До рассвета

Глава 1. Жизнь и страх

Рассвет. Тишина. Яркий свет в глаза бросается. Тепло. Громкий детский смех, неужели этому может, что-то помешать? Неужели эти яркие моменты могут угаснуть? Это не просто слова - это наша реальность. Всё чем мы дорожим, не замечая этого, в один день исчезнет. Оно больше никогда не появится. Это желание жить, оно исчезает с каждым днем. Я не хочу больше просыпаться, услышь уже меня. Пожалуйста.

И вот я снова стою на крыше своего дома, глядя вдаль и мечтая, чтобы моя жизнь изменилась к лучшему. Я верю, что смогу измениться, только дайте мне время. Да будет так.

- Я надеюсь, за такую прекрасную стряпню вашей мамы вы все помолились и поблагодарили её. Можете приступать к трапезе. - Он так противно разговаривал, что весь аппетит пропал, пап, хватит нести чушь.

- Ну, Элли говори, что у тебя c подготовкой с поступлением? - ужас, разговор будет не о чем. Мам, замолчи.

- Нормально, получила по всем сто баллов, проект на пять, красный диплом с медалью. Меня возьмут в любой вуз на бюджет. Так что, все даже отлично, - зануда, закройся Элли.

- Мам, меня позвали на вечеринку, на соседнюю улицу, - Жан, ты идиот, хочешь вытрахать Одетту? Она не настолько тупая чтоб связываться с тобой.

- Иди, только отпишись мне, а ты Хлоя?

- Ну, я очень хочу еще купить книги, чтоб написать сочинение на отлично. Думаю, Альберт хочет, что-то сказать тебе, - что он снова натворил? Болван, ты не знаешь, как дать отпор?

- Я снова подрался с Пашкой, но в этот раз без синяков. У нас же завтра фотосессия, - удивлена, что без синяка под глазом.

- А ты Эмили? Что молчим? - господи, да замолчи уже.

- Мне нечего сказать, пока ничего не случилось, - боже, да что ты мямлишь.

- Да что ты? А ты у меня очень умная? Знаешь всю программу биологии и химии наизусть? - да что ты опять заладила. - Мне сообщили, что ты не сдала 2 экзамена. Ты понимаешь, какой это позор? Что скажут родственники? Ты неблагодарная, я столько денег трачу на вас всех, чтобы что? Я ходила, краснела из-за тебя.

Пожалуйста, не говори больше ничего. Я очень устала от этих разговоров. Возможно, если бы ты поддерживала меня, всё было бы по-другому. Сейчас я учусь не там, где хочу, и с большим трудом сдала экзамены, получив больше 70%. Я стараюсь учиться всему подряд, потому что хочу, чтобы ты гордилась мной. Но, честно говоря, я уже не жду от тебя этого. Терпи. Ты не слабачка

Я очень сильно хотела ее ударить, но ни силой, ни словами ей уже не помочь.

Я убрала за всеми, помыла посуду, расставила стулья как положено. Эта гостиная прячет в себе много хуевых ситуаций, крики и истерики, бросание посуды, запах сигарет. А если пройтись по комнатам? В родительской спальне всегда были слышны то стоны, то руганьи. Они всегда курили сигары, огромные и они так пахли, будто кто то держал труп годами. За стенкой была комната сестры. Одна из больших, ей самое лучшее, может потому что она была младше? Эти разноцветные шторы, розовые стены, единороги, дохуя игрушек. Ужасный запах сладостей. В другой стороне спальня братьев, средненькие, везде тачки и развешаны постеры баб с пышными формами. Они всегда приводили девчонок, поэтому всегда можно услышать стоны, будто кого то пытают, режут. Придурки. Комната бабушки и дедушки, запах старости, те самые ковры на стенах, кресло качалка, игрушки сестры и всякое барахло. И моя комната, обычная, дряхлая кровать, скрипит, стоит возле окна. Окна большые, панорамные, большой шкаф-купе, много вещей, купленное всё за мои деньги. Родители никогда мне не давали карманные деньги, поэтому с ранних лет я подрабатывала. Что то шила, рисовала, плела и продавала. Мне нравилось, хотя очень сильно уставала. Дом никогда не ассоциировался с радостью, счастьем и любовью. Всегда были конфликты, интрижки отца с любовницами, о которых мать до сих пор не знает, но подозревает. Я молчу, чтоб в лишний раз не сделать себя виноватой. Хотя ей будет плевать… В моей комнате есть потойная комната, о ней, надеюсь, никто не знает. Она находится за шкафом, вещей много поэтому никто не видит проход. Я там достаточно часто и долго нахожусь, особенно когда снова происходят ссоры. Я все слышу, каждое их слово, оскорбление меня, моих друзей и мое увлечение.

Резко раздался звонок телефона, Бруно, значит мы будем снова путешествовать по нашему городу.

-Да, привет Бруно.

-Привет коротышка, собирайся, поедешь со мной на пляж. Отказ не принимается.

-Я ну… Мне бы отпроситься еще.

-Скажи что срочно вызвали по работе. Думаю проканает.

-Да, сейчас.

Я сбросила трубку и спустилась вниз. Мать была у входной двери, что то мне подсказывает, что она короулит отца. Время уже четыре, так что он должен приехать в пол пятого.

-Мам, меня по работе вызвали срочно. Я отлучусь до вечера.

-Да? А разве у тебя не выходной?-безумно грозный и не довольный взгляд, будто держит пистолет у моего сердца.

-Да выходной, но коллеге стало плохо и она ушла, другие уже поуезжали, поэтому вызвали меня, мне нужно срочно ехать

-Да пиздуй куда хочешь, надоела, ты получаешь мало, приносишь гроши. Как нам жить на них нормально? Ты думаешь я буду тебя содержать? Нет милочка, чтоб отучилась и нашла себе достойную работу. А если нет, проваливай к чертям.

-Да мам,- настроение она окончательно испортила, ненавижу тебя

Я побежала наверх переодеваться, скрыла всё что связано с пляжем, и шрамы. Взяла собой вместительную сумку, убрала туда спрей и молочко для загара, купальник, запасная одежда и рабочая, чтоб подложить её поверх другой одежды. Пробежала я быстро перед ее толстым лицом. Забежав за угол дома, я встретила его, Бруно. Весь уже нарядный, красив как всегда.

-Садись быстрее. И почему ты так одета?

-Мать была дома, пришлось одеться так чтоб выйти к тебе,- печаль в моем голосе, нужно сжать зубы, чтоб не было так слышно.

-Эми, тебе уже 22, почему ты так прячешься от нее? Что она такого делает? Скажи, она тебя бьет?

-Нет, всё нормально. Просто забей.

-Забить? Ты серьёзно? Будешь молчать дальше? Приедем и ты мне все расскажешь, - он сердится? Впервые такое…

Я села на мотоцикл, прижавшись к нему и охватив руками его талию. Он выглядел более накаченным, выше и серьёзнее. Конечно, семья богатая, солидная. Важно иметь харизму и репутацию, а также учитывается внешность. Красота — это одно из главных условий. Если ты красив, вероятность стать популярнее и интереснее значительно повышается. В семье, где ценится внешний вид, можно сказать, что жизнь удалась. Тебя реже будут гнобить, и если, помимо внешности, ты ещё и умен, творческим и активным образом мыслишь, то это всегда вызывает симпатию у окружающих.

Как говорил Оскар Уайльд: "Красота — это таинство, которое завораживает". Жизнь полна возможностей, и каждый имеет шанс сделать её интереснее — важно лишь помнить о своих сильных сторонах.

А если ты уродлив? В этом мире, где внешность порой становится главным критерием оценки, сложно не задаться вопросом о собственном месте. Однако истинная красота не ограничивается лишь внешним обликом. Непривлекательный фасад может скрывать душу, полную света, ума и таланта.

Часто именно те, кто не вписывается в общепринятые стандарты красоты, становятся источником вдохновения для других. Они могут проявить необыкновенные таланты, создать нечто уникальное и удивительное. Их голоса звучат громче в шумном мире стандартов.

Мы приехали, уже темнело. На горизонте солнце растягивалось по небу яркими оттенками оранжевого и пурпурного, словно художник нашел удачную палитру для своего шедевра. Пляж казался практически пустым, лишь несколько человек наслаждались последними минутами солнечного света, впитывая в себя тепло уходящего дня.

Мягкий песок под ногами был теплым, а легкий морской бриз обдувал, принося с собой аромат соленой воды. Вдалеке чайки парили в воздухе, время от времени издавая свои мелодичные крики, словно прощаясь с днем. Их белые крылья ярко выделялись на фоне закатного неба.

Волнорезы тихо раскачивались под напором небольших волн, создавая успокаивающий ритм, который гармонировал с шевелением трав и камней на берегу. Легкие облака, окрашенные в розовый и золотистый, выглядели словно пуховые подушки, готовые укрыть мир в сладком забытье.

На пляже царила атмосфера умиротворения, и лишь редкие шаги людей нарушали тишину. Здесь стало заметно, что время остановилось, даря мгновения для размышлений и единения с природой. Закат медленно продолжал свой путь вглубь океана, оставляя после себя легкую грусть, но одновременно и надежду на новый день.

Этот момент казался вечным, словно сама природа остановила дыхание, чтобы все могли насладиться магией заката, переживая волшебство, которое не поддается времени и пространству.

-Раздевайся, я тебя так окуну в холодную воду, что точно все расскажешь, - он расстелил плед, посмотрел на меня и медленно красиво улыбнулся.

-Ага, попробуй,- я быстро переоделась, разложила свои вещи и..

-АГА, ПОПАЛАСЬ! - как же он громко закричал мне в ухо и резко взял за талию.

Смеявшись, он нежно окунул меня в теплую воду, с ног до головы. В солнечных лучах заката она казалась золотистой и манящей. Я забыла обо всем, когда вода обняла меня, как мягкое покрывало. Зря я накрасилась — вся тушь растеклась по моему лицу, но в этот момент это не имело значения.

Смеясь, я потеряла счет времени, смотря, как оранжевые и розовые облака играют на фоне голубого неба. Его глаза искрились, отражая закат, когда он привлек меня ближе. Я чувствовала, как сердце стучит в унисон с морскими волнами — каждое прикосновение было волшебным, как дыхание ветра.

Он обнял меня крепко, хотел прикоснуться к моим губам, как тут нас остановил громкий смех. Это были Артур и Ванесса, которые, похоже, решили устроить водную атаку. Они приплыли к нам, выплескивая воду, и вскоре на нашем романтичном моменте расцвёл настоящий праздник смеха.

Темнело быстро, и холод стал пробираться под полотенца. Мы выбежали из воды, окутались в пушистые полотенца, как будто они были спасательными кругами. Наконец, мы разожгли костёр. Сели на толстое длинное бревно, словно на трон, и Ванесса начала разбирать содержимое нашей корзины: мясо, хлеб и овощи. Всё это выглядело так, будто мы собираемся устраивать пиршество для целого племени, а не для маленькой компании.

Присев вместе, мы начали сплетничать, как настоящие "соседки по лавочке". Обсуждали, кто что продал и купил, кто от кого залетел и бросил, а кто вообще решил попробовать поменять свою жизнь на более "экзотическую". Разговоры о жизни и мечтах стремились к подниманию душевного настроения, когда Ванесса вдруг вспомнила, как пыталась "научить" своего кота ловить рыбу — и тот так и отхватил у неё кусок обеда. Мы смеялись до слёз, понимая, что такие "бабьи разговоры" лишь добавляют красок в нашу жизнь.

-Эми,-подсели к нам Артур и Бруно, - твоя очередь нам рассказать, что у вас происходит в семье?

-А… В семье все в порядке,- мой паршивый голос уже выдал ответ на этот вопрос.

-Нет, не в порядке. Мы твои друзья, почему ты не доверяешь нам? Расскажи, мы поддержим, - сказала Ванесса, а Артур все поддакивал.

-Это не недоверие, просто это личное. И вас втягивать я не хочу в это. Моя семья = мои проблемы, которые не должны выходить за границу.- достаточно грубо я высказала это. Я не хочу чтобы это касалось их, чтоб они не думали, что моя семья тираны. А наоборот любящие.

Бруно пристально начал рассматривать мое тело(я плавала в шортах, шрамы были под ними).

-Что это? - он резко стянул вверх мои шорты и начал нежно поглаживать по шрамам,- говоришь что все хорошо? ТОГДА ЧТО ЭТО?- резкий гнев с его уст был удивительным, я даже вздрогнула.

-Успокойся! Это сложно объяснить.

-Эми! Если ты нам расскажешь, станет легче, - Ванесса, не надо пожалуйста. Ты добиваешь меня своими словами.

-Ладно, хватит, - я резко встала, и полотенце соскользнуло, открыв моё тело. Я почувствовала, как краснею, но не могла больше молчать. — Да, в нашей семье полный беспорядок... Мама не довольна мной, постоянно критикует, и иногда даже унижает. Запрещает, избивает, следит за моей работой и всему подобное. Мне тяжело, я учусь и работаю, там где не хочу, тем кем я не хочу становиться. На меня нельзя положиться, от крика гнева я могу зарыдать. Мое утешение это музыка, книги, тишина. Когда я с вами я чувствую себя намного роднее, будто дома. Но дом в котором меня растят, я в нем ничего не чувствую, кроме напряжения, недовольства, угрозы. Я не хотела об этом говорить, потому что вы можете подумать, что я слабая.

Словно на душе от этого стало тяжело, и я села обратно, пытаясь скрыть сокровенные чувства, но слёзы все равно выступили на глазах. Я не хотела, чтобы они видели мою слабость, но внутри меня царил хаос. Хотелось, чтобы кто-то понял, как трудно и одиноко порой. Я мечтала о поддержке и о том, чтобы кто-то просто не осуждал, а принял такой, какая я есть.

-Дура ты, - спокойно сказал Бруно, а сердце будто начало биться тише и тише, резко поменяв свой темп.

-Конечно, я теперь не знаю как им всем смотреть в глаза. Но ты не слабая, а наоборот очень даже сильная. Рассказав все раньше, мы бы тебя поддержали, как и сейчас. Но этих шрамов никогда бы не было,- такого спокойного нежного голоса Ванессы я никогда будто не слышала, она была безумно энергичной, а голос громким.

-Эмили, все будет в порядке, мы поддержим тебя, всегда будем рядом и никогда в жизни не бросим тебя в трудную минуту. Мы ведь друзья, мы для этого и созданы. Мы те, которым ты можешь доверять, - Артур, первый кто решил познакомить нас всех. Мы были инет друзьями, но повезло, жили недалеко друг от друга. Каждый день виделись, гуляли и он всегда меня смешил.

Мы крепко обняли друг друга и обещали, что все проблемы мы будем решать вместе. А мое обещание было таким: я больше никогда не повторю этой ошибки со шрамами. Мы с Бруно переглянулись взглядами, стукнулись лбами и продолжали обниматься, смотрев на звезды.

Мы надули пузо едой и наше фирменное, кто дольше и громче делает отрыжку.

-ГРРРРРР, как же хорошо и вкусно было, вы девчонки офигенно готовите. Эти овощи и мясо, такие нежные и сочные… - Артур аж начал икать.

-Да вы просто богини наши, без вас мы бы подохли уже с голоду - со смешком произнес Бруно.

-Спасибо за комплимент парни, уже собираться пора, время позднее.

-Да ты права Эми, сбор вещей, - резко, как солдат после поручения встал Бруно и начал складывать вещи. Другой же продукты, а мы включили музыку и начали их потихоньку подталкивать, чтобы собирались быстрее.

Ванесса с Артуром были на машине, продукты они собрали собой. Я с Бруно уселись на мотоцикл; волосы были до сих пор мокрыми, поэтому он с ветерком прокатил меня по городу. Мы объездили весь центр и он вернул меня домой. Остановившись за углом дома, я увидела эти горящие глаза пламени, пожирающие всю меня внутри и снаружи. Мать, увидевшая Бруно остыла, и помчалась к нему как ни в чем не бывало. Расцеловала его в щеки, сказав какой он прекрасный мужчина, так еще и с “крутой” семьей. Он немного смешной, неуклюжей гримасой смотрел на нее, а затем на окно одного из брата - Альберт. Этот малец высунул свою бошку и крикнул, чтоб тот на день влюблённых (29 августа - Китай), помолился за себя, ему же должна достаться отличная девушка. Хотя, в этот день больше всего молятся девушки за благополучие для семьи. Я же крикнула ему, что тот не нес чушь, закрыл окно и пошел заниматься своими делами.

-Мать промеком взяла меня за плечи и увела подальше от Бруно, даже не успев попрощаться. Завела в дом и начала меня рассматривать.

-Почему волосы мокрые? Почему Бруно с тобой? Ты точно была на работе?

-Мы попали под морось, а с Бруно мы случайно встретились и он предложил меня отвести. Да я была на работе, пациентке стало плохо, которая такая огромная, у нее проблемы с легкими и лишним весом, из за чего она полностью обмочилась в свою постель. Пришлось менять постельное и вымывать её. Ты же знаешь какая она тяжелая, - мы медленно шли на второй этаж, объясняя ей что я “делала” и где была.

Увидев дверь в свою комнату, я ускорила свой шаг. Затаившись между дверным проходом и своей комнаты, руками я чуть придерживала дверь, которая медленно закрывалась перед ее лицом.

-Я очень сильно устала и хочу отдохнуть, спокойно ночи, - хитрая улыбка показалась на моем лице.

-Устала? От чего же? Это еще не работа, чтоб на ней уставать. Иди уже, чтоб завтра встала в семь утра как солдат.

Я хлопнула дверью перед ее лицом, став спиной к ней и облокотившись, вздохнула. Я начала переодеваться, снимая с себя шорты и футболку. Чтобы не намочить одежду, я надела её прямо на голое тело. Раздевшись полностью, положив вещи в корзинку, я надела серую майку и белые шорты в серую клетку. Закрыла шторы, выключила свет и прямиком упала на кровать, глаза постепенно начали закрываться и я уже погружалась в сон. Звон маленьких колоколов и ловца снов, были также слышны звучание сверчков. И нежная мелодия, словно теплое одеяло, окутывала меня.

Я спала крепким сном, когда мрак окутал мой мир, и вдруг я оказалась в ужасающем кошмаре. Темный, заброшенный город вокруг меня напоминал о потерянной надежде: разрушенные здания, замусоренные улицы и отсутствующие следы жизни.

Внезапно, в воздухе раздалась зловещая мелодия, как будто сама земля противилась ее присутствию. Это было что-то невыносимо тоскливое, мелодия, которая напоминала о страданиях, наполненная криками, исходящими из темноты. Я почувствовала, как сердце заколотилось от страха, поняв что я не одна. Слепленные тенями, с искаженными лицами и пустыми глазами, они медленно приближались ко мне. Крики одиночества наполняли пустоту. Я пыталась бежать, но ноги не слушались — как будто зло вокруг держало меня в плену.

Мелодия становилась все громче, словно зловещий оркестр, питающийся моим страхом. Отчаяние охватило меня, и я осознала, что оказалась в ловушке, не в силах убежать от своих собственных страхов. Резкое ощущение безысходности охватило меня, и в этот момент я проснулась, трясущаяся от страха, пот настиг меня, а сердце стучало так, словно хотело вырваться из груди.

Вздохнув, я продолжила спать, но чувство страха не покидало меня. Я четко слышала крики, слезы и молитвы. Слышала, как люди от страха бежали; было очень громко, боль в груди сопровождалось сильным сердцебиение, которое будто было невозможно остановить. И я снова погружаюсь во мрак.

Глава 2

-Иди разбуди свою сестру.

-Ага, только перекинь мне тыщу на карту, тогда с радостью.

- С какого хрена я должна это делать Жан? - возмутилась мать.

-Я сама разбужу, давно уж не заходила в ее комнату,-пробормотала бабушка.

Бабушка потихоньку начала подниматься в мою комнату, пересчитывая ступени. Ей хоть и было тяжело, но как же она давно не заходила на второй этаж. Коридор длинный, и моя комната находилась именно в конце его. Стук одним за другим, я раскрыла глаза и спросила что случилось. Бабушка зашла и не торопясь присела на угол кровати.

-Вставай, твоя мать все мозги прожужжала. Ты настолько сильно выдохнулась после работы? Твоя мать не дает тебе покоя, все упрекает тебя что ты лентяйка. Я там блинчики испекла с мёдом, как ты любишь, -бабушка наклонилась и поцеловала меня в макушку, когда я лежала к ней спиной. После она увидела шрамы на моих ляжках, что та вздохнула достаточно грустно. Встала и медленно начала уходить, прикрыв дверь.

Бабушка с дедушкой единственные кто меня по настоящему любил именно в этой семье. Те кто правда за меня переживают и возможно гордятся.

Приоткрыв свои сонные глаза, протерев их так, что в глазах аж потемнело, я понемногу я начала просыпаться и вставать с кровати. Голова раскалывалась, будто меня били по ней сковородкой. А это усталость? Открыв шторы, меня ослепил яркий свет солнца, и я на мгновение закрыла глаза. Щебетание птиц окружало этот летний прохладный ветер, наполняя комнату ощущением свободы. Я вдохнула свежий воздух и попыталась собраться с мыслями.

Собравшись с силами, я встала с кровати и подошла к зеркалу. Мое отражение в нем удивило меня: растрепанные волосы, сонные глаза. И кое что еще, то что меня очень сильно смутило. Одна прядь моих волос вдруг стала белой. Я не помню чтоб красила их. Я быстро привела себя в порядок, спрятала эту прядь волос и вышла в гостиную. Уже сидели напряженные и хмурые родители, братья о чем то разговаривали, а сестра рассаживала кукол на своем маленьком столе. Я присела за стол, бабушка поставила мне кружку чая и тарелку с блинами. Я поблагодарила её и начала есть. Это вкусный запах блинов и меда, который стелется по кухне. Именно этот запах вселяет надежду на то, что в этом доме еще можно найти любовь и уют. Солнце светило ярче обычного, заливая лучами света небольшое пространство. Я слышала спокойную мелодию, красивый женский голос и смех детишек. И резко все это прервало громким шумом. Кто-то прям кричал мне в уши, визжал будто его режут, это пищание сводило меня с ума. Как я не пыталась закрыть уши, он становился все громче. По моим рукам уже стекала кровь, все смотрели на меня недоумевая. Все стихло, бабушка прижала к ушам платки, пытаясь остановить кровь. Я быстро встала и побежала в ванну. Кровь продолжала течь, и я не могла её остановить. Она не смывалась, а словно въедалась в кожу. Вдруг мои ладони начали гореть, и кровь исчезла. Что за бред происходит? Может усталость, я заработалась что мне уже мерещится всё? Что за пиздец…

Я вышла с ванны и все смотрели недоумевая, будто на дурочку.

-Ты как? - обеспокоено спросила сестра, смотрев на меня печальными глазами.

- Все в порядке.

- Садись ешь и иди пройдись, а лучше к врачу, ты мне больной не нужна.

Я аккуратно села за стол, подвинув тарелку с блинами к себе. Уткнула носом в нее и начала есть. Но комок в горле не давал насладиться едой.

После завтрака нужно было помыть посуду, собраться и действительно сходить к врачу, но как я ему объясню что кровь которая текла по моим рукам вдруг испорилась? Тогда меня точно отправят в психушку, а если это узнают на работе? Меня точно уволят… Лучше проветриться, сходить в парк или в кино. Стоило только мне докоснутся до телефона как мне позвонили по групповому звонку.

-Йоу, чуваки, че как вы? - очень громко спросил Артур.

- Да все норм, думаю прогуляться немного, - обеспокоенно сказал Бруно.

- Я тоже в порядке, тоже думала подышать свежим воздухом пока дождя нет.

- Я с Ванессой предлагаем сходить в парк аттракционов, развеяться перед рабочим днём.

- Хорошая идея! Эми, я заеду за тобой, минут через 10.

- Да конечно!

Сбросив трубку, я помчалась смотреть что из одежды у меня есть. Я выбрала длинную белую юбку, белый топ и рубашку с длинным рукавом. Завивая волосы, я понимала, что они всё равно испортятся, поэтому не стала тратить на них много времени. Не спеша, я начала красить ресницы, добавила румяна и нанесла на губы нежный персиковый оттенок. А за окном уже ждал Бруно, а в руках мои любимые цветы - ажурные розы. Спустившись, я надела туфли на маленьком каблуке, чтоб быстро не устать. Вышла и встретила широкой улыбкой Бруно, он подошёл поближе, приобнял и вручил букет цветов.

-Я когда увидел их сразу подумал о тебе. И подумал, почему бы не сделать тебе приятно.

-Бруно, букет чудесен. Спасибо большое. Я отнесу их и быстро вернусь.

Я поспешила с букетом и поставила его в вазу. Вернувшись, мы сели в машину и поехали в парк. Он открыл крышу автомобиля, и мои волосы начали развиваться на ветру. Бруно частенько поглядывал на меня и рассказывал то что произошло вечером как только он вернулся домой. Оказывается его старший брат забрал его любимые вещи, что ему пришлось рыться в старых вещах чтоб найти что-то подобающее. Так же его отец решил, что когда тот сыграет свадьбу, то Бруно сможет работать в его компании.

Бруно и хотел унаследовать компанию отца, но и свою компанию тоже хочет построить. Поэтому решение было для него непростым: отказаться от своей мечты или попытаться создать собственную компанию, но без поддержки отца, как физической, так и моральной. Ему было бы несложно начать все с нуля, но семья ему тоже дорога. Его братья, отец тупо отвернутся от него от такой мелочи. Старший брат строит сам свою карьеру, поэтому он и не ночует дома, приезжает только тогда, когда отца нет дома. Отец разочаровался в нем, ведь компания ему дороже. Конечно, когда вы посвящаете столько времени и усилий компании, которая может в любой момент рухнуть, она становится для вас дороже семьи. Но ты не должен забывать, с кем ты ее строил, с кем ты начинал такой сложный путь. Ничего не может быть дороже семьи, которая тебя любит…

Когда мы остановились на парковке у парка, до нас донесся громкий смех, напоминающий смех наших друзей. Артур с Ванессой приближались к нам. Бруно вышел из машины, подошёл к моей двери, открыл её и протянул мне руку.

-Ну привет голубки,-хохотала Вэсса,-пойдёмте быстрее, а то весь парк за день не сможем пройти. Я хочу прокатиться на всех аттракционах, даже на детских! И еще мы должны сходить в кафе, а так же магазин сувениров, купить множество Брелков и множество всяких открыточек!

- Вэсса, не переживай ты так. Я куплю тебе что-нибудь,- подмигнул Артур.

- Вот смотрите, там Sky scream! Вы же как раз любите эти “американские горки”, - я руками показала кавычки и на указала на горки.

Вэсса с Артуром взяли меня за руки и потащили с ними прокатиться. За нами бежал Бруно, он оплатил за меня и за себя место. Я очень сильно боюсь высоты, поэтому всегда езжу закрытии глазами. Но похоже в этот раз я хотела по максимуму ощутить этот адреналин эмоций за раз.Вэсса с Арт сели позади нас, пристегнувшись, нас осмотрели и сказали, что мы можем отправляться. Мы начали потихоньку подниматься вверх. И когда мы достигли вершины, время словно замерло — резко начался стремительный спуск, и ветер свистел в ушах, сердце забилось с удвоенной силой. Адреналин мгновенно нахлынул, пробежав холодной волной по всему телу, а глаза широко раскрылись от неожиданной скорости. Выйдя с аттракциона, у всех волосы встали дыбом и мы ели как шли оттуда.

Бруно заметил белый локон, но ничего не сказал. Он слегка причесал мои волосы и убрал белый оттенок волос за уши. Мы все смеялись и шли к фонтану. Ребята увидели фотобудку и, схватив нас с Вэсс, побежали к ней.

— Сделайте смешные ваши рожи! А то все какие-то серьёзные, — воскликнул Артур, толкая кнопку фотобудки.

Вмиг пространство наполнилось хихиканьем и гримасами: кто-то надувал щеки, кто-то изображал клоуна с висящим языком, а камера уже мигала, ловя каждую кривую улыбку. В щёлке фотобудки смешно отражались счастливые, по-настоящему оживлённые наши лица!

Мы разобрали фотографии и раздали их каждому. Вэсс выбрала снимок, на котором Арт корчит рожицу, как обезьяна. Артур выбрал фото, где Вэсс мило посылает воздушный поцелуй. Бруно же остановился на снимке, где мы с Вэсс игриво смотрим в камеру. Я же выбрала ту, где мы все вместе крепко обнимались.

Мы также побежали к колесу, чтоб поскорее занять очередь. Рассматривая фотографии мы громко смеялись, так что окружающие смотрели на нас с любопытством и улыбками оборачивались к нам. Вскоре мы распределились по кабинкам, Вэсс была с Артуром, а я с Бруно. Мы медленно поднимались вверх рассматривая красоту природы и парка. Бруно достал телефон и попросил приблизиться к нему, что я и сделала. Он крепко прижал меня к себе и с улыбкой на лице и красными щеками он сфотографировал нас. Но когда он убрав телефон посмотрел мне в глаза, из носа хлестанула кровь.

—Боже, Эми! — он резко вытащил с своего кармана платок и закрыл мне нос. Голова начала кружится и в глазах начало темнеть, чувство будто прямо сейчас я рухну на пол кабинки. Бруно положил меня на сиденье кабинки и попросил не вставать до того момента когда вскоре мы не выйдем. С передней кабины Вэсс увидела мое состояние и похоже начала переживать.

Раздался звук телефона.

— У вас все в порядке? — тревожно спросила Вэсс.

—Да, все в порядке…Просто у Эми пошла кровь из носа и я приказал сидеть и не рыпаться. Она сейчас пройдет.

—Хорошо, следи чтоб все было нормально!

Бруно повесил трубку и начал расспрашивать меня как я себя чувствую. Я рассказала ему про утро и то как большое количество крови исчезло с моих рук. Он не мог поверить в это и смотрел на меня как на дурочку. Хотя я попросила ему поверить мне. Я убрала платок с лица, Бруно взглянув на меня, взял платок платок и начал вытирать кровь с моего лица. Постепенно мне становилось лучше и высадившись с колеса, за руку меня потащила Вэсс в мед пункт

—Вэсс, стой! Все в порядке!

—Я заметила, твоя мать уже довела до такого состояния. Ты почти не отдыхаешь! Результат на лицо! Если могла бы, я бы все высказала твоей матери. Но хочу чтоб тебе было хуже…

— Все в порядке, я понимаю. Вы многое делаете для меня, не стоит.

Вэсс посмотрела на меня и я сразу поняла, она злится.

— Ладно, впредь если тебе плохо, то лучше пойдем на океан, посидели бы—отдохнули.

— Хорошо, прости.

Время 22:40

Уже стемнело. Мы решили пройтись по набережной, так как она была недалеко. С правой стороны были ларьки с едой и напитками. Мы прикупили по палочке рыбных лепешек и находу ели. Запах океана напоминал мне годы в Китае, когда мы приезжали к бабушке погостить. Она множество раз показывала мне огромные ракушки которые она привозила со многих стран. Они всегда пахли морем и ,слушав через ракушки, можно было услышать как волны ударяли по песку и камням.

16 лет назад

— Держи принцесса,— сказала бабушка тихо.

— Что это бабуль?

— Ракушка, Милая.

— Ее нужно кушать?

— Нет Милая, подставь эту часть ракушки к ушку, слышишь звук океана и ветра?

— Да бабуль, он еще и пахнет так вкусно!

Хохочет бабушка — нет Эми, это уже пахнет пирогом.

— Пирог! Он что рыбный? Вкуснотища!

Бабушка взяла поднос с пирогом и поставила его на стол. Запах пирога был замечательный.

— Кушай рыбонька, я пока налью тебе чаю.

Наше время

— Эми, ты заснула чтоли?

— Ах? Что?

— Мы тебя зовем, но ты никак не реагируешь.

— Простите, я задумалась.

— Думаю пора по домам, мы уже все устали,—сказал Артур.

— Я вот не устала, я еще полна сил!— воскликнула Вэсс.

— Я думаю, ночью тебе будет чем заняться, — так подозрительно сказал Артур, что мы с Бруно с недоумением оглянулись друг на друга.

— Думаю после одной серии «мама в 16», нам будет о чем поговорить.

Позже попрощавшись с друзьями, Бруно решил провести меня до дому по ночному городу, чтобы я не шла одна в темноте. По дороге мы неспешно шли по освещённым улицам, наслаждаясь тишиной ночи и разговором, который помог развеять усталость после долгого дня. Такая забота и внимание с его стороны придали мне ощущение безопасности и тепла. Когда мы подошли к дому, Бруно тепло обнял меня и мягко наклонился в попытке поцеловать. В самый момент, когда наши губы должны были встретиться, нас неожиданно отвлек шум из окна — Элли громко позвала нас внутрь, напомнив, что уже поздно.Бруно улыбнулся, слегка смущённый, но взял меня за руку, попрощался и обещал скоро увидеться, оставляя ощущение нежности и лёгкой интриги, которую прервала именно эта неожиданная помеха.

Как только я переступила порог дома, внутри меня зародилось чувство беспокойства. Обернувшись, я заметила, что Бруно спокойно направляется в сторону своего дома, но вдруг его внимание привлекли громкие крики женщины. Оглянувшись вокруг, я увидела, как у общежития спешит женщина с тяжелыми сумками, а за ней в навязчивом преследовании следует неприятно одетый мужчина.

Не раздумывая, Бруно бросился ей на помощь — он схватил с земли тяжелый предмет, похожий на металлическую трубу. Подбежав к нападавшему, он в мгновение решимости нанес ему мощный удар, который остановил его натиск и позволил женщине убежать в безопасность. Я подбежала к Бруно и спросила у женщины, все ли в порядке?

— Этот мужчина будто спятил! У него все лицо в крови, а его глаза! Взгляните! Будто заразился бешенством! Он набросился на меня возле общежития, я предложила помощь, но он только и делал что стонал и пристально смотрел на меня.

— Боже какой кошмар, глаза у него закатаны. А что с лицом?— Бруно рассматривал его, и лицо мужчины и вправду было исколочено, будто его избивала толпа людей. Бруно решил позвонить в полицию и отвести женщину до дому. Он велел ей запереться до тех пор пока ее не будет допрашивать полиция.

— Эми иди домой и запри двери и окна, вдруг такие сумасшедшие есть где то еще по близости.

Я попросила его позвонить мне как только он придет домой. Убедиться. что они больше никого не встретят и женщина будет в полной безопасности.

Я зашла в дом. Разувшись, поспешила к родителям и рассказала что случилось. Оказывается, со стороны общежития уже четвертая женщина, а также дети, бежали оттуда со слезами и криками. Они вызывали полицию, рассматривали всю территорию, но так и ничего и никого не нашли. —Мы звонили тебе, но твой телефон был выключен,— сказала мать.

Я извинилась, и присела на диван. Папа включил телевизор, мать погрела мне покушать, сестра одним нажатием кнопки на пульте включила новости.

— С сегодняшнего дня в ряде регионов устанавливаются ограничительные меры из-за роста числа заболевших. Название болезни пока не известно, а эффективного лекарства на данный момент не существует. Просим сохранять спокойствие, не поддаваться панике и по возможности оставаться дома, чтобы снизить риск распространения инфекции и защитить себя и близких,— говорила телеведущая.

— Не год, а пиздец. То цены поднимают, то наводнение, то землятресение, а теперь и пандемия. Я надеюсь это не очередной коронавирус,— сказала мать.

— Женщина, успокойся. Думаю наши ученые медики или как их там, найдут решение.

Мой телефон вибрировал от сообщений. Взяв его в руки, я увидела почти тысячу сообщений.

Глава 3 Дом в конце деревни

- Господи, откуда столько сообщений ? О боже, одни новости в этой хуйне. Ладно, прочтем, - я открыла первые попавшиеся новости про

карантин, и звучало это конкретно ужасно. Фотографии людей выглядят стремно, в принципе, как и всем известно, зомбари выглядят

достаточно омерзительно. Только у этих тварей лица настолько искажены, что почти не видно ни глаз, ни носа а только как сильно раскрыт

рот с искяженными зубами. Запах у них , наверное, нечто , точно пахнут ромашками. Боже , ребра выглядывают, прям наружу, что это за огромные

волдыри?

- В статье говорится, что эти волдыри насыщены какой-то кислотой, и оно бьется как сердце. Какой ужас, такими темпами я точно поверю в

Бога , - зайдя в комнату, и открыла широко окно , так как в доме было до ужаса жарко. Я плюхнулась на кровать, даже не переодеваясь. Телефон

снова зазвучал только уже сообщением от общего чата с друзьями

- Эй , уже видели новости? Мда , думаю это мутированый ковид- Артур.

- Да, я уже все прочла, мы что в каком то фильме про зомби ? Над всем миром решили просто прикольнуться - пошутила Весс.

- Не думаю, что эта такая шутка, возможно и правду вирус, да и хер с ним. У правительства все подконтролем сто проц - Артур.

- Не смеши нас, на правительство не стоит надеяться, они всегда что то скрывают или не договаривают, - Бруно.

- И то верно, я заглянула даже вглубь новостей множество статьей заблюрено. Думаю, эти придурки о чем-то умалчивают. Просто внести

карантин ? Слишком глупо, если такая херня вдруг ходит по городу, то почему нет военных ? Разве они не должны нас защищать ? Думаю, у

правительство что-то точно пойдет не так, - я достаточно грубо высказалась по поводу этого.

Вдруг я услышала множество вертолетов напрявляющиеся в сторону морского порта. Значит что-то точно пошло не так, ладно доверимся правительству, вдруг они в этот раз все разрулят. Но разве можно ли им полностью доверять, ког да они врут и не договаривают? Но и по факту я ничего не могу сделать. Я могу только наблюдатшь и смеяться над ними. И самое главное и могу, заснуть в этой прекрасной одноместной кровати и мне ничего не помешает. Утро. Приоткрывши глаза, мой взгляд сразу упал на открытое окно, за которым лил сильный дождь, а порывы ветра раздували шторы. Приподнявшись, я закрыла форточку и сразу посмотрела, что происходит за окном: по сравнению с тростью ливня ветер был скорее усталым вздохом. Он не ломал ветви и не швырял мусор, а лишь лениво нашептывал. Время от времени этот слабый порыв доносился до стекла в виде легкого, почти интимного стука, словно кто-то осторожно стучал пальцем.

—Мда, погода класс. И что же делать весь день…? — взяв телефон, он оказался слишком горячий и разряженный,— что? Почему ты разряжен; сука как обычно забыла поставить на зарядку. Какого хрена у меня работали какие то игрульки, ебаная Хлоя, сто проц она брала его.

Потянувшись за зарядкой, раздраженно выдохнув,я нащупала на тумбочке кабель и с силой воткнула его в гнездо телефона. На экране неохотно высветился значок пустой батареи, а спустя минуту телефон наконец подал признаки жизни, слабо завибрировав при запуске системы. Как только экран загорелся, я тут же разблокировала его и открыла браузер. Пальцы быстро застучали по стеклу, вбивая в поисковик ключевые слова. «Вспышка эпидемии», «странное поведение», «нападения». Я надеялась найти продолжение тех жутких новостей, которые читала вчера поздно вечером. Но поисковик выдавал лишь обычную рутину: политические дебаты, прогноз погоды на неделю и рекламу распродаж. Самое странное — вкладки с теми статьями про зомби, которые я оставила открытыми, просто исчезли. Будто их стерли. Попытка восстановить историю браузера ничего не дала: ссылки вели на пустые страницы с серой надписью «Ошибка 404. Страница не найдена».

— Да ладно... Не могли же они все разом испариться? — пробормотала я, хмурясь. Неужели это был чей-то глупый розыгрыш, который быстро зачистили модераторы?

Чувствуя странный укол тревоги, я отложила телефон обратно на тумбочку — пусть заряжается — и решила спуститься вниз. Желудок уже вовсю подавал сигналы бедствия.

В доме царила подозрительная, глубокая тишина. Спустившись по деревянной лестнице на первый этаж, я заглянула в гостиную, а затем на веранду — никого. Машины родителей у подъезда не было, а Хлоя, судя по всему, тоже куда-то свинтила, оставив после себя лишь тишину, странно ведь она всегда дома. Ну и отлично. Меньше шума — больше покоя. Чтобы поднять себе настроение и отвлечься от дурацких мыслей о зомби, я решила приготовить себе по-настоящему королевский завтрак — домашние, тонкие и кружевные блины. Я достала из холодильника молоко, яйца и сливочное масло. Процесс готовки всегда меня успокаивал. В глубокую стеклянную миску полетели два яйца, щепотка соли и пара ложек сахара. Взмах венчиком — и смесь превратилась в легкую желтую пену. Следом я влила стакан теплого молока и постепенно, через сито, начала просеивать муку, тщательно вымешивая тесто, чтобы не осталось ни одного комочка. В самом конце, для той самой «кружевной» текстуры, я плеснула в миску немного крутого кипятка и ложку растительного масла. Тесто получилось идеальным — жидким и гладким.

Тяжелая блинная сковорода уже прогрелась на плите. Я бросила на нее кусочек сливочного масла, который тут же с шипением растаял, заполнив кухню умопомрачительным сладковатым ароматом.

Зачерпнув половником порцию теста, я вылила его на центр сковороды и быстрым круговым движением руки распределила по всей поверхности. Тесто моментально схватилось, покрываясь сотнями крошечных пузырьков. Буквально через минуту, когда края блинчика стали золотисто-коричневыми и начали слегка загибаться, я ловко поддела его тонкой лопаткой и перевернула. Еще тридцать секунд — и первый, идеально ровный, горячий блин соскользнул на плоскую тарелку. Один за другим блины ложились в аппетитную стопку. Каждый из них я щедро смазывала кусочком сливочного масла, отчего они становились глянцевыми и мягкими. Когда гора золотистых блинов была готова, я достала из шкафа баночку клубничного варенья и налила себе стакан холодного молока. Запах на кухне стоял просто волшебный, и на мгновение все утренние тревоги отступили на второй план. Расправившись с теплой стопкой блинов и запив последний кусочек глотком прохладного молока, я довольно зажмурилась. Тягучая сытость приятно разлилась по телу, а утренняя тревога немного притупилась. Крупные капли с оглушительным шумом забарабанили по стеклам и зашуршали по листве деревьев в саду. Выходить на улицу в такую погоду не хотелось абсолютно. В этот момент на кухонном столе завибрировал телефон, который я успела захватить с собой из спальни. Экран загорелся — пришло уведомление из общего чата.Бруно скинул кружочек, на котором уныло показывал заливаемое потоками воды окно, и написал:

— Ну и погодка, просто жесть. Ливень стеной, даже носа на улицу не высунешь. Кто чем планирует заняться в этот тухлый день?

Я усмехнулась, придвинув к себе тарелку из-под блинов, и быстро набрала ответ в чат:

— Я точно сижу дома. Сами знаете, для моей мамы чистота в доме — это святое, просто пунктик какой-то. Если она вернется и увидит хоть пылинку или если я притащу грязь с улицы, мне не жить. Так что у меня сегодня по плану свидание с тряпкой и пылесосом.

Отправив сообщение и заблокировав экран, я вздохнула. Пора было приниматься за дело, пока лень окончательно меня не сморила.

Я отнесла посуду в раковину, быстро сполоснула тарелку и сковороду, а затем вернулась в гостиную. Чтобы уборка шла веселее, я включила на колонке динамичный плейлист, вооружилась влажной тряпкой для пыли и средством для полировки поверхностей. Под шум дождя и ритмичные басы музыки я принялась за работу, стараясь вымести из головы любые мысли о странных, бесследно исчезвших из интернета новостях. Уборка заняла добрую часть дня, и к моменту, когда я закончила протирать последнюю полку, в доме стало стерильно чисто. Дождь за окном не прекращался, лишь сменился с яростного ливня на монотонную, усыпляющую морось. С чувством выполненного долга я отправилась в свою комнату, где у окна стоял мольберт — мое личное убежище от реальности.

Я решила порисовать. В мыслях почти сразу возник образ Бруно. Мне хотелось поймать его взгляд, ту самую едва уловимую искру, которая всегда была в его глазах, когда он смотрел на меня. Я поставила чистый холст и начала набрасывать контуры. Но, посмотрев на результат через полчаса, я раздраженно поморщилась. Лицо вышло плоским, а выражение глаз — фальшивым, словно Бруно пытался изобразить радость перед камерой, но провалился. «Не то», — прошептала я, счищая краску мастихином. Второй подход оказался не лучше. В этот раз я попыталась передать его серьезность, но вышла какая-то нелепая маска. Эмоции снова казались наигранными, будто он позировал для рекламы, стараясь выглядеть «глубоким» и «загадочным», но внутри этого образа была пустота. Я даже отложила кисть, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение. Почему я не могу вспомнить его настоящим? Я выдохнула, сделала перерыв, выпила воды и снова подошла к холсту. В третий раз рука пошла по полотну иначе, будто сама собой. Я не думала о композиции, просто наносила мазки. Когда я закончила, в комнате стало почти темно из-за серых сумерек за окном. С холста на меня смотрел Бруно. Но это был не тот Бруно, которого я привыкла видеть в компании друзей. Взгляд получился холодным, немного отстраненным, с той самой едва заметной, почти хищной полуулыбкой, которую он часто использовал, когда хотел скрыть свои истинные намерения или просто «отключиться» от происходящего.

Я замерла, вглядываясь в картину. Это было пугающе похоже на правду. Тот самый взгляд, который он демонстрировал, когда думал, что на него никто не смотрит. Меня на секунду кольнуло странное, неприятное чувство — будто я подсмотрела в замочную скважину там, где не следовало. Это было слишком интимно, слишком реально. В глубине души зародился неясный вопрос: откуда в моем подсознании этот образ? Почему именно эта эмоция, такая холодная и отчужденная, всплыла из памяти?

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли.

— Наверное, просто переутомилась с уборкой, — пробормотала я, протирая руки от красок.

Я не стала предавать этому значения, списав всё на усталость и плохое освещение, хотя внутри всё ещё саднило от ощущения, что нарисованный Бруно сейчас смотрит на меня с холста с каким-то снисходительным превосходством. Я накрыла картину тканью и, наконец, решила спуститься вниз, чтобы проверить, не вернулись ли родители. Внизу по-прежнему царила звенящая тишина. Ни родителей, ни Хлои. Дом казался слишком пустым и заброшенным, а давящая атмосфера после странного рисования только усугубляла это чувство. Чтобы разогнать тоску и сбросить накопившееся напряжение, я решила врубить музыку на полную мощность. Я подключила телефон к беспроводной колонке в гостиной и нашла в плейлисте старый, но безумно энергичный хит Леди Гаги — «Americano».

Как только первые драматичные аккорды с испанскими гитарными мотивами и тяжелым битом заполнили комнату, она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Эта песня всегда пробуждала во мне дикую, необузданную энергию. Я когда-то профессионально разучивала страстный, экспрессивный итальянский танец — смесь классической народной драмы, современной пластики и жгучего темперамента.

Я закрыла глаза и отдалась ритму.

Мои движения были невероятно гармоничными, плавными и в то же время резкими, сквозящими откровенной, магнетической сексуальностью. Я прогибалась в спине, делала широкие взмахи руками, кружилась по гостиной, закинув голову назад, и громко подпевала: «I don't speak your, I don't speak your Jesus Christo...»

В этот момент, пока я полностью растворилась в танце, пространство вокруг нее начало вести себя странно. Воздух в комнате будто стал плотнее, завибрировав в такт моим движениям. Когда я резко взмахнула руками, лежащие на журнальном столике глянцевые журналы плавно приподнялись в воздух на пару десятков сантиметров. С каждым новым па, с каждым чувственным поворотом бедер, гравитация в комнате словно сходила с ума: декоративные подушки на диване медленно взлетели вверх, ключи на тумбочке у входа бесшумно зависли в воздухе, а связка бананов в вазе на кухне медленно поплыла над столешницей. Я ничего этого не замечала. Глаза мои были прикрыты, а всё внимание было сосредоточено на бешеном ритме сердца и удовольствии от собственного тела. Я крутилась волчком, откидывая волосы, и вещи вокруг меня — книги, подсвечники, мелкие безделушки — кружились в воздухе в такт моему безумному танцу, словно повинуясь невидимому дирижеру. Финальный аккорд песни стих. Я сделала резкое, красивое движение руками вниз, завершая танец, и тяжело, прерывисто задышала, смахивая со лба капли пота. В ту же секунду всё прекратилось. Невидимая сила отпустила предметы, и она мгновенно, но абсолютно бесшумно опустились обратно на свои места. Подушки легли ровно на диван, журналы — стопкой на столик. Ни единого звука падения. Я открыла глаза, счастливо улыбаясь и пытаясь восстановить дыхание. Огляделась по сторонам. Всё казалось абсолютно нормальным, обычная гостиная... за исключением одной детали. Тяжелая стеклянная ваза с пышным букетом цветов, которая всегда стояла строго в центре обеденного стола, теперь почему-то оказалась на самом его краю, едва не падая.

Я нахмурилась и подошла ближе.

— Странно... — пробормотала я. — Я же вроде даже близко к столу не подходила.

Решив, что, возможно, просто задела его бедром во время очередного пируэта и не заметила, я протянула руку и аккуратно подвинула вазу обратно на середину стола. Странное предчувствие на мгновение вновь шевельнулось внутри, но приятная физическая усталость после танца быстро вытеснила его. Выключив колонку, я подхватила телефон и неторопливо пошла обратно наверх, в свою комнату — смыть пот и наконец-то отдохнуть.

Упав на кровать, я первым делом открыла галерею. Оказалось, что пока я предавалась танцевальному экстазу, телефон послушно записывал всё на видео. Я хотела просто посмеяться над своим слишком уж серьезным лицом и забавными моментами, поэтому, не глядя особо внимательно, переслала файл в их общий чат с подписью: «Я тут, кажется, немного перегрелась от уборки, оцените мой перформанс!». Перед тем как отправить, я мельком пролистала запись. Странно, но камера совершенно не зафиксировала взлетающие подушки или парящие журналы — на видео всё стояло мертвым грузом, как и должно быть. Однако одна вещь заставила меня прищуриться: вокруг меня собственного силуэта в моменты самых резких движений проскальзывало странное, едва уловимое оранжевое свечение. Оно было мягким, пульсирующим, почти прозрачным, как тепловой контур над асфальтом в жару.

— Да уж, камера на этом телефоне реально доживает своё, — фыркнула я, решив, что это просто цифровые шумы или странный блик от заходящего за тучами солнца. — Видео просто «забаговалось», ничего удивительного.

Реакция в чате последовала незамедлительно. Смартфон начал буквально разрываться от уведомлений. Бруно первый прислал кучу смеющихся эмодзи:

«Ого! Ты что, вызвала дух Гаги прямо в гостиной? Движения — огонь! »

Артур добавил: «Настоящая дива! Мама точно оценит этот итальянский страстный порыв, если увидит по камерам!» В чате завязалась веселая перепалка. Ребята, вдохновившись моим примером, тоже начали скидывать свои «шедевры». Бруно прислал нелепое видео, где он пытается танцевать брейк-данс на кухне и едва не сносит головой люстру. Весса записала пародию на оперного певца, используя вместо микрофона пульт от телевизора. А потом в чате появилось видео от Артура . В отличие от остальных, он не стал дурачиться. Он сидел в своей комнате с акустической гитарой в руках. Артур мягко ударил по струнам, и из динамика полилась знакомая, щемящая мелодия — «The Winner Takes It All» группы ABBA. Он играл виртуозно. Грустные, глубокие аккорды и его негромкое, чистое исполнение заставили всех в чате замолчать. Это было так контрастно по сравнению с их недавним весельем, так искренне и красиво, что я невольно затаила дыхание. Когда видео закончилось, в группе наступила секундная пауза, после которой посыпались восторженные комментарии.

«Артур, ты просто бог гитары!» — написал Бруно.

«До мурашек...» — добавила я, чувствуя, как музыка окончательно смыла остатки дневного напряжения.

В этот момент мне показалось, что всё наконец-то пришло в норму: друзья рядом (пусть и в сети), музыка звучит, а странные новости про зомби и «глюки» видео — просто череда нелепых совпадений. Я откинулась на подушки, чувствуя себя по-настоящему счастливой, не подозревая, что оранжевое свечение на моем видео было чем угодно, но только не багом камеры.

И всё же, несмотря на весёлую переписку и уютную атмосферу в чате, взгляд мой то и дело возвращался к углу комнаты, где под плотной тканью стоял мольберт. Портрет Бруно не давал мне покоя. Словно сквозь холст и накинутую простыню всё ещё пробивался этот холодный, чужой прищур. Что-то в нём было глубоко неправильным, почти пугающим. Почему мое подсознание выдало именно такое выражение лица?

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Тёплые сообщения от ребят и виртуозная игра Артура в итоге сделали своё дело — реальность казалась слишком осязаемой и безопасной, чтобы верить в глупые предчувствия.

— Ладно, хватит паранойи на сегодня, — подумала я, переворачиваясь на бок. — Это просто неудачный свет, усталость и моя бурная фантазия».

Я решила окончательно выбросить эти мысли из головы. А лучший способ победить глупые страхи перед нарисованным образом — это увидеть настоящего, живого Бруно. Того самого, который только что шутил в чате и присылал нелепые видео.

Я открыла их личный диалог и быстро набрала сообщение:

«Слушай, у меня дома всё равно никого нет, а на улице льёт как из ведра. Если тебе тоже скучно, может, приедешь ко мне? Закажем что-нибудь или посмотрим кино».

Отправив сообщение, я заблокировала телефон и прижала его к груди, чувствуя, как внутри приятно затрепетало в ожидании его ответа. Встреча с ним сейчас казалась самым правильным и лучшим лекарством от всех странностей этого дня.

Экран телефона тут же загорелся приветливым зелёным огоньком.

«Отличная идея! — ответил Бруно. — Буду через двадцать минут. С меня поляна: захвачу пиццу, попкорн и колу. Жди!»

Я облегченно улыбнулась. Ожидание пролетело незаметно. Когда внизу раздался короткий звонок в дверь, я буквально скатилась по лестнице и распахнула дверь. На пороге стоял слегка промокший, но широко улыбающийся Бруно. В одной руке он держал большую коробку с горячей, умопомрачительно пахнущей пепперони, а в другой — шуршащий пакет с банками газировки и ведерком попкорна для микроволновки.

— Спасательная операция по избавлению от скуки объявляется открытой! — весело провозгласил он.

— Проходи скорее, пока совсем не промок, — рассмеялась я.

Не дав ему толком разуться, я нетерпеливо схватила его за руку и потащила наверх, в свою комнату. Бруно только тихонько посмеивался над моей напористостью, послушно следуя за мною. В спальне я плотно задёрнула тяжёлые шторы, полностью отрезая комнату от серого дождливого дня, и включила проектор. На противоположной белой стене тут же загорелся яркий прямоугольник света. Комната погрузилась в уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким свечением линзы проектора. Мы устроились прямо на моей кровати, обложившись подушками. Бруно открыл коробку с пиццей, и по комнате поплыл аромат расплавленного сыра и пряного соуса. Пока мы выбирали фильм, листая бесконечные списки на стриминге, мы успели съесть по паре кусочков и открыть газировку.

— Только давай без сопливых мелодрам, ладно? — Бруно отобрал у меня пульт и заговорщически подмигнул. — Как насчет чего-нибудь по-настоящему жуткого? В такую погоду — самое то.

Я согласилась. В итоге их выбор пал на новый, будоражащий кровь хоррор про проклятый дом и зловещие мистические силы.

Фильм начался. На стене поползли мрачные титры под гнетущую, тревожную музыку. Я устроилась под боком у Бруно, чувствуя его приятное тепло. Он обнял меня за плечи, свободной рукой лениво таская попкорн из ведра. Напряжение, копившееся во мне весь день, начало окончательно таять. Бруно был здесь — настоящий, тёплый, жующий попкорн и тихо комментирующий глупые действия персонажей на экране. На экране тем временем нагнеталась атмосфера: главный герой с фонариком медленно спускался в тёмный подвал. Музыка стихла до едва различимого гула. Я невольно затаила дыхание и прижалась к Бруно чуть сильнее. В этот момент на экране произошел резкий скример — из темноты с диким воплем вырвалось нечто жуткое. Я вздрогнула, зажмурившись, а Бруно лишь тихо усмехнулся и покрепче прижал меня к себе. Когда я снова открыла глаза, свет от проектора резко изменился — сцена в фильме стала ярко-синей. Этот холодный, неоновый свет упал прямо на лицо Бруно. Я невольно повернула голову и посмотрела на него. Из-за специфических теней, которые отбрасывал синий свет проектора, его лицо на миг показалось мне чужим. Черты заострились, а в полумраке его глаза блеснули тем самым холодным, отрешённым блеском, который я всего пару часов назад запечатлела на холсте. На его губах играла лёгкая, едва заметная полуулыбка — точь-в-точь как на портрете, спрятанном под тканью всего в паре метров от них.

Мое сердце пропустило удар. По спине пробежал ледяной замок тревоги. Мне показалось, что Бруно смотрит не на экран, а сквозь него, погружённый в какие-то свои, пугающе тёмные мысли.

— Бруно?.. — тихо, почти шёпотом позвала я, сама не понимая, чего именно боюсь.

Бруно повернулся ко мне, и пугающее наваждение тут же рассеялось. В полумраке его лицо снова стало прежним — тёплым, родным и немного сонным от сытной пиццы.

— Что не так? — тихо спросил он, заметив мой странный, застывший взгляд.

Вместо ответа он лишь мягко улыбнулся и, потянувшись ко мне, закрыл глаза, собираясь нежно поцеловать. Я уже потянулась ему навстречу, готовая забыть про все свои глупые страхи, как вдруг из динамиков проектора на всю комнату раздался оглушительный, пронзительный визг — очередной резкий скример в фильме заставил задрожать даже стёкла. От неожиданности она резко дёрнулась вперёд. Раздался глухой, ощутимый треск — я с размаху впечаталась собственным лбом прямо в лоб Бруно.

— Ай! — в один голос вскрикнули мы.

Я тут же отпрянула, зажмурившись и потирая ушибленное место. Бруно тоже схватился за лоб, зашипев от неожиданного удара, но уже через секунду его шипение переросло в тихий хриплый смешок, а затем он и вовсе покатился со смеху.

— Ну ты даёшь! — хохотал он, сквозь слёзы потирая покрасневший лоб. — Это у тебя такая бесконтактная защита от поцелуев? Или ты решила вырубить меня превентивно, чтобы монстрам из телека не достался?

— Прости! — сквозь смех и смущение пропищала я, всё ещё прижимая ладонь ко лбу. — Я не специально, этот дурацкий звук...

Бруно, всё ещё посмеиваясь, аккуратно забрал у меня ведерко с попкорном и поставил его на прикроватную тумбочку, чтобы случайно ничего не рассыпать. Затем он повернулся ко мне, его глаза весело блеснули в синем свете экрана.

— Ну уж нет, так просто ты не отделаешься, — с наигранной угрозой прошептал он.

Прежде чем я успела что-то возразить, Бруно аккуратно, но уверенно перехватил меня за талию и повалил спиной на мягкую кровать, нависнув сверху. Фильм на стене продолжал идти, заливая мою комнату сменяющимися всполохами света, но сейчас всё мое внимание было приковано только к нему — тёплому, смеющемуся и такому настоящему.

— Сдавайся! — весело крикнул Бруно и резко запустил пальцы мне в бока.

Я взвизгнула, мгновенно сжавшись в комок. Я безумно боялась щекотки, и Бруно прекрасно об этом знал.

— Бруно, нет! Пожалуйста, перестань! — заливаясь громким смехом, кричала я, отчаянно пытаясь извернуться и сбросить его с себя. Я брыкалась, извивалась на кровати, но парень только вошел во вкус, продолжая шутливо атаковать мои чувствительные бока.

В пылу этой отчаянной самообороны я начала беспорядочно махать руками. Ладони взлетели вверх, и я совершенно случайно, но очень метко и с силой ударила Бруно прямо по внутренним сгибам локтей — как раз туда, где пролегали сухожилия его опорных рук.

Удар пришелся точно в цель. Руки Бруно мгновенно подогнулись, лишая его всякой точки опоры. Ойкнув от неожиданности, он потерял равновесие и плашмя повалился вниз, рухнув прямо на меня. И уткнулся лицом точно на мою грудь. В комнате мгновенно повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь приглушенными криками из фильма ужасов на стене. Я замерла, мгновенно перестав смеяться. Щеки вспыхнули густым румянцем, а сердце в груди забилось с утроенной силой — прямо под лицом Бруно. Сам Бруно тоже застыл, не спеша подниматься. Я отчетливо ощущала его теплое, участившееся дыхание сквозь тонкую ткань своей футболки, отчего по телу побежали колющие мурашки. На мгновение показалось, что даже время в комнате остановилось, оставив их наедине с этим невероятно смущающим и в то же время интимным моментом.

Бруно застыл, тяжело дыша, и это дыхание обжигало мою кожу сквозь тонкий хлопок футболки. Я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат, сжимая мои запястья, и в этой дрожи читалась едва сдерживаемая страсть. Он медленно, с мучительной нежностью провёл носом по изгибу моей шеи, вдыхая запах мой кожи, и его губы оставляли за собой дорожку из лёгких, почти невесомых поцелуев, которые постепенно перерастали в едва заметные, влажные следы — намёк на то, что могло бы случиться дальше. Мое дыхание сбилось, когда я почувствовала тяжесть его бёдер, и его колено, осторожно раздвинувшее мои ноги. В комнате действительно исчезло время — остались только звуки: шорох ткани, учащённое дыхание, мой тихий, сорвавшийся с губ стон, когда его рука скользнула с моей талии на бедро, сжимая его с настойчивой, но всё ещё бережной силой.

Его левая рука, скользнув под край футболки, начала медленно приподнимать ткань, обнажая полоску кожи на моем животе, отчего по телу пробежала волна мурашек. Но когда пальцы Бруно уже почти коснулись моей груди, он внезапно остановился. Замер. Тишина стала оглушающей.

Я почувствовала, как его горячее дыхание сместилось к моему уху — он наклонился так близко, что его губы почти касались мочки, и его шёпот, низкий и хриплый, разрезал тишину, заставляя мое сердце биться где-то в горле. Он говорил слова, от которых кровь приливала к щекам, — хриплые, интимные признания, смешанные с лёгким смешком, словно он наслаждался моей реакцией не меньше, чем самой близостью. Каждое его слово отдавалось вибрацией в моем теле, и я, прикрыв глаза, чувствовала, как мои пальцы непроизвольно сжимают его плечи, боясь, что если я открою глаза — этот хрупкий, пьянящий момент рассыплется, как мираж.

Мои щёки вспыхнули таким жаром, что, казалось, можно было обжечься, прикоснувшись к ним. Я закусила губу, пытаясь справиться с этим ошеломляющим смущением, но Бруно, словно прочитав мое замешательство, не дал мне опомниться. Его рука, всё ещё лежащая на моем бедре, скользнула выше, притягивая меня ближе, а в следующее мгновение его губы накрыли мои — резко, жадно, но с той пугающей нежностью, от которой подкашиваются колени.

Поцелуй начался почти агрессивно, будто он сдерживал себя слишком долго и теперь позволял всей этой напряжённости выплеснуться в одном движении. Его пальцы запутались в моих волосах у затылка, чуть оттягивая их назад, заставляя меня запрокинуть голову и полностью отдаться этому моменту. Я ощутила вкус его губ — тёплый, слегка солоноватый, смешанный с его участившимся дыханием, — и где-то на грани сознания подумала, что этот вкус теперь навсегда останется со мной.

Моя руки, до этого беспомощно лежащие на его плечах, сами собой скользнули вверх, обвивая его шею, и я притянула его ещё ближе, отвечая на поцелуй с внезапной для себя самой смелостью. Бруно издал низкий, одобрительный звук где-то в груди — что-то среднее между стоном и смешком, — и его поцелуй стал глубже, медленнее, более вдумчивым, словно он смаковал каждое мгновение. Его язык осторожно коснулся моих губ, прося разрешения, и я, приоткрыв рот, позволила ему войти — и в этот миг мир за моими закрытыми веками взорвался тысячей искр. Я чувствовала, как его рука, всё ещё сжимающая подол моей футболки, слегка подрагивает от напряжения, но он не спешил — он словно наслаждался моей реакцией: тем, как я тихо выдохнула ему в губы, как мои пальцы крепче сжались на его затылке, как мое тело выгибалось навстречу ему, теряя контроль. Поцелуй длился бесконечность — или всего лишь несколько ударов сердца, но когда Бруно оторвался от моих губ, оставляя между ними тонкую нить влаги, мои глаза всё ещё были закрыты, а в груди билось что-то огромное и почти болезненное.

Он коснулся лбом моего лба, тяжело дыша, и прошептал почти беззвучно, с хрипотцой:

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь...

Его голос дрогнул, и я, наконец, открыв глаза, увидела в его взгляде что-то беззащитное — и от этого краска на моем лице стала ещё гуще.Но только он произнёс эти слова — низко, хрипло, с той пугающей искренностью, от которой у меня перехватило дыхание, — как в моем сознании что-то щёлкнуло. Словно ледяная волна окатила меня с головы до ног, смывая весь этот сладкий дурман. Паника — острая, липкая, животная — вырвалась из самой глубины, заглушая и его голос, и стук собственного сердца. Я резко, почти грубо упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула Бруно от себя. Сила, с которой я это сделала, удивила даже меня саму — он качнулся назад, его руки соскользнули с моего тела, а в глазах мелькнуло недоумение, смешанное с обидой. Он застыл, раскрыв рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Его дыхание всё ещё было сбитым, а на губах — припухших от их поцелуя — застыл немой вопрос.

Я не дала ему времени опомниться. Сорвавшись с места, я буквально вылетела из его рук, даже не заметив, как моя нога зацепилась за край кровати. На ватных, дрожащих ногах я метнулась к двери, с силой дёрнув ручку. В ушах шумело, перед глазами плыли цветные круги, а где-то на периферии я услышала его голос — приглушённый, растерянный:

— Постой... что такое? Я что-то не то сказал?

Но я уже выбежала в коридор, хлопнув дверью с такой силой, что стены, казалось, содрогнулись. Сердце колотилось где-то в горле, а в груди разрастался холодный, тягучий страх — страх перед этим моментом, перед ним, перед собой, которая всего минуту назад так жадно отвечала на его поцелуи.

Я неслась по коридору, не разбирая дороги, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Только оказавшись в туалетной комнате, я захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной, медленно сползая на прохладный кафельный пол. Глаза защипало от подступающих слёз — каких-то злых, беспомощных, непонятных. Я прижала ладони к пылающим щекам и прошептала в пустоту:

— Что я творю? Что я... что он со мной делает...

Где-то за дверью послышались шаги — неуверенные, медленные. Бруно стоял по ту сторону, и я слышала его приглушённое дыхание через тонкую деревянную перегородку. Он не стучал, не звал — просто стоял молча, и эта тишина давила сильнее любых слов. А я сидела на полу, обхватив колени руками, и пыталась унять дрожь, понимая, что назад уже не будет — ни к тем мгновениям в комнате, ни к прежнему спокойствию между ними. Сердце всё ещё бешено колотилось, но в голове постепенно прояснялось — и вместе с ясностью приходил стыд.

Я дура. Полная, безнадёжная дура.

Когда дыхание более-менее выровнялось, я услышала его голос — тихий, растерянный, с ноткой беспокойства:

— Эй... что случилось? Я что-то сделал не так?

Я судорожно выдохнула, прижимая ладони к пылающим щекам, и поняла, что нужно сказать хоть что-то. Хоть что-то, что не выдаст меня с головой.

— Я... — мой голос дрогнул, и я прокашлялась. — Я, наверное, съела что-то не то. Мне вдруг стало очень плохо. Прости...

Боже, какой идиотский предлог. Кто вообще в такое поверит?

За дверью повисла пауза. Он молчал, и я почти физически ощущала его недоверие. А потом он шагнул ближе, и я услышала его приглушённый голос — ниже, настойчивее:

— Ты уверена? Может, тебе воды принести? Или...

— Нет! — выпалила я слишком резко и тут же прикусила язык. — Нет, я в порядке. Правда.

Я слышала, как он сделал ещё один шаг, и моё сердце пропустило удар. А потом я почувствовала как будто его рука сжала мою талию — не больно, но настойчиво, притягивая меня ближе к двери, будто он хотел открыть её и ворваться внутрь. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и я почувствовала, что ещё секунда — и я сорвусь, сломаюсь, скажу ему правду. Но я не стерпела. Рванула ручку, выскочила из туалетной комнаты, проскользнув мимо него, как тень. Он даже не успел перехватить меня — я уже была в коридоре, чувствуя его взгляд на своей спине.

Я остановилась на полпути к комнате и, не оборачиваясь, выдавила из себя:

— Прости... правда, прости. Я просто... я не знаю, что на меня нашло.

Голос звучал неуверенно, но я заставила себя повернуться и посмотреть ему в глаза. Он стоял в дверях туалета — растрёпанный, с припухшими от поцелуев губами и растерянным взглядом. Моё сердце сжалось от боли, но я улыбнулась — той самой фальшивой, извиняющейся улыбкой, которую так хорошо умела надевать, когда хотела скрыть настоящие чувства.

— Давай... — я сглотнула и указала пальцем в сторону комнаты, где на экране уже давно закончился фильм и горела заставка. — Давай досмотрим фильм, а? Мы же не досмотрели...

Он смотрел на меня долго, слишком долго, будто пытался прочитать мои мысли. В его глазах промелькнула тень сомнения, а потом — странная смесь грусти и понимания. Он не поверил мне, я знала. Но он кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Как скажешь.

Мы вернулись в комнату. Я села на самый край кровати, он — на противоположный конец, оставляя между нами целую пропасть из воздушных подушек и недосказанных слов. На экране снова побежали кадры, но я не видела их — я чувствовала его взгляд на своём затылке и бесконечно долго смотрела в одну точку, думая о том, что этот фильм мы уже никогда не досмотрим. По крайней мере, не так, как планировали. Я сидела на самом краю кровати, и чувствовала, как каждый мускул моего тела напряжён до предела. На экране мелькали какие-то кадры, но я не видела ни одного из них — я слышала только его дыхание в трёх метрах от меня и ощущала на коже невидимые следы его прикосновений. Неловкость была настолько осязаемой, что, казалось, её можно было разрезать ножом.

Я украдкой бросила взгляд на Бруно — он сидел, откинувшись на стену спиной, и смотрел в телевизор отсутствующим взглядом. Его челюсть была напряжена, пальцы сцеплены в замок на колене. Он тоже не видел фильма. Мы оба просто делали вид, что ничего не произошло, и от этого становилось только хуже. А потом тишину разрезал звонок моего телефона — резкий, пронзительный, заставивший меня подскочить на месте. Я схватила его дрожащими руками и увидела на экране имя: «Артур». Рядом с ним — уведомление от Ваннесы в общем чате. Я открыла сообщение и выдохнула с облегчением, смешанным с удивлением.

«Слышь, вы там как? Мы с Ваннесой подумали — может, прокатимся до деревни? Дождь почти кончился, солнце выглядывает, природа — огонь. Час туда, час обратно, на закат успеем. Вы с нами?»

Я подняла глаза на Бруно. Он тоже смотрел в свой телефон, и на его лице мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Наши взгляды встретились на долю секунды, и я быстро отвернулась, чувствуя, как щёки снова заливает краской.

— Артур и Ваннеса, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зовут в деревню. Говорят, дождь стихает.

Он помолчал, потом слегка пожал плечами.

— Я не против. — Его голос был тихим, безэмоциональным. — Если ты хочешь.

«Если я хочу». Как будто всё зависит от меня. Как будто я вообще понимаю, чего хочу в этой жизни.

Я отвела взгляд и быстро набрала ответ в общий чат: «Мы согласны. Выезжаем через десять минут». Отправив сообщение, я почувствовала, как внутри всё сжалось — мы снова останемся наедине в машине. Или нет? Может, поедем все вместе? Я понятия не имела, и от этой неизвестности живот скрутило нервным узлом.

Я поднялась с кровати, стараясь не смотреть в его сторону.

— Я переоденусь и возьму куртку, — сказала я и пошла в спальню, чувствуя на себе его взгляд.

Когда я закрыла за собой дверь, то прислонилась к ней лбом и закрыла глаза. За окном и правда стихал ливень — последние капли тяжело стекали по стеклу, а сквозь мокрые разводы пробивался золотистый солнечный свет, обещая тёплый вечер. Я посмотрела на своё отражение в зеркале — растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, припухшие губы. Следы того поцелуя всё ещё были на мне.

Я быстро переоделась в джинсы и лёгкий свитер, накинула ветровку и, глубоко вздохнув, вышла в коридор. Бруно уже стоял там — в чёрной куртке, с ключами от машины в руке. Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Выходим? — спросил он, и я лишь кивнула.

Мы вышли из дома, и свежий, промытый дождём воздух ударил в лицо. Солнце уже вовсю сияло, и капли на листьях деревьев сверкали, как тысячи маленьких бриллиантов. Где-то вдалеке запели птицы, и мне вдруг показалось, что мир пытается сказать мне: «Всё будет хорошо. Просто дыши».

Мы подошли к его машине — и я замерла. Она была всего одна. Двухместная. Маленькая, уютная, с двумя сиденьями и ничем больше.

Значит, никакой Ваннесы и Артура рядом. Только мы. Час туда — и час обратно. Наедине.

Я посмотрела на Бруно, он — на меня, и в его глазах промелькнула едва заметная усмешка, словно он тоже только что осознал эту маленькую, но очень красноречивую деталь.

— Садись, — сказал он, открывая передо мной дверцу. — Поехали.

Я взялась за ручку, чувствуя, как где-то под рёбрами снова начинает разгораться тот самый предательский жар, который я пыталась погасить весь этот вечер.

Я села в машину и пристегнулась, стараясь не смотреть на Бруно, который уже устроился за рулём. Он завёл двигатель, и мы плавно выехали с парковки, оставляя позади моего дом — и всё то, что случилось в нём. Координаты, скинутые Ваннесой, горели на экране его телефона, и я бездумно смотрела на них, словно ища спасения в этой цифровой дороге.

Сначала мы ехали молча. Только звук двигателя и шум шин по мокрому асфальту нарушали тишину. Но постепенно, когда город остался позади, началось что-то невероятное.

Дорога петляла среди полей и лесов, и каждый поворот открывал новый, потрясающий пейзаж. После ливня всё вокруг казалось свежим, умытым, словно мир заново родился. Кроны деревьев, всё ещё мокрые, переливались на солнце всеми оттенками зелёного, а капли на траве сверкали, как россыпи алмазов. Где-то над горизонтом клубились последние серые тучи, но сквозь них уже пробивались золотистые лучи, окрашивая небо в нежный персиковый и розовый.

Я приоткрыла окно, и в салон ворвался прохладный, чистый воздух — пахло мокрой землёй, свежей листвой и чем-то сладким, неуловимым, как цветущий клевер. Я невольно закрыла глаза, вдыхая этот запах полной грудью, и на мгновение мне показалось, что все тревоги остались там, в городе.

— Красиво, правда? — сказала я тихо, скорее себе, чем ему.

Бруно покосился на меня, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка:

— Ты это о чём? О пейзаже или о том, что мы наконец-то перестали сидеть на кровати как два истукана?

Я фыркнула — неожиданно искренне, даже для себя самой.

— И то, и другое.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как напряжение между нами слегка ослабло. Мы замолчали, но эта тишина уже не была давящей — она была живой, наполненной пением птиц, которые радостно щебетали где-то в ветвях придорожных берёз.

Дорога длилась долго. Мы проезжали через маленькие деревушки с покосившимися заборами и яркими палисадниками, мимо речушки, в которой отражалось голубое небо, и бесконечных полей, где ветер рисовал волны на ещё невысокой пшенице. С каждым километром напряжение между нами понемногу рассеивалось.

За время поездки мы не раз заводили разговор. О чём-то лёгком, незначительном — о музыке, которая играла по радио, о том, какая странная форма у облаков, о том, что в деревне, куда мы едем, наверняка есть старый покосившийся мост и колодец с ледяной водой, в котором до сих пор живёт дух местного пугала. Бруно рассказывал смешные истории из детства, и я ловила себя на том, что смеюсь по-настоящему, забывая о том поцелуе и о неловкости.

А потом он вдруг сказал:

— Ты знаешь, я ведь почти ни разу не видел тебя такой спокойной. Без этой... защитной брони, которую ты носишь.

Я замолчала и уставилась в окно, где мимо пролетали незнакомые деревья. В груди снова зашевелилось что-то тёплое и тревожное одновременно.

— Наверное, — ответила я, не поворачиваясь. — Иногда я и сама не знаю, какую мне одежду носить — настоящую или ту, что удобнее.

Он не стал продолжать, и я была ему за это благодарна. Просто ехали дальше, слушая ветер и пение птиц, вдыхая запах мокрой листвы и свободы.

Через час мы свернули на просёлочную дорогу, и впереди показались крыши домов — деревня, к которой мы так долго ехали. Ваннеса скинула сообщение: «Мы уже здесь, ждём у старой церкви!».

Бруно припарковался у старой, увитой плющом каменной ограды, и выключил двигатель. Наступила тишина — звонкая, чистая, нарушаемая только где-то далеко кукарекающим петухом.

Он повернулся ко мне, и я встретила его взгляд — серьёзный, с лёгкой улыбкой в уголках губ.

— Спасибо, что поехала, — сказал он. — Правда. Мне казалось, после того... ну ты понимаешь... ты вообще не захочешь быть со мной рядом.

Я отвела взгляд и тихо выдохнула.

— Я и сама не знала, чего хочу. Но здесь... здесь хорошо.

Я открыла дверцу и вышла на свежий воздух, чувствуя, как ветерок играет с моими волосами. Где-то впереди уже слышались голоса Артура и Ваннесы, и я улыбнулась — в этот раз по-настоящему. Всё будет хорошо. По крайней мере, я очень на это надеялась.Я вышла из машины и вдохнула свежий, пропитанный влагой воздух. Деревенская тишина встретила меня щебетом птиц и далёким лаем собаки. Впереди, у старой заброшенной церкви, стояли Артур и Ваннеса. Они махали нам руками, а рядом с ними — два ярких, смешных велосипеда, которые я узнала не сразу.

— Тандемы! — крикнула Ваннеса, подбегая ко мне с сияющей улыбкой. — Представляешь? Артур нашёл их у своего дяди в сарае. Решили, что будет весело!

Я невольно улыбнулась, глядя на эти двухколёсные конструкции, рассчитанные на двоих. Они казались такими нелепыми и забавными, что даже напряжение внутри меня слегка отпустило.

— Ну что, прокатимся? — спросил Артур, подмигнув. — Покажем вам местные красоты!

Мы распределились по парам: я с Бруно, Артур с Ваннесой. Я села на переднее сиденье, чувствуя, как его руки ложатся на руль позади меня, и снова это ощущение близости — лёгкое, почти незаметное, но всё ещё тревожное. Мы тронулись, и ветер ударил в лицо, развевая волосы.Поначалу всё казалось идиллическим. Мы медленно петляли по узким улочкам деревни, между старыми деревянными домами с резными наличниками и ухоженными палисадниками. Где-то цвели пионы, и их сладковатый аромат смешивался с запахом сырой земли и свежей краски. Казалось, что время здесь остановилось — такое спокойное, мирное место...Но чем дальше мы ехали, тем явственнее становилось ощущение, что что-то здесь не так. Мы проехали мимо трёх домов подряд — все они были заперты, окна плотно задёрнуты шторами. В одном из них я заметила движение — тень мелькнула за занавеской, но когда я обернулась, никто не вышел, никто не выглянул. Следующий дом — точно такая же картина. Пустой двор, запертые ворота, тишина, которая казалась неестественной, густой, почти осязаемой. Я притормозила, и Бруно, почувствовав моё замешательство, тоже сбавил ход.

— Артур? — окликнула я, обернувшись к друзьям, которые ехали позади. — А здесь всегда так тихо? У нас тут почти ни одного человека на улице. И все дома закрыты...

Артур пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень неуверенности.

— Ну... деревня же, наверное, все по домам сидят. Время вечернее, да и после дождя сыро, что по улицам шастать?

— Но у людей есть огороды, скотина, — возразила я, оглядываясь по сторонам. — Почему в каждом дворе пусто? Или эти люди все как один решили, что вечер — идеальное время для сидения взаперти?

Я заметила пожилого мужчину, который стоял у калитки одного из домов. Он смотрел на нас настороженно, почти испуганно. Я помахала ему рукой, но он не ответил — вместо этого он быстро скрылся в доме и захлопнул за собой дверь, даже не заперев её на засов, а просто вбежав внутрь, будто его кто-то преследовал.

Мурашки пробежали по моей спине.

— Не кажется ли тебе странным, что людей почти нет? — спросила я Артура, когда мы остановились у очередного перекрёстка. — Место не выглядит заброшенным. Дома ухоженные, заборы крашеные, газоны стриженые. Но люди ведут себя так, будто боятся выходить на улицу.

Артур огляделся. Его лицо стало более серьёзным, чем раньше. Он нахмурился и тоже заметил, что на улице действительно ни души — за исключением нас.

— Хм... — протянул он, потирая подбородок. — Знаешь, я ведь бывал здесь пару лет назад. Тогда тут было полно народу. Дети на велосипедах гоняли, бабки на лавочках сидели, мужики у гаражей пиво пили... Я не помню, чтоб было так пустынно.

Ваннеса подошла ближе и тихо добавила:

— Я слышала, что здесь что-то произошло в прошлом году. Но не знаю что. Местные не любят об этом говорить.

Я посмотрела на Бруно. Он стоял рядом с тандемом, сжимая руль, и тоже оглядывал опустевшие улицы. Его взгляд стал напряжённым, и я вдруг поняла, что он тоже чувствует это странное, гнетущее ощущение — будто мы здесь лишние, будто нас не ждали и будто лучше нам отсюда убраться как можно скорее.

— Сколько мы ещё тут планируем быть? — спросила я тихо, почти шёпотом, и этот вопрос повис в воздухе, оставляя после себя холодный осадок.

Артур загадочно улыбнулся и достал из кармана ключи — старые, ржавые, с брелоком в виде черепа.

— Вообще-то, — начал он, покручивая их на пальце, — я планировал не просто покататься. У меня тут идея... В общем, я нашёл в интернете старую заброшенную усадьбу в конце деревни. Говорят, там никто не живёт лет двадцать. Мы могли бы заночевать там до рассвета, снять пару страшных роликов, ну, знаете... для атмосферы.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Моя улыбка мгновенно исчезла.

— В смысле — остаться до рассвета? — переспросила я, переводя взгляд с Артура на Ваннесу. — Ты серьёзно? Мы даже не предупредили никого, у нас нет вещей, ночью тут...

— Эй, не бойся! — Ваннеса мягко коснулась моего плеча. — Мы же все вместе. Бруно с нами, Артур — здоровый детина, я тоже дать сдачи смогу. Что может случиться?

Я посмотрела на Бруно в поисках поддержки, но он лишь слегка пожал плечами — в его глазах читалось любопытство, смешанное с осторожностью.

— Мне кажется, это может быть интересно, — сказал он негромко. — Но если ты не хочешь, мы можем поехать обратно.

Я закусила губу. С одной стороны, всё внутри кричало, что это плохая идея. С другой — я действительно была не одна. Артур, Ваннеса, Бруно... У нас есть друг у друга. И этот странный, пугающий, но завораживающий мистический флёр деревни начинал меня любопытствовать.

— Ладно, — выдохнула я. — Но если там будет слишком жутко — я первая сбегаю обратно к машине.

— Договорились! — просиял Артур и бодро крутанул педали.

Мы поехали дальше, углубляясь в деревню. И чем дальше мы заезжали, тем больше она менялась. Узкие улочки плавно переходили в более широкие дороги, старые деревянные дома сменялись каменными постройками, и деревня казалась намного больше, чем мы предполагали сначала. Она будто растягивалась, открывая всё новые и новые кварталы, которые не были видны с въезда.

— Странно, — пробормотал Артур, оглядываясь по сторонам. — В прошлый раз я помню всего несколько улиц, а тут... походу, за пару лет достроили ещё целый район. Или я просто не заметил его раньше.

— Слишком тихо для новостроек, — заметила Ваннеса. — Ни одной машины, ни одного стройматериала...

Мы продолжали ехать, и я старалась сосредоточиться на окружающей красоте. Закат был невероятным. Солнце, опускаясь за горизонт, окрасило небо в огненно-алые и нежно-фиолетовые оттенки. Лучи пробивались сквозь кроны старых дубов, создавая длинные, причудливые тени на траве. Казалось, что сам воздух светится золотом, а облака превратились в клочья розовой ваты, парящие над горизонтом. Где-то высоко в небе кружили птицы, и их силуэты на фоне заката казались почти сказочными. Я на мгновение забыла о тревоге, просто любуясь этим зрелищем.

— Боже, как красиво, — выдохнула я, замедляя ход.

— Это ещё что, — усмехнулся Артур. — В конце деревни, если верить картам, есть поляна, откуда открывается вид на всё озеро. Там на рассвете вообще шикарно.

Но мы не доехали до озера. Вместо этого дорога привела нас в самый конец деревни — тупик, заросший диким кустарником и высокими деревьями. Сначала я подумала, что мы заехали не туда, но Артур уверенно направился вперёд, раздвигая ветки.

— Там есть проход, — сказал он, не оборачиваясь. — Я видел на спутниковых снимках.

И действительно — за густыми зарослями открылась небольшая поляна, а на ней... дом.

Огромный, двухэтажный, с облупившейся краской и тёмными, пустыми окнами. Он стоял в окружении кустов и старых деревьев, словно прятался от посторонних глаз. Его крыша была покрыта мхом, а на одном из балконов ещё висела оборванная качель, тихо поскрипывающая на ветру.Мы замерли. В вечернем свете дом казался то ли величественным, то ли жутким — в зависимости от того, под каким углом на него смотреть. Тени от деревьев ползли по его фасаду, создавая причудливые узоры, и где-то внутри меня холодным червяком зашевелилось чувство, что мы сделали что-то не то.

Никто не говорил ни слова — только ветер шумел в кронах, и на фоне этого звука тишина казалась слишком глубокой.

— Ну что, зайдём? — тихо спросил Артур, и в его голосе проскользнула нервная нотка. — Или передумали?

Я сглотнула, глядя на тёмные окна, за которыми не было ни огонька. И вдруг мне показалось, что в одном из них — на втором этаже — шевельнулась занавеска. Хотя ветра не было.

Я резко остановилась, и мой голос сорвался на шёпот, полный паники:

— Подождите... по-моему, там кто-то есть. Я видела движение. Занавеска на втором этаже! Она двигалась.

Все замерли. Артур с Ваннесой одновременно подняли головы и уставились в указанное мной окно. Там было пусто. Тёмное стекло, чуть пыльное, отражало только розовеющее небо и верхушки деревьев. Никакого движения. Ни тени, ни колыхания.

Ваннеса перевела взгляд на меня с лёгким скепсисом:

— Может, показалось? Ну, знаешь, игра света, ветер...

— Ветра нет, — резко ответила я, и в моём голосе прозвучала почти обида. — Я видела. В том окне кто-то стоял.

Бруно тоже посмотрел наверх, прищурившись. Он долго вглядывался в тёмный проём, а потом вдруг усмехнулся — но усмешка была скорее напряжённой, чем весёлой.

— А знаете что, — сказал он, переводя взгляд на всех нас по очереди. — Давайте договоримся. Кто струсит и откажется заходить — оплачивает билеты в кино и покупает всем большой попкорн. Идёт?

Артур фыркнул и тут же подхватил:

— О, это отличная идея! Я согласен!

Ваннеса, уже не сдерживаясь, засмеялась и хлопнула в ладоши:

— Я вообще люблю попкорн! Но предупреждаю — билеты на самый дорогой сеанс, в комфорт-зал!

— Да вы что, серьёзно?! — воскликнула я, глядя на них с неверием. — Я только что говорила, что там кто-то есть, а вы вместо того, чтобы испугаться, устраиваете аукцион?!

Но никто меня не слушал. Артур уже рванул с места, толкая перед собой тандем, и побежал в сторону огромного куста у входа в усадьбу, крича на бегу:

— Я первый! Никто не зайдёт раньше меня!

— Эй, это нечестно! — заорала Ваннеса и бросилась следом, даже не думая дожидаться нас. — Ты на велосипеде, а я пешком! Не считается!

Я в отчаянии посмотрела на Бруно. Он стоял рядом, слегка улыбаясь, в его глазах плясали озорные искры.

— Ты что, серьёзно? — спросила я, чувствуя, как внутри бурлит смесь страха и раздражения. — Там же реально может быть кто-то! Бездомные, преступники, да кто угодно!

Бруно взял меня за руку — мягко, но настойчиво. Его пальцы были тёплыми, и я на секунду забыла, что собиралась возмущаться.

— Послушай, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Если там действительно кто-то есть, то нас пятеро. Там — один. Или двое максимум. Мы справимся. А если там никого — ну, значит, мы просто замечательно проведём вечер и заставим Артура купить нам самые огромные порции попкорна в мире.

Я хотела возразить, но он уже начал тянуть меня вперёд, и я невольно сделала шаг, а потом ещё один. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустели сучья, а сердце колотилось где-то в горле.

— Да куда вы все?! — крикнула я в отчаянии, когда Артур уже почти достиг крыльца и начал карабкаться по прогнившим ступенькам. — Вдруг там кто-то есть! Вдруг это опасно!

Но компания уже скрылась за дверью — я услышала, как скрипнули старые петли, и в тишине раздался гулкий звук, будто кто-то уронил что-то тяжёлое в глубине дома.

Бруно сжал мою руку ещё крепче.

— Идём, — сказал он спокойно. — Я буду рядом. Обещаю.

Я вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, и заставила себя сделать шаг вперёд. Закатное солнце уже почти скрылось за горизонтом, и дом погружался в сумерки. Тени становились длиннее, воздух — прохладнее, и каждый звук казался громче обычного. Мы подошли к распахнутой двери. Изнутри тянуло сыростью, старой пылью и чем-то ещё — неуловимым, сладковатым, похожим на засохшие цветы. Внутри было темно, лишь через разбитые окна пробивался тусклый золотистый свет.

Я переступила порог, и деревянный пол жалобно скрипнул под моими ногами.

— Артур? Ваннеса? — окликнула я в темноту.

В ответ — тишина. И только гулкое эхо, многократно повторяющее моё имя, прокатилось по пустому дому, заставив меня вздрогнуть.

Я повернулась к Бруно и прошептала:

— Они куда-то ушли. Я не слышу их шагов. Это... это ненормально.

Бруно нахмурился и тоже прислушался. Где-то на втором этаже, очень далеко и глухо, послышался звук — будто кто-то медленно открывал дверь. Но это мог быть и ветер.