До Горизонта событий и обратно

Глава 1

И покуда нам не известно совершенно точно,

что наши вылазки во Времени для истории - гром

или легкий шорох, надо быть чертовски осторожным.

«И грянул гром» Брэдбери Рэй

На чёрном небе ярким взмахом пронеслась искра, на мгновение чиркнув за собой перламутровый след. На землю падал метеор.

Всего миг до этого мир вертелся и барахтался, словно слетевший с катушек, нёсся отчаянно и вдруг резко дал по тормозам, так резко, как тормозит трамвай по железным рельсам перед несознательной старушкой, которой, бессовестно плюя на летящих к лобовому стеклу пассажиров, вдруг приходит в голову перебегать пути именно в этот момент и именно на этом месте, конечно же застревая у высокого бордюра, не в силах затащить на него свои ходунки и, развернувшись к приближающемуся железо-стеклянному лязгу, строго грозит пальцем очумелому водителю. И вот в этот момент, пока между старушкой и водителем происходит мысленная перепалка, вы неаккуратно трескаетесь лицом об то самое лобовое стекло трамвая и надо же, стекло выдерживает удар, оно даже не пускает трещины, а надёжно останавливает ваше продвижение вперёд, расплющивая ваши щёки на совершенно гладкой холодной плоскости…

Так вот, описав тройное сальто и шмякнувшись об имагинарное ветровое окно имагинарного трамвая, вы наконец принимаете позу абсолютного покоя, а ваш мозг, для полного вашего сожаления и ещё более полного недоумения, всё продолжает и продолжает свой инерционный полёт сквозь уцелевшее имагинарное стекло, куда–то дальше, в пустоту, словно для него уже больше не существует тёплых и родных стен черепной коробочки, но всё ещё продолжает оставаться почему-то обязательная и самая устойчивая связь с желудком; который, во имя любви к серому веществу, клятвенно обещает освободиться от всякого бремени, кое он уже успел набраться утром на завтрак, то бишь: от булочки с маслом, сырокопчёной колбасы за 350 рублей, чёрного чая, с двумя ложками сахара и, обманчиво аппетитных на вид, но совершенно безвкусных рисовых печеней. А уже в такт этому восторженному вальсу внутренних органов, словно из оркестровой ложи, в ушах приветственным гимном аккомпанирует громогласный звон неотлаженных духовных инструментов и резкий запах выхлопных газов прям под нос пособничает ароматическому стимулу.

Если бы только оркестр… на самом деле уши забиты так, словно туда напихали подушек и подушки, растолкав по сторонам наковальни и молоточки, доминируют и отчаянно давят на слуховой проход.

Сержант сделал пробный глоток, но давление в ушах продолжало изрядно раздражать. Зато безобидный глоток не обошёлся без последствий... То, что для головы оказалось лёгким колебанием, вызвало у мозга шторм волнами циклопической высоты, что яростно вскидывали его к небу и следом тут же захлестывали, засасывая в глубину. А мозг, зараза, таки напомнил желудку о его клятве про неразлучное единство по гроб жизни. Вот так, не разобравшись, терять завтрак, однако, не хотелось.

Сержанту было херово, ужасно херово, он даже не помнит, при каких обстоятельствах ему было ещё херовее. Было раз, на задании он сломал ногу, на него налетели с монтировкой, и он эту монтировку неудачно отбил голенью. Операцию ему сделали только на третий день, и все трое суток он не спал ночами, выл от боли. Да, боль была приличная, можно даже сказать, нестерпимая, адская, но то была боль, а тут тебе облупленная, зашкалившая под максимальной планкой, самого естественнейшего характера херовость. Если таким образом душа покидает тело, то тогда становится понятном, почему у всех живых существ присутствует такой панический страх перед смертью….

На небе горели звёзды, много звёзд. И чувство такое, словно к звёздам летишь. Жуткое чувство, если признаться, будто в чёрную пропасть несешься со скоростью света и боковым зрением уже замечаешь, как всякие небесные светила, планеты, да кометы снопом проносятся мимо. Закроешь глаза, но это не помогает, полёт продолжается. О-о-о.. сейчас бы лучше за твёрдое прижаться, так чтобы почва голову охватила, удержала от стремительного полёта, и дальше бы, глубже бы в эту почву, в спокойствие, в вечный гипостаз. Можно даже себе вообразить, что вот блеснёт над тобой стальной клинок лопаты, шлёпнется на лицо влажный, прохладный ком земли. Да, это бы стало приятно – укрыться землёю. Пускай похоронят, так даже лучше, пусть все мучения наконец-то кончатся.

Хотя, что он такое несёт? Конечно, жить ещё хочется. Надо только переждать: час, два - сколько угодно, главное переждать...

Рядом с бешеным визгом ревел мотор. Кто-то отчаянно, до предела давил на газ. Если бы не этот дурацкий автомобиль, то, может быть, было бы очень даже ничего, терпимо. Важно ни в коем случае не шевелиться, даже глазами желательно не вертеть, не напоминать скрученному в тугой, напряжённый узел, раздражительному и изготовившемуся желудку о своём существовании. Хорошо, что ночь. Темнота успокаивает зрение. Горело бы сейчас небо дневным светом, то точно облевался бы.

Однако что-то во всём этом было не так?

Ночь! А почему, собственно, ночь? Ведь было же утро. Ну да, утро. Ведь были же эти безвкусные рисовые печенья в пластиковой упаковке из соседней китайской забегаловки, которые он только сегодня утром открыл...

А что же было ещё?

А было целое множество событий...

Был некий гражданин со странной и смешной фамилией Уголёк. Даже не Угольков или как-нибудь ударно, по-стахановски - Углев, а вот так вот сориночкой, мелко и скудненько – Уголёк, не искра, раздувающее пламя, а напротив – остывающее, никому не нужное. Да и по жизни он был таким вот мелким и скудненьким, никому не нужным и всеми забытый. Между прочим, многого не имел и многим не был, а именно: он не был беспокойным, не имел дурных связей, не имел ранних судимостей и даже не был женат. В общем, он был из ряда самых заурядных граждан, таким среднестатистическим обывателем, со среднестатистической профессией и соответствующим окладом, с ординарным прошлым и, собственно, с хорошей репутацией, то есть, из ряда самых подозрительных...

В общем, он смастерил бомбу.

Да, на него из интернета, где наш лиходей отоваривался, пришла такая денунциация, или сигнал, если выразиться человеческим языком, хотя в простонародье действие передачи информации о подозрительном субъекте зовётся более хлёстким словом – донос. Слава богу, в стране ещё остались такие ответственные продавцы, которые не поскупятся на время и даже готовы пожертвовать постоянным клиентом, ради государственного благополучия.

Уголька не стали брать сразу, сначала решили выяснить, какие цели преследует террорист, не имеет ли сообщников и Уголёк ли наш гражданин Уголёк вообще?

Пока полиция занималась этим обычным для неё расследованием, наш гражданин Уголёк вдруг сегодняшним декабрьским утром, двадцать четвёртого числа, аккурат на грядущее Рождество по григорианскому календарю направился из пункта А в некий пункт Б со своей доморощенной бомбой, а значит - на дело.

Его решили перехватить. Не успели. Он словно чувствовал слежку, или заметил её. У института физики, а точнее у экспериментального корпуса упомянутого института он вдруг остановился около дверей с кодовым замком и, делая вид, что изучает стенд, стал чего-то, или кого-то нервно выжидать. Слишком поздно догадались, чего именно ждал гражданин Уголёк, именно в тот момент и догадались, когда к злоумышленнику подошёл какой-то молодой физик, или студент, в общем, полной степени недотёпа, который, совершенно не обращая внимания на постороннюю личность, беспечно набрал код и.. тут всё понеслось. Террорист затолкал физика в дверь и сам юркнул за ним. Клацнул замок, оставляя группу перехвата в растерянности снаружи.

Последующие события неслись молниеносно, и сержант помнил только самые выделившиеся моменты: был приказ отыскать и перекрыть прочие двери корпуса, мучительно долго ждали очередную «открывашку», были длинные минуты ожидания, долгие переговоры с администрацией корпуса, бешеные глаза какого-то бешеного физика у дверей с кодовым замком, были длинные пустые коридоры, были многочисленные бестолковые помещения, удивлённые сотрудники...

А потом была зацепка: кто-то кричал, бежали люди в белых халатах, возгласы: «У него пистолет!» «Он там!», потом была большая массивная дверь, были увещевания какого-то немолодого физика: «Да-да, я сейчас открою, у меня карточка...», его дрожащие руки над замком, за дверью - просторное помещение, вроде ангара, какие-то станки, приборы, компьютеры, краны... Там был гражданин Уголёк, была его скабрезная улыбка и какая-то вращающаяся прозрачная линза, которая дьявольски быстро росла...

Двигатель наконец-то заглох, но ему на смену на сержанта с рёвом обрушился свист в ушах. Господи, да что же это со мной? По голове меня кто-то треснул? Сержант ощупал голову. Голова не болела, только шум в ушах. Желвака не было. Если б кто-то треснул по голове, например, бутылкой, то желвак обязательно набух бы, или, по крайней мере, можно было бы на боль нащупать пострадавшее место. А может, газ? Может, траванули?

Сержант решил, что поступил сигнал для выяснения ситуации. Он приподняться. Получилось это неловко, кажется, очень даже резко, потому как его чуткому мозгу это не понравилось, и он сразу же описал полную эллипсу по спиральной орбите мимо звёзд и комет, а нервный желудок на этот раз таки сдержал слово и, со звуками ликующего чревовещания, яростно выблевал весь родимый завтрак.

Рот захлестнуло желчным привкусом, в висках застучало барабаном и, высекая искры, откуда-то, из глубины черепа, многотонный пресс поднатужился выдавливать глаза из глазниц. Сержант зажмурился так, что выступили слёзы. Господи, как мне херово? - подумал он. Какой же он всё-таки привередливый, этот бурдюк предварительного пищеварения, он опустошался с такой дотошной ответственностью к абсолютному опорожнению, что готов был выпрыгнуть и сам вместе с пищеводом. Потом, не разгибаясь, сержант ещё долго отплёвывался от крошек и желчи, вспоминая о своём табельном пистоле, то бишь, если и ищешь цели свести с жизнью счёты, то лучшего момента не найдёшь.

Однако, отблевавшись, - полегчало. Мозг разжалобился и снисходительно снизил обороты, пошёл на посадку. Обтирая рот и жмурясь от дурноты, сержант огляделся. В свете полной луны чётко вырисовывался автомобиль, иномарка, БМВ, наскочившая брюхом на высокую бетонную балку, почему-то распластавшуюся поперёк проезжей части. Передние колёса машины докручивали свои последние обороты в воздухе, а дворники с сухим скрипом бесполезно ползали по ветровому окну. Непролазные сугробы грязного снега лежали на обочине, была тут рыхлая исходящая паром земля. Как можно было заскочить машиной на такой высокий уступ, не разнеся в дребезги бампер и радиатор? Для чего вообще лежит тут эта балка? Она перегораживает дорогу, запрещая проезд? Брошена безалаберными рабочими? Или её бросила сюда какая-то другая могучая сила? Может та самая, которая обратила в развалины это вот здание: зловещий скелет высокой арматуры когтями тянулся к невероятно ярким звёздам, а дальше, за ним, хмарь, непроглядная сплошная чернота, которая кончалась высоко у звёзд. Оттуда, из темноты, сквозь звон в ушах, до сержанта доносились неясные звуки некой бурной активности. А вот рядом звуки были вполне человеческие: кто-то стонал, кто-то, явно женщина, всхлипывала; в салоне автомобиля вспыхнула тусклая лампочка, дверь отворилась и тяжёлый мужской голос прогундосил:

- Твою мать! Шо это за херьня? – потом некоторое время отплёвываясь, от души добавил ещё: - Твою мать!

Дверь захлопнулась, послышались шаги и матерня – водитель обходил свою иномарку оценивая поломки.

Сержант присел, облокотившись об бетонную балку. Колесо БМВ нависало угрожающе рядом. Черепная коробка вместо мозга залита свинцом, муть и полный провал памяти. Сержант обхватил голову руками. Господи, да что же там в конце концов происходит? Такое чувство, будто в эти уши забрался целый завод с работающими станками и гудящими люминесцентными лампами. Сотрясение, без сомнения, это сотрясение мозга, меня сбила вот эта машина. Где я, чёрт побери? Где я нахожусь? Сержант, болезненно щурясь всматривался в ночную темноту. Это чёрное нечто очень большое, оно может быть жилым кварталом. Свет в окнах отсутствовал, значит вырублено электричество, и вырублено не только в этом районе, а вероятно во всём городе, везде. Потому что такое яркое ночное небо возможно только, если его не приглушает свечение населённых пунктов. Значит эти железные развалины - раскуроченная трансформаторная будка, или крупный электроузел.

Что же тут произошло, чёрт побери?

А может я в лесу, на какой-то автотрассе? И очень далеко от города, потому что опять же – звёзды яркие. Но почему так шумно? Этот мрак рождает странные звуки. Оттуда пищит, клокочет, ухает. Это не похоже на гул двигателей, гам людской толпы или на вой сирен служебных машин, это что-то живое, многочисленное и пугающее.

Неожиданно из темноты перед сержантом вырос водитель иномарки.

- Ты живый, эй? – крикнул он.

- Нет! – трудно буркнул сержант.

- Я тебя случайно не сбил? – неуверенно спросил водитель.

- Наверно, сбил.

- Твою мать! – выругался водитель. – А это тоже я? – и водитель указал в сторону изуродованной арматуры.

- Наверное и это тоже ты, - кисло добавил сержант.

- Твою мать! – взревел водитель, в сердцах сплеснул руками и хлопнул себя по бёдрам.

Мужик какое-то время жарко матерился, потом вдруг затих, склонился над сержантом и тихо спросил:

- Слухай, тебе допомога не треба? Может скорую вызвать?

- Наверное вызывай, - пробубнил сержант уклоняясь.

Сержанта не тянуло на общение. Его мутило. Он закрыл глаза стал прислушиваться к своим ощущениям. Мозг в башку не возвращается - там теперь свинец, но вроде всё остальное в норме, дурно только. Но, возможно, отсутствие боли, это только шок.

- Не получится скорую вызвать, тут связи нет! – раздался новый голос, слишком молодой, совсем пацаний.

Сержант отмежил веки.

Нет, это был не ребёнок – парень, плюгавый и очень высокий, в дутой болоньевой куртке на длинных худых ногах и с длинной болтающейся слюнною от нижней губы. За слюной не было досмотра. Вид у парня был не важным. Ещё один потерпевший. Студент – решил сержант. Штудирует или физику, или информатику. Студенты таких факультетов именно такими и бывают – хлюпики, не просто худые, а именно хлюпики, не знающие физических нагрузок и упрямо избегающих армию. Дутая куртка это всё основательно скрывает, но тем более непропорционально торчат из-под неё тонкие ноги. Даже света полной луны уже было достаточно, чтобы осветить богатые россыпи прыщей на его длинном лице. И пальцы тонкие, такими клавиши на клавиатуре выстукивать удобно. Студентик, если не бездельник, прожигающий битые дни за компьютером. Тогда почему он не на лекции? Почему бы нет? Может, он решил сегодня, и всего лишь только сегодня, может, первый и единственный раз оставить свой кусок гранита погрызть коммилитонам и совершить коротенькую пробежечку налево, а сам теперь вот рубит себе на носу горький плод предупреждений родителей, учителей и всех кому не лень: почему-таки прогуливать нехорошо...

- Слушай хлопец, шо тут было? Я ни хера не помню, - взмолился к парню водитель иномарки.

- Я и сам не помню. Помню только, что шёл по дороге... Но это было ещё утром. И всё.

- Может я и тебя сбил? - совсем упавшим голосом решился спросить водитель.

- Не знаю, может и меня... – неуверенно ответил парень.

- Ты шо, точно ничего не помнишь? – переспросил водитель.

- Нет, не помню.

- Свидетели! В таких случаях надо опросить свидетелей! – сквозь силу предложил сержант.

Вероятно, при иных обстоятельствах, смекнув, что у потерпевших наблюдается такой провал памяти, водитель уже давно скрылся бы с места происшествия, но сейчас его бумер надёжно застрял на бетонном помосте и водителю придётся отвечать. Он внял, обошёл своё авто к водительской стороне, послышался щелчок дверного замка, водитель крикнул – «Эй, тут хто-нибудь есть ещё!?» - и тут же включил фары.

Два мощных луча, словно лазерный удар, вырвались в ночь, врезались в графлёную жесть разваленной будки, с той же силой мигнули обратно и резанули сержанту по глазам, резанули больно так, что сержант зажмурился и резко отвернулся. Глубоко вонзилась вспышка, осязаемо, увяз бледным призраком остаточный свет. Мозг опять слетел с космодрома, а за ним подскочила дурнота, сдавила пищевод - но на этот раз обошлось без рвоты - завтрака-то не было. Сержант сдержался, сглотнул, а после проделал простой и уже неоднократно проверенный, при других обстоятельствах, приём, то есть, всей грудью вобрал в себя влажный воздух и громко выдохнул. Повторив этот приём ещё несколько раз, он стал приходить в себя. Можно было медленно открывать глаза, сначала осторожно, один, и то не до конца, а просто через щелочку прощупывать ситуацию.

- Выруби свет! – рявкнул сержант. – Оставь просто габариты!

Свет, моргнув, ослаб. Мятая жесть притушила пламя, в дребезги расколола её на сотни тусклых свечей. Они светились во тьме, словно гигантский канделябр.

Откуда-то из снега и обломков какого-то сложного устройства, с превозмоганием неимоверно цепкого притяжения, словно впервые решивший встать на ноги питекантроп, выполз, поднялся и, ломаными шагами, в воронку света вышел маленький, плюгавый старичок, бледненький такой, замученный, с распухшими глазами и с верным признаком великого ума, то есть, с лоснящейся монашеской плешей на большой голове. Две глубокие залысины крались от висков к темечку, так что над высоким морщинистым лбом навис седоватый забавный чубчик. Вне сомнения, ещё один пострадавший. Невесть какая сила не отвела бедняге времени ни одеться, ни подготовиться, а вырвала его из маленькой натопленной коморки прямо в преисподнюю в том, в чём был одет, а именно, в принепременном для стариков затасканном и уже замаранном грязью свитере в клеточку. А вот на ногах не тапочки, а туфли. Странно. Одной рукой старичок размашисто балансировал, другой крепко держался за сердце. Такой типичный, заскорузлый бухгалтер или инженеришка, который, вероятно, всю жизнь провёл на службе за бесконечными вычислениями, подсчётами и вычетами, километрами линейных начислений амортизационных отчислений, завалами планировок и табелей, составлениями целых библиотек записей и новаторских предложений, а теперь, выставленный на заслуженный отдых, просиживать любимое кресло, в котором он по-прежнему, до костного мозга отшлифованной схеме, продолжает вести компульсивные подсчёты расходов и отложений, однако теперь уже только из своей тощей пенсии, раскидал по планам и графикам только свои собственные сутки на неизменные, день за днём чётко отработанные, как то: подъём, завтрак, просмотр новостей и до одиннадцать ноль-ноль - прогулка, булочная, покупка газет... и бац, такой вот сбой с привычного... Он выглядел растерянным, даже скорее озадаченным и глубоко потрясённым. Его глаза глядели в никуда, точнее, вглубь своих мыслей, в проверенную подручную вычислительную машинку, на которой он сейчас, до болезненного напряжения морщин, силился высчитать неожиданную ошибку; то бишь, он обычно и шагу даже в туалет не сделает, предварительно не рассчитав условия и последствия, особенно если в туалет приспичило не по режиму, и вдруг незапланированная хренатень. Тебе ни газет, ни даже валидола. Беспредел! И куда только власти смотрят?..

Старичок, натужно кряхтя, опустился на край бетонной балки, тяжело дышал, продолжая теребить грудь у сердца, а другой принялся разглаживать синие морщины на лбу.

Но тут стало интересней. По краю разбитой асфальтовой дороге, там, куда снегоуборочные машины сгребли горы прогаженного снега, скользя сапожками на длинных шпильках по обледенелому покрытию, одной рукой осторожно хватаясь за арматуру, а другой - прижимая к уху мобильник, шла дамочка с распущенными волосами, с роскошной грудью и в заблёванном, вызывающе алом пальтишке в шотландскую клетку и с меховой оторочкой. Насколько мог осветить скромный свет габаритов, деликатно выяснялось, что заблёвано было именно её бесподобное декольте. Естественно, она его уже основательно отряхнула, но по оставшемуся мокрому пятну можно было догадаться, что это не от случайно опрокинутого коктейля. Видно, что запредельная херовость досталась всем сполна. Дама всхлипывала. Её обильно облитое слезами и соплями лицо было жестоко измождено делами неистового страдания, и ручьями туши, и потому определить степень её возраста, ровно, как и красоты, пока не представлялось возможным. Сержант тут же решил, что это папина дочка, точнее, богатого папы дочка, и решил он это не только по её наглому декольте, а потому что в это время суток, то есть, он, разумеется, подумал об утреннем времени, а если быть точнее - предобеденном времени, когда все нормальные люди заняты работой, только хорошо выспавшиеся папины дочки на таких вот шпильках могут себе позволить болтаться по городу без дела, а может и по делу, но по их личному делу, то как, прошмыгнуться по магазинам...

- Связи нет, - доложила дама совсем детским голоском, всхлипнула и сунула мобильник в кармашек пальтишки.

- Вы шо-небудь розумиэте? – нарочито громко спросил водитель. – Хто-нибудь может мне сказать, што произошло? У мене память выдбило.

- Он все-таки наступил! – застрепетала дама и, как ребёнок, горько разрыдалась.

Студент, конечно же, настоящий джентльмен, на длинных тонких ногах, как гигантская саранча, подскочил к даме и нежно, ну прям родной, обнял её за плечики. Слюну этот парень уже обо что-то обтёр.

- Кто наступил? – недоумённо переспросил парень. – Новый год, что ли?

Обратился он к даме не сразу - подождал, пока та достаточно нарыдается.

Дама нарыдалась и поправила:

- Не кто, а что! – И её губы больно скривились в предрыдательной гримасе. - Конец света наступил!

Дама снова зарыдала, потом пришла в себя и добавила:

- Предсказывали же ведь, что сегодня должен был быть конец света! – дама повсхлипывала, шмыгнула носиком. - Мамочки, что ж теперь будет! – и она снова разрыдалась.

Парень глянул на сержанта, потом на водителя иномарки. На лице его читалось саркастическое выражение, типа, тут всё ясно. Тем не менее он снова склонился к даме и постарался её подбодрить:

- Да ну, не может быть...

- Сам ты - не может быть! - не унималась дама. – Это же было доказано! Последнее время все только об этом и говорят. Да ты глаза разуй! Что, не видишь, что ли?

Парень разул глаза и огляделся, непринуждённо, а так, соображая.

- Как он наступил?

- Земная ось сдвинулась!

- Ты это видела?

- Нет, но так говорили по телеку, что сдвинется земная ось, - пояснила дама.

- Ты что, тоже ничего не помнишь? – поинтересовался водитель.

- Не помню, - тихо проскулила дама и заплакала.

- А это уже прикол, - сказал парень, и на этот раз взгляд его выражал озабоченность.

Глава 2

- Я в начале подумав, что об руль треснулся, и потому память выдбило, - сказал водитель и показал на красную полосу поперёк своего лба. – А выходит, что в аварии я и не причёму. Тут какая-та другая странность. Может и правда – конец свету?

- Бред, - отмахнулся парень. – Но сначала не мешало бы понять, где мы находился? Тут кругом, я думаю, какой-то лес.

- А шо тут думать? Шас пойдём и проверим. Может ещё свидетели найдутся с хорошей памятью. Эй, тут хто-нибудь еще есть?! – пророкотал водитель.

- Пожалуйста, только не кричите, - запротестовал оживший старичок. – Вы привлечёте на нас внимание.

- Ты шо, дид, и у тебя крыша с оси сдвинулась, или ушам от крика боляче? – съязвил водитель.

Старичок погладил сердце.

- Ну, давайте посмотрим, - согласился он и махнул рукой. - Конечно, посмотреть надо, правильно. Только, пожалуйста, не громко, это опасно. Ночью, правда, они не так активны, но кто их знает.

- Кто это они? Ты про кого, дид?

- Про них... про этих... как их там?.. Ой, ради бога, не тяните время. Нам бы желательно укрыться в машине, и потом я вам всё объясню.

Так, у старика вот-вот будет инфаркт, - подумал сержант. – Этого только ещё не хватало. Наверняка и дама окажется беременной, а парень голубым. Хороша компания.

- Батько, а тебе самому-то допомога не потрибна? – сообразил малоросс.

- Нет, нет, спасибо, обошлось. Худшее уже позади.

Водитель кивнул.

- Я пока габариты выключу - аккумулятор сядет, - пояснил он.

Снова стало темно, лишь сияние луны осыпало нежным свечением силуэты людей, промёрзшую дорогу, снег на обочине и жуткую гору арматуры, труб и жести.

Парень включил на своём смартфоне фонарик. Коротко осветил развалины, порыскал лучом по разбросанному хламу, задержался на валявшихся стальных ящиках, потом направил свет на дорогу и вместе с водителем пошли в ночь. Через несколько шагов парень охнул. Конус света запрыгал, парень поскользнулся и упал. Потом упал водитель иномарки. Дальше он шёл громко нецензурно бранясь.

- Неужели они не могут идти тихо? Я же просил их - не шуметь, – проворчал старик.

Сержант снова закрыл глаза, прислушался к своим ощущениям: дурнота, вроде, прошла, сотрясение мозга потихоньку утрясалось, тинитус в ушах ещё держался, но кажется стал слабее. Что же всё-таки произошло? - думал сержант. – То, что у стольких людей, как выразился водитель, выдбило память, нельзя списать на банальное ДПП. Тут что-то другое. Последнее, что сержант помнил, это был взрыв в институте экспериментальной физики. Взрыв был. Но, в таком случае они могли бы оказаться под завалом, а они под открытым небом и к тому же ночью. Их давно бы уже обнаружили и свезли в лазарет. А может история с террористом в институте физики случилось давно-давно, и после этого были другие события, прошли месяцы, а может годы, но всё начисто стёрто вплоть до этой истории с Угольком? Вероятно, был какой-то криминал, их напичкали наркотиком и свезли сюда. Но за что, и кто бы мог сделать такое? Сержант не имел ни малейшего понятия. Он сунул руку за пазуху, туда, где у сердца грелось его табельное оружие. Пистолет отозвался знакомой тяжестью - на месте. И на месте оказался его бумажник. Сержант достал свой мобильник, старомодный, ещё кнопочный, засаленный с чёрной патиной в щелях. Сержант не стремился к модным гаджетам. Старые вещи служат надёжнее, полагал он. Тем более, если они ещё служат. Мобильник радостно поприветствовал хозяина зелёным светом, пообещал найти связь, но потом досадливо развёл руками. Так-так, значит мы где-то очень далеко от всех возможных спутниковых связей. А вот дата озадачивает. На мобильнике высвечивалось двадцать четвёртое декабря, то самое утро, когда все добрые католики отмечают рождество, а сержант преследовал террориста. Ещё даже обед не наступил. Обед? Сержант поднял глаза к небу, на сияющие звёзды, на сытую луну. Может всё-таки конец света?

В последнее время все псевдонаучные СМИ только о том и распространялись, дескать, некогда мудрое племя Инков предрекло конец света с точностью на сегодняшний день, не иначе чтобы подпортить всем рождественские и новогодние праздники. Разумеется, поверить в такое решится лишь человек впечатлительный или с психикой нездоровой, склонной к ксенофобии. Откинем наше европейское лицемерие и серьёзно согласимся, то бишь, древние Инка были народом мудрым и делали для себя сложные астрономические наблюдения, но почему нужно верить в то, что предсказание этой, собственно, тривиальной цивилизации обязательно должно сбыться, да ещё и намеренно в ночь на григорианское рождество? Это что ж получается... людям в нашем запутанном мире не хватает простоты? Прям так и тянет верить в нехитростные экзотические сказки?

Да, и страшилки! Наши люди любят страшилки!

Сержант взглянул на даму. Она присела на край арматуры и всхлипывала. Её распущенные волосы серебряным водопадом ложились на плечи, подолы пальтишки разошлись в стороны, обнажив строгие коленки. Лоснящаяся, призрачно-полупрозрачная в свете луны она напоминала приведение, в точности, если накинуть на голову простыню. Ночь – время привидений, подумал сержант.

- Эй, вам стоит на это посмотреть! - завизжал мальчишеский голос.

Ушли они не далеко, метров на десять. Парень помахивал фонариком, подзывая к себе.

Чтоб он провалился! Вставать и идти, когда из башки ещё не вытек весь свинец… Но по долгу службы всё-таки придётся. Сержант поднялся. В голове гудело, ноги были ватными, однако терпимо.

Обледенелая дорога скользила, и в ней обнаружился ещё и другой недостаток – вся она была разбита, в изломах и буграх, словно её, подобно скатерти, встряхнули и распластывали снова прям по кочкам. В её слишком сюрреалистичной ухабистости не присутствовало никакой логики дорогостреоительства, разве что выкладывалась она для сценичности, ради нарочного высмеивания извечной проблемы российских дорог. Лёд на дороге укатанный, на обочине снегоуборочные комбайны смели снег, видно, что дорогой пользуются и за ней следят, возможно даже посыпали солью, однако при слишком низкой температуре соль не поимела действия. Но зачем сгребать снег с дороги и посыпать её солью, если по ней просто нельзя проехать? И как возможна такая нелепая трансформация дорожной поверхности? Зыбкий грунт? Прогибы после землетрясения? Может по этой причине и была уложена поперёк дороги бетонная балка, запрет проезда, предупреждение о предстоящем ремонте? То и водитель приземлился на балку, потому что скакал по кочкам, как угорелый, на высокой скорости.

Сержант поскользнулся и съехал с бугра, нога застряла в трещине. Он чертыхнулся. На белесом грунте эти трещины выглядели чёрными провалами. В отличие от гаджетного смартфона, у старого сержантского мобильника отсутствовала функция фонарика. Впрочем, пройти десять метров, казалось, не составит труда, тем более, пусть дорога хоть и стала американскими горками, но лёд был светел в свете луны.

Сержант поднялся, скользя и балансируя побрёл дальше. Он серьёзно следил себе под ноги, выбирал места поустойчивей, желательно с обнажившимся асфальтом, ибо снова съехать в трещину и, не дай бог, вывернуть себе лодыжки будет делом совсем ни кстати. Одну возвышенность сержант и вовсе преодолевал на карачках, добрался до обочины и шёл по собранным сюда снежным завалам. Они были хоть и не удобны для прохода, но, по крайней мере, голову не свернёшь. Последние пару метров студент даже подсвечивал сержанту из смартфона, потом... Потом дорога закончилась. Она оборвалась гладко, словно её обрезали. Дальше была земля, засыпанная обычным растительным сором и... Сержант опешил. Маленький фонарик ярко осветил папоротник, зелёный, сочный, высокий, по пояс, а то и по грудь.

- Это что за хрень? - выпалил сержант.

Он вгляделся в темноту, туда, куда ещё досягал напряжённый глаз. Там бледный свет луны осыпал белесым маревом поляну ребристых опахал, застывших в сонной летаргии пышной растительности, которой тут, в декабрьские морозы совершенно не к месту. Рядом по пбе стороны громоздилось что-то крупное, но совершенно чёрное, нето молодые плодовые деревья, нето кустарник. А дальше за поляной – тьма, смоляная, непроглядная.

- Смотрите, - сказал студент и пнул ближайший лист папоротника моском ботинка.

С папоротника слетел и замельтешил в конусе света рой мошек.

- Я и раньше заметил, что на свет габаритов слетаются мошки. Они бились об фары. – Студент махнул куда-то в хмарь. - А там дальше лес. Слышите вопли? Я думаю, это тропический лес. Обычно фильмы о тропиках такими вот воплями сопровождаются.

Те странные звуки, что доносились из темноты и в правду можно было бы принять за песнопения сверчков, лягушек и ещё кого-то. Звуки дикие, громкие, жуткие. Хотелось верить, что так душераздирающе вопят действительно сверчки и лягушки, а не алчущие чудовища, учуявшие запах человечины.

- Може и впрям земная ось с места сошла, и планету крутануло так, шо блювати хочется? – неуверенно предложил водитель.

- Угу, и наш пятачок земли по инерции через пол планеты занесло в тропики, - сострил парень.

- А ты мне тогда по-умному объясни, что всё это значит?

- Я те что, Сократ? - огрызнулся парень.

Сержант придирчиво покосился на парочку, спросил:

- А ещё варианты есть?

- Может инопланетяне выкрали? – предложил водитель.

- Ну. Телепортировали! - подьязвил парень. - Мы им только даром сдались.

- А что-нибудь приземистое в голову не приходит? – снова спросил сержант.

Парень пожал плечами.

- Может это чья-то нехорошая шутка, - предложил он. - Такая шуточка, с неприятной поддевкой, чёрненький юморок, со встроенным экспериментом в стиле «Пилы»? Помните, был такой фильм? Напичкали нас транквилизаторами и сюда.

На конус света стали слетаться подёнки. Гулко стрекоча, спикировала на подёнок тяжёлая стрекоза. Нет, тут не только сутки сменились, тут сменилось полугодие. Вот, они стоят на обледенелой дороге, тут ещё зима, тут клочок вчерашнего дня, а сделаешь шаг, и ты войдёшь в лето, в неведомый экзотический мир. А ведь парень предложил дельную мысль. Их выкрали и переправили на другой конец земли? Если так, то хотелось бы верить, что с хорошими намерениями, например, всунули в извращённый вариант конкурса «Последний герой». Трудно вообразить, сколько труда подготовки и секретности стоила бы такая операция, не считая колоссальных финансовых затрат, и главное иметь уверенную готовность встретить боевой удар адвокатов потерпевших сторон, когда их милая шутка будет разоблачена. Или барыш от просмотров и телерейтинг оправдывает средства и судебные мытарства? Из пяти человек они делают дураков, но зато вся страна будет потешаться. Оно того стоит.

- Кулисы это всё! - прошипел сержант. – Декорации.

- Угу, - подхватил парень. – «Розыгрыш». А кругом камеры и микрофоны. Смотрят на нас, веселятся.

- А насекомые? – усомнился водитель.

- В ботаническом саду, в оранжерее тебе любых насекомых напустят, - ответил парень.

- Если это так, то скоро кому-то будет не до смеха, - прорычал сержант.

Он подался вперёд. Напрягая зрение, он всматривался в непроглядную ночь, на то огромное чёрное нечто, что окружало их высокой стеною от того места, где терялся во тьме последний видимый папоротник и до того, где над головой, в недосягаемой высоте начиналось россыпью искр звёздное небо, словно там, на фоне чёрного потолка было вырублено огромное круглое окно в космос. В этой смолистой темноте сержант силился разглядеть что-нибудь дискриминирующее, нечто, что выдало бы в аспидно-угольном вакууме элементы съёмочной площадки. Эта кромешная пустота пугала и одновременно втягивала в себя, манила заглотить, привлекая соблазнительной приманкой, которая только там, в глубине, раскроет истину своей природы. И вот сержант уже видит, как из темноты на него поглядывают два огненно-красных глаза. Глаза мерцали и двигались, словно что-то огромное, внимательно и злобно наблюдая, тихо обходило их стороной. Лампочки камер? Сержант моргнул, и чьи-то глаза исчезли. Нет, всё-таки показалось. Однако сержант почувствовал неприятный дискомфорт в груди, и, чтоб избавиться от нагнетающей тоски, почесал под плащом у сердца. Но приманка заманчиво маячила, подпрыгивала в темноте, как подпрыгивает бантик на верёвочке перед носом у котёнка. «Розыгрыш», - думал сержант. – Это «Розыгрыш». И чтобы в этом убедиться надо только пройти вперёд.

Сержант сделал шаг и сошёл с ледяного асфальта на землю между первых папоротников.

- Я бы не советовал вам туда идти! – им в спину загадочно прокричал старик. – Давайте лучше укроемся в машине, пока нас не обнаружили.

- А в чём дело? – откликнулся водитель.

- Я вам всё объясню в машине! - настаивал старик. – Пойдёмте, снаружи небезопасно!

- Подозрительный какой-то дед, - пробубнил парень.

- Кажется, он что-то знает, - добавил водитель.

Сержант сплюнул в папоротник, повернул к машине и просипел:

- Ну, так пойдёмте, узнаем тоже.

Глава 3

Сержант поймал себя на том, что кусает нижнюю губу. Он всегда, размышляя над какой-то проблемой, а точнее, над такой проблемой, решение которой было чревато неудобствами и рушением прежних планов, непроизвольно начинал легонько покусывать губу. Ещё лет пять назад он заметил за собой эту привычку и решил, что прижилась она у него после свадьбы, то есть после того, когда обезбашенная любовь сдала эстафету делам бытовым и не разрешаемых задач в жизни заметно прибавилось...

Они сидели в автомобиле – на этом настоял старик. Он окончательно всех перепугал и, в итоге, заставил-таки забраться в чужую машину. Возможно, водителю это не понравилось. Брюхо автомобиля было расцарапано бетоном и можно было полагать, что, ёрзая, пассажиры лишь больше расцарапают её. Но водитель не подал виду, буркнул, «Нихай, садитесь» и сам полез за руль. Сержант сел рядом, остальные - на задних сиденьях. Автомобиль возлежал на бетонном блоке, аккурат за передними колёсами, там, где обычно подстраивают домкрат, так что нос ощутимо задрало к верху и теперь все сидели, как на взлёте, с великолепной панорамой на кусочек ночного неба и красивую пузатую луну, наверно, самую красивую, когда-либо сержантом наблюдаемую.

Чтобы быть честным, следует отметить, что сержант никогда, собственно, не заглядывался на луну, не находил, ни причины, ни интереса, и тем самым было странно, почему она привлекла на себя внимание, в такой, казалось бы, неурочный момент, но она была очень большой и очень красивой. Сержант даже не знал, что на её поверхности, точнее, с краю по окружности, где яркий лунный день переходил в сумерки, можно было разглядеть кратеры от крупных метеоритов. Луна не настоящая. Это проекция. Не может быть настоящая луна такой огромной и слишком привлекательной, ну прям как для ночных прогулок, для романтики, для влюблённых парочек. На такую луну сержант обратил бы внимание и раньше. На неё просто нельзя не обратить внимание…

- Я где-то потерял свои очки, - доложил старик.

- Батько, ты об этом хотел нам рассказать? – просипел водитель.

- А? Нет. Мои очки ко всему этому причастны лишь опосредованно.

- Ну, так в чём же дело? – снова спросил хозяин машины.

На старика глядели с неким вызовом, с прищуром подозрительности и осуждения, словно этот, уже не молодой человек, умный и с монашеской плешкой на макушке, собирался по-детски отчитываться за уже подтверждённую им некую вину во всём ныне происшедшем. Хотя единственное подозрение, справедливости ради, числилось только в его предосторожности, может обоснованной предосторожности, может и нет - люди в катастрофах могут и паниковать, особенно если это старые люди, шкурно переживающие за свою безопасность. Старческий страх. Конечно, старикам и почёт, и уважение (хотя бы на словах), и они всегда знают больше остальных, потому что никогда не пропускают новостей, вследствие чего обладают большим опытом и большим рвением почесать языки на любые темы. Одна беда, что в наш стремительно прогрессирующий век старики упрямо и умышленно, можно сказать, невежественно прибывают в своём хроническом консерватизме и не поспевают за историческим преобразованием общества, а потому отнесены к категории сварливых брюзгливых и всем своими советами мешающих граждан социума. Так что обладатель знаниями о некой таинственной опасности попросту раздражал напущением страха и тем, что напрасно отвлекает от более важных занятий, например поиском выхода из положения. Однако выслушать его следовало бы, хотя бы из уважения к лысине. Так или иначе, улики собирать надо.

Старик сидел загнанно с краю, у окна и заметно нервничал. Он теребил правой рукой свой левый рукав и всё не решался начать.

- Ну, так... – снова поторопил его водитель. - Кажется, ты нас хотел о чём-то предупредить? Кто нам там угрожает?

- Ну эти... Господи, ну как же их?.. У меня от перенагрузки всё из головы вылетело.

Старик замолчал.

- Хто?! - рявкнул водитель.

- Да эти... Звери!

Водитель загоготал и откинулся на своё сиденье. Загоготал заразно. Студент подхватил его смех и даже, концентрируемый на подозрениях сержант, невольно улыбнулся.

А что ты хотел? Что вот, сейчас, выяснится, то бишь старик модератор «первого канала» и мы все принимаем участие в такой-то и такой программе, на тему: «кто живучее», и старику, невзирая на его возраст, придётся заехать по роже, потому что такие шутки не должны сходить с рук.

- Вы зря смеётесь, молодые люди! Я серьёзно! - возмутился дед.

Лунный свет падал на старика из окна и, в белом свете луны, на его лице расползлось такое неподдельное негодование, что ко всей серьёзности ситуации это выражение нагнетало только ещё больше юмора.

Актёр, - думал сержант. - Хорошо играешь, но мы же знаем, что ты актёр!

Тёмная хмарь за окном имитирует лес, звуки имитируют сверчков и лягушек, звёзды и луна имитируют космос, но видно же: луна не бывает такой яркой, лес не бывает таким огромным, а сверчки не стрекочут та жутко - кулисы все! Плохая имитация, или нарочито искажённая...

- Всё, с меня хватит, я пошёл! - кинул сержант и дёрнул ручку двери. Дверь теперь, словно люк подводной лодки, открывалась криво в верх, поддавалась с трудом, захлопывалась обратно под своим весом. Сержант замешкал и этим воспользовался дед, уцепился в сержанта за плечи. Заверещал:

- Не ходите туда, я вас прошу! Ведь я не рассказал вам ещё самого главного!

Дверной замок щёлкнул, сержант повернулся к заднему сиденью на сколько мог.

- Ну что? - спросил он.

- Это, снаружи, не наш лес и над головой не наше небо!

- Я уже догадался, дед, - резюмировал сержант.

- Да, - согласился старик, - но вы не знаете где мы.

- И где?

- Мы в прошлом! В очень, очень далёком прошлом!

- Где? - недоумевал сержант.

- В Юрском периоде, примерно 150 миллионов лет до нашей эры.

Глава 4

- Да, брешешь ты всё, дед! – ревел водитель.

Тут главное сделать умное лицо. На тебя сейчас направлены камеры, миллионы людей наблюдают за тобой, потешаются. Миллионы улыбок, миллионы зачарованных глаз. Может даже и жена, свернулась калачиком на диване, укрылась пледом, смотрит и смеётся. Она наверняка знала, её предупредили. Должны были предупредить.

А может не должны?

Юрский период, 150 миллионов лет до нашей эры...

- Я пошёл! - буркнул сержант.

- Я тоже! - вторил водитель.

- Молодые люди, ну куда вы пойдёте, вы же заблудитесь! - заныл старик. - Ну выслушайте меня для начала, а потом делайте что хотите!

- Ладно, валяй, - сказал сержант и отдёрнул водителя, который уже боролся с самозахлопывающейся дверью.

- Нехай, пусть брешет, - добавил водитель тоже и махнул рукой.

Да, сейчас старик будет брехать, и брехать он будет, наверное, очень хорошо, профессионально, ведь он же актёр. А мы, наверное, даже поверим.

Старик начал издали:

- Вы слышали о том, что нашим учёным недавно удалось открыть "червоточину"?

- Ты чего гонишь, дид? Причому тут твои черви? - возмутился водитель.

- "Червоточина", или "кротовая нора", или "кротовина!" - так называют туннель в пространстве. Кратчайшее соединение двух отдалённых объектов, путём искривления этого самого пространства. Об открытии кротовой норы ещё несколько лет назад писали все возможные сми. Ведь это же величайший прорыв в науке!

- Да, было дело, я читал, - подтвердил студент.

- Может вы читали так же, что в "червоточину" был запущен аппарат? - уцепился дед.

- Да, вроде запускали. Ну и?

- И куда он привёл?

Парень пожал плечами.

- К центру галактики! - подытожил дед.

Великолепно, подумал сержант, он нам сейчас запудривает бошки какой-то посторонней хернёй.

- Причём здесь "червоточина" и аппарат? Ты нам про что-то другое рассказать хотел! - напомнил сержант.

- Да дид, колись! - присоединился водитель.

- Это имеет прямое отношение к той работе, которой я занимаюсь. Сразу добавлю, я не физик, я палеонтолог, но со своими коллегами физиками мы наблюдаем, обслуживаем и изучаем объект под названием площадка «А», который находится в другом временном измерении, а именно 150 миллионов лет в прошлом. То есть, вот этот самый объект, что вы можете видеть тут за окном.

На этих словах дед указал затрёпанным рукавом в окно.

Все глянули в окна, словно туристы, что таращатся на достопримечательности по указаниям экскурсовода. А указывал дед на груду графлёной жести - вот и вся достопримечательность.

Студент опустил окно задней дверцы, высунулся по пояс и, размахивая руками, завопил:

- Алё, вы там... можете включать прожекторы! Мы почти купились!

- Молодой человек, закройте окно, я вас прошу! – рявкнул дед строго.

Парень влез обратно, покосился на старика. В темноте лицо студента было расплывчатым́ едва заметным белесым маревом, но полная луна заглядывала ему в глаза и отблескивала. Этот блеск понять можно было бы недвусмысленно - укор.

- Вы мне не верите, я правильно понимаю? - спросил старик.

- Что же вы делаете в прошлом? - продолжая укор парень.

- Изучаем животных, экосистемы, эволюцию...

- Юрский период, значит... Я как-то в детстве смотрел фильм "Парк Юрского периода". Вы что, хотите сказать, что там, за окном рыщут гигантские ящеры?

- Гигантские сейчас, наверное, спят, но есть и ночные, сухопутные крокодилы опять же.

- Слыхала, - обратился парень к даме, подчёркивая поднятым пальцем важность сказываемого, - сухопутные крокодилы!

- Ой, мамочки! – вдруг пискнула дама.

- Слабовато у вас с фантазией! – добавил студент. - И вы ожидаете, что мы вам поверим?

- Вы сколько угодно можете считать моё к вам откровение контринтуитивным, но вам придётся мне поверить. Завтра утром у нас не останется никаких сомнений.

Поверить ли? В период учёбы на юридическом сержант столкнулся с наукой невербальных знаков, то есть, знаков, которыми через жесты и мимику подозреваемый, сам того не подозревая, может выдать своё эмоциональное состояние, к примеру, если подозреваемый лжёт на допросе. Это что-то вроде языка человеческой совести, которая всегда откровенна. Полагаясь на теорию, невербальная наука работает безотказно, и даже самый искусный актёр где-то всё равно проколется. Однако эти знания у сержанта так и не нашли применения, он не был следователем и опыта с допросами, увы, также не имел. Сколько он не таращился на старика, а частые моргания и заламывания пальцев на руках лишь выдавали в нём нервозность, и понятно почему: кто бы не нервничал на его месте, если приходится отчитываться, убеждать и спорить. А вот сказана ли тут правда? Допустим, что - да. Ведь можно, конечно, и проверить - достаточно удалиться от машины метров на сто, и всего-то. Сержант решил не тянуть до утра и морочить себе голову мучительным гаданьем.

- Так, граждане, вы сидите тут, а я сейчас… - бросил он и прежде, чем старик успел среагировать, вырвался из машины.

Первым делом сержант вдохнул полной грудью - воздух в салоне запрел. И ещё, сержант почувствовал, что с наружи воздух влажный и тёплый. Точнее он был тёплым и до того, как они все вместе забрались в машину, но теперь, выйдя из распаренного пространства, ожидалось ощутить кожей морозную декабрьскую ночь, а ощущалась тропическая. Сержант прислушался дальше звона в ушах - окрестности жили разнокалиберными звуками, шумели: толи какие-то животные, толи насекомые, типа сверчков, что тоже очень странно для декабря. Познание несовместимости с должными реалиями, особенно после рассказа старика, вынуждало действовать сержанта с полной осторожностью. Он отодвинул подол плаща и положил ладонь на рукоять пистолета. Знакомая твёрдость металла, впитавшая в себя тепло тела, придала ему бодрости. После вспышки лампочки салона автомобиля, когда он пролезал через открытую дверь, как из подводной лодки, его глаза наконец-то привыкли к темноте, и сержант начал медленно в неё углубляться. Он перепрыгнул большой и грязный сугроб, от которого исходил морозец, прохрустел по обочине разбитого асфальта и вступил на песок. Тут начинался папоротник - целое поле. Его листья слегка фосфоресцировали в лунном свете, они ещё на какое-то расстояние угадывались в темноте, а потом терялись в кромешном чёрном. Лес? И как далеко до него? Это чёрное выгибалось дугой, подымалось к верху и нависало над сержантом бесформенным обрисом, выше – прозрачное звёздное небо, мириады звёзд, скопление которых, наверное, и было легендарным млечным путём.

Кусочек поля осветился слабым светом от лампочки в салоне БМВ, на миг сержант увидел перед собой свою длинную изрубленную тень. Сзади хлопнула дверь. Подбежал парень.

- Слыхали, что дед намутил?

- Тебе лучше вернуться в машину, - посоветовал сержант.

- Но я тоже хочу разобраться!

- Тогда не шуми под ухом.

Сержант вошёл на поляну. Листья папоротника тянулись выше колена, шуршали по плащу, с них слетали насекомые, брюки стали намокать от росы. Что я там во тьме увижу? Деревья? Ну и что? А вот если там в заправду рыщут дикие динозавры, то такая проверка и вовсе окажется ценною в жизнь. Ботинок стукнул носком о твёрдое – камень.

Дикие динозавры, подумал он с иронией. А что, разве есть домашние? Кажется, дедовская байка на меня стала действовать, а ведь я заранее ручался, что дед профессиональный брехун и будет брехать, и ручался же, что поверю. Почти поверю.

- У меня есть фонарик, - раздалось за спиной.

Сержант обернулся. Говорил студент, он не последовать за сержантом, но и в машину не вернулся, его озарённый луною силуэт стоял в горделивом одиночестве и в поднятой руке демонстрировал свой драгоценный смарт. Яркий конус света вырвался из маленького отверстия на тонкой панельке и прорезал чёрную бездну. Коротенький конус пробежался по папоротнику справа налево и обратно, повернулся к сержанту, но не достал. Сержант увидел только ослепительно яркий квадратик в центре студенческой ладони. Толку от него мало, зато внимание привлечёт. Но предупреждать об этом сержант не стал, он заглянул в ночь, прислушался. Папоротниковое поле. Нет, не только. Что-то было ещё, что-то большое и бесформенное, едва тлеющее при луне, словно остатки ещё какого-то здания и больше ничего не видно, совершенно ничего, сила зрения тут исчерпала свои возможности.

Остро зазудела щека. Сержант треснул по ней рукой, посмотрел на ладонь, слабый свет луны осветил чёрную полосу - кровь, и остатки насекомого, тонкие лапки – комар. Вот же сволочь, уже успел насосать в себя полное брюхо. Сержант перевёл взгляд на близкое чёрное, что обступило его со всех сторон.

Темнота имеет огромное влияние на психику человека, про это сержант знал ещё с детства. Она брала паническим страхом чаще всего на банальном неумении различать в потёмках предметы. Но когда ты знаешь, или внушаешь себе, что опасность реальна, то уже независимо от твоих знаний со тьмою начинает происходить жуткое перевоплощение, она начинает шевелиться, сгущаться и выталкивать на тебя из своей слепоты кого-то другого, чьё присутствие становится слишком реальным, чтобы его игнорировать. И это что-то уже начинает нервно прохаживаться из стороны в сторону, как выжидающий хищник, и если прислушаться, то можно услышать её тяжёлое дыхание, чувствуется кислый запах, который исходит из его пасти, и ещё, колебанием воздуха, мелкой дрожью по земле, ощущается его огромная масса, совсем рядом, которая лишь только ждёт, когда ты сделаешь следующий шаг навстречу. И присмотревшись в кромешный провал тьмы, то где-то в глубине чёрной пропасти можно разглядеть слабое мерцание – на тебя смотрят его глаза, два красных злобных огонька. Они слегка покачивались, то пропадали, в мигании, то снова целились. Простри руку, и ты коснёшься холодной чешуи. Только что на тебя напал всего-то комар, а во тьме уже изготавливается напасть то нечто, что несоразмерно больше и находится совсем рядом, повернуло к тебе морду, оскалилось и дышит тебе в лицо влажной струёй воздуха из тёплой душной глубины своих внутренностей.

Сержанта передёрнуло. Страшный взгляд исчез, но наваждение не прошло, что-то огромное и жуткое таилось во тьме, в глубине чёрной пропасти, куда уходил папоротник.

Опять за спиною щёлкнула дверь, ночь чуть-чуть отскочила от слабой лампочки, старик крикнул:

- Молодые люди, вам лучше вернуться!

Не поворачиваясь к лесу спиной, сержант стал отступать к машине. Завтра утром, когда солнце осветит окрестности, я буду смеяться над своим страхом, но сейчас лучше не испытывать судьбу. Можно просто в машине дождаться рассвета, как советует старик.

- Вы что, и вправду верите тому, что наплёл этот дед? – спросил перед машиной парень. Сержант пытливо посмотрел на него, в свете луны красные прыщи на студенческом лбу казались чёрными веснушками, а лицо выглядело глаже и симпатичней.

- А у тебя есть своё соображение на этот счёт? – ответил вопросом на вопрос сержант.

Парень пожал плечами.

- Мне кажется это всё кулисы, а мы на сцене, в помещении, - и парень развёл руками, указывая на окрестности.

- Если это так, то кто-то дорого за это ответит, - буркнул сержант.

Глава 5

Напряжение отлегло, когда сержант захлопнул за собой дверцу. Кулисы, значит, сцена... и на них сейчас нацелены камеры, любопытные глаза зрителей, а где-то там, за театральной декорацией уже раздаются довольные смешки, разливается шампанское. Всё инсценировка, наблюдение за поведением в шокирующей обстановке, а дед - актёр, посажен специально, забалтывать, предупреждать, угрожать, чтобы удерживать перед камерами, чтобы шоу продолжалось. На миг сержанта охватила ярость, но рациональное мышление тут же напомнило ему и о другом варианте. Уж больно реалистична постановка. Ладно, папоротник можно на сцене насадить и песочком посыпать, можно, как в планетариуме, устроить движение звёздного неба и луны по потолку павильона, современная техника и не на такое способна. Но комары и подёнки? Впрочем, ведь есть же медицинский центр по исследованию малярии, там, вроде, выращивают комаров для изучения. Тамошние сотрудники кормят гнус своей кровью. Почему бы не решить, что они одолжили дюжину другую своих питомцев на популярное шоу?

Сержант посмотрел на луну, попытался угадать: движется ли она, или просто приклеена на потолке сцены? Покусывал губу, анализировал ситуацию, старался организовать прочувственное.

- Путешествие во времени невозможно! - рявкнул сержант.

- Откуда у вас такая уверенность, - парировал дед, - вы же не физик.

- Вы, кажется, тоже.

- Верно, но я работаю с физиками и астрофизиками совместно. Это обширная и очень интересная научная платформа, тут и математики замешаны.

- Существует парадокс, - вступился парень, - то бишь сын, посредством машины времени, возвращается в прошлое, убивает своего отца, когда тот ещё находится в малолетнем возрасте и тем самым предотвращает своё собственное появление. Подобная цепь событий взаимоисключающая и не возможна, а значит, и невозможна машина времени! - резюмировал парень.

- Это вы о нарушении принципа причинности? Ну, если вы в этом ничего не смыслите, значит это совершенно правильно. Ещё Фельман говорил, что квантовую механику не понимает никто, просто многие могут ей пользоваться.

- Отговорка, - не сдавался парень.

- Так вы, эта… что, ничего не слышали о «туннеле Койпер-Хассмерсхаймера»? Туннеле во времени? Так про него, и в прессе писалось, и нобелевскую людям выдавали!

Парень пожал плечами.

- Я не обязан всё знать.

- Ну да, сейчас молодёжь только гаджетами интересуется… - отмахнулся старик.

- Ну и что там, с машиной времени?

- А я вам начал рассказывать. Но вы же не дослушали, вы же к собственным расследованиям стремитесь…

Дед поёрзал на сиденье, добыл из заднего кармана платок, просушил им во лбу свои семь пядей.

- Я вам рассказывал, что, когда открыли «червоточину», туда запустили аппарат, и он прилетел к центру галактики, - продолжил старик. – Это не совсем правда. Аппарат оказался не просто в центре, он оказался на орбите сверхмассивной чёрной дыры, вокруг которой и закручивается наша галактика, фактически у самого края горизонта событий, как у края пропасти, где ещё чуть-чуть и объект засосёт в чёрную дыру, и никакая сила уже не поможет объекту вырваться из гравитационной ловушки. Даже свет оттуда не вылетает, потому и зовётся это сверхмассивное гравитационное тело - «чёрной дырой». По сути, это сверхзвезда, но она не светит, она абсолютно чёрная.

- Ну и... – торопил парень.

- Ещё Эйнштейн первоначально предсказал, что чем больше масса тела, тем медленнее возле него идёт время. А теперь представьте себе, что масса чёрной дыры в центре Млечного Пути составляет более четырех миллионов масс солнца - страшная величина…

- Гражданин, как мне к вам обращаться?! – вдруг прервал старика сержант.

- Пермский. Профессор Пермский. Пётр Петрович.

- Послушайте, профессор, вы, по существу, можете что-нибудь доложить?

- Так я же, по существу, и докладываю, - возмутился дед. – Я ж по порядку хотел, ну, что б понятней было, и то, сокращаю как могу. Если вы новостей не читаете…

- Хорошо, так что там, с вашей машиной времени? – снова прервал его сержант, уже начиная раздражаться.

- Ну что? Туннель закрыли, делали замеры длинны туннеля, выходило около восьми килопарсек от земли. К сведенью: один парсек свет преодолевает за три с лишним года - страшная величина, страшная. На подсчёты, кстати, ушёл день, а когда «червоточину» открыли снова, то выяснилось, что аппарат находился без связи всего пару часов. Он даже соскучиться не успел. Такая разница во времени хорошо коррелируется с гравитационным замедлением времени у большей плотности материи. Чем больше плотность материи, тем больше её гравитация, тем медленнее в ней идёт время. Центр нашей родной земли, возрастом в четыре с половиной миллиарда лет, на два с половиной года моложе, чем поверхность, потому как там, в центре, выше давление и соответственно выше плотность материи. А вот, к примеру, в войде, где средняя плотность материи менее десятой доли от типичной космической, время идёт гораздо быстрее чем у нас. Войд, это пустота в межгалактическом пространстве и далёк от всех источников гравитации. Представьте, за восемнадцать миллиардов лет существования вселенной мы можем оказаться аж на целую сотую долю моложе войда… Войд существует в будущем.

Господи, подумал сержант, хоть бы что-нибудь из этой галиматьи разобрать. У него там горизонты всякие, события, а по мне – всё сплошь чёрная дыра. Забалтывает старик, лапшу на уши вешает, научными терминами с толку сбивает, чтобы правдоподобно звучало. Знаю я такое... проходили… Такими методами (якобы псевдонаучными формулировками и ссылками на липовых профессоров и исследователей) шарлатаны гомеопаты выбрасывают в народ свои дорогостоящие пустышки. Меня этим не возьмёшь.

- Наш замечательный математик Архей Девонов, рассчитал параметры, при которых, за выходом из «червоточины» была получена возможность сразу открыть горловину следующего туннеля, используя при этом гравитационную энергию чёрной дыры. То есть, горизонт событий был, как бы пересадочной станцией для путешествия в ещё более дальние миры и заодно энергоисточником. Эксперимент состоялся и новый туннель удалось открыть. Однако вёл он обратно к нам, на Землю, параллельно первому туннелю, но, самое интересное, вёл он в другой временной проекции, смежной возрасту горизонта событий. То есть, туннель вёл в прошлое нашей Земли, в эпоху, которую мы называем Юрским периодом...

- Не понимаю, - буркнул сержант. Собственно, сержант и настроился особо не вникать, дабы не поддаться искушению поверить, но ведь во всём этом наборе слов должна же скрываться хоть какая-то логика.

- Наша вселенная, - пояснял старик, - не везде одинокого возраста. Космические тела огромной массы - моложе, а вот пустые пространства, тот же войд, - старее. Прорубая туннель в пространстве, мы автоматически прорубаем туннель и во времени, перемещаемся в те места, где космос моложе, или наоборот. Из-за дифференции плотности материи между гравитационным радиусом чёрной дыры и на нашей бренной Земли, горизонт событий отстаёт от нашего времени на сто пятьдесят миллионов лет. Страшная величина, доложу я вам! Представте себе это время в виде книги. Допустим, один год на земле равен одному листочку данной книги, то есть одна десятая доля миллиметра. Десять листов, это уже миллиметр, сто листов – сантиметр, тысяча - и ваша книга будет толщиною в дециметр, когда у вас накопится сто тысяч листов – ваша книга приобретёт размер десятиметровой толщины, Миллион листов – и у вас книга высотою с многоэтажный дом на сто метров, а сто пятьдесят миллионов листов – и ваша книга вырастит в высоту пятнадцать километров! Выше, чем гора Эверест! Страшная величина… страшная!

- Но если вы возвращаетесь обратно на Землю, то вы возвращаетесь и в наше же время, - усомнился парень.

- Разумеется: так работает „червоточина“, открытая с земли, но иначе ведёт себя „туннель Койпер-Хассмерсхаймера“, открытый с гравитационного радиуса. Представьте себе, что вы участвуете в авторалли и едете по трассе с двумя полосами. Вы находитесь в первой машине на первой полосе: на второй полосе уже изрядно отстаёт другая машина, например кабриолет (наш горизонт событий). И вот вы выпрыгиваете из вашей машины на вторую полосу с учётом попасть в этот кабриолет. По инерции вы продолжаетесь двигаться в полёте в будущее, но сопротивление воздуха вас сильно тормозит и, прежде чем столкнуться с землёй, вас догоняет кабриолет, и вы плюхаетесь ему в салон, на мягкие сиденья. И вот вы уже отстаёте от будущего. Но теперь вы решили запрыгнуть обратно на первую полосу, однако, чтобы достичь своей машины, вам придётся приложить ускорение, превышающую скорость не только кабриолета, но и той машины, что впереди вас (в реальности вы уменьшаете вашу собственную массу и плотность в разы, чем плотность и масса материи окружающего вас пространства, что потребует немыслимых энергозатрат). А если вы не будете применять ускорение и просто прыгните на вторую полосу, то вы приземлитесь в третью машину, которая, правда, догоняет кабриолет, но заметно отстаёт от первой. И ваше будущее вы видите уже впереди вас. Так можно прыгать всё дальше и дальше в хвост автогонки, вероятно, пока вы не достигните начала…

- На кого вы работаете, профессор, - вздохнул сержант.

- Что значит на кого? На науку, разумеется: в институте экспериментальной физики.

Институт физики... Вот оно в чём дело… Может дед действительно с института. Не бухгалтер какой-то, не инженеришка на пенсии, как думалось в начале, не актёр из «розыгрыша», а учёный с института этой грёбаной экспериментальной физики. Более того, наверняка он мог быть в том самом помещении, где террорист детонировал бомбу. Тут всё сходится. Вон как вкрадчиво толкует, такое, только лишь бы почесать языком, на скорую руку, без особого воображения не состряпаешь. Тут требуется долгая подготовка, методичное штудирование в институте. Конечно, если всю научную галиматью не писали заранее сценаристы, ведь времени погуглить у них было предостаточно. Хотя уж больно фантастично. Но если старик прав (а это мы ещё проверим), то с рассветом нам всем будет очень неприятно.

- Ну, хорошо, допустим, что у вас там сорвался какой-то научный эксперимент, но как мы-то сюда все попали? – продолжал ковырять под старика студент. – Мы-то к вашему эксперименту как причастны? Найдётся у вас на этот счёт какая-нибудь теория?

- Это и для меня загадка. Может это как-то связано с тем человеком с пистолетом, который потребовал от нас открыть коридор.

Так-так, вот теперь всё стекается ближе к делу. Значит, человек с пистолетом…

- Скажите... как вас? Я забыл… — спросил сержант.

- Пётр Петрович, - ответил Профессор.

- Скажите, Пётр Петрович, а вы были в помещении, когда случилось это... перемещение?

- Да, я сидел за компьютером.

- А вы видели этого человека с пистолетом раньше?

- Террориста? Нет.

- Вы слышали когда-нибудь фамилию Уголёк?

- Первый раз слышу. Смешная фамилия.

- Понятно… Это фамилия террориста. А как вы можете объяснить его целенаправленные действия?

- А в чём заключалась его целенаправленность? – переспросил доктор.

- Не хочу утверждать, но полагаю, что он с самодельной бомбой умышленно направлялся именно в ваш институт. Не знаю точно зачем это ему было надо, но, когда я застал его в одном из помещений института, что-то взорвалось и я оказался здесь. Я думаю, что он не только целенаправленно выбрал для своего акта именно ваш институт физики, но и знал куда и, главное, как идти. По нашим сведеньям, он не сотрудник института, никогда им не был, физикой не увлекался, тогда откуда он мог знать путь к вашей машине времени?

- Вот в чём дело... – задумчиво пробубнил старик. На его большом лбу сгустились поперечные морщины, такие толстые, словно вздулись мозговые извилины, которые он стал ощупывать и разминать рукою. - Вы говорите, он был с бомбой... Откуда это вам известно?

- Ну, ведь он её взорвал же. То есть, я так подумал. Тут же всё кругом разрушено, как после взрыва.

- Очень интересно... Я так был взволнован, что ничего не заметил и ничего не понимал... Вы знаете, - предложил Пермский, - наше открытие не есть тайна. При желании, можно и из самого интернета разобраться, как добраться до машины времени. Сейчас это всё просто и все каналы не уследишь... Мы, конечно, оберегаем наш институт и отдельные участки: бронированные двери, кодовые замки - всё по стандарту, но, чтобы поставить вооружённую охрану мы себе этого позволить не можем. В этом году нам и так государство бюджет урезало, и урезали больше, чем это было в прошлом году. Экономим, как можем... А вы, молодой человек, выходит тоже к этому делу как-то причастны?

- Раз уж я оказался тут с вами в одной кабине, то очень даже причастен, - ответил сержант уклончиво. Признаваться, что он из полиции, да ещё и принять на себя часть вины ему не очень-то хотелось. Во-первых, не стоит раскрывать свои карты раньше времени в угоду расследования, а во-вторых, и самое главное, народ полицию, по известным причинам, не жалует, и ощущать себя в роли уважаемого гавнюка сержант совсем не стремился.

Водитель, до этого момента сидевший с разворотом на заднее сиденье и буравящий взглядом старика, покосился на сержанта с подозрением, спросил:

- Ты шо, с этитм дидом заодно?

- Я не заодно, я просто пытаюсь выяснить, что произошло? – поправил его сержант.

- Но ты в курсе? – допытывался водитель.

- Я совершенно не в курсе, я просто строю догадки.

- Так что, это всё тут правда? – вмешался парень и на его лицо запоздало легла тень озабоченности.

- Погодите, выходит, який террорист взорвав у вас в институти бомбу и от этого мы вси тут оказались? – дошло до мужика.

- Я не знаю, но очень может быть, – ответил Пермский.

Наверное, у водителя привычный цвет лица, при дневном свете, был багровым, как дублёная кожа, которая наблюдается у людей, прикладывающихся к бутылочке, но сейчас, при свете луны, сержанту показалось, что его лицо почернело. Эта его выбритая и ноздрястая, словно поддетая оспой, кожа на щеках заходила волнами, глаза, казалось, от ярости сейчас сойдутся на переносице.

– Это шо, усё ваша вина?! Это из-за вас тут такая хрень?! - заревел водитель. - Твою мать! У цих учёных лбов дилянка стратигической важливости, а у самих даже газового болончика на самооборону немаэ! Вы своими экспериментами землю точно под конец свету подведёте и метеоритов не треба!

- Послушайте, я сам не понимаю, что произошло! – прокричал в ответ старик. - Для того, чтобы открыть вход в «темпоральный коридор» требуется масса энергии. Причём рост потребления энергии идёт экспоненциально, то есть, чем больше размер входа, тем больше затраты энергии в геометрической прогрессии. Самый большой диаметр воронки у нас выходил на сто девяносто восемь сантиметров, на два сантиметра больше и потребовалось бы энергии вырабатываемой целой атомной электростанцией, а на воронку трёх метров понадобилось бы всей энергии солнца. Взрывом динамита такой энергии не выработать.

- Ой, не треба отмахиваться, будто вы тут не причому! – ужимался водитель. – Мне моральный и материальный убыток кто возмещать будет?! У моей машины подряпина на крыле и дверь помята!

- Позвольте, какая подряпина? Я действительно не знаю, что вы тут делаете! – отчаянно запротестовал доктор. – Я могу только предположить, что случилась какая-то аномалия, вызванная взрывом бомбы. С учётом, что бомба вообще была. Как я тут успел разобраться, часть предметов и мы с вами переместились сюда, другая часть и Гарик, сотрудник, работавший здесь, отсюда - туда, на центральную базу. В помещении были и другие люди, в том числе и тот террорист, но их сюда не перекинуло, но закинуло случайных прохожих с улицы, вроде вас. Вон видите ту арматуру? Это антенна, она отсюда. А вот валяется кран, он с базы, ваше авто и кусок асфальта - оттуда, а вот бетонный фундамент, на котором застрял ваш автомобиль, мы выливали здесь. Понимаете, мы хоть и называем портал «темпоральным коридором» но как коридор, продолжительности он не имеет, это выглядит скорее, как порог, или дверь в другой мир. Всё, что попадает в воронку портала, в том же виде тут же, без задержки, переносится на другую сторону, как через порог перешагнуть. А тут всё смешалось. Я думаю, что бомба, каким-то точным расчётом взорвалась именно в коридоре, это миллисекунды, но это получилось. Она взорвалась и вызвала мощные колебания в воронке, такой эффект обширной дилатации с одновременным заглатыванием. А так как в экзотической материи ничего не может задерживаться, то взрыв повыталкивал содержимое к обоим выходам по закону случайностей, предварительно перетасовав. Это пока такая моя рабочая теория. Утром, собственно, будет виднее, прав ли я в своей теории. Должен признать, террорист должен был кардинально чётко рассчитать момент взрыва, чтобы вызвать такую аномалию. Дело идёт до долей миллисекунды.

- Це розыгрыш! – подытожил водитель, с вызовом поглядывая то на Пермского, то на сержанта. – Ну, зизнайтеся ж, це розыгрыш!

Сержант почувствовал себя погано. Только что он принял деда за актёра, а теперь остальные и сержанта определят туда же. Юркой досадой пронеслась мысль, что любые отговорки уже не помогут, теперь никто не поверит, что ты не верблюд.

- Я не хочу вас огорчать, - промямлил сокрушённо Пермский, - но боюсь, с рассветом вас постигнет тяжёлое разочарование.

- Пётр Петрович, а Пётр Петрович, - тоненько пропела дама, всё ещё осунувшаяся и всё ещё с не совсем обсохшими глазами. – А нас отсюда заберут?

- Отсюда? Нет. Сюда портала уже не откроешь. По крайней мере, пока. Нам на площадку «Б» идти надо.

Глава 6

- Площадка «Б», это вторая наблюдательная станция, - пояснял Пермский. – Она находится недалеко отсюда, всего каких-то пятнадцать киллометров. Её установили у моря за изучением морских и прибрежных биотопов, ну и как страховочный вариант для таких вот случаев.

- Ага, значит, вы такие случаи предвидели? – подловил доктора водитель.

Доктор пожал плечами, то бишь, ну, сколько ещё можно придираться?

- Нет, это первый, – сказал он. - Но подобные случаи надо предусматривать всегда.

Потом доктор помолчал, вздохнул, продолжил:

- Площадка «Б» сейчас пустует, по крайней мере, по моим сведеньям, Гарик должен был находиться тут. Правда, он мог, не сговариваясь, отправиться на площадку «Б», собственно, в этом нет ничего такого, но с вечера он ещё был тут, выходил на связь.

Пермский опять вздохнул, снова помолчал.

- Не часто получается послать по два сотрудника в прошлое. Вы сами на себе почувствовали, какие это перегрузки. Мы наших путешественников во времени «кронавты» называем, в честь мифического греческого титана Крона, его ещё со временем отождествляют. Кронавтов и готовят к броску как космонавтов. Это должны быть крепкие и выносливые ребята и даже для них частые переброски тяжелы. Сначала мы послали сюда робот. Для робота всё прошло гладко, портал действовал мгновенно, и робот не фиксировал никаких перегрузок. А вот когда мы решились послать первого человека, то тот потерял сознание. Представляете нашу панику – объект не вышел на связь! Все приборы на той стороне регистрировали его прибытие, а объект молчит. Он пришёл в себя только через несколько минут. Повезло, что ещё хищников в этот момент поблизости не оказалось. Такая же история с ним случилась на обратном пути. Тогда-то мы и поняли, что фантомная материя не такая уж безобидная. Поэтому кронавтов закидывают минимум на две недели, по максимуму на месяц, как в командировку. Ну и экономим на энергозатратах. Открыть большой портал дорого, а для радио и видеосвязи, а также переброски прочих электронных данных портала и в размере микрометра достаточно. Наши кронавты заранее договаривались, когда на связь выходить. Им ведь тоже скучно бывает. Всё, как и на космической станции.

- Вы тоже такую подготовку проходили? – спросил парень.

- Я? Нет, что вы! – рассмеялся Пермский, замахав руками. – Я, понимаете ли, уже в возрасте! Мне здоровье не позволит. Я вообще впервые тут. Когда очнулся, думал, ну всё - богу душу отдам: или инфаркт, или инсульт. Ничего, отошёл. Я сейчас серьёзно подумал, стоит ли мне возвращаться? Второй переброски наверно уже не переживу. А чего? Живётся тут не плохо, всегда свежий воздух, всегда тепло, всегда дело под рукой: наблюдай, изучай, записывай – интересно. И всегда всем необходимым снабжают – самое подходящее место, чтобы провести старость... Вообще-то тут не так уж много людей побывало, в основном, когда велись сооружения площадок.

- Да-а, - протянул задумчиво водитель, - перегрузки тут ще того... Так колбасило... А на обратном пути машина в портал поместится?

- То есть, ваша? – Пермский замялся. - Поместится. Тут тоже был электромобиль на солнечных батареях для трансверсации по площадкам, ну и для изучения по местности. Его ведь тоже через портал тащили, целиком. Да ведь большого портала открывать и не приходилось. Самый широкий, который открыли при мне, не превышал и полуметра в диаметре, в него и Гарик спокойно помещался… Только я должен предупредить вас вот о чём, - изменился вдруг в лице Пётр Петрович - Даже не предупредить, а подготовить к тому, что вам наверняка не понравится... - Его голос упал до настораживающего звона. - Дело в том, что на площадку «Б» портал не открывается. Там только наблюдательная станция, не больше. Там можно уютно переждать восстановительные работы, там безопасно и достаточно запасов продуктов, но портал открывается только сюда, на это вот место, среди этих руин с небольшими смещениями с предполагаемого центра в радиусе трёх метров.

- Так-так, ну, до завтра-то сделают? Поди, и переться никуды не треба, тут в машине и дождёмся. Тисно, но як говориться: «в тесноти, да не в обиде», - предложил водитель.

- До завтра? Нет, до завтра вряд ли. Ремонт будет длиться, пока не восстановят портал.

- А почему бы им не восстановить машину времени, сгонять в прошлое, заранее предупредить полицию, предостеречся, изловить террориста ещё до того, как он соорудит бомбу, тогда, собственно, этого ничего не произойдёт и мы, волшебным образом снова окажемся в нашем мире? – предложил парень.

- Всё не так просто, молодой человек. Мы формально называем ворота «Койпера-Массмерсхаймера» машиной времени, но, по сути, это не какая-то управляемая машина, а всего лишь портал и только в это одно временное измерение, в Юрский период, ещё точнее, в его последний раздел – титонский ярус. Портал физически не поддается хроностратиграфическому выбору, как на кассетном магнитофоне: прокрутил вперёд, прокрутил назад... Более того, время и тут и там идёт почти синхронно, то есть, как долго они там будут вести ремонт, так же долго мы тут будем ждать. Ну, может чуть меньше. Час там, это всего пятьдесят восем минут здесь. Всё от того, что темпоральный коридор связывает будущее именно с юрским периодом, именно эти моменты, секунду за секундой. Если разобраться, мы перемещаемся не во времени на сто пятьдесят миллионов лет, а в пространстве на сто пятьдесят миллионов световых лет, вперёд, к центру галактики и обратно. Мы можем попадать только сюда, как в параллельный мир, пока есть "червоточина". Ну как мне ещё понятней выразиться? А скорость восстановительных работ зависит от многих неприятных факторов. Пока они там разберутся в происшедшем, пока подсчитают убытки, отчитаются перед начальством института, возможно, они даже не сразу спохватятся, что кто-то пропал, если вообще спохватятся, пока отрапортуют, пока отобьют финансы на покупку утраченной и испорченной аппаратуры, пока установят... Я не сомневаюсь, что дирекция института рассматривает задачу спасения пропавших людей, как задачу прерогативную, но я не могу предугадать, как долго всё это будет длиться? Я хочу вас просто сразу предупредить и подготовить к самым худшим ожиданиям...

Вот теперь на облысевшую голову несчастного доктора посыпались обвинения, и даже ругательства. Пермского обвиняли в том, что он старый врун и старый пердун тоже, маразматик и даже извращенец. Что это всё розыгрыш, и что Пермский ещё получит трендюлей за такие шутки. Потом повеяло снисхождением, дескать, даже если стать идиотом и таки поверить во весь этот бред, то его, Пермского, расстрелять будет мало. Такие ошибки в науке с рук не сходят, а им надо домой и как можно срочно, потому что у них там жена, которая заругает, мамочка, которая неизвестно что подумает, контрольная работа через три дня и прочие такие-то и такие-то неотложные дела...

Пермский обливался потом, яростно высушивал платком лысину, отбивался, проигрывая, отступал, всем телом прижался к двери и снова обтирал лысину. «Не надо меня в чём-то винить! - защищался он. – Клянусь, это не розыгрыш!.. Не я один работал над этой программой!.. Да что же вы?.. Я такой же пострадавший!.. Да ведь я хочу, чтобы вы поняли, чтобы вы знали, в чём заключается основная сложность нашего положения!.. Неправда! Это обвинение не ко мне!.. Я просто не хочу кривить душой и обнадёживать вас!.. Ну не получится быстрого возвращения! Я же вам всё объяснил!.. Ну, а я-то что могу сделать?.. Будем ждать, молодые люди, просто будем ждать!..»

Но Пермского перебивали, и слушать больше не хотели, требовали срочного экспресса домой и компенсации ущерба. Старик всё сильней и сильней жался к двери, казалось, вот-вот щёлкнет ручка и он вывалится наружу.

Сержант молчал, смотрел на чёрное небо, на мерцание мириад звёзд, на холодный неоновый свет близкой луны. Именно близкой, она здесь гораздо больше. Он не слушал бесполезные прения, он думал, что, если это всё правда, то положение их наверняка даже значительно серьёзней, чем его описал профессор. Умолчал он и тот вариант, что программу могут вообще свернуть на основании повышенного риска изменения исторических или, там, эволюционных путей, закрыть, как опасную игрушку в руках неумелых учёных, не подготовленных к неприятным неожиданностям, а может просто закрыть, как слишком дорогостоящий объект исследований. Открыли разок, посмотрели, всё фурычит, ну и ладно, хватит с того. Администрация, это ещё та штука, даже если это администрация научного института. Открытие ради открытия их не интересует, им финансы экономить надо. Кто-то же должен заниматься финансами, регулировать их, перемещать в нужное русло, а желательно даже исследовать то, что может финансы приумножить. На науку, как таковую, отчисляются подачки, так, чтобы наука не выродилась... Деньги выделены были? Были! Вот и прекрасненько, вот и ладненько, дерзайте, вкладывайтесь в вам отпущенное! Как? Несчастный случай? А-я-яй! Ну, вот ведь, давно ожидали, уж не нравился нам этот ваш проект... Люди пропали? Очень жаль, разумеется, очень жаль! Мы уже приняли все меры! Но вы понимаете, государственная казна - не рог изобилия...

Буд-то я не знаю, в какой стране живу? Жизнь человека, чего она стоит?

Конечно, обижаться на несчастного доктора глупо, он не капитан и даже не боцман затонувшего корабля, он всего лишь матрос, на которого выжившие пассажиры, прибитые к необитаемому острову, просто срывают своё отчаяние. А ведь ещё повезло, что он оказался среди нас.

Сержанту было спокойно. Почему-то очень даже спокойно. Стечение обстоятельств приневолили расслабиться, ни рыпаться, ни напрягать мозги. Судьба уже обо всём распорядилась - плыви себе по течению, смотри в окно. За таким богатым раскладом самых фантастических гипотез, которые он сегодня услыхал, у него так и не возникло своей рассудительной здоровой версии. А теперь мозг устал, и всё решение взвалил на всемогущего «абу». А чего суетиться-то? Даже если и принять на веру, что они попали в прошлое, или на другую планету, то своими силами уже никак домой не вернешься. Так и так остаётся ждать, пока тебе кто-то подкинет верёвочку. Вот если, когда окажешься на сломанном междугороднем автобусе, и тебя высаживают на трассу, и дуй домой, как хочешь, попуткой, там, или пешком, вот это хлопотно и беспокойно. А если верить доктору, то того, другого, ихнего мира пока нет вообще, то есть, его для них нет уже и нет его ещё, и мир их, разумеется, ещё наступит, но не скоро, и возможно уже после них. Это сложно, это как-то не повседневно, не подготовлено. И с острова необитаемого можно удрать, если соорудить плот. А тут всё: дома нет, родины нет, ты сам себе теперь и дом, и родина, потерянные не только во времени, а вообще потерянные, среди этих бескрайних враждебных лесов.

Но, как ни странно, от этих мыслей не становилось страшно, не возникала паника. Ступор какой-то. Полная апатия. А что, разве ещё можно что-то исправить?

А может это всё-таки розыгрыш?

Так, надо подобрать слюни, надо жесточайшим образом настроить себя на волну - не ждать, а как-то выжить. Просто заняться выживанием, да, собственно, как и там, в будущем, только при других, новых условиях. А перед глазами всплыли вопиющие кадры из голливудского фильма, и в кадрах тех огромный ящер рвал на части автомобиль, такую же вот крохотную жестяную коробочку на подобие ихнего, и до сержанта дошло, насколько неуместна тут и сейчас вся эта расшумевшаяся ругань.

- Отставить, скулёж! - рявкнул он.

Все умолкли прям по команде. Хорошо, респектируют. Сержант остался эффектом доволен.

- Значит, так! Дожидаемся утра, а там разберёмся, что это: розыгрыш, или Юрский Период! Сказано же вам, что не будет срочного такси домой! Баста! Если понадобиться идти на площадку «Б», значит надо идти, и нечего спорить!

- Спасибо голубчик... – проскрипел доктор, отспорив свой голос до зудящей хрипоты. – Вы спасли меня от этой стаи бандерлогов. Я думал, что они разорвут меня на сотни маленьких Петровичей. Понимаете, не привык я, когда вот так глупо упрямятся... Не красиво, господа. Глупо, ей богу, глупо!.. Я...

- Да якшо тебе б так, хрен знаэ куды, ни с того, ни с сего... – огрызнулся водитель, обиделся и отвернулся к окну.

Пермский шумно вздохнул, кашлянул в кулак и тоже отвернулся.

- Профессор, - обратился сержант, - теперь, когда мы провели научный диспут, было бы не плохо узнать и о наших дальнейших планах. Вы не могли бы в крантце рассказать: что нам теперь делать?

- Хорошо, резюмирую. Площадка «А» разрушена, портал закрыт на неопределённое время, оставаться на площадке «А» у нас нет никакого резона, так как она не предоставляет нам более надёжного укрытия. Завтра утром, с первых лучей, мы снимаем автомобиль нашего гастарбайтера с бетонного помоста и едем к площадке «Б». Дорога должна быть узнаваема. На площадке «Б» мы дожидаемся окончания ремонтных работ, пока не откроется портал к площадке «А». Как я уже говорил, портал открывается только на площадку «А». Площадка «Б», всего лишь жестяной домик на берегу моря, это наблюдательный пункт за морским биотопом, который снабжён автономной солнечной электростанцией и имеет некоторый запас провианта. Он не рассчитан на 5 человек, но обещает нам защиту и крышу над головой. В целях нашей безопасности, нам не следует покидать площадку «Б» до установления контакта с центром. Скорее всего, центр, после окончания ремонта, пошлёт к нам робота, и тот мгновенно наладит радиосвязь с площадкой «Б», с чем выдаст нам дальнейшие распоряжения. Вероятно, последним шагом для нас станет возвращение на площадку «А», чтобы наконец-то покинуть Юрский период. Я надеюсь, что всё объяснил достаточно ясно.

Сержант кивнул. Водитель что-то промычал под нос, парень хмыкнул.

– Вы сказали, что тут впервые... – спросил сержант, - вы дорогу-то до площадки «Б» знаете?

Пермский прокашлялся.

- Собственно маршрут-то известный. Мы даже карту составляли. Ещё в самом начале запускали метеорологический баллон с камерой, по снимкам и составляли карту, и место для площадки «Б» таким образом выбрали, и вообще узнали, что тут неподалёку материковая линия проходит. Но в данном случае карта бы вряд ли помогла, не на что ориентироваться, на снимках ведь сплошное море леса. Да и не помню я её, если честно. Другое дело, что бортовой компьютер автомобиля знал маршрут, в него была встроенная память пройденного расстояния со сверхточным определением углов поворота. Он мог вести машину буквально на автопилоте, запоминая маршрут. Ну и след от повторных разъездов туда-сюда наверняка остался, ну, знаете - две протоптанные колеи. Этот лес в таком деле не отличается от нашего. Когда рассветет, я попробую найти дорогу. Нам бы желательно с рассветом уже тронуться в путь, пока ночные звери укладываются спать, а дневные ещё не так активны.

- А свитанок-то когда, - спросил водитель. - На моих часах уже обед.

- То есть, вы имеете ввиду - рассвет? Ну... я не знаю, не помню. Тут сутки на сорок восемь минут быстрее наших, то есть, сбой во времени присутствует постоянно. При желании я мог бы, разумеется, легко высчитать разницу в сутках, но это нам мало поможет, так как наши собственные часы всё равно будут показывать будущее время. На площадке «А» были установлены специальные часы для местных суток, ну а мы просто привыкли к запланированным выходам на связь с Гариком, этого хватало. Однако светает тут быстро, поэтому тянуть нам будет нельзя.

- Значит, будем ждать! – заключил сержант.

Глава 7

В салоне сделалось тихо, только слышалось шуршание материи дутой куртки студента прогульщика. Было жарко в зимней одёже и душно. Воняло кислым, и как не парадоксально, от дамы, от её заблёванного пальтишки. Сержант припустил окно, ненамного, настолько, чтобы, как по его расчёту, морда какого-нибудь среднего хищника не смогла бы просунуться в щель. В окно потянуло свежим влажным воздухом, залетели подёнки. Снаружи, в мрачной, зловещей утробе чёрного леса было непривычно шумно: доносилась суетливая возня, что-то неистово вопило, отрывисто посвистывало, рыкало и отрыгивало, наперебой квакало и клокотало, цвикало и пищало, а где-то далеко кто-то жутко и протяжно выл. Казалось, что люди укрылись в своей железной берлоге, а кругом, в темноте, неистовствовала жизнь, невидимая, но жуткая и опасная. Там словно плясали черти, совершенно не трогая, не интересуясь, игнорируя случайных пришельцев

- Что там? – спросила дама.

- Там? Там ночная жизнь, – пояснил профессор.

- Ящеры? – потревожилась дама.

- И ящеры тоже, крокодилы, амфибии, даже млекопитающие, но в основном сверчки и кузнечики - ночной народ. Дискотека Юрского периода. Какой же там только твари нет?.. Вообще, этот период считается рассветом самых разнообразнейших видов и форм, когда-либо бывших на земле. Я слышал эти песни по записи, и впервые слышу наяву. Много их там... интересно, и как громко… Страшно, не правда ли? – добавил Пермский мечтательно. - Мы опровергли мнение, что древние леса безмолвствовали якобы из-за отсутствия птиц. Да и потом, кто-нибудь из вас был в нашем лесу средней полосы, или наблюдал за лесом? Вот, то-то! А ведь знающие лес люди скажут вам, что только в лесу вы можете насладиться самой настоящей тишиной. Может, слыхали стишок: «Вот как-то раз ночной порой, когда в лесу так тихо...» - это Агния Барто. Она писала о наших, современных лесах, полных певчих птиц. Вообще все животные всегда вели осторожный образ жизни и выдают себя звуками только тогда, когда это им самим остро встаёт в потребность заявить о себе, например, в брачный период.

- Так це выходит, шо там за окном весь лес сейчас находится в... кхе-кхе, брачном периоде? – смекнул водитель.

- Да, и так каждую ночь.

- Ну, шо, мужики, нам так и сидиты до ранку и слухаты цей концерт?

- Так и сидеть, – подтвердил сержант.

- Скукота. А у мене бутылочка хорилки есть, Джим Бим. Додому вёз. У нас такого добра тож навалом, це я так, шоб в дороге не нудно было. Може повеселимся, подымиты наши настроения? Тольки склянок немаэ, доведеться з горла пити.

- Я бы не советовал, понимаете – запах, - сказал Пермский.

Но малоросс его слушать не стал, согнулся к бардачку и вытащил угловатую бутылку с роскошной черно-белой этикеткой, открыл, протянул сначала даме, но дама отказалась, отказался и старик, отвернулся к окну. Тогда первым пригубил сержант, почувствовал, как горячий бренди прокладывает свой путь к желудку, подумал, что желудок-то у него сегодня свежевычещенный и что, собственно, уже обед и очень хочется есть, и наверняка, он на пустой желудок быстро охмелеет, и может быть так и надо. Сержант сделал ещё пару глотков, а потом подал бутыль студенту.

- А я не откажусь! - пискнул парень. Протянул руку и пошёл бренди по кругу.

- Вот, сушки, нате-ка, закусите, – суетился водитель, снова покопавшись в бардачке. – А хороший бренди… На кукурузе. Два роки в дубовой бочке выдержан. О, особливый рецепт, – многозначительно поведал он со знанием знатока.

- Прям уж два года?.. – подал голос студент. - Подсыпали туда катализатор и готова твоя горилка за два дня!

- Это тебе, сморкач, катализатор в зад подсыпали, а у них с этим всё строго - лицо марки! – огрызнулся малоросс. - Я до дому ехав. Был тут на заработках, целый год плитки покладал, не просто якись плитки, а узористые, мозаика. Есть у мене такой талант. Хорошие гроши заработал, це ж искусство, а искусство завжды ценится. Вот, тачку прикупил – мечта дытынства, можна сказати. Всё житя мечтал иметь чёрный бумер. Правда, цей не чёрный, а сине-зелёный, чёрного не было, но я не против. А цвет-то як называется - знаете? Э-э-э… то-то. «Балтика» называется. А звучит-то як, а? Но вы сухари-то берите, не стесняйтесь, мы теперь тут почти родни. Милая на, возьми сушечку, пожуй! – обратился он к даме. – А хочешь, я тибе сейчас музыку включу. Буде у нас своя дискотека. Хе-хе...

Малоросс потянул крепкий палец к музыкальной панели.

- Это уже слишком, не надо, будет сильно громко! – запротестовал Пермский.

- Не надо, - подтвердил сержант и отвёл навострившийся палец водителя от кнопки плэй.

- Ну ладно, не можна, так не можна. А зря. Лампочки тут синим цветом мигают - красота!

Малоросс отхлёбывал из бутылки не жадничая, но хмелел быстрее, как это в моде у всех пристращённых. Бренди начинал иссякать.

- А вид-то який из окна? Як на самолёте взлетаемо. – пропел мужик мечтательно. - Ну, ничё, завтра высправим. Моя бэвуха на гази работает, специально выбирав, шоб экономнее. Баба моя против была, говорит, я в твою тачку с роду не сяду. Взорвётся, говорит. Она на бензоправке работает, кассиром, у них случай был, аккурат на день Ивана Купалы автобус взорвался. Заправился водитель и пошёл расплачиваться, а тут бабах - крышу с автобуса начисто снесло. Добре ведь, шо людей не было, а то б шо было бы?.. С тех пор жинка и в автобусах ездити боится и в машины на газовому двигателе не садится. У ней на этом грунте фобия образовалась. Говорит, это примета такая плохая, когда у автобуса на церковный праздник крыша взрывается. Вот и вымогала, на газе, мол, не покупай.

- Тогда зачем же ты авто на газе взял? – поинтересовался парень.

- Так шо б баба моя в неё не сидала. Она не только трусиха, но и стерва ще та. При ней ни расслабиться, ни делом заняться не можна. Всё ей не то: то стул не туды поставив, то посуду не помыл, то ногти не подстриг, к каждой мелочи придирается. И бесит мене це её нескончаемое «чому»: чому це не то, чому то не так... Соломон у притчи про таких сказал: «Сварлива жинка, шо сточна труба!» то бишь, из её рта, шо из мусоропровода, одна херня выливается. А ведь по молодости красунею была... Сколько ж балбесов, подобие меня, за нею бегало... А не пощастило мене. Раньше спали на одной узкой кровати и здавалося места богато, а теперь по разным постелям тесно. Во як изменчива життя... Я ведь, когда ж эта херня сегодня приключилась, всерьёз подумал, ну всё, газовый баллон взорвался. Про жинку вспомнил. Вот же, сука, права оказалась.

- Да, не повезло тебе, - посочувствовал парень.

- Ты не женись, шмаркач! - посоветовал мужик. – Баб имей, но не женись!

- Ты её колотишь? – спросил сержант.

- Кого, жинку шо ли? Не-ее... ты шо, она ж баба.

Сержант протянул ему бутыль. Водитель громко отхлебнул, пьяно оттягивая нижнюю губу, хрустнул сушкой, на брюхо посыпались крошки. Он совсем окосел.

- А вот шо я тебе скажу, пан профессор, - продолжал водитель. - Не верю я тебе. Бред ты несёшь. Ну яка, на хрен, машина времени? Не може того быти! Просто физично не може. Вот, я не стану с тобой спорить, ты старый, я старость уважаю, но всё одно не верю. А чому? Тому шо «времени» немаэ вообще, это физики придумали время, як матиматики придумали цифры, ци цифры есть только на словах, для позначения колличества. А время придумано, для позначения перемен. Немаэ ни прошлого, ни будущего, а есть только сеходня, все остальное выдумки. А откуда я це знаю? А вот откуда: як бы было прошлое, то мы б его имели. Верно? Верно! Як бы было будущее, мы б его тож имели. Разумно? Разумно! А шо значит иметь? Иметь значит обладать. Можна потрогати, побачиты, понюхати, купити или продати, в общем, можна шось с цим сделать. А шо можно сделать с будущим? Ничого, так як ехо не предугадать! Конечно, можна стараться для свого будущего, но предугадаты, так як це неможлыво. А шо можна сделать с прошлым? Тож ничого, потому шо оно не изменится. Можна переписати историю, да только прошлое ж от этого не изменится. Вот и усе. Усе так просто! – мужик утвердительно поднял палец.

- Будущее можно планировать, - напомнил парень.

- Шо? Планировать? Це мечтать шоли? Ну-ну, шмаркач, мечтай. Мечтать не вредно. Настане ранок, и мы уси побачим, шо сидим мы не где-то в юрскому периоди, а сидим в лесу, у тайги, и бродять навкруги не динозавры и крокодилы, а медведи, да волки. Якшо хочешь, я ногу на улицу выставлю и побачишь, нихто её не оттяпае.

В конец уже охмелевший мужик открыл-таки дверь и потянул на улицу ногу.

Пермский сразу же завопил:

- Что вы делаете, прекратите немедленно! Скажите же ему, наконец!

- Ладно, ладно, не скули, – снизошел до него мужик. – Хотя б выдлить отойти можна, я тут недалеко и швыдко.

- Делайте что хотите, - махнул рукой Пермский.

Водитель собрался было распахнуть дверь, однако та, будучи под наклоном, всем своим железным весом серьёзно наваливалась на него и усадила мужика обратно. Мужик повторил действие и снова неудачно, дверь упрямо закрывалась. Завязалась короткая возня. Водитель, совершенно недоумевая, что происходит, настойчиво толкал дверь, а та стойко впихивала его назад на сиденье. В итоге, он всё-таки выбрался наружу способом, которым пользуются кошки и собаки, а то есть, начиная с носа, просунул в щель свою голову, плечи, туловище, а потом вывалился, словно как вытолкнутый из окна мешок, и шлёпнулся на землю, не рассчитав новой высоты, которую набрала машина, восседая на бетонной ступени. «Твою мать!» - буркнул мужик. Какое-то время он ещё возился на земле, поднялся, отряхнулся, зачем-то посмотрел на свой указательный палец, понюхал его, потом им же почесал под подбородком и, пошатываясь, побрёл в ночь, к нагромождению мятой жести.

- Как бы он там далеко не зашёл? – побеспокоился Пермский. – Если заблудится, то всё...

Но Водитель не отшагал далеко, было слышно, как он что-то бубнит, а потом по жести звонко ударила струя. Мужик захихикал.

Дама улыбнулась, смущаясь. Парень захихикал тоже, доктор Пермский высоко поднял брови от изумления.

Вдруг ночь острым клинком прорезал жуткий вопль. Водитель отчаянно заорал, что-то забилось об жесть. В свете луны было видно, как мягкий металл пошёл ходуном и прогибается. Дама закрыла лицо руками и завелась истошным воплем. Сержант, спешно толкая и пиная дверь со своей стороны, выскочил на улицу. Запутавшись в своём плаще, он едва не потерял равновесие и чуть не рухнул. «Чёрт!» - крикнул он. Хмель уже яро властвовал над ним. Сержант попытался отработанным движением выхватить пистолет, но тот высокой мушкой зацепился за поясную кобуру и только потянул ремень. «Чёрт!» - опять выругался сержант. Этот новёхонький и говнёхонький пистолет Ярыгина, который выдали им на вооружение только в этом году, никуда не годился. Ох как не хватает сейчас того старого «Макарова».

- Стойте, вы куда!? - заорал Пермский следом, но сержант ему не внял. Было темно, ужасно темно, только было видно, по беснующим бликам, как трясется жесть и слышен душераздирающий крик.

Куда стрелять? В кого стрелять?

Сержант, нервно дёргая пистолет, всё же вырвал его из кобуры и рванулся вперёд, но тут же какая-то сила отдёрнула его обратно, ноги подкосились и на этот раз он таки упал лицом вниз. Плащ натянулся, последовал треск рвущейся ткани. Что-то крепко держало его и тянуло вверх. Сердце ёкнуло, на голове электрическим разрядом зашевелились волосы. Но сержант изловчился и обернулся, изготовившись к схватке...

«Чёрт!» Оказалось, это только подол его плаща прищемила захлопнувшая дверь. «Твою мать!» - выругался сержант снова и в тот же миг представил себе того самого громадного ящера из фильма «Парк Юрского периода», потрошащего перевёрнутый автомобиль, в миг понял сержант, что вмешиваться теперь самоубийство.

Но шум выстрела? Все звери боятся его панически.

Сержант взмахнул пистолетом и выстрелил в воздух. На мгновение вспышка озарила окрестности, и оглушительный грохот окатил ночь.

Сало тихо, водитель больше не кричал, угомонилась жесть, замолкла дама в машине, даже лес трусливо онемел и прислушался. Сержант сел на корточки и направил прицел к груде жести и чуть не выстрелил снова от смутного движения во мгле, но из чёрной хмари с поднятыми руками вышел мужик.

- Спокойно, командир, це я пошутковал. – прохрипел тот, совершенно протрезвев от страха.

- Сука, - злобно прошипел сержант, выплёвывая каждый слог сквозь зубы. – Послушай мужик, ты можешь верить, можешь не верить старому физику, это твоё дело, но следующая шутка тебе может быть последней.

Сержант отворил шкодную дверь, нервно вырвал подол своего плаща.

- Звиняйте, друг! Я ж не думал, що ви все так серьёзно, – промурлыкал водитель. И тут вдруг, скосив взгляд на пистолет, добавил: - Ты шо, при оружии? Так, ты хлопец серьёзный. Не целься в мени, я больше шутковать не буду.

- Прощаю на первый раз. А теперь пройди в машину.

- Мени за руль? – растерялся малоросс.

- Да, будешь отсыпаться до утра. Лекции на сегодня закончены.

- Дурак! – обозвала мужика дама, когда они уже сели в машину.

- Звиняйте, панове! Яж только повеселити вас хотел. Нерозумно вышло, ей богу, я больше не буду. Сам от пострилу чуть в штаны не наклал.

- Спасибо, было очень весело, - буркнул сержант, забираясь на своё сиденье следом. - Мне твая шутка патрона стоила.

Нависла неудобная пауза. Оружие, это весомая причина, чтобы иметь перед его обладателем респект и страх. А также, оружие умножает дистанцию к тем, кто не вооружён. Этот пистолет засветил сержанта. И к гадалке не ходи - все поняли, что он из полиции, почувствовали себя неуютно. «Мусор» - наверняка подумалось каждому. Очень меткое и очень колкое название для целой государственной отрасли, которая необходима, и которую никто не любит. Я для них сейчас не защитник слабых и обиженных, я сейчас для них представитель высшей инстанции насилия - грозный неприкасаемый, которого можно только опасаться. Вот они теперь будут сидеть, презирать, но и будут делать вид, что всё в порядке, все, как и прежде.

Но пауза повисла и казалась невыносимой.

- Молодой человек, - не выдержал первым Пермский. – Можно поинтересоваться… откуда у вас оружие?

- Положено, по уставу.

- Вы из институтской охраны?

- Нет, я не имею к институту никакого отношения.

- Значит, вы из органов?

- Так точно, - вздохнул сержант.

Он стал смутно догадываться, что его, кажется, приняли за другого, за бандита.

- Ну, преследовав того террориста с бомбою ... Все зрозумило, - добавил малоросс.

- Значит, вы шли за тем подонком попятам? – спросил Пермский.

Сержант кивнул.

- И остановить, как всегда, не успели?

Сержант только плечами пожал.

Вот эти «как всегда» задели. Какая же всё-таки обидная вещь, этот имидж работника правоохранительных органов. Бессмысленно отдуваться и доказывать, то бишь, он-то точно не из той когорты коррумпированных чиновников правопорядка, устойчивое мнение о которых накрепко засело в голове каждого законопослушного гражданина. Респект иметь будут, а вот уважения – нет. Потому что бояться, потому что не доверяют, потому что ожидают от него подвоха или несправедливого наказания. Чего греха таить, сержант сам подозревал в некомпетентности кое-кого из числа своих сослуживцев. Да, к сожалению, есть такие, которые берут взятки и путают расследование или закрывают дело, есть такие, которые взятки вымогают или вымогают признание у невиновного. Но если просеять мнения людей, то можно подумать, что все тюрьмы забиты исключительно невинно осуждёнными. Увы, злых слухов всё же больше, чем правды, но правда и в том, быть «мусором» - не почётно. Теперь вина безоговорочно падёт на его, сержантскую, голову. Хоть он и доминант компании, но перед народом отдуваться придётся…

- Мы ожидали, что он на рынок попрётся, на вокзал, в детский сад, да туда, где людей побольше... – сказал сержант. - Мы ж не предполагали, что он в ваш институт нацелился, то есть, чего у вас там можно взрывать?

- Да, в самом деле, институт физики не очень приглядное место для теракта… - пространственно пробубнил Пермский.

- Ты с самого початку все знав и мовчав? – возмутился водитель.

- Да что я знал-то? Знал, только, что положено было знать. Понимаете – секретность, чтобы не допустить утечку информации. Нам стало известно, что некий гражданин Уголёк собрал бомбу и всё. Варианты отрабатывались, велось расследование, а он бац, и выкинул такой номер. Мы не ожидали.

- Вы не ожидали… - сгримасничал водитель. - Шось це мени не дивно.

- Да, обхитрил он нас. Но я не главный следователь, я всего лишь сержант из группы захвата. Я действовал по приказу, и действовал, как мог. Поступить иначе никак не было можно. У террориста была на руках бомба, и осторожность в этом деле являлась высшей прерогативой. В итоге я сижу тут с вами, и сижу вовсе не из удовольствия!

Сержант отвернулся к окну.

- Шось по тебе не видно, шо ты из группы захвата… А шлем хде забув, бронежилет, камуфляж? Брешешь!

- Ну, мы же на конспирации… - закипело у сержанта.

- Не горячитесь, молодой человек, вас никто не обвиняет, - поспешил утешить доктор Пермский.

Сержант ничего не ответил. Как раз-таки, ему казалось, что на нём и сошлись все обвинения. Нутром чуял, что презрения к нему только прибавилось. Даже водитель, который от выстрела чуть в штаны не наложил и расплывался в извинениях, теперь осмелел и напирает.

- Ты только гарматою своей не шибко размахивай, - пригрозил водитель, подозрительно ощупывая сержанта хмельными глазками.

- Служащий органов правопорядка имеет право обнажить оружие и привести его в готовность, если считает, что в создавшейся обстановке могут возникнуть основания для его применения, предусмотренные статьей восемнадцать о применении огнестрельного оружия, – отчеканил сержант.

- О, как! Ну, ну. Чувствуется… - водитель задумался, подбирая слово, – профессиональная выправка!

Что это было? Лесть? Что-то в духе: «Я тебя уважаю!»?

Сержант промолчал.

Какое-то время молчали и другие. Присутствие полицейского явно всех угнетало. Ну что ж, может это и к лучшему. Больше порядка будет.

Потом Пермский спросил:

– Как мне к вам обращаться, молодой человек?

- Сержант Лиасов! – отрапортовал сержант.

- Нет, нет, только давайте без официоза, а как к человеку, по имени.

- Юрой меня зовут, - буркнул растерянно сержант. Ещё подумал, стоит ли называть отчество? По отчеству к нему ещё никто не обращался, непривычно, потому добавил: - Зовите просто Юра.

- Юра... – повторил Пермский, причмокнув, словно надкусил имя. – Как и этот период.

- Наверное, у моих родителей предчувствие было, - пошутил сержант.

Глава 8

Мало по малу, вслушиваясь в голоса ночных джунглей, от хмеля, тепла, темноты и скуки всех начал одолевать сон. Хотя, если верить часам, времени было всего второй час после полудня.

Собственно, часы уже можно вышвырнуть.

Парень курил, высунув сигарету в щель в окне. В ту же щель он выдувал дым. Ему с самого начала сделали замечание, и теперь он честно старался других не тревожить. Но дым и запах табака упрямо проникали в салон. К ним прибавился ещё дух перегара и даже сладковатой серы от пороха из дула сержантского грача. Стёкла запотели.

Когда-то и сержант был злостным курильщиком, но после женитьбы жена образумила его, и сержант нашёл в себе мужество бросить. Поначалу он боялся, что запах табака будет воскрешать в нём маниакальные позывные, но нет - обошлось. Сержант оказался по-сержантски стоек к преступным лебезениям табачной индустрии.

Сержант ещё немного припустил окно, вдохнул полной грудью просочившегося свежего воздуха, взглянул на груду развалин, слабо освещаемых откатившей в сторону луной, на скелет гнутой антенны, на стальные блики графлёной жести, и дальше, совсем наверху, высоко над головой на чёрный обрис вершин деревьев, оскалившийся, словно драконьи зубы.

Наверно вернее было бы – словно зубы динозавра, они же, как ни как, в Юрском периоде.

Странно конечно и всё ещё не усваивается в голове.

Если вдуматься, то это даже страшно. Нет, страха сержант всё ещё не ощущал. Полный ступор. А откуда взяться страху? Сидишь в машине, собственно, в привычной обстановке, теперь ещё под хмелем. Но вот если таки серьёзно вдуматься, принять за веру, что это не розыгрыш и они в злогрёбанном периоде и помощи ждать неоткуда, то положение их даже хуже, чем тот ещё более злогрёбанный конец света, которого так в начале перепугались. Вроде никто особо не пострадал и разрушения ничтожные, а положение херовое. Податься ведь некуда. Не считая пятерых счастливчиков, человечества больше нет, нет цивилизаций и нет смысла выживать – всё равно на нас всё кончится, придётся кончить, чтобы не нарушить привычный ход эволюции.

А какие плюсы у злогрёбанного конца света?

Допустим, упал метеорит, атомная война или земля наскочит на небесную ось, миллионы или даже миллиарды смертей, развалины и крушение инфраструктуры, но кругом всё равно останутся выжившие люди, свои земли, пусть опустошенные, но знакомые. Будет эвакуация, возрождение цивилизаций, строительство новой жизни, может быть даже лучшей жизни. Потому что даже при приходе подобных глобальных катастроф у всех остаётся надежда на будущее, на неведомое будущее, а значит на такое, которое хотелось бы желать счастливым, представлять счастливым. И это счастье возможно.

А тут сто пятьдесят миллионов лет до первого человека, сто пятьдесят миллионов лет тёмного, неведомого времени бесконечной череды вымираний и происхождений. Тоска-то какая. Такой срок и представить невозможно, не умещается в голове простого смертного такой срок.

Сержант встрепенулся. Он уловил себя на мысли, что скорее желает конца света, любой другой катастрофы и масштабных разрушений, чем своё безобидное путешествие во времени.

А почему, собственно, он решил, что они переместились в прошлое, почему они так запросто попались на сомнительные увещевания этого старика? А может он и не доктор вовсе? А может-таки катастрофа и была и у этого старого маразматика просто поехала крыша? Да, такое бывает в панике, и он из чистого страха надул в три короба высосанное из пальца, очень убедительно надул. Но где доказательства?

Нет, это розыгрыш, озорной и не дешёвый. А тут может быть, что не только старик, но и все действующие лица могут оказаться актёрами, и я единственная цель этого шоу. Каждый из них играет свою роль, и даже закидывать друг друга обвинениями устроено для того, чтобы окончательно запутать главное действующее лицо. И даже если кто-то из них напрямую предложить мысль, де, всё вокруг – театр, то и это будет сказано лишь для большей убедительности в обратном. И я сам же отклоню эту мысль. Я уже её почти отклонил. Но вот наступит утро, и набегут люди с камерами, ехидные, весёлые, и я буду бить им по мордам, прям по скабрезным улыбкам, по белым зубам...

И, словно в аргумент к его мыслям, рядом на бледнеющий бетонный блок припорхнула птица, небольшая, с сороку размером, и на сороку же похожая, с длинным широким хвостиком с раздвоенным концом и длинной гибкой шейкой. Определить её цвет было трудно, в темноте, под лунным светом, на фоне белесого бетона она казалась абсолютно чёрной. Она двигалась и подпрыгивала, как и все птички в мире, рывками кивала головкой, заглядывая в расщелины в бетоне, чистила пёрышки и вполне по птичьи перескакивала по железным прутьям, торчащим из раскрошенного фундамента.

Птицы и динозавры, эти два понятия расходились в знании сержанта о доисторическом мире. Птицы, это современное, это наше, а во времена динозавров – летающие ящеры. Не может быть птиц в этом древнем мире.

Так-так, старая ты елда, - подумал сержант о докторе. – Надул-таки нас, может специально время тянул, отвлекал. Сейчася тебя в эту птицу носом ткну.

- Доктор! – вкрадчиво, сквозь зубы, с нарастающей злобой позвал сержант. – А это что?

Пермский проснулся, поморгал секунду глазками, соображая,

- Где? Не понимаю.

- За окном!

Пермский повернул голову, приглядывался.

- А... это птичка, – сказал он, и поудобней поёрзав, снова пристроился дремать.

«Вот именно, птичка!» - хотел сказать сержант, но в этот момент, маленькая птичка, чёрненькая и симпатичная, обыкновенная птичка, каких сержант в своей жизни уже насмотрелся в достатке, почесала свой маленький затылочек, там, где у неё должно было быть ушко, но почесалась она не задней лапкой, как это делают куры, а тонким длинным пальчиком, который она прятала в опахале крыла. И этот жест вдруг ужасно поразил сержанта, было что-то нелепое в этом жесте, не здешнее, даже страшное. У неё на крыльях длинные пальцы с острыми коготками! И всё всё понял, не просто понял, а всем телом осязаемо, остро, с дрожью от кожи до недр мозгов, почуял беспощадную реальность. Наконец-то, столько часов спустя чётко, явственно дошло озарение, и не от складных толкований доктора, спокойных и даже нудных, как на лекции в институте, а пробудила это озарение птица, нет, не прямо-таки птица, существо из какого-то периода и может быть предка всех птиц, а чужая птица, из чужого мира, неведомого, опасного, непохожего и безнадёжного, как чужая планета, враждебная, не ждущая, не желающая потчевать гостей. Может быть, это озарение случилось из-за того, что голову мутил хмель и больше никто не болтал и сержант остался один со своими мыслями, а может из-за внезапного контраста разочарования к нахлынувшей надежде, но он сейчас же ощутил щемящую боль одиночества и безвыходности. Он серьёзно испугался, что они уже не вернуться.

Наверное, сержант выглядел дико в этот момент, наверное, был на грани истерики. Это, по крайней мере, излучал его взгляд, который он не смел оторвать от маленькой птички, такого маленького доказательства невозможного. Крушителя надежды. Герольда дурной вести.

А птичка, даже не подозревая о своей исторической значимости, спрыгнула на землю, повертелась немного у подозрительно незнакомого ей снега и убежала прочь, слилась с чёрной ночью, слилась с земной историей.

Сержант ещё долго смотрел ей в след без мыслей и без эмоций. Выдохнулся весь.

А потом его одолел сон.

Глава 9

Вдруг сержанта тряхануло, и сквозь спящее сознание пробился звук глухого удара.

Сержант мгновенно очнулся. Был уже день, нещадно палило солнце.

Они проспали, чёрт! Краем глаза он уловил, как что-то тёмное заслонило свет, и тот же миг новый удар, машина качнулась. Дама на заднем сиденье истошно заверещала, а в приоткрытое окно устремилась зубастая пасть. Новый удар, сильный жёсткий, словно монстр,перед тем как вскрыть, решил встряхнуть консервную банку, и морда ящера заскользила по стеклу, врезалась в проём, но не поместилась в щель и тогда чудовище бешено забилась об дверь. Оно истошно рычало, визжало, ворочая мордой и настойчиво пыталось-таки просунуть свою огромную чешуйчатую голову в приоткрытое окно.

- Как вы могли оставить окно открытым! – кричал доктор. – Закройте его немедленно!

Сержант вцепился в ручку, синхронно вспоминая, что ещё ночью доктор говорил, будто звери де не реагируют на машину вообще. Но в тот же миг ящер просунул в щель свои длинные когтистые пальцы и ухватился за край стекла. Навалился. Сержант пытался крутить ручку, но она не поддавалась, не могла пересилить вес ящера. Хотя бы не дать чудовищу опустить стекло ниже, и сержант сдерживал этот его вес. А ящер бился в щель, фыркал, хрипел, изрыгая в салон фонтаны липкой утробной вони и слюней...

Внезапно стекло лопнуло, словно сахарное, разлетелось мелкой крошкой под скрюченными когтями монстра, и он с пронзительной прыткостью, с размахом растопырив пасть, устремился к лицу сержанта...

Сержант вздрогнул.

Темно и тихо.

Это был всего лишь сон. Он задремал. Улицу по-прежнему чернила ночь, но луна уже сдала свою ночную вахту. Лес таинственно безмолвствовал, даже как-то непривычно. Ночной народ истощился и затих.

Какой-то древний комар зудел где-то рядом. Сержант был рад его слышать, потому что созвучный комариному писку назойливый тинитус пропал, уши исцелились. Сержант заёрзал, устраиваясь на сиденье поудобней, повернулся на бок, освобождая засиженные места от нагрузки, но и новое положение не придавало уюта: тело согнуто в боку, а ноги выкручены. Под каблуком обо что-то железное брякнула бутылка, в которой громко булькнул недопитый бренди. Вытянуть бы ноги, потому как голени уже ныли от напряга. Как не крутись, ни ёрзай, а всё равно некомфортно. Сержант взглянул на дремлющего водителя. Тот сидел, неудобно опрокинув голову, упершись лбом в окно. Водитель неприятно с присвистом сопел носом. Сержант скосил взгляд на дверь. Управлением окном служила не допотопная ручка, а кнопка.

За стеклом, над вершинами деревьев, чёрное, беззвёздное небо начинало голубеть.

Занимался рассвет.