До встречи вчера.

Арка 1. Разлом. Глава 1. Разлом.

Мы уже знакомы, но я на всякий случай представляюсь.

Меня зовут Алексей Рябинин, и это история о том, как мы, сами того не желая, раскололи мир. Я учёный, физик-теоретик, и последние двенадцать лет моей жизни были посвящены проекту «Будущее» — амбициозной попытке человечества заглянуть за грань времени. Мы были молоды, дерзки и, как оказалось, слишком самоуверенны. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: мы играли с силами, которые едва ли могли постичь.

Если ты это читаешь, то я сделал всё не зря и знаю, что после прочтения ты всё закончишь.

Всё началось в 2034 году, в исследовательском комплексе под Новосибирском, где собрались лучшие умы планеты. Наша команда, состоящая из физиков, инженеров и математиков, была одержима идеей создать машину времени. Прорыв случился, когда мы открыли способ манипулировать тёмной материей — загадочной субстанцией, составляющей почти треть массы Вселенной. Мы разработали резонатор тёмной материи, устройство, которое, как мы считали, могло переписать законы физики. Наша теория опиралась на гипотезу, что тёмная материя, будучи неравномерно распределённой в космосе, обладает скрытым потенциалом для создания локальных гравитационных аномалий. Сжимая её в сверхплотные конфигурации с помощью электромагнитных импульсов высокой частоты, мы рассчитывали генерировать микроскопические чёрные дыры. Эти дыры, по нашим предположениям, должны были служить «якорями», связывающими разные точки пространства-времени. Мы не стремились перемещать время само по себе — наша цель была иной: создать стабильные разломы, порталы, через которые можно было бы заглянуть в иные эпохи или даже шагнуть в них.

На бумаге всё выглядело как триумф человеческого гения. Мы назвали это «Проект Хронос». Но ни один из нас не предвидел, что эти разломы окажутся неуправляемыми, что они начнут расползаться, разрывая ткань реальности, словно трещины на тонком льду.

4 мая 2034 года. Будильник вырвал меня из сна в 6:30 утра, резким писком, от которого я вздрогнул, несмотря на годы привычки. В голове ещё крутились обрывки странного сна: я, в какой-то древней Руси, в грубой льняной рубахе, сижу у деревянного стола, исписывая гусиным пером толстую книгу. Пергамент пах кожей, а вокруг гудели голоса — то ли воинов, то ли купцов. Я не помню о чём писал, знаю только то, что я изучал философию времени и ещё чего-то. Сон был таким ярким, что, проснувшись, я пару секунд не мог понять, где я — в Новосибирске или в той хмурой, пахнущей дымом избе.

Утро началось по заведённому ритуалу: пробежка по парку неподалёку, несколько упражнений на турниках, холодный душ и завтрак, который я готовил с маниакальной точностью — два яйца, тост с авокадо и крепкий кофе без сахара. Всё это помогало мне держать голову в порядке, хотя, если честно, я цеплялся за эту рутину, чтобы заглушить внутреннее беспокойство. Я всегда был человеком, который боится хаоса, даже в мелочах. Пожалуй, это и сделало меня хорошим учёным — или, наоборот, загнало в ловушку собственных страхов.

Моя жена Соня ещё спала, укутавшись в одеяло, словно в кокон. Она любила поспать до последнего, и когда-то я находил это очаровательным: её сонное лицо, лёгкий храп, растрёпанные тёмные волосы на подушке казались мне чем-то из фильмов о любви. Я сварил ей кофе и поставил чашку на тумбочку, как обычно. Сегодня, поддавшись порыву, я решил разбудить её — сон не давал покоя, учитывая что уже лет 5 мне не снились сны и мне нужно было с кем-то поделиться. Я легонько потряс её за плечо.

— Сонь, проснись, — тихо сказал я, чувствуя, как старая стеснительность сковывает язык. — Мне такой странный сон приснился…

Она открыла глаза, моргнула, пытаясь сфокусироваться, и на автомате потянулась за кофе. Её движения были ленивыми, но в них всё ещё была та грация, которая когда-то заставляла моё сердце биться быстрее.

— Мм, Лёша, ты меня разбудил из-за какого-то сна? — пробормотала она, отпивая глоток. Её голос был хрипловатым со сна, но в нём чувствовалась искренняя теплота.

Я улыбнулся, садясь на край кровати. С Соней всегда было легко говорить, даже когда я сам путался в словах.

— Представляешь, я в какой-то древней Руси, пишу книгу. Про время… Как будто я уже всё это видел, всё знал. И эта книга… она была важной, будто могла что-то изменить.

Соня приподнялась на локте, её тёмные глаза блеснули любопытством. Она всегда умела слушать, даже когда я сам не понимал, что хочу сказать.

— Книга, говоришь? — Она задумчиво откинула прядь волос с лица. — Может, это твой мозг учёного тебе подсказывает, что ты на пороге чего-то большего? Ты же всё время про свой «Хронос» думаешь. — Она помолчала, потом добавила тише: — Или это просто ты пытаешься сбежать от реальности..

Её слова задели. Я отвёл взгляд. Соня всегда была прямой, и эта честность, хоть и резала порой, делала её той, кого я любил. Но она была права — я часто прятался в работе, в формулах, вместо того чтобы говорить о том, что нас разъединяло.

— Может, и так... — выдавил я, стараясь не дать голосу дрогнуть.

— Может, это просто твои страхи? Ты же вечно боишься, что всё пойдёт не по плану. Работа, я, мы… — Она замолчала, её пальцы нервно теребили край одеяла.

Я почувствовал ком в горле. Самой больной темой были дети. Мы пытались завести ребёнка уже три года, но каждый раз, когда тесты показывали одну полоску, в доме повисала тишина. Соня винила себя, я — себя, но ни один из нас не решался сказать это вслух. Врачи разводили руками, а я, человек, который должен был укрощать время, чувствовал себя беспомощным перед этой простой, человеческой неудачей. Иногда я замечал, как Соня смотрит на пустую детскую кроватку, которую мы купили в надежде, и в её глазах читалась такая тоска, что я не знал, как её утешить.

— Соня, я… — начал я, но слова застряли. Моя стеснительность, моя привычка молчать, когда нужно говорить, снова взяла верх. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Чтобы ты не грустила.

Она посмотрела на меня, её глаза смягчились, но в них всё ещё была тень боли.

— Я знаю, Лёша, — тихо сказала она. — Но иногда мне кажется, что ты больше любишь свои формулы, чем меня. Ты всегда в них прячешься. А я… я просто хочу, чтобы мы были вместе. Не только по расписанию.

Я хотел возразить, сказать, что это не так, что я люблю её больше всего на свете, но вместо этого только кивнул, чувствуя, как внутри разрастается чувство вины. Она права. Я всегда убегал в работу, потому что там всё было предсказуемо, подконтрольно. А в жизни, с ней, я боялся сделать что-то не так.

— Я попробую, — выдавил я, глядя ей в глаза. — Обещаю.

Соня улыбнулась, на этот раз искренне, и потянулась ко мне, обняв. Её тепло, её запах — всё это было таким родным, что на секунду я забыл о сне.

В 9 утра я сел в свой старенький электрокар и поехал в комплекс. Улица Красный проспект, главная артерия Новосибирска, как всегда, утопала в пробке. Машины ползли, сигналя друг другу, а я нервно постукивал пальцами по рулю, стараясь не смотреть на часы. Красный проспект был широким, с рядами тополей вдоль тротуаров, чьи листья уже начали желтеть, несмотря на весну. Справа возвышались стеклянные фасады офисных зданий, слева — старые советские пятиэтажки, покрытые облупившейся штукатуркой. На перекрёстке с улицей Гоголя мигала вывеска кофейни «Сибирский бариста», где я иногда брал латте, если опаздывал на утренний кофе дома. Пробки здесь были обычным делом, но сегодня движение застопорилось намертво. Какой-то грузовик, судя по всему, заглох посреди дороги, и водители вокруг выражали своё недовольство гудками. Я вздохнул, пытаясь подавить раздражение. Я ненавидел опаздывать, ненавидел, когда что-то шло не по плану. Моя жизнь была выстроена как график эксперимента, и любая задержка казалась личным поражением.

Пока я стоял в пробке, мысли снова вернулись к работе. «Проект Хронос» был на грани первого испытания, и давление на меня росло с каждым днём. Юрий Соколов, наш руководитель, не упускал случая напомнить, что всё зависит от моих расчётов, и его колкости били точно в цель. Коллеги шутили, что я слишком серьёзен, но я не мог иначе. Я был человеком, который всегда искал подвох, всегда ждал, что что-то пойдёт не так — особенно под Юриным взглядом, который, казалось, только и ждал моей ошибки. Может, это и помогало мне замечать детали в формулах, но на работе делало меня замкнутым и тревожным. Я редко говорил на собраниях, предпочитая отмалчиваться, пока меня не спросят напрямую, боясь, что Юрий тут же превратит мои слова в повод для очередной насмешки. Даже с Соней я иногда чувствовал себя неловко, словно боялся сказать что-то не то. Она называла это моей «милой стеснительностью», но я знал, что это просто страх быть непонятым — или, хуже, осмеянным.

Наконец, пробка рассосалась, и я доехал до комплекса. Он находился на окраине города, в промзоне, окружённой сосновым лесом. Здание выглядело как огромный серый куб с узкими окнами, больше похожее на бункер, чем на научный центр. Моя парковка была на углу стоянки, под старой берёзой, чьи корни уже начали выпирать из асфальта. Я всегда ставил машину так, чтобы она попадала в тень дерева — мелочь, но мне нравилось, что в жару салон не раскалялся. Выйдя из машины, я вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахом хвои, и посмотрел на комплекс. Где-то там, в подземных лабораториях, ждал резонатор тёмной материи. Сегодня мы должны были провести финальную калибровку перед первым запуском. Я поправил очки и пошёл к входу, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного.

Но у входа меня остановили. Два человека в белых защитных костюмах, похожих на те, что используют при работе с опасными материалами, преградили путь. Их лица скрывали маски, и я не мог разобрать, кто они. Это точно были не наши охранники — те всегда здоровались и знали меня в лицо.

— Назови себя, — произнёс один из них, его голос звучал глухо из-под маски.

— Алексей Рябинин, ведущий физик проекта «Будущее»! — я полез в карман за пропуском, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Вот, смотрите, мой пропуск!

Я протянул пластиковую карту, но они даже не взглянули на неё.

— Вход строго запрещён, — отрезал второй, скрестив руки. — Никому. Приказ сверху.

— Какой приказ? Я здесь работаю! — Мой голос сорвался на крик, и я тут же почувствовал, как щёки заливает жар. Я ненавидел конфликты, ненавидел повышать голос, но ситуация выходила из-под контроля. — Позовите кого-нибудь из руководства! Это ошибка!

— Уходи, — бросил первый, и в его тоне не было ни капли сомнения.

Я отступил на шаг, пытаясь собраться с мыслями. Что происходит? Может, это связано с сегодняшним тестом? Я достал телефон, чтобы позвонить Марии Коваленко, нашему главному инженеру. Маша была из тех, кто всегда знал, что делать: блестящий специалист, один из лучших в стране, она могла разрулить любую проблему, от поломки оборудования до споров в команде. Но экран телефона показал отсутствие сигнала. Я тыкал в кнопки, перезагружал устройство, но связь не появлялась.

— Что за чёрт… — пробормотал я, чувствуя, как в груди зарождается агрессия.

И тут земля под ногами дрогнула. Сначала это было лёгкое сотрясение, словно где-то вдалеке проехал тяжёлый грузовик. Я замер, прислушиваясь. Землетрясение? В Новосибирске? Здесь, в центре Сибири, где тектонические плиты спят глубоким сном? Секунда, другая — и толчок повторился, уже сильнее, баллов на четыре. Асфальт под ногами завибрировал, и я покачнулся, хватаясь за перила у входа.

— Что происходит? — вырвалось у меня.

Земля загудела, как гигантский камертон, и толчки начали нарастать. Я еле удерживал равновесие, цепляясь за перила. Где-то вдали раздался треск, словно рвалась ткань одежды, а затем — низкий, утробный гул, от которого заложило уши. Я оглянулся и заметил, что люди в белых костюмах исчезли. Куда они делись? Только что стояли здесь, и вот их нет, будто растворились в воздухе.

Мой взгляд метнулся к комплексу. Дверь была приоткрыта. Это был мой шанс укрыться. Я, человек, который всю жизнь избегал риска, сейчас действовал на инстинктах. Землетрясение, отсутствие связи, странные охранники — всё это кричало об опасности, но я понятия не имел, как себя вести. Я был учёным, а не героем боевиков. В голове крутилась только одна мысль: попасть внутрь, спрятаться, переждать.

Я рванул к двери, но не успел сделать и десяти шагов, как земля подо мной треснула. Разлом, узкий, но глубокий, начал расползаться прямо под ногами, словно кто-то невидимый разрезал асфальт ножом. Я отскочил в сторону, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Рядом стоял металлический фонарный столб, и я вцепился в него обеими руками. Земля продолжала дрожать, а трещины множились, змеясь по стоянке, словно вены.

Новосибирск, мой родной город, город широких улиц и суровых зим, начал разваливаться на части. Я любил его за спокойствие, за Обь, что текла через центр, отражая огни мостов, за старые парки, где ещё сохранились деревянные скамейки, за смесь советской архитектуры и современных небоскрёбов. Но теперь он стонал, как раненый зверь. Где-то вдали раздался оглушительный грохот — я посмотрел в ту сторону и увидел, как высотки на горизонте… мигали. Да, именно мигали, словно голограммы, то появляясь, то исчезая в воздухе. Небоскрёб на площади Ленина, тот самый, с зеркальными фасадами, то возникал в дымке, то растворялся, а на его месте на мгновение проступали очертания чего-то другого — то ли деревьев, то ли странных, угловатых строений, которых я никогда не видел.

Внезапно всё стихло. Земля перестала дрожать, гул оборвался, и наступила оглушительная тишина, от которой звенело в ушах. Я не удержался на ногах и рухнул на асфальт, чудом не угодив в зияющий разлом в паре шагов от меня. Сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. «Да что за чёрт происходит?» — эта мысль билась в голове, заглушая всё остальное. Я лежал, вцепившись пальцами в землю, боясь пошевелиться, пока не убедился, что тряска не вернётся.

С трудом поднявшись, я пополз к комплексу. Дверь, всё ещё приоткрытая, манила, как единственное спасение. Я ввалился внутрь и рухнул на пол в холле, тяжело дыша. Минут десять я просто сидел, прижавшись спиной к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, страх сковывал тело. Я, человек, который мог часами разбирать уравнения тёмной материи, оказался совершенно беспомощным перед реальной угрозой.

Наконец, я заставил себя встать. Если ответы и были, то только в лаборатории, где должен был проходить эксперимент. Мои коллеги наверняка там, и они смогут объяснить, что за безумие творится снаружи. Я направился к лифту, но он не работал — видимо, отключился во время землетрясения. Пришлось спускаться по лестнице, вглубь комплекса, где находилась наша главная лаборатория. С каждым шагом темнота сгущалась, и только аварийные лампы тускло мерцали вдоль стен, отбрасывая длинные тени.

Дверь лаборатории была распахнута. Внутри царил хаос: приборы опрокинуты, мониторы мигали ошибками, а в центре зала, на полу, лежали двое — Мария Коваленко и охранник Игорь. Они были неподвижны, словно куклы, брошенные на пол. Я бросился к ним, сердце снова заколотилось. Проверил пульс — оба живы, но без сознания. В ящике с аварийным оборудованием я нашёл ампулу с раствором аммиака — едким средством, которое используют, чтобы мгновенно привести человека в чувство. Достаточно поднести его к носу, и резкий запах моментально бьёт по нервным рецепторам, вырывая из обморока.

Я поднёс ампулу к лицу Марии. Она дёрнулась, закашлялась и открыла глаза, хватая ртом воздух. Её тёмные волосы прилипли ко лбу, а взгляд метался по сторонам, пока не остановился на мне.

— Лёша? — хрипло выдохнула она.

Не успел я ответить, как решил разбудить Игоря. Это было ошибкой. Как только аммиак коснулся его носа, парень подскочил, словно пружина, и в долю секунды его рука сомкнулась на моём горле. Я начал задыхаться, хватая его за запястье, но это было всё равно что пытаться сдвинуть стальную балку.

— Отпу… сти… — прохрипел я, чувствуя, как воздух покидает лёгкие.

— Отпусти его, Игорь! Это же Лёша! — крикнула Мария, вставая на ноги.

Игорь разжал пальцы, и я рухнул на пол, кашляя и хватаясь за шею. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни капли сожаления. Игорь Волков был машиной для убийства — так его называли в команде, и это не было преувеличением. Высокий, с широкими плечами и шрамами, пересекающими правую бровь, он прошёл две войны и десяток спецопераций, о которых никто из нас не знал подробностей. Его наняли для охраны комплекса около года назад, но я всегда чувствовал себя неловко рядом с ним. Он был не из тех, кто говорит лишнее, а его холодный, оценивающий взгляд заставлял меня чувствовать себя мелкой сошкой, несмотря на все мои научные заслуги.

— Извини, — буркнул Игорь, но в его тоне не было ни намёка на искренность. Он отошёл к стене, проверяя своё оружие — пистолет, который всегда был при нём.

Я отдышался, потирая шею, и повернулся к Марии.

— Что произошло здесь, Маша? — Мой голос дрожал от смеси страха и злости. — Почему всё… вот так?

Мария откашлялась, её лицо всё ещё было бледным.

— Он работает, Лёша. Резонатор. Был запуск.

— Запуск? Без меня? — Я почувствовал, как кровь приливает к вискам. — Это не объясняет, что творится снаружи! Вы бы видели, что там происходит! Землетрясение, разломы, здания… они мигают, Маша! Исчезают и появляются, как голограммы! Может мне от страха это привиделось, но чёрт, всё остальное правда!

Мария нахмурилась, её пальцы нервно теребили край лабораторного халата.

— Мы не знали... Он настоял, сказал, что всё готово. Мы запустили резонатор, и… — Она замялась, глядя на пол.

— Он? — Я стиснул зубы. Юрий Соколов, точно он, наш руководитель, всегда был мне неприятен. Его амбиции и самоуверенность раздражали, а его манера говорить, будто он знает всё лучше других, выводила из себя. — Почему он решил запускать без меня? Это мой проект!

— Не твой, Лёша, — тихо сказала Мария. — он сказал, что ты слишком осторожничаешь. Что мы теряем время.

Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого я повернулся к терминалу, надеясь найти хоть какие-то данные. Может, камеры записали, что творится снаружи, или в интернете уже гудят новости. Но экран показал только помехи, а сеть по-прежнему была мертва.

— Да что происходит там, Лёша? — Игорь, молчавший до этого, шагнул ближе. Его голос был низким, почти угрожающим. — Ты видел что-то? Говори.

— Я… — Я замялся, пытаясь подобрать слова. — Земля раскололась. Буквально. Разломы повсюду. Это… это не просто землетрясение. Это что-то связанное с резонатором, я уверен.

Мария побледнела ещё сильнее.

— Если это резонатор… — начала она, но не закончила. Её взгляд метнулся к Игорю, потом обратно ко мне. — Мы должны проверить данные. Если разломы связаны с чёрными дырами, которые мы пытались создать…

— То мы влипли, — закончил я.

Я уже собирался предложить включить резервный генератор, чтобы запустить систему диагностики, как вдруг за моей спиной раздался голос. Холодный, уверенный, с лёгкой насмешкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— А я вам объясню, коллеги.

Я обернулся. В дверях стоял Юрий Соколов, его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света коридора. Его глаза блестели, но в них не было ни страха, ни удивления — только странная, пугающая решимость.

Арка 1. Разлом. Глава 2. Последний шанс.

Юрий шагнул в лабораторию, его взгляд, острый и холод, впился в меня, как булавка в бабочку. Он всегда смотрел так, будто знал больше, чем говорил, и это бесило. Его тёмный костюм, идеально выглаженный даже в этом хаосе, только подчёркивал его самодовольство.

— Алексей, — начал он, его голос был ровным, но с ядовитой ноткой, — всё, что мы сейчас имеем — трещины в реальности, разломы, этот кошмар снаружи — на твоей совести. Твои расчёты по стабилизации тёмной материи были ошибкой. Плотность кольцевых конфигураций, Лёша, ты её недооценил. Мы запустили резонатор, не подозревая, что твои формулы — мина замедленного действия.

Мои расчёты? Я сутками не спал, проверяя каждую цифру, каждую переменную, прогоняя симуляции до тошноты. Ошибка? Это невозможно. Но сомнение, липкое и холодное, уже начало грызть изнутри. Что, если я действительно что-то упустил? Формулы, графики, бесконечные ночи за монитором закружились в голове, как обрывки сна. Я стиснул кулаки, стараясь не дать рукам дрожать.

— Это… это бред, Юрий, — выдавил я, но голос предательски дрогнул. — Я проверял всё. Десятки раз. А вы… вы запустили резонатор без меня! Без ведущего физика! Кто вам дал право? — Мой голос сорвался. Я ненавидел конфликты, всегда избегал их, но сейчас сдержаться было невозможно.

Юрий лишь слегка приподнял бровь, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Он шагнул ближе, его тень нависла надо мной.

— Право? — переспросил он, его тон стал ещё холоднее. — Лёша, ты правда думаешь, что это было наше решение? Запуск был приказом сверху. Высочайшей важности, понимаешь? Нам сказали, что это вопрос национальной безопасности, что времени на твои бесконечные проверки нет. Мы следовали приказу, а твои расчёты… они нас подвели.

— Приказ? — Я задохнулся от возмущения. — Какой приказ? Кто? Почему мне никто не сказал?

Юрий пожал плечами, но в его жесте не было равнодушия — скорее усталость человека, который знает, что спорить бессмысленно.

— Не нам задавать вопросы, Лёша. Ты же знаешь, как это работает. Приказ пришёл из Москвы, от людей, чьи имена мы даже не знаем. Они хотели результатов, и они их получили. — Он сделал паузу, его взгляд смягчился, но лишь на миг. — Только не тех, на которые рассчитывали.

Приказ сверху? Это всё меняет. Но почему они не сказали мне? Я был частью команды, я отвечал за резонатор, за теорию! Моя стеснительность, моя привычка молчать на собраниях — неужели они решили, что я не справлюсь? Или просто не доверяли? Я посмотрел на Марию, надеясь, что она хоть что-то объяснит, но она отвела взгляд, её пальцы нервно теребили край халата. Она знала. И молчала.

Игорь, до этого стоявший молча у стены, шагнул вперёд. Его массивная фигура, покрытая шрамами, излучала угрозу, но в его голосе было что-то неожиданно тёплое.

— Хватит, Юрий, — сказал он, его хриплый голос разрезал напряжение. — Что там снаружи? — спросил Игорь, переводя взгляд на меня. Его глаза, холодные и цепкие, будто сканировали меня. — Ты же видел. Говори.

Я сглотнул, пытаясь собрать мысли.

— Там… всё не так, — начал я, чувствуя, как голос дрожит. — Земля раскололась, трещины повсюду. Здания… они мигают, исчезают, как голограммы.

Мария, молчавшая до этого, наконец подняла голову. Её лицо было бледным, но в глазах загорелась искра — та, что всегда появлялась, когда она сталкивалась с научной загадкой.

— Если это резонатор… — начала она тихо, её голос был хриплым от усталости. — Если разломы связаны с чёрными дырами, которые мы пытались создать… Лёша, это значит, что мы пробили ткань пространства-времени. И приказ сверху… они знали, на что мы идём.

— Знали? — Я резко повернулся к ней. — Маша, ты серьёзно? Они знали, что это опасно, и всё равно приказали?

Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию.

— Юрий прав. Приказ был чётким: запустить резонатор любой ценой. Они сказали, что это прорыв, который изменит мир. Что у нас нет времени на сомнения. — Она замолчала, её пальцы задрожали. — Я пыталась возражать, Лёша. Но… ты знаешь, как это работает. Мы учёные и инженеры, а не бунтари.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Приказ сверху. Они знали. А я, как дурак, думал, что мы просто исследуем. Моя злость, моя вина — всё это теперь казалось мелочью по сравнению с тем, что кто-то наверху решил сыграть с реальностью, как с игрушкой.

— Тогда почему я ничего не знал? — спросил я, почти шёпотом. — Почему вы мне не сказали?

Юрий вздохнул, его надменность на миг уступила место чему-то человеческому.

— Потому что ты бы не согласился, Лёша, — сказал он. — Ты бы начал копаться, проверять, спорить. А у нас не было времени. Приказ был ясным: действовать быстро. И, честно, я думал, что твои расчёты верны. Мы все думали.

Я молчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Они не доверяли мне. Или не хотели, чтобы я остановил их.

— Ладно, — сказал я, заставляя себя выпрямиться.

Мы направились к лестнице, оставив лабораторию позади. Поднимаясь, я чувствовал, как в груди сжимается комок. Юрий шёл впереди, его осанка была прямой, будто он уже знал, что делать. Я же плёлся сзади, перебирая в уме свои расчёты.

Когда мы вышли из комплекса, перед нами открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Землетрясение оставило следы: асфальт на стоянке был изуродован трещинами, но всё ещё по нему можно было ездить. Фонарные столбы покосились, а берёза, под которой я всегда парковал машину, лежала, вырванная с корнем. Но это было не самым странным. Небо… небо выглядело так, будто кто-то разорвал его на части. Над горизонтом висели лоскуты, словно обрывки ткани, через которые проглядывали другие пейзажи. В одном месте я увидел звёздное небо, усыпанное незнакомыми созвездиями, в другом — багровый закат, хотя сейчас было утро. А прямо над Новосибирском, там, где должен был быть чистый голубой купол, зияла тёмная воронка, медленно вращающаяся, как водоворот. Она не была похожа на облако или бурю — это было что-то живое, пульсирующее, и от одного взгляда на неё у меня закружилась голова.

— Что это… — прошептала Мария, её голос дрожал.

Игорь молчал, но я заметил, как его рука легла на кобуру. Даже он, человек, видевший смерть лицом к лицу, выглядел настороженным.

— Чёрт, Соня, — вдруг вырвалось у меня. Мысли о жене, о нашем доме, о её безопасности хлынули потоком, заглушая всё остальное. Я бросился к машине, которая, к моему удивлению, стояла нетронутой, лишь покрытая пылью от обрушившегося асфальта.

— Ты куда, Лёша?! — крикнула Мария, но я уже открывал дверь.

— Мне нужно знать, что с Соней всё нормально! — бросил я, не оборачиваясь.

— Стой! Мы должны держаться вместе! — Она попыталась догнать меня, но я уже завёл двигатель.

— Я вернусь! — крикнул я, выжимая газ. Машина рванула вперёд, лавируя между трещинами и обломками. В зеркале заднего вида я видел, как Мария, Игорь и Юрий стоят у входа в комплекс, глядя мне вслед. Но всё, о чём я мог думать, — это Соня. Если этот кошмар добрался до города, до нашего дома… Я не мог позволить себе даже думать об этом.

По пути домой я не встретил ни души. Улицы Новосибирска, обычно бурлящие машинами и пешеходами, были пугающе пусты. Окна домов зияли тёмными провалами, словно их покинули в спешке. Спрятались? Убежали? Я сжимал руль, пытаясь не думать о худшем, но тишина давила, как предвестие бури.

Подъезжая к Красному проспекту, я замер, не веря своим глазам. Только что был солнечный день, пусть и с жуткими разрывами в небе, но теперь всё изменилось. Асфальт под колёсами исчез, сменившись неровным, плохо вспаханным полем. Машина подпрыгивала на кочках, а вокруг, вместо знакомых высоток и тополей, раскинулся лес — густой, с высокими соснами и дубами, чьи кроны заслоняли небо. Ни дорог, ни людей, ни малейшего намёка на город. Я резко затормозил. Где я? Неужели это из-за эксперимента? Мысли о вине, которую Юрий повесил на меня, хлынули с новой силой. Я стиснул руль, и почувствовал, как страх смешивается с отчаянием.

Продолжать путь было невозможно — я понятия не имел, где нахожусь. Развернув машину, я поехал обратно, надеясь, что найду дорогу к комплексу. И, к моему изумлению, через несколько метров поле исчезло, как мираж. Я снова оказался на разбитом асфальте перед комплексом, среди трещин и поваленных деревьев. Словно пересёк невидимую стену, отделяющую наш мир от… чего-то другого.

Я выдохнул, но тут заметил фигуру на обочине. Старик, одетый в длинный тёмно-синий кафтан, расшитый золотыми узорами, с широким поясом и меховой шапкой, несмотря на тёплую погоду. Его борода, седая и длинная, спускалась до груди, а на поясе висел меч в богато украшенных ножнах. Косплейщик? — мелькнула первая мысль, но его лицо, искажённое страхом и растерянностью, говорило об обратном.

Я остановил машину и вышел, стараясь двигаться плавно, чтобы не спровоцировать. Старик, заметив меня, отшатнулся, его глаза вспыхнули тревогой, а правая рука сжала рукоять меча, висевшего на широком поясе.

— Эй, кто ты такой? — спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрожал от напряжения. — Откуда взялся?

Старик выпрямился, его седая борода дрогнула, а взгляд стал тяжёлым, как камень. Страх в нём уступил место гневу, и он шагнул вперёд, выпятив грудь.

— Что за диво сие, возок без коней? — прогремел он, хрипло, с выговором, от которого у меня мороз пробежал по коже. — Кто ты, смерд, дабы вопрошать меня? Веди в Новград немедля, аль не ведаешь, пред кем стоишь?

Я моргнул, пытаясь переварить его слова. Новград? Он имеет в виду Новгород? В 2034 году?

— Новгорода… такого нет, — выдавил я, чувствуя, как слова вязнут в горле. — То есть, он есть, но… это другое место. Времена изменились.

Старик прищурился, его лицо побагровело, а рука на мече сжалась сильнее.

— Лжа! — рявкнул он, брызнув слюной. — Новград Великий — столь земли нашей! Иноземец ты, ворог али колдун? Где дружина моя? Отвечай, иль язык твой мечом укорочу!

Я открыл рот, но слова застряли. Колдун? Дружина? Это что, правда князь Олег? Прежде чем я успел ответить, из-за деревьев, окружавших стоянку, выступила толпа. Десяток воинов в кольчугах, с круглыми щитами и мечами, двигались слаженно, как стая волков. Их шлемы блестели на солнце, а лица были суровыми, словно высеченными из камня. Один, высокий, с длинными усами, шагнул вперёд и склонился перед стариком.

— Княже Олег Вещий, сыскали тя! — произнёс он, его голос был низким, но твёрдым. — Сей край полон чар. Что велишь?

Я замер, сердце заколотилось. Олег Вещий? Тот самый, из летописей? Это невозможно, но их оружие, доспехи, их речь… всё было слишком реальным.

— Смерть сему холопу! — рявкнул Олег, ткнув в меня пальцем. Его глаза горели яростью. — Колдун он, раз Новград отрицает!

Воины ринулись ко мне, мечи сверкнули, как молнии. Я метнулся к машине, но не успел. Стрела с визгом пробила заднюю шину, другая вонзилась в окно, разнеся стекло в щепки и задев мне щеку. Кровь потекла по лицу, а толпа была уже в нескольких шагах, их крики оглушали.

Я побежал к комплексу, не разбирая дороги, спотыкаясь о трещины в асфальте. За углом здания кто-то схватил меня за руку и резко дёрнул в сторону. Я чуть не закричал, но незнакомый парень, худощавый, с растрёпанной шевелюрой и в потрёпанной куртке, прижал палец к губам.

— Тихо! — прошипел он.

Толпа с топотом пробежала мимо, их голоса удалялись. Я прижался к стене, тяжело дыша, и посмотрел на своего спасителя. Его лицо было незнакомым, но в глазах читалась смесь страха и решимости.

Парень быстро увёл меня за угол, подальше от глаз воинственной толпы. Мы пробрались в заброшенное здание, которое я узнал — это была кофейня «Сибирский бариста» на перекрёстке Красного проспекта и Гоголя. Если раньше здесь всегда пахло свежесваренным кофе, а за столиками сидели студенты с ноутбуками и офисные работники, спешащие на перерыв, то теперь же окна были разбиты, стулья перевернуты, а стойка покрыта слоем пыли. Мы молча прошли внутрь, и я рухнул на ближайший стул, пытаясь унять панику. Сердце всё ещё колотилось, мысли путались. Князь Олег? Разломы? Поле вместо города? Всё это не укладывалось в голове. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как волна ужаса накатывает с новой силой.

Парень, не говоря ни слова, прошёл за стойку, где, к моему удивлению, всё ещё стояла кофемашина. Через пару минут он вернулся с двумя чашками дымящегося кофе и сел напротив. Запах напитка, такой знакомый и обыденный, немного привёл меня в чувство.

— Ну, давай знакомиться, мужик, — сказал он, протягивая одну чашку. Его голос был спокойным, с лёгкой хрипотцой, как у человека, привыкшего к долгим разговорам за стойкой.

Я сделал глоток, обжигая язык, и посмотрел на него. Звали его Коля. На вид ему было около тридцати пяти, как и мне, но выглядел он так, будто жизнь его потрепала сильнее. Худощавый, с впалыми щеками, он носил потёртую кожаную куртку, джинсы с дыркой на колене и кеды, которые явно видели лучшие дни. Его русые волосы торчали во все стороны, а глаза, серо-зелёные, смотрели с хитринкой, но в то же время настороженно. На подбородке виднелась щетина, а на правой руке — старый шрам, тянущийся от запястья к локтю. Коля казался типичным парнем из соседнего двора: открытый, немного грубоватый, но с добродушной улыбкой, которая располагала к себе. Он рассказал, что работал барменом в алкотеке неподалёку, подавал пиво и виски, пока весь этот кошмар не начался. Я поверил ему — он говорил так уверенно, с лёгкой самоиронией, что сомневаться не приходилось. Но где-то в глубине души мелькнула мысль, что в его истории что-то не сходится. Я отмахнулся от неё — слишком много всего свалилось, чтобы копаться в чужих словах.

— Я был на смене, когда всё началось, — начал Коля, отпивая кофе. — Землятрясение, трещины, всё как в фильмах про апокалипсис. А потом — бац! — и реальность прям на глазах сменилась. Я стою за стойкой, а вокруг уже не бар, а пустыня. Жара, песок под ногами, и вдалеке пирамиды, как в Египте, только… не такие, как на фотках. Они были моложе, будто только что построены, без следов времени. Я подумал, что сплю, или, может, не отошёл ещё от.. Вообще-м не важно., — он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень страха. — Пошёл вперёд, просто чтобы понять, что за чертовщина. И тут из песка вылезает скорпион, размером с кошку. Чёрный, с клешнями, как ножницы. Я рюкзак бросил, чтобы отвлечь его, и, слава богу, он вцепился в него, а не в меня. Если бы укусил, я бы точно не сидел тут с тобой. А потом всё снова переменилось, как будто кто-то щёлкнул выключателем, и я очутился здесь. Увидел тебя, а за тобой бегут какие-то русские, хрен знает какого века.

Я слушал, пытаясь осмыслить его слова. Пирамиды? Скорпионы? Всё это звучало как бред, но я сам видел, как реальность ломается, как поле сменило асфальт, а в небе висят разрывы. Я рассказал Коле о себе — умолчав о проекте «Хронос» и о резонаторе тёмной материи. Говорить было тяжело, каждое слово будто выдавливалось из груди. Я признался, что боюсь за Соню, что не знаю, что творится с миром. Я сказал, что знаю, где находится ещё группа выживших. Коля слушал молча, кивая, но не перебивал. Когда я закончил, он хлопнул меня по плечу.

— Бери себя в руки, Лёша. А пока давай к твоим людям. Вместе что-нибудь придумаем.

Его слова, простые и прямые, подействовали, как ещё одна чашка кофе. Я кивнул, и мы решили пробираться к комплексу. Нужно было рассказать Марии и остальным о том, что я видел, и понять, как связаны эти разрывы с резонатором.

Мы вышли из кофейни, стараясь двигаться тихо. Красный проспект, который я знал как свои пять пальцев, теперь выглядел как декорация к фильму-катастрофе. Трещины змеились по асфальту, здания покосились, а некоторые и вовсе исчезли, оставив после себя пустые участки, где вместо фундамента виднелась то трава, то песок, то камни, будто из другого мира. В воздухе висел странный запах — смесь озона и чего-то металлического, как перед грозой. Небо над головой всё ещё было разорвано, и через лоскуты проглядывали чужие пейзажи: где-то мелькали джунгли с гигантскими папоротниками, где-то — ледяные пустоши, где-то — шпили невиданных городов. Мы шли, пригибаясь, стараясь не привлекать внимания. Коля двигался уверенно, как человек, привыкший избегать неприятностей, а я плёлся за ним, чувствуя себя неуклюжим и потерянным.

По пути я не мог перестать думать о Соне. Что, если она попала в один из этих разломов? Что, если её дом теперь — часть другой эпохи? Я винил себя не только за эксперимент, но и за то, что не был с ней, когда всё началось. Я всегда убегал в работу, прятался за формулами, вместо того чтобы быть рядом. Моя стеснительность, моя привычка молчать, когда нужно говорить, всё это теперь казалось такой глупостью.

— Эй, Лёша, не отставай, — шепнул Коля, когда мы свернули в переулок, ведущий к промзоне. — Если опять нарвёмся на тех бородатых с мечами, я тебя не смогу спасти.

Мы вышли к стоянке, и моё сердце снова ёкнуло. У входа в комплекс стояли те самые охранники в белых защитных костюмах, что блокировали мне путь перед землетрясением. Их было трое, и они выглядели ещё более зловеще, чем раньше, с закрытыми масками и автоматами на плечах. Рядом с ними стояли Мария, Игорь и Юрий, оживлённо споря о чём-то. Мария размахивала руками, Игорь хмурился, а Юрий, как всегда, говорил с надменной уверенностью.

— Чёрт, откуда вы снова взялись? — вырвалось у меня, когда мы подошли ближе. Мой голос дрожал, выдавая страх и раздражение.

Один из охранников, тот, что был повыше, повернулся ко мне. Сквозь затемнённое стекло маски я не видел его лица, но его тон был насмешливым.

— О, глядите, герой вернулся! — сказал он, скрестив руки. — Что, опять орать будешь, как утром? «Я тут работаю!» — передразнил он, и второй охранник хмыкнул.

— Может, он теперь и мир спасёт, а? — подхватил второй, с издёвкой. — Смотри, какой смелый, аж голосок трясётся.

Я почувствовал, как щёки горят. Хотелось ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Коля, стоявший рядом, бросил на охранников хмурый взгляд, но промолчал.

К счастью, спор не успел разгореться. Охранники, словно получив неслышимый приказ, развернулись и скрылись в комплексе. Но не успел я выдохнуть и спросить, кто это и что они тут делали, как из дверей вышла девушка. На мгновение моё сердце замерло — Соня! Но нет, это была не она. Девушка была моложе, лет двадцати пяти, с острыми чертами лица и короткими, почти белыми волосами, собранными в небрежный хвост. Её глаза, холодные и серые, смотрели с такой уверенностью, что я невольно поёжился. На ней был тёмный комбинезон, похожий на военную форму, но без знаков различия, а на поясе висел небольшой планшет, мигающий синими огоньками. Она выглядела как человек, который знает гораздо больше, чем кто-либо из нас.

— Здравствуйте, — начала она, её голос был спокойным, но с металлическими нотками. — Меня зовут Елена, и я знаю, как спасти наш мир от ваших ошибок.

— Наших? — Коля нахмурился, шагнув вперёд. — Это ты о чём, девочка?

Елена посмотрела на него, как на назойливую муху.

— Тебя это не касается, мальчик, — отрезала она. — Ты не причастен к этому. Но если хочешь вернуть всё, как было, ты поможешь. Хотя выбора у тебя и так нет.

Её высокомерный тон моментально вызвал раздражение. Кто она такая, чтобы так говорить? И откуда она вообще взялась? Я хотел спросить, но времени не осталось. Свист стрелы разорвал воздух, и я инстинктивно пригнулся. Стрела вонзилась в ногу Юрию, и он с воплем рухнул на землю, хватаясь за рану.

— А-а-а! — Его крик эхом разнёсся по стоянке.

Я обернулся и увидел их — толпу разъярённых воинов в кольчугах, тех самых, что гнались за мной. Их было больше, чем раньше, и они двигались быстро, с мечами и луками наготове. Князь Олег, или кто бы он ни был, стоял позади, указывая на нас.

— Хватайте их! — рявкнул он.

— Бежим! — крикнула Мария, подхватывая Юрия под руку. Игорь, не теряя времени, помог ей, и мы все бросились к комплексу. Я схватил Колю за рукав, чтобы он не отстал. Стрелы свистели над головой, одна ударила в стену, выбив искры из бетона.

Мы ввалились в холл комплекса, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Снаружи доносились крики и удары — воины пытались прорваться. Юрий стонал, кровь текла по его ноге, а Елена, не теряя хладнокровия, уже осматривала рану.

Я прислонился к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось, страх сковывал мысли. Неужели это конец?

Арка 1: Разлом. Глава 3. Сбор команды

Мы стояли у входа в комплекс, прижавшись к холодным бетонным стенам. Снаружи не стихал грохот — воины, словно одержимые, долбили дверь и стены уже два часа. Металлическая дверь гудела от ударов, но пока держалась. Я нервно оглядывался на узкие окна под потолком. Сейчас они не могут попасть в комплекс со своим вооружением, ибо для них это непробиваемый барьер, но всё это будет до поры до времени.

— Елена, где ваша охрана с автоматами? — Игорь, как всегда, говорил прямо, его взгляд был прикован к девушке.

Елена, стоявшая у стены с всё той же невозмутимой уверенностью, покачала головой.

— Это не моя охрана и их больше тут нет. Мы одни, — ответила она. — Единственный шанс выжить — бежать в другое время.

— Другое время? — Юрий, сидевший на полу, тяжело дышал. Его ногу уже перевязали — Мария сделала это быстро и профессионально, используя аптечку из лаборатории. Кровь остановили, но Юрий выглядел плохо: лицо серое, глаза полные страха. Его привычная надменность испарилась, сменившись растерянностью.

— Да кто вы такая? — Маша шагнула к Елене, её голос дрожал от гнева и усталости. — Откуда вы вообще взялись?

Елена посмотрела на неё, её серые глаза сузились.

— Не важно, кто я. Важно, что я вам помогаю, — отрезала она. — И неважно, что сейчас происходит, потому что скоро всего этого не станет. Нам нужен ваш другой эксперимент.

— Другой? — Я почувствовал, как голос снова дрогнул. Мысли путались, страх и чувство вины всё ещё сжимали грудь.

Игорь вдруг повернулся ко мне, его массивная фигура нависла надо мной. Он схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу.

— Хватит плакать и вести себя как тряпка, Лёша, — рявкнул он. — Слушай, что тебе говорят, если хочешь жить. — Его глаза, обычно холодные и отстранённые, теперь горели странной смесью раздражения и… заботы? Впервые я увидел в Игоре что-то человеческое. — Ей можно верить. По своему опыту говорю. Она предлагает помощь. Она прошла не одну войну, я прав?

Елена слегка улыбнулась, но её улыбка была больше похожа на ухмылку.

— Возможно, частично. Не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Но нам нужно сейчас же взять вашу машину. Ту, что умеет летать.

Я замер. Она говорила о прототипе «Кронос-2» — экспериментальном аппарате, который наша команда разрабатывала как побочный проект. Это была попытка создать транспортное средство, способное перемещаться через пространственно-временные разломы, используя технологию, основанную на резонаторе тёмной материи. Идея родилась два года назад, когда мы заметили, что сжатие тёмной материи создаёт не только чёрные дыры, но и локальные гравитационные пузыри, которые можно использовать для левитации и сверхбыстрого перемещения. «Кронос-2» был оснащён компактным резонатором, который генерировал эти пузыри, позволяя машине подниматься над землёй и, теоретически, проскальзывать через разломы. Корпус из углеродного сплава, усиленный квантовыми стабилизаторами, делал его устойчивым к временным аномалиям. Но проект был на стадии прототипа — мы провели лишь пару тестов в лаборатории, и никто не знал, как он поведёт себя в реальных условиях.

Коля стоял чуть в стороне, его худощавое лицо пылало от злости, а серо-зелёные глаза буравили меня, я понял, что он догадался о том, что мы виновники сие торжества. Его потёртая кожаная куртка скрипнула, когда он скрестил руки, а голос, хрипловатый и резкий, разрезал тишину лаборатории.

— Лёша, ты серьёзно? — начал он, ткнув в меня пальцем. — Ты мне мозги пудрил, рассказывал про жену, про выживание, а ни слова не сказал, что это ты мир расколол! Я чуть не сдох в пустыне со скорпионами размером с собаку, а ты молчал, что сам эту хрень заварил? Какого чёрта, мужик?

— Коля, я… — начал я, но он перебил, шагнув ближе.

— Нет, погоди, — его голос стал громче, в нём звенела смесь злости и обиды. — Я тебя от тех бородатых с мечами вытащил, кофе тебе сварил, а ты мне ни слова не сказал, что это твой косяк! — Он повернулся к остальным, его глаза сузились. — И вы все тоже хороши! Эта девчонка, — он кивнул на Елену, — говорит, что все виноваты, а вы все молчите, как партизаны! Кто вы вообще такие? Имена хотя бы назовите, раз я с вами в этом дерьме!

Елена, стоявшая у терминала, повернулась к Коле. Её серые глаза были холодными, но в них мелькнула тень усталости. Она выпрямилась, её тёмный комбинезон чуть блеснул в свете аварийных ламп.

— Как я уже сказала, меня зовут Елена и я тут чтобы помочь вам, — сказала она, её голос был ровным, с металлическими нотками.

Коля хмыкнул, его брови взлетели, но он явно не был впечатлён.

— А остальные? Кто вы, умники, что мир на куски разнесли?

Юрий, до этого молчавший, вздохнул. Его тёмный костюм, всё ещё идеально выглаженный, контрастировал с его бледным лицом. Он выглядел уставшим, но в его голосе всё ещё чувствовалась привычная надменность.

— Эх.. - Выдохнул Юрий. — Делать нечего. Придётся знакомится. Юрий Соколов, руководитель проекта, — сказал он, его тон был сдержанным, но с лёгкой язвительностью. — Я отвечал за запуск резонатора. И да, мы облажались, но не потому, что хотели. Приказ пришёл сверху, из Москвы. Мы думали, что всё под контролем.

— Приказ? — Коля рассмеялся, но смех был горьким. — Всегда кто-то сверху, да? А ты, здоровяк? — Он повернулся к Игорю, который стоял у стены, проверяя свой пистолет. — Ты тоже в этом замешан или просто за компанию?

Игорь поднял взгляд, его холодные глаза встретились с Колей. Он был, как всегда, спокоен, но его массивная фигура и шрамы на лице делали его похожим на машину, готовую к бою.

— Игорь Волков, охрана комплекса, — буркнул он, его голос был низким и хриплым. — Я не учёный, я просто делаю свою работу. А ты, меньше ори, а то горло надорвёшь. Мы все в одной лодке.

Коля фыркнул, но его взгляд смягчился, будто он оценил прямоту Игоря. Наконец, он посмотрел на Марию, которая нервно теребила край своего лабораторного халата.

— А ты? — спросил он, его тон стал чуть мягче. — Тоже формулы считала, пока мир не треснул?

Мария подняла голову, её тёмные глаза были полны тревоги, но она ответила твёрдо.

— Мария Коваленко, главный инженер, — сказала она. — Я работала над резонатором, но, поверь, никто из нас не хотел этого. Мы пытались заглянуть в другие эпохи, а не… не это. — Она замялась, её пальцы задрожали. — Я сама чуть не погибла, когда всё началось.

Коля кивнул, переваривая её слова. Его гнев, похоже, начал угасать, но он всё ещё смотрел на меня с укором.

— Ладно, имена я узнал, — сказал он, возвращаясь ко мне. — Но, Лёша, ты мне зубы не заговаривай. Почему ты сразу не сказал, что это ты всё замутил? Я думал, ты просто бедолага, как я, а ты, оказывается, главный виновник! — Его голос снова стал резче. — Я из-за тебя чуть не сдох, а ты мне про жену свою рассказывал, как будто это всё случайно!

Он был прав, я должен был рассказать ему раньше, но моя привычка прятаться за молчанием, боязнь осуждения снова подвели меня.

— Коля, я не хотел тебя обманывать, — выдавил я, заставляя себя посмотреть ему в глаза. — Я… я боялся. Боялся, что ты, что все… будете винить меня ещё больше. Я и так себя виню. За Соню, за всё. — Мой голос дрогнул, но я продолжил. — Мы работали над проектом «Хронос», пытались создать порталы во времени. Я проверял расчёты сотни раз, но… что-то пошло не так. И я сделаю всё, чтобы это исправить.

Коля смотрел на меня несколько секунд, его лицо было напряжённым, но потом он вздохнул, потирая щетину на подбородке.

— Боишься, значит, — сказал он тише, почти с сочувствием. — Ладно, Лёша, я понял. Ты не злодей, просто… человек, который облажался. Мне это знакомо. Но, чёрт, не молчи больше, договорились? Если я с вами таскаюсь, я хочу знать, за что рискую шкурой.

— Договорились, — кивнул я, чувствуя, как напряжение чуть спадает.

Елена, молчавшая во время нашего спора, наконец заговорила, её голос был твёрдым, но с ноткой усталости.

— Коля, ты прав, они виноваты, — сказала она, её серые глаза встретились с его взглядом. — Но сейчас не время разбираться, кто больше накосячил. Резонатор вызвал разломы, и я знаю, как их закрыть. У нас есть машина, «Кронос», она может перемещаться через разломы. Но мне нужны вы все.

— А ты точно знаешь, что делаешь? — Коля прищурился, его тон был скептическим. — Ты говоришь, так, будто всё знаешь и могла бы всё это предотвратить, но я пока вижу только кучу проблем и никаких ответов. Почему мы должны тебе верить?

— Потому что у вас нет выбора, — отрезала Елена, её голос стал холоднее. — Разломы разрушают реальность, и если мы их не остановим, всё, что ты знаешь — твой бар, твой город, твоя жизнь — исчезнет. Я потеряла отца из-за них. Я не хочу, чтобы вы потеряли свои семьи.

Коля замолчал, его пальцы нервно теребили край куртки. Я уверен, что он подумал о том, откуда она может знать где он работал? Он посмотрел на меня, потом на Игоря, и наконец кивнул.

— Ладно, я в деле, — сказал он, его голос был тише, но всё ещё настороженным. — Но, Лёша, больше никаких секретов, понял? И вы, — он обвёл взглядом Юрия, Марию и Игоря, — если знаете что-то, что может нас угробить, говорите сразу. Я не хочу опять удирать от скорпионов или князей с мечами.

Игорь хмыкнул, его суровое лицо смягчилось, и он хлопнул Колю по плечу.

— Молодец, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Влип по полной, но держишься. Пошли к машине, хватит трепаться.

Юрий, наконец, расслабился, его плечи опустились, и он бросил на Колю взгляд, в котором мелькнула тень уважения.

— Ты крепкий парень, как тебя там зовут? — спросил он.

— Коля. Просто Коля.

Мария улыбнулась, её глаза чуть потеплели, и она кивнула Коле.

— Спасибо, что с нами, Коля, — сказала она тихо. — Мы… мы правда не хотели, чтобы так вышло.

— Кронос на этапе разработки, — возразил Юрий, его брови нахмурились. — Мы не работали над ним напрямую, и никто не знает, как он себя поведёт.

— Я знаю, что он работает, — отрезала Елена, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Я посмотрел на остальных. Юрий, всё ещё бледный, кивнул, словно соглашаясь, что у нас нет выбора. Мария колебалась, но молчала. Игорь, как всегда, выглядел готовым к действиям. Коля, стоявший чуть в стороне, просто пожал плечами, будто ему всё равно, лишь бы двигаться дальше. Слова Игоря всё ещё звучали в моей голове. «Хватит вести себя как тряпка». Впервые за весь этот кошмарный день я почувствовал, как внутри зарождается что-то твёрдое, как решимость. Я не мог позволить страху и вине снова взять верх. Если есть шанс всё исправить, я должен его использовать.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — Идём к машине.

Елена кивнула, её взгляд скользнул по нам, как по солдатам перед боем.

— Эй, мелкий, — она посмотрела на меня, и я невольно поморщился от её тона. — Принеси из лаборатории следующее: портативный генератор тока, два комплекта защитных очков с антигравитационными фильтрами, квантовый компас и запасной блок питания для резонатора. Игорь, помоги ему. Коля, иди в складской отсек, найдёшь там ящик с маркировкой «А-17». В нём сухпайки и аптечки — тащи всё, что сможешь унести. Мы отправляемся в долгое путешествие, ребятки.

Я кивнул, чувствуя, как пульс учащается. Мы с Игорем направились в лабораторию, а Коля, бросив на Елену хмурый взгляд, пошёл к складу. Пока мы спускались по лестнице, я украдкой смотрел на Игоря. Его лицо, как обычно, было каменным, но теперь я замечал детали, которые раньше ускользали: лёгкую хромоту на левую ногу, шрам на шее, едва видный под воротником, почти такой же, как и мой на груди. Этот человек был загадкой. Он мог быть безжалостным, как тогда, когда чуть не задушил меня, но его слова о доверии к Елене звучали искренне. Я хотел спросить, откуда он её знает, но не решался. Игорь пугал меня, и в то же время я чувствовал, что он — единственный, кто может вытащить нас из этого ада.

— Лёша, давай шевелись, — Игорь бросил мне через плечо, его хриплый голос звучал раздражённо, но без злобы. Он стоял у двери лаборатории, широкие плечи почти перекрывали проход, а шрам над бровью казался ещё глубже в тусклом свете аварийных ламп. — Не время залипать.

— Я не залипаю, — огрызнулся я, но голос прозвучал тише, чем хотелось. Я шагнул внутрь, стараясь не споткнуться о провод, змеившийся по полу. — Просто… пытаюсь сообразить, где что лежит.

Игорь хмыкнул, его холодные глаза скользнули по мне, но в них мелькнула тень насмешки, почти добродушной.

— Сообразить? Ты же тут всё наизусть знаешь, учёный. Или формулы твои только на бумаге работают? — Он толкнул дверь пошире, давая мне пройти, но его тон ясно говорил: «Не тормози, и так дел по горло».

Лаборатория выглядела как после взрыва: столы перевёрнуты, мониторы разбиты, их экраны мигали помехами, а с потолка свисали оборванные провода, покачиваясь, как лианы. Запах горелой проводки мешался с чем-то металлическим, и я невольно поморщился. Это место было моим вторым домом — я знал каждый угол, каждый ящик, но сейчас оно казалось чужим, разорённым. Я начал рыться в обломках, пытаясь вспомнить, где что лежало. Портативный генератор нашёлся под кучей папок — тяжёлая, потёртая коробка, от которой пахло машинным маслом и пылью. Я потянул её на себя, но она застряла, и я чуть не уронил стопку бумаг.

— Давай помогу, — Игорь шагнул ближе, одним рывком вытащив генератор, будто тот весил не больше рюкзака. Его бицепсы напряглись под рубашкой, и я невольно почувствовал себя ещё более неуклюжим. — Ты точно учёный, а не студент-первокурсник? — добавил он, ставя коробку на пол. В его голосе не было издёвки, скорее усталое подтрунивание, как у старшего брата, который привык вытаскивать младшего из неприятностей.

— Я учёный, — буркнул я, вытирая пот со лба. — Просто… не привык к такому бардаку. И вообще, я бы справился. — Мой голос звучал неубедительно, и я это знал. Игорь только поднял бровь, но промолчал, и я был ему благодарен за это.

Я двинулся к шкафу с оптикой, где хранились защитные очки. Открыл дверцу, и моё сердце ёкнуло — на внутренней стороне дверцы было зеркало, мутное, с трещиной в углу. Я замер, чувствуя, как холод пробегает по спине. Мой страх перед зеркалами, этот дурацкий, необъяснимый ужас, снова дал о себе знать. Я не смотрел на своё отражение, но краем глаза видел его — бледное лицо, растрёпанные волосы. Мне всегда казалось, что в зеркалах что-то не так, что они показывают не меня, а… кого-то другого. Я быстро схватил очки, похожие на старые лётные, с потёртыми линзами, и захлопнул дверцу, стараясь дышать ровно.

— Ты чего? — Игорь заметил моё движение, его брови чуть приподнялись. — Будто призрака увидел.

— Ничего, — пробормотал я, отводя взгляд. — Просто… не люблю зеркала. — Я надеялся, что он не станет расспрашивать, и, к счастью, он только пожал плечами.

— Странный ты, Лёша, — сказал он, но без осуждения, скорее с любопытством. — Ладно, бери свои игрушки, некогда.

Я кивнул. Квантовый компас, устройство размером с ладонь, отслеживающее временные аномалии, лежал на столе Марии. Я узнал его по гладкому корпусу и мигающему синему индикатору. Пальцы дрожали от усталости, которая навалилась, как гиря. Запасной блок питания для резонатора оказался сложнее. Я рылся в шкафах, переворачивая коробки с маркировкой, пока Игорь не указал на угол.

— Вон там, — сказал он, кивая на невзрачную коробку, заваленную обломками пластика. — «Резерв. питание, модель XR-17». Это оно?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как раздражение мешается с благодарностью. Он заметил то, что я пропустил, и это задевало, но спорить было глупо. — Спасибо.

Мы вытащили коробку вместе, и я чуть не уронил её, но Игорь подхватил с другой стороны, не дав мне опозориться.

— Ты всегда такой рассеянный? — спросил он, пока мы тащили блок к выходу. Его тон был спокойным, но в нём чувствовалось что-то вроде интереса. — В голове формулы, а в руках всё валится?

— Я не рассеянный, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… я учёный, а не боец. Я привык думать, считать, проверять. А тут… — я махнул рукой на разгромленную лабораторию, — всё рушится, и я не знаю, как это остановить. Но я пытаюсь, Игорь. Пытаюсь.

Он смотрел на меня пару секунд, потом кивнул, будто оценил мой ответ.

— Похвально, — сказал он, и в его голосе не было ни намёка на насмешку. — Но знаешь, Лёша, думать — это здорово, но иногда надо просто действовать. Как тогда, у комплекса, когда ты от разлома удирал. Инстинкты у тебя есть, просто не топи их в своих формулах.

Его слова были простыми, но в них была правда. Игорь, со всей своей суровостью, не пытался меня унизить — он пытался подтолкнуть. И это, чёрт возьми, работало.

— А ты всегда такой… прямолинейный? — спросил я, пока мы тащили оборудование к выходу. — Лезешь в пекло, спасаешь всех, а потом ещё и подкалываешь?

Игорь хмыкнул, и я услышал в его голосе что-то вроде смеха — короткий, хриплый, но искренний.

— Привычка, — сказал он, пожав плечами. — Жизнь учит: либо делаешь, либо дохнешь. А подколки… без них тоска. И, кстати, — он остановился, глядя на меня с лёгкой усмешкой, — ты бы без меня и того парня, Коли, уже был бы шашлыком для тех бородачей с мечами. Так что благодари, что жив.

— Коля, да, — кивнул я, вспоминая, как он вытащил меня из-под носа у воинов. — И тебе спасибо за то что помогаешь. Правда. Просто… я не привык, чтобы меня так спасали.

— Привыкнешь, — бросил Игорь, но в его тоне была тёплая нотка, почти дружеская. — Главное, не тормози, учёный. Нам ещё мир чинить.

Когда мы вернулись, Елена проверяла что-то на своём планшете, а Мария помогала Юрию подняться. Снаружи всё ещё доносились удары, но они стали реже — воины, похоже, выдыхались. Или готовили что-то хуже.

— Пора, — сказала Елена, и её голос прозвучал как команда. — К машине. Сейчас.

Мы бросились к «Кронос-2», но не успели сделать и нескольких шагов, как с крыши комплекса посыпались воины. Их кольчуги и шлемы были сброшены — видимо, в тяжёлой броне они не смогли забраться наверх, а лестницу, ведущую на крышу, так и не нашли. Теперь они были в одних рубахах и штанах, с мечами и кинжалами в руках, и их крики эхом разносились по стоянке.

— Смерды! Предайтеся князю, аль сгиньте под клинками! — орал один, размахивая мечом.

— За Новгород! За Вещего! — подхватил другой, его голос срывался от ярости.

Мы рванули к машине, но путь был перекрыт. У «Кронос-2» — гладкого, обтекаемого аппарата, похожего на футуристический вездеход с мигающими синими панелями, — уже стояла ещё одна группа воинов. Их мечи блестели в свете разорванного неба, а лица были полны решимости. Нас окружили. Я, Мария, Игорь и Елена застыли, прижавшись спинами друг к другу. Коля всё ещё не вернулся со склада, и я надеялся, что он хотя бы в безопасности.

— Что делать? — прошептала Мария, её голос дрожал.

— Не дёргайтесь, — тихо сказал Игорь, но его рука уже лежала на кобуре.

Воины, тыча в нас мечами, заставили открыть дверь комплекса и выйти наружу. Мы подчинились, понимая, что сопротивление сейчас — верная смерть. На стоянке, среди трещин и поваленных деревьев, стоял князь Олег Вещий. Его тёмно-синий кафтан был покрыт пылью, но осанка оставалась гордой, а взгляд — властным. Его борода слегка растрепалась, но это не умаляло его величия. Он смотрел на нас, как на добычу, и в его глазах читалась смесь любопытства и презрения.

— Смерды! — прогремел Олег, его голос, хриплый, но мощный, разнёсся над стоянкой, заглушая гул далёких разломов. — Зрите, пред кем стоите! Я — Олег, князь Новграда, прозванный Вещим за мудрость мою и силу! Сия земля, полная чар и бед, явилась предо мною неведомо как. Дружина моя, стольный град, поля родные — всё исчезло в миг, будто сон! — Он замолчал, его взгляд на миг метнулся к небу, где лоскуты реальности рвались, обнажая звёздные провалы. В этом движении мелькнула тень страха, но он тут же выпрямился, словно отгоняя слабость. — Ведаю я, что пути домой нет. Но князь без земли — не князь! Сие место, сколь бы ни было оно диковинно, станет моим! Покоритесь, служите мне верой, как холопы, или сгиньте под мечами моими!

Я сглотнул, пытаясь осмыслить его слова. Олег, завоеватель из IX века, оказался вырван из своего времени. Его страх — потеря дома, дружины, власти — был почти осязаем, но он скрывал его за громкими речами и грозным взглядом. Для него эта реальность, с её трещинами и мигающими небоскрёбами, была лишь новым полем битвы. Он не растерялся, несмотря на хаос, и его жажда править, закалённая годами походов, не знала преград. Мы, учёные в потрёпанных куртках, были для него не угрозой, а либо подданными, либо врагами.

— Князь, — начал я, стараясь унять дрожь в голосе, — мы не враги. Эта земля… она сломана. Мы знаем, как её починить.

Олег прищурился, его пальцы сильнее сжали рукоять меча. На мгновение мне показалось, что он сейчас выхватит клинок, но он лишь хмыкнул, его губы искривились в презрительной усмешке.

— Починить? — переспросил он, его тон был тяжёлым, как удар молота. — Слова твои сладки, иноземец, но лживы! Ведаю я, что чародейство ваше сию беду и породило! Служите мне, докажите верность делом, иль кровь ваша землю сию оросит. Выбор прост.

— Служить тебе? — Мария шагнула вперёд, её глаза вспыхнули гневом. — Мы не рабы, понял?

— Тише, — шикнула Елена, её голос был спокойным, но твёрдым, как сталь. Она слегка наклонила голову, глядя Олегу в глаза. — Князь, мы согласны служить. Дайте нам время, дабы показать, чего мы стоим.

Я обернулся к ней, ошеломлённый. Согласиться? Но Елена еле заметно кивнула, и я понял: она тянет время для чего-то. Олег, удовлетворённый её словами, махнул рукой, его борода дрогнула.

— Добро, — прогремел он. — Ведите их к стольным домам! — Он указал на горизонт, где покосившиеся высотки Новосибирска то возникали, то растворялись в дымке, словно мираж. — Там узрим, каковы вы в деле.

Дружина двинулась, окружая нас. Мечи воинов угрожающе блестели, и я почувствовал, как страх сжимает грудь. Мы шли, подгоняемые окриками, а асфальт под ногами сменился мягкой, влажной землёй. Запах хвои и сырости ударил в нос. Впереди, между мигающими зданиями, выросла огромная фигура — трицератопс, массивный, с костяным воротником и рогами. Его серо-зелёная кожа блестела, а маленькие глаза настороженно следили за нами. Он жевал пучок папоротников, торчащих из трещин в асфальте. Местность вокруг превратилась в доисторический лес: гигантские хвощи и папоротники колыхались, а вдалеке мелькали силуэты других динозавров, растворяющиеся в дымке.

Воины замерли, их лица побледнели. Для них, людей IX века, это было чудовище из кошмаров.

— Боги гневаются! — крикнул один, роняя меч.

— Бежим! — заорал другой, и толпа бросилась врассыпную, оставив князя и нас.

Мы тоже были ошеломлены, но я знал, что трицератопсы — травоядные и неагрессивные, если их не провоцировать. Это был наш шанс. Я уже собирался крикнуть остальным, чтобы бежали, как вдруг раздался выстрел. Пуля ударила в бок трицератопса, и тот взревел, мотая головой. Кровь брызнула из раны, но для такого гиганта это было не смертельной травмой, а скорее раздражением. Я обернулся и увидел Колю, стоявшего у комплекса с пистолетом в руке. Откуда он взял оружие? Его лицо было напряжённым, но он крикнул:

— Бегите, я их отвлеку!

Трицератопс, разъярённый болью, ринулся вперёд, прямо на нас. Его массивные ноги сотрясали землю, и я понял, что Коля ошибся — пуля не просто разозлила зверя, она напугала его, и теперь он нёсся, не разбирая дороги. Воины, бросившие князя, в панике рванули к комплексу, надеясь укрыться внутри. Князь, оставшись один, кричал им вслед, но его голос тонул в рёве динозавра.

— В здание! — крикнула Елена, указывая на ближайший покосившийся офисный центр, чьи стеклянные стены зияли трещинами.

Мы бросились туда, пробираясь через заросли папоротников и обломки асфальта. Внутри было темно, пахло плесенью и пылью. Мы спрятались за перевёрнутым столом, прислушиваясь к топоту трицератопса снаружи. Я выглянул в разбитое окно и увидел, как воины колотят в дверь комплекса, но она не поддавалась — Коля, похоже, запер её изнутри. В отчаянии они бросились к реке Обь, что текла неподалёку, прыгая в воду и оставив князя одного. Олег, всё ещё стоя на месте, потрясал мечом, крича что-то о богах и предательстве.

— Он не сдаётся, — пробормотала Мария, её голос был полон невольного уважения.

— Это не храбрость, — ответила Елена. — Это упрямство. Нам нужно к машине.

Я посмотрел на лестницу в углу здания, ведущую на верхние этажи. Если мы доберёмся до крыши, то сможем перебраться к комплексу по пожарной лестнице и попасть к «Кронос-2». Но лестница была завалена обломками, и пробраться через них было непросто.

— Подождите, — сказал я, чувствуя, как в голове рождается идея. — Мы можем использовать компас.

— Что? — Игорь нахмурился, но я уже доставал квантовый компас из сумки. Устройство, способное отслеживать временные аномалии, возможно могло показать, где разломы наиболее стабильны. Если мы найдём безопасный путь, то избежим новых сюрпризов вроде динозавров или воинов.

Я включил компас, и экран засветился, показывая карту аномалий. Красные зоны обозначали нестабильные разломы, зелёные — безопасные. Путь через крышу был отмечен зелёным.

— Вот, — сказал я, показывая экран остальным. — Если пойдём по этому маршруту, избежим новых разломов. Компас покажет, где безопасно.

Елена посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Неплохо, мелкий, — сказала она, и в её голосе впервые не было насмешки.

Игорь хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног.

Я почувствовал, как внутри разливается тепло. Впервые за весь день я сделал что-то полезное, что-то, что дало нам шанс. Мы начали пробираться к лестнице, осторожно перешагивая через обломки. Снаружи всё ещё доносились рёв трицератопса и крики воинов, но мы были сосредоточены. Я шёл впереди, держа компас, и с каждым шагом чувствовал, как страх отступает, уступая место решимости.

Мы взобрались на крышу офисного здания, задыхаясь от быстрого подъёма. Пожарная лестница, ведущая к комплексу, была уже видна, но я замер, заметив движение внизу. За углом покосившегося здания прятался князь Олег, прижавшись к стене. Его меч был опущен, а лицо, обычно полное гордости, теперь выражало страх. Неподалёку трицератопс медленно бродил, поводя массивной головой и фыркая. Его рога блестели в свете разорванного неба, а костяной воротник слегка дрожал, когда он принюхивался.

— Давайте его спасём? — вырвалось у меня, и я тут же почувствовал, как все взгляды устремились ко мне.

— Ты с дубу рухнул? — Мария посмотрела на меня, как на сумасшедшего. — Он только что пытался нас убить!

— Он человек, — тихо сказал я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — И он знает что-то о разломах. Он назвал это «чародейством», но, может, он видел больше, чем мы. Если мы хотим понять, что происходит, он может быть полезен. К тому же… — я замялся, — я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за нас. Даже он.

Елена прищурилась, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Рискованно, мелкий, да и он ничего не знает. Но если у тебя есть план, говори.

Игорь хмыкнул, скрестив руки.

— Только не облажайся, Лёша.

Я сглотнул, чувствуя, как страх сжимает горло. Я не герой, не боец, как Игорь, и не стратег, как Елена. Но я учёный, и мой ум — моё оружие. Я оглядел крышу: обломки бетона, куски арматуры, несколько ржавых металлических тросов, валявшихся у края. В голове начала формироваться идея. Трицератопс — травоядный, но напуганный, он может быть опасен. Нужно отвлечь его, заманить подальше от князя, не навредив ни ему, ни нам.

— Мы сделаем ловушку, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Используем тросы и обломки, чтобы создать шум и движение. Трицератопсы реагируют на звуки и вибрации. Если мы заманим его в сторону реки, он уйдёт, а мы вытащим князя.

— И как ты это провернёшь? — спросила Мария, всё ещё с сомнением.

— Дайте мне минуту, — ответил я, уже прикидывая план.

Я схватил два длинных троса и несколько кусков арматуры. С помощью Игоря мы привязали тросы к обломкам бетона, создав что-то вроде примитивной катапульты. Затем я нашёл ржавую металлическую бочку, валявшуюся у края крыши, и набил её камнями. Идея была проста: сбросить бочку вниз, чтобы она с грохотом покатилась в сторону реки, а тросы, натянутые между обломками, создадут вибрацию, имитирующую движение добычи. Это должно привлечь внимание трицератопса и увести его от князя.

— Это сработает? — спросил Игорь, помогая затянуть трос.

— Должно, — ответил я, хотя внутри всё сжималось от страха. Если я ошибся, мы привлечём динозавра к себе.

Елена наблюдала, скрестив руки.

— Неплохо, мелкий. Давай, действуй.

Я глубоко вдохнул и толкнул бочку. Она с оглушительным грохотом покатилась вниз, ударяясь о землю и разбрасывая камни. Тросы задрожали, издавая низкий гул. Трицератопс тут же повернул голову, его маленькие глаза уставились в сторону шума. Он фыркнул и медленно двинулся к реке, топча папоротники и обломки асфальта.

— Сейчас! — шепнул я. — Игорь, помоги мне!

Мы с Игорем спустились по пожарной лестнице к князю. Он заметил нас и вскинул меч, но его рука дрожала.

— Прочь, чародеи! — прохрипел он.

— Мы не враги, — быстро сказал я. — Идём с нами, или этот зверь вернётся.

Олег колебался, но, взглянув на удаляющегося трицератопса, опустил меч. Мы потащили его за собой, почти бегом возвращаясь к лестнице. Когда мы забрались обратно на крышу, князь вдруг вырвался и бросился бежать в сторону леса, окружавшего комплекс. Он явно думал, что мы хотим его убить.

— Пусть бежит, — сказала Елена. — Он нам больше не нужен.

Я кивнул, всё ещё дрожа от адреналина. Мой план сработал, и это придало мне уверенности. Мы быстро спустились к комплексу по пожарной лестнице и добрались до «Кронос-2». Машина стояла нетронутой — гладкий корпус, сияющий синими огнями, выглядел как надежда на спасение. Мы закинули в багажник всё, что собрали: генератор, очки, компас, блок питания, сухпайки и аптечки. Коля, появившийся из комплекса с ящиком в руках, выглядел взъерошенным, но живым.

— Ну что, вы готовы? — Елена обвела нас взглядом, её голос был твёрд, как сталь.

Я посмотрел на Марию, Игоря, Колю и Юрия, который, несмотря на бледность, кивнул. После всего, что произошло — разломов, воинов, динозавра, — я чувствовал себя иначе. Я не был якорем команды. Я был её мозгом, пусть и не самым смелым. Мои идеи, мои расчёты, мои решения помогли нам выжить и спасти князя. Представьте, что я буду рассказывать своим детям. И я был готов продолжать.

— Готовы, — сказал я, и мой голос, впервые за день, звучал твёрдо.

Мы забрались в «Кронос-2», и Елена заняла место у панели управления. Двигатель загудел, синие огни на корпусе замигали ярче. Машина дрогнула, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Мы отправлялись в неизвестность, и я знал, что это только начало.

Арка 2: Дикий рассвет. Глава 4. В пасти прошлого

«Кронос-2» взлетел с глубоким гулом, пробив стеклянный купол ангара комплекса. Я вцепился в подлокотники, ожидая тряски или сбоя — прототип едва прошёл лабораторные тесты. Но машина, окружённая слабым синим сиянием гравитационных пузырей, скользила в воздухе с поразительной уверенностью, словно была создана для этого. Осколки купола разлетелись, и мы вырвались в небо.

Когда мы поднялись выше, перед нами открылся Новосибирск — или его изуродованный призрак. Город, который я знал как родной, превратился в хаотичную мозаику времени. Красный проспект, ещё утром забитый пробками, теперь частично стал болотистой равниной, где бродили массивные силуэты динозавров. Площадь Ленина то исчезала, сменяясь деревянными теремами и каменными стенами Древней Руси, то возвращалась с покосившимися небоскрёбами. Река Обь текла, но её воды иногда замирали, отражая чужие звёзды или пылающие закаты. Небо над городом было разорвано, как ткань, и через прорехи виднелись иные миры: джунгли с гигантскими папоротниками, пустыни с пирамидами, шпили футуристических мегаполисов. Это был не Новосибирск, а сломанная реальность, где эпохи сталкивались, как волны в бурю.

— Куда мы летим? — Игорь, сидевший рядом с Еленой, повернулся к ней, его голос был твёрд, но насторожён.

Елена, не отрываясь от панели управления, ответила:

— Я знаю, как это остановить. Нам нужно починить резонатор тёмной материи и модернизировать его. Но для этого нужны компоненты, которых нет в нашей эпохе.

Она замолчала, и я почувствовал, что её слова — лишь верхушка айсберга. Резонатор, сердце проекта «Хронос», был разрушен во время первого запуска, породившего разломы. Починить его — задача сложная, но улучшить? Как физик, я понимал, что для стабилизации временных аномалий требуется нечто экстраординарное. Елена продолжила, её голос стал почти лекторским, но с ноткой усталости:

— Разломы, вызванные вашим экспериментом, — это не просто дыры в пространственно-временном континууме. Это цепная реакция, разрушающая саму структуру реальности. Тёмная материя, которую вы сжимали, создала неуправляемые микроскопические чёрные дыры, которые переплетают временные ветки, соединяя разные эпохи. Чтобы остановить распад, резонатор нужно превратить в синхронизатор, способный выровнять эти ветки и восстановить единую временную линию. Для этого необходимы артефакты, каждый из которых обладает уникальными свойствами, связанными с тёмной материей или её взаимодействием с физическими законами. Мы должны собрать девять ключевых компонентов, разбросанных по временным веткам. «Кронос-2» использует гравитационные пузыри для навигации через разломы, и только он может доставить нас к этим эпохам.

Она сделала паузу, словно давая нам осмыслить масштаб задачи, и продолжила:

— Первый артефакт — нейтринный кристалл, сформированный в позднем меловом периоде, около 66 миллионов лет назад. В ту эпоху тёмная материя, пронизывающая атмосферу, вступала в резонанс с биосферой, создавая редкие кристаллы, которые могут стабилизировать гравитационные аномалии. Второй — сфера из обсидиана, вырезанная в Древнем Египте, около 2500 года до нашей эры. Египтяне считали её ритуальным объектом, но она проводила тёмную энергию, усиливая стабильность локальных разломов. Третий — римский аугментор, устройство из сплава неизвестного металла, созданное в I веке нашей эры. Римские инженеры, возможно, случайно обнаружили его свойства, используя для усиления механических конструкций, но он способен перенаправлять потоки тёмной материи. Пятый — кельтский резонатор, созданный в Британии V века, во времена легенд о короле Артуре. Это устройство, замаскированное под ритуальный амулет, усиливало когерентность временных полей. Шестой — прототип гравитационной линзы, разработанный Леонардо да Винчи в конце XV века. Его наброски, считавшиеся фантазиями, на деле описывали устройство для манипуляции тёмной энергией. Седьмой — катушка Теслы, созданная в 1901 году. Никола Тесла, экспериментируя с электромагнитными полями, случайно создал устройство, способное усиливать сигналы резонатора. Восьмой — нацистский хронотрон, прототип временного манипулятора, разработанный в 1943 году в рамках секретных проектов Третьего рейха. Он нестабилен, но его ядро может стабилизировать чёрные дыры. Девятый — квантовый стабилизатор, созданный в 2247 году в футуристическом мегаполисе. Это устройство, использующее квантовую запутанность, способно синхронизировать все временные ветки. Без этих артефактов резонатор не сможет остановить распад реальности.

Я сидел, пытаясь уложить в голове слова Елены. Нейтринные кристаллы, квантовые стабилизаторы — это звучало как сценарий фантастического фильма, но мир вокруг уже давно перестал быть нормальным. Разломы, исчезающие здания, князь Олег с мечом… Если она права, эти артефакты — наш единственный шанс всё исправить. Но её уверенность напрягала. Откуда она знает такие детали? Почему говорит так, будто уже прошла через это?

Коля подался вперёд, его глаза сузились, а голос стал резким, с ноткой раздражения: — Слушай, Елена, а ты вообще кто такая? Откуда ты всё это знаешь? Вылезла из ниоткуда и командуешь, как будто мы твои подчинённые!

Мария скрестила руки, её брови нахмурились, а тон был холодным, как сталь: — Я вообще ничего не поняла.

Юрий, сидевший чуть в стороне, поднял голову. Его лицо было бледным, глаза покраснели от усталости, а голос дрожал, выдавая боль: — Елена, объясни. Мы тут все на грани. Рискуем жизнями, семьями… Я не могу просто так тебе поверить. Ты говоришь какие-то.. Фантастические вещи.. Дай хоть что-то.

Я почувствовал, как внутри всё закипает. Хотелось кричать, но я заставил себя говорить спокойно, хотя голос всё равно дрогнул: — Да, Елена, что значит «ты знаешь»? Это не просто догадки, правда? Ты говоришь, как будто… как будто уже видела всё это. Откуда такая уверенность?

Елена посмотрела на нас, и её серые глаза на секунду потемнели, будто в них мелькнула тень чего-то тяжёлого. Она молчала, сжимая ремень с планшетом, а потом заговорила, и её голос был тише, почти надломленным: — Потому что я уже не первый раз всё это переживаю, я думаю.

Мы замерли. Мгновение тишины, а потом вопросы посыпались, как из рога изобилия, каждый говорил в своей манере.

— Это что, ты уже бывала в этом кошмаре? И что значит «Я думаю»? — Коля подскочил, его руки нервно задёргались, теребя ремень. — Ты серьёзно?

— Хватит! — Елена резко вскинула руку. Её голос стал жёстче, но в нём всё ещё дрожала усталость. — Я не могу сейчас всё объяснить. Если расскажу слишком много, всё может пойти прахом. Мой отец всю жизнь занимался изучением разломов и я знаю как всё работает. Временные линии — они как стекло, одно лишнее слово, и всё пойдёт не так как надо. Пожалуйста, поверьте мне. Я клянусь, когда это закончится, я расскажу всё. Но сейчас… просто доверьтесь. Обещайте, что не будете копать глубже.

Мы переглянулись. Коля фыркнул, скрестив руки, его лицо кричало: «Да ну, серьёзно?». Мария вздохнула, её губы сжались в тонкую линию — она явно не купилась, но спорить не стала. Юрий медленно кивнул, хотя в его глазах плескалась тревога, как будто он соглашался, но с оговорками. Игорь, как всегда, был как каменная стена — сидел молча, его взгляд не выдавал ничего.

— Я ей верю, — наконец сказал он, и его хриплый голос прозвучал так, будто он вырубил эти слова из гранита. — Она знает, что делает. Пока этого хватит.

Я посмотрел на Елену, и в её холодной решимости, в её манере держать себя, я вдруг увидел Соню. Моя жена была такой же — твёрдой, когда ситуация требовала действия. Соня могла быть мягкой, даже уязвимой, но, если дело касалось чего-то важного, она становилась как сталь. Я вспомнил, как мы гуляли по набережной Оби, как она смеялась, рассказывая о своём проекте реставрации старого театра, чтоб ставить исторические спектакли. Её тёмные волосы развевались на ветру, а глаза горели энтузиазмом. Но были и моменты тишины, когда она смотрела на реку, и я знал, что она думает о нашей неудаче завести ребёнка. Мы редко говорили об этом, но её боль была моей. Я винил себя за то, что утопал в работе, за то, что не был рядом, когда начался этот кошмар. Где она сейчас? Попала ли в разлом? Жива ли? Мысль о том, что я могу потерять её, сжимала сердце, но я знал, что должен продолжать. Если я не исправлю реальность, я потеряю не только Соню, но и всё, что мне дорого.

— Хорошо, — сказал я, нарушая тишину. — Но обещай, что расскажешь правду если мы выживем.

Елена кивнула, её взгляд на мгновение смягчился.

— Обещаю.

Все, хоть и неохотно, согласились. Коля пробормотал что-то про «чертовы загадки», Мария скрестила руки, но кивнула. Юрий просто закрыл глаза, словно сдаваясь. Только Игорь остался спокоен, и я понял, что его доверие к Елене — не просто интуиция. Между ними была связь, о которой мы пока не знали в тот момент.

«Кронос-2» влетел в разлом с низким гулом, и мир вокруг нас исказился, как отражение в кривом зеркале. Цвета смазались, а затем резко прояснились, и мы оказались над бескрайними джунглями позднего мелового периода, 66 миллионов лет назад. Густые заросли папоротников и хвощей простирались до горизонта, над которыми возвышались гигантские секвойи. В воздухе носился запах сырости и перегноя, а вдалеке ревели неведомые существа. Не успел я осознать масштаб происходящего, как из зарослей вынырнула открытая пасть аллозавра — хищника с зубами, как кинжалы, и горящими глазами. Его челюсти клацнули в метре от корпуса машины, и я закричал, вцепившись в подлокотники.

— Держитесь! — Елена резко дёрнула штурвал, и «Кронос-2» взмыл вверх, уходя от атаки. Аллозавр взревел, мотая головой, а я, задыхаясь от страха, не мог отвести взгляд. Это было ужасающе… и, чёрт возьми, невероятно круто!

— Нам надо посадить машину, — сказала Елена, когда мы отлетели на безопасное расстояние. — Гравитационные пузыри потребляют слишком много энергии. Если не экономить, мы застрянем без топлива.

Я кивнул, зная, что она права. «Кронос-2» работал на квантово-стабилизированном топливе — смеси изотопов дейтерия и трития, заряженной частицами тёмной материи. Эта субстанция, синтезированная в лабораторных условиях, обеспечивала колоссальную энергию для создания гравитационных пузырей, но её запас был ограничен. Каждый манёвр, вроде нашего только что выполненного рывка, сжигал драгоценные проценты заряда. Без топлива мы не только не сможем перемещаться между эпохами, но и застрянем в одной из них — возможно, навсегда.

— Ладно, найдём место побезопаснее, — сказал Игорь, указывая на горный хребет вдалеке, чьи склоны покрывали редкие деревья.

— Нет, — хором возразили мы с Марией. Я обменялся с ней взглядом, и она кивнула, подтверждая мои мысли.

— Там могут быть гнездовья тираннозавров или велоцирапторов, — объяснил я. — Хищники часто устраивают лежбища в горах, где меньше конкурентов.

— Верно, — добавила Мария. — Лучше открытое поле, где мы увидим угрозу издалека.

Елена скорректировала курс, и вскоре мы нашли подходящее место — широкую поляну, окружённую низкими кустами и редкими хвощами. Ни души, только стрекот насекомых и далёкий рёв какого-то динозавра. Мы посадили машину, активировав маскировочную систему — панели корпуса «Кронос-2» покрылись голографическим слоем, сливаясь с окружающей средой. Сверху она выглядела как груда папоротников. Мы вылезли наружу, и я вдохнул влажный, тяжёлый воздух, чувствуя, как сердце всё ещё колотится от адреналина.

— Как мы найдём нейтринный кристалл? — спросил я, оглядывая джунгли.

Елена, проверяя свой планшет, ответила:

— Нам покажут. В этой эпохе уже существуют примитивные племена — ранние гоминиды. Они поклоняются кристаллу, считая его даром духов. Мы найдём их, а они приведут нас к артефакту.

Мы шли около двух часов, пробираясь через заросли. Жара была удушающей, пот заливал глаза. Юрий, хромая из-за раны, начал ворчать:

— Чёрт, я хочу есть! И нога болит до ужаса!

— Давайте найдём еду и устроим лагерь, — предложила Мария. — Разделимся, так быстрее.

И тут мы осознали свою ошибку: в спешке мы забыли взять сухпайки из багажника. Возвращаться было слишком далеко — два часа пути туда и обратно вымотали бы нас окончательно. Мы установили маячок — маленький мигающий датчик, чтобы вернуться на поляну, — и договорились встретиться через два часа. Елена, Мария и Коля отправились в одну сторону, а я, Игорь и Юрий — в другую.

Пробираясь через джунгли, я смотрел на Юрия и впервые видел его таким… уязвимым. Юрий Соколов всегда был для меня воплощением уверенности. Высокий, с идеально уложенными седеющими волосами и орлиным профилем, он говорил так, будто каждое его слово — истина в последней инстанции. Его манера держаться, его привычка поправлять галстук перед собраниями, его снисходительные улыбки — всё это создавало образ человека, который никогда не ошибается. Но теперь он хромал, его лицо было серым от боли, а голос — полным раздражения. Когда он обвинил меня в катастрофе, его слова врезались в мою память, и чувство вины до сих пор терзало меня. Никто больше не поднимал эту тему, но я видел, как Юрий иногда бросает на меня взгляд, полный упрёка. Я не знал, правда ли это моя ошибка, но груз ответственности не отпускал.

Чтобы отвлечься, мы болтали, и, к моему удивлению, разговор получился лёгким, почти весёлым.

— Знаете, — начал я, перешагивая через корень, — если бы мне в университете сказали, что я буду шляться по меловому периоду с ножом и без еды, я бы подумал, что это розыгрыш.

Игорь хмыкнул, его глаза блеснули.

— А я бы подумал, что это очередная командировка. Только вместо песка и пуль — динозавры.

— Ох, Игорь, — Юрий закатил глаза, — ты бы и в аду нашёл, где поставить палатку.

— И зажарил бы там динозавра, — добавил я, и мы все рассмеялись, даже Игорь.

Мы продолжали идти, пока не заметили движение впереди. В зарослях разыгралась схватка: огромная змея, титанобоа, длиной метров пятнадцать, с блестящей чёрной чешуёй, обвивала анкилозавра — динозавра с бронированной спиной и булавовидным хвостом. Змея сжимала кольца, а анкилозавр яростно бил хвостом, пытаясь освободиться. Мы замерли, понимая, что лучше обойти это место.

Но тут из кустов на нас выскочила стая протоцератопсов — небольших, но агрессивных динозавров размером с собаку, с острыми клювами и злобными глазами. Их было около десятка, и они явно приняли нас за угрозу. Игорь мгновенно выхватил нож — длинный, с зазубренным лезвием, — и я даже не успел удивиться, откуда он у него.

— Назад! Чёрт, где мой пистолет.. — рявкнул он, но протоцератопсы уже бросились на нас, вереща.

— Юрий, помоги! — крикнул я, хватая палку с земли. — Нужно их отпугнуть, а не убивать!

Юрий, несмотря на боль, кивнул и схватил другой сук. Мы с ним встали плечом к плечу, понимая, что численное преимущество на стороне динозавров. Но я вспомнил, что протоцератопсы, как и многие травоядные, реагируют на шум и движение.

— Юрий, бей по земле! Создай вибрацию! — крикнул я. — Они подумают, что это хищник!

Юрий начал колотить палкой по земле, поднимая пыль и листья. Я подхватил его ритм, добавляя удары. Игорь, поняв наш план, бросился к ближайшему дереву и начал трясти его, сбрасывая ветки. Шум и хаос сработали: протоцератопсы замерли, их клювы клацали, а затем они бросились врассыпную, вереща от страха.

Мы выдохнули, но победа была недолгой. Титанобоа, победившая анкилозавра, теперь повернула голову к нам. Её жёлтые глаза сузились, а раздвоенный язык мелькнул в воздухе. Она была огромной, и её чешуя блестела, как нефть. Анкилозавр лежал неподвижно, задушенный её кольцами.

— Этим ножиком мы её точно не почирикаем, — сказал Игорь, отступая. Его голос был спокойным, но я видел, как напряглись его мышцы.

Я почувствовал, как страх снова сковывает тело. Змея медленно ползла к нам, и я знал, что бежать бесполезно — она была слишком быстрой. Но я не мог позволить страху победить. Не сейчас.

Арка 2: Дикий рассвет. Глава 5. Огонь и племя

Титанобоа была воплощением ужаса. Её массивное тело, около пятнадцати метров в длину, покрывала чёрная чешуя, отливающая зелёным в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь джунгли. Плоская голова с жёлтыми глазами и раздвоенным языком двигалась с пугающей точностью, а каждый её рывок сопровождался шорохом, будто гигантский канат волочили по земле. Но у титанобоа, как у всех рептилий, была слабость: в удушающей жаре мелового периода она перегревалась. Долгая погоня истощила бы её, заставив замедлиться, чтобы восстановить температуру тела.

Мы стояли, замерев, пока змея ползла к нам, её глаза следили за каждым движением. Джунгли вокруг были как зелёный ад: гигантские папоротники, высотой с дом, переплетались с хвощами и лианами, создавая плотный полог. Воздух был густым, пропитанным запахом гниющих растений и сырости. Вдалеке раздавались крики птицеподобных динозавров и низкий гул, словно земля ворчала. Солнечные лучи едва пробивались сквозь кроны, отбрасывая пятнистые тени, которые делали змею ещё страшнее.

— Бежим! — крикнул я, понимая, что у нас есть шанс, если мы будем быстрее.

Мы рванули через заросли, перепрыгивая корни и уворачиваясь от веток. Лианы хлестали по лицу, пот заливал глаза. Я слышал тяжёлое дыхание Юрия и его хромающий топот позади. Но вдруг раздался глухой удар и вскрик. Я обернулся — Юрий рухнул, споткнувшись о корень, и схватился за ногу, его лицо исказилось от боли.

— Юра! — крикнул я, замедляясь. Мой голос дрожал, и, несмотря на всё, что я чувствовал к нему — раздражение, обиду за его обвинения, — я не мог просто бросить его. Он был частью команды, человеком, который, несмотря на свою надменность, не заслуживал смерти в пасти змеи.

— Оставь его, Лёша, мы не успеем! — рявкнул Игорь, не останавливаясь.

— Ты что, Игорь!? — Я замер, разрываясь между страхом и чувством долга. Юрий смотрел на меня, его глаза были полны ужаса, и он крикнул:

— Лёша, помоги! Не бросай меня!

Каждое слово Юрия било по нервам. Его обвинения в катастрофе, его высокомерие, его взгляд, будто я вечно второй номер, — всё это жгло, как раскалённый металл. Но бросить его там, зная, что титанобоа раздавит его в секунды, было выше моих сил. Я шагнул назад, сердце колотилось, а змея была уже слишком близко — её чёрные кольца мелькнули в зарослях, раздвигая лианы, как занавес. Страх захлестнул меня, сковал ноги ледяным комом. Проклиная себя, я рванул за Игорем, спотыкаясь о корни. Крики Юрия эхом разносились за спиной, каждый — как удар ножом в грудь. Я чувствовал себя предателем, трусом, и слёзы жгли глаза, смешиваясь с потом, стекающим по лицу.

Мы вырвались к водоёму — широкой заводи, окружённой тростником и низкими кустами. Мутная вода блестела под палящим солнцем, на поверхности плавали листья и пузырьки, а в воздухе стоял тяжёлый запах тины. На берегу паслись трицератопсы, их костяные воротники покачивались, пока они лениво жевали хвощи. Они лишь мельком глянули на нас, их маленькие глаза равнодушно скользнули по нашим фигуркам, и они вернулись к еде. Я остановился, хватая ртом влажный, горячий воздух, и бросил взгляд назад. Титанобоа отстала — её массивное тело, блестящее, как нефть, не выдержало погони в этой духоте. Заросли ещё дрожали там, где она проползла, но её уже не было видно.

Я рухнул на колени, грудь ходила ходуном. Игорь, стоявший рядом, тяжело дышал, его лицо было красным от жары, а футболка прилипла к телу. Он сжимал нож, его пальцы побелели от напряжения. Его взгляд, обычно холодный и цепкий, сейчас метался, выдавая то, что он старался скрыть, — тревогу.

— Чёрт, Игорь… — выдавил я, голос хрипел, будто кто-то сдавил горло. — Мы его бросили. Юрия. Он там… с этой тварью.

Игорь резко повернулся ко мне, его глаза сузились. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сплюнул в траву. — Лёша, заткнись, — отрезал он, но его голос был не таким твёрдым, как обычно. — Мы не могли его тащить. Эта змеюка нас всех бы уделала. Ты видел, какая она? Метров пятнадцать, если не больше.

Я покачал головой, чувствуя, как слёзы снова подступают. Его крики всё ещё звенели в ушах, и я не мог их выключить. — Он же… он же орал нам вслед. Мы могли… я не знаю, могли хоть что-то сделать! Он же один из нас, Игорь! — Мой голос сорвался, и я ударил кулаком по земле, подняв облачко пыли. — Я ненавидел его за всё, за его замашки, за то, как он меня подначивал, но… чёрт, он не заслужил такого!

Игорь шагнул ко мне, его массивная фигура нависла надо мной, и на секунду я подумал, что он сейчас врежет мне, чтобы я замолчал. Но вместо этого он присел на корточки, его взгляд смягчился, хотя в нём всё ещё была сталь. — Слушай, Лёша, — сказал он тише, но твёрдо, как будто вбивая каждое слово. — Юрий — засранец, да. Всегда был. Но он не дурак. Если кто и может выкрутиться, то это он. Его мозги — это его оружие, понял? Мы не бросили его, мы дали ему шанс. А если бы мы полезли назад, нас бы сейчас жевала эта тварь. Всех троих.

Я смотрел на него, пытаясь найти в его словах хоть каплю утешения, но внутри всё равно всё горело. — А если он не выкрутится? — спросил я, почти шёпотом. — Если он там… умер? Мы даже не проверили, Игорь. Просто сбежали, как крысы.

Игорь вздохнул, его плечи чуть опустились. Он провёл рукой по коротким волосам, будто собираясь с мыслями, и посмотрел на водоём, где трицератопсы продолжали жевать, не обращая на нас внимания. — Лёша, я повидал дерьма побольше твоего, — сказал он, и в его голосе мелькнула горечь. — Война, зачистки, операции, где ты либо бежишь, либо дохнешь. Иногда приходится выбирать, кого спасти, а кого оставить. Это не значит, что ты трус. Это значит, что ты живёшь, чтобы потом вернуться и исправить. Если Юрий жив, мы его найдём. А если нет… — Он замолчал, его челюсть напряглась. — То мы сделаем так, чтобы его смерть не была зря.

Я молчал, переваривая его слова. Они не убирали чувство вины, но будто притушили пожар внутри. Игорь был прав — мы не могли спасти всех, не тогда, не там. Но я всё равно чувствовал себя паршиво. Юрий, со всей его надменностью, был частью команды, и его крики теперь будут сниться мне ночами.

— Ладно, — выдавил я наконец, вытирая лицо рукавом. — Но если он жив, мы его вытащим. Обещай.

Игорь посмотрел на меня, и уголок его рта дёрнулся в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Обещаю, Лёша. А теперь вставай. Надо двигаться, пока эта змея не вернулась за добавкой.

Он протянул мне руку, и я, всё ещё дрожа, ухватился за неё. Его хватка была крепкой, как всегда, и на секунду я почувствовал, что не один в этом кошмаре.

Из кустов неожиданно вышла женщина, и я замер. Это явно была не гоминоид из мелового периода. Она выглядела как человек нашего времени, но её одежда заставила меня покраснеть. На ней был ярко-красный топ, едва прикрывающий грудь, и короткие шорты, больше похожие на бельё. Длинные тёмные волосы были собраны в высокий хвост, а тёмная кожа блестела от пота, подчёркивая атлетичное тело. На шее болтались яркие бусы, а на запястье мигал браслет с огоньками, явно не из этой эпохи.

Она стояла у воды, бросая пучки травы трицератопсам, которые лениво жевали.

— Ты кто? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя голос дрожал от смеси страха и стыда за Юрия.

— Тише, вы их спугнёте, — ответила она на английском, её голос был низким, с лёгким акцентом. Игорь нахмурился, не понимая, но я знал английский и продолжил.

— Sorry, we didn’t mean to scare them. Who are you? How did you get here? (Извините, мы не хотели их пугать. Кто ты? Как ты сюда попал?) — спросил я, подходя ближе.

Она повернулась, окинув нас взглядом, и улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.

— My name’s Diana. And you’re not the only ones stuck in this dino mess, (Меня зовут Диана. И вы не единственные, кто застрял в этой каше с динозаврами,) — ответила она, переходя на разговорный тон. — Let’s talk somewhere quieter. (Давайте поговорим где-нибудь в более тихом месте.)

Мы отошли от водоёма, и Диана рассказала о себе. Её звали Диана Мвене, она была из Найроби. Диана попала сюда с десятком других людей из разных городов и стран, затянутых разломами. Их группа организовала лагерь, чтобы выжить.

— Come with me, (пошлите за мной) — предложила она. — We’ve got food, shelter, and maybe some answers. (У нас есть еда, кров и, возможно, какие-то ответы.)

Мы с Игорем переглянулись. Еда и укрытие звучали заманчиво, но я чувствовал подвох. Вина за Юрия давила, и я надеялся, что он каким-то чудом выжил. Мы пошли за Дианой, и через полчаса вышли к лагерю в ложбине между холмами. Это было странное зрелище: палатки из современных материалов, два старых внедорожника, затянутых разломами, и костры, вокруг которых сидели люди в одежде разных эпох — от джинсов до тог. На краю лагеря стояли клетки из лиан, и в одной из них…

— Юра! — вырвалось у меня. Юрий сидел, связанный, с бледным лицом и перекошенным от боли ртом. Рядом стояли гоминоиды — низкорослые, с грубыми чертами лица, одетые в шкуры и сжимавшие копья: палки с привязанными заострёнными камнями.

— Юра, ты жив! — крикнул я, чувствуя, как облегчение смешивается с виной. Я бросил его, и теперь он здесь, пленник. Но не успел я шагнуть, как кто-то ударил меня по спине. Боль пронзила тело, перед глазами потемнело, и я рухнул. Последнее, что я увидел, — Игорь, падающий рядом.

Очнулся я от жжения в запястьях. Мы были связаны — я, Игорь и Юрий, — верёвки из лиан впивались в кожу. Вокруг стояли гоминоиды, тыча в нас копьями. Их маленькие, настороженные глаза следили за нами, а грубо заточенные камни на копьях выглядели угрожающе. Страх захлестнул меня, как ледяная волна. Я смотрел на Юрия, который едва дышал, и чувствовал, как вина и ужас сливаются в одно. Я не хотел, чтобы он умирал, и теперь, глядя на эти копья, я боялся, что мы все обречены.

Связанные, мы сидели на земле, окружённые гоминоидами, тычущими в нас копьями. Их грубые лица и настороженные глаза пугали, а острия из заострённых камней казались слишком реальными. Страх сковывал меня, но я смотрел на Юрия, чьё лицо было серым от боли, и чувство вины за то, что я бросил его перед титанобоа, давило сильнее. Игорь, рядом, молчал, но его напряжённые мышцы выдавали готовность к действию.

К нам подошёл мужчина, явно кавказской внешности — высокий, с густой чёрной бородой и тёмными глазами, горящими смесью насмешки и усталости. На нём была потрёпанная кожаная куртка, джинсы и кроссовки, явно из нашего времени. Он заговорил по-русски, но с сильным акцентом:

— Вай, рэбята, Диана сказала, что вы конкретно влипли, — его голос был хриплым, с уличной хрипотцой, и до странности знакомым, будто я где-то его уже слышал.

— Зачем вы нас связали? — спросил я, стараясь унять дрожь в голосе, но страх всё равно пробивался наружу.

Мужчина присел на корточки, его глаза, прищуренные и настороженные, скользнули по нам. Его звали Артём, но все тут кликали его Артёмчиком. Он был худощавым, с растрёпанной шевелюрой и щетиной, в потёртой кожанке, которая пахла дымом и потом. Его взгляд был жёстким, как у человека, привыкшего к улице, но в нём мелькала тень неуверенности, будто он сам не до конца понимал, что здесь происходит.

— Связали, потому что вы воняете бедой, — бросил он, криво ухмыльнувшись. — Наши друзья, — он кивнул на гоминоидов, чьи силуэты маячили в тени, — чуют, когда кто-то мутит воду. А вы, ежи, точно что-то замышляете.

— Что за бред? Запах не нравится? — Юрий выпрямился, несмотря на боль, его голос дрожал от злости.

Артёмчик пожал плечами, его ухмылка стала шире, но глаза остались холодными.

— Бред, говоришь? — Он наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, будто он делился секретом, но в тоне сквозила угроза. — Эти твари, — он снова кивнул на гоминоидов, — на моих глазах порвали трёх зубастых ящеров, как тот, что за вами гнался. Они вас учуют — и конец, без разговоров. Мы с ними не спорим. Живём, потому что слушаемся. А вы… вас, может, на закуску им кинем, если не заговорите. Что вы тут забыли?

Я замер, пытаясь осмыслить его слова. Как такое возможно? Разломы начались меньше суток назад, но эти люди уже организовали лагерь, подружились с гоминоидами и научились выживать. У меня сразу же появилась теория. Разломы не просто перемешивают эпохи, они создают временные петли и асинхронности. Для нас прошло меньше суток, но в некоторых ветках времени катастрофа могла начаться раньше — возможно, дни или даже недели назад. Это объясняло, почему лагерь выглядел таким обжитым, а Артёмчик и другие так быстро адаптировались. В их временной линии разломы существовали дольше, и они успели выстроить симбиоз с гоминоидами, чьи обострённые чувства, возможно, действительно улавливали «чужеродность» нашего присутствия.

Но времени на размышления не осталось. Артёмчик заметил нож у Игоря, торчащий из кармана, и выхватил его.

— О, а это что за игрушка? — ухмыльнулся он, вертя нож в руках.

— Верни, — тихо сказал Игорь, его голос был опасно спокойным. — Это не твоё.

— Вай, какой грозный, — Артёмчик рассмеялся. — Слышь, солдат, тут не твоя война. Сиди тихо, а то хуже будет.

— Хуже уже некуда, — огрызнулся Игорь. — Отдай нож, или пожалеешь.

Артёмчик прищурился, а затем, без предупреждения, ударил Игоря кулаком в челюсть. Игорь дёрнулся, но верёвки удержали его. Кровь потекла из уголка его рта, но он лишь сплюнул и посмотрел на Артёмчика с холодной яростью.

— Ещё раз так сделаешь, и я тебя найду, — сказал он, и даже я поёжился от его тона.

Артёмчик хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень страха. Гоминоиды схватили нас и потащили прочь. Нас отнесли на вершину низкой горы, окружённой джунглями. Местность была дикой: склоны покрывали папоротники и мох, а внизу текла мутная река, где мелькали силуэты динозавров. На вершине нас бросили в загон, огороженный ржавыми металлическими прутьями — похоже, частью какого-то старого механизма, затянутого сюда разломами. Загон был тесным, и мы едва могли пошевелиться. Гоминоиды ушли, бросив напоследок:

— Ждите. Скоро вас сожрут, — перевёл Артёмчик, ухмыляясь.

До темноты — часа четыре, не меньше. Страх сковал меня, но я заставил себя думать. Юрий, сидя рядом, вдруг заговорил, его голос был полон обиды и отчаяния.

— Вы меня бросили, — Юрий говорил тихо, но его голос дрожал от еле сдерживаемого гнева, а глаза, обычно насмешливые, теперь горели обидой. Он смотрел то на меня, то на Игоря. — Я орал, звал вас, пока титанбоа чуть не раздавил мне рёбра. Упал, в грязи, с этой тварью в двух шагах, а вы… вы просто рванули, как трусы! Ты, Лёша, видел, как я свалился, и даже не замедлился. А ты, Игорь, — он повернулся к нему, — ты даже башку не повернул!

— Юра, я… — начал я, но слова застряли в горле, как ком. Вина, и без того тяжёлая, навалилась с новой силой, будто кто-то сжал мне грудь. — Я не хотел тебя бросать. Испугался, да, но это не оправдание. Прости.

— Прости? — Юрий издал короткий, горький смешок, его губы искривились. — Думаешь, твои «прости» меня вытащат? Я выбрался, Лёша, сам. Эта змеюка чуть не проглотила меня, но я вцепился в корень, пока она отвлеклась на какого-то ящера. Полз, как червяк, по грязи, пока эти… — он кивнул на гоминоидов, чьи тени маячили за прутьями, — не выловили меня, как рыбу. Связали, притащили сюда, а вы… вы тут сидите, строите из себя героев! Ты виноват в разломах, Лёша, а теперь ещё и в этом!

— Хватит, Юрий, — рявкнул Игорь, его голос был низким, как рык, но в нём чувствовалась усталость. — Мы все облажались. Я тоже не горжусь, что побежал. Но твоё нытьё нас не вытащит. Лёша, говори, что за план.

Я глубоко вдохнул, заставляя себя сосредоточиться. Страх всё ещё сжимал сердце, но я не мог позволить ему взять верх. Я осмотрел загон: прутья были старыми, местами ржавыми, а земля под нами — рыхлой, с камнями и корнями. В голове начала складываться идея.

— Мы можем выбраться, — сказал я. — Прутья слабые, особенно вот этот, — я кивнул на самый ржавый. — Если мы расшатаем его, используя камни как рычаг, он сломается. Потом я отвлеку гоминоидов, создав шум — они чувствительны к звукам. Вы с Игорем побежите к реке, там мы спрячемся среди трицератопсов. Они не нападут, если мы не будем угрожать.

— Ты серьёзно? — Юрий посмотрел на меня с сомнением. — Это самоубийство.

— Это шанс, — отрезал Игорь. — Лёша, начинай.

Я кивнул, чувствуя, как решимость пересиливает страх. Мы начали действовать. Игорь и Юрий, несмотря на боль, принялись копать под прутом, используя острые камни. Я помогал, расшатывая прут, пока он не начал поддаваться. Через полчаса он с хрустом сломался, оставив узкий проход. Я схватил пару камней и начал бить ими друг о друга, создавая громкий ритмичный звук. Гоминоиды, стоявшие внизу, насторожились и двинулись к нам, их копья покачивались.

— Бегите! — шепнул я. Игорь и Юрий выскользнули через проход и бросились к реке. Я продолжал стучать, пока гоминоиды не подошли ближе, а затем метнул камни в сторону джунглей, создав шум в другой стороне. Они повернулись туда, и я выскользнул из загона, догоняя остальных.

Мы добрались до реки и спрятались среди трицератопсов, которые лениво жевали траву, не обращая на нас внимания. Мой план сработал, но я знал, что это только начало. Гоминоиды скоро поймут, что мы сбежали, и нам нужно найти Елену, Марию и Колю, чтобы продолжить поиски кристалла.

Мы стояли у реки, прячась среди трицератопсов, чьи массивные тела создавали живую стену между нами и джунглями. Их костяные воротники покачивались, пока они жевали хвощи, а низкий гул их дыхания успокаивал, несмотря на хаос вокруг. Мой план побега сработал, но мы были далеко от безопасности. Гоминоиды могли вернуться, и нам нужно было найти Елену, Марию и Колю.

— Теперь осталось выяснить, где место встречи с ребятами, — сказал Игорь, вытирая кровь с подбородка. Его челюсть всё ещё была красной от удара Артёмчика, но он выглядел собранным, как всегда.

Юрий, тяжело дыша, поднял голову. Его лицо было бледным, но в глазах мелькнула искра решимости.

— Я знаю как, — сказал он, и его голос, хоть и дрожал от боли, звучал увереннее, чем раньше. — Когда мы разделились, я заметил, что Елена настроила свой планшет на частоту маячка. Если мы найдём возвышенность, я смогу уловить сигнал с помощью… — он замялся, оглядываясь, — с помощью металлических обломков. Они могут работать как примитивная антенна, усиливая слабый сигнал.

Я посмотрел на него с удивлением. Юрий, несмотря на рану и пережитый ужас, всё ещё мыслил как учёный. Его план был умным: в отсутствие оборудования мы могли использовать проводящие материалы, чтобы уловить электромагнитный импульс маячка. Это требовало точности и знаний, и я невольно почувствовал уважение.

— Хорошо, Юра, — кивнул я. — Веди.

Мы двинулись через джунгли, держась ближе к реке, чтобы избежать встреч с хищниками. Местность была дикой и пугающей: гигантские папоротники и хвощи создавали зелёный туннель, где каждый шорох заставлял сердце биться быстрее. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и гниющих листьев. Вдалеке ревели динозавры, а над головой пролетали птеродактили, их крылья отбрасывали тени на землю. Река, мутная и медленная, текла рядом, и иногда в её водах мелькали силуэты крокодилоподобных существ.

Юрий шёл впереди, опираясь на палку, которую я ему вырезал из ветки. Его хромота была заметной, и каждый шаг, казалось, давался ему с трудом. Игорь замыкал шествие, настороженно оглядываясь. Я пытался заговорить, чтобы разрядить напряжение, но Юрий прервал меня.

— Не надо, Лёша, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не хочу твоих извинений. Ты меня бросил. Вы оба бросили.

Его слова ударили. Я чувствовал вину с того момента, как мы побежали от титанобоа, но теперь она стала невыносимой. Я смотрел на его сгорбленную спину, на его стиснутые кулаки и понимал, что потерял его доверие.

— Юра, я не хотел, — начал я, но мой голос звучал жалко. — Я испугался, но я… я не хотел, чтобы ты умер.

— Испугался, — Юрий горько усмехнулся, не останавливаясь. — Ты всегда боишься, Лёша. Всегда прячешься за формулами, за своей нерешительностью. А я чуть не погиб из-за этого. Иногда удивляюсь, почему тебя Соня не бросила.

Игорь, шедший позади, хмыкнул.

— Хватит, Юрий. Мы все облажались. Лёша хотя бы вытащил нас из того загона. Дай ему шанс.

Юрий не ответил, но его молчание было красноречивее слов. Я чувствовал, как между нами растёт стена, и это ранило сильнее, чем копья гоминоидов. Юрий был прав: я часто прятался за своей стеснительностью, за расчётами, избегая конфликтов. Пусть он мне никогда и не нравился, обстоятельства говорили сами за себя - нам нужно держаться вместе и доверять друг другу, если мы хотим спасти мир.

Мы нашли небольшую возвышенность — холм, поросший мхом и низкими кустами. Юрий, морщась от боли, собрал несколько металлических обломков, валявшихся неподалёку — похоже, остатки какого-то механизма, затянутого разломами. Он связал их лианами, создав примитивную антенну, и начал медленно вращать её, прислушиваясь к слабому писку, который издавал его самодельный детектор.

— Сигнал слабый, но он есть, — сказал он. — Маячок где-то в двух километрах на северо-восток.

— Молодец, Юра, — сказал я, но он лишь бросил на меня холодный взгляд и продолжил идти.

Путь к месту встречи был нелёгким. Мы молчали, но напряжение висело в воздухе, и я чувствовал, что Юрий всё ещё держит дистанцию.

— Помнишь, как мы спорили о резонаторе? — вдруг сказал я, когда мы остановились, чтобы перевести дух. — Ты говорил, что мои расчёты слишком рискованные, а я настаивал, что они сработают.

Юрий посмотрел на меня, его глаза были усталыми.

— И кто оказался прав, Лёша? — спросил он, и его голос был полон горечи. — Этот кошмар — твоя заслуга.

— Я не знаю, Юра, — честно ответил я. — Может, ты прав, и я ошибся. Но я пытаюсь всё исправить. И я не хочу, чтобы ты думал, что мне плевать на тебя. Ты… ты важен для команды.

Он промолчал, но его взгляд смягчился, хоть и ненамного. Я надеялся, что со временем он простит меня, но пока стена между нами оставалась.

Мы добрались до места встречи — поляны, окружённой густыми папоротниками и хвощами. Маячок мигал в центре, но Елены, Марии и Коли не было. Вместо них мы увидели Артёмчика и нескольких гоминоидов, рыскавших по поляне. Мы спрятались в кустах, прижавшись к земле.

— Разыщите здесь всё, — командовал Артёмчик, его голос был раздражённым. — Здесь они были, эти штуки-дрюки точно не из этого мира и были установлены не случайно.

Я стиснул кулаки, чувствуя, как страх сменяется тревогой за друзей. «Где же вы… Коля, Маша, Елена… Надеюсь, вы живы», — прошептал я про себя, глядя на мигающий маячок. Мы были в шаге от воссоединения, но теперь нам предстояло понять, что случилось с остальными, и как выбраться из этого ада.

Арка 2: Дикий рассвет. Глава 6. Кристалл в джунглях.

«Мы не видим вещи такими, какие они есть, мы видим их такими, какие мы есть.» — © Аннаис Нин

Мы затаились в густых папоротниках, чьи широкие листья скрывали нас от глаз Артёмчика и его людей. Их голоса доносились сквозь шорох джунглей, и, подслушав, мы узнали, что Елену, Марию и Колю видели у реки, которую местные называли «Кривой поток». Они уже дают названия местностям? — подумал я, ошеломлённый тем, как быстро эти люди адаптировались. Но мои мысли прервало появление девушки, возникшей словно из воздуха. На ней был белый защитный костюм, точно такой же, как у охранников, что стебали меня у комплекса. Её лицо скрывала маска, но голос был резким и холодным:

— Я помогаю вам последний раз. Это ваш последний шанс от них избавиться, — сказала она, передавая Артёмчику свёрнутую карту.

Она исчезла так же внезапно, растворившись в зарослях. Я почувствовал, как холод пробежал по спине. Елена знала о резонаторе, о разломах, и теперь эта женщина в белом… Они связаны? Если их цель — наша смерть, то Елена — предатель? Эти мысли кружились в голове, усиливая тревогу. Игорь схватил меня за плечо и прошептал:

— Нам нужна эта карта. Мы так найдём наших друзей.

— Согласен, — ответил я, стараясь унять дрожь.

— Что будем делать? — Юрий, всё ещё бледный, посмотрел на нас. Его глаза были полны недоверия, но в них читалась готовность действовать.

Я задумался, чувствуя, как напряжение сжимает виски. Нам нужно было отвлечь Артёмчика и его людей, чтобы забрать карту.

Я задумался, чувствуя, как пульс бьёт в висках. Нам нужно было отвлечь Артёмчика и его людей, чтобы забрать карту. И тут, как искра, всплыло воспоминание о Соне. Лет 7 назад, в Новосибирске, она, будучи историком-архитектором, тащила меня на лекцию о романских крепостях. «Лёша, — говорила она, её голос звенел от энтузиазма, — они строили стены, чтобы держать врагов снаружи. Но лучший способ выжить — заманить их туда, где они сами себя погубят». Она тогда ткнула пальцем в чертёж ловушек в замке и усмехнулась. Её прямолинейность всегда сбивала меня с толку, но я восхищался ею, хоть и не решался сказать. Мы были близки, но я держал дистанцию, боясь всё испортить. Теперь её слова будто подсказали мне план.

— Мы приманим динозавров, — сказал я, возвращаясь к реальности. — В этой местности полно стайных травоядных, вроде эдмонтозавров. Если создадим шум и запах, они прибегут, а за ними могут прийти хищники. Артёмчик и его ребята будут заняты, а мы схватим карту.

Игорь кивнул, его взгляд был сосредоточенным.

— Как устроим приманку? — спросил он.

— Используем сок растений, — ответил я. — Некоторые хвощи выделяют сладковатый запах, который привлекает травоядных. Раздавим их и разбросаем вокруг поляны. Юрий, ты сможешь сделать факел? Огонь усилит хаос.

Юрий, несмотря на боль, кивнул.

— Дайте мне пару минут, — буркнул он.

Мы принялись за работу. Я с Игорем собирали хвощи, раздавливая их камнями, пока липкий сок не начал источать приторный аромат. Юрий, используя сухие листья и обломок кремня, соорудил примитивный факел. Мы разбросали сок по краю поляны, а Юрий поджёг кучу листьев, создав дымный столб. Запах и дым разнеслись по джунглям, настолько незаметно для человеческого глаза, что Артём и его шайка ни о чём не смогли бы догадаться. Вскоре земля задрожала — стадо эдмонтозавров, крупных утконосых динозавров с длинными шеями, ворвалось на поляну, топча всё на своём пути. Их рёв был оглушительным, а за ними, привлечённые шумом, появились велоцирапторы — быстрые, с острыми когтями и злобными глазами.

— Получилось! — выдохнул я, но радость была недолгой.

Артёмчик и его люди не запаниковали. Вместо этого они бросились на динозавров с дикой яростью. Поляна превратилась в поле битвы. Джунгли вокруг бурлили: папоротники ломались под ногами эдмонтозавров, велоцирапторы прыгали, пытаясь вцепиться в их бока, а люди Артёмчика орудовали копьями и кулаками. Артёмчик был в центре схватки, его борода развевалась, а глаза горели безумным азартом. Он схватил велоцираптора за шею, одним движением сломав её, и тут же бросился на второго, повалив его на землю. Его люди, вооружённые примитивными копьями, отбивались от динозавров с пугающей сноровкой, словно годами тренировались. Земля была усеяна кровью и перьями, а рёв динозавров смешивался с криками людей.

— Что это за машины?! — пробормотал я, не веря своим глазам.

Игорь решил действовать. Он выскочил из кустов и с разбегу прыгнул на Артёмчика, который отбивался от велоцираптора. Они рухнули на землю, динозавр отлетел в сторону, а Игорь попытался выхватить карту из кармана Артёмчика. Но тот, с невероятной силой, схватил Игоря за шею и начал душить. Лицо Игоря покраснело, он хрипел, пытаясь вырваться, но Артёмчик был слишком силён. Велоцираптор, оправившись, бросился к ним, его когти сверкнули в воздухе.

Я замер, страх сковал меня, но Юрий, в отличие от меня, не растерялся. Он схватил горящий факел и метнул его в сторону велоцираптора, одновременно ударив камнем по металлическому обломку, валявшемуся рядом. Громкий звон и пламя отвлекли динозавра, и он повернулся к Юрию, забыв про Игоря и Артёмчика. Юрий, хромая, побежал в сторону, уводя хищника за собой.

— Юра, держись! — крикнул я, понимая, что пора действовать. Страх всё ещё сжимал сердце, но я не мог позволить ребятам умереть. Я заметил рядом кучу лиан, валявшихся у поваленного дерева, и вспомнил, как гоминоиды использовали их для ловушек. Схватив лиану, я обмотал её вокруг камня и, используя дерево как рычаг, метнул импровизированный «болас» в Артёмчика. Камень ударил его по спине, заставив ослабить хватку. Игорь, задыхаясь, вырвался и пнул Артёмчика в грудь, выхватывая карту из его кармана.

— Бежим! — прохрипел Игорь.

Мы бросились прочь, подхватив Юрия, который успел уйти от велоцираптора. Артёмчик, оправившись, закричал что-то непонятное, и с холмов, окружавших поляну, посыпались гоминоиды, их копья мелькали в зарослях. Мои утренние пробежки по Новосибирску были ничем по сравнению с этим бегом. Адреналин заглушал усталость, и мы неслись, таща Юрия под руки, через папоротники и хвощи, пока крики и топот не стихли позади.

Мы остановились у реки, задыхаясь. Карта, которую Игорь сжимал в руке, оказалась не простой — она была голографической, замаскированной под пергамент. При активации на ней высветились шесть отметок. Одна, мигающая, показывала движущееся местоположение — скорее всего, Елены, Марии и Коли. Остальные пять были статичными, и я сразу подумал об артефактах. Если Елена знает о нейтринном кристалле, то эти люди, женщина в белом, тоже в курсе. И они хотят нас убить, чтобы заполучить его первыми.

— Они знают об артефактах, — сказал я, глядя на карту. — И если Елена с ними заодно…

— Не спеши, Лёша, — перебил Игорь, всё ещё тяжело дыша. — Елена — наш единственный шанс. Но нам нужно быть осторожнее.

Юрий, опираясь на палку, кивнул, но его взгляд был холодным.

— Спасибо, что в этот раз не бросили. — сказал он.

Мы двинулись к отметке, надеясь найти друзей живыми и разобраться, кто стоит за этим кошмаром.

Река, которую местные называли «Кривой поток», текла лениво, её мутные воды отражали пятнистые тени гигантских папоротников. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и далёкими криками динозавров, от которых волосы вставали дыбом. Мы шли вдоль берега, пробираясь через заросли хвощей, чьи острые стебли цеплялись за одежду. Голографическая карта, спрятанная в моём кармане, казалась живой — я чувствовал её, как тлеющий уголёк, напоминая о тайне, которую мы с Игорем и Юрием скрывали. Отметка, указывавшая на движущихся друзей, вела нас сюда, и через пару часов мы увидели их силуэты у воды, смутные в дымке жары.

— Коля! Маша! — вырвалось у меня и Юрия почти в унисон. Голоса сорвались, выдавая облегчение, смешанное с усталостью. Игорь, как всегда, остался недвижим, его лицо было словно выточено из сибирского гранита, но я заметил, как его плечи чуть расслабились.

Маша обернулась первой, её тёмные глаза вспыхнули радостью, но, заметив Юрия, она на миг замерла — в её взгляде мелькнула тень печали. Она бросилась к нам, перепрыгивая через корни, и крепко обняла меня, её тёплые руки контрастировали с прохладой реки. Юрия она обняла вторым — коротко, почти формально, тут же отстранившись и отведя взгляд. Маша, та самая невысокая, с худощавой, но крепкой фигурой, выкованной бессонными ночами над чертежами, теперь казалась ещё более хрупкой, словно годы разломов и потерь выжгли в ней что-то живое. Её пальцы, всё ещё сжимавшие мою куртку, дрожали, но, когда она взглянула на Юрия, её лицо застыло в холодной маске.

— Маша… — начал Юрий, его голос был тихим, почти умоляющим, но она резко повернулась, будто его слова были ветром, который она не хотела слышать.

— Не надо, Юра, я рада, что вы живы, но не более того. — отрезала она, её тон был острым, как лезвие, но в нём чувствовалась усталость. Она скрестила руки, пряча дрожь, и уставилась на реку, где отражения деревьев дрожали в мутной воде.

Я видел, как Юрий сжал кулаки, его скулы напряглись, но он не двинулся с места. В его глазах мелькнула... Боль?

— Выглядишь, будто динозавр тебя жевал и выплюнул, Лёша, — хмыкнул Коля, хлопнув меня по плечу. Его грубоватая манера скрывала тепло, которое я уже научился замечать. — Рассказывайте, что за чертовщина с вами приключилась. Почему вы такие грязные?

Мы начали говорить, перебивая друг друга, описывая схватку на поляне, бегство от Артёмчика и его гоминоидов, хаос с эдмонтозаврами и велоцирапторами. Я старался быть точным, но, когда речь зашла о женщине в белом костюме и карте, Игорь слегка толкнул меня локтем. Его взгляд был как удар тока: молчи. Юрий, уже открывший рот, чтобы упомянуть карту, осёкся, когда я наступил ему на ногу. Он бросил на меня злой взгляд, но продолжил, будто ничего не произошло.

— Короче, повезло, — выдавил я, стараясь звучать небрежно. — Динозавры их отвлекли, и мы свалили. Еле ноги унесли.

— Повезло? — Елена прищурилась, её голос был острым, как лезвие скальпеля. — Вы ничего не забыли упомянуть?

— Всё так и было, — отрезал Игорь, его тон не допускал споров. — Главное, мы здесь. И вы целы.

Маша нахмурилась, её взгляд метнулся между нами, будто она чувствовала недосказанность. Коля смотрел с лёгкой насмешкой, как человек, привыкший читать людей за барной стойкой. Елена лишь кивнула, но её глаза задержались на мне, и я почувствовал, как по спине пробежал холод. Что, если она знает? Что, если женщина в белом — её сообщница? Мы с Игорем и Юрием молчаливо договорились скрывать карту, пока не поймём, на чьей стороне Елена. Доверять ей было опасно, но без неё мы были бы уже кормом для динозавров.

— Ладно, пошли в пещеру, — сказала Маша, поправляя рюкзак. — Там можно передохнуть и поесть. Мы её нашли, когда искали пищу.

Мы двинулись к пещере, спрятанной в склоне холма. Вход был узким, заросшим лианами, но внутри оказалось просторно: стены покрывал влажный мох, а в центре тлел костёр, разведённый Колей. Запах дыма смешивался с сыростью, но это место казалось убежищем, отрезанным от джунглей. На каменном уступе лежали припасы: ягоды, похожие на чёрную смородину, корни, напоминающие батат, и широкие листья, которые Маша сложила вместо тарелок.

— Еда! — вырвалось у Юрия, и его голос, обычно пропитанный сарказмом, на этот раз был почти детским. Он рухнул у костра, морщась от боли в ноге, но глаза его блестели от облегчения.

Мы расселись вокруг огня, и Маша начала раздавать еду. Её движения были точными, но мягкими, как будто она не просто кормила нас, а пыталась вернуть нам чувство нормальности. Она протянула Юрию горсть ягод.

— Ешь медленно, Юра, — сказала она. — Некоторые ягоды кислые, но сил дают. Я их сама пробовала, так что не бойся.

Юрий, обычно державший всех на расстоянии, вдруг ответил ей взглядом, в котором было что-то новое — не его привычная надменность, а благодарность, почти уязвимая.

— Спасибо, Маша, — тихо сказал он.

Игорь и Елена сидели у входа, чуть в стороне. Елена проверяла свой планшет, её пальцы двигались с механической точностью. Игорь, как всегда, был молчалив, его массивная фигура казалась частью пещеры. Но я заметил, как он следил за Еленой — не настороженно, как за чужаком, а с чем-то, что я не мог точно назвать. Может, подозрением? Или чем-то большим, спрятанным за его каменной маской?

— Всё под контролем? — спросил он тихо, когда Елена отложила планшет.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Пока да.

Елена посмотрела на него, и её холодная маска дрогнула. В её серых глазах мелькнула усталость, но она быстро взяла себя в руки.

Коля, сидевший рядом со мной у костра, отхлебнул воды из потрёпанной фляги, чья крышка была исцарапана, словно её грызли в долгие, беспокойные ночи. Он толкнул меня локтем, его движения были резкими, но с той небрежной уверенностью, что выдаёт человека, привыкшего выкручиваться из бед.

— Лёша, скажи по-честному, тебе не кажется, что мы вляпались по уши? — начал он, его голос был пропитан упрямством, но в нём сквозила тревога, приглушённая хрипотцой, как будто горло привыкло к чему-то покрепче воды. — Бегаем по джунглям, ищем какие-то кристаллы, а мир вокруг трещит по швам. И эта Елена… я ей не доверяю. Знает слишком много, а говорит — крохи. Будто водит нас за нос, как… — Он запнулся, его пальцы сжали флягу так, что костяшки побелели, и я заметил шрам на запястье — старый, неровный, будто след от чего-то.

— Не знаю, Коль, — честно ответил я, глядя, как искры улетают в ночное небо. — Всё это безумие… А кристалл… если он может всё исправить, мы должны его найти.

— Должны, — фыркнул он, и его губы дрогнули в горькой усмешке. — А если это ловушка? Она нас куда-то тащит, а мы как бараны. Я бармен, Лёша, я людей вижу насквозь. Видел таких, как она, — говорят гладко, а за спиной нож держат. — Он потёр запястье, словно шрам вдруг заныл, и отхлебнул ещё воды.

Я смотрел на тлеющие угли, чувствуя, как его слова цепляют мою собственную неуверенность. За время наших приключений я подметил, что Коля был упрямым, иногда до раздражения, но его грубоватая прямота скрывала доброе сердце. Он был как парень из соседнего двора, который ворчит, но всегда протянет руку помощи, даже если его собственные дрожат. И всё же в нём было что-то, чего он не говорил вслух — тень прошлого, от которой он убегал быстрее, чем от воинов с мечами.

Усталость навалилась, как тяжёлый плащ, и я привалился к стене пещеры, закрыв глаза. Сон пришёл быстро. Мне снилась Соня, в странном, зыбком месте, где свет был слишком мягким, а стены дрожали, как пелена тумана. Она сидела на стуле, который казался знакомым, но его края растворялись в пустоте, будто он не принадлежал ни одному миру. Свет, лившийся откуда-то сверху, падал на её лицо, высвечивая тёмные волосы, которые она убирала за ухо дрожащей рукой. Её кожа была бледнее, чем я помнил, с тонкими тенями под глазами, и её пальцы, гладившие округлый живот, были такими худыми, словно жизнь медленно утекала из них. Она напевала что-то тихое, но в её голосе дрожала хрупкость, как будто каждый вдох давался с трудом.

В её глазах была тоска, глубокая, как пропасть, и она смотрела на пустой стул напротив, где обычно сидел я. «Где ты, Лёша? Почему ты всегда уходишь?» — шептала она, и её слова эхом отражались в этом нереальном месте. На столе, который мерцал, как мираж, лежала детская погремушка — та, что мы купили в надежде, но так и не использовали. Рядом с ней стояла стеклянная ампула, пустая, с еле заметным следом какого-то лекарства, и я почувствовал холод в груди, как будто знал, что оно не помогло.

Я хотел крикнуть, что я здесь, что я вернусь, но голос не слушался, а её фигура начала растворяться, как дым, уносимый ветром, который пах стерильностью и тоской.

Я проснулся, задыхаясь, с колотящимся сердцем. Пещера была всё той же, костёр тлел, а Коля тихо храпел рядом. Соня. Я не говорил о ней вслух, но её образ был со мной всегда. Мы с ней редко говорили о главном — о нашей боли, о пустой детской кроватке, о том, как работа поглощала меня, оставляя её одну. Моя стеснительность, моя привычка прятаться за формулами, отдалили нас, и теперь, когда мир рушился, я боялся, что потерял шанс всё исправить. Я должен был вернуться к ней. Должен был починить не только реальность, но и нас.

Тряхнув головой, я достал карту из кармана, стараясь не шуметь. Активировал её, и голограмма замерцала, показывая отметки. Одна из них, статичная, пульсировала прямо под нами. Сердце заколотилось. Артефакт? Здесь? Я оглядел пещеру: Маша и Юрий тихо переговаривались, Игорь и Елена всё ещё сидели у входа, Коля дремал. Решив действовать сам, я отошёл к дальнему углу, где пол был усыпан мелкими камнями. Копал руками, чувствуя, как земля поддаётся. Через несколько минут пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Я вытащил кристалл, размером с кулак, переливающийся голубоватым светом. Он был тёплым, почти живым, и от него исходило лёгкое гудение.

— Вот ты сыщик, — раздался голос за спиной. — Нашёл то, что нам нужно. Молодец, мелкий.

Я вздрогнул и обернулся. Елена стояла в двух шагах, её серые глаза блестели в полумраке. Её голос, холодный и с лёгкой насмешкой, резанул, как нож. Но её слова ударили сильнее: «Молодец, мелкий». Соня сказала мне то же самое, когда я нашёл её кольцо в парке у Оби. Её смех, её тёплый взгляд, её рука, сжавшая мою, — всё это вспыхнуло в памяти. Случайность? Или Елена знает больше, чем кажется?

— Нам надо к полю, только вдвоём — сказала она, не замечая моего состояния. — У меня есть навигатор, он отслеживает «Кронос-2». Пора к машине. Если пройдём, я тебе отвечу на любой твой вопрос.

Арка 2: Дикий рассвет. Глава 7. Побег.

"Смелость — это сопротивление страху, владение страхом, а не отсутствие страха."

- ©Марк Твен

Четыре часа назад, когда ночь уже накрыла джунгли чёрным покрывалом, мы с Еленой стояли у выхода из пещеры, пока остальные спали у тлеющего костра. Её серые глаза, отражавшие слабый свет углей, смотрели на меня с холодной решимостью. Я сжимал кристалл в кармане, его тепло напоминало о задаче, которую мы не могли провалить.

— Почему только мы вдвоём? — спросил я, стараясь скрыть раздражение. — Маша, Игорь, Коля… они могли бы пойти с нами.

Елена поправила ремень планшета, её движения были резкими, как у человека, привыкшего действовать, а не объяснять.

— Потому что. Мы вернёмся за ними. Пусть не тратят силы, тем более Юрий и Игорь. Они много пережили.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые. Я хотел возразить, но она уже повернулась и шагнула в темноту джунглей. Я последовал за ней, чувствуя, как сомнения сжимают грудь. Елена была загадкой: её знания о разломах, о кристаллах, о «Хроносе» казались слишком глубокими для простого учёного. Но без неё у нас не было шансов.

Мы шли в молчании, пробираясь через заросли. Ночь была густой, луна едва пробивалась сквозь кроны гигантских деревьев. Шорохи в кустах, далёкий рёв, хруст веток под ногами — каждый звук казался угрозой. Елена двигалась уверенно, её шаги были почти бесшумными, как у хищника. Я старался не отставать, но темнота и усталость давили, а кристалл в кармане будто становился тяжелее с каждым шагом. Мы не говорили ни слова — её молчание было холодным, моё — напряжённым. Джунгли дышали вокруг, их пульс был враждебным, и я чувствовал себя чужаком, вторгшимся в мир, который не прощает ошибок.

К полуночи мы вышли к полю, где должен был стоять «Кронос-2». Трава доходила до пояса, и звёзды над головой казались единственным ориентиром в этом хаосе. Елена остановилась, проверяя навигатор, и я наконец выдохнул, но напряжение не отпускало.

— Я знаю, что ты мне не доверяешь, — вдруг сказала она, не поднимая глаз от экрана.

Я фыркнул, сарказм вырвался сам собой.

— Удивительно, и откуда же ты это знаешь?

Елена посмотрела на меня, её лицо было неподвижным, но в голосе появилась горечь.

— Слушай, Алексей, я тоже не в восторге от того, что таскаюсь с вами. Я могла бы бросить вас в той пещере и уйти одна. Но я здесь. Думаешь, мне это в радость?

Я стиснул зубы, её слова задели, но я не собирался отступать.

— Куда бы ты делась? Одна бы пошла за артефактами? Ты же из ниоткуда знаешь, как они работают, как их соединить, чтобы всё исправить. Откуда, Елена? Кто ты вообще такая? Почему именно нас ты выбрала?

— Заткнись и прячься, — резко оборвала она, её голос стал как сталь.

Она схватила меня за рукав и потянула вниз. Мы рухнули в траву под небольшой холм, и я замер, увидев в темноте силуэты. Десятки фигур двигались через поле — низкие, коренастые, с копьями в руках. Древние люди. А впереди, выделяясь высоким ростом, шагал Артём. Его фигура, даже в полумраке, была узнаваемой: широкие плечи, уверенная походка, как у человека, знающего, что он в своей стихии. Они шли в полной темноте, будто точно знали, куда.

— Всё-таки нас нашли, — прошептала Елена, её голос был холодным, но я уловил в нём тревогу.

Мурашки пробежали по коже. Нашли? Как? Маша, Коля, Игорь, Юрий — все остались в пещере, в безопасности. Или нет? Я хотел спросить, но Елена уже продолжила, её шепот был быстрым и жёстким.

— Ладно, нужно от них избавиться. У них только копья и примитивные мозги. Мы умнее, быстрее. Если не сделаем это сейчас, они будут преследовать нас, пока не загонят. Я уверена.

Я посмотрел на неё, не веря своим ушам.

— То есть ты хочешь их… убить?

— Да, — отрезала она, её глаза блестели в темноте, как у волка.

Мои мысли закружились в вихре. Убить? Это было неправильно, противоестественно. Я не подписывался на такое. Моя цель — выжить, найти кристаллы, починить реальность, вернуться к Соне. Не становиться убийцей.

— Алексей, — Елена посмотрела мне в глаза, её голос стал тише, но твёрже. — Я вижу, что ты думаешь. Твоё лицо — открытая книга. Поверь, твоя Соня сейчас в безопасности. Но если мы не остановим их, она не будет в безопасности долго.

— ДА ОТКУДА ТЫ ВСЁ ЗНАЕШЬ? — выкрикнул я, не сдержавшись.

Мой голос разорвал тишину, и в ту же секунду в нашу сторону полетели копья. Их наконечники из кремня со свистом рассекли воздух, одно вонзилось в землю в метре от нас.

— Чёрт тебя дери, Алёша! Бежим! — рявкнула Елена.

Мы сорвались с места, бросившись к джунглям. Сердце колотилось, адреналин заглушал страх. Мы влетели в заросли, ветки хлестали по лицу, но я бежал, не оглядываясь. За спиной слышались крики, топот, хруст ломающихся веток. Они были близко.

Елена, не сбавляя хода, бросила через плечо:

— Нам нужно заманить их в ловушку. Используем местность и их глупость.

— Какую ловушку? — выдохнул я, перепрыгивая через корень.

— Думай, Алексей! Ты же физик! — огрызнулась она. — Мы в джунглях, здесь полно возможностей. Я видела яму неподалёку, заросшую лианами. Если заманить их туда, они провалятся. А ещё есть река — течение сильное, можно сбить их с ног.

Я кивнул, мозг заработал на пределе. Яма. Река. Мы могли использовать это. Я вспомнил лекции по механике: энергия, импульс, равновесие. Если направить их в нужное место, можно обойтись без крови.

— Яма ближе, — сказал я. — Веди к ней. Я придумаю, как их заманить.

Мы свернули влево, пробираясь через густые заросли. Елена указала на участок, где земля была покрыта лианами, едва заметными в темноте. Под ними скрывалась яма — глубокая, с крутыми стенами, вероятно, промытая дождями. Я быстро осмотрелся и заметил несколько тонких деревьев неподалёку, их стволы были гибкими, как пружины.

— Помоги мне, — сказал я, хватая лиану. — Сделаем растяжку.

Мы работали быстро, связывая лианы и натягивая их между деревьями на уровне щиколоток. Я рассчитал, что если, древние побегут за нами, они споткнутся, а импульс утащит их прямо в яму. Елена, к моему удивлению, не спорила, её руки двигались ловко, как у инженера, привыкшего к полевым условиям.

— Готово, — прошептала она. — Теперь заманиваем.

Мы выбежали на открытое место, и я крикнул, стараясь, чтобы голос дрожал от страха:

— Они здесь! Они нас догнали!

Крики за спиной стали громче, я услышал голос Артёма, отдающий команды на своём гортанном языке. Они клюнули. Мы с Еленой бросились к ловушке, перепрыгивая растяжку, и нырнули в кусты. Через несколько секунд раздался треск, крики и глухие удары — первые древние споткнулись и рухнули в яму. Остальные, не успев затормозить, валились следом, их копья падали в грязь.

— Работает! — выдохнул я, но Елена уже тянула меня дальше.

— Это не все! К реке!

Мы побежали к «Кривому потоку», чьё течение шумело в темноте. Я вспомнил, что река здесь мелкая, но с сильным течением и скользкими камнями. Если заманить их в воду, они потеряют равновесие. Я схватил несколько крупных веток, валявшихся на берегу, и начал ломать их, создавая шум.

— Что ты делаешь? — прошипела Елена.

— Имитация погони, — ответил я. — Они подумают, что мы убегаем через реку.

Я бросил ветки в воду, и течение унесло их, создавая плеск. Артём и оставшиеся древние — их было не больше пяти — появились из зарослей. Увидев воду, они ринулись вперёд, не замечая, как камни под ногами скользят. Один поскользнулся, утянув за собой другого, и течение сбило их с ног. Артём, стоявший на берегу, зарычал, но не полез в воду, его глаза сверкали злобой.

— Уходим! — сказала Елена, и мы бросились обратно к полю.

Но тут я услышал знакомые голоса. Маша, Коля, Игорь и Юрий бежали к нам с холма, их силуэты мелькали в темноте. Маша кричала:

— Лёша! Елена! Где вы, чёрт возьми?

Они спустились, видимо, заметив наше отсутствие. Коля, как всегда, ворчал:

— Вы что, решили нас кинуть? Я же говорил, Елена не за тех играет!

— Потом объясним, — отрезала Елена. — Они ещё там. Нужно к «Кроносу».

Маша посмотрела на меня, её глаза были полны тревоги, но она кивнула.

— Хорошо. Но вы объясните всё. Идём.

Мы толпой неслись к полю, где тёмный силуэт «Кроноса-2» маячил среди высокой травы, как последний маяк в этом хаотичном мире. Ночь была густой, звёзды над головой казались холодными и равнодушными, а шорохи джунглей за спиной напоминали, что Артём и его гоминоиды где-то близко. Мои лёгкие горели, кристалл в кармане оттягивал ткань, будто напоминая о том, что я не могу остановиться.

— Теперь рассказывайте! Зачем мы сюда пришли? Зачем вы сюда пришли? Хотели тут время вдвоём провести в машине? — Коля, как всегда, не удержался от колкости, его ухмылка сверкала в полумраке, но в голосе сквозила тревога.

— Нет, — отрезала Елена, её голос был как лезвие, острый и холодный.

Я замешкался, чувствуя, как взгляды остальных впиваются в меня. Елена молчала, предоставив мне объясняться, и я выдавил первое, что пришло в голову:

— Я нашёл артефакт. Елена сказала, что нам вдвоём надо убедиться, что мы можем в безопасности улететь. Мы планировали за вами вернуться.

Это была полуправда. На самом деле я до сих пор не понимал, почему Елена потащила меня одного. Её мотивы оставались загадкой, и это чувство, как заноза, не давало покоя. Маша нахмурилась, её тёмные глаза сузились.

— Мы могли все вместе пойти! — бросила она, и в её голосе было столько обиды, что я почувствовал укол вины.

— Да что вы спорите, как дети? — начал Коля, но его слова оборвались, когда я заметил движение вдалеке. Фигура, высокая и широкоплечая, вынырнула из темноты, её шаги были тяжёлыми, уверенными. Артём. Его борода развевалась, а глаза горели яростью, как у зверя, загнавшего добычу.

— Ашалеть, какой вы умный народ! — рявкнул он, его акцент резал слух, а в голосе звучала насмешка, смешанная с угрозой. — Но это ваш последний момент в жызне, лэ!

— Бегите! — крикнул Игорь, и, не раздумывая, рванул прямо на Артёма, его массивная фигура мелькнула в траве, как тень.

— Побежали! — Елена схватила Машу за руку, и они с Юрием бросились к «Кроносу». Я замер, ноги будто приросли к земле. В голове щёлкнуло. Игорь, тот самый Игорь, которого я всегда сторонился, чья холодность и грубость отталкивали, сейчас бежал навстречу смерти ради нас. Я вспомнил Юрия, его обвинения, его боль, когда я бросил его перед титанобоа. Тогда я струсил. Но не сейчас.

— Лёша, беги, чёрт возьми! — крикнула Маша, но я уже смотрел на Игоря и Артёма, которые сцепились в траве. Бой был яростным, как схватка хищников. Игорь, несмотря на свою силу, проигрывал. Артём двигался с нечеловеческой скоростью, его кулаки молотили, как кувалды, каждый удар отбрасывал Игоря назад. Это была не просто сила — что-то в Артёме было неправильным, сверхъестественным. Игорь рухнул на колено, кровь текла из разбитой губы, но он всё ещё пытался встать.

— Убегай, Лёша! — заорал Игорь, и его голос, хриплый и полный отчаяния, резанул меня, как нож. Я никогда не слышал, чтобы он кричал. Никогда. Этот крик, этот приказ бежать, был таким чужим, таким человеческим, что я почувствовал, как страх уступает место решимости. — Я сказал, вали отсюда!

— Нет! — выкрикнул я, и мой голос дрожал, но я уже не мог остановиться. Я не убегу. Не снова.

Мой взгляд упал на Артёма, на его пояс. Там был ремень — не из кожи или ткани, а из странного, почти металлического материала, с мигающими синими огоньками, как на Еленином планшете. Это было что-то технологичное, чужеродное. Вспышка в голове: что, если этот ремень усиливает его силу? Я вспомнил лекции по электромагнитным полям: устройства, создающие локальные гравитационные аномалии, могут увеличивать физическую мощь, перенаправляя энергию в мышцы. Если ремень — это усилитель, то без него Артём станет обычным человеком.

План родился мгновенно. Мне нужно было отвлечь Артёма и снять ремень. Вокруг была только трава, но я заметил неподалёку сухие стебли, торчащие из земли. Если их поджечь, дым и пламя могли дезориентировать Артёма, дав мне шанс. Я схватил кристалл из кармана — его тепло подсказало идею. Кристалл гудел, излучая энергию. Если я смогу направить её импульс в ремень, это может временно отключить устройство.

— Держись, Игорь! — крикнул я, бросаясь к куче сухой травы. Я сорвал несколько стеблей, сжал кристалл и прижал его к траве, представляя, как энергия течёт через него. Кристалл нагрелся, и трава вспыхнула, как будто пропитанная бензином. Я метнул горящий сноп в сторону Артёма, и пламя взметнулось, дым заволок поле.

— Что за фокусы, лэ?! — рявкнул Артём, отшатнувшись. Он закашлялся, его движения замедлились, и Игорь, воспользовавшись моментом, врезал ему кулаком в челюсть. Но Артём только мотнул головой, как бык, и бросился на Игоря, повалив его на землю. Его кулак занёсся над лицом Игоря, готовый размозжить череп.

— Эй, Артёмчик! — заорал я, подбегая ближе, сжимая кристалл. — Это тебе за моих друзей!

Я метнул ещё один горящий пучок травы прямо в его лицо. Артём инстинктивно закрылся руками, и дым окутал его. Я прыгнул, целясь в ремень. Мои пальцы скользнули по гладкой поверхности, и я нащупал застёжку — сложную, с магнитным замком. Сердце колотилось, я слышал, как Игорь хрипит под ударами, как Артём рычит, пытаясь стряхнуть дым. Я нажал на кристалл, направляя его энергию в застёжку, молясь, чтобы импульс сработал. Раздался щелчок, и ремень соскользнул с пояса Артёма, упав в траву.

Артём замер, его глаза расширились. Он покачнулся, будто сила разом покинула его тело. Игорь, собрав последние силы, ударил его ногой в колено, и Артём рухнул, его массивное тело глухо ударилось о землю. Он лежал неподвижно, дыша тяжело, как загнанный зверь.

— Лёша… — прохрипел Игорь, пытаясь встать. Его лицо было в крови, одежда разорвана, но он смотрел на меня с чем-то новым — уважением, смешанным с чем-то глубоким, почти болезненным. — Беги… к машине… Я с ним закончу..

— Нет, — я подхватил его под руку, помогая подняться. — Мы уходим вместе. Оставь его.

Мы начали медленно пробираться вперёд, под тяжестью веса Игоря каждый шаг давался с трудом, но я стиснул зубы и продолжал идти, чувствуя, как его массивная фигура опирается на меня.

— Спа… Спасибо, Лёша, — выдавил он, его голос дрожал, что было так непохоже на этого сурового, холодного человека. Он кашлянул, его дыхание было тяжёлым, как будто слова рвались из груди. — Ты… ты как он, знаешь? Мой брат… старший. Такой же упрямый. Никого не бросал.

Я замер на миг, его слова ударили, как ток. Игорь никогда не говорил о семье, и это признание, хриплое, вырванное болью, было как трещина в его броне. Я не знал, что ответить, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Откуда ты знал, как его победить? — прохрипел Игорь.

— Я не знал, — честно сказал я, моя дрожь в руках теперь была не только от адреналина. — Просто… повезло с тем ремнём. Догадался, что он его сила.

Игорь хмыкнул, но в этом звуке не было его привычной холодности.

— Он тоже… всегда выкручивался обычным везением, — пробормотал он, его голос стал тише, почти шёпотом. — Ладно, тащи меня дальше.

Мы ковыляли к «Кроносу», Игорь опирался на меня, его тяжёлое дыхание смешивалось с шорохом травы. Впереди маячила машина — угловатая, с корпусом из углеродного сплава, её обтекаемые линии блестели в свете звёзд. Маша, Юрий и Елена уже были там, их силуэты мелькали у люка. Я услышал гул двигателя — низкий, вибрирующий, как сердце этого мира.

— Что?! Вы живы? — Юрий высунулся из люка, его лицо было смесью шока и облегчения.

— А ты не такой уж и простой, Алёша, — добавила Елена, её серые глаза сверкнули, но в её тоне было что-то, что я не мог расшифровать. — Не зря мы тебя взяли.

— Залезайте, быстро! — крикнула Маша, её голос дрожал от напряжения. Она стояла у панели управления, её пальцы летали по сенсорным экранам, активируя системы «Кроноса».

Я помог Игорю забраться в люк — узкий, с металлическими поручнями, холодными на ощупь. Внутри «Кронос-2» был тесным, но функциональным: стены покрыты панелями с мигающими индикаторами, кресла из композитного материала с ремнями безопасности, в центре — пульт управления с голографическим дисплеем. Запах озона и нагретого металла наполнял кабину, напоминая о лаборатории в Новосибирске, где всё началось. Маша уже сидела в кресле пилота, её лицо было сосредоточенным, как тогда, когда она чинила резонатор. Юрий занял место рядом, его руки нервно теребили ремень, но он молчал, всё ещё бледный от боли. Елена скользнула в кресло навигатора, её планшет синхронизировался с системой, выводя координаты на дисплей.

Я втолкнул Игоря в одно из задних кресел, помог пристегнуться — его руки дрожали, и он не сопротивлялся. Сам я плюхнулся рядом, чувствуя, как усталость наваливается, как тяжёлый груз. Коля, уже внутри, захлопнул люк с громким лязгом, его лицо было мрачным.

— Ну что, герои, полетели? — буркнул он, но в его глазах мелькнула искренняя радость, что мы все здесь.

Маша нажала на рычаг, и «Кронос» загудел громче, вибрация прошла по корпусу. Гравитационные пузыри, созданные резонатором, начали формироваться — я почувствовал лёгкое головокружение, как будто земля под нами исчезла. Голографический дисплей ожил, показывая поле, джунгли, и далёкие силуэты гоминоидов, которые уже бежали к нам, их копья мелькали в темноте.

— Держитесь! — крикнула Маша, и машина рванула вверх. Меня вдавило в кресло, сердце подпрыгнуло, а через иллюминатор я увидел, как поле стремительно удаляется, превращаясь в тёмное пятно. Джунгли, река, холмы — всё исчезло внизу, сменившись звёздным небом, разорванным лоскутами чужих миров. «Кронос» дрожал, его двигатели гудели, но он летел, унося нас прочь от Артёма, от гоминоидов, от этого дикого рассвета.

Я сунул руку в карман, проверяя кристалл. Он был на месте, тёплый, пульсирующий, как живое сердце. Всё хорошо. Но тревога не отпускала. Я бросил взгляд на Елену, чей профиль выделялся на фоне мигающего дисплея. Она знала слишком много — о кристаллах, о «Кроносе», о Соне. Её слова, её холодная уверенность, её связь с женщиной в белом костюме — всё это складывалось в пазл, который я не мог разгадать. Она была нашим спасением, но, возможно, и нашей гибелью. Я не доверял ей, и это чувство, как тень, следовало за мной.

— Куда летим? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Елена повернулась, её глаза встретились с моими, и на мгновение мне показалось, что она читает мои мысли.

— К следующей отметке, — ответила она. — Артефакты ждут. И время не на нашей стороне.

Арка 3: Песок вечности. Глава 8. Тени пирамид

"Египет — это магия, запечатанная в камне" - © Наполеон Бонапарт

«Кронос-2» гудел, но в кабине стояла напряженная тишина, прорезанная лишь обрывками возмущенных голосов. Едва машина со скрипом оторвалась от земли, когда мы наконец собрались на борту, как тут же началось.

Коля, привалившись к стене и растирая ушибленное плечо, первым нарушил молчание, его обычно ехидный тон был на грани срыва.

— Вы что, с ума сошли?! — Его голос звенел от негодования. — Во-первых.. Вы чуть не умерли! А во вторых Алексей и Елена.. вы просто… просто сбежали! Бросили нас там, в этой чёртовой пещере! Мы там чуть сумма там не сошли без вас, пока вы тут... что вы тут?! А потом ещё и какой-то дикий парень напал и чуть не убил Игоря! Почему вы просто.. Хотя бы не сказали, куда пошли?!

Юрий, всё ещё бледный и растрепанный, кивнул, его взгляд был прикован к Елене.

— Коля прав, Елена. Какого чёрта вы покинули группу? чтобы мы отдохнули? Это не объяснение.

Мария, сидевшая рядом с Юрием, коротко взглянула на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на давнюю усталость, а потом она перевела взгляд на Елену, скрестив руки на груди.

— Мне тоже хотелось бы знать причину, Елена. Или это часть вашей «секретности»?

Я почувствовал, как напряжение нарастает. Воздух в кабине словно сгустился, и стало тяжело дышать. Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Елена опередила меня. Она повернулась к ним, её серые глаза были непроницаемы, но в голосе, на удивление, не было привычной резкости — скорее, холодная, отстраненная усталость.

— Я уже сказала, что хотела дать вам отдохнуть, — спокойно начала она, и каждое слово звучало отчётливо, почти безэмоционально. — Вы были измотаны после… всего. Я видела возможность быстрого перемещения, и мы с Алексеем должны были обеспечить её. Обстановка была крайне нестабильной, и медлить было нельзя.

— Нестабильной? — фыркнул Коля, но его тон уже не был таким уверенным. — Что ж, Игорь там нормально так стабилизировал ситуацию, пока вы тут свою «возможность» ловили.

Игорь, который до этого молчал, внимательно слушая, кивнул, его взгляд стал серьёзным.

— Она не врёт, — глухо произнёс он. — Артемчик был на хвосте. Было сложно бы всем передвигаться вместе. Также стоит учитывать состояние Юрия. Наткнувшись бы не на него одного, а на его команду, мы бы его точно потеряли.

Мария посмотрела на Игоря, потом снова на Елену, пытаясь разгадать её мотивы.

— А Алексей? Почему именно он был с тобой? — Её вопрос был полон скрытого вызова, обращенного скорее к Юрию, чем к Елене. — У него что, теперь эксклюзивные права?

Юрий дёрнул уголком губ, но ничего не сказал, лишь отвернулся к иллюминатору. Между ними повисло неловкое молчание, словно невидимая стена, сотканная из старых обид и невысказанных слов.

Елена посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на едва заметную иронию.

— Алексей обладает уникальными способностями к стрессовым ситуациям, — объяснила она. — Он уже не раз это показывал. В критический момент это было единственным, что могло нас спасти. К тому же, он был… — она сделала паузу, словно подбирая слова, — в нужном месте, в нужное время. Всё так, как надо.

Я пожал плечами, чувствуя себя неловко под их взглядами. Я был физиком, а не героем, и подобные ситуации всегда выбивали меня из колеи.

— Ладно. Давайте я вам поясню. Я верю, что вы имеете право на часть правды, я хочу наладить доверие между нами, ведь нам ещё предстоит долгий путь — продолжила Елена, и её голос стал чуть мягче, почти исповедальным, что было совершенно на неё не похоже. — Я историк. Но не из вашего времени. Моя жизнь… она всегда была связана с разломами. Они появились давно, очень давно. Мой отец… он тоже был исследователем. И он исчез в одном из них, мне так мать рассказывала. Скорее всего, он погиб. Также как и мать. С тех пор я ищу способ закрыть эти трещины.

Она замолчала, и в кабине повисла новая тишина, более глубокая, чем прежде. Все смотрели на неё, потрясенные её внезапной откровенностью. Впервые она открылась, показала, что за её холодной маской скрывается что-то большее, чем просто расчёт.

— И ты… жила с этим всю жизнь? — спросила Мария, её голос был уже не таким резким, в нём слышалось сочувствие. — Все эти разломы… для тебя это не просто научный интерес?

Елена кивнула.

— Они — это моя жизнь, — тихо, но твёрдо произнесла она, обводя взглядом каждого. — И причина, по которой я делаю то, что делаю. Мой отец искал ответы. И я ищу. И мы не можем позволить себе отвлекаться на споры, когда каждый миг может стать последним. Поймите, я не принимаю решения легкомысленно. Но у нас нет времени на объяснения, когда секунды решают всё.

Коля, который до этого момента выглядел мрачнее тучи, медленно выдохнул.

— Ладно, — произнес он, и в его голосе проскользнула необычная серьёзность. — Понятно.

Юрий лишь молча смотрел на Елену, его обычно надменное выражение сменилось чем-то похожим на глубокую задумчивость. Казалось, он впервые увидел в ней не просто холодного стратега, а человека с собственной болью и целью.

— Можете пока отдохнуть, — бросила Елена, не отрываясь от навигатора, её голос вновь приобрёл привычную сухость, словно она вернулась в свою защитную оболочку. — Сейчас мы будем переходить через разные разломы, в надежде попасть в один из нужных.

Я откинулся в кресле, пытаясь унять тревогу и переработать всё сказанное Еленой. Разломы. Эти трещины в реальности, где эпохи сталкивались, как осколки разбитого зеркала, были одновременно пугающими и завораживающими. Мы не знали, куда нас занесёт. Также как и Елена не знает, куда пропала её семья. Но что, если она врёт? Я думаю, я не один так считаю. Юрий тоже особого доверия к Елене не показывал. Игорь, всё ещё избитый, молчал, его лицо было покрыто синяками, но он выглядел спокойнее, чем я ожидал. Кто тогда та девушка в белом, что появилась и хотела нашей смерти? Пока я решил не говорить про неё.

Первый разлом ударил внезапно. «Кронос» задрожал, и мир за иллюминатором сменился, как кадр в старом проекторе. Мы оказались над бескрайней ледяной пустыней, где ветер взметал снежные вихри, а небо было серым, тяжёлым, как свинец. Внизу мелькали фигуры — люди в меховых одеждах, с копьями, окружавшие огромного мамонта. Их крики, едва слышные сквозь гул двигателя, были полны ярости и страха. Я пригляделся: их копья были украшены перьями и резьбой, а на лицах виднелись татуировки, похожие на спирали. Это была эпоха позднего палеолита, около 15 000 лет назад, если судить по их одежде и оружию. Но что-то было не так. Мамонт, которого они загоняли, был не просто большим — его бивни светились голубоватым светом, как кристалл что мы нашли. Я моргнул, думая, что это игра света, но свечение не исчезло. Разломы, похоже, не просто смешивали эпохи — они искажали саму реальность, добавляя в неё элементы, которых не должно было быть.

— Это что, мамонт-мутант? — пробормотал Коля, прижавшись к иллюминатору. — Я думал, такие только в комиксах бывают.

— Не мутант, — тихо сказал я. — Это из-за разломов. Они меняют свойства материи. Как наш резонатор.

Елена бросила на меня взгляд, но промолчала. «Кронос» снова задрожал, и ледяная пустыня исчезла, сменившись вторым разломом. Теперь мы летели над густым лесом, где гигантские деревья, похожие на секвойи, тянулись к небу, усыпанному двумя лунами — одной привычной, другой маленькой и красноватой. Внизу, среди зарослей, двигались повозки, запряжённые странными существами, похожими на быков, но с шестью ногами. Люди, управлявшие ими, носили длинные плащи с капюшонами, а их лица скрывали маски из полированного камня. Это напоминало раннюю бронзовую эпоху, около 3000 года до нашей эры, но двух лун в истории человечества никогда не было. Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Эти маски, эти существа — всё это было чужим, как будто мы попали не в прошлое Земли, а в параллельный мир, затянутый разломами.

— Две луны? — Юрий нахмурился, его голос был хриплым. — Это физически невозможно. Гравитация бы…

— Не пытайся объяснить, — оборвала его Елена. — Разломы не подчиняются твоим формулам.

Третий разлом был самым странным. Мы оказались над городом, утопающим в тумане. Высокие башни, похожие на готические соборы, но сделанные из стекла и металла, возвышались над улицами, где сновали машины, напоминающие паровые автомобили, но с крыльями, как у стрекоз. Люди носили цилиндры и длинные сюртуки, но их руки были механическими, с шестерёнками, вращающимися на суставах. Это была альтернативная реальность, возможно, викторианская эпоха, где технологии развились иначе. Небо над городом пульсировало, как живое, и я заметил, как одна из башен начала растворяться, будто стираемая ластиком. Разломы разрушали даже эту странную реальность.

Внезапно, словно удар молнии, прямо посреди бурлящего неба, прямо перед нами возникла картина. Она была живой, трёхмерной, но совершенно чужеродной, наложенной на викторианский пейзаж. И эта картина длилась лишь мгновение, но каждое её проклятое мгновение врезалось в память.

Мы увидели других себя. Они спорили, их голоса, казалось, доносились до нас сквозь гул «Кроноса», хоть и были неразличимы. Их окружали люди в белых комбинезонах и масках, двигавшиеся с настораживающей синхронностью.

В центре этого хаоса стояли Мария и Коля. Они обнимали друг друга, их позы выдавали отчаянную потребность в опоре. Но что-то было не так. Лицо Марии было нездорово бледным, глаза запавшими и мутными, а движения неестественно медленными, словно каждый импульс давался с трудом. Коля выглядел ещё хуже: его кожа приобрела землистый оттенок, взгляд был абсолютно пустым, блуждающим, а сам он нервно подрагивал, будто переживая внутреннюю агонию.

Алексей, Юрий, Елена и Игорь из этого видения стояли впереди, прикрывая их, их лица были напряжены. И тут из-за спин людей в белых комбинезонах выступила она. Та самая девушка с серыми волосами, в белом комбинезоне, которую мы видели раньше, передающую карту Артёмчику. Она смотрела на нас (нас, в «Кроносе»), с холодным, отстранённым любопытством.

— Кто… кто эти люди в белых комбинезонах? — вырвалось у меня. Я едва дышал, этот обрывок чужой реальности был слишком реальным, слишком пугающим.

Елена, её взгляд был прикован к женщине в видении, коротко ответила, её голос звучал отстранённо:

— Это… сотрудники Организации. Той, что была создана для изучения разломов. Их задача — наблюдать, собирать данные. Но никогда не вмешиваться. Сейчас то что я вижу, это странно.

— А она? — Я указал на седовласую женщину, её образ всё ещё мерцал перед глазами. — Кто она?

— Не знаю, — покачала головой Елена. — Я никогда её не видела.

Картина резко схлопнулась, исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь пульсирующее небо и город в тумане.

— Это уже слишком, — пробормотал я, чувствуя, как усталость наваливается. Эта мгновенная вспышка чужой, но такой знакомой реальности… Разломы. Я всегда думал о них как о разрывах во времени, но сейчас мне стало ясно, что это нечто куда более фундаментальное. Не просто трещины в темпоральной ткани, а разрывы в самой матрице существования, открывающие порталы в альтернативные континуумы, в параллельные вселенные, где законы физики могли быть иными, где история пошла по другому пути, где мы могли быть совершенно другими. Это было не просто нарушение причинности, это было столкновение бесконечности вариантов, каждый из которых мог быть нашей судьбой. Глаза слипались, и я не заметил, как провалился в сон, убаюканный гулом «Кроноса».

Я проснулся от резкого толчка. «Кронос» снижался, и через иллюминатор я увидел бескрайнюю пустыню, где раскалённый песок отражал солнце, слепя глаза. Вдалеке возвышались пирамиды — Хеопса, Хафры и Менкаура, — их силуэты были знакомы мне с детства, когда я зачитывался книгами об Древнем Египте или когда Соня мне рассказывала об интересных легендах древности. Но эти пирамиды были не такими, как в учебниках. Они ещё строились: леса из пальмовых стволов окружали Хеопса, а блоки известняка, огромные, как грузовики, поднимали сотни рабочих, чьи крики доносились даже сюда. Пирамида Хафры была наполовину покрыта гладким белым известняком, который позже исчезнет, а Менкаура только начинала расти, её основание едва возвышалось над песком. Они были величественными, даже в этом незаконченном виде, и я почувствовал, как сердце сжимается от восторга. Я всегда изучал пирамиды, их геометрию, их загадки, но видеть их живьём, в момент создания, было как прикоснуться к вечности.

Но что-то было не так. Я пригляделся к рабочим, толпившимся у подножия недостроенной пирамиды. Историки описывали, как они таскали блоки на деревянных катках, используя канаты и медные зубила… но здесь всё было иначе. Да, канаты и катки были, но в руках у некоторых сверкали странные металлические рычаги — слишком совершенные для бронзового века. Их механизмы напоминали антикитерский механизм, но тот появится лишь через две тысячи лет. Я поднял глаза к небу — и замер. Над вершиной пирамиды воздух дрожал, словно нагретый асфальт, а кое-где просвечивали чужие пейзажи: полоска джунглей с лианами, вспышка снежной пустыни…

А затем я увидел Сфинкса. В учебниках писали, что его высекли при фараоне Хафре, придав черты его лица. Но этот — стоял здесь уже сейчас, при Хеопсе. И у него была не львиная голова, а ястребиная, словно у бога Гора. Его глаза, инкрустированные обсидианом, следили за мной.

«Так не должно быть…» - промелькнула мысль.

— Мы прибыли. Здесь нам нужна сфера, вырезанная из обсидиана, — сказала Елена, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Она хранится в храме у подножия пирамиды Хеопса. Местные считают её божественной из-за её свойств — она излучает энергию, которую они не понимают, но используют для ритуалов. Достать её будет непросто.

— Божественной? — переспросил Коля, его брови поползли вверх. — То есть мы идём красть у египтян их священный шарик? Отличный план, без шансов провалиться.

— Не у египтян, — поправила Елена. — Разломы смешали эпохи. Здесь могут быть и римляне, и кто угодно ещё. Но сфера — наш ключ. Без неё кристалл бесполезен.

Я кивнул, но её слова о римлянах задели. Римляне появились через два тысячелетия после строительства пирамид. Если они здесь, значит, разломы действительно стирают границы времени и реальности.

Мы приземлились в ложбине, окружённой дюнами, в паре километров от пирамид. Песок скрипел под ногами, а жар пустыни обжигал кожу, несмотря на раннее утро. «Кронос» нужно было замаскировать, и мы снова включили режим маскировки, что сделало машину практически невидимой.

— Если нас заметят, мы трупы, — сказал Игорь, оглядывая окрестности. Его голос был хриплым, но он уже выглядел лучше, хотя синяки на лице напоминали о схватке с Артёмом.

— Тогда переодеваемся, — предложила Маша. — В наших шмотках мы как неоновые вывески. Надо слиться с толпой.

Ближайшее поселение, раскинувшееся у подножия пирамид, было хаотичным: глинобитные дома, шатры из ткани, толпы рабочих, жрецов и торговцев. Мы заметили верёвки с сушащейся одеждой, натянутые между домами, и решили, что это наш шанс. План был прост: стащить одежду, переодеться и смешаться с местными. Но, как обычно, всё пошло не по плану.

Мы крались вдоль глинобитной стены, прячась в тени. Коля, взял на себя роль лидера, хотя его «лидерство» больше походило на авантюру.

— Я первый, — шепнул он, его глаза блестели, как у мальчишки, задумавшего шалость. — Лёша, прикрывай. Если что, свисти.

— Свистеть? — я моргнул. — Коль, я не умею свистеть!

— Да ладно тебе, физик, — хмыкнул он. — Просто ори, как тогда, когда Артёмчик тебя чуть не придушил.

Я покраснел, вспомнив свой позорный крик, и Маша, стоявшая рядом, тихо хихикнула, прикрыв рот рукой. Её смех был тёплым, и я почувствовал, как напряжение чуть отпускает.

Коля подкрался к верёвке, где висели льняные туники, набедренные повязки и плащи, похожие на те, что носили рабочие. Он ловко сдернул тунику, но, конечно, зацепил верёвку, и вся конструкция с грохотом рухнула. Из ближайшего дома выскочила женщина, невысокая, с бронзовой кожей и сердитым взглядом. Она начала кричать на языке, который я не понял, но её жесты были красноречивы — она размахивала деревянной ложкой, как оружием.

— Коль, беги! — зашипела Маша, пытаясь не рассмеяться.

Коля, с туникой в руках, рванул к нам, но споткнулся о корзину с финиками, и фрукты разлетелись по песку. Женщина завопила громче, и теперь к ней присоединился мужчина, похоже, её муж, с длинной палкой в руках.

Он шагнул вперёд, поднял корзину и начал собирать финики, бросая их обратно с такой невозмутимостью, будто кража одежды была обычным делом. Мужчина замер, явно сбитый с толку, и даже женщина замолчала, глядя на Игоря, как на диковинку.

— Лёша, хватай что-нибудь! — крикнула Маша, подталкивая меня.

Я, краснея от стеснительности, подбежал к упавшей верёвке и схватил две набедренные повязки и плащ. Мои руки дрожали, я чувствовал себя вором, но отступать было некуда. Юрий, стоявший в стороне, вдруг хмыкнул:

— Ну ты и грабитель, Лёша. С таким лицом только в музее работать.

— Давай сам попробуй! — огрызнулся я, но его насмешка, как ни странно, придала мне уверенности. Я бросил ему повязку, и он поймал её, скорчив гримасу.

Елена, как всегда, держалась особняком, но даже она не удержалась от комментария:

— Быстрее, пока весь посёлок не сбежался.

Коля, наконец, вернулся, запыхавшийся, но с триумфальной ухмылкой, держа ворох одежды.

— Ну что, я герой? — спросил он, подмигнув Маше.

— Герой, который чуть не устроил международный временной конфликт, — ответила она, но её глаза блестели от смеха.

Мы отбежали за дюну, где переоделись. Я натянул набедренную повязку и плащ, чувствуя себя нелепо — ткань была грубой, а песок лез под неё, раздражая кожу. Маша, в длинной тунике, выглядела почти естественно, её движения были уверенными, как будто она всегда носила такие наряды. Игорь накинул плащ поверх своей порванной формы, и его массивная фигура в этом одеянии напоминала какого-то древнего воина. Коля, конечно, не удержался от позы, раскинув руки, как жрец на фреске.

— Ну как я? Бог Ра в отставке! — заявил он, и даже Юрий, обычно мрачный, фыркнул от смеха.

Все хотели расслабиться, после всех приключений, а здесь обычные люди. Обычное поселение. Пусть и древнее, как минимум, за нами не бегут динозавры.

Елена переоделась последней, её туника подчёркивала её худощавую фигуру, но она тут же спрятала планшет под ткань, сохраняя холодную собранность. Я поймал её взгляд, и мне снова стало не по себе. Она знала, что делает, но я не мог избавиться от мысли, что она ведёт нас в ловушку.

— Так, — сказала Елена, когда мы собрались у замаскированного «Кроноса». — Теперь нам нужно добыть информацию, но избегать разговоров с людьми. Их язык в точности никто из нас не знает, и мы рискуем стать для них врагами.

— А как тогда? — спросил Коля, скрестив руки. — Будем подглядывать, как шпионы?

— Именно, — ответила она. — Храм у пирамиды Хеопса — центр их ритуалов. Мы наблюдаем, изучаем охрану, ищем, где хранится сфера. Но держимся в тени.

Мы двинулись к пирамиде Хеопса, разделившись на пары, чтобы не привлекать лишнего внимания. Толпа рабочих, жрецов и торговцев бурлила вокруг, их голоса сливались в гул, пропитанный запахом пота, песка и благовоний. Я шёл с Колей, его привычная ухмылка мелькала под грубым льняным плащом, который мы стащили. Маша и Юрий держались чуть впереди, их силуэты терялись среди людей, а Игорь с Еленой шагали позади, её холодный взгляд, как всегда, был прикован к горизонту. Пирамида возвышалась перед нами, её белый известняк ослепительно сверкал на солнце, а строительные леса гудели от криков и скрипа канатов.

Внезапно я услышал резкий голос вдалеке — кто-то кричал, выступая перед толпой. Я напряг слух. Мой школьный курс древнеегипетского был далёк от совершенства, но я разобрал обрывки слов: «Казним… враги…» Сердце ёкнуло. Коля, шедший рядом, заметил, как я замер, и вопросительно поднял бровь.

— Что там? — спросил он, поправляя плащ.

Я жестом показал ему следовать за мной, бросив взгляд на Игоря. Тот поймал мой сигнал, я мигнул, и он кивнул, давая понять, что всё под контролем. Остальные пары продолжили путь к пирамиде, а мы с Колей свернули в сторону криков, пробираясь через толпу. Песок хрустел под ногами, а в воздухе витало напряжение, как перед грозой.

То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах. На открытой площади, окружённой глинобитными стенами, стояла шеренга людей — человек десять, все из разных эпох, судя по одежде. Был мужчина в потрёпанной военной форме середины XX века, женщина в длинном платье викторианской эпохи, юноша в тунике, похожей на римскую, и даже кто-то в джинсах и футболке, явно из нашего времени. Их руки были связаны верёвками, а лица выражали смесь страха и отчаяния. Вокруг них выстроились воины в набедренных повязках, с копьями и бронзовыми кинжалами, их глаза горели фанатичной решимостью. На возвышении из песчаника стоял мужчина, чья фигура была знакома мне по книгам. Джедефре, сын и преемник Хуфу, будущий фараон, чья пирамида в Абу-Раваше так и не стала легендой. Его лицо, обрамлённое чёрным париком, было суровым, а золотой нагрудник сверкал на солнце. Он поднял руку, и толпа затихла.

— Виноваты… демоны… — донеслись его слова, перемежаемые древнеегипетскими фразами, которые я едва понимал. Его голос был глубоким, властным, но в нём сквозила ярость. — Они.... через... в небе, чтобы .... порядок Маат!

Толпа загудела, некоторые начали бросать камни в пленников. Я заметил, как в дальнем конце шеренги стояла беременная девушка, её светлые волосы были растрёпаны, а платье, типичное для Германии начала 1900-х, покрыто пылью. Она плакала, прижимая руки к животу, её плечи дрожали. Рядом с ней мужчина, тот самый, в джинсах, кричал на русском:

— Помогите! Мы просто люди!

Его голос резанул меня, как нож. Эти люди, из-за нас.. из-за меня были жертвами разломов, затянутыми в этот хаос времени. Их считали угрозой, чужаками, и Джедефре, судя по его жестам, собирался их казнить, чтобы умилостивить богов. Я почувствовал, как страх сжимает грудь, но вместе с ним росла решимость.

— Их надо спасти, — сказал я, повернувшись к Коле. Мой голос дрожал, но я не мог молчать.

— От чего? Им что-то серьёзное угрожает? — Коля нахмурился, его глаза бегали по площади. Он не понимал языка, но видел напряжённые лица воинов и связанные руки пленников.

— Если мы не вмешаемся, их убьют, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Они считают их демонами из-за разломов.

— Вот же чёрт, — выдохнул Коля, потирая шею. Его ухмылка исчезла, и я впервые увидел в его взгляде что-то серьёзное, почти мрачное. — Ладно, Лёша. Держись меня.

Я ожидал, что он предложит какой-нибудь безумный план, вроде отвлечения толпы или атаки на воинов, но то, что сделал Коля, было выше моего понимания. Он вдруг присел, его движения стали плавными, почти кошачьими, как будто он слился с тенью. Я даже не заметил, как он исчез из моего поля зрения, растворившись в толпе. Мои глаза метались, пытаясь его найти, но Коля был неуловим, как призрак.

Через минуту я увидел, как один из воинов, стоявший ближе к пленникам, внезапно покачнулся и рухнул, будто потерял сознание. Толпа не заметила, но я разглядел, как тень — Коля — скользнула к следующему воину. В его руке мелькнула тонкая верёвка, возможно, украденная из посёлка, и второй воин тоже осел на песок, не издав ни звука. Коля двигался с такой скоростью и точностью, что я не мог поверить своим глазам. Это не было случайностью или импровизацией — он знал, что делает. Его пальцы, ловкие, как у фокусника, развязывали верёвки на руках пленников, пока те, ошеломлённые, не успевали даже понять, что происходит.

— Бегите к дюнам! — прошипел Коля на русском, обращаясь к мужчине в джинсах. Тот моргнул, но кивнул, хватая беременную девушку за руку. Остальные пленники, почувствовав свободу, рванули в разные стороны, вызвав хаос в толпе. Воины закричали, Джедефре вскинул руки, требуя порядка, но Коля уже был рядом со мной, его лицо блестело от пота, а глаза горели азартом.

— Пошли, Лёша, пока нас не прикончили! — бросил он, хватая меня за рукав.

Мы побежали, петляя между людьми, пока не скрылись за глинобитной стеной. Мой пульс колотился в висках, я пытался осмыслить, что только что произошло. Коля не просто спас этих людей — он сделал это с профессионализмом, который я не мог объяснить. Его движения, его умение исчезать и появляться, его ловкость с верёвками — всё это было не просто удачей.

— Коль, как ты… — начал я, задыхаясь, когда мы остановились у дюны.

— Потом, Лёша, — оборвал он, но его ухмылка вернулась, хоть и была чуть напряжённой. — Главное, что они живы, да?

Я кивнул, но в голове крутилась мысль: кто ты такой, Коля? Я знал его всего ничего — наглый, острый на язык, всегда готовый подколоть, но это… Это было что-то другое. Он не просто бывший студент или бармен.

— Надо догнать остальных, — сказал я, стараясь сосредоточиться. — Они уже у пирамиды.

— Ага, и не забудь: если Елена спросит, мы просто гуляли, — подмигнул Коля, но в его голосе было что-то, что заставило меня насторожиться.

Мы двинулись к пирамиде, пробираясь через толпу, которая всё ещё гудела после побега пленников. Джедефре и его воины были заняты восстановлением порядка, и это дало нам шанс. Но я знал, что время поджимает. Сфера из обсидиана ждала нас, и я не мог больше позволить себе отвлекаться.

Арка 3: Песок вечности. Глава 9. Недомолвки.

Мы с Колей подошли к пирамиде Хеопса, и я замер, поражённый её величием. Белый известняк сиял под солнцем, леса из пальмовых стволов гудели от работы, а крики рабочих сливались в ритмичный гул. Это была не просто пирамида — это был вызов времени, воплощение человеческого гения, и я, физик, привыкший к формулам и резонаторам, чувствовал себя ребёнком перед этим чудом.

— Так красиво, — выдохнул я, не отрывая глаз от вершины, где камень ещё не был уложен.

— Да, братец, это не Новосиб, — хмыкнул Коля, поправляя плащ. Его голос был лёгким, но я заметил, как он оглядывается, будто всё ещё ожидая погони после нашей выходки с пленниками.

Наши друзья — если я могу их всех так назвать — уже ждали нас у подножия. Маша стояла, скрестив руки, её тёмные глаза внимательно изучали толпу. Юрий, как обычно, держался рядом с ней, его лицо было напряжённым. Игорь, массивный и молчаливый, выглядел как страж, а Елена, казалась единственной, кто полностью контролировал ситуацию.

Толпа вокруг пирамиды была огромной — явно какое-то событие. Люди в льняных туниках, жрецы с бритыми головами и воины с копьями теснились у подножия, их голоса сливались в гул. В центре, на возвышении из песчаника, стоял он — Хемиуну, великий архитектор, визирь Хуфу, человек, чей гений создал это чудо. Я узнал его сразу: высокий, с бронзовой кожей, в белой тунике и золотом нагруднике, его лицо было точь-в-точь как на барельефах, которые я видел в книгах. Но что-то было не так. В исторических текстах Хемиуну описывали как холодного, расчётливого интеллектуала, чья жизнь была посвящена архитектуре и служению фараону. Здесь же он был иным — его глаза горели фанатичной яростью, а жесты были резкими, почти угрожающими. Он кричал, обращаясь к толпе, и я, напрягая слух, разобрал обрывки на древнеегипетском: «…новая пирамида… вечность… звёзды… Маат!»

— Он хочет построить ещё одну пирамиду, — прошептал я Коле, переводя. — Не для Хуфу, а для себя. Говорит, что она соединит звёзды и обеспечит ему божественность.

— Чего? — Коля моргнул. — И что это значит?

Я промолчал, чувствуя, как холод пробегает по спине. Историки утверждали, что Хемиуну был предан Хуфу и никогда не стремился к личной славе. Здесь же он выглядел одержимым. Его амбиция была пугающей: новая пирамида, по его словам, должна была стать «ключом к звёздам». Я вспомнил устройства, рычаги которые видел у рабочих, и подумал: а что, если разломы принесли сюда знания из будущего? Или Хемиуну знает о сфере из обсидиана больше, чем мы?

Елена, стоявшая рядом, внезапно сжала мой локоть. Её серые глаза были прикованы к Хемиуну.

— Это проблема, — тихо сказала она. — Если он связывает сферу с этой новой пирамидой, она под усиленной охраной. Нам нужен план.

— Сейчас не вариант, — согласился Игорь, его голос был хриплым, но твёрдым. — Слишком много народу. Вернёмся ночью.

Мы отступили, пробираясь через толпу, и вернулись к «Кроносу», замаскированному в ложбине за дюнами. Жар пустыни спадал, солнце клонилось к горизонту, и я чувствовал, как усталость наваливается, смешиваясь с тревогой. Сфера была близко, но Хемиуну, его фанатизм и эта толпа делали задачу почти невыполнимой.

Мы устроились у «Кроноса», пытаясь перевести дух после долгого дня. Маша вытащила из рюкзака сухпай и пару фляг с водой, раздавая их с лёгкой усмешкой. Песок под нами был ещё тёплым, а звёзды над головой казались чужими, слишком яркими для привычного неба. Впервые за долгое время мы могли просто посидеть, не оглядываясь каждую секунду. До ночи оставалось несколько часов, и тишина пустыни, нарушаемая лишь редкими криками шакалов, как-то сама собой подталкивала к разговору.

Коля первым нарушил молчание. Он откинулся на песок, закинув руки за голову, и уставился в небо, будто там была разгадка всех их бед.

— Ну что, ребят, кто бы мог подумать, что мы окажемся в такой заднице? — сказал он с привычной ухмылкой. — Я вот планировал на этой неделе наливать пиво в баре, а не шастать по пирамидам с ловушками.

Маша, жуя галету, фыркнула, её тёмные глаза блеснули в свете костра, который Игорь разжёг из обломков ящиков.

— А я думала, моя жизнь в Новосибирске скучная, — подхватила она. — Чинить мотоциклы и возиться с лабораторным хламом — это, конечно, не то же самое, что уворачиваться от каменных плит.

— Свободная птица, да? — Коля подмигнул ей, явно довольный тем, что она поддержала его тон. — А я вот к земле привык, к своим делам. Но, похоже, судьба решила, что мне пора полетать.

Маша коротко рассмеялась, но в её смехе мелькнула тень грусти.

— Свободная, ага. Не люблю, когда мне говорят, что я не справлюсь. Вот и подписалась на это безумие 10 лет назад. Хотела доказать, что могу больше, чем крутить гайки.

Юрий, сидевший чуть в стороне, хмыкнул, ковыряя песок пальцем.

— Риск — твоя стихия, Маша, — сказал он, не поднимая глаз. — Как и моя, наверное.

Маша бросила на него быстрый взгляд, её брови приподнялись.

— Риск? Ну, может быть. А у тебя, свои заморочки, да? Ты всегда считал себя впереди, с твоими генераторами и идеями. Вот только пользы это не дало в личной жизни.

Юрий скривился, его лицо на миг исказилось, будто Маша задела больное место.

— Смешно. Я всегда чувствовал себя позади вас с Лёшей. Ты всегда была для меня примером, даже после развода. А Лёша.. Твой стабилизатор работал как часы, а я возился с термоэлектрическими штуками, которые никому не сдались.

Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Юрий завидовал мне? Это было как удар под дых.

— Ты шутишь, Юр? — вырвалось у меня. — Твои генераторы были гениальны. Я сам не раз думал, что ты меня обставил.

Он поднял голову, встретив мой взгляд, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Серьёзно? А я всю жизнь тебе завидовал, Лёша. Твои расчёты, твой подход… У нас была эта дурацкая конкуренция, и я вечно ощущал себя вторым.

Я покачал головой, не зная, что ответить. Мои пальцы невольно коснулись груди, где под туникой прятался шрам — мой личный стыд. Хотелось что-то сказать, но слова застряли.

Игорь, до этого молча ворошивший костёр, вдруг заговорил. Его голос был низким, почти ломким.

— Конкуренция — ерунда, и всё что вы говорите ерунда. — сказал он, глядя в огонь. — Раз мы начали говорить друг о друге, то я поведаю о себе, дабы повысить уровень доверия в нашей хреновой команде. Я из детдома. Мы с братом всегда держались вместе. Он научил меня выживать, драться. А потом его убили на операции, когда он попал в армию срочником. Я пошёл в армию, чтобы отомстить. Дослужился до майора, планировал миссии. А потом меня перевели к вам. Охранником.

Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Я смотрел на него, и внутри что-то перевернулось. Игорь, которого я считал просто грубой силой, нёс в себе такую же боль, как и Соня. Ведь Соня также была с детдома, имела маленькую сестру, которая погибла, когда прилетел дрон в их дом.

— Почему перевели? — тихо спросил Коля, но Игорь только мотнул головой.

— Не хочу говорить. Не лезь.

Коля пожал плечами, его ухмылка вернулась, хоть и слегка натянутая.

— Ладно, раз уж по душам пошли, то вот вам: я не просто бармен — я бывший вор. Профессионал, можно сказать. Сидел пару раз за кражи, но никого не убивал, не бойтесь. Жизнь такая — бери, что можешь, или сдохнешь.

Маша удивлённо вскинула брови.

— Вор? Серьёзно?

— Ага, — Коля подмигнул ей, явно наслаждаясь её реакцией. — Но сейчас я с вами, спасаю мир и всё такое.

Юрий хмыкнул, впервые за вечер улыбнувшись.

— Не знаю твои навыки, но вопрос появился. С твоими руками ты бы эту пирамиду обчистил?

— Думал об этом, — Коля рассмеялся, — но, похоже, это будет совсем не просто.

Елена, сидевшая чуть поодаль, наконец подала голос. Её серые глаза поймали отблеск костра, сделав её лицо ещё загадочнее.

— А я историк, — сказала она ровно и неожиданно. — Знаю древние языки, изучила всё, что можно, о прошлом. Разломы — это не только физика, это история, которую мы переписываем. И да, я знаю, как всё исправить. Да, как вы могли догадаться, я работала с "охранниками", которых вы видели в Новосибирске в компании по изучению разломов. Знайте, они нейтральны к нам и если вы их встретите, лучше не заводить с ними диалог. Они проводят экспертизу и что-то там изучают. Они не знают того, что знаю я. И я знаю, что мы с вами сможем закрыть разломы.

Она посмотрела на меня, и её взгляд был странным — не таким холодным, как обычно, а почти тёплым. Я почувствовал, как пульс ускорился, но не понял, что это значит.

Все начали вокруг задавать вопросы Елене, что да как, но она, как всегда, отстранилась от всех вопросов, сказав, что, если знать всё – не произойдёт что должно. По крайней мере она так думала.

— А ты, Лёша? — Коля повернулся ко мне, явно подначивая. — Что у тебя за история?

Я замялся, чувствуя, как все смотрят. Давление нарастало, и я выдавил:

— У меня… всё нормально. Счастливая семейная жизнь.

Слова прозвучали фальшиво, и я это знал. О Соне, о невозможности завести ребёнка, о шраме, который у меня появился после неудачного эксперимента и страхе зеркал, который появился с детства я говорить не стал. Просто кивнул и замолчал.

Маша, заметив мою неловкость, решила сменить тему.

— Ладно, хватит о прошлом. Давайте лучше думать, как ночью в пирамиду пробраться. Елена, у тебя есть план?

Елена кивнула, её лицо снова стало серьёзным.

— Да, но осторожность превыше всего. Хемиуну не зря её охраняет.

Игорь, всё ещё глядя в огонь, добавил:

— И ловушки. Не забывайте о ловушках.

Коля усмехнулся.

— О, я спец по ловушкам. Воровской опыт, знаете ли.

Юрий покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Надеюсь, это нам пригодится.

Разговор плавно перешёл к плану, но я чувствовал, что между нами что-то изменилось. Мы стали ближе, хотя недосказанность осталась. Елена и её тайны, Коля и его прошлое — я смотрел на них с опаской, но сейчас нам нужно было работать вместе, и я надеялся, что это сработает.

Когда ночь опустилась на пустыню, мы вернулись к пирамиде. Толпа разошлась, но храм у подножия всё ещё охранялся. Елена достала планшет с данными о храме, основанными на её исследованиях древнеегипетской архитектуры. Вход в святилище, где хранилась сфера — был запечатан массивной каменной плитой. На её поверхности были вырезаны звёзды, соединённые линиями, образующими созвездия.

— Это астрономический замок, — прошептала Елена, её голос дрожал от напряжения. — Чтобы открыть плиту, нужно настроить созвездия так, чтобы они соответствовали небу над пирамидой в определённый момент. Египтяне использовали звёзды для ритуалов и ориентировки зданий.

Я, почувствовал, как мозг заработал на полную. Это была задача, требующая точности и знаний. У нас был компас — современный инструмент, который мы принесли с собой, — и я предложил использовать его для определения направления.

— Если мы найдём север и ключевые звёзды, сможем вычислить их положение относительно храма, — сказал я тихо, чтобы не привлечь внимание охраны.

Маша кивнула:

— Давай измерим углы между звёздами и севером. Это поможет настроить плиту.

Елена добавила:

— Египтяне ориентировались на Сириус, Орион и Тубан — тогдашнюю полярную звезду. Плита, вероятно, отражает их позиции в важную ночь, например, восход Сириуса перед разливом Нила.

Времени было мало — охрана патрулировала вход, сменяя посты каждые два часа. Мы спрятались за грудой известняковых блоков и ждали, пока стражи отойдут на дальний конец маршрута. Игорь и Коля, наши наблюдатели, следили за их передвижениями, готовые подать сигнал, если что-то пойдёт не так.

Мы приступили к работе. Я направил компас, определяя север. В 2600 году до н.э. магнитное отклонение отличалось от современного, но Елена подсказала примерное значение на основе исторических данных. Ориентируясь на Тубан в созвездии Дракона, я подтвердил направление.

— Север здесь, — прошептал я, указывая.

Затем мы нашли Сириус — яркую звезду, легко различимую в ночном небе. Маша протянула верёвку от центра плиты в сторону Сириуса, а я с компасом измерил угол: примерно 150 градусов от севера. Орион был следующим — я выбрал Альнитак, одну из звёзд пояса, и определил его азимут, около 120 градусов.

На плите звёзды представляли собой поворотные диски с метками направлений. Осторожно, чтобы не издать лишнего шума, я повернул диск Тубана на север, затем настроил Сириус и Альнитак на их углы. Каждый поворот сопровождался лёгким скрипом, и мы замирали, оглядываясь на стражу.

Юрий, несмотря на усталость, перепроверял мои расчёты, шепча:

— Углы сходятся, но давай убедимся, что это точная ночь.

Елена сверилась с планшетом:

— Если это восход Сириуса, то расположение Ориона подтверждает дату.

Когда все диски были настроены, я заметил рычаг в центре плиты. Сердце заколотилось.

— Пора? — спросил я у Елены.

Она кивнула, бросив взгляд на приближающихся стражей. Я потянул рычаг. Раздался щелчок, затем низкий гул — плита медленно сдвинулась, открывая проход. Мы нырнули внутрь, и она закрылась за нами.

В храме было прохладно, воздух пах благовониями. Свет факелов отражался от гладких известняковых стен, украшенных барельефами: Анубис с головой шакала, Гор с соколиной головой, Ра с солнечным диском и Осирис, окружённый звёздами.

— Осирис, — выдохнул я, указывая на изображение. — Бог смерти и возрождения.

Соня рассказывала мне про Египет. Её рассказы вдохновляли меня, и теперь я остро ощущал её присутствие рядом, ведь её голос рассказывал мне о каждом миллиметре храма.

Храм был идеальным воплощением египетской архитектуры IV династии. Потолок поддерживали массивные колонны, украшенные иероглифами, восхваляющими Хуфу и богов. Пол был выложен полированным алебастром, отражавшим свет, а в центре стоял алтарь из чёрного гранита, окружённый канопами — сосудами для жертвоприношений. Всё соответствовало историческим описаниям: узкие вентиляционные шахты, ведущие к звёздам, символизировали путь души фараона к созвездиям, а статуи богов в нишах, вырезанные с ювелирной точностью, отражали религиозную строгость Старого царства.

Пройдя чуть дальше, я всё ещё любовался убранством, когда Коля резко схватил меня за плечо.

— Стойте! — крикнул он, останавливая Игоря, который шёл впереди, своей рукой. — Там могут быть ловушки.

Точно! Ловушки! Я мысленно ударил себя по лбу. Как я мог забыть? Мы не на экскурсии, а в древнем Египте, где храмы охранялись хитроумными механизмами. Соня рассказывала мне о них: нажимные плиты, скрытые ямы, падающие камни. Но я был так поглощён красотой храма, что потерял бдительность.

Но было поздно. За нашими спинами раздался глухой скрежет, и массивная каменная плита, закрывшая вход, отрезала нас от выхода.

Тьма в храме сгущалась, словно живое существо, пожирающее свет факелов. Их пламя трепетало, отбрасывая длинные тени на стены, покрытые иероглифами. Гулкий отзвук наших шагов по алебастровому полу смешивался с далёким скрежетом, будто сам храм дышал, готовясь к следующему удару. Мы двигались осторожно, но напряжение висело в воздухе, как перед грозой.

— Что будем делать? — Игорь говорил тихо, но его низкий голос резал тишину, как нож. Он остановился, сжимая кулаки, его массивная фигура казалась ещё больше в полумраке. В его глазах, обычно холодных, мелькнула тревога.

— Выбираться, — ответила Елена, её тон был твёрд, как гранит алтаря, который мы видели в главном зале. Она стояла чуть впереди, её серые глаза сверкали в отсветах угасающего факела, будто она видела больше, чем мы. — И быстро.

Я чувствовал, как сердце колотится, отдаваясь в висках. Шрам на груди, скрытый под туникой, будто ожил, пульсируя в такт моему страху. Мы застряли в древней пирамиде, окружённые ловушками, о которых Соня рассказывала с таким восхищением, а я слушал, не веря, что когда-нибудь столкнусь с ними. Мысли путались: сфера, разломы, исчезновение Сони — всё это давило, как каменная плита над головой. Я бросил взгляд на Елену, её спокойствие раздражало. Она историк, она должна была предвидеть опасность.

— Надо проверить пол, — сказал Коля, его голос был натянутым, как струна. Он присел, внимательно разглядывая плиты, его пальцы скользили по швам, ища подсказки. — Если тут ловушки, то…

Он не договорил. Раздался резкий щелчок, и плита под Машей дрогнула. Её глаза расширились, она вскрикнула — коротко, пронзительно, как птица, попавшая в силок. Пол под ней разверзся, и она исчезла в чёрной бездне, только эхо её крика отразилось от стен, словно храм насмехался над нами. Я рванулся к яме, не думая, инстинкт пересилил страх, но Юрий схватил меня за руку, его пальцы впились в кожу.

— Лёша, стой! — рявкнул он, его лицо было бледным, глаза метались. — Там ничего не видно! Это самоубийство!

Я замер, задыхаясь от ужаса. Пыль, поднятая обвалом, оседала, а я смотрел в чёрный провал, где только что была Маша. Её дерзкая улыбка, её уверенность — всё исчезло в один миг. Мой разум кричал: «Сделай что-нибудь!», но тело отказывалось двигаться. Я знал о ловушках, знал, что храмы проектировали как смертельные лабиринты, но всё равно оказался не готов.

— Чёрт, Маша! — выдохнул Коля, его голос сорвался. Он подполз к краю ямы, его руки дрожали, но он всё ещё пытался что-то разглядеть в темноте. — Надо её вытащить, там…

Он не успел закончить. Ещё один щелчок — резкий, как выстрел, — и плита под Колей провалилась. Он выругался, его тело скользнуло вниз, словно втянутое невидимой силой. Я услышал, как он зацепился за что-то, его пальцы царапнули по камню, но хватка сорвалась, и он исчез, оставив только приглушённый крик, оборвавшийся где-то в глубине. Тьма поглотила его, как хищник.

— Коля! — закричал я, но голос утонул в гулкой пустоте храма. Паника хлынула, как волна, смывая остатки разума. Я шагнул к яме, но Игорь толкнул меня назад, его массивная рука легла на моё плечо, как якорь.

— Не глупи, Лёша! — прорычал он, но его взгляд метнулся к полу, где плиты, казалось, оживали, готовясь к новому удару. — Надо держаться вместе!

Но храм не дал нам шанса. Ещё один щелчок, громче, зловеще, и пол под Игорем и Юрием треснул, как тонкий лёд. Юрий вскрикнул, его лицо исказилось от ужаса, он попытался ухватиться за край, но плита рухнула, утаскивая его вниз. Игорь, с его военной выправкой, успел прыгнуть в сторону, но другая плита под ним накренилась, и он соскользнул в темноту, его тяжёлое тело ударилось о края ямы. Я услышал глухой стон, а затем — тишину. Они исчезли, все трое, в один проклятый момент, и храм, будто довольный, замолчал, оставив только наше с Еленой дыхание.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Тьма подступала, последний факел догорал, его свет угасал, как надежда. Маша, Коля, Игорь, Юрий — их крики всё ещё звучали в моей голове, как эхо кошмара. Я посмотрел на Елену, её силуэт был единственным, что удерживало меня от паники. Она стояла неподвижно, её серые глаза блестели в полумраке, но я не мог понять, что в них — страх, расчёт или что-то ещё.

— Почему ты не предупредила? — вырвалось у меня, голос дрожал от злости и боли. — Ты знала про ловушки! Ты должна была знать!

Елена повернулась ко мне, её лицо было непроницаемым, но в её взгляде мелькнула тень вины — или мне показалось?

— Я не могла предугадать всё, Лёша, — ответила она, её голос был холодным, но в нём чувствовалась трещина. — Храм — это лабиринт, он меняется. Мы должны двигаться дальше.

— Двигаться?! — закричал я, вскакивая. — Они там, внизу! Мы не можем их бросить! А если и пойдём дальше окажемся там вместе с ними!

Елена шагнула ко мне, её глаза сузились, и я почувствовал, как её присутствие давит, как каменные стены вокруг.

— Если мы остановимся, мы умрём, — отрезала она. — Сфера — наш единственный шанс исправить это. Хочешь спасти Соню и остальных? Тогда шевелись.

Её слова ударили. Её спокойствие, её уверенность — всё это казалось слишком подозрительным. Но я знал, что она права: стоять на месте было смерти подобно. Я заставил себя дышать ровнее, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь.

— Хорошо, — выдавил я, хотя каждый шаг вперёд чувствовал как предательство. — Но мы найдём их. Я не верю, что они мертвы.

Елена кивнула, её взгляд смягчился, но лишь на мгновение. Мы двинулись дальше, но крики моих друзей, их исчезновение в чёрных ямах храма, всё ещё звучали в моей голове, как предупреждение: этот лабиринт не отпустит нас так просто.

Арка 3: Песок вечности. Глава 10. Загадка гробницы.

— Что ты стоишь? Нам надо идти — сказала Елена.

— Куда?! Я тебя толком не вижу! — ответил я, чувствуя, как раздражение смешивается с паникой. Тьма сгущалась.

Елена включила фонарик, и его холодный свет выхватил из мрака её лицо. Её серые глаза смотрели с едва скрываемым презрением.

— Я разочарована, Лёша. Не взять фонарик — это надо быть гением, — бросила она.

Я стиснул зубы. Она была права — я был рассеян, поглощён мыслями о Соне, о храме, о разломах. Но не я один такой. Стресс, скорость событий, постоянная угроза — всё это выбивало почву из-под ног. Я хотел огрызнуться, но промолчал, чувствуя, как щёки горят от стыда.

Елена двинулась вперёд по коридору, её шаги были уверенными, будто она знала, что ловушки больше не угроза. Это насторожило меня.

— Куда ты идёшь? Как мы поможем ребятам?! — вскрикнул я, не сдержав эмоций.

— Будь тише, пожалуйста, — ответила она, но её голос дрогнул, выдавая тревогу.

Мы вышли в главный зал, и свет фонарика упал на алтарь из чёрного гранита. На нём лежала сфера из обсидиана — гладкая, тёмная, с едва заметным отблеском. Она была меньше, чем я ожидал, размером с крупное яблоко, но её присутствие ощущалось, как тяжесть в воздухе.

— Отлично, берём и уходим, — сказала Елена, шагнув к алтарю.

— Я никуда без них не уйду, — отрезал я, чувствуя, как страх за друзей пересиливает всё остальное.

Елена повернулась, её глаза сузились.

— Они, скорее всего, мертвы, — холодно сказала она. — Если ты знаешь архитектуру храмов, то понимаешь: ловушки здесь смертельные. Падающие плиты, ямы с кольями, удушающие механизмы — это не игрушки.

Я знал, что она права. Но верить в смерть Маши, Коли, Игоря и Юрия я не хотел.

— Пока я не увижу их тела, я не поверю! — крикнул я, чувствуя, как страх и боль сдавливают грудь. — Я не хочу в это верить!

Елена шагнула ко мне, её лицо исказилось от гнева. Она схватила меня за ворот туники, её пальцы впились в ткань.

— Хватит ныть! — рявкнула она. — Если бы ты был хоть каплю смелее, ничего этого бы не было! Ничего бы не случилось! Мама бы не сошла с ума! А ты всё ноешь и ноешь, может пора бы уже взять себя в руки, чёрт тебя дери и спасти мир?

Её голос сорвался, и я замер. Впервые Елена показала свои чувства, и это было как удар грома. Её мать сошла с ума после разломов? Я не знал, что сказать. Её боль, её гнев — всё это было таким человеческим, таким далёким от её обычной холодности. Я смотрел в её глаза, и в свете фонарика видел не только ярость, но и глубокую печаль. Она не хотела этого говорить, но слова вырвались, как вода из треснувшей плотины.

— Пошли… Пошли со мной, — выдавил я, стараясь звучать твёрже. — Мы спасём их и отправимся дальше.

Елена молчала, её серые глаза блестели, выдавая внутреннюю борьбу. Она отпустила мою тунику и отвернулась, пряча лицо в тени.

— Бери сферу, — тихо сказала она, указывая на алтарь. — И держи фонарик.

Я кивнул, чувствуя, как её слова о смелости жгут меня изнутри. Я взял сферу — она была холодной и неожиданно тяжёлой, как будто впитала в себя вековую тьму храма. Мы двинулись дальше по коридору, и я молился, чтобы мои друзья были живы.

Коридор был узким, стены покрывали иероглифы, вырезанные с ювелирной точностью. Я старался не думать о зеркалах, о том, что где-то в темноте может мелькнуть моё отражение, и сосредоточился на Елене. Её шаги были осторожными, но уверенными, будто она читала храм, как открытую книгу.

Первая ловушка встретила нас через несколько метров. Пол впереди был выложен плитами с вырезанными символами — анкх, глаз Гора, скарабей. Елена остановилась, её фонарик осветил узор.

— Это не просто пол, — тихо сказала она. — Нажимная головоломка. Шагнёшь на неправильную плиту — и всё, конец.

Я присмотрелся. Плиты были разного размера, а символы на них повторялись в определённом порядке. Соня как-то рассказывала мне о египетских головоломках, где порядок шагов соответствовал ритуалу.

— Это связано с Маат, — сказал я, вспоминая её уроки. — Порядок и гармония. Символы должны следовать в последовательности, связанной с мифом о создании мира.

Елена кивнула, её взгляд смягчился.

— Хорошо. Назови последовательность.

Я задумался, перебирая в уме мифы.

— Сначала анкх — жизнь, потом скарабей — возрождение, затем глаз Гора — защита. Это соответствует сотворению мира: жизнь рождается, возрождается и защищается.

Елена указала на плиты, и я осторожно шагнул на первую, с анкхом. Пол не дрогнул. Затем на скарабея — тишина. Наконец, на глаз Гора. Раздался мягкий щелчок, и стена впереди сдвинулась, открывая проход. Я выдохнул, чувствуя, как адреналин отступает.

— Неплохо, Лёша, — сказала Елена, и в её голосе мелькнула тень уважения. — Может, ты не совсем безнадёжен.

Я улыбнулся, и это был первый момент, когда я почувствовал, что мы не просто союзники по необходимости.

Вторая ловушка была сложнее. Коридор закончился залом, где потолок был усеян отверстиями, а пол покрыт мозаикой из цветных камней, образующих карту звёздного неба. В центре стояла статуя Ра, держащая бронзовый диск, который слабо светился. Елена направила фонарик на потолок, и я заметил тонкие струйки песка, падающие из отверстий.

— Это песочные часы, — сказала она. — Если не активировать механизм вовремя, потолок обрушится, засыпав нас песком.

Я почувствовал, как холод пробегает по спине. Время поджимало, а песок уже начал скапливаться на полу. Я осмотрел мозаику — звёзды были точной копией неба 2600 года до нашей эры, но некоторые камни выделялись, будто их можно было сдвинуть.

— Это астрономическая карта, — сказал я. — Надо выстроить созвездия, как они были в определённую ночь. Вероятно, ночь, связанная с Ра — летнее солнцестояние.

Елена кивнула, её пальцы пробежались по планшету, где хранились данные о звёздных картах.

— У нас меньше пяти минут, — сказала я. — Назови ключевые звёзды.

Елена вспомнила расчёты из прошлой ночи, когда мы открывали плиту.

— Сириус, Бетельгейзе, Ригель. Они связаны с Орионом и Ра. Нужно сдвинуть их камни в центр.

Мы работали вместе: Елена называла звёзды, а я, стоя на коленях, сдвигал камни. Я направлял фонарик, стараясь не думать о песке, который уже доходил до щиколоток. Когда последний камень встал на место, диск в руках статуи Ра ярко вспыхнул, и песок перестал сыпаться. Потолок замер, а статуя повернулась, открывая новый проход.

— Отлично, — выдохнула Елена, вытирая пот со лба.

Я поймал её взгляд, и впервые увидел в нём не холод, а тепло. Это было мимолётно, но я почувствовал, что между нами что-то меняется.

Третья ловушка ждала нас в следующем зале. Пол был разделён на квадраты, каждый с иероглифом, а в центре стояла колонна с вращающимся каменным кольцом, на котором были вырезаны числа. Потолок над нами медленно опускался, и я услышал гул механизмов.

— Это математическая головоломка, — сказала Елена. — Числа на кольце соответствуют иероглифам. Нужно выбрать правильные квадраты, чтобы остановить потолок.

Я присмотрелся. Числа на кольце были в египетской системе счисления — палочки, лотосы, свитки. Иероглифы на полу обозначали богов и концепции: Ра, Осирис, Маат. Соня рассказывала, что египтяне связывали числа с божественными принципами.

— Это числовой код, — сказал я. — Ра — 1, Осирис — 2, Маат — 3. Нужно выстроить последовательность, связанную с ритуалом.

Елена быстро перевела иероглифы, а я рассчитал порядок: 1-2-3, повторённый трижды, как в ритуале трёх богов. Мы по очереди наступали на квадраты, двигаясь синхронно, как в танце. Потолок замедлился, а затем остановился, когда мы закончили последовательность. Колонна загудела, и новый проход открылся.

— Мы хорошая команда, — сказал я, чувствуя, как усталость смешивается с гордостью.

Елена посмотрела на меня, и её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Возможно, — ответила она, но её голос был мягче, чем обычно.

Мы обошли весь храм, проходя коридоры и залы, пока утро не окрасило небо за вентиляционными шахтами. Мы искали Машу, Колю, Игоря и Юрия, но не нашли ни следа. Я держался за надежду, что они живы, но с каждым пустым коридором эта надежда таяла. Елена молчала, но её взгляд говорил, что она не верит в их спасение.

— И Елена, прости, — сказал я, когда мы остановились в очередном зале. — Впредь я не буду нюней, обещаю.

Её слова о смелости всё ещё жгли меня, и я хотел показать, что могу быть лучше. Она посмотрела на меня, её серые глаза были смесью отвращения и симпатии, как будто она боролась с собой.

— Замолчи, Лёша, и никому про мои слова ни слова, — ответила она, но её тон был менее резким.

Я улыбнулся и кивнул, чувствуя, что между нами появилась тонкая нить доверия. Но её лицо осталось непроницаемым, и я знал, что она всё ещё скрывает что-то важное.

Мы вышли из храма через узкий проход, который вёл к внешней стене пирамиды. Каменные плиты, покрытые иероглифами, раздвинулись с глухим скрежетом, пропуская нас наружу. Рассвет встретил нас ослепительным светом: песок сверкал, как расплавленное золото, а пирамида Хеопса, всё ещё окружённая строительными лесами, возвышалась, как страж вечности. Воздух был свежим, с лёгким привкусом пыли и смолы, а далёкие крики рабочих смешивались с пением утренних птиц. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как усталость отступает перед красотой этого момента. Но радость длилась недолго.

Перед нами стояла толпа — не египтяне, а римляне. Чёрт. Их было человек двадцать, в бронзовых доспехах и красных плащах, с короткими гладиусами на поясах и щитами, украшенными орлами. Они выглядели как легионеры времён ранней Римской республики, около 300 года до нашей эры, но их присутствие здесь, в Египте 2600 года до нашей эры, было невозможным без разломов. Их лица были суровыми, а взгляды — настороженными. Один из них, судя по шлему с красным гребнем, был центурионом. Он шагнул вперёд, его рука лежала на рукояти меча.

Елена, не теряя хладнокровия, заговорила с ним на латыни. Её голос был быстрым, уверенным, слова сливались в поток, который я не мог разобрать. Мой школьный латинский был слишком слаб, чтобы понять хоть что-то, но я заметил, как центурион расслабился, его брови приподнялись, губы дрогнули в лёгкой улыбке. Что она им говорила? Я чувствовал себя лишним, стоя в стороне, пока Елена брала всё под контроль. Её серые глаза мельком встретились с моими, и в них промелькнула тень предупреждения.

— Идём с ними, — тихо сказала она мне на русском, не отрывая взгляда от центуриона. — Не спорь.

Я кивнул, хотя внутри всё сжалось от тревоги. Мы двинулись за римлянами, окружённые их плотным строем. Толпа рабочих и жрецов у пирамиды расступалась, глядя на нас с любопытством и страхом. Песок хрустел под ногами, а жар солнца уже начинал обжигать кожу. Я пытался поймать взгляд Елены, но она была сосредоточена на разговоре с центурионом, её жесты были сдержанными, но властными. Что она задумала? И почему римляне здесь? Разломы смешали эпохи, но их организованность, их оружие — всё это выглядело слишком реальным, слишком целенаправленным.

Мы дошли до глинобитного здания на краю посёлка, окружённого пальмами и шатрами. Два охранника, отделившись от отряда, жестом показали нам следовать за ними. Они были моложе остальных, с наглыми ухмылками и развязными манерами, больше похожими на наёмников, чем на дисциплинированных легионеров. Их доспехи были потёртыми, а плащи — запыленными. Они завели нас за здание, в узкий переулок, где тень от стен давала небольшую передышку от жары.

Я почувствовал, как воздух сгущается. Охранники переглянулись, их ухмылки стали шире, и один из них, с редкой бородкой и шрамом на щеке, шагнул к Елене. Он что-то сказал на латыни, его тон был насмешливым, а затем протянул руку и схватил её за талию. Елена напряглась, её серые глаза сузились, но она не отстранилась, а вместо этого ответила что-то резкое, её голос был холодным, как лезвие. Второй охранник, коренастый, с жирной улыбкой, начал стягивать с неё плащ, его пальцы скользили по её плечам, щупая ткань и кожу.

Я замер, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Моя стеснительность, моя привычка избегать конфликтов, сковали меня, но я знал, что должен что-то сделать. Прежде чем я успел открыть рот, первый охранник зашёл слишком далеко — его рука скользнула ниже, к бедру Елены. Внезапно раздался треск, как от электрического разряда, и он с криком отлетел назад, ударившись о стену. Его тело дёрнулось, глаза закатились, и он затих, пахнущий горелым мясом. Я моргнул, не понимая, что произошло. Ток? Откуда?

Елена не дала мне времени думать. Второй охранник, ошеломлённый, потянулся к мечу, но она молниеносно ударила его коленом в пах. Он согнулся, хрипя, и тут же получил мощный удар ногой в лицо. Его голова откинулась, и он рухнул на песок, без сознания. Всё произошло за секунды, и я стоял, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Ничего себе, — вырвалось у меня, шок смешивался с восхищением.

Елена поправила тунику, её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра удовлетворения.

— Спустя пару комплиментов, мужики посыпались, — бросила она с лёгкой насмешкой.

Я понял, что она, вероятно, спровоцировала их, нарочно заманив в ловушку. Но как она это сделала? Ток, её молниеносные движения — это было не просто самооборона. Елена была не просто историком, и эта мысль усилила мои подозрения. Что она ещё скрывает? И почему её слова о матери всё ещё звучат в моей голове?

— Пошли, — сказала она, не глядя на меня. — Надо добраться до «Кроноса».

Мы рванули через посёлок, петляя между глинобитными домами и шатрами. Песок скрипел под ногами, а запах благовоний и пота висел в воздухе. Я сжимал сферу в кармане, её холодная тяжесть напоминала о том, что мы ещё не в безопасности. Мы почти добрались до ложбины, где был замаскирован «Кронос», когда путь нам преградила ещё одна группа — пятеро римских стражников, вооружённых копьями. В руках у одного из них, высокого, с орлиным носом, были листы папируса. Я пригляделся и почувствовал, как кровь стынет в жилах. Это были цветные изображения — наши фотографии. Моё лицо, Елены, Маши, Коли, Игоря и Юрия, выполненные с пугающей точностью, как будто кто-то напечатал их на современном принтере. Откуда? Эта мысль окутала меня, как холодный туман. Разломы? Или кто-то специально охотится за нами?

Елена среагировала мгновенно. Она толкнула меня в сторону, и я, потеряв равновесие, влетел в проезжающую мимо повозку, груженную корзинами с финиками. Песок и солома смягчили падение, но я задохнулся от пыли, пытаясь выбраться. Корзины обрушились на меня, а возница, старик в льняной тунике, закричал, размахивая кнутом. Я высунулся из повозки, хватая ртом воздух, и увидел, как стражники схватили Елену. Она не сопротивлялась, её руки были скованы верёвкой, а лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Двое стражников повели её в сторону пирамиды, их копья угрожающе поблёскивали. Я хотел крикнуть, броситься за ней, но повозка уже катилась дальше, унося меня прочь.

Арка 3: Песок вечности. Глава 11. Передышки не будет.

Я был в безопасности — повозка унесла меня далеко от стражи, в лабиринт глинобитных домов на окраине посёлка, — но это не приносило облегчения. Без Елены, без её знаний о резонаторе, без её хладнокровия я чувствовал себя потерянным. Маша, Коля, Игорь, Юрий — их лица мелькали перед глазами, но надежда найти их угасла в тёмных коридорах пирамиды. Сфера, холодная и тяжёлая, лежала в кармане, но её цена — жизни друзей — была слишком высокой.

Я пробирался через узкие улочки, прячась в тени пальм и шатров. Солнце палило нещадно, песок обжигал ноги даже через сандалии. Нужно было вернуться к «Кроносу», спрятанному в ложбине за дюнами, и продумать план. Елена была ключом к восстановлению резонатора, и я не мог её потерять. Но как её найти? Римляне, их фотографии, их организованность — всё указывало на то, что за нами охотятся. Мысли кружились, как песок в бурю, и я цеплялся за единственную зацепку: ту девушку из эры динозавров.

Я вспомнил, как в меловом периоде, среди джунглей и рыка тираннозавров, она появилась из ниоткуда — высокая, с длинными тёмными волосами и странным устройством, похожим на планшет Елены. Она вручила Артёмчику карту с геолокацией нашей команды. Она путешествует через разломы, как мы, но её цель — не спасение мира, а наша гибель. Кто она? И почему она хочет нас уничтожить?

Добравшись до «Кроноса», я рухнул на песок рядом с машиной, скрытой под маскировочной тканью, имитирующей дюны. Жара давила, пот стекал по вискам, а горло пересохло, как пустыня. Я вытащил сухпай из рюкзака — галету и вяленое мясо, пахнущее солью и специями, — и начал жевать, глядя на горизонт. Песок переливался золотом, а далёкие пирамиды, окружённые лесами из пальмовых стволов, возвышались, как стражи вечности. Воздух дрожал от зноя, смешиваясь с запахами смолы, пота и благовоний, доносившихся из посёлка. Где-то вдали кричали верблюды, а ритмичные удары молотов по камню напоминали о неустанной работе египтян. Но над всем этим витала чуждая нота — звон бронзовых доспехов, лязг гладиусов, гортанные команды на латыни. Римляне. Они захватили этот Египет слишком рано, за тысячи лет до походов Цезаря, и их присутствие нарушало всё, что я знал об истории.

Я спрятал сферу в отсек «Кроноса», под панель управления, где она была в безопасности. Потерять её означало провалить миссию, а я не мог позволить себе ещё одну ошибку.

Перед разведкой я решил замаскироваться. В посёлке я заметил, как некоторые египтяне носили немес — полосатый головной убор, закрывающий волосы и шею, оставляя открытым только лицо. Я нашёл похожую ткань в «Кроносе» — лён, украденный Колей из шатра, — и соорудил импровизированный немес, завязав его так, чтобы тень падала на лицо. Это было не идеально, но в толпе я не привлекал внимания. Моя привычка прятаться от чужих глаз, помогала мне сливаться с местными.

Я двинулся в посёлок, держась теней. Местность вокруг пирамид была живой, бурлящей, как река Нил в половодье. Глинобитные дома, выбеленные солнцем, теснились вдоль узких улочек, их плоские крыши были усыпаны корзинами и сушёной рыбой. Пальмы качались под лёгким ветром, их листья шелестели, как шёпот богов. Рынок кипел: торговцы в льняных туниках выкрикивали цены на финики, гранаты и медные браслеты, а женщины с кувшинами на головах пробирались через толпу, их глаза, подведённые сурьмой, блестели любопытством. Дети бегали, гоняя палками глиняные шарики, а где-то вдали жрец в леопардовой накидке возжигал благовония перед статуей Гора. Но среди этого привычного египетского хаоса мелькали красные плащи римлян. Их когорты маршировали с пугающей точностью, их бронза сверкала на солнце, а местные расступались, бросая настороженные взгляды. Римляне не просто присутствовали — они доминировали, их шаги звучали, как барабанная дробь, предвещающая бурю.

Я заметил толпу у площади, окружённой пальмами и обелисками. Люди теснились, их голоса сливались в гул, а в центре, на возвышении из песчаника, стояли двое. Я протиснулся ближе, пряча лицо под немесом, и замер. Один из них был Хемиуну. Его бронзовая кожа блестела от пота, белая туника с золотым нагрудником подчёркивала его статус, но глаза горели той же фанатичной яростью, что я видел у пирамиды. Рядом с ним стоял римлянин — Марк Фурий Камилл, легендарный полководец, чьи победы над галлами прославили Рим в IV веке до н.э. Его красный плащ развевался, шлем с гребнем сверкал, а лицо, суровое и властное, излучало уверенность. Они говорили, их жесты были дружелюбными: Хемиуну хлопнул Камилла по плечу, а тот ответил крепким рукопожатием. Толпа гудела, жрецы и воины египтян переглядывались с римскими легионерами, и я понял — это союз. Но зачем? Египтяне, гордые хранители Маат, порядка мира, отдавали свою землю чужакам. Мотивы Хемиуну могли быть связаны с его одержимостью новой пирамидой, но Камилл? Его амбиции, его жажда власти — это было ясно, но что он искал в Египте за 2300 лет до своего времени?

Я решил проследить за Камиллом. Если Елена где-то здесь, то она у него — римляне не стали бы доверять пленницу египтянам. Я двинулся за ним, держась на расстоянии, петляя между шатрами и телегами. Камилл шёл к большому шатру, окружённому стражей, его красный плащ мелькал, как маяк. Но на одной из улочек, в тени глинобитной стены, я заметил фигуру, прислонившуюся к пальме. Мужчина, высокий, с длинной седой бородой, в тёмно-синем кафтане и меховой шапке, несмотря на жару. Его меч в ножнах лежал рядом, а лицо было бледным, искажённым болью. Я замер. Олег Вещий. Снова.

Я не мог пройти мимо. Камилл исчез за поворотом, но Олег.. Его присутствие здесь, его состояние — это было слишком странно. Я приблизился, стараясь не спугнуть его, и тихо сказал:

— Князь Олег?

Он вскинул голову, его глаза, мутные от боли, сузились. Рука метнулась к мечу, но тут же бессильно упала.

— Снова ты, грязный смерд! — прохрипел он, его голос был хриплым, но всё ещё полным княжеской спеси. — Мало я тебе показал своей силы в Новгороде? Иль хочешь ещё раз вкусить моего гнева?

Я невольно улыбнулся. Его архаичный говор, его надменность — всё это было почти комичным в этом хаосе времени.

— Что вы здесь делаете, князь? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

Олег открыл рот, но тут его скрутил кашель — глубокий, надрывный, от которого он согнулся пополам. Его лицо покраснело, борода дрожала, а глаза, полные страха, метались по сторонам. Я видел его напуганным в Новосибирске, среди разломов, но теперь он выглядел хуже — как человек, которого преследует нечто большее, чем воины или разломы.

— Князь, я могу вам помочь, — сказал я, шагнув ближе. — Вижу, вам худо.

Олег выпрямился, его взгляд был полон презрения, но в нём мелькнула тень отчаяния.

— Чем ты мне поможешь, холоп? — рявкнул он, но голос сорвался, и он закашлялся снова. — Ты что, лекарь? Али чародей, что по звёздам хворь гонит?

Я подавил смешок. Его бравада, его попытка держаться князем даже в таком состоянии были почти трогательными.

— Не лекарь, но кое-что смыслю, — ответил я, стараясь звучать уверенно. — Скажите, что с вами? Кашель давно?

Олег нахмурился, его пальцы сжали рукоять меча, но он не вытащил клинок.

— С той поры, как в сей проклятый край попал, — буркнул он. — Песок, жара, а ещё… — Он замялся, его взгляд метнулся к небу, где висели лоскуты разломов, как рваные паруса. — Чары сии… Они жрут меня, смерд. Будто дух мой выпивают.

Я почувствовал, как холод пробегает по спине. Разломы влияли на него? Или это была болезнь, усиленная стрессом и чужим климатом? Я вспомнил, как в Новосибирске он говорил о «чародействе», и теперь его слова звучали не просто как суеверия.

— Князь, вам надо пить больше воды и укрыться от жары, — сказал я, роясь в рюкзаке. У меня была фляга и немного вяленого мяса. — Вот, держите. И расскажите, как вы здесь оказались. Может, я пойму, что за «чары».

Олег с подозрением глянул на флягу, но взял её, сделав жадный глоток. Его лицо немного расслабилось, но кашель не отступал.

— Коль хочешь знать, то слушай. Я вернулся в Новгород Великий не зная как. После чего решил, что сон всё это. После шёл я с дружиной к Царьграду, да попал в бурю. Небо разорвалось вновь, как холстина, и вот я здесь, среди песков и сих… — он сплюнул. А ты, смерд, чего шныряешь? Ищешь, как бы мне ещё насолить?

Я покачал головой, стараясь не рассмеяться. Его упрямство было почти милым.

— Не насолить, князь, а выжить, — ответил я. — Ищу подругу. Римляне её схватили. А вы, часом, не видели их вожака? Камилла, в красном плаще?

Олег прищурился, его взгляд стал острее.

— Видал я его, — сказал он медленно. — В шатре большом, у пирамиды. С жрецом пустыным толковал, да с таким, что аж земля дрожала от их слов. А девицу твою… — Он кашлянул, его лицо исказилось. — Был там кто-то, в цепях. Не разглядел. Но коль её держат, то жди беды, смерд. Они не милуют.

Моё сердце ёкнуло. Елена. Она жива, но в цепях? Я хотел расспросить дальше, но Олег снова закашлялся, его тело сотрясалось, и я понял, что времени мало.

— Князь, идите к дюнам, там тень и вода, — сказал я, указывая на ложбину. — Я вернусь за вами, обещаю. А сейчас мне надо идти.

Олег фыркнул, но в его глазах мелькнула благодарность.

— Иди, смерд, — буркнул он. — Но помни: долг князю не забывается. Ещё встретимся.

Я кивнул и рванул к шатру Камилла, чувствуя, как решимость растёт. Елена была где-то там, и я найду её, даже если придётся столкнуться с римлянами, Хемиуну или самой девушкой из разломов. Песок хрустел под ногами, а тень пирамиды нависала надо мной, как предупреждение: время истекает.

Я притаился за грудой корзин, в нескольких метрах от шатра Камилла. Песок под ногами был тёплым, а воздух дрожал от зноя, неся запах благовоний и раскалённого металла. Шатёр, огромный, из плотного льна, окрашенного в красный и золотой, возвышался среди глинобитных домов, окружённый пальмами, чьи листья шелестели под редкими порывами ветра. Римские легионеры, в бронзовых доспехах и красных плащах, патрулировали периметр, их гладиусы поблёскивали на солнце. Их было не меньше дюжины, и каждый шаг звучал как удар молота по наковальне. Пробраться незамеченным казалось невозможным — я, физик, а не шпион, привыкший избегать конфликтов, чувствовал, как страх сковывает тело. Но Елена была там, и я не мог отступить.

Я заметил, что стража сосредоточена у главного входа, где полотнище шатра украшали вышитые орлы. Боковые стороны охранялись слабее — там стояли лишь двое легионеров, лениво переговариваясь на латыни. Мой взгляд упал на небольшую повозку неподалёку, груженную полированными бронзовыми пластинами, вероятно, для отделки храма. Их зеркальная поверхность отражала солнце, бросая яркие блики на песок. Зеркала. Я невольно поёжился, вспоминая свой страх, но тут же понял: это мой шанс. Оптика — моя стихия, а египтяне и римляне, несмотря на их примитивные технологии, знали о свойствах света.

Я вспомнил, как египтяне использовали полированные медные зеркала в ритуалах, направляя солнечные лучи в храмы для освещения статуй богов. В книге Сони о Старом царстве упоминалось, что жрецы применяли такие зеркала для создания «божественного света», усиливая эффект во время церемоний. Римляне, хоть и более прагматичные, тоже знали об отражении — их военные щиты иногда полировали до блеска, чтобы ослепить врагов в бою. Если я смогу использовать эти бронзовые пластины, то, возможно, отвлеку стражу, создав иллюзию опасности.

Я прокрался к повозке, прячась за шатром торговца, от которого пахло жареной рыбой и гранатами. Сердце колотилось, но я заставил себя сосредоточиться. Взяв две бронзовые пластины, каждая размером с небольшой щит, я осторожно установил их на песке, закрепив камнями, чтобы они стояли под углом. Моя цель была проста: направить солнечный свет так, чтобы он ослепил легионеров у бокового входа и создал отвлекающий блик на противоположной стороне шатра. Закон отражения света — угол падения равен углу отражения — я знал назубок ещё со школы. Я прикинул положение солнца, стоявшего почти в зените, и вычислил угол: примерно 45 градусов для первой пластины, чтобы луч попал на вторую, а оттуда — в глаза стражников.

Я аккуратно повернул первую пластину, ловя солнечный луч. Свет отразился, ударив в вторую пластину, и яркий блик, как стрела, метнулся к шатру, осветив красное полотно у главного входа. Эффект был мгновенным: легионеры у бокового входа, заметив вспышку, повернулись, прикрывая глаза. Один из них крикнул что-то на латыни, указывая на блик, и оба бросились к главному входу, думая, что там что-то происходит. Другие стражники тоже засуетились, их внимание переключилось на ложную угрозу.

Я не терял времени. Схватив кусок льняной ткани из повозки, чтобы прикрыть лицо от пыли, я рванул к боковому входу. Полотно шатра было слегка приподнято, и я, пригнувшись, проскользнул внутрь, молясь, чтобы никто не заметил. Внутри было прохладно, воздух пах кожей, маслом и металлом. Шатёр был разделён перегородками из ткани, а в центре стоял деревянный стол, заваленный свитками папируса и бронзовыми фигурками орлов. Свет проникал через щели в полотне, отбрасывая полосатые тени на песчаный пол. Я замер, прислушиваясь. Где-то вдали слышались голоса — Камилл и, возможно, Хемиуну, — но Елены я не видел.

Я вспомнил, как в Новосибирске, в пробке на Красном проспекте, я ненавидел, когда кто-то смотрел на меня в машине. Теперь это чувство стало моим союзником. Я прокрался к дальней перегородке, где заметил тень, движущуюся за тканью. Сердце ёкнуло — это могла быть Елена.

Но не успел я шагнуть к перегородке, как снаружи раздался топот сандалий и резкие голоса на латыни. Римляне возвращались — их шаги, тяжёлые и ритмичные, приближались к шатру, словно барабанная дробь перед казнью. Мой трюк с зеркалами, похоже, вызвал подозрения. Но отступать было некуда.

Я метнулся к груде свитков и бронзовых фигурок у стола, заметив за ними узкую щель между полотнищем шатра и песчаным полом. Пригнувшись, я протиснулся туда, втиснувшись в тень. Песок, тёплый и колючий, забился под тунику, а запах кожи и масла от римских доспехов стал почти осязаемым. Я затаил дыхание, прижавшись к ткани, и молился, чтобы меня не заметили. Сквозь щели в полотне пробивались лучи солнца, освещая шатёр, где тени легионеров двигались, как призраки.

Голоса зазвучали ближе, и я узнал низкий, властный тон Камилла. Его латынь была чёткой, с римской резкостью, но рядом говорил другой — выше, с гортанным акцентом, возможно, египтянин, может, сам Хемиуну. Мой школьный латинский был ржавым, как старый электрокар, но я напряг память, пытаясь разобрать слова. Диалог доносился отрывисто, заглушаемый шорохом ткани и лязгом доспехов.

— Domina temporis… in carcerem… — произнёс Камилл, его голос был холодным, как сталь гладиуса. Я уловил «госпожа времени» и «тюрьма». Елена? Моё сердце ёкнуло.

— Sphera… necesse est… ad pyramidem… — ответил второй, и я узнал Хемиуну по его резким жестам, мелькнувшим в тени. «Сфера» и «пирамида». Они говорили о моём артефакте? Или о новой пирамиде Хемиуну?

— Picture… ex futuro… imperium nostrum… — продолжал Камилл, его тон стал жёстче. Я напрягся. «Картины» и «из будущего». Они знали о наших снимках, тех самых, что я видел у стражников. Кто-то из будущего передал их римлянам, чтобы выследить нас. Девушка из эры динозавров? Её образ — тёмные волосы, планшет, холодный взгляд — вспыхнул в памяти.

— Ma’at… disturbata… offerre donum… — Хемиуну говорил тише, почти шептал. «Маат» — порядок мира, основа египетской веры. Он упомянул «дар» и «нарушение». Неужели он считал разломы угрозой Маат и хотел использовать сферу как жертву богам? Или как ключ к своей божественности?

Я пытался уловить больше, но латынь ускользала, как песок сквозь пальцы. Моя стеснительность, мой страх быть непонятым, сейчас работали против меня — я не решался даже шевельнуться, боясь выдать себя. Диалог оборвался, и я услышал, как Камилл отдал приказ: “Cave felis!” — «Остерегайтесь кошки!». Странно. Кошки в Египте были священными, но его тон был угрожающим. Может, это код? Или намёк на кого-то из нас?

Топот сандалий затих, голоса отдалились, и шатёр опустел. Я выдохнул, чувствуя, как дрожь в руках отступает. Песок подо мной стал холоднее, а тени в шатре удлинились — солнце клонилось к закату. Я выбрался из укрытия, отряхивая тунику, и огляделся. Стол, свитки, фигурки орлов — всё осталось нетронутым, но Елены здесь не было. «В тюрьме», — эхом звучали слова Камилла. Если она в плену, то, скорее всего, в лагере римлян или у пирамиды, где Хемиуну строит своё «чудо».

Я прокрался к выходу, приподняв полотно. Улица была пуста, только далёкие крики рабочих и звон молотов нарушали тишину. Небо над посёлком окрасилось багрянцем, а лоскуты разломов, как рваные паруса, висели над горизонтом, показывая то звёздные поля, то ледяные пустоши. Я сжал кулак, чувствуя холод сферы в кармане «Кроноса» через тысячи шагов отсюда. Елена знала, как её использовать, и я должен был её найти. Но слова о «госпоже времени» и «картине из будущего» не давали покоя. Кто-то играл с нами, переплетая эпохи, и я, физик, привыкший искать порядок в хаосе, чувствовал, что ответ близко. Нужно только не сломаться.

Арка 3: Песок вечности. Глава 12. Помощь великому.

Пыль оседала на моих сандалиях, пока я пробирался узкими улочками посёлка, прячась в тени глинобитных домов. Солнце, раскалённое, как медный диск Ра, висело над пирамидой Хеопса, чьи недостроенные грани блестели в отдалении. Воздух дрожал от зноя, пропитанный запахами смолы, пота и свежесрубленного кедра. Крики египетских рабочих, скрип телег и редкие команды на латыни напоминали, что римляне здесь — чужаки, как и я. Мой рюкзак, потрёпанный и лёгкий, почти пустовал: воды осталось на пару глотков, а последняя галета раскрошилась ещё утром. Если я собирался помочь Олегу и убедить его помочь с Еленой, мне нужны были силы — и припасы.

Римский лагерь, разбитый у подножия холма, был моей целью. Я заметил его, когда сбежал из шатра Камилла: десяток палаток из грубой парусины, окружённых деревянными кольями, и повозки, груженные бочками и мешками. Легионеры, в бронзовых доспехах и красных плащах, патрулировали периметр, но жара делала их движения ленивыми, а египетские рабы, таскавшие камни, отвлекали внимание. Я мог бы рискнуть.

Я притаился за грудой известняковых блоков, оставленных каменотёсами. Отсюда лагерь был виден как на ладони: палатки выстроились в строгом римском порядке, в центре горел костёр, над которым висел котёл, распространяя аромат варёного ячменя и трав. У одной из повозок, прикрытой пальмовыми листьями, я заметил мешки, перевязанные верёвками, и глиняные кувшины, поблёскивающие на солнце. Еда и вода — то, что мне нужно. Но между мной и повозкой расхаживали двое легионеров, их шлемы сверкали, а короткие гладии болтались на поясах. Один из них, молодой, с веснушчатым лицом, что-то бурчал своему напарнику, тыча пальцем в сторону пирамиды.

— Hoc sol est infernum, — проворчал он на латыни, вытирая пот со лба. — Cur nos hic, in terra deorum alienorum?

Его товарищ, постарше, лишь хмыкнул, опираясь на копьё. Я не знал латынь так хорошо, как Елена, но понял: жара им осточертела. Это был мой шанс.

Я огляделся, ища способ отвлечь их. Рядом валялась корзина с обломками известняка, а чуть дальше — куча сухих пальмовых веток, сваленных для растопки. Этот план всегда срабатывает. Опыт с Артёмчиком и динозаврами говорит сам за себя. Если устроить небольшой переполох, легионеры могут отвлечься, и я успею стащить припасы.

Я подполз к веткам, стараясь не поднимать пыль, и вытащил из рюкзака кремнёвый огниво — часть нашего аварийного набора. Дрожащими руками я высек искру, и через минуту сухие листья занялись, дым потянулся вверх, едкий и густой. Я метнулся обратно к камням, прижавшись к земле. Огонь разгорался медленно, но дым уже привлекал внимание: египетский раб, нёсший кувшин, закричал, указывая на пламя. Легионеры, ругаясь, бросились к куче, один из них схватил ведро с водой, другой звал подмогу.

— Ignis! Ignis! — орал веснушчатый, размахивая руками.

Толпа сгрудилась у огня, и я, не теряя времени, рванул к повозке. Мой рюкзак болтался за спиной, а сердце колотилось так, будто хотело выскочить. Добравшись до мешков, я разрезал верёвку перочинным ножом — спасибо Соне за её уроки выживания. Внутри оказались твёрдые лепёшки, пахнущие зерном, и вяленое мясо, завёрнутое в ткань. Я засунул несколько лепёшек и кусок мяса в рюкзак, затем схватил кувшин — вода плескалась внутри, прохладная, как спасение. Но когда я потянулся за вторым, чья-то тень нависла надо мной.

— Quis es tu? — рявкнул голос.

Я обернулся, и кровь застыла: легионер, тот, что постарше, стоял в трёх шагах, его копьё было нацелено на меня. Его глаза, холодные, как сталь гладия, буравили меня. Я замер, стеснительность парализовала язык, но разум заработал. Бежать? Драться? Нет, он сильнее. Я сделал единственное, что пришло в голову: притворился местным.

— Nomarch… nomarch! — пробормотал я, коверкая египетское слово, которое слышал от Камилла, и указал на пирамиду, будто меня туда послали. Моя туника, пыльная и мятая, могла сойти за одежду раба.

Легионер нахмурился, но копьё опустил. Он что-то проворчал, махнув рукой в сторону посёлка, и отвернулся, крикнув своему напарнику, чтобы тот тащил ещё воды. Я не стал проверять удачу: подхватив рюкзак, я метнулся за повозку, а затем, петляя между палатками, растворился в улочках. Позади слышались крики и шум, но погони не было. Дым всё ещё стелился над лагерем, а я, задыхаясь, остановился у глинобитной стены, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.

Я сделал это. Лепёшки, мясо, вода — этого хватит на день, может, два. Мой желудок ликовал.

Я решил вернуться к Олегу Вещему. Жара выматывала, пот стекал по спине, пропитывая льняную тунику, а песок, раскалённый, как угли, обжигал ноги даже через сандалии. Я чувствовал себя выжатым, как гранат на рынке, но мысль о Елене гнала вперёд. Без её знаний о резонаторе я был слеп, а сфера, спрятанная в «Кроносе», без неё — просто холодный камень. Ложбина, где стоял «Кронос», была безопасна, укрытая дюнами и пальмовыми ветвями, и там я мог перевести дух, обдумать план спасения. Олег, несмотря на его кашель и браваду, мог стать союзником — его опыт воина и дружинники, если они где-то рядом, пригодились бы против римлян.

Я двинулся к дюнам, куда отправил князя. Узкие улочки посёлка остались позади, сменившись открытой пустыней, где песок переливался золотом под закатным солнцем. Вдалеке высилась пирамида Хеопса, её недостроенные грани окружали леса из пальмовых стволов, а крики рабочих смешивались с ржанием лошадей и скрипом телег. Воздух пах пылью, смолой и благовониями, но лёгкий ветер приносил прохладу, шелестя листьями редких пальм.

По пути я наткнулся на сцену, будто вырванную из лекций Сони о Старом царстве. У подножия небольшого обелиска, окружённого толпой, жрец в леопардовой накидке проводил ритуал жертвоприношения Амону-Ра. Его движения были плавными, почти танцевальными: он воздел руки к небу, держа бронзовую чашу, из которой поднимался дым мирры, а затем плеснул на алтарь вино, багровое, как закат. Двое помощников, в белых килтах, били в барабаны, задавая ритм, а толпа — ремесленники, женщины с кувшинами, даже дети — повторяла нараспев молитвы. Это был ритуал, описанный в текстах IV династии: ежедневное подношение богам для укрепления Маат, порядка мира. Я замер, прячась за телегой с камнями, чтобы не привлечь внимания. Жрец, закончив, окропил толпу водой из Нила, и люди разошлись, их лица светились благоговением. Эта сцена, живая и настоящая, напомнила мне, как хрупок порядок, который египтяне так берегли, и как наши разломы его разрушают.

Я ускорил шаг, обходя дюны. Ложбина, где я оставил Олега, была впереди — тень от скалы и пальм укрывала её от чужих глаз. Песок здесь был прохладнее, а воздух пах сыростью, будто где-то рядом сочился подземный источник. Я заметил князя: он сидел, привалившись к камню, его тёмно-синий кафтан был покрыт пылью, а меховая шапка лежала рядом. Его лицо, бледное, с красными пятнами, блестело от пота, а седая борода дрожала от слабости.

— Олег, я вернулся, — сказал я, подходя ближе и стараясь звучать уверенно, несмотря на усталость.

Он вскинул голову, его глаза, мутные от боли, сузились. Рука дёрнулась к мечу, но тут же бессильно упала.

— Яко умираху от зноя сего! — прохрипел он, его голос был надтреснутым, но полным княжеской спеси. — Всё сие ново и дико, окаянный край! Почто зде всё не так, яко в Новеграде? Хочу вспять, к граду моему! Отколь сия напасть? Чары ли, бесы ли сии пески и небеса рваные?

Я присел рядом, чувствуя, как песок скрипит под коленями. Его отчаяние, его архаичный говор тронули меня, но времени на жалость не было.

— Князь, я обещаю, скоро всё сие кончится, — сказал я, стараясь говорить твёрдо. — Но мне нужна ваша помочь. Где ваше войско? Дружина ваша где?

Олег открыл рот, но его скрутил кашель — глубокий, надрывный, от которого его лицо побагровело. Он схватился за грудь, его тело сотрясалось, а глаза, полные страха, закатились. Внезапно он рухнул на песок, потеряв сознание, его кафтан задрался, обнажив худую, покрытую потом грудь.

Я замер, паника захлестнула меня. Его кашель, слабость, жар — всё указывало на серьёзную болезнь. Я вспомнил его жалобы: кашель начался, когда он попал в Египет, а жара и песок только усугубили состояние. Мой разум физика, привыкший анализировать, заработал. Симптомы — кашель, слабость, лихорадка, потливость — напоминали туберкулёз, бактериальную инфекцию, вызываемую Mycobacterium tuberculosis. В Древней Руси IX века туберкулёз уже существовал, о чём свидетельствуют археологические находки скелетов с поражениями костей, а в Египте жара и пыль могли ускорить развитие болезни, особенно у человека, ослабленного стрессом и разломами. Олег, привыкший к холодным лесам Новгорода, оказался уязвим в этом климате.

Я проверил его пульс — слабый, но ровный. Он был жив, но без помощи мог не протянуть долго. В рюкзаке, который я таскал с «Кроноса», был медицинский набор: антисептики, бинты, несколько ампул с антибиотиками широкого спектра, которые мы взяли из лаборатории в Новосибирске. Среди них был стрептомицин — антибиотик, открытый в 1943 году, но в 2034 году всё ещё используемый для лечения туберкулёза в экстренных случаях. Я не был врачом, но помнил лекции по безопасности, как стрептомицин спасал жизни до появления современных препаратов. Дозировка для взрослого — около 1 грамма в сутки, внутримышечно, но у меня был только порошок для разведения, а шприцев не было. Я решил использовать альтернативу: растолочь антибиотик и смешать с водой из фляги, чтобы Олег мог выпить. Это было рискованно — эффективность снижалась, но выбора не было.

Я достал ампулу, разбил её о камень и высыпал белый порошок в металлическую флягу, добавив воды. Встряхнув смесь, я поднёс её к губам Олега, осторожно вливая жидкость. Он закашлялся, часть выплеснулась, но немного он проглотил. Затем я смочил кусок льняной ткани водой и положил ему на лоб, чтобы сбить жар. В рюкзаке нашлась таблетка парацетамола — я растолок её и добавил в следующую порцию воды, надеясь, что это облегчит лихорадку. Мой план был прост: стабилизировать его состояние, чтобы он мог говорить и, возможно, помочь с Еленой.

Я сидел рядом, следя за его дыханием. Песок вокруг был усыпан мелкими камнями, а тень пальм создавала узоры на его лице. Где-то вдали звенели молоты, а крики верблюдов смешивались с командами римлян на латыни. Олег был моим шансом — если его дружина где-то неподалёку, мы могли бы устроить диверсию, чтобы вытащить Елену из плена. Но сначала ему нужно было прийти в себя.

Я раздел Олега, чтобы хоть как-то сбить жар его тела. Снял с него тяжёлый кафтан, пропитанный пылью и потом, и расстегнул льняную рубаху, обнажив его худую, покрытую седыми волосами грудь. Песок, забившийся в складки одежды, осыпался, а я смочил ещё один кусок льна водой из фляги и обтёр его лицо и шею, стараясь не думать о том, как странно выглядит князь без своей княжеской спеси. Он дышал тяжело, но ровно, и я надеялся, что стрептомицин и парацетамол, которые я ему дал, подействуют. Теперь нужно было ждать, пока он очнётся.

Я присел рядом, укрывшись в тени пальмы, и попытался собраться с мыслями. Песок вокруг был усыпан мелкими камнями, а воздух, пропитанный запахом смолы и далёких благовоний, дрожал от зноя. Надо придумать план, пока Олег не пришёл в себя.

В этот момент я заметил движение у ложбины. Кто-то крался к «Кроносу», пригнувшись и прячась за дюнами. Фигура, закутанная в лёгкую тунику, двигалась настойчиво, но осторожно, словно боялась быть замеченной. Мой желудок сжался — римляне? Или хуже, та девушка из мелового периода?

— Эй, ты! — крикнул я, вскакивая и сжимая в руке камень, единственное, что попалось под руку.

Фигура замерла, а затем повернулась, и знакомый голос, хриплый, но полный удивления, разорвал тишину:

— Лёша?

Я моргнул, не веря ушам. Это был Юрий. Его лицо, покрытое пылью и загаром, осунулось, а глаза, обычно надменные, теперь светились смесью облегчения и усталости. Туника, явно не из нашего времени, висела на нём мешком, а на шее болтался амулет из кости, которого я раньше не видел.

— Юра! Ты жив! — вскрикнул я, бросаясь к нему. Радость хлынула, как вода из треснувшей плотины, смывая страх и усталость. Я хлопнул его по плечу, чуть не сбив с ног.

Юрий, пошатнувшись, посмотрел на меня, а затем его взгляд упал на Олега, лежащего без сознания, раздетого, с влажной тканью на лбу. Его брови взлетели.

— Что… Что происходит? — выдохнул он, его голос дрожал от удивления.

— Он заболел, думаю, туберкулёз, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце всё ещё колотилось от радости. — Дал ему лекарство, теперь он отходит. Ты лучше скажи, где ты был? Мы с Еленой всю пирамиду с ног на голову обошли, но вас не нашли!

Юрий присел на песок, потирая виски, будто пытаясь собрать мысли. Его лицо, несмотря на загар, было бледным, а пальцы нервно теребили амулет.

— Потому что нас… меня в ней не было, — начал он, его голос был тише обычного. — Я не знаю, что там с остальными. Но когда я падал в ту ловушку, там не было копий или ямы. Пол треснул, и я провалился… в разлом. Упал прямо на крышу какого-то дома, сложенного из глины и веток, в пещере. Это был не Египет. Я оказался в неолите, примерно 7000 год до нашей эры, где-то в районе Леванта.

Я слушал, затаив дыхание. Неолит — эпоха зарождения земледелия, когда люди только начали строить первые поселения, вроде Чатал-Гуюка или Иерихона. Юрий продолжил, его голос окреп, но в нём чувствовалась тень страха.

— Я очнулся в пещере, среди людей в шкурах. Они говорили на языке, которого я не понимал, но приняли меня, думая, что я посланник духов — из-за моей одежды и очков. Жил с ними несколько недель, помогал чинить их дома, таскал камни. Они поклонялись каким-то идолам, вырезанным из кости, и приносили им зерно. Но однажды ночью небо снова разорвалось — разлом, как у нас. Я не раздумывал, прыгнул в него, и оказался здесь, в Египте, недалеко от посёлка. Пробирался к «Кроносу», думал, найду вас. — Он замолчал, глядя на песок. — А где остальные? Ты сказал, искали нас с Еленой везде?

Я выдохнул, чувствуя, как радость сменяется тяжестью. Юрий жив, но остальные…

— Я так рад, — сказал я, стараясь улыбнуться. — Да… Мы никого не нашли. Вы все упали в ловушки, мы с Еленой вдвоём остались…

Я рассказал ему всё: как мы с Еленой обошли храм, решали головоломки, нашли сферу, но потеряли Машу, Колю и Игоря. Как вышли к римлянам, как Елену схватили, а я сбежал, спрятался в шатре Камилла, подслушал его разговор с Хемиуну и узнал о «госпоже времени» и «картинах из будущего». Рассказал про Олега, его болезнь и мою надежду на его дружину. Юрий слушал молча, его лицо мрачнело с каждым словом. Когда я закончил, он покачал головой.

— Это кошмар, Лёша, — пробормотал он. — Но ты молодец, что держишься.

Я пожал плечами, чувствуя, как стеснительность заставляет щёки гореть. Его похвала, пусть и сдержанная, была непривычной.

Ближе к вечеру, когда мы с Юрием ужинали — грызли галеты и вяленое мясо из сухпая, запивая водой из фляги, — раздался громкий кашель. Олег очнулся. Он медленно поднялся, опираясь на камень, его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели прежней княжеской силой. Кафтан он не надел, оставшись в рубахе, и я заметил, как его грудь вздымается от тяжёлого дыхания.

— Благодарствую, смерд, — прогундосил он, его голос был хриплым, но твёрдым, как дуб. — Легше мне, яко в Новеграде после пира. Но токмо скажи: дружина моя к северу зде, в ином бытии. Вороти меня к ним, дабы княжескую честь блюсти!

Я взглянул на Юрия, тот лишь приподнял бровь, будто говоря: «Твой ход». Олег, несмотря на болезнь, держался с достоинством, как и подобает князю, чья слава гремела в летописях. Но его эгоцентричность, его упрямство были такими же, как в Новосибирске, и я знал, что уговорить его будет непросто.

— Князь, вы рекли, что должник мой, — осмелился я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха перед его гневом. — И хворь ваша ещё не прошла. Посему молю: помогите мне. Товарищ мой, что мир наш вороти́т, в плену у римлян, в златых доспехах. Надобно дружине вашей пособить, дабы её вызволить.

Олег нахмурился, его седая борода дрогнула, а глаза, острые, как клинок, впились в меня. Он шагнул ближе, его тень нависла надо мной, и я почувствовал, как стеснительность заставляет голос дрожать.

— Ты, смерд, дерзок, яко пёс, что княжеский стол грызёт! — рявкнул он, его голос гремел, несмотря на слабость. — Долг мой? Ха! Жив я токмо по милости своей, а не твоей! Дружина моя — вои славные, но в ином мире, за рваными небесами. И не тебе, холопу, указывать, где им биться! Мне надобно к Новгороду, к граду моему, а не в пески сии за девкой твоей гнаться!

Я сжал кулаки, чувствуя, как решимость борется со страхом. Юрий, стоявший рядом, кашлянул, пытаясь поддержать.

— Князь, послушайте, — начал он, его тон был спокойнее, но твёрдым. — Мы не просто так просим. Елена — ключ к спасению мира. Если вы поможете, мы вернём вас в Новгород, к вашей дружине, к вашей славе. Это в ваших интересах.

Олег повернулся к Юрию, его взгляд был полон презрения.

— А ты кто таков, борзый? — прорычал он. — Иль тоже чародей, яко сей смерд? Славу мою не тебе мерить! Коль мир ваш рушится, то воля богов, а не моя забота. Ворочусь к своим, и без вас, окаянных!

Я шагнул вперёд, сердце колотилось, но я не мог отступить.

— Князь, вы видели разломы! — воскликнул я, мой голос сорвался, но я продолжал. — Небо рвётся, миры смешиваются! Если мы не остановим это, Новгорода вашего не станет! Помогите нам, и я клянусь, мы найдём путь к вашей дружине!

Олег замер, его глаза сузились, и на миг мне показалось, что он задумался. Но затем он сплюнул на песок, его лицо исказилось от гнева.

— Клятвы твои — пустой ветер, смерд! — отрезал он. — Не мне, князю Вещему, в пески сии за чужаков гибнуть! Дружина моя ждёт, и токмо им я верен. Ступай своим путём, а я — своим!

Он подхватил кафтан и шапку, бросив на нас последний взгляд, полный надменности, и, пошатываясь, двинулся к дюнам, в сторону севера. Его фигура, освещённая закатным солнцем, вскоре скрылась за песчаными холмами, оставив лишь следы на песке.

Я рухнул на землю, чувствуя, как надежда утекает, как вода из фляги. Юрий, стоявший рядом, покачал головой.

— Мы в полной ж… — пробормотал он, его голос был полон усталости и злости.

И как же я с ним был согласен.

Арка 3: Песок вечности. Глава 13. Девушка вне времени.

“ Всегда бывают моменты, когда место командира не в штабе, а с его войсками.” - Эрвин Роммель

Я с Юрием сидел в тени ложбины, укрытой дюнами и пальмовыми ветвями. «Кронос», замаскированный льняной тканью, поблёскивал в лучах закатного солнца, его угловатый корпус напоминал о нашей миссии. Прошло три дня с тех пор, как Олег Вещий, кашляя и бранясь, ушёл к северу, и мы вычеркнули его из планов.

Юрий, сидя напротив, чертил на песке схему римского лагеря. Его лицо, обветренное и покрытое загаром, уже не излучало прежней надменности. За эти дни он изменился: вместо того чтобы командовать, он слушал, задавал вопросы, а его похвала, пусть скудная, звучала искренне. Вчера, когда я предложил использовать оптику для отвлечения стражи, он не отмахнулся, а кивнул, добавив свои идеи. Мы стали командой, и это давало надежду.

— Елена в лагере, у подножия холма, — сказал Юрий, его голос был хриплым от пыли. — И Игорь там же. Я видел его вчера, когда следил за сменой стражи.

Я вскинул голову, сердце ёкнуло от радости. Игорь жив! Но как Юрий узнал?

— Расскажи, — попросил я, стараясь скрыть волнение.

Юрий вытер пот со лба и продолжил, его глаза сузились, будто он заново проживал тот момент.

— Я пробрался к лагерю на рассвете, спрятался за кучей известняка, где телеги с камнями стоят. Хотел вычислить график смены стражи, найти слабые места. Римляне, как часы: каждые четыре часа новые легионеры, но утром они ленятся, жара их выматывает. Я заметил шатёр, отдельный, с двумя стражниками у входа — не парусиновый, как остальные, а из плотного льна, с орлами на полотне. Подозрительно роскошный для простого лагеря. Решил подобраться ближе, пока стража отвлеклась на египетского торговца, который им финики толкал. — Он усмехнулся, но тут же посерьёзнел. — Сквозь щель в полотне я увидел Елену. Она сидела на полу, руки связаны верёвкой, но выглядела… спокойно. Как всегда, будто всё под контролем. Рядом с ней был Игорь. Его лицо было в синяках, но он стоял, загораживая её от легионера, который что-то орал на латыни. Игорь, как обычно, молчал, но его взгляд… знаешь, как у зверя перед прыжком. Легионер отступил, явно не хотел связываться. Потом их увели вглубь шатра, и я потерял их из виду. Но я слышал, как стражник упомянул «domina temporis» и «miles fortis» — «госпожа времени» и «сильный воин». Это точно про них.

— Они держатся, — сказал я, сжимая кулак. — Мы их вытащим.

Юрий посмотрел на меня, его глаза, обычно холодные, смягчились.

— Ты изменился, Лёша, — сказал он тихо. — Раньше бы ты уже паниковал, а сейчас… держишься. Молодец.

Мы продолжили обсуждать план, но мои мысли то и дело возвращались к миру вокруг. За эти дни Египет изменился. Вчера глинобитный домик, мимо которого мы проходили, исчез прямо на глазах, но, подойдя к тому месту, мы не попали в другой мир, как ожидали. Разломы вели себя иначе: они больше не всегда перемещали, а словно стирали куски реальности, оставляя пустоту или заменяя их чем-то чужеродным. Утром я заметил верблюда с тремя горбами — такого животного не существовало ни в одной эпохе, которую я знал. А над пирамидой, в лоскутах разломов, мелькали не только джунгли или звёзды, но и шпили городов из стекла и света, которых не могло быть ни в прошлом, ни в будущем нашего мира.

— Юр, ты заметил, как редко появляются люди или вещи не из этой эпохи? — спросил я, чертя пальцем круги на песке. — В Египте полно римлян, но где греки, монголы, или, не знаю, роботы из 3000 года? Это странно.

Юрий кивнул, его брови нахмурились.

— Я думал об этом. Помнишь, как Олег попал сюда? Он говорил про бурю и рваное небо. Но таких, как он, единицы. Это не хаотичное смешение эпох.

Я выдохнул, собирая мысли. Разломы, которые мы создали резонатором тёмной материи, были не просто временными аномалиями. Они нарушали саму ткань бытия, включая не только время, но и пространство, и, возможно, саму реальность. Я вспомнил теорию мультивселенной, которую изучал ещё в университете. Согласно модели Эверетта и струнной теории, наша Вселенная — лишь одна из бесконечного множества параллельных вселенных, каждая со своими физическими законами, историей и вариантами событий. Наш резонатор, сжимая тёмную материю, создавал микроскопические чёрные дыры, которые, как мы думали, связывали точки во времени. Но что, если они пробивали не только временной континуум, но и мембраны между параллельными вселенными?

— Слушай, — начал я, чувствуя, как голос дрожит от возбуждения. — Разломы — это не только временные порталы. Они рвут ткань реальности, соединяя не только разные эпохи, но и разные вселенные. Представь: бесконечное множество миров, где история пошла иначе. В одном Египет покорил Рим, в другом динозавры не вымерли, в третьем человечества вообще нет. Наш резонатор создал триллионы разломов, каждый из которых — как игла, прошивающая эти миры. Но вероятность попасть из одной вселенной в другую в конкретной точке, вроде этого Египта, исчезающе мала. Если взять, что число параллельных вселенных бесконечно, а число временных точек в каждой вселенной тоже бесконечно, то шанс пересечения двух миров в одной точке… — я прикинул в уме, — примерно один к 10^500. Это как найти одну песчинку в галактике.

Юрий присвистнул, его глаза расширились.

— То есть мы, возможно, не только в прошлом, но и в другой Вселенной?

— Точно, — кивнул я. — И эти изменения — исчезающие дома, верблюды с тремя горбами — это следы других реальностей, которые просачиваются сюда. Разломы становятся нестабильными, они не просто перемещают, а разрушают ткань мира, заменяя её кусками других вселенных.

Юрий потёр виски, его лицо стало мрачнее.

— Если так, то времени у нас ещё меньше, чем мы думали. Надо вытащить Елену и Игоря и починить резонатор, пока этот мир не развалился.

Я кивнул, чувствуя, как решимость растёт.

Мы перешли к плану. Он был сложным, почти безумным, но, проанализировав все варианты, мы решили, что это наш лучший шанс. Римский лагерь, где держали Елену и Игоря, был укреплён, как крепость: дюжина палаток, окружённых кольями, с патрулями из десяти легионеров, сменяющихся каждые четыре часа. Шатёр с пленниками охраняли двое стражников, но ночью их число увеличивалось до четырёх. Прямой штурм был невозможен — мы с Юрием не воины, а оружия у нас не было, кроме перочинного ножа и камня. Но у нас был «Кронос» и наши знания.

План спасения состоял из трёх этапов:

Отвлечение. Используя оптику, как в шатре Камилла, мы создадим иллюзию нападения. В «Кроносе» есть запас бронзовых пластин, которые мы стащили из посёлка. Установим их на дюнах, направив солнечный свет (или свет от факелов ночью) так, чтобы блики ослепили стражу и создали видимость движения на периметре лагеря. Юрий усилит эффект, поджигая кучу пальмовых веток с помощью кремнёвого огнива, чтобы дым добавил хаоса. Это должно отвлечь половину легионеров, заставив их думать, что на лагерь напали повстанцы или разбойники.

Проникновение. Пока стража отвлечена, я проберусь к шатру с пленниками через боковой вход, где охрана слабее. В рюкзаке у меня есть порошок магния из аварийного набора «Кроноса» — он горит ярко и быстро, создавая ослепляющую вспышку. Если стражники заметят меня, брошу щепотку магния в песок, чтобы выиграть время. Юрий будет прикрывать меня, следя за патрулями с дюны и подавая сигналы свистом, если кто-то приближается.

Освобождение и побег. Внутри шатра я разрежу верёвки Елены и Игоря ножом и выведу их через ту же щель. Елена, с её знаниями, и Игорь, с его силой, помогут нам отбиться, если нас заметят. Мы побежим к «Кроносу», который Юрий подготовит к старту, активировав резонатор для создания гравитационного пузыря. Машина поднимется над песком и унесёт нас к ложбине на севере, где мы укроемся от погони. Если разломы сработают, мы можем прыгнуть в другую эпоху, но это риск, на который мы готовы пойти.

План был рискованным: любая ошибка могла стоить нам жизни. Но я вспомнил слова Елены: «Выбора у вас нет». Она была права. Мы должны действовать, и я, человек, который всегда боялся риска, теперь видел в этом шанс доказать, что я способен на большее.

Мы начали подготовку. Юрий занялся бронзовыми пластинами, проверяя их угол отражения, чтобы блики были максимально яркими. Я разобрал аварийный набор, отделив порошок магния и проверив кремнёвое огниво. В «Кроносе» я протестировал резонатор, убедившись, что он может создать гравитационный пузырь для взлёта.

Пока мы работали, я заметил, как Юрий изменился. Он больше не пытался доказать своё превосходство, как в Новосибирске. Когда я ошибся в расчёте угла для пластин, он не стал язвить, а предложил проверить формулу вместе. Его история о неолите, о том, как он жил среди людей в шкурах, научила его смирению. Он признался, что там, в пещере, понял, как хрупка человеческая жизнь, и это заставило его ценить команду.

— Знаешь, Лёша, — сказал он, полируя пластину, — я был идиотом, когда сваливал вину на тебя. Мы все виноваты, но теперь… теперь я хочу всё исправить. Ради Маши, Коли, Игоря. Ради Елены.

Я кивнул, чувствуя, как тепло разливается в груди. Юрий, которого я когда-то ненавидел, стал другом. И это был ещё один урок: даже в хаосе разломов люди могут меняться.

К ночи лагерь римлян осветился факелами, их пламя отражалось в бронзовых доспехах легионеров. Пирамида Хеопса, недостроенная, но величественная, возвышалась на горизонте, окружённая лесами из пальмовых стволов. Воздух пах смолой, потом и благовониями, а далёкие крики жрецов, возносящих молитвы Амону-Ра, смешивались с командами на латыни. Небо над нами рвалось лоскутами, показывая чужие миры: шпили стеклянных городов, ледяные пустоши, звёздные поля. Разломы напоминали, что время истекает.

Мы были готовы, но тут в голове вспыхнул вопрос.

— Юра, я тут вспомнил… Я так и не узнал ответа на вопрос…

— На какой? — спросил Юрий, подняв взгляд от пластины.

— Почему вы запустили резонатор без меня? — спросил я уверенно.

Юрий вздохнул, его пальцы замерли на песке.

— Раз уж на то пошло… Я был выше тебя по должности, приказы сверху поступали только мне. Эдуард, наш начальник, приказал действовать сейчас же.

— Ясно… Ты не думаешь, что кто-то знал, что произойдёт, и специально всё подстроил?

Юрий посмотрел на меня, его глаза потемнели.

— Я знаю только то, что Елена всё знает. Поэтому я хочу её вытащить. А ещё… хочу вернуть Марию, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Вы…? — начал я, но он перебил.

— Нет, пока нет… Короче, забей, — засмущался Юрий, отводя взгляд. — Давай, пока не поздно, действовать.

Ночь опустилась на Египет, но жара не спадала. Песок под ногами всё ещё хранил дневное тепло, а воздух дрожал от смеси смолы, пота и едкого дыма факелов. Мы с Юрием заняли позиции: он — на дюне, в сотне метров от лагеря, с кремнёвым огнивом и кучей пальмовых веток, я — у подножия холма, за грудой известняковых блоков, с рюкзаком, где лежали порошок магния, нож и камень размером с кулак. Лагерь римлян сверкал бронзой: палатки выстроились в строгом порядке, колья торчали, как зубы дракона, а факелы отбрасывали длинные тени. Шатёр с пленниками, украшенный вышитыми орлами, выделялся среди грубой парусины, его боковой вход охраняли двое легионеров, лениво опирающихся на копья.

Юрий начал. Я услышал треск огнива, и через минуту над дюной поднялся густой дым, чёрный, как смола. Пальмовые ветки занялись, пламя лизнуло небо, а ветер понёс едкий запах к лагерю. Одновременно бронзовые пластины, расставленные Юрием на склоне, поймали свет факелов, и яркие блики, как стрелы, метнулись к периметру лагеря. Они заплясали на парусине палаток, создавая иллюзию бегущих фигур. Легионеры у главного входа встрепенулись, их крики на латыни — «Inimici! Ignis!» — разорвали тишину. Половина стражи, ругаясь, бросилась к дюне, их сандалии топтали песок, а копья поблёскивали в свете огня. Дым стелился, как туман, скрывая Юрия, который, я знал, уже отступал к «Кроносу».

Я рванул к шатру, пригнувшись, чтобы тени скрыли меня. Песок скрипел под сандалиями, сердце колотилось, но я двигался быстро, сжимая камень в руке. Один из легионеров у бокового входа повернулся, заметив блики, и шагнул к краю шатра, оставив второго в одиночестве. Момент был идеальным. Я подкрался сзади, мои шаги заглушал гул криков и треск огня. Легионер, высокий, с бронзовым шлемом, не успел обернуться. Я размахнулся и ударил камнем по его затылку, прямо по шлему. Металл звякнул, он рухнул на песок, как мешок с зерном, его копьё воткнулось в землю. Второй стражник был слишком далеко, чтобы заметить.

Я проскользнул под полотнище шатра, оказавшись в полумраке. Внутри пахло кожей, маслом и металлом. Факел на деревянной стойке отбрасывал дрожащий свет, освещая Елену, сидящую на полу, с верёвками на запястьях. Её короткие белые волосы блестели, а серые глаза, холодные, как сталь, встретили мой взгляд. Рядом лежал Игорь, его лицо было покрыто синяками и кровоподтёками, глаза закрыты, грудь едва вздымалась. Он был без сознания, но жив.

— Он…? — спросил я, опускаясь на колени.

— Жив, — ответила Елена, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость. — Молодец, что вернулся. Каков дальше план?

— Выбраться отсюда, — сказал я, перерезая её верёвки перочинным ножом. Лён затрещал, освобождая её руки. — Помоги, надо поднять Игоря.

Я закинул его руку на своё плечо, Елена подхватила с другой стороны. Игорь был тяжёлым, как каменная плита, его ноги волочились по песку, но мы двигались к выходу. Снаружи всё ещё гремели крики легионеров, дым застилал лагерь, а блики от пластин продолжали сеять хаос. Мы почти добрались до щели в полотнище, когда шатёр с треском развалился. Полотна рухнули, как паруса, поднятые ураганом, и перед нами, в облаке пыли, возник Артёмчик.

Он стоял в римской тунике, красной, с золотой каймой, но сандалии и пояс были египетскими, украшенными бронзовыми бляхами. Его лицо, знакомое, но искажённое злобной ухмылкой, казалось чужим. В руке он сжимал гладиус, поблёскивающий в свете факелов.

— Вы думали, убежите от меня, а? — сказал он с лёгким дагестанским акцентом, растягивая гласные. — Не выйдет, братан, я вас всех поймал.

Я замер, Игорь отяжелел на плече, Елена напряглась. Артёмчик шагнул ближе, его меч сверкнул, и, прежде чем я успел среагировать, он ударил меня кулаком в челюсть. Мир закружился, песок хрустнул подо мной, и тьма поглотила всё.

Я очнулся от боли в висках, верёвки впивались в запястья. Я был привязан к деревянному столбу, тёплый песок обжигал босые ноги. Рядом, на соседних столбах, висели Елена, Игорь и Юрий. Игорь всё ещё был без сознания, его голова свисала, кровь запеклась на скуле. Елена смотрела вперёд, её лицо было непроницаемым, но глаза горели решимостью. Юрий, с разбитой губой, дышал тяжело, его взгляд метался по толпе.

Мы находились на арене, вырубленной в песчанике у подножия пирамиды Хеопса. Она была круглой, диаметром метров пятьдесят, окружённой грубыми каменными трибунами, где теснились сотни людей. Египтяне в льняных туниках, с подведёнными сурьмой глазами, кричали и размахивали руками, их голоса сливались в оглушительный гул. Римские легионеры в красных плащах стояли вдоль периметра, их бронза сверкала, добавляя в хаос металлический лязг. Над ареной возвышалась деревянная платформа, где сидели Хемиуну и Марк Фурий Камилл, их фигуры выделялись на фоне закатного неба, рваного лоскутами разломов. Хемиуну, в белой тунике с золотым нагрудником, размахивал руками, его голос, резкий и гортанный, перекрывал шум толпы. Камилл, в шлеме с красным гребнем, отвечал холодно, его латынь звучала, как удары молота. О чём они спорили? И куда делся Артёмчик? Его появление казалось сном, но боль в челюсти была реальной.

Внезапно гул толпы стих, и на арену шагнула девушка. Её появление, словно из воздуха, вызвало вздохи и крики: «Богиня! Маат воплощённая!» Египтяне упали на колени, легионеры замерли, даже Хемиуну и Камилл умолкли. Она была высокой, с длинными тёмными волосами, струящимися, как Нил, но с неестественным серебристым отливом, будто сотканным из света разломов. Её кожа, бледная, почти светилась в полумраке, а серые глаза, глубокие, как звёздное небо, излучали холодную силу. На ней была туника, похожая на египетскую, но из ткани, переливающейся, как жидкий металл, а на поясе висел планшет, идентичный тому, что был у Елены, с мигающими синими огоньками. В её движениях была грация хищника, но и что-то неземное, как будто она принадлежала не этому миру.

Она подошла к Елене, её губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Сколько лет, сколько зим, — сказала она, её голос был мягким, но с металлическим оттенком, как звон бронзы.

— Заткнись, — отрезала Елена, её глаза сузились, но в них мелькнула тень страха.

— Сколько попыток было, и наконец ты сама сдалась мне в руки. И даже взяла с собой его, — девушка кивнула на Игоря, её взгляд стал острее.

Она повернулась ко мне, её шаги были бесшумными, как тень. Серые глаза изучали меня с любопытством, будто я был частью головоломки.

— И ты здесь, — спокойно произнесла она, наклоняясь ближе. Её дыхание пахло озоном, как воздух перед грозой.

— Кто… ты такая? — спросил я, чувствуя, как голова пульсирует от боли.

— А ты не узнаёшь?

— Кто ты такая, я спрашиваю?! — вскрикнул я, дёрнувшись в верёвках.

Она ударила меня по лицу — не сильно, скорее, как лёгкий шлепок, без намерения навредить. Её пальцы были холодными, как металл.

— Ты хочешь знать правду? — спросила она, её глаза сузились, а улыбка стала острой, как лезвие.

Арка 3: Песок вечности. Глава 14. Восстание Руси.

"Мы должны помнить, что война – это не просто столкновение армий. Это столкновение цивилизаций, идеологий, ценностей. Это борьба за будущее мира. Война – это момент, когда мы должны проявить свою силу духа, свою решимость, свою веру в победу. Война – это испытание, которое проверяет нас на прочность, на способность к самопожертвованию, на готовность отдать все ради свободы и справедливости. Война – это, возможно, самое трудное испытание, которое может выпасть на долю человечества, но это испытание, которое мы должны пройти, чтобы построить мир, в котором больше никогда не будет войн.” - Цитата собирающая идеи из выступлений Уинстона Черчилля и других лидеров военных времен. (авторство собирательное)

Песок арены хрустел под ногами, пропитанный жаром и кровью. Я, привязанный к деревянному столбу, чувствовал, как верёвки впиваются в запястья, а страх, этот старый враг, снова сжимал грудь. Напротив меня Елена, с её холодными серыми глазами, смотрела на девушку, чья фигура, сотканная из света и тени, казалась не от мира сего. Игорь, всё ещё без сознания, висел на столбе, его лицо было покрыто синяками, а Юрий, с разбитой губой, тяжело дышал, не сводя глаз с толпы. Хемиуну и Марк Фурий Камилл наблюдали с платформы, их голоса тонули в рёве египтян и легионеров. Артёмчик, стоявший рядом с ними, ухмылялся, его римская туника с золотой каймой выглядела нелепо на фоне его наглой уверенности.

— Среди всех времён, среди всех вселенных ТЫ единственная непослушная моя проблема, — сказала девушка, её голос, мягкий, но с металлическим оттенком, резал воздух, как клинок.

— Заткнись! — крикнула Елена, её лицо напряглось, но страх мелькнул в её глазах.

— Говори! — вырвалось у меня, голос дрожал от смеси ужаса и отчаяния.

— Зачем что-то говорить, если я наконец добилась того, что пыталась сделать очень долгое… Даже не знаю, как это назвать. Точно не время, ведь все я вне времени, — ответила она, её губы изогнулись в улыбке, от которой по спине пробежали мурашки.

Она достала устройство, похожее на микронаушник, и заговорила на латыни, её слова были быстрыми и резкими. Хемиуну и Камилл шагнули на арену, за ними — десяток воинов: римляне в бронзовых доспехах с короткими гладиями и египтяне с копьями и луками. Артёмчик, сжимая гладиус, смотрел на нас, как охотник на загнанную дичь. Легионеры натянули тетивы, их стрелы были готовы сорваться в любой момент.

Страх захлестнул меня, как волна. Я дёрнулся в верёвках, но они только сильнее впились в кожу. Мысли путались: что делать? Как выбраться? Но тут раздался глухой удар, и микронаушник выпал из руки девушки, а её лицо исказилось от боли. Камень, метко пущенный из толпы, угодил ей прямо в висок.

— Огонь! — прогремел знакомый голос, хриплый, но полный княжеской мощи. Олег Вещий!

— Чёрт! — выругалась девушка и исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив лишь лёгкое марево, как мираж в пустыне.

В тот же миг арена взорвалась хаосом. Из-за каменных трибун, с северной стороны, вырвалась дружина Олега — три десятка воинов, закованных в кольчуги, с круглыми деревянными щитами, обитыми кожей и железом. Их шлемы, конические, с узкими наносниками, блестели в свете факелов, а длинные бороды развевались, как знамёна. Вооружены они были по обычаю IX века: у большинства — мечи с широкими клинками, выкованные из узорчатой стали, у других — секиры с длинными топорищами, способные расколоть щит одним ударом. Лучники, стоявшие позади, держали короткие композитные луки, их стрелы с железными наконечниками уже летели в сторону римлян. Один воин, широкоплечий, с плетёной бородой, размахивал булавой, усеянной шипами, — оружие, от которого легионеры шарахались, как от молнии.

— Бей, братья! За Новград и честь княжую! — ревел Олег, стоя на краю арены. Его тёмно-синий кафтан был покрыт пылью, но меч в его руке сверкал, как звезда. Несмотря на хворь, он держался прямо, его седая борода дрожала от ярости. — Сии псы римския да узрят мощь Руси!

Дружина Олега сражалась слаженно, как волчья стая, их боевой клин рассекал арену, словно клинок. Воины, закованные в кольчуги, сомкнули круглые щиты, обитые кожей и железом, и били в унисон мечами и секирами, оттесняя легионеров к центру. Лучники, укрывшись за спинами мечников, посылали короткие залпы стрел с железными наконечниками, целя в незащищённые лица и ноги римлян. Египтяне, растерянные, метали копья, но их лёгкие тростниковые щиты трещали под ударами русских топоров. Тактика Руси была беспощадной: подавить врага числом и яростью, не давая перестроиться. Легионеры, привыкшие к строгим фалангам, теряли строй под этим диким, но точным натиском.

В гуще боя выделялся Артёмчик, его фигура мелькала среди римлян, как тень. На нём была красная римская туника с золотой каймой, но пояс — тот самый, из потёртой кожи с вырезанными символами, что давал ему нечеловеческую силу, — туго стягивал талию. Его глаза горели яростью, а движения были стремительными, почти звериными. Он сжимал гладиус, но сражался не как легионер: одним прыжком он сбил с ног дружинника, чей щит разлетелся в щепки от удара. Артёмчик крутнулся, уклоняясь от секиры, и пнул другого воина в грудь, отшвырнув его на песок. Пояс, казалось, пульсировал, его символы слабо светились, подпитывая его силу. Стрела, пущенная лучником Руси, вонзилась в его плечо, но Артёмчик лишь рыкнул, вырвал её и бросился на следующего противника, разрубив его мечом.

— Псы русские, не вам тягаться со мной! — проревел он с лёгким дагестанским акцентом, его голос перекрыл звон стали.

Но дружина не отступала. Двое воинов, с длинными косами и шрамами на лицах, зашли с флангов, их секиры описали дугу, целя в Артёмчика. Он увернулся, но третий дружинник метнул сулицу, короткое копьё, прямо в его ногу. Артёмчик споткнулся, кровь хлынула на песок, и пояс, мигнув, потускнел. Его лицо исказилось от боли, и, осознав, что перевес не на его стороне, он метнулся к краю арены. Одним рывком он перепрыгнул груду обломков, уклонился от стрелы и исчез в тени трибун, оставив за собой лишь пыльный след. Легионеры, лишившись его поддержки, дрогнули, а египтяне, в панике, побросали копья.

Я стоял, всё ещё привязанный, наблюдая, как воин в кольчуге, с длинной косой, пробился ко мне сквозь хаос. Его лицо, покрытое шрамами, было суровым, но глаза светились решимостью.

— Спасай своих товарищей, пока мы держим натиск! — прогундосил он, одним движением перерезав верёвку своим кинжалом, чья рукоять была обмотана кожей. — Бегом, смерд!

Я схватил его кинжал, лезвие которого было холодным и острым, и подобрал микронаушник, валявшийся в песке. Арена превратилась в ад: звон стали, крики боли, свист стрел. Я пригнулся, чувствуя, как сердце колотится, и рванул к Елене, лавируя между дерущимися. Стрела просвистела над головой, вонзившись в песок в шаге от меня. Я споткнулся, упал на колени, но тут же вскочил, прикрываясь телом поваленного легионера, чья бронза ещё хранила тепло. Град стрел обрушился на арену, одна царапнула мне плечо, оставив жгучую боль. Я стиснул зубы, пробираясь к столбу Елены.

— Лёша, быстрее! — крикнула она, её голос перекрыл шум боя.

Я разрезал её верёвки, лён затрещал, и она, не теряя времени, бросилась к Игорю. Я последовал за ней, кинжал дрожал в руке. Игорь, очнувшись, хрипел, его лицо было серым, но он кивнул, когда Елена перерезала его путы. Юрий, уже освобождённый кем-то из дружинников, подхватил копьё с песка и махнул нам.

— К Олегу! — рявкнул он, указывая на край арены, где князь, окружённый воинами, рубил легионера, чей щит раскололся под ударом секиры.

Мы бежали, пригибаясь, песок летел из-под ног. Римляне и египтяне, опомнившись, перестраивались: легионеры сомкнули щиты, образуя «черепаху», а египетские лучники заняли позиции на трибунах, их стрелы били прицельно. Но дружина Олега не отступала. Воины, ревя, как медведи, ломали строй римлян, их секиры крушили бронзу, а мечи находили щели в доспехах. Один дружинник, с окровавленной рукой, метнул сулицу — короткое копьё — прямо в горло египетскому копейщику, и тот рухнул, хрипя.

Мы добрались до Олега, укрывшись за спинами его воинов. Князь, тяжело дыша, повернулся к нам. Его лицо, несмотря на бледность, светилось торжеством.

— Благодарю, княже! — выдохнул Юрий, вытирая кровь с губы.

— То вам благодарность, — ответил Олег, его голос гремел, как гром, несмотря на слабость. — Кабы не Алексей, лежал бы я мёртв!

Я замер, мысли закружились. Лекарства? Стрептомицин и парацетамол, что я дал ему? Но Олег смотрел на меня с такой уверенностью, что я засомневался.

— О каком лекарстве ты ведаешь, княже? — спросил я, стараясь перекричать звон стали.

— Лекарстве? — Олег расхохотался, его борода затряслась. — О подвиге твоём глаголю, смерд! Али по голове тебя тут стукнули? В ином бытии, где звери люты бродят, ты меня от смерти спас! Добро, неча вспоминать. Бегите, спасайте земли ваши! Дружина моя сие пекло сдержит!

Я моргнул, пытаясь осмыслить его слова. Подвиг? Другой мир? Но времени разбираться не было. Мы кивнули, пробормотав слова благодарности, и бросились к дюнам, где укрывался «Кронос». Песок обжигал босые ноги, стрелы свистели, но воины Олега прикрывали нас, их щиты гудели от ударов.

Добравшись до ложбины, мы нырнули под льняную ткань, скрывавшую «Кронос». Машина, угловатая, с корпусом из углеродного сплава, ждала нас, её резонатор тихо гудел. Елена заняла место пилота, её пальцы забегали по панели, активируя гравитационный пузырь. Я, Юрий и Игорь втиснулись в тесный отсек, наши тела ещё дрожали от адреналина.

— Надо помочь князю, — сказал я, глядя на Елену.

— Согласен, — кивнул Юрий, его глаза горели решимостью.

— Какой план? — прохрипел Игорь, его голос был слабым, но в нём чувствовалась сила.

— Для тебя — никакой, — отрезала Елена, её тон был строгим, но глаза смягчились. — А вот что мы можем сделать… У меня есть идея.

Она наклонилась ближе, её голос стал тише, но полным уверенности. «Кронос» запоминал координаты разломов, и Елена предложила дерзкий план: переместиться в меловой период, где мы уже были, и привести динозавров — тираннозавров или велоцирапторов — чтобы напугать римлян и египтян. Хаос, вызванный доисторическими хищниками, дал бы Олегу и его дружине шанс отступить.

— А не сильно ли это нарушит время? — спросил Игорь, его брови нахмурились.

— Здесь больше нет законов времени, — сказали мы с Юрием почти синхронно, переглянувшись. — Позже объясним.

«Кронос» вздрогнул, резонатор загудел громче, и мы прыгнули в разлом. Мир закружился, лоскуты реальности мелькали за иллюминаторами: звёздные поля, ледяные пустоши, шпили стеклянных городов. Через мгновение мы оказались в меловом периоде. Джунгли, густые и влажные, окружали нас, воздух пах гнилью и цветами. Над головой ревели птеродактили, а вдали, у реки, паслись трицератопсы. Но нам нужны были хищники.

Елена направила «Кронос» к равнине, где мы заметили стаю велоцирапторов — шесть особей, каждая размером с крупную собаку, с острыми когтями и зубами, как кинжалы. Их перья, яркие, как закат, колыхались, пока они преследовали мелкого динозавра. Я сглотнул, вспомнив, как Артёмчик использовал этих тварей против нас.

— Примани их, — сказала Елена, активируя звуковой сигнал «Кроноса» — низкий гул, имитирующий крик раненого животного.

Велоцирапторы замерли, их головы повернулись к нам. Глаза, жёлтые и злые, сверкнули. Они рванули к машине, их когти рвали землю. Елена, не теряя хладнокровия, открыла разлом прямо перед ними, и стая, не успев затормозить, провалилась в портал. Мы прыгнули следом.

Египет встретил нас жарой и криками. Разлом выбросил нас у подножия пирамиды Хеопса, где бой ещё гремел. Велоцирапторы, обезумевшие от смены мира, с рёвом бросились на арену. Их когти вспарывали песок, зубы клацали, а перья развевались, как знамёна. Римляне, увидев тварей, закричали: «Monstra! Di inferni!» — и их строй дрогнул. Египтяне, вопя, бросали копья, но велоцирапторы были быстрее: один прыгнул на легионера, повалив его, другой вцепился в египетского лучника, разрывая его льняную тунику.

Но настоящий хаос начался, когда два тираннозавра, которых разлом случайно захватил, вырвались на арену. Их рёв, низкий и оглушительный, заставил трибуны задрожать. Каждый, высотой с трёхэтажный дом, с зубами размером с мой кинжал, топтал всё на своём пути. Один тираннозавр, с тёмно-зелёной шкурой, врезался в деревянные леса у пирамиды, и балки затрещали, как спички. Второй, с красными полосами на боках, взобрался по недостроенным граням пирамиды, его когти цеплялись за известняк, а хвост сносил телеги и палатки. Камни сыпались, рабочие разбегались, их крики тонули в рёве хищников.

Олег, увидев это, расхохотался, его голос перекрыл хаос:

— Воистину, боги с нами! Бей, дружина! Грабь сих псов, покуда звери их жрут!

Его воины, вдохновлённые, ринулись в лагерь римлян. Они опрокидывали повозки, хватали мешки с зерном, кувшины с вином, бронзовые доспехи и гладии. Один дружинник, с косой до пояса, вырвал у легионера знамя с орлом и, размахивая им, закричал: «За Новград!» Другие тащили ящики с копьями и щитами, их кольчуги звенели под тяжестью добычи.

Римляне и египтяне, в панике от динозавров, не могли дать отпор. Хемиуну, стоя на платформе, кричал, призывая жрецов, но его голос терялся в рёве тираннозавра, который, спустившись с пирамиды, раздавил телегу с камнями. Камилл, побледнев, отдавал приказы, но легионеры разбегались, их дисциплина рухнула под натиском доисторического ужаса.

— Пора! — крикнула Елена, направляя «Кронос» к северу, где Олег и его дружина отступали с добычей.

Мы зависли над дюнами, гравитационный пузырь гудел, поднимая песок. Олег, заметив нас, поднял меч, его лицо светилось торжеством.

— Ступайте, чародеи! — прокричал он. — Мы в иной мир идём, к дружине моей! Боги ваши сильны, но Новград ждёт!

Его воины, нагруженные добычей, исчезли в разломе, что открылся за дюнами, — лоскут рваного неба. Олег, бросив на нас последний взгляд, шагнул следом, и разлом закрылся, оставив лишь вихрь песка.

— Теперь мы можем улетать, — сказала Елена, её голос был твёрдым, но усталым.

— Коля и Мария… — Юрий замялся, его глаза потемнели. — Где же они?

— Я думаю, если тебе повезло попасть в другой мир, то, учитывая, что в пирамиде не было их следов, они могли также попасть в другое время. Мы должны их найти, — сказал я, чувствуя, как вина сжимает грудь.

— Нет, у нас нет времени, — отрезала Елена, её тон был холодным, как сталь.

— Твоё мнение не учитывается, — строго сказал Юрий, его кулаки сжались.

— Замолчи, — рявкнул Игорь, его голос, несмотря на слабость, был полон силы. — Она лучше знает, что нам делать. Если они живы, то хорошо, но смысл тратить время на их поиски нет.

Игорь всё таки был прав. Поиск Коли и Марии мог затянуться на годы, века, если такие понятия ещё существовали в этом хаосе разломов. Молчание повисло в кабине «Кроноса», тяжёлое, как песок пустыни.

— Ну, решили. Летим дальше и дальше - хуже., — сказала Елена, её пальцы забегали по панели, задавая новые координаты.

«Кронос» вздрогнул, резонатор загудел, и мы прыгнули в очередной разлом, оставив Египет, пирамиды и динозавров позади. Небо за иллюминаторами рвалось лоскутами, миры мелькали, как кадры сломанного проектора. Но в моей голове звучали слова Олега о подвиге в другом мире.

Арка 4: Мудрость Афин. Глава 15. Прибытие в Афины.

«Кронос» дрожал, прорезая очередной разлом. Лоскуты реальности мелькали за иллюминаторами. Мы искали Афины — город, где, по словам Елены, хранился следующий артефакт, способный стабилизировать резонатор и, возможно, починить ткань реальности. Но разломы были непредсказуемы, каждый прыжок мог выбросить нас в любую эпоху, и я молился, чтобы мы не попали в Афины времён войн. Войны Афин были пропитаны кровью, предательством и героизмом, и я не хотел оказаться в гуще сражений, где бронзовые копья и горящие стрелы решали судьбы.

Мои веки отяжелели, и я, сам того не заметив, провалился в сон, убаюканный гулом резонатора.

— Лёш… Я не могу больше… — голос Сони, дрожащий, полный боли, вырвал меня из темноты.

Я оказался в нашей Новосибирской квартире, в спальне, где знакомый запах её духов смешивался с ароматом утреннего кофе. Соня сидела на кровати, её тёмные волосы растрепались, а глаза, обычно тёплые, блестели от слёз.

— У нас всё получится, забей на врачей! Они ничего не понимают! Мы справимся! У нас будут дети! — слова вырвались у меня, но я чувствовал, как страх сжимает горло. Этот разговор мы вели десятки раз, и каждый раз он заканчивался тишиной.

— Я уже теряю надежду, — прошептала Соня, её голос сломался, и слёзы покатились по щекам.

— Ладно, мне надо собираться на работу, потом разберёмся, всё будет хорошо, — бросил я, торопливо отводя взгляд. Я ненавидел себя за эти слова, за свою трусость, за то, что убегал от её боли, прячась за формулами и графиками. Я повернулся к двери, но мир вдруг побелел, как от вспышки.

Пустота. Белый свет, бесконечный и холодный, окружил меня. Посреди него стояла Соня, но теперь она была другой — её живот округлился, она была беременна. Её лицо, искажённое ужасом, было мокрым от слёз, а руки прижимались к груди, словно защищая нерождённого ребёнка.

— Я больше так не могу, помогите мне, кто-нибудь… Где я… — крикнула она, её голос эхом разнёсся в пустоте.

— Я здесь, Соня! Я тут! — заорал я, бросаясь к ней, но ноги будто увязли в песке. Паника захлестнула меня, сердце колотилось, как барабан.

— Уходи, — раздался холодный, металлический голос. Передо мной возникла она — девушка с серебристыми волосами, та, что называла себя «вне времени», та, что помогала Артёмчику и римлянам. Её серые глаза, глубокие, как звёздные бездны, смотрели с лёгкой насмешкой. Она подняла руку, и всё исчезло.

Я проснулся, тяжело дыша, в тесной кабине «Кроноса». Пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине. Рядом Юрий смотрел в иллюминатор, его лицо было мрачным, а пальцы нервно теребили край рукава.

— Тебе тоже снился кошмар? — спросил он, не поворачиваясь.

— Да… Тоже? — переспросил я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Юрий вздохнул, его плечи опустились, будто он нёс невидимую тяжесть.

— Мне приснилась моя дочь. Я так по ней скучаю, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я знал о его дочери. Информация о ней мелькала в разговорах коллег, но Юрий никогда не делился подробностями, а я, с моей стеснительностью, не решался спрашивать. Мы ведь с ним всегда были на ножах. Но теперь, после всего, что мы пережили, я видел в нём не только соперника, но и человека, который, как и я, борется с болью.

— Как её звали? Мы ни разу о ней не говорили. Если хочешь… — начал я, но тут же пожалел, что полез в его рану.

— Алиса… И нет, не хочу, — отрезал Юрий, его голос стал жёстче, но в глазах мелькнула тень уязвимости. Он отвернулся, и я понял, что лучше не давить.

— Остановка — Новосибирск, 2034, — раздался голос Елены, холодный и деловой. Она сидела за панелью управления, её пальцы уверенно бегали по сенсорам. — Нам нужно заправиться. Топливо уж очень быстро кончается. К сожалению, мне не удалось найти время до включения резонатора, но и тут, в вашей лаборатории, должно быть топливо.

— Это мой проект, я знаю, где топливо хранится, — сказал Юрий, выпрямляясь. Его тон был твёрдым, но я заметил, как он бросил взгляд на меня, словно проверяя, не собираюсь ли я оспаривать его слова. Я промолчал — сейчас не время для старых ссор.

«Кронос» мягко приземлился на стоянке у комплекса. Знакомый серый куб лаборатории, окружённый сосновым лесом, выглядел почти так же, как в тот роковой день, но что-то было не так. Воздух пах не хвоей, а чем-то резким, как горелый металл. Берёза, под которой я всегда парковал машину, была не повалена, а срублена, а её ствол лежал, расщеплённый, словно от удара молнии. Трещины на асфальте всё ещё змеились, но теперь они были засыпаны песком, а в некоторых местах виднелись следы костров. Комплекс казался покинутым, но тишина была обманчивой — я чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

— Будьте начеку, — тихо сказал Игорь, проверяя свой нож, единственное оружие, которое у него осталось. Его лицо, всё ещё в синяках, было напряжённым, но глаза горели привычной решимостью. Он выглядел лучше, чем в Египте, но слабость всё ещё сквозила в его движениях.

Мы вышли из «Кроноса», стараясь двигаться бесшумно. Елена, с планшетом на поясе, шла впереди, её шаги были лёгкими, как у кошки. Юрий держался рядом, сжимая металлическую трубу, которую нашёл в кабине. Я плёлся сзади, сжимая в кармане перочинный нож и чувствуя себя, как всегда, не на своём месте. Но слова Игоря — «хватит вести себя как тряпка» — всё ещё звучали в голове, и я старался держать спину прямо.

Подойдя к входу, мы заметили, что дверь комплекса приоткрыта, а на пороге валяется сломанная балка, покрытая странными символами, вырезанными грубо, но с точностью. Это были не современные буквы, а что-то древнее, напоминающее клинопись, но с элементами, которых я не узнавал. Юрий нахмурился, его пальцы пробежались по вырезкам.

— Это похоже на шумерскую письменность, — прошептал он. — Но с отклонениями. Кто-то адаптировал её.

— Шумеры? В Новосибирске? — выдохнул я, чувствуя, как страх сжимает грудь.

Елена кивнула, её глаза сузились.

— Разломы, — коротко сказала она. — Они могли забросить сюда кого угодно. Идём, но тихо.

Мы вошли в холл, и я едва сдержал возглас. Лаборатория, которую я знал как свои пять пальцев, превратилась в чужую территорию. Пол был устлан шкурами — волчьими и медвежьими, сшитыми грубыми нитями. На стенах висели бронзовые пластины, отполированные до блеска, с выгравированными сценами охоты и ритуалов: фигуры в длинных плащах приносили жертвы быкам перед зиккуратом. В центре холла горел костёр, окружённый глиняными кувшинами, от которых пахло мёдом и травами. Над огнём висел бронзовый котёл, в котором что-то булькало, а дым поднимался к потолку, где кто-то вырезал звёздные узоры, похожие на созвездия, но не те, что я знал.

— Это шумеры, — тихо подтвердила Елена. — Эпоха Урука, примерно 3000 год до н. э. Они поклонялись Инанне и Энлилю, строили зиккураты, изобрели первую письменность. Но здесь… они явно не в своей среде.

Мы двинулись дальше, к лестнице, ведущей в складской отсек, где хранилось топливо для резонатора — жидкий квантовый стабилизатор, разработанный для питания «Кроноса». Но не успели мы сделать и десяти шагов, как из тени выступили фигуры. Их было шестеро — мужчины в длинных льняных туниках, подпоясанных широкими ремнями из кожи. На плечах у них были накидки из овечьей шерсти, расшитые бисером, а на шеях — амулеты из лазурита в форме полумесяца, символы богини Инанны. Их бороды, густые и завитые, были умащены маслом, а глаза, подведённые сурьмой, смотрели с настороженностью. В руках они держали оружие: двое с бронзовыми серповидными мечами, двое с короткими копьями, а двое — с пращами, уже заряженными камнями размером с кулак. Их кожа, загорелая, была покрыта ритуальными татуировками — зигзагами и звёздами, что указывало на их статус жрецов или воинов элиты.

— Назови себя, чужак! — рявкнул один из них, высокий, с длинной косой, вплетённой в бороду. Его акцент был резким, но слова на древнем аккадском звучали чётко. Я не знал языка, но годы изучения языков и истории помогли мне уловить смысл — Соня однажды заставила меня читать переводы шумерских текстов для проекта.

Елена шагнула вперёд, её рука легла на планшет, сохраняя спокойствие.

— Мы не враги, — сказала она на русском, но медленно, словно подбирая слова, которые могли бы быть понятны. — Нам нужен ваш огонь… топливо… для нашего… возка.

Шумеры переглянулись, их лица напряглись. Высокий, явно лидер, шагнул ближе, его копьё блеснуло в свете костра.

— Инанна не велит делиться огнём с чужаками! — прорычал он. — Вы — демоны из разломов, что рвут небо! Назови цель, или умрёшь!

Я почувствовал, как страх сковывает ноги, но Юрий, к моему удивлению, выступил вперёд, его труба опустилась, показывая мирные намерения.

— Мы знаем Инанну, — сказал он, его голос был твёрдым, но с ноткой уважения. — Мы чтим её звёзды и её силу. Нам нужен лишь малый дар — эликсир, что питает наш возок. Мы уйдём, не тронув ваш храм.

Я смотрел на Юрия с удивлением. Его слова, хоть и на русском, были подобраны так, чтобы звучать ритуально, как молитва. Он явно вспомнил шумерские тексты, даже не представляю, откуда он их вычитал. Шумеры, похоже, уловили намёк на знакомые мотивы, но их подозрительность не исчезла.

— Ложь! — крикнул другой, с пращой, раскручивая её над головой. Камень просвистел в воздухе, но Игорь, молниеносно среагировав, отбил его ножом, и тот с треском врезался в стену. Шумеры замерли, их глаза расширились.

— Хватит! — рявкнул Игорь, его голос, хриплый от усталости, всё ещё был полон силы. — Мы не хотим крови. Покажите нам ваш эликсир, и мы уйдём.

Но шумеры не отступили. Лидер поднял руку, и двое с мечами ринулись вперёд, их клинки сверкнули, целя в Игоря. Я замер, чувствуя, как паника захлёстывает, но Елена, не теряя времени, активировала планшет. Тонкий луч света, похожий на лазер, вырвался из устройства, прочертив линию на полу перед шумерами. Пол задымился, и они отшатнулись, их лица исказились от ужаса.

— Магия Инанны! — выкрикнул один, падая на колени.

— Это не магия, — спокойно сказала Елена, её голос был холодным, но убедительным. — Это сила, которую мы можем разделить. Покажите нам эликсир, и мы научим вас… видеть звёзды ближе.

Я понял её замысел. Шумеры обожествляли звёзды, связывая их с богами. Елена играла на их вере, предлагая не угрозу, а сделку. Юрий, уловив её ход, добавил:

— Мы знаем путь к Энлилю, — сказал он, указывая на потолок, где были вырезаны звёзды. — Дайте нам эликсир, и мы откроем вам его волю.

Лидер шумеров, всё ещё настороженный, опустил копьё. Его глаза метались между нами, но страх перед «магией» и намёк на божественную силу сделали своё дело.

— Следуйте, — буркнул он, указывая на лестницу. — Но Инанна смотрит на вас.

Мы спустились в складской отсек, который шумеры превратили в святилище. Стены были увешаны глиняными табличками с клинописью, а в центре стояла статуя Инанны — женщина с крыльями, держащая звезду. Перед ней, в бронзовых сосудах, хранился наш квантовый стабилизатор, который они, видимо, приняли за священный эликсир. Юрий, не теряя времени, начал переливать жидкость в контейнеры «Кроноса», а я помогал, стараясь не смотреть на шумеров, которые следили за каждым нашим движением.

— Они думают, что мы жрецы, — шепнул Юрий, его голос был напряжённым, но в нём мелькнула тень улыбки. — Хорошо сыграли, Лёша.

Я кивнул, чувствуя, как тепло разливается в груди. Его слова в Египте, о том, что он хочет всё исправить, теперь казались не просто обещанием, а чем-то большим — началом доверия.

Когда контейнеры были заполнены, мы отступили к выходу. Елена, всё ещё держа планшет наготове, кивнула шумерам.

— Инанна благословит вас, — сказала она, и её слова, хоть и на русском, звучали как ритуал.

Шумеры, всё ещё в благоговейном страхе, не стали нас преследовать. Мы вернулись к «Кроносу», заправили резонатор и взлетели, оставив лабораторию позади. В кабине воцарилась тишина, но она была не тяжёлой, а какой-то… тёплой. Игорь, сидевший в углу, посмотрел на меня и кивнул, впервые без привычной холодности. Елена, убрав планшет, бросила на Юрия взгляд, в котором мелькнула тень уважения.

— Неплохо, — сказала она, и её голос, обычно стальной, смягчился. — Вы начинаете понимать, как выживать.

Юрий усмехнулся, но его глаза были серьёзными.

— Мы ещё найдём Афины, — сказал он, глядя на меня. — И Соню, Лёша. Я обещаю.

«Кронос» гудел, прорезая очередной разлом. Я сидел в тесной кабине, сжимая в руке микронаушник, который подобрал на арене в Египте, когда он выпал у той загадочной девушки. Его гладкая поверхность, холодная, как металл, казалась живой, едва заметно пульсируя. Любопытство пересилило усталость, и я решил его изучить. Вставив устройство в ухо, я вздрогнул, когда перед глазами вспыхнул полупрозрачный интерфейс, словно голограмма. Надпись «Выберите язык» мигала на десятках языков, от английского до символов, похожих на клинопись. Я выбрал английский и, не удержавшись, заговорил.

— Тут какой-то странный интерфейс, — сказал я, глядя на мигающие иконки.

— Ты чё на английском говоришь, Лёша? — Юрий повернулся ко мне, его брови удивлённо поползли вверх.

— На английском? — я замер. Странно. Я же думал на русском.

Проведя пальцем по воздуху, я переключил язык на русский с помощью жестов, как подсказывал интерфейс. Среди опций нашёл кнопку «Автоматический выбор языка» и решил проверить её.

— Юра, когда я кивну, говори на каком-нибудь языке. На любом.

— Я немецкий учил. Пойдёт? — Юрий усмехнулся, явно заинтригованный.

— Да.

Я нажал на кнопку и кивнул. Юрий откашлялся и заговорил.

—Я сейчас говорю по-немецки, а Алексей дурак и психопат, — сказал он с лёгкой насмешкой.

— Ты сейчас на немецком говоришь? — спросил я, чувствуя, как голос дрожит от удивления.

— Как и ты, — ответил Юрий, его глаза расширились. — Погоди, ты же слышал меня на русском?

Я кивнул, возвращая настройки по умолчанию. Микронаушник переводил речь в реальном времени, позволяя понимать и говорить на любом языке, даже мёртвых, вроде древнеегипетского, на котором та девушка общалась с Хемиуну. Я объяснил это команде, показывая устройство. Юрий присвистнул, его лицо озарилось восторгом.

— Я тоже такой хочу! — воскликнул он, потирая руки, как ребёнок перед новой игрушкой.

— У меня есть, — резко оборвала Елена, не отрываясь от панели управления. — Но не здесь.

Её слова повисли в воздухе, как холодный ветер. В кабине наступила тишина. Игорь, сидевший в углу, бросил на Елену хмурый взгляд, но промолчал. Юрий нахмурился, его пальцы сжались в кулаки. Я почувствовал, как внутри зарождается тревога. Елена явно что-то скрывала, и её тон, как всегда, не допускал вопросов. Мы переглянулись, и я понял, что все думают о том же: можно ли ей доверять?

Спустя семь временных точек, каждый прыжок через которые сопровождался мельканием чужих миров «Кронос» наконец замер. Мы прибыли. Я выглянул в иллюминатор и понял, что это Афины I века н.э. Город раскинулся под нами, окружённый оливковыми рощами и холмами, чьи склоны были усеяны белыми мраморными храмами. Акрополь возвышался над городом, его Парфенон сиял в лучах солнца, но колонны уже носили следы времени, а статуя Афины Промахос, огромная и бронзовая, стояла у входа, отражая свет. Внизу, на Агоре, бурлила жизнь: люди в хитонах и хламидах торговали керамикой, тканями и амфорами с вином, их голоса сливались в гул. Римские легионеры в красных плащах патрулировали улицы, их бронзовые доспехи поблёскивали, а над городом возвышалась библиотека Адриана, ещё недостроенная, с грудами мрамора и деревянными лесами вокруг. Это были Афины под римским владычеством, эпоха, когда город, хоть и утратил былую независимость, оставался сердцем философии и культуры.

«Кронос» приземлился в оливковой роще, в паре километров от города, скрытый от глаз за холмом. Мы вышли, вдыхая тёплый воздух, пропитанный запахом оливок и моря. Елена, не говоря ни слова, забралась обратно в кабину.

— Сейчас вернусь, — бросила она, и «Кронос» с гулом поднялся в воздух, исчезнув в разломе.

— Чёрт! Она нас кинула?! — вырвалось у меня, паника захлестнула, как волна.

Игорь, стоявший рядом, положил руку мне на плечо. Его хватка была твёрдой, но успокаивающей.

— Всё в порядке, — сказал он, его голос, хриплый, но уверенный, вернул мне землю под ногами. — Пока разобьём базу. Я без понятия, что нам здесь нужно, и думаю, вы тоже, поэтому будем ждать.

Юрий кивнул, хотя его лицо было мрачным. Я выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Игорь был прав — без Елены мы как слепые котята, но сидеть сложа руки тоже не вариант. Мы решили разбить лагерь в роще, под сенью оливковых деревьев, чьи серебристые листья шелестели на ветру.

Юрий занялся костром, собирая сухие ветки и выкладывая их в аккуратный шалаш. Его движения были точными, почти механическими, но я заметил, как его взгляд то и дело теряется в пустоте. Игорь, несмотря на синяки и слабость, таскал камни, сооружая низкую стену для защиты от ветра. Я помогал, складывая наши скудные припасы — сухпайки и фляги с водой, которые мы достали с "Кроноса" как вышли из него — в тени дерева. Работа была монотонной, но в ней было что-то успокаивающее, как в моей старой утренней рутине в Новосибирске.

— Лёша, подай тот камень, вон там, побольше, — сказал Игорь, вытирая пот со лба. Его лицо, хоть и покрытое шрамами и синяками, выглядело спокойнее, чем в Египте.

Я протянул ему увесистый булыжник, не удержавшись от вопроса.

— Игорь, ты как вообще? После всего… ну, синяки, раны. Стабилизируешься?

Он усмехнулся, его глаза, обычно холодные, смягчились.

— Всё путём, Лёша. Синяки заживут, а кости я ломал и похуже. Главное — башка на месте, а остальное приложится. — Он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, как его сила, даже ослабленная, передаётся мне. — Ты, кстати, тоже держишься. Не ожидал, если честно.

Я смутился, щёки снова запылали.

Юрий, сидевший у костра, наконец развёл огонь. Пламя затрещало, и он, откинувшись на локти, посмотрел на нас.

— Ну что, мужики, будем как древние греки — сидеть у огня и философствовать? — сказал он с лёгкой насмешкой, но в его голосе чувствовалась усталость.

— Философствовать? — хмыкнул Игорь, пристраивая последний камень. — Ты лучше расскажи, как немецкий вспомнил. Я думал, ты только формулы зубрить умеешь.

Юрий рассмеялся, но смех быстро угас. Он подбросил ветку в огонь, и искры взлетели к небу, где лоскуты разломов всё ещё мелькали, напоминая о нашей миссии.

— Немецкий… это из прошлой жизни, — сказал он, его взгляд стал задумчивым. — Учил ради Алисы. Она… моя дочь… любила сказки братьев Гримм. Я читал ей их на немецком, чтобы, знаешь, впечатлить. Она хохотала, когда я коверкал слова.

Я замер, боясь спугнуть момент. Юрий никогда не говорил о дочери так открыто. Игорь тоже замолчал, его руки замерли на камне.

— Алиса… — тихо сказал я, вспоминая наш разговор в «Кроносе». — Ты говорил, она…

— Да, умерла, — Юрий кивнул, его голос дрогнул, но он продолжил. — Ей было шесть. Лейкемия. Мы с Машей… с Марией… пытались сделать всё, что могли. Клиники, врачи, экспериментальные препараты. Но… не успели. — Он замолчал, глядя в огонь, его пальцы сжали ветку так, что она хрустнула. — После этого мы с Машей развелись. Не смогли… вместе это пережить. Она винила себя, я — себя. Но я до сих пор её… — он осёкся, отводя взгляд.

Я почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Юрий, которого я знал как надменного карьериста, сейчас был просто человеком, потерявшим всё.

— Юр, я… не знал, — выдавил я. — Прости, что лез с вопросами.

— Да ладно, — он махнул рукой, но его улыбка была вымученной. — Ты же не чужой уже. Мы тут все в одной лодке, верно?

Игорь, молчавший до этого, кашлянул, привлекая внимание.

— Верно, — сказал он, его голос был низким, но тёплым. — И раз уж мы философствуем, скажу одно: вы, мужики, учёные, головой работать умеете. Юр, ты про Алису правильно рассказал. Это не слабость, это сила — помнить. А ты, Лёша, вообще удивил. Я думал, ты сломаешься ещё в Новосибирске, а ты вон, с князьями да динозаврами тусуешься.

Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение спадает. Игорь, несмотря на свою суровость, умел разрядить обстановку. Юрий тоже улыбнулся, впервые за вечер искренне.

— Ну, с динозаврами это Елена замутила, — сказал я, подбрасывая ветку в костёр. — Кстати, мужики, как думаете, куда она улетела? Я ей верю, но… что-то она темнит.

— Темнит, — кивнул Игорь, его глаза сузились. — Но пока она нас из дерьма вытаскивает, я готов ждать.

— Она как призрак, то тут, то там. Но Лёша прав, без неё мы бы не справились. Так что… разбиваем лагерь, ждём, а там видно будет. - Сказал Юрий.

Арка 4: Мудрость Афин. Глава 16. Голос Сократа.

«Ошибка — это не конец, а начало» - Сократ

Утро в оливковой роще встретило меня холодным ветерком, что пробирался сквозь листву, шелестящую над головой. Костёр, разведённый вчера, едва тлел, и я, сидя на корточках, подбрасывал в него сухие ветки, пытаясь разогнать утренний холод. Пламя лениво лизало дерево, а мои мысли снова утянуло в сон, который мне снова приснился. Соня, её лицо, но с волосами, будто выцветшими, серыми, как пепел. Она смотрела на меня с той же болью, но теперь в её глазах было что-то чужое, незнакомое, словно она растворялась в этом кошмаре разломов. Я стиснул палку, пока та не хрустнула, и заставил себя выдохнуть. Надо держать себя в руках. Ради неё. Ради всех нас.

Гул «Кроноса» разорвал тишину, и я вздрогнул, чуть не уронив ветку в огонь. Машина, угловатая, с корпусом, поблёскивающим в утреннем свете, мягко опустилась в роще, подняв облако пыли. Дверь отъехала, и из кабины вышла Елена, её шаги были такими же уверенными, как всегда. На плече висела сумка, набитая чем-то тяжёлым, а в руках она держала небольшой контейнер, от которого исходил слабый металлический блеск.

— Я набрала припасов и раздобыла для всех языковые наушники, — твёрдо сказала она, бросив сумку на землю. Её серые глаза пробежались по нам, словно проверяя, не сломались ли мы за ночь.

Юрий, уже проснувшийся, сидел у костра, потирая руки. Игорь, лёжа на импровизированной подстилке из веток, приподнялся, его лицо всё ещё хранило следы синяков, но взгляд был цепким. Я поймал себя на том, что рад видеть Елену, несмотря на все сомнения, что грызли меня. Она была нашей ниточкой в этом хаосе, даже если я не до конца ей доверял.

— Где ты была? — Юрий встал, его голос был спокойным, но с ноткой настороженности. Он скрестил руки, ожидая ответа.

— Неважно, — отрезала Елена, её тон, как всегда, не терпел возражений. Она начала выкладывать из сумки свёртки с едой — сушёное мясо, лепёшки, фляги с водой — и несколько микронаушников, похожих на тот, что я подобрал в Египте.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Неважно? Серьёзно? После всего, через что мы прошли, она снова отмахивается? Я поймал взгляд Юрия — его брови нахмурились, он явно думал о том же. Игорь, как обычно, молчал, но его пальцы, сжимавшие нож, выдали напряжение.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, вставая. Мой голос прозвучал тише, чем хотелось, но я заставил себя продолжить. — Пошли, отойдём.

— Куда вы собрались? — Игорь прищурился, его хриплый голос был полон подозрения.

— Всё нормально, — ответила Елена, бросив на меня короткий взгляд. В её глазах мелькнула искра — то ли раздражение, то ли любопытство.

Мы отошли вглубь рощи, где деревья стояли плотнее, а их листья отбрасывали тени на землю. Запах земли и моря смешивался с лёгкой горчинкой оливок, и на секунду я почувствовал себя дома, в Новосибирске, где иногда гулял с Соней по парку. Но реальность быстро вернула меня назад. Я остановился, повернулся к Елене и выдохнул, собираясь с духом. За последние дни я стал смелее, решительнее, но сейчас, стоя перед ней, я чувствовал, как старая стеснительность пытается взять верх. Нет, Лёша, хватит. Пора говорить прямо.

— Елена, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тебя почти не знаю. Никто из нас не знает. Ты нам помогаешь, рискуешь собой, и я благодарен, правда. Но… кто ты такая? Кто та женщина с серебристыми волосами? Почему она хочет нашей смерти? И откуда ты знаешь, как починить резонатор? — слова хлынули потоком, я даже не заметил, как повысил голос. — Я обещал не задавать вопросов, но это уже слишком! Всё вокруг — полное безумие, а ты… ты просто появляешься и исчезаешь, как будто всё под контролем! Я больше не могу молчать!

Елена смотрела на меня, её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то новое — усталость, может, даже боль. Она молчала несколько секунд, и я уже подумал, что сейчас она снова отмахнётся. Но вместо этого она повернулась к роще и крикнула:

— Юра! Игорь! Идите сюда!

Я опешил. Юрий и Игорь, переглянувшись, подошли, их шаги хрустели по сухой траве. Юрий выглядел настороженно, его пальцы нервно теребили край рукава. Игорь, как всегда, был собран, но его взгляд, прикованный к Елене, выдавал любопытство.

Елена вздохнула, её плечи чуть опустились, словно она сбрасывала невидимый груз.

— Ладно, — сказала она, её голос стал тише, но твёрже. — Я расскажу вам часть правды. Но не всё — не потому, что не хочу, а потому, что некоторые вещи могут помешать тому, что должно произойти. — Она замолчала, глядя на нас, будто проверяя, готовы ли мы слушать. — Я из будущего. Из 2247 года. Разломы… они мучают наш мир давно, всю мою жизнь. Наши учёные пытались их закрыть, создали проект «Щелкунчик», и я к нему присоединилась после того, как моя мать… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Она попала в разлом. И сошла с ума. Я хочу это остановить. В этот раз — точно. Женщина что за нами охотится - из компании конкурентов, которая получает большую выгоду из разломов. Это единственное, что я могу сказать сейчас.

— Ты сказала в этот раз? — переспросил я, чувствуя, как сердце ёкнуло. Что-то в её словах резануло, как нож.

Елена отвела взгляд, её пальцы сжали ремень с планшетом.

— Я… — она запнулась, впервые за всё время показав неуверенность. — Мне больше лет, чем кажется.

Я замер, пытаясь осмыслить её слова. Больше лет? Она выглядела на двадцать пять, но её тон, её взгляд… они говорили о столетиях. Юрий нахмурился, его глаза сузились, но он не перебивал. Игорь, к моему удивлению, кивнул, будто для него это не было новостью.

— Ладно, — сказал Юрий, его голос был серьёзным, но в нём чувствовалась тень облегчения. — Что нам нужно делать?

Елена выпрямилась, её привычная уверенность вернулась, как броня.

— Римский аугментор, — сказала она. — Его создали здесь, в Афинах, примерно в эту эпоху. Это устройство усиливало механизмы, работало на принципах, близких к нашему резонатору. Оно существует в единственном экземпляре — через несколько лет его уничтожат во время войны. Нам нужно найти его, пока он ещё цел.

Я кивнул, чувствуя, как её слова зажигают искру надежды. Я взглянул на Юрия — его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось то же, что и у меня: смесь доверия и сомнений. Игорь, как всегда, молчал, но его лёгкая улыбка говорила, что он уже принял решение. Он доверял Елене с самого начала, и теперь я начинал понимать почему — его инстинкты, выкованные в боях, редко ошибались.

— Война… — начал я, вспоминая историю. — Ты имеешь в виду восстание против Рима? После первого века Афины не раз попадали в мясорубку. В 267 году нашей эры, например, город разграбили герулы — германское племя, что приплыло по Чёрному морю. Они сожгли Агору, разрушили храмы, даже Парфенон пострадал. Афины тогда были под римским владычеством, но уже не тем центром, что раньше. Или ты говоришь о более поздних конфликтах, вроде четвёртого крестового похода в 1204 году, когда крестоносцы разорили город? — я замолчал, чувствуя, как старая привычка учёного — копаться в деталях — берёт верх.

Елена посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты знаешь больше, чем я думала, Лёша, — сказала она. — Речь о герулах. Аугментор, по моим данным, уничтожили именно тогда. У нас есть много времени, чтобы его найти, но разломы могут усложнить задачу.

— Тогда поспешим, — сказал Юрий, подбирая один из микронаушников. Он повертел его в руках, его лицо озарилось любопытством. — Это как тот, что у Лёши? Переводит всё на лету?

— Да, — кивнула Елена, дав наушник Игорю. — Вставляете в ухо, и они автоматически подстраиваются под язык собеседника. Без них в Афинах будет туго — тут говорят на греческом, латыни, а некоторые и на диалектах, которые даже я не всегда понимаю.

Я вставил свой наушник, и знакомый интерфейс вспыхнул перед глазами. Теперь он был настроен на русский по умолчанию, но я заметил новые функции, которые почему-то не видел в первый раз: анализ интонации, распознавание жестов. Устройство было сложнее, чем казалось, и я снова поймал себя на мысли, что Елена знает о технологиях много больше. Но её откровение о будущем, о матери, о «Щелкунчике»… оно было искренним.

— Ну что, команда, — сказал Игорь, вставляя наушник. Его голос, хриплый, но с тёплой ноткой, вернул меня в момент. — Пора в город. Или будем дальше у костра сопли жевать?

Юрий хмыкнул, его глаза блеснули, как в старые добрые дни, когда он спорил со мной в лаборатории.

— Ты прав, Игорек, — сказал он, хлопнув его по плечу. — Лёша, не отставай. А то опять в какой-нибудь разлом угодишь, ищи тебя потом.

— Пошли, — сказал я, подбирая сумку с припасами. — Найдём этот аугментор.

Чтобы не привлекать внимания, мы стащили одежду с верёвок на окраине города — грубые льняные хитоны, подпоясанные кожаными ремнями, и сандалии, уже изрядно потрёпанные. Мой хитон был слегка великоват, постоянно сползал с плеча, и я то и дело его поправлял, чувствуя себя нелепо. Юрий, напротив, выглядел почти естественно, его широкие плечи заполняли ткань, а Игорь, несмотря на синяки, двигался с уверенностью человека, привыкшего к любой обстановке. Елена, переодевшись в женский хитон с длинными складками, выглядела как местная жрица, только её холодные серые глаза выдавали чужака.

Афины открылись перед нами, как живая картина. Город раскинулся в долине, окружённой холмами, чьи склоны пестрели виноградниками и белыми храмами. Акрополь возвышался над всем, его Парфенон сиял мрамором, хотя местами колонны уже носили следы времени. Внизу бурлила Агора — сердце города, рынок, где сотни людей толпились у прилавков, заваленных амфорами с оливковым маслом, корзинами с инжиром, рыбой и шерстяными тканями. Воздух пропитался запахами жареного мяса, трав и моря, а голоса торговцев, выкрикивающих цены, смешивались с блеянием коз и стуком повозок. Каменные плиты под ногами были отполированы тысячами ног, а вдоль улиц тянулись портики с колоннами, где философы спорили, а юноши упражнялись в речах. Чуть дальше виднелась Стоя Пойкиле, расписанная фресками о битвах, о которой я читал в книгах — место, где Зенон основал стоицизм. Неподалёку высилась библиотека Адриана, ещё недостроенная, с грудами мрамора и деревянными лесами, а за ней — храм Зевса Олимпийского, чьи гигантские колонны казались вратами в другой мир.

Мой микронаушник загудел, подстраиваясь к местной речи — смеси греческого и латыни с примесью диалектов. Разговоры вокруг ожили: торговец расхваливал критское вино, два старика спорили о налогах, наложенных римлянами, а юноша в белом хитоне жаловался другу на учителя риторики. Я шёл, озираясь, пытаясь не потеряться в этом вихре жизни.

Внезапно мой взгляд зацепился за фигуру у фонтана на Агоре. Мужчина, невысокий, с густой бородой и лысиной, обрамлённой венком седых волос, стоял в окружении молодых людей. Его хитон, простой и слегка потрёпанный, контрастировал с их нарядными одеждами. Он говорил, жестикулируя, а его глаза, живые и хитрые, будто пронизывали собеседников. Лицо, покрытое морщинами, излучало одновременно мудрость и лёгкую насмешку. Это был он.

— Это…? — я повернулся к Елене, чувствуя, как сердце ёкнуло.

— Да, это Сократ, — ответила она, её голос был спокойным, но в нём мелькнула тень интереса. — Нам надо разойтись и узнать побольше. Встретимся у «Кроноса» вечером, в девять. Время есть в интерфейсе микронаушника. Удачи.

Мы остановились у края Агоры, и я почувствовал, как внутри зашевелилась тревога. Расходиться? В этом хаосе? Но Юрий лишь кивнул, хлопнув меня по плечу.

— Не теряйся, Лёша, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Если что, кричи погромче, найдём.

Игорь, как всегда, был немногословен. Он просто пожал мне руку, его хватка была крепкой, но в глазах мелькнула тёплая искра.

— Держи ухо востро, — буркнул он, поправляя ремень. — И не трынди лишнего.

Юрий с Игорем переглянулись, махнули мне на прощание и двинулись в разные стороны: Юрий к портику, где спорили философы, а Игорь к легионерам, патрулирующим рынок. Я остался один, сжимая в кармане перочинный нож и чувствуя, как сердце колотится. Но отступать было некуда. Я вдохнул поглубже и направился к Сократу.

Из уроков истории я знал, что Сократ — философ, чьи идеи легли в основу западной мысли, но о его жизни и достижениях помнил смутно. Он не писал книг, его учение дошло через Платона и Ксенофонта. Я приблизился, стараясь не привлекать внимания, и встал чуть в стороне, прислушиваясь. Сократ говорил с юношей, чьё лицо пылало от возмущения.

— Если ты утверждаешь, что добродетель это.. — Юноша, скажи мне, что есть добродетель? — спросил Сократ, его голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой. — Или ты просто повторяешь, что говорят другие?

Юноша запнулся, явно не готовый к такому вопросу.

— Я… ну, добродетель — это… быть хорошим человеком, — выдавил он.

Сократ рассмеялся, его смех был заразительным, но с лёгкой издёвкой.

— Хорошим? А что значит «хороший»? Ты боишься ответить, потому что не знаешь, или потому что боишься ошибиться? — Он наклонился ближе, его глаза блестели. — Страх ошибки — это цепи, юноша. Сними их, и задавай вопросы.

Я почувствовал, как его слова задели что-то внутри. Страх ошибки — это про меня. Все эти годы я проверял формулы по сто раз, боясь провала, боясь, что из-за меня что-то пойдёт не так. И вот, мир раскололся, всему виной я. А что, если он прав? Что, если я действительно ошибся?

Сократ заметил меня, его взгляд скользнул по моему лицу, и он вдруг улыбнулся.

— А ты, чужак, что молчишь? — сказал он, шагнув ближе. — Твои глаза выдают, что ты не из Афин. Идём, расскажешь, что тебя гложет.

Я опешил. Как он понял? Но его тон был таким добродушным, что я не смог отказаться.

— Я… Алексий, — выдавил я, чувствуя, как щёки горят. — Я… философ. Издалека.

— Философ? — Сократ прищурился, его борода дрогнула от улыбки. — Значит, ищешь истину? Хорошо, Алексий-издалека. Пойдём, покажу тебе Афины. Ты мне любопытен, как новый вопрос.

Мы двинулись через Агору, и Сократ начал говорить, указывая на всё вокруг. Он показал мне Стою Пойкиле, где фрески изображали битву при Марафоне, рассказал о храме Гефеста, чьи колонны стояли невредимыми даже в моё время, и о театре Диониса, где ставили трагедии Эсхила. Его слова лились легко, но каждый его вопрос был как укол.

— Скажи, Алексий, — начал он, когда мы остановились у фонтана, — ты боишься ошибок, верно? Я вижу это в твоей походке, в том, как ты теребишь край хитона. Почему?

Я замялся, чувствуя, как старый страх подступает к горлу.

— Я… я философ. Ошибки могут стоить дорого. Люди могут пострадать. Мир… может пострадать.

Сократ хмыкнул, его глаза блеснули.

— Мир? Ха! Ты думаешь, твои ошибки такие уж великие? — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Все ошибаются, Алексий. Я ошибался, мои ученики ошибаются, даже боги, говорят, ошибаются. Вопрос не в том, чтобы не ошибаться, а в том, чтобы учиться на ошибках. Ты прячешься от них, как ребёнок от тени.

Я почувствовал, как его слова режут, но в них была правда. Я вспомнил, как винил себя за разломы, как боялся признать, что мог ошибиться. Но Сократ смотрел на меня не с осуждением, а с лёгкой насмешкой, будто подталкивая меня к чему-то.

— Идём, — сказал он. — Покажу тебе, что бывает, когда боишься.

Мы свернули в узкий переулок, где группа юношей спорила о политике. Один из них, высокий и худой, случайно толкнул тележку торговца, и корзина с инжиром рухнула на землю. Юноша замер, его лицо побледнело, а торговец заорал, размахивая руками.

— Видишь? — Сократ кивнул на юношу. — Он боится. Боится гнева, боится позора. Но что он сделает?

Юноша, покраснев, начал собирать инжир, бормоча извинения. Торговец, ворча, помог ему, и вскоре они уже смеялись, обсуждая цены.

— Он ошибся. И что? Мир не рухнул, — сказал Сократ, хлопнув меня по спине. — Ошибка — это не конец, а начало. Прими её, и она станет твоим учителем.

Я кивнул, чувствуя, как его слова оседают в груди. Принять ошибку. Не прятаться, не винить себя вечно, а учиться. Это было тяжело, но я знал, что он прав.

Мы продолжили путь, и у портика я заметил Елену. Она стояла напротив мужчины в длинном белом хитоне, с аккуратной бородой и серьёзным лицом — я сразу узнал Платона по описаниям. Они спорили, и это было… комично. Елена, обычно холодная и собранная, размахивала руками, её голос звенел, а Платон, сохраняя невозмутимость, отвечал размеренно, но с лёгкой улыбкой, будто дразнил её. Её щёки пылали, а хитон сбился, открывая плечо. Я впервые видел её такой — не командиром, а человеком, который может потерять контроль. Я невольно улыбнулся. Даже Елена, похоже, не всегда была железной.

— Что смешного? — Сократ заметил мою улыбку.

— Да так… знакомая, — сказал я, кивая на Елену. — Не думал, что она может так спорить.

— Ха! Все спорят, когда истина близко, — хмыкнул Сократ. — Идём, не мешай ей искать.

Мы бродили ещё где-то час по ощущениям, Сократ рассказывал о своих беседах, о том, как его вопросы раздражают афинян, и о том, что истина важнее славы. Я слушал, впитывая его слова, и чувствовал, как страх ошибок потихоньку отступает. Он не исчез, но стал меньше, как тень, которую можно перешагнуть.

Наконец, у храма Гефеста Сократ остановился.

— Ну, Алексий-издалека, — сказал он, его глаза блестели. — Ты узнал Афины. А главное — узнал себя. Не бойся ошибок. Задавай вопросы. Ищи истину. А теперь иди, у тебя, вижу, дела.

Я взглянул на микронаушник — чёрт, уже полночь! Время пролетело, как миг, и я совсем забыл про разломы, про миссию, про всё. Паника кольнула, но я вспомнил слова Сократа и выдохнул. Ошибка. Ничего, исправлю.

— Спасибо, — сказал я, протягивая руку. — Ты… правда помог.

Сократ пожал мою руку, его хватка была крепкой.

— Не благодари. Задавай вопросы, — сказал он и, подмигнув, ушёл к группе учеников, уже ждавших его.

Я рванул к роще, сердце колотилось. Надо успеть, пока Юрий, Игорь и Елена не отправились меня искать.

Арка 4: Мудрость Афин. Глава 17. Путь олимпийца.

«Помните, никакое человеческое состояние никогда не бывает постоянным. Тогда ты не будешь ни радоваться удаче, ни пренебрегать неудачей.» - Сократ

Я мчался к лагерю, сердце колотилось, а в голове крутился голос Сократа: «Ошибка — это не конец, а начало». Но сейчас я чувствовал себя не философом, а мальчишкой, который опоздал на важный экзамен. Юрий, Игорь и Елена сидели у огня, их лица освещались тёплым светом. Увидев меня, Елена подняла взгляд, её серые глаза блеснули в полумраке.

— Надеюсь, ты опоздал, потому что что-то узнал? — спросила она, её тон был спокойным, но с лёгкой колкостью, как всегда, когда она ждала от меня большего.

Я опустил голову, чувствуя, как щёки горят от стыда. Моя встреча с Сократом была важной, но я не нашёл ничего об аугменторе. Только слова о смелости и ошибках, которые сейчас казались бесполезными.

— Я… ничего не узнал, — выдавил я, голос дрожал, выдавая неловкость.

— Ясно, — Елена вздохнула, но без осуждения, скорее с усталостью. Она посмотрела на остальных. — Давайте рассуждать, что нам делать. Кто-нибудь что-то узнал об аугменторе?

Игорь, сидевший чуть в стороне, кивнул. Его лицо, покрытое синяками, было серьёзным, но в глазах горела привычная решимость.

— Да, — сказал он, его хриплый голос разрезал тишину. — Я отправился в город, как мы разошлись, и начал изучать местные механизмы. Наткнулся на архитектора по имени Витрувий. Повезло, он был в Афинах, консультировал постройку новых арен. Он участвовал в разработке аугментора — устройства, которое должно было усиливать механизмы подъёма грузов для строительства стадиона на Панафинейских играх. Но аугментор оказался слишком сложным для их технологий и слабым для больших нагрузок, так что его забросили. Сейчас он пылится на стадионе Панафинейском, где проходят игры. И, к удивлению, его выставили как приз — за победу в состязаниях. Сумма, которую просят за него, равна награде за первое место.

Я замер, пытаясь осмыслить его слова. Панафинейские игры? В I веке н.э. они были не просто спортивным событием — это были жестокие зрелища, где атлеты, порой даже гладиаторы, сражались за славу и деньги. Исторические тексты, которые я читал, описывали их как смесь спорта и кровавого шоу, где слабые не выживали.

— Ты шутишь? — вырвалось у меня. — Ты знаешь, какие они были в это время?

Игорь посмотрел на меня, его взгляд был твёрдым, как гранит.

— Я справлюсь, — отрезал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — А теперь спать. Завтра тяжёлый день.

Он развернулся и начал укладываться на подстилку из веток, будто разговор окончен. Но я не мог успокоиться. Игорь был силён, вынослив, прошёл войны, но Панафинейские игры — это не спецоперация. Историки писали о бойцах, которые сдирали кожу с соперников, ломали кости ради толпы. Даже если Игорь в лучшей форме, это самоубийство. Я посмотрел на Юрия, ища поддержки, но он лишь положил руку мне на плечо.

— Поверь в него, Лёша, — сказал он тихо, его голос был мягким, но тяжёлым. — Я тоже понимаю, что это чистое безумие, но других вариантов у нас нет.

— Варианты всегда есть, их нужно просто придумать, — огрызнулся я, чувствуя, как тревога за Игоря сжимает грудь. Я отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках, и побрёл к своему гамаку.

Лёжа на грубой ткани гамака, я смотрел на звёзды, мерцающие сквозь серебристую листву оливковых деревьев. Небо над Афинами было ясным, почти нереально чистым, без тех жутких лоскутов разломов, что рвали реальность в клочья. Но эта красота не приносила покоя — наоборот, она казалась насмешкой, напоминанием о том, как далеко я от дома. Мой разум, привыкший цепляться за логику и формулы, теперь тонул в хаосе. Я пытался сосредоточиться на дыхании, как делал в Новосибирске перед сложными экспериментами, но сердце колотилось, а мысли метались, как пойманные звери.

Соня снова пришла во сне. Её лицо, такое родное, было искажено болью, а волосы, когда-то тёмные и блестящие, стали серыми, выцветшими, будто пепел. Её голос, дрожащий и полный отчаяния, эхом звучал в моей голове: «Лёша, где ты? Почему ты не со мной?» Третий день эти кошмары выжигали меня изнутри, не давая выспаться. Усталость навалилась, как тяжёлый камень, а тревога за Соню сливалась с чувством вины в липкий, удушающий ком. Что, если она попала в разлом? Что, если она сейчас в какой-то другой эпохе, одна, напуганная, а я тут, в Афинах, бессилен ей помочь? Я стиснул край гамака, ткань заскрипела под пальцами. Почему я не говорил с ней чаще? Почему не был рядом, когда она нуждалась во мне?

Я заставил себя переключиться на Игоря. Его решение участвовать в Панафинейских играх было чистым безумием. Я знал историю: эти состязания в I веке н.э. были не просто спортом — это были кровавые зрелища, где атлеты и гладиаторы сражались до смерти ради славы и денег. Игорь силён, вынослив, но он не мифический герой. Его синяки, его хромота — я видел, как он морщится, когда думает, что никто не смотрит. Он не справится. А если справится, то какой ценой? Его слова: «Я справлюсь». Такая уверенность, почти пугающая.

Мой разум, как всегда, искал варианты. Может, украсть аугментор? Я представил, как мы пробираемся на стадион ночью, обходя стражу. Но в Афинах I века кража каралась смертью, а римские легионеры не церемонились с ворами. Подкупить организаторов? Я хмыкнул, чувствуя, как горькая ирония сжимает горло. У нас нет ни денег, ни связей, а подкуп в этом времени — игра для тех, кто знает правила. Мы чужаки, и любая ошибка сделает нас добычей. Может, уговорить Игоря отказаться? Но я знал, что он не послушает. Его упрямство, его готовность лезть в пекло ради команды — это то, что делало его Игорем. И, чёрт возьми, я уважал его за это, даже если страх за него разрывал меня изнутри.

Я ворочался, ткань гамака скрипела, а звёзды над головой казались холодными, равнодушными. Слова Сократа всплыли в памяти: «Ошибка — это не конец, а начало». Но как принять ошибку, если она может стоить жизни другу? Как не бояться, когда мир вокруг рушится, а я, учёный, который должен был всё предвидеть, оказался бессилен? Я закрыл глаза, пытаясь отогнать образ Сони, образ арены, залитой кровью, но они только ярче проступали в темноте. Мысли путались, цепляясь друг за друга, и я провалился в беспокойный сон, так и не найдя ответа.

Утро встретило нас солнцем и запахом оливок. Мы быстро позавтракали лепёшками и сушёным мясом, которые Елена принесла вчера. Игорь выглядел собранным, его движения были точными, как у машины, но я заметил, как он морщится, потирая плечо — старые раны всё ещё давали о себе знать. Юрий пытался разрядить обстановку шутками, но даже его обычная насмешка звучала натянуто. Елена молчала, её взгляд был прикован к горизонту, где виднелись белые колонны Панафинейского стадиона.

Мы направились к стадиону, чтобы зарегистрировать Игоря. Толпы уже стекались к арене: торговцы с корзинами оливок и вина, зеваки в ярких хитонах, римские легионеры, лениво следящие за порядком. Игорь шёл впереди, его широкие плечи расправлены, будто он уже на арене. У регистрационного стола, заваленного свитками и глиняными табличками, он назвал своё имя, Писец, старик с длинной бородой, записал его, бросив оценивающий взгляд.

— Ты уверен, чужак? — спросил он на греческом, и мой наушник тут же перевёл. — Эти игры не для слабых.

— Я не слабый, — ответил Игорь, его голос был холодным, но уверенным. Писец хмыкнул и махнул рукой, пропуская его.

Юрий, Елена и я записались как зрители, но я не мог заставить себя пойти туда. Мысли об Игоре, о крови на песке, о его синяках, которые и без того едва заживали, душили меня. Я остановился, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Я не пойду, — сказал я, глядя в землю. — Не смогу смотреть.

Юрий нахмурился, его рука легла мне на плечо, но на этот раз не успокаивающе, а с лёгким раздражением.

— Лёша, ты серьёзно? — спросил он. — Игорь ради нас всех это делает. Ты не можешь просто сбежать.

— Я не сбегаю, — огрызнулся я, но голос дрогнул. — Просто… не могу. Я вернусь, обещаю.

Елена посмотрела на меня, её серые глаза.. В них мелькнула тень понимания. В них я увидел что-то родное.

— Иди, — сказала она тихо. — Но не теряйся. Встретимся у «Кроноса» вечером.

Я кивнул и, не оглядываясь, побрёл прочь, вглубь Афин. Улицы города бурлили жизнью: торговцы выкрикивали цены, дети носились между повозок, философы спорили под портиками. Но я ничего не замечал.

Я шёл, погружённый в свои мысли, и не заметил, как споткнулся о камень. Он вылетел из-под ноги и, к моему ужасу, угодил прямо в голову мужчине в роскошном пурпурном хитоне, окружённому стражей. Его лицо, обрамлённое аккуратной бородой, исказилось от ярости. Я узнал его — Луций Корнелий Сулла, римский наместник, известный своей жестокостью и любовью к зрелищам. Историки писали, что он обожал устраивать казни на аренах, чтобы потешить толпу.

— Чёрт! Мне конец! — мелькнуло в голове, и я бросился бежать, сердце колотилось, как барабан.

Но стража была быстрее. Два легионера в красных плащах догнали меня в несколько шагов, их бронзовые доспехи звенели. Один схватил меня за руку, другой приставил копьё к горлу.

— Ты хочешь умереть сейчас или потом? — рявкнул легионер, его лицо было суровым, а глаза пустыми, как у машины.

— Потом, — выдавил я, чувствуя, как горло сжимается от страха.

Меня связали грубой верёвкой, так туго, что запястья тут же онемели. На глаза накинули грязную повязку, пахнущую потом и пылью, и поволокли куда-то, не церемонясь. Я спотыкался, ноги дрожали, а в голове крутился вихрь мыслей. Сулла отправит меня на арену, это точно. Он славился тем, что бросал провинившихся в гладиаторские бои, чтобы позабавиться.

Меня бросили в темницу, сырую и холодную. Каменный пол был скользким от влаги, а воздух пропах плесенью и страхом. Повязка давила на глаза, и я не видел ничего, только слышал далёкие крики толпы и лязг металла.

Через час — или вечность — дверь темницы скрипнула. Грубые руки схватили меня и потащили наружу. Яркий свет ударил даже сквозь повязку, и я зажмурился. Кто-то сорвал ткань с моих глаз и пнул в спину. Я рухнул на песок, горячий и липкий. Вокруг ревел стадион, тысячи голосов сливались в оглушительный гул. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к свету, и увидел арену. Песок был испещрён следами крови, а вокруг стояли бойцы — мускулистые, с бронзовой кожей, покрытой шрамами. Их глаза горели яростью, а в руках блестели копья, мечи и сети.

И среди них — Игорь. Он стоял в центре, в грубом кожаном доспехе, который выдали участникам. Его лицо было напряжённым, но взгляд — твёрдым, как всегда. Он заметил меня, и его глаза расширились.

— Лёша?! — крикнул он, перекрывая рёв толпы. — Какого чёрта ты тут делаешь?

— Давай потом поговорим, — бросил я Игорю, прогоняя страх, который сковывал ноги. Мой голос дрожал, но я заставил себя выпрямиться.

Я быстро оглядел арену, пытаясь взять себя в руки. Песок под ногами был тёплым, смешанным с пятнами крови, а стены стадиона, высокие и гладкие, не давали шанса забраться или спрятаться. Рядом лежал труп воина в кожаной броне, его пустые глаза смотрели в небо. У его руки валялось копьё — не бог весть что, но лучше, чем ничего. Я стиснул зубы. Надо действовать, Лёша. Не думай о смерти, не думай о крови. Просто делай.

В этот момент на меня с рёвом бросился огромный бугай, его лицо, покрытое шрамами, исказилось в злобной ухмылке.

Я метнулся к копью, схватил его, чувствуя, как дерево скользит в потных ладонях. Бугай налетел, но слегка напоролся на остриё, остановившись в шаге от меня. Кровь потекла по его груди, но он лишь рассмеялся.

— АХАХА! Ты думаешь, сможешь пробить мою кожу этой зубочисткой? — Он специально подался вперёд, царапая грудь о копьё, словно дразня меня.

Я замер, сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Но тут сзади раздался хруст — Игорь влетел в бугая с двух ног, сбивая его. Копьё, которое я всё ещё держал, с хлюпаньем вошло в грудь воина, пробив его насквозь. Его смех оборвался, глаза закатились, и он рухнул на песок, заливая его кровью.

Я закричал от ужаса. Это был первый раз, когда я видел смерть так близко. Мои руки тряслись, копьё выпало, а ноги сами понесли меня прочь. Чувство схожее с тем, как тогда, когда мы бросили Юру на произвол судьбы со змеёй. Я бежал, не разбирая дороги, пока не упёрся взглядом в двух новых противников. Два здоровяка, с длинными двуручными мечами, двигались слаженно, как пара волков. Они явно работали в команде — не спешили убивать друг друга, а нацелились на меня.

Страх захлестнул с новой силой, но я вспомнил слова Сократа: «Ошибка — это не конец, а начало». Я заставил себя дышать. Ладно, Лёша, страх — это нормально. Ты уже справлялся. Надо отвлечься, думать. Я снова оглядел арену. Песок, стены, обломки оружия, толпа, ревущая от восторга. В стороне валялся сломанный щит, чуть дальше — лук с одной стрелой, наполовину засыпанный песком. Стены стадиона были слишком высокими, чтобы забраться, но песок — он мог сыграть за меня. Если заманить их туда, где он глубже, я выиграю время.

Я рванул к щиту, делая вид, что хочу спрятаться за ним. Один из мечников, тот, что повыше, с ухмылкой бросился за мной, его меч сверкнул в воздухе. Я нырнул в сторону, подхватив горсть песка, и швырнул ему в лицо. Он зарычал, на секунду ослепнув, а я метнулся к луку. Второй мечник был уже близко, но песок замедлил его — он проваливался по щиколотку, теряя скорость.

Я схватил лук, пальцы дрожали, но я заставил себя прицелиться. Никогда не стрелял, но видел, как это делают в фильмах. Натянул тетиву, выдохнул, выстрелил. Стрела улетела мимо, вонзившись в песок в метре от цели. Толпа взревела от смеха, а мечник, тот, что был ближе, повернулся ко мне, его ухмылка стала шире.

— Это всё, что ты можешь, щенок? — рявкнул он.

Но его насмешка дала мне шанс. Пока он смотрел на меня, Игорь, добив своего противника, подскочил сзади. Одним движением он перекинул мечника через себя, как мешок, и прижал к песку, сдавив шею. Мужик захрипел, его лицо покраснело, а затем обмяк.

Я стоял, тяжело дыша, лук выпал из рук. Мы остались вдвоём на арене — я и Игорь. Толпа сходила с ума, их крики били по ушам, как молоты. Я посмотрел на трибуны, где Елена и Юрий сидели с широко открытыми глазами, их лица были смесью шока и облегчения.

В центре трибуны поднялась фигура — Луций Корнелий Сулла, тот самый наместник, из-за которого я попал сюда. Его пурпурный хитон развевался на ветру, а лицо, холодное и властное, не выражало ничего, кроме лёгкой скуки. Он поднял руку, и толпа затихла.

— Убейте друг друга, воины, — произнёс он, его голос разнёсся по стадиону, усиленный акустикой. — Победитель получит награду и место в моей личной охране.

Я почувствовал, как кровь стынет. Убить Игоря? Это безумие. Я посмотрел на него, но он уже шагнул вперёд, его лицо было твёрдым, как камень.

— Мы хотим поделить приз! — крикнул Игорь, его голос был хриплым, но уверенным.

Сулла прищурился, его губы дрогнули в лёгкой усмешке. Толпа замерла, ожидая его решения. Историки писали, что Сулла мог быть милостив, если это поднимало его популярность. Он выдержал паузу, наслаждаясь напряжением, а затем кивнул.

— Пусть будет так, — сказал он. — Делите награду. Но помните мою милость.

Толпа взревела, на этот раз с восторгом. Нам вручили аугментор — небольшой металлический цилиндр, покрытый гравировкой. Он был тяжёлым, но тёплым, будто живым. Мы с Игорем, шатаясь от усталости, покинули арену, чувствуя, как адреналин медленно отпускает.

Уже за пределами Афин, шагая к нашему лагерю, мы молчали. Пыль оседала на наших хитонах, а аугментор лежал в сумке у Игоря. Он первым нарушил тишину.

— Ты молодец, Лёша, — сказал он, его голос был тихим, но искренним. — Не знаю, как ты туда попал, но ты спас мне жизнь. Я уже не справлялся, и вряд ли бы вытянул. Одолел двоих своими силами, а ты, можно сказать, троих уделал. Спасибо.

Я взглянул на него, ожидая увидеть привычную холодность, но в его глазах была благодарность. Впервые я почувствовал, что он видит во мне не обузу, а равного. Моя стеснительность, которая всегда заставляла меня краснеть и мямлить, куда-то испарилась.

— Пожалуйста, — ответил я, стараясь говорить твёрдо. — Главное, что у нас аугментор, и мы можем валить отсюда.

Но внутри всё ещё бурлило. Кровь, крики толпы, смерти всех этих людей — не выходило из головы. Я знал, что мне понадобится время, чтобы это переварить. Может, и психиатр.

Елена и Юрий, шедшие чуть позади, догнали нас. Юрий смотрел на меня с лёгкой насмешкой, его брови приподнялись.

— То есть ты попал туда не по какому-то плану, а потому что случайно запустил камнем в Суллу? — сказал он, хмыкнув. — Ну ты даёшь, Лёша.

— Да пошёл ты, — огрызнулся я, но без злобы.

Елена, молчавшая до этого, посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. Её серые глаза, обычно холодные, смягчились.

— Ты справился, Лёша, — сказала она. — Неважно, как ты там оказался. Ты не сломался. Это главное.

Я кивнул, чувствуя, как её слова греют, как костёр в роще. Её слова напоминали мне что-то очень близкое, чувство которое меня не посещало с самого открытия разломов.

— Следующий разлом искать не придётся, — сказала она. — Когда я летала за наушниками, случайно попала туда. Координаты зафиксировались в «Кроносе». Теперь попасть туда не составит труда. Наш следующий шаг — Британия, V век. Времена так называемого короля Артура.

Арка 5. Новое начало. Глава 18. Неожиданная встреча

Елена сказала, что мы можем переодеться в нашу привычную одежду, что мы и сделали перед тем как лететь дальше.

«Кронос» вынырнул из разлома, и перед нами развернулась Британия V века, но такая, какой я её никогда не представлял. Холмистая равнина, укрытая изумрудной травой, простиралась до горизонта, но вместо привычных дубовых рощ и каменных кругов, о которых я читал в книгах, пейзаж был пронизан технологиями, будто вырванными из далёкого будущего. Над полями парили дроны, их металлические корпуса поблёскивали в лучах закатного солнца, а по воздуху скользили летающие платформы, перевозящие людей в длинных плащах и странных шлемах. Вдалеке высились башни, похожие на средневековые замки, но их стены были покрыты светящимися панелями, испещрёнными цифровыми узорами. Небо, чистое и глубокое, пересекали тонкие линии энергетических лучей, соединяющих башни, словно паутина. На горизонте виднелась гора, увенчанная огромным куполом, который пульсировал мягким голубым светом, будто дышал.

— Не удивляйтесь, — сказала Елена, её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость. — Эта реальность — гибрид прошлого и будущего. Разломы не просто перемешивают эпохи, они сливают их, создавая новые физические законы и технологии. Тёмная материя, которую вы использовали в резонаторе, искажает пространство-время, вызывая синхронизацию разных временных линий. Здесь, в V веке, технологии из XXIII века наложились на местную культуру, изменив всё — от архитектуры до мировоззрения. Память местных жителей тоже адаптировалась: для них эти машины, роботы, нейроимпланты — норма, как для нас смартфоны.

— Вау! — Юрий присвистнул, его глаза блестели от восторга. — Как бы странно это ни было… это чертовски красиво.

— Согласен, — вырвалось у меня. Я не мог отвести взгляд от пейзажа, который казался одновременно чужим и притягательным.

Наша машина, «Кронос», с её угловатым корпусом и матовым покрытием, удивительно гармонично вписывалась в этот мир. Она не выделялась среди местных летающих аппаратов, и это значило, что нам не придётся прятать её в лесу или устраивать лагерь под открытым небом. Впервые за долгое время мы могли чувствовать себя почти… нормально.

Мы приземлились на парковке, окружённой металлическими столбами, испускающими мягкое свечение. Перед нами возвышался замок, который будто сошёл с полотна киберпанковского художника. Его стены, сложенные из серого камня, были укреплены стальными балками, а шпили, увенчанные антеннами, излучали слабое электрическое гудение. Высокие арочные окна светились неоном — синим, фиолетовым, алым, отбрасывая цветные блики на мощёную площадь. Над главными воротами, украшенными резьбой в виде драконов и кельтских узоров, парил голографический герб: меч, окружённый кольцом из цифр, напоминающих код. Роботы, похожие на пауков с тонкими ногами, сновали по стенам, полируя камень или чиня световые панели. Люди, одетые в смесь кожаных туник и металлизированных доспехов, проходили мимо, не обращая на нас внимания. Некоторые из них имели импланты — светящиеся линии на лицах или механические конечности, которые двигались с пугающей плавностью.

— Я бы тут жил, честно, — сказал Юрий, его голос был полон искреннего восхищения, пока он разглядывал замок.

— Если бы ты знал, как здесь живут, передумал бы, — отрезала Елена, её тон был холодным.— Технологии могут быть продвинутыми, но законы остались дикими. За кражу, за дерзость, даже за взгляд не туда — смерть. Или того хуже, тебя могут разобрать на импланты. Это не рай, Юрий.

Я молчал, поглощённый зрелищем. Проходящий мимо робот, похожий на металлического пса с красными сенсорами вместо глаз, остановился, будто сканируя нас, а затем двинулся дальше. Люди с нейроимплантами на висках переговаривались, их голоса усиливались встроенными динамиками, а дроны над головой жужжали, доставляя посылки. Всё это было так чуждо, но в то же время завораживало.

Вдруг мой взгляд зацепился за девушку в толпе. Тёмные волосы, знакомый силуэт — Соня! Сердце ёкнуло, и я уже было рванул к ней, но Елена схватила меня за руку, её пальцы были крепкими, как сталь.

— Это не Соня. Смотри, — сказала она тихо, но твёрдо.

Девушка повернулась, и я замер. Её лицо было наполовину покрыто металлическими пластинами, глаза светились искусственным голубым светом, а вместо правой руки был протез с тонкими манипуляторами. Никакого сходства с Соней, кроме фигуры и волос. Моя надежда разбилась, как стекло.

— Простите… Я просто… — пробормотал я, чувствуя, как голос дрожит. Афины всё ещё сидели в моей голове — кровь, крики толпы, смерть на арене. Я не мог мыслить ясно, не мог отделить реальность от страхов.

— Нам стоит снова разделиться? — спросил Игорь, его хриплый голос вернул меня в момент. Он выглядел усталым, но собранным, как всегда.

— Думаю, да, — ответила Елена, её взгляд пробежался по нам, будто проверяя, не сломаемся ли мы. — Встретимся у «Кроноса» через шесть часов, в девять вечера. Алексей, найди, где нам переночевать.

— Хорошо. Займусь этим, — кивнул я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал.

Мы разошлись. Юрий направился к рынку, где торговали имплантами и оружием, Игорь пошёл к местным стражникам, а Елена исчезла в толпе, её тёмный плащ мелькнул среди прохожих. Я остался один, сжимая в кармане несколько монет, которые Елена выдала мне из своих запасов. Они были странными — круглые, с гравировкой в виде спирали и чипом в центре, будто смесь старинных денег и технологий.

Я подошёл к воротам замка, и моё дыхание перехватило. Вблизи он был ещё грандиознее. Каменные стены, высотой метров двадцать, были покрыты сеткой из тонких металлических нитей, по которым пробегали искры, словно живая паутина. Над воротами, украшенными коваными драконами, чьи глаза светились красным, висела голограмма с текстом на неизвестном языке — мой наушник перевёл: «Добро пожаловать в Камелот». Камелот? Тот самый? Но этот Камелот был другим — смесью мифа и киберпанка. Башни, увенчанные антеннами, излучали низкий гул, а дроны, похожие на стрекоз, патрулировали периметр. У подножия стен стояли статуи рыцарей, но вместо доспехов на них были механические экзоскелеты, а мечи светились плазмой. Всё это было так красиво, что я на миг забыл о разломах, о Соне, обо всём.

У ворот стояли два стражника в чёрных доспехах, их лица скрывали визоры, а в руках были копья с мерцающими наконечниками. Один из них, повыше, шагнул ко мне, его визор мигнул, будто сканируя.

— Назови себя, чужак, — произнёс он, его голос был усилен динамиком, но в нём чувствовалась угроза.

— Алексей, — сказал я. — Я… путешественник. Ищу место для ночлега для своей команды. У нас есть деньги, — я показал монеты, надеясь, что их хватит.

Стражник наклонил голову, будто изучая меня. Второй, пониже, хмыкнул, его визор мигнул зелёным.

— Деньги? — сказал он, его тон был насмешливым. — Тут не базар, чужак. В Камелот просто так не пускают. Назови причину, или вали.

Отступать было некуда. Вспомнив, как Игорь всегда говорил с уверенностью, я выпрямился и заговорил, стараясь подражать его тону.

— Слушайте, я не просто так тут стою, — начал я, глядя первому стражнику в визор. — Моя команда — инженеры, мы чиним машины. Видели ваши дроны? Один над стеной глючит, сигнал теряет. Я могу посмотреть, что с ним. За это — пропустите меня и дайте пару монет. Мы не бродяги, мы делом заняты.

Я блефовал. Я понятия не имел, как чинить дроны, но в Новосибирске я часами ковырялся с оборудованием в лаборатории. Если этот дрон хоть немного похож на нашу технику, я разберусь. Главное — говорить уверенно.

Стражники переглянулись. Первый, тот, что повыше, кивнул.

— Ладно, чужак, — сказал он. — Почини дрон, и мы пропустим тебя. Плюс три монеты. Но если напортачишь — пеняй на себя.

— Договорились, — ответил я, чувствуя, как сердце колотится. — Где дрон?

Они провели меня к небольшой платформе у стены, где стоял дрон — металлическая стрекоза размером с собаку. Его крылья слабо жужжали, но одно подрагивало, а сенсоры мигали красным. Я достал отвёртку из кармана — спасибо Соне, всегда клала мне её в карман на удачу — и начал копаться. К счастью, проблема была в проводке: один контакт отошёл, вызывая сбой. Я закрепил его, перезапустил систему через панель на корпусе, и дрон ожил, его крылья загудели ровно.

— Готово, — сказал я, вытирая пот со лба.

Стражник проверил дрон, его визор мигнул зелёным.

— Неплохо, — буркнул он, бросив мне три монеты. — Проходи. Но не трынди лишнего, понял?

— Понял, — кивнул я, пряча монеты в карман. Я прошёл через ворота.

Внутри замка всё было иначе. Если снаружи Камелот сиял, то двор выглядел так, будто время остановилось. Каменные стены, покрытые мхом, крошились, а деревянные балки прогнили. Жители, одетые в лохмотья, толпились на рынке, где торговали ржавыми деталями, сушёной рыбой и дешёвыми имплантами, которые выглядели так, будто их собрали на коленке. Запах сырости и гари висел в воздухе, а над площадью гудели старые дроны, едва держащиеся в воздухе. Это была Британия — суровая, грязная, несмотря на все технологии.

Я направился к хостелу, который заметил у рынка. Здание, низкое и покосившееся, было сложено из камня, но крыша была покрыта металлическими листами, а над входом мигала вывеска с надписью «Покой». Внутри пахло сыростью и дешёвым элем. За стойкой стояла девушка, лет двадцати, с короткими рыжими волосами, заплетёнными в косу, и россыпью веснушек на лице. Её глаза, усиленные линзами с зелёным свечением, смотрели устало, но с лёгкой улыбкой. На шее виднелся имплант — тонкая металлическая пластина, мигающая синим. Она была одета в серую тунику, подпоясанную ремнём с инструментами, и выглядела так, будто могла починить что угодно — от дрона до человеческой руки.

— Добрый вечер, — сказал я, подходя к стойке. — Мне нужен номер для четверых. На ночь, может, на две. Сколько это будет?

Девушка посмотрела на меня, её линзы мигнули, будто сканируя.

— Четверо, говоришь? — её голос был мягким, с лёгким акцентом, который наушник перевёл как валлийский. — Десять монет за ночь. Еда — отдельно, по две монеты с носа. У вас чипы или наличка?

— Наличка, — ответил я, выкладывая монеты. — Десять?

Она пересчитала, кивнула и спрятала монеты в ящик.

— Десять. Звать тебя как, путешественник?

— Алексей, — сказал я, стараясь улыбнуться. — А тебя?

— Гвен, — ответила она, её улыбка стала чуть шире. — Не местный, да? По выговору слышу. Откуда?

— Далеко, — уклончиво ответил я. — Мы… инженеры. Чиним всякое.

— Чиним, говоришь? — Гвен прищурилась, её линзы снова мигнули. — Может, тогда взглянешь на мой генератор? Гудит, как старый котёл, а клиентов распугивает. Починишь — скину половину за номер.

Я кивнул, чувствуя, как уверенность возвращается. Если я справился с дроном, то генератор — мелочь.

— Договорились. Показывай.

Гвен провела меня за стойку, где в углу стоял старый генератор, покрытый ржавчиной. Проблема была в перегреве — я затянул пару болтов и прочистил фильтр. Через десять минут машина загудела ровно.

— Ну ты даёшь, Алексей, — сказала Гвен, её глаза блестели. — Половину скину, как обещала. Пять монет за ночь.

— Спасибо, — ответил я.

— Пройдём, покажу номер, господин, — сказала Гвен, подмигнув.

Она повела меня по узким коридорам, где стены были покрыты облупившейся краской, а лампы мигали, как в фильмах ужасов. Наконец, она открыла дверь с номером «7». Я шагнул внутрь и замер. На кровати, в полумраке, лежали двое, почти раздетые, обнимаясь и целуясь. Девушка, чьи тёмные волосы рассыпались по подушке, и мужчина, чья спина была покрыта старыми шрамами.

— Закройте! — рявкнул мужчина, его голос был до боли знакомым.

Я пригляделся, чувствуя, как кровь стынет.

— Постой… Коля? — выдавил я.

Он повернулся, его глаза расширились.

— Лёша? Это правда ты? — сказал он, вскакивая. Его лицо, всё ещё с той же щетиной, было смесью шока и радости.

Из-под одеяла вылезла вторая фигура, и моё сердце пропустило удар.

— Лёшенька! — воскликнула Мария, её голос дрожал от слёз. — Мы так долго вас ждали! Боже!

Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я едва не задохнулся. Её тёмные волосы, теперь с несколькими седыми прядями, пахли травами и дымом. Но моё облегчение сменилось странным чувством. Маша, которая была так дорога Юрию, с которым они пережили столько боли… здесь, с Колей, в одной постели.

— Лёш, вы за резонатором, да? — Коля натягивал потрёпанную рубаху, такую заношенную, что ткань на локтях почти просвечивала. Его движения были быстрыми, но в них чувствовалась усталость, будто он годами не высыпался.

— Ага… — Я запнулся, слова застревали в горле. — А вы… как вы тут? Сколько уже?

— Семь лет, Лёша. Семь чёртовых лет, — ответила Мария, её голос был хриплым, с какой-то надломленной интонацией. Она сидела на краю кровати, кутаясь в старую шаль, которая пахла сыростью и чем-то кислым. — Мы нашли его. Резонатор. Знали, что вы когда-нибудь появитесь, но не были уверены, тут или в другом времени. Оставили пару намёков, где он спрятан.

Я замер, пытаясь переварить её слова. Семь лет? Они тут семь лет? Мой взгляд метнулся от Коли к Марии. Их лица, их одежда, их усталые глаза — всё кричало о том, что время не пощадило их. Но резонатор… они его нашли. Это меняло всё.

— Надо ребятам сказать. Пора сваливать отсюда, — выдавил я, чувствуя, как сердце колотится.

— Я не могу выйти, — буркнул Коля, завязывая шнурки на ботинках, которые держались на честном слове.

— Поче… — начал я, но Мария перебила, её голос прозвучал резко, почти нервно.

— Всё нормально, Лёш. У Коли пузо барахлит, сам понимаешь. Пошли вдвоём, я покажу, где резонатор, а потом заберём его и улетим.

Я нахмурился. Пять минут назад они ворковали в постели, а теперь Коля вдруг не может выйти из-за желудка? Что-то не сходилось. Но их лица, их напряжённые взгляды… Я решил не копать. Не сейчас.

— Ладно, пошли, — сказал я, отводя взгляд. — Маша, веди.

Мы вышли из хостела, и я невольно замедлил шаг, разглядывая Марию. Семь лет в этой Британии изменили её до неузнаваемости. Её тёмные волосы, когда-то блестящие и аккуратно уложенные, теперь были тусклыми, с седыми прядями, которые она даже не пыталась скрыть. Кожа на скулах обтянулась, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд, раньше живой и искрящийся, стал дёрганым, будто она постоянно ждала подвоха. Её пальцы, теребящие край шали, дрожали, а ногти были обгрызены до мяса. На запястье виднелся старый имплант, мигающий тусклым красным — то ли сломанный, то ли на последнем издыхании. Она двигалась быстро, но как-то рвано, словно боялась остановиться. Что-то в ней напоминало людей, которых я видел в Новосибирске на вокзале — тех, кто слишком долго жил на грани, цепляясь за что-то, что заглушало боль. Я не хотел думать об этом, но её вид, её резкость… всё намекало на то, что она нашла способ справляться с этой реальностью, и способ этот был не из лучших.

— Лёш, ты какой-то другой, — сказала она вдруг, не глядя на меня. Её голос был тихим, но с лёгкой хрипотцой, как будто она не спала несколько ночей.

— В смысле? — Я повернулся к ней.

— Ты… не знаю, — она пожала плечами, её пальцы снова задёргались. — Измученный, но… твёрдый, что ли. Раньше ты бы краснел и мямлил, а сейчас вон, идёшь, как будто готов мир разнести.

Я хмыкнул. Она была права. Афины выжгли во мне часть той стеснительности, что годами сковывала язык.

— Не важно, — сказал я, отмахнувшись. Образы Афин — копьё в моих руках, хрип умирающего бугая — вспыхнули в голове, и я стиснул кулаки, чтобы прогнать их. — А вы с Колей… вы вместе?

— Ага, — ответила она, и в её голосе мелькнула грусть, такая глубокая, что я невольно остановился. — Пять лет уже. Он… он ради меня такое сделал, Лёш. Подвиг, можно сказать.

— А Юра? — спросил я, чувствуя, как вопрос жжёт горло. Я знал, что они с Юрием в разводе, но видеть её с Колей, зная, как Юрий до сих пор говорит о ней с болью…

— Юра в прошлом, — отрезала она, её голос стал жёстче, почти злым. — Мы развелись, Лёш. Я живу новую жизнь. И не тебе меня судить.

— Судить? — Я остановился, глядя на неё. — Маша, да что с тобой? Ты… — Я запнулся, подбирая слова. — Ты сама на себя не похожа. Что тут с вами было?

— Да что ты знаешь? — рявкнула она, её глаза вспыхнули, а лицо покраснело. Она шагнула ко мне, так близко, что я почувствовал запах её дыхания — едкий, с каким-то химическим привкусом. — Семь лет, Лёша! Семь лет в этом аду, где тебя могут прикончить за косой взгляд! Где каждый день — борьба, чтобы не сойти с ума! Ты думаешь, легко? Ты думаешь, я просто так такая?

Я отступил, её ярость ударила, как пощёчина. Но в её глазах, за гневом, я увидел боль — ту же, что видел у Сони, когда мы говорили о детях. Машу сломало не только время, но и этот мир, и то, чем она заглушала свою тоску.

— Прости, — сказал я тихо, опуская взгляд. — Я не хотел. Просто… ты мне не чужая. И Юрию тоже.

Она фыркнула, но гнев в её глазах угас, сменившись усталостью. Она отвернулась, кутаясь в шаль, и пошла дальше.

— Пошли, — буркнула она. — Хватит болтать.

Мы молча двинулись к «Кроносу». Улицы Камелота были такими же контрастными, как и сам замок: неоновые вывески соседствовали с грязными лужами, а дроны жужжали над тележками с гниющими овощами. Люди, половина с имплантами, половина в лохмотьях, спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Я чувствовал себя чужим, но в то же время… живым. Афины научили меня не прятаться, и пусть я всё ещё боялся за Соню, за всех нас, я шёл вперёд, стиснув зубы.

У «Кроноса» уже стоял Юрий. Его тёмный плащ был покрыт пылью, а на лице застыло выражение, которое я не сразу распознал — смесь шока и боли. Он смотрел на Марию, и его глаза, обычно насмешливые, были широко раскрыты.

— Ма… Маша? — выдавил он, его голос дрогнул, как будто он увидел призрака.

— Привет, Юра, — ответила она, её тон был холодным, почти официальным. Когда-то они были близки, даже после развода сохраняли тепло, но сейчас в её голосе не было ничего, кроме дистанции.

Юрий шагнул к ней, его руки невольно сжались в кулаки.

— Ты… ты меня так последний раз называла, когда… — начал он, но я поймал его взгляд и покачал головой, мол, не лезь. Что-то в Марии было не так, и я не хотел, чтобы этот разговор закончился ещё хуже.

— Что? — Маша прищурилась, её голос стал резче. — Хочешь вспомнить старое? Не стоит, Юра. Мы не те, что раньше.

Юрий замер, его лицо побледнело. Я видел, как он борется с собой — с желанием сказать что-то, обнять её, или, может, накричать. Но вместо этого он только кивнул, его плечи опустились.

— Ясно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Рад, что ты жива, Маша.

Она посмотрела на него, и на секунду мне показалось, что в её глазах мелькнула тень прежней теплоты. Но она тут же отвернулась, её пальцы снова задёргали шаль.

— Где Игорь? И Елена? — спросила она, будто ничего не произошло.

— Скоро будут, — ответил я, стараясь разрядить напряжение. — Маша, ты сказала, резонатор у вас. Где он?

Она кивнула, её взгляд стал чуть яснее, как будто разговор о деле вернул её в реальность.

— В старой кузнице, за рынком, — сказала она. — Там, где чинят дроны. Мы спрятали его в тайнике под полом. Но… там теперь стража. После того, как мы его украли, они усилили охрану. Нужно будет пробраться ночью.

— Украли? — Юрий поднял бровь, его голос был всё ещё хриплым от эмоций. — Маша, ты серьёзно? Ты же инженер, а не вор.

— А ты всё тот же, Юра, — огрызнулась она. — Всё судишь, да? Семь лет тут, и я научилась выживать. Не тебе меня учить.

Я шагнул между ними, чувствуя, как воздух искрит от напряжения.

— Хватит, — сказал я, мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Мы забираем резонатор и уходим. Маша, веди нас к кузнице, когда все соберутся. Юра, остынь.

Юрий посмотрел на меня, его глаза сузились, но он кивнул. Мария фыркнула, но промолчала, отойдя к «Кроносу» и прислонившись к его корпусу.

Мы дождались вечера, укрывшись в тени «Кроноса». Пока ждали, разговоры текли тяжело, как будто каждый боялся сказать лишнее. Я пересказал, что было с нами, но умолчал про Афины — про кровь, про арену, про то, как я убил человека. Эти воспоминания жгли, и я не хотел, чтобы они видели, как я ломаюсь. Мария тоже держала язык за зубами о чём-то своём. Она сидела, скрестив руки, и её глаза бегали, будто она ждала, что кто-то выскочит из темноты.

Она рассказала, как они с Колей попали в Камелот. Сначала они оказались в этой реальности случайно, через разлом, без оборудования, без денег. Коля, с его ловкостью и привычкой выкручиваться, начал воровать — мелкие импланты, детали дронов, даже еду с рынка. Так они заработали первые монеты. Потом была шайка — местные бандиты, которые прижали Марию в переулке. Коля, не думая, кинулся на них с куском арматуры, хотя их было пятеро. Он вытащил её, после их обоих поймали за воровство и бросили в темницу под замком. Год в сырости, на хлебе и воде, сблизил их. Мария говорила об этом спокойно, но её пальцы дрожали, а взгляд то и дело падал на Юрия.

— Я с Колей, Юр, — сказала она прямо, глядя ему в глаза. — Мы вместе. Забудь меня. Пожалуйста.

Юрий молчал. Его лицо, обычно живое, с вечной ухмылкой, стало каменным. Глаза блестели, но не от света неона, а от чего-то другого. Он сжал кулаки, потом разжал, будто не знал, куда деть руки. Я видел, как он борется с собой, и мне хотелось сказать что-то, но слова застревали. Он просто кивнул, отвернулся и уставился на «Кронос», как будто там было что-то интересное.

К вечеру подтянулись Игорь и Елена. Их появление разрядило воздух, хотя напряжение никуда не делось. Они были удивлены, увидев Марию, но не так, как мы. Оказалось, они нашли все подсказки, что Мария и Коля оставили о резонаторе — вырезанные символы на стенах, обрывки кода в местных терминалах. Они уже знали, что резонатор в кузнице, но не знали, что Мария здесь.

— Вы молодцы, что выжили, — сказала Елена, её голос был ровным, но в нём чувствовалась искренняя теплота. — Теперь давайте заберём эту штуку и улетим.

Игорь, как всегда, был деловым. Он достал план кузницы, который нарисовал на куске ткани, пока шатался по рынку.

— Стража там — четверо, — сказал он, тыкая пальцем в схему. — Двое у входа, двое внутри. Плюс дроны-патрули. Нужно отвлечь их, пока кто-то пробирается к тайнику.

— Я могу отвлечь, — вызвался Юрий. Его голос был хриплым, но решительным. — Устрою шоу на рынке, подниму шум. Они побегут туда.

— Я с тобой, — кивнул Игорь. — Елена, ты с Алексеем и Марией идёте в кузницу. Маша, ты знаешь, где тайник?

— Да, — ответила она. — Под наковальней, в полу. Там плита с кодовым замком. Код — 7-4-2-9.

— Тогда по местам, — закончила Елена. — Встречаемся у «Кроноса» через час. Не облажайтесь.

Мы разошлись. Юрий и Игорь двинулись к рынку, где уже горели фонари и толпились торговцы. Я, Елена и Мария пробирались переулками к кузнице. Улицы были узкими, заваленными мусором, и пахло горелым металлом. Дроны жужжали над головой, их сенсоры мигали, но нас пока не замечали. Мария вела, её шаги были быстрыми, почти дёргаными.

Кузница была низким зданием с чёрными от копоти стенами. Над входом висела голограмма с молотом и плазмой, а у дверей стояли два стражника в чёрных доспехах, с копьями, которые гудели от энергии. Мы спрятались за углом, наблюдая.

— Ждём сигнал, — шепнула Елена.

Через пару минут рынок взорвался шумом. Я услышал крики, звон металла и Юрия, который орал что-то про «ворованные импланты». Толпа загудела, стражники у кузницы переглянулись, и один из них побежал к рынку. Второй остался, но его визор был повернут в сторону шума.

— Сейчас, — сказала Елена. Она вытащила из кармана маленький диск — электромагнитный импульсник, который мы взяли в «Кроносе». — Прикройте меня.

Она метнула диск к стражнику. Тот заискрил, и визор стражника мигнул, а копьё заглохло. Он выругался, пытаясь перезагрузить систему, и мы рванули к двери. Мария первой влетела в кузницу, я за ней, Елена прикрывала тыл.

Внутри было жарко, пахло углём и расплавленным металлом. Наковальня стояла в центре, окружённая инструментами и ржавыми деталями дронов. Два стражника внутри обернулись, но Елена выстрелила из парализатора, который Игорь раздобыл на рынке. Один рухнул, второй успел поднять копьё, но я, не думая, прыгнул на него, сбив с ног. Мои кулаки работали быстрее, чем мозг, — Афины научили меня драться, не размышляя. Он затих, и я, тяжело дыша, поднялся.

— Тайник! — рявкнула Мария, уже стоя на коленях у наковальни. Она отодвинула плиту, набрала код, и пол открылся, обнажив металлический ящик. Внутри лежал резонатор — небольшой, размером с кулак, с мигающими синими диодами.

— Есть! — выдохнула Елена, забирая его. — Уходим!

Мы выскочили из кузницы, но рынок всё ещё гудел, и дроны теперь летели к нам, их сенсоры горели красным. Стража с копьями бежала со стороны замка, их визоры мигали, а голоса, усиленные динамиками, орали: «Стоять, чужаки!»

Мы мчались к «Кроносу», лавируя между тележками и толпой. Мария бежала впереди, её шаль развевалась, но она спотыкалась, будто ноги не слушались. Я схватил её за руку, потянув за собой. Елена стреляла из парализатора по дронам, сбивая их одного за другим.

У «Кроноса» нас ждали Юрий и Игорь, оба запыхавшиеся, но живые. Юрий держал в руке дымовую шашку, ухмыляясь, несмотря на пот и грязь на лице.

— Весело было? — бросил он, но его глаза всё ещё были пустыми после разговора с Марией.

— Не то слово, — буркнул я, толкая Марию к люку.

Вдруг раздался взрыв. Громкий, раскатистый, где-то у главных ворот замка. Огонь взметнулся к небу, и куски металла разлетелись, как шрапнель. Стража, бежавшая за нами, замерла, повернувшись к замку. Дроны рванули туда же, их сенсоры мигали в панике.

— Это Коля, — выдохнула Мария, её голос дрожал от облегчения.

Из дыма у ворот вынырнула фигура — Коля, в своей рваной рубахе, с безумной улыбкой. Он махнул нам, держа в руке ещё один самодельный взрывной диск.

— Валите! — крикнул он, бросая диск в толпу стражников. Новый взрыв сотряс площадь, и хаос стал полным.

Мы ввалились в «Кронос». Елена прыгнула к пульту, её пальцы забегали по сенсорам. Я помог Марии забраться, она дрожала, но держалась. Юрий и Игорь запрыгнули последними, захлопнув люк.

— Коля! — крикнул я, выглядывая в иллюминатор. Он всё ещё был там, у ворот, уворачиваясь от копий и дронов.

— Он знает, что делает, — сказала Мария, её голос был твёрдым, но глаза блестели. — Он нас догонит. Всегда догоняет.

«Кронос» загудел, поднимаясь в воздух. В этот момент Коля бежал к нам с бешенной скоростью. Его худощавое лицо на удивление не выражало страха, а наоборот - веселье. Коля быстро запрыгнул в открытую дверь машины.

Небо над Камелотом было тёмным, но башни всё ещё сияли неоном, а дроны кружили, как рассерженные осы. Елена направила машину к горизонту, и замок начал растворяться в дымке.

Арка 5. Новое начало. Глава 19. Вне времени.

— Я очень рад, что все живы, — нарушил я тишину «Кроноса», чувствуя, как слова вырываются с облегчением, но тут же растворяются в гудении двигателей. Мой взгляд скользнул по лицам команды — усталые, потрёпанные.

Юрий смотрел на Марию, его глаза были тёмными, полными боли. Он ненавидел себя — это было видно по сжатым губам, по тому, как он опустил голову, будто хотел спрятаться от собственных мыслей.

— Что вы пережили? — спросил он тихо, почти шёпотом, обращаясь к Марии. Его голос дрожал, выдавая, как сильно он хочет услышать хоть что-то, что вернёт ему её, пусть даже на миг.

— Тебе каждый день за семь лет рассказать? — Коля откинулся на сиденье, его тон был резким, саркастичным, но в нём чувствовалась усталость. Он бросил взгляд на Юрия, и его хитрая ухмылка мелькнула, как предупреждение. — Давай без этого, а?

— Нет, но… — Юрий запнулся, его пальцы нервно сжались в кулаки. Он хотел что-то сказать, но слова застряли, и он только сильнее опустил голову.

— Всё это неважно, — перебила Елена. Она сидела у пульта, её пальцы замерли над сенсорами, а взгляд был прикован к нам. — У нас есть нейтринный кристалл, сфера из обсидиана, римский аугментор и кельтский резонатор. Это ключевые компоненты для управления тёмной материей и стабилизации разломов. Нейтринный кристалл фокусирует энергию, сфера удерживает её в стабильной конфигурации, аугментор усиливает резонансные частоты, а резонатор… он связывает всё воедино, создавая якорь для манипуляций со временем. Эти четыре артефакта являются основой, но для их полноценной активации и полного закрытия разломов нам требуются ещё несколько ключевых элементов. Без них всё, что у нас есть, — просто куча дорогого и сверхъестественного металлолома.

Она замолчала, её серые глаза пробежались по нам, будто проверяя, слушаем ли мы. Впервые я видел Елену такой — не уверенной, не командующей, а… сомневающейся.

— Настал момент, когда я не могу решать, куда нам лететь, — продолжила она, и её голос стал тише. — Я хочу, чтобы вы решили. Я знаю, что некоторые из необходимых нам элементов есть у Со… Софьи. — Она запнулась на имени, её пальцы сжали край пульта. — Эта девушка, которая за нами охотится. По неизвестной мне причине, она не хочет закрывать разломы. Но я знаю, где она будет. Во времена Второй мировой войны. — Елена сглотнула, её лицо напряглось. — Это последнее место, куда я бы хотела соваться. Поэтому я и спрашиваю вас.

Есть два пути. Первый: мы можем отправиться в будущее или в прошлое и методично искать остальные необходимые нам элементы. "Кронос" позволяет нам свободно перемещаться по временным эпохам, и мы могли бы найти всё, что нужно, хотя это займет время и будет сопряжено с риском из-за нестабильности разломов. Это позволит нам полностью контролировать процесс восстановления реальности. Проблема в том, что координаты будущего, которые есть в «Кроносе», — это не совсем то будущее, которое нам нужно. Разломы стали ещё более нестабильными, и мы не знаем, как поведёт себя реальность, если мы туда отправимся. Поиск может занять время.

Второй путь: координаты Второй мировой у нас точные — мы уже пролетали мимо. Артефакты Софьи — это всё, что нам нужно, чтобы запустить резонатор и стабилизировать разломы. Остальные материалы, необходимые для полноценной работы резонатора, есть в нашем времени. Если у Софьи есть эти недостающие элементы, то это самый быстрый способ. Но это означает прямое столкновение с ней, что крайне опасно.

Без всех необходимых компонентов мы не сможем точно контролировать процесс, и разломы могут стать ещё хуже. Выбирать вам.

— На поиски может уйти куча времени, — резко сказал Игорь, его голос был низким, как всегда, когда он говорил о деле. — Я за то, чтобы лететь к этой Софье, забрать у неё всё, что нужно, и закончить это. Пора с этим покончить.

— Нет, — Юрий покачал головой, его пальцы нервно теребили ремень. — Это слишком рискованно. Господи, это же вторая мать вашу мировая война! Великая Отечественная! Там танки, самолёты, вертолёты, корабли... Без подготовки нас размажут. Это не игра, Игорь.

— Согласна, — тихо сказала Мария, её взгляд был прикован к полу. Она сидела, обхватив себя руками, будто пыталась удержать себя в этом моменте. — Там война. Настоящая. Мы не готовы.

— Я за, — коротко бросил Коля, и его губы растянулись в хитрой ухмылке, будто он уже что-то задумал. Его глаза блестели, как у человека, который привык играть ва-банк.

Все посмотрели на меня. Елена чуть наклонила голову, её взгляд был тяжёлым, но в нём читалось ожидание.

— Голос за тобой, Лёша, — сказала она.

Я сжал кулаки, чувствуя, как мысли кружатся в голове. Соня. Она была моей единственной мотивацией. Я должен был узнать правду, найти её, понять, что с ней стало. Страх, который когда-то сковывал меня, всё ещё был где-то внутри, но он уже не мог меня остановить. Я выпрямился, глядя Елене в глаза.

— Я тоже за то, чтобы лететь к Софье, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Надо закончить это. Прямо сейчас.

— Эх… — Елена выдохнула, её плечи слегка опустились. — Как я и ожидала.

Она повернулась к пульту, её пальцы забегали по сенсорам. «Кронос» загудел, корпус задрожал, и я почувствовал, как реальность вокруг начинает искривляться. Разлом открывался перед нами — тёмная воронка, пульсирующая, как живое сердце. Небо за иллюминаторами разорвалось, лоскуты света и тени смешались, и я снова ощутил тошноту, которая всегда сопровождала прыжки через время. В ушах загудело, как от низкого камертона, а в груди сжалось, будто кто-то выдавливал воздух.

«Кронос» вынырнул из разлома с резким толчком, и я вцепился в поручень, чтобы не упасть. За иллюминаторами раскинулась картина, от которой кровь застыла в жилах. Мы оказались над полем боя — Европа, 1943 год, если верить координатам. Но это была не та Вторая мировая, о которой я читал в учебниках. Небо, серое от дыма, разрывали не только трассеры зениток, но и странные, пульсирующие лучи, похожие на молнии, но сине-зелёные, как неон. Внизу, среди развороченной земли, усеянной воронками от снарядов, дымились остовы танков — но не только привычных «Тигров» или «Шерманов». Некоторые машины были угловатыми, с мерцающими энергетическими щитами, будто вырванными из научной фантастики. Солдаты в рваных шинелях бежали, стреляя из винтовок, но рядом с ними двигались существа, которых здесь быть не могло: огромные, чешуйчатые твари, похожие на динозавров, с длинными когтями и пастями, полными зубов. Они ревели, разрывая солдат в клочья, а пули отскакивали от их бронированной кожи, как горох.

— Что за… — Юрий прилип к иллюминатору, его лицо побледнело. — Это что, велоцирапторы? На поле боя?

— Разломы, — Елена стиснула зубы, её пальцы замерли на пульте.

Вдалеке раздался взрыв, и земля под нами содрогнулась. Я увидел, как танк, похожий на немецкий «Пантер», выстрелил, но его снаряд угодил в гигантского трицератопса, который с рёвом бросился на машину, пробивая броню рогами. Солдаты кричали, разбегались, но дроны — такие же, как в Камелоте, ржавые и потрёпанные — пикировали с неба, стреляя лазерными лучами. Один из лучей задел «Кронос», и машина качнулась, зависнув на месте.

— Чёрт, держитесь! — крикнула Елена, пытаясь выровнять курс. — Системы глючат, разломы мешают навигации!

— Это из-за динозавров? — Коля хмыкнул, но его ухмылка выглядела натянутой. Он вцепился в сиденье, его костяшки побелели.

— Нет, из-за тёмной материи, — огрызнулась Елена. — Она создаёт помехи. Поле вокруг нас нестабильно, и «Кронос» не может точно определить координаты.

Я смотрел в иллюминатор, чувствуя, как страх сжимает горло. Внизу, среди окопов и колючей проволоки, мелькнула фигура — девушка в тёмном плаще, с длинными волосами, собранными в хвост. Она двигалась быстро, лавируя между взрывами и динозаврами, будто знала, куда идти. В её руке блестел небольшой цилиндр — квантовый стабилизатор? Моё сердце ёкнуло. Соня? Нет, не она. Но что-то в её движениях, в её силуэте…

— Это она! — крикнул я, указывая на фигуру. — Софья!

— Где? — Елена резко повернулась, её глаза сузились. — Держитесь, я сажу «Кронос»!

Машина пошла вниз, уклоняясь от лазерного луча, который пронёсся в метре от корпуса. Земля приближалась, усеянная обломками, костями и дымящимися воронками. Динозавр — что-то среднее между тираннозавром и бронтозавром, с металлическими пластинами на спине — взревел, заметив нас, и рванул в нашу сторону, его лапы вздымали тучи земли.

— Лёша, готовься! — рявкнул Игорь, проверяя свой парализатор. — Если это Софья, она не отдаст артефакты просто так!

Я кивнул, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. Но сейчас, глядя на поле боя, где динозавры разрывали солдат, а небо горело от взрывов, я понял, что страх никуда не делся.

Мы приземлились резко, с грохотом, который, казалось, расколол само время. Как только "Кронос" стабилизировался, я взглянул в иллюминатор. Дым, едкий и густой, застилал всё вокруг, но сквозь него проступали силуэты разрушенных зданий, искорёженного металла и искореженных трамваев. Эти руины, эти разбитые фасады, эти воронки от снарядов – они кричали о чем-то жутко знакомом. В памяти всплыли кадры из старых учебников истории, фотографии, которые я видел в детстве. Я понял. Это был Сталинград. Не просто какой-то абстрактный город Второй мировой, а именно он, символ немыслимых потерь и бескрайнего отчаяния.

— Маскировка! — рявкнула Елена, её голос был натянут, как струна.

Я кивнул, пальцы сами нашли нужную панель, и внешние проекторы «Кроноса» тут же окутали корабль мерцающей дымкой, делая его невидимым на фоне истерзанного ландшафта. Спрятав машину в одной из огромных воронок, мы выбрались наружу. Воздух был тяжёлым, пропитанным гарью, пылью и приторным запахом крови. Шаг за шагом мы углублялись в этот ад.

Дым от бесчисленных взрывов и пожаров расползался везде, густой, как кисель. Он обволакивал всё вокруг, превращая каждый объект в расплывчатую тень. В метре ничего не было видно, в трёх – лишь смутные очертания руин. Мы двинулись в сторону, где в последний раз мелькнула Софья, ориентируясь лишь по смутным воспоминаниям. Но дым становился всё плотнее, оседая на лице и одежде, забивая лёгкие. Он был таким густым, таким непроглядным, что через несколько минут мы поняли: след потерян. Софья исчезла, растворившись в этой мутной завесе войны.

Внезапно земля дрогнула. Не отголосок далёкой битвы, а мощный, сотрясающий удар совсем рядом. Обернувшись, мы увидели огненный шар, взметнувшийся над той самой воронкой, где мы оставили "Кронос". Металл разлетался во все стороны, превращая наш последний оплот в груду горящих обломков.

— ЧЁРТ! НЕТ! — вскрикнул Юрий, его голос был полон такой отчаянной боли, что я вздрогнул.

Я стоял молча, мои ноги приросли к земле. В этот момент меня накрыли нереальные эмоции ужаса. Мозг отказывался воспринимать происходящее, реальность рассыпалась на осколки, как те здания вокруг. Меня схватила Елена, её пальцы впились в руку, и она резко потянула, заставляя двигаться. Мы прыгнули в первый попавшийся окоп, едва успев укрыться от обрушившегося сверху шквала огня.

Сверху грохотала безумная перестрелка, над головой проносились снаряды. Отчётливо был слышен рёв динозавров, их чудовищные голоса эхом отдавались среди обломков. И над всем этим жужжали и визжали дроны, несущие смерть. Это был максимальный эпохальный сбой, самый чудовищный из всех, что мы видели. В окопе, задыхаясь от едкого дыма, были только я, Елена и Игорь.

— Чёрт, где Юра, Маша и Коля? — спросил я, пытаясь перекричать грохот.

— Не важно, надо найти укрытие, — ответил Игорь, его голос был жёстким, но в нём не было паники. Он уже достал свой пистолет, проверяя обойму.

Елена кивнула, её лицо было напряжённым, но, как всегда, спокойным.

Мы попытались продвинуться по узкому, заваленному мусором окопу, но каждый шаг был риском. В любой момент мог обвалиться земляной свод, или сверху мог упасть очередной снаряд. Перестрелка наверху не стихала, и временами казалось, что грохот пушек сливается с рёвом чудовищ. Мы шли наугад, пробираясь сквозь тьму и завалы, пока не наткнулись на тупик. Окоп был засыпан.

— Только вперёд, — прохрипел Игорь, указывая на выход на поверхность. — Другого пути нет.

Елена кивнула, первой вылезая из укрытия. Я последовал за ней. Только мы выбрались на относительно открытое пространство, как небо разрезал яркий луч. Дрон. Его красные огни мигали, фиксируя нас. Мгновение спустя раздался свист, и прямо над нами зависла ракета. Увернуться было невозможно.

— Ложись! — крикнул Игорь, толкая меня вниз.

Я рухнул на землю, закрыв голову руками. Взрыв был оглушительным. Горячая волна отбросила меня в сторону, а осколки земли и металла осыпали сверху. Когда звон в ушах стих, я с трудом поднял голову. Игорь был рядом, цел. Но Елены… Елены нигде не было.

Я вскочил, оглядываясь. Дым от взрыва ещё не рассеялся, но сквозь него я увидел её. Она лежала в нескольких метрах, наполовину засыпанная обломками стены, её рука неестественно вывернута. Глаза Елены были распахнуты, и в них, впервые за всё время, что я её знал, я увидел не холодный расчёт, не уверенность, а чистый, непередаваемый ужас. Казалось, её сознание покинуло тело, оставив лишь оболочку, парализованную страхом. Она пыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь беззвучный хрип. Её обычно безупречное лицо было испачкано пылью и кровью из небольшой царапины на виске, но взгляд… этот взгляд раненого, испуганного зверя, который она никогда никому не показывала, пронзил меня насквозь. Это был не страх смерти, а страх потери контроля, страх перед неизвестностью, перед тем хаосом, который она пыталась обуздать всю свою жизнь.

Я бросился к ней, сердце сжалось от боли. «Это должно было быть невозможно. Она всегда спокойна, всегда держит себя в руках», — пронеслось в голове. Игорь уже был рядом, пытаясь откопать её.

— Она ранена, — прохрипел я. — Сильно.

— Вытаскиваем, — отрезал Игорь, рывком отбрасывая кусок бетона. — Дроны возвращаются!

—Так не должно было быть. Этого не было, — сказала Елена, когда Игорь уже вытаскивал её из-под обломков.

Я сделал шаг вперёд, чтобы помочь Игорю поднять Елену, и реальность мгновенно поменялась.

Пустота. Я был в белой комнате. Та самая комната, что снилась мне, где я видел Соню. Я попытался вернуться, сделав шаг назад, поняв что произошло, но сзади была только стена. Страх окутал меня, но после всего пережитого я старался держаться уверенным.

Вдруг комнату начало трясти. Вокруг на стенах начали появляться разные картины. Я видел затерянные в звёздной пыли галактики, где планеты были неразличимы, а звёзды мерцали словно далёкие искры. Затем передо мной предстали джунгли с флуоресцентными растениями и существами, похожими на гигантских насекомых, их глаза светились в полумраке. В следующей картине я оказался в мире, где небо было фиолетовым, а вместо гор возвышались парящие кристаллические шпили, соединённые тонкими энергетическими мостами. Видел пустыни, по которым бродили многоногие создания, оставляя за собой борозды в песке, и водные миры, где подводные города светились, как жемчужины, а в их глубинах плавали исполинские силуэты.

На одной из таких реальностей я увидел себя, Машу и Колю в Великобритании.

— Что за?.. — сказал я про себя.

Это был момент, когда я ушёл с Марией к «Кроносу». В этот момент Коля якобы остался с болью в животе дома. А на деле он достал какие-то таблетки из сумки и начал их есть не запивая. После чего он лёг на кровати и начал громко смеяться. Несложно было догадаться, что он принял. Картина резко поменялась, и я увидел, как Маша висит в какой-то темнице, и её избивают плетью. После чего в темницу зашёл человек с короной, и они о чём-то говорили. Взрыв, и картина застыла.

— Что же вы там пережили... Маша... Коля...

Всё, что я увидел, объясняет их нынешнее поведение, из-за чего мне стало страшно за ребят.

Я начал думать, как выбраться из комнаты, и увидел в одной из картин совершенно случайно Соню. Она лежала на кушетке, почему-то полностью лысая и на вид очень больная. Вокруг ходили странные врачи — это же были врачи? Я так и не понял. Их фигуры были вытянутыми и бледными, а движения плавными, почти неземными. Они носили белые комбинезоны без каких-либо опознавательных знаков, а их лица были скрыты полупрозрачными шлемами, через которые еле проступали очертания чего-то, похожего на глаза, светящиеся мягким голубым светом. Само помещение представляло собой огромный, стерильный зал с идеально гладкими, светящимися стенами, лишёнными каких-либо швов или стыков. Потолок был высоким, с мягким, рассеянным светом, который, казалось, исходил отовсюду. Вдоль стен тянулись ряды прозрачных капсул, внутри которых виднелись спящие люди, подключённые к сложным системам жизнеобеспечения. Воздух был чистым, почти без запаха, но в нём ощущалась лёгкая вибрация, словно весь зал пульсировал в каком-то невидимом ритме. Это место было явно из далёкого будущего, и я чувствовал себя здесь абсолютным чужаком. У одного из этих врачей был ребёнок в руках.

Я увидел на столе её личное дело на неизвестном мне языке.

— Чёрт, и как мне прочитать этот текст? — сказал я. Картина вновь зависла, и вся комната стала этой реальностью. Я оказался в этом месте. Но всё стояло на месте. Будто здесь зависло само время. На кушетке лежала Соня, рядом уходила врач с ребёнком.

Я не смог сдержать эмоций и подбежал к Соне и обнял её.

— Девочка моя, что с тобой произошло? Я так соскучился...

Так я обнимал её около часа. Но ничего не происходило.

Я начал вытирать слёзы с лица.

— Я обязательно найду способ тебя спасти, чего бы мне это ни стоило, — сказал я, сдерживая весь поток эмоций.

Я подошёл к врачу, который держал ребёнка в руках. Это была девочка. Серые глаза, немного волос. Она плакала, но была такой милой. Черты лица напоминали Соню, и я неосознанно произнёс: «Доча...»

Я начал думать, как выбраться отсюда. Я не знаю, сколько времени я уже был здесь, но ничего в голову не приходило. Я мог бы просто выйти из этой больницы, но что-то удерживало меня здесь. Я думал, что больше не увижу Соню, мне было страшно.

Я лёг на пол, рядом с кушеткой Сони и уснул.

Проснулся я от того, что у меня соскочил наушник.

— Наушник! Точно!

Тот самый наушник, что я украл у Софьи, мог переводить языки в реальном времени. Единственное что, я не знал, будет ли он работать с текстом. Одно дело, когда он обрабатывает голос, а вот текст...

Я надел наушник, снова открылся его интерфейс, и я начал его изучать. Время в интерфейсе также было остановлено, поэтому я не знаю, сколько времени я провёл за изучением его. Но спустя какой-то промежуток я нашёл функцию обработки текста.

Я был так рад и начал переводить текст.

— Соня Рябинина. 2001 год рождения... Какая-то ещё информация о Соне, что я знаю... Родила здорового ребёнка. Девочка. Пока мать не придёт в себя без имени. Диагноз: Хроно-Онкогенез IV степени — агрессивная форма рака, поражающая временные стабильности на клеточном уровне, вызывающая системную деградацию организма и коллапс хроно-связей. Состояние терминальное, прогнозируемое время жизни: 72 часа. Я не мог поверить глазам.

Лечение: Квантово-спутанная Резонансная Терапия (КСРТ) — прямое нейро-темпоральное синхронизация через индуцированное локальное поле тёмной материи, способствующее клеточной регенерации на субпланковском уровне. Курс терапии: 7 циклов. Требуется стабилизация временных полей для полного восстановления. Шанс успеха 99.9%.

Во время прочтения я услышал голос сзади:

— Лёша.

Я повернулся и...

Арка 5. Новое начало. Глава 20. Великий Антон.

Я повернулся, и вокруг никого не оказалось. Но голос, произнесший моё имя, был до жути знакомым, почти родным, хотя я не мог его идентифицировать. Сердце колотилось в груди, но я усилием воли подавил панику. После всех разломов и скачков во времени эта белая комната, видимо, стала лишь очередной переходной точкой.

Я встал, аккуратно свернул личное дело Сони, стараясь не помять ценный текст, и бережно убрал его во внутренний карман куртки. Теперь у меня была цель, а значит, и смысл бороться. Медленно, с осторожностью, я направился к выходу из палаты. Дверь, которая минуту назад была такой же стеной, плавно распахнулась, впуская в себя густой, влажный воздух.

Выйдя из неё, я оказался посреди дремучего леса. Вокруг возвышались вековые сосны и могучие дубы, их кроны сплетались, образуя плотный зелёный потолок, сквозь который лишь кое-где пробивались солнечные лучи. Земля была устлана мягким ковром из мха и опавших листьев, а воздух пропитан терпким запахом хвои и сырой земли. Здесь не было привычных шумов города – только шелест листвы, щебетание птиц и далёкое жужжание насекомых.

— Где я? — с осторожностью пробормотал я, делая шаг по узкой, едва заметной тропе, петляющей между деревьями. В этом лесу чувствовалась какая-то первобытная сила, словно здесь время текло иначе, медленнее, неотвратимее. Я ощущал себя так, будто попал на сотни, а то и тысячи лет назад, в мир, нетронутый цивилизацией. Тропа была протоптана, но без следов машин, только отпечатки босых ног или, возможно, копыт.

Пройдя по ней некоторое время, я вышел к поляне, за которой виднелись деревянные постройки. Это были не дома в современном понимании, а скорее потрёпанные временем избы с покосившимися крышами и маленькими окнами, из которых клубился лёгкий дымок. Рядом с ними, на обширном поле, трудились люди. Они вскапывали землю примитивными сохами, запряжёнными волами, а другие кормили животных: коней с длинными гривами, пузатых свиней и стайки кур, копошащихся в пыли. Одежда их была простой, льняной, грубого пошива, а лица обветренными, но сосредоточенными.

Говор у них был знакомым, напоминающим речь Олега Вещего, но всё же отличающимся, более мягким и напевным. Я подошёл ближе, стараясь оставаться незамеченным.

— Ой, Микула, иж не лёгок днесь трудь! — послышался скрипучий голос пожилого мужчины, который одной рукой опирался на мотыгу.

Рядом с ним, вытирая пот со лба, стоял другой, помоложе.

— Да уж, Гордей, Земля туга, а сроки жмут. Князь Володимир велел – не прекословити. Ныне ж лето красное, да урожай не ждёт.

«Князь Владимир...» — пронеслось у меня в голове. Это имя что-то говорило, но сознание ещё не выстроило полную картину. Я понимал лишь часть их слов, смысл улавливался с трудом. Недолго думая, я включил наушник, который так неожиданно спас меня из временной ловушки. Его интерфейс мягко вспыхнул, и голоса двух крестьян в моих ушах мгновенно стали чёткими и ясными, переведёнными в реальном времени.

Я украл местную одежду — грубые льняные штаны и такую же рубаху, перехватившись верёвкой. Это было некомфортно после привычных современных тканей, но хоть как-то помогало слиться с местностью. Используя наушник, я осторожно стал расспрашивать немногочисленных путников и селян, под видом заблудившегося торговца, который потерял своих спутников. Постепенно, из обрывков их наивных, но красноречивых рассказов, я начал собирать картину.

Я оказался в Киевской Руси, в 1115 году от Рождества Христова. Времена правления Великого князя Владимира Мономаха, сына Мономаха. Земля была суровой, но плодородной. Местные жили по старым обычаям, их дни были полны тяжёлого труда: пахота, скотоводство, заготовка припасов на долгую зиму. Я узнал о частых набегах половцев, о том, как княжеские дружины выходили на бой, защищая свои земли. Люди жили просто, полагаясь на урожай, на милость Бога и силу князя. Вера была непоколебима, а предрассудки — повсеместны. Мономаха они уважали и боялись, говорили о нём как о мудром, но строгом правителе, который не терпит раздора и велит трудиться на благо державы.

Мне нужно было выбираться из этого времени. Елена, Игорь, Маша и Коля — они все были в опасности. Я не представлял, что у них там происходит, если они остались в том времени, или их забросило в иные, ещё более жуткие реальности.

Я шёл куда глаза глядят, надеясь наткнуться на очередной разлом, который выбросит меня куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Мозг, привыкший к анализу и построению теорий, лихорадочно работал. Почему мы так редко встречаем людей из разных времён? Моя первоначальная теория о том, что мы сломали не только временную ткань, но и саму реальность, теперь казалась единственно верной. Слишком много фактов указывало на это: те кошмарные существа, которых я видел в белой комнате, полное отсутствие путешественников из иных эпох, кроме нашей команды, и общее ощущение дезориентации пространства-времени. Это было не просто перемещение, а полное переформатирование бытия.

Я шёл так часа два или три, пока усталость не вынудила меня присесть на поваленное дерево. Оглядевшись, я заметил лежащую на земле шубу — богатую, из тёмного меха.

— Князь Олег? — невольно вырвалось у меня.

В ответ послышалось глухое кряхтение из-за куста, а затем слабый, но раздражённый голос:

— Кто там?

Поскольку наушник безупречно переводил, я услышал его речь без всякого говора, словно мы говорили на одном языке. Я вышел из-за деревьев.

— Княже, как вы тут оказались? — спросил я, подходя ближе.

Олег, лежавший на земле, прислонившись к стволу, с трудом приподнял голову. Его лицо было бледным, а глаза мутными.

— Опять ты, ворожей? — прохрипел он, в его голосе слышалась смесь подозрения и слабости. — Аль пришёл добить меня, аль снова зверя ручного напустишь?

— Вы о чём, княже? Я лишь путёвый человек, вам худо стало, видать, — стараясь придать голосу максимально нейтральное выражение.

Олег вновь закашлялся, прикрывая рот ладонью.

— Вам всё ещё плохо? — повторил я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— Хех, худо ль мне, хорошо ль — не твоё холопьего ума дело, — пробурчал он, пытаясь отвернуться. — Не стану я перед бродягою немощь свою выказывать.

Я понимал, что он слишком горд, чтобы просить о помощи или признавать слабость. Но он никаких попыток убежать не предпринимал, да и не мог. Ему было слишком плохо. Я решил остаться рядом.

Несколько дней спустя.

Я сидел у небольшого костерка, помешивая в котелке пахучий отвар. За эти дни Олег немного оправился, благодаря моим стараниям. Он всё же рассказал, что за ним охота.

— За мной охота, — прохрипел он как-то утром. — Встретил я многих охотников. Спугнул их дичь. Они напали.

— Всё хорошо, князь, — сказал я, наливая в деревянную кружку тёплый, травяной чай. Я заваривал его из дикой мяты, сушёных листьев малины и коры ивы, которую соскабливал с молодых побегов — всё это помогало сбить жар и успокоить боль. Вместе с чаем я протянул ему горсть сладких лесных ягод, которые удалось найти. — Пейте понемногу.

Олег жадно отпил, его взгляд стал чуть яснее.

— Всё-таки ты хороший ворожей, — сказал он. — Но не пойму я, отчего ты мне помогаешь?

Я вздохнул. Солгать я не мог, да и смысла не было.

— Потому что я виноват в том, что всё так произошло, князь, — сказал я с грустью, глядя на пляшущие языки пламени.

Олег удивлённо приподнял бровь, затем усмехнулся, в его глазах блеснула не свойственная ему доселе мягкость.

— Не суть важно, что рок тебе уготовил, сыне. Суть в том, как ты стезю свою держишь. Коли решил до конца идти и исправить то, что криво пошло, так и сделаешь. Крепость духа велика есть.

И он был чертовски прав. Его слова, сказанные в этой древней глуши, прозвучали как эхо тысячелетий, как незыблемая истина.

— Я помогу вам вернуться домой, обещаю, — ответил я, чувствуя прилив новой решимости. — Но сейчас мне нужно найти друзей, я не могу долго тут...

Сзади хрустнула ветка. Я резко обернулся. И увидел его. Антон Деревяшко.

Мой лучший друг, с которым мы не виделись много лет из-за мобилизации на войну. Он долгое время не выходил на связь, и я уже думал, что он мёртв.

— Антон..? — прошептал я, не веря своим глазам. Его лицо было покрыто слоем грязи, одежда порвана, но это был он — тот же взгляд, та же ямочка на щеке, когда он чуть улыбался.

— Лёша?.. — Его голос дрогнул. Слёзы сами навернулись на наши глаза. Мы не виделись три года, и за это время я писал ему каждый день, не забывал про своего друга, ждал его.

— Сколько я искал хоть кого-то... — сказал Антон, его голос срывался.

— Я так рад, — еле выдавил я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Мужики не плачут, — раздался сбоку хриплый голос Олега.

Антон вытер слёзы тыльной стороной ладони, глядя на князя.

— Это что за дед с тобой?

— Да подожди ты с этим дедом, как я рад тебя видеть! — выпалил я, отмахиваясь от Олега, и обнял Антона, крепко прижав к себе. Запах дыма, земли и чего-то неуловимо знакомого, но давно забытого, наполнил лёгкие.

— Я-то как рад, Лёша! — голос Антона был хриплым от эмоций. Он отстранился, его глаза, ещё влажные, теперь смотрели с недоумением. — Так ты тоже… умер?

Я моргнул, недоумевая. — В смысле, умер?

— Ну, ты тоже переродился после смерти в иных мирах? — Антон огляделся, его взгляд скользнул по лесу, по Олегу, по мне, явно пытаясь найти логику в происходящем.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Это… это результат моего эксперимента.

— То есть… эксперимента?

Мы сели на бревно рядом с князем, и я начал рассказывать. Антон слушал, не перебивая, его лицо менялось от неверия к пониманию. Он знал об эксперименте. Когда-то он и сам участвовал в проекте «Будущее», но его научные убеждения разошлись с начальством. Антон всегда был против излишней спешки и пренебрежения мерами безопасности. В итоге его фактически вышвырнули из лаборатории, а потом и вовсе отправили в самую горячую точку на войне, чтобы избавиться от «неудобного» свидетеля.

— Я был в поле, — глухо начал Антон, когда я закончил свой рассказ. — В меня прилетела граната с дрона. Был взрыв. Я должен был умереть, как вдруг оказался в какой-то белой комнате. Сразу подумал, что умер и это вот оно… Последний пункт назначения. А это, оказывается, наш эксперимент…

— Прости, Антон, — произнёс я, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. Моё творение, моё необъяснимое вмешательство в ткань реальности стало причиной чьей-то смерти, или, по крайней мере, вот такого перемещения.

Антон покачал головой, на его лице появилась слабая улыбка. — За что, брат? Ты мне жизнь своей ошибкой спас. Я жив благодаря тебе. Я бы точно сгинул там.

В этот момент князь Олег, до сих пор молчавший и лишь изредка похмыкивавший, вдруг начал очень сильно кашлять и захлёбываться. Приступ был внезапным и страшным. Его тело сотрясалось в судорогах, лицо посинело, а глаза выпучились, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. Он хватал ртом воздух, но лёгкие будто не повиновались, издавая лишь свистящие хрипы. Явно сказывались старые раны и общее истощение организма.

Я действовал инстинктивно, без промедления. Отбросив мысли о Соне и остальных, сосредоточился на князе. Мои руки сами потянулись к нему. Я быстро расстегнул его грубую рубаху, чтобы ничто не сдавливало горло, и осторожно повернул его на бок, чтобы он не захлебнулся, если начнётся рвота. Приподняв голову, я слегка надавил на шею, пытаясь прощупать пульс и убедиться, что дыхательные пути свободны. Холодный расчёт учёного, изучавшего анатомию и физиологию в университете, вступил в силу. Мне вспомнились далёкие курсы первой помощи, когда-то казавшиеся бесполезными.

— Воды! — резко бросил я Антону. — Или ещё чая, быстро!

Антон метнулся к котелку. Я тем временем похлопал Олега по спине, пытаясь помочь ему откашляться. Сердце колотилось, но руки действовали уверенно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем судороги начали ослабевать, а дыхание, хоть и прерывистое, стало возвращаться.

В этот момент из кустов снова послышался шорох, более громкий и целенаправленный. Затем из зарослей вышли несколько фигур. Это были воины, не меньше дюжины, в кожаных доспехах и кольчугах, с остроконечными шлемами и копьями наперевес. Их лица были суровы, а взгляды — настороженны.

— Стоять! — рявкнул один из них, его голос был низким и властным, с характерным для здешних мест говором, который мой наушник тут же перевёл. — Вы отправитесь с нами, чужеземцы!

— Мы не... — начал я, пытаясь найти слова, чтобы объяснить ситуацию.

Но другой воин, стоявший чуть впереди, перебил меня, сделав шаг. Его тон был холоден, в нём чувствовалась железная решимость.

— Нам извещено о вас. Любое слово лишнее — к погибели вашей путь. Не спорьте с волей князя.

«Извещено?» — промелькнуло у меня в голове. Кто мог о нас знать?

Но тут воин, самый рослый из них, неожиданно опустил копьё и, глядя прямо на Антона, произнёс с непривычным почтением в голосе, даже с лёгким поклоном:

— О Великий Антон, прошу вас, вернитесь!

Вернитесь? Великий Антон? Что происходит?!

— Долгая история, но тут я уже в авторитете. Отпустите их! Это мои люди. - с ухмылкой сказал Антон.

Воины замешкались. Их взгляды метались между Антоном и нами, в них читались сомнение и уважение. Один из них, рослый, с суровым лицом, шагнул вперёд.

— Не можем, княжеский приказ. От самого Владимира.

Антон задумчиво прищурился. — Владимир… чёрт, ладно. Я пройду с вами к князю. Сам всё объясню.

— Как изволите, Великий! — ответил воин, и остальные расступились, пропуская нас.

Мы шли молча. Олег, всё ещё бледный и ослабленный, едва переставлял ноги, его дыхание было неровным. Я не оставлял его, поддерживая под локоть. В голове лихорадочно крутился план: как помочь ему, как вытащить нас всех из этой передряги. Я был уверен, что эти воины, не особо церемонясь, просто бросят Олега, если он упадёт от изнеможения. Мой научный мозг, привыкший к расчётам, пытался просчитать варианты в этих диких, древних условиях.

Путь наш лежал к самому сердцу Киева, к Княжему двору, обнесённому высоким частоколом. Из-за него виднелись крыши добротных теремов и купола церквей. Прибыв на место, мы зашли не в княжеские палаты, как я ожидал, а в какую-то старую церковь, пахнущую воском, ладаном и древностью. Дым от свечей поднимался к фрескам, изображавшим святых, чьи лики были строги и далеки.

— Почему в церкви? — спросил Антон, оглядываясь.

Голос, грозный и величественный, раздался из-за невидимой стены, словно дух самого храма заговорил:

— Понеже надобно нам от скверны очиститься, от демонов, что смуту сеют.

— Владимир! Это мои друзья, не демоны! — воскликнул Антон, делая шаг вперёд.

Из тени вышел человек. Мощный, бородатый, с проницательными глазами, облачённый в парчовый кафтан. Это был князь Владимир Мономах. Он посмотрел на Антона, а затем перевёл взгляд на меня.

Мой разум тут же выдал справку. Владимир Мономах — имя, пронзившее века. Мудрый правитель, воин, автор знаменитого «Поучения», человек, который объединял разрозненные земли, но и не чурался суровых мер ради блага державы. Он был фигурой одновременно просвещённой и безжалостной, как и требовало время. Говорят, что он был не только правителем, но и целителем, и даже пророком. И вот, его голос теперь судил нас.

— Друзья? Твой друг, что с тобой пришёл, украл еду и злато у крестьян из города и отправился прочь. За ним долг висит, да ещё и какой!

Про кого он? Я нахмурился. Воровство? Еда? Золото?

— Алексей? — Антон повернулся ко мне, в его глазах читалось недоумение.

— Не ведаю, кто такой Алексей, — холодно произнёс Владимир, и я понял, что он говорит не про меня, а про Олега. — Ведаю только про старика, что с вами.

Князь Олег опустился до уровня воровства? Мне стало вдруг так жаль его. Он был князем, правителем, а теперь оказался в чужом измерении, совсем один и больной, никому не нужный. Неудивительно, что он так просто принял мою помощь, не спрашивая ничего. Он был на грани выживания.

— Это я его попросил, Владимир! — сказал Антон, быстро принимая удар на себя. — Я всё возмещу, что взято было!

Владимир усмехнулся, но в его глазах не было ни грамма веселья.

— Также возместишь, как и честь и достоинство дочери моей? Марица. О, доченька моя! — промолвил князь, и в его голосе прозвучала неожиданная, глубокая боль.

«Ты..?» — подумал я, взглянув на Антона.

Антон поймал мой взгляд, и на его лице появилась лёгкая, витражная ухмылка.

— Прости, брат. Армия… я женщин много лет не видел.

Я чуть не застонал. Мой друг был неисправим.

В этот момент Олег, собрав последние силы, выпрямился. Его взгляд, несмотря на недавний приступ, горел вызовом.

— Я… я не знаю… кто ты… Но я князь… Великий князь Новгорода — Олег Вещий! — с болью в голосе, но с несгибаемой уверенностью произнёс он. — И я требую, чтоб нас отпустили, пока моя держава не пришла войной к вам.

Владимир Мономах громко рассмеялся.

— Олег? Ха! Олег умер. От укуса змеи умер! — прокричал он, и эхо его слов разнеслось по древним стенам церкви.

— Ты лжёшь, смерд! — прохрипел Олег, пытаясь броситься на Владимира, но силы оставили его.

Владимир подошёл к Олегу и, не говоря ни слова, со всей силы ударил его по лицу. Олег рухнул на колени.

— Как ты смеешь! Казнить их! — прокричал Владимир, его голос был теперь ледяным.

— Великого Ант… — хотел было спросить один из воинов, стоявших рядом, но Владимир перебил его, не дав закончить фразу.

— Не Великий он! Шарлатан, фокусник! Казнить его тоже!

— Но ваша дочь, княже… — вновь попытался воин.

— Переживёт! — отрезал Владимир.

И вот снова я попал в передрягу с князьями Руси. Как же мне везёт.

Арка 5. Новое начало. Глава 21. Помилование или пытка перед казнью?

— Стой, княже! — крикнул я, делая шаг вперёд, когда воины потянулись к нам. — Мы можем помочь вам в чём угодно! Любую службу сослужим, только помилуйте нас! — Я бросал эти слова в лицо разъярённому Мономаху, не видя другого выхода, в отчаянной попытке выиграть хоть мгновение. Слишком много раз я уже балансировал на грани, и сейчас инстинкт выживания кричал во весь голос.

Владимир Мономах замер, его гневный оскал медленно сполз с лица, уступая место задумчивости. Он провёл рукой по бороде, его проницательные глаза, кажется, впервые остановились на нас, оценивая.

— В чём угодно? Хм… Дайте подумать, — его голос был теперь не столь грозен, но всё ещё полон власти. — Построите мост через Днепр за три месяца. Коли справитесь — можете быть помилованы. Но на Киевской Руси вы не останетесь. Сразу же, как мост простоит, уйдёте прочь.

— Владимир, нам же будут помогать? — спросил Антон, кажется, ещё не до конца осознавая масштаб просьбы.

Князь усмехнулся, в его взгляде мелькнул холодный блеск. — Нет. Я предоставлю вам материалы. Дерево, камень, канаты — всё, что потребность имеете. Не более.

Три месяца? Он шутит? Я едва сдержал рвущийся наружу нервный смешок. По историческим данным, точные сроки строительства мостов того времени неизвестны, но я прекрасно знал, что подобное сооружение возводили сотни, а то и тысячи человек! И если предположить, что они управились за три месяца, это означало неимоверные усилия целой армии строителей. А нас? Нас двое — Антон и я. Олег Вещий, который с трудом держится на ногах, вообще помрёт от любого напряжения! Это было безумие, невыполнимое задание, приговор, просто отсроченный во времени.

— Мы согласны! — уверенно произнёс Антон, к моему полному изумлению. Я хотел было возразить, но его взгляд был твёрд, в нём читалось что-то, что заставило меня промолчать.

Нас вывели из церкви под конвоем. Прохладный ветер Днепра встретил нас свежестью. Воины не повели нас обратно к костру, а сопроводили к берегу, где стоял небольшой, полуразрушенный домишко. Его стены из неровных брёвен были потемневшими от времени и влаги, а крыша кое-где провалилась. Внутри было три грубо сколоченных деревянных кровати, пыльный стол и скамьи. Это были самые спартанские условия, но, по крайней мере, не темница.

— Завтра утром вам будет доставлена первая партия материалов, из которых нужно строить мост, — сказал один из воинов, протягивая Антону свёрток. — Вот схема моста.

Внутри оказалась плохо начерченная схема на куске выделанной кожи. Линии были кривые, пропорции нарушены, но общий принцип понятен. После чего воин, ничего не добавляя, ушёл.

Я подошёл к одному из узких, затянутых рыбьим пузырём окошек и выглянул наружу. У дома, метрах в десяти, стояли два стражника, их копья блестели в последних лучах солнца. Нам точно не сбежать. Оставалось надеяться только на то, что нас спасёт очередной разлом, который появится неожиданно где-то в нашей холупе, как спасительный выход из этой абсурдной ситуации.

— Антон… Расскажи, сколько ты здесь? — спросил я, пытаясь найти что-нибудь съедобное в доме. Пусто.

Антон тяжело вздохнул, присаживаясь на одну из кроватей.

— Я… где-то семь лет. Я был много где, в разных измерениях, но попав в это, разломов я больше не видел и не мог выбраться отсюда. Поэтому и стал жить, как бог, знаешь, в кайф, думая, что это моя судьба — помочь этому миру. Я хотел найти смысл, знаешь, как в фильмах или книгах про перерождения людей, где они спасали мир. Только вот, мир спасать мне не давали, зато… — он замолчал, бросив взгляд на меня. — Впрочем, ты сам видел.

Олег лежал на одной из кушеток, свернувшись калачиком, и беспокойно ворочался, не произнося ни слова. Я не мог понять его состояния, но ему точно было не до наших разговоров. Видимо, последствия удара и общего шока брали своё.

— Давай выйдем, — предложил я Антону, чувствуя, что в четырёх стенах меня начинает душить. Нужно было обдумать всё.

Мы вышли на улицу. Воздух был свежим и прохладным. Я предложил Антону поискать целебных трав для Олега, хоть какая-то польза от нашего пребывания здесь. Мы предупредили охрану, и с нами поставили одного солдата, который угрюмо, но неотступно следил за каждым нашим шагом.

— Так ты Соню не нашёл..? — спросил меня Антон, пока мы брели по кромке леса, вглядываясь в траву.

— Нет, — сказал я с тяжестью в голосе, которая, казалось, давила на меня сильнее, чем весь этот Киевский плен.

Время близилось к вечеру. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багрово-золотистые тона. Воздух над Днепром был влажным и прохладным, принося с собой запахи речной тины, влажной земли и далёкого дыма от костров. В лесу замирали последние птичьи трели, уступая место нарастающему хору ночных насекомых. Тихое журчание реки, казалось, было единственным постоянным звуком в этом древнем мире, убаюкивающим и одновременно тревожным.

Я узнал, что Антон до разломов был спасателем. Он рассказывал о днях, когда позывные о помощи звучали постоянно, когда он полз по разрушенным зданиям, пытаясь вытащить раненых из-под завалов, или выносил обгоревшие тела из пылающих машин. Истории были не просто подробными — они были жестокими. Его голос был ровным, когда он говорил о том, как развороченное человеческое тело рассыпалось в руках, как он слышал предсмертные хрипы и мольбы тех, кого не смог спасти. Его слова рисовали картины, от которых желудок сводило судорогой: оторванные конечности, вскрытые брюшные полости, выбитые зубы, кровь, смешанная с грязью и пылью, которая намертво впитывалась в кожу. Он говорил о лицах детей, чьи глаза навсегда остались застывшими в ужасе, и о матерях, которые кричали так, что их крики проникали под кожу. Я не мог поверить, что человек способен пройти через такое и остаться в здравом уме.

— В Киеве, здесь, когда я появился — рассказывал Антон, его взгляд уходил куда-то за горизонт, — я почти сразу помог бравым солдатам. Они попали в засаду, и я, используя навыки ещё с нашей лаборатории, за считанные минуты смог перенастроить их связь, вызвав подмогу. Оттуда и пошло моё первое уважение, а потом и эта приставка «Великий». Все его истории были невероятными, одна фантастичнее другой, а я слушал, не произнося ни слова.

Я помнил, как мы познакомились. Нам обоим было по десять лет. Антон приехал к бабушке на всё лето в нашу деревню, и мы с ним с первого дня гуляли и играли в футбол, облазили все окрестные леса и озёра. Время шло, а наша дружба крепла. После учёбы наши пути не разошлись, мы продолжили общаться, а потом и работать вместе, пока не случилась та самая ситуация, которая разделила нас.

— А чё там за ребята тебе помогают закрыть разломы? — вдруг сбил меня с мыслей Антон, вытащив из тяжёлых воспоминаний.

— Маша, Юра, Игорь, помнишь их? — я попытался нащупать знакомую почву. — И Елена. Она историк из будущего! Ну и уличный вор Коля, на улице спас меня от войск… Вещего.

Антон хмыкнул. — Олега? А чё они хотели? Игоря, кстати, не помню. Юра дурачок ещё работает? Как его не уволили?

— Он стал главным у нас, — ответил я, качая головой. — А по поводу князя, там долго рассказывать.

— Даже так, — протянул Антон. — А Маша? Она ещё с ним?

— Нет, — сказал я, и это простое слово отозвалось в груди тяжёлым камнем. — Они развелись после смерти дочери.

Антон резко повернулся ко мне. — Она умерла? От чего?! Как? Такая хорошая девочка была.

— Насколько я понял, от бол… — начал я, но нас резко перебил охранник, шагнувший из сумрака. Это был здоровенный детина в грубой кольчуге, с широким мечом на боку и выражением скуки на массивном лице. Очевидно, что попытка напасть на него была бы чистым самоубийством.

— Пора закругляться. Сейчас вам принесут ужин. Идите назад, — пробасил он, даже не глядя на нас.

— Всё, идём, — сказал я, махнув рукой.

Мы отправились в нашу холупу, где уже был слышен тяжёлый, прерывистый храп Олега Вещего. Он спал без задних ног.

— Тяжело будет с ним уснуть, — пробормотал Антон, оттаскивая одеяло с одной из кроватей.

— Надо помогать ему. Он меня спас в Египте, — напомнил я, усаживаясь.

— Да, ты там чё-то говорил про это, — отмахнулся Антон.

В этот момент в дом вошли двое людей, держа в руках деревянные плошки и глиняные кувшины. Они разложили на столе скудную еду: немного чёрствого хлеба, кашу из какой-то крупы, пахнущей горечью, и кувшин с мутным пойлом, напоминающим квас, но с кислым привкусом.

Мы сели за стол, решив не будить Олега. Пусть отдыхает.

— Ну, Лёха, за нас, — Антон поднял плошку. — Я рад, что встретил тебя в этом бреду и узнал какую-никакую правду. Завтра тяжёлый день. Может я ещё и стану героем! Героем во всех мирах!

— По поводу завтра, что мы будем делать? — спросил я, чувствуя, как усталость накатывает волнами.

— Завтра и придумаем, — ответил Антон с той самой беспечной улыбкой, которую я так хорошо знал. Да, это был тот Антон, которого я знал, откладывающий все планы до последнего дня, пока не влетит в какую-нибудь задницу. Я знал, что не смогу быстро уснуть и буду всю ночь думать, как построить этот чёртов мост, поэтому ничего против не сказал.

Мы поужинали, насколько это было возможно, и легли спать.

Час… Два… Три… План зреет в голове, как построить мост через Днепр. Мой разум учёного перебирал варианты. Можно использовать принцип подвесного моста, но где взять достаточно прочные канаты и опоры, способные выдержать такую нагрузку? Или попробовать свайное строительство, возводя кессоны, осушая участки дна для установки опор. Но для этого нужна сложная техника, которую не соорудить из местных материалов. А что, если применить модульную конструкцию, собирая секции на берегу и затем перемещая их? Это ускорит процесс, но опять же, требует точности и инструментов, которых у нас нет. Каждый вариант, казавшийся гениальным в теории, разбивался о суровую реальность Древней Руси.

— Лёша! Лёш! — шепчет Антон.

— Да, Тох? Что такое? — спросил я, приподнимая голову.

— Ты спишь? — задал глупый вопрос Антон, явно не ожидая ответа.

— Нет. А что?

— Я тут вспомнил… Когда меня увольняли, я говорил, что без меня проект провалится. Так как мы с тобой были умнейшими, мы поспорили, что если всё провалится, я тебе дам самый мощный подзатыльник.

Я усмехнулся в темноте. — Какой же ты гений. Ты сейчас его хочешь дать?

— Нет, время ещё не пришло, — ответил Антон. — Но помни, я выиграл этот спор, снова.

Антон всегда выигрывал меня в спорах. Он, в принципе, был всегда умнее меня. Я смотрел за ним в темноте, любуясь. Он такой уверенный в себе, сильный и очень умный человек. Аполлон, я бы сказал.

— Ладно, спокойной ночи, — сказал я Антону, отворачиваясь.

— До завтра, — ответил Антон и перевернулся на другой бок.

Завтра тяжёлый день, надо спать, — думал я, закрывая глаза.

Открыв глаза, я увидел несколько смутных силуэтов, стоящих прямо передо мной. Голова гудела, а веки казались свинцовыми.

— Ну наконец ваше высочество соизволило проснуться, — в грубой форме произнёс какой-то солдат. Его голос был резким, без намёка на почтение. — Вставай. На завтрак ты уже не успел, твои люди трудятся, и тебе стоит начать.

— Что? Почему меня раньше не разбудили?! — Я резко сел, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости.

— Потому что не обязаны, — равнодушно ответил солдат, скрестив руки на груди. — Мы обязаны вас казнить, когда вы не успеете построить мост. Вот и весь сказ.

— Я всё понял, — пробормотал я, поднимаясь с кровати. Тело было тяжёлым, словно набитым камнями. Я ни капли не выспался, а наушник показывал уже 11 часов дня. Чёрт.

Я вышел из халупы, щурясь от яркого солнца. На брёвнышке, прислонившись к стене, сидел Олег, его взгляд был отсутствующим. Неподалёку, склонившись над какими-то брёвнами, сосредоточенно трудился Антон.

— Ну наконец ты проснулся, Лёша! — окликнул он, выпрямляясь и оттирая пот со лба. — Чего так долго?!

— А почему вы меня не разбудили? — спросил я, подходя ближе.

— Нам запретили, — коротко ответил Антон, кивнув в сторону стоящих вдалеке стражников. — Князь Владимир приказал.

Я хмыкнул. — Видимо, они хотят нас казнить быстрее. Знают, что мы не успеем.

— Почему не успеем? — сказал Антон, в его глазах вспыхнул огонёк азарта. — Неужели ты думаешь, я тут всё это время ничего не делал? Я придумал настолько великолепный план, что за два месяца управимся!

И тогда Антон начал излагать план, жестикулируя и рисуя в воздухе.

— Смотри, — начал он, — мы не станем пытаться строить опоры прямо посреди реки. Это адская работа для сотен человек. Вместо этого мы будем использовать принцип плавучих платформ. Мы создадим массивные, герметичные деревянные каркасы на берегу. Представь себе огромные полые ящики из крепких брёвен, обработанных смолой, чтобы не пропускать воду. Эти «поплавки» мы спустим на воду. Так называемые понтоны.

Я слушал, потрясённый его простотой и гениальностью.

— Дальше. Мы отбуксируем их на нужную позицию посреди Днепра, а затем… затем мы будем постепенно заполнять эти плавучие основания водой, но не до полного затопления. Достаточно, чтобы они стали стабильными «островами» на поверхности, надёжно прикреплёнными к дну мощными якорными цепями из камней и канатов. Эти «острова» станут нашими промежуточными опорами. А между ними мы будем прокладывать уже заранее собранные на берегу пролёты. Представь: мы собираем секции моста на суше, а потом, используя эффект архимедовой силы, просто сплавляем их и поднимаем на подготовленные платформы.

Он перевёл дыхание, его глаза горели.

— И никакого глубоководного строительства! Максимум работы на берегу, минимум в воде. Мы будем использовать простейшие рычаги, блоки и силу течения Днепра, чтобы позиционировать эти платформы и поднимать пролёты. Это тяжело, Лёха, но это реально для двух человек.

— Не зря я был самым умным, — похвастался Антон, и тут грех был бы не согласиться с ним. Почему мне сразу в голову это не пришло? Это было решение, которое требовало не сверхтехнологий, а понимания базовых принципов физики и умения их применять в полевых условиях.

— Так значит, начнём, — сказал я, чувствуя прилив энергии. — Но перед этим я дам лекарств и еды Олегу.

Я зашёл в халупу и, несмотря на утреннюю торопливость, тщательно заварил лечебный чай из всего, что мы вчера насобирали. Принёс Олегу и вчерашнюю пищу. Князь с трудом сел, сделал глоток, и на его лице отразилось облегчение.

— Спасибо… — тихо произнёс он.

— Отдыхай, княже, — сказал я, прикрывая его старым одеялом. — Я обещаю, что скоро мы тебя вытащим отсюда, и ты снова будешь править дома.

Мы начали строительство моста. Первый день был посвящён расчистке береговой линии и заготовке материалов для первого плавучего основания. Мы вдвоём рубили деревья, выбирая самые крепкие и прямые сосны и дубы из окрестного леса. Антон, с его неимоверной физической силой, легко валил толстые стволы, а я, используя свои знания о нагрузках и сопромате, помогал точно размечать брёвна для их дальнейшей обработки. Затем мы обтёсывали их топорами, снимая кору и придавая нужную форму. Это была адски тяжёлая работа, руки быстро покрылись мозолями, а спина ныла от непрерывных наклонов. К вечеру, покрытые потом и древесной стружкой, мы смогли собрать первый массивный каркас для «поплавка» — прямоугольную раму из толстых брусьев, скреплённых надёжными пазами и верёвками. Мы даже успели начать сколачивать дно, используя заострённые деревянные колышки и молотки. Хоть это и казалось каплей в море, но это был первый ощутимый шаг.

К вечеру сил больше не осталось, мы решили заканчивать, как вдруг мимо проходила толпа каких-то пьяных бродяг. Их было шестеро — мужчины в грязных, рваных одеждах, с всклокоченными волосами и опухшими от выпивки лицами. От них несло кислым запахом браги и немытого тела. У кого-то были шрамы на лицах, у кого-то не хватало зубов, и все они двигались с той нарочитой развязностью, что присуща выпившим.

— Мужики! А это не тот старик, что дичь нашу спугнул? — один из них, с щербатой улыбкой, показал пальцем на Олега Вещего, который сидел на брёвнышке у нашего дома.

— Реально он! — выкрикнул другой, пошатываясь.

— Чёрт, — сказал я про себя, чувствуя, как напрягаюсь.

— Эй, дедок, ты вляпался в неприятности, — сказал один мужик, разминая кисти пальцев, и остальные начали обступать.

— Я князь! Вы не сможете мне что-то сделать, — с трудом, но с привычной гордостью произнёс Олег, пытаясь выпрямиться.

В этот момент Олег встал с бревна, на котором сидел весь день, подошёл к самому дерзкому мужику и, собрав все силы, ударил его по лицу со всей силы. Раздался глухой стук.

— Склонись пред князем, — прохрипел Олег, отступая на шаг.

Мужик выплюнул кровь из разбитой губы и, ошарашенный, уже был готов нанести ответный, единственный и решающий удар по Олегу. Но Олег гордо стоял, его взгляд был полон презрения. Он был уверен в том, что ему ничего не будет. «Как глупо, но смело», — подумал я, и моё решение созрело окончательно.

Надо ему помочь, — подумал я, одновременно с этим Антон начал двигаться в направлении Олега, готовясь к драке.

Арка 5. Новое начало. Глава 22. Великий князь.

Я начал стремительно приближаться к месту, где намечалась драка. Антон был ближе меня, его движения были резкими, готовыми к броску.

В этот момент князь Олег Вещий меня очень сильно удивил. Мужик, которого он ударил, уже поднимался, злобно сплюнув кровь, готовясь к ответному, жестокому удару. Но Олег, несмотря на своё измождённое состояние, на бледность и дрожь в теле, вдруг выпрямился. Его глаза, хоть и запавшие, вспыхнули старой, холодной яростью, той самой, что видна на ликах давно умерших правителей, чьи имена сотрясали земли. Он не стал ждать, пока пьяница поднимется полностью. С неожиданной для такого хилого тела скоростью Олег сделал шаг вперёд, и, прежде чем кто-либо успел среагировать, резко пригнулся и ударил головой. Удар был нацелен не на лицо, а точно в грудь, прямо в солнечное сплетение бродяги.

Тот взвыл, его дыхание вышибло из лёгких, и он, согнувшись пополам, рухнул на землю, кашляя и пытаясь вдохнуть воздух. Олег, тяжело дыша, посмотрел на остальных. Его взгляд, хоть и усталый, был полон такой ярости и презрения, что даже подвыпившие бродяги вздрогнули. Этот старик, которого они приняли за лёгкую добычу, вдруг явил им проблеск своего прежнего величия. Он был князем до мозга костей, и даже в падении его дух оставался несгибаемым.

Остальные четверо, до этого хаотично наступавшие, замерли. В их пьяных глазах промелькнул испуг. Не каждый день на них с таким напором бросался почти мертвец, да ещё и с такой уверенностью, будто он всё ещё в силе. Пока они тупили, Антон, словно хищник, воспользовался их замешательством. Он не стал церемониться, его удары были быстрыми и точными. Одного бродягу он резко толкнул в спину, заставив того налететь на другого. Оба, неуклюже сцепившись, покатились по земле. Третий, ошарашенный, попытался увернуться, но Антон уже нанёс ему короткий, мощный удар кулаком в челюсть. Звук был глухим, и мужик, покачнувшись, осел на землю. Четвёртый, самый робкий, увидев, как его товарищи один за другим выходят из строя, просто развернулся и, спотыкаясь, бросился наутёк.

Битва, начавшаяся так внезапно, закончилась ещё быстрее. Пьяные, дезориентированные мужики, неспособные на организованное сопротивление и не ожидавшие такой отваги от "старика", были полностью деморализованы. Они не были воинами, а лишь уличной шпаной, привыкшей нападать на слабых.

Рыжий, всё ещё корчась на земле с разбитым носом, и двое других, что очухались после ударов Антона, поспешно поднялись. Их похвальба и угрозы сменились животным страхом. Они не произнесли ни слова, лишь бросили на нас ненавидящие взгляды, а потом, подхватив своих раненых, поплелись прочь, спотыкаясь в темноте, бормоча проклятия и обещания вернуться с "подмогой" из города.

Олег тяжело дышал, опираясь на бревно, его лицо было мокрым от пота, но в глазах горело удовлетворение. Он доказал себе, нам, да и им, что Вещий ещё не сломлен. Антон, чуть помятый, но целёхонький, подошёл к нему.

— Ну, князь, ты меня удивил, — выдохнул Антон, с уважением глядя на Олега. — Что, ждал, пока я всех раскидаю, чтобы потом самому добить?

Я подошёл ближе, сердце всё ещё колотилось, но уже от облегчения. Олег, несмотря ни на что, оставался князем. Мужество и сила воли, не сломленные ни болезнью, ни пленением, ни перемещением во времени, делали его по-прежнему грозной фигурой. Именно благодаря его неожиданному удару, его бесстрашию, эта драка закончилась так быстро. Он сломал их боевой дух.

— А вы думали, что я буду просто терпеть это неуваж… Кхе… Кхе… — начал Олег, его голос сорвался в приступе кашля.

— Чёрт, Лёша, помоги! — крикнул Антон, когда князь начал стремительно падать.

Я приблизился к Олегу в тот же миг, как он начал валиться. Мы с Антоном подхватили его под руки, ощущая невероятную тяжесть ослабевшего тела.

— Несём его в хату, — сказал Антон, и мы, пыхтя, поволокли его внутрь.

Уложив Олега на кровать, я тут же приложил ладонь к его лбу. Кожа была невероятно горячей, пылала жаром.

— Что у него? — спросил меня Антон, его голос звучал обеспокоенно.

— Температура, — ответил я, обдумывая увиденное.

— Да это я и без тебя понял! Что с ним в принципе? Ты знаешь?

— Я думаю, это туберкулёз, усугублённый влиянием времени, — ответил я, вспоминая медицинские курсы в университете и обрывки лекций по истории болезней. — Он находится не в своей тарелке уже очень долго. Его тело привыкло к другой реальности, другой микрофлоре, другой атмосфере, к своим годам. А здесь оно в постоянном стрессе. Это не могло не сказаться на его здоровье, вытягивая последние силы.

— Что нам делать? — спросил Антон.

— Сейчас главное — сбить жар и поддержать организм, — сказал я, уже начиная прикидывать варианты. — Нам нужно постоянное увлажнение: заставлять его пить как можно больше тёплых травяных настоев, чистой воды. Для снижения температуры — холодные компрессы: на лоб, на запястья, на пах. Постоянно обтирать тело влажной тряпкой. А для облегчения дыхания… Если найдём подходящие травы, сделаем ингаляции паром. Нужно поднять ему голову, чтобы легче дышалось, и следить за тем, чтобы он не захлебнулся. И, конечно, полный покой. Никаких лишних движений. Постараемся найти что-то лёгкое, питательное, что он сможет проглотить.

— Я тебя понял, Алёша, — ответил Антон, кивая.

— Не называй меня Алёшей, — тут же поправил я. — Ты же знаешь, что мне не нравится.

— Ладно, ладно, — Антон поднял руки в примирительном жесте. — Давай собьём температуру князю и спать. Завтра очень много дел.

— Давай, — ответил я, уже направляясь к нашему небольшому мешочку с травами.

Мы принялись за дело. Из найденных вчера целебных трав, чьи свойства я смутно помнил из старых учебников по ботанике и народной медицине, мы заварили крепкий отвар. Затем, смочив грубые полотняные лоскуты в холодной речной воде, начали обтирать горячее тело князя, меняя компрессы на его лбу. Его дыхание постепенно становилось ровнее, хотя жар ещё не спадал полностью.

Когда мы наконец легли в кровать, в хате уже стоял тяжёлый, прерывистый храп Олега Вещего. Но я не мог уснуть. Час… другой… Я лежал на жёсткой кровати, вглядываясь в темноту, и мой мозг отказывался отключаться. Мысли одна за другой роились в голове. Как там остальные? Маша, Юрий, Игорь… Неужели Елена… Выжила ли она после того удара? Где они сейчас? Разорваны ли разломы, брошены ли в другие эпохи? Сердце сжималось от неизвестности, от бессилия.

Но самая мучительная мысль, словно заноза, не давала покоя: что сейчас с Соней? Я так и не нашёл её. Эта боль была самой острой, самой жгучей. Каждое мгновение, проведённое здесь, казалось потерянным временем, которое я мог бы потратить на её поиски. Жива ли она? В безопасности ли? Или она тоже попала в этот безжалостный водоворот времён? Её образ, её улыбка, её смех — всё это стояло перед глазами, усиливая тоску и отчаяние. Я должен был её найти. Во что бы то ни стало.

Я не мог уснуть. Тяжесть этих мыслей, предвкушение грядущего дня и страх снова проспать толкнули меня с кровати. Я тихо поднялся, стараясь не разбудить Антона и Олега, и вышел наружу. Ночь была свежей, умытой речным ветром, и небо усыпано миллиардами звёзд, которые здесь, вдали от городской засветки, казались невероятно яркими.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух. Нужно быть готовым к завтрашнему дню. Мой ум, привыкший к постоянному поиску решений, начал работать. Я не могу позволить себе снова проспать. Нужен будильник. Но как его сделать из подручных материалов?

Мои глаза шарили по окрестностям. Рядом с халупой валялись обломки дерева, старые глиняные черепки, обрывки верёвок. В голове созрел план. Я начал собирать необходимые элементы: небольшой кусок дерева, напоминающий чашу, более крупный, полый кусок бревна, который мог бы служить резонатором, тонкая, но прочная лиана, пара камней.

Моя идея была простой, но эффективной: водяные часы, которые запустят механизм. Я выжег в дне деревянной чаши крошечное отверстие, используя раскалённый уголёк из оставшегося костра. Затем я подвесил эту чашу над большим, пустым куском бревна, который поставил на ребро. Отверстие должно быть таким, чтобы вода капала медленно и равномерно. Я привязал один конец лианы к чаше, а другой конец, пропустив через импровизированный блок (просто рогатка, вбитая в землю), привязал к камню. Камень должен был висеть так, чтобы, когда чаша опустеет до определённого уровня (или заполнится вода в нижнем бревне, если я изменю конструкцию), его вес потянул лиану, и он упал. Упадёт он на кусок старой глиняной посуды или на другой камень, который я подложу. Звук от удара будет достаточно громким, чтобы разбудить нас. Это не сверхточные часы, но для пробуждения в определённый интервал времени этого хватит. Я работал в тишине ночи, моя голова, наконец, была занята конкретной, решаемой задачей, отгоняя тревожные мысли.

Закончив работу над будильником, я вернулся в хату и, измождённый, рухнул на кровать. Едва голова коснулась жёсткой подушки, как сознание погрузилось в темноту.

— Уходи! — прозвучал голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Я был в той самой белой комнате, залитой ослепительным светом, который резал глаза, но источника его не было видно. Голос, до безумия знакомый, раздавался со всех сторон.

— Быстрее убирайся оттуда! — снова прозвучало, и на мгновение мне показалось, что это Соня.

— Алек…й! М… Уж… Дать… — Голос внезапно начал глючить, словно старый телевизор терял сигнал. Белая пелена перед глазами замерцала, исказилась, а звук превратился в рваные, шипящие обрывки.

Громкий, механический звук вытащил меня из этой белой комнаты. Я резко распахнул глаза и снова оказался в халупе. Судя по гулу и скрежету, это был мой будильник, который я собрал ночью. Под него проснулся и Антон. Он подскочил с кровати, его глаза шарили по сторонам.

— Что это было?! — выкрикнул он, переводя взгляд с меня на Олега, который, судя по всему, уже не спал и сидел на своей кровати, выглядя удивительно собранным.

— Это мой будильник, — сказал я, приподнимаясь.

— Ну ты даёшь, Алёша. Молодец, — ответил Антон, потирая грудь. — Правда, сердце чуть в пятки не ушло.

Олег Вещий медленно поднялся, его движения были осторожными, но уже не такими ослабевшими, как вчера. В его взгляде читалась глубокая задумчивость.

— Рюрик мне был аки отец, и учил меня, — начал Олег, его голос был всё ещё хриплым, но уже увереннее, с присущим ему говором. — Постоянно я слышал: «Всяк жаждет тебя погубить», «Не доверяй никому, ибо нож в спину подлым путём придёт». После смерти его, егда аз взял под крыло своё сына его, Игоря, и начал учить его тому же. Был я строг, зело замкнут, но справедлив есмь, понеже не терял человечности. Никогда я никому, даже близкой страже, не верил отнюдь. Но вы… — Он обвёл нас взглядом, в его глазах промелькнуло нечто похожее на тепло. — Вы заслужили моё уважение. Чародеи, аз, князь, слово даю — я обязательно отплачу вам. Примного вам благодарен есмь за целебные травы сии и вашу заботу обо мне.

В хате повисла тяжёлая тишина. Слова Олега, его признание, наполнили пространство какой-то древней, весомой значимостью. Воздух был по-прежнему сыроватым от Днепра, смешиваясь с запахом старого дерева и утренней прохладой, но теперь в нём чувствовалось и нечто иное — зарождающееся доверие, хрупкое, но реальное. Мы с Антоном переглянулись, чувствуя вес обещания князя.

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Это была стража Мономаха. Двое рослых воинов, в грубых кожаных доспехах, с каменными лицами, внесли деревянный поднос с едой и охапку инструментов — топоры, пилы, канаты, лопаты.

— Спасибо, старик, за добрые слова, — сказал я Олегу, переводя взгляд на инструменты. — Но не стоит расслабляться. Как вы себя чувствуете?

— Всё хорошо. Гораздо лучше, чем вчера, — ответил Олег, кивнув.

Мы встали, оделись в свою потрёпанную одежду, собрались и принялись за завтрак. Каша была пресной, хлеб чёрствым, но после такой ночи и таких разговоров это казалось пиршеством.

Завтрак прошёл в молчании, прерываемом лишь скрипом деревянных ложек. Солнце уже поднялось высоко, пробиваясь сквозь щели в стенах халупы, раскрашивая пыльный пол золотыми полосами. Охранники стояли у двери, неподвижные, словно истуканы, их присутствие давило. Они были воплощением неумолимого времени и беспощадных правил этого мира. Их безмолвный надзор был постоянным напоминанием о нашем положении — пленники, которым дана иллюзия свободы, но с гильотиной над головой.

После еды Антон сразу же перешёл к делу. — Итак, Лёха, князь. План наш прост, но работа будет тяжёлая. Сегодня начинаем с заготовки бруса. Нам нужны самые толстые и длинные деревья, дабы собрать каркас для плавучих опор.

Олег, опираясь на посох, который я ему дал, выглядел уже гораздо лучше. Цвет лица стал менее бледным, взгляд обрёл былую остроту. Он пытался встать, чтобы пойти с нами, но я решительно остановил его. — Князь, вам пока нельзя. Нужно беречь силы. Ваша задача сейчас — следить за нами. И поправляться. Я буду проверять вас каждый час. Олег нахмурился, привыкший повелевать, а не подчиняться, но покорно кивнул. Видимо, понимал, что спорить бесполезно, и что его здоровье важнее. Он был из того племени вождей, что принимали прагматичные решения.

Мы с Антоном вышли из халупы. Воздух был пронизан утренней прохладой, но солнце уже обещало жаркий день. Рядом с нами, словно тени, двигались двое стражников, не отрывая от нас глаз. Мы направились к лесу, что начинался неподалёку от берега Днепра.

Работа началась. Тяжёлые топоры, переданные стражей, казались древними и непривычными. Каждый взмах отдавался болью в плечах, но мы работали. Звук рубящихся топоров разносился по лесу, заглушая пение птиц. Антон, с его богатырской силой, валил деревья с удивительной сноровкой, выбирая самые прямые и толстые стволы. Я же, используя свои знания физики и инженерной механики, помогал определять точки рубки, чтобы дерево падало в нужном направлении, и вымерял оптимальные места для поперечной распиловки.

— Вот тут, Антон, чуть выше, — кричал я сквозь шум. — Центр тяжести смещён, при падении ляжет ровнее! Антон, лишь усмехаясь, наносил очередной мощный удар, и столетнее дерево с треском валилось на землю, поднимая облако пыли и вороша ветви.

Следующим этапом была обтёска и распиловка. Мы обрубали ветви, снимали кору, а затем распиливали массивные стволы на длинные, прямоугольные брусья, которые должны были стать элементами каркаса для плавучих оснований. Это требовало не только силы, но и точности. Каждый брус должен был быть ровным, без сучков, способным выдержать огромные нагрузки. Мои знания геометрии и сопромата оказались бесценными. Я чертил на древесине линии, объяснял Антону, как сделать наиболее надёжные соединения, как правильно расположить волокна для максимальной прочности. Антон быстро схватывал, его руки, привыкшие к грубой работе, с поразительной точностью воплощали мои теоретические наработки. Он был практиком, я — теоретиком, и вместе мы создавали эффективную команду.

Мы работали под палящим солнцем. Рубахи давно уже промокли от пота, руки покрылись волдырями. Вода, которую нам приносили охранники, казалась самой вкусной в мире. Каждый вдох был тяжёлым, каждый взмах топора отдавал болью в пояснице. Но мы не останавливались. Образ Олега, сидящего в хате, его слова о доверии и вознаграждении, и, главное, мысли о Соне, о Елене, о всех наших, кто остался там, в разломах, гнали меня вперёд. Мы должны построить этот мост. Мы должны выбраться.

Во время коротких перерывов я спешил к хате, чтобы проверить Олега. Его жар понемногу спадал, дыхание стало легче. Я давал ему новые порции травяного чая, менял компрессы. — Как дела, князь? — спрашивал я, прикладывая ладонь к его лбу. — Лучше, чародей, — хрипел он, но уже без прежнего надрыва. — Сила возвращается. Вижу, тяжко вам без войска моего. Я лишь усмехался. Да, тяжело. Но мы справлялись.

К середине дня у нас уже лежали готовые брусья для первого сегмента. Мы начали собирать каркас. Это был огромный квадрат, каждый угол которого соединялся массивными шиповыми соединениями, укреплёнными верёвками, пропитанными смолой, которую мы нашли в небольшом котелке у хаты. Работа шла медленно, но верно. Каждый брус был тяжёлым, приходилось использовать брёвна-рычаги, чтобы сдвинуть их с места, подтащить, поднять. Наши мышцы гудели от напряжения, но вид набирающего форму основания придавал сил.

Над нами постоянно висел взгляд стражников, их молчаливое присутствие было как меч. Они не помогали, лишь наблюдали, будто ждали нашей ошибки, нашего провала. Иногда мимо проходили крестьяне, направляющиеся в город или возвращающиеся из него. Они бросали на нас любопытные, иногда испуганные, иногда откровенно враждебные взгляды. Шептались о нас, о «колдунах» и «чужаках», о «князе-мертвеце». Этот мир не был нашим, и его обитатели ясно давали это понять.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая воды Днепра в багровый цвет, мы наконец остановились. Первый каркас был готов. Он лежал на берегу, внушительный, но казавшийся ничтожным по сравнению с величием реки, которую предстояло пересечь. Руки горели от мозолей, спина ломила, но в душе теплилась маленькая искорка гордости. Мы сделали первый шаг.

Мы возвращались в хату, хромая от усталости. Олег уже сидел у входа, ожидая нас. Он выглядел заметно лучше, чем утром. — Ну что, чародеи? — спросил он, его голос был почти обычным. — Собрали дрова? Антон лишь отмахнулся. — Тяжело, князь. Очень тяжело.

Мы зашли внутрь. Олег поднялся, пошёл к столу и сел. Его взгляд был сосредоточен. Он был почти здоров. Я почувствовал облегчение, но в то же время и лёгкую тревогу. Олег восстанавливался быстрее, чем я ожидал. Это было и хорошо, и, возможно, опасно.

Уже стемнело. Я налил себе воды из кувшина. На улице послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге появился один из стражников Мономаха. Это был тот самый, грубый солдат, что разбудил меня утром. Он не принёс ужин. Он просто стоял, его лицо было непроницаемым.

— Князь Владимир велел передать, — его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово прозвучало как удар молота. — Что ежели к исходу третьего месяца мост не будет стоять, то вы, и князь Олег Вещий с вами, пойдёте на кол.

Он развернулся и ушёл, оставив нас в ледяной тишине халупы. Угроза была ясной и недвусмысленной. Это был не просто приказ о постройке моста. Это была игра на выживание.

Олег Вещий медленно поднял голову. Его взгляд, теперь абсолютно трезвый и острый, задержался на мне. — Поняли теперь, чародеи? — Его голос был тих, но в нём звенела сталь. — Дело не в мосте. А в том, чтобы нас здесь сгноить. Но Рюрик учил меня: когда враг показывает зубы, это не всегда к смерти, но всегда к борьбе.

Я ощутил холод, пробежавший по спине, и это был не ночной ветерок. Это было предчувствие. Предчувствие, что эта глава нашей жизни только начинается, и что худшее еще впереди. Завтра будет новый день, и мы должны не просто строить мост, но и бороться за свою жизнь, за каждый вздох.

Арка 5. Новое начало. Глава 23. Рабство.

Спустя месяц непрерывной работы над мостом, прогресс был виден невооружённым глазом. Длинные, мощные брусья, обработанные нашими измученными, но теперь уже натренированными руками, легли в основание первой плавучей платформы. Мы считали, что наши труды начинали окупаться, каждый вбитый колышек, каждый подогнанный паз приближал нас к цели. Олег Вещий, благодаря моим травам и постоянной заботе, уже стал гораздо бодрее. Лицо его порозовело, глаза снова горели живым огнём, и он иногда даже стал нам помогать, пусть и не в самой тяжёлой работе. Вчера даже помог перенести огромный брусок, что вызвало у него приступ кряхтения, но и заметное удовольствие от собственной силы.

— Ну что ж, уже совсем скоро… — сказал Антон, похлопывая ладонью по ещё сырой древесине. Его лицо, обветренное и загорелое, выражало осторожный оптимизм.

— Да… — с трудом сказал я, моя мысль ускользнула от моста к более тёмным уголкам сознания. Каждый день в течение всего этого месяца я видел один и тот же сон. Белая комната, бесконечная пустота, появившаяся Елена и её голос, который настойчиво твердил мне выбираться. Но сегодня… Сегодня этого сна не было. Ни привычного голоса, ни мерцающего образа Елены. Что если кто-то пытался со мной таким образом связаться, но не может? Что если они, там, в своей эпохе, закончили спустя месяц свои попытки докричаться до меня? Если мои товарищи уже мертвы? Все они застряли во времена Второй мировой войны, среди бомбёжек и разрухи, что заставляло меня очень сильно волноваться. «Кронос» был уничтожен, Елену завалило обломками, и под обстрелом дронов я, сам того не желая, бросил Игоря и Елену и исчез. А где в этот момент были Коля и Маша? Вдруг Софья, наша давняя недоброжелательница, и до них добралась, используя разломы? Я ничего уже не понимаю, эти мысли смешивались в моей голове в один запутанный клубок. Каждый день они путали меня, я переживал и волновался, чувствуя себя беспомощным.

— Опять о плохом думаешь? — спросил меня Антон, его голос был мягким, понимающим.

— Да, я переживаю. Ты понимаешь, что происходит что-то не так. Чёрт, мы попали сюда, и разломы пропали. А если их уже закрыли без меня? Я вообще не понимаю, как отсюда выбраться. Даже если мы построим этот чёртов мост, что мы будем делать дальше? Куда идти? - начал я говорить, мой голос дрожал, меня накрыл нервный срыв.

— Знаешь, Лёша. Когда меня посещают эти мысли, я вспоминаю детство. — Антон присел на корточки рядом с брусом, его взгляд устремился вдаль, словно он видел не Днепр, а пыльный двор детского сада. — Мы с Кириллом, он был моим лучшим другом после тебя, в детском саду играли в прятки. Я был «водой» и пытался его найти.

Антон чуть заметно улыбнулся. — Его нигде не было. Минут двадцать я не мог его найти. Я облазил все уголки, заглянул за каждую качель, под каждую горку.

— Кирилл, ты где?! — кричал я во весь голос, будучи уже во дворе сада, почти срывая голос.

Рядом с моим садом была военная база, на которой зачем-то разводили варанов. Очень часто бывали случаи, когда они сбегали с военной базы, сея панику в округе. Так вот.

Я увидел какой-то силуэт около песочницы, притаившийся за кустом сирени, и пошёл туда проверить, моё сердце колотилось от предвкушения победы. Но это оказался мой друг Кирилл. — Вот ты меня и нашёл, — сказал мне Кирилл, выглядывая из-за куста, его глаза смеялись. — Мы же договорились, на улице не прятаться, — ответил я ему, нахмурившись. — Ну и что? — ответил он с детским сарказмом, слегка высовываясь. — Ты же сам меня не смог найти. А я хотел, чтобы ты искал подольше, чтобы я чувствовал себя самым хитрым. — Ты заставил меня волноваться! Я думал, ты куда-то пропал. — Не пропал же, — засмеялся Кирилл, делая ещё шаг вперёд, чтобы полностью выйти из укрытия. — Я же всегда рядом.

Не успев закончить наш диалог, что-то огромное, серо-зелёное, словно вышедшее из кошмара, выпрыгнуло из-за того же куста сирени. Оно было быстрым, как молния. Варан! Он набросился на Кирилла, и я услышал лишь короткий, надрывистый вскрик. Всё произошло так быстро, что мой детский мозг не успел даже осознать происходящее. Я видел, как мощные челюсти сомкнулись, как яркая кровь брызнула на песок, как тело друга дёрнулось. Я не знал, как реагировать, не понимал, что произошло, всё было в крови, и этот ужасный, влажный хруст.

Я убежал. Бежал, не разбирая дороги, крича о помощи. Меня никто не слышал. Или не хотел слышать. Я бежал, пока не упал, задыхаясь, и сквозь слёзы, сквозь шок, потихоньку осознание само пришло ко мне. Мой лучший друг мёртв. Только что его съело чудовищное животное на моих глазах. Я был маленьким мальчиком, но уже тогда многое понимал: мир не всегда справедлив, и иногда самое страшное происходит без предупреждения, без возможности что-либо изменить. Это воспоминание… оно научило меня, что даже когда всё рушится, когда ты ничего не можешь сделать, нужно продолжать дышать. Продолжать двигаться. И не дать ужасу парализовать тебя. Потому что если ты остановишься, то погибнешь сам, и не сможешь помочь никому другому. Если тебе интересно, Воспитатели и охрана во время тихого часа решили выпить по рюмочке в честь дня рождения руководителя, полностью забыв про детей.

Антон замолчал, его глаза вернулись из детства, глядя на меня с серьёзностью, которой я редко в них видел. Воздух между нами загустел от тяжести его истории. Даже Олег, который, вероятно, всё слышал из халупы, хранил молчание.

— Это… это ужасно, Антон, — наконец выдавил я, потрясённый. История друга была настолько личной и трагичной, что она мгновенно отрезвила меня, заставив осознать, что мои переживания, хоть и были глубокими, не были единственным горем в этом жестоком мире.

Антон поднялся, отряхнул руки. — Вот так, Лёха. С тех пор я понял: что бы ни происходило, жизнь не ждёт. Ты либо плывёшь, либо тонешь. И даже когда тебе кажется, что всё потеряно, всегда есть что-то, за что можно ухватиться. Пусть даже это лишь надежда на то, что завтрашний день будет чуть менее дерьмовым. Или что ты всё-таки найдешь того, кого ищешь. А теперь… — Он посмотрел на первый, ещё не совсем законченный сегмент моста, — давай доработаем это. У нас мало времени. Иначе мы все пойдём на кол, как и сказал Мономах.

Мы снова взялись за работу, стук топоров и молотков вновь заполнил воздух. Мы работали до самого заката, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, окрашивая небо в огненно-красные и оранжевые цвета. Наши руки уже не чувствовали боли, лишь онемение от усталости.

Когда мы вернулись в хату, Олег уже сидел у очага, тихо напевая что-то на древнем языке. От него исходило едва уловимое свечение, будто лихорадка ушла, оставив после себя нечто иное. Он выглядел почти здоровым, его движения стали более уверенными. Взгляд его был глубоким и проницательным, каким я его видел только в первый день разломов.

Олег замолчал, его напев оборвался, и в хате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге. Его взгляд, острый, как лезвие, скользнул по мне, затем по Антону. Казалось, он видел нас насквозь — не просто двух уставших чужаков, а людей, связанных с ним общей судьбой. Я чувствовал, как его слова о доверии и долге всё ещё висят в воздухе, тяжёлые, словно камни, которые мы таскали весь день.

— Завтра, чародеи, — произнёс Олег, его голос был низким, но твёрдым, — вы продолжите. А я… я помогу, коль силы дозволят. Но знайте: Мономах не тот, кто прощает. Его слово — как топор, что уже над шеей занесён.

Антон, сидевший на краю кровати, кивнул, потирая мозолистые ладони. Его лицо, освещённое тусклым светом очага, было суровым, но в глазах мелькала искра решимости.

— Спать надо, — коротко бросил он. — Утро не ждёт.

Я лёг на жёсткую кровать, но сон не шёл. Слова Антона о его друге, о варане, о несправедливости мира. Они эхом отдавались в голове, напоминая, что жизнь не даёт гарантий, но требует движения вперёд.

На рассвете меня разбудил резкий стук моего самодельного будильника — камень, падая, ударил по глиняному черепку, издав звонкий треск. Антон подскочил, ругаясь сквозь зубы, но тут же усмехнулся, заметив моё довольное лицо.

— Лёха, твой будильник — как пинок под зад, — проворчал он, натягивая рубаху. — Работает, чёрт возьми.

Олег уже сидел на кровати, его силуэт в утреннем свете казался твёрже, чем вчера. Он молча кивнул мне, словно подтверждая, что готов к новому дню. Мы быстро поели — всё та же пресная каша и чёрствый хлеб, — и вышли к реке. Стражники, как всегда, следовали за нами, их взгляды буравили спины.

На берегу Днепра работа закипела с новой силой. Сегодня мы начали собирать второй каркас для плавучей платформы. Антон, с его неутомимой энергией, взялся за топор, а я размечал брёвна, проверяя их на прочность. Олег, несмотря на мои уговоры, настоял на том, чтобы помогать. Он не рубил деревья, но таскал верёвки и колышки, его движения были медленными, но точными. Я то и дело поглядывал на него, готовый вмешаться, если он начнёт кашлять или пошатнётся, но князь держался, будто доказывая нам — и себе, — что он всё ещё воин.

К полудню солнце палило нещадно, и мы остановились, чтобы передохнуть. Антон, вытирая пот со лба, присел на бревно и вдруг заговорил:

— Лёха, ты заметил, как на нас смотрят? Не стражники, а эти… — он кивнул в сторону тропы, ведущей в город. Там, вдалеке, мелькали фигуры крестьян, которые то и дело останавливались, наблюдая за нами. Их шепот доносился обрывками, но я уже знал, о чём они говорят: «колдуны», «чужаки», «князь-мертвец».

— Они боятся, — тихо сказал я, глядя на реку. — Мы для них как пришельцы. А Мономах, похоже, только подогревает эти слухи.

Олег, сидевший неподалёку, подался вперёд. Его глаза сузились, голос стал жёстче:

— Мономах играет в свои игры. Он не просто мост хочет. Ему нужно показать силу, сломить нас, а заодно и тех, кто ему перечит. Я знаю таких князей. Они правят страхом, а не мечом.

Я задумался. Олег был прав: Мономах не выглядел человеком, который просто так даёт задания. Его угроза казни была не только нам, но и всем, кто мог усомниться в его власти. Мы — чужаки, а Олег — князь из прошлого, для местных почти миф. Если мы провалимся, он использует это, чтобы укрепить свой авторитет. А если преуспеем… что тогда? Отпустит ли он нас? Или найдёт новый повод держать в узде?

— Надо быть осторожнее, — сказал я, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Если он играет, то мы — пешки. И пешек обычно жертвуют.

Антон хмыкнул, но его лицо стало серьёзнее. — Тогда давай сыграем лучше него. Построим этот мост, устроим ловушку какую-нибудь.. Не знаю, Лёха. Разберёмся.

Работа продолжилась. Мы с Антоном сколачивали каркас, а Олег, несмотря на слабость, помогал подтаскивать брёвна. Его присутствие, его упрямое желание работать, даже будучи больным, подстёгивало нас. Но я не мог отделаться от ощущения, что мы идём по тонкому льду. Стражники следили за каждым движением, а крестьяне, проходившие мимо, бросали всё более враждебные взгляды. Один из них, старик с длинной седой бородой, даже сплюнул в нашу сторону, пробормотав что-то о «проклятых чародеях».

К вечеру, когда солнце окрасило Днепр в багровый цвет, второй каркас был почти готов. Мы устало присели на берегу, глядя, как река несёт свои воды, равнодушная к нашим стараниям. Олег, опираясь на посох, заговорил первым:

— Вы, чародеи, не из мира сего, но дух в вас крепкий. Я видел воинов, что ломались под меньшим бременем. Но берегитесь: Князь не простит вам успеха. Он найдёт, как обратить вашу победу против вас.

Его слова повисли в воздухе, как предвестие бури. Я посмотрел на Антона, тот лишь кивнул, его лицо было мрачным. Мы знали, что Олег прав. Мономах не был нашим союзником, и даже если мы построим мост, он может найти способ избавиться от нас — или использовать в своих целях.

Вечером, вернувшись в хату, мы сели за скудный ужин. Стражники принесли всё ту же кашу и кувшин с кислым квасом. Олег ел медленно, но с аппетитом, его силы явно возвращались. Я смотрел на него, и в голове крутилась мысль: если он полностью выздоровеет, станет ли он для нас опорой или новой угрозой? Его преданность была ценной, но князья, как он сам сказал, не доверяют никому. Даже нам.

После ужина Антон лёг спать, а я вышел на улицу, чтобы проверить будильник. Ночь была ясной, звёзды горели ярко, а Днепр тихо журчал, отражая лунный свет. Я поправил лиану, проверил, чтобы вода капала ровно. Мой разум, привыкший к порядку, цеплялся за такие мелочи, чтобы не утонуть в тревогах.

Вернувшись в хату, я лёг, но сон снова не шёл. Мысли о Мономахе, о его угрозах, о том, что ждёт нас впереди, кружились в голове. Олег, лежавший неподалёку, вдруг заговорил в темноте:

— Чародей, — его голос был тихим, почти шёпотом, — ты ищешь кого-то. Я вижу это в твоих глазах. Кого?

Я замер. Его проницательность пугала. Но в его тоне не было угрозы, только усталое любопытство.

— Мою жену, — ответил я, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее. — Её зовут Соня. Я не знаю, где она. Может, в этом мире, может… в другом.

Олег помолчал, затем хмыкнул. — Любовь — опасная штука. Ради неё идут на смерть. Но она же даёт силы. Ищи её, чародей. Но помни: в этом мире каждый сам за себя. Даже я.

— Я не верю в это, княже. Я спас вас не потому что вижу в вас выгоду, а потому что не мог поступить иначе. - ответил я Олегу.

— Я бы не пошёл на риск ради другого человека. - резко сказал Олег.

Его слова резанули, но в них была правда. Я кивнул, хотя он не мог этого видеть в темноте, и закрыл глаза, надеясь, что утро принесёт хоть каплю надежды.

На следующий день работа пошла быстрее. Второй каркас был завершён, и мы начали готовить канаты для буксировки платформы. Олег, несмотря на мои протесты, взялся помогать, связывая верёвки узлами, которые знал только он. Его пальцы, всё ещё слабые, двигались с удивительной ловкостью. Я смотрел на него и думал: этот человек пережил войны, предательства, смерть близких — и всё ещё стоит. Может, и я смогу?

Но днём случилось то, что изменило всё. Когда мы тащили очередной брус к реке, один из стражников — тот самый, грубый, с каменным лицом — вдруг шагнул вперёд и заговорил:

— Князь Владимир желает видеть вас. Сегодня. В его палатах.

Мы с Антоном переглянулись. Олег нахмурился, его рука сжала посох. Это не было приглашением. Это был приказ. И в нём чувствовалась угроза.

— Зачем? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Стражник лишь усмехнулся, его глаза были холодными, как лёд на Днепре зимой. — Узнаете. Собирайтесь. И старика своего берите.

Мы вернулись в хату, чтобы подготовиться. Антон молчал, но его лицо было напряжённым. Олег, напротив, выглядел спокойным, почти равнодушным, словно уже привык к таким вызовам. Но я знал: Мономах не звал нас просто так. Что-то должно было случиться. И это «что-то» могло стать концом всего, что мы строили — не только моста, но и нашей надежды выбраться.

Мы собрались быстро, надев самые чистые рубахи, какие у нас были. Олег накинул свой старый плащ, который, несмотря на потрёпанность, всё ещё выглядел величественно. Стражники повели нас через лес, к городу. Днепр блестел под солнцем, но его красота теперь казалась зловещей, как предупреждение.

Когда мы вошли в Киев, я впервые увидел его своими глазами. Деревянные дома, крытые соломой, теснились вдоль узких улочек. Повсюду пахло дымом, хлебом и конским навозом. Люди, одетые в грубые льняные рубахи, смотрели на нас с недоверием и страхом. Дети прятались за спинами матерей, а мужчины сжимали топоры и вилы. Мы были чужаками, и город это чувствовал.

Палаты Мономаха стояли на холме, окружённые частоколом. Это было массивное деревянное здание, с резными столбами и крышей, покрытой дранкой. У входа стояли воины в кольчугах, их лица были суровыми, а мечи — наготове. Нас провели внутрь, в просторный зал, где горел очаг, а стены были увешаны шкурами и оружием.

Мономах сидел на резном деревянном троне, его борода, седая, но аккуратно подстриженная, спускалась на грудь. Его глаза, холодные и цепкие, смотрели на нас, как на добычу. Рядом с ним стояли двое — молодой воин с длинными волосами, заплетёнными в косу, и старик в длинной мантии, чьё лицо было сморщенным, как сушёное яблоко. Я сразу понял: это не просто свита. Это люди, которые решают судьбы.

— Старик, — начал Мономах, его голос был глубоким, как гул Днепра. — И вы. Ваш мост растёт, но медленно. Слишком медленно.

Олег шагнул вперёд, его осанка была прямой, несмотря на слабость. — Мономах, — сказал он, и в его тоне не было ни капли страха. — Мы строим, как можем. Но ты знаешь: мост — не игрушка. Дай нам время, и дело будет сделано.

Мономах прищурился, его пальцы постукивали по подлокотнику. — Время? Время — роскошь, которой у меня нет. Киев слаб, враги близко. Если мост не будет готов к сроку, ваши головы украсят колья у реки.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Антон сжал кулаки, но промолчал. Олег лишь слегка кивнул, словно ожидал этих слов.

— Но, — продолжил Мономах, его голос стал тише, но опаснее, — есть и другой путь. Я слышал, вы не простые мастеровые. Говорят, вы знаете тайны, которых нет в этом мире. Поделитесь ими, и, быть может, я найду вам место получше, чем виселица.

Я замер. Он знал. Или подозревал. Или это был просто блеф, чтобы выведать больше? Я посмотрел на Олега, но его лицо оставалось непроницаемым.

Антон, не выдержав, шагнул вперёд. — Какие тайны? Мы строим твой мост, Мономах. Этого мало?

Мономах улыбнулся, но его улыбка была холодной, как зимний ветер. — Мало, чужак. Я хочу знать, кто вы. Откуда. И что за сила привела вас сюда. Говори, или я прикажу вырвать твой язык.

Тишина в зале стала гробовой. Я чувствовал, как пот стекает по спине. Мы были на краю пропасти, и любое слово могло стать последним. Олег медленно повернулся ко мне, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула искра — будто он ждал, что я найду выход.

— Мы… — начал я, но голос дрогнул. Что сказать? Правду о «Кроносе»? О разломах? Это могло погубить нас. Или солгать? Но ложь могла оказаться ещё опаснее.

Мономах ждал, его глаза буравили меня. И в этот момент я понял: наш мост — не только путь через Днепр. Это наш единственный шанс выжить. Но для этого нужно было играть по правилам Мономаха — или перехитрить его.

Арка 5. Новое начало. Глава 24. Побег.

После разговора с Мономахом мы вернулись в нашу убогую хату, больше похожую на сарай, чем на жильё. Внутри пахло сыростью и старым деревом, а тусклый свет очага едва разгонял мрак. Мономах обрушил на нас новый удар: вместо месяца у нас осталась всего неделя, чтобы закончить мост. Если не успеем, нас ждёт не просто казнь, а вечное рабство под его пятой. Такой исход не устраивал никого. Мы с Антоном и Олегом сели у очага, чтобы обсудить, как перехитрить князя и сбежать.

— Мономах, играет не по-честному, — начал Олег, его голос был хриплым, но твёрдым, с примесью словечек, которые он подхватил от нас за эти недели. — Ему не мост нужен, а нас сломить надо. Хочет показать всем, кто тут босс.

Антон фыркнул, едва сдерживая смех, а я невольно улыбнулся. Олег Вещий, называющий Мономаха «боссом», выглядел так, будто готов записаться в наш век и раздавать жаргон направо и налево. Но его слова были точны: Мономах играл с нами, как с пешками.

— Князь, ты прям в тренде, — подколол Антон, потирая мозолистые ладони.

Я молчал, глядя в огонь. Мономах ясно дал понять, что мы для него — инструмент, который можно выбросить, как только он сделает своё дело. Нужно было найти лазейку, слабое место в его плане. Олег предложил подкупить стражника — он знал, что у некоторых из них слабость к серебру, но у нас не было ничего ценного. Антон настаивал на разведке ночью, когда стража менее бдительна. Я же думал о диверсии: может, устроить видимость аварии на мосту, чтобы выиграть время? Но все идеи были сырыми. Нам нужна была удача.

Мы проговорили до полуночи, но план так и остался зыбким. Решили продолжать строить, чтобы не вызывать подозрений, и искать возможность для побега. Олег, отхлебнув кваса, бросил:

— Ну что, чародеи, не тушуйтесь. Двинем по-умному, и Мономах ещё пожалеет, что нас тронул.

Наконец, мы легли спать. Я рухнул на жёсткую кровать, но сон пришёл быстро, и он был тяжёлым. Я оказался в белой комнате, залитой светом без источника. Передо мной стояла девочка с серыми волосами и ярко-голубыми глазами, такими грустными, что сердце сжалось. Её лицо было детским, милым, но полным боли.

— Мам, а где мой папа? У меня есть папа? — спросила она, её голос дрожал, как у ребёнка, боящегося ответа.

Соня — моя Соня! — стояла рядом, её лицо было измождённым, глаза покраснели от слёз. — Папы нет, Лена, — ответила она строго. — Он попал в аварию на работе и погиб.

— Почему, мам? — девочка, Лена, не унималась, её голос стал тоньше, почти умоляющим.

— Лена, хватит! Я не хочу говорить о нём, — отрезала Соня, и её голос сорвался.

Лена… Это.. Елена? Моя дочь Елена? Я пытался закричать, позвать Соню, но голоса не было. Комната начала растворяться, и я проснулся от резкого стука — мой самодельный будильник сработал безупречно. Камень ударил по черепку, разбудив всю хату.

Я сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось, будто я пробежал километр. Антон, уже на ногах, склонился надо мной, его лицо было в паре сантиметров от моего.

— Чё у тебя лицо такое, будто ты привидение увидел? — спросил он, ухмыляясь.

— Можно сказать и так, — пробормотал я, пытаясь отогнать образ девочки. Лена. Соня.

— Чё приснилось? — Антон присел рядом, его голос стал серьёзнее.

— Не важно, — отмахнулся я. — Пошли работать.

Мы вышли к реке. Утро было холодным, над Днепром стелился туман, а стражники, как всегда, стояли неподалёку, следя за каждым движением. Рабочий процесс был изнурительным, но отлаженным. Мы с Антоном таскали тяжёлые брёвна, обтёсывали их топорами, пока руки не начинали дрожать. Я размечал стволы, вычисляя точки для пазов, чтобы каркас держался крепко — мои знания сопромата и геометрии были единственным, что придавало мне уверенности. Антон, с его силой, вбивал колышки с такой мощью, что земля гудела. Олег, уже окрепший, помогал связывать канаты, его узлы были хитрыми, как древние загадки. Иногда он бросал фразы вроде «норм держит» или «бери выше, братцы», от чего Антон хмыкал, а я невольно улыбался, несмотря на тяжесть в груди.

Но меня не покидало странное, гнетущее чувство. Оно было как депрессия, но глубже — будто часть меня осталась в том сне. Обычно, я как учёный не предаю смысла снам, ссылаясь на то, что это всё мои фантазии. Но вспоминая тот мир, где было остановлено время, тот мир который я видел своими глазами, тот мир где Соня родила я мог поверить во всё, что угодно. Мысли о Соне и Лене путались, мешали сосредоточиться. Топор выскальзывал из рук, я путался в расчётах, ронял верёвки. Антон пару раз толкнул меня плечом, мол, «соберись», но я только отмахивался.

Прошло три дня. Мост продвигался: мы закончили ещё одну плавучую платформу и начали укреплять её канатами. Сроки Мономаха давили, как камень на груди, но мы работали, не сбавляя темпа.

На третий день, во время работы, я заметил ямку у берега, которой раньше не было. Она была небольшой, но странной формы — не круглой, как от крота, а с неровными, почти геометричными краями, словно кто-то вырезал кусок земли ножом.

— Антон, иди сюда! — крикнул я, не отрывая глаз от ямки.

Он подошёл, вытирая пот. — Чё там?

— Смотри, ямка. Её ещё вчера тут не было. Она появилась сегодня.

— Ты прям это видел? Она появилась перед тобой? — скептически спросил Антон, прищурившись.

— Нет, но я уверен, — настаивал я. — Посмотри на края. Это не кроты.

Я присел и указал на муравья, который полз к ямке. Он добрался до края, скользнул внутрь — и исчез. Не упал, не застрял, а просто пропал, будто его стёрли.

— А вот это и правда странно, — выдохнул Антон, его глаза расширились. — Ты думаешь о том же, о чём и я?

Я не мог думать ни о чём. Мысли путались, сердце ныло. Я искал отвлечения в работе, в расчётах, даже в этой дурацкой ямке, но ничего не помогало.

— Ты о чём? — осторожно спросил я.

— Давай выкопаем её, — сказал Антон, понизив голос, чтобы стражники не услышали. — Что, если там лаз? Тайный проход? Разлом? Может, выход из этой передряги.

В этот момент мимо прошёл Олег, неся охапку колышков и верёвок. Он бросил на нас взгляд, но, кажется, не вслушивался. Его губы шептали что-то вроде «нормас, катит», и я снова поймал себя на улыбке, несмотря на тревогу.

— Давай, но ночью, — ответил я Антону тихо. — Днём стража заметит.

Мы продолжили работать, чтобы не вызвать подозрений. Я вбивал колышки, Антон таскал брёвна, а Олег связывал канаты, напевая что-то древнее, но с внезапным «бери выше» в середине. Стражники, к счастью, больше болтали между собой, чем следили за нами, что давало надежду на ночную вылазку.

Время близилось к вечеру, и мы начали собираться в хату. Солнце садилось за Днепр, окрашивая реку в багровый цвет. Мои руки дрожали от усталости. Ямка у берега казалась единственным намёком на что-то новое, на шанс, пусть и призрачный. Но в глубине души я боялся: что, если это просто яма? Что, если надежда снова обернётся пустотой? Или вдруг что-то пойдёт не так?

В хате мы сели за ужин — всё ту же пресную кашу и кислый квас. Олег, отхлебнув из кружки, вдруг сказал:

— Ну чё, братцы, план-то есть? Или будем этот мост пилить, пока Мономах нас на кол не посадит?

— План есть, князь, — сказал я, понизив голос. — Ночью проверим ямку. Но ты с нами не идёшь — тебе силы беречь надо.

Олег нахмурился, но кивнул. — Ладно, чародеи. Но если найдёте что, будите. Я ещё не такой старый пень, чтобы в стороне торчать.

Мы легли спать, но я знал, что сна не будет. Ночь обещала ответы — или новую ловушку. Я лежал, глядя в потолок, и думал о Соне, о Лене, о ямке. Что-то подсказывало мне, что эта ночь изменит всё.

Позже той ночью, когда стражники у входа задремали, а их факелы почти догорели, мы с Антоном тихо выбрались из хаты. Луна висела над Днепром, её свет отражался в воде, создавая призрачную дорожку. Мы двигались бесшумно, держась теней, с лопатой и верёвкой, которые Антон стащил днём. Олег остался в хате — я настоял, чтобы он не рисковал здоровьем, хотя он ворчал, что «не лох, чтобы отлёживаться».

Мы добрались до ямки под покровом ночи. В лунном свете она выглядела ещё более зловещей: края, острые, словно вырезанные ножом, терялись в непроглядной тьме. Антон присел на корточки, осветив ямку слабым пламенем факела, который мы разожгли подальше от глаз стражи. Его свет дрожал, отбрасывая длинные тени на землю.

— Ну, Лёха, копаем? — прошептал Антон, его голос дрожал от смеси возбуждения и страха.

Я кивнул, но внутри всё сжалось, будто сердце стянули верёвкой. Надежда на спасение боролась с чувством, что мы лезем в ловушку. Мы начали копать, осторожно вонзая лопату в мягкую землю, стараясь не шуметь. Я думал, что это наш спасительный разлом, выход из этого ада. Как же я ошибался.

После пары ударов лопата Антона вдруг начала растворяться в воздухе, словно её поглощала сама яма. Мы замерли, глядя на исчезающий металл. Копать глубже стало невозможно — земля словно сопротивлялась, скрывая свои тайны.

— Я проверю, — сказал Антон, его голос был решительным, но в глазах мелькнула тревога.

— Нет, дай я, — возразил я, чувствуя, как внутри растёт необъяснимое предчувствие. Что-то тянуло меня к этой ямке, словно она звала.

Я опустился на колени, подполз к яме и наклонил голову, заглядывая внутрь. Передо мной открылся лес — обычный, с густыми кронами и запахом хвои, ничем не отличающийся от тех, что я видел в этом времени. Но я смотрел на него сверху, будто парил над землёй. Не высоко, но достаточно, чтобы понять: земля была надо мной, как потолок. Это было так странно, что я замер, пытаясь осмыслить увиденное.

Я попытался вытащить голову, но что-то держало меня, словно невидимая сила сковала шею. Я дёрнулся сильнее — безрезультатно. Паника нарастала. Антон, заметив моё отчаяние, схватил меня за плечи и начал тянуть, но я не поддавался. Внизу, в этом странном лесу, мелькали животные: кролики, лисы, белки — обычные, но двигающиеся слишком быстро. Ночь сменилась днём, потом снова ночь, и так трижды, как в ускоренной съёмке. Время там текло иначе.

Внезапно меня рвануло назад с такой силой, что я чуть не закричал. Я сопротивлялся, цепляясь за края ямы, не понимая, что происходит. Силы покидали меня, но я сумел перебороть эту тягу и вырвался наружу. И тут же увидел страшную картину.

Был день. Солнце слепило глаза, а нас окружили стражники, их мечи блестели в утреннем свете. Антон стоял рядом, его рука была залита кровью, лицо искажено болью. Когда он успел получить такую рану? Олег, бледный, но решительный, держался за посох, его взгляд был тяжёлым. Я понял, что произошло: пока я был в яме, прошло гораздо больше времени, чем те несколько мгновений, что я ощутил. Нас раскрыли.

В центре стоял Мономах. Его лицо, обычно холодное и властное, теперь пылало гневом. В этой параллельной реальности он был не тем князем из летописей, которого я знал по учебникам. Там Мономах славился мудростью, умением объединять земли, но и суровостью к врагам. Здесь же он был жестче, почти безжалостен, с маниакальной тягой к контролю. Его глаза, тёмные и цепкие, словно видели каждую твою мысль, а каждое слово было рассчитано, чтобы подавить волю. Он наслаждался властью, как хищник, играющий с добычей.

— Семь часов вы не могли его вытащить, семь часов! — резко бросил Мономах, его голос резал, как клинок. — Я дал вам пятнадцать минут. За такое непослушание вы будете жестоко наказаны.

Я вспомнил наш ночной разговор с Антоном, перед тем как отправиться к ямке. Мы сидели в хате, у очага, пока Олег спал, и шептались о времени. Мы знали, что разломы — опасная игра, где время течёт по своим законам. Если один из нас нырнёт туда, другой должен вытащить его сразу, не медля ни секунды. Мы договорились: если план рухнет, мы прыгнем в разлом вместе, но с Олегом нужно что-то решить — оставить его здесь было слишком рискованно, а тащить с собой больного князя могло погубить нас всех. Антон тогда сказал: «Если что, Лёха, толкаем его в ямку первым. Пусть Мономах разбирается с пустой хатой». Я кивнул, но в душе сомневался — Олег заслужил наше доверие, и бросить его было бы предательством, но при этом доверяет ли он нам и не бросит ли первыми?

— Вы мне порядком поднадоели, чародеи, — прорычал Мономах, его лицо стало ещё более жутким, искажённым яростью. — Поэтому сгиньте.

Стража двинулась к нам, их мечи были нацелены на нас, шаги звучали как барабанная дробь. Я почувствовал, как пот стекает по спине, а сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди.

— Стой, князь! — выкрикнул Антон, его голос дрожал от боли, но в нём была дерзость. — Я знаю, как ты любишь зрелища. Давай решим это интересно. Заставь нас биться насмерть. Сильнейший выживет и достроит твой мост. Как тебе?

Стражники замерли. Мономах поднял руку, останавливая их. Его глаза сузились, он явно обдумывал предложение. — Стоять! — рявкнул он. — Согласен. Но старик в этом не участвует. Убейте его.

Моё сердце подпрыгнуло. Это был наш шанс! Но Антон, похоже, думал иначе. Он вдруг нагнулся, схватил с земли увесистый камень и шагнул к Олегу, его взгляд был тёмным, почти неузнаваемым. Неужели он серьёзно собрался убить князя?

— Я сам! — выкрикнул я, заступая перед Олегом. — Антон, отойди!

Антон замер, его глаза встретились с моими. В них мелькнула тень сомнения, но он отступил. Я повернулся к Олегу, чьё лицо оставалось непроницаемым, и тихо сказал:

— Может быть больно, но ты выживешь.

С этими словами я толкнул его к ямке. Олег, не ожидавший этого, исчез в ней мгновенно, словно его поглотила тьма.

— Что за фокусы?! — взревел Мономах, его голос гремел, как гром.

— Вот такие дела, — бросил Антон, его тон был дерзким, но в глазах читалась паника. — Не серчай, князь. Прощай.

Он прыгнул в ямку, но… ничего не произошло. Разлом не открылся. Антон начал прыгать по яме, крича: — Открывайся, чёртова дыра!

Я замер, ошеломлённый. Разлом закрылся после Олега. Мы остались одни.

— Убить их, — холодно приказал Мономах, его голос был лишён эмоций.

Стража сомкнула кольцо вокруг нас. Их мечи сверкали, готовые к удару. Я посмотрел на Антона, его рука всё ещё кровоточила, но он сжал кулаки, готовый драться.

— Что будем делать? — спросил я, чувствуя, как паника сдавливает горло.

— Не знаю, — выдохнул Антон, его взгляд метался между стражниками и рекой.

Оценив обстановку, я понял, что шансов у нас почти нет. Биться в лоб с десятком вооружённых стражников было самоубийством — их мечи и копья сверкали в утреннем свете, а глаза горели решимостью выполнить приказ Мономаха. Но сдаваться мы не собирались. Мой взгляд метнулся к реке, к недостроенным частям моста, что покачивались на воде, привязанные канатами к берегу. Это был наш единственный шанс.

— Антон, — тихо сказал я, кивнув в сторону моста.

Он понял без слов. Мы сорвались с места, бросившись к реке. Стрелы засвистели над головами, впиваясь в землю с глухим стуком. Одна пролетела так близко, что я почувствовал её ветерок на щеке, но ни одна не задела меня. Антон бежал рядом, его раненая рука болталась, оставляя за собой кровавый след. Стражники, взревев, бросились за нами, их тяжёлые шаги гудели, как барабаны.

Мы добрались до края берега, где покачивалась первая плавучая платформа — массивный каркас из брёвен, скреплённый нашими собственными руками. Канаты, удерживающие её, были туго натянуты, но достаточно уязвимы, чтобы их можно было перерубить.

— Кто-то должен обрезать верёвки, — выдохнул Антон, его голос дрожал от боли и напряжения. Он привалился к бревну, тяжело дыша, его лицо побледнело. Кровь из раненой руки текла сильнее, пропитывая рукав и капая на землю.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент стрела с мерзким свистом вонзилась в ногу Антона. Он вскрикнул, пошатнулся и рухнул на колено, хватаясь за бедро. Кровь хлынула из раны, тёмная и густая, заливая траву. Я бросился к нему, сердце сжалось от ужаса.

— Антон! — крикнул я, пытаясь поднять его.

Он оттолкнул меня, его глаза, полные боли, были решительными. — Лёха, бери топор и руби канаты. Я не дойду.

— Нет, мы вместе! — я схватил его за плечо, но он грубо отшвырнул мою руку.

— Посмотри на меня, — прохрипел он, указывая на ногу. Кровь текла неудержимо, пропитывая землю. — Это артерия. Я не выживу. Но ты можешь. Руби канаты и плыви. Найди Соню. Спаси всех.

Его слова ударили, как молот. Я покачал головой, слёзы жгли глаза. — Антон, я не оставлю тебя!

— Не будь идиотом, — он стиснул зубы, его лицо исказилось от боли. — Один из нас должен выбраться.

Стражники были уже в десятке шагов, их крики сливались с шумом реки. Ещё одна стрела вонзилась в бревно рядом, заставив меня пригнуться. Антон, собрав последние силы, выхватил топор из моих рук и с хрипом ударил по ближайшему канату. Верёвка лопнула с треском, платформа качнулась, готовая оторваться от берега.

— Лёха, прыгай! — рявкнул он, падая на землю. Его рука, державшая топор, дрожала, но он успел ударить ещё раз, перерубив второй канат.

Я не мог дышать. Слёзы текли по щекам, но я знал, что он прав. Если я останусь, мы оба погибнем. С криком, полным боли и ярости, я прыгнул на платформу. Течение подхватило её, унося от берега. Я обернулся, чтобы увидеть Антона в последний раз.

Он лежал на земле, окружённый стражниками. Один из них занёс меч, но Антон, сжимая топор, успел ударить его по ногам, заставив воина рухнуть с воплем. Другие набросились на него, их клинки сверкали, как молнии. Я отвернулся, не в силах смотреть, как мой друг умирает. Его последний взгляд — смесь решимости и прощания — выжегся в моей памяти.

Платформа неслась по Днепру, течение было сильным, а стрелы, летевшие с берега, уже не доставали. Я лёг на брёвна, задыхаясь от слёз. Антон пожертвовал собой, чтобы дать мне шанс. Его кровь, его крик, — всё это разрывало меня изнутри. Я должен был выжить. Ради него. Ради всех.

Река уносила меня прочь, а фигура Мономаха на берегу становилась всё меньше. Его голос, полный ярости, всё ещё доносился эхом: «Найти его! Живым или мёртвым!» Но я знал, что теперь у меня есть только река, моя хрупкая платформа и надежда, что где-то там, в этом безумном мире, я найду выход из ситуации.

Арка 6. Нити судьбы. Глава 25. И солнце взойдёт.

Антон. Антон. Антон. Его имя стучало в голове, как метроном, отмеряющий каждую секунду моей боли. Плот, сколоченный нашими руками, нёсся по Днепру, подхваченный стремительным течением, словно моторная лодка, но без мотора, без цели, без надежды. Я не знал, куда меня несёт река, и, честно говоря, мне было всё равно. Мир сузился до пустоты, оставленной смертью друга.

Антон. Его лицо, искажённое болью, но полное решимости, стояло перед глазами. Его кровь, пропитавшая землю, его последний крик, когда он перерубил канаты, чтобы дать мне шанс. Я лежал на грубых брёвнах, мокрых от речной воды, и чувствовал, как сердце разрывается. Антон был не просто товарищем — он был тем, кто держал меня, когда я сам готов был сломаться. И теперь его нет. Я потерял его, как потерял Кронос, как потерял Соню, как потерял всех.

Мои мысли вернулись к тем дням, когда мы с Антоном работали вместе в лаборатории, до того, как всё это безумие началось. Его практическая смекалка спасала наши проекты чаще, чем я готов признать. Помню, как мы бились над прототипом датчика временных аномалий — устройства, которое должно было фиксировать флуктуации в электромагнитном поле, вызванные разломами. Я, как теоретик, утопал в формулах, пытаясь рассчитать чувствительность датчика по принципу интерференции волн. Мы использовали уравнение Шрёдингера для моделирования квантовых возмущений, предполагая, что разломы создают локальные искажения в пространственно-временном континууме. Я был поглощён расчётами, но датчик всё время выдавал шум — случайные всплески, которые сводили меня с ума.

— Лёха, ты опять в своих интегралах утонул, — сказал тогда Антон, ухмыляясь, и ткнул пальцем в плату. — Смотри, тут контакт отошёл. Твои волны ни при чём, просто проводок шалит.

Он взял паяльник, ловко припаял контакт, и датчик ожил, выдавая чёткий сигнал. Я тогда только головой покачал — мои часы расчётов, мои выкладки по квантовой суперпозиции, а решение оказалось в банальной пайке. Антон всегда находил такие мелочи, которые я, зацикленный на теории, упускал. Его практичность, его умение видеть простое в сложном были тем, что делало нас командой. А теперь эта команда осталась только в моей памяти.

Олег Вещий… Где он сейчас? Жив ли? Я толкнул его в тот разлом, надеясь, что он выживет, что аномалия даст ему шанс, как дала нам когда-то. Но что, если я отправил его на смерть? Эта мысль резала, как нож. Олег, со своей несгибаемой волей, с его княжеским достоинством, заслуживал лучшего. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать образ его падения в тёмную яму. Надеюсь, он там, где-то, живой. Надеюсь.

Я лежал на плоту неподвижно, уставившись в серое небо. Тело онемело от холода, одежда промокла, но я ничего не делал. Не хотел. Я был сломлен. Кто бы не сломался? Кронос разрушен, мои товарищи — Маша, Юрий, Елена, Игорь, Коля — где они? Живы ли? Разломы исчезли, оставив меня одного в этом чужом мире, без плана, без цели. Соня… Её лицо, её голос из того сна, где она говорила о моей смерти, о дочери Лене, разрывали душу. Была ли это правда? Или игра моего разума, истерзанного утратой?

Плот ударился о берег, заскрипев брёвнами. Течение остановило его, прижав к илистой отмели, но я не пошевелился. Лежать было проще, чем двигаться. Прошёл день, сменившийся ночью. Лай волков, доносившийся из леса, сменялся стрекотом сверчков. Их звуки сливались в странную мелодию, равнодушную к моей боли, к моему одиночеству. Я лежал, глядя в звёздное небо, и чувствовал, как надежда утекает, как вода сквозь пальцы.

Арка 6. Нити судьбы. Глава 25. Новый день. (продолжение)

Настало утро. Солнце пробивалось сквозь густые кроны, отбрасывая золотые пятна на влажную землю. Я лежал на плоту, дрожа от холода, пронизывающего до костей. Голод грыз желудок, как дикий зверь, а тело, окоченевшее от ночной сырости, едва слушалось. Но оставаться неподвижным было нельзя — я должен был понять, где оказался. С трудом поднявшись, я сполз с плота, ноги утопали в илистой грязи. Вокруг не было ни намёка на людей. Только лес, дикий и бесконечный, окружал меня, словно я провалился в сердце мира, где цивилизация никогда не ступала.

Лес был живым, но пугающе чужим. Высокие сосны, чьи стволы покрывал мох, тянулись к небу, их иглы шуршали под ветром, создавая тихую, но тревожную мелодию. Между деревьями вились заросли папоротника, колючие кусты ежевики цеплялись за одежду, а влажная земля чавкала под ногами, источая запах прелой листвы и грибов. Где-то вдали журчал ручей, его звук манил, но был слишком слаб, чтобы указать путь. Туман, ещё не рассеянный утренним солнцем, стелился по низинам, придавая лесу призрачный вид, будто я шагал по границе между реальностью и сном.

Бродя среди деревьев, я то и дело натыкался на ягоды. Кое-где на кустах алела брусника, её кислый вкус чуть притуплял голод, но оставлял во рту горечь. Я находил гроздья чёрной смородины, раздавливая ягоды пальцами, чтобы быстрее проглотить, но их было слишком мало, чтобы утолить пустоту в желудке. Один раз я наткнулся на россыпь земляники, спрятанную под широкими листьями, но её сладость только напомнила о прошлом — о днях, когда я ел ягоды с Соней, смеясь над её перепачканным лицом. Теперь каждая ягода была как укол, возвращающий меня к боли утраты.

Я бродил, не зная, куда иду, пока не вышел на небольшую опушку. Солнце здесь пробивалось свободнее, заливая траву тёплым светом. Посреди поляны стоял старый пенёк, покрытый лишайником, словно трон забытого лесного короля. Я сел на него, чувствуя, как усталость придавливает к земле. Голод и холод отступили на второй план, но мысли, тяжёлые, как свинец, навалились с новой силой.

Я накручивал себя, тонул в отчаянии. Всё, что я сделал, всё, за что боролся, было зря. Кронос, наш проект, наш шанс понять время — уничтожен. Антон, мой друг, пожертвовал собой, чтобы я жил, но ради чего? Я потерял Соню, Елену, Юрия, Игоря, Колю — всех, кто был мне близок и помогал. Разломы, что забросили нас сюда, исчезли, оставив меня одного посреди этого дикого леса. Я был никем — не учёным, не героем, а просто человеком, потерянным в чужом мире.

Я сидел, глядя на траву, шевелящуюся под ветром, и чувствовал, как надежда ускользает.

Лес молчал, лишь изредка потрескивали ветки, да где-то вдали ухала сова. Моя голова гудела от вопросов, на которые не было ответов, но я не мог позволить себе утонуть в отчаянии. Если я найду способ выбраться из этого мира, если разломы всё ещё существуют, я смогу искать выход. Ничего другого мне не оставалось — только кочевать из разлома в разлом, цепляясь за призрачную надежду.

Я углубился в размышления. Почему Елена была так уверена, что её план сработает? Она верила, что восстановление мира исправит всё, но я начинал сомневаться. Даже если мы вернём всё на свои места, начальная временная точка, где зародился проект, никуда не денется. Он будет запускаться снова и снова, как зацикленная программа, попавшая в бесконечный цикл. Разломы становились всё более нестабильными в наших последних вылазках — в других временных точках мы видели, как они множились, искажая реальность, создавая аномалии, которые мы едва понимали. Но здесь, в этом мире, мы нашли только один разлом. Один. И то, который просуществовал недолго, и почти через день исчез. Почему?

Этот мир отличался. В каждом времени, где мы оказывались, были аномалии: смещения, странные совпадения, предметы, не соответствующие эпохе. Но здесь всё казалось… слишком неподвижным, как будто время застыло в своей жестокой простоте. Древняя Русь, Мономах, Олег — всё выглядело реальным, но что-то в этом мире было неправильным, как в картине, где одна деталь выбивается из общего узора. Я не мог понять, что именно, но это чувство грызло меня, как голод, который я пытался заглушить ягодами.

Мои мысли путались, вопросы множились, но ответов не было. Я понял одно: всё наше приключение, все наши жертвы — Антона, Елены, других — могли быть бессмысленными. Разломы, возможно, будут появляться вечно, и каждый наш шаг лишь затягивает узел. Но тогда почему мы продолжаем? Ответ был прост и тяжёл одновременно: потому что мы люди. Даже в полной безнадёге человек цепляется за веру в лучшее, за чудо. Потеряв всё, он всё равно ищет выход, борется, делает хоть что-то. Я не мог позволить себе унывать. Антон отдал жизнь, чтобы я жил. Соня, где бы она ни была, ждала меня. Я обязан был придумать план.

Лес начал темнеть, тени сгущались, и воздух стал холоднее. Солнце скрылось за кронами, окрашивая небо багровыми полосами. Пора было действовать. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно что-то начинать делать.

В последующие дни я учился выживать в этом диком лесу, где каждый шаг был испытанием. Первое утро после опушки встретило меня холодом и пустотой в желудке. Голод стал не просто чувством — он был как зверь, вгрызающийся в мои внутренности. Я вспомнил уроки выживания, которые когда-то читал, и свои знания ботаники, хоть и скудные. Лес был щедр, но коварен. Я собирал всё, что казалось съедобным: бруснику, кислую и терпкую, росшую низкими кустами в тени сосен; чернику, чьи ягоды пачкали пальцы тёмным соком; и редкие гроздья дикой малины, сладкой, но колючей, как напоминание о цене каждого кусочка. Я находил грибы — подосиновики с крепкими шляпками и белые, чьи мясистые ножки пахли землёй, — но без огня есть их было рискованно, и я обходился ягодами.

Огонь стал моей первой задачей. Я вспомнил, как Антон однажды, смеясь, показывал мне, как высечь искру кремнем в лаборатории, когда мы тестировали датчик в полевых условиях. «Лёха, наука наукой, а без огня ты пропадёшь», — сказал он тогда. Я нашёл два камня — кремень и кусок серого сланца — и, после долгих мучений, высек искры на кучу сухого мха. Огонь разгорелся слабый, но живой, и я поддерживал его, подбрасывая ветки, чтобы не замёрзнуть ночью. Костёр стал моим единственным спутником, его треск заглушал тоску.

Воду я добывал из ручья, который нашёл, следуя за журчанием. Его берега поросли осокой, а вода была ледяной, с привкусом земли, но чистой. Я пил жадно, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. Чтобы не терять ручей, я отметил путь к нему, надламывая ветки и складывая камни в стрелки — примитивная, но надёжная система.

Еда была сложнее. Ягод хватало лишь на то, чтобы притупить голод, но сил они не давали. Я попытался смастерить ловушку для мелкой дичи, вспоминая, как Маша однажды сделала силок из проволоки для эксперимента. У меня не было проволоки, но я сплёл верёвку из длинных стеблей крапивы, обжигая руки, и соорудил силок у звериной тропы, где заметил следы кролика. Первый день ловушка осталась пустой, но на второй я поймал тощую белку. Разделывать её было мучительно — я не охотник, и руки дрожали, но голод заставил. Жареное мясо, пусть и скудное, дало мне силы двигаться дальше.

Дни сливались в один бесконечный цикл: искать еду, поддерживать огонь, находить укрытие. Я соорудил шалаш из веток и папоротника, чтобы укрыться от дождя, который начался на третий день. Лес превратился в сырую ловушку, где каждая капля, падающая с сосен, напоминала о моей уязвимости. Но я не сдавался. Каждый вечер, сидя у костра, я смотрел на звёзды и думал о спасении мира. Я вырезал на коре дерева их имена — Соня, Антон, Лена, Коля, Юра, Маша — чтобы не забыть, ради чего живу.

К концу недели я стал частью леса. Мои руки покрылись мозолями, одежда пропиталась запахом дыма и земли, а мысли стали яснее. Я понял, что должен двигаться дальше, искать следы разломов, что угодно. Сидеть на месте означало медленно умирать.

Арка 6. Нити судьбы. Глава 25. Новый день. (продолжение)

В один из дней, бродя по лесу, я заметил знакомую картину. Яма. Точно такая же, как та, в которую мы толкнули Олега. Острые края, непроглядная тьма внутри — моё сердце заколотилось. «Это разлом!» — мелькнула мысль, и надежда, почти угасшая, вспыхнула с новой силой. Я бросился к яме, лихорадочно разгребая землю руками, не обращая внимания на грязь, въевшуюся в кожу. Но чем глубже я копал, тем яснее становилось: это была обычная кротовая нора, мелкая и пустая.

— Чёрт, — вырвалось у меня вслух, и голос эхом разнёсся по лесу. Я сел на землю, тяжело дыша, чувствуя, как надежда снова ускользает, как песок сквозь пальцы.

Дни сливались в недели. Я научился выживать, сливаясь с лесом, становясь его частью. Я знал, где растёт брусника, чья кислинна притупляла голод, и где прячутся грибы под мшистыми корнями. Я ловил белок силками из крапивы, разжигал костёр кремнем, пил из ручья, чья ледяная вода обжигала горло. Ночью, укрывшись в шалаше из веток, я смотрел на звёзды и вырезал на коре имена. Лес стал моим домом, но и моим тюремщиком, напоминая, что я один.

В очередной день я проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь кроны. Тело ныло от холода, но я заставил себя встать и побрёл к ручью, чтобы умыться. Его воды искрились в утреннем свете, отражая небо. Я наклонился, чтобы зачерпнуть воды, но вдруг мир перевернулся — в прямом смысле. Земля под ногами исчезла, я начал падать в небо, в бесконечную синеву, раскинувшуюся над головой. Воздух вырвался из лёгких, я закричал, но тело отказывалось двигаться, скованное ужасом. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Я закрыл глаза, ожидая конца.

В следующее мгновение я оказался… дома?

— Как на работе дела? — раздался голос, мягкий, родной, как тёплое одеяло в зимний вечер.

Я открыл глаза. Соня стояла передо мной, её тёмные волосы падали на плечи, а глаза, такие знакомые, смотрели с лёгкой улыбкой. Она была прекрасна, как всегда, как в моих воспоминаниях, которые я цепко хранил в сердце.

— Ч… Что? — выдавил я, глядя на неё, как на привидение. Это не могло быть правдой.

— Ну, как на работе дела? — переспросила Соня, чуть нахмурив брови, но её улыбка оставалась тёплой.

Слёзы хлынули из глаз, я бросился к ней, обнимая так крепко, будто боялся, что она растворится. — Соня! Сонечка! — кричал я, задыхаясь от эмоций. Её тепло, её запах, её голос — всё это было реальнее, чем лес, чем разломы, чем боль последних месяцев. Поток чувств захлестнул меня, смывая усталость и страх.

— Ты чего, Лёш? Всё нор… мал… но? — Соня задыхалась в моих объятиях, пытаясь вырваться, но её голос был полон удивления, а не раздражения.

— Всё лучше некуда! Зай, я так тебя люблю! Я так соскучился! Я так устал… — слова путались, я не мог остановиться, продолжая прижимать её к себе, чувствуя, как тепло её тела возвращает меня к жизни.

— Ты какой-то странный, — сказала Соня, отстраняясь, чтобы взглянуть мне в глаза. — Тебя Юра опять нагрузил? Или не выспался?

— А… Я... Высп.., — пробормотал я, чувствуя себя пятиклассником, который влюбился в старшеклассницу и не знает, что сказать. Мой голос дрожал, я не мог поверить, что стою здесь, дома, с ней.

— Вот теперь я узнаю своего Лёшу, — улыбнулась Соня, и её улыбка, такая родная, разорвала что-то внутри меня. Я не мог ответить, сколько времени прошло с нашей последней встречи. Время в моей голове потеряло смысл — разломы, лес, смерть Антона смешали дни, недели, годы в один бесконечный кошмар.

— Ты настолько устал, что уснул прямо на диване, — добавила Соня, поправляя мне волосы. — Я пришла, а ты тут лежишь, как бревно.

— Да… прости… мне ещё сон такой приснился… — начал я, но замолчал. Это был не сон. Лес, Мономах, Антон, разлом — всё это было реальным. Или нет?

— Что у тебя с руками, Лёш? — Соня нахмурилась, взяв мои ладони. — Откуда такие мозоли? Что вы там делали? И почему ты весь грязный и… фу, почему я раньше не почувствовала, как ты воняешь!

Я посмотрел на свои руки — загрубевшие, покрытые коркой грязи и шрамами от крапивы и веток. Одежда, пропитанная запахом костра и леса, висела на мне, как лохмотья. Я был чужим в этом чистом, уютном доме.

— Да… прости, сейчас пойду помоюсь, — пробормотал я, чувствуя, как голос дрожит. — Но пошли со мной. Пожалуйста. Я не хочу переставать видеть тебя.

— Да что с тобой? — Соня рассмеялась, но в её глазах мелькнула тревога. — Ты чего такой дурной сегодня?

Я не хотел говорить ей, что пережил. Не хотел рассказывать про всё, про боль, что разрывала меня изнутри. Может, я сплю? Может, высшие силы сжалились надо мной? Или это очередной разлом, играющий с моим разумом? Я не знал. Но я был счастлив, бесконечно счастлив, стоя здесь, глядя на Соню. Я не хотел закрывать глаза даже на мгновение, боясь, что она исчезнет. Я хотел видеть её вечно. Это был лучший день за всё время, и я не хотел из него уходить.

Арка 6. Нити судьбы. Глава 26. Дом.

Горячий душ был как спасение. Полтора часа я стоял под струями воды, смывая грязь леса, запах костра и боль прошлого. Тёплые потоки обволакивали тело, возвращая ощущение жизни, которое я почти забыл. Выйдя из ванной, я завернулся в полотенце и прошёл в зал, где меня уже ждала Соня. Она сидела на диване, скрестив ноги, и листала телефон, её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок.

— Ну что, мой тигр, так расскажешь, что на тебя нашло? — начала она, подняв глаза с лёгкой усмешкой. Её голос, живой и чуть насмешливый, был таким родным, что я замер, боясь спугнуть момент.

— Прости, Сонь, — выдавил я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Заработался. И… очень соскучился.

Она прищурилась, будто пытаясь разгадать загадку. — Ясно, ясно, ну хорошо, — протянула она, но в её тоне мелькнула грусть. — Отдыхай, не буду тебя мучать вопросами.

Она отвернулась, и я заметил, как её плечи слегка опустились. Так было всегда: дом, работа, дом, работа. Я растворялся в формулах, в Кроносе, в расчётах, оставляя её на втором плане. Её чувства, её улыбки — я принимал их как данность, не замечая, как они тускнеют. Но теперь, после всего, что я пережил, я не мог позволить этому продолжаться. В этот раз я всё изменю.

— Не переживай, Сонь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — Давай лучше сходим погулять.

Она замерла, её глаза расширились от удивления. — Мы не гуляли, наверное… год, — тихо сказала она, и в её голосе скользнула тень обиды.

— Вот! Чего дома тухнуть? — я постарался добавить в голос весёлости, хотя внутри всё дрожало от эмоций.

Соня рассмеялась, её смех был как звон колокольчика, лёгкий и тёплый. — Ты сам на себя не похож, Лёш. Но знаешь, мне нравится, — она вскочила с дивана, её движения были быстрыми, почти девчоночьими. — Погоди, я переоденусь!

Мы оделись. Я впервые за долгое время надел нормальную одежду — джинсы, чистую футболку, кроссовки. На удивление, вернувшись в этот мир, я был в своей старой рабочей одежде: потрёпанной куртке и брюках, покрытых пятнами грязи и смолы. Но теперь, глядя в зеркало, я видел не учёного, не беглеца из прошлого, а просто Лёшу — человека, который хочет вернуть то, что потерял.

Мы вышли на улицу. Новосибирск встретил нас прохладным ветром и шумом города. Улицы были такими знакомыми, но чужими после месяцев в лесу, среди мечей и разломов. Мы шли по набережной Оби, где фонари отражались в тёмной воде, а редкие прохожие спешили по своим делам. Соня шагала рядом, её лёгкая куртка развевалась, а она болтала о мелочах: о коллеге, которая опять забыла выключить кофеварку, о новом кафе, где делают «божественный латте». Её голос был живым, полным энергии, с лёгкой иронией, которая всегда меня подкупала.

— Лёш, ты вообще слушаешь? — она толкнула меня локтем, заметив, что я смотрю на неё, а не на дорогу. — Или опять в свои формулы улетел?

— Слушаю, — улыбнулся я, но мой голос был тише, почти робкий. — Просто… ты такая красивая.

Она фыркнула, но щёки порозовели. — Ой, да ладно тебе, романтик выискался, — сказала она, но её глаза сияли. — Лучше расскажи, что за сон тебя так вырубил. Ты ж прям как с другой планеты вернулся.

Я промолчал, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее. Разломы, все эти приключения — всё это стояло перед глазами, но я не мог рассказать. Не хотел. Вместо этого я взял её за руку, её тёплые пальцы переплелись с моими, и я почувствовал, как мир становится чуть реальнее. Но мои движения были неловкими — я то и дело спотыкался, забывал, как ходить по ровному асфальту после лесных троп. Я смотрел на машины, на светофоры, на людей с телефонами, и всё казалось чужим. После месяцев выживания, где каждый шаг был борьбой, городская суета пугала своей простотой. Я поймал себя на том, что инстинктивно оглядываюсь, будто ожидаю увидеть стражников с мечами.

— Лёш, ты чего дёргаешься? — Соня остановилась, её брови нахмурились. — Прям как дикий человек. Расслабься, мы просто гуляем.

— Да, знаю, — пробормотал я, сжимая её руку. — Просто… отвык.

Она посмотрела на меня внимательно, но не стала допытываться. Мы дошли до парка, где старые липы шелестели листвой, а скамейки были усыпаны опавшими листьями. Мы сели, и я смотрел, как Соня достаёт телефон, чтобы сфотографировать закат. Её лёгкость, её привычка находить красоту в мелочах были такими чужими мне, человеку, который вырезал имена на коре, чтобы не сойти с ума. Но я был счастлив, бесконечно счастлив, что она рядом.

Вернувшись домой, мы решили лечь спать. Дом был тёплым, уютным, но после леса казался слишком… идеальным. Я лёг рядом с Соней, но не мог сомкнуть глаз. Всю ночь я смотрел, как она спит, её дыхание было ровным, а волосы разметались по подушке. Её лицо, освещённое слабым светом луны, было таким родным, что я боялся моргнуть, боялся, что это исчезнет. Я был счастлив и не хотел, чтобы это заканчивалось.

Утром Соня проснулась и, заметив мой взгляд, вздрогнула. — Ты чё на меня так смотришь, как маньяк какой-то?! — вскрикнула она, но в её голосе была больше шутка, чем страх.

— Прости, любимая, — тихо сказал я, улыбаясь. — Просто рад, что ты рядом.

Она нахмурилась, её глаза изучали меня. — С тобой явно что-то не так, Лёш. Ты никогда таким не был.

Она помнила меня другим — неуверенным учёным, утопающим в формулах, вечно занятым. Эмоции, которые я сдерживал годами, теперь рвались наружу, и я не мог их остановить.

— Вставай, нам на работу надо, — сказала Соня, вставая с кровати. Её голос был деловым, с лёгкой насмешкой, как будто она пыталась вернуть меня в привычный ритм. — И не придуряйся.

— Я не хочу, — сказал я, глядя ей в глаза. — Хочу быть рядом.

Она замерла, её брови взлетели вверх. — Лёш… Щас мне правда не по себе. Вы сейчас на пороге открытия машины времени, твоё изобретение! И ты не хочешь идти?

— Я хочу быть с тобой, — повторил я, чувствуя, как решимость растёт внутри.

— Давай не придуряйся, — Соня покачала головой и направилась в ванную. — Я в душ, а ты одевайся, чтоб не опоздать.

— Хорошо… — пробормотал я, но в голове уже зрел план.

Когда Соня вышла, я взглянул на календарь на стене. Дата ударила, как молния: до первого разлома, разрушившего наш мир, оставалось две недели. Если я вернулся в точку, где Кронос ещё не запустился, я могу всё остановить. Могу предотвратить катастрофу, спасти Антона, Олега, всех. Я обязан это сделать.

Через час Соня уехала на работу, пожелав мне удачи с её привычной улыбкой. — Не засиживайся в формулах, Лёш! — крикнула она, закрывая дверь.

Я остался дома. Родной дом. Он был таким, каким я его помнил, но теперь каждая деталь казалась драгоценной. Небольшая квартира на третьем этаже, с окнами, выходящими на шумную улицу Красного проспекта. Гостиная, где мы с Соней проводили вечера, была уютной, но скромной: старый диван с выцветшей обивкой, на котором я, оказывается, уснул; книжный шкаф, набитый моими учебниками по физике и её учебниками истории; стол, заваленный бумагами и кружками с недопитым кофе. На стене висела карта звёздного неба, которую я подарил Соне на нашу первую годовщину. Она любила звёзды, хотя и подшучивала, что я вижу в них только формулы. Но была одна деталь, которая всегда помогала мне: старый радиоприёмник на подоконнике. Он был сломан, но я хранил его, потому что в нём был спрятан маленький блокнот, куда я записывал идеи для Кроноса. Теперь этот блокнот мог стать ключом — в нём были расчёты, которые я мог уничтожить, чтобы остановить проект.

Я провёл пальцами по обложке блокнота, чувствуя, как сердце сжимается. Это был мой дом, мой мир, но он казался хрупким, как стекло. Я должен был защитить его.

Поездка по Красному проспекту в лабораторию была ностальгической, почти болезненной. Я ехал в своём старом электрокаре, глядя в окно, и видел Новосибирск — родной, шумный, живой. Небо было голубым, безмятежным, без разломов, без аномалий. Машины гудели, прохожие спешили, студенты с рюкзаками болтали у остановки. Всё было таким обычным, таким правильным. Я смотрел на это и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. После леса, после мечей и смертей, эта простота казалась чудом. Я был дома, но знал, что должен остановить Кронос, чтобы это не исчезло.

Приехав, я припарковался у того же старого клёна, под которым всегда оставлял свой электрокар. Его ветви, густые и чуть пожелтевшие, нависали над машиной, отбрасывая тень на потёртый асфальт. Я вышел, вдохнув прохладный воздух Новосибирска, пропитанный запахом бензина и осенней листвы.

Я направился к лаборатории, мои шаги гулко отдавались по асфальту. Здание института возвышалось впереди — серое, с облупившейся краской на углах, но всё ещё внушительное, как маяк моих прошлых лет. Спуск по лестнице в подвальное помещение, где находилась наша лаборатория, был как погружение в прошлое. Холодный бетон под ногами, запах сырости и старых проводов, тусклый свет ламп, мигающих над головой — всё это будило воспоминания. Я остановился на полпути, схватившись за перила. Перед глазами всплыл тот день, когда всё рухнуло. Лаборатория, наш Кронос, годы работы — всё было уничтожено в одночасье. Я потерял их всех, потерял себя. Но теперь я здесь, за две недели до катастрофы. У меня есть шанс всё остановить.

Я глубоко вдохнул, прогоняя видения, и продолжил спуск. Дверь лаборатории была приоткрыта, оттуда доносились голоса и гул оборудования. Я толкнул её, и знакомый хаос нашей мастерской обрушился на меня: столы, заваленные схемами и платами, запах паяльника, мерцание экранов с графиками. И тут я услышал голос, от которого сердце замерло.

— О, Лёша! Привет! — это была Маша, её звонкий голос прорезал шум лаборатории. Она стояла у дальнего стола, в своём неизменном свитере, с растрёпанной косой, держа в руках планшет с какими-то данными.

Я решил вести себя обычно, чтобы не привлекать внимание. Нельзя было показывать, что я изменился, что вернулся из ада, где потерял друзей и едва не сломался сам. Я должен был быть тем Лёшей, которого все знали — тихим учёным, погружённым в формулы.

— Привет, Маш! — ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.

Она повернулась ко мне, её глаза расширились от удивления. — Ты разве не завтра должен был вернуться? — спросила Маша, в её тоне сквозила смесь радости и недоумения.

— Вернуться? Откуда? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Что-то не сходилось.

Маша посмотрела на меня как на дурака, но с интересом ответила: — С командировки, откуда ещё?

Точно! Вспомнил: примерно в эти дни я был в Москве на конференции, обсуждая развитие проекта «Хронос». Там мы спорили о стабилизации тёмной материи, о расчётах, которые в итоге привели к катастрофе. А теперь я здесь, раньше срока, и должен импровизировать.

— Я… Да… Вернулся, — ответил я, заикаясь, не зная, что сказать. Слова путались в голове, как в тумане.

— А почему так рано? — спросила Мария, скрестив руки и приподняв бровь.

— Там перенесли встречу из-за чего-то… Вообщем-то, я здесь, — ответил я, стараясь звучать убедительно, но чувствуя, как пот стекает по спине.

— Ну хорошо. Тогда продолжаем работу? — спросила она, её голос был бодрым, но в глазах мелькнула тень сомнения.

— Да. - ответил я.

Мы разделили обязанности. Я должен был, как обычно, заниматься формулами — теми самыми расчётами, которые лежали в основе Хроноса, — а Маша взялась за другой проект, порученный ей Юрием на время моей предполагаемой командировки. Она работала над оптимизацией датчиков, анализируя данные о электромагнитных полях, чтобы интегрировать их в систему. Я кивнул, соглашаясь, но внутри кипела решимость: я помню последние расчёты, помню каждую переменную. Если я исправлю их сейчас, когда проект ещё не запущен, катастрофа может не случиться. Разломы не разорвут мир, и я сохраню всех, кого потерял.

Весь день я только этим и занимался. Сел за стол, окружённый стопками бумаг и мерцающим экраном компьютера, и погрузился в уравнения. Кронос опирался на манипуляцию тёмной материей — загадочной субстанцией, составляющей почти 27% массы Вселенной, но невидимой и неуловимой. Мои расчёты фокусировались на стабилизации гравитационных аномалий: я моделировал, как сжимать тёмную материю в локальные конфигурации, используя электромагнитные импульсы высокой частоты. Формула выглядела так: ( G = \frac{8\pi G}{c^4} T ), где G — тензор кривизны Эйнштейна, T — тензор энергии-импульса, но я вводил переменную для тёмной энергии, (\Лямбда), чтобы учесть её отталкивающее действие. Я прогонял симуляции программируя на Python, используя библиотеки NumPy и SciPy для численного интегрирования дифференциальных уравнений, моделируя, как микроскопические чёрные дыры служат якорями для временных порталов. Каждая итерация показывала нестабильность: если плотность конфигураций превышала критический порог, система коллапсировала, создавая цепную реакцию разломов. Я корректировал коэффициенты, добавлял стабилизаторы в виде квантовых полей, но каждый раз симуляция заканчивалась предупреждением: "Unstable singularity detected". Это было как головоломка, где один неверный шаг рушит всё, и я чувствовал, как пот стекает по спине, вспоминая, как эти же формулы в прошлом привели к концу мира.

За весь день я ни к чему не пришёл. Я не знал, в чём была изначальная ошибка — в расчётах плотности или в предположении о равномерности тёмной материи? Её нужно найти, но уже после выходных. Я твёрдо решил провести больше времени с Соней, не упускать её, как раньше.

— Всё, я пошла, давай, долго не засиживайся, Лёш, — сказала Маша в конце рабочего дня, собирая свои вещи. Её голос был бодрым, но с ноткой заботы.

— Да, пока, — ответил я, не отрываясь от экрана.

Спустя 2 часа добравшись до дома, я задумался: а есть ли в этом мире другой Алексей? Может, он всё ещё в командировке? Если он вернётся, это будет проблематично — два меня в одном мире могли разрушить всё. Но пока что я был здесь, и это было главное.

На пороге меня встретила Соня. Она была в домашней одежде — лёгкой футболке, облегающей её стройную фигуру, подчёркивая мягкие изгибы плеч и талии, и коротких шортиках, что открывали её длинные, стройные ноги, загорелые от летних прогулок. Её тело было таким знакомым, таким желанным — грациозное, с лёгкой атлетической подтянутостью, от которой сердце забилось быстрее. Она была прекрасна, как всегда, и я замер, глядя на неё.

— Приветик, всё хорошо? — сказала она, и её голос вернул меня к реальности.

— А?.. Да! Прости, просто завис от твоей красоты, — ответил я, улыбаясь.

Соня покраснела, её щёки вспыхнули румянцем. — Что? — быстро сказала она, явно удивлённая. Тот неуверенный Лёша, которым я был, никогда бы не сказал это так прямо.

— Что? — повторил я с улыбкой. — Я люблю тебя, говорю.

— И я тебя люблю… — смущённо ответила Соня, отводя взгляд. — Пошли ужинать, я картошечку пожарила.

Мы сели за стол, и вечер пролетел за приятной беседой под красное вино. Бутылка стояла между нами, её рубиновый оттенок отражал свет лампы, а аромат смешивался с запахом жареной картошки. Соня налила себе бокал и, отпивая глоток, сказала:

— Лёш, ты сегодня какой-то… не такой. Вчера гулять предложил, сегодня комплименты. Что на тебя нашло? Не то чтобы мне не нравилось, но… ты же всегда такой занятой...

Я посмотрел на неё, чувствуя, как тепло вина разливается по венам. — Сонь, я просто понял, что хочу измениться. Для тебя. Наладить отношения. Мы слишком мало времени проводим вместе, а я не хочу терять тебя. Эти месяцы… они были как пробуждение. Я хочу быть с тобой, по-настоящему. Ведь главное в жизни моей всё таки - ты, а не работа.

Она улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Звучит красиво, Лёш. Но ты всегда так говоришь, когда устанешь от работы. А потом снова — лаборатория, ночи за компьютером. Я люблю тебя, но иногда кажется, что я на втором месте.

— Не в этот раз, — сказал я серьёзно, беря её за руку. — Обещаю. Давай начнём заново. Гулять, путешествовать, просто быть вместе. Ты заслуживаешь этого.

Соня сжала мою руку, её пальцы были тёплыми. — Ладно, тигр. Посмотрим. Но если ты опять в свои уравнения нырнёшь, я тебя сама вытащу.

Мы рассмеялись, и вечер растянулся в лёгкой беседе о мелочах — о её работе, о наших планах на выходные, о том, как она хочет съездить посмотреть на новый парк в центре Новосибирска. Вино сделало разговор теплее, а её улыбка — ярче. Это было романтично, как в первые дни нашей любви, когда мир казался бесконечным.

После ужина и приятных бесед мы пошли в кровать. Наши тела сливались в единое целое, в нежном ритме, полном страсти и близости. Её кожа была мягкой, тёплой, её дыхание — прерывистым, а мои руки скользили по её спине, чувствуя каждый изгиб. Это было не просто физическое слияние — это было возвращение, исцеление ран души, где каждое прикосновение стирало воспоминания о боли. Мы шептали слова любви, теряясь в моменте, и время остановилось, оставив только нас.

— Лёша, с тобой точно что-то не так, — сказала Соня, тяжело дыша, когда мы наконец оторвались друг от друга. — У нас ничего не было уже четыре месяца.

— Всё хорошо, я люблю тебя, — ответил я беззаботно, прижимая её к себе. — Спи, нам остался час сна.

И мы уснули, её голова на моём плече, а моя рука — в её волосах.

Арка 6. Нити судьбы. Глава 27. Начало конца.

Утро выходного дня началось романтично. Я проснулся раньше Сони, осторожно выскользнув из-под её тёплой руки, всё ещё лежащей на моей груди. Солнце пробивалось сквозь шторы, отбрасывая золотые полосы на пол. Я тихо прошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак: заварил кофе, чей аромат заполнил квартиру, поджарил тосты с хрустящей корочкой и нарезал яблоки, посыпав их щепоткой корицы — Соня любила такой нехитрый десерт. Всё это заняло не больше получаса, но каждая мелочь — от шипения сковороды до звука льющегося кофе — казалась ритуалом, возвращающим меня к жизни, к ней.

Я вернулся в спальню, неся поднос с завтраком, и нежно толкнул Соню, поцеловав её в лоб. Она зашевелилась, её ресницы дрогнули, и она открыла глаза, глядя на меня своим милым, ещё сонным личиком.

— Доброе утро, любимая, — сказал я, улыбаясь.

Она мило угукнула, потянувшись, как котёнок, и её глаза, всё ещё затуманенные сном, засияли, когда она увидела поднос. — Лёш, ты серьёзно? — пробормотала она, садясь на кровати. — Это что, теперь каждый день так будет?

— Может, и каждый, — подмигнул я, ставя поднос перед ней.

Позавтракав и приняв душ, я предложил Соне провести день вместе. — Пошли сегодня в лабораторию сходим, я тебе кое-что покажу? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— В лабораторию? — её брови нахмурились, и в голосе мелькнула обида. — Ты же обещал, что не буде…

— Это не связано с работой, — быстро перебил я. — Я просто хочу показать тебе кое-что. Наши научные штуки. Тебе понравится, честно.

Я говорил о подарке, который готовил для неё в те дни, когда проект Хронос поглощал всё моё время. Это был маленький, но невероятно милый проект, над которым я работал в перерывах между расчётами. Я создал для Сони миниатюрный «звёздный проектор» — устройство, использующее низкочастотные электромагнитные волны для создания голографического изображения звёздного неба прямо в комнате. Идея была проста: я взял компактный генератор волн, настроенный на частоту 2.4 ГГц, чтобы создавать интерференционные узоры, которые, проецируясь через кристаллическую линзу, формировали трёхмерную карту созвездий. Кристалл, который я использовал, был особенным — редкий минерал, насыщенный микрочастицами, которые усиливали свечение за счёт слабого радиоактивного распада. Это был безопасный уровень излучения, по крайней мере, так считалось по стандартам лаборатории, но я не мог не заметить, как кристалл иногда мерцал слишком ярко, будто храня в себе скрытую энергию. Я запрограммировал проектор так, чтобы он показывал её любимое созвездие — Орион, — и даже добавил звуковое сопровождение: мягкий шум, напоминающий звёздный ветер. Это было моим способом сказать ей, что, несмотря на мою погружённость в работу, я думал о ней.

Мы вышли из квартиры, сели в электрокар и поехали по Новосибирску. Город сиял под утренним солнцем, его улицы были полны жизни. Красный проспект искрился: витрины магазинов отражали свет, трамваи звенели, а деревья вдоль дороги колыхались под ветром, роняя жёлтые листья. Мы проехали мимо Оби, её воды сверкали, как зеркало, отражая синее небо и редкие облака. Новосибирск был таким родным, таким живым, что я невольно улыбнулся, сжимая руль.

— Лёш, смотри, как красиво! — Соня указала на стаю птиц, взлетевшую над рекой. — Может, остановимся, сфоткаем?

— Хочешь, заедем туда после лаборатории? — предложил я, глядя на неё. Её волосы развевались от открытого окна, а улыбка делала её ещё прекраснее.

— Договорились, тигр, — подмигнула она. — Но ты точно не затянешь меня в свои формулы? А то знаю я тебя — начнёшь про тёмную материю, и всё, прощай прогулка.

— Обещаю, только разные технологии и романтический вечер, — рассмеялся я, но внутри чувствовал, как сердце сжимается. Её лёгкость, её шутки были такими живыми, а я всё ещё боялся, что это мираж, что разлом заберёт её снова.

— Ты сегодня какой-то… задумчивый, — сказала Соня, глядя на меня. — Но знаешь, мне нравится. Ты стал… ближе, что ли.

— Я просто хочу быть с тобой, Сонь, — тихо ответил я, и она сжала мою руку, лежавшую на рычаге.

Я припарковался под старым клёном у входа в лабораторию, его ветви шелестели над электрокаром, роняя жёлтые листья на капот. Мы с Соней вышли из машины, и я почувствовал, как сердце сжалось от знакомого вида здания — серого, с облупившейся краской, но полного жизни и идей, которые когда-то были моим миром. Теперь это место казалось мне бомбой замедленного действия, где каждый провод, каждый расчёт могли привести к катастрофе. Но сегодня я был здесь ради Сони, чтобы провести с ней время, показать ей мой мир — и, может быть, найти способ предотвратить катастрофу.

— Ну что, тигр, веди, — сказала Соня, поправляя лёгкий шарф. Её голос был живым, с привычной насмешкой, но глаза искрились любопытством. — Только без занудных лекций, я не твоя студентка.

— Обещаю, будет весело, — ответил я, беря её за руку. Её тёплые пальцы сжали мои, и я почувствовал, как напряжение внутри чуть отпускает.

Мы подошли к входу, но у двери нас остановил Игорь, охранник, чья массивная фигура в синей форме перегородила проход. Его лицо, с глубокими морщинами и суровым взглядом, было знакомым — я помнил, я всё помнил, через что мы прошли вместе, как он не раз спасал мне жизнь и видел во мне младшего брата. Но сейчас он смотрел на нас с подозрением, скрестив руки.

— Лёша, ты чего тут? — прогундосил Игорь, его голос был тяжёлым, как старый двигатель. — И кто это с тобой? Посторонним в лабораторию нельзя.

— Привет, Игорь, — сказал я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Это Соня, моя девушка. Хочу показать ей лабораторию, ничего секретного, просто… экскурсия.

Игорь прищурился, переводя взгляд на Соню. — Экскурсия, говоришь? Ты ж в командировке должен быть. И правила знаешь: без пропуска никого.

Соня шагнула вперёд, её улыбка была яркой, как солнечный луч. — Игорь, ну брось, я ж не шпион какой-нибудь! — сказала она, добавив в голос игривую нотку. — Лёша хочет похвастаться своими игрушками. Обещаю, ничего не сломаю!

Игорь хмыкнул, его суровое лицо смягчилось. — Игрушками, значит? — он почесал затылок, глядя на меня. — Лёша, ты что, теперь гид? Раньше только с компьютером обнимался.

— Времена меняются, — ответил я, чувствуя уверенность. — Игорь, я за неё ручаюсь. Мы ненадолго.

Он вздохнул, качая головой. Его вид был явно удивлён моей уверенностью — Ладно, проходите. Но если Юрий узнает, что я посторонних пустил, мне влетит. И ты, Лёша, потом должен — пивом, например.

— Замётано, — улыбнулся я, чувствуя, как напряжение спадает.

— Спасибо, Игорь, ты лучший! — подмигнула Соня, и мы прошли внутрь.

Мы вошли внутрь, спустившись по знакомой лестнице в подвал, где находилась наша лаборатория. Холодный бетон под ногами, запах озона и паяльника, тусклые лампы, мигающие над головой, — всё это было таким родным, но теперь вызывало тревогу. Я знал, что где-то здесь, среди проводов и экранов, таится ошибка, которая разорвала мой мир. Но сегодня я был не учёным, а просто Лёшей, который хочет удивить свою девушку.

Дверь лаборатории скрипнула, и мы оказались в хаотичном, но живом пространстве. Помещение было большим, с низким потолком, заставленным столами, заваленными электронными платами, осциллографами и кипами бумаг. На стенах висели схемы, уравнения, наспех нарисованные маркером, и старый плакат с таблицей Менделеева, потрёпанный по краям. В углу гудел сервер, его вентиляторы создавали низкий фон, а на одном из столов мерцала голографическая панель, показывающая графики электромагнитных полей. Это была наша мастерская, где рождались идеи, способные изменить реальность — или уничтожить её.

— Ого, Лёш, это что, прям как в фильмах про безумных учёных? — Соня огляделась, её глаза расширились от любопытства. — Только… ну, грязновато, нет?

— Это не грязь, это следы гениальности, — подмигнул я, стараясь скрыть, как её слова напомнили мне о днях, когда Антон шутил про наш «творческий бардак».

— Ага, гениальность, пахнущая паяльником, — фыркнула она, но её улыбка была тёплой.

Я повёл её к первому стенду — датчику электромагнитных аномалий, над которым работала Маша. Это была компактная металлическая коробка с антенной, мигающей зелёным светом. Устройство фиксировало флуктуации магнитного поля, которые, как мы подозревали, указывали на временные разломы. Принцип был основан на уравнении ( B = \mu_0 (H + M) ), где ( B ) — магнитное поле, ( H ) — напряжённость, а ( M ) — намагниченность среды. Мы калибровали датчик для улавливания квантовых возмущений, которые могли сигнализировать о различных аномалиях. Я показал Соне экран, где бежали кривые, похожие на волны.

— Это наш «ловец бурь», — сказал я, стараясь говорить проще. — Он чувствует, когда пространство… шалит.

— Шалит? — Соня прищурилась, её голос был полон иронии. — Лёш, ты прям как ведущий на научпоп-шоу. Это что, ищет аномалии какие-нибудь?

— Ну… типа того, — ответил я, чувствуя, как сердце ёкнуло. Она не знала, насколько близко к правде её шутка.

Мы двинулись дальше, к столу, где лежал прототип генератора импульсов. Это был массивный прибор, похожий на металлический ящик с десятком проводов, подключённых к экрану. Он генерировал высокочастотные электромагнитные импульсы, которые мы использовали для сжатия тёмной материи в экспериментах с Кроносом. Я объяснил Соне, что он создаёт «волны, которые могут двигать невидимые частицы», но не стал углубляться в формулу, описывающую электрическое поле. Вместо этого я включил прибор, и экран показал синусоиду, пульсирующую в ритме.

— Похоже на сердцебиение, — сказала Соня, наклоняясь к экрану. — Это что, ваша машина времени?

— Не совсем, — улыбнулся я. — Это… как батарейка для больших идей.

— Больших идей, которые тебя от меня уводят? — поддела она, но её тон был лёгким, почти кокетливым.

— Сегодня я весь твой, — ответил я, сжимая её руку, и она рассмеялась.

Мы дошли до угла, где стоял старый осциллограф, который мы с Антоном чинили в прошлом. Его экран мерцал, показывая хаотичные сигналы — следы наших тестов. Я рассказал Соне, как мы с Антоном однажды полночи спорили, как откалибровать его для улавливания слабых сигналов, и как он, смеясь, пролил кофе на плату, но потом всё починил.

— Антон всегда был мастер на такие фокусы, — сказал я, и голос дрогнул. Я вспомнил его, лежащего на берегу Днепра, с кровью на руках. Соня заметила мою заминку.

— Лёш, ты чего? — тихо спросила она, касаясь моего плеча.

— Ничего, просто… вспомнил старое, — ответил я, отводя взгляд.

Мы подошли к главному стенду — прототипу Хроноса. Это был массивный агрегат, окружённый проводами и экранами, его ядро гудело под защитным кожухом. На экране бежали графики плотности тёмной материи, основанные на моих расчётах. Я знал, что где-то в этих цифрах скрыта ошибка, породившая разломы, но не мог сказать Соне правду.

— Это что за зверь? — спросила она, обходя Хронос. — Прям как из фантастики. Это и есть твоя машина времени?

— Это… Хронос, — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал страха. — Мы изучаем, как работает время. Но давай лучше покажу тебе кое-что особенное.

Я подвёл её к моему столу, где лежал сюрприз, который я готовил для неё. Но прежде чем показать его, я остановился, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Это был момент, которого я ждал, чтобы увидеть её улыбку.

Мы с Соней стояли у моего рабочего стола, где я спрятал сюрприз — звёздный проектор, который я создал для неё. Я не стал заранее раскрывать, что это, лишь улыбнулся, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения.

— Закрой глаза, Сонь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко, несмотря на бурю внутри.

— Серьёзно? — она прищурилась, но её губы дрогнули в улыбке. — Лёш, если это какая-то научная ерунда, я тебя заставлю уравнения мне объяснять.

— Никакой ерунды, обещаю, — ответил я, беря её за руку. — Просто доверься.

Она фыркнула, но послушно закрыла глаза, её ресницы затрепетали. Я включил проектор, и комната погрузилась в полумрак. Над нами вспыхнуло голографическое небо — звёзды Ориона, яркие и чёткие, медленно вращались, отбрасывая мягкое сияние на стены лаборатории. Кристалл в центре устройства, насыщенный микрочастицами, излучал зеленоватый свет, создавая иллюзию бесконечного космоса. Лёгкий шум, имитирующий звёздный ветер, заполнил пространство, добавляя магии. Я запрограммировал проектор так, чтобы он показывал её любимое созвездие, но не сказал ей об этом — хотел, чтобы она сама узнала.

— Открывай глаза, — тихо сказал я.

Соня открыла глаза, и её дыхание сбилось. Она замерла, её лицо озарилось восторгом, глаза блестели, отражая звёзды. — Лёш… это что… — прошептала она, её голос дрожал от эмоций. — Это… Орион? Ты сделал это для меня?

— Для тебя, — ответил я, чувствуя, как её радость согревает меня. — Ты всегда говорила, что любишь звёзды. Теперь они у тебя дома.

Она подошла ближе, её пальцы невольно потянулись к проектору, но остановились в миллиметре от кристалла. — Это так красиво, — сказала она, её голос был полон благоговения. — Я… я даже не знаю, что сказать. Лёш, ты… ты просто чудо.

Её улыбка, такая искренняя, разрывала мне сердце. Я смотрел на неё, и всё — разломы, Хронос, боль — отступило, оставив только этот момент. Мы легли на пол лаборатории, на старый ковёр, пахнущий пылью и металлом, и смотрели на звёзды над нами. Соня прижалась ко мне, её голова лежала на моём плече, а её дыхание было тёплым и спокойным. Она шептала, как ей нравится Бетельгейзе, как она мечтала увидеть звёзды так близко, и её голос дрожал от счастья. Я слушал, держа её руку, и чувствовал, как мир становится правильным.

Но вдруг проектор издал резкий писк, и звёзды на потолке задрожали. Кристалл в центре вспыхнул ярким, почти ослепляющим светом, а затем погас, оставив нас в темноте. По комнате пробежала волна жара, и я почувствовал лёгкий запах горелой проводки. Соня вздрогнула, её пальцы сжали мою руку.

— Лёш, что это было? — спросила она, её голос был встревоженным, но всё ещё мягким.

— П… прости, Сонь, я, видимо, где-то ошибся, — пробормотал я, вставая и проверяя устройство. В глубине души я возненавидел себя. Второе моё изобретение вышло из-под контроля. Сначала Хронос, теперь это. Я осмотрел проектор — кристалл выглядел целым, но его свечение стало тусклым, почти зловещим. Что-то было не так, но я не мог понять, что именно.

— Всё же хорошо, — сказала Соня, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Зато мы посмотрели на звёзды. Это было… волшебно, Лёш.

— Ну… да, — ответил я, стараясь улыбнуться, но внутри росло чувство тревоги. Этот кристалл, его нестабильность… я не хотел думать, что он мог навредить.

Мы поднялись из лаборатории, и у выхода нас встретил Игорь. Он стоял, скрестив руки, его взгляд был цепким, как всегда. — Ну что, гид, всё показал? — сказал он, ухмыляясь.

— Да, всё хорошо, спасибо, что впустил, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо.

— Не забудь про пиво, — бросил Игорь, но его глаза задержались на мне чуть дольше, чем нужно. Я заметил в них подозрение. Конечно, когда я стал так разговаривать? Тот Лёша, которого он знал, был тихим, вечно погружённым в расчёты.

Когда мы вышли, Игорь вдруг взял меня под руку и тихо, почти шёпотом, сказал: — Лёша, я вижу по твоим глазам, что ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Я оттолкнул его, сердце заколотилось. — Всё хорошо, не парься, это я — сказал я, стараясь поскорее уйти.

Вернувшись домой, мы приняли душ, и снова провели пару лучших мгновений в жизни в кровати. Наши тела переплетались, её тепло исцеляло меня, и я забыл обо всём, кроме неё. Соня уснула, её дыхание было ровным, а я лежал, глядя в потолок. Мысли вернулись, тяжёлые и неотвратимые. Если другой Алексей вернётся из командировки, всё может рухнуть. Я не мог допустить, чтобы он запустил Хронос. Нужно что-то делать.

Я всю ночь думал, прокручивая в голове всё, что произошло. Я должен оставить подсказки самому себе из этого времени, чтобы тот Лёша, который сейчас в Москве, понял: Хронос нужно остановить. Я вспомнил свои расчёты, уравнение ( G_{\mu\nu} + \Lambda g_{\mu\nu} = \frac{8\pi G}{c^4} T_{\mu\nu} ), где ошибка в плотности тёмной материи вызвала нестабильность. Я не решил уравнение, но мог указать на проблему. Я решил оставить записку в своём блокноте, спрятанном в старом радиоприёмнике дома. Записка была простой, но точной: «Ошибка в (\Lambda). Плотность тёмной энергии превышает критический порог. Кронос создаёт разломы. Закрой проект. Лёша, ты должен». Я добавил схему с графиком, где точка коллапса была обведена красным, и спрятал записку так, чтобы только я её нашёл. Ещё я оставил пометку на рабочем компьютере дома — зашифрованное сообщение в коде Python, которое другой Алексей заметит, когда вернётся: if instability_detected: terminate_project(). Это было всё, что я мог сделать, не разрушая Кронос физически. От этого всё равно бы не было никакого смысла. Лёша бы его восстановил. Юрий бы не дал проекту умереть.

В четыре утра, не сказав Соне ни слова, я вернулся в лабораторию. Сердце колотилось, когда я стучал в дверь комплекса. — Игорь, впусти меня, — сказал я, стараясь не выдать волнения.

Игорь открыл дверь, его взгляд был острым, как лезвие. — Ты не отсюда, да? — резко спросил он.

— В смысле не отсюда? — ответил я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Он шагнул ближе, его голос стал низким, почти угрожающим. — Ладно, чтоб тебе было проще: я не из этого времени. Я прибыл по важному заданию — устранить временные аномалии, возникшие во всём чёртовом мире! Лена — мой начальник, и я жду сигнала, чтобы начать действовать. Где сейчас твоя Елена? И где я? Что ты здесь делаешь?

Мой мир перевернулся. Игорь — из будущего? Мысли закрутились, складывая пазл. Если Игорь тоже как и Лена из будущего, то именно поэтому он начал сразу после знакомства. Ладно, ладно, я уже много что пережил, начал я себя успокаивать.

— Лена и ты… другой ты… остались в другом времени, — сказал я, мой голос дрожал, когда я осознал правду. — координаты у меня записаны в микронаушнике из вашего времени.

— Что ты делаешь здесь? Хочешь сломать Кронос? — спросил меня Игорь.

— Это бессмысленно, — ответил я, чувствуя, как горло сжимается. — Даже если я его разрушу, другой я или Юрий восстановят его. Я оставил подсказки себе, чтобы закрыть проект.

— Понял, — сказал Игорь, его тон смягчился. — Не буду задавать вопросы. Я вижу что тебе нужна помощь и скорее всего ты пришёл за Кроносом. Возьми нашу машину и лети к своим. Я вижу, ты стал сильнее, чем тот Лёша, которого я знаю два года.

Он повёл меня к Кроносу. Я хотел спросить, как Кронос может быть их машиной, если его создали мы с Юрием и Марией, но Игорь достал из кармана пульт, нажал кнопку, и рядом с Кроносом материализовалась его точная копия — чуть меньше, но с тем же гудящим ядром.

— Лети, — сказал он. — Я сделаю вид, что ничего не было.

— Игорь, скажи, — я остановился, чувствуя, как горло сжимается. — Я видел в разломах, что Соня была больна и беременна, но её вылечили в далёком будущем, и у неё родилась дочь Лена. Это правда?

— Спросишь сам, — отрезал Игорь, его взгляд был твёрдым. — Я не лезу в личную жизнь командира.

Я сел в Кронос, мои руки дрожали, как у больного, адреналин бил в голову как электрошокер, когда я вводил координаты из микронаушника. Пульт в моих пальцах казался ледяным, а гул машины — похоронным маршем. У меня был план: закончить миссию Лены, узнать всю правду, найти Соню, спасти её. Координаты горели в моей памяти, как маяк в темноте. Я завёл машину, и мир вокруг меня начал растворяться.

Арка 7. Перезагрузка. Глава 28. Возращение.

«Кронос-2» мчался сквозь разорванное небо, а я смотрел на переплетение временных слоёв за стеклом и пытался привести мысли в порядок.

Не получалось.

Слова о Соне не давали покоя. Беременность ещё можно было объяснить изменившейся временной линией, цепочкой событий, которой не существовало в моей памяти. Но болезнь не укладывалась ни в одну разумную картину.

Мы каждый год проходили полное медицинское обследование. Я следил за её здоровьем почти болезненно, заставлял пересдавать анализы, если замечал хотя бы незначительное отклонение. Соня злилась, называла меня параноиком, но всё равно соглашалась.

Ничего серьёзного у неё не находили.

Значит, либо записи относились к другой версии реальности, либо болезнь появилась позднее. После моего исчезновения. После беременности. После чего-то, о чём мне пока не рассказали.

И всё же главный вопрос был даже не в этом.

Что произойдёт, если мы закроем разломы?

Мы собирали артефакты, чтобы восстановить и модернизировать резонатор, вмешивались в прошлое и раз за разом убеждали себя, что движемся к единственному правильному решению. Но каждая эпоха оставляла после себя новые последствия. Мы вытаскивали людей из их времени, разрушали события, которые должны были произойти, создавали новые связи.

Даже если нам удастся закрыть разломы в одной точке, что помешает им открыться в другой?

Может быть, мир уже не подлежал восстановлению. Может быть, мы не чинили его, а лишь переставляли трещины с одного места на другое.

Я летел к моменту, когда исчез. К Великой Отечественной войне, к 1943 году, где время и без того было пропитано кровью и порохом. Разломы сделали этот ад ещё страшнее.

Сквозь прорехи в реальности я видел кошмар: роботизированные динозавры с металлическими челюстями и горящими красными сенсорами топтали окопы. Дроны, похожие на рой стальных ос, с визгом проносились над полем боя, выпуская снопы искр. Солдаты в шинелях, сжимавшие винтовки, и местные жители в рваной одежде бежали в разные стороны, не понимая, как спастись от безумия, в котором прошлое и будущее столкнулись в смертельной схватке.

Внизу показалось место, где всё произошло. Разрушенная окраина, поле, изрезанное воронками, и покосившаяся церковь с пробитым куполом. Одни здания принадлежали сорок третьему году, другие возникли здесь из-за разломов и накладывались на местность прозрачными, дрожащими слоями.

А затем я увидел их.

Елена лежала под обломками стены. Одна из балок придавила её плечо и руку, неестественно вывернутую в сторону. Светлые волосы были покрыты пылью, на лице темнели царапины.

Рядом находился Игорь. Стиснув зубы, он пытался приподнять тяжёлый брус, упираясь ботинками в размокшую землю.

В нескольких шагах от них стоял я сам.

Другой я, из прошлого.

Моя фигура в знакомой куртке замерла на миг, а затем, словно мираж, растворилась в воздухе, оставив лишь лёгкое мерцание, похожее на жар над асфальтом.

Это было не просто исчезновение.

Реальность будто стёрла меня, как ошибку в коде, оставив пустоту там, где я находился секунду назад.

Игорь резко обернулся, не понимая, куда я пропал. Елена что-то крикнула ему из-под завала, но её голос утонул в грохоте очередного взрыва.

Я посадил «Кронос» в нескольких метрах от них, на краю поля, где трава смешалась с грязью и осколками. Опоры машины вошли в размокшую землю, корпус качнулся и замер.

Дверь с шипением открылась.

Я шагнул наружу. Воздух пах гарью, кровью и раскалённым металлом. Далёкие взрывы смешивались с рёвом какого-то доисторического зверя, вырванного из своего времени.

Игорь отпустил балку и потянулся к оружию, но, увидев меня, застыл.

– Лёша?..

Елена приподняла голову. Её серые глаза расширились.

– Ты же только что...

Я хотел ответить, но слова застряли в горле.

Вместо этого бросился к завалу и вцепился в край балки.

– Поднимай, – сказал Игорь.

Мы напряглись одновременно. Брус медленно сдвинулся, осыпая нас пылью и мелкими камнями. Елена прижала зубы к нижней губе, стараясь не закричать.

– Ещё немного, – выдохнул Игорь.

Мы приподняли балку достаточно, чтобы она смогла высвободить плечо. Игорь оттолкнул обломок в сторону, затем осторожно подхватил Елену и помог ей выбраться.

Она села на землю, прижимая повреждённую руку к груди. Пальцы двигались, значит, кость, возможно, осталась цела, но плечо выглядело плохо.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Передо мной находились люди, которых я не видел несколько месяцев. Для них же прошло не больше минуты.

Я шагнул к ним и обнял обоих. Осторожно, чтобы не задеть руку Елены.

Слёзы появились сами собой. Я не пытался их остановить.

Игорь сначала напрягся, явно не понимая, что происходит, но затем его ладонь легла мне на спину. Елена здоровой рукой ухватилась за мою куртку.

Впервые за долгое время я почувствовал, что вернулся не просто в прошлое.

Я вернулся к своим.

– Ты очень изменился, – сказал Игорь.

Его хриплый голос звучал непривычно мягко. Он внимательно рассматривал меня, словно пытался понять, сколько времени прошло между моим исчезновением и возвращением.

– Где ты взял «Кронос»? – спросил он, кивнув на машину, чьи синие огни слабо мерцали в пыльном воздухе.

– Ты мне дал, – ответил я, вытирая лицо рукавом. – В другой...

Я остановился.

В другой временной ветке? Другая версия Игоря? Человек, проживший жизнь, которой у этого Игоря ещё не было?

Любой ответ породил бы десятки новых вопросов.

– Потом объясню, – добавил я. – Сейчас это займёт слишком много времени.

Игорь нахмурился, но спорить не стал.

Елена поднялась на ноги. Повреждённую руку она продолжала прижимать к телу, а лицо вновь стало сосредоточенным, будто она заставила себя забыть о боли.

– Надо уходить отсюда, – сказала она. – Это место кишит аномалиями.

– Нужно найти Колю, Юру и Машу, – ответил я. – Но «Кронос» нельзя здесь бросать. Его обнаружат или уничтожат.

– На панели должен быть защитный контур, – сказал Игорь. – Он выдержит обстрел, но быстро расходует энергию. Включи его вместе с маскировкой.

Я вернулся к пульту и нашёл кнопку с выгравированным символом, похожим на щит.

После нажатия корпус «Кроноса» загудел. По поверхности прошла серебристая волна, закрывая стыки, иллюминаторы и внешние панели. Поверх брони вспыхнули тонкие синие линии защитного поля.

На дисплее сразу появилось предупреждение о повышенном расходе заряда.

Я активировал маскировку. Контуры машины начали растворяться, пока на её месте не осталось лишь едва заметное дрожание воздуха.

– Надолго этого не хватит, – сказал я.

– Нам и не нужно надолго, – ответила Елена. – Найдём остальных и вернёмся.

– Пошли.

Мы двинулись к месту, где потеряли Колю, Юру и Машу.

Всю дорогу я молчал, погружённый в собственные мысли. Не рассказал, где был, сколько времени провёл вдали от них и что успел узнать.

Я пока и сам не понимал, чему из этого можно верить.

Елена и Игорь смотрели на меня, но не задавали вопросов. Возможно, видели, что я не готов говорить. Возможно, решили дождаться более безопасного момента.

Игорь несколько раз собирался что-то спросить, но каждый раз только сильнее сжимал рукоять пистолета и продолжал идти.

Елена двигалась осторожно, поддерживая повреждённую руку здоровой. Время от времени она останавливалась, осматривала местность и выбирала другой путь.

Она замечала аномалии раньше меня. По странному дрожанию воздуха. По пыли, которая внезапно начинала падать вверх. По участкам земли, где трава вырастала, желтела и рассыпалась за несколько секунд.

– Вон там нельзя, – сказала она, указав на остатки улицы.

На первый взгляд дорога выглядела безопасной. Разрушенные дома, опрокинутая телега, несколько глубоких воронок. Но поверх этого места проступал другой временной слой. Деревянные стены появлялись там, где секунду назад лежали кирпичные обломки, а затем снова исчезали.

Из-за полуразвалившегося забора вышел солдат.

Он сделал три шага.

На четвёртом его лицо резко постарело. Кожа покрылась морщинами, спина согнулась, волосы поседели. Он растерянно посмотрел на свои руки, а через мгновение снова стал молодым.

Затем всё повторилось.

Солдат пятился к забору, молодел, снова выходил на дорогу и за несколько секунд проживал несколько десятилетий. Он не замечал нас и, кажется, вообще не понимал, что попал во временную петлю.

Мы обошли улицу через разрушенный двор.

За домами земля сменилась металлическим настилом. На несколько метров вперёд протянулся коридор из будущего, освещённый холодными белыми лампами. Вдоль стен находились закрытые двери без ручек, а под потолком двигались камеры наблюдения.

Одна из них повернулась в нашу сторону.

– Быстрее, – бросила Елена.

Мы перебежали металлический участок, прежде чем из стены выдвинулся короткий ствол.

Вслед ударил энергетический импульс. Земля вспыхнула синим пламенем, но через секунду коридор исчез, снова превратившись в разбитую дорогу.

После взрыва спрятанного «Кроноса» мы оказались в окопе втроём. Куда отбросило Колю, Машу и Юру, я не увидел. Всё смешалось слишком быстро: земля, дым, люди, металлические чудовища.

Возможно, они успели укрыться неподалёку.

Возможно, взрыв отбросил их в другую сторону.

Или они провалились в разлом.

Я старался не рассматривать третий вариант.

Когда мы добрались до окопов, бой уже переместился дальше. В грязи лежали брошенные винтовки, каски, обрывки формы и части неизвестных механизмов.

Некоторые ещё двигались.

Металлическая лапа размером с человеческое тело судорожно сгибалась и разгибалась, погружая когти в землю. В нескольких метрах от неё из грязи торчала половина дрона. Его красный сенсор продолжал мигать, хотя корпус был разорван.

Игорь первым спустился вниз.

– Здесь мы укрывались перед твоим исчезновением, – сказал он.

Я узнал место. Узкий окоп, частично заваленный землёй. Именно отсюда мы выбрались незадолго до того, как меня вырвало из этой эпохи.

На стенке виднелись следы от пуль. Чуть ниже в грязи лежала пустая обойма, но определить, кто её оставил и когда, было невозможно.

Мы пошли вдоль траншеи.

Она становилась всё уже. В некоторых местах приходилось перелезать через осыпавшуюся землю и тела солдат.

Я старался не смотреть на их лица.

Мёртвые уже не принадлежали одной эпохе. На одном человеке была советская шинель, но вместо ног из-под неё торчали металлические протезы. Другой лежал в футуристической броне, сжимая в руках обычную винтовку Мосина.

Через несколько десятков метров траншея закончилась обвалом.

Игорь опустился на колено и провёл ладонью по земле.

– Тут кто-то выбирался наверх.

Я присмотрелся. На влажной почве сохранились следы пальцев и несколько отпечатков обуви. Трое человек взобрались по осыпавшемуся склону и направились к лесополосе.

– Похоже на них, – сказал я.

– Возможно, – ответила Елена. – Но неизвестно, когда эти следы появились. Здесь время ведёт себя слишком нестабильно.

Мы поднялись наверх.

За лесополосой начиналась железная дорога. Рельсы тянулись к разрушенному мосту, за которым клубился густой дым. Между деревьями стоял санитарный поезд.

Несколько вагонов сошли с путей. Один лежал на боку, ещё два были разорваны прямым попаданием.

В воздухе пахло лекарствами, кровью и горелым деревом.

Рядом с первым вагоном мы нашли следы борьбы. На земле валялись разбитый медицинский ящик, грязные бинты и кусок металлической трубы, на одном конце которой темнели свежие следы крови.

– Этим могли защищаться, – сказал Игорь, подняв трубу.

Я вспомнил Колю. Он бы точно не стал прятаться безоружным, если рядом находились Маша и раненый Юрий.

Чуть дальше на ржавом краю вагона зацепился кусок ткани от Машиной куртки. Рядом остались несколько свежих капель крови.

– Они прошли здесь, – сказал я.

Мы двинулись вдоль состава.

Внутри первого вагона никого не было. Только перевёрнутые койки, пустые носилки и несколько тел, накрытых серыми простынями.

Во втором обнаружились новые следы: разбросанные бинты, открытая аптечка и самодельная шина из двух деревянных дощечек.

Елена наклонилась и осмотрела повязку, брошенную на полу.

– Юрий снова повредил ногу, – сказала она.

– Или кто-то другой.

– Это Маша завязывала. Посмотри на двойной узел.

Я присмотрелся и узнал его. Мария уже не раз перевязывала нам раны в путешествиях. Она всегда затягивала бинт одинаково, чтобы его можно было быстро ослабить одной рукой.

Значит, они действительно находились здесь.

За поездом располагалась небольшая станция. От здания осталась одна стена с выцветшей надписью. Часть платформы провалилась под землю, и из образовавшейся трещины поднимался тусклый фиолетовый свет.

Именно там мы услышали удары.

Три коротких.

Пауза.

Ещё три.

– Это не случайный шум, – сказал Игорь.

Удары повторились.

Мы пошли на звук, обходя провал. Он доносился со стороны разрушенного железнодорожного моста.

Чем ближе мы подходили, тем страннее становилась местность. Деревья вокруг моста были покрыты инеем, хотя от горящих вагонов исходил сильный жар. Капли дождя застывали в воздухе, висели несколько секунд, а затем срывались вверх.

Сам мост существовал сразу в нескольких состояниях.

В одну секунду он был целым, с проходящим по нему санитарным поездом. В следующую превращался в груду горящих обломков. Затем на его месте возникала прозрачная конструкция из будущего, по которой двигались светящиеся вагоны без колёс.

Все три версии накладывались друг на друга.

Я остановился.

– Как нам пройти?

– Пока не знаю, – ответила Елена.

Под мостом находился глубокий овраг. На его дне вращался разлом, похожий на чёрную воронку с фиолетовыми краями. Внутри мелькали обрывки других мест: заснеженная равнина, улица неизвестного города, океан, лес, охваченный пожаром.

Над разломом висел санитарный вагон.

Перед ним находился ещё один вагон, наполовину лежавший на уцелевшей опоре моста. Санитарный состав оставался сцеплен с ним, но его задняя часть свисала над оврагом. Под ней выгнулись два искорёженных рельса, не давая вагону окончательно сорваться.

Каждый раз, когда временные слои менялись, состав исчезал на долю секунды и появлялся немного в другом положении.

Именно из санитарного вагона доносились удары.

– Коля! – крикнул я.

Удары прекратились.

На несколько мгновений остался только грохот далёкой артиллерии.

Затем из вагона донёсся приглушённый голос:

– Лёша?!

Я шагнул к мосту, но Елена схватила меня за руку.

– Стой.

Прямо перед моей ногой земля исчезла. Вместо неё возник обрыв, уходящий на десятки метров вниз. Через секунду почва вернулась, словно ничего не произошло.

– Коля! Маша! Юра! – снова крикнул я. – Вы там?

В разбитом окне показалось лицо Коли. Его лоб был рассечён, одна щека залита кровью.

– Где нам ещё быть?! – заорал он. – Дверь заклинило! А эта хрень сейчас рухнет!

За его спиной появилась Мария.

– Лёша, не подходите! – крикнула она. – Пространство вокруг моста меняется каждые несколько секунд!

– Юра с вами?

Коля исчез из окна. Вместо него показалась Маша.

– С нами. Он ранен, но жив!

Изнутри донёсся голос Юрия:

– Я сам могу говорить!

– Тогда покажись в окне! – крикнул Коля. – Пусть видят, что ты не умер!

Даже сейчас они умудрялись спорить.

Я посмотрел на Игоря.

– Как они туда попали?

– Скорее всего, укрылись в составе во время обстрела, – ответил он. – Потом один из временных слоёв разрушил мост.

Сцепка протяжно заскрипела.

Вагон опустился ещё на несколько сантиметров.

Изнутри раздался грохот. Коля снова появился в окне, удерживаясь за раму.

– Вы там долго думать собираетесь?

Я приблизился к краю настолько, насколько позволяла нестабильная земля.

Теперь я видел, в какой западне они оказались.

Передняя дверь санитарного вагона была намертво прижата к корпусу состава, застрявшего на опоре. Металл смяло при падении, и створка больше не двигалась.

Задняя дверь выходила прямо над разломом. Открыть её можно было, но шагнуть наружу означало сразу сорваться в воронку.

Оконные рамы перекосило. Часть проёмов закрывали искорёженные листы обшивки. Через оставшиеся можно было высунуть голову и плечи, но пролезть целиком не позволяли острые металлические края.

К тому же каждые несколько секунд поверх санитарного вагона накладывался его вариант из будущего. На короткое время корпус покрывался прозрачной цельной оболочкой без дверей и окон, после чего снова возвращался в прежнее состояние.

Подойти по мосту было невозможно. Части конструкции исчезали, заменяясь пустотой. Спуститься в овраг тоже не получилось бы. Воронка затягивала в себя камни, металлические обломки и даже воздух.

Но это была не единственная проблема.

С другой стороны железной дороги послышались крики.

Из леса выходили немецкие солдаты. Человек двадцать, возможно, больше. Они двигались осторожно, пригибаясь и держа оружие наготове. Впереди шёл офицер с биноклем.

Увидев зависший над оврагом состав, он остановился и отдал короткий приказ.

Солдаты начали расходиться по сторонам, окружая мост.

– Они нас ещё не заметили, – тихо сказал Игорь.

Над деревьями раздалось механическое жужжание.

Появились три дрона. Такие же, какие я видел с борта «Кроноса». Их красные сенсоры скользили по земле, обследуя станцию, вагоны и обломки моста.

Один из лучей прошёл совсем рядом с нами.

Мы прижались к разрушенной каменной опоре.

– Прекрасно, – прошептал Игорь. – Немцы с одной стороны, машины с другой.

– И разлом снизу, – добавила Елена.

Вагон снова качнулся.

Один из рельсов выгнулся, а затем лопнул с оглушительным металлическим треском.

Коля исчез из окна.

Изнутри послышался крик Маши.

Санитарный вагон резко накренился. Теперь его удерживали только сцепка с соседним составом и последний искорёженный рельс.

Немецкий офицер заметил движение и поднял бинокль.

Один из дронов развернулся в сторону вагона.

Его корпус раскрылся, обнажая оружие.

Красный луч медленно пополз к разбитому окну.

Я смотрел на вагон, на разлом под ним, на приближающихся солдат и дрон, готовый открыть огонь.

Что я мог сделать?

Арка 7. Перезагрузка. Глава 29. Нулевая секунда.

Я смотрел на вагон, на разлом под ним, на приближающихся солдат и дрон, готовый открыть огонь.

Что я мог сделать?

Красный луч добрался до разбитого окна.

Затем санитарный вагон исчез.

На его месте возникла гладкая белая капсула, зависшая над прозрачным мостом будущего. Луч ударил в цель, но растёкся по корпусу бледной волной, не оставив даже следа.

Через несколько секунд капсула пропала. Вернулся искорёженный вагон с красным крестом. Он качнулся на последнем рельсе, а изнутри донёсся грохот.

Я уже видел эту смену раньше.

Целый мост.

Разрушенный мост.

Мост будущего.

Не хаотично. В одном и том же порядке.

Я перестал смотреть на солдат и сосредоточился на сцепке. Когда появлялся целый мост, металл выпрямлялся, вагон возвращался на рельсы, а разбитые окна становились целыми. Затем приходил слой будущего, закрывая состав прозрачным корпусом. После него всё снова рушилось.

Одна и та же искра вспыхивала на сцепке.

Один и тот же кусок бетона падал в овраг.

Одна и та же капля крови скатывалась по лицу Коли, а затем возвращалась к его виску.

Это была не череда случайных разломов.

Мост застрял в цикле.

Я начал считать.

Целый состав существовал дольше остальных состояний. Около восьми секунд. Будущая капсула держалась пять или шесть. Разрушенная версия моста возвращалась примерно на четыре секунды.

Потом всё повторялось.

Немецкий офицер что-то крикнул. Несколько солдат подняли винтовки.

Я не слушал.

Передний вагон, с которым всё ещё был сцеплен санитарный, почти целиком лежал на уцелевшей каменной опоре. Он тоже менялся, но не исчезал полностью ни в одном из временных слоёв.

Точка пересечения.

Место, существовавшее во всех трёх версиях моста.

В целой версии состава между вагонами появлялся исправный переход.

В версии будущего оба вагона закрывала защитная оболочка.

В разрушенной версии боковая стена переднего вагона была сорвана, открывая выход прямо на каменную опору.

Три состояния.

Три разных преимущества.

Нам не нужно было победить аномалию.

Нужно было использовать её последовательность.

– Я знаю, как их вытащить, – сказал я.

Игорь посмотрел на меня.

– Быстро объясняй.

– Вагон не просто мерцает. Он повторяет три конкретных состояния. Когда мост целый, между вагонами открывается переход. Потом появляется версия будущего и накрывает состав защитным корпусом. После неё возвращаются руины, и в переднем вагоне открывается выход на опору.

– И что? – спросила Елена.

– Мы не будем вытаскивать их наружу из висящего вагона. Они перейдут в передний, пока состав целый. Переждут обстрел внутри будущей оболочки, а затем выберутся через разрушенную стену, когда вернётся наше состояние.

Игорь посмотрел на искорёженный состав.

– Они успеют?

– Если начнут двигаться до смены слоя.

– Юра ранен, – напомнила Елена.

– Поэтому Коля и Маша потащат его вместе.

Немцы открыли огонь.

Пули ударили в каменную опору, выбивая серую крошку. Мы пригнулись. Игорь ответил двумя выстрелами, заставив солдат залечь за насыпью.

Один из дронов резко повернулся к вспышкам.

– Лёша, твой план лучше должен начать работать прямо сейчас, – сказал Игорь.

Я выглянул из-за камня.

Санитарный вагон снова висел над воронкой.

– Коля! – закричал я. – Слушай внимательно! Через несколько секунд мост станет целым!

– Очень полезная информация!

– Когда это произойдёт, переход в передний вагон восстановится! Вам нужно пройти туда!

В окне снова появилось его лицо.

– Дверь не открывается!

– Сейчас не открывается! В целой версии она не повреждена!

Коля исчез, передавая мои слова остальным.

Я продолжал считать.

Разрушенный слой.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Деревья вокруг моста дрогнули. Иней мгновенно исчез. Разлом под составом погас, сменившись тёмной водой. Искривлённые рельсы выпрямились, а обломки моста поднялись из оврага и заняли прежние места.

Перед нами появился целый санитарный поезд.

По его крыше барабанил дождь.

– Сейчас! – крикнул я.

В окне мелькнула Маша. Она уже находилась у двери, которая секунду назад была намертво смята.

Створка открылась.

За ней появился целый переход между вагонами.

Коля подхватил Юрия с одной стороны, Мария с другой. Они потащили его через узкий тамбур. Юрий попытался идти сам, но повреждённая нога подвела. Он врезался плечом в стену и едва не потянул Машу за собой.

Шесть секунд.

– Быстрее!

Маша первой добралась до соседнего вагона. Коля толкнул Юрия следом.

Семь.

Состав начал становиться прозрачным.

Коля прыгнул в тамбур в последний момент.

Дверь исчезла вместе с ним.

Вместо поезда над мостом возникла белая капсула будущего.

Пули, летевшие со стороны немцев, ударили в её поверхность и рассыпались искрами. Один из дронов выпустил энергетический импульс. По защитной оболочке прошла яркая трещина, но корпус выдержал.

– Они внутри, – сказал я.

– Пока внутри, – поправила Елена.

Немцы тоже заметили, что происходит. Офицер приказал нескольким солдатам двигаться к каменной опоре. Остальные продолжали стрелять по дронам и по белому корпусу состава.

Один из дронов опустился ниже.

Пулемётная очередь прошила его бок. Машина закрутилась, врезалась в деревья и взорвалась. Два оставшихся аппарата мгновенно переключились на немецких солдат.

Красные лучи расчертили лесополосу.

Первый импульс снёс часть насыпи вместе с двумя стрелками. Немцы открыли беспорядочный огонь, теперь уже полностью забыв о нас.

– Хорошо, – сказал Игорь. – Теперь они убивают друг друга.

– Через несколько секунд оболочка пропадёт, – ответил я. – Нам нужно быть у опоры.

– Пространство впереди нестабильно.

– Не везде.

Я указал на каменный выступ под передним вагоном.

Он сохранял форму во всех трёх состояниях. Менялись вода, рельсы, состав, деревья, но эта часть опоры оставалась на месте. Вероятно, именно она стала якорем, вокруг которого замкнулся цикл.

Мы перебежали к ней, пока немцы отбивались от дронов.

Игорь шёл первым. Я помогал Елене, стараясь не задевать её повреждённую руку. Под ногами то появлялись доски старого моста, то прозрачное покрытие будущего, но каменная опора не исчезала.

Мы прижались к её основанию.

Белая капсула над нами задрожала.

– Приготовьтесь! – крикнул я. – Когда вернётся разрушенный вагон, в боковой стене будет проём!

Ответа я не услышал, но надеялся, что они поняли.

Защитная оболочка погасла.

На её месте снова возникли развалины.

Передний вагон ударился о каменную опору, но остался лежать на ней. Боковая часть корпуса была сорвана. За искорёженной обшивкой показалась Мария.

– Сюда! – крикнул Игорь.

Маша первой выбралась через проём. Я подхватил её за руку и помог спрыгнуть на каменный выступ.

Следом появился Юрий. Он попытался опереться на повреждённую ногу, но лицо сразу исказилось.

– Коля, не отпускай его! – крикнула Маша.

– Я и не собирался!

Коля почти вытолкнул Юрия наружу. Игорь перехватил его под плечи, и вместе мы стащили Юру на опору.

Вагон качнулся.

Сцепка издала резкий щелчок.

– Коля! – закричал я.

Он уже выбирался через разорванную стену, когда последний рельс под санитарным вагоном начал сгибаться.

Коля прыгнул.

Я успел схватить его за предплечье, но удар о край опоры выбил воздух из груди. Игорь вцепился в мою куртку, не давая нам обоим сорваться.

За спиной раздался металлический треск.

Сцепка лопнула.

Санитарный вагон ушёл вниз. На мгновение его подхватил разлом, растянув корпус в длинную серебристую полосу. Затем вагон исчез в воронке вместе с носилками, койками и всем, что оставалось внутри.

Через секунду разлом закрылся.

В овраге снова потекла обычная вода.

Коля лежал на камне рядом со мной и смотрел вниз.

– Там мои сухари остались, – произнёс он.

Несколько секунд никто не ответил.

Затем Игорь коротко рассмеялся.

Даже Маша не удержалась.

– Ты чуть не погиб, – сказала она.

– Поэтому сухари особенно жалко.

Она покачала головой и вернулась к Юрию.

Его нога была перевязана, но повязка пропиталась кровью. Маша разрезала ткань и осмотрела рану. Кость не торчала, однако голень быстро опухала.

– Перелома, кажется, нет, – сказала она. – Но идти нормально ты не сможешь.

– Значит, пойду ненормально.

– Юра.

– Маш, мы не можем здесь остаться.

Она затянула новую повязку сильнее, чем требовалось. Юрий скривился, но промолчал.

– Теперь точно не сможешь остаться, – ответила она.

Я ожидал, что он огрызнётся. Вместо этого Юрий посмотрел на неё и кивнул.

Над лесом продолжали греметь выстрелы. Один из дронов уже дымился, но всё ещё преследовал немецких солдат. Второй исчез за деревьями.

– Уходим, – сказал Игорь. – Пока они заняты.

Мы спустились с опоры на противоположную сторону оврага. Коля и Игорь по очереди помогали Юрию. Елена шла рядом со мной, поддерживая повреждённую руку.

Через несколько сотен метров стрельба осталась позади.

Мы укрылись в развалинах небольшого железнодорожного здания. Крыши почти не было, но уцелевшие стены скрывали нас от наблюдения.

Маша снова занялась Юрием. Коля сел возле окна и следил за лесом. Игорь проверил оставшиеся патроны.

Я смотрел на мост.

Временной цикл продолжался.

Даже после падения санитарного вагона целая версия состава появлялась снова. Она существовала несколько секунд, затем исчезала, уступая место будущему мосту и руинам.

– Почему это место зациклено? – спросил Коля. – В других разломах всё менялось как попало.

– Потому что рядом работает хронотрон, – ответила Елена.

Все посмотрели на неё.

– Какой ещё хронотрон? – спросил Коля.

– Артефакт, за которым мы сюда прибыли.

Елена села у стены и осторожно поправила повреждённую руку.

– В 1943 году немецкие учёные создали прототип временного манипулятора. Они пытались научиться возвращать небольшой участок пространства в предыдущее состояние. Сначала на доли секунды, потом на несколько секунд.

– Хотели перематывать войну назад? – спросила Маша.

– Возможно. Исправлять неудачные атаки, спасать технику, менять результат боя. Точных данных у меня нет. Проект уничтожили до завершения, а большая часть документов исчезла.

– Но машина осталась, – сказал я.

– Осталось её ядро. Оно нам и нужно. В резонаторе оно сможет удерживать границы микроскопических чёрных дыр, не давая им разрастаться.

Я снова посмотрел в сторону моста.

Теперь происходившее стало понятнее.

Цикл был не естественной аномалией. Это были волны, расходившиеся от работающего устройства.

– Если хронотрон создаёт повторяющиеся импульсы, мы можем найти источник, – сказал я.

Елена нахмурилась.

– У нас нет оборудования.

– Оно не нужно.

Я указал на деревья за станцией. На ближайших ветках иней появлялся одновременно со сменой моста. Чуть дальше он возникал с небольшой задержкой.

– Волна распространяется от источника. Чем дальше объект от хронотрона, тем позже его накрывает очередной импульс. Нужно сравнить задержку в нескольких точках.

Юрий поднял голову.

– Определить направление по фронту волны.

– Именно.

Он медленно выпрямился, опираясь спиной на стену.

– Если взять три точки, можно примерно вычислить, откуда приходит сигнал.

– Ходить ты никуда не будешь, – сказала Маша.

– А мне и не надо. Я буду считать.

Юрий взял обломок кирпича и начертил на полу треугольник.

Я вышел к краю здания и выбрал три заметных объекта: телеграфный столб возле путей, одинокую берёзу у оврага и металлический бак за станцией. Они находились на разном расстоянии друг от друга.

Мы дождались следующего импульса.

Сначала дрогнул воздух возле бака.

Затем побелела кора берёзы.

Последним покрылся инеем телеграфный столб.

Юрий считал вслух, отбивая секунды пальцем по кирпичу.

Мы повторили наблюдение ещё два раза.

– Волна идёт с востока, – сказал он, закончив расчёты. – Источник где-то за железнодорожным тоннелем. Максимум в трёх километрах.

– Там немецкие позиции, – заметил Игорь.

– Значит, мы идём правильно, – ответила Елена.

Юрий попытался встать.

Маша положила ладонь ему на плечо.

– Ты останешься здесь.

– Нет.

– У тебя нога едва держится.

– А у тебя нет человека, который читает по-немецки.

– Я тоже знаю немецкий, – сказал Игорь.

– На уровне «руки вверх» и «бросить оружие». А там научная документация.

Игорь не стал спорить.

Юрий поднялся, держась за стену.

– Кроме того, я руководил проектом «Хронос». Если эта штука хотя бы отдалённо похожа на наш резонатор, я буду полезнее половины команды.

– Половины? – спросил Коля.

– Хорошо. Полезнее тебя.

– Вот теперь узнаю нашего Юру.

Маша закончила перевязку и помогла ему выпрямиться.

– Если рана откроется, я тебя сама оглушу.

– Приказ понял, товарищ инженер.

Они задержали взгляды друг на друге чуть дольше обычного.

Юрий отвернулся первым.

Мы покинули станцию и пошли на восток.

Временные импульсы становились чаще. Сначала между ними проходило около минуты. Затем сорок секунд. Через час пути окружающая местность менялась почти непрерывно.

Разрушенные дома сменялись пустым полем. Поле превращалось в покрытую снегом равнину. На несколько мгновений вокруг возникал город будущего, после чего снова возвращались воронки, грязь и голые деревья.

Мы двигались короткими перебежками между участками, которые сохранялись во всех слоях. Чаще всего такими точками становились каменные фундаменты и крупные скалы.

Юрий шёл медленнее остальных, но не жаловался. Когда он начинал отставать, Маша молча оказывалась рядом. Он сначала пытался отказываться от помощи, потом перестал.

Возле разбитой водонапорной башни мы нашли немецкий кабель.

Толстый, обмотанный чёрной изоляцией, он тянулся под землёй в сторону холма. Кабель был слишком мощным для обычной связи.

– Питание, – сказал я.

– Или передача импульса, – добавил Юрий.

Мы пошли вдоль него.

Кабель привёл нас к железнодорожному тоннелю, вход в который скрывали маскировочная сетка и несколько поваленных деревьев. Рядом стояли грузовики без опознавательных знаков. Часовые отсутствовали, но на снегу виднелись следы сапог.

– Почему никого нет? – прошептал Коля.

Ответ появился через несколько секунд.

Из тоннеля вышел немецкий солдат.

Он сделал пять шагов, поднял руку, будто собирался закурить, и исчез.

Затем снова появился у входа.

Сделал пять шагов.

Поднял руку.

Исчез.

– Они тоже попали в цикл, – сказала Маша.

– Не только он, – ответил Игорь.

В глубине тоннеля двигались другие фигуры. Одни повторяли короткие действия. Другие стояли неподвижно, застыв между двумя моментами.

Мы прошли мимо солдата сразу после его исчезновения. Когда он появился снова, мы уже находились за его спиной.

Внутри тоннеля пахло машинным маслом и озоном. Железнодорожные пути уходили под землю, но вместо обычного состава на них стояли платформы с медными катушками, генераторами и массивными металлическими контейнерами.

На стенах висели таблички.

Юрий подошёл к одной из них.

– «Испытательный объект К-семнадцать», – перевёл он. – «Доступ только персоналу проекта "Хронотрон"».

– Значит, нашли, – сказал Коля.

– Пока только вход, – ответил Игорь.

Чем глубже мы спускались, тем сильнее становилась вибрация. Лампы под потолком мигали в одном ритме с временными импульсами. Некоторые горели обычным жёлтым светом, другие на мгновение превращались в холодные панели будущего.

Первую группу охраны мы обнаружили у металлической двери.

Трое солдат повторяли один и тот же отрезок времени. Первый поворачивался к товарищу. Второй снимал винтовку с плеча. Третий открывал дверь. Затем всех возвращало на исходные позиции.

Цикл длился около семи секунд.

– Мы не пройдём, – сказал Коля.

– Пройдём, – ответил я. – Дверь открывается на шестой секунде. Они возвращаются назад на седьмой. У нас есть примерно секунда, чтобы оказаться внутри.

– Вшестером?

– Не в один цикл.

Мы проходили по двое.

Сначала Игорь и Елена. Затем Маша помогла Юрию. Последними остались мы с Колей.

– Только не считай слишком медленно, – сказал он.

– Один.

Первый солдат повернулся.

– Два.

Второй потянулся к оружию.

– Три.

Третий положил ладонь на рычаг.

– Четыре.

Замок щёлкнул.

– Пять.

Дверь начала открываться.

– Шесть.

Мы проскочили внутрь.

За спиной металл захлопнулся, а немецкие голоса снова начали повторять один и тот же разговор.

Дальше тоннель переходил в подземный комплекс.

На стенах висели схемы человеческого мозга, электромагнитных катушек и нескольких концентрических колец. На столах лежали документы, часть которых была испачкана кровью. В одном помещении находились клетки с животными.

Большинство были пусты.

В одной сидела крыса.

Она то старела, превращаясь в облезлое существо, то снова становилась молодой. В другой клетке лежало несколько скелетов, сросшихся между собой так, будто разные версии одного животного оказались в одной точке.

Маша отвернулась.

– Они испытывали машину на живых существах.

– А потом решили испытать на людях, – сказал Игорь.

Юрий остановился возле стола с документами.

– Здесь журнал запуска.

Он пролистал страницы.

– Последний эксперимент проводили сегодня. Они пытались вернуть участок железной дороги на девять секунд назад.

– Мост, – сказал я.

– Да. Но что-то пошло не так. Поле продолжило расширяться, а потом начало цеплять другие временные линии. Учёные пытались остановить установку, но система заблокировала управление.

– Почему?

Юрий провёл пальцем по строчкам.

– Ядро вошло в самоподдерживающийся режим. Оно получает энергию из создаваемых разломов.

– То есть чем больше оно разрушает время, тем дольше работает, – произнесла Елена.

– Именно.

В конце журнала была нарисована схема.

Юрий развернул документ на столе.

На рисунке находились два кольца, несколько генераторов и небольшой цилиндр в центре.

– Это ядро, – сказал он. – Артефакт находится внутри защитной камеры.

– Как его вытащить? – спросил Коля.

Юрий прочитал подписи.

– Сначала нужно остановить внешние кольца. Затем выровнять частоту трёх генераторов. После этого камера откроется на несколько секунд.

– А если ошибёмся?

Он перевернул страницу.

Оборотная сторона была залита засохшей кровью.

– Видимо, узнаем.

Мы продолжили путь.

Центральный зал находился в конце длинного коридора. Дверь была приоткрыта, и из щели пробивался белый свет.

За ней работал хронотрон.

Два огромных медных кольца вращались в противоположных направлениях. Между ними вспыхивали электрические разряды. В центре находилась прозрачная камера, внутри которой висел чёрный цилиндр размером с человеческое предплечье.

Пространство вокруг него изгибалось.

Я видел сразу несколько версий зала. В одной немецкие учёные ещё работали за пультами. В другой помещение было разрушено. В третьей стены покрывали неизвестные металлические пластины.

Некоторые люди внутри не повторяли действия.

Они застыли.

Один немецкий учёный стоял у панели, протянув руку к выключателю. Половина его тела принадлежала старику, вторая оставалась молодой. Рядом лежал офицер, чьё тело то появлялось, то исчезало.

– Не касайтесь их, – предупредила Елена. – Мы не знаем, что произойдёт.

Мы распределились по залу.

Маша и Коля заняли левый генератор. Игорь и Елена подошли к правому. Мы с Юрием остались у центральной панели.

Он опирался на край стола, почти не перенося вес на повреждённую ногу.

– Справишься? – спросил я.

– А у нас есть другой физик, который понимает немецкий?

– Ты руководитель, а не физик.

– Вот поэтому я и возьму на себя самое простое. Буду командовать физиком.

Я посмотрел на схему.

У каждого генератора был собственный указатель частоты. Стрелки метались, не задерживаясь на одном значении. В журнале указывалось, что перед извлечением ядра все три генератора должны войти в один ритм.

Но показатели постоянно менялись.

– Их невозможно выставить одновременно, – сказал я. – Пока мы настраиваем один, остальные уже уходят.

– Значит, нужно понять последовательность.

Я прислушался к гулу колец.

Высокий звук.

Два коротких удара.

Провал.

Затем всё повторялось.

Тот же ритм, что был на мосту.

– Хронотрон выбрасывает три импульса, – сказал я. – Каждый генератор отвечает за отдельный временной слой.

Юрий кивнул.

– Один удерживает исходное состояние. Второй возвращает прошлое. Третий притягивает возможное будущее.

– Их не надо выставлять на одно значение.

– А на один момент, – закончил он.

Мы посмотрели друг на друга.

Стрелки не должны были совпасть по частоте. Они должны были одновременно пройти через нулевую отметку между импульсами.

Окно длилось меньше секунды.

– Я буду считать цикл, – сказал Юрий. – Ты давай команды остальным.

Он положил пальцы на металлическую панель и прикрыл глаза, вслушиваясь в работу машины.

– Первый импульс.

Кольца вспыхнули.

– Второй.

По залу прошла волна холода.

– Третий.

На стенах возникли панели будущего.

– Пауза.

– Маша, немного ниже! – крикнул я.

Она повернула регулятор.

– Игорь, правый генератор на два деления вверх!

Он выполнил команду.

Стрелки продолжали двигаться.

Мы повторили цикл.

Потом ещё раз.

На четвёртой попытке левый генератор пересёк ноль слишком рано.

На пятой правый запоздал.

С каждым импульсом кольца вращались быстрее. Разряды начали бить в стены. Один попал в потолок, осыпав зал бетоном.

– Ещё раз! – сказал Юрий.

– Установка перегревается! – крикнула Маша.

– Тогда не ошибёмся.

Он начал считать.

На этот раз я почти не смотрел на стрелки. Я следил за ритмом света, за движением теней и за тем, как искажалось пространство возле ядра.

Первый импульс.

– Коля, левый вниз!

Второй.

– Игорь, держи!

Третий.

– Елена, сейчас!

Она повернула последний регулятор.

Три стрелки одновременно пересекли нулевые отметки.

Кольца остановились.

Не постепенно.

Мгновенно.

Тишина ударила сильнее любого взрыва.

Прозрачная камера в центре открылась. Защитные створки разошлись, обнажая чёрный цилиндр. Вокруг него продолжал дрожать воздух.

– Ядро доступно! – сказала Елена.

Юрий первым шагнул к установке.

– Стой, – сказал я. – Мы не знаем, безопасно ли к нему прикасаться.

– В журнале написано, что внутренний контейнер отсоединяется вместе с ядром.

Он указал на две металлические рукояти по бокам цилиндра.

– Его нужно повернуть и вытащить.

– Тогда пусть это сделает Игорь.

– Игорь не знает, в какую сторону поворачивать.

– Скажешь ему.

Юрий посмотрел на меня.

– Лёша, окно скоро закроется.

Над камерой уже мигал красный индикатор.

Он ухватился за рукояти.

Цилиндр не поддался.

Юрий перенёс вес на здоровую ногу и повернул корпус всем телом. Маша бросилась к нему, но он поднял руку, останавливая её.

– Не мешай.

– Ты рану снова откроешь!

– Потом зашьёшь.

Он дёрнул рукояти против часовой стрелки.

Что-то внутри установки щёлкнуло.

Цилиндр вышел из креплений.

В ту же секунду кольца снова начали двигаться.

Сначала медленно.

Потом быстрее прежнего.

– Почему они запустились? – крикнул Коля.

Юрий прижал контейнер к груди и посмотрел на панель.

Все стрелки ушли в красную зону.

На стене вспыхнула надпись.

Он прочитал её, и выражение его лица изменилось.

– Что там? – спросил я.

– Удаление ядра нарушило внешний контур. Установка больше не удерживает временные слои.

По залу прошёл первый удар.

Пол под ногами исчез на долю секунды. Вместо него я увидел глубокую шахту, заполненную вращающимися шестернями. Затем бетон вернулся.

– Уходим! – приказал Игорь.

Мы бросились к выходу.

Юрий хромал, удерживая контейнер обеими руками. Маша не отходила от него ни на шаг.

В коридоре завыла сирена. Металлические двери начали закрываться одна за другой, отсекая путь к поверхности.

Мы успели проскочить первую.

Вторая ударила в пол сразу за Колей.

Третья находилась в конце коридора.

Она уже опускалась.

– Быстрее! – крикнул Игорь.

Елена и Коля прошли первыми. За ними проскочила Маша. Я нырнул под дверь следом и обернулся.

Юрий оставался по другую сторону.

Повреждённая нога окончательно перестала его слушаться. Он упал на одно колено, но не выпустил контейнер.

Игорь подхватил край двери, пытаясь задержать её. Механизм продолжал давить вниз.

– Юра, давай! – закричала Маша.

Он поднялся.

За его спиной пространство центрального зала начало складываться внутрь. Стены вытягивались, лампы превращались в длинные светящиеся полосы. По коридору двигалась чёрная волна, поглощая всё на своём пути.

Юрий сделал несколько шагов.

Дверь опустилась ещё ниже.

Пройти под ней с контейнером в руках он уже не мог.

– Брось его сюда! – крикнул я.

Юрий посмотрел на чёрный цилиндр.

Потом на приближающуюся волну.

На стене рядом с ним вспыхнула ещё одна надпись на немецком. Под ней из панели выдвинулся массивный красный рычаг.

Юрий прочитал предупреждение.

– Что там написано?! – спросила Маша.

Он не ответил.

Только крепче прижал хронотрон к груди и посмотрел на нас через сужающийся проём.

Арка 7. Перезагрузка. Глава 30. Цена запуска.

Юрий прочитал предупреждение на стене, но не ответил. Только крепче прижал контейнер хронотрона к груди и посмотрел на нас через сужающийся проём.

Чёрная волна приближалась. Она не была похожа на пламя или взрыв. Пространство за спиной Юрия просто переставало существовать в привычном виде. Стены вытягивались в длинные серые полосы, металлические конструкции складывались внутрь себя, а лампы под потолком превращались в тонкие нити света, которые исчезали в центре искажения.

Игорь продолжал удерживать дверь, хотя механизм медленно прижимал её к полу. Металл скрипел под его пальцами, мышцы на руках напряглись до предела.

– Юра, бросай контейнер! – крикнул я. – Он пролезет под дверью!

Юрий опустил взгляд на чёрный цилиндр, затем осторожно положил его на пол и толкнул к нам. Контейнер проскользнул по бетону, ударился о край двери и остановился в нескольких сантиметрах от проёма.

Я лёг на живот, просунул руку под створку и нащупал металлическую рукоять. Пальцы сомкнулись на ней в тот момент, когда дверь опустилась ещё ниже.

– Есть!

Я вытащил хронотрон к себе и передал Елене. Она сразу прижала контейнер к повреждённой руке, удерживая его здоровой, и посмотрела на предупреждение за спиной Юрия.

– Там аварийный сброс! – сказала она. – Рычаг перенаправляет остаточную энергию установки в заземляющий контур тоннеля!

– Тогда пусть дёргает его и идёт сюда! – крикнул Коля.

Елена покачала головой.

– Его нужно удерживать до полного разряда. Если отпустить раньше, волна дойдёт до нас.

Юрий понял это раньше остальных. Наверное, ещё в тот момент, когда прочитал надпись.

Он перевёл взгляд на красный рычаг. Тот находился в двух шагах от него, на стене рядом с панелью. Между ними уже проходили чёрные полосы искажения, вырывая из пола куски бетона.

– Юра, не смей! – Маша попыталась пролезть под дверью, но Коля обхватил её за пояс и оттащил назад. – Мы найдём другой способ!

– Его нет, – сказал Юрий.

Он произнёс это без паники. Так говорил руководитель проекта на совещании, когда закрывал спор и принимал окончательное решение. Только теперь в его голосе не было привычной надменности.

– Елена, сколько займёт разрядка?

Она посмотрела на индикаторы над рычагом.

– Не знаю. Возможно, десять секунд. Возможно, минуту.

– Очень точный ответ.

– Юра, не делай этого, – повторила Маша. – Пожалуйста.

Он задержал на ней взгляд, но ничего не сказал. Затем схватился за рычаг обеими руками и потянул вниз.

Сначала ничего не произошло.

Потом весь подземный комплекс содрогнулся. По стенам прошёл глубокий гул, будто под нами проснулся огромный механизм. Свет погас, снова вспыхнул и стал красным. Чёрная волна замедлилась в нескольких метрах от Юрия, задрожала и начала втягиваться в медные каналы, проложенные вдоль пола.

Над дверью зажглась шкала аварийного разряда.

Первое деление.

Второе.

Юрий удерживал рычаг внизу, навалившись на него всем весом. Повреждённая нога дрожала, но пока выдерживала.

– Дверь! – крикнула Елена. – Когда энергия уйдёт, блокировка снимется!

– Мы не будем ждать здесь! – Маша снова рванулась вперёд. – Игорь, подними её!

– Я и так держу, – процедил он. – Выше она не идёт.

Коля опустился рядом с ним и ухватился за нижний край створки. Я встал с другой стороны. Вместе мы попытались приподнять дверь, но механизм не поддался даже на сантиметр.

Третье деление.

Четвёртое.

Чёрная волна продолжала сопротивляться. Она растекалась по полу, цеплялась за стены и выбрасывала тонкие отростки, похожие на трещины. Один из них коснулся стола. Металл мгновенно покрылся ржавчиной, рассыпался в пыль, затем на секунду вернулся новым и снова исчез.

Юрий посмотрел на это, крепче сжал рычаг и переставил здоровую ногу ближе к стене.

– Давай быстрее, – пробормотал он, обращаясь к установке. – Я и без тебя сегодня находился.

– Продержись ещё немного! – сказала Елена.

Её взгляд метался между шкалой, волной и дверью. Она не стояла без дела. Опустившись возле панели с нашей стороны, Елена сняла крышку, вырвала два провода и замкнула их металлической застёжкой со своего ремня.

Механизм двери дёрнулся.

Игорь сразу воспользовался этим и приподнял створку на несколько сантиметров.

– Ещё раз! – крикнул он.

– Я пытаюсь!

Елена изменила положение проводов. Внутри панели вспыхнула дуга, обожгла ей пальцы, но она не отдёрнула руку. Дверь снова дрогнула и поднялась чуть выше.

Теперь под ней мог пролезть человек, если лечь на землю.

– Юра! – крикнул я. – Как только шкала заполнится, отпускай рычаг и ползи к нам!

Он коротко кивнул.

Пятое деление.

Шестое.

Из глубины комплекса донеслись голоса. Беспорядочные, испуганные, человеческие. После извлечения ядра и остановки хронотрона временные циклы начали распадаться. Солдаты и учёные, застрявшие в повторяющихся отрезках времени, приходили в себя.

Где-то открылась дверь.

Раздался немецкий крик.

Следом прогремел выстрел.

– Они очнулись, – сказал Игорь.

– Сколько их здесь? – спросил Коля.

– Достаточно.

Игорь отпустил дверь одной рукой, достал пистолет и направил его в сторону коридора. Створка сразу просела, и мы втроём с трудом удержали её на прежней высоте.

На повороте показался немецкий солдат. Он двигался неуверенно, словно только что проснулся. Увидев нас, замер, затем вскинул винтовку.

Игорь выстрелил первым.

Солдат рухнул на пол. За ним появились ещё двое.

– Ложитесь! – крикнул Игорь.

Автоматная очередь ударила по стене. Пули выбили искры из панели рядом с Еленой. Она прижалась к полу, прикрывая собой контейнер хронотрона. Игорь ответил несколькими выстрелами, заставив солдат отступить за угол.

Седьмое деление.

Юрий всё ещё держал рычаг. К его ногам уже подступила чёрная волна, хотя большая часть энергии уходила в каналы под полом. Искажение коснулось ботинка. Кожа за секунду истлела, обнажив ткань под ней, затем восстановилась и снова почернела.

Он вскрикнул и едва не отпустил рычаг.

Шкала мгновенно поползла назад.

– Нет! – закричала Елена. – Не отпускай!

Юрий перехватил рукоять и всем телом прижал её к стене. Шкала остановилась, затем снова двинулась вперёд.

Маша смотрела на него через проём. Она уже не пыталась вырваться. Коля всё ещё держал её за плечо, но теперь это было не нужно.

– Юра, посмотри на меня, – сказала она.

Он поднял голову.

– Ты выйдешь оттуда. Слышишь? Ты выйдешь, и я сама приведу твою ногу в порядок. Только держись.

Юрий улыбнулся. Слабо, почти незаметно.

– Всегда любил, когда ты командуешь.

Восьмое деление.

Из коридора снова показались солдаты. Теперь их было больше. Игорь выстрелил несколько раз, но затвор щёлкнул вхолостую.

Патроны закончились.

– Назад! – крикнул он.

Мы перестали удерживать дверь и отступили за выступ стены. Створка опустилась, оставив узкий проём высотой не больше ладони.

Маша бросилась к ней и легла на пол.

– Юра!

Он всё ещё был виден. Стоял у рычага, освещённый красным аварийным светом. За его спиной чёрная волна съедала центральный зал.

Девятое деление.

Немецкие солдаты приближались. Один из них выкрикнул приказ сдаться. Игорь поднял с пола винтовку убитого и проверил затвор.

– Коля, бери вторую.

Коля схватил оружие, хотя держал его неловко.

– Я из такого только в играх стрелял.

– Наводи на тех, кто идёт к нам, и дави на спуск.

– Очень подробная инструкция.

Они заняли позиции у поворота. Елена продолжала работать с панелью двери, уже не обращая внимания на обожжённые пальцы. Я опустился рядом и помог ей удерживать два провода.

– Когда шкала заполнится, вся система отключится, – сказала она. – Дверь разблокируется, но у нас будет несколько секунд до полного обрушения комплекса.

– Сколько именно?

– Не знаю.

– Семейная черта, – вырвалось у меня.

Елена резко посмотрела на меня.

Я сам не понял, почему произнёс это. Соня всегда отвечала так же, когда не хотела строить догадки. Не придумывала удобные цифры, не пыталась меня успокоить. Просто говорила, что не знает, и тут же искала решение.

Во взгляде Елены что-то изменилось, но она быстро отвернулась.

– Тогда помогай, а не разговаривай.

Она согнула провода в маленькую петлю и прижала их большим пальцем ровно так, как это делала Соня, когда чинила старые гирлянды у нас дома. Даже привычка слегка наклонять голову была той же.

Я почувствовал неприятный холод, хотя воздух вокруг оставался горячим.

Совпадение.

Ещё одно совпадение.

Десятое деление вспыхнуло белым.

Шкала заполнилась.

– Сейчас! – крикнула Елена.

Она замкнула провода.

По панели прошёл разряд. Все замки внутри двери щёлкнули одновременно, и створка перестала давить вниз.

Игорь бросил винтовку, подскочил к нам и ухватился за металл. Мы подняли дверь примерно до пояса.

– Юра, отпускай! – закричал я.

Он дёрнул рычаг вверх.

Чёрная волна исчезла.

Не отступила и не растворилась. В одно мгновение её не стало, будто кто-то выключил изображение. Вместе с ней погасли кольца, генераторы и аварийный свет. Из глубины комплекса донёсся тяжёлый удар, после которого потолок начал осыпаться.

Юрий оттолкнулся от стены и побежал к нам. Повреждённая нога почти не сгибалась, поэтому он скорее падал вперёд и успевал подставлять здоровую.

– Быстрее! – кричала Маша.

До двери оставалось несколько метров, когда центральная установка взорвалась.

Вспышка заполнила коридор. Ударная волна отбросила Юрия вперёд, а следом полетели обломки медных колец, куски бетона и металлические пластины.

Одна из них ударила его в спину.

Юрий рухнул и проскользил по полу почти до самой двери.

Мы с Игорем схватили его за руки и вытащили на нашу сторону. В тот же момент потолок за ним обвалился, полностью перекрыв проход в центральный зал.

– Уходим! – приказала Елена. – Тоннель сейчас сложится!

Игорь поднял Юрия на плечо. Маша шла рядом, придерживая его голову. Я нёс контейнер хронотрона, а Елена показывала путь, сверяясь с немецкими указателями и схемами, которые успела запомнить по дороге.

Солдаты больше не находились в циклах. Они приходили в себя по всему комплексу, открывали камеры, выбегали из лабораторий и пытались понять, что произошло. Увидев нас, они поднимали оружие.

Коля выстрелил в лампу под потолком. Коридор погрузился в темноту, и первая очередь прошла выше наших голов.

– Налево! – крикнула Елена.

Мы свернули в технический проход, которого я раньше не заметил. Он оказался слишком узким для Игоря с Юрием на плече, поэтому нам пришлось опустить его на ноги и тащить между собой.

Только тогда я увидел кровь.

Она стекала по спине Юрия, пропитывала одежду и капала на бетон. Металлическая пластина вошла под лопатку и вышла сбоку, оставив глубокую рваную рану.

– Маша, – сказал я.

Она уже всё поняла.

– Не сейчас, – ответила она. – Сначала вытащим его наружу.

Юрий был в сознании, но почти не помогал нам идти. Голова опустилась на грудь, дыхание стало поверхностным. Он всё ещё пытался держать повреждённую ногу над землёй, словно именно она оставалась его главной проблемой.

– Я же говорил, – пробормотал он. – Нужно было Машу слушать. Не ходить с такой ногой.

– Закрой рот и дыши, – сказала она.

– Вот. Опять командует.

Технический проход вывел нас к боковой шахте. Вверх уходила узкая металлическая лестница. Над головой виднелся серый дневной свет.

Игорь первым поднялся наверх, затем принял контейнер. Мы обвязали Юрия ремнями и начали вытаскивать его вдвоём. Каждый рывок отзывался у него тяжёлым стоном, но он ни разу не попросил остановиться.

За спиной приближались немецкие голоса.

Коля остался внизу и несколько раз выстрелил в темноту. Потом вскарабкался следом за нами и захлопнул решётку шахты.

Мы выбрались на поверхность в сотне метров от входа в тоннель.

Временные циклы исчезли.

Больше не было солдата, повторяющего пять шагов. Иней не появлялся на деревьях. Разрушенные машины будущего перестали мерцать и остались там, где их застал последний импульс хронотрона.

Мир снова двигался только вперёд.

И все, кто прежде был заперт внутри повторяющихся секунд, теперь увидели нас.

Возле тоннеля поднималась тревога. Немецкие солдаты выбегали из укрытий, собирались вокруг грузовиков и устанавливали пулемёты. На железнодорожной насыпи появились новые отряды. Некоторые стреляли по машинам будущего, другие уже направлялись к нам.

– До «Кроноса» больше трёх километров, – сказала Елена. – Щит всё это время расходовал энергию. Если не доберёмся в ближайшее время, машина не сможет подняться.

– Юрий не выдержит три километра, – ответила Маша.

Игорь снова поднял его на плечо.

– Значит, понесу.

Мы побежали к лесополосе. Над головой просвистели пули. Одна ударила в дерево рядом с Еленой, разнеся кору. Коля схватил Машу за руку и потянул за собой, но она всё время оглядывалась на Юрия.

Через несколько минут Игорь начал замедляться. Даже для него вес раненого человека оказался слишком большим после всего, что мы пережили.

– Меняемся, – сказал я.

Мы опустили Юрия на землю за перевёрнутым грузовиком. Маша сразу разрезала одежду вокруг раны.

Крови было слишком много.

Она прижала к боку сложенный бинт, но тот почти мгновенно стал тёмным.

– Нужно вынуть осколок, – сказал Коля.

– Нельзя. Он может перекрывать повреждённый сосуд.

– А что тогда делать?

Маша не ответила.

Юрий открыл глаза.

– Перестаньте говорить так, будто меня здесь нет.

– Тебе нельзя разговаривать, – сказала она.

– Мне теперь много чего нельзя.

Он попытался подняться, но не смог. Игорь присел рядом и положил ладонь ему на грудь, не позволяя двигаться.

– Лежи.

– Что, даже напоследок подраться не дадите?

Никто не улыбнулся.

Слово «напоследок» повисло между нами.

Маша посмотрела на Юрия. Она больше не пыталась делать вид, что контролирует ситуацию.

– Нет, – сказала она. – Не смей сейчас сдаваться. Мы дойдём до машины. В ней есть аптечка, оборудование, лекарства.

– Маш...

– Я сказала, дойдём.

Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. На пальцах осталась кровь, но Маша не отстранилась.

– Ты всегда была упрямее меня.

– Неправда.

– Даже сейчас споришь.

Её лицо дрогнуло. Она прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза.

Я отвернулся к лесу. Немцы приближались. Между деревьями уже мелькали фигуры, но даже Игорь не торопил нас. Он понимал то же, что и Маша.

Мы не успевали.

Юрий посмотрел на меня.

– Лёша.

Я опустился рядом.

– Я здесь.

– Я должен тебе сказать.

– Потом скажешь. В «Кроносе».

– Не перебивай хотя бы один раз в жизни.

В другой ситуации я бы возразил, но теперь только кивнул.

Юрий тяжело вдохнул.

– Ты не виноват.

– В чём?

– Во всём этом.

Он слабо повёл рукой, будто показывал на разломы, войну, разрушенный мир и все эпохи, через которые мы прошли.

– Я получил приказ. Из Москвы. Мне сказали, что запуск нельзя переносить, что от результатов зависит безопасность страны. Я знал, что ты против. Знал, что ты ещё не закончил расчёты и требуешь дополнительных испытаний.

Его голос становился тише, но слова звучали отчётливо.

– Я решил, что ты просто боишься. Что опять ищешь проблему там, где её нет. Мне хотелось результата. Хотелось доказать всем наверху, что я контролирую проект. Поэтому я приказал запускать без тебя.

Мария опустила голову.

Игорь стоял рядом молча. Даже Коля перестал следить за лесом и повернулся к Юрию.

– После запуска я увидел первые ошибки в данных, – продолжил он. – Мог сразу остановить резонатор. Но испугался признать, что ошибся. Решил подождать ещё несколько секунд. Думал, система стабилизируется.

Он закашлялся. На губах появилась кровь.

Маша вытерла её рукавом.

– Не говори больше.

– Должен.

Юрий снова посмотрел на меня.

– Я обвинил тебя, потому что это было проще, чем признать правду. Сказал, что ошиблись твои расчёты. Но катастрофу запустил я. Не ты.

Я не знал, что ответить.

С первого дня путешествия его обвинение жило во мне. Я возвращался к нему после каждой ошибки, каждого погибшего человека, каждого нового разлома. Даже когда понимал, что запуск произошёл без меня, часть меня всё равно верила Юрию.

Верила, что я где-то просчитался.

Что мир разрушился из-за одной цифры, которую я не заметил.

– Почему ты не сказал раньше? – спросил я.

– Потому что я трус, Лёша. Просто другого типа, чем ты. Ты боялся действовать. А я боялся признать последствия своих действий.

Он протянул мне руку.

– Прости.

Я пожал её.

– Прощаю.

Это слово далось тяжелее, чем я ожидал. Не потому, что я хотел продолжать его ненавидеть. Просто вместе с ним из меня будто выдернули опору, на которой держалась вина последних месяцев.

Мир разрушил не один человек.

Но Юрий сделал шаг, после которого остановиться уже никто не смог.

– И вы меня простите, – сказал он, переводя взгляд на остальных. – Я всех вас втянул в это. Приказ не оправдание. Я мог отказаться. Мог дождаться Лёшу. Мог остановить запуск.

Игорь кивнул.

– Мог. Но сейчас ты спас нас.

– Один хороший поступок не отменяет плохих.

– Не отменяет, – согласился Игорь. – Но и плохие не отменяют этот.

Юрий посмотрел на Елену.

– Ты всё-таки знала, чем это закончится?

Она не ответила сразу.

– Я знала несколько вариантов.

– И в скольких я выживал?

Елена опустила взгляд на контейнер хронотрона.

– Ни в одном из тех, что видела.

Я резко повернулся к ней.

– Почему ты нам не сказала?

– Потому что тогда он мог поступить иначе. Мы могли потерять ядро, а вместе с ним единственный шанс остановить распад.

– Ты знала, что он умрёт, и молчала?

– Я не знала наверняка! – Голос Елены сорвался впервые за всё время. – Записи меняются. События меняются. Люди принимают другие решения. Я надеялась, что в этот раз...

Она не закончила.

В её глазах стояли слёзы. Не холодная усталость человека, который видел слишком много смертей, а растерянность ребёнка, снова столкнувшегося с потерей, которую не сумел предотвратить.

Юрий протянул ей руку.

– Не вини себя. С этим у нас в команде и без тебя перебор.

Елена сжала его пальцы.

– Спасибо.

– Не за что. Только в следующий раз объясняй людям чуть больше.

– Постараюсь.

– Не верю, но ладно.

Он перевёл взгляд на Колю.

Коля стоял чуть в стороне, сжимая винтовку. После слов Юрия о запуске он не сказал ни одной колкости.

– Коль, подойди.

Тот присел рядом.

– Чего?

– Цени Машу.

Коля посмотрел на него, затем на Марию.

– Юр...

– Не перебивай. Ты тоже любишь это делать.

Юрий с трудом повернул голову к Маше.

– Я знаю, что вы вместе. Знаю, что ты был рядом, когда меня не было. Вытащил её, помог выжить. За это я тебе благодарен.

Коля опустил винтовку на землю.

– Я не пытался занять твоё место.

– И не надо. У тебя должно быть своё.

Юрий снова посмотрел ему в глаза.

– Она делает вид, что справляется сама. Не верь. Когда ей страшно, она начинает злиться. Когда ей больно, говорит, что всё нормально. А если замолкает, значит, совсем плохо.

– Я знаю.

– Хорошо. Значит, не совсем безнадёжный.

Коля сглотнул и кивнул.

– Я буду рядом.

– Не просто рядом. Цени её. Каждый день. Даже когда она невыносимая.

– Юра, – тихо сказала Маша.

– Особенно когда невыносимая.

Коля вытер лицо ладонью и отвернулся.

– Обещаю.

Юрий расслабился, будто именно этого ответа ждал.

Маша взяла его лицо в ладони.

– Теперь посмотри на меня.

Он посмотрел.

Всё остальное будто перестало существовать. Немцы, приближающиеся через лес, гул разрушенного комплекса, ядро хронотрона, разломы. Остались только двое людей, у которых когда-то были дом, ребёнок и жизнь, не связанная с бегством через чужие эпохи.

– Прости меня, – сказал Юрий. – За то, каким мужем я был. За то, что проект всегда оказывался важнее. За то, что после рождения ребёнка я всё равно пропадал в лаборатории и убеждал себя, что делаю это ради семьи.

Маша покачала головой.

– Не надо.

– Надо. Я всё время думал, что успею потом. Вернуться домой раньше. Поговорить. Исправить. А потом не осталось ни дома, ни времени.

– У нас было хорошее, – сказала она. – Не только плохое.

– Было.

Он улыбнулся.

– Помнишь, как мы три часа собирали кроватку?

Маша засмеялась сквозь слёзы.

– Ты неправильно прикрутил боковую стенку.

– В инструкции была ошибка.

– Ты выбросил инструкцию, не прочитав.

– Она выглядела бесполезной.

– Кроватка сложилась, когда ты положил туда подушку.

– Зато ребёнка внутри не было.

– Потому что я тебе не доверяла.

Они оба замолчали.

Юрий провёл пальцами по её волосам.

– Ты была лучшей частью моей жизни, Маш.

Она наклонилась и прижалась лбом к его лбу.

– Я тебя любила.

Он закрыл глаза.

– Я знаю.

– Нет. Не знал. Я злилась, ненавидела тебя, хотела забыть, но всё равно любила. Как часть своей жизни. Как отца нашего ребёнка. Как человека, с которым когда-то собиралась состариться.

Юрий открыл глаза.

– Прости, что не получилось.

– Мы всё равно были семьёй.

– Были.

Она поцеловала его.

Не как женщина, которая хотела вернуть прошлое. Не как жена, требующая ответа. Это было прощание с человеком, которого она когда-то выбрала и которого больше не могла удержать.

Юрий выдохнул ей в губы:

– Скажи нашему ребёнку, что я...

Голос оборвался.

– Что ты что? – Маша крепче сжала его ладонь. – Юра?

Он попытался вдохнуть, но грудь больше не поднялась.

Маша замерла.

– Юра.

Она произнесла его имя спокойно, словно ждала, что он снова пошутит, откроет глаза и скажет, что просто устал.

Потом повторила громче:

– Юра!

Ответа не было.

Она прижалась ухом к его груди. Несколько секунд слушала, затем начала давить ладонями на рану, хотя кровь уже почти не текла.

– Маша, – сказал Игорь.

– Нет.

– Он умер.

– Нет!

Она ударила Юрия по груди, затем ещё раз.

– Ты не можешь сейчас! Ты слышишь меня? Ты не можешь оставить это на мне!

Коля опустился рядом и попытался обнять её. Маша оттолкнула его, но через мгновение сама вцепилась в его куртку.

Крик, который вырвался из неё, я не слышал ни разу за всё наше путешествие.

Он был не только о Юрии.

В нём были их брак, ребёнок, годы обид, слова, которые они не успели сказать, и жизнь, которая могла сложиться иначе, если бы мы никогда не запустили резонатор.

Я сидел рядом и держал Юрия за руку.

Ещё недавно он спорил, командовал, язвил и доказывал, что понимает происходящее лучше всех. Теперь его лицо стало спокойным, почти молодым. Исчезло напряжение, с которым он жил с первого дня катастрофы.

Игорь подошёл и закрыл ему глаза.

– Пора, – сказал он. – Солдаты близко.

Маша подняла голову.

– Мы не бросим его здесь.

Над лесом раздалась автоматная очередь. Пули ударили по кузову грузовика. Один из немецких отрядов подобрался достаточно близко, чтобы видеть нас.

Игорь схватил винтовку.

– Мы не сможем нести его и уйти от них.

– Я сказала, не бросим!

– Маша, – Коля держал её за плечи. – Юрий спас нас, чтобы мы выбрались с ядром.

– Мне плевать на ядро!

– Ему не было плевать.

Она посмотрела на тело Юрия.

Елена опустила контейнер на землю и сняла с себя куртку. Вместе с Игорем она накрыла ею Юрия, оставив открытым только лицо.

Затем Елена вытащила из кармана небольшой металлический жетон и положила ему на грудь.

– Что это? – спросил я.

– Метка «Хроногена». Идентификатор участника временной экспедиции.

– Зачем?

– Чтобы его нашли.

– Кто?

Елена посмотрела на меня так, словно сказала лишнее.

– Те, кто придут сюда позже.

Я хотел спросить, откуда она знает, что кто-то придёт, но рядом снова ударили пули. Одна пробила колесо грузовика.

Игорь открыл ответный огонь.

– Уходим!

Коля помог Маше подняться. Ноги у неё подкашивались, но она всё же сделала шаг. Потом ещё один.

Я задержался возле Юрия.

– Мы всё исправим, – сказал я, хотя не знал, мог ли он меня услышать. – Обещаю.

Елена коснулась моего плеча.

– Пап...

Она осеклась.

Я резко повернулся.

– Что ты сказала?

– Пора, – быстро ответила она. – Я сказала, что пора.

Она подняла контейнер и побежала к лесу.

Я остался на месте ещё на секунду.

Возможно, мне послышалось. Вокруг стреляли, Игорь кричал, в ушах всё ещё стоял голос Маши.

Но я слышал отчётливо.

«Пап».

Елена никогда раньше так меня не называла.

Я побежал следом.

До «Кроноса» оставалось больше трёх километров. Щит продолжал пожирать заряд, и мы не знали, сколько энергии осталось в машине. Позади наступали немецкие солдаты. Слева, над деревьями, появились красные сенсоры дронов, которые после остановки хронотрона тоже перестали следовать прежним циклам и теперь искали новые цели.

Мы двигались быстро, насколько позволяли раны. Игорь шёл последним и прикрывал нас. Елена несла хронотрон, прижав контейнер к груди. Коля почти тащил Машу, которая несколько раз оглядывалась назад, пока грузовик и лежащая рядом фигура не скрылись за деревьями.

Я бежал рядом с Еленой.

– Ты знала, что его тело найдут?

– Не сейчас, Лёша.

– Ты назвала меня...

– Не сейчас!

Она ускорилась.

Я мог догнать её, схватить за руку и потребовать ответ. Но впереди, за очередным рядом деревьев, вспыхнуло слабое синее мерцание.

Маскировка «Кроноса» начала сбоить.

Корпус появлялся и исчезал, а защитное поле вокруг него дрожало, пропуская пули, которые уже били по броне.

На дисплее у входа мигало красное предупреждение.

Заряд: три процента.

До полного отключения защитного контура оставалось меньше минуты.

Арка 8. Последние координаты. Глава 31. За тех, кто остался.

Заряд: три процента.

До полного отключения защитного контура оставалось меньше минуты.

Солдаты приближались с двух сторон. Первые пули уже ударяли в броню «Кроноса», выбивая из невидимого корпуса короткие синие вспышки. Маскировка больше не могла скрыть машину полностью. Она появлялась среди деревьев отдельными фрагментами: край крыла, открытый люк, часть носовой панели. Ещё несколько секунд, и немцы увидят её целиком.

– Внутрь! – крикнула Елена.

Коля первым втолкнул Машу в открывшийся люк. Она почти не сопротивлялась, хотя продолжала смотреть назад, туда, где за деревьями осталось тело Юрия. Игорь прикрывал нас из винтовки, стреляя коротко и редко. Он не пытался остановить весь отряд, только заставлял ближайших солдат залегать.

Я забрался в кабину следом за Еленой. Она положила контейнер с ядром хронотрона на пол и бросилась к панели управления. На дисплеях одно за другим появлялись предупреждения: критический уровень энергии, перегрузка защитного поля, повреждение внешних проекторов.

– Отключай щит, – сказал я.

– Тогда нас прошьют насквозь, – ответила Маша, опускаясь возле инженерной панели.

– Если дождёмся автоматического отключения, система съест остаток заряда. Мы даже не оторвёмся от земли.

Маша быстро пробежалась по показателям и выругалась. Защитный контур расходовал почти всю оставшуюся энергию. Маскировка забирала ещё часть, а двигателям уже не хватало мощности для создания полноценного гравитационного пузыря.

Игорь запрыгнул внутрь последним. Пуля ударила в край люка рядом с его головой. Он захлопнул дверь и опустился возле неё, тяжело дыша.

– У нас секунд двадцать.

– Семнадцать, – уточнила Елена.

Она выключила маскировку. Корпус «Кроноса» полностью проявился среди деревьев, и стрельба сразу усилилась. Синие вспышки побежали по защитному полю чаще.

Я посмотрел на контейнер хронотрона. Его ядро предназначалось для стабилизации микроскопических чёрных дыр. Гравитационный пузырь «Кроноса» работал по схожему принципу, только кораблю приходилось постоянно компенсировать колебания поля, расходуя на это огромную часть энергии.

– Маша, если подключить хронотрон к контуру двигателей, он сможет удержать пузырь без компенсации?

Она посмотрела на контейнер, затем на схему питания.

– Теоретически. Но у него другое напряжение и неизвестная частота.

– Частоту мы знаем. Юра вычислил её в комплексе.

Маша замерла на секунду. Имя ударило по ней сильнее очереди за бортом, но она заставила себя посмотреть на показатели хронотрона.

– Нужен переходник.

– Не нужен, – сказала Елена. – Контейнер рассчитан на подключение к немецкой установке. Контакты механические. Можно снять аварийный кабель с накопителя и подать импульс напрямую.

– Если перепутаем полярность, сгорит вся система.

– Не перепутаем.

Елена уже открывала нижнюю панель. Маша опустилась рядом и вытащила из отсека толстый аварийный кабель. Они работали одновременно, почти не разговаривая. Маша определяла соединения по схеме «Кроноса», Елена разбирала замок контейнера и называла назначение контактов хронотрона.

Игорь посмотрел на меня.

– Что от меня нужно?

– Когда я отключу щит, у нас останется несколько секунд до взлёта. Если двигатель не запустится, снова включишь защиту вручную.

– А если энергии уже не будет?

– Тогда стреляй в тех, кто откроет дверь.

– Понятный план.

Коля сел возле Маши, но не пытался вмешиваться. На его лице больше не было привычной ухмылки.

– Я могу что-то сделать?

– Держи контейнер, – ответила она. – Если он сдвинется во время подключения, нас может выбросить неизвестно куда.

Коля обхватил хронотрон обеими руками и упёрся спиной в кресло.

На экране осталось пять секунд.

Я отключил защитный контур.

Стрельба перестала звучать приглушённо. Пули застучали по корпусу, оставляя в металле глубокие вмятины. Одна пробила внешнюю панель, и в кабине погас правый ряд ламп.

– Подключено! – крикнула Маша.

Елена замкнула последний контакт.

Я включил двигатели.

Сначала ничего не произошло. Индикатор гравитационного пузыря мигал красным, отказываясь выходить на рабочую частоту. За бортом раздались крики. Солдаты уже находились рядом с машиной.

– Частота скачет! – сказала Маша.

– Хронотрон пытается вернуть поле в предыдущее состояние, – ответила Елена. – Нужно дать ему точку, которую он будет удерживать.

Она протянула руку к моей панели и изменила длительность первого импульса.

Я понял её расчёт ещё до того, как она закончила.

– Мы создаём пузырь на долю секунды, – сказал я. – А ядро фиксирует его как последнее стабильное состояние.

– Именно.

Я подал короткий импульс.

Корпус «Кроноса» содрогнулся. На экране появилась тонкая зелёная линия. Пузырь возник и должен был тут же разрушиться, но хронотрон удержал его, снова и снова возвращая к одному состоянию.

– Есть! – крикнула Маша.

Я направил всю доступную энергию в подъёмные двигатели.

«Кронос» оторвался от земли в тот момент, когда снаружи попытались открыть люк. Машина поднялась над деревьями, зацепила крылом верхушку сосны и резко накренилась. Несколько солдат упали на землю от воздушного потока. Остальные продолжили стрелять, но расстояние быстро увеличивалось.

В кабине вспыхнуло новое предупреждение.

Заряд: один процент.

– На межвременной переход не хватит, – сказала Маша.

– Обычный переход мы и не сделаем, – ответила Елена.

Она открыла навигационную карту. После отключения хронотрона крупные временные петли исчезли, но в районе комплекса остался узкий нестабильный след. Похожий на тоннель, который ещё не успел закрыться.

– Если войти в остаточный канал, нам не придётся создавать собственный разлом, – объяснила она. – «Кроносу» останется только удержать направление.

– Куда он ведёт? – спросил Игорь.

– Канал задевает несколько временных точек. Ближайший безопасный выход находится в конце пятнадцатого века.

– Насколько безопасный?

– Там нет мировой войны.

– Уже неплохо, – сказал Коля.

Я увеличил участок карты. Канал сужался и постоянно смещался, но один из его выходов действительно проходил через северную Италию. Почти рядом с координатами следующего артефакта.

Елена выбрала эту точку не потому, что она была единственной. Она успела увидеть возможность, сопоставить остаточный канал с нашим маршрутом и избавить нас от ещё одного лишнего прыжка.

– Придётся войти почти без разгона, – сказал я.

– Другого варианта нет.

– Есть вероятность, что нас разорвёт при выходе.

– Меньше двадцати процентов.

– И ты называешь это безопасным?

– На земле вероятность погибнуть уже выше.

С этим спорить было бессмысленно.

Впереди небо ещё сохраняло следы недавней аномалии. Между облаками тянулась едва заметная тёмная полоса. Я направил «Кронос» к ней и выключил всё, кроме двигателей, навигации и системы жизнеобеспечения.

Маша продолжала следить за хронотроном. Коля удерживал контейнер, хотя машину трясло так, что его руки постоянно соскальзывали. Игорь стоял за моим креслом. Елена склонилась над картой и называла поправки курса.

Мы вошли в канал на остатке заряда.

Не было привычной вспышки или ощущения падения. За стеклом просто исчезло небо. Вокруг возникла плотная серая среда, в которой на мгновение появлялись отдельные фрагменты реальности: поле боя, заснеженный город, поверхность океана, залитый электрическим светом тоннель.

– Правее на два градуса, – сказала Елена. – Не уходи к яркому слою.

Я скорректировал курс. Справа проход открылся в незнакомый мегаполис, но почти сразу схлопнулся.

Хронотрон удерживал гравитационный пузырь, однако его корпус быстро нагревался. Маша обернула контейнер частью своей куртки, чтобы Коля не обжёг руки.

– Выход через шесть секунд, – предупредила Елена.

– Высота?

– Неизвестна.

– Прекрасно.

– Скорее всего, небольшая.

– Это сильно меняет дело.

Серая среда исчезла.

«Кронос» вылетел из разлома над тёмным склоном, покрытым виноградниками. До земли оставалось не больше тридцати метров. Двигатели отключились сразу после выхода, и машина рухнула вниз.

Я успел поднять нос. Корпус скользнул по верхушкам кустов, ударился о землю и прошёл по склону ещё несколько десятков метров, ломая деревянные опоры. Нас бросило вперёд, но ремни удержали в креслах.

«Кронос» остановился у невысокой каменной стены.

В кабине стало тихо.

Не работали двигатели, вентиляция и большая часть приборов. Только хронотрон продолжал слабо гудеть под руками Коли.

Игорь первым расстегнул ремни.

– Все живы?

Ответили не сразу. Маша проверила голову и шею, затем посмотрела на остальных.

– Живы.

Коля осторожно отпустил контейнер.

– А я уже начал привыкать к нормальным посадкам.

– У нас никогда не было нормальных посадок, – сказал я.

– Вот именно. Стабильность.

Его шутка прозвучала привычно, но никто не засмеялся. Юрий обычно первым отвечал на подобные замечания, даже если делал это раздражённо.

Мы почувствовали его отсутствие одновременно.

Елена посмотрела на календарь навигационной системы, который ещё сохранялся на аварийном дисплее.

– Весна 1504 года. Окрестности Флоренции.

– Ты специально выбрала это место? – спросила Маша.

– Здесь находится следующая координата.

Елена отключила хронотрон от системы. Гравитационный пузырь исчез, и контейнер наконец перестал нагреваться.

– Линза Леонардо, – сказал я.

– Да. Но сейчас мы никуда не пойдём. Машина полностью разряжена, у нас раненые и ночь впереди.

Я посмотрел через иллюминатор. За разбитым виноградником тянулись мягкие тёмные холмы. Между ними стояли небольшие каменные дома. Вдалеке виднелись огни поселения, но вокруг «Кроноса» было тихо. Ни выстрелов, ни рёва машин, ни мерцавших в воздухе разломов.

После Сталинграда эта тишина казалась неправильной.

Мы замаскировали машину обычным способом. Нарезали веток, набросали поверх корпуса сорванные лозы и закрыли повреждённые металлические участки землёй. Полноценная маскировка не работала, но с дороги «Кронос» теперь можно было принять за часть склона.

Неподалёку мы нашли небольшой каменный дом. Судя по заросшему двору и сломанной двери, хозяева покинули его давно. Внутри оставались деревянный стол, несколько лавок, очаг и старая кровать с почти истлевшим матрасом. В подвале Коля обнаружил два глиняных кувшина с вином.

– Не знаю, сколько ему лет, но пахнет лучше воды из окопа, – сказал он.

– Сначала раны, – ответила Маша.

Она произнесла это спокойно, но все подчинились.

Запасов медицинского отсека «Кроноса» осталось немного. Мы перенесли в дом бинты, обезболивающее, антисептик и несколько армейских пайков. Маша усадила Елену возле окна и осторожно сняла с неё куртку. Плечо опухло, кожа потемнела, но после осмотра выяснилось, что сустав не сломан.

– Вывих, – сказала Маша. – Нужно вправить.

– Делай.

– Будет больно.

– Я догадалась.

Игорь встал за спиной Елены и придержал её. Маша резко вернула сустав на место. Елена коротко вскрикнула, затем несколько секунд сидела неподвижно, восстанавливая дыхание.

Коля отвернулся к очагу.

– Я этого звука сегодня уже наслушался.

Маша ничего не ответила. Она наложила повязку, проверила пальцы Елены и только после этого занялась ожогами на её второй руке.

Игорь отделался ушибами и несколькими порезами. У Коли была рассечена кожа на лбу, но рана оказалась неглубокой. Я получил удар при посадке и теперь с трудом поднимал левую руку. Маша осмотрела плечо и сказала, что это сильный ушиб.

Единственным человеком, которого она не могла вылечить, был Юрий.

Его вещи остались в другой эпохе. У нас не было тела, которое можно было похоронить, не осталось даже его одежды. Только контейнер хронотрона, лежавший у стены, и знание, что без него мы бы сюда не добрались.

Когда все раны были обработаны, Маша вышла из дома.

Коля посмотрел ей вслед, но не пошёл сразу. Он сидел возле очага, держа в руках грязный бинт, которым ещё недавно была перевязана нога Юрия.

– Иди, – сказал Игорь.

– Она может захотеть побыть одна.

– Может. Тогда скажет тебе уйти.

Коля поднялся и вышел.

Я помог Елене закрепить повязку. Она пыталась затянуть ремень одной рукой, но узел постоянно распускался.

– Дай сюда, – сказал я.

– Я справлюсь.

– Ты уже пять минут справляешься.

Она нехотя протянула ремень. Я затянул его и только потом заметил, что Елена смотрит на меня.

– Что?

– Ничего.

– Ты в последнее время слишком часто говоришь «ничего».

– А ты слишком часто задаёшь вопросы не вовремя.

– Ты назвала меня папой.

Она не изменилась в лице, но пальцы перестали двигаться.

– Тебе послышалось.

– Я услышал отчётливо.

– Вокруг стреляли. Маша кричала. У тебя был удар головой при посадке.

– Посадка произошла позже.

– Значит, удар головой был раньше.

Она поднялась, собираясь уйти, но пошатнулась. Я придержал её за локоть.

– Откуда ты знаешь, куда нужно было направить остаточный канал? – спросил я.

– Я изучала временные маршруты.

– Откуда ты знаешь, как подключается немецкий хронотрон?

– Я изучала артефакты.

– Откуда ты знаешь обо мне столько вещей?

Елена высвободила руку, но не отступила.

– Потому что во многих записях ты присутствуешь чаще остальных.

– Каких записях?

– Не сейчас, Лёша.

– Ты всё время так говоришь.

– Потому что сейчас тебе нужен не новый повод разбирать прошлое, а несколько часов сна. Потом мы решим, как чинить машину и куда двигаться дальше.

Она направилась к двери, затем остановилась и, не поворачиваясь, добавила:

– И не ложись на левый бок. После таких ушибов ты обычно просыпаешься от боли и потом весь день жалуешься, что не выспался.

Елена вышла.

Я остался возле стола.

К вечеру Коля и Маша вернулись. Её лицо было спокойным, но глаза покраснели. Она принесла плоский камень и положила его возле очага.

На поверхности острым куском металла было выцарапано имя:

Юрий Соколов.

– Я не хотела, чтобы у него не было могилы, – сказала она. – Пусть хотя бы здесь будет место, где мы сможем с ним попрощаться.

Мы вышли за дом и поднялись на небольшой холм. Под старым оливковым деревом Игорь выкопал неглубокую яму. Коля положил туда окровавленный бинт Юрия. Маша добавила несколько страниц из немецкого журнала, на которых сохранились его расчёты. Сам артефакт мы оставить не могли, но эти записи тоже были частью его последней работы.

Я установил камень над пустой могилой.

Никто не произносил длинных речей. Всё важное Юрий успел сказать сам.

Игорь первым коснулся рукой камня.

– Он принял плохое решение, – сказал он. – Потом сделал всё, чтобы его исправить. Не каждому хватает сил на вторую часть.

Маша стояла рядом с Колей. Они не держались за руки, но его ладонь находилась возле её спины, готовая поддержать, если потребуется.

– Он был сложным человеком, – произнесла она. – Иногда невыносимым. Он мог спорить два часа из-за одного слова в отчёте, забыть поесть и требовать от всех невозможного. Но когда родилась наша дочь, Юра трое суток сидел возле кроватки и проверял, дышит ли она. Я смеялась над ним, хотя сама делала то же самое.

Она опустила взгляд на камень.

– Я долго помнила только то, как всё закончилось. Наш брак, смерть ребёнка, его работа, мои обвинения. Сейчас не хочу, чтобы от него осталось только это. Он был отцом. Был моим мужем. Был человеком, который в конце признал свою ошибку и спас всех нас.

Коля молчал.

Маша посмотрела на него и сама взяла его за руку.

– Пойдёмте в дом.

Кувшин с вином мы открыли после заката. Оно оказалось кислым, терпким и намного крепче, чем ожидал Коля. Он нашёл несколько деревянных чашек, но их было только четыре, поэтому мы передавали одну по кругу.

Первой выпила Маша.

– За Юру, – сказала она. – Не за то, как он умер. За то, что он всё-таки успел сделать правильно.

Она передала чашку Коле. Он долго смотрел на вино, прежде чем отпить.

– За Юру. И за то, чтобы мне никогда не пришлось выполнять обещание, которое он с меня взял. Потому что я и без него собирался ценить Машу.

Маша впервые за весь вечер слабо улыбнулась.

Игорь поднял чашку следующим.

– За человека, который в нужный момент не отступил.

Елена отпила немного и поставила чашку на стол.

– В архивах о нём почти ничего не осталось. Теперь я хотя бы знаю, кем он был на самом деле.

Когда очередь дошла до меня, я не сразу нашёл слова.

– Я ненавидел его дольше, чем хотел признать. Потом пытался понять, можно ли ему доверять. Когда наконец понял, времени почти не осталось. Юра снял с меня вину, которую я носил с первого дня, но взял её на себя целиком. Не думаю, что катастрофа была виной одного человека. Мы все создали условия, при которых она стала возможна. Однако именно он первым из нас честно это признал.

Я выпил и добавил:

– За Юру. Пусть хотя бы один его расчёт окажется окончательным.

Коля тихо усмехнулся.

– Ему бы понравилось.

Некоторое время мы сидели молча. Огонь потрескивал в очаге, снаружи шумел ветер, проходя между виноградными рядами. Это была первая ночь за долгое время, когда нас никто не преследовал и рядом не открывался новый разлом.

Маша сидела возле Коли, положив голову ему на плечо. Он не пытался развеселить её или заставить разговаривать. Просто оставался рядом.

Игорь чистил найденную немецкую винтовку, хотя патронов к ней почти не осталось. Для него это тоже было способом переживать происходящее.

Елена разложила на столе собранные артефакты.

Нейтринный кристалл отбрасывал на стены бледные блики. Рядом лежали обсидиановая сфера, римский аугментор и кельтский резонатор. Последним она поставила контейнер с ядром хронотрона.

Пять компонентов.

Пять эпох, из которых мы едва выбрались.

– Осталось четыре, – сказала Маша.

– Три известных, – поправила Елена.

Я посмотрел на неё.

– Объясни.

Она провела пальцем над артефактами, не касаясь их.

– Гравитационная линза Леонардо да Винчи. Конец пятнадцатого или начало шестнадцатого века. Она позволит управлять направлением потоков тёмной энергии. Мы уже почти в нужной точке.

– Поэтому ты вывела нас сюда, – сказал Игорь.

– Отчасти. Это был ближайший стабильный выход из канала, но я выбрала именно его из нескольких возможных.

Она продолжила:

– Следом нужна катушка Теслы, созданная в 1901 году. Она усилит сигнал синхронизатора настолько, чтобы он охватил не отдельный разлом, а всю связанную сеть.

– А последний? – спросил Коля.

– Квантовый стабилизатор из будущего. Он должен связать все компоненты и не позволить временным веткам снова разойтись после запуска.

– Три, – повторил я. – Ты сказала, что осталось четыре.

Елена замолчала.

Я вспомнил наш первый разговор после катастрофы. Тогда она перечисляла артефакты, переходя от третьего сразу к пятому. В тот момент никто не обратил внимания. Мы были слишком напуганы, чтобы проверять номера.

– Ты пропустила четвёртый ещё тогда, – сказал я.

– Не пропустила.

– Тогда где он?

– У него нет постоянной координаты.

Маша нахмурилась.

– Что это значит?

– Он перемещается между временными ветками вместе со своим владельцем. «Кронос» не может построить маршрут к эпохе, потому что компонент не принадлежит ни одной эпохе достаточно долго.

Ответ уже был понятен.

– София, – сказал я.

Елена кивнула.

– Он у неё.

– Что это за компонент?

– Я не знаю его первоначального вида. В разных записях он описан по-разному. Иногда как устройство, иногда как часть другого артефакта. Но его функция известна. Он сохраняет информацию при перестройке временной линии.

– Как память? – спросила Маша.

– Не человеческую. Состояние системы. Без него синхронизатор сможет закрыть разломы, но не поймёт, какую версию реальности считать исходной.

– И может собрать мир как попало, – сказал я.

– Именно.

Коля посмотрел на артефакты.

– Значит, план такой: забираем штуку Леонардо, потом едем к Тесле, затем лезем в будущее, а под конец отнимаем у Софии предмет, который постоянно скачет между вселенными?

– Если говорить просто, да, – ответила Елена.

– Хорошо, что мы выпили до обсуждения.

Маша придвинула к себе схему «Кроноса», которую успела срисовать с аварийного дисплея.

– Сначала нужно восстановить машину. Переход мы сделали только благодаря хронотрону. Ещё один такой запуск сожжёт двигатели окончательно.

– Сколько займёт ремонт? – спросил Игорь.

– Если найдём медь, нормальные инструменты и источник питания, несколько дней. Возможно, неделю.

– В шестнадцатом веке с источниками питания будет сложно, – заметил Коля.

– Здесь живёт Леонардо да Винчи, – сказал я. – Если его линза действительно существует, значит, у него есть оборудование, которое опережает эпоху. Возможно, там найдётся всё необходимое.

Елена посмотрела на карту.

– Леонардо сейчас находится во Флоренции, но ненадолго. Если записи верны, через несколько недель он покинет город.

– Значит, ждать неделю мы не можем, – сказал Игорь.

– Машина может остаться здесь. До Флоренции можно дойти пешком или найти повозку.

– С раненой рукой, ушибами и Машей, которая не спала двое суток?

– Я в порядке, – сказала Маша.

– Нет, – спокойно ответил Коля. – Ты не в порядке.

Она хотела возразить, но передумала.

Игорь положил винтовку на стол.

– Завтра никто никуда не идёт. Отдыхаем, приводим себя в порядок и проверяем местность. Послезавтра решим, кто отправится в город.

Елена собиралась спорить, но я поддержал его:

– Один день ничего не изменит. Если продолжим в таком состоянии, до Леонардо дойдут только наши артефакты.

Она посмотрела на каждого из нас и кивнула.

– Хорошо. Один день.

Это было непривычно. Раньше Елена сообщала решение, а мы следовали за ней или спорили до тех пор, пока она не уступала. Теперь решение принимала вся группа.

После смерти Юрия нас осталось пятеро.

Маша была единственной, кто мог восстановить «Кронос». Игорь умел провести нас через охраняемое место и вывести обратно. Коля замечал возможности, которые остальные считали недостойными или слишком рискованными. Елена знала маршруты, эпохи и устройство артефактов. Я понимал физику резонатора и мог соединить отдельные компоненты в работающую систему.

Никто не был лишним.

И никто больше не мог позволить себе действовать в одиночку.

Мы ещё долго обсуждали детали. Решили спрятать основные артефакты внутри «Кроноса», а хронотрон оставить подключённым к аварийному контуру. При необходимости он мог дать нам ещё один короткий подъём, но использовать его для полноценного перехода было слишком опасно.

Утром Игорь и Коля должны были осмотреть дорогу и выяснить, насколько далеко находится ближайшее поселение. Мы с Машей займёмся повреждениями машины. Елена попытается восстановить точные координаты мастерской Леонардо и выяснить, под каким именем он скрывал линзу.

Когда разговор закончился, огонь почти погас.

Маша уснула возле стены, положив голову Коле на колени. Он сидел неподвижно, боясь её разбудить. Игорь устроился у двери, по привычке оставив оружие рядом с рукой.

Елена легла на старую кровать, но вскоре встала и подошла ко мне. Я сидел у окна и смотрел на тёмный холм, где под оливковым деревом находилась пустая могила Юрия.

Она положила рядом свёрнутое одеяло.

– Подложи под спину.

– Чтобы не перевернуться на левый бок?

– Чтобы завтра не ныть.

Я взял одеяло.

– Соня говорила так же.

Елена отвела взгляд к окну.

– Многие люди не любят, когда рядом кто-то ноет.

– Она ещё подкладывала одеяло именно под правую сторону.

– Совпадение.

– Сколько их должно произойти, прежде чем они перестанут быть совпадениями?

Елена не ответила. Она поправила повязку на руке и вернулась к кровати.

Я лёг возле очага, поместив одеяло за спиной. Впервые за несколько месяцев впереди находился не бесконечный хаос, а понятный маршрут.

Леонардо.

Тесла.

Будущее.

София.

Четыре компонента и, возможно, последний шанс вернуть мир.

За стенами старого дома шумел обычный весенний дождь. Он не падал вверх, не застывал в воздухе и не превращался в пепел. Просто стекал с крыши на землю.

Я слушал его, пока не уснул.

Арка 8. Последние координаты. Глава 32. Флорентийский фокус

Утром дождь прекратился. Над виноградниками поднимался лёгкий туман, скрывавший нижнюю часть холмов, а влажная земля пахла травой и дымом из редких крестьянских домов. После Сталинграда эта тишина всё ещё казалась подозрительной. Я несколько раз ловил себя на том, что прислушиваюсь к несуществующим выстрелам и ищу в небе красные сенсоры дронов.

Но над нами летали только птицы.

Одна стая двигалась странно. Птицы несколько секунд зависали в воздухе, словно их удерживала невидимая нить, затем возвращались на несколько метров назад и снова продолжали полёт. Аномалия была настолько слабой, что её можно было принять за обман зрения.

– Разломы здесь есть, – сказала Елена, проследив за стаей. – Но их влияние значительно меньше, чем в предыдущих эпохах.

– Значит, можно хоть день прожить без динозавров, – произнёс Коля.

– Не обещаю.

– Ты умеешь поддержать.

«Кронос» оставался полностью разряженным. Маша провела возле машины почти всё утро, снимая повреждённые панели и составляя список того, что понадобится для ремонта. Список рос быстрее, чем наши возможности. Нужны были медная проволока, древесный уголь, масло, инструменты, стекло, ткань для изоляции и хотя бы примитивный источник электричества.

Часть материалов можно было заменить местными аналогами, но некоторые элементы придётся собрать заново. Маша утверждала, что справится, если мы найдём мастерскую с хорошими инструментами. Выражение её лица при этом говорило, что под «справится» она имеет в виду несколько бессонных суток и бесконечный поток ругательств.

– В город всем вместе идти нельзя, – сказал Игорь, разложив на столе грубо нарисованную карту окрестностей. – Пятеро чужаков в странной одежде привлекут внимание раньше, чем мы доберёмся до ворот.

За ночь мы постарались привести внешний вид в порядок. Игорь и Коля нашли в заброшенном доме старые плащи, рубахи и несколько кусков плотной ткани. Одежда пахла сыростью и дымом, но хотя бы не выглядела так, будто её изготовили через несколько столетий.

Елене пришлось спрятать волосы под тёмным платком. Игорь долго смотрел на результат, после чего заявил, что теперь она похожа на женщину, которая собирается либо продать ему козу, либо отравить всю его семью.

– Могу сделать и то и другое, – ответила Елена.

– Вот поэтому сходство особенно сильное.

Маша впервые после смерти Юрия улыбнулась. Улыбка появилась всего на секунду, но Коля сразу заметил её и самодовольно посмотрел на Игоря, будто тот выполнил заранее согласованное задание.

Мы решили разделиться на три группы. Маша и Коля должны были осмотреть ремесленные кварталы и узнать, где можно достать материалы для ремонта. Игорь с Еленой отправлялись к центру города, чтобы выяснить расположение охраны, мастерских Леонардо и возможные изменения истории. Мне поручили рынки и места, где собирались путешественники, торговцы и приезжие. Там можно было быстрее всего узнать о странных событиях, не привлекая внимания властей.

– Почему я один? – спросил я.

– Потому что ты выглядишь безобидно, – ответил Игорь.

– Спасибо.

– Это полезное качество. Тебя никто не станет считать шпионом.

Коля внимательно меня осмотрел.

– Максимум сбежавшим счетоводом.

– Или человеком, которого выгнали из монастыря за слишком грустное лицо, – добавила Елена.

– Я уже понял.

– Мы ещё не закончили, – сказал Коля.

Я вышел из дома первым, пока обсуждение моей внешности не превратилось в отдельное утреннее развлечение.

До Флоренции мы добрались примерно за два часа. Дорога проходила между виноградниками, оливковыми рощами и небольшими хозяйствами, окружёнными каменными стенами. Чем ближе становился город, тем больше появлялось людей. Крестьяне везли овощи, торговцы гнали нагруженных ослов, монахи шли небольшими группами, обсуждая что-то на смеси латыни и итальянского.

Разломы почти не изменили этот мир. На обочине мы заметили дерево, одна половина которого находилась весной, а другая была покрыта осенними листьями. Возле небольшого моста вода на несколько секунд потекла вверх, облепила каменный свод и снова упала в ручей. Люди перекрестились, но не разбежались. Судя по их реакции, подобные вещи происходили достаточно часто, чтобы стать частью обычной жизни.

У городских ворот проверяли товары, но путников пропускали почти без вопросов. Флоренция была переполнена приезжими: купцами, художниками, наёмниками, строителями и людьми, которые надеялись заработать возле богатого города.

Мы договорились встретиться после полудня у собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Его огромный купол был виден ещё с холмов и выглядел настолько современно, что на мгновение я забыл, в каком году нахожусь. Вокруг него теснились красные крыши, башни, церкви и узкие улицы, по которым двигался непрерывный поток людей.

После входа в город мы разошлись.

Я направился к рынку.

Флоренция пахла хлебом, воском, навозом, кожей, специями и водой из открытых каналов. Ремесленники работали прямо возле дверей мастерских. Ювелиры выставляли украшения на деревянных прилавках, ткачи развешивали ткани над улицей, кузнецы били по металлу, перекрикивая торговцев.

Почти на каждом углу обсуждали политику. Кто-то хвалил пожизненного гонфалоньера Пьеро Содерини, кто-то называл его слабаком. Имя Медичи произносили тише. Несколько мужчин спорили о войне с Пизой, а старик возле винной лавки утверждал, что секретарь республики Никколо Макиавелли собирается создать армию из обычных граждан и тем самым погубит Флоренцию.

Рядом двое молодых художников обсуждали недавно установленную статую Давида. Один называл Микеланджело новым пророком, второй утверждал, что у статуи слишком большая голова и её автору следовало ещё год изучать пропорции.

– Скажи это ему лично, – предложил продавец фруктов.

– Я не самоубийца.

Имя Леонардо звучало не реже. Говорили, что он расписывает зал во дворце, строит военные машины, изучает полёт птиц, покупает странные стёкла и разрезает трупы по ночам. Половина рассказов противоречила другой половине, но все сходились в одном: мастер постоянно начинал новые проекты и редко заканчивал старые.

Я прошёл через площадь Синьории, где возле дворца возвышался мраморный Давид. Рядом стояли группы горожан, солдаты и чиновники. Внутри Палаццо Веккьо заседал Большой совет, а где-то в его залах два величайших художника эпохи готовили огромные изображения сражений, соревнуясь не только друг с другом, но и со стенами, красками и собственным характером.

Возле дворца находилось слишком много охраны. Если артефакт действительно был у Леонардо, просто войти и попросить его отдать гравитационную линзу не получится.

Я свернул в переулок, рассчитывая выйти к рынку через соседнюю улицу, но вместо этого оказался перед ярко раскрашенными полотнищами. Между домами натянули верёвки с флажками. За деревянным забором кричала толпа, играла музыка и кто-то очень убедительно рычал.

На вывеске был нарисован лев, стоящий на задних лапах, а под ним человек с крыльями.

Судя по всему, я нашёл цирк.

Точнее, бродячую труппу, которая решила собрать в одном месте акробатов, животных, фокусников и всех людей, способных выглядеть необычно хотя бы несколько минут.

Я собирался пройти мимо, но в этот момент из-за полотнища вылетел худой мужчина в красном камзоле. Он врезался в меня, отступил на шаг и внимательно осмотрел с головы до ног.

– Ты опоздал! – заявил он.

– Куда?

– Уже неважно. Снимай плащ.

– Зачем?

– Люди ждут человека с Луны.

Я попытался объяснить, что он меня с кем-то перепутал, но мужчина схватил меня за рукав и потащил за полотнище. Там царил хаос. Девушка в блестящем костюме стояла на руках, двое мужчин пытались запихнуть козу в деревянный ящик, а пожилой фокусник спорил с обезьяной, которая украла у него кошелёк.

– Я не человек с Луны, – повторил я.

– Разумеется, нет. Настоящий человек с Луны напился и спит под телегой. Но деньги уже собраны.

– Найдите другого.

Мужчина снова оглядел меня.

– У тебя странный говор, одежда из неизвестной ткани и лицо человека, который только что увидел будущее. Ты подходишь лучше него.

Он надел мне на голову серебристый колпак, украшенный деревянными звёздами.

– Я физик.

– Отлично. Скажем, что на Луне все физики.

Толпа за полотнищем зааплодировала. Кто-то объявил появление «небесного мудреца, упавшего из серебряной колесницы». Меня вытолкнули на небольшую круглую площадку.

Людей собралось не меньше сотни. Дети сидели впереди, взрослые стояли за ними, торговцы продолжали продавать еду прямо во время представления. На другом конце площадки находилось сооружение из деревянных стоек, канатов и большого полотняного крыла.

Рядом с ним нервничал юноша в шлеме.

– Человек с Луны покажет нам, как летают жители небес! – объявил хозяин труппы.

Толпа снова зааплодировала.

– Я не собираюсь лететь, – тихо сказал я.

– Ты не полетишь. Полетит он.

Мужчина указал на юношу. Тот выглядел ещё менее счастливым, чем я.

Механизм должен был поднять его при помощи противовеса, после чего он пролетел бы над площадкой на канате. Проблема заключалась в том, что одна из верёвок была закреплена неправильно. При запуске противовес ударил бы в боковую стойку, конструкция перекосилась бы, а юноша с большой вероятностью оказался бы среди зрителей.

Я указал на узел.

– Это нужно перевязать.

– Уже проверяли.

– Неправильно проверяли.

– Представление идёт.

– Если запустите сейчас, сломается правая опора.

Хозяин труппы посмотрел на меня, затем на механизм. Его лицо выражало борьбу между страхом потерять деньги и страхом убить артиста.

– Ты уверен?

– Нет, я просто люблю портить чужие выступления.

Он не понял сарказма, но всё же приказал остановить музыку.

Я подошёл к конструкции, перенёс крепление верёвки на другую перекладину и заставил помощников передвинуть мешки с песком. Противовес был слишком тяжёлым, поэтому часть груза пришлось убрать.

Толпа начала свистеть.

– Скажите им что-нибудь небесное, – попросил хозяин.

Я повернулся к зрителям.

– На Луне за плохо рассчитанный противовес отрывают голову.

Наступила тишина.

– Очень строгие люди живут на Луне, – быстро добавил хозяин труппы. – Именно поэтому они достигли таких высот!

Зрители одобрительно загудели.

После изменения крепления механизм сработал. Юноша поднялся над площадкой, пролетел по дуге и приземлился на другой стороне. Толпа взорвалась аплодисментами. Хозяин труппы сразу объявил, что всё произошло благодаря тайным знаниям лунной физики.

Меня заставили поклониться.

Когда я попытался уйти, путь перегородил хорошо одетый мужчина лет тридцати пяти. У него было узкое лицо, внимательные глаза и выражение человека, который постоянно оценивает окружающих.

– Вы действительно заметили ошибку, просто взглянув на механизм? – спросил он.

– Она была очевидной.

– Для вас.

Он посмотрел на деревянное крыло.

– Машина напоминает некоторые рисунки одного моего знакомого. Только выполнена значительно хуже.

– Леонардо?

Мужчина слегка улыбнулся.

– Значит, вы знаете его работы.

– Слышал.

– Во Флоренции все о нём слышали. Но немногие интересуются его механизмами прежде, чем я назову имя.

Я понял, что сказал лишнее.

– У нас на севере тоже знают мастеров.

– На каком именно севере?

– Очень далёком.

– Судя по вашему произношению, настолько далёком, что там ещё не придумали название.

Он говорил спокойно, но задавал вопросы слишком точно. Такой человек мог оказаться чиновником, шпионом или одновременно тем и другим.

– Я путешествую, – сказал я. – Ищу работу.

– Как физик с Луны?

– Предпочитаю землю.

Мужчина снова улыбнулся.

– Тогда держитесь подальше от Палаццо Веккьо. В последнее время там хватает людей, которые хотят подняться слишком высоко.

Он собирался уйти, но я решился спросить:

– Леонардо работает во дворце?

– Иногда. Чаще его видят в монастыре Санта-Мария-Новелла. Республика выделила ему помещение для большого рисунка. Хотя мастер способен провести неделю над одной линией, а затем исчезнуть, потому что увидел интересную птицу.

– А его механизмы?

Мужчина посмотрел на меня внимательнее.

– Некоторые остаются во дворце. Некоторые перевозят ночью. Недавно несколько рабочих спустили под восточное крыло тяжёлые медные кольца и ящики с чёрным стеклом. Официально это материалы для росписи.

– А неофициально?

– Неофициально я ничего не говорил.

Он сделал несколько шагов, затем остановился.

– Никколо Макиавелли.

– Алексей.

– Просто Алексей?

– Для начала достаточно.

– Согласен. Человеку с Луны опасно сообщать слишком много.

Он ушёл, растворившись в толпе.

Я ещё некоторое время стоял возле цирка, пытаясь понять, действительно ли только что разговаривал с Макиавелли. Хозяин труппы тем временем подошёл ко мне и протянул небольшую монету.

– Твоя доля.

– За что?

– За спасение артиста и великолепную ложь про Луну. Людям понравилось.

– Я не говорил, что прилетел с Луны.

– Поэтому ложь и получилась убедительной.

Я взял монету. Всё равно других денег у нас не было.

После полудня мы встретились у собора. Коля появился первым, неся мешок с инструментами и кусок сыра. За ним шла Маша с мотком медной проволоки.

– Где вы это взяли? – спросил я.

– Купили, – ответила Маша.

Я посмотрел на Колю.

– Почти купили, – уточнил он.

– Он убедил кузнеца, что проволока испорчена, потому что в ней живёт медный червь.

– Червь был очень убедительным.

– Ты сам царапал металл гвоздём.

– Неважно, кто исполнял роль червя.

Маша покачала головой, но уголки её губ снова поднялись. Она сообщила, что нашла мастерские, где можно заказать почти все детали для «Кроноса». Главной проблемой оставался источник электричества. Местные мастера знали магниты и статическое электричество, но ничего достаточно мощного у них не было.

– Один стеклодув рассказал о мастере, который заказывает медные спирали, магниты и большие стеклянные диски, – добавила Маша. – Он работает на республику.

– Леонардо, – сказал я.

– Скорее всего.

Игорь и Елена появились через несколько минут. Игорь нёс корзину с хлебом, а Елена выглядела недовольной.

– Что произошло? – спросил Коля.

– Нас приняли за супругов, – ответила Елена.

Коля посмотрел на Игоря.

– Соболезную.

– Благодарю.

– Мы пытались войти в архив республики, – продолжила Елена, не реагируя на них. – Стражник решил, что приличная женщина не станет ходить по государственным учреждениям без мужа.

– Игорь хорошо сыграл роль? – спросила Маша.

– Он сказал, что я должна молчать и позволить мужчине разговаривать.

Я посмотрел на Игоря.

– Это было частью легенды, – ответил он.

– Потом он трижды извинился, – добавила Елена.

– Четыре раза.

– Последний не считается. Ты извинился перед дверью.

– Она пострадала больше всех.

Коля рассмеялся так громко, что несколько прохожих обернулись.

Несмотря на сложности, они добыли полезную информацию. В городе почти не происходило крупных временных катастроф. Разломы воспринимались как дурные знамения, странности природы или последствия колдовства. Иногда исчезали люди, появлялись неизвестные предметы и на несколько минут менялась погода, но история продолжала двигаться примерно так, как должна.

При этом вокруг Леонардо происходило слишком много совпадений. Его мастерские несколько раз переносили после странных происшествий. Рабочие рассказывали о предметах, которые становились легче воздуха, и о камнях, падавших в сторону стены вместо земли. Один помощник исчез на несколько дней, а вернувшись, утверждал, что видел Флоренцию, полностью покрытую металлическими башнями.

– Гравитационная линза уже работает, – сказал я.

– Или выходит из-под контроля, – ответила Елена.

– Где она находится?

Игорь развернул небольшой лист с нарисованным планом дворца.

– Под восточным крылом Палаццо Веккьо. В старых помещениях под залом Большого совета. Туда ведёт служебный проход со стороны внутреннего двора и ещё один тоннель из соседнего склада.

– Охрана?

– Во внутреннем дворе много людей. Склад почти не охраняется, но тоннель закрыт изнутри.

Я рассказал о встрече с Макиавелли и ящиках с чёрным стеклом.

– Ты пошёл собирать слухи и случайно встретил одного из главных людей республики? – спросила Маша.

– Сначала я попал в цирк.

Все замолчали.

– Начни с цирка, – сказал Коля.

Мне пришлось рассказать всё подробнее. К концу истории даже Елена смеялась, хотя пыталась скрывать это за чашкой воды.

– Значит, теперь ты лунный физик, – подытожил Игорь.

– Только во Флоренции.

– Это уже больше титулов, чем у Коли.

– У меня есть графский, – напомнил тот.

– Ты сам его придумал.

– Все титулы кто-то когда-то придумал.

Мы решили осмотреть склад до наступления темноты, не заходя внутрь. Если проход действительно существовал, ночью можно будет проникнуть в мастерскую, изучить защиту и понять, как забрать линзу. Сам Леонардо пока не был нашей целью. Нам нужно было только подтвердить местонахождение артефакта.

Склад располагался в двух кварталах от дворца. Это было узкое каменное здание с деревянными воротами и небольшим внутренним двором. Возле входа стояла телега, нагруженная досками. Рабочие переносили внутрь бочки с маслом и рулоны ткани.

Мы наблюдали за ними из винной лавки напротив. Коля купил кувшин самого дешёвого вина, чтобы хозяин позволил нам сидеть возле окна. Напиток оказался настолько кислым, что даже он не смог сделать второй глоток.

– Вино за Юру было лучше, – сказала Маша.

После этих слов веселье на несколько секунд исчезло. Коля молча отодвинул кувшин и накрыл её ладонь своей.

Рабочие закончили разгрузку ближе к вечеру. Последними внесли длинный деревянный ящик, укреплённый металлическими полосами. Его несли шесть человек. Несмотря на их усилия, один конец ящика периодически поднимался сам, а затем резко ударялся о землю.

– Линза влияет на вес даже через контейнер, – сказал я.

Елена наблюдала за ящиком внимательнее остальных.

– Это не сама линза. Слишком слабое поле. Скорее часть внешнего механизма.

– Значит, артефакт точно внутри, – сказала Маша.

Когда рабочие ушли, на складе остался один сторож. Игорь предложил дождаться ночи, но Коля уже поднялся.

– Я поговорю с ним.

– Каким образом? – спросила Елена.

– Вежливо.

– Это слово означает не то, что ты думаешь.

Коля вышел на улицу, подошёл к сторожу и начал что-то объяснять, активно жестикулируя. Через минуту они оба посмотрели на крышу склада. Затем Коля указал вверх и отступил.

Сторож поднял голову.

Коля ударил его рукоятью ножа по затылку.

– Очень вежливо, – сказала Маша.

Мы быстро пересекли улицу и затащили сторожа внутрь. Игорь проверил пульс.

– Жив. Проснётся минут через двадцать.

– Я же сказал, что поговорю.

– Ты не произнёс ни слова после того, как он отвернулся.

– Разговор зашёл в тупик.

Внутри склада пахло маслом, древесиной и краской. Большая часть помещения была заполнена материалами для работ во дворце. В дальнем углу находились медные детали, стеклянные пластины и несколько деревянных моделей механизмов.

Маша сразу заметила электрическую машину. Примитивное устройство состояло из большого стеклянного диска, кожаных подушечек и металлических контактов. При вращении оно создавало статический заряд.

– Для «Кроноса» этого недостаточно, – сказала она. – Но Леонардо явно экспериментирует с электричеством.

За стеллажами обнаружилась каменная стена. На первый взгляд сплошная, но Игорь нашёл едва заметный зазор и металлическую пластину, спрятанную под деревянной балкой.

– Замок с другой стороны, – сказал он.

– Можно сломать, – предложил Коля.

– И поднять на ноги весь дворец.

Елена провела ладонью вдоль стены, затем присела возле пола.

– Здесь воздух холоднее.

Между камнями тянулась тонкая щель. Из неё действительно поступал слабый поток воздуха.

Я осмотрел механизмы на стеллажах. Среди них находилась небольшая модель стены с системой противовесов. Если Леонардо строил тайный проход, он мог использовать тот же принцип, что и в остальных механизмах.

Возле пола я заметил металлическое кольцо, почти полностью скрытое грязью. Потянул за него, но ничего не произошло.

– Нужен противовес, – сказал я.

Маша посмотрела на деревянную балку над дверью.

– Или его баланс.

Мы начали проверять предметы вокруг. Один из медных грузов оказался закреплён на цепи, уходившей в стену. Коля снял с него деревянный ящик, после чего внутри что-то щёлкнуло.

Каменная стена медленно отъехала в сторону.

За ней находилась узкая лестница, спускавшаяся под землю.

– До пробуждения сторожа меньше двадцати минут, – напомнил Игорь.

– Только осмотримся, – сказала Елена. – Не забираем артефакт и не вступаем в контакт с Леонардо.

– Разумеется, – ответил Коля. – Потому что наши планы всегда работают именно так.

Мы оставили сторожа связанным за ящиками и спустились вниз. Лестница закончилась длинным коридором, освещённым масляными лампами. Стены были покрыты схемами, формулами и зеркально написанными заметками.

Леонардо не ограничивался обычной механикой. На одном рисунке человек стоял внутри нескольких концентрических окружностей, напоминавших устройство хронотрона. На другом изображались планеты, соединённые линиями с человеческим глазом. Некоторые формулы были ошибочными, другие удивительно близко подходили к современной физике.

– Он не мог придумать всё это сам, – тихо сказала Маша.

– Мог, – ответил я. – Но не должен был получить такие результаты без оборудования.

Елена остановилась возле небольшого листа, приколотого к стене.

На нём было нарисовано множество человеческих лиц, наложенных друг на друга. Молодые и старые, мужские и женские, спокойные и искажённые страхом. Все они имели одни и те же глаза.

Под рисунком находилась фраза, написанная зеркально.

– Что там? – спросил Игорь.

Елена прочитала:

– «Одно лицо смотрит из каждого отражения».

– Очень ободряюще, – сказал Коля.

Внизу был ещё один рисунок. Белое пространство без стен и пола. Посреди него стояла тёмная фигура, окружённая множеством теней.

Я вспомнил место между мирами.

Белую комнату.

Голос, который говорил со мной откуда-то из пустоты.

– Это не связано с линзой, – сказал я.

Елена сняла лист со стены и быстро сложила его.

– Возьмём с собой.

– Зачем?

– Потом разберёмся.

По её лицу было видно, что рисунок она видела не впервые, но спрашивать сейчас было бессмысленно.

Коридор вывел нас в просторное подземное помещение. Под потолком висели десятки канатов, соединённых с противовесами. Вдоль стен стояли деревянные крылья, модели мостов, оружие, зеркала, стеклянные сосуды и металлические конструкции, назначение которых я не понимал.

В центре находилась огромная сферическая рама из меди и дерева. Внутри неё, между несколькими подвижными кольцами, висел тёмный стеклянный диск размером с человеческую голову.

Гравитационная линза.

Она не касалась креплений. Диск парил в нескольких сантиметрах от металлических держателей, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Пространство за ним искажалось. Прямая линия на стене изгибалась, будто отражалась в воде.

– Нашли, – сказала Маша.

Мы не успели подойти ближе.

Каменная дверь за спиной закрылась.

Все лампы в помещении вспыхнули одновременно. Медные кольца вокруг линзы начали вращаться, сначала медленно, затем всё быстрее. По полу прошла слабая вибрация.

– Мы ничего не трогали, – сказал Коля.

– Артефакт реагирует на нас, – ответила Елена.

– На кого именно?

Она не успела ответить.

Моё тело внезапно стало невесомым. Ноги оторвались от пола, и я поднялся в воздух. Рядом взлетели остальные. Коля успел схватиться за край стола, но стол поднялся вместе с ним. Инструменты, деревянные модели и металлические детали закружились вокруг линзы.

Затем направление притяжения изменилось.

Нас бросило к правой стене.

Я ударился плечом о доски, Маша врезалась в подвешенное крыло, а Игорь успел перехватить Елену и развернуться так, чтобы принять удар на спину. Коля пролетел мимо нас вместе со столом и исчез в куче чертежей.

– Я ненавижу учёных! – донеслось оттуда.

– Ты сам пришёл в мастерскую учёного! – крикнула Маша.

– Это не отменяет моих чувств!

Гравитация снова изменилась. Теперь вниз превратился потолок.

Мы начали скользить по стене к деревянным балкам наверху. Игорь удерживал Елену здоровой рукой, а другой цеплялся за канат. Я схватился за металлическую скобу и попытался понять ритм вращения колец.

Линза не просто меняла направление силы тяжести. Она последовательно переводила притяжение между несколькими заранее заданными точками. Каждое кольцо отвечало за отдельную ось.

– Не двигайтесь резко! – сказала Елена. – Система реагирует на изменение массы!

– Мы не можем перестать весить! – ответил Коля.

– Тогда хотя бы перестань таскать за собой стол!

– Я с ним эмоционально связан!

Он наконец отпустил стол. Тот тут же полетел к линзе, ускоряясь с каждым метром. Маша успела ударить ногой по его краю, изменив направление. Стол прошёл мимо стеклянного диска и разбился о противоположную стену.

– Если металлическая деталь попадёт в центр поля, линза может разрушиться, – сказала она.

– А вместе с ней помещение? – спросил я.

– Скорее всего.

– Хорошо, что мы решили только осмотреться.

Со стороны верхней галереи раздался щелчок.

Открылись деревянные ставни, которых мы раньше не заметили. За ними стояли вооружённые стражники. Арбалеты были направлены на нас, хотя сами солдаты держались за перила, чтобы не упасть при следующей смене притяжения.

Между ними появился высокий пожилой мужчина с длинными волосами и бородой. На нём была тёмная одежда, испачканная углём и краской. Он не выглядел испуганным или удивлённым. Наоборот, наблюдал за нами с таким интересом, будто именно ради этого построил всю комнату.

Леонардо да Винчи.

Он подошёл к краю галереи и положил ладонь на небольшой рычаг. Вращение колец замедлилось, но не остановилось. Нас продолжало тянуть к потолку, а металлические предметы дрожали, постепенно сдвигаясь к центру установки.

– Не пытайтесь приблизиться к стеклу, – произнёс Леонардо. – В прошлый раз человек лишился руки.

– Можно просто выключить устройство! – крикнул я.

– Можно. Но тогда я не узнаю, почему оно отреагировало на вас.

Его взгляд прошёл по каждому из нас и остановился на Елене. Несколько секунд Леонардо молчал, затем нахмурился.

– Странно.

– Что именно? – спросила она.

– Мне говорили, что вас будет шестеро.

Улыбка исчезла даже с лица Коли.

Леонардо перевёл взгляд на вращающуюся линзу и потянул рычаг вниз.

Медные кольца резко ускорились.

Канат вырвался из рук Игоря. Мы одновременно сорвались с потолка и полетели прямо к центру установки.

Арка 8. Последние координаты. Глава 33. Шестой вес.

Канат вырвался из рук Игоря, и нас одновременно потянуло к центру установки.

Первой полетела Елена. Игорь успел схватить её за запястье, но теперь линза тянула их обоих. Я сорвался с металлической скобы следом. Мимо пронеслись молоток, деревянный циркуль и несколько медных пластин, которые вращались вокруг стя зрения. Ещё секунду назад он находился среди чертежей у стены, а теперь там остались только разлетающиеся листы бумаги.

– Останови устройство! – крикнул я Леонардо.

Он не изменил положения рычага.

– Если я остановлю его сейчас, накопленная сила освободится сразу.

– Тогда нас размажет по стенам!

– Вероятность есть.

– Очень успокаивает!

Меня развернуло в воздухе. Я увидел приближающуюся линзу и собственное искажённое отражение в чёрном стекле. Лицо растянулось, затем разделилось на несколько похожих лиц, будто за поверхностью находились другие версии меня.

Елена пыталась дотянуться до одного из внешних колец, но Игорь удерживал её.

– Не трогай, – сказал он.

– Отпусти руку. Я доберусь до регулятора.

– Тебя затянет внутрь.

– Если ничего не сделать, затянет всех.

– Тогда говори, что делать.

Даже сейчас Игорь не кричал и не бросал лишних слов. Он оценивал расстояние до кольца, положение Елены и скорость вращения предметов, будто находился не в перевёрнутой комнате, а на обычном задании.

Маша вцепилась в деревянное крыло, закреплённое между балками. Конструкция постепенно вырывалась из креплений, и каждое движение приближало её к центру.

– Поле усиливается, когда масса смещается к линзе! – крикнула она. – Оно само себя разгоняет!

Я снова посмотрел на установку. Вокруг тёмного диска находились шесть металлических дуг. На каждой был закреплён отдельный противовес, но один из них висел выше остальных.

Не пять дуг и не четыре.

Шесть.

Пять противовесов находились почти на одном расстоянии от центра. Шестой сместился, когда Коля отпустил поднявшийся стол. Из-за этого вся система потеряла равновесие и начала перетягивать массу к одной стороне.

– Елена! – позвал я. – Видишь шестой противовес?

Она посмотрела вверх, затем проследила за движением кольца.

– Он вышел из направляющей.

– Если вернуть его на место, поле выровняется.

– До него не добраться.

– Нам не добраться.

Я попытался найти Колю среди вращавшихся предметов. Он обнаружился возле верхней галереи. Пока нас тянуло к линзе, он двигался в обратную сторону, цепляясь за канаты и выступы в стене. Я не сразу понял, как ему это удаётся. Коля не боролся с изменениями притяжения, а использовал их. Когда пол становился стеной, он отталкивался от балки. Когда направление снова менялось, перехватывал следующий канат и продолжал движение.

Он добрался почти до самой крыши установки.

– Коля! Слева от тебя цепь!

– Я сейчас немного занят!

Мимо него пролетела деревянная модель моста. Коля пригнулся, пропустил её над головой и одной рукой ухватился за вертикальный канат. Вторая рука потянулась к цепи, соединённой с шестым противовесом.

До неё не хватало примерно метра.

– Тебе нужно вернуть груз в нижнее положение! – крикнула Елена.

– Это который огромный кусок металла?

– Да.

– Который летает возле моей головы?

– Он самый.

– Удивительно полезное уточнение.

Противовес двигался по кругу вместе с внутренним кольцом. Коля дождался, пока его снова понесёт мимо, оттолкнулся от каната и прыгнул.

На несколько мгновений он оказался в свободном полёте. Затем схватил цепь обеими руками, подтянул ноги и обвился вокруг неё всем телом.

Его сразу потащило к центру.

– Замок над грузом! – сказала Маша. – Нужно открыть фиксатор!

Коля посмотрел вниз. Под ним висел тяжёлый цилиндр, соединённый с кольцом короткой металлической скобой. Фиксатор находился с противоположной стороны.

– Не дотянусь.

– Раскачай цепь, – предложил я.

– Меня и так отлично качает!

– Не поперёк движения. Вдоль него. Используй смену притяжения.

Коля понял быстрее, чем я успел объяснить. Он перестал пытаться удержаться неподвижно, вытянул ноги и начал раскачиваться вместе с цепью. При каждом изменении направления его уносило немного дальше.

Первый раз пальцы прошли мимо фиксатора.

Второй раз он коснулся металлической скобы.

На третий Коля зацепился за неё носком ботинка, резко подтянулся и повис вниз головой. Одной рукой он продолжал держать цепь, второй нащупывал замок.

– Там штифт, – сказала Маша. – Его нужно сначала повернуть.

– Я не вижу!

– На ощупь. Поворот влево и на себя.

– Очень удобно придумано.

Он попытался сдвинуть штифт, но тот не поддался. Противовес снова прошёл возле линзы, и Колю едва не ударило вращающейся дугой.

Игорь отпустил одну руку Елены и поймал пролетавший мимо канат. Обернул его вокруг предплечья, затем передал конец ей.

– Держись.

– Ты не удержишь нас обоих.

– Удержу.

– Игорь.

– Делай, что собиралась.

Она перестала спорить. Опираясь ногами на стену, Елена подтянулась по канату к внешнему кольцу. Игорь удерживал её вес одной рукой, второй продолжая цепляться за металлическую балку.

Леонардо наблюдал за ними с галереи. На его лице впервые появилось не любопытство, а напряжение.

– Не касайтесь медного обода! – предупредил он. – Он вращается быстрее, чем кажется!

Елена остановилась в нескольких сантиметрах от кольца и осмотрела систему рычагов.

– Управление разделено, – сказала она. – Внешнее кольцо можно замедлить отдельно.

– Сделай это, – ответил Игорь.

– Тогда тебя потянет сильнее.

– Делай.

Она схватилась за деревянную рукоять и сдвинула её вниз.

Внешнее кольцо начало замедляться. Вместе с ним уменьшилась скорость шестого противовеса, но поле перераспределилось. Игоря и Елену резко дёрнуло к центру. Канат натянулся, врезаясь ему в руку.

Игорь не издал ни звука, только крепче упёрся ногами в балку.

– Сейчас, Коля! – крикнула Елена.

Коля снова дёрнул фиксатор.

На этот раз штифт повернулся. Металлическая скоба открылась, и противовес сорвался с направляющей. Однако вместо того, чтобы опуститься, цилиндр полетел прямо к линзе.

– Его нужно вернуть на цепь! – сказала Маша.

– Он весит килограммов сорок!

– Не держать. Направить!

Коля оттолкнулся от дуги и ударил груз обеими ногами. Цилиндр изменил траекторию, пролетел мимо стеклянного диска и ударился о свободный ограничитель.

Механизм защёлкнулся.

Шесть противовесов встали на одну высоту.

Гул исчез не сразу. Сначала вращение колец стало медленнее, затем предметы вокруг нас потеряли скорость. Направление притяжения несколько раз изменилось, словно устройство не могло решить, где теперь находится низ.

После этого нас бросило на пол.

Я успел прикрыть голову руками. Рядом упала Маша, следом ударилось деревянное крыло. Игорь приземлился на спину, продолжая удерживать Елену, чтобы она не задела повреждённым плечом каменные плиты.

Коля спустился последним. Точнее, рухнул сверху в груду свёрнутых полотен, несколько секунд не двигался, затем высунул голову.

– Я жив.

– Это ненадолго, если ещё раз полезешь туда без страховки, – сказала Маша.

– А страховку где брать? У человека с Луны?

Я перевернулся на спину и посмотрел на галерею.

Леонардо убрал руку с рычага. Арбалетчики всё ещё целились в нас, но теперь их оружие выглядело менее опасным, чем вращавшаяся установка.

Игорь поднялся первым. Он помог Елене встать, после чего шагнул вперёд.

– Останови кольца.

– Они уже остановлены.

– Полностью.

Леонардо оценил его взглядом, затем медленно перевёл рычаг в верхнее положение. Медные дуги замерли. Чёрный диск продолжал висеть между креплениями, но больше не искажал пространство вокруг себя.

– Теперь убери людей с арбалетами, – сказал Игорь.

– Вы проникли в закрытую мастерскую республики.

– Убери их.

Леонардо посмотрел на стражников и коротко кивнул. Те опустили оружие, хотя не покинули галерею.

– Вы быстро поняли принцип равновесия, – сказал он. – Большинство людей в такой ситуации продолжили бы хвататься за стены.

– Большинство людей не запирают в комнате, где потолок становится полом, – ответил я.

– Поэтому большинство людей не узнаёт ничего нового.

– Один человек уже лишился руки. Ты сам сказал.

– Он попытался схватить стекло.

Коля выбрался из полотен и отряхнул плащ.

– А вы, значит, решили проверить, достаточно ли мы умные, чтобы остаться со всеми конечностями?

– Я решил проверить, понимаете ли вы устройство, которое хотите украсть.

Мы переглянулись.

– Мы не говорили, что хотим его украсть, – сказала Маша.

– Вы оглушили моего сторожа, открыли тайный проход и спустились в мастерскую ночью.

– Он сам упал, – ответил Коля.

Все посмотрели на него.

– После того как я его ударил.

Леонардо улыбнулся, но взгляд оставался внимательным.

– Вы плохо похожи на слуг Медичи. Для французов одеты слишком бедно. Для людей республики действуете слишком самостоятельно. Остаётся либо безумие, либо более интересное объяснение.

Елена подошла ближе к установке, не сводя глаз с чёрной линзы.

– Кто сказал, что нас будет шестеро?

Леонардо заметил перемену в её голосе.

– Вы знаете человека, который мог это сообщить?

– Ответь на вопрос.

– Несколько недель назад я обнаружил запись среди собственных листов. Она была сделана моей рукой, моими чернилами и справа налево, как пишу я. Но я её не писал.

Он достал из-за пояса сложенный лист и спустился с галереи по боковой лестнице. Стражники остались наверху.

Елена взяла бумагу здоровой рукой. Я встал рядом.

Текст действительно был написан зеркально. Почерк состоял из плотных быстрых строк, перемежавшихся маленькими схемами. Леонардо поднёс к листу полированную металлическую пластину, и отражение стало читаемым.

«Когда пятеро войдут за стеклом, помни о шестом, который не войдёт. Не отдавай им линзу, пока пустое место не обретёт вес».

Ниже находился рисунок.

Шесть человеческих фигур стояли вокруг чёрного круга. Одна была перечёркнута, но её тень продолжала лежать на земле.

Я вспомнил Юрия.

– София, – сказала Маша.

Коля перестал отряхивать одежду.

– Она могла оставить записку заранее.

– Нет, – ответила Елена.

– Почему?

– София не стала бы предупреждать Леонардо. Она уничтожила бы линзу или забрала её сама.

– Если ей нужно, чтобы мы пошли по определённому пути, могла и предупредить, – сказал я.

Елена перечитала фразу ещё раз.

– Она пишет иначе.

– Ты знаешь её почерк? – спросила Маша.

– Видела документы.

Игорь взял лист у Елены. Он не пытался разбирать зеркальные строки, только изучил изображение шести фигур.

– Когда появилась запись?

– После первого запуска линзы, – ответил Леонардо. – Стекло изменило отражение комнаты. Некоторое время в мастерской было видно больше людей, чем находилось внутри. Наутро этот лист лежал поверх моих расчётов.

– Ты никому не рассказал?

– Рассказал бы кому? Священник объявил бы устройство дьявольским. Совет республики потребовал бы превратить его в оружие. Микеланджело сказал бы, что рисунок посредственный.

– Последнее самое страшное, – заметил Коля.

– Вы с ним знакомы? – спросил я.

Леонардо сложил лист.

– Во Флоренции невозможно не быть знакомым с человеком, который поставил обнажённого гиганта перед дворцом и заставил город спорить, куда тот смотрит.

В его голосе прозвучало раздражение, но не ненависть.

– Ты участвовал в выборе места для статуи, – сказал я.

Леонардо посмотрел на меня внимательнее.

– Об этом знают многие. Однако человек с вашим произношением вряд ли присутствовал на собрании.

Я снова сказал лишнее.

– Я слышал разговоры на площади.

– Разговоры на площади обычно перевирают половину событий. Вы же говорите так, будто знаете решение комиссии.

Игорь шагнул между нами.

– Достаточно вопросов.

– Нет, – ответил Леонардо. – Пока недостаточно. Они пришли за предметом, который не принадлежит этой эпохе. Они знают мои работы, ещё не показанные публике. Один из них рассуждает о поле тяготения так, будто видел подобные устройства раньше. Другой движется по моей мастерской лучше акробата. А женщина читает схему быстрее моих помощников.

Он посмотрел на Елену.

– Я хочу знать, кому отдаю линзу.

– Ты ещё не решил её отдать, – сказал я.

– Если бы не решил, арбалетчики уже стреляли бы.

Стражники на галерее не отреагировали. Возможно, не слышали или привыкли к странным разговорам хозяина мастерской.

Елена вернула Леонардо лист.

– Мы пытаемся остановить разрушение времени.

Он не усмехнулся.

– Объясните точнее.

– Нельзя, – сказал Игорь.

– Тогда линза останется здесь.

– Она уничтожит твою мастерскую, – заметила Маша. – А потом, возможно, часть города.

Леонардо посмотрел на неё.

– Почему?

– Ты пытаешься стабилизировать её противовесами, но поле усиливается после каждого запуска. Сегодня система потеряла равновесие из-за смещения одного груза. В следующий раз она может изменить направление притяжения за пределами помещения. Камни в стенах станут частью механизма, который ты уже не сможешь уравновесить.

– Я рассчитывал увеличить число колец.

– Это только расширит область воздействия.

– Откуда вы знаете?

Маша подошла к внешней дуге и указала на тонкие трещины в медных креплениях.

– Потому что металл растягивается не от вращения. Его тянет одновременно в нескольких направлениях. Поле уже выходит за пределы рамы.

Леонардо присел возле крепления и провёл пальцем по трещине. После этого достал небольшой блокнот и начал писать левой рукой справа налево, словно на несколько секунд забыл о нашем существовании.

На одной странице рядом оказались схема кольца, расчёт угла, набросок человеческого плеча и короткая запись о покупке масла. Он перевернул лист, начертил новую дугу, затем вернулся к разговору.

– Вы правы, – сказал он Маше. – Я принимал растяжение за последствия нагрева.

– Нагрев тоже есть, но это не главная проблема.

– Как вас зовут?

– Мария.

– Вы инженер?

– Да.

– Женщин не принимают в цеха инженеров.

– В моё время принимают.

Леонардо поднял взгляд от блокнота.

Никто не успел остановить Машу. Она тоже поняла, что сказала, но не стала исправляться.

– В ваше время, – повторил он.

Игорь едва заметно напрягся.

Леонардо посмотрел на каждого из нас, затем на линзу.

– Я предполагал, что стекло пришло не из другой страны.

– Оно не стекло, – сказал я.

– Я знаю. Оно не царапается алмазом, не нагревается в печи и не преломляет свет по обычным законам. Однако людям спокойнее, когда у вещи есть знакомое название.

Он подошёл к тёмному диску, но не коснулся его.

– Я нашёл его после падения огненного тела возле Арно. Камень расколол берег, но внутри не было жара. Только этот круг и несколько металлических частей, которые рассыпались через час. Сначала я решил, что предмет изменяет свет. Потом заметил, что капли воды падают к нему по дуге.

– Поэтому ты построил кольца, – сказала Елена.

– Чтобы измерить направление силы. Вода показывает движение лучше любого инструмента. Она обходит препятствия, разбивается на вихри, соединяется снова. Я изучал течения реки и понял, что невидимая сила вокруг диска ведёт себя почти так же.

На столе лежали десятки рисунков воды. Вихри вокруг камней, потоки под мостами, закручивающиеся струи и волны, нарисованные рядом с человеческими волосами. Леонардо сравнивал то, что другие считали несвязанным, и искал один закон в движении рек, воздуха и тела.

– А крылья? – спросил Коля, указывая на деревянные конструкции под потолком.

– Птица не нарушает закон природы. Она использует его. Человек тоже сможет, если перестанет копировать только форму крыла и поймёт движение воздуха.

– Я сегодня уже летал, – сказал Коля. – Не понравилось.

– Вы двигались хорошо.

– Опыт.

– Цирк?

– Хуже.

Леонардо посмотрел на его руки. На пальцах Коли оставались старые шрамы, а движения были слишком точными для обычного путешественника.

– Вы вор.

– Это грубое упрощение.

– Вы первым нашли путь по канатам, не пытались удерживаться там, где менялось направление силы, и открыли фиксатор, которого не видели. Такие навыки редко получают честным трудом.

– Иногда честный труд плохо оплачивается.

– Это не делает наблюдение неверным.

Коля не ответил. Обычно он превращал любое упоминание прошлого в шутку, но Леонардо произнёс слово без осуждения, как название ремесла.

Игорь вернул разговор к главному:

– Нам нужна линза. Назови условие.

Леонардо посмотрел на него.

– Вы привыкли договариваться коротко.

– Да.

– Вы воин?

– Да.

– И не хотите увидеть, как устроена машина?

– Хочу вывести людей живыми.

– Это тоже разновидность инженерии.

– Условие.

Леонардо закрыл блокнот.

– Вы заберёте линзу и больше никогда не вернёте её во Флоренцию. Взамен покажете мне устройство, на котором прибыли.

– Нет, – сразу ответил Игорь.

– Тогда стекло останется здесь.

– Оно опасно.

– Поэтому я должен понять, откуда оно пришло.

– Ты увидишь машину, – сказал я. – Но ничего не тронешь без разрешения и не заберёшь её части.

Игорь повернулся ко мне.

– Лёша.

– Без него мы всё равно не починим «Кронос» быстро. У Леонардо есть инструменты, медь и мастерские. Если Маша будет рядом, он не сможет сделать ничего опасного.

– Он только что пытался убить нас своей установкой.

– Я проверял вас, – сказал Леонардо.

– Проверка почти закончилась пятью трупами.

– Но не закончилась.

Игорь смотрел на него ещё несколько секунд.

– Один неверный шаг, и ты больше ничего не увидишь.

Леонардо кивнул так спокойно, будто получил обычное предупреждение от заказчика.

– Справедливо.

Снять линзу оказалось сложнее, чем договориться. После остановки колец тёмный диск продолжал удерживать собственное поле. Елена и Маша рассчитали последовательность, в которой нужно было освободить крепления, а я следил за изменением силы притяжения по небольшим свинцовым шарикам, подвешенным вокруг рамы.

Коля перемещался между дугами и открывал замки. Он делал это быстрее помощников Леонардо, которые вернулись в зал после того, как стало ясно, что нас не будут расстреливать. Один из них дважды попросил Колю показать, как тот перебрался с внешнего кольца на верхнюю балку.

– Секрет школы, – ответил он.

– Какой школы?

– Ночной.

Когда последнее крепление освободилось, поле линзы сжалось. Стеклянный диск опустился в деревянный контейнер, обитый изнутри свинцом и медью. Весил он меньше, чем выглядел, но при движении несколько раз пытался потянуть ящик в сторону стены.

Леонардо заметил это и сразу добавил на крышке три регулируемых груза.

– Так он будет искать равновесие внутри контейнера, а не снаружи, – объяснил он.

– Сработает ненадолго, – сказала Елена.

– Ненадолго часто достаточно.

Мы покинули мастерскую до рассвета. Леонардо отпустил стражников и пошёл с нами, переодевшись в простой тёмный плащ. Он нёс с собой два блокнота, набор измерительных инструментов и угольные карандаши.

– Ты собираешься только посмотреть, – напомнил Игорь.

– Я редко только смотрю.

– Сегодня придётся.

На улице нас ждал Макиавелли.

Он стоял возле закрытого склада вместе с двумя людьми в одежде городских чиновников. Увидев ящик в руках Коли и Леонардо рядом с нами, Никколо слегка приподнял брови.

– Человек с Луны всё-таки нашёл работу.

– Временно, – ответил я.

– Леонардо, Совет не разрешал вывозить материалы из дворца.

– Совет не знает, что эти материалы существуют.

– Это никогда не мешало Совету считать их своей собственностью.

Леонардо остановился.

– Если оставить устройство здесь, однажды весь дворец упадёт в небо.

Макиавелли посмотрел на ящик.

– Удивительно, но это не худшее, что может произойти с дворцом.

– Нам нужно пройти, – сказал Игорь.

Никколо оценил его взглядом и отступил на полшага.

– Стража у западных ворот сменяется перед рассветом. Несколько минут проход остаётся почти пустым.

– Почему ты нам помогаешь? – спросил я.

– Я помогаю Флоренции. Вы забираете опасный предмет, Леонардо перестаёт тратить деньги республики на подземные ловушки, а я получаю возможность однажды спросить вас, откуда вы пришли.

– Мы можем больше не встретиться.

– Люди с тайнами всегда думают, что выбирают место следующей встречи сами.

Он повернулся к Леонардо.

– И тебе следует вернуться до заседания. Содерини хочет знать, почему работа над «Битвой при Ангиари» снова остановилась.

– Потому что стена не понимает движения коня.

– Стена не обязана понимать.

– Поэтому ты занимаешься государством, а я живописью.

– Ты занимаешься всем, кроме завершения живописи.

Леонардо недовольно посмотрел на него, но Макиавелли уже направился в противоположную сторону.

Мы покинули город через западные ворота. Дорога к заброшенному дому заняла больше времени из-за контейнера и необходимости избегать больших групп людей. Леонардо почти не разговаривал. Он рассматривал поля, движение воды в канавах и птиц над холмами, иногда останавливаясь, чтобы сделать быстрый набросок.

Возле ручья он задержался на несколько минут, наблюдая за маленьким водоворотом под камнем.

– Мы торопимся, – сказал Игорь.

– Вода тоже торопится. Это не мешает ей показывать устройство мира.

– У нас машина разряжена.

– А у меня рисунок не закончен.

– Машина важнее.

– Для вас.

Игорь пошёл дальше. Спорить с Леонардо он явно не собирался.

Когда мы добрались до виноградника, Маша сняла ветки с корпуса «Кроноса». Леонардо остановился в нескольких метрах от машины.

Впервые с момента встречи он ничего не записывал.

Он медленно обошёл корпус, провёл взглядом по повреждённым панелям и местам попаданий. Затем присел возле опоры, не касаясь металла.

– У него нет колёс.

– Нет, – ответил я.

– Нет крыльев, пригодных для полёта.

– Они ему не нужны.

– И нет следов двигателя, который мог бы двигать такую массу.

Леонардо посмотрел на контейнер с линзой.

– Потому что он не двигает машину. Он изменяет отношение машины к земле.

– Близко, – сказала Елена.

– Насколько близко?

– Достаточно.

Маша открыла технический отсек и показала повреждённый накопитель. Леонардо почти сразу перестал интересоваться внешним видом «Кроноса» и сосредоточился на механике ремонта. Он не понимал назначения деталей, но хорошо видел связи между ними.

– Этот цилиндр может вращаться? – спросил он, указывая на аварийный двигатель.

– Может, – ответила Маша. – Если подать ток, он создаёт движение. Если вращать его снаружи, может вернуть часть энергии в накопитель.

– Как водяное колесо приводит в движение жернова.

– Примерно.

Леонардо развернул блокнот и начал рисовать передачу из шестерён, ремней и длинного вала.

– Ни один ручей здесь не даст достаточной силы, – сказала Маша.

– Ручей нет. Арно даст.

– Машину мы к реке не потащим.

– Машину не нужно. Только цилиндр и эти ящики.

Он указал на съёмные аварийные накопители.

К вечеру мы перенесли двигатель и два модуля к старой водяной мельнице в нескольких километрах от дома. Хозяин согласился уступить помещение за деньги Леонардо и обещание починить сломанную передачу.

Следующие два дня прошли за работой.

Маша перестроила двигатель «Кроноса» в генератор. Леонардо изготовил систему деревянных шестерён и ремней, которая передавала вращение от мельничного колеса к валу. Я рассчитал безопасную скорость, а Елена следила за зарядом накопителей и не позволяла Леонардо вскрыть их корпус.

Коля помогал с механизмами, пока не обнаружил, что хозяин мельницы прячет деньги под полом. После этого Игорь запретил ему оставаться внутри одному.

– Я просто заметил плохо закреплённую доску.

– Не трогай.

– Я и не трогаю.

– Ты уже знаешь, что под ней.

– Наблюдательность не преступление.

– В твоём случае часто начало преступления.

Игорь почти всё время охранял вход и дорогу. Он не вмешивался в разговоры о механике, но несколько раз первым замечал приближение всадников или подозрительных людей. Леонардо пытался расспрашивать его о войнах будущего, однако Игорь отвечал односложно.

– Люди перестанут сражаться мечами? – спросил Леонардо.

– Да.

– Но продолжат сражаться?

– Да.

– Значит, оружие изменится быстрее человека.

– Всегда так.

Больше Игорь ничего не добавил.

К концу второго дня аварийные накопители зарядились достаточно для одного перехода. Линзу установили во внешний контур рядом с хронотроном. Теперь она уменьшала нагрузку на гравитационный двигатель, а ядро удерживало созданное поле в стабильном состоянии.

Леонардо наблюдал за подключением, но не видел схемы целиком. Елена намеренно распределила работу между несколькими панелями, чтобы он не смог восстановить принцип только по памяти.

Перед отъездом он передал мне сложенный лист.

На одной стороне находился рисунок «Кроноса». Не точный чертёж, а несколько быстрых набросков корпуса, опор и повреждённого двигателя. На другой Леонардо нарисовал шесть фигур возле тёмного круга.

– Я не стал копировать запись, – сказал он. – Нарисовал то, что увидел сам.

– Что именно?

– Когда линза запустилась, вокруг вас было шесть теней.

– Нас было пятеро.

– Я умею считать.

Шестая тень стояла рядом со мной. У неё не было лица, но по положению тела она казалась выше Елены и ниже Игоря.

Юрий.

Или кто-то, кого я хотел в ней увидеть.

– Она исчезла после того, как вы уравновесили кольца, – продолжил Леонардо. – Но на мгновение возле стекла появилось другое отражение.

Он перевернул лист.

В углу была нарисована высокая тёмная фигура. Её тело состояло из наложенных друг на друга человеческих силуэтов. Вместо лица находилась гладкая поверхность, в которой отражались чужие глаза.

– Это была женщина? – спросил я.

– Нет.

– Мужчина?

– Тоже нет. Скорее множество людей, которые забыли, кем были отдельно.

Я посмотрел на Елену. Она стояла возле открытого люка и разговаривала с Машей, но периодически поглядывала в нашу сторону.

– Ты видел подобное раньше?

– Только на листе, который не писал.

Леонардо забрал рисунок у меня, сложил его несколько раз и вернул.

– Я не знаю, кто оставил предупреждение. Но оно хотело, чтобы вы получили линзу. И хотело, чтобы я вас проверил.

– Почему тогда не отдало её сразу?

– Возможно, ему было важно, чтобы вы решили задачу именно так.

Эта мысль мне не понравилась.

Получалось, даже наш успех мог быть частью чужого расчёта.

Леонардо посмотрел на «Кронос».

– Куда вы отправитесь теперь?

– К другому человеку, который слишком много экспериментирует с электричеством.

– Он хороший инженер?

– Один из лучших.

– Тогда скажите ему, что вечный двигатель невозможен.

– Думаю, он знает.

– Умные люди тоже тратят годы на красивые ошибки.

Мы попрощались без долгих речей. Маша поблагодарила Леонардо за помощь с генератором. Коля предложил оставить ему несколько способов открытия замков, но Игорь запретил. Елена передала ему пустую металлическую пластину от повреждённой панели «Кроноса».

– Для чего? – спросил Леонардо.

– Ты всё равно попытался бы взять образец.

Он впервые рассмеялся открыто.

– Вы хорошо меня изучили.

– Ты не очень скрываешься.

– Скрывать нужно только выводы. Любопытство скрывать бессмысленно.

Он остался стоять среди виноградников, пока мы поднимались на борт.

Я убрал рисунок в карман. Возможно, когда-нибудь он поможет понять, кто оставлял сообщения через линзу. Возможно, станет ещё одной загадкой, которая переживёт нас всех.

Внутри «Кроноса» Маша проверила подключение новых компонентов. Гравитационная линза работала стабильно. Хронотрон удерживал поле, но его ресурс сокращался при каждом запуске.

– Одного перехода хватит, – сказала она. – После посадки придётся снова искать нормальный источник энергии.

– В следующей эпохе с электричеством будет проще, – ответил я.

Елена ввела координаты.

1901 год.

Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк.

Игорь занял место возле неё и проверил ремни на её кресле. Сделал это молча, будто обычная часть подготовки к переходу. Елена не возражала и только положила руку поверх его пальцев, когда он закончил.

Жест длился меньше секунды.

Коля заметил, но ничего не сказал.

Я включил двигатель. Линза изменила распределение массы, и «Кронос» поднялся над землёй почти без усилий. Новая система работала тише прежней, словно сама машина стала легче.

На экране возник временной канал.

Перед входом я в последний раз посмотрел на Флоренцию. Где-то за холмами Леонардо должен был вернуться к своей огромной картине о битве, которую так и не закончит. Микеланджело продолжит работу над своим соперничающим рисунком. Макиавелли будет писать отчёты республики и наблюдать за людьми, которые считают себя хозяевами собственных решений.

А среди тысяч листов Леонардо останется запись, сделанная его рукой, но не им.

«Когда пятеро войдут за стеклом, помни о шестом».

Я активировал переход.

Флоренция исчезла.

На этот раз канал оказался коротким. Через несколько секунд серое пространство раскрылось, и «Кронос» вылетел в ночное небо над неизвестным берегом.

Внизу тянулся лес, за ним виднелась тёмная полоса океана. На открытой площадке возвышался деревянный каркас огромной башни. Она была ещё не закончена, но уже превосходила окружающие здания.

Вокруг неё били молнии.

Не с неба.

Разряды поднимались от земли, тянулись к металлическому куполу и расходились по воздуху ослепительными ветвями.

Приборы «Кроноса» одновременно сошли с ума. Экраны погасли, двигатель потерял тягу, а из панелей посыпались искры.

В наушниках раздался треск.

Затем сквозь помехи пробился мужской голос, усиленный неизвестным устройством:

– Я ждал вас раньше.

Елена резко повернулась к передатчику.

На этот раз никто не произнёс имя Софии.

«Кронос» начал падать прямо к недостроенной башне.