До последней стрелы

Глава 1

Узлы были сделаны на совесть. До петли, обвивавшей ноги, удалось дотянуться и даже ухватить ее зубами, но это не помогло – тугая конопляная веревка не поддавалась. Да и много ли толку от свободных ног, если руки все равно намертво связаны за спиной? Старый Али-Хаджи часто говорил: видишь, что дергаться бесполезно, – не трать силы, прибереги их до подходящего мига. Сейчас оставалось только поудобнее устроиться в тряской повозке да посматривать через прореху в рогоже на густой лес по сторонам, тощий конский зад впереди и двух толстяков, правящих колымагой. С этой парочкой неповоротливых бочек вполне можно было сладить, если бы не проклятая веревка. Лес шелестел кипучей листвой раннего лета, увальни негромко болтали друг с другом, грубая повозка скрипела, подпрыгивая на корнях деревьев.

– Да чтоб мне! – прошипел один из толстяков. Второй громко выругался. Повозка остановилась.

Сквозь дыру в рогоже было видно, что путь впереди преграждают двое. Один, рыжеволосый, рослый и крепкий, стоял прямо посреди дороги и поигрывал кинжалами. Второй, среднего роста, худощавый и широкоплечий, приготовил длинный деревянный лук. И, хотя оружие было опущено, а стрела спокойно лежала на не натянутой пока тетиве, не было никаких сомнений: один миг – и стрела окажется в груди противника.

Старому Али-Хаджи понравилось бы, как этот белобрысый держит лук. Очень понравилось бы.

– Добрый вам вечер, святые отцы, – весело сказал лучник. – В город направляетесь? Что везете?

– Что может быть у бедных монахов из Ньюстеда? Пустая повозка.

– И кошельки пустые? Зачем ехать на завтрашнюю ярмарку с пустой повозкой и без денег? Скарлет, срежь у них кошельки и проверь, что в телеге. Только осторожно.

Белобрысый чуть приподнял лук и едва заметно натянул тетиву. Его напарник ловко срезал поясные мешки монахов, бросил под ноги лучнику и направился к повозке.

– А звенят, словно полные. Не переживайте, святые отцы, каждый пенс пойдет на доброе дело. Ну, что там, Скарлет?

– Два мешка. Кажется, с мукой. Котомка со снедью в дорогу, – начал рыжий парень с двумя кинжалами и вдруг растерянно добавил:

– Девка.

– Что?

– Девка, говорю. Связана. Избита. На сарацинку похожа.

– Помоги ей выбраться.

– Эй, – затараторил парень с кинжалами, – ты… ты меня понимаешь? Двигаться можешь? Говорить? Рот, что ли, заткнут?

– Могу. Была тряпка, я ее выплюнула.

– Выбирайся. Да не бойся ты!

Девушка внутри зашевелилась и, осторожно перекатившись, выбралась наружу. Выглядела она потрепанно, но на ногах держалась вполне твердо. Простое, не слишком чистое платье из грубого полотна было перетянуто веревкой и от этого четко обрисовывало броскую восточную фигуру: хрупкие плечи, тонкую талию и крутые пышные бедра. Босые ноги были сбиты в кровь, длинные черные косы – растрепаны. Ссадины на лице, шее и руках казались совсем свежими.

– Кости целы? – быстро спросил белобрысый. Взгляд его скользил по тонким ключицам, мелькавшим в вырезе платья.

Пленница молча кивнула.

– Прекрасно развлекаетесь, святые отцы, – видя, что перепуганные монахи даже не пытаются шелохнуться, лучник убрал стрелу в колчан, закинул оружие на плечо и вместо этого вынул из кожаных ножен на поясе легкий охотничий нож. – Никогда мне не нравилось, что ваш монастырь носит имя Святой Марии.

– Нам просто велели ее отвезти!

– Они что-нибудь тебе сделали?

– Эти? – фыркнула девушка. – Попробовали бы!

– Скарлет, свяжи мешки и закинь на свою лошадь. Она выдержит?

– Она даже Джона выдерживает, – Скарлет шагнул в сторону от дороги, исчез в лесной зелени, но через несколько мгновений вернулся, ведя под уздцы двух коней – чубарого и серого.

Белобрысый тем временем быстро перерезал петли на ногах пленницы.

– Повернись, давай руки. Не бойся. Как тебя зовут?

– Ясмина.

Когда петли на руках ослабли, девушка зашипела: ее запястья были истерты в клочья, и пеньковая веревка, пропитавшись кровью, за время пути успела намертво присохнуть к ранам.

– На лошади удержишься? Запрыгнешь? Хватайся за меня и не бойся.

Скарлет уже сидел на сером коне, два мешка с мукой были связаны и переброшены через седло. Белобрысый ловко подобрал срезанные кошельки и закинул их в седельную сумку.

– Подожди, – Ясмина, развернувшись, шагнула к одному из монахов и протянула ладонь. – Кольцо.

– Какое еще кольцо? – попытался было отмахнуться толстяк, но девушка едва уловимым движением схватила его за руку и резко, быстро вывернула кисть на излом.

Монах взвыл.

– Мое кольцо, – спокойно повторила она, не ослабляя хватки. – Ну?

– Отпусти! Сейчас, сейчас! – толстяк судорожно рылся свободной рукой в складках сутаны. – Вот!

В ладонь Ясмины легло кольцо с крупным зеленым камнем.

– Поехали, – белобрысый запрыгнул на чубарого коня, потом, обернувшись с седла, обратился к девушке. – Придется тебе немного прокатиться на крупе. Но тут рядом, да и поедем шагом. Скарлет, отвези мешки в Эдвинстоу. Потом в лагерь. Прощайте, святые отцы! Ноттингем недалеко, до закрытия ворот вы успеете. И покормите лошадь – на нее смотреть больно.

Через полчаса чубарый конь довез своих седоков до большой поляны, со всех сторон защищенной пышными высокими дубами. Посреди поляны большими камнями было огорожено место для костра, вокруг стояли несколько саксонских шатров, у дальнего края виднелся навес.

– Приехали, – сказал всадник и обернулся через плечо к девушке. – Что ты так смотришь?

– Пытаюсь понять, ты меня спас или похитил?

Ясмина легко спрыгнула на землю. Белобрысый рассмеялся:

– Все сразу. Не бойся, ты не пленница.

– А вдруг меня за дело связали? Может, я страшный человек? Убила кого-нибудь?

– Здесь тебя никто расспрашивать не будет. Захочешь – расскажешь, нет – значит, нет.

– Не сейчас, ладно?

– Хорошо.

Он повернулся, увидел подошедшего толстяка в монашеской сутане и махнул ему рукой.

– Я уж собирался тебя искать. Это Ясмина, наша гостья. Это отец Тук, мастер обработки ран и ссадин, он тебе поможет.

– Пойдем, девочка, не бойся, – приосанился монах, услышав слова белобрысого. – Робин, она в надежных руках.

– Робин? – Ясмина отступила на шаг. Из-за разницы в росте ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть белобрысому в глаза – оказалось, что они чистого серого цвета.

– Так это о тебе поют на окрестных постоялых дворах?

– А что, поют, да? – снова рассмеялся он.

– Еще как. И ты правда попадаешь в тонкий ивовый прутик со ста шагов?

– Со ста тридцати.

Старый Али-Хаджи одобрил бы такую уверенность. Не хвастовство, а именно уверенность.

– Что еще про меня поют? – весело спросил белобрысый.

– Что ты со своей шайкой грабишь церковников и сборщиков податей.

Едва Тук с Ясминой ушли в один из шатров, из другого выбежала высокая, очень красивая девушка с пепельными косами и светло-голубыми глазами, совсем юная, едва ли старше шестнадцати-семнадцати лет.

– Я так тебя ждала!

– Красавица моя! – Робин легко подхватил ее на руки и закружил. – Ну все, все, крошка, сейчас расседлаю коня и приду. Подожди немного.

– Что за женщина с тобой?

– Не знаю. Монахи везли ее в Ноттингем. Связанную.

– Красивая?

– Не заметил. Кстати, найдется у тебя платье, которое не жалко? А то она вся как из бочки с дикими кошками.

– Найдется. Сейчас отнесу ей, заодно отведу к ручью, пусть хоть отмоется.

Вскоре обитатели лагеря стали собираться у костра. Небо еще не начало темнеть, а на вертеле уже жарилась кабанья туша, за которой следил монах Тук. Вернувшийся Скарлет устроился на длинном широком бревне. Напротив, подальше от дыма, на старом потрепанном плаще села красавица с пепельными волосами. Подтянулись и еще несколько человек, среди них выделялся косматый верзила с широченным торсом и зычным голосом.

– Опять нарушаете лесной закон и стреляете королевскую дичь? Что-нибудь найдется у нас, кроме кабанятины? – Робин подошел к собравшимся и опустился на плащ рядом с голубоглазой.

– Ты решил податься в сарацины? – захохотал косматый верзила. – А что, я слышал, там по несколько жен можно! Марион, ну-ка покажи ему!

– Есть заяц, – отозвался монах. – Уж как-нибудь не оставим твою гостью голодной. О, а вот и она.

Ясмина растерянно остановилась в стороне.

– Да не бойся, садись на бревно, – подбодрил ее Скарлет. – Места полно.

– Спасибо.

– Мое платье на тебе трещит, – фыркнула красавица, прищурила светло-голубые глаза и обняла сидевшего рядом главаря разбойников.

– Оно мне еще и длинно, – улыбнулась в ответ Ясмина. – И в груди и бедрах правда трещит. Зато в талии и плечах болтается, так что в целом замечательно, спасибо! – она ловко проскользнула к бревну и опустилась возле Скарлета.

Робин легко выпрямился и посмотрел на собравшихся.

– Так, все здесь, – начал он. – Ну, знакомься. Отца Тука ты уже знаешь. Это Уилл Скарлет, мастер боя на мечах. Хотя вы тоже уже знакомы. И Марион, самую красивую девушку Англии, ты уже знаешь. Это Джон, он устрашает врага одним своим видом. А если возьмет в руки дубину – все, живых не останется. Дик, лучший рыболов и охотник. Может разглядеть и прочитать любой след на земле, да и след утки в небе или леща в реке увидит. Эмиль из Нидароса, потомок викингов. Неудержим в драке, особенно если выпьет. Теодор, сын конюха, орудует дубиной не хуже Джона. Он у нас самый молодой, мечтает о путешествиях и наверняка будет тебя расспрашивать про восток. Ты же с востока?

– Да. Из Персии.

Ясмина, улыбнувшись, посмотрела на любопытного паренька, которому едва ли было больше двенадцати-тринадцати лет, потом снова перевела взгляд на главаря разбойников, но тот уже вполголоса переговаривался о чем-то с монахом.

– Не вздумай, – хмурился отец Тук. – Тьфу, мальчишество!

– Мальчишество, нет ли, а тридцать шиллингов не лишние. После Троицы и ярмарки с крестьян будут собирать очередную подать, и что? Что у них есть? Они сегодня Скарлета за пару мешков муки чуть не расцеловали. А с них денег хотят.

– И ты решил устроить героическую жертву!

– Да почему жертву-то?

– Твою белобрысую башку знает каждый стражник Ноттингема! И после твоей выходки с расщепленными стрелами на прошлом турнире тебя теперь станут ждать и выискивать. А чем меньше лучников будет оставаться – тем внимательней и шериф, и все его стражники начнут присматриваться к каждому из оставшихся. Хоть сто капюшонов напяль, а походку и осанку ты не скроешь. В прошлый раз каким-то чудом получилось, – наверное, просто такой наглости никто не ждал. Но второй раз тебе это с рук не сойдет. Лучше пойди и просто сдайся – за тебя обещано пятьдесят шиллингов. Двадцатка чистой выгоды, а возни меньше.

– Так, – вступила Марион. Она склонила голову, светлые пепельно-русые волосы рассыпались по ее крепким широким плечам. – Ты никуда не пойдешь.

Ясмина вслушивалась в разговор. Спросить, о чем речь, ей было неловко, но вдруг ее глаза почти в упор встретились с серыми глазами главаря разбойников.

– Надо было просто молча завтра поехать и все сделать, – усмехнулся он ей.

– Это ты о чем?

– А, ну да, прости, – он протянул в сторону глиняную кружку. – Скарлет, плесни мне эля. Спасибо. Если ты слышала песни про нас – может, слышала и то, что мы иногда помогаем тем, кому совсем есть нечего.

– Слышала, но не поверила.

– Да брось, почти все мы деревенские, нам ли не знать, каково оно? Джон – сын мельника, Скарлет – кузнеца, а я из семьи лесника. Завтра Троица, в Ноттингеме будет шумная ярмарка и турнир лучников. Плата за участие смешная, а награда победителю – тридцать шиллингов. Я собирался пойти и выиграть, а они меня отговаривают.

– А если ты не выиграешь?

– Это как? – Робин чуть не захлебнулся элем.

– Я что-то не то сказала?

– Нет-нет, продолжай, – он рассмеялся. – Такого я еще не слышал.

– Они правы. Наверняка на этом турнире тебя будут ждать и выслеживать.

– Знаю. Но я увертливый.

– И у тебя десять жизней, да? – Ясмина устроилась на бревне поудобнее, наклонившись ближе к огню, так, что разбойник видел через отблески костра ее лицо – высокие скулы, черные брови вразлет и длинные темные ресницы. Что там спрашивала Марион насчет красоты? Нет, красивой гостья не была, ее портили и черты лица, тонкие, но неправильные, и глубокая косая морщинка между бровей, придававшая серьезности и возраста. Но отвести взгляд от этого некрасивого лица было не так просто. Невысокая, хрупкая, девушка почему-то казалась похожей на горячий напиток, в который переложили пряного, острого и горького.

– А как проходят турниры?

– Ты что, ни разу не видела турнир лучников?

– Я четвертый день в Англии, – улыбнулась Ясмина.

Монах Тук обернулся к гостье:

– Ого! Четвертый день, а так лихо говоришь! Нет, чужеземный выговор чувствуется, но…

– Мой родной язык – персидский, но я с ранней юности слышала речь саксов, нормандцев и франков. Так как проводятся турниры?

Робин оживился:

– Сначала герольды записывают всех, кто соревнуется, и принимают плату. Потом ставят мишени, и каждый стреляет по одному разу. Начинают с сорока ярдов. После каждого захода половина стрелков отсеивается, а мишени отодвигаются еще на пять ярдов. И так до тех пор, пока не останется двое или трое, а дальше уж оставшиеся соревнуются друг с другом.

– А кто может участвовать?

– Да кто угодно, лишь бы заплатил сбор. Это не рыцарский турнир, тут не надо быть благородной крови.

– А стрелять можно из любого лука?

– Да.

– И ты наверняка знаешь всех оружейников Ноттингема. У них можно найти хороший лук?

– Эй, ты что задумала?

– Можно или нет?

– Да у нас в лагере полно.

– Хороший лук – это не гнутая тисовая палка, а благородное восточное оружие. А такой, как у тебя, мне и не натянуть.

– Считай, я не слышал про гнутую тисовую палку. Что ты задумала?

Все, кто был у костра, обернулись к гостье.

– Отец Тук прав, тебя наверняка ждут на этом турнире. И будут выискивать стройного светловолосого мужчину. А, например, на невысокого подростка никто не обратит внимания. Потому что невысокий подросток – это точно не ты. Я все равно собиралась продать кольцо – мне нужна хорошая лошадь, неприметная одежда и что-нибудь на всякий случай для обороны. Если завтра с утра, до турнира, я успею подобрать подходящий лук – пойду и выиграю. Меня-то точно никто не узнает. Будут вам тридцать шиллингов.

– А если не выиграешь? – усмехнулся Робин. Видно было, что предложение гостьи его развеселило.

– Это как? – передразнила Ясмина.

Девушка отбросила назад черные косы и снова через костер посмотрела в серые глаза разбойника:

– У тебя же наверняка есть проверенный золотых дел мастер, который скупает добычу? – она подняла тонкую смуглую руку, на которой в отблесках пламени сверкал зеленый камень. – Это асуанский изумруд. Даже если мне дадут за него лишь треть цены – хватит и на лошадь со сбруей, и на одежду, и на то, чтобы мне добраться, куда надо.

– А ведь это кольцо делали для тебя, девочка, – вмешался Тук. – Оно сделано по твоей руке очень хорошим мастером. И мало кому подойдет, надо еще найти такие тонкие пальцы.

– Ничего. Пусть купят просто из-за камня.

– Почему те, кто тебя связал и отправил в Ноттингем, не забрали кольцо? – нахмурился Робин. – Оно стоит как полгорода.

– Я привыкла носить его камнем внутрь, его не увидели. А вот монахи заметили и польстились.

– Ну еще бы. И ты не боишься ехать с таким состоянием на ярмарку?

– Но ты же будешь со мной. Чего тогда бояться?

В серых глазах разбойника заблестели веселые искры:

– Ты придумала такую чушь, что я даже не удивлюсь, если это сработает. Тебе правда доводилось держать в руках лук?

– Мне давали потрогать.

Глава 2

– Не вздумай, – ворчал монах. – Вот только сунься!

– Да замолчи уже, я и оружия-то никакого не беру. Но отпускать девчонку одну правда опасно. Да и не знает она никого, обманут. Хью, конечно, и так полной цены не даст, но при мне хоть мошенничать не посмеет. Продаст она свое кольцо, подберем ей спокойную лошадку и вернемся.

– Она вроде стрелять собралась.

– Не смеши меня.

– Скарлета не хочешь взять на турнир? Его-то как раз не знают.

– Пусть отсыпается. До половины он бы точно прошел, а дальше – нет, – главарь разбойников поднялся с бревна и направился к одному из шатров. – Скарлет дальше половины не потянет, Дик тоже. Эмиль дойдет до конца, но промажет решающим выстрелом. А вот ты мог бы и выиграть, но тебя разве выкуришь из лагеря?

– Ну уж нет. Осел меня до города не дотянет, а на лошадь я не заберусь, – отмахнулся Тук. – О, твоя гостья уже готова, – проворчал он, увидев, как навстречу им из шатра выходит Ясмина. Маленькая сарацинка на ходу одергивала плащ и пыталась заправить под шапку длинные черные волосы.

– Поехали?

– Да.

– Парень из тебя, честно сказать, неказистый, – Тук, скривившись, со всех сторон оглядел закутанную в широкий бесформенный плащ девушку. – И волосы выбиваются, да и фигурка хлипкая. То ли дело Марион, мы из нее пару раз такого бравого молодца делали – рослого, плечистого!

– Зато взгляд ни на чем не цепляется, – ухмыльнулся Робин. – Готова? Сейчас приведу лошадей.

– Чубарого своего не бери, – заворчал монах. – Слишком он приметный.

– Конечно, нет. Пока Скарлет дрыхнет после ночного караула, оседлал себе его серого, а Ясмине – рыжую Теодора.

– Она же с норовом.

– Вот и поладят.

Разбойник направился к навесу на другом краю поляны и вскоре вернулся, ведя под уздцы двух лошадей.

– Помочь? – спросил он, обернувшись к девушке, но та только фыркнула, проверила подпругу, чуть подтянула повыше стремена – и через миг была в седле.

– Передавай привет старому проходимцу Хью! – буркнул монах.

– Передам, – кивнул Робин, вскочил на серого коня и направил его быстрым шагом по узкой лесной тропинке. – Не отставай, – бросил он, не оборачиваясь.

Ясмина двинулась следом.

Вскоре тропинка стала шире, а затем вывела на лесную дорогу, где можно было ехать не друг за другом, а рядом. Ясмина, поравнявшись с разбойником, отпустила повод и принялась на ощупь заталкивать под шапку смоляные пряди, выбивавшиеся со всех сторон.

– Может, лучше просто капюшон накинуть? – спросила она.

– Под капюшон все так и норовят заглянуть. А шапка – ну шапка и шапка, скользнут взглядом, и все.

– А тебя точно не узнают?

– Мимо стражников на воротах мы проедем, не бойся. А в городе на ярмарке будет толпа, где никто ни на кого не смотрит.

– Так нормально? Не торчат волосы?

– Торчат, но ничего, сойдет, – отозвался Робин и вдруг, прищурившись, развернулся к спутнице. – А ведь тебя учили стрелять с седла. Да?

– Почему ты так решил? – ответила она, заправляя под шапку очередной завиток.

– Ты болтаешь со мной и возишься с волосами, бросив поводья. И едешь как ни в чем не бывало. Ты привыкла управлять лошадью без рук. А для чего всаднику свободные руки, а?

– Волосы под шапку запихивать, – ответила девушка и взялась за повод.

– Во что я ввязался?

– Помогаешь слабым и беззащитным. Я слышала, ты это любишь. Сначала поможешь слабой девушке, а потом, если все получится, и беззащитным крестьянам. А стрелять с седла, – Ясмина повернулась, поймала взгляд разбойника и продолжила. – Я дочь охотника, Робин. В наших краях, если в семье нет сыновей, ремесло отца продолжает старшая дочь. А я – старшая из четырех сестер.

Впереди на высоких холмах поднимались городские стены.

– Меня, конечно, узнать не должны, но мало ли что. Если вдруг начнется шум – думай только о себе и ни в какие стычки не ввязывайся. С обученными и вооруженными стражниками драться – это не монахам руки выворачивать. Рыжая знает дорогу к лагерю, да и ты, если дочь охотника, запомнила каждую тропинку.

– Запомнила, да. Слушай, а как мне назваться на турнире?

Робин быстро улыбнулся:

– Ты не из Эдвинстоу, не из Лакстона, вообще не из окрестностей Ноттингема – тут все друг друга знают. Будешь из других мест, из Йоркшира.

– Это далеко?

– На севере. Дочь охотника, выговор нездешний… ты Гюнтер из Йоркшира. Отличное имя, тебе подходит.

До моста они доехали молча. Перед самыми воротами Робин быстро обернулся к спутнице:

– Не пугайся.

– Что?

Разбойник, не успев ответить, вдруг обмяк в седле и начал валиться то в одну, то в другую сторону. Повод выпал из его рук. Робин еле держался на лошади, судорожно цепляясь за гриву. Серые глаза, мгновение назад веселые и хитрые, затуманились. Вместо собранного главаря шайки в седле оказался крепко выпивший крестьянин. Этот крестьянин жалко болтался на коне, но умудрялся, запинаясь, горланить песню:

На старой соломе, на голых камнях

Чужие жены любили меня,

Но всех на свете была милей

Та, что ни взгляда не бросила мне.

На старой соломе, на свежей траве

Красотки честь отдавали мне,

Но всех на свете желанней была

Та, которая не отдала.

– Где ты успел так надраться с самого утра? – загоготал стражник у ворот.

– Да посмотри на эту рожу, сразу видно – не первый день в запое! – отозвался его напарник. – Эй, смотри не запачкай приличных людей! И за своим цыганенком следи, если хоть один кошелек пропадет – шкуру с тебя снимем!

Под хохот охраны Робин и Ясмина въехали в Ноттингем.

Старый Хью с сомнением повертел кольцо.

– Египетский камень, арабская работа. Обычно к таким еще и серьги делают.

– Были и серьги, – согласилась Ясмина.

Тон ее не оставлял ни малейших сомнений – никаких пояснений не последует.

– И, как я понял, в этот раз можно не опасаться, что какая-то из знатных дам узнает свое украшение? – торговец еще раз покрутил кольцо. – Сотня шиллингов, и ни пенсом больше.

Девушка вопросительно взглянула на разбойника, тот едва заметно кивнул.

– Хорошо.

– Готовь кошель, парень, – бросил ей Хью, повернулся к небольшому ларцу и загремел связкой ключей. – А потом держись за него крепче в городской толпе. Видно, что ты не здешний, воришки таких любят.

– Я за ним послежу, – улыбнулся Робин.

– А ты, кстати, будь поосторожнее, – сказал торговец, не отрываясь от замка. – Слышал я, что сэр Гай скоро вернется. А шериф только и ждет его возвращения, чтобы взяться за тебя всерьез.

– Спасибо, Хью. Разберемся.

Через несколько минут разбойник и его спутница вышли на улицу. До открытия ярмарки еще оставалось время, но город уже бурлил: в ворота то и дело въезжали крестьянские повозки, на рыночной площади раскладывали товар ремесленники.

– На конный рынок? – спросил Робин. – Ты хотела подобрать лошадь.

– Сначала я хотела подобрать оружие. И успеть на турнир.

– Ты это серьезно?

– Конечно.

– Во что я ввязался? – сам себя спросил разбойник. – Хорошо, будь по-твоему. Из всех городских оружейников я доверюсь только одному, к другим сунуться не рискну. А вот Мэтт точно не сдаст. Пойдем, Гюнтер из Йоркшира, и будем надеяться, что у Мэтта для тебя что-нибудь найдется. Еще рано. Подберем тебе лук, потом передохнем и поедим в какой-нибудь харчевне, – я не железный, ты, думаю, тоже. И у нас останется куча времени до начала состязаний.

– Веди.

– Да мы почти на месте. Вперед, потом налево. Вон та дверь. Привет, Мэтт, я тебе привел покупателя.

– Робин! – оружейник сгреб главаря шайки в охапку. – Что ты учудил с монахами из Ньюстеда? Шериф в ярости. У тебя новобранец? Что ему подобрать?

– Это Гюнтер, он сам скажет.

– Гюнтер? – удивленно повернулся Мэтт. – Прости, парень, я подумал, что ты сарацин.

Ясмина заметила в глазах разбойника веселые искорки.

– Легкий восточный лук, – начала она. – Три тетивы, лучше шелковые. Две дюжины самых лучших стрел. И пару небольших ножей с хорошим клинком и простой рукояткой. Таких, чтоб и в драке сгодились, и летели неплохо.

В тесной комнатушке на стенах висели ножи, несколько мечей и щитов да пара тонких кольчужных рубашек. Мэтт провел гостей к двери в самом углу.

– Проходите сюда.

Дверь вела в длинное полутемное помещение, похоже, служившее кладовкой. Ясмина увидела несколько восточных луков, выгнутых без тетивы в обратную сторону.

– Покажи мне вон тот.

– Верхний?

– Да. Черный клен, буйволиный рог, да? – она улыбнулась.

– Самый капризный лук из всех, что у меня сейчас есть. Прекрасное оружие, но ошибок не прощает.

– Мне не нужно ничего прощать.

Ясмина взяла лук, чуть отвернулась в сторону, чтобы мужчины не видели ее гримасы, – каждый раз ей приходилось собирать все силы, чтобы вывернуть оружие и надеть на него тетиву. С ее небольшим ростом и тоненькими хрупкими плечами это было тяжело, но она, удерживая лук бедром и коленом, справилась.

Али-Хаджи говорил, что не надо привязываться к оружию. Не надо давать имена клинкам, наделять луки человеческими качествами, не надо верить, что оружие узнает хозяина и связано с ним. Оно должно просто подходить.

Этот персидский лук ей подходил.

– «Восемь лап» или «Поход на Иерусалим»? – спросил разбойник и тут же заметил, как дрогнули губы девушки при слове «Иерусалим».

– Давай «Восемь лап». Как будто я знаю ноттингемские харчевни!

– В «Лапах» попроще, и там хорошенькая хозяйка, кругленькая такая.

Внимание в выбранной харчевне привлекала не только хозяйка – слишком пышная, но очень миловидная блондинка – но и два пушистых рыжих кота. Блондинка с трудом протискивалась между тесно поставленными столами, коты неотступно следовали за ней, крутясь рядом, но не мешаясь под ногами. Народ только подтягивался в город на ярмарку, и посетителей пока было немного. Робин устроился за столом возле двери, коты тут же подбежали и стали тереться о его ноги и бодаться лбами.

– Не корми их со стола! – улыбнулась хозяйка. – Испортишь мне котов, привыкнут попрошайничать! Ишь как к тебе кинулись! Пусть мышей ловят!

Разбойник рассмеялся вместо ответа.

– Садись здесь, – кивнул он, указывая Ясмине на место рядом с собой. – Поешь обязательно, а то на турнире всегда очень устаешь и волнуешься, нужны силы.

– Волнуешься? Ты сам что, тоже волновался?

– Еще как! И силы береги. Сейчас тебя за мной все равно не видно, поэтому пока выдохни и не корчи из себя парня.

– Что?

– Когда мы ехали через лес, ты держалась, как женщина. А в городе вмиг стала парнем-подростком. Осанка, походка, движения. Женщина в мужской одежде – чаще всего дурацкая затея, а ты справляешься, – он повернулся к девушке, серые глаза заискрились. – Это такой врожденный навык охотничьих дочерей, да?

Многие ровесницы были давно просватаны – кто с девяти, кто с десяти лет. Ей уже исполнилось четырнадцать, и никто из окрестных женихов ни разу не заинтересовался. Кому нужна некрасивая девочка из бедной семьи? А черные шелковые волосы, тонкий стан и пышные бедра здесь у каждой первой. Отец научил ее стрелять из лука, много раз брал с собой в горы, показывал, где выслеживать муфлонов, рассказывал, как ведет себя горное зверье, а как – лесное.

Она до сих пор помнила вечер, когда к отцу пришел старик Али-Хаджи, живший на отшибе на самом краю их предгорного селенья. Жил он скромно, но в достатке. Чем занимается – никто не знал. Иногда к его дому подъезжали всадники, но никогда не задерживались даже на час. Всегда – только по ночам, всегда – на хороших лошадях. Однажды светлой лунной полночью она увидела, как к жилищу Али-Хаджи проскакал незнакомец на дивном текинском коне. Она знала, что такой конь, легкий, сильный, тонконогий, стоит больше, чем весь их дом со всем хозяйством и с парой отцовских верховых лошадей.

– Мир вам, Саид-ага, – негромко начал старик.

Она шла из овчарни, услышала начало разговора случайно – и замерла. Почему не прошла мимо, как ни в чем не бывало, ведь к отцу то и дело кто-то заходил? Почему замерла, почему остановилась, не дыша?

Отец откликнулся на приветствие.

– Я не буду ходить вокруг да около, хорошо? – голос у старика был неожиданно твердым и сильным. – Смотрю я на твою старшую, Саид-ага. И чем дольше смотрю – тем больше мне эта девочка нравится.

– Ты о чем?!

– Не о том. Мне за девяносто, куда мне? Помнишь, в том году вы пустили пожить приезжего, чтобы хоть чуть заработать, и через пару недель твоя старшая начала уверенно болтать по-арабски?

– Как не помнить.

– И на охоту ты ее берешь, значит, ловкая она, и с луком хорошо управляется. Росточка небольшого, и высокой уже не будет. Проворная, толковая, неприметная. Я бы взял ее и обучил хорошему делу, а тебе щедро заплатил бы. Подумай, у тебя еще три дочери, их надо поднимать.

– Что за дело? – отрывисто выдохнул отец.

Она знала эту его манеру. Раз начал так говорить – хорошего не жди.

– Трудное дело, на которое редко кто сгодится. Говорят, в мире неспокойно. Ловкие люди всегда нужны. Оказаться в нужное время в нужном месте, услышать важный разговор. Услышать разговор на чужом языке и понять его. Передать письмо. Не передать письмо, которое не должно быть передано. Быть незаметной или привлекать к себе взгляды – смотря что надо. Много думать и быстро принимать решения.

– Про плохие дела ты говоришь.

– Не бывает ничего плохого и хорошего, Саид-ага. А вот деньги точно дам хорошие.

– И опасно это.

– За баранами да муфлонами по горным перевалам скакать – безопасно? Решай до утра, а я завтра к тебе загляну. И старшую свою спроси, захочет ли.

– Дочери я о нашем разговоре не скажу.

– Можешь не говорить, – усмехнулся старик. – Она все равно с самого начала прячется за углом, не дыша, и слышит каждое слово.

Распорядитель турнира заинтересованно посмотрел на девушку, но Ясмина ничуть не смутилась. Длинные черные волосы прятались под шапкой. Слишком тонкая талия и слишком пышные для мальчика-подростка бедра были скрыты широким плащом.

– Гюнтер? – переспросил распорядитель.

– Да.

– Тебе лет-то сколько?

– Пятнадцать. Скоро.

– Взрослый парень уже, а голосишко девчачий. Ладно, иди. Стреляешь после вон того лысого парня, запомнил?

– Да. А дальше?

– Дальше? – распорядитель ухмыльнулся. – Дальше пройдет только половина стрелков. А ты поедешь в свою деревню к маме.

Ясмина, сдержав усмешку, отошла в сторону и встала возле наскоро сколоченной загородки, отделявшей стрелков от зевак. Девушка увидела в толпе Робина, встретилась с ним глазами, улыбнулась в ответ. Она видела, что разбойник все понял – понял еще в каморке у Мэтта, когда Ясмина надевала на лук тетиву, когда упругий черный клен послушно прогнулся под ее обманчиво хрупкими руками. Быстро оглядев соперников, она чуть задержала взгляд на могучем, богато одетом лучнике. Огюст Ламбер, предводитель наемников. Робин предупредил, что Ламбер – лучший стрелок в Ноттингеме, но Ясмина и так помнила: этот выходец из Франции – прекрасный лучник.

Лысый парень перед ней вогнал стрелу в восьмерку. Ясмина шагнула вперед, к колышку, от которого надо было стрелять. Быстро подняла лук и, почти не целясь, выпустила стрелу. Сорок ярдов – не то расстояние, с которого она может промахнуться. Стрела вошла точно в центр деревянной мишени, и девушка отступила назад, освобождая место у колышка следующему лучнику. Огюст Ламбер заинтересованно проводил ее взглядом, но Ясмина была уверена, что узнать ее предводитель наемников не сможет. Чуть позже, когда очередь дошла и до него, Ламбер вогнал стрелу рядом со стрелой Ясмины. Еще три лучника попали в десятку, но чуть дальше от самого центра.

В следующий заход отобралась только половина стрелков. Мишень отодвинули, все снова сделали по выстрелу. Следующий заход, еще одно отодвигание мишени – и от двух дюжин стрелков осталось только трое. Огюст Ламбер, Ясмина и ладный статный парень, про которого Робин тоже рассказывал, – Сэм, командир ноттингемского гарнизона. Девушка быстро обернулась к публике. Главарь разбойников, встретив ее взгляд, словно невзначай махнул рукой, и Ясмина поняла, что он показывает ей ветер. Она кивнула и повернулась к соперникам. Сэм и Ламбер, насмехавшиеся над маленьким подростком перед началом турнира, сейчас держались совершенно по-другому. Первым стрелял предводитель наемников, его стрела впилась почти в самый центр, на полдюйма правее. Командир гарнизона, наоборот, вогнал свою стрелу чуть левее.

– Я слышал, на прошлом турнире победителю пришлось расщепить чужую стрелу, – улыбнулась Ясмина. – А вы так любезны, что даже оставили мне место!

Через миг ее стрела дрожала ровно в центре мишени.

Монах Тук и косматый верзила Джон стояли у края поляны.

– Вы нас как поджидали! – главарь шайки остановил коня. Рыжую лошадь Теодора он вел в поводу, Ясмина ехала рядом на только что купленном кауром жеребце. Ненавистную шапку она сняла, как только оказалась за городскими стенами, и теперь длинные черные волосы ее просто рассыпались по плечам и спине.

– Да вы хохочете так, что за полмили слышно! – отозвался Джон.

– Я, кажется, впервые в жизни проехал через Шервудский лес безоружным, но с личной вооруженной охраной, – Робин спрыгнул с седла и кивком показал на Ясмину, за плечом которой были видны торчавшие из колчана стрелы. – Когда еще меня проводит победитель турнира лучников? Кстати, турнир-то тоже первый раз в жизни со стороны смотрел!

Ясмина, спешившись, погладила жеребца:

– Хороший, хороший. Повезло тебе, каурка, я легкая.

– Он это серьезно? – Тук переводил взгляд с разбойника на девушку. – Ты правда выиграла?

– Я бы не справилась, но Робин перед последним выстрелом показал мне, откуда ветер и сильный ли.

– Как это он тебе показал?

– Взглядом. Ну, я поняла.

– А надо было видеть рожи Ламбера и Сэма, когда вы остались только втроем! – засмеялся разбойник.

– И рожи стражников, которые все тебя выискивали среди лучников!

– Ты еще на шерифа не смотрела, а стоило бы!

– Я на мишень смотрела. И на тебя, – Ясмина взяла каурого под уздцы и направилась к навесу. Свободной рукой отбросила за спину мешавшие ей волосы, открыв ухо и тонкую шею.

Ухо. Все время до этого уши ее были не видны – то за длинными волосами, то под шапкой – и только теперь Робин заметил, что мочка у девушки когда-то была порвана. Давно или нет, понять было трудно.

– Ты говорила, что завтра с утра отправишься в Бирмингем? Это пара дней пути, – сказал он и, сам от себя не ожидая, добавил. – Поеду завтра с тобой, провожу.

– Нет, – покачала головой девушка. – Не надо.

Она вдруг остановилась посреди поляны, быстро обернулась к нему, заглянула прямо в глаза.

– Ясмина?

– Хорошо, что не успела коня расседлать. Будет лучше, если я уеду прямо сейчас.

– Не вздумай. Вечер. Ты с утра на ногах.

– Пойду прощусь с твоими друзьями. У тебя прекрасная шайка. И уверена, что ленты, которые ты купил, понравятся Марион, – Ясмина вскочила в седло.

– Да что случилось-то?

– Будь осторожнее. Да хранит тебя Аллах, разбойник.

Глава 3

Сэм, командир ноттингемского гарнизона, давно привык к громам и молниям, которые извергал шериф, если был недоволен. А сейчас шериф Ноттингемшира был не просто недоволен – он метался в ярости.

– Сначала обоз торговцев! Так к нам на ярмарки скоро перестанут ездить – кому захочется терять деньги, если до города невозможно безопасно добраться? Потом эти чертовы монахи! – рычал шериф, кружа по просторной, почти не обставленной комнате замка. – Епископ Герфордский в бешенстве от того, что собранное серебро не удалось довезти. Да еще проклятый турнир лучников!

– На турнир-то он не явился, – осторожно вставил Сэм. – Струсил.

– Явиться не явился, а привет передал. Откуда там наш парнишка-победитель, из Йоршкира? – скривился шериф. – Чертов йоркширец, да он почти подпись поставил! Словно прислал вместо себя!

– Почему подпись?

– Этот проклятый разбойник сам родом из Йоркшира. Каким-то чудом спасся из деревни Локсли, которую разорили и сожгли из-за неуплаты податей. Робин Локсли, черт бы его побрал.

– Я повыспрашивал про выигравшего мальчишку, милорд. Никто его не видел раньше ни на каких турнирах. Что у него восточный лук – это понятно, парень хлипкий. Но он и тетиву по-сарацински захватывает, заметили?

– Сэр Гай Гисборн! – звонко доложил слуга. И тут же, не дожидаясь ответа и приглашения, в комнату уверенным шагом вошел человек в дорогой, но совсем простой на вид котте и такой же дорогой, но совсем простой рубашке. Сверху, несмотря на летнее тепло, был наброшен плащ. Видно было, что вошедший только что с дороги.

– Приветствую, сэр Гай, – обратился к нему шериф. – Весть о вашей победе на рыцарском турнире в Бирмингеме донеслась сюда раньше вас. Впрочем, у меня не было никаких сомнений на этот счет.

– Благодарю, – отозвался вошедший.

Это был высокий плечистый мужчина лет тридцати с небольшим, очень крепкий, притягивающий взгляд, с прекрасными пепельными волосами и правильными чертами лица. Внимательные светло-голубые глаза скользнули по лицам шерифа и начальника стражи.

– Что вы задумали?

– Что я ценю в вас, Гисборн, так это вашу прямоту. Едва вошли – и сразу к делу.

– Я должен был сначала расспросить о погоде в Ноттингеме?

– За неделю, что вас не было, в Шервудском лесу ограбили монахов из Ньюстеда и обоз торговцев. А может, и еще кого-нибудь, – мы можем далеко не все знать, ведь вовсе не каждый ограбленный рассказывает об этом. Пора найти это разбойничье логово.

– В очередной раз? – Гисборн с явным сомнением покачал головой. – Найти его лагерь? У нас не хватит людей, чтобы прочесывать лес. А другого способа нет. Его лагерь слишком хорошо укрыт. Локсли беспечен, когда отвечает лишь за себя, но становится очень осторожным, если речь не только о нем, а о его людях.

– Кто-то же наверняка должен знать дорогу.

– Думаю, затею с лагерем лучше оставить, – сэр Гай снова перевел взгляд с шерифа на Сэма. – Да и не нужна нам вся шайка, лишняя возня только. Хватит и главаря.

– Мы сделаем так, что его возненавидят. И тогда сразу сдадут, – шериф стремительно шагнул к окну, резко развернулся и снова метнулся к столу.

– Это как же?

– Каким там деревням чаще всего помогает их шайка? Лакстон, Эдвинстоу, Паплвик? Схватить по несколько человек оттуда, без разбора. Объявить на каждом перекрестке, чтобы все услышали, что будем вешать по одному каждый день, пока нам не выдадут Робина Локсли.

– И что будет? – прервал его Гисборн. – Локсли явится сам, как только узнает. Глазом не моргнув, сдастся страже и пойдет на виселицу. Не удивлюсь, если до последней минуты станет горланить какую-нибудь непристойную песенку, – он позер и шут до мозга костей.

– Пусть горланит.

– Ну хорошо, пусть. Мы его повесим. И через несколько дней появятся новые баллады о кровавой власти, о жестоком шерифе и о том, как держался перед казнью народный герой. А держаться он будет на загляденье. Еще и беспорядки поднимутся. А вас станут ненавидеть вдвойне. И так-то не сильно любят.

– Баллады запретить! – прорычал шериф.

– Нельзя запретить стихи. То есть можно, но толку-то? – Гисборн без приглашения опустился на грубый дубовый стул и вытянулся, откинувшись на спинку. – Нет, разбираться с ним надо осторожно, не поднимая лишнего шума.

– Пьяная драка в харчевне, пара хороших ударов ножом? – оживился Сэм. – Или просто – удавка на шею в темном закоулке?

– Вызов, – ответил сэр Гай, покачиваясь на стуле.

– Что?

– Придумать дело, с которым может справиться только он. Кинуть ему эту кость – и он ее проглотит. Локсли – позер, повторяю. Он даже оленя не может застрелить просто так, ему надо вогнать стрелу ровно в середину какого-нибудь пятнышка на груди несчастного зверя.

– Не понимаю, чем удавка на шею не нравится.

Гай Гисборн, поднявшись, спокойно обернулся к командиру гарнизона, потом взглянул на шерифа:

– Я хочу, чтобы человек, соблазнивший и обесчестивший мою сестру, умер от моей руки.

– Вы потому и не желаете, чтобы мы нашли лагерь? – осторожно спросил шериф. – Из-за леди Марион? Обещаю, вашу сестру мы не тронем.

– Сестры у меня больше нет, – Гисборн резко вскинул голову, – а судьба любовницы разбойника меня совершенно не интересует.

– Но убить Локсли вы хотите своими руками.

– Мой долг бейлифа – поддерживать порядок в Ноттингемшире. Если надо, силой. Что до Марион – я хочу отомстить за свою сестренку, какой она была и какую никто у меня не отнимет. Поэтому я против убийства в подворотне, хотя так было бы проще всего. Считайте это личной просьбой. Надеюсь, у меня есть такое право.

Никто из собеседников ему не ответил.

Марион. Голубоглазая крошка Марион, любимая младшая сестренка. Ему никогда не было по-настоящему интересно с ней: пятнадцать лет – огромная разница. Но он любил ее, да и она его тоже.

Растрепанные пепельные косы, заплаканные глаза, – она всегда пускалась в рев из-за любой ерунды:

– Гай, ты ведь вернешься? Тебя не убьют в Палестине?

– Конечно, вернусь. Обещаю.

Марион едва исполнилось четырнадцать, когда Гай вместе с королем Ричардом уехал на восток, а к его возвращению сестренка стала первой невестой Ноттингемшира. Громкое имя, величественная осанка, их фамильные голубые глаза: у него – холодные и уверенные, у нее – наивные, нежные.

В честь приезда Гая со Святой земли решили устроить охоту. Кабаны, косули и олени были запретной дичью, по лесному закону эта добыча принадлежала только королю, и за браконьерство полагалась смерть. Но охотиться на лис Гисборны имели полное право – а этих рыжих зверей в лесу тоже хватало.

Собственных егерей и ловчих Гисборны давно не держали: из-за постоянных налогов на крестовые войны пришлось отказаться от многих привычных вещей. Услуги королевского лесничего тоже стали не по карману. Охоту вел молодой лесник, по слухам, недавно перебравшийся из Йоркшира, – примерно ровесник Гая, очень светлый блондин на броском чубаром коне. Был сухой и ясный день, редкий для ноября. Гай любовался и последними перед зимой проблесками солнца, и сестренкой – она была с ног до головы одета в голубое, и даже на голову набросила небольшой голубой платок, легкий и тоненький, как паутинка.

Всадники в сопровождении собак двинулись от фамильного замка, что был неподалеку от Ноттингема, к чаще. Гай заметил, что лесник с интересом поглядывает на Марион.

– Эй, даже не вздумай, – грубо рассмеялся ему в лицо рыцарь. – Она не для тебя.

Никогда не надо заговаривать с чернью, никогда. Гай знал, но просто вскипел от возмущения и не справился с собой. Лесник, не ответив, направил коня вперед. В седле он держался так, словно родился и вырос прямо на этом чубаром.

Гончие, подняв лисицу, выгнали ее из леса, рыжий зверь помчался по полю, всадники и собаки бросились следом. Лиса боролась до последнего, не сдавалась, отчаянно норовила улизнуть снова в лес, но собаки неизменно выгоняли ее на открытое место. Гай летел, не разбирая дороги, кровь бурлила от скачки и скорости, от погони, близкой добычи, близкой крови. Лисица металась на первом снегу, словно язычок пламени. Наконец гончие настигли ее и стали рвать. Гисборн, подоспев вовремя, наклонился с седла, выхватил зверя прямо из собачьей пасти и победоносно поднял лису вверх.

Охота была окончена, но собаки не унимались, клубок гончих со звонким лаем вертелся под копытами лошадей. Гая это вдруг взбесило: разгоряченный погоней, он не сдержался и рявкнул мальчишке-псарю:

– Да уйми уже своих шавок!

Выхватив хлыст, Гисборн замахнулся на парня.

До сих пор он уверен: не будь рядом красавицы Марион, лесник спокойно дал бы ему отхлестать нерасторопного мальчишку. Но вышло иначе.

Никогда не надо поднимать руку на чернь, никогда.

Быстрым легким движением лесник поймал хлыст. Лесник, в отличие от Гая, был без перчаток. Конец хлыста туго обвился вокруг его левой ладони, впиваясь в незащищенную кожу. Гисборн видел, что этому парню из Йоркшира огромных усилий стоило сдержаться и не закричать.

– Это же совсем ребенок, – спокойно, даже мягко сказал лесник, отпуская плеть.

Собаки присмирели. Гай двинулся обратно к замку, остальные направились за ним, чуть отстав. У моста, почти у самых стен замка, он обернулся и тихо выругался: левая кисть лесника была наскоро замотана тонким голубым платком.

Гисборн до сих пор не мог себе простить это «она не для тебя», брошенное почти в шутку. Промолчи он тогда, может, все сложилось бы по-другому.

Лесника он выжил из деревни почти сразу – где уж какому-то там отребью тягаться с бейлифом. А с началом зимы нападения на путников в Шервудском лесу, давно всем привычные, вдруг стали реже и бескровнее, словно свирепую шайку кто-то подменил.

В декабре на предрождественской ярмарке Гай купил серебряный рог для отца, уже почти не встававшего с постели, и изящный молитвенник в бархатном переплете – для Марион. В замок вернулся поздно вечером. Старика тревожить не стал, а вот вручить подарок сестренке ему не терпелось – он так долго искал переплет ее любимого цвета, светло-голубого, как его и ее глаза.

С книгой в руках Гай взлетел по каменной лестнице наверх, в башенку, где была комната Марион. Дверь оказалось закрытой, но сквозь щель сочился золотистый свет, значит, сестра еще не легла.

– Марион! – постучал он.

Ответа не последовало.

– Марион, малышка, открой! Я совсем ненадолго. У меня для тебя подарок!

Никто не отвечал.

– Марион!

– Гай? – тихо откликнулась она, не отпирая. – Ты что так поздно? Я уже легла, мне нехорошо. Завтра увидимся. Спокойной ночи.

Ничего дурного ему не пришло в голову.

– Марион, что с тобой? Позвать тебе Айлин? Открой, или я вынесу эту дверь к чертям!

Он действительно легко выбил бы крепкую дубовую дверь одним ударом плеча.

С той стороны послышались шаги, скрипнул засов. Сестра в тоненькой сорочке стояла на пороге.

– Ты что бушуешь? – растерянно улыбнулась она, не пропуская его в комнату.

Отстранив ее, Гай шагнул внутрь. Он не думал ни о чем плохом, просто испугался за сестру. В комнате никого, кровать смята – Марион действительно уже легла. Из распахнутого крошечного окошка тянуло ледяным ветром, напротив окна висел дурацкий деревянный щит, обтянутый кожей, – почему-то он нравился сестре.

Гай слышал много историй про окна в комнатах неверных жен, но в это окно не то что человек – не всякая кошка протиснулась бы. Да и никому не забраться по глухой каменной стене.

– Иди, иди, – Марион потянула его к двери.

– Ты что меня выпроваживаешь? – засмеялся он.

– Мне плохо, я хочу лечь.

– Побыть с тобой? – снова всполошился Гай. – Или позвать Айлин?

– Отойди от окна! Уходи, все в порядке! Я побуду одна. Уходи, оставь меня!

– Окно хотя бы закрой. У тебя очень холодно.

– Гай! – взмолилась она. – Отойди от окна! Мне плохо, я хочу остаться одна! Окно открыто, потому что мне нечем дышать!

Он повернулся к двери, так и не отдав сестре молитвенник. Ничего, отдаст завтра. Марион одна, стена неприступна, окошко крошечное, и нездоровой сестра совершенно не выглядит. Кто их разберет, этих молоденьких девушек.

– Да уходи уже! Спокойной ночи!

Гай шагнул к двери и услышал сильный глухой удар за спиной. Он молниеносно обернулся, успев за долю мгновения выхватить кинжал из ножен.

В щите напротив окна дрожала стрела.

Он отшвырнул сестру подальше от окна, быстро захлопнул деревянные створки – и только потом понял, что это вовсе не нападение. Стрела была обернута тонким листком дорогой, еще очень редкой бумаги.

Марион сидела на постели, закрыв лицо ладонями. Гисборн выдернул стрелу из щита, разорвал нитку на бумаге, развернул листок, быстро пробежал его глазами и встал в дверном проеме, скрестив руки на груди.

– Он еще и грамотный.

Сестра рыдала, спрятав лицо за волосами. Гай мысленно представил себе место, откуда сделан выстрел. С такого расстояния почти невозможно попасть в крошечное, высоко расположенное окошко.

Почти.

Он вышел из комнаты, сбежал по лестнице вниз, сделал несколько шагов по длинному коридору:

– Айлин, принеси мне оставшееся вино и две кружки. Быстро.

Когда Гисборн вернулся, Марион все так же сидела на кровати и рыдала. Он налил вина, сел рядом с сестрой, протянул ей кружку. Покосился на щит и увидел, что тот весь в дырах. Эта стрела была далеко не первой.

– Не плачь. Как все случилось? Он взял тебя силой?

Сестра не отвечала.

– Марион?

– Нет, нет!

Гай отхлебнул сам, потом сунул кружку в дрожащие руки Марион. Ее трясло, она еле сделала пару глотков, отдала кружку и зарыдала еще громче.

– Есть цистерианское приорство в Кирклисе, тебя там с радостью примут. Есть Огюст Ламбер, который уже не раз просил твоей руки. Думаю, его не смутит, что он окажется не первым.

Он ожидал пощечины и был бы, пожалуй, даже рад, но сестра по-прежнему рыдала.

– Выбирай.

– Что ты скажешь отцу? – еле слышно прошептала Марион.

– Правду. Ну? Монастырь?

– Нет…

– Ламбер?

Марион, не отвечая, снова зарыдала.

– Нет!

– Хорошо. Одевайся.

Гай принес удобную и крепкую кожаную сумку, осторожно переложил в нее все украшения, доставшиеся Марион от матери. Добавил пару золотых монет – в последнее время Гисборн начал хорошо зарабатывать на рыцарских турнирах, он был прекрасным воином. Встряхнул сумку. В ней оставалось еще немного места. Гай положил туда новый молитвенник в светло-голубом бархатном переплете и затянул шнурок.

– Держи. Одевайся, я сказал. Быстро.

Спустившись в конюшню, Гисборн сам оседлал любимую лошадь Марион – светло-серую, почти белую молодую кобылу. Снова поднялся наверх и, взяв сестру за руку, повел ее вниз по лестнице.

– Куда ты меня ведешь?

– На конюшню, леди. Ваша лошадь оседлана. Разбойников, как я понимаю, вам нечего бояться.

Марион не прекращала рыдать. Даже сейчас – с красным лицом, распухшими глазами и дрожащими губами – она была прекрасна. Неприбранные пепельные волосы струились по плечам, падали на нежные щеки. Гай помог сестре сесть в седло, перебросил через ее плечо сумку, потом взял лошадь под уздцы и вывел во двор.

– Что ты делаешь?

– Напоминаю вам путь, леди.

Он перевел лошадь по мосту через ров, отдал повод Марион. Развернулся, вернулся в замок.

И приказал опустить решетку ворот.

Глава 4

Темный пенящийся эль плескался на дне кружки.

– Давай-ка еще тебе подолью, а?

– Робин, ты меня решил напоить?

– Не до беспамятства. Но ты, когда пьян, так забавно рассказываешь! Так что там случилось дальше, кто из рыцарей дошел до последнего боя на турнире?

Бродячий менестрель Алан был частым гостем в лагере разбойников и всегда привозил новости и свежие сплетни не только из Ноттингема, но и из половины Англии.

– В последнем бою сошлись Эдвард Ли и Гай Гисборн.

– Эдвард Ли? – переспросил Робин.

– Сын того самого Ричарда Ли, которому ты помог выкупить заложенный замок. Я еще тогда написал про это балладу, которую теперь по всей Англии поют! – гордо заявил менестрель. – Помнишь?

– Помню. И стоило двум здешним рыцарям ехать в Бирмингем, чтобы там подраться?

– Но это было захватывающе! Оба были уже измотаны, но они же оба – мастера! Каждый, думаю, перед началом схватки прикинул цену коня и доспехов противника. Сам-то последний бой, хоть и стал сражением двух сильнейших участников, не был лучшей схваткой турнира – до этого сэр Гай сражался с нормандским воином, и вот то был всем боям бой. А с Эдвардом Ли они уже оба слишком устали.

– И что?

– Сначала обменялись быстрыми ударами, но оба удержались в седле. Развернулись, дождались команды и снова бросились навстречу друг другу. Снова оба ударили точно и оба удержались. Только на третий раз Гисборну удалось выбить противника из седла. Видно было, что сил у сэра Гая почти нет, но ему оставалось-то всего лишь выбрать королеву турнира. И вот тут он учудил! – менестрель снова замахал руками. – Представляешь, что он выдал?

Желание было только одно – не грохнуться с коня прямо сейчас. Давно победы не давались ему так тяжело. Чертов нормандец измотал почти до последнего. Ничего. Доспехи и лошадь нормандца, сэра Эдварда Ли и остальных сегодняшних противников – неплохая добыча. На турниры Гай Гисборн приезжал именно за добычей. Хотя, конечно, и сражаться любил. Глупо постоянно лезть в бой, если не получаешь удовольствия от схватки.

Каждый раз, разгоняя коня навстречу очередному противнику, он представлял себе одну и ту же картину: вскинутая рука с намотанным на кисть хлыстом и серые глаза, прищуренные от резкой боли. Гай направлял коня и поднимал копье, видя перед собой это лицо, – и никогда не промахивался.

Сейчас оставалось продержаться совсем чуть-чуть, несколько минут. Выбрать королеву турнира, ту, из чьих рук он получит награду. Силы небесные, да какая разница? Все они одинаковы. Он окинул взглядом места для благородных дам. Молоденькие дочери окрестной знати – рыцарей и благородных землевладельцев. Нарядные, в лучших платьях. Заинтересованные, выжидающие. Русые, белокурые, золотистые, с рыжиной, каштановые. Какая разница. Все одинаковы. Хорошенькие и не очень, совсем юные и постарше, уже засидевшиеся в девках. Все одинаковы. Каждая легко побежит за первым встречным лесником, пастухом или мельником, стоит только поманить. Гисборн проехал мимо рядов для знати, не задержавшись ни на миг, и обернулся к загородке, где стояла публика попроще. По правилам турнира он мог выбрать королеву из любого сословия. Гай скользнул взглядом по толпе простолюдинов – девушки тут были куда веселее – и вдруг словно споткнулся. Смуглое тонкое лицо – непохожее на другие лица, некрасивое, тревожное. Грошовое платье. Длинные черные волосы. Ухо со шрамом. Женщина стояла вполоборота к нему, и это порванное ухо было очень заметным. Поймав взгляд, она развернулась и посмотрела на Гая в ответ – с быстрой уверенной улыбкой, но без всякого кокетства.

Что там несут эти менестрели о глазах? Звезды, алмазы? Чушь полная. Не звезды, не алмазы, – клокочущая черная смола с крепостных стен.

Она легко нашла в Бирмингеме нужный дом, потом дождалась, когда стемнеет, и неслышно обошла здание пару раз, запоминая все окна и двери и пытаясь представить себе, как дом устроен внутри. Хорошее, добротное, богатое жилье удачливого торговца. Господские комнаты, конечно, на втором этаже. Невысоко. Если потом уйти по лестнице не получится, то из окна можно будет выпрыгнуть на улицу. Тупика там нет, надо будет сразу броситься направо – и улица приведет к рыночной площади, где легко затеряться. В доме есть прислуга. Что это за прислуга, сколько человек? Она видела только тех, кто выходил наружу: молоденькую девчонку, бегавшую на рынок, – наверное, кухарку, – да женщину постарше, выводившую куда-то двух крохотных девочек. Кормилица, няня? При виде девочек она дрогнула, но тут же снова собралась. Нет. Никакие маленькие дети ничего не изменят. А молоденькая кухарка, наверное, и к вечеру выскочит на рынок, надо бы ее подстеречь.

Вечером она знала почти все. И вряд ли у юной кухарки вызвал хоть какие-то подозрения бойкий черноглазый мальчишка, дотащивший ее корзинки от рыночной площади до самого дома. Прислуги в доме мало – кроме кухарки, есть еще горничная, которая заодно смотрит за девочками, да старый слуга, он же конюх. Сам хозяин в Бирмингеме бывает нечасто, сейчас он в замке в Нормандии и вернется только к концу сентября.

Ехать в Нормандию было слишком глупо и дорого. Снова пересекать полстраны и перебираться через пролив? Нет уж, правильнее – дождаться в Англии. Только, конечно, не здесь, – лишний раз попадаться на глаза горожанам на бирмингемских улицах совсем не надо. Ничего, у нее есть время подумать, куда деться до конца сентября.

Конец сентября. Еще три с лишним месяца. Ну что ж. Ты только вернись. Не свались там с лошади во время охоты в своем нормандском замке. Не подохни от холеры, хлебнув сырой воды из подозрительного колодца. Не подайся в какой-нибудь дальний поход – хотя это вряд ли, ты достаточно потрепан и Палестиной. Вернись под конец сентября в свой дом в Бирмингеме.

И тогда, Зигфрид Мазер, ты пожалеешь, что родился на свет.

Пойти посмотреть на рыцарский турнир, да еще в женском платье, было, конечно, неосторожностью. Хорошо, что она быстро улизнула, как только вручила рыцарю венец победителя. Сейчас, снова переодевшись подростком, Ясмина шла от рыночной площади к дешевому постоялому двору, где она остановилась сама и оставила лошадь.

– Гюнтер! – воскликнул кто-то рядом.

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, но, спохватившись, быстро обернулась.

– Гюнтер! – оружейник Мэтт радостно махал ей рукой. – Господь все-таки услышал мои молитвы! Я уж не знал, что делать! – уже тише произнес он, подбежав к Ясмине.

– Мэтт? Что случилось?

– Пойдем-ка отсюда, – оружейник быстро осмотрелся по сторонам и двинулся вперед по улице. Было видно, что он хорошо знает город. Через несколько минут Мэтт завел Ясмину в глухой закуток между двумя домами.

– Тут нас никто не услышит.

– Да что случилось?

Но вместо ответа оружейник только забрасывал ее вопросами:

– Ты тут один? Где Робин, где остальные? Ты верхом? Лошадь свежая?

– Мэтт, Мэтт, не так быстро! Что случилось? Я один, Робин и остальные в Шервуде. Лошадь весь день отдыхала, свежая.

– Так, парень. Вчера ко мне в лавку заходили стражники шерифа, выбирали себе всякую мелочь – ножи, кинжалы… стрел еще взяли, самых дешевых, которые черт знает куда летят. Так они, пока все перебирали, друг с другом болтали. Послезавтра рано утром – то есть теперь это уже завтра, Гюнтер! – по дороге через лес двинется монастырская крытая повозка, где всего-то будет один безобидный монах, правящий конягой. Только этим одним будет один из лучших стражников, надевший сутану. А еще несколько вооруженных бойцов спрячутся в повозке. Робин ненавидит церковников, он точно на это клюнет. И он, и Скарлет – прекрасные воины, но их будет всего двое.

– Завтра утром? – быстро переспросила Ясмина.

– Да. И ведь никак его не предупредить было! Я бы кинулся в лес, но кто знает, где его искать?

Она растерянно заморгала, понимая, что со стороны сейчас смотрится дурочкой. Точнее, дурачком.

– Я не мог его предупредить. Никак, – Мэтт покачал головой. – Я не знаю, где ваш лагерь. Да кому я говорю? И этот белобрысый черт появляется в Ноттингеме только тогда, когда сам захочет. У меня нет никакой связи.

– Понимаю, Мэтт, – кивнула девушка. – Спасибо. Я постараюсь успеть. Хорошо, что мы встретились.

– Я привозил товар на рыцарский турнир, – улыбнулся оружейник. – На турнирах всегда все влет уходит. Да и купить много чего можно по дешевке.

– Ну еще бы. Кстати, спасибо, твои стрелы летели, куда надо.

– Потому что ты направлял их, куда надо. И не поскупился, выбрал самые хорошие.

– Ага, – Ясмина незаметно поправила плащ, скрывая фигуру. – Мне пора, Мэтт. Если к утру надо быть в Шервуде, то я должен выехать прямо сейчас.

Вернувшись на постоялый двор, девушка быстро расплатилась с хозяином, потом забрала на конюшне своего жеребца. Отдохнувший, сытый и ухоженный, он еще не знал, что его ждет в ближайшее время.

– Эх, каурка, извини, – она потрепала лошадь по холке. – Но мы же справимся?

Ночной дороги Ясмина не боялась, сбиться с пути тоже не опасалась – старому Али-Хаджи пришлось повозиться, пока он научил девочку уверенно ориентироваться где угодно, зато теперь ей не страшны были даже совсем незнакомые места.

Когда она выезжала из Бирмингема, уже начало темнеть. Едва городские стены растаяли за спиной, девушка сняла шапку, выпустив на свободу поток смоляных волос.

– А теперь вперед, каурка! – прищурилась она и, разогрев жеребца быстрым шагом, перевела его в галоп. До лагеря в Шервудском лесу было больше сорока миль, и если в Бирмингем Ясмина, не торопясь, спокойно доехала за пару дней, то сейчас надо было успеть к утру. Каурый вынослив и должен справиться, несколько часов шага с галопом конь выдержит. А в себе она не сомневалась.

– Ты глянь, опять августинцы, – усмехнулся Скарлет, завидев повозку и монаха, управлявшего чахлой лошадью. – Точнее, один. Ничему их жизнь не учит.

– А тяжелая повозка-то, – откликнулся Робин. – Ты посмотри на лошадь, она еле тянет. Что они могут везти из города?

– Несколько бочек вина купили на базаре?

– Да у них вроде свое, монастырское. Тьфу, кислятина.

– А, ладно, что гадать! – Скарлет, вытащив из ножен два длинных кинжала, смотрел, как медленно приближается телега. – Как обычно?

– Да, – отозвался Робин, надевая на лук тетиву.

Монастырская повозка оказалась совсем рядом.

Это было одно из самых удобных мест для нападения: лес подходил к дороге так близко, что разбойники могли быстро перекрыть телеге путь, и среди деревьев можно было привязать лошадей. Скарлет и Робин любили поджидать кого-нибудь именно на этой крошечной полянке, на пути из Ноттингема. На дороге, ведущей к Йорку, проезжих караулили обычно Эмиль и верзила Джон. Охотник Дик никогда не присоединялся к грабежам, его делом было настрелять дичи и наловить рыбы на всю шайку. А вот резвый подросток Теодор давно рвался поучаствовать в нападении, но Робин старался его не втягивать – и юный Тео оставался в лагере, занимаясь лошадьми. Работы ему всегда хватало с головой.

Главарь разбойников быстро проверил тетиву и, поймав взгляд напарника, кивнул. Через несколько мгновений оба уже стояли на дороге прямо перед повозкой.

– Доброе утро, святой отец, – весело начал Робин. – Куда путь держите, что везете?

Он привык, что на этой фразе монахи обычно цепенеют и теряются. Вряд ли от слов – скорее, при виде его длинного лука и кинжалов Скарлета. Но бравый августинец, правивший повозкой, не дрогнул.

– Помолитесь-ка, пока целы, – ухмыльнулся он.

И в тот же миг из повозки хлынули стражники. Их было пятеро – защищенных кольчугами и шлемами, вооруженных уже взведенными арбалетами. Да еще и шестой, правивший колымагой.

Робин почувствовал, как во рту тут же пересохло. Кидаться обратно в лес было поздно. Взглядом или кивком он мог отослать хотя бы напарника, стоявшего намного ближе к краю дороги, но Скарлет точно был не из тех, кто бросает в драке.

– Спокойно, – негромко, но отчетливо сказал Робин, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровнее и тверже. – Мы всех вас отпустим и никого не тронем, если вы не будете дергаться.

Чертова самоуверенность, ну почему он не держит наготове хотя бы две-три стрелы? Одна, лежащая на тетиве, – это один арбалетчик. Но глупо надеяться, что остальные пятеро промажут все сразу, стреляя с очень небольшого расстояния. Он выждал долю мгновения, понимая, что всего лишь случайный резкий жест – и начнется свалка. Потом краем глаза поймал движение одного из стражников, заметил направленный на Скарлета арбалет – и отпустил тетиву. Стрела вошла ровно в прорезь для глаз на шлеме бойца, и в следующий миг разбойник рыбкой бросился на траву, уклоняясь от арбалетных болтов – два впились в землю совсем рядом. Уилл Скарлет сбоку проделал то же самое. Еще через миг Робин был уже на ногах. Он успел, поднимаясь, выхватить из колчана две стрелы и теперь быстро повернулся к стражнику, еще не разрядившему арбалет, – но тот, шатаясь, уже оседал на траву.

Из глаза бойца торчала стрела – короткая стрела оружейника Мэтта, отлично подходящая для восточного лука. Рядом невесть откуда взявшийся юный Теодор колотил дубиной стражника в монашеской сутане – единственного, на ком не было шлема. Кольчуга, правда, под сутаной явно была, но лжемонаху, получившему несколько хороших ударов по голове, она не помогла.

– Эй, дочь охотника, – крикнул Робин, не оборачиваясь, – ты ведь всех троих держишь на прицеле?

– Конечно.

– Спасибо. Слышали? Кто шелохнется – получит стрелу в глаз. Тео, оставь его, хватит. Скарлет, мы докатились, нас выручают женщины и дети.

– Ты их что, хочешь отпустить? – проворчал Уилл.

– Да. Пусть передадут привет шерифу, – он обвел взглядом трех оставшихся стражников. – А я ведь обещал: все уцелеете, если не будете дергаться. Бросайте оружие, снимайте кольчуги и шлемы. И давайте веревки. Вы же нас собирались чем-то вязать?

– Тео? – Скарлет быстро подхватил побелевшего подростка. – Что такое? Тебя задели?

– Нет. Я… я его убил? – Теодор растерянно кивнул на стражника с окровавленной головой, лежавшего у повозки.

Разбойник, наклонившись к лжемонаху-стражнику, отвел в сторону ворот сутаны, приложил пальцы к шее бойца и через некоторое время кивнул:

– Похоже на то.

Робин тем временем связал оставшихся бойцов.

– Все, Ясмина, спасибо, – кивнул он девушке, и та опустила лук. – Спешилась бы пока. Мы еще их к повозке привяжем. Кстати, нет ли все-таки чего-нибудь хорошего в ней?

– Тьфу, хватит уже на сегодня, – снова заворчал Скарлет. – Тео, выше хвост, ты отлично держался.

Ясмина покачала головой:

– Ну нет, если я сейчас слезу с седла – вы меня потом все втроем обратно не закинете.

Разбойники уложили трех убитых в повозку, а трех оставшихся стражников связали так, что те могли только еле-еле семенить за лошадью.

– Шерифу привет и низкий поклон, – Робин помахал вслед телеге. – Так. Скарлет? Что у тебя с рукой?

– Этот, которого Тео прикончил, задел клинком. Ерунда, чуть тронул.

– Тео? Что такой зеленый?

– Он в первый раз убил человека, – ответил за подростка Скарлет.

Сам Теодор ничего сказать не мог – у него свело горло.

– Все, поехали. По пути расскажешь, как ты тут оказалась, – Робин взглянул на девушку.

– Будешь в городе – принеси Мэтту бочонок хорошего вина. Мы случайно встретились в Бирмингеме, и он передал мне разговор стражников.

– А, вот почему у тебя лошадь еле живая.

– Я и сама не очень.

– Терпи, уже скоро, – Робин, придержав своего чубарого, пропустил вперед Тео и Скарлета, а сам двинулся рядом с Ясминой. – А теперь скажи мне правду, дочь охотника, – чем ты раньше занималась?

– Почему ты спрашиваешь?

– Я видел, как ты их держала на прицеле. Ты делала это не в первый раз. И даже не в десятый.

– Ага.

– Чем ты занималась?

– Грабила караваны и обозы.

– Пресвятая Дева, и я ведь верю. И кто ж тебя на такое отправил?

Ясмина снова улыбнулась:

– Юсуф ибн Айюб, он же Салах ад-Дин. Но вы, саксы, этого выговорить не можете – и называете его просто Саладином.

Глава 5

– Видели бы вы это! – монах Тук сделал еще один виток, закрепляя полотняную полоску на запястье рыжего разбойника.

– Да хватит уже! – зашипел Скарлет. – Дай тебе волю, ты меня всего с ног до головы замотаешь!

– Не вырывайся. Так вот, вожусь я спокойно в шатре, разбираю свои травки, вдруг – топот за спиной. Влетает эта крошка на всем скаку прямо на середину поляны, я выбегаю из шатра, а она, не спешиваясь, накидывается на меня с расспросами, кто на той дороге и давно ли ушли. Ну и началось: Марион – в слезы, Тео – за дубинку…

– Мы тут слышали, что сэр Гай Гисборн, выигравший на турнире в Бирмингеме, выбрал королевой черноволосую восточную женщину, то ли мавританку, то ли сарацинку, – Робин, стоявший у входа в шатер, в упор посмотрел на Ясмину.

– Точно, – рассмеялась она. – Но он перед этим пропустил довольно сильный удар по голове, – девушка улыбнулась и, быстро поднявшись, шагнула к выходу из шатра. – Пойдем со мной, а?

– Что?

– Ненадолго, на пару слов. Хочу тебе предложить неплохую сделку.

– Что-то, чего ты не можешь сказать при Скарлете и Туке? – разбойник склонил голову набок, серые глаза его заблестели. – Говори тут, у меня нет от них секретов.

– Ну хорошо, – Ясмина снова опустилась на пол, застеленный бобровыми шкурами. – Так получилось, что мне надо пробыть в Англии до конца сентября, а то и дольше. И я ищу себе пристанище, которое готова честно отработать.

– И что же?

– Я неплохая лучница, ты это знаешь. Сносно бросаю ножи, быстро ориентируюсь где угодно, вынослива и могу быть толковым посыльным, если надо. Разбираюсь в картах и звездах, хорошо говорю по-французски и по-арабски. И легко переношу самую противную вахту – перед рассветом.

– А как насчет вышивки золотыми нитями и прядения шерсти? – очень серьезно спросил Робин. – Или хотя бы игры на лютне?

– Что? – растерялась Ясмина.

Главарь разбойников в упор посмотрел на девушку:

– Под утро охранять лагерь должен был Скарлет, но он пусть отдыхает. Так что будешь ты. Через три часа после полуночи сменишь Эмиля и останешься до рассвета. Для начала с тобой побудет Дик – ты в Англии недавно, здешних лесных звуков не знаешь, и ухо местного охотника не помешает. А пока – со мной на дорогу из Ноттингема. Еще весь день впереди, дорога людная, без добычи не останемся.

– Ты позволишь мне взять чью-нибудь лошадь? Мой каурый еле живой, заставлять его сейчас куда-то скакать – бесчеловечно.

– А тебя?

– Ну, я-то догадывалась, на что иду.

– Возьми кобылу Теодора. Пресвятая Дева, она догадывалась! А я во что ввязался?

– Робин! – заворчал монах. Продолжать вслух Тук не стал, но главарь его понял – он и сам видел, что девушка совершенно измотана и держится только на упрямстве.

– Прости, – улыбнулся он Ясмине. – Прости, занесло.

Она молча улыбнулась в ответ.

– А в одиночку грабить несподручно. Так что сегодня пусть едут через лес спокойно, – начал разбойник.

Топот копыт прервал его на полуслове – к шатру во весь опор подлетел Эмиль.

– Прядильщица, – еле выдохнул он, ловя воздух. – Прядильщица из Лакстона.

– Рыженькая такая? – вскинулся Робин. – Что с ней случилось?

– Не с ней, – Эмиль замотал головой, сбившись с мысли. – Она плачет. С ее братом. Схватили. За браконьерство.

Робин тихо выругался.

– Говорил же – не попадаться! – он быстро развернулся к выходу из шатра. – Скарлет…

– Без него обойдешься, – заворчал отец Тук. – Кровь только остановилась.

– Обойдусь, – кивнул разбойник. – Эмиль, крикни Тео, пусть оседлает Ясмине свою рыжую. Сколько их там?

– Да один у нее брат!

– Стражников сколько? Джон где, остался в Лакстоне?

– Восемь. Джон да, прядильщицу успокаивает.

– Еще бы. Кудрявая, статная. Я б такую тоже успокоил, – Робин протянул руку Ясмине, помогая ей подняться с бобровой шкуры. – Вперед. Далеко уйти они не могли, надо не выпустить из леса. И сейчас мне правда нужен хороший лучник.

– Конечно, – кивнула она, вставая. – У вас тут всегда так весело?

– Думаешь, не прогадала ли? – засмеялся он. – Поздно. Мы договорились, и до конца сентября я на тебя рассчитываю.

– Значит, всегда?

– Нет, сегодня просто день такой, – ответил разбойник, запрыгивая на своего чубарого. – А так-то у нас сплошь пиры да менестрели. И шуты.

– Ага. Одного я уже знаю.

В сравнении с глухим селом в горах Хамадана, где она выросла, Багдад казался суматошным, душным, крикливым. Будь ее воля, Ясмина ни минуты бы не провела в большом городе, но старый Али-Хаджи хотел умереть там, где родился. После почти двухнедельного пути он стал похож на тень, и было понятно, что счет идет на дни.

– Без тебя я бы сюда уже не добрался, – проскрипел он вечером после приезда в город. – А вот ждать моей смерти не надо. Завтра утром ты отсюда уедешь, а пока принеси перо и чернильницу.

В последние недели Али-Хаджи говорил с ней только по-арабски, добиваясь, чтобы язык стал для Ясмины почти родным.

– О какой вы смерти? – улыбнулась она. – Вы же пьете свое лекарство, оно помогает.

– Оно просто снимает боль. Да и не лекарство это. Страшная вещь: один раз попробовал – и больше без нее не можешь. Мне уже все равно, а ты никогда не смей. Неси чернильницу. И ложись спать. Завтра утром будь готова к дороге.

– А вы? – нахмурилась Ясмина. – Я вас не брошу.

– Ложись спать, я же сказал. Тебе завтра уезжать ранним утром. И что это за «не брошу»? Ты не раненого в горах оставляешь, а взрослого человека с деньгами – в большом городе, где можно кого угодно нанять и что угодно купить. Не бросит она, тоже мне! Это я и в дороге понял. Два раза на нас нападали, да?

– Да.

– Оба раза ты могла легко умчаться на своей арабской кобыле.

Ясмина вдруг нахмурилась и, секунду посомневавшись, спросила:

– Эти нападения… они?.. – она не решилась договорить, но Али-Хаджи все понял.

– Ты думаешь, не подстроил ли я это, чтобы проверить, как ты поведешь себя в настоящей схватке и сможешь ли стрелять по живым людям? Нет. Все, чернильницу, и ступай.

Утром старик отдал запечатанное письмо:

– Без меня ты поедешь куда быстрее и недели через три будешь уже в Палестине. Про свои слабости ты все знаешь.

– Да, – Ясмина опустила голову. – Я слишком полагаюсь на себя и слишком поспешно действую, не продумав все варианты.

– Первое порой неплохо, – улыбнулся старик. – От второго можно со временем избавиться, но у тебя, боюсь, не получится, – слишком уж буйный нрав. Но самая страшная слабость – люди, которых ты любишь. Клинок у горла твоего ребенка куда страшнее любой дыбы. Но твои родители и сестры в Хамадане, а это слишком далеко. Никто не причинит им вреда. Так что пока ты почти неуязвима.

– Пока?

– Пока не появился кто-то, кто станет тебе слишком дорог.

– Значит, лучше, чтоб не появлялся.

– Зачем тогда вообще жить? – Али-Хаджи с трудом повернулся и, взяв со стола крошечный кожаный мешочек, протянул его девушке. – Возьми. Всегда держи при себе, и пусть это тебе не пригодится.

Осторожно ослабив шелковый шнур, Ясмина приоткрыла мешочек, заглянула внутрь и увидела крупную плотную горошину, словно слепленную из высушенных и измельченных трав. Она вопросительно посмотрела на старика.

– На крайний случай, – сказал он. – На самый крайний. Тебе можно такое дать, ты не отчаиваешься раньше времени и бьешься до последнего. Где спрятать – не мне тебя учить. Но держи при себе. Всегда. Комочек крупноват, но за один раз вполне можно проглотить.

– Понадобится? – серьезно спросила девушка.

– Может. Если что – потом будет три-четыре минуты. А у птички-невелички, как ты, – и того меньше.

– Я поняла.

– Людей, обученных делать то, что ты, очень мало. Толковых – еще меньше. Тот, к кому я тебя отправляю, быстро поймет, что ты не просто шестнадцатилетняя крошка, а будущий мастер. Будущий – только потому, что пока у тебя нет опыта. Но опыта ты наберешься молниеносно. Все, тебе пора.

Гай Гисборн спокойно ждал, когда шериф прекратит кружить из угла в угол, но тот не унимался. Наоборот, с каждым шагом шериф Ноттингемшира раздражался все сильнее. Сначала он смел со стола пустой глиняный кувшин, и по каменному полу во все стороны разлетелись осколки. Следом грохнулась шахматная доска с незавершенной игрой. Фигуры покатились по залу.

– Я договорился с Ламбером, завтра же его отряд будет здесь. Усиление не помешает.

– Зачем? – негромко откликнулся Гисборн. Он не выносил наемников, а наемников Ламбера – в особенности. Нет, надо было оставаться честным перед собой: он не выносил самого Ламбера. Удачливый торговец из Нормандии, сколотивший состояние на крестовых походах, Огюст Ламбер после возвращения решил осесть в Англии. Торговля в мирные дни была куда спокойней и безопасней, но уже не приносила тех барышей, что в Палестине. И заскучавший Ламбер, прекрасный воин, собрал отряд бойцов, готовых на все, – и всегда мог за должную плату этот отряд направить куда угодно. В Ноттингеме он впервые появился еще до возвращения Гая с Востока. И с самого первого городского праздника не сводил глаз с Марион.

Но голубоглазой красавице Ламбер совсем не нравился. Стоило ему завести с ней разговор, и улыбчивая болтушка Марион еле цедила что-то чуть ли не сквозь зубы.

Гай совсем не удивился, когда в один из вечеров отец позвал его к себе.

– Марион в своей комнате? – спросил он.

– Да. Или читает, или уже легла.

– Хорошо. Что ты думаешь об Огюсте Ламбере, Гай? Вы ведь не раз встречались еще в Палестине.

– Я понимаю, почему ты спрашиваешь, отец. Что ж. Прекрасный торговец, отлично чует, где можно заработать. Он и его напарник, Зигфрид Мазер, умудрялись иногда пробиться через заслоны Саладина и подвезти нам оружие и продовольствие. Редко, но умудрялись. Другие даже и не пробовали – слишком это было опасно. Но Ламбер бесстрашен, это у него не отнять.

– Бесстрашен. Богат. Ты так говоришь, как будто есть какое-то «но», Гай.

– Да. Я же понимаю, почему ты спросил. Он хочет взять в жены Марион?

Отец молча кивнул. Гай нахмурился:

– Она его терпеть не может.

– Ты уверен?

– Совершенно. Если бы ты видел их вместе, ты тоже не сомневался бы.

– Завтра я у нее спрошу.

– Нет, отец, – снова нахмурился Гай. – Не говори ей.

– Но почему?

– Я боюсь, что она согласится.

– Боишься? – растерянно переспросил старший Гисборн. – Ты только что сказал, что Ламбер бесстрашен, неглуп и богат…

– И что она его терпеть не может.

– Тогда зачем ей соглашаться?

– Отец, Марион ведь знает, что ты почти разорен? – напрямую спросил Гай.

Старший Гисборн отвел взгляд.

– Знает или нет?

– Я не говорил ей об этом.

– Но она наверняка догадывается. Марион же видит, как ты начал урезать расходы во всем, как ты отказываешься от многого, к чему она давно привыкла. Среди слуг ходят слухи, что ты размышлял, не заложить ли замок. Она наверняка об этом тоже слышала. И она знает, что Ламбер очень богат. Ей нет еще семнадцати, ее сердце свободно, и она легко может согласиться на замужество, чтобы спасти тебя от разорения. А потом прожить всю жизнь с человеком, от которого ее трясет.

– Ты не любишь Ламбера.

– Я-то ладно. Но Марион тоже его терпеть не может. Не говори ей ничего, отец. Спасать замок и зарабатывать деньги – мое дело. Слава богу, наш король Ричард снял запрет на рыцарские турниры, и теперь я могу на этом зарабатывать. Выберемся, – улыбнулся Гай. – А Марион пусть встретит кого-нибудь, кого сама полюбит.

– Король Ричард, – вздохнул старый Гисборн. – Скорее бы уж он возвращался, а то его братец, принц Джон, вот-вот приберет власть к рукам.

– Он вернется, отец. Он отослал меня, а сам собирался выехать с Востока через пару недель. Так что совсем скоро Ричард будет здесь и, я уверен, приструнит своего брата и наведет порядок.

Был, кажется, октябрь прошлого года, – Гай только приехал.

И вскоре устроили ту самую охоту на лис.

А теперь прошло чуть больше полугода, и все перевернулось с ног на голову. Король Ричард Львиное Сердце, выехав из Палестины, по пути попал в плен и был сейчас в руках германского императора. Его мать, королева Алиенора Аквитанская, отчаянно пыталась поскорее собрать огромный выкуп, затребованный императором, а принц Джон, младший брат короля, старался воспользоваться моментом и полностью прибрать к рукам власть.

– Гисборн! – резкой голос шерифа выдернул Гая из воспоминаний. – Вы меня слышите, сэр Гай?

– Да, милорд. Уверен, мы справимся и без Ламбера с его наемниками.

– Гисборн, пока вы где-то витали, я рассказывал про епископа Герфордского. Он тоже в ярости – мало того, что Локсли отнял у его монахов деньги, он еще и пленницу отбил. Пленницу, важную для его преосвященства.

– Пленницу?

– Где вы были, сэр Гай?

– Простите, милорд.

– Мне повторить? – скривился шериф.

– Будьте так любезны.

– Несколько дней назад в Шервуде напали на монахов-августинцев, перевозивших не только крупную сумму, но и важную пленницу.

– Что за пленница, кто напал?

– О пленнице его преосвященство особо не распространялся, – уклонился шериф. – Все, что я знаю, – что это молодая сарацинка ростом около пяти футов, и что она нужна его преосвященству живой и невредимой. Или хотя бы в сознании и способной говорить.

– А кто напал?

– Двое. Один рослый и крепкий, ярко-рыжий, второй среднего роста, худощавый, светловолосый.

– Уилл Скарлет и сам Локсли, – ответил Гай. – Так. Подождите, милорд.

– Что такое?

– Вы сказали, что Локсли и его приятель отбили у монахов пленницу-сарацинку?

– И что?

– А ведь на следующий день в Ноттингеме был турнир лучников? – оживился Гисборн. – Да? Я-то был уже на пути в Бирмингем.

– Да.

– И вы говорили, что победитель – никому не известный подросток с восточным луком? Захватывающий тетиву по-сарацински?

– Точно.

– Мальчишка ростом около пяти футов?

– Пожалуй, да, – кивнул шериф. – В дурацком бесформенном плаще.

– Видимо, чтобы спрятать женскую фигуру.

– Да бросьте! Чтобы женщина выиграла у Ламбера и Сэма? Никогда не поверю.

– Будет время – расспросите Ламбера или его приятеля Мазера про Жасминовую Веточку. Много интересного узнаете, – Гисборн поднялся и стал собирать шахматные фигуры с каменного пола. – Доиграем?

– Придется начать с самого начала.

– Зачем? – усмехнулся Гай. – Я помню каждый ход, и свой, и ваш. Хотя, наверное, лучше и правда с самого начала, – мне надо бы играть без ферзя, так мы хоть немного сравняем шансы.

Глава 6

– Восемь, говоришь? – Робин покосился на Эмиля, потом перевел взгляд на дорогу. С холма было прекрасно видно отряд стражников.

– Было восемь. Может, остальные их поджидали.

– Разворачиваемся. Нам втроем тут не справиться.

– Мы же можем их всех перестрелять!

– И положить два десятка человек из-за одного бестолкового браконьера? Нет. Назад.

– Он же еще совсем молоденький, – Ясмина посмотрела на главаря, разворачивая рыжую кобылку. – Что теперь с ним будет?

– Я разве сказал, что мы его бросим? Сегодня с ним ничего не сделают. Пока доедут до города, пока будут разбираться… Завтра – ярмарочный день, вот на завтра-то казнь и наметят. Чтобы другим неповадно было.

– Казнь? – растерянно переспросила Ясмина.

– Ты не знала? – Робин обернулся к девушке. – Лесной закон. Олени, кабаны, косули – королевская дичь, и за охоту на них положена смертная казнь.

– И его что, должны повесить?

– Я не позволю, – усмехнулся разбойник. – Но да, должны бы повесить. Будь он чуть помладше – могли бы по малолетству простить и просто отрубить руку.

Косматый верзила Джон успокаивал рыдающую прядильщицу:

– Ну хватит, не плачь, не плачь. Все будет хорошо. Завтра твой брат будет с нами. Как его зовут?

– Билли, – всхлипнула девушка, пряча лицо на груди Джона.

– А тебя? – Робин, подойдя, устроился на бревне с другой стороны и ободряюще потрепал прядильщицу по кудрявой голове, но, встретив суровый взгляд Джона, быстро кивнул в ответ и убрал руку.

– Билли.

– В смысле?

– Он – Уильям, я – Сибилла. А его точно не повесят?

– Если я сказал нет – значит, нет. Вас только двое? Еще кто-то есть из родных?

– Еще сестра, – снова всхлипнула прядильщица. – Старшая. Замужем, в Лидсе живет.

– Боюсь даже спросить, как зовут.

Гай Гисборн сначала пытался прогнать лицо из памяти, но потом, поняв, что бесполезно, стал просто прокручивать воспоминание снова и снова. По кусочкам, каждое мгновение. Узнать бы о ней хоть что-нибудь, но как узнаешь? Будь то благородная дама, он давно бы выяснил все подробности. Но что и как можно узнать о случайной простолюдинке?

Чернь. Он не любил чернь и никогда не скрывал этого.

Уверенный, сильный, тревожный взгляд. Глаза – словно черное пламя. Рваный шрам на ухе. Что могло случиться, кто посмел ее когда-то обидеть?

Они успели обменяться лишь несколькими словами, но Гай заметил в ее речи ту отточенную правильность, с какой на родном языке не говорят. Наверное, занесена сюда волной после крестового похода. Как Ламбер и его бывший напарник Мазер. Что с ней было раньше, где и с кем жила, со сколькими делила постель? Да что там раньше – он и про сейчас-то ничего не знал.

Но теперь Гай понял, что так изводило его в этом лице, казалось таким неправильным. Тревога, излом, обреченность. Убрать эту тревогу – и тонкое некрасивое лицо, наверное, стало бы мягче и нежнее.

Больше всего Билли злился на себя: он сам был виноват и понимал это. Надо было сразу бежать, как только он увидел лесничих, – а он почему-то решил, что сумеет их перехитрить.

Он пытался держаться, изо всех сил пытался держаться, но все-таки не смог и разревелся. Глупо было верить, что кто-то придет на помощь, но Билли до последнего верил. Сестры ведь столько раз говорили, что лесные разбойники защищают простой люд из окрестных деревень. Он верил вчера, когда стражники везли его через лес в город. Верил всю ночь, валяясь в подземелье на вонючей соломе вместе с двумя неудачливыми воришками, которых поймали на рыночной площади. Верил сегодня с утра, так верил, что отказался от священника. Верил, когда за ним пришли стражники, когда его пинками толкали, заставляя быстрее топать по длинному сырому коридору.

А теперь оказался на свету, на рыночной площади, сломался и расплакался. Он не знал, когда именно придет время казни. Пока до Билли никому не было дела: связанный по рукам и ногам, он стоял на помосте под присмотром стражников, изо всех сил пытаясь не реветь и не смотреть на виселицу. Вокруг бурлила ярмарка. На другом краю площади нахваливали свой товар местные и приезжие торговцы, в толпе сновали разносчики пирожков и прочей нехитрой снеди, а около помоста собралось уже несколько десятков человек – но все глядели не на Билли, а на представление бродячего балаганчика. Билли и самому нравилось иногда поглазеть на заезжих лицедеев, но сейчас все казалось тоскливым. Руки были связаны, вытереть лицо он не мог, и чем отчаяннее Билли пытался не плакать, тем сильнее лились слезы.

Балаганчик тем временем собирал все больше зрителей. Даже сам ноттингемский шериф, удобно расположившись на деревянной трибуне, увлеченно смотрел на представление. Рядом с шерифом был мальчишка лет на пять младше Билли, над мальчишкой висела занавеска, закрывая его от жалящего летнего солнца. По обеим сторонам маленькой трибуны стояли стражники с наточенными алебардами. Ближе к балаганчику, внизу, расположился народ попроще: несколько обычных горожан болтали друг с другом, пухленькая торговка раскладывала пирожки на лотке, невысокая цыганочка хрустела ярким сочным яблоком.

Бродячие лицедеи старались. Седой дед с неожиданным проворством жонглировал тяжелыми глиняными шариками – сначала тремя, потом пятью, потом Билли сбился со счета. Рядом с жонглером веселил публику кукольник: две разрисованные деревянные фигурки в его руках изображали рыцаря и прекрасную даму. В другой обстановке Билли покраснел бы от того, что вытворяли деревянные дама с рыцарем, но сейчас ему было противно. Билли отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на кукольника и не видеть, даже краем глаза не видеть виселицу. Напротив кукольника и жонглера сухой, подтянутый жилистый парень с раскрашенным лицом и в колпаке с ослиными ушами прилаживал тонкую прочную жердь, надежно укрепляя ее с обеих сторон на деревянных козлах. Убедившись, что жердь крепко держится и не болтается, он взял лежавший рядом маленький лук – детскую игрушку с тупыми стрелами – а потом легко запрыгнул на жердь и так же легко, ни разу не покачнувшись, выпрямился в полный рост. Бубенцы на кончиках ослиных ушей тихо зазвенели. Одну стрелу парень положил на тетиву, остальные пока держал в зубах.

– Эй, дурень! – крикнул кто-то из зрителей. – Ты что, правда собрался стрелять из этой игрушки, болтаясь на жердочке?

Лицедей кивнул, бубенцы снова зазвенели. Стоявшая внизу цыганочка высоко подбросила огрызок яблока, и в тот же миг тупая детская стрела сбила этот огрызок прямо в полете. Кто-то из толпы кинул вверх платок, скомканный и завязанный в тяжелый узел, и следующая стрела подбила платок. Вдали в воздух швырнули мелкий камушек, лучник сбил и его.

Толпа засвистела, в шапку, стоявшую между жонглером, кукольником и стрелком, полетели мелкие монетки.

– Ну с такой-то игрушкой любой сможет, – негромко, но отчетливо фыркнула цыганочка. – А с настоящим луком на этой жердочке никому не справиться! Он его даже не натянет – свалится!

– Давайте проверим! – тут же забурлили голоса в толпе.

– Дайте этому, с ослиными ушами, нормальный лук!

В ярмарочный день никто не мог проехать в город с оружием мимо стражи на воротах, и лук нашелся не сразу. Парень, развлекая публику, несколько раз легко покружился на тонкой жердочке, позванивая бубенцами на ослиных ушах, – так ловко и задорно, что Билли даже перестал хлюпать. Толпа, развеселившись, требовала настоящий лук. Пока вокруг искали оружие, парень, звеня ушами, кривлялся на тоненькой жерди и напевал одну из веселых бродячих песенок:

Шериф ко всем в карман залез:

Налог за дом, налог за лес.

Кто честно пашет круглый год –

Едва на подать наскребет.

Пел он негромко – так, что толпа вокруг его слышала и хохотала, но до трибуны слова не долетали. Наконец кто-то из местного гарнизона, дождавшись утвердительного кивка шерифа, протянул лицедею лук и пару стрел.

– Пусть вон того воробья собьет! – с издевкой крикнули из толпы.

В стороне, в сотне ярдов, на приоткрытой ставне одного из окон беззаботно чистил перышки воробей. Свистнула стрела, и птицы не стало.

Билли подумал, что так стрелять может только один человек в Ноттингемшире. И, похоже, эта мысль пришла не только ему, – толпа замерла, но лучник к этому был готов: он молниеносно спрыгнул с жердочки и, оказавшись на твердой земле, обернулся к трибуне шерифа. В следующий миг шапка с ослиными ушами, звякнув напоследок бубенчиками, полетела на землю.

– Как ваш сын на вас похож, милорд! – быстро улыбнулся лучник, подняв готовое к выстрелу оружие. – Сколько ему уже? Лет десять?

– Хватит зубоскалить, Локсли! У тебя всего одна стрела.

– Так и сын у вас всего один. А вот делать тайные знаки страже не нужно: я услышу щелчок арбалета или свист тетивы и успею выстрелить.

– Что тебе надо на сей раз?

– Мальчишку, которого вы собираетесь повесить.

Билли радостно встрепенулся. Он и сам не заметил, как рядом с ним вдруг очутилась цыганочка – та, что кидала лучнику огрызок для выстрела. Вблизи стало видно, что она намного старше, чем ему казалось.

– Тихо, тихо, – негромко сказала цыганочка, и Билли увидел легкий тонкий нож в ее руке. ­– Не дергайся, и я тебя не задену.

Он кивнул и снова прислушался к словам лучника:

–…и как только мальчишка и девушка уйдут – твой сын будет в безопасности.

– Но самому тебе потом не выбраться, Локсли.

– Посмотрим.

Билли почувствовал пинок в бок.

– За мной, – уверенно скомандовала цыганочка, разрезав последнюю веревку на его ногах. – Быстро.

Спрыгнув с помоста, она проскользнула мимо не смевших шелохнуться стражников и бросилась в сторону узкой боковой улицы. Билли еле успевал следом и бежал изо всех сил, боясь отстать и потерять из виду черные косы, перехваченные тяжелыми медными пряжками. Девушка свернула в безлюдный проулок между двумя домами, остановилась и на мгновение замерла. Билли увидел, что она быстро ведет ладонью по ряду широких досок, словно отсчитывая.

– Сюда.

Одна из досок подалась под ее рукой, скользнув в сторону. Девушка юркнула в открывшуюся щель и чуть ли не силой втянула растерявшегося Билли.

– Вниз, скорее, – произнесла она, поправляя доску изнутри.

– Я ничего не вижу.

– Я тоже. Но здесь должна быть лестница. Вниз, быстро и тихо, чтобы снаружи нас не услышали.

Пригнув голову, обеими руками держась за стены, Билли стал протискиваться вниз. Вскоре лестница кончилась.

– Я ничего не вижу и не понимаю, где мы, – прошептал он.

– Я тоже, – ответила девушка. – Надеюсь, там, где надо. Ждем.

Билли скорее почувствовал, чем услышал, как она прошептала что-то на незнакомом ему языке. Он молчал. Было очень темно, холодно и страшно.

– Я смотрю, вы тут, – раздался сбоку веселый мужской голос. – Добро пожаловать в катакомбы Ноттингема.

– Робин! – выдохнула цыганочка. – С тобой все в порядке?

– Да. Теодор с лошадьми должен быть на берегу Трента, наверняка уже заждался нас. Ну, вперед.

– Я совсем-совсем не вижу, – тихо сказала девушка.

Мужчина засмеялся:

– Дай мне руку и ничего не бойся. А ты не отставай, парень.

Прядильщица, всхлипывая, обнимала брата, косматый верзила Джон обнимал прядильщицу:

– Ну все, все, хватит хлюпать! – успокаивал он Сибиллу. – Все уже хорошо!

– Да, – кивнула она и, оставив брата в покое, прижалась к Джону. – Только я боюсь теперь возвращаться… нам же не дадут жить в Лакстоне, за ним ведь снова придут?

– Придут, – кивнул подошедший главарь разбойников. – Но тебя никто не обидит. Шериф этим заниматься не станет, свалит на бейлифа – на Гисборна. А сэр Гай невиновных не трогает. Ты ведь сама не стреляла в королевскую дичь? Только брат? – Робин опустился на траву и стал вытирать перемазанное лицо рукавом куртки. – Ты же говорила, у вас еще сестра в Лидсе? Она его примет?

– Да, Билли будет только рада. Она и сама его звала с собой, когда уезжала.

– Вот и отправим его в Лидс. Только один он не доберется – там ехать целых три дня. Джон, проводишь парня?

– Конечно.

– Хорошо, – главарь снова обернулся к девушке. – И не бойся, тебя не тронут. А братишка твой – молодец!

– Бедный мой, – прядильщица снова обняла брата. – Испугался?

– Слушай, даже я пугаюсь, когда меня собираются повесить! – рассмеялся Робин. – Билли ­– молодец, не терялся и все делал правильно.

К собравшимся подошли отец Тук и Марион.

– Умойся нормально, – заворчал монах. – Рукавом ты это не ототрешь. Чем ты так раскрасился?

– Углем.

– А с пальцами что? В кровь же сбиты.

– Пришлось стражнику по башке заехать.

– Бить голым кулаком по железному шлему – так себе идея. Не боялся, что раньше времени узнают?

– Не-а. Дурацкий колпак – отличная штука. Надел, и тебе все можно.

– Сам-то как выбрался? – продолжал допытываться Тук. – А с лицедеем, у которого жердочку и лук отобрал, ты что сделал?

– За кого ты меня принимаешь? Ничего я с ним не сделал, просто напоил. Дрыхнет в «Восьми лапах». Проспится, куда денется.

– А выбрался как?

– Когда убедился, что Ясминка увела парня, – выстрелил в занавеску, которая висела над сыном шерифа. Понятно было, что занавеска свалится, накроет мальчишку, никто сразу не поймет, что случилось, все перепугаются и на какое-то время отвлекутся. Из города в катакомбы шесть ходов, один – прямо на рыночной площади. Я ж не случайно именно там стоял, – снова засмеялся разбойник. – Мне нужно-то было всего несколько мгновений, даже меньше.

– Робин! – растерянно сказала Марион.

– Да, моя красавица?

– Ты… ты что, держал на прицеле ребенка? И потом стрелял в занавеску над ним?!

– Ага.

– А если бы у тебя стрела сорвалась?! А если б ты промахнулся?

Робин удивленно посмотрел на девушку, серые глаза засверкали на перемазанном лице:

­– В смысле – промахнулся? Эх. Воробья жалко.

Глава 7

– Когда ты только успел его купить? – Марион вытянула руку, любуясь витым серебряным браслетом. – Спасибо.

– Так ярмарочный день же. Показал Ясмине, где лаз в катакомбы, потом, пока она пару раз повторяла сама путь туда и обратно и прикидывала время, прошелся по торговым рядам. Нравится?

– Очень, – девушка сняла браслет и бережно положила его на резной ларь, стоявший у стенки шатра. – Почему ты никого из парней с собой не взял? – спросила она, забираясь под одеяло, сшитое из овечьих шкур. – Иди ко мне.

– В смысле – никого из парней? Теодор нас ждал с лошадьми.

– Ты понял, про что я. В Ноттингем ты никого не взял.

– А, – отмахнулся разбойник. – Кого бы, красавица моя? Мужчина, торчащий возле помоста, сразу покажется страже подозрительным, а вот маленькая девушка – ничуть. И катакомбы.

– Что катакомбы?

– Там и мне-то приходится идти, выдохнув и согнувшись. Скарлет выше и крупнее, ему там не протолкнуться. Про Джона молчу, он бы сразу застрял. Да и прядильщицу тут надо было успокоить, это, похоже, по его части, – Робин тихо рассмеялся. – Эмиль пролез бы, но он может дрогнуть в решающий момент.

– А она, конечно, не дрогнет, и ты это понял за три дня знакомства.

– За три минуты, – снова засмеялся Робин и нырнул к ней под одеяло. – Ты будешь учить меня, как надо спасать пленников?

Голос у Гая Гисборна и так был твердым, а в небольшой комнате замка, среди каменных стен, звучал даже четче обычного:

– Милорд, мне вообще не отлучаться из Ноттингема? Меня не было один день. Один. Надо было разобраться с беспорядками в деревнях. Вечером, перед моим отъездом, у нас был браконьер, пойманный с поличным. Казалось бы, взять да вздернуть, дел на пять минут. Почему же на следующий день, возвращаясь, я останавливаюсь на обед в придорожной харчевне – и слышу там новую песенку о том, как ловкий разбойник снова одурачил шерифа?

– Сэр Гай! – взвился шериф. – Вы забываетесь! Кто из нас кому подчиняется?!

– Сам иногда сомневаюсь, – Гисборн подошел к распахнутому окну и остановился, словно осматривая окрестности. – Милорд, вы знаете епископа Герфордского куда лучше, чем я. Он хочет снова заполучить ту сарацинку, что у него отбили разбойники, так?

– Да.

– И вам нужно расположение его преосвященства?

– С церковью лучше дружить, Гисборн.

– Епископу нужна его пленница, – кивнул Гай. – Вам нужно хорошее отношение епископа. Мне нужна шкура Локсли. Вот все и увязалось.

– Не понимаю вас, сэр Гай.

– Вот тут-то нам и понадобятся головорезы Ламбера.

– С Ламбером вы можете договориться напрямую, он должен быть с минуты на минуту. Вы наконец объясните, что задумали?

– Да, милорд, – Гисборн обернулся к шерифу и посмотрел на него с удивлением, словно план был настолько очевиден, что не требовал никаких пояснений. – Нам не взять Локсли в лесу, там он в своей стихии. Надо его выманить. И не в Ноттингем. Ноттингем этот разбойник знает до последней дыры в заборе, улизнуть там может прямо из-под носа, да и в уличных стычках держится куда уверенней, чем наши стражники. Надо его завлечь в место, где наши люди будут ориентироваться, а он – нет.

– И куда же?

– Ньюстед или Шелфорд, к примеру.

– Августинские монастыри? – усмехнулся шериф. – И как вы собираетесь его туда завлечь?

– Он придет за своим бойцом. Я про это говорил – как раз тот самый вызов. Никто не сунулся бы, а он сунется. Даже и не важно, за кем, – пришел бы и за любым из своих парней, но раз его преосвященству нужна сарацинка – значит, будет она. А ее изловить куда проще, чем его.

– Наверняка. Один-то раз она уже попалась – священники же везли ее через лес как раз из Ньюстеда. В Ноттингем. Знать бы, зачем?

– Думаю, для не слишком вежливой беседы, – скривился Гисборн. – Видимо, пленница знала что-то, что было важно его преосвященству, но разговорить ее в Ньюстеде не удалось.

– Какая разница, где разговаривать?

– Сэр Гай имеет в виду, что епископ пытался что-то выбить из пленницы, но девушка оказалась стойкой, – откликнулся подошедший Ламбер. – Похоже, обычные побои, нанесенные неумелыми олухами, не подействовали, и тогда его преосвященство направил даму в Ноттингем – здесь за нее взялся бы палач, а это уже совсем другое дело.

– И вы уверены, что сможете ее поймать?

– Вопрос времени, – кивнул Гисборн. – Она наверняка появится в городе или в ближайших деревнях. Судя по описанию стражников, видевших ее в лесу и в Ноттингеме, девушка броская и заметная. Смуглая яркая брюнетка – не примета для Палестины, но в наших краях она слишком выделяется.

Гай поймал себя на мысли, что прав: если не считать неведомой сарацинки из шайки Локсли, сам он видел в Англии только одну по-настоящему яркую брюнетку – ту девушку в Бирмингеме, которую выбрал королевой турнира. Зачем она снова вспомнилась? Почему он вообще постоянно о ней вспоминает?

– Сэр Гай, вы опять не с нами? – раздался совсем рядом насмешливый голос шерифа.

– Простите, милорд.

– Повторяю лично для вас – мне интересно, что же за сведения так нужны епископу? И почему он решил, что дикая сарацинка может знать что-то важное?

– Милорд, я долго об этом думал, – признался Гай. – Молодая сарацинка, прекрасно стреляющая с седла и хорошо говорящая по-саксонски – как-то же она объясняется с разбойниками? И, возможно, знающая что-то, что интересует епископа? Думаю, я догадываюсь, кто это.

Шериф и Ламбер, словно по команде, удивленно к нему обернулись.

– И кто же? – кривясь, произнес нормандец.

– Жасминовая Веточка.

– Не может быть, – выдохнул Ламбер. – Я лично видел ее…

– Мертвой? – продолжил Гисборн, глядя на нормандца в упор.

– Да.

– Точно?

Зигфрид Мазер не сводил глаз с лежавшей у его ног женщины. Плотный платок и длинное широкое платье зеленого венецианского шелка оставляли открытыми лишь лицо и кисти рук. Наклонившись, Мазер стянул платок с головы девушки. Смоляные волосы рассыпались, вырвавшись на свободу.

– Пора, Зигфрид, – окликнул его напарник. – Не будем задерживаться. Место глухое, но мало ли. Вперед. До жары надо добраться до Тира, там ждет обоз, там и пересидим самое пекло.

Последний день августа и правда выдался нестерпимо жаркими.

– Едем, едем, – снова подогнал Ламбер.

Зигфрид Мазер с сомнением замялся, словно стесняясь напарника, потом, решившись, присел на корточки и вынул из ушей девушки серьги с крупными сверкающими камнями, такими же зелеными, как и шелк ее платья. Одна из сережек застряла, и Мазер раздраженно дернул ее в сторону, разорвав ухо.

– Снимать украшения с мертвой? – оторопело выдохнул Ламбер. – Это уж совсем мародерство.

– Да она пока жива, – усмехнулся его напарник. – Вон кровь сочится.

Из носа и уха девушки и правда текли тоненькие ручейки крови.

– Вот теперь – вперед! – Зигфрид Мазер бережно опустил серьги в кожаный мешок на поясе, выпрямился и взглянул на Ламбера. – Не смотрите на меня так. Это асуанские изумруды. По слухам – подарок самого Саладина. Сегодня-завтра наш воинственный король Ричард наконец-то поймет, что Иерусалима ему не видать, и будет уводить войска. Так что надо хватать сейчас все, что можно. Вперед, не стойте столбом. Она пока дышит, но это ненадолго. Ее приятель прибит несколькими стрелами к роскошному лавру. Жаль, что в тени, – оставить его доходить на солнце было бы куда лучше. Впрочем, он все равно уже без сознания. А остальной их отряд без этой парочки не опасен.

Казалось, она выныривает из густой темной воды. Выныривает и снова тонет.

Кто-то обращался к ней по-арабски. На неродном, но очень неплохом арабском. Незнакомая женщина лет сорока, светловолосая, в европейском платье.

– Ты меня понимаешь?

– Да.

– Как тебя зовут?

Мысли сбивались и путались, перед глазами все скакало и плыло. Можно ли назвать свое имя? Почему бы и нет, оно такое же обычное, как Лейла или Зухра. Она собралась с силами – ухватить мысли и выговорить имя оказалось не так-то просто.

– Ясмина. Где я?

– В Акре. В безопасности, – быстро добавила женщина.

Ясмина попыталась хоть немного приподняться, но ее тут же вырвало. Женщина, похоже, была к этому готова и быстро подставила глиняную плошку.

– Ну-ка посмотри на меня, – женщина откинула богато расшитую занавесь на окне и впустила в комнату яркий солнечный свет, от которого Ясмине захотелось забиться под покрывало. – Прямо на меня, – добавила она и в упор взглянула на девушку, словно высматривая что-то в ее зрачках. – Ты помнишь, что случилось?

– Нет.

– Ничего, вспомнишь со временем. Меня зовут Лоранс Вилар. Лежи спокойно, не пытайся встать. Когда будет надо – зови меня и не смущайся.

– Спасибо, мадам Вилар, – Ясмина перешла на французский, но на длинную фразу у нее не хватило сил: слова словно разбегались, голова кружилась. – Как я здесь оказалась?

– Тебя привез мужчина, – ответила мадам Вилар, и, встретив вопросительный взгляд девушки, продолжила. – Старый, но очень крепкий. Высокий, седой. Мне показалось, что турок или курд, но я не уверена – мы обменялись только парой слов, он очень за тебя боялся и хотел, чтобы я скорее тобой занялась. Похоже, ты его знаешь.

– Да, – еле пробормотала девушка. – Курд, точно.

Значит, Ахмед цел. Может, и остальные, кто был с ним и Мурадом, сумели выбраться.

Сил совсем не оставалось, и мадам Вилар это заметила:

– Отдыхай. Все равно ты сейчас ничего не сможешь сделать.

– Что вообще может сделать женщина? – слабо отшутилась Ясмина.

– Ты-то? – спокойно уточнила мадам Вилар. – Я ведь тебя раздевала и обтирала, прежде чем здесь уложить. Плечи и руки только с виду хрупенькие, а коснешься – крепкие, словно у мужчины-лучника. Это не от природы, а от постоянных тренировок. Шрам от клинка на бедре, очень старый. Шрам от стрелы ниже лопатки, ему пара месяцев – ты, похоже, только недавно оправилась после этой раны. Повезло, что оправилась. Выглядит так, словно легкое было задето. Еще несколько разных отметин помельче. И ты хочешь сказать, что проводишь жизнь на женской половине дома?

Несмотря на жаркое уже с утра солнце, вода в быстром ручье была холодной. Ясмина выбралась на берег, отжала тяжелые мокрые волосы, потом надела прямо на влажное тело длинную льняную сорочку и, подхватив свернутое платье, стала подниматься по узкой тропинке к лагерю. Заслышав голоса, она остановилась, развернула платье и, надев его, снова двинулась вперед.

На утоптанной полянке готовились к отъезду верзила Джон и Билли, брат кудрявой прядильщицы. Уже были оседланы могучий жеребец Джона и маленький бурый ослик отца Тука, предназначенный для паренька.

– Три дня до Лидса, – вслух считал Робин. – Это если не торопиться и не утомлять коня и осла. Три дня обратно. Хотя обратно ты поедешь быстрее. Если ты не появишься через шесть дней – бросаюсь на поиски и на помощь.

– Да появлюсь, куда я денусь, – зычным басом отозвался верзила Джон. – Эмиль там пусть без меня осторожнее разбойничает.

– С ним Скарлет будет в паре.

– А с тобой кто? – удивился Джон.

– Со мной пока – Ясминка.

– Ага. Ну все, мы с Билли поехали. Не беспокойся, провожу парня до Лидса и вернусь. Вон твой напарник от ручья поднимается, – усмехнулся верзила.

Главарь разбойников обернулся. По тропинке шла Ясмина, на ходу выкручивая длинные густые волосы. Сырое платье облепило фигуру сарацинки, подчеркнув тонкую гибкую талию и пышные бедра. Лицо горело от холодной воды, в вырезе платья видны были хрупкие ключицы. Робин скользнул глазами по этим ключицам, выдохнул, с трудом отвел взгляд.

– А ты ранняя пташка.

– Ага, – ответила она и улыбнулась.

В последние пару дней на ее лице все чаще появлялась эта осторожная несмелая улыбка.

– Смотри не наткнись на пилу, – предупредил Робин.

Только теперь Ясмина заметила, что у его ног были сложены деревянная лопата, небольшая пила и тяжелый увесистый топор.

– Это что? – удивилась она. – Решил сменить лук и стрелы на топор?

– Нет, – рассмеялся в ответ разбойник. Он взял топор, посмотрел на лезвие, усыпанное странными знаками. – Знаешь, что это за знаки?

– Нет. Какой-то язык, но я его не знаю. Откуда он у тебя?

– Эмиль и Джон ограбили весной одного потомка датчан. Топор хоть и боевой, но для работы тоже прекрасно годится.

– Что ты собираешься делать со всем этим?

– Хотел вместе с Диком пойти и спилить кривой граб. Не нравится мне, как он нависает над дорогой. И борщевик выкорчевать, пока не разросся.

– Граб знаю, – снова улыбнулась она. – А что такое борщевик?

– На редкость живучая дрянь. Завтра мы с тобой поохотимся на путников на дороге из Ноттингема, а сегодня займусь лесом, – Робин опустил топор и вдруг, посмотрев на Ясмину, добавил: – А хочешь, пойдешь с нами?

– Наводить порядок в лесу?

– С работой там мы и вдвоем справимся. Просто так.

– Хорошо, – она весело встряхнула мокрыми волосами. – Хорошо, я пойду вместе с тобой на борьбу с этой на редкость живучей дрянью.

Глава 8

Ясмина знала далеко не все названия и теперь с интересом повторяла за разбойником незнакомые слова: бук, каштан, ясень, лещина, боярышник, папоротник.

– Давно ты живешь в лесу? – спросила она.

Едва они втроем отошли от лагеря, охотник Дик отстал, сказав, что проверит силки и догонит Робина с Ясминой у кривого граба.

– Именно в Шервуде? С прошлого декабря. Примерно полгода получается.

– Только не говори, что зимой вы жили в этих шатрах!

– Нет, конечно. Ближе к городу есть заброшенная каменоломня. Я о ней знал, и то нашел не сразу, так что от посторонних глаз она хорошо укрыта. Да меня тогда и не искали. Обустроил ее немного, прикрыл вход, сделал неподалеку стойло для чубарого, придумал, как дым от костра отводить.

– И что?

– Для одного меня было прекрасно. Потом, когда присоединились Джон и Скарлет, – сносно, но тесновато.

– А как присоединились? Как вы вообще все собрались?

Робин улыбнулся:

– Джон давно разбойничал в Шервуде, был в одной из старых банд. Такая громадина, все его боялись! А с Уиллом мы знакомы с детства, их семья жила в соседней деревне, а потом он подался в Ноттингем, в наемники. Когда я перебрался в лес, – случайно узнал, что он подрался со стражниками и сидит в подземелье замка. Полез вытаскивать его оттуда. Вытащил, да так он и остался. Ничего, для троих в каменоломне было терпимо. Под Рождество прибавилась Марион, стало куда труднее, но ничего, как-то перезимовали.

Под Рождество, да. Марион плохо помнила тот вечер, хотя времени прошло не так много. Стрела с письмом, влетевшая в окошко – ровно в середину щита, ровно в назначенное время. Светло-серая кобылка, безропотно ступающая по мосту, вдаль от родного замка. Темный лес и голые ветви деревьев. Суровый декабрьский ветер, под которым она заледенела, едва оказавшись за воротами. Почему она покорилась, не стала спорить с братом? Что он сделал бы? Выставил бы ее силой, ударил? Нет, исключено, Гай не может ударить женщину. Но Марион не спорила – она никогда не спорила. Не спорила с отцом, покорно изучая богословие и осваивая ненавистную лютню. Не спорила с Гаем, заставлявшим ее много читать. Она с самого детства знала, что будет красавицей и первой невестой Ноттингемшира. Приходилось соответствовать. И Марион любовалась отражением в маленьком бронзовом зеркальце, вела себя, как положено юной леди из знатного рода, и мечтала о блестящем замужестве, перебирая всех благородных кандидатов – и, разумеется, всем мысленно отказывая.

В ноябре, едва первый снег коснулся земли, Гай созвал окрестную знать на охоту – отметить возвращение из крестового похода. Марион, с ног до головы одетая в небесно-голубое, была на своей любимой светло-серой кобылке. Девушка быстро окинула взглядом всех приглашенных соседей, улыбнувшись каждому, потом посмотрела на брата. Гай стоял рядом с незнакомым светловолосым мужчиной, который был чуть ниже него, и о чем-то говорил, показывая в сторону леса, – видно, обсуждая предстоящую травлю лисы. Марион отметила необыкновенно четкие движения и очень прямую осанку незнакомца. Мужчины договорились: светловолосый, кивнув Гаю, развернулся и направился к своей лошади. Он одним движением взлетел в седло, выпрямился и вскользь посмотрел на Марион. На какое-то мгновение их взгляды встретились, мужчина неуловимо улыбнулся и направил коня чуть в сторону, чтобы остальным было удобнее собраться рядом. Казалось, он не обращает больше на девушку никакого внимания.

– Гай, – негромко спросила она у брата вмиг пересохшими губами, – а кто это?

– Где?

– Только что с тобой говорил… вон, на крапчатом коне…

– А, это новый лесник. А что?

– Нет, просто… – еле выдохнула она. – Очень красивый конь!

– Да, – кивнул брат. – Где он только нашел? Такой масти днем с огнем не сыщешь. Я даже хотел купить, но он говорит – лошадь не продается.

– Еще бы, – прошептала девушка. – Глаз не отвести, какой конь!

Охота началась, собаки уже гнали зверя по полю, но Марион, всегда любившая эту забаву, сейчас смотрела не на рыжую лисицу, а на белокурого лесника. И потом, когда Гай замахнулся хлыстом на маленького псаря, а лесник поймал на лету хвост плети, девушка сама словно почувствовала ожог.

Охотники возвращались к замку, лесник ехал последним. Марион тоже чуть отстала. Никогда в жизни она не призналась бы себе, что нарочно придержала светло-серую кобылку. Никто из уехавших вперед не оборачивался, но девушка, обычно разговорчивая, никак не могла собраться с силами и выдавить из себя хоть слово. Наконец, одной рукой держа повод, другой она развязала узел и стянула с себя голубой платок тончайшего льна.

– У вас же кровь льется, – решилась она и чуть обернулась к нему, держа платок. – Давайте руку.

– Не привыкать, – рассмеялся лесник. Лицо его было белым, но держался он как ни в чем не бывало. – Спасибо, леди. Не стоит портить такую дорогую вещицу.

– Давайте руку, – повторила Марион. – Я не могу на это смотреть.

Упрямиться дальше лесник не стал:

– Ладно. Нет, не пристало юной знатной леди возиться с повязками. Давайте ваш платок.

Протянув левую руку, он взял у девушки платок, – Марион увидела, что тыльная сторона ладони рассечена почти до костей, широкая полоса кожи была выдрана кнутом. Лесник отвернулся, пряча лицо, быстро намотал на руку платок и снова посмотрел на Марион:

– Спасибо, леди.

После охоты приглашенные знатные соседи остались на обед. Марион считала минуты до завершения вечера, пару раз Гай даже тихо спросил, не дурно ли ей. Наконец, проводив с вежливой улыбкой гостей, она пожелала спокойной ночи отцу и брату, потом поднялась к себе, закрыла тяжелую дверь на засов, прямо в платье упала на кровать и расплакалась.

Лесник. Всего лишь простой лесник. Чернь, как говорит Гай, кривясь при этом слове. Какое-то наваждение. Ничего, сегодня она вволю отплачется, а завтра воскресенье, – Марион никогда не пропускала мессу, а если вдруг начинала грустить – после службы ей всегда становилось легче. Она любила церковь Святой Марии в Ноттингеме и мечтала, что, когда придет время, будет венчаться именно в этой церкви.

Она проворочалась без сна всю ночь, надела к мессе самое простое из своих платьев, убрала волосы. Посмотрелась в любимое бронзовое зеркальце – изящную безделушку, которую Гай привез из Палестины. Лицо после бессонной ночи было бледнее обычного, глаза покраснели, но она все равно оставалась красавицей.

От фамильного замка Гисборнов до города было чуть больше мили, но даже за это небольшое расстояние Марион успела совсем разволноваться – она и сама не знала, почему. В притворе девушка на мгновение замялась, словно растерявшись, идти на службу или развернуться, – и вдруг почувствовала на своем запястье чужую руку, теплую и жесткую. Марион вздрогнула, быстро повернулась, но увидела только удаляющуюся фигуру в темно-зеленом плаще с большим капюшоном. Ни Гай, ни Айлин, приехавшие вместе с ней на мессу, ничего не заметили.

Вложенный прямо в руку Марион предмет словно жег ладонь, но раскрыть стиснутый кулачок и посмотреть, что же ей дали, девушка не решалась. Только дома, взлетев по лестнице в свою комнату и заперев дверь, она разжала руку.

Бумага была редкостью, поэтому Марион удивилась, что послание написано на мятом, выдранном из какого-то большого листа клочке бумаги. Скомканный обрывок. Кривой почерк человека, знакомого с грамотой, но нечасто пишущего.

День, время и место. Просто день, время и место.

Она чуть не расплакалась от обиды. Ее выбирают королевой рыцарских турниров, Огюст Ламбер из раза в раз заказывает менестрелям песни о ее красоте, а какой-то безродный лесник смеет просто назначать время и место?

Никогда в жизни. Никогда такому не бывать. Да стоит ей взмахнуть ресницами – и его вышвырнут из окрестностей Ноттингема.

Марион вытерла слезы и зарылась лицом в одеяло. Было воскресенье, в послании речь шла про вторник, – и она не знала, как ей прожить эти два дня. Два бесконечных, нестерпимо долгих дня.

Наспех связанные поленья лежали на траве.

– В костер пойдут, – Робин поднял пару связок, чуть помедлил, перехватывая поудобнее. – Граб хорошо горит. Идем?

– Оставь мне вязанку. Или дай я у тебя пилу с топором заберу.

– Еще не хватало.

– Слушай, ну я не могу идти просто так, когда ты рядом – как вьючная лошадка. Хорошо еще, Дик унес лопату и две вязанки.

– Ладно, забирай пилу. Спасибо. Так правда намного удобнее.

– Вот и нечего, – Ясмина повернулась, чтобы забрать пилу, переглянулась с разбойником, и вдруг оба ни с того ни с сего расхохотались.

– Пойдем. Отец Тук, когда мы уходили, собирался потушить пару зайцев с луком. Наверное, уже почти готово.

– Почему ты ушел в лес? – осторожно спросила Ясмина. – Тебе были бы рады в любой дружине. Ты лучший лучник из всех, что я видела. И прекрасно владеешь мечом – я же вчера смотрела, как вы тренировались со Скарлетом.

– Так уж и прекрасно?

– Да. Но Скарлет лучше.

– Знаю. А насчет лука – вот давай сегодня и посмотрим, кто сильнее. Не боишься?

– Ничуть, – улыбнулась Ясмина. – Проиграть тебе – не зазорно, выиграть – трудно, но я попробую.

– Пробуй, пробуй. Закончится тем, что придет отец Тук и разнесет нас обоих в пух и прах. Он может.

– Ух ты, и не подумала бы! – она перебросила назад свои смоляные косы, скрепленные тяжелыми медными пряжками. – Кто-то еще?

– Эмиль может дать жару. Он прекрасный стрелок, и если будет в себе уверен и не растеряет настрой до конца – все может случиться.

– А ты-то сам хоть когда-нибудь промахиваешься?

– Конечно. Помню, мне было лет одиннадцать-двенадцать…

– Не продолжай, – улыбнулась сарацинка.

Ясмина не стала снова спрашивать, почему Робин выбрал жизнь в лесу. Он не ответил в первый раз – может быть, случайно увел разговор в сторону, а может, и вполне осознанно. Лучше не уточнять. Тем более они уже подошли к лагерю.

– Ого, у нас гости, – Робин кивнул в сторону коновязи под навесом, и Ясмина увидела чью-то чужую лошадь.

– Ты знаешь, кто это?

– Конечно. Алан, бродячий менестрель. Он заезжал к нам несколько дней назад, но ты была в Бирмингеме. Так, все, оставь здесь пилу, – разбойник опустил вязанки дров на землю, рядом уже лежали те поленья, что принес Дик. – Пойдем. Алан наверняка сидит в шатре у отца Тука и пробует его адское зелье из забродивших яблок.

Едва они вошли в шатер, Ясмина и вправду увидела незнакомого юношу. Он сидел на бобровых шкурах, обхватив голову руками, и надрывно тянул:

– И даже ты не хочешь мне помочь! А еще почти врач! А еще священник!

– Именно потому, что почти врач и священник.

– Почти врач? – тихо удивилась Ясмина.

– Он врет, – отмахнулся отец Тук. – Я учился несколько лет в Италии, во врачебной школе в Салерно, но меня оттуда выгнали.

– Почему?

– За блуд и пьянство, – без всякого смущения отозвался монах.

– Поэтому ты меня и не понимаешь! – убивался менестрель.

– Что тут вообще происходит? – негромко, но очень отчетливо спросил Робин.

Менестрель перестал скулить, поднял голову и посмотрел на главаря разбойников:

– Я не хочу больше жить на этом свете! Нет смысла жить без Агнес! Все померкло для меня!

– И вот это нытье я слушаю битый час, – проворчал Тук.

– А зайчатина-то, наверное, уже готова, – Робин подошел к менестрелю и встряхнул его, взяв за плечи. – Ну-ка соберись и скажи, что случилось.

– Разве ты меня поймешь? Ты любил когда-нибудь так, чтобы сердце пускалось в полет в неведомые дали, а слезы сами лились из глаз?

– По счастью, нет.

– Никому меня не понять! – Алан снова заскулил, закрыв лицо руками. – Нет смысла в этой бесцветной жизни без нее!

– Ты тут плачь пока, а мы все-таки пойдем и поедим.

– Да все проще простого, Робин, – начал монах. – Алан влюблен в девицу, девица влюблена в него, а родители девицы влюблены в деньги и подыскали ей жениха-богача, с которым ее завтра обвенчают.

– И все?

– Почти. Он, видишь ли, решил из-за этого отправиться в мир иной – и пришел просить у меня совета, какой выбрать способ, чтобы безболезненно и наверняка.

– Вот же дурень.

– Тебе меня не понять! – всхлипнул менестрель. – Агнес для меня потеряна, и моя жизнь кончена! Я не хочу горьких бесцветных дней!

– Говоришь, эта Агнес тоже к тебе неравнодушна?

– Неравнодушна? – вскинулся Алан. – Мы – два сердца, созданных друг для друга! Мы – родные души, и без нее мне нет жизни!

– И где завтра собираются венчать твою родную душу? Откуда и куда она поедет, много ли с ней будет людей? – начал расспрашивать разбойник. – У богатого жениха будет какое-то сопровождение? С оружием или нет? Пресвятая Дева, во что я ввязываюсь?

– В церкви в Аденсбурге. Какое оружие, ты что? Обычная деревенская свадьба!

– Тебе хоть есть куда привести молодую жену?

– Что? – встрепенулся Алан.

– Если завтра в церкви вместо жениха появишься ты – тебе есть куда привести жену? И на что жить?

– Как я там появлюсь? – снова застонал менестрель. – Ее родители против!

– Ах да. Нужно же спрашивать разрешения.

Глава 9

Алан перестал размазывать слезы по щекам и, не отрываясь, смотрел на разбойника.

– Значит, невеста живет в Аденсбурге, а богатый жених с сопровождающими поедет из Ноттингема? – повторил Робин.

– Да, – вздохнул Алан. – Богатый, эх… Он сборщик податей, ему хорошо платят, да еще и наследство получил.

– Ага. Сборщик податей, значит. Кажется, я его знаю. Ну, поедет, да не доедет.

– Нет! – менестрель снова уронил голову на руки. – Не надо никого убивать! Лучше я умру сам, моя жизнь бесцветна без Агнес!

– Совсем с ума сошел, – рассмеялся разбойник. – Успокойся, ни с кого даже волосок не упадет. Хватит рыдать. Иди к ручью, умойся и возвращайся обедать. И познакомься уже наконец с Ясминой.

– Джон не успеет вернуться, он и до Лидса-то еще не добрался, – сказал Робин сарацинке, вытолкав менестреля из шатра. – Значит, у нас есть мы с тобой, Скарлет и Эмиль.

– Возьми Теодора, – проворчал монах. – За лагерем я и один присмотрю, ну и Дик будет неподалеку. А пятеро лучше, чем четверо. Да и дело, как я понимаю, намечается доброе и не кровавое.

– Ты прав, возьму. Вернутся Эмиль и Скарлет – соберемся и решим, как лучше. Ясми… так, а где она, только что же тут была?

– Здесь я, здесь, – откликнулась сарацинка, проскальзывая в шатер. В руках ее была глиняная плошка с горячим мясом, вареной репой и несколькими кусками хлеба. – Держи-ка. А то сейчас вернется завтрашний жених, тебе снова придется его утешать, и поесть тебе опять не дадут.

Мишень нарисовали углем на широкой доске и повесили на одном из дубов, обрамлявших поляну. Теодор, Дик, Марион и уже успокоившийся Алан собрались вокруг стрелков. Марион заплела причудливые косы, словно на праздник, выбрала ярко-голубое верхнее платье, подходившее к ее глазам, и надела несколько украшений из подарков Робина.

– Ты ведь выиграешь? – проворковала она разбойнику.

– Посмотрим.

Он надел на лук тетиву, отошел от дуба с мишенью ярдов на пятьдесят и обернулся к остальным.

– Начнем отсюда?

– Давай еще подальше, – кивнул монах.

– Я тебя вспомнил! – сказал вдруг Алан, внимательно посмотрев на сарацинку. – Это ведь тебя сэр Гай Гисборн выбрал королевой турнира в Бирмингеме?

– У него всегда был причудливый вкус, – усмехнулась Марион.

Робин, нахмурившись, посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Ясмину – та стояла, держа в руках свой легкий персидский лук из черного клена и буйволиного рога да пару стрел. Колчан с остальными стрелами лежал на траве у ног девушки. Разбойник, быстро улыбнувшись, кивнул ей. Ясмина ответила такой же быстрой улыбкой и кивком, подняла лук, выпрямилась, сама тоненькая и напряженная, словно тетива, – и выпустила стрелу.

Менестрель Алан присвистнул, когда мгновением позже стрела впилась в самый центр нарисованной мишени. Стрелявшие следом Эмиль, Робин и отец Тук тоже были точны, Робин и монах даже не стали целиться.

– Отойдем еще шагов на десять, – решил главарь.

Первым из состязания выбыл Эмиль: сделав несколько безупречных выстрелов, он вдруг заволновался и промахнулся мимо доски. Но ни Робин, ни отец Тук, ни Ясмина не собирались мазать.

– Эдак мы на другой край леса скоро уйдем, – заворчал монах, в очередной раз отступая от мишени на несколько шагов. – Надо что-то с этим делать.

Робин, подхватив лук, вышел стрелять. Он обернулся, и Ясмина молча положила ему в руку две стрелы. Разбойник и сарацинка быстро переглянулись, обменялись почти неуловимыми улыбками, и Робин пристроил обе стрелы на тетиву.

– Что он делает? – заворчал монах.

– Увидишь.

– Что, будет стрелять сразу двумя стрелами?

– Да.

– Так он же ни одной не попадет!

– Попадет обеими.

Свистнула тетива. Обе стрелы вошли в яблочко – верхняя вонзилась чуть выше самого центра, нижняя – чуть ниже.

– Мне такой выстрел не повторить, – произнес Тук.

– Мне тоже, – согласилась Ясмина и обернулась к разбойнику: – Ты сам не представляешь, как красиво это смотрелось.

– Подумаешь, – рассмеялся он.

– Наконец хоть кто-то, кроме меня, понимает, какой ты прекрасный стрелок, – ухмыльнулся Тук.

Звонкий щебет, похожий на пение малиновки, разнесся вдруг по всему лесу.

– Птицы поют, – тревожно сказал Алан, вытирая ладони о штаны. – Это же хорошая примета?

– Какие, к черту, птицы. Музыкант, тоже мне. Теодор это, – усмехнулся Робин и ответил таким же заливистым свистом. – Ты как будто не знаешь, что мы всегда свистом малиновки перекликаемся. Жених едет. Людей с ним немного, оружия нет или почти нет. Да не трясись ты так, лучше подумай еще раз, вы точно все решили?

– Да, – Алан снова вытер руки о штаны. – Мне вчера вечером удалось немного поговорить с Агнес. Она согласна. Сразу же после венчания мы отправимся в Лондон, я уверен, что найду там себе хорошее место. А на первое время деньги есть.

– Смотри, осторожнее, тут разбойники кругом в лесах. Еще раз: сейчас встречаем жениха с его сопровождением. Встречаем их здесь, у выезда на полянку, потом очень вежливо их останавливаем. Мы с тобой и со Скарлетом бережно сопровождаем этого сборщика налогов к церкви и там объясняем, что любящие сердца должны быть вместе и что Агнес выйдет только за тебя. Эмиль, Ясминка и Теодор остаются с друзьями жениха, удерживая их от глупостей, и заодно следят за дорогой, чтобы никто из деревни не бросился за помощью – город все-таки тут слишком близко.

Вдали на неширокой лесной дороге показались несколько всадников.

– Всего-то шестеро, – хмыкнул Робин. – А жених-то солидный, смотри. Точно, сборщик податей, помню эту рожу. Может, пусть Агнес идет за него замуж, а?

– Ты… – задохнулся Алан, – ты же дразнишься?

– Конечно. Ну, вперед. Держись в стороне и не бойся!

Разбойник едва коснулся коня пятками, и чуткий чубарый вышел из-за деревьев, показавшись на дороге.

– Добрый день вам, путники! – улыбнулся Робин, сверкнув серыми глазами. – На свадьбу едете?

– А хоть бы и на свадьбу, – буркнул в ответ нарядный жених. Одет он был пышно и богато: бросались в глаза длинная туника синего бархата, дорогой пояс, расшитый серебряными нитями, и едва вошедшие в моду башмаки из тонкой кожи с очень длинными загнутыми носами. – Может, и на свадьбу. Тебе до того никакого дела нет.

– А если есть?

– Дай проехать, – задиристо начал сборщик налогов и вдруг осекся, увидев за спиной разбойника молодую женщину на кауром коне. Женщина спокойно прислушивалась к разговору, держа в руках изогнутый персидский лук. Одна стрела лежала на тетиве, еще две-три были у девушки в зубах, остальные торчали из закинутого за спину колчана. Рядом был и еще один всадник, пусть и без лука, но с мечом на поясе.

– Не волнуйтесь, – снова улыбнулся Робин, перехватив взгляд жениха. – Мы никому не причиним вреда. Ты поедешь с нами к церкви и побудешь там, пока невесту не обвенчают с ее настоящим возлюбленным. Твои друзья подождут здесь, а мои присмотрят, чтобы они не скучали и не делали глупостей.

Услышав про настоящего возлюбленного, Алан приподнял голову и выпрямился в седле.

– Не неси вздор, – ухмыльнулся жених. – Агнес будет моей.

– Это уж как она сама решит.

Алан снова вздрогнул, растерянно посмотрев на разбойника, но тот лишь рассмеялся и снова обратился к жениху:

– Ну что? Поедешь с нами к церкви или будешь тут ждать?

– Да что ж это такое? – вскинулся жених. – Вы-то что застыли? – он, обернувшись в седле, глянул на своих приятелей – и увидел за их спинами крепкого подростка и молодого рыжеволосого мужчину, тоже с оружием наготове.

– Никто не тронет твоих друзей, если они будут тихо и смирно тебя дожидаться, – повторил Робин. – Только лучше отодвинуться чуть в сторону с дороги, мало ли кто поедет.

– Да что вы застыли, как бараны? – жених отчаянно покрутил головой, ища поддержки, потом неловко спешился и обернулся, собираясь броситься к своим сопровождающим. – Не будут же они в нас стрелять, в самом деле?!

– Ясминка, останови его.

Одна за другой свистнули две стрелы, и длинные загнутые носки башмаков жениха оказались намертво прибиты к земле.

– Ну, остыл? – Робин спокойно, словно утешая, обратился к жениху. – Давай выдергивай стрелы, садись в седло и поехали в церковь, а то там сейчас начнут волноваться. И скажи, сколько стоили твои башмаки, я тебе за них заплачу.

Агнес, юная невеста, была настоящей красавицей. Увидев четырех всадников, среди которых был и ее любимый Алан, и ненавистный жених, и двое незнакомцев, она растерялась, но вспомнила вчерашнюю тайную беседу с любимым и быстро взяла себя в руки.

Народу возле небольшой сельской церкви было немного – похоже, устраивать пышную свадьбу ни сборщик налогов, ни родители Агнес не собирались.

– Так уж получилось, жених передумал, пока ехал, – рассмеялся Робин, спрыгивая с коня. – Но есть замена, – он кивком указал на менестреля. – Ты согласна, красавица?

Агнес радостно улыбнулась.

– А то бери меня, – снова захохотал разбойник. – Но Алан мне такого не простит. Ну все, вперед, можно начинать.

– Мои родители, – прошептала невеста. – Они... они же не согласны...

– Они ведь не хотят, чтобы ты всю жизнь была несчастна с нелюбимым?

– Конечно, не хотят.

– Ну вот и все.

– Но я им много раз говорила...

– А теперь просто сделай, как тебе хочется. Алан, почему я успокаиваю твою невесту, а? Все, живо оба в церковь. И давайте быстро там, без литургии и прочего. Только вопросы, клятва и все остальное, без чего никак. Мы со Скарлетом на всякий случай останемся тут у входа.

Едва менестрель с невестой зашли в церковь, бывший жених Агнес словно очнулся.

– Да что ж такое творится средь бела дня!

– Скажи еще, грабеж средь бела дня. Иди лучше выпей за их счастье. Есть в этой дыре хоть какая-нибудь харчевня?

– Хватит зубоскалить, я ж тебя сейчас прирежу! – жених выхватил из богато украшенных ножен меч.

– Что это за Агнес, что за нее так убиваются? – разбойник тоже молниеносно достал меч. – Может, и мне стоило присмотреться?

С первого же удара Робин понял, что противник намного слабее. Он не хотел причинять несостоявшемуся новобрачному никакого вреда, хватит с бедолаги и того, что из-под носа увели прекрасную невесту. Но сразу обезоружить соперника показалось разбойнику слишком просто.

– Не твой день сегодня, – усмехнулся он. – Башмаки тебе продырявили, невесту увели, а сейчас еще и без кошелька останешься.

В следующий миг его клинок срезал с пояса богача кожаный мешочек-кошель.

– Робин, – зашипел стоявший рядом Скарлет. – Хорош кривляться, выбей у него меч, и все.

– Да я даже еще не начинал! Подбери лучше кошелек, пусть деньги пойдут на доброе дело. Эй, парень, тебе не жарко в июне в этом роскошном синем бархате? Хорошая прореха не помешает! – Робин ловко распорол клинком бархат на груди сборщика налогов, не коснувшись при этом кожи. – Вот так тебе будет полегче, правда? – он отступил на полшага, решая, как бы еще поиздеваться над противником, и пропустил ответный удар. Тонкая зеленая котта с правой стороны сразу окрасилась кровью.

– Тьфу, кто ж тебя учил так бить? – выругался разбойник.

– Да уж научили получше, чем тебя!

Жених, воодушевившись, снова ринулся в атаку, но Робин неуловимым движением выбил оружие из его руки и в следующий миг приставил свой меч к горлу сборщика налогов.

– Не будем портить свадьбу красавицы Агнес убийством, правда? – он сделал несколько шагов вперед, заставляя противника осторожно пятиться. – Сказал же тебе сразу – иди в харчевню и выпей. Все, проваливай. Твоим друзьям мы скажем, что ты заливаешь горе, они тебя найдут. Все, убирайся, – повторил разбойник. – Еще встретимся, когда повезешь через лес собранные с крестьян деньги!

– Уймись, – тихо остановил его Скарлет. – Поехали, не будем ждать их из церкви. Их уже наверняка обвенчали, а на Алана он не бросится. Это ты вне закона, за тебя ничего не будет.

– Поехали, да.

– В седле удержишься?

– Конечно, – Робин взял у приятеля повод, потрепал коня по холке, потом чуть повернул в сторону пояс с мечом и, оберегая порезанный бок, сел на чубарого с правой стороны. – Да не смотри ты на меня так, ничего страшного, клинок просто по ребрам проскользнул.

– Было б страшно, ты б так не резвился. Поехали. Дурень! – Скарлет снова выругался. – Видел же, что он тебя всерьез убить хочет! Зачем надо было красоваться?

– Тьфу, ты еще! Отстань.

– Прихватить бы чем, хоть поверх одежды.

– Ничего, доеду.

У полянки возле леса Эмиль, Теодор и Ясмина по-прежнему удерживали приятелей жениха.

– Ваш друг вас ждет в харчевне в Аденсбурге, – главарь разбойников махнул рукой в сторону деревни, потом проводил всадников взглядом. – Эмиль, Тео, заедете в город к Мэтту за стрелами? Он все знает, и я уже расплатился, просто забрать.

– Заберем, – кивнул Эмиль.

– Тогда встретимся к вечеру в лагере. Все, поехали, – Робин развернул коня, встретил тревожный взгляд Ясмины, ответил ей быстрой успокаивающей улыбкой. Сарацинка кивнула, потом снова на него посмотрела с немым вопросом.

– Доеду, не бойся, – опять улыбнулся он. – Кровь почти остановилась. Черт, рубашку жалко.

– Ага, твою страсть к дорогим рубашкам я уже заметила, – фыркнула девушка и, не дожидаясь ответа, отвернулась, направив своего каурого вперед, так, что разбойник видел только ладную прямую спину и отброшенные назад смоляные косы с тяжелыми медными пряжками.

В полутьме шатра глаза Марион сверкали, отражая тлеющий в глиняной чашке фитилек.

– И ты видел эту Агнес?

– Как тебя сейчас, моя красавица.

– И что, она правда такая хорошенькая?

– Очень. Алан просто сверкал, когда входил в церковь.

– Есть же мужчины, которые ведут к алтарю, а не на сеновал, – тихо вздохнула Марион и, выжидая, посмотрела на разбойника, потом отвернулась и зарылась под меховое одеяло.

Робин не ответил. Он злился сам на себя, понимая, что смену жениха можно было провести четче и изящней и что со сборщиком налогов он действительно сам заигрался. Порез на боку, зашитый отцом Туком, сильно ныл и портил настроение еще больше. Приходилось сдерживаться и не показывать перед Марион, что ему больно. Кое-как устроившись на спине, разбойник закрыл глаза и через некоторое время уснул.

Он проснулся под утро, неловко повернувшись. Тихо выругался, осторожно выскользнул из-под сшитых овечьих шкур, на ощупь нашарил одежду и через некоторое время выбрался из шатра. Робин глянул на небо, увидел, что вот-вот начнет светать. Ясмина должна была его разбудить еще с час назад. Разбойник подошел ближе к центру полянки и заметил в слабом свете едва тлеющего костра силуэт девушки. Она сидела на бревне, распущенные волосы закрывали плечи и спину, длинные пушистые ресницы чуть дрожали. Он неслышными шагами подобрался поближе.

– Ты чего крадешься? – тихо сказала сарацинка и повернулась. По лицу ее снова скользнула та улыбка, что появилась в последние дни.

– Вообще сейчас я должен тут сидеть и спрашивать, кто и зачем крадется. Пятый час утра. Почему ты меня не подняла?

Она снова улыбнулась:

– Мне не трудно покараулить лагерь еще пару часов. А тебе лучше было поспать.

– Все кругом знают, что мне лучше. Спасибо, сам разберусь, – Робин опустился на бревно и слишком быстро повернулся к девушке, порезанный бок тут же отозвался болью. – Тьфу, черт.

– Ну видишь. Осторожнее.

– Не надо смахивать с меня пылинки из-за всякой чепухи.

– Не злись, – Ясмина растерянно посмотрела на него. – Я виновата, прости. Решаешь тут ты, – она осторожно улыбнулась. – Готова загладить вину и завтра тоже покараулить лагерь вместо тебя.

– Ты должна была сделать, как я сказал, – жестко произнес разбойник.

– Да.

– И нечего считать меня развалиной.

– Что? Зачем… – Ясмина затихла, растерявшись. – Зачем ты так? Ладно, молчу, я ж связана обещанием до сентября.

– Связана – значит, против воли? – Робин зло усмехнулся. – Хорошо, считай, развязана. Если не хочешь – удерживать тебя я не стану.

Несколько мгновений Ясмина молчала, потом поднялась с бревна стремительным сильным рывком.

– Мне нужно несколько минут, чтобы оседлать каурого и собраться.

Глава 10

Раньше всех в лагере обычно поднимался отец Тук, это утро не было исключением. Протирая глаза, монах выбрался из своего шатра, поддернул сутану, плеснул себе в лицо воды из большой лохани и, шумно отфыркиваясь, побрел к костру. Еще издали он заметил стройную фигуру Робина и удивился, когда главарь, обычно всегда собранный и веселый, еле ответил на приветствие.

– Ты чего? – спросил Тук, опускаясь рядом. – Болит все-таки? Пойдем-ка, как раз хотел глянуть на твой шов.

Не дождавшись ответа, он осторожно тронул разбойника за плечо и присвистнул:

– Ого. Впервые вижу тебя крепко выпившим, да еще так рано. Что случилось?

Робин снова не ответил. Монах поднялся с бревна, быстро огляделся по сторонам, прошел к навесу на дальнем краю поляны, где были стойла для лошадей, и вскоре вернулся обратно.

– Ну молчи, молчи, – он снова сел рядом с разбойником. – Не знаю, что тут между вами произошло. Но поехать ранним утром девочка могла, пожалуй, только в Ноттингем. Не настолько ты пьян, чтобы не удержаться в седле. Чубарый твой быстрый. Она наверняка не галопом скачет. Догонишь.

– Отстань.

– Как знаешь, – Тук поднялся и отошел от костра. – Зайди потом все-таки, обработать надо.

Теплая рука Мурада скользнула по плечу и груди Ясмины, девушка шумно выдохнула.

– Почему ты не сказала, что у тебя раньше никого не было? – он провел ладонью по ее щеке, Ясмина засмеялась.

– Какая разница?

– Был бы побережнее. Сколько тебе лет? – спросил вдруг Мурад.

– Восемнадцать.

– У всех твоих ровесниц по двое-трое детей.

– Я – не все.

– Мне ли не знать, – быстро усмехнулся он. – И тебе доводилось убивать. Скольких?

– Я связной, а не убийца.

– Скольких? – повторил он и сам же ответил: – Ты сначала считала, потом сбилась, да?

– И что?

– Мир сошел с ума. Восемнадцатилетняя девушка впервые делит постель с мужчиной, зато сбилась со счета, скольких христиан лишила жизни.

– Не только христиан.

– Ты любишь свое ремесло? – неожиданно серьезно спросил Мурад.

– Мне не с чем сравнивать, я ничего другого не умею.

– Всегда удивлялся, как этот старый лис в едва знакомом подростке мог разглядеть искру и раздуть из нее огонь, – Мурад, повернувшись, снова провел ладонью по груди Ясмины.

– Еще? – улыбнулась девушка.

– Нет, тебя сегодня надо поберечь. Сколько в прошлый раз ты добиралась до Хаттина? Сможешь быстрее?

– Почему ты спрашиваешь? – вскинулась Ясмина. – Я что, медленная?!

– Ты моя маленькая молния. Особенно когда сверкаешь глазами, как сейчас, – рассмеялся он в ответ и добавил: – Король Балдуин вот-вот умрет, проказа сожрала его и уже почти обгладывает кости. И тогда христиане начнут делить власть и ссориться, а нам понадобятся самые быстрые гонцы. И не смотри так на меня, для первого раза тебе хватит. Быстро ж ты вспыхиваешь!

Вспоминать было больно, но она все равно вспоминала, словно срывая присохшие корки с царапин. Настои и отвары мадам Вилар помогли: Ясмина уже не пряталась от яркого света и громких звуков, почти не мучилась от головокружений и даже пробовала сесть в постели, хотя очень быстро уставала.

Восемь лет. Почти восемь лет прошло с тех пор, когда она стала не просто подручной Мурада, но еще и любовницей. А теперь его больше нет и никогда не будет.

– Ахмед, – пробормотала она. Слушать собеседника Ясмина могла, но сил, чтобы говорить самой, почти не было. – Рассказывай. Не жалей меня.

– Я же ненадолго, просто на тебя посмотреть. Эта травница велела тебя не волновать.

– Поздно. Все… все было быстро?

– Нет, – резко произнес старый курд. – Они сопротивлялись до последней стрелы, но франков было намного больше. Мурада, не приводя в сознание, привязали к лавровому дереву, остальных просто свалили в кучу. Ламбер пытался остановить своего приятеля, но Мазеру хотелось поизмываться, – Ахмед замолчал.

– Говори, – почти неслышно прошептала девушка.

– Уверена? – спросил старый курд и, не дождавшись ответа, тихо продолжил: – Зигфрид Мазер привел Мурада в чувство, отошел от дерева и стал стрелять. Я не знаю, нарочно ли он так делал или правда такой плохой стрелок, но… – Ахмед снова замолчал, Ясмина не стала ничего больше спрашивать, но потом все-таки пробормотала:

– Откуда ты это знаешь?

– От Мурада. Он был еще жив, когда мы его нашли.

– Я отыщу Мазера. Где бы он ни прятался.

– Теперь-то он подастся домой. Ты же слышала, король Ричард заключил сегодня мирный договор?

– Откуда мне было слышать? Мадам Вилар уверена, что я рассыплюсь от малейшего волнения, и оберегает меня от всего.

– Правильно делает. Вчера на тебя страшно было смотреть. Да и сегодня тоже. Ты никак не сможешь отомстить, если добьешь сама себя, вскочив раньше времени. Да и здесь ты пока можешь быть нужна. Но я тебя знаю – если ты что-то решила, не отступишь, пока не сделаешь.

Ясмина недобро усмехнулась, сил на ответ у нее не было.

– Когда будешь в силах двинуться в дорогу – найдешь этого Мазера даже на другом краю света, – Ахмед поднялся и, уже стоя на пороге комнаты, обернулся. – Я заплатил травнице, не беспокойся. Останешься здесь, пока она не решит, что ты в силах уехать.

Девушка осторожно нащупала на руке кольцо с большим изумрудом. Серьги с нее, видимо, сняли, а кольцо, которое она носила камнем внутрь, не заметили.

– Не стоило, Ахмед. Я и сама бы расплатилась.

– Упрямая своевольная дурочка, – скривился он. – Ты же знаешь, Мурад был мне почти сыном, мы оба из Тикрита. Он понимал, что умирает. И знал, что ты будешь мстить, и просил тебя остановить. Но тебя разве остановишь?

Сэм, командир гарнизона Ноттингема, знал, что шериф не любит, когда его беспокоят рано утром, но времени ждать не было.

– Милорд, в «Восьми лапах» сейчас сидит молоденький мальчишка, совсем подросток. Сэр Гисборн же велел везде держать наблюдателей и немедленно доносить о таком. Сам-то он сейчас в Паплвике, там крестьяне поймали воришек и устроили драку и самосуд.

– И что? – хмуро отозвался шериф.

– Подросток, – повторил Сэм. – Ростом около пяти футов. Смуглый, черноглазый, в широком плаще, на голове шапка, да и капюшона парень лишний раз не снимает. Приехал на кауром коне. И мои люди, и гости на вчерашней несостоявшейся свадьбе говорят, что именно на таком коне была девица из шайки Локсли. В «Восемь лап» парень только что приехал, наверняка пробудет еще какое-то время. Прикажете схватить?

– Разберитесь, – кивнул шериф. – Если правда мальчишка – пусть идет своей дорогой. Если девка – взять, и по возможности помягче, она нужна живой и в сознании. И в замок, в восточную башню, наверх. Запереть как следует. Двух караульных у двери.

Сам шериф был почти уверен, что в «Восьми лапах» именно та сарацинка, что так нужна епископу Герфордскому. Не дожидаясь возвращения начальника стражи, он потребовал чернильницу, перо и пергамент, чтобы не терять времени и сразу, как только девчонку поймают, послать гонца в Ньюстед. Аббатство совсем недалеко от города, и, если все пройдет гладко, – он под надежной охраной отправит сарацинку к епископу еще до возвращения Гисборна и утрет нос слишком уверенному в себе бейлифу. Шериф всерьез подумывал, не вытрясти ли из девушки расположение лагеря, но отказался от такой мысли. Если это та самая Жасминовая Веточка, о которой говорили и оба торговца, и Гисборн, – то не так-то просто будет от нее чего-то добиться. А жестко и всерьез допросить сарацинку нельзя, епископу она нужна целой.

Кусок не лез в горло, но надо было поесть хоть немного. А еще – успокоиться, собраться, подумать, что теперь делать, и решить, как быть с ночлегом хотя бы на ближайшие несколько дней. Хозяйка, красивая пышная блондинка, которую Ясмина хорошо помнила с прошлого раза, поставила на стол деревянную доску с небольшим куском пирога.

– С курятиной и луком. Все, что осталось со вчерашнего дня, – уточнила она. – Сегодня еще ничего не готово, слишком рано.

В «Восьми лапах» действительно не было посетителей, кроме нее да долговязого тощего парня, который скользнул к двери, как только увидел вошедшую Ясмину.

– Спасибо, – кивнула девушка.

– Эля, вина?

– Немного молока.

Она устроилась за столом возле выхода, ковырнула каменный пирог, со вздохом вспомнила дымящуюся зайчатину, которую готовил отец Тук. Два больших рыжих кота, которые в прошлый раз не слезали у Робина с колен, Ясмину вообще не удостоили вниманием.

Куда ей податься? Больше всего сейчас хотелось оказаться подальше от Шервуда, от Ноттингема, вообще от этой страны, где даже в июне она закутана в плащ, и ей не жарко. Девушка вспомнила родные горы Хамадана, шумные улицы Багдада, стены Иерусалима и караванный путь от Каира до Дамаска, который она много раз проезжала и с обозами, и в одиночку. Ничего. Она дождется конца сентября. Зигфрид Мазер вернется в Бирмингем и получит там по заслугам. Потом она решит, где ей обосноваться и чем зарабатывать на кусок хлеба. А пока главное – Мазер.

Но куда направиться сейчас? Вот-вот она покончит с куском пирога, расплатится – и что дальше?

Хозяйка принесла тяжелую грубоватую кружку. С молоком вчерашний пирог поедался намного легче. От продажи кольца еще осталось немного денег, их должно хватить на очень скромное жилье. Надо бы где-нибудь узнать, часто ли проводятся такие турниры лучников? Тридцать шиллингов за победу – очень неплохо. А она почти наверняка победит в любом турнире. Конечно, может встретиться и такой соперник, как Робин, – но он такой один, а турниров много. Разузнать бы только, где и когда они проводятся, по каким случаям, часто ли.

Дверь в харчевню распахнулась. Ясмина, нахмурившись, опустила руку вниз, к талии, – к широкому кожаному поясу, на котором были два ножа. Мгновением позже она вспомнила худого долговязого молодого парня, который вышел из «Восьми лап», как только она показалась на пороге. Где была ее голова, чему ее, дурочку, учили?!

– А ну-ка сними капюшон, парень, – окликнул чей-то грубый голос.

Девушка подняла взгляд и увидела прямо перед собой трех стражников. Еще двое стояли в дверях, да рядом с ними был еще один, неуловимо выделявшийся выправкой и манерой держаться. Ясмина узнала его – это был Сэм, командир гарнизона.

– Ого, шестеро, – улыбнулась она, обращаясь не к тому, кто ее окликнул, а к командиру. – Приятно, когда тебя ценят. Но не многовато ли на одну маленькую девушку?

Ясмина отбросила назад капюшон и стянула с головы шапку. Смоляные волосы хлынули ей на плечи.

– Твой приятель Локсли раскидал тут весной четверых, – хмуро откликнулся Сэм. – Так что много – не мало.

– Кто-кто? Первый раз слышу. Но один – четверых? Ты их прямо из деревни набираешь, что ли?

– Поднимайся. И не вздумай дергаться, не делай глупостей.

– Не буду, – девушка вынула из-за пояса оба ножа, спокойно протянула их командиру гарнизона. – Держи. Я могла бы одним броском убить двоих, но смысл? С четырьмя вооруженными мужчинами мне не справиться, я не этот ваш… как его там…

– Умная, опытная, – кивнул стражник. – Хорошо. Свяжите ее.

– Вот даже как?

– Убивать тебя не велено, и ты наверняка это понимаешь. Но если попробуешь сбежать – очень пожалеешь.

Ясмина молча протянула руки. Толстая прочная веревка обвила запястья. Через распахнутую дверь девушка с тоской посмотрела в сторону коновязи. Нет, ничего не выйдет. Даже если ей каким-то чудом удастся сейчас вырваться, ничего не получится: отвязать каурого – несколько мгновений, достать лук и стрелы – еще несколько. Да и через городские ворота ей не прорваться.

– Подожди, я должна расплатиться, – спохватилась сарацинка.

Она подняла голову, ища взглядом хозяйку. Белокурая толстушка радостно сгребла монеты и отвернулась. Коты крутились у нее в ногах. Помнит ли хозяйка, что совсем недавно, в день турнира лучников, Ясмина здесь уже была? Похоже, эта толстушка ко всему привыкла, и драки в ее харчевне случаются постоянно.

– Идем, – скомандовал Сэм. – Вы двое – впереди, ты – со мной и с девкой, вы двое – сзади. Ведем к замку. Там – в восточную башню и наверх.

Девушка выпрямилась, встряхнула черными волосами и вдруг тихонько засмеялась.

– Заткнись, – рявкнул стражник.

Но маленькая сарацинка продолжала посмеиваться какой-то своей мысли.

– Как раз не знала, где бы мне сегодня заночевать, – улыбнулась она. – Теперь знаю.

Глава 11

Снаружи уже сверкало июньское солнце, но в шатре был полумрак. Марион отбросила в сторону одеяло из овчины, села, провела рукой по длинным пепельным волосам, приглаживая растрепанные пряди. Она привыкла просыпаться одна – Робин всегда вскакивал ни свет ни заря и умудрялся одеться и выйти, не потревожив девушку. Поднявшись, Марион отбросила волосы за спину и повернулась, чтобы взять тонкое нижнее платье, которое она вечером положила на резной ларь у стенки шатра. Она подняла с крышки платье, набросила его на себя, быстро умылась холодной водой из большой глиняной плошки и, открыв ларь, стала выбирать, что надеть сверху. Отложила в сторону теплый синий наряд, в котором уехала из дома. Взглянула на тонкую светло-голубую котту – подарок Робина. Пусть эта туника и слишком нарядная для леса – но ведь Марион нигде больше не бывает, только в лесу. Даже на веселых ярмарках в Ноттингеме ей уже не показаться. Девушка надела котту, достала два гребня из слоновой кости, тоже подарок разбойника, и, расчесав волосы, подколола гребнями пряди по бокам. Она посмотрелась в бронзовое зеркало. Светло-голубая ткань платья подчеркивала цвет глаз, подколотые пряди открывали лицо – нежное, чистое, прелестное лицо совсем юной семнадцатилетней девушки. Марион достала из-под вороха платьев красивый кожаный пояс, расшитый цветным шелком, надела его поверх туники, но потом передумала и положила обратно. Как ни затягивай – никогда у нее не будет такой тонкой талии и таких крутых бедер, как у сарацинки. Сняв пояс, девушка взяла крепкую сумку из грубой кожи, ту самую, что полгода назад ей собрал в дорогу Гай, и, открыв ее, стала перебирать украшения. Набор из золотого ожерелья и серег, доставшийся от матери. Очень красивый серебряный обруч для волос – опять подарок Робина. Как и витой серебряный браслет, что он купил ей на днях, как и сережки с жемчужинками, и голубые ленты с серебряной вышивкой. Ее всегда баловали подарками – сначала отец, потом Гай, теперь Робин. Марион улыбнулась, быстро перецеловала все подарки разбойника, потом еще раз посмотрела на себя в бронзовое зеркальце, снова убеждаясь – не зря ее считали первой красавицей Ноттингемшира, если не всей Англии. Она вдела в уши сережки с жемчужинками, убрала остальные украшения обратно в сумку, закрыла ларь и выбралась из шатра.

У края полянки Марион увидела отца Тука, который раскладывал только что собранные травы, связывал их в пучки и развешивал сушиться. Рядом Робин колол дрова. Было заметно, что он немного оберегает бок, когда выпрямляется, но движения все равно были такими красивыми и отточенными, что Марион залюбовалась.

– Я думала, ты на дороге из города, – сказала она. – Поджидаешь, кого бы ограбить.

– Там Скарлет и Эмиль, – откликнулся Робин. – А вот на дороге в Йорк сегодня никого.

– Ты что, пьян? – нахмурилась Марион. – Что случилось? Почему ты не на…

– Разбойничать в одиночку не так просто, радость моя, – криво улыбнулся он.

– А где…

– Мы разорвали наш уговор. Все, хватит, – Робин отложил топор в сторону, и девушка не поняла, относилось ли это «хватит» к ее расспросам или к нарубленным дровам.

Марион перевела взгляд с разбойника на монаха и, чуть помедлив, спросила:

– Значит, нам придется сниматься с этого места и искать новое? А здесь так хорошо…

– Почему? – удивился Тук. – Из чужих дорогу знает только Алан, а он подался в Лондон.

– Алан, да, – кивнула Марион. – И эта сарацинка. Которая, может быть, уже объясняет шерифу и его стражникам, как добраться.

– Прекрати, – резко оборвал ее Робин. – Ясмина – не такой человек.

Девушка растерянно заморгала, чувствуя, что у нее начинают дрожать губы, а глаза наполняются слезами, потом развернулась, не говоря ни слова, направилась обратно в шатер.

– Как-то у тебя не задалось утро, – проворчал монах Робину.

– Да уж.

Проводив последнего из стражников, Дженни, хозяйка «Восьми лап», еще немного постояла у закрытой двери, прислушиваясь. Наконец шаги и голоса стихли. Теперь ей надо было думать быстрее – как послать главарю разбойников весточку и рассказать ему, что случилось.

Эту девушку, невысокую, смуглую, со сверкающими черными глазами, Дженни запомнила еще с прошлой недели, с того дня, когда в Ноттингеме был турнир лучников. И сразу догадалась, что незнакомый подросток, пришедший вместе с Робином, на самом деле – женщина. Не потому, что черноглазая как-то выдала себя поведением, а потому, что разбойник, сам того не замечая, словно защищал спутника. Точнее, спутницу. Дженни только молча усмехалась, когда слышала о турнире и о неизвестном подростке, выигравшем у самого Ламбера. А через несколько дней, когда подвыпившие стражники в разговорах вспоминали черноволосую разбойницу, стрелявшую с седла без промаха, хозяйка харчевни лишь для виду изумленно поднимала бровь – она-то все сразу заметила.

А вот сейчас что-то не сходилось. Почему эта черноглазая здесь так рано, когда едва-едва рассвело? Допустим, Робин куда-то отправил ее с очень срочным поручением. Тогда почему девушка явно никуда не торопилась и даже наоборот – словно тянула время?

На тощего долговязого парня хозяйка не обратила внимания – он был в харчевне с вечера, заплатил за ночлег и просидел всю ночь с кружкой эля. Только когда появились стражники, Дженни поняла, что девушку поджидали. Как бы то ни было, эта черноглазая точно из шайки Робина, значит, надо как-то сообщить разбойнику. Но как?

Дженни быстро привела в порядок стол, смахнув крошки от пирога. Рыжие коты крутились под ногами. Как ей найти Робина? Где разбойничий лагерь, никто не знает: Шервудский лес огромен, и укромных мест там немало. А сам главарь шайки может появиться в Ноттингеме прямо сейчас, а может через несколько дней или даже недель. И, наверное, он покажется нескоро, все-таки в городе еще слишком свежа история с маленьким браконьером, которого Робин отбил у шерифа и его стражников прямо посреди рыночной площади, при всем честном народе.

Вспомнив о мальчишке, Дженни задумалась. Откуда он там, из Лакстона? Кажется, да. Вряд ли Робин отправил спасенного парнишку снова в Лакстон, но ведь у паренька могут быть в этой деревне родные. Может быть, они знают, как найти разбойника? Надо попробовать. И Дженни вспомнила, с кем можно быстро передать весточку в Лакстон. О том, что она и сама может пострадать, если эту весточку перехватят, хозяйка харчевни старалась не думать. В конце концов, много лет назад Робин ни мгновения не размышлял, бросаясь ей на помощь.

Дженни старалась не вспоминать те минуты, но даже сейчас, спустя почти двадцать лет, ей иногда снился кошмарный сон. Ей было почти пятнадцать, ее семья – родители и два маленьких брата – жила на мельнице у большого полноводного ручья, у самого леса, в стороне от деревни. В тот день отец с матерью повезли муку на ярмарку в Йорк, оставив на Дженни малышей-близнецов. Была ранняя осень, когда по утрам уже холодно, но днем еще тепло, и Дженни сновала по двору в легком льняном платье, а потом, переделав почти все по хозяйству и убедившись, что братья крепко спят, собрала грязное белье и спустилась к ручью, туда, где чуть ниже мельничного колеса отец сделал удобные мостки.

Она выполаскивала уже третью рубашку, когда ее сзади схватили за волосы. Из-за плеска колеса Дженни не услышала, как кто-то подошел. Схвативший резко развернул девушку лицом к себе, чуть не сломав ей шею.

– Смотрите-ка, молоденькая! – захохотал он.

– А задница как у взрослой бабы, – откликнулся другой голос. – Давай, Хромой, ты ее заметил, ты и первый. Справишься?

Дженни услышала хохот. Несколько голосов. Она попыталась вырваться, но быстро поняла, что будет только хуже: ей, пухлой и неповоротливой, не убежать. Девушка даже не могла понять, сколько человек рядом с ней на берегу: этот Хромой крепко держал ее за волосы, и Дженни краем глаза видела еще двоих, но по голосам слышала, что их больше. Те двое, кого девушка заметила, были вооружены: один – длинным луком и парой ножей, второй – ножом и мечом. Остальные, похоже, тоже с оружием.

– Не дрыгайся, толстушка, – сказал Хромой, словно прочитав ее мысли. Он перевернул Дженни на спину, припечатал ее к мосткам и рванул платье вверх. Девушка зажмурилась, но вдруг почувствовала, как мужчина ослабил хватку, захрипел и задергался. Хохот на берегу оборвался. Дженни открыла глаза, и на ее лицо хлынула горячая кровь.

Из горла Хромого торчал хвост стрелы.

– Ах ты волчонок, – закричал один из нападавших, глядя на другой берег ручья. – Мы ж тебя по всему лесу ищем.

– Ну вот он я. Отойдите от девочки и не хватайтесь за оружие.

– Мартин, у него же твой лук, – произнес кто-то. Дженни не решалась повернуться и посмотреть. Хромой с пробитым горлом завалился набок, еще несколько раз дернулся и теперь лежал на ней, не шевелясь, и девушка не понимала, жив он или уже нет. Она не видела, кто там, на другом берегу ручья, но голос был совсем мальчишеский.

– Вы там оглохли, что ли? Отойдите от девочки. Снимайте все оружие и кладите на землю. Медленно и спокойно, а то вдруг у меня рука дрогнет, – усмехнулся с того берега незнакомый юный голос.

– Наглец. Да нас тут четверо, ты понимаешь, что это значит?

– Ага. Это значит, что у меня останется еще три стрелы. Том, не поднимай лук, я успею выстрелить все четыре раза, пока ты будешь тянуться к колчану. Хотя тебе хватит и одного.

– Черт, – тихо выругались на берегу. – Волчонок прав.

– Кладите на землю оружие, уносите Хромого и проваливайте.

Дженни, решившись, повернулась и посмотрела на другой берег ручья. Стрелявший на самом деле был совсем мальчишкой, пожалуй, даже младше нее. Ветхая котта, явно с плеча взрослого мужчины, болталась на нем, как на палке.

– Да какого! – не выдержал кто-то. – Мы что, боимся тринадцатилетнего сопляка?

– Том, я же сказал, опусти лук, – мальчишка на том берегу чуть дотянул тетиву, посылая стрелу в полет, и Дженни услышала растерянный крик Тома: лук был выбит из его руки.

– Эй, Робин, тихо! Мы уйдем. Мартин, Том, заберите Хромого. Он жив?

– Нет, – отозвался вместо Мартина и Тома паренек с того берега. – Но у меня не было выхода. Давайте быстрее.

Ножи и мечи со звоном полетели на землю.

– И еще нож из-за голенища, Том, – крикнул мальчишка.

Когда с нее стащили тело Хромого, Дженни наконец смогла вдохнуть полной грудью. Она села на мостках и растерянно посмотрела на свое льняное платье, залитое кровью. Девушка подняла голову и увидела, как колыхнулись ветки: четверо мужчин скрылись в лесу и унесли пятого.

– Они вернутся, – сказала Дженни.

– Нет, – откликнулся парень на том берегу ручья. – Они не вернутся туда, где получили отпор. И у них больше нет оружия. Не бойся, – он посмотрел на девушку, по лицу которой текли слезы, и добавил: – Я перейду здесь вброд?

– Да, – кивнула Дженни, хлюпая.

Мальчишка снял с плеча колчан со стрелами, высоко поднял его и лук над головой и направился к ней.

– Ты же весь мокрый будешь, – сказала она. – Простынешь еще.

– Не, я крепкий.

Он выбрался на берег, бережно опустил лук и колчан на траву.

– Ты что, одна на всей мельнице?

Девушка вдруг всполошилась:

– Там же малыши в доме! Они могли…

– Не бойся, они пришли с другой стороны и к мельнице не приближались. Значит, кроме малышей, одна? Ты дочь мельника?

– Да. Родители на ярмарке.

– Понятно, – парень, нарвав травы, принялся оттирать с мостков пятна крови. – Как тебя зовут?

– Дженни. А тебя Робин, я слышала. Откуда ты? Я бывала в деревне, но никогда тебя там не видела.

– Я не из вашей деревни.

– А из какой?

– Ее уже нет.

– Из Локсли? – тихо переспросила Дженни. – Прости.

– Ничего. Платье ты, похоже, уже не отстираешь, – он быстро перебирал сваленное в кучу оружие. – Мне подойдет вот эта пара ножей, кинжал и стрелы.

– Меч еще.

– Не-а. Тяжелый для меня. Да и не умею, – смутился парень. – Спрячь остальное. Или давай утопим, если боишься, что найдут.

– Нет, я спрячу. И про платье придумаю что-нибудь.

Вдвоем они донесли до мельницы все оружие и недостиранное белье.

– Иди в дом. Ты говоришь, там у тебя малыши.

– Да их громом не разбудишь, – засмеялась Дженни и вдруг замолчала, поняв, что сейчас снова останется одна. Ей стало страшно.

Робин словно почувствовал ее мысли:

– Не бойся, они не придут. Но если хочешь – я буду тут, пока не вернутся твои родители. Дорога хорошо просматривается, как увижу повозку – так сразу исчезну.

– Да, – закивала она. – Да, пожалуйста! А это я сейчас припрячу. Подожди немного. Прости, не могу тебя позвать в дом, вдруг мелкие проснутся…

– Конечно.

Она скрылась за дверью и вскоре появилась уже в другом платье.

– Эй, ты голодный? Только честно?

– Ага, – не стал отпираться Робин. Он, отложив в сторону лук и колчан, тискал серого полосатого кота. – Эй, Дженни, что ты на меня так смотришь?

– Кот, – выдохнула девушка.

– Что кот?

– Он бросается на чужих. Всегда.

– Ага, оно и видно, – Робин почесал кота за ухом, тот в ответ боднул его мордой в ладонь.

Никто никогда не узнал об этой истории, да и сама хозяйка харчевни старалась забыть – и почти сумела забыть. Только вот замуж Дженни так и не вышла. Пышная, миловидная, белокурая, она нравилась многим деревенским парням, да и ей многие нравились. Но каждый раз, как кто-то пытался притянуть ее к себе, Дженни казалось, что ее с силой прижимают к деревянным мосткам над ручьем.

Глава 12

Робин повертел клочок пергамента в руках.

– Откуда у тебя это?

– Билли передала. Сибилла, – уточнил Джон. – Я… ну, я заехал в Лакстон глянуть, как она там, все равно же по пути. И я же все равно намного раньше вернулся, чем ты рассчитал, – смутился верзила. – А она мне прямо с порога этот обрывок дала.

– А у нее откуда?

– Так она в город пряжу отправляет на рынок. Сама за прилавком не стоит – с торговцами договаривается и с мальчишкой-подмастерьем им эту пряжу посылает.

– И что?

– Вот мальчишка-то ей этот клочок и привез. Мол, просили передать родне того парня, которого ты прямо с виселицы вытащил. Но похоже, это тебе, а не ей.

– Ага, мне, – Робин снова взглянул на пергамент.

На клочке кто-то неумело накарябал углем маленькую птичку и двух зверьков. Зверьки были закрашены чем-то красно-рыжим, похожим на глину. На груди птички тоже горело красно-рыжее пятно.

– Ты понимаешь, что это? – спросил Джон.

– Что тут непонятного? Малиновка[1] и два рыжих кота.

– И что это значит?

– Что я зачем-то понадобился Дженни из «Восьми лап». Похоже на то.

– Тебе сейчас только в Ноттингем соваться, – нахмурился Джон. – Поеду-ка с тобой на всякий случай.

– Ага. Ты ж у нас самый неприметный, всего-то семи с лишним футов роста.

– А ты думаешь, въедешь в город на своем чубаром, и никто не заметит? – вмешался Уилл Скарлет.

– Я бы взял другую лошадь, – кивнул Робин. – Но кто знает, зачем меня ищет Дженни. Мало ли, вдруг ей помощь нужна. Чубарый все-таки самый быстрый и самый выносливый. Ничего, я осторожно.

– Ну да. Вдруг ей нужна помощь. Ты ж уже два-три дня никого не спасал, – Скарлет хмыкнул, но, зная, что спорить с другом бесполезно, продолжать не стал.

– Да ладно, я увертливый, и как раз сейчас меня в Ноттингеме не станут выискивать, – рассмеялся главарь разбойников.

– Вот уж точно. Такого нахальства ни шериф, ни Гисборн явно не ждут. Ладно, разве тебя переупрямишь?

Робин снова рассмеялся.

– Я постараюсь побыстрее, – бросил он, поднимаясь с бревна.

– К отцу Туку зайди, он хотел твоим порезом заняться, обработать.

– Дрыхнет, не буду из-за такой ерунды будить, – отмахнулся Робин. – Вернусь – зайду.

Через пару часов он уже подъезжал к городским стенам. Несмотря на наступающий вечер, темнеть еще не начало, дни в июне были длинными.

– А ну-ка сделай вид, что ты незаметная серая лошадка, – хмыкнул разбойник, потрепав яркую белую гриву. – Посмотрим, узнают нас или нет.

Он направил чубарого к воротам и приготовился в любой миг развернуть коня. Если сейчас у въезда стражники узнают лошадь – почти наверняка пропустят всадника в город, а потом закроют ворота за его спиной. Но решетку на воротах Ноттингема нельзя опустить быстро, а значит, у него будет несколько мгновений, чтобы выбраться. Чубарый – легкий и быстроногий, он успеет умчаться, пока эти олухи станут соображать и взводить арбалеты.

Робин еще раз потрепал гриву коня и, стараясь держаться как можно спокойнее, проехал через ворота. Мысль накинуть капюшон он отмел почти сразу – капюшон в теплый июньский вечер только привлечет лишнее внимание. В конце концов, в Англии не единственный белый крапчатый конь и не единственный белокурый всадник. Через проход и чуть дальше Робин ехал, каждый миг ожидая оклика, крика или сразу стрелы вслед, но никто не обратил на него внимания и не остановил. Сразу после ворот разбойник повернул в один из узких проулков, чтобы скорее скрыться с глаз стражников, и в объезд направился к «Восьми лапам».

У самого входа в харчевню он спешился. Оставлять слишком броскую и заметную лошадь у всех на виду на коновязи не хотелось – и так-то большая удача, что его никто не узнал при въезде в город. Дженни держала не только харчевню, но и пару больших комнат для ночлега, поэтому при «Восьми лапах» была своя конюшня. Туда разбойник и направился. Как там зовут мальчишку, которого Дженни взяла помогать по хозяйству и заниматься лошадьми постояльцев?

– Эй, есть тут кто-нибудь? – спросил Робин, войдя в конюшню.

Чубарый, которого он вел под уздцы, вдруг оживился и радостно зафыркал, словно окликая кого-то. Из глубины конюшни донеслось ответное веселое фырканье, и Робин увидел, как из дальнего денника высунулась темно-рыжая морда с почти черной звездочкой на лбу и черными ушами. Его конь замотал головой, приветствуя каурого Ясмины.

Ну конечно, как это он раньше не догадался! Вот зачем его позвала Дженни. Значит, Ясмина после их размолвки поехала в Ноттингем, там решила позавтракать в «Восьми лапах» и, наверное, разоткровенничалась с хозяйкой. А добрая Дженни, конечно, тут же решила всех помирить – и стала его искать.

– Ты лошадь, что ли, хочешь оставить? – окликнул его вошедший в конюшню мальчишка.

– Совсем ненадолго, не расседлывай даже.

– Хорошо, – кивнул паренек.

Разбойник направился к харчевне. Значит, маленькая сарацинка здесь, и сейчас он ее увидит. Робин вдруг понял, что улыбается от уха до уха, на мгновение замедлил шаг, сделал строгое суровое лицо и открыл дверь.

В небольшой боковой комнатке, куда увела его Дженни, чтобы спокойно рассказать все в стороне от лишних ушей и глаз, не было окон, и приходилось жечь фитилек в глубоком осколке глиняного горшка.

– Когда, говоришь, это было? – Робин спихнул с колен двух котов и поднялся с лавки. Порез на боку, о котором он почти забыл, пару раз дернуло не очень сильной, но ощутимой болью. – Это точно стражники шерифа?

– Вчера рано утром. Точно они, я же почти всех знаю в лицо. Многие постоянно у меня кормятся – у меня дешевле, чем в «Походе на Иерусалим». Я весь день думала, как тебя найти, а потом вспомнила про парнишку из Лакстона.

– Ты отлично сообразила, спасибо.

– Она даже не сопротивлялась.

– Она все сделала правильно.

– Я велела пока подержать ее лошадь в конюшне и позаботиться о ней.

– Спасибо. Пусть мою тоже пока расседлают, – сказал разбойник, забирая со скамьи плащ. – Не запирай вечером дверь, ладно?

– Ты же знаешь, что «Восемь лап» открыты день и ночь.

– Я на всякий случай.

– Ты что, полезешь в замок один? – охнула Дженни.

– Возвращаться в лес, собирать остальных, снова добираться до города – это несколько часов. Значит, мы не успеем к рассвету. А потом Ноттингем проснется, и средь бела дня нам из замка точно никого не вытащить. И она еще на сутки останется в лапах у…

Робин замолчал почти на полуслове – только сейчас он подумал, что будет, если к городскому ворью, мелким мошенникам и должникам, которых обычно держат в подземелье, бросить молодую женщину.

– Ты говоришь, с ней хорошо обращались? – спросил он у Дженни

– Да. Но и она держалась очень кротко.

– Понимала, что не вырваться, – кивнул разбойник.

Если с девушкой хорошо обращались – может, ее не швырнут ко всем остальным, а будут держать где-то в отдельном помещении.

– И Гисборн еще не возвращался с объезда окрестностей?

– Нет. Я бы знала, если б вернулся. Говорят, он в Паплвике разбирается с тамошним ворьем.

Робин молча опустил голову. Будь Гисборн на месте – при нем никто не посмел бы бросить женщину к разному сброду. Без него же может случиться все что угодно.

– Ладно, – он повернулся к двери, скривился, потому что бок снова дернуло. – Мне пора.

– Как ты потом из города выберешься? Все ворота до рассвета закрыты.

– Когда это мне нужны были открытые ворота, чтобы войти или выйти? – рассмеялся разбойник. – А лошадей потом заберем.

Она не знала, сколько времени провела во сне, а окон в комнате не было, – поэтому Ясмина не понимала, ночь сейчас или день. И где она находится, девушка тоже не знала. Ее никто не бил, ей пока не угрожали никакими пытками, с ней даже и говорить никто не пытался. Из «Восьми лап» стражники привели ее в замок. Ясмина готовилась запоминать все лестницы и переходы, по которым ее поведут, но ее оставили в караульном помещении под присмотром трех крепких молодцов. Командир стражников быстро окинул взглядом каморку, убеждаясь, что девушка никуда не денется, и на несколько минут вышел. Когда Сэм вернулся, в руках у него была глиняная чашка. Ясмина заметила его стремительное движение, но ничего не могла поделать с мужчиной в два раза крупнее себя. Быстро, умело и уверенно он схватил Ясмину за волосы, зажал ей нос и влил в рот девушки жидкость из чашки. В первое мгновение сарацинка успела подумать, что это наверняка не яд, слишком уж хлопотно и затейливо было бы отлавливать ее со слежкой и отрядом стражников, чтобы потом просто отравить. Но тут же глаза словно слиплись сами собой, и она провалилась в бездонный сон без сновидений.

Проснулась маленькая сарацинка в темной комнатке без окон. Ясмина осторожно приподнялась, вспоминая, что случилось. Широкий плащ с капюшоном с нее сняли, но вся остальная одежда была на месте. Ребра ныли, девушка осторожно сделала пару глубоких вдохов и ощупала сама себя. Кости были целы. Похоже, ее просто долго везли, перебросив через седло. Голова работала четко, не было ни тошноты, ни спутанности мыслей. Ее не били, но куда-то увезли. Зачем ее напоили снотворным зельем, когда можно было просто связать и завязать глаза? Значит, кто-то знает, что она очень хорошо ориентируется в любой местности и может оценить расстояние, время и направление. Точнее, могла бы.

Поднявшись, девушка попробовала осмотреться. Ни единый лучик света не пробивался внутрь. Осторожно ведя ладонью по стене, Ясмина обошла комнатку кругом. Пять-шесть шагов вдоль каждой стены, не больше. Холодный камень, крупная плотная кладка. Крепкая тяжелая дверь, из-за которой тоже не проглядывало ни одной светлой полосочки. Жидкая охапка соломы в одном углу, вонючее ведро – в другом. Обойдя комнатушку еще раз, девушка опустилась на солому. Хотелось есть – значит, прошло несколько часов с того времени, как она позавтракала в «Восьми лапах» вчерашним пирогом. Биться в дверь было бесполезно, лучше не дразнить похитителей. Может быть, они просто выжидают, чтобы девушка уж точно проснулась и пришла в себя. А может быть, хотят ее сломать, подольше продержав в неизвестности в этой тесной темной комнате без еды и воды. Ясмина улеглась поудобнее, насколько позволяла тоненькая прослойка соломы на жестком полу, и приготовилась ждать.

Через пару часов она услышала шаги и голоса за дверью, потом заскрипели засовы, и в проеме появились трое рослых крепких мужчин. В руке одного из них был факел.

– Вставай, – бросил кто-то из них. – Идем. И не вздумай дергаться, будет только хуже.

Ясмина, не отвечая, поднялась и провела пятерней по волосам, вытряхивая из спутавшихся локонов солому. Стражники повели ее по длинным темным переходам, но уже через пару минут девушке пришлось зажмуриться от яркого огня: она оказалась в просторном зале, на стенах которого пылали несколько факелов.

Их ждали еще трое: высокий священник с очень надменным и властным взглядом и два хмурых коренастых парня. Ясмина не могла понять, близнецы они или просто очень похожи друг на друга.

– Оставьте ее здесь и идите прочь, – приказал священник. Когда шаги стражников стихли, он обратился к парням, не скрывая слов и от Ясмины: – Встаньте оба у входа. Копья держите наготове. И смотрите, чтобы она не дотянулась до факелов.

Две коренастые фигуры застыли по обеим сторонам прохода.

Священник повернулся к девушке.

– В прошлый раз нам не довелось увидеться, – холодно начал он. – Мои остолопы не довезли тебя до города, а ведь мы с палачом очень ждали.

Он замолчал, потом размеренно продолжил:

– Ясмина бинт аль-Саид, прозванная Жасминовой Веточкой. Родилась в Персии двадцать семь лет назад. Связной и посыльный Саладина, а в последние дни – разбойница из шайки Робина Локсли. Будешь отпираться? Что скажешь?

– Нет, – откликнулась девушка. – Хорошая работа.

– И ты не спрашиваешь, что мне от тебя нужно?

– Вы сами скажете. Но я не знаю никаких тайн, которые могли бы быть вам интересны.

– Мне не нужны никакие тайны, – коротко усмехнулся священник. – Лучшая из тайн – деньги. Мне нужны сокровища. И ты знаешь, где они.

– Откуда мне знать? – Ясмина мотнула головой, отбрасывая со лба грязные слипшиеся пряди. – Да и какие могут быть сокровища, если Робин почти всю добычу отдает крестьянам из окрестных деревень? Но если у него и есть тайный клад – я знать не знаю, где он.

– Твой приятель Локсли меня не интересует, – ухмыльнулся священник. – Добычу? Не смеши меня, какая у него может быть добыча? Он и нападает-то лишь на церковников и сборщиков налогов. Для деревенских бедняков это, может, и серьезные деньги. Но мне эти гроши не нужны, хотя я надеюсь, что рано или поздно его повесят.

Священник замолчал. Не дождавшись ни слова от Ясмины, он нахмурился и продолжил:

– Ты сопровождала караваны от Каира до Дамаска. Ты громила обозы наших торговцев. Ты десять лет была подручной Саладина, и именно ты знаешь, где часть его сокровищ. Знаешь, не отпирайся. И я из тебя это вытрясу.

[1] Малиновка-зарянка – англ. robin

Глава 13

Если бы Гай Гисборн верил в приворот, давно бы уже задумался – не приворожила ли его черноволосая девушка из Бирмингема? Но он был здравомыслящим человеком и знал, что чернокнижия, волшебства и приворотов не бывает. И не понимал, почему уже который день никак не может забыть свою королеву турнира. Стоило ему закрыть глаза, как ее некрасивое лицо всплывало перед взором, словно кто-то нарисовал эти тонкие неправильные черты на обратной стороне его век. Он жалел, что не спросил, как ее зовут, – но разве можно было подумать, что его будет так тревожить этот образ, этот взгляд, сильный и нежный одновременно? Гисборн часто побеждал на турнирах. Да что там часто – почти всегда. И ему не раз доводилось выбирать королев, но обычно он забывал эти лица, не успев даже покинуть ристалище. А сейчас наваждение не проходило.

Разобравшись с деревенскими воришками в Паплвике, Гай вернулся в Ноттингем. Он приехал под вечер, когда до закрытия городских ворот оставалось совсем немного времени, и решил быстро показаться на глаза шерифу, рассказать о том, что случилось в деревне, а потом уже выехать из города, пока открыты ворота, и направиться домой, в свой замок.

Шериф Ноттингемшира сиял, словно медный грош.

– Рад видеть вас в таком хорошем настроении, милорд, – улыбнулся Гай, зайдя в каминный зал ноттингемского замка, где шериф обычно принимал посетителей.

– Будь вы чуть порасторопнее, Гисборн, вы бы вернулись пораньше и увидели не только меня, но и сарацинку из шайки Локсли, – ухмыльнулся в ответ шериф. – Ладно, признаю, вы были правы, ваша засада сработала. Но схватили ее все-таки мои парни.

– Ничего, милорд. На сарацинок я насмотрелся и в Палестине. Вы уже передали пленницу его преосвященству, если я правильно понял?

– Да. Пока вы возились с деревенским ворьем, мы тут работали.

– Деревенское ворье оказалось хитрым и изворотливым, пришлось долго разбираться, – признался Гай.

– Но вы отыскали виновных, и они не будут больше красть?

– Трудно красть без правой руки. А наши люди справились с сарацинкой, это хорошо, – Гисборн улыбнулся, словно не ожидал, что стража шерифа сможет схватить девушку.

– Драки не было, она не стала упираться. Вы по-прежнему уверены, что Локсли полезет ее вытаскивать?

– Уверен, – кивнул Гай. – Он не бросает своих.

– Ну что ж. Тогда возьмите с собой побольше стражников и наемников Ламбера и приготовьтесь его достойно встретить.

– Брать никого не придется – нет смысла задействовать ваших людей, когда там есть люди его преосвященства.

– Толстозадые неповоротливые церковники? – ухмыльнулся шериф.

– Боюсь, милорд, вы плохо представляете себе охрану епископа. Это прекрасно обученные головорезы, большинству из которых самое место на виселице. Так что в наших стражниках там не будет никакой надобности.

– Локсли тоже не лыком шит, – засомневался шериф.

– Он лучший лучник из всех, кого я видел. Он и его сарацинка, если это и правда Жасминовая Веточка, – уточнил Гисборн. – Но чем это им поможет в запутанных кривых переходах?

Гай лукавил и очень надеялся, что шериф сейчас не заметит непоследовательности. Еще пару дней назад Гисборн сам в этом же зале говорил, что неплохо бы позвать наемников, чтобы справиться с главарем разбойников. Но теперь он хотел встретиться с этим негодяем один на один, и именно поэтому отказался от помощи. Встретиться один на один и посмотреть, кто из них чего стоит.

Робину доводилось бывать в подземелье ноттингемского замка – зимой, в середине декабря, пришлось выручать Уилла Скарлета, который оказался в тюрьме, подравшись со стражниками в «Походе на Иерусалим». Ему очень хотелось верить, что Ясмина все-таки не в общей яме со всяким отребьем, но он прокручивал в голове самое худшее. Закрыв глаза, разбойник во всех подробностях представил себе путь до подвала, где была комната пыток, которую шериф называл залом для допроса. Пробраться в подземелье можно было только через пыточную. А если сарацинка не в подземелье? Робин был в замке только один раз и совсем не знал остальных комнат и залов. Где еще ее могут держать? В какой-нибудь из башен? Или, может быть, есть потайные внутренние комнаты, о которых даже не все живущие в замке знают?

Ему повезло – оставался всего один день до новолуния, и ночь была кромешно черной. Робин неплохо видел в темноте и очень рассчитывал, что это поможет ему сориентироваться и не терять лишнего времени. Он оставил в харчевне у Дженни длинный плащ с капюшоном, который сейчас только мешал бы двигаться. Лук и колчан со стрелами тоже остались в «Восьми лапах», разбойник взял с собой лишь меч и пару ножей. Он выскользнул из харчевни на пустую улицу спящего города и через мгновение словно растворился в тесном проеме между домами.

Шесть ходов. Шесть ходов вело из города в катакомбы. И один из этих шести был в винном погребе замка. Робин быстро и неслышно проскользнул по улице, прижимаясь к стенам домов. Вряд ли его кто-нибудь заметит такой темной ночью – при мерцании луны его могли бы выдать слишком светлые волосы, но сейчас можно было этого не опасаться. Ближайший лаз был на рыночной площади, но соваться без необходимости в самое сердце города разбойник не рискнул. Он добрался до того хода, что несколько дней назад сам показывал сарацинке, быстро отсчитал доски в стене и толкнул нужную.

Доска не сдвинулась с места. Неслышно чертыхнувшись, Робин тронул соседние. Он мог ошибиться, считая. Но ни одна из нескольких досок не отозвалась. Разбойник еще раз пнул нужную доску, шов на боку снова резануло болью. Дурень. Почему он решил, что умнее всех? Вся рыночная площадь видела, в какую сторону убегали Ясмина и этот мальчишка, как его там, Билли. И уж точно не один он знает про ходы в катакомбы. Вряд ли это шериф сложил два и два – скорее, вернувшийся Гисборн расспросил всех свидетелей и стражников и понял, как улизнули и сарацинка с малолетним браконьером, и сам Робин. Этот ход теперь намертво заколочен. Ход на рыночной площади – наверняка тоже. Выбивать доски – значит поднять шум, слишком много окон выходит на эту улочку.

Что насчет остальных? До ближайшего лаза было несколько минут быстрым шагом, но открыт ли он? Робин бросился на другой край города. Он старался сдерживать себя и не переходить на бег, чтобы не выдохнуться раньше времени, но сердце все равно колотилось так, что стук отдавался в висках. Бок дергало все чаще, но Робин пытался не обращать внимания. Может быть, пока он тут бестолково ищет, как пробраться в замок, с Ясминой забавляется либо ноттингемский палач, либо сброд, сидящий в подземелье. Робин домчался до «Похода на Иерусалим», рядом с харчевней замедлил шаг и почти вжался в стену. Как и «Восемь лап», «Поход на Иерусалим» не закрывался на ночь. Народу тут было куда больше, чем в скромном заведении толстушки Дженни. Робин слышал пьяные голоса внутри и понимал, что стоит кому-нибудь из подгулявших посетителей выйти во двор к отхожей яме, как его могут если не увидеть, то услышать. Он никогда не пользовался этим лазом, но знал о нем. Интересно, слышал ли хозяин «Похода в Иерусалим», что прямо за его конюшней – ход в прорытые под городом катакомбы?

Лаз был открыт. Разбойник протиснулся в тесный проход, зашипел, ударившись порезанным боком о стену, и задвинул за собой потайную дверь. Снизу тянуло холодом. Робин осторожно начал спускаться по неровным ступенькам, вырубленным в песчанике. Даже он со своим кошачьим зрением ничего не видел в такой темноте, и единственное, что ему оставалось, – идти вдоль стены на ощупь и верить, что чувство направления не подведет и не даст заблудиться. Он двинулся вперед, в ту сторону, где должен быть замок. Вскоре глаза привыкли к темноте, и Робин стал смутно различать стены и узкое черное горло коридора. Пару раз на развилках он сомневался, куда идти, и невольно вспоминал городские легенды о костях, найденных в катакомбах. Ему казалось, что он идет уже целую вечность, что вот-вот начнет светать, а он ничем не смог помочь Ясмине, – но вдруг узкий лаз привел его в большое помещение, такое же холодное, как и все катакомбы.

Здесь было чуть светлее, а наверху, в потолке, четко виднелся очерченный слабым светом проем откидной двери. Робин смутно увидел грубую лестницу, которая вела к двери в потолке. Все помещение было уставлено бочками, бочонками и глиняными бутылями самых разных размеров.

Сомнений не осталось – он был в винном погребе ноттингемского замка.

Разбойник быстро поднялся по лестнице, надеясь, что дверь в потолке сверху не заставлена каким-нибудь сундуком или бочкой и не заперта на засов. Сердце колотилось, шов на боку болел, – это выматывало и отнимало силы, но он не должен был раскисать, пока не вытащит Ясмину из замка. Робин осторожно толкнул дверь вверх – она приподнялась. Проход был свободен. На несколько мгновений разбойник остановился, прислушиваясь, нет ли кого-нибудь в помещении наверху, не заметили ли, что дверь чуть сдвинулась. Но кругом было тихо. Он медленно, почти не дыша, поднял створку, боясь, как бы дверь не ударила обо что-нибудь и не хлопнула, и очень осторожно выбрался наверх.

Комнату над винным погребом он помнил с прошлого раза. Ночью здесь точно никого не должно быть: стражники, которые охраняют замок по ночам, режутся в кости в кордегардии, время от времени лениво обходя здание. Пара караульных постоянно у покоев шерифа и его сына, но это в другом крыле замка, – даже если тут поднимется небольшой шум, из другого крыла его не услышат и ничего не узнают, пока не наступит время смены. Робин шагнул к выходу из комнаты и вдруг увидел в другом конце темного коридора трепещущий огонек свечи. Кто тут может идти в такое время? Разбойник отступил, спрятавшись за угол. Огонек приближался, уже была видна крепкая мужская фигура.

Из глубины переходов донесся окрик:

– Тим, не нарывайся!

– Да ладно вам! – крикнул в ответ шедший со свечой. – Кто его считает, это шерифово вино в бочках? Там весь погреб уставлен, никто и не заметит. Я знаю одну сбоку, к ней удобно подобраться. А мы хоть попробуем приличный напиток, а не дешевое пойло!

Робин неслышно вынул один из ножей. Через несколько мгновений человек со свечой вошел в комнату.

– Поставь свечу на сундук, – тихо, но очень отчетливо сказал разбойник, опасаясь, что, если дело дойдет до драки, свеча может упасть на засыпанный соломой пол. – И не вздумай кричать. Прирежу – вздохнуть не успеешь.

Мужчина молча кивнул, показывая, что все понял, и опустил подсвечник на крышку сундука. В следующий миг его железный кулак со всего размаха влетел в челюсть разбойника.

– Прирежет он меня! – прошипел стражник, но тут же замолчал, почуяв тонкое лезвие у самого горла.

– И прирежу, – ответил Робин, выплюнул выбитый зуб и чуть коснулся клинком шеи стражника – так, чтобы лишь припугнуть, оставив легкую царапину. – Но если не будешь дурить – отпущу.

– Что тебе нужно?

– Женщина, которую вчера рано утром схватили в «Восьми лапах». Где она?

– Понимаю. Огонь девка, хоть и не красотка, – усмехнулся было стражник, но тут же умолк, почувствовав, как лезвие снова надрезает кожу.

– Где она? – повторил Робин и понял, что боится услышать ответ.

– Не знаю. Но в замке ее нет.

– Что?

– Ты не глухой вроде? Нет ее здесь.

– Где она? – Робин сильно встряхнул стражника, хоть тот и был намного выше и крупнее разбойника. – Рассказывай все, что ты видел и слышал.

– Я не знаю, где. Ее привели и оставили внизу, под присмотром стражи. Сначала вроде хотели увести наверх, в башню, потом передумали. Шериф сразу же отправил посыльного.

– Куда?

– Не знаю. Знаю только, что к обеду посыльный вернулся. С ним были четверо в плащах без герба. Крепкие, по виду – военные или наемники. Сэм, наш главный, вынес ее вниз.

– Что значит вынес? Она не могла идти? Ее били?

– Не знаю. Может, и врезали как следует. Визгов я не слышал, но девка, похоже, упрямая, не из тех, кто орет.

– Дальше. И крикни что-нибудь своим, а то они задергаются, что тебя долго нет.

– Иду, иду, несу! – прокричал в коридор стражник. Клинок у горла явно придал силы его голосу.

– Дальше. Быстро.

– Сэм вынес ее вниз, завернутую в покрывало. Кто-то из тех, в плащах, хотел ее связать, но Сэм сказал, что раньше чем через три часа она не очухается, они сто раз успеют доехать до аббатства. Ее перебросили через седло и увезли.

– До какого аббатства?

– Откуда мне знать? Слушай, меня вот-вот хватятся… – стражник, не успев договорить, покачнулся от крепкого удара и осел вниз в руках разбойника.

Робин осторожно опустил его на пол и, взяв свечу, бросился к открытой двери вниз, в винный погреб.

– Я тоже по башке съездить умею, – пробурчал он. – А этот зуб все равно уже давно ныл.

Глава 14

– Хватит реветь, малышка, – монах Тук ласково потрепал Марион по голове, погладив ее чудесные пепельные локоны. – Он не тот парень, чтобы пропасть просто так. Да и времени прошло не так много.

– Он уехал вчера под вечер.

– Ну вот, всего-то! Наверняка решил заночевать в «Восьми лапах», чтобы не гонять своего ненаглядного чубарого сразу туда и обратно.

Марион снова зарыдала:

– Конечно. С чубарого он пылинки сдувает, смешно сказать – здоровенный конище не знает ни шпор, ни хлыста, ни даже трензеля. То ему яблоко, то морковку. И как только этой толстозадой Дженни что-то понадобилось, так он сразу прыг в седло – и вперед. А я…

Монах, нахмурившись, отстранил девушку.

– А ты одета в лучшие платья, какие можно найти в Ноттингеме на праздничной ярмарке, увешана украшениями и знать не знаешь никакой работы, разве не так? – спокойно спросил он. – Малышка, Робин не будет другим. Он такой, какой есть. Я понимаю, что ты хочешь его только себе. Чтобы он был только с тобой и никуда не отлучался. Но он всегда будет делать то, что хочет. И поверь мне, будь он другим, ты бы даже не посмотрела в его сторону.

Марион, не отвечая, вытирала слезы тонким дорогим платочком.

– Не плачь, малышка, – Тук обнял девушку, снова погладил ее по волосам, утешая. – Хочешь, посиди здесь, а я заварю тебе травок, чтобы ты успокоилась. Все хорошо. Он хороший парень, а ты очень красивая девочка. Ну, улыбнись, не кисни.

Марион опять промокнула глаза и подняла голову. Сейчас она была похожа на брата, насколько семнадцатилетняя девушка может быть похожа на мужчину за тридцать.

– Все хорошо, да, – улыбнулась она. – Простите меня, отец Тук. Спасибо.

Монах, кивнув, направился в свой шатер, возле которого в тени на продуваемом месте были натянуты веревки, где вечно сушились какие-то травы.

– Все равно он будет только моим, – пробормотала Марион, убирая мокрый платочек в вышитую бархатную сумку на поясе. – Только моим и ничьим больше.

Гай Гисборн, бейлиф Ноттингемшира, опустил тяжелый оловянный кубок на стол.

– Спасибо, милорд. Очень достойное вино. Я хотел выбрать сегодня несколько человек вместо потерянных в последние дни, но мне нужна будет помощь командира стражи. Все-таки ему потом с ними работать.

Шериф кивнул слуге, подававшему вино:

– Сэма сюда, быстро.

Вскоре командир стражи показался на пороге. Гисборн, быстро обсудив с ним отбор в дружину, снова отхлебнул вина и негромко поинтересовался:

– Кстати, один из ваших стражников – высокий, где-то моего роста, с длинными рыжими волосами и старым шрамом на лбу – где он был нынешней ночью?

– Это Тим из Йорка, – отозвался Сэм. – Почему вы спрашиваете, сэр Гай?

– Потому что вчера вечером, когда я уезжал из замка, он только-только заступил на вахту. И с лицом у него все было в порядке. А сейчас я его встретил у коновязи. Если этот Тим из Йорка всю ночь провел в карауле, откуда у него кровоподтек на пол-лица и длинная царапина на шее под подбородком?

– Ну что вы, сэр Гай, – скривился шериф. – Это же парни. Могли что-то не поделить, могли… да мало ли что…

– Синяк – ладно, – спокойно кивнул Гисборн. – Карты, кости, азарт, ссоры, мало ли что. Но царапина мне не нравится.

– Сэр Гай, если мы будем придираться к каждой царапине…

– Это не каждая царапина, милорд, – Гай холодно прервал шерифа, сверкнув голубыми глазами. – Пусть этого Тима из Йорка приведут сюда.

– Ты слышал? – шериф обернулся к Сэму. Тот, молча кивнув, вышел.

– В чем вы подозреваете стражника, сэр Гай? – спросил шериф.

– Я не подозреваю, я уверен, – холодные голубые глаза снова сверкнули. – А, ну вот и он, сейчас во всем и разберемся.

Капитан стражи снова вошел в зал, за ним порог перешагнул рослый рыжеволосый боец.

– Тим из Йорка, – спокойно и миролюбиво начал Гисборн, поднявшись со стула.

– Да, милорд.

– Ты был среди караульных в замке этой ночью?

– Да.

– Откуда у тебя эта царапина? Ее не было вчерашним вечером, когда ты открывал мне ворота замка.

– Порезался, когда брился, милорд.

– Придумай что-нибудь другое, – так же спокойно и миролюбиво ответил Гисборн. – Твое лицо не встречалось с бритвой как минимум три-четыре дня.

Стражник молчал.

– Я могу тебе помочь, Тим из Йорка, – начал Гай, подходя к воину чуть ближе. – Подсказать. Знаешь, от чего остаются такие царапины? От приставленного к горлу клинка. Тот, кто это сделал, совсем не хотел тебя убивать. Наоборот, он старался причинить как можно меньше вреда.

– Что ты молчишь? – взвился шериф, чуть ли не бросаясь на стражника. Гисборн мягко удержал его.

– Говори, Тим из Йорка, – приказал Гай, не повышая тона. – Говори, кому и что ты рассказал нынешней ночью, когда к твоему горлу приставили нож.

Когда Робин выбрался из замка, почти рассвело, но город еще не проснулся. Порез на боку болел уже не переставая, сил на быстрый шаг не было, но разбойник постарался как можно скорее добраться до «Восьми лап», пока никто из шальных ранних прохожих не заметил его на городских улицах. У дверей харчевни он прислушался: в большом зале, где Дженни обычно подавала еду и пиво, стояла тишина. Похоже, в зале никого из гостей не было. Если у хозяйки «Восьми лап» и есть сейчас постояльцы, они, наверное, устроены в общей комнате и еще спят.

Робин неслышно шагнул внутрь. Два кота тут же кинулись к нему и начали тереться лбами о сапоги разбойника.

– Ах вы морды, – он быстро потрепал зверей по шее и почесал каждого за ушами. – Где ваша хозяйка? Спит?

– Тут я, тут, – почти неслышно откликнулась Дженни, выходя из крошечного помещения, служившего ей и кухней, и кладовкой. – Сегодня моя очередь встречать ночных гостей. Завтра – Марты. Ты же знаешь, мы меняемся.

Робин вспомнил Марту, тоненькую темноволосую подавальщицу. Пышная белокурая Дженни словно наняла свою противоположность.

– Почему ты один? – тихо спросила хозяйка. – Ты… ты не смог ее вытащить?

– Вытащу, – насупившись, ответил разбойник.

– Пойдем-ка отсюда, – Дженни быстро увела его в дальнюю комнату без окон, быстро принесла свечу, поставила ее на стол. – Садись. Ты что такой зеленый? С вечера осталась похлебка, бобы с мясом.

– Нет времени, Дженни. Мне надо от тебя убраться поскорее, не хочу, чтобы у тебя из-за меня были сложности со стражей. Я только хотел попросить твоего конюха…

– Замолчи, а? Со своими сложностями я разберусь. И ты никуда отсюда не пойдешь, пока не поешь и не отдышишься нормально. Я б тебе и постелила прямо тут, никто тебя не увидит. Ты же еле живой.

– Спасибо. Но правда некогда. Похлебку давай. Твой конюх знает харчевню «Кривой стрелок» у стен Ноттингема? Это в полумиле от городских ворот, прямо по дороге.

– Кто ж ее не знает.

– Пусть он с рассветом, когда откроют ворота, накроет моего коня попоной побольше и подлиннее и приведет туда. Я буду там ждать. Чубарый не даст на себя сесть чужому, но позволит вести под уздцы.

– Он все сделает. И убери свои деньги, я не возьму с тебя ни пенса.

– Ну опять началось. Сколько можно, Дженни? Если ты не будешь брать с меня деньги – я просто стану есть в другом месте. И вообще, это деньги епископа Герфордского, – криво усмехнулся разбойник и вдруг словно осекся на полуслове.

Епископ Герфордский. Аббатство Ньюстед, конечно. Какой же он балбес.

– Твои друзья в Шервуде тебя еще не хватились? – спросила хозяйка.

– Не успеют. Я скоро вернусь. Спасибо, Дженни, – Робин отодвинул пустую миску и осторожно, оберегая бок, поднялся из-за стола. – Буду ждать твоего парня в «Кривом стрелке». И пусть он поторопится, ладно? Как только откроют ворота. Там как раз уже наверняка будет несколько всадников и повозок с обеих сторон, и на одного коня в попоне никто не обратит внимания.

– Хорошо, – кивнула хозяйка харчевни. – Хорошо, хотя все это мне не нравится.

– Что?

– Мне не нравится, что у тебя явно что-то не заладилось. Что твои друзья не знают, где тебя искать. Что ты весь горишь, что ты дрожишь, как осиновый лист, хотя вокруг теплая летняя ночь.

– Так заметно? – скривился разбойник, неслышно выбираясь на улицу. – Ничего, ты же помнишь, я крепкий.

В свете факелов суровое лицо священника казалось еще мрачнее и тверже. Ясмина уже поняла, что это человек очень высокого сана. Наверное, сам епископ.

– Терпеть не могу насилие, – ровно и медленно проговорил он, расхаживая перед девушкой по просторному залу с каменными стенами и потолком. – Мы ждем в самое ближайшее время большого мастера, палача из Ноттингема, и я уверен, что у него ты заговоришь. Он правда большой мастер, у него не умирают под пытками. И даже сознания не теряют. По крайней мере, пока не расскажут все, что надо. Но, повторяю, я терпеть не могу насилие и хотел бы без него обойтись. Все эти визги, крики, кровь по полу… – священник передернулся.

Ясмина молчала.

– Ты уже поняла, что тебе тут не дадут ни сбежать, ни даже умереть, – усмехнулся священник. – Ты не знаешь, где находишься. Ты не сможешь выбраться и не сможешь ничего с собой сделать.

Девушка снова не ответила. Она действительно ничего не могла сделать: ее оставляли одну, только напоив насильно снотворным зельем. Она понимала, что нет смысла отплевываться и вырываться, несколько крепких мужчин всегда справятся с одной маленькой женщиной. Не надо их злить и дразнить.

– Я действительно не знаю, о каких сокровищах вы говорите.

– Врешь. И не понимаю, зачем. Думала, никто о тебе ничего не узнает? Но о тебе шла слава на Востоке, так что и сюда донеслось кое-что. Зачем ты врешь, что не знаешь? Твой приятель Мурад, с которым вы вместе нападали на караваны наших торговцев, мертв. Я знаю, что вы не грабили, – закивал священник, хотя девушка молчала. – Точнее, не только грабили. Главной задачей было не пропустить продовольствие и оружие к нашим войскам. Но все равно – добычи было немало. Теперь, когда и Саладин мертв, не осталось никого, перед кем у тебя были бы обязательства. Тебе нет смысла молчать.

– Мне нечего вам ответить.

– Что тебя останавливает? Ты сталкивалась с пытками и знаешь, что это такое. Ты знаешь, что у грамотного палача рано или поздно заговорит любой. Слабый раньше, стойкий позже. Но рано или поздно – любой. И очень боишься, я это вижу. Ты легко можешь привести моих людей в нужное место, после чего станешь свободной и богатой.

– Я и так свободна.

– Что тебя останавливает? Слово, данное мертвым? Это смешно. Они уже мертвы, а ты – живая. Пока живая.

Девушка не отвечала.

– Клятва на Коране? – священник в упор посмотрел на Ясмину. – Похоже, я понял. Ну что ж, ждем палача. Дыба против клятвы. Это даже забавно.

Шериф Ноттингемшира лично отсчитывал удары плетью:

– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Все, теперь довольно, – он развернулся, прошел через внутренний дворик замка и поднялся в каминный зал. – Тридцать ударов, сэр Гай. Думаю, завтра вам с Сэмом придется выбирать еще одного стражника.

– Судя по тому, как он вопил, – невелика потеря, – Гисборн уже стоял на пороге, собираясь уйти. – Слабак этот ваш Тим из Йорка. Мне пора, милорд. Локсли клюнул на нашу наживку и вот-вот направится в Ньюстед.

– Почему именно в Ньюстед? Речь шла просто об аббатстве.

– Потому что он далеко не дурак. Он отбил девушку у монахов, когда они везли ее именно из Ньюстеда. Он наверняка не сразу, но уже сообразил, что хоть сарацинку и схватили ваши люди, но сделали это для кого-то другого. И наверняка уже подумал о епископе и о том, что именно Ньюстед – самое удобное место, где можно держать пленницу, и ближе всего к городу.

– Тогда вам надо выдвигаться туда.

– Успею, – кивнул Гисборн. – Локсли не полезет внутрь раньше ночи. И это будет для него вторая подряд ночь без сна – что ж, мне только на руку. Но вы правы, на всякий случай я двинусь прямо сейчас, чтобы было время осмотреться и запомнить там все коридоры, входы и выходы.

– Прямо сейчас? – шериф удивленно посмотрел на собеседника. – Вот так? Наденьте хотя бы доспехи, сэр Гай.

– Не в этот раз. Если я на него выйду в кольчуге и шлеме – это будет убийством. А я хочу поединка.

Глава 15

Чубарый с радостным фырканьем потянулся к хозяину.

– Что ты вынюхиваешь? – усмехнулся Робин. – Нет у меня сейчас яблока. И ничего другого нет. Сначала заработай!

Он протянул несколько монет мальчишке-конюху.

– Спасибо. Теперь возвращайся к Дженни. Там у тебя в конюшне в дальнем деннике стоит каурый жеребец, следи за ним хорошенько!

Парень, кивнув, побежал к городским воротам. Робин, скривившись, сел коня с правой стороны. Боль в зашитой ране не утихала, и почти каждое движение сейчас стоило ему немалых сил. Он пустил было чубарого рысью, но, снова скривившись, перешел на быстрый шаг. Летние дни длинны, до Ньюстеда всего несколько миль, он успеет и добраться, и найти место, где можно оставить коня, и присмотреться снаружи к зданию, ко всем заметным входам и особенно к башням или небольшим отдельным постройкам, где могут держать пленницу. Робин никогда раньше не был в Ньюстеде, хотя и знал, что там уже лет двадцать как построен августинский монастырь.

К полудню он уже видел стены аббатства. Он добрался бы и раньше, но несколько раз ему приходилось останавливаться, пережидая накатывающие волны головокружения и слабости. Чуткий чубарый тревожно прядал ушами, словно понимая, что всаднику не по себе.

– Где бы тебя оставить, белогривый? – тихо пробормотал разбойник, ласково потрепав коня по холке. – Должна же быть тут хоть какая-нибудь харчевня или постоялый двор? Пресвятая Дева, во что я опять ввязался?

Единственный в окрестностях постоялый двор был на краю деревушки, далековато от монастыря. Робин понимал, что к ночи сил у него останется еще меньше, и даже если ему удастся вытащить Ясмину совсем тихо, и за ними не будет погони, – ему все равно не добраться до этого постоялого двора. А ведь почти наверняка будет и шум, и погоня. И почти наверняка маленькая сарацинка не сможет идти сама. И у него не получится вспорхнуть в седло, как обычно, – сейчас он станет долго взбираться на коня. Ни единого лишнего мгновения у них не будет. Значит, чубарый должен стоять совсем рядом. Робин доехал до аббатства, быстро осмотрел невысокие, но крепкие и добротные стены, дорогу к воротам, перелесок рядом. Потом, чуть помедлив, развернул коня и направился к постоялому двору.

– Вряд ли здесь много прислуги, – пробормотал он чубарому. – Вдруг Пресвятая Дева будет сейчас к нам благосклонна, и хозяйкой или хотя бы прислугой тут окажется милая добрая женщина? Мужчина нас, пожалуй, пошлет к чертовой матери с таким предложением, а вот с женщиной я договорюсь. Ну, белогривый, на чьей стороне сегодня удача?

Неловко спешившись, разбойник оставил чубарого у коновязи и направился к входу. У самой двери он быстро пригладил пятерней волосы. Пара дней без отдыха, конечно, никому не идет на пользу, но улыбка и взгляд у него наверняка никуда не делись.

– Добрый день, хозяюшка! – весело начал он, увидев ладную женскую фигурку. Женщина ловко скоблила ножом засаленный деревянный стол.

– Ну добрый так добрый, – ответила она и подняла голову.

На мгновение Робин растерялся. Легкая стройная фигура и проворные движения обманули его – хозяйке постоялого двора было, наверное, лет за семьдесят.

– Чисто у тебя, уютно, – улыбнулся разбойник. – Неужели одна справляешься? Или кто помогает – прислуга или внучка, например?

Старуха окинула его взглядом и усмехнулась:

– Да будь у меня внучка – я б ее к тебе не подпустила на три полета стрелы. Садись-ка, вижу, что еле на ногах стоишь. Садись и говори, что надо. Ведь не за кружкой пива зашел? – она склонила голову чуть набок и кивком указала на лавку. – Да и не надо тебе сейчас пива, развезет сразу. Садись, кому сказала.

Робин тяжело опустился на скамью.

– Ну? – старуха заинтересованно смотрела на разбойника. – Что тебе понадобилось в наших краях? Далековато от Шервудского леса.

– Ты меня с кем-то путаешь, хозяюшка.

– С кем бы? С парнем, который несколько дней назад на глазах у всей рыночной площади Ноттингема обвел вокруг пальца и стражу, и самого шерифа? Или с тем, который выиграл весной на турнире лучников, когда, почти не целясь, с сотни ярдов расщепил три чужие стрелы? Я сама была на обоих праздниках. Но, смотрю, ты не такой решительный, как о тебе поют.

– И что, стражники уже стоят за дверью с алебардами наготове? – тихо поинтересовался разбойник.

– Нет, – отозвалась хозяйка. – Слушай, мне семьдесят четыре года. Или семьдесят пять, сама точно не знаю. Тридцать с лишним лет, с тех пор как овдовела, я управляюсь с этим постоялым двором и харчевней, и все тридцать с лишним лет только и делаю, что плачу постоянные поборы. То за каждую постройку, включая конюшню и собачью будку. То на крестовый поход. То в честь Рождества, Пасхи, Троицы и еще чего угодно. Теперь вот – на выкуп короля. Поэтому, если мне выпал случай хоть чуть насолить шерифу, я его не упущу.

Робин откинулся назад, на стену, и закрыл глаза. Боль мешала собраться, но он чувствовал, что старуха не врет и не заманивает его ни в какую ловушку.

– Я заплачу тебе, сколько скажешь, – ответил он, не открывая глаз. – Раз есть конюшня, значит, и лошадьми кто-то занимается?

– Конечно.

– Это надежный человек?

Старуха помолчала, потом произнесла:

– Он славный парень, но… я могу поручиться за себя. За другого человека – нет.

– Тоже верно. Я хотел оставить в твоей конюшне лошадь. Пусть отдохнет, позаботьтесь о ней. Но мне нужно, чтобы ночью, когда хорошо стемнеет, кто-нибудь ждал меня у ворот аббатства с оседланной лошадью. Там есть перелесок, где можно укрыться, чтобы не торчать на виду у самых ворот.

– Знаю.

– Ну еще бы.

– Полмили отсюда. Вполне по силам даже мне.

Робин, не размыкая век, представил себе ее легкую ладную фигуру. Да, вполне по силам.

– Если я не появлюсь до рассвета, возвращайся сюда. Ночи короткие, долго ждать тебе не придется.

Он открыл глаза, выпрямился, тихо выругался от боли и потянулся к кошельку на поясе.

Серый конь Уилла Скарлета остановился возле толстенного старого дуба у края поляны.

– Ну?! – вскочил с бревна верзила Джон.

– Он правда был у Дженни. И это она передавала рисунок, он все верно понял, – Скарлет спрыгнул на землю и, перебросив поводья вперед, повел коня к навесу, на ходу быстро рассказывая Джону все, что узнал от хозяйки харчевни. Марион, выбежавшая на звук голосов из шатра, прислушивалась к разговору и наконец не выдержала:

– Сразу было видно, что от этой сарацинки одни неприятности! И еще неизвестно, что она рассказала шерифу!

Верзила Джон растерянно посмотрел на приятеля. Скарлет обернулся к девушке:

– Марион, мне доводилось вместе с ней быть в стычке. И не знаю, выбрались бы мы, если бы не Ясмина. Не говори так.

– И что, мы ничего не можем сделать? – спросил Джон. – Только ждать? Почему он не позвал нас?

– Дженни сказала, он боялся потерять время. Я думал, не прищучить ли в тихом уголке кого-нибудь из стражников, но…

– Что «но»? – зарычал верзила. – Ты побоялся? Уилл, я тебя не узнаю.

– Ага, – спокойно кивнул Скарлет. – Побоялся помешать его планам. Джон, я знаю его лет двадцать, а то и больше. Если он полез в одиночку – значит, уверен, что справится один. Если бы мы были позарез как нужны – Робин бы точно нашел способ позвать на помощь.

– Пойдем к вечеру, что ли, покараулим на дороге от города. Глядишь, ограбим кого-нибудь. Вернется – так хоть порадуется.

– Вот теперь дело говоришь! А вернутся – и отметим!

– Вернутся? – прищурилась Марион.

– Конечно. Если он пошел за Ясминой – он вернется с Ясминой.

До наступления темноты Робин издалека, стараясь, чтобы его не заметили, обошел монастырь со всех сторон, присматриваясь к постройкам – из-за низкой ограды многое было хорошо видно. Разбойник был почти уверен, что девушку держат в высокой каменной башенке, которая стояла чуть в стороне от большого здания.

От хозяйки постоялого двора он знал, что в обители постоянно живет примерно дюжина монахов, но сейчас там разместился и сам епископ Герфордский с несколькими своими людьми. Но люди епископа наверняка находятся возле него, а вот привратники – обычные монахи, с ними будет проще.

Монахи поднимались ни свет ни заря, и поэтому к наступлению темноты жизнь в обители уже замирала. Сколько человек может караулить на воротах? Вряд ли двое, аббатство ведь совсем маленькое. Скорее, привратник всего один.

Новолуние было на руку. Стараясь не обращать внимания на боль и дурноту, Робин подошел к воротам и замер. Что он будет делать, если сейчас не хватит сил? Если старуха не приведет чубарого? Если Ясмина вдруг не в этом аббатстве?

– Монастырь Святой Марии, – сам себе пробормотал он, тяжело выдыхая. – Ну, Пресвятая Дева, ты же будешь добра к некрещеной?

Он негромко постучал в ворота.

Никто не откликнулся. Робин, морщась, снова поднял руку и постучал, уже чуть громче. Поднимать лишнего шума не хотелось.

– Слышу, не глухой, – заворчали с той стороны. – Не колотитесь. До утра заперто.

– Ты как разговариваешь? – рявкнул разбойник. – Срочные вести для его преосвященства! Велено было – в любое время дня и ночи!

– Сейчас, сейчас, – засуетился привратник. – Виноват, задремал, копыт не услышал…

Из-за толстых досок донесся лязг засова. Одна створка ворот открылась.

– Проезжайте, про…

Договорить монах не успел. Робин, понимая, что сил на второй удар у него может не остаться, все вложил в первый. Привратник сполз по стене, тараща глаза и хватая ртом воздух.

– Заорешь – убью, – негромко, очень четко произнес разбойник.

Он быстро осмотрелся вокруг, зная, что монах сможет снова дышать только через несколько мгновений, и тут же снова обернулся к привратнику.

– Не ори, не дергайся, не зови на помощь – и останешься цел. Иначе прирежу. Люди епископа вчера привезли сюда девушку. Где она?

Монах тяжело сопел.

– Ну?

– Прирежь, – прошипел привратник. – Ты горло перережешь. А епископ с меня живого кожу снимет. Лучше уж горло.

– Значит, она здесь.

Монах не отвечал. Робин чувствовал, что с каждым мгновением теряет силы, и боялся, что вот-вот и привратник это поймет по слабеющей хватке.

– Горло? Вот еще. Я вспорю тебе пузо, и ты будешь помирать несколько дней, умоляя, чтоб тебя поскорее прикончили, – он убедительно ткнул противника ножом в живот. Лезвие, пройдя сквозь сутану, едва тронуло кожу, но этого хватило, чтобы монах взвыл.

– Стой, стой! – тихо заскулил он. – Она здесь. В той башне.

– Под охраной? – спросил разбойник, зная ответ. – Люди епископа? Сколько?

– Не знаю. Я видел двоих.

– В доспехах?

– Нет.

– Кто еще в башне? Где ее там держат?

– Вроде никого больше. Не знаю, я никогда туда не входил, не знаю, что там. Но ее унесли туда. Эй, что ты делаешь? – охнул монах, почувствовав, что разбойник срывает с него пояс сутаны.

– Связываю тебе руки. Сейчас и пасть тебе заткну, и закрою ворота изнутри. Скажешь, что я перелез через стену и спрыгнул сверху. Ты стоишь тут всю ночь или должна быть смена?

– Через час после полуночи.

Робин быстро затянул узел, привязал монаха к тяжелому железному кольцу у ворот, задвинул засов изнутри, потом отхватил ножом широкий кусок от подола сутаны и, скомкав, запихнул в рот привратнику.

– Ну, бывай.

Спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, он пошел к башне. Робин держался за стену монастыря, чтобы не рухнуть прямо на ходу. Значит, там двое охранников – и не таких растяп, как этот монах, а людей епископа. Толковых, обученных, готовых ко всему. Где-то среди ночи их, наверное, тоже должны сменить. Времени у него совсем немного. Боль рвала бок, словно расходясь от пореза во все стороны. Робин прикрыл глаза и на какое-то мгновение сдался, решив, что сейчас позволит себе одну остановку, последнюю. Нужно было продержаться еще часа три, а то и больше. Вытащить Ясмину, донести ее до перелеска, доехать до лагеря. Если старуха с постоялого двора его не подведет. Но Робин почему-то верил, что старуха и правда приведет чубарого.

Он попробовал выпрямиться. Очертания башни и монастыря плыли перед глазами, во рту пересохло. Тяжелая деревянная дверь была приоткрыта, изнутри шел свет – не еле видный отблеск свечи, а яркий свет, какой бывает от факелов. Разбойник подкрался к двери, надеясь, что его поступь так же неслышна, как обычно. Остановился у входа, прислушиваясь и переводя дух. Внутри и правда были двое. Не подвыпившие картежники, как в гарнизоне Ноттингема, – нет, из-за двери доносился не пьяный ор, а четкие трезвые голоса.

– Обойду башню.

– Обходил же уже.

– Велено почаще.

Робин услышал, как отодвигают что-то тяжелое, словно человек встает из-за стола. Он понимал, что с двумя подготовленными бойцами ему сейчас не справиться. С одним-то совладать бы. Изнутри донеслись шаги, разбойник вжался в стену сбоку от двери и, затаившись, ждал, в какую сторону пойдет охранник. В дверном проеме показалась кряжистая фигура с факелом в руке. От двери боец направился в другую сторону. Робин неслышно пошел за ним и, оказавшись за спиной охранника, сделал то, чего не делал никогда в жизни: без оклика, без предупреждения набросился на бойца со спины и одним движением ножа перерезал ему горло.

Факел упал на землю, но не погас. Робин осторожно опустил охранника, наскоро вытер кровь с рук о штаны и, стараясь не упасть, наклонился за факелом. Отчаянно закружилась голова, и разбойнику показалось, что он не сможет больше подняться. Перед глазами снова поплыли стены монастыря, очертания башни, смоляные косы, черные глаза, яркая искристая улыбка…

Он подхватил факел, выпрямился одним рывком и, обернувшись, вошел в приоткрытую дверь.

Глава 16

В грудь Робина уперлось острие меча – охранник, оставшийся в башне, молниеносно среагировал на незнакомые шаги. Боец был точно таким же кряжистым, как и первый. То ли близнецы, то ли просто очень похожи. На мгновение разбойник застыл, словно растерявшись. Он быстро окинул взглядом небольшую комнату: охранник с мечом стоял у каменной стены, за его спиной не было ни соломы, ни деревянного стола или скамьи, – ничего. Только земляной пол и стена из грубого холодного камня.

Робин отступил на полшага и бросил факел в лицо охранника. Кряжистый с ревом отпрыгнул, это дало разбойнику пару мгновений, чтобы выхватить меч и нож. Факел прокатился по полу и потух, теперь комнату освещала только толстая свеча на столе у стены напротив. Не дожидаясь, когда охранник сориентируется в наступившей полутьме, Робин бросился на него. Лицо кряжистому, может, и обожгло, но глаза точно не пострадали: он легко отбил пару затейливых ударов, которым Робина научил Уилл Скарлет, и явно понял, что сил у противника почти нет. Разбойник неловко выпрямился, словно неосторожно подставляясь под клинок, кряжистый с мечом кинулся в атаку и тут же получил резкий удар по кисти. Меч вылетел из руки охранника. Крупный и тяжелый боец, не успев остановить движение, падал вперед – и даже не вскрикнул, когда нож разбойника вошел ему в сердце.

Опираясь на стену, Робин подошел к столу на другой стороне комнаты. Заметил две грубые деревянные кружки – одна была пуста, во второй еще оставалось слабое и кислое монастырское вино. Он одним глотком осушил кружку, взял со стола свечу и, прикрывая ладонью дрожащий огонек, двинулся вверх по лестнице. Каждый шаг по крутым ступенькам вверх давался с трудом.

Где она может быть?

Разбойник открывал одну дверь за другой, молясь, чтобы помещение, где держат Ясмину, не оказалось запертым на ключ. Но ни у одного из охранников никаких ключей на поясе не было. Сцепив зубы, он поднялся еще на один пролет, увидел толстую дверь, отодвинул три засова и вошел внутрь, скривившись и от боли, и от отвратительного запаха в каморке, где не было даже крошечного окошка.

Сарацинка неподвижно лежала на присыпанном соломой полу, свернувшись клубком, словно котенок. На ней была только тонкая нижняя сорочка, изорванная и перепачканная. Лицо и плечи девушки были скрыты растрепанными черными волосами.

– Ясмина, – тихо выдохнул Робин.

Она не шелохнулась. Разбойник медленно опустился на одно колено, поставил свечу на пол, потянулся к пленнице и замер, боясь ее коснуться. Пару мгновений он смотрел на нее, держа ладонь на весу, потом опустил на плечо девушки.

Плечо было теплым.

Выдохнув, он бережно приподнял Ясмину, чуть задержал руку на ее горле – сердце билось спокойно и ровно. Дышала девушка тоже спокойно и ровно, как в глубоком сне. Пора было уходить. Стиснув зубы, Робин поднял сарацинку, пристроил ее у себя на плечах, собрался с силами и медленно выпрямился. В глазах потемнело. Он испугался, что сейчас рухнет на пол вместе с Ясминой, но все-таки сумел удержаться. Черт, он же столько раз таскал на руках рослую крупную Марион, ему ли не унести сейчас хрупенькую невысокую Ясмину?

Свечу пришлось оставить. Впрочем, какая разница, у него все равно темнота перед глазами.

Грязные спутанные черные волосы упали ему на грудь. Робин вынул оба ножа и, держа их наготове, вышел из комнаты и медленно двинулся вниз, останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы отдышаться.

– Не бойся, ничего не бойся, – тихо сказал он, хотя девушка по-прежнему была словно во сне. – Держись, Ясминка, сейчас мы им покажем.

Робин спустился вниз, чувствуя теплое дыхание рядом со своей щекой. Шагнул с лестницы на порог уже знакомой комнатки перед выходом. И замер, увидев в дверном проеме высокого, очень статного мужчину с факелом в левой руке и мечом в правой.

– Ты начал убивать, Локсли? Два покойника. Не похоже на тебя. Совсем потерял хватку?

– С дороги, сэр Гай, если не хочешь стать третьим.

– Не смеши меня. Ты вот-вот грохнешься, – Гисборн шагнул вперед, освещая факелом лица разбойника и маленькой сарацинки, и вдруг замер.

Несколько мгновений он стоял, не сводя глаз с девушки, потом провел факелом вдоль стены, ища крепление. Вставил факел в кольцо, убрал меч в ножны и в упор взглянул на разбойника:

– Дай-ка я ее понесу. Я и так покрепче тебя, а уж сейчас и подавно.

Робин смотрел на рыцаря и не понимал, что происходит. Ловушка? Так не заманивают в ловушку, на такое не поведется даже трехлетний ребенок. Он поднял голову и в упор посмотрел на Гисборна – тот не отвел взгляда.

– Лучше возьми ее на руки, – еле слышно ответил разбойник. – Не знаю, что с ней. Вдруг ребра сломаны.

Гай осторожно взял девушку на руки, не обращая внимания ни на грязную сорочку, ни на слипшиеся волосы, которые впитали омерзительный запах затхлой каморки.

– Я пойду впереди, – разбойник заткнул один из ножей за пояс, чтобы, если понадобится, мгновенно выхватить меч.

Он вышел из башни и обернулся. Гисборн стоял на пороге, прижимая Ясмину к груди. Статный рыцарь с нежной хрупкой девушкой на руках. Робин, нахмурившись, стиснул зубы.

– Вперед.

– Где твой знаменитый конь, Локсли?

– Должен быть в перелеске, – усмехнулся разбойник.

– Куда ты собрался ее везти? В лес, в свой лагерь? Ей сейчас нужны теплая вода и нормальная постель. Да ты и сам не доедешь до Шервуда.

– Доеду.

– Ты б себя видел. До моего замка меньше получаса рысью. Сможешь?

– Ты с ума сошел? Хочешь укрыть двух преступников?

– А что мне с тобой делать? Что за доблесть зарубить противника, еле стоящего на ногах? Нет уж. Я убью тебя в другой раз.

Пару раз девушка из Бирмингема вздрагивала у него на руках, открывала глаза, пробовала что-то сказать, но снова проваливалась в сон. Девушка из Бирмингема, знаменитая Жасминовая Веточка, связной Саладина, сарацинка из шервудской шайки. Он должен был догадаться раньше. Должен был, но не догадался.

Он еще с Бирмингема, с рыцарского турнира, помнил, какая она маленькая и хрупкая. Гай без особого труда пристроил ее себе на колени и, придерживая, направился к замку. Насчет рыси, конечно, он погорячился – ехать с Жасминовой Веточкой на коленях можно было только шагом. Да и второй всадник рыси бы сейчас не выдержал.

– Соберись, Локсли, – бросил он через плечо спутнику. – Грохнешься с коня – не остановлюсь и поднимать тебя не стану. Да что с тобой, черт бы тебя побрал?

Ответа он не ждал – видел, что сил на отклик у разбойника нет, и удивлялся, как тот все-таки еще держится в седле. Небо начинало сереть. Гай хотел добраться до замка до рассвета, чтобы их не заметили лишние глаза. Жасминовая Веточка что-то тихо прошептала ему в плечо на незнакомом языке – не саксонском, не французском и, кажется, даже не арабском. За три года в Палестине Гисборн неплохо освоил арабский.

– Все хорошо, – откликнулся он по-саксонски. – Несколько минут, и мы будем в безопасности.

Девушка снова затихла.

У стен замка Гай негромко протрубил в рог, и вскоре решетка ворот медленно поползла вверх.

– Все, доехали, – он снова повернулся к разбойнику. – Если вздумаешь падать с коня – смотри не сломай себе шею.

Копыта мягко застучали по утоптанной земле внутреннего двора, решетка опять пошла вниз.

– Придержи даму, – велел Гисборн подоспевшему конюху. Он осторожно спустил с седла Жасминовую Веточку, потом спешился сам и снова подхватил девушку на руки.

– Айлин, – крикнул он, поднимаясь по лестнице. – Согрей воду, помоги нашей гостье вымыться и найди, во что ей одеться.

– Да, милорд.

– Если решишь, что ей нужен врач, – скажи мне немедленно. Хотя, кажется, она вот-вот придет в себя.

Гай внес девушку в комнату для гостей, давным-давно пустовавшую. Сколько месяцев в замке не было никаких посетителей? С того дня, как он же сам велел опустить решетку за спиной Марион. При мысли о Марион он вспомнил и о разбойнике, оставшемся внизу.

– Айлин, и найди Патрика. Там внизу у ворот… – Гай запнулся, – человек на чубаром коне. Стащить с коня, если сам еще не упал. Оттащить в бывшую комнату для прислуги. Уложить там. Забрать оружие. За лошадью конюх присмотрит.

Он прошел в свою комнату, остановился у окна, потом быстро умылся холодной водой с какими-то сушеными лепестками – цветы сушила Айлин, Гай никогда не интересовался, что это за смесь, и во всем наборе различал только дикую розу. Умылся скорее не для того, чтобы снять дорожную грязь, а чтоб остыть. Что за наваждение, что он натворил?

Гисборн кружил по комнате. Сколько времени понадобится Айлин, чтобы вымыть Жасминовую Веточку и помочь ей переодеться? Как ее зовут? В Палестине он несколько раз слышал ее настоящее имя, но не запомнил.

В дверь постучали, он бросился открывать. На пороге стояла Айлин.

– Милорд, ваша гостья…

Гисборн, молча кивнув, пошел следом за прислугой, еле сдерживая себя, чтобы не прибавить шагу. Жасминовая Веточка ждала посреди гостевой комнаты. Айлин нашла для гостьи льняную сорочку и верхнее платье ярко-зеленого цвета. Интересно, чье? Ни мать, ни Марион никогда не носили зеленого. Девушка стояла молча, взгляд у нее был совсем растерянный. Длинные черные волосы, мокрые, завивающиеся от сырости, падали на ее плечи и спину.

Гай остановился в дверях, не находя слов, чтобы начать разговор. Несколько мгновений девушка вопросительно смотрела на него, потом улыбнулась:

– Значит, я не ошиблась. Сэр Гай Гисборн, победитель турнира в Бирмингеме. Спасибо вам!

Он вспомнил этот голос, эти интонации. Правильность, с какой никогда не говорят на родном языке.

– До сих пор ругаю себя, что не спросил еще в Бирмингеме, как вас зовут.

– Ясмина.

– Это имя что-то значит?

– Жасминовая Веточка, – снова улыбнулась она.

– Вам что-нибудь нужно? Если что-то понадобится, Айлин вам поможет. Она скоро соберет завтрак, я буду рад, если вы разделите со мной трапезу.

– Спасибо, сэр Гай, – Ясмина опустила голову, блеснула черными глазами из-под длинных пушистых ресниц. – Но… вы же понимаете, что, выручая меня, идете против вашей церкви? И против закона?

Он не успел ответить – на пороге снова показалась Айлин.

– Милорд, – начала она. – Тот человек, которого вы велели оставить в старой комнате прислуги… ну, на таком красивом белом крапчатом коне…

Ясмина вдруг вздрогнула, выпрямилась и стала похожей на натянутую тетиву.

– Да? – повернулся Гай к служанке.

– Похоже, ему совсем плохо.

– Что с ним? – выдохнула сарацинка и, не дожидаясь ответа, быстро развернулась и бросилась вниз по лестнице следом за Айлин.

Гисборн направился за ними. Когда он вошел в комнату, Ясмина резко обернулась и бросила на него взгляд, от которого могла загореться вся солома в округе.

– Вы… вы что, так его оставили? Давно? Как он вообще здесь оказался? – она быстро стянула с разбойника сапоги, снова обернулась к рыцарю. – Дайте мне нож, сэр Гай.

Он протянул ей кинжал, который носил на поясе. Снова наткнулся на обжигающий взгляд и опустил голову. Главарь шервудской шайки, за которым Гисборн так долго охотился, лежал в его замке на деревянном топчане, не открывая глаз. Сарацинка, осторожно задрав на нем котту и рубашку, бросила через плечо:

– Сэр Гай… пожалуйста, прикажите, пусть хотя бы найдут одеяло. Он же весь дрожит, у него руки ледяные.

Гисборн кивнул, Айлин умчалась наверх. Гай посмотрел на сухой мускулистый торс разбойника, заметил полотняную повязку, промокшую и сбившуюся, и понял, почему Локсли слабел с каждой минутой. Ясмина разрезала полотно, грязное от крови и гноя, и что-то резко бросила на незнакомом языке. Гай почему-то не сомневался, что она выругалась, как сапожник. Он увидел длинный набухший шов на правом боку разбойника, гной, выступивший между стежков, и красноту, которая расползалась во все стороны от шва. Плохой признак.

– Ох, дурень, – тихо сказала Ясмина. – Сэр Гай, раз уж вы так великодушны… я возьму его чубарого и часа через четыре вернусь с монахом, который сможет помочь. Только… – девушка опустила голову, черные волосы, уже почти высохшие, хлынули вперед, скрывая ее лицо.

– Только вы не уверены, есть ли эти четыре часа? – жестко отозвался он.

– Да.

Гисборн смотрел на нее, затаив дыхание. Черные волосы, черные глаза. Взгляд, способный спалить пол-Англии. Да что там пол-Англии.

– Я буду в Ноттингеме через десять минут, – глухо произнес Гай. – Через полчаса вернусь вместе с врачом.

И, не дожидаясь ответа, направился вниз, к конюшне.

Глава 17

Пока Айлин бегала за одеялом, Ясмина растирала разбойнику виски, стараясь хоть как-то привести его в чувство. Пару раз ей показалось, что Робин пытается открыть глаза и что-то сказать, но он по-прежнему не откликался, только тяжело дышал, быстро хватая воздух приоткрытым ртом.

– Держите! – Айлин протянула сарацинке свернутое одеяло из грубой шерсти.

– Спасибо, – Ясмина укрыла разбойника, взъерошила ему волосы, потом снова обернулась. – Как он вообще здесь оказался?

– Я видела из окна, что вы вместе приехали. Вы совсем не помните?

– Очень смутно. Мне казалось, что сэр Гай везет меня в седле.

– Так и было, – кивнула Айлин. – Я услышала, что поднимают решетку, и выглянула в окно. Вы въехали во двор. Сэр Гай с вами – на своей лошади, и вот он, – служанка указала взглядом на топчан. – Сэр Гай внес вас на руках наверх, а его приказал затащить в эту комнату. Дальше вы, наверное, все помните.

– Да, – тихо ответила Ясмина. Она положила ладонь на руку Робина и почувствовала, как дрожат его пальцы.

– Что-нибудь еще нужно?

– Айлин, можете принести ему немного совсем некрепкого вина?

– Конечно.

Башмаки снова застучали вверх по каменной лестнице. Вскоре звук затих – Айлин свернула с лестницы в переход, ведущий к кухне.

– Почему это некрепкого? – еле слышно спросил Робин.

Девушка отдернула руку. Когда она повернулась к разбойнику, взгляд ее был ледяным.

– Я смотрю, тебе полегчало.

Робин не ответил. Ясмина видела, что еще на несколько слов у него нет сил.

– Ты помог сэру Гаю меня вытащить оттуда? – чуть ли не сквозь зубы уточнила она. – Спасибо.

– Ну уж надеюсь, не помешал.

По лестнице снова застучали башмаки, теперь вниз. Сарацинка, почти не оборачиваясь, протянула руку за кружкой с вином.

– Спасибо, Айлин.

– Еще что-нибудь?

– Нет, спасибо.

Ясмина наклонилась к разбойнику и осторожно, стараясь не причинить боли, помогла ему приподнять голову.

– Ну-ка выпей. И потерпи еще немного, сэр Гай вот-вот вернется из Ноттингема с врачом. Болит?

И голос, и взгляд ее по-прежнему были холодны.

– Да. Решила, что до Шервуда не дотяну?

– В седле ты не удержишься. Повозки нет. А везти отца Тука сюда – несколько часов. Я-то туда быстро доберусь. Но обратно, с монахом на ослике?

Она оборвала сама себя почти на полуслове, услышав звук поднимающейся решетки и топот копыт у ворот. Вскоре с лестницы донеслись голоса. Гисборн и приехавший лекарь говорили друг с другом по-французски. Ясмина поднялась с края топчана и шагнула к двери.

Вошедший вместе с рыцарем оказался невысоким, необычайно подвижным и шумным мужчиной лет сорока пяти. С собой у него была походная сумка из грубо выделанной кожи.

– Оливье из Тулузы, – с ходу, не церемонясь, представился вошедший. – А вы – та самая Жасминовая Веточка, сэр Гай мне успел рассказать. Ну что у вас там? Он меня пугал воспалившейся гнойной раной. Господи, и вот эта крошка не пропускала к нам обозы?

– Не в одиночку же, – сверкнула глазами сарацинка. – Господин Оливье, вы ведь говорите по-саксонски?

– А куда мне деваться? Я прошел с толпой англичан от Марселя до Иерусалима, а теперь живу тут, в Ноттингеме.

– Тогда, прошу вас, перейдем на него?

Лекарь удивленно посмотрел на девушку:

– Сэр Гай прекрасно говорит по-французски. Вы, я вижу, тоже.

– А он – нет, – Ясмина кивком указала на разбойника. – Прошу вас, давайте и между собой говорить на языке, который он понимает.

Сарацинка подняла голову и поймала на себе долгий внимательный взгляд Гисборна. Оливье из Тулузы тем временем подошел к топчану, откинул в сторону одеяло и взглянул на воспаленный распухший шов.

– А ведь прекрасная работа была, стежок к стежку, – произнес он по-саксонски, покосившись на Ясмину. – Сколько этой ране?

Разбойник ответил не сразу – то ли считал, то ли собирался с силами, чтобы выговорить два слова.

– Четыре дня.

– Кто тут на хозяйстве? – обернулся врач. – Нужны тряпки, какие не жалко. Вскипятить воду. Найти веревку потолще и покрепче. Знаю я этих тощих и жилистых, как начнет вырываться, так посильнее двух-трех молодцов окажется.

Девушка быстро кивнула и повернулась к двери.

– Ясминка, – тихо выдохнул Робин, но продолжить не смог.

Гисборн снова посмотрел на сарацинку долгим тревожным взглядом.

– Останьтесь с ним. Я обо всем распоряжусь.

Он вышел. Врач, ворча, стал рыться в своей походной сумке.

– Разве в вашей Англии растет хоть что-нибудь толковое? Кого можно утихомирить этим диким маком, что тут в полях и вдоль дорог? Амбарную мышь? Все вез на себе из Палестины, все! И что же? Я, надрываясь, тащу мешки с маслами и порошками – и оказывается, что уже почти все можно купить и у здешних аптекарей!

– Просили тряпки? – Айлин с ворохом скомканного старья вошла в комнату. – Тут совсем рванина.

– Какая разница, – снова заворчал врач. – Просто подстелить, иначе здесь будут лужи гноя и крови. Что тут было? – спросил он, указав на кружку.

– Вино, – откликнулась Ясмина.

– Пойдет, – Оливье из Тулузы осторожно высыпал в кружку порошок из тонкого серебряного флакона и протянул служанке. – Залей кипятком на треть и неси сюда, пусть немного настоится.

– Наконец-то сэру Гаю доведется меня связать, – еле слышно ухмыльнулся разбойник, так, что его слова уловила только сидевшая рядом Ясмина.

– Не ершись.

– А ты перестань меня морозить глазами. И так холодно.

Айлин, вернувшись, поставила кружку на стол.

– Воду скоро принесу. Сэр Гай сейчас придет с веревкой.

– Хорошо, – ответил врач и повернулся к сарацинке. – Пусть выпьет все.

– Что это?

– Мак и восточные травы. Поможет ему переносить боль, пока я буду вырезать все вокруг раны.

Девушка молча кивнула, взяла кружку с отваром, немного покачала ее в руке, остужая, потом наклонилась к разбойнику.

– Ну-ка давай. Не ершись и не геройствуй.

– Ладно. Тьфу, пакость. Кружка хорошего эля мне бы лучше помогла.

Робин снова опустил голову на чей-то старый плащ, свернутый вместо подушки, и через некоторое время заплетающимся языком пробормотал:

– Ты когда-нибудь видела Ричарда в бою?

– Нет. Я вообще вашего короля видела только раз, и то издалека. А что?

– Он правда одним ударом разрубал противника от плеча до седла?

– Да, – кивнула она и опять взъерошила ему волосы, отвлекая и успокаивая.

– Вот и наш хозяин, – сказал Оливье. – Привяжите его к топчану, сэр Гай. Так, чтобы я мог подойти справа. Помочь или справитесь?

– Справлюсь.

– И суньте в зубы хвост от веревки, а то он, не дай бог, язык себе прокусит.

– Было бы неплохо, – пробормотала Ясмина, глядя, как лекарь прокаливает нож в пламени свечи, и тут же растерянно добавила:

– Ему же все равно будет больно? Выдержит?

– Судя по прежним шрамам – еще и не то выдерживал.

Гай не мог отвести глаз, да и не пытался больше с собой бороться. Тонкое некрасивое лицо, длинные черные волосы, нежная хрупкая фигурка со слишком тонкой талией и слишком крутыми бедрами.

Ясмина, словно поймав его взгляд, повернулась.

– Все-таки почему, сэр Гай? Укрыть у себя двух преступников…

Гисборн улыбнулся:

– Если я вас выбрал королевой – значит, должен защищать.

– Что вы скажете, когда вас спросят о случившемся? Вы ведь не будете лгать.

– Епископ не станет разглашать это. То, что он сделал, переходит все границы.

– А ваш врач из Тулузы? Он точно не выдаст? Он мог понять, к кому вы его привезли. Весь Ноттингем знает про обещанную награду.

– Вряд ли кто-то ожидает увидеть Локсли в моем замке. Не беспокойтесь, Ясмина. У Оливье нет нужды в лишних пятидесяти шиллингах, и он не предатель.

– Вы вместе были в Палестине?

– Да. Я несколько раз вытаскивал его из всяких переделок, куда он попадал из-за слишком буйного характера. Обычно после этого он вытаскивал из меня стрелы.

– Спасибо вам, – мягко улыбнулась девушка. – Я… – она легко повернулась к двери из зала, – пойду к Робину. Оставила ненадолго, просто сказать вам спасибо.

– Конечно. Вы же знаете, как меня найти тут. Если что, Айлин или Патрик помогут.

– Да, спасибо.

– Ясмина?

– Да?

– Я всегда буду рад вас видеть.

Ясмина снова улыбнулась и, неслышно сбежав по крутой винтовой лестнице, проскользнула в заброшенную комнату для прислуги.

– Можешь не красться, все равно не сплю, – слабым, но твердым голосом окликнул ее Робин.

– Давно? Я тебя пару минут назад оставила, ты сопел, как младенец. Ой, а кота-то ты где взял?

– Вот он меня и разбудил, – улыбнулся разбойник. – Залез ко мне, и давай мурчать и тереться!

– Прыгнул на тебя? – встревожилась Ясмина. – Больно?

– Нет, он ничего не задел. Хотя все равно больно.

– Держись, – она легко взъерошила ему волосы. – Этот Оливье сказал, что несколько дней будет сильно болеть. Терпи.

– Да знаю. Терплю, – Робин снова улыбнулся.

– Принести поесть?

– Давай. Еще бы что-нибудь из одежды найти.

– Так вон твои вещи, – Ясмина кивнула на спинку старого покосившегося стула. – Только куда ты собрался одеваться?

– Предлагаешь мне ехать в Шервуд с голым перевязанным торсом?

– Ну ты же любишь покрасоваться, – ответила Ясмина, но тут до нее дошел смысл слов разбойника. – Что?!

– Ага.

– Нет, – сарацинка откинула с лица волосы назад и нахмурилась, глаза ее снова стали ледяными. – Думаешь, если ты сам доплелся до ведра, держась за стенку, то и в седло готов прыгнуть? Тебе только вчера утром вычистили рану, ты полдня не приходил в себя, а сегодня, едва рассвело, собрался куда-то ехать?

– У тебя такой забавный выговор, когда злишься.

– Что? – Ясмина снова бросила на него ледяной взгляд. – Да поезжай, какое мне до тебя дело?

– Никакого, – легко согласился разбойник. – Именно поэтому ты от меня сутки не отходила? Тихо, Ясминка, не злись. Чем раньше я отсюда уеду – тем безопаснее это будет для твоего спасителя, – Робин усмехнулся, серые глаза блеснули в полутемной комнате. – Для сэра Гая.

Девушка тихо кивнула:

– Ты прав.

– Еще бы.

– Ладно. Я поеду с тобой. Я помню, что мне нечего больше делать в Шервуде и в твоей шайке, но не беспокойся – уеду, как только лично тебя вручу отцу Туку. А пока пойду прощусь с хозяином.

– Кто-то поесть принести обещал?

– Я помню.

Ясмина выскользнула из комнаты так же легко, как и вошла, и через несколько мгновений уже осторожно поднялась в небольшой зал, где Гисборн за столом рассматривал какую-то карту.

– Сэр Гай…

Он поднял голову, во взгляде искрилась улыбка:

– Я слышал вас еще на лестнице, ни у кого больше нет такой легкой походки.

– Сэр Гай, Робин не хочет злоупотреблять вашим гостеприимством и собирается уехать. А я не могу отпустить его одного в таком состоянии, поэтому поеду вместе с ним. Только дойду быстренько до Ноттингема и заберу своего коня.

– Коня вам приведет Патрик, скажите ему, где забрать.

– Как мне вас отблагодарить? И за врача для него, и за мое спасение?

– Но я вас не спасал, – улыбнулся рыцарь.

Сарацинка растерянно взмахнула ресницами.

– Что?

– Из башни, где вас держали, вас вытащил Локсли. Уж не знаю, как, – у него ноги подкашивались, но все-таки в монастырь он прорвался, охранников перерезал и вас отыскал. Я почти уверен, он справился бы и без меня.

– И все-таки – как мне вас отблагодарить?

– Отдайте мне пояс от этого платья.

– Пояс?

– Мне всегда казалась дурацкой манера многих рыцарей цеплять на себя на турнире перчатку или ленту своей дамы. А теперь я хочу, чтобы со мной был этот пояс.

Ясмина растерянно развязала вышитую зеленую ленту.

– Я бы проводил вас, так было бы куда безопасней. Но Локсли и близко не подпустит меня к лагерю.

– Конечно, – кивнула девушка. – И есть еще причина… – она подняла голову, в упор глядя на рыцаря. – Сэр Гай, никто при мне не говорил об этом, но я не слепая. Вы и Марион. Одно лицо, одни и те же глаза, черты, волосы… да?

– Да.

– Я не спрашивала у него и не буду спрашивать у вас. Но мне жаль, что так вышло. Спасибо.

Скарлет поднял голову на стук копыт и завопил, пиная в бок верзилу Джона:

– А я что говорил! Если он поехал за Ясминой – он привезет Ясмину.

– Еще вопрос, кто кого привез, – еле слышно ответил Робин.

Только теперь Скарлет заметил, что маленькая сарацинка, сидя на своем коне почти вплотную к лошади Робина, бережно поддерживает его в седле. Лицо разбойника было белым.

– Помогите ему спешиться, только осторожно, у него весь правый бок изрезан.

– Сам справлюсь, – отмахнулся Робин и, стиснув зубы, спрыгнул с коня. – Ох, нет, крошка, не обнимай меня сейчас, пожалуйста, – повернулся он к подбежавшей Марион. Та, остановившись в полушаге, молча смотрела на происходящее, потом резко развернулась и ушла.

– Отец Тук здесь? – быстро спросила сарацинка.

– Да. Колдует там над своим знаменитым зельем из забродивших яблок. Пробует его выпаривать, чтобы крепче было.

– Доведите Робина до шатра и помогите ему лечь, – она взмахнула головой, черные распущенные волосы разметались во все стороны. – Все. Присмотрите за ним. Отцу Туку – привет.

– Ну нет, Ясмина, – Скарлет остановил девушку, видя, что она разворачивает коня. – Джон отведет его и поможет, Тук займется раной, а я займусь тобой.

– Что?!

Уилл нахмурился:

– Я не знаю, что между вами произошло, но ты вся измотана. Без обеда и кружки меда с травами я тебя отсюда не отпущу.

– Хорошо, – Ясмина, кивнув, спешилась. – Только быстро. Коня даже расседлывать не буду, и так наотдыхался.

– Дик как знал, что ты приедешь, – подстрелил сегодня оленя, а не кабана.

– Браконьеры, – усмехнулась она. – Не надо много, Уилл. Мне хватит куска хлеба и куска мяса. Я сейчас поеду.

Скарлет направился к костру, над которым жарилась оленья туша.

– Идем, идем, – позвал он Ясмину. – Садись, передохни и поешь. Держи.

– Спасибо.

– На, – он протянул девушке миску с горячим мясом и половину грубой лепешки. – Ну все, все, – Уилл успокаивающе приобнял ее. – Все уже позади, вы выбрались.

– Если бы не Робин… – Ясмина замолчала, словно у нее перехватило горло. – Я ничего не помню. И не понимаю, как у него сил хватило. Еле живой же, – она встретила вопросительный взгляд Уилла и добавила, – у него порез на боку загноился.

– Держи мед, – Уилл протянул кружку.

– Спасибо. Да я поеду сейчас.

– Простись хотя бы с ним по-человечески, – проворчал подошедший отец Тук. – Он, конечно, вот-вот уснет, сил нет совсем. Но пока не спит.

– С ним все в порядке? А то ведь еле доехал.

– Поваляется с лихорадкой несколько дней, а потом оклемается, – кивнул монах. – Вовремя успели. Тьфу, да иди уже! Ну что вы за люди оба – что ты, что он.

– Хорошо, хорошо, – сарацинка, поднявшись, направилась к шатру Тука.

Она проскользнула внутрь, опустив за собой полог. Монах уложил Робина прямо на ворох бобровых шкур, накрыв меховым одеялом. Лицо разбойника было по-прежнему белым, но серые глаза блестели уже немного живее.

– Почему ты не сказал мне, что это ты меня вытащил из башни? – спросила Ясмина.

– Не люблю хвастаться. И потом, тебе так понравилась мысль, что твой спаситель – благородный рыцарь…

– Дурень. Хвастаться он не любит, кто б слышал! Пообещай мне, что не полезешь на подвиги, пока все не заживет.

– Как получится. Подойди ко мне. Садись.

– Что?

– Подойди, пожалуйста. Нет, я могу к тебе подняться сам, но мне больно.

Сарацинка недоверчиво опустилась на бобровые шкуры.

– Что ты дела…

Когда Робин наконец оторвался от ее губ, глаза девушки горели.

– Что ты…

– Возвращаю долг. А что? Кто меня зацеловывал, когда сэр Гай поехал за врачом, а служанку, как ее там, ты так мило послала за одеялом? Решила, что я совсем без памяти, да?

– Еще по одной? – верзила Джон наполнял кружки.

– Давай, – кивнул монах. – Сейчас только пучок травки принесу из шатра, забыл сразу взять. К вечеру как раз настоится, буду его перевязывать – пригодится.

Он направился к шатру, но, едва откинув полог, снова бросился к бревну и одним глотком осушил кружку.

– Господи, срам-то какой! Где ж такое видано…

– Да ладно! – захохотал Скарлет. – У него ж весь бок располосован!

– Дикая сарацинка – это тебе не дочь благородного английского рыцаря. Марион небось таких штук и знать не знает. Господи, срамотища!

– Не завидуй! – снова захохотал Уилл и потянулся за остатками эля.

Глава 18

Разбойники приканчивали уже второй кувшин, когда Ясмина выбралась из шатра и, улыбаясь, подошла к поваленным бревнам у костра.Ее черные глаза сверкали из-под опущенных длинных ресниц, щеки горели.

– Пойду травок все-таки принесу, надо, чтоб успели настояться, – засуетился Тук и направился к своему шатру, из которого только что вышла сарацинка.

– Только тихо, а то он уснул, – улыбнулась девушка.

Она опустилась на бревно, длинное платье улеглось у ее ног, словно маленькое зеленое озерцо. Скарлет усмехнулся:

– Похоже, ты передумала уезжать?

– Посмотрим.

– Его любимое выражение! Да не гляди ты на меня так. Не знаю, что между вами произошло три дня назад. Оба хороши: и Робина частенько заносит, и тебе тоже палец в рот не клади. Но я рад, что вы снова поладили.

– Поладили? Хм. Но если бы не он – меня бы сейчас растягивали на дыбе. А может, уже и подохла бы.

Вернувшийся монах повесил над костром небольшой котелок с водой, допил остатки эля из своей кружки и кинул туда несколько стеблей из принесенного пучка травы.

– Ложись-ка и ты тоже, – сказал Тук, посмотрев на сарацинку. – Твоя палаточка так и пустует, никто там не помещается, – усмехнулся он. – Ложись, у тебя такие синячищи под глазами, что смотреть страшно.

– Ничего, я выносливая, – отмахнулась Ясмина.

– Угу. И упрямая. Иди отдыхать. Ему сейчас ни ты, ни я не нужны, – он продрыхнет до вечера.

Сарацинка фыркнула, глаза блеснули из-под ресниц:

– Вот уж до кого мне дела нет! Вы с Марион вполне управитесь с ним и без меня.

Тук и Скарлет, не сговариваясь, захохотали.

– Тебя там по голове били, что ли? – давясь смехом, проговорил Уилл. – Да он в жизни не позволит, чтобы первая красавица Ноттингемшира видела его почти без чувств и возилась с окровавленными тряпками!

– Ступай, упрямица ты чертова! – монах осторожно снял с огня котелок и залил бурлящей водой траву в кружке. – Скарлет, скажи, вам обязательно было ее спасать в первый раз?

– Я тоже очень рада вас видеть, – Ясмина поднялась, перебросила за плечи растрепанные черные косы и обернулась к загону для лошадей. – Что ты завариваешь?

– Не знаю, – пожал плечами монах. – Но аптекарь из Йорка, старый мавр, уверял меня, что отвар из этой смеси быстро очищает кровь и возвращает силы. Как раз то, что надо после загноившейся раны.

– Ты что, сам не знаешь, чем будешь его поить?!

Тук возмутился:

– Хватит злиться! Я отдал за этот пучок травы пятнадцать пенсов! Мог бы купить бочонок вина или сторговаться с парой смазливых девиц, но нет, – решил на всякий случай позаботиться о парнях. И вот пригодилось, как знал. Да за пятнадцать пенсов он должен вскочить на ноги здоровее, чем был! И вскочит, куда денется. А для самой раны у меня есть тысячелистник, сейчас заварю его. И еще «слезы гор» – ты должна знать, это средство из твоих родных мест.

– Тоже от не пойми какого аптекаря? Надеюсь, тебе не продали смесь смолы с мышиным дерьмом.

– Ну и вредная ты! Хватит болтать, иди отоспись!

– Хорошо, – сдалась Ясмина. – Каурый…

– Тео его уже давно расседлал, – ответил монах, помешивая тонкой веткой траву в кружке.

Огюст Ламбер, хозяин отряда наемников, смотрел на ноттингемского шерифа с изумлением.

– Не может быть. В народных балладах поют как минимум про полсотни дюжих молодцов, а то и про сотню.

– Их всего девять. А сейчас и того меньше: тот здоровенный семифутовый детина помогает прядильщице из Лакстона перевезти все пожитки в Лидс, так что в ближайшее время в Шервуде не появится. Остается восемь. И среди этих восьми – юный и неопытный паренек, а еще – охотник, который вроде и неплохой стрелок, но ни разу не поднимал руку на человека.

– А остальные?

– Бывший монах – тучен, неповоротлив, но силен, как бык, и прекрасно стреляет из лука. Еще какой-то потомок викингов, Эмиль из Нидароса, – хорошо обучен, силен, но в драке может дрогнуть. А может и не дрогнуть.

– Еще?

– Уилл Скарлет. Бывший наемник, превосходный фехтовальщик, хороший лучник. Из тех, что умрут, но не отступят. Леди Марион, в жизни не державшая в руках ничего опаснее швейной иголки. Знакомая вам Жасминовая Веточка – тоже из породы не отступающих.

– Да уж, – насупился Ламбер. – Она из лучших лучников, которых я видел. Прекрасно бросает ножи. Но в ближнем бою совершенно бесполезна. Пойдут в дело мечи и копья – и этому Локсли придется еще защищать и ее, а не только леди Марион.

– В ближайшие дни он едва ли сможет кого-то защитить.

– Почему это? Тоже куда-то уехал?

– Да куда он в таком виде уедет, – шериф ухмыльнулся. – Валяется в лагере после того, как чуть не подох от воспалившейся раны. Уже выздоравливает, но пока, конечно, не боец.

– Значит, всего в лагере сейчас восемь.

– Да. На путников обычно нападают парами: верзила с потомком викингов и Локсли с Уиллом Скарлетом. Иногда меняются. Помню, сборщик податей говорил, что на него напали блондин и брюнетка.

– И сейчас, пока верзила уехал, а Локсли нездоров, на разбой пойдут Скарлет и отпрыск викингов?

– Почти наверняка – да.

– И уходят они обычно на несколько часов? Далеко от лагеря? – заинтересовался Ламбер.

– На дорогу в Йорк или в Ноттингем. От лагеря далеко. Шум драки не будет слышен, если вы об этом, – шериф улыбнулся, потирая руки. – Уходят почти на весь день, но могут вернуться и намного раньше, если подвернется крупная добыча.

– Значит, останется шестеро. Я вас понял, милорд. Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Локсли – выносливый, оклемается быстро. Сколько времени вам понадобится, чтобы собрать ваших наемников?

– День. Мне нужны двое, у которых особый зуб на вашего шервудского разбойника, а они приедут только завтра к вечеру.

– Особый зуб на него? У ваших наемников? Даже так?

– До прошлой зимы они сами хозяйничали в Шервуде и горя не знали. Зимой появился Локсли и разогнал всех разбойников-одиночек и пару мелких шаек.

– Поначалу я думал, что это хорошо, – кивнул шериф. – Убийства прекратились. Нападения на крестьян, ремесленников, торговцев – тоже.

– Да, я знаю, ваш разбойник бросается не на всех. Церковники, сборщики налогов, богатая знать – а больше он никого не трогает.

– Черт бы его побрал. Откуда он там вообще взялся?

– Из Йоркшира, – отозвался Робин. – И долго еще Тук собирается поить меня этой гадостью?

Он был уже не таким бледным, как три дня назад. Лихорадка почти прошла, и разбойник, еще недавно еле ворочавший языком от слабости, сейчас уже задорно переругивался с Ясминой.

– Если б не эта гадость – у тебя бы пока даже сил ругаться не было. А так уже бьешь хвостом и ершишься. Из Йоркшира, значит. Ты поэтому велел мне назваться Гюнтером из Йоркшира?

– Да.

– И… и от деревни совсем ничего не осталось? Просто за то, что людям нечем было заплатить подать?

– Да.

– Прости, – растерянно улыбнулась Ясмина, забирая кружку. Она, словно извиняясь, быстро погладила Робина по голове, потом растрепала ему волосы.

– Ничего. Наш дом был на холме, недалеко от леса. Мать, наверное, увидела их сверху. Тут же наскребла пару пенсов и несколько яиц и быстро отправила меня через лес на реку, к мельнику, – отдать долг. Меня часто посылали на мельницу, и я даже не подумал, что что-то не так. А когда прибежал обратно…

– Ты ни в чем не виноват. И ничего не смог бы сделать. Сколько тебе было лет?

– Восемь или девять, – Робин замолчал, но вскоре опять обернулся к сарацинке, его серые глаза задорно блестели. – Что ты там рассказывала про новую девственницу каждую ночь? А дальше?

Ясмина рассмеялась и снова показалась ему похожей на обжигающий напиток, в который переложили пряного, острого и горького.

– Дальше? Ну хорошо. Через какое-то время во владениях Шахрияра уже не осталось невинных девушек, и вот наступил вечер, когда повелителю не смогли никого найти. Шахрияр был в гневе и грозился покарать всех придворных, и тогда дочь одного из этих придворных решила рискнуть – и пошла в спальню к правителю. Девушку эту звали Шахерезада, и, хотя она была совсем юной – знала много-много самых разных сказок, а еще умела выдумывать истории прямо на ходу. Как только наступила ночь, Шахерезада стала рассказывать…

Полог шатра колыхнулся, и в проеме показался охотник Дик.

– Робин! О, ты уже куда бодрее выглядишь. Я хотел добраться до города, купить новых веревок на силки и еще кое-чего. Постараюсь побыстрее. Ты не против?

– Конечно, нет. Заодно зайди в «Восемь лап», забери мой плащ и лук со стрелами, ладно?

– И мой, – попросила Ясмина.

– Заберу, – кивнул охотник.

– Лук со стрелами, – пробормотал Робин ему вслед и тут же сам себе скомандовал:

– Так, хватит валяться!

Он сел на бобровых шкурах, тихо зашипел от боли, но выпрямился.

– Спасибо, Ясминка. Потом расскажешь до конца, ладно? Лук он привезет. Хотя мне подойдет почти любой, я не ты. Меч тоже подойдет любой, в моем никакой особой ценности не было.

– Ценность оружия – в руках, которые его держат, – улыбнулась сарацинка. – И куда ты собрался?

– Для начала – к ручью, привести себя в порядок. Не гляди на меня так, двести ярдов я вполне пройду. А там посмотрим.

Когда разбойник вернулся, отец Тук крутился у костра, разделывая заячью тушку.

– Лучше б ты не вскакивал пока, – проворчал монах. – Еле ходишь же.

– Хватит, належался. Я за эти три дня уже озверел, – отмахнулся Робин и легко ткнул Тука кулаком в плечо. – Эй…

– Чего тебе еще?

– Спасибо.

– Да ну тебя. Рано ты встрепенулся, но если есть силы – сиди тут.

– Остальные-то где?

– Ясмина пошла к навесу, хотела своего каурого прогулять. Марион сейчас придет. Эмиль и Скарлет на дороге в Йорк.

К костру действительно подошла Марион. Не говоря ни слова, она опустилась на бревно рядом с Робином, осторожно обняла его и спрятала лицо у него на груди. Плечи девушки задрожали, и разбойник почувствовал на коже ее горячие слезы.

– Ну что ты, красавица моя, – забормотал он. – Не плачь, крошка, все хорошо. Ну что ты?

– Я так испугалась за тебя, – всхлипывала Марион. Она подняла голову, посмотрела на Робина и несмело улыбнулась. – Только что побрился. Люблю, когда ты свежевыбритый.

– Тихо, тихо, красавица, мы ж тут не одни, – улыбнулся он в ответ и замер: в бревно, всего в паре дюймов от его бедра, впился арбалетный болт. Робин быстро обернулся в сторону, откуда был сделан выстрел, заслоняя девушку.

– Ламбер, – произнес он. – Ты даже с тридцати ярдов не можешь попасть?

– Куда хотел, туда и попал. Еще не хватало выпустить из тебя всю кровь до Ноттингема. Нет уж.

Монах, оставив зайца, поднялся. В руке его был охотничий нож, которым Тук разделывал тушку.

– Не надо, – тихо остановил его Робин. – Будет только хуже.

Он быстро пересчитал про себя облаченных в доспехи наемников. Тех, кого видел. Наверняка дальше, в лесу, были и другие.

– И много вас?

– Достаточно. У тебя хватит ума не сопротивляться?

– Отпусти хотя бы ее, – Робин кивком показал на Марион. – Она же леди. Она ни в чем не виновата, никогда не участвовала ни в одном нападении и никогда ни на кого не поднимала руку.

– Она вне закона, как и все из твоей шайки, – Ламбер жадно смотрел на девушку. – Я предлагал ей все, но она сама сделала выбор.

Робин осторожно, стараясь, чтобы его взгляд не заметили, покосился в сторону навеса на другом краю поляны. К тому краю наемники не подобрались, – но Ясмина безоружна, а Теодор на таком расстоянии скорее перебьет своих, чем попадет в кого надо.

Поймет ли его сейчас сарацинка, догадается ли не лезть, не бросаться на помощь?

– Поднимайся, – окликнул его Ламбер. – И скажи леди Марион, чтобы не ревела так.

– Не бойся, – шепнул Робин девушке. – Ничего не бойся.

Он снова осторожно посмотрел в сторону навеса. Почему Ясмина медлит и не уводит мальчишку?

– Тихо, Тео, кому сказала! Мы ничем сейчас не поможем.

– Ты просто струсила!

– Дурень. Убираемся отсюда, быстро. Он бы сам тебе сказал это, но не может. Седлать лошадей некогда, удержишься так? Запрыгнешь?

– Я сын конюха! – вскипел подросток.

– Тогда вперед.

Ясмина быстро потрепала белую гриву чубарого, надеясь, что конь подпустит ее и не шарахнется в сторону в самый неподходящий миг.

– Что ж ты такой высокий-то, – пробурчала она, с трудом запрыгивая на спину жеребца. – И только попробуй меня не слушаться!

Теодор, задорно вскочивший на свою рыжую кобылку, с легким презрением смотрел, как маленькая сарацинка забирается на рослого чубарого коня.

– Вперед, – упрямо сказала она, выпрямившись. – В лес, быстро, дальше от них.

Ехать через весь загон к выходу было бы слишком долго. Ясмина направила чубарого в сторону, конь легко перепрыгнул через изгородь. Теодор двинулся следом, но, перебравшись через забор, вдруг развернул кобылу к центру поляны.

– Остановись, дурень! – крикнула девушка, но было поздно. Один за другим с разных краев поляны щелкнули два арбалета, и подросток упал на траву. Один арбалетный болт насквозь пробил ему горло, второй вошел ровно в середину груди.

– По-прежнему скажешь, что мои парни плохо стреляют? – ухмыльнулся Ламбер, глядя на Робина. – Поднимайся. И не косись туда, – девка на твоем коне удрала, но рано или поздно мы ее поймаем.

Цепи держали намертво – упасть не получилось бы, даже если бы Робин потерял сознание. В этой части ноттингемского замка он никогда раньше не был. Просторный каменный зал с двумя узкими окнами у самого потолка. В окнах виднелось небо. К стене разбойника приковали не только за щиколотки и запястья: две цепи туго охватывали торс, одна из них больно задевала рану, едва начавшую рубцеваться. Робин смотрел на облака в узких окошках и изо всех сил пытался не раскисать.

Теодор почти наверняка мертв. Ясмине почти наверняка удалось уйти. Что с отцом Туком и с Марион, разбойник не знал – как только наемники привезли всех в Ноттингем, его сразу же привели в башню, приковали к стене цепями и оставили одного.

Веселый, задорный, вспыльчивый и слишком горячий Тео, совсем еще мальчишка. Глупо было брать ребенка в шайку – но когда-то лесные разбойники так же взяли и его самого, не дав умереть с голода. Это были не самые лучшие и не самые добрые люди, и Робину от них нередко крепко доставалось, – но и научился он тогда многому.

Разбойник услышал лязг за тяжелой деревянной дверью и поднял голову. Кто-то отпирал замок снаружи. Стража. Да, за прошедшее время можно было уже сколотить виселицу. Дверь приоткрылась, и в зал проскользнула знакомая фигура – высокая, статная девушка с царственной осанкой.

– Как ты сюда пробралась, красавица моя? – удивился он.

Марион улыбнулась, голубые глаза мягко заблестели:

– Я все-таки по-прежнему благородная дама и даже дальняя родственница короля, ты не забыл? Хоть и оказалась вне закона на время. Но теперь меня простят и даже наградят, – она снова мягко улыбнулась, пепельные локоны дрогнули на нежной щеке.

– За что? – растерялся Робин.

Девушка тихо засмеялась:

– Ты не понял? За помощь в поимке опасного разбойника.

– Что?

– Думаешь, они нашли бы лагерь без меня? Да никогда! Ты ведь все продумал и отлично его укрыл.

– Что? – выдохнул он, не веря.

Марион отошла на несколько шагов и посмотрела на прикованного разбойника.

– Я не хотела. Но закрывать на все глаза и прощать уже не могла.

– Ты о чем?

– Я все эти полгода делала вид, что не замечаю твоих походов по деревенским сеновалам и дешевым красоткам из придорожных кабаков. Думала – шляйся где угодно, но возвращайся ко мне, балуй меня, дари подарки, считай меня своей. Я, наверное, и дальше бы это терпела, не подавая виду. Но ты втрескался всерьез, а этого я уже не могу простить.

– Что ты несешь, красавица?

– Началось, – усмехнулась девушка. – Трус. Ты даже себе не признаешься, что влюбился по уши в потрепанную девку лет на десять старше меня, у которой ни кожи ни рожи. Тебе же нужна звезда, первая красотка Ноттингемшира! Может, тебе еще и саму королеву Алиенору?

– С ума сошла, ей под семьдесят, – выдохнул Робин. – Когда… когда ты это сделала?

– В тот же день, как ты вернулся с этой крысой. Ты и близко меня не подпустил, мол, менять перепачканные в крови и гное тряпки – занятие не для юной леди. А сарацинская подстилка, значит, вполне для такого подошла.

Робин не ответил.

– Ну? Что молчишь? Все в лагере знали, что я люблю иногда проветрить свою кобылу и прокатиться по лесу, все давно привыкли к этому. Я ведь целыми днями торчала в шатре почти безвылазно, ты меня никуда никогда не брал!

– Куда? – выдохнул он. – Грабить проезжих? Ты шутишь?

Марион снова мягко улыбнулась:

– Я попросила Теодора оседлать мою лошадь и сказала, что поеду прокатиться. Как обычно. И через час с небольшим была уже в Ноттингеме. Все возились с тобой и обсуждали, как героически ты вытащил эту крысу из монастыря, и никто не заметил, что я каталась дольше обычного.

– Чем был виноват Тео? Чем виноват отец Тук, что с ним?

– Я не хотела, чтобы убили Тео, – растерялась Марион. – Я вообще не хотела, чтобы кого-то убили, но так получилось.

– Ему было всего тринадцать лет.

Робин снова замолчал, потом тихо спросил:

– Что с монахом?

– Его повесят завтра утром вместе с тобой. Если, конечно, у палача найдется веревка для такой туши.

– Ага. Вот заодно и моя судьба прояснилась. Уже неплохо.

– Скажи что-нибудь. Что ты любил меня.

– Я старался тебя радовать, – ответил разбойник. – Кольца и браслеты, платья и…

– Все, хватит, – оборвала его Марион. – Завтра утром вас обоих вздернут. А пока останешься тут. Для надежности – цепи, а не веревка. До утра никто не придет. Никакой воды – ничего, не подохнешь за одну ночь. Никакого отхожего ведра – сейчас лето, штаны высохнут быстро. Если хочешь священника, скажи мне.

– Счастливо оставаться, моя красавица.

Марион, не ответив, направилась к выходу, но уже у самой двери обернулась:

– А хочешь, я добуду ключи от цепей и помогу тебе сбежать? Я знаю этот замок, я много раз тут бывала, с самого детства. Монаха одного вешать не станут, зачем он им сдался без тебя. Хочешь? Только скажи, что мы будем вместе. Ты забудешь эту крысу, которая наверняка побывала под сотней сарацинских солдат, и останешься со мной? Только скажи – и я все сделаю. Сегодня ночью ты сбежишь, а завтра рано утром мы обвенчаемся в церкви Святой Марии. Всегда мечтала, что буду венчаться там. Ну?

Глава 19

Робин помотал головой, отбрасывая с лица спутанные светлые пряди, и в упор посмотрел на девушку.

– Ну? – повторила Марион.

– Хорошо, – кивнул разбойник. – Ты точно справишься? Будь осторожнее, красавица моя. Заполучи ключи, сними с меня эти чертовы цепи, – и, если мы с тобой и с отцом Туком отсюда выберемся, то обещаю – сразу же обвенчаемся там, где ты захочешь.

– Монах в подземелье вместе со всяким сбродом, и как его оттуда вытащить, я не знаю. Речь только о тебе. Зачем нам кто-то еще? Убежим вдвоем. Только ты и я.

Робин, прищурившись, посмотрел в ее прекрасные светло-голубые глаза.

– Хорошо, – снова кивнул он. – Оставим отца Тука. Добудь ключи, освободи меня, и завтра же мы обвенчаемся.

– Лжец.

– Что?

– Ты хочешь меня обмануть, – рассмеялась Марион. – Я все-таки тебя знаю. Ты никогда, никогда не бросишь никого из своих. Ты просто готов меня обмануть. Я-то привыкла, что для моего не в меру правильного братца ложь немыслима. Но ты не такой.

Она уже была готова открыть дверь и уйти, но вдруг встряхнула головой, рассыпая пепельные локоны по плечам, обернулась и снова шагнула к Робину.

– Нет, хватит, никогда тебе больше не поверю, – сказала девушка и провела ладонью по щеке разбойника. – Как мне все-таки нравится, когда ты только что побрился! То есть нравилось, – добавила она, улыбаясь. Ее ладонь скользнула ниже, на шею Робина, на грудь, потом еще ниже. – Твою сарацинку рано или поздно поймают. И я попрошу шерифа, чтобы ваши головы были вывешены рядом на городской стене. Будет очень красиво: светлый блондин и смоляная брюнетка.

– У тебя всегда был прекрасный вкус, моя красавица.

– И не делай такое презрительное лицо, тело-то твое не врет! – рассмеялась Марион, опустив взгляд вниз. Она убрала руку и снова шагнула к двери. – Не грусти. Я не прощаюсь – я приду завтра посмотреть, как тебя повесят.

Эмиль из Нидароса не сводил взгляда с Ясмины. У него были карие глаза с длинными пушистыми ресницами, каким позавидовала бы любая красотка. Сейчас эти глаза словно сверлили маленькую сарацинку:

– Как-то все сходится. Ты только что была в лапах шерифа и епископа. И они точно знали, где лагерь. И, похоже, точно знали, что мы со Скарлетом днем обычно далеко отсюда. И что Робин не может сейчас драться в полную силу. Да и никак не может, что уж там.

– Даже будь он здоров, это не помогло бы, – ответила Ясмина. – Их было слишком много. Все в полных доспехах, с уже взведенными арбалетами. Убьешь одного – успеют выстрелить трое-четверо. За их спинами – еще всадники.

– Я не верю, что он сдался без боя!

– Сдался. И правильно сделал. Начни он драку – всех перебили бы в полминуты.

– Он просто струсил! – нахмурился потомок викингов. – Он всегда считал меня слабаком, а сам струсил!

– Я бы посмотрела на тебя на его месте.

– Почему на тебе ни царапины? И почему ты схватила его коня? Выбрала самого дорогого, чтобы потом продать выгоднее?

– Остынь, – хмуро бросил Эмилю подошедший Уилл Скарлет. – Пойдем, поможешь мне копать. Надо похоронить бедолагу Тео.

– Я пробовала его остановить, – опустила голову Ясмина.

Эмиль снова покосился на девушку:

– Значит, плохо пробовала!

– Принеси лопату, – оборвал его Скарлет. – Не хватало еще нам перессориться друг с другом.

Его напарник, ругаясь, пошел на поиски лопаты. Лагерь выглядел как после урагана: шатры отца Тука и Робина с Марион были разметаны в клочья, бревна вокруг костра раскиданы, маленькая палатка Ясмины покосилась. Навес и загон для лошадей почти не пострадали, но самих коней нападавшие увели. Не тронули только старенького бурого ослика, на котором обычно ездил отец Тук. Всех остальных, бывших в лагере во время нападения – рыжую убитого Теодора, каурого Ясмины и светло-серую, почти белую кобылу Марион – конечно, увели вместе с пленниками. Сейчас в загоне были только кони Уилла и Эмиля да чубарый – Ясмина, вернувшись в разоренный лагерь, оставила его отдыхать.

Два больших шатра, где жили Дик, Теодор, Эмиль, Скарлет и верзила Джон, тоже были покорежены, пожитки разбойников валялись по траве по всему лагерю.

– Они искали, где Робин прячет добычу, – вслух подумал Скарлет.

– Держи, – Эмиль протянул ему лопату.

– Давай под тем дубом? Как раз возле загона для лошадей, которых он любил.

Ясмина обернула тело подростка плащом.

– Тебе может подойти его оружие, – заметил Скарлет. – Попробуешь?

– Мне не натянуть английский лук, но Дик собирался привезти из Ноттингема мой.

– Дик? – быстро нахмурился разбойник. – Что он делает в Ноттингеме?

– Поехал за какими-то веревками для силков. Робин попросил его забрать лук и плащ из «Восьми лап», и я вспомнила, что и мой там.

– Когда он уехал? Перед тем, как…

– Нет, Уилл, – быстро перебила его сарацинка. – Я знаю, что ты подумал. Нет, не верю. Это не Дик.

Скарлет молча кивнул, перехватил лопату, направился к загону, но вдруг обернулся.

– Если Дик едет из Ноттингема, он должен их встретить. Дорога-то одна.

– Сюда они, похоже, добирались в обход, иначе он бы их увидел, выехав из лагеря.

– Сюда – да, – согласился Уилл. – Черт. Похороним Тео и поедем в город, Дику навстречу.

– А Джон? Как мы ему сообщим? Он умеет читать?

– Нет, откуда? – удивился Скарлет. – У нас грамотные – отец Тук, Марион и Робин. Но Джон все равно узнает. Он повез свою красотку со всеми пожитками в Лидс, и на обратном пути точно заедет в Ноттингем пропустить пару кружек у Дженни или в «Походе на Иерусалим». А там наверняка весь город уже гудит от того, что Робина поймали. Так что Джон узнает, даже если вернется прямо сегодня. Но я думаю, его пока рано ждать. Эмиль, не отлынивай, что я один копаю?

Едва убитого подростка похоронили, Эмиль встрепенулся:

– Едем? Я возьму его чубарого. Так уж и быть, – обернулся он к Ясмине, – садись на моего мерина, пусть у тебя будет лошадка поспокойнее.

Скарлет быстро отвернулся, чтобы скрыть усмешку.

– Держи-ка, – он вынул из-за голенища нож и протянул его девушке.

– Спасибо. А ты?

– У меня меч. И еще несколько ножей было в шатре у Робина…

– Там все забрали. А ослик? – спохватилась сарацинка.

– Постоит, ничего ему не сделается, – накормлен, напоен, вычищен. Пойдем за Эмилем, пора седлать лошадей и трогаться. Но я не думаю, что счет прямо уж на минуты. Шериф ведь наверняка захочет устроить праздник на весь город, значит, сегодня их точно не повесят.

– Думаешь, его хотят повесить?

– Нет, их пригласили на званый обед.

– Черт бы тебя побрал, пятнистая скотина! – донеслось из загона.

Скарлет быстро кинулся к напарнику. С руки Эмиля капала кровь.

– Укусил? – спросила сарацинка.

– Упрямая тварь! Нет, я тебе таки разожму зубы, ты у меня узнаешь!..

– Не кипятись, Робин же ездит с недоуздком, – Уилл подошел к навесу, под которым висели седла и упряжь. – Держи. Руку завязать чем-нибудь?

– Не надо, – пробурчал его напарник. – Опусти башку, скотина! Дай сюда уши, сволочь!

– Подержать его, или так сядешь? – с трудом пряча ехидство, спросил Уилл, видя, что конь так и норовит шагнуть в сторону, как только Эмиль ставит ногу в стремя.

– Сяду, конечно. Он же у Робина шелковый!

– У него и прачка темненькая из Эдвинстоу шелковая была, а ты две недели с фингалом ходил. Давай подержу.

– Вот так-то! – Эмиль наконец забрался на коня и заерзал, поглубже устраиваясь в седле. – Ну, чего вы ждете? Едем! Да пошел, ну, чего застыл, скотина пятнистая?

Чубарый неохотно тронулся, но, едва всадники выехали с поляны на узкую тропинку и перешли на легкую рысь, конь вдруг опустил голову и резко ударил задом.

– Ах ты скотина! – снова завопил Эмиль, поднимаясь с земли.

– Кажется, мерин тебе все-таки ближе, – тихо заметил Скарлет.

Небо в узеньких окошках под самым потолком начало сереть, когда за дверью снова послышался лязг засова. Робин заставил себя поднять голову. Кто бы ни пришел, какую бы весть ни принес, нужно держаться прямо. Неужели его собрались вешать в такую рань, еще до рассвета? Странно. Марион говорила про утро, но он решил, что утро – это когда весь город проснется, чтобы все могли прийти и поглазеть на казнь.

Ну что ж, на рассвете так на рассвете.

Дверь открылась, на пороге показались двое мужчин. Не говоря Робину ни слова, они подошли к нему ближе и стали рассматривать разбойника.

– Где-то шесть футов, – пробурчал один другому. – Ну, может, чуть меньше. И худой, только плечи широкие. Влезет.

– Куда влезу? – негромко, но отчетливо поинтересовался Робин.

– Заткнись, – рявкнул вошедший. Он подошел к разбойнику и с явным наслаждением треснул его увесистым кулаком. Робин успел отвернуться, и кулак вместо удара в глаз проскользнул по скуле. – Влезет как миленький.

– А если нет?

– Куда он денется. Не влезет – поможем, запихнем. Новую клетку все равно некогда делать. Ты же слышал: принц Джон будет тут еще до полудня, и к его приезду этот подонок должен болтаться на рыночной площади в железной клетке на потеху всему Ноттингему.

– Врежь ему еще разок, а то смотри, прикованный, а ухмыляется!

– Врезать – это я всегда!

Второй удар оказался точнее первого. Разбойник почувствовал, как из носа по губам потекла горячая струйка крови.

– Все равно скалится, зараза белобрысая!

– Ничего. Посмотрим, как он будет скалиться, когда под клеткой разведут костер. Хотя, может, его высочество велит сразу вздернуть подонка, не развлекаясь.

– Нет уж, я настроился повеселиться. Значит, новую клетку не надо, прекрасно. Врежь ему еще, и пойдем.

Когда посетители ушли, Робин снова уронил голову. Сил держаться почти не осталось – он висел в этих цепях со вчерашнего дня и понимал, что дальше будет только хуже. Кровь стекала вниз, и разбойник старался дышать ровнее и спокойнее, чтобы она быстрее остановилась. Хотя какая теперь разница. Он пробовал вспомнить несколько неприличных песенок, чтобы горланить, когда его подвесят в клетке на потеху горожанам, но понял, что все равно никто не услышит ни слова – в горле давно пересохло, да и силы таяли с каждой минутой. А чем мямлить что-то себе под нос – так лучше вообще молчать.

Отца Тука повесят. Его самого будут сначала мучить, потом тоже повесят. Бедный Теодор убит. Марион… при мысли о Марион он тихо выругался, злясь сам на себя.

Но маленькой сарацинке почти наверняка удалось вырваться, и она почти наверняка, выждав, вернулась в разоренный лагерь, чтобы встретить Уилла, Эмиля и потом Дика. Верзила Джон, похоже, еще в Лидсе и вернется не скоро. Дик, скорее всего, растеряется, если придется ввязываться в драку – он прирожденный охотник, но не подходит для боя. Эмиль попытается показать, что он сильнее и важнее всех, а потом получит щелчок по носу и скиснет. Но остаются Уилл Скарлет и Ясмина – и эти двое будут бороться и за него, и за отца Тука до последнего.

В окошках посветлело, потом заблестели яркие лучи, обещая жаркий и ясный летний день. Робин опустил голову, стараясь хоть как-то сберечь силы, и вдруг увидел, как что-то светлое промелькнуло на стене, исчезло, потом замелькало снова. Он прищурился, пытаясь собраться, и невольно улыбнулся: по потолку и стенам резво скакал солнечный зайчик. Откуда его посылали, разбойник не мог понять. Скорее всего, с городской крепостной стены. И означал этот зайчик только одно – «эй, не кисни, мы с тобой, мы рядом».

– Так, – выдохнул он. – Уилл, Ясмина, осторожнее там! И начните с монаха, слышите? А я пока продержусь.

Глава 20

Горстка монет на столе чуть-чуть подросла. В «Кривом стрелке» неподалеку от городских ворот хорошо знали Дика, часто приносившего разрешенную дичь на продажу, и провели его вместе с остальными в небольшую боковую комнату, где не было других столов и других посетителей.

– И еще пара шиллингов у меня в кошельке, – Уилл потянулся к кожаному мешочку на поясе и высыпал на стол несколько монет.

– И у меня несколько пенсов, я ж на рынке удачно продал свежую дичь – гуся и двух уток, – Дик бросил монетки в общую кучу. – Эх, жалко, зайцев нельзя продавать, сразу схватят за браконьерство. Сколько всего набралось? Хватит?

– Мы с Ясминой все выскребли, что у нас было, – Скарлет пересчитал монеты. – Вполне хватит.

– Ну и еще ж Эмиль, – заметила Ясмина. – Где он, пьет внизу по-прежнему?

Разбойники быстро переглянулись.

– Эмиль уйдет, – сказал Уилл. – Если уже не ушел потихоньку. Но я думаю, он все-таки зайдет проститься. Будь мы грамотными, он бы просто оставил записку и не стал показываться нам на глаза.

– Он давно хочет уйти, это видно, – кивнул Дик.

– А его удерживали? – удивилась сарацинка.

– Нет, конечно. Но уйти на глазах у главаря – значит проиграть.

– Что проиграть? Робин разве с ним соревнуется?

– Робин-то с ним – нет, – ухмыльнулся Дик.

Ясмина посмотрела на охотника и растерянно улыбнулась:

– Спасибо тебе…

– За что?

– За то, что ты все разузнал, пока был в городе. И что будут делать, и где его держат…

– Их, – уточнил Скарлет.

– Да, конечно.

– Ну, узнать было нетрудно, – Дик довольно приосанился. – Ни одна горожанка не откажется поболтать с молодым любезным охотником! Думаешь, он видел твоих солнечных зайчиков?

– Не уверена. Он же мог спать или вообще быть без сознания, – Ясмина опустила голову. – Но я долго их посылала. И очень хочу верить, что видел.

– Нам нужно успеть все подготовить, – Уилл быстро распределял монеты на столе по кучкам. – Дик, пещеру помнишь? Податься больше пока некуда. Лагерь знают, каменоломни тоже наверняка найдут.

– Какую пещеру? У берега Трента? Помню, конечно.

– Купи все, отвези туда заранее и возвращайся. Три одеяла для Марион, Тука и Робина. Мы обойдемся. Немного еды, бутыль эля, – ну, сообразишь. Самое необходимое, чтобы переночевать. А там посмотрим, – Скарлет плотно закрыл дверь за охотником и обернулся к Ясмине. – Теперь прикинем все перед походом к Мэтту. Сколько стрел тебе нужно?

– А сколько бойцов в гарнизоне Ноттингема?

– Не так и много, человек двадцать. Но это в обычные дни. А сегодня ждут принца Джона, поэтому наверняка будут и наемники Ламбера, да и люди самого принца.

Сарацинка нахмурилась:

– У меня в колчане поместится две дюжины стрел. Может, чуть больше, но тогда я не смогу быстро их выхватывать. Можно взять второй, на пояс. Будет тяжеловато, и я не смогу быстро двигаться, – но стрелять все равно смогу быстро. А бегать мне, по твоему плану, особо и не придется.

– Ты делала так раньше?

– Да, приходилось.

– Что-то еще?

– Пару ножей бы.

– Хорошо, – разбойник отдели на столе внушительную кучку монет, которые должны были уйти на оплату оружейнику, и снова взглянул на сарацинку. Девушка сидела, уронив голову на руки. Лицо было скрыто занавесью черных волос, плечи вздрагивали.

– Ясмина?

Она не откликнулась.

– Ясмина, что с тобой?

Сарацинка, словно не слыша его, пробормотала что-то на непонятном языке, потом наконец подняла голову.

– Я не смогу второй раз, – выдохнула она. – Просто не смогу.

Скарлет увидел, что в глазах девушки стоят слезы, и понял, что сейчас не надо ни о чем спрашивать. Тихо поднявшись, Уилл обошел вокруг стола и встал за спиной Ясмины, положив ей руки на плечи.

– Почти год назад я… – сарацинка споткнулась посреди фразы, но, собравшись, резко вскинула голову и продолжила, – потеряла очень дорогого человека. По своей же вине, Уилл. Он остался, чтобы отсечь погоню. Чтобы я довезла письмо, которое должна была. И я его оставила. И никогда больше не увидела.

Разбойник молчал, ожидая продолжения, но Ясмина ничего больше не говорила.

– Вы сделали то, что должны были. И он, и ты.

– Знаю, – кивнула девушка. – Но я год живу с этим, – она обернулась, тревожные черные глаза обожгли Скарлета. – Уилл, если Робина убьют, я тоже умру. Я знаю, что у него есть Марион. Но я совсем не о том сейчас.

Маленькая сарацинка вздрогнула, но тут же выпрямилась, встряхнула черными локонами, подняла руку и сама себе отвесила резкую хлесткую пощечину.

– Так-то лучше. Прости меня, Уилл, я не должна раскисать.

Скарлет снова сжал ее плечи.

– Лучше ты раскиснешь здесь и сейчас, чем через пару часов – на рыночной площади.

Он замолчал и после нескольких мгновений негромко продолжил:

– Мою жену звали Элис, мы были всего полгода как обвенчаны. По весне начали строить дом, чтобы успеть до холодов. Элис тут же захотела птичник – ее родители разводили кур и уток. Построил я ей птичник, а потом стали пропадать цыплята. Она сразу поняла, в чем дело, поставила ловушку и поймала лису.

Он запнулся. Сарацинка молчала.

– Когда Элис вытаскивала лису, та цапнула ее за руку, но ранка была совсем небольшая и быстро зажила. И никто из нас даже не насторожился, когда ранка снова стала ныть, – Уилл перевел дыхание. – А потом Элис вдруг начало трясти от одного вида воды… даже от звука, даже когда я просто переливал молоко из кувшина в кружку…

Ясмина быстро провела ладонью по его руке.

– Не продолжай, тебе же больно. Я дочь охотника, я знаю, что было дальше.

– Думаешь, когда молчу, легче? Пойдем, нам надо успеть подобрать тебе одежду поудобнее и зайти к Мэтту, а у него мы можем застрять надолго.

Девушка поднялась, зеленое платье зашелестело.

– Дик все купит, отвезет в пещеру и будет на площади в нужное время, – сказал Скарлет, собирая монеты со стола.

В дверь постучали.

– Ясмина, в сторону! – быстро шепнул разбойник, положил ладонь на рукоять меча и, отстранив девушку, шагнул к проему. – Кто?

– Да хозяин же! – пробурчали из-за двери. Голос действительно принадлежал хозяину.

– Что такое? – Скарлет осторожно приоткрыл дверь.

– Держи. Ваш приятель, который пил у нас внизу, уехал. Велел это передать.

– Ого, целый шиллинг. Спасибо.

Дверь закрылась.

– Эмиль? Он уехал? – растерялась Ясмина. – А как же…

– Я на него и не рассчитывал. Мы справимся. Будем только надеяться, что хотя бы один из них сможет идти сам. Марион точно сможет, вряд ли они посмели поднять руку на родственницу Плантагенетов.

– Эмиль, – повторила сарацинка и подняла глаза. – Но это же не он?

– Нет, конечно, – Скарлет усмехнулся. – Предать – это тоже решение. Ему такое не по зубам.

Марион, мягко улыбаясь, взяла ларец – небольшой, совсем простенький, из дерева и кожи.

– Какая приятная тяжесть, – она склонила голову чуть набок, пепельные локоны скользнули по щеке и тонкой нежной шее. – Здесь должно быть семьдесят пять шиллингов, да, милорд? Или мне пересчитать?

– Семьдесят пять? – удивился шериф.

– Конечно. Ведь именно так было обещано? За Робина Локсли – пятьдесят за живого или тридцать пять за мертвого. Уилл Скарлет, монах Тук или верзила Джон, не важно, живые или мертвые, – по двадцать шиллингов за каждого. И по пять – за любого другого, – ее светло-голубые глаза ярко заблестели. – Мертвый конюх – пять, живые Тук и Робин Локсли – двадцать и пятьдесят. Я права?

– Да, леди Марион. Я забыл про мальчишку, сейчас прикажу донести вам пять шиллингов.

– Будьте так любезны.

– Принц Джон приедет к полудню. Вы пока можете отдохнуть в тех комнатах, что вам отвели. Я не спросил вчера в этой суматохе, хорошо ли вас разместили?

– Прекрасно, благодарю. Я буду готова к полудню.

– Сначала его высочество осмотрит крепость. Потом наверняка захочет выпить с дороги вина и перекусить. А уж после этого – казнь. Принц желает сам посмотреть, как вздернут этого смутьяна. Песенки и баллады о нем распевают уже и в лондонских харчевнях, и его высочеству это совсем не нравится.

– Хорошо, – Марион кивнула и спросила со своей неизменной мягкой улыбкой, – милорд, но я ведь гостья, а не пленница и не заложница?

– Леди Марион! – укоризненно выдохнул шериф. – Вижу, полгода среди этого отребья все-таки сказались. Вы желанная гостья.

– И я могу выйти в город, пройтись по площади, по лавочкам?

– Я никак не ограничиваю ваши перемещения. Но будет лучше, если Сэм, командир стражи, вас проводит.

– Пусть провожает. Только ему придется долго ждать меня из лавок, где продают кружева и ленты. Я даже не знаю, что сейчас носят, поэтому буду все время расспрашивать торговцев, – снова улыбнулась Марион.

Взяв ларец, она поднялась в просторную комнату, которую шериф ей отвел на те несколько дней, что девушка собиралась провести в ноттингемском замке. Показаться на обеде с принцем в том же платье, в котором она еще вчера ходила в лесу, было невозможно. Все ее наряды остались или в замке, или в шатре. Времени, чтобы заказать новый, не оставалось, но Марион надеялась, что в городских лавочках она подберет что-нибудь подходящее. Она вспомнила слухи, о которых узнала еще в родительском замке – что принц Джон считает неудачным свой брак с Изабеллой Глостерской – и приосанилась. Нужно было новое платье. Нарядное, очень красивое платье.

Девушка спустилась и вышла во внутренний двор замка. Командир гарнизона следовал за ней в полушаге – он совершенно не беспокоил, но Марион каждый миг чувствовала его за спиной.

Внизу, у входа, гостья замерла. На земле стояла большая, в человеческий рост, железная клетка с распахнутой дверью.

– Идемте, леди Марион, – произнес за спиной Сэм. – Сейчас мои молодцы затолкают сюда разбойника. Это неподобающее зрелище для юной дамы. Идемте.

– Вас послали меня охранять? – не оборачиваясь, бросила девушка. – Вот и охраняйте. И не вмешивайтесь, если мне не угрожает опасность.

– А потом будет поздно.

– Замолчите. Я хочу посмотреть.

Она остановилась в нескольких ярдах от клетки. Сэм незаметной тенью замер сзади. С каменной лестницы донеслись шаги, и двое рослых стражников вывели Робина вниз. Они тащили его волоком – не потому, что разбойник сопротивлялся, а потому, что у него совсем не было сил. Но, едва заметив Марион, Робин, до этого мига безвольно висевший на руках у стражников, выпрямился и вскинул голову. Девушка услышала, как Сэм за ее спиной восхищенно присвистнул.

– Скотина, – бросила она сквозь зубы.

– Рад тебя видеть, моя красавица, – улыбнулся разбойник. Его разбитые губы, похоже, едва успели засохнуть, – от быстрой улыбки запекшаяся корка треснула, и кровь потекла вниз. – Прекрасно выглядишь!

– Заткнись, мразь! – пнул его стражник.

– Что ты там просипел? – улыбнулась девушка.

Она чуть склонила голову набок, пепельные локоны скользнули по нежной шее и упали на плечи. Голос разбойника и вправду был еле слышен.

– Хорошего дня, красотка!

Крепкий удар в нос заставил Робина замолчать. Марион молча смотрела, как разбойника заталкивают в дверной проем и запирают дверь. В высокой узкой клетке он мог только стоять – упасть было некуда.

Лязгнули цепи, клетка поползла вверх и вскоре повисла над рыночной площадью Ноттингема.

Уилл Скарлет растерянно обернулся к сарацинке:

– Ясмина… черт, я даже не знаю, как сказать…

– Говори как есть, Уилл.

– Мы с тобой все проверили. С того места, что ты выбрала, простреливается вся площадь.

– Да.

– Я буду внизу, как мы договорились. Я, – он замолчал, выбирая слова, – я был один раз на дыбе и не хочу больше. Ты будешь наверху с двумя колчанами стрел. Пообещай мне, что я не попаду к ним в лапы живым.

– Обещаю, Уилл, – серьезно кивнула Ясмина. – Ты ведь знаешь Робина, вы дружите много лет. Он… он попросил бы того же?

– Не знаю, – опустил голову Скарлет. – Только не кисни. Мы его вытащим. И его, и Тука, и Марион. Мы же все купили? Ты что-то еще хотела?

– Да.

– Что?

– Ты знаешь, где в городе можно купить всякие… черт, как это сказать… порошки, смеси?

– У аптекаря?

– Нет, не то… на востоке это покупают у алхимиков, а тут… – сарацинка растерялась.

– Что тебе нужно?

– Сера, селитра и древесный уголь, – ответила Ясмина. – Принц Джон хочет развлечений? Он их получит!

Глава 21

Марион вздрогнула и замерла, не решаясь обернуться. Она не слышала этих шагов больше полугода, но узнала их сразу, еще издалека, с лестницы. А теперь с каждым мгновением шаги были все ближе. Девушка опустила голову.

– Сэр Гай, – расплылся в улыбке ноттингемский шериф, – проходите, проходите!

Высокая статная фигура Гисборна показалась на пороге.

– Приветствую, милорд.

– Вы не поздороваетесь с леди Марион?

Рыцарь равнодушно скользнул взглядом по женскому силуэту у окна.

– Прошу прощения. Доброе утро, леди Марион.

Девушка растерянно улыбнулась в ответ:

– Гай… зачем ты так?

Она заморгала, большие светло-голубые глаза наполнились слезами.

– Ну что вы, что вы, – кинулся с утешениями шериф. – Леди Марион, все хорошо, вы наконец-то на свободе. Сэр Гай, не узнаю вас. Вы не знаете новостей? Прошли через весь замок и ничего не услышали?

– Я шел от конюшни, через дальний вход.

– Тогда понятно. Весь Ноттингем бурлит и кипит, а вы появляетесь тут как ни в чем не бывало. Ну хоть посыльный-то мой до вас добрался?

– Именно поэтому я здесь. Но в вашей записке нет ни слова…

– Хотел порадовать вас лично. Но вы уже и сами все видите. Пока вы разбирались с очередными воришками и браконьерами, леди Марион удалось вырваться из лап шервудских разбойников. Более того, ваша бесстрашная сестра нашла в себе силы весьма подробно объяснить нам дорогу к их логову, и благодаря ей мы наконец-то схватили этого смутьяна Локсли и сравняли с землей его лагерь.

– Поздравляю, милорд. Локсли вы схватили. А остальные? – Гисборн чуть склонил голову набок и, прищурившись, взглянул на шерифа.

– Вместе с Локсли поймали толстого монаха, он сейчас в яме с прочим сбродом. Люди Ламбера застрелили мальчишку, который не имел никакого значения, и упустили сарацинку. Остальных в лагере не было, мы на это и рассчитывали.

– То есть вы взяли всего двоих?

– Не всего двоих, а самого главаря и еще одного разбойника в придачу. Без Локсли шайка не опасна. Ну, обнимите же наконец сестру, а я оставлю вас, чтобы не смущать, и прикажу принести вина. У нас еще есть время до появления принца Джона.

Едва шериф ушел, девушка подняла глаза на брата:

– Ты все еще сердишься? – тихо спросила она.

– Вы сделали все так, как должны были, леди Марион. Выждали момент, выдали опасного преступника, получили награду.

– Ты ославил меня на весь Ноттингемшир. Нет, на всю Англию. Вышвырнул из родного дома. Потом не смог ничего придумать и сказал отцу правду, а он этого не перенес. Ты что, не мог что-нибудь сочинить?

– Наш отец был рыцарем. Он не заслужил, чтобы ему лгали. Вы – его дочь, он имел право узнать правду.

– Ты понимал, что его это убьет. А родная сестра оказалась вне закона, и поэтому ты – единственный наследник. Очень ловко, – Марион нежно, едва уловимо улыбнулась. – Но теперь меня простили и наградили. И если ты хоть чем-то вздумаешь мне помешать – и шериф, и принц Джон тут же узнают, кто укрывал у себя почти подыхавшего Локсли. Потянет на государственную измену, – девушка снова чуть улыбнулась.

Звук шагов в коридоре заставил ее обернуться, она быстро прижалась к брату и опустила голову ему на грудь.

– Какая прекрасная семейная сцена, – расплылся в улыбке шериф. – Сейчас подадут вино, и мы все выпьем за кровные узы и за приезд нашего будущего короля.

– У Англии есть король, – спокойно откликнулся Гисборн, отстраняя сестру.

Оружейник Мэтт переводил взгляд со Скарлета на Ясмину.

– Сам наглец, и друзья такие же, – насупился он. – Вы хоть понимаете, куда лезете?

– А что делать? Смотреть, как их повесят?

– Давай-ка сюда свой меч, хоть заточу как следует, – Мэтт осмотрел клинок, довольно усмехнулся. – Приятно иметь дело с людьми, которые не рубят мечом ветки. Но все-таки подправлю чуть. Возьмешь у меня кольчугу, на твой рост и сложение должна подойти. Девушке тоже что-нибудь подберем, есть легкие доспехи на подростков.

– Мэтт…

– Да знаю я, что у вас нет лишних денег. Сборщики податей только что проехались по всем деревням, так что понимаю, куда Робин дел всю добычу. Выберетесь – вернете доспехи. Не выберетесь – буду считать своим вкладом в неудавшееся доброе дело.

Вскоре Мэтт отдал разбойнику наточенный меч, потом исчез в кладовке и вернулся с двумя тонкими и легкими кольчужными рубашками.

– Держите. Сейчас найду, что поддеть.

Ясмина, молчавшая до этой минуты, взвесила кольчугу на руке, покачала головой и вернула оружейнику.

– Спасибо, Мэтт. Но я лучше без нее.

– Ты представляешь, какой мишенью для арбалетчиков будешь на крепостной стене?

– Еще бы. Только сначала мне туда надо влезть. Я не раз поднималась по веревке на руках с полным колчаном, мне это тяжело, но я справлюсь. Но у меня же будет еще и второй колчан, и бурый плащ, чтобы не бросаться в глаза раньше времени. А я и свой-то вес еле вытягиваю. Еще и кольчуга… нет, я не влезу со всем этим. Да и не привыкла я к ней, боюсь, что стану медленнее, – а мне нужно будет каждое мгновение. И руки будут дрожать после такого подъема.

– Ну как знаешь. Уилл, ты-то хоть не упрямься. Пойдем, подберем тебе что-нибудь под нее.

– Я-то только рад, – кивнул Скарлет.

Он вышел следом за Мэттом в кладовку и вскоре вернулся в кольчуге, на ходу застегивая пояс с мечом. – Какое редкое плетение, а! Спасибо, Мэтт. Я не выгляжу подозрительно в плаще среди июльского дня?

– Нет, – пожал плечами оружейник. – Зато ни кольчуга, ни меч никому не бросаются в глаза. Но к виселице тебе все равно не пройти, там-то стража будет смотреть в оба.

– Ничего, справимся.

Клетка висела примерно в десяти футах над землей на толстых железных цепях, перекинутых через наскоро сколоченную деревянную раму. Площадь заполнялась народом, и Робин даже не мог себе позволить опустить голову и навалиться на прутья. Упасть в узкой клетке было некуда. Он мог бы немного сберечь силы, оперевшись на стенку, – но не хватало еще, чтобы весь Ноттингем видел главаря шервудской шайки замученным и сдавшимся. И поэтому разбойник из последних сил старался держаться прямо и не думать о глотке воды. Хорошо еще, что сейчас хоть и солнечно, но не очень жарко, иначе в черной рубашке ему пришлось бы совсем несладко.

Народ прибывал, стражники начали раздвигать толпу, чтобы принц Джон вместе с шерифом и со знатными гостями прошел к большой деревянной трибуне. Внизу стражники выволокли на площадь отца Тука – тот, хоть и был связан, но на ногах держался куда тверже Робина. Наконец прозвучал рог, пара стражников прошла по крепостной стене, затем раздался зычный голос шерифа, и трибуна начала заполняться знатью. Разбойник вдруг зажмурился – прямо по его глазам скользнул солнечный зайчик. Через мгновение зайчик снова сверкнул у него на лице, словно подбивая: ну посмотри же, ну проследи за мной! Робин покосился в ту сторону, откуда падал лучик, и ничего не увидел, но что-то все же заставило его не сразу отвести взгляд. Лишь через мгновение разбойник понял, что его насторожило: у одной из башен на крепостной стене, там, где только что прошли стражники, он разглядел невысокую женскую фигурку в буром, под цвет стены, плаще. Фигурка едва ли не вжималась в стену башни, и заметить ее, если не присматриваться, было не так просто. Поняв, что Робин наконец-то смотрит на нее, женщина чуть приподняла капюшон, и разбойник увидел ободряющую улыбку Ясмины. Он быстро, едва заметно, улыбнулся в ответ. Хорохориться перед сарацинкой не было смысла, она-то, как никто, знает, как ему сейчас плохо и страшно. На миг их взгляды встретились, Ясмина чуть качнула головой, словно указывая направление. Робин посмотрел в ту сторону и увидел в толпе внизу ярко-рыжую шевелюру Уилла Скарлета, который стоял в стороне от клетки и виселицы. Подойти ближе горожанам не разрешала стража.

Робин снова поднял взгляд на сарацинку, она ответила легкой улыбкой и, чуть повернувшись, повела плечом. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и разбойник словно переспрашивал взглядом, верно ли он понял девушку. Наконец Робин кивнул, Ясмина набросила на лицо капюшон и снова слилась с башней.

Принц Джон и несколько его людей уже заняли места на трибуне, сбоку от принца восседал шериф, рядом с ним устроилась Марион. В новом нарядном платье она была так хороша, что шериф и принц не могли налюбоваться.

Над площадью загремел зычный голос герольда:

– Жители вольного города Ноттингема! – начал распорядитель, разворачивая свиток с приговором. Закончить фразу он не успел – стрела выбила свиток у него из рук и пригвоздила пергамент к деревянному столбу трибуны.

Вся площадь уставилась на крепостную стену, откуда был сделан выстрел. Робин в своей клетке тоже повернулся к башне. Теперь Ясмина уже не старалась слиться с камнем – наоборот, она сбросила бурый плащ и сделала так, чтобы все смотрели только на нее. Девушка с ног до головы была одета в ярко-алое. Тонкие чулки обрисовывали каждый мускул ног, котта с коротким рукавом, надетая без рубашки прямо на голое тело, открывала нежные ключицы и хрупкие плечи – Робин знал, как обманчива эта хрупкость, у хороших лучников не бывает слабых рук. Кожаный пояс подчеркивал тонкую талию и тяжеловатые пышные бедра, распущенные волосы черным шелком падали на спину.

– Взять ее! – закричал шериф. – Живой!

– Джим, лысый Том и рыжий Том, быстро на стену! – скомандовал своим бойцам Сэм. Трое стражников бросились к башне, но в воздухе тут же просвистели три стрелы. Двум стражникам острия вошли ровно в незащищенное горло. Третий с воем корчился на земле под трибуной – стрела попала ему в пах.

– Она его не убила, значит, она все-таки промахивается! – шериф обернулся к командиру гарнизона.

– Куда захотела, туда и выстрелила, – быстро отозвался тот. – Джиму не стоило распускать руки, когда ее вели из харчевни в замок. Эй, еще трое, вперед, живо!

– У вас что, лишние бойцы? – крикнула девушка с крепостной стены.

Все собравшиеся на площади не сводили с алой фигурки глаз, и даже стражники, стоявшие внизу у виселицы, не отрываясь, смотрели наверх и не обращали внимания на Скарлета, который подбирался все ближе.

– Кто эта женщина? – прищурившись, спросил шерифа принц Джон.

– Девица из его шайки.

– Почему вы не прикажете ее пристрелить?

– Да, убейте ее! – сорвалась вдруг Марион.

Она вскочила с места и крикнула в сторону башни:

– Тебя пристрелят, а его повесят! Все равно он тебе не достанется!

– Вам тоже, леди, – звонко ответила сарацинка.

Стремительным движением она повернулась к клетке, чуть дотянула тетиву – и выпустила стрелу.

Площадь ахнула. Разбойник не успел даже вскрикнуть – стрела пробила его насквозь, рухнуть в клетке он не мог, поэтому просто обмяк и навалился всем весом на решетку. Голова упала, из уголка рта потянулся тоненький ручеек крови.

Шериф, не сдержавшись, злобно выругался.

– Опускайте клетку, – приказал он. – Ваше высочество, с главарем мы все равно расправились. Его голову, если позволите, прикажу насадить на пику и выставить на площади. Тело бросим на корм свиньям.

– Покончите уже с этим. И прикажите наконец пристрелить девку.

Клетка со скрипом опускалась вниз, несколько стражников по знаку командира подняли уже готовые к стрельбе арбалеты. Алая фигурка на крепостной стене выпустила еще пару стрел, выбив оружие из рук двух бойцов.

– А следующих буду убивать, – крикнула она.

– Да сколько стрел у этой дьяволицы? – прошипел шериф.

В это мгновение началась суматоха вокруг виселицы и клетки: пока все глазели на сарацинку, Скарлет подобрался совсем близко, и теперь ему хватило лишь нескольких мгновений, чтобы сбить с ног двух стражников, перерезать веревки на запястьях монаха и вложить ему в руку меч, отнятый у одного из бойцов.

– Поворачивайся, отец Тук, живо! Хватаем его из клетки и ведем к воротам. Если не может идти – тащим. Быстро!

Уилл бросился к клетке. Один из стражников попытался встать на пути, но тут же упал – стрела, пущенная с крепостной стены, пробила ему шею. Оказавшись у решетки, Скарлет одним ударом широкой части меча сбил замок, потом отодвинул засов и распахнул дверь.

– Идти сможешь?

– Попробую, – еле слышно просипел Робин. В руке он держал стрелу, которую до этого зажимал под мышкой.

– Подхвати его, – Скарлет обернулся к монаху. – Я пойду впереди. К воротам, быстро! Что с Марион? – обернулся он к главарю.

– Сам видишь.

– Закройте ворота! – закричал шериф.

Несколько стражников бросились к башне над воротами, тяжелая деревянная решетка поползла вниз. Скарлет, орудуя мечом, прокладывал монаху и Робину путь к выходу, не теряя из вида алую фигурку на крепостной стене. Он увидел, как сарацинка, прижавшись к башне, достает из поясного мешка огниво, и быстро обернулся к остальным:

– На землю, оба!

– Что?

– На землю, дурни! К воротам! Будет грохот – не бойтесь. За воротами – Дик с лошадьми. Уезжаете с ним, а я заберу Ясмину. Не ждите нас и не теряйте ни мгновения.

Оба разбойника и монах бросились на землю, и в следующий миг в небольшую плетеную корзинку, словно забытую кем-то у самой решетки ворот, воткнулась стрела с пылающей паклей. Раздался грохот, проем заволокло густым темным дымом, обломки решетки полетели во все стороны.

– Что это было? – просипел Робин, приподнимая голову.

– Я слышал от китайских торговцев про такие штучки, но думал, врут, – отозвался монах. Он поднялся, озираясь, потом быстро подхватил главаря и кинулся в открывшуюся дыру.

Глава 22

Охотник Дик ждал у самой городской стены. Он держал под уздцы трех лошадей – свою гнедую кобылу, серого коня Скарлета и красавца чубарого.

Уилл Скарлет выбрался из ворот следом за монахом и Робином.

– Вперед! – бросил он, взлетая на серого. – Дик, веди всех к пещере. Быстро, пока они там не опомнились! Я заберу Ясмину и догоню, – он ударил коня пятками и помчался в сторону вдоль крепостной стены, к той башенке, возле которой стояла сарацинка.

– Смелее, отец Тук! – подбодрил Дик монаха, которому непросто было забраться на лошадь. – Я подсажу, а ты хватайся за седло и перекидывай ногу! Ох, ну и увесист же ты! Так, теперь ты, – охотник повернулся к Робину. – Не упрямься, я тебе помогу, ты же падаешь.

Он легко подбросил главаря в седло, чубарый радостно зафыркал и даже не стал противиться двойной ноше, когда Дик вскочил на круп за спиной Робина.

– Помнишь большую пещеру на берегу Трента, которую ты нашел весной? – крикнул охотник в самое ухо главаря. – Гони туда! Тук, не отставай и держись крепче!

– Нет, – Робин мотнул головой, пересохшее горло не слушалось, и говорить почти не получалось. – Оставить Скарлета и Ясмину?

– Ты не боец сейчас, – рявкнул охотник. – Они наизнанку вывернулись, чтобы вас вытащить, не дай теперь арбалетчикам пристрелить нас всех тут. Вперед! Да вон они, все, уходим!

Робин увидел, как к ним летит серый конь. За спиной Уилла сидела Ясмина, ее длинные смоляные пряди развевались по ветру.

– Дик, смотри, чтоб монах не отставал, – еле проговорил главарь разбойников, направляя чубарого вслед за конем Скарлета.

Через четверть мили стало понятно, что погони нет, и вскоре остатки шайки пересекли открытое поле и добрались до лесной опушки. Ясмина что-то крикнула на ухо Скарлету, тот немного осадил коня. Сарацинка на ходу нашарила в седельной сумке небольшую кожаную фляжку и обернулась к Робину.

– Держи, – сказала она. – На тебя страшно смотреть. Доедешь?

– Доеду, тут недалеко, – кивнул разбойник, оторвавшись от питья. – Спасибо, Ясминка.

Но сарацинка по-прежнему глядела на него с беспокойством: она видела, что Робин, который худо-бедно держался в ожидании казни и в драке, стал стремительно терять силы, как только оказался в безопасности. Не боясь упасть, она наклонилась, протянула руку и быстро взъерошила ему волосы.

– Вперед. Уилл, Робин, поехали. Отец Тук, не отставайте!

Через четверть часа они были уже вдали от города. Лес стал гуще, а потом и вовсе превратился в чащу, и едва заметная тропинка привела всадников к маленькой полянке на берегу Трента, внизу, почти у самой реки.

– Наконец-то, – выдохнул Скарлет. – Не будем спускаться на лошадях, лучше не рисковать.

– Уже рядом? – спросила Ясмина, спрыгнув с конского крупа на землю.

– Вон под теми корнями.

– Ага, вижу.

Дик тоже спешился и подхватил главаря, которого окончательно оставили силы.

– Отец Тук, слезешь сам?

– С твоей высоченной кобылы? – проворчал монах. – Хочешь, чтобы я себе все переломал? Отнеси его вниз и возвращайся, снимешь меня!

Пещера в слоистом песчанике оказалась холодной и совсем небольшой, и впятером там было тесновато. Скарлет осторожно свел всех лошадей вниз и, расседлав и стреножив их, принялся разводить костер чуть в стороне от входа. Дик достал заранее привезенные в пещеру припасы, Ясмина помогала отцу Туку отмыть и уложить Робина.

– Не бойся за него, черноглазая, – добродушно ворчал монах. – Порез на боку рубцуется как надо. Что рожу разбили – так ему не привыкать. Что без сознания – так главное, доехал. Не бойся, скоро оклемается, а через пару дней будет как новый.

– Вот еще, – фыркнула сарацинка, – бояться за него, делать мне нечего!

– Хорошо же мы влипли, – продолжал ворчать Тук. – Нас наверняка ищут, а у нас главарь, который не может идти, крохотная пещерка, три лошади на пятерых и какие-то жалкие деревенские припасы.

– Выше хвост! – улыбнулась в ответ Ясмина. – Погони не было. И вроде никто из нас не привык к пуховым перинам. У нас есть Дик, который наверняка добудет мяса на обед. Есть Уилл, с которым можно в огонь и в воду. Есть Робин, который придет в себя и взбодрит всех, а потом подберет новое место для лагеря. Да мы отлично устроились!

– Ох, лиса! – покачал головой монах. Он подхватил разбойника на руки и внес в пещеру. Свод был низким – Ясмина могла пройти, не наклоняясь, а вот отцу Туку пришлось согнуться. – Расстелила уже все? Ну ты и проворная! Накорми его, когда оклемается, а то у него, похоже, ни крошки во рту не было. Смотри, вот-вот очнется, – сказал он и опустил главаря на приготовленные плащи. – Губу-то когда прокусил? Совсем свежее…

– Так сейчас в клетке и прокусил, чтобы кровь потекла, – ответила Ясмина, озираясь в поисках одеял. – А, вот!

Развернув одно из одеял, она набросила его на разбойника.

– Спасибо, – еле слышно пробормотал тот.

– Очухался? – спросил монах. – Ну, живой?

– Ага.

– Что-нибудь тебе нужно?

– Нет. Да я вполне могу встать.

– Лежи, дурень, – прикрикнул монах. Он выпрямился, задел с непривычки головой свод пещеры и выругался. – Тьфу, черт. Оставлю тебя на нее, пойду успокою Уилла с Диком и пройдусь по лесу, может, хоть грибов наберу.

– Давай, – кивнул Робин.

Он перевел взгляд на девушку. Растрепанные пряди, обжигающе-черные глаза, тоненькие хрупкие ключицы в вырезе алой котты.

– Ясминка…

– Да?

– Ты не представляешь, как мне было страшно.

Сарацинка, присев, протянула руку и потрепала его светлые волосы.

– Знаю. Мне тоже.

Золотое ожерелье и пара браслетов искрились на столе, камни сверкали в дрожащем пламени. В потайной комнате у Хью не было окон, но света хватало: два роскошных подсвечника, ветвистых, словно рога шервудских оленей, озаряли закрытое пространство не хуже полуденного солнца.

– Долго ж ты приберегал эти безделушки, – усмехнулся Хью. – И ты понимаешь, в Ноттингеме мне их не продать. Да меня вздернут, если только узнают.

– Еще бы, весь город неделю обсуждал это нападение, тогда аж про Рождество забыли, – улыбнулся в ответ Робин.

После его бегства с рыночной площади Ноттингема прошло три дня. Первый из них он почти полностью проспал на руках у Ясмины, на второй, почувствовав себя намного лучше, занялся обустройством пещеры и местом для лошадей, а сейчас, на третий, вскочил в седло и направился в город. Нужно было оружие, нужны были шатры, одежда, посуда, на все это нужны были деньги – и разбойник понял, что пришло время для его самой первой добычи, припрятанной в тайнике в Ноттингеме.

– Робин, ты наглец, тебе говорили? Еще небось и в город вломился на своем чубаром!

– Приехать на чубаром, конечно, очень хотелось, – расхохотался разбойник. – Но было бы немножко через край.

– Самую малость, да, – Хью снова с сомнением покрутил украшения.

– Не хочешь – не бери. Я не ленив, сгоняю до Йорка, там и цену наверняка дадут получше.

– Стой, стой! Я же не отказываюсь. Но сам понимаешь – я ведь знаю, когда и с кого ты это снял.

– Хорош ломаться. Тоже мне, юная крестьянка. Покупаешь или нет?

– Триста шиллингов.

Робин молча протянул руку, сгребая ожерелье и браслеты со стола.

– Стой, да тьфу ты, дьявол белобрысый! Триста пятьдесят.

– Счастливо, Хью. Завтра к вечеру я буду уже в Йорке.

– Ты меня по миру пустишь, а у меня семья! Сколько?

– Пятьсот десять.

– Да почему пятьсот десять-то?

– Ладно, десять скину, – усмехнулся разбойник.

– Я так с тобой разорюсь, – Хью, ругаясь, перебирал связку ключей на поясе, наконец нашел ключ от большого ларца. – Дьявол, чистый дьявол! Ты знаешь, что за байки о тебе ходят?

– Что-то новенькое? – Робин склонил голову набок.

– Что черти с дымом и грохотом утащили тебя в преисподнюю прямо от городских ворот, – пробурчал Хью и, поставив ларец на стол рядом с украшениями, начал отпирать замок.

– Интересно, чем наш шериф так провинился перед своей женой, что подарил ей эту роскошь? – вслух подумал Робин, глядя на украшения. Благородный желтый металл на мгновение напомнил ему оттенком смуглую кожу. Смуглая золотистая кожа, тонкие ключицы…

– Тьфу, черт, – разбойник помотал головой, словно отгоняя наваждение.

– Ты что ругаешься? Вот твои пять сотен. Унесешь?

– Постой, Хью. Помнишь, я к тебе не так давно приводил приятеля, и ты купил у него кольцо?

– Ага. Приятеля, как же, – ухмыльнулся торговец. – Ну помню.

– Ты его уже продал?

– Нет. Многие примеряли, но оно сделано на слишком тонкие пальцы. Скоро ярмарка, в город понаедет народу. Если и тогда никто не купит – отдам расширять.

– За сколько ты его хочешь продать?

– Сто пятьдесят.

Робин молча отсчитал часть из только что полученных монет и выложил деньги на стол.

– И ты даже не торгуешься? Только что за десять шиллингов чуть меня не удушил.

– Не тот случай. Ну, до встречи! – разбойник убрал в поясную сумку кольцо и развернулся к выходу.

– Ты хоть капюшон надень, не сверкай разбитой рожей!

– Не учи меня, а?

На улице Робин небрежно поднял капюшон слишком большой куртки, позаимствованной у Дика, и, не ускоряя шаг, чтобы никому не бросаться в глаза, дошел до коновязи возле харчевни Дженни. Он забрал оставленного на привязи серого коня и вскоре уже был около пещеры.

– Ты прямо к обеду, – проворчал монах, поворачивая над тлеющими угольками кроличью тушку. – Ну?

– Джон не появлялся ни в «Восьми лапах», ни в «Походе на Иерусалим».

– Не беспокоишься пока? – нахмурился Тук.

– Пока нет. До Лидса и верхом-то дня три пути в одну сторону, если не измываться над лошадью. А он с груженой повозкой и со своей ненаглядной прядильщицей. Пока доберется, да еще наверняка там на день-два задержится. Но я договорился и там, и там, – ему передадут, чтобы ждал в Ноттингеме. Где остальные?

– Дик на охоте, Уилл и Ясмина где-то тут поблизости. Да позови их, сейчас придут.

– Вдвоем? – чуть насупился главарь.

– Вдвоем можно куда больше дров унести, – ухмыльнулся монах.

Робин засвистел малиновкой, из-за ветвей тут же донеслось в ответ совиное уханье, и вскоре к костру подошли Скарлет и маленькая сарацинка. Уилл тащил по земле пару длинных кое-как срубленных липовых стволов, Ясмина несла охапку сухих веток.

– Ты отдал Мэтту кольчугу? – спросил Скарлет.

– Конечно. И твое спасибо передал, и за оружие расплатился. Меч он мне подобрал, стрелы заберем завтра. Все равно в город надо каждый день наведываться, чтобы с Джоном не разминуться. Долго мы тут не останемся, чуть вниз по реке есть хорошее место – и от города недалеко, и вода рядом, и со всех сторон укрыто, случайно никто не набредет. А еще у меня свежие лепешки, яблоки и фляжка эля к обеду.

– Вот с этого бы и начал! – кивнул монах. – Заяц почти готов.

– Сейчас все принесу, – Робин легко поднялся с земли и направился от реки чуть наверх, к толстенному дубу на краю поляны, у которого он оставил котомку. Ясмина, опустив ворох веток у костра, быстро двинулась следом за разбойником. Он услышал ее легкие шаги за спиной, подхватил с земли мешок, обернулся. Сарацинка смотрела тревожными черными глазами.

– Робин?

– Да? Идем.

– Постой. Что случилось?

– О чем ты? – он склонил голову чуть набок, всматриваясь в ее тонкое некрасивое лицо.

– Не знаю. Но у тебя какие-то плохие новости. Ты что-то услышал – и держишь в себе, а вместо этого болтаешь про Мэтта и новый лагерь…

– Вы там скоро? – крикнул от костра монах.

– Да идем, идем! – Робин забросил котомку на плечо. – Нас ждут.

– Что случилось? – тихо, но очень твердо спросила Ясмина.

Они молча смотрели друг другу в глаза.

– Твой сэр Гай отказался дать присягу принцу Джону и был обвинен в измене. Пока его держат тут, в замке Ноттингема, но казнить бывшего бейлифа в Ноттингеме – это не для нашего принца. Не тот размах. На днях его должны перевезти в Лондон, там и расправятся. Перед всей столицей. Чтоб никому неповадно было.

Глава 23

В бронзовом зеркальце отразилось прелестное девичье лицо, большие выразительные светло-голубые глаза, нежные ярко-розовые губы. За полгода в лесу красота не увяла – наоборот, сейчас Марион нравилась себе куда больше, чем прежде. Хотя она всегда знала, что прекрасна.

– Вы найдете для меня несколько минут, милорд? – мягко спросила она, остановившись у входа в большой зал с камином.

– Конечно, леди Марион, – расцвел в ответ шериф. – Прошу вас, – он пододвинул девушке высокое кресло резного дуба, – прошу, садитесь, устраивайтесь. Как вы? Слишком много потрясений вам досталось за последние три дня. И побег этого подонка у вас на глазах, и арест вашего брата. Мне жаль, что нам не удалось расправиться с разбойниками, но уверен, что все впереди, и мы их скоро переловим.

– Несомненно. И именно поэтому я пришла.

– Леди Марион?

– Милорд, все знают, что между моим братом… – она осеклась, вскинула голову и продолжила медленнее и спокойнее, – между бывшим бейлифом и главарем шервудской шайки была особая вражда. У обоих были на то причины.

– Конечно, – кивнул шериф. – Надо отдать должное, сэр Гай всегда защищал закон и вместе со своими людьми не раз срывал планы шайки. Мне жаль, леди, что ваш брат не признает нашего будущего короля, принца Джона.

– Да. И я понимаю – то, что я сейчас скажу, вас очень удивит. Но, милорд, я совершенно уверена, что этот, – она мило поморщилась, – этот их главарь сделает все, чтобы освободить пленника по пути в Лондон.

– Что? – растерялся шериф. – Робин Локсли бросится на помощь Гаю Гисборну?

– Да, милорд.

– Ущипните меня, я брежу. Но почему?

Марион взмахнула ресницами, чуть затенив голубые глаза:

– Потому что с неделю назад именно бывший бейлиф помог Роб… этому разбойнику освободить девушку из аббатства в Ньюстеде. А Локсли всегда отдает долги.

– Ничего не понимаю, – замотал головой шериф. – А сэру Гаю-то зачем это было надо? И он скрыл это, солгал?

– Он никогда не лжет, – скривилась Марион. – Но его же и не спрашивали.

– Точно. Но зачем он так сделал?

– Могу только догадываться. Но уверена, что догадываюсь верно. Помните рыцарский турнир в Бирмингеме в начале месяца?

– Я не был там, – пожал плечами шериф. – Но помню, что выиграл его сэр Гай, я слышал много рассказов об этом. Не от него, разумеется. Еще говорили, что он не стал выбирать королеву из знати, а подъехал к местам для черни и провозгласил королевой турнира первую попавшуюся девку. Так?

– Да. Только не думаю, что первую попавшуюся. Он выбрал эту чертову сарацинку. Чем-то она ему бросилась в глаза, уж не знаю, чем. Но он назвал ее королевой турнира и принял награду из ее рук. И через несколько дней, в Ньюстеде, помог ей и разбойнику скрыться.

– Ну не смешите, – улыбнулся шериф. – Не хотите же вы сказать, что сэр Гай, родственник Плантагенетов, который до вчерашнего дня был среди самых видных женихов во всей Англии, вдруг увлекся дикой сарацинкой?

Марион промолчала.

– Почему вы это делаете? – спросил вдруг шериф. – Только честно? Чего добиваетесь, кому мстите – Локсли или брату?

– Обоим, – сузив глаза, ответила девушка.

Она замолчала, потом, собравшись с духом, начала:

– Локсли был простым лесником. Обычная чернь. Как он вообще посмел меня добиваться? Нет, теперь, когда я его узнала, я понимаю, что для него делом чести было затащить в постель первую красавицу Ноттингемшира. Ну конечно! Самый лучший конь, самые дорогие рубашки, самая красивая девушка! Но все могло быть проще. Мы встретились бы несколько раз, потом я бы ему надоела – я и так ему надоела. И все бы сошло на нет и обошлось, но тут влез мой не в меру правильный брат. Вместо того, чтобы запереть меня на три замка и сохранить все в тайне, он вышвырнул меня из дома. Поэтому я хочу своими глазами увидеть, как его казнят в Лондоне, и увидеть, как вы наконец схватите Локсли и расправитесь и с ним тоже.

– Вы хотите в Лондон? – удивился шериф.

– Я знаю, что вы поедете вместе с принцем Джоном. Думаю, вы сможете найти предлог, чтобы я поехала вместе со всем кортежем и потом появилась бы в столице на двух-трех пирах и приемах? – Марион улыбнулась. – Мне надо выбираться из истории, в которую я попала по милости брата. Хорошие связи в столице не помешали бы.

Шериф Ноттингема смерил ее взглядом, оценивающе скользнул глазами по нежной шее и пухлым розовым губам.

– Откровенность за откровенность. Знаете, с тех пор как моя жена решила ночевать в своей отдельной спальне, мне бывает ужасно неуютно ночами.

– Я легко исправлю это.

– Тогда считайте, что вы уже на пути в Лондон. И спасибо, леди Марион, мы будем начеку. Думаете, он станет нападать в лесу?

– Я ничего не понимаю в воинском деле и в нападениях, – пожала плечами девушка. – Но лес – его родная стихия, он живет в лесах с самого детства.

Разбойник Дэн, несмотря на седину, был совсем не стар. Говорили, что седым он стал после того, как по его родному селу прошлась чума, – и что тогда же он вышел на большую дорогу и прибился к шайке Хромого. Мягким характером Дэн не отличался, но сейчас он утешал хнычущего мальчишку, и голос у разбойника вздрагивал.

– Ну все, все, волчонок, не реви, – Дэн вытащил из шалаша ветхую грязную рубаху, которую давно пора было выкинуть, отодрал от нее большой кусок, свернул его и засунул пареньку под мышку. – Бог даст, повезет тебе, и останешься с рукой. У таких мелких, как ты, кости быстро срастаются, – он осторожно примотал распухшую руку мальчишки к туловищу и кое-как закрепил повязку. – Не надо тебе было показывать Хромому, что ты стреляешь не хуже него. Вот он и разъярился, и врезал тебе.

– Но ведь все было честно! – мальчишка сверкнул серыми глазами из-под отросших светлых волос, падавших на лоб.

– Поэтому он и взбесился. Ну все, не хнычь. Обещать, что скоро пройдет, не стану: будет больно, терпи. Кто тебя так научил?

– Отец, – хлюпнул носом паренек.

– Он был воином?

– Нет, лесником.

– Я знаю, что ты из Локсли. Значит, глупо спрашивать, что стало с твоей родней. Черт, парень, ты зря схлестнулся с Хромым. Теперь тебе рядом с ним жизни не будет, затравит.

– Я и сам уйду.

– Куда? – расхохотался Дэн. – Тебе пока не вытянуть в лесу одному. И не пристроить тебя осенью никуда. Придется тебе зимовать с нами и уживаться с Хромым. А весной, глядишь, возьмет тебя какой-нибудь лесник или егерь в помощники за еду. Ты хоть и мелкий еще, но уж больно толковый. Пойдешь?

– Пойду, – насупившись, кивнул парнишка.

– Вот и славно, к весне разберемся, – Дэн на мгновение замер. – Слышишь?

– Да.

– Что именно?

– Хромой, Том и Мартин возвращаются. Том и Мартин идут тяжело, значит, несут что-то. Кабана или оленя.

– Молодец, волчонок, – кивнул Дэн. – А теперь подбери сопли и не показывай никому, особенно Хромому, что тебе больно и обидно.

– Дэн, – всхлипнул мальчишка, – почему ты со мной возишься?

– Тебе сколько лет, волчонок?

– Вроде зимой будет одиннадцать. Через месяц после Рождества.

– Моему сыну было бы столько же. Все, хватит, не реви.

Ясмина подняла глаза:

– А дальше? Плечо, я вижу, срослось.

– Да, повезло, – кивнул Робин.

– И ты зимовал с разбойниками?

– Ага. А весной Дэн меня устроил к леснику, как и обещал. Я прожил у него несколько лет, весь Барнсдейлский лес знал до последнего листика.

– Это где?

– К северу отсюда, в Йоркшире. Если проехать весь Шервуд насквозь на север, то окажешься как раз в Барнсдейлском лесу. Я еще несколько раз сталкивался с шайкой Хромого, – Робин легко наклонился, увидев в траве красные ягодки первой земляники, быстро ободрал кустик и выпрямился. – Держи-ка.

– Что это?

– Ты что, никогда не видела землянику? – расхохотался он. – Ешь, не бойся!

– Спасибо. Хочешь меня отвлечь, чтобы я не думала про бейлифа?

– А ты о нем думаешь?

– О нем – нет. А вот о тебе… – Ясмина подняла голову и взглянула на разбойника, их глаза встретились. – Ты ведь никому ничего не сказал. Собираешься броситься на конвой в одиночку? Нет, слишком глупо и совсем на тебя не похоже.

– А я собираюсь что-то делать? – Робин чуть склонил голову набок.

– Собираешься. Потому что ты – это ты. Хочешь напасть в лесу, по дороге?

– Нет. Даже если наш Джон успеет вернуться, нам с таким большим кортежем не справиться вчетвером. До Лондона и всаднику-то пути – дня на четыре, а то и больше. А уж большой кортеж с повозками, каретами и конвоем точно быстро не поедет. Они будут останавливаться на постоялых дворах. И, может быть, ждут нашего нападения.

– Ждут? – удивилась Ясмина. – Почему?

Робин отвел взгляд.

– Марион ведь знает, что сэр Гай нам помог, – неохотно сказал он. – Если она взялась мстить – а она взялась – то вряд ли остановится.

Сарацинка промолчала.

– Поэтому нашего нападения, скорее всего, будут ждать. И в пути, и в первую ночь. А вот потом они чуточку расслабятся и уже не будут постоянно начеку.

– И ты хочешь перехватить их во время второго ночлега?

– Да, – кивнул Робин. – Почти наверняка они на вторую ночь остановятся в Лестере, я уверен.

– Хочешь напасть ночью?

– Не напасть, Ясминка. В бою у нас почти нет шансов – стражников будет слишком много, они защищены кольчугами и вооружены лучше нас. Они тронутся в путь через пару дней, не раньше. У нас есть время все просчитать. Может, и Джон уже вернется, было бы очень здорово.

– Мы успеем?

– Конечно. Огромный кортеж не может выехать из города незамеченным. Мы их увидим и легко обгоним. Намного обгоним.

– На трех лошадях? – усмехнулась девушка. – А, ну еще ослик отца Тука. Хорошо, что мы его забрали.

– У нас со Скарлетом прекрасные кони. Лошадь Джона, надеюсь, в порядке. А тебе мы подберем коня завтра в городе, я ведь все равно поеду забрать у Мэтта заказанные стрелы и узнать, не появлялся ли Джон, – Робин снова наклонился, обирая очередной кустик земляники. – Держи.

– Спасибо, – Ясмина улыбнулась, взяла пару ягод, быстро взмахнула головой и отбросила с лица вьющиеся смоляные пряди. – Эх. Мне нравился каурый, он вынослив и покладист.

– Найдем еще лучше.

– Да? – она снова улыбнулась, опустила взгляд, заметила внизу, в траве, еще несколько красных ягодок. – Ну-ка, теперь я, – Ясмина легко сорвала их и, выпрямившись, протянула на ладони разбойнику. – Бери.

– Спасибо.

Серые глаза Робина хитро блеснули. Чуть наклонившись, он ртом взял ягоды с ладони девушки и через несколько мгновений коснулся губами ее запястья. Ясмина тихо засмеялась:

– Ну наконец-то!

– Мммммм?

– Я уж думала, неужели ты правда предложил мне пройтись по лесу только для того, чтобы обсудить нападение на кортеж принца Джона?

– К черту принца Джона, – выдохнул он, притягивая сарацинку к себе. От ее губ пахло земляникой.

– Робин, – еле слышно проговорила девушка.

– Ммммммм?

– Еще мгновение – и мы оба не остановимся.

– А мы хотим остановиться? – он прикоснулся губами к тонким веточкам ее ключиц под смуглой коже й.

– Я – нет.

Ясмина опустила взгляд на зеленый травяной ковер, в котором кое-где виднелись яркие созревающие ягодки. Быстро прильнула к Робину. Он почувствовал, как ее длинные ресницы трепещут возле его губ.

– Здесь нет никакого муравейника? – тихо спросила она.

– Не должно быть.

– Прекрасно, – Ясмина рассмеялась и легко опустилась на травяной ковер. – Браконьер, разбойник, висельник... ну, иди ко мне!

Глава 24

Двое стражников заломили ему руки и повели по хорошо знакомому коридору. Гай легко мог бы вырваться и, даже безоружный, справиться с этими двумя – но дальше-то что? Силы небесные, и он ведь сам их набирал в дружину, сам, вместе с Сэмом! А они даже руки скрутить не умеют как следует.

– Пришли, – хмыкнул один из стражников. Он, похоже, был в растерянности и не понимал, как ему держаться с бывшим бейлифом. – Та же комната в башне, где еще на днях мурыжили этого разбойника Локсли. Только он почти сутки провисел в цепях, а у вас, милорд, все будет.

– Все – это что? – усмехнулся Гисборн.

– Чистая вода, толстый соломенный тюфяк, ведро. И два раза в день велено приносить вам еду.

Гая втолкнули в комнату, именно втолкнули, хотя он и не сопротивлялся. Крепкая дубовая дверь закрылась за его спиной. Он осмотрелся, увидел в двух окошках под самым потолком синее небо и облака, а потом вытянулся на тюфяке, который неожиданно оказался чистым и не вонючим. Оставалось только ждать Лондона. Никто не назвал ему приговора, но тут Гай не сомневался. Вопрос был лишь в том, как именно он через несколько дней простится с жизнью. Повесят? Обезглавят? Или принц Джон захочет чего похлеще?

Гисборн закрыл глаза, мысленно возвращаясь на полчаса назад, в большой зал замка, где он стоял перед шерифом и принцем Джоном. У дверей было двое стражников – не ноттингемских, а из дружины принца. Еще двое – рядом со столом. Гай вспомнил, как переглянулись шериф и принц Джон, когда услышали его слова.

– Я, должно быть, не понял вас, сэр Гай, – медленно протянул принц. – Не повторите ли?

– Вы все поняли, ваше высочество, – он подчеркнул «высочество». – У Англии есть король.

– Где? – скривился собеседник. – В заточении в Германии? Ему оттуда не выбраться.

– Вы об этом позаботились?

– Я забочусь о стране, – отрезал принц. – И о том, чтобы подданные были верны короне. Вы уверяете, что верны моему брату? Больше трех лет вместе в Палестине? Но Ричард ушел с востока в октябре прошлого года – а вы, сэр Гай, в ноябре были уже дома. Слишком уж быстро добрались. Как же так получилось? Оставили короля в опасности?

– Его величество сам меня отослал, – спокойно отозвался Гисборн. – Я был болен, и толку от меня уже не стало. Наоборот, еще и за мной приходилось присматривать. Поэтому его величество отправил меня в Англию, поручив торговцам, которые возвращались в Лондон, обо мне позаботиться в пути.

– Нездоровым вы точно не выглядите. Что там с вами приключилось?

– Какая-то восточная лихорадка. Сначала трясешься в ознобе под тремя одеялами, потом плаваешь в собственном поту, а через день все сначала.

– И все бесследно прошло? – принц Джон недоверчиво скривился. – Впрочем, какая разница. Вы оставили короля, это вполне можно расценить как измену. Бросили его на востоке и даже не скрываете этого.

– Мне нечего скрывать.

– Думаю, пора его взять, ваше высочество, – вступил в разговор шериф.

– Да. Взять! – кивнул принц, и стражники, только и ждавшие этого приказа, сорвались с места.

Гай усмехнулся, вытягиваясь на тюфяке, слишком маленьком для его высокого роста. Провел пальцами по изумрудно-зеленому поясу, обмотанному вокруг талии, – тому самому, что он на прощание попросил у Ясмины. Он так и носил его с тех пор, и сейчас никому не пришло в голову снять с бывшего бейлифа пояс – похоже, ни шериф, ни принц и не подумали, что Гай может удавиться, оставшись один. Ну уж нет, удавиться вещью, взятой на память у Ясмины, – это было бы чересчур. И это бы значило, что он считает себя в чем-то виновным. А Ясмину, Жасминовую Веточку, ему никогда больше не увидеть. Что ж, и к лучшему. Еще вчера он мог ей предложить пусть не свое имя – кто ж обвенчает его с сарацинкой? – но хотя бы защиту, достаток, надежную крышу над головой. А сейчас – ничего.

Он представил ее лицо, тонкое, некрасивое, с огромными пылающе-черными глазами, с глубокой косой морщинкой между бровей. Гибкую маленькую фигурку – узкие покатые плечи, тоненькую талию, пышные бедра. Один бы раз еще ее увидеть, хотя бы один раз. Хотя глупо. Он же ее совсем не знает.

Гисборн улыбнулся собственным мыслям. Какая разница, знает или не знает. Он думал, что знает Марион, а столкнулся с чужим незнакомым человеком. Он думал, что знает себя, а выгнал родную сестру, не сдержавшись. Да мало ли, что он думал.

Один бы раз еще увидеть. Хотя бы один раз.

Солнце начало клониться вниз.

– Нас не хватятся? – еле слышно, одними губами, пробормотала Ясмина.

– Ну они ж не дети малые. Или думаешь, решат, что я заблудился в Шервуде, и пойдут на выручку? – Робин рассмеялся, провел ладонью по ее хрупкому обнаженному плечу, потом опустил руку ниже. – Не холодно?

– Замерзнешь с тобой, как же. Пора, да?

– Пойдем, – кивнул он, любуясь черным шелком волос и тонкой фигуркой, одновременно сильной и хрупкой.

Сарацинка выскользнула из его объятий, поднялась, вытянулась во весь свой небольшой рост, ничуть не смущаясь наготы – наоборот, понимая, как притягательно ее тело, и откровенно поддразнивая разбойника.

– Мы так никуда не уйдем, – улыбнулся он, поднимаясь.

Позже, когда они уже шли через лес к пещере на берегу Трента, Робин притянул девушку к себе и осторожно спросил:

– Ты по-прежнему собираешься куда-то уехать в сентябре?

Он почувствовал, как напряглось ее тело.

– Ясминка?

Она кивнула, не отвечая и не поднимая глаз.

– Ты вернешься? – снова спросил он. Ясмина молчала. Не дождавшись ответа, Робин наклонился к ней.

– Как тебе помочь?

Сарацинка опустила голову еще ниже.

– Не надо, Робин. Нет. Я… я не могу тебе рассказать. И врать тебе не хочу. Это только мое.

– Тебе нужна помощь.

– Я справлюсь.

– У тебя есть я.

Ясмина наконец подняла на него взгляд.

– Нет. Не надо. Спасибо, но это только мое. Я справлюсь, постараюсь справиться. И вернусь. Постараюсь вернуться, – быстро добавила она.

Робин замер. Он узнавал и не узнавал этот голос, этот взгляд, этот едва уловимый иноземный выговор, который сейчас, когда сарацинка волновалась, стал заметнее и острее. Почувствовав, как она дрожит, разбойник крепче обнял девушку за плечи.

– Ясминка? Ну что случилось?

Она снова опустила голову и не отзывалась. Робин чуть присел, чтобы заглянуть девушке в глаза. Разбойник осторожно отвел в сторону густые черные волосы, скрывавшие лицо Ясмины, и замер, увидев ее взгляд.

– Пресвятая Дева, – выдохнул он. – Кто они? Что они с тобой сделали?

Робин подхватил девушку на руки и направился к пещере.

– Прости меня, Ясминка.

Сарацинка не отвечала. Только у самой пещеры она тихо шепнула:

– Отпусти меня. Спасибо. Все хорошо.

Робин осторожно поставил ее на землю, заглянул в лицо.

– Все хорошо, – повторила Ясмина, скользнув по нему пустым, почти мертвым взглядом.

Окно комнаты, в которой мадам Вилар положила Ясмину, выходило на запад. Снаружи по небу разливался закат – в Акре всегда были очень красивые закаты. Ей хотелось разреветься, но сил на слезы не осталось. Ни на что не осталось сил, ее словно больше не было. Мурада не стало, и все на свете уже не имело значения. Мадам Вилар сказала, что со временем Ясмина вспомнит, что случилось, – и вот теперь она действительно вспомнила. Вспомнила, как Зигфрид Мазер поднял готовый к выстрелу арбалет, и болт глубоко вонзился в шею прекрасной арабской кобылы, на которой сидела Ясмина.

Лошадь, вмиг обезумевшая от боли и испуга, шарахнулась в сторону и тут же повалилась на бок, все произошло так быстро, что девушка не успела даже бросить стремена. В последнее мгновение Ясмине все-таки чудом удалось выскользнуть из-под лошади, но о землю она ударилась с такой силой, что все вокруг сразу словно исчезло – и дальше она очнулась только в Акре, в доме травницы. С разорванным ухом, раскалывающейся головой, кровоподтеками и синяками по всему телу, с непонятным желанием забиться под одеяло от любого яркого света или громкого звука, с тошнотой при каждой попытке повернуть голову.

Тяжелая занавеска в проеме, заменяющая дверь, колыхнулась, и Ясмина увидела силуэт мадам Вилар. От света и звука шагов захотелось нырнуть под одеяло, но девушка заставила себя выдержать. Надо бороться. Иначе она не сможет подняться и отомстить за Мурада.

– Ну-ка выпей, – негромко сказала травница, подойдя к кровати. – Осторожно, маленькими глоточками. Не поднимайся, я помогу.

– Спасибо. Я справлюсь, – ответила Ясмина, силясь хоть немного приподняться.

– Нет, – осадила ее мадам Вилар. – Рано. Ты боец, вижу. Но пока – лежи смирно, не пытайся вскочить раньше времени. А то будет только хуже. Не торопись. Ты и так уже куда лучше выглядишь. Взгляд яснее, голос тверже. Вспомнила, что случилось?

– Да.

– Но о самом главном ты не спрашиваешь, – так же негромко сказала травница, забирая опустевшую кружку. Ясмина заметила, что кружка, как и другая посуда тут, была из серебра. Да и по мебели, занавескам, покрывалам видно было, что в доме не то что достаток, а почти богатство.

– О чем? – выдохнула девушка.

Что теперь может быть главным? Мурада все равно не вернуть.

Мадам Вилар осторожно опустилась на край кровати.

– Значит, ты и сама еще не знала, – сказала она очень мягко, осторожно и успокаивающе. – Могла и не знать, да. Срок был слишком маленьким.

Ясмина смотрела на травницу, словно не видя ее. Она найдет этого Зигфрида Мазера, найдет, и тогда он пожалеет, что появился на свет.

Надо было ее растормошить, но как? Робин растерянно смотрел на Ясмину. Никогда еще он не видел ее такой. Черт его дернул за язык, куда он влез со своими вопросами? Она отвечала, улыбалась ему, но взгляд черных глаз по-прежнему был мертвым.

– Давай-ка покажем отцу Туку, что значит хорошие лучники, – разбойник принес длинную веревку, ловко перебросил ее через крепкую дубовую ветку, привязал внизу вместо груза тяжелую палку.

– Смотри, отличное место. Можно отойти и на сто шагов, и дальше. А стрела полетит в сторону реки, никого случайно не заденешь. Ну?

В глазах сарацинки заблестели искорки, Робин, заметив это, быстро бросился к пещере за оружием.

– Откуда начнем? – улыбнулся он, надевая тетиву на свой лук. – Ты небось и отсюда-то не попадешь, а?

– Что?! – Ясмина подскочила, словно укушенная. – Ах ты наглец! Давай, раскачивай эту чертову палку!

Монах Тук и Уилл Скарлет, подтянувшись на шум, заинтересованно смотрели, как Робин раскачивает груз на веревке.

– Сильнее, – усмехнулась сарацинка. – Еще. Отойди в сторону.

– Да ты меня не заденешь.

– Брысь, кому сказала! – Ясмина махнула рукой, словно отодвигая разбойника в сторону. Он послушно отступил на несколько шагов, и девушка, державшая до этого момента лук опущенным, молниеносно вскинула оружие и перебила стрелой веревку у самого груза. Палка грохнулась на землю.

– А я отойду еще чуть подальше, – Робин снова привязал палку, теперь она была чуть выше. – Давай, раскачивай!

Сарацинка раскачала груз. Палка стремительно металась из стороны в сторону, но разбойник легко, почти не целясь, тоже попал в веревку.

– Тук, Скарлет, не хотите попробовать?

– Ну уж нет, – проворчал монах. – Так у меня не получится. Это вы любите покрасоваться – что ты, что она. Вы б еще в полете стрелы друг друга посшибали!

– Хм, – Робин, чуть наклонив голову, посмотрел на девушку. – Ясминка, как тебе это?

– Попробуем, – кивнула она. – Кто начнет?

– Стреляй, а я попробую сбить.

Быстро кивнув, Ясмина выпустила стрелу в небо – и Робин тут же сбил ее прямо в полете своей. Через минуту они повторили это наоборот – и Ясмина точно так же подбила стрелу разбойника.

– Дьяволы, – пробормотал Уилл Скарлет. – Дьяволы вы оба!

– Да ну тебя, – улыбнулась Ясмина. – Ты тоже так можешь, если чуть-чуть поработать.

– Чуть-чуть поработать – это как ты и Робин? По часу с лишним каждый день? Нет уж.

– Тогда просто смотри и восхищайся.

Ясмина подняла с травы колчан, снова улыбнулась вслед Скарлету и отцу Туку, которые, поняв, что развлечение окончено, направились к костру, и подошла к главарю.

– Робин?

– Да?

– Спасибо.

– За что?

– А то ты не знаешь. Спасибо, – серьезно повторила она.

Черные глаза были яркими и живыми.

Глава 25

В «Восьми лапах» было людно – в ярмарочный день к Ноттингему съезжались торговцы и крестьяне со всех ближайших деревень. Дженни ловко кружила между столами, разнося гостям тяжелые деревянные кружки с пивом и куски свежих горячих пирогов, рыжие коты постоянно вились рядом. Вдруг хозяйка остановилась, увидев на пороге очередного вошедшего. Он сильно выделялся и ростом – в парне было никак не меньше семи футов – и крупной могучей фигурой.

– Джон! – бросилась она к новому гостю. – Ну-ка пойдем, иди за мной!

Дженни провела его в дальнюю комнату без окон.

– Садись. Что принести?

– Что у тебя есть? И что случилось, что ты вдруг меня сюда утянула?

– Сейчас, – хозяйка быстро проскользнула в дверь, крикнула хлопотавшей на кухне Марте, чтобы та подменила ее и в большом зале, и снова вернулась к Джону. – Жди здесь. Так что принести?

– Пива, – выдохнул ошарашенный гость. – И что-нибудь поесть.

– Пирог со свининой, с грибами или с рыбой? Бобы тушеные?

– С рыбой. Дженни, да что происходит?

Хозяйка бросила быстрый взгляд на дверь – нет ли кого в проеме.

– В ваш лагерь в Шервуде не возвращайся, на него напали.

– Никто не мог знать, где он! – подскочил Джон. – Что с ними?

– Да тихо ты! Вашего мальчика молоденького убили. Не помню, как зовут, я его и не видела ни разу.

– Теодор, – вздохнул Джон. – А остальные?!

– Остальные целы. Робин тебе сам все расскажет. Жди его тут, он появляется каждый день, спрашивает о тебе.

– Когда он приходит?

– Обычно утром, так что вот-вот должен быть, – Дженни шагнула к двери. – Жди, сейчас все принесу.

Она вернулась с кружкой пива и огромным куском горячего рыбного пирога. Коты, вертевшиеся вокруг нее, заинтересованно посматривали на этот кусок, но вдруг, словно по команде, бросились к двери.

– Вот и Робин, – улыбнулась Дженни.

Хозяйка выскользнула из дальней комнаты и вскоре действительно вернулась вместе с главарем разбойников. Коты снова крутились внизу и терлись головами о ноги вошедшего.

– Оставлю вас, – улыбнулась она, глядя, как друзья обнимаются. – Робин, что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, я ж только что из лагеря, – отозвался он и, наклонившись, принялся трепать котов по загривку. – Ах вы наглые рыжие морды!

Дженни, кивнув, вышла.

– Решил жениться и перебраться в Лидс? – сказал Робин, улыбаясь, едва за хозяйкой закрылась дверь.

– Откуда ты…

– А то по тебе не видно, – рассмеялся главарь. – Поехали, хоть повидаешься с остальными, пока не отправился обратно. На что ты жить в Лидсе будешь?

– Ну Лидс побольше Ноттингема, и богатой знати там хватает, и каждый будет рад видеть в своей дружине крепкого бойца. Так что не пропаду.

Через полчаса Робин и верзила Джон были уже возле пещеры.

– Отметим предстоящую свадьбу, – улыбнулся главарь, передавая отцу Туку кожаную флягу с вином, купленным специально для такого случая. – Прихватил вот и вина, и пироги – с грибами, рыбой и мясом. Со свининой, прости, Ясминка.

– Надеюсь, ты грибы в проверенном месте брал? – поинтересовался монах. – А то как бы не пришлось вас всех потом спасать от резей в кишках.

– Не беспокойся, все из «Восьми лап».

– Ага, кузнеца отец Тук уже спас, – хмыкнул Скарлет.

Мужчины хором захохотали, Ясмина заинтересованно переводила взгляд с одного на другого.

– Это вы о чем?

– Ох, даже не знаю, как такое рассказать даме, – смутился рыжий разбойник.

– Тогда раскладывай еду, – засмеялся Робин, кидая ему котомку. – Джон, хоть и перекусил в «Восьми лапах», но наверняка голодный, я его знаю.

Он положил руку на плечо сарацинки и направился в сторону от костра, к большому старому пню, потом опустился на этот пень, усадив девушку себе на колени.

– Скарлет не может рассказать, а я-то запросто, – усмехнулся он, обнимая Ясмину. – Приезжаю весной в Эдвинстоу, чубарого перековать. Я его только тамошнему кузнецу доверяю. Приезжаю, а кузнец весь зеленый, разогнуться не может – живот прихватило. Ну, вернулся я в лагерь за отцом Туком, закинул его на осла, приехали снова в Эдвинстоу. Кузнец уже на стену лезет. Тук его пощупал, порасспрашивал, приготовил ему какой-то сбор для прочистки кишок. Бедолага вскоре кинулся во двор, потом снова, – ну, и ему сразу полегчало. Коня он перековал, вернулись мы в лагерь. У монаха еще этот его сбор оставался. А тут Эмиль собрался наведаться к одной деревенской вдове и попросил у отца Тука что-нибудь для мужской силы. Монах ему, конечно, от всей души хотел помочь, сбор приготовил, но сослепу и в темноте мешочки перепутал. Эмиль с ним потом с неделю не разговаривал.

– Ага, – Ясмина с улыбкой провела ладонью по колючей щеке разбойника, потом взъерошила его светлые волосы. – Значит, отец Тук готовит средства для мужской силы? Хорошие, да? – невинно спросила она, сверкнув черными глазами.

Сэм, командир стражи, связывал Гаю руки, отведя взгляд в сторону. Бывший бейлиф уже был в седле, и веревку затягивали так, чтобы он мог держать поводья.

Гисборн почувствовал, что петли обвивают запястья намного слабее, чем надо бы.

– Эй, – усмехнулся он. – Закрепи как следует.

Командир опустил голову еще ниже.

– И подними глаза, – добавил Гай негромко, чтобы не привлекать ничьего внимания. – Тебе нечего стыдиться, ты выполняешь приказ.

– Здесь дюжина из нашего гарнизона и восемь человек принца Джона, – откликнулся Сэм, поднимая наконец взгляд. – Да еще люди Ламбера. И каждому велено убивать вас при малейшей попытке к бегству.

Гисборн молча кивнул. Кортеж почти готов был тронуться. Два десятка вооруженных всадников и несколько человек из свиты его высочества. Две повозки: одна, с гербом на двери, богато отделанная, подвешенная на кожаных ремнях, – принца Джона, вторая – потрепанная колымага шерифа. Гай с изумлением увидел, что вместе с шерифом в повозку села и Марион. На мгновение он даже подумал, что ошибается, – но нет, высокую статную фигуру сестры он никогда не мог бы спутать ни с какой другой.

Стояло раннее утро, городские ворота едва открылись, но уже было ясно, что день окажется солнечным и жарким. Гисборн был бы рад привести себя в порядок и переодеться во что-нибудь чистое, но тюрьма – не то место, где можно попросить лохань горячей воды и свежую рубашку.

– Сэм, – усмехнулся он. – Эта лошадь не помрет на ходу? Она, кажется, постарше меня.

Командир стражи не ответил, да Гай и не ждал никакого отклика. Все сделано так, что ему не вырваться. Связанные руки, двадцать с лишним бойцов и лошадь, на которой не скрыться.

В маленьком внутреннем дворе ноттингемского замка стало тесно, но наконец кортеж тронулся. Заскрипели колеса, застучали подковы, зазвенело оружие и конские сбруи.

За сколько дней принц и шериф рассчитывают добраться до Лондона? За шесть-семь, а может, даже и за десять, – Гисборн не раз слышал, что принц Джон не любит долгих переездов.

Еще шесть-семь дней жизни. А может, и больше.

Робин придирчиво осмотрел клинок меча, кивнул, убрал оружие в ножны.

– Они недавно выехали из Ноттингема. До Лестера неблизко, мы верхом будем гораздо быстрее них, но медлить не надо.

– Ты точно уверен, что они остановятся именно в Лестере, и именно на вторую ночь?

– Если ничего у них в пути не случится, то да. Все, кто знает принца, в один голос говорят, что он любит ехать недолго, а вот отдыхать как раз долго, и любит останавливаться на хороших и дорогих постоялых дворах. Это не король Ричард, который, как говорят, легко может с утра до вечера не слезать с коня, а потом переночевать в лесу под деревьями, – усмехнулся разбойник. – Так что все сходится. Чтобы переночевать всем кортежем, им нужен большой город. Бойцов из гарнизона принц оставит спать где попало, но сам-то наверняка устроится, как положено особе королевской крови. Да и свиту свою разместит как следует.

– Значит, мы выдвигаемся? – спросил Джон.

– Ты – нет, – отрезал Робин. – Тебя невеста ждет, не забыл?

Верзила недовольно посмотрел на главаря, но понял, что спорить бессмысленно.

– Дик и отец Тук останутся здесь – присматривать за пещерой и ждать нас. Потом будем потихоньку готовить новое место для лагеря, здесь все-таки тесно и слишком близко к городу.

– Ты что, вообще один в этот Лестер собрался? – проворчал Джон.

– По большому счету, что-то должен Гисборну только я, да.

Ясмина взглянула на главаря с мягкой улыбкой:

– Мы с тобой были там вместе. Да и полез ты в этот Ньюстед из-за меня.

– Ах да, конечно, – Робин прищурился, серые глаза потемнели. – Это же твой спаситель, благородный сэр Гай.

– Балбес, – оборвал его Скарлет. – Двадцать с лишним лет тебя знаю, и все больше убеждаюсь. Нахальный самоуверенный балбес. Мы с Ясминой едем с тобой. Что ты собирался делать?

– Тогда выезжаем, как только соберемся.

– То есть сейчас?

– Да. К ночи будем уже в Лестере, выиграем время. Переночуем, осмотримся и завтра решим. У меня есть кое-какие задумки, но надо понять, где кортеж принца остановится на ночлег. И где они разместят пленника.

– Идет, – кивнул Уилл. – Деньги у нас какие-нибудь есть после того, как Ясмине купили новую лошадь?

– У нас – есть, – рассмеялся Робин. – А у трех священников, которых я встретил с утра по пути в город, уже нет.

– Говорю же, самоуверенный балбес. Вот куда один на троих сунулся?

– Да ладно.

– И опять на церковников. Епископ Герфордский давно уже грозится с тебя шкуру живьем снять.

– Я это полгода слышу, а шкура пока на мне. Все, собираемся и в путь! Пресвятая Дева, ну во что я опять ввязываюсь?

Вскоре Робин, Скарлет и Ясмина направились в сторону Лондона. Сарацинка на своей новой лошади, молодой тонконогой кобыле темно-гнедой масти, двинулась вперед. Она посылала гнедую то рысью, то галопом, а потом останавливалась, чтобы подождать мужчин. Робин видел только прямую тонкую спину и черные косы, застегнутые тяжелыми медными пряжками. Он понимал, что не должен втягивать Ясмину в очередную опасную затею, что должен поберечь девушку, как поберег верзилу Джона, – он все это понимал, но почему-то был рад, что сарацинка сейчас рядом.

Они успели добраться до Лестера к закрытию городских ворот.

– Не боишься, что тебя узнают? – спросила Ясмина, когда до ворот оставалась сотня ярдов. – Бродячие менестрели разнесли песенки о тебе по всей Англии. Чубарый конь, белокурый всадник.

– Ну, Лестер все-таки не Ноттингем, – улыбнулся Робин в ответ. – Ничего, завтра мы и тут устроим!

Через несколько минут трое путников беспрепятственно въехали в город.

– Эй, добрые люди, – Робин обернулся к привратникам.

Он был одет совсем просто, но вежливая речь с едва уловимым йоркширским выговором, очень прямая осанка, заметная даже в седле, и конь редкой масти обманули стражников, и те явно приняли лесного разбойника за благородного господина.

– Да?

– Посоветуйте странникам лучший постоялый двор вашего города, – улыбнулся он и бросил привратникам несколько серебряных пенни.

– Лучший – «Золотой клинок», но туда вас сейчас не поселят, милорд, – извиняющимся тоном откликнулся один из стражников.

– Почему это? Мы чем-то плохи? Мы простые путники, но в состоянии заплатить за хороший ночлег и ужин.

– Да вы что, милорд! Сразу видно, что вы приличные люди! Но в «Золотом клинке» переполох: с час назад примчался гонец на взмыленной лошади и велел им к завтрашнему вечеру хорошенько прибраться и подготовиться к роскошному ужину, потому что будет сам принц Джон со свитой!

– Вот как? Повезло же хозяину, заработает.

– Уж не знаю, рад ли он, – проворчал разговорившийся привратник. – Несколько дней назад по пути в Ноттингем принц уже останавливался в «Золотом клинке». Ночью его покусали клопы, и хозяина велели высечь. А теперь вот заранее предупреждают.

– Где ж это видано – чтоб постоялый двор, да без клопов, – снова улыбнулся Робин. – Ладно, а что-нибудь другое?

– В харчевне «Сивый мерин» частенько бывают свободные комнаты, спросите там. Вот по той улице до конца, потом направо до конца и снова направо.

– Спасибо! – разбойник тронул чубарого пятками, и конь направился вперед. Скарлет и Ясмина двинулись следом.

– Благородный сэр изволит сначала устроиться, а потом взглянуть на этот «Золотой клинок»? – посмеиваясь, спросила девушка. – Или наоборот?

– Найдем ночлег, устроим лошадей в конюшню, поедим. А потом посмотрим. И хватит дразниться.

– Да я даже еще не начинала!

Глава 26

Харчевня «Сивый мерин» оказалась просторной, но неуютной. В большом помещении внизу стояли столы и скамьи, рядом была кухня и хозяйские комнаты, а наверху, на втором этаже, – комнаты для гостей. Уже начало темнеть, но за столами было полно посетителей – похоже, из местного гарнизона.

– Ого! – ухмыльнулся один из них, скользнув глазами по точеной фигурке Ясмины. Сарацинка, хоть и была одета по-мужски, сейчас совершенно не притворялась подростком, и поэтому не скрывала ни высокой, чуть полноватой груди, ни тонкой талии, ни пышных бедер.

Робин, обернувшись, бросил на посетителя такой взгляд, что тот втянул голову в плечи.

– Что надо? – не слишком любезно поинтересовался мужчина, вышедший из кухни навстречу путникам.

– Позаботиться о трех лошадях, – улыбнулся Робин, словно не замечая холодного приема. – И о трех всадниках. Хороший ужин и две комнаты, лучше рядом. Или у вас только общая?

– Есть отдельные, – оживился хозяин, почуяв солидный заработок. Голос его стал заметно мягче.

– Вот и славно. А если найдется вода умыться с дороги, то будет совсем замечательно.

– Вина, эля?

– Эля. И кружку мятного настоя с медом для нашей спутницы. Что у вас из еды?

– Ржаные лепешки и тушеный ягненок с репой и капустой.

– Пойдет, – кивнул Робин, устраиваясь на скамье у стены. Место он выбрал так, чтобы видеть обе двери – и ту, что вела на кухню, и на улицу.

– Лошадьми конюх займется. Наверху есть свободные комнаты, сейчас приготовлю и для вас, и для дамы.

– Даме опасно ночевать одной, я за ней присмотрю. А то тут у вас, говорят, клопы в городе.

Трактирщик понимающе кивнул и исчез.

Ясмина переводила взгляд с Робина на Скарлета. Видно было, что оба совершенно вымотаны, но сарацинка знала – ни тот, ни другой не признаются, что слишком устали.

– Не знаю, как у вас, а у меня сил совсем не осталось, – сказала она. – Может, лучше сейчас отоспаться, а завтра поутру спокойно и при дневном свете посмотреть на этот «Золотой клинок»?

– Да, они все равно приедут только к вечеру, – согласился Робин.

Наконец хозяин принес большую глиняную миску с горячей бараниной и овощами, несколько лепешек и две кружки – одну с крепким элем, для мужчин, вторую – с медово-мятным настоем. Главарь разбойников устроился на лавке поудобнее, потянулся к еде и понял, что вот-вот просто свалится от усталости. Но когда после ужина, поднявшись в комнату, Робин увидел, как Ясмина снимает свои тяжелые медные пряжки и расплетает косы, – он почувствовал, что сил у него гораздо больше, чем казалось.

То, что «Золотой клинок» намного лучше и дороже «Сивого мерина», было видно даже с улицы. Хозяева постоялого двора не поскупились на нарядную вывеску, в окнах вместо бычьих пузырей сверкала слюда, а вокруг здания, казалось, все только что вычищено и выметено. Через приоткрытую дверь можно было рассмотреть зал на первом этаже и широкую деревянную лестницу, ведущую наверх.

– Понять бы, что там наверху, – пробормотал Уилл, разглядывая окна на втором этаже. – Одна общая комната или разные?

– И какие там коридоры и выходы, – кивнул Робин и отвернулся, зевая.

– Не выспался? – невинно спросил Скарлет. Его глаза, зеленые, как крыжовник, смеялись.

Из-за угла здания вышла Ясмина.

– С двух сторон – широкие улицы, – тихо сказала она. – В темноте, думаю, можно везде спокойно пройти, если не будет шума. Справа маленькая улочка, на которую выходит еще пара домов. Скорее всего, ночью там все будут спать и закроют ставни. Сзади высокий сарай и конюшня. Отовсюду можно быстро уйти и затеряться.

– Мы не знаем, где его будут держать, – отозвался Робин. – Может, и не здесь. Вдруг тут разместится только принц Джон с ближайшим окружением. И мы не знаем, сможет ли сэр Гай сам идти.

– А зачем принцу его сейчас избивать или мучить? Куда проще довезти его до Лондона целым. А там уж устроить и публичные измывательства, и казнь при всем честном народе. Чтоб никому неповадно было.

– Напасть на них открыто мы не можем. Нас трое, их больше двадцати. Глянуть бы на эти комнаты внутри, – Робин почесал затылок, взлохмачивая светлые волосы.

– Что тебя останавливает? – спросил Скарлет.

– Видишь, они гостей сейчас не принимают. Внутри все в мыле, мечутся, не знают, за что хвататься.

– Вот в этом переполохе мы и посмотрим, что там творится, – улыбнулась Ясмина и быстро развернулась ко входу.

– Не смей. В Ноттингеме за тебя уже обещали тридцать шиллингов. И за тебя, Уилл, тоже.

– Ого, я подорожал, – рассмеялся Скарлет. – Было двадцать.

– Вчера своими ушами слышал – тридцать. Могли уже и сюда послать гонцов.

– И что? – улыбнулась Ясмина.

Она, ничуть не смущаясь тем, что одета в мужской костюм, быстро стянула с кос пряжки и немного растрепала волосы, потом сняла с левой руки кожаную крагу, а с талии – пояс с двумя ножами.

– Держи, – девушка протянула все Робину. – Я быстро.

– Не смей, слышишь?

– Не беспокойся. Даже если вести из Ноттингема сюда и донеслись, то кого будут ловить? Правильно, сарацинку! А никак не знатную даму из Окситании, еле-еле говорящую по-саксонски. Дама оставила челядь на улице и подбирает себе место, где бы остановиться через несколько дней, – Ясмина резко вскинула голову, вздернув подбородок, и стремительно направилась к «Золотому клинку». Ее походка вдруг в один миг потеряла восточную мягкость и грацию, и в каждом шаге появилась такая уверенность, словно девушка привыкла, что перед ней распахиваются все двери. Робин услышал, как она властно произнесла что-то на чужом языке, которого он не понимал, но на слух узнал французский. Голос ее был родным и знакомым – и в то же время совершенно иным.

– Ты смотри, как они все перед ней, а! – тихо присвистнул Скарлет.

Через приоткрытую дверь они видели, как девушка с кем-то разговаривает – похоже, с хозяином постоялого двора. И, хотя Ясмина была очень небольшого роста, казалось, что к собеседнику она обращается свысока. Выслушав что-то, она холодно кивнула и вслед за трактирщиком поднялась наверх.

– Да выдохни ты! – Уилл пнул приятеля в бок. – Похоже, она знает, что делает.

Робин промолчал. Он не сводил глаз с двери в «Золотой клинок» и был похож на натянутую тетиву. Лишь когда Ясмина снова показалась в дверях и властным кивком простилась с хозяином, разбойник немного расслабился.

– Ты продырявишь меня взглядом насквозь, – улыбнулась она, выпорхнув на улицу.

Это снова была прежняя маленькая сарацинка. От высокомерной французской дамы, которую Робин и Скарлет видели еще несколько мгновений назад, не осталось и следа.

– Ну-ка пойдем, – сдержанно проговорил Робин.

– Все комнаты на втором этаже. На первом только зал, где кормят, и кухня. Лестница только одна. Крепкая, но не очень широкая, вдвоем не разойтись.

– Ты мне зубы не заговаривай.

– Две общие комнаты, по обе стороны от лестницы. Дальше – по две крошечных, но отдельных. Всего получается еще четыре отдельных. Весь кортеж вполне может уместиться в одном этом «Золотом клинке». Ну, может, кого-то из стражи устроят на конюшне, если тут будет совсем тесно.

– А если бы у кого-то из них, – Робин резко кивнул в сторону постоялого двора, от которого они уже успели отойти, – этот язык оказался родным? И стало бы понятно, что ты такая же знатная французская дама, как я – мавр?

– Придумала бы что-нибудь.

– Думаешь, в коридоре и на лестнице будет караул? – осторожно спросил Скарлет.

– Уверена, – кивнула девушка. – И шум поднимется сразу же, как только кто-то чужой появится на лестнице и попытается пройти наверх.

– Нужно выбрать место, откуда будет видно, как приедет кортеж, – отозвался Робин, по-прежнему недовольно смотревший на сарацинку. – Понять, сколько их, как они собираются ночевать. А то, может, Гисборна закинут в общую комнату со стражниками.

– Я бы так и сделал! – кивнул Уилл.

– Я бы тоже. Но принц Джон не станет устраивать рыцаря из древнего рода вместе с наемниками.

– И что? – Скарлет на ходу переводил взгляд с Робина на Ясмину. – По лестнице снизу не пройти. Если даже мы бросимся в драку – никакого толку не будет, нам не подняться.

– Значит, будем спускаться, – усмехнулся главарь.

Он, кажется, немного остыл и теперь уже не буравил сарацинку своими серыми глазами.

– С ума сошел? – скривился Уилл.

Ясмина, обернувшись, посмотрела на оставшийся позади «Золотой клинок».

– Да, – кивнула она. – Ты, пожалуй, пролезешь в такое окно. Уилл – нет, а вот ты сможешь. Но сэру Гаю через окно не выбраться.

– Выведу его через дверь.

– Ты серьезно? – не поверил Скарлет.

– А что такого? Посмотрим, как они приедут. Попробуем понять, как разместятся и где будет окно Гисборна. А потом дождемся темноты – и я все сделаю.

– Ладно.

К наступлению темноты Робин, Уилл и Ясмина были готовы. Робин заранее расплатился за комнаты в «Сивом мерине», потом еще раз обошел со всех сторон «Золотой клинок», стараясь никому не бросаться в глаза. Присмотрелся к сараю, который был между постоялым двором и конюшней, после этого дошел до въезда в город и немного побродил рядом, наблюдая за стражниками у ворот. Напоследок Робин заглянул в оружейную лавку. Здешних мастеров он не знал, поэтому зашел в первую попавшуюся, купил ничем не примечательный недорогой меч и вернулся к друзьям, поджидавшим его.

Позже, когда кортеж принца Джона наконец въехал в Лестер и направился к «Золотому клинку», все трое разбойников с разных мест смотрели, как улица перед постоялым двором наполняется всадниками, как выходят люди из двух повозок, потому что протиснуться прямо ко входу эти повозки не могут. Робин скрипнул зубами, заметив высокую статную женскую фигуру, и еще издали узнал Гая Гисборна, спокойно сидевшего на полуживой кляче. Рыцарь явно был привычен к дальней дороге и смотрелся куда лучше людей шерифа и принца Джона.

В этот раз на постоялом дворе всерьез подготовились к приезду принца: улица, еще несколько минут назад забитая людьми и лошадьми, быстро опустела – путников проводили в дом, лошадей отвели на конюшню.

– Вон то окно, – негромко сказал Робину подошедший Уилл Скарлет. – Заметил?

– Да, – кивнул главарь.

В «Золотом клинке» в ожидании гостей, похоже, проветривали все комнаты – окна и ставни были распахнуты. Но, когда приехавшие поднялись внутрь и, видимо, стали расходиться по разным комнатам, дальнее окошко на втором этаже тут же закрылось.

– Там маленькая отдельная комната, – проговорил Робин, вспоминая слова Ясмины о том, как расположены двери на втором этаже. – Ну да, все правильно. Самая дальняя от лестницы. Через окно ему точно не пролезть, значит, за окном следить не будут. За дверью у комнаты поставят караул. В комнате – вряд ли.

– Ты уверен, что его оставят именно там?

– Нет, – Робин покачал головой. – Но что еще остается?

– Что ты хочешь сделать?

– Дождусь темноты, проберусь к нему через окно, а потом мы вдвоем справимся с караулом и успеем пробиться вниз к выходу, где вы нас будете ждать. Второй меч для него у меня теперь есть. Дальше останется только вырваться из города.

– Через закрытые ворота. Делов-то, – усмехнулся Уилл.

– Первый раз, что ли? Будьте поблизости и наготове.

– Уж не сомневайся.

– Сейчас еще раз сядем и обо всем подумаем. И если поймешь, что у меня что-то пошло не так…

– Ну тут можешь быть уверен – брошусь на помощь.

– Нет, – Робин покачал головой. – Скарлет, там их больше двадцати человек. Если поймешь, что у меня что-то не заладилось, – не лезь. Уводи Ясмину в безопасное место, даже если тебе придется это сделать силой. Обещаешь?

– Ну началось.

– Ладно, пора, – главарь еще раз посмотрел на «Золотой клинок», вокруг которого уже утихла суета. – Сейчас они все улягутся, а там и стемнеет. Может, нам повезет и охрана перепьется.

К мужчинам тихо подошла Ясмина, которая все это время с боковой улицы смотрела, как кортеж устраивается на постоялом дворе.

– В сарае никого нет, и похоже, туда нечасто заходят, – сказала она. – У стенки сарая, в торце, с левой стороны от двери, прислонена длинная лестница. Вполне подойдет для того, что ты задумал.

– Откуда ты знаешь, что я задумал?

– Веревку я купила, так что все есть, – продолжила сарацинка, не отвечая на заданный вопрос.

– Спасибо. Будете ждать нас с лошадьми наготове. Я покажу, где. Уилл, ты все помнишь.

– Ага, – кивнул Скарлет.

– Не беспокойся, Робин, – улыбнулась Ясмина. – Мы обязательно тебя бросим, если что-то пойдет не так.

Глава 27

Шум в «Золотом клинке» утих задолго до захода солнца, но Робин не торопился. Он дождался по-настоящему густой непроглядной темноты и только тогда осторожно направился к сараю за постоялым двором. Легкий, проворный, он шел, не издавая ни единого звука. Лестница, о которой говорила сарацинка, и правда стояла в торце.

Робин осторожно, почти не дыша, подхватил лестницу и приставил ее к стене постоялого двора в том месте, куда не выходили никакие окна. До самой крыши, конечно, она не доставала, но разбойник надеялся на то, что с последней ступеньки сможет подтянуться и забраться наверх. Он проверил, надежно ли все закреплено – падать на землю с высоты в пять с лишним ярдов совсем не хотелось – и медленно, боясь что-нибудь задеть и поднять шум, стал подниматься.

– Пресвятая Дева, во что я ввязался? – еле слышно бормотал Робин, взбираясь по шатким перекладинам. Ночь была прохладной, но разбойник чувствовал, что рубашка прилипла к спине. Наконец он дотянулся до крыши. Глазомер не подвел – с последней ступеньки разбойник, вытянувшись вверх, смог достать до края.

«Золотой клинок» явно не бедствовал – крыша постоялого двора была из глиняной черепицы, и ухватиться за нее руками так, чтобы потом подтянуться, оказалось совсем не просто. После нескольких попыток Робин все-таки сумел удобно взяться за край крыши. Оставалось надеяться, что черепица крепкая и выдержит его тяжесть. На мгновение разбойник замер, собираясь с силами. Не опрокинуть лестницу, не громыхнуть по стене или по черепице каким-нибудь из мечей, не делать резких движений. Он легко подтянулся до пояса, осторожно перенес вес вперед и плавно перекатился на черепицу.

Робин замер, переводя дух и прислушиваясь. Кругом было тихо.

Двускатная крыша постоялого двора оказалась довольно крутой – удержаться на ней было непросто, но разбойнику помогало и природное чувство равновесия, и привычка прятаться в ветвях шервудских дубов. Зимой в «Золотом клинке», видно, не скупились на дрова и не морили гостей холодом – на крыше были две печные трубы. Робин осторожно, не поднимаясь во весь рост, двинулся к той, что была ближе к нужному окну. Он обвязал вокруг трубы веревку, несколько раз сильно дернул, проверив, надежен ли узел, и посмотрел вниз. Окно комнаты, в которой, как думали Робин и Скарлет, должны были поместить Гисборна, оказалось не под самой трубой, а немного в стороне, и разбойник не был уверен, сумеет ли он дотянуться. Но выбора не было, оставалось только попробовать. Робин еще раз прислушался, даже приложил ухо к печной трубе. Тихо. Он снова дернул веревку, потом проверил, хорошо ли закреплено на поясе оружие, и начал спускаться. Туго натянутые конопляные волокна резали ему ладони. Спускаться приходилось очень медленно и осторожно, чтобы не устроить шума, и разбойник быстро заметил, что руки начинают деревенеть. Нужное окно наконец оказалось рядом, Робин выдохнул и потянулся к ставням, надеясь, что в этой комнате на самом деле именно Гисборн, что караульные только в коридоре и что никто не стал заколачивать ставни намертво – ведь совершенно понятно было, что Гисборну в такой проем никак не пробраться.

Он еле уловимо постучал в окно, надеясь, что пленник отзовется. Если сэр Гай крепко спит и придется стучать сильнее – грохот могут услышать и другие. Робин замер, ожидая ответа, но за ставнями не было слышно ни единого звука. Разбойник снова дотянулся до окна и постучал чуть сильнее. Рук он уже почти не чувствовал, зато начинал ощущать, как колотится сердце.

– Черт бы тебя побрал, сэр Гай, – сквозь зубы прошептал Робин. – Когда мы выберемся, я попрошу отца Тука придумать для тебя какие-нибудь капли от глухоты! Да проснись ты наконец!

Разбойник собрал оставшиеся силы и снова потянулся к окну. На этот раз он стучал в ставни дольше прежнего. Держаться одной рукой за веревку становилось все труднее, но вдруг Робину показалось, что он уловил какой-то звук с той стороны стены. Через мгновение он понял, что окно действительно открывается.

– Что это? – тихо произнесли из комнаты.

Разбойник выдохнул, услышав голос Гисборна.

– Прекрасный спаситель на волшебном коне, – так же тихо отозвался он. – Простите, благородный сэр, что в неурочное время и с черного хода. Надеюсь, вы позволите войти?

– Шут гороховый, – усмехнулся рыцарь.

Если он и был удивлен появлением шервудского разбойника, то никак этого не показал. Робин, у которого почти не осталось сил, втайне надеялся, что Гисборн поможет ему забраться в комнату, но тот просто молча отступил в сторону, освобождая проем. Через несколько мгновений разбойник протиснулся внутрь и встал возле окна, растирая одеревеневшие руки.

– Держи, – он протянул сэру Гаю меч и один из ножей.

Гисборн быстро взвесил меч в руке, коротко кивнул.

– Сколько их там? – еле слышно спросил Робин. – Ты наверняка отметил. Ты рыцарь, у тебя это в крови.

– Их расставляли уже после того, как меня заперли.

– Ну еще бы.

– Но я слышал, что в проходе за дверью двое. Их сменят, – Гисборн быстро высунулся в окно, бросил взгляд на звезды и темное небо, – сменят где-то через пару часов. И еще трое или четверо внизу у лестницы и у входа. Меняться, думаю, будут в то же время.

– Значит, всего пятеро или шестеро. В доспехах?

– Нет.

– Уже лучше. Но внизу у них горят свечи, я видел с улицы отблески даже за ставнями. Когда мы спустимся из темноты, свет нам резанет глаза.

– Локсли, – тихо проговорил Гисборн. – Я не делал ничего, в чем меня обвиняют.

– Тьфу, черт, – скривился Робин. – Так и знал, что это начнется. Что побег – это недостойно, что ты рыцарь и так далее. Быстрее. У нас мало времени, в любой миг караульные могут заглянуть в твою комнату.

– Я всегда был на стороне закона.

– Мне ли не знать. Ладно, хватит. Вперед. Дверь закрыта снаружи?

Гисборн кивнул.

– Отойди, сэр Гай, – Робин отстранил рыцаря от двери. – Сейчас я ее выбью. Ты крепче, конечно, но вряд ли тебе доводилось так делать.

– Ты мне так просто дал меч и нож. Не боишься, что брошусь на тебя?

– Валяй, – разбойник отступил на шаг, примериваясь к двери. – Ну? Ты на меня кидаешься, или мы наконец выбираемся из этой чертовой дыры?

Мгновение он смотрел на Гисборна, словно всерьез ожидая ответа, потом резко бросился на дверь и вышиб ее одним ударом плеча. Вместе с выбитой дверью разбойник вылетел в темный коридор, который едва освещался крошечным огарком в глиняном черепке. Гисборн бросился следом. Оба охранника, сидевших у двери, явно успели задремать и не были готовы к драке – Робин увидел, что они, встрепенувшись, поднимались, словно до этого сидели на полу. Он схватил ближайшего к себе, молниеносно зажал ему рот ладонью, с силой ударил головой о стену и осторожно опустил обмякшего стражника обратно на пол. Гисборн рядом расправился со вторым охранником – Робин краем глаза отметил короткий резкий удар кулаком и увидел, что рыцарь тоже уложил противника.

– Теперь вниз, пока все не проснулись, – прошептал разбойник.

Но грохот выбитой двери и шум драки не прошли незамеченными – охранники внизу оказались уже наготове. Их было четверо. Гисборн взял на себя двух очень рослых бойцов из отряда принца Джона, Робин отбивался от стражников из гарнизона Ноттингема. Обоих он даже помнил в лицо.

– Осторожнее с рябым, Локсли! – крикнул рыцарь. – Он очень хорош в бою, я сам его нанимал.

– Да уж вижу, – выдохнул разбойник, едва успевавший отражать удары. Он выбил меч из руки второго стражника, и, пока тот бежал через весь зал, чтобы подобрать улетевшее оружие, остался с рябым один на один.

– Живые семьдесят шиллингов, – наседал рябой, расплываясь в улыбке. – Никогда не мечтал о таких деньжищах, а вот они передо мной!

Робин не отвечал – он чувствовал, что начинает уставать, и берег дыхание. Второй его противник подобрал отлетевший в сторону меч, но вместо того, чтобы снова вступить в бой, бросился по лестнице наверх.

– Тревога! – закричал стражник. – Пленник удирает!

Краем глаза разбойник увидел, как на пол рухнул один из стражников, бившихся с Гисборном. Сверху раздался топот.

– Быстрее! – рыцарь коротким резким ударом зарубил второго противника. Робин понял, что сэр Гай мог легко бы разделаться с обоими куда раньше, но до последнего пытался никого не убивать.

– Ага, – он наконец подловил рябого на слишком размашистом движении и ударил в правое плечо. Стражник взвыл, разбойник отступил на шаг, переводя дух. Рана, которую он нанес рябому, не была опасной, но действовать правой рукой боец больше не мог.

– Бежим, – Робин обернулся к рыцарю. – С остальными нам не справиться. Быстрее, не отставай.

Он кинулся к выходу, на мгновение замешкался, разбираясь с двумя тяжелыми засовами. Звук шагов был все ближе – остальные стражники, ночевавшие в двух общих комнатах, уже показались на лестнице. Наконец оба засова были открыты.

– Вперед, – Робин распахнул дверь.

– Постойте-ка, – раздался с лестницы голос ноттингемского шерифа. – Сэр Гай и Локсли. Какая встреча! Куда это вы собрались?

Робин не смотрел на шерифа – тот оказался на лестнице у него за спиной. Но разбойник увидел, как изменилось лицо Гисборна. Робин осторожно обернулся и замер.

Шериф Ноттингемшира стоял на лестнице, окруженный стражниками. В правой руке у него был длинный кинжал, левой он придерживал за волосы растерянную перепуганную Марион. Она стояла босиком, длинная тонкая сорочка из дорогого шелка струилась, колыхаясь вокруг ног. Ее удивительно красивые пепельные волосы были распущены, и шериф, намотав эти волосы на руку, оттягивал голову девушки назад. Белая нежная шея была совсем открыта, и возле нее сверкал, отражая пламя свечей, тонкий клинок.

– Что замер, Локсли? – расхохотался шериф. – Ты, если помнишь, не так давно держал на прицеле моего сына?

Робин молчал. Он видел, как трясется Марион, видел, какой страх отражается на ее прекрасном лице. Губы девушки дрожали, по щекам катились слезы.

– Только шелохнитесь, любой из двух, – и через миг она захлебнется кровью.

– Отпустите ее, милорд, – выдохнул наконец Гисборн.

– Отпущу, когда вы оба будете обезоружены и связаны. Ну, леди, что же вы так раскисли, вы же дочь рыцаря! – шериф грубо встряхнул девушку, Марион вскрикнула.

– Оставь ее в покое.

– Заткнись, Локсли. А знаешь, это удобно, – не искать подходящую заложницу, бегая по всему постоялому двору, а взять ее прямо у себя в постели, – ноттингемский шериф снова рассмеялся. – Теплую, трепетную, податливую, а? Я забавлялся с ней и вчера, и сегодня, и она даже уверяла, что ей нравится. Или она всем так говорит, а, Локсли?

– Робин! – выдохнула девушка. В светло-голубых глазах было отчаяние.

– Не бойся, моя красавица. Он ничего с тобой не сделает. Только не бойся и не вырывайся, а то сама напорешься на клинок, – разбойник ободряюще улыбнулся ей, потом, скосив взгляд в сторону, встретился глазами с Гисборном. Мгновение они смотрели друг на друга.

– Отпусти ее, – повторил Робин, обращаясь к шерифу.

Он бросил на пол свой меч и нож. Гисборн сделал то же самое.

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся шериф. – А теперь связать их. Обоих.

Глава 28

Со второго этажа снова раздались голоса, и на лестнице в окружении трех крепких стражников показался принц Джон. Он старался держаться властно, как подобает особе королевской крови, но было заметно, что принц выглядит растерянным, да к тому же всклокочен и одет кое-как, явно наспех.

– Что тут происходит?

– Ваше высочество, у меня прекрасная добыча, – сияя, обернулся к нему шериф. – Вдобавок к Гаю Гисборну – еще и этот шервудский смутьян Локсли.

Он кивнул, указывая на Робина, которому стражники как раз в эту минуту связывали руки.

Принц важно вскинул голову.

– Ну-ка мне его сюда, – приказал он.

Разбойника пнули в спину, заставляя сделать несколько шагов вперед.

– Прикажете вздернуть прямо здесь, в Лестере, поутру? – спросил ноттингемский шериф. – Или подождем до Лондона?

– До Лондона, – ухмыльнулся принц, внимательно рассматривая разбойника. – И это он полгода держал в страхе всех путников, проезжавших через Шервудский лес?

– Да, ваше высочество, – подтвердил шериф.

– Связать как следует. Обоих, – принц метнул взгляд и на Гисборна. – Приставить по три человека к каждому. При малейшем резком движении – сечь плетью, не жалея. В Лондоне на казнь соберется огромная толпа, – хмыкнул он, буравя Робина взглядом.

– Наконец-то их обоих повесят, – еле слышно всхлипнула Марион и подняла голову. До этого мгновения девушка молчала, словно онемев от пережитого страха, но теперь ее словно прорвало.

– Никто никогда не будет любить тебя так, как я, – выпалила она, глядя на Робина, как будто не замечая, что в комнате, кроме них двоих, полно народу. – А ты нарочно выбрал ту, на ком и жениться-то не получится!

Услышав эти слова сестры, Гисборн поднял голову и с тревогой посмотрел на разбойника, но по лицу того нельзя было ничего прочитать.

– Тихо, тихо, красавица моя, – откликнулся наконец Робин.

– Нет уж, пусть все слышат! – взвилась девушка. – Прекрасно, что тебя повесят, и ей ты тоже не достанешься! Я не знала, как тебя удержать, – снова всхлипнула она. – Иногда думала, пусть бы тебе переломали все руки и ноги, чтобы ты только никуда от меня не делся. Никто, никто больше не будет тебя так любить!

– Заткните ее, – поморщился принц Джон.

Шериф снова схватил заложницу за волосы.

– Вы слышали, леди, что сказал его высочество? – ухмыльнулся он.

– И чтобы завтра же ее здесь не было, – добавил принц. – Дайте ей сопровождение из ноттингемского гарнизона и пусть едет домой. После моей коронации я ее пристрою в какой-нибудь монастырь, и дело с концом.

– В Кирклис, ваше высочество, – услужливо поддакнул шериф. – В тамошней обители ее охотно примут.

– Да хоть бы и в Кирклис. Со временем, глядишь, станет там приорессой. Решено. А теперь все – досыпать. До рассвета полно времени. Завтра с утра двинемся дальше, дней через пять будем в Лондоне, и там-то наконец я прикажу казнить и того, и другого.

– Он давно должен был появиться, – Ясмина трепала чубарого по ушам, тот тревожно фыркал в ответ.

Скарлет отозвался не сразу. В темноте его лицо, белокожее от природы, казалось еще светлее. Наконец Уилл хмуро откликнулся:

– Да, давно должен был появиться.

– Пойдем-ка к этому «Золотому клинку».

– Пойдем, – кивнул он. – Ты держись с лошадьми в стороне. Черт, не нравится мне все это. Он влип, шкурой чую. Тьфу, не перебудить бы никого топотом копыт.

– Ничего, они умные лошадки, тихие.

– Стой тут, – Скарлет, оставив девушку в стороне, на глухой улице, бросился к постоялому двору.

Ясмина не знала, сколько времени прошло, – она только чувствовала, как в груди прыгает сердце, и, чтобы успокоиться, гладила морды всех трех лошадей – и чубарого, и серого коня Уилла, и своей новой гнедой кобылы. Наконец она скорее почувствовала, чем услышала шаги рядом.

– Ну? – выдохнула девушка.

– Черт. Он попался, – отозвался Скарлет. – Что случилось и что у него не сложилось – не знаю.

Ясмина не ответила, и он продолжил:

– Его повезут в Лондон. Их обоих – и его, и Гисборна. И там принц Джон хочет устроить публичную казнь. С размахом.

– Мы не сможем сейчас ничего сделать, – одними губами проговорила сарацинка. – Их два с лишним десятка.

– Думаю, уже меньше. Если Робин и сэр Гай устроили там бой…

– Все равно. Их много, а ты будешь один. Ну, у меня есть два ножа, я их брошу – станет на двух бойцов меньше. Толку-то, – Ясмина повернулась, чуть подняла голову. – Рассказывай.

– Входные двери были закрыты, внутри свет – явно охрана. Поднялся по приставной лестнице на крышу, как и Робин. Еле влез, думал уж, не смогу. Он-то легкий, жилистый, ему проще. Веревка привязана к трубе. Насилу отвязал – мне-то на другую сторону надо было, где общие комнаты. Ну, привязал к другой трубе, спустился к общей комнате, завис у окна. Через ставни не очень слышно, но стражники так гомонили, что кое-что уловил. Вот.

Сарацинка молчала.

– Скажи что-нибудь, – шепнул Скарлет, не выдержав.

– Я знаю, что делать, – еле слышно ответила она. – Мы их вытащим. Но не прямо сейчас.

– Что?

– Мне нужно в Лондон, Уилл, – она встряхнула головой, отбрасывая с лица черные пряди. – Мне нужно в Лондон. Но отец Тук, Дик и Джон сойдут с ума без вестей. А Робин решит, что мы его бросили.

– Дурочка. Мы с ним знаем друг друга лет двадцать. Ему даже в бреду в голову не придет, что я его бросил. И что ты его бросила, он тоже не поверит.

– Да?

– Конечно. Выше нос. Он знает, что мы рядом. Ну, ну! Ты-то не кисни!

– Он там один. Связанный, избитый.

– Ему не привыкать. Что ты там придумала насчет Лондона?

– У нас есть хоть какие-то деньги?

– Почти все то, что он отнял у монахов, – ухмыльнулся Скарлет. – Знаю я его: если сразу не отобрать деньги – отдаст беднякам или потратит на выпивку и девок, – Уилл осекся, но Ясмина словно пропустила его слова мимо ушей.

– Я возьму его чубарого, – произнесла она, вскинув голову. – Он резвее и выносливей, а мне нужна будет каждая минута.

– Тьфу, оторва, да куда ты собралась-то?

– В Тауэр, – спокойно ответила сарацинка.

В большом зеркале из полированной бронзы отражалась богато убранная комната. Дама, стоявшая перед этим зеркалом, пристально рассматривала свой силуэт. Она была прекрасна в юности и очень хороша в зрелые годы. И хотя теперь, после постоянных беременностей и родов, фигура стала не такой изящной, – но оставалась королевская осанка, оставались прекрасные вьющиеся волосы. Прежде они были огненно-рыжими, такими яркими, что менестрели прозвали ее Золотой Орлицей. Сейчас в кудрях сквозила седина, движения немного утратили легкость, но дама у зеркала все равно была хороша собой.

Она услышала шорох за спиной.

– Иветта, ну наконец-то, – по-французски произнесла дама, стараясь не ворчать. Придворные уже давно шушукались за спиной, что у нее с годами портится характер, да и сама она замечала это. – Несите же сюда, скорее. Четверть часа ходить за кубком вина – это слишком.

Раздались шаги, и дама вздрогнула. Это была другая поступь – шаги звучали куда легче, чем обычная походка служанки.

– Иветта?!

– Ваша служанка в безопасности, ваше величество, – ответил по-французски незнакомый голос. – И вы тоже.

За спиной стояла чужая женщина, одетая в платье Иветты. В руках она держала серебряный кубок.

– Иветта сказала, что вы предпочитаете совсем легкое фруктовое вино, – спокойно улыбнулась незнакомка, протягивая кубок.

Первым побуждением было позвать стражу, но дама почему-то удержалась. Ни в голосе, ни в поведении незнакомки не было никакой угрозы. Тонкое смуглое лицо, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Черные косы, черные глаза, цепкий и внимательный взгляд.

– Кто вы и как здесь оказались?

– Только прошу, не наказывайте ни Иветту, ни привратников, они не виноваты. Меня много лет учили проникать куда угодно. Пришлось применить то, что умею. Не могла же я прийти с улицы к воротам Тауэра и сказать, что хочу видеть королеву Алиенору.

– Но вы меня видите, – усмехнулась королева.

Ей стало интересно.

– Кто вы? – повторила она, глядя на незнакомку, которая держалась почтительно, но уверенно и твердо.

– Меня зовут Ясмина бинт аль-Саид. Мне нечего скрывать, ваше величество. Я почти девять лет служила Салах ад-Дину. Сопровождала караваны, передавала вести, иногда добывала нужные сведения. В последние три года – не пропускала обозы торговцев с оружием и продовольствием к войскам короля Ричарда.

– Зачем вы здесь? – нахмурилась Алиенора.

– Предложить вам сделку, ваше величество.

Королева вопросительно склонила голову набок.

– Король Ричард в плену, и вы по всей стране, как можете, собираете деньги на выкуп. Вводите новые налоги, делаете, что можете. Но денег надо много, и они явно наберутся не скоро. Вам нужна, очень нужна крупная сумма. А ее нет. Король в плену за границей, и его власть тут держится на волоске, который вот-вот оборвется.

– Дальше, – сухо кивнула Алиенора.

– Его высочество принц Джон несколько дней назад направился со своими людьми в Ноттингем. Сейчас он на пути обратно и будет в Лондоне через два-три дня. Он везет двух пленников, которых собирается казнить. С шумом и треском, чтобы устроить зрелище и заодно утвердить свою власть.

– И что это за пленники?

– Один – знатный рыцарь, три года воевавший на востоке вместе с королем Ричардом. Сэр Гай Гисборн.

– Я слышала о нем, – кивнула королева. – И в чем его обвиняют?

– В измене королю.

– Ричард не раз о нем говорил, и всегда только самое лучшее, – лицо Алиеноры на миг стало чуть мягче, но она тут же собралась. – Дальше. Второй?

– О втором, ваше величество, вы тоже наверняка слышали. Робин Локсли, главарь разбойничьей банды из Шервудского леса.

– И первый лучник всей Англии, – усмехнулась королева. – Браконьер и грабитель. За одного только убитого оленя он заслуживает виселицы. А сколько их на его счету?

– Спасенных от голода крестьян на его счету наверняка больше.

– Он правда такой ловкий стрелок, как о нем поют в уличных песенках?

– Гораздо лучше.

– Благородный рыцарь и отребье из леса. Дальше. Вы говорили о сделке.

– Да. Ваши отношения с его высочеством принцем Джоном не из лучших, но у вас, ваше величество, наверняка есть способ отменить казнь и освободить пленников. И не один. Стоит вам только захотеть.

– Принц Джон не в том возрасте, чтобы слушаться мать.

– Разве кто-то может вас ослушаться?

– Что я получу, если эти люди окажутся на свободе? Вы говорили о больших деньгах.

– Да, ваше величество. Я много лет передавала не только разные вести, но и добычу. Монеты, золотые кубки, восточные драгоценности. Салах ад-Дин держал тайники на самый крайний случай. Я знаю об одном из них и готова рассказать, как до него добраться. Но я это сделаю только после того, как оба пленника будут на свободе и в безопасности.

– Какая самоуверенность, – рассмеялась Алиенора. – Я могу позвать стражу, и через несколько минут вы будете в темнице.

– Можете. И что?

– И когда с вами начнет разговаривать палач – вы будете умолять о пощаде или о смерти, только чтобы это прекратилось. Вы, дерзкая молодая особа, не только в подробностях расскажете, где клад Саладина, – вы выложите все секреты, какие знаете и каких не знаете.

– Хотите попробовать? – ответила Ясмина.

– Позвать стражу?

– Зовите, ваше величество. У меня был хороший учитель, – вы же видите, что я легко пробралась в вашу знаменитую Белую башню. Хотя, конечно, мне пришлось целый день присматриваться, кто и когда входит и выходит. Так вот, у меня был хороший учитель, и я умею переносить боль и держаться на допросах.

– Сколько самоуверенности. Вы переоцениваете свою стойкость, хороший палач сломает вас меньше чем за полчаса.

– Не очень хочется проверять, – улыбнулась сарацинка. – Но меня учили и еще кое-чему. Никогда не проверяла, но уверена, что справлюсь.

Она встретила вопросительный взгляд королевы и продолжила:

– Если я не смогу вынести пытки – я умру усилием воли. И вы никогда не доберетесь до сокровищ Салах ад-Дина, и король Ричард надолго останется в плену, а его власть в Англии будет таять с каждым днем.

Глава 29

Варево из тушеных бобов пахло так, что от одного этого запаха есть уже не хотелось. Но надо было сохранять силы, и Робин, давясь, ел похлебку, пока она хотя бы была горячей. Хорошо, что он с детства привык к самой простой пище. По лицу Гисборна казалось, что того вот-вот вывернет.

До Лондона оставался последний день пути. Кортеж расположился на ночлег в Уотфорде, крошечном местечке, где не было даже нормального постоялого двора, – в местной харчевне нашлось только три комнаты, где разместился принц Джон, его ближайшая охрана и шериф. Остальных людей на ночь устроили на конюшне. Несколько стражников не стали ложиться и продолжали пить на первом этаже харчевни, а для пленников отгородили угол, куда кинули старые тряпки – пару рваных попон, несколько мешков и прочий хлам, на который можно было кое-как лечь. Руки пленникам на время развязали, чтобы те могли держать плошки с едой, но ноги у обоих были крепко стянуты веревками. Стражники не сводили глаз с разбойника и рыцаря, и даже на задний двор их выводили только поодиночке и в сопровождении как минимум троих бойцов.

Робин покосился на рыцаря – тот, скривившись, сидел с полной плошкой в руках. Завтра они уже будут в Лондоне. Что с ними собираются сделать? Сразу же казнить?

Разбойник снова краем глаза посмотрел на Гисборна, потом на стражников – те уже чуть расслабились и не сверлили пленников взглядом. О побеге, конечно, речь не шла, но тихонько перекинуться парой слов было можно.

– Эй, – еле заметно, почти не шевеля губами, пробормотал Робин. Бойцы шерифа и принца не обратили на него никакого внимания, а рыцарь встряхнул головой, давая понять, что слышит.

– Что?

– Нас в Лондоне будут где-то держать? Или сразу попытаются казнить?

– Что значит попытаются? – так же едва слышно хмыкнул Гисборн. – Думаю, сразу. Ну, может, день-два подождут, чтобы протрубить на всех площадях и собрать толпу. А там и казнят. Казнят, а не попытаются. Ты не знаешь принца Джона.

– А ты не знаешь Скарлета и Ясмину.

Рыцарь улыбнулся, услышав имя сарацинки.

– Вот как раз о ней-то, может, знаю получше тебя, – пробормотал он, сам того не ожидая.

Робин нахмурился.

– Откуда?

– Силы небесные, да ты хоть понимаешь, кто у тебя в шайке? – Гисборн, чуть повернувшись, буравил разбойника взглядом светло-голубых глаз, таких же чистых, как у сестры.

Робин пожал плечами.

– Дочь бедного персидского охотника, которая служила Саладину и нападала на караваны и обозы. Лучшая лучница из всех, что я видел.

– И только?

– А что еще?

– Ну да, где тебе было слышать о ней, – едва кивнул рыцарь. Он помолчал, искоса поглядывая на Робина, а потом тихо продолжил. – Ясмина – связной Саладина, знающий, думаю, очень и очень много всего. Недаром ее пытался сломать епископ Герфордский. Не знаю, что ему от нее было нужно, но… – Гисборн замолчал, уловив движение стражника. Боец за дубовым столом, отставив в сторону глиняную кружку, скользнул взглядом по пленникам, но те уже сидели тихо, не глядя друг на друга. Стражник потянулся к большому кувшину и снова наполнил кружку.

– Среди крестоносцев ее звали Жасминовой Веточкой, – осторожно продолжил сэр Гай. – Она была неуловима. Появлялась ниоткуда, как вихрь. Со своим возлюбленным и еще тремя-четырьмя людьми, не больше. На вороной арабской кобыле. Волосы убраны под покрывало, зеленое шелковое платье открывает лишь лицо и кисти рук. Она всегда носила подарок Саладина – кольцо и серьги с крупными изумрудами.

– И серьги? – Робин взглянул на рыцаря.

– Да, – Гисборн вздохнул, растерянно улыбнулся и посмотрел на стражников, но те уже не слишком внимательно следили за пленниками, и сэр Гай продолжил. – Ты же видел шрам у нее на ухе?

Разбойник молча кивнул.

– Накануне того дня, как Ричард и Саладин заключили мирный договор, она нарвалась на отряд Ламбера и Мазера. Ты знаешь Зигфрида Мазера?

Робин снова кивнул.

– Мазер выстрелил в ее лошадь из арбалета. Ясмина упала с лошади, потеряла сознание. Они с Ламбером решили, что она уже мертва или вот-вот умрет, и оставили ее у дороги на солнцепеке, но прежде Мазер выдрал у нее из ушей серьги.

Разбойник с удивлением заметил непривычный блеск в глазах рыцаря, обычно холодных и спокойных.

– И они ее оставили? – переспросил он.

– Да. Не знаю, когда она пришла в себя и как выбралась. Они бросили ее у дороги. До этого Мазер измывался над ее возлюбленным – привязал к дереву и медленно расстреливал из лука, – Гисборн немного помолчал, словно собираясь с силами. – Я знаю об этом от Огюста Ламбера.

– Понятно. Мазер же из Бирмингема? – уточнил Робин.

У него вдруг все сложилось в голове.

– Да.

Разбойник замолчал. Он никогда не спрашивал Ясмину, зачем она приехала в Англию, что ее позвало в такую дальнюю дорогу. Дальнюю и опасную для молодой женщины, преодолевающей путь без сопровождения. А теперь все сложилось. Месть. Маленькая сарацинка перебиралась через моря и страны, чтобы отомстить за своего возлюбленного.

Робин вдруг представил ее так четко, словно она сейчас стояла рядом. Длинные, чуть вьющиеся черные волосы. Тонкие веточки ключиц под смуглой кожей. Некрасивое лицо, на которое невозможно было насмотреться.

– Из Бирмингема, да, – сам себе пробормотал Гисборн. – Если я отсюда выберусь – найду этого Мазера и…

– Тихо, – быстро шепнул в ответ Робин, заметив, что один из стражников косится в их сторону.

– Вас обоих давно не мутузили, что ли? – лениво проворчал стражник. – Ну-ка заткнитесь!

Он забрал у разбойника пустую миску и снова обернулся к пленникам:

– Сидеть молча, понятно? Припрет во двор – тогда проситесь. А так – молчать. Целее будете.

Королева еще раз окинула Ясмину цепким взглядом. Сарацинка почувствовала, что от глаз Алиеноры не ускользнуло ничто: ни ее рваное ухо, ни движения, слишком точные и быстрые.

– А вы не лжете, – спокойно отметила правительница.

– Конечно, нет.

– Вы останетесь здесь. Я прикажу подготовить вам комнату. Когда Гисборн и этот разбойник будут освобождены, вы не просто расскажете, где клад Саладина, – вы проводите меня и моих людей лично. Несмотря на возраст, я вполне в силах добраться до Палестины.

– Вам не придется, ваше величество. Клад гораздо ближе.

– Тем лучше.

Королева вздернула подбородок, словно показывая, что беседа завершена и сделка состоялась, но вдруг добавила:

– Ах да, и верните Иветту!

– Конечно, ваше величество. Сейчас я ее развяжу, – неуловимо улыбнулась Ясмина. – И обоих привратников тоже.

– Привратников я прикажу высечь.

– Они не виноваты, – твердо сказала сарацинка. – Они честно несли службу, просто… просто я многое умею.

Алиенора не ответила. Смерив еще раз девушку взглядом, королева властно сказала:

– Ждите здесь. Я пришлю за вами, вас отведут и устроят. Где сейчас кортеж?

– Думаю, уже недалеко. Я выехала из Лестера два дня назад, рано утром, как только открылись городские ворота. Кортеж, конечно, добирается не так быстро, как я, но тоже уже наверняка рядом.

– Вы верхом? О вашей лошади тоже нужно позаботиться?

– Спасибо, ваше величество. Лошадь устроена. Я же понимала, что не скоро вернусь из Тауэра.

– Вернетесь, когда сокровища будут в моих руках, – сухо произнесла Алиенора. – Пленников освободят. Вы с ними увидитесь, – она направилась было к двери и вдруг обернулась. – Хотела бы я знать, ради кого из них вы решились на это безумие, – добавила она и, поняв, что ответа не будет, вышла из комнаты.

Ясмина шагнула следом за ней: надо было все-таки освободить бедную служанку Иветту и привратников. Быстро отпустив всех, девушка вернулась в комнату, где говорила с королевой, и стала ждать, когда за ней придут. Слюдяное окно было распахнуто, день стоял ясный и жаркий, и сарацинка застыла у раскрытых створок, любуясь летним небом. За время своего пути в Англию и за те несколько недель, что провела здесь, Ясмина уже успела затосковать по буйным солнечным лучам и жаркой погоде. Она всегда жила в солнечных краях – и все годы, проведенные между Каиром, Иерусалимом и Дамаском, и все детство, прошедшее в горном селении недалеко от Хамадана. И даже те несколько дней, что она провела в Багдаде, были ясными и жаркими.

При воспоминании о Багдаде пальцы словно сами нырнули под котту, к нижней сорочке, и нащупали в шве на боку небольшое, но заметное уплотнение – крошечный мешочек с комком сушеного зелья. Старый Али-Хаджи уверял, что оно десятилетиями не теряет своих свойств. Ясмина понимала, что, если дело и правда дойдет до пыток, с нее сорвут всю одежду, и она вряд ли успеет выдернуть сухой комочек из шва и проглотить его. Но девушке все равно было спокойнее от мысли, что зелье рядом. Поверила ли Алиенора ее словам, что она сумеет умереть, если только захочет? Кажется, поверила.

Ясмина вспомнила, как сама спросила об этом учителя. Спросила осторожно, боясь, что Али-Хаджи ее не поймет, – но он понял и медленно покачал головой в ответ.

– Нет, душа моя, нет. Какой бы черной не казалась жизнь – усилием воли ты ее не прервешь и природу не обманешь. Грудь все равно будет бороться за каждый вдох, а сердце – за каждый удар. Но я понимаю, чего ты боишься, – кивнул Али-Хаджи и перевел разговор на другую тему.

А утром, отправляя Ясмину из Багдада, дал ей вместе с письмом и комок сушеного зелья, спрятанный в крошечном кожаном мешочке с шелковым шнуром.

Сарацинка услышала шаги в коридоре и отвернулась от окна. В дверном проеме показалась мужская фигура – рослая, даже огромная. Почти как верзила Джон.

– Вы понимаете саксонский? – коротко спросил вошедший.

Ясмина молча кивнула.

– Тогда идите за мной. И никаких ваших шуточек. Мне приказано свернуть вам шею, если хоть какой-то ваш жест покажется подозрительным.

Стражник выглядел так, что у девушки не было никаких сомнений: свернуть шею кому угодно он может одним легким движением.

– Хорошо, – снова кивнула сарацинка и направилась за мужчиной.

До Лондона оставалась пара часов пути. Дорога тянулась бесконечным лесом – куцым, негустым, не идущим ни в какое сравнение с роскошным Шервудом. Стражники, все эти дни не сводившие глаз с Робина и сэра Гая, уже предвкушали возвращение и, может быть, поэтому следили за пленниками не так рьяно, как прежде. По крайней мере, тихонько перекинуться парой слов узники могли.

Разбойнику, как и рыцарю, дали еле живую клячу. Удрать куда-то на таких лошадях, да еще и со связанными руками, было невозможно. Кортеж еле плелся, и Робин старался не уснуть прямо в седле и не свалиться во сне с лошади. Но вдруг, заметив что-то, он выпрямился, вскинул голову и словно собрался.

– Эй, – тихо бросил он Гисборну. – Кому, интересно, вздумалось нападать на кортеж самого принца Джона?

– С чего ты это взял? – пробурчал рыцарь. Он не повернулся и даже не удостоил разбойника взглядом.

– Считай, открылся дар ясновидения.

– Да ну? Скажи тогда, ясновидящий, нас сначала покормят или сразу казнят?

– А надо было есть похлебку, когда давали, – при воспоминании о похлебке Робина перекосило. – Но ты, сэр Гай, зря мне не веришь. На нас собираются напасть.

– С чего ты взял?

– А ты ничего не слышишь?

– Нет. Лес как лес. Ну, птицы щебечут.

– Птицы, как же, – усмехнулся Робин. – Если это птицы, то я – сам папа римский. Во что я опять ввязался-то?

Гисборн тем временем сосредоточенно прислушивался к щебету.

– Птицы как птицы, – недоверчиво пробормотал он.

– Ну да, ну да.

– Ты их понимаешь?

– Нет. У них свои условные знаки, откуда мне их знать? Но будь наготове на всякий случай. Они окружают и выжидают, когда наш кортеж выберется на подходящее для атаки место.

– Ах да, ты же большой мастер по лесным нападениям, – скривился рыцарь.

– Вот именно.

Робин отвернулся от сэра Гая, чтобы стражники не заметили их разговора, и в эту минуту впереди раздались крики, и дорогу кортежу перегородили четверо всадников в легких доспехах.

– А вот и началось! – тихо усмехнулся разбойник.

Глава 30

Гисборн, чуть прищурившись, посмотрел вперед, потом негромко бросил разбойнику:

– Я знаю вон того, на гнедом коне.

– И кто это?

– Сэр Эдвард Ли.

– Твой постоянный соперник на турнирах? – ухмыльнулся Робин.

– Хороший соперник, – кивнул рыцарь.

– И часто ты проигрывал на этих ваших турнирах?

– Случалось.

Эдвард Ли тем временем о чем-то говорил с командиром стражников принца Джона, но их слова едва доносились до середины кортежа.

– Ты понимаешь, о чем они? – спросил разбойник.

– Они говорят по-французски, но я почти ничего не слышу. Но очень странно.

– Что странно?

– Сэр Эдвард возглавляет отряд королевы Алиеноры. Ты что, не знал?

– Откуда лесному разбойнику такое знать?

Оба они – и Робин, и сэр Гай – напряглись, ожидая, что вот-вот начнется схватка. Но разговор впереди шел вполне мирно. Командир стражников и Эдвард Ли обменялись несколькими фразами, затем стражник направил коня к повозке, в которой ехал сам принц Джон.

– Он передает какое-то послание, – снова прищурился сэр Гай.

Суета впереди прекратилась. Командир стражи оставался возле повозки принца, явно ожидая ответа.

– Черт, да что там происходит? – прошипел Робин.

– Похоже, это за нами.

– Что?!

Начальник стражи снова направил коня вперед, и через несколько мгновений он вместе с Эдвардом Ли подъехал к пленникам.

– Сэр Гай, – обратился он к Гисборну. Он покосился и на Робина, но, не сказав разбойнику ни слова, снова обернулся к рыцарю. – Вы поедете вместе с нами. И вы тоже, – Эдвард Ли наконец заметил и Робина.

Ясмина услышала шаги в коридоре, оторвалась от книги и подняла голову. Перед глазами все еще стояли затейливые буквы, каждая из которых была маленьким произведением искусства. Сарацинка сразу узнала походку – это были шаги Иветты, прислужницы королевы. Через несколько мгновений девушка показалась в дверном проеме.

– Вас ждет ее величество. Идите за мной.

Ясмина бережно закрыла книгу и поднялась. С тех пор, как она пробралась в покои королевы и выложила Алиеноре все про сокровища Саладина, прошло больше суток. По приказу Алиеноры девушку проводили в небольшую, но вполне уютную и чисто убранную комнату, где Ясмина и провела все это время. Иветта спросила сарацинку, умеет ли та читать по-французски, потом принесла тяжеленную книгу – и Ясмина, оставшись одна, погрузилась в историю про короля Карла, его племянника Роланда и их воинские подвиги. Первые несколько страниц дались непросто, но потом она привыкла к затейливым, узким, тесно посаженным буквам, и взгляд заскользил от строки к строке, как по маслу. Видно было, что переписчик очень старался красиво выводить пером буквы и поплотнее ставить их в слове, чтобы сберечь дорогой пергамент, – но это больше не мешало маленькой сарацинке. Страница летела за страницей, и Иветта вошла как раз в тот момент, когда Роланд со своим войском, запертый предателями в горах, гордо отказывался звать на помощь.

– Идите за мной, – нетерпеливо повторила Иветта. – Ее величество не любит ждать.

Ясмина, кивнув, направилась следом за ней. Коридоры в Белой башне Тауэра были широкими и светлыми, да и вся обстановка радовала взгляд. Два перехода, два лестничных пролета – и вот уже Иветта привела девушку в просторный и светлый зал. Ясмина увидела роскошные бронзовые подсвечники, большой стол, кресла, украшенные богатой резьбой, и развешанное на стенах оружие. В кресле, выпрямившись и высоко подняв голову, сидела королева Алиенора, рядом с ней стоял рыцарь, которого Ясмина точно где-то раньше видела, но сейчас никак не могла вспомнить, где. А у стены напротив, между двух стражников, стояли Робин и Гай Гисборн. Оба выглядели потрепанными, были лохматыми и небритыми. Девушка чуть не вскрикнула, увидев разбойника, и, когда их глаза встретились, почувствовала, что ей словно не хватает воздуха. Ясмина с трудом отвела от него взгляд, осторожно улыбнулась Гисборну и вдруг вспомнила, где видела того рыцаря, что стоит возле кресла королевы. Рыцарский турнир в Бирмингеме, финальный бой. Это же тот самый рыцарь, которого в последней схватке Гай Гисборн с таким трудом выбил из седла.

– Встаньте здесь, – негромко, но очень четко сказала Алиенора, обозначая кивком нужное место. Ясмина почтительно подошла и остановилась, где было указано. Она молчала, ожидая, что же дальше скажет королева.

– Вы говорили о двух пленниках.

– Да, – кивнула сарацинка. Она заметила, как переглянулись Робин и Гисборн, видимо, ничего не понимая.

– Это они?

– Да.

– Как видите, целы и невредимы. Оба в синяках и ссадинах, но это для них, думаю, привычное дело, – Алиенора позволила себе чуть усмехнуться, потом снова выпрямилась и обернулась к тому рыцарю, что бился на турнире с Гисборном. – Оставьте нас, сэр Эдвард. Уведите и пленников, но не уходите далеко. Я позову. И ты, Иветта, тоже выйди.

– Оставить вас вдвоем, ваше величество? – Эдвард Ли настороженно смотрел на сарацинку. Ясмина не думала, что он может ее узнать, – если он и видел ее в Бирмингеме, то мельком, да к тому же наверняка был тогда немного не в себе после падения с лошади.

– Да, оставьте, – кивнула королева.

Алиенора замолчала и продолжила только после того, как все вышли из зала.

– Итак, пленники свободны, – холодно сказала она. – Оба целы, обоим сейчас ничто не угрожает, и вы это сами видели. И не бойтесь, что я прикажу с ними разобраться. Я дала вам слово.

Ясмина молча кивнула.

– Значит, Робин Локсли, – усмехнулась Алиенора.

– Ваше величество, вы о чем?

Королева посмотрела на нее неожиданно озорным взглядом:

– Не притворяйтесь, дерзкая молодая особа. Вы оба, конечно, неплохо владеете собой. Но я дважды была замужем, родила одиннадцать детей и прекрасно знаю, как смотрят друг на друга мужчина и женщина, которые хотят остаться наедине. Что ж, я выполнила свою часть уговора. И не сомневаюсь, что вы выполните свою.

– Непременно.

– И вы говорили, что за кладом не придется отправляться на восток, в Палестину.

– Не придется, – кивнула Ясмина.

– Сколько дней потребуется, чтобы добраться до сокровищ?

– Шесть-семь, не больше. Если не будет шторма в проливе.

– Шесть-семь? – быстро повторила Алиенора. – Шторм в проливе? Значит, клад где-то на севере Франции.

– Да, ваше величество.

– Где? – вскинулась королева.

– В Амьене.

– Слишком далеко и от Египта, и от Палестины. Слишком долго и слишком непросто было все это везти с востока. Почему Саладин так сделал? – спросила Алиенора и тут же добавила:

– Впрочем, не отвечайте, все понятно и так. Всегда нужно держать деньги и ценности там, где они могут срочно понадобиться. За что-то заплатить, кого-то подкупить. Так? Знаю, что так. Амьен – удобная точка, чтобы быстро добраться и до Англии, и до любых французских и немецких земель.

Ясмина молчала.

– И, верно, это не единственный клад в доступном нам месте. Но о других вы, думаю, не знаете, – прищурилась королева. – Отлично. Несколько разных мест, о каждом знает два-три человека, не больше. Вы, значит, знали об Амьене.

Она вдруг вскочила с кресла, сделала несколько размашистых шагов, подошла к окну, развернулась.

– Подкупы, страсти, измены, – снова прищурившись, перечисляла Алиенора со звоном в голосе. – Понятно, почему туполобые бароны все время ссорились. Догадываюсь даже, как Барбаросса умудрился утонуть на ровном месте и спутать нам все планы. Отличная работа, хотя наверняка не ваша. Ваше дело было куда скромнее. Я навела о вас справки за эти полтора дня.

– Было бы странно, если б вы этого не сделали, ваше величество.

– И не только о вас, но и об этих пленниках. О Гае Гисборне я много слышала и до крестового похода, и во время него. Только хорошее. Робин Локсли, конечно, отпетый преступник, но при этом человек порядочный. Так бывает, – кивнула королева. – И часто.

Сарацинка не ответила.

– Непримиримые враги. У меня правильные сведения?

– Да, ваше величество.

– Но оба вполне смогут держать себя в руках, если окажутся на одной стороне?

– Вы это только что видели.

– Да, – согласилась Алиенора. – Добраться до вашего клада – полдела, даже меньше. Надо будет еще привезти его в Лондон.

– Ближе и безопаснее – сразу в Германию.

– В Лондон, – повторила королева.

– Значит, император Генрих не хочет брать выкуп частями.

Алиенора продолжила:

– И мне нужны будут надежные люди, чтобы вывезти клад. Их должно быть совсем немного – большой отряд привлечет внимание. Но каждый из них должен стоить целой армии. Из своих людей я могу полностью доверять только сэру Эдварду Ли. Он не польстится ни на какие деньги.

Сарацинка мягко улыбнулась:

– Но как вы, ваше величество, можете доверять мне? Вы видите меня второй раз в жизни, и я выдала вам чужую тайну, которую поклялась хранить.

– Никак, – кивнула Алиенора. – Но я вполне могу доверять этому шервудскому разбойнику, он не жаден до денег. А вы пойдете туда, куда пойдет он.

Королева замолчала, потом снова взглянула на девушку:

– Им обоим в последние дни пришлось несладко, да и вам тоже. Но все вы – люди крепкие и опытные. Сегодняшнего дня вам хватит на отдых, завтра утром вы отправитесь в дорогу и через два дня будете в Дувре. Сэр Эдвард получит все указания по кораблю и по другим действиям.

– Ваше величество, вы так уверены, что Робин согласится? Почему?

– Уверена. Давно живу, опытная. Вы ведь тоже уверены. Вытряхивать деньги из церковников да сборщиков податей, проезжающих через Шервуд, ему уже неинтересно. Ему нужен размах. Сэр Гай Гисборн отправится в Амьен даже не по моему приказу, а из чувства долга. А этот разбойник, Робин Локсли, поедет, чтобы показать, чего он стоит. А вы отправитесь за ним.

Алиенора пристально посмотрела на сарацинку, но та молчала.

– Я бы двинулась вместе с вами, мне это пока еще по силам, – добавила королева. – Но со мной вы поедете намного медленнее. А важен каждый день.

Ясмина кивнула, соглашаясь.

– Вы что-то хотите мне сказать?

– Да, ваше величество. Если мы отправляемся из Лондона завтра утром – я сегодня должна увидеться с одним… с одним из наших друзей. Чтобы люди Робина о нем не беспокоились. Я, конечно, могу выбраться из Тауэра и пройти обратно, несмотря на всю вашу охрану, – мягко улыбнулась она. – Но зачем так делать, если мы будем сейчас на одной стороне?

– Вас беспрепятственно выпустят и впустят, – ответила королева. – Увидеться с другом из шайки? Локсли наверняка будет с вами?

– Если вы позволите.

– Хорошо. Завтра с утра вы отправитесь в дорогу, а сегодня вечером стражники вас свободно пропустят.

Алиенора выпрямилась и, обернувшись к двери, крикнула:

– Сэр Эдвард! Иветта!

Через несколько мгновений из коридора донеслись шаги, и в зал вошел сначала командир стражников, а следом – прислужница.

– Иветта, – повернулась к ней королева. – Распорядись, чтобы для обоих плен… гостей подготовили комнаты на эту ночь. И все прочее для них – ужин, завтрак, снедь в дорогу.

– Да, ваше величество.

– Ступай. Теперь вы, сэр Эдвард, – она взглянула на рыцаря. – Вы же не уводили этих двоих?

– Нет, ваше величество. Ждут в коридоре под присмотром стражи.

– Приведите их.

Эдвард Ли вышел в коридор и вскоре вернулся, стражники и оба пленника были с ним.

– Отпустите стражу, – коротко приказала Алиенора.

– Оставьте нас, – обернулся он к своим бойцам. – Выйти из зала. Отойти от двери. Ждать в коридоре.

Когда шаги стражников затихли, королева продолжила:

– Я могла бы просто приказать каждому из вас, ничего не объясняя и не раскрывая, но это не в моих правилах. Сэр Эдвард, сэр Гай, и вы двое, – она скользнула взглядом по Робину и Ясмине. – Завтра утром вы отправитесь в Дувр. Оттуда – в Амьен.

Лондонские дома и переулки Робину явно не нравились.

– Далеко еще? – спросил он.

– Нет, почти пришли. Вон там, – Ясмина кивнула в сторону, указывая направление. – Постоялый двор и кабак при нем. «Пьяный карась», кажется.

– Тот еще притон, похоже, – скривился разбойник.

– Именно. Но Уилл там вполне в своей тарелке.

– Ну еще бы! Он точно нас ждет?

– Если с ним все в порядке – конечно. Мы договорились, что он будет ждать нас каждый вечер.

Робин распахнул дверь, быстро окинул взглядом полутемный грязный зал с низким потолком и тут же заметил за одним из столов ярко-рыжую шевелюру Уилла Скарлета. Через пару мгновений друзья мяли друг другу ребра в объятиях. Маленькая сарацинка стояла у двери и смотрела на них, даже не пытаясь спрятать улыбку.

Глава 31

Робин и Скарлет приканчивали уже второй кувшин вина. Ясмина осторожно поглядывала на разбойников, но оба, хоть и разрумянились, выглядели еще вполне трезвыми.

– Возвращайся в Шервуд и жди нас, – сказал главарь, снова наполняя кружку. – Отец Тук и Дик пусть не волнуются, привет им обоим большой. Все хорошо, и мы попозже тоже вернемся.

– И ты не говоришь, куда вы отправляетесь.

– Нет, Уилл, – Робин прищурился, серые глаза его заблестели. – Это не моя тайна.

– Нет так нет. Но где вас искать и куда бросаться на помощь, если вдруг что-то у вас не заладится? И когда начинать волноваться?

– Если у нас что-то не заладится – помощь уже не понадобится, – рассмеялся Робин. – Спокойно, Скарлет, мы вернемся недели через три. Или чуть позже. Пойдем, Ясминка, – обернулся он к девушке и растерянно улыбнулся, увидев, что она спит, свернувшись рядом с ним на лавке.

– Уходите?

– Нам в дорогу рано утром, – ответил главарь и потянулся за плащом, лежавшим рядом на скамье. – Пойдем. Я б оставил тебя здесь, но не хочу ее будить, так что пойдем с нами – поведешь лошадей. Хорошо?

– Ага. Лошади ваши обе здесь, в конюшне.

– Я знаю.

Пока Скарлет выкладывал на стол деньги за ужин и выпивку, Робин осторожно, стараясь не потревожить, подхватил девушку на руки.

– У нее чуткий сон обычно, – тихо шепнул он Уиллу. – Но сейчас совсем вымоталась. Выводи лошадей, я тебя буду ждать на улице.

Он чуть наклонил голову, быстро коснулся губами черного завитка на макушке Ясмины и бережно вынес девушку из харчевни.

– Вот лошади, – шепнул подошедший Скарлет.

Чубарый радостно фыркнул и потянулся мордой к хозяину.

– Тихо, тихо. Идем.

– Далеко тут?

– Прилично.

– Не устанешь?

– Нет, – улыбнулся Робин. – Туку и Дику привет. Денег, что я отнял у монахов, должно хватить на какое-то время. Да и Дик не даст вам пропасть с голоду, – он снова улыбнулся. – На разбой в одиночку не лезь, понял? Даже не вздумай.

– Ладно, ладно. Не учи.

Они молча шли по городу. Робин почувствовал, что Ясмина тихо встрепенулась.

– И давно ты так меня несешь? – шепнула она. – От самого «Пьяного карася»?

– Да.

– С ума сошел.

– Ага, – кивнул он и, не отпуская девушку, обратился к Скарлету. – Уилл…

– Ну? – Скарлет заинтересованно смотрел на приятеля своими зелеными, как крыжовник, глазами. – Что растерялся-то? Не похоже на тебя. Если хочешь сказать что-то вроде того, что я твой лучший друг, то можешь прямо так и сказать. Хотя такого из тебя клещами не вытянешь, – усмехнулся он.

– Что-то вроде этого, да.

– Эй, ну ты же не прощаться вздумал?

– Еще чего! Помнишь, что нам с тобой напророчила та гадалка на ярмарке?

– Ага, – кивнул Скарлет.

– Ну так вот! Значит, я вернусь, хотя бы чтобы помереть у тебя на руках, как она предсказала, – Робин улыбнулся. – Ну все, почти пришли. Давай лошадей. Осторожнее там.

– Кто б говорил!

У ворот друзья быстро простились, Уилл направился обратно к харчевне. Робин, у которого не хватало рук, чтобы держать и лошадей, и девушку, осторожно поставил Ясмину на землю.

– Спасибо, – улыбнулась сарацинка. – А что за гадалка на ярмарке?

– А, ерунда. Сто лет назад было. Ради смеха решили погадать по руке в ярмарочный день. Ну и девчонке-гадалочке дать чуть-чуть заработать, – как сейчас помню, хорошенькая такая была гадалочка, ладная, грудастенькая.

– И что она там тебе напророчила?

– Да ты что, испугалась, что ли? – удивился Робин. – Ерунда же. Предсказала, что я помру на руках у Уилла.

– Да?

– Ага. От потери крови. Правда, в глубокой старости. Ну хоть за это спасибо, – усмехнулся он.

– А Скарлету она что пообещала? Помнишь?

– А как же! Жену – белокурую красотку.

– И?

– И он вскоре женился.

– Да, Уилл говорил, что у него была жена, – грустно кивнула Ясмина. – Белокурая красотка?

– Элис-то? Веснушчатая, рыжая и зеленоглазая, прямо как он сам. Так что чушь все это.

Дорога от Лондона до Дувра заняла у путников почти два дня, как и рассчитывала королева. Они без всяких происшествий переночевали на небольшом постоялом дворе, к вечеру следующего дня въехали в маленький, но шумный и оживленный приморский городок и добрались до порта. Робин, никогда еще не бывавший на море, заинтересованно смотрел во все стороны, глаза его искрились.

– Смотри, какой большой! – шепнул он Ясмине, указывая на один из кораблей. – Ты когда-нибудь плавала на таких?

– Ага.

– Сюда? На таком огромном? – удивился разбойник.

– Нет, сюда не на таком. Но из Акры в Лимассол и дальше плыла как-то раз на здоровенном нефе.

– Как-то раз? Ты что, вообще часто бывала в море?

– Ну… бывала, да, – кивнула сарацинка.

Именно она, прекрасно говорящая по-французски, и отвозила ценности с востока в Амьен. Ясмина вспомнила свой обычный путь: морем через Кипр и Крит – до Италии, и дальше – на север.

– Страшно тебе было, да? – не унимался Робин.

– В первый раз – очень, – откликнулась она и вдруг резко замолчала. Что-то ее насторожило, в первое мгновение девушка и сама не поняла, что же именно, но тут же сообразила.

– Робин, – очень тихо, одними губами шепнула она. – Только не поворачивайся резко. Осторожно, краем глаза. Перед нами. Видишь?

Разбойник чуть поднял голову, словно невзначай. Впереди сэр Эдвард о чем-то говорил со шкипером, Гай Гисборн стоял с ними рядом, держа под уздцы обеих лошадей – и свою, и Эдварда Ли.

– Ты про что? – еле слышно отозвался разбойник.

– Чуть дальше, впереди. Двое, видишь? – прошептала Ясмина. – В серых плащах, вроде бы на море смотрят.

– Ага. И что?

– Я их видела вечером, когда мы устраивались на ночлег.

– Когда? – нахмурился разбойник.

– Когда сэр Эдвард выбирал, где нам остановиться. Ну вспомни. Мы проехали один постоялый двор, остановились, заглянули туда, он сказал, что внутри все ужасно, и мы двинулись дальше. Так?

– Ну.

– Второй постоялый двор с харчевней его устроил. Они с Гисборном уселись внизу за столом, мы пошли отводить лошадей.

– Ага.

– Ты пошел на конюшню, я осталась снаружи. И они промчались мимо, верхом, быстро, вот в этих же плащах.

– Уверена?

Ясмина быстро кивнула.

– Эй, Локсли, – окликнул разбойника Гай Гисборн. – Вон наш корабль.

Если Гисборн говорил с Робином, пусть и не слишком охотно, то Эдвард Ли разбойника не замечал, всем своим видом подчеркивая, что перед ним пустое место.

– И прямо лошадей туда заведут? – тихо спросил Робин у сарацинки.

– Ага. Сейчас сам увидишь.

– А плыть долго?

– К утру будем в Кале. Ты правда никогда раньше не видел кораблей?

– Нет. Откуда мне? И плавал только по Тренту, – засмеялся разбойник. – На лодке и на плоту. Зато тот плот я сам сделал!

Эдвард Ли, договорившись со шкипером, обернулся и сказал, обращаясь только к Гисборну, но так, чтобы слышали и остальные:

– Дождемся еще одного торговца с поклажей и скоро отправимся. Вперед, – он отступил в сторону, открывая проход. – Ханс проводит и покажет корабль.

Вскоре все уже устроились – лошадей привязали, а сами путники разместились вместе с командой на нижней палубе. Несмотря на наступивший вечер, было светло – стоял июль, дни уже пошли на убыль, но темнело еще поздно. Оба рыцаря остались внизу. Робин, которому очень хотелось посмотреть на отплытие, выбрался на верхнюю палубу, Ясмина поднялась вместе с ним. Они встали у борта, найдя тихий уголок, чтобы не мешать снующей туда-сюда команде. Палуба едва уловимо покачивалась, но вскоре эта качка стала сильнее, а берег плавно начал удаляться.

– Мы плывем?

– Ага, – кивнула сарацинка.

Некоторое время они стояли молча. Ясмина, почувствовав ладони разбойника на своей талии, прильнула к нему, но ни она сама, ни Робин не произнесли больше ни единого слова. Корабль покачивало все сильнее, дуврский причал становился дальше и дальше, начали стягиваться сумерки.

– Робин? – девушка вдруг встревоженно подняла голову. – Что с тобой?

– Все хорошо, – быстро ответил разбойник.

– Точно? – она обернулась, подняла голову. – Да ты весь зеленый, бедолага!

– Все хорошо, – упрямо повторил он.

– Да уж вижу. Ну-ка ложись.

– Ладно, – сдался разбойник.

Лицо его с каждой минутой становилось все белее. Он крепко обнял девушку, потом, отпустив ее, повернулся в сторону.

– Вниз собрался? Не надо, ложись прямо тут, – Ясмина быстро развязала тесемки своего плаща и кинула его на палубу. – Вот.

– Здесь?

– Да. Не надо вниз, там вонь и духота, а тебе нужен холодный свежий воздух. Да и к борту бегать снизу – замаешься.

– Да вот еще, – отмахнулся Робин, но в следующую минуту уже повис, перегнувшись через борт. – Черт.

Он тихо выругался, вытер рот рукавом куртки и опустился на плащ Ясмины.

– Найдешь мне на этом корабле кружку эля?

Сарацинка покачала головой:

– От эля будет только хуже. Я попрошу для тебя просто воды, это поможет. Лежи спокойно, не смотри по сторонам. Лучше вообще глаза закрой.

– Черт. Что со мной?

– Ничего страшного, в море так бывает почти со всеми.

– А с тобой все в порядке?

– Пока да. Но вот если начнет качать вдоль, а не поперек, – я тоже буду лежать тряпочкой. Ну, не кисни, – Ясмина, присев, погладила разбойника по голове, потом взъерошила ему волосы. – Сейчас принесу воды.

– Спасибо. Так и будет, пока не приплывем? – скривился он. – До утра?

– Море вроде спокойное, может, ты быстро прикачаешься, и тогда станет легче. Не знаю. У всех по-разному. Лежи тихо, я быстро.

Она упорхнула, но вскоре вернулась обратно с тяжелой оловянной кружкой в руках.

– Держи-ка.

– Спасибо, – Робин быстро осмотрелся по сторонам, не увидел никого из команды, но заговорил все равно тихо-тихо. – Ты уверена, что это те же самые двое?

– Полностью.

– Ты их видела мельком, верхом. Плащи обычные. Лица скрыты.

– Это они, – упрямо нахмурилась сарацинка. – И они видели, как мы погрузились на корабль.

– Епископ Герфордский? Может, это его люди? Ты ведь выскользнула у него из-под носа.

– Да, спас один замечательный разбойник, – улыбнулась Ясмина.

– Так уж и замечательный?

– Ну… слишком самоуверенный, слишком ершистый, но очень славный.

– Не поверю, что епископ так просто от тебя отступился. Точнее, от сокровищ.

– Думаешь? – нахмурилась сарацинка. – Почему тогда никто меня не попытался схватить раньше? А теперь я с тобой и с двумя рыцарями, и не так-то просто будет с нами справиться.

– Зато теперь из тебя не надо ничего выбивать – ты приведешь прямо к нужному месту. Тьфу, черт.

– Тошнит?

– Ага. Ничего, живой пока, – скривился Робин.

– До Амьена никто на нас нападать не станет.

– Именно. Но ты их заметила, и мы будем готовы.

– Надо предупредить сэра Гая и сэра Эдварда.

– Предупреди, – отозвался разбойник и, быстро поднявшись, снова бросился к борту. Вернувшись, он осторожно опустился на плащ Ясмины и молча протянул руку. Сарацинка так же молча дала ему кружку с остатками воды.

– Расскажи мне с самого начала все про епископа.

– Я только теперь поняла, что за мной следили, наверное, с самого Дамаска. Кто-то проведал, что я знаю, где именно часть сокровищ. После смерти Салах ад-Дина у меня не осталось никаких обязательств ни перед кем, и я смогла с чистой совестью отправиться в Англию.

– Зачем? – еле слышно спросил Робин и увидел, как вспыхнули черные глаза Ясмины.

– Скажем так, нужно было восстановить справедливость, – увильнула она от ответа. Разбойник понял, что речь идет о мести Зигфриду Мазеру, и пока все сходилось с тем, что ему рассказывал Гисборн. Ясмина отправилась в Англию, чтобы отомстить Мазеру за своего возлюбленного. Одна. Через большое море и много разных стран.

– И ты не заметила, что за тобой кто-то следит? Как ты могла не заметить, ты-то?

– Не заметила. Они тоже не лыком шиты. Но едва я приплыла в Дувр и выбралась из порта в город – меня тут же схватили. Мастерски. Привезли в Ньюстед, полдня держали там, запугивали, сильно избили. Потом решили везти в Ноттингем, чтобы мной занялся тамошний палач. Дальше ты все знаешь.

– Ага, – кивнул Робин, вспомнив, как вместе с Уиллом Скарлетом остановил повозку монахов из Ньюстеда и совершенно случайно отнял у них не деньги, а Ясмину. – Значит, епископ Герфордский так и не успокоился. Ничего, не бойся. Теперь ты их заметила, и мы будем готовы, – он повернулся на плаще, пытаясь устроиться поудобнее, и снова выругался. – Тьфу, черт. Меня так и будет выкручивать до самой Франции?

– Эх, бедолага, – Ясмина опять взъерошила ему волосы. – Попробуй-ка лучше заснуть, а я пока поищу, чем тебя накрыть, а то сейчас быстро станет холодно.

– Ничего, нормально.

– Море, ночь, ветер. Сейчас найду что-нибудь, заодно еще воды принесу, – она забрала кружку, поднялась, шагнула в сторону и словно растворилась в темноте.

Глава 32

Рано утром вдали, где небо сливалось с морем, показались очертания города, и теперь с каждой минутой земля словно надвигалась на корабль.

– Почти приплыли, – Ясмина ободряюще улыбнулась разбойнику. – Все, чуть-чуть осталось, уже и не качает совсем. Окажемся на твердой земле, и почти сразу все пройдет. Еще и есть запросишь, – снова улыбнулась она.

– Издеваешься, да?

– Ничуть. Твой ужин достался рыбам, так что ты быстро проголодаешься. Пойдем. Видишь, они уже готовы? – девушка кивком указала на рыцарей. И Гай Гисборн, и Эдвард Ли выглядели свежими и подтянутыми. Бледный и помятый Робин в сравнении с ними, казалось, должен был смахивать на тень. Но стоило посмотреть на его необыкновенно прямую осанку и легкие движения – и, наоборот, оба рыцаря словно меркли.

– Нам нужен хороший завтрак и снедь в дорогу, – заявил сэр Эдвард. – А потом – вперед. Сегодня надо бы проделать треть пути до Амьена.

Ясмина быстро осмотрелась. Порт еще только просыпался, было немноголюдно, и рядом с путниками она никого не заметила. Сарацинка видела, что их корабль – пока единственный прибывший, но все равно на всякий случай постоянно поглядывала по сторонам. Но двоих незнакомцев в серых плащах нигде не было.

Убедившись, что никто из посторонних не услышит ее, девушка тихонько начала:

– Сэр Гай, сэр Эдвард…

– Да? – Гисборн обернулся к ней, улыбаясь. Девушке снова бросилось в глаза его сходство с сестрой.

– Я должна была сказать еще вчера, но не выдалось удобного момента – кругом были люди из корабельной команды и всякие торговцы. А сейчас нас никто не слышит.

– Что случилось, Ясмина? – спокойно спросил сэр Гай.

Голос был таким, что на него, казалось, можно опереться, словно на крепкую стену.

– Позавчера, когда мы останавливались на ночлег, мимо постоялого двора проехали двое всадников, – начала она. – А вчера я их видела в Дувре, когда мы садились на корабль.

Сарацинка подняла глаза и, не дожидаясь вопроса, добавила:

– Это были те же люди, я уверена.

– Как они выглядели? – нахмурился Эдвард Ли.

– Позавчера я не обратила внимания. Вчера поняла, что они очень стараются выглядеть неброско и неприметно. Длинные серо-бурые дорожные плащи, глубокие капюшоны.

– Как вы могли их узнать, если не видели лиц?

– Кроме лиц, у людей есть походка, осанка, стать, манера двигаться. Полный облик. С походкой труднее, ведь позавчера-то они были верхом. Но по всему остальному я уверена.

– И вы что-то подозреваете, – нахмурился сэр Эдвард. Он перевел тяжелый взгляд с Ясмины на Робина, тот ответил дерзкой усмешкой, и рыцарь быстро отвел глаза. – Что именно?

– Епископ Герфордский знает о существовании этого клада. И ему известно, что я знаю, где тайник. Два раза он уже пытался из меня это выбить.

– Не поверю, чтобы люди его преосвященства не смогли выбить сведения из женщины.

– Не верьте, – отмахнулась Ясмина, ничего не объясняя. – Я даже не знаю, его ли это посланцы сейчас идут по нашим следам. Но мне показалось странным, что два раза нам на пути встречаются одни и те же люди, – и я считаю, что должна рассказать то, что знаю.

– Да, – кивнул Эдвард Ли. – Теперь мы будем наготове. Их только двое?

– Я видела двоих. Но если это не случайность, не совпадение, если они действительно охотятся именно за нами, то есть за сокровищами, – тогда их должно быть больше. Каждый из вас троих – прекрасный боец, и об этом все знают. И уж епископ это знает в первую очередь.

– Хорошо, – снова кивнул командир отряда Алиеноры. – То есть ничего хорошего. Но теперь мы знаем, чего нужно опасаться. Думаю, их и правда не двое, а гораздо больше. Вряд ли они станут нападать до Амьена. Они будут станут ждать, когда мы заберем сокровища. Хотя… – рыцарь замолчал.

– Думаете, попытаются меня похитить? – усмехнулась сарацинка.

– Может быть. Но бояться не надо, мы не дадим вас в обиду.

– Я не из пугливых. Так что вперед. Я обещала королеве привезти этот клад, и мы это сделаем.

Дорога от Кале до Амьена заняла у путников почти три дня. Обе ночи они провели на постоялых дворах, приглядываясь ко всем, кто оказывался рядом, но никого подозрительного больше не встречалось. Робин, знавший по-французски всего несколько слов, постоянно чувствовал себя не в своей тарелке, не понимая разговоров вокруг. Эдвард Ли, настойчиво не замечавший разбойника, пытался говорить со спутниками по-французски, но Ясмина непреклонно переходила на саксонский.

Солнце уже клонилось к земле, когда на третий день Робин, Ясмина и оба рыцаря въехали в город.

– Забираем сокровища – и назад! – распорядился сэр Эдвард.

– Лучше переночевать и все сделать завтра, – тихо возразил Гисборн, обычно немногословный.

– У нас нет ни минуты лишней!

Сэр Гай пожал плечами:

– Король Ричард томится в заточении еще с зимы, а сейчас июль. Для него полдня уже не имеют никакого значения. А для нас эти несколько часов – спокойный ночлег, отдых нам, а главное – лошадям.

– Нам нужно торопиться!

– Если мы сейчас измотаем лошадей, будет только хуже.

– Мы пойдем завтра, – откликнулась Ясмина. – Скоро стемнеет, солнце сейчас садится быстро. А в темноте я туда не пролезу, а факелы и лампы точно привлекут внимание.

– Вы хотите куда-то лезть одна? – встревожился Гисборн.

Сарацинка улыбнулась:

– Придется. Ни вы, ни сэр Эдвард, ни даже Робин не проберутся. Невысокий подросток протиснулся бы, а вы – нет.

– Хорошо. Тогда ищем ночлег, устраиваемся. Спим по очереди, разговоров о кладе не ведем, даже когда мы одни.

– Думаете, нас могут подслушать?

– Почти уверен, что могут, – кивнул Эдвард Ли. – Как-то же они узнали, что речь идет именно о Франции. Был ли кто-то рядом, когда вы с ее величеством говорили об Амьене? – спросил он, повернувшись к Ясмине.

– Нет. Она отослала всех, и мы были одни в зале.

– Да, помню, – согласился рыцарь. – Она отправила меня, а следом Иветту. Могла ли Иветта вас слышать?

– Мы с королевой были далеко и от двери, и от окон. Хотя… – Ясмина вдруг прищурилась.

– Что?

– В Каире, в новой крепости Салах ад-Дина, есть зал, где в самом-самом дальнем уголке, у выхода, уже за дверью, слышен не то что любой шепот – любой вздох, оброненный в середине этого зала. Салах ад-Дин, задумав крепость, приказал строителям сделать одно из помещений именно так.

– Могло ли такое быть в Белой башне Тауэра? – засомневался сэр Эдвард.

– Не думаю, что нарочно, – снова прищурилась сарацинка. – Но в разных залах звук летит по-разному, вдруг у двери и правда было слышно, о чем мы говорили с ее величеством?

– Так или иначе – кто-то знает, что мы направились именно сюда.

– Кроме Иветты, у двери были еще и двое стражников.

– В них я уверен, – отрезал Эдвард Ли. – Да теперь не так уж и важно. Ищем подходящее место, осторожно ночуем, завтра забираем ценности – и завтра же уезжаем из города как можно дальше, насколько хватит сил.

– Вы будете ждать меня у самого выхода, – быстро ответила сарацинка. – Завтра я покажу, где. После этого, думаю, надо будет где-нибудь в безопасном месте разделить клад на четыре части. Конечно, нужно держаться вместе на случай нападения, но мало ли что. Даже если до Тауэра доберется только один из нас и привезет только четверть сокровищ – это будет очень большое подспорье для выкупа вашего короля.

– В городе слишком людно, любое место опасно. Лучше придорожная харчевня в какой-нибудь деревушке по пути отсюда, – с сомнением заметил сэр Эдвард. – Там завтра остановимся и разберемся с кладом.

Ранним утром следующего дня все четверо были готовы.

– Ведите нас, – обратился Эдвард Ли к Ясмине. – Мы-то не знаем дороги.

– Нам нужно к собору, а он виден отовсюду, – сарацинка кивнула, указывая на высокий шпиль.

– Клад в соборе?

– Да.

– Где? – удивился Гисборн. – Понимаю, Ясмина, раньше вы скрывали, – не нужно было лишних сведений, ведь любого из нас могли похитить и выбить тайну пытками. Но теперь-то уже и смысла нет, – улыбнулся он.

– Ага, – она, повернувшись, улыбнулась ему в ответ, потом поймала взгляд Робина и снова улыбнулась. – Собор построен на песчанике. Как и замок в Ноттингеме. Когда с полвека назад этот храм только начали строить – хотели сделать подземный ход к берегу Соммы. Но потом было предсказание, что собор все равно сгорит, не простояв и ста лет. И тогда строители забросили дорогую отделку и начатый подземный ход. Лаз узкий, низкий, глухой. И никуда не ведет.

– Откуда вы в Палестине могли об этом знать? – нахмурился сэр Эдвард.

– В Палестине было много людей со всего мира, и у Салах ад-Дина были прекрасные осведомители. Тоже со всего мира.

Она быстро осмотрелась по сторонам, вспоминая давно знакомые улицы и дома.

– Ждите меня здесь. Еще рано, людей на улицах не так много, но здесь вы ничьего внимания не привлечете. И задний двор собора хорошо просматривается, – Ясмина, повернувшись, посмотрела на храм, оценивая расстояние, потом обратилась к Робину. – Для любого другого далековато, но ты, если что, не промахнешься. Я быстро.

Она развернулась и стремительно направилась к собору. Ранним утром народу вокруг действительно почти не было. Робин смотрел на гибкую тонкую фигуру, которая с каждым шагом оказывалась все дальше, и быстро скользил взглядом по сторонам – но ничего подозрительного не замечал. Он понял, что Гисборн тоже напряженно глядит вслед сарацинке. Еще несколько мгновений – и Ясмина вошла за ограду собора. Какое-то время Робин видел над невысокой каменной изгородью черную макушку, потом она исчезла. Он почувствовал, что в горле пересохло, а нижняя рубашка под коттой прилипла к спине. Ему казалось, что время замерло, но вот за оградой снова мелькнула смоляная макушка, и вскоре Ясмина вышла на дорожку и направилась к ним. Крепкая и вместительная кожаная сумка, которую девушка взяла с собой, казалась теперь заполненной, и было видно, что сарацинке очень тяжело ее нести.

– Все на коней – и быстро отсюда! – приказал Эдвард Ли, едва Ясмина подошла к мужчинам. – Через городские ворота едем спокойно, как ни в чем не бывало. Найдем подходящую харчевню, остановимся и разберемся с кладом.

Стражники у ворот не обратили на путников никакого внимания. Оказавшись за городскими стенами, все четверо пустили коней резвой рысью – уноситься во весь опор не стоило, чтобы не вызывать подозрений, но убраться из Амьена надо было все-таки побыстрее. Вскоре город скрылся вдали, дорога пошла через поля, и стало понятно, что никаких преследователей сзади нет.

– Вон и деревушка какая-то впереди, – махнул рукой сэр Гай. – Может, и подходящая харчевня найдется.

– Нам нужна отдельная комната. Не за общим же столом в зале разбирать все это богатство, – откликнулась Ясмина.

– Спросим про комнату. Должна быть. Наверняка там есть постоялый двор для тех, кто не успел в город до закрытия ворот.

– Мне не нравится идея останавливаться в первой же деревеньке возле города, – откликнулся Робин.

– Погони за нами нет, – тут же возразил сэр Эдвард. Он словно впервые за все это время заметил разбойника, но все равно ответил даже не ему, а будто сразу всем.

Здание харчевни и постоялого двора – крепкий, ухоженный, богатый дом – бросалось в глаза еще с дороги.

– Других лошадей на коновязи нет, – отметил Гисборн.

Оставив коней, путники прошли внутрь. Деревенский постоялый двор ничем не отличался от других таких же: внизу зал с несколькими столами и скамьями, сбоку дверь на кухню, на другом краю зала – лестница наверх, в комнаты для гостей. На нижнем этаже было пусто, как и обычно по утрам, – путники собирались в харчевнях ближе к вечеру. Пол казался чисто выметенным, столы и скамьи – выскобленными и протертыми.

– Эй, тут есть кто-нибудь? – громко крикнул Эдвард Ли по-французски.

– Сейчас, сейчас! – отозвался веселый мальчишеский голос, и вскоре из двери кухни выскочил резвый парень лет пятнадцати. – Что угодно господам?

– Ты тут хозяйский сын? Наверху есть отдельная комната? – с ходу спросил сэр Эдвард.

– Да, милорд, – гордо отозвался парень. – Только не наверху, а сбоку, с другой стороны кухни. У нее и вход отдельный, отсюда не видно. Желаете посмотреть?

– Нет, – отмахнулся рыцарь. – Мы не привередливы. Мы ее займем ненадолго, а ты пока накрой нам завтрак и собери снеди в дорогу. Ну, показывай, где комната?

– Ты что хихикаешь? – тихо спросил Робин у Ясмины, когда они шли следом за хозяйским сыном и рыцарями, обходя дом.

– Ты понял их разговор?

– Ну, почти.

– А представь, что подумал этот мальчишка: трое мужчин и женщина берут одну комнату и говорят, мол, мы тут ненадолго, – усмехнулась она.

Отдельная комната оказалась маленьким закутком без окон, с единственной дверью прямо на задний двор.

– Пойдет, – кивнул Эдвард Ли. – Зажги нам свечи и убирайся готовить завтрак, мы скоро придем.

Он плотно закрыл за парнем дверь, опустил подсвечник на середину небольшого стола. Ясмина поставила на край свою кожаную сумку.

– И это все? – недоверчиво спросил рыцарь.

– Да. Но здесь немало, – девушка прищурилась. – Думаете, Салах ад-Дин стал бы переправлять из Палестины и Египта во Францию всякую объемную ерунду вроде полых золотых кубков и чаш и всяких инкрустированных драгоценностями шкатулок, пустых внутри? О нет, все куда проще.

Она раскрыла сумку, вынула несколько туго набитых кожаных мешочков и поставила на стол, потом ловко развязала тесемки одного из них и опустила внутрь руку.

– Места занимает мало, перевозить удобно, а ценится куда больше золота и серебра, – улыбнулась Ясмина.

На ее ладони полыхали драгоценные камни. Рубины, сапфиры, изумруды, крупные сливочно-белые жемчужины, – все это великолепие переливалось в маленькой смуглой ладошке, словно искрящаяся радуга.

– Ох, – выдохнул Гисборн. – Полностью на выкуп, наверное, не хватит, но все равно это очень много.

– Выкуп? – переспросил сэр Эдвард и вдруг расхохотался.

Одним движением он достал нож и меч. Робин и Гисборн, не потеряв ни мгновения, тут же оба выхватили оружие, но Эдвард Ли распахнул дверь комнаты – и с улицы вошли пятеро крепких молодцов.

– Вас двое, – процедил он, переводя взгляд с Гисборна на Робина. – Ну, два с половиной, с учетом девки. Нас шестеро здесь, и еще трое ждут поодаль на улице. И все они – отличные воины, принц Джон дал мне лучших.

– Не сомневаюсь, – криво улыбнулся Робин, поднимая меч. Он скользнул взглядом по лицу одного из вошедших и усмехнулся. – Привет, Эмиль, давно не виделись.

Глава 33

Краем глаза Робин заметил, что Ясмина молниеносно ссыпала драгоценные камни с ладони обратно в кожаный мешочек, а все мешки запихнула в сумку.

– Опусти меч, отребье, – процедил Эдвард Ли. – Если поступите благоразумно и не станете сопротивляться – принц Джон сохранит ваши жизни.

– Ой ли? – скривился разбойник. – Думаешь, слово принца Джона чего-то стоит?

Он видел, что Ясмина убрала сумку и уже тянется к ножам на поясе, и старался отвлечь внимание на себя.

– Эмиль, как ты умудрился так раздобреть за пару недель?

– Хватит кривляться, Локсли, – рявкнул сэр Эдвард. – Бросайте мечи и ножи на пол. Оба.

– Бросать ножи? – мило улыбнулась сарацинка.

В то же мгновение один из ножей смертоносной птицей вспорхнул с ее руки. Боец, стоявший между Эдвардом Ли и Эмилем, схватился за шею, не закрытую кольчужной рубашкой. Он пытался зажать рану, но это было бесполезно – кровь с бешеным напором толчками вырывалась из раны и хлестала между пальцев, заливая все вокруг. За один миг на полу оказалась темная горячая лужа, и эта лужа стремительно разрасталась. Ясмина уже держала в руке второй нож, но метнуть его пока не могла. С первым воином ей повезло – она уловила движение, когда тот словно нарочно повернулся, подставляя шею сбоку. Но сейчас ни одной удобной для броска цели не было, а потратить нож на то, чтобы просто ранить и разозлить противника, сарацинка пока не решалась.

– Ну-ка покажите, на что вы способны, – Робин жестом поманил к себе Эмиля и стоявшего рядом с ним бойца. Сэр Гай уже молча рубился с Эдвардом Ли и еще одним воином. Оставшийся боец поддерживал раненого, у которого из пореза сбоку на шее по-прежнему хлестала кровь. Трое ждавших за дверью, похоже, были вышколены и не входили без команды.

– Смотри не заруби его насмерть, – бросил разбойник Гисборну. – Нам нужно привезти его к королеве живым, а то она не поверит, что командир ее стражи – продажная скотина.

– Что ты стоишь, как пень? – закричал сэр Эдвард, обращаясь к оставшемуся воину. – Бросай его, ему уже не помочь. Зови остальных, быстро!

Боец опустил раненого на пол, выпрямился, шагнул к двери и тут же взвыл: второй нож Ясмины вошел ему в бедро почти на всю длину клинка. Он попытался сделать еще шаг, но поскользнулся в луже и рухнул на пол рядом с товарищем, из шеи которого до сих пор била кровь, но уже с меньшим напором. Падая, он перегородил дверной проем – дверь открывалась внутрь, и ворваться в комнату снаружи теперь оказалось не так просто.

– Пора заканчивать с этим, – бросил Гисборн Робину. – Еще минута – и те трое на улице поймут, что что-то не так, и вломятся без приказа. – Ты, я смотрю, второго не хочешь убивать?

Разбойник, уже разобравшийся с одним из противников, бился с Эмилем. Потомок викингов из Нидароса был выше и крепче Робина и, казалось, должен был давно справиться, – но какие бы изощренные приемы он не применял, главарь неизменно отражал его удары или уворачивался от них.

– Что, выдохся? – криво улыбнулся Робин, заметив, что Эмиль стал двигаться медленнее. – Ты теперь так быстро чахнешь? Бедные твои подружки! Ну, вспомни, чему тебя Уилл учил? Мечнику нужна быстрота, хорошая дыхалка и еще… – он, словно совсем заболтавшись, выпрямился, забыв о защите. Эмиль занес меч для решающего удара, бросился вперед и в следующее мгновение оказался на полу – он ждал чего угодно, но не грубого и совершенно не благородного пинка в колено.

– …и еще голова, – продолжил Робин, в один миг успевший приставить клинок к горлу противника и наступить сапогом на его меч. – Дыхалку и быстроту можно подправить. Дернешься – прирежу, сам знаешь.

Он быстро посмотрел на Гисборна – тот связывал Эдварда Ли зеленой лентой, похожей на пояс. Второй противник рыцаря лежал лицом к стене, и было непонятно, жив он или нет.

– Там еще трое за дверью, – негромко напомнила Ясмина.

– Трое ли? – Робин чуть надавил клинком на горло Эмиля. – Сколько вас всего? Где ваши лошади? И не отводи взгляд.

– Было восемь, – просипел тот. – И еще сам сэр Эдвард. Лошади тут, в деревне, через несколько домов.

Сэр Гай подтолкнул связанного к двери.

– Эй, – крикнул Робин. – Осторожнее. Вдруг они там с арбалетами и луками наготове.

Гисборн отодвинул от двери раненого, тот взвыл, дернулся, но снова растянулся на полу. Распахнув дверь, рыцарь вытолкал связанного на порог. Увидел еще троих бойцов, усмехнулся.

– Скажи им что-нибудь, – процедил он Эдварду Ли, но тот молчал. Сэр Гай оглядел стоявших во дворе.

– Ждете команды? – спросил он и, не получив ни от кого ответа, продолжил. – Один из ваших товарищей ранен, ему нужна помощь. Еще трех надо похоронить. А потом хватайте своих лошадей и убирайтесь отсюда. Только принцу Джону на глаза, думаю, лучше не показываться. И не пытайтесь на нас бросаться – я заколю его в один миг.

Он рывком развернул сэра Эдварда и сам спокойно повернулся спиной к трем бойцам, словно был совершенно уверен, что в него не полетит ни нож, ни стрела, ни топор.

– Что ты с ним собираешься делать? – спросил Гисборн, видя, что Робин по-прежнему держит Эмиля прижатым к полу.

– Вот черт. Да ничего, пусть катится на все четыре стороны.

Ясмина перебросила через плечо тяжелую кожаную сумку, подобрала свой первый нож, потом наклонилась к раненому и выдернула из его бедра второй. Боец снова взвыл, штанина тут же окрасилась кровью.

– Что там у них в кошельках? – спросил Робин.

– Сейчас, – откликнулась девушка, осторожно обошла озеро крови и без малейшего смущения срезала кошельки с пояса раненого и убитых. – Смотри. Но, кажется, почти пустые.

Сарацинка положила все четыре кошелька на стол, потом покосилась на распростертого внизу потомка викингов.

– Да отпусти его.

– Ага.

Робин отбросил в сторону меч и кинжал Эмиля, быстро срезал с его пояса кошелек и одним движением вышвырнул бывшего товарища за дверь.

– Пора убираться отсюда, – разбойник вытряхнул на стол деньги из всех кошельков. – Не сказать, что гроши, но и не так много. Отдадим хозяину, а то мы тут у него немножко покуролесили.

– Нужно убираться как можно дальше. Если не будем жалеть себя и лошадей – доедем до Кале уже завтра к вечеру, – быстро сказал Гисборн и рывком направил Эдварда Ли к двери.

– Черт, – скривился Робин. – Опять на корабль.

В темных глазах королевы Алиеноры отражался блеск камней.

– Сколько лет Саладин собирал это богатство?

– Я пополняла клад несколько раз, – откликнулась Ясмина. – Пять или шесть, не помню точно. Но начат он был еще до меня. И его не только пополняли – оттуда не раз брали драгоценности.

– Это понятно, – кивнула королева. – Что ж, ваша часть договора тоже выполнена. Мы в расчете.

– И мы можем беспрепятственно покинуть Тауэр, ваше величество? – спросил Робин.

– По-хорошему, единственное, что можете именно вы, – болтаться на виселице. Но я дала слово вашей спутнице и не стану его нарушать.

Алиенора смотрела на разбойника, явно ожидая, что он отведет глаза, и, когда молчание стало слишком уж долгим, добавила:

– Но не подумайте, что вышли сухими из воды и что я поощряю преступников. Ничуть. Сэр Эдвард Ли, к примеру, будет обезглавлен сегодня же, – она улыбнулась одними губами и продолжила, по-прежнему буравя разбойника взглядом. – Но можно искупить прежние преступления доблестной службой.

Она перевела взгляд на Гисборна.

– Сэр Гай. За вами-то уж точно никаких преступлений не водится. Я уже говорила, что от его величества короля Ричарда слышала о вас только самое хорошее. И, конечно, многое разузнала и от других. А что принц Джон хотел вас казнить – пожалуй, лучшая рекомендация.

Гисборн быстро улыбнулся, но промолчал.

– Место командира моей дружины теперь свободно. И я хочу видеть на этом месте вас, – сказала Алиенора. – Я готова подождать ответа до завтра.

– Ждать не придется, ваше величество. Просто скажите мне, когда приступать к службе.

– Я была в вас уверена, – кивнула королева. – Теперь вы, Локсли. Англии нужны лучники. Много. Их нужно обучать.

Робин, прищурившись, покачал головой, серые глаза колко блеснули:

– Простите, ваше величество. Нет.

– Как ни старается ваша подруга увести вас от виселицы, вы упорно лезете в петлю, – ответила Алиенора. – Ну что ж. Сегодня можете спокойно покинуть Тауэр, никто не помешает. У нас будут занятия куда интереснее – например, посмотреть, как обезглавят сэра Эдварда Ли. Я почему-то уверена, что палач не справится с одного удара, а провозится с ним несколько минут, а то и больше, – тонкие губы королевы дрогнули в усмешке. – Итак, сегодня вас никто не станет удерживать. Завтра… нет, послезавтра ранним утром по всему Лондону и окрестностям, а позже и по другим городам, будет объявлена новая награда за вашу голову. Двести шиллингов не разорят королевскую казну, зато вы не сможете чувствовать себя спокойно ни в одном притоне.

Алиенора откинулась на резную спинку кресла, давая понять, что разговор завершен. Разбойник молча кивнул.

– Сэр Гай, проводите их.

Робин почтительно поклонился королеве и, взяв Ясмину за руку, направился к выходу из зала. Он помнил дорогу и выбрался бы сам, но Гисборн не отставал ни на шаг, следуя за разбойником и во дворце, и снаружи, во дворе. У ограды Робин, не выдержав, повернул голову – и чуть не отшатнулся, увидев ледяной взгляд светло-голубых глаз.

– Ты все-таки шут и скотина, Локсли. Самодовольная скотина.

– Вот новость-то!

– Не кривляйся.

Гисборн схватил разбойника за плечо и с размаху приложил его о каменную ограду так, что у Робина на мгновение перехватило дыхание, а перед глазами потемнело.

– Ты совсем с ума сошел? – сквозь зубы произнес рыцарь. – Алиенора легко могла бы тебя отправить на виселицу. И что тогда стало бы с Ясминой, дурень?

Он отступил на шаг, спокойно вынул меч из ножен, быстро повернулся к сарацинке.

– Ясмина, – выдохнул Гисборн. – В сторону.

– Отойди, – кивнул ей Робин, обнажая меч. – Не бойся, Ясминка. Я быстро.

Разбойник поднял голову, наткнулся на взгляд Гисборна, словно на нож, и в следующее мгновение их мечи встретились. Робин уже пару раз видел сэра Гая в бою, но сейчас удивился тому, с какой быстротой летает клинок рыцаря, – он едва успевал уклоняться от лезвия или отражать удары. О нападении не было и речи, сэр Гай просто не давал разбойнику выдохнуть. И когда меч Гисборна мелькнул у самого горла, Робин понял, что его голова сейчас слетит с плеч.

Клинок остановился. Разбойник, не веря, осторожно скосил глаза. Невозможно было остановить удар такой силы и мощи, – но сэр Гай это сделал в самый последний миг. Робин чувствовал, что лезвие касается шеи.

– Англия маленькая, – тихо, но очень отчетливо сказал Гисборн. – Вести приходят быстро. И из Ноттингема, и откуда угодно. Если я узнаю, что ты хоть как-то ее обидел, – найду тебя в любой точке Англии или мира.

Он отстранился от разбойника, убрал меч в ножны, развернулся, очень сдержанно кивнул Ясмине и направился в сторону дворца. Робин застыл на месте, прикрыв глаза, до сих пор чувствуя шеей холодный отточенный клинок.

– Пойдем, – рука сарацинки мягко скользнула по его плечу. – Заберем лошадей и выберемся наконец отсюда. Если мы поедем так, как умеем, – доедем до Ноттингема дня за три.

– Можем и за два, – скривился он. – Но у меня конь не лишний.

– Я часто думала, что вы могли бы стать друзьями, – еле уловимо шепнула Ясмина.

– Никогда.

– Из-за Марион?

Робин понял, что она не слышала последней фразы рыцаря.

– Не только. Ты же видишь, какой он. Долг, закон, порядок. А что это за закон, когда люди отдают больше половины заработанного и мрут от голода рядом с лесом, где полно дичи?

– Идем, – повторила Ясмина. – Уедем сегодня как можно дальше.

– Ну уж нет, – встрепенулся разбойник. Он вскинул голову, провел пятерней по светлым волосам, притянул девушку к себе. – Отъедем от Лондона. Найдем процветающий постоялый двор, заплатим за хороший ужин, здоровенную бадью горячей воды и отдельную комнату. И пусть хоть одна скотина попробует помешать!

Глава 34

Робин осматривал лагерь, разбитый возле пещеры, словно не узнавая его. Вчера, когда они с Ясминой вернулись, было уже слишком темно, и разглядеть все перемены не получилось.

– Ну вы даете! – он обошел вокруг пары шалашей, временных, но очень крепких и добротных. – Нам на пятерых даже многовато этого всего.

– Нормально, – откликнулся Скарлет. – Вот тут мы с Диком устроились. Вон тот шалаш, побольше, – отцу Туку с его травками и мазями. Если кому-то понадобится отлежаться несколько дней – там места полно. А пещера вам, – ухмыльнулся рыжий разбойник. – Ты хотел отсюда уйти и обосноваться ниже по реке, но вроде пока и тут неплохо. Джон уехал к своей ненаглядной прядильщице в Лидс, зовет всех на свадьбу в конце лета.

– Неплохо, да, – кивнул Робин. – Город только слишком уж близко.

– Случайно нас здесь не найдут. Близко, но место глухое, в стороне от дороги.

– Тоже верно.

– Присмотрись, пока лето. Если перебираться дальше по реке – то до холодов, чтобы успеть обосноваться. Если оставаться здесь – надо вместо шалашей нормальные шатры делать. Шкуры купить, кожи, все прочее. Зато меньше получаса верхом – и ты уже выпиваешь в «Восьми лапах», а? Кстати, Дженни о тебе спрашивала, а я и не знал, что сказать.

– Спасибо, Уилл. Загляну-ка я к ней сегодня.

– Собрался в Ноттингем?

– Ага. Вдруг шериф по мне скучает? Что там нам нужно было в городе?

– У отца Тука целый список.

– Так он небось дрыхнет. Обычно-то он рано встает, но вчера мы его в ночи подняли, когда приехали, и не дали уснуть нормально.

– Да, точно. Ясмина тоже спит?

– Ага, – Робин улыбнулся. – Она ж всегда берет на себя самую противную вахту – перед рассветом.

– Которую ни ты, ни я, ни Дик не выносим.

– Ладно, не буду никого будить. Я ненадолго.

Два рыжих кота с обеих сторон устроились возле разбойника на лавке, тыкались в него мокрыми носами, бодались лбами и всячески требовали ласки и внимания.

– Ах вы морды, – посмеивался он, наглаживая котов. – Нахальные мохнатые рыжие морды!

– Не прикармливай их со стола, ну сколько можно просить! – беззлобно проворчала Дженни и поставила перед разбойником кружку эля. – Пусть мышей ловят. А ну кыш отсюда, бездельники!

– У тебя совсем пусто сегодня, – Робин оглядел зал с низким потолком, где никого, кроме них с хозяйкой, не было.

– Подтянутся через пару часов. Ворота только-только открылись. Да еще и ярмарка недавно же была, все и поистратились, и навеселились. Я сегодня до вечера даже Марту отпустила – так и думала, что никого не будет. Если кто и зайдет случайно – управлюсь одна, не привыкать.

– Одна? – Робин, оторвавшись от кружки, посмотрел на хозяйку харчевни. Дженни была толстушкой, но весьма хорошенькой толстушкой. Веселая, улыбчивая, со смешными светлыми кудряшками, она нравилась очень многим, но всегда оставалась одна, – разбойник, как ни старался, не мог припомнить ни единого ухажера белокурой красотки. Зато он не раз видел, как получали по рукам подгулявшие гости, которые пробовали погладить хозяйку по соблазнительному круглому заду.

– Дженни?

– Ну? Не корми котов, просила же!

– Почему ты не вышла замуж? – он опустил кружку на стол. – На тебя столько парней засматривались!

– Тебе-то что за дело? – отмахнулась хозяйка.

Робин увидел, как изменилось ее лицо – на миг ему показалось, что Дженни вот-вот заплачет, но она тут же взяла себя в руки и попробовала улыбнуться. Улыбка вышла кривой, губы вздрагивали. За почти двадцать лет знакомства Робин никогда не видел Дженни плачущей. Ее харчевня пару раз горела, пьяные стражники иногда устраивали драки, били посуду и крушили столы и лавки, не заплатив. Да чего только не бывало, – но хозяйка «Восьми лап» всегда бодрилась и улыбалась. Только в первый день, когда они познакомились, Дженни ревела в полную силу.

В первый день. Робин вдруг понял.

– Дженни. Прости. Какой я балбес.

– Ага, – она посмотрела на разбойника и всхлипнула, уже не таясь. – Ох, ну вот, – Дженни вытерла глаза кулачками и направилась к двери. – Задвину засов. Меня ж никто никогда ревущей не видел.

– Вдруг гости, а ты закрыта? Уйдут в «Поход на Иерусалим».

– Переживу, – всхлипнула она и опустилась на лавку.

Робин растерянно смотрел, как хозяйка пытается утереть слезы – сначала руками, потом краем передника. Он чувствовал себя дураком. Марион всегда бросалась рыдать по любому поводу, но ее легко было утешить, пообещав новое платье, ожерелье или браслет. Слезы Дженни были совсем другими – будто прорвалось что-то, что она долго-долго держала в себе.

– Ну ты что, – разбойник протянул ей свою кружку эля. – Ну-ка держи.

Хозяйка, кивнув, взяла кружку, снова вытерла слезы кулаком, отхлебнула.

– Ну прости. Я балбес, да. Но тебя ж наверняка сто раз спрашивали.

– Другим-то я придумала, что отвечать, – всхлипнула она. – Давно уже придумала. Но ты… Ты же помнишь, как мы встретились?

– Еще бы.

– Зачем тогда спрашиваешь? – снова хлюпнула Дженни.

Робин растерянно посмотрел на хозяйку, поднял руку, осторожно отвел с ее мокрой щеки вьющуюся белокурую прядь. Осторожно спросил, побаиваясь, что она заплачет еще сильнее:

– Дженни… что, вообще никогда?

– Ни разу, – выдохнула она и опустила глаза. – Я не могу. Как только вспомню…

– Господи. Бедная девочка.

Он опустился на скамью, осторожно притянул Дженни и усадил к себе на колени, чувствуя, как она каменеет и сжимается в комочек.

– Ну что ты. Не плачь. Или плачь, если тебе так легче.

Разбойник тихонько погладил хозяйку по волосам, успокаивая, – та еще несколько раз всхлипнула, потом затихла. Какое-то время он молча обнимал Дженни, утешая, потом осторожно провел ладонью по ее щеке и опустил руку чуть ниже, на шею. Дженни снова закаменела.

– Ты можешь остановить меня в любой миг, – шепнул он в самое ухо хозяйки. – Просто скажи.

Он снова легко скользнул ладонью по ее шее – сначала сбоку, потом отвел в сторону густые вьющиеся волосы и бережно провел пальцами сзади, вдоль хребта.

– Робин?

– Да? – улыбнулся разбойник. Он знал эти шумные выдохи.

– Ну не здесь же.

Он не ответил, давая Дженни продолжить фразу самой.

– Моя комната наверху. Только…

– Не бойся. Ты же всегда меня можешь остановить, помнишь?

На выезде из города разбойник нос к носу столкнулся с несколькими наемниками Ламбера, которых он помнил в лицо, и порадовался, что взял не яркого броского чубарого, а серого коня Скарлета. И ему, и наемникам пришлось немного подождать – проезд через ворота был перегорожен повозкой, у которой отвалилось колесо. Робин усилием воли подавил в себе желание набросить капюшон, но бойцы были слишком заняты разговором и не обращали внимания на других.

– Теперь будем все торчать в Ноттингеме, раз принц решил тут обосноваться. И Ламбер всех нас подтянул, и приятель его, Мазер, слышал я, все бросил и приплыл на днях в Англию.

Услышав имя Мазера, разбойник чуть отвернулся в сторону, словно не видел никого рядом с собой, и принялся изо всех сил рассматривать застрявшую в воротах телегу.

– Так у Мазера этого разве свои люди есть? Толку-то от него?

– Не знаю насчет людей, но, слышал, деньжищи у него есть.

– А шериф здешний как раз поиздержался, – хохотнул кто-то. – Все потратил, принимая принца и его ораву.

Повозка тронулась и с трудом выкатилась за ворота. Наемники выехали следом. Робин, чуть подождав, направился за ними, потом на развилке свернул в сторону леса, и через несколько минут даже самый зоркий глаз не разглядел бы его зеленую котту среди зеленой шервудской листвы.

Должен ли он сказать Ясмине, что Мазер вернулся в Англию? Сарацинка не говорила ему ни слова о том, что хочет отомстить, – он сам так решил, сложив все обрывки, что слышал о ней. Вдруг она приехала совсем не поэтому? Но почему Ясмина говорила, что она тут только до сентября? Думала, что Мазер вернется в сентябре?

От реки, снизу, тянуло жареным мясом – лагерь был уже совсем близко. Может ли кто-то чужой отсюда уловить запах и найти стоянку? Нет, невозможно, в эту часть леса никто не заезжает просто так, здесь даже тропинок нормальных нет. Робин почувствовал, как проголодался. Поесть в «Восьми лапах» он не успел. Он вспомнил, как скользили по его телу руки Дженни, как она испуганно ойкала, натыкаясь на шрамы, и спрашивала – а это чем? Алебардой? Стрелой? Больно было?

– Ты ж говорил, ненадолго, – ухмыльнулся Уилл, когда Робин, спешившись, вел коня к навесу. – Эля-то купил? Или вина?

– Черт. Забыл совсем.

– Что ты там делал-то столько времени, мы уже оголодали тут все. Ладно, обойдемся, у отца Тука вроде его адское зелье из забродивших яблок есть.

– Бррррр, – передернулся главарь. – Нет уж. Где Ясмина?

– Чистит свою кобылу, а заодно и твоего ненаглядного чубарого. Давай быстрее, правда уже все голодные.

– Да иду, иду.

Сарацинка поднималась навстречу от загона для лошадей. Увидела его, заулыбалась, отбросила назад черные косы.

– Привет, – он заискрилась, но, встретив его взгляд, тут же насторожилась. – Робин?

– Зигфрид Мазер вернулся в Англию.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Слышал в Ноттингеме чужой разговор.

– Нет. Откуда ты знаешь про…

Серый конь недовольно фыркнул, требуя, чтобы его поскорее расседлали.

– От Гая Гисборна, – не стал скрывать разбойник. – А ему о тебе рассказывал Ламбер, вместе с Мазером торговавший в Палестине.

Ясмина взглянула на него в упор, словно собиралась спросить, многое ли рассказал Гисборн, но вместо этого сказала:

– Мне нужно будет уехать.

– Поедем вместе.

– Нет.

– Одну я тебя не отпущу.

– Я справлюсь.

– Вот уж не сомневаюсь. Но мы поедем вместе, – Робин посмотрел на девушку, словно в первый раз. Длинные черные косы, хрупкие ключицы в вырезе рубашки. Черные глаза, которые сейчас были чужими, недобрыми. – Ты справишься одна. Но мне страшно представить, что ты собираешься сделать с Мазером.

– Он получит то, что заслужил.

Серый снова нетерпеливо фыркнул.

– Получит, – кивнул Робин. – Обязательно.

Ясмина, не ответив, развернулась и пошла вверх, ступая так быстро и резко, что черные косы с тяжелыми медными пряжками подскакивали при каждом шаге.

– Да послушай ты меня! – разозлился разбойник.

Она обернулась.

– Ну? Если ты понял, что я буду мстить Зигфриду Мазеру, значит, знаешь, за что. Так? Вижу, что так. И ты готов мстить за мужчину, с которым я была? Которого любила?

– У тебя глаза сейчас злые.

– Еще бы!

– Ну хватит, – он захлестнул повод на перекладине загона и, оставив коня, подошел к Ясмине. – Не злись. Ты же другая.

– Да что ты обо мне знаешь?

– Ты сейчас собираешься очень жестоко мстить. Не знаю, как, но вижу по глазам. Боюсь даже подумать. А ты не такая.

Сарацинка опустила голову, не выдержав его взгляда.

– Ты… ты не представляешь себе, что сделал Мазер.

– Я знаю, что он сделал. Он получит по заслугам, – Робин сделал еще шаг и притянул ее к себе. – Он проклянет тот день, когда родился, и будет умолять о смерти. Обещаю тебе.

Ясмина подняла глаза:

– Зачем тебе это?

– Ты же в моей шайке. В том, что от нее осталось.

– И что? – неожиданно горько улыбнулась сарацинка. – Только поэтому, да?

– Значит, я за тебя отвечаю.

Она отступила на шаг и высвободилась из его рук.

– Это единственная причина? – осторожно повторила Ясмина.

– Ну…

– Расседлай наконец коня, а то Уилл тебе его больше не даст. И иди к костру, все уже ждут, – Ясмина быстро шагнула к костру, потом резко обернулась. – А отвечаю я за себя сама. Лет с пятнадцати.

Глава 35

Хью молча собрал со стола несколько колец и тяжелых золотых цепей, убрал в один из ларцов, запер на ключ. Потом так же молча открыл другой ларец и принялся отсчитывать деньги.

– Я могу что-нибудь из этого продать в Ноттингеме? – спросил он, прекрасно зная ответ.

– Нет.

– Как обычно. Держи, – торговец сдвинул по столу внушительную горсть монет. Робин сгреб деньги, не пересчитывая.

– Ага. Слушай, помнишь кольцо, которое я тебе сначала продал, а потом выкупил обратно? Ну такое, с изумрудом?

– Еще бы не помнить.

– Ты еще сказал, что от него должны быть серьги.

– Или ожерелье. Что-то в пару.

– Серьги, – повторил разбойник. – Кольцо ты не мог продать, потому что оно на слишком тонкие пальцы, я помню. С серьгами таких сложностей нет. Если бы они были у какого-то торговца, он легко бы их продал?

– Такую вещь можно и себе оставить. На черный день. В цене точно не упадет. Я б, может, тоже кольцо оставил, но ты хорошие деньги дал. Не жалеешь?

– Ничуть. Так, думаешь, человек небедный их бы приберег?

– Я бы приберег. Да и они тоже мало кому подойдут. Уж точно не для бледных и нежных английских девушек. Чтобы такое носить – нужно быть огненной штучкой. Вроде той дьяволицы, что перестреляла с крепостной стены половину гарнизона, когда тебя подвесили в клетке перед шерифом и принцем Джоном, – Хью посмотрел на вытянувшееся лицо разбойника и хмыкнул.

– Ладно, пойду.

– Добудешь что-то интересное – приноси, дам хорошую цену!

– Не смеши меня. Все, бывай.

– Ага. А ты лишний раз не показывайся в городе и не свети своей белобрысой башкой в харчевнях. Сегодня с утра на площади зачитали – мол, за эту белобрысую башку дадут двести шиллингов. Ишь, как приосанился сразу! – снова хмыкнул торговец.

Простившись с Хью, Робин направился к воротам. Он оставил чубарого за стенами Ноттингема, в харчевне «Кривой стрелок», что была на подъезде к городу. В этой же харчевне он договорился о встрече. Разбойник, хоть и шел своим обычным быстрым шагом, чуть прибавил ходу, увидев, что бурая облезлая кобыла уже стоит у коновязи. Он вошел внутрь, быстро осмотрелся и направился к дальнему столу, где его ждал староста деревни Эдвинстоу.

– Я уж боялся, ты не придешь, – начал староста.

– С чего вдруг? Мы же договорились. Третий понедельник каждого месяца. Тем более вам скоро подать платить.

– Вот потому и боялся, – староста уставился в стол. – Платить нечем. Совсем. Только что отдали новый налог на выкуп короля.

– Знаю. Сколько с вас хотят?

– По шиллингу с каждого двора.

– С ума посходили.

– Слушай, развернись, – тихо попросил Робина староста. – Тебя все видят.

– Не люблю сидеть спиной к двери.

– Двести шиллингов за твою голову. Лучше сядь спиной и не маячь.

– Черт, верно, – Робин осторожно пересел, стараясь не привлекать внимания. – Сколько у вас дворов? Я знаю, что будет, если вы не заплатите.

Староста хмуро кивнул.

– Ты из Локсли, тебе ли не знать.

– Держи, – разбойник, не привлекая внимания, потихоньку передал собеседнику под столом замызганную тряпицу, в которой были завязаны деньги.

За спиной Робина, у входа, слабо зазвучала лютня.

– Тьфу, места уже не найти, чтоб без менестрелей кружку эля выпить, – проворчал староста. – В «Походе на Иерусалим» тренькают, теперь и тут начали.

Голос на другом краю зала завел песню:

Сегодня будет мой рассказ

И без вранья, и без прикрас –

О том, кто в шервудской глуши

Ограбить путников решил.

Робин едва заметно улыбнулся. Певец продолжал:

Он ловким и бесстрашным слыл,

Но жалким подлым трусом был.

Он только слабым угрожал

И грязно женщин обижал.

– Отвлеки-ка на себя внимание, – негромко бросил разбойник. Он протянул еще несколько монет и неуловимым движением выскользнул из-за стола. Староста громко стукнул кружкой о деревянную скамью, и, когда все гости к нему обернулись, оглушительно икнул.

– Что вылупились? – зарычал он. – Ну перебрал! Ну бывает! Хозяин! Ну-ка еще кружку мне!

– Вот же надрался, – хохотнул кто-то. – Поглядите на него!

Робин уже был возле примолкшего менестреля.

– Сочинил новую балладу, Алан? – тихо спросил он. – Ну-ка давай выйдем, отойдем и поговорим о музыке на свежем воздухе. И не вздумай пикнуть, будет хуже.

Он ухватил певца за ворот и выволок из харчевни, пока все гости потешались над пьяненьким старостой Эдвинстоу.

– Значит, новая песня?

– Робин… Я не знал, что ты тут… ты же обычно в «Восьми лапах»…

– Ну? А лицо тебе где так расквасили? Видно, ты это уже кому-то спел, – расхохотался разбойник. – Так чем я заслужил честь стать героем такой дивной баллады?

– Я… – заканючил менестрель. – Я не буду больше.

– Не сомневаюсь. Как ты думаешь, пальцы на руках быстро срастаются?

– Нет! – Алан, вздрогнув, шарахнулся в сторону, но Робин крепко держал его за воротник. – Не пальцы! Только не руки, я же умру с голоду!

– Тогда рассказывай. Ты же собирался в Лондон?

– Собирался, – всхлипнул певец. – Мы с Агнес добрались до Лондона, я искал себе место, но во всех богатых домах уже есть менестрели. А где нет – там их и не хотят.

– А ты думал, тебя ждут с распростертыми объятиями?

– Мы вернулись сюда, – снова всхлипнул Алан. – Родители Агнес простили ее, но нам не на что жить, деньги кончились. А Агнес все время хочет то ленту, то гребень, то колечко.

– Надо ей было все-таки идти за сборщика податей.

– Ты дразнишься, да?

Робин снова встряхнул менестреля:

– Так откуда эта песенка?

– Это... – Алан опустил голову. – Это я сочинил. Мне заплатили. И обещали еще заплатить.

– И что, много? Кто?

– Пять шиллингов за то, что сочинил. И по шиллингу в неделю за то, что буду петь по окрестным постоялым дворам.

– И кто ж такой щедрый?

Алан съежился.

– Сестра Анна, – выдохнул он.

– Господи, это еще кто?

Менестрель растерянно поднял взгляд:

– Я думал, ты знаешь. Она в постриге сестра Анна. Марион.

– Черт, – Робин прищурился. Он замолчал, потом весело спросил:

– Лицо тебе тоже она разбила?

Алан снова отвел глаза:

– Горшком в меня кинули утром на рынке, когда запел.

– Вот же добрые люди, горшка не пожалели! Сколько она тебе уже заплатила?

– Шесть шиллингов. Пять за песню и один – за первую неделю.

– Верни ей, – разбойник потянулся к кошельку на поясе. – И привет передай.

Он отпустил ворот певца и чуть оттолкнул Алана в сторону.

– Ты, – выдохнул менестрель, – ты не будешь ломать мне пальцы?

– В тебе нечего ломать. Бедная Агнес.

Робин развернулся и пошел к коновязи. Вскоре он уже подъезжал к лагерю. Отец Тук и Ясмина были у костра, Дик, как обычно, пропадал на охоте, а Скарлет отправился в Лакстон перековать коня и заодно отвезти в деревню немного денег.

Сарацинка сидела на бревне и натирала тетиву, подтапливая воск на огне. Быстрые смуглые пальцы скользили по натянутому шелку. Сам Робин обычно разглаживал воск кусочком войлока, но Ясмина делала это голыми руками. Отец Тук возился вокруг костра, переливая что-то из одного котелка в другой.

– О, появился, – махнул он главарю. – Вот, смотри. Наконец-то у меня, кажется, получилось!

Он показал на котелок. Робин еще издалека по запаху узнал знаменитое варево, которое монах делал из забродивших яблок. Но сейчас отец Тук, похоже, сотворил что-то новое.

– Смотри, берешь один котелок, ставишь в другой, поменьше. Накрываешь сверху, – увлеченно рассказывал толстяк. Глаза его непривычно блестели, от обычной ворчливости не осталось и следа. – Оно выпаривается и стекает внутрь. Хочешь попробовать? Пока еще не так много набралось, но ты попробуй!

Монах протянул Робину глиняную кружку, в которой плескался напиток.

– Только осторожно. Ты худющий, мигом развезет.

– Ой, да ладно, – разбойник в один глоток осушил кружку и замер. – Ого.

– Ну как?

– Черт, – Робин помотал головой. – Заесть бы чем-нибудь.

– Да уже похлебка готова. Держи, – Тук протянул главарю миску.

– Спасибо.

Когда монах отошел от костра, чтобы перелить выпаренный напиток, Робин оторвался от похлебки и повернулся к Ясмине.

– Я порасспрашивал в городе. Он в Бирмингеме. Говорят, что на следующей неделе собирается сюда. Принц Джон хочет стянуть в Ноттингем все силы, так что и Мазер приедет.

– Да?

– Ага. Но тут нам будет сложнее – и меня в городе каждый стражник знает, да и ты им такое представление устроила, что не скоро забудут. Так что лучше нам навестить его в Бирмингеме. Заглянем в гости.

– Нам? – тихо переспросила девушка.

– Нам. Я поеду с тобой. Это не вопрос и не просьба.

Она не откликнулась, и только позже, когда разбойник поставил пустую миску на землю, еле слышно шепнула:

– Робин?

– Да?

– Спасибо.

Ясмина осторожно повернулась и молча уткнулась ему в плечо.

– Ох, дурочка, – с улыбкой сказал он, обнимая девушку.

Робин взял одну из черных кос, неловко расстегнул медную пряжку.

– Тяжеленная. Зачем такие тяжелые?

– Как-нибудь покажу.

Он расплел косу и провел рукой по смоляным волосам, пропуская мягкий черный шелк сквозь пальцы.

– Поедем прямо сегодня?

– Давай, – кивнула Ясмина. – Дождемся Уилла и Дика, они скоро будут. И тронемся.

– Проедем сегодня, сколько сможем, – вслух размышлял Робин. – Не изматывая коней. Заночуем где-нибудь, там полно постоялых дворов по дороге. Завтра к вечеру доберемся до Бирмингема, осмотримся. Найдем место, где остановиться. Лучше – не в самом городе.

– Да, – Ясмина снова ткнулась ему в плечо, словно котенок.

– Ты мне покажешь дом и расскажешь все, что узнала в прошлый раз. Я поброжу вокруг и сам присмотрюсь, поразнюхиваю. А потом…

– Что?

– А потом у меня к нему будет мужской разговор. Ненадолго, – разбойник замолчал, перебирая пальцами смоляные пряди. – Ты будешь ждать где-нибудь в лесу. Выберем укромное место неподалеку. Я тебе его привезу – и делай с ним все, что захочешь.

– Ох, Робин.

– Сама себя такую боишься. Да?

– Да.

– Или я привезу его в лес – и сам с ним сделаю все, что ты захочешь.

Ясмина не ответила.

– Почти полкувшина получилось! – гордо заявил отец Тук, возвращаясь к костру. – Ну как? Не забрало тебя?

– Немного повело, – признался Робин.

Он поднялся с бревна и протянул руку Ясмине.

– Если мы решили тронуться сегодня, то пора собираться. Дик и Уилл скоро вернутся.

– Силы небесные, – проворчал Тук. – Куда опять? Нет, я знаю, что у тебя шило в заднице, но как ты умудрился найти вот такую же вот? – он кивком указал на сарацинку.

– Повезло.

К вечеру следующего дня Робин и Ясмина добрались до Бирмингема. Они оставили на постоялом дворе лошадей и направились к дому Зигфрида Мазера. Этот добротный двухэтажный дом Ясмина помнила с прошлого раза. Она не была внутри, но здание снаружи запомнила до последней трещинки на ставнях, а все улицы вокруг выучила наизусть.

– Вот, смотри, – шептала она, показывая разбойнику дом. – Два этажа. Господские комнаты наверху. Я прикинула – со второго этажа можно, если что, выпрыгнуть из окна на улицу. Тупика нет, сразу направо – и можно выбежать на рыночную площадь.

– Лучше спокойно выйти, – ответил Робин. Его серые глаза скользили по узким переулкам вокруг. Ясмина поняла, что разбойник уже продумал почти каждый шаг.

– Прислуги мало. Ну, когда я расспрашивала, – было мало. Три человека. Кухарка, молоденькая и хлипкая. Горничная, вроде крепкая. И старый слуга, он же конюх. Я его не видела, но кухарка говорила, что он совсем старый. Правда, ей было лет шестнадцать, и, может, в ее представлении старый – это сорок-пятьдесят.

– Старый – не значит слабый.

– Точно, – согласилась Ясмина. – Робин?

– Да.

– Я знаю, что если ты уперся – тебя не переубедить.

– Кто бы говорил, а?

– Я буду ждать тебя, где договорились. В лесу, в том месте, что ты выбрал. Но если ты поймешь, что не справляешься, что что-то не так…

– С чего это я не справлюсь?

– Самоуверенный балбес! – фыркнула Ясмина и тут же прильнула к нему. – Если что-то не так – ну его, Мазера. Я буду тебя ждать.

Глава 36

Справиться с кухаркой, горничной и конюхом оказалось нетрудно. Никто из них не ожидал нападения, никто не стал сопротивляться и поднимать шум. Конюх и в самом деле был совсем стариком, таким дряхлым, что на миг у Робина даже зашевелилась совесть. Но разбойник тут же отмел все колебания в сторону. Ни на ком из слуг не было ни единой царапины. Старика Робин подкараулил ранним утром на конюшне. Связал его, заткнул тряпицей рот, усадил в проходе между денниками. Под спину конюху он подложил седло, потом одним витком привязал старика к деревянному столбу. Все. Устроен удобно, никуда не денется. Робин быстро осмотрелся на конюшне. В одном из денников, чуя неладное, тревожно всхрапывал темно-гнедой конь. В двух других стояли два почти одинаковых мула – белых, невысоких, очень красивых. Разбойник вспомнил, что Ясмина рассказывала про двух маленьких девочек.

Еще три денника были пусты. Робин быстро заглянул в них, но там на полу не было даже ни единой соломинки – похоже, никаких гостей в доме Зигфрида Мазера не ждали.

Он обернулся к связанному старику.

– Конь хозяйский, мулы для детей?

Конюх закивал.

– Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. И девочки, и обе служанки тоже останутся целы. Посиди тут немного, а потом вас отпустят.

Робин вышел из конюшни, погладил своего чубарого, которого оставил рядом на коновязи. Было уже светло, но еще очень рано. В доме наверняка все, кроме кухарки, спят. Уходящая июльская ночь оказалась теплой и душной, день начинался сразу с жары, и окно на первом этаже было приоткрыто. Разбойник еще раз обошел дом. Ставни на втором этаже захлопнуты наглухо, там все пока спят. А вот на кухне – Робин был уверен, что приоткрытое окно ведет именно на кухню – судя по доносившимся звукам, уже кто-то хлопотал. Разбойник подкрался, примериваясь, сможет ли ворваться внутрь одним быстрым движением, но тут окно распахнулось, и на улицу хлынула грязная вода. Робин еле успел отшатнуться и прижаться к стене. Он замер, переводя дыхание, и осторожно покосился на ставни – выплеснув помои, кухарка оставила створки полностью открытым. Разбойник легко запрыгнул внутрь и через мгновение уже осматривался посреди кухни. Он опустился на пол почти неслышно, но молоденькая девушка, которая, стоя к окну спиной, раскатывала тесто, все-таки обернулась. Закричать кухарка не успела – Робин закрыл ей рот ладонью, и вместо крика получилось жалобное мычание, которое едва ли кто-то мог услышать.

– Тихо, тихо, – шепнул разбойник. – Я ничего плохого тебе не сделаю. Не кричи и не бойся. Опустись на пол, спокойно. Не бойся. Да не надо ложиться, – засмеялся он, – я не за этим. В другой раз. Садись, обопрись на ножку стола. Вот так.

Робин быстро привязал кухарку к тяжеленному дубовому столу, который хрупкая девушка точно не могла сдвинуть.

– Кто еще в доме? Дети, горничная, хозяин? Есть еще кто-то?

Кухарка молча замотала головой.

– Горничная спит в комнате с детьми? Только тихо!

– Да.

– Не делай такие глаза, девочек я не трону. Где их комната? Они еще спят?

– Вроде спят, – прошептала девушка. – Они все поздно встают.

– Где комната детей? И Мазера?

– Наверху. Первая от лестницы – девочек. Дальше – хозяина.

– Сиди смирно, – Робин успокаивающе улыбнулся. – Прости, ты хорошая девочка, но мне придется это сделать, чтобы ты не кричала.

Он схватил со стола первую попавшуюся тряпку и ловко заткнул кухарке рот.

– Не бойся. Скоро тебя развяжут и отпустят.

На втором этаже прямо от лестницы начинался коридор, вдоль стены стояло три больших крепких сундука. Разбойник осторожно пнул каждый – тяжелые, с места так просто не спихнуть. Он медленно, боясь громыхнуть и нашуметь, дюйм за дюймом передвинул по полу один сундук и заслонил дверь первой комнаты. Ясмина сказала, что горничная выглядит крепкой. Сможет ли крепкая женщина открыть дверь, отодвинув такой сундучище? Но Робин и сам с ним еле справился. Медлить было некогда. В любой миг могли проснуться девочки или горничная, а кухарка могла выплюнуть тряпку и поднять шум.

Робин подошел к двери комнаты Зигфрида Мазера. Заперта ли? Но от кого Мазеру запираться в собственном доме? Разбойник, почти не дыша, тронул дверь и почувствовал, как она подалась. Он снова замер, потом вынул из ножен меч, достал охотничий нож.

– Пресвятая Дева, во что я опять ввязываюсь? – тихо буркнул он и, распахнув дверь, шагнул в комнату Зигфрида Мазера.

Слюдяные окна были закрыты ставнями, но солнечные лучи все равно проскальзывали внутрь, и в комнате было светло. Торговец лежал в роскошной резной кровати, беспокойно всхрапывая, словно вот-вот проснется, – похоже, Робин все-таки нашумел, пока пробирался в хозяйскую комнату. Разбойник поднял меч, быстрым движением клинка подцепил плотное шерстяное покрывало и отбросил в сторону.

– Доброе утро, Зигфрид.

Хозяин, похоже, был из тех, кто просыпается сразу. От окрика Мазер подскочил, но тут же увидел клинок у горла и вжался в подушки.

– Локсли, – выдохнул он и вдруг замер. Робин понял его без слов.

– Спокойно, девочки в безопасности. Как их зовут? – спросил вдруг разбойник.

– Эмилия и Изабелла.

– Где их мать?

Зигфрид Мазер удивленно посмотрел на него.

– Умерла в родах. Истекла кровью.

– Черт. Сочувствую. Не бойся за них.

Робин внимательно смотрел на хозяина дома. Ему нравилось, как Мазер держится. Пусть он и всего лишь торговец – но торговец, прошедший крестовый поход и наверняка прекрасно владеющий оружием. Такого нельзя недооценивать.

– Теперь слушай, – начал разбойник, все так же держа меч у горла хозяина. – Я не буду жестоким, но и беречь тебя особо не стану. Если будешь слушаться – я не убью и не искалечу тебя прямо сейчас. И, может быть, останешься жив.

– Может быть?

– Это не я буду решать.

– А кто же?

– Жасминовая Веточка, – ответил Робин.

Зигфрид Мазер замер, хватая ртом воздух.

– Почти год назад, когда вы с Ламбером оставили ее лежать у дороги между Тиром и Акрой, ты выдернул у нее из ушей серьги. Вряд ли ты их продал – нужды в деньгах у тебя, кажется, нет. Где они?

– Она же умерла, – наконец смог произнести Мазер.

Робин почувствовал, что теряет самообладание. Еще миг – и он разрубил бы хозяина дома на куски, не посмотрев, что тот безоружен.

– Точнее, вы с Ламбером бросили ее умирать. Как собаку. На дороге, на палящем солнце. Где серьги?

У него начала уставать рука, держать на весу тяжелый меч было непросто. Разбойник собрался, стараясь, чтобы Мазер не заметил, как подрагивает клинок.

– Ну? – Робин посмотрел торговцу прямо в глаза и вдруг представил себе Ясмину, без чувств лежащую под жалящими лучами. Он еле удержался от удара, но в последний миг взял себя в руки. Ясмина жива и здорова – и ждет в лесу, когда он привезет Зигфрида Мазера.

Торговец осторожно шевельнулся в постели, Робин тут же ткнул его мечом и, все-таки не выдержав, с нажимом провел клинком по плечу, глубоко разрезав кожу. Показалась кровь, Мазер тихо взвыл. Разбойник, не в силах остановиться, рассек торговцу кожу и на шее, но потом вспомнил, как сарацинка бросила нож в шею бойца во Франции, и прекратил. Фонтан крови ему сейчас точно был не нужен.

– Хватит, хватит, – побелевшими губами лепетал Мазер.

– Где?

– За твоей спиной, у двери. Сундук. На нем ларец.

– Встань и открой сам, – ответил Робин, по-прежнему держа меч наготове.

Косясь на клинок, Мазер неловко поднялся. Он был в одной сорочке, босые ноги шлепали по дощатому полу. На тяжелом высоком сундуке действительно стоял ларец – примерно такой же, как у Хью. Рядом с ларцом в одной небольшой куче была свалена одежда.

– Сейчас достану ключи, – сказал торговец, опасливо поглядывая на клинок. Он просунул ладонь под груду вещей и тут же выпрямился, держа в руке длинный кинжал.

– Вот бестолочь! – выругался разбойник.

Кинжал, скользнув по клинку меча, отлетел в сторону, а сам Зигфрид Мазер потерял равновесие и растянулся внизу. Робин тут же оказался у него за спиной, и, не давая подняться, придавил сильнее, схватил за волосы и несколько раз с силой приложил лицом об пол. Торговец затих. Робин взял ларец и, не желая портить свое оружие, быстро подобрал с пола кинжал Мазера. Он просунул кинжал в щель, повернул его, сломал замок и открыл крышку. Ларец был почти пуст, но разбойник сразу увидел серьги с крупными ярко-зелеными камнями. Робин вынул из своей поясной сумки кольцо, поднес к серьгам. Сомнений не оставалось – это были украшения из одного набора. Спрятав кольцо и серьги, он быстро перебрал все немногочисленные побрякушки, что лежали в ларце. Оставил без внимания пару серебряных браслетов с камнями – слишком дешевых и слишком тяжелых. Взял золотую цепь очень необычного плетения, нить крупного жемчуга и несколько византийских безантов, редких в Англии. Перевернул Мазера, пнув его носком сапога. Лицо было разбито в кровь, но казалось, что хозяин вот-вот придет в себя. Робин схватил с сундука первую попавшуюся тряпку – это оказался чулок – и, разжав челюсти Мазера его же кинжалом, затолкал чулок торговцу в рот.

– Смотри не задохнись и не захлебнись, – пробурчал разбойник. – Я обещал тебя привезти живым. Но тут недалеко.

Он завернул Мазера в плотное покрывало с кровати и крепко связал. В получившемся свертке явно были видны очертания человеческого тела, но Робин решил, что если его перебросить через седло, то будет не так и заметно. Он услышал, как в соседней комнате отчаянно забились в дверь – горничная пыталась отодвинуть сундук, и разбойник знал, что рано или поздно она это сделает. Пора было уходить. Робин взвалил Зигфрида Мазера на плечи, быстро сбежал по лестнице вниз, открыл засов входной двери и осторожно выглянул на улицу. Рядом никого не было. Он кинулся к коновязи, где оставил чубарого, перебросил сверток через его спину, быстро потрепал коня по холке.

– Знаю, что тяжело. Это ненадолго, ты справишься.

Разбойник вскочил в седло и, придерживая пленника, направился к воротам, которые вот-вот должны были открыться. Он надеялся, что там уже с обеих сторон скопилось несколько повозок и всадников, и на него никто не станет обращать внимания. Сверток зашевелился – видно, Мазер пришел в себя.

– Лежи смирно, – прошипел Робин. – Если ты задергаешься – стражники, может, меня и схватят, но всадить в тебя нож я успею раза три, если не четыре. Хотя хватит и одного.

Он спокойно, как ни в чем не бывало, подъехал к городским воротам и пристроился за крестьянской телегой. Сердце колотилось. Если стражникам сейчас, пока решетка не поднята, что-то покажется подозрительным – он пропал. И даже если ворота будут открыты, ему не уйти от арбалетных выстрелов. Чубарый быстр и вынослив, но под двойной ношей он не сможет лететь, как обычно, да и мчаться галопом с завернутым в покрывало пленником не получится.

Ворота открылись, всадники и повозки впереди тронулись. Робин, взяв поводья в одну руку, второй придерживал сверток.

– Да что вы там роетесь в повозках! – крикнул один из стражников двум другим, осматривавшим телеги. – Те же горшки и тряпки, что всегда! Лучше идите сюда и послушайте – двести шиллингов можно заработать!

Привратник развернул лист пергамента и, неловко водя пальцем по строчкам, начал читать: «от роду тридцати двух лет, на столько и выглядит. Ростом около шести футов, худой, в плечах широкий. Лицо простое, волосы белокурые, очень светлые. Брови светлые, глаза серые. Усов и бороды обычно не носит».

Не дожидаясь, пока стражник дочитает, Робин вслед за телегой проскользнул через ворота, пустил коня неспешной рысью и остановился, только когда отъехал от города почти на милю. На дороге никого не было, до условленного места оставалась еще пара миль. Разбойник спешился, развернул край покрывала и выдернул чулок изо рта Мазера.

– А то ж захлебнешься еще. Вот теперь ори, сколько влезет.

Он снова вскочил в седло и через несколько минут был уже в стороне от дороги, на закрытой от посторонних глаз лесной полянке, которую они с Ясминой нашли еще вчера вечером. Сарацинка, как и договаривались, уже ждала. Робин опустил мычащий и дергающийся сверток на землю, крепко обнял девушку и долго не отпускал, не обращая внимание на крики из свертка.

– Вот. Делай с ним что хочешь. Или скажи, что ты хочешь, и я сам все с ним сделаю.

– С тобой все в порядке?

– Да. Я геройски справился со стариком и двумя женщинами.

– И с Мазером.

– Что ты хочешь с ним сделать?

– То же, что он сделал с Мурадом.

Сверток завыл.

– Ясминка, – тихо выдохнул Робин. – Ты не злая и не жестокая. Знай это.

Он наклонился к Зигфриду Мазеру, достал нож, разрезал веревки и развернул покрывало. Если поначалу торговец держался очень неплохо, то сейчас совсем сломался и сник.

– Как же долго я за тобой охотилась, – сказала Ясмина, глядя на Мазера, который в одной сорочке сжался в комок на покрывале.

Робин смотрел на нее и не узнавал ни взгляда, ни голоса.

Глава 37

Ясмина глядела на Зигфрида Мазера. Лицо у нее было совсем чужое и далекое.

– Помоги мне привязать его к дереву, – наконец выдохнула сарацинка.

Робин ткнул торговца мечом:

– Вставай.

Мазер тяжело поднялся с покрывала. Порезы у него на плече и шее по-прежнему немного кровоточили – они были неглубокими, но торговца сильно растрясло на лошади, и кровь не унималась.

– Вон к тому буку, – очень спокойно сказала Ясмина.

Пленник растерянно озирался. Мазер прекрасно понимал, что ему не убежать – он был крупным, мясистым и ширококостным. Легкий сухой Локсли догнал бы его в один миг. Да если бы и не догнал – как убежать на поляне от двух хороших лучников?

– Иди к дереву. Теперь повернись. Лицом ко мне, спиной к дереву. И только попробуй дернуться.

В тонких смуглых руках сарацинки был моток конопляной веревки. Даже сквозь сорочку Мазеру казалось, что он чувствует кожей каждое волокно и каждую неровность. Ясмина быстро и умело стягивала петли.

– Спасибо, – кивнула она разбойнику. – Убери меч, он уже никуда не денется.

– Заткнуть ему рот?

Сарацинка прищурилась, чуть помедлила с ответом, потом сказала:

– Нет. Я хочу слышать, как он будет скулить.

Ее лицо, тонкое, некрасивое, стало жестче, косая морщинка между бровей – отчетливей. Ясмина направилась к своей гнедой кобыле, которую привязала зарослях орешника на краю поляны, и вскоре вернулась. В руках сарацинки был ее персидский лук, за плечом – колчан со стрелами.

– Нет! – завыл Мазер. – Лучше убей меня сразу!

– А ты его сразу убил? – холодно спросила Ясмина.

Она резко зашагала подальше от дерева, черные косы бились по спине. Остановилась, обернулась, прикинула расстояние до бука, отошла еще на десяток шагов.

– Ясминка, – не выдержал Робин. – Ты ведь не такая.

– Что? – взвилась она. – Да что ты обо мне знаешь?

– Он же привязан.

– Ты знал, что я собираюсь делать.

Разбойник опустил голову.

– До последнего не мог поверить.

– Теперь веришь? – Ясмина недобро усмехнулась, отстранила его, сняла колчан с плеча.

– Стой, – Робин быстро обнял ее за плечи, бросился к чубарому и вернулся со своим луком в руках.

– Ты что это?

– Я ведь тебе сказал – сам с ним сделаю все, что ты захочешь.

– С привязанным? – зло спросила Ясмина.

Она отступила на полшага, посмотрела на Мазера, потом повернулась к разбойнику.

– Я хочу, чтобы он выл и умолял его убить.

Робин молча кивнул. Вскинул голову, посмотрел на Мазера, оценил расстояние, отошел еще чуть дальше. Ясмина отступила вместе с ним. Разбойник протянул ей колчан со своими стрелами, оставив себе одну. Он поднял лук, положил стрелу на тетиву. Зигфрид Мазер стоял в сотне ярдов и был белее собственной сорочки. Робин понимал, что это от ужаса. Не настолько уж много Мазер потерял крови, чтобы так бледнеть.

Робин прицелился, быстрым и плавным движением дотянул тетиву и выпустил стрелу. Она впилась в старый бук ровно над головой Мазера, над самой макушкой, и чуть задела волосы торговца. По лицу Робина Ясмина видела, что он не промахнулся, а попал именно туда, куда и хотел. Она вынула из колчана новую стрелу и протянула разбойнику. Через миг стрела вонзилась в ствол дерева над левым ухом Мазера, еще через несколько мгновений новая стрела дрожала уже над правым ухом.

– Эй, хочешь, он пригвоздит тебя к этому буку за уши? – крикнула сарацинка.

По губам ее скользнула недобрая ухмылка. Торговец сглотнул, пытаясь ответить, но не смог, – голос его не слушался. Робин молча протянул руку, Ясмина так же молча дала ему очередную стрелу. Мазер, который сначала дергался, кричал и мотал головой, теперь застыл в оцепенении и боялся вдохнуть.

Вогнав в дерево еще две стрелы, по обеим сторонам шеи торговца, разбойник отошел на несколько шагов, отступая все дальше.

– Дай еще одну.

– Держи.

– Хватит! – завыл вдруг Зигфрид Мазер. – Ну, убей меня уже, хватит измываться!

Разбойник, словно не слыша, сделал несколько шагов назад и выпустил новую стрелу. Она вонзилась точно между ног пленника.

Сарацинка подошла поближе к дереву, потом обернулась.

– Хватит. Он уже весь мокрый. И не от пота, – фыркнула она, протянула Робину его колчан и, наклонившись, подняла с травы свой лук.

– Что ты делаешь?

– Пристрелю его наконец.

Разбойник взглянул на ее лицо, по-прежнему чужое и незнакомое. Вспомнил вдруг дом Мазера. Два белых мула в конюшне. Две маленькие девочки, Эмилия и Изабелла.

– Не надо.

– Что? – Ясмина повернулась к нему, словно не веря. Огромные черные глаза растерянно моргали.

– Не надо, Ясминка, – Робин сжал ее плечи, легко коснулся губами смоляной макушки. – Пойдем, отпустим его, и пусть катится ко всем чертям.

Он направился к дереву, девушка двинулась следом. Разбойник подошел к Мазеру, остановился. Пленник дрожал как осиновый лист, по лицу его текли слезы. Робин молча перерезал веревки. Он ждал, что Мазер упадет, но тот стоял, словно прилипнув к стволу бука.

– До города примерно три мили, – спокойно сказал разбойник. – Ну, может, чуть больше. Кровь остановилась, силы у тебя есть, как-нибудь да дойдешь.

Он выдернул стрелу, торчавшую у Мазера между ног, и рывком оттащил торговца от дерева. Тот, отлепившись наконец от ствола, рухнул в траву на четвереньки, попытался подняться, но упал на бок и затих.

Робин обернулся к Ясмине.

– Поехали, – он нашарил в седельной сумке небольшую кожаную фляжку, быстро сделал несколько глотков. – Черт.

– Что с тобой?

– Никогда раньше не стрелял в привязанного человека, – Робин снова отхлебнул из фляжки.

– Это та штука, которую отец Тук выпаривал из яблок?

– Да.

Когда поляна осталась позади, разбойник, чуть наклонившись в седле, коснулся плеча девушки.

– Ясминка?

– Ну?

– Ты злишься?

– Нет, – серьезно ответила она. – Нет. Он умолял, чтобы его убили.

Ясмина вдруг быстро опустила голову и, не глядя Робину в глаза, добавила:

– Мазер ведь тогда не сломал Мурада. А ты Мазера сломал. Нет, я не злюсь, – она подняла взгляд, отбросила от лица выбившиеся пряди и осторожно улыбнулась. – Спасибо.

К середине следующего дня Робин и Ясмина добрались до Ноттингема. На развилке перед городом разбойник повернулся к спутнице:

– Скарлет наверняка выпивает в «Восьми лапах». Поедем, заберем его?

– Ты так уверен?

– А где он еще может быть? Либо у какой-нибудь сельской красотки, – но сейчас разгар дня, все деревенские красотки по уши в работе. Грабить в одиночку я ему запретил. Особых дел в лагере нет. Тем более пока еще не решили, останемся здесь или переберемся дальше по реке. Значит, выпивает в харчевне.

– И ты прямо точно знаешь, в какой?

– Может, конечно, он решил заглянуть в «Поход на Иерусалим». Но скорее всего, сидит у Дженни. Тем более Уилл давно на нее засматривается.

– Да? – Ясмина улыбнулась. – Так это ж хорошо! Он так тосковал по своей Элис.

– И сейчас тоскует.

Сарацинка вдруг нахмурилась и словно невзначай перебросила вперед косы, закрывая лицо растрепанными волосами. Тосковала ли она сама по Мураду? Она сделала все, чтобы отомстить. И отомстила. Но той пронзительной боли, что не отпускала ее с прошлого лета, в последние недели почти не было – и Ясмина чувствовала себя виноватой.

– Так что, заберем его? – спросил Робин.

– Забирай. Хоть посидите с ним нормально, выпьете. А я поеду в лагерь, Тук с Диком уже переживают.

Разбойник кивнул – Тук наверняка станет ворчать.

– Мы скоро.

– Ага. Только давай-ка поменяемся лошадьми, – сказала девушка и, не дожидаясь ответа, спрыгнула с седла.

Ясмина была права – не стоило заявляться в Ноттингем на ярком и заметном чубаром, когда на каждом перекрестке протрубили про награду в двести шиллингов. Робин спешился, потрепал коня по белой гриве и обернулся к девушке.

– Держи. Никогда бы не поверил, что он потерпит на себе кого-то, кроме меня, если б сам не видел.

– Бедолагу Эмиля он укусил и скинул, – ответила Ясмина, взлетая в седло. – Эх, ну и высокий же! Только ты мог выбрать такого коня, на котором лишний раз лучше и не показываться.

– Так я тогда был простым лесником и знать не знал, что мне придется вспомнить детство и вернуться к разбойничьей жизни. Я ж его почти жеребенком брал, четырехлеткой где-то. Ах ты красотка, ах ты умница, – сказал он, поглаживая гнедую по холке. – Давно было дело, – Робин запрыгнул на гнедую. Ясмина чуть подтянула стремена повыше и махнула ему рукой.

– Привет там Уиллу.

– Да мы скоро.

Робин проводил взглядом сарацинку, которая, развернув чубарого, направилась в сторону от города – туда, где тонкая тропинка таяла в поле, уходила на мелколесье и дальше вела в густую зеленую чащу Шервуда. Дождавшись, когда всадница скроется в лесу, он направил кобылу к воротам Ноттингема. Он решил, раз уж все равно едет в город, заглянуть к Хью и продать золотую цепочку и жемчужную нить, отнятые у Мазера. При мысли о драгоценностях Робин вспомнил и об украшениях Ясмины. Разбойник хотел отдать ей кольцо и серьги еще с утра, но после ночи на постоялом дворе это было бы слишком похоже на плату, и Робин решил выбрать какой-нибудь другой час. Он подъехал к воротам, надел потрепанную серую шапку, чтобы слишком светлые белокурые волосы не бросились стражникам в глаза, и через несколько минут был уже в лавке Хью, а потом двинулся к харчевне Дженни.

Серый конь Скарлета стоял у коновязи. Робин привязал рядом гнедую, лошади обнюхались и радостно зафыркали. Разбойник направился к двери, но, не дойдя несколько шагов, насторожился и прислушался. В «Восьми лапах» явно шла драка. Он бросился внутрь, на ходу вынимая меч и нож. Распахнул дверь, быстро окинул взглядом зал с низким потолком. Уилл стоял в углу на другом краю зала, отмахиваясь от двух противников. Еще один возился на полу, силясь подняться. Робин увидел, что сил у Скарлета совсем нет, и в следующий миг понял, почему: вся правая штанина от бедра и ниже была залита кровью.

– Где тебя черти носят, – еле выдохнул Уилл.

Робин ударом сапога утихомирил третьего из нападавших, который пытался встать, и в следующий миг уже был около Скарлета. Броситься на противников со спины не удалось – оба бойца были готовы к его появлению. Чужаки, не из гарнизона Ноттингема и не из наемников Ламбера. Оба – крепкие, сильные, прекрасно обученные. Робин кинулся на обоих и, осторожно отступая по полшага, старался увлечь бойцов за собой, подальше от Уилла. Он еле успевал отражать двойной поток ударов и понимал, что дальше будет только хуже – он под двойным натиском будет уставать все сильнее, а Скарлет с каждой минутой – терять все больше крови.

Один из нападавших вдруг оступился, утратив равновесие. В первый миг Робин не понял, что произошло, но потом услышал яростный утробный вой – на спине у бойца висели два рыжих кота. Разбойник успел ударить противника вскользь по плечу, тот отлетел на пол и подняться уже не смог – коты драли его когтями, рвали в клочья лицо, шею, руки. Справиться один на один с оставшимся нападавшим было намного проще. Робин выбил у него меч и, прижав в углу, грубо и сильно ударил кулаком в подбородок, снизу вверх. Раздался хруст, и нападавший сполз по стене.

– Свяжи их.

– Сначала займусь тобой.

– Я не помру за две минуты, – слабо отмахнулся Скарлет. – Да и вообще не собираюсь. Свяжи, а то кто-нибудь еще придет в себя.

Он сидел на полу, прислонившись к стене, и хватал воздух ртом.

Робин быстро закрыл дверь изнутри на засов, и, не найдя веревки, взял лежавший на лавке плащ.

– Это их?

– Да.

Разбойник подтащил всех троих друг к другу и связал одним плащом, разрезав его на широкие ленты. Рыжие коты крутились у него под ногами, но ласкаться не лезли, словно понимали, что сейчас не до них.

– Где Дженни и Марта?

– Я их запер на кухне, когда все началось. Успел затолкнуть и закрыть.

Робин шагнул к кухне, открыл дверь.

– Дженни, найди мне, чем его перевязать, – он снова повернулся к Скарлету. – Ты встать сможешь? Я помогу.

– Да.

– Тогда пойдем.

Робин поднял Уилла, подставив плечо, и потащил в боковую комнату без окон, которая была рядом с кухней.

Глава 38

Дженни придержала открытую дверь, давая Робину вместе с Уиллом пройти.

– Лучше наверх, – быстро сказала она. – Там его можно будет уложить как следует.

– Сможешь наверх? Да обопрись ты на меня, не развалюсь, – Робин взглянул на Скарлета, но тот смотрел куда-то в сторону, словно сквозь пелену. – Так, понятно.

Он подхватил приятеля, приняв на себя всю его тяжесть, и втащил по лестнице на второй этаж.

– Направо, – подсказала сзади Дженни.

Робин толкнул незапертую дверь. Это была одна из трех комнат, которую Дженни сдавала проезжим гостям. В дни больших ярмарок постояльцев в харчевне хватало, но сейчас весь второй этаж пустовал. Низкая, грубо сколоченная кровать была прикрыта чистым шерстяным одеялом. Разбойник свободной рукой стащил его на пол, чтобы не залить кровью, и бережно опустил совершенно обмякшего Скарлета на старый свалявшийся тюфяк. Он вынул нож, разрезал на приятеле штанину и обернулся к Дженни – та стояла сзади, держа миску воды. Через плечо у хозяйки были перекинуты длинные неровные ленты из тонкого полотна, почти чистые. За спиной Дженни мелькала перепуганная Марта. Разбойник поставил миску на пол, смочил одну из тряпок, наклонился к Уиллу и смыл кровь.

– Он умрет? – пискнула Марта.

– С чего вдруг? – удивился Робин.

– Он весь белый и без сознания.

– Кровь быстро терял. Ничего, сейчас оклемается. Принеси ему разбавленного вина с кухни.

Марта, кивнув, побежала вниз. Скарлет неловко заворочался и выругался.

– Тихо, тихо, не вскакивай, – успокоил его главарь. Робин смотрел на длинную глубокую рану высоко на бедре, не зная, как к ней подступиться. В конце концов он кое-как соорудил повязку, которая не была шедевром хирургии, но кровь остановила и рану прикрыла.

– Что тут случилось-то? – спросил он, передавая Уиллу кружку с вином, которую принесла молоденькая подавальщица. – Ну, живой? Что это за люди, ты знаешь их? Дрались хорошо.

– Голова кружится, а так живой. Лежу как дурак, без штанов, но в сапогах.

– Они не развяжутся? – испугалась вдруг Марта.

– Нет, если я связал – не развяжутся. Так что случилось?

– Иди вниз, отнеси, – Дженни протянула девушке миску и остатки тряпок. – И начинай там потихоньку прибираться. – Это люди принца Джона, они со вчерашнего утра в городе.

– И сам принц?

– Вроде нет, а тот бы здесь переполох был. Но часть своей дружины принц прислал в Ноттингем, теперь они тут. Вчера под вечер, когда уже ворота закрыты были, ко мне пришли человек пять – шумные, нахальные, но зато заказывали много. А сегодня было почти пусто, сидели только Скарлет да какой-то крестьянин заезжий, выпивали. Пришли эти трое, заказали еды и эля. Начала накрывать на стол, а один из них решил меня облапать. Здешние-то давно знают, что руки лучше не распускать, а эти… Я ему врезала, ну и понеслось, – хозяйка замолчала, переводя дыхание. – Спасибо, Уилл.

– Мы там тебе не сильно все побили? – откликнулся Скарлет.

– Еще не смотрела. Но после каждой потасовки выручка на какое-то время только возрастает, – Дженни улыбнулась. – А бьющейся посуды у меня давно уже нет, все деревянное.

Робин шагнул к двери.

– Пойду вытолкаю этих троих, пусть убираются, если могут. Хотя если они вернутся…

– Не вернутся. Наша ноттингемская стража за меня с кого угодно шкуру снимет.

– Вот уж точно.

– Посмотри, на ком из них штаны получше, – попросил Уилл. – И тебе придется меня подсадить, сам я сейчас в седло не запрыгну.

– Ничего, я и отца Тука на лошадь закидывал, бывало.

– В какое седло, вы с ума сошли оба? – Дженни удивленно переводила взгляд с одного разбойника на другого.

– А что такого? – ответили они почти хором.

– Да у него кровь снова пойдет, как только он поднимется. А вот это все, что ты навязал тут, – хозяйка покосилась на Робина, – сползет при первом же шаге. Так что пусть пока лежит здесь спокойно. Постояльцев у меня все равно нет, комнаты все пустые.

– Дженни дело говорит. Останься пока здесь, а я вышвырну этих остолопов внизу, а потом доеду до лагеря и привезу тебе что-нибудь, что отец Тук даст.

– Ладно, – Скарлет осторожно повернулся, улыбнулся хозяйке. – Спасибо, Дженни.

– Вот и славно, – ответила она. – Пойду гляну, как там Марта. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо.

Когда шаги Дженни затихли, Уилл покосился на приятеля.

– Робин?

– Ну?

– Помнишь мою Элис?

– Конечно.

– Знаешь, я ведь никогда ей не говорил, как она мне нужна.

– Она это и так знала.

– Может быть. Но я так и не сказал, и не скажу уже. А она ждала, наверное. Глупо как. Встретить своего человека и не сказать ему об этом, – Скарлет осторожно повернулся. – Ладно, иди, вышвырни их там наконец. И про штаны не забудь.

– Я раздену всех троих, сам выберешь.

Робин спустился вниз, посмотрел на запертый зал. Марта уже успела поправить столы и присыпать опилками кровь на полу. Трое бойцов из дружины принца Джона так и сидели, привязанные плащом к деревянному столбу. Разбойник подошел к ним. Двое пришли в себя, третий, получивший удар кулаком в подбородок, уже не дышал. Робин присел и достал охотничий нож. При виде клинка один из пленников задергался, второй молча смотрел на лезвие.

– Я ее не трогал! – заскулил связанный.

– Заткнись, а то позову котов, – разбойник посмотрел на исцарапанного пленника. – Вот остолопы, я ж вас отпустить хочу. И не вздумайте сюда возвращаться и пакостить. В Ноттингеме почти три дюжины стражников, да еще наемники со стороны. И любой из них сдерет с вас шкуру, если вы только пальцем тронете Дженни и ее харчевню. Понятно? – Робин осторожно ткнул бойца острием ножа под подбородок. – Вижу, что понятно. И на меня не надо кидаться – вон, приятель ваш уже кинулся, теперь на руках его понесете отсюда.

– Ты ему хребет сломал, скотина.

– Будешь дрыгаться – и тебе сломаю.

Разбойник разрезал куски плаща, не сводя глаз с пленников. Убитый был в модных чулках-шоссах, на остальных болтались обычные деревенские штаны.

– Встать можешь? Поднимайся и снимай штаны.

– Что?

– Ты еще и глухой. Где вас набирают-то таких?

Боец принца Джона осторожно поднялся. Левая рука его висела, лицо было изодрано когтями.

– Снимай штаны. И ты, – Робин распутал второго и тоже легонько ткнул его ножом, подбадривая.

Второй пленник еле держался на ногах. Он с трудом выпутался из штанин и, шатаясь, прислонился к стене.

– Забирайте своего приятеля и проваливайте. И если хоть кто-нибудь из вашей оравы здесь будет бушевать – ноттингемская стража с вами живо разберется, поняли? – сказал разбойник так, словно был командиром этой стражи.

– Мы его не унесем, – пробормотал исполосованный котами.

– Ты хотел проверить, сломаю ли я хребет и тебе?

– Понял, понял.

Когда чужаки, сверкая голыми ногами, скрылись в узких переулках Ноттингема, Робин прошел на кухню к хозяйке и подавальщице.

– Держи, – он протянул Дженни все, что было в трех кошельках пленников. – А штаны передашь Скарлету, ладно?

– Конечно.

Хозяйка «Восьми лап» окинула взглядом прибранный зал, в котором словно и не было недавней драки, потом посмотрела на Робина. Синие глаза ее сузились.

– Хорошо, что они не знают, кто ты. Но могут догадаться. Убирайся-ка побыстрее из города.

– Они ничего тебе не сделают, даже если поймут.

– Мне-то – ничего, – кивнула Дженни. – Мало ли какой сброд ко мне зашел на кружку пива. Но тебе…

– Ой, да ладно. Меня шериф с декабря клянется повесить, и что?

– Самоуверенный балбес. Шериф за тебя и не брался всерьез. По большому счету, его все устраивало: все банды и кровожадных одиночек ты из Шервуда повыгонял, убийства на дорогах прекратились, ну а грабежи – обычное дело. Зато народ песенки о тебе распевает, слава о городе идет, люди на ярмарки приезжают.

– Да? – Робин приосанился.

– Точно, балбес! – прыснула Дженни. – Если кто тебя и пытался затащить на виселицу, так это сэр Гай. Оно и понятно. Но теперь за тебя и шериф возьмется, и ох как всерьез.

– Что это он очнулся? – засмеялся разбойник.

– Ты же видишь – принц Джон стягивает сюда все силы. Ноттингем будет его крепостью. И у шерифа такой случай сейчас – выслужиться и подлизаться к принцу. А может, даже к будущему королю.

– Тьфу, сплюнь. Ричард вернется.

– Ох, когда он там вернется? А принц Джон будет тут со дня на день.

– А я-то ему на кой сдался? За лесом и дорогами слежу, грабителей-убийц всех разогнал, – Робин, склонив голову чуть набок, почти повторил слова Дженни.

– Дурень. Ты для здешних людей – свобода Ноттингема, понимаешь? Не просто заступник, как в этих песенках, а свобода. Живешь, как хочешь. По своим правилам. И принц Джон – это тебе не шериф. Так что осторожнее. Нет больше мест, куда ты, если что, можешь сунуться за помощью, понимаешь? Ни в одну деревню – они сейчас все напуганы. Ни в один притон.

– Мне забрать Скарлета?

– Тьфу, дурень, я не про это! Пусть отлеживается. Просто не лезь на рожон лишний раз, – хозяйка посмотрела на разбойника и махнула рукой. – Тьфу, да кому я вот это все…

– Спасибо, – Робин улыбнулся в ответ. – Сейчас отведу его лошадь на конюшню и поеду.

– Я сама отведу.

– Хорошо. Я загляну к Скарлету завтра утром, заодно привезу, чего там отец Тук даст. Не бойся, – быстро добавил он, опережая Дженни, – выглядеть буду так, что меня никто не узнает и близко не подойдет. Стукнусь к тебе с черного хода.

Хозяйка харчевни пожала плечами.

– Я все сказала. Башка твоя, решать тебе. Может, она у тебя лишняя.

Разбойник вместо ответа направился к коновязи, потрепал гнедую по холке и, высвободив повод, перекинул его через голову лошади и запрыгнул в седло.

– Я все понял, Дженни. Увидимся.

Проезжая через рыночную площадь, Робин остановил гнедую, жестом подозвал мальчишку, сновавшего от прилавка к прилавку. Разбойник давно его приметил – это был малолетний воришка, поджидавший, когда кто-нибудь из заезжих крестьян или торговцев зазевается и перестанет следить за кошельком.

– Эй, – окликнул его разбойник. – Хочешь несколько пенни?

– Ну? – насупился пацан.

Робин нашарил в поясной сумке пару мелких серебряных монеток.

– Держи, – он наклонился с седла и протянул пареньку деньги. – Здесь постоянно трутся стражники из гарнизона, ты их всех знаешь, они тебя тоже.

– Ну?

– Скажи им, что в «Восьми лапах» люди принца Джона нагрубили хозяйке. Пусть стражники присмотрят за харчевней и, если что, наведут порядок.

Он развернул кобылу и направился к воротам.

Утром следующего дня Робин уже снова был возле Ноттингема. Монах Тук, подробно расспросив его про рану на бедре Уилла, приготовил мазь и намешал трав для отвара, и разбойник со всем этим добром подъезжал к городским воротам. Старенький ослик отца Тука нехотя топал по дороге, и Робин знал, что понукать и подгонять животное бесполезно. Прохладный ветерок продувал лохмотья насквозь – Робин все утро потратил на то, чтобы посильнее изорвать и истрепать свою старую рубашку, а потом еще и перемазать ее в золе от костра. Лицо тоже было перемазано землей и рыжей глиной, словно по пути он спьяну не раз падал с ослика. Белокурые волосы прятались под дырявой шапкой.

Он подъехал к стенам города не в самую рань, а позже, когда в Ноттингеме уже бурлила жизнь. Ворота давно были открыты, но стражники не слишком следили за теми, кто въезжает в вольный город, – гораздо больше их занимало что-то происходившее на площади.

Робин насторожился. С рыночной площади тянулись люди, словно расходясь после какого-то зрелища. Но сегодня не ярмарочный день, и здесь не должно быть никаких заезжих балаганов. Разбойник вытянул шею и попытался подняться на стременах. Возмущенный осел, не привыкший к такому, тут же встал, но Робин успел увидеть наспех сколоченную виселицу и тело, болтавшееся на веревке. Значит, вот откуда расходились люди.

Он пнул осла пятками, чуть проехал вперед и замер. Горло перехватило, по спине поползла волна холода. Даже не подъезжая ближе, он узнал повешенного, хотя казалось, что это страшное почерневшее лицо не узнает и родная мать.

В петле на рыночной площади Ноттингема болтался староста деревни Эдвинстоу.

Глава 39

Рыдания Марты были слышны даже на втором этаже.

– Господи, хоть бы кто выпить зашел, – вздохнула Дженни. – Понимаю, что рано еще, день только начался. Но бедная девочка бы отвлеклась.

– Она из Эдвинстоу? – спросил Робин.

Он, опустив голову, стоял у стены в комнате, где приютили Уилла. Сам Скарлет, еще бледный, но уже не такой зеленый, как вчера, устроился в кровати полулежа. Дженни встала посреди комнаты и переводила взгляд с одного разбойника на другого.

– Да, оттуда. Не грызи себя, ты ничего не мог сделать. Никто же не знал заранее. Вообще никто знать не знал, что его схватили. Для всех внезапно.

– Если бы я знал, что шериф до него дотянулся, – доехал бы до лагеря тебя предупредить, – тихо сказал Уилл. – Уж как-нибудь бы сцепил зубы и добрался. Но Дженни права – никто ничего не знал. А утром его просто вывели на площадь, прокричали приговор – и через несколько минут все было кончено.

– Из-за меня?

Скарлет и Дженни молчали.

– Да, – ответила наконец хозяйка. – Шериф знал, что в Эдвинстоу ни у кого нет денег, чтобы внести по шиллингу с каждого двора. И когда деревня вдруг расплатилась, он прекрасно понял, кто помог. Он послал стражников, те притащили старосту в Ноттингем, – Дженни замолчала, переводя дыхание. – Несколько ударов плетью – и староста признался, что деньги от тебя. Хотя всем и так это было понятно.

– Его могли видеть со мной в «Кривом стрелке», – не поднимая головы, пробормотал Робин.

– Да и без этого всем прекрасно известно, что ты помогаешь окрестным деревням. Его вздернули, потому что он тебя не выдал страже, хотя знал, где и когда тебя найти. Ну и чтоб другим было неповадно.

– Черт! Уилл, ты же отвозил деньги в Лакстон?

– Да, но за Лакстон не бойся. С них-то налог содрали раньше, они без всего остались, да еще и должны. Эти деньги им помогут хоть как-то протянуть, но тут шериф о нашей помощи не узнает. Да и далековато, никто туда лишний раз не потащится.

– Эдвинстоу тоже неблизко.

– Поближе все-таки.

Робин все так же стоял у стены, переводя взгляд с Уилла на Дженни.

– У него осталась семья?

– Вроде да, – кивнула хозяйка. – Марта их сегодня вспоминала, когда… Нет, Робин, не вздумай, – нахмурилась она. – Они тебя даже на порог не пустят. И будут правы.

Скарлет, морщась, передвинулся в постели и приподнялся повыше.

– Лучше отсидись в лесу. Марта и Дженни рассказывали, что слышали вчера в зале, пока все подавали и уносили, и мне это не нравится.

– Пресвятая Дева, еще-то что? Во что я опять ввязался?

– Ну что принц Джон тут задумал разместиться вместе с частью своих сил, ты знаешь. Ну и все подтянулись. Ламбер со своими наемниками давно тут. Бывший его напарник приехал, этот ходячий кошелек.

– Мазер? – нахмурился Робин.

– Да, точно. Ну и сам епископ Герфордский остался в Ньюстеде почти без охраны.

– Да кому он сдался.

– Он отправил своих людей сюда, чтобы с тобой побыстрее покончить.

– Где вся эта орава разместилась?

– В фамильном замке Гисборнов, – сказала Дженни. – Его заняли силой, да и кто бы там сопротивлялся?

– Могли бы и побороться.

– Кто? Думаешь, несколько старых слуг могут пойти против людей почти что короля? Бороться, выдерживать осаду?

– Утихомирься пока, – пробурчал Уилл. – Отсидись в лесу, а?

– Разберемся. Держи, – главарь протянул Дженни небольшой полотняный мешочек. – Там мазь и сухие травы. Отец Тук сказал, травы кроветворные, надо заваривать покрепче, настаивать – и пусть пьет. А мазью пропитывать тряпку, прикладывать вечером и держать до утра. Вроде так.

Не дожидаясь ответа, Робин вышел из комнаты, легко сбежал вниз по лестнице и остановился. В зале по-прежнему пока не было гостей. Марта крутилась на кухне, все так же горько всхлипывая. Руки у нее были в тесте, и поэтому слезы она вытирала, наклоняясь щекой к плечу.

– Марта, – тихо начал он.

Два рыжих кота бросились к нему и стали тереться об ноги.

– Уходи, – не оборачиваясь, ответила подавальщица. – Он был нашим соседом. И был бы жив, если б с тобой не связался.

Робин промолчал. Он сделал несколько шагов к двери, потом наклонился, погладил обоих котов, почесал каждого за ушами.

– Ах вы морды, хорошие рыжие морды! – тихо сказал разбойник и вышел на улицу.

Старенький ослик отца Тука, похоже, потратил все силы на путь до Ноттингема, и обратно к лесу он еле плелся. Робину даже казалось, что быстрее будет, если он спешится и потащит несчастную скотинку на себе. Лишь возле развилки осел словно понял, что дорога ведет к дому, взбодрился и прибавил шагу.

Монах хлопотал у костра, помешивая в котелке варево, от которого во все стороны шел запах забродивших яблок. Ясмина, устроившись рядом на бревне, неумело ощипывала большого тетерева. Птица была уже почти голой, у ног сарацинки по примятой траве рассыпались мелкие перья и пух, а рядом с собой, на широкое бревно, девушка отложила самые крупные маховые перья с крыльев – те, что подходили для стрел.

– Давай, крошка, поторапливайся, пока он не остыл и не задубел! – ворчал отец Тук. – О, вернулся! Как там Скарлет?

– Как обычно на второй день после такой раны. Бледный, слабый, но бодрится.

Сарацинка, отложив тушку, поднялась, быстро шагнула к Робину и крепко обняла. Не снимая ладоней с его плеч, она отступила на полшага, заглянула в глаза и снова обняла.

– Они повесили старосту из Эдвинстоу, – ответил Робин на ее немой вопрос.

– О господи, – выдохнул монах. – За что?

– За то, что он знал, где и когда я буду, но не донес и не выдал стражникам.

– А ведь за тебя он получил бы куда больше, чем то, что ты дал на оплату податей. И получил бы в свой карман, а не для всей деревни.

Главарь молча кивнул.

– С кем еще тебя могли видеть? – продолжал монах. – Где? В «Восьми лапах»?

– Нет, там я всегда осторожен. Да и откуда хозяйке знать, кто к ней зашел выпить?

Робин опустился на бревно. Ясмина встала за спиной, положила руки ему на плечи, и он, невольно улыбнувшись, накрыл ее ладони своими.

– Мэтт и Хью? – тихо сказала она.

– Я думал про них. Но нет, никто не знает, что я покупал оружие у Мэтта. И я всегда осматривался по сторонам, прежде чем войти к нему в лавку. А Хью – тот и вовсе тертый калач. Он скупал и перепродавал краденое, когда меня и на свете не было. Вот уж за кого я точно спокоен.

– Кого еще могут схватить за то, что тебя не выдали? Хозяин «Похода на Иерусалим» тебя знает?

– Я ему не представлялся, – кисло улыбнулся разбойник. – Нет, ему ничто не грозит, я там редко бывал. Еще стрельник из Паплвика, я долго у него покупал стрелы. И он, конечно, не дурак и прекрасно понимал, кому именно их продает. Но я туда не заезжал с весны, так что его тоже не тронут.

Робин задумался.

– Еще старая хозяйка харчевни в Ньюстеде, недалеко от монастыря. Представляешь, она меня узнала!

– Ну там тебя никто не видел, а сама она сдаваться страже не пойдет. Еще врач, которого привозил сэр Гай. Да и сам он, и слуги в его замке. Но там тоже никто не донесет.

– Когда тетерев начнет коченеть, перья уже не будут выдергиваться, – заворчал отец Тук.

– Да тут немного осталось.

Ясмина снова занялась тушкой, потом, дощипав наконец птицу, повернулась к главарю.

– Почти полдня впереди. Давай проедем вокруг, вдруг где-нибудь встретим церковников с толстыми кошельками? Или еще кого-нибудь? Или просто разомнем лошадей. Пойдем, пойдем, – она чуть ли не силой подняла разбойника с бревна, и вскоре Робин и Ясмина уже ехали по едва заметной лесной тропинке, которая выходила на неширокую, хорошо утоптанную дорогу. Выбравшись с тропинки, сарацинка пустила свою гнедую резвой рысью и обернулась:

– Ну-ка не отставай!

Еще через несколько минут они были у подножия большого холма. Дорога уходила вверх, и разбойник, подняв взгляд, заметил на вершине всадника.

– Ого, – сказал он, остановившись. – Видишь?

Девушка обернулась к нему, быстро улыбнулась. Хотя они не гнали лошадей даже и вполовину от того, как могли бы, лицо у Робина было разгоряченное, серые глаза горели.

– Вижу. Едет один.

– Выглядит так, словно никого не боится и готов любому дать отпор.

– Еще бы! – Ясмина снова улыбнулась. – Не узнал?

– Нет.

– Это же сэр Гай.

Робин скривился.

– Каким ветром его принесло к Ноттингему? Он должен быть сейчас в Лондоне возле королевы.

– Он нас тоже видит и тоже наверняка узнал. Твоего чубарого невозможно перепутать ни с каким другим конем.

Разбойник кивнул. Ясмина была права: невозможно не узнать красавца-коня, невозможно было не узнать броскую пару – яркого блондина и смоляную брюнетку.

– Черт, – выдохнул Робин. – А у меня для него плохие новости. Хотя, наверное, он знает. Но если нет – пусть лучше узнает от меня, чем сунется в Ноттингем. Поехали-ка вперед, – он тронул пятками бока чубарого, Ясмина двинулась следом.

– Что привело в родные края? – сквозь зубы спросил Робин, когда между ним и Гисборном осталось всего несколько ярдов.

– Ясмина, – произнес сэр Гай, словно не замечая разбойника. – Как же я рад вас видеть.

Сарацинка молча кивнула в ответ, смутившись от его улыбки – не такой отчаянно-мальчишеской, как у Робина, а совсем другой, необыкновенно сдержанной и теплой. Командир стражи Алиеноры был одет дорого, но совсем просто. Черная котта, черная рубашка, рукава которой были закатаны. Ясмина заметила зеленую ленту-пояс, обмотанную вокруг левого запястья, и быстро отвела взгляд.

Робин прищурился.

– Мне ты не отвечаешь?

– Удивлен, что тебя еще не повесили. Будешь грабить? – Гисборн выпрямился в седле, чуть запрокинув голову, и все так же смотрел на девушку, не обращая внимания на ее спутника. – Боюсь, с меня сейчас и взять-то нечего. Замок занят людьми принца Джона. Но несколько шиллингов в кошельке есть. Попробуешь отнять?

– А, ты уже знаешь про замок.

– Да.

– Не знаю, что тебя привело в Ноттингем, но в город лучше не суйся.

– Спасибо за беспокойство. Но уж и без замка найду, где остановиться. На два-три дня в «Походе на Иерусалим» у меня хватит, а дольше я тут не задержусь.

– Дурень, – беззлобно выругался Робин. – Это меня мало кто из обычных горожан знает в лицо. Ну разве что старые стражники да ворье с городских площадей. А ты – гордость Ноттингемшира, бывший бейлиф, тебя и все жители знают, и окрестные деревни. Ты понимаешь, что будет, если ты вот так явишься в город, занятый людьми принца? В город, откуда тебя не так давно увезли с конвоем, чтобы казнить в Лондоне? «Поход на Иерусалим», говоришь? Ты до него не доедешь, тебя схватят еще у ворот.

– Ждешь, когда я испугаюсь и разверну коня?

– Слушай, сэр Гай, я с удовольствием сам бы пустил твои кишки на тетиву и отправил тебя на тот свет. Но меня не обрадует, если это сделает кто-то другой. Ты хоть умеешь переодеться так, чтобы тебя не узнали? Держаться как простой человек, а не как благородный рыцарь до мозга костей? Поехали-ка.

– Что?

– Поехали с нами. У нас, конечно, не постоялый двор. Но есть река, чтобы умыться, а через пару часов будет готов молодой тетерев в глине. Заодно придумаем, как тебе переодеться, чтобы не слишком смахивать на Гая Гисборна. А к вечеру, когда народу на улицах будет поменьше, направишься в город.

– Робин прав, – тихо сказала Ясмина.

– И ты не боишься, что я приведу стражу к твоему лагерю?

– Ничуть. Поехали.

Развернув чубарого, Робин направился вниз с холма.

– Локсли? – негромко спросил сэр Гай, когда Ясмина проехала немного вперед и точно не могла их слышать.

– Ну?

– Где она?

Разбойник повернулся в седле.

– В Кирклисе, в цистерианском приорстве.

– Приняла постриг?

– Да.

– Мне надо было забить хлыстом тебя еще тогда, на охоте.

– Почему ты не в Лондоне? Приехал своими глазами посмотреть, что творится в Ноттингеме? Чтобы король Ричард, вернувшись, знал, что его тут ждет?

По глазам рыцаря Робин понял, что прав.

– Скажи мне, он вернется? – тихо спросил разбойник.

Гисборн молча кивнул.

– Когда?

– Не так скоро. Не раньше зимы.

Глава 40

Главарь разбойников еле сдерживал усмешку.

– Знаешь, на кого ты похож, сэр Гай?

Он еще раз со всех сторон обошел бывшего бейлифа. Гисборн был уже снова в седле. Из всей одежды, что нашлась в лагере, рослому и крепкому рыцарю подошли только забытые верзилой Джоном котта и плащ. Старая котта, выгоревшая за много лет так, что было непонятно, какого она цвета, висела на Гисборне мешком. Плащ в теплый июльский вечер смотрелся бы странно, поэтому сэр Гай, не надевая его, просто свернул и ремнем пристегнул к седлу.

– И на кого же?

Робин взглянул на одетого в лохмотья рыцаря и прекрасного вороного коня – дорогого, ухоженного.

– На вора, стащившего где-то чужую лошадь. Да нет, ты и на вора не похож, в тебе виден воин. Но в этих обносках и в охотничьей шапке тебя точно никто не признает. На месте стражников я бы задумался, откуда у такого оборванца такой конь, но им до этого дела нет. Эх, – он обернулся к Туку и Ясмине, которые стояли рядом. – Я бы заехал на рынок за всякой снедью, но вот уж кто-кто, а торговцы постоянные меня точно знают.

– Так давай я заеду, – улыбнулась Ясмина. – Заодно загляну к Скарлету. Я быстро.

Она еще раз улыбнулась и, не дожидаясь ответа, ускользнула в пещеру. Когда девушка снова показалась, ее волосы были убраны под шапку, а фигуру скрывал короткий плащ. Перед Гисборном стоял невысокий черноглазый подросток, и рыцарь тут же вспомнил, что именно так очевидцы описывали победителя турнира лучников.

– Где Робин? – спросила она.

– Седлает вашу лошадь. Да вот он.

Из Ноттингема Ясмина вернулась быстро. Робин и отец Тук ее даже еще не ждали. Монах, хлопотавший у костра, повернулся к тропинке и первым увидел гнедую кобылу.

– О, вот и наша еда приехала! – обрадовался он. – Дичь – это хорошо, но не одной же дичью…

– Да, держите, – сарацинка спешилась и протянула тяжелую, плотно набитую дорожную сумку.

– Все хорошо? – спросил вдруг Робин. – Ясмина? Что-то со Скарлетом? С утра же все было хорошо…

– Нет-нет, – успокоила его девушка. – Уилл бодр и даже пытается ковылять по комнате и коридору. Ругается, скрипит зубами, но клянется, что через пару дней доедет до лагеря. Если, конечно, после мясных пирогов Дженни под ним не рухнет конь.

Отец Тук заворчал:

– Господи, ну что за парни – только чуть полегчало, так сразу в седло!

Он развязал веревку, которой была стянута сумка, и принялся выкладывать на доски возле костра хлеб, сыр, репу и большие кожаные фляжки с вином.

– Кажется, у Дженни теперь три рыжих кота, – улыбнулась Ясмина, но тут же вновь стала серьезной. – Робин…

– Да?

– Пока я покупала все на рынке – покрутилась специально около стражников, послушала. Знаешь, кого они ищут?

– Ну, меня, кого же еще?

– Не только, – она задрала голову, чтобы видеть его глаза. – Молодого охотника, который иногда продает на рынке рыбу и дичь, на которую еще не запрещено охотиться. И покупает веревки или готовые плетеные силки.

– Как они догадались, что Дик – один из нас? – проворчал монах.

– Марион, – ответил ему Робин. – Она могла до мелочей описать шерифу каждого. В городе бывают все, кроме тебя, но именно Дик на рынке появляется чаще всего – то продать рыбу или разрешенную дичь, то купить снасти. Черт. Где он сейчас?

– Рыбу ловит. Глядишь, натаскает лещей, опять закоптим, – отец Тук оживился. – Ты б ему пока запретил в город соваться.

– Вернется – поговорю, – кивнул Робин. – И с ним, и с Уиллом.

Скарлет приехал в лагерь через день. Он старался не показывать, что ему еще больно ходить, а особенно взбираться в седло и спешиваться, но это все равно было заметно.

– Что там слышно в городе? – выспрашивал отец Тук. – Ну-ка попробуй, ты такого точно не пробовал.

Монах налил в глиняную кружку немного напитка, который он так старательно выпаривал из яблочной бражки, и протянул Уиллу.

– Ого! – крякнул тот. – Хоть бы предупредил!

– Ну как?

– Как будто огня глотнул.

– Так что в городе творится? – присоединился к расспросам Робин.

– Принц Джон подтянул еще кучу своих воинов.

– Пресвятая Дева, а этих-то он где разместит? В городе все занято. Замок Гисборнов забит солдатней. Где?

– В Ньюстеде.

– У августинцев? А там есть где?

– Ты ж там был, – удивилась подошедшая Ясмина.

Робин смутился:

– Если честно, мне было так плохо, что я ничего не помню.

– Спасибо, – шепнула сарацинка. – Если бы не ты…

– Черт! – главарь вдруг встрепенулся. – Хозяйка харчевни.

– Что?

– Хозяйка харчевни на подъезде к Ньюстеду. Такая боевая старушка. Очень мне помогла. Если кто-то меня видел и узнал – как бы ее не схватили там.

– Ты же говоришь, старушка, – проворчал монах. – Кто с ней станет связываться.

Скарлет перевел взгляд с отца Тука на Робина.

– Вы не представляете, что сейчас творится в Ноттингеме. Шериф рвет и мечет. Достанут и старушку, и ребенка, лишь бы показать, что пощады не будет никому. Никому, кто хоть как-то с тобой связан.

Главарь, не отвечая, развернулся и быстрым шагом направился вниз, к загону для лошадей.

– Ясминка, ты мне будешь нужна, – бросил он через плечо.

– Я с тобой.

– Ньюстед совсем недалеко, мы успеем добраться туда до вечера. Харчевня придорожная, наверняка открыта допоздна, а может, и на ночь не запирают. Мне лучше туда не заходить и не показываться – зачем навлекать беду на старушку. Но я буду рядом. Просто загляни, убедись, что с ней все в порядке. Если рядом не будет лишних ушей – предупреди ее.

– Не беспокойся, я все сделаю.

Через пару часов Робин и Ясмина уже подъезжали к Ньюстеду.

– Ты сразу поймешь, о ком я, – сказал разбойник, когда деревушка возле нового монастыря уже показалась на дороге. – Видишь? Справа густой лес, слева начинается деревня. Я буду ждать в лесу. Просто посмотри, все ли у нее хорошо, и, если сможешь, предупреди. Можно напрямую – скрывать нечего, она меня узнала. Она там, кажется, одна со всем хозяйством управляется. А, еще парень на конюшне есть, но я его не видел.

– Хорошо, – кивнула Ясмина. – Я все поняла.

– Ты увидишь, что это она – не по годам легкая, резвая, бойкая. – Робин вдруг рассмеялся. – Ты такой же будешь, когда за семьдесят перевалит.

Сарацинка тоже засмеялась, потом легко спрыгнула с лошади на землю.

– Я быстро.

– Если ты не появишься через несколько минут – я разнесу эту харчевню к чертям.

Ясмина снова засмеялась, протянула ему повод, выскользнула из леса и, перебежав через дорогу, юркнула в приоткрытую дверь харчевни. В большой комнате, заставленной столами и лавками, оказалось темновато – за окном уже начались сумерки, но гостей в зале не было, и зажечь хоть какой-нибудь огонек хозяйка не спешила. А вот с кухни шел свет, и сарацинка услышала, как там кто-то хлопочет.

– Эй, – громко окликнула она. – Есть тут кто?

В проеме показался легкий женский силуэт, и Ясмина сразу же поняла – это та старушка, о которой говорил Робин.

– Есть, – откликнулась хозяйка. Она внимательно посмотрела на вошедшую и усмехнулась. – Да что за день сегодня!

– Добрый вечер, хозяюшка. А что за день?

– Место у меня тихое, редко кто проскачет. А сегодня сначала днем появляется благородный рыцарь, изо всех сил прикидывающийся оборванцем, а потом вечером – молодая женщина, одетая подростком. Что творится? Ты, видать, та самая чертовка, что перестреляла половину ноттингемской стражи на глазах у шерифа и принца Джона?

Отпираться не было смысла.

– Да.

– А ко мне что привело?

– Здесь никого больше нет? – осторожно спросила сарацинка.

– Никого. Я одна, гостей наверху нет. Парень с конюшни местный и давно у себя дома.

– Если вы догадались, кто я, то знаете, кто меня послал, – начала Ясмина, на всякий случай не называя имени Робина вслух.

– Нетрудно догадаться.

– Он просил передать спасибо за помощь, – Ясмина протянула старушке плотно набитый кожаный кошелек. – И будьте осторожнее. Его сейчас ловят – и взялись за всех, кто хоть как-то с ним встречался и не донес. Он уверен, что в вашей харчевне никто его не видел, но если вдруг станут спрашивать…

– Ась? – перебила ее хозяйка.

Девушка обомлела: перед ней стояла скрюченная старуха с робкими осторожными движениями. Рука со свечкой мелко подрагивала, голос дребезжал.

– Ого! – искренне восхитилась сарацинка.

– Так тебе чего, милок? Говори громче. Куда дорогу спрашиваешь, в Ньюстед? Да вот он, Ньюстед, видать уже.

– Кто вы? – спросила напрямую Ясмина.

– Хозяйка этой харчевни, кто же еще. Старая Бет, так меня все тут кличут. Но когда мои волосы были почернее твоих, – старуха мотнула белой головой, – меня звали Черной Бетти. Ты птичка залетная, в наших краях недавно, не знаешь. А вот твой белокурый приятель наверняка слышал.

Она сгребла кошелек.

– Деньги возьму, лишними не будут. А в Ньюстед вам лучше не соваться.

– Спасибо, Бет.

– Ась? – снова переспросила хозяйка дребезжащим голосом. – Ну прошу же, милок, погромче!

Ясмина засмеялась и выскользнула за дверь.

– Я вижу, с хозяйкой все в порядке, – улыбнулся Робин, когда девушка, перебежав дорогу, пробралась в лес.

– Не беспокойся за нее, она может за себя постоять.

Сарацинка обняла гнедую за шею, потрепала по холке, потом легко взлетела в седло.

– Лошадь – и ту обнимаешь, – пробурчал разбойник, насупившись.

– Похоже, сэр Гай в Ньюстеде.

– Черт. Я так и думал. Алиенора послала его посмотреть, что тут готовит принц Джон. Черт, Ясминка, он там влипнет. Поехали.

– Почему влипнет? Он опытный воин.

– Он-то воин. А наемники, которыми сейчас кишит Ньюстед, – почти все из бывших разбойников. Ты даже не знаешь, как они умеют выслеживать, подкарауливать и нападать.

– Знаю.

– Тогда вперед.

Робин выбрался на дорогу и осмотрелся. Уже начало темнеть. По обеим сторонам никого не было, и разбойник повернул коня не к Ноттингему, а к августинскому монастырю. Он пустил чубарого резвой рысью и чуть посторонился, чтобы Ясмина могла ехать не сзади, а рядом.

– Плевать я хотел на Гисборна, но если его сведения нужны Алиеноре, чтобы вернуть короля Ричарда, – она их получит. А значит, сэр Гай должен добраться до Лондона.

– Да доберется. Не полезет же он внутрь. Вот ты бы полез?

– Нет. Присмотреться, что происходит, можно и снаружи. Тем более все постоянно меняется, не станет же он наемников там пересчитывать.

– И я бы не полезла. Робин, – девушка вдруг повернулась в седле, глаза ее задорно сверкнули. – А ты знаешь про Черную Бетти? Кто это?

– Ого! А ты где такое услышала?

– Значит, знаешь.

– Слышал, но думал, что сказки все это. Говорят, с полвека назад в здешних лесах на путников нападала молодая женщина. В одиночку. Сказки это все, невозможно в одиночку нападать.

– Ты же нападаешь.

– Ну то я, а то женщина! – рассмеялся Робин и вдруг обратился к своему чубарому. – Да что тебе не нравится, чего ты так испугался?

Конь тревожно всхрапывал.

– Волка почуял?

– Да он волков отродясь не видел, их тут почти всех перебили. Но что-то почуял. Ну, ну, не шарахайся так!

Лес, подходивший вплотную к дороге, в наступающей темноте казался совсем непролазным. Робин с прошлого раза помнил, что стоит здесь сделать несколько шагов в чащу – и ты уже почти скрыт от чужих глаз.

– Я посмотрю, что там, – он быстро спешился, достал из седельной сумки огниво и несколько припасенных клочков сухой бересты, ловко свернул бересту, превратив в подобие факела. – Отойди от дороги с лошадьми, спрячься в лесу.

– Твой огонь будет виден с дороги.

– Да там все равно нет никого. Если кто-то поедет – я услышу. А из монастыря не увидят.

Робин поджег трут, и, когда от него занялась береста, направился вглубь.

– Ну?

– Лес как лес, – пробурчал разбойник, осматривая землю внизу. – Кислица, брусника… Черт, – выругался вдруг он.

– Что?

– Трава примята, словно копытами. И кровь. Или похоже на кровь. Эх, был бы Дик здесь…

Ясмина соскользнула с седла и пошла в чащу следом за Робином, ведя лошадей под уздцы.

– Смотри, ветки сломаны, – разбойник кивнул, указывая на густые заросли малины и орешника, сквозь которые словно кто-то проломился, не разбирая дороги.

Он зашипел, когда догорающая береста начала обжигать пальцы, бросил остатки коры на землю и на всякий случай припечатал сапогом.

– Достанешь еще?

– Да, сейчас. Держи. Робин…

– Да?

– Мне страшно, – выдохнула Ясмина.

– Мне тоже. От бесстрашных одни только неприятности, – он снова свернул бересту и зажег ее. – Идем.

Чубарый тревожно захрапел.

– Ну чего, чего ты так боишься, – ласково сказала девушка и погладила коня по холке.

– Черт, – выругался впереди Робин.

– Что?!

Ясмина шагнула вперед, подняла голову, увидела, как разбойник, наклонившись, освещает что-то внизу, и тихо охнула, разглядев очертания человеческого тела.

– Вот почему лошадь бросилась сквозь кусты. Он ей уже не управлял.

– Гисборн?

– Да.

– Живой?

– Вроде да.

Робин переложил берестяной факел в левую руку, правой коснулся шеи рыцаря, замолчал. Ясмина, ничего не видя в темноте, озиралась и пыталась найти подходящее дерево, чтобы привязать лошадей.

– Ну? – тихо спросила она.

– Еле-еле. Но живой.

Глава 41

Наконец Ясмина привязала лошадей и подбежала к разбойнику.

– Держи, – Робин протянул девушке бересту. – Черт, догорит скоро, а больше нет.

Освободив руки, он принялся распутывать плащ верзилы Джона, надетый на Гисборна.

Сарацинка чувствовала, что пламя уже подбирается к ее руке и березовая кора вот-вот догорит. Никаких сухих веток на пути не оказалось, и сейчас было не до поисков. Ясмина, быстро обломав первые попавшиеся сучья, расчистила носком сапога немного места, выдернула траву, собрала добытые ветки горкой и положила внутрь догорающую кору.

– Посвети мне.

– Сейчас ветки займутся, еще чего-нибудь подброшу. Видишь?

– Да.

Робин размотал плащ и выругался. Ясмина повернулась к нему. В слабом свете было видно, что вся котта рыцаря пропиталась кровью. Одежда Джона была Гисборну сильно велика, и разбойник не стал разрезать котту и рубашку ножом, а просто осторожно задрал их вверх. Ясмина услышала очередное ругательство.

– Лучше не смотри, – тихо сказал Робин, но девушка, не отвечая, подошла сзади и мимолетно, словно вскользь, обняла его за плечи.

– Что с ним?

– Похоже, ударили копьем, когда он уже был в седле. Он не сел бы на лошадь с такой раной.

– Да, – выдохнула Ясмина.

– Ударили снизу вверх, потом выдернули копье, поэтому все кишки так вывернуты к чертям. Он удержался в седле. Ну знаешь – когда в первые минуты боли не чувствуешь и тебе море по колено.

– Да, – снова кивнула сарацинка.

Она стояла рядом и быстро обламывала с деревьев все нижние ветки, до каких могла дотянуться.

– Живые, сырые, но хоть что-то, – тихо сказала девушка, подбрасывая ветки в слабый костерок. – Он бросился в лес, за ним или не погнались, или не догнали. Дальше все понятно. Силы быстро кончились, в глазах потемнело, упал, а перепуганная лошадь унеслась куда попало.

– Хозяйка харчевни наверняка знает, у кого в деревне можно найти телегу, – вслух думал Робин, разрезая ножом старый плащ верзилы Джона на широкие полосы. – Пока хоть плащом поверх всего замотать, по-другому все равно никак. Найти телегу, довезти до города. А может, тут в деревне есть какой-нибудь местный знахарь. Как там звали врача, которого он мне привез?

– Оливье.

– Вот. Найти этого Оливье, рука у него легкая, – разбойник расправил отрезанный от плаща кусок.

– Робин?

– Ну?

– Ты это все для очистки совести говоришь, да?

Он опустил глаза, молча кивнул.

– Черт. Да.

– Сам же все видишь.

Робин осторожно приподнял Гисборна, обматывая куском плаща. Рыцарь тихо замычал.

– Приходит в себя, – вздохнула Ясмина.

– Лучше б ему этого не делать, – еле слышно отозвался разбойник.

Гисборн снова застонал, уже чуть громче. В тусклых отблесках огня лицо казалось серым. Он открыл глаза, некоторое время его взгляд словно плавал, но потом остановился на лице Робина.

– Локсли…

– Тихо, тихо.

Робин расстелил рядом свой плащ и наклонился, чтобы переложить рыцаря, но тот отчаянно замычал.

– Нет. Не трогай, – Гисборн замолчал, набираясь сил для следующих слов. – Дай воды.

– Не надо тебе сейчас.

– Какая уже разница, – сэр Гай попытался улыбнуться, но улыбка вышла совсем беспомощной.

– Ясмина, – Робин окликнул девушку, взглядом указал на чубарого.

Рыцарь, услышав ее имя, осторожно повернул голову. До этого он не замечал маленькую сарацинку, хотя она была рядом.

– Держи, – Ясмина протянула разбойнику кожаную фляжку. – Сэр Гай, – начала она и тут же замолчала, растерявшись. Глупо было говорить, что все хорошо.

Гисборн с трудом сделал глоток, снова застонал, потом забормотал быстро, еле слышно:

– Локсли, у меня в поясе письмо. Возьмешь… потом. Отвезешь королеве.

Робин молча кивнул.

– Все главное там. В Ньюстеде ничего особенного, – рыцарь снова замолчал, собираясь с силами. – Зря съездил. А место красивое, – неразборчиво прошелестел он, словно бредя. – Там бы стихи писать, а не воевать.

Он опять утих.

– Локсли?

– Да?

– Их пока три дюжины тут. Ждут еще. Я не успел написать… передашь так… Ясмина? – сэр Гай позвал девушку так же быстро и невнятно.

– Да?

– Вы никогда не отказались бы от вашей веры?

– Никогда.

– Иначе это были бы не вы. И ни один епископ не разрешил бы мне…

Он отвернулся в сторону, снова застонал, совершенно не стараясь казаться сильнее и сдержаннее, потом опять еле слышно окликнул Робина.

– Локсли. Я видел, как люди умирают от таких ран по несколько дней. Избавь меня от этого. У тебя твердая рука. Только возьми мой кинжал, – Гисборн скривился. – Не хочу умереть от твоего оружия.

Разбойник поднял голову, на миг его глаза встретились с глазами Ясмины, и она, протянув руку, быстро коснулась его плеча, а потом как ни в чем не бывало обратилась к Гисборну.

– Сэр Гай, вот теперь вы точно бредите, – она спокойно улыбалась, черные глаза блестели. – Ваш друг Оливье наверняка зашивал и не такое. Повозку мы найдем, а до дороги Робин вас донесет, – Ясмина наклонилась к рыцарю, снова улыбнулась и, не давая ему ответить, продолжила. – Знаю, что очень больно. Но у меня есть прекрасное восточное средство от боли, с ним вы и дорогу перенесете, и даже не почувствуете, как Робин вас поднимать будет. Потерпите немного, – щебетала она, распутывая незаметный узел на широком поясе. – Сейчас сразу станет легче, и до самого Ноттингема ничего и не почувствуете.

В ее тонких смуглых пальцах показался маленький кожаный мешочек. Ясмина ловко развязала шелковый шнурок и вынула шарик, похожий на крупную горошину.

– Ну-ка соберитесь. Нужно просто проглотить – и вы спокойно проспите до самого города. Это с моей родины, – улыбнулась она.

– Из Палестины? – еле слышно спросил рыцарь.

– Нет, подальше, из Персии. Робин, дай мне фляжку.

Так же беззаботно улыбаясь, она помогла Гисборну чуть приподнять голову.

– Вот и все, сейчас сразу станет лучше.

– Уже лучше, – заплетающимся языком произнес рыцарь, закрывая глаза. – Спасибо, Ясмина.

Он опустил голову ей на руки и, похоже, хотел что-то сказать, но сил уже совсем не осталось. Старый Али-Хаджи говорил о трех-четырех минутах, и Ясмина надеялась, что за десять лет тайное средство не потеряло своей силы.

– Он не дышит, – тихо сказал Робин. – Что это было?

– Средство с моей родины. Подарок моего учителя. Редкий яд, убивает быстро и безболезненно. Такой вот подарок.

– Господи, бедная, ты вся дрожишь, – разбойник осторожно обнял ее, быстро притянул к себе. – У меня все руки в крови, надо дойти до ручья, – он тут должен быть, мы же через него переезжали.

– Заодно отведи лошадей к воде. Что мы с ним будем делать?

– Донесу до ворот монастыря, августинцы о нем позаботятся. Черт. Он все-таки не заслужил смерти в лесу, пусть хоть похоронят по-человечески.

– С ним хорошо обойдутся? – еле слышно спросила Ясмина.

– Да. Его наверняка кто-нибудь узнает. А скорее всего, уже узнали, когда дрались. Вражда враждой, а родственника королевской семьи похоронят, как подобает. Подбрось чего-нибудь в огонь, прогорело все.

Пока Ясмина искала подходящие ветки, Робин присел возле тела рыцаря, развязал пристегнутый к поясу кошелек, нащупал там письмо, написанное не на пергаменте, а на дорогой диковинке – бумаге. Он боялся, что письмо все будет залито кровью, но туго завязанный кожаный кошелек не промок внутри. Разбойник осторожно развернул бумагу, чтобы убедиться, что она адресована королеве, и шагнул ближе к огню.

– Черт, – Робин замотал головой, глядя на строчки. – Ясминка, что это?

– Это французский, – сказала она, глянув через плечо. – Алиеноре он милее, а сэр Гай им прекрасно владел.

Разбойник молча свернул бумагу и убрал в свой кошель на поясе. Пальцы его натолкнулись на маленький сверток – то были изумрудные серьги и кольцо, завязанные в шелковый платок. Он так и не нашел пока походящей минуты, чтобы вернуть Ясмине подарок Саладина. Робин завязал тесемки кошелька, наклонился к телу Гисборна, осторожно накрыл его своим плащом.

– Я быстро. Только смою кровь, ручей где-то рядом.

– Напои лошадей, – кивнула в ответ девушка.

Вернувшись, разбойник плотнее завернул рыцаря в плащ и взвалил его себе на плечи. Ясмина, взяв обоих лошадей под уздцы, пошла следом.

– Осторожнее. Все-таки там наемники, да и привратники наверняка начеку. Тем более они видели сэра Гая, бились с ним.

Робин вспомнил, как колотился в ворота Ньюстеда.

– Наемники наверняка перепились и дрыхнут. Ну, кроме часовых. Не бойся за меня. Небо затянуто, темно, никто меня не увидит.

– Осторожнее, пожалуйста, – снова тихо попросила девушка. – Я не смогу стрелять в такой темноте.

– Не бойся.

От края леса до ограды монастыря было меньше сотни ярдов. Разбойник с трудом донес тело до входа и, не рискнув подойти к самым воротам, положил рядом, так, чтобы его сразу увидели, как только рассветет.

– Поехали, – шепнул он Ясмине, вернувшись. – Утром будем в лагере.

– Лошади нас проклянут.

– Ничего, они выносливые. Отдохнут, когда доберемся. Ну, остановимся ненадолго в харчевне в Кимберли, там открыто ночью. Поедим наконец чего-нибудь, – ответил Робин. Заворачивать в уже знакомую харчевню недалеко от Ньюстеда он не собирался, хотелось поскорее убраться отсюда подальше, да и навлекать лишний раз подозрения на старушку не стоило. Мало ли кто мог их с Ясминой заметить.

До Кимберли, маленькой придорожной деревушки, доехали молча. Робин кивком указал на длинную одноэтажную постройку прямо у дороги. Через мутный бычий пузырь в окне было видно, что внутри горят свечи. У приоткрытой двери стоял большой глиняный горшок, в котором на промасленном фитильке тоже билось пламя. Ни конюшни рядом, ни второго этажа или пристройки с комнатами для постояльцев не было.

– Крошечная харчевня, там два стола внутри, – ответил Робин на немой вопрос девушки. – Кому здесь останавливаться? Все ночуют в Ноттингеме. Здесь так, только отдышаться и поесть быстренько. Как мы с тобой сейчас.

Он спрыгнул с седла, закрепил повод чубарого и остановился у порога.

– Идем. Ты устала, тебе надо хоть немного отдохнуть.

– Ага.

Ясмина привязала гнедую и вошла следом за разбойником.

– Доброй ночи! – Робин внутри уже здоровался с сонным зевающим хозяином. – Поесть-выпить дадите?

– Есть только пироги. Холодные. С яблоками, еще с репой и грибами.

– Пойдет. И еще эля и медового настоя.

Хозяин кивнул и направился за дверь, где, похоже, была кухня. Раздались тихие голоса.

– Он тут не один? – тихо удивилась Ясмина.

– Вроде он вместе с сыновьями держит эту развалюху. Хотя странно, почему не спят.

– Ты его знаешь?

– Нет, просто несколько раз тут бывал, помню.

Робин закрыл глаза, откинулся назад и оперся спиной на стену. Ясмина молча провела ладонью по его щеке, потом по плечу.

– Скоро уже доедем.

– Ага, – не открывая глаз, отозвался разбойник.

Девушка рассматривала комнату. Два стола, две лавки, маленькое оконце. На одной стене висели грабли и серп, на другой – коса и лопата. Хозяин принес два кружки, поставил на стол, потом подошел к входной двери, закрыл ее и задвинул засов. Ясмина почувствовала, как Робин, еще мгновение назад чуть ли не сползавший по стене, напрягся и собрался.

Из кухни показались двое рослых парней с алебардами, похожих на хозяина.

– Как вы любезно встречаете гостей, – криво улыбнулся Робин.

Хозяин хохотнул в ответ:

– Двести шиллингов – это двести шиллингов.

– Пресвятая Дева, во что я опять ввязался? Ясминка, посмотри, как они оружие держат. Умора.

Робин одним движением опрокинул стол, и, пока хозяин с сыновьями не опомнились, легко вскочил на лавку и схватил висевшую на стене косу.

– А то как-то глупо лезть с мечом на алебарды, – усмехнулся он. – Ну? Кому скосить башку? Со скамьи как раз удобно.

Разбойник ловко взмахнул косой, лезвие со свистом рассекло воздух.

– Отвяжи лошадей, – бросил он Ясмине.

Сарацинка шагнула к двери, словно не замечая парней с алебардами. Она видела – стоит им хоть шевельнуться, Робин легко дотянется до них косой. Хозяин понял, что двести шиллингов ускользают из-под носа. Он бросился Ясмине наперерез, но та лишь быстро улыбнулась, потом стремительно взмахнула головой и повернулась так резко, что черные косы взлетели вверх. Тяжелые медные пряжки хлестнули хозяина по глазам. Он взвыл, закрыв лицо руками. Девушка отодвинула засов и проскользнула в дверь.

– А ну в сторону, – Робин спрыгнул с лавки и, все так же держа косу в руках, направился к двери. Хозяин выл на полу возле выхода, пряча лицо в ладонях. Его сыновья растерянно стояли, не двигаясь с места. Разбойник выбрался наружу и вскочил на чубарого, которого Ясмина подвела к самой двери.

– Ты выбила ему глаза? – спросил он, когда харчевня осталась позади.

– Нет, это почти невозможно. Но глаза у него опухнут надолго, и разлепить веки он сможет еще не скоро. Я долго училась этому удару, все никак не получалось, – призналась сарацинка.

Робин, обычно поднимавшийся рано, проснулся только к полудню. В лагерь они вернулись лишь перед рассветом, и разбойник совсем валился с ног. Уилл, охранявший лагерь под утро, забрал лошадей и повел их в загон.

– Ложитесь-ка, оба, – пробурчал он, глядя на Робина и Ясмину. – Еле живые. Все утром расскажете.

– Да. Пусть Дик останется, не уходит на охоту.

– Хорошо, передам.

Теперь было утро – и даже не утро, а почти разгар дня. Робин выбрался из пещеры, спустился к реке. Холодная вода помогла собраться. Ночью он уже решил, что делать, – теперь надо было просто сделать. Он знал, что труднее всего будет со Скарлетом и Ясминой, с этой редкой породой не предающих и не бросающих ни в какой беде. И знал, что придется сейчас обидеть Ясмину, очень сильно обидеть. Да и Скарлета тоже. Но для Уилла он придумал задачу – охранять Дженни. А вот Ясмина никогда не простит Робину тех слов, что он сейчас готовится сказать.

Разбойник снова плеснул ледяной водой в лицо, собираясь с силами. Повторил про себя то, что скажет. Пресвятая Дева, какая глупость, – встретить наконец человека, с которым хочется быть рядом каждую минуту, и своими же руками оттолкнуть. Но он оттолкнет, он должен это сделать.

Когда главарь поднялся от реки обратно к лагерю, все уже собрались на бревнах возле костра.

– Робин? – Уилл посмотрел на приятеля и насторожился. Сарацинка тоже напряглась, но ни слова не сказала, просто растерянно глядела на его лицо. Черные глаза тревожно блестели за длинными пушистыми ресницами.

– Привет, – он обвел всех глазами.

– Что случилось? – допытывался Уилл. – Про Гисборна Ясмина рассказала. Что-то еще?

– Похоже, со мной нельзя больше оставаться, – Робин снова посмотрел на остатки своей шайки. – Никому.

Он еще раз обвел примолкших друзей взглядом.

– Дик, ты же всегда найдешь место егеря. Такие, как ты, наперечет. Отец Тук, твоя отшельническая хижина цела? Я помогу перебраться и перевезти всю твою утварь. Уилл…

– Ну началось, – скривился Скарлет.

– Ты присмотришь за Дженни. Я уверен, что ее не тронут, ее любит весь Ноттингем. Но ты все-таки присмотри.

– Робин…

– Это приказ. Ясмина, – он обернулся к сарацинке, скользнул взглядом по тонким ключицам в вырезе котты и на миг опустил глаза. – Ты все равно собиралась уехать в конце лета.

Не говоря ни слова, девушка поднялась с бревна и направилась вниз, к загону для лошадей. Робин увидел лишь прямую спину и длинные черные косы, которые чуть вздрагивали при каждом шаге.

Глава 42

Почти весь день ушел на то, чтобы помочь отцу Туку перебраться. От нового лагеря до отшельнической хижины Робин на своем чубаром добрался бы меньше чем за час, но с тучным монахом на стареньком ослике и с бесконечными тюками и мешками переезд отнял кучу времени. Впрочем, разбойник был только рад. Ему нужно было сейчас что-то делать: перетаскивать в хижину тяжелую поклажу, поправлять покосившийся плетень, заколачивать окно. Отец Тук пытался его остановить и утихомирить, но Робин только отмахивался. Наконец все было переделано.

– Сядь, поешь хотя бы нормально, – монах поставил на стол миску с горячим мясом и капустой.

– Спасибо.

– Да и заночевал бы тут, места хватит. Вижу же, устал как собака.

– Нет, сейчас поеду. Не дай бог, кто-нибудь увидит меня рядом с твоим жильем.

– Ой, напугал. Да весь Ноттингемшир знает, что я в твоей шайке.

– Соврешь, что я тебя удерживал силой, но ты наконец сбежал, – Робин криво улыбнулся.

– Она наверняка все рассказала, – ответил Тук, не называя имени Марион.

– Думаю, до таких мелочей не дошло. А уточнить теперь трудно – она в обители в Кирклисе. Глядишь, и правда приорессой там станет со временем. Ладно, мне пора, – Робин поднялся из-за стола. – И Дик, и Уилл будут тебя навещать. Может, еще и свидимся.

– Куда ты собрался? У тебя даже стрел нет, а ты сейчас ни к Мэтту, ни к стрельнику в Паплвик не сунешься.

– Стрелы есть, целых три штуки, – улыбнулся разбойник. – Заночую в лагере, завтра двинусь в дорогу. Есть одно дело. Давай, монах, бывай.

– Постой, – отец Тук удержал его за плечо.

– Ну?

– Не отпускай ее, когда она вернется.

Робин отвел глаза.

– Не вернется.

– Дурень, – криво усмехнулся монах.

Через час Робин уже был в опустевшем лагере. Он отвел чубарого вниз, в загон, расседлал, натаскал из реки несколько ведер воды, наполнил огромную лохань, из которой поили лошадей, и только после этого поднялся в пещеру. Сил нормально устроиться уже не было. Робин сбросил сапоги и котту и, не раздеваясь до конца, растянулся на бобровых шкурах. Разбойник думал, что будет долго пялиться в темный свод пещеры, но заснул почти сразу – сказалась и прошлая ночь, проведенная без сна, и то, что он сегодня совсем умаялся за день.

Он сам не знал, почему вдруг проснулся. Несколько мгновений Робин лежал, не открывая глаз и не шевелясь. В пещере кто-то был. Он понял, кто это, и почувствовал, как заколотилось сердце. Легкое дыхание, которое Робин узнал бы из тысячи. Неслышная поступь, которую невозможно было перепутать ни с какой другой.

– Ясминка, – выдохнул он.

Девушка тихо выругалась по-персидски, потом резко добавила:

– Не трогай меня.

Голос ее был ледяным.

– Ясминка…

– Ясмина, – отрезала она. – Чего проснулся? Ты же всегда дрыхнешь как убитый.

– Не злись, – Робин сел на бобровых шкурах, посмотрел на еле различимый в темноте силуэт. Он ждал, что сарацинка сейчас опустится к нему, взъерошит волосы, положит руки на плечи, – но она все так же стояла в стороне, не двигаясь.

– Я не злюсь. Мне нет до тебя никакого дела. Ну проснулся и проснулся. Я хотела просто здесь все это оставить и уехать. Вот так и сделаю.

Ясмина опустила на пол что-то тяжелое, развернулась и шагнула к выходу. Робин вскочил, быстро притянул ее к себе, удерживая, и почувствовал, как девушка словно закаменела у него в руках.

– Отпусти, – сквозь зубы сказала она. – Я не оттолкну и не ударю тебя. Никогда. Поэтому отпусти сам.

Разбойник разжал руки, быстро зажег свечу, чтобы видеть глаза сарацинки. Заметил предмет, который Ясмина опустила на пол, – это был колчан, полный стрел. Робин вытащил одну, посмотрел на нее при свете свечи.

– Работа старого стрельника из Паплвика. Лучшие стрелы во всем Ноттингемшире. Если не во всей Англии.

– Да.

– Так вот зачем ты вернулась.

– Я не думала, что ты проснешься. У тебя же крепкий сон. Хотела просто оставить и уйти, – Ясмина снова развернулась к выходу, но вдруг замерла, словно вспомнив что-то. – Робин.

– Да?

– На всех дорогах вокруг Ноттингема – посты. И даже самые тупые из наемников уже назубок выучили, как ты выглядишь.

Он снова притянул сарацинку к себе. Обнял покрепче – так крепко, что услышал биение ее сердца.

– Прости меня.

Ясмина молчала.

– Прости. Я дурак.

– И даже не представляешь, какой, – тихо отозвалась она и ткнулась ему в плечо, словно котенок.

Робин не ответил. Он опустил голову, наклонился, коснулся губами шелковых волос на макушке Ясмины.

– Я должен был сберечь тебя. Оттолкнуть.

– Никогда больше не решай за меня.

– Ты нарочно меня разбудила?

– Нет, – Ясмина подняла взгляд. – Я хотела просто оставить стрелы и уйти. Я знаю тебя, ты будешь драться до последней стрелы. Но у тебя их оставалось всего три.

Робин знал, что она не обманывает – ушла бы.

– Но теперь уже не уйду, – тихо и очень твердо добавила она. – Никуда.

– Не уходи, – он прижал ее к себе еще крепче. – Не уходи, Ясминка. Ты мне нужна.

– Знаю. Ты должен довезти письмо сэра Гая королеве. Вдвоем у нас намного больше шансов добраться, – она чуть отстранилась, отступила назад на полшага. – Мы справимся.

– До последней стрелы, говоришь?

Робин развязал мешок, выложил на доски возле костра несколько яблок, задубевшие ржаные лепешки и остатки сыра.

– Дороги они мне решили перекрыть, шутники. Мы с тобой через несколько дней уже в Лондоне будем, и Алиенора получит свое письмо.

– Ага. Ночевать вполне можно и в лесу, не привыкать, – улыбнулась сарацинка. – А за едой в какую-нибудь деревню я всегда смогу сбегать. Тебе лучше никому на глаза не показываться, но я все добуду, – снова улыбнулась она. Черные глаза задорно блестели.

Через полчаса Робин и Ясмина уже пробирались по лесу. Чубарый, привыкший ходить по непролазной чаще, топал впереди. Гнедая кобыла недовольно всхрапывала, всем своим видом показывая, как ей хочется на простор, в поле или на ровную укатанную дорогу. По густому лесу можно было двигаться только медленным шагом, и путники еще не успели отъехать далеко от города, как конь Робина вдруг тревожно задергал ушами.

– Черт, – тихо выругался разбойник.

– Что случилось?

– Он чует людей, – Робин быстро повернулся в седле. – Много. И оружие. И хорошо еще, что шериф не выносит собак, а то бы… – он на мгновение замолчал. – Ясминка…

– Нет.

– Что нет?

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Что им нужен только ты, – девушка прищурилась, перебросила черные косы вперед. – Но вдвоем мы стреляем вдвое быстрее. Сколько их может быть?

– Вряд ли успели подтянуть кого-нибудь из Ньюстеда. Скорее, только часть тех, кто был в городе и в замке Гисборнов. Человек двадцать. Ну тридцать, как самое худшее, – Робин резко направил чубарого налево. – За мной, быстро. Там есть поваленный дуб, можно укрыться.

– У нас по две дюжины стрел в каждом колчане.

– Твои же короткие.

– В этот раз все длинные. Мне-то почти все равно, я могу твоими.

– Ты как знала. Черт, – снова выругался Робин. – Я понял, почему они ищут нас именно на дороге к Лондону. Не надо было отпускать наемников в Амьене. Они видели, что мы были вместе с Гисборном.

– И сейчас, когда его нашли у ворот монастыря, они додумались, что мы могли застать его в лесу еще живым?

– Похоже на то, – разбойник обернулся через плечо.

– Смотри вперед, а то шарахнешься об какой-нибудь низкий сук.

– Не учи меня ездить по лесу, дочь пустыни.

– Хамадан – не пустыня, – улыбнулась Ясмина. – Там горы. Ты когда-нибудь видел горы?

– Нет, – Робин прислушался, потом посмотрел на чубарого. – Они уже ближе, но и мы скоро доберемся до дуба. Уйти нам некуда, там обрывистый берег у реки, мы не спустимся, и они это знают. – Впереди, видишь? Сейчас выберемся на поляну, на другом краю – дуб.

– Вижу. Лошадей негде укрыть.

– Привяжем сзади, больше негде. Заведи их в лес поглубже.

Они быстро пересекли поляну и оказались у огромного дерева. Дуб, похоже, был повален ветром много лет назад – мертвый ствол оброс мхом, земля с корней осыпалась, но за этими корнями, толстыми, причудливо переплетенными, вполне можно было укрыться.

– К Тренту нам точно не спуститься? – переспросила Ясмина, привязывая лошадей.

– Точно нет. Лучше встретить их здесь.

Робин повесил оба колчана на выступающие обломки корней, вынул часть стрел и воткнул их в землю, быстро надел тетиву.

– Ну вот и они. Мы вовремя. Сколько?

– Кажется, под тридцать. Все в доспехах.

– А то! Но слушай, я знаю прижимистость шерифа. У них дрянные дешевые кольчуги. Разве что наемники Ламбера с хорошим снаряжением. О, а вот и он, и Мазер. Только самого шерифа нет. Не такой он все-таки дурень.

– Ламбер любит подраться, – кивнула девушка. – Мазер любит поизмываться. И у него на нас зуб.

Разбойник повернулся к Ясмине.

– Не будем подпускать ближе. Пора. С Ламбера и начнем.

Он выдернул из земли стрелу, быстро прицелился, выстрелил. Огюст Ламбер, который сам вел своих наемников, стал сползать с седла, из глаза его торчала стрела. Испуганная лошадь взвилась свечой, задев передними копытами шлем другого всадника.

– Не давай им зайти слева, – быстро бросил Робин сарацинке. В корни дуба впилось сразу несколько арбалетных болтов, но Робин и Ясмина стреляли куда быстрее и точнее. Воткнутые в землю стрелы заканчивались, разбойник, укрывшись за корнями, потянулся к колчану за новыми и на миг взглянул на девушку. И, хотя сейчас не было времени ни на что, некогда было даже вдохнуть, он все равно на какую-то долю мгновения залюбовался Ясминой. Это была красота. Страшная, смертоносная, но именно красота. Четкие, быстрые, плавные движения. Две стрелы в полете, одна на тетиве, еще две зажаты в зубах – Ясмине было так удобнее.

Он выхватил из колчана стрелы, быстро вонзил в землю, снова принялся косить наемников и дружину шерифа со своего края. В строю наступающих, еще пару минут назад ровном, уже творился хаос: обезумевшие лошади, перебитые воины, – все смешалось, строй дрогнул, и Робин понял, что осталось лишь чуть додавить.

– Ясминка, – крикнул он через плечо.

– Ага, – ответила она.

И ничего не надо было больше говорить, она поняла и так. Никто прежде не понимал его так – с полуслова, с одного взгляда, с легкого движения ресниц.

Робин хотел достать Мазера, но тот держался за спинами наемников. Разбойник вдруг увидел на суку над торговцем огромное осиное гнездо, усмехнулся и сбил его стрелой. Осы стали жалить лошадей, перепуганные животные заметались, сбрасывая всадников. Он узнал среди воинов Сэма, командира ноттингемской дружины, – похоже, единственного, кто удерживал сейчас отряд от отступления. Мазер – торговец, а не воин, он не станет так упираться. В следующий миг стрела Робина пробила горло Сэма, найдя незащищенное место.

Мазер, по-прежнему державшийся за спинами бойцов, что-то прокричал, собирая оставшихся.

– Они разворачивают лошадей, – обернулась к разбойнику Ясмина.

– Вижу, – кивнул он. – Но не радуемся пока.

– Нет, правда уходят.

Торговец действительно уводил немногих оставшихся, причем так быстро, что это смотрелось скорее бегством, чем отступлением. Мазер взмахнул рукой, ему протянули взведенный арбалет, и он выстрелил в сторону дуба – совершенно не целясь, просто оставляя за собой последнее слово.

Робин услышал тихий вскрик сбоку. Повернулся, словно его ударили плетью.

Арбалетный болт, чудом проскользнув сквозь сплетение корней, вошел маленькой сарацинке ровно в середину груди и пробил девушку насквозь. Ясмина удержалась на ногах при выстреле, но теперь оседала, цепляясь руками за дерево.

– Ясминка, – выдохнул он, подхватывая ее.

– Они не вернутся, – растерянно проговорила она. Слова еле слетали с вмиг побелевших губ, и разбойник понимал, что ничего сделать не сможет – при попытке вынуть болт Ясмина просто не выдержит боли.

– Не надо, – шепнула она, прочитав его мысли.

Робин осторожно опустил девушку на землю и, придерживая за плечи, усадил так, чтобы не задеть торчащий с обеих сторон болт.

– Ясминка, я…

– Нет! – тихо оборвала его сарацинка. Она задыхалась, на губах выступила розовая пена, но девушка еще могла говорить, хотя с каждым словом голос звучал все слабее. – Не надо. Не говори этого. Я так долго ждала, – она улыбнулась. – А сейчас – не надо.

Разбойник видел спину Мазера. Он мог бы достать его выстрелом, пока еще мог бы, – но для этого надо было отпустить Ясмину. Все равно что оставить ее одну.

Робин вспомнил вдруг про подарок Саладина. Он быстро, боясь не успеть, разорвал шнурок кошелька на поясе, достал завернутые в шелк кольцо и серьги.

– Смотри.

Ясмина снова с трудом улыбнулась, но ответить уже ничего не могла – ей не хватало воздуха. Она шевельнула рукой, слабо вскрикнула от движения, но все-таки пересилила себя и взяла кольцо, потом прошелестела одним губами:

– Дай руку.

Стиснув зубы, она надела Робину на мизинец кольцо с асуанским изумрудом, которое сама обычно носила на среднем пальце.

Робин надеялся, что Мазер вернется с подкреплением, что с минуты на минуту здесь будет еще отряд наемников и бойцов из ноттингемского гарнизона, что его изрешетят стрелами, – но никого не было. Он неумело, далеко не с первого раза вдел в уши Ясмины серьги, потом перенес ее к свежевырытой яме – так осторожно, словно девушка могла проснуться. Июльский день был в разгаре, солнечные лучи пробивались через густую листву, и изумрудные серьги в ушах маленькой сарацинки сверкали, как зеленые звездочки.

Робин отвязал обеих лошадей и двинулся через лес, ведя их под уздцы.

У него еще оставалось письмо для королевы Алиеноры. И пусть любой сказал бы, что невозможно одному, когда тебя ищут на каждом перекрестке, добраться до Лондона и передать бумагу, – но Робин знал, что доберется. Разбойник повернул кольцо камнем внутрь, чтобы крупный изумруд никому не бросался в глаза. Несмотря на солидный камень, кольцо было удобным и совсем не мешало на руке.

Нужно было идти вперед, чтобы довезти письмо королеве.

А потом вернуться, найти Зигфрида Мазера. И бороться до последней стрелы.