До темноты

Глава 1

Я — Дениз.

И если бы я захотела впустить вас в своё сердце, то рассказала бы об одном летнем вечере, когда мне было тринадцать.

Мы жили в маленьком городке Миллхейвен, штат Огайо, где центром жизни была железнодорожная станция. Здесь все знали, кто где живёт, с кем дружит и в какой семье вырос. Все на виду. Выходя из дома на улицу, ты обязательно встречал знакомого. Но, несмотря на это… за дверями каждого дома были свои тёмные тайны.

Это лето было особенным. Я расцветала. Из миленькой девочки с пшеничными волосами, серо-голубыми глазами и, в общем-то, кукольной внешностью я превращалась в девушку. Изгибы и округлости в нужных местах делали меня не по возрасту сексуальной, но не обманывайтесь на мой счёт: я всё ещё была ребёнком с нецелованными губами. В тот вечер на мне была ярко-розовая, почти малиновая футболка с вышивкой «Barbie» и маленькой розовой кружевной отделкой на рукавах. К ней я надела светлую короткую джинсовую юбку. В те времена я считала своей визитной карточкой босоножки на танкетке. Они делали мои стройные ноги ещё тоньше и длиннее.

Я росла довольно романтичной девочкой и уже с двенадцати лет зачитывалась мамиными любовными романами, которые прятались на книжных полках за мировой классикой. Я тот ещё детектив — умею по обложке или даже по одному корешку понять, что книга о любви… Первые любовные романы с ноткой эротики не пробудили во мне желания попробовать в жизни все сцены, описанные на этих страницах.

Но тогда меня завораживали поцелуи… Красивые и чувственные. В тот период жизни я мечтала досмотреть «Титаник» до конца: во время сцены страстных поцелуев в карете отец резким жестом и каким-нибудь грубым словом отправлял меня в свою комнату. Узнать, что же было дальше в этом фильме, мне представилась возможность только в семнадцать…

Это лето было особенным. На нашу улицу, и без того полную детей, приехали они… Кристиан и Кристина Синклер. Их бабушка жила в нашем городке, а сами они приезжали на каникулы из Нью-Йорка. Я впервые познакомилась с настолько взрослыми и красивыми людьми. На самом деле они были всего на пару лет старше меня — пожалуй, им было по шестнадцать. Но мне казалось, что они взрослее и ярче всех, кто жил по соседству.

Наверное, стоит рассказать о том, что представляла собой наша улица. Частные домики с палисадниками, утопавшими в цветах, были окружены деревьями и стояли так близко друг к другу, что образовывали целую «цепочку из жилищ», которая тянулась вдаль на пару километров в обе стороны от моего дома. И почти в каждом доме жили дети. Иногда их даже было несколько. Девочки и мальчики, братья и сёстры, преимущественно мои ровесники. Когда наступал сентябрь, мы все вместе огромной гурьбой шли в школу, а в первые тёплые летние дни выкатывались из своих домов на середину улицы, словно игральные шары на бильярдном столе.

Мы катались на велосипедах, играли в футбол, сидели на лавочке у костра. Мы жарили хлеб, грызли семена подсолнечника, срывали зелёные яблоки с деревьев, воровали черешню в соседском саду… Именно летом дети из разных концов города словно собирались на одной длинной улице, заходили друг к другу, находили уютное крыльцо, болтали до темноты и смеялись…

В тот период рождались первые чувства, появлялись первые парочки среди друзей, вспыхивали первые влюблённости. Вчерашние друзья, которые играли в догонялки или прятки, вдруг садились поближе, чаще касались друг друга, целовались в тени старой яблони за углом.

Особым событием были приезжие парни или девушки. Мы могли знать их с детства, прощаться на время учебного года, а следующим летом узнавать заново. Старые друзья росли и менялись, взрослели, хорошели. Так, зацелованные июньским солнцем, на нашей улице появились Кристиан и Кристина. Они были братом и сестрой. И были удивительно похожи! У обоих — волосы цвета воронова крыла, карие, даже почти чёрные глаза, хищный взгляд. Белокожие, худощавые и длинноногие, они напоминали чёрных лебедей… или каких-то более хищных птиц, прилетевших в тёплый край.

Они привезли с собой (или принесли на крыльях?) более взрослые игры.

Да, это была бутылочка. Впервые я узнала об этой игре от них. В тот вечер я, как и в любой другой, отпросилась погулять недалеко от дома. Бабушка Кристиана и Кристины жила всего в паре домов от нашего. Обычно меня не отпускали дальше своей улицы, но мне повезло: именно её дом стал центром сбора молодёжи нашего городка.

Единственным правилом, которое озвучил отец, было вернуться до темноты. Летом солнце садится поздно — ближе к девяти, поэтому времени с друзьями у меня было предостаточно. Стоит ли говорить, что, сколько я себя помню, я была послушным ребёнком? Никаких бунтов, подростковых драм и актов непослушания. Если нужно быть дома до темноты — я буду.

Но в тот вечер Кристина с заговорщическим видом взяла бутылку из-под минералки — из тёмно-зелёного стекла — и властным тоном приказала всем сесть в круг.

С обеда мы строили шалаш. Старые пледы и ковры повесили на ветки груши в саду у бабушки нью-йоркцев. Один из них положили на землю, а из другого сделали полог… или дверь, которая скрывала от лишних глаз тех, кто разместился внутри.

С улицы наш шалаш был спрятан забором, стеной из зелёных растений и краешком одного из старых пледов. Надёжное укрытие!

Кристиан весь день не сводил глаз с Татьи. Эта девчонка жила в самом дальнем доме на нашей улице, недалеко от небольшого болота с высокими камышами и бескрайнего поля, где местные фермеры пасли коров, овец и коз.

Мы с подружками восхищались Татьей. У неё были волнистые каштановые волосы, карие глаза, очень красивая фигура с выразительным бюстом, а ей самой скоро должно было исполниться пятнадцать. Она красиво плела косы, шила одежду для наших кукол, а ещё рассказывала, что видела одного мальчика совсем голым! С такими рассказами и умениями она быстро превратилась в кумира всех девчонок моего возраста. Помню, как мой отец смотрел на неё, когда она приходила играть к нашему дому… Его взгляд задерживался на Татье дольше обычного и темнел недобро…

Так уж вышло, что я и две мои ближайшие подруги, а также двое мальчишек — наших друзей — оказались самыми младшими в компании. Мы помогали строить шалаш, болтали с приезжими и местными, но Кристина строго запретила «малышне» играть в бутылочку. Нам было поручено сторожить шалаш от посторонних глаз и «играть в свои детские игры» на улице у сада.

Честно? Нас это ничуть не обидело! Нам настолько хотелось быть причастными к чему-то новому, тайному и, как мы поняли, запретному, что мы были согласны даже на роль стражей этой крепости.

От меня не ускользнуло, как Кристиан смотрел на Татью. И как она смотрела на него в ответ. Думаю, Кристина затеяла всю эту игру именно ради этих двоих. Сестра хотела подтолкнуть брата и подругу к поцелую. Поэтому уже первый кон, в котором участвовали три девушки, включая саму Кристину и Татью, и двое парней, одним из которых был Кристиан, подозрительно точно определил пару для поцелуя. Татья и Кристиан сидели напротив друг друга в кругу наших старших друзей. Они находились близко ко входу в садовый шалаш, который мы соорудили всего пару часов назад.

Мы с подругами несли стражу и стояли спиной к тайному месту, но каждая поглядывала через плечо на происходящее. Когда я повернула голову, Кристиан и Татья потянулись друг к другу, и их губы соединились в настоящем страстном поцелуе. Они были так увлечены друг другом… Я смотрела всего короткий миг, но запомнила их навсегда. Такими, какими они были в уголке потерянного лета, — молодыми, красивыми, темноволосыми и влюблёнными.

Когда я отвела взгляд, на город опустились густые сумерки.

— Как же быстро стемнело, Нэт! Отец убьёт меня, я обещала вернуться домой до темноты, — сказала я своей самой близкой подруге Натали.

— Вот чёрт! Беги скорее, дядя Фрэнк не выпустит тебя из дома до конца лета, если ты не поспешишь сейчас! — Она называла моего отца «дядей», потому что бывала у нас так часто, что стала частью нашей семьи, словно двоюродная сестра или другая родственница. Натали знала характер моего отца, но всегда была приветлива с ним и, как мне кажется, даже уважала его. Мы с ней никогда не обсуждали наши непростые отношения с отцом.

То ли потому, что мы были детьми. То ли потому, что я хранила эти чувства за семью печатями. Одно Натали знала точно: если отец заметит, что я вернулась позже, чем нужно, будут последствия.

Я схватила джинсовую куртку, лежавшую на огромном пне возле Натали и Анастейши (в то время они были моими самыми близкими подругами). Несмотря на жаркие дни, вечера в Миллхейвене были довольно прохладными. Я поцеловала одну, затем другую и обняла обеих — достаточно быстро, чтобы не потратить на прощание ни единой лишней секунды.

Быстрым шагом, почти бегом, я вышла на длинную пустую дорогу и устремилась к дому. Обернувшись на друзей, я заметила, что в этот момент загорелись уличные фонари. Чертовски поздно! Я всего на минуту потеряла счёт времени, а уже стало так темно. Служило ли для отца оправданием то, что у меня в том возрасте не было ни часов, ни мобильного телефона? Едва ли. Но я всё ещё надеялась, что вернусь домой незамеченной.

В воздухе приятно пахло вечерней прохладой. Я обожала летние ночи в нашем городке и тёплый свет фонарей на нашей улице. Закрыв глаза, я вдохнула этот вечер и этот город полной грудью, а воображение снова нарисовало сцену в шалаше: Кристиан и Татья, их поцелуй… Когда я открыла глаза, вдали вырисовывалась тёмная фигура.

Фонарь, мимо которого я пронеслась, слепил, поэтому различить того, кто шёл навстречу, было невозможно. Оставалось лишь молиться про себя, чтобы это был не отец.

Но этот прекрасный вечер не мог закончиться сказкой… Это был Фрэнк Уокер — мой отец.

Никогда раньше он не делал и шага от дома, чтобы встретить меня. Это было не к добру.

Родители моих подруг, например Натали, постоянно встречали их, забирали и куда-нибудь отвозили. Отец Нэт часто забирал нас на машине с танцев, со школьного праздника или ещё откуда-нибудь. В его появлении не было ничего угрожающего: видишь мистера Салливана и знаешь, что семья подруги заботится о безопасности своего ребёнка. А мне повезло жить по соседству с такими замечательными людьми.

Мой же отец всегда выглядел угрожающе. Но в этот вечер — особенно. Сложно описать, насколько я испугалась. Видимо, он шёл за мной от самого дома, мимо домов семей Миллеров, Беннеттов, Бруксов и, наконец, Картеров». Когда отец заметил меня, он остановился и ждал, чтобы оставшийся путь я проделала сама.

Мы поравнялись, и он рявкнул:

— Во сколько я сказал быть дома?

Я опустила голову, но не успела ответить, как он схватил меня за край футболки с надписью Barbie и толкнул вперёд. Озверев, он повторил вопрос:

— Не услышал ответа! Во сколько я сказал быть дома?

— До темноты, — еле слышно и виновато ответила я.

Затем я ощутила один толчок в спину, потом ещё один. Он шёл и каждый раз толкал меня, словно я была фермерским животным, которое не может самостоятельно добраться до дома, не свернув с дороги.

— Что у тебя со зрением? Посмотри внимательно: темнота уже наступила?

Из-за очередного удара в спину и плечо я не смогла ответить на вопрос.

— У тебя и со слухом что-то? Я спросил, когда наступила темнота?

— Уже давно…

— А ты что?

— Я не заметила, как…

Толчок в спину. Снова рычание сзади:

— Не заметила? Как можно не заметить, что стемнело?! Где ты была, что потеряла счёт времени?

— У дома Синклеров… Мы строили там шалаш, заигрались и…

Ещё один толчок в спину. Тогда мне казалось, что они никогда не закончатся, но впереди я видела наш дом.

Сейчас мне кажется забавным, что, будучи жестоким тираном, который терял самообладание и человечность в мгновение ока, отец следил за тем, чтобы избивать нас с мамой исключительно дома… или во дворе, за забором, вдали от чужих глаз. Возможно, соседи не раз слышали крики, слёзы и звуки борьбы, но ведь всё, что происходит за закрытыми дверями, — не их дело… Отцу это было на руку. Но в этот раз он довольно громко ругался и толкал меня в спину ещё на улице, а значит, был вне себя от злости и уже не мог терпеть до ворот.

Я смотрела на наш маленький заборчик и дом с синими резными наличниками (словно из сказки) с надеждой. Там мама. Возможно, она сможет защитить меня… Надежда была слабой: я знала, что мама едва ли может защитить себя. Но я была ребёнком, и никто не мог запретить мне надеяться.

Отец задал ещё несколько вопросов. За ними вновь последовали толчки в спину, мои несмелые ответы и его ругательства. Место, куда пришёлся последний удар, начало саднить, и мелькнула мысль, что там завтра будет синяк, но это было меньшее, что волновало меня тогда. Дрожащими руками я открыла калитку, а затем и высокие коричневые ворота, почти вбежала во двор перед крыльцом дома, в два счёта перескочила три ступеньки… Но убежать от отца не смогла.

Он был большим, сильным мужчиной ростом около 190 сантиметров, а в тот вечер — большим, сильным и злым мужчиной того же роста. У хрупкой тринадцатилетки просто не было шансов.

Я вбежала на веранду: ещё две двери — и я буду дома. Там мама и младший брат; есть шанс, что они защитят меня или хотя бы на время спрячут. Но следующее, что я помню, — ещё один удар в спину, только мощнее и сильнее всех предыдущих, а за ним — темнота.