Добро пожаловать в Академию Героев. Книга IV

Глава 1

Земля дрожала.

Где-то в глубине разрушенного квартала рушилось очередное здание, не выдержав удара твари, которая была слишком большой, чтобы вообще существовать в нормальном мире. Воздух был густым от пыли, дыма и запаха крови. Причём крови было слишком много. Человеческой, монстриной, смешанной — теперь уже не разобрать.

В подземном техническом тоннеле, который когда-то соединял несколько административных зданий, прятались семеро Пробуждённых.

Когда-то их было двадцать четыре.

Потом стало семнадцать.

Потом одиннадцать.

И теперь осталось лишь семь.

И это если считать того, кто лежал у стены без сознания и дышал так тихо, что приходилось каждые пару минут проверять, жив ли он вообще.

Лидер группы, мужчина по имени Кирилл Волков, сидел у треснувшей бетонной колонны и зажимал ладонью рану на боку. Сквозь пальцы сочилась кровь. Медленно, но настойчиво, как налоговая, которая всё равно найдёт способ добраться до твоей зарплаты.

Правда, у Кирилла зарплата уже вряд ли случится.

Он тяжело дышал, стараясь не показывать остальным, насколько всё плохо.

Не из гордости.

Гордость заканчивается где-то между первой оторванной рукой товарища и вторым монстром семи звёзд, который пробивает броню Пробуждённого так, будто это фольга от шоколадки.

Просто если лидер покажет страх — остальные сломаются.

— Сколько их? — тихо спросила девушка рядом.

Её звали Марта. Она была разведчиком. Вернее, была бы, если бы у неё ещё оставались силы использовать способность. Сейчас она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и дрожащими руками пыталась перезарядить винтовку. Пальцы не слушались.

— Много, — ответил Кирилл.

— Очень точная оценка, — хрипло произнёс кто-то в темноте. — Всегда любил профессионализм.

Это сказал Руденко. Он раньше шутил громко, уверенно, с таким видом, будто любая проблема решается хорошей пушкой и плохим характером. Сейчас же его голос был больше похож на скрип ржавой двери.

Потому что правой ноги у него больше не было.

Кирилл посмотрел в сторону выхода из тоннеля. Там, за обвалившейся аркой, двигались тени.

Монстры искали их.

Не просто бродили рядом, не просто чувствовали кровь. Нет. Искали осознанно.

И это было хуже всего.

Слабые монстры действовали инстинктами. Увидел — напал. Услышал — побежал. Почувствовал кровь — потерял последние зачатки мозга и радостно сунул голову туда, где его могли оторвать.

Сильные были другими.

Среди монстров снаружи было минимум три твари девяти звёзд. Он видел их своими глазами. Не полностью — только силуэты. Одну из них, похожую на огромного богомола, покрытого костяной бронёй. Вторую — длинную, многолапую, ползущую по стенам зданий. Третью он вообще не смог нормально рассмотреть. Только почувствовал давление её тёмной энергии.

И этого хватило, чтобы понять: если она найдёт их, никакого боя не будет.

Будет кормление.

— Боезапас? — спросил Кирилл.

— Две гранаты, — ответила Марта. — Семь магазинов. Один заряд к плазменному резаку. И… — она сглотнула, — Один маяк.

Маяк.

Все молча посмотрели на маленькое устройство в её руке.

Сигнальный маяк последнего шанса.

Штука, которая должна была вызвать подкрепление, если всё совсем плохо. В теории — это должно было быть их спасение.

Они уже активировали его двадцать минут назад.

Ответ пришёл.

Но подкрепление всё ещё было далеко.

А монстры были близко.

Несправедливо, конечно. Но жизнь вообще редко придерживается принципов честной игры. Особенно когда у твоего противника восемь лап, три ряда зубов и желание проверить, хрустит ли Пробуждённый так же вкусно, как обычный человек.

— Они недалеко от входа, — тихо сказала Марта, становясь белее мела.

— Знаю.

— Кирилл…

— Знаю, — повторил он.

Тоннель имел три выхода. Один они завалили сами. Второй разрушился во время боя. Третий оставался единственным путём наружу.

И именно там сейчас бродили монстры.

— Может, прорвёмся? — спросил Руденко.

Никто не ответил.

Потому что все понимали: не прорвутся.

Даже если бы они были свежими, полностью вооружёнными, с полным составом группы — шансов почти не было бы. А сейчас?

Сейчас они были ранены, истощены и заперты под землёй.

— Если они зайдут сюда, — сказал Кирилл, — Мы подорвём проход.

Марта медленно повернула к нему голову.

— Вместе с собой?

— Вместе с ними.

— Не уверена, что им будет обидно.

Кирилл слабо усмехнулся.

— Зато мне станет легче.

Это было признание того, что им конец. И попытка донести до всех, что самое большее, на что они могут рассчитывать — это забрать побольше тварей с собой на тот свет.

Где-то снаружи раздался протяжный вой.

Не обычный звук. В нём была сила. Давление. От него бетон под ногами мелко задрожал, а у одного из бойцов пошла кровь из носа.

Марта побледнела.

— Девятизвёздочная.

Кирилл поднял оружие.

Смешной жест.

Почти трогательный.

Пистолет против девятизвёздочного монстра — это примерно как пытаться остановить поезд, бросив в него оскорблённый взгляд. Но всё равно спокойнее, когда в руке есть хоть что-то.

Рация на поясе вдруг зашипела.

Все замерли.

Шум.

Треск.

Потом — голос.

— Группа Волкова, ответьте. Группа Волкова, вы живы?

Кирилл резко схватил рацию.

— Живы, — выдохнул он. — Пока живы. Говорит Волков. Ситуация критическая. Повторяю, ситуация критическая. В зоне минимум три девятизвёздочных, несколько десятков восьмизвёздочных, семь звёзд — почти сотня особей. Мы заблокированы под землёй. Раненые. Боезапас тоже почти на нуле. Нам нужна немедленная эвакуация.

На другой стороне на секунду повисла пауза.

Плохая пауза.

Такая, после которой обычно говорят: «Держитесь», а потом связь обрывается, потому что держаться уже не за что, и их уже заочно похоронили.

Но голос всё же ответил:

— Подкрепление уже близко.

В тоннеле стало тише.

Даже дышать все начали осторожнее.

Кирилл прикрыл глаза. На секунду в груди что-то дрогнуло. Не надежда. Нет. Надежда — роскошь. Скорее рефлекс. Тело услышало слово «подкрепление» и решило, что, возможно, у него есть шанс не стать частью местной пищевой цепочки.

— Сколько человек? — спросил Кирилл.

Снова пауза.

— Один.

Кирилл решил, что ослышался.

— Простите, что?

— Один человек.

Руденко тихо засмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Смех сорвался в кашель, и он согнулся, сплюнув кровь на пол.

— Один… — прохрипел он. — Они прислали одного… Ну всё, парни, спасены. Сейчас какой-нибудь гений с плазменной саблей объяснит девятизвёздочным, что они нарушают закон о тишине.

Марта не смеялась.

Никто больше не смеялся.

Кирилл сжал рацию так, что пластик хрустнул.

— Вы издеваетесь? — тихо спросил он.

Голос на другом конце стал жёстче.

— Нет. Слушай внимательно, Волков. Оставайтесь в укрытии. Не выходите. Не пытайтесь помогать. Не стреляйте, если увидите движение. Не привлекайте к себе внимание. Подкрепление действует самостоятельно.

— Один человек не зачистит такие руины, — сказал Кирилл. — Вы видели данные? Тут твари семи, восьми и девяти звёзд. Здесь нужна армейская операция!

— Он и есть армия, — ответил голос.

В тоннеле повисла тишина.

Такая, что стало слышно, как где-то капает вода.

Кирилл медленно поднял взгляд.

Марта перестала дрожать. Руденко перестал усмехаться. Даже раненый у стены, кажется, на секунду открыл глаза.

Все поняли.

Потому что за последние месяцы появилось имя, которое произносили по-разному.

В новостях — осторожно.

В Ордене — раздражённо.

В геройских кругах — с опаской.

Среди солдат — почти шёпотом.

Человек, который приходил туда, где обычные отряды умирали.

Человек, после которого на поле боя оставались только трупы монстров.

Человек, равный армии.

Кирилл почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Легион… — произнёс он.

Рация коротко щёлкнула.

— Да.

В этот момент снаружи что-то изменилось.

Сначала исчезли звуки.

Не полностью. Нет.

Просто руины внезапно замолчали, будто огромный мёртвый город задержал дыхание.

А потом пришла тьма.

Она не опустилась с неба. Не вытекла из подвалов. Не появилась из одной точки.

Она была везде сразу.

Тени, лежавшие под обломками зданий, стали глубже. Провалы окон почернели. Узкие переулки превратились в бездонные разломы. Даже пыль в воздухе будто потемнела.

Монстры завыли.

На этот раз иначе.

Не охотничий вой.

Не зов.

Страх.

Первым закричал кто-то огромный. Судя по звуку — одна из восьмизвёздочных тварей. Её рёв оборвался резким влажным хрустом, будто что-то большое и очень живое разорвали на несколько частей.

Потом началось.

Снаружи раздался грохот. Удары. Рёв. Скрежет. Ломались стены. Рвались тела. Что-то тяжёлое ударилось о землю так сильно, что по тоннелю пошла трещина.

Марта медленно поднялась, но Кирилл схватил её за руку.

— Не двигаться.

— Но…

— Нам приказали не двигаться.

И они не двигались.

Хотя каждый хотел увидеть.

Каждый хотел понять, что происходит.

Но смотреть на то, как смерть сражается со смертью, — удовольствие сомнительное. Особенно если у тебя нет страховки от случайного попадания в статистику.

Через пролом в потолке они увидели первый силуэт.

Он промелькнул быстро.

Чёрная фигура, похожая на человека, но с вытянутыми когтями и синим пламенем вместо глаз. Она скользнула по стене, как тень, и прыгнула куда-то вверх. Через секунду сверху донёсся визг монстра.

Потом появился второй.

Третий.

Десятый.

Сотый.

Руины заполнили твари, будто созданные из самой ночи.

Они не были одинаковыми. Среди них были звери, птицы, люди, чудовища, не похожие ни на что. Одни ползли по земле. Другие летали. Третьи появлялись прямо из теней, атаковали и исчезали. И всех их объединяло одно — горящие синим глаза и черные тела из самой тьмы.

Фантомы.

Армия Легиона.

Они шли через руины волной.

И монстры, правившие этим городом десятки лет, впервые оказались добычей.

Семизвёздочного зверя, похожего на носорога с хищной пастью, окружили сразу двадцать теней. Он ревел, бил копытами, разрывал их рогами, топтал, крушил стены. Но фантомы возвращались. Один вцепился ему в горло. Второй пробил глаз. Третий раскрылся пастью, которой не должно было быть, и откусил половину морды.

Восьмизвёздочная тварь поднялась над улицей, расправив крылья из костяных пластин. Она выпустила поток тёмной энергии, испепеляя десятки фантомов разом.

Но из дыма уже выходили новые.

Слишком много.

Бесконечно много.

Они бросались на неё, цеплялись за крылья, утягивали вниз. Она падала, сминая башню старого торгового центра, а сверху на неё обрушилась огромная теневая лапа.

Удар.

Ещё удар.

И ещё.

Пока крылатая тварь не перестала двигаться.

Кирилл смотрел через трещину в потолке и не мог заставить себя отвести взгляд.

Он был А-ранговым Пробуждённым. Не самым сильным, но опытным. Он видел смерть. Видел монстров. Видел, как работают сильнейшие отряды. Видел оружие из частей тварей, видел боевые костюмы, которые могли выдерживать попадания, способные снести танк.

Но такого он не видел никогда.

Это не был бой.

Это была зачистка.

Быстрая, холодная, методичная.

Будто кто-то открыл клетку с ночью, и ночь оказалась голодной.

Руины, которые десятилетиями считались опасной зоной, где даже разведка ходила только по краю, исчезали как угроза за считанные минуты.

Рёв монстров становился всё реже.

Грохот — всё дальше.

Тьма двигалась по кварталам, прочёсывая здания, подвалы, крыши, тоннели. Фантомы находили всё. Маленьких тварей, прятавшихся в трещинах. Больших, пытавшихся убежать. Раненых. Сильных. Умных. Тех, кто мог сопротивляться, и тех, кто понял слишком поздно, что сопротивление просто продлевает процесс.

Через десять минут руины почти стихли.

Через пятнадцать — не осталось ни одного слышимого рыка.

Через двадцать — тишина стала полной.

И от этого было страшнее, чем от боя.

Кирилл поднял рацию.

— База… — голос у него был сухим. — Что происходит?

— Зона зачищена, — ответили ему. — Легион сообщил, что группа найдена не полностью. Подтвердите состав.

Кирилл медленно посмотрел на своих людей.

Семеро.

Из двадцати четырёх.

— Семеро живых, — сказал он. — Один тяжёло-раненный.

— Оставайтесь на месте. Эвакуация выдвинулась.

Кирилл хотел ответить, но не смог.

Слова почему-то застряли в горле.

Марта первой поднялась.

— Я хочу увидеть, — сказала она тихо.

— Не надо, — сказал Руденко.

— Надо.

Кирилл хотел приказать оставаться на месте.

Но не приказал.

Потому что сам хотел увидеть.

Они выбрались из тоннеля не сразу. Пришлось отодвигать обломки, помогать раненым, проверять, нет ли рядом чего-нибудь живого. Хотя последнее уже выглядело почти смешно.

Если после Легиона тут осталось что-то живое, то это существо заслуживало паспорт, гражданство и место в совете директоров какой-нибудь корпорации. Потому что выжить в таком аду — это уже не биология, а управленческий талант.

Они вышли на поверхность.

Руины изменились.

Нет, здания всё ещё стояли. Обломки всё ещё лежали. Пыль всё ещё висела в воздухе.

Но монстров не было.

Вернее, они были.

Кусками.

На улицах, крышах, стенах, воронках. Огромные тела лежали там, где их настигла тьма. Некоторые были разорваны. Некоторые обуглены. Некоторые выглядели так, будто из них аккуратно вынули всё, что делало их живыми.

Марта закрыла рот рукой.

Руденко тихо выругался.

Кирилл молчал.

Они пошли туда, откуда всё ещё доносились звуки боя.

Не потому что были храбрыми.

Просто человеческое любопытство — удивительная штука. Иногда оно сильнее инстинкта самосохранения. Именно поэтому люди лезут смотреть, что шуршит в тёмном подвале, открывают подозрительные двери и читают пользовательские соглашения… хотя нет, последнее уже совсем фантастика.

Звуки привели их к центральной площади.

Когда-то здесь стоял памятник. Теперь от него остались только ноги по колено и табличка, на которой ещё можно было разобрать пару букв.

А посреди площади стоял человек.

В маске и красном плаще.

Черные волосы выбивались из-под капюшона, глаза за прорезями маски горели холодным красным светом. Плащ двигался на ветру, хотя ветра почти не было. Вокруг него стояли фантомы — десятки, сотни, тысячи. Чёрные силуэты, замершие в ожидании приказа.

А перед ним…

Перед ним лежали монстры.

Не просто монстры.

А-ранговые.

Восьмизвездочные, если быть точнее.

Несколько огромных тел образовывали вокруг площади почти правильный круг. Будто их специально разложили, чтобы создать декорацию. Одна тварь напоминала чудовищного волка с четырьмя головами. Другая — гигантскую сороконожку с человеческими руками вместо лап. Третья — нечто рогатое и покрытое панцирем, размером с трёхэтажный дом.

И все они были мертвы.

Легион стоял среди них спокойно.

Будто не он только что уничтожил всё, что десятилетиями считалось хозяевами этих руин.

Будто это была не битва, а утренняя зарядка.

А потом он сделал шаг.

И Пробуждённые увидели, что он тащит за собой труп.

Огромный.

Чёрный.

С костяными пластинами, длинными серповидными лапами и разорванной грудной клеткой, в которой уже не было ядра.

Девятизвёздочная тварь.

Та самая, от одного давления которой Кирилл чуть не потерял сознание под землёй.

Легион волок её одной рукой.

Просто волок. По земле. Как мешок с мусором.

На секунду вся группа одновременно побледнела.

Даже Руденко, который уже и так был бледным из-за потери крови, умудрился стать ещё бледнее. Это было медицински подозрительно.

Кирилл сглотнул.

Он видел сильных людей.

Но сейчас перед ним стоял не человек.

Не совсем.

И, возможно, именно поэтому все вокруг молчали.

***

— Группа найдена, — сказал я в коммуникатор.

В ухе несколько секунд было тихо.

Потом послышался усталый голос оператора:

— Легион, подтвердите зачистку зоны.

Я огляделся.

Фантомы уже заканчивали прочёсывать последние подвалы. Где-то за спиной Огненный Лев лениво дожёвывал какую-то тварь, хотя, строго говоря, ему это было совершенно не нужно. Пищеварительной системы у него не было. Да и удовольствия от еды, скорее всего, тоже.

Наверное, просто выпендривался.

Ну, я его понимаю.

Иногда хочется сделать что-нибудь бессмысленное, но эффектное. Например, прийти на экзамен неподготовленным и всё равно сдать. Или волочь девятизвёздочного монстра через площадь одной рукой, чтобы у окружающих случился маленький праздник паники.

Но я, справедливости ради, все-таки собирался забрать эту тварь. Его можно будет за дорого продать.

— Зона зачищена, — подтвердил я. — Монстров выше шестой звезды не осталось. Ниже — тоже почти не осталось. Если кто-то и выжил, то сейчас он либо очень быстро убегает, либо пишет заявление на увольнение из пищевой цепочки.

— Принято. Эвакуация выдвигается. Ожидайте.

— Ага, конечно, — пробормотал я.

Ждать я, разумеется, не собирался.

Не потому что я такой весь из себя занятой герой, у которого расписание плотнее, чем у популярного стоматолога.

Хотя и поэтому тоже.

Просто я пришёл сюда не ради спасательной операции.

Точнее, не только ради неё.

Спасение людей — вещь хорошая. Даже правильная. И, в отличие от большинства правильных вещей, иногда приносит удовольствие. Особенно когда заодно можно убить несколько десятков сильных монстров и пополнить коллекцию фантомов и заработать.

Но конкретно это задание я взял по другой причине.

Я медленно повернулся к группе выживших.

Они стояли кучно. Как люди, которые очень хотят выглядеть собранно, но при этом каждую секунду вспоминают, что только что видели, как один человек зачистил руины, где их отряд умирал несколько часов.

Интересная реакция.

Обычно, когда люди видят Легиона, у них в глазах появляется один из трёх вариантов.

Первый — восхищение.

Второй — ужас.

Третий — желание срочно пересмотреть свои жизненные решения и уйти работать флористом.

У этих было всё сразу.

Я скользнул взглядом по каждому.

Лидер. Ранен, но держится. Неплохой боец. Из тех, кто будет стоять до последнего, даже если последним окажется его позвоночник отдельно от остального тела.

Девушка-разведчик. Истощена, но в глазах еще осталась воля. Смотрит внимательно. Опасно внимательно. Таких лучше не недооценивать.

Безногий весельчак. Этот, кажется, всё ещё пытается шутить глазами. Уважаю. Если человек способен шутить после потери ноги, значит, он либо невероятно силён духом, либо у него шок. В любом случае, проверять сейчас не будем.

Ещё трое бойцов. Раненые. Уставшие. Неинтересные.

И наконец — он.

Мужчина лет тридцати. Красные волосы, коротко выбритые виски, широкие плечи. Броня разбита, левая рука висит плетью. На правом плече, там, где бронепластина откололась, виднелась татуировка скорпиона.

«Вот ты мне и нужен».

Я улыбнулся под маской.

Наверное, со стороны этого не было видно. Но мне стало приятно. Всё-таки нет ничего лучше, чем прийти на работу и сразу найти нужного таракана. Особенно если ради этого таракана пришлось убить целый зоопарк, которому явно не хватало воспитания.

Я отпустил хвост девятизвёздочной твари. Труп глухо рухнул на землю, подняв облако пыли. После чего исчез в моем пространственном кольце.

Выжившие вздрогнули.

Я подошёл к ним.

Лидер сделал шаг вперёд. Молодец. Боится, но шагнул.

— Легион, — сказал он хрипло. — Спасибо. Если бы не вы…

— Потом, — перебил я.

Он замолчал.

Я прошёл мимо него и остановился перед красноволосым.

Тот смотрел на меня снизу вверх. Сначала непонимающе. Потом настороженно. Потом — с тем самым выражением лица, которое я очень люблю.

Когда человек вдруг понимает, что страшное и непонятное пришло не просто так.

А именно за ним.

— Имя, — сказал я.

Он сглотнул.

— Егор… Егор Ставров.

Голос дрогнул.

Не сильно.

Но достаточно.

— Хорошо, Егор Ставров, — сказал я. — Пойдём поговорим.

Лидер нахмурился.

— Он ранен. Ему нужна помощь.

— Обязательно получит, — кивнул я. — Если будет умницей.

В следующий миг тень под его ногами ожила. Чёрные путы обвились вокруг его тела, фиксируя руки, ноги и корпус. Он даже дёрнуться толком не успел.

— Эй! — шагнул ко мне лидер. — Что вы делаете?!

Я повернул к нему голову.

Фантомы вокруг площади одновременно посмотрели в его сторону.

Он вздрогнул и сразу отступил на тот же шаг.

Умный.

— Забираю подозреваемого, — сказал я. — У вас есть вопросы?

Судя по его лицу, вопросы у него были.

Много.

Прям целая конференция с докладами, презентациями и кофе-брейком.

Но озвучивать он их не стал.

И правильно.

Потому что есть ситуации, когда лучше потом написать жалобу. Желательно, находясь в безопасном месте, за стеной, под одеялом и с горячим чаем. А не стоя перед человеком, который только что превратил региональную катастрофу в пункт уборки территории.

— Эвакуация скоро будет, — сказал я. — Не уходите далеко. Хотя, учитывая ваше состояние, это даже не совет, а прогноз.

Я схватил Егора за ворот брони.

— Подождите! — выкрикнул он. — Я ничего не сделал!

— Конечно, — сказал я. — Все так говорят. Даже те, кто сделал. Особенно те, кто сделал.

И я взлетел, оставляя воздушные стены за собой.

Егор заорал сразу.

Слабак.

Впрочем, я его понимаю. Сам ни за что не хотел бы оказаться в аналогичной ситуации.

Я поднимался выше.

Руины быстро уменьшались под ногами. Сначала площадь стала похожа на серое пятно. Потом здания превратились в обломки игрушечного города. Потом всё слилось в одну мёртвую карту.

Ветер бил в лицо, плащ трепетал за спиной. Высота росла.

Тысяча метров.

Две.

Три.

Егор перестал орать только потому, что у него сбилось дыхание.

— Пожалуйста! — выдавил он. — Я не понимаю, чего вы хотите!

— Удивительно, — сказал я. — Обычно память у людей становится лучше, когда их поднимают над землёй. Возможно, нужно выше.

Четыре тысячи.

Пять.

Через несколько секунд мы уже были на высоте пятидесяти километров.

На такой высоте воздух становился холодным, тонким. Дышать становится трудно. Человеку без подготовки было очень неприятно. Особенно если этот человек висит в теневых путах и прекрасно понимает, что единственное, что отделяет его от превращения в красное пятно на поверхности планеты, — моё хорошее настроение.

А с хорошим настроением у меня сегодня были проблемы.

— Все еще не вспомнил? — поинтересовался я.

Он выглядел очень напуганным.

— Ч-что именно?! — завопил он.

Я вздохнул.

— Продолжаешь играть ничего не знающего идиота? Ладно, поднимемся еще выше. — оскалился я, и полетел вверх.

Через еще пару секунд мы уже были на высоте сто километров. На такой высоте даже мне было некомфортно.

— Немного подтолкну твою память. Мне интересно, что ты делал два месяца назад, в день когда проходил Великий Турнир.

Егор ужаснулся от моего вопроса.

— Я… не знаю, о чём вы…

Я разжал пальцы.

И он полетел вниз.

Крик получился отличный. Так сказать, от души.

Сначала он просто орал. Потом пытался что-то сказать. Потом снова орал. Ветер рвал слова, высота пожирала остатки самоуважения, а земля приближалась с тем равнодушием, с каким обычно приближается дедлайн.

Я летел рядом.

Не прямо возле него — чуть выше и сбоку. Чтобы видел.

Важно, чтобы он видел.

Психология, знаете ли.

Если человек падает и не видит того, кто может его спасти, он может решить, что всё кончено, и просто потерять сознание. А мне нужен был разговор. Желательно содержательный. Без обмороков, слюней и прочих проявлений слабой нервной системы.

Хотя слюни, кажется, уже были.

— Я НЕ ЗНАЮ! — заорал он.

Я молчал.

— Я НЕ БЫЛ ТАМ!

Молчал.

— КЛЯНУСЬ!

Молчал.

Земля приближалась.

Очень быстро.

Я даже успел подумать, что если промахнусь, будет неудобно.

Потом объясняй Ордену, почему подозреваемый, которого я «забрал для допроса», внезапно стал похож на неудачную пиццу. А я всё-таки стараюсь поддерживать репутацию ответственного специалиста. Ну, насколько это возможно, когда твоя репутация уже включает слова «опасен», «непредсказуем», «равен армии» и, возможно, «требует отдельного бюджета на уборку».

— Я РАССКАЖУ! — наконец завопил Егор. — ВСЁ РАССКАЖУ! ТОЛЬКО ПОЙМАЙ! ПОЖАЛУЙСТА!

Вот.

Другое дело.

Я рывком ушёл вниз.

До земли оставалось метров двадцать.

Для обычного человека — слишком мало.

Для меня — вполне достаточно.

Тени вырвались из-под плаща, раскрылись широкими лентами и схватили его в воздухе. Инерция ударила по ним так сильно, что даже я почувствовал отдачу. Егор дёрнулся, как рыба на крючке, захрипел, но не умер.

Уже хорошо.

Я завис над землёй, держа его перед собой.

Он был белым как мел. Глаза красные, мокрые. Дышал часто, рвано. Пахло от него страхом, потом и чем-то ещё.

Пожалуй, не буду уточнять.

— Видишь, — сказал я спокойно. — Я же знал, что память вернётся.

Он судорожно кивнул.

— Я… я расскажу…

— Начнём с турнира, — сказал я. — Ты ведь был среди Злодеев, которые устроили резню? — он слегка кивнул, не осмелившись дальше ничего утаивать. — Кто заплатил вам?

Он мог бы солгать. Возможно даже хотел. Но посмотрев в мои глаза проглотил язык.

Может быть я и позволил себе поиграться немног. Однако, больше играть я не намерен. Если он не расскажет, кто виновен в смерти Марианны, то я найду способ развязать ему язык. И способ будет отнюдь не такой безобидный, как простое запугивание.

***

Глава 2

С событий на великом турнире прошло уже два месяца.

Два месяца — срок странный. С одной стороны, вроде бы совсем немного. С другой — достаточно, чтобы люди успели устать от чужой трагедии.

Инцидент на турнире был громким. Слишком громким, чтобы его можно было просто замять. Нападение, погибшие, вмешательство Легиона, появление Крушителя, его последующее поражение… всё это ещё долго крутили в новостях, обсуждали в сети, разбирали эксперты, журналисты, герои, школьники, домохозяйки и особо одарённые диванные стратеги, которые точно знали, как надо было действовать в ситуации, где большинство нормальных людей успели бы только закричать и красиво умереть.

Первые недели весь мир буквально гудел.

Одни требовали наказать виновных. Другие искали заговор. Третьи спорили, кто все-таки спас всех — герой Легион, или Леди Абсолютная, которая тоже там засветилась.

Скорее всего, если бы они видели, как Леди сражалась, то такого вопроса и вовсе не возникло бы. Но, к сожалению, она запечатала всех монстров в своем Истоке, так что свидетелей не было.

Потом всё начало стихать.

Не исчезло полностью. Нет. Такие события не исчезают. Они остаются в памяти, в записях камер, в отчётах, в закрытых папках Ордена, в кошмарах тех, кто выжил, и в пустых местах за столами тех, кто не вернулся.

Но общество устало.

Люди вообще быстро устают от ужаса, если этот ужас не происходит прямо у них под окном. Сначала все требуют правды, справедливости и крови виновных. Потом выходит новый сезон популярного шоу, какой-нибудь герой разводится с актрисой, в сети появляется видео кота, который застрял в вазе, и внимание масс плавно перетекает туда, где меньше боли и больше мемов.

Так устроен мир.

Зато имя Легиона после турнира стало звучать куда громче.

И это было… неоднозначно.

С одной стороны, популярность — вещь полезная. Когда тебя знают, боятся и обсуждают, некоторые проблемы решаются ещё до того, как успевают начаться. Злодеи начинают десять раз думать, прежде чем лезть туда, где может появиться человек в красном плаще. Геройские агентства скрипят зубами, но вынуждены признавать результат. Обычные люди видят символ, пусть и немного жуткий, но всё-таки символ.

С другой стороны, популярность — это такая зараза, которая лезет в жизнь без стука.

Меня стали узнавать чаще.

Не Демида, конечно. С этим пока всё было нормально. Демид Денисов — это обычный студент Академии Героев, который учится в классе D, имеет проблемы с дисциплиной, сомнительную репутацию, подозрительную привычку попадать в неприятности и лицо человека, которое говорит о безмерной жадности и алчности.

А вот Легиона узнавали.

Его обсуждали. Его боялись. Его искали. Его звали на операции всё чаще.

И я всё чаще выбирался в мир именно в этой маске.

Не потому что мне нравилась популярность.

Хотя, будем честны, когда тебя называют «самым опасным Пробуждённым нового поколения», внутренний маленький идиот всё равно довольно хлопает в ладоши. Главное — не давать ему микрофон.

Была и другая причина.

У Легиона были развязаны руки в том, чтобы добывать нужную информацию.

За эти два месяца многое изменилось.

«Обитель Зла» фактически прекратила существование.

Красивая фраза, да?

На деле всё было не так просто.

Сама «Обитель Зла» как группировка Злодеев распалась. Как и канули в небытие цели, которые они преследовали. Однако, многие злодеи все еще были живы. И куда же они подевались?

Сначала я думал, что они просто залегли на дно после потери лидера. Но оказалось, что они продолжают злодействовать, причем, зачастую их вылазки связаны.

Я пришел к выводу, что кто-то просто переименовал злодейскую группировку и поменял цели. И мои выводы подтвердил Клауд, который рассказал, что кто-то давал его брату приказы.

А кто мог ему приказывать, если он был лидером группировки?

То-то и оно. Похоже, все эти годы кто-то тайно дергал за ниточки, прикрываясь Крушителем как лицом организации.

Именно он стоит за нападением на великий Турнир. И именно из-за него погибла Марианна.

Крушителя официально признали мёртвым.

А его ранг посмертно подняли до S.

Это выглядело странно. Как будто человеку после смерти вручили повышение и сказали: «Поздравляем, теперь вы были ещё опаснее, чем мы думали». Но бюрократия вообще умеет превращать даже конец жизни в пункт отчёта.

Мне тоже присвоили S-ранг.

Уже не посмертно, что, безусловно, приятно.

Официальная причина — совокупная оценка силы, действия во время турнира и победа над Крушителем, чей уровень угрозы пересмотрели после анализа боя. Неофициальная причина — всем стало слишком очевидно, что делать вид, будто Легион просто «перспективный А-ранговый», уже невозможно.

Слишком много свидетелей.

Слишком много записей.

Слишком много трупов сильных монстров и злодеев, оставшихся после моих выходов.

В общем, поздравляю меня.

Я стал S-ранговым.

Восемнадцать лет, неполная память, проблемы с головой, сомнительная моральная устойчивость и официальное признание на уровне угрозы национального масштаба.

Мама бы гордилась.

Если бы я помнил маму.

И если бы она не ужаснулась.

Впрочем, вместе с повышением ранга пришли не только красивые слова, повышенное внимание и ещё более неприятные взгляды со стороны героев.

Пришли задания.

Больше заданий.

Сложнее заданий.

Опаснее заданий.

Люди вообще странно устроены. Стоит тебе один раз выжить в безумной ситуации, как окружающие сразу решают, что теперь можно отправлять тебя в ещё более безумные ситуации. Логика примерно такая: «Он справился с пожаром? Отлично, киньте его в вулкан, посмотрим, что будет».

Вот так я и оказался в руинах, где группа Пробуждённых уже почти смирилась с мыслью, что станет частью местной пищевой цепочки.

Официально — спасательная операция.

Неофициально — повод проверить данные.

Совсем неофициально — мне нужен был один конкретный человек.

Егор Ставров.

Не буду объяснять, кого мне пришлось избивать до полусмерти, чтобы выйти на него.

Егор тоже рассказал всё, что знал.

Не из благородства, конечно. И не потому что внезапно решил встать на путь исправления, добра и честного труда. Просто некоторые методы общения очень быстро помогают человеку переоценить жизненные приоритеты.

К сожалению, главного он не знал.

Имя заказчика ему не называли. Настоящего хозяина «Обители Зла» он тоже не видел. Большинство исполнителей вообще были слепыми пешками. Им дали инструкции, маршруты, временные окна, цели, способы отхода и обещание, что после операции им помогут исчезнуть.

Обещание оказалось таким же надёжным, как диета Даниэлы рядом с бесплатной столовой.

То есть красиво звучало, но с реальностью имело мало общего.

За то Егор знал посредников. Несколько имён. Несколько мест встреч. Каналы связи. Старые ячейки, которые ещё не успели окончательно разбежаться после падения Крушителя. Всё это было полезно, но не решало главную проблему.

Кто стоял выше?

Тем не менее, Егор мне с этим немного помог, сам того не понимая.

Он действительно не знал имени.

Но он видел того, кто знает дергающего за ниточки. И хотя он не знал этого человека, а простое описание ничего мне не дало бы. Но у меня был козырь, который позволит не только разглядеть его лицо, но и узнать больше о той встрече.

Разумеется, я говорю о Галерее Памяти.

Артефакт, которым я пользовался не так часто, как мог бы. И, наверное, правильно делал. Потому что лезть в чужие воспоминания — занятие неприятное. Даже если воспоминания принадлежат мерзавцу.

Чужая память — это не видеозапись.

Она врёт. Пропускает. Искажает. Заменяет детали эмоциями. Выкидывает важное и цепляется за какую-нибудь глупость вроде запаха сырости, царапины на столе или того, как у человека рядом дрожал палец.

Но Галерея работала иначе.

Она не просто показывала воспоминание.

Она позволяла тебе самому попасть в это воспоминание. Так можно было понять детали, которую он видел, но не понял.

Впрочем, этого даже не потребовалось. Ведь я увидел лицо, и этого было достаточно.

— Так вот значит, как… — тихо сказал я.

Я понял, и мне это очень не понравилось.

Более того — мне захотелось взять Галерею Памяти, хорошенько её встряхнуть и спросить, не решила ли она устроить мне маленькую мистическую подлянку.

Потому что человек, на которого она указала, слишком плохо вписывался в удобную картину мира.

Я бы предпочёл увидеть кого угодно.

Старого злодея. Главу преступного синдиката. Серого кукловода из международной сети.

Да хоть говорящего енота в деловом костюме, если уж на то пошло. С моей удачей такой вариант был бы даже не самым странным.

Но реальность оказалась куда более жестокой.

— Ну, это многое объясняет, — сказал я сам себе. — В любом случае, у меня появилось много вопросов к ней.

Недолго думая я улетел.

Нужно было решить, что делать дальше.

***

Следующим утром я вернулся в академию как ни в чём не бывало.

Вообще это выражение звучит так, будто человек просто немного задержался после занятий, сходил в магазин, купил булочку и вернулся в общежитие. А не ночью в образе Легиона зачистил руины, спас остатки группы Пробуждённых, похитил подозреваемого, вытряс из него информацию, применил жуткий артефакт памяти, увидел в чужих воспоминаниях горячо-любимого Учителя, передал пленного Ордену, вернулся обратно, переоделся и успел поспать целых сорок минут.

Сорок минут.

Это не сон.

Это демоверсия сна.

Бесплатный период, после которого организм требует оформить подписку на восемь часов, желательно с дополнительной опцией «никто не трогает».

Но, к сожалению, академическая жизнь не спрашивает, выспался ты или нет.

Она просто берёт тебя за шкирку и тащит на занятия.

Я вошёл в столовую, зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, взял поднос и первым делом посмотрел на еду.

Завтрак был хорошим.

Это важно.

Когда твоя жизнь состоит из монстров, тайн, развалившихся организаций, чужих воспоминаний, подозрительных артефактов и необходимости скрывать личность от половины мира, очень приятно знать, что где-то в реальности тебя ждёт омлет.

Омлет не предаёт.

Омлет не устраивает заговоры.

Омлет не спрашивает, почему у тебя под глазами круги, будто ты всю ночь спорил с совестью и проиграл.

Омлет просто есть.

Я сел за наш привычный стол.

Клауд уже был там.

Он выглядел нормально.

Даже слишком нормально.

Улыбался. Лениво ковырялся вилкой в тарелке. Пытался незаметно стащить у Ллойда булочку. То есть занимался обычной утренней преступностью мелкого масштаба. Казалось, все как всегда.

Однако, с ним не все было в порядке. Это не бросалось в глаза, но я видел это.

Улыбка стала чуть медленнее. Взгляд иногда проваливался в пустоту. Пальцы на мгновение замирали, когда кто-то случайно произносил слово «брат». Он тут же возвращался в привычный образ — лёгкий, насмешливый, раздражающе обаятельный.

Почти никто не замечал.

Потому что люди видят то, что им показывают.

А Клауд умел показывать нужное.

Я, наверное, тоже.

Сел напротив, поставил поднос и сказал:

— Утро доброе, дегенераты.

— Сам дегенерат, — тут же ответил Ллойд, не поднимая глаз от планшета.

— Так получается, он себе и пожелал доброе утро, — усмехнулся Клауд. — Кстати, Дем, ты выглядишь так, будто тебя ночью переехала совесть.

Я замер с вилкой в руке.

— У меня нет совести.

— Тогда кто тебя переехал?

— Возможно, учебный процесс.

Ллойд поднял взгляд.

— Ты вчера отсутствовал на вечерней самоподготовке.

— Ллойд, — сказал я серьёзно, — Если я начну посещать вечернюю самоподготовку, академия потеряет последнее место, где ученики могут учиться.

— Академия потеряет терпение.

— Она давно его потеряла. Просто директор прячет это от отчётности.

Клауд тихо фыркнул.

— Директор, кстати, вчера опять пытался нас найти.

— Нас? — уточнил я.

— Ну, тебя не было, меня он поймал.

— И?

— Я сказал, что вернусь с тобой, если меня отпустят.

Я заморгал.

— И?

— Не вернулся. — с гордостью сказал он.

— Молодец. Я горжусь тобой, сын мой!

— О! Неужели ты — мой давно утраченный отец?!

Ллойд медленно отложил планшет.

— Дегенераты. — пробурчал он.

Мы с Клаудом переглянулись и усмехнулись.

— Скажи мне, кто твой друг… — начал я.

— И иди в баню. — закончил Клауд.

— Вообще-то — не так. Но тоже к месту. — удовлетворенно кивнул я.

Ллойд закатил глаза. Явно думал о том, в какой момент его жизнь свернула не туда.

На первый взгляд всё было как раньше.

Мы обменивались глупостями. Клауд воровал еду. Ллойд ворчал так, будто его специально создали в лаборатории стариков. Я делал вид, что полностью выспался, хотя мой организм держался на омлете, наглости и внутренней угрозе самому себе.

Но если присмотреться…

Всё изменилось.

Клауд убил своего брата.

Или сделал то, что должен был сделать.

Или то, что мир заставил его сделать.

Разницы для боли, как оказалось, немного.

А я не защитил друга.

Марианна погибла.

Глупо, наверное, продолжать возвращаться к этому. Глупо снова и снова прокручивать в голове тот момент, когда можно было успеть, если бы я был быстрее, умнее, сильнее, предусмотрительнее.

Но мозг вообще любит глупые занятия.

Например, напоминать тебе о худших моментах жизни именно тогда, когда ты пытаешься спокойно есть.

Окружающие ничего не замечали.

Для них мы были теми же.

Клауд — весёлый, странный, обаятельный и опасный.

Я — хамоватый, ленивый, непредсказуемый и тоже опасный.

Ллойд — человек, который по непонятной причине продолжал сидеть рядом с нами, хотя его нервная система явно каждый день писала заявление об увольнении.

Единственный, кто хоть немного понимал, что с нами происходит — это Ллойд. Он видел, что мы оба были на грани.

Он не демонстрировал это. Лишь продолжал пытаться нас двоих вытащить из пучин отчаянья и неописуемой ярости. Молча. Зная, что никто не будет ему за это благодарен. Даже мы с Клаудом.

Потому что нам это спасение и даром не далось.

— Ты опять не спал, — сказал он вдруг.

Я поднял взгляд.

— Ллойд, ты становишься предсказуемым. Ещё немного, и я начну угадывать твои нотации по первым трём словам.

— Я не читаю нотации.

— Ты буквально создан для нотаций. Если бы нотации были видом искусства, ты бы уже имел персональную выставку.

Клауд засмеялся.

Ллойд не улыбнулся.

— Я серьёзно.

Вот это было хуже.

Когда Ллойд не ворчит, а говорит серьёзно, сразу хочется проверить, не начался ли конец света.

— Я тоже, — сказал я. — Выставка могла бы называться «Старик внутри мальчика: трагедия расписания».

Клауд снова фыркнул.

Ллойд посмотрел на него.

— И ты тоже.

Клауд перестал смеяться на полсекунды.

Совсем немного.

Но я заметил.

— Я? — он изобразил удивление. — Я прекрасен. Свеж. Полон сил. Готов к новым свершениям, преступлениям и, если повезёт, завтраку номер два. Я не Тоже! Я — личность!

— Ты стал хуже спать.

— Я всегда плохо сплю.

— Нет.

Клауд улыбнулся.

— Ллойд, ты за мной следишь? Это мило. Немного пугающе, но мило.

— Я живу с тобой в одной комнате, идиот.

— Значит, следишь официально.

— Я вас обоих ненавижу, — устало сказал Ллойд.

— А вот это уже похоже на правду, — кивнул я. — Мир снова стабилен.

На этом разговор вроде бы закончился.

Но не совсем.

Потому что рядом появилась Даниэла.

Она подошла тихо. С подносом. С чуть взъерошенными волосами и тем выражением лица, которое раньше у неё появлялось только когда она пыталась понять, можно ли съесть ещё один пирожок и не считать это нарушением моральных законов.

Теперь выражение было другим.

Внимательным.

Тёплым.

Немного тревожным.

За эти месяцы Дани действительно изменилась. Не сильно. Она всё ещё оставалась моей сестрой — доброй, странной, иногда слишком доверчивой и опасно голодной. Но академия, тренировки, бои, всё, что случилось… сделали её чувствительнее к людям.

Ко мне — особенно.

Плохая новость.

Раньше я мог отшутиться, состроить рожу и уйти от разговора.

Теперь она иногда смотрела так, будто видела не слова, а то, что за ними.

Очень неудобная способность, даже если официально у неё её нет.

— Дем, — сказала она, садясь рядом. — Ты в порядке?

Я посмотрел на неё.

Потом на Клауда.

Потом на Ллойда.

Потом снова на неё.

— С чего ты взяла, что нет?

Она прищурилась.

— Ты выглядишь усталым.

— Я студент. Это базовое состояние.

— Ты выглядишь очень усталым.

— Я талантливый студент.

Она не улыбнулась.

Вот это уже нечестно.

Когда Даниэла не ведётся на очевидную глупость, мир становится менее уютным.

— Я в порядке, — сказал я чуть мягче.

Она смотрела ещё пару секунд.

Потом кивнула.

Не поверила.

Но кивнула.

— Хорошо. Просто… если что-то случится, ты скажешь?

Я хотел ответить шуткой.

У меня их было много.

Например: «Конечно, сразу после того, как напишу завещание» или «Если случится что-то серьёзнее моей учёбы, обязательно сообщу». Можно было сказать что-то про сову, диету, героизм или то, что я вообще-то бессмертный таракан с плащом.

Но почему-то не сказал.

— В первую очередь, — ответил я.

Даниэла улыбнулась.

Она не знала, что очереди нет. Ведь я не скажу вообще никому.

— Тогда хорошо, — сказала она и наконец переключилась на еду.

Это было спасение.

Нет, правда.

Если бы она продолжила смотреть на меня ещё секунд десять, мне пришлось бы использовать секретную технику старших братьев: «встать и уйти под предлогом срочных дел». Техника древняя, надёжная, передаётся по наследству через генетическую память всех людей, у которых младшие родственники умеют строить обиженные или встревоженные моськи.

К счастью, рядом был Клауд.

А Клауд обладал редчайшим талантом разрушать любую эмоционально сложную сцену ещё до того, как она станет слишком эмоциональной.

— Даниэла, — сказал он, наклоняясь чуть вперёд. — Как эксперт по питанию, скажи, можно ли считать булочку Ллойда моей, если он отвернулся больше чем на три секунды?

Ллойд тут же прижал булочку к себе.

— Нет.

— Я не тебя спрашивал.

Даниэла задумалась.

Опасно задумалась.

— Ну… если он не ел её больше минуты, значит, он недостаточно её ценит.

— Предательница, — сказал Ллойд.

Клауд просиял.

— Я всегда знал, что в тебе есть мудрость.

— Но забирать чужую еду плохо, — добавила она.

Клауд погас.

— Мудрость оказалась неполной.

Я хмыкнул.

— Добро пожаловать в мир взрослых разочарований.

— Ты не взрослый, — заметил Ллойд.

— Зато разочарование.

— С этим не поспоришь.

Даниэла рассмеялась.

И на несколько секунд стало почти нормально.

Почти.

***

После завтрака всё вернулось в привычный хаос.

Мы опоздали на первое занятие.

Не специально.

Клауд уверял, что нашёл короткий путь. Ллойд сказал, что это очевидная ложь, потому что короткий путь в исполнении Клауда обычно заканчивается административным нарушением. Я предложил проверить.

Проверили.

Оказалось, что технический коридор под третьим учебным корпусом действительно ведёт почти к нужной аудитории. Правда, по пути мы случайно оказались в комнате хранения тренировочных манекенов. Потом в помещении, где по какой-то причине держали костюмы для показательных выступлений. Потом Клауд надел шлем с перьями. Потом Ллойд сказал, что не пойдёт рядом с человеком в перьях. Потом я тоже надел шлем, чтобы поддержать друга.

И так мы, втроем, пошли в шлемах с перьями.

Именно в таком виде нас и встретила Арахна.

Она долго молчала.

Очень долго.

Потом просто сказала:

— Снимите это.

— Но мы почти готовы к параду, — заметил Клауд.

— Снимите. Это.

Мы сняли.

Ллойд выглядел так, будто умер внутри ещё на этапе технического коридора.

В остальном всё было по-старому.

Мы пакостили.

Не всегда специально.

Иногда мир сам подставлялся.

Например, если в академии существует правило «не использовать способность пространственного смещения для перестановки дверей в общежитии», то, во-первых, это очень конкретное правило. Во-вторых, кто-то до нас уже явно пытался. В-третьих, Клауд не мог пройти мимо вызова.

Если в столовой появился новый автомат с десертами, который выдаёт только одну порцию в руки, то, конечно же, мне нужно было выяснить, считает ли он фантомную руку за отдельную личность.

Не считает.

Пока не считает.

Ллойд сказал, что мы однажды доведём администрацию до нервного срыва.

Я ответил, что администрация должна быть благодарна: мы проводим стресс-тестирование системы образования.

Директор же всё чаще выглядел как человек, который пытается не воспитывать нас, а прятать нас от мира. И мир от нас.

Я видел это по его взгляду.

Он прекрасно понимал, что мы с Клаудом — не просто проблемные ученики.

Мы опасные элементы.

Не в смысле «могут сорвать урок».

Хотя это тоже.

Просто он — злодей S-ранга. Брат бывшего лидера Обители Зла и просто проблемный человек.

И да, после того, как мы победили Крушителя, ранг Миллениума также поднялся до S. Что и неудивительно, ведь он так легко пробил защиту S-рангового.

Ну а про меня вообще нечего говорить. И дело даже не в том, что я Легион. Одного того, что меня прислали из Ордена достаточно, чтобы директор прикрывал меня.

В общем, его позицию понять можно.

— Хах, — выдохнула Арахна. — Почему всегда, когда что-то происходит, вы трое всегда замешаны? — спросила она.

Мы с Клаудом переглянулись. Но решили дать шанс Ллойду.

Пусть он проявит свою смекалку и ответит должным образом.

— Простите, — только и сказал он.

Клауд разочарованно загудел. И я его понимал. Ведь это был такой шанс сказать остроумную шутку, а он просто извинился.

— Ладно, идите уже. — пробурчала Арахна, проходя мимо.

Я взглянул ей вслед.

— Дем, что-то не так? — спросил Клауд.

Я покачал головой.

— Нет. Пошли на урок.

Не мог же я им сказать, что уважаемая Учитель Арахна — это и есть человек, которого я увидел в воспоминаниях Егорки?

Тот, кто выведет меня на кукловода.

***

Глава 3

Академические будни продолжались. И вовсе не потому, что мне было нечего делать.

Просто, я еще не решил, что именно должен сделать.

А тем временем академия переживала наши с Клаудом душевные терзания.

Директор пытался балансировать.

Давал нам пространство, но ставил границы. Закрывал глаза на мелочи, но появлялся в самый неприятный момент, если дело пахло настоящей катастрофой. Иногда мне казалось, что у него есть отдельная система раннего предупреждения: «Демид и Клауд улыбаются одновременно — срочно направить преподавателя».

И, что самое раздражающее, система работала.

Однажды мы с Клаудом просто стояли у окна и смотрели на двор.

Молча.

Без плана.

Без заговорщических улыбок.

Без желания что-нибудь испортить.

Ну, почти.

Через минуту за нашей спиной появился преподаватель по безопасности и спросил, всё ли у нас хорошо.

— Конечно, — сказал я. — Мы просто наслаждаемся видом.

Он посмотрел на двор.

Потом на нас.

Потом снова на двор.

— Почему-то мне стало тревожно.

— У вас хорошая интуиция, — одобрительно сказал Клауд.

После этого преподаватель стоял рядом ещё десять минут.

На всякий случай.

Вот такое доверие.

Приятно, конечно, когда взрослые верят в твой потенциал. Жаль только, что потенциал они обычно оценивают в количестве разрушений на квадратный метр.

Но, несмотря на всю эту клоунаду, день шёл своим чередом.

Скучные лекции. Еще более скучные практические занятия. Долгожданные перерывы….

Очередная попытка Ллойда объяснить нам, что правила существуют не просто так.

Очередная попытка нас с Клаудом доказать, что некоторые правила существуют именно для того, чтобы их проверяли на прочность.

Вроде бы всё нормально.

Вроде бы всё как всегда.

Но где-то за этой привычной шумной оболочкой что-то висело.

Невидимое.

Тяжёлое.

Неприятное.

Сначала я думал, что это просто недосып. Потом — что последствия ночной операции. Потом — что знание об Арахне не дают мне покоя.

Но к вечеру понял: дело не только во мне.

Небо над городом потемнело.

Слишком резко.

Ещё днём была обычная осенняя серость. Неприятная, но нормальная. Такая погода, при которой люди начинают говорить: «Ну вот, опять дождь», хотя живут в этом климате всю жизнь и почему-то каждый раз удивляются.

А ближе к вечеру тучи стали другими.

Низкими. Тяжёлыми. Почти чёрными.

Они ползли над академией медленно, будто небо само опускалось ниже. Ветер тянул с севера холодными, влажными потоками. Такими, от которых пальцы сами тянутся к воротнику, а мозг подсказывает, что лучше бы сидеть дома, пить чай и делать вид, что внешнего мира не существует.

Я стоял у окна в коридоре и смотрел на академ-городок.

Не знаю почему, но мне стало не по себе.

Бывает такое чувство — когда ничего ещё не произошло, но где-то внутри уже сидит маленький нервный гном и бьёт ложкой по кастрюле.

Очень хочется прибить гнома.

Но обычно он прав.

— Опять задумался? — спросил Клауд, появившись рядом.

— Думаю о вечном.

— О еде?

— О мести.

— А. Значит, почти о еде.

Я хмыкнул.

Он встал рядом, тоже посмотрел в окно.

Некоторое время мы молчали.

Редкое явление.

Надо было срочно фиксировать в календаре.

— Ты в порядке? — спросил я.

Клауд чуть повернул голову.

Казалось, он сейчас ответит как-то ехидно. Но почему-то он вздохнул, и снова посмотрел на тучи.

— Я справлюсь.

— Я не спрашивал, справишься ли.

— Но ты хотел.

Я не ответил.

Потому что хотел.

Клауд какое-то время молчал, потом тихо сказал:

— Иногда думаю, что должен чувствовать что-то другое. Больше вины. Больше облегчения. Больше злости. А внутри всё как будто… перемешалось.

Я посмотрел на него.

Он не улыбался.

— Он был моим братом, Дем. И чудовищем. И человеком, который когда-то пытался меня спасти. И человеком, который потом ломал меня сам. Всё сразу. Как это вообще должно укладываться в голове?

Я не знал, что ответить.

А если я не знаю, что ответить, значит, ситуация действительно серьёзная.

— Никак, наверное, — сказал я. — Просто лежит внутри, как куча мусора. Потом сам решишь, что сжечь, что оставить, а что закопать подальше и сделать вид, что так и было.

Клауд тихо рассмеялся.

— Очень терапевтично.

— Я вообще мастер психологической поддержки.

— Тебе нельзя работать психологом.

— Почему?

— Пациенты будут выходить сильнее, но с желанием кого-нибудь ударить.

— Значит, эффективная терапия.

Он улыбнулся уже чуть легче.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты справишься?

Я посмотрел в окно.

Вдали над городом вспыхнула молния. Пока еще без грома.

Просто белая трещина в чёрном небе.

— Конечно, — сказал я.

Клауд посмотрел на меня с тем самым выражением, которое обычно бывает у людей, когда они слышат очевидную ложь, но решают не спорить.

— Ну да, — сказал он. — Ты же Демид Денисов.

— Именно. А Демиды не ломаются.

— Они что делают?

— Ломают.

— Мудро.

— Практично.

Он хотел что-то ответить, но у меня завибрировал телефон.

Я машинально достал его, глянул на экран — и замер.

Крэя Клэр.

Имя высветилось так неожиданно, что я сначала решил, будто телефон решил издеваться. Учитывая, сколько раз за последнее время техника вокруг меня ломалась, оживала, взрывалась или оказывалась частью заговора, я бы не удивился.

Но вызов был настоящим.

Клауд заметил моё лицо.

— Кто?

— Прошлое, — пробормотал я.

И принял звонок.

— Да?

Первые секунды было тихо.

Не такая тишина, когда человек просто собирается с мыслями. Другая. Тяжёлая. Неровная. Будто на той стороне кто-то пытался заставить себя говорить и не мог.

— «Демид», — наконец прозвучал голос Крэи.

Я нахмурился.

Это и правда была моя дорогая Куратор. Однако, она пропала несколько месяцев назад и все это время не выходила на связь.

Так почему же она позвонила сейчас?

— Крэя? — сказал я осторожно. — Ты где пропадала?

Она не ответила сразу.

На фоне что-то шумело. Машины? Дождь? Возможно, ветер. Связь была плохой, картинка не включалась, только голос. И даже так я слышал — она напугана.

Крэя Клэр.

Напугана.

Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.

Потому что эта женщина могла смотреть на взрывы, злодеев, монстров, мой идиотизм и бюрократию Ордена с примерно одинаковым выражением лица: «Да, неприятно, но решаемо».

А сейчас в её голосе была трещина.

— «Мне нужно с тобой встретиться», — сказала она.

Я выпрямился.

Клауд рядом тоже стал серьёзнее.

— Что случилось?

— «Не по телефону».

— Крэя…

— «Пожалуйста», — перебила она.

Вот это было уже совсем плохо.

Крэя не говорила «пожалуйста» просто так.

Она могла приказать, надавить, съязвить, назвать меня острословом, пожаловаться на начальство, обозвать ситуацию критической и дать координаты. Но просить…

— Где? — спросил я.

Она выдохнула.

— «Я отправлю координаты. Приходи один».

— Это звучит как начало очень плохого фильма.

— «Я знаю».

— И всё равно говоришь?

— «Да».

Я посмотрел в окно.

Над городом грохнул гром.

Первый дождь ударил по стеклу крупными каплями, оставляя на поверхности кривые дорожки.

— Ты в опасности? — спросил я.

Пауза. Слишком длинная.

— «Я не знаю», — ответила она наконец. — «И это хуже всего».

Связь оборвалась.

Я ещё пару секунд смотрел на экран.

Потом пришло сообщение.

Координаты. Без пояснений и подписи.

Клауд молча ждал.

Я убрал телефон.

— Похоже, вечер перестал быть скучным.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

Я посмотрел на тёмное небо, на дождь, на город, который постепенно исчезал за серой пеленой.

— Учитывая мою жизнь? — вздохнул я. — Это просто вторник.

— Сегодня четверг.

— Тем более подозрительно.

Клауд не улыбнулся.

Он редко не улыбался в такие моменты. Обычно, если есть возможность вставить шутку, он вставлял шутку. Даже если шутка была неуместной. Особенно если неуместной.

Сейчас он смотрел на меня слишком внимательно.

— Пойдёшь один? — спросил он.

— Она попросила одного.

— Это не ответ.

— Это максимально похожая на ответ форма уклонения.

— Дем.

Я вздохнул.

— Да. Пойду один.

— Потому что доверяешь ей?

Я задумался.

Доверяю ли я Крее Клэр?

Хороший вопрос.

В мире было не так много людей, которым я доверял полностью. Честно говоря, список был таким коротким, что его можно было записать на обратной стороне фантика от конфеты. Да и там ещё место останется для рецепта борща.

Крэя не входила в этот список.

Но она входила в другой.

Список людей, которым я был обязан. Пусть и совсем немного, но обязан.

Это, конечно, не лучший критерий доверия.

Но какой есть.

— Потому что она напугана, — сказал я наконец.

Клауд помолчал.

Потом кивнул.

— Тогда будь осторожен.

— Ты сейчас звучишь как Ллойд.

— Ужасно, да?

— Чуть не ударил по привычке.

— Сдержался?

— Я расту как личность.

Клауд усмехнулся.

— Если что, зови.

— Если что, я скажу, что ты сам напросился.

— Это справедливо.

Я уже собирался уходить, когда он вдруг сказал:

— Дем.

Я остановился.

— М-м?

Клауд смотрел в окно, но говорил со мной.

— Мы оба сейчас не в лучшей форме.

— Это мягко сказано.

— Но это не значит, что нужно лезть в каждую дыру одному.

Я усмехнулся.

— Клауд, я профессионально лезу в каждую дыру один.

— Вот именно. Пора бы повышать квалификацию.

— До чего?

— До «лезть в дыру с друзьями».

Я посмотрел на него.

Он улыбнулся.

Уже привычнее.

Но глаза всё ещё оставались серьёзными.

— Учту, — сказал я.

И ушёл.

***

Координаты вели за пределы академической территории.

Не слишком далеко, но достаточно, чтобы это перестало выглядеть как обычная встреча. Старый деловой квартал. Часть зданий там давно стали пустыми, потому что после появления новых комплексов и геройских инфраструктур бизнесы перебрались ближе к центру.

Забавно.

Даже города умеют линять. Одни районы блестят, другие остаются как старая кожа, которую никто не успел сбросить до конца.

Я не стал идти прямым путём.

Во-первых, дождь.

Во-вторых, камеры.

В-третьих, если женщина, связанная с Орденом, которая исчезла на какое-то время, внезапно звонит мне испуганным голосом и просит прийти одному, то идти обычной дорогой — это примерно как добровольно поставить себя в центр мишени и ещё нарисовать стрелку «стрелять сюда».

Поэтому я ушёл через тени.

Дождь усиливался.

Город размазывался под ним. Фонари отражались в мокром асфальте, машины оставляли за собой светящиеся полосы, люди прятались под зонтами и навесами. В такой погоде легко исчезнуть.

И легко подстроить засаду.

Я появился в переулке напротив нужного здания.

Старый бизнес-центр. Двенадцать этажей. Нижние уровни ещё работали — пара вывесок, закрытое кафе, охрана за стеклянными дверями. Верхние были тёмными. На крыше мигал красный огонёк антенны.

Координаты указывали не на главный вход. Они указывали на подземную парковку.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Потому что встречаться в уютной кофейне с нормальным освещением слишком банально.

Я спустился вниз.

На парковке было почти пусто. Несколько машин, капли воды, стекающие с потолочных труб, жёлтые лампы, часть которых мигала так, будто проходила кастинг в хоррор.

Прекрасная атмосфера.

Прям хочется громко спросить: «Есть тут кто-нибудь?» — чтобы окончательно соблюсти канон идиотского поведения.

Я не спросил.

Я не настолько глуп.

Обычно.

Крэя стояла у дальней стены, рядом с серой машиной без номеров.

Выглядела она… плохо.

Не в смысле ранена. Крови не было. Одежда целая. Тёмное пальто, мокрые волосы, собранные небрежно, лицо бледнее обычного.

Но глаза.

Вот глаза выдавали всё.

Она не просто боялась.

Это были глаза человека, который надломился и вот-вот сломается.

Когда она увидела меня, плечи у неё едва заметно расслабились.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Скорее прилетел. Ну да ладно.

Крэя попыталась улыбнуться.

Не получилось.

— Острослов.

— Рад, что хоть что-то в мире стабильно.

Она огляделась.

Слишком резко.

Проверила вход. Камеры. Машины. Тени.

Я заметил, что правая рука у неё под пальто. Наверняка на оружии.

— Крэя, — сказал я уже без шутки. — Что происходит?

Она несколько секунд молчала.

Потом достала маленький накопитель.

Чёрный. Плоский. Без маркировки.

И протянула мне.

— Если со мной что-то случится, — сказала она, — Передай это только одному человеку.

— Кому?

Она посмотрела мне в глаза.

— Себе.

Я моргнул.

— Оригинально. Обычно такие вещи передают кому-то другому.

— Я не знаю, кому ещё можно доверять.

— А мне можно?

— Нет.

Вот теперь я почти улыбнулся.

— Честно.

— Но ты хотя бы не с ними.

— С кем?

Крэя сглотнула.

И вот это мне совсем не понравилось.

Потому что Крэя Клэр могла злиться, раздражаться, командовать, спорить и выглядеть так, будто вот-вот ударит меня папкой по голове. Но сглатывать от страха перед ответом…

— Я не знаю, как они называются, — сказала она тихо. — И не уверена, что у них вообще есть название. Просто…

Я медленно убрал накопитель в карман.

— Продолжай.

— Нет. Это слишком опасно. Иначе зачем я вообще скрыла это. — сообщила она.

— Опасно? — я хмыкнул. — В этом мире мало что может меня напугать. Ты что, не знаешь? Я ведь теперь S-ранговый.

Она криво усмехнулась.

— Да. Именно поэтому я и говорю тебе быть осторожнее. Ты силен. Но они уже убили многих, кто сильнее тебя. Так что, прошу тебя, будь осторожен. — только и сказала она.

Я уже собирался ответить остроумно, но это определенно было не то, чего она хочет.

Тишина парковки стала тяжелее.

Где-то сверху проехала машина. По трубам стекала вода. Лампа над нами мигнула.

— И это то, о чем ты хочешь поговорить? После всего? — поинтересовался я.

Очевидно, я говорил про то, что ее якобы-мертвый «жених» оказался Злодеем, и это я его поймал и посадил в тюрьму.

Именно после того инцидента Крэя и исчезла.

— Мне… больше нечего тебе сказать, — тихо прошептала она. — Я хотела бы извиниться перед тобой. За то, что втянула тебя в этот мир Пробужденных. Но тебе нравится быть героем. И попросить прощение за своего жениха. Но ты же явно скажешь, что я не виновата. Так о чем еще нам говорить? — устало спросила она в ответ.

Несколько секунд я молчал.

— Хотя бы о том, где ты все это время пропадала…

Она грустно улыбнулась.

— Обещаю, если у моей истории будет счастливый финал, мы с тобой пойдем в кафе и обо все поговорим.

Я кивнул.

— Ловлю на слове, Куратор.

Ее улыбка стала чуть смелее.

Но в этот момент рядом с нами упала капля дождя.

Крэя вздрогнула, когда капля разбилась о землю.

— Прости. Мне пора. — только и сказала она, и поторопилась убежать.

Я смотрел ей вслед. И мне оставалось только вздохнуть.

Рядом упала еще одна капля воды.

— Вот ведь… — я слегка улыбнулся. — Ничего не объяснила и сбежала. — вздохнул я. — Как думаешь, это красиво с ее стороны?

Подняв взгляд, я посмотрел на место, откуда падает вода.

— «Как… как ты меня заметил?» — спросил хриплый голос.

Я усмехнулся.

— Это парковка элитного комплекса. Конечно же сюда не будет падать дождь. Если только — это не чья-то способность. — пожал я плечами.

Капли превратились в бурный поток. И в конце концов передо мной предстало настоящее торнадо! Живое, с глазами и ртом, но торнадо.

— Ты что еще за хрень? — изумился я.

Но мои слова, похоже, его разозлили.

— «Я не хрень!» — завопило торнадо.

Потоки воздуха промчались повсюду, ломая стены и отбрасывая машины во все стороны.

В мгновенье ока крыша парковки была разорвана, и меня выкинуло оттуда прямо в жилой район.

А за пределами уже началась настоящая вакханалия. Торнадо… над городом образовалось настоящее торнадо, притягивающая в себя целые куски здания. И в этом торнадо отчетливо виднелись глаза и рот.

— Твою мать… — тихо прошептал я.

Так я и встретился с первым в своей жизни монстром S-ранга.

***

Глава 4

Мир вокруг превратился в мешанину из дождя, бетона, стекла и визга металла. Я пробил какую-то вывеску, срикошетил от стены здания, снёс балкон — надеюсь, там никто не хранил любимые цветы бабушки, потому что теперь они стали частью урбанистического пейзажа — и врезался в крышу припаркованного автомобиля.

Крыша машины сложилась внутрь.

Я тоже почти сложился.

— Твою… — выдохнул я, пытаясь понять, какие части тела всё ещё принадлежат мне, а какие уже решили начать самостоятельную жизнь.

Было больно. Но жить можно.

Если не считать того, что над городом формировалось огромное живое торнадо с глазами, ртом и крайне паршивым характером.

Я поднялся, опираясь рукой на смятый капот. Машина жалобно пискнула сигнализацией, будто именно ей сейчас было хуже всех.

— Да заткнись ты, — пробормотал я.

Сигнализация продолжила орать.

Ладно. У каждого своя реакция на S-рангового монстра.

Я поднял взгляд.

И на секунду даже забыл дышать.

Торнадо росло.

Оно уже не было тем небольшим вихрем, который разорвал парковку. Нет. Теперь над городом стоял настоящий столб разрушения, уходящий в чёрное небо. Широкий у земли, ещё шире наверху, он крутился с такой скоростью, что воздух вокруг свистел, как живое существо, которому наступили на все органы сразу.

Внутри вихря мелькали обломки. Машины. Куски стен. Окна. Двери. Фрагменты крыш. Рекламные щиты. Какая-то белая ванна, которая крутилась на высоте метров сорока с видом предмета, окончательно разочаровавшегося в сантехнической карьере.

Торнадо втягивало всё.

Дома трещали. Асфальт вспучивался. Фонари вырывало из земли вместе с проводами. Машины срывались с мест, кувыркались, ударялись друг о друга и исчезали в сером теле чудовища.

Людей тоже затягивало.

Я видел, как мужчина в деловом костюме цеплялся за столб, пока ветер пытался оторвать его от земли. Видел, как женщина прижимала к груди ребёнка, спрятавшись за перевёрнутым автобусом. Видел, как группа прохожих пыталась забежать в подъезд, но дверь вырвало раньше, чем они до неё добрались.

И всё это сопровождалось голосом.

Торнадо вопило.

Нет, не просто издавало звук. Оно кричало, рычало, смеялось, ревело так, будто внутри него сидели тысячи глоток, и каждая хотела доказать, что именно она — самая мерзкая. Голос бил по ушам, давил на грудь, заставлял окна лопаться, а людей закрывать уши.

— «Я НЕ ХРЕНЬ!» — заорало оно.

Да я просто это к слову сказал. Что за обидчивый монстр такой?

Великолепно, Демид.

Просто великолепно.

Если выживу, добавлю в личный кодекс героя: «Не оскорблять погодные явления, пока не выяснил их ранг».

Хотя кого я обманываю? Всё равно оскорблю.

Где-то далеко завыла сирена.

Потом ещё одна.

Потом третья.

Система предупреждения города проснулась. На зданиях вспыхнули красные голографические надписи. Дроны вылетели из ближайших станций, но почти сразу начали кувыркаться в воздухе, теряя управление. Несколько штук втянуло в торнадо, и они исчезли внутри с жалким электрическим треском.

На экранах домов замигали инструкции эвакуации.

«НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ЗОНУ».

«СЛЕДУЙТЕ К УКРЫТИЯМ».

Хорошие советы.

Чуть запоздалые, правда.

Примерно как сказать человеку «не падай», когда он уже летит с крыши.

Я собирался броситься вперёд, когда небо вдруг прорезала белая линия.

Сначала я подумал, что это молния. Потом понял, что молнии не летят настолько ровно. И не оставляют за собой огненный след.

— Да вы издеваетесь… — прошептал я.

Ракета. Не обычная. Даже я понял это почти сразу.

Она шла сверху, пробивая чёрные облака, оставляя за собой хвост раскалённого воздуха. В её траектории не было сомнений. Она летела прямо в центр торнадо.

И городская система обороны не стала бы запускать такое по обычной цели.

Я вспомнил слова Крона.

S-ранговый монстр. Если его нельзя остановить — город списывают.

Не официально, конечно. Официально это назовут «вынужденными мерами», «минимизацией потерь», «предотвращением дальнейшего распространения угрозы». Очень красивые фразы. Настолько красивые, что ими удобно прикрывать пепел, кратеры и людей, которым не повезло оказаться в радиусе поражения.

— Ядерное оружие… — выдохнул я.

И я был в самом эпицентре этого взрыва!

Ракета ударила.

Мир стал белым.

На мгновение исчезло всё. Звук, цвет, мысли, и даже торнадо. Будто реальность закрыла глаза.

А потом пришёл взрыв.

Сначала вспышка раскрылась над городом вторым солнцем. Огненная сфера начала разрастаться, поглощая небо, здания, улицы. Воздух раскалился так, что на расстоянии у меня опалило кожу. Стёкла в домах не просто лопались — они испарялись, превращаясь в сверкающую пыль. Асфальт зашипел. Металл машин начал плавиться.

Я успел создать кровавый щит, вдавив себя в землю.

И уже приготовился к тому, что сейчас ударная волна сотрёт всё вокруг.

Но волна не пришла.

Вернее, пришла.

И остановилась.

Огненная сфера, которая должна была расползтись по городу, вдруг дрогнула. Её края вытянулись. Свет начал искривляться, сворачиваться, будто кто-то схватил сам взрыв руками и начал скручивать его в спираль.

Торнадо завыло.

Не от боли. От восторга.

Его огромная пасть раскрылась посреди вихря. Чёрная, бездонная, с белыми нитями молний по краям. Огонь ядерного взрыва потёк к ней.

И оно начало есть.

Это выглядело неправильно. Или даже скорее невозможно. Взрыв, который должен был стереть район с лица земли, втягивался внутрь торнадо, как дым в вытяжку. Огненный шар сжимался, распадался на ленты, растягивался по спирали. Грибовидное облако не поднялось вверх. Его затянуло в чёрную воронку, перемололо, разорвало и проглотило.

Свет исчезал.

Жар исчезал.

Даже радиационная пыль, если она там была, втягивалась внутрь.

Через несколько секунд от ядерного удара осталась только раскалённая пустота в небе и расплавленные края зданий.

А торнадо стало больше.

Его глаза вспыхнули ядовито-белым.

— «ЕЩЁ!» — завопило оно.

Ну отлично. Просто замечательно. Мы не убили монстра. Мы его покормили.

Иногда человечество напоминает человека, который пытается потушить пожар водкой и удивляется, что стало веселее.

— Хорошо, — тихо сказал я, выпрямляясь. — Значит, обычные методы не работают.

Под обычными методами я, конечно, имел в виду ядерное оружие.

Ненавижу, когда ядерное оружие попадает в категорию «обычных методов».

Ветер рванул сильнее.

Меня потянуло вперёд. Я вцепился кровавыми крюками в асфальт, удерживаясь на месте. Где-то справа сорвало крышу с трёхэтажного здания. Слева перевернулся автобус. Из него посыпались люди.

Я уже хотел рвануть туда, но услышал крик.

Детский крик.

Я повернул голову.

Маленькая девочка лет шести висела в воздухе.

Её уже затягивало.

Она была в розовой куртке, с одним ботинком и растрёпанными волосами. Руки тянулись вниз, к женщине, которая лежала на асфальте и пыталась подняться, но поток ветра не давал ей даже встать на колени.

— Мама-а-а! — кричала девочка.

Всё внутри меня оборвалось.

Я не думал.

Тени рванули из-под ног. Кровь ударила по венам горячей волной.

Я сорвался с места.

Ветер пытался оттолкнуть меня, поднять, раскрутить, бросить в стену. Я вонзал кровавые крюки в бетон, подтягивался, снова прыгал. Один раз меня всё-таки сорвало, и я пролетел несколько метров боком, ударившись плечом о машину. Плечо хрустнуло.

Но я не остановился.

Девочка уже поднималась выше.

Десять метров.

Пятнадцать.

Двадцать.

Она кричала, захлёбываясь воздухом. Куртка хлопала, волосы били по лицу. Её маленькое тело крутило в потоке, как лист.

— Да стой ты, погода недоделанная! — прорычал я.

Кровавая плеть выстрелила вверх.

Не достала.

Вторая.

Была ближе, но тоже не получилось.

Третья обвилась вокруг её талии.

Девочка вскрикнула.

Я дёрнул вниз.

И тут же понял, что ошибся.

Торнадо тянуло сильнее, чем я думал.

Настолько сильнее, что меня самого сорвало с земли.

Асфальт под ногами раскрошился, кровавые крюки вырвало вместе с кусками дороги, и мы оба полетели к вихрю.

— Вот же… — выдохнул я.

В воздухе я развернулся, обнял девочку одной рукой, другой создал щит. Нас крутило, бросало, тянуло вверх. Перед глазами мелькали обломки — кирпичи, доски, куски стекла, металлические балки.

Одна балка летела прямо в нас. Я заслонил малышку своим телом.

Удар.

Боль чуть не отключила мое сознание.

Но девочку не задело.

Хорошо. Это главное.

Я раскрыл тени под собой, как чёрные крылья. Не полёт. Скорее торможение. Мы пролетели ещё несколько десятков метров, потом рухнули на крышу низкого магазина. Я пробил её спиной, влетел внутрь и прокатился по полу между стеллажами.

Что-то посыпалось сверху.

Пакеты чипсов.

Много пакетов.

В любой другой ситуации я бы оценил иронию судьбы, которая попыталась похоронить меня под снеками.

Сейчас было не до этого.

— Ты цела? — спросил я, поднимаясь на локте.

Девочка дрожала.

Глаза огромные, мокрые. Лицо бледное. Она вцепилась в мою куртку так, будто я был последним устойчивым предметом во вселенной.

— М-мама…

— Жива, — сказал я, хотя не был уверен. — Сейчас тебя отведут к ней.

Я быстро осмотрел её. Переломов вроде нет. Ушибы. Ссадина на щеке. Испуг такой силы, что никакой психолог потом не обрадуется. Но жива.

Снаружи в магазин ворвались двое героев в сине-серой форме. Низкий ранг. Судя по ауре — D, может С. Один держал защитный барьер, второй тащил за собой раненого мужчину.

Увидев меня с девочкой, они замерли.

— Дети?! — пораженно спросил один.

Я вообще-то не ребенок! Мне восемнадцать!

Но объяснять это времени у меня не было.

— Заберите её! — рявкнул я. — Я тоже герой, — показал я свое временное удостоверение.

Они очнулись.

Один подбежал, аккуратно взял девочку на руки. Она не хотела отпускать меня, и мне пришлось почти силой разжать её пальцы.

— Дядя… — прошептала она.

— Я не дядя, — автоматически сказал я. — Я молодой и красивый.

Девочка всхлипнула.

Не оценили.

Ну да, аудитория не та.

— Всё будет хорошо, — сказал я уже тише. — Иди.

Герой прижал её к себе и побежал к выходу.

Я остался на секунду в полутёмном магазине, среди разбитых витрин, рассыпанных товаров и воя за стенами.

Потом выдохнул.

Пора перестать быть Демидом.

Демид Денисов может шутить, воровать булочки у Ллойда, ругаться с Клаудом, спорить с учителями и делать вид, что у него всё под контролем.

Но сейчас городу нужен был не Демид.

Я достал маску из пространственного кольца. Холодный металл лёг на лицо.

Мир сразу стал чуть другим. Чётче, тише и жёстче.

Я поднял руку и разрезал ладонь.

Кровь вытекла, но не упала на пол. Она поднялась вверх, расползлась по плечам, спине, груди, превращаясь в плотную алую ткань. Плащ формировался быстро. Сначала тяжёлый воротник, потом широкие полотна, потом нити защиты, скрытые внутри. Красный цвет распахнулся за моей спиной, как знамя.

— Ну что, — сказал я, выходя наружу. — Поиграем с ветерком.

Ветер встретил меня ударом.

Я шагнул вперёд, и полетел вперед.

Можно было бы призвать Фантомов. Но что они сделают ветру?

Можно было попробовать поглотить его фантом, если у него вообще есть фантом. Но для этого нужно было добраться до сути твари, а её суть, судя по всему, занимала полнеба и обладала привычкой втягивать ядерные взрывы на завтрак.

Оставались территории.

Мир Предельных Фантазий — не подходил для этого боя. Мир под Кровавой Луной — тоже был бы бесполезным.

Так что же использовать?

Я посмотрел на небо. На улицы. На людей, которых низкоранговые герои пытались эвакуировать, создавая барьеры, открывая проходы, вынося раненых из-под завалов.

Пока здесь люди, я не могу использовать самую разрушительную территорию.

Значит, начнём с того, что может сработать.

Я согнул ноги. Тень подо мной сжалась. И я прыгнул.

Прыжок вышел таким, что асфальт треснул. Меня бросило вверх, прямо к торнадо. Ветер сразу попытался схватить, раскрутить, разорвать. Кровавый плащ рвануло в стороны, маска заскрипела под давлением, но я продолжал подниматься.

Торнадо раскрыло пасть.

— «ТЫ ТОЖЕ ВНУТРЬ!» — взревело оно.

— Звучит как очень плохое приглашение на вечеринку, — сказал я.

Я сложил руки.

— Открытая Территория…

Мир дрогнул.

Ветер вокруг меня вспыхнул.

— Пылающий Мир!

Огонь родился не снизу и не сверху. Он появился везде.

Воздух загорелся. Облака загорелись. Дождь превратился в пар, а потом и пар вспыхнул, словно сама вода решила вспомнить, что когда-то была частью звезды. На несколько километров вокруг реальность стала печью. Красно-синее пламя растеклось по улицам, но не тронуло людей — я сдерживал его, направлял вверх, к твари.

Это одна из способностей, которые я получил пока занимался деятельностью Героя. Я забрал ее у одного из покойных Пробужденных в Руинах. Хотя в моем исполнении способность намного сильнее.

Огонь не просто горел. Он навязывал миру новое правило: Здесь всё должно было пылать.

И торнадо, состоящее из воздуха, стало идеальным топливом.

Пламя вцепилось в вихрь, раскалило его, превратило серые потоки в огненные спирали. Торнадо закричало. На этот раз иначе. В его голосе впервые появилась боль.

Хорошо.

Очень хорошо.

Огонь поднимался всё выше, пожирая облака. Вихрь стал светиться изнутри, как огромная печь. Его глаза расплавились в белые пятна. Пасть исказилась, рёв оборвался.

Я усилил давление.

Пламя сомкнулось.

На секунду всё небо превратилось в один огромный костёр.

А потом торнадо исчезло.

Просто исчезло.

Ветер стих. Обломки начали падать.

Чтобы не сжечь весь город, я сразу отменит технику и приземлился тяжело дыша.

— Все закончилось? — с надеждой спросил я.

Очень глупый вопрос.

Если в моей жизни что-то кажется слишком лёгким, значит, сейчас оно встанет, отряхнётся и ударит меня табуреткой.

Небо почернело.

Не потемнело.

Почернело. Будто кто-то пролил тушь на облака.

Гром ударил сразу со всех сторон. Воздух сжался. Сначала тихо. Потом сильнее. Потом снова завыл.

И прямо над городом закрутился новый вихрь.

Он был меньше. Пока. Но я сразу понял — это та же тварь. Она выжила. И обозлилась еще больше.

— «БОЛЬНО…» — прохрипело небо. — «ЕЩЁ…»

— Ну конечно, — выдохнул я. — Почему бы и нет?

Похоже, бой только начинается.

Глава 5

Совсем скоро Торнадо восстановилось.

Оно не было телом, которое можно сжечь. Скорее процессом. Я уничтожил форму, а не источник. Сжёг проявление, но не само правило, которое удерживало его в мире.

Прекрасно.

Люблю врагов, которых нельзя убить нормальным способом.

Особенно когда они размером с район и орут в небе.

Я опустился на крышу полуразрушенного здания, чувствуя, как ноги на мгновение подогнулись.

«Не время это использовать», — сказал я себе.

Мой взгляд опустился вниз.

Люди всё ещё были в зоне поражения.

Герои низких рангов работали как могли. Кто-то создавал барьеры. Кто-то вытаскивал раненых. Кто-то направлял поток людей к метро и подземным убежищам. Но торнадо росло быстрее, чем они успевали уводить гражданских.

Если я попытаюсь уничтожить тварь сейчас чем-то действительно сильным — убью половину тех, кого должен спасти.

А если не попытаюсь — их убьёт оно.

Выбор, как обычно, непростой.

Примерно между «плохо» и «ещё хуже, но с красивыми спецэффектами».

Я сложил руки снова.

На этот раз отозвался другой Исток. Также одного из бедолаг, чей труп я застал в руинах.

Я почувствовал оковы. Цепи. Клетки. Стены. Замки. Всё то, что не даёт двигаться. Всё то, что не уничтожает, но лишает свободы.

— Открытая Территория…

Земля под городом застонала.

Металл начал расти.

Не из зданий. Не из машин. Не из проводов.

Из самой реальности.

— Мир Оков!

Сначала появились цепи.

Огромные, толщиной с поезд. Они вырвались из земли, из стен, из воздуха, из тени разрушенных улиц. Затем поднялись столбы. Железные, чёрные, с красными прожилками тёмной энергии. Они начали замыкаться друг на друга, формируя каркас.

Клетку.

Нет.

Тюрьму.

Гигантскую железную тюрьму, которая закрывала целый район.

Торнадо ударило в неё сразу.

Вихрь с рёвом врезался в металлические прутья. Те прогнулись, заскрежетали, но выдержали. Цепи обвили тело бури, не давая ему расширяться. Ветер рвал металл, точил его, пытался просочиться между прутьями, но Мир Оков навязывал своё правило.

Здесь всё должно быть связано.

Здесь всё должно быть удержано.

Здесь даже ветер обязан иметь границы.

Я стоял на крыше, держа руки сложенными, и чувствовал, как с каждым порывом ветра из меня вытягивают силу.

Открытая Территория сама по себе жрала энергию чудовищно. А удерживать ею S-рангового монстра… это было как пытаться держать гору на вытянутых руках. Не в переносном смысле. Почти буквально.

Торнадо билось в клетке.

Оно кричало, кусало металл, втягивало цепи, перемалывало их, но новые появлялись на месте старых. Я подпитывал территорию. Снова и снова. Каждая сломанная цепь отзывалась болью где-то в груди. Каждая новая забирала часть сил.

— Уведите всех выживших из города! — приказал я. — Не в бункеры, а подальше от города!

Мне оставалось надеяться, что приказы S-рангового будут более чем убедительным аргументом, чтобы сделать это.

Если же нет… ну, если нет — тогда мне и всем этим людям придет конец.

Я еще могу воскреснуть, пусть и лишившись чего-то очень важного. А вот другие люди — нет.

Может, кто-то передал приказ. Может, просто увидели, что монстр заперт. Может, наконец сработали мозги, которые во время такой катастрофы обычно убегают первыми.

Эвакуация ускорилась.

Низкоранговые герои, спасатели, полиция, дроны, гражданские — все начали двигаться. Людей выводили из зданий. Несли на руках. Тащили по одному. Грузили в транспорт. И увозили прочь.

А я держал тюрьму.

Минуту.

Пять.

Десять.

Торнадо не слабело. Наоборот, оно будто училось.

Сначала просто давило. Потом начало искать щели. Потом стало бить по одним и тем же точкам, пытаясь прорвать конструкцию. Несколько раз цепи лопались, и часть вихря вырывалась наружу, срывая крыши и втягивая обломки. Я тут же закрывал разрыв.

Боль становилась сильнее.

Голова гудела.

Горло пересохло.

В глазах темнело.

Через двадцать минут я уже почти не чувствовал пальцев.

Через тридцать начал кашлять кровью.

Если бы рядом был Клауд, он бы точно сказал что-нибудь вроде: «Выглядишь паршиво, но плащ идёт».

Если бы рядом был Ллойд, он бы начал орать, что я идиот и должен отступить.

Если бы рядом была Дани…

Нет.

Не думай об этом.

Я сжал зубы.

— Сколько еще…? — прохрипел я, кое-как держа глаза открытыми.

Цепи снова сомкнулись.

Торнадо ударило.

Металл выгнулся.

Я упал на одно колено.

— Ещё…

Небо было чёрным. Мир вокруг — красно-серым. Где-то горели здания. Где-то выли сирены. Где-то люди всё ещё бежали.

А в центре района билось в клетке чудовище, которое пережило ядерный удар и сожрало взрыв.

И я держал его.

Потому что больше некому.

Не было рядом Леди Абсолютной. Не было номера два. Не было целой команды S-ранговых героев, которые могли бы красиво влететь в кадр и сказать: «Мы возьмём это на себя».

Были герои низких рангов, вытаскивающие детей из-под завалов.

Были обычные люди, пытающиеся не умереть.

И был я.

Человек с маской, кровавым плащом и крайне сомнительной привычкой брать на себя больше, чем способен выдержать.

Прошёл час… наверное.

Время стало вязким. Каждая секунда тянулась как жвачка, прилипшая к ботинку. Я уже не видел город нормально. Только тюрьму. Только цепи. Только вихрь, который продолжал давить.

Мир Оков трещал.

Территория держалась на моей воле, злости и, возможно, на чистом упрямстве.

Торнадо ударило снова.

Одна из центральных цепей лопнула.

Я захрипел и едва не рухнул лицом в бетон.

Попытался восстановить цепь — не получилось. Похоже, я истратил слишком много сил на сдерживание Торнадо.

«Вот и конец?» — подумал я.

В ухе внезапно ожил коммуникатор.

Я даже не понял, когда он переключился на аварийную частоту.

— «Легион!» — голос был хриплым, с помехами. — «Легион, вы слышите?!»

Я хотел ответить.

Не сразу получилось.

— Слышу, — выдавил я.

— Эвакуация завершена! Повторяю, все выжившие из города эвакуированы! Герои низких рангов подтвердили: гражданских городе больше нет!

Только что мне показалось, что с моих плеч сняли гору.

Я поднял голову.

Под маской губы сами растянулись в оскал.

— Вот теперь… — прошептал я. — Можно.

Торнадо будто почувствовало это.

Оно забилось сильнее.

— «НЕЕЕЕТ!» — завопило оно.

Я медленно поднялся.

Ноги дрожали. Руки едва слушались. Мир плыл. Но я всё ещё стоял.

Я разжал руки.

Мир Оков начал исчезать. Цепи рассыпались. Железные столбы трескались, растворялись в тёмной пыли. Тюрьма открылась.

Торнадо рвануло наружу.

Свободное.

Бешеное.

Уверенное, что наконец вырвалось.

Но моя улыбка стала только шире.

«Интересно, переживу ли я то, что пытаюсь сделать?» — пришла мне мысль.

Я сложил руки снова.

На этот раз Исток, который отозвался, был другим.

Я почувствовал странное ошущение.

То самое ощущение, которое я запомнил, когда узнал о силе, способной разрывать связи между атомами. Не сжигать. Не резать. Не дробить. А лишать материю права быть материей.

Газ распада.

Антигравитационные микрочастицы, разрывающие атомные связи.

Сила Миши.

Сила, которую нормальный человек должен использовать очень осторожно.

Жаль, что нормальных людей рядом не осталось.

— Открытая Территория…

Мир вокруг побледнел. Цвет ушёл из бетона, из неба, из разбитых машин, из обломков зданий. Всё стало странно тихим, будто звук тоже потерял опору. В воздухе появились мелкие серые частицы. Они не падали и не поднимались. Просто висели.

Как пепел.

Как туман.

Как начало конца.

— Мир Ничего.

Газ распада вылился в этот мир из Истока.

И всё исчезло.

Не взорвалось.

Не загорелось.

Не рухнуло.

Исчезло.

Ближайшее здание рассыпалось без звука, словно кто-то стёр его ластиком из реальности. Машины превратились в серую пыль. Асфальт распался, обнажая землю, а потом и земля начала уходить, превращаясь в ничто. Обломки, стекло, металл, бетон, воздух, вода, пыль — всё теряло связи, структуру, форму.

Радиус расширялся.

Километр.

Три.

Пять.

Десять.

Торнадо завыло. Его вихрь начал распадаться. Потоки воздуха теряли форму, глаза растворялись, пасть рассыпалась серой дымкой. Оно пыталось втянуть газ, как втянуло ядерный взрыв.

И это лишь приблизило его кончину.

Торнадо содрогнулось.

Его тело разваливалось изнутри. Вихрь распался на отдельные потоки, потоки — на движение, движение — на ничто. Чёрные облака над ним побледнели, истончились и исчезли, оставляя над городом дыру чистого неба.

Последний глаз монстра посмотрел на меня.

Не знаю, было ли там сознание.

Злость.

Страх.

Непонимание.

Может, всё сразу.

— «ЧТО… ТЫ…» — прошептало оно.

— Плохая погода, — выдохнул я, — Отменяется.

И оно исчезло.

Через мгновение в радиусе десяти километров не осталось ничего.

Только кратер.

Огромный.

Идеально выжженный не огнём, а отсутствием всего. Края его были гладкими, как будто землю не разрушили, а аккуратно вырезали из мира. Никаких обломков. Никаких развалин. Никаких следов торнадо.

Только пустота.

И я.

Я стоял в центре этой пустоты ещё секунду.

Может, две.

Потом маска перед глазами треснула.

И мир наклонился.

— О… — сказал я. — Кажется, подписка на сон всё-таки оформилась.

И упал.

***

Сознание не исчезло полностью.

Оно стало рваным.

Куски звуков. Чьи-то голоса. Шорох шагов. Тяжёлое дыхание. Радиопереговоры.

— Он жив?

— Пульс есть.

— Не трогайте маску.

— Но протокол…

— Пошёл ты со своим протоколом. Это Легион.

— За его голову награда…

— Он час держал S-монстра, пока мы вытаскивали людей. Снимешь маску — я лично тебе руки оторву.

Хороший человек.

Надо бы потом узнать имя.

Или не надо.

Я всё равно, скорее всего, забуду.

Кто-то аккуратно повернул меня на спину. Кто-то проверил раны. Кто-то пытался поставить инъектор, но тот не сработал из-за моей тёмной энергии.

— Слишком сильное истощение.

— Везите в закрытый медблок.

— Личность не устанавливать.

— Приказ?

— Нет. Но я убью любого, кому совесть позволяет это сделать!

Вот это было неожиданно.

Оказывается, совесть у кого-то всё-таки есть.

Ко мне подошёл ещё кто-то. Тяжёлые шаги. Уверенные. Агент Ордена, судя по форме силуэта, который я едва различал сквозь трещину в маске.

Он остановился рядом.

Долго смотрел.

Я почувствовал это.

Слишком долго.

Потом он тихо сказал:

— Никто не смотрит ему в лицо. Никто не записывает. Никто не задаёт вопросов. Сегодня он спас город.

После чего наступила недолгая пауза.

— Выполнять!

Никто не возразил.

Даже те, кто очень хотел бы узнать, кто скрывается под маской Легиона. Даже те, кто помнил награду за мою голову. Даже те, кто понимал, что перед ними лежит один из самых опасных людей мира, без сознания, обессиленный, уязвимый.

Никто не снял маску.

Странно.

Очень странно.

Я бы обязательно пошутил на эту тему.

Но сил не было даже на внутренний сарказм.

Так что я просто отключился.

***

Монстр S-класса был повержен.

Позже это назовут чудом.

Потом — катастрофой.

Потом — победой.

Потом аналитики начнут спорить, сколько людей погибло бы, если бы Легион не удерживал тварь целый час. Военные будут обсуждать провал ядерного удара. Герои — то, как низкоранговые команды сумели провести эвакуацию под давлением угрозы S-ранга. Журналисты — кто виноват в появлении монстра в центре города. Политики — как всё это правильно назвать, чтобы не выглядеть полными идиотами.

Город был почти разрушен.

Целые кварталы исчезли.

Несколько районов превратились в кратер, который ещё долго будут показывать с воздуха.

Но люди выжили.

Не все.

Таких историй без жертв не бывает.

Но гораздо больше, чем должны были.

И это стало главным событием во всей этой истории.

Эксперты потом скажут, что Легион мог уничтожить монстра быстрее. Если бы сразу применил свою финальную технику. Если бы не сдерживал силу. Если бы не тратил час на удержание твари в железной тюрьме. Если бы действовал как оружие, а не как Герой.

Эксперты любят слово «если». Оно позволяет выглядеть умным, не рискуя жизнью.

Но даже они были вынуждены признать: Легион не бил на полную силу, пока в зоне оставались гражданские.

Это противоречило протоколу, который обязывает сделать все, чтобы как можно быстрее уничтожить монстра S-ранга — даже использовать Ядерное Оружие.

Это чуть не стоило ему жизни, потому что все видели с каким трудом ему дается удерживание железного барьера.

Это могло стоить конфиденциальности, ведь в конце концов он упал без сил, и каждый мог снять с него маску.

Но несмотря на все это, Легион удержал S-монстра, чтобы спасти как-можно больше людей. После чего, убедившись, что его атака их не заденет, Легион за секунду стёр S-ранговую угрозу с лица земли.

Имя Легиона и так знали все. Но сейчас его стали произносить еще громче. Настолько громче, что его уже невозможно было игнорировать.

Если раньше о нем говорили как об опасном молодом S-ранговом, то после этого дня формулировки изменились.

«Один из сильнейших Героев мира».

«Человек, способный остановить катастрофу национального масштаба».

«Легион — армия в одном лице».

Это было очень пафосно.

Прям хочется найти автора этих заголовков, пожать ему руку и попросить писать мои будущие оправдания перед директором.

Хотя директору, боюсь, будет сложно объяснить, почему студент Демид Денисов на следующий день выглядит так, будто его переехал ядерный торнадо.

Впрочем, это проблема будущего меня.

А будущий я — человек крайне неприятный, так что пусть сам разбирается.

***

На следующее утро мир проснулся с новым именем в заголовках.

Не совсем новым, конечно.

Скорее с именем, которое теперь окончательно перестало быть просто громкой легендой.

Все крупные каналы, новостные ленты, геройские рейтинги и социальные сети говорили об одном.

Легион вошёл в десятку самых популярных Героев мира.

Не страны.

Не континента.

Всего мира.

Где-то на экране показывали кратер.

Где-то — кадры красного плаща на фоне железной тюрьмы.

Где-то — группу людей, которых эвакуировали, пока монстр был под печатью.

На одном из каналов серьёзный эксперт с умным лицом говорил:

— После вчерашнего сражения можно с уверенностью сказать, что Легион перестал быть просто новым S-ранговым Героем. Он стал фактором мировой безопасности.

Я бы, наверное, рассмеялся.

Если бы был в сознании.

Но я не был.

Я лежал в закрытом медблоке Ордена, подключённый к аппаратам, с треснувшей маской на тумбе рядом, которую осмелился снять с меня только Глава Ордена.

А город за окном учился жить после того, как его чуть не съела погода.

И где-то там, среди новостей, рейтингов, слухов и паники, имя Легиона поднималось всё выше.

Окончательно закрепляя за мной славу одного из сильнейших Героев мира.

Что, конечно, звучало красиво.

Жаль только, что лично мне от этого хотелось всего одного.

Поспать.

Желательно неделю.

И чтобы никто, вообще никто, не пытался разбудить меня словами:

«Демид, у нас проблема».

Однако, не прошло и суток, как кто-то начал дергать за руку.

— Вставай, Демид. У нас проблемы!

Ну вот… убейте меня, чтобы не мучился…

***