До того, как ты забудешь меня

Пролог

[Из архивной вырезки. «Европейское образовательное обозрение», № 34, август 1998 года. На правах рекламы.]

УИКЛИФФ-ХОЛЛ ОТКРЫВАЕТ ДВЕРИ ДЛЯ МОЛОДЫХ ДАРОВАНИЙ

Где-то в глубине леса — достаточно далеко от цивилизации, чтобы спрятаться, но недостаточно, чтобы исчезнуть, — стоит старинный готический особняк. Имя ему — Уиклифф-Холл.

Сегодня здесь расположена международная элитная академия, о которой никогда не знаешь наверняка, что в ней легенда, а что реальность.

Отсюда выпускаются идеальные политики, экономисты, будущие владельцы медиахолдингов и корпораций, выдающиеся учёные. Учиться в Уиклифф-Холле — значит обеспечить себе будущее.

В этом году академия впервые открывает двери для молодых дарований любого происхождения. Уиклифф-Холл ждёт незаурядных личностей.

Однако будьте готовы: справляются не все. Задача академии — не только научить вас грамотно применять свои таланты, но и помочь вам адаптироваться в новой среде. Программа адаптации обязательна для всех поступивших.

Количество мест ограничено возможностями академии.

Не позволяйте слухам и страшным историям запугать вас на пути к будущему.

Академия желает удачи всем поступающим.

Заявки принимаются до 31 августа. К рассмотрению допускаются лица, достигшие восемнадцати лет. Обратной корреспонденции академия не ведёт.

⚜ ⚜ ⚜

[Из архивной вырезки. «Европейское образовательное обозрение», № 33, август 2003 года.]

ВЫПУСКНИКИ-СТИПЕНДИАТЫ ПОЛУЧИЛИ НАЗНАЧЕНИЯ

Наша редакция побеседовала с несколькими стипендиатами первого набора вскоре после выпуска из академии Уиклифф-Холл. Вот что они рассказали.

«Эти пять лет были незабываемыми. Образование здесь на высшем уровне. Для меня это было полезно проведённое время». — Амелия Винслоу, атташе по культуре при посольстве Великобритании в Вене.

«Я искренне благодарен академии за предоставленную возможность. Отправить документы сюда было самым правильным решением в моей жизни. Уиклифф-Холл обеспечил меня всем необходимым и назначил на работу, где я могу достигнуть немалых высот». — Лестер Прайс, пресс-секретарь Европейской ассоциации частных банков.

«Моя жизнь никогда не будет прежней. Уиклифф-Холл не только даёт возможность получить бесценные знания, но и помогает с трудоустройством. Эти пять лет несомненно стоили того, чтобы прожить их в академии». — Сэмюэль Бэнкс, младший юрист корпоративной практики, «Мэйтленд, Харкорт и партнёры».

Из двадцати трёх стипендиатов набора 1998 года назначения в течение первого месяца после выпуска получил двадцать один. Работодатели единодушно отмечают, что выпускники Уиклифф-Холла не нуждаются в адаптационном периоде.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 1. Альма-матер

Август, 2026 г.

В машине душно. Дешевый седан без кондиционера заливает горячий воздух из открытых окон. Плотная лесная полоса вдоль дороги нависает и не шевелится в раскаленном воздухе.

Небо затягивают темные тучи, несколько крупных капель начинающегося дождя падают на колени. Окна машины закрываются, и меня поглощает тишина. Вязкая и тугая, она заполняет салон, выталкивая воздух.

Воспоминания накатывают вместе со страхом.

Как Мелани, заметив на экране компьютера уведомление о приглашении в академию, радостно прыгала вокруг меня, умоляя не отказываться от шанса.

Как отец одобрительно хмыкнул, когда Мелани бежала к нему с криками и бросалась на шею.

Как стоял на пороге обшарпанного местного университета, с сомнением вглядываясь в свое печальное будущее.

Как в кармане завибрировал телефон, торжественно объявляя:

«ПОЗДРАВЛЯЕМ! Вы прошли первый этап отбора…»

Нервная усмешка расползлась на лице. Это был мой шанс.

Сестра оказалась права. Приемная комиссия оценила мои выдающиеся достижения в математике. Теперь я еду в Уиклифф-Холл. Древний особняк, где учатся студенты из семей, не любящих огласки, и строгие правила красиво упаковываются в рекомендации.

В буклете, присланном на почту, ясно значилось:

«Мы уважаем приватность наших студентов, поэтому убедительно просим отказаться от использования смартфонов на территории академии…»

Конечно, никто не хочет, чтобы богатенькое чадо было сфотографировано и выложено в интернет.

«…После поступления вам предоставляется полный пансион. Для усиления безопасности, конфиденциальности и непрерывности программы обучения рекомендуем не уезжать за пределы академии в течение всего периода обучения…

…Общежитие предоставляется в день отбора…»

Последний пункт рекомендаций почти заставил засомневаться. Пять лет не выезжать за пределы академии. Еще и без телефонов. Это выглядело почти как тюрьма, только с красивым названием. Однако гарантированное трудоустройство убедило окончательно.

За этими размышлениями не замечаю, как мы подъезжаем к кованным железным воротам. Они заперты наглухо.

И правда, добро пожаловать. Из динамиков машины раздается странное шипение. Таксист чертыхается и тычет в кнопки на приборной панели, повторяя, что это странное место. Выставляет меня вместе с вещами и скрывается за поворотом.

Из интеркома рядом с воротами раздается треск и мужской голос:

— Поступающий? Назовись.

— Тэо Хейс, поступаю на факультет прикладной математики и прогностических систем, прибыл для прохождения вступительного экзамена, — тараторю я, молясь, чтобы письмо не оказалось ошибкой и меня наконец пустили внутрь.

На небе сверкает молния, и раскатистый гром заглушает все звуки вокруг. Из динамика доносится что-то неразборчивое, ворота издают щелчок и медленно открываются. Дождь заливает за шиворот и застилает глаза.

Единственный костюм насквозь промокает и прилипает к телу. Волосы облепляют лицо и противно лезут в глаза. С каждым шагом особняк разрастается все больше и больше, пока не превращается в огромную махину, похожую на старинный замок.

Из-за двери выглядывает парень в очках с толстой оправой и тонкими светлыми волосами.

— Давай, входи скорее, — подгоняет он меня. — На улице слишком душно.

Не могу не согласиться. Дождь не вызывает облегчения, лишь прибивает пыль и повышает влажность до невыносимых отметок. Воздух за моей спиной рассекает яркий свет, а следом гремит очередной оглушительный раскат.

Заталкиваю перед собой вещи и вхожу сам. Парень отскакивает вбок, уворачиваясь от брызг воды. В ледяном холле сотни глаз прикованы к моему покрытому мурашками телу. Опускаю взгляд и вижу: злосчастный костюм облепил меня чересчур тесно, а рубашка стала почти прозрачной.

Хочется прикрыться, сбежать обратно, передумать, отменить все решения.

— Эй, парень, у нас, кажется, похожий размер. Идем со мной, дам сменный костюм. Не стоит позориться дальше.

Передо мной возникает широкоплечий высокий парень. Комплекция у нас и вправду похожа. Он почти полностью закрывает меня от толпы.

— Идем, уборная прямо здесь, за углом.

Почти бочком, по стене, проскальзываю в туалет, по пути успевая собрать пару комплиментов и присвистываний.

— Классная попка! — кричит звонкий голос из толпы.

— Оставь костюм мокрым, так даже лучше! — доносится из другой части холла, когда я уже стою в дверях.

— Не слушай. Девчонки здесь только в толпе могут выкрикнуть что-то подобное. А как подойдешь ближе пяти метров, так смущаются, двух слов связать не могут, — парень усмехается и протягивает комплект сухой одежды.

Теперь у меня есть возможность рассмотреть его получше. Каштановые кудрявые волосы, серые глаза. Дорогой костюм, сшитый идеально по фигуре. Начищенные до блеска ботинки.

Черт. Этот парень богат.

Поворачиваюсь, чтобы войти в кабинку, и только сейчас замечаю несколько душевых в отдалении, белоснежные махровые полотенца, сложенные в стопку. Фены, расчески, укладочные средства для волос, антиперспиранты. Да здесь набор больше, чем в моем чемодане…

— Вижу, ты не из наших, — весело хихикнув, говорит парень. — Не стесняйся, пользуйся чем нужно. Меня, кстати, Алан зовут. А тебя?

— Тэо. Меня зовут Тэо, — отвечаю, поворачиваясь к парню.

— Приятно познакомиться, Тэо. Надеюсь, еще свидимся, — бросает Алан и выходит из туалета, оставляя меня один на один со своим дорогущим костюмом и этим не менее вычурным туалетом.

Удивляюсь тому, что никто не заходит, пока я привожу себя в порядок.

В коридоре раздается женский голос с мягким акцентом:

— Тэо, Тэо, эм… Хейс? Здесь есть такой? Ваша очередь.

Блин, почему уже я?

Распахиваю дверь и вываливаюсь с вещами в коридор прямиком на хрупкую девушку. Я почти сбиваю ее с ног и в последний момент подхватываю, бросая чемодан и сумку. Молния чемодана со скрипом расползается, и на пол вываливаются все мои вещи.

Девушка пронзает яростным взглядом. Она отталкивает меня и выпрямляется, с трудом удерживая равновесие. На белоснежном лице плотно сжаты губы, а брови сведены в линию. Она опускает взгляд на пол, на планшет с именами, заваленный моими разноцветными трусами.

Матерь божья, если ты существуешь, сделай так, чтобы я провалился сквозь землю. Прошу.

Опускаюсь на корточки и начинаю собирать вывалившиеся вещи. Запихиваю как попало и захлопываю чемодан.

Девушка изящно наклоняется и поднимает с пола планшет. Борюсь с молнией, когда она тихо произносит:

— Тэо Хейс — это вы?

Поднимаю на нее глаза, все еще мечтая провалиться сквозь землю. Медленно втягиваю носом воздух, справляюсь с чемоданом и встаю.

— Да, это я, — отвечаю, прикладывая все усилия, чтобы голос звучал уверенно и ровно.

Этого не было. Это просто не могло произойти. Твержу я себе, пока в легком гуле следую за ней через холл.

Поднимаясь по центральной лестнице на второй этаж, замечаю: воздух вокруг сохраняет одинаковую температуру и влажность. Пока за окном бушует стихия, здесь будто все замерло.

Девушка открывает дверь, приглашая меня войти. Оставляю вещи за порогом и неловко ступаю в слабоосвещенную комнату, обитую деревянными панелями.

Не столько вижу, сколько чувствую пять пар глаз, смотрящих на меня. С удивлением подмечаю, что члены комиссии абсолютно разного возраста, но сидят так, будто сговорились о том, сколько можно двигаться, дышать и моргать.

Это всего лишь преподаватели. Ничего больше.

— Добрый день, меня зовут Тэо Хейс. Хочу поступить на факультет прикладной математики и прогностических систем, — уверенно отчеканиваю я так же, как много раз до этого в такси.

— Добрый день, юноша, прошу, присаживайтесь. Сейчас вам выдадут первое задание, — произносит пожилой профессор в центре.

Девушка, провожающая меня, проходит мимо, цокая каблуками, берет со стола листок, окидывает взглядом и переключается на следующий.

— Юна, милая, ты решила выбрать для молодого человека задачку посложнее? — с идеально выверенной улыбкой обращается к девушке женщина средних лет с легкой проседью в мышиного цвета волосах.

— Да, миссис Уорен. В анкете написано, что молодой человек с выдающимся талантом. Хотелось бы удостовериться, — Юна с милой улыбкой выбирает-таки листок и несет его мне.

Каждый стук каблука по каменному полу эхом отскакивает от стен полупустой комнаты.

Бумага опускается передо мной. Первое, что замечаю — задача не математическая. Несколько районов, годовой бюджет, разное финансирование. Она больше подошла бы экономическим факультетам.

Плевать. Раз уж попалась, решу и ее.

Рассчитываю минимальную стоимость безопасности и сразу вижу. На поверхности агрессивная оптимизации выглядит привлекательнее всего. Бросаю депрессивные районы и вкладываюсь только в высокодоходные. Анализ стратегии дает высокий риск провала.

Черт. Этот вариант мне не подходит.

Пробую промежуточную стратегию: оставить без финансирования только один район. Сначала цифры выглядят приемлемо, но риск снижается недостаточно. При неблагоприятном исходе даже одного района хватит, чтобы потянуть за собой остальные. Откидываю и этот вариант.

Копаю глубже и рассчитываю минимальный объем вложений, необходимый для сохранения устойчивости каждой территории. Несколько раз меняю распределение бюджета и заново проверяю вероятности.

Богатые районы дают в разы больше. Но крах — каскадный: рухнет один, потянет всех. Ущерб от волны съедает всю разницу в доходности. Дешевле удержать слабых на плаву

Выбираю компромисс и акцентирую внимание на долгосрочной перспективе. Вложенные средства окупятся и принесут прибыль, но немного позже.

Когда наконец отрываюсь от расчётов, пальцы успевают затечь, а шея отзывается неприятной тяжестью. Дождь за окнами больше не грохочет по стеклу, только редкие капли медленно сползают вниз. За всё это время члены комиссии почти не изменили поз.

Довольный результатом, протягиваю листы комиссии. Они переходят от одного экзаменатора к другому, не вызывая абсолютно никаких эмоций. Надеюсь, они просто не из тех, кто восхищённо охает над любой нестандартно решённой задачей.

Когда все знакомятся с решением, пожилой профессор в центре поправляет очки и замечает:

— Для решения задачи достаточно было реализовать максимальную прибыль. Вы же пошли дальше. Скажите, вы сознательно пожертвовали эффективностью ради депрессивных районов?

К такому вопросу я более чем готов.

— В системе, о которой вы говорите, вероятность наступления экономического кризиса значительно выше. Если игнорировать депрессивные районы, они могут стать непредсказуемыми.

Юна, стоящая позади экзаменаторов, пристально вглядывается в меня. Заметив мой взгляд, она резко отводит глаза в сторону.

— Хорошо, — тихо произносит молодой мужчина с другого конца стола. — А теперь на основе вашего ответа сделайте дерево решений. Юна, прошу, подай мистеру Хейсу новый листок.

Очередная бумага оказывается у меня. Основные ветви возникают почти сразу, но на проверку каждого исхода уходит время. Несколько раз возвращаюсь к началу, исправляю вероятности и перечёркиваю один из путей, когда замечаю противоречие.

Все повторяется снова. Экзаменаторы передают листок из рук в руки, но теперь вглядываются внимательнее. Они делают какие-то пометки на своих листах, а я издалека пытаюсь разобрать, что именно они пишут.

— И последний вопрос из этой части. Скажите, что вы готовы оставить за воротами Уиклифф-Холла, помимо вашего телефона, разумеется? — произносит профессор в центре.

Вопрос на несколько секунд ставит меня в тупик. Совершенно не понимаю, что от меня хотят услышать. Приходится импровизировать на ходу.

— Старую жизнь. Я готов оборвать все связи за пределами академии, чтобы начать с чистого листа. С этого момента.

Сейчас ответ кажется самым логичным. Прости, Мелани, но это мой последний шанс. Я обязательно заберу тебя, когда встану на ноги.

— Спасибо, мистер Хейс, пройдите к остальным ожидающим. Юна вас проводит, — заключает профессор и тут же отвлекается на коллег.

Юна выводит меня через другую дверь, а я роняю ручку на самом выходе, стараясь хоть на секунду замедлиться и подслушать. До меня долетает странное: «может сработать» и «подходит для работы». А потом Юна подталкивает меня к выходу и закрывает за мной дверь.

В следующей комнате не так много людей, как я ожидал. Несколько человек стоят на балконе. Раскаты грома чуть слышно раздаются вдали, но дождь уже перестал.

На одном из стульев сидит Алан. Когда он замечает меня, то встает и через пару широких шагов оказывается рядом.

— Тебе определенно к лицу мой костюм, — он хлопает меня по плечу и довольно улыбается, — и то, что ты здесь, — хороший знак. Значит, тебя допустили к следующему этапу.

К следующему? Я, конечно, не думал, что обойдется одной задачей и парой вопросов, но судя по «следующему», это будет не последний экзамен…

— Да-а-а, — протягиваю я. — А эта девушка, сопровождавшая меня, та еще штучка.

Алан хмыкает.

— Конечно. Ее отец — глава корпорации Han Global, слыхал о такой?

У меня почти отвисает челюсть, но я вовремя ее ловлю. Я знаю эту корпорацию. Кажется, его жена модель или актриса. И эту девушку я пару часов назад чуть не сбил в коридоре? Нужно быть осторожнее, а то так и врагов себе нажить недолго.

Молчание затягивается, а я совершенно не могу придумать, что ответить на это заявление. В итоге мозг совершает колоссальную работу и выдает:

— Выбрала для меня самую сложную задачу из стопки. Наверное, думала, что не справлюсь, а я и не понял, что в ней такого сложного.

Брови Алана с каждым словом все сильнее поднимаются вверх, доходя почти до границы с волосами.

— Ну ты даешь… — протягивает он, присвистывая. — Мне выдали самую легкую, так я провозился несколько часов и почти завалил экзамен.

Теперь уже моя очередь удивляться. Остатки силы воли уходят на то, чтобы оставить брови на месте.

— А ты уверен, что задача была очень легкая? — пытаясь разрядить обстановку, спрашиваю я.

— Конечно. Отец внес щедрое пожертвование, чтобы меня не валили преподы. Но ты, смотрю, тоже настроен решительно.

Он говорит так, будто это само собой разумеющаяся вещь. Сколько же у его семьи денег, если он так охотно разглагольствует о взятках?

— Собираюсь поступить любой ценой.

— Отличный настрой! Если тебя возьмут, договорюсь за комнату. Будешь жить со мной. — Он наклоняется ближе и тихо добавляет, — Не хочу жить с одним из этих напыщенных индюков.

Алан кивает на стоящих на балконе абитуриентов. Все они выглядят точно так же, как он. Дорогие костюмы, идеальные укладки. Мне становится не по себе. Алан меняется в лице и смотрит на меня очень серьезно.

— Никогда не знаешь, какой засранец попадется в соседи. Тут уж академия строга, — он легко пожимает плечами, — а ты вроде отличный малый.

Алан смеется, а у меня от такого резкого переключения эмоций волосы встают на загривке.

Либо он отличный парень, либо та еще заноза в заднице. В любом случае особого выбора у меня нет. Сегодня либо пройду, либо останусь на улице с одним чемоданом.

— Идем, присядем. Ждать еще долго, да и зачем перенапрягаться перед «адаптационной физической оценкой», как ее здесь называют, — Алан показывает кавычки руками, а потом подмигивает. — По факту проверка физических способностей. Но думаю, у нас с тобой с этим не будет проблем.

Он подталкивает меня к стулу. Как только мы садимся, вспоминаю про вещи.

— Погоди, а я вещи оставил перед кабинетом… — начинаю я, но Алан перебивает.

— Не беспокойся, тени Уиклифф-Холла позаботятся об этом.

Тени? Это место вызывает все больше вопросов, но этот я приберегаю на будущее.

Медленно в комнату стекаются молодые люди, один красивее другого. Все как на подбор, одеты с иголочки. Среди прошедших вижу еще нескольких, явно выделяющихся из общей массы. Такие же, как и я.

Что ж, надеюсь, следующий этап я тоже пройду без проблем, ведь место стипендиата на факультете математики всего одно…

⚜ ⚜ ⚜

Глава 2. Контроль

Проходит час, потом еще один, время тянется мучительно медленно, а юные дарования все продолжают прибывать.

После очередного будущего студента, прошедшего первый этап отбора, Алан замечает, что теперь набор идет уже на факультет экономистов.

— Как ты это понял? — смотрю на него с недоумением.

— Ты даже не заметил, экзаменаторы и помощница сменились. Все парни проводили Юну печальными взглядами. Один ты все проморгал. — Алан явно веселится от моего глупого вида.

Время клонится к обеду. Тучи расходятся, и в комнату проникают солнечные лучи, от которых все равно нет ни капли тепла.

Вскоре нас приглашают в соседний зал. На длинных фуршетных столах — мини-сэндвичи, тарталетки, канапе и крошечные закуски в шотах. Все выглядит безупречно: не еда, а фотосъемка для дорогого журнала.

Абитуриенты расходятся по залу, явно чувствуя себя как дома. А я впервые понимаю, насколько голоден. Желудок сводит болезненной судорогой. Опираюсь на край стола, стараясь сохранять вертикальное положение. Последние силы уходят на попытку не свернуться в бараний рог от боли.

Остальные будто вообще не знают, что такое голод. Они спокойно переговариваются друг с другом и почти не смотрят в сторону еды.

Медленно обхожу столы и закидываю в рот мини-сэндвичи и тарталетки. Остаюсь незаметным ровно до тех пор, пока не встречаю острый, как бритва, взгляд.

Юна стоит в шаге от меня и смотрит прямо в лицо. И когда только успела подойти так близко? От неожиданности я замираю и даже перестаю жевать.

Она подходит еще ближе, сокращая расстояние между нами до неприличного и привлекая ненужное внимание.

— Тебе кто-то слил задачи? Признайся сейчас — и не вылетишь с позором из академии, — шипит Юна, задрав вверх подбородок.

От нее пахнет шафраном, горьким миндалем и чем-то еще сложно различимым. Я заметил это еще там, в коридоре, но только сейчас смог разобрать ноты ее парфюма.

Проглатываю недожеванный бутерброд. Он камнем встает в горле, мешая говорить.

— Никаких ответов у меня не было, — заявляю я громче, чем планировал. — Выбранная тобой задача была несложной, только и всего.

Разговоры смолкают, по залу растекается оглушительная тишина. Такая, что слышу собственное дыхание. Отлично, еще больше внимания.

По лицу Юны проходит волна раздражения: брови сходятся в линию, вокруг маленького носа появляются морщинки, рот недовольно сжимается. Еще секунда — и все исчезает. Остается лишь идеально ровная гладкость.

— Пока у меня нет доказательств, но я уверена, что ты знал все заранее. Я собираюсь выяснить правду, — продолжает она тихо, а потом делает шаг назад и громче, для всех, кто на нас пялится, добавляет: — Надеюсь, что так, мистер…

Ха. Она делает вид, что забыла, как меня зовут. Подыгрываю ей и слегка наклоняю голову, как при знакомстве.

— Хейс. Тэо Хейс. К вашим услугам, мадемуазель.

Ее руки сжимаются и тут же расслабляются. Не считая нужным отвечать, Юна разворачивается на каблуках и грациозно покидает зал.

По залу раздаются шепотки:

— Это тот самый, с прозрачной рубашкой?

— Кажется, да.

— А не дурен собой, раз даже Юна его заметила.

— Ты что, не слышала, он списывал!

Остаюсь на месте, изо всех сил сдерживая желание выйти из поля зрения всех этих зевак, и пытаюсь казаться невидимым. Получается у меня слабо, судя по разговорам вокруг. Одна из девушек отделяется от толпы и медленно двигается ко мне.

— Скажи, а это правда? Ты все знал? — Девушка медленно накручивает прядь каштановых волос на палец.

Она говорит об этом так спокойно, будто мы погоду обсуждаем. Не буду оправдываться перед очередной богачкой. Спорить с толпой все равно что доказывать теорему стене.

— А ты сама как думаешь?

— Я думаю, что Юна не ошибается.

Девушка возвращается к своим подружкам, явно разочарованная моим ответом. Так вот они все какие. Хорошо, пусть считают, что я списал. Мне все равно.

Аппетит совершенно пропал. Теперь даже если и захочу, кусок в горло все равно не полезет.

Алан подкрадывается сзади.

— Когда это вы успели подружиться с девочкой-ледышкой? — спрашивает он, кладя локоть мне на плечо.

Резко разворачиваюсь и делаю шаг назад.

— Никогда. Она просто обвинила меня в жульничестве.

— Подумать только, наша звезда академии разглядела в тебе потенциал, — хохочет он.

— С чего ты взял?

Недоуменно впериваюсь в него, совершенно не понимая, откуда он взял такую несусветную глупость.

— На вступительных в прошлом году ей не удалось решить самую сложную задачу из пула, — доверительно сообщает он. — Все на ушах стояли: золотая девочка не справилась. С тех пор она всегда первая во всех рейтингах. А ты взял и уделал ее, еще и назвал вопрос «не слишком сложным».

Она еще и выдающаяся студентка. Теперь понятно, откуда эти подозрения. Надеюсь, мы больше не будем пересекаться, ведь она курсом старше.

В другом конце комнаты появляется мужчина в строгом черном костюме и предлагает пройти на вторую часть экзамена.

Нашу большую толпу заводят в римскую аудиторию и рассаживают через одного. Для каждого выдают индивидуальный лист.

Первое задание сразу пугает меня количеством текста на разных языках. Шансы на поступление в академию тают с каждой секундой, ведь все известные мне языки ограничиваются одним единственным — моим.

Однако задание оказывается интереснее, чем просто перевод. Вчитываюсь внимательнее и понимаю — здесь может помочь математика. Языки оказываются вымышленными, а мне лишь нужно найти закономерности.

Первые полчаса экзамена пролетают незаметно, я так увлечен решением головоломки, что почти ничего вокруг не замечаю, а когда поднимаю голову, вижу, что на большом табло таймер показывает лишь двадцать минут, оставшиеся до конца экзамена.

Похоже, я провозился гораздо дольше, чем мне казалось.

Следующее задание кажется мне почти невыполнимым. На листе жесткая агитация с практически невыполнимыми условиями. Мне нужно переписать этот текст в трех вариациях: нейтрально, убедительно и… Как можно подать эти заявления в таком виде, чтобы люди к ним прислушались?

Решаю даже не пытаться написать третий вариант, лишь с горем пополам переписываю для первых двух.

Третье задание представляет собой нудный договор на несколько листов и просьбу найти подтекст. За оставшиеся пару минут едва ли успею разобраться в этом заборе из букв.

Сдаюсь сам и работу тоже сдаю. Когда двигаюсь к кафедре, замечаю, что аудитория уже почти опустела, а я спускаюсь одним из последних. Недалеко замечаю светловолосого парня в очках. Того самого, что встретил меня на входе. Он уверенно строчит что-то на свежем листе бумаги. Наверное, такой же, как и я. Обычный абитуриент без богатеньких родителей.

Чертовы богачи. Они-то точно на таких договорах собаку съели. Злость берет от одной мысли о том, что они так запросто решают такие задания.

Через несколько минут после окончания второго экзамена нас разводят по раздевалкам и выдают спортивную форму. Свободная белая майка с широкими разрезами для рук и удивительно короткие шортики делают из меня скорее манекена, чем спортсмена. Остальные парни выглядят в этом достаточно уверенно, хотя далеко не все так атлетически сложены, как мы с Аланом.

Он и сейчас вальяжно подходит ближе и окидывает меня взглядом.

— Смотришься даже лучше, чем в мокром костюме.

Подхожу к зеркалу и отражение удивляет меня самого. Форма и правда села удивительно хорошо. В Грейфорде, в старом фитнес-зале на территории бывшей фабрики я всегда занимался в трениках и худи, поэтому такой откровенный наряд сбивает с толку сильнее, чем должен.

Среди выданных вещей оказывается странный холодный браслет из непонятного материала. Все надевают его без лишних вопросов, а я задерживаюсь и осматриваю со всех сторон. У браслета нет ни застежки, ни дисплея, ни привычных кнопок. Эта штука явно не для закрытия ящика с вещами.

— Надевай скорее, — бросает мне парень, проходящий мимо, — пора выходить.

— Что это за штука? — кричу вслед парню, но он лишь отмахивается.

— Это браслет для отслеживания физических показателей. Обычный тест этой академии. Старший брат рассказывал. — Алан лениво потягивается.

Не похоже это на обычный браслет. Ощупываю его в поисках хотя бы застежки. Колеблюсь еще какое-то время, но потом все же прислоняю браслет к руке. Ощущение, будто он прокалывает кожу, обвивается и намертво вцепляется в запястье. Что это за технологии такие?

Собираюсь спросить у Алана, но всех приглашают пройти в зал.

— Идем, Алан. Надеюсь, это последний экзамен, — нервно выдыхаю я.

— Брось, для друзей можно просто Ал, — догоняет он меня легкой трусцой. — И да, это последняя часть.

Тест оказывается обычной проверкой тела. Баланс на брусе удерживаю, чуть неуклюже, но тем не менее, спускаюсь только после того, как последний парень сорвался на маты. Вис на перекладине с согнутыми руками тоже не вызывает особого труда. Алан смешно морщится рядом и досадливо хмыкает, когда его руки разжимаются, а я остаюсь висеть.

Челночный бег ненавижу. Как можно разогнаться за такой короткий участок? Вкладываю все силы, но прихожу лишь третьим. Остальные «золотые мальчики» тяжело дышат и садятся на деревянный пол. Меня обгоняет тихий парень, стоящий все время в углу. Наверное, тоже не из местных.

Все это время за нами наблюдают экзаменаторы, записывающие что-то в планшеты. Потом все по очереди проходят в отдельное помещение для сбора данных и снятия браслетов. Когда подходит моя очередь, молодая женщина просит опустить руку в черную коробку с отверстием, закрытым резиновой прокладкой. Руку обволакивает что-то странное, ощущение браслета пропадает внезапно. Он будто исчезает. После процедуры женщина разрешает вынуть руку и я вижу на тыльной стороне кисти два прокола.

На мои вопросы женщина не отвечает, а я лишь краем уха слышу пару фраз: «показатели выше нормы» и «передайте комиссии академии».

Интересно, «выше нормы» — это хороший знак? Прошлое обсуждение моих результатов было не слишком воодушевляющим, а эти фразы вообще сбивают с толку.

Когда нас приглашают к доскам с результатами, я уже мысленно готовлюсь ехать домой. Из толпы медленно выходит тот самый тихий парень, обогнавший меня чуть раньше. Судя по лицу, он явно не прошел.

Людей так много и добраться до списков оказывается практически невозможно. Приходится ждать, пока основная толпа чуть поредеет. Разрываясь между двумя мыслями «У меня ничего не вышло» и «Я прошел», с замиранием сердца подхожу ближе к доскам.

Список стипендиатов очень короткий. Всего пять человек, по одному на факультет. Нервно скольжу взглядом, цепляясь за каждое имя. Маргарет Сименс, Юсев Глебски, Грейс Питерс, Адам Крэг и… я. Вздох облегчения срывается с губ. Я прошел. Теперь-то я точно останусь здесь и сделаю все возможное, чтобы сестра получила хорошее будущее. Ей не придется больше подрабатывать, а отцу работать на трех работах.

Список богатеньких растягивается почти во всю стену. Замечаю и Алана, он внимательно рассматривает списки. Все его тело напряжено, будто готово к удару или прыжку. Наконец найдя себя, он разом расслабляется и принимает уже привычный мне вид.

Многие находят себя и радостно обсуждают результаты зачисления, остальные же тихо покидают стены школы.

Алан уверенно проталкивается сквозь толпу и двигается ко мне.

— Поздравляю с зачислением на полную стипендию! — кричит он мне и хлопает по плечу. — Идем, покажу тебе нашу комнату, я чертовски устал.

Устало бреду по коридору за Аланом, размышляя о сегодняшнем дне. Он оказался слишком долгим и странным.

— Комната 316, третий этаж. Запоминай сразу, где находится, я не смогу ходить с тобой вечно, — подмигивает Алан, открывая дверь.

Он проходит вперед и падает на кровать, а я остаюсь стоять в дверном проеме, пытаясь понять, почему пара моих потрепанных книг уже стоит на полке, а чемодана и вовсе не видать.

Медленно закрываю за собой дверь и открываю комод. Все мои вещи аккуратно разложены. Заглядываю под кровать — там стоит пустой чемодан. Осознание того, что кто-то разобрал мои вещи, нашел для каждой место и решил за меня, вызывает мурашки. Какого черта. На прикроватной тумбе на толстой бумаге с золотым тиснением лежит письмо.

«Приветствуем, мистер Хейс, и поздравляем с зачислением.

Пожалуйста, положите олицетворяющую вас вещь в коробку перед вами и оставьте за дверью комнаты. Вещь будет возвращена в течение следующих суток.

Чувствуйте себя как дома.

С уважением,

Дирекция Академии Уиклифф-Холл.»

Здесь же стоит черная коробка.

— Эй, Ал, что это за фигня? — недоуменно спрашиваю я, переводя взгляд на Алана.

— Очередная формальная история. Академия любит всякие странные штучки, — равнодушно фыркает он, — Я положу туда свой ежедневник из крокодиловой кожи. Лет с десяти жизни без него не представляю, подарок отца как-никак.

— Да я не про коробку, хотя она тоже не нормальная. Кто трогал мои вещи? — голос невольно взлетает, еще чуть-чуть и перейду на крик.

— Как кто? — искренне удивляется Алан. — Тени обо всем позаботились.

— Ты не упоминал, что они настолько заботливые!

— Расслабься, бро. Такие уж тут порядки, — Алан широко зевает, — Лучше подумай, какую шмотку бросишь в коробку.

Шмотку... Он говорит об этом так небрежно. Перечитываю текст письма. Олицетворяющая меня вещь...

Раздумываю, что же может олицетворять меня… Наверное мамин кулон. Подвеска в виде слезы была со мной с тех пор, как ее не стало. Зачем бы им понадобилась моя вещь? Снимать кулон совсем не хочется. Даже обещание возвращения обратно не помогает. Что они собираются с ним делать? В записке не объяснили…

Несколько секунд держу кулон в кулаке. Знаю, это глупо, но ничего не могу с этим поделать. Алан бросает ежедневник в коробку и даже не морщится. Будто ему совершенно все равно. С губ срывается тяжелый вздох. Если не подчинюсь местным правилам, то долго это место за мной не задержится.

Надеюсь, это и правда всего на день, думаю я, расстегивая застежку. Прохладный кулон падает в руку и воспоминания о счастливых днях в кругу семьи застилают реальность. Смахиваю наваждение и кладу кулон в коробку. После этого, следуя инструкции, выставляю ее за дверь.

Разложенные вещи все еще не дают мне покоя. Хочу спросить Алана и об этом, но он уже спит, прямо в одежде поверх покрывала. Тихо сажусь на кровать и обдумываю произошедшее. Странные шумы в машине таксиста и в интеркоме могли быть связаны с грозой и перебоями связи. Однако странные вопросы, проверки и тест с браслетом «новой технологии»…

Провожу пальцами по месту проколов от браслета и замечаю две корочки. Значит, мне не показалось. Что это могло быть? Они взяли у меня кровь на анализ? Но как? Вопросы зудят на подкорке без ответов.

Не могу. Если ничего не буду делать эти загадки сведут меня с ума. Где-то у меня был блокнот. В одном из ящиков тумбы нахожу его, простой, черный с замшевой обложкой. Сажусь за письменный стол и выписываю все, о чем хотел бы спросить. Нужно узнать об этой академии побольше.

Все настолько необычно и выбивается из привычной картины мира, что даже после выгрузки мыслей на бумагу сон не идет. За дверью раздается шорох. Я вскакиваю и резко открываю дверь, выглядывая в коридор — никого нет.

Как так? Я же только что отчетливо слышал звуки. И коробки исчезли. Интересно, куда их отнесли? Их ведь было так много.

Время уже около полуночи. Сейчас все, наверное, спят, а у меня сна ни в одном глазу. В голову приходит сумасбродная мысль. А что, если я пойду посмотреть. Ничего необычного. Просто студент, решивший прогуляться. Я совсем не хочу узнать, куда делся мой кулон.

Выглядываю за дверь, в коридоре горит приглушенный свет, и я выскальзываю наружу.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 3. Азарт

Иду по пустому тихому коридору и корю себя за столь импульсивное решение. Меня только что зачислили и стоило бы просто остаться в комнате, да нет же. Понесла меня нелегкая. Коридоры оказываются одинаковыми до раздражения: приглушенный свет, закрытые двери, ни звука за ними, ни одной коробки. Чем дольше я хожу, тем глупее кажется собственная вылазка.

Почти решаю, что надумал себе лишнего и ничего особенного в проверках не было. Я просто не привык к такому количеству атрибутов статусности. Ну подумаешь необычный браслет, мало ли изобретений, о которых не рассказывали обществу. Ну коробка, кто знает, что у этих богачей в голове. Мало ли странностей в таких местах.

В окне, в глубине внутреннего двора мелькает тень. Она движется по стене, почти незаметная, крадется в сторону входа в общежитие.

Сбегаю по ближайшей лестнице вниз и вижу, как дверь в общежитие закрывается. Хрупкая фигура в темном капюшоне проскальзывает мимо. Что-то знакомое есть в этой фигуре.

— Юна?

Темная фигура замирает у лестницы. Она резко оборачивается. Под капюшоном мелькает знакомое белое лицо.

Снаружи раздаются шаги.

Юна преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает за рукав и затаскивает в узкую нишу между колонной и стеной.

— Ни звука, — выдыхает она, прижимая ладонь к моим губам.

Спиной упираюсь в холодный камень. Юна оказывается так близко, что отодвинуться можно только вместе со стеной. Одна ее рука все еще сжимает мой рукав, другая закрывает рот. Теплое дыхание касается подбородка, выбившаяся прядь щекочет шею.

Узнаю горьковато-теплый запах ее парфюма. Совершенно бесполезное наблюдение, учитывая, что кто-то приближается к нам по темному коридору.

Пытаюсь убрать ее ладонь, но Юна лишь сильнее прижимает ее к моим губам и едва заметно качает головой. В широко раскрытых глазах нет ни раздражения, ни привычного высокомерия. Только страх.

Шаги становятся громче.

Кто-то проходит совсем рядом. На полу появляется вытянутая тень, скользит мимо ниши и на несколько секунд замирает. Юна перестает дышать. Кажется, вместе с ней перестаю и я.

Наконец стук обуви начинает удаляться в сторону общежитий.

Юна еще несколько секунд не двигается, прислушиваясь. Потом будто внезапно понимает, насколько близко мы стоим, и резко отступает.

— Что ты здесь делаешь? — шепчет она. — Напугал меня до смерти.

Провожу ладонью по губам, все еще ощущая тепло ее пальцев.

— Прогуливаюсь, мне не спалось. А ты почему крадешься в тени ночи? И зачем ты устроила эти прятки?

— Тише ты, — шипит Юна и настороженно оглядывается.— Про комендантский час не слышал? Нечего шляться здесь, иди к себе и не ори так больше.

— Ты не ответила на мой вопрос и кто-то только что ушел в сторону общежитий, — уже тише произношу я.

Ночную тишину разрезает тихое посвистывание. Теперь уже со стороны лестницы.

— Быстрее, идем, — бросает Юна, хватает за руку и уводит в соседний коридор.

Вскоре мы оказываемся в другой части академии, все дальше от корпуса общежития. Она несется так быстро, что даже я широкими шагами еле поспеваю.

Прямо по коридору, направо, налево, снова вперед, потом вверх. Когда за нами закрывается дверь кабинета, я не сразу понимаю, что это студия искусств. В темноте виднеются расставленные мольберты, гипсовые фигуры. Ткань на одном из холстов едва шевелится, а из угла на меня смотрят пустые гипсовые глаза Аполлона, Сократа, Венеры и Цезаря. Выглядит жутко, и по спине пробегают мурашки.

— Зачем мы пришли сюда? — шепчу я.

Юна оборачивается и, кажется, только сейчас действительно замечает, что утащила меня за собой. Ее рука все еще покоится на моем запястье. Юна отдергивает руку, переводит дух и отчеканивает:

— Не. Твое. Дело.

Будто это поможет. Без ответов я никуда не пойду.

— Раз не мое дело — потрудись проводить меня назад. — Я нагло скрещиваю руки на груди, блокируя проход. — Правда, сначала тебе придется сдвинуть меня с места.

Юна впивается ногтями в ладони, злясь от собственного бессилия.

— Я не обязана тебе ничем, понял? — она вскидывает подбородок, обжигая меня ледяным взглядом. — Ждем, пока утихнет, и возвращаемся.

— Что утихнет? От кого мы неслись? Что это за место?!

Она набирает в грудь воздуха, но осекается. Снаружи, во дворе, слышится громыхание.

В окне медленно проплывает фигура в черном. Человек катит тяжелую тележку, заваленную коробками — точь-в-точь такими, в какую я сегодня уложил свой кулон. Юна вжимается в стену у окна, следя за ним, как затравленный звереныш.

— Кто это? — нервно запускаю пятерню в волосы. — Зачем академия забирает личные вещи?

Она переводит на меня тяжелый, усталый взгляд:

— Ты уже что-то отдал?

Да что с ней не так?! Неужели трудно просто ответить на прямой вопрос?

— Кулон. Алан сказал, это местная традиция.

Юна смотрит на меня долго. Мучительно. Так смотрят на безнадежно больных.

— Что ж... Не стоило надеяться на твои мозги, — ее плечи безнадежно опускаются, она падает на стул и зарывается пальцами в волосы. — У тебя был единственный шанс свалить отсюда! Почему ты просто не признался, что списал экзамен?!

— Зачем бы я стал это делать. Я не списывал и попал сюда честным путем. Мои родители не вносили пожертвований ради того, чтобы попасть сюда. — Мой голос невольно повышается и отскакивает от стен полупустого помещения.

— Тише ты, — шикает на меня Юна, прижимая палец ко рту, — нас могут услышать.

— Юна, — начинаю я и запинаюсь, — расскажи мне, что происходит, от кого мы прячемся?

На ее лице попеременно сменяется несколько эмоций так быстро, что мне сложно разобрать. Наконец, остается только одна — неприязнь.

— Я не обязана тебе ничего говорить. Знаешь, я вообще ненавижу таких, как ты. Мальчиков, которые входят в комнату и за пять минут начинают вести себя так, будто весь мир просто обязан признать их исключительность. И даже когда я попыталась тебя спасти, ты только унизил…

Юна нервно прохаживается по галерее. Ее слова сбивают с толку. Исключительным? Она серьезно? Я за сегодня успел промокнуть до трусов, рассыпать чемодан в коридоре и съесть половину фуршета так, будто меня не кормили неделю.

— Спасти? — переспрашиваю я. — От чего спасти?

Юна бледнеет и осекается.

— Неважно, это не твое дело. Ничего уже не исправить. — Она выглядывает в окно, человек с коробками давно скрылся. Потом прислушивается к звукам за дверью — тишина. — Идем, пора уходить, пока нас не заметили.

— Я все еще не получил ни одного ответа, — жестко отвечаю, не собираясь так просто сдаваться.

— Хорошо, можешь оставаться здесь, — фыркает Юна, открывая дверь, — удачи с нахождением пути обратно.

Чертова девчонка. Секундное промедление, и я уже следую за ней. Обратно добираемся без приключений. Академия будто уснула целиком. Тишина вокруг давит на барабанные перепонки и заставляет прибавить шаг.

Когда подхожу к своей комнате, на полу вижу черные коробки около некоторых дверей. Все комнаты первокурсников будто помеченные. Снимаю крышки с коробок около нашей двери, там ежедневник и мой кулон. Забираю обе внутрь. Алан похрапывает, раскинувшись на кровати. Тихо ставлю его коробку на тумбу, из своей достаю кулон и надеваю.

Ощущение, будто он немного изменился. Будто стал теплее, что ли. Или я просто слишком устал. Близится рассвет. Обессиленный падаю на кровать и проваливаюсь в сон.

Через пару часов Алан, довольный до невозможности, расталкивает меня и зовет на личную экскурсию.

— Вставай, засоня! Пора познакомиться с загадочным и ужасным Уиклифф-Холлом, о котором ходят легенды, — сосед напускает на себя таинственный вид и с растопыренными пальцами на поднятых руках с завываниями двигается ко мне.

Ничего не остается, кроме как вскочить и ретироваться в ванную. Пока я умываюсь, он за дверью рекламирует свои услуги.

— Вам невероятно повезло, мистер Хейс, ведь вам предоставлена уникальная возможность прогуляться по загадочной академии Уиклифф-Холл с ее частым гостем. Брат водил меня по всем приличным местам. Про неприличные я, разумеется, ничего не знаю.

От его криков по голове будто отбивают ритм молотки, но отказаться от такой возможности я не могу. Совсем скоро начнется учебный год, и мне не мешало бы разобраться, где здесь и что.

Выхожу из ванной, и Алан окидывает меня критическим взглядом.

— Что за ужас ты на себя надел? У тебя что, нет другой одежды?

Сегодня на мне спортивные штаны и футболка оверсайз. Видимо, этот образ не подходит под местные стандарты, ибо мой сосед выглядит так, будто только что сошел с обложки журнала.

— Нет, так не пойдет. В этом виде я запрещаю покидать эту комнату, — произносит Алан и идет к своему шкафу. — Так… посмотрим, что тут у нас… это и, да, пожалуй, подойдет.

Он кидает в меня вещи: прямые брюки со стрелками, поло и свитер и велит переодеться. Ворчу себе под нос, что это все глупо и не имеет смысла, но покорно меняю одежду. В голове крутится вчерашняя ночь, странные коробки и Юна.

Она хотела меня спасти? Но от чего? Да и куда бы я свалил? Обратно в Грейфорд? К вечно усталому отцу и маленькой сестре? Мелани заслуживает большего. Хочу, чтобы у нее было такое же количество ванных принадлежностей, что стоят тут просто так.

Юна явно что-то знает. И я намерен выяснить что.

В столовой на наше появление почти не реагируют, и Алан тут же довольно кивает.

— Видишь, здесь одежда — твой маркер, тебе же не хочется быть объектом всеобщих насмешек, — нравоучительно говорит он так, будто я не учился в обычной школе.

Как же они все проигнорировали меня после вчерашнего? Мой внешний вид и правда сыграл свою роль? Оглядываю столовую, первокурсники вальяжно обсуждают вчерашние экзамены. Все они расслаблены и довольны собой. Раздражают одним своим видом.

От разнообразия шведского стола у меня разбегаются глаза. Желудок громко урчит, оповещая, что после фуршета ни крошки в рот так и не попало. Алан на этот звук лишь хмыкает.

Вскоре в столовую входит Юна. Холодная и равнодушная ко всему, она берет черный кофе, творог и садится за пустой стол. Пока мы едим, столовая наполняется поступившими, к нам подсаживаются знакомые Алана и завязывают разговор.

— Ну и погодка вчера была, — говорит парень в поло, которое явно стоило дороже всех моих вещей вместе взятых.

— Видели того парня, что явился последним, еще и мокрым до нитки. Алан, ты, кажется, помог ему, — продолжает тему блондинка с сумкой бренда, название которого я знаю только потому, что Мелани любит листать чужие образы в сети.

— Да, и вы сейчас сидите рядом с ним. Знакомьтесь, это Тэо, а это Лана и Питер, мы вместе учились в старшей школе.

Лана медленно поворачивается ко мне и оценивает взглядом. Спустя мгновение она улыбается и протягивает мне руку.

— Приятно познакомиться, Тэо, а ты, оказывается, и правда красавчик.

Отвечаю на ее рукопожатие. Физиологически почувствовать чужой взгляд невозможно, но тем не менее. Оборачиваюсь и вижу, как Юна отводит глаза. За ее столом все еще пусто.

— Откуда ты, Тэо? — спрашивает меня Питер и я поворачиваюсь обратно к ребятам.

— Я из Грейфорда.

— Это… небольшой город, — замечает Лана, — а на какой факультет ты поступил?

С каждым вопросом ощущение допроса усиливается.

— На факультет прикладной математики и прогностических систем.

Снова этот оценивающий взгляд. Будто в ее мире знакомства разделяются лишь на полезные и бесполезные, а я сейчас разбит на куски и разложен на чаши весов.

До того, как она успевает определиться, Алан спасает меня от ее общества, объявляя об окончании завтрака. Вскакиваю вслед за ним, прощаюсь с новыми знакомыми, и мы уходим по коридору.

Следующая на пути — библиотека. Алан рассказывает о закрытых секциях и особых разрешениях, но у нас их, разумеется, нет, поэтому мы просто проходим мимо. Хотя направление «Образовательная и исследовательская литература» привлекает мое внимание. Обязательно загляну сюда позже.

— А здесь, — объявляет Алан после нескольких коридоров и лестничных пролетов, — наша будущая обитель: факультет прикладной математики и прогностических систем.

Он показывает на длинный коридор, по обеим сторонам которого тянутся аудитории. Витражные окна, каменные полы и стены, сколотые в некоторых местах. Везде стоит легкая прохлада, хотя я не видел ни одного кондиционера. Помещения больше похожи на комнаты в старинном замке, чем на учебные.

В одной из них, склонившись над учебниками, сидит Юна. Она что-то увлеченно изучает и конспектирует. Ночная Юна, испуганная и растерянная, будто исчезла. За партой сидит собранная и строгая девушка.

— О, холодная принцесса уже занимается, — присвистывает Алан, проследив за моим взглядом.

Воспоминания о вчерашней ночи врываются в сознание яркими вспышками.

— Подожди меня минутку, — бросаю Алану, уверенно направляясь в аудиторию и закрывая за собой дверь. — Эм, привет, — на несколько секунд нерешительно замираю у входа.

Нет. Вопросы в голове беспрерывно зудят и не хотят складываться во внятную теорию. А без теории это все бездоказательные гипотезы.

— Опять ты? — презрительный тон совершенно сбивает с толку.

— Послушай, я не хотел вчера ночью вляпаться в неприятности, да и о комендантском часе ничего не знал. Спасибо… что избавила меня от неприятностей.

— Это была случайность, только и всего.

Холод. Беспросветный и равнодушный. Она будто провела между нами две параллельные линии, а внутри — бесконечная пустота. Не собираюсь сдаваться так просто. Кулаки сжимаются сами собой.

— Нет, я тебе не верю. Ты что-то знаешь о коробках и об академии. Почему я должен хотеть уехать отсюда? Я сделал все возможное, чтобы сюда попасть!

— Я всего лишь неправильно выразилась. Хотела лишь уберечь академию от очередного необоснованного вложения денег. — Она отводит взгляд. — Надеюсь, мы не будем больше пересекаться, а теперь, пожалуйста, освободи аудиторию. Мне надо заниматься.

— Но… — начинаю я, но Юна оказывается быстрее.

— Уходи отсюда по-хорошему.

Если бы бесконечность могла стать больше, в этот момент она бы точно увеличилась. Ощущение несправедливости разрывает меня на куски. Хочется подойти ближе, взять эту девчонку за плечи и хорошенько встряхнуть. Да кто она вообще такая? Как она смеет так со мной разговаривать? Подумаешь, чья-то там дочь.

Распахиваю дверь и та с грохотом ударяется о стену. Алан вздрагивает, а потом наклоняет голову и делает удивленное лицо.

— О чем шушукался с красоткой? — его вопрос эхом отдается от стен коридора, бросаю взгляд на Юну, но она делает вид, что не заметила.

— Ни о чем. Просто… — я так занят мыслями, что не успеваю с ходу сообразить ответ.

— Я не дам тебе учебники из личной библиотеки и не проси, — доносится холодный голос Юны из аудитории.

Судорожно выдыхаю и поворачиваюсь к Алану. Плевать. Не хочет общаться, значит, я найду другого собеседника. Скоро должны приехать остальные старшекурсники.

— Идем дальше, Ал, здесь пока совершенно ничего интересного.

Мы проходим мимо аудиторий, двигаясь дальше. Проходим еще несколько факультетов и, наконец, оказываемся около той самой студии искусств. Сейчас при свете дня никакой мистики в этом кабинете нет, а окна выходят на тот же самый внутренний двор. Вспоминаю, откуда и куда двигался человек. Сопоставляю мысленную карту только что изученных помещений. Судя по направлению, человек вышел из старой части здания и направился к общежитиям.

— Слушай, а что находится вон там? — показываю пальцем на примеченное крыло.

— Там давно закрытая на ремонт часть академии. Никто уже и не помнит, что там было. — Алан задумчиво смотрит на здание, крутя свой ежедневник в руках.

Я даже и не заметил, что он взял его с собой.

— А зачем тебе ежедневник на экскурсии?

— А? — Алан будто возвращается из своих мыслей. — Люблю носить его с собой, вдруг мысль какая интересная в голову придет. Я… вообще-то хочу книгу написать. Правда, пока не придумал о чем и про что…

Он внезапно смущается и прячет ежедневник в задний карман.

— Это так интересно, — ободряю его я, — слушай, может, прогуляемся до закрытой части? Тебе никогда не было любопытно, что там?

Алан переключается и снова улыбается во все тридцать два.

— Конечно. Я примерно понимаю, как туда пройти, а еще и вправду интересно, что там может быть, — он потирает руки и в глазах соседа загорается азарт, — Брат говорил, что туда лучше не соваться. Значит, туда точно стоит сходить.

Он бодро выходит из студии и я следую за ним. Вокруг нас почти никого нет. Редкие студенты заканчиваются на очередном повороте. Коридоры вокруг нас становятся все более и более обветшалыми. Холод пробирается сквозь свитер и пускает мурашки по рукам. С каждым шагом все громче слышится какой-то гул.

— Эй, Ал, ты не слышишь никакого шума? Как будто работает двигатель или что-то подобное?

Алан удивленно поворачивается.

— Тишина здесь пугает меня до чертиков, Тэо. О каком шуме ты говоришь?

— Ну вот же, прямо оттуда, — я показываю в конец коридора, — доносится гул. Ты не слышишь?

Алан отрицательно качает головой. Сквозь этот шум прорывается звук капли, звонко упавшей с высоты в маленькую лужу.

— Слушай, может ну его, а? Странная здесь атмосфера. Пойдем обратно?

Но его голос слышится будто издалека. Не понимаю, как он не слышит этот гул.

— Идем, ничего страшного тут нет, — уверенно иду на шум. Он становится все громче и громче, в конце коридора, за поворотом оказывается решетка со странными узорами. Уверенно протягиваю руку, хватаюсь за холодный металл и дергаю. Заперто.

— Тэо! Тэо! Ты меня слышишь? — доносится словно из бочки.

Оборачиваюсь назад и вижу до чертиков перепуганного Алана.

— Тэо, у тебя кровь! — его голос едва пробивается сквозь шум.

Он показывает на нос, а я провожу пальцем по губам и чувствую влагу. На ладони осталась темная жидкость. Шум становится громче и выдавливает сознание. Зрение сужается, оставляя маленький круг с испуганным лицом Алана, а потом все исчезает.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 4. Движение

Все вокруг настолько белоснежное, что режет глаза. Шум в голове прошел, а я, похоже, лежу. Когда свет перестает быть таким мучительно ярким, приоткрываю веки и осматриваюсь. Вокруг — никого. Лишь стройные ряды больничных коек.

Видимо, я потерял сознание в том коридоре. Раньше со мной такого не случалось. И где, черт возьми, Алан?

Как только вспоминаю о нем, сосед вместе с врачом входит в палату. Видя, что я проснулся, они ускоряют шаг. У доктора идеально выстриженная борода, светлые глаза и накрахмаленный белый халат поверх костюма. Его руки заведены за спину, а шаг очень равномерный.

— Добрый день, мистер Хейс, я профессор Хартингейм. Как вы себя чувствуете? Алан сказал, что у вас пошла носом кровь и вы упали в обморок. Подскажите, раньше такое случалось?

— Нет, — уверенно отвечаю я и пытаюсь сесть.

— Не нужно, мистер Хейс, лежите. — профессор наклоняется надо мной, мягко удерживая за плечи, и светит фонариком в глаза, — Где вы находились, когда закружилась голова? Хорошо спали сегодня ночью?

Зачем ему знать, где я был? Доктор достает молоточек и проверяет рефлексы. Есть ли разница, упал я в обморок в одном месте или в другом? Следом он надевает стетоскоп и слушает дыхание.

— Мы с Аланом прогуливались по академии, он проводил мне экскурсию. В одном из коридоров у меня из носа пошла кровь. День вчера выдался сложный, и я долго не мог уснуть.

— Он на меня почти не реагировал, профессор, я все звал его по имени, а он… будто не слышал, а еще Тэо говорил про какой-то гул… — Алан нервно проходит вдоль койки и начинает грызть ноготь. Замечая за собой это, он одергивает руку и зажимает ладони подмышками.

Доктор улыбается одними губами, глаза же остаются холодными. Он слегка приподнимает бровь.

— Гул? Какого рода это был звук? Расскажите поподробнее, мистер Хейс.

Врач проводит манипуляции: измеряет давление, пульс, сверяется с датчиками, а я усиленно раздумываю над ответом. Это было очень странное чувство. Должен ли я говорить об этом? Может, мне и правда померещилось и это кровь шумела в ушах? Точно! Звучит очень логично. Я просто услышал кровь. Мысль настолько рациональная, что я сразу сообщаю об этом доктору.

Профессор несколько секунд смотрит на меня слишком внимательно, а потом кивает — так, будто услышал именно тот ответ, который хотел.

— С вами абсолютно все в порядке, мистер Хейс, — говорит профессор Хартингейм после осмотра, — небольшое переутомление и стресс после экзаменов. Полежите еще пару часов и можете быть свободны. Мистер Блюм, составите ему компанию?

Алан утвердительно кивает и тяжело опускается на соседнюю койку. У него удивительно потрепанный вид: волосы разметались во все стороны, меж бровей пролегла глубокая морщина.

— Конечно, доктор.

Профессор останавливается у двери и добавляет:

— Если вас будут беспокоить какие-либо симптомы, не стесняйтесь обращаться в наш медпункт.

Как только дверь за ним закрывается, поднимаюсь на локтях и смотрю прямо на Алана.

— Зачем он спрашивал меня, где мы были?

— Откуда ж мне знать? — он пожимает плечами и переводит дыхание. — Если бы я знал… Черт, Тэо, ты ужасно меня напугал.

— Да я и сам испугался, — откидываясь на подушки, отвечаю я, — думаю, лучше никому не рассказывать, что мы были в закрытой части академии.

— Черт, впервые спонтанная вылазка заканчивается проблемами, — Алан неуверенно кивает, — похоже, вы приносите неудачи, мистер Хейс.

С его губ срывается резкий смех. Он пытается разрядить обстановку, я чувствую это, но не в силах поддержать разговор. Алан внезапно замолкает и замыкается в себе, смотря в одну точку.

Объяснение доктора кажется вполне логичным. Я просто переутомился, мало ел и мы долго шли. Это всего лишь обморок. Подумаешь, голова еще чуть болит. Ничего страшного.

Перед глазами мелькает коридор за решеткой. Стоп. Когда я успел его рассмотреть? Воспоминание кажется таким четким. Правильным. Множество дверей расходятся во все стороны и каждая… каждая будто шумит по-своему. Догадка приходит ко мне внезапно. Может, там стоят генераторы?

— Эй, Ал, не переживай, это всего лишь обморок, — улыбаюсь я соседу, медленно спуская ноги с кровати.

Алан вскакивает, пытаясь меня остановить, но видя, что я поднимаюсь вполне уверенно, осекается.

— Легко тебе говорить, это не ты тащил груду мышц до больничного крыла. Еще и перепачкался весь. — Он брезгливо указывает на плечо свитшота с пятнами от крови.

— Блин, прости, — ощущение беспомощного стыда накрывает меня с головой, — если бы не мое любопытство…

— Брось, — перебивает меня он, — мне тоже было интересно. Давай больше не будем об этом?

Киваю в знак согласия и встаю.

— Этот профессор меня пугает. Может, уйдем отсюда? Я чувствую себя хорошо.

Алан недоверчиво оглядывает меня с ног до головы, а потом кивает.

— Идем, мне здесь тоже не нравится. Слишком чисто, — фыркает он и протягивает руку.

Когда мы наконец выходим из больничного крыла, время уже клонится к ужину. В столовой почти никого нет и мы тихо ужинаем, слишком уставшие от такого насыщенного дня.

Перед сном открываю блокнот и прибавляю к старым вопросам новые. Среди них самый странный: от чего конкретно Юна пыталась меня «спасти»? Добавляю и про комендантский час. Надо бы узнать, почему его вообще ввели, ведь академия закрыта и студентам здесь ничего не угрожает. И кто патрулирует коридоры ночью? Здесь явно что-то не так, но по имеющимся данным я пока не могу сделать ни единого вывода.

Следующий день проходит в муках выбора курсов. Никак не могу выбрать между прогностическим моделированием социальных систем и теорией решений и поведенческой оптимизацией. Странное сочетание для академии, которая, по сути, готовит финансистов и управленцев. Прогностическое моделирование социальных систем — это скорее из арсенала государственного планирования. Или разведки. Интересный выбор для частного учебного заведения. Но если судить по названиям и кратким тезисам, все курсы обещают быть впечатляющими.

Алан заглядывает в мой листок.

— Я выбрал занятия полегче. — Посмеиваясь, он тыкает в пару заголовков. — Смотрю, ты указал все самые сложные, что ж, хоть на базовых курсах будем видеться.

Сосед подмигивает и принимается разбирать гардероб, замечая мои вчерашние вещи, брошенные на дно шкафа.

— Черт, этот свитер стоил больше тысячи баксов! — восклицает он, — ты чудесно украсил его пятнами крови…

— Ничего не могу с этим поделать.

— Здесь есть прачечная. Пойду отнесу туда, тени позаботятся о пятнах. Кстати, я попросил отца выслать мне пару лишних шмоток. Мой тебе подарок. — Он смотрит прямо на меня. — И не спорь. Твоя одежда подойдет только для мытья полов. Прости.

Конечно, он говорит слова извинения, однако я совсем не чувствую никакой искренности. Алан правда считает несколько пар моих спортивных костюмов мусором…

Он берет вещи и выходит из комнаты. Оставаться одному над списком предметов не хочется, поэтому иду следом, продолжая изучать названия курсов на ходу. У лестницы Алан сворачивает к прачечной, а я остаюсь в коридоре со своим расписанием.

Гугла критически не хватает. Хотелось бы пошерстить интернет и узнать побольше о курсах. Жаль, что после уговоров Мелани я только отправил заявку, да глянул на главную страницу сайта. Неожиданно на помощь приходит низкий, худощавый, светловолосый парнишка, кажется, тоже первокурсник. Внимание привлекают огромные голубые глаза, увеличенные квадратными очками. Он похож на того паренька, что открыл мне дверь на вступительных.

— В библиотеке есть компьютеры с выходом в интернет.

— Черт. Я сказал это вслух?

Парень смеется и кивает.

— Я Джек, — произносит он, заглядывая в мое расписание, — с факультета экономики, будем знакомы. Кстати, ты очень эффектно появился здесь.

Джек протягивает руку, и я отвечаю на рукопожатие. Удивительно, но он пока единственный, кто правда узнал во мне того парня в мокром костюме. Одежда Алана и правда сыграла свою роль? В свободной руке Джек держит такую же бумагу. На его расписании почти не осталось свободного места. Каждое название окружено стрелками и мелкими пометками.

— Я Тэо, взаимно. И… Давай забудем об этом.

Не хочу больше даже думать о вступительных и своем появлении. Одни только надменные лица и непринужденные разговоры поступающих заставляют мышцы на лице передернуться. Эта высокомерная Юна, оценивающая Лана, даже Алан, слишком дружелюбный, вызывают лишь раздражение.

— Как скажешь. Советую выбрать этот курс лекций, — парень улыбается, поворачивает ко мне свой листок и указывает пальцем на теорию решений. Говорят, очень сильный преподаватель, да и сам курс ужасно интересный. Однако в библиотеку тоже загляни, не верь мне на слово.

Джек подмигивает и уходит, а я перехватываю поудобнее листы и спешу в библиотеку. Если там есть выход в интернет, значит, я могу написать Мелани.

Какое-то время уходит, чтобы сориентироваться в просторах академии. Когда я, наконец, нахожу библиотеку, то успеваю изрядно запыхаться.

Книги, интернет и возможность наконец разобраться с расписанием. День определенно налаживается.

Бросаю бумаги и захожу в мессенджер. Письма от сестренки висят непрочитанными.

«Привет, Тэо!

Знаю, что ты не прочтешь, но я уже скучаю.»

«На случай, если у тебя получится добраться до интернета, у меня все хорошо. Мы с подружками ездили на местное водохранилище купаться. Представляешь, у нас все еще тепло.»

«Тэо, мне тебя не хватает. Твои заумные книжки все еще валяются по всему дому и ужасно бесят отца…»

Все эти сообщения греют душу. Моя вредная сестренка в сети такая милая. От этой мысли улыбка невольно расползается по моему лицу.

«Привет, Мэл!

У меня отличные новости! Здесь есть стационарные компьютеры с выходом в интернет!

Смогу писать тебе время от времени.

Я успешно прошел очные экзамены и меня приняли в академию. Надеюсь, теперь отец будет мной гордиться.

Я рад, что ты проводишь остаток лета хорошо.

Ни в коем случае не выкидывайте мои книги. Я отдал за них целое состояние!»

Нажимаю enter и открываю браузер. Время познакомиться со странными названиями предметов.

Я настолько погружаюсь в изучение того, что предлагает академия, что, когда с тихим звуком внизу экрана всплывает сообщение, пугаюсь и вздрагиваю.

Кулон выскальзывает из-под рубашки. Машинально сжимаю его в ладони, убеждаясь, что он на месте.

«Урааааааааа!

Поздравляю, братик!

Я же говорила, что у тебя все получится!

Не волнуйся, твои книжки теперь в безопасности, мы сдали их в библиотеку»

«Что вы сделали???»

«Ладно, ладно, шучу :D

Я забрала их к себе в комнату. Они напоминают о тебе…

Ладно, сегодня я иду к Джессике ночевать.

Спишемся еще.»

Сестра выходит из онлайна. Несколько секунд смотрю на пустую строку, а потом начинаю печатать:

«У меня на ночь забрали кулон мамы, с ним вроде ничего не случилось…»

Нет. Стираю сообщение. Ей не нужно знать. Еще будет волноваться, а мне этого совсем не хочется. Тем более никто ничего с кулоном вроде не сделал. Закрываю мессенджер и остаюсь наедине с сайтами и книгами. Меня так увлекают все направления, что в итоге забиваю расписание почти до отказа.

Прием расписаний скоро заканчивается, поэтому ускоряю шаг и иду в администрацию.

Однако, вернувшись к женщине для сдачи, выясняю, что часть курсов уже занята. Так у меня освобождается несколько свободных вечеров.

Ну что ж. Видимо, здесь не я один разделяю страсть к учебе.

Оставшиеся до начала занятий дни проходят удивительно спокойно. Я постепенно запоминаю расположение корпусов, нахожу короткую дорогу до библиотеки и перестаю дважды проверять номер комнаты, прежде чем открыть дверь. Алан продолжает бороться с моим гардеробом, я — с его привычкой разбрасывать вещи, хотя до сих пор не понимаю, как человек, способный отличить десятки видов ткани, не замечает носки посреди комнаты.

Коридоры тем временем наполняются студентами. Сначала чаще вижу таких же растерянных первокурсников, затем возвращаются старшие. В столовой становится теснее, в библиотеке заканчиваются свободные места, но общего безмолвия это почти не нарушает.

Здесь вообще везде слишком тихо. В коридорах почти не разговаривают, в столовой тоже. Лишь первокурсники шумно обсуждают будущую учебу, но даже они постепенно замолкают под гнетом общего молчания.

Так приходит сентябрь. Удушливая духота сменяется промозглым холодом, частыми туманами и дождями, будто даже погода перелистывает страницу.

Директор академии — статный мужчина с проседью в ухоженной бороде и в тонких круглых очках — поздравляет всех с поступлением и выражает надежду, что мы будем прилежно учиться и соблюдать правила. На следующие пять лет академия станет нашим постоянным домом, и относиться к нему нужно с уважением…

Постоянным домом? В брошюре говорилось лишь о рекомендациях не покидать академию. От чего же директор сейчас говорит о постоянном проживании? Смогу ли я уехать домой на осенние каникулы?

Остаток речи я пропускаю мимо ушей, увлекшись разглядыванием студентов. С одной стороны зала стоят первые и вторые курсы. Первокурсники перешептываются, хихикают и явно горячо обсуждают слова директора. Второкурсники, напротив, стоят молча и выглядят более напряженными. Они только переглядываются на обрывках фраз директора: «Наши высококлассные профессора помогут вам в освоении новых знаний и укажут дорогу к светлому будущему», «Ведите себя прилежно и не бойтесь ошибаться, ведь ошибки — это ваш опыт. Однако будьте внимательны и не путайте промахи в учебе с нарушением правил академии.»

На последней фразе в глаза сразу бросается Юна, стоящая впереди и в то же время в стороне от остальных студентов. Ее лицо — идеальная маска — разительно отличается от того, каким я уже успел его увидеть. Сейчас на нем нет ни единой эмоции. Удивительно, насколько она остается равнодушной к словам, которыми пренебрегла пару недель назад.

Старшекурсники стоят ровно и расслабленно, словно выстроенные по одному шаблону. Сначала это кажется просто необычным. Но чем дольше я смотрю, тем сильнее раздражает одинаковость их поз и движений. Как столько разных людей могут держаться настолько похоже?

Все смотрят на директора. Никто не перешептывается и не переглядывается. Директор пытается пошутить и приободрить студентов, а они все улыбаются ему. Аплодируют в нужных местах. Будто заранее знают, когда нужно начать и остановиться.

В голове сами собой возникают расчеты: количество студентов, вероятность совпадения, допустимые отклонения. Результат один: такое практически невозможно в живой среде. Люди так себя не ведут. Возможно, все дело в опыте? Просто богатых людей учат так себя вести? Здесь есть отдельные курсы выправки? Так и вижу название: «Как стать лучшей версией себя».

Усмехаюсь своей шутке, а Алан шепчет в ухо.

— Рассказывай, что тебя так рассмешило? Точно не речь напыщенного директора.

Делюсь с ним мыслями. Алан на пару секунд отводит глаза, будто сомневается, а потом тихо добавляет:

— Брат тоже изменился после второго курса. Будто бы стал лучше, но холоднее. Сейчас мы почти не общаемся, ведь он вечно занят работой…

Неприятный укол подозрения пронзает меня насквозь. Что-то здесь не так. Все как-то странно. Неестественно.

— А ты спрашивал у брата, почему он изменился? — этот вопрос, пожалуй, тревожит меня сильнее всего.

— Конечно, но он лишь отмахнулся. Сказал что-то про эффективность и самоотдачу работе и учебе. На этом тема была закрыта. Да и отец постоянно ставил брата в пример. «Посмотри, Алан, какой у тебя замечательный брат. Все успевает, учится, а теперь и работает…»

Алан замолкает, но я будто слышу продолжение: ты не такой, одни книги на уме, нужно продолжать развивать бизнес…

Кладу руку ему на плечо.

— Мой отец тоже ожидает от меня слишком многого, не переживай. Все отцы хотят видеть идеальных сыновей.

Слабая улыбка появляется на его лице, и я чувствую облегчение.

Вскоре речь директора заканчивается, и нас отправляют на первые занятия. Сверяюсь с расписанием и двигаюсь на первую пару по теории решений и поведенческой оптимизации. Аудитория 216. Удивительно, но я даже знаю, где это. Без труда нахожу нужную комнату на нашей кафедре и вижу лишь одно свободное место — рядом с Хан Юной.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 5. Естественность

Черт. Почему она тоже здесь? И как остальные так быстро добрались до аудитории? В конце аудитории замечаю Джека, он ловит мой взгляд, машет рукой и пожимает плечами, увидев, что мест больше нет.

Надо было выбирать прогностическое моделирование, думаю я, садясь за стол.

Вскоре в аудиторию входит тот самый пожилой профессор, что сидел в центре экзаменаторского стола, улыбается и представляется.

— Доброе утро, студенты. Поздравляю с поступлением и началом обучения. Меня зовут профессор Артур Уитмор. Наш курс посвящен теории решений и поведенческой оптимизации. Для начала давайте познакомимся…

— Что ты здесь делаешь? — шипит Юна, раздраженно заправляя выбившуюся прядь волос.

Как удачно она прикрывается от профессора. Просто диву даюсь ее изобретательности.

— Учусь, — коротко бросаю в ответ.

Откуда мне было знать, что она тоже выберет этот предмет. Помнится, канцелярия предупреждала меня, что это общий лекционный курс. Смело было ожидать, что мы не будем пересекаться, учась на одной кафедре.

Профессор перечисляет фамилии и приветствует каждого студента. Все оставшееся занятие старательно игнорирую Юну. Уитмор, к счастью, не дает отвлекаться. Он увлеченно объясняет, приводит примеры и легко переходит от простых моделей к более сложным. Конспектировать его лекцию — одно удовольствие.

Однако ближе к концу занятия профессор откладывает записи и обводит аудиторию взглядом.

— С этого дня и до конца семестра вы будете работать в парах. Партнером станет ваш сосед по столу.

Медленно поворачиваю голову к Юне. Она смотрит на меня с таким же воодушевлением, с каким люди обычно встречают сообщение о неизлечимой болезни.

— Для каждой пары предусмотрена отдельная тема проекта, — продолжает Уитмор, раздавая листы.

Нам достается «Рациональный выбор в условиях ограниченного доверия». Судя по объему требований, парой вечеров в библиотеке здесь не обойтись. Рука Юны тут же взвивается вверх.

— Профессор, можно изменить партнера?

Уитмор удивленно приподнимает брови.

— Вам не по нраву мистер Хейс, мисс Хан? — Профессор внимательно смотрит на нашу пару. — Первое правило нашего курса — работать с заданными условиями, а не с идеальными.

— У меня есть основания сомневаться в его академической добросовестности.

Сомневаться в академической добросовестности? Она серьезно? Я открываю рот, собираясь наконец сказать что-нибудь в свою защиту, но Уитмор оказывается быстрее.

— Вот и проверите, насколько ваши сомнения обоснованы.

На этом профессор объявляет занятие оконченным.

Юна собирает вещи быстрее всех и покидает аудиторию, даже не взглянув в мою сторону. Ну и к черту ее. Дожидаюсь, пока аудитория опустеет и подхожу к профессору.

— Не уделите мне пару минут?

— Конечно, мистер Хейс, остались вопросы по лекции?

— Нет.

Сомнение проскальзывает в моем тоне, и профессор явно его замечает.

— Так что за вопрос?

— Может, это покажется глупым, но… — я замираю, решая, стоит ли вообще поднимать эту тему, — я слышал странные слова при выходе с экзамена…

— Ах, вы об этом, — Уитмор собирает бумаги со стола. — Наша терминология немного отличается от стандартной. Часто мы оцениваем навыки абитуриентов с точки зрения их будущей работы. Уже при поступлении мы анализируем навыки и распределяем по будущим направлениям. В процессе учебы вносятся незначительные корректировки. Однако академия редко ошибается.

Профессор берет бумаги в руки и выравнивает, постукивая о стол. Все его движения точны и выверены. Он точно делал это уже сотню раз.

— У вас все, мистер Хейс?

Его слова звучат так складно, так хочется им верить. «Подходит для работы…» Теперь это звучит привлекательно.

— А могу я поинтересоваться…

Не успеваю закончить, профессор оказывается быстрее.

— Нет, не можете. Распределение вы получите как и все, в конце обучения. А теперь прошу меня простить.

Уитмор вежливо указывает рукой на дверь и мне ничего не остается, кроме как последовать его просьбе и пройти на следующее занятие. На следующих лекциях у других преподавателей пытаюсь выяснить подробности, но все отвечают одинаково. В конце дня в блокноте под вопросами о поступлении добавляю запись с объяснениями профессоров. Однако остальные вопросы все еще остаются без ответа.

Я надеюсь, что до первой встречи по проекту нам с Юной хотя бы не придется постоянно сталкиваться. Надежда рушится быстро.

За следующие несколько недель выясняется, что совместным проектом наше общение не ограничится. Мы пересекаемся ещё на двух предметах, а на лекциях Уитмора ситуация повторяется с дурацкой регулярностью.

На третьей неделе до меня наконец доходит: дело не в том, что я опаздываю. Вся аудитория может быть забита под завязку, но место около Юны всегда остается пустым. Студенты скорее будут сидеть по трое на двух стульях, чем сядут рядом с ней. Для них она слишком… отстраненная, что ли. Даже по меркам этой странной, тихой академии Юна держится так, будто вокруг неё возведён невидимый барьер.

И единственным человеком, у которого хватает глупости или невнимательности пробивать этот барьер, каждый раз оказываюсь я.

На очередной паре Уитмор разбирает ошибку подтверждения при принятии решений. Для большинства студентов тема, судя по сосредоточенным лицам, новая. Я же читал о ней еще несколько лет назад и теперь со скучающим видом рисую на полях тетради переплетающиеся линии.

Узоры постепенно разрастаются, ветвятся и занимают почти весь лист. Юна время от времени косится на мою тетрадь. Когда свободного места не остается, тихо переворачиваю страницу и начинаю сначала.

Юна еще несколько секунд наблюдает за мной, а потом резко поднимает руку.

— Да, мисс Хан, вы что-то хотите сказать? — профессор прерывает объяснение и смотрит в нашу сторону.

— Профессор, мистер Хейс совершенно вас не слушает. Я не уверена, что ему стоит находиться на этих лекциях.

Уитмор удивленно приподнимает брови.

— Что ж, мистер Хейс, в таком случае прошу вас повторить, о чем мы говорили.

Негодование заставляет меня оторваться от созерцания линий и медленно поднять голову. Внутри крутится только один вопрос: с какой части лекции начать?

На несколько секунд задумываюсь. Последних пяти минут должно хватить.

— Мы говорили об ошибке подтверждения. После формирования гипотезы человек начинает придавать больше значения поддерживающим данным и обесценивать противоречащие сведения. В результате оценка становится лишь увереннее. Чтобы избежать искажения, лучше заранее определить условия, при которых гипотеза будет отвергнута, и пересматривать вероятность после каждого нового наблюдения…

— Все, мистер Хейс, достаточно, — прерывает меня профессор. На его лице появляется довольная улыбка. — Вижу, вы прекрасно усвоили материал.

Уитмор возвращается к лекции, а Юна прикрывает рот ладонью и тихо шипит:

— Если тебе кажется, что это было очень остроумно, ты глубоко ошибаешься.

— Я всего лишь ответил на вопрос.

Ее пальцы под столом сжимаются в кулаки, хотя на лице не отражается ни одной эмоции.

К концу занятия Уитмор раздает нам карточки с коротким заданием. Необходимо выбрать человека, которому можно доверить распределение общего бюджета. Первый кандидат обладает большим опытом, но лично заинтересован в одном из результатов. Второй менее компетентен, зато не получает выгоды ни при одном исходе. О третьем почти ничего не известно.

Быстро набрасываю таблицу и начинаю присваивать переменным веса.

— Ты слишком высоко оцениваешь предыдущие результаты первого кандидата, — замечает Юна, изучив мои записи.

— Потому что это единственные надежные данные, которые у нас есть.

— Надежные? Он получает личную выгоду, если направит большую часть бюджета в первый сектор. Его прошлые результаты могли быть способом заработать доверие перед решением, которое действительно имеет значение.

— Это предположение.

— Это переменная, которую ты вообще не включил в модель.

Уже собираюсь возразить, но снова смотрю на условия задачи. В них действительно указана выгода кандидата, хотя точное значение не приводится.

Добавляю коэффициент конфликта интересов и пересчитываю итоговые оценки. Первый кандидат опускается на второе место.

— Теперь лучше, — сухо заключает Юна.

— Без моей модели у тебя была бы только подозрительность.

— А без моей подозрительности твоя модель выбрала бы человека, способного всех обмануть.

Несколько секунд смотрим друг на друга, а потом одновременно возвращаемся к расчетам. Нашу карточку Уитмор забирает одной из первых. Пробежав глазами решение, он одобрительно кивает.

— Хорошая работа. Вы не только учли доступные данные, но и обозначили риски, которые невозможно оценить точно.

Юна ничего не отвечает, только начинает складывать вещи. Мне сказать тоже нечего. Стоит признать, ее правка и правда спасла наш расчет.

На семинаре по теории игр она перепроверяет каждую строку моего решения. На следующей лекции следит за конспектом, словно ждет, когда я наконец допущу ошибку. Больше преподавателям она не жалуется, но ее недоверие от этого не становится менее очевидным.

Чем больше времени мы проводим на общих занятиях, тем сильнее эта девушка меня раздражает. Я не понимаю, почему она так упорно держится за первое впечатление обо мне.

За обедом делюсь наблюдением с Аланом, а он лишь хохочет.

— Неудивительно. Ее же все боятся. А после вашей стычки на фуршете, вся академия решила, что ты достаточно смел, чтобы сидеть рядом.

Не понимаю, что все нашли в этой девчонке. Высокомерный взгляд и идеальные манеры еще ни о чем не говорят.

— Как по мне, она просто решила, что я мошенник, и теперь пытается подогнать под это любое доказательство. Обычная обиженная девчонка, которая не умеет признавать свои ошибки.

Алан перестает ухмыляться и смотрит куда-то поверх моего плеча. Оборачиваюсь и вижу Юну. Ее лицо холодной маской облепило кости, остекленевший взгляд направлен вперед. Один вдох и она молча проходит мимо, садится за свой пустой стол и равнодушно кладет еду в рот.

Кажется, я ее обидел… Ну и как мне теперь с ней делать этот проклятый проект?

— Эй, Тэо, ты, кажется, реально переборщил, — наклоняясь ко мне, шепчет Алан. — Мог бы и… ну не знаю… как-то помягче что ли или потише…

На стул рядом со мной плюхается Лана, а к Алану подсаживается Питер.

— Приветик. Такой сегодня утомительный день, — вздыхает Лана, опираясь локтями на стол.

— Да вообще не говори, — вторит ей Алан. — Впереди еще половина дня, а преподы уже завалили домашкой. Хотел в выходные отдохнуть, называется…

— Согласен, уже которую неделю нет времени даже по округе погулять, — добавляет Питер.

— А ты устал, Тэо? — Лана поворачивается ко мне и кладет голову на руки.

— Я? Да нет, мне нравится здесь. Часть материала я уже изучал, поэтому быстро справляюсь с заданиями, даже успел в прошлые выходные погулять в местном парке.

После постоянных стычек с Юной так приятно иногда пообщаться с дружелюбными людьми. Слова сами льются из меня, тем более что парк в окрестностях академии и правда удивителен.

Лана и Питер частенько подсаживаются к нам на обеде, и мы болтаем ни о чем. Они приятно разряжают атмосферу, только вот Лана в последнее время садится ко мне все ближе и слишком часто касается руки.

Не даю ей возможности продолжить разговор, извиняюсь и бегу на следующую пару. Время обеда почти вышло.

Оставшиеся занятия проносятся как в калейдоскопе. На выходе с последней Юна бросает мне холодное: «Сегодня в восемь. В библиотеке.» и грациозно удаляется, а слова медленно падают на стол и разбиваются в дребезги. Очередной вечер в компании Юны и ее нравоучительного тона. Представляю, насколько это будет увлекательно.

Самому мне эту задачу не решить, поэтому собираю вещи и сразу двигаюсь в библиотеку. На разговор с сестрой есть примерно полчаса. Надеюсь, она не занята.

Изрядно запыхавшись врываюсь в двери библиотеки и внезапно ловлю на себе все взгляды студентов из общей зоны. Как по команде они прижимают пальцы ко рту и шикают на меня. Черт, не хватало еще рассориться со всей библиотекой. Перевожу дыхание, спешу к компьютеру и падаю на свободный стул. Скорее. Открываю мессенджер. Отлично. Мелани в сети.

«Привет, Мэл!»

Ответ прилетает мгновенно: «Привет, братик, как дела?»

Глубоко вздыхаю и начинаю печатать: «Я случайно обидел девушку. Как мне быть?»

«О-о-о-о, девушка?

С этого места поподробнее? Красивая?

Что ты такого сделал?»

Прямо вижу, как она бежит за чипсами в ожидании ответа. Ее горящие любопытством глаза и растянутую футболку, мою футболку.

«Наше общение не задалось с первого дня, а сегодня я обронил некоторое количество нелестных выражений относительно этой девушки, и она услышала…»

«Тэо! Ты что? Сплетничал за спиной у девушки?

Это на тебя не похоже. Ха-ха.

Кому расскажи — не поверят.»

«Мэл, у меня мало времени. Нас объединили в один проект на семестр и она уже идет сюда.»

«Ну ты, конечно, идиот, братик. Тебе еще и работать с ней?

А ты не думал сначала подумать, прежде чем открывать рот?»

Кажется, краска заливает мое лицо.

«Пожалуйста, Мэл, я знаю. Ты мне поможешь?»

«Эх, глупенький мой братишка, тебе нужно просто извиниться. Желательно одним словом, типа: „Прости“.

Только не начинай ей рассказывать про статистические вероятности и совпадения, я тебя умоляю…»

Часы на экране компьютера показывают 19:50. Нервно оглядываюсь по сторонам и отвечаю Мелани.

«Спасибо, сестренка. Я постараюсь.»

Закрываю мессенджер и пересаживаюсь за рабочий стол. Юна входит в библиотеку ровно в восемь. Ее глаза прищурены, а в руках уже стопка книг. Она быстро замечает меня, подходит и опускает книги на стол.

Бегло просматриваю названия: «Поведенческая оптимизация: методы и модели», «Логика коллективного выбора», «Модели доверия и социального риска», «Элементы теории математических моделей» и «Адаптивное и робастное управление динамическими объектами по выходу». Интересные экземпляры, за парочкой я точно гонялся, но так и не смог найти.

Вытягиваю из стопки «Элементы теории…» и довольно выдыхаю. Надо же. Она открывается с особенным скрипом впервые открытой книги. Запах просто восхитительный: бумаги и клея, свежей типографии. С головой уйти в содержание мне не дает узкая ладонь Юны, опустившаяся прямо в центр книги.

Будто разряд молнии проходит сквозь позвоночник. Кажется, я забылся… Медленно поднимаю голову и вижу разъяренную девушку. Близко, слишком близко. Между нашими лицами всего несколько сантиметров. Она явно ждет, что я уберу руки от книги, а я не нахожу ничего лучше, чем произнести тихое:

— Извини.

Юна резко выпрямляется.

— За что именно?

— Ну, — опускаю глаза вниз, на книги. — За столовую…

— Не обращаю внимания на выступления всяких непризнанных гениев. Ты мне уже поперек горла стоишь.

Юна делает такой вид, будто у нее и правда кость застряла в горле, а потом грациозно садится на стул и утыкается в книги. Видит бог, я пытался извиниться. Прости, Мэл, но твои советы — дерьмо.

— Непризнанным гением? Да я никогда ничего подобного не говорил и так не считаю. Хватит уже относиться ко мне как к пустому месту! Если тебя обижает правда, то это твои проблемы.

Молчание. На тираду Юна отвечает молчанием. На все остальные вопросы она отвечает односложно.

Вот дерьмо. Разговаривать с ней совсем невыносимо. Долго не могу сосредоточиться и, когда наконец дохожу до чего-то осмысленного, поднимаю голову и пытаюсь начать диалог. Снова.

— Смотри, здесь мы можем сделать таблицу доверительных лиц, чтобы использовать при дальнейшем анализе.

Протягиваю Юне листок с наброском таблицы и вводными данными. Она берет его и внимательно изучает. На лице ни одной гребаной эмоции. Я потратил на это столько времени, а она только указывает на ошибки. Опять.

— Ты не учитываешь уровень ответственности каждого человека в системе. Управляющие должности часто не являются носителями всех знаний, однако обладают большим количеством доверия.

Еще немного и мое терпение закончится. Делаю медленный выдох и спокойно произношу:

— Ты не права, смотри внимательнее, — тыкаю в один из столбцов, — я уже учел.

Юна впивается в листок, скользит глазами по условиям проекта снова и снова, пока не бросает его на стол.

— Хорошо, ты прав. Продолжай в том же духе.

Ее слова звучат совсем не убедительно, но мне плевать. Чувство триумфа накатывает и вытесняет все раздражение. Сегодня я справился и без ее поучений.

Я настолько сильно увлекаюсь, читая новую книгу и делая заметки, что не сразу замечаю, как пустеет библиотека, а нас остается только двое. Юна смотрит на часы и она начинает собирать вещи.

Ко… — начинает она, но голос срывается. Юна прочищает горло и пробует снова: — Комендантский час. Нам пора возвращаться.

Смотрю на большие библиотечные часы и вижу, что прошло уже два часа, а я и не заметил.

— Слушай, — тихо отвечаю я, — можно я возьму книгу, над которой работал, с собой?

Юна отвлекается от сборов и смотрит прямо на меня. Если бы взгляд мог разрезать людей, я бы сейчас оказался кубиками на полу…

— Это издание из моей личной библиотеки.

— Я верну тебе его через пару дней.

— Нет, — отрезает она, — и наша общая работа не означает, что мы стали друзьями.

— Но… — пытаюсь возразить я, но Юна вырывает книгу из моих рук и кладет в свою сумку.

— Посмотрите на него, приняли в академию и он возомнил, что теперь все с ним будут дружить и сюсюкать, — ворчит она себе под нос тихо, но недостаточно, чтобы я не услышал.

Никогда не видел такой странной девушки. На людях она всегда безразличная ко всему, однако стоит только подойти ближе, как уйма эмоций выливается бурным потоком.

Мелани, конечно, не подарок, но даже она никогда не позволяла себе так много чувств выплескивать в мою сторону. Интересно, что бы она сказала о Юне. Присущая сестре любовь к играм в психолога всегда играла со мной злую шутку, а ее попытки расширить мой «эмоциональный интеллект», так и вовсе скорее смешили, нежели действительно помогали…

В тишине раздается стук. Юна ударила по столу, привлекая мое внимание. Она скрещивает руки на груди и нехотя произносит:

— Идем?

И я иду за ней, продолжая вспоминать нелепые сессии «У психолога» в комнате сестры, заполненной разбросанными вещами. Эта картина невольно заставляет меня улыбнуться, чем снова вызывает приступ раздражения Юны.

— Почему ты такой довольный? Что у тебя такого приключилось, пока мы шли по коридору, а? — ее голос дрожит от переполняющих эмоций.

— Ничего, — запросто отвечаю я и пожимаю плечами.

Девушка замолкает и так больше не говорит до общежития. У лестницы она, не глядя на меня, протягивает одну из книг. Беру редкое издание, чуть касаясь пальцами ее руки.

— Пока, — бросает она и скрывается за поворотом.

Ночью я долго не могу уснуть, прокручивая в голове возможности и вероятности. Если странные фразочки, брошенные на экзамене относились к распределению на работу, а браслет и правда новая технология, то это отменяет мои претензии к отбору. Остаются странные традиции. Надо бы узнать о них побольше.От каждой мысли в груди будто поднимается температура, хотя подождите, ощущение исходит скорее снаружи. Опускаю ладонь на грудь и сразу одергиваю. Почему так горячо?

Кулон в форме слезы так сильно разогрелся, что я не раздумывая срываю его с шеи, ломая застежку.

Обычно бледно-голубая, почти прозрачная слеза в полосе лунного света выглядит скорее алой. Что же с ней могло произойти? Может, она нагрелась от моего тела? Нет, тогда бы я ничего не почувствовал. Слеза на подвеске делает оборот и снова становится бледно-голубой. Показалось?

Нет. Не может быть. Поднимаюсь и иду в ванну. Свет режет глаза, а руки едва заметно дрожат. Сейчас кулон выглядит таким же, как и обычно. Подношу его ближе к лампе. Проверяю на свет. Ничего. С ним что-то сделали в тот день? Не стоило его отдавать.

Возвращаюсь в комнату и убираю подвеску в тумбочку. Пока не буду ее носить. В блокнот добавляю новую запись: «Кулон — греется?»

Еще пол ночи не могу уснуть. Сон приходит и уходит. Мне мерещатся смутные тени и неясный шепот.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 6. Мираж

Утром следующего дня подвеска уже на мне. Спросонья не сразу соображаю, как так вышло. Может, мне это просто снится. Однако тяжесть прохладного кулона убеждает в обратном.

А я его вообще срывал? Или это мне приснилось? Ну не могла же застежка починиться сама собой. Точно, я делал запись в блокноте. Вскакиваю с кровати и подлетаю к столу. На последней странице четко выведена последняя запись: «Кулон — греется?»

Значит, мне это не приснилось. Тогда какого черта застежка цела? Пока я пытаюсь собрать воедино события прошлой ночи, Алан недовольно бубнит.

— Черт возьми, Тэо, почему так сложно повесить форму на вешалку? Твоя теперь отвратительно мятая…

Сосед кидает в лицо мои вещи, продолжая бубнить себе под нос. Мое внимание привлекает ежедневник, который он аккуратно перекладывает из домашних шорт в брюки.

— Слушай, Ал, а ты всегда с собой носишь этот ежедневник? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его тщательно обдумать.

Алан на несколько секунд зависает.

— Даже не задумывался об этом. Раньше брал с собой в дни особого вдохновения, а теперь, кажется, никак не могу выпустить его из рук. — Он легкомысленно пожимает плечами. — В любом случае он мне совершенно не мешает. А вот твое отношение к пиджакам очень даже… Тем более никогда не знаешь, когда идея шедевра придет мне в голову.

Алан скрывается в ванной вместе со своим раздражительным настроением, а я продолжаю раздумывать о странности кулона. Рука невольно тянется к подвеске, и пальцы сжимают прохладную слезу. Какого хрена? Застежка легко расстегивается и кулон падает на ладонь. Такой же, как обычно.

Если застежка цела даже после того, как я ее сломал, разобьется ли сам кулон? Как-то раз, в детстве, я уже разбил мамин камень. Мне всегда нравилась эта цепочка, и мама рассказывала, что голубой топаз помогает ей сохранять ясность ума, внутреннее спокойствие и оптимизм. Я ей не верил, но любил играть с подвеской. Пока однажды она не упала.

Мама очень расстроилась, но отец вскоре купил ей новый камень и починил подвеску. Перед смертью мама велела беречь кулон… От этого воспоминания сердце сжимается.

Нужно проверить… Если я сломаю его, он не перестанет быть памятью о ней. Поднимаю руку и несколько секунд не могу заставить себя сделать это. Прости, мама. Слеза с огромной силой ударяется об пол. На шум из ванной появляется Алан в облаке пара.

— Какого черта? Что это за шум?

На его волосах остатки пены, а по полу тянется мокрый след. Кулон отскакивает от пола несколько раз и оказывается у ног Алана. Он наклоняется и поднимает подвеску.

— Не разбился, — тихо констатирую я, направляясь к столу. Надо бы зафиксировать.

— Ээй? Тэо? Ты тут? Вызывает земля! Я спрашиваю, что случилось?

— Я бросил кулон на пол уголком вниз. Он не разбился, хотя должен был, — бросаю я, фиксируя это же в блокнот, — Эта традиция какая-то совсем не традиция. Но закономерность пока мне непонятна… Для чего… — бубню себе под нос, продолжая записывать, — для чего у нас забирали вещи?

Поднимаю голову и вопросительно смотрю на Алана.

— А я почем знаю? Мне, честно говоря, не очень-то интересно. Ну забрали и забрали.

Идея возникает в голове, будто кто-то щелкает переключатель.

— Слушай, Ал, а что, если мы попробуем порвать твой блокнот?

Алан бросает передо мной кулон и делает несколько шагов назад.

— Нет, нет и еще раз нет. Никаких экспериментов с моим ежедневником, — он направляется к ванной, — даже не думай.

Перед тем, как дверь закрывается, Алан наставительно поднимает палец вверх и качает им. Хорошо, если уж он не разрешает, то не буду пытаться. Хотя очень хочется проверить теорию. Таким меня и находит сосед, когда выходит из ванной, нарезающим круги по комнате.

Он сбрасывает полотенце на пол и быстро одевается. Потом долго выбирает, какой аромат будет окружать его сегодня и делает пару пшиков.

— Боже, Тэо, ты как крейсер, курсируешь по комнате туда сюда. Иди уже, смой с себя странные мысли и возвращайся обычным. У нас сегодня сложный день.

Алан останавливает меня на полпути, хватает за руку и закрывает в ванной.

— И без тебя собирался! — кричу в ответ, а после добавляю, — У тебя каждый день сложный, придумай уже что-то новенькое.

В ответ лишь слышу звуки работающего фена. Что бы он понимал. Выкинь странные мысли? Как будто это так просто. Когда я заканчиваю и выхожу, Алан в привычно добром расположении духа стоит в дверях и постукивает пяткой по полу.

— Ну, ты идешь. Пары скоро начнутся.

Натягиваю на себя форму, отбрасываю влажные волосы назад и следую за другом.

— Что ты знаешь о традициях академии? — спрашиваю Алана, приравниваясь к его шагам, — Например, о вещах, которые мы клали в коробки?

Сосед скашивает на меня глаза.

— В смысле? К чему ты это?

— Да я тут понял, что ничего не знаю об академии, даже о комендантском часе узнал… случайно.

— Брат что-то рассказывал о традициях, заложенных основателями, но я сильно не вникал. И вообще, я что, ходячий справочник? Там целая библиотека, набитая всяким хламом. Воспользуйся ей.

— Ладно, ладно, — раздражение Алана удивляет, и я примирительно поднимаю руки. — Чего ты завелся-то?

Сосед смотрит на меня вопросительно.

— Завелся? Ничего подобного! Кстати, в эти выходные будет ярмарка клубов по интересам. Правда от ярмарки там одно название. Всех нас уже давно распределили. Завтра и узнаем, куда.

— Как распределили? Мне бы хотелось самому выбрать, где проводить свободное время.

— Ха, наивный, эта школа никогда не позволит тебе такой роскоши.

Его слова звучат как сарказм, однако мне совсем не весело. Холодок пробегает по спине от этой новости. За меня уже выбрали… Есть в этом что-то неправильное.

Сколько бы я ни спорил с отцом, он никогда не мог запретить мне что-либо. Даже в отношении академии мы не сошлись взглядами. Простому работяге не понять, как важно для меня выбраться из маленького городка, почувствовать себя кем-то большим.

А теперь меня распределили, как книгу на полку, и я даже не знаю, где окажусь.

За этими размышлениями мы доходим до аудитории. Алан трагично вздыхает и садится рядом со мной. Несколько девушек с соседнего ряда смотрят на этого актера, уставшего от учебы, которая еще даже не успела начаться. Достаю учебные материалы. В аудиторию входит профессор и выводит на доске прямоугольную таблицу чисел.

— Сегодня начнем с матриц.

Алан со скучающим видом наблюдает, как я сразу принимаюсь вести конспект.

— Только не говори, что тебе и это нравится, — шепчет он.

— Нравится.

— Иногда дружба требует слишком больших жертв.

Когда мы выходим в коридор, где-то на грани сознания появляется тихий гул. Ощущение, будто заложило уши. Сглатываю несколько раз, пытаясь прогнать этот навязчивый звук, но это не помогает. К вечеру в тетради прибавляется несколько страниц конспекта, а по голове будто бьет отбойный молоток.

Наконец наступают выходные. Однако и тут выспаться и полениться с книгой мне не дают.

С самого утра Алан возбужденно рассуждает о сегодняшней ярмарке клубов по интересам.

— Брат рассказывал, что там обалденно. Видел таблицу с клубами? Мне так хочется попасть в литературный. Просто безумно. Однако думаю, что могу попасть в конный или фехтовальный. Только бы не на дебаты. Ненавижу дебаты.

Под его монолог собираюсь и мы выходим во двор. Погода противно промозглая и студенты ежатся от стелющегося по земле тумана. Нам уже выдали осенние брендированные куртки и толпа слилась в единое темно-синее пятно посреди серости.

По двум аллеям расползаются палатки с клубами. Рядом с каждым висит табличка с золотистым тиснением и перечнем включенных в клуб студентов.

— Идем, — Алан тянет меня за собой, — хочу обойти все сегодня. А завтра валяться в кровати, пока не наступит понедельник.

Он энергичным шагом двигается в сторону палаток, насвистывая неизвестную мне мелодию.

Сзади раздается знакомый голос:

— О, это же «I Ain’t Worried».

— Да! — Алан резко оборачивается и улыбается во все тридцать два. — Тебе тоже нравится OneRepublic?

К нам подходит Лана, сильнее запахивая курточку и обхватывая себя руками.

— Не особо, но эта песня достаточно известная.

— Что за песня? Я такую раньше не слышал.

Ребята смотрят на меня во все глаза.

— Как не знаешь? Даже мелодию? Ее же по радио крутили.

— Никогда радио не слушал. Вот «Концерт № 4 фа минор» Вивальди на пластинке совсем другое дело.

Алан присвистывает. Лана накручивает локон на палец и вопросительно наклоняет голову.

— Как можно слушать эту скукоту? — К нам подходит Питер, протягивая руку в знак приветствия.

Плечи невольно напрягаются. Стоило расслабиться, как Питер тут же объявил скучным то немногое, что мне действительно нравится. Алану хватает одного взгляда на меня, чтобы заговорить.

— Брось, Питер, всем нам включали эту музыку в детстве и я считаю, что у известных композиторов есть весьма интересные вещицы, особенно переработанные на современный лад.

Питер поджимает губы, но соглашается.

— А я ни разу не слышала этого… Вивальди? — Теперь уже Лана удивляет нас. — Что? Родители не особенно заботились о моем воспитании… — Она равнодушно пожимает плечами, — О, смотрите, меня зачислили в театральный.

Мы медленно идем вдоль палаток и девушка останавливается напротив списка одной из них.

— Добро пожаловать! Наш клуб прекрасно подходит для творческих личностей! — произносит девушка с белокурыми локонами, идеально уложенными вдоль худого лица. — Если нашли себя в списке, просим заполнить анкету.

Она протягивает Лане листок тонкими бледными руками и мягко улыбается.

— Простите, ребята, дальше идите без меня.

Питер поддевает Лану локтем.

— Повезло тебе, попала куда хотела. — Он делает несколько шагов вперед. — Идем, парни, посмотрим, что нам выпало.

Вскоре мы доходим до палатки со списком, в котом оказываются сразу Питер и Алан. Они оказываются в клубе дебатов, чем совершенно разочаровывают Алана. А вот я нахожу свое имя в конном клубе, но… я никогда не ездил на лошади!

— Почему лошади? — вопрошаю я в пустоту.

— Ваши физические возможности были оценены на вступительных экзаменах, мистер Хейс, — на меня смотрит рыжий парень с вежливой улыбкой, протягивая анкету, как и всем остальным.

Вопросы в ней удивительно странные. О моих взглядах на работу в команде и способность заводить новых друзей. Анкета кажется смутно знакомой и лишь к концу этого теста я понимаю, что это похоже на тест личности. Зачем конному клубу эта информация?

— Ну что, закончил? — Алан подходит сзади и я подпрыгиваю от неожиданности.

— Черт, Ал, ты меня напугал.

— Поздравляю с вступлением в конный клуб!

Его хорошее настроение мне претит и, оставляя эту реплику висеть в пустоте, двигаюсь вперед вдоль стендов со списками. С надеждой подхожу к палатке с архивным сообществом, но мне объявляют, что имени в списках не числится. Разочарованный вздох срывается с моих губ. Мне бы так хотелось туда попасть…

— Тебе бы познакомиться с лошадками, Тэо, — хихикает Алан. — Правда там тебе может встретиться одна ледяная принцесса…

— Прекрати ее так называть! — вырывается у меня прежде чем я вообще осознаю, что сказал. — Она обычная девушка и ее имя Юна.

Лицо моего соседа по комнате принимает абсолютно нечитаемое выражение. В нем смешано столько эмоций, что я совсем перестаю понимать его.

— О-о-о-о, кто-то теперь заступается за девочку-ледышку, — Алан ловит мой недовольный взгляд и поднимает руки в примирительном жесте, — ладно, ладно, как скажешь, больше не буду.

— Я не заступаюсь, просто это неэтично и она мой партнер по семестровой работе.

Алан на мои слова лишь согласно кивает и рассказывает, как найти конюшни. Ретируюсь с этого мероприятия. Удаляясь от палаток, наконец позволяю себе вздохнуть полной грудью и расслабиться. Все-таки большие скопления людей не для меня.

Вскоре дохожу до крытой арены, пропахшей сеном, потом и животными. Висок простреливает болью. Прижимаю пальцы к голове, пережидая неприятную пульсацию. Ничего удивительного, не выспался, перенервничал, еще и эти лошади.

В центре сразу замечаю ее, Хан Юну. Ее лошадь скачет галопом и перепрыгивает через препятствия. Девушка в седле держится уверенно и собранно. Она будто продолжение лошади. Юна проезжает так близко ко мне, что я замечаю наслаждение на ее лице.

Остальные на ее фоне просто равнодушные ездоки. Один из них останавливает лошадь около меня и спешивается. Светловолосый высокий парень с аристократическими, ровными чертами лица.

— Добро пожаловать в конный клуб! Меня зовут Альберто Моралес. Тебя, полагаю, распределили к нам? Раньше я тебя не видел. Я бы пожал тебе руку, но Созвездие не любит чужаков, лучше тебе остаться там, где стоишь.

Ни один мускул на его теле не двинулся, пока шевелился рот. Звуки вылетали и складывались в слова, но почему-то их смысл добирался до меня с трудом. Ритм его голоса такой равномерный и однотонный. Давящая пустота заполняет пространство, хоть на его лице налеплена вежливая улыбка.

— Да, — медленно отвечаю я, замечая движение с противоположной стороны.

— Я его знаю, Альберто. Позволь покажу ему, что здесь и как? — Юна появляется в поле моего зрения и уверенно спрашивает. В ее глазах читается вызов.

Альберто медленно поворачивает голову в сторону девушки и сканирует ее взглядом.

— Думаю, это не противоречит правилам конного клуба. Обязательно расскажи о них Тэо. Приятно было познакомиться, Тэо Хейс, если будут вопросы, обязательно обращайся. — Он склоняет голову в вежливом прощании и уходит прочь, ведя за собой лошадь.

Мы с Юной молча провожаем его глазами и только сейчас до меня доходит. Я не говорил ему, как меня зовут.

— У меня от него мурашки по коже, — передергивает плечами Юна и вздрагивает, обернувшись на меня. Будто забыла, что я здесь, — Идем, покажу тебе тут все.

— Ты не выглядела напуганной, — замечаю я, расстегивая куртку.

— Сделай вид, что ты этого не слышал, — фыркает она и ускоряет шаг.

Следуя за Юной, оглядываюсь по сторонам. Вокруг нас продолжают тренироваться студенты на лошадях.

— Здесь у нас обычно проходят тренировки. Если погода хорошая, а у студентов есть разрешение выводить лошадь, можно проехаться в парке. Вот несколько правил, которые стоит соблюдать на арене и в конюшнях…

Юна продолжает что-то рассказывать, идя чуть впереди меня.

Альберто снова проезжает мимо, не сводя с нас глаз. Следом за ним движутся еще несколько всадников. Они один за другим берут препятствия, синхронно меняют направление и ни разу не сбиваются с ритма. Кажется, будто люди и лошади соединены одной нервной системой, почти как герои из «Аватара», который Мелани заставляла меня пересматривать до бесконечности.

После особенно сложного прыжка никто даже не улыбается. Всадники просто разворачивают лошадей и готовятся повторить упражнение.

— Эй, эй, Тэо, ты меня вообще слушаешь? — Юна неожиданно останавливается прямо передо мной и машет руками перед лицом. Засмотревшись на мастерство старшекурсников, замечаю это в последний момент и едва успеваю отшатнуться.

Блин, да сколько можно.

— Тебе обязательно вставать прямо у меня на пути? — Раздраженно вырывается у меня.

— Мы уже у конюшни, будь внимательнее, иначе лошадь может и укусить тебя за голову. Идем.

За спиной слышится размеренный стук копыт, бросаю последний взгляд на всадников. Они совершают синхронный разворот лошадей на новый круг. Ни одного лишнего движения. Ни одной ошибки.

Когда мы входим в конюшню, не могу сдержать удивленный вздох. Глаза разбегаются от количества стойл с лошадьми. Юна ведет меня вперед и останавливается около абсолютно равнодушной рыжей лошади, смотрящей вперед и обмахивающей себя хвостом.

— Привет, Клиф, пришла познакомить Искру с новичком.

Молодой парнишка коротко кивает и оставляет нас наедине с лошадью.

Делаю шаг ближе, второй, она все так же смотрит мимо меня. Протягиваю руку, кобыла резко фыркает и заставляет отступить назад.

— Подходи сбоку. И ладонь держи раскрытой, иначе она решит, что ты прячешь еду.

— Ты только что сказала, что она может укусить меня за голову.

— Если будешь продолжать разговаривать вместо того, чтобы слушать, я сама начну рассматривать этот вариант.

Осторожно протягиваю руку. Лошадь шумно втягивает воздух и касается губами ладони. От неожиданности едва не отдергиваю ее, но Юна удерживает меня за запястье.

— Спокойно. Она просто знакомится.

— Просто? Для тебя все просто, а я первый раз так близко к лошади.

— Если не будешь резко дергаться, она тебя не тронет. Стой тут и не двигайся, — вторит Юна моим мыслям и скрывается в стойле. Держать руку около морды животного оказывается практически нереально.

— Эээй, Юна, поторопись, — испуг в моем голосе вызывает лишь тихий смешок с ее стороны.

Она что, насмехается надо мной? Лошадь вновь фыркает. Мне кажется, ей надоела моя протянутая рука, но убрать ее страшнее. Юна возвращается и мягко отодвигает руку от лошади. Громкий вздох облегчения раздается на все конюшню.

— Вот, держи, — она вкладывает в мою руку морковь, — Искра любит такую, попробуй покормить ее.

— Ты издеваешься? — шиплю я, пытаясь увернуться из цепких ладоней Юны.

Но девушка оказывается быстрее. Она разворачивает мою руку ладонью вверх. Мне ничего не остается, кроме как раскрыть пальцы. Все, сейчас лошадь откусит мою руку целиком, — громко кричит подсознание. Остаюсь неподвижным, а в душе все нарастает паника. Лошадь принюхивается, опускает голову в мою ладонь и слизывает кусочки моркови.

— Ну вот, теперь вся моя рука мокрая, — фыркаю я, отодвигая наконец руку и отходя на безопасное расстояние.

— Кто бы знал, что такой накачанный парень боиться скромную лошадку, — снова усмехается Юна, — Давай, попробуй погладить ее.

На этот раз лошадь стоит спокойно и я дотрагиваюсь до теплой, мощной шеи. Это почти приятно. Наклоняюсь ближе, и кулон выскальзывает из-под рубашки.

— Это та вещь? — тихо спрашивает Юна.

— Какая?

— Которую ты положил в коробку.

— Да. — Смутное сомнение закрадывается в голову. Опускаю глаза и вижу розовое свечение кулона. Не в полосе лунного света, не на границе сна — прямо сейчас. Значит, тогда мне не показалось.

— Не носи его, — коротко бросает она.

— Почему?

— Не здесь.

— Юна? Тэо? Вы закончили экскурсию? — холодный голос Альберто врывается в конюшни и следом хлопает дверь.

— Да, мы уже закончили, — произносит Юна, двигаясь в сторону старшекурсника.

— Юна рассказала тебе о правилах безопасности в конном клубе? — на мой утвердительный кивок Альберто прищуривается и чуть наклоняет голову вбок. — Искренне надеюсь, что это так. Однако, вот — держи. — Он протягивает мне маленькую брошюру. — Обязательно изучи ее.

Парень разворачивается на пятках и уходит вглубь конюшни. Как давно он здесь? Слышал ли наш разговор?

⚜ ⚜ ⚜

Глава 7. Иллюзия

Юна выходит со мной из конюшен на улицу. Холодные облачка пара вырываются у нас изо рта. Закатные лучи солнца освещают золотистые и красные листья на деревьях вокруг. Вокруг никого. Слышится только отдаленное чириканье птиц.

— Почему мне нельзя носить кулон? — тихо спрашиваю я, боясь нарваться на очередной приступ агрессии.

Юна лишь глубоко вздыхает. Она оглядывается по сторонам, а потом увлекает меня в более дикую гущу деревьев. Здесь низкие ветви мешают идти, и нам приходится постоянно лавировать между ними, пока Юна не решает, что мы ушли достаточно далеко.

— Знаешь, для обычного студента ты задаешь слишком много вопросов, — начинает она, — когда я была на первом курсе, мне это место казалось идеальным. Да, здесь я не смогла бы осуществить мечту, но получила бы хорошее образование, чтобы принять правление компанией после отца. Но потом…

Она замолкает и долго смотрит под ноги.

— Потом что? — не выдерживаю я.

— Потом случилось то, о чем я не хочу вспоминать. Я тебя предупредила. Если будешь носить вещь, обработанную академией, она тебя изменит. Ты больше не будешь таким как прежде.

От ее внезапной открытости я впадаю в ступор. Больше месяца она игнорировала мои вопросы. Посылала куда подальше и высокомерно пыталась поставить на место, а теперь, ни с того ни с сего выдает это? Как я могу ей верить?

— Откуда такая информация? У тебя есть доказательства?

В голове не укладывается. Как вещь может изменить человека? На ее слова накладываются ощущения от кулона. Я снял его, потом снова надел. Или не надевал? Но эти слова ничего не объясняют.

— Альберто мое доказательство! — резко выплевывает Юна, ее щеки раскраснелись от холода, а глаза ярко блестят. — Раньше он был другим! Мы дружили…

— Ты же сказала…

— Да, теперь он и правда вызывает лишь мороз по коже. И вообще, это сейчас не важно. Я свою вещь больше не трогаю и тебе не советую. И вообще, мне пора.

Юна разворачивается и уверенно удаляется обратно к дорожке, оставляя меня одного. Что это на нее нашло?

⚜ ⚜ ⚜

Ясное ночное небо мягко освещает комнату. Алан похрапывает на противоположной кровати, а слова Юны никак не выходят у меня из головы.

Протягиваю руку и нащупываю слезу под рубашкой. Не помню, чтобы надевал ее обратно. Интересно, я один такой чокнутый? Только я бессознательно таскаю за собой обработанную академией вещь? Или с Аланом происходит то же самое? Немедленный импульс поднимает меня с кровати.

Половицы поскрипывают под моими ногами. Каждый шаг приближает к спящему соседу. Сквозняк холодит ноги.

Прости, друг, но мне нужно проверить…

Это неправильно, но устоять невозможно. Просто посмотрю, только и всего.

Выдвигаю первый ящик тумбочки. Кроме стройных рядов парфюмов, там ничего нет. Следующий ящик оказывается и вовсе пуст. Интересно, где он хранит ежедневник.

Ящик встает на место с глухим стуком. Алан вздрагивает, но не просыпается. Медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Раскрываю ладони. Алан поворачивается ко мне спиной, а из заднего кармана шорт торчит он — ежедневник из крокодиловой кожи!

Зачем Алану держать ежедневник при себе даже во сне? И как можно так спать? Неудобно же. Аккуратно поддеваю его пальцами. От ежедневника исходят легкие волны тепла.

Однако в моих руках он быстро остывает и будто становится пустым. Нагрелся от тела? Желание заглянуть пересиливает и я открываю ежедневник. Внутри все страницы исписаны мелким почерком с двух сторон. Почерк почти невозможно разобрать, но записи выглядят тревожно. Наклон текста, прыгающие буквы. Будто все написано второпях. Не видел ни разу, чтобы Алан что-то записывал в ежедневник. Когда только успел?

Теперь хорошо бы засунуть ежедневник обратно в карман. Черт. Если я просто положу его рядом, он может заметить. Одним пальцем поддеваю край кармана. Медленно, сначала один уголок, потом другой. Алан поворачивается на спину, а я быстро заталкиваю ежедневник обратно и отскакиваю на свою половину комнаты. Кровь пульсирует в голове, в ушах стоит низкий гул, пока я пристально вглядываюсь в соседа. Не проснулся.

Снимаю кулон и убираю в чемодан. Я схожу с ума? Рука ложится на грудь, заползая под футболку.

Или я веду себя странно? Может быть, это все стресс от переезда. Ну подумаешь не запомнил пару раз, как надел кулон. Это же такая бытовая штука. Сколько я уже с ним хожу? Десять лет? Мало ли было дней, когда я снимал и надевал кулон по привычке? Точно. Это просто недосып. Что я вообще делаю? Но тепло?

Может, в кулон встроили какой-то датчик. Снова роюсь в чемодане.

— Черт, Тэо, будешь ты спать или нет? — доносится с другой половины комнаты, — прекрати шуметь.

Замираю как был. Наверное, стоит и правда просто лечь спать. Разберусь с этим завтра.

Солнечные лучи, проходящие сквозь витражные окна, распадаются на множество бликов. Один из них светит прямо на лицо. Просыпаться не хочется. Во сне я уже забрал Мел и отца из Грейфорда. Мы перебрались в хороший район Бостона. Как же приятно осознавать, что Мэл будет учиться в большом городе, а отцу больше не придется так пахать.

Погода на улице хоть и прохладная, но не такая промозглая. Алан вытаскивает нашу небольшую компанию на пикник в парк. После бессонной ночи за глазами поселяется тупая боль. Холодный воздух прочищает голову, а шум в ушах ослабевает. Похоже, мне не помешает выспаться.

Его желание валяться в кровати разбивается о солнечный день.

— Идем скорее, если похолодает еще на пару градусов, я на улицу не выйду. И почему нельзя на зиму переносить учебу куда-нибудь в более теплый климат? — Он ворчит и одновременно радуется, подгоняя меня вперед.

Помимо нас в небольшой парк в воскресный день выбираются и другие первокурсники. Кто-то, как и мы, занимается на скамейках или пледах на желтой траве. Кто-то играет в бадминтон, а некоторые просто наслаждаются последними солнечными деньками.

Однако мне не дает покоя одна мысль. Ни одного старшекурсника я здесь не вижу. Будто их не существует. Студентов второго курса и выше всегда можно найти в библиотеке или в учебных зонах. Однако они никогда не появляются в зонах отдыха.

Чтение на природе доставляет невероятное удовольствие. Погружаюсь в книгу, которую отдала Юна. Страницы скользят одна за другой, пока в поле моего зрения не врывается Лана.

— Какой прекрасный денек, не правда ли, Тэо? — Волосы девушки падают на страницы книги. — Ой, извини, я не хотела.

В последние дни она стала слишком навязчивой. Ее сладкий запах постоянно витает где-то неподалеку. Меня это начинает не на шутку раздражать.

— Что читаешь? Выглядит интересно.

Опять она за свое. Моя уверенность в том, что она не поймет и слова стремится к единице.

— О, это книга Якоба Бернулли «Искусство предположений». Я им восхищаюсь. Перенести теорию вероятностей из азартных игр на экономику и социальные процессы было гениально!

— Интересно… — протягивает Лана. — Может, сыграем в шахматы? Дед говорил, что я в них хороша.

Девушке рядом со мной явно не интересно слушать про теорию вероятностей, а вот Юна бы разговор поддержала… Черт, о чем это я думаю?

— Нет, я, пожалуй, еще почитаю. Книга не моя и ее скоро нужно вернуть. Сыграй с Питером или Аланом.

— Э-э, нет, я в шахматы не играю, — Алан качает головой и отползает подальше, — мне эти шахматы еще в школе осточертели.

Лана смотрит на меня снизу вверх, опираясь на плед и прижимаясь к моему боку.

— Прости, но сегодня я должен дочитать эту книгу.

Отодвигаюсь дальше и облокачиваюсь о дерево. Лана нехотя выбирает своей целью Питера и докучает ему. Не хочу задерживать книгу дольше необходимого.

Так мы и проводим день. Алан строчит что-то в своем ежедневнике. Хм, это первый раз, когда я действительно замечаю, как он пишет.

— Ал, придумал сюжет для книги? — вопрос слетает сам собой.

— Нет, — резко отвечает он, захлопывая ежедневник. — Просто записываю мысли. Становится холодно. Идемте внутрь.

Алан передергивает плечами и встает. Лана и Питер завершают партию, собирают шахматы и мы перебираемся в общую гостиную. Перед камином четыре свободных места и на столе стоит заваренный чай и кружки. Ровно на нас. Лана забирается на диван с ногами, Алан занимает кресло ближе всего к огню. Никто не удивляется единственной свободной зоне. Чай, разлитый по чашкам, испускает пар и приятный аромат. Все берут по кружке и греют о них замерзщие руки. Один я, как дурак, стою и смотрю на диван не в силах пошевелиться.

— Что с тобой? — спрашивает Алан, отпивая чай.

— Чай?

От одного лишь вида единственного и такого удобного места у меня мурашки пробегают по коже головы.

— А, ты об этом? Служители академии очень расторопные, — легко бросает Питер, устраиваясь на диване.

Недоуменно обвожу глазами однокурсников.

— Ну, тени. Я тебе о низ рассказывал, — добавляет Алан небрежно. — Садись уже.

Я располагаюсь в противоположном от Алана кресле, а Питер принимается рассказывать, как в десять лет решил завести кота.

— Отец не стал мне ничего запрещать, — горько улыбается он, — просто заставил меня составить таблицу «за» и «против», а потом вписал во вторую графу еще десяток причин, почему это плохая идея.

— И что в итоге? — Лана наклоняется ближе, — Эту историю ты раньше не рассказывал.

— Что-что. Содержание кошки оказалось «экономически нецелесообразным» — Питер показывает кавычки руками на последних словах, — она испортит мебель, будет мешать учебе и неизбежно умрет, оставив на моей душе неизгладимую душевную травму.

— Твой отец слишком жесток, — вставляю я, — хотя мой тоже никогда не горел желанием заводить живность в доме.

— Профессор Уитмор предпочитает называть это рациональным подходом, — пожимает плечами Питер, делая глоток чая.

— Погоди, — я удивленно поднимаю брови, — так Артур Уитмор твой отец?

— К сожалению. Дома он тоже не прекращает преподавать. В итоге я добавил еще одну причину «за», тайно принес котенка и поставил отца перед свершившимся фактом.

— Сработало? — мне становится действительно интересно.

— Нет. Он нашел ошибку в расчетах. — Питер глубоко вздыхает и улыбается, — Кот отправился в приют, а меня заперли в комнате до конца летних каникул.

На несколько секунд в гостиной становится тихо. Питер замечает наши лица и усмехается:

— Хорошо, что комната была на первом этаже.

Прекрасно вижу, как юный парнишка вылезает из окна и сбегает из дома. Мы все смеемся, а Алан трагически прижимает руку к груди.

— Какая впечатляющая родительская вовлеченность. Мои вообще не тратили силы на наказания — просто отправляли меня на лето в Швейцарию. Одинокий ребенок среди гор, частных преподавателей и бесконечных завтраков с видом на озеро.

Лана поджимает губы и я вспоминаю вчерашний разговор о ее родителях. Однако она лишь согласно кивает.

— Как я тебя понимаю. Меня сослали во Францию. Правда долго я там не продержалась и сбежала домой.

— Сбежала?

— Да, родители ничего не смогли со мной поделать и отправили в школу, где мы с ребятами и познакомились, — она бросает взгляд на Алана и Питера.

— В старших классах всех нас перевели в эту школу, — поддерживает ее Алан, — там мы и стали общаться. Честно говоря, не думал, что увижу ребят здесь.

Питер и Лана переглядываются и синхронно пожимают плечами. До самого комендантского часа мы делимся нелепыми историями из детства. На несколько часов мне удается забыть о кулоне, Юне и странных браслетах. В гостиной к этому часу не остается никого, лишь смутно колышущиеся тени. В них мне мерещатся служители академии. От этих мыслей становиться как-то не по себе, и я возвращаюсь в комнату.

На следующей неделе занятия идут настолько плотно, что у меня не остается времени ни на что, кроме учебы. Только к четвергу, наконец, находится время вернуть Юне книгу. Найти ее оказывается достаточно сложно. В библиотеке ее нет, в столовой тоже, а заглядывать во все аудитории подряд с книгой под мышкой начинает казаться особенно глупой затеей.

Блуждая по коридорам, слышу странный шёпот. Будто за каждым поворотом кто-то тихо переговаривается, но стоит мне заглянуть за угол — там никого. Редкие студенты проходят мимо молча, даже не глядя в мою сторону. Наверное, дело в акустике. Старые коридоры с высокими потолками могут отражать звук издалека.

Когда дохожу до студии искусств, почти отчаявшись найти девушку, вижу ее, сидящую спиной ко мне и увлеченно рисующую закатные лучи, падающие на вазон. Она рисует. Почему-то эта мысль прибивает меня к месту. Не в силах пошевелиться, завороженно слежу за ее движениями.

Не знаю, почему так удивляюсь, ведь в первую ночь она привела меня именно сюда. На меня смотрят другие девушки в студии и начинают тихо перешептываться. Юна замечает направленные на меня взгляды и оборачивается. На ее щеке мазок желтой краски. Как ни странно, ей идет.

— Эм… Привет? — говорю скорее вопросительно.

Юна откладывает кисть и медленно встает. Солнечный свет пробивается сквозь ее волосы, окрашивая их в золотистый оттенок. Мой мозг фиксирует каждое ее движение: плавное, выверенное. На лице ни единой эмоции. Лишь равнодушная маска.

— Что ты здесь делаешь?

Холод в ее голосе возвращает меня на землю. Что это на меня нашло?

— Я? Пришел вернуть книгу. Не хочу оставаться в долгу.

Протягиваю Бернулли хозяйке. Юна приподнимает одну бровь.

— Уже прочитал?

— Занимательное вышло чтиво. Нельзя судить о ценности человеческих поступков по их результатам: самые глупые поступки иногда приводят к наилучшему исходу, а самые благоразумные — к наихудшему. — добавляю я.

На это девушка лишь закатывает глаза и легким движением выхватывает книгу.

— Если ты выучил одну цитату, это ни о чем не говорит. Жду тебя завтра в шесть. В библиотеке. Время поджимает. Нужно продолжать проект.

Задумываюсь на некоторое время. Если перенести часть домашней работы на выходные, то на проект вполне хватит времени. Лучше сначала выполнить более срочную работу, пока новая информация еще свежа в памяти… В голове выстраивается таблица с предметами, таблица приоретизации...

Громкий стук каблука по каменному полу вырывает из задумчивости. Черт. Я определенно отключился.

— В семь. У меня есть и свои дела.

Но Юна меня совсем не слушает. Она внимательно смотрит на мою руку, сжимающую кулон на груди.

Стоп. Кулон? Ее лицо меняется, брови сходятся у переносицы, губы сжимаются в линию.

— Почему он снова на тебе? — Даже ее голос на секунду срывается.

Если бы я знал ответ на этот вопрос.

— Несколько дней назад я убрал его в чемодан...

— Юна, ты идешь? — раздается голос девушки из студии.

Эмоции стираются с лица Юны, оставляя лишь ледяное спокойствие. Девушка оборачивается и кивает.

— Сделай с этим что-нибудь, — цедит она мне через плечо и возвращается к своему холсту.

Легко сказать. Как можно сделать что-то с тем, чего не понимаешь? Когда я его достал? Судорожно пытаюсь вспомнить всю эту неделю. Воспоминания выскакивают одно за другим, пока я возвращаюсь к себе в комнату.

Вот утром Алан опять отчитывает за мятый костюм, но тут же выбрасывает очередные носки на середину комнаты. На очередной паре я смертельно скучаю и почти засыпаю. Вот опять засиживаюсь допоздна над заданиями. О кулоне ничего. Я точно не доставал его.

Стоя посреди комнаты, раздумываю, куда бы убрать кулон, чтобы не дотянуться. Может, в шкаф к Алану. Нет, глупо.

— Ал, можешь мне помочь? — спрашиваю соседа, когда тот возвращается в комнату. — Убери куда-нибудь кулон. Подальше от меня и от себя.

Алан смотрит на меня вопросительно.

— Ты совсем сошел с ума со своей учебой?

— Нет. Просто... Сделай, как я прошу, пожалуйста.

Алан сомневается еще некоторое время, а потом медленно протягивает:

— Знай, я считаю, что это полнейшая глупость и совершенно не понимаю, зачем тебе это, но если ты хочешь поиграть в прятки, так уж и быть.

Алан скрывается в коридоре и возвращается через некоторое время.

— Все. Спрятал я твой кулон. Но чувствовал себя при этом полным идиотом, так и знай.

Решаю поверить Юне. Теперь я попросту не найду кулон. Это кажется мне лучшим решением.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 8. Ясность

Сегодня библиотека снова забита студентами. Проходя вдоль книжных полок, замечаю в конце одного из рядов маленький свободный стол. За стеллажами почти не слышно общего гула, да и поблизости никого нет.

— Давай остановимся здесь.

Я указываю на маленький столик в конце длинного ряда стеллажей. Наверное, единственный свободный здесь. Правда, места совсем мало. От количества заметок, учебников и графиков пространство стола быстро заканчивается.

— Давай, писать будешь ты, а я скажу, что. На досуге раздумывал над работой и, кажется, нашел вариант построения первой модели.

— Нашел? На досуге? — Она скептически смотрит на меня. — Если бы все было так легко, нам бы не задали эту работу на семестр. Твои расчеты обязательно окажутся неверными.

— Ты так считаешь? — Негодование окатывает меня волной мурашек. — Хорошо, бери тетрадь и записывай…

Диктую ей описание первой модели, добавляя логику и последовательность шагов.

— Нет, тут ты не прав, — в середине решения перебивает она.

Юна добавляет новые переменные в мое решение. Внимательно вглядываюсь в расчеты. Как бы ни было горько это признавать, она права. На новом листе записываю решение. И правда, модель стала точнее.

— Можешь ничего не говорить, я вижу, что была права.

— А вот здесь я заменил один коэффициент. Ты выбрала неверный.

Юна лишь хмурится и закатывает глаза.

— Мог бы и не акцентировать на этом внимание.

— Заметь, я лишь указал на ошибку, а не обвинил в списывании, как ты на вступительных.

Укол бьет прямо в цель. Юна разворачивается ко мне и скрещивает руки на груди.

— Я лишь хотела помочь! — цедит она сквозь зубы. — Теперь это уже неважно.

Внимательно смотрю на Юну. Она так близко, что я вижу зеленые прожилки в ее карих глазах. Нас окружают стеллажи из книг, а я расположился спиной к проходу.

— Теперь мы одни и бежать тебе некуда, — тихо говорю я и откладываю работу. Вопросы вырываются пулеметной очередью. — От чего ты хотела меня спасти? Почему кулон греется? И почему мне нельзя его носить? Я чувствовал себя полным дураком вчера, когда просил Алана спрятать подвеску.

— Поверь мне. — Юна подается чуть ближе. — Ты не хочешь этого знать.

В лицо мне бьет аромат шафрана и миндаля, дыхание перехватывает. В поле зрения остается только лицо девушки, сидящей напротив. Такое эмоциональное и живое. Обрамленное темными выбивающимися из прически прядями.

— Я. Хочу. Знать. — Отчеканиваю я. — Расскажи мне.

— Я…

Один удар сердца и я отодвигаю стул назад, увеличивая расстояние между нами. Он противно скрипит об пол, разрушая зрительный контакт. Сердце гулко стучит в висках, и я делаю медленный вдох.

Юна нервно оглядывается по сторонам.

— Если нас и других студентов разделяет несколько стеллажей с книгами, это абсолютно не значит, что никто нас не слышит.

— А зачем бы им нас подслушивать?

— Не только им, здесь у всего есть уши.

Ее паранойя, кажется, передалась и мне. Сидя сейчас здесь, рядом с Юной, я чувствую, как глупо выглядят все мои теории о кулонах и странном поведении. Это она. Она заставила меня сомневаться во всем с первой же минуты здесь. Она постоянно намекала на какую-то чушь. Я здесь лишь за одним. Перестать быть бедным и выбиться в люди.

— Ты ведешь себя странно, твои слова не имеют смысла.

— Но…

Юна вдруг теряется и застывает, глядя на меня в упор. В ее взгляде что-то меняется. Голова медленно наклоняется вбок.

— То есть ты не считаешь академию странной?

— Ну, возможно, здесь есть необычные традиции. Может, даже в кулон и правда вставили микросхему или что-то подобное, поэтому он греется и меняет цвет. Но это вообще ни о чем не говорит.

Теперь она явно расслабляется и откидывается на спинку стула.

— Потрясающе. — Губы Юны растекаются в улыбке, но в ней есть что-то неприятное, не поддающееся объяснению. — Забудь все, что я сказала. Я просто странная, только и всего.

Девушка кивает сама себе и начинает собираться. В полной тишине я складываю расчеты, и мы двигаемся в сторону общежитий. Вокруг снова слышатся шорохи и перешептывания. Поворачиваюсь к Юне. Она идет как ни в чем не бывало, уставившись прямо вперед.

— Ты не слышишь? — Не выдерживаю я. — Постоянный шепот в коридорах. Откуда он может быть?

— Какой шепот? Здесь тихо и холодно, как в склепе. — Юна передергивает плечами.

— Погоди. — Останавливаюсь, бросаю сумку с вещами на пол и сбрасываю с себя пиджак. — Вот, держи.

Легким движением опускаю его на плечи Юны. Подхватываю сумку, и мы продолжаем идти. Тихо… Может, у меня проблемы со слухом? Решаю сходить провериться в больничное крыло при случае. Может, это все усталость и недосып?

Юна молча протягивает его обратно, когда мы доходим до общежития.

— Спасибо, — чуть слышно произносит она и скрывается в женской части.

⚜ ⚜ ⚜

Понедельник встречает густым туманом и моросящим дождем. На паре по истории профессор Эшфорд наоборот приветствует нас удивительно радостно.

— Доброе утро! Скорее, рассаживайтесь по местам. Сегодня мы поговорим о возникновении массового образования и дисциплинарных институтов в Европе XIX века.

Его энтузиазм раздражает. На лице безмятежная улыбка, в каштановых волосах едва заметная проседь. Рукава пиджака, как всегда, замараны мелом.

По какой-то причине здесь холоднее, чем в других местах, а ставший уже привычным шум — громче. Звонкий голос профессора прорывается сквозь заложенные уши и давит на мозг.

— Вы только представьте! До 1870 года образование было доступно такому малому количеству человек, что и подумать страшно! — Эшфорд проходится вдоль доски. — Однако после принятия закона об обязательном образовании все изменилось! Появились контролируемые образовательные учреждения. А уже через десять лет посещение школ стало обязательным.

Каждое его слово так и норовит выдавить глаза своим напором. Давление в голове настолько сильное, что мне приходится прижать пальцы к векам. Слушать профессора сегодня особенно невыносимо, а он стремительно набирает обороты:

— Первые учебные заведения ставили в приоритет не только образование, но и преобразование личности! Дети поступали туда неуправляемыми и необразованными, а выходили дисциплинированными и полезными для общества!

Меня обдувает легким дуновением воздуха и профессор отвлекается от бесконечных восклицаний. Отнимаю руки от лица и вижу, что Джек, сидящий рядом со мной, поднял руку.

— Да, мистер Рассел?

— У Тэо кровь пошла из носа, — рапортует он, показывая пальцем на меня.

Что? Какая кровь? Опускаю глаза на столешницу и вижу несколько красных капель на странице тетради. Черт. Опять?

На лице профессора явно читается тревога. Он облокачивается руками о стол и произносит:

— Мистер Рассел, проводите мистера Хейса в больничное крыло к профессору Хартигейму.

— Не нужно. Я в состоянии дойти сам, — останавливаю Эшфорда и подорвавшегося было с места Джека. — Не нужно меня провожать.

Зажимаю нос рукой и вылетаю из кабинета до того, как Джек успеет сориентироваться. Мало позора на мою голову. Еще хлипкий парнишка меня не провожал.

Профессора Хартингейма нахожу в просторном кабинете, обитом карамельным деревом. Широкий дубовый стол занимает почти половину помещения.

— Добрый день, профессор!

Хартингейм поднимает голову и вопросительно смотрит на меня:

— Что-то случилось, мистер Хейс?

Прикрываю за собой дверь и неловко переминаюсь с ноги на ногу. Стоя здесь, начинаю осознавать, что моя причина абсолютно глупа и бессмысленна. Профессор сочтет меня идиотом или еще того хуже. Пока я шел, кровотечение остановилось, в ближайшей уборной я умылся и даже следов не осталось.

— Да, в общем-то, ничего особенного, — выдыхаю я, — просто на паре пошла кровь из носа.

— Прошу, проходите, присаживайтесь, — в лице профессора видна искренняя заинтересованность и я подаюсь вперед и усаживаюсь в кресло рядом со столом, — на какой паре это случилось? Были ли другие симптомы? Боль в голове? Как часто?

Про боль он не спрашивает, скорее утверждает. И опять этот вопрос. Какая разница, где это произошло?

— Я же говорю, на истории, у профессора Эшфорда. Но какая разница, на какой именно паре это произошло? Головные боли бывают не то чтобы особенно часто. Так, пару раз в неделю может.

— Пару раз в неделю? — Хартингейм хмурит брови, — А как хорошо вы спите, едите и отдыхаете?

Задумываюсь. В действительности я уже давно не спал всю ночь. Периодические кошмары и бессонница, тревога из-за не сделанной работы или страх вылететь из академии действительно нарушили мою способность полноценно отдыхать.

— Чаще всего я сплю не больше 4 часов, а занятия забирают уйму времени. Зато питаюсь я очень хорошо.

Профессор осматривает нос, измеряет давление и пульс. Типичные процедуры для моего состояния.

— Все понятно. — На лице профессора расползается дружелюбная улыбка. — Вы слишком сильно переутомились, больше отдыхайте и, — мужчина выдвигает один из ящиков стола и достает браслет, такой же, как на вступительных, — вот, возьмите. Эта вещица отслеживает жизненные показатели. Носите его неделю, не снимая. Покажетесь в воскресенье.

Хартингейм протягивает мне раскрытую ладонь и явно ждет, что я протяну руку ему в ответ. Ничего не остается, кроме как подчиниться его немой просьбе. Второй рукой он прижимает браслет к моему запястью. Холодный материал мгновенно обвивается вокруг руки и плотно прилипает к коже. В месте соприкосновения возникает знакомое покалывание. По спине пробегает холодок, точно такие же ощущения были и на вступительных.

— Вот и отлично. Старайтесь побольше отдыхать и дышать свежим воздухом, — напутственно произносит профессор. — Только прошу вас, не пытайтесь самостоятельно снять браслет. Можете идти.

Выхожу из кабинета, потирая кожу вокруг браслета, и возвращаюсь на пары. Профессор Уорен выдает скучнейшую лекцию о нормативном социальном влиянии и механизмах групповой конформности. Ее рассуждения на тему собственного мнения и желания всем нравиться к концу пары почти усыпляют меня. Так проходят и все остальные лекции.

Удивительно, но первые дни этой недели проходят заметно спокойнее предыдущих. Преподаватели не задают слишком много дополнительной работы, а времени на отдых становится значительно больше. Мне наконец удается выспаться.

К середине недели, вечером, когда библиотека совсем забита студентами, поднимаюсь на третий этаж в общий читальный зал. Я там ни разу не был, но другого выбора у меня не остается. Перехватывая книги поудобнее, толкаю двери и вхожу. Контраст с библиотекой оказывается разительный. Окна расположены настолько высоко, что даже мне, с высоты роста не видно ничего, кроме неба. Несколько рядов столов и гулкая тишина, в которой эхом отдается каждое мое движение.

Помещение абсолютно пустое, за исключением столов и стульев, за которыми расположились старшекурсники. Дыхание перехватывает от ощущения давящей атмосферы. Каждый стук ботинок о каменный пол отзывается разными тональностями, отскакивая от полукруглого потолка.

Студенты недовольно поднимают головы на каждый звук, и вскоре я уже крадусь на цыпочках, неловко переступая с ноги на ногу. В центре есть свободное место за одним из столов. Правда там же сидит Альберто и его компания. Воспоминания о конном клубе еще свежи в памяти, рядом с этими студентами мне сидеть совершенно не хочется. Обвожу взглядом помещение еще раз, вдруг я не заметил других свободных мест. Когда круг замыкается, остается лишь одно место, а с другой стороны стола на меня смотрят две голубые льдинки.

Альберто молча поднимает руку и указывает на место прямо передо мной. Стараясь шуметь как можно меньше, опускаю учебники и бумаги на стол, поднимаю стул и отодвигаю его. Все мои движения настолько выверены, что на лбу выступает пот.

Раскрываю свои задания и начинаю с прогнозирования временного ряда. Для двадцати четырех значений о ежемесячном спросе за два года, выбираю метод скользящего среднего. Он кажется подходящим для первичного просчета прогноза на следующие три месяца.

Стоит мне удобно устроиться посреди этой гробовой тишины, как Альберто указывает на страницу и замечает:

— Если здесь использовать экспоненциальное сглаживание вместо скользящего среднего, то результат получится точнее. Попробуй метод Холта.

Черт. Я едва успел написать первый вариант решения, а он уже выдал замечание.

— Да-да, — бубню себе под нос, — через пару попыток я бы и сам до этого дошел.

— Прости, — ровно отвечает Альберто. — Я хотел помочь. Не стоило навязываться.

Раздражение куда-то улетучивается, оставляя лишь горькое чувство вины. Почему он так легко извиняется? Его помощь и правда сократила время решения.

— Это ты меня извини. — От молчания голос становится чуть ниже. — Последнее время со мной только спорят, я понял тебя неправильно.

Неловко закидываю руку за голову и ерошу волосы на затылке.

— Все в порядке, не бери в голову. Если нужна будет помощь, ты обращайся, здесь стремление к учебе поощряется. — Альберто смотрит прямо мне в глаза, не мигая, и резко переводит тему. — Читал брошюру по технике безопасности?

Брошюру? Напрягаю память и пытаюсь вспомнить, о чем он вообще говорит. Мы познакомились в прошлые выходные в конюшне… Мысли лихорадочно суетятся, пытаясь подобрать верный ответ. Точно, техника безопасности при обращении с лошадьми. Куда же она делась? Выпала по дороге в академию? В комнате я ее точно не видел.

— Кажется, она потерялась… — медленно протягиваю я.

Стыд протягивает свои щупальца и беспощадно заливает щеки румянцем.

— Ничего. У меня есть еще.

Выверенными движениями Альберто подцепляет лямку сумки, и та, взлетая в воздухе, плюхается прямо на столешницу. Все студенты в аудитории, как по команде, вскидывают головы и шипят, призывая к тишине. Не реагируя на них ровным счетом никак, Альберто тонкими пальцами выхватывает оттуда тонкую брошюру и протягивает мне.

— Обязательно изучи ее перед следующей тренировкой. Безопасность превыше всего.

Беру сложенную в несколько раз брошюру и прячу в одну из книг.

— Конечно, обязательно прочитаю на досуге. Спасибо, Альберто.

Следующие несколько часов продолжаю строить графики и просчитывать решения задач, а Альберто помогает. Так за вечер успеваю выполнить все, что запланировал на несколько вечеров. Атмосфера настолько дружелюбная, что мне даже грустно от того, что раньше я сюда не заглядывал. Никто не спорит по пустякам, не перебивает и не насмехается. Такая синхронная работа восхищает.

Так у меня появляется дополнительное время на семестровый проект, который идет как по маслу. Нам с Юной удается установить хрупкое перемирие хотя бы на время рабочего процесса. К пятнице мы даже доходим до опорной точки. Юна все еще при любом удобном случае вставляет колкие замечания, но это меня уже не трогает.

Вернувшись в пятницу вечером в комнату, вытаскиваю брошюру Альберто из книги. На плотной глянцевой бумаге изображена лошадь. Холеная такая, с блестящей гривой, фу. Каждое новое предложение в этой дурацкой бумажке вызывает у меня отторжение.

«Подходите к лошади спереди или немного сбоку (с плеча), чтобы она вас видела». Да я никак не хочу к этой лошади подходить.

«Не кричите, не делайте резких движений и не бегайте рядом с животными». Я даже рот открывать рядом с ней боюсь.

«Садитесь на лошадь и спешивайтесь только с левой стороны и по команде инструктора». Может я просто не буду на нее садиться?

Медленно выдыхаю, усмиряя очередной приступ раздражения. Выбора у меня все равно нет. Завтра мне предстоит пережить небольшое приключение. Тьфу, кого я обманываю. Если завтра я не раскрою череп, это будет восхитительная победа дня.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 9. Заблуждение

В субботу иду в конный клуб как на казнь. Одна мысль о том, что придется сесть в седло, заставляет колени подкашиваться. Изучение техники безопасности давалось мне с трудом. Красочные картинки лошадей и наездников настолько плотно отпечатались в памяти, что и сейчас стоят перед глазами. Даже мысли о потенциальной верховой езде вызывают панический страх.

Обреченно двигаюсь в сторону конюшен, где меня встречает Юна. Холодная и собранная, она уже стоит на входе. При виде меня выражение ее лица чуть меняется, на неуловимую долю секунды, а потом снова возвращается обратно.

— Вижу, тебе уже рассказали, что ждет тебя сегодня, — бросает она, рукой приглашая идти за собой.

— Да, сегодня меня ждет падение с лошади и мучительная смерть.

Тихий, почти неуловимый мягкий смешок доносится до ушей. Он звучит настолько неожиданно, что я останавливаюсь прямо посреди дороги. Юна поворачивается вполоборота. Улыбка расцветает у нее на губах, оказываясь неожиданно к лицу.

— Не говори глупостей. Максимум ногу сломаешь. — Юна открывает дверь в конюшни. — Вперед, Искра уже ждет тебя.

Тут же во всех подробностях мне предстает сцена падения. Нога с хрустом ударяется о твердое покрытие арены. Что-то неприятно хрустит в ноге, плоть разрывается, и кость вырывается наружу. Передергиваю плечами от пробравшего внезапно озноба. Только этого мне не хватало.

Прохожу внутрь, приветствую Клифа, который заканчивает седлать Искру. Сегодня он даже более дружелюбен, чем в прошлый раз.

— Привет, Тэо. Ну как? Подготовился к сегодняшней прогулке? — Клиф замечает мое сморщенное лицо и тихо смеется. — Искра просто замечательная лошадь. Я уверен, тебе понравится.

Лошадь, будто услышав Клифа закивала головой и позволила себя погладить без особого сопротивления и желания с моей стороны, кстати.

— Совершенно не представляю, как взбираться на эту махину… — протягиваю я, задумчиво перебирая гриву Искры.

Клиф затягивает последние ремни на лошади и уверенно добавляет:

— Для такого рослого и подтянутого парня это будет раз плюнуть.

Юна двигается дальше, и я увязываюсь за ней. Мы останавливаемся напротив стойла с лошадью.

— Знакомься, это Нокс. — Говорит она, поглаживая коня по шее. — Он не любит пугливых, так что не подходи близко.

Черный мерин стоит, высоко подняв морду, гордый и статный, как его хозяйка. Его грива, отливающая синевой в свете ламп, заплетена в сложный узор кос, а шерсть ярко блестит. Никогда бы не подумал, что буду восхищаться простым конем. Но этот выглядит и правда впечатляюще.

Слова Юны не звучат как угроза, скорее как реальное предупреждение. Оробев от очередных воображаемых картинок скорого ранения, медленно делаю несколько маленьких шагов назад. Юна уверенно подталкивает меня подальше от стойла Нокса, и мы возвращаемся обратно к Искре.

— И как ты попал в наш клуб? — Вопрос явно риторический и настолько язвительный, что я невольно морщусь. — Давай, давай, смелее.

Никакой смелости не ощущаю, но под пристальным взглядом Юны беру Искру за уздцы и на негнущихся ногах иду вдоль стойл.

На арене уже так много людей и лошадей, что я застываю. Вокруг постоянно кто-то движется. Искра, не чувствуя сопротивления с моей стороны, делает несколько шагов вперед. Поводья проскальзывают у меня в руке, невольно натягиваясь. Перед моим взором снова всплывает та самая злополучная брошюра, где во всех красках и в нескольких вариациях нарисованы картинки в духе: что произойдет, если я останусь стоять здесь.

— Лошади чувствуют страх, ты знал? Сделай шаг вперед, а то Искра тебя сейчас лягнет копытом. — Холодный приказной тон Юны вырывает из оцепенения.

Рядом с этой огромной махиной боюсь сделать лишнее движение, поэтому просто замираю и жду, пока она войдет в поле зрения. Юна выходит вперед, и ее острые глаза впиваются в меня. На лице — равнодушное спокойствие.

— Шагай вперед. Быстро, — цедит она сквозь зубы, а глаза ее быстро мечутся между мной и Искрой.

Шагаю вперед, пока страх не завладел телом снова, и судорожно вдыхаю. Я даже не заметил, что перестал дышать. Несколько глубоких вдохов и выдохов немного приводят мысли в порядок. Однако давление от Юны чувствуется за километр. От насмешливости не остается и следа. Голову сдавливает напряжение, и я невольно начинаю наматывать поводья на руку.

— Не наматывай на руку, — строго говорит Юна, подходя ближе, — иначе пальцы потом будешь собирать по полу.

Об этом я не подумал. В панике пытаюсь снять поводья с руки, а они еще больше запутываются. Юна кладет руки на мои, останавливая судорожные движения. Мучительно тянутся секунды. Никто не движется, даже Искра замирает в ожидании. Холодные маленькие ладони покоятся на моих горячих руках. Мир вокруг перестает существовать. Вместо ощущения спокойствия на меня вдруг накатывает паника. Дыхание учащается, а сердце начинает биться чаще.

Искра громко фыркает. Юна встряхивает головой и помогает освободить руку. Заглядываю ей в глаза, пытаясь понять, что же произошло. Она отступает на несколько шагов назад, избегая моего взгляда и продолжая поправлять меня. Однако только с ее помощью мне удается забраться в седло.

— Мистер Хейс, прекрати так сильно сжимать лошадь ногами, если не хочешь быстро слететь с нее, — Юна легонько шлепает мою ногу ребром ладони. От неожиданности я и правда расслабляюсь. — Да, вот так. Теперь аккуратно подтолкни Искру пятками, чтобы она пошла вперед.

Делаю, как она говорит, лошадь и вправду начинает шагать вперед. Осознание победы накрывает меня куполом эйфории. Никогда еще в жизни я не чувствовал себя лучше. Подумать только, всю свою жизнь я боялся лошадей, а теперь вот так запросто еду на ней сам.

— Ты опять сжимаешь Искру, — ледяной голос девушки врывается в мои мысли.

Расслабляюсь и делаю медленный круг, потом еще один. Юна помогает мне спешиться, а Клиф, возникший из ниоткуда, забирает лошадь и уводит в конюшни.

— Неплохо для первого раза, — фыркает Юна. — А теперь пойди, посиди вон там, на трибунах и посмотри, как взрослые занимаются.

Сегодня у меня нет ни малейшего желания пререкаться с ней.

— Спасибо за тренировку, — бросаю Юне перед тем, как повернуться в сторону трибун.

Однако далеко уйти мне не удается. Юна хватает меня за руку и разворачивает к себе. Под одной ее ладонью неприятно шевелится браслет, а свободная рука тыльной стороной легко опускается на мой лоб. Что она делает? Несколько мгновений я просто глупо стою и хлопаю глазами, абсолютно не веря в происходящее. Резким шагом назад увеличиваю расстояние между нами, но пальцы Юны продолжают цепляться за браслет.

— Ты в своем уме? Что это за порывы? Отпусти руку!

Юна отодвигает рукав кофты, и ее брови хмурятся, а поднятые на меня глаза становятся еще темнее.

— Зачем тебе этот браслет? — очень медленно и вкрадчиво спрашивает она, игнорируя мои вопросы. Опять.

Выдергиваю руку и увеличиваю расстояние еще одним шагом назад. Еще раз у нее это не пройдет. Мое спокойствие разбивается от ее навязчивой настойчивости.

— Не твое дело, — злорадно возвращаю должок.

Ее злобный взгляд в ту ночь в студии искусств все еще не дает мне покоя. Юна выпрямляется и возвращает на лицо ледяную маску.

— Действительно. Не мое дело.

Она разворачивается и удаляется к конюшне, оставляя меня одного. Забираюсь на трибуну и наблюдаю все то же, что и в первый раз. Старшекурсники выверенными движениями проходят полосу препятствий, не разговаривают друг с другом и будто чувствуют, когда должен пойти следующий. Они даже не смотрят друг на друга. Какая отличная у них выправка. Сколько же нужно тренироваться, чтобы достичь такого единения с лошадью.

У трибун рядом со мной останавливается Альберто.

— Ты сегодня отлично поработал! Я заметил, что ты плохо изучил правила безопасности рядом с лошадью. Будь осторожен, не все лошади такие спокойные, как Искра. Однажды можно и покалечиться. — Альберто улыбается одними губами.

— Ты совершенно прав. В следующий раз у меня получится еще лучше, — с энтузиазмом откликаюсь я.

Мне и правда кажется, что сегодняшнее занятие прошло куда лучше, чем я планировал. А главное — я все еще жив и не сломал ни единой кости. Это прорыв.

Альберто кивает мне головой на прощание и возвращается к тренировке. Вскоре однотипные упражнения и синхронная работа заставляют меня заскучать. То ли дело библиотека. Там я чувствую себя как рыба в воде. Запах бумаги и чернил, пыли на полках. Напоминает мне часы, проведенные в школьной библиотеке, такой крохотной, что я перечитал все книги к седьмому классу.

Вскоре тренировка заканчивается, и я возвращаюсь в общежитие.

***

В воскресенье опускаю руку в черный ящик, не ожидая, что процедура окажется более болезненной, чем в первый раз. Ощущение, что вместе с браслетом из моей руки пытаются вытянуть все нервы. Сохранить лицо практически невозможно.

— Ну, ну, мистер Хейс. Еще несколько минут и все будет готово, — успокаивающе протягивает профессор.

Процедура снятия браслета заканчивается, и рука словно немеет. Вынимаю ее из ящика и потираю запястье. На месте уже заживших ранок появляются две новые.

Сажусь на стул напротив профессора и жду, пока он кликает мышкой и что-то печатает на клавиатуре.

— Итак, мистер Хейс, я… — профессор замирает на несколько секунд, разглядывая что-то на мониторе.

Его плечи напрягаются, а глаза сужаются в узкие щели, уменьшаемые очкам. Тревога распирает грудную клетку, будто пытается вырваться наружу. Вся поза профессора не предвещает ничего хорошего. Пока зрачки профессора скользят по экрану, успеваю придумать примерно с тысячу неизлечимых болезней.

— Прошу прощения. — Хартингейм выпрямляется и снимает очки. — С возрастом зрение совсем ни к черту.

Он мягко улыбается, протирает очки и надевает их обратно.

Тот факт, что на целую неделю мне стало легче, не вызывает облегчения, лишь напоминает, что всем тяжелобольным пациентам перед смертью становится легче. Дружелюбность профессора тоже не вызывает у меня доверия.

— Я не вижу ничего подозрительного. Пульс и давление в норме. Остальные показатели тоже без отклонений.

— Как? Совсем ничего? А как же головные боли? Шум в ушах?

— Шум в ушах? — Профессор любопытно поднимает бровь. — Раньше вы этого не говорили.

Черт. Я и правда не рассказывал про это.

— Нуууу. Просто иногда закладывает уши. Только и всего.

На этих словах приходит осознание. Звуков не было. Они вернулись. Ощущение копошения под потолком заставляет волосы на затылке встать дыбом.

Хартингейм снова щурит глаза, и я понимаю — он мне не верит. Вот кто меня за язык тянул. Плевать. Больше не скажу ни слова. Если профессор считает, что со мной все в порядке, значит так оно и есть. А если нет, не хочу знать, что умираю. Однако Хартингейм не сдает позиции.

— А как именно закладывает? Можете описать? Кажется, будто на ухо давит изнутри? Возникает ощущение пробок в ушах? Может, искажается звук извне?

На последнем вопросе профессор делает особый упор. Мне это совершенно не нравится. Чувство довольства и расслабленности давно ушло, уступив место привычным раздражению и тревоге. Пытаясь придумать ответ получше, обвожу взглядом кабинет и наталкиваюсь на коробку со снятым браслетом.

Жар прокатывается по всему телу. Пазлы встают на свои места. Непривычная легкость, снижение нагрузки и здоровый сон… Это может быть влиянием браслета? И зачем я только так легко согласился надеть его?

Профессор покашливает, напоминая, что ждет ответа, а я продолжаю судорожно размышлять. Слишком идеальными мне казались студенты. Будто критическое мышление враз отшибло. Еще и Юна… Последнее воспоминание врезается острым ножом. Она снова пыталась меня предупредить. Что-то нецензурное почти срывается с губ.

— Да ничего особенного, — наконец нахожусь я. — Просто пробки в ушах. Если хорошенько сглотнуть, пробок как ни бывало.

Профессор определенно мне не верит, но соглашается с ответом. Про другие показатели он так ничего и не говорит. Лишь молча кивает своим мыслям.

— Так вы выяснили, почему у меня болит голова? — Попытка перевести тему тяжелой взвесью повисает в воздухе.

Ну не может быть такого, что у меня просто так болит голова. Профессор лишь доброжелательно улыбается.

— Переутомление, стресс, смена обстановки. Причин может быть великое множество. По медицинским показателям вы в полном порядке. Побольше отдыхайте, пейте воду и почаще заглядывайте в тренажерный зал.

Эти рекомендации я мог и сам себе выписать. Перед уходом оглядываюсь на профессора. Он внимательно вглядывается в монитор и что-то печатает. Про меня? Или мне уже мерещится всякое.

В комнате мне не сидится. Единственное место здесь, которое приносит хоть какой-то покой — библиотека. Сейчас здесь почти никого нет. Только несколько парней, корпящих над книгами. Мне хочется побольше узнать про это место. Медленно прохаживаюсь вдоль стеллажей с книгами в поисках подходящей литературы.

В глубине библиотеки, на границе между закрытыми секциями и остальной частью находится маленький закуток с историей поместья. Она оказывается весьма длинной, ведь на эту тему в стройном ряду стоят две полки книг. Тихо присвистываю. Богатая была история у этого здания.

Вытаскиваю несколько книг с интересными названиями и по одной начинаю изучать. Однако вскоре все оказывается гораздо прозаичнее. В большинстве экземпляров повторяется легенда строительства особняка. Готический особняк, построенный в подарок на свадьбу, так и остался пустовать. На ум приходит сразу несколько историй подобных особняков в литературе. Однако здесь в него даже заехал убитый горем вдовец.

Как оригинально. В «Больших надеждах» в поместье Сатис-хаус осталась невеста. В «Призраке дома на холме» в Хилл-хаус остались дочери погибшей хозяйки. Кажется, она умерла прямо перед домом. Печальная история…

Припоминаю и еще один похожий случай. В браузере быстро находится замок Болдта, жена владельца погибла незадолго до конца строительства, и хозяин велел приостановить работы. Замок так и простоял нетронутым около восьмидесяти лет. Не очень оригинальную легенду они выбрали.

В истории Уиклифф-Холла мужчина потерял жену и нерожденную дочь, а особняк назвал проклятым. Вскоре к нему начали приезжать ученые. Вот это уже интереснее. Они собирали консилиумы странного содержания. А вот это уже напоминает попытки поимки графа Дракулы.

Вскоре его общество стало закрытым. В особняк не пускали кого попало, а всех оставшихся знали по именам. Ну точно охотники на привидений и прочую нежить. Скептическая усмешка невольно растягивается на губах. В легенде и правда нет ничего выдающегося.

Правда… В одной из книг легенда немного искажается. Закрытое общество аристократов проводит в особняке какие-то зловещие опыты. В окнах по ночам горит зеленый свет и из глубоких подвалов слышится зловещий хохот. А вот это уже интереснее. Аристократы пытались создать чудовище Франкенштейна.

Интересно, что под конец своей жизни хозяин поместья уверял, что достиг какого-то глубокого просветления. Теперь ему подвластны все люди на земле, уверял он экономку на последнем вздохе. Еще он говорил, что вернется в другом, более молодом теле и продолжит исследования. Экономка решила, что он говорит о реинкарнации, и вызвала священника.

Это уже даже не Дракула. Скорее история из-под пера Эдгара Аллана По или Лавкрафта. У одного мертвые жены воскресали в чужих телах, у другого и вовсе души прыгали из тела в тело. Автор этого переиздания явно что-то покуривал, когда сочинял эту историю. Ведь ни в одной предыдущей книге я такого не встречал.

Какой забавный дядька. Священник доехать не успел, хозяин поместья испустил дух чуть раньше. Больше такого эксцентричного человека в поместье не видели. Экономка молилась за хозяина до самой смерти.

Закрываю книгу и смотрю на год издания. Ну конечно, этот опус создали уже в нашем веке. Вдовец к концу жизни явно сошел с ума, а экономка оказалась слишком впечатлительной, вот и вся загадочность.

В следующий раз поищу архивные вырезки, а не литературные фантазии странных авторов.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 10. Алиби

Время утекает незаметно, октябрь сменяется ноябрем, а я так ничего и не могу больше выяснить. Срок сдачи семестровой работы приближается, как и первая сессия. Учеба захлестывает с новой силой, а несколько попыток прошерстить архивы заканчиваются полным провалом. Как и сегодняшняя попытка позаниматься.

От долгого письма рука затекает и болит. Две ранки на запястью трутся о бумагу и раздражаются. Подношу руку ближе к лицу и осматриваю две маленькие точки, оставшиеся от браслета. Все еще не зажили. Невольно провожу по ним пальцем. Профессор так и не рассказал, что за «другие показатели» у меня в норме.

На столе лежит приглашение: «Ув. мистер Хейс! Собранных данных оказалось недостаточно для анализа. Прошу завтра после занятий подойти в мой кабинет для повторной диагностики.

С уважением, профессор Хартингейм!»

Эту записку мне принесли час назад. Такая же плотная бумага с тиснением, как была в день поступления в комплекте с коробкой. В памяти все еще свежа неделя полного спокойствия. Будто в меня всадили транквилизаторы. Каждый раз, когда я пытаюсь расставить по местам все известные мне факты и сложить уже этот дурацкий пазл, получается лишь куча странных событий.

В комнату врывается Алан. Его волосы растрепанны, а на лице сияет улыбка. Он, как всегда, безмятежен и доволен жизнью. Конечно, его не донимает чертова второкурсница с проектом и не мучают вопросы про кулоны и ежедневники. На каждую попытку выяснить подробности про его будущую книгу или ежедневник всегда заканчиваются провалом. Алан подходит ближе и хлопает меня по спине.

— Чего грустишь, дружище? Сегодня я наконец растопил сердце той милашки с истории. Сегодня у нас встреча в общей комнате!

— Отличная работа, — без особого энтузиазма откликаюсь я, игнорируя вопрос о настроении, и снова кошу взгляд на записку.

Ее замечает и Алан.

— Профессор Хартингейм вызывает тебя? Что-то случилось? — Он вдруг меняется в лице, вся легкость слетает, уступая место беспокойству.

— Да ничего особенного, просто голова иногда побаливает.

— У меня тоже голова иногда побаливает, но меня не вызывают из-за этого к главному врачу.

— Не бери в голову. Пойду загляну в библиотеку. Не теряй.

Пытаясь убежать от этого разговора, хватаю блокнот и выскакиваю из комнаты. Алан пытается меня остановить и расспросить подробнее, но дверь захлопывается быстрее. Даже он заметил, что с этим приглашением что-то неладное. Страшно подумать, что сделает со мной Хартингейм снова. И зачем я только пошел туда после той пары.

Иногда мне кажется, что в библиотеке я провожу куда больше времени, чем в остальных частях академии. Запах старых книг, клея и сухого дерева успокаивает и помогает сосредоточиться. В очередной раз я сворачиваю в следующий раздел, ничего не ожидая взамен, как вдруг на одной полке вижу надпись: «Находки вечности». Звучит интересно. На полке всего лишь несколько книг в мягкой обложке.

Вытаскиваю одну из них. Очередные бредни с легендами. Разочарование почти отбивает желание доставать следующую. Да сколько их здесь? Глупые россказни неизвестного авторства. И все же, из всех полок в этой библиотеке, изученных мной за несколько недель, эта кажется самой интересной. Вытягиваю оставшиеся книги и по очереди начинаю изучать.

В основной части для занятий места опять нет, поэтому устраиваюсь там же, где и нашел все эти глупые богатства.

В нескольких томах были пересказы подобного содержания одного и того же. Как и куча других книг. Последние несколько дней у меня создается ощущение, что вся библиотека состоит из копий. К четвертому изданию глаза уже слипаются. Проскользив неверным взглядом по первым строкам введения, прикрываю глаза и уже не открываю.

Что-то шевелится на моих коленях. Мелани опять пытается стащить комикс? Хватаю сестру за руку, собираясь задать ей взбучку, открываю глаза и… вижу маленькое удивленное лицо. Это точно не моя сестра. Темные растрепаные кудри и почти черные глаза. Я несомненно нахожусь в библиотеке академии, а не дома.

Осознание выбивает воздух из легких, путается в чертах лица Юны и заставляет дернуться так сильно, что полка позади меня дрожит.

Юна отскакивает к противоположному стеллажу, сжимая в руках книгу, только что лежавшую на моих коленях.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, а злость медленно разгоняет остатки сна. — И зачем тебе эта книга?

— Это ты какого хрена вообще творишь? — цедит Юна сквозь сжатые зубы.

— Я?! Это ты крадешь у меня книги, пока я сплю! — едва сдерживаясь, вполголоса выдавливаю из себя.

— Я не об этом.

Боже, закатываю глаза так сильно, как только могу. Если она еще раз уйдет от прямого вопроса… Юна оглядывает книги вокруг, а потом опускает глаза на книгу в руках и сжимает ее сильнее. Она бубнит себе под нос, тихо, почти не слышно.

— Я никак не могу тебя понять. То ты ходишь по пятам и заваливаешь вопросами, то утверждаешь, что академия абсолютно нормальная, а теперь это…

Она поднимает на меня глаза и смотрит волком. Будто это меня застали на месте преступления. Кто еще кого не может понять…

— Почему тебя так волнует, что я делаю?

— Потому что ты…

Юна резко замолкает. В её глазах вспыхивает что-то странное, совершенно не похожее на привычную холодность. Она отводит взгляд и сжимается вокруг книги.

— Прекрати меня запутывать, — произносит она еще тише, почти одними губами.

— Чем именно я тебя запутываю?

Я правда не понимаю… Юна вскидывает голову, но ответить не успевает.

Вдалеке раздаётся скрип двери.

— Здесь кто-то есть? — голос сторожа рассекает тишину библиотеки. — Опять свет не выключили…

Мы с Юной замираем. Комендантский час. Сколько сейчас времени? Перевожу взгляд на настенные часы. Четр, черт. Юна резко вскидывает руку и прижимает к лицу. Маленькая книжка выскальзывает из ее рук и с тихим стуком ударяется о деревянный пол библиотеки.

— А? Кто-то еще остался?

Пол поскрипывает половицами, а мы замираем, не в силах пошевелиться. Шаг за шагом сторож неумолимо приближается к концу библиотеки. Его тяжелое, хриплое дыхание слышится все более отчетливо. Сердце гулко бьется в груди, норовя сломать ребра. Что, конечно, физически невозможно… Боже, о чем я думаю.

Сторож разворачивается обратно, бормоча о том, что ему опять показалось, не дойдя до нас всего пару шагов. Скрип удаляется вместе с бормотаниями. Свет гаснет внезапно, оставляя нас в полнейшей темноте. Один взгляд в сторону — туда, где сидит Юна, — приводит меня в полнейший шок. Она сидит, уперевшись ладонями в пол. Волосы разметались вокруг. С каждой секундой ее дыхание становится все громче, норовя привлечь внимание сторожа.

Несколько долгих секунд мне требуется, чтобы распознать паническую атаку. Такая же была и со мной, когда я узнал, что мама умерла. Как можно тише, стараясь совершать меньше движений, я меняю позу, хватаю Юну за руку и притягиваю к себе. Если я не успею ничего сделать, нас точно поймают. Сторож, судя по звуку, почти закончил выключать настольные светильники. Свободной рукой я перехватываю Юну, прижимая к себе, как можно крепче, а потом закрываю ей рот ладонью.

Дверь библиотеки захлопывается, а потом — щелчок. Дверь! Он закрыл дверь!

Юна пытается вырваться какое-то время, а я прижимаю ее к себе еще крепче, секунды превращаются в минуты. Продолжаю держать, пока Юна не расслабляется. Аккуратно убираю ладонь с лица и выпускаю девушку. Она отползает к соседнему стеллажу, хватает книжку и, кажется, полностью восстанавливает самообладание. Да что там такого? Почему Юна так уверенно прижимает книгу с очередными легендами к себе? Когда Юна поднимает на меня глаза, лицо возвращается к безэмоциональному выражению. Опять.

— Он закрыл дверь, — вторит Юна моим мыслям.

— Да, — безнадежно вздыхаю я, — мы заперты здесь на всю ночь. Теперь-то ты мне расскажешь, чем я тебя запутываю?

Напряжение между нами, чуть рассеявшееся от исчезновения угрозы быть пойманными, снова набирает силу, потрескивая вокруг. Сидя на полу в пустой библиотеке, только сейчас я сам начинаю осознавать, что мы здесь одни, заперты и просто так уйти не получится. Если и сегодня она мне ничего не расскажет, то буду считать, что она заодно с академией.

— Молчишь? Сама тоже хороша, то спасаешь меня от чего-то, чего мне знать не надо. То смиряешься с моим решением не искать ответы. То вот крадешь книгу прямо с колен!

Каждое слово вылетает чуть громче и злее предыдущего. К концу я уже почти говорю вслух. Только испуганные глаза напротив заставляют остановиться. Я и подумать не мог, что так раздражен на эту девушку. Однако она явно не собирается сдавать позиции и отвечает мне в тон.

— Нас только что заперли в библиотеке, а это единственное, что тебя волнует? Если нас поймают, знаешь что будет?

— Нет! — обрываю ее я. — В том-то и дело, что я ничерта не знаю! И все блядские попытки хоть что-нибудь выяснить заканчиваются провалом!

Хватаю свой блокнот и бросаю в Юну. Он раскрывается на одной из исписанных страниц с вопросами. Одни вопросительные знаки под другими. Ни одного утвердительного ответа. Два месяца моих попыток и одних провалов. Я уже сыт по горло этой академией, преподавателями, которые ведут себя как ни в чем не бывало, и этой королевой чертового замка — Юной.

Юна, явно не ожидавшая такой вспышки, просто хлопает глазами, как долбаная куколка, переводя взгляд с меня на блокнот и обратно. Наконец она молча подкладывает под колено сворованную книгу и аккуратно берет в руки блокнот. Ее молчаливое изучение каждой чертовой страницы просто сводит меня с ума. Ну да, я сам дал ей блокнот, ну ладно, бросил, но ведь ей не обязательно было брать его в руки. И тем более так внимательно читать.

— Почему ты не рассказал раньше?

Ее вопрос в очередной раз ставит меня в тупик. Все раздражение, накопленное за время изучения блокнота, выливается наружу.

— Да потому что ты нихера не давала мне сказать! Сколько бы я ни спрашивал и не пытался говорить! У меня ничего не получалось!

Ругаться шепотом оказывается очень сложно. К концу очередной тирады у меня уже болят связки.

— Все эти вопросы… Я могу ответить только на пару из них…

Вид у Юны снова делается виноватым.

— На пару?! Всего на пару?! Я думал, ты знаешь гораздо больше. Или ты что-то хочешь скрыть от меня?

Подозрение накрывает меня с новой силой. А что, если она и правда заодно с академией? Что, если она просто пыталась меня запутать все это время?

— Что? Да как ты вообще мог такое подумать? — В ее голосе столько возмущения и досады, что на секунду мне и правда совестно, что я так сказал, а потом… Взгляд падает на книгу у нее под ногой.

— А это? Книга, что ты свистнула у меня прямо из-под носа? Зачем ты положила ее под ногу? Думаешь, она исчезнет, если ты ее держать не будешь? Мы не в Хогвартсе! Здесь вещи просто в никуда не исчезают!

— А, это… — Юна вытаскивает книгу из-под колена и протягивает мне. — Это газетные вырезки про академию. Я ни разу не видела их. Что неудивительно. — Она хмыкает. — Доставать книгу в такой обложке я бы не стала.

— Что?

Мой вопрос повисает в тишине. Как я мог уснуть на такой важной улике. А если бы не Юна нашла меня. Могла ли книга действительно исчезнуть? Протягиваю руку и выхватываю книжку. Слабый свет из окна едва ли позволит прочитать хоть что-то. Я поднимаюсь и оттряхиваю брюки.

— Идем, — бросаю Юне и направляюсь к столам в начале библиотеки.

Выбираю тот, что стоит как можно дальше от окон, и набрасываю на светильник пиджак. Света оказывается достаточно, чтобы разобрать первую страницу после скучного введения, на котором я уснул.

«Приют Уиклифф-Холл. Потомок известного Генри Уиклиффа передал особняк местному приюту за удивительно скромную арендную плату!»

Чуть ниже значится: «Газетные вырезки с 1887 по 1934.»

Юна молча идет вслед за мной и встает рядом.

— Самое время дать мне парочку ответов, — говорю я, опуская руку на книгу и мешая перелистнуть страницу. — Что ты знаешь?

— Ну… Тени — это работники, которые ходят какими-то тайными коридорами, все слышат, все видят, но ничего не делают сверх своих задач… Я не уверена, докладывают ли они о похождениях студентов декану и преподавателям, но про нашу первую ночную вылазку никто ничего не сказал… Поэтому смею надеяться, что они просто молчаливые глаза и руки этого места. Ну и… — Юна тушуется и еще тише продолжает. — Я и правда хотела тебя спасти от академии, мне хотелось, чтобы ты не поступал сюда, а нашел место получше.

Клянусь, даже в тусклом свете ламп я вижу румянец на ее щеках. Да и меня самого изрядно смутило ее признание. Опять она о спасении. А тени… Что ж, теперь становится ясно, почему они мерещатся мне в каждом углу и почему их не видно тоже.

— И это все? А почему вещи ведут себя странно? Мой кулон…

Рука сама тянется к отсутствующему кулону и находит его прямо под рубашкой. Как? Как он оказался на мне? Я же отдал его Алану. Юна замечает мой порыв и кулон, висящий на шее.

— Он опять на мне… — обреченно протягиваю я, опускаясь на стул.

— Я же просила не носить его, — укор в голосе Юны поднимает очередную волну раздражения.

— Я и не носил! — Цежу в ответ. — Точнее я так думал. Не знаю, откуда он взялся. И почему сейчас теплый.

— У тебя тоже? — Юна подается вперед. — Моя кисть, она… — девушка осекается, будто сказала что-то лишнее и румянец появляется на ее щеках.

— Она что? Рассказывай как есть, хватит прятаться.

— Скажи, а как ты узнал, что это происходит у всех? — Юна снова надевает маску спокойствия и добавляет в новый вопрос всю свою настойчивость.

Теперь она решила, что я расскажу все, что узнал, просто так.

— Уважаемая мисс Хан, если вы решили, что я сейчас выложу вам все, что успел узнать, спешу разочаровать. Я пока не вижу причин отвечать на ваши вопросы. По крайней мере, пока вы не дадите ответы на мои.

Юна поджимает губы и снова закрывается. Ну и пожалуйста. Отворачиваюсь от нее и нахожу глазами тот самый заголовок. В 1903 году в особняке был размещен приют для детей. Больше статья почти ничего не сообщает. Естественно. Зачем что-то рассказывать в статье про приют, правильно?

Листаю страницы дальше, игнорируя громкое сопение рядом. 1904 — из приюта пропал ребенок, следствие обнаружило мальчика через 10 дней после пропажи в овраге, недалеко от академии. 1907 — двое близнецов найдены в озере. Следствие предполагает самоубийство. 1912 — Самые послушные дети находятся в Уиклифф-Холле!

Заголовок привлекает внимание.

«Воспитанники Уиклифф-Холла признаны самыми многообещающими детьми округа. За последние два года они регулярно занимают первые места на городских и областных олимпиадах, демонстрируют образцовую дисциплину и исключительные успехи в учебе. Количество воспитанников приюта стремительно сокращается: выдающихся мальчиков и девочек все чаще принимают в достойные семьи»

— Как они сделали это? — Юна наклоняется над моим плечом и заглядывает в статью. — Почему дети вдруг стали послушными?

Ответов у меня нет. Листаю дальше. 1927 — Странные дети, выпускники приюта Уиклифф-Холла вышли из-под контроля…, а дальше — ничего.

Статья оторвана и больше ничего нет. Дохожу до конца книги и не нахожу ни одного упоминания этого места. Как будто после 1927 года Уиклифф-Холл не закрылся, не сгорел и не сменил владельца. Просто исчез из всех записей. Или кто-то очень старательно стер все, что мог.

— Больше никаких статей, — поворачиваясь к Юне, говорю я.

Она мне не верит и придвигает книгу ближе. Несколько раз пролистывает вырезки из статей после 1927 года, но ничего не находит.

— Что же здесь случилось? — тихо бормочет она. — Почему статей больше нет?

У меня возникает идея. Быстро встаю и ищу ручку.

— Что ты делаешь? — Юна говорит чуть громче, за дверью раздается какой-то шорох, под моими ногами скрипят половицы, — пожалуйста, мне страшно…

За поисками ответов я совсем забываю, где мы. Вокруг раздаются звуки старого здания. Я так увлекаюсь статьями, что до этого момента не замечаю ни скрипов, ни шорохов, ни того, как темно стало между стеллажами.

— Не волнуйся, всего лишь ищу бумагу и ручку.

— У меня есть… — шепчет она и берет сумку с соседнего стула, ее я тоже не замечал до этого.

Выхватываю маленький блокнот и карандаш. Пододвигаю книгу к себе и внимательно сканирую даты, фиксируя пропуски. К концу книги формируется значительный список временных пропусков.

— Скорее всего статьи были здесь раньше, но куда-то делись. Здесь есть компьютеры. Мы можем проверить, — говорю я, уже двигаясь к ближайшему столу с компьютером.

Машина не выключена, и я быстро захожу в браузер. Вбиваю первую дату, перехожу по ссылке и… сервер заблокирован. Следующая ссылка приводит к тому же самому.

Проверяю все даты — ни один сайт не открывается…

— Ничего… — тихо протягивает Юна, стоящая позади меня.

— Они все заблокировали… — тихо вторю ей я, поворачиваясь и глядя прямо ей в глаза. — Так ты будешь продолжать скрывать от меня то, что знаешь, или все-таки поговорим?

Юна тяжело вздыхает и опускается на соседний стул. Она все еще колеблется, но другого выхода у нее нет.

— История не из приятных…

⚜ ⚜ ⚜

Глава 11. Безопасность

Свет лампы разрезает полутьму библиотеки, выхватывая испуганное лицо Юны. Вокруг только шорохи книжных полок, ночной холод и мое глухое раздражение. Юна тянет с ответом. Она уже столько раз ускользала от меня, грубила и дерзила, что и сейчас кажется, что она снова закроется и ничего не расскажет.

— Я думаю, в академии что-то делают со студентами. Это как-то связано с личными вещами, которые забирают при поступлении. У меня… — Юна запинается и делает небольшую паузу, — у меня была соседка, Катерина. Когда мы приехали сюда на вступительные, она… она была такая тихая, почти не разговаривала. Ее светлые волосы были заплетены в косы, а одежда была такой скромной. Она мне сразу понравилась. Она казалась настоящей среди бесчисленных идеальных абитуриентов. Уши Кейт немного торчали, а меж зубов была щербинка. Это ей невероятно шло.

Юна делает судорожный вдох и забирается на стул с ногами. Почему Юна начинает рассказ со своей соседки? Тугое ощущение сдавливает тело.

— Нас поселили в одной комнате, — медленно продолжает она.

Кейт была из обычной семьи, прямо как ты. Стипендия была ее единственным шансом выбраться из нищеты и сбежать от родителей. Она рассказывала, что ее семья раньше была богатой. Однако со временем все, что осталось от их богатства, досталось ей и висело на руке. Фамильный браслет пьяный отец бросил ей под ноги с просьбой не возвращаться. Он так и не пришел в себя после смерти жены.

Потом эти коробки… Нам сказали, что это местная традиция. Я положила туда кисть для рисования. А Кейт… она положила тот самый браслет. — Слеза катится по щеке Юны. — Сначала я и правда думала, что это просто традиция и ничего более. Однако после этого стали происходить странности… Кейт стала еще тише и незаметнее. Все время смотрела в пустоту и говорила, что слышит голоса в голове…

Сначала я пыталась ей помочь, правда. Я ходила к Хартингейму и даже однажды уговорила Кейт пойти со мной. Однако это не помогло. Профессор лишь вежливо улыбался и говорил, что она переутомилась и ей бы поспать и хорошо поесть. Но ни того, ни другого она не делала.

И я отдалилась… Перестала спрашивать, как у нее дела, перестала даже думать о ней. Мне казалось, это просто депрессия. Учиться было и правда сложно. В конном клубе я познакомилась с Альберто. Он был душой компании. Всегда приветливый и общительный. Не то что сейчас. Мы быстро подружились. Мне нравилась их компания. Они были живее всех в этом месте и всегда улыбались. Иногда у них даже получалось заставить меня улыбнуться. Альберто всегда старался рассмешить ледяную королеву.

Все продолжалось до конца первого семестра. Один за одним они переставали общаться с компанией, пока я не осталась совсем одна. Сначала мне казалось, что они просто выросли и устали от общения с первокурсницей. Все-таки они были на курс старше. Но мне все время не давало покоя ощущение, что что-то не так. Иногда они были пугающе синхронными. Да и сейчас. Все почему-то в них видят лишь отличных учеников. И совсем не замечают эти странные черты.

Тогда-то я и решила вернуть отношения с Кейт. Только теперь ее невозможно было узнать. Она сильно похудела. Под глазами Кейт залегли глубокие тени. Она больше не походила на себя. Не реагировала на мои попытки заговорить с ней. Хартингейм говорил, что она просто устала, что все пойдет. Не прошло ничего. С каждым днем становилось только хуже, пока однажды…

Юна замолкает и прячет лицо в коленях. Ее плечи подрагивают, а я каменею. Никогда раньше я не сталкивался с плачущими девушками. Вся эта история словно обухом бьет по голове. Гадкое чувство расползается под кожей. Я сжимаю губы, пытаясь сдержать судорожный вдох. От ее слов руки покрываются мурашками и мелко дрожат. Не представляю, через что проходит Юна, вспоминая это. Не нахожу ничего лучше, чем задать вопрос, который не дает мне покоя.

— А раньше Кейт не слышала голоса? Может, она сразу приехала со странностями?

Какая-то мысль зудит на подкорке, пытаясь оформиться во что-то. Что-то связанное со мной. Сжимаю руки в кулаки и прижимаю к коленям, стараясь унять дрожь.

Юна вскидывает голову, морщится и почти шипит на меня. Черт. Кажется, я сказал что-то не то. Ответ на этот вопрос кажется мне невероятно важным.

— Нет! — говорит она громче, чем хотела.

Отзвук ее голоса прокатывается по библиотеке и затихает вдали. Сердце все пытается вырваться из грудной клетки, а дыхание сбивается. Мы нервно переглядываемся, готовясь бежать вглубь библиотеки, если кто-то услышал этот звук. Несколько мгновений я готовлюсь к худшему. Вот, сейчас нас поймают и мы закончим как те дети из приюта… Бесконечно долго мы вслушиваемся в звуки вокруг. Шорохи и скрипы неизменно сопровождают библиотечные стеллажи, но за дврью ничего.

Я выдыхаю, но лишь наполовину. Ведь отрицание Юны наталкивает меня на новую мысль.

— Нет, — уже тише продолжает Юна, — она рассказывала, тихо, в темноте комнаты, как отец отправил ее сюда, чтобы не мешалась под ногами, слишком неудобная, прямо как я… — Юна встряхивает головой. — А после того, как ей вернули браслет, она постоянно говорила, что слышит мольбы о помощи… В конце года… она повесилась…

Юна замолкает, кладет голову на колени, и ее взгляд, направленный в пустоту, пугает меня сильнее звуков старого замка. Что-то внутри меня обрывается и падает в пустоту. Все, что я слышу это звук сердца, колотящийся в груди и шорохи. Тихие, похожие на шепот. Они никуда не делись, просто я научился жить с ними.

Стоит лишь немного заострить внимание, и они становятся более осмысленными. Из общего гула почти невозможно разобрать, что именно шепчут голоса. Перед глазами встает картинка девушки. Девушки, которая могла повеситься только в одном месте…

— Юна, — тихо зову ее. Озарение настигает меня слишком резко и я не успеваю сдержаться. — Ты ее видела, да?

В глазах Юны снова собираются слезы. Поддавшись порыву, тянусь вперед и ловлю упавшую на щеку каплю большим пальцем. Медленно мысли складываются в цепочку. Девушка тоже была из обычной семьи и Юна слышала на вступительных то же, что и я. Теперь понятно, почему она так отчаянно пыталась меня защитить…

Наши глаза встречаются и я резко одергиваю руку. Ничего не помогает собраться с мыслями. Она видела, как подруга… Господи. Никому бы не пожелал увидеть такое. Грудь сводит спазмом. Как же Юне было тяжело все это время. Чертово пропащее место. Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Не хочу больше задавать вопросы. Не хочу ранить Юну, но у меня нет выбора. Мне нужно знать, что случилось.

— Кейт носила на руке браслет, правильно? — произношу я, уставившись на ближайший стеллаж с книгами.

— Да, постоянно.

— Если ты удивилась нагреванию вещей, значит ее браслет не теплел?

— Нет, он всегда был холодным, никогда не нагревался, даже когда был на руке. Кейт говорила, что он всегда холодил кожу. Я думала, что кисть греется только у меня.

Мой блуждающий взгляд замирает на одной из книг, название которой я в упор не вижу. Браслет Кейт никогда не нагревался, а мой кулон часто теплеет и даже обжигает кожу. Если вещи Алана и Юны ведут себя так же, то почему браслет Кейт был холодным? Отчаяние окатывает ледяной водой. От рассказа Юны понятнее не становится.

— Тебе удалось что-то выяснить? — глухо задаю очередной вопрос, поворачиваясь к Юне.

Мне казалось, что разгадка лежит прямо на ладони. Что это просто социальный эксперимент или что-то вроде того, но самоубийство. Академия не могла просто замять это дело. Почему никто об этом не говорит? Теперь все еще больше запуталось. Усталость накатывает внезапно и мне ничего не остается, кроме как опуститься обратно на стул.

Она глубоко вздыхает, и признает:

— Почти ничего… в тот день, когда мы столкнулись ночью в коридоре, я собиралась проследить за коробками, но ты… испортил все планы…

— Но мы же выяснили, что коробки были в старом корпусе, — говорю я и осекаюсь, это выяснил только я…

— Что мы выяснили? Я что-то такого не припомню…

— В ту ночь, в студии искусств. Мы видели мужчину с коробками, помнишь?

— Конечно, помню. — Юна щурит глаза, будто пытаясь лучше меня рассмотреть. — Он шел из старого корпуса!

Понимание приходит и к ней. Она на некоторое время замолкает. Тишина, должно быть, обволакивает ее, но не меня. Звуки становятся громче, снова начинают давить на перепонки.

— Ты это слышишь?

— Я должна сходить туда.

Мы произносим это одновременно.

— Куда сходить?

— Что слышишь?

Очередное столкновение заставляет нас замолчать. Осознание, куда именно хочет сходить Юна, бьет наотмашь.

— Ты? Одна? Нет, одна ты туда не пойдешь. — Мой голос звучит твердо. — Сама знаешь, туда ходить нельзя, и одну я тебя не отпущу.

Девушка поворачивается и вскидывает бровь вверх.

— Да кто ты такой, чтобы не отпускать меня?

— Тот, кто собирается понять, что здесь происходит.

— Очень самонадеянно. Что я должна слышать? Здесь очень тихо.

Это подтверждение третье. Я точно слышу то, чего не слышат другие. Тогда в закрытом крыле и два раза с Юной. На ее вопрос я не отвечаю, тогда она заходит с другой стороны.

— Тогда самое время рассказать, что ты еще выяснил. Я больше ничего не знаю.

Ее усталый голос и ощущение невыносимой тоски сжимают сердце. У меня нет практически ничего, чего бы Юна не знала. Кроме, может быть…

— Недавно Хартингейм надел на меня браслет. Такой же, что и в день вступительных. Ты его видела. С ним мое восприятие изменилось. Все стало лучше. В разы. Я не понимаю, как это произошло, но завтра он ждет меня, чтобы сделать это еще раз.

— Что? Ты можешь как-нибудь отказаться? — Юна опускает ноги на пол и придвигается вперед. — Ты не можешь носить этот странный браслет просто так. Найди причину и откажись.

Ее искренний испуг заставляет меня отвернуться. Мне самому больше не хочется надевать браслет. Даже находиться здесь кажется слишком тяжелым испытанием. Мысли о еще как минимум четырех с половиной годах обучения наталкивают на новую, еще более опасную. Кровь ударяет в голову вместе с пронзительной болью. Я резко разворачиваюсь обратно к Юне, заставив ее отпрянуть от неожиданности.

— Погоди, когда ты сказала старшекурсники начали меняться? — Голос дрожит на последнем слове.

— После первого семестра, а что?

Ее вопрос такой невинным. Будто она сама не считает время до изменения. Будто не она только что рассказывала, как студенты один за другим становились равнодушными куклами. Глаза противно щиплет. Только не она. Я только, только обрел союзника в этом адском месте. Я не могу так просто потерять ее.

— Как что? Теперь ты второкурсница, как Альберто в прошлом году…

С каждым вздохом я опускался все глубже в отчаяние. Нам нужно найти выход. Сбежать как можно дальше. Это единственный выход.

— Юна, я понимаю, еще вчера мы были только партнерами по проекту, но сейчас… Давай отчислимся отсюда. Поступим в другое место. Плевать на потерянное время…

— Нет. — В ее голосе звучит столько твердости, что я невольно отвлекаюсь от нахлынувшей паники. — Я обязана выяснить, что тут происходит. Ради Кейт. Ради самой себя и других студентов. Я не могу уйти.

Она чертовски права. Все ее слова звучат логично, однако в голове бьется лишь одна мысль: спастись. Спасти себя и вернуться к родным. Я всегда могу начать сначала…

— Нам все равно не выбраться. — Юна врывается в мои мысли. — Тебя не отпустят, не отчислят, не выпустят на каникулы. Отсюда нет выхода.

Столько обреченности в ее тихом шепоте. Грудь сдавливает сильнее, мешая дышать. А дефицит кислорода мешает думать. Мне нужно все зафиксировать. Открываю блокнот на чистой странице. Первые строки ложатся неровным почерком. Все, что Юна рассказала про студентов и вещи.

— Поправь меня, если я не прав: ты познакомилась с Альберто и другими, когда они были на втором курсе, правильно?

Юна робко кивает и замечает очевидное:

— Ты не вписал ничего про Кейт.

— Знаю, сейчас все впишу. Только скажи, Кейт сразу начала различать голоса или сначала это был просто шум?

— Эм, точно не помню, но она вроде жаловалась на головную боль…

Делю страницу пополам в первом столбце: Кейт, а в другом… Я. Юна выхватывает блокнот и поворачивает ко мне.

— Зачем ты так сделал? Зачем вписал себя? — В ее глазах плещется испуг, а руки едва заметно подрагивают.

Теперь уже поздно отрицать очевидное. Мы и правда похожи. Осталось только понять, почему моя вещь ведет себя, как у всех, а браслет Кейт отличается. Медленно возвращаю блокнот на место и продолжаю вписывать. Рука дрожит так сильно, что мне приходится придерживать ее. Головные боли, странное поведение вещи. Каждый пункт дается мне с трудом. В графу Кейт вписываю шепот и стоны, в своей оставляю лишь гул.

— Гул? Какой еще гул? Почему ты ничего мне не сказал про это?

— Не знаю. Иногда просто шум, иногда что-то похожее на гудение… или шепот… — Последние слова даются мне особенно тяжело.

Я совсем не хочу пугать Юну еще больше. Однако больше не могу отрицать очевидное. То, что происходит со мной, нельзя объяснить обычной логикой.

— Так значит я не зря боялась за тебя…

Ее слова лишь подтверждают мои догадки. Провожу линию поперек таблицы и вывожу: стипендиаты?

— Скажи… — голос Юны дрожит. — А ты не собираешься…?

Вопрос застывает в воздухе. Понимаю о чем она говорит и не уверен, что мой ответ ее удовлетворит, но другого у меня нет.

—Нет. Ничего подобного я делать точно не собираюсь.

Вкладываю в слова столько твердости, сколько у меня есть. Однако Юна не выглядит убежденной. Отодвигаю клавиатуру к противоположному краю стола.

— Что ты делаешь? — вырывается у нее.

— Попробуй отдохнуть. Выглядишь уставшей.

Самому мне спать совсем не хочется, да и ей, наверное, тоже, но попробовать стоит.

— Я и правда ужасно устала. — Юна колеблется какое-то время, а потом продолжает, — посиди рядом, с тобой мне не так страшно…

Будто признавшись в смертном грехе, она утыкается головой в руки, пряча лицо.

Прислушиваясь к ее просьбе, сажусь рядом и продолжаю писать. Когда информация заканчивается, утыкаюсь в компьютер. Если уж не получилось найти что-то про приют и академию на первой ссылке в поисковике, попробую другие варианты.

Вскоре дыхание девушки рядом выравнивается, и голова клонится набок, открывая мне вид на такое умиротворенное лицо. Во сне она чуть надувает губы и дрожит. Стараясь не скрипеть полом, встаю и беру пиджак, выключая светильник. Опускаю его на плечи Юны. Не в силах больше сидеть, начинаю ходить по библиотеке, всеми силами стирая из головы мысли. Не выходит… Чем больше я пытаюсь не думать, тем навязчивее становятся образы бесчувственной Юны…

Не знаю, сколько проходит времени. Тревога не дает покоя до самого утра. Когда начинает светать, легко касаюсь плеча Юны и бужу ее.

До открытия библиотеки остается меньше часа. Мы прячемся между дальними стеллажами и больше почти не разговариваем. Только иногда я ловлю ее взгляд — усталый, настороженный, уже не такой чужой.

Когда ключ поворачивается в замочной скважине, мы замираем и переглядываемся. Однако в библиотеку никто так и не заходит. Юна идет первой, а я остаюсь в глубине библиотеки, провожая ее взглядом. Она справится.

Поднимаясь на ноги, осознаю, как сильно на меня повлияла бессонная ночь. Голова будто наливается свинцом. Держать веки открытыми дается слишком тяжело. Нетвердым шагом я бреду в сторону общежитий.

В одном из коридоров меня окликает знакомый голос. Повернувшись, вижу профессора Уитмора.

— Еще только рассвело, а вы уже здесь, мистер Хейс. Торопитесь в библиотеку?

Мысли с трудом ворочаются в голове. В библиотеку? Да я только оттуда… чуть не произношу я. Вовремя осекшись, медленно выдаю:

— Прогуливаюсь перед завтраком.

Только сейчас замечаю, что взгляд профессора направлен на мою грудь. Туда, где висит кулон. И почему он думает, что я иду в библиотеку? Ведь двигаюсь я в обратном направлении.

— Будьте осторожнее, мистер Хейс, скелеты, спрятанные в шкафах, не любят, когда кто-то ломится в их опочивальню.

Профессор натягивает бездушную улыбку, кивает, разворачивается на пятках и удаляется в обратную сторону, будто шел сюда именно за мной. Он знает. Знает, что я был в библиотеке. А если знает, почему ничего не говорит? И что вообще за скелеты? Вопросы крутятся на кончике языка, но задать их некому.

Как только оказываюсь в комнате, Алан выскакивает из ванной и подлетает ко мне.

— Где ты был, дружище? С самого начала комендантского часа и до рассвета? Дай угадаю: у девчонки? — ухмылка растягивается на лице, а от лукавого тона так и тянет дать в морду, — Ты был с ледяной принцессой? Неужели она и правда к тебе неравнодушна?

— Там, где я был, меня уже нет, — бросаю я раздраженно, запираясь в ванне.

Черепная коробка разрывается от попыток серого вещества вырваться наружу. На белки глаз безбожно давят веки. Хочется только одного: лечь и выспаться. Однако даже такой роскоши мне не предоставляется. Первая пара начнется буквально через час.

Весь день проходит как в тумане. Преподаватели пытаются донести новый материал, но он будто долетает сквозь вакуум. Единственное, что я могу, это держать веки открытыми на протяжении всего дня. Ни один профессор не задает вопросов по поводу моего состояния. Лишь Лана на обеде подсаживается к нам с Аланом и взволнованно заглядывает мне в лицо.

— Тэо, с тобой все в порядке? Ты кажешься таким уставшим. Плохо спал сегодня?

— Скорее уж вообще не спал, — хихикает Алан, будто пропадать на ночь из комнаты совершенно нормально.

— Что это ты такое говоришь? — вступает в разговор Питер, — Устроили вечеринку и не позвали нас с собой?

Вечеринка? Что он вообще несет? Какие здесь могут быть вечеринки?

— Нет-нет. — Алан машет руками перед собой, все еще довольно ухмыляясь. — Я считаю, что Тэо был у девчонки, но он пока не раскололся.

— У девушки? — брови Ланы взлетают вверх, — Брось, Алан, он же ни с кем, кроме нас не общается.

— Это ты так думаешь, — Алан игриво подмигивает, — А за Тэо ходит и вздыхает куча первокурсниц.

Я медленно поднимаю голову. Что он вообще несет? Все эти разговоры кажутся сейчас такими бессмысленными. При чем здесь вообще девушки: когда академия делает студентам лоботомию. Пока пытаюсь сообразить достойный ответ, мне на выручку внезапно приходит Питер.

— А я слышал, одного студента вчера исключили. Папа сказал, что тот нарушил несколько правил, за что его и отправили домой.

— Что? Такое возможно? — Лана переключается на обсуждение новой сплетни, оставляя меня в покое.

— А я слышал, что из академии не исключают, — вставляет Алан, поддерживая направление беседы.

Тихо выскальзываю из-за стола, пока меня опять не втянули в диалог и иду на следующую пару, где Джек услужливо соглашается отнести записку профессору Хартингейму. Лучшего оправдания, чем необходимость заниматься и просьбы перенести визит, не придумываю. Голова буквально лопается от усталости. Даже задача добрести до комнаты становится почти невыполнимой. Перед тем, как лечь спать мысленно прошу прощения у покойной матушки и выкидываю кулон в окно.

В конце дня сон окутывает меня, как только я касаюсь подушки. Открываю глаза, в комнате полутьма. Непонятно, сколько сейчас времени, и я даже не сразу осознаю, где я. Мне так хочется услышать голос Мелани, зовущей к завтраку, ворчание отца из-за того, что я слишком долго сплю. Но ничего этого нет. Только тишина, сквозь которую пробивается одно-единственное слово:

«Помогите…»

⚜ ⚜ ⚜

Глава 12. Идентичность

Следующим вечером в кабинете Хартингейма холоднее, чем обычно. Профессор сидит за столом и приветливо мне улыбается.

— О, Тэо, добрый вечер! Пожалуйста, проходите. Очень жаль, что вчера у вас не получилось ко мне заглянуть.

Весь его вид и правда выражает сожаление, однако меня не обмануть. Тем более что в эту игру могут играть двое.

— Простите, профессор. Слишком много заданий. Никак не успевал в срок, — как можно вежливее отвечаю я, натягивая самую дружелюбную улыбку.

— Были чем-то заняты на выходных? Или конный клуб забрал слишком много сил, раз вы не успели выполнить задания?

Зачем бы вам это знать? Врач не должен интересоваться вещами, не относящимися к болезни. А Хартингейм постоянно спрашивает у меня нелогичные вопросы. Резкий разворот мысли поразил меня. Может, это подсказка? Я определенно движусь в нужном направлении.

Стараюсь подбирать слова как можно тщательнее:

— Обычными делами выходного дня. Ничего необычного. Так зачем, говорите, вы пригласили меня сегодня?

— Ах да, — Хартингейм делает вид, будто и правда забыл, зачем меня пригласил. — Я бы хотел провести повторную диагностику с браслетом. В прошлый раз оказалась какая-то ерунда.

Профессор выдвигает ящик стола и вынимает браслет. Воспоминание о боли, с которой с меня снимали браслет в прошлый раз, пронзает руку. Потираю место двух проколов и отвечаю:

— У меня все гораздо лучше, профессор.

— Уверены? Выглядите неважно. Я бы все равно рекомендовал повторную диагностику.

— Думаю, что пока откажусь. Спасибо за вашу работу и беспокойство. Я, пожалуй, пойду.

На лице профессора улыбка из участливой медленно перетекает в ледяную. Ему определенно не понравился мой ответ.

— Хорошо, не буду настаивать. Но если вдруг у вас возникнут другие симптомы, то обязательно заглядывайте. Наша медицинская часть всегда готова оказать посильную помощь.

— Спасибо, профессор. До свидания.

— До свидания, мистер Хейс. Будьте здоровы!

Профессор продолжает улыбаться, а меня снова пробирает дрожь. Закрывая дверь его кабинета, я думаю только об одном. Это не конец.

⚜ ⚜ ⚜

Оставшиеся дни проходят как в бреду. Мне всюду мерещатся странные взгляды. Гул перестает притворяться просто шумом и перерастает в непрерывный шепот, преследующий меня везде. А профессора то и дело пытаются поинтересоваться, как у меня дела и успеваю ли я с учебой. Все эти вопросы перерастают в непрерывное чувство тревоги.

А в конном клубе Юна то и дело стреляет в меня глазами, но не решается заговорить о чем-либо, кроме лошадей. Вокруг нас постоянно ошиваются другие студенты. Занятия перестают ограничиваться форматом «наставник — студент» и медленно перерастают в общие.

По окончании занятий в конном клубе выхожу во внутренний двор прогуляться, а ноги сами несут меня под окна моей комнаты. Хочу лишь проверить, на месте ли кулон. Найти нужное окно оказывается непросто. Задрав голову вверх, пытаюсь отсчитать нужное количество комнат. Сколько их было в коридоре? Семь, восемь? Если в каждой комнате по два окна, значит…

Когда нужное окно найдено, найти нужный отрезок газона оказывается не сложно. Но под окном ничего нет. Ни под самим окном, ни рядом, ни в ближайших кустах. Ничего. Только жухлая трава. Может, кулон утащила ворона или прибрал уборщик. Тонкая рука матери встает перед глазами. Она протягивает мне кулон и тяжело, с тихими вздохами после каждого слова произносит:

— Береги его, родной. Пусть он будет памятью обо мне.

Рука привычно сжимается на груди, ощущая тепло кулона. Очень медленно я отнимаю руку от груди. Мне уже мерещится кулон? Снова дотрагиваюсь до груди. Кулон на месте. Как будто и не исчезал никогда.

Сознание услужливо подкидывает воспоминание, как я вместо того, чтобы выкинуть кулон в окно, просто ложусь спать. Но я ведь отчетливо помню ощущение металла в руке. Вес кулона и ощущение, когда я его отпустил. Следующая картинка заставляет опуститься на ближайшую скамейку.

Я открываю было рот, чтобы попросить Алана спрятать от меня подвеску и… закрываю обратно. Но я ведь точно просил его. Алан точно выходил из комнаты и возвращался. Или он уходил не из-за моей просьбы?

Следующий кадр окончательно выбивает почву из-под моих ног. Одна из первых ночей: кулон впервые нагревается. Сейчас в памяти ничего такого нет. Только ощущение прохладной слезы, которую я сжал в руке. Но как же?.. Я же сломал застежку. Или нет?

В голове такая каша, что я перестаю понимать, какое из воспоминаний настоящее. Однако факт того, что подвеска сейчас на моей шее остается неизменным. Шепот становится все громче и громче, норовя поглотить меня. Я почти отдаюсь во власть голосов, позволяя заполнить мое сознание и забрать его.

Кто-то опускается на скамейку рядом.

— У вас что-то случилось, юноша?

Поднимаю голову и не сразу понимаю, кто передо мной. Темные пятна мешают рассмотреть лицо. Холодный ветер дует прямо в лицо, приводя в чувства. Когда мне наконец удается рассмотреть говорящего, с трудом справляюсь с желанием сбежать отсюда куда подальше. Еще дольше нахожу нужные слова для ответа.

— Верховая езда с непривычки утомила меня, профессор, только и всего.

Мужчина задумчиво смотрит на голые деревья, окутанные дымкой тумана. Он явно раздумывает над моими словами и видом.

— Считается, что работа с лошадью снижает уровень стресса. — Хартингейм делает паузу. — Знаете ли вы, почему вас определили в конный клуб?

Отрицательно качаю головой. Я так и не узнал, как и почему меня распределили в конный клуб. Да, честно говоря, не очень-то и пытался. Другие вопросы занимали мое сознание.

— По моей рекомендации. Мы с преподавателями посчитали, что работа над вестибулярным аппаратом пойдет вам на пользу, мистер Хейс.

— Но у меня нет проблем с вестибулярным аппаратом… — начинаю я, но профессор меня останавливает.

— Наши проверки на вступительных, ваш обморок и постоянные головные боли показали обратное. Знаете, мистер Хейс, — профессор Хартингейм делает паузу, — вам бы побольше времени уделить спорту и учебе, а внеурочные занятия сократить. Для вашего же блага. И все-таки подумайте над повторной диагностикой. Выглядите уставшим.

— Я хорошо себя чувствую, — как можно увереннее отвечаю я, игнорируя навязчивый шум вокруг.

Профессор медленно встает со скамейки.

— Как скажете, мистер Хейс. В любом случае мне пора. Берегите себя!

Он молча удаляется, засунув руки в карманы брюк, а я остаюсь наедине со своими мыслями.

Туман сгущается, заволакивая все вокруг. Он такой густой, что я перестаю видеть даже соседнюю скамейку. Может, оно и к лучшему. Мне бы не помешало побыть наедине с самим собой и подумать. Однако и этого мне сделать не удается, ведь сквозь эту пелену доносится голос.

— Кто-нибудь меня слышит? — удивительно знакомый голос доносится с противоположного конца внутреннего двора, но из-за тумана вокруг я ничего не вижу, — Пожалуйста, ну прошу, хоть кто-нибудь… Мне больно.

До сознания медленно доходит. Этот человек уже не один раз разговаривал со мной — Альберто. Только сейчас в этом голосе так много отчаянья и мольбы. Чем же я могу ему помочь?

Медленно начинаю двигаться на голос, а он все продолжает умолять о помощи. Звук становится все отчетливее. А вместе с ним и нарастающий шум. Двигаться в этом вязком тумане становится все сложнее.

Все мои инстинкты вопят о том, что нужно уходить отсюда, но я продолжаю упорно идти вперед.

— Тэо, Тэо, где ты? — в туман врывается ясный и взволнованный голос Алана.

Тихий зов Альберто стихает, но не исчезает насовсем. После недолгого колебания подаю голос и вскоре Алан оказывается около меня.

— Черт, Тэо, ты напугал меня. Какого хрена я не мог тебя нигде найти!

— Я был в конном клубе, а потом вышел прогуляться. А зачем меня искать?

Не понимаю, чего это он вдруг меня потерял.

— Как зачем? — Алан искренне удивляется. — Я ждал тебя в столовой целую вечность, а ты так и не явился. Я уж думал, тебя инопланетяне украли.

Он смеется, но я слышу в этом смехе еще и облегчение. Да что с ним не так? Ну если я и пропущу один обед, что с того? Аппетита у меня все равно нет. Алан подталкивает меня вперед и начинает отвлеченный разговор.

— Знаешь, сегодня в клубе дебатов было не так уж и плохо…

Следую за Аланом, испытывая странное опустошение. Будто чувств совсем не осталось. Весь обед Алан увлеченно рассказывает о новых студентах, с которыми познакомился, и особенно восхищается старшекурсниками.

— Они будто созданы для этого, ты знаешь. Каждая их реплика была настолько логична, что я готов был поверить всем и каждому.

— А тебе они не показались странными?

У меня старшекурсники вызывали лишь мороз по коже.

— Вовсе нет! Я восхищен их умениями воздействовать на людей. В сухом остатке, может быть, и мне неплохо было бы выучиться так же. Может, тогда отец… — Алан замолкает на полуслове.

— Отец точно будет гордиться тобой, — говорю вслух, а в голове бьется мысль: «Когда ты станешь таким же идеальным, как брат, отец точно будет счастлив».

— Правда?

— Точно тебе говорю. — В эти слова я вкладываю всю уверенность, какая только у меня есть.

Чувство опустошения лишь усиливается, а все происходящее сводит с ума.

— Спасибо, это много для меня значит.

От неловкости сводит челюсть. Я лишь хотел поддержать друга, только и всего. Так почему же мне так странно? Диалог о брате Алана снова всплывает в голове. «Мой брат тоже изменился после второго курса». На душе становится гадко. Как я могу говорить такое? Почему вообще здесь это происходит?

— Ладно, я, пожалуй, пойду в библиотеку, — неловко вставляю я, пытаясь сбежать подальше от таких разговоров. Однако Алан резко реагирует на мое заявление.

— Опять? Ты что, прописался в этой библиотеке? Сколько можно туда ходить?

На поднос падает клочок бумаги. Оглядываюсь по сторонам и вижу выходящую в коридор Юну. Быстро разворачиваю записку. Внутри нацарапано кривым почерком: «Библиотека. Сейчас же.»

— А-а-а, все понятно. Свидание. Не переживай, я никому не скажу, что вы с ледышкой встречаетесь.

— Ничего мы не встречаемся.

Вскакиваю из-за стола так быстро, что почти роняю стул под собой. Неловко перехватываю его одной рукой, теряю равновесие и замираю в воздухе.

Кто-то подхватывает меня под локоть, останавливая падение. Оборачиваюсь, чтобы поблагодарить, и вижу Альберто. Его лицо находится так близко, что я могу различить все морщинки вокруг его глаз. Кажется, раньше этот парень часто улыбался.

Только сейчас он абсолютно равнодушен. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда он произнес:

— Тэо, будь осторожнее.

Альберто ставит меня на место, а я не понимаю. Как тот голос, полный боли и такой живой, может соседствовать с тем, что я вижу сейчас. Диссонанс настолько силен, что я не могу сообразить, что сказать, да так и остаюсь стоять столбом.

Он слышал? Слышал, что сказал Алан? За Альберто еще трое таких же студентов. В идеально выглаженной форме, с совершенно пустыми глазами. Один из них открывает рот и, кажется, начинает говорить на долю секунды позже.

— Идем, Альберто, мы опаздываем в библиотеку. По расписанию у нас подготовка к дополнительным курсам.

— Верно, друг мой, — говорит Альберто и делает шаг обратно к своей компании. — Прошу меня извинить, Тэо, приятного вечера.

Все четверо синхронно кивают и как солдаты двигаются в сторону выхода. Мы с Аланом провожаем их взглядом, и я вспоминаю про записку.

— Пока, Ал. Увидимся вечером, — бросаю другу, хватаю вещи и выскакиваю в коридор.

Преодолеваю разделяющее нас расстояние так быстро, как только могу. Перед дверьми библиотеки делаю глубокий вдох и вхожу. Студенты тихо занимаются в разных частях зала. Альберто и его компания уже здесь. И как только оказались в библиотеке быстрее меня? Лишь одна пара глаз нетерпеливо смотрит в сторону двери. Юна бросает на меня испытующий взгляд и нетерпеливо постукивает по столешнице, пока я подхожу.

— Садись быстрее, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Юна тянет меня за рукав пиджака, и я плюхаюсь на стул рядом. Она наклоняется ближе. В нос бьет запах шафрана и миндаля, ее запах.

— Что случилось? — только и получается выдавить у меня.

— Студент пропал, — она шепчет мне это прямо в ухо, касаясь его губами.

Сердце отчего-то пропускает удар. Юна все еще держит рукав пиджака. Какого еще студента? Мысли медленно ворочаются ленивыми червяками. Кажется, об этом что-то говорил Питер.

— Я вчера был не в лучшей форме, но точно слышал, как Питер сказал, что студента отчислили.

— Его не отчислили, он исчез. Я написала его матери, она сказала, что он в академии и все хорошо, а потом… сообщения исчезли и я больше не могу ей писать.

— Как так, не можешь?

Я чувствую себя полным глупцом и никак не могу принять очевидное. Еще ночью рассказ о Кейт осел тревожным осадком, а теперь лишь укрепился.

— Если сделаем что-то не то, можем исчезнуть так же… — в моем голове не осталось ничего, кроме тихой уверенности.

Юна только кивнула.

— Как прошел визит к Хартингейму?

Ее вопрос больно режет по груди. Не хочу даже думать об этом.

— Он хотел снова надеть на меня браслет, как я и говорил. Мне удалось отказаться. Пока.

Рука сама тянется к этому месту и я снова чувствую теплоту кулона на шее. Девушка замечает движение и прищуривает глаза.

— Я же просила не носить его. Мне кажется, это опасно. Отдай. — Последнее слово звучит с такой требовательностью, что я невольно сильнее сжимаю кулон рукой.

Вся рациональная часть моего мозга кричит, чтобы я отдал Юне кулон, однако рука упорно не хочет разжиматься.

Юна, видя мои колебания, поворачивает меня к себе и тянется к застежке. Ее щека касается моей, но она этого будто не замечает. Замираю, не в силах сдвинуться с места. От неожиданности ладонь разжимается и кулон падает на грудь, а сердце бьется с болезненной силой.

Медленные выдохи греют мою шею, вызывая рой мурашек, а холодные пальцы на шее заставляют волоски встать дыбом.

Когда Юна справляется с застежкой и отстраняется, температура воздуха вокруг меня падает на пару градусов, ведь по-другому я совершенно не могу объяснить, почему становится так холодно.

Подвеска оказывается в руках Юны. Она отстраняется и прячет кулон в карман пиджака.

— Прости, но так правда будет лучше… — ее тихий голос врывается в мое сознание раскатом грома, а щеки заливает краска

— Надеюсь, в этот раз он и правда останется у тебя… — протягиваю я.

— В этот раз?

— Я пытался убрать кулон в чемодан, просил Алана его спрятать, и даже выкидывал в окно… или мне так казалось… В любом случае, тебе я верю больше всех и надеюсь, что кулон и правда останется у тебя.

— Я все равно ничего не понимаю, — Юна смотрит прямо на меня, не мигая.

Обстоятельно объясняю Юне, сколько раз пытался избавиться от кулона и к какому выводу пришел сегодня. Ее глаза расширяются все сильнее с каждой неудачной попыткой, а потом она медленно протягивает:

— Тебе это дается куда сложнее… Я не ношу с собой кисть уже давно. И могу это контролировать.

Очередная запись появляется в моем блокноте. И как мне хочется, чтобы это был последний вопрос…

— А еще сегодня произошло что-то очень странное… Мне кажется... Точнее я более чем уверен, что слышал, как Альберто в тумане звал на помощь. Но, что еще страннее, чуть позже я видел его в столовой и с ним все было в порядке. Да и сейчас… — Я оглядываюсь на дальний стол, где занимаются старшекурсники, — он не выглядит так, будто ему нужна помощь.

Юна следит за моим взглядом и тоже видит Альберто с компанией.

— Кейт тоже говорила о мольбах о помощи…

Мы переглядываемся. Больше мне нечего сказать, но ощущение, что мы с Кейт все-таки чем-то отличаемся, не покидает меня.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 13. Равновесие

На следующий день на завтраке Лана подсаживается и без приветствия радостно выпаливает:

— Академия проводит благотворительный вечер после окончания экзаменов! Это будет грандиозно.

Она мечтательно возводит глаза в потолок.

— Ничего грандиозного. Приедет несколько выпустившихся студентов да родители студентов, что побогаче, — вставляет Питер.

— Мы будем танцевать и даже пить шампанское. Я уже заказала платье по последнему писку моды. Что может быть лучше? — мечтательно протягивает Лана.

Она явно предвкушает будущий вечер, а я только думаю, что это отличная возможность разузнать об академии больше. Можно расспросить родителей и студентов. Вдруг они становятся не такими странными снаружи?

Алан уныло ковыряется в тарелке, и не я один это подмечаю.

— Твой отец с братом тоже будут, да? — Питер произносит это скорее как констатацию факта, чем вопрос.

— Да, отец никогда не пропускал эти вечера. Всегда ждал возможности похвалиться старшим сыном, пока я стоял в стороне. И теперь все будет точно так же.

— Я уверена, что это не так. — Лана кладет свою руку поверх руки Алана. — Ты отлично справляешься. Кстати, я жду, что вы тоже поможете в организации. — Она делает короткую паузу, обводя нас взглядом. — Это не обсуждается.

Не понимаю, как они так спокойно могут обсуждать какой-то бал, когда в академии происходит что-то чертовски странное. Мое воображение услужливо подсовывает безнадежные картинки таких же холодных и равнодушных родителей и выпускников. Они будут смотреть на меня как на червя, это точно.

— Тэо, ты идешь?

Оказывается, все уже готовы идти, только один я завис. Помогать с организацией у меня нет ни малейшего желания, но Лана совершенно не оставляет выбора.

— Конечно.

На четвертом этаже главного корпуса оказывается огромный зал для приемов. Здесь уже суетятся другие первокурсники, вызвавшиеся помочь в подготовке. Атмосфера праздника удивительным образом быстро пропитывает это место. Застывшие было студенты без бесконечного давления тишины от старших курсов наконец расслабляются и позволяют себе радость.

Это так разительно отличается от общей атмосферы академии, что я впадаю в ступор от неожиданности. Что происходит со мной довольно часто в последнее время.

Все вокруг суетятся и громко переговариваются, впервые перекрывая шепот в моей голове.

— Ну вот. — Лана обводит рукой зал. — Добро пожаловать в будущее место проведения благотворительного вечера.

Нас распределяют по разным группам. Я оказываюсь в команде по украшению.

— В этих коробках украшения к празднику. Нам надо разобрать их, а потом Маргарет сделает эскизы, и следующие несколько недель мы по возможности будем собирать декорации и украшать зал, — говорит один из парней рядом.

Я молча киваю и приступаю к разбору ящиков. Работа кипит, и я вливаюсь в нее с небывалым энтузиазмом. Мне так хочется отвлечься от всех мрачных мыслей, которые почти просверлили дырку в моем мозгу. Забыть тревогу, отпустить напряжение, сковавшее тело после той ночи в библиотеке. Наконец выдохнуть.

И у меня даже получается. Минут на пятнадцать. А потом всеобщий ажиотаж начинает давить сильнее шума, преследующего меня. Все эти живые голоса вызывают во мне чувство чего-то потерянного. Вскоре руки перестают меня слушаться. Их бьет мелкая дрожь, а в тело возвращается все напряжение, от которого я так хочу избавиться.

Ловлю себя на том, что отвлеченно потираю место, где обычно висит кулон. Сегодня его нет на месте. Это осознание бьет по нервным окончаниям на кончиках пальцев, вызывая легкое покалывание. Тревога охватывает меня. Это неправильно. Неправильно, что я так легко отдал вчера кулон Юне. Нужно его вернуть. Как можно скорее.

Одергиваю руку и себя. Нет. С ним ничего не произойдет. Совершенно ничего. Если он побудет у Юны некоторое время, ничего не случится.

Но сердце упрямо отказывается успокаиваться. Оно тяжело бьется в груди, а я все пытаюсь дышать глубже, чтобы утихомирить пульс. Кто-то зовет меня и приглашает вернуться к работе.

Ничего вокруг не меняется, но с каждой минутой мне все сложнее находиться вместе с другими студентами. Мысли лихорадочно мечутся в голове. Они нормальные. Им не мерещатся голоса, академия для них не похожа на хищника. Они просто радуются предстоящему празднику и возможности отвлечься от учебы. Однако я так не могу.

Извинившись перед студентами, я выскакиваю в коридор. Мне нужен воздух. И я бреду по академии, не разбирая дороги. Я не знаю, куда и зачем я иду. Знаю только, что не могу остановиться. Не сейчас. Один коридор сменяется другим, пока я не оказываюсь напротив двери в общежитии. И это не моя комната. Оглядываюсь вокруг, не понимая, как здесь оказался.

Уже собираюсь повернуть обратно, но ноги отказываются сдвигаться с места. Дверь открывается и на пороге появляется Юна.

— Что ты здесь делаешь? — она удивленно поднимает бровь, — как ты узнал, где я живу?

— Я… я не знал. Ноги сами принесли меня.

— Ты не можешь здесь находиться! Уходи! — яростно шипит девушка, отталкивая меня.

Я и правда не могу здесь находиться. Академия не поощряет такого рода прогулки. Мне хочется провалиться сквозь землю. Снова. Просто исчезнуть из этого мира и не возвращаться.

— Я шел в спортзал… — мямлю, делая несколько шагов назад.

А потом слышу шаги и голоса девушек, обсуждающих что-то. Юна делает шаг вперед, берет меня за руку, и я оказываюсь в полутьме ее комнаты. Дверь за мной закрывается. Мы стоим в тишине друг напротив друга и ждем, пока голоса снаружи стихнут. Девушки прошли мимо и не заметили ни меня, ни захлопнувшейся двери.

Позволяю себе выдохнуть и оглядеться. Не могу поверить, что оказался у Юны в комнате. Я не должен здесь быть. Только вот мне хочется знать, зачем она втащила меня внутрь, а не оставила в коридоре.

— Ты чего? Я бы ушел, зачем ты это… — Слова застревают в горле, ведь на полу я вижу свой портрет.

Девушка следит за моим взглядом, быстрым движением бросается к листку и пытается его смять. Ее лихорадочные движения сбивают меня с толку.

— Погоди, — начинаю я, но Юна не реагирует, продолжая сминать бумагу.

Мне ничего не остается. Преодолеваю расстояние, разделяющее нас, и выхватываю листок из ее рук. Развернуть его мне не удается. Юна напрыгивает на меня и пытается его отобрать.

— Эй, отдай, это мое! — кричит она, пытаясь достать до вытянутой руки.

Она цепляется за рукав и со всей силы тянет вниз, когда раздается стук в дверь.

— Госпожа Хан, у вас все хорошо?

Мы замираем в странной позе, и Юна непроизвольно прижимается ко мне. Глупое сердце застревает где-то в горле. Если сейчас кто-то попытается войти в комнату, нам несдобровать. Сейчас, даже если бы я захотел, не смог бы сдвинуться с места. Юна набирает в грудь побольше воздуха.

— Да, все в порядке, — пищит она.

Человек за дверью берется за ручку, и она чуть слышно звенит в оглушающей тишине.

— Ворона только что украла украшение с подоконника, — врет Юна.

Я чувствую, как она дрожит всем телом. Ручку двери отпускают. Шаги за дверью неторопливо затихают, а я смотрю вниз, на Юну. Она поднимает на меня глаза и стремительно отскакивает. Ее тяжелое дыхание разрывает тишину комнаты.

Ловлю момент и разворачиваю листок. На нем мой портрет, набросок не более того. Однако, я замечаю родинку у мочки уха, такую маленькую, что не видна, если не смотреть пристально. Портрет задумчиво смотрит в сторону. Поднимаю глаза на Юну, безвольно опустившуюся на стул.

— И я так выгляжу?

Она выглядит такой потерянной и смущенной.

— Да. Прости, я не хотела…

Ее извинение бьет по мне сильнее пощечины. Даже если я и увидел свой портрет, не стоило так напирать. Теперь стыд заливает краской и мои щеки.

— Это ты меня прости, не стоило вот так приходить к тебе. Я, наверное, пойду.

Аккуратно кладу рисунок на стол и разворачиваюсь, чтобы выйти. Перехватываю сумку с вещами поудобнее и тянусь к ручке двери.

Холодная ладонь ложится на мою руку до того, как я успеваю открыть дверь.

— Стой.

Сердце отчего-то снова сильно колотится в груди, а дыхание перехватывает. Сумка падает на пол, и я медленно разворачиваюсь.

Мы оказываемся слишком близко. Между нами зависает до боли знакомый аромат шафрана и миндаля. Я глубоко вдыхаю его, ощущая горечь. Взгляд Юны скользит по моему лицу и опускается к губам. Она встаёт на цыпочки, приподнимаясь мне навстречу. Я наклоняюсь к ней, а глаза сами закрываются.

Перед ними возникает кулон — ярко-красная слеза, лежащая где-то в этой комнате. Распахиваю глаза и делаю шаг назад, ударяясь спиной о дверь. Сердце пытается выскочить из груди. Хватаю сумку и выскакиваю в коридор. Только снаружи получается сделать судорожный вдох. Сломя голову бросаюсь куда угодно, подальше от этой комнаты, от этой девушки.

На этот раз ноги приносят меня на один из многочисленных балконов главного корпуса. Ледяной воздух с радостью принимает меня в свои объятия, высасывая все тепло.

К Юне меня приводит кулон. Только и всего. Хочется так думать. Хочется верить, что лишь мамин подарок заставляет меня пересечь половину академии и оказаться напротив её двери. Теперь я ничего не могу знать наверняка. Не могу верить даже собственным воспоминаниям.

Капля дождя падает мне на волосы. Потом ещё одна. Вскоре из темнеющих облаков обрушивается целый ливень. Стою под ним неподвижно, позволяя ледяным каплям падать на голову, мочить одежду и стекать по телу. Вглядываюсь в сумрачный лес, пытаясь постичь тайны академии.

Ощущение, притаившееся где-то на грани сознания, глубоко внутри меня, пробивается наружу. Однако я никак не могу сформировать его и облечь в слова. Дурак. Совсем уже сошел с ума, выдумывая заговоры. Неужели на меня так подействовали байки про тайные общества в этом замке?

Но Юна так убедительна, и этот шум... Его я не могу объяснить ничем. Очевидно, его не слышит никто, кроме меня. Он становится громче или тише в зависимости от моего местонахождения в академии.

Ничего нового я так и не могу придумать. Данных критически не хватает. Вот если бы я смог узнать, что здесь делают с вещами.

Много позже, когда меня начинает бить сильный озноб, решаю вернуться. Вместе со мной в здание входит большая лужа. Туфли хлюпают при каждом шаге, пока я бреду по коридорам к своей комнате. Позади остаётся цепочка из мокрых следов.

В комнате на меня снова накидывается Алан.

— Чёрт возьми, Тэо, в последнее время ты сам на себя не похож. Как ты умудрился так сильно промокнуть? Куда сбежал? Где был?

Сам на себя не похож… То же самое Юна говорила о своей соседке. Захочется ли мне когда-нибудь тоже свести счёты с жизнью? Или я позволю академии изменить меня и стану таким же, как брат Алана или Альберто? Вопросы душат, мешая рассуждать здраво.

— Я был на балконе. Проветривал голову. Пошёл дождь, и я промок.

Алан набрасывает мне на голову полотенце.

— От чего проветривал? Что случилось? Я тебя совершенно не понимаю.

Его и правда взволнованный голос бьет по уже расшатанным нервам. Я пытаюсь придумать что-то вразумительное. Ничего не выходит. Снова и снова попытки найти более-менее сносное оправдание заканчиваются провалом. Не могу больше врать, но и рассказать о странных подозрениях тоже не могу. Мысли заходят в тупик. Алан пристально вглядывается в меня, ожидая ответа. Мне становится не по себе. Хочется выйти, уйти подальше, забиться в угол.

Что со мной сделало это место?

— Я не знаю, Ал. Я сам ничего не понимаю…

— Тэо, не пугай меня. Скажи, что с тобой происходит. Это уже не шутки.

Я знаю, что не шутки, знаю. Но слова так сложно выдавливать из себя. Мне не хватает сил даже на то, чтобы сесть или раздеться. Одежда тянет вниз и холодит кожу. Руки закоченели и еле движутся. Должно быть, я очень долго стою молча и без движения, потому что Алан подходит ближе и помогает снять форму. Я не сопротивляюсь. Справившись с пиджаком и рубашкой, он даже прикрикивает на меня:

— Возьми себя в руки и сними эти блядские штаны сам!

Алан скрывается в ванной и включает воду. Почему-то справиться с остальными предметами одежды оказывается невероятно сложно.

Горячая вода обжигает кожу, но мне всё равно. Боль мешает тревоге разрастись во мне. Мама говорила, что в детстве я был очень тревожным мальчиком. Боялся велосипедов и самокатов. Любого активного спорта избегал. Даже с друзьями играл только в песочнице. Когда дети вскакивали и начинали играть в догонялки, я оставался сидеть на месте, а то и вовсе шёл домой. Лишь бы меня не сбили и не покалечили.

Я переживал не только о том, что могу покалечиться, но и о том, что недостаточно много занимаюсь, мало узнаю нового, слишком медленно осваиваю навыки. Мама по-доброму смеялась над моими тревогами и ерошила волосы, приговаривая, что всё впереди и мне не нужно торопиться.

Только ближе к подростковому возрасту я стал спокойнее. А после смерти матери нашёл утешение лишь в тренажёрном зале. Только там тревожность отступила. Я выжег её силой, смыл с себя знаниями. Я знал, что даже с матерью провёл столько времени, сколько смог.

А теперь тревога возвращается. Так легко забирается под кожу. Я чувствую, как она отупляет меня, мешает мыслить здраво, но ничего не могу поделать.

Алан ждёт меня в комнате. Теперь он взволнованно нарезает круги, как тигр, запертый в клетке. Он усаживает меня напротив и снова требует ответов. Вместо этого я спрашиваю:

— Помнишь, как я просил тебя спрятать мой кулон?

— Конечно, только ты потом передумал и забрал его обратно. — Взгляд Алана невольно опускается на мою грудь. — Кстати, а где он?

— У Юны.

Говорю это не задумываясь. Это так естественно, так привычно. Кулон у Юны. Ему там самое место. Подальше от меня. Ведь я не могу позволить академии делать что-то со мной.

Алан хмурится. Это настолько ему несвойственно, что сразу привлекает моё внимание.

— У Юны, значит. То есть ей ты готов доверить хранение своей вещи, зачем бы это тебе ни было нужно, а мне нет. — Он явно недоволен моим ответом и продолжает ещё мрачнее: — Получается, ей ты доверил свои сомнения и секреты, а меня даже словом удостоить не можешь?

Его недовольство так сильно удивляет меня. Почему он так за меня переживает? Мы всего лишь несколько месяцев живём вместе.

— Я… Я разговариваю с тобой.

— Посмотри на себя. Ты пропадаешь, разговариваешь сам с собой, шарахаешься от преподавателей, а потом возвращаешься насквозь мокрый и говоришь, что просто проветривал голову. Это, по-твоему, разговор?

— Не знаю. По-моему, я очень устал.

Откидываясь на кровать, я понимаю, что ухожу от разговора, но ничего не могу с собой поделать. Глаза быстро закрываются, и я погружаюсь в темноту.

Тишину комнаты разрезает испуганный голос Алана:

— Куда ты собрался, Тэо?

Никуда — хочу ответить я, но понимаю, что стою. Глаза распахиваются, и я вижу, что держусь за ручку двери. Только что я спал в кровати. Почему сейчас стою здесь?

Страх вонзается в грудину. Сделав несколько шагов назад, я смотрю на Алана.

— Я никуда не собирался, — сокрушённо, словно оправдываясь, отвечаю я.

— Сходи завтра к профессору Хартингейму.

— Туда я не пойду, — твердо отвечаю я.

— Почему?

— Просто не пойду.

Алан явно недоволен моим ответом. Он отворачивается к стене, игнорируя мои дальнейшие перемещения.

Возвращаюсь в постель, но уснуть так и не могу. Лежу с открытыми глазами до самого утра. До комнаты Юны отсюда один лестничный пролёт и несколько поворотов.

Однако я туда не пойду.

⚜ ⚜ ⚜

Глава 14. Аффект

Утро начинается с хмурых взглядов Алана и адской головной боли. Мне так непривычно видеть его таким. Мы не разговариваем, пока собираемся на пары. Даже у Питера и Ланы не получается вытянуть из него и пары слов за завтраком. Когда мы расходимся, я ловлю его под локоть.

— Эй, Ал, поговорим вечером, а? Я постараюсь тебе объяснить…

Мой голос звучит неуверенно, но на лице Алана расплывается улыбка.

— Только попробуй обмануть меня. — Он хлопает меня по плечу и отправляется на историю.

Место хлопка обдает жаром. Он верит мне. Искренне верит. А я стою посреди коридора и чувствую себя последним придурком. Сколько еще я смогу молчать о запретных коридорах и ночных вылазках? Все эти тайны накладываются друг на друга как снежный ком, и когда он сорвется, нас накроет обоих. Но прямо сейчас повернуть назад уже не могу.

Перед дверью аудитории Уитмора меня окатывает паника. Я же вчера сбежал, как долбаный школьник. Будто привидение увидел. Юна, наверное, меня ненавидит. Наше перемирие в моих мыслях уже трещит по швам. Да она просто засмеет меня. Однако я сам не знаю, что это было… Желание вернуть кулон обратно или она действительно мне нравится…

Дверь с тихим скрипом открывается, и я вхожу в кабинет. Все уже сидят на своих местах. Юна даже бровью не ведет при моем появлении. Будто меня и не существовало никогда. Аккуратно сажусь рядом, стараясь держаться на расстоянии. На груди отвратительно пусто. Будто кто-то оторвал часть кожи с того места, где был кулон.

С большим трудом пытаюсь сосредоточиться на лекции. Сегодня мы проходим очередную тему по комбинаторике. Уитмор то и дело поглядывает на всех нас, объясняя материал. Я рассеянно рисую схемы, переставляю переменные и абсолютно не слушаю лекцию. В голове будто завелись отбойные молотки.

Юна на меня даже не смотрит. Бросаю на нее короткие взгляды, силясь понять, обижена ли она и насколько сильно. Ее плечо касается моего, и от места столкновения по мне бьет разряд тока. Я вздрагиваю и совершенно теряю мысль. О чем говорит профессор?

Единственная вещь, о которой я могу думать, — это ее губы, приближающиеся к моим в темноте комнаты. От запаха шафрана кружится голова. Все напоминает мне о вчерашнем вечере. И кулон. Я будто чувствую его. Он лежит где-то в глубине комнаты Юны. Интересно, смогу ли я достать его?

Время тянется мучительно медленно. Ближе к концу пары в поле моего зрения попадает листок бумаги. Юна дотрагивается до тыльной стороны кисти. Жар прокатывается по всему телу, и горячий след остается от ее холодного пальца. Несколько мгновений невидящим взглядом смотрю в листок. На вырванном клочке неровными буквами выведено:

«Я иду туда сегодня».

Не знаю, что пугает меня больше, надпись или ощущения в теле. Царапаю карандашом короткое: «Нет» и отрицательно качаю головой. Соседка по столу хмурит брови, но больше ничего не пишет. После занятия, перед тем, как выйти из кабинета, она наклоняется ближе и шепчет:

— Сегодня. Я пойду туда сегодня. С тобой или без тебя. Я буду у библиотеки в шесть.

Юна хватает сумку и выскакивает из кабинета.

Остальные пары я не помню. Одна мысль бьется об череп, не давая спокойно вздохнуть. Одна. Она пойдет туда одна. Сложно представить, что может с ней случиться, а фантазия рисует страшные сценарии, как она просто исчезает из академии.

Меряю шагами комнату, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Как я могу пойти после вчерашнего позора? Правильно — никак. В любом случае, одна она туда не сунется. Не рискнет.

Останавливаюсь посреди комнаты. Хотя кого я обманываю? Юна и без меня активно действовала. Возможно, не слишком удачно, но она не оставляла попыток. Не оставит и теперь. Обещание поговорить с Аланом встает непробиваемой стеной между мной и дверью. Если я пропаду еще раз, он может и не простить… но Юна…

На часах ровно шесть. Черт бы побрал эту девчонку. Хватаю сумку и выскакиваю из комнаты. Бег через всю академию ни разу не выглядит подозрительно, да? Вот и я так думаю, перескакивая очередной пролет. Только бы она не ушла.

Решаю срезать через внутренний двор. Холодный воздух разрезает легкие и заставляет задохнуться. С трудом перевожу дыхание и снова перехожу на бег.

Только не смей уходить без меня! Врываюсь в противоположный коридор и спешу к библиотеке. Тяжело дыша, поворачиваю за угол. Она здесь. Напряжение, державшее меня натянутой пружиной, отпускает. Я даже не заметил, когда все тело превратилось в камень.

Юна стоит неподвижно около входа в библиотеку. Ничто не выдает ее волнение. Каждая складка на форме идеально выверена. Волосы уложены в тугой пучок, и ни одна прядь не выбивается наружу.

Мне это безразлично. Медленно подхожу к Юне, стараясь не показывать, насколько сильно сюда спешил. Запускаю пальцы себе в волосы и неловко произношу:

— Эммм, привет.

Внимательно вглядываюсь в ее лицо. Злится? Юна хватает меня за руку. Сердце пропускает удар. Она заглядывает мне в глаза. Смотрит так вкрадчиво, что я невольно ежусь. Темно-карие, почти черные пронзают меня насквозь. Еще один удар мимо.

— Спасибо… спасибо, что не бросил меня, — шепчет она мне в ухо, вставая на цыпочки и приближая лицо.

Близко, слишком близко. Делаю шаг назад. Высвобождаю руку. Делаю это так быстро, что даже сам не успеваю осознать, что произошло. Ее настроение резко меняется. Оттаявшее было лицо снова становится похоже на маску.

— Возможно, я погорячилась, не стоило тебе приходить.

— Да брось… — говорю так, будто не замечаю перемены. — Я не мог не прийти. Кстати, я тут подумал, может, сначала зайдем в библиотеку. Попытаем удачу там?

— Мы уже не раз пытались, Тэо. И ничего не вышло. У тебя не получится отвлечь меня.

— Хотя бы создадим видимость, что мы здесь не просто так. — Перспектива идти туда не вызывает во мне восторгов. — Ты же не хочешь, чтобы нас остановили по дороге?

Юна вскидывает голову и складывает руки на груди.

— Вы с Аланом очень легко туда прошли!

— Это было до начала учебы, и академия была полупустой.

Надежда отговорить ее и убить время в библиотеке тает на глазах.

— Академия не была пустой. Она никогда не пустует. Забыл? Здешние правила «не рекомендуют» покидать это место. Вот мы все и сидим перед поступлением первокурсников в своих комнатах. Чтобы не пугать абитуриентов лишний раз.

Только горькая усмешка и обреченность в голосе выдают, как на самом деле тяжело ей переносить эти правила. Компания студентов проходит мимо, поворачивая в библиотеку. Они бросают на нас многозначительные взгляды.

— Меня попросили помочь с проведением вступительных, разрешили выйти. Такие дружелюбные…

— Студентов правда заставляют сидеть в комнатах последние недели августа?

От того, что нас не выпустят на каникулы, у меня нервно шевелятся волосы на голове. Но сидеть в своей комнате несколько недель, пока проходят вступительные и первокурсники заселяются… Звучит жутко.

— Да, подготовка начинается сильно заранее. Сначала тебя привлекают внеурочной деятельностью, потом говорят, что родители сами тебя навестят и никто не против, чтобы ты провел лето в академии. Обещают вывезти на местное озеро и на природу. Отличный досуг и все в таком духе. А потом… ничего этого не происходит. Ты живешь как обычно, только нет пар и домашних заданий.

— Но… Почему нельзя уехать домой? Здесь же не должны закрывать выезд.

— Пару раз я порывалась уехать. В эти же дни пришло письмо от отца, где он просил остаться здесь. Другие даже и не пытались. К некоторым и правда приезжали родственники. А старшекурсники вообще не возмущались. Покорно отдыхали в парке или в комнатах отдыха.

— Не может быть, чтобы совсем никто не смог уехать. Правила же не запрещают…

— Очнись, Тэо. Здесь все рекомендации — это прямой запрет. Никто не хочет связываться с администрацией академии и вылететь. Хотя вылететь отсюда можно только в пустоту. Все отчисленные студенты пропадают…

Юна оглядывается по сторонам.

— Идем, ты прав, не стоит тут стоять, иначе пойдут слухи. Академия не поощряет отношения между студентами.

Открываю дверь и пропускаю Юну вперед. Здесь, как обычно, много студентов. Мы медленно проходим вдоль полок, отмечая одну за другой те, что уже осмотрели. Периодически Юна вытаскивает очередную малозаметную книгу в надежде найти что-то стоящее. Каждая попытка заканчивается провалом. Мы продолжаем продвигаться вперед, пока не оказываемся на пороге закрытой зоны. Припоминаю, что говорил Алан на первой прогулке по академии: для посещения нужны специальные разрешения.

— Нужно попасть туда, — тихо сообщает Юна, стоя рядом. — Все, что мне удалось выяснить, — это что в архив никого не пускают и он закрывается на обычный замок с защитой от взлома, а также замок с пин-кодом. Эти идиоты так уверены в себе, что не меняют пин-код уже второй год. — Юна оглядывается по сторонам и отвечает на невысказанный вопрос: — Подсмотрела случайно в прошлом году.

— Смотрю, самая образцовая студентка академии так и норовит нарушить сотню правил. То гуляет по ночам, то пытается ворваться в архив. А то и вовсе сует нос туда, куда совсем не стоит ходить… — Я медленно поворачиваюсь к Юне. — Слушай… Может все-таки по комнатам? Сходим как-нибудь в другой раз, а? Вероятность того, что нас застукают, достигает максимальных значений. Я тут прикинул…

Юна резко вытягивает руку и прижимает палец к моим губам. Замираю на полуслове и, кажется, забываю, как дышать. Сердце ускоряется, а головная боль мешает мыслить ясно.

— Нет, — резко выплевывает она, — все или ничего. Мы. Идем. Сегодня. А в закрытый архив сходим, когда я добуду ключ.

Медленно отвожу ее руку от своего лица. От такого напора никуда не сбежать.

— Ладно, — не могу скрыть досаду в голосе, — только обещай идти за мной и ничего не выкидывать.

— Пф, я знаю академию лучше тебя и учусь здесь дольше.

Пристально смотрю Юне в глаза.

— Хорошо, — сдается она и протягивает руку в сторону коридора, — сразу после вас.

Закатываю глаза и иду к выходу. Время близится к комендантскому часу, и народу в коридорах практически нет. Мы стараемся обходить людные места и вскоре оказываемся около того самого злополучного коридора. Воспоминания о гуле в ушах и головной боли накатывают волной. А может и не воспоминания…

Сначала по коридору разносится тихий шепот. Слов не разобрать, только тихий шелест. Чем глубже мы заходим в старую часть корпуса, тем сильнее становится звук. Он набирает силу и снова превращается в гул, от которого звенит в ушах и учащается пульс.

Меж сотен разных звуков я различаю несколько более отчетливых, и все они умоляют о помощи. Но чем я могу им помочь? Откуда они звучат? Кто они?

Юна хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Тэо, — скорее читаю по губам, нежели и правда слышу, — с тобой все в порядке?

— Я… —Слова застревают в горле. — Все в порядке.

Выдавливаю слова, как фарш из мясорубки. Даже не слышу, что получается, ведь в голове гул разрастается в беспрерывный рокот голосов. В нем стоны и глухие всхлипывания перемежаются с мольбами. Своих мыслей я больше не слышу.

Рот наполняется металлическим вкусом, а губы увлажняются. Черт, кажется, нихрена я не в порядке.

Глаза Юны округляются, а губы двигаются так быстро, что слов уже не разобрать.

— Все в порядке, — как болванчик продолжаю повторять я и поворачиваюсь в сторону коридора.

Я справлюсь. В этом нет ничего сложного. До решетки остается всего пара шагов. Упорно продолжаю шаг за шагом двигаться вперед. Однако что-то мешает мне. Тянет назад.

Оборачиваюсь и вижу слезы, застывшие в глазах Юны.

— Уйдем отсюда, я передумала, — ясный и чистый голос врывается в сознание, и я хватаюсь за него, как за спасительную соломинку.

Да, да, молодец, хорошо, что ты передумала. Мир начинает качаться, а Юна упорно тащит меня в другую сторону. Прочь от этих темных и влажных стен.

«Не надо, — хочу сказать ей, — я просто устал, прилягу тут и отдохну». Она явно меня не слышит или не реагирует. Ей тоже мешает мерзкий вопль, прорывающийся сквозь бормотание?

Кажется, в какой-то момент меня подпирает плечо. Коридор шатается. То исчезает, то появляется. Прикрываю глаза. Совсем ненадолго. Только моргнуть.

Не надо меня трясти, я здесь, все в порядке. Медленно открываю глаза и вижу перед собой швабру. Швабру?

Где я вообще? Проверяю тело, в спину упирается что-то холодное. Стена?

В мозг вонзаются тысячи иголок, а в глаза явно насыпали песка. Иначе отчего мне так больно моргать?

Передо мной возникает испуганное до чертиков лицо Юны.

— Тэо, ты очнулся? — Это звучит почти как жалобный стон, а лица касается что-то мокрое.

Пытаюсь заговорить, но выходит лишь хрип.

— Не надо, ничего не говори.

Она останавливает меня, садится рядом и прижимает к себе. Кажется, тело бьет мелкая дрожь.

— Что… что случилось? — тихо хриплю я, не в силах сопротивляться.

— Я так испугалась, — вместо ответа всхлипывает Юна, — у тебя вдруг пошла носом кровь, и ты начал заваливаться назад. Еще и пытался идти дальше. А если бы с тобой что-то случилось?

В ее объятиях так тепло и уютно…

— Нас чуть не застукал охранник. — Юна обводит рукой кладовку, — Это единственное место, куда я смогла тебя дотащить. Хорошо хоть здесь нашлись тряпка и бутылка с водой. Кровь тебе не к лицу…

Голова безвольно падает на мягкое плечо, а глаза закрываются. Темнота мягко накрывает сознание.

Ощущение землетрясения вытряхивает из забытья. Горло нещадно саднит. Глаза отказываются открываться.

— Вставай, Тэо, ну же. Нам нужно вернуться до утра. Мы слишком далеко от общежитий.

Голос пробивается сквозь вату, не давая вернуться в благодатную тьму. Я разлепляю глаза. Передо мной стоит испуганное лицо Юны. Она дергает меня за руку, пытаясь поднять. С трудом, но осиливаю подъем. Ноги еще плохо держат, и Юна проскальзывает под плечо.

— Я помогу, — уверенно шепчет она.

Из кладовки мы выходим вместе. Мы медленно двигаемся по краю коридора, ее тепло рядом придает сил. А потом слышится стук шагов, размеренно приближающихся к нам. В коридоре мелькает свет фонарика. Все, что нам остается, — это свернуть за ближайший угол и надеяться, что нас не заметят.

Рядом с поворотом притаилась очередная ниша. Юна толкает меня туда и прижимается следом. Время будто останавливается. Сердце дико стучит где-то в пятках. То ли от приближения опасности, то ли от ее близости.

Я не могу дышать. Усиливающийся звук шагов отбивает наши последние секунды. Я чувствую, как бешено бьется сердце Юны. Ее пальцы судорожно впиваются в ворот рубашки. Каменная кладка холодит затылок и разгоряченное тело. Ее дыхание, прерывистое и горячее, обжигает ключицы и шею. Она так близко, что я вижу каждую черточку ее лица. Запах шафрана смешивается с металлическим привкусом крови на моих губах. Притянув ее ближе, лишь выдыхаю:

— Все хорошо.

Шаги все приближаются. По коридору скользит луч света и исчезает. Стук становится все тише, пока не исчезает совсем, а мы так и стоим, смотря друг другу в глаза.

Я больше не могу отрицать очевидное. Опасность исчезла, а желание прижать Юну ближе к себе — нет. Из последних сил шепчу ей:

— Нам правда не стоит этого делать. Я уже в норме. Можешь меня отпустить.

Однако Юна не двигается. Желание коснуться ее губ своими становится невыносимым. К черту. К черту правила академии, дурацкие страхи и обиды. Все поблекло и растворилось в ее глазах. Это место не может диктовать мне, как себя вести. Прямо сейчас это не имеет значения.

Одной рукой скольжу вверх. Все выше и выше, по ее спине, сминая тонкую ткань блузки. Юна тихо выдыхает, запрокидывая голову, и этот вздох срывает остатки самообладания. Ладонь касается ее лица. Притягиваю ее ближе, не оставляя между нами и миллиметра свободного пространства.

Когда мои губы впиваются в ее, весь мир отходит на второй план. Юна не отталкивает, она отвечает мне, страстно, жадно, отчаянно, будто ждала этого момента гораздо дольше. Ее пальцы сжимают мои плечи, царапая ткан пиджака.

Углубляю поцелуй, прижимая её к себе еще ближе. Воздуха катастрофически не хватает, но оторваться кажется чистым безумием. Колени подгибаются, и Юна сильнее прижимает меня к стене, вжимаясь всем телом. Тихий, почти беззвучный стон тонет в глубине поцелуя. Я больше не могу думать ни о чем другом.

Наконец мы с трудом отрываемся друг от друга, тяжело и прерывисто хватая ртом холодный воздух. Наши лбы соприкасаются. В темноте ниши её глаза лихорадочно блестят, а припухшие от поцелуя губы дрожат.

— Ты сумасшедший, Тэо, — хрипло шепчет она, не выпуская края моего пиджака из пальцев.

— Возможно, — выдыхаю я ей в самые губы. — Но, кажется, ты тоже.

Глава 15. Единомыслие

Остаток пути мы преодолеваем в полном молчании, лишь иногда переглядываясь друг с другом. Еще несколько раз натыкаемся на патруль, но Юна быстро реагирует, и мы остаемся незамеченными. Она не выпускает мою руку из своей, и впервые я чувствую, как ее ладонь становится теплой. Когда мы оказываемся у мужского крыла, она смотрит так, будто хочет что-то сказать. Я тоже хочу. Наверное. Поблагодарить за то, что вытащила меня? Или сказать, что понравился поцелуй? Все выглядит слишком глупо и неуместно.

Юна выпускает мою ладонь и взволнованно шепчет:

— Ты точно дойдешь один? Не нужна помощь?

— Нет. Все в порядке, — только и удается выдавить из сдавленного горла.

В конце концов она кивает своим мыслям и исчезает за поворотом. Мне остается лишь медленно подниматься к своей комнате, где Алан, полностью собранный, сидит за своим столом. За окном еще темно. Освещенные лампой часы показывают четыре утра. Незаметно вернуться у меня явно не получилось. Алан со мной не разговаривает. Он молча сидит и смотрит на сцепленные на столе руки. Вся его доброжелательность и легкость куда-то запропастились.

Неловко начинаю собираться на учебу, боясь спросить, почему Алан сидит вот так или боясь услышать ответ. Минуты тикают очень громко. Я принимаю душ и собираю сумку. Сосед почти не двигается. Лишь иногда я ловлю на себе его взгляд. До подъема остается чуть меньше двух часов. Ложиться бессмысленно, и мы с Аланом просто сидим в тишине. Наконец я не выдерживаю и пытаюсь пожелать ему доброго утра. На что Алан взрывается:

— Доброго утра? Для кого оно доброе? Ты себя видел? Да в твои мешки под глазами можно книги складывать. Такие они глубокие. Где ты был, черт возьми? Обещал разговор, а сам даже не явился в комнату ночевать! Посмотри на себя. Почему на рубашке опять пятна крови?

Алан закатывает глаза и вскакивает со стула. От такого напора я теряюсь. Никогда еще Алан не разговаривал со мной так. Как я могу рассказать ему, что слышу голоса? Что меня даже сейчас необъяснимо тянет к комнате Юны, и я не знаю, это из-за кулона или вчерашнего поцелуя…

— Неважно, забей. Я думал, мы друзья. Мне, дураку, казалось, что мы подружимся. Выходит, я все также хреново разбираюсь в людях…

Он хватает вещи и хлопает дверью в комнату, оставляя меня наедине с самим собой. Недолго думая, хватаю свои вещи, чтобы броситься за ним. Я вижу, как Алан скрывается за поворотом, и спешу следом. Пытаюсь догнать, но уже не вижу его. За очередным поворотом сталкиваюсь с Юной. Стоп. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить, куда я забрел. Я точно шел в сторону аудиторий, ведь сейчас у Алана лекция по истории. Мы никак не могли встретиться здесь. Однако это не тот коридор…

Я пытаюсь восстановить маршрут. От комнаты до лестницы, затем направо, два пролета вниз и через галерею. Женское крыло находится в противоположной стороне. Ошибиться на одном повороте можно, но сменить направление по дороге… Должно быть, я просто не выспался.

— Что ты делаешь в женском крыле? — шипит она, разворачивая и толкая меня в обратную сторону.

У меня нет ответа на этот вопрос. Как я мог оказаться в женском крыле?

— Я шел за Аланом к аудитории по истории…

— Это же совсем в другой стороне! — Юна заглядывает мне в глаза. — Почему ты пришел сюда?

— Я… Я не знаю…

Больше Юна ничего не спрашивает, однако я вижу, как ее ладони сжимаются и разжимаются. И это единственное, что выдает ее тревогу. До аудитории мы доходим в неловком молчании. И сейчас, сидя на лекции Уитмора, с трудом сдерживаюсь, чтобы не взять ее за руку, остановить эти нервные движения, успокоить. Профессор что-то рассказывает о теории вероятностей, а я слушаю вполуха и жду вечера. Нам определенно нужно поговорить о том, что произошло. Судя по выразительным взглядам, которые Юна бросает на меня, ей тоже есть что сказать.

После лекции профессор Уитмор подзывает нас с Юной к себе.

— Тэо, Юна, как продвигается ваша работа? Конец семестра уже близко, а вы еще не предоставили мне проект на проверку.

— Извините, профессор, — отвечаю уверенно, — к концу недели обязательно занесу вам нашу работу. Она почти готова.

Уитмор сцепляет руки и кладет перед собой, проигрывая большими пальцами.

— Готовую работу? Что ж, отлично. Жду с нетерпением.

Он задает еще несколько вопросов о проекте и отпускает нас. В коридоре Юна только успевает бросить:

— И зачем ты пообещал сдать его к концу недели? Проект был единственной причиной, по которой мы могли встречаться без подозрений.

Не успеваю ничего возразить, ведь Юна уже убегает на свою пару, а меня ждет занятие по социологии. Алан поднимает руку, привлекая внимание, и я падаю на занятое место за минуту до звонка. Профессор Уорен раздает нам проверочный тест, и я с облегчением понимаю, что это не сочинение. Всего лишь таблица и данные. Пять строк и три колонки: цели и средства системы, тип адаптации. Начинаю соотносить поля и значения. Конформизм, инновация, ритуализм, ретретизм и мятеж. Десять минут работы, а потом можно вздремнуть.

На четвертой строчке рука останавливается сама. При ретреатизме человек отвергает и цели, и средства. Он просто выпадает из системы. Не бунтует и не приспосабливается, просто исчезает. И я вдруг вижу не строку в таблице, а людей. Кейт и того студента. Тех, кто не доходит до выпуска и исчезает.

А выше — ритуализм. Человек перестает чего-то хотеть и продолжает делать все по правилам. Я вижу толпу одинаковых синих курток, аплодисменты на вступительных и синхронный разворот лошадей на арене. Ни одного лишнего движения. Мне все время казалось, что это просто воспитание, а это третья строка, прочитанная задом наперед.

Все эти определения — всего лишь классификация девиантного поведения. Общая модель, которую можно приписать кому угодно. Так почему же на ум приходят брат Алана и Альберто…

Профессор Уорен забирает тест и начинает читать нам про то, как человек подстраивается под группу. Записываю тезисы в тетрадь. Аккуратно, как все остальные.

В конце занятия, когда все листки сданы, профессор Уорен объявляет:

— Напоминаю, что сегодня пройдет первое заседание клуба дебатов. Всех студентов призываю присутствовать.

Алан явно воодушевлен этим событием, но когда мы выходим из кабинета, он лишь раздраженно бросает:

— Мое первое заседание. Надеюсь, что ты придешь меня поддержать. Кстати, — он снова тычет меня локтем в бок, — Юна тоже там будет.

— А? Что? — оживляюсь я. — Юна? Где будет Юна?

— Дебаты! — повторяет Алан. — Где ты витаешь? Хотя я итак знаю, где… В мыслях о своей новой девушке…

Всего лишь на миг я замираю. Мы не встречаемся. Ведь так? Встаю, как вкопанный. Воспоминание о поцелуе врывается и заслоняет все вокруг. Ощущение ее рук на моих плечах, ее кожи под моими ладонями. Вдох, и я снова делаю шаг.

— Не выспался, и мне срочно нужен кофеин.

Алан явно ждет объяснений, но я не могу больше выдавить и слово.

— Где столовая, ты знаешь. Мне пора на следующую пару.

Он оставляет меня прямо посреди коридора и уходит в противоположном направлении. Отлично. Теперь он со мной не разговаривает.

Устало потирая глаза, иду в столовую, надеясь, что в этот раз приду именно в то место, куда собирался. Прикладываю все усилия, чтобы не отвлекаться и идти именно туда. В столовой в это время почти никого нет. Лишь несколько студентов-первокурсников списывают друг у друга домашку.

Милая женщина за прилавком протягивает мне картонный стаканчик с дымящейся черной жидкостью. Делаю глоток и чувствую, как кипяток согревает внутренности. С приближением зимы в и так довольно прохладной академии заметно похолодало. К утру окна иногда покрываются изморозью, а на деревьях уже почти не осталось листьев. Допив кофе, отправляюсь на оставшиеся пары.

К вечеру сил совсем не остается, но выступление клуба дебатов пропустить не могу. Много времени трачу на выяснение, где же они пройдут. Актовый зал оказывается этажом выше, чем зал для приемов. Там уже выключили свет, готовясь к началу, когда у меня получилось его найти.

Усаживаюсь на задний ряд. Темнота и тихие разговоры собравшихся успокаивают и усыпляют. Стараюсь держать глаза открытыми и сосредотачиваюсь на сцене, куда направляют свет. Из-за кулис выходят студенты. Среди них, как и ожидалось, стоят Юна и Алан. Они рассаживаются в разные команды. Профессор Уорен начинает:

— Всем добрый вечер. Тема сегодняшних дебатов — «Утилитаризм и контроль». Правая палата считает, что нужно ограничивать личную свободу гражданина ради абсолютной стабильности системы, а левая палата должна отстоять противоположную точку зрения, — она делает паузу. — Итак, начнем. Правая палата, прошу вас.

В каждой команде по четыре человека. Алан среди правых. Один из студентов встает и начинает доказывать свою точку зрения. Через пару минут его выступления глаза невольно закрываются, и я засыпаю.

Будит меня ледяной голос Юны:

— Исходя из вышеперечисленных доказательств, считаю, что ограничение личных свобод нецелесообразно, ибо это ущемляет права отдельных личностей и может рано или поздно привести к восстанию угнетенных.

Алан вскакивает на другой половине сцены и вступает в дискуссию.

— Но нужно принять во внимание, что в больших системах частичное ограничение прав отдельных личностей, — Алан возбужденно обводит глазами присутствующих, — например, людей с низким социальным рейтингом. Это приводит к повышению безопасности. Людям без определенного места жительства и работы не дадут кредит или не пустят в аэропорт.

Алан говорит уверенно и быстро, и я узнаю этот голос. Так мы разговариваем, когда все сходится: аргументы, цифры, выводы. Вспоминаю задачу о богатых и депрессивных районах, сведенных в таблицу, и вопрос профессора, который я тогда не понял: «Вы сознательно пожертвовали эффективностью ради депрессивных районов?»

Я не пожертвовал. Милосердия в тех расчётах не было ни строчки. Я посчитал, что районы, оставленные без денег, перестают быть предсказуемыми, и что непредсказуемость обойдётся дороже любой экономии. Я защитил слабых, потому что слабые, которых бросили, становятся опасными.

Значит, я был на стороне Юны ещё до того, как мы познакомились. А теперь никак не могу прокомментировать их спор.

Юна, в свою очередь, медленно поднимается и спокойно парирует.

— А кто устанавливает этот низкий социальный рейтинг? Кто решает, что человек заслужил это? Возможно, людям без определенного места жительства нужна помощь, а не игнорирование системой.

— Государство вправе устанавливать такой рейтинг. — В пылу дискуссии Аланом движет азарт. — По статистике такие люди чаще нарушают законы и действуют необдуманно. Стабильность требует жертв. Такие люди могут просто проесть и пропить кредитные деньги или устроить дебош в общественных местах. Если цена порядка такова, то система должна ее забрать.

Юна стоит, вытянутая и напряженная, как струна. Все ее тело излучает беспокойство, и другие, кажется, этого совсем не замечают. Пытаюсь понять, когда так легко научился читать эти движения и не могу.

— Нет, — ее холодный голос разрезает актовый зал, — система не может жертвовать слабыми, чтобы дать больше денег богатым и обеспеченным. Наоборот, нужно развивать программы помощи и поддержки. В том числе наркоманам и алкоголикам. Часто они не по своей вине попали в эту ситуацию и многим можно было бы помочь.

— Помочь? Помочь можно только тому, кто готов принять помощь. Если человек сам отталкивает окружающих, скрывает проблемы и раз за разом выбирает молчание, система не обязана бесконечно спасать его от последствий собственного решения. — Глаза Алана скользят по залу и, кажется, выхватывают меня. По спине пробегает холодок. — Они сами выбирают алкоголь вместо работы. Таким нет веры и поддерживать их бессмысленно.

Дискуссия продолжается еще какое-то время, остальные участники тоже включаются. Они яростно обсуждают обе позиции и не могут прийти к какому-то решению. Наконец, профессор Уорен объявляет ничью. Зал разражается аплодисментами. Вокруг сцены собирается толпа студентов, и все смотрят на Юну с восхищением. Лишь я вижу, каких усилий ей стоили эти дебаты. Алан явно доволен собой. Он — единственный первокурсник, который так рьяно отстаивал свою позицию. Выходя из зала, бросаю взгляд на сцену. Там Алан активно обсуждает с другими студентами результаты мероприятия. Отлично, значит у меня есть шанс вернуться в комнату до его возвращения.

Однако после дебатов не хочу туда возвращаться. Я скрываюсь в глубине библиотеки, затаившись, и жду, когда она придет. Почему-то я уверен, что она вот-вот появится. Мы не договаривались, но библиотека уже давно стала нашим местом. Я узнаю ее по стуку каблуков, раздающемуся в коридоре, и, когда она подходит, делаю единственное, что кажется правильным. Притягиваю ее к себе. Нервный вздох срывается с губ Юны. Она разом расслабляется в моих руках.

— Я держу тебя, — шепчу ей в волосы.

Не знаю, откуда берется эта уверенность, но я знаю, что это именно то, что ей сейчас нужно. По телу разливается приятное удовлетворение. Даже усталость отходит на второй план.

— Я так устала, — мычит Юна мне в грудь, а потом снова собирается и отстраняется. — Что вчера произошло?

— Паника, страх. — Отвожу взгляд. — Случайность.

— Я не… — Юна понижает голос. — Я не о поцелуе. Я о том, что случилось у старого корпуса.

Запускаю руку в свои волосы и ерошу их. Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить.

— Не знаю, в прошлый раз было то же самое.

Юне я рассказываю это одним предложением. Даже не приходится выдавливать слова. Утром Алан ждал от меня объяснений несколько часов, но я так и не смог ничего сказать. Будто груз с плеч слетает одним легким движением. Юна хватает меня за руку, заставляя смотреть на нее. В глазах плещется тревога.

— И ты мне не сказал? Почему? А если бы с тобой что-то случилось? Если бы я знала, то пошла бы без тебя.

— Вот видишь? Я не мог допустить, чтобы ты пошла одна. И даже не думай идти туда еще раз одна. Слышишь?

Юна смотрит на меня тем же холодным взглядом, каким смотрела на Алана со сцены.

— Но почему? Со мной ничего не случилось. Я справлялась до этого и справлюсь в будущем. Узнаю, что они там прячут.

— Я против, — брови сходятся в линию, а голос опускается ниже.

— Между нами же ничего нет. И вчерашнее было случайностью. Какая тебе разница, пойду я еще раз без тебя или нет.

Ее лицо близко, слишком близко. Если сейчас я не признаю, что вчерашний поцелуй не был случайностью, то она сунется туда снова. Сомнения, раздирающие меня изнутри, бьют по нервам, заставляя пальцы разжиматься и сжиматься в кулаки.

— Хорошо, ты победила. Это не было случайностью. Я хотел. Поцеловать. Тебя. Только тебя.

Юна делает еще один шаг вперед. Выглядит как вызов, и я принимаю его, притягивая ее к себе и накрывая ее губы своими. Впервые за весь день внутри становится тихо. Будто, удерживая ее, я наконец перестаю терять самого себя.

В тишине библиотеки раздается щелчок. Свет загорается постепенно, а вместе с ним слышатся приближающиеся шаги. Мы отрываемся друг от друга, и я смотрю в сторону коридора. Там стоит Алан. Он молча смотрит на нас, и в его лице я читаю лишь одно: «Ты снова выбрал ее».

Я хочу что-то сказать, возразить. Однако ни одного слова не слетает с моих губ. Уже в который раз за сегодня Алан разворачивается и уходит прочь. Бросаю взгляд на Юну и одними губами шепчу: «Извини». Она все понимает и пропускает меня. Бегу вслед за Аланом, в коридор, но там уже никого нет.

Глава 16. Терпение

Догнать Алана удается только около комнаты. Однако он быстро скидывает вещи и запирается в ванной. Я прикладываю все силы, чтобы дождаться его и поговорить, но усталость оказывается сильнее. Сквозь сон, кажется, слышу, как открывается дверь и Алан заходит в комнату, но мне уже не проснуться.

Наутро его уже нет. В столовой он занимает стол, забитый первокурсниками, и мне не остается места. На парах он тоже садится с другими, игнорируя мое существование. Только вечером у меня получается поймать его в комнате.

— Ал, давай поговорим. Прошу.

— О чем? О чем нам с тобой разговаривать? Ты готов поведать, где пропадал несколько ночей? Или рассказать о вас с Юной? Знаешь, шутки шутками, но я правда не думал, что вы двое…

Он замолкает, не в силах найти нужных слов. А я не могу собраться и начать рассказывать о странностях, не имеющих рационального объяснения. «Я слышу голоса в голове? Мне два раза стало плохо в старом корпусе академии? С вещами что-то делают, твой ежедневник не ведет себя странно? Юна забрала мой кулон не просто так? Я теряюсь в пространстве и иду не туда?» Все это выглядит как бред сумасшедшего. А я не считаю себя таковым. Как я могу это ему рассказать? Юна хотя бы мне верит. Остается только одно объяснение.

— Все это время я был с Юной. Мы встречаемся. Прости, что не рассказал раньше…

— Да?! Так я тебе и поверил. Вы с Юной так любили друг друга, что у тебя аж кровь носом пошла, да? Такое ты мне объяснение приготовил? Держи карман шире.

На этих словах Алан демонстративно садится за стол, открывает книгу и больше не реагирует на мои попытки поговорить. Он определенно не желает слушать эти глупые оправдания, но и я не готов рассказать ему правду.

Так проходит и весь следующий день.

Следующим вечером после пар пытаясь нас помирить, Лана затаскивает нас в зал для приемов и ставит в одну команду.

— Ну же, чего вы такие хмурые? Вот разберете и установите декорации, сразу помиритесь.

Мы работаем молча. Сначала разбираем декорации. Алан старается держаться от меня как можно дальше. А я уныло перебираю коробки. Оказывается, что благотворительный вечер посвящен основателю Академии. В упаковке находятся старые снимки и украшения того времени: множество пыльных тканевых драпировок, зеркала в роскошных оправах и подсвечники. А в самом большом ящике упакован портрет основателя академии. На ящике значится: «Основатель академии — Генри Миллер мл.»

Интересно. До этого мы с Юной так и не смогли ничего найти про академию. После 1927 года история будто исчезала. А сейчас выясняется, что был еще какой-то Генри. Приглядываюсь внимательнее к фотографиям. На них изображены учредители и первые студенты. Все выглядят счастливыми. Даже на черно-белых снимках атмосфера не идет ни в какое сравнение с текущим Уиклиффом.

— Ты поможешь распаковать этот чертов портрет или и дальше будешь рассматривать доисторические фото?

— Уже иду.

Алан пронзает меня испытующим взглядом, и мне приходится отложить фотографии и помочь ему. Разбирать ящик оказывается очень сложно. Особенно под чуткими указаниями Ланы, которая по какой-то причине решила, что знает, как это сделать лучше всего.

— Вот, сначала открутите болт снизу, — указывает она на самую неудобную часть ящика, — я уверена, что остался только этот.

— Не говори под руку, — огрызается Алан, и Лана смущенно замолкает.

Через некоторое время выясняется, что дело и правда было в этом болте, на что все мы тактично не обращаем внимания.

Когда портрет наконец освобожден от упаковки, перед нами предстает мужчина среднего возраста с крючковатым носом и темными волосами. У него абсолютно невыдающаяся внешность среднестатистического аристократа того времени.

— Вы такие молодцы! — Лана хлопает в ладоши и приветливо добавляет: — Осталось только перенести его к стене. А повесить можно и в другой раз!

— Отлично, давай сделаем это и пойдем отдыхать, — пытаюсь разрядить атмосферу, но Алан только сильнее хмурится.

— Давай, только быстрее. Чем быстрее мы закончим, тем раньше я окажусь в своей комнате.

На этом мы перестаем разговаривать и возвращаемся к портрету. Нести его оказывается ничуть не легче, чем распаковывать. Пару раз Алан запинается о неровную каменную кладку и чертыхается, а на меня наваливается портрет всем своим весом.

Мы приставляем портрет к стене. Уже поздно, поэтому нас отпускают. Алан тут же берет свои вещи и уходит.

— Что это с вами? Несколько месяцев были неразлучны, а теперь…

— Да так, повздорили немного. Ты извини, мне тоже пора.

— Но…

Лана не успевает договорить. Настолько быстро я срываюсь с места и ухожу из зала для приемов. Шум в голове снова усиливается. Вдоль коридоров стелится шепот, мешая думать. Так я снова не замечаю, как оказываюсь у комнаты Юны. Еще несколько раз и сюда я буду приходить чаще, чем к себе. Грудь неприятно ноет. То ли от того, что сегодня мы с Юной почти не виделись, то ли оттого, что на ней нет кулона.

Я так до конца и не разобрался, почему все время оказываюсь здесь, стоит только немного отвлечься и перестать контролировать дорогу. А Юна будто всегда чувствует, когда я оказываюсь напротив ее двери. Так и сейчас, пока я пытаюсь понять, что я тут делаю, она распахивает дверь и, совершенно не удивившись, затягивает меня внутрь.

— Я знала, что ты придешь, — шепчет она мне в ухо.

Удивительно, но Юна явно в хорошем настроении. Мне так хочется ей соответствовать, так хочется перестать волноваться по поводу всех этих странностей. Хочу спросить про кулон или хотя бы про хорошее настроение, но получается сказать совершенно другое.

— Я так скучал по тебе сегодня.

Обнимаю ее, притягивая ближе. Юна на мгновение замирает, а потом утыкается лицом мне в грудь. Она не задает вопросов, просто обнимает в ответ. И от этого становится легче и одновременно хуже.

Хочу поговорить о портрете и тематике благотворительного вечера, но ничего не получается. Некоторое время мы так и стоим обнявшись посреди комнаты, пока я не отстраняюсь.

— Сегодня был тяжелый день.

Это все, что получается сказать.

— Я понимаю… — шепчет Юна в ответ.

Мы садимся на кровать и просто сидим в тишине. Будто нам и не нужно разговаривать, чтобы понять друг друга. Я держу ее холодную руку в своей, а наши ноги едва соприкасаются. Кажется, что сейчас этого более чем достаточно. Сумерки медленно сгущаются, накрывая темнотой комнату и нас. Голова Юны медленно опускается и падает мне на плечо.

Она спит. Это я понимаю сразу по ее размеренному дыханию. Медленно выскальзываю из постели и оглядываюсь. В комнате темно, но свет фонарей внутреннего двора выхватывает силуэты предметов. Отчего-то я чувствую, где он лежит. Его притяжение настолько сильное, что я больше не могу сопротивляться. Но сейчас он слишком высоко. Стараюсь как можно тише взять стул и поставить напротив шкафа. Отлично. Каждую секунду нервно проверяю, не проснулась ли Юна.

Стул скрипит, когда я на него встаю. Проклинаю его на чем свет стоит и снова смотрю на Юну. Ничего. Вещей на верхней полке находится слишком много. Часть из них приходится достать, удерживая в руке. В самом дальнем углу я вижу небольшую коробку. Вот оно. Вытягиваюсь и подхватываю ее пальцами. Сквозь коробку чувствую пульсацию кулона. Он здесь. Он зовет меня. Я должен его забрать. Вещи падают на пол. На мгновение я забываю, что нужно вести себя тихо.

Дрожащими пальцами открываю коробку и вынимаю кулон. Слеза нежно-розового цвета падает в карман брюк и согревает ногу. Возвращаю коробку и вещи на место. Потом ставлю стул туда, где он был и возвращаюсь в постель. Юна прижимается ко мне, и, впервые за долгое время, я засыпаю долгим сном без сновидений.

Когда я наконец просыпаюсь, то вижу ясное лицо Юны. Она смотрит на меня с такой нежностью, что щемит сердце. Ее пальцы выводят узоры на моей груди.

— Доброе утро, — тихо произносит она.

В этом месте утро и правда еще ни разу не было таким добрым. Единственное, что его омрачает, — запрет на отношения и нахождение в женской части общежития. Юна целует меня в щеку и сталкивает с постели, заговорщически хихикая.

— Тебе уже пора к себе. Чем дольше мы тут валяемся, тем выше шансы быть замеченными. Кстати, а Алан ничего не скажет? Ты же периодически не ночуешь в комнате.

С губ срывается тяжелый вздох.

— Алан уже давно заподозрил, что я что-то скрываю. Только вот я не могу ему рассказать про все эти заговоры, личные вещи и голоса в голове… Он не поймет. Да и зачем ему это… Только теперь он объявил мне холодную войну и просто игнорирует.

Юна сползает с кровати следом за мной, подходит ближе и прижимается, обхватывая руками.

— Прости, не думала, что у вас все так…

— Не бери в голову. Я справлюсь. Да и когда-нибудь он остынет.

Юна выпускает меня из объятий, и я быстро собираюсь.

— Ну, встретимся в конном клубе?

— Конечно, уже очень скоро, — улыбается Юна и выглядывает за дверь. — Там никого, можешь выходить.

Выходить из женского крыла приходится перебежками. Девушки то и дело выходят из своих комнат и отправляются завтракать. Благо по утрам уже давно темно и мне удается спрятаться в узких нишах. Добравшись до своей комнаты, я уже и не надеюсь встретить там Алана. В чем сильно ошибаюсь. Он стоит посреди комнаты и смотрит на дверь. Осматривает меня с ног до головы и молча выходит. Черт. Он волновался за меня?

Чувство вины накатывает на меня, заставляя сорваться с места и побежать за ним. Однако я этого не делаю. Одергиваю себя и начинаю собираться в конный клуб. Достаю из кармана брюк мамин кулон и застегиваю на шее. Он ложится на грудь идеально, ровно в то место, где водила пальцем Юна. Сверху рубашка, плотно застегнутая на все пуговицы и брюки для конного спорта. Теплый свитер, ботинки, и я готов к занятиям.

Прогулка до арены оказывается не из приятных. К шепоту голосов примешивается ощущение, что за мной кто-то идет. Оборачиваюсь, вокруг никого. И так раз за разом, пока я не дохожу до конюшни. Где-то в затылке снова начинает копошиться боль.

Искра будто чувствует мою нервозность и тоже начинает нервничать. За последние недели мы даже успели привыкнуть друг к другу, и теперь мне кажется, что это мы зря. Я пытаюсь подойти несколько, раз и каждая попытка заканчивается нервным фырканьем. Клиф вздыхает и говорит:

— Она была спокойнее до твоего прихода. Постарайся не тревожиться.

— Легко сказать, — хмыкаю я. — Если бы мог, я бы так и сделал.

Так мы и стоим до прихода Юны. Она окидывает нас вопросительным взглядом и здоровается с Искрой, поглаживая по морде. Вот блин. Так легко ей удается подойти к моей лошади, что аж злость берет.

— Давай, подходи.

Юна протягивает мне руку, и я с благодарностью берусь за нее. От этого и правда становится легче. Медленно подхожу к Искре. На этот раз она позволяет себя погладить. Удивительно, как при всей своей внешней холодности, Юна умудряется оставаться такой нежной и теплой внутри. С ее помощью мне удается оседлать Искру и выйти на арену. Здесь все как обычно. Студенты, выполняющие упражнения, доведенные до автоматизма. Равнодушные лица и Альберто, подъезжающий ближе.

— Приветствую, Тэо. Смотрю, ты делаешь большие успехи. Как ты смотришь на то, чтобы сегодня позаниматься с нами?

Позади слышится стук копыт. К нам подъезжает Юна. Нокс нетерпеливо фыркает, будто желает поскорее пуститься в галоп.

— Тэо пока успешно справляется на тренировках со мной, — отчеканивает Юна.

— Да, спасибо за приглашение, но я пока еще учусь.

Я пытаюсь быть вежливым, пытаюсь не нарываться на дополнительные проблемы. Однако сегодня Альберто настойчивей, чем обычно.

— Нет, я, пожалуй, настаиваю. Занятия с одним членом клуба — это хорошо, но нужно и с другими взаимодействовать. Прошу.

Альберто протягивает руку, указывая на других всадников и ожидая, что я присоединюсь к ним.

— Хорошо, но только один круг.

Юна ничего не отвечает, лишь отъезжает в сторону и занимает наблюдательную позицию. Всем своим видом она показывает полное безразличие, но я чувствую затылком ее недовольство. Мне неловко от того, что не смог отказать Альберто, но сейчас думать об этом уже поздно.

Альберто поднимает руку, и четверо всадников выстраиваются в одну линию. Я встаю пятым, как никогда ощущая себя лишним. Все студенты держатся в седле уверенно. Ни одного лишнего движения. Вся моя уверенность в седле медленно тает, уступая место привычному страху.

Они трогаются одновременно. Без сигнала или дополнительного знака. Вот все четверо стояли неподвижно, а сейчас я вижу хвосты их лошадей. Я дергаю Искру следом и сразу отстаю на половину круга.

Первый барьер преодолеваю без проблем. Второй оказывается сложнее. На третьем Искра уходит в сторону, а я натягиваю поводья, наклоняюсь и выравниваюсь в последний момент. Отстаю еще сильнее. Мне с ними не тягаться. Оставшуюся часть проезжаю без спешки. Торопиться мне некуда, ведь все четверо давно уже ждут на финише.

Добравшись до них, киваю Альберто и благодарю за возможность.

— Спасибо, но я все еще не дотягиваю до вашего уровня. Пожалуй, вернусь к Юне.

— Ты хорошо справился, — отвечает Альберто, и на его лице натягивается улыбка. — Будешь продолжать в том же духе и скоро сможешь тренироваться так с нами. Не пройдет и года.

Он говорит так, будто знает что-то, чего не знаю я. Однако уточнять я не хочу. Может, он спутал меня со второкурсником. Судя по тому, что сказала Юна в библиотеке, студенты меняются после середины второго курса. Мне дотуда еще далеко, а вот ей…

Если только она меня не обманула. Дверь вчера вечером открылась сразу, как я подошел, а Алан так и вовсе ждал меня посреди комнаты и выглядел так, будто только что там оказался.

Возвращаясь к Юне, постоянно прокручиваю в голове эти мысли. Слишком много совпадений. Профессора — не единственные, кто знает больше, чем говорит. Брат Алана учился здесь, да и он сам говорил, что часто наведывался в академию. Юна учится здесь уже полтора года. На других первокурсников я почти не обращаю внимания… Может ли быть такое, что меня уже меняют?

— Молодец, что не стал с ними задерживаться. Давай продолжим тренировку.

И мы продолжаем. Я выполняю все упражнения и в этот раз все даже получается. После того как спешиваюсь, идти становится ужасно непривычно. Кажется, будто ноги превратились в колесо. Некоторое время требуется, чтобы привыкнуть снова стоять. Юна застает меня прямо там, в одном из стойл.

Она шагает внутрь, и дверца за нами закрывается.

— Мне так жаль, — тихо шепчет она мне в ухо, — что нам приходится прятаться, чтобы побыть вместе…

— Скоро мы выясним, что здесь происходит, и тогда нам никто не помешает.

Стараюсь говорить уверенно, но в конце голос все равно дрожит. Времени осталось слишком мало. Экзамены близко, а за ними возможное изменение Юны. Этот страх потерять ее заставляет делать глупые вещи.

Тянуться ей навстречу, как в последний раз. Брать ее лицо в ладони. Целовать, будто мы не в стойле конюшни. Даже отрываться от нее невыносимо. Однако приближающиеся шаги заставляют это сделать. Я выхожу первым и, не оглядываясь, покидаю арену.

Прямо на выходе встречаю компанию старшекурсников. Тех самых, что занимаются на арене. Вместе с ними стоит и Алан. Они о чем-то разговаривают, но когда подхожу ближе, замолкают.

— Алан.

Он оборачивается. На его лице нет ничего. Ни привычного дружелюбного выражения, ни улыбки, только пустое равнодушие. Наша ссора зашла слишком далеко. Он кривит губы в усмешке.

— Чего тебе?

— Ничего. Я просто… — Не знаю, что сказать. — Ты давно с ними общаешься?

— А что, нельзя? — усмехается он, и это почти прежний Алан. — Хоть где-то со мной разговаривают нормально.

— Я нормально с тобой разговариваю… — начинаю я, но он снова обрывает.

— Нет. Когда будешь готов поделиться, я тебя выслушаю, а сейчас прошу меня извинить.

Он уходит вместе с ними. Несколько секунд я смотрю вслед, пытаясь придумать, как все исправить. Нужно было рассказать ему хотя бы часть. Про головную боль, про то, как оказался в женском крыле. Что-нибудь, во что он смог бы поверить.

⚜ ⚜ ⚜