До урегулирования

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОПЯТЬ МОЛОДОЙ

В списке было шестнадцать фамилий. На мат вышли девять человек. Сергей пересчитал их ещё раз, хотя с первого раза видел: справа пусто. Там обычно толкались братья Синицыны, которые порознь умели слушать, а вместе превращались в маленькую катастрофу. Не было и длинного Матвея, обещавшего до каникул ходить без пропусков. Вадик тоже не пришёл. — Вадик где? — спросил Круглов. — На даче, — ответили из строя. — Какой даче? Ноябрь. — Баню поехали топить. У них папа приехал. Другой мальчик сообщил, что Матвея увезли к бабушке. Братьев — тоже куда-то. Связи с семьями у детей было больше, чем у тренера в общем чате. Сергей взял телефон. Ни одного предупреждения. Зато с утра сорок восемь сообщений: обсуждали, кому достался не тот сменный мешок, потом несколько родителей прислали одинаковые открытки про хорошее настроение. «Написать две строчки, что не придёте, нельзя», — подумал он. Набрал сообщение. Стёр слово «уважаемые», потому что оно в этот момент выглядело издевательством. Написал заново: «Просьба предупреждать об отсутствии». Отправил, положил телефон экраном вниз. — Стройся нормально. Не по подоконнику равняйся, по человеку. Они построились, заулыбались. Девять. За девятерых всё равно надо платить за зал, свет и уборку. А через неделю родители спросят перерасчёт: ребёнок ведь не ходил. Он не ходил, а Сергей тут стоял, открывал дверь и ждал. Три тысячи в месяц. Сам сначала эту цену назвал, теперь от неё не мог сдвинуться. Для кого-то дорого, у кого-то двое детей, а у кого-то на экране телефона машина стоимостью в несколько его лет, но за пропущенные два занятия надо обязательно вернуть. Из общего сбора в первую очередь уходила аренда. Потом уборка, мелкий ремонт, расходники. То, что оставалось, называлось его заработком, хотя существовало в основном на бумаге: заплатили не все. У стены лежал новый канат. Плотный, хороший, с аккуратно заделанными концами. Сергей сам привёз его из магазина в субботу, сам расплатился. В чате отправил фотографию, написал, что теперь можно нормально делать командные упражнения. Получил пять огоньков и вопрос, можно ли ребёнку прийти в среду вместо четверга. Ещё нужны были степ-платформы. Низкие устойчивые штуки для зашагиваний и прыжковой работы. Он показывал на телефоне продавцу: вот такие, не игрушечные, чтобы под ногой не прогибались. Восемь хотя бы. Продавец посчитал, и Сергей попросил пока отложить разговор. На одних обещаниях координацию не натренируешь. И на сломанных старых матах далеко не уедешь. А когда ребёнок ничего не показывает на соревнованиях, спрашивают с тренера. Не с бюджета, не с владельца помещения. С Сергея Павловича, который опять приносит домой меньше, потому что купил канат. — Разминку начинаем. Бегом. Углы не срезать. Мальчишки побежали. Один сразу срезал. — Вижу тебя, хитрый. Тот широко улыбнулся и вернулся на круг. Сергей пошёл вдоль стены, подобрал отвалившийся пластиковый колпачок от скамейки. Придётся приклеить. Михалыч видел, обещал сделать, потом у него свои группы, свои родители, свои причины. Завхоз комплекса выставит счёт, если попросить официально, а счёт опять ляжет на тех, кто здесь работает. Он поймал себя на том, что ворчит уже без слов. Девять детей бегали по кругу, а он мысленно спорил с людьми, которых здесь не было. — Стоп. В пары. Самый маленький из начинающих самбистов остался один. Сергей поставил его к себе, велел не бояться и показал, как упереться стопой. Через минуту вся арифметика на время исчезла. — Локоть убери. Куда ты его выставил? На ёлку вешать? Мальчишка сердито засопел и снова потянул партнёра на себя. Партнёр не упал. Оба посмотрели на Сергея Павловича с одинаковой обидой: приём, которому он их учил, совершенно не желал работать. Круглов присел. Правое колено отозвалось так, будто внутри провернули ржавый ключ. — Ты его руками тащишь. А ноги где? — Тут. — Вижу, что не дома забыл. Работать ими кто будет? Он переставил мальчику стопу, придержал второго за куртку. — Теперь. Только тихо. Партнёр перекатился на мат, удивился и засмеялся. — Получилось! — Запомни, что сделал. А то завтра опять будете у меня два грузчика. После тренировки мальчик вернулся из раздевалки. Уже в пуховике, с расстёгнутым карманом и шапкой в руке. — Сергей Павлович, а в четверг придёте? — Приду. А ты? — Я тоже. — Ну вот и договорились. На этих словах всё обычно и держалось. Он придёт. Ребята придут. Уборщица тётя Люба снова поставит ведро там, где о него обязательно кто-нибудь споткнётся. Завхоз опять не купит крепёж для шведской стенки. Зато у него были ключи от зала, расписание и люди, которые замечали, если он заболевал. Сергей выключил половину ламп и принялся собирать забытые бутылки. Одну пришлось вытаскивать из-за батареи. Он нагнулся, подождал, пока перестанет тянуть поясницу, и выпрямился с бутылкой в руке. В дверях стоял Михалыч, тренер по боксу. — Завтра отдыхаешь? — С чего бы? — Праздник же. — У меня праздник седьмого. Михалыч пожал плечами. — Да празднуй седьмого. Я про зал спрашиваю. Сторож говорит, до обеда только откроет. — Напридумывали хрен знает чего. Единство у них. С кем единство? С тем, кто этот комплекс себе в аренду на сорок девять лет взял? — Серёг, я в половине десятого буду. Если тебе надо — приходи со мной. И ушёл, не дождавшись продолжения. Круглов постоял посреди зала. Сказано было правильно, а разговора не получилось. В последнее время так часто выходило. Люди соглашались, кивали и возвращались к своим делам. Будто он рассказывал про давление или про то, что раньше зимы были снежнее. Михалыча он догнал у служебной двери. Тот возился с ключом, который не хотел попадать в замок. — По аренде что сказал? — Сказал, со следующего месяца пересчитают. — Вверх? Михалыч посмотрел на него через плечо. — Ты ещё спроси, не нам ли доплатят. Они вышли под козырёк. Дождь барабанил по листовому железу. Михалыч закурил, Круглов полез за сигаретами, нашёл пустую пачку. — На, — сказал товарищ. — А чего ты завёлся-то? Не первый год. — Сегодня семерых нет. Молчком. Потом вычтут, потом нам за зал добавят. Мне вон оборудование надо брать. У тебя есть эти платформы, степы? — Две штуки. Одна треснутая. Забирай, если склеишь. — Мне нормальные нужны. — Всем нормальные нужны. У меня груша на последнем креплении висит. Отвалится — скажут, виноват. Сергей прикурил, помолчал. Через дверь донёсся детский голос, потом хлопнул шкафчик. — В советское время такие секции бесплатно были. — Были, — согласился Михалыч. — Маты тоже помнишь какие? Я из одного солому вытаскивал. — Но были. — Были, Серёг. Я тебе не возражаю. Я завтра к половине десятого приду. Давай заодно грушу перевесим, раз выходной. Вот так и жили. Про одну несправедливость поговорили — к другой лестницу подставлять. Сергей смотрел, как вода стекает с козырька. Товарищ договорил сигарету, а не разговор, и пошёл к машине. Круглов вернулся в зал, достал из шкафа клей и закрепил колпачок. Минутная работа растянулась: пришлось искать тряпку, потом прижимать, потом ещё раз обезжиривать. Он видел, как глупо сердиться на кусок пластмассы, и всё равно сердился. Когда гасил свет, телефон завибрировал. Мать Вадика ответила в чате: «Ой, Сергей Павлович, забыли. Мы с папой. А пропуск можно перенести?» Он написал: «Обсудим на занятии». Хотел добавить: «Когда наконец придёте». Не добавил. На улице моросило. Дождь попадал под воротник, блестел на чёрных машинах. Мальчишку, которому наконец дался бросок, забирала мать. Она махнула Сергею рукой. Он кивнул и пошёл к остановке. Дома было холодно. От батареи пахло пылью, тепла она давала примерно столько же, сколько электрический чайник, когда выключен. Сергей поставил воду под пельмени, включил телевизор. Ведущий бодро объяснял что-то про историческую память. Круглов поискал пульт, не нашёл и убавил звук кнопкой на корпусе. В холодильнике стояла начатая бутылка водки. Он достал её, сел и некоторое время разглядывал этикетку. Дешёвая, но приличная. Не как в те годы, когда после хорошего застолья можно было проснуться с ощущением, что тебе в голову налили растворитель. В памяти опять всплыл первый заработок за чужую уверенность. Девяносто четвёртый. Мебельный кооператив в подвале бывшей прачечной. Хозяин — сухой мужик с постоянной опилкой в волосах. Сергей и ещё двое сидят на ящиках, пьют чай из банок. Им обещали деньги за то, что придут на разговор с людьми, которые требовали от хозяина плату за защиту. Сергей тогда думал: хорошее дело. Труженика защищаем. Почти дружина, только без красных повязок. Приехали четверо. Долго мерили друг друга взглядами. Один оказался знакомым знакомого, другой занимался в том же зале, где тренировался Сергей. Говорили негромко. До драки не дошло, и этим Круглов потом гордился. К концу вечера стороны договорились. Не о том, что денег больше не будет. О том, кому и сколько платить теперь. Хозяин вынес конверт. Сергей взял свою долю, сунул в карман и впервые почувствовал, что от его присутствия что-то зависит. — Ну что, довольный? — спросил тогда старший. — Чего? — Без крови решили. Это стало удобным объяснением на несколько лет. Он же не бил, если можно было поговорить. Не отбирал, если человек сам понимал. Иногда стоял рядом, когда другие объясняли. Иногда отворачивался: не его разговор. В одном магазине продавщица не могла открыть кассу — пальцы дрожали. Сергей сам подошёл, показал, куда нажать, сказал, чтоб не нервничала. Тогда ему казалось, что ведёт себя по-человечески. Потом эта женщина много раз снилась ему по совершенно другим поводам. Особенно когда он сердился на родителей своих учеников за пустяковую невежливость. Он налил водку и отодвинул рюмку, не выпив. В нулевые стало чище на вид. Хорошие машины, гладкие люди, охрана с удостоверениями. Однажды он вёз сумку и должен был после этого успеть на школьный концерт дочери. Сначала обещали освободить к четырём. Потом человек задержался. Потом попросили подождать ещё немного. Дочь играла в спектакле дерево. Он запомнил это слово, потому что по телефону смешно прозвучало: дерево, зелёная накидка, надо обязательно прийти. В девять вечера Сергей привёз домой купленную по дороге игрушку. Его жена Ирина посмотрела на пакет и сказала: — Не надо сейчас будить. — Я же не гулял. — Знаю. От этого спокойного «знаю» он разозлился и начал объяснять, кто в доме зарабатывает. Дочь в соседней комнате не спала. Он понял это потом, когда она рассказала спектакль без него и больше ни разу не попросила посмотреть фотографии. Через год они разошлись. Сергей долго считал, что причиной стали деньги и эпоха. Удобно было думать так, пока не начинал вспоминать отдельные вечера. Те годы он обычно вспоминал кусками. Чужой подъезд. Дверь машины с заваренным стеклоподъёмником. Плечо под пистолетом в тесной куртке. Конверт за сопровождение. Не за убийство, не за грабёж — он на такое не подписывался. Постоять, встретить, договориться. Иногда объяснить, почему лучше договориться. Была ещё история с автобусом. Никакой большой войны, районный маршрут, два перевозчика, оба считали себя обманутыми. Сергея позвали постоять на встрече. Как обычно, не пугать, не бить, просто чтобы люди не увлекались. Встретились в подсобке кафе. За стеной гремела музыка, по столу ползло жирное пятно от тарелки. Мужчина напротив держал папку прижатой к животу. Он был не робкий, только очень усталый. — Я в эту машину всё вложил, — сказал он. — В долг. Вы понимаете слово «долг»? Старший со стороны Сергея улыбнулся. — Поэтому и решаем, чтобы ты дальше ездил. — Дальше ездил и отдавал вам? — Не нам. За организацию работы. Мужчина посмотрел на Круглова. — А ты кто здесь? Сергей мог ответить честно: человек за небольшую оплату, который знает, как молчать, чтобы другому хотелось согласиться. Вместо этого сказал: — Чтобы без лишнего было. — Без какого лишнего? Без милиции? Без жалоб? Он не повышал голос. От этого в комнате стало хуже. Сергей вспомнил, как потом старший отвёл его в коридор и сказал: — Если будет лезть, ты просто встань. Ничего не делай. Он поймёт. Круглов встал в нужную минуту. Подвинул стул, распрямился, посмотрел. Мужчина запнулся, начал говорить тише. Через двадцать минут всё закончилось. В машине Сергей спросил, не обидели ли они его слишком. Старший посмотрел с удивлением. — Мы ж договорились. Ты чего? Он бы один всё равно не вытянул. Тут хоть работает. Вскоре тот водитель действительно снова ездил по маршруту. Сергей видел его на остановке. Значит, всё не зря, говорил себе. Человек работает, крови нет. Потом маршрут забрали другие, начались новые разборки, а мужчина с папкой исчез из его жизни. Круглов не знал, что было дальше. И никогда не пытался узнать. Ему хватало того удобного мгновения, в котором они вроде бы помогли. Теперь, в ноябрьской кухне, Сергей вспоминал не итог переговоров. Помнил, как мужчина посмотрел на него после вопроса «а ты кто здесь?». Словно дал последний шанс самому выбрать роль. Он отодвинул фотографию, за которой искал прошлую правоту, и потянулся за хлебом. Голода уже не было, но надо было чем-то занять руки. Потом машины стали лучше. В одной, принадлежавшей человеку из окружения депутата, под сиденьем постоянно лежала детская игрушка. Зелёный резиновый крокодил. Сергей возил в этой машине сумки, к которым не полагалось проявлять любопытство. Хозяин говорил: «Это хозяйственные деньги». Круглов отвечал: «Понял». Он действительно понимал достаточно, чтобы не задавать вопросов. Пельмени полезли из кастрюли. — Да чтоб вас. Он убавил огонь, поймал шумовкой один разорвавшийся, положил в миску. Налил рюмку. На экране теперь были флаги. Сергей посмотрел на них и выпил. — Я за Союз голосовал, — сказал он телевизору. Тот ничего не возразил. Он помнил бюллетень и тонкую бумагу. Помнил, как поставил галочку и вышел на улицу с ощущением выполненного дела. Странный мартовский свет, снег на обочинах, мать просила купить хлеб. Потом всё начало валиться, а он смотрел, как смотрят на пожар за рекой: видно хорошо, добраться непонятно как. — Приказа-то не было. Мобилизацию бы объявили хотя бы. ГКЧП ваше… Сели, руками трясли. А людям что делать? Он говорил уже не телевизору. Перед глазами стоял старый партийный кабинет с облупленным подоконником. Он, молодой, слушал, как взрослые люди объясняли необходимость выдержки. Выдержали, нечего сказать. На телефоне загорелось уведомление. Магазин предлагал скидку на утеплённую обувь. Сергей открыл переписку с дочерью. Последнее сообщение было его: «Как дела?» Её ответ: «Всё нормально, пап». Две недели назад. Он набрал: «У вас на праздники какие планы?» Подумал. Она жила далеко, со своим мужем, своим ребёнком и расписанием, в котором отец занимал место между редкими звонками. Стёр. Налил ещё. Если бы тогда кто-нибудь знал. Не весь этот интернет с его объяснениями задним числом, а один человек, который понимал бы, что будет дальше. Куда денутся заводы. Во что превратятся парни из спортивных секций. Сколько людей умрут, не успев сообразить, что им теперь можно и что нельзя. Сам он не пропал. Было на что жить. Только деньги всегда оказывались чужими, машины чужими, решения тоже принимал кто-то другой. А когда понадобилось наконец жить самому, выяснилось, что уже пора беречь суставы. Перед третьей рюмкой он всё-таки набрал старого приятеля. Тот ответил не сразу. В трубке шуршала вода, потом что-то глухо стукнуло. — Валер, ты чего, моешься? — Стиралку двигаю. Заливает, зараза. Чего хотел? — Да ничего. Как сам? — По колено в воде пока. Ты выпил? — Немного. — Ну молодец. А мне ещё шланг покупать. Сергей посмотрел на телевизор. — Мы ведь могли тогда иначе. Ты не думал? Валера помолчал. — Шланг тогда надо было сразу другой ставить, это точно. — Я не про шланг. Про девяностые. — А. Могли. Я мог в Москву уехать, там брат звал. Ты мог с Ириной не ругаться. Могли много чего. — Про страну я. — Серёг, у меня страна сейчас соседям снизу на голову капает. Давай завтра? Сергей уже хотел обидеться, но в трубке закричала Валерина жена, и стало слышно, как приятель тяжело выдохнул. — Помощь нужна? — спросил Круглов. — Ты ж выпил. — Доеду. — Да не надо. Сын сейчас придёт. Спасибо. Положив телефон, Сергей долго смотрел на потемневший экран. Валера не был трусом. В своё время помогал ему с переездом, сидел рядом после похорон матери, привозил лекарства, когда Сергей не мог выйти из дома. Но о большом с ним давно стало не поговорить. Всё время находилось что-нибудь, что текло, болело или требовало денег. На фотографии возле телевизора они стояли вчетвером. Молодые, в спортивных куртках, на фоне чужой машины. Круглов не помнил, кто снимал. Помнил только, что у двоих из этой компании теперь не было могилы, к которой можно было бы прийти: один пропал, другого кремировали далеко отсюда, и семья не отвечала на старые номера. Он взял фотографию, поискал в собственном лице признак будущего ума. Не нашёл. Улыбался так же глупо, как все. Самое неприятное было не в том, что они тогда не знали. Сергей мог припомнить несколько вполне ясных мгновений, когда знал достаточно. У чужого подъезда. В машине с сумкой. В тот вечер, когда сказал Ирине, что ничего страшного в его работе нет, а она ответила: «Тогда расскажи дочери, где ты был». Он поставил фотографию обратно. Налил меньше, чем собирался. — Легко вам сейчас умничать, — сказал он непонятно кому. Сергей доел пельмени прямо из миски, поскрёб вилкой засохшую сметану. Отнёс посуду к раковине и не стал мыть. — Сейчас бы мне туда, — пробормотал он. — Я бы хоть попробовал. Телевизор стал тихо уходить в сторону. Круглов поймал его взглядом, но удержать не смог. Положил голову на согнутую руку. Снилось ему что-то неприятное: надо было успеть на собрание, а он никак не мог найти второй ботинок.

Глава 2

— Серёжа! Ты чего лежишь? Включай телевизор. Там с Горбачёвым что-то.

Сергей открыл глаза.

Сперва он увидел подоконник. Две полоски облупленной краски, между ними тёмный след от цветочного горшка. Потом занавеску, собранную внизу узлом. Потом мать.

Она стояла в дверях в старом синем халате. В том, который он не видел лет сорок. Волосы были чёрные, с едва заметной проседью у висков.

— Мам?

— Ну не соседка же. Вставай, на завод опоздаешь.

Он сел слишком резко.

Голова не заболела. Колено не дёрнуло. Комната качнулась и встала на место: шкаф с потемневшим зеркалом, письменный стол, стопка журналов, спортивная сумка под стулом. На гвоздике висел его ремень с потёртой пряжкой.

Мать посмотрела внимательнее.

— Ты заболел?

Он встал.

Она оказалась маленькой. Не потому, что уменьшилась. Он просто забыл, какая она была живая: не на фотографии, не в больничной кровати, не в тяжёлом последнем сне.

Сергей шагнул к ней и обнял.

— Ты чего? Серёжа, ну горячее на плите.

Её ладонь хлопнула его по спине. Знакомо, нетерпеливо. От халата пахло мылом и жареным луком.

Он отпустил не сразу.

— Приснилось, — сказал наконец.

— Пить меньше надо с дружками. Иди умойся.

В ванной он долго смотрел в зеркало. Щёки, шея, плечи. Ни седины, ни мешков под глазами. На подбородке маленькая болячка, которую он успел забыть вместе со всем остальным.

Потрогал живот. Провёл пальцем по шраму на предплечье. Шрам был. Он заработал его в армии и ещё помнил, как зашивали.

Он открыл воду, подставил лицо и задержал дыхание. Холодная струя ударила в переносицу. Значит, не тот зыбкий сон, в котором вода будто есть, но не мокрая.

Поднял голову. Парень в зеркале поднял вместе с ним. Сергей улыбнулся — парень улыбнулся криво, с разбитой когда-то губой, которая здесь ещё не была разбита. Круглов провёл по ней пальцем.

Сердце стучало слишком быстро. Он попытался вспомнить, что говорят при инсульте: улыбнуться, руки поднять. Поднял. Обе. Молодые плечи спокойно держали их перед собой.

— Мам!

— Что?

— Ничего.

Она откликнулась сразу. Не голос из памяти, не запись. Где-то в квартире звякнула ложка.

Он сел на край ванны. Закрыл глаза, открыл снова. На трубе под раковиной виднелась полоска ржавчины, из крана падала капля. Ему невыносимо захотелось найти телефон, включить камеру, снять это и кому-нибудь показать. Телефона не было. Здесь телефон стоял на тумбочке в коридоре, и снять им можно было только трубку.

Сергей усмехнулся, потом уткнулся лбом в ладони.

Если это действительно произошло, мать здесь жива. И отец? Он резко поднял голову, попытался вспомнить точный год. Отец умер раньше. Ещё когда Сергей служил. Да, раньше. Значит, не всё вернули. Даже чудо не обязано выдавать полный комплект.

А дочь? Вчерашняя переписка, её короткое «нормально». Она сейчас где? В мире, который остался, спит и не знает? Или нет теперь никакого вчера, и он один принёс его в эту ванную?

Сергей прижал к губам костяшки. Не мог одновременно удержать мать за стеной и дочь, которой здесь ещё не было.

— Серёжа! — позвала мать. — Вода течёт!

Он встал и закрыл кран. Простое действие помогло. На полу осталась мокрая лужа. Надо вытереть, пока мать не поскользнулась.

Взял тряпку, присел. Колено легко согнулось. Он машинально ждал боли и не дождался. Поменял ногу, выпрямился, снова присел — всё работало.

От счастья стало почти стыдно. Только что думал о дочери, а теперь радуется собственным суставам, как подаренной машине.

— Ты чего там прыгаешь? — спросила мать за дверью.

— Проверяю.

— Чего?

— Да всё.

Она постояла и ушла. Он ещё раз посмотрел в зеркало, уже осторожнее. У молодого лица было слишком серьёзное выражение. Надо запомнить: окружающие не знают, сколько ему лет.

Из кухни донёсся мужской голос. Сергей вышел.

Мать сидела перед маленьким телевизором. Он помнил этот аппарат: внизу заедала кнопка, и, чтобы выключить, приходилось прижимать её ногтем. Теперь из серой коробки говорили о невозможности исполнения президентом обязанностей и чрезвычайных мерах.

— Какое сегодня число?

Мать обернулась.

— Девятнадцатое. Ты совсем?

На стене висел отрывной календарь. Август. Понедельник.

Он подошёл, потрогал бумагу. На обороте вчерашнего листка мать записала номер телефона.

Девятнадцатое августа.

Сначала стало страшно. Потом так хорошо, что Сергей схватился за спинку стула.

Успел.

Не в декабрь, не к пустому флагштоку, не к магазинам с новыми ценниками. В самое начало этих трёх дней, когда ещё можно было заставить взрослых людей в кабинетах перестать ждать.

— Сядь, поешь, — сказала мать. — И не лезь ты никуда. Они там сами разберутся.

Он сел. На тарелке лежала яичница с колбасой. Желток дрогнул от движения стола. Солнечный луч из окна делил клеёнку на две половины.

Сергей взял хлеб.

Вкус был самым обыкновенным. Он жевал и боялся поднять глаза на мать: вдруг она исчезнет, если посмотреть слишком внимательно.

— Смену не проспи, — сказала она.

— У меня не смена.

— Ну работу свою. Какая разница.

И он вспомнил: комсорг. Освобождённый секретарь заводской организации. Двадцать пять лет, армия за плечами, техникум, инструментальный цех, потом его выбрали на комсомольскую работу, потому что умел говорить и никого не боялся. По крайней мере, так ему тогда казалось.

На столе в его комнате лежала красная книжечка.

Он открыл её, увидел фотографию и собственную подпись. Рука сама знала, в какой карман положить документ. Под рубашкой неприятно шершавил шов.

Телефона в кармане не было. Он дважды проверил, прежде чем вспомнил, и тихо выругался.

— Я всё слышу, — донеслось с кухни.

На улице было тепло. Ночью прошёл дождь, у бордюра лежали чистые лужи. По дороге к остановке Сергей обогнал мужчину с сеткой, потом женщину с коляской. У киоска задержался и вдруг побежал к уже тронувшемуся автобусу.

Пробежал метров тридцать, вскочил на ступеньку и прижал ладонь к груди.

Сердце билось быстро и ровно. Ничего не свистело. Ноги хотели ещё.

— Мужчина, проходите, — недовольно сказала женщина за спиной.

Он прошёл и улыбнулся ей так, что она отвернулась.

Город за окном был ниже, чем в памяти. Над булочной не торчала реклама займов. На углу стоял книжный, сгоревший в его первой жизни. У гастронома дворник гонял воду в щель между плитами.

Сергей помнил этого дворника. Кажется, его убило машиной. Или не его? Мужика с таким же кепарём? Он попытался вспомнить год и сразу обнаружил в голове тёмную дыру. История была огромной, а собственная память — не очень.

В автобусе спорили.

— Давно пора порядок наводить.

— Какой порядок? Опять на танках?

— А ты доволен тем, что в магазине?

— Танками колбасу не сделают.

Он едва не вмешался, но удержался. Сначала завод.

За проходной потянуло нагретым маслом. Сергей остановился посреди дорожки. Этот запах он не мог бы описать, если бы его спросили вчера. А сейчас узнал сразу, до боли в горле.

Слева стоял корпус, который потом разберут. Справа курили трое мужчин. Один из них умер ещё до двухтысячного. Другой, рыжий наладчик, под старость ходил с палочкой. Здесь все трое были живы, сердиты и заняты одним вопросом: выдадут сегодня аванс или опять предложат подождать.

— Круглов! — крикнул рыжий. — Ваши победили?

— Пока ничьи, — ответил Сергей.

— Ну так поторопитесь. Нам к обеду надо.

Он засмеялся вместе с ними. Смех вышел молодой, незнакомо звонкий.

У проходной продавали молоко из большой цистерны. Около неё выстроилась очередь с бидонами. Сергей машинально посмотрел, нет ли матери, и вспомнил, что утром она никуда не собиралась: работала в заводской столовой.

Он встал в очередь.

— За вами буду.

Женщина в берете оглядела его пустые руки.

— Во что нальют-то?

— Сейчас.

Он почти бегом добрался до столовой, нашёл знакомую по памяти заднюю дверь и попросил банку. Повариха, которую он помнил уже старой, посмотрела подозрительно, но вынесла чистую трёхлитровую.

— Вернёшь.

— Верну.

Когда он принёс молоко обратно, мать уже была в раздевалке. Увидела банку и нахмурилась.

— Ты чего сюда пришёл? Опять поел не вовремя?

— Молоко купил. Домой заберёшь.

Она приняла банку с такой осторожностью, будто он принёс что-то значительно дороже.

— У меня деньги есть.

— Знаю.

— И зачем тащить на работу? До вечера скиснет.

— В холодильник поставь.

Мать ещё немного поворчала, но банку отнесла сама. Сергей остался в коридоре, где пахло мокрыми халатами и котлетами. Он помнил, как потом, в другой жизни, привозил ей подарки на бегу, оставлял пакет у двери, говорил, что ещё заедет. Как много было этих «ещё», которые не случились.

— Ты сегодня какой-то, — сказала она, вернувшись. — Иди уже. Начальству своему покажись, а то ходишь без дела.

Он хотел сказать, что без дела больше не будет. Не стал обещать.

У служебного выхода толкались два грузчика. Один рассказывал, что теперь выдадут всем карточки и наведут порядок. Другой спрашивал, откуда возьмётся сахар, если начальство сменится. Они говорили зло, но не всерьёз, как спорят люди, которым через пять минут вместе разгружать машину.

Сергей постоял рядом. Тянуло вмешаться, выдать готовое объяснение, предупредить. Потом один из грузчиков поднял мешок, охнул и сказал:

— Чего стоишь-то, Круглов? Дверь придержи.

Он придержал. Мешок прошёл, второй следом. Дверь ударилась о ладонь, и боль оказалась такой простой, что он улыбнулся.

Здесь всё было настоящим. И сахар, которого не хватало, и мать, которую он ещё мог увидеть вечером, и люди, не подозревавшие, сколько раз их сегодняшние слова будут потом повторять на телевизионных экранах.

В заводоуправлении хлопали двери. Секретарша директора говорила сразу в две трубки и смотрела так, будто третью ей сейчас должны были вручить под угрозой расстрела.

Сергей поднялся к своему кабинету. На стене висел план мероприятий. На столе — папка с заявлением на путёвку. В пепельнице лежали два окурка его вчерашних сигарет.

Вчерашних для этого мира.

Кабинет пришлось узнать заново. Номер коммутатора нашёлся на приклеенном к телефону листке. Пароль к сейфу — не к сейфу, к смешному жестяному ящику — рука вспомнила сама. Точнее, ключ лежал там, где он его тогда держал: в коробочке из-под скрепок.

Внутри были взносы, ведомость и чья-то справка. Сергей пересчитал деньги и отложил. Это не его запас на спасение страны. Хотя мысль использовать их пришла раньше, чем он успел сформулировать запрет.

Сел, попытался записать, что помнит.

Три дня. ГКЧП проиграет. В Москве будут погибшие. К декабрю Союза не будет. Потом цены. Потом начнут делить собственность. Потом кровь, деньги, чужие квартиры, чужие похороны.

Это он помнил уверенно. А кто именно из местных первым выкупит участок возле рынка? Как звали человека, который привёз будущему мэру бумаги? В каком году уехал тот знакомый капитан? Вопросы посыпались один за другим, и ответы начали путаться.

Сергей посмотрел на лист. Получился не план действий, а список последствий.

На столе лежала вчерашняя записка: «Уточнить автобус на соревнования». Он перечитал её дважды. Двадцатипятилетний Круглов заботился о поездке мальчишек. Шестидесятилетний пришёл исправлять государство и первым делом забыл о том, что действительно поручили.

Он обвёл записку и отложил отдельно. Соревнования нельзя было отменить ради исторического масштаба. Ребята будут ждать.

Потом достал чистый лист. Написал вверху: «Что можно сделать сегодня». Подумал и приписал первым пунктом: «Узнать, что уже происходит на заводе».

За дверью кто-то пробежал по коридору. Сергей вдруг почувствовал, что день идёт и без него. Нельзя просидеть всё чудо за столом, проверяя, насколько оно настоящее.

Он открыл окно. Внизу шли люди, и каждый ещё куда-то торопился внутри работающей страны.

На минуту Сергею захотелось просто стоять. Дышать, смотреть и ничего не трогать. За окном звякнула тележка, кто-то ругнулся, засмеялась женщина.

Потом он поднял трубку.

— Соедините с директором.

Глава 3

Белов сидел в рубашке с расстёгнутым воротом. На краю стола остывал чай, возле телефона лежал чистый лист, на котором директор нарисовал три жирные стрелки.

— Что у тебя?

— Надо людей собрать.

— Зачем?

— Чтобы объяснить, что происходит.

— А ты знаешь?

Сергей задержался с ответом. Директор заметил.

— Вот. Я тоже не знаю. Мне звонили из главка, сказали сохранять нормальную работу. Это мы и будем делать.

— А если начнут имущество вывозить?

Белов медленно положил ручку.

— Кто?

— Под шумок. По кооперативам, по левым договорам. У нас же есть такое.

— Круглов, ты пришёл обвинение предъявлять?

Ещё вчера Сергей, вероятно, начал бы отступать. Он помнил эту собственную манеру: сказать смело, потом объяснять, что его не так поняли. Теперь он сел без приглашения.

— Я пришёл предложить, чтобы сегодняшние решения были записаны. Кто отвечает за склады, за транспорт. Чтобы ни один мастер потом не сказал, что приказ пришёл устно и он не разобрался.

Директор посмотрел внимательнее.

— Из обкома тебе звонили?

— Нет.

— Тогда позвони сам. И не изображай человека, которому известно больше остальных.

В своём кабинете Сергей нашёл номер. Нестеров ответил не сразу, но голос у него был ровный, почти сонный.

— Владимир Ильич, Круглов, арматурный. Люди спрашивают, что делать.

— Работать.

— Это ясно. А по общественной линии?

— Выдержка, дисциплина. Подтверждённых указаний пока нет.

— То есть ждём?

— То есть не занимаемся самодеятельностью. У тебя комсомольская организация, вот ею и занимайся.

— Организация из людей состоит. Они телевизор смотрят.

— Сергей, — сказал Нестеров мягче. — Не надо сейчас делать карьеру на громкости. Положение серьёзное.

Сергей опустил трубку раньше, чем придумал ответ.

В дверях стояла женщина с папкой.

— Вы комсорг?

— Пока да.

— Лебедева. Производственный отдел. Мне сказали, вы про склад спрашивали.

Нина была в светлой блузке с закатанными рукавами. На пальце — синяя полоска от копирки. Она положила папку перед ним, но руку не убрала.

— Это не вывоз. Это детали на доработку. К Рудину, в кооператив. Если вы сейчас всё остановите, в пятницу мы не отдадим насосную сборку.

— А кто сказал, что я всё остановлю?

— О вас уже говорят.

— Быстро.

— У нас быстрее, чем детали двигаются.

Сергей открыл папку. Бумаги были настоящие и ничего ему не объясняли. Он видел количество, обозначения, подписи. Смысла целиком не видел.

— Покажете, что здесь к чему?

Нина удивилась. Вероятно, ждала другого.

— Покажу. Только не сейчас. Мне в цех.

— После обеда сможете? Мы собрание проведём.

— Опять?

Он поднял глаза.

— А когда было?

— На той неделе. Про перестройку сознания. Сознание перестроили, резцы не завезли.

Она забрала папку и ушла.

К полудню Сергей успел поговорить с мастерами двух участков, профсоюзным председателем и заводским юристом. Валентина Сергеевна Орлова выслушала его за столом, где стояла кружка с треснувшей ручкой.

— Вы чего хотите добиться?

— Чтобы люди понимали: страна их, завод их, нельзя сидеть сложа руки.

— Это вступление. После него что?

— Контроль имущества. Обращение. Группа, которая будет требовать исполнения решений.

— Чьих решений?

— Референдума хотя бы.

Орлова сняла очки.

— Хорошо. Но из референдума не следует, что вы можете командовать бухгалтерией. Или останавливать каждый грузовик. Давайте разделим, что требует коллектив и что вы предлагаете администрации.

Он смотрел, как она перечёркивает половину его листка. Хотелось забрать бумагу. Вместо этого Сергей придвинул стул.

— Пишите.

— Нет. Вы пишите. Я скажу, где опять лишнего захотели.

Список приглашённых пришлось собирать самому. На участке его встретили без почтения.

— Ещё собрание? — спросил мастер. — Мне план кто выполнит?

— После смены.

— После смены у меня люди домой поедут. Автобус не будет ждать вашей речи.

Сергей уже открыл рот, чтобы сказать про исторический момент. Вместо этого спросил, во сколько уходит автобус.

Мастер назвал время. Круглов позвонил в транспортный, нашёл начальника и попросил задержать рейс. Ему ответили, что водитель отработал своё и второй машины нет.

— Сколько минут можно?

— Двадцать.

— Давайте двадцать. Остальным по месту.

Когда вернулся, мастер посмотрел на него с чуть большим вниманием.

— Ну зови. Только Громова не уводи, он мне нужен.

Девятнадцатилетний рабочий Александр Громов, которого все звали Сашей, стоял рядом и делал вид, что занят инструментом.

— Я после могу, — сказал он.

— После все могут. А сейчас вон подбери, что навалил.

У другой бригады возник совсем иной вопрос. Люди хотели знать, от кого идёт собрание. От дирекции? От партии? От тех, кто по телевизору объявил чрезвычайное положение?

Сергей отвечал: от нас. Слово нравилось ему, но собеседники не сразу понимали.

— «Нас» — это кого? — спросил седой токарь. — Ты за кого?

— За то, чтобы страна не развалилась.

— И Белов за это. И Ельцин так говорит. И по телевизору все за хорошее. Конкретно что делать?

Круглов объяснил про склады и письменные ответы. Токарь выслушал, потом сказал:

— Если про инструмент — я приду. Если снова про съезд — без меня.

К началу собрания Сергей успел несколько раз сбегать между корпусами. Он был мокрый, голодный и куда менее уверен в собственной первой речи. Выяснилось, что даже людей в одной столовой нельзя собрать простым воззванием. У каждого находился автобус, ребёнок, смена, злость или прошлый опыт, в котором им уже что-то обещали.

На лестнице его догнала Орлова.

— Текст взяли?

— Взял.

— Только не начинайте со слов «всем известно». Нам с вами ещё ничего толком не известно.

Он улыбнулся.

— Тогда с чего начать?

— Со своего вопроса. Зачем позвали людей.

Тамара уже расставляла стулья. Один шатался, она отнесла его к стене и посмотрела на Сергея.

— Этот директору оставим? Или не придёт?

Он засмеялся вместе с ней. Впервые за день стало немного легче.

Собрание устроили после смены в столовой. Пришло человек семьдесят. Многие остались стоять у дверей, как перед объявлением об изменении автобусного маршрута.

Сергей вышел без бумажки, хотя Орлова велела её взять.

— Товарищи, мы все видим, что происходит в стране…

— Аванс будет? — спросили у окна.

Несколько человек засмеялись.

— Я не бухгалтер.

— А кто? Нам бы его послушать.

Он почувствовал раздражение. Сорок лет ничего не меняют. Им про страну, они про свои деньги.

И тут же увидел в первом ряду женщину с хозяйственной сумкой. У неё из сумки торчал пустой бидон. Она, вероятно, собиралась за молоком и задержалась из-за него.

— Про аванс запишем первым вопросом, — сказал Сергей. — А вторым — почему у нас на складах одно, а в работе другого нет. Третьим — что мы требуем от руководства города и страны. Кто считает, что всё идёт нормально?

Рук не подняли.

— Значит, давайте не только ругаться.

Говорить стало легче. Он не обещал остановить танки и не предлагал арестовать врагов. Объяснил про протокол, про запросы, про сохранность имущества. Сбился, когда дошёл до закона. Орлова поднялась со своего места и поправила. Из зала потребовали, чтобы она объяснила ещё раз, по-человечески. Объяснила.

Тамара Седова из инструментального участка предложила записать сроки ответа. Кто-то спросил, кто будет проверять. Молодой Громов поднял руку:

— Я могу после смены. Только я в бумагах не очень.

— Научимся, — ответил Сергей.

Ему понравилось это «мы». Оно легло в рот легко, будто давно там ждало.

Мастер с дальнего участка поднялся и спросил, за чей счёт предполагается проверка.

— В каком смысле? — не понял Сергей.

— В прямом. Мне завтра человека снимать с работы? У него план, у меня табель. Потом скажут: мастер сорвал. Ты бумагу дашь?

Круглов повернулся к Орловой. Она не стала спасать его готовым ответом.

— Сейчас запишем предложение, — сказал он. — И согласуем с администрацией время. Пока никто самовольно со смены не уходит.

— Хорошо. А если администрация не согласует?

— Будем требовать письменный отказ.

— Ага. На отказ ещё один отказ.

Зал зашевелился. Из дверей начали уходить двое. Сергей почувствовал, как собрание расползается, и шагнул ближе к первому ряду.

— Вы чего от меня хотите? Чтобы я сегодня пообещал всем всё разрешить? У меня нет такого права. Но если каждый теперь скажет «не моё», инструмент увезут, зарплату задержат, потом останется только рассказывать, как всё было плохо.

Он услышал, что голос стал слишком жёстким, но не убавил.

— Сегодня можем записать вопросы и выбрать людей, которые завтра придут за ответом. Мало? Да, мало. Другого у меня на столе пока нет. У кого есть — выходите сюда.

Никто не вышел.

Тамара хмыкнула:

— Ну хоть не обещает.

Из зала засмеялись. Двое у двери вернулись не сразу, но вернулись. Сергей заметил и уже спокойнее попросил назвать кандидатов в группу.

После собрания к нему подошёл старый токарь, который обещал прийти только ради инструмента.

— Что с тобой, Круглов?

— В смысле?

— Ты раньше всё по бумажке. А сейчас будто начальник охраны.

Сергей почувствовал, как к лицу приливает кровь. Токарь смотрел не зло, скорее с любопытством.

— Вы вокруг посмотрите. Прежним голосом уже никто не слышит.

— Это правда. Только новый себе горло не сорви.

Он ушёл, а Круглов некоторое время стоял у стола. Выкрутился. Первый раз. Наверное, не последний.

Белов пришёл к концу. Постоял у двери, выслушал последний пункт и согласился дать письменный ответ. По лицу было видно, что слово «письменный» ему неприятно.

Когда все разошлись, на столе остались крошки, два стакана и протокол. Девять человек в рабочей группе. Из них один депутат городского Совета — Орлова. Никакой власти, кроме права задавать вопросы и неприятной привычки их записывать.

Но у Сергея дрожали пальцы.

В первой жизни он в этот вечер, кажется, пил пиво с ребятами и обсуждал, кто кого сейчас пересажает. Точно не помнил. Ничего важного тогда не произошло.

А теперь произошло.

Саша помог ему сдвинуть столы.

— Сергей Павлович, завтра во сколько?

Он не сразу ответил. От этого обращения вдруг потянуло пустым спортивным залом, ноябрьским дождём и болью в колене.

— К восьми подходи, — сказал он. — Работы хватит.

Глава 4

После собрания Сергей пошёл в спортзал за заявкой на автобус. Тренер просил передать её ещё утром, но директор, Орлова и семьдесят человек в столовой заняли весь день. Теперь он надеялся, что дверь не заперта.

На крыльце сидел парень в тренировочных штанах и разматывал бинт. Увидел его, сунул руки за спину.

— Курил? — спросил Сергей.

— Нет.

— А чего прячешь?

— Бинт.

Круглов усмехнулся. В другой жизни дети сначала говорили «нет», а потом начинали искать объяснение. За сорок лет в этом отношении ничего не изменилось.

Внутри пахло пылью, потом и влажной тканью. На стене висела таблица разрядов, под ней — фотография команды в одинаковых куртках. На снимке Сергей нашёл себя не сразу. Стоял во втором ряду, за чужим плечом, с рассечённой бровью и таким выражением, будто фотограф лично его обидел.

Он помнил ту бровь. На областном первенстве неудачно столкнулся с соперником, весь вечер ругался, потому что на следующий день пришлось фотографироваться. А вот имя парня, который стоял рядом, не вспоминалось. Лицо было знакомое, живое; имя будто прикрыли ладонью.

— Серёга!

Из подсобки вышел Иван Андреевич Тарасов. С полотенцем через плечо, в старой самбовке, которую Сергей помнил уже на другом человеке. Или такую же. Тренер раньше казался ему огромным. Теперь Круглов смотрел почти на одном уровне.

— Я уж думал, ты про нас забыл, — сказал Тарасов. — Бумагу забери. И заодно объясни, когда там автобус дадут.

— Разберусь.

— Ты так в пятницу сказал.

— И в этот раз разберусь.

Тренер открыл рот, чтобы ответить, потом махнул рукой и достал из папки заявку. На полях кто-то нарисовал человека с непропорционально большими ушами. Сергей узнал Сашкину манеру: Громов и сегодня на собрании рисовал такие же у себя в блокноте.

— Ребятам надо ехать, — сказал Тарасов. — Они не весь год для того ходили, чтобы я им потом рассказал, как красиво вы собрание провели.

— Знаю.

— Смотри. Я сам не влезу: меня в транспортном уже через дверь узнают и отвечать перестали.

Сергей сложил заявку и убрал во внутренний карман. Он помнил себя двадцатипятилетнего: помогал с поездками, иногда подменял тренера, обещал зайти в транспортный. Не всегда доходил. В голове шестидесятилетнего всё это почему-то выглядело надёжнее, чем было.

Из зала донёсся глухой удар, потом чей-то смех.

— Они ещё здесь?

— Зотов с Князевым. После всех остаются. Сейчас скажу, чтобы заканчивали.

Сергей придержал его за рукав.

— Сам зайду.

Тарасов посмотрел внимательно.

— У вас что?

— Пока ничего.

— У тебя сегодня ответы как у директора.

Зот был без куртки, только в футболке, Князь — в самбовке с расхлябанным поясом. Они остановились, когда Сергей появился в дверях. Князь остался на коленях; Зот сел, потирая предплечье.

— О, заводское начальство, — сказал он. — У вас там переворот закончился?

— У нас в столовой только стулья перевернули, — ответил Круглов. — И то чтобы пол помыть.

Тот засмеялся. Сергей не сразу вспомнил, когда слышал этот смех прежде. В памяти Зот говорил уже тише, заставляя остальных наклоняться к столу. Здесь он смеялся открыто, запрокидывая голову.

— Слышал, ты собрание затеял. Громов весь день носился, как ему в штаны кипятка налили.

— Саша хоть дело делает.

— Да я что, против? Сам бы пришёл, только у меня работа.

Князь поднялся.

— Давай закончим, Вить.

— Подожди. Серёг, помнишь область? Ты ему тогда на сборах показал, как держать. Он потом неделю всем объяснял, что Круглов неправильно показывает.

— А потом сам так делал, — сказал Сергей.

— Потому что удобно, — ответил Князь. — Не потому, что Круглов.

Сергей вдруг увидел их яснее. Зот — на несколько лет младше, раньше приходил в зал с разбитым носом и слишком большим желанием победить. Князь держался рядом, слушал меньше, чем делал вид. Оба знали Круглова не по нынешней должности: боролись с ним на тренировках, ездили одной командой и видели, как он в последний раз взял место на области.

Не чемпион страны, не легенда. В своём кругу — крепкий самбист, с которым считались. А ещё парень, который когда-то помог Зоту после травмы добраться до врача, хотя тот и сам теперь помнил эту историю как спор о том, у кого была машина.

— У Филимоныча бы ты по-другому заговорил, — сказал Зот Князю.

— Где твой Филимоныч? Уехал и забыл.

— Не забыл. Письмо было.

— Давно?

Зот не ответил. Поднял с мата куртку, бросил Сергею.

— На. Покажи ему. Он опять назад тянет и думает, что все за ним пойдут.

Круглов поймал куртку. Пальцы сами нашли жёсткий край. Ему очень захотелось сразу показать всё, что он узнал за последующие годы: уверенность взрослого тренера, точность, молодое тело без больного колена. Хотелось увидеть их лица.

Он завязал пояс и ступил на мат.

— Не всерьёз, — сказал Тарасов из дверей. — У меня врач до вечера не дежурит.

Князь взял захват первым. Двигался быстро, без привычки уступать место старшему. Сергей почувствовал тяжесть в руках, сделал шаг, но другая нога запоздала. Они одновременно потеряли равновесие, и Круглов сел на мат так, что воздух вышел из груди.

Зот захлопал.

— Красота. Иван Андреич, записывайте нового тренера.

Князь протянул Сергею руку. Не для примирения: на тренировке упавшему помогали подняться. Сергей принял и услышал, как хрустнуло что-то в собственном самолюбии.

Попробовали ещё. На этот раз он не стал торопиться. Остановил движение, показал, где Князь оставляет вес, попросил повторить медленнее. Тот попробовал, нахмурился и сделал иначе.

— Вот теперь я за тобой пошёл, — сказал Сергей.

— Сам же попросил.

— Так я и говорю: получилось.

Князь не улыбнулся, но повторил. Зот подхватил его за плечо и потащил к стене — проверять уже без учителя.

Сергей снял куртку. Дышалось свободно. Он смотрел на ребят и пытался совместить их с теми людьми, которых знал в другой жизни. Один и тот же разворот головы, та же манера перешёптываться. Только ещё можно было подойти и сказать: хватит на сегодня, идите домой.

Тарасов забрал у него куртку.

— Молодец. Один раз упал — и сразу учить.

— Я специально.

— Конечно. Я ещё у директора такой же специальный отпуск попрошу.

У выхода Зот придержал Сергея.

— Слышь, ты с Беловым разговариваешь? Нам зал обещали на вечер, теперь опять хотят под склад. Ты бы узнал.

— Какой зал?

— В клубе. Здесь нас уже тесно. И младших брать некуда.

— Узнаю.

Князь усмехнулся:

— Все узнают. Потом нам говорят, что места нет.

— Если нет, так и скажу.

Зот внимательно посмотрел на него. Не на значок и не на папку под мышкой.

— Ты скажи. Мы тебя знаем.

На улице стемнело. Из открытых окон соседнего дома доносился телевизор. Сергей шёл к остановке и всё ощупывал через рубашку заявку на автобус.

Ребята остались за спиной, живые. Завтра можно было вернуться в зал. Можно было найти им работу, помещение, кого-то удержать рядом с тренером. В первой жизни он слишком поздно понял, куда разойдутся люди после того, как перестанут ездить на соревнования. Теперь ему казалось, что он ещё успевает.

На остановке стояла женщина с сумкой. Сергей узнал её по бидону, торчавшему сбоку: сидела сегодня на собрании.

— Вы хорошо говорили, — сказала она.

Он обрадовался раньше, чем она закончила.

— А про аванс не выяснили?

— Завтра узнаю.

— Узнайте. Я потому и спросила. Мне за молоком бежать надо было, а я осталась.

Подошёл автобус. Женщина вошла первой, подняла сумку, чтобы не мешала. Сергей придержал дверь и поехал с заявкой, чужим вопросом про аванс и обещанием, которое уже дал Зоту.

Глава 5

Утром в кабинете уже сидел незнакомый мужчина. Пиджак лежал у него на коленях, рубашка прилипла к спине. Он держал кепку так, будто боялся, что её отнимут.

— Рудин, — представился он. — Михаил. Мне Нина Андреевна сказала, вы по порядку теперь.

— По какому порядку?

— Ну… Вчера собрание было.

Сергей повесил куртку. Посмотрел на кепку, на короткие грязные ногти. Рудин был моложе, чем тот лысоватый, которого он помнил владельцем ремонтной мастерской. Там работала когда-то женщина, чьего имени он не мог сейчас вспомнить. Или не у него? Лица из будущего складывались плохо.

— Что случилось?

— Парни приходят. Деньги хотят.

— За что?

Рудин посмотрел с недоверием.

— За спокойствие.

— В милицию обращался?

— Обращался. Говорят: побьют — приходите.

— Кто говорит?

— Дежурный. Фамилии не спросил. Я, если честно, думал, они просто пугают. А вчера у работника дверь сожгли. Не целиком. Снаружи.

Сергей сел.

Рудин рассказал про мастерскую за котельной, про двух токарей, про насосы, которые ремонтировал для городского водоканала. Рассказ получался виноватый. Будто и мастерская, и деньги, и обгорелая дверь возникли из какого-то его недосмотра.

— Фамилии знаешь?

— Зотов. Второй Князев. Они у нас в спортзале занимаются.

Сергей отвёл взгляд к окну.

Зот.

В его памяти Зотов сидел в кожаном кресле, слишком большом для маленького кабинета, и разрезал апельсин ножом. У него было тяжёлое лицо и больные глаза. В девяносто восьмом его застрелят возле сауны. Впрочем, возле сауны тогда многих стреляли. Сергей помнил похороны, но год мог перепутать.

Князев останется. Или уедет? Всплыли дорогие часы на тонком запястье, потом чужая дача, потом кладбищенский рассказ Юрки Левшина: «Вы все крутитесь, а деньги под ногами лежат». Совершенно не к месту. Круглов поморщился.

— Я поговорю с ними.

Рудин поднял голову.

— Вы их знаете?

— Знаю. Мы вместе в зале занимались, по соревнованиям ездили.

Рудин замялся. Потом вынул из кармана свёрнутый листок и начал разворачивать.

— Они там сумму написали. Не своей рукой, мне сказали записать. Я сперва думал, может, отделаться разово.

Сергей посмотрел на бумагу.

— Разово не отделаются. Ты в прошлый раз дал?

— Немного. Сказали, на соревнования.

— И были соревнования?

— Не знаю. Вы же сами понимаете.

Да, понимал. Слово «спорт» очень удобно прикрывало просьбу, которую нельзя было отклонить. Сергей вспомнил, как в первой жизни сам заходил с такими сборами. На поездку ребят, на форму, на похороны, на общее дело. Иногда деньги действительно шли туда, куда говорили. Иногда только часть. Тот, у кого брали, не мог знать разницу.

— Работникам своим сказал?

— Одному. Второму не стал, у него жена беременная. Зачем лишний раз.

— Скажи. Не чтобы пугать. Чтобы не остался один, если кто-то придёт.

Рудин сложил листок, но в карман не убрал.

— Я не хочу, чтобы мои с ними драться начали.

— Правильно. Поэтому сначала поговорю я.

Он услышал собственную уверенность и на мгновение испугался. За словами пока не было ничего, кроме умения не дрогнуть в разговоре. А Рудин уже посмотрел на него так, будто часть опасности сняли.

— Мне потом хуже не будет?

Очень правильный вопрос. Сергей хотел ответить коротко и уверенно. Придержал себя.

— Сразу ничего не обещаю. Сначала поговорю. А ты заявление напиши. С фамилиями. Дату и что с дверью было.

— Они узнают.

— Пока мне оставь. Но напиши.

В спортзале пахло старым матом. Не тем чистым, протёртым запахом, который Сергей помнил из своей секции, а тяжёлой смесью резины, пота и мокрых носков. Под потолком жужжала муха. На стене висела выцветшая таблица разрядов.

Зот стоял у окна, босой, в тренировочных штанах. Молодой до неприличия. На шее ещё не было золотой цепи, лицо не успело налиться. Он курил, выпуская дым в форточку.

— Опять ты, Круглов? — сказал он. — Чего надо?

— Рудина оставить в покое.

Зот посмотрел на Князя. Тот сидел на лавке и медленно наматывал бинт.

— Ты теперь у него работаешь?

— Он для завода детали делает.

— Ну и пусть делает.

— Ты ему мешаешь.

У Зота дёрнулась щека. В первой жизни этот тик означал, что разговор надо заканчивать или менять тон. Сергей неожиданно обрадовался узнаванию. Хоть что-то в мире работало по знакомым правилам.

— Слышь, комсомол, — сказал Зот. — Ты своей агитацией занимайся. Мы с человеком сами договоримся.

Сергей подошёл и сел на край мата. Снизу смотреть было неудобно, зато разговор перестал походить на вызов.

— Вить, он вам сколько даёт?

— Тебе зачем?

— Потому что он мне написал. Про дверь тоже. Ты понимаешь, чем кончится, если я бумагу отнесу?

— Страшно-то как.

Князь поднял глаза.

— Ты нам угрожаешь?

— Я предлагаю не делать из своей жизни помойку за несколько сотен. Вам работать предложат — вы сумеете. А с дверями любой дурак справится.

Зот затушил сигарету о подоконник.

— Ты кто такой, чтоб нам предлагать?

Сергей помолчал. Он знал ответ, но ответ занял бы тридцать пять лет.

— Человек, который уже видел, чем это кончается.

Они засмеялись. Правильно засмеялись. Двадцатипятилетний комсорг говорил как пьяный дядька после получки.

Круглов встал.

— Дверь мужику восстановите. Рудина не трогаете. Если кто-то другой к нему придёт — тоже мне скажите. Есть предложения по работе — приходите. Но денег с него больше не берёте.

— А если возьмём?

— Тогда я отнесу заявление. И приду свидетелем, что с вами говорил. Проще же сейчас остановиться.

Зот подошёл вплотную. На тренировке Сергей мог бы его бросить. На улице — неизвестно. Молодое тело было быстрым, но голова помнила слишком много неприятных вариантов. Он не стал напрягать руки.

Витька смотрел ему в глаза. Искал привычное: страх, просьбу, готовность откупиться. Ничего такого Сергей сейчас не показывал.

— Ты сильно взрослый стал, Круглов.

— Бывает.

— Ладно. Поглядим.

Князь поднялся с лавки раньше, чем Сергей успел выйти. Не преграждал дорогу открыто — просто оказался между ним и дверью.

— Заявление покажи.

— Не с собой.

— Удобно.

— Отойди.

— А если я посмотреть хочу?

Сергей задержал взгляд на его лице. В другой жизни Князь любил такие маленькие проверки: человек отступит, начнёт оправдываться, покажет бумагу — и дальше уже можно решать, кто здесь кого просит. Сергей сам не раз стоял по другую сторону такого разговора.

— Ты сейчас очень хочешь сделать из себя главного, — сказал он тихо. — Я понимаю. Только бумагу этим не уберёшь.

Князь усмехнулся и положил ладонь ему на грудь. Не ударил, просто обозначил границу.

Круглов отвёл руку, шагнул ближе и так же спокойно посмотрел ему в глаза. Движение оказалось легче, чем он ожидал. Плечо не хрустнуло, дыхание не сбилось. Перед ним стоял парень, привыкший проверять чужую решимость. Сергей сейчас думал о том, чем такая проверка может закончиться.

— Руки убрал. И больше не ставил.

Улыбка у Князя осталась, но глаза стали пустыми. Сзади зашевелился Зот.

— Паш, хорош.

Князь медленно отступил. Круглов не поспешил к двери. Постоял ещё секунду, чтобы это не выглядело бегством, потом вышел.

На лестнице услышал:

— Он чё такой стал-то?

Ответа уже не разобрал.

Сердце билось быстро, и от этого было противно хорошо. Получилось. Молодое тело выдержало, старый опыт подсказал, где не надо суетиться. Он мог бы уйти без этого движения, просто позвать тренера или повторить про заявление. Но слишком знакомым оказался момент, когда чужая рука разрешает тебе пройти.

Сергей остановился в пролёте. Не надо путать удовольствие от победы с правильностью того, что сейчас сделал. Сказал себе — и тут же обнаружил, что всё равно доволен.

На улице Сергей обнаружил, что ладони мокрые. Расстегнул ворот, прошёл до ближайшего дерева и постоял в тени.

Никакой победы не было. Зот не дал слова. Разговор состоялся, и никто не полез драться, но что будет с Рудиным, Сергей по-прежнему не знал.

Вечером Рудин позвонил сам.

— Приходил один. Сказал, до понедельника подождут. Только не объяснил, чего именно.

— Я завтра заеду. Сам в милицию обращался?

— Ещё не успел. Сергей Павлович… Мне теперь вам сколько?

Он едва не бросил трубку.

— Нисколько. Работай.

Перед ужином он всё-таки зашёл в мастерскую. Хотел увидеть, что именно защищал, а не довольствоваться благодарностью в трубке.

Рудин водил его между станками и показывал детали. Один токарь был старый, с узкими жилистыми руками, второй совсем молодой, в огромных защитных очках. Третий человек сидел за верстаком и подгонял какую-то мелочь напильником.

— У вас почти завод, — заметил Сергей.

— У нас бы крыша не текла. Тогда почти завод.

Рудин показал таз под трубой. Над потолком проходило отопление котельной, в одном месте постоянно сочилось. Он жаловался хозяйственникам, но помещение им сдали как есть.

— И сколько ты получаешь? — спросил Круглов.

— Смотря когда. Иногда меньше их.

Старый токарь не поднимал головы, но криво улыбнулся.

— Слышали мы, — сказал он.

Рудин пожал плечами.

— Иногда больше. Смотря когда.

Он достал из шкафа чай. Пока закипал чайник, принесли готовую деталь. Михаил проверил её, вернул с коротким замечанием. Парень в очках выругался себе под нос и пошёл переделывать. Обычная рабочая сцена, ничем не похожая на рассказы про лёгкие кооперативные деньги.

— Ты на заводе почему не остался?

Рудин подул на чай.

— Я семь раз просил разрешить делать эти же детали отдельно. Не мешая основной работе. Мне семь раз объяснили, почему сейчас нельзя. Потом оказалось, что через кооператив можно. Вот и вся моя политическая биография.

— А теперь ребята хотят, чтобы ты им платил.

— Пока нет. Только это ненадолго, если ничего не делать.

— Они опять придут — звони.

Рудин кивнул, потом спросил:

— А вы им что пообещали?

— Ничего такого.

— Совсем ничего?

Сергей задержался с ответом. Вспомнил разговор о нормальной работе.

— Чтобы делом занялись. Не поборами.

Рудин посмотрел на работавших людей.

— Тут можно. Но за станком надо стоять. Они согласятся?

— Попробуем.

— Попробуйте. Только у меня денег на испытание человека больше, чем деталь стоит, нет.

Сергей поставил чашку. В его плане будущие преступники с благодарностью принимали другой путь. Здесь путь начинался с расценок, дисциплины и молодого токаря, который переделывал неудачную работу. Это выглядело менее торжественно, зато было на что опереться.

По дороге домой Сергей зашёл к работнику, которому подпалили дверь. Тот показал обугленную доску и сказал, что соседи обещали помочь с ремонтом. На вопрос, кого он подозревает, ответил не сразу:

— Я слышал, как на лестнице ходили. Открыл не сразу. Когда открыл, уже никого. Я их не видел.

Круглов постоял возле чёрного пятна. На словах ему хотелось быстро разобрать людей по своим местам: вот те, кто зарабатывает, вот те, кто отбирает. Доказать, кто именно держал огонь у чужой двери, от этого было не легче.

Он пообещал узнать, что с заявлением. На улице заметил, что опять дал обещание человеку, которому пока нечего предложить, кроме звонка. К своему подъезду Сергей добрался уже в темноте.

Наверху мать открыла форточку.

— Серёжа, чай будешь?

— Буду.

Он поднялся по лестнице без остановки.

Глава 6

Воронин пришёл на следующий день. Не постучал — приоткрыл дверь, прочёл табличку и вошёл.

— Круглов?

— Да.

— Капитан Воронин. Поговорим?

На нём была мятая рубашка, ремень с потёртой пряжкой и брюки, на которые налипла у колена белая нитка. Сергей узнал его не сразу. В будущем они пересекались пару раз: седой мужчина, кабинет, неприятная беседа по поводу чужой машины. Тогда Воронин уже работал не в Пристани.

— Садитесь.

— Мне говорили, вы дружину собираете.

— Рабочую группу.

— А Рудину помогаете тоже группой?

Сергей откинулся на спинку стула.

— Уже пожаловались?

— Ко мне заявление попало. Про дверь. И сведения, что вы сами переговоры ведёте с гражданином Зотовым.

Рудин всё-таки отнёс бумагу. Круглов испытал досаду и тут же понял, насколько она неуместна.

— Поговорил, чтобы оставили человека в покое.

— Оставили?

— Попросили до понедельника подождать. Это не значит, что оставили.

— А завтра не оставят? Опять поговорите?

— А вы что предлагаете?

Воронин положил ладони на стол.

— Я предлагаю не становиться у них старшим. Разговоры быстро портят представление о себе. Человек три раза удачно вмешался, на четвёртый уже уверен, что всё умеет.

Сергей прищурился. Капитан говорил без нажима, будто действительно хотел предупредить. Таких интонаций он от милиции давно не слышал.

Из коридора донеслось: «В Москве, говорят, уже всё». Кто-то побежал вниз по лестнице.

Воронин повернулся к двери и снова посмотрел на Круглова.

— Вы мне по Рудину всё расскажите. Потом своими политическими делами занимайтесь.

Разговор занял сорок минут. Сергей описал встречу, не скрывая фамилий. Про предложение Зота помочь не сказал. Оно ведь ни к чему не привело.

Когда капитан поднялся, память наконец зацепилась за нужное.

Драган. Гаражи за автобусным парком. Мужика найдут с разбитой головой. Сергей слышал об этом ещё тогда, в девяносто первом, но детали узнал позднее от одного из тех, кто сидел рядом с Зотом. Не убийство ради денег. Убитый опознал груз, вывезенный с базы, и слишком громко требовал свою долю.

Дата? Он помнил жару и путч по телевизору. Не раньше сегодняшнего дня, наверное.

— Алексей Викторович.

Воронин остановился.

— Знаете Драгана? Гаражника. У него кличка Рыжий.

— И что?

— Его могут сегодня крепко избить. В гаражах за парком. Из-за груза с базы.

Капитан сел обратно.

— Откуда знаете?

— Слышал.

— От кого?

Сергей посмотрел ему в лицо и назвал первое удобное объяснение:

— На заводе разговаривали. Кто — не скажу. Человек боится.

— А я должен поехать на разговоры неизвестного человека?

— Проверьте. Хотя бы позвоните ему.

— Вы фамилию уверенно назвали. И место. Давайте без игры.

Сергей сжал пальцы под столом. Нельзя было объяснить, что помнишь чужую смерть так же ненадёжно, как номер старого автобуса.

— Капитан, я не могу рассказать всё. Но я не шучу.

Воронин долго молчал, потом попросил телефон.

Через полчаса Сергей уже сидел в милицейской машине. Его взяли показать гаражи и найти Драгана, которого он в лицо не помнил. Капитан от этого веселее не стал.

— Значит, лицо не знаете, а что убьют — знаете?

— Я сказал: могут избить.

— Конечно. Так значительно лучше.

По дороге капитан остановил машину у телефонного автомата. Связался с отделом, уточнил фамилию, назвал место. Сергей сидел рядом с водителем, который был лет на десять моложе Воронина и ни разу не спросил, зачем везут постороннего.

— Долго его знаешь? — спросил Круглов, когда капитан отошёл.

— Кого?

— Воронина.

Водитель посмотрел через зеркало.

— Достаточно.

Сергей усмехнулся. Вот и весь разговор. Он привык, что в его присутствии люди быстро начинают считать его своим. Здесь пока был просто лишний пассажир.

У автобусного парка они свернули не туда. Круглов узнал ряд гаражей, который снесут значительно позже, и уверенно показал направо. За рядом оказался глухой забор.

Воронин вернулся к машине.

— Ну?

— Дальше должен быть проход.

— Был или должен?

Сергей прикусил язык.

— Я здесь давно не ходил.

— А сведения свежие.

Капитан не стал продолжать. Спросил у мужчины возле гаража, где найти Драгана. Тот показал рукой в другую сторону.

Пока обходили ряд, Сергей пытался понять, что помнит на самом деле. Газетную заметку? Рассказ Зотовского приятеля? Вид гаражей через много лет? В голове всё лежало рядом, без подписей и дат. Он торопился так, будто достаточно было назвать место, чтобы будущее послушно подтвердило его слова.

Воронин остановился перед последним поворотом.

— Круглов. Ты сейчас с нами идёшь, но сам ничего не начинаешь. Увидел — сказал. Понял?

— Понял.

— Не по-комсомольски понял. Нормально.

Сергей кивнул. Эта прямота понравилась ему, хотя ещё немного и он сам потребовал бы, чтобы капитан поторопился.

Драган оказался маленьким мужчиной с чёрными волосами. На вопрос про Рыжего ответил, что это вообще другой человек, его напарник. Сергей ощутил, как земля становится скользкой.

Воронин не стал торжествовать. Спросил про груз.

Гаражник побледнел.

Капитан отвёл его в сторону. Говорил негромко, выслушивал, потом задавал вопрос снова другими словами. Драган всё время кивал, будто хотел согласиться раньше, чем поймёт.

Сергей стоял у машины. Пытался восстановить старый рассказ, но тот не становился точнее от усилия. Двое должны были прийти. Или трое? Труба точно была. Про неё он помнил с какой-то неприятной ясностью. А фамилию убитого, как оказалось, уже перепутал с чужим прозвищем.

Из открытых ворот доносилось радио. Кто-то на соседнем ряду стучал молотком. Люди работали, не подозревая, что Сергей стоит рядом с заранее известной смертью и совершенно не знает, откуда она должна появиться.

Молодой сотрудник вернулся от другого гаража. Что-то сказал капитану. Тот кивнул, повёл Драгана к воротам, попросил показать, где лежал груз.

Круглов шагнул за ними.

— Здесь постой, — сказал Воронин.

— Я помогу.

— Я сказал.

Он остановился. Старшая часть головы понимала: капитан делает правильно. Младшая, получившая чужое предупреждение, возмущалась, что её оставляют в стороне от собственного спасения человека.

Двое показались из прохода между гаражами. Сначала Сергей их не выделил. Обычные мужики, один в лёгкой куртке, другой в свитере. Шли быстро, разговаривали. Тот, что в свитере, увидел у Драгана незнакомых и замедлился.

Круглов выпрямился.

— Алексей Викторович.

Капитан повернул голову, но не бросился навстречу. Просто сделал так, чтобы Драган оказался чуть дальше от прохода. Сотрудник шагнул к мужчинам и представился.

Один сразу спросил, в чём дело. Второй начал отходить, будто всего лишь ошибся рядом. Сергей увидел это движение и рванулся бы за ним, если бы не вспомнил приказ стоять. Остался, сжав ладони.

— Подождите, — сказал сотрудник. — Несколько вопросов.

Тот, что был в куртке, вдруг заговорил громко. Про знакомых, про гараж, про то, что никто никому не обязан объяснять, зачем пришёл. Драган из глубины ворот сказал:

— Я не при делах. Я говорил, не ко мне теперь.

Вот это было ошибкой. Мужчина услышал его, резко отвернулся от сотрудника и пошёл прямо к воротам.

Воронин преградил путь. Потребовал остановиться. Мужчина потянулся под куртку, что-то зазвенело у самого косяка. Драган попятился, задел ногой железную деталь, сел почти на землю.

Круглов увидел трубу.

Не абстрактную трубу из будущего рассказа, а короткий тёмный предмет в руке живого человека. Времени подумать не осталось. Он шагнул, стараясь не пустить мужчину к упавшему. Получил локтем в щёку. Свет перед глазами вспыхнул, как от лампы.

Они врезались в косяк. Сергей навалился плечом, почувствовал, что ноги ещё держат, но хорошего броска здесь не будет: тесно, железо, чужая тяжесть. Мужчина рванулся, рукав заскользил в пальцах. Кто-то сбоку выругался. Потом вмешался Воронин, и Круглов уже не понимал, чья рука где.

— Отойди! — крикнул капитан.

Сергей послушался не сразу, почти машинально продолжая держать.

— Круглов, отошёл!

Он отпустил. Отступил к стене. Щека горела, во рту чувствовалась кровь. Труба лежала на земле. Мужчина, который её принёс, матерился, прижатый сотрудниками, а второй уже не уходил, стоял у машины и смотрел в сторону.

Драган сидел там же. Дышал часто, пытался что-то сказать. Сергей наклонился, спросил, что болит. Гаражник показал на колено, потом на грудь, потом махнул рукой.

— Воды бы.

Круглов нашёл старый чайник, спросил у соседей чистую воду. Пока ждал, руки наконец задрожали. Ни победы, ни благодарности судьбы за правильно использованное знание. Он мог получить трубой, мог сделать хуже, мог не успеть. Вся его взрослая уверенность сжалась до жгучей щеки.

Воронин подошёл на минуту.

— Цел?

— Кажется.

— Тогда ничего не подбирай и никуда не уходи. Потом объяснишь, что видел.

Круглов кивнул. Наконец-то у него появилась задача, которую не надо было придумывать самому.

Никаких аплодисментов. Один из задержанных матерился, Драгану стало плохо. Сергей принёс воды в грязном чайнике.

В отделе всё записывали несколько часов. Круглова отдельно спросили о его действиях. Он неожиданно растерялся, когда попросили прочитать и подписать.

— Я же помогал.

— Поэтому и пишем, как помогали, — сказал Воронин. — Или хотите, чтобы я за вас придумал?

В коридоре Сергей разговорился с Драганом. Тот сидел, сцепив пальцы, и всё пытался закурить, хотя сотрудник уже дважды просил убрать сигарету.

— Вам бы домой, — сказал Круглов.

— Сейчас отпустят. Сказали, ещё подпишу.

Гаражник покосился на него.

— Вы откуда знали?

— Слышал.

— Они говорили, что просто поговорят.

— С ними все сначала просто разговаривают.

Драган провёл ладонью по волосам.

— Я ничего такого не хотел. Мне привезли, попросили подержать. Я думал, договорились с кем надо. А потом оказалось, что меня отдельно договориться забыли.

Сергей посмотрел на него. В старой истории гаражник был почти безымянной жертвой, мужиком, которого нашли у ворот. Живой Драган оказался человеком, согласившимся за небольшие деньги не задавать вопроса о происхождении груза. Это не делало его заслуживающим трубы по голове. Но в собственную смерть он пришёл не из пустоты.

— Капитану всё рассказали?

— Рассказал.

— Правильно.

— Не знаю. Жене что скажу? Что я там хранил?

— Правду.

Гаражник горько усмехнулся.

— Вам легко.

Сергей отвернулся к окну. Легко ему было посоветовать другому человеку именно то, чего сам не делал.

Из кабинета вышел молодой сотрудник и назвал фамилию Драгана. Тот встал, пригладил рубашку и спросил Круглова:

— Вы здесь будете? Я потом спасибо нормально скажу.

— Не надо. Идите.

Когда дверь закрылась, Сергей на минуту почувствовал себя лишним. Он предотвратил то, что помнил, но после этого у живого человека начиналась собственная трудная жизнь. С женой, объяснениями и последствиями. Никакой благодарной точки в конце рассказа не получалось.

Под вечер капитан вышел к нему в коридор.

— Жив остался ваш знакомый. И Рыжего нашли. Там действительно груз. Теперь разберёмся.

— Хорошо.

— Источник свой ещё вспомните.

Сергей кивнул, не обещая.

Домой он возвращался пешком. У гастронома обсуждали уже не Драгана. Говорили про Москву, про Ельцина, про тех, кто погиб ночью. Из открытых окон несло телевизионными голосами.

Он знал, что ГКЧП проиграет. Знал с утра понедельника. А всё равно почувствовал, как внутри что-то опустилось.

Может быть, он надеялся, что на этот раз знание само по себе изменит ход событий.

У подъезда мать увидела его щёку.

— Ты всё-таки влез.

— Мужику помог.

— Не мог без лица помочь?

Он рассмеялся. Мать не рассмеялась, но взяла его за подбородок, повертела голову и пошла доставать йод.

Глава 7

Наутро после истории в гаражах мать поставила перед Сергеем зеркало и открыла аптечку.

— Сиди.

— Сам помажу.

— Вижу, как ты сам. Половина щеки чистая.

Он сел. Мать трогала осторожно, но йод всё равно щипал. Сергей пытался отвернуться, она придержала его за подбородок.

— С тем человеком что?

— Живой. Домой отпустили.

— А тебя ещё куда-нибудь понесёт сегодня?

— На работу.

— На работе у вас чем бьют?

Он засмеялся, она нет. Зато убрала пузырёк и дала ему завтракать.

Рудин позвонил ближе к обеду. Голос у него был виноватый, хотя виноватым он точно не был.

— Я заявление отнёс. Вы не сердитесь?

— Нет. Правильно сделал.

— Просто они сказали, вечером приедут. Я подумал, вдруг вы с ними поговорили, а я всё испорчу.

— Что сказали?

— Что пока подождут. Слова разные были, но смысл такой.

Сергей вышел из кабинета и нашёл свободный телефон. Сначала хотел позвонить Воронину. Потом представил лицо капитана: «Вы сейчас к ним едете, а я опять буду за вами собирать?» Решил сначала поговорить с Рудиным лично.

В мастерской стоял запах нагретого металла. Тот самый парень в больших очках подтачивал деталь; на этот раз защитный щиток он опустил правильно. Рудин взял Сергея за локоть и отвёл к столу.

— У меня сегодня двое спрашивали, чьи мы теперь. Я сказал: свои. Они посмеялись.

— Кто спрашивал?

— Один с рынка. Другого не знаю. Сказали, если от Зотова отказался, они место займут.

Круглов посмотрел на дверь. Вчера он думал о двух знакомых лицах. Пока разговаривал с ними, к Рудину успели прийти ещё люди, имён которых он даже не слышал.

— Что ответил?

— Что ничего им не должен.

— Правильно.

— Они тоже так сказали. Мол, должен будешь в понедельник.

Рудин открыл ящик стола, показал сложенный листок. Там были фамилии, цифры и исправленная несколько раз сумма. Он записывал, кому звонил и когда приходили.

— Нина Андреевна посоветовала. Я сначала думал, смешно. Потом вспомнил: они тоже всё помнят, только каждый своё.

В этот момент Сергею захотелось позвонить Зоту и спросить, за кого тот его держит. Но звонок дал бы право и на другой вопрос: за кого Круглов держит Рудина, если опять собирается разговаривать о нём без него?

— Ты сам чего хочешь? — спросил Сергей.

— Чтобы отстали.

— Все или одни вместо других?

Рудин невесело усмехнулся.

— Вы мне ещё вариантов подкиньте.

Они договорились, что при следующем визите Рудин позвонит в отдел и расскажет, кто приходил. Круглов предложил сообщить работникам. Кооператор согласился, но попросил не устраивать беседу у станка, чтобы люди не думали, будто их записывают в свидетели без спроса.

Вечером Сергей нашёл Зота у магазина. Тот разгружал ящики вместе с двумя парнями. Один из них работал в зале с детьми и, заметив Сергея, сделал вид, что занят верёвкой.

— Поговорим?

— Ты уже поговорил. В милицию.

— Рудин сам отнёс заявление.

— По твоему совету.

— По моему.

Зот поставил ящик. Из-под крышки высыпалось несколько металлических банок. Парень с верёвкой нагнулся их собирать.

— Пойдём, — сказал Витька.

Они отошли за магазин, где пахло мокрыми досками. Зот закурил, предложил сигарету. Сергей отказался.

— К Рудину другие приходили, — сказал он.

— Я при чём?

— Я надеялся, ты мне скажешь.

— И что ты сделаешь? Тоже заявление принесёшь?

Сергей промолчал. Он хотел получить простой ответ: Зот держит слово или нет. Но слово тот как раз и не давал.

— Рудина трогать не надо, — повторил Круглов. — Человеку дверь подпалили. Он не обязан ждать следующего раза.

— Я дверь не жёг.

— Кто жёг?

— Не знаю.

Зот посмотрел на него. В первый раз в этом разговоре без раздражения.

— Я серьёзно. Наши к нему ходили. Про деньги говорили. Про дверь не знаю.

Сергей вспомнил, как в первой жизни сам говорил Ирине: я не бил. Как держался за эти слова, хотя стоял в комнате, где другой человек понимал, что с ним сделают при отказе.

— А сколько он вам должен?

— Да нисколько он мне не должен. Он работает. Мы рядом работаем. Кто-то должен за всем смотреть.

— Кто вас просил?

— Сейчас никто. Потом попросит, когда его выжмут те, кто посерьёзнее. Мы здесь выросли, Серёг. Ты же знаешь.

— Знаю. Потому и спрашиваю, зачем своего душить.

Витька смял сигарету. Долго перекатывал её между пальцев.

— Я скажу, чтобы к нему пока не ходили. И другим скажу, что у нас с ним разговор идёт. Пока. Больше я тебе здесь ничего не обещаю.

— Ты не можешь говорить, что у вас с ним разговор. Он не согласен.

— Тогда ты поговори с теми, кто завтра придёт. Я не против.

Из-за угла вышел Князь. Остановился, услышав последнее.

— Паш, иди, — сказал Зот.

— Машину ждут.

— Я сказал.

Князь перевёл взгляд с него на Круглова.

— Хорошо. Только потом не говори, что я не предупреждал.

Он ушёл. Сергей заметил, что Зот следит ему вслед дольше, чем нужно.

— Кто эти другие? — спросил Круглов.

— Парни со станции. Им всё равно, чей у тебя тренер и на какие ты соревнования ездил. А мне не всё равно. Вот и вся разница.

— Ты можешь не брать у Рудина деньги?

— Могу. Сейчас. А ты можешь потом сказать своим, что мы не зря его оставили?

— Кому моим?

— Ты разберёшься. У тебя теперь много своих.

Они вернулись к магазину. Ящики поставили в кузов. Сергей помог приподнять край последнего, хотя никто не просил. Парень с верёвкой поблагодарил слишком поспешно, будто хотел показать, что здесь все приличные люди.

Рудин выслушал Сергея по телефону и не обрадовался.

— Значит, они будут всем говорить, что у меня с ними дела?

— Похоже.

— Так они у меня и будут. Только меня спросить забыли.

— Я сказал, что ты не согласен.

— Они послушали?

— Пока не знаю.

На следующий день дверь работнику Рудина помогли починить соседи. Рудин купил краску и оплатил новую доску. Зот ничего не заплатил и к мастерской не приезжал. Люди со станции тоже не появились, но обещанный понедельник ещё не наступил.

Сергей занёс эти сведения Воронину. Капитан слушал, листая записи.

— Ты понимаешь, что он предложил?

— Время.

— Он предложил объявить человека своим. И пока не брать. А потом посмотрит.

— Я знаю.

— Тогда не называй это решением.

Круглов хотел возразить: за эти два дня никто не пострадал. Подумал о Рудине, который после ремонта всё равно проверял дверь дважды. Потом спросил, есть ли новости по заявлению.

— Есть. Дверь осмотрели, объяснения берём. Дальше будем устанавливать. Тебя тоже могут позвать.

— Приду.

Воронин закрыл папку.

— А со своими спортсменами аккуратнее. Они тебя знают, это хорошо. Только не считай, что они от этого твои.

На улице мимо проехал автобус с выцветшей надписью заводского клуба. Сергей вспомнил про соревнования и вытащил из кармана заявку. Бумага от постоянного перекладывания стала мягкой на сгибах.

К диспетчеру он опоздал. Тот уже ушёл домой. Оставалось вернуться утром и надеяться, что просьбу не потеряют.

Глава 8

Нестеров сидел на корточках перед раскрытым шкафом. Когда Сергей вошёл, он не сразу поднялся. Внизу лежали старые папки, серый шарф и коробка с новогодними открытками.

— Не вовремя, Круглов.

Сергей посмотрел на стол. Телефона на нём больше не было. От аппарата остался светлый прямоугольник на пыльной поверхности.

— А когда вовремя?

— В понедельник тебе всё было понятно. Сейчас тоже?

Круглов не ответил.

В коридоре кто-то спорил о ключах. На двери соседнего кабинета белела бумага с подписями. Пришедший от исполкома человек просил не снимать печати и обещал разобраться, какое имущество кому принадлежит.

Нестеров поднялся, вытер руки платком.

— Ты по делу?

— На заводе надо хозяйственную проверку провести. Директор обещал, теперь говорит, что не до того.

— А мне до того?

— Вы же промышленность курировали.

— Курировал.

Слово вышло сухо и неожиданно унизительно. Сергей поймал себя на удовольствии и сразу отвёл глаза.

— Мне контакт нужен. В главке. Чтобы хотя бы сведения сверить.

Нестеров достал записную книжку. Подумал и закрыл.

— Через директора действуй. Не можешь с ним договориться — учись. Завод тебе не комсомольский лагерь.

Сергей спустился по лестнице, раздражённый сильнее, чем после прежнего отказа. Тогда перед ним был аппарат. Сейчас — мужик со своими телефонами. И всё равно не помог.

Орлова выслушала рассказ без сочувствия.

— Вам нужен человек с печатью или решение вопроса?

— Желательно вместе.

— Тогда перестаньте бегать за партийной вывеской. Я депутат городского Совета. Будет обращение, будет рассмотрение. В пределах полномочий, Сергей. Это я заранее.

Она положила перед ним чистую бумагу.

— Рабочая группа — не орган власти. Напишем, кто её избрал и чего она добивается. Никаких чрезвычайных комитетов. Вы хотите сохранить Союз? Так и пишите. Только распоряжаться милицией в следующем абзаце не начинайте.

Он хотел сказать, что время не ждёт. Посмотрел на её руку, которая с утра уже в третий раз меняла стержень в ручке, и промолчал.

К концу дня появился текст обращения. «За Союз и завод» — предложил Саша название.

— Похоже на стенгазету, — сказала Нина.

— А вы лучше придумайте.

Она не придумала. Так и осталось.

Временную комнату для приёма обращений предоставил профком. Ключи сначала потеряли, потом нашли у женщины, которая отвечала за библиотеку. Она потребовала расписку и попросила не курить между книгами.

— Мы не надолго, — сказал Сергей.

— Все так говорят. Потом потолок моешь.

В комнате лежали тома, подшивки журналов, коробка детских рисунков с прошлогоднего конкурса. Саша хотел убрать всё на антресоль, но Орлова остановила.

— Чужое имущество не трогаем без хозяйки.

— Мы же только сдвинуть.

— Спросите.

Сергей едва не сказал, что при таком подходе они никогда не доберутся до главного. Но представил себя в кабинете, куда пришли бы чужие люди и принялись решать, что из его вещей не имеет значения.

Они спросили. Библиотекарь разрешила переставить коробки, но потребовала оставить свободный проход к стеллажам.

— А если люди читать придут?

— Сейчас не до чтения, — сказал один из мастеров.

— Вам не до чтения. А другие от вас, может, как раз отдохнуть захотят.

Саша засмеялся и отнёс коробку по её указанию.

У окна они повесили лист с расписанием приёма обращений. Первой пришла женщина с вопросом о месте в общежитии. Сергей растерялся: они собирались заниматься заводом и Союзом, а не чужой койкой.

Орлова взяла заявление.

— Кто отказал? Письменно? Давайте посмотрим.

После женщины пришёл мужчина, у которого пропали два дня в табеле. Потом мастер попросил посодействовать с ремонтом машины. К концу вечера список огромных исторических задач оказался внизу под бытовыми жалобами.

Сергей собирался повесить отдельную табличку: по вопросам общественного движения. Потом посмотрел на людей, которые ждали у двери, и не стал.

Он хотел, чтобы народ начал действовать. Народ пришёл со всем, что у него было. Выбирать только удобную часть пока не получалось.

Вечером перед проверкой складов Сергей пошёл к заведующему хозяйством. Тот сидел на табурете у ремонтируемой двери и ел яблоко.

— Мне журналы посмотреть.

— Какие ещё журналы? Я уже закрываю.

— По инструменту. Выдача, возврат.

— Завтра.

— Завтра утром придут люди. Нам сейчас понять надо.

Хозяйственник пожал плечами и откусил ещё раз.

Сергей закрыл дверь за своей спиной. Не хлопнул. Просто не дал разговору уйти вместе с человеком.

— Посмотрите на меня, пожалуйста.

Тот поднял глаза с раздражением.

— Я не пришёл у вас работать мешать. Я пришёл получить то, что вы всё равно должны показать. Сейчас потратим двадцать минут. Или завтра сюда придут Орлова с комиссией и будут спрашивать, почему я сегодня ушёл без ответа. Выбирайте, что удобнее.

В молодом голосе не было привычной просительной интонации. Мужчина дожевал яблоко и встал.

— Сильно ты, Круглов, разошёлся.

— Не я один. Вокруг посмотрите.

— Вокруг у всех бардак. У меня хотя бы журнал на месте.

Он отпер шкаф, достал три толстые книги и положил перед Сергеем.

— Смотри. Только ничего не вырывай.

Круглов подвинул табурет. Через десять минут хозяйственник сам сел рядом и начал показывать, где подпись мастера, где сдача смены, где путаница из-за старого номера. По части вопросов бумаги оказались в порядке. По двум комплектам — нет.

— Эти давно должны вернуться, — сказал мужчина. — Я уже Фомичу три раза говорил.

— Письменно?

— Смеёшься?

Сергей не засмеялся. Записал фамилии, даты, название кооператива. Пока не было ни преступления, ни разоблачения, только вещи, которые кому-то дали и забыли спросить обратно.

Вместо двадцати минут просидели больше часа. Когда выходили, хозяйственник помог погасить свет.

— Раньше ты добрее был.

Сергей задержался у двери.

— Добрее или удобнее?

Мужчина усмехнулся.

— Завтра разберёмся.

С папкой под мышкой Круглов пошёл по пустому двору. Вот это он умел. Не записать лозунг и ждать, пока его выполнят, а остаться в комнате, пока собеседнику не станет проще сделать нужное. Раньше это приносило деньги. Теперь могло принести результат заводу.

Он ещё не решил, что будет делать, если результат и справедливость в следующий раз не совпадут.

Через два дня их поднял звонок с проходной. Машина с грузом стояла у ворот, водитель ругался, кладовщик требовал пропустить. В бумагах значилось оборудование на ремонт, а по списку выходило, что везут ещё и инструмент.

Сергей прибежал вместе с Ниной. Саша уже стоял у шлагбаума и держал в руках листок.

— Не пускаешь? — спросил Круглов.

— Я попросил подождать. Он орёт.

— Кто вас поставил тут командовать? — водитель вылез из кабины. — У меня путёвка!

Сергей взял документы. Рядом встал заместитель директора по снабжению, которого все звали Фомичом.

— Слышишь, комсорг, иди собрание проводи. Машина по договору.

— Покажите договор.

— Не обязан.

Сергей почувствовал, как привычный разговор собирается сам. Сейчас подойти, посмотреть чуть дольше, спросить, понимает ли человек последствия. Потом можно позвонить Зоту. Тот бы с удовольствием постоял рядом, даже говорить не пришлось бы.

— Нина Андреевна, — сказал он вместо этого, — здесь по инструменту что?

Она сверила номера и покачала головой.

— Этот комплект в списке на ремонт не значится.

Фомич побагровел.

— Водитель, заводи.

Саша шагнул вперёд. Сергей придержал его за рукав.

— Не надо. Звони Воронину.

Ждали долго. Водитель трижды садился в кабину и выходил снова. У ворот собрались рабочие. Фомич ушёл звонить директору.

Прибывший сотрудник милиции не стал признавать Сергея главным. Проверил бумаги, поговорил с Ниной, попросил всех отойти. Потом приехал Белов.

— И что за театр?

— Разобраться надо, — сказал сотрудник. — По части груза документы расходятся.

Директор посмотрел на Круглова так, будто видел его впервые.

Инструмент выгрузили обратно. Остальное отправили. Фомичу предстояло объяснять расхождение, но задерживать его никто не стал. Белов согласился, чтобы спорные отгрузки сверялись с участием представителя коллектива. Временный порядок, на две недели, пока не проверят документы.

На проходной хлопали Сергея по плечу.

Пока оформляли возвращённый инструмент, водитель подошёл к нему отдельно.

— Я тебе что сделал?

— Тебе никто ничего не предъявляет.

— Два часа стоял. Следующий рейс сорвал. Потом мне вычтут, потому что я тут не смог разъехаться.

Сергей посмотрел на мужчину. Тот был злой, усталый и совершенно не похож на человека, которому только что помешали украсть завод.

— Скажешь, что милиция проверяла документы.

— А мне скажут, что должен был быстрее всё проверить. Я всегда крайний. У начальства бумага, у тебя собрание, у меня колёса.

Круглов попросил сотрудника отметить время проверки. Сходил к диспетчеру, объяснил причину задержки, добился записи. На всё ушло ещё двадцать минут.

Водитель взял бумажку, сложил, не поблагодарил. Только перестал смотреть на него с ненавистью.

Сергей вернулся к проходной. Там уже рассказывали, как он не дал вывезти инструмент. Про рейс, который тоже кому-то был нужен, никто не рассказывал. Он и сам предпочёл бы забыть этот маленький хвост победы.

Но теперь каждый человек, которого он останавливал, задерживал или заставлял ждать, начинал оставлять после себя похожий вопрос: кто заплатит за время, которое ты решил считать общим?

— Можешь же, когда захочешь.

— Давно пора.

— Вот так и надо их.

Он кивал. От усталости ломило между лопаток, рубашка прилипла к спине. Нина стояла в стороне, прижимая папку к груди.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Сегодня правильно сделали.

Это почему-то оказалось приятнее всех похлопываний.

Вечером в кабинете собралась их девятка. Из окна тянуло сыростью. Орлова дописывала протокол, Саша принёс чай в банке, Тамара развернула газету с пирожками.

У них не было партийного начальства, удобной цепочки указаний и ответа, что теперь делать со страной. Зато был возвращённый инструмент, настоящие подписи и люди, которые пришли после смены.

Сергей взял пирожок. Внутри оказалась капуста.

— Завтра начнём по остальным складам, — сказал он.

— Завтра вы в производственный отдел придёте, — ответила Нина. — Сначала узнаете, что у нас вообще хранится.

Они засмеялись. Даже Орлова, не поднимая головы.

Сергей смотрел на них и впервые за много лет не думал, чем занять завтрашний день.

В субботу с утра ему позвонили по поводу соревнований. Та самая записка, которую он обвёл в первый день, добралась до настоящего времени.

Автобус не дали.

Не отменили письменно, не сообщили заранее. Водитель пришёл на базу и узнал, что машина уходит на другую работу. Заводские ребята стояли у клуба с сумками. Некоторые родители ещё были рядом, другие уже уехали. До начала оставалось несколько часов, дорога занимала почти всё это время.

Сергей схватил куртку и побежал. Машины у него тогда ещё не было, и до транспортного участка пришлось добираться вместе с рабочими в кузове служебной машины. Пока ехали, он несколько раз проверял в кармане записку, будто бумага могла заставить автобус вернуться.

Диспетчер посмотрел заявку.

— Не подтвердили. Мне что делать?

— Когда надо было подтвердить?

— Вчера.

— Вчера я звонил.

— Мне не звонил.

Можно было долго выяснять, кому звонил и кто не передал. Сергей спросил, есть ли другая машина.

Та была. Без водителя. Водитель после смены дома, выходить на бесплатный подвиг не обязан.

Круглов нашёл номер, дозвонился. Мужчина спросил, кто оплатит выход. Сергей чуть не ответил: завод. Вовремя понял, что не имеет права обещать деньги за чужую подпись.

Он попросил подождать у телефона, дошёл до дежурного руководителя, объяснил. Тот не хотел брать ответственность: заявка не подтверждена, перевозка детей, документы, время. Сергей положил перед ним все бумаги и не дал уйти в общий отказ.

— Скажите, чего не хватает сейчас. Не чего вчера не было. Что сейчас надо сделать, чтобы вы подписали?

Выяснилось: фамилии, сопровождающие, подтверждение принимающей стороны. Две вещи были у тренера, третью пришлось добывать междугородним звонком. Круглов бегал между столами и записывал, чтобы не перепутать. На середине процесса понял, что остальная политическая деятельность за эту неделю потребовала меньше точности, чем один автобус для детей.

Водитель согласился. Не с восторгом, но согласился. Пока готовил машину, Сергей вернулся к клубу, где его встретили недовольные родители.

— Вы же обещали.

— Поедем. Сейчас придёт.

— Ребёнок с семи часов не ел.

Он сходил в столовую, попросил горячий чай и хлеб. Повариха согласилась, потом потребовала точно сказать, кто расплатится за остальное. Сергей отсчитал из своих. Не геройская жертва, просто он забыл заранее организовать то, что организаторы должны были помнить.

В дороге ребята быстро развеселились. Спорили, кто с кем будет бороться, толкались, спрашивали, почему так поздно. Один мальчик сел рядом с Сергеем.

— Нас бы без вас не повезли?

— Повезли бы. Просто с утра не договорились.

— Мама сказала, вы всех заставили.

Круглов посмотрел на водителя, который вёл тяжёлую машину по плохой дороге и ни в чём перед ним не провинился.

— Много людей помогли, — сказал он.

На соревнования опоздали к построению, но до своих выходов успели. Ребята выступили по-разному: кто-то проиграл сразу, кто-то привёз грамоту. Сергей ловил себя на том, что кричит подсказку слишком громко, потом молчит и смотрит, как ребёнок сам ищет равновесие.

На обратной дороге почти все уснули. В салоне пахло мокрой формой, хлебом и пылью. Круглов сидел у окна, прижав к ноге сумку с чужими кроссовками, и впервые за неделю никуда не торопился.

Вечером подписал водителю нужные подтверждения у ответственных. Довёл мелочи до конца, чтобы на человека потом не повесили чужой бесплатный день.

Автобусная записка исчезла со стола. Сергей не выбросил её сразу. Положил рядом с первым протоколом. Оба дела были маленькие по сравнению со страной, и оба существовали теперь не только в его намерениях.

Глава 9

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГОРОД, КОТОРЫЙ СЛУШАЕТ

В городском Совете пахло краской. Подоконник в коридоре недавно выкрасили, и на нём уже успел отпечататься чей-то портфель. Сергей пришёл заранее. Достал из папки обращение, список подписей, выписки, которые подготовила Орлова. Бумаги выглядели солидно, хотя большую часть из них он мог пересказать тремя предложениями. Мимо прошёл Ланской. Круглов узнал его по фотографии из старой городской газеты: будущий хозяин Пристани здесь ещё носил тесный пиджак и сам открывал двери. — Это вы у Белова склад опечатали? — Никто ничего не опечатывал. — А говорят, уже почти директор. — Мало ли что говорят. Ланской улыбнулся. — Правильно. Лучше самому посмотреть. На заседание комиссии герой принёс большой план. Через сорок минут от него осталось четыре пункта. — «Обязать министерство обеспечить…» — прочёл председатель. — Какое министерство? И каким образом мы его обяжем? — Оно обязано по действующим договорам. — Тогда потребуем исполнения договоров. От предприятия и его контрагентов. Я за. Но командовать союзным министерством городской Совет не может. Сергей повернулся к Орловой. Та едва заметно кивнула: предупреждала. Потом заговорил Ланской: — Контроль за расходованием городских средств — поддерживаю. Проверку вывоза оборудования — поддерживаю. Создавать отдельный штаб управления заводом я бы не стал. Нам второе директорское кресло не нужно. — А первое вас устраивает? — Меня ваши фамилии не интересуют. Мне интересно, кто будет отвечать за решения. — Я буду. — Из какого фонда убытки покроете? Несколько депутатов переглянулись. Круглов почувствовал, как начинает краснеть, и ненавидел это молодое лицо за то, что оно выдавало его быстрее прежнего. Орлова попросила слово. — Предлагаю вернуться к предмету. Есть обращение коллектива. Есть конкретное расхождение в документах. Есть готовность администрации допустить представителей к сверке. Давайте это оформим и установим срок отчёта. Всё остальное не мешает сделать хотя бы это. Решение приняли. Без чрезвычайных полномочий, без обещания восстановить страну. Проверка, отчёт, взаимодействие с коллективом. Подписанный лист лёг в папку. На выходе Сергей догнал Ланского. — Вы всегда так? Любое дело в разговоры превращаете? — Сегодня разговор закончился решением. Это не худший вариант. — Пока будем убытки считать, всё растащат. Ланской остановился у лестницы. — Сергей Павлович, я не против вас. Но вы по заводу начните считать. Хотя бы где прибыль, где убыток, кто кому должен. А потом решим, куда двигаться. Говорил он спокойно, и тем был особенно неприятен. Нина ждала Круглова в производственном отделе. На столе лежал большой лист, испещрённый прямоугольниками и стрелками. — Это что? — Ваш завод. На бумаге. — Я его и так знаю. — Тогда скажите, без чего встанет сборка на следующей неделе. Он показал пальцем на строку про металл. — А кроме металла? — Уплотнения. — Правильно. Ещё приводы, крепёж, две позиции по литью. Вот здесь наш поставщик. Вот здесь их поставщик. А вот это уже другая республика. И у нас там долг. — Сколько? Она назвала сумму. Сергей присвистнул. — Они сами нам должны. — Другие должны. Эти хотят деньги. Знаете, как иногда бывает: тебе должен один, а кушать хочется сегодня. Он сел рядом. Нина подвинула табурет. Почти час она объясняла ему стрелки. Иногда Сергей задавал толковые вопросы, иногда — такие, после которых она тяжело вздыхала и начинала сначала. Сначала ему было стыдно, потом стыд прошёл. Вещи обретали смысл. Из трубы, болванки и чужой подписи собирался настоящий механизм, в котором жили полторы тысячи человек. Потом Нина повела его на склад. Не для проверки виновных — посмотреть, что означают прямоугольники на карте. Там были ряды одинаковых ящиков. На одних ещё читались надписи, другие пометили мелом. Сергей сначала оживился: столько всего, разве может завод стоять? Через полчаса понял, что можно иметь массу железа и не иметь одной маленькой вещи, без которой оно ничего не собирает. Кладовщик показывал неспешно, с раздражением. В рабочую группу ему, вероятно, записываться не хотелось. — Это не то. Это старого исполнения. Это комплект неполный. Вот это может пойти, если переделывать. Круглов попросил вынуть один ящик. Мужчина сказал, что надо людей. Сергей снял куртку, взялся сам. Ящик оказался тяжелее ожидаемого. Нина предупредила не тянуть одному. — Я могу. — Я вижу. Но мы не за тем пришли, чтобы потом писать, как вы спину сорвали. Подошёл рабочий, помог. Открыли. Часть деталей действительно подходила, часть оказалась списком на бумаге, а не в ящике. Сергей сразу спросил, куда делось. Кладовщик побагровел. — Ты меня вором сейчас назвал? — Я спросил. — Ты спрашивать научись. Эти ещё весной выдали. По требованию. В журнале есть. Нина нашла запись. Детали брали для пробной сборки, возврат не отметили. Поехали в цех, где их полдня искали. Нашлись на другом участке, часть использовали по делу. Никакого тайного кооператора в этом эпизоде не было. Был бардак, который со стороны выглядел готовым хищением. К концу обхода Круглов устал. Хотелось назначить одного ответственного и заставить привести всё в порядок. Но порядок пришлось бы собирать из сотен таких переходов: кто взял, кому передал, где забыли отметить, что действительно пропало. — Давайте хоть это вернём на место, — сказал он. Кладовщик попросил не возвращать физически то, что завтра понадобится рядом. Лучше исправить учёт. Сергей согласился. Потом они нашли уже настоящее несоответствие. По бумаге выдали на ремонт, у ремонтников не приняли, на заводе вещи не было. Здесь пришлось звать Орлову и разбираться отдельно. Круглов стоял у склада с двумя почти одинаковыми листами. Один означал забытый порядок, другой — возможное нарушение. Если давить на оба одинаково, люди быстро перестанут показывать бумаги вообще. — Ты до армии другой был, — сказал кладовщик, когда они уходили. Оказалось, тот знал его по знакомым, ещё до армии. — Сейчас по-другому надо, — ответил Сергей. — Может, и надо. Только ты сначала спроси, где лежит. Потом уже смотри так, будто знаешь, кто унёс. Нина промолчала, и по этому молчанию Круглов понял: она согласна. — Этот узел можно у Рудина доработать? — Можно. Если Фомич отдаст заготовки и подпишут расценки. — А что не отдаёт? — Говорит, ему никто не указал. Сергей вспомнил чистый лист на столе директора. Три стрелки, которые никуда не вели. Они пошли к Белову вместе. Нина назвала количество, срок и порядок работы. Круглов положил рядом решение комиссии. Директор прочёл, скривился, потом спросил: — Сколько выиграем? — Четыре дня, — ответила Нина. — Если завтра начнут. — Рудин людей поставит? — Поставит, — сказал Сергей. Он ещё не спрашивал Рудина. Но на этот раз спросить было не стыдно: речь шла об оплачиваемой работе. На согласование с Рудиным ушёл ещё один вечер. Михаил принёс расчёт и сразу предупредил, что бесплатно работать не будет. — Никто бесплатно не просит, — сказал Сергей. — Хорошо. Я заранее, чтобы потом не обиделись. Белов выслушал расценки, взял карандаш и зачеркнул две позиции. — Вот это у нас своё. И это. За что платим? — За людей и работу. Ваш инструмент там не везде подходит. — Подойдёт. Нина, скажите. Нина посмотрела на список. — По второй позиции не подойдёт. По первой можно проверить. Директор недовольно выдохнул, но карандаш убрал. Сергей следил за разговором с чувством, что присутствует при слишком мелкой торговле в слишком большое время. Потом Белов спросил, кто отвечает, если партия уйдёт в брак. Рудин сразу изменился в лице. Назвал допустимый процент, возразил против предложенного срока, потребовал отдельно записать качество исходных заготовок. Нина поддержала. Переписывали ещё два листа. — Вы же видите, что человеку дело важно, — не выдержал Круглов. — Можно проще? Директор отложил карандаш. — Именно потому, что важно, проще сейчас не надо. Или потом ты объяснишь сборке, почему оплаченную деталь ставить нельзя? Рудин неожиданно кивнул. Сергей замолчал. Они снова склонились над бумагами — два человека, которые не доверяли друг другу, но хотели сделать заказ. Он начал понимать, что без этого скучного вечера его будущая победа у станка не состоится. К концу переговоров Рудин и Белов даже поговорили о старом мастере, у которого оба когда-то учились. Поспорили, в каком году тот ушёл. Оказалось, что помнили по-разному. — Значит, завтра? — спросил Сергей, когда всё подписали. — Завтра, — ответила Нина. — Только теперь можно говорить уверенно. Он сложил свой экземпляр и впервые не почувствовал раздражения от лишних страниц. У каждой была вполне понятная работа. Через два дня на участке загудел станок, который стоял без дела. У него собралось больше зрителей, чем требовалось для запуска. Рудин ругался с мастером из-за подачи заготовок, Саша возил тележку, Тамара проверяла инструмент. Нина ничего не праздновала, только поглядывала на часы. Первая обработанная деталь оказалась с браком. — Всё, Союз опять не спасли, — сказал рыжий наладчик. — Подвинься, — ответил мастер. — Дай наладить. На третьей детали всё пошло как надо. Сергей простоял у станка до конца смены. Телефон звонил в кабинете, Орлова искала его по коридорам, где-то опять обсуждали перестройку союзных органов. Он впервые за неделю не побежал сразу разбираться. Металл под резцом становился светлым. Стружка ложилась ровными кольцами. Саша вынул готовую деталь и показал ему, будто поймал рыбу. — Ну как? Круглов взял её в руку. Тёплая, тяжёлая, настоящая. — Вот так и будем, — сказал он. Нина услышала и ничего не возразила.

Через неделю Сергей опоздал сразу на две встречи. На первую — потому что автобус ушёл перед носом. На вторую — потому что после первой пришлось полчаса ждать обратный. Когда он наконец добрался до мастерской Рудина, Михаил уже собирался закрывать. — Ты бы машину завёл, — сказал он. — С такими делами пешком город не обойдёшь. — Я бы много чего завёл. — У знакомого «Москвич» продаётся. Старый, но ездит. Ему деньги нужны, цену можно сбить. Сергей по привычке хотел спросить про коробку-автомат. Вовремя остановился. — Какой? — Четыреста двенадцатый. Жёлтый. Дверь белая. Не заметишь — значит, мимо города прошёл. Он действительно стоял за мастерской: жёлтый кузов, белая водительская дверь, мутное заднее стекло. Один дворник был новый, второй старый. Хозяин уверял, что машина обслужена. Рудин предложил открыть капот. Хозяин вздохнул и открыл. Через пятнадцать минут цена заметно уменьшилась. Рудин показывал, что здесь надо делать сразу, что подождёт и на что рассчитывать не стоит. Сергей слушал, узнавая устройство, которое помнил лучше многих государственных учреждений. В девяностые он на таких ездил постоянно. Сам менял мелочи, толкал, заводил с чужой помощью, клялся купить нормальную машину, как только начнутся нормальные деньги. — Садись, попробуй, — сказал хозяин. Круглов сел. Руль оказался тонким, сиденье — удивительно низким. Он нашёл передачу, прислушался к мотору. Рудин пристегнуться не предложил, просто захлопнул дверь и показал вперёд. Машина дёрнулась. Сергей выругался. Нога, привыкшая в последние годы к другой машине, слишком резко отпустила сцепление. — Давно не ездил? — спросил Михаил. — На таком давно. Через сто метров движения стали знакомыми. Ещё через двести он вспомнил, с какой силой надо дожимать рычаг. Развернулся, проехал обратно и припарковался так, чтобы не перекрыть двор. Рудин кивнул: — Водишь нормально. Права-то есть? Сергей замер, держа ладонь на рычаге. В другой жизни удостоверение лежало в бумажнике рядом с банковской картой. Карта здесь не существовала. Удостоверение, выданное много лет после этого августа, тоже. — Были, — сказал он. — Потерял? — Разберусь. На самом деле молодой Круглов прав не получал. Собирался когда-то пойти учиться, потом не хватило времени, потом денег, потом своей машины. Первое удостоверение сделал уже после того, как начал работать с людьми, которые не любили очередей. И вот снова. Цена машины была посильной, если считать то, что лежало дома у матери на чёрный день, и почти невозможной, если считать только его собственные деньги. Сергей попросил хозяина подождать сутки. Вечером мать долго слушала. — Машина тебе зачем? У нас автобус есть. — Мам, я по городу пять раз за день бегаю. В область надо. Детали привезти, человека отвезти. — Заводу надо — пусть завод и даёт. — У них вечно не допросишься. — А у меня можно. Он замолчал. Мать открыла шкаф, достала коробку, поставила на стол. — Не всё. Здесь на всякое лежит. Мне зубы делать надо. Сергей сразу отодвинул коробку. — Нет, не надо. — Сел, попросил, теперь «не надо». Ты реши сначала. Она отсчитала часть, оставила на столе. Сергей смотрел на деньги и думал о том, что годами ругал чиновников, устраивающих общественные дела за счёт чужого кармана. Но здесь же другое. Не на дачу машину покупает. Ему действительно надо. Недостающее Рудин согласился одолжить. Под расписку, с понятным сроком. Не за защиту, отдельно. Он сам это произнёс, чтобы Сергей потом не делал вид, будто они не договорились. Круглов расписку написал. Покупку оформили, машину оставили у мастерской: до решения с правами он намеревался не ездить. На следующий день позвонила Тамара. На участке не хватало одной небольшой партии, которую готовы были отдать на другом конце города. До обеда. Водитель завода ушёл на рейс. Можно ли кому-нибудь успеть? Сергей посмотрел на часы, потом на ключи. Всего через город. Там туда-сюда двадцать минут, если без автобуса. Он водит лучше многих, у кого книжечка есть. И не для себя. Милиционер остановил его у поворота к мосту. Круглов встал у обочины, заглушил мотор и успел подумать столько, что хватило бы доехать до области. Проверка была обычная. Человек в форме подошёл, представился, попросил документы. На машину документы нашлись. Водительского удостоверения не нашлось. — Права где? — Дома остались. Ложь выскочила раньше решения. — Адрес? Сергей назвал. — Съездим, привезёте. Тут пришлось бы либо придумывать дальше, либо закончить. Он закончил не самым достойным способом. — Можно позвонить? Капитану Воронину. Сотрудник посмотрел внимательнее. — Знакомы? — По работе. Ни угрожать, ни называть себя особым уполномоченным Сергей не стал. От этого стыд был не меньше. Человек с чужим именем в кармане надеялся пройти там, где другому пришлось бы отвечать самому. Воронин приехал не сразу. Выслушал отдельно, попросил больше ничего не объяснять сотруднику и поговорил с ним сам. Круглов не слышал подробностей. Машину в итоге позволили отогнать человеку с правами, самому Сергею велели явиться и разобраться по установленному порядку. Детали в тот день привёз Рудин. Сергей платил ему за бензин, глядя в сторону. Вечером капитан нашёл его в клубе. — Дома остались? — Я водить умею. — Я не это спросил. Сергей сел на лавку. — Здесь у меня их нет. — Где — здесь? — В документах. Не получал ещё. Воронин помолчал. Со стороны зала доносился стук передвигаемого шкафа. — Ты сегодня сам себя проверил. Чем закон кончается, когда тебе очень надо. — Не на прогулку ехал. — Это я уже слышал. У нас никто на прогулку, когда ловят. Круглов посмотрел на него и неожиданно разозлился. — Алексей, я действительно езжу по делу. Не воров защищаю, не пьяный. Мы на одной проверке неделю потеряем, на другой месяц. Мне сейчас машину во дворе поставить и опять людей посылать пешком? — Сейчас — поставить. Капитан ушёл. Сергей поставил. Два дня ходил мимо жёлтого кузова и сердился на собственную слабость, называя её в мыслях чужой бюрократией. На третий день Воронин позвонил и сказал явиться. Разговор был короткий, неприятный. Капитан прямо произнёс, что просит за него знакомого человека и что в нормальном порядке так не делают. Круглову не пришлось сидеть положенный срок над учебными бумагами и проходить всю дорогу, которую проходили остальные. Удостоверение появилось слишком быстро, чтобы он мог считать это просто удачным расписанием. — Ездить умеешь — ездить будешь, — сказал капитан. — Пьяным увижу, забуду, что знакомы. И больше не ставь меня так. Сергей кивнул. Он искренне был благодарен. Искренне стыдился. И уже прикидывал, сколько встреч успеет завтра. На улице открыл документ. Его лицо, его фамилия. Всё выглядело обыкновенно, будто маленький кусок будущей биографии просто переехал назад. Он спрятал удостоверение подальше и сел за руль. В тот вечер успел отвезти Орлову с тяжёлой папкой, заехать за инструментом и подвезти Тамару до дома. Она садилась осторожно, опасаясь пачкать сиденье рабочей курткой. — Твоя? — Моя. — Быстро ты. — Жизнь заставила. Тамара посмотрела в окно, потом спросила, где ручка стеклоподъёмника. Сергей показал. Машина дребезжала, на поворотах что-то стучало сзади, печка гнала чуть тёплый воздух. Он был доволен ею так, как давно не был доволен никакой покупкой. Капитан за его права заплатил просьбой. Мать — отложенным лечением. Рудин — деньгами, которые теперь ждал обратно. Всё это Сергей понимал. Но пока они ехали, ему легко удавалось думать только о том, что успел помочь трём людям за один вечер.

Глава 10

В сентябре на автобусной станции стало теснее. Там торговали с ящиков, из багажников, с раскладных столов. У одного киоска продавали сигареты поштучно, у другого лежали щётки и мыло. Люди останавливались, щупали, спрашивали цену и отходили, обещая подумать.

Сергей приехал за ремнём для заводского насоса. Сам ремень привезли на базу ещё утром, но грузовик, который должен был забрать его с другой мелочью, отправили за чем-то более срочным. Ближе к вечеру позвонила Нина.

— Если завтра не поставим, остановят участок. Не весь завод. Один участок. Но люди и там настоящие.

— Понял.

— Не обязательно самому тащить. Узнай у транспортного, что с машиной.

В транспортном сообщили, что машина пока за пределами города. Когда вернётся, водитель позвонит диспетчеру, диспетчер — на завод. Сергей посчитал, сколько участников требуется, чтобы привезти один ремень, и поехал искать другую машину.

Зот стоял у станции с Князем и двумя знакомыми по залу. Парни выглядели так, будто только что вышли с тренировки: спортивные куртки, короткие стрижки, уверенная привычка занимать проход. Но тренировочных сумок у них не было. У Зота в руках лежал маленький блокнот.

— Чего ищешь? — спросил он.

— Машину. На базу съездить и обратно.

— Нам тоже туда.

Князь посмотрел на него.

— Нам через час.

— Значит, подождёт.

Они подошли к женщине у крытого фургончика. На ящиках рядом стояли банки, лежали пачки печенья, хозяйственные мелочи. Женщина сидела на складном стуле и считала деньги. Увидев Зота, быстро прикрыла их ладонью.

— Лид, надо съездить, — сказал он.

— Я же до пяти.

— На полчаса. Тебе всё равно потом домой.

— У меня товар непринятый. Его считать надо.

— Посчитаешь, когда вернёмся.

Она подняла глаза на Сергея.

— Это опять на общее дело?

Он хотел ответить: на завод. Это было правдой. Но она спросила не об этом.

— Нам действительно срочно надо, — сказал он. — Я за бензин заплачу.

Лида сложила деньги в жестяную коробку.

— В прошлый раз тоже обещали.

— Я не обещал, — ответил Зот. — Я сказал, зачтём.

— Вы мне всё время что-нибудь зачтёте. Только я потом поставщику зачёт не отнесу.

Она говорила тихо. Рядом стояли покупатели, и Лида явно не хотела, чтобы разговор слушали. Сергей достал деньги, отсчитал то, что, как он думал, мог стоить бензин. Женщина не взяла.

— Машина не моя. Муж приедет, он знает сколько.

Зот перехватил Сергеев взгляд.

— Ты только не начинай. Мы ей помогли место получить. Тут очередь стояла, пока она товар собрала.

— Он помог, — сказала Лида. — Я за место заплатила. И в очередь мне вставать было не с чем: человек, который мне товар привозит, сам здесь торговал и уехал.

Зот пожал плечами.

— Ну вот. Мы и присмотрели, чтоб заново не заняли.

Сергей видел, что речь идёт не об одной поездке. На доске возле прилавка мелом стояли числа; одно было обведено. Лида заметила его взгляд, стёрла надпись краем рукава.

— Муж сейчас придёт. С ним решайте.

Муж оказался человеком немногословным. Выслушал Зота, посмотрел на жену, на Сергея и спросил:

— Сколько времени?

— Туда и обратно, — сказал Круглов. — Плюс на базе загрузить.

— Это не время.

Они договорились о сумме. На этот раз Лида записала её на обрывке бумаги и заставила мужа убрать в карман. Зот следил за этим с усмешкой.

— Будто мы вас обманываем.

— Я не сказала, что обманываете, — ответила женщина. — Я сказала, что записала.

Сергей сел рядом с водителем. Зот и один из парней устроились сзади. Князь остался на станции.

На базе оказалось, что ремень ещё не вынесли. Кладовщик долго искал накладную, потом попросил рабочего. Тот нашёл ремень сразу, но отправил Сергея обратно за подписью. Зот два раза предложил позвать старшего. Круглов отказался.

— Ты меня тогда зачем взял? — спросил Витька.

— Машина нужна была.

— Машина сама бы и приехала.

Ремень погрузили. Потом Зот показал ещё два ящика и сказал, что их надо отвезти к другому магазину. Водитель открыл рот, но Круглов его опередил:

— Мы договаривались про завод.

— По пути, — ответил Зот.

— Нет.

Парень из зала отвернулся, чтобы не участвовать. Водитель стоял у фургона и ждал, чем закончится разговор. Зот посмотрел на Сергея, потом на свои ящики.

— Ладно. Сегодня без них.

Круглов почувствовал облегчение. Только когда они выехали, понял, что решение всё равно принял не хозяин машины. Тому оставили возможность согласиться с ним или с Зотом.

Ремень довезли до участка. Нина проверила номер, попросила разгрузить ближе к двери и поблагодарила водителя. Сергей отдал деньги. Тот пересчитал, забрал и не стал изображать благодарность.

— Хоть так, — сказал он жене, когда вернулись на станцию.

Лида пересчитала ещё раз и кивнула. Зот стоял рядом, стучал блокнотом по ладони.

— У нас с вами отдельно, — напомнил он.

Женщина посмотрела на часы.

— До конца дня можно?

— Можно. Только Костя потом сам подойдёт.

Они отошли. Сергей остановился у газетного лотка, чтобы дать Витьке закурить и самому понять, с чего начать.

— Ты с неё регулярно берёшь?

— С трёх точек пока. Не я один. Людям тоже надо платить.

— Каким людям?

— Тем, кто здесь дежурит. Место держит. Если кого-то ночью вынесут — кто придёт? Милиция? Они сначала спросят, почему торговал без бумаги.

— А если Лида не заплатит?

Зот посмотрел на него почти с обидой.

— Она платит.

— Я спросил, если нет.

— Серёг, у нас тоже договорённости. У неё — со мной, у меня — дальше. Ты думаешь, я тут один на стуле сижу?

Он открыл блокнот. На странице стояли фамилии и цифры. Никакой красивой структуры, никакого списка главарей. Просто несколько точек и деньги, которые кто-то должен был собрать к определённому дню.

— Я могу дать ребятам работу, — сказал Сергей.

— Дай. Чтобы они домой принесли не обещание, а деньги. Костя мать содержит. У второго жена рожать собирается. Ты их на собрание поставишь?

— Они могут работать руками.

— Мы сейчас что делали?

Зот закрыл блокнот. Князь подошёл с другой стороны улицы, сказал что-то ему на ухо. Витька помрачнел и убрал блокнот в карман.

— Я тебе Лиду не бросаю, если что. Это тоже запомни.

— А она тебя просила?

— Ты опять сначала.

Они разошлись без ссоры. Сергей вернулся к заводу и рассказал Нине, что ремень на месте. Она улыбнулась так, будто этот день всё-таки не пропал, и попросила завтра передать спасибо водителю ещё раз.

Круглов не сказал про блокнот. По дороге домой он убедил себя, что разговор с Зотом только начался. Если сразу рассориться, тому будет проще оставить Лиду без всякой защиты.

На следующее утро у её фургона стоял Костя. Ждал, пока женщина откроет жестяную коробку.

Глава 11

К сентябрю Нестеров перебрался в комнату над магазином хозяйственных товаров. Таблички на двери не было. Зато телефон работал, а на столе стояли два аппарата вместо прежнего одного.

— Устроились, — заметил Сергей.

— Работать надо, — ответил Нестеров. — Или ты ожидал, что я в монастырь уйду?

Рядом сидел человек в сером костюме с расстёгнутым воротом. Представился Львом Марковичем Фельдманом. Сразу спросил:

— Вы по кольцам?

— По уплотнениям.

— Это я и называю кольцами. Садитесь.

Уплотнения нашлись на складе соседней области. По старым документам они предназначались заводу, фактически стояли без отгрузки. Сергей уже дважды звонил туда и слышал, что ждут уточнения распределения. На третий раз ему предложили поговорить с Нестеровым.

— Я не распределяю, — сказал тот. — Меня консультируют. Но люди спрашивают, кто у вас теперь распоряжается. Директор или вы с товарищами?

— Директор.

— Тогда почему звоните вы?

— Потому что он не звонит.

Нестеров развёл руками.

Фельдман положил на стол блокнот.

— Есть вариант. Часть через взаимозачёт, часть через наше предприятие. Быстрее.

— И дороже.

— И быстрее, — повторил Фельдман.

Сергей увидел, как Нестеров слегка отодвинул стул. Разговор теперь вроде бы шёл без него, хотя без него не состоялся бы.

— По договору они наши, — сказал Круглов. — Вы предлагаете выкупить то, что нам и так должны отдать.

— По договору у вас там встречные обязательства, — ответил Фельдман. — Хотите, посмотрим вместе.

— Сначала вы посмотрите, с какой стати всё зависло.

Он ушёл, не попрощавшись. На лестнице встретил курьера с коробкой чая. Коробка показалась ему доказательством всего, что творилось в стране.

До заводоуправления Круглов доехал быстро и ещё минуту сидел, не выходя. Руль дрожал под ладонями. Увидев в зеркале молодое сердитое лицо, он попытался убрать с него выражение, с которым входил к Нестерову. Не вышло.

У машины его окликнул бывший одногруппник. Сергей узнал лицо сразу, имя — не сразу. Тот полез обниматься, посмотрел на «Москвич» и засмеялся.

— Ты с кем воюешь, Серый? Говорят, на заводе всех построил.

— Порядок наводим.

— Ага. Ещё вчера путёвки выписывал. Теперь не подступиться. В пятницу к нам придёшь? У Славки день рождения.

Сергей представил комнату, в которой почти все станут взрослыми, состарятся, разойдутся, кто-то умрёт. Здесь они пока звали его пить на день рождения, не подозревая, что за несколько дней он мысленно покинул их компанию на десятилетия.

— Не знаю. Дела.

— Ты их в субботу сделай.

— Не перенесёшь.

Приятель перестал улыбаться.

— Ну ты только не зазнавайся. Мы тебя давно знаем.

Вот в этом и была беда. Знали того, который существовал здесь ещё совсем недавно. С ним можно было не считаться, если разговор шёл о взрослых делах. Новому Круглову хотелось показать, что это уже не так.

— А вы посмотрите, что творится. В понедельник одна власть, в пятницу другая. Мне сидеть и ждать, пока пригласят?

— Да я тебя на день рождения позвал. Не на съезд.

Он махнул рукой и ушёл. Круглов остался с ощущением нелепой потери: ещё одного старого знакомого не было, хотя тот всего лишь свернул за угол.

В конторе его встретил Зимин, которого Белов после проверки назначил отвечать за снабжение вместо Фомича. Он дал Круглову накладную на соседнюю базу. Там могли оказаться хотя бы материалы для части работ. Если повезёт, получится не отправлять людей домой.

Сергей поехал сам. На базе сначала не пускали на территорию: пропуск следовало выписать в другом окне. В другом окне сидела женщина и чистила яблоко. Увидев его документы, долго искала заявку.

— Не поступала.

— По телефону подтвердили.

— По телефону я вас пропустить не могу.

Он заставил себя не начинать с угроз. Попросил позвонить человеку, который подтверждал. Женщина сказала, что аппарат занят. Сергей поставил папку на стойку и остался стоять.

Через пять минут она всё-таки набрала номер.

На складе оказалось, что нужная партия есть, но её забирает другая организация. Кладовщик показал Сергею распорядительный лист и отвернулся к рабочим. Круглов поймал движение: мужчина ждал, что посетитель сейчас начнёт договариваться не по бумаге.

— Я не прошу чужое, — сказал Сергей. — Покажите, когда это перераспределили.

— Мне передали вчера.

— Кто?

— Начальство.

— Давайте к начальству.

Кладовщик посмотрел на часы. До обеда оставалось десять минут.

— Они на месте?

— Не знаю.

— Узнаем.

Круглов пошёл первым, заставив мужчину либо проводить его, либо догонять. Этот маленький приём в прежней жизни работал безотказно. Сейчас тоже сработал: кладовщик догнал и сердито показал нужную дверь.

Начальник базы оказался знаком с Беловым и не собирался ссориться. Сразу предложил частичный выход: снять с другой заявки остаток, который не нужен полным комплектом, отправить заводу для разовых работ, остальное — ждать.

— Мне сроки нужны, — сказал Сергей.

— Я вам остаток сейчас даю. Если будете требовать, чтобы я за управление сроки назвал, останетесь и без остатка.

Сергей замолчал. Победа выглядела жалко: не полный заказ, не восстановленная справедливость, а несколько ящиков того, что можно использовать вместо простоя. Но это были настоящие ящики.

Он позвонил Нине, объяснил. Та задала три вопроса и велела брать. Подтверждение получили, груз начали готовить. В легковую машину он, конечно, не помещался.

Пришлось вернуться на завод, найти транспорт, привезти водителя и ещё раз поехать впереди, чтобы грузовик не потерялся на территории базы. Вечером из пустого бака пришлось вытягивать последние капли до заправки. Сергей стоял в очереди с канистрой и смотрел, как медленно двигаются машины.

Рудин, которого он встретил там случайно, спросил:

— Ну как, теперь быстрее?

— Теперь больше успеваешь устать.

Тот рассмеялся, помог втиснуть канистру в багажник и напомнил, что на выходных надо посмотреть тормоза.

— Не забывай. Она у тебя государство не спасёт, если сама в канаву уедет.

Сергей отшутился. На деле машина уже помогла больше, чем несколько правильных обращений. Именно от этого мысль о том, как он получил права, становилась всё удобнее. Вроде бы всем вышло лучше.

Два следующих дня он звонил, писал и ездил. На заводе готовые корпуса ждали мелких деталей. Заказчик не собирался ждать бесконечно. Белов сказал, что предложение Фельдмана следовало хотя бы дослушать.

— Удобно, — ответил Сергей. — Сами остановили, сами за ускорение берёте.

— Я ничего не останавливал. И за ускорение не беру.

— Ваши друзья берут.

Директор убрал со стола бумагу.

— Когда научишься отличать чужую выгоду от собственной обязанности, приходи. Сейчас ты мне мешаешь.

Днём пришла корреспондент городской газеты. Не за сенсацией про отгрузку — её сначала интересовала общественная группа, которая пережила август и не распалась вместе с прежними кабинетами.

Женщина была старше Сергея, носила большое пальто и писала в потрёпанном блокноте. Спросила, можно ли присутствовать на встрече. Он разрешил и сразу начал готовить в голове речь.

Но она прежде пошла к рабочим. Послушала про автобус, склад, станок. Заглянула к Орловой, долго выясняла, что именно было оформлено. Когда вернулась к Круглову, тот уже успел раздосадоваться: его считали главным, а с вопросами шли ко всем остальным.

— Чего хотите добиться? — спросила она наконец.

Сергей ответил про сохранение страны и участие людей в управлении.

— А если коротко, что вы сделали за месяц?

Он перечислил. Она записала, попросила показать документы по двум эпизодам. По первому показал, по второму пришлось искать Нину.

— Вы уверенно говорите, что препятствовали намеренно, — заметила корреспондент. — Кто и чем это подтверждается?

— Люди видят.

— Люди много чего видят. В газете мне нужна конкретика.

Сергей почувствовал знакомую злость на того, кто в опасное время просит уточнить формулировку. Потом вспомнил, как сам ругался на телевизор, когда там объясняли будущее без доказательств.

— Пишите про то, что можем подтвердить, — сказал он с усилием. — По остальному будем разбираться.

— Хорошо. Тогда у нас получается материал про несколько полезных дел. Вас устроит?

— Устроит.

Тон его, вероятно, показал обратное. Женщина улыбнулась.

— Большие истории читатель сам допишет. Вы ему лучше покажите, что сделали.

Она попросила фотографию в цехе. Сергей встал рядом с Сашей и Ниной, но фотограф поправил: не заслоняйте станок. Отступили. Снимок занял несколько секунд. Никто не знал, что через год Сергей будет искать эту газету, чтобы напомнить людям, каким был когда-то нужным.

Материал вышел небольшим. Без разоблачительного заголовка, без объявления новой силы. Зато с фамилиями, фотографией и конкретными результатами. Круглова стали узнавать на улице ещё чаще.

Он вырезал заметку и положил в папку. Не матери показал первой — Зимину и мастеру. Хотелось, чтобы увидели: их работу заметили. Потом всё-таки отнёс домой. Мать прочла внимательно, спросила, почему он на фотографии такой сердитый.

— Я не сердитый.

— Ты себя видел?

Он посмотрел. Молодое лицо стояло рядом с людьми так, будто только что решило, что отвечает за них. В тот момент Сергей счёл это достоинством.

Вечером Зот поджидал его у проходной.

— Есть разговор. Нам помещение под секцию обещали. Сейчас говорят, через месяц. Ты можешь?

— У нас тоже всё через месяц, — бросил Сергей.

Зот пошёл рядом.

— Чего случилось?

Круглов рассказал. Про Нестерова, новый кабинет, два телефона, посредника. Говорил резче, чем собирался. Зот слушал с неожиданным вниманием.

— А ты чего с ними вежливо?

— А как надо?

— Чтоб поняли.

Они остановились у забора. За ним пахло тёплым мазутом.

Сергей прекрасно понял, что ему предлагают. Мог сказать: не лезь. Вместо этого спросил:

— Ты Нестерова знаешь?

— Разберёмся.

— Никакой дури, Вить. Мне проблемы не нужны.

Зот усмехнулся.

— А ему?

Вот здесь надо было остановиться. Сергей даже вдохнул, собираясь ответить. Потом представил пустую сборку, чужие бумажки, коробку чая.

— Просто чтоб понял, что люди не бесконечно ждать будут.

На следующий день Нестеров позвонил сам.

— Ты с ума сошёл?

Круглов встал из-за стола.

— Что случилось?

— Не изображай. У меня сын машину у подъезда оставил. С ним вчера твои товарищи беседовали.

— Какие мои?

— Круглов, не надо. Всё, что хотел, ты сказал.

Сергей сел обратно. Пальцы на свободной руке разогнулись и замерли.

— Ребёнка не трогали?

— Ему двадцать. И не твоё дело, ребёнок он или нет.

— Я про угрозы семье ничего не говорил.

В трубке стало тихо.

— Значит, всё-таки говорил.

Нестеров положил трубку.

Круглов смотрел на чёрный аппарат. Уже сказал лишнее, причём самому человеку, которому следовало бы отрицать всё. Старый опыт куда-то делся. Остались двадцать пять лет, упрямство и желание немедленно исправить сделанное.

Зота он нашёл в зале.

— Я просил без семьи.

— Ты вообще ничего конкретного не просил.

— Не прикидывайся.

— Он взрослый парень. Спросили, почему папа людям работать мешает. Машина цела, морда цела. Ты чего завёлся?

Сергей схватил его за плечо. Зот посмотрел на руку. Князь у стены перестал разговаривать с кем-то вполголоса.

Круглов убрал ладонь.

— Больше к нему не подходите. Ни к кому из семьи.

— Так к самому можно?

— Ни к кому.

Зот пожал плечами.

Через день пришло подтверждение отгрузки. Ворота открылись, машина с уплотнениями въехала на завод, кладовщик вызвал Нину.

Фельдман позвонил и сказал без обиды:

— Вопрос решился. Рад за вас.

— Сам решился?

— Вопросы редко сами решаются, Сергей Павлович. Но не всё надо понимать одинаково.

На участке запустили сборку. Люди улыбались, мастер отыскал наконец пачку чая для своего чайника. Круглова остановили у столовой.

— Спасибо. Прижал-таки их?

Он кивнул.

Это был очень короткий кивок. После него стало легче идти дальше и труднее что-либо объяснять.

В тот вечер Сергей задержался у ворот. Машины разъезжались, рабочие торопились на автобус, женщина из отдела кадров стояла с ребёнком и искала в сумке варежки. Обычный конец дня, которого могло не быть без этих деталей.

Зот появился со стороны клуба, остановился рядом.

— Пришло?

— Пришло.

— Ну вот. А ты боялся.

Сергей повернулся к нему.

— Я не боялся. Я не хотел, чтобы семью трогали.

— Не трогали. Ты всё одно и то же. Поговорили и ушли.

Витька говорил спокойно, без привычного хвастовства. Он действительно не понимал, почему теперь требуются извинения за удачное дело. Сергей это видел и не мог придумать, как объяснить разницу, не признав, что сам хотел именно такого результата.

— Нельзя так дальше, — сказал он.

Зот посмотрел на проходную.

— Можно, значит, пока ничего не получается. А как получилось — нельзя. Ясно.

К ним подошёл Князь. Протянул Зоту сигарету, Круглову не предложил.

— Там ребята спрашивают, с помещением что.

— Решаем, — ответил Сергей.

Князь посмотрел на него и затянулся.

Никакой угрозы в этом движении не было. Просто молодой парень стоял, слушал и запоминал. Сергея неожиданно раздражало, что Князь не лезет в первый ряд и не даёт удобного повода поставить его на место.

— Идите пока, — сказал он. — Я вам позвоню.

Они ушли вместе. Сергей заметил, что Зот что-то объясняет спутнику, а тот слушает так же внимательно и не перебивает.

Возле ворот женщина наконец нашла варежки. Мальчик натянул одну неправильно, пальцы не попадали на место. Сергей присел и помог. Мать поблагодарила. От её простого «спасибо» ему захотелось догнать Зота и сказать ещё что-нибудь, что исправило бы разговор.

Он не догнал.

Вечером Нина спросила, как удалось.

— Дожал по документам.

Она посмотрела ему в глаза.

— Ну и хорошо. Мы завтра отгрузим.

Сергей взял у неё папку, пошёл рядом и почувствовал, что впервые несёт вещь, которую она не доверила бы ему, если бы знала всё.

Глава 12

Воронин собрал их в маленьком кабинете, где на подоконнике стоял чайник, а под столом — таз. С потолка в дождь текло.

— У меня просьба, — сказал он. — Только вы сразу знаменем не машите.

Орлова уселась на стул с неудобной спинкой. Сергей остался стоять у окна.

— Слушаем.

Капитан положил на стол две бумаги.

— По заявлению Рудина решение затянули. По другим похожим тоже. Материал по гаражам пытались убрать из общей связи. Случайностью это назвать трудно.

— Начальник?

— Есть служебная проверка. Я фамилиями заочно бросаться не буду. Мне нужно, чтобы люди, которые подавали заявления и не получили ответ, подтвердили это официально. Если у вас такие есть.

— Есть, — сказал Сергей.

Орлова подняла руку, будто на заседании.

— Давайте сразу: мы обращаемся по фактам. Требовать назначить вас вместо кого-либо не будем.

Воронин усмехнулся.

— Я этого и не прошу.

Проверка заняла почти месяц. Однажды в ожидании Воронина Круглов столкнулся в коридоре с его женой. Она несла свёрток и тетрадь, из которой торчали листки с красными отметками.

— Вы к Алексею Викторовичу? — спросила она.

— Да. Сергей Круглов.

— Знаю. Он рассказывал. Я Ольга.

Он помог придержать дверь. Она поставила свёрток на стул, достала домашнюю еду и записку.

— Передадите? Меня ещё в школе ждут.

— Скажите, чтоб поел.

Ольга улыбнулась.

— Если он меня не слушает, почему вас послушает?

— Я попробую.

Она посмотрела внимательнее.

— Только вы его не тяните туда, где он один за всех останется.

Сергей хотел спросить, что именно капитан рассказывал дома. Женщина уже торопилась.

— У него привычка такая. Говорит, что просто работает, а потом всё приносит домой в голове. Сын с ним разговаривает, а он не здесь. Я понимаю, служба. Но мы тоже здесь.

Она ушла, оставив запах сырого пальто и свёрток с едой.

Когда Воронин вернулся, Круглов передал ему всё и сказал:

— Жена просила, чтоб поел.

— Вот и видишь, даже на работе нашли.

Капитан раскрыл свёрток, предложил хлеб, достал из стола вторую ложку. Они ели прямо над отодвинутыми бумагами. Сергей смотрел, как тот машинально разглаживает записку пальцами, и думал, что у союзника есть своя жизнь. Не препятствие и не слабость, а вполне настоящая жизнь, которой тот не обещал поступиться ради заводского комсорга.

Тогда эта мысль не показалась важной. Позже ему придётся её вспомнить.

Сергей за это время успел трижды решить, что всё опять утопили. Люди давали объяснения, потом отказывались от части слов. Один свидетель уехал. Другой просил не писать фамилию. В область направляли уточнения, оттуда требовали ещё один документ.

Круглов хотел устроить собрание у отдела. Капитан запретить не мог, но попросил не делать этого.

— Вы мне материал превратите в политическую драку. Начальник только обрадуется.

— Так он пока радуется, а люди ждут.

— Люди не станут меньше ждать, если я завтра буду объяснять, что не готовил захват отдела с комсоргом.

Сергей согласился с трудом. Самое неприятное в разговоре было то, что Воронин не боялся показаться нерешительным. Просто делал своё дело.

В один из вечеров капитан заехал к нему домой. Мать сразу усадила за стол.

— Чай будете? Или вы опять его по служебной надобности?

— По служебной. Но чай буду.

Она посмотрела на обоих и поставила третью чашку.

Воронин пил медленно, держась за горячее стекло.

— Сын у меня в школу пошёл. Сегодня спрашивает: папа, милицию тоже отменят?

— Что ответил?

— Что на завтра не отменили. Пусть портфель собирает.

Сергей засмеялся. Мать тоже.

— Вот и правильно. А то вы все друг друга отменяете, у меня голова кругом.

Когда она ушла в комнату, капитан спросил:

— Ты с Зотовым часто видишься?

— В зале пересекаемся.

— Он Рудина не трогает. Это хорошо. Но остальные жалобы никуда не делись.

— Я за него не отвечаю.

— Ты только себе это тоже скажи. Громко.

Круглов посмотрел в чашку.

В начале октября начальника отдела освободили от должности. Говорили о переводе, о здоровье, о проверке. Сергей не знал всей бумаги. Знал, что Воронину приказом из области временно поручили исполнять обязанности, пока решали вопрос с постоянным руководителем.

Один из тех, кто сначала готов был подтвердить нарушения, перестал приходить. Круглов съездил по адресу.

Человек жил на третьем этаже. Дверь открыла жена, увидела Сергея, не сразу позвала мужа. На полу за ней сидел ребёнок и собирал из кубиков гараж.

— Он не хочет больше, — сказала она.

— Я с ним поговорю.

— Уже говорили.

Муж вышел сам. Куртку не надел, стоял на пороге в домашних штанах.

— Чего тебе?

— Мы же договорились, что объяснение дашь.

— Передумал.

— Почему?

Он посмотрел на жену. Та подняла ребёнка с пола и ушла в комнату.

— Потому что вы завтра опять переедете в другой кабинет, а мне тут жить. Мне заявление в прошлый раз вернули, теперь ещё спросят, зачем шум поднимал. Машину во дворе оставлять. Жену с работы встречать. У тебя на это группа есть?

Сергей почувствовал, как сам собой включается привычный нажим.

— Если каждый так…

Мужчина начал закрывать дверь.

Круглов поставил ладонь на косяк и тут же убрал. Они оба заметили это движение.

— Стой. Я не затем пришёл. Давай скажу капитану, что ты боишься последствий. Он с тобой отдельно встретится. Не на собрании. Никто из группы не будет знать подробностей, кроме меня и Орловой.

— А толк?

— Не знаю. Но хотя бы сам объяснит, что может. Я за него обещать не буду.

Разговор длился ещё минут десять. Человек согласился только на звонок. Сергей вернулся в машину и сидел, пока не перестали чесаться пальцы. Он уже почти сделал то, что осуждал: пришёл к человеку домой и не хотел позволить закрыть дверь, потому что ему очень требовался правильный результат.

Воронин встретился с этим свидетелем вечером. Никакой волшебной защиты не появилось. Но показания тот всё-таки подтвердил. Капитан потом не рассказал Круглову, какими словами его убедил.

Это тоже было полезным уроком. Не каждый успех следовало записывать на собственный счёт.

Об этом объявили без торжественного собрания.

Пока вопрос с постоянным назначением не решился, в городе успели пересказать его пятью способами. На рынке уверяли, что Круглов теперь начальник над милицией. На заводе — что Воронин его родственник. В автобусе Тамара услышала, будто они вместе работали ещё до армии, и вечером долго смеялась.

— У вас разница лет десять. Где вы вместе-то работали? В яслях?

— Людям виднее, — ответил Сергей.

Ему позвонил знакомый по спортивной секции. Попросил помочь с одной историей: брата задержали, там недоразумение, надо просто поговорить, чтобы отпустили.

— За что задержали?

— Да я не знаю. Поспорил с мужиком, наверное. Ты ж теперь можешь узнать.

Круглов записал фамилию, позвонил Воронину. Тот выслушал и замолчал.

— Ты за что просишь?

— Узнать, что случилось.

— Это можно. А дальше?

Сергей вспомнил собственное удостоверение в кармане и понял, почему капитан задаёт вопрос именно так.

— Дальше пусть отвечают по делу. Я не просил отпускать.

— Хорошо. Тогда я сообщу родственникам в положенном порядке. Тебе в посредники вставать не надо.

В трубке щёлкнуло. Круглов перезвонил приятелю, объяснил. Тот обиделся.

— Я тебя не уголовника спасти прошу.

— Так и не называй его заранее ни уголовником, ни невиноватым. Пусть выяснят.

— Понятно. Как тебе надо, ты с капитаном. Как нам — пусть выяснят.

Сергей остался с трубкой в руке. Сказать, что это неправда, мешал небольшой документ с его фотографией. Не большой проступок, не продажа дела, не кровь. Но теперь почти любой разговор о равенстве перед законом натыкался на него. Капитан сам позвонил Круглову и попросил принести документы, которые оставались у Орловой.

В приёмной люди уже обращались к нему иначе. Сотрудник, вчера звавший «Алексеем», теперь сказал «Алексей Викторович». Воронин скривился, когда дверь закрылась.

— Началось.

— Привыкай.

— Ты, я вижу, привыкать готов.

Сергей положил папку.

— Поздравляю.

— Спасибо. Теперь что у вас с общественным порядком? Мне сказали, дружину хотите на вечерние обходы.

— Хотим. Мужики готовы.

— Тогда оформляем, инструктируем, работаем с сотрудниками. Без самодеятельности. Никого не тащим в подвалы, не допрашиваем и чужие споры о деньгах не решаем.

— Мы не бандиты.

— Потому и говорю. Зотова и его компанию туда не надо. И мне не надо потом объяснять, что они уже исправились.

Сергей выдержал его взгляд.

— Понял.

Выходя из отдела, Круглов встретил своего молодого помощника Сашу Громова. Тот стоял у лестницы с двумя ребятами.

— Ну что, наш теперь начальник?

— Государственный, — поправил Сергей.

— Да понятно. Но свой.

Они пошли по городу вчетвером. В магазинном окне отражались молодые лица, широкие плечи, уверенные движения. Круглов невольно сравнил эту компанию со своими первыми выездами в девяностых.

Сейчас они действовали открыто, с документами, с поддержкой людей. Сергей держался за эту разницу.

У книжного киоска ему кивнул Зот. Не подошёл, только поднял два пальца от сигареты.

Сергей ответил коротким движением головы.

Саша ничего не заметил.

Глава 13

На двери его кабинета ещё висело слово «ВЛКСМ». Сергей несколько раз собирался снять табличку, но всё находилась работа поважнее. В конце концов её сняла уборщица: под буквами скопилась пыль. Новость о прекращении деятельности союзного комсомола пришла в конце сентября. Он прочёл, положил листок под папку и отправился добиваться ремонта заводского автобуса. Машина возила людей с дальнего посёлка; без неё утренняя смена опаздывала на час. Рассуждать о названии собственной должности было некогда. Теперь шёл октябрь, автобус снова ходил, и в городе стали говорить, что Круглов может всё. Он знал, что это неправда. Но слушать было приятно. На площадке за общежитием Саша возился с двумя младшими ребятами. Учили друг друга броску, хватались за куртки и падали на голую землю. — Вы шею кому-нибудь свернёте, — сказал Сергей. — А где? Зал закрыт. Сергей вспомнил просьбу Зота, которую так и не выполнил. Посмотрел на облезлую дверь старого заводского клуба. — Ключи у кого? Через три дня они расстелили в малом зале маты. Два оказались драными. Их зашивала Тамара, ругаясь, что работала инструментальщицей, а теперь пригодилась её способность штопать носки. Зот пришёл с Князем и остался у дверей. — Ну вот. А говорил, нет работы. — Дети будут заниматься. — Мы тоже были детьми. Сергей не нашёлся с ответом. Зот ухмыльнулся и помог перетащить тяжёлый шкаф. За эту помощь ему захотелось доверять чуть больше. До первого занятия оставалось решить вопрос, который Саша считал пустяковым: чем обогревать зал. В клубе батареи были холодные. Хозяйственник говорил, что включат вместе со всем зданием, а когда именно, не знал. Сергей уже собрался идти к директору, но Тамара отвела его к старому электрику. — Это Петрович. Он лучше директора знает. Петрович выслушал, посмотрел помещение и запретил найденную кем-то самодельную печку. — Спалите клуб. Идите лесом с таким теплом. Он разрешил принести исправный обогреватель из комнаты, которой пока не пользовались, и проверил розетку. Сергей попытался поторопить. Электрик попросил либо замолчать, либо делать самому. Круглов замолчал. Пока они возились, Зот вышел во двор и вернулся с пачкой фанеры: закрыть разбитое окно в раздевалке. — Где взял? — спросил Сергей. — Ты каждую доску допрашивать будешь? Купил. Он показал свёрнутую бумажку, и Сергею стало неловко. Зот сам вырезал нужный кусок, Князь помог прибить. Они ругались между собой из-за кривой кромки, смеялись, спорили, чья очередь держать. Рядом таскали маты мальчишки. В эту минуту Сергею очень хотелось считать, что всё уже получилось. Достаточно дать человеку дело, и он сам найдёт себе место. Зот был полезен, доволен, никого не пугал. Князь даже объяснил младшему, как не прищемить пальцы. Петрович проверил обогреватель, включил и ткнул пальцем в часы. — После занятий выключить. И в сеть ничего больше не втыкать. Саша обещал. Сергей записал на листке крупно и приклеил у двери. Когда зал немного прогрелся, они сели на лавку передохнуть. Витька посмотрел на зашитые маты. — У меня первый тренер хороший был, — сказал он. — Потом уехал. Тут все разбрелись. — Можешь помогать, — ответил Сергей. — Поглядим. В слове не было ни согласия, ни отказа. Круглов не стал давить. Он ещё мог различать такую паузу и слабость, которой надо воспользоваться. За час до занятия в клуб пришли родители. Сергей думал, что помогут с матами. Оказалось, пришли выяснить, кто отвечает за детей. Отец одного мальчика посмотрел на окно, закрытое фанерой, и спросил: — Стекло поставят? — Поставят. Пока так. — Ребёнок туда влетит? — Заниматься будем в другой стороне. Раздевалку отделим. — А оплачивать кому? Сергей собирался ответить: никому. Секция заводская, общественная. Потом вспомнил свет, ремонт, маты, зашитые Тамарой. Вот он, тот же разговор, который вёл в другой жизни с родителями и владельцем зала. Только там жаловался на капитализм, а здесь всё равно надо было где-то взять ресурсы. — Пока занятий не оплачиваете. По хозяйственной части коллектив поможет. Что ещё понадобится — обсудим открыто. — Значит, потом платить? — Значит, сначала начнём. Я вам цену из головы придумывать не буду. Мужчина потоптался, потом снял куртку. — Давайте окно посмотрю. Я с деревом умею. Ещё одна мать предложила забрать домой куртки, у которых разошлись швы. Женщина с двумя дочерьми спросила, принимают ли девочек. Сергей ответил, что принимают, только нужна одежда и справки, как положено. Она посветлела. На минуту зал наполнился совсем не теми разговорами, за которыми приходили на собрания. Здесь не требовали от него восстановить справедливость целиком. Хотели, чтобы дети не простужались и не получали травмы. Зот помогал ставить шкаф и слушал. Потом спросил негромко: — Ты думаешь, они потом спасибо скажут? — Кто-нибудь скажет. Кто-нибудь нет. — И зачем тогда? Сергей посмотрел на мальчика, который осторожно ступал по ещё холодному мату. В первой жизни он знал ответ. И сейчас знал — просто не умел объяснить Витьке так, чтобы тот не рассмеялся. — Потренируй. Поймёшь. Зот фыркнул, но в занятие всё-таки включился. Ему дали двоих старших, которые уже умели падать. Он показывал резко, торопился, забывал объяснять. Сергей остановил один приём, отвёл его в сторону и попросил медленнее. — Так он сам понимает. — Нет. Ты понимаешь, а он боится спросить. Витька посмотрел на подростка. Тот стоял с таким напряжённым лицом, будто его сейчас оценивали перед отбором в космонавты. — Не понял? — спросил Зот. Мальчик мотнул головой. — Ну давай ещё раз. Они повторили. На этот раз получилось. Витька оглянулся на Сергея с неожиданной радостью: чужой успех вдруг оказался похож на собственную победу. Позже, когда всё пошло совсем иначе, Круглов вспоминал именно это лицо. Не угрозы, не деньги, не похороны. Несколько секунд, в которые человек действительно мог привыкнуть к другой награде. На первой тренировке человек двенадцать шумели так, будто их было сорок. Саша старательно показывал стойку, но всё время начинал бороться всерьёз. Круглов отводил его в сторону. — Тебе доказать надо или научить? — Так он упирается. — Потому что не понимает. Дай понять. Ты его сейчас победишь — и что? Саша чесал затылок и возвращался к младшим. Сергей ходил между парами, поправлял, останавливал, смеялся. Плечи перестали быть местом, куда упирался чужой отказ. Он снова делал то, что умел без чужого разрешения, и это действовало лучше выпивки. Нина заглянула к концу занятия. С ней был маленький мальчик в растянутой кофте. — Только посмотреть, — предупредила она. — Он мне дома уже весь диван победил. Мальчик стоял у стены, прижав подбородок к груди. Сергей присел рядом. — Как зовут? — Миша. — Хочешь попробовать? Тот посмотрел на мать. — На следующей неделе, — сказала Нина. — Сейчас поесть надо. — Правильно. Без еды всех не победишь. Миша впервые улыбнулся. Вечером Сергей пришёл к ним чинить дверцу шкафа. Нина сама начала разговор о расшатанных петлях, он сам предложил помочь. Всё происходило так просто, что он сначала искал скрытую сложность. Миша показывал ему машинки. Одна была без колеса, другая с пластилиновым водителем. — Эта скорая, — объяснил он. — А это милиция. Она только туда едет, где уже всё. Нина из кухни сказала: — Миша! — А что? Папа так говорил. — Папа много говорит. Сергей отвернулся к шкафу. Дочь в первой жизни тоже сначала показывала ему игрушки, потом новые книги, потом перестала показывать что-либо. Он долго думал, что она просто выросла. Теперь вдруг вспомнил, сколько раз отвечал: «Попозже, я занят». Как ей там? Нигде. Здесь её ещё не было. Не было даже встречи с будущей женой — случайного знакомства, которое случится через несколько лет. Достаточно не сесть в тот автобус, и никакой дочери. — Сергей? — Нина стояла в дверях. — Вы шуруп потеряли? — Нет. Задумался. — Чай готов. Мишка уже у соседки, сейчас бабушка заберёт. Он закончил со шкафом. Дверца закрылась ровно, без щели. Почему-то эта маленькая победа особенно обрадовала. Они ели картошку с грибами. Нина сняла часы и растирала запястье. — Ты всегда такой был? — спросила она. — Какой? — Будто опаздываешь на поезд. Даже когда сидишь. — Время такое. — У всех такое время. А бегают не все. Он пожал плечами. — Насмотрелся. — В армии? — И там. Она не стала вытягивать. Сергей был благодарен за это и одновременно разочарован: хотелось рассказать что-то настоящее. Как он проснулся от её голоса? Нет, голос был матери. Как увидел завод, которого давно не существовало? Как сидит перед женщиной, которую мог никогда по-настоящему не узнать? Вместо этого он спросил: — Ты в Союз веришь? Нина помешала чай. — Я в то верю, что Мишке школу надо закончить. Что станки сами себя не починят. Что мы можем не бросать друг друга. А как это будет называться… Не знаю. — Название тоже важно. — Наверное. Ты меня на собрание сейчас позовёшь? Он засмеялся. Потом она убирала со стола, а он стоял рядом, мешая и не уходя. Нина повернулась, взяла у него чашку. — Ты можешь просто посидеть. Ничего не решать. — Не умею. — Попробуй. Поцелуй вышел неловким. Сергей не ожидал от себя такой осторожности. В прежней жизни давно привык, что близость либо складывалась заранее, либо обходилась без лишних разговоров. Здесь он боялся испортить вечер движением руки. Позже они сидели на диване, плечом к плечу. В открытой форточке шуршали листья. — Через год что будет? — спросила Нина. Он напрягся. — С чем? — С нами. С заводом. Хоть с твоим спортзалом. Сергей посмотрел на зашитый подлокотник. — Выстоим. Главное, сейчас не сдать. Она подвинулась чуть дальше, чтобы дотянуться до выключателя торшера. — Я не об этом спрашивала. Он хотел поправиться. Но тогда пришлось бы придумать будущее, которого он действительно не знал. Домой вернулся поздно. Мать не спала, сидела у окна с вязанием. — Ужинать будешь? — Уже поел. — Ну и хорошо. Она не спросила где. Сергей поцеловал её в макушку. Мать сердито дёрнула спицей: сбил петлю. В комнате на столе лежало очередное письмо, на полу — спортивная сумка. Утром его ждали люди. Через несколько дней начинался новый заказ. Он лёг и впервые за долгое время заснул без телевизора.

В начале октября ударили первые ночные заморозки. В одном из заводских общежитий лопнула труба. Сначала воду собирали тряпками, потом ведром, потом позвонили в движение, потому что по другим телефонам отвечали, что заявка принята. Сергей приехал на «Москвиче», когда из подъезда уже выносили мокрые вещи. Женщина в тапочках держала ребёнка на руках и ругалась с мужчиной в рабочей куртке. — Я что тебе, сантехник? — оправдывался тот. — Я коменданта ищу. Круглов прошёл по коридору. Вода стояла у стены, тёмная полоса ползла под дверями. Две девушки пытались отодвинуть шкаф, из-под которого тянуло сыростью. — Ключи от подвала у кого? — У коменданта. — Где комендант? — Дома. — Адрес? Сначала никто не знал. Потом одна из женщин назвала улицу. Сергей попросил ребят помочь с мебелью, запретил лезть к электрическому щитку мокрыми руками и поехал за ключами. Комендант дверь открывал долго. Накинул куртку на бельё, увидел Круглова и сразу начал объяснять, что вечером не обязан сидеть на объекте. — Сейчас не про обязан, — сказал Сергей. — Обувайтесь. — У меня рабочий день закончен. — У людей вода не закончилась. Ключи берите. — Тон смените. Сергей шагнул ближе. Не в квартиру, на порог. Говорил уже совсем негромко. — Я к вам приехал, потому что ключи у вас. Хотите, чтоб мы сейчас дверь в подвал ломали, потом на вас бумаги составляли? Или вы сядете в машину и откроете? Я довезу обратно. Из комнаты выглянула жена коменданта. — Иди уже, — сказала она. — Всё равно теперь не отстанет. Он обулся. По дороге молчал, у общежития попытался первым начать руководить. Сергей не возражал: лишь бы открыл подвал. Сантехника нашёл Саша. Тот жил неподалёку, пришёл сердитый, трезвый и потребовал нормальный свет. Потом потребовал муфту, которой на месте не оказалось. На склад завода вечером не попасть без ответственного. Ответственный обещал утром. Сергей набрал номер с телефона коменданта. — Сейчас подъеду, — сказал, выслушав отказ. — Я домой иду. — Я вас отвезу. Откроете, подпишем, домой отвезу. На заводе пришлось ждать у проходной, спорить с охраной, звонить дежурному. Сергей не уехал. Выложил на стойку удостоверение личности, расписался, получил деталь через человека, который имел право её выдать. В одной точке хватило нажима, в другой пришлось двадцать минут терпеливо объяснять. Ничего героического — только время шло, а в общежитии ещё стояли женщины с тряпками. Вернулся уже в темноте. Зот с Князем таскали промокшие матрасы к грузовику. Кто их позвал, Сергей не знал. Витька ответил на вопрос привычно: — Слышь, мы всё время лишние, что ли? Носить тоже нельзя? — Можно. Только на улицу всё не выгружайте, снег пойдёт. Он сам подхватил край тяжёлого матраса. Ноги скользили по мокрому полу. Мальчик с этажа подсвечивал фонариком и очень старался попасть светом туда, куда просили. К полуночи воду остановили. Тепло обещали вернуть утром. Грузовик с матрасами поставили в сухой гараж. Две женщины угощали всех чаем из большой кастрюли, потому что чайники были заняты водой для уборки. Комендант подвёл Сергея к окну. — Ты со мной так больше не разговаривай. — Хорошо. А ключи пусть будут у дежурного. — Тоже хорошо. Они посмотрели друг на друга и неожиданно пожали руки. На следующий день по общежитию уже говорили, что Круглов добился отопления за одну ночь. Сантехника почти никто не называл. Он пришёл к Сергею сам и попросил вернуть деньги за расходную мелочь, которую принёс из собственного запаса. Круглов отдал. Из своих. Потом всё-таки заставил коменданта оформить затраты как положено и вернул себе потраченное. У этой победы хотелось сохранить хотя бы правильный конец.

Глава 14

Рудин отказал спокойно, от этого Сергей разозлился не сразу. — Не могу. У меня свой заказ. — На день работы. — На три. С переналадкой. — Мы заготовки дадим. — А людей мне кто даст? Сломается резец, кто даст? Свет оплатит тоже ваша группа? В мастерской было тесно. Под ногами хрустела стружка, над дверью висел календарь с девушкой в купальнике. Сергей посмотрел на него с неожиданной досадой. На заводе не было таких календарей, хотя это ничего не доказывало. — Михаил, нам общий заказ закрывать. Заводу. — Я на нём тоже работаю. По договору. Этот объём туда не входит. — Бумаги поправим. — Сначала деньги. Круглов перевёл взгляд на дверь. Двое работников перестали шуметь, прислушивались. — Давай выйдем. Рудин вытер руки ветошью и вышел следом. На дворе стоял холодный сырой воздух. Из трубы котельной шёл дым. Сергей сунул руки в карманы. — Когда тебя трясли, я не спрашивал, сколько у тебя денег. — Помню. — Сейчас мне нужно людей выручить. Твоих же бывших товарищей. — Я их не бросал. А ты сейчас что мне предлагаешь? Своих работников бросить? Они с выработки получают. — Я тебе за машину ещё должен, — сказал Сергей после паузы. — Не забыл. Рудин посмотрел в сторону ворот. — Не смешивай. По машине срок есть. По заказу отдельный разговор. — Хорошо. — Потому и говорю отдельно. А то ты сейчас решишь, что я с тебя за чужую помощь беру. Сергей промолчал. Именно это уже успело мелькнуть в голове. Рудин был неудобен тем, что не угадывал его красивых намерений и всякий раз называл настоящую сделку вслух. — Потом получат. Рудин посмотрел на него, и спокойствие наконец ушло с лица. — Ты меня от них освободил или просто теперь вместо них? Сергей шагнул ближе. — Ты слова выбирай. Оба замолчали. Фраза повисла между ними, самая обычная, такая знакомая, что Сергея затошнило. В девяносто пятом он говорил её владельцу маленького магазина. В две тысячи втором — помощнику депутата, который не хотел отдавать причитающееся водителю. За хорошим и дурным у него всегда оказывался один словарь. Рудин отступил не от страха. Освободил себе проход к двери. — Я выбрал. Работать буду по оплате. Если договоримся. Сергей хотел сказать про государство, которое Рудин меняет на собственный карман. Но за дверью стояли двое работников. Они ждали не исторической справедливости, а ответа, будут ли у них деньги в пятницу. — Хорошо, — произнёс он с усилием. — Считай. Письменно. — Посчитаю. В заводском кабинете его уже ждал Зот. — Ты надолго про нас забыл? — А что должен помнить? — Помещение помогли, там ещё носились по твоим делам. Я людей держу. Они спрашивают, когда нормальная работа. — Секцию открыли. Можете тренировать. Зот тихо засмеялся. — Детей? За спасибо? — За зарплату, когда договоримся. — Ты всё время говоришь «когда». Я от старых начальников это слышал. Ты другой вроде был. Сергей сел за стол, показывая, что разговор не стоит вести стоя на проходе. — Вить, вам предлагали в ремонтную бригаду. — Работягами? — А что не так? Зот посмотрел на собственные ладони. — Ничего. Только мы и до тебя умели мешки таскать. В его голосе не было оскорблённого величия. Было простое непонимание: он согласился участвовать в серьёзном деле, а ему опять предложили начать с самой нижней ступеньки. — Деньги быстро тебе нужны? — спросил Сергей. — Деньги всем нужны. Тебе тоже. Только ты сейчас начальством получаешь. — Я не начальство. — Ну конечно. У дверей они столкнулись с Орловой. Она пропустила Зота, подождала, пока его шаги стихнут, и положила на стол листок. — Это не подпишу. — Что там? — «В связи с необходимостью обеспечения общественного порядка представителям рабочей группы предоставляется право…» Дальше читать? Сергей вспомнил, как диктовал этот текст Саше. После очередного отказа пустить их на склад захотелось один раз решить вопрос документом. — Надо же людям основание иметь. — Представителям группы не предоставляется право требовать от любого гражданина документы. Ни мной, ни заводским собранием. — Дружинники же могут помогать. — Помогать кому и в каком порядке? У вас здесь получается собственная милиция. Вы капитану это показывали? — Не успел. — Тогда успейте. И ещё. Про Нестерова мне рассказали. Сергей откинулся на спинку. — Что именно? — То, что его сын после вашей хозяйственной дискуссии несколько дней не выходил вечером из дома. — Я с сыном не разговаривал. — Я знаю. Она сняла очки, подышала на стекло и протёрла краем платка. — У нас в протоколе одно. А люди видели другое. Мне потом на это отвечать, Сергей. — Поставка пришла. — Пришла. — Люди работают. — Работают. Поэтому мне особенно неприятно, что вы предлагаете считать всё остальное неважным. Он встал, прошёл к окну. За стеклом Саша нёс афиши предстоящего городского собрания. Гладил листки, чтобы не помять, торопился успеть до темноты. — Вы хотите, чтобы мы опять только писали? — Я хочу знать, что подписываю. Это скромное желание. Орлова забрала листок с полномочиями, чтобы Саша случайно не пустил его дальше. Основную папку оставила. Когда она ушла, Сергей долго не садился. Потом взял чистый лист и написал новый запрос. Без слова «право». С указанием конкретного склада, даты и недостающего документа. Получалось медленнее. Он уже знал, насколько быстрее можно было сделать иначе.

Через два дня Круглову позвонил хозяин маленькой торговли возле автобусной станции. Сергей его почти не знал — однажды помог выяснить, почему не рассматривают заявление. — Ваши ребята приходили, — сказал мужчина. — Какие мои? — Два молодых. Говорят, от движения. На охрану собирать. — Мы ни на что такое не собираем. В трубке стало тихо. — Вы уверены? Круглов спросил, когда они были и как представились. Описание не оставляло сомнений: один из тех, кто ходил с Зотом, второй новый. Фамилий хозяин не услышал. Сергей сел в машину и поехал. Не к капитану — сначала к торговой точке. Ему казалось, что достаточно самому появиться, и недоразумение быстро исчезнет. Мужчина вышел навстречу, оглянулся на соседей и попросил говорить в подсобке. Там хранились ящики, пахло мокрым картоном. — Они сказали, вы сами знаете. Я ещё подумал, что у вас теперь не завод, а весь город. — Нет такого. — А люди так говорят. Они вышли на улицу, когда знакомый Зотовский парень показался из-за угла. Увидел Круглова и изменился в лице. Второй развернулся бы, но Сергей уже позвал: — Подойдите. Оба. Парень остановился, сделал вид, что не расслышал. Круглов подошёл сам. — Кто вас послал? — Никто. Чего ты? — Моё имя называли? — Да я не называл. Хозяин торговой точки стоял в дверях и молчал. Сергей понял, что при нём человек подтверждать не станет. Снова выглядело так, будто он сам приехал определить, как правильно собирают деньги. — Слушай меня внимательно, — сказал он. — От движения деньги не берёт никто. От меня — тем более. Сейчас уходите. Если ещё раз услышу, пишем заявление с фамилиями. — Ты чего начальника строишь? — спросил второй. Круглов подошёл вплотную. Парень не отступил, только перестал улыбаться. — Хочешь проверить, кого я строю? Пойдём к капитану вместе. Там и представишься. Первый потянул товарища за рукав. Они ушли, оглядываясь, и Сергей вернулся к хозяину. — Напишете? — Что? — Заявление. — Они пока ничего не взяли. — Про угрозы. Мужчина покачал головой. — Вы же всё уладили. Зачем опять? Вечером Сергей долго искал Зота. Тот пришёл к клубу и выслушал с кривой усмешкой. — Вот видишь. Не только я людям что-то обещаю. Ты тоже много чего обещал. Теперь все носят твоё имя, потому что оно помогает. — Я их не посылал. — Я этих сегодня тоже не посылал. Круглов вцепился пальцами в край лавки. Если верить Витьке, каждый сам пошёл, сам сказал, сам решил. Если не верить — надо было наконец признать, что его личный разговор в спортзале не заменяет закона. Он всё-таки позвонил Воронину. Сообщил о случае, не прося никого задерживать без основания. Капитан сказал, что разберутся, и спросил, готов ли хозяин дать объяснение. — Пока нет. — Тогда помоги убедить. Без угроз, Сергей. Круглов положил трубку и остался в пустом кабинете. Он собирался очистить город от привычек девяностых, а город уже учился пользоваться его фамилией по тем же правилам.

Глава 15

В октябре Лида закрыла фургон раньше обычного. Сергей увидел её у станции: она считала пустые ящики и передавала их мужчине в фартуке. Тот складывал их в машину не глядя.

— Всё в порядке? — спросил Круглов.

— А должно быть?

Он посмотрел на замок. Дужка была новая, тяжёлая, на старой доске остались светлые следы.

— Опять что-то случилось?

— Случилось. У меня мать заболела, пришлось на два дня уехать. Думала, закрою точку. Костя пришёл и сказал: за эти дни тоже надо.

— За что?

— Чтобы никто не открыл без меня.

Сергей хотел сказать, что она имеет право не платить. Лида уже услышала бы этот совет от него второй раз.

— Сколько взяли?

Она назвала. Сергей присвистнул.

— Не в деньгах дело, — сказала Лида. — Я попросила отсрочку. Он посчитал, добавил, принёс бумажку. Говорит, это чтобы не спорить. Я теперь бумажку эту боюсь больше, чем его лицо.

У мужчины в фартуке звякнули ящики. Он не подошёл, но было видно, что слушает.

— Я поговорю, — сказал Сергей.

— Не надо мне потом ещё за разговор платить.

Вечером он пошёл к клубу. В малом зале занимались дети, через стену слышались падения и команды. Зот сидел на лавке в коридоре с раскрытой тетрадью. Князь стоял у подоконника. С ними был Костя и ещё двое, которых Сергей раньше не видел.

— Ты вовремя, — сказал Зот. — Мы собирались к тебе.

Круглов перевёл взгляд на тетрадь. На клетчатой странице была черта, под ней несколько имён и сумма. Витька закрыл тетрадь.

— Лиде верните за два дня.

Костя открыл рот, но Князь поднял ладонь.

— За какие?

Сергей объяснил. Стараясь не говорить громко: за дверью был зал.

— Она тебе пожаловалась, — сказал Князь. — Ясно. А то, что место ей оставили, тоже рассказала?

— Замок она сама поставила.

— Замок у неё снаружи. А люди вокруг.

Зот потёр переносицу.

— Сколько там, Кость?

Тот назвал.

— Верни половину.

— Почему половину? — спросил Сергей.

— Потому что люди работали. Я с ними не объяснюсь, если отдам всё.

— Что они делали два дня возле закрытой двери?

— Стояли.

— Кого останавливали?

— Серёг. Ты сейчас как капитан.

— А ты как человек, который с больной женщины деньги берёт.

Зот покраснел. Князь оттолкнулся от подоконника.

— Ты про её мать-то не слышал. Тебе только что сказали, ты уже всё знаешь. Деньги назад. Ещё что?

Один из незнакомых парней встал между ним и дверью зала. Не нарочно: просто там было свободное место. Но Сергей заметил, как Князь одним взглядом показал тому отойти. Значит, увидел то же самое.

— Всё назад, — сказал Круглов. — И больше за закрытые дни не брать.

Зот посмотрел на Костю.

— Верни.

Тот недовольно откинулся на лавку. Князь ничего не сказал. Сергей понимал, что заставил Зота уступить при людях. В другой обстановке он бы подождал, отвёл Витьку в сторону. Здесь не хотелось оставлять ни минуты, в которой решение ещё можно отменить.

— А теперь ты нас послушай, — сказал Зот. — Тот склад у речки. Его Фомич своей родне отдаёт. Вместе с тем, что внутри.

— Откуда знаешь?

— Люди видели.

— Какие люди?

— Серый, ты у меня имена изо рта вынимать будешь?

Князь положил на подоконник лист. Копия какой-то заявки, на ней адрес и две подписи. По одной бумаге Сергей не мог определить, что именно происходило со складом. Но фамилия Фомича была настоящей.

— Мы можем посмотреть, — сказал он.

— Мы уже посмотрели. Ты можешь сделать так, чтобы начальство не отмахнулось.

— А вы чего хотите?

Зот обменялся взглядом с Князем.

— Чтобы место не отдали чужим. У нас тут люди есть. Нам помещение надо, машину поставить, ребят устроить.

— Под секцию?

— И под секцию. И под другое. Ты всё не веришь, что мы чем-то ещё занимаемся?

Как раз в этом Сергей уже не сомневался.

Он взял копию. С другой стороны на ней осталась детская каракуля: видимо, бумагу вытащили из какой-то старой стопки. Круглов провёл большим пальцем по синему следу и убрал лист в папку.

— Посмотрю документы. Обещать склад не буду.

— Никто не просит обещать, — сказал Князь. — Ты только узнай раньше остальных.

За дверью засмеялся Миша. Нина привела его на пробное занятие; мальчик пока не выходил к старшим, сидел рядом с Сашей и смотрел. Сергей заглянул в зал. Саша показывал, как вставать после падения, но говорил больше сам, чем давал ребятам попробовать.

— Дай им самим, — сказал Круглов.

Саша кивнул. Миша тут же поднялся не так и серьёзно посмотрел на Сергея, ожидая замечания. Тот показал ещё раз, медленно.

Когда вышел, Зот был один.

— Паша злится, — сказал он.

— На меня?

— На всех. Денег мало, желающих много. А ты при ребятах ему сказал, будто он бабку обирает.

— Я сказал, что Костя обирает женщину.

— Ты думаешь, ему есть разница?

Сергей хотел ответить, что разница есть. Потом вспомнил, как сам говорил Рудину выбирать слова. Для человека, который привык, чтобы его слушались, все уточнения после сказанного звучат слабо.

— Лиде пусть вернут сегодня.

— Вернут.

На следующий день женщина получила деньги. Не все: Костя сначала принёс меньше, сослался на ошибку. Она посчитала при нём и не отдала тетрадь, пока он не добавил остальное.

— Спасибо, — сказала она Сергею вечером.

Он спросил, зачем та отдала Косте ещё купюру после расчёта.

— За этот день.

— Ты же закрылась.

— Сегодня открывалась.

Она убрала деньги и начала накрывать товар. Сергей подержал край брезента. То, что он вчера добился, помогло ей вернуть одну сумму. Сам порядок, при котором она продолжала платить, остался на месте.

Через неделю Орлова посмотрела копию заявки на склад. Часть помещений действительно собирались передать другой организации. По одному из пунктов требовалось уточнить основание. Сергей привёз документы в клуб и сказал Зоту, что проверка будет.

— Молодец, — ответил тот. — Видишь, мы можем друг другу помогать.

Сергей не стал говорить, что проверка ещё не означает передачи склада кому бы то ни было. Ему понравилось, как легко прозвучало «помогать», когда никто не просил денег вслух.

Глава 16

В Доме культуры не хватило стульев. Люди стояли в проходах и на лестнице, курили у открытой двери, ругались на тех, кто закрывал обзор. Круглов видел это из-за кулисы и чувствовал, как поднимается знакомый жар.

Теперь он действительно мог сказать «город». Уже не девять человек вокруг банки с чаем.

Тамара пробралась к нему сбоку.

— Ты про зарплату обязательно. И чтобы не обещал за всех.

— Знаю.

— Вот и хорошо. А то у нас Белов тоже знает.

Ланской пришёл без свиты, с тетрадью в руке. Поздоровался с рабочими и сел в первый ряд. Это Сергею не понравилось: противник должен был держаться в стороне, а не находить знакомых среди его людей.

До выхода на сцену он успел отвезти в клуб пачку листовок, забрать Орлову с заседания, подвезти до зала двух пожилых рабочих и трижды вернуться за забытыми бумагами. Машина встала за Домом культуры с горячим мотором. Сергей оглядел её и понял, что за месяц почти привык: она должна завестись каждый раз, когда ему надо.

У входа спорили из-за мест. Кого-то не пускали в зал, потому что считали встречу заводской. Круглов остановил помощника.

— Пусть проходит.

— Так он с Ланским.

— И что?

— Ругаться будет.

— Значит, ответим.

Он пропустил человека, хотя очень не хотелось. Тот внимательно посмотрел на Сергея и снял шапку.

— Я вас послушать пришёл. Не ругаться.

Внутри Рудин говорил с Ниной возле стены. Круглов подошёл, поздоровался и вдруг не нашёл общих слов. Три дня назад они спорили о цене работы. Сейчас кооператор выглядел человеком, который вправе сидеть в зале и спрашивать с него, а не наоборот.

— По расчёту потом, — сказал Сергей.

— У меня готово. Когда захотите.

Нина спросила, ел ли он. Тот отмахнулся. Она достала из сумки завёрнутый бутерброд и сунула в руку.

— Пока ещё не начал командовать всем городом.

Он рассмеялся, съел стоя, едва различая вкус. За дверью несколько раз назвали его фамилию. Пора было выходить.

Круглов говорил лучше, чем в августе. Приводил примеры, называл, что вернули и что запустили. Вспомнил референдум, потребовал от депутатов добиваться союзного решения, предложил объединяться с коллективами соседних городов.

На этот раз его не перебили вопросом про аванс. Дали договорить.

Потом поднялся Ланской.

— За то, что сделали по заводу, спасибо. Это без иронии. Теперь вопрос: у вас есть расчёт, на какие деньги предприятие работает дальше?

— Есть договоры.

— Они исполняются?

— Надо заставить исполнять.

— Кого? Покупателя, у которого нет денег? Поставщика, который не получает комплектующие? Или только Белова, потому что до него можно дойти пешком?

В зале загудели. Кто-то крикнул, что демократам лишь бы всё продать. Ланской повернулся на голос.

— Завод должен работать. Я предлагаю искать возможность работать в новых условиях. Вы предлагаете дождаться, когда старые снова станут действовать.

— Мы не ждём, — сказал Сергей. — Мы делаем.

Ему зааплодировали. Он посмотрел на Нину у стены и не понял её лица.

Собрание закончилось обращением и списком делегатов. Победа была вполне настоящей, хотя добиться от города любых обещаний не удалось.

Уже на выходе к Сергею подошёл Зот.

— Завтра ярмарка у рынка. Ты не забыл, что там люди работать будут? У нас свои тоже.

Круглов остановился.

Ярмарка. Осенняя. У заднего проезда нападут на торговца, который повезёт деньги. В первой жизни об этом говорили полгорода: кассу увезли, продавщицу ударили, милиция приехала слишком поздно. Он помнил испуганное лицо той женщины из газетной фотографии.

— Кто там завтра деньги собирает?

— Ты чего?

— Кто выручку принимает?

Зот назвал две фамилии. Одна показалась знакомой.

Сергей поспешил к Воронину. Того не было, дежурный обещал передать. Он оставил сведения. Потом позвонил Саше и попросил, чтобы дружинники не расходились сразу после ярмарки. Без оружия, без самодеятельности, просто помочь и вызвать милицию, если что.

— А что должно быть?

— Может быть нападение. Я уточняю.

Он действительно собирался уточнить. Но весь следующий день ушёл на собрание с соседним заводом, разговор с директором и поиски машины для поездки. Воронин перезвонил, когда Круглов был в цехе. Ему передали записку: не вмешиваться самим, сотрудники предупреждены.

Сергей сложил записку и сунул в карман.

К вечеру у рынка случилось то, чего в его памяти не было.

Он прибежал, когда толпа уже расходилась. Саша сидел на бордюре, прижимая к груди правую руку. Рядом стоял сотрудник милиции, а Князь оживлённо что-то объяснял второму.

— Что произошло?

— Ваши остановили людей с деньгами, — сказал милиционер. — А те деньги свои несли. Предприниматель. С доверенностью. Начали выяснять. Прибежали вот эти.

Он кивнул на Князя.

— И всё вместе.

Саша поднял голову.

— Он уходил. Я попросил подождать. Они начали толкаться. Потом кто-то ударил.

— Кто?

— Не знаю.

Увидев Сергея, подошла женщина в вязаной шапке. Та самая с фотографии — только лицо сейчас было не испуганное, а злое.

— Это вы сказали деньги не отдавать? Нам люди расписку дали! Мне из-за вас весь товар пересчитывать!

Сергей смотрел на неё и понимал, что ошибся не в лице. В обстоятельствах. В первой жизни здесь не было его дружинников, Зот не ждал от него обещанных дел, а торговец не менял порядок расчётов из-за слухов о контроле.

Милиция появилась не поздно. Драка тоже не была тем нападением, о котором он помнил.

До «Москвича» Сашу довели вдвоём. Он пытался отказаться, говорил, что доберётся сам, но на неровной земле пошатнулся и сразу согласился.

Сергей распахнул пассажирскую дверь, откинул на заднее сиденье папки. Саша сел боком, стараясь не двигать рукой. Милиционер записал, куда они едут, и велел после врача явиться дать объяснения.

— Мы пострадавшие, — сказал Сергей.

— По этому эпизоду выясним, кто кем был.

Круглов хотел ответить про общественный долг. Посмотрел на Сашино лицо и сел за руль.

На первом же перекрёстке попал за грузовик. Дорога была узкая, обгонять нельзя. Раньше он бы рискнул: десять секунд, встречных вроде нет. Теперь рядом сидел парень, который уже пострадал из-за его уверенности. Сергей дождался, пока грузовик свернёт.

— Сильно болит?

— Нормально, — ответил Саша, хотя по голосу было слышно другое.

— Зачем сам остановил?

— Вы сказали, нападение будет.

— Наблюдать сказал.

Саша отвернулся к окну. В машине стало тесно и тихо.

Сергей прикусил язык. Он только что начал с того, чтобы найти, где молодой помощник неправильно понял его правильный приказ. Знакомая начальственная привычка. В первой жизни сколько раз слышал её от других — и прекрасно знал, как она звучит для того, кто сидит рядом с больной рукой.

— Прости, — сказал он. — Я должен был сам быть на месте. И не говорить так уверенно про то, чего не проверил.

Саша посмотрел на него, ничего не ответил. Но до больницы больше не пытался изображать, что всё в порядке.

В травмпункте у Саши обнаружили перелом. Пока накладывали гипс, Круглов сидел за дверью. Воронин приехал туда сам.

— Ты записку получил?

— Получил.

— Почему они туда пошли?

— Им сказали наблюдать. Без задержаний.

— А Зотову что сказали?

— Я ему ничего не поручал.

Это была правда. На этот раз правда была узкой, как щель в двери.

В травмпункт пришла Сашина мать. Маленькая женщина в вязаной кофте, надетой под пальто. Увидев Сергея, остановилась так резко, что он встал ей навстречу.

— Он у вас был?

— Помогал на ярмарке.

— Вы его туда послали?

— Попросил остаться. На общественном порядке.

Она посмотрела в дверь, за которой возились с сыном.

— Общественный порядок ему теперь зарплату даст? Он правой рукой работает. Вы знаете?

— Знаю. Я помогу.

— Как?

Сергей полез за деньгами. Она даже не посмотрела на купюры.

— Вы ему сначала сказали, что нужен. Он и пошёл. Теперь вы другое скажете, а руку ему никто обратно не выдаст.

— Перелом срастётся.

— Я слышала. Не надо мне врачом быть.

Она села, сцепила руки на сумке и перестала с ним разговаривать. Сергей стоял рядом, чувствуя себя огромным и бесполезным. В этом теле у него было достаточно сил, чтобы удержать взрослого мужчину. Но невозможно было повернуть время хотя бы на один день назад ещё раз.

Из кабинета позвали мать. Она быстро поднялась, поправила волосы и вошла. Сергей остался с деньгами в руке. Убрал их в карман только после того, как пришёл Воронин.

Сказать капитану, что он не поручал никого останавливать, было правдой. Сашиной матери от этой правды ничего не прибавилось.

Капитан сел рядом.

— У меня три заявления. Один говорит, его грабили ваши активисты. Второй — что его избили люди Зотова. Третий — что милиция крышует всё вместе. Ты мне скажи, что я должен с этим сделать?

— Разобраться.

— Вот и разберусь. Только не обижайся, когда твоих тоже спрошу.

Из кабинета вышел Саша. Увидел обоих и попытался улыбнуться.

— До соревнований успеет срастись?

Сергей поднялся, помог ему надеть куртку. Рукав оказался слишком узким для гипса. Пришлось накинуть на плечи.

Они вышли на холодную улицу. В окнах горел свет, у гастронома смеялись, из Дома культуры несли оставшиеся стулья. Двое рабочих узнали Круглова и крикнули, что собрание было хорошее.

Он кивнул, придерживая Сашу за здоровый локоть.

В кармане лежала сложенная записка капитана. Бумага намокла от пота и смялась так, что развернуть её целиком уже не получалось.

В следующие дни Круглов ездил к Саше почти каждый вечер. Сначала по делу: заявление, врач, работа, справки. Потом просто привозил продукты и спрашивал, как рука.

На четвёртый раз Сашина мать не пустила его сразу в комнату.

— Вам всё время некогда. А теперь что, долг отдаёте?

Он держал пакет, который вдруг стал выглядеть подношением за разрешение не чувствовать себя виноватым.

— Помочь хочу.

— Помочь — это хорошо. Только он вам сейчас опять поверит и на следующую вашу ярмарку побежит. Вы ему скажите, что не надо.

Сергей кивнул. Она всё-таки открыла дверь шире.

Саша сидел у окна, читал спортивную книжку. На столе лежала ложка, которой он учился пользоваться левой рукой и злился, когда не получалось.

— Давайте я, — предложил Круглов.

— Сам.

Он не стал настаивать. Сел рядом, спросил о боли, о работе. Оказалось, молодой человек боялся не только последствий перелома. Боялся, что его теперь сочтут тем, кто испортил общее дело. На заводе уже пересказывали драку, и в разных версиях Саша то спасал людей, то зачем-то лез к чужим деньгам.

— Ты сделал то, что считал правильным, — сказал Сергей. — Но я сказал слишком уверенно. Я должен был проверить и сам объяснить, где границы. Ты за мои слова не отвечаешь.

— Всё равно полез.

— Да. Это твоя часть. Разберёмся отдельно. Только не надо из неё делать всю историю.

Они долго молчали. Круглов хотел спросить, простил ли его парень, но вовремя понял, что опять просит облегчить собственную жизнь за чужой счёт.

Вместо этого предложил временную работу в клубе: помочь с расписанием, разбирать записи, встречать младших. Не как награду за травму, а чтобы человек не сидел дома в одиночестве. Саша согласился не сразу.

— Мать скажет, опять к вам.

— С ней поговорим. И никакого общественного порядка, пока не восстановишься.

Через неделю он привёз Сашу в зал. Молодого помощника встретили шумно. Младшие сразу начали спрашивать, больно ли ломать руку, как накладывают гипс и можно ли на нём расписаться. Саша сначала смущался, потом оживился и потребовал, чтобы не лезли все сразу.

Сергей смотрел со стороны. Несколько месяцев назад он радовался, что молодой человек ждёт от него задач. Теперь радовался тому, что тот способен на время забыть о нём и заняться ребятами сам.

Домой отвёз аккуратно, без спешки. Мать Саши вышла к машине, осмотрела сына и спросила, не таскал ли тот тяжёлого.

— Не таскал, — ответил Сергей.

Она проверила взглядом у сына, поверила и сказала Круглову тихо:

— Спасибо.

В этом слове не было прощения за всё. Только за сегодняшний вечер. Он начал понимать, что большего нельзя потребовать.

Глава 17

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ДО УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Сначала перестали приходить обещанные вагоны. Потом пришла бумага. Её принесли в производственный отдел с остальной почтой. Нина прочитала, перечитала и сняла трубку. Пока дозванивалась, на листке остались два полукруга от её ногтей. Сергей появился с улицы, стряхивая с плеч мокрый снег. — Видела? На площади уже вывеску сняли. — Видела. Прочитай. Он взял лист. На нём было много знакомых слов. Управление, согласование, расчёты, полномочия. Смысл обнаружился внизу: отгрузки комплектующих приостанавливались до урегулирования договорных и финансовых вопросов. — Это что за хренотень? — Я узнаю. — Мы же платили. — Часть. За прошлую поставку. Ещё есть встречная задолженность, и по новой они запрашивали подтверждение. — Директор подписал? Нина не ответила сразу. — Подписал Зимин. За снабжение. У Белова командировка была. Зимина поставили вместо Фомича после внутренней проверки. По приказу директора он имел право подписывать текущие бумаги, и Сергей считал его первым доказательством того, что людей действительно можно менять. Зимин был честный и работящий. В прежней жизни уехал на север, потом они потерялись. — У него доверенность. — У нас есть. У них в договорном отделе нет. И они теперь требуют новый комплект. Но дело не только в этом. Сергей уже набирал номер. На другом конце не понимали, кто он такой. Объяснение про рабочую группу вызвало долгую паузу. — Вы от администрации предприятия? — Я от коллектива. — Передайте руководителю, чтобы связался с договорным отделом. — Мы полторы недели ждали ответ! — Ответ вам направлен. — Вы понимаете, что у нас сборка встанет? — У нас тоже производство, — сказала женщина в трубке. — И мы тоже стоим, когда нам не платят. Он потребовал начальника. Начальник был на совещании. Когда Сергей положил трубку, Нина держала перед собой карту поставок. Ту самую, на которой он два месяца назад разглядывал стрелки. — Это ещё две позиции? — спросил он. — Три. По третьей вчера сообщили. Там уже не письмо, там вообще линии отключили. Говорят, организация меняется. Он пошёл к Белову. Директор слушал, не перебивая. Смотрел на уведомление, потом на подпись нового снабженца. — Я Зимина назначил, — сказал он. — Я его и защищать буду. Но разницу между правом подписи и привычкой контрагента видеть конкретную фамилию придётся объяснять. Пока они объясняются, другие забирают остатки со склада. — Вы считаете, Фомича надо вернуть? — Я считаю, звонить надо раньше, чем отгрузка сорвалась. — Кто должен звонить? — В том числе тот, кто требует передать ему контроль. Сергей почувствовал, как его втягивают в чужую вину. Хотел ответить резко, но Белов продолжил: — Не всё из-за вашей группы. Долг не вчера появился. Я не вчера об этом узнал. И Нестеров тут тоже крутится, не сомневайтесь. Только если вы сейчас найдёте виновного в Пристани, у поставщика детали от этого не прибавятся. Впервые директор говорил с ним не как с навязчивым комсоргом. И впервые от этого не стало легче. Зимина нашли в маленьком помещении снабжения. Он стоял над столом, где были разложены копии, и тряс листом перед бухгалтером. — Вот доверенность. Вот приказ. Что ещё надо? Я не сам нарисовал. Бухгалтер убрала руки, чтобы он не задел её бумагой. — Я вам верю. А они требуют другое подтверждение. — Они всегда будут другое требовать! Сергей остановился в дверях. Он сам разговаривал бы точно так же. Зимин увидел его и выдохнул. — Не получилось, Сергей Павлович. Старался, но не получилось. — Это не только из-за тебя. — А из-за кого? Фомич уже по заводу ходит, объясняет, что при нём такого не было. При нём половина без бумаги ехала, зато никто не спрашивал. Он сел и принялся собирать копии. Руки двигались резко, листы цеплялись друг за друга. — Меня надо менять, значит. — Не говори ерунды. — Вы же за этим и пришли. Сначала его убрали, теперь меня. Сергей придвинул стул. Сел напротив. — Я пришёл понять, что делать дальше. Зимин посмотрел с недоверием. Они вместе разобрали бумаги. Бухгалтер показала дату платежа, Нина принесла перечень недостающего, директорский секретарь нашёл исходящее письмо. Круглов перестал спрашивать, кто виноват, и начал записывать, у кого получить следующую копию. Через час в папке появился порядок. Ни одна деталь от этого ещё не приехала, но стало видно, что именно можно сделать. Зимин проводил его до коридора. — Если скажут, что я подставил, я всё равно объясню. — Объяснишь. — Только вы тоже скажите, что знали. — Скажу. Возвращаясь, Сергей думал, что хотел расставить на должности людей, которые не боятся решений. Зимин как раз решил. Подписал, потому что завод не должен ждать. И теперь нуждался не в очередной замене, а в том, чтобы его не оставили одного с результатом. На участке мастер раздал людям другую работу. Через два часа она закончилась. Сергей пришёл, когда трое сидели у станка на перевёрнутом ящике. Кто-то ковырял ногтем засохшую краску. Рыжий наладчик пил чай. — Ну что, Круглов, когда поедем дальше? — Разбираемся. — Это понятно. Когда? — Пока срока нет. Тишина сделалась неприятно внимательной. Саша стоял рядом. Гипс уже сняли, руку он ещё берёг. Сергей вдруг обрадовался, что может спросить о ней, но заставил себя не уходить от разговора. — Нужна поездка к поставщику. С документами. Белов подписал письмо, Зимин собирает подтверждения. — А они нас пустят? — спросил наладчик. — Пустят. — Ну дай бог. При прежнем хоть материал привозили. Слова были сказаны без злобы. От этого хотелось ударить сильнее, чем от оскорбления. — Ты же сам говорил, что тащат. — И сейчас говорю. Только мне дома не с того, что я прав, деньги нужны. Сергей посмотрел на людей. Ему помогли бы, если бы он попросил поднять, починить, перенести. Тут было нечего поднять. После разговора на участке его догнал Саша. — Там мужики домой не идут. Хотят у директора сидеть, пока не скажет, что с деньгами. — Кто? Саша перечислил фамилии. Не горлопаны, не чужие агитаторы. Люди, которых Сергей сам звал требовать ответов. В коридоре второго этажа стояли человек двадцать. Секретарша пыталась удержать их снаружи, хотя никто не ломился. Просто люди не уходили. Директор то принимал звонки, то выходил и просил подождать. От слова «подождать» делалось всё хуже. Круглов подошёл к столу секретарши. — Откройте зал рядом. Они хотя бы сядут. — А кто разрешил? — Позвоните Аркадию Семёновичу. Скажите, я прошу. Он не стал стоять над людьми сверху. Сел вместе со всеми в маленьком зале, где обычно обсуждали производственные вопросы. Куртки шуршали, кто-то ругался на неработающее отопление. — Ты же говорил, что будем требовать, — сказал мужчина с красными потрескавшимися руками. — Вот требуем. Теперь ты нам объяснишь, что нельзя? — Не объясню. Только давайте добиваться ответа, а не сидеть до утра просто так. — А как? — Бухгалтерия что говорит? — Что нет денег. — Сколько нет? На какую дату? Мужчина махнул рукой. — Это ты сам выясняй. Ты умеешь. Круглов встал, сходил в бухгалтерию. Привёл женщину, которая видела движение счёта. Та пришла с бумагой, сразу сказала, что не распоряжается деньгами, и начала говорить так быстро, что её перестали понимать. Сергей попросил медленнее. Разделили: что начислено, что поступило, что задержано. Люди задавали злые, простые вопросы. Женщина дважды собиралась уйти. Круглов не удерживал рукой, только просил закончить конкретный пункт. Потом пришёл Белов. — Вы меня весь день обвиняете, что я не ищу деньги, — сказал он с порога. — Я их ищу. Но не здесь, где вы сейчас сидите. — Идите ищите при нас, — ответили из зала. Сергей понял, что можно развернуть эту злость в свою пользу. Достаточно встать и сказать, что директор обязан ответить, а коллектив вправе не уходить. Он почти сделал это. Вместо этого спросил: — Какой платёж должен прийти первым? От кого? Директор назвал заказчика. Круглов положил перед ним телефонный справочник. — Давайте при нас позвоним. Не чтобы унизить. Чтобы люди услышали, что обещают. Белов посмотрел с ненавистью, но набрал. Разговаривал долго, несколько раз просил не соединять заново. В зале постепенно перестали переговариваться. Из трубки никто не слышал слов, только видели лицо директора, который уже не изображал уверенность. Когда он положил трубку, сумма и срок не стали надёжнее. Но появилась конкретная дата следующего ответа и возможность коллективного обращения к заказчику. Мало. Опять мало. Люди всё-таки начали расходиться. Мужчина с красными руками задержался. — Ты сейчас директору помог или нам? — Надеюсь, всем. — Надеяться ты хорошо умеешь. Он ушёл, не прощаясь. Сергей остался в зале с Беловым. Директор выключил свет в половине комнаты. — Один раз ты сейчас действительно помог. А в следующий раз они к тебе придут. Ты им сегодня дал понять, что можешь меня привести и посадить. Считай, взял часть ответа на себя. — Я и не отказывался. — Тогда съезди за материалами. Нам нечего людям дать работать. Если только разговоры — они скоро это поймут. Сергей собрал бумаги. Дома мать уже спала. На плите стоял ужин, прикрытый тарелкой. Он поел в темноте, чтобы не разбудить, и понял, что за весь день не сделал ни одного дела до конца. Только не позволил нескольким из них окончательно развалиться. Вечером он зашёл на площадь. В бывшем горкоме горел свет, хотя организации, чья вывеска висела над входом столько лет, там уже не было. Какие-то комнаты ещё опечатывали, в другие переносили столы. Люди работали с имуществом, в котором вчера помещалась власть. У дверей стоял Нестеров с чужим портфелем. — Поедешь? — спросил он. — Куда? — К комплектаторам. Белов звонил. Я бы Фельдмана взял. Сергей прошёл мимо. — Без вас разберёмся. — Дай бог, — ответил Нестеров. Перед поездкой «Москвич» перестал заводиться. Не на трассе, к счастью, а во дворе, где Круглов пытался выехать раньше всех. Он открыл капот, проверил то, что помнил, испачкал руки и позвонил Рудину. Тот предложил добраться до мастерской, но машина стояла именно потому, что добраться сама не могла. Приехал тот самый маленький работник в очках. Посмотрел, попросил Сергея не мешать, потом с его помощью всё-таки запустил двигатель. Звук был неприятный, неровный. — В область я бы на ней не поехал, — сказал он. — Далеко? — Для неё сегодня до конца улицы далеко. Круглов посчитал в уме расходы, время, дорогу. Гордость владельца рассыпалась на мелкие неисправности. В результате оставил машину на ремонт, а сам пошёл за железнодорожным билетом. Рудин позвонил вечером. — Тормоза предупреждал делать? Предупреждал. Теперь ещё это. Запчасть пока найдём, работа потом. По долгу давай продлим, если не тянешь. Только скажи заранее. Сергей поморщился. — Отдам. — Я не выбиваю. Я спрашиваю. Именно поэтому было так неприятно. У Рудина не было ни нажима, ни удобной несправедливости. Он спокойно называл тот счёт, который Сергей сам подписал. Круглов сказал, сколько сможет отдать после поездки. Они договорились. На следующий день он первым делом проверил в сумке билет, потом документы. Ключи от машины остались на полке. Город, который казался небольшим, снова стал длинным и неудобным. На следующий день Сергей получил командировочные. Сумма показалась издевательской, хотя бухгалтер объяснила, что всё по норме. Он сложил деньги в карман, рядом с удостоверением, которое уже никому не был обязан показывать. Потом вернулся к Нине. — Копии сделала? — Сделала. И оригиналы возьми. — Не потеряю. — Я не об этом. По телефону они копии просили. Приедешь — попросят оригиналы. Чтобы не разворачиваться. Он кивнул. Она долго держала папку и передала её только после того, как он посмотрел ей в глаза. — Серёжа, попробуй договориться. Не победить. Просто чтоб отгрузили.

Глава 18

В ведомственном здании работал гардероб. Это почему-то успокоило. Если принимают пальто и выдают номерки, значит, организация ещё существует.

Сергей сдал куртку, поднялся на третий этаж и упёрся в закрытую дверь. На ней висела записка: приём с одиннадцати.

Было девять двадцать.

Он прошёл по коридору. В одном кабинете звонил телефон. За другой дверью смеялись. Из третьей вышел мужчина с чайником, посмотрел на папку в руках Круглова и сказал:

— По комплектующим? Вам в двести шестой. Но там после обеда.

— Здесь же третий этаж.

— Раньше они тут сидели.

В двести шестом объяснили, что расчёты отдельно, склад отдельно, а письмо касается трёх управлений, два из которых сейчас объединяются. Человек, который подписал уведомление, ушёл в отпуск.

— В отпуск? — переспросил Сергей.

Женщина за столом сняла очки.

— Ему положено. У него с прошлого года неотгулянный.

Он прижал ладонь к папке.

— У меня люди без работы.

— У меня тоже люди, — сказала она. — Только один с понедельника уволился, вторая в больнице. Я за троих сижу. Давайте документы.

Он подал папку. Она разобрала её, отметила три места карандашом и вернула.

— По подписи сможете сегодня принести подтверждение?

— Оно здесь.

— Это приказ. А нам необходимо, чтобы ваш руководитель подтвердил действие подписанта по данному договору.

— Он подтвердит. Как передать?

— По факсу.

На заводе факс был не там, где находился Белов. Пока директора нашли, пока подготовили текст, пока передали и дозвонились проверить, наступил обед. Сергей стоял у телефона-автомата в вестибюле, прижимая трубку плечом, и писал на собственном конверте, куда идти дальше.

Первые полдня он ещё злился. Потом начал уставать так, что злость распалась на отдельные короткие вспышки.

Начальник склада принял его в четыре.

— Товар есть?

— Часть есть.

— Почему не отгружаете?

— По вам приостановка.

— Я с ней разбираюсь.

— Разберётесь — отгрузим.

— Но другим сейчас отдаёте?

Мужчина посмотрел на него с любопытством.

— А другим вы предлагаете тоже не отдавать?

— Тогда скажите, кто вправе снять приостановку, — попросил он.

Начальник склада вздохнул и назвал должность.

— Где найти?

— В другом здании.

— До скольких работает?

— Уже не успеете.

Сергей не встал. Положил папку на стол и посмотрел на собеседника так, как когда-то смотрел на людей, обещавших вернуть чужие деньги завтра.

— Я сюда не за вашей бедой приехал. У вас есть товар, у меня стоят люди. Сейчас вы либо дадите мне имя и телефон, либо я останусь тут и буду каждый час спрашивать одно и то же. Выберите, как быстрее закончить разговор.

Мужчина откинулся в кресле.

— Вы привыкли, что на вас сразу бегут?

— Я привык доводить до конца.

— Тогда доводите. За этим столом склад. Снятие ограничений — не склад. Нажмёте на меня — товар без документа всё равно не поедет. А я с работы сегодня уйду, потому что мне ребёнка забирать. Останетесь у двери — сидите.

Он не повысил голос. Сергей впервые за день увидел человека, на которого его манера не произвела почти никакого впечатления.

Начальник достал листок, всё-таки написал номер и фамилию.

— Позвоните утром. Только меня не называйте помощником ваших разборок. Я вам контакт дал, потому что проще дать, чем слушать дальше. Но решение примет другой.

Круглов взял листок. Половину желаемого получил. Почему-то победой это совсем не ощущалось.

Круглов закрыл папку.

Увидеть своими глазами нужные детали ему не разрешили. Он вышел из здания, забрал куртку и обнаружил, что на улице стемнело. Возле остановки продавали горячие пирожки. В первом оказалась капуста, во втором — почти одна пустота.

После пирожков он ещё раз поднялся в здание. Хотел хотя бы узнать, во сколько приходить утром. В гардеробе висело мало пальто, по лестнице уже шла уборщица с ведром.

У двести шестого стояла молодая женщина с двумя тяжёлыми папками. Лицо было такое знакомое, что Круглов сначала решил: из будущего. Потом понял — просто у всех приезжих к вечеру делалось одинаковое выражение.

— Вас приняли? — спросила она.

— Приняли. Дальше не приняли.

Она усмехнулась.

— У нас сельхозтехника. Нам до понедельника надо. Им до пятницы отчёт, поэтому никто ничего не подписывает. Завтра начальник появится, если из больницы выйдет.

— Как это связано?

— А никак. Только без него подпись не проходит.

Они постояли молча. Сергей предложил помочь донести папки вниз. Одна оказалась неожиданно тяжёлой.

— Что вы туда положили?

— Прошлую переписку. Чтобы не спрашивали, где подтверждение.

— Спросят.

— Уже спросили. За другой год.

Они засмеялись, почти весело. Женщина дала ему телефон человека, который действительно отвечал на звонки. Сергей поделился номером склада. Никто не предложил дружить навсегда, просто обменялись тем, что за день сумели добыть.

У выхода она спросила:

— Вы обратно когда?

— Как решу.

— Я тоже так сказала.

Оказалось, она приехала четыре дня назад. Дома оставила двоих детей и мать с больной ногой. Сначала обещала вернуться к среде, потом перестала называть день.

Сергей посмотрел на папку у себя в руках. Он думал, что ведёт особую борьбу с системой. Рядом стоял человек, который делал почти то же самое, без политической речи и без знания будущего. Просто пытался привезти нужные детали.

Уборщица попросила их не стоять на мокром. Они разошлись к разным остановкам.

В гостинице не было мест по заводской брони. После двух звонков нашёлся номер с чужим храпом за тонкой перегородкой. Сергей сел на кровать, снял ботинки и прислушался к ногам. Они не болели. Молодость исправно выполняла свою часть договора.

В дверь постучали.

На пороге стоял Фельдман.

— Мне Белов сказал, где вы. Я здесь по своим делам. Поужинаем?

— Не голоден.

— Тогда посидим.

Они спустились в маленькую столовую. Там пахло жиром и мокрыми тряпками. Фельдман взял чай, Круглов тоже.

— Послушайте до конца, — сказал посредник. — Потом пошлёте.

Вариант был неприятный, но понятный. Часть комплектующих можно получить в обмен на готовые узлы, которые завод собирался отгрузить другому заказчику. Взамен тот заказчик получит часть своей потребности через другую организацию. За движение товара, транспорт и согласование посредник берёт долю. Круглов потребовал назвать долю отдельно от всего остального.

Фельдман назвал.

— Охренели.

— Если сделать только одну поставку, да. Если провести несколько и не бросить посредине — будет дешевле.

— То есть дальше мы от вас зависим.

— Вы и сейчас от многих зависите. Я хотя бы называю условия.

Сергей посмотрел в окно. В стекле отражались две чашки, папка и лица людей, которым было что предложить друг другу.

Он позвонил Белову из вестибюля. Потом Нине. Она переспросила две позиции, попросила передать Фельдману трубку, долго говорила с ним о сроках. Когда Сергей снова взял аппарат, сказала:

— По первой партии можно. Остальное надо считать. Не обещай всё.

— А первая спасёт?

— Неделю. Может быть, десять дней, если без брака.

Сергей хотел услышать другое число. Месяц. Год. До восстановления нормального порядка.

— Делаем, — сказал он.

Фельдман предложил не ждать утра на одном обещании, а посмотреть место, откуда предполагалась отгрузка. Они поехали на его машине, и Сергей заметил, что посредник водит осторожно: не лезет, не спорит с поворотами, заранее снижает скорость.

— Давно работаете? — спросил Круглов.

— С людьми? Всегда. В таком виде — недавно.

— Из торговли?

— Из снабжения. Для вас разница большая?

— Смотря что снабжать.

Фельдман усмехнулся, но не стал защищаться. На территории базы его узнали. Не побежали навстречу, просто пропустили без долгого объяснения, какую дверь искать. Сергей почувствовал знакомое раздражение: вот она, настоящая власть, которой нет в выписке из Конституции.

Склад был холодный. Кладовщица в пальто поверх халата показала ящики. Одна позиция совпадала, другая оказалась не той модификации. Фельдман хотел сказать, что подойдёт. Сергей позвонил Нине.

Та попросила прочитать обозначение ещё раз. Потом ещё раз, уже медленнее.

— Нет, — сказала она. — Это не берём. Не ставится без переделки. Переделать сейчас нечем.

Круглов сообщил.

Фельдман не спорил, только спросил, сколько нужен выигрыш по остальным. Они начали пересчитывать. В темноте у ворот ждал водитель, которому давно пора было домой. Кладовщица сердито хлопала папками.

Сергей стоял рядом и впервые участвовал в той самой работе, которую раньше целиком называл мутной схемой. Мутная часть действительно была: кому-то удобно дать процент, кто-то продаёт доступ, кто-то прячет старый долг под новой бумагой. Но здесь же приходилось просто выяснять, какой ящик нужен и какой нельзя брать даже даром.

— Эту позицию убираем, — сказал он. — И в расчёте убираем. Не как будто отгрузили.

Фельдман посмотрел на него.

— Согласен.

— И транспорт отдельно покажите. Чтобы мы не платили за пустое место.

— Согласен.

— А процент ваш почему весь, если объём меньше?

— Вот здесь уже обсудим.

Они обсуждали ещё полчаса. Сергей давил привычной паузой, Фельдман не поддавался привычной обидой. Наконец сошлись на цифре, которая обоим не понравилась и потому выглядела правдоподобно.

В гостиницу вернулись поздно. Круглов спросил у посредника, зачем тот вообще с ним возится после всех обвинений.

— Потому что вы можете получить согласие завода. И потому что хотите довезти товар, а не просто выиграть спор. Первое полезно мне. Второе всем.

— Ещё неделю назад вы так не думали.

— Ещё неделю назад я не знал, сколько вы готовы сидеть у чужой двери.

Фельдман уехал. Сергей остался на ступеньках и некоторое время не мог решить, похвалили его сейчас или оценили как инструмент.

На следующий день часть документов всё-таки согласовали официально. Женщина из двести шестого сама вышла его искать.

— Вы Круглов? Я вам копию приготовила. И вот телефон склада, чтобы ещё раз сюда не ехали.

— Спасибо.

— Только по задолженности решите. Иначе через неделю опять всё встанет.

Он взял бумагу и посмотрел на её усталые глаза. Хотел спросить, почему нельзя было сразу. Не спросил.

После согласования появилась новая проблема: груз могли подготовить, но обещанная машина задерживалась. Если оставить отгрузку до следующего дня, склад переходил на другой график, и всё опять зависало.

Сергей позвонил на завод. Зимин искал транспорт, Белов был на связи через секретаря, Нина пыталась понять, какую часть можно забрать первой. За двадцать минут набралось столько звонков, что Круглову казалось: он уже физически переносит детали через провод.

Фельдман предложил попутную машину. Чужой рейс, места хватит, по документам надо согласовать отдельно. Дороже обещанного, зато сегодня.

— Опять доплата, — сказал Сергей.

— Или завтра. Я не создаю вам завтрашний день специально.

Круглов заставил показать, за что платят. Потом добился, чтобы небольшую часть стоимости сняли: основной маршрут и так шёл туда. Согласовали. Водитель оказался раздражённым человеком, который сразу объявил, что ждать до ночи не будет.

Сергей пошёл с ним на склад и не ушёл, пока ящики не начали выносить. Проверял номера по Нининой записи, два раза останавливал погрузку, потому что совпадала не вся позиция. Кладовщица злилась, водитель злился, Фельдман куда-то непрерывно звонил.

Потом один ящик оказался повреждённым.

— Да ничего там нет, — сказал рабочий. — Везите так.

Круглов попросил проверить. Действительно часть деталей была испорчена. Нина по телефону сказала не брать. Из-за этого объём уменьшился ещё сильнее, а время ушло.

Водитель демонстративно сел в кабину.

— Всё, я поехал.

Сергей встал у двери и посмотрел снизу вверх.

— Пять минут. Мы сейчас подпишем то, что есть, и загрузимся. Вы уедете с оплаченной работой. Если уедете без нас, снова будете искать, чем заполнить место. Давайте оба не делать себе хуже.

Мужчина посмотрел на часы, на него, на склад. Заглушил мотор.

Когда груз наконец оформили, выяснилось, что Сергей может доехать с водителем до пересадки ближе к дому. Он согласился. Сидел в кабине с папкой на коленях, слушал дорогу и впервые за трое суток позволил голове перестать искать следующую дверь.

Водитель спросил, чего тот так рвётся.

— Завод стоит.

— Все стоят. Ты что, директор?

— Нет.

— Тогда тебе больше всех надо?

Сергей посмотрел в окно.

— Да.

Слово прозвучало без красивого оправдания. Водитель не засмеялся, только хмыкнул и прибавил печку.

На дороге их остановили для проверки документов. Круглов успел внутренне приготовиться к новой проволочке, но бумаги оказались в порядке. Обычная проверка закончилась обычным продолжением пути. Он вдруг оценил это как самостоятельное событие: один раз они добились того, что не требовало ни фамилии капитана, ни страшного взгляда, ни угроз семье.

В Пристани груз приняли не под аплодисменты. Люди были заняты, кто-то ругался, разгружали долго. Нина сверила перечень и коротко сказала:

— Подойдёт.

Сергей сел на ящик. Этих двух слов хватило, чтобы почувствовать поездку настоящей. Он не спас страну и даже не решил проблему надолго. Но сегодня привёз то, без чего конкретная смена завтра не начала бы работу.

После разгрузки он выступил перед рабочими. Сказал, что договорённость достигнута, первую часть уже получили, работа пойдёт. Когда заговорил о сложной схеме, из зала попросили покороче.

— Станки включим? — крикнули ему.

— Включим.

Этого оказалось достаточно.

Нина задержалась после собрания.

— Ты весь завод на этой схеме не удержишь.

— Я знаю.

— Правда знаешь?

Сергей собрал бумаги, чтобы не отвечать сразу.

— Нам время нужно выиграть.

— Для чего?

— Пока наверху разберутся.

Нина села на край стола. Он впервые заметил, как она осунулась за последние недели.

— А если наверху уже разобрались? Просто не так, как нам надо?

Он положил папку в сумку и закрыл застёжку. Слишком громко.

Глава 19

О работнике Рудина Сергей узнал от Тамары.

— У него ребро, кажется. Или два. Не знаю, я не врач.

— У кого?

— У Коли, который к нам детали возит. Ты же видел. Маленький такой, в очках. Вчера вечером встретили.

Она говорила без привычных шуток. От этого Сергей сразу понял, куда пойдёт разговор.

— Кто?

— Не представились. Намекнули, что за спокойствие снова надо платить. Только теперь не Рудину лично, а в какой-то фонд.

О таком фонде Круглов услышал впервые. Если бы его действительно создавали от движения, Сергей сам должен был бы об этом знать. Он почувствовал холод между лопатками.

Перед тем как идти, он встретил Князя.

Тот ждал возле «Москвича», будто знал, что Сергей выйдет именно сейчас. Сигарету бросил под ноги, поздоровался почти вежливо.

— Есть предложение.

— Не сейчас.

— Потом опять скажешь, что поздно.

Круглов остановился.

Князь говорил о фонде. Не о поборах — разумеется, нет. Поддержка спорта, помощь порядку, общественная работа. Кто умеет добывать деньги, будет добывать. Кто умеет говорить с властью, будет оформлять. Всем полезно.

Сергей смотрел на него и вспоминал маленького работника Рудина, которому повредили рёбра.

— Ты понимаешь, что мне предлагаешь?

— Конечно. Чтобы ты не ходил с протянутой рукой. Зал, поездки, бумага. Что тебе надо? Всё людям на пользу. Ты же и так это делаешь.

— Откуда деньги?

Князь усмехнулся.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь? В городе деньги есть. Просто не у вас.

Он достал конверт, не показывая содержимое, положил на край открытой двери.

Сергей не взял.

Маленький светлый прямоугольник выглядел глупо и буднично. За ним не стоял вооружённый человек, не требовалось немедленно подписывать приговор. Можно было взять, купить маты, кому-нибудь помочь. Потом объяснить, что средства общественные, а происхождение выяснится отдельно.

— Убери, — сказал Круглов.

— Подумай. Витька горячий, а я предлагаю нормально. Без беготни и обид.

— Мне не надо нормально за счёт тех, кого вы бьёте.

— Так не бейте. Контролируй. Ты ж для этого власть строишь.

Сергей закрыл дверь, конверт едва не упал. Князь успел подхватить.

— Уходи.

Тот посмотрел без прежней улыбки.

— Ладно. Только ты себе этот разговор запомни. Когда в очередной раз не на что будет хорошее делать.

Он ушёл. Круглов постоял у машины, потом вытащил из кармана ключи и снова убрал. К капитану пошёл пешком.

Слово «контролируй» осталось в голове. Князь очень точно выбрал его. Не продайся, не поделись. Возьми средства под свой правильный контроль, и всё будто перестанет быть чужим дурным делом.

Сергей тогда не взял. Эту маленькую победу он запомнил крепко. Когда снова стало не на что делать хорошее, вспоминал прежде всего её.

К Воронину пошёл сам.

Капитан выслушал и достал из шкафа папку.

— Заявление есть. И не одно.

— Почему ты мне не сказал?

— Ты кто по этому делу?

Сергей открыл рот и закрыл.

Воронин подождал.

— У тебя ко мне есть что добавить? Только теперь полностью. После ярмарки мне половин уже хватило.

Круглов сел. Рассказал про обещанную работу, про разговор о Нестерове. Про угрозы сыну. Не сразу, с паузами, с постоянным желанием объяснить, что намерения были другие.

Капитан не помогал.

— Ты понимал, что они пойдут давить? — спросил он наконец.

— Понимал.

— Что будут угрожать?

— Догадывался.

— И после этого сказал мне, что просто в зале пересекаетесь.

Сергей смотрел на угол папки.

— Алексей, я хотел остановить то, во что они превратятся.

— Во что превратятся? Ты сейчас о чём?

— Я таких видел.

— Этих ты сам приучил, что они полезные. Мне неинтересно, что ты видел где-то ещё.

Разговор записали. Круглов подписал объяснение. Воронин не обещал ни защитить его, ни немедленно арестовать. Сказал только, что дальше факты проверят и каждый будет отвечать за свои действия.

Пока оформляли объяснение, Воронин один раз прервал запись и попросил сотрудника выйти. Дождался, когда дверь закроется.

— Ты в Нестерова тогда что вложил? Лично против него или правда думал, что завод спасаешь?

Сергей посмотрел на ручку в пальцах.

— И то и другое.

Капитан коротко кивнул.

— Вот это похоже на ответ.

— Ты сам никогда не хотел обойти то, что мешает?

Воронин посмотрел на него и сразу понял, к чему идёт.

— Про права сейчас скажешь?

Сергей опустил взгляд.

— В том числе.

— Да. Я за тебя попросил. Знал, что обычным порядком не получается. И теперь думаю, что зря. Не потому, что ездить не умеешь. Потому, что мы с тобой договорились считать исключение незаметным, пока оно нам полезно.

— Не взятку же давали.

— Ты у человека, которому без звонка ждать, спроси, как ему называется.

Круглов молчал.

— Я от своей части не отказываюсь, — продолжил капитан. — И не разрешаю тебе моей ошибкой оправдывать всё остальное. Если хочешь, отдельно разбираем, как получилось с удостоверением. Я свои объяснения дам. Тебе станет проще?

— Не знаю.

— Тогда давай хотя бы перестанем друг другу подсовывать это как индульгенцию.

У Сергея исчезла удобная возможность поймать собеседника на лицемерии и таким образом вырваться из разговора. Капитан не объявил себя чистым. Остался сидеть напротив и ждал ответа о конкретных угрозах.

— Хотел. Иногда обходил. Потом выяснялось, что мешало не зря. Иногда всё-таки зря, а времени уже не вернёшь. От этого универсального разрешения не появляется.

— По-чистому не получается, Алексей.

— По-чистому вообще редко получается. Но я должен понимать, где испачкался. А не говорить потом, что грязь была необходимая и, значит, чистая.

Он посмотрел в окно. За стеклом стояли голые ветки.

— У меня вчера мужик заявление забрал. Про побои. Я спросил почему. Он сказал: договорились. Понимаешь, как удобно? Все вроде довольны. Только через месяц тот же парень ему снова голову разобьёт. Я это почти знаю. Но не могу человека закрыть за будущую голову.

Сергей вдруг очень ясно понял, почему не решается рассказать ему правду о своей памяти. Капитан не стал бы смеяться сразу. Начал бы спрашивать. Проверять, сомневаться. И однажды пришёл бы к границе, за которой Сергей только вчера был уверен, что может решать за других.

— Я в группе скажу, что вы не должны меня прикрывать, — произнёс Круглов.

— Скажи. Только не делай из этого ещё одно выступление. Просто скажи.

На улице Сергей закурил. Сигарета показалась горькой. Раньше, в первой жизни, он курил в такие минуты, чтобы остановить дрожь. Здесь дрожь была та же.

Зот пришёл к нему через два дня. Без Князя. Лицо было серое, под глазами залегли тени.

— Ты про меня рассказал?

— Я рассказал про преступления.

— Моими словами не прячься. Про меня?

— Да.

Зот сел. Не спрашивая, взял со стола сигарету, раскурил и пепел стряхнул на блюдце.

— Понял. Ты у нас теперь чистый.

— Тебя никто не заставлял людей бить.

— А к Нестерову кто отправил?

— Я не отправлял к сыну.

— Да знаю я. Ты хотел, чтобы он вдруг всё понял сам. После нашей беседы. Без твоего участия.

Сергей промолчал.

Зот посмотрел на его руку. На ту, которой Сергей тогда схватил его за плечо.

— Ты когда со мной в зале разговаривал, я подумал: вот человек. Молодой, а соображает. Не боится. Можно делать дела. А ты меня кем считал?

— Человеком, который ещё может остановиться.

— От чего? От денег? От работы? Ты мне работягой предлагал. А сам над всеми ходишь, командуешь. Тебе, значит, можно выше.

— Я не с людей деньги беру.

— Нет. Ты берёшь людьми.

Сергей встал. Хотелось закончить разговор, потому что следующим могло стать что-то непоправимое.

— Вить, у тебя ещё есть возможность разобраться по закону. Найми защитника. Не бегай. Не делай хуже.

Зот тоже поднялся.

— Ты бы сначала для себя решил, что у тебя закон, а что удобство.

На пороге он остановился.

— Про Нестерова ты в объяснении написал?

Сергей выдержал взгляд.

— Написал.

Зот как будто немного успокоился. Не простил, просто убедился, что его не бросили совсем одного в удобной версии событий.

Он ушёл, оставив недокуренную сигарету на блюдце.

Потом он всё-таки поехал к Нине. На машине, хотя идти было недалеко. Хотел сидеть в знакомом закрытом пространстве, если не сможет сразу подняться.

Она открыла после второго звонка. Посмотрела на него и отступила в коридор.

— Миша спит. Тихо.

Сергей сел на кухне, положил ладони на стол. Рядом стояла настольная лампа. В выключателе уже иногда потрескивало, но свет пока не гас.

— Я с капитаном говорил, — начал он.

— По какому поводу?

Он рассказал. Не весь разговор до слова, но про Зота, про угрозу сыну Нестерова, про давление, после которого пришла поставка.

Нина слушала, не глядя на него. В какой-то момент взяла чашку и переставила на другое место, хотя та не мешала.

— Ты мне сказал, по документам дожал.

— Да.

— А я радовалась.

— Нин, мы же всё-таки отгрузили. Люди работали. Не оправдываюсь, просто…

Она подняла глаза.

— Оправдываешься. Ты мне сейчас предлагаешь выбрать, что важнее: хороший результат или то, что я ничего не знала. А я не выбирала. Ты сам выбрал за меня.

Сергей потёр лицо.

— Я думал, иначе опять утонет.

— Может быть. Не знаю. Но тогда не надо было со мной как с дурой. Я же не из другого мира пришла. Я вижу, что вокруг делается.

Он усмехнулся, не удержавшись: как раз он пришёл из другого. Нина поняла улыбку не так.

— Тебе смешно?

— Нет. Совсем не про это.

— Тогда скажи нормально.

Сергей открыл рот и закрыл. Оправдаться правдой было нельзя: она прозвучала бы сумасшествием. Оправдаться целью — уже не помогало. Он наконец сказал:

— Я хотел, чтобы ты знала. Пусть поздно.

— Теперь знаю.

Они сидели молча. За стеной Миша что-то сказал во сне. Нина прислушалась, потом расслабилась.

Круглов впервые ощутил, насколько она ему доверяла, оставляя рядом с ребёнком. Не потому, что он важный человек, всех строит и спасает завод. Потому, что считала его безопасным для своего дома.

— Я больше их не использую, — произнёс он.

— Не обещай мне сейчас быстро, чтобы я успокоилась.

— Я не для этого.

— Тогда покажешь.

Она не выгнала его. Налила чаю, спросила, ел ли он. От этой сохранённой обычности было больнее, чем если бы закричала. Сергей вымыл после себя чашку, долго вытирал её и ушёл.

В машине сел не сразу за руль. Постоял с открытой дверью. На стекле уже выступал холодный налёт. Молодое тело легко выдерживало бессонные дни, но не помогало придумать, как вернуть простую веру другого человека.

Вечером Сергей пришёл к Орловой. Та слушала, складывая бумаги в картонную папку с тесёмками.

— Правильно сделал? — спросил он.

— Что именно?

— Рассказал.

— Да.

Ему стало легче.

— Но раньше неправильно, — добавила она.

— Я понимаю.

— Тогда не просите из одного сделать оправдание другому. И с Рудиным поговорите. Он имеет право услышать, как вы с этими людьми связаны.

— Он и так всё думает.

— Пусть узнает. Это иногда отличается.

Сергей пошёл к мастерской. У двери долго не мог решиться войти. За стеной работал станок, кто-то смеялся. Тёплый прямоугольник окна лежал на грязном снегу.

Рудин вышел сам.

— Что у вас?

— Поговорить надо.

— По заказу?

— Нет.

Он рассказал короче, чем капитану. Но не стал выкидывать самое неприятное. Рудин стоял, сунув руки в карманы рабочей куртки, и смотрел ему в лицо.

— Я ведь тебе тогда поверил, — сказал он.

Сергей хотел ответить, что и сейчас не соврал. Удержался.

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь. Мне через эти двери каждый день ходить. И людям моим.

Он вернулся в мастерскую. Сергей остался на дворе, где уже совсем стемнело.

Дома мать сказала, что его искала Нина. Он взял трубку, потом положил обратно. Они уже поговорили о Нестерове, но Нина могла захотеть спросить о чём-то ещё. На новый разговор сегодня его не хватило.

Он лёг, не выключив свет. На потолке была маленькая трещина. В детстве она казалась рекой на карте. Теперь река заканчивалась у пятна над шкафом, и дальше вести её было некуда.

Глава 20

Они узнали вечером, когда Сергей был у Нины.

Миша делал уроки за кухонным столом и всё время терял ластик. Сергей чинил настольную лампу: внутри выключателя отходил контакт. Нина принесла из комнаты чашки и сказала:

— Там по телевизору. Иди послушай.

Он не сразу поднялся. Посмотрел на кусочек пластмассы в пальцах и понял по её голосу.

Вискули. Белоруссия. Соглашение. Независимые государства.

Он помнил, что это случилось в декабре. Почему-то представлял середину месяца, потом новогоднюю неделю. Дата пряталась за новостями, которые когда-то проходили мимо его молодой жизни, занятой заработком.

Теперь дата вошла прямо в комнату.

— Серёжа? — Нина стояла за спиной.

— Завтра соберёмся.

— Кто?

— Все. Надо обращение. Депутаты. Нельзя им решать за всех.

Миша появился в дверях.

— А что случилось?

Нина повернулась к нему.

— Иди допиши. Сейчас приду.

— А страна всё?

Сергей резко посмотрел на мальчика.

— Нет.

Миша отступил на шаг. Нина положила ладонь ему на плечо.

— Никто пока не знает, — сказала она. — Иди.

Когда ребёнок ушёл, она подошла к Сергею.

— Не надо ему отвечать так, будто он виноват.

Он открыл рот, потом потёр лицо.

— Извини.

Лампу он собрал торопливо. Выключатель заработал, но корпус закрылся криво. Сергей хотел переделать, Нина сказала оставить. Он надел куртку и ушёл.

Орлова пришла на завод раньше него. На столе уже лежали Конституция, закон о референдуме и несколько газет.

— Писать будем, — сказала она. — Только не с той фразы, с которой вы сейчас начнёте.

— С какой?

— Что немедленно объявляется чрезвычайное положение.

Он промолчал. Фраза действительно стояла первой в его голове, хотя сам он ещё не собирался её произносить.

К десяти набралось пятнадцать человек. Белов прислал заместителя. Ланской не пришёл, передал, что занят. Из соседнего завода обещали представителя, потом позвонили отменить.

Сергей говорил про мартовское голосование. Про обязательность решения. Про законный порядок выхода республик. Орлова поправляла формулировки, Тамара просила не забыть, что обращаются люди с именами, а не безымянная масса.

— Они всё равно не ответят, — сказал Саша.

Рука у него была без гипса. Он уже мог сжимать пальцы, но делал это осторожно.

— Ответят, — сказал Сергей.

— А если нет?

В комнате стало тихо.

— Тогда будем добиваться.

— Как?

Тот же вопрос, который сам Сергей задавал в первый день. Теперь его задавали ему.

Орлова отложила ручку.

— Через депутатов. Через действующие союзные органы. Через публичные обращения. У нас есть основания требовать, но нет полномочий исполнять всё вместо них.

— А если они сами отказываются? — спросил один из мастеров. — Власть же народная.

— Совет у нас действующий. Вот пусть принимает решение. В пределах того, за что отвечает.

Сергей понимал, как мало в эту минуту людям хотелось слышать про пределы.

К полудню выяснилось, что объявлений не хватит даже на заводские проходные. Пишущая машинка заедала на букве «р», копирка давала серое пятно вместо последних строк. Саша предложил написать крупно от руки. Орлова велела сначала вычитать текст.

Сергей взял лист, сел за руль и поехал к человеку, который мог размножить обращение. Не к начальнику государства — в маленькую контору, где был аппарат и человек, отвечавший за бумагу.

Ему отказали. Потом согласились после оплаты. Потом потребовали письменное подтверждение, что материал не является призывом к незаконным действиям. Круглов сдержался, вернулся к Орловой за редакцией, снова привёз лист. Всё это время в конторе работали, люди проходили мимо него с обычными заказами, кто-то говорил о предстоящем отпуске.

— Вы понимаете, что происходит? — спросил он женщину у аппарата.

— Понимаю. У меня сестра в другой республике. У неё тоже страшно. Сколько копий делать?

Он назвал количество и почувствовал себя глупо: не всякий, кто продолжал работать, ничего не понимал.

Пока готовили тираж, съездил на соседнее предприятие. Председатель тамошней группы пригласил его в пустую столовую. Пообещал поддержку, но без вывода людей со смены.

— У нас задержка. Закроем заказ — будет чем платить. Если завтра остановимся ради площади, это же ты нам потом зарплату не принесёшь.

— Не про остановку говорю. После работы.

— После пусть идут, кто хочет. Я не против.

— Так скажи им сам.

Тот помолчал.

— Скажу. Только без обещания, что мы все с тобой.

Они обошли два участка. Круглов разговаривал с людьми у станков, иногда почти кричал из-за шума. Один сразу спросил, кто будет следующим руководить Союзом. Другой — не вернут ли прежних начальников. Третий заявил, что он за общее государство, но против того, чтобы в нём опять ничего нельзя было купить.

Сергей отвечал как мог. Ни одному не подошёл готовый ответ целиком. Перед ним было не безликое большинство с мартовской галочкой, а люди, вложившие в одну галочку разные ожидания.

На обратном пути у «Москвича» начал мигать свет. Сергей остановился, пошевелил провод, подождал, пока двигатель ровнее заработает. На краю дороги стояла женщина с тяжёлой сумкой. Попросила подвезти до остановки. Он почти отказал — времени не было, в салоне бумаги, сейчас исторический момент.

Потом взял сумку, открыл дверь.

Пять минут по пути ничего не меняли. Просто внутри уже поселился человек, которому любые чужие пять минут казались украденными у большого дела.

Женщина расплатилась спасибо и спросила, не родственник ли он Кругловых с речной улицы.

— Сын.

— Мать твою знаю. Хорошая. Ты ей передай, что ткань привезу в субботу.

Он передал вечером, когда вернулся за тёплой курткой. Мать обрадовалась ткани и сразу спросила, чем он будет питаться, если опять весь день на площади.

Сергей взял бутерброды. На этот раз не стал спорить.

К вечеру подписи собрали. Копии разнесли, телеграммы отправили. Он поехал к Воронину.

Капитан сидел над делом, утирая нос платком. Простудился. На подоконнике лежало яблоко, которое он, вероятно, собирался съесть ещё утром.

— Алексей, надо обеспечить собрание. И порядок.

— Обеспечим. Где?

Обсудили площадь, время, кто отвечает за проходы. Всё оказалось просто, пока речь шла о нескольких часах и конкретном месте.

Потом Сергей положил перед ним выписку о защите интересов государства.

Воронин прочитал и поднял глаза.

— Что ты предлагаешь?

— Если должностные лица способствуют разрушению страны, это же общественно опасно.

— Допустим, проверять основания надо. Кого задержать предлагаешь?

— Пока никого конкретно. Я о возможности.

— Тогда давай о конкретике. Какое преступление, кто совершил, какие данные, что надо пресечь прямо сейчас? И у кого полномочия на решение?

Сергей потёр переносицу.

— Ты же понимаешь, что происходит.

— Понимаю, что ко мне хотят принести бумагу, после которой я сам выберу себе начальство, а потом пойду его защищать. Это не необходимая оборона, Серёжа.

— Значит, будем смотреть?

— Я работать буду. Людей защищать. Убийства расследовать. На собрании порядок обеспечу. А новую страну приказом по отделу не объявлю.

Он сказал это без раздражения. Сергей хотел бы, чтобы капитан кричал: тогда можно было бы ответить тем же.

Перед собранием Сергей пошёл по цехам. Хотел позвать людей лично, а не довольствоваться объявлениями.

У инструментального его встретила Тамара.

— Запишешь меня. Я приду.

— А остальные?

— Спроси.

Один рабочий сказал, что поддерживает, но после смены едет к отцу: тот заболел. Другой спросил, даст ли митинг деньги. Третий поднялся сразу и попросил сказать время. Четвёртый слушал молча, потом заявил, что за прежний порядок больше не пойдёт.

— Ты же за Союз голосовал, — сказал Сергей.

— За обновлённый. Я думал, начальство поменяют. А мне теперь предлагают опять ждать, пока они сами себя обновят.

— Мы и меняем.

— Вы инструмент вернули. За это спасибо. Но меня у тебя в списке на страну нет.

Круглов хотел спорить и вдруг не нашёл честного первого слова. Человек не отрицал сделанного. Просто отказывался выдавать за него дальнейшую жизнь.

У проходной двое молодых обсуждали отъезд в Германию к родственникам. Сергей рассердился на сам звук этой надежды, но не подошёл. Он не знал, кто из них в первой жизни действительно уехал, а кто остался и спился. Знание будущего перестало помогать даже разложить людей по понятным ящикам.

Дома мать спросила, куда он собирается.

— На площадь.

— Я бы пошла, да спина. Вечером бельё обещала отдать.

— Не надо тебе.

— А другим надо?

Он остановился у двери.

— Кто может, пусть приходит.

Мать разгладила рукой ткань на столе.

— Вот так и скажи. Кто может. Не ругай тех, кто не пришёл. У них тоже что-нибудь есть.

Сергей надел шапку. По дороге повторял начало речи и всё время вычёркивал из него слово «все».

На площади собралось около двухсот человек. Больше, чем Сергей боялся, меньше, чем надеялся. Он говорил хрипло. В толпе хлопали, спорили, кто-то ушёл раньше конца. Воронин стоял сбоку, разговаривал с сотрудником.

На несколько секунд Круглов представил другой приказ. Перекрыть дороги. Объявить собственный порядок. Послать людей к администрации, к связи, к складам. Не план, а цепочку громких слов, каждое из которых требовало чужих рук и чужого риска.

Потом увидел Сашу, бережно поддерживающего правое запястье. Тамару с хозяйственной сумкой. Мужчину, который пришёл послушать, пока жена стояла в очереди.

Они не давали ему согласия превращать город в поле боя.

Сергей закончил выступление требованием законного рассмотрения вопроса. После собрания ещё сорок минут объяснял людям, что делать с подписями.

Нина пришла поздно и стояла в стороне.

— Лампа работает, — сказала она, когда он подошёл.

Он сначала не понял.

— Какая?

— Которую ты починил. Мишка просил передать спасибо.

Сергей кивнул. Дома она сказала бы это просто. Здесь, на пустеющей площади, вышло почти невыносимо.

Глава 21

В декабре Сергей каждый день заходил на почту.

Сначала проверял, дошли ли отправления. Потом спрашивал о сроках. Потом здоровался с женщиной за стеклом как с человеком, с которым вместе застрял в неприятной очереди.

— Пока ничего, — говорила она, ещё до того как он открывал рот.

Он кивал, покупал конверт и уходил.

Ответы всё-таки приходили. Часть обращений направляли в другой орган. По одному просили уточнить полномочия подписантов. Из депутатского приёмного кабинета сообщили, что позиция будет доведена. Он разложил эти бумаги по отдельным папкам и чувствовал себя человеком, который ставит вёдра под протекающей крышей, пока над домом разбирают стропила.

Нельзя было сказать, что Москва молчала. Она говорила непрерывно. Друг с другом спорили президенты, парламенты, комиссии, знакомые фамилии и люди, которых он не помнил вовсе. Ни один голос не обещал отгрузить заводу комплектующие.

Белов всё чаще бывал вне предприятия. Секретарша отвечала:

— В администрации.

— В области.

— На совещании.

Однажды Сергей дождался его у машины.

— Аркадий Семёнович, нам поговорить надо.

— Я же не отказываюсь. Давай завтра.

— Вы третий день завтра назначаете.

Директор положил портфель в салон.

— У тебя сколько людей без дела?

— Вы знаете.

— А я знаю ещё, сколько на счету. И что с отоплением. И что кредит нам не дадут только за то, что мы за Союз. Поэтому я хожу. По кабинетам, которые тебе не нравятся. Будет результат — расскажу.

— С Ланским договариваетесь?

— С главой администрации, да.

Сергей знал, что кандидатуру уже провели и назначение состоялось. Всё равно услышать это из уст директора было неприятно. Ланской будто срезал дорогу, пока остальные таскали листы с подписями.

— У него на завод свои планы.

— А у тебя?

— Чтобы работал.

— У меня тоже. Только мне нужен способ, а не желание.

Директор сел и закрыл дверь.

В городскую администрацию он всё-таки вошёл без приглашения. Не ворвался через охрану: дождался, пока секретарь перестанет говорить по телефону, назвал фамилию, положил на край стола обращение и сел напротив.

— Олег Борисович занят.

— Подожду.

— Может долго.

— У меня тоже день не свободный.

Она пожала плечами. Круглов остался. Через сорок минут его попросили войти.

Ланской стоял у карты города. Костюм на нём сидел лучше, чем осенью, но усталость была та же, вполне настоящая.

— Я так понимаю, вы пришли требовать остановить историю.

— Я пришёл спросить, что будет с заводом.

— Работаем над этим.

— Как вы хорошо научились говорить.

Ланской повернулся.

— Круглов, если вам нужно меня оскорбить, времени уйдёт меньше. Если ответ — садитесь.

Сергей сел. Злость никуда не делась, но теперь у неё были адрес и стул.

Глава администрации перечислил долги, отопление, счета, требования поставщиков. Часть цифр совпадала с тем, что называла Нина. По другим Сергей потребовал документы. Ланской велел принести сводку.

— Хотите участвовать в комиссии по хозяйственной части — предложите своего человека. Не политического комиссара. Человека, который будет читать расчёт и отвечать за предложение.

— У нас есть такие люди.

— Присылайте.

— А землю под заводом вы уже кому обещали?

Собеседник выдержал паузу.

— Я не собираюсь обсуждать слух вместо вопроса. По объектам будут решения. С ними можно знакомиться и спорить по установленному порядку.

— Пока люди с документами ознакомятся, от завода забор останется.

— А пока вы требуете сохранить всё прежним, забору тоже никто не платит за охрану.

Они говорили ещё минут двадцать, и ни один не сдвинул другого. Но Круглов не мог честно сказать, что ответов не было. Ответы были, просто из них не складывалось желаемое будущее.

У дверей Ланской остановил его.

— Сергей Павлович, вы умеете собирать людей. Это полезно. Но вы каждый раз сначала объявляете меня врагом, а потом хотите, чтобы я с вами работал.

— Вы на завод уже как на добычу смотрите.

— Вы на город как на доказательство собственной правоты.

Сергей не ответил. Спустился по лестнице, вышел к машине и долго не мог попасть ключом в замок. На морозе замёрз механизм, но злился он не на него.

Орловой предложение о комиссии передал. Она согласилась посмотреть. Круглову было неприятно, что она не отказалась из солидарности. Потом стало ещё неприятнее от понимания, чего именно он хотел от её солидарности.

На следующем собрании цеха Сергей впервые увидел, что люди его слушают из вежливости. Один мастер смотрел на часы. Другой писал что-то на обороте наряда. Когда Круглов заговорил о союзном устройстве, Тамара попросила:

— Ты по выплатам скажи. Потом всё остальное.

По выплатам сказать было нечего нового. Он озвучил то, что передала бухгалтерия. Из зала спросили, придёт ли директор. Сергей ответил, что тот занят переговорами.

— А ты тогда зачем? — спросил кто-то негромко.

Он сделал вид, что не услышал. Все видели, что услышал.

За два дня до того их снова позвали на завод ночью. Не на митинг. В холодном корпусе выходил из строя узел, без которого утром нельзя было нормально запустить оставшееся отопление. Мастер дозванивался до снабжения, снабжение искало нужную деталь, Белов пытался решить вопрос с теми, у кого ещё можно было получить замену.

Круглов приехал на «Москвиче». Ремонт закончили, машина снова ездила, но теперь он уже не доверял каждому её звуку. Во дворе встретил директора в старой куртке. Без портфеля, с фонариком.

— Ты зачем?

— Позвонили. Есть куда съездить?

Белов посмотрел внимательно, потом показал на мастера.

— С ним. Он скажет. Только не начинай сам решать, какая железка подойдёт. Нам не подвиг нужен, нам чтоб работало.

Мастер сел рядом. Пока ехали, ругался на всех по очереди, включая руководство, новую власть и поставщиков. Сергей не спорил. Остановился у мастерской, вместе дошли до двери. Внутри ещё горел свет.

Рудин открыл сам. Сначала посмотрел на Круглова, потом выслушал мастера. Попросил показать, что именно надо.

— Полностью заменить не успеем, — сказал он. — Сделать временно можно, если вот это живое.

Мастер посмотрел, выругался уже тише и согласился.

Рудин позвал работника. Тот собирался домой, не обрадовался, но остался после разговора об оплате. Сергей достал деньги. Михаил остановил:

— Не мешай. Завод за работу заплатит. Если нет — отдельно разберёмся. Ты сейчас человека довези и материалы привези, если понадобятся.

Понадобились. Круглов ещё дважды ездил, ждал у ворот, помогал переносить. Замёрз, проголодался и стал понимать, как часто за его словами «мы добились» стояли такие ночи других людей, о которых он знал только итог.

К утру сделали. Директор подписал, мастер проверил, люди занялись запуском. Ничего не получилось с первой попытки. Подтянули, переделали, проверили снова. Сергей стоял в стороне и не лез с советом, хотя молчать после целой ночи участия было трудно.

Когда пошло тепло, первым обрадовался не он. Молодой рабочий приложил ладонь, позвал другого. Тот проверил, кивнул. Очень маленькое событие в стране, которая переставала существовать.

Белов подошёл к Сергею у машины.

— Спасибо.

— Не мне одному.

— Знаю. Им тоже скажу.

Постояли рядом. В другом разговоре они всё ещё были противниками. Здесь оба не спали, оба замёрзли и хотели, чтобы в корпусе не встала вода.

— Можно же работать, — сказал Сергей.

Директор посмотрел на поднимающийся над трубой пар.

— Можно. Только вот это одна ночь. А потом следующая. Я иногда уже не понимаю, где конец.

Он ушёл, сутулясь сильнее обычного. Круглов впервые не стал приписывать эту сутулость трусости или хитрости.

Домой приехал утром. Мать спала. Сергей тихо снял ботинки, увидел на столе оставленный чай и записку, чтобы не забывал есть. Сел, закрыл глаза на минуту и проснулся, когда в комнате стало совсем светло.

В телевизоре опять говорили о судьбе государства. На этот раз он не включил звук. Не потому, что стало неважно. Просто несколько часов до этого они своими руками удерживали маленький кусок жизни, который не мог ждать окончания больших переговоров.

Вечером двадцать пятого они с матерью смотрели телевизор. Она сидела прямо, прижав колени, и внимательно слушала. Сергей думал, что будет злиться, но сил не было.

Когда речь закончилась, мать спросила:

— Хлеб завтра будет?

— Будет.

— Я не про вообще. В нашем магазине. Зинаида говорила, опять перебои.

— С утра схожу.

Она кивнула и ушла мыть чашки.

За хлебом он пошёл рано. Очередь уже стояла, хотя магазин ещё не открылся. Мужчина впереди держал под мышкой газету, на которой мокли большие чёрные буквы.

— Всё, — сказал мужчина, обращаясь ни к кому. — Теперь каждый сам.

Женщина за ним поправила сумку.

— Вы мне потом из-за этого очередь не занимайте второй раз. А то вчера уже каждый сам был.

Он возмутился, она ответила. Спор быстро отошёл от страны к конкретному поведению вчера у прилавка. Сергей слушал и не вмешивался. Не потому, что ему было всё равно. Просто хлеб нельзя было отменить ради большого разговора.

Когда магазин открыли, хватило всем. Круглов купил две буханки, потом вернул одну: мать просила не брать лишнего, зачерствеет. Продавщица посмотрела удивлённо, но деньги отсчитала обратно.

Дома мать сидела над швейной машинкой. Он поставил пакет, отрезал краюшку, налил ей чаю.

— Ты сам ел? — спросила она.

— Сейчас.

— Садись тогда. Я потом работу доделаю.

Сергей сел рядом. Минут десять они говорили о соседке, у которой потекло окно, о ценах, о том, что надо купить новую иглу. Он ловил себя на желании повернуть разговор к вчерашнему и каждый раз останавливался.

Мать посмотрела на него поверх чашки.

— Ты не пропал. Не ходи так, будто тебя уже нет.

— Я не хожу.

— Мне-то не рассказывай. Я тебя с маленького знаю.

Он улыбнулся. В первый раз за этот день.

Если бы не надо было идти на завод, можно было бы ещё посидеть.

На следующий день он снова пошёл на завод. Государственные события получали последние формулировки, люди спорили о флагах и названиях. У проходной лежал тот же грязный снег. Контролёр попросила пропуск. В цехе кашлянул компрессор и замолчал.

Сергей поднялся к себе. На столе лежало обращение, которое ещё вчера было адресовано должности, а сегодня уже прошлому.

Он взял ручку и не смог решить, кому писать в следующей строке.

* * *

В кабинете главы администрации было тепло. Стол ещё не успели заменить, но кресло привезли другое, с высокой спинкой.

Ланской разложил перед Беловым схему участка.

— Ремонтный корпус можно выделить в отдельную хозяйственную единицу. Аренда, договоры, люди. По остальному будем смотреть.

Директор провёл пальцем по границе.

— А литейка?

— Слишком дорого. Если найдём заказ — оставим часть. Не найдём — зачем держать пустой объём?

— Там люди.

— Я знаю.

Ланской не отвёл глаз.

— Аркадий Семёнович, мне город зимой надо отапливать. Вам надо выплаты делать. Если будем сохранять всё сразу, потеряем и это. Предлагаю начать с того, что можно удержать.

Белов ещё раз посмотрел на схему.

— Управление за мной?

— Профессионалов менять незачем. И участие ваше предусмотрим. Потом оформим в рамках выбранной формы.

Директор подвинул к себе бумагу.

— Давайте сначала расчёты.

— Конечно.

Они наклонились над цифрами. На схеме не было ни Круглова, ни его группы. Только корпуса, подъездные пути и несколько прямоугольников, уже обведённых другим цветом.

Глава 22

Перед Новым годом мать попросила Сергея не приносить больше крупу.

— У меня полшкафа крупы. Тебе куда ещё?

— Пригодится.

— Тебе в восемьдесят первом тоже пригодилась гречка. Потом моль вывели, и ты два дня шкаф мыл.

В другой жизни Сергей даже не вспомнил бы, что тогда произошло. Здесь мать могла вытащить из прошлого любой его проступок и положить на кухонный стол рядом с новой упаковкой.

Он не стал спорить. Достал из сумки кусок мыла, положил у раковины. Мать прищурилась.

— Опять что-то знаешь?

— Все знают. Цены отпускать будут.

— Про цены у нас второй месяц говорят. Я спрашиваю, чего ты вдруг всё покупаешь.

Сергей сел. Он знал не столько, сколько ему хотелось. Помнил январское ощущение, когда бумажки в кармане не успевали за ценниками, и людей, которые после каждого похода в магазин пересчитывали остаток. Не помнил цену мыла. Не помнил, в какой день мать в первый раз попросила отложить покупку новых сапог. Помнил её лицо за столом, когда они сложили деньги и обнаружили, что запас почти кончился.

— Просто хочу, чтобы у нас было, — сказал он.

— У нас есть. Только не тяни всё домой, будто соседи завтра жить перестанут.

Утром тридцатого он заехал к Лиде. У фургона было грязно, талый снег перемешался с картоном. Женщина держала карандаш во рту, перебирая накладные.

— У тебя мыло есть?

— Два сорта. Тебе какое?

— Хозяйственное. В зал надо. Там полотенца стирают, после занятий всё таскают домой.

Лида показала ящик.

— Это последнее. После праздников ещё привезут, если договорятся.

— Сколько отдашь?

Она назвала цену. Сергей достал деньги. Лида задержала руку над ящиком.

— Всё заберёшь?

— Ребятам нужно.

— Мне тоже. У меня спрашивают.

Он сказал, что в зале занимаются дети, а после Нового года никому неизвестно, сколько всё будет стоить. Последнее было правдой в той степени, в какой он не знал точной цифры. Он помнил другое: в первые дни некоторые люди дадут заметно больше, лишь бы сразу получить то, что ещё вчера лежало на полке.

Лида отсчитала ему часть. Оставила несколько кусков себе.

— Больше не дам. Мне тогда закрываться и домой идти.

Сергей не стал давить. Заплатил, поставил мыло в сумку и поехал к клубу.

Тамара застала его за раскладыванием.

— Ого. Теперь мы не только Союз сохраняем, но и стираем.

— Детям пригодится.

Она взяла один кусок, понюхала и положила обратно.

— Это Лидино? Я у неё вчера видела.

— У неё взял.

— Скажи спасибо. Она Витькиным отдельно платит, поставщику отдельно, теперь ещё тебе для нашей чистоты уступила.

Круглов ничего не ответил. Половину он действительно положил в шкаф для секции. Другую половину убрал в сумку и отвёз домой. Матери сказал, что завтра разберётся.

Вечером пришла Нина с Мишей. Мальчик нёс бумажную снежинку, которую по дороге смял и старался развернуть обратно.

— Сам вырезал? — спросила мать Сергея.

— Нет. Бабушка начала, а я испортил.

— Значит, вместе.

Она разгладила снежинку под тарелкой и повесила на окно. Пока Миша не видел, у одного луча оторвался край. Мать прикрыла его занавеской.

За столом говорили о заводе. Нина принесла ведомость по заказу, потому что Сергей утром попросил посмотреть. Она достала её только после чая, но всё равно Миша сказал:

— Вы опять работаете.

— Опять, — согласилась она. — Пять минут.

Мальчик повернулся к Сергею:

— А вы в четверг придёте?

Круглов вспомнил другого мальчика, другой зал, мокрый ноябрьский вечер. Тогда ответ был простым. Здесь в четверг могла понадобиться поездка, а он не умел обещать маленькое, пока не проверит большое.

— Во сколько у вас занятие?

— В шесть.

— Приду к шести.

Нина посмотрела на него, но ничего не сказала. Сергей записал время на обороте ведомости. Не для Миши — для себя.

В новогоднюю ночь мать принесла старые фотографии. На одной Сергей стоял с отцом возле реки, оба щурились. На другой его самого ещё не было: молодая женщина держала на руках чужого ребёнка.

— Тётя твоя, — сказала мать. — Младшего тогда крестили.

— Я не помню её такой.

— Потому что тебя не было. Странно было бы помнить.

Он закрыл альбом. Нина принесла чашки, поставила одну перед ним. Он подумал о дочери и о том, что в этой комнате не может даже назвать её имени так, чтобы кто-нибудь понял, кого он зовёт. Нина попросила передать сахар. Он передал.

Второго января Сергей пошёл в магазин вместе с матерью. До открытия у дверей уже стояла очередь. Внутри продавщица меняла бумажки на витрине, а заведующая ходила следом и что-то пересчитывала.

— Они сами ещё не знают, — сказала женщина впереди. — Вчера племянница звонила, у них в городе всё втрое.

— У кого всё? — спросил мужчина с сеткой.

— У них.

— Хороший у вас город.

Никто не засмеялся.

Когда открыли, очередь двинулась неровно. Одни сразу набирали, другие долго смотрели на цены и откладывали то, что уже положили в корзину. Мать взяла масло, потом вернула. Сергей достал деньги.

— Мам, бери.

— Я считаю.

— Я заплачу.

— Я за себя тоже умею.

Она купила меньше, чем собиралась. На улице отдала ему сдачу, потому что он всё-таки успел сунуть продавщице свою купюру. Бумажки были мягкие и слишком лёгкие.

У Лиды на станции Сергей обнаружил нового покупателя. Мужчина в хорошем пальто просил весь остаток мыла и несколько раз повторил: за наличные, сейчас. Женщина сказала, что нет, всё закончилось.

Покупатель заметил Сергееву сумку.

— А у вас?

— Для себя.

Мужчина назвал сумму. Больше, чем Круглов заплатил Лиде. Сергей посмотрел на неё. Та уже знала, что в сумке.

— Для зала вроде брали, — сказала она.

— Часть там. Это осталось.

— Я могла бы продать.

— Ты мне сама отдала.

Он произнёс это спокойно, почти мягко. Лида отвернулась к фургону.

Покупатель снова назвал цену. Сергей продал ему то, что оставил дома. Мужчина проверил количество, расплатился и ушёл без благодарности.

— Я же у тебя не забрал, — сказал Круглов.

— Нет. Ты купил. Я помню.

Он предложил доплатить ей немного из полученного. Лида покачала головой.

— Мне от тебя сейчас не подачка нужна. Я в следующий раз буду знать, что отвечать.

По дороге к клубу Сергей всё же пересчитал прибыль. Её хватало на несколько нужных вещей, но не на то будущее, которое он торопился построить. В спортивном шкафу по-прежнему лежала половина купленного. Тамара действительно сможет стирать полотенца.

Он положил деньги в отдельный конверт и написал: «Зал». Надпись успокоила. Дома из этого же конверта он взял матери на покупки. Потом вернул часть, когда получил деньги за выполненную работу. Остаток снова отложил.

В четверг Сергей пришёл к шести. Миша уже стоял на мате и несколько раз оглядывался на дверь. Увидел его, сделал вид, что смотрел совсем не туда.

После занятий Нина задержалась.

— Ты пришёл.

— Обещал.

— Раньше обещания у тебя обычно были покрупнее.

Он помог застегнуть Мишину куртку. Мальчик застёжку отдёрнул и сделал сам.

Лида при встрече больше не спрашивала, для чего он покупает. Это оказалось удобнее, чем объясняться. И почему-то совсем не похоже на прежнее доверие.

Глава 23

В середине января заводская столовая осталась без масла и части крупы. Еда ещё была, но повариха предупредила: к концу недели придётся уменьшать порции.

— Вы сначала людей соберите и расскажите, что надо поддержать завод, — сказала она Сергею. — Потом я им полкотлеты положу. Посмотрим, кто из нас популярнее.

Он поднялся к Белову. Директор читал письмо и считал что-то на обороте конверта.

— Я знаю, — сказал он, не дав Круглову начать. — У поставщика тоже новые цены. Мы вчера договаривались на одну сумму, сегодня он трубку не берёт.

— У Лиды на станции есть знакомые. Попробую узнать.

— Узнай. Только потом не обещай от завода то, чего я не подписывал.

Лида встретила Сергея с таким лицом, что он сразу вспомнил мыло.

— Я не покупать пришёл.

— Тогда рассказывай.

Она выслушала про столовую и назвала человека у базы. Но предупредила: машина у него последнюю неделю стоит.

— Почему?

— По дороге домой остановили. Хотели посмотреть, что везёт. Посмотрели и сказали, что в следующий раз надо договариваться заранее.

— С кем?

— С теми, кто остановил. Ты же у нас всех знаешь.

Сергей спросил фамилию водителя и поехал на базу. Мужчина действительно собирался отказаться от рейса. Пока разговаривали, он дважды проверил навесной замок, хотя оба раза дёргал одну и ту же дужку.

— У меня жена в машине была, — сказал он. — Они её, конечно, не трогали. Пусть в следующий раз с ребёнком посадят, если им так интересно, как мы ездим.

— Заявление написали?

— Написал. Ехать когда смогу? Мне в отделе тоже жить предлагают?

Ответа у Сергея не было. Воронин всё ещё работал, но люди в отделе менялись, а машины на каждом перекрёстке милиция поставить не могла. Круглов знал, кому мог позвонить. Полгода назад этот звонок выглядел бы способом предупредить старых знакомых. Теперь — просьбой к тем, о ком он дал объяснения.

Он набрал номер Зота с телефона в конторе. Витька не ответил. Перезвонил через час.

— Я слышал, ты теперь с нами не разговариваешь.

— Я сейчас разговариваю.

— Ну рассказывай.

Сергей назвал дорогу. Зот не сразу понял, о ком речь. Сказал, что выяснит. Через два часа сам приехал к базе; с ним был Князь и ещё двое в разных спортивных куртках. Машина у них стала лучше прежней. Это Сергей отметил раньше, чем поздоровался.

— Поехали покажешь, — сказал Зот.

— Куда?

— Где его тормознули.

— Мы тут поговорить можем.

— Можем. Только я дорогу увижу, а не твои руки.

Водитель отказался ехать. Сергей сел к Зоту сам. Князь устроился сзади, долго молчал, потом спросил:

— Твой капитан ещё на месте?

— На месте.

— Хорошо. А то мы уж думали, ты нового себе ищешь.

— Паша, — сказал Зот.

Князь отвернулся к окну. При Сергее он позволял себе колкости, но не спорил с Витькой напрямую. Круглов понимал: его уважают, потому что знают и потому что Зот хочет сохранить отношения. Само по себе это уважение ничего ему не даёт, если у остальных появятся причины считать иначе.

У поворота Зот велел остановить. Вышел, осмотрел обочину, пустой киоск и дорогу к базе. Сергей с ним не пошёл. Сидел и смотрел на заднюю часть Витькиной куртки — старой спортивной куртки, из которой давно исчезли выцветшие буквы команды.

Князь сказал:

— Твои продукты поедут. Если это те, про кого я думаю.

— Ты даже не спрашивал у водителя.

— Он твоему капитану рассказал. Там уже все спрашивали.

— У тебя люди в отделе?

— У меня уши есть.

Витька вернулся, стряхивая с обуви снег.

— Дня два подожди. Я поговорю.

— Я ничего не плачу за проезд, — сразу сказал Сергей.

— Ты нет. Тебя мы бесплатно выслушаем.

Обратно ехали молча. У ворот базы Князь вышел первым и задержался возле Сергеевой машины.

— Зачем ты к нам пришёл?

— Чтобы водитель работал.

— И завод ел. Хорошо звучит.

— Тебе что надо?

— Чтобы ты не рассказывал потом, будто мы тут воздухом питаемся. У нас люди стоят, машины ходят. Если что-то делаем, кто-то платит.

— Не водитель.

— Посмотрим.

На другой день Зот прислал записку через Костю: водитель может ехать. Тот сначала не поверил. Потом согласился, когда Сергей пообещал, что сам будет на базе к разгрузке и поможет разобраться, если снова остановят. Водитель взял документы, посадил рядом напарника и уехал.

Машина вернулась ближе к ночи. Товар привезли. В столовой две женщины проверили тару, пересчитали места и попросили подписать накладную. Сергею дали чашку чая и кусок ещё тёплого хлеба. Он стоял на кухне среди пустых мешков и ощущал простое, почти забытое облегчение: завтра людям будет что положить на тарелки.

Только наутро Лида рассказала, что Князь приходил к поставщику.

— Сказал, дорогу обеспечат. Поставщик за это отдаст часть с рейса.

— Он тебе сам сказал?

— Поставщик сказал. Я к нему за товаром ездила. Он теперь и мне цену добавит, потому что ему добавили.

Круглов поехал к Князю. Тот принимал людей в комнате над шиномонтажом. На двери висела бумажка с часами работы; в коридоре ждали двое мужчин и подросток в чужой большой куртке. У стены стоял чайник, в чашках плавали окурки.

Сергей прошёл без очереди. Мужчины у двери проводили его взглядом. Один узнал и сказал другому:

— Это Круглов, с завода.

В комнате Князь сидел за столом с тетрадью. Рядом стоял Костя. У стены — незнакомый парень, ещё один в дверях. На стуле лежала пачка квитанций и тренировочная куртка.

— Ты с поставщика взял? — спросил Сергей.

— Я с ним договорился.

— Я сказал: водитель платить не будет.

— Он не платил.

— А поставщик?

— Поставщик взрослый человек. Ему объяснили, что можем помочь с перевозками. Он согласился.

— Без вас он бы и так ездил.

Князь развёл руками.

— Так почему к нам пришли?

За дверью кто-то засмеялся, потом сразу стих. Костя не смотрел на Круглова, только сдвинул тетрадь ближе к Князю.

— Позови Витьку, — сказал Сергей.

— Его нет.

— Где?

— Уехал.

— Куда?

— Я ему передам.

Сергей положил ладонь на стол. Костя сразу выпрямился. Новый парень у стены шагнул вперёд и остановился, когда Князь поднял глаза.

— Ты руку убери, Серёг. Мы с тобой разговариваем.

Круглов убрал. Вспомнил зал, знакомый мат, руку на груди и то, как тогда Зот велел Князю отойти. Здесь было больше людей, а Витьки не было.

— Передай ему: я об этом не договаривался.

— Передам. И ты передай своим поварам, что машину довезли.

У двери молодой парень посторонился. Не отступил испуганно, просто дал пройти человеку, которого ему велели не трогать.

На лестнице Сергей услышал, как снова заговорили в комнате. Князь произнёс его фамилию. Что именно, разобрать не удалось.

Он мог сообщить Воронину. Дело о прежних угрозах ещё разбирали, поставщик мог бы дать объяснение. Только поставщик не обращался к Сергею. А Круглов сам попросил бригаду решить вопрос с дорогой.

Вечером Зот нашёл его у клуба.

— Паша сказал, ты приходил.

— Он с поставщика взял.

— С поставщиком договорились.

— Я у тебя просил человека не трогать. Не просил с другого брать.

— Ты просил, чтобы машина прошла. Она прошла.

Сергей вспомнил чашку чая в столовой. Людей, которые утром получат обед. Он хотел сказать, что результат не даёт Зоту права. Хотелось и спросить, сколько взяли и можно ли заставить вернуть. Но тогда пришлось бы рассказывать водителю и поварихе, на каких условиях пришла машина. А они уже считали, что всё устроилось благодаря Сергею.

— Больше без меня не договаривайтесь, — сказал он.

Зот посмотрел удивлённо.

— С каких это пор мы с тобой должны согласовывать?

Они долго стояли под козырьком. В зале погасили свет; Саша вывел последних детей. Увидев Зота, кивнул без прежней охоты.

— В следующий раз говори заранее, — произнёс Сергей.

— Ты сам сейчас сказал, что следующего раза не будет.

— Я сказал: не договаривайтесь за моей спиной.

Зот усмехнулся. Ему понравилось это уточнение. Потом спросил:

— А тебе Паша про поставщика сразу сказал?

— Нет. Я от Лиды услышал.

— Мне тоже не сказал. Уже потом, когда всё решили.

— Так спроси с него.

— Спрошу. Он пока при мне должен такие вещи решать.

Витька произнёс это слишком громко. Саша у двери обернулся. Зот дождался, пока тот отойдёт с детьми, и заговорил тише:

— Паша своих людей привёл. Деньги на них нужны. Если мы каждый начнём сам с собой договариваться, толку не будет.

— А зачем он их привёл?

— Затем, что точек больше стало. Ты думаешь, Костя с утра до вечера на всех углах постоит?

Сергей вспомнил комнату над шиномонтажом, тетрадь перед Князем, парня, который шагнул к нему. Зот всё ещё называл общим то, о чём узнавал после решения. Круглов мог спросить, кто теперь на самом деле распределяет деньги. Не спросил. Не хотел лезть в их внутренние дела до тех пор, пока ему самому может понадобиться помощь.

В тот вечер Круглов никому не рассказал, кто оплатил безопасную дорогу. На совещании у Белова только попросил учесть, что поставщик может снова поднять цену. Директор устало кивнул и спросил, где искать следующую машину.

Глава 24

Воронин позвал его в субботу. В отделе было тихо, в коридоре пахло мокрой формой и разогретой едой.

Капитан складывал книги в коробку.

— Переезжаешь?

— Переводят.

Сергей остановился у стола.

— Куда?

Воронин назвал город.

— Дальше от семьи.

— Семья со мной. Квартира пока служебная, потом посмотрим.

— Попросили освободить место?

— И это тоже.

Круглов сел на край стула.

— Можно же сопротивляться. Депутаты, коллектив. Мы напишем.

— Я знаю, что вы напишете.

Капитан положил в коробку потрёпанный том и придержал его ладонью.

— Серёжа, я не хочу, чтобы сын в школу ходил как заложник папиной войны. Я здесь уже несколько месяцев временно. Мне постоянную работу предлагают. Не на бумаге, настоящую.

— А здесь?

— Здесь будет другой.

— Удобный.

Воронин выпрямился.

— Возможно. А возможно, он просто тоже работать собирается. Я его не знаю достаточно, чтобы тебе сейчас приятное сказать.

Разговор свернул бы в ссору, если бы Сергей остался. Он встал, протянул руку. Капитан пожал её крепко, но ненадолго.

— Спасибо за гаражи, — сказал он.

— А за остальное?

— С остальным сам разбирайся. И перед собой тоже.

Провожать Ворониных Сергей не собирался. Всё же пришёл, когда грузили вещи.

У дома стояла машина. Сын капитана сидел на чемодане и держал клетку с попугаем. Ольга носила из подъезда пакеты, сердясь, что всё полезное оказалось упаковано слишком глубоко.

— Книги туда не ставь! Они сейчас насмерть раздавят посуду.

Воронин обернулся к Сергею.

— Раз пришёл, помогай.

Они вынесли шкафчик, потом коробку, потом ещё одну коробку с надписью «разное», которая оказалась тяжелее остальных. Работали молча. Спорить было неудобно с чужим комодом в руках.

Мальчик спросил у Сергея, есть ли в новом городе завод.

— Наверное, есть.

— А папе там тоже помогать будете?

— Посмотрим.

Ребёнок удовлетворился. У взрослых это слово давно означало отказ, у него ещё означало возможность.

Перед отъездом Ольга дала Круглову маленький пакет: на кухне оставались продукты, в дорогу брать не хотели. Он попытался отказаться, она сунула пакет в руку.

— Не усложняйте. Вам пригодится.

Воронин написал новый адрес. Протянул.

— Если понадобится по человеческому делу — пиши. Не думай, что я всё забыл и от всего отмахнулся.

Сергей взял листок.

— Знаю.

Он не знал, напишет ли. Даже такой небольшой мост теперь казался признанием, что капитан может жить дальше без него.

Машина выехала со двора. Сергей постоял с продуктами в руках, потом пошёл к матери. В пакете лежали яблоки, крупа и начатая банка варенья. Никакой политики.

Через неделю Сергей познакомился с майором Дроновым. Тот выслушал его стоя, потом всё-таки предложил сесть. На стене за спиной осталось светлое пятно от переставленного портрета.

— Общественную работу никто не запрещает, — сказал Дронов. — Но порядок взаимодействия пересмотрим. Список ваших людей представьте, мероприятия согласовывайте в установленном порядке. К хозяйственным спорам сотрудников без оснований привлекать не будем.

— А если имущество вывозят?

— Сведения о преступлении — проверим. Если по документам собственник или законный распорядитель — ваши возражения сами по себе не основание остановить транспорт.

— Документы тоже можно сделать.

— Можно. Тогда докажем подлог, если он есть. Сергей Павлович, я не могу каждый спор в городе решать в пользу человека, который первым громко пришёл.

Круглов почувствовал злость. Майор говорил почти теми же словами, которыми когда-то говорил Воронин. Только тогда за словами слышалась готовность помочь, а здесь — закрытая дверь.

В начале февраля кабинет их группы попросили освободить. Не милиция. Хозяйственная служба завода. Помещение требовалось новому отделу, а статус общественной группы, как объяснили, не подразумевал бессрочного пользования.

Сергей пришёл к Белову. Тот предложил комнату в холодном клубе, без телефона.

— Вот и вся ваша благодарность.

— У тебя нет табеля и штатной должности. Я должен как-то оформить, кто здесь работает. По инструментальному могу место дать. Или по спорту, если финансирование найдём.

— Чтобы я не мешал?

— Чтобы ты получал зарплату.

Круглов отказался. Потом злился, что директор предложил именно то, от чего он не мог отказаться без ощущения собственной глупости.

Из кабинета вынесли стол, документы, электрическую плитку. Саша помогал здоровой рукой. Тамара забрала банку из-под чая. Орлова унесла папки к себе, потому что их нельзя было оставлять в сыром помещении.

Переезд из кабинета превратился в событие, хотя Сергей собирался избежать публичного унижения. Пришли двое рабочих переносить стол, пришёл хозяйственник с ключами, потом появились люди из нового отдела. В комнате сразу стало тесно.

Саша увидел, как кто-то взял папку со стула, и резко сказал:

— Это наше.

— Я место освобождаю, — ответил мужчина.

— Положите.

Тот положил, но уже с таким видом, что через секунду спор стал бы дракой. Сергей встал между ними.

— Бумаги не трогаем. Мы сами вынесем. Стол можете брать после нас.

— До вечера ждать?

— Десять минут. Вы же не пожар тушить пришли.

Он говорил холодно, не повышая голос. Мужчина отвёл взгляд, хозяйственник попросил всех выйти в коридор. Сергей подвинул Саше коробку.

— Складывай по порядку. Не спеши.

На стене остался светлый след от снятого расписания. Подоконник был тот самый, только теперь с засохшим цветком в чужом горшке. Круглов удивился, сколько жизни успело поместиться в маленькой комнате за несколько месяцев. Здесь ему казалось, что он управляет временем.

Во дворе Зот стоял возле машины. Ещё живой, сердитый, худой после последних недель. Посмотрел на стол и коробки.

— Переезжаете? Революция кончилась?

— По своим делам пришёл?

— Да мимо.

Саша отвернулся. Зот заметил и усмехнулся ещё сильнее.

— Теперь все мимо друг друга. Хорошее общество строили.

— Вить, не начинай.

— А ты заканчивай, если начал. Или свои бумаги брось и пошли людьми заниматься.

Сергей хотел сказать, что именно людьми и занимается. Посмотрел на коробку, прижатую к Сашиной груди, и не стал.

Зот помог донести тяжёлый край стола до кузова. Никто не просил. Поставил, отряхнул руки.

— У меня с тобой ещё разговор остался, — сказал он.

— Завтра смогу.

— Посмотрим.

Не встретились. Сергей потом несколько раз пытался вспомнить, что было в голосе: угроза, просьба, обычная усталость. В памяти оставалось только то, как Витька тёр ладони, испачканные пылью от старого стола.

Через несколько дней ночью стреляли у гаражей.

Сергей узнал утром от матери. Она стояла у плиты и говорила так, будто сообщала о пожаре в соседнем доме.

— Тот парень, который к тебе ездил. Витя. Убили, говорят.

Он сел.

В памяти всплыло кожаное кресло, апельсин и разговор, которого теперь никогда не будет. До той смерти оставалось ещё несколько лет. А здесь не осталось даже суток.

Князь был жив. Его искали, находили, допрашивали — слухи менялись к обеду. Достоверно Сергей знал только, что Зот погиб вместе с одним своим человеком.

К Дронову он пришёл сразу.

У входа Сергей встретил женщину, которая искала кого-нибудь из следователей. Она держала две фотографии и говорила, что на одной сын ещё ребёнок, а на второй нормально лица не видно. Круглов прошёл мимо, не сразу поняв, что ищут другого погибшего той же ночью.

Вернулся.

— Вам к кому?

— Сказали, подождать. Я жду. Сказали, надо опознать. Я ещё не…

Она не закончила. Сергей посадил её на лавку, нашёл сотрудника, спросил, кто принимает родственников. Тот ответил грубо, потом посмотрел на фотографии и смягчился.

Круглов постоял рядом, пока женщину не позвали. За эти несколько минут будущая криминальная война стала опять чьим-то домашним альбомом. В его памяти погибший был «одним из Зотовских». Здесь у него нашлась мать, которая не могла выбрать снимок.

Сергей вошёл к Дронову уже без заготовленной громкой речи.

— Это из-за дела?

— Проверяем версии.

— Вы же их проверяли. Почему они вообще…

Он запнулся. Хотел сказать «ходили на свободе» и понял, что ещё месяц назад сам требовал не делать из всех преступников заранее.

Дронов посмотрел на него.

— Следствие по одним эпизодам не даёт права бессрочно держать человека по всем возможным. Что вам известно об угрозах?

Круглов рассказал всё, что знал. Ничего полезного про эту ночь.

— Могли убрать, чтобы молчал, — сказал он.

— Могли. Могли деньги не поделить. Могли старые дела. У вас сведения или предположение?

— Предположение.

— Так и запишем.

На похоронах Сергей стоял далеко от семьи. Мать Зота не знала, куда смотреть: на гроб, на приезжавших парней или на сотрудника в штатском, который делал вид, что просто пришёл проводить знакомого.

Князь появился ненадолго. В чёрной куртке, с порезом у уха. Увидел Круглова, подошёл.

— Доборолись?

— Ты что знаешь?

— Достаточно, чтобы помолчать.

Сергей схватил его за рукав. Князь посмотрел вниз, потом в лицо.

— Здесь не надо. Ты хоть здесь ничего не объясняй.

Он ушёл к машинам.

Круглов остался на размокшей дорожке. На ботинок налипла глина. Он машинально стёр её о траву, как делал всю жизнь, и вдруг представил, что Зот в первый их разговор ещё мог стать кем-то другим. Не потому, что Сергей был обязан его спасти. Потому, что тогда они оба этого не знали.

Мать вечером спросила, ел ли он. Сергей сказал, что ел, хотя не помнил когда.

Она поставила тарелку молча.

Глава 25

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ЧЕЛОВЕК С ОБРАЩЕНИЕМ

На третий день после похорон Зота Сергею позвонил Костя. — Паша просил передать: разговор остался. — Какой? — Ты знаешь. Витька хотел с тобой встретиться. Круглов положил трубку и не сразу вспомнил, что ответил. Слова Зота у вынесенного стола он слышал теперь чаще, чем любые позднейшие объяснения. Завтра смогу. Посмотрим. Князь назначил встречу в том же помещении над шиномонтажом. Лестницу недавно помыли, но грязная вода осталась в углах ступеней. В коридоре сидели трое. На одного Сергею пришлось смотреть дважды, прежде чем он узнал парня, который осенью помогал с матами. — Серёга, здорово, — сказал тот и встал. — Ты как здесь? — Работаю. Дверь открылась. Вышел мужчина с папкой; за ним показался Костя. — Проходи. Князь сидел за столом Зота. На стене висел календарь, под ним стоял диван, которого раньше не было. Сергей вспомнил, как Витька мечтал найти помещение для секции, а получил эту комнату с тетрадями и людьми за дверью. — Витька про склад говорил, — начал Князь. — До конца он тебе не сказал. — Ты знаешь, кто его убил? — Нет. — А кто хотел? — Желающих хватало. Сам же знаешь, после твоего заявления он всем неудобный стал. — Ты тоже под ним был. — И есть. Только я здесь, а он там. Они замолчали. Князь не выглядел человеком, которому смерть друга досталась даром. Порез у уха ещё затягивался, лицо осунулось. Но в коридоре его уже ждали люди. — Зачем позвал? — спросил Круглов. — Чтобы мы друг друга не искали по углам. Витька тебя уважал. Я тоже помню, как ты с нами работал в зале. И как потом к нам за дорогой пришёл. — Ты мне не услугу припоминай. Ты за неё с поставщика взял. — Потому и говорю. Нам не надо изображать, что мы не знакомы. Князь достал лист и подвинул через стол. Несколько строк о складе, имени арендатора и сумме задолженности. Сергей узнал фамилию: Савельев, возил запасные части для водоканала, однажды сидел на их собрании у двери. — Что у него? — Деньги взял под товар. Товар продал. Отдавать не хочет. — Кому должен? — Людям. — Ясно. — Тебе надо, чтобы мы с ним обнялись и всё забыли? Он при нас клялся, что к пятнице будет. — Откуда я знаю, какая там сумма? — Посмотри расписку. Князь показал. Сумма была, подпись тоже. Ни одно это не объясняло, что добавилось к долгу после пятницы. — Уберите сверху то, что придумали, — сказал Сергей. — И дайте человеку работать. — Мы и даём. Он трубку не берёт. — А зачем я? — Он тебя слышал на собрании. Про справедливость, про завод, про людей. Можешь попросить поговорить. При тебе договоримся. Круглов поднялся. — Я к вам долги выбивать не нанимался. — Не нанимался. Тебя просит человек, который Зоту верил. А если ты сейчас встанешь и уйдёшь, я всё равно пойду. Только без тебя. Сергей остановился у двери. Это был старый приём, знакомый с обеих сторон. Отказать — значит позволить другим поступить хуже. Согласиться — значит потом объяснять себе, что пришёл ради уменьшения вреда. — Без угроз, — сказал он. — Придёшь — увидишь. Савельев встретил их в пустом помещении возле гаражей. С ним была женщина, как выяснилось, бухгалтер. Она держала папку обеими руками и внимательно смотрела, куда сядет Костя. — Я всю сумму не отрицаю, — сразу сказал Савельев. — Вы сверху добавили столько же. Я не могу это отдать. Князь сел. — Мы товар тебе не бесплатно достали. — Вы мне деньги дали. Я сам доставал. Сергей взял расписку и расчёт. Женщина подвинула свой лист, показала даты. Пока они сверяли, в комнату заглянул молодой парень и спросил Савельева, можно ли забрать машину: мать ждёт. — Подожди, — сказал отец. Костя встал у двери. Парень остановился. — Он никуда не поедет, — сказал Князь. Сергей повернулся. — Сядь, Костя. Тот посмотрел на Князя. Несколько секунд никто не говорил. Потом Князь кивнул. — Сядь. Мальчик не убежит. — Я не мальчик, — сказал парень. — Иди, — сказал Сергей. — Машину потом заберёшь. Тот всё равно остался в коридоре. Сергей не знал, послушал ли он отца или просто не захотел уходить, пока мать ждала без объяснения. Они пересчитали. По расписке Савельев действительно должен был. Дополнительная сумма была записана отдельно и называлась расходами. Часть расходов женщина не отрицала, часть попросила подтвердить. У Князя подтверждения не было. — Значит, снимаем, — сказал Круглов. — Ты здесь судья? — спросил Костя. — Я здесь считаю. Князь недовольно подвинул лист, но согласился снять часть. Взамен потребовал выплатить остаток быстро и оставить машину Савельева до полного расчёта. — Машину нет, — сказала бухгалтер. — Без неё мы не заработаем. — Тогда чем обеспечите? Она назвала оборудование. Мужчина возразил: оборудование нужно для заказов. Снова начался спор. Сергей слушал его и видел знакомую лестницу: каждая уступка позволяет избежать более грубого следующего требования. Можно весь вечер убеждать себя, что удержал людей на нижней ступеньке. В конце Савельев подписал новый срок и согласился на сумму больше той, которую признавал. Не всё, чего хотел Князь. Но больше, чем смог объяснить документами. — При мне никто никого не трогал, — сказал Сергей, когда они вышли. Костя засмеялся. Князь не засмеялся. — Вот за это тебя Витька и уважал. С тобой у людей рука не дёргается. Быстро заканчиваем. Круглов развернулся к нему, но Князь уже пошёл к машине. Бухгалтер догнала Сергея у ворот. — Он подписал, потому что вы рядом сидели. — Я убрал половину того, что с него требовали. — Я видела. Только когда вы сказали «при мне не тронут», он понял, что без вас будет. Она ушла, не дождавшись ответа. Через два дня Князь передал Сергею конверт. Не за Савельева, сказал Костя, а за помощь с бумагами и дорогу. Круглов хотел отказаться. Потом подумал о матери, о долге Рудину, о клубе, в котором кончалась краска для стены. — Я не за это туда ходил. — Не за это. Бери. В конверте было не так много, чтобы менять жизнь. Хватило расплатиться за часть ремонта, купить матери продукты и оставить немного на бензин. Сергей записал расходы на обороте старого обращения. Напротив последней строки поставил прочерк: остаток на общее дело. Вечером он опять прочитал расписку Савельева. Человек должен был деньги. Это не вызывало сомнений. Сомнения начинались там, где заканчивалась расписка. Эту часть Круглов аккуратно сложил внутрь листа и убрал в ящик.

Глава 26

Рынок начинался теперь у самой остановки. На ящиках лежали носки, китайские фонарики, мыло, пачки сигарет и какие-то яркие ленты. Между торговцами ходила женщина с горячими пирожками. Из магнитофона пели так громко, что Сергей не слышал собственных шагов.

Он остановился перед столиком с часами. Не потому, что хотел купить. Раньше здесь был свободный проход, и тело само замедлилось перед новым препятствием.

— Мужчина, смотреть можно, руками аккуратно, — сказала продавщица.

Он отдёрнул ладонь.

Дальше стоял парень, завёрнутый в светлую ткань, с выбритой головой. Рядом двое других пели под маленькие тарелки. Одна женщина остановилась послушать, другая перекрестилась и пошла быстрее.

Круглов невольно усмехнулся. Всё было знакомо. Вот и они появились, как положено. Сейчас ещё развесить рекламу чудесного исцеления — и можно считать декорации законченными.

Молодой человек протянул ему книжку.

— Возьмите, пожалуйста.

— Мне своих законов хватает.

Тот улыбнулся, не обидевшись. Сергей пошёл дальше и почувствовал неприятное: даже поссориться толком не получилось. Никто не собирался защищать перед ним собственное право петь на улице.

У мясного ряда он увидел Тамару. Перед ней лежали две пары вязаных варежек и детская шапочка.

— Ты чего здесь?

— Продаю.

— Совсем?

— Нет, наполовину. Одну отдам, вторую себе оставлю, — ответила она. — Покупать будешь?

Он полез в карман. Денег было мало, варежки ему не требовались. Тамара прикрыла товар ладонью.

— Не надо, если не нужны. Ты к Рудину сходи. Он тебя ищет.

— Зачем?

— Я ему в голову не залезала. Иди спроси.

Мастерская переехала в бывшее помещение бытового ремонта. На двери висела новая табличка. Внутри пахло краской, металлом и кофе — неожиданным для этого места запахом.

Нина стояла у стола, надев поверх свитера старый халат. Услышав дверь, подняла голову.

— Наконец-то. Миша спрашивал, куда ты пропал.

— Дела.

— Знаю. На площади видела.

Сергей снял шапку, сжал её в руке.

Рудин вышел из соседней комнаты. После последнего разговора они здоровались, обменивались рабочими сведениями, но дружбы не восстановили. Сейчас он кивнул на стул.

— Садись. Есть предложение.

Требовался человек, который возил бы заказы, разговаривал с предприятиями, следил за сроками, иногда помогал по хозяйству. Не охранник. Не начальник. Что-то вроде организатора, которому можно поручить конкретное дело и не бегать следом.

— Платить как? — спросил Сергей.

Рудин объяснил. Скромно, но не унизительно. Иногда часть заказа зависела от оплаты клиента. Условия можно было обсудить.

— Ты же умеешь с людьми, — сказал он. — И в дороге не потеряешься.

— А завод?

— Что завод? От него тоже заказы возьмём, если будут. Людей берём. Видишь, Васька у станка? Из второго цеха. Отец троих детей.

Нина поставила перед Сергеем чашку.

— И зал можно при клубе удержать. Пару дней в неделю. Мы с Мишкой придём.

Ему предложили почти всё, чего не хватало: работу, близость, маленькое будущее. От этого захотелось встать.

— Значит, каждый теперь сам по себе?

Нина медленно убрала руку от чашки.

Рудин вздохнул.

— Здесь нас восемь человек. Не очень похоже на «сам по себе».

— А остальные?

— Если начнём зарабатывать, ещё возьмём. Пока восемь.

— Я не могу сейчас всё бросить.

— Что именно? — спросила Нина.

— Движение.

Она отвернулась к своим бумагам. Сергей почувствовал, что ответ обидел её, и поспешил объяснить:

— Если мы все разбежимся, кому потом требовать? Кто останется? Им же только это и нужно.

Рудин сказал тихо:

— Серёжа, если я сейчас перестану работать, мои люди тоже разбегутся. Я их не речами держу.

Круглов поставил чашку, не отпив.

— Подумаю.

Рудин кивнул. Не стал торговаться за его согласие.

Нина вышла проводить. В коридоре было холодно, на окне стоял горшок с полумёртвым цветком.

— Я тебя не на сторону врага зову, — сказала она. — Я тебя жить зову. Хоть немного.

— А я что, не живу?

— Ты всё время собираешься начать, когда победишь.

Он хотел обнять её, но она стояла так, что пришлось бы сначала спросить. Сергей не спросил.

— Мне надо идти.

— Иди.

До машины он дошёл не сразу. Завернул к клубу.

В зале занимались. Сергей остановился у двери, сначала обрадовался, потом почувствовал укол, которого стыдился ещё до того, как понял причину. Там был другой тренер.

Молодой мужчина показывал мальчишкам выход из захвата. Объяснял громко, слишком торопливо, но дети слушали. Саша помогал у стены. Миша стоял в первой паре, напряжённый и серьёзный.

— Сергей Павлович! — увидел его Саша. — Заходите.

Тренер обернулся, поздоровался. Фамилия ничего Круглову не сказала. Оказалось, приехал из соседнего города, сам искал, где вести занятия. Клуб дал часы, несколько родителей помогли по хозяйству. Зарплаты почти не было, надеялись на небольшие сборы и поддержку предприятий.

То же колесо. В одном мире три тысячи и чат с открытками, в другом — пакет картошки от благодарной матери и обещание привезти мат. Главное, чтобы взрослый человек снова пришёл и открыл дверь.

— Параллельно взяли бы группу, — предложил тренер. — Тут младших много. Я один не вытягиваю.

Сергей посмотрел на детей. Миша улыбался ему так, будто всё ещё можно было просто вернуться на своё место.

— Пока времени нет.

Он сказал это знакомым голосом. Голосом, которым отвечал дочери про школьный спектакль.

Саша опустил глаза, потом вернулся к ребятам. Новый тренер кивнул без обиды: дело ваше.

Круглов прошёл к стене, поправил крепление каната. Зот помогал его вешать ещё осенью. Верёвка была простая, грубая, зато крепление держало. Сергей проверил рукой, чтобы занять себя.

Миша подошёл, спросил:

— Вы к нам придёте ещё?

— Приду.

— В четверг?

Круглов не смог сразу ответить. В его другой жизни мальчик в пуховике спрашивал ровно так же. Там у Сергея хотя бы был честный ответ.

— Постараюсь.

Миша кивнул и побежал к паре. Не расстроился сразу. Дети умеют дать обещанию ещё несколько попыток.

Выходя, Сергей оставил тренеру телефон и сказал, что поможет с инвентарём, если найдёт возможность. Услышал собственное «если» и поспешил на улицу.

Вместо того чтобы сразу идти на площадь, он заехал к администрации ещё раз. Привёз бумаги по невыплаченным деньгам, которые собрала Орлова. Секретарь теперь узнавала его и заранее готовилась говорить «занят».

— Мне не Олег Борисович. Кто по выплатам?

Она назвала кабинет. Сергей поднялся, дождался конца приёма и вошёл последним.

За столом сидела женщина с двумя телефонами. На одном говорила, на другом держала линию открытой. Круглов молча положил копии и ждал. Минут через пять она отодвинула оба аппарата.

— Что у вас?

Он изложил коротко. Не государство, не приватизация целиком. Люди, даты, суммы, документы. Женщина слушала, задавала вопросы, делала пометки. По двум пунктам сразу объяснила, куда обращаться. По одному согласилась запросить сведения сама.

Всё шло слишком нормально. Сергей даже почувствовал раздражение: почему в разговоре, который можно было провести за полчаса, он несколько месяцев видел только вражеское здание?

На выходе его остановил Ланской.

— По делу пришли?

— По людям.

— Хорошо. Что получилось?

— Не знаю пока. Посмотрим.

Глава администрации кивнул. Не пытался записать встречу себе в заслугу, не предлагал забыть разногласия. Просто прошёл дальше.

Круглов спустился к машине. Там на лобовом стекле лежала рекламная бумажка. Новый магазин, новые товары, новые цены. Он скомкал её, потом расправил и бросил на заднее сиденье.

В городе оставались люди, с которыми можно было сделать отдельное дело. Но любое такое дело теперь казалось ему слишком маленьким для обещания, с которым он вернулся. Он видел эту собственную ловушку и всё равно не умел из неё выйти.

На площади его ждали. По дороге он опять начал подбирать слова о большом предательстве. Они давались легче, чем аккуратное описание того, что удалось сегодня в одном кабинете.

На рынке его окликнул Князь. Стоял у входа в новый павильон, уже не в спортивной куртке, а в хорошем тёмном пальто. Порез у уха зажил тонкой полоской.

— Здорово, Серёга. Как борьба?

— Ты теперь здесь?

— Работаю.

Круглов посмотрел на парней возле павильона. Один жевал, другой лениво разглядывал проходивших женщин. Новые лица. Такая же молодая уверенность, как у Зота в прошлом августе.

— Законно работаешь?

Князь улыбнулся.

— Документы есть. Могу показать. Ты ж любишь.

— Про Витьку что-нибудь узнал?

Улыбка исчезла.

— Не здесь.

— А где?

— Нигде пока.

Он повернулся к работнику, что-то коротко сказал. Разговор с Кругловым закончился без разрешения Круглова.

Сергей пошёл на площадь. В сумке лежали листовки. У памятника его ждали трое. Один сразу спросил, будут ли сегодня люди из соседнего города.

— Не знаю, — ответил он.

Достал листовки и принялся раздавать. Мимо шли покупатели с пакетами. Кто-то брал бумагу, кто-то показывал занятую руку. Женщина с ребёнком узнала его и быстро отвернулась, прежде чем он успел понять, откуда они знакомы.

Круглов поднял голос.

Глава 27

В апреле Сергей впервые увидел очередь к «Переправе». Дверь кооператива находилась в бывшей парикмахерской; над ней висела новая вывеска, а в окне ещё оставался старый рисунок женщины с высокой причёской. На столе внутри стоял цветок и лежала стопка одинаковых договоров.

Люди подходили к столу по одному. Выходили с бумажками и так бережно складывали их в сумки, будто получили уже не обещание, а сами деньги.

— Ты чего смотришь? — спросил Костя.

Круглов отступил от окна.

— Здесь что?

— Люди деньги вкладывают. Через срок забирают больше.

— Откуда больше?

— Из работы. Торговля, поставки. Ты же понимаешь.

Он понимал, что ответ выучен. В первой жизни таких комнат будет много, с цветами на столах и с людьми, которые сначала выходят довольные, а потом стоят под запертой дверью. Но название «Переправа» ему ничего не говорило. Он не помнил ни этого кооператива, ни даты, когда тот перестанет платить. Местные истории редко попадали в большую память о девяностых.

— Ты сам вложил?

— Нет. Паша сказал, можно.

— А я спрашиваю, вложил?

— Пока нет.

Вечером Сергей нашёл Князя. Тот выслушал и усмехнулся:

— Боишься, что тебя обманут?

— Я боюсь, что ты сам не понимаешь, куда людей зовёшь.

— Они без меня в очередь стоят. Я что, виноват?

— Смотря что ты им сказал.

— Сказал, что платят. Они платят. Ты чего за всех людей решаешь, какие деньги им брать?

Князь подвинул к нему чашку с остывшим чаем. У стола сидел незнакомый мужчина, представился Павлом Аркадьевичем. Был аккуратен до застёгнутой верхней пуговицы, говорил медленно и называл кооператив расчётной организацией. Объяснил, что деньги идут в закупку товаров и возвращаются с торговой наценкой.

Сергей спросил, какие товары.

Мужчина перечислил. Слишком много разных товаров и слишком уверенно.

— А если не продадите?

— Не бывает такого, чтобы всё сразу не продали.

— Значит, вы всем гарантируете?

— В договоре порядок указан.

Он развернул договор. Круглов прочитал до конца. Там действительно был указан порядок: сумма, срок и обещанная выплата. Где именно кооператив заработает на неё, из бумаги не следовало.

— Можно домой взять?

— Конечно.

Мужчина предложил ещё буклет. На обложке был нарисован мост через реку. Сергей убрал бумаги в папку и всю дорогу думал, не знает ли всё-таки это название. Вспомнил другую вывеску, другой город и толпу у закрытого входа. Названия снова перепутались.

Орлова выслушала его вечером.

— Я не могу по одной странице сказать, что они нарушают, — сказала она. — И не могу подтвердить, что у них есть деньги на выплаты всем. Откуда идея вообще?

— Люди несут туда сбережения.

— Вы тоже собираетесь?

Он ответил не сразу.

— Думаю.

— Тогда посчитайте, что будете делать, если вам их не вернут.

Она вернула договор. Круглов ожидал более категорического ответа, чтобы потом можно было или согласиться, или обвинить её в осторожности. Но Орлова не запретила и не разрешила.

Дома он достал конверт. Здесь было немного денег за работу с бумагами, остаток от нескольких поездок и то, что ему удалось сохранить после январских покупок. На крупное дело не хватало. На небольшую передышку — возможно.

Мать зашла за иглой и увидела купюры на столе.

— Долг отдаёшь?

— Часть отложил.

— Рудину отложил или себе?

— И ему отдам.

Она взяла иглу и вышла. Сергей пересчитал ещё раз. Он мог сейчас отнести всё Михаилу. Или оплатить в клубе стекло и остаться почти без запаса. Или на короткий срок пустить деньги в дело, а потом сделать и то и другое.

Про пирамиды он знал главное: первые нередко успевают получить своё, пока приходят новые. Но он не знал, какая перед ним именно контора, сколько людей уже принесли деньги и где конец очереди. Послезнание превращалось в догадку, стоило поставить рядом название и число.

На следующий день он вложил часть. Другую оставил на дом, долг и дорогу. Договор оформил на своё имя, забрал экземпляр и вышел. Женщина на улице спросила, быстро ли внутри принимают. Он ответил: быстро, документы проверяют.

Через несколько недель ему выдали обещанное. Он пересчитал у стола дважды; кассирша ждала, не торопила. Бумажки были те же, что у всех, но их стало больше.

Сергей заплатил за стекло в клубе и купил матери лекарство, которое она собиралась отложить. Ещё немного оставил. Нина спросила, откуда деньги на окно.

— Подзаработал.

— Где?

— По делам ездил. И ещё кое-что вложил.

Она посмотрела на него поверх списка детей.

— Куда?

— Есть кооператив. Я ненадолго.

— Ты же сам говорил, что они берут у одних и отдают другим.

— Некоторые. Я проверял.

— Как?

Он показал договор и квитанцию о выплате. Нина прочитала и положила обратно.

— Это значит, тебе заплатили.

— А я что сказал?

— Ты сказал, что проверял.

Он хотел рассердиться. Вместо этого объяснил, что часть средств уже вернул и второй раз вложит меньше. Последнее он произнёс раньше, чем окончательно решил.

В тот же день к нему подошла Вера Николаевна из заводской столовой. Он узнал её по бидону: она была на том первом собрании. Теперь в бидоне была не только посуда; она носила туда остатки обеда для матери.

— Серёж, Тамара говорит, тебе там деньги вернули.

Он посмотрел в сторону окна. Тамара разговаривала с мастером: зашла к бывшим коллегам с очередной связанной на продажу вещью. Значит, успела узнать про стекло, порадоваться и кому-то сказать. Никакого заговора — обычное движение новости по заводу.

— Вернули.

— Я дочке откладываю. У неё ребёнок пойдёт в школу, надо одевать. В сберкассе лежит, только пока дождёшься, от денег ничего.

Сергей вспомнил слова Орловой. А ещё — тех, кто вышел из парикмахерской с договорами. Он мог сказать: мне заплатили, но я не знаю, смогут ли платить дальше. Вместо этого спросил:

— На сколько хочешь?

Она назвала срок. Короткий. Так она сама сказала.

— Я на этот же брал, — ответил Сергей. — Свои получил.

— Значит, можно?

Вот здесь оставалось не так много места для красивого объяснения. Он знал, что женщина спрашивает не о его единичном получении. Её интересовало, вернут ли ей.

— Договор прочитай, — сказал он. — И всё сразу не неси.

Вера Николаевна кивнула. Он не произнёс обещания. Когда вечером вспомнил разговор, это обстоятельство показалось ему почти равным предупреждению.

Он вложил деньги ещё раз, меньше первой суммы. Князь через Костю передал, что людям дают чуть больше, если они приходят по рекомендации. Сергей попросил называть не его, а движение: пусть проценты пойдут на зал.

— Договор-то на тебя, — заметил Костя.

— Деньги в зал положу.

— Да пожалуйста. Я спросил, как записать.

Круглов посмотрел на строку. Свою фамилию написал сам.

В июне он снова получил выплату. В этот раз часть унёс домой, часть положил на хозяйственные расходы движения. На собрании Тамара поблагодарила тех, кто купил бумагу для обращений. Сергей не стал уточнять, что касса, из которой она оплачена, принимает деньги у соседей по городу.

Вера Николаевна тоже получила первую выплату. Пришла к нему довольная, поставила бидон у стены.

— Слушай, а ведь работает. Дочка всё забрать предлагает. А я думаю, ещё раз можно.

— Тебе решать.

— А ты?

— Я пока здесь.

Он не сказал, что после второй выплаты собирается выйти. Это ещё не было точным решением. Ему хотелось оставить себе возможность задержаться, если дела пойдут хорошо, и возможность потом сказать, что никого не уговаривал.

Вера Николаевна убрала бумагу в сумку. Из бидона тихо стукнула крышка.

— Спасибо тебе. Я одна бы не решилась.

Сергей принял это спасибо. Отказываться было бы неудобно: значит, пришлось бы сказать, за что его, возможно, поблагодарили зря.

Глава 28

Летом он пришёл на завод без приглашения. На проходной сидела новая женщина. Пропуск проверила долго, потом позвонила куда-то и наконец пропустила. Сергей узнал бы старую контролёршу даже со спины. Этой он ничего не говорил. Во дворе росла трава. Не повсюду, не как на кладбище в забытом углу, а отдельными упрямыми пучками между плитами. Прежде по ним ходили так часто, что земля не успевала показаться. В одном корпусе ещё работали. Из другого выносили оборудование. У грузовика стоял рыжий наладчик, которого звали, как Сергей наконец вспомнил, Гена. Он держал стропу и спорил с водителем. — Ген. Тот обернулся. — А, комсорг. Здорово. Прозвище пережило организацию. — Это куда? — Мне не доложили. — Ты же грузишь. — За это и платят. Сергей подошёл к станку на поддоне. Провёл пальцем по знакомой окрашенной поверхности. На ней остался прямой след. — Его же можно запустить. — Можно. Сначала электричество оплати, инструмент дай, заказ найди. Я встану, буду работать. — И ты вот так спокойно? Гена положил стропу. — У меня жена в больнице. Я не спокойно. Я за деньги. Водитель позвал его, и он вернулся к работе. Пока ждали машину под следующий груз, Гена подошёл закурить рядом. — Ты на меня зла не держи, — сказал он. — За что? — Ну, что грузим. Я вижу, как ты смотришь. Сергей хотел ответить, что не имеет значения, как он смотрит. Гена продолжил: — Нам у Рудина место обещали, только не сейчас. Пока эти подработки. Я ж не железо ненавижу. Я на нём столько отстоял, как ты на свете не жил. Круглов усмехнулся. — Спорно. — Да не спорно, Круглов. Ты взрослый парень, а всё как будто снаружи пришёл. У меня жена, тёща, дочь в техникуме. Каждый день кому-то надо. Я не могу за весь мир обидеться и сидеть. Он докурил, тщательно затушил окурок, бросил в банку у стены. — А ты бы тренировать пошёл. У тебя получалось. — Все теперь знают, куда мне идти. Гена пожал плечами. — Потому что мы тебя знаем. И хорошее тоже помним. Эта фраза задела Сергея неожиданно. Он приготовился к обвинениям, к торжеству приспособленца, к просьбе не мешать. А ему напомнили, что за всеми его провалами для кого-то ещё существует человек, умеющий учить детей падать без травм. — Подумаю, — сказал он. — Подумай. А мне грузить. Гена ушёл к машине, натянул рукавицы и принялся показывать водителю, как подать кузов ближе. Его мир на эту минуту был устроен вполне понятно. Сергей смотрел и завидовал этой ясности, хотя сам называл её капитуляцией. Нина приехала через полчаса с документами по ремонтному заказу. Увидела Сергея и сразу поняла, на что он смотрит. — По этому станку договор аренды. Я видела. — Чтобы потом за копейки выкупить. — Возможно. Но сейчас — аренды. А вот по грузу в дальнем кузове надо спросить. Там, кажется, с инвентарными номерами не сходится. Он пошёл спрашивать. Начальник участка потребовал письменное основание. Круглов позвонил Орловой. Та приехала, потратив половину своего выходного. — Здесь два разных вопроса, — сказала она после сверки. — По станку у них оформлено. По остальному будем разбираться. Если хотите оспорить договор — отдельно. Груз без документов пока пусть стоит. Сергей добился проверки. Часть вывоза остановили. Ещё три месяца назад это стало бы победой, о которой узнал бы весь цех. Теперь водитель сидел в кабине, Гена курил у забора, а завод от этого не загудел. Перед встречей Сергей зашёл к ремонтному участку. Там всё ещё работали. Один из мастеров узнал его и сам позвал внутрь. — Вот, посмотри. Не всё ещё умерло. За столом сидели трое, разбирали небольшой насосный узел. Тот самый тип, ради которого осенью они таскали детали и спорили о расценках. Только теперь оплата шла через другую организацию, людей оформили иначе, а прежняя большая проходная им была не нужна. — Работать можно? — спросил Круглов. — Пока есть заказ. — А потом? — Потом следующий искать. Ты знаешь другой способ? Сергей молчал. Ему всё время показывали маленькое выживание как ответ на большое поражение. Он понимал, что люди не виноваты. Но от этого примириться было не легче. Мастер подал ему треснувшую деталь. — Эту попробовали снять с хранения. Не пошла. Тут годы, тут состояние. Ты когда говоришь «всё сохранить», у тебя и эта в голове целая. Сергей повертел железо. По памяти действительно всё стояло ровнее, работало лучше и существовало для будущего, а не изношенным для сегодняшнего дня. Не значит, что следовало разбирать завод. Значит, вернуть его было бы сложнее, чем он объявлял на собраниях. На стене висел список работников. Круглов нашёл знакомые фамилии, не нашёл других. — Сколько ещё возьмёте? — Пока никого. Если следующий договор заключим — двух. Всего двух. А ему хотелось полторы тысячи. Он положил деталь на место и пошёл к директору. Белов принял их во второй половине дня. Кабинет сохранился почти прежним. Только телефон был новый, а на стене уже не висела прежняя схема производственного объединения. — Вы хотите, чтобы я сохранял железо до полного разрушения? — спросил он. — Я хочу, чтобы вы сохраняли завод, — ответил Сергей. — Хорошо. Дайте загрузку на год. Оплату материалов. Расчёт по энергии. Я подпишу. — Вы сами должны искать! — Ищу. Вы же каждый мой разговор с предпринимателем считаете продажей родины. Орлова развернула документы. — Аркадий Семёнович, речь сейчас о конкретном несоответствии. Давайте без родины. По этим трём позициям на каком основании вывоз? Директор посмотрел и вызвал снабженца. Одна позиция оказалась ошибкой. По второй нашлась накладная. По третьей действительно следовало проводить проверку. Разговор занял два часа. Сергей почти не участвовал: каждое его слово уходило слишком далеко от бумаги на столе. Когда Орлова вышла звонить, Белов спросил: — Ты чего хочешь от меня лично? — Чтобы не участвовали в распиле. Директор откинулся на спинку кресла. Впервые выглядел старым. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Двадцать лет здесь. Знаю, сколько этот станок весит и сколько семья Генки на нём заработала. Но если я сейчас не удержу ремонтный участок, завтра и его не будет. Мне предлагают участие — я соглашаюсь. Потому что голая должность уже ничего не значит. И потому что я тоже не хочу под забором оказаться. Доволен? Сергей молчал. — Можешь считать меня приспособленцем. Только пройдись по тем, кого я пока оставил с работой. Они тоже что-нибудь скажут. — А остальных? — А остальных я не смог. Эта простая фраза разозлила Сергея сильнее оправданий. Самому ему так сказать было нельзя. После всех собраний, обещаний и уверенных взглядов. На выходе он увидел, что Гена уехал вместе с грузом. У забора остались тёмные пятна и окурки. Нина ждала у ворот. — Одну партию вернули, — сказала она. — Это хорошо. — И что? Завод-то всё. — Для того, кто потом будет работать на этом оборудовании, не всё. Он посмотрел на неё устало. — Ты всегда теперь маленьким довольна? Нина поджала губы. — Я не довольна. Я делаю, что могу. Ты разницу ещё помнишь? Она села в машину Рудина, который приехал забрать детали. Сергей видел, как они заговорили о работе, показывая друг другу накладную. Никакого торжества, никакого заговора. Два человека пытались успеть до вечера. Он пошёл пешком. У реки стояла тишина. Раньше даже отсюда слышалось заводское гудение, а сегодня — только вода у свай и радио из открытого окна. Сергей остановился, пытаясь всё-таки услышать производство. Ветер повернул. Донёсся далёкий стук. Может быть, работал оставшийся участок. Может быть, грузили железо.

Через неделю Сергей снова пришёл на завод. У диспетчерской разговорился с двумя рабочими. Один сказал, что вечером поедет ещё машина. — Откуда знаешь? — Бумаги готовят. А чего там теперь скрывать? Сергей попросил показать, что именно собираются вывозить. Рабочие пожали плечами: им не сообщали. Он пошёл к диспетчерской и несколько раз обошёл знакомые двери, пока не узнал номер отгрузки. Бумаги выглядели оформленными. Но часть оборудования относилась к тому самому участку, где ещё оставался заказ. Сергей позвонил Нине, потом Орловой. Нина сказала, что сейчас занята и подъедет через полчаса. Орлова попросила ничего не останавливать силой. Он собрал у проходной тех, кто оказался рядом. Человек семь. Объяснил, что надо дождаться сверки. Один рабочий сразу сказал, что на драку не пойдёт. — Никто драку не просит. — Потом всегда никто не просил. Круглов не ответил. Машина появилась раньше Нины. Водитель показал документы охране. Сергей попросил подождать. Охранник позвонил начальству, выслушал и открыл ворота. Круглов шагнул перед машиной. Она остановилась. Кто-то выругался из кабины. Один из рабочих встал рядом с Сергеем, остальные отступили к будке. — Отойдите, — сказал охранник. — Пять минут. Сверим номера. — У меня документы, разрешение. Я не буду здесь всех спрашивать. Сергей услышал, как хлопнула дверь за спиной: вышел ещё один человек. Раньше при его появлении охрана начинала искать начальника, а теперь сама знала, кому подчиняется. — Круглов, не заставляй. Мы тебя знаем. Просто отойди. От этих слов стало хуже, чем от угрозы. Они его действительно знали. И всё равно собирались провести машину мимо. Он поднял ладонь, показывая водителю ждать. Кто-то сбоку схватил его за рукав. Сергей развернулся слишком резко, освободился, и охранник качнулся. Сразу зашумели, задвигались. Один рабочий потянул Круглова назад. — Серый, не надо. Милиция сейчас. И она приехала. Не капитан Воронин. Двое незнакомых сотрудников, для которых он был мужчиной, мешавшим выехать машине. Они разняли людей, проверили документы, потребовали объяснить основания. Сергей говорил громко. Слишком громко для маленькой толпы. Перечислял завод, общественное имущество, проверку, депутатское обращение. Сотрудник попросил не толкаться и пройти для объяснения обстоятельств. — Я не преступник. — Мы это пока не определяем. Вы здесь конфликт устроили. Разберёмся. Орлова успела позвонить, прежде чем он уехал. Велела не давать красивых общих объяснений, описать действия точно: подошёл, попросил остановить, где стоял, кто взял за рукав. Сергей разозлился даже на неё — снова бумага, снова формулировки, пока вывозят. В отделе прошло несколько часов. Он никого не избил, имущества не повредил, но угроза получить дело из собственного движения уже не выглядела выдумкой. Дронов вошёл ненадолго, посмотрел на объяснение и сказал: — У вас есть способ оспаривать действия. Если вместо него будете становиться под колёса, я каждый раз буду заниматься вами. Не заводом. — Пока оспорим, не останется ничего. — Это не делает вас начальником проходной. Его отпустили вечером после оформления материалов. Орлова ждала у входа. Привезла Нина на машине Рудина. Сначала спросила, не ушибся ли он. Потом сказала, что часть груза действительно вывезли. Сергей отвернулся. — Вы хоть сами-то поняли, что делаете? Орлова устало поправила сумку. — По одной позиции у нас основание для проверки есть. По остальным оформление соответствует тому, что предъявили. Если вы хотите, чтобы я просто сказала «всё незаконно», я не скажу. — Значит, можно всё украсть, если правильно написать. — Иногда — нельзя, и надо доказывать. Иногда это вообще другая хозяйственная операция, с которой вы не согласны. Мы будем различать, иначе нам никто не поверит там, где действительно есть нарушение. Он сел на заднее сиденье. Нина не стала продолжать разговор. По дороге домой Сергей смотрел на город и впервые понял, как выглядит со стороны человек, который всегда приходит слишком поздно и требует остановить всё своим голосом.

Глава 29

В августе у «Переправы» снова стояли люди. Сергей сначала обрадовался: значит, не исчезла, работает. Он и сам летом в третий раз отнёс небольшую сумму — уже не ради стекла или бумаги, а чтобы оставалось чем платить за дорогу и помогать матери. Хотел забрать в конце месяца.

К вечеру позвонил Костя.

— Паша просил передать: лучше завтра подойди.

— Срок через неделю.

— Я сказал, подойди завтра.

На вопрос почему он не ответил. Сергей положил трубку и сел за стол. Мать штопала носок, освободив себе под лампой маленький круг света.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

Он вспомнил стекло в клубе, Веру Николаевну с бидоном, последнюю сумму в договоре. Хорошо, что вложил немного. Плохо, что слово «немного» ничего не значило для людей, которые отдали больше.

Утром в коридоре перед кооперативом стояли семеро. Вера Николаевна пришла раньше него. Увидела, махнула рукой.

— Нам сказали, сегодня точно.

— Почему «точно»?

— Я в понедельник была. Потом во вторник. Они говорят, деньги с поставки задержались.

Сергей почувствовал неприятную пустоту в животе.

— Ты почему мне не сказала?

— А ты что, у них начальник?

Она сказала без злобы. Просто у неё хватало забот и без того, чтобы отчитываться перед человеком, который когда-то дал совет.

Из кабинета вышел Костя. Он был без куртки, в чистой рубашке. Увидел Круглова и кивнул на боковую дверь.

— Пойдём.

— У меня очередь, — сказала Вера Николаевна.

— У Сергея Павловича отдельно разговор.

Она посмотрела на Круглова. Тот хотел сказать, что никуда не пойдёт без остальных. Ещё мог. Вместо этого сказал:

— Я узнаю, что там.

Внутри пахло старой парикмахерской краской и чаем. Цветок со стола убрали, на его месте лежала ведомость. Павел Аркадьевич не улыбался.

— У нас временные сложности. Вы поймите.

— В коридоре женщина со мной. Она два дня ходит.

— Мы всем выплатим. По мере поступления.

Костя сел у двери. Не угрожал Павлу Аркадьевичу, не хватал его за воротник. Просто положил руки на колени и ждал. Тот достал деньги и отсчитал Сергею сумму по договору — без обещанного последнего дохода.

— Это всё, что сейчас могу.

— А остальным?

— Серёг, — сказал Костя. — Не начинай.

Круглов посмотрел на купюры. Если сейчас оставить их на столе, они могут достаться Вере Николаевне. Могут достаться другому человеку или до вечера остаться в ящике. Он не знал, сколько денег ещё в конторе. Знал только, что пришёл за своими и что его провели мимо остальных.

— По её договору сколько? — спросил он.

Павел Аркадьевич открыл ведомость. Нашёл фамилию, произнёс сумму и срок. Срок прошёл.

— Ей тоже отдайте.

— У меня на всех нет.

— На меня нашлось.

Мужчина перевёл взгляд на Костю.

— Я думал, вы понимаете.

Сергей понимал. Князь хотел, чтобы его человек забрал своё и не шумел. После этого можно было продолжать говорить остальным, что задержка временная.

Он взял деньги и вышел в коридор.

— Ну что? — спросила Вера Николаевна.

— У них действительно задержка. Я поговорил. Сказали, частями будут отдавать.

— А тебе?

Он показал пустые ладони. Деньги лежали во внутреннем кармане. Ни слова неправды про отсрочку он не сказал; на прямой вопрос не ответил.

Вера Николаевна осталась ждать. Сергей спустился к машине, сел за руль и просидел так минут десять. Потом достал деньги. Вытащил часть, вернулся и протянул ей.

— Возьми пока.

— Это что?

— Займ. Пока они не расплатятся.

— Сколько?

Она назвала сумму из своего договора. То, что лежало у него в руке, было меньше.

— Остальное привезу.

— Ты своё забрал?

Он хотел снова сказать про отдельный разговор. Понял, что она уже всё увидела: дверь, Костю, то, как Павел Аркадьевич проводил его взглядом.

— Да.

— А мне сказал, частями.

— Я за тебя просил. Не дали.

— А тебе дали.

Сергей кивнул. Вера Николаевна взяла деньги, но спасибо не сказала. Пересчитала и записала в блокнот.

— Запишу как займ. Если они мне отдадут, верну тебе. Только ты тоже запиши, что свои деньги забрал, когда мы на лестнице стояли.

— Запишу.

Она открыла блокнот на чистой странице и вывела дату.

К концу недели «Переправа» сократила часы приёма. Ещё через несколько дней на двери появилась бумага: выплаты временно приостановлены. Павел Аркадьевич не выходил. Костя у входа больше не сидел; приходили другие люди, которых Сергей не знал и узнавать не хотел.

Князь сказал ему:

— Я тебе свои деньги вернул? Вернул. За остальных мы не отвечаем.

— Ты их туда приводил.

— И ты приводил. Они своими ногами пришли. Ты каждого за руку водил?

— Веру Николаевну я убедил.

— Ну вот с ней и разговаривай.

Сергей разговаривал. Привозил понемногу, отдал большую часть того, что получил обратно. Всю сумму сразу не отдал: оставались долг Рудину, бензин, материнские лекарства и расходы движения. Он открыто говорил себе, что закроет её потом. Каждый раз выходило убедительно, пока Вера Николаевна не называла конкретную дату, к которой деньги были нужны.

Однажды Нина застала его у Вериного подъезда. Та спускала с третьего этажа свёрнутый ковёр; Сергей подхватил нижний конец. Внизу ковёр забрал мужчина с грузовой тележкой.

— Она продаёт? — спросила Нина.

— Дочка попросила помочь. Собирает ребёнка к школе.

— Из-за кооператива?

— Не только. Там давно нужно было.

Нина посмотрела на него.

— Ты свои забрал?

— Да.

— Когда?

— Раньше. Мне позвонили.

— А ей?

— Ей не отдавали. Я часть вернул.

— Откуда она вообще туда пошла?

Сергей прижал ладонь к перилам. Летом они с Ниной уже реже бывали вместе. Он говорил себе: оба заняты, у неё работа, у него люди и завод. Сейчас он видел, что она задаёт не вопрос о кооперативе. Спрашивает, кто именно втянул в него соседку.

— Я сказал, что мне платят. Она спросила, стоит ли.

— Ты её предупредил?

— Я сказал не нести всё сразу.

— Ты говорил ей, что можешь забрать по звонку, а она будет стоять на лестнице?

— Тогда ещё не знал.

— А когда узнал?

Сергей замолчал.

Нина взяла его за рукав, чтобы прохожая с сумками прошла между ними. Потом отпустила.

— Я не буду решать за Веру Николаевну, что тебе простить. Ты с ней сам рассчитывайся. И Мишке пока не обещай, что придёшь в четверг. Он после этого спрашивает меня.

— Нин, я ради зала начал.

— Я знаю, ради чего ты начал. Я тебя спрашивала, что ты сделал потом.

Она ушла к остановке. Сергей не догнал.

В октябре Орлова помогла нескольким вкладчикам составить обращения. Одно заявление написал и Сергей. Свою фамилию в списке тех, кто рассказывал о кооперативе, он сначала пропустил. Вера Николаевна молча подвинула ему лист и показала пустое место.

— Пиши. Ты мне деньги отдаёшь, я записываю. Одно другого не отменяет.

Он вписал себя.

Бумага осталась у Орловой. Сергей вышел на улицу и обнаружил, что больше не знает, чего ждёт от этого заявления. Если деньги найдут, Вера Николаевна получит своё. Если начнут проверять подробно, придётся рассказывать и о звонке Кости, и об отдельной двери, и о том, почему он вышел с деньгами, мимо тех, кто остался ждать.

Он всё равно не попросил вычеркнуть фамилию.

Глава 30

В ноябре людей пришло семнадцать.

Сергей посчитал, когда начинали. Потом пришёл ещё один мужчина, но он просто спросил дорогу к аптеке и ушёл.

Тамара стояла впереди. В новой вязаной шапке, с большим пакетом. За лето она заметно постарела, хотя ещё в прошлом году таскала ящики так, что молодые смущались.

Рядом топтался высокий человек с папкой, перевязанной верёвкой. Он приходил уже третий раз и всякий раз требовал объяснить, почему его квартиру прослушивают через розетки. Сергей сначала пытался спорить, потом перестал. Сейчас мужчина внимательно слушал речь о собственности, будто нашёл в ней подтверждение своей беды.

Сзади две женщины обсуждали лекарства. Один старик держал самодельный плакат и то и дело складывал его, чтобы спрятать руки от ветра.

Сергей говорил громко. Голос у него окреп за эти месяцы. Молодое тело набирало силу и привыкало к нагрузкам. Только слушателей становилось меньше.

— Мы должны требовать…

— Серёжа, — перебила Тамара, — ты по задолженности скажи. Мы с Орловой в среду куда идём?

— После выступления.

— Так это сейчас и важно.

Он ответил. Назвал адрес, время, документы, которые надо взять. Люди стали записывать. В этот момент он ещё был им нужен.

Потом вернулся к общей теме. Двое ушли. Женщины перестали слушать. Человек с верёвкой на папке поднял руку и заговорил о розетках.

Сергей хотел оборвать. Увидел его замёрзшее лицо и дал договорить.

После митинга к Круглову подошёл Саша Громов.

— Я уезжаю.

— Куда?

— На заработки. Ребята зовут. Там монтаж, общежитие. Денег не обещают много, но обещают платить.

— Далеко.

— А здесь близко, только работы нет.

Они прошли до остановки. Рука у Саши двигалась нормально, но Сергей всё равно замечал, как он бережёт её при резком движении.

— В зал ходишь?

— Иногда. Мишка ваш тоже ходит. Нина его к другому тренеру отвела.

Сергей кивнул.

Саша поправил сумку.

— Вы тогда правильно говорили. Про то, что не надо всё время побеждать. Надо научить.

— И что?

— Да ничего. Я младших там посмотрю, если секция будет. Вдруг пригодится.

Он протянул руку. Сергей пожал её осторожно.

— Пиши.

— Напишу.

Автобус подошёл сразу. Саша вскочил, обернулся из дверей и махнул. Круглов остался на остановке с папкой листовок.

По дороге с площади его остановила корреспондент городской газеты. Та самая, которая фотографировала их возле станка.

Он узнал раньше, чем она поздоровалась, и сразу приготовился к жалости. Или к ехидному вопросу, как поживает спасение Союза.

Она спросила о задолженности.

— Орлова говорила, есть движение. Вы участвуете?

— Помогаю чем могу.

— Можно будет написать, когда будет результат? Людям полезно знать, какие документы собирать.

Сергей неожиданно разозлился.

— А про сам завод написать не хотите? Почему его разобрали? Почему людей выкинули? Всё только про то, как правильно бумажку подать?

Женщина выдержала паузу.

— Про завод писали. И будем. Но если завтра кто-то благодаря маленькому материалу получит свои деньги, это тоже работа. Вы же раньше не возражали, когда писали про ваши небольшие результаты.

Круглов отвернулся.

Она не ушла сразу.

— У вас тогда получилось. То, что мы описали. Не вся страна, но получилось. Я это помню.

Он полез в сумку, достал старую газетную вырезку. Носил не каждый день, но сегодня она оказалась между листовками. Передал.

Корреспондент посмотрела и вернула.

— Зачем с собой?

— Чтобы не забывали.

— Кто?

Сергей не ответил. Женщина убрала блокнот.

— Если решите по выплатам, позвоните. Я не собираюсь делать из вас смешного человека. У нас и без этого слишком много поводов смеяться, когда лучше бы что-то выяснить.

Она попрощалась и пошла к остановке.

Круглов остался с вырезкой. На снимке он стоял возле работающего станка. Нина, Саша, люди рядом. Все знали, что делать в ближайший день. Ни один ещё не знал, сколько обещаний будет стоить это ощущение.

Сергей сложил бумагу аккуратнее, убрал в сумку. Впервые подумал, что носит её не для чужой памяти. Для собственной: чтобы не пришлось признать, насколько далеко ушёл от того человека, который действительно сделал несколько полезных дел.

Домой пошёл не через площадь, а вдоль реки. Там было меньше людей, которым надо было что-нибудь объяснять.

Дома ждало письмо.

Мать положила его рядом с супом.

— У тебя опять официальное. Я не вскрывала.

Он разорвал конверт. Бумага успела пройти через несколько кабинетов. К раннему обращению прилагался ответ: изложенное заслуживало внимания, материалы направлялись для дополнительного рассмотрения по принадлежности.

Сергей посмотрел на дату исходного письма. Август. Прошлый август.

Засмеялся. Мать обернулась от плиты.

— Чего?

— Ничего. Вовремя.

Ел он медленно. В супе плавала картошка, которую мать резала крупно, потому что так привыкла. Завтра ей надо было относить заказ: она подшивала брюки, перешивала старые вещи, иногда брала целую сумку чужого белья. Пока сын спасал страну, она постепенно научилась жить в новой.

— Мам, я в Москву поеду.

Она не сразу ответила.

— На митинг?

— Работать.

— Ну и правильно.

От её облегчения ему стало стыдно.

Он уже несколько недель думал о Юрке Левшине. Однажды в первой жизни они провели ночь на чужой даче, охраняя человека, который так и не приехал. От скуки пили чай, потом что покрепче. Юрка рассказывал, как в начале девяностых работал возле кладбища, как чужие деньги оказались там, где обычно не ищут живые.

Сергей тогда не поверил. Позже, через годы, слышал продолжение от другого человека. Тот подтвердил название кладбища, но точного места не назвал. Посмеялся над Юркиной болтовнёй и сказал, что деньги исчезли совсем не так, как все думали.

Сумма в рассказах менялась. Юрка говорил о долларах; второй человек назвал только деньги, и Сергей уже не был уверен, рассказывали ли они об одном и том же. Место оставалось тем же.

Тогда Круглов не мог проверить. Событие давно прошло, участники умерли или ушли в недоступную жизнь. Теперь до него ещё можно было добраться.

Не страна. Не министерство. Одно место. Несколько месяцев. Деньги, на которые не надо выпрашивать разрешение.

Он встал из-за стола и принёс матери сбережения. Немного, но на ближайшее время хватило бы. Записал адрес соседки, которой можно было передать весть, если телефон опять отключат. Попросил не брать слишком тяжёлые заказы.

— Ты лучше сам пиши, — сказала мать. — А заказы я как-нибудь посмотрю.

Тамару он нашёл на следующий день возле мастерской Рудина. Она принесла мальчишескую куртку Нине, которую обещала подшить.

— Уезжаешь? — спросила сразу.

— Кто сказал?

— Мать твоя. Не скрывай, будто тебя в подполье провожаем.

Он смутился.

— В Москву. Попробую с работой.

Тамара поправила пакет.

— Попробуй.

— Я вернусь. Мы ещё…

— Не обещай сейчас. Устроишься — напишешь. И матери помогай.

Она пошла к двери мастерской. Сергей хотел сказать про деньги, про то, что борьба без средств невозможна. Не сказал. Тамара уже достаточно раз слушала о будущем, которое зависело от его следующего плана.

С машиной расставался два дня. Сначала поставил у знакомой мастерской, потом забрал: цена показалась обидной. На следующий день вернулся и признал, что обида не прибавляет денег.

Покупатель пришёл с человеком, который умел слушать мотор. Тот постоял у капота, покачал головой, назвал неисправности. Сергей знал почти все. Всё равно неприятно было слышать, будто разбирают не машину, а его попытку устроить здесь жизнь.

— Белая дверь откуда? — спросил покупатель.

— С такой купил.

— Красить будешь?

— Я уже продаю.

Тот усмехнулся. Договорились. Оформили всё не так быстро, как Сергею хотелось. На этот раз он не звонил Воронину, не искал, кто пропустит. Просто отстоял, подписал, передал.

Ключ, который несколько месяцев постоянно был в кармане, оказался маленьким и незначительным на чужой ладони.

Он сперва расплатился с Рудиным. Полностью по оставшемуся долгу, не торгуясь на том, сколько общественного добра успел сделать.

Михаил пересчитал и убрал расписку.

— Ну что, в Москву?

— Попробую.

— Если с работой будет плохо — позвони. Место не обещаю, но узнаю.

Сергей кивнул. Он ожидал последнего нравоучения, но Рудин просто пожал руку.

Оставшуюся часть отнёс матери. Ей не рассказал, сколько потерял на покупке, ремонте и продаже. Сказал, что на зубы теперь пусть берёт своё, не откладывает ради него.

— Надо было сразу подумать, — ответила она.

— Надо было.

Она посмотрела удивлённо: он редко соглашался так быстро.

Вечером Круглов пошёл пешком через город. Маршрут был привычный, но расстояние снова ощущалось каждой минутой. Машина закончилась, как закончился кабинет, как закончилась возможность одним звонком позвать капитана. Остались люди, которым надо было написать, и дорога, на которую он ещё собирался выйти.

Вечером он собрал сумку. Спортивную куртку, две рубашки, документы, фотографию матери. Старые обращения оставил в коробке под кроватью.

Перед отъездом он всё-таки нашёл время для матери. Весь день никуда не побежал, не позвонил в администрацию и не стал читать газету вслух.

Они сходили в магазин, выбрали ей ботинки. Она долго уверяла, что старые ещё хорошие. Потом примерила новые и незаметно распрямилась.

— Дорогие.

— Нормальные.

— Тебе самому в дороге надо.

— Найду.

Дома Сергей заменил лампочку на лестничной площадке. Попросил соседку присмотреть, если мать заболеет. Соседка пообещала и тут же добавила, чтобы он тоже не забывал: молодые всегда рассчитывают на тех, кто рядом, а сами потом заняты.

Вечером мать достала его старый шарф. Не совсем старый — для этого времени. В другой жизни он потерял его давно и ни разу не вспомнил.

— Возьми. В Москве тоже холодно.

— У меня воротник.

— Воротник у него. Бери.

Он взял. Шарф пах шкафом и сухим мылом.

— Мам, ты если что — не жди, сразу говори. Пиши.

— Что «если что»? У меня всё нормально.

Он посмотрел на неё, собираясь возразить. Передумал. Сказал, что будет спрашивать сам.

О прощании он заранее думал как о трудной сцене. На деле мать собирала ему еду и всё время мешала закрыть сумку новым свёртком. Он сердился, она сердилась в ответ. Потом у порога стало тихо.

— Ну, иди, — сказала она.

Он обнял её. На этот раз она не стала вырываться к плите.

— Только не теряйся.

Сергей кивнул ей в плечо. Это обещание было меньше тех, которые он давал городу. И почему-то страшнее.

На вокзале купил билет и долго стоял у расписания.

Уехать оказалось значительно проще, чем добиться, чтобы его услышали.

Глава 31

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

СРЕДСТВА НА БОРЬБУ

В Москве он никого не интересовал. Это обнаружилось на вокзале. Женщина, у которой он спросил дорогу, ответила на ходу. Милиционер у выхода смотрел поверх голов. Человек с предложением дешёвого ночлега оживился, пока Сергей не назвал сумму, на которую рассчитывал, и сразу потерял внимание. В Пристани за ним тянулись неотвеченные вопросы, собрания и люди, перед которыми было стыдно. Здесь он оказался крепким мужчиной с сумкой. Даже молодым, если побриться и выспаться. Он не брился. Первую неделю грузил машины. Ночевал у знакомого знакомых на раскладушке, которую каждое утро надо было складывать, чтобы хозяева могли пройти к кухне. Платил, ел, работал и слушал. Не лез со своими объяснениями в чужие разговоры. В Москве хватало людей, знающих, как надо спасти страну. Ещё один никому не требовался. По вечерам он восстанавливал кладбищенскую историю. Юрка Левшин, дача, долгий разговор в ожидании человека, который не приехал. Деньги, общак, могила или место рядом с могилой — вот здесь память путалась. Название кладбища он помнил: Добринское. В какой-то момент Юрка даже обиделся, что собеседник перепутал его с другим. — Там деревня такая раньше была. Я знаю, я там жил, — говорил он, размахивая кружкой. Где именно лежали деньги, Левшин не сказал. Может, и сам не знал. Впоследствии другой человек подтвердил, что тайник действительно существовал и что после исчезновения денег несколько людей долго выясняли, кто к ним добрался. Этот собеседник тоже назвал Добринское. И тоже не назвал участок. Круглов тогда не стал расспрашивать. Старые разборки, старые деньги. Он сам работал, жил, искал заработок. Чужая легенда не выглядела упущенной возможностью, пока не появилась возможность прийти до её окончания. Теперь у него были название, примерный год и несколько ненадёжных деталей. По одному рассказу деньги держали там недолго. По другому — с зимы до середины лета. Неясно было, кто их принёс, кто забирал и имел ли тайник отношение к человеку, которого в тех разговорах поминали. Круглов несколько раз пытался вспомнить имя, но каждый раз получал другой обрывок. Он перестал мучить память. Записал только то, в чём был уверен. Остальное оставил пустым. На второй неделе поехал к кладбищу. Сперва сел не в тот автобус, потом долго шёл от остановки мимо частных домов. Был мороз. У обочин лежал снег, в нём торчали окурки и тёмные корки хлеба. За забором показались деревья, потом памятники. Сергей остановился на другой стороне дороги. Посмотрел на ворота, на контору, на людей, которые проходили внутрь. Ничего тайного. Женщина несла венок, двое мужчин тащили инструмент. У выхода продавали цветы. Он не стал спрашивать про работу. Прошёл как посетитель, постоял на нескольких дорожках и быстро понял, насколько мало знает. В рассказе всё помещалось в одно предложение: деньги на кладбище. Здесь оно занимало огромное пространство. Ряды, старые ограды, новые места, хозяйственные закоулки, люди, у каждого своё дело. Даже если бы ему разрешили неделю ходить и копать где хочется, он ничего бы не нашёл. А если бы начал задавать вопросы, запомнили бы раньше, чем услышал полезный ответ. Он вернулся к остановке и пропустил первый автобус. Сидел на холодной лавке, смотрел на ворота. Внутрь въехала машина, которую он узнал не по номеру — по времени: такие будут встречаться в тех компаниях, где он работал потом. Но сейчас подобных машин в Москве уже было достаточно. Любой человек с хорошим автомобилем не становился участником его истории. Круглов поймал себя на раздражении. Опять послезнание выглядело сильным, пока не надо было приложить его к конкретному дню. На следующий день поехал за одеждой. Нашёл старое пальто, шерстяной свитер, брюки, у которых колени были растянуты ещё чужой жизнью. Вещи покупал не для того, чтобы стоять в них возле ворот и изображать профессионального нищего. В такой одежде работали, носили тяжёлое, не берегли рукава. Хорошая заводская куртка и привычка расправлять плечи делали его слишком заметным. Здесь ему нужно было обратное. Борода росла неровно. Сергей подравнивал её меньше, чем хотелось, потом совсем перестал. На лице, которое он так радостно узнавал в августе, появились чужие черты. Не старик и не пропавший человек, просто работяга, у которого дела не сложились. На рынке продавщица сказала ему: — Мужчина, руками не надо. Покупаете — смотрите. Он сначала рассердился, потом понял, что получил нужное. В старом пальто взгляд уже не вызывал желания уступить. В декабре он продолжал грузить машины и несколько раз возвращался к кладбищу. Зимой работников брали неохотно: на его расспросы один знакомый ответил, что сейчас там своих хватает. После Нового года Круглов перешёл на другую разгрузку. Платили нерегулярно, зато оставались деньги на комнату и письмо матери. В январе тот же знакомый передал, что один человек ушёл и можно спросить в конторе. В начале февраля Сергей вошёл в контору Добринского кладбища и спросил о работе. Галина подняла голову. Посмотрела на бороду, одежду, сумку. Потом на руки. — Выпиваете? — Бывает. — У нас бывает у всех. Я спрашиваю, на работу выходить будете? — Буду. — С документами как? — Нормально. Он положил паспорт. Настоящий. Превращаться в чужого человека по бумаге не собирался: на таком погорел бы раньше, чем успел устроиться. Скрыть прошлую роль можно было проще. Не рассказывать о ней. Галина развернула паспорт, сверила лицо. — Молодой совсем. А борода как у моего соседа после развода. — Не так получилось. — У всех не так. Где работали? — На заводе. Потом что придётся. Она записала адрес, спросила про ночлег. Сергей назвал место, где пока остановился. Про чужие деньги и сознательный поиск лучшего места работы, разумеется, не сообщил. — Работать тяжело, — предупредила Галина. — И с людьми трудно. Не потому, что люди плохие. Потому, что горе. Будете хамить — уволим быстрее, чем оформим. Круглов кивнул. Здесь требовалась не его способность командовать. Степаныч сидел в каморке, заклеивал изолентой ручку инструмента. Невысокий, жилистый, с красным носом и чистыми ногтями. Посмотрел на новичка снизу вверх. — Обувь какая? Сергей показал. — Пока пойдёт. Руки. Круглов протянул ладони. — Не белоручка. Работал? — Работал. — Здесь? — Нет. — Видно. Ничего, научим. Только советов до обеда не давай. Первый день закончился раньше его самоуверенности и позже его сил. Земля не хотела поддаваться. Инструмент казался одновременно тяжёлым и слишком маленьким. Круглов пытался брать силой, Степаныч останавливал. — Не рви. Завтра тоже придёшь. — Я могу. — Сегодня вижу. Завтра посмотрим. Сергей прислушался. Научился чуть иначе ставить ноги, чуть раньше останавливаться. Никакого геройства. Рядом работали люди, которым не требовалось доказывать, что он способен больше всех. К обеду он понимал, почему в старых рассказах здесь легко затеряться. Человека, который работает, видят каждый день и постепенно перестают разглядывать. А человека, который ходит и смотрит, замечают сразу. После работы он вернулся в контору. Галина выдала часть положенного, остальное обещала позже. — Завтра выйдешь? — Выйду. — Тогда не начинай отмечать трудоустройство до потери связи. У нас уже был один. Он кивнул и пошёл. Возле ворот стоял сторож в толстом свитере. Попросил закурить, представился Фёдором, спросил, откуда новый. Сергей сказал: из Пристани. — Город заводской? — Был. — Все теперь были. Они постояли, не продолжая. Фёдор не спрашивал, какая там была политика и почему Круглов уехал. От этого знакомство оказалось легче, чем многие дружеские встречи дома. Жильё нашлось через Галину. Анна Васильевна сдавала комнату неподалёку. Печное отопление, узкая кровать, шкаф, умывальник. За помощь по дому обещала немного уступить. При встрече осмотрела его так же, как Галина, только дольше. — От жены не скрываетесь? — Нет. — От милиции? — Тоже нет. — А вид такой, будто оба варианта были. Сергей впервые за день засмеялся. Хозяйка не засмеялась. — Платить вперёд. Гостей не водить. Пьяный орёшь — до свидания. Тихо выпил и спать — дело твоё. Только деньги на проживание сначала. Он отсчитал. Потом помог ей занести дрова, поправил задвижку у сарая. Отношения сразу стали проще. Полезный жилец ей был понятнее любой биографии. Вечером Сергей смотрелся в маленькое зеркало над умывальником. Борода, потрескавшиеся губы, чужой свитер. Если его увидят издалека люди из прежних компаний, пройдут мимо. Если поставят рядом Воронина, тот, конечно, узнает. Никакая борода не отменяет лица и голоса. Но капитану здесь делать нечего. А столичные посетители не знали заводского агитатора из Пристани. Главное было не начать держаться как хозяин. Не приказывать, не вставать первым в споре, не смотреть на каждого как на человека, которого можно заставить. Научиться быть незаметным оказалось труднее, чем купить старое пальто. В первую же неделю он едва не выдал себя. Двое работников спорили о выносе тяжёлой вещи, один толкал не в ту сторону. Сергей по привычке резко сказал: — Стоп. Сначала вы меня послушаете. Оба замерли. Степаныч посмотрел на новичка с интересом. — Начальник у нас появился? Круглов опустил голову. — Извините. Знаю, как удобнее. — Знать можно. Командовать пока не надо. Вещь перенесли. Предложение Сергея, кстати, оказалось полезным, но запомнили не его, а голос. Вечером он долго воспроизводил эту интонацию и заставлял себя говорить иначе. Не робко. Просто без права на чужое немедленное послушание. На восьмой день он снова обошёл кладбище. Уже по работе, выполняя поручение. Смотрел не на могилы целиком, а на жизнь вокруг: где работали, куда приходили чаще, какие машины бывали один раз, какие возвращались. Никакой ясной картинки не появлялось. Сотни людей могли объяснить любое движение вполне невинно. Его выручала работа. Она давала право находиться там, где посетитель задержался бы неуместно. И одновременно съедала всё внимание. Если тащишь тяжёлое, не очень-то следишь за чужими разговорами. Если тебя послали в другой конец, не можешь остаться возле интересной машины без причины. Он ждал, выбирал, пропускал. Приучался не считать каждую упущенную минуту катастрофой. Галина однажды попросила помочь пожилой женщине. Та несла сумку с водой, цветами и банкой земли. Всё извинялась, что тяжело. Сергей взял сумку и пошёл рядом. Она рассказывала о муже: не любил морковь, ругался на погоду, за неделю до смерти обещал починить дверь. Круглов слушал сначала рассеянно, поглядывая на дорогу. Там стояла машина, которую он хотел запомнить. Потом женщина остановилась, пытаясь отдышаться. — Я вас задерживаю? — Нет. — Вы всё туда смотрите. Вам надо? Он отвернулся от машины. — Не надо. Дойдём. У могилы помог убрать снег. Подождал, пока женщина договорит с мужем то, для чего привезла воду и землю. Она дала ему деньги. Сергей отказался, потом увидел, что отказ её обижает, и принял небольшую сумму как плату за работу, а не подаяние. — Молодой ещё, — сказала она. — Живите. Он не придумал ответа. Машина к тому времени уехала. Круглов не узнал, зачем приезжала. Вечером это снова стало казаться потерей, но он уже не мог честно назвать то время потраченным зря. Матери написал в воскресенье. Адрес, работа, где можно передать весточку. Про кладбище сообщил прямо: постоянно, платят, люди нормальные. Про бороду не написал. Приложил открытку с видом Москвы, чтобы письмо не выглядело слишком уныло. Нине хотел отправить отдельное. Начал с вопроса о Мише. Потом не смог подобрать вторую фразу: любую попытку рассказать о себе тянуло превратить в очередное обещание, что скоро у него появится возможность всё исправить. Он оставил листок до утра. На столе лежал блокнот. В нём по-прежнему было одно надёжное место — название кладбища. Остальное приходилось узнавать здесь. Каждую страницу своей новой уверенности надо было теперь заработать ногами, спиной и терпением. Сергей закрыл блокнот, снял свитер и лёг. За стеной Анна Васильевна проверила щеколду. На улице проехала машина. Потом стало тихо. Он знал, зачем приехал. Впервые за долгое время цель была достаточно маленькой, чтобы не обманывать себя её размером. Только людьми вокруг неё снова оказались совсем не маленькие обстоятельства.

Глава 32

В марте он впервые решил, что нашёл.

Одна и та же машина появилась трижды. Из неё выходили двое мужчин, один оставался у ворот, другой шёл внутрь с плоской сумкой. Круглов сначала увидел их по дороге с работы. Во второй раз — когда нёс воду. На третий сознательно задержался, хотя пора было возвращаться к Степанычу.

Мужчина с сумкой направился к старой части. Сергей прошёл по соседней дорожке, делая вид, что ищет оставленный инструмент. Споткнулся об ограду и громко выругался. Мужчина оглянулся.

— Ты чего?

— Ничего. Железку ищу.

— Здесь не было.

Он говорил сдержанно, без страха. Круглов кивнул и ушёл, сердясь на себя. Не хватало теперь ходить вокруг каждого посетителя, как мальчишка из приключенческой книжки.

Через два дня их снова увидел. Мужчина сидел на скамье и плакал.

Рядом стояла женщина, которую Сергей раньше не заметил. В руках у неё была та самая плоская сумка. Из неё торчал край папки. Они приезжали оформлять документы и навещать недавно умершего сына. Второй мужчина у ворот оказался родственником, которому тяжело было идти к могиле.

Круглов узнал это от Галины, когда она попросила помочь им с водой.

Он донёс, поставил, выслушал короткое спасибо и пошёл обратно. В голове всё ещё жили три визита, сумка, машина — признаки, которые он сам превратил в доказательство. Если бы тогда располагал властью, мог бы начать требовать, объяснять, вскрывать чужую жизнь ради собственной уверенности.

Вечером вычеркнул запись. Оставил рядом маленькое слово: «Не то».

Степаныч видел, как он ходит по кладбищу, и однажды спросил:

— Родня здесь?

— Нет.

— Тогда чего вынюхиваешь?

Сергей почувствовал, как тяжелеет спина.

— Смотрю. Работать же.

— Для работы тебе сказали, куда идти. Ты в другую сторону смотришь.

Круглов пожал плечами. Можно было придумать кого-то умершего, кого он не может найти. Но тогда появились бы вопросы, помощь, записи в конторе. Ложь пришлось бы растить, а он уже хорошо знал, как быстро она становится хозяйкой.

— Думаю иногда, — сказал он.

Степаныч отложил инструмент.

— Думай. Только под ноги тоже смотри. У нас люди давно лежат, а ограды всё ещё мешают ходить.

Он не поверил объяснению целиком. Но не стал выяснять. У каждого тут было прошлое, о котором не хотелось говорить.

Сергей начал лучше работать. Не для маски — чтобы не оставлять повод следить за ним. Приходил вовремя, доделывал, не исчезал без спроса. На тяжёлых местах не изображал слабость. Подпитый вид и неопрятность позволяли быть малозаметным, но плохой работник привлекал бы внимание каждый день.

С бородой пришлось смириться. Она кололась, собирала пыль, делала лицо старше. Иногда он представлял, как таким придёт к Нине. Та сначала удивится, потом, конечно, узнает. Дело было не в том, что стал неузнаваемым для близких. Близких рядом не было. Для чужих он превратился в человека, чьё лицо не запоминают, если он не начинает командовать.

В апреле Фёдор попросил занять денег. Небольшую сумму, до выплаты. Сергей дал и не записал.

— Верну, — сказал сторож.

— Хорошо.

— А то вы все думаете, раз выпиваю, значит, уже совсем.

— Я ничего не думаю.

Это было неправдой. Он многое думал о Фёдоре: как тот разговаривает, когда устаёт, кому доверяет, на кого жалуется. Именно поэтому сказать простое «не торопись» оказалось трудно — оно было бы одновременно человеческим и расчётливым.

Фёдор вернул через четыре дня. Пересчитал мелочь, положил на стол.

— Видишь.

Сергей кивнул.

Ему хотелось, чтобы люди вокруг были чуть хуже. Тогда было бы легче пользоваться их привычками. Но сторож возвращал долг, Галина помогала устроиться, Степаныч поправлял инструмент, хозяйка оставляла суп. Никто не обещал спасать мир. Они просто находились в нём достаточно прочно, чтобы делиться тем немногим, что у них было.

Однажды у ворот появился человек в дорогой куртке и начал ругать работника за задержку. Сергей шёл мимо с инструментом. Человек повернулся на него:

— Эй, борода. Ты тут главный?

— Нет.

— Тогда позови, кто главный.

Круглов молча отнёс инструмент, вернулся и позвал Галину. Не поставил гостя на место. Не заставил выбирать выражения. Почти физически сдерживал привычное движение вперёд.

Галина разобралась сама. Заказ действительно перепутали. Посетитель орал ещё минут пять, потом стих, подписал бумагу и ушёл.

Когда всё закончилось, она спросила:

— Ты чего на него так посмотрел?

— Как?

— Будто сейчас воспитанием займёшься. Хорошо, что промолчал. Нам с ними потом ещё работать.

Сергей усмехнулся. Даже неудавшаяся грозность была заметна. Учиться обратному приходилось каждый день.

К маю он знал кладбище настолько, насколько мог знать человек, который здесь работал. Не каждую фамилию и не каждый поворот, но обычный порядок: кто по делу, кто заблудился, кто пришёл впервые, кто ходит давно. На этом фоне странное становилось видно лучше. Только странное ещё не означало нужное.

Молодой парень с чёрным пакетом оказался продавцом искусственных цветов. Двое, приезжавшие вечером, искали могилу родственника, которую годами не навещали. Женщина, долго стоявшая в одной стороне, просто не решалась подойти к бывшей семье мужа. Всё имело человеческое объяснение, если не спешить назначать ему уголовное.

Иногда Сергей думал, что Левшин всё выдумал. Общак мог быть историей, которую рассказывали, чтобы выглядеть ближе к серьёзным людям. Второй собеседник мог повторить тот же слух. Третьего подтверждения у Круглова не было.

Тогда он считал деньги. Не те, которых ждал. Свои, заработанные.

Комната оплачена. Немного отправлено матери. На еду хватает. Работа тяжёлая, но понятная. Можно остаться до осени, вернуться домой с запасом. Пойти тренировать. Вновь прийти к Рудину, если тот возьмёт. Всё это было бы разумно.

От этой разумности становилось невыносимо. Он получил вторую жизнь, затеял дело, увёл за собой людей — и вернётся с тем, что мог бы заработать без всякого знания будущего. Словно чудо потребовалось только для того, чтобы ещё раз научить его не размахиваться.

Он оставался.

В один из выходных поехал в центр. Сбривать бороду уже не собирался, но вымыл, привёл в порядок, надел относительно чистую рубашку. В отражении стекла увидел себя и не сразу узнал. Городской бродяга на несколько часов стал человеком, который просто неудачно живёт.

У книжного лотка продавали книги про бизнес, здоровье и историю. Сергей взял одну, полистал. Внутри уверенно объясняли, что надо делать человеку, желающему изменить жизнь. Вернул на место. Для такого знания у него уже хватало собственной биографии.

Купил открытку матери. Написал про работу и погоду. О деньгах пока снова не написал. Ни у кого не занимал, не просил выслать. Это хотя бы мог поставить себе в заслугу.

В комнате Анна Васильевна спросила, почему он всё время пишет, но не ездит домой.

— Далеко.

— Поезд есть.

— Работа.

— Отпуск возьмёшь.

Он пожал плечами. Хозяйка посмотрела с неодобрением, которое он помнил у матери.

— Пока они живые, съезди. На моей работе к мёртвым уже не опоздаешь, а к живым очень даже.

Она когда-то работала в больнице и иногда говорила так, что возразить было нечего. Сергей согласился: съездит, как появится возможность. Ещё одно обещание с открытым сроком.

В июне случилась неприятность, из-за которой он едва не лишился места.

Фёдор принёс бутылку, позвал посидеть после работы. Круглов обычно пил немного. В этот раз позволил себе больше: день был тяжёлый, а необходимость постоянно следить за лицом и голосом утомляла сильнее обычной работы.

Сторож рассказывал о сыне. Потом перешёл на бывшую жену, потом опять на сына. Сергей слушал, думал о дочери и внезапно начал говорить сам. Не о попадании, о том, как мало времени успеваешь дать людям, когда всё время занят.

Фёдор кивал с пьяной серьёзностью. Двум мужчинам, которых в тот момент почти никто не ждал дома, было о чём согласиться.

Утром Сергей опоздал.

Ненамного. Для обычного работника — неприятность. Для человека, который специально выглядел пьющим, — подтверждение диагноза.

Галина вызвала его к себе.

— Я предупреждала.

— Один раз.

— У всех сначала один раз. Мне потом ваших бутылок не разбирать.

— Больше не будет.

— Слышала. Если надо выпить — не работайте здесь. Работа и так такая, что головой надо оставаться на месте.

Она записала опоздание, объяснила последствия и отпустила без улыбки.

Степаныч встретил снаружи.

— Доигрался?

Сергей махнул рукой.

— Не играю я.

— Тогда ещё хуже.

Они пошли работать. Через час старик достал воду, протянул ему. Не торжествуя, не воспитывая.

— Голову береги. Руки сильные, а за них голова отвечает.

Круглов выпил и до конца смены почти не говорил.

Он действительно рисковал стать тем, кого изображал. Легче было соглашаться на чужую компанию, когда она поддерживала нужную легенду. Легче пропускать мелочи внешнего вида. Легче не писать, не звонить и не объяснять, потому что вроде бы всё временно. Маска сама начинала предлагать удобную жизнь без лишнего ответа.

После этого он пил реже. Внешность оставил. На работу выходил раньше срока. Фёдор обиделся на два отказа, потом привык. Доверие не исчезло, как Круглов боялся. Оказалось, можно быть рядом с человеком и не повторять каждую его привычку.

Тогда же Галина позвала помочь с посетителем.

Мужчина сидел за столом, держал дорогую шапку в руках и требовал сделать всё сегодня. Говорил зло, повторял, что заплатит. Галина объясняла про людей и сроки, он будто не слышал.

Сергей сел рядом.

— Что именно нужно сегодня?

— Всё. Я приехал, я не могу здесь неделю.

— Давайте по порядку.

Мужчина резко повернулся, готовый ругаться ещё и с ним. Увидел бороду, старую одежду, опустил глаза. Не считал его равным собеседником, но от усталости всё-таки начал объяснять.

Через несколько минут сказал:

— Я же мог забрать её к себе.

И замолчал.

Речь шла о матери. Он собирался перевезти её после ремонта, потом после устройства ребёнка, потом после окончания одной важной работы. Теперь требовал срочности от чужих людей, потому что свою уже упустил.

Сергей слушал и не торопил. Не обещал невозможного. Помог отделить то, что можно сделать сегодня, от того, что придётся ждать. Мужчина постепенно перестал кричать, взял ручку и записал время.

Когда он ушёл, Галина раскладывала бумаги долго и сердито.

— Нормально у тебя получилось.

— Иногда получается.

— Пошёл бы ко мне по оформлению. Нам нужен человек, который умеет не орать в ответ. Не всё же тебе землю ворочать.

Круглов посмотрел на стол. Вот оно, ещё одно место. Зарплата получше, спина целее, можно работать с людьми, что-то решать по-настоящему. Только из конторы не увидишь того, ради чего приехал.

— Пока на своём, — сказал он.

— Как хочешь. Потом возьму другого, не обижайся.

Она говорила без скрытой проверки. Ей действительно требовался сотрудник, а не его последняя разгадка.

В тот вечер Сергей отправил матери часть заработанного. Анна Васильевна удивилась, что у него после этого почти ничего не осталось, но не спросила.

Он сел у окна, открыл блокнот. Название кладбища по-прежнему было самым надёжным знанием. Ни одного крестика на воображаемой карте, ни одной найденной пачки.

Круглов закрыл глаза. Он мог уехать. Пока ещё мог закончить эту жизнь без нового преступления.

Через два дня увидел машину, которая вернулась не по тому порядку, к которому он успел привыкнуть.

Машина не была особенно дорогой. Тёмная, с маленькой вмятиной на двери. Такие приезжали постоянно. Сергей заметил её из-за человека, который дважды начинал идти в одну сторону и возвращался, дожидаясь другого.

Обычно люди, не знающие дороги, спрашивали. Эти знали, куда им надо, но не хотели идти поодиночке.

Круглов нёс инструмент и не остановился. Только посмотрел, в какую сторону они свернули. Позже, выполняя поручение, прошёл там же. Увидел двоих у ограды. Один курил, второй показывал на основание старого памятника. Могли обсуждать ремонт. На кладбище постоянно обсуждали ремонт.

Сергей пошёл дальше. Вечером не записал, чтобы не создавать доказательство из ещё одной случайности.

Через неделю ту же машину увидел Фёдор. Сказал между делом:

— Опять приехали. Им всё время не нравится, как сделали.

— Что сделали?

— Да хрен знает. Ремонт какой-то. Не ко мне. Через контору бы шли, а то каждый сам договаривается.

Это было важнее сумок и стоимости автомобиля. Круглов знал, как выглядит вещь, которую поручают не той стороной, чтобы потом не осталось лишнего общего разговора. Но память о первом ложном следе удержала от поспешности.

Он не стал спрашивать дальше.

Несколько дней работал, поглядывая урывками. Один раз заметил приезжих уже на выходе. Другой пропустил совсем: был в другом конце и не мог бросить тяжёлую работу с напарником. Злился, но не побежал. Если исчезнет в нужную минуту дважды, заметят не машину, а его.

Потом ему действительно поручили дело неподалёку от того места. Случайность была обыкновенная, но он встретил её уже подготовленным. Знал людей в лицо и понимал, что смотреть надо не на все ворота сразу.

Из разговора слышал только куски. Мужчины спорили о том, кто должен приезжать. Один говорил, что не нанимался сторожить, другой просил тише. Потом заговорили о человеке, который пока не может появиться. Ни одной фамилии, знакомой по будущему, не прозвучало.

Сергей стоял за работой и заставлял себя не поворачивать голову на каждое слово. Нужное здесь могло закончиться в любую минуту, а он почти ничего не видел.

Один из приезжих подошёл сам.

— Эй. Ты давно тут?

Круглов поднял голову не сразу. Показал на тяжёлое, с которым возился.

— Со смены. Чего надо?

— Я спрашиваю, давно работаешь?

— С зимы.

Мужчина оглядел бороду, рукава, испачканные руки. Сергей смотрел на него без привычного нажима, как смотрят на человека, который задаёт лишние вопросы и отвлекает от дела.

— Нам помочь надо будет. Не сейчас.

— Через Степаныча. Я тут не сам по себе.

— Понял.

Он отошёл. Круглов досчитал до конца обычной работы прежде, чем позволил себе выдохнуть. Если бы ответил слишком быстро, предложил услугу или начал выяснять, мог бы запомниться. Но мужчина увидел просто недовольного работника, которому не хочется брать ещё одну тяжесть.

Вечером к Степанычу действительно пришли с просьбой. Небольшая работа по старому месту, заплатят отдельно. Старик выслушал и велел оформить, как положено. Мужчины обещали зайти в контору.

К Галине они не зашли.

Через несколько дней часть работы оказалась сделана без общей бригады. Сергей не видел, кем. Он мог догадаться, что деньги дают и в обход официального порядка. Здесь это ещё не означало общак: ремонт за наличные существовал сам по себе. Но теперь один странный факт поддерживал другой.

Он не принял это за готовый ответ. Просто перестал сомневаться, что надо смотреть ещё.

По вечерам память подбрасывала Юркины слова. «Не в конторе, не в сейфе. Под ногами». Тогда все смеялись. Потом другой человек сказал, что общие деньги исчезли, когда их стало некому правильно забрать. Была ли между этими историями связь? Круглов не знал. Вся новая жизнь уже научила его, как легко связать услышанное в один красивый рассказ.

В июле начались дожди. Работать стало тяжелее. Вода стояла в низинах, глина липла к подошвам. Сергей несколько раз хотел уйти раньше: от сырости ломило руки, хотя они были молодые и сильные. Степаныч показал, как беречь рукоять, выдал сухие перчатки.

— Я тебе говорил, не надрывайся.

— Да нормально.

— Нормально у вас до вечера. Потом спину разогнуть не можете.

Круглов слушал, стоя под навесом. Рядом люди пили чай из разных кружек. Он смотрел на собственные руки и думал, что те же ладони полтора года назад лежали на столе перед Ниной, когда он обещал больше не пользоваться чужой силой. Потом он снова позвонил Зоту из-за дороги, а после смерти Витьки сидел рядом с Князем, пока Савельев подписывал новый долг.

Теперь ему предстояло решить, что делать самому. От этого выбор не становился честнее автоматически.

В один из дней машина приехала с другим человеком. Старше остальных, плотный, без броской одежды. Он быстро прошёл внутрь, резко разговаривал, потом замолчал. Прежние двое стояли рядом и слушали.

Сергей увидел его случайно из прохода, когда возвращался за инструментом. И узнал.

Не близкого знакомого. Мужчину, которого несколько лет спустя встречал в чужом дворе и дважды возил вместе с другим пассажиром. Тогда тот сидел сзади и ни разу не спросил, как зовут водителя. У Круглова не было причины помнить его точнее, кроме неприятного тяжёлого взгляда и одной кривой брови.

Здесь бровь была та же, лицо моложе. Человек из тех компаний. Не доказательство тайника, но уже не произвольный богатый посетитель, которого Сергей сам назначил бандитом.

Он не уставился. Нагнулся к инструменту, дождался, пока трое пройдут. Сердце стучало так, будто его окликнули по имени.

Старший его не узнал бы: они ещё не встречались в этой жизни. Сергей всё равно спрятал лицо в воротник. Это было не разумное действие, а привычка человека, знающего слишком много чужого будущего.

Позже увидел, как мужчины стояли у того самого места. Один принёс тяжёлый свёрток. Не венок, не инструмент, не посуду, с которой обычно приходили родственники. Старший коротко проверил содержимое, прикрыл рукой и что-то сказал. Круглов не различил слова. Зато понял характер движения: деньги он в своей первой жизни видел достаточно близко, чтобы узнать то, как люди проверяют пачки и сразу закрывают от постороннего взгляда.

Он не мог поклясться. Между ним и посетителями было расстояние, ветки, чужие ограды. Но с этого момента уже смотрел не на красивую догадку, а на предмет, который могли спрятать.

Дальше не видел. Пришлось уйти: позвали на работу. Нельзя было ответить, что он занят наблюдением за возможным общаком.

Весь остаток дня его то знобило, то бросало в жар. Он ошибся в простом поручении, Степаныч выругался. Сергей извинился и переделал. Вечером прошёл по обычному пути и посмотрел на место уже пустым. Не подходил вплотную, не трогал. Запомнил то, что мог увидеть как работник.

Дома записал не вывод, а последовательность. Кто приехал, что видел, чего не видел. Потом уничтожил лист. Слишком много в нём было теперь не про чужую историю, а про собственное намерение.

На следующий день едва не уехал.

Подумал: можно заявить. Дать сведения о возможных преступных деньгах. Пусть расследуют. Он уже имел опыт помощи капитану, когда знал больше, чем мог объяснить. Но здесь не было ни Воронина, ни доверия, ни спасаемого человека с трубой над головой. Была старая байка и неполное наблюдение. А главное — он не хотел отдавать деньги государству, которое считал неправым.

Он хотел взять их сам.

Сергей произнёс это про себя без слов «для дела», и сразу стало тяжелее. Зато понятнее.

Неделю ничего не происходило. Он даже успокоился: может, свёрток увезли, место пусто, всё закончено. Потом пришёл один из прежних мужчин, задержался и ушёл без того, с чем, по мысли Сергея, мог бы уйти. Круглов опять не знал наверняка. Ждать предстояло не ясности, а решения, сколько неопределённости он готов принять.

Глава 33

Двадцать четвёртого июля Фёдор принёс газету и положил на стол возле чайника.

— Читал?

Сергей увидел знакомые слова и сел. Старые деньги, новые деньги, обмен. В его памяти эта история была не документом, а толпой у сберкассы и матерью с узелком, которая дважды пересчитывала бумажки и боялась, что ей не хватит времени. Он помнил раздражение людей и общую фразу про намерения, которую потом повторяли много лет. Точные условия и сроки за это время смешались.

— С понедельника старое не берут, — сказал Фёдор. — А у меня зарплата какими?

Он полез в карман, высыпал на стол свёрнутые купюры. Сергей помог разобрать. Некоторые были нового образца, некоторые придётся менять. Фёдор нашёл паспорт и положил рядом, будто без него деньги могли совсем потерять цену.

— Ты в сберкассу сходишь, — сказал Круглов. — Узнаешь, что у них по сумме и времени. Не выбрасывай ничего.

— Ты думаешь, я дурак?

— Я думаю, ты сейчас испугаешься и кому-нибудь за полцены отдашь.

— А за сколько надо?

Сергей не ответил. В газетной заметке и разговорах люди уже называли разные ограничения. Одни уверяли, что всё обменяют, другие — что времени дадут несколько дней и не больше. Он сам помнил: потом условия меняли. Но как именно и когда — уверенности не было.

На обеде он позвонил матери. Дозвонился не сразу; пока ждал, человек за спиной несколько раз заглянул в телефонную будку.

— Мам, деньги дома есть старые?

— А какие ты мне присылал?

— Не трогай пока. Завтра выясни, что у вас говорят в сберкассе. И никому не меняй во дворе.

— С чего ты решил, что я буду кому-то менять?

— Просто говорю.

— Я поняла. Ты сам-то что делать будешь?

— Работать.

— Ну и работай. Я не потеряюсь.

Он попросил её перезвонить через соседку, если возникнут трудности. Мать проворчала, но номер записала.

В воскресенье у конторы появилась Клавдия Борисовна. Невысокая женщина в светлом пальто, несмотря на тепло. Она пришла оплатить несколько работ у могилы мужа и держала в сумке отдельный кошелёк, завёрнутый в платок.

Галина сказала, что расчёт можно уточнить после выходных. Женщина возразила: ей нужно уезжать к сестре, билет на понедельник. Часть денег старая, а сколько возьмут в кассе и куда с остальным, она не понимала. Два знакомых уже предложили выкупить купюры заметно дешевле.

— Да мне бы просто дорогу и лекарства купить, — сказала она. — Остальное я бы подождала.

Галина развела руками: в воскресенье никто в конторе менять деньги не уполномочен. Можно узнать в банке после открытия. Клавдия Борисовна села у окна и достала платок.

Сергей видел её несколько раз. Она всегда приносила на могилу воду в одной и той же пластиковой бутылке, а потом забирала пустую домой. При приветствии спрашивала, не слышал ли он, когда починят кран. Он так и не узнал, починили или нет.

У него были деньги нового образца. Часть заработал здесь, часть осталась от прежних заработков и предназначалась матери и на дорогу. Никакого большого запаса. Если помочь женщине без выгоды, домой он отправит меньше и до следующей выплаты придётся жить осторожнее.

Он мог сказать ей то же, что Фёдору: дождитесь банка и не отдавайте за бесценок. Мог предложить только нужную на билет сумму до обмена. Но в памяти всё ещё мелькала очередь, а рядом лежали деньги, которые люди боялись не успеть поменять.

— Могу часть взять, — сказал Сергей. — Но не всю сумму.

Она подняла голову.

— А по сколько?

Он назвал меньше номинала. Не самую жестокую цену из тех, что она слышала, но достаточно низкую, чтобы после обмена у него осталось.

Клавдия Борисовна перебрала бумажки.

— Я десять тысяч потеряю.

— Возможно. Я тоже не знаю, как там с обменом будет.

Это было правдой не целиком. Он не знал точных правил. Но помнил, что сначала люди испугались сильнее, чем требовали окончательные условия. Сказать об этом женщине он не стал. Только добавил:

— Вам хотя бы на дорогу сразу хватит.

Она долго считала, переспросила, нельзя ли немного больше. Сергей поднял сумму незначительно. Клавдия Борисовна согласилась и попросила записать, сколько он взял, чтобы не запутаться дома.

Он написал два числа на листке. Одно означало её старые деньги, другое — то, что она получала на руки. Она сложила листок вместе с платком.

Галина, увидев расчёт, спросила:

— Ты ей в долг дал?

— Поменял немного.

— А она знает, что потеряла?

— Знает. Мы вместе считали.

Галина не стала спорить при посетительнице. Клавдия Борисовна поблагодарила и ушла к автобусу. Сергей вышел следом, понёс её сумку. У остановки она сказала:

— Хорошо, что есть кому помочь. Я уже думала, придётся обратно ехать.

Он поставил сумку на лавку и дождался автобуса. При этом всё время чувствовал в кармане деньги, полученные по цене ниже той, которую они ещё могли иметь.

В понедельник у отделения Сбербанка стояла очередь. Люди спорили о лимите, спрашивали друг у друга про сроки, кто-то уже знал больше, кто-то рассказывал слухи. Круглов дождался своей очереди и обменял небольшую сумму по действовавшему порядку. Позже в тот же день объявили об изменении условий: лимит свободного обмена увеличили, срок продлили.

Он узнал об этом из радио в конторе. Фёдор выругался, потом переспросил цифру.

— Значит, Клавдии-то всей суммы хватило бы, — сказала Галина.

Сергей сложил газету.

— Когда она уезжала, этого никто не знал.

— Ты говорил, что помнишь: сначала одно скажут, потом другое.

— Я говорил, что такое бывает.

Галина не стала при всех продолжать. После смены положила перед ним листок с телефоном. Клавдия Борисовна оставила номер сестры на случай, если понадобится согласовать работу.

— Позвони. Скажи, что правила изменились.

— Она и так услышит.

— Может, и услышит. Только деньги она у тебя потеряла.

Сергей набрал номер. Сестра ответила, что Клавдия уже приехала и сейчас отдыхает. Он попросил передать, что обмен продлили, и назвал новые условия. Про разницу промолчал.

— Она сама перезвонит? — спросила женщина.

— Не обязательно. Просто передайте.

Сергей положил трубку. Позже посчитал, сколько заработал. Сумма не делала его богатым. Хватило бы на дорогу, на небольшую посылку матери и ещё осталось бы. Он отложил деньги отдельно и решил, что компенсирует Клавдии Борисовне хотя бы часть, когда станет ясно с работой и отъездом.

На следующий день она позвонила сама.

— Галина сказала, ты про обмен уже знал?

— Не знал. Догадывался, что условия могут поменять.

— А мне не сказал.

— Вы уезжали. Вам сразу надо было.

— Я билет купила. Лекарства тоже. Мне сестра дала бы до понедельника, если бы я знала.

Он услышал, как она закрыла ладонью трубку и что-то спросила у сестры. Потом снова заговорила:

— Я тебе сама отдала. Это я понимаю. Только ты теперь мне скажи: ты помочь хотел или заработать?

Сергей мог бы ответить честно: и то и другое. Но тогда не получилось бы сохранить ту маленькую победу, которая лежала в его конверте рядом с заработанной за тяжёлую работу зарплатой.

— Я вам деньги привезти могу, — сказал он.

— Я в другом городе. Ты сейчас не привезёшь.

— Пришлю.

— Адрес у Галины есть.

Она положила трубку. Не кричала и не угрожала. От этого сумма, которую он отложил, не стала меньше.

Галина спросила:

— Договорились?

— Пришлю.

— Ты так говоришь, будто она у тебя просила в долг.

Круглов не ответил. В контору вошли посетители, и Галина принялась объяснять им порядок работы. Сергей вышел во двор. В этот день нужно было закончить обычное поручение, а потом решить, сколько отправить женщине и сколько оставить на свою поездку.

Глава 34

В конце июля пришло письмо Орловой.

Два листа, аккуратный почерк. Нескольким рабочим выплатили часть задолженности. По спорному имуществу один материал ещё проверяли, другой закрыли. Тамара получила деньги и покупала лекарства. Саша прислал фотографию: рабочая куртка, незнакомое здание, большая улыбка. По «Переправе» Вера Николаевна всё ещё ждала ответа. Нина передавала привет. Миша занимался борьбой.

В конце было: «Если есть возможность помочь матери, не откладывайте. Она говорит, что у неё всё хорошо. Мы с вами знаем цену этой фразе».

Он перечитал письмо трижды.

Они продолжали жить. Не дожидались, когда Сергей вернётся с ресурсом и правильным ответом. Помогали друг другу в том мире, который получился.

Круглов отправил матери почти весь остаток зарплаты. Не из предполагаемого тайника. Свои деньги, за которые болели руки. Написал, что всё нормально. Перечеркнул и заменил: работа есть, скоро сообщит дальше. Для Клавдии Борисовны отложил часть заработанного на обмене. Остальное обещал прислать после следующей выплаты. Пока адрес лежал на листке рядом с письмом Орловой.

Перед последней неделей он привёл в порядок инструмент, отдал долг хозяйке за продукты и спросил Галину, как уйти, если понадобится срочно ехать домой.

Она посмотрела подозрительно.

— Что у тебя?

— Пока ничего. Мать одна.

— Тогда заранее скажи. Не исчезай. Я тебя не из земли потом выкапывать буду.

Шутка получилась недобрая, Галина сама поморщилась и махнула рукой: иди работай.

Возможность пришла не по его расписанию. Совпали чужая усталость, обычные дела и день, в который никто не ждал от него ничего особенного. Сергей несколько раз думал потом, что мог бы отступить на каждом повороте. Ему не пришлось совершать ничего невозможного. Пришлось последовательно не останавливаться.

Фёдор вечером предложил посидеть. День рождения сына. Тот опять не позвонил — или позвонил, но разговор вышел таким коротким, что отцу хотелось считать его несостоявшимся.

Сергей принёс еду и бутылку. Не усыплял, не подмешивал, не изображал, что заботится о здоровье ради здоровья. Просто знал, как заканчиваются их длинные разговоры, когда Фёдор устал.

Они ели из простых тарелок. Сторож показывал старую фотографию сына. На снимке мальчик держал удочку, которую почти не было видно, потому что он смотрел на рыбу.

— Тут ему одиннадцать, — сказал Фёдор. — Я ему тогда сам сделал. Теперь купит любую, не спросит.

— Хорошая фотография.

— Ага. С собой вожу.

Сергей слушал. Когда бутылку потянули поближе, он убрал её и налил чаю. Ему не нужно было, чтобы человеку стало плохо. От этого расчёт не переставал быть расчётом: он сохранял Фёдора ровно настолько, чтобы потом было легче не считать себя мерзавцем.

— Ты нормальный мужик, Серёга, — сказал сторож. — Только всё у тебя в голове.

Круглов посмотрел на фотографию.

— У тебя тоже.

— А у меня хоть сказать можно.

Потом Фёдор задремал. Положил ладонь на край стола, возле хлебных крошек. Сергей ещё некоторое время сидел напротив.

Можно было уйти домой. Завтра прийти, отработать, взять расчёт и уехать в Пристань. Ничего не находить. Ничего не брать. Этого выбора у него никто не отнял.

Он поднялся.

На улице было тихо. Он сделал обычное движение, будто выходил после разговора перед сном, и вдруг почувствовал себя не разведчиком, а человеком, который обманывает доверившегося ему собеседника.

До нужного места дошёл без приключений. Не встретил врага, не услышал удобного предупреждения, не получил последнего знака, что надо повернуть назад.

Кладбище в темноте выглядело не страшным, а неудобным. Расстояния менялись, знакомая дорожка теряла форму, земля под ногами оказывалась то мягче, то твёрже, чем ожидал. Сергей дважды остановился просто потому, что слишком громко дышал.

Дальше время распалось на ощущения. Земля в рукавах. Нытьё в пояснице, которое он уже не мог списать на старость. Руки, которые приходилось разжимать по одному пальцу. Звук далеко на дороге, от которого всё внутри замирало раньше, чем он успевал прислушаться.

Он не знал, найдёт ли. Каждый новый кусок сделанного прибавлял не уверенности, а цену отступления. Самая опасная мысль была простая: столько уже потратил, нельзя возвращаться пустым.

В какой-то момент решил, что ошибся. Место то, движения видел правильно, деньги были. Но их могли унести. Старый рассказ мог касаться другого тайника. Могли лежать не деньги, а документы. Могло быть что угодно.

Он сел на землю и закрыл глаза.

Вспомнил, как мать просила не теряться. Как Нина говорила: покажешь. Как Орлова не подписала удобную бумагу. Никто из них не разрешил бы ему сейчас оправдать чужими нуждами собственное упорство.

Сергей поднялся и продолжил.

Нашёл не сразу. Сначала увидел то, что могло оказаться ещё одним обломком чужой истории. Дотронулся, потянул, остановился, выслушал тишину. Потом стало понятно, что это не случайный предмет в земле.

Когда увидел деньги, не почувствовал радости.

Просто похолодело под рубашкой.

Лежали. Всё-таки лежали. Не потому, что он имел право, не потому, что история наградила его за попытку. Чужие люди спрятали, он потратил месяцы и нашёл.

Эта простота оказалась тяжелее всех красивых объяснений.

Назад шёл медленно. Несколько раз хотелось бросить вес и вернуться к обычной жизни, в которой его называли просто Серёгой и просили вовремя приходить на работу. Он не бросил.

Под утро птицы начали шуметь раньше машин. Круглов остановился, прислушался и вдруг понял, что думает не о милиции, не о бандитах, не о будущем страны.

О Фёдоре. О ладони у хлебных крошек.

Глава 35

Почти полмиллиона долларов.

Круглов сидел перед деньгами и не понимал, что именно изменилось. Руки были те же, комната та же. На стуле лежал грязный свитер, за стеной Анна Васильевна переставляла кастрюлю. В его обычную жизнь поместилась сумма, с которой он не умел обращаться как со своей.

В первой жизни возил большие деньги. Там было просто: взял, довёз, отдал, получил оплату. Чужая тяжесть оставалась чужой. За неё решал человек, сидевший на заднем сиденье или ждавший в кабинете.

Теперь ждать было некому.

Сергей пересчитал ещё раз. Не потому, что ожидал другой итог. Надо было занять голову чем-нибудь понятным. Бумага, пачки, цифры. Бандитская легенда всё-таки превратилась в наличность, которую можно потрогать.

Сумма была чуть меньше круглого числа из рассказов. Разница для него не имела значения. И то и другое находилось за пределом всех денег, которыми он когда-либо владел.

Первой мыслью стала квартира.

Не типография, не помощь рабочим, не фонд. Квартира, в которой не надо объяснять, до какого числа останешься. Потом мать: зубы, врачи, тёплые вещи, запас, чтобы не брала чужие тяжёлые сумки. Потом автомобиль. Нормальный, чтобы не стоять у капота, когда тебя ждут.

Сергей остановился на этой мысли и выругался.

— Дойду и до дела.

За стеной хозяйка спросила:

— Чего?

— Ничего. Сам с собой.

Она хмыкнула: здесь тоже не он первый.

Он убрал деньги с глаз. На столе осталось письмо Орловой. В нём было несколько фамилий и суммы, которые после этой ночи казались почти нелепыми. Но именно эти небольшие деньги они сумели вернуть людям по-настоящему. А его огромная возможность пока существовала только возле чужой кровати.

Сергей лёг и не заснул. Слушал дом, улицу, собственное дыхание. Несколько раз вставал, подходил к окну. В зеркале над умывальником отражалась борода. Он специально отрастил её, сделал из себя другого, а теперь не мог решить, кого хочет увидеть без неё.

На работу вышел вовремя.

Фёдор был сердитый и помятый. Увидев Круглова, поднял руку.

— Не выспался, зараза. Ещё спина после стула. Ты чего ушёл тихо?

— Спал ты.

— Разбудил бы. Я хоть проводил.

Сергей вытащил сигареты, предложил. Пальцы были в ссадинах. Фёдор посмотрел, не придал значения: здесь у всех были руки после работы.

— Сын вчера всё-таки звонил, — сказал он. — Пока меня не было. Соседка передала. Представляешь, я всю ночь сижу, обижаюсь, а он звонил.

Круглов кивнул.

— Перезвони.

— Да. Сегодня. Чего ты такой?

— Устал.

— Заметно. А я говорил, не надо тебе всё самому тащить.

Сергей почти рассмеялся от этой случайной точности. Удержался. Фёдор благодарно похлопал по плечу: хорошо вчера посидели. Пошёл по своим делам.

Круглов остался у ворот.

Внезапно очень захотелось вернуться в ту минуту, где ещё мог просто выйти после чая и лечь спать. Не потому, что испугался наказания. В той минуте никто из этих людей ещё не участвовал в его поступке без своего согласия.

Он постоял, потом пошёл за инструментом.

Работа в этот день двигалась медленно. Степаныч заметил, что Сергей не смотрит, куда ставит ногу, и велел отойти.

— Тебя Галка после того раза предупреждала?

— Я трезвый.

— Трезвый тоже может быть дураком. Посиди пять минут.

Сергей сел. На лавке рядом лежала чужая шапка, на полу стояло ведро. Несколько часов назад он был человеком с огромными средствами, а здесь ему всё ещё могли приказать не мешать и отойти. Это неожиданно удерживало от паники. Мир не успел перестроиться под его деньги.

В конторе сказал, что уедет.

Галина сняла очки.

— Когда?

— Через два дня, если можно.

— Я просила заранее.

— Знаю. Так получилось.

— Всем у вас так получается.

Она вытащила ведомость. Проверила дни, уточнила, что осталось доделать, назвала расчёт. Сергей смотрел на её ручку и боялся, что сейчас она поднимет глаза и спросит о чём-то совсем другом.

Не спросила.

— С матерью что?

— Надо помочь.

— Правильно. Езжай, помогай. Только не исчезни до конца смены. Я на тебя работу записала.

Он обещал и выполнил. Таскал, убирал, носил воду, слушал людей. Дважды порывался поскорее закончить, чтобы уйти к сумке, и дважды останавливал себя. Никто вокруг не обязан был расплачиваться за его нетерпение ещё и обычной плохо сделанной работой.

К вечеру приехала знакомая тёмная машина.

Круглов увидел её издалека и почти выронил то, что держал. Не знал, та ли самая. Вмятина могла быть с другой стороны. Люди, вышедшие из салона, были незнакомые.

Они постояли у конторы, поговорили с Галиной и пошли внутрь. Обычные посетители. Возможно, совершенно обычные.

Сергей продолжил работу, не понимая слов напарника. Тот спросил дважды, сердито ткнул в нужную сторону. Круглов подчинился.

Весь вечер ждал крика, звонка, чужой ладони на плече. Ничего не произошло. Машина уехала. Галина не вызвала. Фёдор зевал возле ворот и ругался на плохой чай.

Страх не ушёл. Просто перестал иметь конкретное лицо.

Дома Сергей долго смотрел на деньги и впервые по-настоящему понял, что у них есть хозяева. Не хорошие, не законные, возможно, очень опасные. Но от того, что он считал их чуждыми нормальному обществу, они не переставали существовать. Он не отменил их права одним моральным приговором, только взял то, что они будут искать.

И искать могут здесь.

Приедут ли к Фёдору? К Степанычу? Что спросят у Галины? Сергей пытался придумать способ предупредить, не навредив ещё больше. Любая недоговорённая забота выглядела подозрительно. Любое полное признание означало совсем другую дорогу, на которую он не собирался вставать.

Он не нашёл красивого решения.

Это оказалось самым неприятным. В голове, которая с августа привыкла оправдывать всё необходимостью, не появилось фразы, после которой можно было считать окружающих в безопасности. Он просто не знал.

Следующий день прожил так же. Работа, расчёт, короткие разговоры. Галина велела подписать бумаги. Он получил свои заработанные деньги и убрал отдельно. Сумма казалась крошечной, но именно её не надо было никому объяснять.

Перед уходом помог разобраться посетительнице со счётом. Женщина пришла с девочкой, открывала кошелёк снова и снова, будто деньги могли прибавиться от проверки.

Сергей сразу хотел отдать недостающее. Представил удивление Галины, слёзы благодарности, собственный тихий выход. Как удобно: один хороший жест, и можно уехать нормальным человеком.

Он попросил пересмотреть расчёт. Нашлась лишняя услуга, внесённая по ошибке. Убрали. Потом он донёс вещи до остановки и подождал автобус.

Девочка смотрела на ссадину на его руке.

— У вас больно?

— Уже нет.

— А борода зачем?

Мать смутилась:

— Не спрашивай глупости.

Сергей улыбнулся.

— Чтобы не бриться каждый день.

Девочка кивнула, вполне довольная объяснением. Автобус пришёл, они уехали. Он помог им обычным способом, без чужих сотен тысяч. От этого не стало легче, но хотя бы не стало противнее.

Степаныч проводил его до конторы за оставшейся вещью.

— Ты куда дальше-то?

— Сначала домой. Потом посмотрю.

— Посмотри. Сильный ты, только всё время куда-то бежишь. Земля от этого мягче не станет.

Сергей пожал ему руку. Старик не стал обнимать. Сунул ему простой рабочий совет: не забывать беречь пальцы, даже если дальше работа другая.

Фёдору сказал, что уезжает. Тот расстроился, предложил вечером посидеть ещё раз. Круглов отказался.

— Не получится.

— Ну дела так дела. Матери привет.

— Сыну позвонил?

— Позвонил. Нормально поговорили. Видишь, а я себя накрутил.

Он улыбнулся. Круглов понял, что будет помнить эту улыбку дольше, чем хотел бы.

В последний вечер расплатился с Анной Васильевной полностью. Не оставил щедрых подарков, которые она не смогла бы объяснить. Вернул то, что должен, починил заедавшую дверную ручку, занёс дров. Хозяйка предложила поесть.

— Успеешь. Поезда без тебя тоже ходят, а голодный вечно.

Он сел. Картошка, рыба, хлеб. Еда была горячая и обычная. За несколько месяцев он привык к этому столу сильнее, чем признавался себе.

— Я бы оставила тебя ещё, — сказала она. — Работящий. Только мысли у тебя не здесь.

— Теперь поедут вместе со мной.

— Как бы не обогнали.

Она пошла на кухню, Сергей ещё посидел. Вот она, жизнь, из которой никто его не выгонял. Работа, комната, люди. Можно было отправлять матери деньги, ездить домой, учить детей, если найдётся зал. Никакого великого смысла в этом не требовалось.

Он считал, что приехал за возможностью, которой у него не было. А вокруг всё это время лежали другие возможности, от которых он отказывался сам.

Сергей вымыл тарелку. Потом ушёл к себе и написал матери: едет, скоро будет, поможет. Не обещал больше. Орловой начал письмо, но остановился на второй строке. Она спросила бы, откуда средства и как именно он намерен их использовать. Пока хотелось иметь ответ только для себя.

Утром собрался.

Перед зеркалом долго держал ладонь у бороды. Можно было сбрить, надеть чистую рубашку и сразу вернуть себе лицо. Но он ещё находился среди людей, которые знали бородатого работника. Решил не делать последнего дня отдельным событием. Помылся, привёл себя в порядок настолько, чтобы дорога не начиналась с чужого отвращения, и закрыл сумку.

На вокзале его не заметили.

Мужчина спорил о билете, ребёнок тянул мать к окну буфета, из двери шёл запах горячего теста. Круглов купил чай и едва не уронил стакан, когда сзади кто-то громко окликнул другого Сергея.

Оглянулся. Никого знакомого.

Он сел на лавку, поставил сумку между ног. Вокруг люди несли вещи, деньги, еду, подарки. Каждый считал свой багаж важным. Никто не видел, что его сумка должна была оправдать несколько проваленных лет второй жизни.

В вагоне сосед попросил помочь с чемоданом. Сергей поднялся, подал, придержал. За эти несколько секунд успел рассердиться на себя, что отвлёкся от денег ради обычной просьбы. Потом рассердился уже на эту мысль.

Сел у окна.

Квартиру матери. Зал. Маты, платформы, нормальный канат. Зарплату тренеру, чтобы не зависеть от того, кого на каникулах увезли к бабушке. Мастерскую, где можно работать и брать ребят учиться. Помочь Орловой — пусть у неё наконец будут помощники, а не две сумки бумаг. Газету. Связь с другими городами.

Планы вставали один за другим, слишком легко. Большие деньги снова позволяли перескакивать через вопросы. Кто будет управлять? Как платить дальше? Какие люди согласятся? Почему они должны верить ему после всего?

Сергей посмотрел на руку. Молодая, сильная, со свежими ссадинами. Ею можно было учить ребёнка держать равновесие. Можно было стоять в чужой подсобке и помогать человеку согласиться. Можно было искать в земле деньги и потом решать, как назвать сделанное.

Поезд тронулся. За окном поплыли стены, забор, склад с открытыми воротами. Круглов вспомнил белую дверь «Москвича», пустую комнату на заводе, Сашину руку в гипсе. Нину, которая не сказала, что он плохой, а просто перестала ждать его возвращения с победой. Мать, которой он снова ехал обещать что-то хорошее.

Сосед наверху шуршал газетой. На полосе мелькнули знакомые лица. В этой стране впереди ещё многое должно было случиться, и Сергей кое-что помнил. Но больше не мог убедить себя, что достаточно знать развязку, чтобы распоряжаться чужими ролями.

— Домой? — спросил сосед.

— Сначала домой.

— Правильно. Лето кончается, надо успеть.

Круглов кивнул. Простое «успеть» прозвучало сейчас надёжнее всех его прежних сроков.

Он мог начать с маленького. Мог снова собрать людей и решить, что имеет право на большее. Мог устроить себе безопасную жизнь, называя это подготовкой. Деньги позволяли выбрать любой из вариантов и ещё некоторое время не называть его вслух.

Сергей положил ладонь на ручку сумки.

«Мы ещё поборемся», — подумал он.

Подождал. Это обещание он уже давал себе раньше. Не стал произносить его вслух.

Руку с сумки он не убрал.

Глава 36

Мать открыла не сразу. Сергей успел поставить сумку и поднять её снова, когда за дверью задвинули щеколду. Она посмотрела на бороду, на куртку, на него самого. Рука осталась на ручке. — Мам, это я. — Я вижу, что ты. Ты чего такой? — Устал. — В зеркало посмотри. Устал он. Она отступила, чтобы он вошёл. В квартире пахло тканью и луком. На столе стояла швейная машинка, возле неё лежала чужая юбка, вывернутая наизнанку. Мать хотела убрать, но Сергей придержал. — Я сам на кухне сяду. — Там пироги. Осторожно, только вынула. Она принесла чай и всё ходила вокруг, будто проверяла, действительно ли сын помещается на том же стуле. Сергей достал подарки: платок, сладости, новые нитки. Всё купил по дороге на обычные заработанные деньги. Сумка с долларами стояла под ногами, и он невольно придвинул её ближе. — Работа как? — спросила мать. — Закончил там. — Совсем? — Уехал же. — Ты у меня уже уезжал. Я спрашиваю, что дальше. Он посмотрел на её руки. На большом пальце была маленькая дырочка от иглы. В последней жизни такие руки сначала стали тоньше, потом начали дрожать. Здесь она ещё сердито разглядывала его подарки и собиралась возвращаться к чужой юбке после ужина. — Тебе к врачу надо. Ты говорила, зубы. — Я записалась. — Когда? — Когда дойдёт. Там очередь. — Можно быстрее. — На какие? Он мог ответить: у меня есть. Не ответил. Вместо этого начал объяснять про работу в Москве. Сказал, что платили, что удалось отложить, что теперь он сможет помогать чаще. Формально всё было правдой. Мать слушала, не трогая чашку. — Серёж, а чего ты мне сумку не даёшь подвинуть? Он посмотрел вниз. Пальцы сами лежали на ручке. — Документы там. — Положи в шкаф. Я у тебя документы воровать не буду. Он поставил сумку в свою комнату и закрыл дверь. В шкаф убирать не стал. Спустя десять минут всё-таки вернулся и убрал. Потом сел на кухне и попробовал рассказать матери про Анну Васильевну. Она выслушала, спросила, отправил ли он хозяйке письмо с дороги, и велела написать. Вечером Сергей позвонил Орловой. Она сказала, что занята, но завтра после обеда будет в кабинете. — А Вера Николаевна? — спросил он. — Дома, наверное. У неё дочка с внучкой приехали. — Им что-нибудь по «Переправе» выплатили? — Не всё. И цены за это время другие стали. Ты с ней сам поговори. На следующий день он пошёл к Вере Николаевне. Предварительно обменял немного долларов на рубли. В руках оказались пачки, каких после месяца работы на кладбище он никогда не приносил домой за один раз. Он взял не все, остальное оставил. Дверь открыла женщина с коротко подстриженными волосами. Это была Верина дочь. Она узнала его по имени, но внутрь сразу не пустила. — Мама! К тебе Круглов. Вера Николаевна вышла из комнаты, на ходу вытирая руки полотенцем. Посмотрела на него без улыбки. — Приехал? — Приехал. Поговорить можно? Они сели на кухне. Дочь ушла, но дверь не закрыла. Сергей достал деньги. — Я хочу вернуть то, что ты потеряла. — Ты мне уже часть давал. Я записала. — Я помню. Но с тех пор всё подорожало. Скажи, что сейчас нужно. Для внучки. И тебе. — Ты откуда столько взял? — Работал. Она посмотрела на его ладони. На пальцах ещё оставались следы старых ссадин; руки действительно выглядели как у человека, который работал. Но она не стала за него додумывать остальное. — Там столько платят? — Не только там. Вера Николаевна подвинула деньги обратно. — Серёж, я не против, чтобы долг вернули. Но если ты сейчас положишь вот это и уйдёшь с лицом человека, который всё исправил, я брать не буду. — Я не считаю, что всё исправил. — Тогда не торопись. Она достала блокнот. Внутри на разных страницах были суммы, даты и аккуратные пометки. Первая запись относилась к августу прошлого года. Она не посчитала за Сергея инфляцию, не вывела красивую окончательную цифру. Рассказала, что продала, сколько заняла у дочери, чего не смогла купить вовремя. — Ковёр не жалко, — сказала она. — Я его всё собиралась выбросить. Жалко, что мы с дочкой потом из-за денег ругались. Она мне говорила: забирай, а я тебя вспоминала. Ты же не первый встречный. Сергей слушал. Хотел объяснить, что сам знал про пирамиды, но не знал конкретного срока, что не обещал за всех, что всё равно помогал. Все эти слова уже встречались ему в собственных мыслях. На кухне Веры Николаевны они ничего не прибавляли. — Я должен был сказать, что не уверен, — произнёс он. — Должен был. Они посчитали необходимое сейчас. Сергей отдал больше, чем оставался должен по её старым записям, но меньше, чем лежало в его кармане. Не потому, что она попросила меньше. Он опять делил деньги между ней и своими планами. Вера Николаевна взяла листок, записала дату и сумму. — Вот теперь понятно, сколько ты дал. Я тебе расписку сделаю. — Не надо. — Надо. Мы оба уже знаем, как бывает без бумаги. Она расписалась. Сергей забрал листок и увидел в дверях её внучку. Девочка держала новый школьный рюкзак и не решалась войти. — Покажи, — сказала Вера Николаевна. Девочка показала. Сергей сказал, что хороший. Вера Николаевна спросила, куда он положил бы тетради, и внучка открыла отделение, которое для них и предназначалось. Разговор получился обыкновенный. Это не означало, что Круглов снова стал в этом доме своим. На почте он отправил перевод Клавдии Борисовне на адрес её сестры. В коротком письме написал, что не сказал ей всего, что помнил об обмене, и поэтому возвращает разницу. Сумму определил сам, по нынешним ценам; не мог знать, сочтёт ли женщина её достаточной. На обратном пути вспомнил, как она благодарила его у автобуса, и понял, что не узнает из квитанции, пришло ли ей от этого письма хоть какое-то облегчение. У Орловой сидела женщина с папкой. Пока Сергей ждал, та вышла и попросила занести кого-нибудь следующего. Он вспомнил, как носил к Вере Николаевне свои ответы, а Орлова всё это время продолжала принимать людей, у которых ответы тоже заканчивались раньше вопросов. — Вы хорошо выглядите, — сказала она, когда он вошёл. — И борода вам идёт, если это важно. — Матери не понравилась. — Мать имеет право. Он рассказал про Веру Николаевну. Орлова выслушала, уточнила, сколько уже отдал и нужно ли оформить это отдельно, чтобы потом не было новых споров. — А откуда средства? — спросила она. — Нашёл возможность. — Где? Он посмотрел на её стол. Та же ручка, та же кружка с треснувшей ручкой. В первой версии ответа всегда было меньше слов, чем нужно человеку напротив. — Я ещё приду. Всё расскажу. Орлова сложила руки. — Хорошо. Только не просите меня сейчас поверить заочно, что раз вы помогли Вере Николаевне, то о деньгах можно не спрашивать. — Не прошу. На улице его окликнул Костя. Теперь он носил пиджак поверх рубашки, но знакомую походку не изменил. — Паша слышал, ты вернулся. Просил зайти. — Потом. — Ты ему сам скажи. — Я тебе говорю. Костя подошёл ближе, увидел, что Сергей не собирается отступать, и усмехнулся. — Да не начинай. Тебя позвали, не притащили. — Вот и хорошо. Они постояли друг против друга. В другой день Сергей, возможно, пошёл бы сразу: послушать, чего Князь хочет, узнать новости, оставить за собой возможность договориться. Сегодня в кармане лежала расписка Веры Николаевны, а дома — сумка, о которой никому пока нельзя было говорить. При мысли о Князе ладонь снова захотела проверить карман. — Витька бы тебя понял, — сказал Костя. — Ты за Витьку не говори. — А ты всё ещё имеешь право? Костя ушёл, не дожидаясь ответа. Через два дня мать сказала, что Сергея ищут по междугороднему телефону. Он успел испугаться за Анну Васильевну, пока шёл к аппарату. Говорила Галина. — Тут к нам люди приезжали. Про тебя спрашивали. — Какие люди? — Двое. Сказали, по старой работе. Мне они не понравились. Фёдора тоже спрашивали, когда ты уехал и кто ещё в ту ночь дежурил. Сергей прижал трубку крепче. — Что Фёдор? — Домой ушёл. Потом вернулся. Говорит, они его возле магазина остановили. Я его к участковому отправила, он не хочет. Говорит, может, ничего. Из другой комнаты мать крикнула, чтобы он говорил громче: плохо слышно. Круглов прикрыл трубку ладонью. — Они что-нибудь сделали? — Не знаю. Он сказал, что нет. Ты мне скажи: мне его дальше спрашивать или тебе сразу расскажут? Сергей сел. Когда находил деньги, он представлял эту возможность. Даже боялся её по дороге. Но страх был только его, пока Галина не назвала Фёдора по имени. — Я был там в ту ночь, — сказал он. — Где «там»? — На кладбище. Позже, когда Фёдор уже спал. Им нужен я. Галина молчала. — Что ты сделал? — Взял чужие деньги. Она выдохнула в трубку. Слышно было, как за её спиной открыли дверь и кто-то спросил, можно ли войти. — Я потом перезвоню, — сказала она человеку и снова обратилась к Сергею: — Ты хоть понимаешь, куда Федю поставил? — Понимаю. — Нет. Ты сейчас дома сидишь, а он каждый шорох слушает. — Я приеду. — Нам сейчас не обещание нужно. Что ты сделаешь? Сергей посмотрел в коридор. Мать стояла у швейной машинки, не шила. Ждала, когда он закончит, чтобы спросить, не умер ли кто-нибудь. — Я позвоню Фёдору. И скажу в милиции, что был там один. — Где скажешь? — Здесь начну. Потом приеду к вам. Не буду его оставлять объясняться за меня. Галина сказала, когда Фёдора можно застать. Сергей записал время. Орлова сначала слушала без выражения. Когда он произнёс слово «доллары», попросила повторить. — Чужие? — Да. — Вы взяли их без согласия владельцев? — Да. Она отложила ручку. — Сколько? Он назвал приблизительную сумму. Она посмотрела на дверь, словно хотела убедиться, что та закрыта. — Вы уже потратили? — Немного. Вере Николаевне отдал. — Ей вы были должны и до этого. Не надо сейчас говорить так, будто это делает остальное заработанным. — Я не говорю. — Вы об этом думаете. Я вас достаточно знаю. Сергей не стал спорить. Орлова сказала, что ему нужен защитник по уголовному делу и что она не может обещать ни безопасности Фёдору, ни удобного исхода для него самого. Помочь найти адвоката и записать последовательность событий она может. Решение о признании и объяснениях он должен принять сам, понимая последствия. — Я скажу, что Фёдор не участвовал. — Говорите то, что знаете. Не пишите за него и за тех людей. И не выдумывайте, будто представляете все возможные последствия. Они составили короткое заявление о том, что в указанную ночь Сергей был на территории и располагает сведениями об обстоятельствах пропажи; указали его настоящее имя и адрес. Сергей хотел добавить, что сторож ничего не видел и не мог знать. Орлова остановила: — Про то, что он делал, пишите только то, что сами видели. Если хотите, чтобы проверили угрозы, так и укажите. Вы не можете выдать ему справку на всю ночь. Он переписал. Подписал. На почте оператор приняла конверт и спросила, нужна ли квитанция. Сергей сказал, что нужна. Сложил её рядом с распиской Веры Николаевны. До этого конверт с деньгами казался ему началом новой жизни; теперь рядом с ним лежали две маленькие бумаги, по которым придётся отвечать. Вечером он всё-таки дозвонился Фёдору. Тот говорил зло, сбивчиво. — Я им сказал: ты человек нормальный. Они спрашивают, сколько мы тогда сидели. А я им откуда точно скажу, если уснул? — Федя, это из-за меня. — Что «это»? — Я после того вечера кое-что взял. Они это ищут. Фёдор долго не отвечал. — Ты у меня под носом? — Да. — Ты же мне чаю наливал. Сергей смотрел на телефонный провод. На кухне мать опять включила машинку, но сразу остановила. Ждала. — Я заявление отправил. И приеду. Тебе надо сказать, что знаешь. Не прикрывай меня. — А я тебя чем прикрываю? Я им сказал, что ты ушёл. Я сам не знал куда. — Знаю. — Ничего ты не знаешь. Связь оборвалась или Фёдор положил трубку — Сергей не понял. Он набрал снова, но никто не ответил. Нина встретилась ему через день у мастерской Рудина. Миша был с ней, держал под мышкой спортивную сумку. Увидел Сергея, поздоровался без прежнего восторга и спросил, надолго ли он приехал. — Пока не знаю. Мне ещё в Москву надо. Мальчик кивнул. Больше не спросил про четверг. Нина отправила сына внутрь и осталась у двери. — Вера Николаевна говорила, ты приходил. — Приходил. — Хорошо. Она сказала это о Вере Николаевне. Сергей не стал искать в слове обещания для себя. — Нин, я тогда мог предупредить её. Не предупредил. — Знаю. — Я думал, успею всё исправить. — Ты опять говоришь так, будто мы должны ждать, пока ты определишь срок. Из мастерской позвал Миша. Нина взяла Сергея за руку — ненадолго, на прощание. Потом ушла. Он остался у двери, не пытаясь догнать. Дома мать спросила, когда он снова собирается ехать. Сергей посмотрел на сумку в шкафу. Деньги всё ещё были при нём. На них можно было открыть зал, купить квартиру, найти людей для газеты, оплатить защиту. Каждая мысль возвращалась с новым продолжением: откуда средства, кто их ищет, кого ещё спросят раньше него. — Скоро, — сказал он. Мать недовольно подняла брови. — Это когда? Он назвал день, на который удалось договориться с адвокатом. Она попросила записать адрес и телефон. Сергей записал. На следующий вечер он сходил в зал. Новый тренер поставил ему условие: одну пару посмотреть можно, всей группой командовать нельзя. Сергей согласился. Миша занимался с младшим мальчиком, который всё время забывал, куда поставить ногу. Круглов хотел вмешаться, но тренер раньше него показал ошибку. У обоих получилось. После занятия Сергей помог сложить маты. Когда все ушли, проверил старое крепление каната, которое когда-то ставили вместе с Зотом. Держалось. Он помнил, как собирался за несколько правильных приказов спасти людей от того, что с ними будет. Потом пользовался ими, чтобы исполнялись другие его приказы. Теперь ему предстояло вернуться в Москву и рассказать, что именно он сделал, не пряча Фёдора за словами о большом деле. Сумка с долларами лежала дома. Ни одно сегодняшнее решение не делало её содержимое чистым. Он ещё мог передумать, не доехать, найти человека вроде Князя и объяснить себе, что иначе борьбу не продолжить. На выходе тренер спросил: — Ну что, ещё поборемся? Сергей погасил свет в половине зала. — Побарахтаемся. Он закрыл дверь и проверил замок. Назавтра нужно было купить билет.

Конец. Но это не точно...