До последнего вздоха

Глава 1.

— Ну и что мы теперь будем делать?

— Даже не знаю… Можем спеть.

— Не ёрничай!

***

Поздним утром, когда большая часть Питера уже полностью погрузилась в рабочий процесс, Арина проснулась с жуткой головной болью — пожалуй, не стоило поддаваться уговорам подруги, а остановиться ещё на первом бокале шампанского. С шампанским у Арины всегда были большие проблемы, потому она предпочитала вино или что-нибудь вообще безалкогольное. И дёрнул же чёрт позволить Ленке уломать себя ещё на пару бокалов. Теперь хотелось запить таблетки литром воды, свернуться в клубочек, и чтобы никто не беспокоил хотя бы часа три. И у Арины была такая возможность — напиться перед единственным на неделе выходным оказалось «отличным» решением.

Стоило приложить немало усилий, чтобы подняться с кровати. Издав тихий стон, она медленно села и откинула одеяло в сторону, слегка отпихнув ногой, чтобы не запутаться. Голова не только болела, но и кружилась, и Арина едва не рухнула обратно на подушку, когда перед глазами всё начало расплываться. Под кожей пульсировало, а в горле накапливалась тошнота, становясь всё сильнее.

— Да что же это такое… — еле слышно просипела она, попутно пытаясь понять, почему с голосом всё настолько плохо.

Воспоминания о прошлой ночи после второго бокала выглядели как отражение в сильно запотевшем зеркале, и Арина потеряла всякую надежду вспомнить хоть что-то без посторонней помощи. Надежда оставалась только на Ленку, а Гордеева хотела быть уверенной, что алкогольная ночь останется только в голове, а не на чьём-нибудь электронном носителе. Подумав о том, что стоит всё же чуть позже связаться с подругой, Арина вышла из спальни, слегка пошатываясь, и заглянула на кухню. В квартире стояла тишина, значит Инна Михайловна ушла гулять с Ромой, позволив дочери отоспаться и прийти в себя. Бросив взгляд на зеркало, Гордеева оценила свой внешний вид с лёгкой степенью отвращения: опухшая, с красными глазами и слегка потёкшим макияжем. Пижама застёгнута со сдвигом на одну пуговицу — то ли Арина не попала, то ли Инна Михайловна застегнула как получилось. Сама же Гордеева даже не помнила, как вернулась домой.

— Больше не буду столько пить, — пробормотала под нос и прокашлялась, чтобы хоть немного восстановить голос.

Подойдя к шкафчику, где хранилась аптечка, Арина достала её и разложила на столе, щурясь в попытке отыскать среди кучи разных таблеток то, что поможет прийти в себя. Дрожь в и без того слабых руках замедляла процесс, но Гордеева упорно шла к цели и спустя пару минут всё же нашла лекарство. Ещё немного времени ушло на то, чтобы подняться со стула и налить воды из графина, и Арина едва не захныкала, чувствуя себя в этой ситуации почти беспомощной. Она напивалась до беспамятства раза два в жизни и после каждого обещала себе, что больше такого не повторится.

— Бог любит троицу, — вздохнула она, вяло усмехаясь через боль в голове и раскачиваясь по кругу с закрытыми глазами. Если в других случаях это успокаивало и расслабляло, то сейчас делало только хуже.

Таблетки подействовали довольно быстро, и Гордеева успела умыться, заварить себе чай и разогреть пирожки в микроволновке, прежде чем в замочной скважине дважды провернулся ключ. Прогулка у Инны Михайловны с Ромой занимала около двух часов, и в половине двенадцатого они уже возвращались домой, чтобы успеть приготовить обед. Когда Арина была дома, прогулки занимали чуть больше времени, но заканчивались стабильно в половине двенадцатого, если не случалось ничего непредвиденного.

— Ариш, ты уже проснулась, — раздался голос Инны Михайловны, пока та разувала Ромку. Она говорила достаточно громко, чтобы её услышали, но не чтобы у дочери после бурной ночи усилилась головная боль. — Ромочка у мальчика на детской площадке машинку увидел, она ему очень понравилась, так что мы сходили в магазин и купили ему такую же.

— Хорошо, мам, — произнесла Гордеева всё ещё не восстановившимся до конца голосом.

Попросив внука пойти в комнату, чтобы чуть позже переодеться, Инна Михайловна вошла на кухню.

— Лена сказала, что на тебя так шампанское подействовало, — сказала она без какого-либо осуждения, просто констатируя факт.

Арина же скорчилась, готовясь к очередной нотации.

— Мам, давай не будем.

Но Инна Михайловна и не собиралась ничего начинать. Она подошла к дочери, мягко обняв и коснувшись губами виска, словно таким способом желая убедить, что не будет возмущаться её ночным развлечениям. Арине этого оказалось вполне достаточно, чтобы расслабиться и не думать о том, что ответить и как всё пережить.

— Спасибо… — тихо пробормотала она, положив голову ей на плечо.

— Ты голодная или обед подождёшь? Я к часу успею приготовить.

Прислушавшись к себе, Гордеева кивнула, решив, что всё же может подождать. Она не была голодна, а пирожки разогрела лишь для того, чтобы хоть немного заполнить желудок и облегчить своё состояние. Но лекарство отлично сыграло свою роль, и ей за эти полчаса стало гораздо легче. У Арины было немного времени, чтобы отдохнуть, но она захотела потратить полтора часа на сына. Помогла ему переодеться и умыться после прогулки, вместе они поиграли в кубики, собирая картинки на гранях.

Когда обед был готов, Гордеева уже справилась с головокружением и болью, перестала испытывать тошноту, и в целом чувствовала себя хорошо. Ближе к вечеру они с Инной Михайловной занимались домашними делами, как раздался звонок. Ещё не успев подойти к телефону, Арина будто нутром ощутила, что что-то случилось. Разумеется, ей звонили не только коллеги и Рыжов, когда у них что-то случалось — друзья, родственники… мужчина. Но в этот раз Гордеева просто не могла отмахнуться от навязчивой мысли, что что-то явно произошло, и ей сейчас придётся в срочном порядке ехать в отдел или к Диме и разбираться с проблемой. Хотелось провести остаток выходного с семьёй, но Арина не могла позволить себе проигнорировать звонок и продолжить наслаждаться отдыхом.

— Проклятье… — процедила она сквозь зубы, когда на экране высветилось «Коробицын». Выдохнув, она ответила: — Здравствуйте, Николай Степанович?

— Гордеева, где тебя черти носят?! — без приветствий воскликнул он, словно Арина смену прогуляла, а не ответила только спустя пятнадцать секунд после начала звонка.

— Руки вытирала, — соврала она. — Что случилось?

— У нас тут ЧП, Завьялов рвёт и мечет. Дуй в отдел, на месте всё узнаешь.

Николай Степанович прервал разговор, прежде чем Арина успела хоть что-то сказать в ответ. Хмуря брови, она посмотрела на телефон в руке, затем перевела ничего не понимающий взгляд на мать. Сразу было понятно, что произошло нечто действительно серьёзное, и на разъяснения просто не было времени.

— Арина, — недовольно протянула Инна Михайловна, по одному только выражению лица понимая, что та сейчас сорвётся с места и побежит на любимую работу.

— Извини, но там правда что-то случилось.

Иногда Гордеевой казалось, будто маме вообще всё равно, что происходит за пределами их квартиры, если это не касается семьи или Данилова. Она переживала и не любила аринину работу, даже несмотря на то, что сама Арина обожала то, чем занимается. Она хотела понимания, но осознавала, что в полной мере никогда его не получит. И это, пожалуй, было досаднее всего. Никакой обиды, лишь смирение.

Поцеловав маму и сына перед уходом, Гордеева быстро вышла на улицу, где у парадной уже ожидало такси — раз всё настолько срочно, то не стоит тратить минуты на привычные прогулки от дома до опорника или РОВД. Всю дорогу до работы она смотрела на экран телефона, ожидая, что позвонит кто-нибудь ещё и расскажет подробности, или поторопит. Но ни СМС, ни звонков больше не поступило. Прошло чуть больше пятнадцати минут езды по почти вечернему Питеру, и Арина в какой-то момент пожалела, что не пошла пешком — возможно, если бы немного ускорилась, добралась до РОВД быстрее. Теребя серёжку, смотрела, как за окном проплывают пейзажи жилых построек и небольшого парка с фонтаном. На пару секунд залюбовалась, прежде чем такси свернуло на перекрёстке, подъезжая к отделу полиции. На улице её уже ждали, словно Гордеева была ключевым звеном к решению проблемы.

— Идёмте скорее, — встревоженно пробормотал младший Завьялов, открывая перед ней дверь.

— Может хоть ты мне объяснишь, что случилось? — произнесла Арина с небольшой призрачной надеждой, хоть и понимала, что особо рассчитывать не на что.

— Сейчас узнаете, — с тяжёлым вздохом ответил Артём, быстрым шагом идя по коридору чуть впереди.

В кабинете подполковника собрались опера во главе с майором Коробицыным и криминалист в лице Завьялова. Когда открылась дверь, никто даже не обернулся. Все стояли за спиной Романа Евгеньевича, который держал телефон и напряжённо скрипел зубами. Он лишь на несколько секунд оторвал взгляд от экрана, посмотрев на Гордееву.

— Подойди сюда, посмотри.

Бросив сумку на стул, Арина вклинилась между собравшимися и перевела внимание на телефон. На экране было видео из какой-то тёмной комнаты. В центре, спина к спине на стульях сидели двое связанных. Верёвки на ногах, запястьях и поперёк туловища, на головы надеты мешки, поэтому определить личность пока было очень сложно, даже невозможно. Камера, с которой велась запись, стояла на столе, а перед ней — электронные часы со светящимися цифрами.

17:37.

Отметив время на настенных часах в кабинете, Арина нахмурилась.

— Это прямой эфир?

— Да, — ответил Роман Евгеньевич. — Судя по таймеру, запись ведётся уже пять часов.

— Этот телефон нашли на трупе одной хорошо тебе известной мошенницы, которая в прошлом году Карима обчистила, — подключился к разговору Николай Степанович, и Гордеева кивнула, понимая, о ком шла речь. — Когда тело нашли, эфир уже шёл почти четыре часа. Хуже всего то, что мы пока не можем отследить, откуда идёт сигнал. Да и требований никаких не поступало, поэтому мы не знаем, что нужно похитителям и нужно ли вообще.

Смотря в телефон, Арина сосредоточила на связанных людях всё своё внимание, пытаясь определить — живы они или нет, потому что с такого расстояния и на маленьком экране было очень сложно уловить дыхание. Звуков тоже никаких не было, и Арина предположила, что это не проблемы камеры или самого эфира. Это сделано специально, чтобы нельзя было услышать похищенных, если они решат заговорить, пошевелиться или вообще издать хоть какой-то звук. Такое осознание напрягало Гордееву ещё сильнее.

Вдруг один из людей на экране пошевелился и немного вытянулся, будто распрямляя затёкшую спину. Помотал головой и повернул ей, качая, будто пытаясь что-то сказать и разбудить того, кто сидел позади. Когда второй человек дёрнулся, эфир прервался.

Положив телефон на стол, Завьялов провёл по лицу дрогнувшими руками и выдохнул. Он молчал секунд, пока остальные переглядывались и рассаживались по местам. На какое-то время воцарилась тишина, пока подполковник не взял себя в руки.

— Коробицын, что у нас есть? — спросил он уставшим голосом, потирая левую сторону лица.

— Пока ничего, Роман Евгеньевич, — тихо ответил тот, опустив голову. — Заявлений о пропаже людей пока не поступало, к тому же сегодня среда, у людей только заканчивается рабочий день… Пытаемся отследить убитую по камерам, чтобы понять, кто мог за ней идти, но пока глухо. На самом телефоне отпечатков нет, симка приобретена на имя человека, который числится погибшим. Личностей на записи вычислить невозможно, можем только предполагать, что это мужчина и женщина. Спецы пытаются отследить точку, откуда ведётся эфир, но пока безуспешно.

В любой другой ситуации Завьялов наорал бы на всех и каждого, приказывая шевелиться и работать более эффективно. Но в этот раз он молчал — возможно, понимал, что пока они действительно ничего не могут сделать. Это злило и ввергало в отчаяние, потому что каждый в кабинете понимал: если похититель не выставит никаких условий, у жертв будет всё меньше шансов выжить.

Глава 2.

— Серьёзно, придумай что-нибудь.

— Вообще-то ты у нас для мозгового штурма.

— А ты тогда для чего?!

— Для красоты.

***

— Ну и долго мне в этом спектакле участвовать? — поинтересовался Джокер, отправляя дротик в мишень. Попав в десятку, он только криво усмехнулся, не испытав никакого удовлетворения.

— Столько, сколько потребуется.

Ворон взболтнул коньяк в бокале и сделал небольшой глоток, поглядывая на то, как сынишка играется. Голос звучал немного отстранённо, задумчиво, словно мыслями он был сейчас где-то далеко. Откинувшись на спинку кресла, Вениамин развернулся к окну. Через пару часов уже должно было стемнеть, а пока ярко светило солнце, несмотря на то, что зимнее утро выдалось довольно пасмурным.

Саша бросил на отчима недовольный взгляд и глубоко вздохнул, чтобы не сорваться и не повысить голос. Прошло всего несколько месяцев, а ему уже всё осточертело настолько, что впору хоть просить у Ворона сделать из него главного мальчика на побегушках, но не… вот это.

— Слушай, я понимаю, что у меня вряд ли когда-нибудь будет нормальная личная жизнь, но это же не значит, что я должен годы убить на Солнцеву. К тому же она не настолько глупая, чтобы сливать мне всё, что у них там в ментовке происходит.

Услышав смешок в свой адрес, Джокер только нахмурился и со злости метнул в мишень ещё один дротик. Пролетев пару метров, он вонзился в цифру «17». Реакция Ворона злила, будто ему совершенно всё равно. И Саша понимал, что так в принципе и может быть: какое ему дело до личной жизни пасынка, когда есть возможность получать полицейскую информацию из первых уст. Даже если у них для этого есть ещё и Хвостов, от которого начальство особо ничего не скрывает. Эти странные попытки то ли тупо использовать, то ли за каким-то ещё чёртом свести с Солнцевой вызывали недоумение и массу недовольства.

Хотя Ворон когда-то говорил, что ему стоит немного остепениться, а не шататься по сомнительным барышням, от которых либо финансовые проблемы, либо венерические. И ещё непонятно, что масштабнее. В этом случае Джокер вполне мог понять, почему Вениамин подталкивает его к нормальной девушке. Но почему к менту, чёрт возьми?

«Двух зайцев одним выстрелом», — подсказал внутренний голос.

— Ты достаточно обаятелен, чтобы Марина Дмитриевна согласилась тебе всё сливать, — усмехнулся Ворон, поставив бокал с парой глотков коньяка на стол. — Прояви свои таланты очарования, и она обязательно раскроется.

Комплимент, который вроде как должен был подбодрить, вселить в Сашу уверенность и чуть ли не вознести на пьедестал, прозвучал как-то уж слишком сомнительно. Возможно, Вениамин сказал это вполне искренне — как умеет, — но Джокер увидел в этом лишь галочку карандашом в плане «как поощрить, чтобы пёсик слушался». В голове у Саши была парочка комментариев по такому поводу, но он предпочёл ничего не говорить.

Как бы там ни было, вся эта ситуация очень ему не нравилась. Хотелось закончить всё как можно быстрее. Может даже как-нибудь подтолкнуть Солнцеву к возвращению к бывшему или намекнуть, что «вон тот парень в костюме отлично подходит к твоей сумочке». Но пока у Джокера не было ни одного действительно стоящего варианта, а приказы Ворона должны выполняться неукоснительно.

Вздохнув, Саша вежливо улыбнулся.

— Ладно, так и быть. Пущу в ход все свои навыки.

Подойдя к мишени дартса, стал поочерёдно доставать дротики, стараясь больше не показывать злости и раздражения. Эмоции всё равно ничего бы не изменили, только бы Ворон взбеленился, а там и до скандала рукой подать. Джокер же ни злить его не хотел, ни разбираться потом с последствиями.

А ведь так тянуло высказать пару неласковых предложений.

— Вот и отлично. — Поднявшись, Вениамин подошёл к глобусу-бару с почти пустым бокалом и заполнил его до половины. Сделав глоток охлаждённого коньяка, повернулся к Саше лицом. — Когда у вас там следующая встреча?

— В семь. Заберу её после работы, отвезу переодеться и поедем в кино.

Качнув головой, Ворон хмыкнул.

— Кино. А посолиднее ничего придумать не смог?

Вздохнув, Джокер тихо скрипнул зубами, сумев подавить желание ответить как-нибудь язвительно. Его и так едва ли не за каждый чих попрекают, а тут ещё и выбор места для свидания осудили. Только у него была вполне себе веская причина.

— Дама захотела в кино. Сказала, что там фильм выходит, который она очень ждала.

Поймав одобрительный взгляд Вениамина, он чуть не выдохнул расслабленно, тем самым не показав, насколько стало легче.

— Ну раз ты желание дамы исполняешь, то хорошо. Придерживайся этого пути и добьёшься успеха. — Вернувшись за стол, Ворон махнул рукой в сторону Саши. — Ладно, иди, у тебя мало времени. Не забудь сводить в какое-нибудь кафе и букет подарить.

Джокер кивнул и вышел из кабинета вместе с дартсом, а в голове только и крутилось «я и сам знаю, что делать». Очень часто Саше казалось, что отчим относится к нему как к пацану, который впервые встречается с девушкой и не знает, как ему себя вести и какие стоит оказывать знаки внимания. Потом он начинал думать, что слишком себя накручивает, и что Ворон просто напоминает и даёт дельные советы. Принятие становилось немного легче, но осадочек оставался и прилипал как накипь к стенкам чайника, скапливаясь и раздражая.

Зимний вечер встретил ощутимой прохладой. Поёжившись, Саша поправил пальто на плечах и поднял взгляд к потемневшему небу. Судя по прогнозу погоды, как только они выйдут из кино, должен будет начаться сильный снегопад. Вера в метеорологию у него была примерно на том же уровне, что и вера в астрологию, но Джокер давно для себя уяснил, что нужно быть готовым ко всему: снегопаду, бурану, северному сиянию посреди Питера и метеоритному дождю.

Прежде чем ехать за Солнцевой в РОВД, чтобы опять на виду у кучки ментов изображать из себя вежливого и добропорядочного гражданина, Саша заглянул в цветочный магазин неподалёку от офиса и прикупил букет в лавандовых тонах с таким списком цветов в составе, что уже на третьем перестал слушать, просто решив оплатить и не забивать себе голову. Девушка флорист проводила его таким довольным взглядом, что Джокер моментально убедился в том, что не ошибся с выбором. Хотя особо и не старался.

Когда он подъехал к отделению полиции, похолодало только сильнее. Оставив машину, пристроился на лавочке у входа, ожидая и поглядывая на часы. В такие моменты хотелось надеяться, что где-нибудь на районе не нашли очередной труп или не ограбили ювелирный, потому что Марина понеслась бы туда впереди планеты всей, а Саша не собирался тратить время впустую. Но в пять минут восьмого дверь РОВД открылась.

Солнцева шагнула на улицу, кутаясь в шарф и поправляя шапку, даже не сразу заметив Джокера на скамейке. Он понаблюдал за ней несколько секунд и поднялся.

— Марина Дмитриевна, ты так простуду подхватишь, — произнёс он с лёгкой усмешкой, поглядывая на её дублёнку нараспашку.

— Оставь свою заботу при себе.

Во взгляде Марины даже не скрывалось раздражение — оно кричало и размахивало предупреждающим красным флагом. Но Саша даже внимания обращать не стал — привык. К тому же сейчас казалось, что эмоции Солнцевой напрямую его практически не касаются.

— Что-то случилось? — поинтересовался он, заметно смягчив голос, и отвёл её чуть в сторону, чтобы не стоять на пути у других полицейских, покидающих место работы.

Смена тона даже немного сработала, потому что Марина устало вздохнула и на пару секунд опустила голову, смотря себе под ноги. А Саша успел подумать, что можно и перенести поход в кино, раз уж у неё ни сил, ни настроения. И именно это можно было преподнести как жест заботы, после которого трата времени казалась бы не такой уж и напрасной: проявил внимание, немного расположил к себе — дело сделано.

— Да у нас постоянно что-то случается, — пробормотала Солнцева под нос и посмотрела на Джокера. Он хотел уже предложить сходить на фильм в другой раз, но Марина продолжила говорить раньше, чем он успел открыть рот: — Поехали, пока пробок нет,а то в кино опоздаем.

Хмыкнув, Саша кивнул.

— Поехали.

Уже в машине он вручил ей букет и получил в ответ благодарность и настолько искреннюю улыбку, какую у Марины ещё никогда прежде не видел. Редкие, но порой очень яркие эмоции говорили о том, что старания не напрасны, и рано или поздно Джокер всё же добьётся всех желаемых результатов.

Букет доехал до Марининой квартиры, а сами они успели в кино за пару минут до начала сеанса. Саша смотрел на экран и слушал диалоги вполуха, а перед мысленным взором мелькали кадры из прошлого, когда он смотрел кино со сводным братом. Валерик тогда знатно подсел на киношки про вампиров и хотел посмотреть все, вплоть до самых древних. А один смотреть опасался, потому и подключил к своим киносеансам Сашу, который относился ко всему скептически и одним своим видом понижал у Валеры градус страха и тревоги. Как раз с ним Джокер и посмотрел первого «Носферату», тогда ещё не понимая желания брата смотреть чёрно-белое кино. Современный же фильм ему показался немного… странноватым.

Посмотрев на Марину, Саша только хмыкнул с лёгкой улыбкой. Судя по внимательному взгляду и немного мечтательной улыбке, ей фильм определённо нравился.

Глава 3.

— Тебе не кажется, что ты слишком несерьёзно ко всему относишься?

— Нет, не кажется.

***

В кабинете подполковника царила гнетущая тишина. Каждый обдумывал дальнейшие действия и напряжённо посматривал на телефон, лежавший перед Завьяловым. Эфир прервался полтора часа назад, и больше не было даже намёков на продолжение, что лишь усиливало общую тревогу. Арина подняла голову, осматривая лица присутствующих, и только сейчас задумалась о том, что они не в полном составе. Привычная команда: Гордеева, Коробицын, Скворцов и Окунев. К ним же затесался младший Завьялов, временно полностью заменяющий Валеру Цветкова, отдыхающего в больнице с переломом. Вьюгина скорее всего отправили разбираться с камерами и опрашивать потенциальных свидетелей, может и Солнцева с ним носится по улицам. Насчёт Хвостова Арина ничего не знала, но с надеждой предположила, что его вообще отстранили от дела, чтобы под ногами не путался — после идиотской идее с перетаскиванием трупов его к серьёзным делам особо не подключали, а это дело выходило действительно серьёзным.

Хмуря брови, Арина посмотрела на майора и тихо спросила:

— Николай Степанович, а на опрос и проверку камер только Вьюгина с Солнцевой отправили или кого-то ещё подключили?

Уйдя глубоко в раздумья, Коробицын вздрогнул от неожиданности, услышав обратившийся к нему голос. Вздохнув, покачал головой.

— Из наших только Вьюгин. Ещё одну опергруппу подключили.

— А Марина? — с непониманием уточнила Арина, когда про неё ничего не сказали.

Кивнув, Арина опустила голову. Она прекрасно понимала нежелание подполковника подключать к этому делу определённых лиц, но всё же ей казалось, что это неправильно. Всё слишком сложно и серьёзно, чтобы просто разбрасываться людьми, которые могут принести пользу. Мёртвое тело, телефон с прямым эфиром, двое неизвестных похищенных и никаких улик. Гордеева даже не помнила, когда в последний раз сталкивалась с чем-то подобным — всегда было хоть что-то указывающее на потенциальных виновников, сейчас же полный ноль.

Когда она попыталась выразить своё мнение с парочкой аргументов, телефон перед Завьяловым замигал, и эфир снова включился. Все подорвались с мест и столпились за спиной подполковника, смотря на связанных заложников. Если в прошлый раз не сразу удалось оценить их состояние, то в этот жертвы точно находились в сознании. Мужчина — судя по более крупной и немного сутулой фигуре — разминал шею, крутя головой по мере возможности. Женщина дёргала руками и пыталась повернуть голову к мужчине. Звуки по-прежнему отсутствовали, но можно было предположить, что они разговаривают между собой, как минимум судя по лёгкому движению мешка на голове женщины.

— Вполне возможно, что они знакомы, — предположила Гордеева, не отводя взгляда от экрана. Если вдруг появится какая-то деталь, которая поможет им, Арина не хотела её упустить. — Друзья, коллеги, супруги.

— Или враги, — добавил Завьялов. — Слишком уж спокойно ведёт себя мужчина. Либо просто думает, либо вообще о женщине не заботится.

— Так может кто-то из них подсадной? — выдвинул версию Сергей, чуть отойдя в сторону и скрестив руки перед собой. — А может вообще оба. Мы ведь не знаем, о чём они там разговаривают.

— Не знаем, — согласно пробормотал подполковник и покачал головой. — Но что бы там ни было, нам надо с этим разобраться и как можно скорее. Держите связь с операми, которые работают на месте, следите за сводками по всему Питеру, проверяйте все заявления о пропаже людей. Смотрите дорожные камеры, выискивайте женщину, с которой нашли этот телефон… Не мне вас учить, что делать. Работайте.

Он махнул рукой, выпроваживая всех из своего кабинета, оставив только Николая Степановича для поддержания связи с остальными. Арина так и не смогла ничего сказать по поводу Солнцевой, но в общем больше и не пыталась. Пусть она и считала, что было неправильным не включать в группу Марину ввиду её неопытности, спорить с Завьяловым не стоило. К тому же, пока преступники неизвестны и никто не может предположить, чего ещё от них ожидать, Солнцевой действительно стоит держаться от такого серьёзного и опасного дела подальше. Думая об этом, Арина пришла к выводу, что её беспокоит не только безопасность Марины, которая в их профессии вещь очень сомнительная, но и Рыжов. Потому что, несмотря на понимание и осознанность, он им дочку не простит.

— Как и Джокеру, — невольно подумала Гордеева, вспоминая день, когда Дмитрий Иванович жаловался ей на «отношения» Марины и Комоловым, костеря того на чём свет стоит.

— Я вообще не понимаю, как ей угораздило с ним связаться! — возмущался Рыжов, залпом глотая водку без закуски. — Мне когда Петя рассказал, что у театра их видел, я сначала подумал, что он пьян, ну или что ему померещилось, всё же они достаточно долго встречались, у него может травма… Но когда Марина это подтвердила! Хорошая девушка и бандит. Мы не в книжке, чтобы это потом в какую-то красивую сказку превратилось. В этом сейчас ничего хорошего нет, и потом не будет.

Арина только кивала, понимая его негодование. В отличие от Дмитрия Ивановича, она и все в отделе знали, что весь этот роман — фальшивка длиной в несколько месяцев. Рыжов был не в курсе, да никто и не собирался ему рассказывать, потому что все думали, что это только всё испортит.

— Ну а сама Марина что говорит? — поинтересовалась тогда Гордеева. Ей действительно хотелось знать, что придумала Солнцева в пользу своих отношений с Комоловым.

— Говорит, что он обаятельный, вежливый с ней и красиво ухаживает. Пыль в глаза пускает, гад! Нет, я этого так не оставлю!

Вернувшись из воспоминаний о недавнем разговоре, Арина полностью переключилась на текущее дело. Обсудив с операми план действий, она вернулась к себе в кабинет. Пока Сергей делал запрос в «Единый центр хранения и обработки данных», чтобы получить записи с дорожных камер, Гордеева искала подходящие под их случай заявления. Несмотря на то, что похищение могло случиться только сегодня и в разгар рабочего дня, когда пропажу взрослого человека никто и не заметит, она не теряла надежды найти хоть что-то.

Когда настенные часы перенеслись стрелкой на восьмёрку, телефон стала обрывать Инна Михайловна. Сделав себе крепкий кофе с пониманием, что спать сегодня точно не будет, Арина ответила на звонок:

— Да, мам? Извини, но у нас тут очень сложное дела, так что… Я домой сегодня не приеду.

Инна Михайловна тяжело и недовольно вздохнула. На фоне работал телевизор и звучал смех Ромы — кажется, он смотрел мультики перед сном. Затем звуки стали чуть тише и раздался стук закрывшейся двери.

— Арина, так нельзя, — произнесла Инна Михайловна, понизив голос, чтобы Ромка не услышал. — У тебя выходной, ты сына почти не видишь.

— Я всё понимаю, — перебила Гордеева, — но и ты меня пойми. Да, мне важна моя семья, я очень вас люблю, но это не значит, что я должна бросить работу, ради получения которой сделала многое. К тому же сейчас у нас действительно очень сложная ситуация, задействованы практически все.

Устало вздохнув, Арина посмотрела в окно. Подобные разговоры проходили чуть ли не регулярно, по крайней мере каждый раз, когда Гордееву дёргали на работу в выходные, или приходилось задерживаться допоздна. В этот же раз случилось комбо, из-за чего Инна Михайловна сильно злилась, хоть и не показывала. Арина знала, что матери просто не хочется кричать и возмущаться при Ромке — маленький, но уже многое понимает. Будь возможность уйти подальше, и её бы уже ничего не остановило.

— Может стоит сделать столько же для сына, сколько ты делаешь для своей работы? — язвительно спросила Инна Михайловна. Арина даже представила, как та стоит в коридоре, уперев руку в бок, и задирает нос к потолку. В такие моменты Гордеевой казалось, что любые её слова о работе и аргументы просто улетают в пустоту, так никем и не услышанные. Ей думалось, что возможно мама и права, что она действительно делает для Ромки слишком мало, в то время как для работы всё возможное, но привычный расклад изменить было слишком сложно.

И всё же слышать такое было слишком неприятно и больно, как бы правдиво ни звучало. Не выдержав, Арина усмехнулась.

— Может стоит перестать своими манипуляциями давить на больное, лишь бы только оказаться единственной правой?

Она бросила трубку, не дожидаясь ответа. В голову вонзилась мысль, что очень скоро Арина пожалеет о сказанном, потому что Инна Михайловна всегда была мастером на манипуляции и могла преподнести что-то ещё более тяжёлое, чтобы удар стал сильнее, а к нему плюсом пришло жгучее чувство вины. Но сейчас ей не хотелось думать об этом. Происходящая ситуация должна была разрешиться как можно быстрее и без потерь, а для этого Арине стоило полностью сконцентрироваться на деле.

Когда к десяти часам она просмотрела все заявления по Питеру, среди которых не нашлось ни одного подходящего, поступил звонок от Скворцова.

— Арина, дуй сюда. У нас зацепка.

— Нечего её к этому делу подключать, — вмешался в разговор Завьялов, слегка повысив голос. — У неё хоть и бывают дельные мысли, но если она в это ввяжется... Лейтенант Солнцева слишком неопытный оперативник и слишком инициативный, потом придётся ещё и её вызволять, потому что на рожон полезет. — Он хмыкнул и посмотрел на Гордееву со слабой усмешкой. — Прям как ты когда-то.

Глава 4.

— Это ты во всём виноват!

— Ну конечно, это же самый очевидный вариант.

***

В загородном доме горел камин, потрескивая дровами. Вениамин задумчиво смотрел на огонь, прокручивая в голове последние деловые вопросы, которые нужно решить в срочном порядке. Ему хотелось хотя бы к концу зимы поставить плюсики в плане по крупным покупкам, а заодно и ремонт в здании, которое он купил на прошлой неделе. На днях он услышал, как Василиса с Лёней обсуждают сказку «Волшебник Изумрудного города» — то редкое, что совпало в их интересах. Разговор вышел настолько воодушевлённым, словно это лучшее, что они когда-либо видели в своей жизни. Ворон дослушал до конца, привалившись к стене коридора, и вдруг решил, что теперь хочет построить замок… Поначалу свалил это на маразм — не пристало авторитету замки строить, так ещё и со сказочным фундаментом, — но потом понял, что таким образом просто хочет порадовать близких людей. Да, по-детски, а они уже взрослые. Но на тот момент Вениамину показалось, что это звучит действительно здорово, а выглядеть будет ещё лучше. На следующий же день он занялся поиском подходящего земельного участка, подключив целый отдел для решения этого вопроса.

Когда по ногам прошёлся лёгкий сквозняк, Ворон оторвался от рассматривания пламени камина и повернул голову в сторону коридора — кто-то вошёл через заднюю дверь дома. Он подумал, что это Василиса, но через пару секунд вспомнил, что она уехала отмечать день рождения подруги, и вряд ли вернётся сегодня домой. А если бы это и была она, вряд ли стала бы пробираться в дом через запасной вход. По коридору пронёсся гул шагов, отражающийся от стен, и через несколько секунд Вениамин увидел на пороге гостиной сына. Лёня успел отряхнуться от снега, уже полчаса как заваливающего коттеджный посёлок, но по волосам было заметно, что он устроил себе прогулку без шапки.

— Лёня, я же просил тебя более бережно относиться к своему здоровью, — с лёгким укором, но не без улыбки произнёс Ворон. — Не хватало ещё заболеть.

— Извини, пап. — Лёня поджал губы и устроился на пуфике на против дивана.

На столике стояла пепельница с парой старых окурков и чашка остывшего чая. Вениамин сделал глоток и поморщился, решив сделать новый, а заодно и сыну предложить. Самое то после холодной улицы и сильного снегопада.

«Надеюсь, у Саши там всё нормально», — подумал он. Если та же погода сейчас и в городе, то с дорогами там теперь большие проблемы, как и с видимостью. Ночь и сильный снегопад — не лучшее сочетание, так и до аварии недалеко. Посмотрев на часы, Ворон хмыкнул. Почти десять, Джокер скорее всего ещё в кинотеатре сидит со своим «заданием». Мысль успокоила тем, что Саша сейчас не на улице и не видит всей непогоды, а уж тем более не ведёт машину. А ведь именно Вениамин всегда настаивал, чтобы Джокер не садился за руль при таких серьёзных препятствиях.

— Ты какой-то задумчивый, — отвлёк его Лёня, смотря с небольшим волнением. — Что-то случилось?

— Да так, рабочие моменты. — Ворон отмахнулся и посмотрел на огонь. — Идём лучше на кухню чай пить.

С улыбкой поднявшись с дивана, взял чашку на блюдце и пошёл в противоположную часть дома. Лёня следом.

— Пойдём, — пробормотал он, а Вениамин заметил в голосе нотку сомнения.

Только он не собирался рассказывать, что помимо финансовых вопросов и бизнеса в целом, его беспокоит ещё и Саша. Прежде Ворон никогда не зацикливался на том, что Джокер может не справиться с управление в непогоду — несмотря на несколько аварий на его счету, Саша довольно внимательный и осторожный водитель, который не будет гонять по дорогам, когда снег застилает обзор, и даже фары не помогают. К тому же не станет он халатно относиться к своей жизни и жизни Солнцевой. И сейчас Вениамин готов был порадоваться, что в городе много машин: наверняка пробки на километры растянулись, значит меньше шансов куда-нибудь влететь.

На кухне царило молчание, пока Ворон заваривал чай и копался в шкафчиках в поисках чего-нибудь съестного. Лёня заговорил, только когда на столе появились две чашки с ароматным, дымящимся напитком и вазочка с печеньем и вафлями, которые он впервые попробовал только в Питере и сразу полюбил — два хрустящих шоколадных коржика и толстый слой сливочного крема.

— А Джокер сегодня приедет? Что-то его давно не видно.

Вениамин растянул губы в улыбке. Он прекрасно видел, что Лёня хочет подружиться с Сашей, может даже симпатизирует ему как старшему брату, которого у него прежде не было. Было немного обидно, что Джокер воспринимает его в штыки и никак не идёт на контакт — язвит, как обычно, строит недовольные мины и всем своим видом показывает, что Лёня ему неприятен. Ворон в первую неделю их «войны» обозначил чувства Саши как ревность, но в глубине души не мог отделаться от мысли, что есть в этом что-то ещё, чего он пока не понимает.

— Нет, сегодня точно уже не приедет. В такую погоду Саше лучше остаться в городе, к тому же у него дела ещё.

— А… Ну ладно. — Лёня вздохнул, и Вениамину показалось, что он даже расстроился из-за этого.

— Кстати, Лёнь, а почему ты Сашу по имени не называешь? — поинтересовался Ворон. Ему действительно очень хотелось узнать, почему новообретённый сын назвал человека, которому хочет стать братом, только по прозвищу.

Посмотрев в глаза, Лёня немного смутился. Он поставил чашку на блюдце и пожал плечами, опустив взгляд в стол, будто чувствовал вину по этому поводу.

— Просто… Он и так на меня волком смотрит. Боюсь, если по имени назову, он меня вообще прибьёт.

Слова прозвучали как вполне себе весомый аргумент, и Вениамин не смог сдержать тихого смеха. Джокер за такую фамильярность от человека, который ему неприятен, и правда может если не покалечить, то окатить ведром оскорблений. В случае с Лёней использует что-нибудь изысканное и красивое, но не менее обидное.

— Да, он может, — со смешком подтвердил Ворон. — Ну а ты сначала спроси у него, а потом называй, если разрешит. Думаю, Саша оценит, что ты учтёшь его мнение.

Лёня пару секунд подумал, а потом всё же согласно кивнул. Вениамин же довольно улыбнулся. Ему показалось, что это может стать шагом если не к дружбе, то хотя бы к нормальным отношениям между парнями. Хотелось, чтобы они всё же поладили и стали общаться, а не грызлись как кошка с собакой при каждой встрече. Особенно было обидно за Лёню: он всё же хоть немного, но старается.

Ближе к полуночи Ворон остался один на кухне. За окном по-прежнему шёл снег, но уже не так сильно, как раньше. От Джокера всё ещё не было вестей, хотя от отчитывался после каждого свидания с Солнцевой. Вениамин не мог назвать СМСки от Саши именно отчётом — короткие фразы по типу «всё прошло нормально», «я закончил», «есть инфа, приеду и расскажу». Но время шло, сеанс давно закончился, а от Джокера ни звонка, ни сообщения. Сначала решил, что Саша всё же потащил Марину на очень поздний ужин, как и сказал ему сам Вениамин, но у него душа не на месте была. Будто внутренний голос твердил, что что-то могло случиться — и не удивительно в такой-то снегопад. Подталкиваемый чутьём, Ворон набрал сообщение:

«Саша, как всё прошло?»

Настенные часы отмеряли ход времени слишком громко в тишине кухни, нагнетая только больше. Вениамин бросал взгляды то на циферблат, то на экран телефона, отсчитывая минуты. На минуту он задумался, что Джокер уже дома отсыпается, а написать просто забыл. Или стоит в пробке, а сигнал телефона не слышить из-за непрекращающегося шума гудков и криков недовольных водителей. Даже представил себе картинку: раздражённый Саша постукивает пальцами по рулю и старается сдержаться, чтобы не выругаться и не наорать на кого-нибудь особо шумного при Солнцевой. Всё же нужно производить положительное впечатление,а то и так накосячил несколько раз: сначала с Зайцевым подрался дважды, потом в обезьянник угодил по собственной глупости. Картинка немного успокоила, но не полностью, а Ворону хотелось убедиться, что с Сашей точно всё нормально.

Прошло ещё семнадцать минут, Вениамин уже успел напридумывать себе всякого и схватил телефон, чтобы позвонить, а не ограничиваться одними сообщениями. Но тут пришёл успокаивающий ответ:

«Отлично. Из-за снега в пробке стоим, надеюсь через час быть дома».

Дочитав, Ворон выдохнул и хмыкнул.

— Многословно. Хорошо.

Глава 5.

— Раз уж мы решили поговорить по душам, скажи: почему ты стал таким? Но не говори, что выбора не было.

— Выбор есть всегда. И я свой сделал добровольно.

***

Арина сорвалась с места в тот же миг, как Скворцов закончил фразу. Не заблокировав ноутбук, не взяв с собой ни сумку, ни хотя бы телефон. Пролетела по длинному коридору, свернула к лестнице и поднялась на второй этаж, по дороге чуть не сбив человека, лица которого не успела рассмотреть — лишь бросила извинение через плечо. В кабинет оперов ворвалась без стука и вздохнула, держась за стену.

— Что? — Приблизившись к столу, остановилась рядом и посмотрела на экран компьютера, будто там крупными буквами был написан ответ.

В этот момент оперативники просматривали запись с камеры видеонаблюдения, которую, скорее всего, добыл Вьюгин, сидевший по другую сторону стола с напряжённым, но при этом и немного довольным видом. Бросив на Арину короткий взгляд, Скворцов зажал мышкой ползунок и отмотал запись буквально секунд на десять. На экране в верхнем углу мелькнула жертва, а следом за ней на небольшой скорости проехал тёмный внедорожник с тонированными стёклами и заляпанными номерами.

— Там дальше слепая зона и подворотня, больше ни на одной камере наша жертва не засветилась, — сказал Серёжа, когда отрывок закончился. — Но это точно то, что нам надо.

— Я туда уже съездил, — заговорил Вьюгин, посмотрев на Арину. — Темно, конечно, да и снега навалило, но я там несколько капель крови на стене нашёл. Эксперты сейчас там работают, надеемся на скорые результаты.

Гордеева кивнула и снова перевела взгляд на экран. Присмотревшись ко времени на записи, сделала в уме приблизительные подсчёты.

— Одиннадцать двадцать восемь… Примерно за час до начала эфира, то есть потенциально у нас есть время и место убийства. А машина?

— Засветилась на нескольких камерах, — ответил ей Скворцов, — до места, где труп нашли, окольными путями ехала, но всё же попалась. С номерами проблема — не видно, но хоть марка есть. Так что найдём.

— Ладно, это уже что-то, — на выдохе произнесла Гордеева, дослушав до конца. У них действительно появился шанс, хотя она и не сильно верила, что марка позволит им быстро найти преступников и заложников. Наверняка таких автомобилей по городу катается не меньше сотни, а ведь он может числиться вообще за пределами Питера или даже области. От подобных мыслей вера в успех уходила в минимум. — Что это вообще за машина?

— Джип Либерти две тысячи седьмого, — ответил ей Егор, а Серёжа в дополнение открыл ещё одну вкладку браузера, демонстрируя модель во всей красе. — Автомобиль старый, но состояние вроде как неплохое. Мы запрос в ГИБДД отправили, пока ждём список владельцев.

Тяжело вздохнув, Гордеева кивнула.

— Будем надеяться, что машину не снимали с учёта.

Время тянулось слишком медленно. В ожидании результатов опера ещё раз пересмотрели записи с камер и доложили обо всём Коробицыну, а Арина успела сбегать в свой кабинет и сделать то, что в спешке не стала перед уходом: выключила ноутбук и взяла вещи. Свою часть работы она уже выполнила, к сожалению, безрезультатно, и теперь собиралась подключиться к оперативникам. Благо, что-то всё же раскопать удалось.

Близилась полночь. Скворцов раз в несколько минут обновлял базу в ожидании ответа на запрос, но в ГИБДД не спешили. Арина задумалась о том, сколько вообще таких Джипов может быть на город в хорошем состоянии. Десять, двадцать или может даже целая сотня — она не так хорошо разбиралась в машинах, чтобы понимать, насколько ценен и хорош Либерти, чтобы поддерживать его на протяжение почти двадцати лет.

Майор сидел у себя за столом, монотонно щёлкая автоматической ручкой, а Окунев устроился на месте, которое выделили Марине с Ваней. В кабинете царила напряжённая атмосфера, из звуков лишь щелчки и тихое гудение компьютера. За полчаса никто не произнёс ни слова, общаясь исключительно вопросительными взглядами: Николай Степанович периодически смотрел на Скворцова, когда тот обновлял базу с запросом, а тот молчаливо качал головой — ничего. Гордеева замечала, как майор дёргался, порываясь что-то сказать или сделать, но останавливал себя. Возможно понимал, что криками делу не поможешь, да и без этого все держатся на последних нервных клетках.

Тишину разорвали стук в дверь и одновременное с ним бормотание Серёжи:

— Ну наконец-то.

В кабинет, не дожидаясь разрешение, быстро вошёл Артём. Взгляд спокойный, хотя руки заметно подрагивают, а в них планшетка с бумагами.

— Николай Степанович, кровь в подворотне точно нашей жертвы. — С порога начал он и положил бумаги на стол Коробицына. — Также экспертиза показала, что удар по затылку оказался смертельным, значит убили её именно там. Сам удар был нанесён скорее всего арматурой и с большой силой, а судя по траектории, убийца был значительно выше жертвы. На месте убийства орудия нет, значит нападавший увёз его с собой.

Молча выслушав его, Николай Степанович кивнул.

— Спасибо. Хорошо, двигаемся потихоньку. Серёж, что там с запросом?

Скворцов повернул голову, оторвавшись от данных на экране.

— Да… Тёмных Джипов Либерти в городе двадцать семь. Два из них в ремонте, а ещё один уже как два дня числится в угоне. В заявлении указано, что у автомобиля есть небольшая вмятина на правом крыле и несколько небольших царапин на правой передней дверце.

Качнув головой, Коробицын хмурился, но взгляд у него стал уже более воодушевлённым. Смотря на них в молчании, Арина почувствовала, что ей и самой становится легче. Они сдвинулись с мёртвой точки, они смогут во всём разобраться. Пусть информации совсем мало, а похититель так и не предъявил никаких требований, ничего не потеряно.

— Надо Роману Евгеньевичу сообщить, — пробормотал майор под нос, а потом чуть встрепенулся и встал со стула, собирая документы со стола. Нельзя идти к начальству в упадническом настроении, иначе подумает, что дело гиблое. — Скворцов, распечатай мне информацию по машине и скриншоты с камер, где жертва и автомобиль засветились.

Серёжа после короткого кивка сделал пару манипуляций над клавиатурой и отправил всё необходимое в печать. Стоя у стола Коробицына, Артём взглянул на Николая Степановича.

— Я был у подполковника десять минут назад. Он следит за эфиром, но пока он не возобновлялся.

Покачав головой, тот что-то тихо и неразборчиво ответил. Подхватив распечатки, вышел из кабинета, оставляя за спиной гробовую тишину.

Несмотря на то, что на часах уже за полночь, Арина и Серёжа решили прямо сейчас съездить к человеку, чья машина была угнана. Ожидали, что им могут не открыть, или даже послать куда подальше — да, сам за помощью обратился, но время всё же очень позднее. Когда они подъехали к нужному дому, Арина почувствовала вибрацию в сумке.

— Серёжа, ты иди, я сейчас тоже подтянусь.

— Окей, только не задерживайся.

Гордеева кивнула и достала телефон из внутреннего кармашка. Ожидая увидеть номер Коробицына или Завьялова, она удивилась, когда на экране высветилось «Дима Рыжов». Она хотела ответить ему по-быстрому и сразу пойти в квартиру, чтобы не тратить слишком много времени, но умом понимала, что вряд ли он стал бы беспокоить её в такое позднее время без крайне серьёзного повода.

— Да, Дим?

— Арина, привет, — раздался немного взволнованный голос. — Скажи, пожалуйста, а что у вас там такое серьёзное происходит?

Гордеева нахмурилась, сразу сообразив, что до Рыжова успела дойти информация об их текущем деле. И наверняка Марина проболталась. Конфиденциальная информация, но «папе можно, папа помочь сможет». Сейчас Арину это немного злило, хотя буквально год назад она и сама бегала к Диме за помощью чуть ли не по каждому поводу. Тяжело вздохнув, она опустила голову и проговорила:

— Слушай, я понимаю, что Марина с тобой всем делится, но дело и правда очень серьёзное, и без разрешения Завьялова я не могу распространяться.

В трубке раздался громкий вздох, и Гордеева поняла, что Дима по-настоящему взволнован. И он подтвердил это в следующий же момент.

— Арина, я всё понимаю, но и ты меня пойми. Я просто хочу, чтобы с моим ребёнком всё было в порядке. Понимаю, вы все силы бросили на расследование, но Марины слишком мало опыта для такого. Если уж она в этом участвует, то пусть не бегает по городу одна.

Подняв голову, она сдвинула брови ближе к переносице, мысленно задаваясь вопросами. Неужели Солнцева всё же в тайне занимается этим делом? Или она обманула отца? Марина, конечно, может обманывать и действовать по собственной инициативе, но зачем ей говорить отцу, что она занимается серьёзным расследованием, если на самом деле её к нему не подключали? Мысли пронеслись в голове за считанные секунды, и в итоге Арина ответила, решив всё же немного успокоить Рыжова:

— Дим, Марину не подключали к расследованию. Как раз из-за её неопытности. Насколько знаю, у неё сегодня выходной, так что…

— Погоди, — остановил её Дима, в голосе которого проскользнули нотки недоверия и подступающей тревоги. — Но она мне написала, что сейчас на работе и занимается расследованием убийства и похищения.

Тут уж и сама Гордеева забеспокоилась. Ложь Марины пошла в обратном направлении, хотя раньше она старалась скрывать опасность от отца и не волновать его, если ей не требовалась его помощь. Что же теперь изменилось?

Глава 6.

— Зло всегда остаётся злом.

— Ну да. А добро остаётся добром, сколько бы крови ни было пролито. Классная логика.

***

— Я вообще не знаю, где она может быть! Раньше хоть просто на звонки не отвечала, а сейчас вообще телефон отключила!

Глядя на меряющего шагами кабинет Рыжова, Арина думала о том, как бы его не хватил инфаркт от переживания. Последний раз она видела Диму настолько взволнованным, когда его родственница не отвечала на звонки несколько часов. В тот раз всё обошлось: женщина пошла в театр, поставила телефон на беззвучный режим и попросту забыла об этом. Но сейчас было совершенно иначе.

— Я звонил Марине несколько раз, но она трубку не брала. — Сообщил Рыжов, появившись на пороге опорника. — Потом прислала сообщение…

Он достал из кармана телефон и продемонстрировал Арине смску от дочери:

«Пап, я пока не могу говорить. У нас тут очень серьёзное дело, убийство с похищением. Я тебе потом всё объясню».

Поначалу он даже не придал этому значения — мало ли какие ещё дела Марине придётся расследовать. Нужно набираться опыта, учиться вести себя в особо стрессовых ситуациях и не принимать всё слишком близко к сердцу, даже если страдают те, с кем ты работаешь плечом к плечу. Но мнение быстро поменялось, когда сердце почуяло неладное. Он не разговаривал с дочерью два дня, и для них это было вполне нормально, да ещё и проблемы с будущей семьёй появились: Влад буйствует, Смыслов постоянно возмущается и пытается устроить разборки на пустом месте. Но тут Рыжов отвлёкся от всего и решил позвонить Марина, чтобы узнать, всё ли хорошо. На молчание забеспокоился, но сообщение немного развеяло тревогу. Дима с облегчением выдохнул и позволил себе вернуться к прерванному занятию — разруливание проблем в семье Надежды Александровны. Но прошло не так много времени, прежде чем внутренний голос снова ожил и потребовал убедиться, что с Мариной точно всё нормально. Тем более, судя по её же словам, дело очень серьёзное, и лучше бы без должной подготовки вообще туда не лезть.

Немного подумав, Гордеева тяжело вздохнула. Была у неё мысль, которая вертелась вокруг вчерашних событий, когда Солнцева поделилась с ней планами на вечер после работы. Конечно, это скорее всего ещё больше заставит Диму волноваться, но пока у Арины другие варианты не появились.

— Слушай, — она немного потянула и продолжила, — Марина вчера собиралась на встречу с Комоловым. Может он в курсе её местонахождения?

Нахмурившись, он бросил на Арину недовольный и даже в какой-то степени злой взгляд. Она бы посмеялась, но разве что мысленно. В отличие от Рыжова, все в полиции прекрасно знали, что отношения Джокера с Мариной — банальный спектакль, где Солнцева играет навязанную роль влюблённой в бандита девушки. Играет плохо, потому что никакой влюблённостью ни во взгляде, ни в действиях и не пахнет. Иногда пытается вести себя мило, но верится с трудом. По крайней мере Арине. Да и Комолов наверняка понимает, что та испытывает разве что раздражение, но ни капли чего-то светлого. А вот сам Джокер, если и играет интерес, то весьма профессионально, будто окончил актёрские курсы или же просто набрался опыта за последние лет десять. Хотя Арина всё равно считала, что у них взаимное использование друг друга, которое вряд ли вообще к чему-то приведёт. Дима же всего этого не знал и не видел, потому сейчас выглядел так, словно Марина не просто ходит с Комоловым на свидания, но ещё и спит. Будь всё так на самом деле, Рыжов бы, наверное, совсем с катушек съехал.

— Они просто пошли в кино, — поспешила успокоить его Арина. — Дальше у них вряд ли зайдёт.

— А если он её насильно?.. — возмутился Дима, но не договорил, опасаясь продолжения своих слов.

Гордеева же только покачала головой.

— Ты сам прекрасно понимаешь, что нет.

Она не знала всего, что сейчас творится в его голове, но была уверена: сказанное — мысли вслух от тревоги за дочь. На самом же деле никто из них не считал, что Комолов станет к чему-то принуждать Марину, тем более интимному.

Долго думать над предположением Арины Рыжов не стал. Выхватив телефон из кармана, тут же набрал номер Джокера, очень надеясь, что тот ответит и поможет ответить на вопрос: где, чёрт побери, сейчас Марина? Длинные гудки тянулись как поезда и казались чересчур продолжительными. Когда включился автоответчик, отправляя Диму на голосовую почту, он сбросил вызов и попытался снова. Затем ещё раз и ещё. На пятом «абонент не может…» Рыжов разозлился только сильнее, чувствуя внутри клокочущее состояние на грани с паникой.

— Может спит, — пробормотал он, стараясь найти объяснение молчанию Комолова, который не в состоянии ответить на звонок либо в пьяном угаре, либо глубоком сне. Третьего будто не дано. — А если и он пропал? — задался вопросом Дима, но тут же отмёл эту мысль. — Или они где-то вдвоём скрываются? Натворили что-то и теперь прячутся как подростки.

— Ну это вполне возможно, — на выдохе ответила Гордеева, кивая. — Или у них есть ещё какие-то причины, чтобы не отвечать. Дим, они молодые, отношения только начинаются…

— Эти их «отношения» начались в сентябре — мне тогда Петя и сообщил, что они встречаются, — а сейчас уже декабрь.

Дима продолжал хмуриться, но постепенно будто бы всё же успокаивался. Изначально даже не рассчитывая, но всё же надеясь, что разговор о романе Марины с Комоловым сыграет свою роль и в положительном ключе, Арина уловила перемены в настроении Рыжова и решилась продолжать:

— Ладно, хорошо, они уже три месяца встречаются. Но… Марина на него не жалуется, значит всё нормально. Комолов её по театрам и кино водит, в рестораны, цветы дарит. Может и пыль в глаза пускает, как ты и говорил, но если её это устраивает, ты всё равно ничего не сможешь с этим поделать. Не думай о плохом, Дим. Даже если они сейчас вместе, это не значит, что всё плохо.

Смотря перед собой и слушая Арину, он монотонно качал головой. Не уверенная в том, что Рыжов услышал всё сказанное, она решила ещё немного подбодрить его, но Дима кивнул уже более осознанно и перевёл взгляд в её сторону.

— Да, может ты и права. Может я и волнуюсь, только потому что Марина с Джокером. Просто… вот это вот… внутреннее какое-то… Как будто и правда беда какая-то. Ещё и снегопад такой вчера был сильный, столько аварий на дорогах. А вдруг они в аварию попали, а Марина соврала про работу, потому что волновать не хотела?

Арина бы могла согласиться с предположением Рыжова, но был в этом один нюанс, который его перечёркивал: Марину не посвящали в текущее дело. Конечно, есть вероятность, что кто-то из коллег сообщил Солнцевой о том, что происходит в отделе, просто чтобы держать в курсе, а та просто ухватилась за информацию как за подходящее оправдание молчанию и отсутствию. Сомнительный вариант — Рыжов наверняка связался бы с кем-то ещё, да хоть с той же Гордеевой, и выяснил правду, — но всё же.

— Мы можем это выяснить. — Арина за минуту включила ноутбук и открыла базу. — Сначала поищем машину Комолова в списках зарегистрированных аварий в городе за последние сутки, а затем их имена по больницам.

Она увидела, как во взгляде Димы мелькнула надежда, и сдержанно улыбнулась. Это действительно могло сработать. Запустив поиск автомобиля, Гордеева откинулась на спинку кресла и стала ждать результатов. За первые несколько минут пришло сообщение от Серёжи, которого она оставила разбираться в одиночестве с владельцем угнанного автомобиля, попавшего в руки убийцы и похитителя. Тот сообщил, что обзавёлся ещё парочкой фотографий машины и парочкой деталей, о которых хозяин забыл упомянуть в заявлении об угоне. Надежда становилась всё ярче и отчётливее, и Арина воспряла духом. Когда же пришли результаты сначала поисков по авариям, а потом и по больницам, Гордеева даже не знала, как стоит реагировать. Ни Марины, ни Джокера в больницах не было, в аварию они не попадали — большой плюс. Но минус в том, что зацепок для их поиска больше не было.

— Можно съездить к Комолову на квартиру, там поискать, — предложила она вариант. — Шрамову позвонить, Воронову. Наверняка хоть кто-то из них сможет подсказать, как его найти. — Тут Арина нахмурилась и покачала головой. — А вообще, надо бы и у подружек Марининых её поискать. Или может у них какая-то информация есть, где её искать. Дим, не отчаивайся, всё…

Она прервалась, когда услышала вибрацию телефона. На экране высветился номер Коробицына, и Гордеева тут же ответила:

— Слушаю, товарищ майор.

— Срочно к Завьялову! У нас тут в эфире движение началось.

Переглянувшись с Димой, она даже не задумалась о том, чтобы отправить его дожидаться вестей дома или оставить в кабинете. Они вместе дошли до кабинета подполковника и вошли. Поначалу на Рыжова никто даже не обратил внимания, а когда Николай Степанович всё же засёк его у дверей, то лишь махнул рукой, подзывая ближе.

«Наверное, решил в будущем заручиться через него помощью Геры», — подумала Арина и подошла к Завьялову, держащему в руках телефон с прямым эфиром.

Она посмотрела на экран и нахмурилась. Картинка на экране почти не изменилась, только на фоне появилась третья фигура. Одетая во всё тёмное, явно принадлежавшая мужчине. Арина не могла определить ничего особо детального, лишь то, что мужчина был высоким и стройным — пусть одежда и была мешковатой, ей удалось скрыть не все детали. Мужчина просто прохаживался из стороны в сторону, будто не имея никакой цели. В какой-то момент он подошёл к столу, на котором была закреплена камера, и взял с него телефон. Затем повернулся к камере спиной, а Гордеевой удалось заметить, что он стянул перчатку с правой руки. Какое-то время ничего не происходило, и если бы связанная женщина не пыталась шевелить руками, то можно было бы подумать, что картинка зависла. Но тут похититель повернулся к камере и положил телефон обратно на стол, и в этот же момент пискнул телефон Рыжова. Он тут же быстрым нервным движением достал его из кармана, надеясь, что это Марина дала о себе знать. Руки подрагивали, пока он деактивировал экран блокировки и листал уведомления. Голос сел, когда Дима тихо произнёс:

— Это от Джокера. «Рыжов, мне некогда с тобой разговаривать. Давай когда-нибудь потом». — Он посмотрел на присутствующих, затем медленно перевёл взгляд на эфир, где в кадре снова были только два персонажа: похищенные люди. Одновременные манипуляции с телефонами вызывали отрицание и неподдельный страх. — Это же совпадение, я надеюсь?

Скворцов свёл брови к переносице, на пару секунд отведя взгляд от экрана.

— Совпадение. Или наш похититель — это Джокер.

Глава 7.

— Давай договоримся, что после этого всё… Всё закончим. Так не может продолжаться.

— Согласен. Так действительно продолжаться больше не может.

***

Они устроились за столиком у окна, наблюдая за крупными хлопьями снега при свете луны. Во время снегопада повредились линии электропередач, что коснулось и кафе, которое они выбрали. Потому они сидели в полной темноте, наслаждаясь поздним ужином, и ждали, когда включится свет. Марина устало тыкала вилкой в кубики салата и выглядела отстранённой и недовольной, что для Джокера было вполне объяснимо: на работе вечные завалы, постоянно что-то происходит, так ещё и погода так разыгралась, что обесточила часть города и разрушила возможность вернуться домой как можно скорее. Фильм хоть и поднял ей немного настроение, но в итоге осталось лишь приятное впечатление.

— Марина Дмитриевна, я ведь говорил, что верну тебя домой.

Услышав его голос после пятиминутного молчания, Солнцева оторвала взгляд от тарелки и натянуто улыбнулась.

— Ага, говорил. Нет, я по этому поводу вообще не переживаю, да и от тебя мало что сейчас зависит.

Саша хмыкнул и повернул голову к пейзажу за окном, где зима будто решила вывалить на город за один раз все свои запасы на оставшуюся неделю. Раньше, лет двадцать назад, ему нравился снег. Можно было лепить снеговиков, играть в снежки и кататься на санках — рай просто. Сейчас тоже нравился, но уже не так сильно и не в таких огромных количествах. Снег для Саши был прекрасен лишь в те моменты, когда можно было остаться дома и не тратить в дальнейшем время на попытки выкарабкаться из первого попавшегося сугроба.

— Да уж, сейчас от нас точно мало что зависит, — пробормотал Джокер тихим голосом.

Достав телефон, он пропустил пару уведомлений о звонках Ворона и выбрал приложение по прогнозу погоды, в глубине души надеясь, что хоть в этот раз синоптики не подведут. Становилось заметно, что хлопья падали всё реже и реже, это же отражалось и на экране телефона.

— Что ж, — усмехнулся Саша, — если верить прогнозу и тому, что мы сами видим, то к двенадцати всё закончится. Снегоуборочные скорее всего уже вовсю разгребают дороги, так что скоро сможем поехать.

Он попытался подбодрить Марину, и вроде бы даже немного получилось — улыбка теперь не казалась такой натянутой. Единственное, что оставалось неизменным — едва заметное недовольство, которое сейчас нависало небольшой тенью. Прежде Саша списывал всё на её настроение и то, что Марина в принципе не всегда была рада его видеть, если он вообще мог вызывать у неё положительные эмоции одним своим появлением и существованием. Он никогда не интересовался напрямую её хмурым выражением лица, не спрашивал, всё ли у неё в порядке или же что-то всё-таки происходит. А сейчас у них появилось немного времени, чтобы поболтать и скоротать ожидание.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты выглядишь так, будто вечно чем-то недовольна? — без предисловий поинтересовался Джокер, решив говорить напрямую. Они в принципе особо не отличались тактичностью в адрес друг друга, так зачем начинать.

Солнцева молчала несколько секунд, а затем пожала плечами и на выдохе произнесла:

— Ну а чему радоваться? Если бы в жизни всё было прекрасно, то окей, а так… На работе постоянно орут, всерьёз меня почти не воспринимают. Почти на каждую мою версию отвечают, что это чушь полнейшая, а когда я оказываюсь права — делают вид, что ничего не было. Я понимаю, конечно, что я уже не маленький ребёнок, которого должны хвалить за каждое правильное действие, но от этого не легче.

Сидя напротив, Саша внимательно вслушивался в каждое её слово. Он начинал понимать и её постоянную хмурость, и узкий спектр эмоций — самому бы хотелось не тратиться на лишние усмешки и игру лицом, но с такой работой это слишком сложно. Сначала Джокер улыбался, злился и замораживал взгляд, потому что так было необходимо — втереться в доверие, запугать, уничтожить надежду на мирный исход. Потом «рабочая необходимость» стала частью повседневной жизни, въевшись под кожу как вбитый тату-машинкой узор. И Саша бы тоже постоянно хмурил брови, если бы встающий перед глазами образ Ворона и его:

— Чё опять тебе не так? Аж рожу перекосило.

Потому игра изо дня в день продолжалась, и конца её не было видно. А Джокер в итоге понял, что ему и не в тягость.

— У тебя просто опыта мало, — наконец, заговорил он, — да и то, что ты девушка, тоже роль свою играет. Многие считают, что оперативная работа исключительно для мужиков, потому что бабы слабые и… недостаточно внимательные, скажем так. Признаюсь, я и сам так раньше считал, но обстоятельства заставили мнение поменять. — Хмыкнув, Саша сделал глоток холодного кофе. — Ничего, Гордееву на первых порах тоже шпыняли и пытались на место поставить, но она оказалась слишком упёртой. Придёт время, и ты покажешь, что находишься там, где и положено.

Ободряющие речи никогда не были Сашиным преимуществом, да и с пацанами своими общаться было гораздо проще, но по взгляду Марины, в котором при свете луны мелькнули удивление и искренняя благодарность, несложно было догадаться, что всё же получилось.

Сама же Марина, казалось, впервые за долгое время услышала именно то, что ей было так необходимо: поддержку человека, который её поддерживать в общем-то и не обязан. Игра во взаимную симпатию переставала быть таковой, и Солнцева чувствовала, что внутри что-то медленно, но верно просыпается. Она до сих пор не верила, что Джокер к ней что-то испытывал, потому и опасалась привязаться к нему или влюбиться, что оказалось бы, возможно, гораздо хуже. Возможно, если бы не изначально данное Завьяловым задание, Марина сейчас бы не сидела за столиком в кафе после киносеанса и не говорила бы с Джокером. Возможно, не услышала бы столь уверенных слов в свой адрес, которые прозвучали так, что он не просто верит в неё, а вообще никогда и не сомневался. Каждый Сашин комплимент звучал как констатация факта, а не попытка словами сделать приятное. И Марина пока не до конца понимала, насколько сильно ей это нравится — в том, что ей действительно нравится, не было никаких сомнений.

И всё же влюбиться Солнцева боялась.

Они покинули кафе, как только замигал свет, и удалось расплатиться за ужин. Снег всё ещё падал, но уже не так сильно. Саша опасался, что до дома добраться будет довольно сложно, и если Марина жила совсем недалеко отсюда, то ему нужно было проехать через половину района. Подойдя к машине, он помог Марине забраться на переднее сиденье. Обходя Гелик, Саша услышал звонок телефона и остановился перед капотом.

— Да, Шрам?

— У нас всё готово, — послышался через небольшой шум голос Виталика. — Можем начинать в любой момент.

Губы Джокера растянулись в довольной и злобной ухмылке. Хоть что-то шло по плану.

— Отлично. Я сообщу, когда можно начинать.

Завершив разговор, он вернул маску спокойствия и сел за руль.

— Всё нормально? — Марина посмотрела на него с лёгким волнением, словно успела что-то заметить в выражении лица.

Взглянув на неё, Саша покачал головой.

— Да, нормально. Просто надо будет потом кое-что по работе сделать. — Одарив её привычной широкой улыбкой, завёл машину и выехал на дорогу.

По пути к дому Марины они всё же попали в небольшую пробку — на десяток машин впереди расчищали дорогу от снега, что очень сильно радовало. Постукивая пальцами по рулю, Джокер бросил взгляд на телефон, который мигнул экраном, оповещая о наступлении полуночи, и лишь сейчас заметил сообщение от Ворона.

«Саша, как всё прошло?»

«Блин, почти двадцать минут назад», — подумал Саша с дополнительной мыслью о том, что за молчание ему может и влететь, и тут же направил ответное сообщение:

«Отлично. Из-за снега в пробке стоим, надеюсь через час быть дома».

Нового СМС не последовало, но в случае с Вороном это было даже хорошо — если зол, обязательно напишет что-то ещё.

Выбравшись из дорожного затора, Джокер ускорился по более менее безопасной трассе и на перекрёстке свернул направо.

Глава 8.

Тишина в кабинете Завьялова продлилась от силы секунд десять. Все сначала сверлили взглядами Диму, затем переключились на телефон в руках полковника. Если бы в мозгах были завирусившиеся в художественных произведениях шестерёнки, то помещение наполнилось бы невыносимым шумом. Эфир продолжался, но теперь уже никто не был полностью на нём сосредоточен. Похититель уже убрал телефон из кадра, а значит убедиться в том, что гаджет принадлежит именно Джокеру, не представлялось возможным. К тому же из присутствующих никто в принципе прежде не обращал внимания на то, с чем он ходит. Оставалась небольшая надежда на то, что это было банальным совпадением. Крохотная, но всё же.

Только в такие совпадения никто не верил.

— Напиши ему ещё что-нибудь. — Роман Евгеньевич передал телефон с эфиром Коробицыну и посмотрел на Диму. — Если ответ придёт и в этот же момент похититель будет взаимодействовать с телефоном, то это точно телефон Комолова. — Он переключился на Серёжу. — Беги к нашим спецам, пусть отследят телефон Комолова. А нам пока надо на всякий случай связаться с Вороном.

Кивнув, Скворцов тут же выскочил за дверь. По коридору отдалялись быстрые шаги, а запись продолжалась — похититель расхаживал по помещению, наблюдая за своими жертвами, будто ожидал от них каких-то действий или слов. Увы, но звука по-прежнему не было, потому второе для всех оставалось тайной.

— Если это Джокер, Ворон его вряд ли выдаст, — тихо произнёс Рыжов, но всё же отправил ещё одно сообщение: «Я просто хочу узнать, с тобой ли сейчас Марина». — Хотя сомневаюсь я, что Джокер стал бы похищать Марину. Он без приказа Ворона даже не чихнёт, а тому вряд ли нужна моя дочь.

Он постарался даже в такой напряжённой ситуации мыслить логически, хотя нервы с каждой секундой натягивались подобно струне. Дима никак не мог понять, зачем вообще нужно было похищать Марину, тем более Воронову — если это он, разумеется.

— Так, погоди. — Завьялов нахмурился, выставив руки вперёд в притормаживающем жесте. — Комолов похитил Солнцеву? Чего?

Испытав лёгкое недоумение, Дима переглянулся с Ариной и только потом осознал, что они так и не объяснили никому, почему он вообще оказался в кабинете вместе с Гордеевой. Остальные тоже уставились на Рыжова, будто он сказал какую-то странность или объявил, что сможет ответить на любые их вопросы. После тяжёлого вздоха Дима объяснил ситуацию, рассказал о своих попытках дозвониться до дочери и о её сообщении с откровенной ложью, в которой он убедился после разговора с Ариной.

Роман Евгеньевич покачал головой, выслушав его до конца. Рыжов же, хоть и надеялся на понимание и помощь, никак не мог отделаться от навязчивой мысли, что от него отмахнутся. Да, пропал сотрудник полиции, что само по себе очень серьёзно, но как такового подтверждённого похищения не было. А уж обязаны или нет — дело другое.

— Дим, послушай, — начал Завьялов, — во-первых, мы сейчас не можем быть уверены, что Марина похищена и на видео именно она. Вполне возможно, что она… просто не может тебе сейчас рассказать всей правды. — Тут он взглянул на экран в руках Николая Степановича и вновь покачал головой. — Но и отметать эту версию мы тоже не можем. Я с тобой согласен в том, что Ворону нет смысла похищать Солнцеву, но мы всё равно это проверим.

Молчавшая до этого, Арина шагнула в сторону майора и подала голос:

— А почему мы сразу решили, что Комолов именно похититель? — Наклонившись, внимательнее присмотрелась к человеку в маске, который всё ещё находился в кадре. — По телосложению похож, конечно, но и тот, кто связан, тоже похож.

— Да, — хмыкнул Роман Евгеньевич, — будь Комолов похитителем, ничто не мешало бы ему ответить на звонок. Но тогда, если он и есть жертва, то рядом с ним вполне может оказаться Солнцева.

Плотность напряжения в кабинете повысилась до такой степени, что её могли бы ощутить все, кто проходил мимо, даже не открывая дверь. Ситуация заметно усложнилась: жертвой преступников могла оказаться сотрудница полиции, так ещё и отец находился в том же помещении, и его тревога передалась всем, в той или иной степени.

Дима сел на стул. Руки подрагивали, пока он стискивал гаджет в ожидании ответа от «Джокера». Но ни через пять, ни через десять минут сообщение так и не поступило, а похититель даже не приближался к столу с камерой, где и оставил телефон. Подозревая, что ответа не будет, Завьялов перешёл от ожидания к действиям. Достав из кармана мобильный, быстро набрал номер Ворона.

На часах почти два, время слишком позднее, но подполковник не собирался церемониться и готов был добраться до Воронова, даже если тот будет сбрасывать. Но после третьего гудка на звонок всё же ответили. Только не тот, с кем хотел поговорить Завьялов.

— Алло? — раздался заспанный голос молодого мужчины, даже скорее парня.

Не ожидавший такого, Роман Евгеньевич даже не сразу сориентировался. Только спустя три секунды проговорил, сведя брови к переносице:

— Доброй ночи. Прошу прощения за поздний звонок, но я бы хотел переговорить с Вениамином Сергеевичем. Вы не могли бы его разбудить?

Парень на том конце что-то промычал, а потом продолжил более разборчиво:

— Отец в город уехал ещё вечером, а телефон дома оставил… — Он протяжно зевнул, действуя на нервы Завьялова. — Он скорее всего у себя в офисе, попробуйте позвонить туда.

— Спасибо за помощь, — бросил Роман Евгеньевич и прервал разговор, тут же ища среди контактов номер приёмной Ворона. Пока шли гудки, он посмотрел на сидевших в кабинете. — Вьюгин, звони Шрамову. Может он знает, где его дружок околачивается, или хотя бы Ворон.

Длинные гудки тянулись слишком медленно. Подполковник позвонил ещё раз, но результата так и не добился. Спустя минуту за телефоны схватились уже все: достучаться пытались и до Вениамина, и до Шрама, и даже до Василисы — та сначала возмутилась, но потом сказала, что Ворона за день вообще не видела и понятия не имеет, где он может быть. Обстановка накалялась. Только что они почти были уверены, что появилась новая информация и надежда на раскрытие, как молчание людей Ворона всё поломало. Роману Евгеньевичу уже стало казаться, что все предположения — череда случайностей и совпадений. Подозрительных, но всё же только совпадений.

Когда в кабинет вернулся Скворцов, все оторвались от своих размышлений и посмотрели на него со смесью волнения и надежды.

— Пытаются, но пока глухо, — хмуро проговорил Серёжа, подходя ближе к столу. — Мне позвонят, если что-то узнают.

Тут Рыжов подскочил на стуле.

— Роман Евгеньевич, я не могу ждать, я должен что-то сделать!

— Ты можешь позвонить Конюхову и попросить помочь? — ожидаемо спросил Коробицын, на что получил редкое мгновенное соглашение от подполковника. Казалось, Николай Степанович только и ждал, чтобы сказать это, потому что изначально не был уверен, что руководство даст добро.

Только ничего не вышло, потому что Дима с накатывающим отчаянием качнул головой.

— Он со Снежаной отдыхать уехал два дня назад, вернётся только ближе к новогодним праздникам.

— Ладно, всё решим своими силами, — твёрдо произнёс Завьялов, стараясь вселить уверенность в присутствующих. И если с операми и майором получилось, то Дима выглядел непривычно подавленным, будто вообще в лучшее не верил. Арина же, отстранившись, пыталась держать голову холодной, чтобы никакие посторонние мысли и тревоги не мешали рассуждать здраво.

— Если их держат с мешками на головах, то возможно это не только для того, чтобы мы сразу их не опознали, но и чтобы они похитителя не видели, — предположила Гордеева. — Если это так, то высока вероятность, что убивать их не собираются. Требований пока никаких не выдвигали, что тоже даёт нам надежду.

— Может и выдвигали, — пробубнил Серёжа. — Сообщили родственникам и запугали, чтобы в полицию не обращались.

Гордеева развела руками, глядя на него.

— А смысл? Может мы и не знаем, кого похитили, но факт самого похищения нам известен. Нам его буквально под нос сунули.

Тут уж Скворцов не смог не согласиться и промолчал. Арина же после нескольких секунд молчания заговорила вновь:

— Если похитили действительно Солнцеву с Комоловым, то это явно не обычное похищение ради выкупа. Он наверняка знает, с кем имеет дело.

— Марина могла вообще случайно к нему попасть, — высказался Дима. — Хотели украсть Джокера, а Марина просто оказалась рядом в этот момент.

Гордеева кивнула.

— Такое тоже возможно. В любом случае, мы…

Её прервал звонок мобильного Вьюгина. Тот посмотрел на экран и тут же ответил, перед этим окинув взглядом коллег и Рыжова:

— Это Шрамов. Слушаю. — Ваня поставил на громкую связь.

— Это я слушаю, — ответил Шрам. По голосу было крайне сложно понять, в каком он сейчас настроении, но как минимум сонным не звучал. — Ты зачем мне в такое время названиваешь?

— Мы ищем Комолова, — вступил в разговор Роман Евгеньевич. — У нас есть предположение, что он связан с похищением двух человек.

Раздался тихий смешок.

— Вы сейчас серьёзно думаете, что…

Шрам прервал речь, а на фоне заговорил Ворон. Ноты усталости в спокойствии, голос тихий, немного неразборчивый и осипший.

— Подожди, Виталь, дай мне с ним поговорить.

— Хорошо, Вениамин Сергеевич.

После двухсекундного шуршания все в кабинете услышали Ворона.

— Роман Евгеньевич, ты обвиняешь Сашу в похищении?

— Нет. Я скорее предполагаю, что твой пасынок стал жертвой похищения. Я хочу знать всё о его передвижениях за последние сутки.

Повисла тишина, за которую, казалось, можно было добраться из одной точки города в другую. Но всё длилось от силы секунд десять, потому что электронные часы в прямом эфире не перещёлкнули минуты, а ускорившееся сердце Завьялова отмерило пятнадцать ударов.

— Я сейчас приеду, и всё обсудим.

По кабинету разлетелись короткие гудки, оповестившие о прекращении разговора. Переглянувшись, все шумно и продолжительно выдохнули, словно на длительное время задержали дыхание. Теперь каждый следил за эфиром и ждал появления Вениамина. Завьялов сразу догадался, что Ворон уже что-то подозревал по поводу Джокера. Возможно, он тоже видел этот эфир, потому и переживал так сильно. Потому и оставил телефон дома, собираясь в офис впопыхах.

А может и не в офис, чёрт его знает…

Дима всё ещё ждал сообщения с телефона Джокера, но никаких оповещений так и не поступило. Арина сидела рядом с ним, поглаживая по плечу в знак поддержки, пусть и понимала, что этого недостаточно. Скворцов ждал звонка от спецов, отслеживающих телефон Джокера, но тот молчал.

К трём часам ночи в РОВД подъехал Вениамин. Он вошёл в кабинет и заговорил, не желая терять больше ни минуты:

— Думаю, нам стоит обменяться информацией.

— Согласен, — кивнул Завьялов и указал на стул, который освободил Вьюгин.

Сев, Ворон внимательно посмотрел на подполковника, но тут его взгляд скользнул на руки Николая Степановича, державшего телефон с эфиром. Он нахмурился, явно не сразу поняв, что там изображено. Но всё длилось несколько секунд, а потом…

Прямой эфир прервался, и на экране высветился звонок с неопределившегося номера.

***

— Давай ты не будешь плакать? Я ведь обещал, что верну тебя домой.

— Знаешь, какие-то не очень подходящие обстоятельства для обещаний… И ты не обещал, а просто сказал…

— Окей, сейчас я обещаю, что ты вернёшься домой. Пойдёт?

Глава 9.

Все в кабинете ещё с самого начала эфира готовились к звонку и надеялись, но именно в этот момент уверенность массово рухнула. Вполне ожидаемо — как бы ты ни пытался настроить себя на то, что это обязательно произойдёт, в моменте всё равно полноценно готов не будешь. Завьялов несколько секунд в ощутимом напряжении буравил взглядом экран телефона, на котором высветилось: «Номер не определён». Кто-то шумно сглотнул, и только тогда он моргнул и ответил на звонок, сразу же включив громкую связь.

— Слушаю, — произнёс Роман Евгеньевич ровным тоном, внутренне содрогаясь от волнения.

Много на его веку было разных похищений, но именно это явно выделялось: молчание в течение длительных часов, но возможность видеть, что происходит с жертвами в прямом эфире; убийство лишь ради того, чтобы вывести на преступление совершенно иного характера — по крайней мере Завьялов так предполагал. Так ещё и пропажа полицейского и одной довольно значимой фигуры в криминальном мире. Конечно, последнее могло оказаться банальным совпадением, но нельзя было ничего исключать.

— Привет, подполковник, — раздался насмешливый голос в динамике, чуть искажённый помехами. — Ну и все остальные тоже, вы ж меня слышите.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь напряжённым дыханием. Словно всё оказалось гораздо хуже, чем мог предположить любой из присутствующих. Гордеева услышала быстрые удары не только собственного сердца, но и сидевшего рядом Димы, который даже побелел, едва прозвучал голос убийцы и похитителя. Молчание длилось совсем недолго, но Арина успела рассмотреть реакции почти всех. И если оперативники и Завьялов просто хмурились, стараясь не допустить появления тревоги и паники на лицах, то у Ворона с Рыжовым краска схлынула. Арина и сама такого не ожидала, хоть и были мелкие сигналы без точного подтверждения.

— Ты что творишь? — выдохнул Вениамин, сжимая рукоятку трости до побелевших костяшек подрагивающих пальцев. — Какого чёрта, Джокер?!

По кабинету поплыл доводящий до дрожи смех. Довольный, уверенный, даже глумливый. Почувствовав, как по коже побежали мурашки, Гордеева невольно поёжилась. В голове до последнего не укладывалось, хотелось всё свалить на галлюцинации от нервного напряжения и усталости, но не получалось. Голос Комолова узнали все, и теперь не осталось никаких сомнений в том, что именно он и организовал убийство и похищение.

Никому не хотелось в это верить, но никто не мог отрицать, что он способен на многое…

И только Вениамин мысленно убеждал себя в обратном, ведь Саша всегда действовал исключительно по его приказам. Да, была на его руках кровь людей, которых Ворон убивать не приказывал, но лишь по случайному стечению обстоятельств. Только вот сложившуюся ситуацию никак нельзя было назвать «стечением обстоятельств» — продуманный план, хорошо продуманный. И Воронов никак не мог понять, чего хочет добиться Джокер.

— А чё тебя не устраивает, царь-батюшка? — прозвучал вопрос с насмешкой. — У меня тут почти бизнес-план наклёвывается, тебе понравится. И вообще, та сучка у тебя в прошлом кучу бабла слямзила, так что будь благодарен.

— И она за это ответила! — воскликнул Вениамин, стукнув тростью по полу. — Чёрт с ней, людей ты зачем похитил?

— О-о-о, — Джокер издал громкий смешок, — это для… Убедительности! Да, именно убедительности. И…

Он несколько раз щёлкнул пальцами, что услышали все в кабинете. После третьего щелчка наступила короткая, напряжённая тишина, а затем…

— Для давления. Хах, слово из головы вылетело. Как. Рычаг. Давления.

— Чего ты хочешь, Комолов? — вмешался в разговор Роман Евгеньевич, на миг ощутив себя свидетелем семейных разборок двух бандитов. Абсурдно, учитывая всю серьёзность происходящего.

— Есть кое-что, но я потом расскажу.а то вдруг вы даже не определившийся номер вычислите.

Звонок прервался так же внезапно, как и начался. Трясущейся рукой Завьялов положил телефон на стол и осмотрел присутствующих. Все сидели в напряжении, никто не проронил ни слова, но по лицам можно было понять, как каждый встревожен, зол или растерян. Постукивая пальцами по столу, подполковник кашлянул, прочищая горло. Взгляд его остановился на Вениамине, который сидел белее мела и поджимал губы. Завьялов даже подумал, что у того может случиться сердечный приступ, но сейчас это волновало Романа Евгеньевича явно не в первую очередь. Никто не смел нарушить тишину, пока из угла кабинета не раздался голос Артёма:

— Бред какой-то.

— Согласен, — хмыкнул вслед за ним Скворцов. — Джокер совсем охренел, если вот так в открытую действует.

Роман Евгеньевич кивнул, не сводя взгляда с Ворона, который смотрел перед собой и ничего не говорил. И именно это разозлило Завьялова, но он не стал повышать голос, а лишь ровным тоном поинтересовался:

— Мне нужен список адресов, где он может скрываться. И от людей твоих тоже. Они наверняка знают о тайниках Комолова гораздо больше чем ты. — Последняя фраза прозвучала с неуместной язвительностью, но эмоции подполковника постепенно выходили из-под контроля.

Только Вениамин в ответ покачал головой, продолжая смотреть в пустоту.

— Они его не сдадут, даже если знать будут. — Подняв голову, он взглянул на Романа Евгеньевича из-под нахмуренных бровей. — Джокер за своих людей любому глотку порвёт, готов за них даже против моих слов пойти. Они не выдадут его, даже если он вырежет половину города.

Слова Ворона прозвучали мрачно, но очень весомо. Он прекрасно помнил и прошлогоднюю драку с Мотыгой за Питона, и убийство парня, который нужен был Вениамину если не целым, то хотя бы живым — только спустя полгода Ворон узнал, что того пристрелил Ганс, а Джокер спокойно принял удар на себя и даже не попытался доказать свою невиновность. Саша отчиму чуть ли не скандалы устраивал, если он без веской причины наезжал на его пацанов, так что было неудивительно, что те готовы встать за него горой.

— Погодите, — встрял Артём, подходя к столу со скрещенными на груди руками, — я не о том. Джокер, если и подставлялся, то по собственной глупости. Вы правда думаете, что он стал бы предоставлять на себя столько улик, так ещё и напрямую связываться с полицией? Он ведь понимает, что в этом случае ему ни один адвокат не поможет и вообще отвертеться не выйдет.

Старший Завьялов посмотрел на него скорее удивлённо, чем понимающе и поддерживающе. Складывалось впечатление, что даже в такой ситуации Роман Евгеньевич предпочёл бы при любых обстоятельствах всё свалить на Комолова, пусть и были некоторые сомнения насчёт его причастности. А сейчас, когда его собственный сын поставил под сомнение, казалось бы, очевидную во всех смыслах версию, он не поверил своим ушам. Зато Вениамин с лёгкостью уцепился за слова Артёма, ставя его в пример как более здравомыслящего человека.

— Джокер действительно не стал бы так подставляться, всё же он не самоубийца. — Ворон хмыкнул, постукивая тростью, и добавил: — К тому же он понимает, что я ему такие делишки так просто с рук не спущу.

Когда Артёму удалось посеять зерно сомнения, все задумались над ситуацией и всем, что они услышали от потенциального Джокера. И только Коробицын никак до конца не поддавался.

— Но мы же чётко слышали голос Комолова. Его голос, его манеру разговаривать. И он не звучал так, будто находится под давлением.

— Нейросеть, — одним словом объяснил младший Завьялов, убеждённый в том, что Джокер действительно не имеет к убийству и похищению никакого отношения.

По крайней мере как преступное лицо.

В кабинете снова стало тихо. Почти каждый думал о том, что они сейчас занимаются не исчезновением двух неизвестных, а похищением Комолова и Солнцевой. А ещё они понимали, что…

— За нами следят, — озвучила Арина мысль, которая последние минут десять вертелась в голове. Окинув всех взглядом, она поняла, что не одна так подумала — лица были не столько удивлённые и встревоженные, сколько обречённые. — У нашего похитителя есть сообщники. Наверняка они следят за РОВД, пока он находится рядом с… похищенными. — Она не стала проговаривать почти очевидное, но все и так всё прекрасно поняли. — Звонок поступил, когда приехал Вениамин Сергеевич, значит скорее всего они ждали, пока мы соберёмся. Не удивлюсь, если через этот телефон нас ещё и прослушивают.

И в этот момент все всерьёз напряглись, будто прежде мысль о прослушке ни к кому не приходила, хотя казалось бы...

Но, даже если кто-то и подумал о дополнительной функции телефона до того, как Гордеева заговорила о ней вслух, сообщить остальным об этом он не успел. Стоило Арине закрыть рот, как эфир возобновился, и присутствующие вздрогнули от неожиданно заговорившего с экрана человека.

— А вы действительно мозгами не обделены, — усмехнулся голос, который больше не принадлежал Джокеру. Перед камерой мелькнул тот самый третий силуэт и обошёл связанных, оказавшись позади. Его лицо и голова в целом не попадали в кадр, потому рассмотреть его полностью не представлялось возможным. — И про слежку догадались, и про прослушку. Даже про нейронку. Вот тут я, конечно, сплоховал — не получилось на Джокера повесить. Но вы мне сами эту идейку подкинули, так что стоило попытаться. Ну… тогда и скрывать больше нечего, да? Граждане мусора и Ворон.

Заливистый смех эхом отразился в помещении, в кадре мелькнули обтянутые чёрными перчатками руки. На пару секунд зависнув над мешками, они схватили ткань и резким движением рванули вверх.

Глава 10.

Саша планировал отвезти Марину домой и сразу созвониться со Шрамом — дело нужно начинать решать как можно скорее и не откладывать на потом. Постукивая по рулю, он бросал взгляды на наручные часы, мысленно отсчитывая минуты. Притормозив на светофоре, Джокер несколько секунд наблюдал за перебегающими дорогу пешеходами, а затем повернул голову к Марине и не смог сдержать лёгкой улыбки, заметив, как она прикрыла ладонью зевок.

— Устала, — произнёс он, констатируя очевидный факт.

Саша и сам чувствовал себя выжатым как лимон, хотя вроде бы ничем сегодня таким не занимался. По крайней мере в другие дни его активность была гораздо выше, тогда усталость становилась ожидаемым последствием. Но сейчас Джокера начинало рубить будто бы без особых причин. И это, пожалуй, должно было стать решающим фактором, чтобы после возвращения Солнцевой в дом родной отправиться к себе и завалиться спать, а дело перенести хотя бы на утро, если не на полдень или даже вечер следующего дня. Конечно, если погода позволит.

— Ага, — подтвердила Марина и кивнула в дополнение, — совсем вымоталась. Но сейчас как будто особенно сил… — Её прервал очередной зевок.

Сашин организм не остался в стороне и среагировал за компанию — он тоже приложил ладонь ко рту и зажмурился, проявляя признаки сонливости. Сбоку раздался тихий смех Марины, и он хмыкнул.

— Это всё ты виновата.

— Ой, ну конечно! Просто не смотри на меня.

— Не сработает. И это передаётся воздушно-капельным путём.

Под шутливую и бессмысленную перепалку и вялый хохот Солнцевой они продолжили путь. До её дома оставалось ехать несколько километров, позади расстояние примерно такое же, но за эти минуты Джокер почувствовал себя так, словно носился по городу весь день, но только сейчас организм решил отрубиться как по щелчку пальцев. Глаза стали слипаться, и Саше пришлось оперативно соображать, потому что с очередным зевком пришло понимание — до адреса Марины он вряд ли доедет, пусть и осталось совсем немного. Так же быстро пришла и мысль, что здесь явно что-то не так.

Сонливость знакомая и крайне неестественная.

Джокер съехал с дороги ближе к обочине и открыл дверь, сомневаясь, но всё же слабо надеясь, что морозный снежный воздух сработает и приведёт в чувства. Снежинки падали и холодными каплями растекались по коже, но не помогали. Силы утекли за считанные минуты, Саша не мог даже выйти из машины. Внутри нарастала паника, и даже не за себя, а за Солнцеву, которая…

Молчала.

Нахмурившись, он откинулся на подголовник и повернулся направо. Закрытые глаза, ровное дыхание — Марина спала и, возможно, даже не догадывалась о том, что происходит. Не успела догадаться. А Джокер и не заметил, как её состояние переключилось.

Саша успел захлопнуть дверцу и на пару сантиметров опустить стекло, прежде чем всё заблокировал. Он понял, что всё не просто так, что кто-то намеренно подсунул им снотворное и наверняка ещё в кафе. Кто-то явно следил за ними и подговорил официанта, иначе и быть не могло.

На злость сил уже не было, но он попытался сделать последнее, что мог: отправить сообщение Шраму. Было бы проще вызвать службу спасения, только вот объяснить им ситуацию никто не сможет — времени на это уже не осталось. Он набрал три буквы, прежде чем уснуть следом за Мариной.

Но успел ли отправить?..

***

Саша никогда и ни с чем бы не смог спутать подвальный запах: сырость и плесень, влажная земля, словно после дождя вышел на дачный огород покопаться в грядках. Не самое приятное сочетание ароматов для Джокера, но вполне привычное — по приказу Ворона и без пришлось облазить не один подвал и ему подобные помещения. Но почему-то именно сейчас это вызывало тошноту, а с ней и головную боль.

Вслед за обонянием пришло осязание.

Тугие верёвки ощущались отчётливо, особо сильно впиваясь в запястья, стоило Саше попытаться пошевелить руками. Предпринимать ещё одну попытку добавить себе удобства он не рискнул, решив пока сосредоточиться на остальных чувствах. Желание осмотреться исчезло моментально, стоило Джокеру приоткрыть глаза. Света вокруг не было — по крайней мере через узкую щёлочку он его не заметил, — но боль с такой силой сдавила черепную коробку, что Саша зажмурился и шумно выдохнул, подавляя болезненный стон.

Следующим вернулся слух, будто кто-то вытащил заглушавшие звуки беруши. Но единственное, что он услышал — тихое дыхание за спиной. Вариантов могло быть сколько угодно: кто-то из его людей, которому тоже досталось, совершенно незнакомый человек или же сам похититель, который решил дождаться Сашиного пробуждения и просто задремал. Но Джокер отмёл каждый из них, потому что не нужно быть гением, чтобы понять — рядом с ним Марина. Саша не мог сразу решить, что именно он испытывает — радость или тревогу. С одной стороны хорошо, что это Солнцева, ведь так он хотя бы знает, что она как минимум жива. И другой же — если бы её здесь не было, у Джокера бы появилась надежда, что её не тронули. Потому что вряд ли кому-то могла понадобиться молодая оперша, которая к его делам не имеет никакого отношения. В том, что их похитили из-за его делишек, Саша даже не сомневался. Как и в том, что Марина просто попала под «горячую руку». Случайная жертва, которую забрали, просто потому что она оказалась рядом с Джокером.

«Если бы она была не нужна, её бы просто оставили в машине, — рассуждал Саша, почти сразу отметая предположения. — Она бы могла шумиху поднять».

Но тут он усмехнулся, потому что мысль о том, что Солнцева после его исчезновения побежала бы за помощью к своим или Ворону, показалась глупой. Хоть отношения у них и теплели постепенно, Джокер до сих пор не уверен в том, что Марина стала бы ему помогать.

Ни в чём не уверен.

Не уверен и в том, что чувствует сам. Постоянно упирался, ворчал, но переступал через себя и делал то, что приказывал Ворон. Водил Солнцеву по клубам и ресторанам, по театрам и кино, дарил цветы, провожал домой. И вроде бы всё «из-под палки», но в кино её восторг вызвал у него искреннюю улыбку, а в кафе и после него они общались как хорошие знакомые, без мысли, что так надо для дела. А сейчас, когда они стали частью чьего-то плана, сидя в тугих верёвках, Саша осознал, что всерьёз за Солнцеву переживает. И тут уже не получалось всё свалить на приказы и вынужденное общение, потому что жертву похищения его изображать точно никто не просил.

Понимая, что Марина всё ещё не очнулась, Джокер решил пока осмотреться. Он всё же медленно открыл глаза, чтобы не вызвать ещё один приступ головной боли. На сей раз было гораздо легче. Саша сразу заметил, что поблизости не было ни одного работающего источника света — помещение, в котором они находились, было погружено в темноту. Где-то вдалеке проезжали редкие автомобили, пару раз раздались гудки. Но ни голосов, ни ветра.

Слева от Джокера стоял грязный обшарпанный стол, на нём — электронные часы. Циферблат отмерил 4:51.

— Раннее пробуждение, — тихо пробормотал он и медленно повернул голову в другую сторону.

Но кроме стола и часов в помещении будто больше ничего и не было, если не считать самого Саши и Марины, находящихся в незавидном положении.

Когда за спиной прозвучал тихий стон, Джокер резко дёрнулся и обернулся, о чём моментально пожалел. Верёвки натянулись и впились в кожу, а головная боль вновь ударила по черепной коробке. На миг Саша задумался о том, почему крепкие верёвки не перекрывают кровоток, но его снова привлёк стон Марины, которая, судя по шороху, начинала бороться с путами.

— Лучше не дёргайся, — хмыкнул Джокер. — Они довольно крепкие, так что у тебя ничего не выйдет.

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом Марина спросила заметно слабым и напуганным голосом:

— Где мы?

Пугать её ещё больше не хотелось, скорее уж попытаться успокоить. Саша не очень хорошо понимал, что стоит говорить в таких ситуациях, потому что с ним за компанию ещё никогда никого не похищали, тем более девушек. Но лучше попробовать и провалиться, чем вообще ничего не сделать.

— Не знаю, но очень надеюсь, что нас скоро отсюда вытащат.

Джокер очень надеялся, что успел в последний момент отправить Шраму сообщение с просьбой о помощи, потому что тогда бы их точно нашли. Но он не был уверен в этом до конца.

Ни в чём не был уверен, чёрт побери.

Глава 11.

Все догадались о том, кто был похищен, ещё до того, как были сорваны мешки.

Ворон крепко сжал трость, глядя на профиль Саши. Заклеенный скотчем рот, смазанное пятно крови на виске и щеке. На Марину он даже не смотрел, хотя на таком маленьком экране этого было сделать практически невозможно. Как невозможно было и рассмотреть взгляд самого Джокера, но Вениамину как-то удалось различить злость. Впрочем, он достаточно хорошо знал Сашу, чтобы легко определить, какие тот испытывал эмоции. Напряжение, злость, может быть даже гнев, но не страх.

А вот самому Ворону стало по-настоящему страшно за него. У них всё ещё не было ни предположений о том, кем может быть похититель, ни места, где Джокера и Марину удерживали. Совершенно ничего. Только чёртов эфир. Вениамин чувствовал, как бешено колотится сердце от мысли, что может случиться непоправимое. Лишь второй раз в жизни от так сильно волновался за Сашу, что перед глазами всё помутнело. Опасная ситуация заставила осознать всё, с чем прежде Ворон вряд ли согласился бы — по крайней мере вслух. Осознать, что Саша ему гораздо дороже, чем он думал и показывал. Что «вроде как отец» уже давно стоило сократить до одного слова, а любовь показывать как-то иначе.

И хуже всего для Вениамина стало то, что понял он эти простые, очевидные истины только сейчас.

— Да что же ему надо?! — раздался сбоку напряжённый голос Димы, вырывая Ворона из мыслей.

— Надеюсь, сейчас мы об этом узнаем, — спокойно произнёс Вениамин, голосом не выражая чувств, хотя сейчас он больше остальных понимал Рыжова.

Двое мужчин, чьи дети были в одинаково опасном положении, переглянулись и снова вернули своё внимание на экран телефона. Только сейчас Ворон немного присмотрелся к Марине и заметил, насколько сильно она была напугана. Дрожь в руках, сжимающих подлокотники, зажатость и попытки развернуться, чтобы то ли посмотреть на похитителя, то ли на окружающую обстановку. Ворону показалось, что у Солнцевой вполне ожидаемо покраснели глаза, но при слабом освещении и маленьком формате было сложно это определить. К тому же на Марину он потратил несколько секунд, после сразу же переключившись на Сашу.

Он не издал ни звука — было лишь заметно, как он глубоко и ровно дышит, словно ничего серьёзного для него не происходит.

— Разумеется, — снова подал голос похититель, стоя позади Джокера и Марины прямо в центре экрана. Положив руки на их плечи, он чуть наклонился вперёд, но всё ещё недостаточно для того, чтобы можно было увидеть его лицо, хотя бы крохотную часть. — Мне попались отличные цели: пасынок криминального авторитета и девочка в погонах. С их помощью будет очень легко вами манипулировать.

Плавно взяв Марину за подбородок, он резким движением сжал его и запрокинул её голову назад. Солнцева громко пискнула, сильнее вцепившись в подлокотники, а Саша дёрнулся, оборачиваясь к похитителю.

Ворон сделал глубокий вдох, стараясь не реагировать, но краем глаза заметил, как напрягся Рыжов. Это был тот редкий момент, когда они могли полностью понять друг друга, хоть разница всё же и была. Но Вениамин даже в мыслях не хотел делать никаких акцентов и уточнений, потому что сердце всё равно за Сашу болело.

— Так что я даже не сомневаюсь, что моё требование будет выполнено, — со смешком продолжил мужчина, убрав руку от Марины. — А теперь условие для освобождения этой прекрасной пары…

В кабинете повисла тишина ожидания. Похититель молчал, сохраняя интригу и нагнетая обстановку ради собственного удовольствия. Его шаркающие по полу шаги прозвучали слишком громко, словно звук выкрутили на максимум. А затем он полностью исчез из кадра, завершив свою речь за пределами:

— Мне нужно, чтобы выпустили на свободу Алексея Михайловича Шпагина. У вас два дня, в противном случае анатомическая комплектация моих гостей будет изменена.

Никто не успел произнести ни слова, чтобы ответить ему — эфир со щелчком прервался, и экран стал абсолютно чёрным, отражая в себе встревоженные лица присутствующих.

Сжимая ручку трости до побелевших костяшек, Вениамин не знал, за что хвататься в первую очередь: за угрозы или прозвучавшее имя. У него закружилась голова, а виски сдавило, и сейчас Ворон уже не казался таким уж жёстким и уверенным, а скорее взволнованным и отчаявшимся. Но он отбросил в сторону чёртово имя, каким бы опасным оно ни было. Сердце быстро расставило приоритеты, избрав Сашу самым главным элементом сделки. Пусть выпускают кого угодно, хоть самого ужасного маньяка, лишь бы Джокер вернулся домой целым.

— Роман Евгеньевич, — пробормотал Рыжов переводя полный надежды взгляд с экрана на подполковника, но получил короткий и твёрдый ответ:

— Нет.

Нахмурившись, Ворон вскинул голову в полнейшей тишине, смотря на Завьялова так, будто не поверил своим ушам.

Все в кабинете выглядели так, будто не верили. Ответ был слишком быстрым, словно необдуманным.

Вениамин не понимал. Точнее нет… Понимал, но не совсем. Если бы дело казалось исключительно жизни Саши, Ворон не удивился бы, получив уверенный отказ — он знал, что Завьялов готов избавиться от проблемы в лице Джокера практически любым возможным способом. А если и поможет, то в обмен на какую-нибудь услугу, за которую Вениамину вместе с Сашей пришлось бы дорого заплатить перед братвой. Если ли бы похитили только Джокера, Ворон бы отказ подполковника понял.

Но там ведь была ещё и Марина. Не только дочь человека, который сидел здесь же и на протяжении нескольких лет помогал полиции даже не за спасибо, а лишь ради справедливости. Коллега, подчинённая, подопечная — как угодно. Молоденькая девчонка, которая не заслужила смерти, просто потому что её решили использовать как «рычаг давления» ради освобождения одного отвратительного ублюдка.

— Роман Евгеньевич, подумай хорошенько, — с натянутой ноткой заговорил Вениамин. — Дело серьёзное, и такие поспешные решения…

— Нет! — повторил Завьялов громче и отвернулся, на пару секунд переключив внимание на окно. Постукивая пальцами по столу, он снова перевёл взгляд на Вениамина. — Ты знаешь, что за человек этот Шпагин. Я не могу просто взять и попросить выпустить его. К тому же… мы все понимаем, что такие вопросы за пару дней не решаются. Ни один суд не согласится выпустить Шпагина на свободу, что бы мы ни говорили.

Это Ворон понимал. Только легче не стало, потому что проблема всё ещё оставалась, а Марине и Саше грозила смертельная опасность, если требование не будет выполнено. Конечно, никогда нельзя было верить на слово тем, кто угрозами пытается добиться желаемого — без рычага давления им ничего не светит, а соблюдение условий одной стороной не гарантирует того же от другой, — но других вариантов просто не было.

— А если устроить банальный спектакль с побегом? — предложил Скворцов, повернувшись к подполковнику. — Вывезем Шпагина на какой-нибудь следственный эксперимент, а люди Вор… Прошу прощения, Вениамина Сергеевича изобразят нападение и увезут его.

Но Завьялова такой вариант не совсем устроил.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— А что?! — Серёжа повысил голос. — Товарищ подполковник, если мы что-то быстро не придумаем, Солнцеву с Комоловым там в…

Он мгновенно замолчал, так и не озвучив мысль полностью, и просил взгляд на Рыжова и Воронова. Слова всё ещё вертелись на языке, но Скворцов не рискнул продолжать.

Вениамин уставился в стол, обдумывая сказанное Сергеем. Предложение и правда было банальным, но дельным, и Ворон со своими людьми могли всё устроить. Выпустить лютого отморозка на свободу ради спасения двух жизней, даже если в это решение сыграет жестокую шутку. Но у них не было иного выхода, и это осознание лишь усилило головную боль, заставив Вениамина нахмуриться и помассировать виски.

— Он всё равно нас подслушивает, — тихо сказал он, прикрыв глаза, — так что говорить, что мы ничего не можем сделать, чревато последствиями.

Напоминание о прослушке стало лёгким, но ощутимым толчком к тому, чтобы начинать думать о том, что всё же можно сделать в сложившейся ситуации, а не опускать руки, так и не начав предпринимать хоть что-то. Оперативники вместе с Гордеевой и Рыжовым открыли бурную словесную деятельность, обсуждая предложение Скворцова. Но как бы Ворон ни пытался сосредоточиться, у него не получалось не то что выслушать их, а разобрать хоть что-то. Беспокойство и боль в голове пробуждали хаос в мыслях, делая Вениамина практически бесполезным. В какой-то момент ему захотелось просто встать и попросить их заткнуться, но Ворон себе такого не позволил.

Сквозь гомон и обсуждения прорвался стук в дверь. Все мгновенно замолчали, уставившись в одну точку.

— Войдите, — разрешил Завьялов.

Дверь открылась, и в кабинет просунулась голова дежурного. Вид у него был немного виноватым, когда он пару раз кашлянул, прочищая горло и беглым взглядом окинул присутствующих и остановился на подполковнике.

— Роман Евгеньевич, извините. Там гражданина Воронова просят выйти по какому-то срочному вопросу.

— Кому я там понадобился? — поинтересовался Ворон с ноткой недовольства в голосе. Он хоть и был благодарен за короткую тишину, но не горел желанием отставать от обсуждения.

Хоть и не мог сосредоточиться, чёрт возьми.

Дежурный сглотнул, переключив внимание на Вениамина.

— Гражданин Шрамов. Сказал, что это очень важно.

Чертыхнувшись, Ворон медленно поднялся со стула, опираясь на трость. Он посмотрел на подполковника и качнул головой, но больше ничего не сказал. Сейчас ему хотелось устроить Шраму взбучку за то, что отвлёк от дела, которое гораздо важнее всех остальных. Но в следующую секунду он решил, что Виталя очень удачно заглянул в РОВД, так что можно будет и с ним обсудить это дело. Вениамин не мог думать ни о чём, кроме Саши, которому грозила смертельная опасность — от мысли сердце закололо, и он приложил руку к груди, будто это могло помочь успокоиться и утихомирить боль.

Виталя ждал в коридоре неподалёку от кабинета Завьялова. Ходил из стороны в сторону, прижимая к себе какую-то папку, из которой торчал помятый листок бумаги. Желая поскорее со всем разобраться, Ворон направился в его сторону. Стоило Шраму услышать шаги, как он тут же остановился и оглянулся. Но Вениамин не дал ему сказать ни слова, поднимая руку и жестом приказывая молчать.

— Сашу похитили. Требуют освободить одного человека по фамилии Шпагин, иначе Саше… будет очень плохо. Нужно как можно быстрее с этим разобраться, так что не тяни и говори, зачем ты здесь.

Виталя на пару секунд напряжённо замер, хмуря брови, и отвёл взгляд. Смотря на него, Ворон готов был поклясться, что у Шрама в глазах отразились мозговые шестерёнки, заработавшие на полную мощность.

— Ну?! — поторопил Вениамин, и тот вздрогнул, словно очухавшись.

— Д-да… Вениамин Сергеевич, Джокер последний месяц кое-какую информацию собирал, и я точно помню, что там была фамилия «Шпагина». Только женщина. Но… — он замялся и посмотрел на Ворона виновато и взволнованно, словно опасаясь его реакции. — Я ещё кое-что нашёл. Это не касается того дела, и я не уверен, что должен вам это показывать. Точнее не уверен, что должен показывать именно я. Джокер меня бы прибил за такое, наверное. — Затем Виталя протянул Вениамину папку с бумагами, которую всё это время прижимал к себе. — Эти документы Джокер хранил там в посёлке, у себя в комнате. Он вчера ещё попросил их забрать, потому что не был уверен, что сможет приехать в посёлок, а они ему были очень нужны. Я нашёл это у Джокера в мусорке. — Он ткнул пальцем в тот самый помятый листок бумаги, который оказался ещё и переклеенным скотчем в местах разрывов. — Это из клиники, где вы делали тест ДНК.

Хмурясь, Ворон присел на стул в коридоре и первым делом достал голубоватый документ. Тот был разорван на куски, а потом склеен в единое целое по швам — кое-как, но всё же склеен. Вениамин сразу даже не понял, зачем Шраму передавать ему этот документ, и почему он вообще был у Саши, ещё и в порванном состоянии. Он знал, что у Саши с Лёней отношения с самого начала не заладились, но даже не думал, что Саша будет самостоятельно делать тест, так ещё и рвать его потом, будто изначально не зная, что он покажет. Ворон бросил короткий взгляд на документ, не ожидая увидеть чего-то нового — сам делал, сам читал, всё прекрасно помнит. Но вдруг его руки дрогнули, а глаза расширились, когда он увидел совершенно иное…

Глава 12.

— А вот это ещё хуже… — напряжённо пробормотал Саша, когда похититель отклеил скотч и ушёл через дверь в дальней стене.

Подбадривать Марину, чтобы меньше переживала, теперь как будто не имело вообще никакого смысла. Условия озвучены, и Джокера не устраивал ни один из исходов, потому что в одном из них умрут они с Солнцевой, а в другом… Может ему и не стоило беспокоиться о каких-то там людях, которые не имели к нему вообще никакого отношения. Но среди этих людей оказался бы Ворон, а Саша никак не мог допустить, чтобы он пострадал.

О Шпагине Джокер знал не понаслышке — довелось поприсутствовать на его последней бандитской разборке, когда людей Шпагина перестреляли люди Ворона, а самого потом повязали менты и отправили в тюрьму лет этак на двадцать. Вениамин с Завьяловым тогда уже были на относительно короткой ноге, так что его не тронули и даже поблагодарили за «содействие», хотя Ворон вроде как не полиции помогал, а свои интересы и бизнес защищал. Участвуя в той бойне десятилетней давности, Саша прекрасно понимал, что Шпагин просто так это всё не оставит и когда-нибудь Вениамину отомстит и за своих людей, и за тюремный срок.

Ожидаемо, угадал.

«Надзиратель», уходя, оставил включенным прибор, через который прослушивал всё, что происходило в кабинете подполковника. Полезно, но сейчас Джокеру казалось это насмешкой, словно им позволили услышать, как обсуждают и решают их судьбу. Резкий отказ Завьялова Сашу совершенно не удивил — такому как Шпагин не место на свободе, и они это отлично понимают.

Услышав тихий молчаливый плач Марины за спиной, он только тяжело вздохнул, не зная, что можно ей сказать. Джокер злился, чувствуя себя беспомощным и бесполезным. Даже освободить их от верёвок не мог, потому что стоило хоть немного их натянуть, как они настолько больно и неправильно впивались в кожу, что Саша начинал подозревать, что с верёвками что-то не так.

Когда Марина всхлипнула чуть громче, Джокер повернул голову и посмотрел на неё через плечо.

— Они обязательно что-нибудь придумают. Твой отец из кожи вон вылезет, но вытащит тебя из этого дерьма.

Он не видел её лица и не мог понять, принесли ли его слова хоть какую-то пользу. Солнцева молчала, шмыгая носом, и Саша отвернулся, погружаясь в размышления.

— А твой? — произнесла она, пока Джокер ещё не успел полностью мысленно отстраниться.

— Кто мой? — не сразу сообразил Саша.

— Отец…

— У меня нет отца, — тут же бросил он, пожалуй даже немного резко.

Как отца он Вениамина никогда не воспринимал. Сначала как отчима, когда только мама вышла за него замуж. Потом, после привлечения к делам, скорее как босса, хотя отголоски фразы «он твой приёмный папа» ещё мелькали на задворках подсознания, но и те с гибелью матери отошли на дальний план. Ну а теперь уже было слишком поздно что-то менять, да и Саша уже достаточно вырос, чтобы нуждаться в отце. Хоть каком-то.

— Ладно, — Марина вздохнула и продолжила: — Разве Вениамин Сергеевич, как ты сказал, из кожи вон не вылезет, чтобы тебя спасти?

Джокер не знал, что ответить. Одно дело Сват, который любыми способами хотел докопаться до правды и найти убийцу своего племянника. Тогда у Ворона была возможность и не было таких рисков для собственной жизни. Но Сват по сравнению со Шпагиным — божий агнец, который и Вениамину, и Саше просто слегка пощекотал нервишки. Массовые убийства, шантаж, вымогательства, взрывы и поджоги, нарушение понятий и полный беспредел — Шпагин своими делами заработал себе на несколько пожизненных и мог посоревноваться с самыми жестокими маньяками.

— Может попробует, — неуверенно ответил Джокер, едва заметно пожав плечами.

Он слышал голос Ворона, который пытался казаться спокойным, только Саше было достаточно всего пары ноток, чтобы через завесу спокойствия добраться до настоящих эмоций. И Вениамин нервничал, сильно нервничал.

Когда разговор оборвался стуком в дверь, Джокер немного поубавил внимание, но тут же врубил на полную.

— Роман Евгеньевич, извините. Там гражданина Воронова просят выйти по какому-то срочному вопросу.

— Кому я там понадобился?

— Гражданин Шрамов. Сказал, что это очень важно.

Сначала Саша не понял, по какому такому срочному делу Вениамин мог понадобиться Шраму, что тот не позвонил, а именно приехал в РОВД. Для SMS-сообщения прошло слишком много времени, значит Джокер всё же не смог его отправить перед потерей сознания. Потом до него всё же дошло, и Саша невольно широко улыбнулся, словно дело Витали могло решить их проблему.

Последний месяц в тайне от всех, кроме Шрама, он собирал информацию на одного крайне неприятного для него человека. Собирал по крупицам: звонки, встречи, электронные письма, даже пришлось пару раз к Конюхову обратиться, чтобы кое-что проверить и убедиться. И вот, заветная папочка лежала в его комнате и ждала своего часа, когда последние детали пазла улягутся в картинку. Саша хотел ещё раз сто всё перепроверить и только тогда вручить папку Ворону. Он ещё вчера попросил Шрама забрать папку из посёлка, чтобы сегодня подкрепить её ещё парочкой доказательств.

Не успел…

Но зато сейчас Вениамин узнает всё, о чём даже не догадывался. Ещё и так удачно среди всей собранной информации ярким красным подсвечивается фамилия «Шпагина».

— Роман Евгеньевич, если мы хотим спасти Марину с Джокером, нам придётся выполнить условие похитителя, — прозвучал тихий голос Гордеевой из прибора.

— Если мы устроим ему побег, его потом будут искать все структуры, и мы в том числе, — ответил ей Завьялов, едва слышно постукивая пальцами по столу. — Перероют Питер вдоль и поперёк. А потом нам…

— Товарищ подполковник, — вступил в разговор Скворцов, — не время сейчас думать, что нам всем по шапке прилетит, если у нас заключённый сбежит. Солнцеву спасать надо, они ж её жалеть не станут.

— Вот именно, — согласно хмыкнул Саша, хоть и понимал, что услышала его только Марина. Впрочем он и сам беспокоился больше за неё, чем за себя. Девчонка, неудачно выбравшая профессию и кавалера, попала под раздачу и в смертельную опасность. Проснулось и чувство вины, ведь отчасти она оказалась здесь, потому что в злополучный вечер была с ним. Впрочем Джокер не отметал мысли, что Солнцеву могли выловить и в другом месте, если изначально наметили целью.

— Да всё я понимаю! — воскликнул Завьялов, ударив по столу кулаком. — Будем думать, что делать. У нас даже зацепок никаких, чтобы их найти…

Саша предполагал, что дело довольно сложное, но не настолько. В глубине души надеялся, что полиция что-то успела найти с момента их исчезновения — если вообще искала, — но услышал отчаяние в голосе подполковника и понял, что всё совсем хреново.

Внезапно громко хлопнула дверь, перекрывая все голоса в кабинете.

— Роман Евгеньевич, — раздался ещё больше взволнованный и злой голос Ворона, — делай что хочешь, но Шпагин должен выйти на свободу. Если ты ничего не сделаешь — сделаю я. Мне плевать на последствия, но если с Сашей что-то случится, я здесь камня на камне не оставлю!

Дверь захлопнулась и на какое-то время в кабинете наступила тишина. Джокер поражённым взглядом уставился на молчащий прибор, не зная, как вообще на это реагировать. Когда Вениамин ушёл на разговор со Шрамом, Саша ожидал злости, разочарования, даже какого-то чувства вины и принятия. Вихря, но внутреннего, а не внешнего. К тому же ему показалось, что прошло слишком мало времени, чтобы ознакомиться со всей информацией, которую он копил на протяжении целого месяца. И не то чтобы там была папка, толще трудового договора, но всё-таки довольно весомая. Джокер нахмурился, пытаясь понять, возможно ли такое беспокойство после узнанного в адрес него самого, или всё же что-то не так…

— А ты говорил «может попробует», — хмыкнула Марина и откинула голову назад, прислонившись затылком к его шее. — Вениамин Сергеевич тоже всё сделает, чтобы тебя спасти.

— Ну да, — задумчиво и немного отстранённо сказал Саша. — А ты, я смотрю, успокоилась.

— Слёзы мне всё равно не помогут. К тому же… у нас вроде как появился шанс на спасение.

— Точно. Даже не стоило сомневаться, что нас вытащат.

Больше они не проронили ни слова, а Саша полностью ушёл в себя. Ему никак не давала покоя реакция Ворона: слишком бурная, но не такая, какой ожидал, ещё и не на того направленная. Джокер мог бы понять, если бы он вообще не вернулся в кабинет, а тут же поехал разбираться, но Вениамин всё же вернулся. Казалось, Саше незачем обдумывать всё это и искать какой-то дополнительный смысл, всё же отчим его порой бывал непредсказуем, даже слишком. Но забросить эту мысль просто не получалось, словно само подсознание и чутьё пытались подтолкнуть его к чему-то. Устроив себе мозговой штурм, Джокер стал рассуждать, что ещё мог рассказать Ворону Шрам.

«Или показать…»

И в этот момент память, словно в награду за то, что он мыслит в верном направлении, подбросила ему воспоминание трёхдневной давности. И то, о чём он Ворону рассказывать не собирался.

— Блять, — тихо прошипел Саша.

«Надо было избавиться от этого чёртового документа. Опять облажался».

***

Джокер с безразличием принял конверт из рук Лёни и вопросительно уставился на него, вскинув бровь.

— Ну и что это?

— Причина, по которой отец всегда будет выбирать меня. — Всегда строивший из себя милого и дружелюбного парня, Лёня превратился в змею с настолько ядовитой улыбкой, что даже прежний Саша позавидовал бы. Лицемерный ублюдок. — Не думай, что мы наравне.

Глядя ему в глаза, Джокер едва смог подавить усмешку. Он и без сопливых прекрасно понимал, что с появлением наследничка окажется задвинут куда подальше, хоть Ворон и будет уверять, что права и ценность у них одинаковые. Саше не нужны были никакие бумажки — он этих тестов ДНК между Вороном и Лёней видел не в единичном экземпляре, парочку даже сам сделал, чтобы самолично убедиться. И зачем ему ещё один?

— Открой, — произнёс Лёня, а Джокер с отвращением уловил едва заметный приказной тон. — Давай, давай.

Закатив глаза, Саша цокнул языком. Он и так знал, что увидит, потому не горел желанием в очередной раз ходить по кругу, радиус которого никак не изменится, сколько ни броди из стороны в сторону. Не понимая, чего Лёня хочет этим добиться, Джокер демонстративно и с широкой улыбкой, сквозящей раздражением, вскрыл конверт и частично вытянул лист бумаги с результатами теста. Ожидая увидеть всё то, что и прежде, Саша опустил взгляд на первые строчки и застыл. Губы искривила усмешка, и Джокер поднял голову. Лёня улыбался так, словно одолел его в жестокой схватке, заставив пройти через все муки морального ада.

— Я и так в курсе…

— Читай вслух, — сквозь зубы процедил Лёня, перебив.

Напоминание о том, что Ворон ему не отец, не стало чем-то болезненным для Саши, но всё же немного задело. Ему вообще никогда не нравилось, когда его пытались поставить на место, а уж когда этим занимался Лёня…

Взгляд вновь прошёлся по строкам.

— Результат исследования на биологическое родство, — ровным тоном прочитал он, всё ещё чувствуя раздражение из-за Лёни. Чутьё не обмануло, «братишка» оказался даже хуже, чем Джокер предполагал. — Заявленный донор один: Воронов Вениамин Сергеевич. Заявленный донор два: Комолов Александр Николаевич. Надо же, даже отчество моё узнал, — добавил с усмешкой, — внимательный какой.

— Дальше давай.

Сашу его приказной тон раздражал с каждой минутой всё больше, но он упорно делал вид, что в целом плевать. Опустив взгляд по строкам до результатов, продолжил:

— Результаты исследования позволяют заключить, что Воронов Вениамин Сергеевич… — Запнувшись, Джокер нахмурился и полностью вытащил документ из конверта. — Результаты исследования позволяют заключить, что Воронов Вениамин Сергеевич является биологическим…

Глава 13.

— А почему ты не поговорил об этом с ним? — поинтересовалась Марина, когда Саша рассказал ей о причинах своей внезапно проснувшейся злости.

Сама Солнцева, когда узнала об отце, радовалась как маленькая девочка, хотя давно смирилась с тем, что из родственников в её жизни всегда будет только бабушка. О мыслях Джокера она могла только догадываться, но в целом понимала, что не пристало взрослому мужчине плясать от счастья, когда вскрылась правда об отце. По крайней мере сам Комолов не производил впечатление человека, которому захотелось бы порадоваться по такому поводу.

Да хоть по какому-то…

Это явно была не та тема, которую ему хотелось обсуждать — Солнцева догадалась об этом, стоило только получить ответ спустя больше сотни секунд.

Он рассказал, как Лёня со своим желанием надавить побольнее, раскрыл правду, о которой никто даже не догадывался. Как минимум Джокер сильно сомневался, что Ворон был в курсе их настолько близкого родства. А Марина будто бы собственными глазами видела, как самоуверенное выражение на лице Лёни сменяется озадаченностью и шоком. Как приходит осознание, что всё пошло далеко не по плану.

— И я бы рассказал Ворону, только чтобы посмотреть на рожу Лёни. Посмотреть, как его ещё сильнее перекосило бы. Только это удовольствие на пару минут, а потом пришлось бы столкнуться с последствиями. — Хмыкнув, Саша качнул головой и спустя десяток секунд продолжил: — Терпеть не могу перемены, а если бы вскрылось, что Ворон мой отец… Лучше бы так отчимом и оставался, а так уж и не знаю, оставит он всё как раньше или нет.

— Вениамин Сергеевич уже всё меняет, — тихо сказала Марина, вспоминая последние услышанные ими слова Ворона, и Джокер не мог с ней не согласиться.

В голосе тревога и уверенность, в словах твёрдость, не терпящая возражений. Невозможно не понять, что Вениамин Сергеевич вытащит сына из самого ада любой ценой, не пожалев ни сил, ни денег, ни самого себя.

А Дмитрий Иванович был непривычно тихим, и Марина в какой-то момент даже решила, что не заметила, как он вышел из кабинета. Но когда Ворон сообщил о своих намерениях, на случай если у полиции не получится решить проблему, Рыжов подал голос, соглашаясь. И хоть он большую часть времени молчал, Марина была уверена, что отец её не бросит и придёт на помощь.

Как всегда.

— Только пока не озвучивает, — с тяжёлым вздохом ответил Саша, периодически посматривая на закреплённый на коротком штативе телефон, до этого настроенный на трансляцию происходящего в комнате. Телефон был повёрнут к ним камерой, и Саша не мог понять, велась ли сейчас съёмка — прямо над столом, на котором и стоял штатив, горела тусклая лампочка, так что трудно было понять, светится ли экран. — И я не хочу, чтобы он распространялся об этом.

Марина смотрела перед собой, покачивая головой в такт собственному дыханию. Мысли и опасения Джокера были ей предельно понятны: тяжёлая и опасная жизнь, постоянные угрозы. Чем ближе к Ворону, тем выше риски, и если раньше Сашу все знали как пасынка, который в целом важен, но не каждому сильно прилетит за него — одна история со Сватом чего стоила, — то сейчас все поймут, что никто малой кровью не отделается. И это было не только поводом вообще не трогать Джокера, если жизнь дорога, но и отличной возможностью надавить на Ворона посильнее и побольнее, тем самым получив от него всё, что потребуется.

Нахмурившись, Солнцева повернула голову, но при слабом освещении смогла разглядеть только Сашино плечо.

— Как думаешь, — тихо начала она, — тот, кто нас похитил, знает о том, что ты сын Вениамина Сергеевича?

— Если раньше не знал, то сейчас точно знает. Думаю, он сейчас за дверью стоит и слушает, так что… — Джокер невесело усмехнулся. — Я сам проболтался.

И Марина в одно мгновенье испытала чувство вины — не подумала и налетела с вопросами, пытаясь понять, что так разозлило Сашу, когда логичнее было бы порадоваться. В итоге её любопытство и упёртость вытянули из Джокера информацию, которую похититель сможет использовать против них же. В голове промелькнула мысль, что он вообще-то мог и не отвечать, проигнорировать, сказать, что это не её дело, и знать Солнцевой о его проблемах и делах совершенно не обязательно. Но Саша за полгода их мнимых отношений успел хорошо в Марине разобраться — да и сама она прекрасно знала, что не заткнётся, пока ответы не получит, — потому и не стал ничего скрывать и тянуть время в молчании.

— Извини, — пробормотала она, опустив голову.

За её словами последовала тишина, и Марина сделала выводы.

«Нахер мне твои извинения не нужны!» — прозвучало в голове Сашиным голосом, с чем она безмолвно согласилась, осознавая, что словами тут ничего не решить. Глаза защипало, и Марина машинально стиснула зубы, чтобы бессмысленные эмоции не вырвались наружу, когда и без них всё очень плохо.

Но тут Джокер тихо хмыкнул, и Марина почувствовала лёгкое, практически незаметное движение за спиной. А следом прозвучало легкомысленное:

— Да ладно, забей. Я и сам сразу не подумал.

Он замолчал, а Солнцевой стало немного легче. Чувство вины полностью не испарилось, но она хотя бы услышала то, что подсознательно хотела услышать. Только пара слезинок всё равно скатились по щекам, то ли потому что Саша её всё же немного успокоил, то ли потому что успокоил недостаточно. И всё же Марина была ему благодарна, о чём и хотела сообщить. Но стоило ей открыть рот, чтобы сказать «спасибо», как Джокер снова заговорил, и в голосе мелькнули усмешка, объединившаяся в странном сочетании и напряжённостью:

— А нам, похоже, больше нельзя подслушивать.

Солнцева даже не сразу поняла, что он имел ввиду, а потом сообразила — кроме их голосов и дыхания в комнате больше ничего не звучало. Ни Ворона, ни Завьялова, ни кого-то из оперативников или любого, кто до этого обсуждал похищения и дальнейшие действия. Скрипнув зубами, Марина мысленно чертыхнулась, проклиная свою невнимательность — это же надо было настолько отвлечься, чтобы упустить момент, когда кроме них с Сашей никого не осталось. Невозможность узнать, что сейчас происходит в отделе, ощутимо напрягала, но Марина попыталась найти другое объяснение молчанию. Сомнительное, но будто бы немного успокаивающее.

— Может они просто разошлись и уже занимаются делом, — предположила она.

Саша хмыкнул.

— Да… Пожалуй, это логично. И наш тюремщик решил, что нам там слушать больше нечего.

Несмотря на то, что Джокер с ней согласился, Солнцева не сомневалась, что у него мнение совершенно другое. Но больше говорить ничего не стала, привычно убеждая себя в том, что права. Так всегда было проще, позволяя в моменте не бояться неожиданностей и непредвиденных ситуаций. Проще, но глупее, ведь когда всё шло не по плану, Марина начинала накручивать себя до посинения и дополнительных проблем, от которых за раз избавиться не получалось.

Тишина только угнетала, и Солнцева решила нарушить её первой, начиная ныне привычную для себя тему.

— Слушай, а у тебя есть предположения, кто мог бы нас похитить? — Поняв, что без дополнений прозвучало как-то глупо, особенно учитывая, что у них уже было немного информации, она продолжила: — В смысле, я понимаю, что это люди Шпагина, но… Ты в любом случае знаешь о нём больше, чем я.

За спиной раздался смешок, но не такой, каким одаривал её Саша в моменты беззлобной усмешки, когда Марина вела себя как глупенький и наивный ребёнок, задавая вопросы, на которые не требовались ответы. И каждый раз она недовольно дулась, но в итоге получала то, чего хотела. Сейчас же смешок Джокера прозвучал совершенно иначе, и Марина не знала, как на него реагировать. А сам он молчал, пока оставляя её интерес неудовлетворённым. И хоть Солнцева понимала, что Саша не обязан моментально всё ей выкладывать и выкладывать вообще хоть что-то, её всё равно злило неведение.

Лучше бы хоть что-то сказал. Пусть даже это что-то прозвучало как «ничего не знаю».

— Знаешь, — произнёс наконец он спустя несколько минут напряжённого молчания, — я могу только предположить кое-что. Но сейчас любая информация может стоить нам жизни. И если то, что я скажу, подвергнет тебя ещё большей опасности, я предпочту промолчать.

Глава 14.

Говоря о том, что не хочет, чтобы положение Марины стало ещё хуже, Саша не соврал. Та информация, которую он мог ей рассказать, могла стоить им жизни, если бы похититель, добившись желаемого, успел свалить и не попасться в руки полиции. Лица его ни Джокер, ни подруга по несчастью так и не увидели, но это не означало полную гарантию их свободы и выживания. Саша мог только думать и предполагать, но уж никак не утверждать с полной уверенностью, что знает, кто приложил руку к их похищению или помог с этим. И всё же в голове засела мысль, что он знает куда больше, чем сам может себе признаться. Потому что все те данные, которые он упорно собирал последний месяц, имели связь с тем, что происходило сейчас.

«И теперь Ворон обо всём узнает», — подумал Джокер, не пытаясь сдержать довольную ухмылку.

Потому что чутьё в очередной раз его не подвело, в чём отец сможет убедиться, изучив всё, что ему передал Шрам.

Отец…

Лёня вручил результаты теста всего три дня назад, и за это время Саша ещё не успел свыкнуться с тем, что Ворон ему не отчим. Глядя на документ, он думал, что это такая извращённая форма издевательства, и что среди штампов найдётся какая-нибудь «Клиника Приколов», как на банкнотах из киоска с игрушками. Но стоило ему увидеть выражение лица Лёни, как подобная мысль отвалилась сама собой. Глубоко шокированный, с выпученными глазами и открытым в немом удивлении ртом. Казалось, братишка даже побледнел от внезапно вскрывшейся правды, которую сам и инициировал.

Ситуация оказалась для Саши очень двоякой. С одной стороны всё складывалось довольно удачно — Лёня больше не смотрит на него с презрением украдкой, пока не видят ни Ворон, ни Василиса, которая от своего потенциального мужа дома ни на шаг не отходит. Лёня напряжён, Лёне тревожно от одной лишь мысли, что у него есть конкурент. Не сводный брат, который на птичьих правах существует поблизости, а родной с таким же комплектом. С другой же, как Саша и сказал Марине, он не любит перемены, особенно если они способны перевернуть жизнь на все сто восемьдесят. Он не стал рассказывать Ворону, потому что не знал, как тот отреагирует на такую новость. Джокер и сам ещё до конца не разобрался, как относиться к новому, неожиданно приобретённому статусу.

Когда он только прочёл результаты теста, руки дрожали так, словно у него только запой завершился — единственное, что выдавало истинные эмоции. Но с Лёней ему было не сравниться. Услышав «Воронов Вениамин Сергеевич является биологическим отцом Комолова Александра Николаевича», тот переключился из бледности в гневную красноту меньше чем за минуту. Вырвал у Саши бумагу и перечитал самостоятельно, желая убедиться в том, что Джокер его не подколол. Потом прочитал ещё раз и ещё, словно надеясь на изменение напечатанного результата. Лёня попытался ещё сказать что-то, но Саша молча забрал у него документ и выставил за дверь, запираясь изнутри. Лист был сложен обратно в конверт и вместе с ним разорван на несколько частей, которые впоследствии благополучно отправились в мусорную корзину поверх упаковки из-под снотворного, старых ненужных бумажек и банки колы. И только оставшись в одиночестве, Саша позволил себе не прятать эмоции.

Многие в его ситуации, наверное, радовались бы такому стечению обстоятельств — его долгие годы воспитывал собственный отец, а он даже не догадывался. Человек, который заменил ему родителя, им же и оказался. И пусть Ворон все эти годы был ему как отец…

В любом случае, Саша уже слишком большой, чтобы нуждаться в отце.

В итоге Джокер решил оставить всё без изменений, надеясь, что Лёня тоже промолчит. Ему же лучше — конкурент не станет конкурентом, если не станет заявлять права. Хоть с появлением нового члена семьи Саша и почувствовал себя отодвинутым на задний план и совершенно не нужным, выдвигаться вперёд в качестве старшего сына Вениамина он не хотел.

Чёртовы перемены.

Но ещё больше Сашу смущало то, что мама за семь лет брака с Вороном так и не рассказала обо всём. А Джокер был уверен, что она молчала, потому что в противном случае всё сложилось бы по-другому с самого начала. Зная Сашину дату рождения, Вениамин не задавал вопросов, не делал тех же тестов ДНК и вообще не вёл себя как человек, который пытается притереться к собственному сыну-подростку. Присматривал, но не подходил близко. Как к чужому. Потому Джокер и решил, что об их родстве Ворон не знал. Это же подтвердили и внезапные перемены, когда он пообещал подполковнику Завьялову камня на камне не оставить, если с Сашей что-то случится.

И теперь для Джокера всё выглядело как какой-то неописуемый мысленный бардак.

Саша поморщился и зажмурился, когда левый висок внезапно пронзило болью, словно там была рана.

— Блять…

— В чём дело? — ожидаемо всполошилась Марина, услышав шипение сквозь сжатые зубы.

Ответ прозвучал не сразу, а только спустя пару десятков секунд, когда Саша попытался расслабить лицевые мышцы и сделал несколько глубоких вздохов.

— Всё нормально. Просто немного голова болит. Может ударили, может уронили, пока сюда тащили — не знаю. Хотя сомневаюсь, вроде больше ничего не болит. Забей, короче.

Ему не хотелось, чтобы Марина его жалела или вообще говорила о чём-то, что касалось его здоровья и состояния в целом. Головную боль он и без сочувствия переживёт, ничего серьёзного.

В помещении воцарилось молчание, и Джокер в этой тишине посмотрел на электронные часы на столе, стараясь прикинуть, сколько времени они уже провели в этом месте. Очнулись почти в пять утра, а сейчас уже 03:28.

«То есть мы здесь больше суток», — он мысленно усмехнулся и качнул головой, сразу пожалев об этом — боль вернулась, хотя до недавнего времени вообще его не беспокоила. Впрочем, Саша мог это понять. Большую часть времени, что они сидели здесь, он не помнил, из чего сделал вывод, что их с Мариной чем-то накачали. Он чувствовал лёгкую слабость и жажду, что мешали использовать мозговую активность в полной мере, но старался отмести их подальше. Нужно было думать не только о том, как теперь поменяется его жизнь, если их всё же спасут, но и искать пути спасения самостоятельно. Главная сложность для Саши заключалась не только в том, что они были крепко связаны — есть способы заставить похитителя ослабить верёвки или вообще развязать, — но и в том, что он не имел ни малейшего понятия, сколько человек причастны к этому делу.

«Наверное, их здесь несколько, — с сомнением подумал Саша, не отводя взгляда от светящегося электронного циферблата. — Не мог нас один человек сюда притащить. И за нами явно следили. Точнее за мной. Иначе у них не было бы возможности подсунуть нам что-то ещё в кафе. И я, кажется, знаю, какая крыса меня сдала…»

Он тихо усмехнулся и повернул голову, смотря прямо перед собой. Джокеру так хотелось заявить, что он в курсе, кто участвует в этом деле по вызволению Шпагина из мест заключения. Только сейчас это не имело никакого смысла — услышат только Марина и похититель, и тогда им с ней не поздоровится.

Саша был уверен, но одновременно и сомневался. Не мог поверить, что «крыса» ввязалась во всё это обдуманно и по доброй воле — наверняка подверглась промывке мозгов. Только тот злополучный эпизод никак не выходил из головы. Двуличная тварь в овечьей шкуре, притворяющаяся дружелюбным ангелочком, который хочет со всеми подружиться.

Пригретая на груди Ворона змея…

***

Захлопнув дверь кабинета, Ворон быстрым шагом покинул РОВД, не обращая внимания на боль в колене. Все проблемы и мелочи, подобные возрастным недугам и старым травмам, казались совершенно незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас. Саша находился в опасности, и никто не знал о его местонахождении. Так ещё и… Вениамин держал в руке папку, которую передал Шрам. Он пока не заглядывал внутрь — не до того было, — но что-то подсказывало, что содержимое нужно изучить, причём очень срочно.

И оно ему вряд ли понравится.

Когда Ворон вышел на улицу, в свете фонарей вновь кружились хлопья снега. Крупные и частые, как в тот вечер, когда Саша попал в беду.

— Поехали обратно в офис, — бросил он сидевшему за рулём Питону, подходя к машине. Остановившись на несколько секунд, окинул взглядом территорию перед РОВД, пытаясь отыскать Шрама. Но того уже и след простыл.

«Значит за пацанами поехал».

Перед тем как вернуться в кабинет Завьялова, Вениамин приказал Шраму предупредить своих людей о происходящем, а заодно и установить слежку за полицией, чтобы знать о каждом их шаге. У них с подполковником хоть и общая цель, но полноценного доверия как не было, так и не появилось.

Ворон сел на заднее сиденье, чувствуя, как стало ещё хуже, стоило лишь осознать, что прошло уже больше суток, а он даже не знал, что у его сына такие серьёзные неприятности. Он вообще не знал, что Саша его сын, чёрт возьми! Любил как родного, хоть никогда в открытую этого не демонстрировал, но ни разу за эти годы даже не почувствовал, что Саша гораздо ближе, что все думали. Злило и одновременно огорчало, что такая ценная правда всплыла лишь сейчас.

Уже по дороге в офис, держа папку на коленях, Вениамин углубился в размышления, касающиеся их с Джокером родства. Тест настоящий — в этом не было никаких сомнений, но всё же в истории существовала одна весомая несостыковка. Сашина мать. Когда Ворон женился на Лене, мальчику было уже тринадцать, а знакомство состоялось за год до свадьбы. Он просто не мог не узнать мать своего ребенка, да и она вряд ли бы стала молчать.

— Может Лена вообще ему не мать? — тихо пробормотал Вениамин под нос, озвучивая единственную мысль, пришедшую в голову.

Только вот подтвердить догадки было уже невозможно… Нетрезвый водитель, скорая, четыре часа на операционном столе. Они остались одни — Вениамин без жены, Саша без матери. А теперь оказалось, что всё куда сложнее.

— Вениамин Сергеевич, какие новости? — спросил Питон, бросив взгляд в зеркало заднего вида. В голосе отчётливо прозвучали напряжение и тревога. Он ничего не знал, не считая быстро прозвучавшей фразы «Джокера похитили», когда Ворон пулей вылетел из офиса и приказал ехать в РОВД, подрагивающими руками сжимая трость.

Подняв голову, Вениамин посмотрел на него несколько секунд и тяжело вздохнул, проводя рукой по голове.

Словно рубильник щёлкнул, перевернув и изменив абсолютно всё. И вот, перед ним уже не водитель и подчинённый, а ещё и друг сына, за которого Саша впрягся, лишь бы Колыма на тот свет не отправил. Не только Питон, но и Шрам, перешедший Саше по наследству от Валерика. Ганс, убивший того, кого следовало бы оставить в живых — и ведь Вениамин только недавно узнал, что стрелял Ганс, а не Саша. А ведь он, паразит такой, даже отрицать не стал, когда Ворон его обвинениями покрыл. Понимал, что Гансу сильнее прилетит за убийство относительно нужного человека.

— Какой-то урод хочет, чтобы менты выпустили на свободу одного очень плохого и опасного человека. И в качестве… гарантии, что его требование будет выполнено, похитил Сашу и Марину Солнцеву. Сашу, чтобы я не препятствовал. Ну а девчонку, чтобы менты не отказались. Она же всё-таки их человек.

Думая о том, что один из его главных врагов выйдет на свободу, Ворон понимал, что уже сейчас нужно думать о том, как обезопасить себя и свою семью. Потому что не было ни единого сомнения, что стоит Шпагину почувствовать вкус свободы, как первым делом он расправится с Вениамином и близкими ему людьми.

Больше Питон ничего не спрашивал, хотя Вениамин подозревал, что вопросов осталось ещё предостаточно. Но он был благодарен за тишину до самого офиса, потому что не хотел сейчас об этом говорить. Да и не знал, сколько сможет рассказать, прежде чем сорвётся на нервной почве. Ворон посмотрел на руки, сжимающие трость, и папку под ними. Открыть её и углубиться в изучение тянуло прямо сейчас, но он хотел добраться до кабинета и уже там, в тишине и при свете настольной лампы узнать обо всём, что Саша хранил в своей комнате и чем поделился только со Шрамом.

Вениамин сверлил эту папку долгим, напряжённым взглядом и даже не заметил, как они добрались до места назначения. Лишь когда Питон открыл дверь, Ворон встрепенулся и поначалу посмотрел на него с заметным недоумением и лёгкой растерянностью.

— Сообщи, если Шрам позвонит, — произнёс он выходя из машины и опираясь на трость.

— Хорошо, Вениамин Сергеевич.

В кабинете горел свет — малахитового цвета торшер в углу меж двух кресел, где Ворон в основном читал книги за чашкой чая. Сейчас в одном из кресел сидела Василиса, хмуря брови и постукивая ноготками по подлокотнику. Увидев её, он мысленно чертыхнулся. Обещал ведь приехать за город вечером, но даже не предупредил о смене планов. Вениамину совсем не хотелось волновать Василису, но проблема была слишком серьёзной, чтобы утаивать её и делать вид, что всё в порядке.

— Я думал, ты на даче осталась, — на выдохе произнёс он, закрывая за собой дверь и направляясь к ней.

— Без тебя там как-то пусто, — ответила Василиса, надув губы.

Она выглядела не такой уж и недовольной, как Ворон ожидал, но всё же было заметно, что её что-то не устраивает. Он даже не предполагал — знал, что Василиса ждала и переживала, сидя у камина с телефоном в руках. Не стала звонить и выяснять, где запропастился, а сразу приехала в офис. Будто знала, что Ворон домой не вернётся. Или и правда знала?

— Меня кто-то сдал? — хмыкнув, он выдавил из себя вымученную улыбку.

Положив папку на столик, Ворон медленно сел в кресло, опираясь на трость. Из-за беготни колено вновь дало о себе знать, и Вениамин почувствовал себя Воландом, которому ведьма оставила своеобразный подарок.

— Сама догадалась, — ответила ему Василиса и грустной улыбкой. — Вовремя не приехал, не предупредил, вот я и решила, что ты в городе задержишься.

— Да. — Ворон задумчиво покачал головой, решая, как стоит рассказать Василисе о похищении Саши и всём, что происходит.

«Ещё ж и Лёне надо будет сообщить, куда брат делся», — подумал он, тяжело вздыхая.

Приносить плохие новости — дело обыденное, но всё ещё неприятное.

Не считая рабочих моментов и отношения Саши к Лёне, ставшего огромным таким нюансом, в семье их почти царила гармония. По крайней мере Вениамину казалось, что всё у них замечательно, а шероховатости можно разгладить спокойными, душевными разговорами. До тех пор, пока не выяснилось, что Саша со своими проблемами пошёл к психологу, а не к отчиму или близкому другу… Читая конфиденциальную информацию с сеансов, Вениамин с тяжестью в душе понял, почему Саша не предпочёл специалисту кого-то из них. Но после этого им всё же удалось поговорить и немного те самые шероховатости разгладить.

Только вот своего мнения о Лёне Саша так и не изменил. Лёня же смотрел на него грустными глазами, словно брошенный любимым хозяином щенок, боялся по имени назвать, но пытался как-то к Саше подступиться. Попытки успехом не увенчались, и в итоге Лёня то ли сдался, то ли решил сделать передышку, а потом попробовать ещё разок.

Теперь, когда выяснилось, что Саша и Лёня — кровные братья, Вениамин надеялся, что им всё же удастся наладить отношения.

А пока…

— Дорогая, я должен тебе кое-что сообщить, — начал Ворон, внимательно посмотрев на Василису.

Оценив тон голоса, она тут же напряглась, чуть придвинувшись к краю кресла. В глазах отразился свет торшера.

— У тебя какие-то проблемы в бизнесе?

— Нет. — Вениамин покачал головой. Для него сейчас любые проблемы бизнеса казались не такими уж и значительными. — Сашу похитили. Похититель требует выпустить из тюрьмы одного опасного человека.

Василиса вздрогнула, широко распахнув глаза, и ему был знаком этот взгляд. Ворон понимал — она подумала, что там какой-нибудь маньяк, террорист или серийный убийца. И она была почти права, если собрать воедино все преступления и прегрешения Шпагина. Страх и волнение в глазах Василисы становились всё отчётливее, и Ворон не придумал ничего лучше для отвлечения, как…

— Но с этим мы разберёмся. А пока мне понадобится твоя помощь. — Он перевёл взгляд на чёрную папку на столике. — Нужно всё это тщательно изучить. Мне кажется, что там есть очень важная для нас информация.

Чутьё подсказывало, что Саша, сам того не зная, своей редкой дотошностью и внимательностью сможет дать им подсказку.

Глава 15.

— Арин, ну не могу я сидеть без дела, понимаешь? Не могу.

Рыжов ходил из угла в угол по кабинету участковых, нервно потирая руки. Когда все разошлись, он вместе с Гордеевой переместился в опорный пункт, чтобы уже оттуда заняться хоть чем-то полезным, что могло помочь Марине. О Шпагине он, на удивление, никогда ничего не слышал, хотя по разговорам тот когда-то был довольно известной личностью. Впрочем, Дима и о Вороне не слышал, пока на Охту не вернулся после тюрьмы. Сейчас, не имея возможности влезть в самые засекреченные источники информации — не без помощи Геры, естественно, — он чувствовал себя беспомощным. Но доступ к некоторым данным был и у Гордеевой, как и возможность сделать определённые запросы, так что это вселяло надежду.

Сама Арина сидела за ноутбуком, стараясь отыскать в связях Шпагина какие-то зацепки. Но у того было слишком много друзей, которые могли за него вписаться и на свой страх и риск похитить сына его главного врага и девушку из полиции.

Ситуация казалась безвыходной.

Вздохнув, Арина отвела взгляд от ноутбука и стала следить за метаниями Рыжова по кабинету.

— Дим, всё будет хорошо, — попыталась он убедить его в возможности хорошего исхода. — Завьялов пообещал договориться об освобождении Шпагина. Если не выйдет, то хотя бы о каком-нибудь следственном эксперименте. А там уже Ворон со своими людьми подключится и устроит ему побег.

Говорить о том, что сразу после побега за Шпагиным установят очень тщательное наблюдение, она не стала. Все прекрасно понимали, что любое лишнее слово, которое могло поставить под сомнение их намерения, было чревато последствиями. Если похитители прознают, что просто так опасного заключённого никто освобождать не станет, Марину и Джокера могут не выпустить.

Когда речь зашла о Вороне и его помощи в этом деле, Рыжов застыл на месте. Он посмотрел на Арину долгим, задумчивым взглядом, будто принимал и анализировал информацию.

— Да, Ворон… Точно. — Он сел на стул напротив Гордеевой и выдохнул, испытывая лёгкое чувство облегчения.

Арина прекрасно его понимала: гораздо проще жить со знанием, что есть люди, которые пойдут против законов и собственных принципов ради тех, кто им важен. Особенно, если их помощь коснётся и тех, кто важен конкретно тебе. И даже принципиальная Гордеева, которая ещё совсем недавно отказывалась от любого союзничества с криминалом, сейчас была «за» всеми руками и ногами.

Ведь всё в этом мире относительно и имеет своё «но».

— Арин, а ты… — Дима на несколько секунд замолчал, обдумывая, как хочет преподнести ей свою мысль. Сведя брови к переносице, он хмыкнул и продолжил: — Ты заметила, как Ворон изменился после того, как Шрам приехал?

Выслушав вопрос, Гордеева прищурилась, глядя на Диму с едва заметным недоумением. Ей показалось странным, что сейчас, когда Марина находилось в опасной для жизни ситуации, Рыжов решил обратить внимание на то, как ведёт себя Вениамин Сергеевич Воронов. Впрочем, она всё же не могла отрицать очевидного: разговор со Шрамовым заставил Ворона переживать за своего пасынка значительно сильнее, чем до него.

— Может Шрам ему какую-то информацию сообщил по поводу Джокера? — предположила Арина. — Они же вроде как лучшие друзья. Может есть что-то, чего Ворон о Джокере не знал, и это что-то стало их подгонять.

— Что, например? — поинтересовался Рыжов, облокотившись на стол.

Арина пожала плечами.

— Вряд ли у Джокера внезапно появилась какая-нибудь астма, а лекарство в машине осталось. А вообще вполне может быть, что Ворону просто поступили какие-то индивидуальные условия от похитителей, которые и передали через Шрама. — После тяжёлого вздоха Гордеева покачала головой. — Что бы там ни было, мы можем только гадать. Если Ворон не стал делиться информацией с Завьяловым, значит ему либо нельзя, либо к нашему делу эта информация никакого отношения не имеет.

Время тянулось.

Сидя за ноутбуком, Арина полностью ушла в работу, переворачивая вверх дном все доступные её базы данных, где могла находиться хоть какая-то информация на Шпагина, которую они могли бы использовать. Если не против Шпагина, то хотя бы для того, чтобы приблизиться к разгадке и узнать немного больше, чем знали с самого начала. Где, когда и сколько сидел, за что отбывал сроки, кто был соседями по камере. Прошлась по его соучастникам и подчинённым, по всем, до кого смогла дотянуться. Информации оказалось очень много, потому что Шпагин действительно оказался тем ещё отморозком со связями, который творил что хочет и получал за это по минимуму — адвокаты хорошо старались, чтобы клиент не получал по заслугам, а отделывался лёгким испугом.

«Если этот урод хоть чего-то боится…»

Чем больше Арина узнавала, тем больше убеждалась, что Воронов с Комоловым не такие уж и ужасные люди, в сравнении с человеком, которого им теперь придётся выпустить на свободу. От некоторых действий Шпагина волосы вставали дыбом. Читая дело об убийстве двух женщин с особой жестокостью, к которому прилагались несколько фотографий, Гордеева почувствовала подступающую тошноту, хотя за годы службы в полиции повидала многое. Похожих эпизодов в биографии Шпагина оказалось несколько, но Арина не стала в них углубляться, посчитав, что с неё и этого достаточно.

Почти в самую последнюю очередь Гордеева решила пройтись по более личным связям, в том числе и семье — каким бы негодяем ни был Шпагин, кто-то мог принимать его даже таким. В одном из дел в качестве свидетеля фигурировала его любовница, пытавшаясь по указке адвокатов обеспечить Шпагину алиби. Помимо этой, обнаружились ещё две дамы чёрного сердца, но сейчас Арину волновали не они. Взгляд зацепился за фамилию, которая сравнительно недавно встала в её голове рядышком с «Вороновым» и «Комоловым».

— Дятлова Екатерина Андреевна, — едва слышно пробормотала она под нос, хмуря брови. Распространённая фамилия, как и множество других, но…

У Арины всегда было какое-то «но», которое не давало спокойно спать по ночам и позволяло раскрывать дела быстрее, стоило только подумать чуть получше. «Но», которое Завьялов терпеть не мог, но в итоге соглашался, что именно оно и помогло. «Но», из-за которого у Гордеевой осталось несколько шрамов. И сейчас это «но» было связано ещё и с человеком, который буквально пару недель назад приходил к ней за помощью.

Больше Арина не сказала ничего. Она посмотрела на Рыжова многозначительным взглядом и взялась за листок бумаги, щёлкнув автоматической синей ручкой. Никто не знал, сколько помещений в полиции находилось под прослушкой похитителей, потому каждое озвученное слово проходило мысленное одобрение. И сейчас она не знала, стоит ли обсуждать это вслух.

Дима с вопросительным взглядом наблюдал за тем, как Арина что-то быстро пишет на листке бумаги. В коротких перерывах письма, она возвращала внимание на экран ноутбука, будто сверяясь с информацией, чтобы не ошибиться. Писала долго, несколько минут — видимо, довольно подробно, чтобы сказать всё и сразу. Рыжову было непонятно, почему бы ему просто не взглянуть и не прочитать всё самостоятельно, но слова, которые написала Арина, расставили всё на свои места.

«Ко мне недавно приходил Джокер по поводу одного Дятлова. Его мать звали Дятлова Екатерина Андреевна, так же как и младшую сестру Шпагина по матери. Я ему помогать не стала, но сейчас понимаю, что это одна и та же женщина. Её сын — Леонид Дятлов, он же недавно обретённый сын Ворона. То есть получается, что сын Ворона — это родной племянник Шпагина. И если двадцать два года назад встреча Дятловой и Воронова была случайностью, то, что происходит сейчас, точно не совпадение. Возможно, Джокер был прав в том, что подозревал Леонида Дятлова в чём-то».

Дочитав до конца, Дима только покачал головой, пытаясь переварить полученную информацию. Он ни разу не видел сына Вениамина Сергеевича и ничего не мог сказать на его счёт, но к списку множества мыслей добавилась ещё одна: Леонид может быть причастен к похищению Марины и Джокера. Добровольно или под принуждением.

***

Дрожь в руках Вениамина Воронова была видна невооружённым взглядом. Когда Василиса отрывалась от бумаг, на короткое время переключая внимание, брови её сводились к переносице, образуя парочку мелких морщинок, до которых в расслабленном состоянии ей было ещё очень далеко. Взгляд хмурился, губы поджимались, но она непривычно хранила молчание, стараясь не вмешиваться в думы Ворона — поделится, если посчитает нужным. И всё же Василиса волновалась за его состояние, а вместе с этим и за Джокера. Особой любви она никогда не испытывала, но у них были достаточно неплохие отношения.

«Даже Саша считает, что я лучше твоей бывшей!» — иногда говорила она, когда Джокер уходил после пары безобидных подколок, которыми они с Василисой перебрасывались время от времени. Даже Ворон это замечал, потому всерьёз не затыкал Сашу, когда он говорил что-то язвительное в её адрес.

Когда в кабинете прозвучала новость о том, что Джокер был похищен, Василиса не на шутку забеспокоилась. Она ничего не сказала, но её широко распахнутых от испуга глаз, и выпавшего из рук телефона стало достаточно, чтобы понять настоящие чувства.

Снег за окном только расходился, будто намереваясь помешать их планам и замести все следы — играл на руку врагам. С тяжёлым вздохом Вениамин посмотрел в окно.

— Ненавижу снег, — пробормотал под нос, скорее обращаясь к себе, чем рассказывая Василисе чуть больше о своих предпочтениях. Так он думал и сам, пока не продолжил: — Сашка раньше снег любил, когда ещё в школе учился. Мы, как и сейчас, в любое время года за городом жили. Как навалит за ночь — дороги по колено, из посёлка не выехать никак. Вот они с Валериком и сидели дома. Игрушки свои на телевизоре включали и играли до самого вечера.

Пытаясь отвлечься от тревог и дать себе хотя бы пару минут, чтобы беспокойство за сына не сожрало с потрохами, Ворон прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал, что у них сейчас каждая минута на счету, но именно сейчас ему просто необходимо было отвлечься. Мысли о похищении Саши настолько выбивали из привычного ритма и нарушали концентрацию, что за все те полчаса, что они с Василисой разбирали собранные Джокером бумаги, Вениамин не смог разобрать ни одной строчки. Буквы плясали по страницам, смысл терялся, лишь замаячив на горизонте.

Ворон совсем ничего не соображал.

— Извини, — тихо сказал он Василисе, — но я вынужден взвалить всё это на тебя. Я… совсем не понимаю, что здесь.

В ответ она только кивнула, продолжив изучать бумаги. Полностью сосредоточившись, старалась выскрести особо важную информацию, которая сейчас очень бы пригодилась. Василиса понимала, что будет сложно, но не собиралась сдавалась, выстраивая в голове картинку, которую сможет преподнести Ворону. Только прервать попытка в разборе пазла пришлось с самого начала, когда она стала понимать, что в каждом файле появляется одно и то же имя.

— Это досье на Лёню, — произнесла она, нарушив тишину кабинета, за стенами которого царила глубокая ночь, переступая границу с тёмным снежным утром.

Услышав её, Ворон сначала нахмурился, глядя перед собой, а затем хмыкнул, растянув губы в усталой и даже немного разочарованной усмешке.

— А он всё никак не успокоится. Так Лёню невзлюбил, что даже досье начал на него собирать.

Вениамину всё ещё была неприятна эта вражда между сыновьями, хотя Лёня к Саше относился всё же теплее и пытался хоть как-то наладить отношения. И всё же он понимал, что для Джокера действительно было очень важно разобраться в свалившемся на голову родственнике. В какой-то степень Ворон надеялся, что собранные данные помогут Саше посмотреть на брата иначе и отпустить неприязнь. Принять его. Но глядя на треклятую папку на коленях Василисы, он понимал, что надеждам сбыться не суждено. Если папка существует, и Саша попросил Шрама передать её Ворону, значит не отпустил. Значит…

— Он что-то накопал? — спросил Вениамин Сергеевич, внимательно глядя на Василису. За минуту вспыхнувший интерес всё же позволил немного отвлечься от мыслей о похищении, хотя тревогу не заглушил и на половину.

Он понятия не имел, что Джокер вообще мог найти на Лёню, чего с самого начала не заметили его люди. Ведь Ворон же не сразу согласился на разговор с появившимся сыном, сначала отыскать на него информацию пытался. Но ему не предоставили и половины того, что находилось в папке Саши, хотя и там было от силы листов пятнадцать — Вениамин не считал, но выглядело стопка довольно тоненькой.

Василиса пролистнула первые пару страниц, мельком пробежавшись взглядом по заголовкам и основным моментам, и покачала головой.

— Пока вижу только какие-то школьные документы. Судя по ним, Лёня хорошо учился, да и вёл себя в целом тоже хорошо. Тут даже есть графа «приводы к директору» с прочерком. Не знала, что такое вообще отмечают…

— Положительный мальчик, — на выдохе произнёс Вениамин Сергеевич, поднимаясь из кресла. Подойдя с глобусу с алкоголем, он отодвинул верхушку, смотря вперёд задумчивым взглядом. Но задумчивость его никак не относилась к выбору напитка для этой тяжёлой ночи.

Лёня для их семьи казался слишком чистым. Светлый, добрый парень, который радуется каждому подарку и принимает так, будто не достоин. Слишком нормальный для их прогнившей ячейки общества.

Слишком не вписывается.

Сейчас, немного поразмыслив, Ворон понял, что поторопился с решением передать дела младшему сыну. Лёня, который никогда не был связан с криминалом, совершенно не готов взять на себя бразды правления. Ни через год, ни через десять лет. Зубки слишком слабые, чтобы удержать такой большой кусок, а Ворон не знал, сколько ему ещё осталось.

В момент, когда Вениамин Сергеевич только обдумывал эту мысль, казалось, что он поступает правильно — предлагает свою власть кровному наследнику, который объявился очень кстати. Лёня экономист, его проще будет научить разбираться в бизнесе. Саша же… Саша — Джокер, решающий проблемы кулаками и угрозами, исполняющий приказы и мелкие поручения. Человек дела, которому пользоваться мозгами совсем не обязательно. Ворон не видел в нём продолжения своего дела. Правую руку, главу безопасности — да, но не того, кто займёт его место.

Преемником должен был стать Валерий Вениаминович — умный и хитрый, способный. Учился в частной школе, потом в институте на бизнес направлении. Идеальный кандидат, которого готовили с самого начала как наследника империи, и который погиб совершенно… неправдоподобной для своего положения смертью.

Через пару лет в голове щёлкнуло, и Ворон подумал о том, что в целом дела можно передать и Саше. Заставил сменить имидж и выглядеть более презентабельно, а не как подросток с кучей пришибленных тараканов в голове. На поведение сильно не влиял — Сашу после смерти Крота отпускать стало, будто его характер строился исключительно на памяти о погибшем Валерике. Вениамин мысленно даже радовался.

Только вот полностью Джокера в Александра Николаевича — а теперь оказалось, что Вениаминовича — переделать забыл. А ведь человек состоит не только из стиля и характера.

Дела остались прежними, разве что исполнялись менее кроваво и более осторожно.

«Рано расслабился, сам виноват».

— Хм, а он довольно глубоко залез в семью Лёни, — тихо произнесла Василиса. Она достала из папки один из листков, который частично закрывала распечатка какой-то справки. Молча прочитав, остановила взгляд почти посередине и хмыкнула, оттягивая уголок губ в ухмылке. — Даже до бабушки добрался… У неё фамилия была как у одной известной блоггерши. Вряд ли они родственники, хотя было бы прикольно.

— Что за фамилия? — усталым голосом спросил Ворон, хоть его это и не сильно интересовало. Просто даже в такие тяжёлые и напряжённые времена он думал о Василисе — наверняка ей будет приятно, что даже такую незначительную мелочь из её уст он не пропустил мимо ушей.

— Шпагина. Если такая блоггерша — Анастасия Шпагина. Она вроде в Америке…

Василиса продолжала говорить, но Вениамин уже не слушал — моментально зацепился за одно единственное слово, словно кровью на стене выведенное. Яркое, пахнущее металлом, болью и смертью. В мыслях вспыхнул короткий фрагмент из совсем недавнего прошлого, которое и прошлым можно было назвать с натяжкой.

— Проклятье, — процедил Ворон сквозь сжатые челюсти и провёл рукой по голове, надавливая ребром ладони на висок.

Шрам ведь говорил. Говорил, что в собранном Сашей «досье» упоминается фамилия ныне самого главного врага. А Вениамин забыл. Слова Шрама затуманились напрочь, стоило на глаза попасться результату ДНК, перевернувшему жизнь Ворона с ног на голову. А ведь это было тем, что стоило запомнить и держать в мыслях каждую последующую секунду.

Тяжело дыша, Вениамин Сергеевич нахмурился, чувствуя тупую боль под рёбрами. Сердце его редко беспокоило, разве что по особо тревожным моментам. Сейчас был один из них, и Ворон надеялся, что сможет справиться — в отделе полиции же справился, глядя на связанного сына с осознанием, что одно неверное действие, и Саши не станет.

— Дай мне капли, — попросил он, машинально потирая грудь в области сердца.

Внешне Ворон постарался не показывать, что ему плохо, но вышло не очень убедительно. Василиса переполошилась. Быстро положила папку на стол, чуть не уронив, и бросилась к шкафу, где хранилась аптечка. Наблюдая, как при свете одинокой лампы она дрожащими руками ищет лекарство, Вениамин потянулся к ней и осторожно взял за запястье.

— Прости, если напугал, — успокаивающим и немного виноватым тоном произнёс он, слегка поглаживая большим пальцем гладкую кожу. — Это скорее профилактика последствий, чем их устранение. Не нужно, чтобы меня сердце отвлекало.

Казалось, Василису это действительно смогло успокоить. Руки больше не тряслись, и она смогла накапать препарат в стакан, разбавив парой глотков воды.

Пару минут в кабинете царила тишина: Ворон держал в руке стакан, рассматривая его, словно раздумывая, стоит ли выпить содержимое или пока рано; Василиса стояла рядом и даже не шевелилась, ожидая. Решение было принято в пользу принятия, и Вениамин в один заход опустошил стакан.

— Посмотри, есть ли там что-то ещё об этой фамилии.

Для Ворона время тянулось слишком медленно, пока Василиса искала информацию, внимательно вчитываясь в каждый листик. Он смотрел на часы, следя за стрелкой, которая, казалось, отмеряла несколько секунд за одну. Как в замедленном видео, которое невозможно ускорить, и остаётся лишь надеяться, что всё вернётся в привычное русло.

Не выдержав, Вениамин поднялся из кресла и подошёл к окну, глядя на освещённую фонарями ночную улицу. Снегопад прекратился и больше не нарушал видимость, оставив после себя сугробы и запорошенную дорогу, ведущую к офису. Дорожку, на которой были отчётливо видны следы протекторов. Хмурясь, Ворон лишь успел приоткрыть рот, чтобы бросить самому себе вопрос, пока не имеющий ответа, но тут раздался стук в дверь. Повернув голову, он увидел, как дверь открылась рукой Питона, и тут заглянул в кабинет.

— Шрам приехал? — спросил Вениамин, уверенный, что это именно Виталя вернулся с новостями.

Но Питон покачал головой.

— Нет. Рыжов с участковой.

Глава 16.

Саша тяжело вздохнул и опустил голову, чувствуя, как в области висков разрастается мерзкая, давящая боль. Работа на Ворона нравилась ему тем, что по большей части приходилось работать физически, а не умственно — хотя порой раздражало, что его не слушают и затыкают на полуслове, когда Джокер пытается озвучить свои мысли, предложение и опасения. А по итогу с языка почти срывалось:

«А я говорил».

И сейчас, когда нужно было думать, как вырваться из плена и не дать пострадать хотя бы Солнцевой, мозги с непривычки кипели, а голова начинала раскалываться как грецкий орех. Казалось, любой, даже самый тихий звук может спровоцировать на дополнительную порцию мучений, потому Саша решил отключиться. Хотя бы ненадолго, чтобы хуже не стало.

В помещении стояла тишина, за дверью ни шороха, словно кроме них с Мариной в здании вообще никого не было. Впрочем, Джокер не исключал и такого варианта: они связаны и заперты в комнате с единственной тусклой лампочкой под потолком — можно и не следить, всё равно никуда не денутся.

А может…

Саша поднял голову и стал внимательно осматриваться, ища маленький красный огонёк камеры, наблюдающей за ними. Пусть и был мысли о том, что их оставили тут на произвол судьбы до момента, пока не решится вопрос с освобождением Шпагина, Джокер не был глупым и наивным мальчиком, который просто поверит, что в так хорошо спланированном похищением окажутся дыры в виде отсутствия средств слежения. Но как бы он ни пытался разглядеть всё, что было доступно в его зоне видимости, красный огонёк на глаза не попался.

Телефон на столе продолжал своё безжизненное существование, словно не снимал их каких-то полчаса назад, словно не транслировал голоса из кабинета подполковника Завьялова. То ли зарядка села, то ли большего им с Солнцевой было знать не положено.

Медленно, чтобы не вызвать приступ боли, Саша наклонил голову назад, прижимаясь к затылку Марины, и слегка надавил, привлекая её внимание. Она вздрогнула, чуть не ударив его по затылку, но Джокер успел вернуться в исходное положение.

— Ты чего? — Голос тихий, на грани шёпота, но в тишине его слышно довольно хорошо.

— Посмотри, есть ли с твоей стороны камеры, — ответил он также тихо.

Даже если за ними не наблюдают через камеры, Джокер не может быть уверен, что в помещении нет жучков — под столом, например, каким бы банальным ни было место, или под стульями, на которых они и сидят. Нельзя было отмести и того, что телефон мог на самом деле всё ещё работать.

Марина несколько минут молчала, но Саша чувствовал, как она шевелится позади него, поворачивая голову из стороны в сторону. За это время он сделал пару глубоких вдохов с закрытыми глазами, надеясь, что это поможет немного успокоить боль. Ведь именно сейчас ему нужно было делать в полной мере то, что в большинстве случаев запрещалось и почти порицалось — думать. И не только это…

— Ничего нет, — наконец снова раздался голос Солнцевой.

— Удачно, — протянул Джокер и на выдохе медленно открыл глаза. — Это я так, чисто ради интереса. Не обращай внимания.

Марина ничего не сказала, будто поняла, что и не нужно этого делать. Её вечное любопытство порой его раздражало, поэтому молчание сейчас было как раз кстати.

Боль немного отступила, и Саша приготовился реализовывать то, что до недавнего момента было лишь одной из его мыслей. Напряг кулаки и стал плавно поворачивать запястья. Веревки больно впивались в кожу, ограничивая движения, но Джокеру нужно было их ослабить, и он нашёл в этом действии единственный вариант. Знал, что сработает, по собственному опыту — не раз приходилось связывать людей и испытывать путы на себе, чтобы убедиться, что жертва не сможет легко вырваться.

И сейчас такими жертвами стали они с Солнцевой.

Время тянулось чертовски медленно. Стёртую кожу саднило, он видел покрасневшие полосы под верёвками, но даже не думал останавливаться. Сомнений в том, что полиция с Вороном сделают всё, чтобы у них появился шанс на свободу, но Джокер привык рассчитывать на себя, а не ждать у моря погоды и надеяться, что появится отец и всё порешает.

Пусть в безвыходных ситуациях всё именно так и происходило.

Собственные силы и упорство оправдали ожидания — верёвки стали ослабевать, и руки под ними двигались уже более свободно. Возможно, Саше стоило бы немного передохнуть, но он понимал, что если остановится хоть на минуту, то время будет упущено, а боль в запястьях после перерыва станет ощущаться гораздо сильнее. Сжав челюсти, Джокер скрипнул зубами, морщась. Когда верёвка ослабла достаточно для того, чтобы он мог свободно двигать руками, Саша повернул их полностью ладонями вверх и вытащил, упираясь локтями в спинку стула.

— Фух, — выдохнул он, глядя на стёртую до крови кожу слегка дрожащих рук.

Дальше стало легче. Со спокойным «Мариш, потерпи немного», Джокер вжался в стул, ослабляя натяжение верёвки на торсе — единственной, которая связывала его и Солнцеву воедино. Она ойкнула и зашипела, но Саша почувствовал, как она сделала то же самое, что и он — ослабила натяжение, сжавшись, как могла. С трудом, но ему всё же удалось стянуть верёвку и бросить на пол. Дышать стало легче, а надежда замаячила на горизонте чуть отчётливее и ярче. Губы невольно дёрнулись в улыбке, которая исчезла в одно мгновенье, когда он услышал всхлип за спиной.

— Тише-тише, подожди чуть-чуть.

Наклонившись, Саша стал поспешно развязывать всё ещё подрагивающими руками верёвки на лодыжках. С ними оказалось заметно проще — длинные ноги привязать плотно к ножкам стула у похитителя не получилось. Тугие двойные узлы поддались не сразу, но Джокеру всё же удалось освободиться. Поднявшись, он тут же сел обратно, дезориентированный головокружением и затёкшими мышцами из-за долгого сидения в одном положении. Отпустило не сразу, а только через пару минут, но Саша всё равно рад, что на восстановление не ушло больше времени. Несмотря на то, что всё равно немного пошатывало, он подошёл к Марине, опускаясь на колено и стараясь как можно быстрее развязать узлы на путах. Уверенности прибавилось, что сказалось на его движениях: твёрдые, спокойные, почти ювелирные — чтобы не сделать лишнего и не допустить ошибку.

Молчание Марины закончилось, когда последняя верёвка полетела в сторону, исчезнув в темноте теней.

— Саш…

Ни слёз, ни неосторожных криков, ни всхлипываний. Она просто бросилась к нему на шею, обнимая настолько крепко, что у Саши перехватило дыхание и мелькнула мысль, что она его задушит, не успев выбраться на свободу. Но он не стал её останавливать, потому что жест был оправдан.

А за дверью их камеры по-прежнему царила мёртвая тишина.

***

Когда Арина с Рыжовым объяснили причины своего появления на пороге кабинета Вениамина, чёрная папка тут же перекочевала в их руки. Гордеева читала, быстро усваивая информацию. Дима стоял позади кресла, в котором она сидела, и ждал, когда они смогут обсудить происходящее и решить, что делать дальше — он оставил свои очки в кабинете, потому с ознакомлением у него возникли некоторые затруднения.

Ворон тоже молчал, попивая уже остывший чёрный чай, звеня блюдцем, когда то сталкивалось с чашкой.

— Полагаю, вы не знали, что Алексей Михайлович Шпагин является братом Дятловой Екатерины Андреевны? — поинтересовалась Арина, хотя и так догадывалась, что может услышать в ответ. Сам её вопрос прозвучал как утверждение.

— Не знал, — подтвердил её предположения Воронов. — Мы с ним тогда уже были заочно знакомы, но… Я больше интересовался его делами, чем семейными отношениями. И если бы не это, — он качнул головой, указывая на папку в руках Гордеевой, — то так и не узнал бы. Но, откровенно говоря, мне от этого не легче.

Арина медленно кивнула. Она хоть и не была никогда в подобной ситуации, но прекрасно понимала, что довольно сложно осознать и принять родство со своим врагом. Особенно учитывая, что посодействовал его тюремному заключению на долгие годы, а теперь должен посодействовать и освобождению. Гордеева продолжила изучать всё, что Саша откопал на Лёню, а заодно и на его близкого родственника, тесно связанного с криминальной деятельностью.

— Так вы что-то нашли? — уточнил Вениамин, хмуря брови после очередного глотка едва тёплого чая.

— Только связь Шпагина с твоей… бывшей женщиной, — ответил Дмитрий Иванович вместо Арины, позволяя ей не отвлекаться от документов. — Извини за мою прямолинейность, Ворон, но мы подозреваем, что твой сын как-то причастен к похищению Марины и Джокера. Возможно принудительно, — добавил он, чтобы сгладить потенциальные возмущения и обвинения.

Но Вениамин в ответ только тяжело вздохнул, будто уже смирился с подобной мыслью или сам подозревал что-то подобное. Звякнули чашка с блюдцем, когда Ворон поставил их на стол.

— Когда Лёня только появился, Саша его сразу невзлюбил. Я сначала думал, что ему просто не понравился новый человек, к которому даже присмотреться не было времени. А теперь понимаю, что ошибся не Саша, а я.

— Веня, — протянула Василиса, придвинувшись на край своего кресла. Во взгляде беспокойство и желание успокоить, но Вениамин Сергеевич только покачал головой и продолжил:

— Лёня сейчас чуть младше, чем был Валера, когда его не стало. Узнав, что Лёня мой сын, я будто получил второй шанс. Валеру от гибели не уберёг, так хоть с Лёней такую ошибку не допущу. И вот это… желание всё исправить за счёт нового сына настолько меня захватило, что я не успел рассмотреть его повнимательнее. Нет, даже не не успел, а не стал.

— Твои люди ничего не выясняли о нём? — Рыжов прищурился, вертя в руках кепку.

— Поверхностно. Он приехал с письмом от матери и её фотографией. Недостаточно, конечно, потому я всё же приказал навести о нём справки. Но никто не копал так глубоко, как Саша. А уж после теста ДНК я вообще остановил эти «раскопки», потому что уже узнал всё, что было нужно.

В этот момент Арина оторвалась от бумаг и посмотрела сначала на Вениамина Сергеевича, потом перевела взгляд на Диму и обратно. Выглядела она серьёзной, напряжённой и одновременно впечатлённой. Она достала из файлика один из листков с таблицей, множеством надписей и несколькими пометками красным маркером.

— Либо Джокеру помог кто-то из полиции, либо у него связи в тюрьме. — Она протянула руку и положила листок на стол Ворона, предлагая ознакомиться. — Он выяснил, что Дятлов за последние полгода несколько раз приходил навещать Шпагина в тюрьме.

Меж бровей Вениамина залегла глубокая морщина, выражая все его эмоции. Не было сомнений, что это стало для него неожиданной новостью, будто он до сих пор надеялся, что Лёня не поддерживает отношений со своим дядей, особенно после заключения под стражу. Но надежда не оправдалось, и это сильно огорчило и обеспокоило Ворона. Взяв документ в руки, он надел очки и стал внимательно вчитываться.

— Шпагин сидит где-то в Ленобласти, насколько я знаю, — задумчиво произнёс он, обращаясь скорее к Гордеевой, чем ко всем сразу или просто озвучивая мысли. — А Лёня в Питере пару месяцев. Получается, он не просто так решил отца найти.

На губах мелькнула усмешка, когда он бросил лист обратно на стол, откинувшись на спинку кресла. По взгляду было заметно, как он упорно разбирался в своих мыслях и предположениях и делал выводы, но пока их не озвучивал. Арина забрала обратно документ и вложила в папку, но не спешила возвращаться к ознакомлению, хотя там оставалось даже меньше половины.

Взгляды были прикованы к Ворону, а в кабинете стояла тишина.

Наконец, осмыслив всё, что таилось в голове, Ворон заговорил вновь:

— Если Лёня со Шпагиным обсуждали всё, что произошла в день ареста десять лет назад, то он действительно может быть причастен к тому, что происходит сейчас. И я понимаю, почему на роль жертвы он выбрал именно Сашу. Мне отомстит за дядю, унаследует всё имущество как единственный близкий родственник, а от Саши избавится как от конкурента.

Порывшись в документах, он достал потрёпанный листок — мятый, порванный и заново склеенный скотчем. Ворон осторожно держал его в руках, как нечто ценное и очень важное для него. Он никому его не передал, а просто положил перед собой, всматриваясь, но не читая, будто уже знал наизусть каждую строчку.

— Это тест ДНК. К сожалению, здесь не указано, кто сделал запрос, но я догадываюсь. И в этом тесте причина, по которой Лёня мог решить избавиться от Саши. Саша мне не пасынок. Он мне родной сын.

Глава 17.

Выражение лица Василисы могло описать её реакцию гораздо ярче любых слов. Глаза расширились, рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но тишина в стенах кабинета так и не была нарушена. Ворон и сам не ожидал, что эта новость произведёт на неё — да и на остальных в общем-то — такое сильное впечатление. Молчание, почти шокированные взгляды, напряжение, которое, казалось, можно пощупать прямо в воздухе.

— Ты… — Рыжов первым подал голос, но не сразу смог озвучить то, что хотел. Снова повисла оглушающая тишина, продлившись всего несколько секунд, после чего он продолжил: — Ты уверен, что документ настоящий? Что Джокер не подделал его? Хотел заявить, что он якобы твой сын, а потом просто передумал.

Вениамин покачал головой, даже не задумываясь над словами Рыжова. Уверенность в том, что тест настоящий, оказалась непоколебима, ведь он полностью доверял клинике, в которой его сделали. Специалисты, репутация, его собственное влияние — Ворон последние несколько лет спонсировал эту клинику, так что просто они не могли, не имели права сделать поддельный тест с его именем на бланке.

— Я не сомневаюсь, что Саша мой сын, — твёрдо произнёс Вениамин Сергеевич.

— Ты ведь был женат на его матери, так? — заговорила Василиса, немного придя в себя.

Ворон был готов к этому вопросу и знал, что нужно ответить. Прежде догадка казалась сомнительной, но вполне правдоподобной, а сейчас он и вовсе перестал сомневаться.

— Скорее всего, Лена не была его родной матерью. Сомневаюсь, что она взяла его из детского дома, потому что это выглядит как-то слишком… невероятно, что ли?

Взгляд вернулся к документу, лежавшему поверх всех бумаг. Вспоминая свою погибшую жену, Вениамин достраивал пазл в голове, создавая из воздуха недостающие детали, которые в итоге идеально вписывались в картинку. Сейчас, когда речь зашла о новой позиции Саши в жизни Вениамина, у него будто появилась возможность более серьёзно подумать об этом. И о причине, по которой среди множества женщин он выбрал именно Елену Комолову — молодую особу немного за тридцать, воспитывающую мальчика-подростка, который чуть старше его собственного сына. Компания Валерику — отлично, но прежде он бы и не подумал связаться с женщиной, у которой уже есть взрослый сын. И дело не в наличии ребёнка, а в сложности построения отношений с уже сформировавшимся человеком.

Причина была куда эгоистичней, хотя Вениамин никогда не отрицал, что Лена нравилась ему на самом деле.

— Полагаю, что Саша её племянник, — произнёс он, постукивая пальцами по столу. — Лена была очень похожа на женщину, которую я когда-то любил. Я ради неё даже хотел развестись, но она внезапно уехала из Питера и попросила не искать. А через год до меня дошла новость, что она умерла. Никаких подробностей, поэтому не знаю, что с ней случилось.

Речь его прервалась на стуке в дверь. Все обернулись, и с разрешения Ворона в кабинет вошёл Питон.

— Вениамин Сергеевич, там… — Он неуверенно посмотрел на Рыжова с Гордеевой, не решаясь при них озвучить то, что планировал. Но всё же продолжил, подозревая, что все всё и так уже знают: — В общем, мы готовы.

— Хорошо. Скажи Шраму, чтобы зашёл.

В моменты разговоров с подчинёнными Вениамин собран и уверен, потому что не хочет выглядеть ослабленным в их глазах. Умом осознаёт, что его поймут — Джокер важен, пусть об этом и не трубится на каждом шагу, и его тревога полностью оправдана, — но пересилить себя не может. К тому же Ворон не привык в открытую говорить о своих чувствах. Скорее показывать.

Когда дверь со скрипом закрылась, а с лестницы донеслись шаги и голос Питона, Вениамин повернул голову и посмотрел на Гордееву и Рыжова. Взгляд суровый и решительный, брови сведены к переносице. И всё же где-то внутри, за хмурой и жестокой маской пряталось нечто совершенно иное, что не осталось без внимания и понимания. Нечто говорившее всем присутствующим, что личность Ворона не ограничивается бизнесом и криминалом.

— Я осознаю, что может случиться, если Шпагин выйдет на свободу. Но я хочу вернуть своего ребёнка домой живым и здоровым. Уверен, вы меня понимаете.

Они действительно прекрасно его понимали, потому что тоже были родителями. Особенно Дима, у которого дочь находилась в той же ситуации, что и Саша. Но сейчас Вениамин рассчитывал на его понимание куда меньше, предполагая — только предполагая, — что Рыжов предпочтёт винить Ворона и Джокера в том, что Марина находится в смертельной опасности. Оказалась рядом с Комоловым, когда его выбрали в качестве жертвы, и попала в беду по случайности. Для комплекта.

— Понимаем, — ответил Рыжов за двоих, устало кивая. — И я очень надеюсь, что подполковник Завьялов примет правильное решение. А ещё надеюсь, что как только Марина с Джокером окажутся на свободе, твой сынок к ней на пушечный выстрел не подойдёт.

Хмыкнув, Вениамин согласно кивнул. Он был уверен, что Саша будет только рад закончить отношения, похожие на сценку из спектакля, где каждый играет свою роль и знает, что в этих действиях нет ничего настоящего.

Часы отмерили 05:33. До рассвета оставалось совсем немного.

***

Несмотря на то, что Джокер успел немного расходиться, его всё ещё пошатывало. Он не видел в этом ничего удивительного и странного, всё же за сутки в заточении он впервые смог встать на ноги. К тому же за это время ни еды, ни воды им не предоставили, но жажда и голод не ощущались.

«Что-то всё же подсунули», — предположил Саша.

Пока Солнцева разминала затёкшие мышцы и сдерживала болезненные стоны, что получалось у неё не слишком успешно, он осматривал комнату. Стол, стулья, широкие трещины в стенах — он исследовал всё в попытке отыскать жучки. Мысль о том, что их оставили одних просто так, не позаботившись о наблюдении, казалась Джокеру полнейшим бредом, который после всего случившегося не укладывался в голове. Он не мог отпустить это и оставить без внимания. Сев на пол, нырнул под стол и стал медленно прощупывать древесину. Стол был довольно старым, с облупившейся краской и неровной, царапающей поверхностью, но Джокера возможность загнать под кожу пару заноз явно не пугала. Он старался быть внимательным, хотя с тем освещением, что у них имелось, пропустить мелкую детальку было проще простого.

Время шло, их комнату по-прежнему окружала тишина, которая напрягала и одновременно давала надежду, что их оставили одних.

Но Саша в надежду не верил.

Он был убеждён, что как минимум от него точно захотят избавиться. Лёня. Стало тому причиной хорошо развитое чутьё, или на сцену вышла ещё и предвзятость по отношению к младшему брату, но Джокер был уверен, что его если не здесь и сейчас, то чуть позже точно попытаются отправить на тот свет. А уж получится или нет…

Пока Марина бродила из угла в угол, слишком громко шаркая в окружавшей их неприятной тишине, Саша убедился в том, что в самых подходящих для этого местах прослушки нет. Встав, отряхнул чёрное шерстяное пальто, которое было ему явно не по размеру, и поднял взгляд на лампочку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся чуть менее грязной, чем всё остальное в комнате. И именно слой грязи и пыли мешал ей светить наполную. Опустив голову, Саша присмотрелся к электронным часам на столе.

05:33.

— Поздравляю, Марина Дмитриевна. Мы бодрствуем целые сутки.

Он усмехнулся, но в голосе не чувствовалось ни грамма веселья. Даже наигранного, злого. Полное отсутствие эмоций, словно морозное дыхание в пустоту.

Его немного повело, стоило лишь сделать шаг назад. Джокеру показалось странным, что он ослаб настолько, в то время как Солнцева выглядела почти как обычно — усталая, напряжённая, с поджатыми губами, немного опущенными бровями, готовая прямо сейчас идти напролом через любые стены. Какая угодно, но не слабая.

— Выберемся — уйду в отпуск, — пробурчала она, подойдя ближе, и тоже обратила внимание на часы. — Только вряд ли Роман Евгеньевич меня отпустит. А ты за временем следил?

— Присматривался иногда, — ответил Саша и взял часы, не переставая думать о том, что любой предмет в комнате может стать средством наблюдения. Покрутив в руке, хмыкнул. — Двусторонние. Один глаз на нас, другой на Кавказ. В смысле в камеру.

Внимательно их разглядывая при свете лампочки, он не нашёл ни единого повреждения и решил, что в них никто ничего не запихивал. Это радовало — ещё один потенциальный предмет слежения оказался просто предметом, — но Джокер не мог успокоиться, пока не проверит всё до конца. Как минимум потому что это для их безопасности и надежды на то, что хоть где-то похитители прокололись.

— Если ничего нет, значит остаётся только одно место, где можно спрятать жучок.

— Какое? — Марина подняла голову, хмуря брови.

— Мы сами.

Глава 18.

Глаза Марины стали настолько широкими и удивлёнными, что в тенях и слабом освещении это выглядело немного жутко. Глубокий вдох и кашель, заметно испуганный вид. Она даже сделала небольшой шажок назад, чем вызвала у Саши недоумение. Смотря на неё, он не мог понять, что в его словах вызвало у Солнцевой такую реакцию, пока не услышал чуть хриплый голос:

— Ты же… не думаешь, что нам что-то вживили?

Поначалу Джокер решил, что как-то не так её понял. Какое-то время он хмурился и молчал, осмысливая и то, что сказала Марина, и собственное высказывание, но мозг будто отказывался моментально обрабатывать информацию, хоть подсознание и подсказывало, что сложностям возникнуть просто не с чего. И Саша сам поражался тому, как одновременно мог выпутываться из верёвок, выискивать препятствия для побега, рассуждать, но при всё этом тормозить на вопросах, ответы к которым должны появляться моментально и почти на автомате.

По ощущениям прошло от силы секунд двадцать, прежде чем в голове что-то щёлкнуло, и до Джокера дошло.

— Нет, конечно, — ответил он, качнув головой и получив лёгкий, неприятный укол в область затылка. — Я вот об этом.

Саша подёргал воротник пальто, попутно размышляя, с чьего плеча его стянули и зачем вообще на него напялили.

«Чтобы сразу не опознали, естественно», — подсказал сам себе, и второй голос в голове прозвучал с насмешкой, мол, как можно было не догадаться с первых же секунд. Впрочем, это было лишь предположение, потому что в голову похитителей он залезть бы всё равно не смог. По крайней мере ментально — физически побрезговал бы.

В ответ Марина хмыкнула и даже едва заметно улыбнулась.

— Точно. Что-то я совсем в фантастику полезла.

Джокер снял пальто, под которым оказались родные брюки с водолазкой, раскинул его на столе и стал осматривать. Вера в успех не была особо сильной, но сдаваться он не собирался. В мыслях мелькала и та, что они просто тратят время, что нужно как можно скорее выбираться из этого места, пока есть возможность, но Саша понимал, что если на ком-то из них всё же есть средство прослушивания и слежения, то они просто станут красной точкой на чьём-то мониторе.

— Будь у них время и возможности, может и вживили бы какую-нибудь хрень. — Джокер усмехнулся, при этом оставаясь максимально сосредоточенным на своём занятии. — Так что…

— Не подлизывайся.

В более спокойной обстановке Саша бы наверняка и глазки закатил, и языком цокнул — ему к Марине подлизываться незачем, ведь отношения уже не обязывали ковровой дорожкой расстилаться, дабы заручиться доверием. Лишь играть отведённую роль, кажущуюся ныне чем-то иным. Но в этот момент ему было не до того. Без тёплой верхней одежды стало ожидаемо холодно, но Джокер не отвлекался и на это тоже, хотя всё же старался провести осмотр побыстрее. Бросив короткий взгляд на Марину, указал на её — не её — куртку.

— Ты тоже проверь.

— Ах, да, — она тут же всполошилась, будто только сейчас поняла, что на неё тоже могли что-то нацепить.

Стянув куртку, положила её на стол рядом, едва не задев затихший телефон, и тоже принялась за дело.

Периодически посматривая в сторону часов, Джокер следил за временем.

05:57.

06:03.

06:11.

Прошло почти двадцать минут, но подозрения Саши пока не оправдались. Солнцева ещё возилась с курткой, а он успел ощупать водолазку с брюками по мере возможности, но и там ничего не нашёл.

— У меня чисто, — тихо сказала Марина, когда часы отмерили 06:16.

— Ты ещё не всё проверила.

Их взгляды встретились, и Джокер молчаливо указал на оставшуюся на ней одежду. Большие глаза Солнцевой стали ещё больше, когда пришло понимание, чего от неё хотят. Она ничего не ответила, но то, как её взгляд стал метаться из стороны в сторону, а рот слегка приоткрылся, сразу дало Саше понять, какую неловкость испытывала Марина.

— Не переживай, я всё-таки джентльмен, — усмехнулся он в шутливой манере, поворачиваясь к ней спиной.

Прозвучало странно даже для Джокера, старавшегося быть тем самым джентльменом лишь с теми девушками, которые хоть немного ему нравились. Ну и теми, к кому стоило «подлизаться» в рамках назначенного Вороном дела или собственной выгоды. И Марина до недавнего времени была вторым вариантом, а сейчас… Стопроцентной определённости всё ещё не было, но Саше казалось, что он просто до конца не может себе признаться. Всё же он переживал за неё, начиная с остановки в снегопад, когда всё пошло по чужому плану.

И, возможно, всё совсем не так, как ему казалось.

Пока Марина напряжённо дышала позади, шурша одеждой, Саша сделал шаг от стола к стульям, рядом с которыми на полу валялись верёвки. На двух из них даже в тусклом свете была заметна кровь, и Джокер почти неосознанно коснулся запястий кончиками пальцем. Не было времени думать о боли, но повреждённую кожу неприятно защипало, и он зашипел, отдёрнув руку.

В тишине прозвучало довольно громко, привлекая внимание Марины.

— В чём дело?

— Всё нормально, — сразу отозвался Саша, не оборачиваясь, — просто задел неудачно. Ничего не нашла? — перевёл он тему, стараясь больше не отвлекаться по мелочам.

— Нет, не нашла.

— Хорошо. — Он быстро повернулся — даже слишком быстро, вызвав потемнение в глазах и лёгкое головокружение — и, схватив пальто, накинул на плечи. — Надо разобраться с дверью.

Находясь в стрессовой и опасной ситуации, Саша перебрал множество мыслей и идей в голове. Одной из них стало невоодушевляющее предположение, что их внутри этой комнаты вообще могли заминировать, хотя после ухода похитителя Джокер никакой возни и задержек не слышал, что позволяло надеяться на менее трагичный исход. Впрочем, он не исключал возможности, что мог что-то упустить. Подойдя ближе к возможной дороге на свободу, Саша замер, прислушиваясь. Дыхание стало медленным, ровным и беззвучным.

Он был внимателен, готов к любому шороху, но место по-прежнему создавало впечатление, что кроме них там больше никого не было. И сейчас Джокер понимал, что их действительно могли оставить только вдвоём. Возможно, вдали от города — пусть и с хорошей связью, — где нет машин и людей, где их даже не подумают искать.

— Интересно, с него вообще можно звонить? — отвлёк его голос Марины. Она стояла рядом со столом и рассматривала телефон, но не спешила к нему прикасаться.

— Можешь попробовать. — Джокер пожал плечами. — Вряд ли там настройки по самоуничтожению.

После Сашиной попытки в чёрный юмор Солнцева заметно напряглась, как будто всерьёз задумалась о том, что стоит ей взять телефон, как он тут же взорвётся прямо в её руках. Ведь они не видели, что похититель его трогал. Может, причина крылась именно в этом? Но всё же Марина, поборов пугающие мысли, протянула правую руку и взяла телефон, осторожно нажимая на кнопку разблокировки. Экран осветил её лицо, и Джокер заметил улыбку, отгоняющую тревогу. Но продлилось это недолго — улыбка быстро померкла, и Марина с тяжёлым вздохом покачала головой.

— Связи нет. Наверное, поэтому всё и прервалось.

Саша нахмурился, раздумывая. Конечно, так повезти им точно не могло, потому он сильно и не надеялся, что идея со звонком сработает. Но дополнительно в голову влетела ещё одна мысль, которую ему уж очень хотелось проверить. Отойдя от двери, он вернулся к Марине.

— Поставь на «авиарежим» на всякий случай, если получится. И надо проверить, вскрывался он или нет. Хорошо бы, если нет, тогда есть вероятность, что в корпус ничего лишнего не впихнули. Можно будет хотя бы как фонарик использовать.

Кивнув, Марина снова включина экран и провела по нему пальцем. На удивление Джокера, жест сработал, и телефон разблокировался, давая возможность сменить режим.

— Что-то вообще идиотизм какой-то.

— Ты о чём? — поинтересовалась она, вертя в руках гаджет и пытаясь определить, отошла ли где-то задняя панель от корпуса.

— У ментов нет ни одной зацепки, кто мог нас похитить и куда увезти, значит сделали всё очень грамотно, — стал рассуждать Саша, следя за её действиями и периодически посматривая на дверь. — Подозреваю, что за нами с самого вечера следили и снотворное подсунули в кафе, больше негде. Ну или в тачку что-то подкинули, чтобы мы отрубились.

— Похищение хорошо продумали, — согласилась с ним Марина, блокируя телефон и переводя взгляд на Джокера. — А тут ни камер, ни жучков, чтобы за нами следить, так ещё и телефон не запаролен. Может думали, что крепко связали, и мы не выберемся? Хотя подстраховаться должны были. Такое чувство, что…

— Похищение продумывал один человек, а удерживание другой, — закончил за неё Саша, и Марина снова кивнула, подтверждая, что подумала о том же. Хмыкнув, он повернул голову в сторону двери и сделал к ней несколько широких шагов. — Тогда я не удивлюсь, если они реально отсюда свалили и даже нас не…

Договорить он не успел, потому что как только рука легла на дверную ручку и провернула её, дверь с тихим скрипом открылась.

— Да вы прикалываетесь.

Глава 19.

Казалось бы, перед ними открылась не просто дверь, а идеальная возможность взять ноги в руки и свалить из своего заточения, оставив похитителей без рычага давления. Но Саша ни капли не верил, что им могло так повезти. И телефон им оставили, и не отслеживали, так ещё и не заперли — ступайте с миром, как говорится.

Хмуря брови, Марина покачала головой и отступила на шаг назад.

— Что-то мне совсем не хочется туда идти.

Саше и самому не хотелось, потому что в голову лезли мысли о потенциальных ловушках. Ведь не могло же быть всё настолько просто. Но они так рвались к свободе, выпутываясь из верёвок, что теперь было глупо оставаться на месте и ждать неизвестно чего: то ли похитителей, то ли спасателей.

Глядя на распахнутую дверь, Джокер мысленно предположил, что их похищение — это часть плана, которую вообще до конца не продумывали. И не в том плане, что их решили оставить на произвол судьбы, при этом забыв запереть на замок, а что их просто использовали в роли жертв и бросили за ненадобностью. Как игрушки... Только вот заполучили эти «игрушки» слишком изощрённым способом.

Но, хоть Саша и подумал о таком варианте, он показался ему ещё глупее, чем предыдущие.

Сделав глубокий вздох, он перевёл взгляд на Марину. На по-прежнему выглядела напряжённой и напуганной, но тревога её будто усилилась.

— Тогда подожди меня здесь. Я схожу проверить, что…

— Нет! — перебила его Солнцева, и голос её прозвучал слишком громко в месте, где они были практически единственными источниками звуков. — Я тебя туда одного не пущу.

Джокер хмыкнул с едва заметным удивлением, когда она уверенно подошла к нему и первая направилась за пределы их «камеры». А он ожидал, что Марина не захочет оставаться одна. Возможно, так оно и было, но Марина не стала говорить об этом вслух, озвучив вариант, в котором она и о Саше думает. Он успел перехватить её за предплечье в последний момент и затянуть обратно в комнату.

— Эй, храбрость свою попридержи! Не несись впереди паровоза, давай всё-таки поосторожнее.

Второй попытки прорваться вперёд Марина предпринимать не стала, чем Джокера немного успокоила — не хотелось с ней спорить и прилагать лишние усилия, чтобы удержать на месте. Голова слегка кружилась, а в глазах мелькала россыпь мелких тёмных пятнышек, которые Саша благополучно списал на обстановку и отсутствие еды и воды за последние сутки. Жажда и голод так и не дали о себе знать, и он понимал, что всё не просто так. Что они обязаны были появиться, а значит на организм заранее как-то воздействовали.

Но предположение его дало небольшую трещину, когда у Солнцевой заурчало в животе.

— Видимо, тебе понадобится не только отпуск, по и с десяток котлет, — усмехнулся Джокер и выглянул в коридор.

Вне камеры было темно и тихо, так что фонарик в телефоне явно не стал лишним. Только вдалеке и где-то слева он заметил тусклый свет. Рассвет ещё через несколько часов, потому Саша решил, что в здании забыли выключить ещё как минимум одну лампочку.

Или они всё же не одни?

— А тебе разве нет? — пробурчала Марина, застёгивая молнию на куртке. — Я голодная как зверь. Ещё и пить хочется.

— Тогда стоит поторопиться.

Когда Солнцева включила фонарик на телефоне, удалось разглядеть устланный мусором и битым стеклом пол длинного коридора. По обеим сторонам располагались двери, вдоль стен поломаные столы, пара каталок и смотровое кресло — всё давало понять, что они находятся в какой-то заброшенной больнице. По крайней мере Саша думал, что именно так и должно выглядеть богом забытое место, где когда-то лечили людей.

«Или калечили — кому как повезёт».

Подвальное помещение без окон с кучей комнат — Джокер с самого начала решил, что именно в нём они сейчас и находятся, — вероятно, использовалось как склад для медикаментов, оборудования и мебели. Но он мог лишь предполагать.

Пока они осторожно продвигались вперёд, стараясь не наступать на осколки и другой «хрустящий» мусор, Саша пытался вспомнить, где неподалёку от Питера могли находиться давно неиспользуемые медучреждения недалеко от дороги — раз уж он слышал прошлым утром пару автомобилей. О заброшках он знал довольно много, учитывая, что многие из них использовались людьми Ворона в качестве убежищ, мест для стрелок или хранение оружия. Разумеется, была велика вероятность, что их с Мариной вывезли далеко за пределы Санкт-Петербурга, может даже из области, но так Джокер чувствовал себя увереннее, хоть немного контролирующим ситуацию.

Не слепым и беспомощным котёнком.

По мере того, как они приближались к источнику слабого света, Саша всё больше убеждался, что на этаже и правда больше никого нет, одновременно с этим предполагая, что их похитители просто затаились и ждут удачного момента, чтобы напасть и вернуть в заточение. И во второй раз вряд ли удастся так легко выбраться.

Запястья саднило, а тьма перед глазами становилась всё ощутимее.

***

На часах было почти семь утра, когда телефон Гордеевой зазвонил в гнетущей тишине.

Ворон отправил Василису в комнату отдыха, когда заметил её слипающиеся от усталости глаза. В шесть вернулся Шрам и остался в кабинете ожидать дальнейших указаний. Арина всё ещё разбиралась в документах, пока Вениамин Сергеевич с Рыжовым в молчании сидели за столом и даже не смотрели друг на друга. Напряжённая обстановка мешала думать и анализировать, но Гордеева за свои годы в полиции привыкла и не к такому: искать слабые точки врага, находясь под прицелом; заговаривать зубы человеку, который явно не в себе; пытаться спасти кого-то, когда сама можешь погибнуть в любой момент.

Звонок раздался внезапно, и Арина вздрогнула, переключившись на него с бумаг. Увидев «Завьялов» на экране, ответила без промедления:

— Да, Роман Евгеньевич?

Все взгляды в кабинете моментально обратились на неё, выжидая ответа от подполковника, который мог стать либо надеждой, либо приговором.

— Гордеева, где ты сейчас? — раздался его приглушённый голос.

— В офисе Воронова. Мы с Рыжовым…

— Хорошо, — перебил её Завьялов и сразу продолжил: — Передай ему, что мы получили разрешение на вывоз Шпагина на следственный эксперимент. Девять часов, дробильный завод в сторону Выборга. Одиннадцать лет назад там произошло нападение, которое на тот момент так и не смогли ему приписать. В общем… — Он замолчал на несколько секунд, тяжело вздохнув. — Надеюсь, у Ворона есть план.

Разговор короткий, но он значил куда больше, чем любые долгие рассуждения.

— В девять часов Шпагина привезут на следственный эксперимент, — повторила слова подполковника Арина, ещё не успев убрать телефон обратно в карман зимней куртки. — Дробильный завод в Выборгском районе.

Медленно уводя взгляд в сторону, Ворон кивнул.

— Дробильный завод, значит. — Сделал первый за утро глоток коньяка, а затем со всей силы швырнул бокал в стену, расплескав остатки. — Шрам, бери пацанов, и езжайте туда, осмотритесь. Созвонись со Скворцовым, обсудите детали. И не покалечьте там друг друга, всё должно пройти без лишней крови.

— Сделаем, Вениамин Сергеевич.

Шрам вылетел из кабинета, захлопнув дверь. На лестнице раздались шаги и его голос, скрывшиеся в утренней темноте улицы. Какое-то время все молчали. Вениамин выглядел спокойным, но сжатые кулаки выдавали напряжение и злость, почти ярость. Арина прищурилась, подозревая, что во всём этом есть что-то, о чём знает только Ворон и чем пока не собирается с ними делиться.

— Вениамин Сергеевич, вы знаете, что там произошло? — спросила Гордеева, но не из праздного любопытства. Любая информация могла помочь и открыть глаза шире на происходящее.

— Просто это… Довольно значимое место для нашей семьи. В негативном плане.

Больше он ничего не сказал, а Арина и не стала настаивать, осознав, что вытянуть из Воронова информацию не выйдет. Отчасти и не хотелось — слишком личное, чему не стоило звучать при посторонних. Она понимала это как обычный человек, не полицейская, и позволила себе ненадолго остаться тем самым обычным человеком, который не станет лезть в душу, чтобы разобраться со всем и выведать нужные её данные.

— Все готовятся к операции, — сказал слишком молчаливый сегодня Рыжов, — а мы что будет делать? Просто ждать?

— Не совсем. — Взяв телефон, Ворон набрал номер и стал ждать. Раздались два длинных гудка, прежде чем с той стороны ответили. — Найди Лёню и привези его в офис. Я хочу с ним поговорить.

Глава 20.

— Ты точно в порядке?

— Да. Забей, у нас нет на это времени.

Когда Марина заметила, что с Сашей явно что-то не так, он по привычке только отмахнулся. Казалось, сам воздух постепенно влиял на его состояние — сомнительный кислород со множеством всякой дряни, осевшей на поверхностях старых вещей, которые со временем оказались никому не нужны. Каждое неосторожное движение поднимало столбы пыли, что делало дыхание ещё тяжелее.

Джокер не мог не заметить, что на Марину окружающая среда такого воздействия не имела, но его это не напрягало. Заставляло задуматься, не без этого, но вместе с тем вызывало чувство облегчения: если станет совсем херово, то он ни себя, ни её отсюда не вытащит, а так на горизонте маячил шанс хоть у кого-то.

По этажу они передвигались медленно и осторожно, опасаясь нарваться на ловушки или создать лишний шум. Длинный коридор и множество комнат создавали ощущение тёмного лабиринта и жутких компьютерных игр, откуда нельзя выбраться, не повредив себе психику или тело. Некоторые двери оказались заперты, и Саша не стал это исправлять, понимая, что в своём состоянии выдохнется уже на второй. К тому же он был совершенно уверен, что ни за одной из этих дверей нет выхода. Будто само строение больницы говорило о том, что ни лестниц наверх, ни дверей на улицу там нет и быть не может.

Судя по цифрам в телефоне, они шарились по подвалу почти час, но так ни к чему и не пришли — разве что к проклятой лампочке в пустой комнате, где из мебели были лишь старый диван, табурет с отломаной ножкой и застеленный газетой стол, покрытый грязно-коричневой краской.

— Начинаю подозревать, что идиот тут я, — протянул Саша, опираясь на стену. Ему казалось, что ещё каких-то пару часов, и он свалится либо в обморок, либо в очень глубокий сон. — Клюнул на лампочку и тебя сюда потащил.

— Мы просто проверили, есть ли здесь выход, — сказала Марина, убирая телефон в карман и подходя к Джокеру. — Тебе надо посидеть. Отдохни пока, а я схожу обратно и посмотрю, что в той стороне.

В ответ Саша вяло усмехнулся. Солнцева хоть и старалась казаться храброй и уверенной, но он отчётливо слышал слабую дрожь в её голосе и ускорившийся стук сердца, который было просто невозможно не услышать и окружавшей их тишине. И всё же Джокер не сомневался, что она действительно туда пойдёт. Будет от страха трястись, но пойдёт. Чтобы доказать, что может — если не ему, то хотя бы себе.

— Нет уж. — Он оттолкнулся от стены, чуть покачнувшись, и выпрямился. — Пока могу, буду двигаться.

— Саш, я справлюсь, — привычно заупрямилась Марина, но замолчала, услышав его смешок.

— Я не сомневаюсь. Но ты сама сказала, что одного меня не оставишь. А я тебя и подавно одну туда не пущу.

Солнцева смотрела на него долгим взглядом, в котором Джокеру не удалось прочесть ничего для него объяснимого. Может колебалась, брать его с собой или оставить и пойти в одиночку — Саша мог только предполагать, но не утверждать, потому что порой не мог понять, что творилось у Марины в голове. Как не мог понять и её к нему отношения. Догадывался, что они лишь играют друг с другом, хоть и на разных уровнях, но где-то в глубине души надеялся, что есть в их общении что-то настоящее. Хотя бы улыбки и разговоры ни о чём, когда они позволяют себе расслабиться.

Марина была довольно симпатичной, упёртой и не давалась в руки просто так, как это было с большинством девушек Джокера. Слова о возможной влюблённости, сказанные в присутствии одного лишь Шрама, удивили даже Сашу — прежде он и не задумывался, что ему нравится… недосягаемость? Казалось, Солнцева из тех девушек, что ему никогда не светит, потому что он бандит, навечно прибитый к земле по другую сторону баррикад. Они не герои кино или романа, где подобные преграды ломаются в угоду сюжету. Обычные люди, которым нельзя, потому что ни братва, ни менты не поймут. Но ему развязали руки, и Марина согласилась на свидание.

Первое.

Второе.

Пятое, и…

Саша никогда не был идиотом, как считал Ворон. Терял голову от влюблённости, готов был оправдывать и защищать до последнего даже перед человеком, отдававшим ему самые жестокие приказы. Он видел, насколько спокойно все вокруг, не считая Рыжова, относятся к их «роману». Слишком спокойно. А ведь менты должны были стать теми людьми, кто запретит Солнцевой встречаться с бандитом или вышвырнет из органов к чёртовой матери. Но для них это словно вообще ничего не значило, и Джокер понял — это игра. Как со стороны Ворона, так и со стороны Завьялова, решивших свести своих пешек и заставить поиграть в любовь ради выгоды.

Только вот, в отличие от Марины, Саша всё же чуть-чуть надеялся, что из этого выйдет что-то настоящее. Возможно, потому и злился на приказ Ворона и любовный спектакль — чувствовал себя Буратино, а хотелось человеком.

— Ладно. — Марина кивнула и вытащила телефон из кармана, сразу включая фонарик. — Только пообещай, что сразу скажешь, если станет плохо.

Отведя взгляд, она сразу шагнула в коридор, и в этот рад Джокеру её поймать не удалось.

***

Вениамин Воронов сидел за массивным столом, нервно постукивая по нему подушечками пальцев. До рассвета и назначенного на девять утра следственного эксперимента оставалось не так много времени, но даже эти полтора часа хотелось перемотать на скорости «3х». Беспокойство, страх, злость, напряжение — всё внутри перемешалось в клубок дикого хаоса, с которым невозможно было бороться. Наблюдая, как за окном постепенно проявляется светлая полоска горизонта, Ворон думал о том, что Саша не видит восхода солнца. В это утро и в предыдущее, когда никто и понятия не имел, что произошло и происходит до сих пор.

Он вспомнил, как получил от Джокера последнее SMS, и теперь уже не был так уверен, что его отправил именно он, а не человек, надевший на них с Солнцевой мешки и затянувший крепкие верёвки. Люди Ворона всё ещё искали Сашину машину по всему городу, но пока безрезультатно. Конечно, была велика вероятность, что автомобиль перегнали во время похищения за пределы Санкт-Петербурга или даже области, но пока у них не было возможности это проверить.

Звонок телефона раздался вместе со стуком в дверь. Бросив короткое «войдите», Ворон потянулся к звонившему гаджету, сразу отвечая.

— Где вас носит?

Голос грубый и напряжённый. Он ждал, что дверь распахнётся, и через неё в кабинет войдёт Лёня, который мог помочь найти Сашу, пусть и с ожидаемым нежеланием. Но на пороге появился Питон, а человек, находившийся в загородном доме, ответил в телефоне:

— Вениамин Сергеевич, Леонида Вениаминовича нет в доме. Мы всё обыскали. Ни его, ни документов, ни телефона.

— Сбежал, значит, — протянул Ворон. Недолго помолчав, заговорил вновь: — Ищите дальше. Проверяйте камеры в посёлке. Он не мог просто испариться.

Разговор был окончен. Никто не задал ему ни единого вопроса — все всё прекрасно поняли. Допрос Леонида Дятлова отложился на неопределённый срок, как и возможность приблизиться к местонахождению Саши и Марины. Вениамин почему-то даже не сомневался, что его младший сынок знал, куда их отвезли: поделились с ним информацией, или может он сам участвовал в поиске места, где можно удерживать похищенных.

Ещё больше Ворон злился, вспоминая их с Лёней разговор в момент, когда Джокер дышал последним воздухом свободы. О том, как к Саше подступиться, как называть его по имени. Лёня упорно делал вид, что Джокера опасался, хотя вполне возможно, что больше презирал или ненавидел, в противном случае вряд ли стал бы в этом участвовать.

— Вениамин Сергеевич, — напомнил о себе Питон, отвлекая от размышлений. — Машину Джокера нашли.

Все тут же встрепенулись, но особенно Ворон и Рыжовым.

— Где? — Их голоса прозвучали в дуэте особенно громко, разбудив Василису, которая слышно заворочалась на диване в соседней комнате.

— В Киришах, — ответил Питон. Бегло посмотрев на Арину, продолжил: — Местная полиция обнаружила. Пробили по номерам, передали нашим. Вот Хвостов только что отзвонился.

— Всё-таки решил присоединиться, — тихо хмыкнула Гордеева и повернулась к Ворону. — Коробицын наверняка туда уже кого-нибудь отправил.

Тот медленно покачал головой, обдумывая дальнейшие действия. Теперь Вениамин не сомневался, что Сашу вывезли из города, может даже в те же Кириши. Разумеется, глупо бросать машину в том же месте, где спрятали двоих похищенных людей, но ожидать можно было чего угодно.

— Я сам туда поеду. Питон, пусть Хвостов пришлёт точные координаты, где нашли машину Джокера. И тоже готовь машину — как только придёт ответ, сразу поедем.

Не тратя время на лишние слова, Питон кивнул и вышел из кабинета, на ходу набирая номер участкового.

От осознания, что они не сидят на месте, Ворону становилось легче. Появлялись зацепки, хоть какие-то. Напрягало лишь то, что сейчас придётся разъехаться по всей области — Шрам с группой для освобождения Шпагина находился по одну сторону Питера, а им сейчас придётся ехать в противоположную. Но для Вениамина было куда важнее быть ближе к Саше, пусть он ещё не знал, где его удерживают.

— Мы за вами, — уверенно произнёс Рыжов, поднимаясь из кресла.

Полоска горизонта становилась шире, солнце поднималось над Петербургом. Город оживал, вселяя надежду в потревоженные сердца. Вениамин Воронов держал телефон и раз за разом перечитывал последнее Сашино сообщение:

«Отлично. Из-за снега в пробке стоим, надеюсь через час быть дома».

«Час слишком затянулся, Саша…»

***

Марина шла вперёд, освещая путь фонариком и периодически оборачиваясь на Джокера. Его состояние ей совершенно не нравилось, даже беспокоило. Казалось, он стал бледнее, а каждый шаг давался с трудом, хоть он и не жаловался. Попытки заставить Сашу хоть немного посидеть и отдохнуть успехом не увенчались — его упрямство Марину злило, но она понимала, что не может ничего ему высказать, потому что собственное упрямство было ещё хуже.

— Не отвлекайся, — хмыкнул Саша. — Если я свалюсь, ты сразу об этом узнаешь.

Привычный шутливый тон и с каким-то тревожным безразличием брошенная фраза только подлили масла в огонь.

— То есть тебе настолько плохо, что ты можешь упасть, но всё равно даже посидеть не хочешь?

— Не цепляйся к словам. — Джокер закатил глаза, продолжая идти следом.

Ему действительно было хреново, и эта хреновость только прогрессировала. Возможно, прежде он не ощущал ни слабости, ни коловокружения лишь потому, что сидел неподвижно, привязанный к стулу. А сейчас движение выматывало. Но останавливаться он не собирался. Саше хотелось убедиться, что хотя бы Марина приблизится к свободе. Может, вдохнуть свежего воздуха, прежде чем отключиться на какое-то время.

«Или навсегда», — мелькнула неприятная мысль, оседая на подкорке как осознание, что он может и не выбраться. Осознание, которое преследовало его в каждой опасной ситуации, будь то перестрелка или самая обычная встреча с конкурентами Ворона, которая могла пойти не по плану.

Только вот на глазах девушки, которая ему нравилась, умирать как-то не очень хотелось.

Впрочем… Вряд ли Марина по нему горевать будет.

Путь казался куда дольше, чем в первый раз — возможно, потому что Саше становилось только хуже. Он шёл чуть медленнее, придерживаясь рукой за стену, чувствуя шероховатости облупившейся краски и скопившуюся за долгие годы грязь. Ощущение мерзкое, но безвыходное.

Солнцева ушла вперёд на пару метров, опустив свет фонарика, чтобы покрыть большую площадь. Она всё так же иногда оборачивалась на Джокера, но больше ничего не говорила. Шаг за шагом приближаясь к последней двери длинного коридора, Марина внезапно остановилась и замерла.

— Ты чего? — Саша нахмурился, глядя ей в спину.

— Воздух свежее, — пробормотала она, и в следующий момент раздался тихий писк телефона. Солнцева вздрогнула, быстро подняв экран к глазам. Она испугалась, что зарядка почти закончилась из-за длительного использования фонарика, но к огромному счастью с ней всё было в порядке. А в левом углу мелькнули полоски появившейся сети. — Связь появилась!

Обернувшись, она с широкой улыбкой посмотрела на Джокера, даже не думая о том, что её пара секунд и она разревётся от облегчения. Словно их проблемы закончились в одно мгновенье.

Саша блёкло усмехнулся и качнул головой.

— Беги. — Его взгляд скользнул по двери, за которой, очевидно, был их путь к свободе.

И Марина побежала. Потянула на себя последнюю преграду и ворвалась в поток морозного, свежего воздуха, гулявшего по лестнице, ведущей наверх. Сквозь окна прорывался утренний свет, позволяя видеть всё вокруг.

— Подожди, я сейчас!

Быстрым шагом Солнцева взлетела по лестнице и вышла на улицу через пустой дверной проём, осматриваясь. Они находились на заброшенной территории недалеко от дороги, по которой проехала единственная машина. Не теряя времени, Марина нашла в телефоне карты, чтобы определить, где они сейчас находятся.

— Тихвин. — Марина свела брови к переносице, понимая, что они довольно далеко от дома, хотя всё ещё в Ленинградской области. — Саша, мы рядом с Тихвином! — крикнула она, набирая номер полиции. Нужно было сообщить своим, где они сейчас находятся. Спустя четыре гудка ей ответили, и Солнцева изложила всю ситуацию, прося сообщить об их местоположении в Охтинское РОВД. — Ну всё.

Выдохнув с облегчением, Марина обернулась к зданию. Она ожидала, что Джокер уже успел подняться следом, но за её спиной никого не было.

— Саш?

Тревога снова накатила, и сердце забилось быстрее. Шаг через порог.

Он сидел на лестница, прислонившись спиной к стене. Закрытые глаза, слабое дыхание. Стало понятно, что Джокеру гораздо хуже, чем он показывал. Спустаясь по бетонным ступеням, Марина чуть не споткнулась, но успела в последний момент ухватиться за перила.

— Саш!

— Не кричи только, — слабо проговорил он. — Я сейчас чуть-чуть посижу и встану.

Только Солнцева понимала, что это всего лишь попытка её успокоить и нежелание жаловаться на своё состояние. Обычное для Комолова поведение, совсем Марине непонятное. На следующие её слова он уже не отозвался, как и на попытку растормошить. Когда Марина звонила в скорую, Сашино дыхание стало почти незаметным, а кожа под её пальцами холодной как лёд.

На колено упала первая слезинка, мгновенно впитавшись в чёрные брюки, пока Солнцева набирала номер, который помнила наизусть.

— Папа…

Глава 21.

Два автомобиля неслись на огромной скорости по утренней дороге из Петербурга в Тихвин.

Сидя на переднем сиденье машины ЖилКомСервиса, Арина упорно пыталась дозвониться до Коробицына, но тот будто специально решил игнорировать её в самый неподходящий момент. До назначенного следственного эксперимента оставалось совсем немного времени, и нужно было успеть предупредить всех, что Марина с Комоловым нашлись, что нужно срочно всё отменить и выдвигаться к месту их нахождения. Ответом ей стали лишь длинные гудки без финального короткого щелчка на другом конце, и в глубине души Гордеева надеялась, что он просто в спешке забыл где-то телефон, а не намеренно оставил семь вызовов без внимания.

Восьмой вызов пошёл прямиком к Завьялову, и Арина мысленно чертыхнулась, что не набрала его сразу. И на этот раз ответ она получила.

— Да, Гордеева, что у тебя? — прозвучал его напряжённый голос.

На фоне слышался шум и отдалённые разговоры, которые сложно было разобрать, но сейчас её это мало интересовало. Она заговорила быстро, боясь, что даже секундное промедление может обратиться против них с очень серьёзными последствиями:

— Роман Евгеньевич, Солнцева с Комоловым выбрались. Они в Тихвине. Мы с Рыжовым и Вороновым сейчас едем туда.

— Ну слава Богу, — на выдохе произнёс Завьялов, и было очень заметно, что он действительно успокоился и немного расслабился. Затем раздалось короткое шуршание, и он заговорил чуть тише: — Коробицын, бери оперов и направляйтесь в Тихвин. Следственный эксперимент отменяется.

Арина услышала ответ майора, как загремели стулья в кабинете подполковника, шаги и дверной хлопок.

Дело сдвинулось в нужном направлении, вселяя уже не надежду, а уверенность в том, что они очень скоро во всём разберутся и поставят точку. Опасный преступник не выйдет на волю, вопреки всем тревожным обстоятельствам, преследовавшим всех последние полтора дня — особенно Марину с Джокером, которые каким-то чудом выбрались и стали не только рычагом давления, но и толчком к решению. Гордеева не знала, что там произошло, потому что Марина в коротком разговоре с отцом в подробности не вдавалась. Она позвонила и попросила как можно скорее приехать в Тихвинскую больницу, а дальше… Арине показалось, что сам Рыжов не стал дослушивать дочь, а сразу сообщил Ворону и Гордеевой, что они смогли сами себя спасти и сбежать.

Дорожа каждой минутой, на двух автомобилях они отправились в указанное Солнцевой место.

Чёрный Ленд Крузер Вениамина Воронова ехал далеко впереди. Питон гнал так, словно от этого зависела его собственная жизнь, хотя Ворон и просил его пару раз сбавить скорость — заснеженные дороги никогда не были идеальной трассой для быстрой езды, пусть и хотелось добраться до Саши как можно скорее и убедиться, что с ним всё в порядке. После звонка от Солнцевой стоило бы немного успокоиться, но сердце Вениамина всё равно было не на месте.

«Почему позвонил не Саша? Почему в больницу, а не на место похищения? Или в любое другое место?»

Ворох вопросов затмил разум, заставляя забыть обо всём на свете, и Ворон даже не сразу опомнился, что нужно сделать звонок. Машины выехали на Мурманское шоссе, подъезжая к Кудрово, когда он набрал номер Шрамова.

— Шрам, сворачивайтесь, — бросил Вениамин в трубку, сжимая ручку трости до побеления костяшек. — Пошли кого-нибудь из пацанов в Кириши, там нашли машину Джокера. Сам гони в в больницу в Тихвине. И без лишних вопросов.

Он не стал дожидаться, когда ему хоть что-то ответят, да и вряд ли Виталя стал бы много трепаться — приказы, озвученные тоном, не терпящим возражений, не обсуждались, а вопросов и вовсе быть не должно было. Впрочем, Ворон не сомневался, что Шрам его прекрасно понял.

Путь от офиса до Тихвина протягивался в двести километров, которые могли отнять целых два часа. Питон быстро вёл машину, но Вениамин Сергеевич по-прежнему нервничал. Боялся, что за это время что-то может случиться. Думал, что похитители снова доберутся до Саши, и тогда всё станет ещё хуже. Думал и о том, что Лёня пропал слишком вовремя.

«Наверняка сбежать решил. Почуял, что я обо всём узнаю и шкуру с него спущу».

И Ворон бы действительно спустил, даже если Лёня участвовал в похищении под давлением. От сына он ждал искренности и доверия, убеждал, что тот может прийти к нему по любому вопросу и будет выслушан. Особенно после того, как Саша внезапно записался на приём к психологу. Тогда-то и понял — им нужны разговоры. Нормальные разговоры, где не будет насмешек и попыток «ткнуть носом» в ошибки, где можно почувствовать понимание и получить помощь и поддержку.

Разговоры, к которым Ворон, увы, не привык.

В Тихвине они оказались почти в десять, когда город уже кипел бурной деятельностью. На дорогах вдоволь машин, потому добраться от въезда в город до больницы быстро не получилось. И всё же, когда на горизонте появилось двенадцатиэтажное бело-зелёное здание — один из корпусов большого комплекса, — Вениамину стало немного спокойнее. Едва Ленд Крузер успел припарковаться, он вышел на улицу, опираясь на трость, и побрёл в сторону приёмного отделения, рядом с которым стояла машина скорой помощи. Позади раздался шум двигателя и визг тормозов — Рыжов успел нагнать их в оживлённом городе. Но Ворон не стал останавливаться, а уверенным шагом поднялся по небольшой лестнице и скрылся за дверьми.

В просторном помещении с несколькими креслами и множеством скамеек сидели всего с десяток пациентов. На полу рядом с ними стояли сумки, пакеты, на одной из скамеек лежала пара костылей. Вениамин подмечал каждую деталь, внимательно осматриваясь, но не видел самого главного — Сашу. Или хотя бы Солнцеву, которая могла знать, где он находится, и рассказать подробнее обо всём, что с ними случилось в заточении.

Когда он добрался до медсестёр, в отделение вошли и Рыжов с Гордеевой.

— Вам привозили Александра Комолова? — сразу задал вопрос Ворон, стоило только оказаться в шаге от стойки регистрации.

Молодая женщина в бледно-зелёной форме бросила на него немного недовольный взгляд, но мгновенно стушевалась, оценив серьёзный вид и суровый взор, которого опасались даже его близкие люди.

— Одну минуту, — произнесла она тише, чем следовало, и уткнулась в компьютер.

— Здравствуйте. — К стойке подошёл Дима, ведя себя привычно вежливо. — И Марину Солнцеву посмотрите, пожалуйста.

В ответ на его просьбу, медсестра с именем «Светлана» на бейджике кивнула, на секунду подняв голову, чтобы поприветствовать. Поиски не заняли слишком много времени. Исполнение просьбы Светлана подтвердила ещё одним кивком и сказала уже более уверенным голосом, нежели за минуту до этого:

— Да, есть такие. Привезли полтора часа назад по скорой. Только при себе ни документов, подтверждающих личность, ни вообще вещей. Кроме тех, что на них, конечно. Они сейчас здесь на четвёртом этаже. Девушке…

Что там с Мариной, Ворон уже не слушал. Он сразу бросился к лифту, пока ему вслед кричали что-то про «бахилы и халат». В Тихвинской больнице Вениамин бывал лишь пару раз за всю жизнь: пятнадцать лет назад, когда серьёзно заболела последняя жена, и ещё десять, когда сам слёг во время отдыха на турбазе неподалёку от города. Ворон помнил всё необходимое в здании наизусть, потому сразу свернул в сторону лифта и, дождавшись Арину с Димой, нажал на кнопку «4».

Поднимаясь, он готовил себя к тому, что увидит поблизости врагов. К тому, что похитители, узнав о своём провале, решили не сбегать сразу из города, а сначала до конца устранить свидетелей. Даже если Саша с Мариной их не видели, они всё равно разрушили планы по освобождению Шпагина. Думая об этом, Ворон поймал себя на редком чувстве страха, проявлявшемся лишь в моменты опасности. И не опасности для него, а для тех, кто был особенно важен.

Как Валерик.

Как Саша.

Выходя из лифта, Ворон посмотрел в окно.

— Опять…

Наступающий снегопад стал для него худшим предзнаменованием, словно прямо сейчас случится что-то очень плохое. В снегопад пропал Саша, в снегопад же стало известно о похищении. Теперь Ворону казалось, что в этом все неприятности — в пушистых белых снежинках, которые в детстве так нравились его сыну.

Врачей отделения, куда доставили Сашу и Марину уже предупредили о посетителях, потому они стояли в коридоре, ожидая. Профессионально спокойные, собранные. Казалось, с таким видом они могли озвучить любой диагноз, даже самый неутешительный. Вениамин Сергеевич не ожидал ничего особо радостного, раз их доставили по скорой, но очень хотел выяснить, зачем вообще понадобилась скорая. Он помнил кровь на лице Саши, но не думал, что всё настолько серьёзно. По крайней мере тот не выглядел как человек с сотрясением мозга.

«Похоже, что-то случилось, когда они выбирались», — предположил он, подходя к врачам, в одном из них узнавая старого знакомого.

Николай Андреевич был тем самым человеком, кто лечил Ворона, когда он попал в Тихвинскую больницу в далёком прошлом. Увидев его, он даже немного успокоился. Если с Сашей что-то серьёзное — он в надёжных руках.

— Вениамин Сергеевич, вы только не волнуйтесь, — заговорил Николай Андреевич, поднимая руки с стандартном успокаивающем жесте.

— Что с ними? — спросил Рыжов первым.

Врач быстро переключил на него внимание, продолжая держать руки поднятыми.

— С девушкой всё нормально. У неё случилась истерика, но мы дали ей сильное седативное, сейчас она спит.

— Что с Сашей?! — Ворон повысил голос, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, не предвещая своему обладателю ничего хорошего.

Но ему не ответили. Одарили тяжёлым вздохом, в мгновенье ока поменявшись в лицах.

***

Марина проспала под снотворным почти весь день до самой темноты, но всё ещё хотела спать. Она успела пообщаться с отцом и Гордеевой — на разговор ушло всего десять минут, потому что врач не разрешил больше. Сейчас Дмитрий Иванович сидел в коридоре, оберегая покой дочери, и не знал, что она сидела на кровати, смотря перед собой.

Саша сидел напротив неё в самой расслабленной позе, которую только можно было представить. Словно находился у себя дома, а не в больнице под наблюдением врачей. Фигуры отбрасывали тени под светом полной и яркой луны, взгромоздившейся в самый центр тёмного неба.

— Из всего, что с нами произошло, я делаю вывод, что чье-то везение — это последствия чужой тупости, — протянул Джокер, разглядывая однотонный потолок.

— Ты как будто не рад, что мы выбрались.

— Не неси чушь! Рад, конечно. К тому же это неплохой урок.

— Урок? — Марина усмехнулась, скрестив руки на груди. — Какой из этого можно вынести урок? Не ходить в кафе и не ездить по ночам?

— Нет. Тщательно связывать своих жертв и проверять — запер дверь или нет.

Привычная ухмылка и хитрый взгляд. Джокер явно говорил не всерьёз, и она понимала, что это лишь попытка сгладить разговор после пережитого в стрессе дня, но просто промолчать или пропустить мимо ушей не могла.

— Саша! — Солнцева воскликнула возмущённо, но тихо, чтобы не потревожить пациентов в других палатах.

— Да шучу я, шучу! Просто… от и до проверять людей, которые появляются в твоей жизни, чтобы опять не наткнуться на вот такую змею.

— А как же доверие?

— Как говорится: «доверяй, но проверяй». В доверии нет ничего плохого, просто именно оно чаще всего становится главной проблемой.

Смотря на него, Марина хмыкнула со слабой улыбкой. Она никогда не думала, что Джокер в какой-то момент станет для неё голосом разума. Чувствуя понимание и поддержку с его стороны, она постепенно начинала понимать его. Неприязнь к младшему брату, которая в итоге оказалась полностью обоснована — пусть и не так, как он изначально ожидал. Походы к психологу, давшие возможность выговориться, когда Саше казалось, что от близких людей желаемого не добиться — разговоры по душам будто были запретом, особенно для человека, у которого, как многие думали, её и вовсе нет. В итоге он же и оказался проблемой, когда попытался решить свои собственные.

Смотря, как он сидит на кровати, расслабленно и спокойно, несмотря на тему разговора, Марина подумала о том, что хочет стать для Джокера тем самым человеком, которому он будет доверять. Со всей своей подозрительностью и замкнутостью в плане настоящих чувств, скрытых под маской вместе с ворохом душевных проблем, которые ему приходится переживать в одиночестве. Потому что в голове сидит въевшаяся мысль:

«Убийцу и бандита никто не поймёт. В свет во тьме никто не поверит».

— Слушай, но ведь…

Речь прервалась в самом начале со скрипом петель. Дверь в палату приоткрылась, пропуская немного света из больничного коридора, и в проёме появился тёмный силуэт, который Марина быстро распознала.

— Доченька, у тебя всё хорошо? — спросил силуэт голосом Рыжова. — Мне показалось, что ты с кем-то разговариваешь.

Сердце словно упало на дно её в миг помрачневшего мира. Не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, что на кровати не было человека, сидящего в расслабленной позе и рассуждающего о доверии. Он не ушёл в тень, не спрятался в самый последний момент. Его просто не было. Лишь разговор с образом, нарисованным воображением под действием лекарств и, возможно, чего-то ещё.

Потому что Марина хотела с ним поговорить. Именно с ним.

— Всё хорошо, пап. Просто сама с собой разговариваю. Спокойной ночи.

Она натянула улыбку и легла спиной к двери, делая вид, что прямо сейчас продолжит спать. Под тихое «спокойной ночи» Марина вцепилась в подушку и стиснула зубы. Только бы отец не заметил, как она плачет.

Глава 22.

Майор ворвался в кабинет экспертов, когда младший Завьялов только успел распечатать последний документ.

Артём вернулся в Питер одним из первых и сразу приступил к работе, в то время как Вьюгин остался в больнице, чтобы присутствовать при беседе с Мариной, когда та проснётся, и всё доложить руководству. Когда найденные в заброшенной больнице улики были исследованы, за окном уже стемнело.

— Ну что, результаты получил?

— Да, Николай Степанович. — Артём кивнул и протянул Коробицыну стопку ещё тёплых листов.

Сев на стул, тот стал их изучать, одновременно с этим кивнув и сказав:

— Давай кратко.

— В помещении, где держали Солнцеву и Комолова, отпечатки только их. Кровь и эпителии на двух верёвках также принадлежат Комолову — очевидно, он их оставил, когда высвобождал руки. Проблема в том, что верёвки были пропитаны ядовитым составом. В кожу он впитывался медленно, но…

Завьялов с тяжёлым вздохом пожал плечами. Ему даже не нужно было ничего больше говорить по этому поводу, потому что Коробицын и сам всё прекрасно понял. Оторвав взгляд от результатов экспертизы, медленно покачал головой хмуря брови.

— Из-за повреждений яд попал в кровь, добрался до сердца и вызвал его остановку.

— Так точно.

В кабинете повисло напряжённое молчание, в котором отчётливо слышалось тиканье часов на полке позади Артёма. Николай Степанович, несмотря на то что Джокера недолюбливал, как и большинство его коллег, смерти ему не желал. И шутки про то, что «он в отделе как родной», переставали выглядеть как издёвки. Дело было даже не в том, что Комолова по приказу Завьялова сделали отличным информатором — спасибо Марине, которой довольно легко удавалось вытягивать из него полезные данные. В мыслях и умах мелькало то, в чём не каждый мог признаться. И Николай Степанович в том числе.

— Ладно, — бросил он и снова погрузился в документы. — Врачи его с того света достали, так что будем надеяться, что выкарабкается. Что по Солнцевой?

— Её убивать скорее всего не собирались, — ответил Артём и перевёл взгляд на экран, где отображались все те же данные, что и в руках Коробицына. — В крови я обнаружил только препарат, который её вкололи уже в больнице. Врачи, которые их осматривали, сообщили, что следов от инъекций на… более доступных местах не было, следовательно в момент похищения их усыпили каким-то другим способом.

— Так. — Майор свёл брови к переносице, задумчиво постукивая пальцами по колену. — На трансляции было видно, что у Комолова кровь на лице. — Он указал на собственное лицо, словно дополнительно напоминая, где был размазанный красный след. — По этому поводу врачи что-то сказали?

В ответ Артём отрицательно мотнул головой.

— Никак нет. Подозреваю, что голову даже не осматривали, потому что в переданных из больницы результатах осмотра о ней вообще речи не идёт. Указано только отсутствие следов инъекций и борозды на запястьях.

— Понятно. Надо будет его более внимательно осмотреть, вдруг ещё что найдём. И Солнцеву как следует допросить, когда очухается.

Расстегнув молнию на папке, Николай Степанович вложил в неё документы с результатами, собираясь самостоятельно передать их подполковнику. Он всё ещё был напряжён, ведь с делом до конца всё ещё не разобрались, хотя жертвы похищения и шантажа уже были в относительной безопасности. Оставалось поймать похитителя вместе с сыном Ворона и доказать их вину. Поисками занимались как полиция, так и люди Воронова, что несколько облегчало работу, но Коробицын полностью ему не доверял. Пусть Лёня Дятлов и оказался предателем в глазах своего отца, но всё ещё оставался сыном, и майор не мог быть до конца уверен, что Вениамин Сергеевич отдаст собственного ребёнка под суд, даже если тот и стал потенциальным соучастником в похищении и покушении на Джокера.

— Николай Степанович, — позвал Артём, когда тот собирался уходить, — вторая комната. Та, где свет был включен.

— А, точно. — Хлопнув себя по лбу, плюхнулся обратно на стул, не успев до конца подняться. — Хоть там что-то есть?

— Есть. Среди мусора была найдена свежая консервная банка, и на ней всё: волокна ткани — предположительно, хозяйственной перчатки, — фрагмент отпечатка и несколько капель крови.

— Так её бомжи могли оставить. Неизвестно ещё, кто по этим подвалам шлялся.

— Согласен. Но кровь и отпечаток принадлежат Олегу Владимировичу Бражнику, который проходил со Шпагиным по одному делу и…

— Уже десять лет как считается мёртвым, — закончил за него Коробицын.

Водя взглядом из стороны в сторону, он не пытался ничего рассмотреть, а лишь размышлял об услышанном и думал о прошлом. О деле, ставшим его первым в звании майора. Из воспоминаний выбрался эпизод с задержанием Шпагина и двух его людей, которые смогли выжить после перестрелки с Вороном. Бражника не было ни среди живых, ни среди мёртвых. Спустя несколько часов прогремел взрыв на базе Шпагина, где должны были находиться остальные преступники. После устранения пожара и последствий и осмотра, полиция нашла несколько десятков обгоревших тел, среди которых и обнаружили Бражника. Не по лицу, отпечаткам или зубам, в противном случае всё сложилось бы иначе, а по часам и валявшемуся рядом с трупом перстню. На тот момент казалось, что этого достаточно, ведь ни одна экспертиза так и не смогла дать точного ответа — он или не он. И вот, спустя десяток лет, правда всплыла наружу.

— Что-то мне подсказывает, что выглядит он сейчас вообще не так, как раньше. — Издав тяжёлый вздох, Коробицын поднялся и потряс папкой в воздухе. — Отцу твоему я это передам, а ты заканчивай здесь и тоже подтягивайся. Надо сообщить нашим и Воронову, что Дятлов сейчас скорее всего с Бражником. План с похищением не сработал, так что надо усилить охрану в больнице, чтобы избежать возможности мести.

Завьялов кивнул и отправил в печать второй экземпляр документов.

— Будем надеяться, что они совершат ещё одну ошибку.

***

Уже наступила ночь, и в больничных коридорах было тихо. В палате пищали приборы, на столике в углу горела одинокая лампа, рассеивая темноту, но не мешая навязчивым светом.

Марина неподвижно сидела на стуле, смотря на бледную фигуру, подключённую к капельнице и отслеживающему ритм сердца аппарату. Всё было спокойно, но она постоянно бросала взгляды на экран, боясь не заметить даже мельчайшие изменения в состоянии Саши. Внимание Марины было полностью сосредоточено на его ровном дыхании и мониторе, где бегали разноцветные волны — показатели его жизни. Она словно ожидала, что он прямо сейчас откроет глаза, но понимала, что вряд ли это случится в ближайшие пару часов.

Проснувшись посреди ночи, Солнцева прокралась по коридору мимо отца и Вьюгина, дежуривших на посту рядом с её палатой — те не спали уже больше суток, потому было не удивительно, что вырубились даже в совсем неудобных креслах. Палату Саши она нашла без особого труда, потому что помнила, в каком направлении его увезли, как только они приехали в больницу. Длинный коридор, пустой пост медсестры и указатель, а рядом Шрам, прислонившийся затылком к стене. Напряжённый и встревоженный взгляд — он словно ожидал, что что-то пойдёт не так. Марина и сама не могла не думать о худшем, особенно после образа Джокера, уютно устроившегося на её постели. Она никогда особо не верила во всякую мистику и предвидения, но верила своему чутью, которое редко подводило. Идя к палате Саши, надеялась, что именно в этот раз оно пошло в ложном направлении.

— С ним всё нормально? — спросила Марина дрожащим голосом.

Шрам встрепенулся и обернулся к ней с нескрываемым удивлением — видимо, не услышал шагов. Несколько секунд смотрел молча, будто пытался убедиться, что Солнцева ему не привиделась от усталости.

— А… Да, нормально. — Он кивнул, определившись, и потёр глаза. — Врачи его откачали, в реанимацию отправлять не стали. Он спит сейчас. — Тут Виталя зевнул и немного нахмурился. — А ты чего встала?

— Просто хотела узнать как он, — ответила Солнцева и неуверенно продолжила: — Можно к нему?

В глазах Шрама мелькнуло сомнение. Не ему было решать, кого впускать к Джокеру, но друг явно не будет доволен, узнав, что его «девушку» развернули прямо на пороге палаты и отправили куда подальше. В то же время и Вениамин Сергеевич, находившийся в палате чуть дальше по коридору, может и голову оторвать за то, что впустил кого-то без его ведома. Даже если это Марина. И всё же он понимал, что Солнцева не представляла никакой угрозы, по крайней мере лично. Потому Виталя прошёл на три шага вперёд и открыл для Марины дверь, приглашая последовать к цели. Он впустил Марину, осознавая, что поступает не совсем правильно. Или даже совсем не.

Теперь она сидела рядом с кроватью, желая, чтобы он как можно скорее пришёл в себя. Вокруг для неё ничего не существовало: ни единого звука, ни единого предмета. Лишь белый как полотно Джокер, погружённый в сон.

Солнцева отключилась от всего и чуть не вскрикнула, когда ощутила прикосновение к плечу.

— Марина, ты как здесь оказалась? Я тебя обыскался, — с заметной ноткой облегчения произнёс Рыжов, стоявший позади. Осторожно обняв её за плечи, потянул вверх. — Пойдём, тебе надо отдыхать.

Но та затрясла головой, не желая покидать палату, и вцепилась в стул. Глаза расширились, когда взгляд заметался между Джокером и отцом.

— Нет, я лучше тут посижу.

— Мариш…

— Я тихонечко, — произнесла она, и губы задрожали. Голос стал тише, прозвучала мольба на грани с всхлипом: — Пожалуйста.

Во вздохе Дмитрия Ивановича прозвучала вся тяжесть, что он испытывал и нёс внутри. Он отошёл назад, но лишь для того, чтобы опереться на изножье кровати. Взгляд усталый, с заметным оттенком суровости, и хорошо Марине понятный: отец всегда смотрел на неё так, стоило лишь упомянуть о свидании или разговоре с Сашей Комоловым. Недовольство, лёгкое разочарование, огорчение, что ни одна попытка переубедить дочь так и не увенчалась успехом.

— Марин, ты ведь на себе испытала — что бывает, если встречаться с такими как Джокер. Тебя похитили. Хорошо, что не убили.

— Он не виноват, что так получилось, — тихо произнесла Солнцева, вновь переводя взгляд на спящего Сашу.

— Но ты пострадала, потому что оказалась рядом. Ты вообще понимаешь, в какой опасности находишься, связываясь с ним?

Марина понимала. Прекрасно понимала, что рядом с бандитом могла в любой момент стать мишенью, что её могли использовать, что… Это понимание было с самого начала, как только от Завьялова поступил странный приказ, в котором Солнцева уловила не только требование заполучить информатора, но и вызов, словно её попытались взять на слабо или просто поиздеваться. И это действительно выглядело сплошным издевательством.

Только вот Марина опасности из-за этих отношений не боялась.

— Пап, я нахожусь в опасности с того момента, как решила пойти работать в полицию.

Голос стал спокойным, потому что она давно подготовилась к разговору. Конечно, раньше Дмитрий Иванович тоже пытался обсудить эту тему, но только наталкивался на преграду из «я уже не маленькая и решу сама». Сейчас же Марина не собиралась отмахиваться и повторять знакомую фразу по десятому кругу.

— Мариш, это не одно и то же, — процедил Рыжов, на полтона повысив голос.

— Я знаю. Но в обоих случаях это мой осознанный выбор, и я не хочу от него отказываться, даже понимая, что… — Она замолчала, делая глубокий вдох. Мысль в голове звучала слишком ужасно, чтобы произносить её вслух, но Марина не сомневалась, что отец понял её и без слов.

— Марина, Джокер — бандит. Он плохой человек, и ради тебя меняться не станет.

После слов Рыжова память подбросила одно из недавних воспоминаний.

«Хочешь, я изменюсь?»

Она тогда наивно предположила, что раз нравится Саше, то он и правда сможет ради неё измениться. Измениться благодаря ей. Надеялась, что бандит станет добропорядочным человеком, а ради этого можно и потерпеть немного. Сейчас-то Марина видела, насколько глупыми были её мысли: возомнила себя героиней клишированного романа, где девушки исправляют плохих парней как по щелчку пальцев. Только в романах всё иначе, да и Саша никак не тянул на образ того самого плохого парня. Возможно, только в самом начале, ещё до запуска игры, в которую Марину втянули без её желания.

— Люди не меняются, — ответила Солнцева, будто лишь сейчас это осознав. — Только подстраиваются под обстоятельства и других людей. И я не хочу, чтобы Саша подстраивался под мои желания, если сам этого не хочет. — Отведя взгляд от Джокера, Марина обернулась и посмотрела на отца. — Я знаю, что ты хочешь напомнить обо всех его минусах, чтобы хоть какой-то заставил меня передумать. Но этого не будет. Я знаю, чем он занимается. Знаю, что рано или поздно он попадёт в тюрьму. Знаю, что одна из его бандитских разборок может стать последней.

— Если ты всё знаешь и понимаешь, то что тебя держит рядом с ним? — пробормотал Рыжов, смотря ей в глаза. — Только не говори, что действительно в него влюбилась.

Солнцевой и не нужно было задумываться над ответом — он казался невероятно очевидным. Даже если до недавнего момента она и не осознавала, что общается с Джокером не только из-за приказа Завьялова, но и по собственному желанию. Порой Марине было с ним настолько комфортно, что она и вовсе забывала, с кем имеет дело. И именно этот комфорт, хорошее отношение и частое Сашино «окей, щас всё будет» сделали своё дело, доведя Марину до того состояния, в котором она пребывала последний месяц.

Которое осознала только сейчас.

— За рамками своей работы, он — воплощение того, что мне необходимо.

Глава 23

— Что мы имеем?

Вопрос Завьялова прозвучал скорее риторически — вся информация, что удалось получить с момента похищения до попадания жертв на больничную койку, лежала на столе прямо у него перед носом. Результаты анализов Комолова и Солнцевой, протокол осмотра места удерживания и телефона, с которого велась трансляция, опрос врачей и Марины — пока единственной, кто мог рассказать хоть что-то. Подполковник выслушал подчинённых, несколько раз просмотрел все документы, чтобы ничего не пропустить, и вот уже второй час держал всех в кабинете, углубившись в обсуждения и рассуждения.

— Дятлова и Бражника мы ищем, — сказал майор после короткой паузы и добавил: — Люди Ворона тоже. Пока ничего.

— Если люди Воронова найдут их первыми, так просто они нам их не отдадут, — заметила Арина.

Сидевший напротив Скворцов согласно покачал головой, к нему подключились и другие — ни для кого не было новостью, что Вениамин Сергеевич со своими методами решения проблем может дойти до крайности, и тогда подозреваемые не доберутся до отделения полиции ни живыми, ни мертвыми.

— Значит мы должны найти их первыми! — с привычной раздражённо-напряжённой интонацией бросил Завьялов, хлопнув по разложенным на столе документам.

Все присутствующие и без слов прекрасно это понимали, вместе с тем осознавая, что с мотивацией и незаконными возможностями Воронова им всё равно не сравниться. Порой даже Гордеева жалела, что не может переступить порог допустимого — как по этическим соображениям, так и по собственным внутренним барьерам. Ведь нельзя сотруднику полиции нарушать законы или постоянно обращаться к тем, кто сделает это вместо неё. Нельзя, но иногда она не видела другого выхода.

— У меня осталась информация, которую Комолов насобирал на Дятлова. — Арина открыла сумку и достала тонкую чёрную папку, которую не успела изучить до конца и вернуть Ворону. — Я посмотрю, может здесь что-то есть.

Роман Евгеньевич нахмурил брови с тяжёлым вздохом, в котором можно было заметить привкус разочарования.

— Дожили. Бандит в следователи заделался, а мы по его работе преступников ищем.

Скворцов издал тихий смешок, и подполковник нахмурился ещё больше, но никак это не прокомментировал. Помолчав немного, махнул рукой.

— Ладно, Гордеева, работай. Если что-то найдёшь — сразу докладывай операм. Одна не суйся, а то я тебя знаю.

Арине на это возразить было нечего.

Кабинет она покинула первой, на ходу надевая куртку. В коридоре подхватила стаканчик с кофе из автомата, чтобы восполнить запасы энергии, которые почти иссякли — за последние сутки ей удалось поспать от силы несколько часов, когда машина с Вьюгиным за рулём ехала по направлению из Тихвина обратно в Петербург. Чувствуя себя выжатой, Арина подбадривала себя надеждами на то, что уже очень скоро они смогут разобраться с этим делом, поймать преступников и отдохнуть, наконец. Душу грела ещё и чёрная папка в сумке, что могла таить в себе ответы на многие вопросы. Разумеется, Джокер вряд ли мог заранее раскрыть собственное похищение, вычислив всех причастных, но к Гордеевой почему-то закралась уверенность, что он узнал много чего.

«И вряд ли кто-то, кроме Шрама, знал, до чего он смог докопаться».

Сидя в опорнике с полупустым стаканчиком остывшего кофе, Арина внимательно изучала документы. Несмотря на то, что информации было немного, она оказалась настолько разнообразной, что у Гордеевой сложилось впечатление, будто перед ней сборник данных из разных периодов жизни, вырванных из нескольких источников наугад, объединённый одним именем — Леонид Вениаминович Дятлов. Школьные данные, результаты конкурсов, генеалогическое древо, информация о близких родственниках, скан из тюремного журнала посещений с пометками красным маркером, читательский билет из местной библиотеки, оформленный несколько лет назад.

Арина пыталась понять, для чего вообще Джокеру могло всё это понадобиться, ведь часть того, что он нашёл, будто вообще не имела никакого смысла. Но решила, что он просто хотел собрать всё по крупицам, и не стала заостять на этом внимание.

Хотя…

— Ах, ну да, — пробормотала Гордеева, вспомнив недавние слова Ворона о том, что Лёня живёт в Питере всего пару месяцев, но никак не лет. — Тогда в этом действительно есть смысл.

Следующей на глаза попалась выписка из Тихвинской больницы, датируемая 14.06.2023. И тут Арина напряглась. Стала тому виной профессиональная подозрительность, или роль сыграло чутьё, но она решила, что такого совпадения быть просто не может. Ближайшая больница к месту, где держали Солнцеву и Комолова; инициалы лечащего врача, идентичные тому, кто сейчас наблюдал за Комоловым — фамилии доктора Арина, увы, не запомнила. И это могло быть обычным, самым наибанальнейшим совпадением, никак не относящимся к делу, но она не могла не проверить.

— Посмотри, пожалуйста, фамилию врача, который осматривал Комолова и Солнцеву, — сказала она, как только Скворцов ответил на звонок.

— Белов, — тут же ответил Сергей, словно нужная Арине информация буквально лежала у него перед носом, ожидая своего часа. — А чего ты вдруг?

— Полтора года назад Дятлов лежал в той же больнице с воспалением аппендицита, его лечащим врачом был Белов Н. А.

Переключившись на ноутбук, Арина быстро вбила в полицейский поисковик название больницы и имя врача, надеясь найти на него что-нибудь ещё интересное. Быть может, ещё одного специалиста с такими же инициалами, который бы поставил под вопрос её подозрения или вовсе их развеял. Но обнаружился один лишь «Белов Николай Андреевич, врач-терапевт» с большим нюансом.

— С сентября двадцать третьего года стал работать в отделении терапии, хотя до этого был хирургом. После… — Прочитав одну строку несколько раз, Гордеева с удивлением хмыкнула. — После неудачной операции подделал документы, чтобы скрыть врачебную ошибку. Дело быстро замяли, так как он был на хорошем счету и до этого случая подобных инцидентов не было, к тому же пострадавшему выплатили компенсацию в размере семиста тысяч.

— Теперь даже не знаю, повезло ли Марине и Джокеру с врачом, — протянул Серёжа, внимательно слушая.

— Когда мы приехали в больницу, Воронов сказал, что Белов очень хороший врач, так что с одной стороны повезло. А вот с…

Арина застыла с открытым ртом, глядя на экран ноутбука и данные пациента, после лечения которого Николай Андреевич был переведён из хирургов в терапевты. Ксерокопия паспорта загрузилась за считанные секунды, и Гордеева просто не могла сдержать восклик удивления. Имя и фамилия пациента ей знакомы не были, но вот фотография узналась сразу, потому что Арина видела этого человека только сегодня. Моложе, без шрама на щеке и меньшим количеством морщин в уголках глаз, с более длинными тёмными волосами, собранными в хвостик. И всё равно она его узнала.

— Он оперировал Бражника. Кажется, я знаю, где искать наших подозреваемых.

***

Вениамин Сергеевич медленно открыл глаза и сел на кровати, чувствуя неладное. Голова немного кружилась и гудела от усталости и напряжения, и только темнота палаты облегчала недомогание. Но стоило ему выйти в освещённый лампами коридор, как трость стала лучшим другом и помощником, позволяющим удержать равновесие и не распластаться на полу у стеночки. У соседней палаты сидел Шрам, оберегая покой лучшего друга и монотонно постукивая по подлокотнику кресла подушечками пальцев. Тихо, почти беззвучно.

— Саша не просыпался? — спросил Ворон, подходя ближе. Наконечник трости глухо стучал по плитке.

Дёрнувшись, Виталя подскочил со своего места и на пару секунд виновато опустил голову, словно ему запрещалось сидеть.

— Нет, Вениамин Сергеевич. — Он посмотрел на дверь палаты Джокера, что-то обдумывая, а затем добавил: — Тут… Солнцева приходила.

Сделав глубокий вдох, Ворон медленно кивнул.

— Повезло девочке, не так сильно досталось. Хорошо, что скорую успела вызвать.

Шрам согласно покачал головой, не сводя взгляд с двери — возможно, у глубине души он просто надеялся, что она откроется, и на пороге появится Саша. С привычной ухмылкой, будто ничего серьёзного не произошло и вообще «нечего кипиш подымать». Поначалу Вениамин именно так расценил поведение Витали, но потом предположил иное — или просто всё понял.

— Она ещё там?

— Да, — ответил Шрам и обернулся. — Извините, Вениамин Сергеевич, я должен был сначала с вами это обсудить.

— Ничего, всё нормально. — Ворон с едва заметной беззлобной усмешкой похлопал его по плечу. — Зато теперь я хотя бы знаю, что ей не всё равно.

«Надеюсь, что как только Марина с Джокером окажутся на свободе, твой сынок к ней на пушечный выстрел не подойдёт». — Вспомнились слова Рыжова, и Вениамин Сергеевич едва не засмеялся. Так и хотелось посмотреть на него и ткнуть носом, при этом говоря:

«Ну, и что ты теперь скажешь?»

Разумеется, никто и никогда не узнал бы от самого Воронова, что всё идёт согласно его плану, разработанному в компании с одним очень хитрым подполковником. И встречи, и общение, и «слив информации», которая и без Марины с Джокером прекрасно известна королям шахматной доски. Просто они с самого начала оказались куда внимательнее тех, кто до сих пор ничего не понял.

Чувство тревоги постепенно начало отпускать, и Ворон уже хотел было вернуться к себе, но тут в другом конце коридора раздались шаги, и они с Виталей обернулись, ожидая появления неизвестного. О том, что это враг, не могло быть и речи — у больницы дежурили полиция и люди Ворона, в том числе и в самом здании, рассредоточившись от входа в корпус до палаты.

Вывернув из-за угла, в их сторону шёл Николай Андреевич, держа в руках пару пластиковых стаканчиков с чем-то дымящимся.

— Я как знал, что вы не спите, — произнёс врач с дежурной улыбкой, — поэтому принёс вам чай. Один успокаивающий, один бодрящий.

***

Прося разрешения побыть немного рядом с Сашей, Марина думала, что отец просто развернётся и уйдёт — с ней или без неё. Но Рыжов остался в палате. Сел на подоконник и выглянул в окно, раздвинув пальцами алюминиевые жалюзи. Предположив, что он высматривает полицейских или людей Ворона, которые должны были круглосуточно находиться на территории больницы, Марина не стала ни о чём спрашивать. Сидеть долгое время в одной позе было очень неудобно, но она пыталась устроиться иначе или походить немного, чтобы размяться. Марина продолжала перемещать взгляд с Саши на экран прибора и обратно, словно именно от этого зависела его жизнь. Будь её воля — вообще бы не покидала палату. Хотелось стать первой, кто увидит, как Саша очнётся.

Казалось, кроме него, ничто не заставит её сдвинуться с места, даже Рыжов, но сосредоточенность и отстранённость от всего, кроме Джокера, пошатнулись, когда из коридора донеслись голоса Шрама и Ворона.

— Саша не просыпался?

— Нет, Вениамин Сергеевич. Тут… Солнцева приходила.

Марина подскочила на стуле и напряглась от мысли, что сейчас придёт Ворон и выставит её за дверь, чтобы не мешалась ни ему, ни Саше, пусть тот даже не подозревал, что Солнцева рядом. А её совсем не хотелось уходить и возвращаться к себе, где отец наверняка заставил бы её лечь спать и пообещать, что к Джокеру она больше не сунется: ни в больнице, ни в жизни. Разумеется, за исключением рабочих моментов.

— Повезло девочке, не так сильно досталось. Хорошо, что скорую успела вызвать. — Последовала короткая пауза, за которую Солнцева немного расслабилась. Она успела ещё разок посмотреть на Сашу, после чего вновь услышала голос Воронова: — Она ещё там?

— Да. Извините, Вениамин Сергеевич, я должен был сначала с вами это обсудить.

— Ничего, всё нормально. Зато теперь я хотя бы знаю, что ей не всё равно.

На Джокера упал ещё один взгляд. Марина молча наблюдала за его ровным дыханием, слушая разговор в коридоре. Она вспомнила все встречи за последний месяц и своё отношение к Саше, понимая, что у всех действительно могло сложиться впечатление о «безразличии». Согласилась встречаться только после того, как услышала, что он ради неё изменится. И ведь наивно полагала, что и правда сможет. Что они оба смогут. Надеялась, но не понимала смысла. Любви между ними не было, а Сашина симпатия казалась Марине если не шуткой, то чем-то крайне сомнительным. Но где-то в глубине души в неё хотелось верить. А сейчас ещё сильнее, потому что от одной только мысли, что Саша после отравления не выкарабкается, становилось страшно.

Говоря отцу, что Саша — воплощение того, что ей необходимо, Марина не преувеличивала. Осознание пришло внезапно и позже, чем следовало, ведь больше всего она думала лишь о том, что он бандит.

Бандит… Бандит. Бандит!

Не о том, как красиво ухаживает, как галантно себя ведёт, как говорит слова поддержки с такой интонацией, словно его уверенность в Марине — само собой разумеющееся. Саша терпеливо ждёт, не предпринимает попыток поторопить её, не обижается и не злится на отказы.

Так может… именно в это и влюбилась?

Марина давно переросла те годы, когда её подружки западали на киношных плохишей, и даже тогда не понимала — почему. Почему у злодеев и антигероев настолько много поклонников, ведь они подают плохой пример подросткам, которые могут захотеть походить на своих кумиров и погрузятся во тьму. Потом поняла: большинство из них не абсолютное зло, а лишь поломанные души, которые не смогли вовремя найти верный путь в будущее. И причин любить их куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

О Саше она не знала практически ничего и не могла определить, насколько он изломан и изломан ли вообще. Судила по досье, собранному Коробицыным, и тому, что слышала за время работы в «Рынде» и полиции. А сама даже ни о чём не спрашивала, словно всех собранных данных было предостаточно. Убивает людей — по приказу. Добывает информацию всеми доступными путями — тоже по приказу. Всё по приказу, и если бы не…

Марина зажмурилась и отвернулась, ловя себя на том, что ищет оправдание самым ужасным поступкам. Словно у Джокера нет своей головы на плечах и он просто не мог действовать иначе, проливать меньше крови и бить не до переломов. Потому что только к этому и привык.

— Мариш, тебе нехорошо? — всполошился Дима, заметив её выражение лица, и поднялся с подоконника.

— Нет, всё в порядке. — Качнув головой, снова посмотрела на Сашу. Уже не осознание, а подтверждение того, о чём думала последнее время. — Только бы в себя пришёл.

Тихий, едва слышный шёпот, чтобы даже отец не услышал. Возможно, он и не услышал, или просто сделал вид.

— Хорошо. — Рыжов вернулся на подоконник и прислонился к стене, вновь выглядывая наружу через жалюзи, позвякивающие при каждом движении.

За дверью палаты воцарилась тишина, что позволило Марине погрузиться в терзающие мысли. Но из них пришлось сразу вынырнуть, когда раздались шаги и добавился третий голос.

— Я как знал, что вы не спите, поэтому принёс вам чай. Один успокаивающий, один бодрящий.

Солнцева тут же узнала голос врача и забеспокоилась ещё больше. Если Вениамин Сергеевич смилостивился и не прогнал от родного сына, то Николай Андреевич вряд ли станет церемониться. Не из-за покоя Саши, так из-за её собственного, всё же за Марину он тоже отвечает. И пусть она понимала, что нужно отдыхать и набираться сил для нового дня, отходить от Саши совершенно не хотела. Сердце забилось быстрее, Марина готова была вцепиться в изножье кровати, лишь бы остаться рядом. Впервые за долгое время она почувствовала, что при необходимости даже устроит истерику на всё отделение, но за пределы палаты не выйдет.

— Спасибо, Николай Андреевич, — вновь заговорил Ворон, — чай как раз кстати будет. Кстати, у Саши там девушка сейчас. Вы уж не прогоняйте её, пусть посидит.

— Солнцева?

— Да, она.

— Ей бы, конечно, тоже отдохнуть, но она почти весь день спала, так что не удивительно, что она к Александру Николаевичу пришла.

— Вениаминовичу. Вот выйдет из больницы — заставлю все документы переделать, чтобы правильное отчество носил. Фамилию матери, так и быть, может оставить.

— Упираться будет, — подал голос Шрам с тихим смешком.

— Ничего. Поупирается и переделает.

— А как же продолжение рода? — поинтересовался Белов. — Стал бы Александром Вениаминовичем Вороновым, вашим продолжением.

— Сильно сомневаюсь, что дождусь от Саши внуков. Да и род не в фамилии. Ладно, пойду я, а то уж больно действенный у вас чай, Николай Андреевич.

— Доброй ночи, Вениамин Сергеевич. Не переживайте, с вашим сыном всё хорошо будет.

И снова шаги и стук трости.

— Может всё же…

— Нет, — твёрдо произнесла Марина, понимая, о чём именно хотел заговорить отец. Покинуть Сашу, пойти к себе. Лечь спать, словно нет ни единой причины для беспокойства. Но у неё причин было навалом и все начинались со «вдруг». Вдруг что-то случится; вдруг он очнётся, а она об этом не узнает; вдруг за ним придут те, кто чуть не убил. И каждое «вдруг» звучало в голове хуже предыдущего.

Солнцева села на стул и вцепилась в него, тем самым показывая, что никуда не уйдёт. И Диме оставалось только смириться с решением упёртой дочери.

Дверь в палату открылась, впуская врача. Тот посмотрел на Марину и с шумным вздохом покачал головой.

— Я бы всё же рекомендовал вам пойти к себе, Марина Дмитриевна. Но Вениамин Сергеевич попросил вас не трогать.

Он подошёл к кровати, словно не заметив сидевшего у окна Рыжова, и достал шприц из кармана белого халата. Снял колпачок с иглы и ввёл прозрачный препарат в подключённый к системе флакон. Глядя на его манипуляции, Солнцева нахмурилась. Хоть она и не особо разбиралась в медицине, несмотря на образование, её по какой-то причине насторожило то, что врач пришёл посреди ночи, чтобы дать пациенту лекарство. Сам, а не через медсестру.

— А… Что вы ввели Саше?

— Витаминки для сердца, — спокойно ответил Николай Андреевич. Убрав шприц, посмотрел на Марину с лёгкой улыбкой. — После остановки Александру Вениаминовичу нужно будет какое-то время принимать сердечные препараты для поддержания. Пока в виде инъекций, потом можно будет перейти на таблетки.

Она кивнула и проводила врача взглядом до выхода. Объяснение прозвучало максимально логично, но словно внутреннее чутьё Солнцевой не позволяло верить в него до конца.

У Рыжова завибрировал телефон, оповещая о звонке, и он сразу ответил, не покидая палату:

— Да, Арина?

— Дим, Белов в сговоре с похитителями.

Голос Гордеевой звучал достаточно громко, чтобы его услышала и Марина. Несколько секунд на осмысление, быстрый взгляд на отца. Рука потянулась к капельнице до того, как Солнцева успела подумать о том, что в ней не витамины. Она выдернула иглу и зажала вену, перекрывая поток крови из места прокола. Приложив шарик ваты, оставленный медсестрой на тумбочке, согнула Сашину руку в локте, придерживая. Выдохнула, замечая дрожь в пальцах и движение справа — с криком «Шрам, держи его!» Рыжов выбежал в коридор, распахнув дверь. Стало чуть светлее, и на Сашу тенью упал силуэт Марины. Она смотрела на него, придерживая руку в согнутом положении, рвано дышала от облегчения и секундного страха.

А если бы Арина позвонила позже, и препарат добрался до крови Саши?

А если бы вообще не позвонила?

С очередным «если бы» на глаза навернулись слёзы, капая на больничные простыни, и Марина опустила голову, всхлипнув. Накатило в одно мгновение с жестокой мыслью, что она опять чуть не потеряла его. И в гробу она видела все приказы Завьялова вместе с его желанием получать информацию о бандитах практически от первого лица, только бы не Сашу.

— Не реви, я пока не помер…

Слабый шёпот прозвучал как гром среди ясного неба. Солнцева подскочила на месте, уставившись на Джокера широко распахнутыми глазами. Слабый, бледный, он лежал с закрытыми глазами, и поначалу Марина решила, что ей померещилось. Она ведь хотела первой увидеть, как Саша очнётся. Твердила мысленно и вслух, чтобы он поскорее открыл глаза. Видела его в своей палате, с болью осознавая, что она всего лишь мираж и плод её воображения. И сейчас боялась, что снова померещилось.

— Саша…

— Вроде да… — вновь заговорил он, едва шевеля губами и убеждая Марину, что ей не показалось.

Если бы Солнцева была подключена к его аппарату, пульс на экране улетел бы далеко за сто ударов в минуту. Она чувствовала быстрое и сильное биение, чувствовала слёзы на щеках, которых становилось только больше, чувствовала усиливающуюся дрожь в руках.

— Сашка.

— Ну вот, теперь я Сашка… — он попытался усмехнуться, но получилось плохо.

Марина едва подавила желание наброситься на него с объятиями, лишь уткнулась к плечо, продолжая плакать. Она никогда не была особо эмоциональным человеком, не считая общения с близкими людьми, но с момента похищения внутри столько накопилось, что держать всё в себе и дальше Марина просто не смогла. Вздрагивая от каждого всхлипа, она цеплялась за Сашу как за единственную реальность, в которой так остро нуждалась.

На плечо легла рука, а над ухом раздался всё тот же слабый голос:

— Не реви, говорю…

— Не мешай мне радоваться, — буркнула Марина и шмыгнула носом.

— А я догадывался, что он не справится.

Солнцева замерла, услышав голос из коридора. Тот, что наверняка станет преследовать её в кошмарах.

Глава 24.

Самое большое неудобство, вызывающее усиление напряжения, заключалось в том, что приходилось работать на два города и тратить пол дня, чтобы добраться из пункта «a» в пункт «b» и обратно. Направляясь из Питера в Тихвин второй раз за сутки, Арина пила крепкий кофе на заднем сиденьи Скворцовской машины — единственное, что не давало уснуть. Рыжову она позвонила уже в пути, когда до дома доктора оставалось каких-то полтора часа. Несмотря на то, что местных полицейских ввели в курс дела и они были наготове, Гордеева никак не могла перестать нервничать. Чужие, незнакомые люди, в которых она не уверена, не до конца прояснившаяся ситуация и преступники, затаившиеся за двести километров от её района. Она в целом редко покидала пределы Охты, что уж говорить о городе.

Непривычно и тревожно.

— Весь термос опустошила? — с усмешкой поинтересовался Серёжа, не отрывая от дороги внимательного взгляда.

— Ничего, ещё один есть, — ответила Арина, смотря в окно.

В машине с ними Ваня Вьюгин, но он молчал, уткнувшись в телефон — ему поручили следить за работой полиции Тихвина, чем он и занимался, наблюдая по видеосвязи за той стороной. К телефону подключены наушники, потому Арина не слышала, что там происходило, но иногда посматривала на экран, где мелькали люди в форме, которых она видела впервые в жизни. Она разобрала, как двое поднимаются по лестнице парадной к квартире Белова, как останавливаются у двери с цифрой «29» над глазком — сам номер Арина разглядеть не могла, но помнила из полученных данных.

Машина дёрнулась слегка в сторону, сбавив скорость, и понеслась дальше. Серёжа выругался, проворчав что-то под нос, а Гордеева отвлеклась от экрана и сделала ещё один глоток тёплого кофе, который с понижение температуры будто повышал горечь.

Несмотря на приближение к финалу, Арина не могла не нервничать. Да, сейчас они ворвутся в квартиру врача и, если повезёт, застанут там Дятлова с Бражником, решивших переждать бурю и двинуться прочь из города, на ходу обдумывая новый план по вызволению Шпагина из тюрьмы. Только сам ведь врач в больнице, контролирует Марину с Джокером, и ещё неизвестно, что может сделать. От Димы за полчаса не поступило ни звонка, ни сообщения, и это напрягало Арину ещё сильнее, ведь она не знала, что сейчас творится в стенах больницы. Схватили Белова или нет, успел ли он что-то натворить до того момента, как все узнали о сговоре. Единственная мысль, которая могла сейчас успокоить Гордееву — Николая Андреевича схватили люди Ворона и попросили Диму пока ничего ей не сообщать. Это была бы хоть какая-то гарантия безопасности для тех, кто пострадал сильнее всего.

Внимание вернулось к телефону в руках Вьюгина, когда на экране мелькнуло лицо Леонида. Арина одним глотком допила кофе, закрутила крышку на термосе и наклонилась ближе, выглядывая из-за Ваниного плеча. Кадр скакал, выхватывая разные участки просторной квартиры и полицейских, но сразу стало понятно, что Дятлова задержали, приложив лицом к круглому столу, покрытому старой потёртой скатертью в мелкий цветочек. Мелькнул сервант с бело-зелёным сервизом и двойные занавески на окнах, бежевые обои и небольшой телевизор на тумбочке. Но интерьер её мало волновал, скорее одиночество Дятлова. В какой-то момент Ваня достал один из наушников и повернулся к Арине с Серёжей.

— Бражника в квартире нет. Дятлов сказал, что он ушёл около часа назад. Куда — не сказал.

— Подозреваю, что в больницу, — пробурчал Скворцов, обгоняя сразу две легковушки. — Арин, звони Рыжову.

Рука метнулась к телефону, нажимая на один из последних вызовов. Но ни после второго, ни после пятого гудка Дима на звонок так и не ответил. А потом её перебросило на голосовую почту.

***

«Мне попались отличные цели: пасынок криминального авторитета и девочка в погонах. С их помощью будет очень легко вами манипулировать».

Марине казалось, что эта фраза отпечаталась в её памяти как клеймо и останется с ней до конца жизни, не позволяя забыть один из самых тяжёлых и опасных моментов. И голос, произнёсший её, тоже никогда не забудется. Солнцевой даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять — похититель пришёл за ними. По закону жанра: нашёл и явился, чтобы завершить начатое.

Но за ними ли?

Кончик Сашиного пальца коснулся её щеки, и Марина вздрогнула.

— Зря ты пришёл, — сказал Джокер всё ещё не окрепшим голосом. — Должен же понимать, что тебя отсюда не выпустят.

— Не зря, — ответил Бражник, перешагнув черед порог в палату. — Даже если не получится босса из тюрьмы вытащить, цель моя уже не только в этом.

Саша хмыкнул и покачал головой, пока Марина даже не решалась пошевелиться. Пока все ловят Белова, никто им даже не поможет, а ведь именно сейчас хоть кому-то стоило бы заглянуть в палату и убедиться, что всё в порядке. Или что всё очень плохо. Но Солнцева не была бы собой, если бы так и осталась сидеть, прижавшись к Саше и ничего не делая. Пусть и было понимание, что сейчас защитник из неё такой себе, Марина хотела сделать хоть что-то. Только ни одной мысли не мелькнуло, а импровизировать с пустой головой было очень глупо и опасно. Она попыталась приподняться, но Джокер надавил на её плечо, молча веля не дёргаться.

— Решил Дятлова от конкурента избавить, чтобы ему всё наследство досталось?

Бражник усмехнулся, делая ещё один шаг вперёд.

— Деньги — это всегда хорошо. Особенно для пацана, который не привык жить скромно. А потом лишился игрушек, велосипеда и крутых гаджетов, когда главный кормилец семьи угодил в тюрягу по вине вашего с Лёнькой папаши. — Ещё один смешок. — Ага, поделился он со мной, что у него братишка есть.

— Дятлов твой сообщник, — сказал Джокер чуть громче, продолжая удерживать Марину от ненужных движений. — Так что не быть ему наследником Ворона ни по закону, ни по завещанию. Или ты думаешь, что менты его вслед за тобой на нары не отправят?

Слова Саши заставили Марину ещё больше напрячься — в её глазах всё выглядело так, будто он в своей привычной манере пытается вывести Бражника из себя, хотя не в том состоянии, чтобы позаботиться о своей и её безопасности. Она попыталась приподняться и возразить, но силы к Джокеру начали возвращаться довольно быстро, что могло усложнить попытки к сопротивлению. Хватка на плече стала крепче, потому Солнцева не стала ничего делать, в добавок ко всему боясь сделать что-то не так.

— Отправят, конечно, — ответил Бражник с заметной ноткой недовольства, которое могло в любой момент перерасти в злость, — только много ему не дадут. Лёнька ничего не делал, только дядю навещал. А если я скажу, что заставил его со мной работать, то может вообще оправдают.

Марина показалось, что Саша едва сдерживал смех — грудная клетка подрагивала, хотя сердце и дыхание сохраняли свою ровность. Сама она не видела ничего смешного, но и в голову к нему залезть не могла, чтобы разобраться в мыслях. Хотя очень хотелось, потому что тогда, возможно, всё в их отношениях сложилось бы иначе.

— Только вот тебе никто не поверит. Успел я с Дятловым пообщаться и знаю, какая он на самом деле крыса. Только прикидывается добреньким мальчиком, а на деле…

Джокер замолчал, и Марина испугалась, что преступник за её спиной успел что-то сделать, чего она не заметила. Не застрелить его, точно нет, потому что такого пропустить просто невозможно. Но тут Саша снова заговорил, и Марина почувствовала себя ещё хуже, хотя изначально и предполагала подобный исход.

— За убийство мента тебе ещё больше дадут, так что не стоит.

— Зато на зоне дополнительные почёт и уважение.

— Беззащитную девчонку выстрелом в спину? Такое себе уважение. Скорее засмеют за трусость.

Раздался щелчок затвора и шарканье шагов по линолеуму палаты. Сжавшись, Марина вцепилась в руку Сашу, будто это могло хоть что-то решить. За два с половиной года практики и работы в полиции она не раз оказывалась в ситуациях, когда должна «жизнь перед глазами пробежать», вырывая из воспоминаний самые счастливые моменты, но почему-то так ни разу ничего и не пробежало. То ли жизнь слишком короткая, то ли моментов счастливых недостаточно накопилось.

— Ничего. Сначала тебя к первому Вороновскому сынку отправлю, а потом и её. Подожду, пока повернётся.

Чувства Джокера Марина могла распознать только по биению сердца и скрипу зубов, потому что он так и не позволил ей поднять голову. Заметила, как слова о Валере пробудили в Саше что-то, о чём она могла только догадываться. О брате он при ней не вспоминал, так что Марина ничего не знала об их отношениях. От этого стало грустно, но она прекрасно понимала, почему Джокер не делился историями семьи — кто она такая, чтобы душу перед ней выворачивать.

— Могу только удачи пожелать, — хмыкнул Джокер тем же спокойным тоном, словно ничто его не задело. — Только вот… Есть во всех твоих действиях один жирный минус.

— Это какой же? — язвительно поинтересовался Бражник.

— Долгие разговоры с потенциальным трупом, которому они вообще не всрались. Пафосно, конечно, но ты не в сериале.

— И то верно, — согласился Бражник и добавил: — Но всё же кое-что перед смертью ты узнать должен. Раньше гонцов убивали за плохие вести, а я пошёл дальше и отправил с плохими вестями мёртвого гонца. И имя ему — Ангелина.

Солнцева не успела ничего разобрать, потеряв стук Сашиного сердца за биением собственного, которое рвалось из груди как в последние секунды жизни. Она решила, что последней мыслью станет «о чём вообще Саша думал, когда дразнил опасного зверя», но тут прогремел выстрел одновременно с сильным ударом, и в голове промелькнуло «посреди ночи с пистолетом и без глушителя».

— Тихо ходишь, Рыжов, — произнёс Джокер с беззлобной усмешкой и только после этого отпустил плечо Марины. Тут же обернувшись, она увидела отца со стулом в руках, который стоял над лежавшим Бражником. Тот не отключился, но ориентацию потерял. Дима же, видимо, не желая лишний раз бодаться с преступником, повторно огрел его стулом. Айкнув, он распластался на полу и затих.

— А ты как всегда по лезвию ходишь, — сказал Рыжов и подцепил мизинцем пистолет с пола. — Ты зачем его злить начал? А если бы он вас убил!

— Не успел бы. Я тень твою увидел.

Тяжело вздохнув, Дима покачал головой.

— Что ж, спасибо, что в меня веришь. — Подойдя, остановился рядом с Мариной, обняв за плечи в успокоении её и себя, но посмотрел на Сашу. — Ты как?

Джокер разжал левую руку, корчась от боли, и Солнцева испытала непривычный укол вины. Сама ведь прижала, хоть и отчасти в благих целях, но невольно переборщила. Если бы Бражник не явился, у Саши не было бы дополнительных мучений. И вроде бы ничего страшного, но и без этого настрадался.

— Жить буду, но не вечно.

— Саша! — с возмущением воскликнула Марина, опять начав плакать.

— Ладно, я попытаюсь пожить подольше, только не реви.

Выдохнув, он медленно сел и бросил взгляд сначала на Бражника, а затем в сторону коридора. Марина сделала всё то же самое и нахмурилась, прислушиваясь к тишине. Ни шагов, ни голосов — ничего.

— Странно, — пробормотала она, поворачивая голову к отцу. — А где все? Или они врача сторожат?

— Скорее кабинки туалета, — со вздохом ответил Рыжов. — Подозреваю, что врач сделал чай со снотворным и с рвотным, и кому как повезло. Я его передал полиции, которая на улице сторожит, и сразу к вам.

С парой невесёлых смешков Джокер качнул головой и опустил её.

— Ты очень вовремя. Нас тут чуть не пристрелили. Кстати…

Он резко выпрямился и пошатнулся, как при головокружении. Марина тут же выбралась из объятий отца и села на кровать, с тревогой смотря на Сашу.

— Ничего, я в норме, — он поспешил её успокоить. — Просто хочу понять, что ж этот болтун в итоге застрелил.

Искать долго не пришлось. Прямо по центру умершего монитора даже в темноте удалось рассмотреть маленькое отверстие с разъехавшимися от него по всему стеклу трещинами.

— Ага…

Глава 25.

— У тебя опять что-то случилось, — уверенно произнёс Саша, пока они прогуливались по территории Охтинской больницы, в которую их перевезли на следующий же день после задержания преступников.

Под ногами скрипел снег, выпавший прошлой ночью, а в небе светило солнце, к полудню поднявшееся в высшую точку. Издалека за ними наблюдал Шрам, вызвавшийся быть рядом с другом почти круглыми сутками ради всеобщего спокойствия, хоть угроза и миновала, неудобно устроившись в следственном изоляторе до завершения всех мероприятий. Он же передавал Джокеру все новости из мира, не рассказывая только о Лёне: на вопросы о Дятлове Виталя пожимал плечами, будто вообще не имел ни малейшего понятия, что ему устроили менты за компанию с Вороном. Сам Саша тоже не особо искренне интересовался нелюбимым младшим братом, которому явно хорошенько так прилетело, но не понимал, почему от него это скрывают. Хоть появился бы повод порадоваться — позлорадствовать, — отдыхая в больничных стенах.

— Да так, — Марина отмахнулась, придерживаясь за локоть Джокера, — ничего нового. Утром в РОВД опять показания давала, с Окуневым составляли маршрут, по которому мы с тобой в тот вечер ехали. А когда выходила из кабинета, услышала, как меня патрульные обсуждают. Мол, лицо кирпичом, на все эмоции одно выражение. Окунев сказал, чтобы я внимания не обращала, но всё равно неприятно.

Хмыкнув, Саша качнул головой, всё прекрасно понимая. Сам говорил, что у неё лицо вечно недовольное, за исключением тех моментов, когда Марину что-то по-настоящему радует или огорчает.

— Если люди чего-то не понимают, то это только их проблемы, и не надо по этому поводу загоняться. К тому же у тебя может быть такая фигня, которую психологи называют синдромом «недовольного или стервозного лица». Весь прикол в мимике в спокойном состоянии, поэтому из-за особенностей внешности твоё лицо выражает недовольство или высокомерие, даже если ты в отличном настроении кофеёк потягиваешь.

Марина остановилась и взглянула на Джокера с ярко выраженным удивлением, какого прежде он у Солнцевой не видел ещё ни разу. Это продлилось всего несколько секунд, а затем она отвернулась и пошла вперёд, утягивая его с собой за руку.

— А ты в психологи что ли записался? — с тихим смешком поинтересовалась она, на что Саша фыркнул.

— Ага, конечно. Просто после неудачного опыта с одной… дамой из этой сферы, решил помочь себе сам. Книжки почитал, заодно и поинтересовался в интернете, почему у тебя моська вечно недовольная, будто тебе кто-то в кофе плюнул. Вот интернет мне и выдал, что такие проблемы есть у многих, даже у знаменитостей. Например, у этой… — Он задумался, вспоминая, чьё имя стояло одним из первых в списке личностей, которых за подобное «лицо-кирпич» чуть ли не проклинали и клеймили как особо бессмысленных, плохих и неинтересных. Имени, к сожалению, так и не вспомнил, но один пункт из биографии в памяти всплыл. — Одной актрисы из «Сумерек», короче.

— Ты смотрел «Сумерки»?! — вновь удивлённо воскликнула Солнцева, глядя на Сашу, из-за чего пришла уже его очередь отворачиваться.

— Не спрашивай. Это было не добровольно.

Марина улыбнулась, испытывая на себе тот редкий момент, когда поддержка личности пришла не со стороны папы, бабушки или тёти Маши, которые любили её по факту родства и одного лишь существования, а от почти постороннего человека, от которого ещё несколько месяцев назад она не ожидала вообще ничего хорошего. Поддержка и понимание, которых порой очень не хватало. Осознание, что в ней хоть немного попытались разобраться, а не оценили поверхностным суждением с последующим росчерком креста на всей её личности.

— И всё-таки мне интересно, как тебя угораздило, — продолжила Марина, чуть крепче ухватившись за его локоть, и бросила короткий взгляд за спину — Шрам шёл следом на расстоянии метров пятнадцати, не приближаясь и не встревая в разговор.

Саша закатил глаза, понимая, что проще ответить, чем терпеть допрос с пристрастием, обиду или особо недовольную Марину, которая с привычно недовольной и рядом не стояла.

— Девушка заставила посмотреть.

— Банально, — протянула Солнцева, будто сразу потеряв интерес, но затем подняла голову и взглянула на Сашу, явно ожидая продолжения.

— Ага. У меня брат какое-то время очень любил кино про вампиров и пытался меня во всё это втянуть. Видите ли, вампиры — это очень круто. Я так и «Носферату» старого посмотрел, и «Дракулу», и «Интервью с вампиром», и ещё кучу всего. И тут меня очень настойчиво попросили заценить ещё и «Сумерки». Марафон всех фильмов за одну ночь, так сказать. Я то думал, что после Валериных тренировок я к любым вампирам и фильмам с ними готов, но нет… — Вздохнув с наигранной тяжестью, словно пережил настоящий ад, Джокер пустым взглядом уставился перед собой. — Льва, овец и диско-шар. Как новая часть «Хроник Нарнии», да простит меня автор.

— И всё же об этом ужаснейшем эпизоде из жизни ты не забыл.

— Ну да. К сожалению, на память не жалуюсь.

— Джокер!

Услышав голос Шрама, Саша обернулся и увидел, как тот приближается, убирая телефон в карман куртки. Первое, о чём он успел подумать: что-то случилось. Хронических проблем с сердцем у Джокера не наблюдалось, так что и мыслей о том, что по медицинским показаниям волноваться не рекомендуется, не было. А уж о том, что врачи на протяжении почти получаса пытались это самое сердце запустить, он старался не думать вообще, хотя мог удачно этим пользоваться, говоря всем и каждому, что ему нельзя нервничать.

— Чё такое?

— Два часа, пора таблетки пить.

— А, точно. — Саша кивнул и чуть не хлопнул себя по лбу, опровергая собственные слова о том, что с памятью всё в порядке. Хотя возможно, что слегка наплевательское отношение к своему здоровью вычёркивало из памяти детали, кажущиеся не особо значительными. — Ладно, сейчас.

Виталя двинулся в сторону корпуса, оставляя их с Мариной наедине.

Солнце спряталось за облаками, Джокер почувствовал первую снежинку, коснувшуюся щеки. До нового года оставалось чуть больше недели, и он рассчитывал к тому времени успеть подготовиться к праздникам. Посмотрев на Марину, Саша улыбнулся.

— Ну что, опять бросишь меня до завтра?

— Не брошу, а дам время, чтобы от меня отдохнуть, — с такой же улыбкой поправила его Солнцева. — К тому же сейчас тихий час начнётся, вечером к тебе скорее всего Вениамин Сергеевич приедет, так что не буду мешаться под ногами. А завтра после процедур опять загляну. Врач, кстати, не говорил, когда тебя выпишет?

— А что, надоело ко мне ездить?

— Иди ты! Просто я вижу, как в непривычной для себя среде ты перестаёшь улыбаться.

— Так я и в привычной не очень часто улыбаюсь, — хмыкнул Джокер, склонив голову набок.

— Ну там тебе серьёзным надо быть, а тут ты грустный и какой-то… отстранённый, что ли.

— Просто мне без дел скучно.

— Ну вот! Так когда тебя выпишут?

Тихо посмеявшись, Саша вновь поднял голову к небу. Погода постепенно менялась на пасмурную, как и его настроение в ожидании момента, когда останется только он.

— Через пару дней. Со мной всё нормально, так что валяться здесь не вижу смысла.

— Значит приеду завтра и на выписку. Цветочки привезти?

— Себя привези.

***

Ворону стоило больших усилий, чтобы вытащить сына из камеры, прежде чем его перевезли в СИЗО. Увидев отца, Лёня было решил, что его поняли и простили, но по одному лишь суровому и ледяному взгляду понял — не простили.

— Садись в машину, — тихо сказал Вениамин Сергеевич и захлопнул заднюю дверцу.

Всю дорогу до загородного дома провели в полном молчании. Лишь Питон со злостью смотрел на Дятлова через зеркало, сжимая руль до скрипа, словно только и ожидал приказа порвать его на куски. Лёне было страшно, а Ворону всё равно. Несмотря на любовь к недавно объявившемуся сыночку, о котором он ни сном, ни духом целых два десятилетия, Сашу он бы не простил никому. И даже близкое родство Лёни со Шпагиным так не огорчало Вениамина Сергеевича, как его причастие к похищению Саши. Поначалу Ворон думал, что это Джокер плохо относится к бедному мальчику, который просто нашёл отца и остался рядом, но после разговора в больнице мнение изменилось.

— Злобный щенок.

Пришло понимание и реакции Саши на Лёню: похоже, тоже увидел в нём попытку замены Валеры, потому и воспринял в штыки.

— Пап, — прошептал Дятлов, когда машина въехала за ворота и остановилась перед домом.

— Рот закрой, — с едва подвластным спокойствием сказал Ворон и вышел из машины, не дожидаясь, когда ему откроют дверь. На террасе стояла Василиса, дожидаясь возвращения, и только ради неё Вениамин позволил себе улыбнуться. — Любимая, иди в дом. Я сейчас всё решу и подойду.

В ответ она только кивнула, не став спорить или задавать вопросы — Василиса была в курсе всего, что происходило с момента похищения Саши и до дня, когда он очнулся в больничных стенах, и знала, насколько всё серьёзно. Когда захлопнулась входная дверь, Ворон приказал Питону сопроводить Леонида в дом через заднюю дверь. Планировалось запереть его в подвале на ближайшее время, и Вениамин Сергеевич не хотел, чтобы Лёня даже приближался к Василисе.

В подвал вела широкая деревянная лестница, по которой на одном уровне могли идти двое, к крепкими перилами, заменёнными пару лет назад, когда один из опорных столбиков начал подгнивать. Внизу был коридор со свисающими с потолка лампочками, загорающимися от выключателя слева от верхушки лестницы, и несколько дверей: винный погреб, кладовка для инструментов и ненужных вещей и помещение с тремя замками и звукоизолирующей обивкой, внутри которого был только привинченный к полу стул со следами крови. Именно в дальнее помещение Питон толчком отправил Дятлова, заперев за ним дверь.

Видя взгляд Питона, Ворон положил руку ему на плечо.

— Я знаю, что ты хочешь отомстить ему за Джокера.

Кивнув, тот посмотрел на дверь.

— Да, Вениамин Сергеевич. Но я понимаю, что он ваш сын.

— Как и Саша. И поверь: Лёня к прежней жизни не вернётся никогда. Особенно к хорошей. — Похлопав по плечу, Ворон направился к лестнице. — Утром возьми кого-нибудь с собой и проверьте его. Лёня хоть и тощий, но теперь я уже и не знаю, чего от него можно ожидать.

Глава 26.

Как только за Гелендвагеном закрылись ворота, а сам он едва успел припарковаться, Василиса сорвалась с места и бросилась к Саше с крепкими объятиями и вереницей вопросов, от которых у него слегка закружилась голова.

— Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Ничего не болит? Не рано выписался?

— Погоди ты, я не успеваю! — воскликнул Джокер с заметным недовольством, но упираться не стал, позволяя себя обнимать.

— Не волнуйся, дорогая, — усмехнулся Ворон, спускаясь приближаясь следом. — С ним точно всё в порядке.

Было то правдой или нет — Вениамин Сергеевич прилюдно уточнять не стал. Изучив сына достаточно хорошо, он знал, что тот даже на смертном одре не показал бы, насколько ему плохо. При разговоре с врачом Ворон выяснил, что с Сашей сейчас действительно всё в порядке, но не до конца исследованный яд оставил после себя неприятный побочный эффект, поэтому ближайшие пару месяцев могут наблюдаться приступы головокружения. Выказывать беспокойство в глаза Вениамин не стал, но решил понаблюдать какое-то время, чтобы убедиться, что всё не настолько серьёзно, как он опасается.

Остановившись совсем рядом, он бросил короткий взгляд на заднюю дверцу автомобиля.

— А я думал, что ты Марину Дмитриевну с собой притащишь.

В ответ Саша хмыкнул.

— Марина Дмитриевна сегодня работает, в отличие от некоторых.

— Под «некоторыми» ты себя подразумеваешь?

— Именно.

В доме согревающе горел камин, уютно потрескивая дровами. На столике у дивана стоял поднос с чёрным чаем, сушками и печеньем, а рядом стеклянная ваза с фруктами. Сидеть по одну сторону с Вороном было для Саши непривычно — обычно он занимал место на левой части углового дивана или на пуфике напротив, а рядом с Вороном сидел кто-то более близкий: Василиса или…

Про Леонида разговоры не заходили, да Саша и не спрашивал. Находясь в больнице, так и не узнал, что с ним стало и стало ли вообще, а теперь вообще решил не интересоваться, хотя любопытство всплывало мелкими заходами. Ворон в свои короткие визиты тоже не задавал много вопросов, только беспокоился о здоровье с питанием и рассказывал о том, что в бизнесе происходит. Пару раз вспомнил про Солнцеву и всё.

Сидя с чашкой чая и прикусывая печеньем, поверх которого положил тонкий слайс жёлтого яблока, Саша подозревал, что сейчас то разговор на новую тему и начнётся. И не ошибся.

— Саша, почему ты ничего мне не рассказал?

Перестав жевать, Джокер посмотрел на отца.

— О чём?

— Не прикидывайся, — сказал Вениамин с нотками грусти и усталости. — Про тест почему не рассказал?

— А, ты об этом. — Саша хмыкнул и продолжил жевать. — Я уж думал, ты про досье.

— То, что ты… — Ворон повёл головой и посмотрел в окно, где ещё светило солнце. — На Дятлова информацию собирать начал, меня не сильно удивило. Хорошо поработал, кстати. По большей части менты благодаря тебе дело и раскрыли, да и я много нового узнал. — Тут он снова посмотрел на Сашу и наклонился вперёд. — Так почему ты не рассказал мне, что ты мой сын?

— Слишком много сыновей на один квадратный метр. — Уловив хмурость во взгляде Вениамина, он поставил чашку на стол подальше от края. — Ворон, ты ж знаешь, что я перемены терпеть не могу. Мне проще думать, что моя мать вышла замуж за чужого человека, чем что моя тётя вышла за моего отца, и никто ничего не знал.

— Так я тебе чужой?

— Да нет же! — Саша тяжело вздохнул. — Ты понял, что я имею ввиду.

Разговор давался Джокеру сложнее, чем он предполагал изначально. Узнав то, чего не ожидал, он просто не знал, что с этими знаниями делать, да и потом тоже не смог разобраться. Прошло больше двух недель, и сначала он старался делать вид, что ничего не произошло — даже заставил Лёню молчать и не рассказывать отцу про их родство, потом окунулся в дела с головой и немного отстранился. Саша вообще думал уничтожить этот чёртов тест, чтобы никто никогда ничего не узнал, но забегался и совсем позабыл. И можно было бы, наверное, дать Шраму по шее за то, что нашёл и Ворону передал, только… Сам виноват, так что теперь поздно искать козлов отпущения и запасных жертв для инквизиции.

Джокер хотел оставить это знание только при себе и до конца жизни напоминать Дятлову, чтобы держал рот на замке.

Но, как говорится, «что ни делается — всё к лучшему». Только Саше лучшее сулило перемены, и с ними он тоже не знал, что делать.

— Да понял, понял, — сказал Вениамин. Положив руку ему на плечо, почувствовал, как Джокер вздрогнул. — Я не буду просить тебя называть меня папой, если не хочешь или если для тебя это будет странно выглядеть. Но не жди, что я буду относиться к тебе как раньше.

Саша только кивнул, но ничего не ответил. Внутренне он испытал благодарность, что его не просят и не принуждают, хотя теперь, наверное, придётся прекратить в шутку называть Ворона «папенькой» и «царём-батюшкой», потому что такие шутки станут откликаться в них обоих.

Просидев несколько минут в тишине, Джокер почувствовал хлопок по плечу.

— Ладно, допивай чай и пойдём. У меня для тебя кое-что есть.

— Подарок на выписку? Решил подарить мне новую аптечку в машину?

Ворон усмехнулся.

— Я бы тебе и новую машину подарил, но ты же свой гелик даже под страхом смерти ни на что не променяешь. Нет, не подарок, хотя я подумаю.

— Не надо.

— Надо, Саша. Допивай и пойдём.

Тёплый чай легко и быстро пролетел за пару глотков. Поднявшись с дивана, они прошли по коридору мимо Василисы, направляясь в противоположный конец дома. Поначалу Джокер сомневался и предполагал несколько вариантов финальной точки назначения, но когда Ворон миновал все, кроме одного, он всё понял.

Подвал.

Мысли щёлкали в голове одна за другой.

«Понятно, почему мне никто ничего не рассказывал про Дятлова. Но неужели Ворон запер собственного сына в подвале? Пацан, конечно, натворил делов, но…»

Саша мысленно чертыхнулся, когда поймал себя на том, что чуть не начал жалеть Лёню. Вспомнил всё, что успел накопать за месяц, и ту деталь, до которой так и не добрался. Подумал и о том, что не случайно их с Мариной похитили в ту ночь, когда он с пацанами должен был добраться до парочки людей Шпагина и выбить из них данные о том же Шпагине и его связях с Дятловым, а заодно и задокументировать, чтобы потом преподнести папеньке на блюдечке с голубой каёмочкой. Новогодний сюрприз, так сказать.

Но в итоге Джокер сам получил сюрприз в лице Лёни, сам того не ожидая. Одна из подвальных лампочек замигала, и Ворон пробормотал что-то о том, что пора всё поменять.

Когда дверь в дальней комнате оказалась открыта, Саша заглянул внутрь и вновь почувствовал ту неуместную жалость, которая пыталась вырваться из него у входа в подвал. Хмуря брови, он скривился, глядя на Дятлова, забившегося в угол и смотревшего на них с Вороном как загнанный в лопушку зверёк — со злостью, страхом и болью, будто по пути в клетку угодил ещё и в медвежий капкан.

— И давно он тут? — спросил Джокер, не отворачиваясь.

— Четыре дня.

— Надолго?

— Пока не знаю.

— Почему ментам его не сдал?

— Я у них его забрал. И поверь, это было не просто.

— Не веришь в нашу систему правосудия?

— У меня своё правосудие. Короче, но эффективнее.

— Саша… — раздался тихий шёпот из угла камеры, от которого Джокера передёрнуло. И впервые в жизни собственное имя отозвалось внутри как проклятье — болезненно и отвратительно, произнесённое ради того, чтобы вызвать нужные Дятлову эмоции.

— Не смей называть меня по имени!

Глава 27.

— Я в курсе, что ты меня терпеть не можешь.

— Я бы относился к тебе нейтрально, если бы ты не начал встречаться с Мариной.

Саша в ответ только усмехнулся. Последнее время, каждый раз, когда разговор заходил об этих отношениях, Рыжов не забывал упомянуть, что очень против происходящего и вообще Джокер для него самый неприятный в мире человек. Ещё летом они были терпимы друг к другу — неприязнь, конечно, тоже имела место быть, но не настолько ярковыраженно, — но с наступлением сентября всё изменилось. Саша привык и даже не рассчитывал, что его внезапно примут, тем более Дмитрий Иванович, который предпочёл бы кого угодно, может даже Шрама, но только не Джокера. Когда Рыжов позвонил и предложил встретиться, Саша предположил, что ему хотят в очередной раз напомнить, что они с Мариной не пара по сотне реальных и надуманных причин, потому прихватил с собой выписанные врачом лекарства на случай, если потребуется сунуть их под нос Рыжову и напомнить, что сердце и нервы ещё не окрепли.

Пока Саша добрался из посёлка до города и припарковался у входа в парк, на улице стало темнеть. Разговор начался не с приветствия, а с напоминания, что их отношения ясны как белый день, причём заговорил об этом Джокер, принимая из рук Димы стаканчик с горячим чаем — внезапная забота, отмеченная благодарным кивком.

— Если там есть яд — скажи сразу, чтобы я успел прилечь на скамеечку, — сказал Саша, сделав глоток.

— Он замедленного действия.

— Насколько? Мне бы не хотелось попасть в аварию и потерять презентабельный вид.

— Ничего, подлецу всё к лицу.

Издав смешок, Джокер ещё раз отхлебнул из стаканчика. По вкусу чай напомнил ему тот, что он пил вместе с Мариной в «Круассане» на второй день после выписки — красный малиновый с лёгкой сладковатой ноткой, но точно без обычного сахара. Возможно, тростниковая пудра с добавлением ванили. Задавать вопросы о таком странном для мужчины выборе Саша не стал, решив, что Марина рассказала или Мишель порекомендовала.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил он, не глядя на Рыжова. — Только давай быстро, у меня встреча через полтора часа, не хочу опоздать.

— Я в курсе, что у тебя встреча.

— Да кто бы сомневался.

К семи Саша должен был приехать за Мариной и отвезти в театр — часть новогоднего подарка, пусть и немного заранее. Солнцева как-то обмолвилась, что очень хочет сходить на спектакль, который показывают только перед Новым Годом и то всего неделю, потому Джокер чуть ли не в самый последний момент достал пару билетов на хорошие места. Разумеется, Марине он ничего заранее говорить не стал, сделав вид, что просто решил пригласить её в ресторан. И о том, что об их планах она рассказала отцу, Саша догадывался с самого начала.

— Так что ж ты хочешь, Дмитрий Иванович? — повторил он, с лёгкой усмешкой растягивая «р».

— Я хочу знать, что стало с твоим братом, Джокер, — ответил Рыжов, своим вопросом значительно удивив Сашу. Тот думал, что разговор как обычно будет строиться вокруг Марины, которая стала их основной темой для обсуждения, потому заранее приготовился выслушивать всё те же доводы к тому, что им нельзя быть вместе и вообще видеться вне дел, где Джокер проходит как подозреваемый и бла-бла-бла.

— Ты и сам в курсе, — он пожал плечами, — его Крот убил. Ну ты наверняка его помнишь. Лет шесть назад его люди чуть с Гордеевой то же самое не сделали.

— Не ёрничай, — спокойно произнёс Дима. — Ты понял, о ком я.

— Так у меня больше нет братьев. Или ты про Шрама? — Джокер повернул к нему голову и хмыкнул. — У него всё отлично, как всегда.

— Саша! — Рыжов повысил голос, явно начав терять терпение.

— О, теперь и ты на имя переключился. Начинаю чувствовать себя законопослушным гражданином. — За очередным глотком чая последовал тяжёлый вздох осознания, что на неприятную тему всё же придётся поговорить, хоть никакого желания и не было. — Не знаю я, что там с Дятловым, и знать не хочу. Может Ворон его пристроил куда-нибудь.

Разумеется, о Лёниной участи он всё прекрасно знал, но болтать об этом не собирался. Тем более с Рыжовым, который с полицией на очень короткой ноге, потому стоит сказать хоть слово — Охтинское РОВД всем составом вылетит в посёлок то ли на спасение бедной заблудшей души, то ли перемещение этой самой души под своё крылышко с последующим наказанием «по закону». Где хуже — ответ очевидный, разница лишь в сроках. Саша бы не удивился, узнав, что Рыжов оказался с ним в одном парке по просьбе Гордеевой или самого Завьялова, обвешанный прослушкой, камерами и прочей фигнёй. Но, даже если Дима чист как белый лист и захотел узнать о судьбе Дятлова по собственной инициативе, от Саши всё равно ничего не узнает.

— Врёшь, — констатировал Рыжов. — Не верю, что Ворон с тобой не поделился.

— Он много чем со мной не делится, — бросил Саша, вспоминая случай, когда гонялся за киллером, которого сам Ворон и нанял, о чём сказал лишь после покушения и сокращения у Джокера количества нервных клеток. Была ли то проблема с доверием или Вениамин сомневался, что Саша достоверно сыграет испуг, погоню и перестрелку, осталось загадкой. Джокер особо и не разбирался в мотивах — слишком был напряжён и расстроен, а потом и вовсе переключился на Шрама, которому на тот момент был нужен куда больше, чем Ворону. — Какое тебе вообще дело до Дятлова? Или менты передумали и решили его обратно вернуть?

— Просто не хочу, чтобы он выбрался на свободу и добрался до Марины.

Саше вдруг захотелось посмеяться, но он успел вовремя себя остановить. Несмотря на произошедшее, в Лёне он особой угрозы не видел. Да, тот водился с врагами Ворона и мог понабраться от них чего угодно, но Джокер видел в нём человека, который драться может только словами, но никак не на кулаках. Солнцева же, хоть и была девушкой миниатюрной в сравнении с ним, вызывала опасений чуть больше, учитывая навыки, полученные в академии. Вспоминая, как Марина заявилась к нему с рассечённой бровью, после того как побоксировалась с подозреваемой, Саша увидел в ней человека, который всё же может постоять за себя. Как минимум в бою с тем, кто драться не умеет от слова «совсем».

— Не доберётся, — уверенно заявил Джокер. Допив чай, выбросил стаканчик в ближайшую урну, мимо которой они проходили. — У Дятлова кишка тонка, так что один он никуда не сунется.

— И всё же он участвовал в вашем похищении.

— Но не один же. К тому же ещё неизвестно, насколько активно участвовал.

Рыжов хмыкнул.

— Думаешь, он просто обсуждал с Бражником, как вытащить Шпагина из тюрьмы?

— Вряд ли. Могу даже предположить, что он был в том месте, где нас с Мариной держали.

— И с чего ты это взял? — хмурясь, поинтересовался Дима. — Насколько знаю, отпечатков Дятлова полиция там не обнаружила.

— Там слишком большая площадь, чтобы исследовать каждый сантиметр. К тому же Бражник — мужик на опыте, а только дилетант мог не запереть дверь. — Джокер приподнял рукав и взглянул на часы. — Ладно, мне пора. Надо ещё успеть за цветами заехать.

— У вас с ней что-то было? — вдруг спросил Рыжов, чем снова удивил Сашу.

Медленно опустив руку, Джокер усмехнулся и посмотрел ему в глаза.

— Дмитрий Иванович, даже если что-то и было, с тобой я это обсуждать точно не буду. А теперь извини, но в глазах Марины я должен оставаться чертовски пунктуальным.

Натянув привычную улыбку, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из парка. К счастью, ни догнать, ни окликнуть его Рыжов так и не попытался. А Саше действительно не хотелось опаздывать: ни на встречу, ни на спектакль, который так хотела посмотреть Марина.

***

О встрече отца с Сашей Марина ничего не знала — Дима предпочёл не рассказывать, потому что по большей части сам разговор её не касался, а Джокер… Если бы он заговорил о том, что Рыжов интересовался местонахождением и состоянием Дятлова, Марина тоже наверняка стала бы задавать вопросы, а переживать очередной допрос Саше совершенно не хотелось. Да и в целом говорить о брате, которого он и за брата не считал, ему было не интересно.

Когда Саша подъехал к Марининому дому, она ещё была в квартире — в окне гостиной на третьем этаже горел свет. В очередной раз проверив наличие билетов во внутреннем кармане пальто, он сделал глубокий вдох, забрал букет с заднего сиденья и нырнул в парадную, дверь которой так удачно распахнулась, выпуская даму с собачкой на вечернюю прогулку. Увидев Марину в коридоре квартиры, Саша улыбнулся, узнав на ней платье, в котором она уже один раз ходила с ним в театр.

«Удачно», — подумал он, а вслух сказал:

— Отлично выглядишь. — И протянул ей букет. — Ну что, готова?

— Спасибо, — с улыбкой ответила Солнцева, впустив его в квартиру и закрыв дверь. — Вроде да.

Марина ушла на кухню, а меньше чем через минуту Джокер услышал скрип дверцы и шум воды.

— Почему «вроде»?

— Просто, когда собиралась, немного не подумала, что из верней зимней одежды к этому платью ничего не подходит. — Выйдя из кухни, Марина продолжила улыбаться, но теперь скорее натянуто, чем искренне.

Саша хмыкнул и повернул голову в сторону шкафа. На крючке висела та самая дублёнка, в которую Солнцева влезла в самом начале зимы и носила как единственную и неповторимую.

— Если дублёнка не подходит к платью — это проблема дублёнки. Пусть подстраивается.

Вновь взглянув на Марину, он заметил, как та тихо засмеялась, прикрыв глаза.

— Умеешь же ты…

— Умею, — подтвердил Джокер и кивнул для убедительности. — Не волнуйся, ничего твою красоту не испортит. Если уж так переживаешь, то надень чёрное осеннее — на улице долго не будем, так что замёрзнуть не успеешь.

Наблюдая за тем, как Марина с немного задумчивым видом принимает решение, он бросил короткий взгляд на часы. Двадцать минут шестого. До театра ехать каких-то пятнадцать минут, к тому же он находился совсем рядом с рестораном, в который они собирались, так что Марина сразу и не сообразит, что первая остановка будет не там, где говорил Саша. И всё же стоило поторопиться.

— Точность — вежливость королей, Марина Дмитриевна, — произнёс он и подхватил светло-коричневую дублёнку, на которую почти неотрывно смотрела Солнцева. — Нам пора.

Включив джентльмена, Саша помог её одеться и поправить волнистые светлые локоны, закреплённые лаком.

— Только осторожнее с причёской! — предупредила Марина, оценивающе рассматривая себя в зеркале.

— С такой фиксацией ей даже вьюга не страшна.

— Там вьюга?!

— Нет! Пошли уже.

Погода действительно стояла спокойная: ни снега, ни ветра. Волосы Солнцевой слегка колыхались только при шагах, рассыпавшись по воротнику дублёнки. Саше образ Марины очень даже нравился, хотя по её лицу было заметно, что результатом своего выбора она всё же не очень довольна. Всю дорогу они молчали, но стоило Джокеру припарковаться у театра, как Марина тут же оживилась.

— А почему здесь? Мы же в ресторан собирались. Или ты…

Саша вышел из машины, ничего не ответив, с привычно спокойным лицом обошёл её и остановился с другой стороны. Он подал Марине руку в том же молчании, помогая выбраться из высокого Гелендвагена, и только тогда с ухмылкой достал из кармана два билета на спектакль. Впервые услышав о нём от Солнцевой, он думал, что её просто было бы очень интересно посмотреть на представление, которое вызывает большой ажиотаж — показ только одну неделю перед новогодними праздниками и всего раз в год, так ещё и разрекламированное всеми, кто его видел. Но тот огонь, что загорелся в глазах Марины при взгляде на билеты, говорил о гораздо большем. Словно он исполнил мечту всей её жизни.

— Саша… — Она бросилась к нему с объятиями и стала целовать в щёку с такой частотой и скоростью, что Джокер начал опасаться, что к ночи у него образуется синяк. В худшем случае — сломается шея.

— Хорошо-хорошо… я понял, что ты рада. Только не убей меня! — проговорил он, чувствуя, как в ухе начинает звенеть.

Но Марина не остановилась, хоть и пыл свой немного поубавила — очевидно, поняла, что в словах Саши не было ни капли недовольства. И он действительно был доволен тем, что смог её порадовать, исполнив небольшую, но всё же мечту. Доволен и тем, что его жест оценили по достоинству.

— Спасибо тебе большое, ты просто чудо!

Джокер не сильно любил Новый Год, хоть и регулярно закупался подарками и ящиками шампанского, которое в такие дни даже Ворон позволял ему пить в безграничном количестве. Любовь к основному зимнему празднику ушла вместе со школьными годами, когда пришлось погрузиться во взрослую жизнь и сменить предпочтения и приоритеты. Но всё же спектакль оставил после себя приятное впечатление, пусть большая часть и была скорее для детей, чем для взрослых. Затем они посетили ресторан, как и было запланировано с самого начала, устроили себе небольшую прогулку по тому же парку, где Саша перед встречей с Мариной общался с её отцом, а ближе к одиннадцати он повёз её домой. Они проехали то место, где началась не самая приятная история их жизни, сыгравшая как отрицательную роль, так и немного положительную. Несмотря на то, что вспоминать о случившемся было неприятно, Джокер виду не подал. Марина же была абсолютно спокойна, что его совсем не удивило — к тому моменту, когда он припарковался, чтобы ни во что не врезаться, она уже спала.

Но стоило приблизиться к повороту, как сигнал телефона оповестил о новом сообщении. Думая о том, стоит ли посмотреть сейчас или всё же сначала довезти Марину до дома, Саша выбрал вариант первый. Разблокировав экран, тут же увидел SMS от Шрама с тревожным текстом:

«Джокер, у нас проблемы».

— Всё в порядке? — Услышал он голос Марины и сразу понял, что его отношение к сообщению отразилось на лице.

— Кажется, нет, — ответил Саша и развернул автомобиль, так и не доехав до её дома.

— Погоди… Куда мы?

— Отвезу тебя к Рыжову. Не знаю, насколько всё серьёзно, но мне так будет спокойнее. И не возражай!

Глава 28.

Передавая Марину в руки Рыжова, Джокер не стал ничего объяснять. Казалось, Дмитрий Иванович и сам всё понял — ни единого вопроса не прозвучало, лишь спокойное:

«Не волнуйся, я за ней присмотрю».

Хотя казалось, что слова эти должен произносить именно Саша — забрав дочь у отца, пообещать, что с ней всё будет в порядке, вернётся ровно в десять.

Лишь оказавшись в машине, он набрал номер Шрама, нервно постукивая пальцами по рулю. За три длинных гудка Джокер успел перебрать в голове с десяток ситуаций, которые друг мог обозначить «проблемой»: явление конкурентов, семейные неурядицы, внезапные «гости», приехавшие без приглашения, или же очередная стрелка у какого-нибудь заброшенного завода. Не хотелось думать только о том, что это как-то связано с Дятловым. Про Дятлова вообще думать не хотелось, потому Джокер гнал мысли куда подальше, чтобы не разочаровываться в жизни, которая и так особо ничем не радовала.

Разве что иногда.

— Ты когда сможешь за город приехать? — спросил Шрам, перекрикивая непонятный шум на заднем плане.

— Через полчаса буду, — ответил Саша, заводя машину. — Что у вас там происходит?

На фоне снова что-то зашумело, а затем связь прервалась. Громко выругавшись, Джокер бросил телефон на соседнее сиденье и сразу же направился в посёлок. Погода хранила спокойствие, потому добраться до дома отца чуть раньше озвученных сроков не составило труда. В звуки, заглушавшие голос Витали при разговоре, Саша не вслушивался, а стоило — это позволило бы хоть немного подготовиться. Однако, когда автомобиль притормозил у закрытых ворот, ничего подозрительного и вообще похожего на тот самый шум Джокер не услышал. На террасе мигала огоньками гирлянда, в гостиной с небольшими огрехами играл старый патефон, отрытый Василисой на чердаке в начале уходящего года.

Саша скрипнул зубами.

Казалось, что всё нормально, но отсутствие шагов и голосов будто намекали на то, что Джокер попал с одного спектакля на другой.

— Ну, если это шутка какая-то… — пробормотал он и достал из бардачка запасной глок, который всегда возил с собой на всякий пожарный.

Несмотря на картины мести, подбрасываемые воображением за такие идиотские шутки, он надеялся, что Шрам и другие действительно решили приколоться. Пусть и совершенно неуместно, учитывая произошедшее и Дятлова в подвале. Шутку можно простить, предварительно наказав минимальным подзатыльником, иные же варианты в Сашиной голове сулили потери. Саша не хотел никого терять.

Оставив машину за забором, Джокер тихо приоткрыл ворота и заглянул на территорию. Дорожку до самого дома регулярно подметали, невзирая на бури и метели, потому Саша не заметил никаких следов от обуви. Только следы протекторов машины, которые могли вести как к дому, так и от него. Но с этим вопросом Джокер быстро разобрался — на освещённой уличными фонариками дорожке перед террасой стоял Крузак Ворона, он же узор и оставил.

Рядом с домом никого не было, и складывалась картинка, что все собрались внутри, наслаждаясь уютной зимней ночью у камина за чашкой ароматного чая. Может быть того же малинового, который Саша пил в «Круассане» и парке, с лёгкой, ненавязчивой сладостью. Василиса, наверняка, принесла какое-нибудь диетическое печенье и пару вазочек с фруктовым джемом в виде исключения. Парни в уголке тихонько рассказывали истории, чтобы Ворон не услышал, а сам он плавно кружился в медленном танце с Василисой под звуки патефона, создающие атмосферу старых фильмов двадцатых годов. Картинка сложилась настолько яркая и естественная, что Джокер почти в неё поверил. Но он редко позволял себе проявить наивность и веру в лучшее, особенно после таких сообщений. А с верой не было и надежды, потому Саша привёл пистолет в боевую готовность и осторожно направился в сторону дома, стараясь не приближаться к открытой местности.

В окнах гостиной, где играла музыка, горел свет.

Морозный воздух резал лёгкие, когда Саша шагал по заснеженному газону. Тишина казалась неестественной, почти зловещей. В правой руке Джокер крепко сжимал пистолет. Пальцы невольно сжались крепче, когда порыв ветра заставил ветви деревьев заскрипеть, будто кто‑то шепчет. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Саша прислушивался не к музыке, а к другому — к едва уловимым шорохам, к дыханию ночи, к биению собственного сердца, ускоряющемуся с каждым метром.

Что же не так?

Саша остановился на мгновение, вглядываясь в освещённые окна дома. За стёклами не мелькали тени, занавески находились в покое. И в этот миг стало ясно: тишина вокруг — лишь иллюзия. Настоящая угроза затаилась там, за тёплой завесой света и звуков, где всё должно быть привычно и безопасно, но почему-то перестало быть таковым. Подавляя желание наплевать на всё и прорваться в дом через главный вход, Саша обошёл его по занесённой тропке среди голых деревьев и кустов, приближаясь к задней дверь. До запасного пути оставалось совсем немного, когда хлопнула дверь на террасе, а следом за этим он услышал топот и голоса: два мужских, совершенно ему не знакомых, но третий…

— Ублюдок… — Джокер скрипнул зубами, оборачиваясь и осторожно ступая в обратном направлении.

Голос Дятлова звучал напугано, почти истерически, и Саша не смог разобрать ни единого слова. Зато его сопровождение не боялось перебрасываться фразами в полную силу.

— Угомонись! — рявкнул один из незнакомцев, быстро спускаясь по лестнице. Раздались пара нецензурных, когда он чуть не поскользнулся. — Пару дней у меня перекантуешься, а потом придумаем что-нибудь. Босс сказал тебя не бросать, а то мало ли, что твой папаша учудить может.

— Отец бы меня не убил, — неуверенно произнёс Лёня, немного успокоившись.

— Не будь так уверен, — усмехнулся тот же голос. — Джокера он явно сильнее любит, так что мог тебя и порешить. А если бы узнал, что ты его с этой девкой Бражнику слил? Сильно сомневаюсь, что Ворон тебя простил бы за такое.

В этот момент в голове Саши пазл и сложился. Стало понятно, как их с Мариной выловили в кафе, чтобы подсунуть снотворное и начать реализацию плана с похищением — Дятлов услышал, что Саша собирался с ней в кино, и сообщил об этом Бражнику. О чём-то подобном Джокер подумал, когда догадался о связи Лёни с врагами Ворона, но почему-то до последнего сомневался, что тихий студент, который может только злорадствовать, а потом плакать в подушку, рискнёт ввязаться в криминал. Даже с учётом родства и общения со Шпагиным, чьим мрачным и жестоким подвигам мог позавидовать любой криминальный авторитет. Лёня в Сашиных мыслях никогда ни с чем подобным не вязался в полной мере, но сейчас он понял, что был недостаточно плохого о нём мнения.

— Папа умный, — тихо пробормотал Дятлов, но в этот раз Джокер хорошо его расслышал. — Мне кажется, он уже всё понял.

— Ну теперь ему похер, — сказал второй неизвестный, когда они почти достигли ворот. — Как и нам на него. Надеюсь, ты не успел к папочке привязаться. Потому что ещё полчасика и его у тебя не будет.

Под скрип ворот и снега под ногами Саша замер от ужаса и бросил быстрый взгляд на дом. Время в тот миг словно замерло, позволяя всё обдумать и принять решение — верное или нет.

— Блять! — раздался крик за воротами, запуская привычный ход времени. — Он здесь! Валим, быстро!

Джокер чертыхнулся и бездумно бросился к воротам, сам не понимая, какого чёрта творит. Внутренний голос кричал, что ему нужно в дом, там что-то происходит прямо сейчас, и он может это предотвратить. Хотя бы попытаться. Ведь именно там самое важное — отец и друг. Уверенный, что и Шрам тоже внутри, как и Василиса, которая жила только за городом, даже не навещая свою квартиру, Саша всё равно побежал к воротам в надежде поймать за хвост последнюю возможность выяснить — кто за всем этим стоит. Сердце бешено колотилось, но движения были чёткими, выверенными — адреналин обострил все чувства до предела. Ворота с грохотом распахнулись, и он выскочил на подъездную дорожку. В двадцати метрах от ворот Гелендваген резко рванул с места, оставив гладкий след на снегу. И как только умудрились так быстро завести его без ключа?! Глубоко в душе хотелось опустить пистолет и оставить это, начав разбираться с другим вопросом, потому что вредить родной машине не хотелось. Но сейчас в ней сидели те, кто угрожал его отцу и лучшему другу. Жалость к автомобилю мгновенно растворилась в холодной ярости.

Он вскинул пистолет, прицелился в заднее колесо и выстрелил. Глухой хлопок разорвал ночную тишину. Ещё выстрел — и ещё. Пули впились в резину, машину занесло, водитель отчаянно пытался выровнять курс, но тщетно. Гелендваген на полном ходу слетел с дороги, перевернулся через крышу и с грохотом рухнул в кювет — там, где уже закончились дома. Не дожидаясь, пока враги очнутся, Саша бросился обратно в дом. Едва переступив порог, он почувствовал запах газа. Лёгкие сжались от ужаса — время пошло на секунды.

— Пап! — громко окликнул Джокер, но ответа ожидаемо не дождался.

В полутёмном коридоре, у подножия лестницы, он увидел их: Ворон лежал на боку, лицо в ссадинах и крови; рядом, неестественно вывернув руку, лежала Василиса. Оба были без сознания, но груди едва заметно вздымались — живы. Саша рванул на кухню — газовая плита была включена на полную.

— Хотел же электрическую ставить, — прорычал сквозь зубы Джокер, стараясь дышать как можно меньше.

Повернув вентили на плите в исходное положение, Саша бросился к окнам. Те, что на кухне, ещё можно было спокойно открыть, но не в коридоре и столовой. Джокер оглянулся — один из стульев был отодвинут от обеденного стола. Схватив его, Саша размахнулся и ударил по стеклу. Звонкий треск, осколки брызнули на пол. Ещё удар — и ещё одно окно превратилось в зияющую дыру с острыми краями. Холодный воздух ворвался внутрь, разгоняя ядовитую завесу. Саша на мгновение замер, прислушиваясь к дыханию отца и Василисы. Теперь у них был шанс.

— Саня… — донёсся до него слабый, прерывистый голос Шрама из противоположной части дома — оттуда, где надрывно играл чёртов патефон.

Саша быстро пошёл на зов. В гостиной, где горел свет лампы, он нашёл Виталю: тот сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и тяжело, со свистом дышал. Лицо в ссадинах, пальто порвано, но глаза — живые, осмысленные. Как и Ворону, ему крепко досталось.

— Ты быстро… — с трудом выдохнул Шрам, пытаясь улыбнуться.

— Ага, быстро, — коротко бросил Саша, оглядываясь.

Первым делом он распахнул окно — створка с треском ударилась о стену. Свежий воздух хлынул в комнату, разгоняя остаточные следы газа. Затем осторожно помог Витале подняться. Движения были чёткими, без лишней суеты — адреналин держал в узде, не позволяя панике взять верх. Усадив Шрама в кресло у окна, Саша убедился, что тот может нормально дышать. Повезло: Виталя находился дальше от кухни и не успел надышаться ядовитыми испарениями.

— Где все остальные? — спросил Саша, доставая из кармана телефон.

Шрам закрыл глаза и сглотнул, прежде чем ответить:

— Нас опять выманили… Надули как лохов… — голос звучал глухо, с горечью. — Всё подстроено.

Саша молча кивнул. Время было дороже слов. Он набрал «112» и прижал телефон к уху.

— Скорую, срочно! — его голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннюю дрожь. — Отравление бытовым газом, три пострадавших. Все живы, но нуждаются в помощи. Адрес...

В этот момент на улице раздался оглушительный взрыв. Дом содрогнулся, стёкла задребезжали, а за окном взметнулось огненное зарево.

Шрам вздрогнул — едва заметное движение, но в его глазах вспыхнул такой откровенный страх, что Саша без слов всё понял. После того как ему чудом удалось выжить, мысль о новой угрозе казалась особенно невыносимой.

Саша подошёл к окну. Ночь, прежде тихая и безмятежная, теперь пылала: оранжевое зарево разливалось по небу, отбрасывая тревожные блики на стены и снег. Один взгляд — и он точно определил, что именно взорвалось. Время становилось осязаемым: оно утекало, как песок сквозь пальцы. Сейчас не было места сожалениям, раздумьям или вопросам — только действие.

— Слушаете? — коротко бросил он в трубку. В ответ раздался сдержанный женский голос, привыкший ко многому. Не теряя ни секунды, Саша чётко продиктовал адрес.

Джокеру редко приходилось спасать чужие жизни, тем более не одну за раз, но сейчас по большей части именно от него зависело: выживут отец с Василисой или нет. Разумеется, всё что мог он уже сделал, но Саше этого казалось мало. Разбил окна, не дав никому задохнуться, вызвал скорую. Слыша, как в кювете полыхает Гелендваген, Джокер надеялся, что из него никто не выбрался.

— Новую покупать придётся, — пробормотал он почти бессознательно. Взгляд, рассеянный и задумчивый, устремился в окно, туда, где огонь рисовал на ночном небе свои безумные узоры.

— Кого? — голос Витали прозвучал растерянно.

— Машину, — коротко ответил Саша и, отойдя к столику у камина, вырубил патефон.

В этот момент из коридора донеслись приглушённые стоны — слабые, едва уловимые, но в тишине ночи они прозвучали как сигнал тревоги. Саша мгновенно сорвался с места. Всё остальное — пылающий автомобиль, недоумённый Виталя, собственные мысли — в одно мгновение стало второстепенным. Он ринулся в коридор, оставив друга дышать свежим воздухом и наблюдать за огненным спектаклем по ту сторону забора.

Холодный воздух ударил в лицо — сквозняк гулял между стенами, шевеля занавески и скатерть на обеденном столе. В тусклом свете, пробивавшемся с улицы и из гостиной, лежали фигуры на полу. Ворон лежал неподвижно, лицо в полумраке казалось бледным, а кровь и ссадины на лице добавляли тревоги. Лежавшая рядом с ним Василиса приоткрыла глаза и медленно приподняла голову, будто каждое движение давалось с трудом. Её дыхание было прерывистым, плечи вздрагивали.

— Василиса? — голос Саши прозвучал громче, чем он рассчитывал.

Она повернула к нему лицо. В глазах — растерянность, ещё не до конца отпустивший страх.

— Газ… — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Я… почувствовала запах, хотела открыть окно…

Договорить она не смогла — кашель сдавил горло. Джокер опустился рядом, проверяя пульс отца, затем осторожно поддержал Василису, помогая сесть ровнее. Холодный воздух явно шёл ей на пользу: цвет лица понемногу возвращался к нормальному.

— Дыши глубже, — скомандовал он ровным, нарочито спокойным голосом. — Всё будет хорошо.

Она кивнула, стараясь следовать его указаниям. Саша окинул взглядом коридор: разбитые стёкла, сквозняк, слабый запах газа, уже рассеивающийся под напором свежего воздуха. Времени на раздумья не было — нужно было убедиться, что оба в безопасности, и дождаться приезда скорой.

— Что с Веней? — тихо спросила Василиса, постепенно приходя в себя. Голос её звучал уже не так слабо, в нём проступила тревога.

Саша замер на мгновение. Будь на её месте Аня, он не сдержался бы — сорвался на резкий, язвительный тон, выпалил что‑то вроде:

«Это я должен спрашивать, ты же рядом с ним околачивалась!»

Но к Василисе он относился иначе. Не из снисхождения, а потому, что видел: её чувства к Ворону — не игра, не расчёт. В её взгляде читалась искренняя забота, а рядом с ней отец будто сбрасывал груз лет, становился мягче, живее. Потому Саша лишь хмуро перевёл взгляд на Ворона и сдержанно спросил:

— А его не было рядом, когда ты отключилась?

— Нет, — прошептала Василиса, покачав головой. Движение вышло неловким, и она тут же скривилась от боли, прижав ладонь к виску.

— Ладно, давай потом, — прервал Саша, заметив, что она собирается продолжить. Сейчас не время для расспросов.

Он аккуратно помог ей подняться. Ноги Василисы подкашивались, но она упрямо держалась, цепляясь за его руку. Вместе они медленно пересекли коридор и добрались до дивана в гостиной, где в кресле у окна всё ещё сидел Шрам. Саша усадил Василису, убедился, что она в состоянии сидеть самостоятельно, и тут же развернулся обратно к отцу. Оставить Ворона одного казалось немыслимым. В голове крутились мысли о том, что ещё можно сделать, какие меры предпринять.

В этот момент за окном громыхнули ворота, и в ночи раздались голоса. Среди них громче всех выделялся Ганс. В другой ситуации Саша, не задумываясь, выскочил бы наружу и отчитал всех по полной: где была подстраховка? Почему в доме остался только Шрам? Почему никто не предусмотрел такой расклад? Но сейчас сил на гнев не осталось. Усталость давила на плечи, а в груди тлела лишь тусклая искра тревоги за отца.

— Проверьте, чё там горит! — раздался крик Ганса, к которому добавилось короткое: — Твою мать…

Судя по интонации и расстоянию, он заметил выбитые окна.

Саша закрыл глаза на минуту, собираясь с мыслями. Сейчас нужно было держать себя в руках — ради отца и Василисы, ради Шрама, ради того, чтобы всё наконец закончилось.

— Не орите, — слегка повысил голос Джокер, на несколько секунд обернувшись к двери. Его взгляд скользнул по движущимся фигурам, и он с досадой поджал губы: интуиция в очередной раз не подвела — едва его люди переступили порог, в помещении поднялся невообразимый галдёж, лишь усугубляющий и без того напряжённую обстановку.

— Что здесь произошло?!

— Почему окна разбиты?!

— Мне кажется или газом пахнет?

— Что горит?! — голоса сливались в неразборчивый гул, перекрывая друг друга.

— Тихо! — рявкнул Саша, и его голос прервал какофонию звуков.

Мгновенно воцарилась почти осязаемая тишина, в которой отчётливо раздавалось прерывистое дыхание Ворона. Саша быстро, но внимательно окинул его взглядом — видимых критических повреждений не наблюдалось, и это вселяло слабую надежду.

— Всё объясню, когда скорая приедет, — произнёс он твёрдо, не допуская возражений. — Сейчас не до вас. Питон, иди в гостиную, проверь Шрама с Василисой. Узнай, в каком они состоянии, и доложи. Остальные — к месту пожара. Осмотрите всё вокруг машины на наличие человеческих следов.

Его команды звучали чётко и отрывисто, возвращая хаос к порядку. Люди, ещё секунду назад пребывавшие в растерянности, мгновенно пришли в движение, выполняя распоряжения. В воздухе повисло напряжение, но теперь оно обрело направление — каждый знал, что делать, и это хоть немного сглаживало остроту ситуации.

На какое‑то время Саша полностью переключился на отца, отсекая всё остальное — гул голосов за спиной, тревожные перешёптывания, отзвуки суеты. Мир сузился до этого неподвижного тела на полу и прерывистого, едва уловимого дыхания Вениамина. Понимая, что двигать Ворона нельзя — неизвестно, какие повреждения скрывались внутри бессознательного тела, — Саша метнулся к шкафу. В просторном доме нашлось немало вещей, но он искал только одно: самое тёплое одеяло. Пальцы рванули дверцу, и вот оно — тяжёлое, шерстяное, хранящее едва уловимый запах лаванды из шкафа. Он набросил его на отца, тщательно укрыв до подбородка, словно это простое действие могло уберечь от всего, что уже случилось и ещё могло произойти.

Сердце бешено колотилось, а дыхание не удавалось привести в норму — Джокер никогда не относился к нему как к отцу, даже после результатов теста, но сейчас, осознавая, что может его потерять, чувствовал себя просто отвратительно. Чувствовал и понимал, что всё то отношение к Вениамину как к почти постороннему — ложь, в которую он и сам неосознанно верил. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была нужна — она держала его здесь, не позволяя поддаться панике.

«Нельзя терять его. Только не сейчас. Только не так».

В горле встал ком, но он сглотнул его, заставил себя сосредоточиться на самом важном: дыхании отца, тепле одеяла, собственных руках, которые должны были действовать, а не дрожать.

Приближающаяся сирена и слабый мигающий свет за окном отвлекли Сашу от мыслей, напоминая о том, что помощь в пути. Помощь и вера в лучшее. Он снова услышал громкий голос Ганса, но теперь уже не испытал ни злости, ни раздражения, потому что тот направлял врачей. Стоило людям в белых халатах появиться на пороге, как Джокер тут же отошёл в сторону, чтобы не мешаться. Кратко объяснив ситуацию, он тяжело вздохнул, наблюдая за всем со стороны: как отца осмотрели, как погрузили на носилки и вынесли из дома, направляясь к карете скорой помощи.

— Что у вас случилось? — раздался в ночи знакомый голос Скворцова. Слишком неуместный в этом гомоне из сирен, перешёптываний и чьих‑то шагов, но в то же время ожидаемый.

«Отравление бытовым газом и взрыв… Они и должны были ментов вызвать», — пронеслось в голове Саши. Мысль скользнула холодно и отстранённо, будто принадлежала не ему, а кому‑то стороннему, наблюдающему со стороны.

— Попытка тройного убийства, — бросил он, не отводя взгляда от Ворона. Голос прозвучал твёрдо, почти равнодушно, но внутри всё сжималось от бессильной ярости. Пусть он и наказал виновных, отцу это не поможет.

Тут он переключился на одного из врачей — молодого, с напряжённым лицом и цепким, оценивающим взглядом. Саша указал в сторону дома, движение вышло каким-то дёрганым:

— Справа по коридору гостиная, там ещё двое.

Скворцов что‑то говорил — Саша слышал лишь обрывки фраз, не в силах сосредоточиться на голосе капитана. Всё его внимание было приковано к Ворону: к едва заметному движению грудной клетки, к бледному лицу, к рукам, безвольно лежащим на одеяле. Каждая секунда тянулась бесконечно, каждая пауза между вдохами отца казалась последней. Хотелось верить в лучшее, но Саша к такому не привык.

— Слушай, — продолжил Скворцов, подходя ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Его голос звучал странно и непривычно мягко, почти по‑отечески. — Я понимаю, что тебе тяжело сейчас. Но я всё равно не уеду, пока не узнаю, что здесь произошло.

Джокер лишь скрипнул зубами. Он и не надеялся, что его оставят в покое хотя бы в такой момент — не в правилах Скворцова отступать.

— Мне позвонил Шрам и сказал, что у них проблемы. Я приехал. На территории никого, — Саша говорил быстрыми, рублеными фразами, отсекая любые попытки углубиться в детали. — В окне свет и музыка. Мне показалось это подозрительным. Пошёл в обход дома. Из дома вышли трое. И нет, я их не знаю, — опередил он неизбежный вопрос, даже не дожидаясь, пока Скворцов его задаст. О том, что среди них был Дятлов, Джокер упоминать и не собирался, хотя прекрасно понимал, что экспертиза всё покажет. — Они говорили, что Ворон скоро умрёт. Потом решили угнать мою машину. Я побежал следом, надеясь их остановить. Стрелял по колёсам. Машина перевернулась, а через несколько минут взорвалась. Смогли они выбраться или нет — не знаю.

Саша вопросительно посмотрел на Ганса, который стоял неподалёку. Кивнул — без слов, но вопрос читался ясно.

Ганс нахмурился, медленно покачал головой:

— Вокруг машины следов нет.

— Значит, не выбрались, — сухо подытожил Джокер. Он уже хотел отвернуться, но замер, услышав за спиной слабый голос Василисы — её вместе со Шрамом выводили из дома.

Скворцов молчал, изучающе глядя на Сашу. В его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес — будто он пытался разглядеть за этой сдержанной маской истинную картину произошедшего. Но Джокер держал лицо: ни дрожи в голосе, ни бегающего взгляда — только холодная уверенность человека, который уже принял происходящее как данность.

Саша подумал, что на этом расспросы закончатся. Ему хотелось поехать в больницу — убедиться, что с Вороном, Шрамом и Василисой всё будет в порядке. Оставить дом на своих людей, а завтра с утра устроить уборку и ремонт — погрузиться в рутину, чтобы хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей.

Однако, когда Скворцов снова заговорил, Джокер не смог скрыть непривычного для него удивления:

— Ясно. Значит, в дом ворвались преступники и попытались всех убить. Затем угнали твою машину, но в темноте, видимо, не справились с управлением и слетели с дороги. А дальше… не повезло.

Он сделал шаг назад, словно давая понять, что разговор окончен, но при этом оставил последнее слово за собой. А Саша ещё несколько секунд пытался понять: Скворцов его не понял или встал на его сторону?

Глава 29.

Ночь Саша провёл как в одном из самых своих худших кошмаров — в стерильности больничных коридоров, вязком тумане тревоги и бесконечного ожидания. Время тянулось неестественно медленно, каждая минута растягивалась, а тишина, изредка нарушаемая шагами медперсонала, лишь усиливала ощущение нереальности происходящего. Пару раз Питон пытался подсунуть ему успокаивающий чай, но после случая в Тихвине, когда по сути из-за чая они с Мариной остались без защиты и поддержки, Джокер на напитки с подобным эффектом даже смотреть не хотел. Нет, больше никакой «успокоительной» химии. Он ограничился стаканчиком кофе из автомата — горького, горячего, но хотя бы дающего иллюзию бодрости.

Мысли крутились по замкнутому кругу: состояние отца, Василисы и Шрама, неясная судьба тех троих в машине — всё же погибли или каким-то образом успели выбраться, — вопросы, которые задаст полиция. Он полагал, что ещё одного разговора с ментами не миновать, и втайне радовался, что они не нагрянули прямо в больницу. Хотя бы здесь можно было сосредоточиться на главном, не отвлекаясь на формальности и подозрительные взгляды.

Вытащив наполовину разряженный телефон, Саша без колебаний набрал номер Рыжова. Мысль о том, что его могут послать за столь поздний звонок, мелькнула на периферии сознания и тут же была отброшена. Сейчас его волновало не недовольство Дмитрия Ивановича — куда важнее было узнать, в безопасности ли Марина.

— С Мариной всё хорошо? — выпалил он, не дожидаясь, когда Рыжов произнесёт хоть слово.

Несколько секунд тишины, затем — усталый, но не сонный голос:

— Да, она спит. — Пауза. — Всё нормально?

Саша сглотнул.

— Да, — ответил он слишком быстро, почти машинально. Вдаваться в подробности не хотелось.

Он надеялся, что ни Рыжов, ни Марина ещё ничего не знают о произошедшем в посёлке. Собственно, он и позвонил только ради этого — убедиться, что с Солнцевой не связывались коллеги, способные вывалить всю правду в неподходящий момент. Пожалуй, об эмоциональном состоянии своей девушки он сейчас не должен был волноваться сильнее, чем обо всём остальном. Но… Узнай она — прилетела бы в больницу, проскочив мимо отца или уговорив привезти её сюда. А успокаивать её, убеждать, что с ним самим всё относительно в порядке — по крайней мере физически, — у Саши совсем не было сил. Он и так держался на честном слове, остатках воли, кофеине и упрямой решимости не развалиться прямо в коридоре.

— Опять врёшь, — уверенно сказал Рыжов и тихо хмыкнул. — В противном случае не звонил бы.

Саша закрыл глаза.

— Может, и так, — пробормотал после небольшого глотка кофе и добавил, сам не понимая зачем: — Всё равно скоро всё узнаешь.

Не дожидаясь ответа, он нажал «отбой» и уставился в тускло светящийся экран. Батарея — 12 %. Время — 03:17. Где‑то за стеной монотонно пищал аппарат, следящий за чьим‑то сердцебиением.

Саша провёл ладонью по лицу, чувствуя, как натягивается кожа на скулах. Горько усмехнулся, думая о том, что не планировал меняться с Вороном местами: сидеть в коридоре, пока тот борется за жизнь, и надеяться на лучшее.

Постукивая пальцем по стенке стаканчика, Джокер уставился в одну точку — взгляд рассеянный, мысли где‑то далеко. Он и не заметил, как рядом на лавке появилась Василиса. Она сидела, кутаясь в плед, который кто‑то из медсестёр накинул на её вязаное платье. Тапочки оказались ей явно не по размеру и болтались, а глаза — красные, воспалённые от слёз — смотрели куда‑то сквозь него. В очередной раз он настолько погрузился в мрачные раздумья, что вынырнул лишь тогда, когда справа раздалось шёпотом:

— Саша…

Он вздрогнул, повернулся и нахмурился, окинув её оценивающим взглядом — бледная, дрожащая, но упорно сидящая здесь, в больничном коридоре.

— Ты почему не в палате? — спросил он твёрдо, но без резкости. Поставил почти пустой стаканчик на край лавки. — Иди отдыхать. Я сообщу, когда Ворон придёт в себя.

Василиса сжала края пледа, пальцы побелели от напряжения. Она молчала несколько секунд, будто собираясь с силами, а потом выдохнула едва слышно:

— А если он не…

— Не надо, — оборвал он твёрдо, но устало.

Саша не позволил ей закончить. Не позволил этим словам повиснуть в воздухе, шанса стать реальностью. Взгляд Джокера стал жёстким, почти злым — не на Василису, конечно, а на саму мысль.

— Он придёт в себя, — произнёс он медленно, чётко выговаривая каждое слово. — О плохом не думай.

Василиса опустила глаза, но кивнула — скорее из уважения к его решимости, чем из уверенности в его словах. Она знала: за этой внешней твёрдостью скрывается тот же страх, что и в ней. Только Джокер прекрасно умеет его прятать.

Саша провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Он хотел добавить что‑то ещё — ободряющее, сильное, — но слова застряли в горле. Вместо этого он просто положил руку на её плечо. Лёгкое прикосновение — единственное, что он мог сейчас дать ей вместо обещаний, в которые и сам не до конца верил.

В коридоре по‑прежнему было тихо. Где‑то далеко за стенами больницы шумел ночной город, даже поздними ночами не забывающий о предстоящих праздниках, но здесь, в этом пространстве, пропитавшемся запахами медикаментов и болезней, время словно остановилось. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды, напоминая, что жизнь продолжается — даже когда кажется, что она вот‑вот оборвётся.

Бросая тяжёлые, почти осязаемые взгляды на дверь палаты, в которой находился отец под пристальным наблюдением врачей, Саша одновременно ждал и боялся, что она откроется. Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги или скрип тележки, сердце сжималось в тревожном ожидании. Ему нужны были только хорошие новости — чёткие, обнадеживающие, — но гарантий никто не давал. Ни врачи с их осторожными формулировками, ни время, которое тянулось невыносимо медленно.

Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Джокер сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует гнев. Он думал о том, что с куда большим удовольствием отправил бы на тот свет не только своего никчёмного братца, но и Бражника со Шпагиным — тех, из‑за кого всё и началось. Мысли о мести крутились в голове, словно острые лезвия, обещая хоть какое‑то облегчение. Жаль, так просто до них было не добраться — такими масштабными связями в тюрьме Саша ещё не обзавёлся. Но чем дольше он сидел в коридоре, тем сильнее его сознание цеплялось за другую мысль — странную, почти предательскую. Он невольно осознал, что не так уж и сильно злится на Лёню. Мальчишка просто решил помочь человеку, который был рядом и обеспечивал его. Отвратительному человеку с точки зрения Саши, но не Лёни. В этом‑то и была вся суть.

Саша закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове. Он подумал о том, что Дятлов мог относиться к своему дяде так же, как сам Джокер — к Ворону. Разумеется, он никогда не стал бы сравнивать отца с его врагом, но дело было не в этом. Дело было в самой природе отношений, в фигуре отца в жизни ребёнка, который был его лишён. В потребности иметь рядом того, кто защитит, поддержит, даст ощущение стабильности — даже если этот человек по всем меркам не достоин такого доверия.

Он не хотел оправдывать Лёню. Не хотел находить оправдания его поступкам, его слепой преданности, его наивной уверенности в правоте того, кого он считал своим защитником. Но Саша пытался его понять. Назло самому себе, вопреки логике и злости, которая всё ещё тлела где‑то внутри.

И, чёрт возьми, почти получилось. Но разбилось, стоило лишь напомнить самому себе, что Ворон с самого начала пытался быть для Лёни хорошим отцом. А тому, похоже, было плевать.

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула. Саша резко выпрямился, весь обратившись в слух. Его сердце забилось чаще, а в груди сжался ледяной комок тревоги. Он не знал, какие новости его ждут, но был готов к любым — лишь бы они наконец принесли хоть какую‑то определённость. Подскочившая следом Василиса слегка пошатнулась — усталость и напряжение давали о себе знать, — и Джокер мгновенно подхватил её под локоть, на несколько мгновений становясь главной опорой. В коридор вышел врач. Посмотрев сначала на Сашу, потом на Василису, он медленно качнул головой и ровным, профессионально сдержанным тоном произнёс:

— Вениамин Сергеевич пришёл в себя.

— К нему можно? — вырвалось у Джокера прежде, чем он успел обдумать вопрос. Голос прозвучал резче, чем хотелось, но врач, похоже, не обратил на это внимания. В ответ лишь молча кивнул, отходя в сторону и приоткрывая дверь шире.

В палате было тихо. Тишина здесь казалась особенной — не мёртвой, а наполненной едва уловимыми звуками: тиканьем часом, шорохом капельницы, редким, размеренным дыханием пациента. Воздух пропитан запахом лекарств — резким, стерильным, но в то же время странно успокаивающим.

Ворон лежал на кровати, подключённый к капельнице. Лицо его было бледным, ссадины аккуратно заклеены пластырем, но пара синяков всё же проступала тёмными пятнами, напоминающими о пережитом. Несмотря на это, взгляд его был ясным, а губы дрогнули в слабой усмешке, когда он увидел входящих.

— Венечка, — прошептала Василиса, едва переступив порог. Она подошла к кровати, осторожно опустилась на край и взяла его за руку. Пальцы её дрожали, но она старалась держать себя в руках. — Ты… ты нас так напугал…

Саша остановился у изножья, не решаясь подойти ближе. Он изучал отца взглядом — искал признаки ухудшения, цеплялся за малейшие детали, пытаясь оценить его состояние.

— Как себя чувствуешь, Ворон? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё же проскользнула нотка беспокойства.

Тот слабо хмыкнул, глядя Джокеру прямо в глаза. Взгляд его был спокойным, почти насмешливым, будто он видел что‑то, недоступное остальным.

— Не так уж и плохо… — произнёс он тихо, с паузами, словно каждое слово требовало усилий. — Мне… приснился хороший сон… Ты назвал меня «папой»…

Глава 30.

Марина проспала почти до полудня — снотворное, которое дал отец, погрузило её в глубокий, беспробудный сон без сновидений. Пробуждение вышло тягучим, размытым: сначала она ощутила лишь тепло одеяла и мягкость подушки, потом до сознания донёсся отдалённый звук — визг сирены проехавшей мимо кареты скорой помощи. Только тогда она с глубоким, чуть судорожным вдохом распахнула глаза. Несколько секунд ушло на то, чтобы сориентироваться в пространстве. Взгляд скользнул по очертаниям мебели, по шторам непривычного оттенка, по полке с книгами, которых точно не было в её квартире. Мозг лениво, будто сквозь вату, восстанавливал цепочку событий: вчерашний вечер, тревожный разговор с отцом после отъезда Саши, его настойчивые уговоры принять таблетку.

«Для успокоения», — сказал он тогда, но теперь Марина понимала: это был не просто мягкий седатив, а что‑то посерьёзнее.

— Пап? Надя? — позвала она, думая, что хоть кто-то дома всё же должен быть, и приподнялась на локтях. Ответом стала лишь тишина пустой квартиры.

Марина потянулась к смартфону на тумбочке — экран засветился, показывая 11:47. Понедельник. Ей показалось странным, что даже руководство не пыталось до неё дозвониться с напоминанием, что сегодня вообще-то рабочий день и ей стоит явиться в РОВД как можно скорее, дабы не получить выговор от подполковника. Коробицын и сам бы прекрасно с этим справился, но его Марина боялась не так сильно, как Завьялова. Впрочем, как и все остальные.

Тем не менее ни звонков, ни сообщений не было. Ни от коллег, ни даже от друзей. Тишина казалась почти подозрительной.

Марина медленно поднялась и решила всё же проверить квартиру — убедиться, что действительно осталась одна. В комнатах было тепло, уютно, но безжизненно. Не было нигде даже Влада, у которого уже начались зимние каникулы. Где‑то парой этажей выше монотонно гудела дрель, нарушая покой — заметно, но не настолько громко, чтобы разбудить. В воздухе плавал аромат свежеприготовленной еды. На кухне её ждал сюрприз: на барной стойке лежала сложенная вдвое записка, написанная знакомым размашистым почерком отца.

«Доченька, я уехал на работу. Еда в микроволновке — разогрей, как проснёшься. Ночью звонил Джокер, у него всё нормально. Сегодня отдыхай, на работу тебя не вызовут.

Целую, папа».

Марина замерла, перечитывая последние строки. Всё остальное — про еду, про внезапный выходной — прошло мимо сознания. Её взгляд намертво зацепился за слова о Джокере.

«У него всё нормально».

Несмотря на то, что в первую очередь стоило бы подумать о том, по какой причине начальство не будет напоминать об исполнении обязанностей, прописанных в контракте, Солнцева зацепилась за слова про Джокера. Привыкшая многое подвергать сомнению, особенно Сашино «всё нормально», которое как минимум один раз чуть ни стоило ему жизни, Марина сразу схватилась за телефон, проигнорировав поздний завтрак.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Тишина квартиры, до этого почти уютная, вдруг стала давящей. Она будто сгустилась вокруг, усиливая ощущение надвигающейся беды. Марина перечитала записку отца ещё раз, словно могла найти в этих строчках скрытый смысл, подсказку, объяснение. Но текст оставался прежним: лаконичным, будничным, обманчиво спокойным. Тревога, едва отступившая после пробуждения, вернулась с новой силой. Она проникала под кожу, заставляла сердце биться чаще. Мысль о том, что у Саши просто разрядился телефон, казалась разумной, но не успокаивала.

А фраза «на работу тебя не вызовут», прежде воспринимавшаяся как забота, теперь окрашивалась в совсем иные тона: тёмные, холодные, с кроваво-красным отливом.

— Не надо думать о плохом, не надо, — прошептала Марина, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. Она говорила это себе, как мантру, как заклинание против надвигающейся паники. — Это просто стресс. Просто усталость. Просто…

Но самовнушение не работало. Опыт работы в правоохранительных органах не позволял расслабиться. Он кричал:

«Что‑то не так!» — и этот крик заглушал все попытки рационализировать происходящее.

Она могла бы, конечно, сделать по‑другому. Могла бы отбросить тревоги, разогреть яичницу, заварить кофе, включить концерт «Doo‑Dee» и на пару часов притвориться, что мир по‑прежнему предсказуем и безопасен. Но это было не про Марину Солнцеву. На этот раз она набрала другой номер. Голос в трубке прозвучал через два гудка:

— Слушаю, — произнёс Скворцов без тени приветствия. В его тоне сквозила такая откровенная усталость, что можно было почти физически ощутить, как ему всё осточертело. Но при этом — ни раздражения, ни попытки отмахнуться. Просто сухая констатация факта: он слушает, делайте что хотите.

Марина сглотнула, подбирая слова. Она знала: Скворцов не любит расплывчатых вопросов, не терпит недомолвок. Но и сказать прямо «найди мне Джокера, он пропал» не могла.

— Серёжа, скажи, пожалуйста… Там про Комолова в сводках ничего нет? — выпалила она, и в голосе невольно прорвалась неприкрытая надежда.

Скворцов не спешил отвечать. Не шуршал бумагами, не стучал по клавиатуре — никаких звуков, которые бы говорили о том, что он проверяет информацию. Не вздыхал с нарастающим раздражением, не цедил сквозь зубы что‑то про «опять эти срочные запросы». Просто молчал. И от этого молчания становилось ещё страшнее.

Наконец, спустя несколько бесконечно долгих секунд, он произнёс:

— Нет. Нормально всё с твоим Комоловым.

— Все вы говорите, что с ним всё нормально. Не верю! — Марина внезапно повысила голос, и в нём прорвалась та самая внутренняя истерика, которая подкатывала постепенно, но уверенно и целенаправленно, как волна, готовая накрыть с головой. Она зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, и выдохнула, заговорив тише, почти шёпотом: — У него телефон не отвечает. А вчера… вчера у него какие‑то проблемы появились. Я волнуюсь…

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Она не просила помощи — она признавалась в слабости, в том, что обычно пыталась скрыть. Внутренний голос настойчиво подсказывал: Скворцов что‑то знает. Что‑то важное. Может, не всю правду, но хотя бы часть. Просто не хочет рассказывать. Или не может. Но от этого осознания становилось не легче, а только хуже. Казалось, только она бродит в этой неизвестности, словно слепой котёнок, натыкаясь на невидимые стены, пока все остальные — отец, Скворцов, коллеги — молчат как партизаны. Знают что‑то, видят картину целиком, а ей оставляют лишь обрывки, намёки, дежурные фразы про «всё нормально».

— Серёжа… — начала она снова, но осеклась.

Скворцов, словно почувствовав её смятение, заговорил первым — уже мягче, без прежней отстранённости:

— Слушай меня внимательно: с ним всё нормально. Не переживай. Джокер сам всё расскажет, если посчитает нужным. Просто доверься.

Гудки в трубке прозвучали резко, неожиданно. Марина медленно опустила телефон, глядя на погасший экран. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Где‑то за окном шумел город, но для неё весь мир сузился до этой кухни, до холодного завтрака, до короткой фразы, которая не успокаивала, а лишь множила вопросы.

***

— Беда, — тихо пробормотал Джокер, уставившись на чёрный экран мёртвого телефона.

Последние двенадцать процентов заряда, которые он так бережно экономил, плавно испарились, превратившись в безжалостный ноль. Аппарат потемнел, лишив хозяина единственного канала связи с внешним миром. Саша до последнего старался растянуть батарею: выключал фоновые приложения, снижал яркость, игнорировал уведомления. Но за последние часы на него обрушился настоящий шквал звонков.

Сначала позвонила Гордеева с десятком стандартных вопросов. Он отвечал без запинки, заранее просчитав её ход мыслей.

«Где находился в момент происшествия? Кто мог иметь мотив? Были ли угрозы ранее?» — всё это он прокручивал в голове ещё по дороге в больницу. Ответы были готовы и отточены. Но даже во время разговора мысли его то и дело возвращались к Ворону.

Звонили и Питон с Гансом, которых он отправил обратно в посёлок — хоть кому-то нужно было разобраться с ночными последствиями, и Саша предпочёл доверить это именно им. Поинтересовавшись здоровьем Ворона и Шрама, они сообщили, что останки автомобиля и тела оперативно забрала полиция и транспортировала в город.

Качая головой, Джокер с грустью подумал, что придётся тратиться на новую машину, а пока разъезжать на отцовской, заодно присматривая за ним.

Затем раздался звонок от Сквирского. Следом объявился Стас — тот давно укатил с семьёй в тёплые края, но каким‑то непостижимым образом узнал о случившемся. Но самой неожиданной стала беседа с отцом Василисы. Тот, не сумев дозвониться до дочери, где‑то раздобыл номер Джокера. Разговор длился от силы три минуты. Саша кратко объяснил, что произошло и где сейчас Василиса. И для телефона это стало последней каплей — прожив ещё полчаса, он пискнул и отключился. Сразу Саша даже внимания на это не обратил, но когда понадобилось уточнить время, столкнулся с проблемой.

Он потёр глаза, чувствуя усталость после бессонной ночи, и вернулся в палату к отцу. Внутри было тихо, только мерно тикали настенные часы, отсчитывая секунды. В кресле дремала Василиса, напрочь отказавшаяся покидать Ворона. Где‑то за дверью шуршали шаги медсестёр, приглушённо переговаривались посетители.

«Надо найти зарядку и зайти к Шраму», — подумал Саша. Но прежде чем вернуться обратно в коридор, он бросил ещё один взгляд на безжизненный экран. Тот отразил его усталое лицо — и на мгновение Джокеру показалось, что в этом отражении он видит лишь собственную тень.

Попытка найти зарядное устройство провалилась, едва успев найти шанс на реализацию. Саша сделал всего несколько шагов в сторону поста медсестры, когда в дальнем конце коридора возникла знакомая фигура Дмитрия Ивановича Рыжова. Тот двигался стремительно — не шёл, а буквально летел, рассекая пространство больничного коридора с такой решимостью, что у Саши мгновенно вспыхнула мысль: «Что‑то случилось с Мариной». Других объяснений для столь явного беспокойства Рыжова он найти не мог — не было у них иных точек соприкосновения, кроме дочери Дмитрия Ивановича. Но тут же, почти одновременно, пришла другая мысль — более трезвая, по которой Рыжов примчался сюда, как на пожар.

— Я твою Смыслову не трогал, — на всякий случай бросил Джокер, когда Дима оказался на расстоянии пары метров.

— Я в курсе, — отрезал Рыжов, не сбавляя шага, и приблизился настолько, что Саша невольно отступил назад. — Надя мне позвонила и сказала, что твоих сюда привезли. Ты же говорил, что всё нормально.

— А ты мне не поверил, — напомнил Джокер, хмыкнув, и посмотрел на медсестру с вымученной улыбкой. — У вас случайно зарядки не найдётся? — спросил он, помахав мёртвым телефоном.

— Да, минуту. — Она кивнула и принялась рыться в ящиках стола.

Саша наблюдал за её движениями, чувствуя, как внутри медленно отпускает тугой узел напряжения.

«Хоть что‑то за сегодня сложилось удачно», — подумал он с горьковатой усмешкой. Но тут же одёрнул себя: удача — понятие относительное. Телефон зарядится, но это не решит ни одной из реальных проблем.

Рыжов тем временем не сводил с него взгляда. Он молчал, но молчание это было тяжёлым, наполненным невысказанными вопросами.

Наконец медсестра вытащила из ящика относительно новое зарядное устройство и протянула его Саше с коротким:

— Вот, попробуйте. Розетка там, за шкафом.

— Спасибо, — кивнул Джокер, сжав спасительный пластик.

Он уже собирался отойти, чтобы подключить телефон, но Рыжов шагнул вперёд, перекрывая путь.

— Ты мне объяснишь, что происходит, Саша? — голос Дмитрия Ивановича прозвучал тише.

Он всегда был тем человеком, что способен докопаться до правды при любых условиях и обстоятельствах. Упрямый, цепкий, с чутьём опытного оперативника — даже вне службы Рыжов не умел отступать, когда чувствовал, что за фасадом скрывается нечто большее. И, возможно, стоило бы оставить его без ответов. Позволить самому всё узнать и разобраться: сходить в полицию к Гордеевой или обратиться к своей обожаемой Надежде — та в два счёта выяснила бы, что ночью из посёлка доставили троих с отравлением и телесными повреждениями.

Просто промолчать. Отмахнуться. Сослаться на усталость, на то, что «сейчас не время». Потому что сил на очередное повторение истории просто не осталось. Как и желания в принципе разговаривать.

Но…

— Двое выманили наших людей из дома. Потом вырубили Ворона со Шрамом и включили газ. Если бы Шрам мне не позвонил… Может, и не выжили бы.

Саша замолчал, чувствуя, как слова, только что сорвавшиеся с языка, начинают обрастать деталями — теми самыми, которые он так старательно прятал внутри. Перед глазами снова встала картина: тёмный дом, свет в окне гостиной, музыка, которая казалась тогда такой неуместной. Потом — фигуры, скользящие по двору, голоса, обронённые фразы: «Ворон скоро умрёт». Выстрелы, взрыв…

Рыжов молчал. Не перебивал. Не сыпал вопросами. Просто стоял, переваривая каждое слово. В его глазах мелькнуло что‑то ещё — не только тревога, но и понимание. Он знал, что Саша недоговаривает. Знал, что за этими скупыми фразами скрывается куда больше крови, боли и хаоса. Но, видимо, решил не давить. Пока.

— А Василиса? — наконец спросил он. — Почему она здесь?

— Она была в доме. Надышалась. Не сильно, но врачи решили оставить под наблюдением, — Саша говорил ровно, будто пересказывал чужой сценарий. — Сейчас спит у Ворона в палате, уходить не хочет.

Он хотел добавить что‑то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул в сторону розетки:

— Надо телефон включить. Может, ещё что‑то важное…

Рыжов не стал его останавливать. Только посмотрел вслед — долго, пристально — и тихо произнёс:

— Держись, Саша.

— Я держусь, — ответил он, подключая гаджет. — Ворон очнулся, Шрам тут тоже особо не задержится. — Глубоко вздохнув, обернулся. — Только Марине не говори ничего. Я потом сам как-ниб…

Договорить не вышло. Скрипнула дверь Виталиной палаты и выглянула его зевающая физиономия. И в этот же момент Джокер словил чувство лёгкого дежавю: в том же конце коридора, откуда совсем недавно появился Дмитрий Иванович, стояла ещё одна знакомая фигурка, облачённая в чёрное платье и светло-коричневую дублёнку.

***

Всю свою сознательную жизнь Марина отличалась упрямым, несгибаемым характером — чертой, которую она неизменно связывала с матерью. Долгое время она была убеждена: именно от неё унаследовала эту внутреннюю твёрдость, способность стоять на своём и добиваться желаемого, невзирая на препятствия. Однако лишь после наступления совершеннолетия Марина обнаружила, что тот же самый упорный нрав в ещё более концентрированном, практически непробиваемом виде присутствовал и у её отца. Когда эти две мощные линии сошлись в её характере, упрямство словно удвоилось, превратившись в ту самую непреклонную силу, которая нередко становилась и её главным оружием, и источником сложностей.

Когда попытки добиться хоть каких‑то объяснений от Серёжи окончательно зашли в тупик, она решила сменить тактику. Её внимание переключилось на человека, который, как ей казалось, ещё не успел выработать столь же высокий уровень стойкости, выдержки и умения хранить молчание в щекотливых ситуациях.

Ваня, разумеется, располагал тем же объёмом информации, что и его более опытный коллега. Разница заключалась лишь в одном: он никому не давал обещаний о неразглашении применительно к Марине. В её сознании постепенно оформилась чёткая уверенность: если Скворцов и владел какими‑то сведениями о Саше, то молчал исключительно по просьбе последнего. Вьюгин же в таких «около‑приятельских» отношениях с Джокером не состоял и вряд ли стал бы давать ему какие‑либо обещания.

— Ваня, мне нужна информация по Комолову, — без предисловий и приветствий начала Марина, едва услышав его голос в трубке.

— И тебе доброе утро, — протянул Вьюгин, и в его тоне явственно проступило невысказанное: «Опять тебе что‑то надо». Лёгкая пауза, едва уловимый вздох — всё это Марина мгновенно расшифровала, но предпочла не обращать внимания. Ей было не до тонкостей этикета.

— Вань! — её голос прозвучал резче.

— Марин, ты сама в полиции работаешь, — спокойно, даже с оттенком лёгкой иронии ответил он. — Приди, сделай запрос и найди, что тебе нужно.

Его слова звучали вполне логично. В иных обстоятельствах Марина, возможно, так и поступила бы: оформила официальный запрос, дождалась ответа, прошла все необходимые этапы. Но сейчас настроение, накалившееся до предела, и утекающее сквозь пальцы время ясно давали понять: этот путь для неё закрыт. Каждая минута казалась драгоценной, а формальности лишь отнимали силы и отсрочивали момент истины. Она до последнего надеялась, что с Сашей всё нормально, что она себе надумала и накрутила. Но то, что все вокруг предпочитали убеждать её, что с Джокером всё нормально, работало в обратном направлении.

— Вань, пожалуйста, — её голос смягчился, в нём проступила искренняя просьба. — Я сейчас не могу приехать, а мне срочно нужно узнать, проходил он по сводкам или нет. Это действительно важно.

Вьюгин издал тяжёлый, протяжный вздох — тот самый, которым обычно выражают смесь раздражения, усталости и невольного сочувствия. Почти сразу за этим раздалось щёлканье клавиатуры: он уже приступил к поиску, хотя явно не испытывал от этого ни малейшего удовольствия.

— Угораздило же тебя с ним связаться, Солнцева… — пробормотал он себе под нос, не отрываясь от экрана. — Нормальных парней мало, что ли?

Его слова прозвучали не как упрёк, а скорее как усталое недоумение человека, который давно наблюдает за чужой жизненной драмой со стороны и не понимает, почему всё складывается именно так.

Марина промолчала. Она знала: искать в его словах понимание — напрасная трата сил. В глазах окружающих их отношения с Сашей по‑прежнему выглядели как странный альянс, вынужденный союз двух людей, скованных приказами и необходимостью. Официальная версия устраивала всех: начальство не задавало лишних вопросов, коллеги перешёптывались без особого рвения, а сама Марина получала хоть какую‑то иллюзию контроля над ситуацией. Но иногда, в мимолетных взглядах, в недосказанных фразах, в этих вот ворчливых замечаниях Вьюгина ей чудилось едва уловимое подозрение, что он знает. Он и кто‑то, возможно, уже догадывался, что их связь давно вышла за рамки приказов, что за холодной игрой противоположностей притаились чувства.

Она не стала оправдываться, не стала объяснять. Просто ждала, вслушиваясь в монотонный стук клавиш под пальцами Вани, в приглушённый гул системного блока, в мерное тиканье настенных часов где‑то на заднем плане. Каждый звук словно вытягивал из неё по капле терпение, отсчитывая секунды мучительного ожидания, будто время само решало, насколько она готова к тому, что услышит.

— Насколько я понимаю, с ним ничего не случилось, — наконец заговорил Ваня, и Марина мгновенно насторожилась, вся обратившись в слух.

Её сердце на миг замерло, а потом застучало чаще, словно пытаясь догнать надежду.

— В доме Воронова случилась утечка газа — не случайная, естественно. Есть трое пострадавших. Не волнуйся, твоего Комолова среди них нет.

По логике вещей, ей следовало бы выдохнуть с облегчением. Закрыть глаза, почувствовать, как напряжение отпускает, как внутри разливается волна успокоения: он жив, не пострадал. Но вместо этого в голове словно щёлкнул невидимый переключатель — картина мгновенно сложилась, и всё стало ясно. Почему Саша так внезапно сорвался с места, почему может сейчас быть недоступен. И от этой ясности вместо облегчения пришла новая волна тревоги — ещё более тяжёлая и гнетущая. Получалось, что и отец, и Скворцов знали, но не рассказали ей о случившемся. И похоже, что именно по просьбе самого Джокера.

«Сговорились…»

— Погоди‑ка, — вдруг продолжил Ваня, но тут же замолчал.

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Эта пауза была хуже любого известия — она говорила о том, что за ней скрывается нечто, способное перевернуть всё с ног на голову. Она ждала, почти не дыша и чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Что там? — её голос прозвучал тише, чем Марина хотела, и в нём сквозила тревога, которую невозможно было скрыть.

Ваня снова помолчал: то ли взвешивая, стоит ли говорить, то ли пытаясь сам осознать всё, что узнал.

— Рядом с домом была обнаружена сгоревшая машина с тремя трупами. Она принадлежит… Джокеру.

Слова упали, как камни в бездонный колодец, и в наступившей тишине Марина почувствовала, как мир вокруг на мгновение замер. Воздух словно сгустился, превратившись в субстанцию, сквозь которую стало трудно дышать. В ушах зазвенело, а перед глазами на долю секунды всё поплыло, будто реальность дала сбой.

Она даже не заметила, что голос Вьюгина был скорее удивлённым, чем взволнованным. И тому можно было найти объяснение: с чего бы Ване переживать за кучку бандитов, которых, по его твёрдому убеждению, следовало отправить за решётку на пару десятилетий? Для него они оставались лишь фигурами на оперативной рабочей доске. Смерть или тюрьма — разница, безусловно, весомая, но для каждого из них лучший исход был индивидуален. Для одних — клетка, для других — могила.

От услышанного у Марины закружилась голова. Она инстинктивно вцепилась пальцами в край стола, пытаясь удержать равновесие — не столько физическое, сколько душевное. В висках стучало, мысли путались, а в груди разрасталась ледяная пустота, готовая поглотить всё остальное. И всё же сквозь этот хаос она чудом смогла расслышать следующие слова коллеги — слова, которые должны были нести успокоение и надежду:

— Марин, всё нормально, его там тоже не было. Это он скорую вызвал, так что сейчас, скорее всего, в больнице — у Ворона и Шрама.

Эти фразы пробились через пелену паники, как лучи солнца сквозь густые тучи. Сначала они не до конца осознавались, словно доносились издалека, но постепенно смысл начал проступать, обретая чёткие очертания. Саша жив.

Марина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Где‑то на периферии сознания зародилась робкая мысль:

«Он жив».

Но следом тут же пришла другая, ещё более тревожная:

«Что же тогда произошло на самом деле?»

Всё, чего ей сейчас хотелось, — увидеть его своими глазами, убедиться, что Саша действительно жив, что это не обман, не ошибка в сводках, не чья‑то злая шутка. И, конечно, выяснить правду — всю, до последнего слова, до мельчайшей детали. Даже если Саша, как обычно, будет упираться, отшучиваться, разводить руками и твердить, что «всё под контролем», что «не стоит так переживать». Она знала этот его тон — нарочито спокойный, чуть насмешливый, за которым он прятал усталость, боль или что‑то ещё, куда более серьёзное. Но на этот раз она не отступит. На этот раз ей нужны были не успокаивающие фразы, а правда.

— Спасибо тебе огромное, — искренне, с неподдельной теплотой произнесла Марина. В её голосе прозвучала не просто благодарность за информацию — это было признание того, что в этот момент Ваня оказался тем единственным звеном, которое связало её с реальностью.

Не дожидаясь ответных слов, она нажала «отбой».

Несколько глубоких вдохов — и она заставила себя сосредоточиться. Пальцы дрожали, но движения были чёткими. Марина быстро натянула сапоги и дублёнку поверх платья — то, в чём она была прошлым вечером. Взгляд скользнул по зеркалу: тёмные круги под глазами, напряжённая линия губ, но в глазах — упрямая решимость. Сейчас это было важнее, чем безупречный внешний вид.

На ходу схватив телефон и ключи, она вызвала такси. Экран смартфона светился, показывая время и статус заказа — «машина найдена, приедет через 3 минуты». Эти минуты тянулись невыносимо долго, но Марина не могла просто стоять. Она металась по комнате, то проверяя телефон, то снова бросая его на стол, то подходя к окну, будто надеясь увидеть там ответ на все свои вопросы.

Наконец раздался сигнал — такси подъехало. Она выбежала на улицу, едва не забыв закрыть дверь отцовской квартиры, и, едва сев в машину, торопливо назвала адрес: единственная больница Охты, где мог быть Саша и все пострадавшие. Водитель кивнул, включил навигатор, и машина тронулась.

Всю дорогу до точки назначения Марина не могла найти себе места. Она напряжённо постукивала пальцами по колену, а взгляд её безотрывно следил за мелькающими в окне картинами заснеженного города. Улицы, укрытые пушистым белым покрывалом, жили своей обычной дневной жизнью: торопливые пешеходы скользили по обледенелым тротуарам, автобусы с трудом преодолевали снежные заносы, а автомобили осторожно прокладывали путь среди сугробов. Но для Марины весь этот привычный городской ритм словно растворился в ворохе тревожных мыслей.

Время тянулось невыносимо медленно, словно густая карамель, прилипающая к пальцам. Она то и дело поглядывала на часы, но стрелки будто застыли на месте.

Наконец, машина остановилась у больничного крыльца. Марина едва дождалась полной остановки — рывком распахнула дверь и выскочила наружу, едва не поскользнувшись на участке льда, выглянувшего из‑под снежного покрова. Не обращая внимания на порыв ветра, она бросилась к входу, чувствуя, как волнение сжимает грудь всё сильнее.

Внутри больницы царила особая атмосфера — приглушённые голоса, запах антисептиков, мерный гул коридоров. Марине не пришлось долго искать: едва она ступила на первый этаж и прошла несколько метров по длинному коридору, как вдалеке заметила Сашу в компании своего отца.

Волна моментального облегчения накрыла её с головой, но почти сразу к этому чувству примешалось острое недовольство. В глубине души Марина уже предполагала, что отец в курсе всего, но увидеть это собственными глазами оказалось куда болезненнее. Картина была красноречивее любых слов: Саша и папа стояли рядом, их позы и жесты говорили о трудном разговоре, а в глазах читалась та самая осведомлённость, от которой у Марины сжались кулаки.

Хмуря брови и сжимая губы в тонкую линию, Марина быстрым, решительным шагом направилась в их сторону. С каждым шагом она всё отчётливее различала их лица, жесты, мимику. Приближаясь, она успела прочитать по губам Саши короткую, но ёмкую фразу, приправленную крупицей нецензурщины.

Глава 31.

Мозг Саши, как нарочно, в самые неподходящие моменты подбрасывал ему мысли, далёкие от насущных проблем. Вот и сейчас, наблюдая за стремительно приближающейся Мариной, Джокер невольно задумался о том, как было бы даже хорошо — прямо сейчас прилечь на одну из больничных кроваток, но опять в качестве пациента, а не сопровождающего. Мысль мелькнула ироничной искрой: стоит Солнцевой до него добраться — и больничный лист, считай, обеспечен.

Её взгляд — острый, напряжённый, способным прожечь его насквозь без единого слова, без лишних обменов любезностями. В этих глазах читалась вся гамма эмоций: гнев, тревога, недоумение, обида. Саша отчасти понимал её состояние, но прямо здесь и сейчас не был готов вновь погружаться в десятый круг обсуждения того, что произошло после того, как он привёз Марину к Рыжову.

Он никогда не любил долгих разговоров. Его натура требовала действий: быстро выяснить суть проблемы, наметить план, решить — и двигаться дальше. Слова казались ему пустой тратой времени, когда можно было уже что‑то делать. Но с Мариной этот подход ни разу не сработал. Она, напротив, жаждала разговоров — подробных, скрупулёзных, с разбором каждой детали, каждого взгляда, каждого полунамека. Ей нужно было проговорить всё до конца, разложить по полочкам, найти логические связи и обоснования.

В этом они были совершенно разными. Многие, глядя на них, наверняка сказали бы: вот вам ещё одна из сотни причин разойтись в разные стороны, поставить точку и навсегда вычеркнуть эти отношения из жизни. Слишком разные ритмы, слишком несхожие способы справляться со стрессом, слишком непохожие взгляды на то, как нужно решать проблемы.

Слишком разное всё.

Многие люди сказали бы, что — вот вам ещё одна из сотни причин разойтись в разные стороны и забыть об отношениях раз и навсегда. Конечно, если отношения не касались работы.

И бегал бы зайчик за хитрым лисом по всей Охте.

Но они были вместе. Несмотря на все различия, словно упрямые льдины, плывущие против течения в бурном потоке. Несмотря на все «против», которые словно невидимые вехи расставляла судьба на их пути. Их связь держалась не на безмятежной гармонии, а на чём‑то более сложном — на упрямстве, на взаимном притяжении, на необъяснимой уверенности, что, несмотря ни на что, они нужны друг другу.

— Ты почему мне ничего не сказал?! — воскликнула Марина, и голос её дрогнул от сдерживаемого гнева и волнения.

Джокер едва подавил инстинктивное желание спрятаться за спину Рыжова. В голове вспыхнула сцена из «Даров смерти» — будто он сейчас не в больничном коридоре, а в лесу, пытается отойти подальше от разгневанной подруги. Саша поджал губы, изо всех сил сдерживая неуместный смешок. Ситуация была абсолютно не располагающей к шуткам — в глазах Марины полыхало такое пламя, что любой юмор тут же обратился бы в пепел.

— Чтобы ты не переживала, — ответил он ровным, твёрдым голосом, не отступая ни на шаг, даже когда Солнцева остановилась прямо у него под носом.

Её дыхание участилось, грудь вздымалась в такт неровному ритму сердца. Она словно пыталась прочесть в его глазах то, что он не решился высказать вслух.

— Да неужели? — ехидно процедила Марина, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

В этот момент Саша отчётливо осознал: ещё пара слов — и она вполне может ему врезать. Но отступать он не стал. Не из упрямства, не из бравады — просто потому, что чувствовал: отчасти заслужил этот гнев. Он предполагал, что Марина рано или поздно обо всём узнает, но не думал, что это произойдёт так скоро. В голове застучала навязчивая мысль: кто же проболтался? И как бы он ни старался держать себя в руках, в воображении уже рисовались картины, где он отрывает болтуну руки и язык — хотя бы мысленно, хотя бы на словах.

— Ладно, — вздохнул Дмитрий Иванович, делая осторожный шаг назад. — Я, пожалуй, пойду. Мне ещё на работу надо.

Впервые за долгое время Сашу буквально распирало от потока шуток, которые возникали в голове словно по щелчку пальцев. Хотелось назвать Рыжова предателем, бросающим его наедине со своей разъярённой дочерью в самый критический момент. Хотелось съязвить, разрядить напряжение, но он в очередной раз промолчал.

Джокер даже кивнуть не успел, как Марина резко развернулась к отцу. Её взгляд, только что прожигавший Сашу, теперь был направлен на Рыжова — пронзительный, не терпящий возражений.

— Ты всё знал!

Не вопрос, а утверждение — твёрдое, безапелляционное, словно приговор, вынесенный без суда и следствия. В её голосе звучала не просто обида — в нём слышалась боль человека, которого лишили права знать, возможности быть в курсе событий, напрямую касающихся жизни важного для неё человека.

— Не знал, — спокойно, почти мягко ответил Рыжов, и в его взгляде действительно не было ни тени лукавства. — Мне Надя только утром сообщила, что Саша со своими здесь. Я тогда уже на работе был, а тебя будить не хотелось.

Он говорил ровно, подбирая слова с особой осторожностью, которой всегда отличался в разговорах с дочерью. Его глаза смотрели прямо, без малейшего намёка на уклонение. В других обстоятельствах Марина, возможно, и поверила бы. В обычной ситуации она бы прислушалась к его тону, к едва уловимым интонациям. Но сейчас эмоции в ней буквально бурлили, выплёскиваясь наружу неконтролируемым потоком. Застилали разум, затмевали способность рассуждать взвешенно. Здраво мыслить Солнцева могла только на холодную голову, сейчас же пылала, как раскалённая печь, в которой сгорали все доводы рассудка.

Марина тяжело дышала, глядя на отца. Её грудь вздымалась в неровном ритме, а пальцы то сжимались, то разжимались, будто искали, за что ухватиться, чтобы хоть как‑то выпустить напряжение. В глазах читалась смесь недоверия, обиды и едва сдерживаемой ярости — словно она стояла на краю пропасти и балансировала между желанием поверить и потребностью обвинить.

Саша тем временем пытался понять, что ему делать в следующую секунду: уворачиваться от неё или ловить, если она вдруг бросится на отца или на него самого? И в следующий же момент он понял — второе.

— Мог бы и разбудить! — повысила голос Марина, и её слова прозвучали как удар хлыста. Она сделала шаг в сторону отца, и в этом движении читалась вся накопившаяся за последние часы боль, невысказанное недовольство, горечь от ощущения, что её снова оставили в стороне и решили, что она не должна знать, снова поступили так, как считали нужным, не спросив её мнения.

Ещё один стремительный, почти неуловимый шаг в сторону Рыжова — и Джокер молниеносно схватил Марину поперёк талии, плотно прижимая её руки к телу. Его движение было чётким, выверенным, словно отработанным на тренировках: ни лишней силы, ни суеты — только необходимая твёрдость, чтобы удержать, не причинив боли.

— Мариш, успокойся, — произнёс Саша ровным, спокойным тоном, в котором, однако, угадывалась напряжённая сосредоточенность. Он чувствовал, как бьётся её пульс — частый, сбивчивый, словно птичье сердце в клетке.

В этот момент ему особенно остро захотелось, чтобы вокруг не было никого — ни Рыжова, ни больничных коридоров, ни белых дверей палат, за которыми лежали люди, чудом уцелевшие в той передряге. Разборок тут точно не хватало. Особенно когда каждый крик, каждый резкий жест могли привлечь внимание медперсонала или встревожить пациентов.

Мысль о пострадавших мгновенно вернула его к реальности. Он вспомнил Шрама — тот всего несколько минут назад осторожно выглядывал из палаты, словно проверяя обстановку. Саша невольно бросил быстрый взгляд на дверь: та оставалась плотно закрытой, а самого Витали нигде не было видно.

«Спрятался, значит», — пронеслось в голове с мысленной усмешкой. В другой ситуации он бы даже оценил эту тактику — уйти в тень, когда вокруг накаляется обстановка. Но сейчас было не до иронии.

Джокер вновь сосредоточился на Марине. И тут его удивило то, как она отреагировала: не рванулась изо всех сил, не попыталась вывернуться, как это бывало в моменты ярости. Вместо этого она замерла в его объятиях, но её напряжение никуда не исчезло — оно просто сменило форму. Теперь это было не буйное сопротивление, а скованная, кипящая внутри злость, которая искала выход в словах.

— Ты даже не даёшь мне сказать! — её голос дрогнул. — Ты думаешь, я просто возьму и поверю? Что он «не знал»?

Саша чувствовал, как её тело остаётся напряжённым, но теперь это напряжение было иным — не попыткой вырваться, а скорее попыткой удержать себя в рамках, не дать эмоциям окончательно взять верх. Он понимал: сейчас важно не просто удерживать её физически, но и дать ей возможность выговориться, сбросить этот груз, не позволяя ему перерасти в нечто неуправляемое.

— Марин, — повторил он тише, чуть ослабив хватку, но не отпуская полностью. — Он и правда не знал. Я ему ничего не говорил. Я вообще хотел тебе попозже всё рассказать, когда… — Саша глубоко вздохнул, и этот вздох вышел тяжёлым, будто он поднимал невидимую ношу. — Когда поспокойнее будет.

Его голос звучал непривычно мягко — не привычный саркастичный тон Джокера, а что‑то искреннее. Он не оправдывался, а объяснял. И сам чувствовал, как важно сейчас не сорваться на привычную браваду, не спрятать за ней то, что действительно имел в виду.

Дмитрий Иванович молчал. Стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и не вмешивался. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая внимательность — он давал Саше возможность самому разобраться.

Марина ничего не сказала в ответ. Только опустила голову, и её волосы, выбившиеся из оставшейся после вчерашнего вечера причёски, упали на лицо, скрывая выражение. Но даже так было видно — она не расслабилась ни на каплю. Её тело оставалось напряжённым, словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.

И только спустя несколько секунд, когда Рыжов нахмурился и медленно, осторожно приблизился, Саша почувствовал, как Марина дрожит. Но уже не от ярости. Это была другая дрожь — тихая, внутренняя, пробивающаяся сквозь броню гнева. Дрожь человека, который слишком долго держал всё в себе и ждал, когда ему наконец скажут правду.

— Доченька, — негромко проговорил Дмитрий Иванович, и в его голосе проскользнула привычная по отношению к ней мягкость.

Марина всхлипнула. Один короткий, сдавленный звук — и вот уже плечи её задрожали сильнее, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, беспомощно разжались.

— Ну почему вы мне ничего не говорите… — её голос звучал глухо, будто доносился из‑под толщи воды. — Вы хоть понимаете, каково мне… когда я узнаю всё последней? Когда мне приходится самой додумывать, искать ответы… — она запнулась, сглотнула, пытаясь удержать рвущиеся наружу слёзы, — бояться, а вы даже не считаете нужным просто сказать: «Всё в порядке, все живы»?

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые капли перед грозой. В них не было злости — только боль и усталость от постоянного ожидания худшего, отчаяние человека, которому снова и снова приходится доказывать, что он достоин знать правду.

Саша замер, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. Он никогда не умел утешать — его стихия была в действиях, в решении проблем, в том, чтобы брать на себя удар. Но сейчас требовалось другое. Не защита, не план, не тактика. А просто быть рядом.

Медленно, словно боясь спугнуть, он развернул её к себе лицом. Движения были осторожными — не теми резкими и уверенными, к которым он привык. В глазах Марины ещё плескалась боль, но ярость уже угасла, оставив после себя лишь хрупкую уязвимость.

Он обнял её, не произнося ни слова. Только молчание и больничный шум на фоне, а перед ней — человек, способный решить практически любую проблему и одним лишь взглядом сказать:

«Всё нормально, я никуда не денусь».

***

Саша до последнего ждал вызова на дачу показаний — этой рутинной процедуры, неизменно сопутствующей любому уголовному делу. Он мысленно прокручивал в голове возможные вопросы следователей, репетировал ответы, взвешивал каждое слово, хоть и сильно сомневался, что вопросы их будут отличаться от тех, что уже задали Скворцов и Гордеева. Но дни шли, а тишина оставалась непробиваемой — ни звонка, ни повестки, ни появления оперов на пороге квартиры.

Тем временем Василиса, едва переступив порог больницы, сразу направилась за новой ёлкой. Старая, ставшая немым свидетелем тяжёлых событий, была безжалостно выброшена — не только за пределы загородного дома, но и из их общей реальности, словно пытаясь стереть саму память о произошедшем. Каждый её шаг неотступно сопровождал Питон: Вениамин Сергеевич, несмотря на формально миновавшую угрозу, не рискнул ослабить охрану. Его приказ был чётким и недвусмысленным — Василиса не должна оставаться без присмотра ни на минуту.

Напряжение, впрочем, так и не рассеялось полностью. Да, непосредственная опасность миновала в тот самый день, когда Саша навсегда распрощался с любимым Геликом, но осадок остался. Сам Ворон, хоть и оставался под пристальным наблюдением врачей, не позволял себе выпасть из дел. Он по‑прежнему вникал в каждую мелочь, раздавал распоряжения, держал руку на пульсе — будто его физическое состояние не имело никакого значения.

О Лёне за эти несколько дней никто и словом не обмолвился, хотя Джокер не раз вспоминал. Злость на младшего брата никуда не делась, но поутихла, а к ней добавились попытки его понять. Саша и прежде несколько раз прокручивал в голове всё, во что ввязался Дятлов, размышляя о мотивах. Даже немного жалел его, но не позволял себе его оправдывать.

В голове навязчиво звучала старая поговорка:

«О покойниках либо хорошо, либо ничего… кроме правды».

И правда заключалась в том, что, как ни странно, никто из них по‑настоящему не знал Лёню. То хорошее, что, возможно, в нём было, стерлось из памяти мгновенно, растворилось в тени его последних поступков. И теперь, когда пришло время вспомнить что‑то светлое, оказалось — сказать о нём нечего. Совсем нечего.

Единственная нить, связывавшая Сашу с полицией, проходила через Марину Солнцеву. Поначалу Завьялов упорно отмахивался от её настойчивых попыток вникнуть в дело — повторял холодно и твёрдо: «Солнцева, не лезь». Но её упорство оказалось несокрушимым: бесконечные «Роман Евгеньевич, ну пожалуйста», аргументированные доводы и едва скрываемое раздражение в голосе в конце концов взяли своё. Завьялов, устав отбиваться от её напора, махнул рукой и решил: проще дать ей доступ к материалам, чем ежедневно выслушивать эту канитель.

Именно от Марины Джокер и получил первые официальные сведения о том, как выглядит ситуация на бумаге. В протоколе, составленном Скворцовым, не было ни слова о стрельбе в посёлке. Авария со взрывом была описана предельно нейтрально: «не справился с управлением и слетел с дороги». Никаких упоминаний о пулевых отверстиях, о преследовании, о том, что машина потеряла управление не из‑за ошибки водителя, а из‑за пробитых колёс.

«Всё же встал на мою сторону», — мысленно произнёс Саша, и на губах его промелькнула горькая усмешка. Этого он, признаться, ожидал от Скворцова меньше всего. Не стал обвинять, не додумал того, чего не было, не сдал его с потрохами — хотя Джокер сам, добровольно, выложил ему почти всё.

Скворцов не только умолчал о факте, ставшем причиной потери управления и последующего взрыва, но, судя по всему, ещё и младшего Завьялова подговорил держать язык за зубами. Иначе как объяснить столь аккуратную формулировку? Не мог же Артём Романович не заметить следы от пуль при осмотре места происшествия. Хотя… Саша вдруг задумался: а можно ли вообще было что‑то достоверно определить по тому, что осталось от «Гелендвагена»? Обгоревший каркас, искорёженный металл, оплавленные детали — разве в этом хаосе возможно разглядеть пулевые отверстия и определись, когда они появились?

Всё же, хоть Саша и относился к своему автомобилю с бережностью, — тот не раз и не два оказывался в самых настоящих переделках: то погоня с перестрелкой, то внезапный прыжок через кювет, то вынужденная парковка в таких местах, где нормальный водитель и шагу бы не сделал. Машина успела накопить коллекцию повреждений — вмятины, царапины, сколы краски, следы от пуль, едва заметные сварочные швы после срочного ремонта. Эти отметины, словно боевые шрамы, рассказывали историю куда красноречивее любых слов.

Теперь от былой гордости не осталось ничего, кроме воспоминаний и пепла. И в этом была своя жестокая символика: машина, пережившая столько передряг, пала жертвой не внешнего врага, а своего владельца.

— Саш! — резкий голос прорвался сквозь пелену его мыслей, заставив вздрогнуть.

Он обернулся. Перед ним стояла Марина. Её брови были сведены к переносице, взгляд — напряжённый, сосредоточенный. Но в этой хмурости не читалось привычного раздражения или упрёка. Скорее, за ней скрывалось беспокойство — тихое, но ощутимое, словно натянутая струна.

— Ты о чём опять так задумался? — спросила она, чуть склонив голову.

Саша пожал плечами, пытаясь сбросить наваждение. На лице появилась привычная полуулыбка — та самая, за которой он привык прятать истину.

— Да так, — протянул он, хмыкнув. — Страдаю по утрате любимой тачки.

Марина медленно выдохнула и покачала головой. Она прекрасно понимала: это не более чем отговорка. В его голосе не было ни тоски по машине, ни даже лёгкой грусти — лишь пустота, прикрытая шуткой. Но настаивать она не стала. Если Саша решил закрыться, если предпочёл отшутиться вместо того, чтобы говорить по‑настоящему, значит, так тому и быть.

И всё же в душе Марины тлела грусть — не обида из-за ограниченного доверия, не досада из-за замкнутости собеседника. Её печалило не то, что Саша не делился с ней своими переживаниями, а то, что он вообще никому не позволял приблизиться к этой части себя. Даже отчиму и лучшему другу.

Она гадала: может, он попросту не верил, что слова способны облегчить груз, лежащий на плечах? Что простое «мне тяжело» или «я не знаю, как поступить» могут хоть на грамм уменьшить давление невидимого груза? Или, быть может, он считал, что настоящий Джокер обязан справляться в одиночку — без просьб, без признаний, без малейших признаков уязвимости?

В этом и заключалась двойственность его натуры. Джокер — образ, отшлифованный годами, — не имел права на слабость. Он должен был оставаться непробиваемым, ироничным, циничным, всегда держащим ситуацию под контролем. Любая трещина в этой броне воспринималась им как предательство самого себя, как отказ от роли, которую он на себя возложил.

Но за маской Джокера жил Саша Комолов — обычный человек с обычными человеческими потребностями. Ему, как и любому другому, были позволительны страх и растерянность, боль и сомнения, потребность в тепле и поддержке. Он мог бы позволить себе усталость, мог бы сказать «я больше не могу», мог бы опустить руки хоть на минуту — и это было бы естественно.

Только он не хотел быть Сашей Комоловым.

Он должен был оставаться Джокером.

Это было не просто желание — это стало его внутренним законом, не подлежащим обсуждению. Маска давно срослась с лицом и даже в моменты, когда душа кричала о передышке, он продолжал играть роль. Потому что снять её означало признать, что за броней бесстрашия и сарказма скрывается человек, который тоже умеет бояться, тоже нуждается в опоре, тоже иногда хочет просто сказать: «Мне плохо». И в этом противоречии заключалась вся его трагедия: быть тем, кем его ожидают видеть, а не тем, кем он является на самом деле. Быть Джокером — даже когда это ранит. Даже когда это заставляет молчать. Даже когда это отнимает право на простую человеческую слабость.

А Марине оставалось только быть рядом в качестве поддержки. И пусть он не говорил о своих переживаниях, пусть продолжал прятать их за маской — Марина знала: её присутствие имеет значение. Даже если он никогда не признает этого вслух. Даже если её поддержка останется неоценённой. Даже если всё, что ей суждено, — это стоять в тени его боли, готовая протянуть руку, когда он наконец решится её принять.

— Тогда пойдём, помянем твою утрату голубцами.

— Надо же, ты научилась шутить.

***

— Я бы очень не хотел, чтобы это выходило за рамки семьи, — произнёс Вениамин Сергеевич, и на его лице расцвела та самая улыбка — вежливая, фарфоровая, с лёгким холодом в уголках глаз. Он использовал её в разговорах с людьми, которых хотел мягко, но непреклонно поставить на место, не переходя грань откровенной грубости. Эта улыбка была виртуозной заменой фразе «не твоё собачье дело» — элегантной, но недвусмысленной.

Он одарил ею Скворцова, одновременно бросив короткий, многозначительный взгляд в сторону двери палаты. Это был не просто жест — целая система сигналов: разговор окончен, тема закрыта, дальнейшее обсуждение бессмысленно. Вениамин явно намеревался завершить эту беседу и отправиться на отдых.

На часах давно перевалило за полдень — время, когда Ворон, вопреки привычке властвовать и контролировать всё вокруг, позволял себе редкое послабление: послеобеденный сон. Только в больнице он соглашался на эту маленькую слабость, словно признавая, что даже его железная воля нуждается в передышке.

Он рвался домой ещё на третий день после того, как пришёл в себя. Представлял, как покинет эти стены, где каждый звук кажется слишком громким, а запахи — слишком резкими. Но врач, суровый и непреклонный, поставил запрет, пригрозив оставить его в больнице вплоть до следующего года.

«Вы не игрушка, Вениамин Сергеевич, — сказал он тогда, — ваше тело требует времени».

Вениамин мысленно усмехнулся. Сколько праздников он провёл за работой, ограничиваясь короткими звонками родным — часто с опозданием, часто на бегу, между совещаниями и срочными делами. Поздравления вылетали торопливо, словно пули: «С Новым годом, люблю, пока». А потом снова — документы, звонки, решения, от которых зависело многое.

Но в этот раз всё должно быть иначе.

Ему отчаянно хотелось изменить привычный порядок вещей. Остаться дома. Помочь Василисе украсить ёлку — не просто наблюдать, а по‑настоящему участвовать: подбирать игрушки, спорить, где лучше повесить ту или иную, смеяться над тем, как гирлянда путается в руках. Завернуть подарки в красивую бумагу с ленточками, чтобы каждый подарок выглядел как маленькое произведение искусства. Скупить все самые презентабельные мандарины в ближайшем магазине — те, что пахнут солнцем и просятся в руки.

А потом — под бой курантов — бросить горящий листок с желанием в бокал шампанского, чувствуя, как прохлада напитка смешивается с теплом надежды. Прочувствовать атмосферу праздника во всей её полноте, наплевав на всё, что мешало раньше: на возраст, на статус, на упрямую уверенность, что чудес не бывает.

Ему хотелось подарить Василисе уютный, по‑настоящему семейный праздник. Хотелось вернуть Сашу хотя бы на одну ночь в детство, которое тот так и не смог полностью прочувствовать из‑за груза ответственности, из‑за необходимости рано взрослеть. И, может быть, самое главное — хотелось самому поверить в чудо. Совсем немного. Хотя бы на несколько часов.

Чудо, которое заглушит боль реальности. Чудо, которое позволит забыть о шрамах, о потерях. Чудо, ради которого стоит на мгновение перестать быть Вороном и стать просто Вениамином — человеком, который тоже мечтает о тепле и покое.

— Вениамин Сергеевич, — спокойно произнёс Сергей, делая вдох, но не спеша покидать палату, — я вас прекрасно понимаю.

— Тогда почему бы вам это не оставить, капитан? — в голосе Вениамина прозвучала лёгкая усталость, но за ней скрывалась стальная решимость.

— Потому что моя работа заключается не в понимании, — ответил Скворцов ровно, но с непоколебимой твёрдостью. — Моя работа — в том, чтобы задавать вопросы. Даже когда их задавать не хочется. И я бы очень хотел знать, как те люди пробрались в ваш дом и что там вообще случилось.

Ворон едва смог подавить удивление. Он по сути с самого начала ничего не дал сказал Скворцову — лишь услышал, что тот хочет обсудить случившееся, и почему‑то сразу подумал: речь сразу пойдёт о Лёне. О том, как он оказался в его доме, каким образом попал к нападавшим.

О том, как погиб.

Вениамин решил, что вопросы будут именно такими, но почему-то всё равно улыбнулся, хотя должен был испытывать горечь утраты. Пусть слабую, едва заметную.

«Поганец и предатель, но всё же сын».

Впрочем, возможно в планах Сергея были расспросы и о Дятлове. Просто оставленные на потом.

— Что ж, капитан, — произнёс Вениамин, медленно откинувшись на подушки. Его голос прозвучал ровно, почти равнодушно. — Давайте поговорим о том, как они пробрались в мой дом. А потом закончим. У меня тихий час по расписанию.

Глава 32.

— То есть, хотели ограбить, но в доме ничего не нашли и решили похитить Дятлова ради выкупа. Но всё пошло не по плану, — подытожил Роман Евгеньевич, медленно отложив протокол опроса Ворона. Его пальцы на мгновение задержались на бумаге, словно пытались вычитать между строк то, что осталось недосказанным.

Сергей молча кивнул. Перед этим он записал весь разговор с Вениамином на диктофон, а затем перенёс каждое слово на бумагу — в точности, без искажений. Но ни на секунду он не поверил в ту версию, которую изложил Ворон. История выглядела слишком гладкой, будто заранее отрепетированной: лаконичные фразы, чёткие акценты, ни одного лишнего детализированного описания. Словно ничего серьёзного и экстраординарного вообще не произошло, обычный будний вечер. Однако добиваться от Ворона правды казалось делом долгим, тяжким и практически бессмысленным. Все, кто имел дело с ним, знали: если он решил молчать или говорить лишь то, что считает нужным, — он будет молчать. Или говорить. Но не больше.

Скворцов понимал: по процедуре он обязан зафиксировать всё дословно и передать руководству. И он это сделал — аккуратно, без эмоций, без намёков на собственное недоверие. Пусть майор и подполковник решают, что с этим делать.

— За идиотов нас держит, — с усмешкой продолжил Завьялов, слегка качнув головой. В его голосе не было злости — ни на Вениамина Сергеевича, ни на Сергея, который, казалось, мог бы «постараться получше». Но в ситуациях с Вороном даже такая работа выглядела достаточной. Потому что с ним иначе не работало. Ни давление, ни уговоры, ни хитрость. Он всегда оставался на шаг впереди, за невидимой чертой, куда чужим вход был строго воспрещён.

— Ладно. Пусть будет так. Значит, закрываем дело в связи со смертью подозреваемых, — произнёс Роман Евгеньевич, и в его голосе прозвучала решимость человека, который привык ставить точки там, где другие продолжают искать запятые.

Точка действительно была поставлена моментально — без лишних вопросов и затяжных обсуждений. Всё решилось в одно мгновение, словно по щелчку невидимого механизма. Даже Арина, обычно щепетильная в деталях и не склонная к поспешным выводам, кивнула без возражений. Возможно, ей просто хотелось поскорее вырваться из этого душного кабинета, вернуться к сыну, окунуться в атмосферу приближающегося праздника. В конце концов, ёлка уже ждала своего часа — та самая, что была куплена на базаре у дома, пахла хвоей и обещала хоть немного тепла и уюта в эти холодные дни.

Когда совещание завершилось, Арина первой вылетела из кабинета. На ходу она повязывала шарф, и в этом движении читалась не просто спешка, а почти отчаянное желание поскорее оставить позади всё, что связано с этим делом.

Марина вышла следом. Остановилась в полупустом коридоре, прислонилась к прохладной стене, на мгновение прикрыла глаза, словно пытаясь сбросить груз последних дней. Затем достала телефон и быстро набрала короткое сообщение:

«Дело закрыли».

— Комолову нас сдаёшь? — раздался рядом голос Скворцова. Он подошёл незаметно, с привычной ухмылкой, но в глазах его читалась не насмешка, а скорее осторожное любопытство. Он бросил беглый взгляд через плечо — убедился, что поблизости никого нет, — и только тогда продолжил тише: — Решила, что ему обязательно нужно знать?

Марина вздрогнула, будто её застали за чем‑то запретным. Поспешно убрала телефон в сумку, чуть смущённо пожала плечами:

— Просто чтобы он не волновался.

Сергей пару раз кивнул, не спеша убирать улыбку. Хмыкнул, словно оценивая её ответ с разных сторон, а потом бросил с лёгкой иронией:

— Ну да. Взволнованный Джокер — бедствие всей Охты.

В его словах не было злобы, лишь привычная, почти дружеская насмешка над тем, как один человек способен перевернуть с ног на голову целый район, стоит ему только выйти из равновесия.

Марина промолчала, лишь слегка кивнула в ответ. Она знала: Скворцов прав. Но это не меняло её решения. Потому что для неё было важно не просто закрыть дело — важно было убедиться, что хотя бы один человек в этом хаосе сможет вздохнуть с облегчением.

— Передавай ему «привет» и с наступающим, — произнёс Сергей, слегка приподняв руку в небрежном прощальном жесте. Развернувшись, он направился к лестнице, возвращаясь в кабинет оперов — туда, где ещё кипели жизнь и работа.

Возможно, Марине тоже стоило последовать за ним. Как и Роман Евгеньевич, поставить пару уверенных точек перед завершением года: поблагодарить за помощь и за тот неоценимый опыт, который накапливается не в учебниках, а в таких вот бессонных сменах и запутанных делах. Сказать что‑нибудь тёплое и светлое — не дежурные фразы из открыток, а что‑то настоящее, от сердца. А потом, конечно, в шутку поставить на стол бутылку пива: все поймут, все рассмеются, и это станет негласным сигналом — до января мы не встретимся.

Но Марина осталась в коридоре. Она проводила Скворцова взглядом — наблюдала, как его фигура постепенно, не оборачиваясь, сворачивает за угол и исчезает из виду. Только тогда она сделала первый шаг в противоположную сторону.

В этот миг телефон тихо звякнул, нарушив задумчивую тишину. Марина машинально сунула руку в сумку, нащупала гладкий корпус гаджета и вытащила его, взглянув на экран.

«Хорошая новость», — гласило сообщение от Саши.

Уголок её губ дрогнул в сдержанной улыбке. Она быстро набрала ответ:

«Тебе от Скворцова привет и поздравление с наступающим».

Марина ожидала чего‑то вроде «ага, спасибо» — короткой, почти автоматической реплики, которую он часто использовал в адрес тех, с кем лишь из необходимости поддерживал отношения, но не дружил. Но следующее сообщение заставило её широко улыбнуться и невольно прикрыть рот рукой, чтобы заглушить тихий смех.

«Спасибо, я ему потом коньяк куплю».

Она перечитала эти слова ещё раз, и внутри разлилось странное, тёплое чувство — не просто облегчение от того, что дело закрыто, а что‑то большее. Что‑то, напоминающее о том, что даже в самой серой рутине, среди протоколов, допросов и бесконечных вопросов, есть место простым человеческим моментам. Месту, где можно улыбнуться, подумать «всё не так плохо» и на секунду забыть о том, сколько ещё предстоит работы.

Марина убрала телефон, глубоко вдохнула и наконец направилась к выходу. В уходящем году её рабочее время подошло к концу.

***

— Я бы вас пригласил отметить Новый год с нами, но уверен, что ты не согласишься, — произнёс Вениамин Сергеевич, слегка склонив голову. В его голосе звучала не столько просьба, сколько вежливая констатация факта — он и вправду не ожидал положительного ответа.

— Не соглашусь. Моя семья в твоём доме не поместится, — отозвался Дмитрий Иванович с чуть ироничной улыбкой. В его словах не было ни вызова, ни сожаления — лишь лёгкая шутка, за которой читалась твёрдая уверенность в своём решении.

Ворон не сдержал короткого, искреннего смеха. Ответ Рыжова пришёлся ему по душе — лаконичный, остроумный и в то же время абсолютно честный. В этом был весь Дмитрий Иванович: он никогда не юлил, не рассыпался в дежурных «может быть» или «посмотрим», а говорил прямо, без лишних слов.

Они встретились у выхода из больницы — два человека, чьи судьбы в последнее время переплелись куда теснее, чем им обоим хотелось бы. Через детей. Рыжов пришёл навестить свою Надежду, а Вениамин в сопровождении Василисы наконец покидал эти светлые, но гнетущие стены, насквозь пропитанные запахом медикаментов. Вениамин невольно поморщился, едва переступив порог. Ему казалось, что от него самого теперь несёт так же, как от аптечки — этот едкий аромат въелся в кожу, одежду. Даже больничный душ не смог до конца избавить его от этого навязчивого шлейфа. Он глубоко вдохнул морозный воздух, словно пытаясь вытравить из лёгких последние остатки больничной атмосферы. Но это было невозможно, пока они не убрались подальше.

Василиса, идущая рядом, молча взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми — и это прикосновение вдруг показалось ему самым настоящим спасением. Оно напоминало: он больше не в палате, не под пристальным взглядом медсестёр и врачей, не в плену бесконечных процедур и анализов. Он — дома. По крайней мере, на пути к дому.

Дмитрий Иванович, заметив этот молчаливый жест, лишь понимающе кивнул.

— Ну что ж, — сказал Рыжов, слегка приподняв воротник пальто, — тогда с наступающим. Пусть следующий год будет… проще.

— Пусть, — согласился Вениамин, глядя, как Дмитрий Иванович входит под больничную крышу. — И тебе того же.

Они разошлись в разные стороны — каждый к своему празднику, к своей семье, к своим надеждам. И пусть эти пути не пересекались сегодня, в воздухе витало странное ощущение: возможно, в следующем году всё действительно станет проще. Хотя бы немного.

— Кстати, а где Саша? — вдруг спросил Вениамин, когда они с Василисой почти дошли до машины. У распахнутой задней двери стояли двое людей Джокера — молчаливые, подтянутые, с тем особым выражением лиц, которое бывает у тех, кто привык выполнять приказы, не задавая вопросов. Они уже погрузили в салон пару небольших сумок с вещами.

Василиса слегка замедлила шаг, будто обдумывая ответ, затем пожала плечами — почти небрежно.

— Сказал, что за коньяком поехал, — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. Заметив удивление, мелькнувшее во взгляде Ворона, добавила: — Не тебе. Кому — не знаю. Только пробормотал что‑то про «срочно сделать подарок» и «постараться не разбить его ему об голову».

Вениамин невольно усмехнулся. В воображении тут же возникла картина: Саша, с этим своим характерным выражением лица — где‑то между сарказмом и искренним раздражением, — выбирает бутылку коньяка, прикидывая, стоит ли действительно ограничиться подарком или всё‑таки поддаться порыву и швырнуть её в того, кому она предназначается.

— И кто же удостоился такой чести? — задал он риторический вопрос, стараясь скрыть любопытство за напускной небрежностью.

— Понятия не имею, — всё же сказала Василиса, нырнула в открытую дверь машины. — Но, судя по тону, это кто‑то, кого он одновременно хочет и поздравить, и придушить.

Вениамин покачал головой. В этой фразе было всё, что он знал о Саше: способность совмещать несовместимое, выражать чувства через парадоксы, превращать простые жесты в многослойные послания. Даже подарок — и тот становился не просто знаком внимания, а целым высказыванием, где каждая деталь имела значение.

— Надеюсь, коньяк выживет, — пробормотал он, усаживаясь в машину.

— Сомневаюсь, — хмыкнула Василиса. — Зная Сашу, скорее всего, он сначала разобьёт бутылку, а потом решит, что это тоже своего рода подарок. Розочка — почти цветочек.

Они обменялись взглядами — короткими, но полными понимания. В этом диалоге не было нужды в долгих объяснениях: оба знали, что за внешней бравадой и резкими жестами Саша прятал нечто большее. И если уж он решил сделать подарок — пусть даже с угрозой швырнуть его в кого‑то — это означало, что человек для него небезразличен. Может даже почти товарищ.

— Я тоже подготовил ему подарок, — произнёс Ворон, глядя в окно. — И очень надеюсь, что он будет для него желанным.

Машина плавно тронулась с места, оставляя позади больницу, её стерильные стены и навязчивый запах медикаментов. Впереди ждала дорога домой.

Глава 33.

Саша коварно хихикнул, едва прочитав последнее сообщение от Скворцова. В глубине души он знал: эта маленькая шалость удалась. Слова, брошенные накануне Марине, оказались не просто шуткой — он и вправду купил для её коллеги коньяк. Не абы какой, а по‑настоящему достойный: в солидной деревянной коробке, с мягкой стружкой внутри для надёжности, упакованный в элегантный подарочный пакет.

Но изюминкой стал не сам презент, а приложенная к нему открытка. Текст, выведенный аккуратным, чуть насмешливым почерком, гласил:

«С наступающим. И пусть твоя зарплата позволит тебе покупать такой коньяк хотя бы раз в год».

Скворцов, судя по всему, оценил и юмор, и сам подарок. Его ответ пришёл почти мгновенно — короткий, хлесткий, в духе их многолетней полудружеской‑полувраждебной перепалки:

«И тебе того же, козёл!»

Саша рассмеялся в голос, отложил телефон на кровать и, всё ещё улыбаясь, спустился на первый этаж. Дом жил особой, предпраздничной жизнью — той самой, которую он так давно не ощущал. Воздух был пропитан ароматами хвои, корицы и запечённого мяса; где‑то тихо играла музыка — не патефона, слава богу, — а из гостиной доносились приглушённые голоса и звон ёлочных украшений.

Василиса кружилась по дому, словно дирижёр невидимого оркестра. Она успевала всё: контролировать процесс приготовления блюд к новогоднему столу, следить за тем, как украшают ёлку, и при этом успевать раздавать указания. Самым поразительным для Саши было то, что к украшению ёлки она умудрилась приобщить Шрама и Питона. Те, обычно невозмутимые и сдержанные, теперь с почти трогательной серьёзностью развешивали игрушки, периодически получая от Василисы замечания:

«Нет, этот шарик сюда не пойдёт, перевешивай левее!»

Вениамин, явно желая поучаствовать, был мягко, но непреклонно усажен в кресло у камина.

— Ты только смотри, — строго сказала Василиса, вручая ему чашку чая. — Никаких резких движений. Ты у нас пока на реабилитации.

Ворон лишь усмехнулся, но возражать не стал. Он сидел, слегка откинувшись, наблюдая за суетой с тем спокойным, чуть усталым удовлетворением, которое бывает у человека, осознающего: всё, что должно быть сделано, уже сделано. Остаётся только наслаждаться моментом.

— О, а вот и ты! — воскликнула Василиса, едва заметив Сашу. Она подлетела к нему с таким видом, будто только и ждала его появления, чтобы наконец распределить все оставшиеся задачи. — Иди друзьям помогать.

— Я вообще‑то… — начал было Саша, но она уже умчалась на кухню, оставив его в лёгкой растерянности.

Он замер на мгновение, оглядывая эту картину: ёлка, постепенно превращающаяся в произведение искусства, Шрам, аккуратно вешающий очередной шар, Питон, сосредоточенно разбирающий коробку с гирляндами, Вениамин, наблюдающий за всем этим с тёплой улыбкой. Всё это было так… необычно. Так непохоже на его привычную реальность.

И всё же в груди разливалось странное, давно забытое чувство — лёгкое, тёплое, почти детское. Чувство, которое он не позволял себе испытывать годами. Чувство дома.

Саша вздохнул, тряхнул головой, отгоняя непривычные мысли, и направился к ёлке.

— Ну ладно, — пробормотал он, беря в руки гирлянду. — Раз уж я здесь…

Шрам рылся в коробке с игрушками, доставая каждую и внимательно изучая, прежде чем повесить на колючую ветку.

— Этот шар сюда не пойдёт, — Василиса возникла рядом так внезапно, что он слегка вздрогнул. — Слишком яркий, нарушит баланс. Давай‑ка левее, между серебряными шишками.

Шрам послушно перевесил игрушку и, сдержанно кашлянув, спросил:

— А вот эти звёзды куда лучше разместить? Они одинаковые, но…

— Разные оттенки! — Василиса всплеснула руками. — Одна с перламутровым отливом, другая — матовая. Перламутровую — повыше, чтобы свет от гирлянды играл. Матовую — пониже, она будет как тёплый акцент.

Саша, наблюдавший за этим вместе с Питоном, не удержался от усмешки. Он привык видеть Василису в роли строгой руководительницы, но сейчас она была похожа на художника, создающего шедевр. Её глаза горели, движения были точными, а указания — почти поэтичными.

Он взял из коробки гирлянду с холодными белыми огоньками, напоминающими лунный свет.

— Ну что, подключимся? — пробормотал он, начиная аккуратно обвивать ветви мерцающими нитями.

Василиса бросила на него быстрый взгляд, улыбнулась и тут же переключилась на Шрама:

— Вот эти колокольчики повесь рядом с ангелом. Да, именно там. А ты, Саш, попробуй распределить огоньки так, чтобы они не сливались в одно пятно, а создавали ощущение звёздного неба.

Саша кивнул, погружаясь в процесс. Он редко занимался такими вещами — в его жизни праздники всегда были фоном, а не центром событий. Но сейчас, когда пальцы касались прохладных стеклянных шаров, а в воздухе витал запах хвои и горячего чая, что‑то внутри него расслабилось.

Вениамин, сидящий в кресле у камина, наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой. Он не вмешивался, лишь изредка кивал, одобряя то или иное решение. Его взгляд скользил по лицам, по сверкающим игрушкам, по танцующим огонькам гирлянды — и в этом взгляде читалось тихое, почти благоговейное удовлетворение.

— Может, добавим мишуру? — предложил Питон, доставая из коробки серебристые нити. — Но не слишком много, чтобы не перегрузить.

— Точно, — согласилась Василиса. — Только по нижним веткам, как лёгкий снегопад.

Они работали в унисон, каждый внося свой вклад, но подчиняясь общему замыслу. Саша вдруг осознал, что это — не просто украшение ёлки. Это молчаливое соглашение о том, что сегодня, здесь, в этом доме, они все — одна семья. Пусть странная, пусть неидеальная, но своя.

Когда последняя игрушка нашла своё место, а гирлянда зажглась, озаряя комнату сиянием, Василиса сделала шаг назад, скрестила руки на груди и удовлетворённо кивнула.

— Идеально, — прошептала она.

Ёлка стояла, словно живое воплощение праздника: переливающаяся, мерцающая, полная тайн и обещаний. И в её свете лица всех, кто её украшал, казались чуть моложе, чуть счастливее, чуть ближе друг к другу.

***

— Передавай им привет от всех, — улыбнулся Саша, махнув Питону рукой на прощание. Его жест был лёгким и небрежным, но в нём читалась искренняя теплота — та, что прорывается сквозь привычную броню сарказма, когда речь идёт о людях, которых действительно ценишь.

Питон кивнул, коротко улыбнулся в ответ и захлопнул дверь такси. Машина плавно тронулась с места, оставляя после себя лишь лёгкое облачко выхлопных газов и едва уловимый след праздничного настроения. Он уезжал в город — туда, где его ждали мама и девушка, где на столе уже наверняка стояли блюда, приготовленные с любовью, а ёлка мерцала огоньками в ожидании боя курантов. Всё же Новый год — это прежде всего семейный праздник, время, когда даже самые занятые и суровые люди находят возможность отложить дела и вернуться к тем, кто дорог.

Саша постоял у ворот ещё несколько секунд, глядя, как такси скрывается за поворотом. Он глубоко вдохнул, словно пытаясь впитать праздничную атмосферу, а затем медленно направился обратно к дому.

Внутри царил уютный хаос. Из кухни доносились приглушённые звуки: звон посуды, шипение чего‑то жарящегося, ритмичное постукивание ножа по разделочной доске. Василиса, как всегда, была в центре событий — она металась между кухней и столом, то и дело поглядывая на часы и проверяя, не спалили ли что‑нибудь.

Вениамин, вопреки строгим запретам врачей, всё же сумел внести свою лепту в украшение дома. Пока Василиса была занята ужином, он, опираясь на трость, медленно обошёл гостиную, расставляя свечи в стеклянных подсвечниках, развешивая небольшие гирлянды на окнах и даже повязав несколько атласных лент на ручки дверей. Теперь он сидел в кресле у камина, наблюдая за происходящим с лёгкой, почти незаметной улыбкой. В его глазах светилось нескрываемое удовлетворение — как у человека, который сделал что‑то важное.

Саша остановился в дверях, глядя на отца. В этом спокойном, размеренном движении жизни, в этом тёплом свете ламп и мерцании ёлочных огней он вдруг заметил, что глазах Вениамина, за всем этим внешним спокойствием, таилась тихая, глубокая грусть. Молчаливая, упрямая, спрятанная за маской невозмутимости. Она не была связана с праздником или уходящим годом. Она шла из недавнего прошлого — из тех событий, которые оставили шрамы не только на теле, но и на душе.

Саше захотелось подойти, положить руку на плечо, сказать что‑то простое, но тёплое — то, что могло бы дать отцу понять: он не один, что рядом есть тот, кто готов слушать, если понадобится. Но он знал: Вениамин не станет поднимать эту тему. Не сейчас. Не в этот вечер, когда весь дом пропитан предвкушением праздника, когда каждый старается забыть о боли, оставить её за порогом, чтобы хотя бы на несколько часов окунуться в уют и тепло.

Он сделал шаг вперёд, намеренно громко ступая, чтобы привлечь внимание.

— Ну что, пап, — сказал он с напускной бодростью, — кажется, мы забыли самое главное.

Вениамин поднял взгляд, слегка приподняв бровь:

— И что же?

— Шампанское. Надо на стол бутылку поставить. А заодно можем и выпить немного, пока Василиса не видит. Тебе же вроде можно.

Ворон усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что‑то похожее на благодарность. Не за слова — за попытку. За то, что сын, несмотря на всю свою внешнюю браваду, видит больше, чем кажется.

— Ладно, — кивнул он, поднимаясь. — Но если Василиса нас поймает, ты будешь отвечать.

— Само собой, — Саша подмигнул и направился к шкафу, где хранились праздничные напитки.

***

Часы медленно отсчитывали последние минуты уходящего года. В гостиной, залитой мягким светом гирлянд и свечей, царила особая атмосфера — та самая, ради которой люди годами собирают воспоминания, чтобы потом, спустя годы, с теплотой вспоминать эти мгновения.

Ёлка, украшенная с почти маниакальной тщательностью, переливалась всеми оттенками золота и серебра. Стеклянные шары отражали огоньки, создавая причудливую игру света, а пушистые ветки источали свежий хвойный аромат, смешиваясь с запахами запечённой птицы, мандаринов и корицы. На столе, накрытом белоснежной скатертью с вышивкой, уже стояли блюда — каждое на своём месте, словно участники торжественного парада. Василиса, несмотря на усталость, сияла: она успела всё — и приготовить, и проследить за украшением, и даже найти время, чтобы переодеться в праздничное платье.

Вениамин наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой. Его взгляд скользил по лицам, по мерцающим огонькам, по движениям рук, расставляющих последние детали сервировки. В его глазах читалось удовлетворение.

Саша, стоя у окна, смотрел на заснеженный двор. В темноте искрились снежинки, падающие медленно, почти торжественно, будто сама природа готовилась к празднику. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое ощущение — спокойствие. Не то мёртвое, опустошённое спокойствие, которое бывает после бури, а живое, тёплое, обещающее что‑то хорошее.

— Ну что, все в сборе? — спросил он, оборачиваясь.

— Все, — подтвердила Василиса, ставя на стол вазу с мандаринами. — Осталось только…

Её слова прервал звон бокалов — родители Василисы, появившиеся на пороге, держали в руках бутылки шампанского.

— Мы не опоздали? — с улыбкой спросила женщина.

— Как раз вовремя, — ответил Вениамин, поднимаясь. — Бой курантов через десять минут.

Все начали рассаживаться за столом. Места были распределены заранее, но никто обращал на это внимание — каждый садился там, где чувствовал себя уютнее. Саша оказался рядом со Шрамом, напротив — Вениамин с Василисой. Её родители заняли места у края, откуда было удобно наблюдать за всеми сразу.

Когда часы начали отбивать последние секунды, в комнате воцарилась почти священная тишина. Все замерли, держа в руках бокалы, глядя на мерцающие огоньки ёлки, словно пытаясь уловить тот миг, когда старый год окончательно уйдёт, а новый — вступит в свои права.

Бой курантов.

Первый удар — и все разом заговорили, смеясь, поздравляя друг друга, чокаясь бокалами. Шампанское пенилось, брызги летели в воздух, отражаясь в огнях гирлянд. Второй удар — и кто‑то уже поднимал бокал выше, произнося первые слова поздравления. Третий — и смех становился громче, четвёртый — кто‑то случайно опрокинул салфетку, пятый — все уже забыли о формальностях, просто наслаждались моментом.

— С новым годом! — крикнул Саша, поднимая бокал. — Пусть он будет…

— …лучше предыдущего, — закончила Василиса, улыбаясь.

— …и без сюрпризов, — добавил её отец с усмешкой.

— …но если сюрпризы будут, пусть хотя бы приятные, — поправила его жена.

Смех. Ещё один глоток шампанского. Кто‑то потянулся за мандарином, кто‑то — за кусочком пирога. Разговоры становились громче, но не хаотичнее — это был тот редкий момент, когда все говорили одновременно, но каждый слышал каждого.

Вениамин поднял руку, привлекая внимание. Когда все обернулись, он медленно произнёс:

— Я хочу сказать… спасибо. За то, что вы здесь. За то, что этот дом снова стал домом. За то, что…

Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, улыбнулся.

— За то, что мы вместе.

Тишина. Потом — аплодисменты, одобрительные возгласы, ещё один общий смех.

Василиса, незаметно смахнув слезу, встала и пошла к плите — пора было подавать горячее. Саша, заметив это, вскочил, чтобы помочь.

Ужин шёл своим чередом — разговоры, шутки, воспоминания. Кто‑то рассказывал о своих планах на следующий год, кто‑то вспоминал смешные случаи из прошлого. Время текло незаметно, и с каждой минутой атмосфера становилась всё теплее, всё уютнее.

Позже, когда стол уже опустел, а свечи, догорая, оставляли на скатерти крошечные лужицы янтарного воска, атмосфера в гостиной сменилась — шумные разговоры и смех постепенно стихли, уступив место тихому, почти интимному умиротворению. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени, а за окном бесшумно кружились снежинки, рисуя на стекле замысловатые узоры.

Саша сидел на мягком ковре у камина. Время от времени он поглядывал на напольные часы в углу — их маятник мерно покачивался, отсчитывая секунды. В его планах на эту ночь значилось ещё одно празднование — личное, с Мариной. И потому он невольно напрягался при каждом взгляде на циферблат.

Ворон, расположившийся в своём любимом кресле, давно наблюдал за сыном. Его проницательный взгляд, смягчённый тёплым светом камина, отмечал и беспокойные движения Саши, и частые взгляды на часы. Наконец, слегка наклонившись вперёд, он с едва уловимой, почти мальчишеской ухмылкой спросил:

— Куда‑то торопишься?

Саша обернулся. В отблесках огня его лицо казалось одновременно и юным, и неожиданно зрелым — смесь предвкушения и лёгкой тревоги. Он коротко кивнул:

— Да. Мы с Мариной договорились встретиться и отдельно отметить.

Вениамин медленно качнул головой, и в его улыбке промелькнуло что‑то тёплое, почти ностальгическое — словно он на мгновение вернулся в собственную молодость.

— Молодость… Что ж, хорошо. Ты ведь не много выпил?

— Один бокал, — ответил Саша, слегка нахмурившись. Вопрос о выпивке показался ему странным, но он тут же добавил: — Да всё нормально, я же всё равно на такси.

Ворон хмыкнул и поднялся из кресла, опираясь на трость. Его движения были осторожными, но уверенными — он явно чувствовал себя лучше, чем несколько дней назад.

— Подарки принято вскрывать на следующее утро, — произнёс он, переводя взгляд на сверкающую ёлку, — но сейчас, пожалуй, можно сделать небольшое исключение.

Саша замер, не скрывая удивления. Он и не думал о подарках — весь вечер был настолько наполнен событиями, что эта часть праздника словно осталась за кадром. Но теперь, глядя на отца, он почувствовал, как внутри шевельнулось что‑то давно забытое — детское ожидание чуда, которое взрослые обычно прячут за маской равнодушия. В его возрасте, пожалуй, нужно чудо дарить, а не принимать.

Он поднялся с ковра и последовал за Вениамином к ёлке. Под её пушистыми ветвями лежали свёртки — множество коробочек разных размеров, обёрнутых в лаконичную, но изысканную бумагу, перевязанную шёлковыми лентами. Каждый подарок выглядел так, будто его создавали с особым вниманием к деталям: строгие линии, нежные оттенки, аккуратные банты.

Опираясь на трость, Вениамин с небольшим трудом наклонился, осторожно поднял два свёртка. Первый — прямоугольный, по формату напоминающий бумажный лист, второй — небольшая коробочка, легко умещающаяся на ладони.

— Это тебе, — сказал он, протягивая подарки.

Саша принял свёртки, ощущая их вес, текстуру бумаги, лёгкое шуршание лент. Он не знал, что внутри, но уже чувствовал — это не просто вещи. Это что‑то большее.

— Спасибо, — произнёс он, поднимая глаза на отца.

Вениамин улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, без тени иронии или привычной сдержанности.

— Пойдём.

Не говоря больше ни слова, Ворон накинул куртку, сменил домашние тапочки на тёплые ботинки и кивком пригласил сына следовать за собой. Саша, всё ещё прижимая к груди свёртки, двинулся за ним. Они вышли на заснеженную террасу.

Ночной воздух был свежим, морозным, с лёгким ароматом хвои и дыма из камина. Снег мягко хрустел под ногами, а над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо. Саша шёл немного позади, чувствуя, как волнение смешивается с любопытством. Что ещё задумал отец?

Когда они подошли к перилам террасы, Саша невольно взглянул вниз — и замер с широко распахнутыми глазами. Перед домом, освещённый фонарями, стоял новенький чёрный Гелендваген. Его блестящая поверхность отражала огни дома, а на крыше лежал тонкий слой снега, придавая машине почти сказочный вид.

Ворон с улыбкой оценил реакцию сына. Он подошёл ближе, похлопал Сашу по плечу с непривычной для него теплотой.

— Думаю, сейчас тебе это пригодится. С новым годом, сынок.

В этот момент Саша понял: это не просто подарок. Это знак. Знак того, что отец видит его, понимает, доверяет ему. И в этой тишине, под звёздным небом, среди тихого снегопада, он ощутил то, чего давно не испытывал — настоящую, глубокую связь с человеком, который всегда был для него загадкой.

— Спасибо… — прошептал он, не находя других слов.

А где‑то вдали, за лесом, уже раздавались первые залпы новогодних фейерверков, озаряя небо разноцветными вспышками. Новый год вступал в свои права.