кошмары отступают от реальности его рук и губ.

Ресс может исчезнуть посреди ночи. Просто встать, одеться и уйти без слов. Первый раз я чуть не поседела. Второй — тоже. На третий раз решила просто ждать. Он возвращается под утро, молча забирается под одеяло, прижимаясь ледяными ногами к моим тёплым.

— Где был? — спрашиваю я в подушку.

— Дышал, — отвечает он.

Ему нужно иногда просто… быть драконом. Стоять под луной, смотреть на звёзды, чувствовать, как мир вращается вокруг. Я вздыхаю, грею его и засыпаю снова.

Могу ли я критиковать, если часть ночей провожу с вестрой Тайрой и гримуаром на кладбище?..

Вот такие у нас пикантные ночные развлечения, да.

Пункт второй: чешуя.

Чешуя имеет неприятное свойство быть острой, когда на неё наступаешь босой ногой, и совершенно незаметной, когда она падает в суп. Ресс клянётся, что контролирует процесс. Я клянусь, что скоро начну собирать чешуйки и продавать как ингредиент для зелий. Он демонстративно снимает мой длинный волос со своего чёрного плаща. Кажется, тут мы квиты.

Пункт третий: магия.

У Ресса есть магия воды, и казалось бы — это шикарный бонус в быту.

— Я могу подогреть чайник, — предлагает он. Я смотрю на него с надеждой.

— Только осторожно, — говорю я.

Он концентрируется. Вода в чайнике начинает… стремительно испаряться. Прямо на глазах. Через десять секунд у нас больше нет воды, а на дне чайника — тонкая корка непонятно чего.

— Перегрел, — констатирует Ресс с таким видом, будто виноват не он, а законы физики. — Нагрев напрямую — слишком агрессивное воздействие, в следующий раз попробую опосредованно, через воздух…

— Ты можешь просто сказать «я облажался»?

— Я не облажался. Я провёл эксперимент. Теперь у нас есть необходимые данные.

В следующий раз он недогревает. Я пью холодный чай и слушаю лекцию о том, что «похоже, процесс теплообмена в жидких средах требует более тонкого подхода».

В третий раз он умудряется создать в чайнике небольшой водоворот. Вода выплёскивается на стол. Я вытираю. Ресс обещает, что к концу недели у нас будет идеальный чай. Я верю. Потому что он упрямый. Потому что он дракон. И потому что, когда он с сосредоточенным лицом колдует над чайником, чешуя на его запястьях едва заметно светится, и это завораживает настолько, что можно и холодный чай попить.

Несмотря на провал с чаем, Ресс в полной мере реабилитировался с ванной. Та самая деревянная бадья, которую нужно наполнять вручную, стала объектом моей страстной ненависти с первого же дня проживания в доме. Но когда Ресс застал меня с ведром в руках, мокрую, злую и проклинающую всё на свете, — он молча забрал у меня ведро и… просто пошевелил пальцами. Вода сама сконденсировалась над бадьёй, закрутилась в прозрачный жгут и наполнила её с тихим журчанием. Ресс посмотрел на меня со снисходительным драконьим превосходством:

— Ты серьёзно делала это вручную? Три недели?

— А что мне было делать? Вызвать сантехника из другого мира?!

Он вздохнул, будто я только что призналась, что всю жизнь ела суп вилкой. Но с тех пор вода в доме появлялась по первому требованию. Скоро я воодушевилась настолько, что принялась объяснять Рессу концепцию душа. Дракон прекрасно понял теорию, а вот с практикой… Тут оказалось сложнее. Едва Ресс попробовал осыпать своей магией и водяными каплями моё обнажённое тело — практические занятия немедленно перетекли в горизонтальную плоскость. В итоге мы сошлись на том, что признать идею провальной язык не повернётся. Она определённо требует повторных испытаний.

Кстати, волосы Ресс научился сушить идеально.

Пункт четвёртый: присутствие.

Про перемещения дракона по дому можно снимать хоррор. Я не слышу, как он двигается, вообще. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни дыхания. Ресс просто материализуется в разных точках пространства с бесшумностью, от которой даже у кота Маттиса случился бы разрыв сердца. Иду на кухню — а он уже стоит у окна, задумчиво жуёт хлеб. Возвращаюсь — он в кресле у огня. И тишина.

Я пыталась научиться различать его присутствие — бесполезно. Я могу сидеть, читать гримуар, чувствовать себя в полном одиночестве — и вдруг обнаруживать, что он давно стоит в дверях.

— Ресс!

— Что?

— Ты когда вошёл?

— Десять минут назад.

— Я не слышала!

— Я знаю, — и в уголках губ дрожит эта его высокомерная усмешка. — Это забавно.

Хищник, блин. Выслеживает добычу в домашних условиях. Интересно, я просто нервничаю или это инстинкт самосохранения велит мне держать наготове сковородку?

— Я начинаю подумывать о колокольчике, — ворчу я. — Привяжу тебе на шею.

— Колокольчик на шее дракона, — задумчиво говорит он. — Я бы на твоём месте не рисковал.

— Угроза?

— Предупреждение, — он клацает зубами, но я только закатываю глаза.

Пункт пятый: порядок.

Ресс не разбрасывает носки. Он вообще не разбрасывает вещи. Потому что его вещей — кот наплакал: сменная рубашка, штаны, плащ, кинжал. Всё это хранится в идеальном порядке, свернуто в такие аккуратные квадратики, что я начинаю подозревать у него обсессивно-компульсивное расстройство. Мои же вещи он периодически критическим взглядом оценивает и однажды даже попытался сложить стопкой. Я зашипела. Он отступил, но я вижу, как его пальцы чешутся каждый раз, когда я оставляю платье на стуле.

Я человек в меру аккуратный. Хотя то, что я росла в семье с тремя детьми, двумя кошками и работающими сверхурочно родителями, определённо наложил отпечаток на мои бытовые привычки — я толерантна к хаосу и обладаю здоровой долей пофигизма к тому факту, что посуда не вымыта сразу после еды.

Дракон так не может. Если я оставляю кружку не на том месте, через пять минут она оказывается в шкафу. Если забываю закрыть дверцу шкафа — через минуту она закрыта. Если рассыпаю крошки на столе — через секунду их уже нет. Ресс двигается по дому как маленький драконий домовой, беззвучно и методично исправляя мои косяки.

— У тебя какой-то пунктик? — спрашиваю я, когда он поправляет криво висящее полотенце.

— У меня дисциплина, — отвечает он. — И воспитание. В отличие от некоторых.

— Ну да, я не в замке росла, — огрызаюсь я.

— Я понимаю социальную пропасть, — надменно отзывается он. — Но стараюсь не осуждать.

Ну надо же. Что ж, вершина элирской эволюции, отныне ты моешь посуду. Всегда.

Когда Ресс бесит меня особенно сильно, я специально оставляю что-нибудь не на месте. Просто чтобы посмотреть, как у него дёргается глаз. Это мелко, жестоко и доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Он знает, что я это делаю специально. Кусается иногда. Потом целует. Потом…

Так, не отвлекаемся, пункт шестой: еда.

Прокормить дракона на редкость легко — вау, гречка… Овсянка иногда. Суп. Яйца. Яблоки. Чай. В процессе заваривания Ресс может довести меня до белого каления рассуждениями на тему «какой сорт чая лучше». Он язвит, умничает, перечит и смотрит на мир с высоты своего превосходства. Он цитирует древние трактаты, чтобы доказать, что чай с мятой пить вредно. Я киваю, он победоносно ухмыляется, и мы оба знаем, что чай сегодня все равно будет с мятой, потому что я так хочу.

Пункт седьмой: книги.

Я говорила, что Ресс сова? Забудьте, он — книжный червь. Он приходит в дом не с цветами (цветы он, кажется, считает бесполезным мусором), не с вкусняшками (про еду вы поняли), а с пыльными фолиантами.

— Это тебе, — говорит он, водружая на стол тяжеленный том с металлическими углами.

— Что это?

— «Анатомия проклятий. Том третий». Для общего развития.

— А где том первый и второй?

— Я их вчера принёс. Ты даже не открывала, — звучит как обвинение.

Я смотрю на стопку книг у кровати. Я физически не успеваю столько читать, даже понимая, что это его способ сказать «я думал о тебе» и «это может тебе пригодиться». Впрочем, книга оказывается действительно интересной, я увлекаюсь, а Ресс кладёт голову мне на колени, закрывает глаза и просто молчит — и я понимаю, что никакой эльфийский принц мне не нужен.

— Знаешь, — говорю я, перелистывая страницу, — в моём мире есть тесты на совместимость.

— И?

— И мы бы их провалили. Ты — сова, я — жаворонок. Ты — перфекционист, я — пофигист. Ты ешь кашу, я люблю котлеты. Ты приносишь книги, я их не успеваю читать.

— И?.. — повторяет он.

— И если бы мы пошли к психологу, он бы развёл руками и сказал: «Ребята, вы из разных вселенных».

Ресс фыркает, но не спорит, устраиваясь поудобнее. Я мысленно посылаю психологов к чёрту.

В общем, дракон в быту оказался не таким уж страшным.

Страшным было то, как быстро я привыкла к этому уюту. К его молчаливому присутствию. К его пунктикам и закидонам. К его бесшумным появлениям и внезапным исчезновениям. К ослепительно ярким ночам — и к ослепительно нежным. К запаху грозы, который теперь въелся в подушки, в одеяла, в мою кожу.

Я не могла надышаться.

57

Я стояла у плиты, в котелке кипел бульон и висел густой пар. Я помешивала похлёбку, а Ресс пытался аккуратно нашинковать морковку своим длинным кинжалом. Получалось кривовато.

— Эсси, передай-ка ту мисочку с зеленью, — сказала я, не отрываясь от котла.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем похлебки. Я обернулась. Арессин замер, держа лезвие над доской. Его мутно-серые глаза медленно поднялись на меня. В них застыло выражение крайнего, почти комического недоумения, смешанного с зарождающимся ужасом.

— Что ты сейчас сказала?..

— Мисочку с зеленью. Ту, что рядом с тобой. Эсси.

Он медленно поднялся.

— Давай сразу договоримся, — начал он, и в его тоне зазвучали те самые, знакомые нотки ледяного высокомерия. — Есть ряд обращений, которые я допускаю в свой адрес. «Арессин». «Господин». Для близких можно «Ресс». «Эсси» — не просто не входит в этот список, это звучит, как собачья кличка. Это оскорбление. Меня и всех моих драконьих предков, включая мифических. Я запрещаю.

Я улыбнулась, снова повернувшись к котелку, чтобы скрыть эту улыбку.

— Хорошо, Эсси, — кивнула я, делая вид, что всячески с ним согласна. — Только дай мисочку.

Я услышала, как он бессильно вздохнул у меня за спиной. Потом послышался шорох, и деревянная чаша с мелко нарезанной душистой травой появилась у меня под рукой.

— Я не шучу, Марина, — продолжал он, уже ближе. Его дыхание коснулось моего уха. — Представь, что Линнар услышит. Я никогда не смогу смотреть ему в глаза. Он будет каждый раз тихонько посмеиваться.

— Он и так порой посмеивается, — заметила я, бросая зелень в котелок и с удовольствием вдыхая аромат.

Наступила пауза. Длинная.

— Он… что? — голос Ресса стал опасным.

— Ничего, Эсси, забудь. Помешай-ка за меня, у меня руки испачканы.

Я сунула ему деревянную ложку. Он взял её автоматически, потом начал мешать, глядя в котелок с сосредоточенным видом алхимика, работающего над эликсиром бессмертия.

— Так вот, — сказал он, возвращаясь к главному. — «Эсси» — нет. Это окончательно. Я предпочту, чтобы ты звала меня «когтистым и чешуйчатым», чем это… уменьшительно-ласкательное недоразумение.

Я вытерла руки о фартук и обернулась к нему. Он стоял, светлые волосы взъерошены, на кончике носа блестела капелька пара, и он не выглядел «когтистым и чешуйчатым». Он выглядел… домашним. Немного потерянным. И бесконечно своим.

Я обняла его, прижалась щекой к груди, чувствуя под тканью рубахи знакомое напряжение в мышцах.

— Ладно, — прошептала я. — Тогда как насчет… «милый»? «Дорогой»? «Солнышко»?

Он вздрогнул.

— Ты пытаешься меня добить, — заявил он мрачно. — Это часть какого-то коварного плана? Сначала лишить меня остатков достоинства, а потом сбежать с первым заезжим бардом?

— Я никуда не сбегу, — сказала я серьезно, целуя его шею. — Потому что кто еще будет называть тебя «солнышко»? Линнар?.. Не думаю.

Его странные глаза изучали мое лицо, и в них, сквозь привычную маску раздражения, проглядывало что-то теплое и беззащитное.

— …Только не при других, — наконец, капитулировал он, тихо и почти неразборчиво. — Пожалуйста. Это всё, чего я прошу. На людях — Ресс. Или Арессин. А в остальное время… — он махнул рукой, делая вид, что ему все равно, но кончики его ушей покраснели. — Делай что хочешь. Назови хоть «солнышком». Хотя нет, лучше не надо. Никаких «солнышек».

Я рассмеялась и потянулась, чтобы поцеловать его в губы. Он ответил, сначала с остатками показной суровости, а потом всё более увлеченно, забыв и про похлебку, и про ложку в руке.

— Договорились, — прошептала я, отрываясь. — Только между нами. Эсси.

Он просто вздохнул в ответ, прижимая меня к себе, но я почувствовала, что он тоже улыбается.

58

В дверь постучали ровно три раза. Коротко, четко, с интервалом, не оставляющим сомнений: это не случайный прохожий и не соседка с вопросом о соли. Я выдохнула, отставила чашку и пошла к двери. Сердце стучало где-то в горле. За порогом мог быть кто угодно — от посыльного из храма до драконьей стражи, наконец-то вышедшей на наш след. Я сосредоточилась, как учили, призвала на кончики пальцев тени и распахнула дверь.

На пороге стоял Линнар.

Он был в дорожной одежде, пропахшей пылью, дымом и дальними трактами. Тёмные волосы отросли и растрепаны, под глазами тени, на плече висел дорожный мешок, а за спиной — лук и меч в ножнах. Он смотрел на меня сверху вниз своими синими, как лёд, глазами, и в этом взгляде читалась быстрая, профессиональная оценка: жива, цела, одета, причесана, в доме тепло, пахнет едой.

— Линнар! — я бросилась вперёд и обняла, повиснув на шее. Воин обхватил меня в ответ, не скрывая тёплой улыбки.

— Шенна. Задушишь.

— Воскрешу, — засмеялась я, но всё-таки отпустила, по-дурацки улыбаясь. — Заходи скорее.

— Я не нашёл Ресса в гостинице, — сказал воин. — Он здесь?..

— Здесь, — ответила я, пропуская его внутрь.

Я вдруг остро осознала, как пахнет в этом доме. Кофе, мятой и грозой. Им. Нами.

— Он наверху, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Спит. Полночи работал, искал…

— Я знаю, что он ищет, — хмыкнул Линнар.

Его взгляд был прикован к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Линнар, мы… — начала я, но не знала, что сказать. «Мы вместе»? «Он здесь живёт»? «Я люблю твоего дракона»? Всё это звучало глупо.

Он перевёл на меня взгляд. Долгий, тяжёлый, нечитаемый.

— Шенна, — сказал он очень спокойно. — Ты в своём уме?

Вопрос повис в воздухе.

Я вздохнула и тоже посмотрела ему в глаза.

— Наверное, нет. Наверное, я сошла с ума где-то между Проклятой Горой и той рекой, где он вытащил меня из воды. Или когда смотрела, как вы двое убиваете дракона. Или когда поняла, что не могу заснуть, если его нет рядом.

Линнар слушал молча.

— Я знаю, кто он, — продолжила я тихо. — Но я не хочу быть разумной, Линнар. Я хочу быть с ним.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо? — я не поверила своим ушам. — Это всё, что ты скажешь? Никаких лекций о том, что он не подарок, что он будет мучить меня своим характером, пока я не пожалею, или пока драконы Пепельных гор не доберутся до нас?..

— Шенна, ты умная девушка, ты сама всё знаешь, — вздохнул он.

Помедлил и добавил:

— И ещё ты очень, очень храбрая девушка.

— Мозги и самообладание, я помню, — усмехнулась я.

Линнар тоже усмехнулся и вдруг сказал:

— Я понял, что вы будете вместе, едва ты открыла рот на Проклятой горе.

— Что?.. — моргнула я.

— Вы обсуждали демократию, Шенна. И эту вашу… физику? Кто, кроме тебя, может его понять, когда он начинает сыпать словечками вроде «толерантный» и «адекватный»? Я за всю жизнь к этому так и не привык, а вы с Рессом за полдня спелись.

Я рассмеялась.

С лестницы раздались шаги — Ресс спускался. Услышал, конечно, давно услышал, просто давал нам минуту. Он остановился на нижней ступеньке, прислонившись плечом к косяку.

Домашний, в незастёгнутой рубашке, с растрёпанными после сна волосами и следами от подушки на щеке. Взгляд у него был сонный, но абсолютно ясный — и очень тёплый, когда он на мгновение скользнул по мне. Потом переместился на Линнара — со смесью облегчения, радости и какого-то совсем неприличного самодовольства, от чего я снова почувствовала, что краснею.

— Живой, — констатировал Ресс, разглядывая друга. — Грязный, но живой.

— А ты — сытый и довольный, господин, — парировал Линнар. — И, кажется, неплохо устроился.

— Стараюсь, — невозмутимо ответил Ресс.

— Линнар, не стой в дверях, — спохватилась я. — Ты голодный, наверно?

— Не откажусь.

Я засуетилась на кухне, накладывая в миску похлёбку, доставая хлеб, нарезая сыр. Линнар сел за стол, с наслаждением вдохнул аппетитный запах и взялся за ложку с такой основательностью, что стало ясно — последний раз он нормально ел не сегодня и не вчера.

Ресс опустился напротив, подперев подбородок рукой, и смотрел, как друг уничтожает еду. В его взгляде была терпеливая выдержка охотника, который ждёт, когда дичь нагуляет жирок.

Наконец, Линнар отставил пустую миску, вытер губы тыльной стороной ладони и поднял глаза.

— Её нигде нет, — сказал он. — Я объехал все учебные заведения из твоего списка. Школа Дипломатии в Тир-Анноре. Астор, Виллемская академия, частные пансионы при храмах Светлого Пантеона. И ещё десяток мест, которых в списке не было. На всякий случай. — Он поднял глаза на Ресса. — О Сэррате из дома Велл нигде не слышали.

— Нигде? — голос дракона был ровным, но я чувствовала, как он напрягся.

— Ни одной заявки на обучение, ни одного упоминания в списках студентов. Всё чисто.

— Но она выехала из Дорса, — возразила я, тоже присаживаясь на лавку. — Ресс говорил с людьми — и соседи, и слуги подтверждают это.

— Я начал искать её след по дорогам, — кивнул Линнар. — Трактиры, постоялые дворы, станции смотрителей. Медленнее, чем мог бы, но Когти всё ещё прочёсывают тракты, а драконья стража на каждом крупном перекрёстке. Пришлось петлять, платить молчаливым и объезжать болтливых.

Ресс кивнул — он ожидал этого.

Линнар достал из дорожного мешка помятую карту на куске холста.

— Но след есть, — продолжил Линнар. — Её помнят вот здесь, в «Золотом Фазане», что на Южном тракте. Молодая девушка с охраной и прислугой останавливалась месяца два назад. Держалась уверенно, назвала своё имя, не скрывалась, наоборот — была заметна. Каждому встречному — кто она и откуда, в подробностях. Говорила, что с детства мечтала увидеть Эренгил. Расспрашивала о городе, о дороге. Заказала лучшую комнату, лучший ужин, горячую воду для ванны. Оставила щедрые чаевые.

— Слишком демонстративно, — нахмурился Ресс. — Для девушки, которая всю жизнь провела за стенами богатого дома, пряча свои запястья.

— Я проверил дальше. В «Приюте Путника» — то же самое, — его палец двигался по карте. — И в «Зелёной долине» тоже. Богатая девушка, дом Велл, дорога на Эренгил, много болтает, слуги кивают и поддакивают. И везде её помнят так ярко, как будто она старалась оставить след.

Тишина повисла над столом. Я смотрела на Линнара, потом на Ресса. Дракон сидел неподвижно, и только чешуя на запястьях чуть заметно переливалась.

— Ложный след, — сказал он наконец.

— Слишком много деталей, — подтвердил Линнар. — Слишком много свидетелей. Слишком нарочито. Слишком резко след обрывается в Эренгиле. И мне не понравилось то, что рассказали про её охрану — люди опытные, но простые, без меток. Стали бы Веллы скупиться на сопровождение внучки? Скорее, отсыпали бы золота нескольким храмам, наняв сильнейших из весторов.

— Думаешь, это была не она?.. — выдохнула я.

Воин коротко кивнул.

— Мог быть кто угодно, — признал Ресс. — Верная служанка, наёмная актриса, любая девушка, которой заплатили, чтобы она надела чужую одежду и отправилась в путь, создавая ложную нить. Настоящая Сэррата могла быть вывезена раньше, или другим маршрутом, или вообще не покидала Дорса.

— Но ты говорил, что купеческая чета удалилась на покой в загородное поместье, — вспомнила я. — Как юная девушка могла остаться одна в городском доме?..

— Не могла — дом пуст, — подтвердил дракон. — Я был там несколько раз. Там только пыль и паутина.

— Ресс, — сказала я медленно, — Сэррату восемнадцать лет учили музыке, рисованию и танцам. Сады и белый пони, верно?

— Верно. Она была тепличным цветком.

— Если бы я была тепличным цветком… — я криво усмехнулась. — Собственно, я и была. Там, на Проклятой горе. Я не знала, куда идти, что делать, и наверняка погибла бы, если бы не ты и Линнар. Просто потому, что не знала мира и как в нём выживать. Сбежать — куда?.. Прятаться — где?.. Работать прачкой или поломойкой? Мне теперь самой смешно, насколько наивной я была, когда думала, что смогу. И Сэррата не смогла бы. Даже если у неё есть деньги, девушка с кошельком в Элире — это не беглец, а ходячая цель. Ей однозначно кто-то помог, — подытожила я.

И мрачно добавила:

— С её согласия или без.

— Могло быть и то, и другое, — Ресс прикрыл глаза, мысленно раскладывая ворох гипотез. — Возможно, ложный след создали не враги, а её союзники, чтобы выиграть шанс или время на что-то. Или она просто дура, которая вырвалась из золотой клетки и не умеет держать язык за зубами. Или тепличный цветок оказался розой с шипами, и тогда это всё не наивность, а попытка привлечь внимание нужных людей — или драконов. А может, драконы уже в курсе, и Сэррата сейчас в Пепельных горах.

Ресс в раздражении царапнул когтями столешницу.

— Или ей вообще плевать на политику, она влюбилась в смазливого учителя танцев, сбежала от купцов и счастлива с ним в шалаше.

— Романтично, но тогда Владычица Теней не дала бы тебе задание её освободить, — возразила я.

— Купцы Веллы, — напомнил Линнар. — Имеют деньги, связи, верных людей. И информацию. Либо они знают, где внучка, либо её исчезновение им выгодно.

— И ты был у них? — бросил Ресс на него острый взгляд.

— Я съездил в поместье, — подтвердил воин.

— И что там? — Ресс подался вперёд.

— Стена. Высокая, каменная, с магическими контурами по периметру. Я объехал вокруг, насколько позволяла местность. Со стороны дороги — кованые ворота, постоянно закрытые. С севера — обрыв, река. С востока — лес, но там тоже ограда, и по периметру — магические печати. Я не смог подойти ближе, чем на сотню шагов: защита сработала, едва ногу поставил.

— Что за печати?

— Очень сильные. Я не стал проверять. — Линнар поднял на друга спокойные синие глаза. — Если бы попробовал — мой доклад был бы Шенне, а не тебе. Посмертный.

Дракон дёрнул плечом, признавая правоту:

— Правильно сделал. Что там ещё?

— Слуги проверенные и они молчат. Старики Веллы не выезжают и не принимают гостей –только доверенного управляющего, все дела торгового дома теперь ведут через него. Охрана дисциплинирована, и её много.

— Вообще-то это стандартная защита для богатого поместья, — заметил Ресс. — С их капиталом купцы могут позволить себе паранойю насчёт безопасности.

— Или им есть что скрывать, — возразила я. — Кто ставит на второй вариант?..

Парни переглянулись.

— Есть третий, — сказал Линнар. — Расчёт на то, что Ресс сам сунется туда, за стену.

— Ловушка? — нахмурился дракон. — Нет, не думаю. Сэррата исчезла из Дорса два месяца назад. Я тогда сидел тихо и только прикидывал, каким маршрутом пойду на Проклятую Гору. А Веллы — не боги, чтобы играть настолько вдолгую.

— То есть сунешься? — нахмурился воин.

— Естественно. У них есть информация. У меня — мотивация, — Ресс улыбнулся.

— Это плохой план, господин. Поместье неприступно. Не пройдёт ни человек, ни — Шенна, я вижу, что ты хочешь сказать — призрак. Слишком сильные печати.

— Я не полезу через стену, Лин, — парировал Ресс. — Я напишу записку.

Под нашими напряжёнными взглядами дракон принёс перо и лист пергамента и вывел своим каллиграфическим подчерком одну лаконичную строчку. Потом пододвинул лист на середину стола, давая чернилам высохнуть, а нам — прочитать.

«Господин Арессин из клана Пепельных гор желает встретиться с почтенным главой Торгового дома Велл».

Линнар первым нарушил молчание.

— Ты не можешь этого сделать.

— Обоснуй.

— Ты — преступник, — отрезал Линнар. — Мятежник, убивший дракона-разведчика из клана. Твоё имя у всех на устах. Стража ищет тебя на всех трактах, Когти всё ещё прочёсывают леса. И ты хочешь послать письмо с собственным именем людям, которые восемнадцать лет получают золото от твоего отца?!

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними звенел. Линнар — воплощение собранной ярости, готовый на всё, лишь бы вытащить своего господина из петли, которую тот сам на себя накинул. Ресс — спокойный, почти расслабленный, только чешуя на запястьях переливается, будто потревоженная гладь воды.

— Так что давай через стену, — подытожил Линнар. — Потому что это, — воин швырнул лист от себя, — самоубийство.

— Он прав, Ресс, — поддержала я. — Они продали собственную дочь. Думаешь, тебя не продадут?

Ресс ответил совершенно спокойно:

— У меня нет других опций. Нет времени. Нет ресурсов. Нет людей, которыми я бы мог рисковать. Линнар потратил недели, чтобы выяснить, что след ведёт в никуда. Сколько ещё мы будем искать? Пока клан не придёт под дверь? Пока Безликая не скажет, что я опоздал? Веллы — единственная… — он усмехнулся, — …ниточка.

Ресс отложил перо, откинулся на спинку стула.

— Восемнадцать лет они получали золото. А что получили ещё? Дочь ушла к дракону и там умерла. Внучку сослали, как бракованный товар, невзирая на кровь повелителя. Я не знаю, что чувствуют Веллы. Но если их вообще что-то трогает, кроме строчек в торговых книгах — я бы поставил на ненависть к Даррену.

— Ты не можешь знать, — сказала я.

— Любая их реакция будет показательна, — возразил он.

Следующую фразу я заставила себя произнести с трудом — но Ресс должен был знать:

— Зара приходила ко мне. Предлагала помощь Чёрного Пантеона.

— О, — дракон сложил руки на груди. — Ну и нюх у неё, ничего не скажешь. Чует кровь и хаос за три квартала. Или у них там акция? «Приведи друга — получи проклятие в подарок»?

— Она сказала, что может быть очень полезной.

— Нет, Шенна. Я один раз уже связался с Чёрным Пантеоном — с ненадёжной ведьмой, которая не смогла довести дело до конца. Мне повезло, отделался литром крови, но второй раз я могу так легко не отделаться. Веллы — люди, с ними можно договориться, обмануть, переиграть. А Голодные боги… — он замолк, подбирая слово, — …пожирают.

Моя метка откликнулась холодом на его слова. Судя по тому, как дёрнулся Линнар, его — тоже. Ресс поднял со стола пергамент и сложил в аккуратный квадрат.

— Лин, отнеси это управляющему Веллов. Если он единственный, кто вхож в поместье, значит в курсе всех семейных дел. Скажи, что завтра вернёшься за ответом.

Линнар молчал. Его синие глаза застыли, как поверхность озера в безветренный день — и так же непроницаемо. Он ничего не говорил, потому что уже всё сказал. А теперь просто ждал, когда господин передумает. Ресс не передумал.

— Лин, — голос дракона был усталым, но я слышала под этой усталостью сталь. — Ты исполнишь?

— Всегда, господин, — вздохнул воин.

Он взял лист пергамента и спрятал за пазуху. Потом поднялся, одёрнул рубаху и посмотрел на меня — коротко, остро, предупреждающе. Присмотри за ним, говорил этот взгляд. Не дай сделать глупость, пока меня нет. Я кивнула едва заметно.

Линнар вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ресс остался сидеть за столом, уставившись в пустоту. Я не знала, что сказать, чтобы он послушал. Тогда я просто подошла и села к нему на колени, обхватив руками за шею. Его ладони легли мне на спину, он уткнулся лицом мне в плечо и выдохнул.

— Я не хочу тебя терять, — сказала я ему в макушку.

— Я знаю.

— Это не ответ.

— А какого ответа ты ждёшь? — он поднял голову. — Я не могу отступить, Марина. Я должен это сделать. Ради того, чтобы однажды проснуться и не чувствовать себя обречённым.

Я поцеловала его в лоб, в переносицу, в уголок губ. Он закрыл глаза и просто дышал, прижимая меня к себе. Дракон устал. Дракон боится. Но дракон идёт вперёд — потому что не умеет иначе.

— Тогда идём вместе, — сказала я. — На встречу с Веллами.

— Нет.

— Эсси…

— Даже не начинай, — он открыл глаза, и в них снова появилась привычная колючесть. — Если что-то пойдёт не так…

— Нет, это ты послушай. Это моя богиня дала тебе задание. Это я — вестра, которая видит призраков и проходит сквозь невидимые двери. Там, в поместье, может быть что угодно, включая следующее послание от Владычицы. И даже если ты меня не возьмёшь… — я мрачно усмехнулась, — я всё равно пойду следом.

Ресс застонал.

— Марина, у меня вообще-то инстинкты. И они кричат, что я должен запереть тебя здесь, под защитой Храма, даже если ты будешь орать и кусаться.

— Это ты у нас обычно орёшь и кусаешься, — парировала я. — И ты знаешь, что я права. И у меня есть еще много других аргументов, — в доказательство я очень убедительно поцеловала его, чувствуя, как руки на моей талии сжимаются в ответ.

— Чёрт, — выдохнул он мне в губы. — Ты играешь грязно. У меня сразу крышу срывает, ты же знаешь.

— Знаю. На то и расчёт.

Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было всё: и раздражение, и капитуляция, и то самое, от чего у меня подкашивались колени. Кажется, невербальные методы в очередной раз доказали свою эффективность.

59

Линнар вернулся через полтора часа, и выглядел ещё более мрачным, чем когда уходил. Но поверх этой мрачности лежало ещё кое-что: растерянность. Лёгкая, почти незаметная, но я научилась читать его лицо за время нашей дороги. Вестор Таэнны был озадачен.

Ресс поднял голову от карты на столе. Его бледные глаза быстро пробежали по лицу друга, считая, сканируя, вычленяя главное. Заметил напряжение и тоже нахмурился.

— Что? — спросил он.

Линнар остановился напротив Ресса, скрестив руки.

— Управляющий Веллов ознакомился с запиской.

— И?

— И сказал, что Веллы встретятся с тобой.

Ресс не шелохнулся, только поднял бровь.

— Сказал буквально следующее, — Линнар говорил ровно, но я слышала в его голосе то же напряжение, что и в позе. — «Господин Арессин может быть уверен: хозяева дома Велл с нетерпением ждут встречи. Они не выезжают за пределы поместья, но для господина будет подготовлена карета. Она будет ждать на Литейном дворе столько, сколько потребуется».

— Он подготовит карету? — переспросила я. — Для разыскиваемого преступника?

— Именно так, — Линнар повернулся ко мне. В его синих глазах я увидела ту самую смесь мрачности и озадаченности. — Он не взял паузу. Не перенёс встречу. Не выдвинул условий. Просто — «приезжайте, вас ждут».

— Это… — я запнулась, подбирая слово. — Это ненормально.

— Это ненормально, — подтвердил Линнар.

Ресс откинулся на спинку стула. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как быстро он перебирает варианты, просчитывает, ищет подвох.

— Управляющий выглядел взволнованным? — спросил он.

— Его зовут Мейсон. Седой, сухой, лет шестидесяти. Всё при нём: дорогая одежда, перстень с печаткой, взгляд человека, что привык сохранять лицо при любых обстоятельствах, — ответил Линнар. — Но да. Волнение было. Сдержанное, но просачивалось в голосе и в том как пальцы дрожали.

— Он чего-то боится? — предположила я.

— Или знает больше, чем говорит, — добавил Ресс.

— Однозначно.

— Слишком быстро, — сказала я то, о чём мы все думали. — Управляющий должен был доложить. Тянуть время, чтобы проверить информацию. Выспрашивать. Торговаться. А он готовит карету. Это ловушка.

Линнар провёл рукой по лицу — жест усталости, который он редко себе позволял.

— Выйдя из конторы, я остался наблюдать. Мейсон вызвал младшего служащего в ливрее Веллов. Он отдал ему записку и, похоже, велел немедленно ехать в поместье. После этого вернулся в контору и больше не выходил. Никаких других распоряжений. Никакой суеты. Никаких Когтей и драконов поблизости.

— Ну он же не идиот, — поморщился Ресс. — Не стал бы так явно подставляться.

— Тоже верно.

— Литейный двор — это же полквартала от конторы Веллов?

— Да, — кивнул Линнар. — Там довольно оживлённо. Много выходов — и к воде, и на соседние улицы. Для засады я бы выбрал место потише. Но, опять же, может на то и расчёт, чтоб не ждали подвоха.

Ресс поднялся, прошёлся по комнате, как зверь в клетке.

— Они хотят встречи. Я хочу встречи. Значит, встреча состоится, — подвёл он итог. — Мы сядем в эту карету и поедем к ним.

Мы с Линнаром переглянулись, но больше не спорили.

Вперёд, к приключениям, как в старые добрые времена.

Сборы были краткими.

Линнар проверил меч за спиной и кинжал на поясе. Второй кинжал ушёл за голенище сапога, третий — куда-то под куртку. Я смотрела и понимала, что никогда не привыкну к тому, как спокойно он превращается в ходячий арсенал.

Я раскрыла свой чёрный гримуар.

— Книгу не бери, — нахмурился Ресс, — Слишком ценная. И если попадёт в чужие руки…

— Я знаю, — кивнула я.

Но перед тем, как спрятать гримуар в тайник под половицей, я быстро пролистала ключевые страницы. Слова прыгали перед глазами, но я заставляла себя читать, вдалбливая в память главное. Надеюсь, если понадобится — вспомню.

Ресс стоял у двери, застёгивая плащ. Чёрный, дорогой, с высоким воротником — тот самый, в котором он явился ко мне после трёх недель отсутствия. Серебряная пряжка на поясе, сапоги начищены до тусклого блеска. Он выглядел как господин, а не как беглец, идущий в логово врага.

— Так, — сказал он, окидывая нас обоих взглядом. — Я сейчас должен произнести речь. Что-то вроде: «Это мои проблемы, моя ответственность, мой риск, и я не хочу подвергать вас опасности». И предложить остаться.

Линнар усмехнулся, поправляя перевязь.

— Предлагай.

— Предлагаю.

— Отказываюсь, — сказала я.

— Как и я, — хмыкнул Линнар.

— Какая неожиданность, — Ресс фыркнул, развернулся и вышел первым.

На Литейном дворе царила суета — торговцы, стражники, пеший и конный люд. Карета стояла в тени — неприметная, без гербов, с задёрнутыми шторками. Впряжены были две ухоженные гнедые лошади, и кучер сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Увидев нас, он молча кивнул и спустился, чтобы открыть дверцу.

— В поместье Веллов? — спросил он негромко.

— Да.

— Прошу.

Линнар сел первым, занял место у окна, откуда можно было видеть и дорогу, и кучера, и всё, что происходит снаружи. Ресс устроился напротив, я — рядом с ним. Дверь закрылась, и мы тронулись.

Впрочем, недалеко — карета проехала через площадь, миновала несколько зданий и остановилась у конторы Веллов — массивного здания из светлого камня с коваными решётками на окнах. Через минуту из дверей появился сухощавый старик в строгом тёмном костюме. Он легко, по-молодому, вскочил в карету, сел рядом с Линнаром и поднял на Ресса выцветшие глаза. Взгляд у него был цепкий — он охватил всю фигуру дракона за секунду: плащ, лицо, запястья, намеренно не прикрытые рукавами. Потом он чуть склонил голову.

— Господин Арессин. Я — Мейсон, управляющий Торгового дома. Хозяева ожидают.

В его голосе была почтительность, но не раболепие. И напряжение — то самое, о котором говорил Линнар. Оно сквозило в том, как он сидел — прямая спина, сцепленные пальцы. Ресс, наоборот, едва заметно расслабился: если сам управляющий не побоялся сесть в карету и стать потенциальным заложником дракона — значит, нас не собираются убивать прямо сейчас.

— Благодарю, — ответил он ровно. — Я тоже с нетерпением жду встречи.

Карета снова тронулась. Дракон молчал. Линнар не сводил глаз с Мейсона. А я смотрела на дорогу.

Саэта, пусть этот путь не будет в один конец.

60

Поместье открылось неожиданно. Мы ехали лесом, потом полем, потом снова лесом — и на очередном повороте дорога упёрлась в высокую каменную стену из чёрного камня. Кованые, тяжёлые ворота были плотно закрыты и выглядели отнюдь не декоративными. Магические печати, о которых говорил Линнар, видимы не были, но безусловно ощущались — холодом на запястьях и тянущим чувством опасности где-то внизу живота. Перед нами была крепость.

Мейсон приоткрыл дверь, высунулся наружу, давая себя рассмотреть, и махнул рукой. Тогда ворота со скрежетом отворились, пропуская нас внутрь, и тут же сомкнулись за спиной с глухим, окончательным стуком. Я вздрогнула. Ресс поймал мой взгляд и едва заметно качнул головой: не дёргайся. Ждём.

Я не дёргалась, но не могла отделаться от того самого чувства, когда смотришь старый хоррор и думаешь: ну идиоты, ну зачем вы заходите в этот дом?.. Вот мы сейчас и были теми идиотами.

Поместье Веллов казалось слишком идеальным. Ухоженный сад, где каждый кустик подстрижен под линейку, а под ногами хрустят дорожки, посыпанные свежим гравием. В глубине сада — старый особняк с тёплым светом в окнах, за которыми не было видно силуэтов. Как в тех фильмах, где герои думают, что попали в райский уголок, а оказывается, что это клетка, и ключи — у местного психопата с больной фантазией.

Нас встретили у главного входа.

Старик Велл оказался таким же, как и его управляющий: высокий, сухой, с жёсткими складками у рта. Его супруга стояла рядом, маленькая, сгорбленная, с лицом, изрезанным морщинами, и слезящимися глазами. Она смотрела на нас с такой… надеждой? В старых хоррорах жертвы всегда так смотрят — затравленно, с мольбой, которую не решаются произнести вслух.

«Не разделяемся, не соглашаемся на чай, не садимся спиной к двери — мысленно приказала я себе. — И если кто-то скажет „мы так рады, что вы приехали“ — бежим, не оглядываясь».

— Господин Арессин, — старик Велл низко поклонился. — Мы так рады, что вы приехали. Надеюсь, дорога в нашу глушь была не слишком утомительной?

Ресс выдержал паузу, чуть свысока оглядывая стариков, их идеально отглаженную одежду, натянутые улыбки, тревожные глаза. Мы с Линнаром замерли за его спиной. Мейсон остался в карете.

— Мы не успели утомиться, — проговорил дракон. — Но, безусловно, оценили степень вашего стремления к тишине и приватности.

— Боюсь, это вынужденная мера, — голос купца дрогнул.

— Вот как? Тогда ваше согласие на встречу тем более удивляет, ведь моё имя на слуху у половины Элира, — заметил Ресс. — Я не самый удобный гость.

— Мне это тоже известно, — кивнул Велл, но больше ничего не добавил. Не позвал в дом. Не предложил отдохнуть и перекусить с дороги. Старуха комкала в руках носовой платок и тоже молчала.

— Так вы интересуетесь делами клана? — я видела, что Ресс тоже присматривается, пряча за аристократической вежливостью растущее напряжение.

— Мы… — старик бросил взгляд на супругу.

— Не нужно игр, господин, — голос старухи был тихим, надломленным. — Вы ведь здесь не для этого?..

Ресс подобрался, как гончая перед прыжком.

— Я здесь, чтобы увидеться с сестрой.

Веллы снова переглянулись. Они не удивились — но в их молчании было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось в недобром предчувствии.

— Для чего? — напряжённо спросил Велл. — Какое вам дело до Сэрраты?

— Хочу убедиться в её благополучии, — ответил дракон. — Клянусь, я не желаю ей зла.

Старуха тихонько завыла, спрятав лицо в платок. У меня по спине пробежал ледяной озноб. Купец прикрыл глаза, будто решаясь на что-то.

— Пойдёмте. Я вас к ней отведу.

Он повернулся и пошёл вглубь дома. Старуха двинулась следом. Мы переглянулись, Ресс кивнул, и мы проследовали за ними.

Мы миновали гостиные с шёлковыми стенами и тяжёлой, дорогой мебелью, лестницы, уходящие наверх, запертые двери и задёрнутые окна. Воздух становился всё тяжелее. Я чувствовала его спиной, затылком — там, впереди, что-то было. Не призрак, призраков я вообще не чувствовала ни одного, и этот факт мне тоже не нравился. Профессиональная деформация, Марина? — хмыкнула я про себя. — Что, тебе уже комфортнее с мёртвыми, чем с живыми? От них ты хотя бы знаешь, чего ожидать.

Нас вывели через заднюю дверь во внутренний двор. Дальше стояло старое каменное здание — возможно, когда-то амбар, или склад, а теперь… Тяжёлые засовы, кованые петли, новые магические печати, вплавленные в камень. Линнар нахмурился, увидев их. Ресс замер.

— Она там, — сказал Велл, не оборачиваясь.

Он начал отодвигать засовы. Один, второй, третий. Каждый давался с трудом — руки его дрожали, но он не останавливался. Последний засов поддался с глухим, тяжёлым стуком. Старуха забормотала:

— Мы не знали, что делать. К кому обратиться. Хотели защитить её. Защитить себя. Выиграть время.

— Что с ней? — Я видела, как от запястий Ресса побежала чешуя, а Линнар потянулся к эфесу меча.

Старуха всхлипнула. Старик сжал её руку, не отпуская, и толкнул дверь.

Внутри было темно и холодно, пахло камнем, соломой и чем-то ещё — чем-то большим, диким, нечеловеческим. Ресс шагнул вперёд, и я увидела, как его лицо меняется. Он понял раньше, чем мы.

В полумраке, в самом центре каменного мешка, свернувшись на соломе, лежал снежно-белый дракон. Гибкое, длинное тело, сложенные крылья, голова, опущенная на передние лапы. Глаза её были открыты. Большие, золотые, с вертикальными зрачками, абсолютно звериные. В них не было злобы — только страх. Она смотрела на нас, и её тело мелко дрожало, а ноздри трепетали, улавливая незнакомые запахи. На каменном полу чернели глубокие, длинные борозды. Следы когтей. Много следов — она пыталась выйти.

Похоже, стены и печати поместья сдерживали не тех, кто снаружи, а ту, что внутри.

— Мы не думали, что Сэррата может обернуться. У неё повреждена Нить, нам так сказали. Сказали, что она навсегда человек, — бормотала старуха за моей спиной. — А потом она услышала наш разговор, из тех, что ей никогда не следовало слышать… Про свою мать и клан… И начала задавать вопросы. Кричала на нас, мы кричали на неё… и потом… наша девочка… — голос старухи оборвался.

Я смотрела на дракона. На её глаза — золотые, как у того, в Устье. Но там была ярость и власть. Здесь был только страх. Такой огромный, что он заполнял весь этот каменный мешок.

— Потом она потеряла контроль, — тихо продолжил Ресс. — И вы заперли её в амбаре на два месяца.

Белый дракон издал скулящий звук, похожий на стон.

— Мы не знали, что делать, — повторил старик. — Искали помощи у храмов, платили целителям, привозили весторов… Никто не помог. Со всех брали клятву молчать. Ведь если клан узнает — они убьют её, господин. Убьют нашу девочку, как какого-то дикого зверя.

Ресс стоял, не двигаясь. Я видела его лицо — белое, застывшее. Чешуя проступила на скулах, на шее, на руках, вспыхивая и гаснущая, как сигнальные огни в шторм. Он смотрел на сестру — на то, чем она стала, и то, во что мог превратиться сам. Каждый миг своей жизни, каждый день, когда он отказывался от еды, от тепла, от магии — всё это стояло сейчас перед ним, в золотых, полных ужаса глазах.

— Она и есть дикий зверь сейчас, — ответил Ресс. — Без Нити она заперта в этой форме и не может вернуться.

— Ваш приезд сюда… — старик запнулся, подбирая слова. — Это её единственный шанс. Мы слышали о драконе, который бросил вызов клану. Который сражался в Устье. У которого нет второй формы, но есть подконтрольная магия, и он всё равно смог… — Велл не договорил, да и не нужно было.

Ресс шагнул вперёд. Медленно протянул руку ладонью вверх.

В золотых глазах забилась паника, желание отступить, спрятаться в самый тёмный угол. Но Сэррата не двигалась. Она смотрела на протянутую руку, на то, как светятся чужие запястья. Чужой?.. Нет. Свой.

— Сэррата, — сказал Ресс, и голос его был низким, не совсем человеческим. — Я здесь. С тобой.

В этой вибрирующей ноте было то, от чего белый дракон перестал дрожать. Она вытянула шею, и огромная зубастая морда, покрытая мерцающей чешуёй приблизилась к его ладони. Ноздри шумно вдыхали запах. Ресс не двигался. Тогда дракон издал тихий ответный звук — что-то среднее между рыком и стоном. И ткнулся в его ладонь.

Ресс стоял, гладя белоснежную чешую.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Мы должны.

Кажется, мы приехали не в ловушку, а в эпицентр чужой трагедии, которая теперь стала нашей собственной. Потому что там, за драконьими золотыми глазами, была девочка с белым пони и уроками рисования. Тепличный цветок. Которую заперли в каменном мешке на два месяца, потому что никто не знал, как её освободить.

61

Ночь опустилась на поместье глухо, как крышка гроба.

Мы настояли на общей спальне для нас троих. Не то чтобы не доверяли Веллам, но… Да. Не доверяли. Нам принесли ужин, но никто не прикоснулся к еде. Я сидела на краю кровати, поджав ноги, Линнар сгорбил плечи на дорогом диване, а Ресс отвернулся к окну, выходящему во внутренний двор — туда, где за тремя засовами и магическими печатями лежала его сестра. За окном завывал ветер и, кажется, собирался дождь.

— Освободить Сэррату, — сказал Ресс наконец. — Два слова. Но теперь мы знаем, где подвох, правда? Что ж, обсудим варианты.

Он безрадостно усмехнулся.

— Вариант первый: открыть вон ту дверь. Выпустить дракона в мир.

Я представила: белые крылья над деревнями и трактами. Дракон, который никогда не был драконом. Который не видел мира, не умел охотиться, не знал своей магии. Который родился в золотой клетке, а очнулся в каменном мешке.

— Что с ней будет? — спросила я.

— Она убьёт кого-нибудь, — сказал Ресс просто. — Страх сделает её слепой и жестокой. А потом убьют её. Крестьяне вызовут стражу, стража призовёт охотников, и всё будет кончено.

Он помолчал.

— Или не убьют, а поймают. Вернут Даррену.

— Это не освобождение, — возразил Линнар.

— Нет. Это тоже смерть.

Ресс повернулся к нам, и в свете свечей его лицо стало жёстким.

— Впрочем, можно назвать это вторым из вариантов: освободить Сэррату от мучений.

Я почувствовала, как метка на запястье отозвалась ноющей болью — или это просто у меня сердце сжалось?

— Ты убьёшь сестру?

— Она два месяца сидит на грязной соломе, Шенна, запертая в теле чудовища. Она никогда не вернётся в человеческую форму сама. Может быть, завтра это чудовище впадёт в ярость и разнесёт амбар в щепки, потому что страх станет сильнее, чем магические печати. И разворотит это поместье к чертям, вместе с собственными бабкой и дедом. Разве смерть не будет милосердием?..

— Не ври себе, Ресс, ты не сможешь.

— Я знаю, что не смогу! — рыкнул он. Прошёлся по комнате, останавливаясь то у стены, то у окна, и чешуя на его руках вспыхивала и гасла в такт дыханию. — Я не могу её выпустить. Я не могу её убить. И я не могу оставить её гнить заживо в этом амбаре.

Он снова замер у окна, глядя в темноту.

— Есть третий вариант, — сказал он. — Тот самый, что и имела в виду твоя Владычица, не так ли, вестра?..

Ресс посмотрел на меня зрачками, превратившимися в вертикальные росчерки.

— О чём ты? — я нахмурилась.

— Он говорит о ритуале, — Линнар встал и подошёл к дракону, не испугавшись звериных глаз. Пламя свечей заметалось, отбрасывая повсюду тени. — Ресс, ты уверен?

— Я знаю этот ритуал. Каждую руну, каждое слово, каждую меру ингредиентов. Я перечитывал описания сотни раз, пытаясь понять, как это было сделано со мной, — он говорил ровно, почти механически, словно читал лекцию. Отстранялся. Привычно превращал кошмар в теорию, чтобы не чувствовать.

— Ты можешь забрать её Нить, — поняла я наконец. — Пусть даже у неё тоже обрывки — ты можешь сплести их со своими, и…

— И я получу тот самый дар, о котором говорила Безликая, — усмехнулся Ресс. — А Сэррата вновь станет той, кем её растили и воспитывали — богатой наследницей купеческого дома. Человеком.

— Ты действительно думаешь, что сможешь повторить? — Линнар тревожно нахмурился, — Без подготовки, без опыта, без гарантий, что вы выживете?

— У меня есть Шенна.

Я моргнула.

— Что?..

— Ты — вестра Смерти, и ты видишь Завесу. Ты — мой якорь на этой стороне, если что-то пойдёт не так, — Ресс говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Но это не понадобится. Я живучий, и уже перенёс ритуал один раз. А Сэррата сейчас в драконьей форме, что в принципе даёт ей отличную регенерацию. К тому же у нас общая кровь, отторжение почти исключено. А уж в рунах и заклинаниях я не ошибусь.

— Ты действительно хочешь повторить то, что сделал с тобой твой отец? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё кипело. —Вырвать у неё часть души? Без её согласия?

— А ты видишь кого-то, кто может дать согласие? — зло спросил Ресс. — Там, в амбаре, не человек. Это зверь без разума, который царапает стены и воет по ночам. Спроси у неё. Прямо сейчас. Иди и спроси.

Я замолчала. Потому что знала, что эта злость направлена не на меня. И знала, что он прав.

— Я хочу спасти её, — проговорил Ресс. — Она не дракон и никогда им не была. Её учили рисовать и танцевать. Если я заберу у неё Нить — это станет освобождением.

— А ты получишь свой дар. Станешь полноценным драконом, — Линнар закончил за него.

— И тогда я смогу вернуться в Пепельные горы, — кивнул Ресс. — Посмотреть в глаза Даррену, Коррану и всем остальным, кто считает меня бракованным мусором. Потребовать то, что принадлежит мне по праву.

Он говорил это так, будто речь шла не о жизнях сестры и его собственной, а о военной кампании. Расчётливо. Без тени той уязвимости, которую я успела узнать.

Видимо, что-то отразилось на моём лице, что заставило его вновь криво усмехнуться.

— Чудовищно, да? Забрать у неё то, чего она никогда не просила, чтобы наконец получить то, чего я всегда хотел. Квест вполне в духе Неумолимой.

— Чудовищно было то, что с вами сделали, — сказала я. — Чудовищно запирать её в амбаре на два месяца. Чудовищно, что в этом мире дети драконов — просто материал для ритуалов. А это… это выбор. Вот только выбор без выбора, — я закрыла глаза, чтобы сдержать слёзы.

Они всё равно пришли — горячие, бессильные, ненужные.

Ресс долго молчал. Потом решился:

— Завтра я поговорю с Веллами. Скажу, что нужно для ритуала. Если они согласятся…

— Они согласятся, — возразил Линнар. — Они уже согласились, когда открыли тебе ворота.

Мы стояли в темноте, слушая, как ветер гуляет по двору, как в доме скрипят половицы, как ударяют по черепице первые капли дождя. Где-то там, в амбаре, белый дракон метался, царапая камень, не понимая, кто он и зачем живёт.

А может быть, Сэррата просто лежала, смотрела в темноту и ждала, что кто-то придёт и скажет, наконец, что всё будет хорошо. Но слышала только дождь.

62

Сутки спустя я стояла у двери амбара и считала руны.

Их было двадцать семь. Я знала, потому что Ресс выводил их всю ночь, ползая на коленях по каменному полу, и я сидела в углу, не мешая, и смотрела, как из-под его пальцев рождается свет. Сначала он чертил углём, потом — собственной кровью. Руны вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, и каждый раз, когда они загорались, белая драконица в глубине амбара вздрагивала и смотрела на брата золотыми, ничего не понимающими глазами.

Веллы оказались очень эффективными людьми. Список, который Ресс набросал на двух листах пергамента, ушёл с рассветом, и уже к полудню во двор начали съезжаться повозки. Я не знала, сколько это стоило, и не хотела знать. Кристаллы-накопители в деревянных ящиках, стружка серебряного дерева в холщовых мешках, сушёные травы, названий которых я не запомнила, — всё это и многое другое раскладывалось вокруг амбара, сортировалось, взвешивалось. Старик Велл и его управляющий проверяли каждую позицию, сверяясь со списком. Руки у старика дрожали, но голос был твёрдым.

Линнар уехал в город и вернулся к вечеру.

Он принёс кинжал.

Лезвие было коротким и чуть изогнутым. Рукоять — тёмное дерево, обмотанное чёрной кожей, и на ней, в самом основании, едва заметный рисунок, тот самый, что горел на запястье Линнара. Перекрещенные меч, топор и арбалет в кольце незнакомых символов.

— Древний клинок, — сказал Линнар, и голос его был спокоен, как всегда. — Реликвия.

Его глаза — синие, холодные, ясные — смотрели на Ресса с чем-то, что я не могла прочитать.

Потом была ночь. Последняя.

Мы снова не спали. Ресс снова проверял руны, раскладывал камни в нужном порядке, шептал что-то, чего я не могла разобрать. Сэррата в глубине амбара по-прежнему не двигалась. Она лежала, свернувшись, положив голову на передние лапы, и смотрела на него. Иногда она моргала — медленно, тяжело, и тогда её ресницы, длинные и белые, казались инеем на золотом стекле.

Я сидела у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и чувствовала, как метка на запястье пульсирует в такт моему сердцу. Тени под рунами шевелились, тянулись к ним, отступали, тянулись снова. Завеса здесь была тонкой. Я чувствовала её кожей — как дыхание глубокой воды. Если кто-то из драконов подойдёт к ней слишком близко, я должна буду удержать. Не дать уйти. Не дать забрать.

Я надеялась, что смогу.

На рассвете Ресс сказал, что всё готово, и велел всем выйти.

— Я останусь, — сказала я.

— Нет, — ответил Ресс, — Я должен сам.

И больше ничего не добавил.

Линнар взял меня за руку и вывел наружу. Дверь за нами закрылась.

Мы стояли во дворе, глядя на серые стены амбара, и ждали. Старики Веллы были в доме — я видела их тени в окнах, неподвижные, слившиеся в одну. Ветра не было, птицы молчали, даже свет не решался упасть на эту крышу.

Я не знаю, сколько мы простояли так. Может, час. Может, все шесть.

Потом амбар засветился изнутри.

Сначала я подумала, что это руны — они вспыхивали все разом, гасли, вспыхивали снова. Но нет. Свет шёл не от них. Он шёл из самой глубины, оттуда, где лежал белый дракон. И этот свет был не белым. Не золотым. Он был цвета молнии, цвета грозового неба, цвета глаз Ресса, когда он терял контроль.

— Что он делает? — прошептала я.

Линнар не ответил. Я посмотрела на него — он стоял, не двигаясь, и его лицо было бледнее, чем я когда-либо видела. Рука его лежала на эфесе меча, но пальцы не сжимали — просто лежали. Я рванулась к двери. Линнар схватил меня за плечо.

— Шенна. Он делает то, что должен, — в его голосе было что-то, что заставило меня замереть.

Свет в амбаре становился ярче. Я чувствовала, как метка на запястье начинает гореть, как тени под ногами сгущаются, тянутся к этому свету, хотят его накрыть, погасить. Я шагнула вперёд, отстраняясь от Линнара, и встала между дверью и темнотой. Тени метнулись ко мне, обвили ноги, руки, шею — холодные, скользкие, голодные. Я не отступила.

— Не смейте, — прошептала я. — Не смейте.

И они отступили.

Свет в амбаре вспыхнул в последний раз — так, что я зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было. Только серые стены. Только закрытая дверь. Только тишина, которая была тяжелее, чем любой звук.

А потом дверь открылась.

Сначала я увидела руку, толкнувшую эту дверь. Запястье — голое, без единой чешуйки. Там, где всегда проступала матовая, стальная броня, теперь была только кожа — тонкая, с синими прожилками вен, человеческая.

Я подняла глаза.

Ресс застыл на пороге, прислонившись плечом к косяку. Он был бледен, как никогда — даже губы побелели, слились с лицом. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто из него вынули что-то очень важное, что держало его на ногах. И я уже догадывалась, что именно.

Чешуя исчезла. Вся. И даже в глазах — этих обычно мутных, бледных озёрах — не было больше фосфоресцирующего света. Они были просто серыми.

Просто человеческими.

— Ресс, — прошептала я. — Что ты…

Я не договорила — он шагнул вперёд, и я увидела, что он не один. За его спиной, держась за его руку, стояла девушка. Сэррата была маленькой — ниже меня на полголовы, худая, с тёмными спутанными волосами, падающими на плечи. На ней были какие-то обрывки сорочки, её лицо было бледным, а глаза — огромными, с золотыми крапинками в глубине. Она смотрела на мир, как новорождённый зверёк — испуганно, неуверенно, не понимая, что происходит.

Но она стояла. Она дышала. Она была жива.

Я снова перевела взгляд на Ресса, и он встретил мой взгляд.

— Я отдал ей, — сказал он. Голос его был ровным, без интонаций. — Всё, что у меня было. Чешую. Магию. Свои обрывки — переплёл с её, и теперь у неё есть полноценная Нить.

Сэррата вздрогнула, услышав его голос. Её пальцы, сжимавшие его руку, побелели.

— Теперь она может быть драконом, если захочет, — продолжал Ресс. — Может выбирать.

— А ты?.. — спросила я, и голос мой прозвучал чужим, далёким. — Что теперь ты?

Он посмотрел на свои пустые человеческие запястья.

— Пыль, — сказал он. — Наверное.

В этом слове было всё. Его насмешка над собой — горькая, сухая, без тени прежнего высокомерия. Его принятие — тихое, опустошённое и окончательное.

В доме за нашими спинами открылась дверь. Старики Веллы бежали через двор, я видела их лица — искажённые, мокрые от слёз, ничего не понимающие, но уже знающие, что случилось чудо. Старуха упала на колени, не дойдя до Сэрраты, и закричала — тихо, надрывно, как кричат матери, когда к ним возвращаются дети. Сэррата смотрела на них. Она не двигалась, не отпускала руку брата. Только смотрела, но в её глазах, тёмных и глубоких, что-то медленно просыпалось.

— Я должен был, — сказал Ресс.

Я шагнула к нему. Я почувствовала, как слёзы — горячие, глупые — текут и по моим щекам.

— Ты мог забрать её Нить, — сказала я. — Сделать себя целым, а её — человеком. У тебя были ингредиенты, было право, было всё. Почему ты сделал наоборот?

— Потому что я мог это сделать. Для неё. — ответил Ресс.

Сэррата отпустила руку брата и сделала шаг к бабушке. Ещё шаг. Ещё. Она шла, как новорождённый жеребёнок — неуверенно, спотыкаясь, не веря, что ноги держат. Старуха подхватила её, прижала к себе, заслонила от всего мира.

— А для себя…

Ресс смотрел мне в глаза.

— Для себя я уже всё получил.

Я обняла его. Он прижался лицом к моим волосам, и я чувствовала, как его тело дрожит от слабости.

— Ты придурок, — прошептала я. — Ты самый чудовищный, самый невозможный, самый…

— В точку, — сказал Ресс и улыбнулся.

Линнар подошёл и встал рядом с нами. Он положил руку на плечо Ресса — надёжно, твёрдо, и не важно, что там у Ресса на запястьях.

— Ты знал, — повернулась я к вестору. — Что именно он собирается сделать.

— Я знаю его, — ответил Линнар просто.

Ресс улыбался — костлявый, бледный, сутулый парень.

Без брони. Без магии. И без шанса подняться в небо.

— Ну что, — сказала я, сжимая его холодные пальцы. — Пойдём домой?

— Пойдём, — согласился он.

63

Карета мерно покачивалась на ухабах, пробираясь сквозь темноту. Я сидела у окна, отодвинув край ткани, и смотрела в ночное небо, неспособная ни спать, ни думать. Ресс тоже не спал. Просто сидел рядом, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку.

Мейсон, управляющий, говорил негромко, деловито, как человек, привыкший решать проблемы.

— …есть проверенные люди, которые помогут скрыться. У Торгового дома Велл есть счета в банках, не привязанные к имени — достаточно, чтобы начать новую жизнь. Мы можем отправить господина Арессина туда, где клан Пепельных гор его не достанет. По морю, через южные порты…

Он замолчал, шевеля губами, качая головой в такт каким-то своим мыслям.

— Разумеется, это займёт время. Нужно подготовить документы, договориться с капитанами. Я соберу информацию, и мы обсудим детали. Господин Арессин, вы слышите?

— Слышу, — сказал Ресс, не поворачиваясь.

Но я видела — он не слышит. Он слышит только тишину там, где раньше был его драконий мир.

Управляющий продолжил что-то бубнить об опциях. О деньгах, о кораблях, о городах, где драконья стража не ищет беглецов. Он говорил так, будто Ресс — это просто проблема, которую нужно решить. Как вещь, которую можно упаковать и отправить туда, где её никто не найдёт, и она никому не помешает.

Линнар сидел прямой, как клинок, и смотрел на управляющего.

— Я приду к вам в контору на днях, — сказал он Мейсону, бросив короткий взгляд на отстранённого Ресса. — Обсудим все варианты.

И вдруг я поняла.

Это Элир, Марина. Хэппи-энда не будет — не для таких, как он. Клан придёт. Может, не завтра, не через месяц — но придёт. Потому что Даррен не простит мятежа, Корран не простит унижения, а мир не прощает тех, кто перестал быть сильным. И тогда его убьют, и сделают это зрелищно. А все эти переправы и портовые города, где никто не спрашивает имён — это всего лишь отсрочка.

На самом деле опций у Арессина не осталось.

Гнев поднялся во мне не сразу. Сначала — холод. Тот самый, что я чувствовала у реки, когда орала на мёртвых тварей. Потом — пустота. Как у него. Потом — ярость.

Я стукнула кулаком по стенке кареты. Раз, другой, третий.

— Остановите, — сказала я.

Мейсон запнулся на полуслове, а Ресс наконец моргнул и повернул голову.

— Шенна? — Линнар тоже посмотрел на меня настороженно.

— Остановите, я сказала!

Я отодвинула засов и рванула дверь. Карета ещё медленно двигалась, но я спрыгнула, больно ударившись коленями о землю, вскочила и побежала.

Ночь обступила со всех сторон. Поле, лес и тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как дышит земля. Звёзды висели низко, как гроздья замерзшего света. Подол платья мгновенно потяжелел от росы. Я споткнулась, остановилась и посмотрела вверх. В это чужое, холодное небо, под которым мой старый мир сгорел, а новый требовал непомерного.

Я сжала кулаки, набрала полные лёгкие воздуха и заорала что было сил:

— Какого хрена?!..

Не лучшее начало для разговора с богами, Марина.

Мой голос сорвался, но я не остановилась.

— Это была сделка! — кричала я в небо. — Ты сказала: «Освободи Сэррату — получишь дар». Он освободил! Он отдал ей всё, что у него было, чтобы она была свободна! Он сделал то, что ты просила!

Поднялся ветер — резкий, холодный, не по-летнему злой. Пригнул траву, принёс откуда-то сухие листья, и они заметались по земле. Я мгновенно продрогла.

— Шенна! — Ресс догнал меня, схватил за плечо, попытался развернуть к себе. — Прекрати! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты зовёшь Смерть!

— Имею право, — дёрнулась я, сбрасывая его руку. — Я — её вестра.

— Шенна, — вторил сзади голос Линнара. Я чувствовала — он тоже готов хватать, удерживать, останавливать. — Успокойся, не…

— Не подходи! — мой голос стал низким и чужим. Тени вокруг меня взметнулись, как крылья.

Метка на запястье ответила холодом и пульсацией. Ветер усилился. Темнота под ногами зашевелилась — не те, что я призвала сама, а та, что была глубже, древнее. Она тянулась ко мне, обвивала ноги, поднималась выше, но я не боялась.

И я увидела её.

Она была не такой, как в храме. Не женщиной в сером костюме, не леди с иглой в руке. Она была тьмой, принявшей форму. Высокая, выше деревьев, выше неба, которое было её лицом. Звёзды в её волосах горели холодным, мертвенным светом. Глаза — две бездны, в которых не было ничего, кроме вечности.

Безликая Владычица Теней.

Она стояла на границе света и тьмы, и вся ночь, казалось, замерла в ожидании.

— Ты звала, — голос заполнил всё — поле, лес, небо, но слышала его только я.

— Звала, — сказала я. Снова набрала в грудь воздуха и твёрдо продолжила:

— Ты дала Арессину квест — он выполнил его. Он достоин дара. Всегда был достоин.

Прошла секунда. Или вечность.

— Он не взял того, что мог бы взять, — голос Безликой был ровным, спокойным, как поверхность мёртвой воды. — Это был его выбор.

— Может быть, — согласилась я. — Но ты пообещала ему дар. Разве боги не держат слово?..

Безликая смотрела на меня. Её лицо было тьмой, но я чувствовала её взгляд. Тяжёлый, древний, оценивающий. Сзади кто-то выдохнул — Мейсон, кажется, который стоял у кареты, вжавшись в дверцу, и, наверное, молился всем богам сразу. Ресс молчал. У него больше не было драконьей крови, но оставалась драконья гордость.

— Ты смелая, — сказала мне Владычица. — Или глупая. Или любишь.

— Всё вместе, — признала я.

— И ты решила поспорить со Смертью?..

Я смотрела на неё, и страх, который должен был сковать меня, не приходил. Была только та самая ледяная ясность, что поднималась во мне в самые страшные моменты.

— Мне говорили, это называется теологическая софистика, — выдохнула я.

Она молчала долго. Так долго, что я перестала чувствовать ноги, перестала слышать своё дыхание, перестала понимать, где кончаюсь я и начинается ночь. Потом Владычица улыбнулась — я не видела этого, но почувствовала.

— Ты права, — сказала она. — Сделка есть сделка. Арессин получит дар.

Капли росы отразили звёздный свет, переплелись с тенями в её руке и стали перламутровой нитью.

Я не успела вскрикнуть. Ресс не успел отшатнуться. Нить вошла в его спину — туда, где под рубахой белели два тонких, идеально ровных шрама. Его тело выгнулось, и чешуя полыхнула на запястьях. Потом рванулась выше, по рукам, по шее, по скулам и переносице. Она была серебряной, как лунный свет, и в ней, в глубине, мерцали звёзды.

А потом всё кончилось.

Ощущение божественного присутствия схлынуло, и я снова смогла дышать. Тени отступили, растворились в ночи, оставив только холод и запах грозы. Ресс пошатнулся, Линнар подставил плечо, не дал упасть в траву. Я тоже схватила его за рубаху, удерживая на ногах.

— Ты как? — спросила я. Глупо, наверное. Но ничего другого не пришло в голову.

Ресс не ответил. Вместо этого он смотрел на меня.

— Ты кричала на Смерть, — сказал Ресс.

— Кричала, — согласилась я.

— Ты сказала ей, что я достоин.

— Ты достоин.

Он усмехнулся знакомой острой усмешкой.

— Ты спятила.

— Наверное, — сказала я. — Но, похоже, это сработало.

Ресс перевёл взгляд на свои серебряные запястья.

— Я чувствую, — удивлённо прошептал он.

— Что?..

— Крылья.

Дракон снова посмотрел на нас, потом его глаза закатились, и он потерял сознание.

64

Три дня Ресс метался в жару.

Я сидела у постели, меняла мокрые тряпицы на лбу, вливала в него отвары, которые приносила вестра Тайра, и слушала, как он бредит — обрывки имён, бессвязные фразы, мольбы о чём-то, чего я не могла разобрать, и глухое рычание. На рассвете четвёртого дня он открыл глаза и ясно сказал: «Хватит». Голос был хриплым, но в нём снова появилась знакомая нотка драконьего упрямства.

Линнар, сидевший в углу, улыбнулся — впервые за три дня.

Я разревелась.

— Ты чего? — недоумённо спросил Ресс.

— Это радость, — сказала я.

— Странная у тебя «радость». Лин, поможешь встать?..

Его шатало, как пьяного, когда он вышел на задний двор. Мы не останавливали — хотя всё во мне кричало, что ещё рано, что он слишком болен, что нужно набраться сил, прежде чем встать на крыло. Но я знала, что слова не помогут. Ресс ждал восемнадцать лет, и он не мог ждать ни дня больше. Его нетерпение передалось и нам с Линнаром, и мои колени дрожали, когда я отступила к стене.

Я даже не помню, как это произошло. Один миг — передо мной стоял Ресс, худой, бледный, с горячечным блеском в глазах. Следующий — во дворе не хватило места.

Я видела дракона в Устье, когда серая тень рухнула с неба и земля содрогнулась. Видела смерть, закованную в броню. Видела страх, который нельзя описать словами. Но я никогда не видела ничего настолько прекрасного. Чешуя — стальная и перламутровая, с глубокими, мерцающими переливами. Перепонки крыльев — тонкие, пронизанные серебряными нитями, складывающиеся в идеальную аэродинамическую дугу. Острый, хищный профиль головы на гордой шее, вскинутой к небу, щурившей знакомые серые глаза с вертикальным зрачком, замершей на миг — только трепетали тонкие ноздри.

Потом он развернулся и взлетел.

Это не было похоже на полёт птицы. Птицы борются с небом, толкаются крыльями, вырывают у ветра каждую секунду полёта. Ресс вошёл в небо, как в свой дом. Крылья расправились — широко, свободно, — и он просто шагнул вверх, будто земля вдруг стала ему тесна.

Я смотрела, как он поднимается. Как солнце золотит его чешую, как ветер играет с кончиками крыльев, как он набирает высоту — легко, почти небрежно, как будто делал это всю жизнь. Он кружил над нами, чувствовал воздух, пробовал его на вкус, искал течения, которые понесут ещё выше. В одно мгновение он складывал крылья и камнем падал вниз, и тогда моё сердце падало следом, а он выравнивался и снова поднимался. В другое — замирал на месте, распластавшись в лазури, и висел так, будто время остановилось.

— Смотри, — шепнула я. — Смотри, Лин, он летит.

Линнар стоял рядом, задрав голову. Его лицо было спокойным, как всегда, но я видела предательские капли, которые катились по щекам. Я знала — весторы Таэнны не плачут. Наверно, просто солнце бьёт в глаза.

Арессин вернулся через час.

Упал на землю, тяжело дыша, чешуя потускнела, крылья бессильно распластались. Он был мокрым от пота — или от росы, пролетев сквозь облака. Я подошла, положила ладонь на драконью морду — чешуя была горячей, как раскалённый металл.

— Придурок, — сказала я. — Знаешь же, что рано.

Дракон не ответил. Только закрыл глаза и выдохнул — долго, шумно, и в этом выдохе было всё: усталость, боль, ликование и что-то ещё, чему нет имени.

Потом Ресс снова стал человеком.

Лежал на холодной земле, обессиленный, с синими кругами под глазами, и улыбался. Я никогда не думала, что он может быть таким — беззащитным и счастливым одновременно.

— Ты видела? — спросил он.

— Видела, — сказала я. — Ты прекрасен.

— Я чуть не врезался в дерево, когда снижался.

— Это тоже видела, — призналась я.

Ресс сел, наконец, и посмотрел на Линнара, стоявшего в двух шагах:

— Лин, а ты помнишь, что я обещал?..

Воин замер.

— Господин…

— Ты помнишь? Когда мы были мальчишками? — упрямо повторил дракон. — Мы сидели на крыше конюшни. Ты сказал, что хотел бы увидеть мир с высоты. А я сказал, что прокачу тебя. Когда смогу.

— Ты не сможешь. Ты на ногах-то не стоишь.

— Смогу, — возразил Ресс, поднимаясь на ноги. Получилось неубедительно — его всё ещё трясло от слабости и адреналина. Тогда он честно добавил:

— Завтра.

— Завтра, — сдержанно кивнул вестор.

А Ресс вдруг рванулся к нему и обнял — сильно, крепко, как брата. А Линнар наконец наплевал на сдержанность и так же крепко обнял в ответ.

Потом мы пошли обратно к дому.

Над Дорсом поднималось солнце, а я думала о том, что будет дальше. О клане Пепельных гор, который нас найдёт, ведь серебряного дракона над городом сложно не заметить. О чёрной ведьме, которая жаждет хаоса, и наверняка уже предлагает клану стать очень, очень полезной. О том, что дракон — это не только крылья и небо. Это ещё и политика, интриги и войны.

Но я больше не боялась.

Я теперь знала, что боги дают шанс. Всего лишь шанс — не гарантию, не лёгкую дорогу, не хэппи-энд с фанфарами. Просто — маленькую, тонкую нить, за которую можно ухватиться, если хватит сил.

По которой можно пройти над бездной — если хватит смелости.

Которую можно не отпускать — если есть ради кого.

А мы слишком упрямые, чтобы отпустить.

65

Площадь с фонтаном в этот ранний час была почти пуста – лишь голуби искали зёрна на мостовой да кот Маттис, лениво щурясь, наблюдал за птицами – и за торговкой цветами, расставлявшей букеты возле своего лотка. Вдруг птицы резко взмыли вверх, и звук бьющих по воздуху крыльев прокатился неожиданно громко. Слишком громко для голубиной стаи.

Таэнна опустилась на камни мостовой, прекрасная и ослепительная в своей лазурной броне.

— Приветствую, Кэнса, - поклонилась она цветочнице. — Приглядываешь?..

— Здравствуй, Милосердная, - улыбнулась ей женщина и встала рядом, ничуть не уступая статью и красотой воинственной деве. — Хороший день для полёта. А приглядывать и без меня есть кому.

Обе повернулись к теням, из которых выступила третья богиня. Кот Маттис, почувствовав что-то, вздыбил шерсть и поспешил убраться с её пути. Вода в фонтане замерла на мгновение в абсолютной неподвижности, прежде чем вновь тревожно сорваться в чашу.

— Чем обязана? – бесстрастно спросила Смерть, кутаясь в серый плащ из движущихся теней.

Но крылатую не смутил холодный тон.

— Владычица, я всё не могу понять, - проговорила она. – Тебя ведь не зря зовут Неумолимой. К чему же нынче твоя щедрость? Объясни, будь добра.

— Добра? – выгнула бровь та.

— Вот и я удивляюсь, - усмехнулась Таэнна, глядя на собеседницу синими как лёд глазами.

Та молчала, по-прежнему кутаясь в тени.

Тогда Кэнса ответила вместо неё:

— Кажется, дело тут в том, что Лорин родила сына на день раньше, скрыв это ото всех.

Богиня прикоснулась к лепесткам белоснежной лунницы, расправляя нежный цветок, и продолжила – тихо, певуче и неторопливо, будто сказительница:

— В ночь своего истинного совершеннолетия Арессин лежал у костра на Проклятой Горе. Чёрная ведьма давно спала, а он всё не мог уснуть, глядя в небо. Но думал он не о мести, не о шансах, не о планах, которые вынашивал месяцами. Он думал о том, как пахнет эта летняя ночь, как колышутся травы и как прекрасны звёзды над головой. И всё, что мальчик отчаянно хотел тогда, - Кэнса улыбнулась. — Это жить. Просто жить. И любить.

Она посмотрела на замершие в неподвижности тени и тихо закончила:

— Думаю, Владычица нечасто слышит такие желания на своём алтаре.

Безликая молчала.

Тогда Таэнна подняла глаза к вышине, где виднелась искра серебряных крыльев, и продолжила – уже не вопросом, а разгадкой, которая навсегда останется между ними:

— …и в траве Проклятой Горы появилась Марина.