До неба и обратно

Глава 1. Ли Мэй

По всем правила хорошего тона менеджеру Мин Хёку следовало уважительно относиться к новым коллегам. То, что его буквально перекупили у недавнего соперника, мелкой и досадно-упорной «ММ-Соо», не приближало его к небожителям. Точнее приближало — физически, на расстояние вытянутой руки, ведь приютивший его отдел располагался на пятьдесят третьем этаже небоскрёба, в котором строительная корпорация «Гон-энд-Ко Билдингс» занимала четверть помещений.

Ли Мэй методично размешивала свежесваренный кофе. Мин Хёк вряд подозревал, что мысли Ли Мэй крутились водоворотом вокруг его персоны. По крайней мере он даже не поёжился под её долгим взглядом. Ли Мэй не хотела, чтобы её внимание заметили, она желала, чтобы Мин Хёк закашлялся, уронил бумаги на пол, разлил воду из пластиковой бутылки, стоящей возле монитора. То есть искренне желала ему знака от Небес быть внимательнее к коллегам.

Мин Хёк обернулся, поискал что-то взглядом и встал. Ли Мэй и смотреть не надо было, чтобы убедиться: даже не покачнулся, поднимаясь из-за стола и балансируя папкой с бумагами. И в спину идущему по рабочим надобностям Мин Хёку тоже можно было не смотреть.

Ли Мэй опустила взгляд в чашку с кофе, сочла его достаточно размешанным и остывшим. Прикрыла глаза, делая глоток и приказывая себе забыть непочтительного менеджера Мина, много о себе возомнившего. Даже исключительному специалисту подобает сначала выстроить отношения с коллективом, а затем уже проявлять чудеса профессионализма. Ли Мэй проработала дольше в «Гон-энд-Ко Билдингс» и познала тонкости корпоративного стиля, изучила подводные камни и особенности — в пору писать пособие для не столь одарённых работников. Только делиться своими знаниями с Мин Хёком ей не хотелось — из-за его вопиющей неучтивости.

Кофе получился приторно сладким, он слишком остыл и эта сладость перебивала кофейно-молочный вкус. Мэй поморщилась. Мысли о Мин Хёке даже кофе способны испортить! И зачем только она о нём думает?!

Мэй была достаточно сильной, чтобы признать причину: не любила непорядок, а Мин Хёк именно что нарушал устоявшееся равновесие, не следуя правилам. Не только Мэй не нравилось, что Мин Хёк без должного уважения относится к опыту новых коллег, но были и те, которые при виде него забывали собственное имя. Правда, последние обитали за пределами отдела планирования и встречались преимущественно в коридорах.

Но рисовал Мин Хёк изумительно! Даже для архитектора.

Впрочем, он не архитектором пришёл в «Гон-энд-Ко Билдингс», так что Мэй не стоит об этом думать.

Выплеснув остатки кофе в раковину, Мэй сполоснула любимую чашку, промокнула аккуратно бумажным полотенцем и поставила на полку, ручкой вперёд и вправо, чтобы не мешала другим чашкам и чтобы было удобно её подхватить в следующий раз. Говорили, что в «Гон-энд-Ко Билдингс» с каждым этажом добавляется бонусов и удобств работникам. Что ж, Ли Мэй могла подтвердить. Хотя начинала не с сорок второго, а с сорок девятого — почти с середины карьерной лестницы. На достигнутом пятьдесят третьем кофе получался вкуснее, а диваны в зонах отдыха были шире. И в целом в помещениях больше света и простора, так что привкус успешности витал в воздухе.

Ли Мэй привычно посмотрела в потолок, скрывавший оставшиеся три этажа. Там находилось правление, и чем выше, тем важнее посты занимали люди и масштабнее решения принимали. Ли Мэй не волновалась, попадёт ли на следующие этажи, пятьдесят третий уже достаточно хорош. Она знала, что её шансы пройти сквозь высокие двери в зал заседаний правления не как гостья были достаточны — вопрос времени и некоторого усердия.

Она не стремилась принимать судьбоносные для корпорации решения, для счастливой жизни хватало того, что у неё уже было: ум, красота, должность, зарплата и собственная квартира, за которую выплачена ипотека.

Проведя пальцем у донышка чашки, Мэй чуть подтолкнула её вглубь. Кажется, чашка стояла чуть иначе, чем обычно, находясь ближе к опасному краю. Но и задвинуть её так, как было бы удобно Мэй, не получалось.

— Разрешите? — Возле головы Мэй протянулась рука, и крепкие, длинные, как у пианиста, пальцы выцепили из всех чашек чёрную с синими разводами. Чашка Мэй оказалась смещена к стенке, почти зажата другими чашками. — Спасибо!

Рука исчезла, и Мэй зажмурилась. Узнала, кто это был, и пыталась не взорваться негодованием.

Зашумела кофемашина, готовя кофе уже для Мин Хёка. Хлопнула дверца холодильника. Ли Мэй выдохнула, поправила чашку, закрыла шкафчик. И пошла к выходу из кухонной зоны, на ходу приятным голосом озвучив вежливое:

— Приятного аппетита.

Поскользила мимо, избегая даже краем глаза заметить фигуру Мин Хёка.

Да, Ли Мэй не смотрела на того, кто собирался с кофе есть крошечные макароны из пекарни на четвёртом этаже. На того, кто скинул где-то пиджак и теперь белым пятном отглаженной сорочки маячил возле кофемашины. Да, Ли Мэй гордо отвернулась, как только пожелала приятного аппетита.

— Спасибо, — догнало её на пороге. К счастью, отвечать не требовалось.

Мэй дошагала до своего места, уселась в удобное кресло и отвернулась к окну. Потому что рабочее место Мин Хёка располагалось аккурат перед её — через перегородку, позволяющую видеть голову человека.

Тонкая перегородка использовалась для стикеров с заметками, мотивирующих картинок и вдохновляющих фотографий. Главное, чтобы работе не мешало. Ли Мэй нравилось, что на её стороне перегородки висят изображения известных зданий — построенных с участием «Гон-энд-Ко Билдингс» или появившихся раньше, чем «Гон-энд-Ко Билдингс» могла бы поучаствовать в их строительстве. Мэй нравилось смотреть на здания и думать, что своей работой делает мир чуточку красивее и комфортнее.

Теперь же картинки не радовали. Сидящий прямо за перегородкой Мин Хёк перетягивал внимание и неуловимо-неумолимо портил настроение. Даже во время отсутствия Мин Хёка непосредственно за столом его образ незримо сидел там и работал.

За окном, с высоты пятьдесят третьего этажа, открывался шикарный вид на Сеул. И Мэй знала, куда посмотреть, чтобы различить контуры зданий, построенных «Гон-энд-Ко Билдингс». Если позволить воображению пробраться дальше, чем видит глаз, то Мэй различит недостроенные здания и те, которые ещё только в проекте. М-м-м, кое-что из проектов случится при непосредственном участии Мэй, аж сердечко замирало от восторга.

Мин Хёк не вернулся на своё место, и Ли Мэй приосанилась, расправив плечи. Самое время поработать над тем проектом, под который земля ещё не вся выкуплена. Идею подкинул дядя Хван, который и пристроил Мэй в компанию. Конечно, Мэй не отключала мозги, когда дядя что-то ей «советовал», пусть понимала, что отказать вряд ли сможет, но эта идея ей понравилась. Не очередной торговый центр с какой-нибудь новаторской площадкой для каких-то там мероприятий, не клуб для избранных, способных оплатить площадку для гольфа, мишленовский ресторан и уединение со всевозможным комфортом посреди мегаполиса, а действительно полезное и интересное. Ли Мэй предстояло представить, как комплексно разместить и вписать в ландшафт исследовательский центр, спортивно-образовательное отделение и общежитие гостиничного типа. А заодно просчитать стратегию, как получить землю под строительство всего этого и как привлечь дополнительных инвесторов. Дядя Хван, а он занимал должность директора по связям с общественностью, обещал помощь и список лиц, которых можно будет заинтересовать, но и без этого Ли Мэй нравилось просчитывать риски и выгоды от того или иного проекта, как в социально-полезном плане, так и в интересах «Гон-энд-Ко Билдингс».

Центр, где будут изучать, поправлять и пропагандировать здоровье, Ли Мэй назвала коротко — «Феникс». Центр станет местом, которое подарит будущее многим и многим, вернув здоровье и привив полезные привычки. А может, человечество шагнёт дальше и научится отодвигать пределы возможностей человеческого тела без вреда для здоровья. Дяде Хвану предварительное название понравилось, хотя Мэй подозревала, что он вкладывал другой смысл, с человечеством не связанный.

И вот этот проект Ли Мэй хотела вести сама. Вообразить, изобрести, продумать. Подобрать команду, кто сможет воплотить в чертежах и макетах. Отыскать заинтересованных в проекте, тех, кто поучаствует лично и кто — деньгами. Расписать бюджет и представить директорам, чтобы они согласились дать проекту жизнь. «Феникс» Ли Мэй считала своим.

Так какого квисина этот же проект поручили Мин Хёку?! Не назначили его помогать Ли Мэй, а выдали общую идею и приказали проработать детали. Без Ли Мэй. Пошла вторая неделя, как Мэй наблюдает за сосредоточенным на проекте Мин Хёком, игнорирующим законы этики и субординации. Ли Мэй — дольше Мин Хёка работает в компании и в отделе планирования. Она прошла путь с сорок девятого до пятьдесят третьего, добиваясь повышения не красивыми глазами, а профессионализмом и результатами. Она заслуживает уважения!

Досада вспыхнула в груди, словно только ждала упоминания имени Мин Хёка. На языке загорчило неприятно.

Ли Мэй дёрнула ящик стола, в котором прятались леденцы. Вообще-то она не сторонница сладкого, но иногда маленькие конфетки в хрустящих фантиках спасали от тошноты. А Мин Хёк вызывал таковую с завидной регулярностью.

Его сразу привели на пятьдесят третий — этаж, на который многие и не мечтают попасть. За какие такие заслуги, спросила бы Мэй, если бы знала, кто ответит. Мелкая «ММ-Соо» досадно влезала в планы «Гон-энд-Ко Билдингс», но нарушить их не могла. Она как соринка в ботинке — мешала идти, но не останавливала. Так насколько же должен быть гениален Мин Хёк, чтобы его вырвали у «ММ-Соо» и сразу закинули на пятьдесят третий?

Мэй резко крутанулась на стуле. Где этот Мин Хёк? Пусть почувствует возмущение, разрывавшее Ли Мэй, пусть оно пробьёт его толстую шкуру и кольнёт совестью.

Мин Хёка не оказалось нигде. Он должен был допить кофе с мелкими макаронами и вернуться к работе, стучать по клавишам, щёлкать мышкой, всматриваться до рези в глазах в монитор — пытаясь сделать проект раньше Мэй. Но его не было.

Мэй встала, осматривая ряды столов, оргтехнику, раскидистую зелень в кадках, диваны в зоне обсуждения и круглый стол для мозгового штурма за стеклянной стеной. Остальные сотрудники работали, Мин Хёк отсутствовал.

«Каков подлец!» — заключила Ли Мэй с противненьким удовольствием, абрикосовой сладостью леденца расползавшимся на языке. Мэй не могла придумать причину, почему Мин Хёк позволил себе отсутствовать в рабочее время на рабочем месте. Двух недель не прошло, как он ступил на благословенный пятьдесят третий этаж, а уже такие выкрутасы.

И не подумав стать той, кто донесёт на Мин Хёка, Мэй уселась обратно. В «Гон-энд-Ко Билдингс» придерживались мягкой манеры управления, поощряли рвение и исполнительность, создав комфортное окружение. Но бездельников не любили и вычисляли моментально: по продуманно-редким камерам слежения и отметкам пропусков, срабатывающим в контрольных точках.

О! Система пропусков в «Гон-энд-Ко Билдингс» восхищала Мэй. Пропуск давал доступ ко многим бесплатным благам, стоило только его предъявить. Без ограничений. Взамен компания ожидала результатов от работы и лояльность к компании на грани патриотизма, заодно фиксируя, где и чем занимался сотрудник. «Гон-энд-Ко Билдингс» вкладывалась в обустройство рабочего пространства не только для демонстрации потенциальным заказчикам, на что она способна. Подход к организации рабочего процесса действительно давал результаты. Как минимум, это была работа, которую больно потерять.

Так что Мин Хёк не сможет бездельничать просто так. Его заметят и поймают.

Успокоившись, Мэй вернулась к проекту. Список того, что она хочет видеть в центре «Феникс», был готов, но его придётся сокращать. Так что Мэй заранее просчитывала, от чего избавится и как скомпонует оставшееся, чтобы не пострадала общая идея и не порушилась сложившаяся система. Архитектору-художнику в любом случае придётся нарисовать несколько вариантов.

Но интересно, что такого придумал Мин Хёк? Мэй не удалось даже краем глаза увидеть его решение. И кто же из правления поручил Мин Хёку задание, над которым трудилась Мэй? Дядя Хван мог об этом знать больше, Мэй не хотела к нему обращаться, понимала, что в любом случае должна сделать лучше. Это в её интересах — и в интересах дяди Хвана, конечно же.

Рука нырнула в ящик стола за крохотным леденцом. Иногда казалось, что Мэй только с этими конфетками начинала соображать, а расплачивалась приторной сладостью, долго не исчезающей с языка. Но насколько хорош Мин Хёк? Насколько?!

Пустующее место за тонкой перегородкой нахально демонстрировало бесплодность усилий Ли Мэй. Ей не понять, не оценить. Её действительно подвинули в сторону, предпочтя не заметить прошлых заслуг и текущих усилий. И нет, она не недолюбливала Мин Хёка, ничего личного. Она же не знала его как человека и вполне признавала за ним гениальность и прочую ценность для компании. Её возмущали его бесцеремонность и неуважение к старшим. Да, именно это! Мин Хёк вёл себя, словно давно работал, а всех остальных только вот перевели в отдел, ему в помощь, видимо.

Мэй отправила в рот третью конфетку подряд, не доев предыдущую. От удвоенной сладости во рту пересохло. Но рука шарила в ящике, нащупывая четвёртую и не находя. Мэй же не сводила глаз с места за перегородкой, где должна была виднеться голова Мин Хёка и где Мэй не хотела её видеть.

— Возьмите. Кажется, вам нехорошо. — Перед Мэй возникла пластиковая бутылка с водой. Уверенные длинные пальцы с аккуратными бледно-розовыми ногтями — именно эту руку Мэй видела совсем недавно на кухне достающей чашку — одним движением открутили крышку с горлышка.

Мин Хёк отступил, но не отошёл. Его руки, открывающие бутылку с водой для Мэй, чудились возле бутылки без всякой причины. А слова не шли, связанные густой сладостью из-за конфет. И Мэй принять бы помощь, разбавить водой сковавшее язык безобразие. Но это ведь Мин Хёк…

— Кажется, я вам мешаю. — Разумеется, лёгкая насмешка послышалась Ли Мэй, не мог и должен был Мин Хёк насмехаться над коллегой, раз уж пытался помочь.

Мэй обернулась к нему. Серьёзные чёрные глаза смотрели внимательно, выжидательно. Будто Мин Хёк ничего другого, кроме заботы, не имел в виду.

Дрогнувшей рукой Мэй обхватила бутылку. Вода ей была необходима, это факт. Осторожно поднесла к губам, боясь уронить показавшуюся вдруг ненадёжно-скользкой пластиковую бутылку на колени, расплескав воду на ноги и новенькую юбку, — в присутствии непробиваемого Мин Хёка.

Тень присутствия Мин Хёка отступила и вскоре исчезла где-то за спиной Мэй. Первый же глоток из бутылки отозвался облегчением, со вторым Мэй почувствовала себя лучше. С третьим глотком оставшиеся конфетки перестали казаться нечаянным наказанием. И только призрачная обида сдавливала грудную клетку: Ли Мэй теперь обязана Мин Хёку, ей следует хотя бы поблагодарить его. Ей — его. Как того, кто оказался опытнее и разумнее даже в такой мелочи, как леденцы.

Мин Хёк прошёл на своё место и углубился в работу, не поднимая головы, чтобы посмотреть на Ли Мэй. Конечно, поблагодарить вот так, через перегородку, не очень-то достойно воспитанной Ли Мэй, но Мин Хёк и шанса такого не давал. Это одновременно успокаивало и раздражало. Мэй предпочла бы поблагодарить наедине и не бросать драгоценные слова через перегородку, как нечто будничное и прозаичное, будто его помощь ничего на самом деле не значила. Она, конечно, ничего особенного не представляла, Мэй поступила бы так же…

Зажмурившись, Мэй представляла себя на крыше офисного здания, куда её однажды привёл дядя Хван.

«Смотри, — сказал он, — смотри и запоминай. Это не вершина мира, но для этого города «Гон-энд-Ко Билдингс» кое-что значит. И ты будешь её частью, важной частью, если постараешься. Я дарю тебе этот шанс, потому что доверяю».

Мэй смотрела. Здания рядом были ниже, под ногами Мэй и дяди Хвана, отступившего ей за спину. Ветер, неощутимый внизу, вздымал и спутывал кудри, трепал ворот блузки. Мэй осознавала, что предлагаемая «вершина мира» это вовсе не подарок из родственных чувств, но принимала расчётливость дяди Хвана. Он действовал в своих интересах, а ей его предложение подходило, так в чём проблема? А город у ног бурлил осенними красками и суетой на дорогах. Где-то там, внизу, между построенными «Гон-энд-Ко Билдингс» зданиями и торговыми центрами сновали люди. До горизонта, скрывающегося в пыльной дымке, простирался «мир», готовый признать за Мэй право решать, каким он станет.

Да, это Мэй решает, каким попадёт на реализацию проект «Феникс». И это она решает, когда и как поблагодарит Мин Хёка.

Случай представился быстро, как и рассчитывала Ли Мэй. Не то чтобы она мечтала задержаться, оставшись с Мин Хёком наедине, так получилось из-за звонка дяди Хвана, из-за которого она перешла в зону «мозгового штурма». Дядя Хван был краток, только времени хватило, чтобы большая часть коллег отправилась к лифту, Мэй слышала их голоса сквозь наставления дяди Хвана.

Вернувшись, Мэй первым делом увидела макушку Мин Хёка, всё так же склонённую над рабочим столом. Мин Хёк не спешил домой, и Мэй видела этому несколько причин. Первая и важная, понятно-приятная и настораживающе-обнадёживающая — Мин Хёк стремился выполнить порученную ему работу наилучшим образом, чтобы оправдать перевод в «Гон-энд-Ко Билдингс» и высоченную зарплату.

Вторая — проще: Мин Хёку было нечем заняться в свободное время, никто не ждал его дома, а если и ждал, то не радовал своим существованием. И тут Ли Мэй могла бы посочувствовать, но не хотелось. Она тоже жила одна почти всю сознательную жизнь, даже после переезда под опеку дяди Хвана. В семье дяди Хвана никто не обрадовался «лишнему рту» и «деревенской девчонке», только дядя Хван относился с теплом. Но Мэй справилась. Жила в отдельной квартирке, училась, завела подруг, с кем-то встречалась — осторожно и не всерьёз, помня, что теперь принадлежит семье Хван.

Вряд ли Мин Хёк сталкивался с такими же проблемами, они росли в разных мирах.

Мэй выключила компьютер, поглядывая на макушку Мин Хёка. Медленно сложила документы в стопку и спрятала в стол. Ещё медленнее собрала сумочку, проверила в ней кошелёк и телефон. Осмотрела офис. Не все успели уйти, но пустых столов, освещаемых косыми лучами вечернего солнца, было больше.

Всего-то и надо, что позвать Мин Хёка. И поблагодарить вежливо, когда поднимет голову.

Всего-то — позвать по имени. Произнести мягко и твёрдо «менеджер Мин».

Мэй поправила клавиатуру, выровняв её параллельно краю стола, подвинула на середину подложки мышку. На столе Мэй, в отличие от соседних, не было ничего личного. Мэй предпочитала не выставлять фотографии родных, она их носила в бумажнике; обходилась без милых мелких игрушек, призванных создавать настроение; держала из канцелярии только необходимое. Радовало, что на перегородке висели действительно вдохновляющие творить картинки зданий и ничего лишнего.

Но это означало, что Мэй разве что невидимую пыль смахнуть осталось — и можно благодарить Мин Хёка.

Поднялся и ушёл ещё один коллега, на прощание кивнув «задумавшейся» Мэй. За спиной Мин Хёка теперь простирались только опустевшие столы. А позади Мэй…

Она обернулась, пробегаясь взглядом по офису и возвращаясь обратно.

Чёрные глаза смотрели прямо на Мэй. В упор и с прищуром.

— Я хотела… — начала Мэй твёрдо. Шум откатившегося кресла прервал её.

— Менеджер Ли, позвольте спросить. — Мин Хёк не просто поднялся. Он обогнул столы, приблизившись к замершей от удивления Мэй. — Позвольте спросить, — понизил он голос до проскальзывающей мимолётно хрипотцы. Его пальцы оперлись на поверхность стола, без них безупречно пустую. — Вы меня боитесь? Или я вам нравлюсь?

Глава 2. Младший наследник Гон Хёнсу

Кажется, Ли Мэй рассмеялась на абсурдное предположение. На оба. Точнее Мэй не помнила, настолько удивили его слова. Собственный ответ затёрся в памяти, перед глазами стояло лишь лицо Мин Хёка, приближенное, открытое, любопытствующее. Неужели он и правда верил, что она, Ли Мэй, могла опасаться его как соперника? Или влюбиться в него, малознакомого и совсем чужого?

Нет, нет и нет. Это всё не про Ли Мэй. От лёгких влюблённостей она излечилась в старшей школе, когда поняла, что её симпатия может обернуться большой бедой. А опасаться нового сотрудника, с которым были знакомы только те несколько человек, принявшие решение о его покупке, глупо.

Мэй спускалась в лифте. Одна. Смотрела на собственное отражение, проступавшее сквозь бесконечную рекламу, крутившуюся на экране рядом с панелью выбора этажа. Вспоминала, как попыталась поблагодарить.

Неужели Мин Хёк воспринял её благодарность как личный интерес?

У него были причины верить в свою неотразимость. Оборачивающиеся вслед и перешёптывающиеся с улыбками сотрудницы «Гон-энд-Ко Билдингс» и других компаний, арендовавших помещения в этом же небоскрёбе, не давали усомниться в привлекательности. На Мэй тоже оборачивались, отмечая её красоту. Потому она спокойно относилась к восхищённому вниманию, преследовавшему Мин Хёка.

Ли Мэй — не все. Она не такая. Она точно знает, что за красотой должно стоять что-то большее, важное. Ли Мэй ценила верность и ум, порядок и последовательность. Ли Мэй точно не заглядывалась на Мин Хёка, её возмущало его поведение!

Но факт, что когда Мин Хёк склонился к Мэй возле её чистого стола и спросил, нравится ли он ей, в голове разом опустело. До звона в заложенных ушах, пока сама она тонула в черноте чужих глаз.

Всё-таки Мин Хёк был неприлично красив для мужчины. Такие обычно не становятся архитекторами, а идут в модели, актёры, инфлюэнсеры на крайний случай.

Мэй перевела взгляд на табло, отсчитывающее этажи. Скоро будет первый этаж, она выйдет из здания «Гон-энд-Ко Билдингс» и отправится домой. Наверное, зайдёт в супермаркет на остановке… Или, может, взять такси? Она устала сегодня, вымоталась эмоционально.

Двери лифта распахнулись, Мэй шагнула в коридор, ведущий в пространство холла. Рядом открывались двери соседних лифтов, выпуская сотрудников других компаний и отделов. Поток людей подхватил Мэй и понёс к пропускному пункту, за которым распахивалась безграничность с огромными, в три этажа, окнами, достраивающими холл до вселенной города. Этот небоскрёб «Гон-энд-Ко Билдингс» возвела, когда поверила в окончательный успех. Строили его с прицелом в будущее, чтобы и через двадцать лет, и через пятьдесят, и даже через сто здание смотрелось актуально и статусно. Заложили возможность своевременной модернизации, которая не помешает работе сотрудников и не нарушит продуманной целостности. «Изменяться не разрушая. Строить для жизни» — стало миссией компании, и Мэй безумно нравилось обдумывать эти слова, находя каждый раз новый оттенок смысла.

Проходные выпускали без прикладывания пропусков — удобство, создающее иллюзию, что за сотрудниками уже не следят. Это было не так, система датчиков срабатывала прекрасно, помогая охранникам первого этажа регулировать поток людей. «Гон-энд-Ко Билдингс» была открытой компанией, пропагандирующей принцип гостеприимства. Но прорваться без записи на этажи, занимаемые компанией, могли лишь по очень важным вопросам. «Гон-энд-Ко Билдингс» позаботилась и о тех, кто попробует пробраться с промежуточных этажей, — если коротко: они не смогут.

Вынесенная общим потоком на улицу, Мэй втянула уличный воздух и вдруг улыбнулась. Нравилась пора, когда изнуряющая влажная жара сменялась мягким теплом осени. До прохлады ещё далеко, и на улице комфортная температура, пара дней — и летний август официально сменится осенним сентябрём.

Дядя Хван выбрал именно этот момент, чтобы позвонить.

Мэй остановилась, удивлённая — он звонил совсем недавно, из-за его звонка она задержалась и столкнулась с Мин Хёком. Дядя Хван предпочитал не подчёркивать родственные связи, хотя определённо поддерживал Ли Мэй. Потому он звонил по действительно важным причинам, пусть и осведомлялся в начале, как у неё дела.

— Ли Мэй, ты уже достаточно взрослая, — начал без предисловий дядя Хван, — потому должна понимать, что иногда стоит использовать все шансы упрочить своё положение.

Он сделал паузу, не торопясь переходить к сути. Мэй же успела подумать про Мин Хёка, удивиться, что за шанс для неё может быть связан с ним; передумать, что дядя Хван имел в виду Мин Хёка; и снова вслушаться в глухой неторопливый голос.

— Гон Хёнсу, конечно, только третий сын, но он подходит тебе по возрасту, хорош собой и образован. У него перспектив больше, чем у тебя, моя дорогая, даже если он ни-че-го не станет делать, только сидеть в кабинете на пятьдесят пятом и смотреть в окно. Он сможет стать твоей поддержкой. Или семьёй.

Дядя Хван снова замолчал, давая время воспринять его слова. Мэй не отвечала, пытаясь сообразить, зачем на самом деле дяде устраивать ей свидание с одним из наследников семьи Гон. Семья Гон изначально держала наибольшее количество акций, но какой-либо открытой борьбы между тремя семействами — владельцами «Гон-энд-Ко Билдингс», Мэй не замечала. Как и браки между семьями как-то не задались: то привлекали инвестиции через брак, то подкрепляли контракты, то заручались поддержкой или расширяли влияние. Да и потом, у дяди Хвана имелась своя дочь, почему не она? Она ненамного моложе Мэй, и происхождение у неё «чище», без привкуса драматичного романтизма.

— Гон Хёнсу позвонит тебе, будь готова, — продолжил дядя Хван. Чем вызвал новую волну непонимания.

— Хорошо, дядя Хван, — машинально поклонилась Мэй, приняв к сведению, что к проекту «Феникс» добавился проект «Гон Хёнсу».

— Сходите на свидание. Может, в кино, фильм посмотрите. Или в театр. Покушайте вкусно. Не прошу специально понравиться, ты у меня и без того хороша. Присмотрись к младшему Гону, пусть у тебя будет запасной вариант.

«Запасной вариант» прозвучал для Мэй как угроза проекту «Феникс». Но она не сдалась ещё, у неё хватит таланта, чтобы разработать этот самый Центр здоровья, воплотив в нём мечты. Мин Хёк не должен ей помешать. Хотя Ли Мэй не считала, что её карьера зависит от успеха «Феникса», она так рано не стремилась на пятьдесят пятый этаж.

— Хорошо, дядя Хван, — ответила она, снова склоняясь как послушная дочь, — я присмотрюсь к младшему Гону.

Дядя повесил трубку. Мэй подняла голову и с удивлением обнаружила, что отошла далеко от здания «Гон-энд-Ко Билдингс» и не в ту сторону. Час был не поздним, но явно вечерним — и подходил для неспешной прогулки. И поужинать не дома и не возле дома, а в новом месте показалось достойной идеей.

Мэй шла, рассматривая вывески в ожидании той, которая очарует. Деловой район мягко перетекал в менее деловой, начали встречаться гостиницы, жилые дома. Приложение на телефоне подсказывало, сколько хороших отзывов оставили тому или иному ресторанчику, рисовало, как добраться, и предлагало ознакомиться с меню. Мэй просматривала и фотографии, если их оставили, но выбрать место, где поужинает, не могла. Пока не поняла, что ногам в туфлях на каблуке становится плохо.

Итальянский ресторанчик, утопающий в зелени, высаженной в огромные кадки, подвернулся вовремя. Мэй не была прихотливой в еде, потому только проверила отзывы в приложении. И прошла сквозь стилизованные под европейскую старину двери.

Мягкое освещение и такой же стилизованный интерьер, возможность выбрать столик за ширмой. Администратор мгновенно разгадал желание Мэй «просто неторопливо поужинать», и минуту спустя она опускалась на подушки в жёстком деревянном кресле. Мэй сделала заказ, едва заглянув в меню, выбрав знакомые блюда. Пробовать новое не хотелось, тянуло отдохнуть — и полазить в сети, читая про Гон Хёнсу.

Потягивая холодную воду, заботливо поставленную на столик, Мэй рассматривала фотографии Гон Хёнсу в анфас и в профиль. Благо, предполагаемый «жених» не стеснялся камер. В личном аккаунте он, однако, не постил себя каждый день, предпочитал отвлечённые темы. Но Мэй нашла страничку, посвящённую ему и его семье, и рассматривала всех троих братьев, среди которых Гон Хёнсу смотрелся симпатичнее и мягче остальных.

И да, Мэй посчитала его внешность приятной, очень даже. Потому и увлеклась фотографиями, рассматривала увеличенные глаза, брови, нос, губы, скулы, даже шею и кадык. Где-то на фотографиях попадались руки, тогда Мэй увеличивала их и вглядывалась в проступающие вены, ухоженные ногти. Жаль, что одних фотографий недостаточно, чтобы сложилось мнение о человеке. Мало кто является тем, кем кажется на первый взгляд.

Когда принесли пасту, Мэй уже смогла бы узнать Гон Хёнсу без подсказки и издалека. Запомнила его привычку щуриться на солнце или от вспышек и прятать руки в карманах, когда стоял рядом с семьёй. Что-то о его характере могли бы рассказать те посты, которые Гон Хёнсу постил на своей страничке, но Мэй было скучно их читать, она пролистала картинки, вздохнула, не найдя ничего, связанного с архитектурой. И открыла статью, в которой упоминалось, какое образование получили братья Гон и какие перспективы их ждали в компании.

Гон Хёнсу получил экономическое образование. Ожидаемо. Это Ли Мэй выбирала специальность и университет без прицела попасть в «Гон-энд-Ко Билдингс», хотя соврёт, если скажет, что такие мечты её не посещали.

Ей нравились здания, потому она хотела стать архитектором. Увы, её таланты оказались не совсем «архитектурными», так что на третьем курсе она перевелась и начала почти с нуля. Зато, кажется, именно благодаря экономике, на которую Мэй перешла, дядя Хван решил пристроить её в «Гон-энд-Ко Билдингс». Прослушанные за два года курсы по архитектуре и строительству тоже пригодились, что в итоге и примирило Мэй с тем, что архитектором она не стала.

А вот Гон Хёнсу после школы сразу поступил на экономику, окончил без задержек, параллельно стажируясь у отца в компании. Отслужил. И теперь приступил к собственной карьере, в которой не ожидалось сколько-нибудь серьёзных препятствий. Он ведь хотя и третий сын, но прямой наследник. Дядя Хван, в отличие от Гон Хёнсу, своего поста добивался. Ли Мэй не могла бы точно сказать, кем приходился Хван Чжондо сегодняшнему председателю Хвану, но точно не братом.

Впрочем, родство Ли Мэй с семьёй Хван было ещё более запутанным и отдалённым. Седьмая вода на киселе. Плюсом скандальный побег её родителей, почти приведший к вычёркиванию матери Мэй из семейного реестра. Но об этом Мэй думать не будет. Дядя Хван сказал смотреть на младшего наследника Гонов, этим Мэй и занималась.

Итальянский ресторан предлагал не только ужин, но и десерты. Уютное уединение очаровало Мэй, и она заказала пирожное к кофе.

А интернет подкинул несколько статей о старых романах Гон Хёнсу. Почему-то только младший из Гонов связывался с девушками и обязательно попадался репортёрам. Его старшие братья были скромнее или аккуратнее.

Мэй с любопытством и немалым удовольствием посмотрела на прежних девушек Хёнсу. Отметила, что она, похоже, не его типаж. Тем лучше. Если он обратит на неё внимание (чего так хотелось бы дяде Хвану), Мэй будет знать, что это лично её заслуга, а не призрачное сходство с каким-то там «идеалом». Хотя все романы Хёнсу случились в студенческие годы и как-то плавно прекратились с получением диплома.

Отложив телефон, Мэй сосредоточилась на пирожном. Нежный крем таял во рту, совсем не приторный, бисквит рассыпался на языке симфонией вкуса. И кофе, отпитое тут же, заново объединяло крем и бисквит. Хёнсу легко представился сидящим напротив. Наверное, это будет приятное свидание.

Домой Ли Мэй добралась на такси. Перед сном она снова нашла фотографии Гон Хёнсу и листала их, обдумывая причины, побудившие дядю Хвана свести племянницу и наследника компании. Дядя Хван ничего не делал просто так, любое его решение, даже самое спонтанное, принималось в его интересах. Так что же там за борьба в верхах, что дядя Хван решился перетянуть на свою сторону одного из наследников?

Доверие к способности Ли Мэй очаровать младшего наследника настолько, что тот будет к ней прислушиваться, льстило. Но хотелось выкинуть из головы мысли о выгоде и вообразить, что договорное свидание будет только свиданием, знакомством, и ничем иным. Гон Хёнсу вполне способен очаровать без учёта его положения в компании и перспектив наследования.

Мэй не думала всерьёз о браке и будущей семье. Она не подходила для брака, который будет выгоден компании, хотя и состояла в отдалённом родстве с её основателями. Мэй это устраивало. Ей повезло работать в «Гон-энд-Ко Билдингс», действительно повезло. Но Ли Мэй смогла бы найти и другую работу и там сделать карьеру, в этом она не сомневалась. А вот брак это другое. У Мэй не было фантазий на этот счёт. И иллюзий, что однажды тётя Хван озаботится поиском подходящей партии для Мэй, которую откровенно презирала, не было. В удачном браке Мэй заинтересована только сама Мэй, свободна в выборе и, собственно, вообще свободна от обязательств выйти замуж когда-нибудь.

Потому устроенное дядей Хваном свидание с наследником Гонов пробуждало любопытство.

Впрочем, призналась себе Мэй, за свиданием и даже романом вполне может ничего не последовать. Это начать встречаться они могут, а когда дело дойдёт до свадьбы, вмешаются родственники Гон Хёнсу. Тогда-то и выяснится, насколько Ли Мэй неподходящая партия.

Любовница?

Не хотелось верить, что дядя Хван решится зайти так далеко. Он хорошо относился к Мэй всё это время.

Так что сделает Мэй, если ей всё-таки уготована только роль любовницы?

Мэй повертелась в постели, устраиваясь удобнее, чтобы смотреть на экран смартфона без помех. Увеличила фотографию Хёнсу, на которой ворот рубашки распахивался, открывая шею и немного ключицы. Мэй двигала фотографию сверху вниз и обратно, скользя оценивающим взглядом по коже, губам. Прислушивалась к воображению, почему-то молчавшему. Гон Хёнсу достаточно привлекателен, чтобы мечтать о нём, и возможно, при личной встрече он произведёт большее впечатление.

Телефон отправился на зарядку на тумбочку, а Мэй погасила свет и закрыла глаза. Она вымоталась сегодня, потому ничего не почувствовала к наследнику Гону. Да, именно так.

Интересно, он и правда позвонит и назначит встречу? Чем таким его подкупил дядя Хван?

Или это был шантаж?

Мэй уплывала в сон медленно, ощущая границу между бодрствованием и дремотой. Это приятное состояние Мэй любила: тело уже расслабилось и словно отделилось от разума, ему не послушное, а разум перебирал «картинки» и фантазии, чтобы раскрасить сны. Если успеть подумать о чём-нибудь конкретном, то оно скорее всего приснится.

Образ Мин Хёка возник непрошеным под закрытыми веками. Чёрные глаза заглядывали насмешливо в душу, спрашивая и спрашивая бесконечное «Я вам нравлюсь?». Мэй не успела возмутиться и подумать про Хёнсу хотя бы — провалилась в сон.

***

Гон Хёнсу ходил на работу в «Гон-энд-Ко Билдингс» каждый день, как и обыкновенные сотрудники. С той разницей, что его кабинет находился на пятьдесят пятом этаже и предполагал наличие личного помощника для Хёнсу и общего на этаж секретаря. В обязанности последнего входило распределять входящую и исходящую информацию и контролировать поток посетителей.

Ли Мэй как-то упустила из виду, что вероятность столкнуться с Гон Хёнсу лично, до звонка о свидании, не нулевая. Привыкнув к пятьдесят третьему этажу, куда доезжали далеко не все, лишь «избранные» сотрудники, и подсознательно отделив следующие три этажа как «хозяйские», Мэй забыла, что вход в здание «Гон-энд-Ко Билдингс» оставался общим. Директора могут сколько угодно пользоваться исключительно персональным лифтом, до дверей лифта они проходят через общий холл. Это часть ритуала, демонстрирующего могущество и одновременно близость к сотрудникам. То самое «Изменяться не разрушая. Строить для жизни» — в виде сохранённой простоты и верности традициям.

Ли Мэй обычно не обращала внимания на проходы директоров через холл к лифтам, вместе с остальными сотрудниками приветствуя их поклоном. Наверняка она видела и Гон Хёнсу, и его братьев, когда они прибывали вместе с председателем Гоном. Она не приглядывалась к наследникам, считая лишним такое любопытство, ведь если когда-нибудь карьера заведёт Ли Мэй на последние три этажа, у неё будет достаточно времени, чтобы выучить привычки, биографию, семейный реестр и особенности внешности главных людей в компании. Пока что хватало, что Ли Мэй различала, кто есть кто, видя председателей с их наследниками. Благо наследники внешне походили на родителей в достаточной степени.

Гон Хёнсу обычно приходил на пятнадцать минут позже Ли Мэй. И узнала она об этом из-за тяжёлого пробуждения утром. Мэй опаздывала, потому воспользовалась такси — и всё равно оказалась в холле «Гон-энд-Ко Билдингс» позже желаемого.

Ли Мэй сразу узнала Гон Хёнсу, издалека. Она только миновала стеклянные двери, а он шёл через холл. Шёпотки о том, какие ладные получились сыновья у председателя Гона и как младший неуловимо, но очень удачно похож на свою мать, вторую жену председателя, — обняли со спины. Мэй не видела шепчущихся, не смотрела на них. Гон Хёнсу шёл в сопровождении личного помощника, с которым переговаривался, потому лицо было видно во всех ракурсах. И его имя, шёпотом и погромче, подталкивало Мэй в спину, подтверждая то, о чем Мэй лишь подумала.

«Младший наследник председателя Гона, Хёнсу».

Не ожидала она увидеть его вживую так скоро. Она только свыкалась с мыслью о свидании с ним, не назначенном.

Мэй не замедлила шага, торопясь по инерции к проходным. Привычно вытянула пропуск, проникая сквозь турникет в коридор, расходящийся к разным лифтам. Мэй спешила, она ненавидела опаздывать, а тут выбилась из устоявшегося графика и стремилась его наверстать.

Гон Хёнсу обернулся, когда ему оставалась пара шагов до поворота к «директорским» лифтам. Мэй поймала его взгляд случайно, она не пялилась ему в спину, мечтая о свидании, она спешила на работу. Хёнсу замедлился, почти остановился. Почти кивнул растерявшейся Мэй. И шагнул за скрывший его поворот.

Мэй запоздало поприветствовала его поклоном. Тут же притворилась, что осматривала блузку. А в лифте встала у стены, чтобы прислониться локтём к прохладному металлу и остудить вспыхнувшую неловкость.

Кажется, Гон Хёнсу знал, как она выглядит. Давно ли?

Он узнал её, хотя вряд ли ожидал встретить.

Мэй представила, что Гон Хёнсу поприветствовал бы её как полагается, не оставив места сомнениям. Какую волну слухов подняли бы они! А потом случилось бы свидание.

А когда свидание пройдёт, и после него договорятся о следующем? Как тогда им вести себя в компании? В «Гон-энд-Ко Билдингс» не запрещались свидания, но негласно компания придерживалась традиционных ценностей, что означало непубличность любых отношений. Уважение и ещё раз уважение к чувствам окружающих — и никакой романтики на людях.

Да и дядя Хван вряд ли действительно рассчитывал, что Мэй доведёт дело до свадьбы. Ему нужна была поддержка младшего Гона, а сплетни могли этому помешать. Тем более что и отношений никаких ещё не было.

Мэй поморщилась. Вот что значит заснуть с неправильными мыслями! Утром потом не встать. На работу бегом. И дальше весь день скомкан. Даже подумать не разрешала себе о Мин Хёке, вытесняя из головы его образ чем угодно. Но желание винить его в тяжёлом просыпании и несуразной встрече с Гон Хёнсу перевешивало.

Наконец двери лифта разошлись на пятьдесят третьем этаже, Ли Мэй шагнула в коридор, готовая нырнуть в работу. Она не опоздала, она просто обойдётся без утреннего ритуала, помогающего настроиться на продуктивность. Она…

— Доброе утро, менеджер Ли. Вы сегодня позже.

Чёрные глаза поймали её взгляд, мгновенно лишив дара речи. Мин Хёк стоял, преградив путь, и улыбался, разом вернув Ли Мэй во вчерашний день. К вопросу, боится ли она или он ей нравится.

Глава 3. Коллеги и соперники

Мин Хёк, виновник переживаний Мэй, будто специально поджидал у лифта, чтобы смутить, сбить с толку, вывести из равновесия, — в начале рабочего дня!

— Доброе утро, — через силу поприветствовала коллегу Мэй. — Вы что-то хотели? — Распечатка в руках Мин Хёка, ещё пахнущая нагретым тонером, привлекла наконец внимание. — Похоже, вы куда-то спешите.

Мэй чуть отступила, вроде бы пропуская Мин Хёка к лифту, но ей пришлось бы обойти его, чтобы добраться до своего стола, и красиво этого не сделать.

— Кажется, у нас не получается поладить, — заявил Мин Хёк.

Мэй затрясло. Усилием воли и сжав сцепленные на ремешке сумочки пальцы до впившихся в ладони ногтей Мей подавила волну возмущения. Ему кажется?! Как будто он пытался!

— Простите, я вас задерживаю, — отошёл в сторону Мин Хёк, освободив проход. Мэй оставалось гордо проплыть мимо него, чтобы добраться до своего места к началу рабочего дня.

Она кивнула, чуть задержав голову склонённой, шагнула вперёд и… Зацепилась мысом туфли за край брючины на второй ноге, ширины не хватило, чтобы сделать крохотный шажок, поймав равновесие. Мэй потянуло вперёд, туда, где уже должна была коснуться пола нога, запутавшаяся в штанине. Коридор качнулся перед глазами, накренившись и тут же воспарив, — и Мэй ударило о что-то твёрдое, встретившее её тело многочисленными углами.

Ухо опалило чужим дыханием, а взгляд наконец сфокусировался на серой ткани чужого плеча.

Мэй повернула голову, чтобы убедиться в догадке, и чуть не задела носом Мин Хёка.

Он смотрел не на неё, а куда-то ей за спину. Он не выпустил распечатанные листы, ничем не скреплённые, и те не разлетелись по коридору, а уткнулись Мэй в живот. Вместе с рукой Мин Хёка.

Что лучше: позорно упасть или быть спасённой им, — билось в висках вместе с ужасом, что Мин Хёк не воспримет падение как случайность. И почему он не придержал её, а позволил врезаться в него всем телом?

— Я в порядке, — поторопилась сказать Мэй. И выдавила из себя через силу: — Спасибо, что не дали упасть.

— Я рад, — глухо проговорил Мин Хёк.

Он глубоко вздохнул, наконец отлепляясь от Мэй, и посмотрел на неё.

— Кажется, я вас задерживаю, — намекнула ему Мэй. Она почти пришла в себя и теперь всем телом ощущала, что до начала работы осталось катастрофически мало времени, буквально пара минут. Но не бежать же ей до стола!

Мин Хёк кивнул, отступил и как-то ловко обогнул Мэй, пройдя к лифту. Он и правда куда-то направлялся с распечаткой, у Мэй не было времени задумываться об этом. Едва Мин Хёк перестал маячить перед глазами, Мэй смогла двигаться свободно. Лифт зашипел, раскрывая двери, и это послужило намёком ускориться.

Мин Хёк снова исчез с рабочего места, и Мэй зачем-то считала время его отсутствия. Место за перегородкой пустовало, это должно было радовать, ведь наблюдать за Мин Хёком Мэй не хотела.

Наверное, просто её работа «не шла». Не появились привычные азарт и восторг, с которыми Мэй продумывала функциональность проектов. Центр «Феникс», связанный со здоровьем спортсменов, спасателей, пожарных и всех прочих, для кого важна физическая подготовка и у кого травмы обычное дело, мог бы подарить надежду и обычным людям, пострадавшим в несчастных случаях. Не только спортсмены получили бы шанс продолжить карьеру, изучение их случаев продвинуло бы науку, медицину…

То, что накануне казалось увлекательным, представилось вычурным и надуманным. Спортсмены? Реабилитация и раздвинутые границы возможностей человеческого тела? Бред! Первым делом примутся за допинг, сначала представят его как поддерживающее питание, биологически-активные добавки, не лекарство даже, а потом получат для экспериментов множество добровольцев, которых «Феникс» привлечёт заманчивыми обещаниями. Пропаганда здоровья останется словами, а в центр потянутся те, кто точно сможет извлечь выгоду. И «общежитие гостиничного типа», задуманное для удобства посещающих центр, тоже обзаведётся VIP-сектором, закрытым и роскошным, и что будет твориться за его дверями, Мэй представлять не хочет.

Закрыв заметки по «Фениксу», Мэй заблокировала монитор и встала. Для кофе рано, но надо переключиться, отвлечься, чтобы вернуться в продуктивный режим. Едва сделав шаг, Мэй остановилась. Лодыжка, которую дёрнуло возле лифта, когда Мэй чуть не упала, заныла. Мэй была уверена, что не подвернула ногу, не потянула лодыжку, ничего серьёзного, только тянущие ощущения не уходили. Что ж, ещё один минус в копилку этого дня. А она просто будет двигаться медленнее.

В кухонном блоке Мэй обнаружила, что не осталось любимых печений. Некоторые сотрудники предпочитали приносить своё, но компания следила, чтобы небольшой запас всегда был. Мэй вытащила коробку с другими печеньями — и поставила её обратно. Она и кофе не особо хотела, так что незачем жевать нелюбимое.

Кофемашина зажурчала, наполняя чашку. Подумав, Мэй забрала кофе и направилась в блок для «мозгового штурма». Круглый стол отделялся от общей комнаты стеклянными стенами, стоит закрыть жалюзи, и никто не увидит, как Мэй пьёт кофе и пытается придумать, как сделать мир пригодным для жизни.

В блоке с круглым столом имелся запас бумаги и прочей канцелярии на все случаи творческих озарений. Так что Мэй положила на стол несколько листов, укоризненно-белых, развернула стул к окну. Опущенные, но не до конца схлопнувшиеся жалюзи частично прятали возможные любопытные взгляды, даря иллюзию уединения. А за окном лежал любимый город.

Мэй смотрела на здания и представляла другие, скрытые от неё, уже не существующие или перестроенные. Город менялся стремительно в конце прошлого века, и в этом продолжал расти и хорошеть. И она, Ли Мэй, очень хотела в этом участвовать.

Держа кофе в одной руке, второй она водила карандашом по бумаге. Без цели, без мыслей. Рука сама набрасывала нечто, отдалённое напоминавшее разрозненные здания. Гнутая арка из пересекающихся линий соединила два из них и побежала дальше. Но оборвалась, оставив резкий росчерк. Наверное, исследовательский центр следует поставить чуть дальше и сделать его выше прочих, пусть возвышается острой башней, отдельный и строгий. А вот общежитие приблизить к стадиону и залам для мероприятий. И сделать выходы на обе стороны. Одним полезно участвовать и наблюдать, а другим нужнее доступ к больничному отсеку. И обязательно продумать звукоизоляцию, чтобы шум стадиона не пробирался через открытые окна общежития к получающим лечение.

Мэй отпихнула листок. И снова перед ней белое-белое пространство. Рисовала она средне, а главное — скучно. Потому и сменила специальность с архитектуры на экономику. Экономика была скучнее в разы, но давалась намного проще. Не выносила мозг творческими муками, не заставляла сомневаться в результате. Цифры сходились. Как пазл. Как хитроумный конструктор. В отличии от линий, норовивших подменить функциональное красивым.

Из-под карандаша показались ещё линии, прямые и косые, не напоминавшие более здания. Но кажется, где-то Мэй что-то такое видела…

Она отвернулась к окну, расслабила руку. А потом, думая о солнечных лучах, с каждым днём прокрадывающимся всё дальше в комнаты, позволила руке рисовать.

Кофе остыл, и Мэй отставила его подальше, хотя он и без того был всего лишь поводом перебраться к круглому столу. Никто бы не спросил, почему она здесь, не потребовал бы вернуться к компьютеру и продумывать проект «Феникс» именно там. На пятьдесят третьем этаже Ли Мэй была свободна работать где угодно. Лишь бы результат был.

А его не было.

На листе бумаги, однако, проступили контуры, отдалённо напоминавшие карту. Что-то, похожее на место, где расположится «Феникс». Мэй подвинула листок к себе, склонилась над ним. Можно же отталкиваться от местности, решая, что где разместить. И от доступной территории. У Мэй была схема рельефа, анализ почв, имелась расчерченная на участки по владельцам карта. Если не получается начать с мечты, то следует отталкиваться от реальности.

На третьем листе Мэй водила карандашом, витая в цифрах и суммах. Потому и получалась абстрактная мешанина набросков и загогулин.

Дверь открылась и закрылась, впустив кого-то. Мэй не обращала внимания, обдумывая мысль, которую не удавалось до конца уловить. Что-то важное крутилось на грани сознания, будоража воображение. А комнатой пользоваться могли все, и стол был достаточно большим, чтобы не мешать друг другу, важнее не упустить эту самую мысль…

— Ого, интересно, — ворвался в размышления чужой голос. Мысль ожидаемо ускользнула, оставив послевкусие несбывшегося обещания.

Мэй подняла голову и поморщилась. Мин Хёк. Из всех он — тот, кто идеально подходил на роль уничтожителя хрупкого вдохновения.

Мин Хёк держал в руках первый листок, с подобием наброска.

— Это не то, что можно подумать, — недовольно проговорила Мэй.

— Но в этом что-то есть, — присаживаясь через стул, ответил Мин Хёк. — Это же, — он подхватил второй листок, с контурами как у карты, — тот проект про здоровье и физическую подготовку?

Мэй с подозрением потянула к себе листы. Они принадлежали ей, в конце концов.

— Я над ним работаю, — продолжил Мин Хёк. — Менеджер Ли, скажите, вам что-то известно про это задание?

Листы вспорхнули, отпущенные Мин Хёком, и улеглись перед Мэй.

— Это был мой проект, — не стала врать Мэй. — Он и сейчас — мой.

— Вот как, — задумался Мин Хёк. И вдруг встал, прошёл к окну.

Мэй подождала, что Мин Хёк скажет что-нибудь. Распишет, как важен для него этот проект, как много он успел в него вложить. Или про то, кто ему его поручил, про исключительное значение проекта для кого-то из директоров. Но Мин Хёк молчал.

От нечего делать Мэй рассматривала спину Мин Хёка, машинально отмечая примерную цену костюма и его посадку, ухоженность волос, касающихся полосы воротничка рубашки. Размах широких плечей и заметную даже под этим пиджаком талию. Взгляд убегал по длинным ногам к начищенным ботинкам, аккуратным, но явно не новым. С такой фигурой Мин Хёк мог действительно стать моделью. Или актёром, из тех, от которых требуется только присутствие в кадре.

— Значит, мы соперники?

Мэй вздрогнула. Вернулась в реальность, в которой Мин Хёк стоял напротив неё и спрашивал.

— Соперники? — переспросила Мэй, тяня время и обдумывая определение. Действительно ли их сделали соперниками или это случайность из-за чьих-то интриг?

— Не поймите неверно, — по-своему истолковал её паузу Мин Хёк, — я в себе достаточно уверен, хотя и перешёл в легендарную «Гон-энд-Ко Билдингс» из маленькой компании. Здесь другие зарплаты и размах больше, но законы и принципы строительства никто не отменял.

— Мне было интересно, как вас переманили к нам и зачем, — спокойно сказала Мэй, думая о своём. Мин Хёк впервые, наверное, снизошёл до разговора с ней. Впрочем, она не замечала, чтобы он разговаривал с кем-то ещё. Если только спрашивал исключительно по работе.

— Деньги, вы не ошиблись. Это главная причина.

— О, — протянула Мэй, не особо вслушиваясь в его объяснения, — а есть и вторая? И третья наверняка?

— Есть, — улыбнулся Мин Хёк озорно. — Мечта. И ещё одна.

Мэй нахмурилась. Мечта это слишком общее понятие. Мечтать можно о тех же деньгах, которые стали первой причиной.

— И вам не жалко прежних коллег? — спросила Мэй избитую банальность. Понимала прекрасно, что часто жалость к другим оборачивается тем, что начинаешь работать за этих других, задвигая свои планы и мечты всё дальше и дальше. Мин Хёк уже сказал, что выбрал деньги. «Гон-энд-Ко Билдингс» могла дать ему всё то же самое, что и маленькая «ММ-Соо», только с деньгами.

— Очень жалко, — согласился Мин Хёк. — Но со мной или без меня, «Гон-энд-Ко Билдингс» однажды поглотит «ММ-Соо». Или сотрёт в порошок. Не замечали, что именно крупные компании особенно чувствительны к появлению мелких конкурентов? Словно те действительно могут чем-то помешать заработать все деньги мира.

— Не замечала, — сухо проговорила Мэй. Она свою карьеру начинала тут, в крупной «Гон-энд-Ко Билдингс». Даже на стажировку не попадала в другое место, спасибо дяде Хвану.

— Значит, не замечали? — Он одним движением опустился на стул напротив Мэй, облокотился на стол и оказался достаточно близко, чтобы его красивое лицо сбивало с мысли. — А я вас запомнил. Это ведь были вы? Реконструкция дома для пожилых предполагала расширение и повышение уровня комфорта, планировался клуб, в котором постояльцы могли бы общаться с другими стариками, приходящими из города. Это из-за вас предложенный «ММ-Соо» проект отклонили? Мне до сих пор интересно, как вам удалось.

Мэй моргнула. Она помнила этот дом для пожилых. И она действительно приняла участие в проекте, подключившись уже на последних стадиях, когда согласовывалась покупка земли и решался вопрос с владельцами. Сам проект ей не принадлежал, собственно и с владельцами земель и пансиона занималась команда юристов. Ли Мэй только сопровождала их в первое время, когда обсуждалась ценность.

— Не отвечайте, у вас запоминающаяся внешность. Я не ошибся.

— Похоже, что вам предложили недостаточно денег, чтобы стереть заодно и накопившиеся обиды, — вместо оправданий сухо сказала Мэй. Она не могла взгляда отвести от Мин Хёка — не хотелось — потому злилась на себя, что продолжает любоваться правильными чертами лица, и на Мин Хёка, что он настолько привлекателен.

— Может быть, — не стал спорить Мин Хёк. Он тоже разглядывал Мэй, пользуясь тем, что находится так близко.

Она ему не мешала. Его внимание к её внешности не стесняло. Хотя странно было думать, что она ему настолько запомнилась. Сколько раз Мэй приезжала к дому для пожилых вместе с юристами? Раза три, не больше. Три! Мин Хёка она видела в двух из них, а о его талантах узнала уже после, когда «Гон-энд-Ко Билдингс» раздобыли копию проекта «ММ-Соо». Как это было сделано, Мэй не уточняла. Возможно, просто купили.

— Значит, мы и правда соперники, — откинулась на спинку стула Мэй. — Что ж, пусть будет так.

Мэй машинально свернула исчёрканные листы и теперь проводила ногтями по сгибу, заостряя его.

— И каков приз? Вам его озвучили?

Мэй дёрнула лист, слишком сильно сдавив пальцы. Про «приз» речи не шло, когда дядя Хван поручал ей «Феникс». Он в общих чертах обрисовал, что требуется от Мэй, уверенный, что она всё сделает. Похоже, какая-то борьба среди директоров всё же шла.

— Нет, — призналась Мэй. Не любила врать и предпочла бы не юлить при ответах. Увы, не всегда это было возможно.

— Нет? — удивление толкнуло Мин Хёка к Мэй. Будто он сомневался, что правильно расслышал.

— Нет, — подтвердила недовольно Мэй. Без Мин Хёка всё смотрелось логично: вот проект, который надо сделать, вот дядя Хван, который знает, как им распорядиться дальше. Но раз существовал Мин Хёк, работающий над тем же проектом, то какой-то приз должен полагаться выигравшей команде.

Мин Хёк посмотрел на часы на запястье и предложил:

— Пойдёмте обедать.

— Мы с вами? — уточнила Мэй, не разобравшая, приглашение это было или констатация факта, что время пролетело.

— Вас что-то во мне не устраивает? — Мин Хёк уже поднялся и даже задвинул стул, чтобы тот стоял аккуратно.

— Пойдёмте, — проигнорировала глупый вопрос Мэй, перейдя сразу к сути.

Она встала, подхватила чашку с недопитым кофе. Мин Хёк подвинул на место её стул раньше, чем она попыталась сделать это бедром, ведь во второй руке она держала листы с каракулями.

Мин Хёк распахнул дверь, выпуская её. Мэй не возражала. Соперничество в работе над проектом не отменяло факта, что они оба теперь в команде «Гон-энд-Ко Билдингс». Что означало вежливость и деловую этику. Это сейчас они соревновались, но в будущем вполне смогут работать вместе, если придётся.

«Гон-энд-Ко Билдингс» занимала в собственном здании с сорок второго по пятьдесят шестой этажи. Этого хватало для полноценного штата сотрудников, чтобы выбирать, где что и как будет строиться. На сорок втором находились отделы, отвечающие за работу подрядчиков и строительных бригад и за их благополучие. Сами рабочие базировались не в здании «Гон-энд-Ко Билдингс», в этом не было бы смысла.

Остальные этажи сдавались в аренду, ведь здание «Гон-энд-Ко Билдингс» изначально задумывалось как деловой центр повышенной комфортности.

На тридцать девятом этаже располагалась столовая, больше походившая на полноценный ресторан, — достаточно высоко, чтобы вид из окна поражал величием. Ли Мэй думала, что этаж для столовой выбирали ближе к офисам «Гон-энд-Ко Билдингс», невзначай подчеркнув значимость последней. Кроме ещё одной компании, занявшей сороковой и сорок первый этажи, сотрудникам прочих арендаторов предлагалось подниматься, чтобы пообедать. Это намекало на высокое положение компании-«хозяина» и её радушии.

На четвёртом этаже имелись кофейня и пекарня, весьма достойные. Ещё один ресторан-столовая занимал десятый этаж, но был, разумеется, скромнее. Вкусно пообедать можно было и за пределами офисного здания, в ближайших ресторанчиках, обслуживающих работяг из соседних зданий.

Когда Мэй и Мин Хёк вышли в общую комнату, в ней никого не было, обеденный перерыв действительно начался. На счастье Мэй в лифте они спускались вместе коллегами из других отделов пятьдесят третьего. Это помогало помнить, что Мэй и Мин Хёк не вместе, а просто идут в одном направлении.

Мэй не удивилась, когда Мин Хёк в столовой сел рядом. Они достаточно припозднились, и выбор свободных мест сократился. Мэй поискала других коллег, не нашла и поспешила занять ближайший столик, чтобы не привлекать внимания. Она успела заметить, какие взгляды бросали на Мин Хёка, но не смогла разобрать, что примешивалось к восхищению смотрящих.

— А вы популярны, — заметила она тихо, когда Мин Хёк сел.

— К этому можно привыкнуть, — ответил он доверительно. — Вы уже и не замечаете, сколько смотрят на вас.

Мэй смутилась. Кажется, не так давно ей было приятно ловить одобрительное восхищение в глазах знакомых и незнакомых людей. Она понимала и принимала собственную привлекательность, подкреплённую должностью и высокой зарплатой. Мэй было, чем гордиться, что она и делала. Но Мин Хёк прав, незаметно она привыкла и перестала замечать взгляды. Может, изредка прислушивалась к шепоткам, не появилось ли чего нового, но вяло, в порядке обыкновения. Зато каждый взгляд, подаренный Мин Хёку, она фиксировала, оценивала, сравнивала. Но это не ревность!

Она чуть не сказала, что давно здесь, потому все эти взгляды ничего не значат, для смотрящих это тоже дело привычки. Мин Хёк задел её ногу под столом вовремя, чтобы Мэй опомнилась. Вряд Мин Хёк не заглядывал в зеркало и вряд ли на него так смотрели только здесь, в здании «Гон-энд-Ко Билдингс».

Мэй сосредоточилась на еде, решив игнорировать и взгляды, и Мин Хёка, и недавний разговор о «Фениксе». Словно в противовес привлекательности Мин Хёка вспомнила утреннюю встречу с Гон Хёнсу. Младший наследник, конечно, бледнел рядом с исключительно привлекательным Мином, но на свидание Мэй пойдёт с наследником, а не с коллегой и соперником.

Пойдёт, если тот не передумает и позвонит. Или его личный помощник займётся организацией встречи? Чем же дядя Хван соблазнил младшего наследника? Его старшие братья не замечены с невестами, так что младшему вовсе незачем спешить со свиданиями, тем более такими, полуофициальными.

На мгновение представилось, что дядя Хван имел в виду именно то, что сказал: «договорное свидание». На такие ходят, чтобы присмотреться к паре, выбранной родителями, — с целью брака в перспективе. Но… не складывалось.

— Вы хмуритесь, — нетактично заметил Мин Хёк. — Еда вкусная, так что причина в другом.

Мэй вспыхнула.

— Буду надеяться, что не из-за меня, — продолжил Мин Хёк. — Всё-таки впервые обедаем вместе, менеджер Ли.

Может, насмешка в голосе Мин Хёка только чудилась Мэй, и это её растрёпанные с утра нервы так играли. Она стиснула палочки, уговаривая себя не реагировать слишком остро. И вдруг рассмеялась. Ведь и правда, какие у неё причины хмуриться рядом с красивым коллегой под любопытными взглядами? Точно не проблемы с проектом.

— Приятного аппетита, — отозвалась она мягко. И кратко.

Глава 4. Цель и мишень

До конца дня не находилось причин разговаривать с Мин Хёком. На пятьдесят третий этаж они вернулись порознь — Мин Хёк сначала спустился на улицу, Мэй не уточняла зачем. Она была признательна, что не пришлось вместе ехать в лифте и одновременно входить в комнату, под взглядами коллег.

Видеть макушку Мин Хёка за перегородкой тоже больше не раздражало. Его позиция прояснилась, и Мэй воспринимала его как достойного соперника, но не как зазнавшегося врага. В конце концов Мин Хёк такой же подчинённый, зависящий от решений директората, как Мэй и как любой другой на пятьдесят третьем этаже.

Дядю Хвана она решила не тревожить расспросами. Наверняка он знал про выданное Мин Хёку задание, как и того, кто его выдал. Мэй сосредоточилась на работе, уверенная, что движется в нужном направлении.

И будто личная вселенная Ли Мэй пришла в равновесие, вечером позвонил Гон Хёнсу. Сам.

Мэй вздрогнула, когда на экране телефона высветилось имя младшего наследника. Дядя Хван предусмотрительно прислал контакты заранее, и Мэй послушно внесла их в телефонную книгу. Но почему-то не ожидала, что планы дяди начнут сбываться так быстро.

— Добрый вечер, это Гон Хёнсу. Звоню, чтобы договориться о встрече.

Гон Хёнсу произносил слова спокойно и вежливо. Мэй искала в его голосе признаки заинтересованности в свидании — и не находила. Это укрепляло её во мнении, что вся затея — целиком идея дяди Хвана. Гон Хёнсу предложил встретиться уже в ближайшие дни и спросил, когда Мэй свободна.

И снова вмешался образ дяди Хвана. Мэй не была занята по вечерам. Ничего такого она не планировала, не считая скучным просто вернуться в собственную квартиру и отдыхать за вкусной едой и домашними развлечениями. По выходным она выбиралась в музеи или в библиотеки, ходила по городу, очаровываясь зданиями и кипящей жизнью. Это было ей интересно, и ничто из этих удовольствий не привязывалось жёстко к датам в ежедневнике. И на работе их не задерживали, за этим моментом в «Гон-энд-Ко Билдингс» следили. Особенно на верхних этажах.

Но сказать «я свободна в любой день» Мэй не могла. Это прозвучит навязчиво и невежливо. Ли Мэй не сидела, ожидая обещанного свидания. Как и для Гон Хёнсу, свидание это нечто естественное, что просто случится рано или поздно. С другой стороны, подступали выходные, что куда удобнее, чем встречаться после работы или в обеденный перерыв.

Гон Хёнсу предложил совместить свидание с его занятием стрельбой из лука — с ужином в конце, разумеется. Или встретиться после занятия. Мэй видела упоминания об этом его увлечении, только не думала, что он настолько серьёзно занимается, ведь в соревнованиях он не участвовал, не считая школьных, и наград не получал.

Мэй сочла, что раз Гон Хёнсу удобно показать ей эту сторону своей жизни прямо при знакомстве, то её тем более всё устраивает. И у неё есть день в запасе, чтобы выбрать, в чём будет удобно и из лука стрелять, и потом ужинать в приличном месте.

Разговор продлился минут десять — настолько Гон Хёнсу был прямолинеен и деловит. Но эта его манера сразу переходить к сути окончательно успокоила Мэй. Что бы там дядя Хван ни затеял, никаких безумных страстей между Мэй и младшим наследником не случится, оба взрослые и понимающие люди.

Разговор с Гон Хёнсу перечеркнул всё плохое, что случилось за день с Мэй, и она, впервые за долгое время, решила порисовать.

Исчёрканные за круглым столом листы бумаги попали в сумку, а не в папку с материалами по «Фениксу». Днём Мэй посчитала их бестолковыми и не захотела даже в мусорке оставлять свидетельство своей бездарности. Но дома эти каракули напомнили, что когда-то Мэй любила рисовать.

Мэй не хранила дома ничего, чем пользуются художники. Нашла блокнот для записей и несколько простых карандашей. Когда Мэй поняла, что уникального архитектора из неё не получится, первым делом в чулан отправились альбомы. А когда Мэй переехала в свою квартиру, то и вовсе не стала брать ничего «лишнего». Она уже работала в «Гон-энд-Ко Билдингс», разобралась с обязанностями, мечты стать архитектором забылись. Она научилась ценить построенное другими, и архитектура превратилась в увлечение, эстетическое.

Набросок карты и нечто, отдалённо напоминающее домики, легли перед Мэй на стол. И она снова не смогла их выбросить. Вместо этого рассматривала, вспоминая слова Мин Хёка.

«Что-то в этом есть».

Не получалось понять, что же. Ничего особенного Мэй не видела в линиях, получившихся случайно. Но ведь Мин Хёк узнал по кривой «карте» местность, где предполагалось построить «Феникс», а в «домиках» рассмотрел некую концепцию. Хотела бы Мэй проникнуть к Мин Хёку в голову и прочесть мысли. У него было больше опыта, пусть он работал в маленькой компании, и он-то был настоящим архитектором!

Мэй подвинула к себе блокнот и ткнула карандашом в середину. Домики. Она нарисует много домиков, разных, красивых и кривых, пригодных для жизни и фантастических. И не будет стараться.

Линии ложились одна за другой, Мэй машинально штриховала, тенями придавая рисунку объём. Зачёркивала, будто это косой дождь из наспех намалёванной тучи вымарывал непонравившийся домик. Растушёвывала пальцем и вела, пачкая лист, дальше — это туман лёг на лист, а за ним, конечно же, крохотная деревня. И горы. Вдруг на листе появились горы, ведь их можно изобразить рванными ломанными, представляя, как скалы острыми вершинами впиваются в небо. Как шпиль наверху небоскрёба, тут же воздвигнутого на следующем листе. Одинокий небоскрёб, тонкий и сверкающий гранями, словно лёд на вершинах гор, устремился к небу. И снова маленькие домики для крохотных человечков, рядом огород и колодец.

Мэй пролистала нарисованное, вздохнула. Ничего, чем можно гордиться, не вышло из-под её руки, но она и не для этого рисовала.

На следующем листе Мэй попробовала изобразить Гон Хёнсу. Подглядывая на фотографию в телефоне, она перенесла основные черты лица на лист. Вышло похоже, но если знать, кто изображён.

Хихикнув, Мэй изобразила по памяти дядю Хвана. А затем его жену, но карикатурно.

И вдруг потянуло нарисовать Мин Хёка. Его она разглядывала в обед, и ей казалось, что черты лица врезались в память.

На листе проявились глаза, чёрные, насколько позволил грифель. Прямые брови разлетались в стороны. На одну упала волна чёлки. Острые скулы и прямой нос.

Мей резко дёрнула карандаш, перечёркивая получившееся. Не похоже. И не стоило рисовать Мин Хёка. Зачем он? Уже затупившийся карандаш щёлкнул, обломок грифеля откатился в сторону.

— Ну и ладно! — отбросила карандаш Мэй. Отвернулась от листа, на котором слишком подробно изобразила глаза. Это не глаза Мина, уверяла она себя. Это просто глаза — такие, какими их получилось нарисовать. Мэй очень давно не рисовала. Очень давно.

Перелистнув страницы в начало блокнота, Мэй вгляделась в домики. А потом распахнула страницу с глазами и вырвала лист. Не будет его в её блокноте. Потому что у Мэй нет причин думать о нём, они всё прояснили в обед. И они — соперники. А потом уже коллеги.

***

Гон Хёнсу пообещал забрать Мэй, чтобы отвезти на тренировку по стрельбе из лука. Он не спросил её адрес, лишь уточнил, что будет её ждать «внизу» ровно в одиннадцать.

Минута в минуту Мэй вышла из подъезда и остановилась. Автомобиль младшего наследника был дорогим, но выглядел сдержано. Он не бросался в глаза ярким цветом или преувеличенными габаритами. Мэй сразу поняла, что это за ней, ещё до того, как Гон Хёнсу вышел ей навстречу.

— Привет, — мягко сказал он, ненавязчиво осматривая Мэй.

Она мило улыбнулась, чуть склонившись в поклоне:

— Здравствуйте.

— Если вы не против, давайте сразу на ты. Даже если следующего свидания не случится, это будет долгим.

Мэй удивилась, но машинально согласилась. Хотя слабо представляла, как будет тыкать младшему наследнику Гон Хёнсу. Разве что говорить поменьше.

— Прошу, — распахнул он дверцу, приглашая в салон машины.

Мэй проскользнула внутрь с любопытством и осторожностью. Покосилась на приборную панель, посмотрела сквозь лобовое стекло на выезд из двора. В такси она ездила на заднем сидении, там ей было спокойнее, но разумеется, Гон Хёнсу не её водитель, чтобы пересесть назад.

Хёнсу занял своё место и одобрительно покосился на ремень безопасности, удерживающий Мэй на сиденье. Мягко тронулся с места и медленно выехал на дорогу.

Он вёл машину молча, Мэй не считала нужным отвлекать его разговорами. Старалась не вздрагивать, когда он переключал передачи или ещё зачем убирал руку с руля. Наверное, ей следовало настоять, что она сама доберётся, пусть даже это заняло бы уйму времени. Она же знала, что будет нервничать с незнакомым человеком за рулём, — но согласилась.

Если Хёнсу и заметил её беспокойство, он никак этого не выдал. И похоже, что ехал в привычном для себя темпе, не рисуясь перед Мэй.

— Я тренируюсь всегда один, без других спортсменов, — предупредил Хёнсу, когда машина заехала на парковку возле приземистого вытянутого строения. — Иногда даже без тренера. Сегодня его тоже не будет, но мне показалось, что это не причина отменять тренировку. Мне не удаётся посвящать своему увлечению столько времени, сколько хочется.

Мэй понятливо кивнула. Свободное время — очень ограниченный ресурс. У Мэй не было многочисленной семьи и не было корпорации, чтобы унаследовать, но и без этого каждый раз приходилось выбирать, чем из желаемого она займётся. Но тут же мелькнула мысль о прошлых девушках Хёнсу. Когда он успевал с ними встречаться? Или он тогда был более свободен?

К тому же она могла отказаться от такого свидания и выбрать только ужин. Ей же идея разнообразить первую встречу каким-то занятием показалась интересной. Не придётся выдумывать темы для разговора, а может, и вообще разговаривать. И наверняка Гон Хёнсу хорош в стрельбе из лука, раз не стесняется продемонстрировать увлечение.

Мэй покосилась на его фигуру. Привычно стройный, он ей показался вдруг подтянутым. Не дорогая одежда с идеальной посадкой выгодно подавала фигуру, а он и правда был спортивным. Неожиданное и приятное открытие.

— Пойдёмте, — пригласил Хёнсу, указывая на вход, который Мэй не заметила из-за пышной растительности. Тренировочную базу окружали лес и горы, то ли пряча её от посторонних глаз, то ли настраивая лучников на гармонию с природой.

Хёнсу нёс вместительную сумку, и Мэй покосилась на свою. Он, понятное дело, спортсмен, а она понадеялась, что ей хватит смены блузки на футболку, а свободные чёрные джинсы вполне подойдут.

— Не стреляли раньше? — спросил Хёнсу.

— Никогда, — отозвалась Мэй. И он кивнул, словно что-то для себя подтвердил.

— Попробуете? — предложил он.

Мэй этого ожидала, потому согласилась:

— Если не помешаю тренировке.

Он провёл её к раздевалкам, указал, где она может переодеться и где он будет её ждать. Мэй не стала удивляться, что «ждать будет он», хотя сомневалась, что долго провозится, сменяя блузу на футболку.

Переодевшись, Мэй не спешила выходить. Скромных размеров раздевалка имела душевую. Вокруг всё было таким сухим и чистым, будто в раздевалку только для уборки заходили. Интересно, Гон Хёнсу полностью арендовывал зал, когда хотел потренироваться, или у него какие-то особые привилегии в этом клубе? Хёнсу не участвовал в соревнованиях, хотя наверняка мог бы, даже Мэй слышала, как часто проводятся соревнования лучников. Наверное, такое его решение связано с «Гон-энд-Ко Билдингс», хотя не получалось придумать, чем бы помешала стрельба из лука репутации Хёнсу. Это как минимум красиво, разве нет?

Сумка Мэй смотрелась одиноко на скамье, но убирать её в шкафчик Мэй не собиралась, пусть остаётся свидетельством, что сюда заходили живые люди.

Хёнсу вышел из своей раздевалки одновременно с Мэй, бегло оглядел изменения в её внешнем виде и, по обыкновению, ничем не выдал, что подумал об увиденном. Но Мэй накануне посмотрела и почитала про клубы лучников, потому знала, что для первого занятия она подготовилась достаточно. И она же не собиралась учиться стрелять, она на свидании.

Из короткого коридора Хёнсу вывел Мэй в небольшой зал с огромными окнами. Вдоль стен выстроились стойки для луков, как поняла Мэй, но ни одного не висело, как и стрел не наблюдалось. А за окном простёрлось небо, обрамлённое кронами деревьев и верхушками гор, круги мишеней виднелись далеко впереди, а внизу Мэй разглядела ещё мишени, ближе, но явно неудобно расположенные. Встав ближе к окну, Мэй заглянула вниз, и ей показалось, что там располагалось ещё строение.

— Мы на втором уровне, — подошёл к ней Хёнсу. — Пойдём.

Он открыл дверь, и Мэй шагнула мимо него на террасу. Отсюда было лучше видно край традиционной крыши и столбы, её поддерживающие. А этажом ниже и правда стояло здание, вровень с передвижными мишенями.

— Там стреляют из спортивных луков. Мне больше нравится национальный корейский. Моя мишень во-он там, — указал он на самые дальние. — Сейчас тут нет других лучников, только обслуживающий персонал. Так что мы не совсем одни, — зачем-то добавил он.

Мэй не волновалась, что была наедине с Хёнсу, они оба достаточно заметны, чтобы не позволять себе лишнего друг с другом.

— Мне не хотелось бы отвлекать тебя от тренировки, — проговорила Мэй, почти не запнувшись на слове «тебя».

Хёнсу успел достать лук и поставить колчан со стрелами. Он оставался достаточно близко к Мэй, словно она ему совсем не мешала.

Мэй осторожно огляделась, куда бы ей встать. К сожалению, никаких скамеек не было на террасе, и вряд ли уместно будет сесть прямо на пол. Пока Хёнсу готовился к выстрелам, Мэй осматривала горы. Не похожие на те, которые она недавно рисовала, более привычные и намного более завораживающие. И зелень деревьев, не тронутая сезонными изменениями, идеально дополняла контуры гор.

Шорох спущенной тетивы ворвался в мысли Мэй. Машинально она посмотрела вдаль, на мишени. Но её зрение не позволяло разглядеть результат. Спрашивать было неловко, и Мэй развернулась к Хёнсу, надеясь понять, удачен ли выстрел.

Хёнсу не улыбался. Он медленно опускал задранный лук, натягивая тетиву. Новая стрела лежала на руке, удерживающей лук, и если что и дрогнуло, то только Мэй — от восхищения. Несколько ударов сердца, и стрела рванула через пропасть к красному кругу. Мэй следила, но стрела неслась быстро, пропав из вида на середине. Кажется, Мэй услышала глухой хлопок, но это могло быть её воображение. А Хёнсу уже прицеливался третьей…

Мэй пожалела, что не почитала подробнее, что может её ожидать на тренировке.

— Скучно? — спросил Хёнсу, выпустив весь запас стрел. — Пройдёмся до мишеней?

— Вы попали? — невпопад спросила Мэй, немедленно отрываясь от столба, который не заметила, когда обняла.

— Я покажу, — улыбнулся Хёнсу. — Вдруг моих слов недостаточно.

— Это не так. Мне не видно так далеко, — поспешила оправдаться Мэй.

— Мне всё равно надо стрелы забрать.

Он развернулся к выходу с террасы, но в двери остановился, поджидая Мэй. Она поймала его долгий внимательный взгляд — и снова не поняла, о чём Хёнсу думал.

— При тренировке с тренером стрелы приносит работник. Он же сообщает о результате выстрела, попал или нет.

— Как давно вы стреляете? — поинтересовалась Мэй, впервые заинтересовавшись увлечением Хёнсу.

— С пяти лет, — ответил он. — Да, примерно с пяти лет.

— Так рано…

Хёнсу мягко засмеялся.

— Я не один такой. Знаете же, что лучшие в мире лучники это корейцы? — Он дождался кивка Мэй. — Многие стремятся стать лучшими, потому отправляют детей с детского садика.

У Мэй зудело, как хотелось спросить про соревнования — почему Хёнсу в них не участвовал. Его имя обязательно засветилось бы в СМИ, поучаствуй он, особенно если бы занял какое-то место. Она сдерживалась, понимая, что это не её дело, они не настолько близки, чтобы лезть в души и личные драмы друг друга.

Они шли по дорожке, отгороженной от зоны «полёта стрелы» каменной стеной, такой же живописной, как и горы вокруг. Можно подумать, что они прогуливаются в парке, а не идут забирать стрелы.

— Я не стал бы лучшим в этом, а быть средним не хочу. — Объяснение Хёнсу неожиданно ворвалось в умиротворение Мэй, залюбовавшейся природой. — А если бы вдруг стал, то всё равно не смог бы дальше продвигаться как спортсмен и занял бы чьё-то место. Потому это только хобби.

Мэй невольно скользнула взглядом по фигуре Хёнсу, подчёркнутой обтягивающей спортивной формой. Хобби сказывалось на нём наилучшим образом, одни руки чего стоили.

Пришлось отвернуться, чтобы отвлечься от неподобающих мыслей. Гон Хёнсу в первую очередь младший наследник «Гон-энд-Ко Билдингс», а потом уже мужчина. А она работала практически на него, если и не была в прямой подчинении.

— Пришли, — довольно произнёс Хёнсу, сворачивая к мишеням.

Мэй рассмотрела стрелы, воткнувшиеся в красные круги — и ни одной пролетевшей мимо или недолетевшей.

— Отличный результат, — пояснил Хёнсу, хотя Мэй уже поняла по его голосу, что ему стыдиться своих навыков не придётся.

Хёнсу собирал стрелы, а Мэй снова осматривалась, всё чаще останавливаясь взглядом на невидящем её Хёнсу.

— А вы сразу видели, удалось ли попасть? — спросила она. И поморщилась. Не получалось перейти на ты, уважительное обращение само просилось на язык.

— Давайте на ты, пожалуйста, — обернулся Хёнсу, будто подслушал мысли. — Да, я сразу видел, что попал.

Он выдернул последнюю стрелу, проверил наконечник, поправил мишень. И двинулся к Мэй.

— Теперь твоя очередь стрелять. Я помогу.

Мэй отступила, будто бы к дорожке, ведущей обратно. И тут же успокоила себя, что ей скорее всего показалось. Хёнсу спокойно прошёл мимо и снова подождал Мэй, чтобы отправиться обратно. И он снова молчал.

— Итак, — начал он, вручив Мэй лук. — Первое это осанка. «Прямое сознание, прямое тело».

Хёнсу встал позади Мэй, растерянно державшей его лук. Его пальцы прошлись вдоль позвоночника, коснулись плечей и головы, побуждая Мэй встать в стойку. Мэй не понимала, чего добивается Хёнсу, она попыталась скопировать то, как стоял при стрельбе он, но оказалось, что она этого не запомнила.

— Вот так. И вот так, — уже полноценными касаниями разворачивал Мэй Хёнсу. — Почти правильно. Ещё немного. — Ему пришлось встать ближе, чтобы показать, как держать лук. И кажется, Мэй что-то поняла, по крайней мере её удалось натянуть тетиву, направив пустой лук в сторону мишеней. — Прекрасно, — прозвучало возле уха Мэй. — У меня только это кольцо, оно тебя убережёт. — Он стянул с большого пальца конусообразное кольцо, матово-чёрное. Мэй с готовностью ослабила натяжение тетивы, радуясь передышке. Хёнсу подхватил её руку, пристроил кольцо. — Оно защитит от спущенной тетивы. Не хочу, чтобы твои пальцы пострадали.

С кольцом Мэй снова попыталась натянуть тетиву — и снова руки Хёнсу поправляли её стойку, не спеша отрываться от тела.

— Теперь давай со стрелой. — Он зашёл со спины, готовый помочь.

Мэй не поняла, она ли натягивала тетиву и удерживала стрелу, обе её руки надёжно закрывались руками Хёнсу. Сама она вряд ли бы докинула стрелу метров на десять, а по мишени Хёнсу ей точно не попасть. И Мэй плохо видела саму мишень, красный круг казался пятном.

— Второе важное, — продолжил Хёнсу, держа стрелу, но не стреляя, — это согласие между духом и телом. Отпустите суетные переживания. — Тетива чуть оттянулась, удерживаемая пальцами Хёнсу. — Я надеюсь, что наши свидания в итоге приведут нас к браку. С этой целью я на них согласился.

Стрела рванула в воздух, а Мэй дёрнулась, разворачиваясь к Хёнсу. И натолкнулась на очень серьёзный взгляд, следящий совсем не за стрелой.

Глава 5. Не соперница

Сногсшибательное признание Гон Хёнсу точно лишило Мэй согласия между духом и телом, сделав непригодной для стрельбы из лука.

Попытки Хёнсу научить Мэй держать лук и стрелять закончились неудачей. Стрелы не летели, падали в нескольких шагах от Мэй, будто это их подбили. «Приведут к браку» крутилось в голове на все лады, рассосредотачивая Мэй и бесконечно удивляя. Она бы приняла естественным предложение сойтись ближе — не просто так же Хёнсу столь старательно выправлял ей стойку, касаясь и касаясь, почти обнимая. Мэй была взрослой и понимала кое-что в отношениях между мужчиной и женщиной. Но брак? Как если бы это и правда было договорное свидание.

Хёнсу ещё стрелял, забрав у Мэй чёрное кольцо. Мэй наблюдала, любуясь, — и ощущала след от кольца, недолго пробывшего на пальце. Всё казалось, что не просто так его надели на палец Мэй, не ради защиты от тетивы.

На ужине Хёнсу сделал заказ за них обоих, и Мэй этому порадовалась. Как и тому, что Хёнсу почти ничего не говорил, позволяя и Мэй молчать. Лишь раз упомянул, что не шутил про брак, не вдаваясь в подробности. Если он как-то старался очаровать, Мэй этого не заметила, он был очень, очень расслабленно-спокойным и одновременно собранным.

Но больше всего Мэй удивилась звонку дяди Хвана. Она только зашла в квартиру, полная противоречивых впечатлений, и не ожидала его внимания. Дядя Хван звонил редко, держа дистанцию и не напрягая советами-просьбами.

— Как прошло свидание? Вы договорились о следующем? — начал он сразу. По звукам на заднем фоне Мэй поняла, что дядя Хван куда-то спешил. Видимо, ему действительно важно было узнать результат, раз говорил на ходу.

— Да, будет второе свидание, — ответила Мэй, не зная, какой именно информации он ожидал. Не подробностей же?

— Хорошо, моя дорогая, хорошо. Не отталкивай его, присмотрись. Третий сын председателя Хона… Впрочем, сама понимаешь, что такие на дороге не валяются. А он явно к тебе не равнодушен.

Последняя фраза заинтриговала Мэй. И жаль, что дядя Хван не стал пояснять. Почему для дяди это «явно», если свидание только закончилось? И как дядя угадал момент, когда Мэй уже могла говорить о свидании?

Решив, что это всё — часть очередной борьбы за власть среди директоров, Мэй выкинула из головы мысли о загадках дяди Хвана. И снова вспомнила о браке.

Она бы соврала, заявив, ей не польстили слова Хёнсу. Брак — это нечто серьёзное, не мимолётное увлечение и не ситуация неопределённости. Но брак… Мэй вдруг ощутила, что она не готова ни морально, ни как иначе. Она про Хёнсу и свадьбу думал весьма отвлечённо, как о чём-то маловероятном и далёком: возможность, которая не сбудется.

Мэй отодвинула телефон на середину кухонного стола, до которого дошла, разговаривая с дядей Хваном. За окном темнело, свидание и правда получилось долгим. Где-то там Сеул перемигивался огоньками, продолжая праздновать жизнь. Мэй показалось, что её на время выключили, в запутанной гирлянде взаимосвязанных судеб и событий её лампочка погасла, выпав из энергетического потока. Что-то должно случиться. Что-то новое и непривычное. Снова.

Оставив телефон на кухне, Мэй прошла в ванную. Умылась. В зеркале отразилось бледное лицо с огромными удивлёнными глазами. Можно ли и правда думать о Гон Хёнсу как о женихе? Будущем женихе, но всё-таки. Передумает ли он, узнав её ближе?

И если нет, если замужество всё-таки случится — что станет с её карьерой? Семья Гон, как и семьи Паков и Хванов, достаточно чтили традиции, чтобы женщины следили за домом, детьми, поддерживая супругов. Значит, и Мэй ждёт домашнее хозяйство? И увлечение архитектурой как изящное хобби. И членство в каких-нибудь обществах, поддерживающих полезные начинания. И…

Мэй запнулась, не додумав. Она лишилась опёки родителей достаточно рано, чтобы о них остались смутные образы. В семье дяди Хвана Мэй тоже прожила недолго, вскоре дядя снял для неё квартиру — там, где его жена и дочь не столкнутся с Мэй даже случайно. Дядя помогал и действительно опекал Мэй, проверял успехи в школе, решал проблемы. Но прочувствовать, как живут нормальные семьи, у Мэй не было возможности.

Что ж, она научится. Она быстро учится, когда это важно. Стрельба из лука не в счёт.

Из крана потекла горячая вода, согревая руки. Пар осел на зеркале, скрыв отражение. Пар долетал до лица, ложился теплом и тут же испарялся, покалывая холодком. Мэй окунула лицо в ладони, полные воды, постояла, впитывая жар. И вот в протёртом рукой зеркале наконец-то показалась свежая Мэй, чуть румяная, с прилипшими к коже прядками, с блестящими глазами.

Да, Мэй справится. Научится. Полюбит. Если так будет надо. Ни одной женщины не попадало в кресла председателей, не считая госпожи Пак, оставшейся внезапно вдовой сколько-то лет назад. Но и госпожа Пак не задержалась, уступив сыну, как только он набрался опыта.

Слухи, что женщины в семьях основателей «Гон-энд-Ко Билдингс» правят за ширмой, вдруг показались не такими уж бесполезными. Это раньше Мэй не видела в них смысла. А теперь настойчивость дяди Хвана намекала, что и замужем за Гон Хёнсу Мэй будет ему полезна. Не как добившийся высок сотрудник, а как… жена?

***

Рабочая неделя началась привычно-бодро. Только Гон Хёнсу прислал короткое сообщение с пожеланием утра и напоминанием, что второе свидание случится. Ответить на это было легко, и Мэй выкинула из головы зарождающиеся отношения, концентрируясь на работе.

Мин Хёк уже сидел за компьютером и работал, судя по сосредоточенному выражению лица. Мэй почудилось напряжение в развороте плечей и наклоне головы, но «Феникс» и правда был вызовом как проект. Мэй и сама не собиралась расслабляться, доводя его до совершенства, хотя не ожидала, что к привычной ответственности прибавится конкуренция.

У Мин Хёка, по сравнению с Мэй, был козырь — он умел рисовать. Там, где Мэй понадобится помощь соответствующего отдела, Мин Хёк сможет сам набросать примерный вид будущего комплекса зданий, и сделает это максимально эстетично и функционально. Это означало, что у Мэй меньше времени на обдумывание технического задания, которое отправится к другим людям, а стало быть, следует сосредоточиться на своих сильных сторонах.

— Обед, менеджер Ли, — позвал Мин Хёк.

Мэй оторвалась от расчётов и с удивлением посмотрела за перегородку, разделяющую рабочие зоны.

— Обед наступил, — показал на часы на руке Мин Хёк. — Мне показалось, вы пропустили этот момент.

Мэй моргнула, осмысливая сказанное. Развернулась к висящим в офисе часам. Осмотрела опустевшие столы.

— Да, спасибо, — щёлкнула она мышкой, сохраняя сделанное. — Большое спасибо, — повторила она рассеянно, вспоминая, что ещё надо, чтобы пойти обедать.

Мин Хёк успел обойти столы и встать рядом. Он подчёркнуто не смотрел на документы и на монитор Мэй, уважая честную конкуренцию.

— Похоже, что нам снова придётся появиться в столовой вместе, — сказал он. И Мэй послышалась лёгкая ирония в его словах.

— Не думаю, что это проблема, — взвилась Мэй. — Мы просто коллеги.

— Конечно, — с лёгким удивлением согласился Мин Хёк. — Простите, подумал, что вам неприятно моё общество.

Мэй поморщилась, отвернувшись. Руки же машинально забросили ремень сумочки на плечо, перед этим проверив телефон и кошелёк. Кажется, Мэй не то подумала о словах Мин Хёка. Он не намекал, что их воспримут парой или заподозрят в симпатиях. Он говорил об удобстве Мэй.

Кажется, у Мэй голова всё ещё забита ерундой.

— Я готова, мы можем идти, — мило улыбнулась Мэй, старательно думая о Мин Хёке как о коллеге.

Она даже посмотрела в его лицо открыто и спокойно. И снова сбилась на мысль, что ей нравится его разглядывать. Чисто эстетически. Если бы Мэй действительно умела рисовать, то выдуманный идеальный мужчина выглядел бы точно как Мин Хёк. Плавные чёткие линии носа и подбородка, аккуратная ямочка под губами, и сами губы — идеальной полноты и уместности на лице. Разлёт бровей и чернота глаз, двойное веко и густая тень ресниц. Мэй хотелось дотронуться пальцем до скулы и потереть — нет ли каких ухищрений или фильтров, приукрашивающих фотографии в соцсетях.

Чуть опустив взгляд, она попадала на крепкую шею и узел галстука — и они тоже казались чем-то чарующе-привлекательным.

— Вы сегодня особенно задумчивы, — заметил Мин Хёк. — Уже жалею, что оторвал вас от работы. Похоже, вам удалось поймать вдохновение.

Мэй фыркнула. Вдохновение это что-то для творческих людей, ей хватало увлечься проектом, чтобы магия цифр и расчётов начала работать. Вот Мин Хёк выглядел тем, кому известно, что такое вдохновение, хотя и выбрал деньга, а не творчество. Он же мог перейти в «Гон-энд-Ко Билдингс» архитектором, а попал в отдел планирования.

В дружелюбном молчании они дошли до лифта и потеснились в нём, впуская сотрудников из других отделов. Мэй ловила короткие заинтересованные взгляды, адресованные Мин Хёку, но ничто не намекало, что её связывали с ним.

А в столовой Мэй и вовсе повезло: они пришли вовремя, чтобы сесть рядом с другими коллегами из планирования. И тут уже никому бы в голову не пришло предположить что-то лишнее между Мэй и Мин Хёком.

В последние минуты обеденного перерыва позвонил дядя Хван. Мэй сначала не поверила глазам, снова увидев его имя на экране телефона, но поспешила отойти в укромное место, чтобы ответить.

— Как ты там, моя дорогая, уже готовишься к встрече с Гон Хёнсу? Он уже предложил встречаться?

Мэй отвела телефон от уха, чтобы посмотреть на имя дяди и убедиться, что это не розыгрыш.

— Но мы только вчера виделись! Слишком навязчиво назначать вторую встречу так быстро.

— Верно, верно, — задумчиво протянул дядя Хван. Мэй показалось, что его мысли были далеки от проблем Мэй. — Он предложит, я уверен. Предложит. Мэй, дорогая моя, ты же ответишь согласием? Гон Хёнсу — очень достойный мужчина, говорю тебе это на правах отца, которого заменил.

— Да, да, конечно, — пролепетала Мэй в ответ, озадаченная беспокойством дяди. Она не понимала, зачем спешить, к чему? Собственно, Мэй предполагала, что у неё не окажется причин для отказа, если Хёнсу предложит стать парой официально. Но когда об этом спросил дядя Хван, показалось, что в это же мгновение Мэй должна выбрать всю свою дальнейшую жизнь! И будто контракт подписать. И что её согласие изменит для дяди, она тоже не понимала.

— Это была бы превосходная партия, Мэй, ты меня слушаешь? Замечательная партия, лучшего и не пожелать, — продолжал настаивать и расхваливать дядя. Мэй снова вспомнила про его родную дочь, та тоже вполне в брачном возрасте. Может, для неё дядя Хван нашёл кого-то, лучше Хёнсу?

— Дядя Хван, — решилась она, — если Гон Хёнсу и правда сделает предложение, о чём говорить рано, я уже не смогу работать в «Гон-энд-Ко Билдингс»?

— Что? А, ты про это… Разве тебе нравится вставать каждый день рано и отправляться в офис, а потом сидеть допоздна рядом с другими людьми?

«Нравится!» — хотелось крикнуть Мэй. Она сдержалась. Дядя Хван мог искренне верить, что его жене хорошо живётся дома, без необходимости зарабатывать на оплату счетов и еду. Он мог думать, что тётя Хван просыпалась каждое утро раньше него только из личной потребности, а то, что она готовила завтрак и проверяла, в чём супруг отправится на работу, так это ей просто нравилось. Дядя Хван мог верить, что после этих нехитрых обязанностей тётя Хван могла вернуться в постель и наслаждаться бездельем, ведь чем ей ещё заниматься? Мэй прожила с ними достаточно, чтобы оценить хозяйственные качества тёти, её невзлюбившей. Может, как человек тётя была Мэй отвратительна, но к ведению дома не придраться.

— Но у меня «Феникс», — ответила Мэй. — Это очень интересный и важный проект, мне хотелось бы увидеть, как его построят, как появятся первые результаты.

— «Феникс», да, — нетерпеливо, будто долго объяснял непонятливому ребёнку простой пример, а тот так и не понял, проговорил дядя Хван. — Это, безусловно, важный проект. Но я уже придумал, кто им займётся.

Сердце Мэй сжалось. Мин Хёк! Вряд ли кто-то третий в отделе занимался «Фениксом», об этом стало бы известно. Это с Мин Хёком сложилась нелепая таинственность, но остальные сотрудники привыкли друг к другу и вполне обсуждали рабочие моменты.

— Он уже занимается, насколько знаю, я уже посмотрел намётки. Было бы здорово с твоей стороны помочь ему, подсказать, он новичок в «Гон-энд-Ко Билдингс», может чего-то не понимать в наших ценностях. А ты сосредоточься на младшем наследнике. — Дядя Хван лающе захихикал, довольный собой. — Никогда ещё так удачно не сходились мои планы. Мэй, моя дорогая, это будет союз века! Ты и Гон Хёнсу.

Мэй слушала, оцепенев. Значит, это дядя Хван поручил Мин Хёку её проект. Поручил, не предупредив. Потому что не собирался рассматривать то, что принесёт Мэй, не рассчитывал, что она успеет его закончить. Но она может помочь новичку, да!

Дядя Хван отключился. Мэй опустила руку с телефоном. Уткнулась лбом в стену. «На правах отца, которого заменил». Мэй смутно помнила отца, вполне возможно, он думал бы так же: лучше замуж за младшего наследника, чем работать всю жизнь. Но не хотелось так плохо думать про утраченного близкого человека.

Впрочем, про другого близкого, дядю Хвана, плохо думать тоже не хотелось. Мэй разочарована, но чем? Это она вообразила, что дядя Хван пристроил её в «Гон-энд-Ко Билдингс», потому что она может быть ему полезна. И второе — если с Гон Хёнсу всё закончится браком, это и правда будет проявлением настоящей заботы. Никого лучше сама Мэй найти не сможет, даже обратившись в брачное агентство.

Но Гон Хёнсу пока что не назначил второго свидания, так что рано думать о увольнении из «Гон-энд-Ко Билдингс» ради кухни и чужого кошелька. Ли Мэй продолжит работу над «Фениксом», и кто знает, может, именно её идеи придётся в итоге доводить до совершенства Мин Хёку.

Мэй вернулась к рабочему месту и села. Решимость работать над проектом и сделать максимум из возможного и невозможного, отозвалась дрожью в пальцах, вводящих пароль на экране блокировки. А потом Мэй вскинула голову и уставилась на Мин Хёка. Ей и ходить далеко не надо, он, её замена и помощник, прямо перед глазами.

Мин Хёк явно что-то почувствовал. Оторвался от монитора и посмотрел на Мэй. Молча вздёрнул вопросительно брови.

Мэй мотнула головой в сторону круглого стола, возле которого можно спрятаться от посторонних глаз.

Мин Хёк понятливо кивнул, сгрёб в стопку бумаги и поднялся. Покосился в сторону Мэй, проходя мимо, словно уточнял, правильно ли её понял. Но Мэй могла только сверкать глазами, она не смирилась с решением дяди Хвана. Она не представляла, зачем вызвала Мин Хёка к круглому столу — туда, где узнала, что он тоже работает над её «Фениксом».

Медленно собрав бумаги, Мэй пошла за Мин Хёком. Она не видела, он ли опустил жалюзи, впрочем, не до конца схлопнув, может, там так уже было. К круглому столу часто ходили подумать или что-то обсудить в узком кругу, не мешая разговорами остальным. Вот и сейчас только Ким Суджон за соседним столом подняла голову, мельком взглянув на Мэй, и вернулась к работе.

Мин Хёк стоял у окна, смотрел на Сеул. И ждал. Мэй вошла тихо, сдерживая зарождающийся крик — то, что ей предстояло обсудить, ранило. Но и отложить разговор, уже зная, что никакого соперничества не было, это дядя Хван не посчитал нужным рассказать, что не нуждается в Мэй как в сотруднике, — было бы неправильно.

— Что случилось? — серьёзно спросил Мин Хёк, отрываясь от вида за окном.

— Ничего особенного, — со вздохом ответила Мэй. Медлила садиться. Стоит сесть, и это будет началом разговора, а она не чувствовала себя готовой. Но и ноги дрожали, не держа.

— На вас лица нет, — мрачно произнёс Мин Хёк. — Час назад вас переполняла энергия, я даже позавидовал вашей увлечённости. Это ведь проект по здоровью так вас воодушевлял?

Мэй опустилась на сиденье, тут же облокотившись на стол. Мин Хёк говорил, удачно попав в нужную тему. Оставалось только поправить его представления о том, кто и как работает над проектом.

— Садитесь. Ничего страшного и правда не случилось. — Она попыталась улыбнуться. — Некоторые перемены, которые меня огорчили, но если подумать, то так даже лучше.

Мин Хёк занял соседний стул, проигнорировав правила приличия, предполагавшие оставлять достаточно свободного места другому — если есть возможность. Мэй снова поразилась его лицу и напомнила себе, что перед ней живой человек, а не модель для рисования.

— Вам ваше первое задание, проект центра здоровья, поручил директор по связям с общественностью, Хван? Ведь так?

Мин Хёк удивился, Мэй видела, как недоумение придало его лицу задумчивости.

— Директор по связям с общественностью? Разве это в его компетенции?

— Не в его. Потому я и не подозревала, — призналась Мэй, задумавшись, через кого дядя Хван мог передать задание, не вызвав подозрений. То, что Мин Хёк не назвал начальника Кима, фигуру номинальную, чаще передающую указания сверху, чем что-то решающую, было показательно. Но и начальнику Киму кто-то «поручил поручить». Выходило, что Мэй не знала реального размаха личных связей дяди в компании. — Директор Хван Чжондо — мой дядя. Это не афишируется, но и не скрывается особо. Думаю, рано или поздно вы бы услышали. Он поручил мне разработать предложение-проект Центра здоровья, чем я и занималась. У меня есть основания думать, что это директор Хван Чжондо способствовал, чтобы вам дали такое же задание.

— Не понимаю, — вклинился Мин Хёк в паузу, возникшую у Мэй, пытавшейся одновременно обдумывать и объяснять положение дел.

— Я тоже, — выдохнула она. — Но сегодня мне сказано… хм… помогать вам. — Запнувшись на слове «помогать», Мэй не смогла продолжить. «Помогать» горело в горле, царапая. Не Мин Хёк — ей, а она — ему. Несправедливо!

Мин Хёк смотрел на бумаги, которые Мэй принесла с собой, и хмурился.

— Всё равно не понимаю, — заключил он.

Мэй промолчала. Не представляла, как они вот так вдруг начнут сотрудничество, к чему придут. Она не привыкла к мысли, что ей не довести «Феникс» до финала, потому не могла думать, как будет дальше.

— Позволите? — указал на её бумаги Мин Хёк.

Мэй их подвинула к нему. И смотрела на Мин Хёка, позволив себе изучать идеальные черты лица, лишь бы не думать, что он держит в руках всё, над чем она работала в последний месяц.

— То есть нам теперь надо вместе решить, каким же станет центр здоровья? Практически заново? И при этом может оказаться, что задание никому не нужно, фикция?

Мэй тонула в обращённых на неё чёрных глазах, разделяя вспыхивающее в них возмущение.

— Что-то строиться будет. Если не вскроется, что кто-то что-то другое запланировал на этом участке, то все шансы, что построят «Феникс».

— Феникс?

— Я так назвала проект. Он же про возрождение, про второй шанс вернуться в спортивную карьеру, в профессию.

— Подходит, — согласился Мин Хёк. — Я не успел дать проекту имя.

— Это рабочее название, идея, — призналась Мэй. — Всё может измениться.

Мин Хёк снова покивал задумчиво. Мэй показалось, что он очень быстро пришёл в себя и принял факт совместной работы. Но это же не у него забирали проект, отдав новичку, потому что и вовсе не ожидали, что проект будет сделан ею. Так что Мин Хёк ничего не терял.

— Вы поэтому так расстроились? — спросил он неожиданно мягко. — Потому что придётся работать с кем-то? Со мной?

— Нет, — выдохнула Мэй, уверенная, что говорит правду. — Не поэтому.

«Потому что вся моя работа это помощь вам. Всего лишь помощь. Пока младший наследник Гон не заберёт меня из компании», — стучало в висках.

— Тогда, — подвинул обратно её бумаги Мин Хёк, — раз с вами всё в порядке, предлагаю обменяться электронными версиями наработок и спокойно ознакомиться с ними по одиночке, не мешая друг другу сравнивать и оценивать.

Мэй кивнула. Потом ещё раз. Она бы и дальше кивала, соглашаясь с его словами, лишь бы успокоиться и обдумать ситуацию без эмоций.

— Всегда работал один, никогда в команде, — бодряще-жёстко произнёс Мин Хёк. — Значит, вы станете первой, менеджер Ли.

Глава 6. Вызов

— Что-то случилось? — спросил Гон Хёнсу, неожиданно попросивший о встрече в тот же вечер. Мэй согласилась, и теперь они прогуливались по аллее парка, ближайшего к её жилому комплексу.

Мэй удивилась, что Хёнсу что-то почувствовал, ведь считала, что взяла себя в руки.

— Буду работать над проектом не одна, а в команде, — коротко обрисовала она итог рабочего дня.

— Какие-то сложности? — В голосе Хёнсу звучала заинтересованность, напомнившая Мэй, что она шла рядом с одним из директоров, с человеком, на которого работает.

— Нет, никаких сложностей, — поспешила она улыбнуться.

— Хорошо.

Хёнсу шёл и шёл по аллее, словно только ради этого приехал к Мэй. Ей нравилась его немногословность, она подходила настроению подумать. Может, позже Мэй захочется, чтобы Хёнсу с ней разговаривал, обсуждал интересующие его события, вещи. Но пока хватало тихой поддержки, не требующей от неё ни вежливости, ни остроумия, ни очарования.

— Тебе нравится работа в «Гон-энд-Ко Билдингс»? Знаю, что ты сначала училась на архитектора, а потом сменила специальность, — то ли интересуясь, то ли потому что подумал, что слишком долго молчит, спросил Хёнсу.

— Очень нравится, — ответила Мэй не задумавшись. — Хотела стать архитектором, но вовремя поняла, что архитектор из меня выйдет посредственный, что куда обиднее, чем не стать им вовсе.

Гон Хёнсу наверняка прочитал о ней досье. Или краткую справку, подготовленную личным помощником. Вдруг стало любопытно, какие сведения раскопал его помощник и как глубоко заглянул в жизнь Мэй. Или же там только то, что легко найти в соцсетях?

Мэй хихикнула, подумав, что зазналась. Это Гон Хёнсу был важной личностью, чтобы СМИ о нём изредка вспоминали, а Ли Мэй это просто Ли Мэй, даже её родство с одной из семей — основателей «Гон-энд-Ко Билдингс» туманно.

— Про меня, наверное, уже понятно. Предпочёл бы спортивную карьеру.

— Совсем не было выбора? Разве стрельба из лука не популярна и престижна?

— Это, конечно, так, но выбора и правда не было. Хотя нас трое, можно было бы одного отпустить, но отец решил делить наследство поровну. Разумеется, просто получить свою долю и поручить управлять ею другим людям, недостаточно. Так что выбора не было. Во имя справедливости.

— Звучит невесело, хотя и разумно, — осмелилась Мэй.

— Это и правда так. Но жалеть не о чем. Стреляю каждые выходные, так что теперь знаешь, где меня искать.

— И всегда один? Без других спортсменов? — В воскресенье этот факт показался Мэй естественным: младший наследник «Гон-энд-Ко Билдингс» мог позволить себе снимать стрельбище, чтобы заниматься без посторонних. Теперь же прозвучало как-то слишком печально.

Хёнсу пожал плечами:

— Одному мне больше нравится. Но нет, не всегда один. Иногда на первом ярусе занимаются, стреляют по тем передвижным мишеням, ты их видела. Когда-нибудь ты в них попадёшь, я уверен. Если захочешь продолжить, конечно.

Мэй тут же представила, что каждые выходные проводит на тренировочной базе, с Хёнсу. Любуется им, ходит с ним забирать стрелы, учится держать лук и осанку, привыкает к нечаянной близости. Не такой уж плохой выходила картинка. Скорее всего, как бы ни была плоха в стрельбе Мэй, однажды и у неё начало бы получаться — попадать в те, на тридцать метров, мишени.

Но она снова забежала вперёд, её пока что никуда не пригласили. Только намекнули — что совсем не одно и то же.

Аллея закончилась тупиком. Среди живописных камней, подсвеченных светодиодами, и аккуратно подстриженных кустов стояла скамья.

— Тут красиво. Присядем? — Хёнсу остановился, ожидая решения Мэй. — Не был в парках со школы, наверное. Или вру, во время учёбы в университете доводилось.

Скамья была небольшой, для парочек, да и поблизости никого не наблюдалось. Мэй подумала и тут же отбросила мысль, как недостойную, что цель Хёнсу это снова оказаться рядом с ней. Невзначай.

— Возможно, стоило отправиться ужинать. Можно было бы сидеть и разговаривать, вокруг были бы люди, — как подслушал её сомнения Хёнсу.

— Мне нравится прогулка, — смело заявила Мэй.

Хёнсу тут же шагнул ближе.

— Приятно это слышать. Садись, не могу сесть, пока ты стоишь, — признался он.

Мэй отступила к скамье. Присмотрелась к ней и решила, что не такая уж она короткая, между ней и Хёнсу останется достаточно места, чтобы соблюсти приличия.

— Спасибо, — отреагировал Хёнсу, опускаясь рядом. И тут же вытянул ноги, как будто устал ходить. Тонкая ткань брюк натянулась на бёдрах, обрисовав мускулы, а ниже колен ниспадала свободно, мягко облегая длинные голени.

Да, Гон Хёнсу определённо был привлекательным.

— Если приглашу тебя и завтра, не покажусь слишком навязчивым? — спросил он. И тут же продолжил, отвечая сам: — Хотя нет, не стоит. Не хочу надоесть так рано.

Мэй на это нечего было ответить. Она бы не хотела встречаться каждый день, но и заявить об этом не посмела бы. Она до сих пор с трудом формулировала фразы, игнорируя привычную степень уважительности. Гон Хёнсу был одним из старших по отношению к Мэй, и в стенах компании им и останется, перейдёт Мэй окончательно на ты или нет.

Если только она и правда выйдет замуж, тогда…

Мэй покосилась на Хёнсу, смущённая непрошенным воображением.

— Хорошо знаешь своего дядю, директора Хван Чжондо?

Мэй бы насторожиться, услышав вопрос, но она почувствовала облегчение. Лучше обсуждать дядю, чем думать про единожды сказанные слова о браке.

— Он не посвящает меня в свои планы, но заботится. Так что не могу ответить, что хорошо его знаю, я его вижу только с одной стороны.

— Хорошо сказано. Значит, доверяешь ему?

— Да, — просто ответила Мэй. Она не столько безоговорочно верила, сколько видела, что его интересы не расходятся с её. Зачем бы ни забрал дядя Хван Мэй маленькой школьницей, он ничем не навредил лично ей.

— Это правильно. Он твой ближайший родственник.

И снова Мэй согласилась:

— Да.

Она знала, что где-то есть кое-кто роднее дяди Хвана, но никто не разыскивал Мэй, не приезжал с ней увидеться. Она не ощущала себя совсем одинокой только благодаря дяде Хвану. И пытаться отыскать другую родню она даже не думала.

— Мне нравится осень, — заговорила Мэй вместо обсуждения дяди Хвана. Хёнсу замолчал после нескольких вопросов, а она тем более не знала, что добавить. — Совсем скоро начнётся сентябрь, мой любимый месяц. Жара уйдёт, но и холодов ещё нет.

— Верно.

— А у тебя какое любимое время года?

Хёнсу ответил не сразу. И Мэй почему-то удивилась его ответу.

— Июль. Люблю грозы. Разве это не вызов, — поймал он взгляд Мэй, — в том числе и для «Гон-энд-Ко Билдингс»? Мы должны строить так, чтобы в любую погоду человек чувствовал себя защищённым в наших домах. Я прав?

— Прав, — эхом повторила Мэй. И моргнула, сбрасывая наваждение. Почудились страсти под привычным спокойствием Гон Хёнсу. Были ли это подавленные в детстве желания стать спортсменом или Хёнсу как раз и полюбил стрельбу из лука из-за необходимости вежливо сдерживаться, Мэй не стала гадать. К образу Хёнсу добавилась крохотная чёрточка характера, пригодится ли ей это знание, Мэй не знала.

— Мне просто нравится гроза, — рассмеялся Хёнсу. — Мощь стихии, да и просто красиво. Грозы летом это не то, что мы можем изменить.

— А в дождь стрелять сложнее, да? — Мэй вдруг представила Хёнсу лучником Чосона, в дорамах часто стреляли из лука. Она не обращала внимания на лучников, даже когда главному герою доводилось взять в руки лук, больше следила за переживаниями героев. Образы сами всплыли в памяти и наложились на профиль Хёнсу — каким она его видела на тренировочной базе.

— Конечно. Но ты не об этом спрашиваешь. Отвечу: стрелял и в дождь, и в грозу, и в сильный ветер. Главное потом стрелы все собрать.

— А их может унести за стены базы? Если очень сильный ветер?

Хёнсу посмотрел на Мэй с удивлением. Но ответил, подумав:

— Не случалось. Никто не стрелял за стены.

Мэй почувствовала себя глупо, раз спросила такую ерунду.

— Мне приятно, что ты интересуешься, — мягко произнёс Хёнсу. — Мне бы хотелось разделить увлечение с тобой.

«А с другими девушками?..» — чуть не спросила Мэй, вспомнив, что только Хёнсу попадался на романах. Гон Хёнсу, который из всех троих братьев казался Мэй самым сдержанным, даже холодным.

— Можно? — протянул он руку.

Она затаила дыхание, действительно решая, позволить ли ему взять её за руку. Когда он касался на тренировочной базе, это было оправданно, он показывал правильную стойку, помогал выстрелить.

— Да, — решилась Мэй. Однако не шевельнулась навстречу.

Ладонь Хёнсу уверенно накрыла пальцы Мэй. Твёрдая, сухая, тёплая. Лёгкая улыбка бродила по его губам, еле уловимая.

«Ему действительно нравится», — удивилась Мэй.

— Говорят, что неприлично сразу предлагать отношения. Это незрело, безответственно. Хочется поскорее добраться до того свидания, когда это станет допустимым. Я бы встречался каждый день, но ведь дело не в количестве?

Мэй держалась только потому, что Хёнсу на неё не смотрел. Его слова слишком сильно походили на признание, не являясь им по факту. Он и в первое свидание упомянул, что будет серьёзен, так что теперь лишь подтвердил намерения. Дядя Хван говорил, что Мэй нравилась Хёнсу, но… Но… Что дальше?

— Я слишком давлю, — продолжил Хёнсу. И отпустил руку Мэй. — Время позднее. Я провожу тебя.

Он встал, и Мэй вскочила следом. Она по-прежнему не находила слов, чтобы ответить Хёнсу. Он был прав в том, что любой паре нужно время, чтобы появилась взаимность. Видимо, в их паре это ей потребуется время.

— Спасибо за вечер, — искренне поблагодарил Хёнсу, оставляя Мэй на дорожке, ведущей к подъезду. — До пятницы?

— До пятницы, — согласилась Мэй, приняв к сведению, что теперь в её жизни некоторые вечера заняты.

Она дождалась, когда Хёнсу сядет в машину, поймала его прощальный взгляд. Она улыбалась, провожая его. Это было очень странное чувство — когда ты кому-то сильно нравишься и нет причин думать, что это из-за связей или ещё чего-то. Гон Хёнсу имел всего больше, чем Мэй, это её можно заподозрить в корысти. Хотя, усмехнулась Мэй, за корысть отвечал дядя Хван, а Мэй просто повезло.

Как ни странно, но Мэй успокоилась свиданием с Хёнсу, пусть тот и смутил её неожиданным пылом. Придя утром на работу и открыв присланный Мин Хёком файл, Мэй перечитала его замыслы без предубеждения и боли. Убедилась, что он действительно хорош, пусть ему не довелось работать с настолько крупными объектами. Обрадовалась, когда увидела, что в чём-то их видение сошлось. Дядя Хван не прав, но поработать вместе будет полезно — для проекта в первую очередь.

Мин Хёк сидел, отделённый низкой перегородкой, и не торопил Мэй. Он что-то увлечённо делал, и Мэй представилось, что он готовит презентацию, чтобы показать ей, насколько его идеи перспективны.

Это было лишним, Мэй в состоянии разглядеть талант при встрече с ним. И Мэй достаточно сильная, чтобы признать чьё-либо превосходство. Мэй — профессионал с опытом, она действительно сможет помочь Мин Хёку, указав и подсказав кое-какие «важные мелочи», тут дядя Хван не ошибся.

Мэй медлила переходить к обсуждению, вчитываясь раз за разом в присланные строки и фантазируя, что можно изменить. Её вариант был хорош, но без той особенности, которая поможет продать «Феникс» сначала совету директоров, а потом и инвесторам.

Мин Хёк воспользовался рабочим чатом, чтобы привлечь внимание Мэй.

«Видел у вас подробную карту участка. Пока смотрел ваши записи, кое-что придумал. Обсудим?»

Мэй удивлённо посмотрела через перегородку, Мин Хёк склонил голову набок, показав, что ожидает ответа.

«Есть более подробная. Я распечатаю», — ответила Мэй.

Нужный файл она не отсылала, поскольку не нанесла на карту всё, что хотела. Но если Мин Хёку пришла в голову та же идея, что и ей, то стоило взять именно эту карту, даже незаконченную.

«Жду у стола», — написал Мин Хёк и действительно завозился со своей стороны перегородки, собираясь идти.

Мэй же ждала, когда принтер распечатает её карту. Её придётся склеить, но это уже мелочи, это легко сделать на круглом столе. Волнительное предвкушение, которое обычно появлялось перед новым проектом, охватило Мэй. Что-то грандиозное получится — так казалось.

Она обернулась. Через неплотно закрытые жалюзи разглядела Мин Хёка, он ходил вокруг стола и не садился. Вряд ли от нетерпения приступить к проекту.

Когда Мэй дошла до круглого стола, Мин Хёк стоял у окна. Как в прошлый раз.

— Надо склеить. Поможете? — обратилась Мэй к его спине.

Мин Хёк мгновенно обернулся. И возле неё оказался так же быстро.

— Конечно. Показывайте. У вас тут секретные данные?

Он подхватил пару листков и вгляделся.

— Я не успела нанести всё нужное, так что часть карты останется полупустой.

Её слова повисли в тишине, Мин Хёк ловко раскладывал листы по столу, мгновенно сообразив, в каком порядке их выдал принтер. Мэй оставалось лишь наблюдать.

— Отличная работа, так гораздо удобнее, — прокомментировал Мин Хёк. И Мэй чуть не улыбнулась, согретая похвалой. — Склеиваем? Скотчем?

Они переворачивали пары листов и соединяли их полосой скотча, потом пары пар — пока не собрали всю карту. На лицевой стороне осталась возможность делать пометки.

— Как я и думал, — проговорил Мин Хёк, — что-то с этим участком не так.

Мэй склонилась над картой:

— Вы про это? — кончик её карандаша упирался в низину между двумя холмами.

— Верно, — довольно протянул Мин Хёк. — Только кажется, что тут есть неровность, которую легко устранить, сравнять, так сказать. А на деле тут строить нельзя. Не что-то крупное и монументальное.

— Парковая зона?

— Вероятно, — пожал плечом Мин Хёк. — Но с осторожностью, в сезон дождей тут не погулять.

— Мост? Мосты? — Мэй вспомнилось про грозы в июле и про Хёнсу. Ему грозы просто нравились, а для «Гон-энд-Ко Билдингс» это вызов. Как точно подмечено!

— Можно. Давайте сначала сверим список объектов, — Мин Хёк потянулся за стопкой заметок, которые захватил. — Собрал всё, подчеркнул совпадения, выделил различия.

На листе, появившемся перед Мэй, красовались пометки напротив каждого пункта.

— Мне проверить? — восхищаясь и чуть завидуя, уточнила Мэй. Мин Хёк успел многое сделать, пока она то переживала разочарование, то гуляла на свидании.

— Да. Полагаюсь на вас.

Он снова сел рядом, заглядывая в составленный им список. Услышанное в его голосе доверие польстило Мэй. Значит, не только она оценила таланты партнёра, Мин Хёк тоже разглядел в ней профессионала.

Про обед им обоим напомнила Ким Суджон. Заодно сообщила, что после обеда круглый стол понадобится другим.

Она стояла, прислонившись к стеклянной стене, отделявшей зону с круглым столом от общей комнаты, и с любопытством разглядывала разбросанные по столу бумаги. Карту местности покрывали бумажные фигурки, свёрнутые на скорую руку, — так для наглядности Мэй и Мин Хёк пометили участки, насчёт которых определились.

— Похоже, центр здоровья снова воскреснет, — заметила она.

Мэй удивилась:

— Воскреснет? — Она не сообщала всем подряд, что назвала проект «Фениксом», но воскрешение удивительным образом подходило названию.

— Председатель Гон мечтал о нём лет тридцать назад. Кажется, в архивах сохранились чертежи. И он вспоминал о нём с завидным постоянством каждые пять лет. Пока его не убедили, что местность не подходит.

Ким Суджон дошла до стола и оперлась об него бедром.

— Да, опять этот участок. Видите, он частично выкуплен компанией, частично семьёй Гон? И на этих участках до сих пор ничего нет? Кроме незаконной застройки, разумеется. Наши юристы продолжают следить, чтобы никаких посторонних прав собственности ни у кого приблудного не возникло. Но вообще участок так себе. Другие председатели пытались приспособить его хоть под что-то, но не срослось.

— Значит, мы далеко не первые? — уточнила Мэй. Дядя Хван умолчал об этом. Не о том, что имеются наработки по проекту, а о том, что это мечта председателя Гона, с чьим сыном начала встречаться Мэй. Вряд ли это совпадение.

— Да, — кивнула Ким Суджон. — Председатель Гон в итоге отказался от желания построить свой центр здоровья, да и его сводный брат уже умер. Это ради сводного брата председатель Гон мечтал о центре здоровья. Кажется, вы совсем ничего не знали, — протянула она растерянно. — Получается, я вам сплетни пересказываю.

Мэй встала.

— Значит, этот центр — мечта исключительно председателя Гона и обусловлена личными причинами. Наверное, и выбор места продиктован этими же причинами, — с досадой закончила Мэй. — Потому и получается ребус, который никак не сложится.

— Но технологии не стоят на месте, с каждым годом его мечта всё реальнее. Я бы не стал опускать руки только потому, что предыдущим командам не удалось. — Мин Хёк тоже встал. Одного взгляда на него хватило, чтобы увидеть, насколько он озадачен. — Мы сможем посмотреть старые проекты? Может, там есть подсказки, чего хотелось председателю Гону.

Он смотрел на Мэй, потому она и кивнула. Подсказки будут кстати, получается, что покорить предстояло только одного человека, председателя Гона. Что же задумал дядя Хван? Он и так занимает высокое место, председателем ему не стать, так чего же он добивается?

— Думаю, что никто не уничтожил записи по центру здоровья. Хотя председатель Гон больше о нём не заговаривал, но юристы продолжают отстаивать земли. Наверное, никто не решается предложить что-то взамен центра здоровья, чтобы застроить участки. Чтобы не ранить чувства председателя Гона. Обедать пойдёте?

Она окинула взглядом заваленный стол и ошеломлённых коллег и вышла.

Мин Хёк отмер первым. Сфотографировал на телефон расположение бумажных фигур, пояснив, что стоит перенести пометки на карту, а после — с помощью Мэй — собрал бумаги в стопку.

— И снова мы отправимся на обед вместе, — усмехнулся он. Но Мэй не услышала ничего обидного в его словах.

— Нам придётся поторопиться, мы его чуть не пропустили, — ответила она.

Мин Хёк кивнул и вышел, унеся бумаги. Мэй осмотрелась напоследок, не забыли ли чего, поправила пару стульев и устремилась за Мин Хёком. И думала только о том, откуда Ким Суджон знает такие подробности про проект и председателя Гона, она на пару лет старше Мэй, а работать пришла всего на год раньше. То есть своими глазами увидеть, как проваливается очередная попытка построить центр здоровья, она не могла. И это не те сплетни, которые то и дело гуляют между отделами. Сводный брат, да ещё умерший? Это что-то невероятное.

Мэй замешкалась, уставившись на стол Ким Суджон. Из задумчивости её вывел Мин Хёк, подхватив под локоть и направив к выходу.

— Обед, менеджер Ли. Время обедать. Об интригах подумаем на сытый желудок.

Мэй фыркнула, не сдержавшись. Но локоть не вырвала, позволив довести до лифта. Ким Суджон успела уехать, начало обеденного перерыва они и правда пропустили. Потому в распахнувший двери лифт они зашли только вдвоём.

Глава 7. Архив «Гон-энд-Ко Билдингс»

— Должен признаться, — заявил Мин Хёк, когда лифт без остановок миновал несколько этажей. Мэй обернулась к нему, вежливо интересуясь. — Теперь я лучше понимаю ваши чувства. Чем вчера, — уточнил он.

— Вы верно подметили, что технологии изменились, теперь проект имеет больше шансов на воплощение. — Мэй держалась за эту здравую мысль, высказанную Мин Хёком удивительно вовремя. — Мне жаль, что «Феникс» не оказался обыкновенным заказом.

— Чувствую, что просто обязан справиться. Вы мне поможете?

— Разумеется, — удивилась Мэй. Неужели Мин Хёк подумал, что Мэй сможет отказаться и бросить проект? И это Мин Хёк ещё не знал, что у Мэй все шансы уйти из компании, выйдя замуж.

— Кажется, я неподобающе расклеился, — опустил голову Мин Хёк. Мэй только и успела заметить горькую улыбку, скользнувшую по его губам. Она сама не поняла, почему протянула руку и тронула за плечо. Сквозь пиджак Мин Хёк вряд ли вполне ощутил касание, но он откликнулся: — Спасибо. Я ожидал, что в большой компании всё иначе, что придётся опытным путём узнавать границы и возможности. Но расслабился. Посчитал знаком доверия такой крупный проект.

— Я тоже не знала, хотя давно тут работаю, — ответила Мэй. — Давайте вместе постараемся. Вдвоём у нас больше шансов.

— Теперь вы меня утешаете. Похоже, мы отличная команда.

Мэй уставилась на счётчик этажей, удивляясь, что лифт ни на одном не остановился. Неужели они одни опоздали на обед? И обедать придётся в спешке.

— Давайте после работы поужинаем, — предложил вдруг Мин Хёк. — Мы почти не знакомы, и проект не повод сближаться, но хотелось бы окончательно развеять накопившиеся предубеждения.

— Вы про дом для пожилых? — поморщилась Мэй. Ей казалось, что они достаточно хорошо друг друга понимали. Настолько хорошо, что чуть не пропустили обед.

— Про него. Это был сильный удар, не поймите превратно. И вы стали олицетворением нечестной «Гон-энд-Ко Билдингс», смявшей маленькую гордую «ММ-Соо». Почему-то отчётливо я запомнил только вас.

Лифт остановился, избавив Мэй от необходимости отвечать. Она посмотрела на часы, висящие под потолком, тихо ужаснулась. И устремилась к раздаче, чтобы получить свой обед.

Мин Хёк следовал за ней, Мэй различала его шаги в шелесте разговоров, шарканья ног, звяканья посуды. Мин Хёк не настаивал на ответе.

Свободных мест было полно, но Ким Суджон махнула рукой приглашая к ней. Мэй и Мин Хёк подсели к столу, где уже заканчивали обедать другие коллеги.

Ким Суджон дождалась, когда Мэй вздохнёт с облегчением, наевшись. За столиком оставались только они трое, остальные ушли, чтобы вовремя вернуться к работе.

— Раз уж для вас оказалась действительно полезной информация о прошлых попытках построить центр здоровья, — склонилась Суджон над столом, чтобы голос не разлетался далеко. Мэй и Мин Хёк невольно подались навстречу, — добавлю, что меня попросили вам об этом рассказать. Невзначай. Поищите в архиве старые проекты и поищите, наверное, про председателя Гона. Что-то достаточно личное, полагаю.

Затем она выпрямилась, отстранившись, и улыбнулась.

Мэй задумчиво отправила в рот последние несколько рисинок.

— Становится всё интереснее, — заметил Мин Хёк. — Но нам пора. Перенесу на карту наши пометки, в файл тоже.

— Отправлюсь в архив, нужен будет запрос, это займёт время, — очнулась Мэй. — Интересно, сколько же всего попыток было, это важно для запроса.

— Тогда сначала поискать в старых новостях? Могли сохраниться упоминания о событиях в семье Гон.

Мэй покивала согласно. Но интересно, давно желаемый проект для председателя Гона это в помощь отношениям с его младшим сыном, так сказать, повод одобрить брак с Мэй? Или наоборот, свидания с Гон Хёнсу это шанс разузнать про семью Гон, про то, что неизвестно почти никому? Дядя Хван играет только за себя или для Мэй предусмотрен счастливый финал?

***

Мин Хёк работал чётко и быстро. Может, тонкости корпоративной этики «Гон-энд-Ко Билдингс», нигде не записанной, от него ускользали, но он точно профи.

Мэй искала в интернете упоминания брата председателя Гона. Что-то должно быть связано с травмой или аварией — ведь центр здоровья предназначался для восстановления именно таких людей. Разумеется, семья Гон была заинтересована, чтобы в СМИ о ней попадались только положительные статьи: про достижения, про счастливые важные события, про участие в благотворительности. Если у председателя Гона был сводный брат, то за всем этим должна стоять какая-то история, и вряд ли консервативное общество её одобряло.

Очень долго ничего не попадалось. Мэй подумала поискать в списках спортсменов кого-то, кто прекратил карьеру и уже умер, — и про кого ходило бы много слухов. Заодно освежила в памяти часы работы библиотеки, в которой имелись оцифрованные подшивки старых газет. Заявку в архив она написала и теперь ждала, когда ей позволят поискать там. Наверное, стоит взять с собой Мин Хёка, он наверняка к тому моменту закончит переносить пометки на карту. А ведь и ей бы вписать своё…

На имя Чхве Донхви она наткнулась случайно, в момент, когда устало размышляла, что зацепок катастрофически мало.

Имя Чхве Донхви она уже слышала, когда-то в детстве на уроках физкультуры. Его историю, кажется, тогда знал каждый ученик в её школе. «Спортсмен, рискнувший карьерой, чтобы спасти людей». Сложно придумать что-то более волнующее, пугающее и щекочущее нервы одновременно. Стал героем — и кумиром — мгновенно. На время. Пока не пропал из виду, ведь спортивная карьера и правда оказалась загублена.

Одна крохотная деталь в справочной статье удачно попалась на глаза разочарованной Мэй.

»…основал благотворительный фонд при поддержке строительной компании…»

Где-то между началом бесконечного лечения и операцией заграницей Чхве Донхви основал благотворительный фонд.

Мэй прикинула по упоминаниям выше, что особых богатств Чхве Донхви не скопил — в этой и других статьях, открытых прицельно про него, с гордостью упоминалось о скромности великого человека и мужественного спортсмена. Вряд ли он сидел на миллионах и питался наравне со средним классом. Особенно после травм.

Поддержка строительной компании — это могла быть и не «Гон-энд-Ко Билдингс», а какая-то другая. Тем более фамилия Чхве не совпадала с фамилией Гон. Но почему-то только одна-единственная компания, строительная как раз, из всех существующих на тот момент корпораций помогала бывшему спортсмену. Государство выдало награду, пообещало пенсию — и всё.

Ответ на запрос в архив пришёл на почту, оповестив подмигиванием в углу экрана. Разрешено. Но оговорены сроки, когда можно прийти и поискать нужную информацию. Зато указаны секции, где стоило посмотреть.

Получалось, что если Мэй и Мин Хёк сразу не найдут всё нужное, смогут прийти ещё раз и ещё. Или и вовсе не выходить из архива, пока не пересмотрят всё подходящее. Это было везением.

Мэй посмотрела на Мин Хёка, и он поднял голову, словно почувствовал, что пора.

«В архив?» — отослала сообщение Мэй.

«Я готов», — тут же ответил Мин Хёк.

Встали они синхронно, будто и правда сработались, как правая и левая руки. Мэй горело поделиться обнаруженным Чхве Донхви, она каждой клеточкой ощущала, что нашла нужное. Но стоило сначала удостовериться.

Архив занимал половину сорок восьмого этажа. Кабинет сотрудников, обслуживающих архив, стоял закрытым. Никого на этаже не наблюдалось, чтобы отметиться или спросить. Никто не ждал Ли Мэй, чтобы провести в архив, скрытый за поворотом, и проследить, чтобы она там не засматривалась на лишнее.

— Вы уже были здесь? — Мин Хёк говорил тихо, хотя и разборчиво.

— Нет, не приходилось, — не повышая голоса ответила Мэй. — В самом архиве я не была. А прошлые проекты сдавала не здесь, не на сорок восьмом.

— Интересно, чертежи самого «Гон-энд-Ко Билдингс» тоже тут хранятся?

— Да! На почётном месте. Кажется, при посвящении раньше сотрудников водили к чертежам. Сейчас, конечно, просто оформляют роскошный соцпакет и отправляются всем отделом на корпоратив.

— У вас так было?

— Корпоратив? — обернулась наконец к Мин Хёку Мэй. И вспомнила, что его приветствовали скромнее. Привели, представили, сказали, что не стажёр. Начальник Ким очень вовремя заболел, а вместе с ним ещё семь человек на пятьдесят третьем этаже. Так и решили отложить приветствие нового сотрудника до окончания карантина. И забыли.

— Да, корпоратив.

— Было, — отвернулась Мэй.

Она никогда, по правде говоря, не была таким уж обычным работником, но когда-то считалась самой младшей, от этого опека дяди Хвана уберечь не могла. Корпоратив по случаю её присоединения к команде пятьдесят третьего этажа получился долгим. У начальника Кима родился внук. Начальник Ким не собирался об этом объявлять и портить веселье Ли Мэй, но слишком радовался малышу и не смог сдержаться. Ли Мэй с коллегами «корпоративили» всю ночь: ресторан (где начальник Ким немного выпил и поделился счастьем), караоке (пели все, кто не хотел напиваться — пели вдвое больше), бар, бар, бар. Кажется, в такси Мэй упала, а не села, благо адрес записала на листочке заранее, чтобы точно попасть домой. А утром, успев только умыться и спешно протрезветь, все явились на работу. Кроме начальника Кима, он попал в больницу с больным сердцем, где ему навсегда запретили алкоголь. Мэй же вспоминала то утро с содроганием, настолько много силы воли понадобилось, чтобы после холодного душа и похмельного супа вернуться на работу и не опоздать.

— Не думайте об этом, — вырвал из воспоминаний голос Мин Хёка. — Лучше скажите, как нам попасть в архив.

Если Мэй и надеялась, что кто-то сидел за дверью архива, она ошиблась. Дверь не открывалась изнутри, не реагировала на пропуска Мэй или Мин Хёка.

— Странно, — нахмурилась Мэй. — Мы пришли вовремя. — На экране телефона фотоснимок письма доказывал, что Мэй права.

— Придётся вернуться и спросить, — заключил Мин Хёк.

Мэй развернулась, разочарованная, что просмотр проектов задерживается. Загадка спортсмена-героя Чхве тоже требовала внимания. Но и без этого казалось, что время поджимает, что если Мэй хочет увидеть «Феникса» хотя бы утверждённым, надо ускориться.

— Простите, простите, я очень извиняюсь! — подлетела к ним запыхавшаяся девушка. — Дверь, вероятно, опять заело. Мы уже написали заявку, но замок не всё время так себя ведёт, так что пока не починили. — Она беглым, но очень даже цепким взглядом прошлась по пропускам Мэй и Мин Хёка и только после этого достигла двери.

Дверь жалобно пискнула несколько раз и вдруг поддалась усилиям девушки, что-то бормотавшей под нос. Мэй с любопытством рассмотрела толщину двери и множество датчиков и устройств, расположенных на ней.

— Готово. Простите, что задержала вас, знаю, что время ограничено. Прошу вас всё-таки успеть.

— Но мы сможем прийти ещё раз, пока наше время не закончено? — уточнила Мэй. Это было важно, особенно на фоне проблем с дверью. — И где нам искать того, кто откроет дверь, если снова случится досадная неприятность?

— Постараюсь вам помочь, — ответила девушка, натягивая белые перчатки, которые до этого висели заткнутыми за пояс. — Не возражаете, если одновременно с вами займусь своими обязанностями?

Мэй бы не возразила, заяви сотрудница архива, что будет ходить вместе с ними и наблюдать, как они ищут старые проекты. Это был архив, хранилище истории «Гон-энд-Ко Билдингс», за его сохранность отвечал целый штат сотрудников.

— Приложите, пожалуйста, личные пропуска, система отметит ваш визит, — указала она на сенсор рядом с дверью. — Вы, наверное, уже прикладывали, но не сработало.

Мэй послушно протянула пропуск.

Сотрудница архива распахнула дверь шире и наконец впустила Мэй и Мин Хёка.

— Если понадобится помощь, я буду здесь, — напутствовала она их.

— Это он, первоначальный план «Гон-энд-Ко Билдингс»? — не удержался Мин Хёк.

На стене, расположенной напротив входа, за стеклом висела схема здания и правда напоминавшая офис-небоскрёб.

— Нет, — с готовностью ответила сотрудница архива. — Но это действительно первый проект высотного здания. Мечта, так сказать. Если присмотреться, то отличия заметны, и количество этажей не совпадает.

— Да-да, — подтвердил Мин Хёк, всматриваясь в чертёж. — Больше похоже на замок с потайными ходами, целый секретный этаж, кажется, задуман. Интересно, для чего? И так искусно зашифрован, что снаружи не догадаться.

— О-о-о, — протянула с восхищением сотрудница архива, — похоже, вы разбираетесь в чертежах!

— Что ж, прошу прощения, — отлип от разглядывания плана Мин Хёк. — Очень хотелось бы посмотреть на всё, что тут представлено, — он кивнул на другие стены, где так же под стёклами красовались изображения, планы, чертежи, даже фотографии, — но нас ждёт задание.

— Вам сюда. Начните отсюда, — подсказала сотрудница архива, протянув руку в сторону. — Секция восемьдесят.

Мэй обернулась, когда они с Мин Хёком добрались до указанной секции. Сотрудница архива и правда занималась своими делами, что-то вносила в терминал, потом взялась протирать стёкла, за которыми висели планы-экспонаты.

— Довольно странно делать архив и музей в одном месте, куда никого не пускают. Можно было бы снять копии, дополнить современными и старыми снимками, обустроить зал. И водить сотрудников и студентов-потенциальных специалистов на экскурсии, пусть бы проникались и впечатлялись.

— Согласна, — пробормотала Мэй, смотря на толстую папку и тубусы рядом. — Похоже, нам надо вот это. И это, кажется, самое начало «Феникса».

Мин Хёк потянул на себя коробку.

— Тут есть столики, — возникла как из ниоткуда сотрудница архива. Она ловко развернула стол возле стеллажа, Мэй толком испугаться не успела.

— Спасибо, — от души поблагодарил Мин Хёк. — Как у вас всё удобно устроено.

— Стульев нет, обычно тут не задерживаются, — с сожалением продолжила сотрудница архива. — Но свет можно сделать ярче. Вот тут, смотрите. — Она коснулась под полкой стеллажа, и край полки засветился.

— Нам понадобятся некоторые материалы для работы, — деловито проговорила Мэй. — Мы рассчитывали забрать с собой проекты.

— Одну минуту, — работница архива сверилась с планшетом, который Мэй не видела до того в её руках. — Можно будет забрать. Под вашу ответственность. Оформлять?

— Подождите немного, не хотелось бы всё тащить, — вмешался Мин Хёк. И улыбнулся.

Мэй смотрела и не верила глазам. Лицо сотрудницы архива заметно порозовело, медленно меняя цвет от щёк к ушам. Смотрелось красиво — и непривычно. Ресницы затрепетали, пряча взгляд, губы дрогнули.

— Не буду вам мешать, — отступила сотрудница архива. А Мэй уставилась на Мин Хёка.

— Всё в порядке? — осведомился тот моментально.

— Конечно, — отвергла подозрения Мэй, следя, как лёгкая смешинка прячется за движением губ Мин Хёка. «Это у девочки полуобморок. А у меня всё хорошо. Но получается, что я впервые увидела такую улыбку», — подумала Мэй, сжав губы.

Мин Хёк склонился к ней и возле плеча шепнул:

— Вы тоже не обращаете внимание на тех, кто вами любуется. Уверен, что легко доводите до сердечного приступа улыбкой.

Он поймал её взгляд и медленно отстранился.

Насмешка определённо была, решила Мэй. Мин Хёк прекрасно понимал, что делает. И ей не следует расслабляться рядом с ним, и без того слишком приятно его рассматривать.

— У меня есть догадки, ради кого хотели построить центр здоровья, но для их подтверждения придётся порыться в библиотеке в старых газетах. Хотя не думаю, что найду прямые доказательства. — Попытка вернуться к насущным делам почти удалась. Лишь чернота глаз Мин Хёка сбивала с выбранного курса. Мэй собиралась кратко суммировать, как она нашла спортсмена Чхве, только слова разбегались раньше, чем удавалось их собрать в предложения.

— Посмотрим чертежи сначала? Их можно сфотографировать, чтобы не тащить с собой, нам только сравнить, как предполагалось расположить центр, что его не удалось в итоге построить.

— Да. Да, конечно, — поспешила согласиться Мэй. — А потом заглянем в описание.

Мин Хёк разворачивал похрустывающую бумагу, чуть пожелтевшую и плотную, шершавую. Мэй придерживала края, и Мин Хёк фотографировал — один чертёж за другим.

— Кажется, участок отличается, он меньше, — заметил Мин Хёк, пряча последний скрученный чертёж. — Кстати, архив не оцифрован? Было бы удобнее.

Как по волшебству материализовалась сотрудница архива. Возникла рядом, соткавшись из уплотнившейся тени. Мэй подумать не успела, как далеко находилась сотрудница, та ответила Мин Хёку:

— Архив частично оцифрован. Имею в виду именно те проекты, которые выполнялись на бумаге. Идёт обсуждение, есть ли необходимость оцифровывать те, которые не были воплощены, как этот, — указала она на тубус в руках Мин Хёка. — То есть вы могли бы попросить цифровые версии и не спускаться к архиву, — разъяснила она. Мэй почудилось лёгкое недоумение в её голосе.

Мин Хёк отвлёк посторонним вопросом:

— То есть я смогу полюбоваться изяществом первого небоскрёба, не приходя сюда и не стоя возле стены, на которой чертёж? Надо только сделать запрос?

— И обосновать причины. Это — собственность «Гон-энд-Ко Билдингс». Хотя вы здесь работаете, но не владеете правами на интеллектуальную собственность.

Мэй чуть не фыркнула. Успела отвернуться и прикрыть глаза, сосредотачиваясь на важном. Сейчас Мин Хёк узнает всё, что ему нужно, девушка-хранительница исчезнет в тенях, как бесплотный дух архива, а документы к проекту лягут на столик. Там обязательно будет что-то, связанное с Чхве Донхви, несколько намёков, хотя бы упоминание травм и повреждений. Надо будет сверить даты подвига Чхве Донхви и начала проекта, это тоже косвенное доказательство.

— Не буду вас отвлекать, — отступила сотрудница архива.

— Боюсь, мы вас снова потревожим вопросами, — отозвался Мин Хёк, и Мэй прикусила изнутри губу, чтобы не хихикнуть. Вот это было бы недостойное поведение по отношению к молоденькой и ответственной сотруднице, чью заботу о сохранности архива можно только уважать.

Но Мин Хёк ведь иронизировал, да?

— Идите сюда. Смотрите, нам это пригодится? Анализ участка хочется забрать, в идеале — по всем попыткам проекта.

Мин Хёк аккуратно перелистывал подшитые листы, трогая их практически нежно. Кажется, подушечки пальцев нет-нет, да поглаживали бумагу, особенно когда добрались до набросков.

— Похоже, что в архив отправили всё, даже черновики, — прошептала Мэй, заворожённая пальцами Мин Хёка, парившими перед ней.

— Забираем всё?

— Если за прочие годы столько же материала, нам придётся забыть про сон, — пробормотала Мэй. Ей хотелось забрать папку и прочитать каждое слово, рассмотреть каждую случайную чёрточку. Но на это не хватит времени, пусть даже неясно, ждут от них решения или заняли их забавы ради.

— К этому проекту возвращались ещё четыре раза, но много материалов только по последней попытке. — Мэй уже не удивилась, когда сотрудница архива возникла рядом, чтобы ответить на вопрос. — Наверное, вам будет удобнее изучать материалы в специальной комнате, это совсем рядом. Туда никто не зайдёт, кроме вас, пока там будут проекты из архива.

— Так, может, мы просто туда всё перенесём и будем там работать? — справедливо заметил Мин Хёк. Мэй тоже не понимала, какой смысл заставлять их выбирать, что можно унести с собой, если можно практически и не уносить, а с комфортом изучать.

— Да. Эти проекты не помечены как особенные, потому можно перенести их в читальный зал. Разрешите вам помочь?

В «читальном зале», как назвала молоденькая хранительница архива комнату, в которую переместились Мэй и Мин Хёк с добытыми проектами, имелись компьютеры. То есть можно было полноценно работать, как если бы все материалы дотащили до пятьдесят третьего этажа. Только рядом с архивом будет гораздо удобнее, без помех и волнения, что случайно пропадёт хотя бы клочок. И хранительницы архива не будет рядом — она появится, если вызвать.

«То есть, — взглянула Мэй на Мин Хёка, с довольным видом сортирующего материалы на огромном столе, — ближайшие дни мы проведём наедине».

— Не знаю, зачем сохранили личные пометки председателя Гона, но для нас это чистая удача. Кажется, менеджер Ли, вы искали именно это.

Мин Хёк придерживал пальцами раскрытые страницы, опираясь на них. В его глазах плясало торжество.

Глава 8. Дела семейные

Пробегаясь глазами по строчкам, отправляющим в прошлое «Гон-энд-Ко Билдингс» и председателя Гона, Мэй пыталась отвязаться от мысли, что всё это ей знать не нужно. Этой тайне, если уж факт запутанного родства ненавязчиво замалчивали, место в прошлом. Этот секрет касался Гон Хёнсу — и совсем лишний для Ли Мэй. Но всё, что Мэй освежила в своей памяти про Чхве Донхви, удивительным образом совпадало с редкими отсылками в заметках по проекту.

Мин Хёк занимался сравнением карт предлагаемой для застройки местности, читал анализы почв и прочее, что-то помечал на той карте, которую они составили вместе. Мэй же провалилась в историю, лучше понимая, каким намёкам искать подтверждения. Интернет и правда хранит очень многое, надёжно разбросав по самым неожиданным местам, и Мэй становилось грустно, когда она представляла, что могло быть, но не случилось.

Чхве Донхви родился за девять лет до нынешнего председателя Гона. В неполной семье. И однажды оказался на попечении у бабушки председателя Гона — помогал ей в мелких делах. Собственно, на этом обрывались официальные данные о связи Чхве Донхви с семьёй Гон. Дальше рассказывалось, какую школу закончил, как проявил себя в беге, какие чудеса выносливости и скорости проявлял на тренировках, и последнее походило на чудо, достойное подражания. Перечислялись соревнования и медали, общество помощи спортсменам, вышедшим на пенсию, в котором Чхве Донхви участвовал очень активно. И далее шло про трагедию, сделавшую его по-настоящему знаменитым, кумиром молодёжи — и лишив возможности вернуться к нормальной жизни. Про его смерть рассказывалось парой строк: дата и возраст.

Но всё это находилось в открытых источниках, и казалось, что участие семьи Гон в жизни спортсмена-героя ограничивалось бабушкой нынешнего председателя. Чхве Донхви пронёс благодарность к ней сквозь все годы жизни — и будто бы больше ничего не было.

Про операцию заграницей упоминалось тоже вскользь. Сложная, она закончилась неудачей, хотя врачи сделали всё возможное и невозможное.

Мэй очень сочувствовала Чхве Донхви, пусть он высказался в интервью — на пике популярности и потом, когда про него почти забыли, — что это был его выбор и он жалел бы сильнее, если бы не рискнул собой ради других. Мэй сказала бы так же, но это не означает, что о собственной потере она бы не жалела. Могло же случиться так, чтобы повезло всем? Жалеть о достойном решении не было смысла.

Но почему председатель Гон хотел построить для Чхве Донхви центр здоровья? Для чего Ким Суджон рассказала, что у председателя Гона был сводный брат?

Мэй считала Чхве Донхви этим братом, только все доказательства были косвенными, на грани домыслов. Мог ли существовать ещё один человек, связанный одновременно с Чхве Донхви и председателем Гоном? Кто-то, кого спас Чхве Донхви, но кто всё равно сильно пострадал.

Мэй нашла расследование одного молодого журналиста про наводнение. После сильных ливней снесло мост. Автобус со школьниками почти доехал до противоположного берега, когда мост рухнул. Чхве Донхви не один спасал пассажиров автобуса, но был единственным, чьё имя знала широкая публика, ведь накануне именно он получил золотую медаль в крупном соревновании. Чхве Донхви спас многих, и об этом было удобно писать, а вонзившаяся в тело металлическая арматура, чудом не задевшая лёгкое, добавляла нужного драматизма. Когда спасённые оказались в безопасности, а журналисты написали первые хвалебные статьи, уже в больнице выяснилось про отслоение сетчатки, ведь Чхве Донхви ударился головой, ныряя, и не придал значения. Чуть позже сказались прошлые травмы колена — а его Чхве Донхви неудачно потянул, выбираясь на берег с очередным спасённым. Может, по отдельности всё это излечивалось, но организм не выдержал, полученная рана загноилась, осложняя срастание сломанного ребра. И с каждым днём, проведённым в больнице, отодвигался момент возвращения в большой спорт. Пока однажды Чхве Донхви не признал, что больше не спортсмен — из-за колена и зрения.

Но журналисты потеряли к нему интерес гораздо раньше. И Чхве Донхви почти исчез, вместо него появился памятник, к которому приходили юные спортсмены, получив первую медаль. Чтобы помнить о главной цели спорта и прекрасной физической формы, позволяющей совершать чудеса рекордов — это всё ради жизни.

Мэй вздохнула. Странно, она, как и десятки других школьников, впечатлилась подвигом Чхве Донхви. Он остался в её памяти именно знаком идеального мужества и ответственности. Но Мэй не помнила ничего, кроме подвига и имени — и учителя, внушавшего, как важно не пропускать уроки физкультуры и не отлынивать от них. Памятник Чхве стоял в её родном городе — в парке возле спортивного клуба дзюдоистов. И это дзюдоисты ходили прикоснуться к памятнику, не бегуны или кто-то ещё. Хотя Мэй могла ошибаться, она спортом не увлекалась совершенно.

— Что-то нашли? — позвал Мин Хёк.

Его сосредоточенный вид лучше всего говорил, насколько успешно продвигается работа с чертежами. Мэй отвела взгляд.

— Нашла бегуна Чхве Донхви, из-за которого «Гон-энд-Ко Билдингс» задумались о центре здоровья и помогли организовать фонд поддержки вышедших на пенсию спортсменов. Здесь нет указаний, что «Гон-энд-Ко Билдингс» кому-то что-то платило, только упоминание о месте, в котором разместится офис этого фонда. Проверю, что сейчас с этим фондом и где он расположен. Может, «Гон-энд-Ко Билдингс» построил хотя бы офис.

— Чхве Донхви? Знакомое имя, — отозвался Мин Хёк, оставляя чертежи и пересаживаясь ближе к Мэй. — Боюсь, что без подсказок интернета не вспомню, кто это.

— В моём родном городке памятник ему стоял. Юные дзюдоисты бегали к нему за удачей.

— Так вы не из Сеула? Удивлён.

— Переехала, прежде чем пошла в среднюю школу.

Мин Хёк изучающе окинул её взглядом, будто факт переезда в Сеул откуда-то ещё многое менял.

— А вы откуда? Не из Сеула разве?

— Нет, — коротко ответил Мин Хёк.

Мэй отвернулась к записям. Она прочла не всё и по факту нашла мало полезного.

— Как думаете, стоит включить в наш план место для фонда? Я проверю, действует ли он ещё.

— Будет полезно, это относится к тематике центра здоровья. Честно сказать, мне казалась сомнительной идея центра, сосредоточенного на спортивных травмах как на основе для исследований. Давайте будем честны, если уж лечить, то всех, а спортивные травмы могут быть отделением. Тут же праздник здорового образа жизни какой-то! Изучение, лечение, реабилитация. Фестивали, соревнования и конференции. Отдых. Разве не слишком? Понимаю, почему не строим просто больницу и исследовательский центр — для этого есть больницы при университетах. Может, это судьба не даёт воплотить столь малопрактичную мечту.

— Малопрактичную, — протянула Мэй, пробуя определение на вкус. — Мы думали, что главное препятствие в неудачно выбранном участке. Значит, сама идея «Феникса» не жизнеспособна?

— Чтобы этот центр оказался полезным, кому-то придётся тратить в нём большие деньги. Допустим, будет фонд, собирающий пожертвования на исследования. Проверять методы лечения врачи смогут практически сразу, желающие найдутся. Но этого мало. Нужен элитарный сектор услуг, не время от времени, а постоянно используемый, продаваемый. Допустим, это известные спортсмены, они обращаются за профилактикой, игнорируя собственный штат врачей и помощников. Допустим, мы составим конкуренцию заграничным клиникам с уникальными операциями. Этого недостаточно. Если ставить главной идеей всеобщее здоровье и здоровый образ жизни, то нужны серьёзные финансовые вливания со стороны. Сомневаюсь, что «Гон-энд-Ко Билдингс» покроет всю нужную сумму. И не забывайте, что должна быть возможность для побочной деятельности, вот она часто бывает прибыльной, но не учитывается в бухгалтерских книгах.

— Центр будет убыточным, если планировать его в соответствии с главной идеей, — заключила Мэй мрачно.

— Да, — коротко отозвался Мин Хёк. — Наша главная проблема не непригодная земля, а идея. Идея, что принесёт центру деньги, большие и постоянные.

Мэй обхватила голову руками. Планируя в одиночку центр, она промахнулась во всём. Её проект, даже доведи она его до конца, провалился бы на презентации. Потому что нерентабельный. Собрать всё спортивное и околоспортивное и подарить людям возможность быть здоровыми — это утопия. У председателя Гона была причина строить центр, но и построй он его вовремя, это не гарантировало бы излечения бегуну Чхве Донхви. Кем бы тот ни приходился председателю Гону.

Успокаивающе-тяжёлая ладонь легла на плечо Мэй. Лёгкое массирующее пожатие отвлекло.

— Не разочаровывайтесь раньше времени. Мы ещё не сдались. У нас появилась более точная информация, мы уже не слепые котята.

— Слепые котята? — рассмеялась Мэй, сравнение позабавило.

— Да, слепые котята. Мы чуть взрослее и самостоятельно пьём молочко из блюдца.

— Омо. — Улыбка растягивала губы против воли Мэй. Она представила Мин Хёка именно котёнком: мелким, бойким, звонким. И трогательно взъерошенным.

— Не смейтесь, но там, где я вырос, было полно кошек. Представляете? Никто их не прогонял, считая пособниками злых духов, а они радостно плодились без пристального человеческого внимания.

— Звучит… М-м-м… Не знаю. Как будто место, откуда вы родом, совсем глухое. — Мэй засомневалась, не обидно ли прозвучали её слова.

— Так и есть. Людей там было гораздо меньше, чем кошек. Но знаете, котята правда милые и забавные. И совсем-совсем не пугающие. Даже чёрненькие.

Мин Хёк не отпускал плечо Мэй. Приблизился и сидел так близко, что переживания за карьеру и проект сменились неоправданным волнением. И это было одновременно приятно и настораживающе. Хотелось расслабленно откинуться на спинку стула, смотреть на Мин Хёка, позволив ему говорить смешные глупости. И пусть он улыбается как хочет и сколько хочет, эта улыбка ничем не напоминает ту, вызвавшую румянец у сотрудницы архива.

— Вам удивительно идёт рассказывать про котят, — произнесла Мэй. Вслух. И не ужаснулась глупости совершённого.

— Тогда я продолжу, — понизил голос Мин Хёк. — Знаете, внимание разных людей ценится по-разному. Ваше мне очень дорого.

Он так смотрел чёрными завораживающими глазами, что Мэй не обижалась на неуместное признание.

— Это потому, что только меня вы запомнили, когда «ММ-Соо» проиграла реконструкцию дома для пожилых? В этом дело? В неразрешённых противоречиях?

— Я бы сказал, что да, в них. И уточнил бы, поскольку люблю порядок: мне запомнились вы, потому что это вы. Поворот головы, когда осматривали территорию дома для пожилых, а вы явно видели этот дом впервые. Твёрдый голос, зачитывающий беспощадные данные — я до сих пор не знаю, как вы их раздобыли. Менеджер Ли Мэй, вряд ли смогу оправдаться, ведь заметил вашу привлекательность, хотя должен был сражаться за проект. Вы ли причина моего проигрыша? Нет. Ваши юристы. Но хватит об этом. Полагаю, что если и приглашать вас куда, то в библиотеку, чтобы искать недостающие кусочки пазла. Вы мне уже отказали в совместном ужине?

Мэй усилием воли закрыла глаза. Но отстраняться не стала. Рука Мин Хёка лежала на плече, в ушах звучало эхо его голоса. Мэй не отказывалась ужинать с ним, она просто не согласилась — время ответа истекло. Так стоит ли принять приглашение сейчас?

— Выбираю библиотеку, — сказала она с закрытыми глазами. Тишина зазвенела в ушах, лишённая голоса Мин Хёка.

— Согласен, — шепнул он неожиданно. Очень близко. Или это его дыхание донеслось до жаждущей ответа Мэй.

Попасть в библиотеку тем же вечером у Мэй не получилось. Позвонил дядя Хван и сообщил, что ждёт её на семейный ужин. Мэй не возразила, хотя настроение пропало. Всё-таки тётя Хван умела вежливо показать нелюбовь. Мэй не виделась с ней несколько месяцев — с последней важной семейной встречи.

Тётя Хван, как продолжала называть её по фамилии мужа Мэй, игнорируя, что уж тётей для Мэй госпожа Им себя никогда не ощущала, встретила Мэй привычно отчуждённо. Мэй заметила, как брезгливо дёрнулся уголок губ, растянутых в выверенной приветственной улыбке, стоило прозвучать родственному обращению. «Тётя Хван» — было мелкой местью за всю холодность, получаемую от госпожи Им.

— Проходи, — смерила Мэй взглядом тётя Хван, отступая. Мэй замешкалась, застигнутая догадкой, что к ужину ожидался ещё кто-то.

В гостиной единственная дочь дяди Хвана, Ара, сидела за роялем и задумчиво листала ноты. Мэй поняла, что вечер будет долгим, раз в его программу включили рояль.

— Привет, — позвала Мэй, подозревая, что Аре было лень заметить Мэй, потому она и не повернулась на шум.

— Слышала, что у тебя появился парень? — не отвлекаясь от нот, спросила Ара. — Поздравляю.

— Спасибо! Но он не мой парень, мы встретились пару раз всего. — Мэй посчитала важным внести ясность сразу, какие бы догадки ни роились в голове Ары.

— Вот как… Думаю, на этот раз всё получится. — И тут Мэй с удивлением распознала нотки тоски в голосе Ары.

Мэй не стала отвечать, встречи с Гон Хёнсу казались слишком тесно связанными с «Фениксом», а тот уводил в хитросплетения тайн и мечтаний председателя Гона, что вовсе не могло быть уместным и правильным. И «Феникс», сам по себе сложный, предлагал пройтись по узкому краю деликатности и не сорваться.

— Что ж, Мэй, ты приехала, моя дорогая! — В гостиную вошёл дядя Хван. — Я позвал тебя, так ты часть семьи, пусть у тебя давно своя жизнь.

Он потирал руки, словно перекатывал между ними какую-то удачную идею.

Ара морщилась, отвернувшись от отца. Её голова опустилась, хотя плечи смотрелись расправленными, как и подобало воспитанной девушке. Мэй вспомнила, как впервые встретила Ару — маленькую, удивлённую, с пушистым медвежонком, вжатым тонкими ручками в живот. Ара выслушала объявление отца, что Ли Мэй будет её старшей сестрёнкой, и захлопала длиннущими ресницами, подчёркивающими огромные глаза. Ли Мэй тоже боялась — как её примет девчонка, младше на пять лет, но достаточно подросшая, чтобы не путаться в ощущениях. А потом Мэй встретила взгляд госпожи Им, и холод обнял за плечи. С Арой были шансы подружиться, но госпожа Им намеревалась их растоптать.

Впрочем, это тоже следовало оставить в прошлом. Раскапывать, какие у госпожи Им — тёти Хван, имелись причины невзлюбить Мэй ещё до знакомства, не хотелось. У тёти Хван Мэй тоже кое-чему научилась полезному, например, не доверять случайным посторонним и перепроверять всё, что касалось лично Мэй.

Тётя Хван вплыла в гостиную вместе госпожой Кан — второй женой председателя Гона. Мэй узнала её. Чем-то неуловимо тонким и строгим одновременно она напоминала Хёнсу, а в остальном походила на свои фотографии, словно их обновляли в старых заметках. Госпожа Кан была утончённой, даже её улыбка смотрелась волшебно.

Но по-настоящему Мэй удивилась, когда разглядела, кто сопровождал госпожу Кан.

Средний сын председателя Гона, Хёну, задержался, пропустив свою мачеху с хозяйкой, но к нему так быстро вышел дядя Хван, что заминки практически не случилось. Среднего сына Мэй тоже узнала благодаря фотографиям, которых насмотрелась, пока изучала Хёнсу перед первым свиданием.

— Это наша Ара, — представил дядя Хван дочь после вежливого обмена ничего не значащими фразами.

Пока до Мэй дело не дошло, она могла наблюдать, как отреагировал Гон Хёну и что сделала Ара. И даже тени сомнения не возникло, что это знакомство с целью породниться. Средний сын председателя Гона куда сильнее увлекался делами компании, именно с ним связывались основные надежды акционеров и прочих заинтересованных — хотя все сыновья получат примерно равные доли, предполагалось, что средний займётся непосредственным управлением.

— А это Ли Мэй, наша подопечная, — дошёл до Мэй дядя Хван. Мэй машинально склонилась в поклоне, уважая сразу статус и важность новых знакомых. — Она нам как родная, выросла на наших глазах, — продолжал дядя Хван, готовый перейти к похвалам, чтобы о Мэй сложилось наиприятнейшее впечатление.

Он и дочь свою расхвалил, заставив ту зардеться от неловкого смущения. Мэй краснеть не собиралась, но пребывала в растерянности. Неужели её позвали, чтобы распутать все возможные недоразумения заранее, ещё до их возникновения? Потому она и «подопечная», и «замечательная», что не сестра ни в коем разе Аре, для которой дядя Хван выбрал среднего наследника председателя Гона. Чтобы привлекательность Мэй как невесты для младшего сына не пострадала при попытках свести среднего сына и Ару.

Мэй случайно подняла голову в тот момент, когда госпожа Кан ещё не отвернулась от неё. Внимательный взгляд выразительных глаз светился любопытством. У Мэй возникла странная уверенность, что Хёнсу упомянул про Мэй матери, но официального сговора не было, никто не планировал организовать брак младшего сына. В отличие от среднего, приглашённого в гости на семейный ужин.

— Еду скоро подадут, — проворковала тётя Хван. И продолжила самым предсказуемым образом: — Ара, дорогая, сыграешь нам, пока мы ждём?

Ара покорно вернулась к роялю, держа спину ровно и жёстко. Пальцы вспорхнули над клавишами. Мэй с первых аккордов узнала мелодию, не самую сложную для исполнения, но завораживающе прекрасную в своей гармонии. Ара её репетировала столько раз, что даже редко посещающая дом дяди Мэй запомнила, как звучит Прелюдия №1 до мажор Иоганна Себастьяна Баха. Гипнотические ломанные аккорды подходили вечеру, полному сомнений, и завершали эмоционально сложный день.

— Превосходно! — с теплотой в голосе отозвалась госпожа Кан.

Гон Хёну довольно кивал, впечатлённый исполнением и выбором Ары. Будто уже представил, как прекрасная Ара в струящемся свободном платье играет ему после долгого дня в правлении, мягко улыбаясь, а потом они идут ужинать.

— Спасибо, дорогая. — Голос тёти Хван остановил поток бреда Мэй. — Пройдёмте к столу.

Мэй шла последней, как самая незначительная из присутствующих — не гостья и не хозяйка. Зато это позволяло наблюдать за всеми и размышлять. Госпожа Кан одним своим видом напоминала о Хёнсу, и Мэй вспомнила подслушанные случайно слова, что Хёнсу больше всего похож на свою мать. Но и сходство с Гон Хёну было. А если встречи с Хёнсу и правда приведут Мэй в семью Гон, то можно уже начинать нравиться её представителям.

Сам ужин получился скучным. Обе госпожи разговаривали о семьях, крайне деликатно затрагивая тему объединения. Про работу и дела «Гон-энд-Ко Билдингс» не упоминали. Ара и Хёну получили свои доли рекламы и внимания, и Мэй ждала, что их отправят пройтись в сад, которым гордилась тётя Хван, или к роялю, чтобы прекрасная музыка вновь разнеслась по дому. Но нет, Аре повезло, и Хёну на неё только посматривал, ни о чём не спрашивая.

Дядя Хван выглядел довольным, потому и Мэй тихонько улыбалась. Значит, всё шло по его плану. Интересно только, посвятил ли он свою жену в эти планы? Знала ли тётя Хван, что Мэй тоже нашли жениха и тоже из семьи Гон? Может быть, Ара имела в иду что-то другое. Или все всё знали без подробностей. Последнее было бы в духе дяди Хвана, сюрпризы у него получались сами собой.

Дядя Хван вышел посадить Мэй в такси. С единственной целью очередного напутствия, как она поняла.

— Надеюсь, ты запомнила, какие из себя госпожа Кан и Гон Хёну. Это тебе пригодится. Да, я хочу пристроить Ару в эту же семью, и тут незачем объяснять причины. Моя дорогая Мэй, верю, что у тебя всё сложится с Хёнсу. Вы снова станете сёстрами с Арой, пусть дружбы у вас не сложилось. Но и тут переживать не о чем. Вы обе будете младшими невестками, дома у вас будут разными, а общие торжества вполне переживёте. Это мой самый лучший план! — не сдержался дядя Хван.

Мэй промолчала. Понимала, что её личное счастье и удачный брак Ары это всего лишь бонус к настоящей «сделке». Дядя Хван явно задумал соединить две семьи основателей — в обход главной ветви семьи Хван.

— Дядя Хван, — позвала Мэй. Такси ещё не подъехало, но никого это не волновало. — Почему раньше семьи основателей «Гон-энд-Ко» не переженились между собой?

— Это, — вздохнул дядя Хван, — для сохранения баланса управления. Три семьи, три председателя, каждому ровно по третьей части веса при принятии решений. Одного «нет» достаточно, чтобы все трое искали другое решение. Понимаешь? Но баланс нарушен. Ты видишь сама, что у семьи Гон не только больше акций, но и детей, и родственников больше. Так или иначе семья Гон влияет непропорционально принципу трети. Не волнуйся, я не настолько близок к основной ветви семьи Хван, чтобы брак Ары считался как между основателями. Но лично мне и Аре — и тебе тоже, это выгодно. Семья Пак тоже отдалённо вовлечена. Вряд ли ты интересовалась моей женой, но её мать была из Паков. Фамилия не передалась, только кровь. И снова это достаточно дальнее родство, чтобы считать нарушением принципа трёх.

Мэй склонила голову. Она примерно так и думала: семьи держались обособленно, не примешивая родство в управление, а дядя Хван думал о своей выгоде.

— Поезжай, дорогая Мэй, и отдохни хорошенько. Надо выглядеть свежей, чтобы очаровать мужчину, даже такого предвзятого, как Гон Хёнсу.

Мэй склонилась прощаясь. Нырнула на заднее сиденье. Проводила взглядом дядя Хвана на фоне мягко светящегося окнами дома, когда такси тронулось.

«Предвзятый» Гон Хёнсу — всплыли последние слова. Почему предвзятый?

Глава 9. План на выходные

Мэй продлила запрос на работу с архивами. Объём и правда был огромным, но главное — в «читальном зале» работалось продуктивнее. Единственное, что они с Мин Хёком пронесли своего, была та распечатанная карта, на которой они пометили всё важное. Всё остальное Мэй и Мин Хёк фиксировали в документах, пользуясь доступом к своим рабочим столам удалённо.

Мин Хёк кое-что фотографировал, вычислив слепую зону камер в «читальном зале», но в целом они работали, работали и работали — нащупывая ту идею, которая выстроит разрозненные задумки и допущения в стройную концепцию. Что-то должно было найтись, Мэй верила. Председатель Гон хотел спасти хорошего человека, значит, способ спасти был, иначе это слишком несправедливый мир.

В библиотеку после работы они ни разу не попали, зато задерживались на работе. Доделывали в офисе на пятьдесят третьем этаже то, что не успели возле архива. Коллеги, узнав про архив, любопытствовали, но больше шутили, что у Мэй и Мин Хёка слишком рано появился отдельный кабинет. Пошлых намёков не было — и за то спасибо. Видимо, озабоченный вид обоих не вязался с интрижкой на рабочем месте. Хотя сама Мэй ловила себя на мысли, насколько они сближались с Мин Хёком, будучи охвачены общим азартом и ограничены в пространстве.

И в чёрные глаза Мин Хёка Мэй проваливалась слишком часто, теряя нить рассуждений. Из-за волнения за проект, конечно же.

Но в пятницу, за пять минут до конца обеденного перерыва, о себе напомнил Хёнсу.

«Сегодня вечером. Жду очень. Может, мне вас забрать после работы?» — написал он.

Мэй растерялась. Смотрела на сообщение, перечитывала и понимала, что немного запуталась в днях и пятница наступила внезапно.

— Значит, в библиотеку не пойдём, — констатировал Мин Хёк. Мэй удивлённо на него посмотрела, очнувшись. Он пожал плечами. — Подумал, что понадобится помощь, настолько вы потерялись после прочитанного.

— В библиотеку не сегодня, — упавшим голосом ответила Мэй. — Она снова откладывается.

— Важная встреча? — серьёзно покивал Мин Хёк. — Давно назначена, не отложить?

— Да, давно назначена. А я забыла.

Мэй расстроенно отправила телефон в карман и вздохнула. Вспомнила слова дяди Хвана, что даже для «предвзятого» Гон Хёнсу с её стороны будет вежливо выглядеть свежей. А в голове множество забот и мыслей про «Феникс» и проблемы спортсменов, а кроме спортивных есть ещё производственные травмы, полученные в авариях, и во всех них есть нечто общее, и это тоже хочется учесть, вместить, не забыть.

Она вскинула голову и удивилась, заметив, что Мин Хёк повеселел.

— Что-то придумали? — с надеждой спросила она.

— Нет, если вы про «Феникс». Но настроение у меня бодрое. Вы свободны в воскресенье? Или в субботу?

— В один из этих дней определённо свободна, — ответила Мэй. — Выбирайте, в какой из них пойдём в библиотеку, — решилась Мэй. Второй выходной наверняка пройдёт с Хёнсу, она это учла. Других срочных дел у неё не было.

— Воскресенье. Прямо с открытия библиотеки, — очень быстро определился Мин Хёк. — Сможете?

Мэй ехидно прищурилась:

— Это даже не вызов.

Гон Хёнсу подхватил Мэй за две улицы от «Гон-энд-Ко Билдингс» — достаточно далеко, чтобы шанс быть замеченными знакомыми снизился до безопасного, и достаточно близко, чтобы Мэй не устала, бегая по городу.

— Привет, — мягко улыбнулся Хёнсу. Машина стояла на парковке, и он не спешил отъезжать, смотрел на Мэй. — Как прошла неделя, спросил бы я, но кажется, это неуместно.

— Привет, — отозвалась Мэй, отчего-то довольная и успокоившаяся. Вряд ли Хёнсу успел начать так на неё действовать, вероятнее, что подступающие выходные сказались. — Было увлекательно, но много, очень много работы. Напомнило времена подготовки к экзаменам.

— О, — протянул Хёнсу. — Экзамены, — вздохнул он, — не напоминай про этот ад. Кажется, зубрил круглосуточно. Но ведь окупилось? Ты поступила туда, куда не всем дано попасть.

Мэй припомнила, что у Хёнсу должно быть досье на неё. Университет это простейшее, что можно о ней разузнать. Но тогда можно и не рассказывать о себе?

— Да, только со специалитетом ошиблась. Переоценила свои таланты. — Теперь об этом говорилось легко, годы спустя.

Хёнсу развернулся на сиденье лицом к Мэй.

— Дай мне несколько минут, и потом отвезу и вкусно накормлю.

Мэй смущённо улыбнулась. Если ею и любовались постоянно, как напоминал Мин Хёк, то издалека. Гон Хёнсу же — почти что её пара, а потому слишком близок, чтобы игнорировать или не замечать.

— Две минуты, — повторил Хёнсу.

Он смотрел и смотрел, а Мэй прятала взгляд, рассматривая тайком всё подряд. Но когда минуты электронных часов сменились ровно дважды, Хёнсу сел ровно и щёлкнул зажиганием.

Хёнсу выбрал ресторан в традиционном стиле с отдельными кабинетами, окружённый ухоженным садом с низкорослыми соснами, живописными камнями и искусственным прудом. Всем великолепием сада можно было любоваться, раздвинув широкие окна.

— Сегодня пятница, но я не спросил, насколько ты готова расслабиться, — сказал Хёнсу, когда перед ними поставили холодную воду и исчезли для приготовления выбранных блюд.

Ненавязчиво играла флейта, вплетаясь в шум ветерка. Густая зелень сада умиротворяла. Мэй не сразу сообразила, что Хёнсу говорил про алкоголь. Она не нашлась с ответом, лишь посмотрела растерянно.

— Тогда не стоит, — правильно понял её Хёнсу.

Тепло благодарности разлилось в груди. Не то чтобы Мэй избегала алкоголя, просто выбор Хёнсу удивительно попал в настроение. В их полуофициальных полуобещанных отношениях алкоголь казался чем-то лишним, банальным, будто их общение было выше обычных свиданий вслепую.

Мэй отпила воды. Рядом с Хёнсу волшебным образом забывалось, что он из директоров, что Мэй познакомилась с его мамой, что «Феникс», в конце концов, связан с тайнами его семьи. Волнение пропадало настолько, что ожидание, когда же Хёнсу предложит встречаться официально, походило на деловитость — идёт ли всё по плану, укладывается ли в график.

Второй глоток, Мэй задержала бокал у губ, разглядывая Хёнсу, удачно отвернувшегося и наслаждающегося отдыхом в приятном месте. Привлекательный, даже красивый мужчина, не только лицо притягивало взгляд, Мэй уже знала о прекрасной физической форме. Гон Хёнсу выгодно отличался и характером — по крайней мере, насколько Мэй успела его узнать. Он не суетился, говорил по делу, смело принимал решения, интересовался мнением Мэй, не навязывался. Когда он взял Мэй за руку, когда дотрагивался, помогая выстрелить из лука, ей не было противно или тревожно. Мэй замечала, что и романтичного трепета она не ощущала, но списывала это на отсутствие иллюзий. Она рано повзрослела, привыкла отвечать за себя сама, а это предполагало холодную голову при принятии решений.

И кажется, Гон Хёнсу был таким же.

Может, поэтому ей так спокойно с ним, что это будет союз двух взрослых людей, понимающих, зачем он им? Союз, в котором чувства придут позже, потому что всё прочее совпало.

Хёнсу повернул голову и поймал её взгляд. Мягко улыбнулся.

— На днях дядя Хван устраивал семейный ужин, — неожиданно для себя самой сказала Мэй. — Ваша мама и ваш брат были приглашены.

Мэй опустила стакан на стол и отодвинула, не желая за ним прятаться. Она не понимала, зачем сообщила о визите матери Хёнсу к дяде Хвану, вряд ли Хёнсу не узнал бы сам.

— Вот как? — Хёнсу моргнул. И вдруг нахмурился: — С братом?

— Похоже, что сватают дочь дяди Хвана, Ару. Мне показалось, что ваш брат не против.

Хёнсу протянул руку к своему стакану, обхватил его, но пить не стал, даже воды в него не налил. Чуть покачивал стакан, наклоняя и возвращая обратно.

— Это не изменит моих намерений, — проговорил он наконец.

— Я не это имела в виду, — пролепетала Мэй, смущённая тем, что мог подумать Хёнсу. Она рассказала, потому что ей это показалось странным, каким-то значительным звеном в хитросплетениях интриг дяди Хвана. Наверное, даже считая, что дядя Хван учитывает и её интересы, она не перестала беспокоиться. Потому что сама не была уверена, каковы её интересы.

— Ты мне нравишься, — строго продолжил Хёнсу. — Потому надеюсь, что наши свидания когда-нибудь окончатся браком. Я серьёзен в отношении тебя. Не собирался торопиться или давить, потому не пойми превратно. Всему своё время.

Мэй кивнула.

— Прости меня. Этот ужин у дяди Хвана случился слишком неожиданно. И такого повода я не ожидала.

— Моя мама знает о тебе, ей я рассказал, — словно стирая последние недоразумения, сказал Хёнсу. — Вероятно, брат женится на Хван Аре. Пусть. Насколько помню, тебя не удочерили?

— Верно, — слабо улыбнулась Мэй, припомнив тётю Хван, которая помешала бы удочерению, если таковое вообще когда-то приходило в голову дяде Хвану. — Дядя Хван мой опекун. Был им официально до моего совершеннолетия.

— Тогда проблем нет, никто не посмотрит косо, не запретит.

Хёнсу заметно повеселел, распутав клубок забот. Мэй постаралась сделать вид, что успокоена его словами. Да, никто не посчитает Ару сестрой Мэй, потому и не покажется, что второй брак — между уже родственниками. Тётя Хван с таким удовольствием отделяла Мэй от своей семьи, что это задевало. До сих пор задевало. Неприятно было это осознавать, Мэй искренне желала простить тётю Хван и не думать о ней.

— Мэй, — позвал Хёнсу. Дождался, когда она посмотрит на него. Улыбнулся. — Что тебя порадует?

«Феникс», — мелькнуло в голове моментально.

— Отпуск, наверное, — протянула Мэй самое простое и универсальное. — Недели на две, чтобы съездить к морю.

Хёнсу не успел ответить, дверь в кабинет отъехала в сторону, впуская официантку. Мэй не следила за ней, не мешая работать, лишь отметила, как быстро и почти незаметно передвигалась девушка, только руки изредка мелькали над столом.

— Приятного аппетита, — прошелестело пожелание, дверь закрылась, снова отсекая Мэй и Хёнсу от других посетителей.

— А мне нравятся горы. В них гроза звучит по-особенному. — Хёнсу не спешил приступать к трапезе, потому и Мэй медлила. Чувство голода пробуждалось нехотя, дразнимое тонким ароматом свежеприготовленных блюд, которые Мэй не успела рассмотреть и угадывала по запаху.

Мэй подумалось, что она могла бы и сама понять, что Хёнсу выберет горы. Его тренировочная база в горах располагалась, и вряд ли не нашлось чего-нибудь поближе. И про грозу можно было догадаться, Хёнсу про неё упоминал.

— Никогда не была на море там, где можно плавать. Читала, что в морской воде проще научиться, она помогает держаться на плаву даже тем, кто совсем не умеет. А ещё хочется поваляться в гамаке с коктейлем из тропических соков, — выдумывала Мэй на ходу, картинки рекламных райских уголков вставали перед глазами как по заказу. — Ну, знаешь, чтобы как в кино. Не знаю, откуда такое. Просто хочется, — пожала она плечами.

— Звучит достаточно мило. Это же мечты, они и должны быть такими. — Хёнсу потянулся к ближайшему блюду палочками. — Позволишь?..

— Какими «такими»? — уточнила Мэй, не поняв.

— Красивыми, — пояснил Хёнсу. Подцепил клёцку, сквозь тонкое тесто которой просвечивала крупная креветка, и приподнял над блюдом. — Позволишь поделиться?

Причин отказываться не было, Мэй медленно кивнула. Смотрела, как Хёнсу осторожно опускал креветку в тесте на тарелку, и кожей ощущала, как он становится ближе. Шаг за шагом, каждый раз выверено точным, хотя и небольшим. Прикосновения, когда учил стрелять. Взятие за руку в ночном парке. Долгий взгляд в машине. И эта креветка, выбранная и предложенная.

Мэй порадовалась, что у неё не было аллергии ни на что. Впрочем, наверняка об этом имелись записи в досье, и Хёнсу бы не стал заказывать блюда на свой вкус, рискуя здоровьем Мэй.

— Можно спросить? — не выдержала она. Хёнсу и себе положил креветку, собираясь расправиться с ней.

— Спроси, — отозвался он, остановившись.

— У тебя есть досье обо мне? О моих привычках, вкусах?

— Да. Это плохо?

— Нет, но мне интересно, насколько оно подробное. Получается, ты уже всё знаешь и разговаривать не о чем?

Хёнсу отложил палочки и протянул через стол руку:

— Разреши?

Мэй вложила пальцы в его ладонь, с неудовольствием отметив, что они дрогнули. Хёнсу мгновенно их сжал, нежно и крепко.

— Досье подробное, но оно фиксирует факты, которые можно получить наблюдением. В нём нет ничего о твоих мыслях, чувствах. Мне о многом хочется спросить после изучения досье, но то, что мне интересно узнать, кажется слишком личным, для этого не время. Понимаешь?

— Глупо, да?

— Нет. — Он мотнул головой. И вдруг накрыл их соединённые руки второй рукой. — Подозреваю, ты читала о моих прошлых романах? Возможно, думаешь, что для меня это всё привычно? И что я каждый раз был настолько серьёзен?

Мэй кивнула заворожённо. Она и правда прочла про романы, и именно они врезались в память сильнее, чем всё остальное.

— С тобой у меня всё иначе, — проникновенно произнёс Хёнсу. И тут же хмыкнул: — Звучит по-идиотски? Но это и правда так.

Он не стал вдаваться в подробности прежних отношений, по его лицу Мэй поняла, что без сложностей не обошлось. Что ж, для неё этот «роман» тоже отличается от всего, что случалось раньше, пусть особым опытом она похвастаться не могла.

— Остывает, — кивнул на креветку Хёнсу.

Мэй поддела палочками свою креветку, любуясь просвечивающей сквозь тончайшее тесто белой плотью с розовыми затемнениями. Говорят, чем тоньше тесто, тем выше мастерство повара — тесто, одновременно прозрачное и плотное, должно равномерно окружать креветку и не рваться. Мэй не довелось обедать в ресторане, куда её привёл Хёнсу, а те креветки в тесте, которые она пробовала, были вкусными, но с оболочкой из теста неоднородной и толстой, просто пельмень с целой креветкой.

— М-м-м, — не сдержалась Мэй. В тесте ли дело, она не поняла, но креветка легла на язык восхитительно сочной, упругой. И вкусной.

Хёнсу жевал молча, размеренно, сосредоточась на еде и пребывая в гармонии. Мэй прикрыла глаза, отдаваясь удовольствию. Переливы флейты и шум ветра в ветвях, тёплый воздух, насыщенный свежестью зелени, деликатный вечерний свет. О, креветка превосходно вписалась в ощущение спокойного счастья!

Мэй заметила, как Хёнсу положил ей на тарелку следующую креветку в тесте, и благодарно кивнула. Хотя под деревянными крышками остальных блюд наверняка таились другие яства, мастерски приготовленные.

— Мне нравится тут бывать. Когда-то отец показал это место, оно удобно для приватных переговоров, и с тех пор я себя изредка балую. Каждый день — не хочу. Чтобы не утратилась ценность. Рад, что тебе понравилось.

Мэй могла только кивать. Тайные переговоры, процветание компании, связи — это всё понятно. Но неужели стоит портить наслаждение от вкусной еды делами? Или еда это тайное оружие, склоняющее к союзам?

Хёнсу тихо улыбался, занятый ужином. Он не выглядел как тот, кто заманил девушку в ресторан с какой-то целью. Он достаточно ясно объявил о своих намерениях, и ничто не выдавало, будто он хотел ускорить процесс. Стала ли Мэй думать о нём теплее?

Да! Да, стала, призналась себе Мэй, снова прикрывая глаза и концентрируясь на ощущениях. Она не гурман, но должно быть мастерство повара настолько велико, что отличие от обычной еды ощутит даже неискушённый посетитель. И да, этот ужин настроил Мэй на романтичный лад. Она же на свидании, в конце концов.

— В твоём досье про вкусы в еде очень разрозненная информация. — Хёнсу продолжал есть. — Хочешь посмотреть?

— М, — не сразу заговорила Мэй. — Хочешь пополнить досье?

— В нём много пробелов, — с намёком на шутку произнёс Хёнсу. — Так что насчёт еды? Корейская? Китайская? Японская? Итальянская? Смесь с западной?

— Корейская, — уверенно заявила Мэй. И моргнула, поймав себя на привирании. Не так давно она сидела в итальянском ресторанчике, очень удачно подвернувшемся, а могла пройти чуть дальше, до следующего, традиционного. — Я всеядна, правда. А моё здоровье позволяет мне есть всё.

— Острое? Экстра острое, умеренно или неострое?

— М-м-м, — перебирала воспоминания об остром Мэй. — Пожалуй, просто острое, не экстра. Могу очень острое съесть, но не каждый день.

Хёнсу кивнул, словно пометил себе её ответы.

— Морепродукты, субпродукты, мясо, птица? Супы или…

— Я всеядна, — засмеялась Мэй, перебив Хёнсу. — Правда. Хотя… есть кое-что, что не смогу съесть. Из-за запаха. И насекомых не люблю.

Хёнсу положил последнюю креветку в тесте на тарелку Мэй:

— Похоже, мне повезло с тобой.

Его долгий взгляд взволновал Мэй. До щекотного тепла вдоль позвоночника. Пожалуй, давно она на свидании не испытывала такого. Благодарность Хёнсу и дяде Хвану прилила к щекам жаром. Дядя Хван постарался, выбирая пару для Мэй, а Хёнсу…

Она вздохнула, позволив себе поверить мужчине напротив. На мгновение, на несколько минут. На время этого ужина, пока сосны шелестят в такт флейте, а вечерние тени подступают, заигрывая с фонариками, загоревшимися в траве и ветвях.

Хёнсу не отводил взгляда, будто тоже заворожённый. Его глаза потемнели. Или это вездесущие тени так легли. Или это Мэй мерещилось.

Палочки стукнулись о подставку, то ли выроненные, то ли отложенные. Мэй вздрогнула.

— Спасибо за ужин, — мягко произнесла она, опуская взгляд на подбородок Хёнсу, но не отводя от его лица. — Это очень вкусно.

Получилось шаблонно, только эти слова пришли на ум, захваченный врасплох. Но напряжение они сбили.

— Кушай больше, — ответил Хёнсу. Лёгкая хрипотца прошлась лаской по нервам Мэй, она отвернулась к саду, едва ли различая его.

— Красиво здесь. И так… уютно.

— Да, — отозвался Хёнсу уже привычным голосом.

Хёнсу не был особо разговорчив, Мэй же не умела часами обсуждать погоду без ответов собеседника. Да и казалось неуместным именно с Хёнсу говорить на отвлечённые темы. А нащупать общий интерес не получалось. И у Хёнсу было то досье, то есть он многое знал о Мэй. Это Мэй не настолько изучила младшего наследника Гон Хёнсу, чтобы завести приятный разговор. Разве что о стрельбе из лука спрашивать, но она в этом ничего не понимала.

С другой стороны, казалось, что Хёнсу удобно молчать рядом с Мэй. Удивляло, что и Мэй с ним рядом «молчалось» как с давно знакомым и близким.

После ужина они прогуливались по парку, там же, где и в прошлый раз. Мэй ожидала, что Хёнсу возьмёт её за руку, она бы не возражала. Но он будто не замечал такой возможности, шёл рядом задумчиво. И лишь когда она окончательно отвлеклась, перестав о нём думать, Хёнсу остановился.

— Впереди два выходных. Мы встретимся?

— У тебя тренировка? — таким же ровным и рассудительным тоном уточнила Мэй. — Завтра?

— Да. Завтра я тренируюсь. — Он чуть склонил голову, словно обдумывал следующие слова. — Хочешь со мной?

— Если не помешаю, — решилась Мэй. Хёнсу наверняка попробует научить её стрелять, что казалось безнадёжным, зато давало повод к близости. Мэй ведь хотелось немного больше романтики, чтобы не только разумом считать Хёнсу парой.

— Я буду только рад. В воскресенье тоже тренировка. — Он не продолжил, приглашая.

— В воскресенье мне надо будет кое-что поискать в библиотеке. И я всё-таки не хочу мешать твоим тренировкам. Ни отвлекать, ни занимать время. Одной субботы достаточно.

— Хорошо. Тогда встретимся завтра. Уже завтра, — вдруг улыбнулся он озорно. — Совсем недолго осталось ждать. Заеду в десять.

Он шагнул к Мэй. Она не успела удивиться, как он провёл пальцами по щеке, задержавшись у виска.

— Мне так нравится твоя сдержанность. Такая… женственная. Ни грамма притворства.

Его пальцы поймали невесомую прядь и аккуратно заправили за ухо.

— Пойдём. Провожу.

Гон Хёнсу удалось очаровать Мэй, как ей того хотелось. Но собираясь на свидание-тренировку, Мэй думала не о нём. Мысли о Хёнсу шли фоном, как о том, что уже понятно. Задачка, как вычислить связи между председателем Гоном и спортсменом Чхве Донхви, занимала сильнее.

Так что когда Мэй перед сном вспомнила, что отключала звук на телефоне, и решила проверить сообщения, письмо от Мин Хёка вызвало довольную улыбку.

«Ты упоминала, что Чхве Донхви поставили памятник в твоём городе? Знаешь, а это не единственный памятник ему. Здесь, в пригороде Сеула, тоже есть. Сомневаюсь, что это место, где обрушился мост».

И ни рассуждений, что это могло быть за место, кто поставил памятник. Ни описаний, как он выглядит. Ни рассказа, как Мин Хёк его обнаружил. Ни точного адреса. Чего хотел добиться Мин Хёк этим сообщением? Помочь в поисках?

Или лишить сна?

Глава 10. Суббота

В десять утра Мэй села в машину Хёнсу. Он тронулся с места без долгих любований, лишь коротко поприветствовал. Мэй хватило тепла в его голосе, ощущаемого всей кожей звучащего удовольствия — от того, что Хёнсу видит Мэй, — чтобы не волноваться из-за поездки на переднем сиденье. Но дорогу она и в этот раз не особо запомнила.

База встретила их такой же тишиной, как и в прошлый раз. И опять ни души вокруг.

— Неужели это настолько частная база? — поинтересовалась Мэй. Если так подумать, то либо Хёнсу тратит неимоверные суммы на своё хобби, либо владелец базы совсем денег не считает.

— Частная, — подтвердил Хёнсу. — Тридцать процентов принадлежит мне лично. Считаю её своим тайным убежищем. Если подумать, то можем как-нибудь отправиться в поход рядом с базой, в этих горах очень красиво. — Он остановился перед Мэй, вынудив и её встать. — Ты редко спрашиваешь о чём-либо, но каждый раз получается, что мне приходится забегать вперёд и признаваться в том, о чём рано заговаривать.

Мэй не удержала в себе удивление, прямо ощутила, как распахнулись глаза и приоткрылся рот, пока голова обдумывала слова Хёнсу.

Он засмеялся.

— Позволь немного вернуться в мой график, — выделил он голосом. И замолчал, ожидая ответа Мэй.

— Я не понимаю, — призналась Мэй. — Это же не может быть… м… демонстрацией богатства? Нет же?

Хёнсу расхохотался. Отвернулся, закрыл ладонью лицо. И вдруг опустил спортивную сумку на землю, мгновенно подхватив руку Мэй.

От его открытого серьёзного взгляда у Мэй сердце в пятки ушло.

— Ли Мэй, Мэй. Давай встречаться? Официально?

«Это твой план? Это план?» — застучало вернувшееся сердце.

— Да?.. — неуверенно произнесла Мэй, вглядываясь в лицо Хёнсу. Чем её вопрос о базе лучников спровоцировал предложение, она не понимала.

— Так да? Или нужно время? — уточнил Хёнсу, переступив с ноги на ногу и незаметно оказавшись ближе. Он сжал пальцы, поглаживая, готовый на что-то.

— Да, — твёрдо произнесла Мэй, боясь зажмуриться, как того хотелось. Она ведь с первой встречи знала, что согласится. Об этом позаботился дядя Хван. И сам Хёнсу вполне заслуживал положительного ответа.

— Отлично, — довольно выговорил Хёнсу. Потянул за руку, приближая, и вдруг второй рукой обхватил лицо Мэй. — Значит, с этого момента мы официально пара.

Мэй качнуло к жёсткому телу в мимолётное — толком не разобраться — объятие и вернуло в одинокую вертикаль.

— Теперь про базу, которой почти владею. Здесь рядом, в горах, у меня домик. Приезжаю отдохнуть и после стрельбы отправляюсь ночевать в домик. Сам за ним ухаживаю, хотя мой помощник про него знает и раз в месяц, или когда там, приезжает проверить, всё ли в порядке.

Мэй представила, что Хёнсу предложит сразу и остановиться на ночь, а она ни вещей не взяла, ни мыслей соответствующих не имела… И в библиотеку собиралась с утра…

— Не сегодня, — успокаивающе начал Хёнсу, — но однажды собирался тебя туда пригласить. В удачное время.

— А когда? — сорвалось нечаянное с языка. Мэй примолкла смущённо, но решила спросить волновавшее: — Когда по плану было предложить стать парой? Нет, не отвечай. Кажется, я ничего не понимаю в отношениях.

Она отвернулась, пряча смущение. Закрыла бы лицо руками, но сумка с одеждой мешалась.

— Сегодня. В конце тренировки. Перед тем, как отправиться ужинать, — спокойно ответил Хёнсу. — Ты совсем чуть-чуть спутала график. Правда, это уже скорректированный. Пойдём.

Он направился к базе, дав Мэй возможность собраться с мыслями.

Как и в прошлый раз, сначала стрелял Хёнсу. Теперь он объяснял, что и зачем делал, показывал. Мэй вставала рядом, смотрела, пыталась запомнить. В голову лезли кадры из исторических дорам, на Хёнсу накладывались старинные одежды, благо лук и так создавался по образу, подобию и с соблюдением всех традиционных технологий.

Хёнсу рассказывал, чем его лук отличается от тех, с которыми тренируется большинство лучников, обещая показать в конце тренировки. Предполагал, что возможно, у Мэй получится попасть в щит мишени, если будет прицел. Мэй из всего этого запомнила только, насколько Хёнсу влюблён в национальный лук — не в свой именно, хотя тот сделан «правильным» мастером, а их не так много в стране, а вообще. Будто Хёнсу переносился в прошлое на много лет, когда стрельба из лука была одним из «шести умений» и означала не только боевое искусство.

И снова, едва пришла очередь Мэй стрелять, Хёнсу нежными касаниями выправлял ей осанку, помогал удерживать лук, натягивать тетиву. Своё кольцо Хёнсу не дал, протянув другое, больше подходящее по размеру, но очень похожее на парное. Женское отличалось — прикрывало сустав большого пальца, защищая кожу.

— Да, так и задумывалось. — Хёнсу признался сразу, не дожидаясь вопроса или подозрений со стороны Мэй. — Изначально они парные, хотя надевать его будешь только здесь.

— Где никто не увидит, — шепнула Мэй.

— Я увижу, — парировал Хёнсу проникновенно. — Тебе бы лук полегче, — продолжил он как ни в чём не бывало. — Этот тяжеловат.

— Детский? — с надеждой спросила Мэй. Раз за разом натягивать тетиву, удерживая лук, было тяжело. Сложнее, чем бегать в фитнес-центре по беговой дорожке или заниматься с гантелями. Впрочем, Мэй не помнила, когда в последний раз заглядывала в фитнес-центр в своём жилом комплексе, как-то не казалось необходимым.

— Женский, — пошутил Хёнсу полушёпотом, склонившись к уху. — Тебе подойдёт.

— О-о-о, — не сразу нашлась с ответом Мэй. — А такие бывают?

— Он будет легче моего, это всё.

Мэй вздохнула и попыталась встать в правильную стойку.

— Кажется, я не скоро смогу стрелять. — Сама она в этом не сомневалась. Смотреть на стреляющего Хёнсу ей нравилось, а вот целиться из лука нет. Разве для его девушки не достаточно восхищённых взглядов?

— Не тяни слишком долго, рука устанет раньше, чем выучишь стойку. Стойка важнее. — Хёнсу поучал, и Мэй послушно ослабляла натяжение, обращая внимания только на его близость. Советы и напутствия вылетали из головы и уносились ветром быстрее, чем стрелы, пущенные Хёнсу.

С другой стороны, что ещё могла сделать Мэй? Пусть считает, что это волнение из-за объявленных отношений так сказывается.

На первом этаже Хёнсу показал Мэй современные луки. Она видела, как ему хотелось рассказать побольше о разнице между его луком и этими. Мэй же пробовала выстрелить со вздохом — современный лук легче не показался, и стрела так же не долетела до мишени. Но прицеливаться было удобнее!

— Мне нравится смотреть на тебя, — призналась она, мечтая снова стоять и смотреть. Стоять — тоже требовало выносливости, и тут Мэй не отлынивала.

Ладони Хёнсу прошлись по её плечам, подсказав неозвученный ответ.

— Правда! — попыталась она убедить его в своём праве любоваться издалека. Ладно — вблизи. — На фоне этих зелёных гор… И неба… Кажется, тут всё идеально.

Она повернулась в его руках, чтобы смотреть в лицо. Лук опустился, уткнувшись в ногу и куда-то ещё, может быть и в слишком близко стоявшего Хёнсу.

— Рад слышать. — Он не забрал лук, как надеялась Мэй. Он сжал ладонь поверх её пальцев, удерживая на луке. — Есть многое, что я могу отдать, — начал он серьёзно, — позволь разделить с тобой самое дорогое.

Мэй вздохнула, постаравшись сделать это женственно.

— Надеюсь на ваше терпение, — церемониально, с поклоном произнесла она. И выпрямившись, уловила, каким восторгом вспыхнул Хёнсу.

— На сегодня достаточно. Сильно устала рука? — мгновенно переключился он.

— Пока не ощущаю, — призналась Мэй, припоминая, что и в прошлый раз ныть мышцы начали далеко не сразу, сначала Мэй себе казалась сильной, достаточно выносливой.

Хёнсу забрал лук, оставив пока что кольцо. Мэй поплелась за ним в зал, где он пристроил лук на стойку. Помогла собрать стрелы, хотя выпустила их от силы три — и одну уронила под ноги.

— Когда в пять лет я впервые взял в руки лук, — начал Хёнсу, — кажется, я сразу понял, что мне понравится и что у меня будет получаться. — Он обернулся к Мэй. Она послушно подняла голову, действительно слушая его воспоминания. — В первый раз мне позволили стрелять. Думаю, смотрели, как я сам справлюсь и справлюсь ли. Не скажу, что из детского лука возможны чудеса, но стрела действительно полетела. В правильную сторону! А потом полгода я лук только держал, отрабатывая стойку, выправляя осанку. И тренировался, насколько возможно для малыша, чтобы в счастливый момент всё получилось.

— Полгода? — выдохнула Мэй. — То есть столько надо, чтобы получилось встать правильно и не задумываться, там ли руки-ноги?

Она приободрилась, представив, что у неё в запасе есть время, когда можно просто стоять с луком. Не такое уж простое занятие, но легче, чем натягивать и отпускать, держа на прицеле мишень. Хёнсу передвинул мишень ближе, с тридцати минимальных до пятнадцати, чтобы стрела хотя бы ударилась по ней. С помощью Хёнсу — ударилась. Могла бы вонзиться, Мэй была в этом уверена, это Хёнсу не захотел её обманывать пустым развлечением.

Хёнсу рассмеялся.

— Хорошо. Согласен. Не буду давить, раз делюсь драгоценным. Хочу, чтобы оценила. И полюбила. Может, не так страстно, как я, но всё же.

Мэй отвернулась вовремя, чтобы слова Хёнсу, сказанные о стрельбе, остались словами о стрельбе. Хотелось же обхватить щёки, проверяя, не зарделась ли как девчонка.

— Спасибо за день, — поблагодарил Хёнсу, когда вернул Мэй домой. Вечер только разгорался, зато мышцы посчитали, что пора дать о себе знать, припомнив истязания прошлой недели.

Хёнсу какое-то время держал Мэй за руку, не выпуская из машины. Перебирал задумчиво пальцы. Мэй же откинулась на спинку сиденья и смотрела на него сквозь ресницы. Правда же достойный мужчина. И кажется, с романтикой у него тоже всё в порядке. И как дяде Хвану пришло в голову свести Гон Хёнсу с Мэй? И интересно, насколько подробно Хёнсу знает о происхождении Мэй, ведь сама она помнит мало. Ни дядя Хван, ни его жена, невзлюбившая Мэй с порога, не вдавались в детали. Тётя Хван старалась подчеркнуть, насколько не рада Мэй, дядя Хван всегда был занят более насущными заботами.

Мэй даже аварию помнит смутно. Она очнулась в больнице, с несколькими травмами, из которых на серьёзную тянул только удар головой. Но она так долго там лежала — залечивая всё до последней царапины, что устала удивляться. Учебный год закончился, экзамены она сдала, волноваться было не о чем. Разве что она не добралась до автовокзала, чтобы передать родителям забытый ими свёрток. Мэй думала, что родители уехали, не дождавшись её, потому не пришли сразу. Кажется, они собирались наладить отношения с бабушкой и дедушкой мамы Мэй — этого вспомнить не удавалось. Так что Мэй лежала и лежала в больнице, леча голову, лежала и лежала.

А потом вместо родителей её навестил дядя Хван. Не дал вернуться домой, отказался объяснять. Он на могилу родителей отвёл её лишь через полгода, когда стало ясно, что с тётей Хван Мэй не совместима. Дядя Хван хотел примирить Мэй со своей женой, уговорить потерпеть, но у Мэй выбора и так не было — ученицы средней школы не живут сами по себе, им нужна опека.

— Хмуришься. — Голос Хёнсу вернул Мэй в салон дорогой машины и к Хёнсу, её парню. Странно было думать о Хёнсу так, действительно странно.

— Вспоминала детство, — призналась Мэй. — Я же попала в аварию, когда ехала в такси, но счастливо отделалась. Наверное, это есть в досье?

Острое желание выпытать, что разузнал о её детстве Хёнсу, закололо в кончиках пальцев. Тянуло вцепиться в ткань лёгкой куртки Хёнсу, потянуть на себя, привлекая внимание. Происхождение Мэй — это важный вопрос, раз Хёнсу думал о браке. Может, Мэй не такая уж «дворняжка»?

— Да. Поэтому тебе не нравится на переднем сиденье? Потому что таксист погиб?

Мэй отвернулась. В причинах её страхов особо глубоко копаться не требовалось, всё лежало на поверхности, будто случай из учебника по психоанализу, не самый интересный. Потому и отвечать смысла не было, вряд ли Хёнсу подумал иначе. Мэй ходила какое-то время к психологу, в досье могли попасть записи об этом. Но Хёнсу не её личный водитель, чтобы усаживать её на заднее сиденье.

— Ты прекрасно водишь, — ответила она, этим согласившись ничего не менять.

Он кивнул.

— Тебе пора. Счастливых снов.

Нехотя, он выпустил её руку. Щёлкнула блокировка дверей.

Мэй помедлила — самую малость, пока смотрела, как Хёнсу выбирается из машины, чтобы открыть ей дверь и после подать сумку из багажника, — и поспешила выскочить навстречу.

— Спасибо тебе! — воскликнула она ни к месту, зато от души. Она бы не смогла объяснить, что даже такое неконкретное упоминание той давней аварии, после которой её родители исчезли, а жизнь переменилась, оказалось важным. С дядей Хваном эта тема не затрагивалась, а больше поговорить было не с кем.

Хёнсу посмотрел удивлённо, потому кивнул, согласившись, и не стал разбираться, что Мэй имела в виду. Достал сумку и протянул Мэй.

— На неделе поужинаем? И я могу тебе теперь звонить чаще?

— Да, — согласилась со всем Мэй, не разбираясь. — Буду ждать.

***

Воскресным утром Мэй стояла у библиотеки и ждала, когда та наконец откроется. Занывшие мышцы и пара лаконичных сообщений от Хёнсу не смогли её отвлечь от расследования загадки, присланной Мин Хёком.

«Ты упоминала, что Чхве Донхви поставили памятник в твоём городе? Знаешь, а это не единственный памятник ему. Здесь, в пригороде Сеула, тоже есть. Сомневаюсь, что это место, где обрушился мост».

Не столько хотелось обнаружить второй памятник (хотя почему бы ему не быть?), сколько вытрясти из Мин Хёка, чего он добивался, сочиняя этот текст. Без конкретики. Без нормальных намёков. Как он обнаружил памятник, прямо сам видел или только узнал про него, почему вместо отдыха занимался Чхве Донхви — ни на один вопрос у Мэй не находилось ответа.

Возможно, не будь у неё назначено свидания, она бы тоже копалась в истории спортсмена Чхве. Но она бы точно не стала писать о найденном Мин Хёку!

Грела мысль, абсолютно нерациональная, что Мэй опередила у библиотеки Мин Хёка и получит фору — найдёт что-нибудь важное, пока его нет. Что-то такое, что переломит их общие сомнения насчёт центра здоровья и подскажет единственно верное, идеальное решение этой задачи.

Едва двери библиотеки разблокировались изнутри, Мэй поспешила к ним. Не она одна собиралась погрузиться в глубины информационных залежей, вместе с ней в открытые двери библиотеки вливались студенты и школьники, люди постарше, отчего-то не спящие воскресным утром.

— Привет, — шепнул на ухо Мин Хёк. И тут же коснулся плеча рукой, привлекая внимание.

Мэй вздрогнула. Но не от неожиданности, что Мин Хёк её догнал, а потому что узнала его по голосу. С одного короткого слова! Сказанного шёпотом, чтобы не мешать окружающим!

Она кивнула в ответ, приветствуя его, и опустила взгляд, смутившись волны ликования, которую ощутила следом за мгновенным узнаванием. Минуту назад она радовалась, что опередила Мин Хёка, а тут…

Вместе, сосредоточенные и спокойные, как и подобает взрослым и коллегам, они миновали не интересующую их художественную, научную и историческую литературу. Зал, хранивший оцифрованные газеты и прочую периодику, располагался на предпоследнем этаже и, кажется, особой популярностью не пользовался.

Пронизанный лёгкими солнечными лучами у потолка, зал манил широкими окнами, лишь частично закрытыми шторами. Окна — отдельная любовь Мэй, потому она машинально шагнула к ним, выбирая монитор, за которым будет искать статьи про Чхве Донхви. И не остановилась возле последнего в ряду монитора, дошла до толстого стекла — чтобы увидеть город.

Площадь, на которой Мэй ждала открытия библиотеки, заканчивалась небольшим парком, больше напоминающим длинные прогулочные дорожки, обсаженные деревьями. Станция метро пряталась за углом библиотеки, там же скрывались автобусная остановка и дорога с шумными машинами. Дома же, объединённые в кварталы, покрывала утренняя дымка, не рассеявшаяся с наступлением дня. Из окон «Гон-энд-Ко Билдингс» вид открывался лучше, но и библиотека располагалась на холме, что добавляло размаха виду из окон.

— Памятник Чхве отсюда не увидеть, — неловко пошутил Мин Хёк.

Он снова бесшумно встал рядом, незамеченный.

— Полагаю, что так, — протянула Мэй. — Зачем вы мне про него написали?

Она не торопилась оборачиваться к Мин Хёку. Почему-то представляла, что он стоял неудобно близко, чтобы не шуметь, а она его наверняка заденет, стоит пошевелиться.

— Подумал, что это важно. Вы сказали, что есть памятник в вашем родном городке, но Чхве Донхви родился не там, я узнавал. Можно предположить, что памятник — дань благодарности от нации, но тогда памятников было бы больше и разных, и не только памятников. Вот поэтому я посчитал интересным, когда нашёл второй памятник.

— И где же он?! — не сдержалась Мэй.

— За городом, — удивлённым тоном ответил Мин Хёк, — в совершенно тихом месте. Может, жители того района и не помнят, кому памятник, я бы не удивился.

— Тогда что в нём такого особенного?

— Менеджер Ли, вы не выспались?

Мэй коснулась пальцами прохладного стекла, хотя делать этого не следовало. Крохотная часть города спряталась за ладонью.

— Простите, — твёрдо произнесла Мэй. — Моё неподобающее поведение…

— Перестаньте, — перебил Мин Хёк. — Вот, я захватил с собой. Совершеннейшая случайность. Смотрите, это рекламка ростовщиков, а тут на обороте карта, где их искать. Видите, памятник Чхве Донхви используют как примету?

Мин Хёк подсунул под пальцы Мэй тонкую рекламку. Не сразу, но нечёткие буквы сложились в подпись, о которой рассказал Мин Хёк. Это и в правду был памятник спортсмену Чхве, и совершенно точно это не могло быть местом трагедии, прославившей его.

— Я съездил туда вчера, посмотрел. Абсолютно скучный памятник, на нём подпись почти стёрлась. Стоит в местном парке, если можно так назвать. Я его сфотографировал. Переслать вам?

— Но это… Не знаю, что сказать. Я росла со знанием, что спортсмен Чхве Донхви совершил величайший поступок, рискнув карьерой ради других людей. Наш учитель физкультуры не уставал о нём рассказывать. Я бы не удивилась, будь памятников ему больше. Но не похоже, что про него помнят.

— Не помнят, — подтвердил Мин Хёк. — Для жителей того района он просто статуя напротив делового центра. Вот как раз один из входов его статуя и «помечает», как раз этих ростовщиков, ломбард, салон связи. А с другой стороны делового центра находятся врач, массажный салон, турагентство и, кажется, агентство недвижимости. Вот чтобы объяснять, с какого входа заходить, потому что это разные улицы, упоминают статую Чхве.

— То есть это может быть статуя, с Чхве Донхви не связанная вообще?

Мэй сжала рекламку и осторожно проскользнула вдоль окна, избегая Мин Хёка. Он и правда стоял рядом, но куда дальше, чем она себе вообразила.

— Может быть. Но откуда-то это имя к статуе привязалось. Она и на карте так обозначена, я проверил. Можно запросить данные, когда статую поставили, возможно, нам ответят.

— Не уверена, что это окажется важным. Сосредоточимся пока на том, что точно известно: Чхве Донхви как-то связан с семьёй Гон и особенно с председателем. Нам важно узнать детали, чтобы доделать проект. Вряд ли информация о количестве памятников нам поможет, кажется, не так уж знаменит был спортсмен Чхве. Честно говоря, я готова была поверить, что Чхве Донхви это сводный брат председателя Гона.

— Но?..

— Но это же совсем бред!