Дни со вкусом арбузной жвачки

Глава 1, сейчас. Первая любовь

Саша перебирала детские фотографии. Его, конечно, не было ни на одной из них, но все-таки он присутствовал где-то там, тенью между щелчками затвора, навязчивым мотивом между строк забытой песни. Он был фоном, на котором разворачивалось ее взросление, Сашиной детской влюбленностью, о которой тогда она не смела даже думать. Все-таки он был Сашей Большим, а она Сашей Маленькой.

И пока она с ровесниками с визгом бегала по двору, он со своими друзьями вел таинственную взрослую жизнь, которая большей частью разворачивалась за пределами маленького дворового мира. Они, эти взрослые лучезарные существа, появлялись как боги, озаряя своим присутствием тесный детский мирок, чтобы вскоре вновь исчезнуть, оставляя после себя страстное желание скорее повзрослеть и стать такими же, как они. Сильными, смелыми, свободными.

Им были доступны тайны другой, высшей, жизни. Временами жизни крайне опасной — Саша помнила их синяки, сбитые костяшки, слышала таинственные переговоры, сама сталкивалась с суровыми и жестокими пришельцами из чужих дворов — опасной, но такой притягательной.

А Сашиным миром были дворы, гаражи, площадка за магазином, школьный двор, бесконечные летние вечера со вкусом сухариков, дешевой газировки и любимой арбузной жвачки.

Сейчас же Сашин мир — это университетские аудитории, залы библиотеки, выставки, концерты, «выходы в свет» с друзьями. Она стала взрослой, ей исполнилось двадцать, но внутри почему-то жило странное чувство, что она так и не повзрослела.

Возможно, потому что от того двора, от тех дней со вкусом арбузной жвачки, ничего больше не осталось. Не бегали по гаражам новые поколения, которым она могла бы явиться сияющим полубогом, да и из «старичков» почти все сгинули кто куда. Не гремели больше дворовые и районные войны, не носились вокруг безумные «казаки», разыскивая еще более безумных «разбойников», никто не стучал мячом по асфальту, играя в вышибалы, и не натягивал самодельную сетку между рядами чьих-то ковров, чтобы сразиться в пионербол.

Пионербол...

Проклятый пионербол — потому что Саша так долго слыла самым безнадежным игроком.

Благословенный пионербол — потому что из-за этого ее и заметил Саша Большой.

Саша...

Санёк, Саня, Сашок.

Александр.

Она встретила его сегодня на улице. Ну как встретила? Увидела его, а он ее нет — заповедный порядок вещей. Как положено было тринадцать лет назад, так и продолжается. Как будто не было потом пионербола и того мяча, героического спасения и позорного письма с признанием в любви.

За письмо Саше стыдно было до сих пор.

Ей казалось, что именно поэтому она так и не решилась подойти к нему сегодня. Ведь после письма, после признания, они никогда больше не виделись. До этого дня.

Тогда Саша благодарила судьбу, считая, что та спасла ее от незавидной доли посмешища всея двора. И от необходимости каждый день сталкиваться с Сашей Большим, выдерживать его презрительный взгляд и бесконечно мучиться от осознания собственной ничтожности.

Просто на следующий день, когда Саша, проявив недюжинную стойкость, все-таки вышла во двор, выяснилось, что ее тезка, а по совместительству любовь всей жизни, внезапно переехал. Куда-то очень-очень далеко.

Облегчение длилось недолго.

Скоро Саша стала думать, что сбежал он именно от нее — причинно-следственная связь между запиской и переездом выстраивалась очевидная и прямая. Но время от времени она почему-то втайне представляла, что Саша Большой (естественно, когда никого из взрослых не будет) вдруг явится с шикарным букетом прямо на ее балкон, как Ричард Гир в «Красотке», и скажет, что всегда ее любил. Правда, тут же стыдилась своих фантазий, потому что сцена из фильма тоже выглядела тем еще позором.

Однако до поздней осени она держала балкон открытым, чтобы наткнувшись на закрытую дверь, Саша не развернулся бы и не ушел.

Вот как она могла быть настолько безнадежной идиоткой?

Саша отбросила фотографии и потерла виски руками.

Дурацкая встреча. Дурацкая память. Дурацкий мир.

Только увидев его, она осознала, что всегда влюблялась в похожих, всегда в жалких копий неповторимого его. И теперь, когда вновь встретила оригинал, что-то больно сжималось в груди, напоминая, что та наивная любовь все еще жива.

Глава 2, тогда. Пионербол

Саша проснулась рано утром и тут же принялась одеваться.

— Куда в такую рань собралась? — изумилась бабушка.

— Все уже гуляют, мы договорились, — промямлила Саша.

Хорошо что родители уехали. Они бы точно знали, что Саша лжет. Никого еще на улице не было. И не появится раньше десяти, а то и одиннадцати, если повезет. Но Саше как раз и нужно было чтобы ее никто не видел, не хватало только зрителей, чтобы в очередной раз стать посмешищем двора.

Она схватила старый, еще папин, футбольный мяч, давно потерявший цвет (да и частично форму), но другого у нее не было, и выбежала из квартиры.

На улице царила непривычная тишина. Саша ощущала, что то ли она очутилась в каком-то странном сне, то ли кто-то вдруг заколдовал их двор. Тело пробирала дрожь от утренней прохлады. Солнце пряталось где-то за домами, приберегая тепло на потом.

Знакомыми тропками Саша добежала до присмотренной заранее площадки, скрытой в глубине между домами и деревьями, опасливо огляделась и подкинула мяч. Он тут же тяжело обвалился, не успела она ударить по нему ладонью. Она подняла и подкинула его снова, теперь пробуя отбить сцепленными руками, как лихо делали ее товарищи со двора. Мяч упал мимо и укатился в кусты.

Вскоре она уже не понимала, тренирует ли бег с препятствиями и приседания или все-таки учится играть в пионербол, потому что мяч каждый раз таинственным образом ускользал еще до того, как она успевала по нему ударить. Но даже если ударить по мячу все-таки удавалось, он все равно не летел вверх, или через ближайший турник (смотря куда она пыталась его послать), а валился в самые густые и колючие кусты. Однако Саша не сдавалась и пробовала снова и снова, хотя ее надежда уже к вечеру стать самым блестящим игроком двора стремительно таяла.

Город пробуждался. Мимо Сашиной тренировочной площадки, до того как будто вымершей, наискосок через дворы время от времени стали проходить люди. Пора было закругляться.

Саша собиралась сделать последний рывок — великая подача великой чемпионки — когда краем глаза заметила, что кто-то вновь движется через двор. Она мимоходом оглянулась, ожидая увидеть очередного невзрачного дядьку или деловитую тетеньку, спешащих летним утром на работу, но вместо этого наткнулась на внимательный взгляд Саши Большого.

Или ей только показалось, что взгляд был внимательным? А может, Саша и вовсе на нее не смотрел? Она и сама толком не знала, потому что тут же в ужасе отвернулась и застыла на месте, неловко поигрывая мячом. Мяч, будто почуяв слабину, конечно, тут же упал, выскользнув из рук самым нелепым образом, но Саша даже не сделала попытки его поймать. Это как в кошмаре: если не будешь шевелиться, возможно, чудовище уйдет. Не то что бы Саша Большой так уж был похож на чудовище, но кто знает этих старших ребят? Они могут сделать, что угодно, особенно, если застанут тебя в одиночестве за каким-нибудь дурацким занятием.

По крайней мере, он тоже здесь один, успокаивала себя Саша, наблюдая, как мяч исчезает в густой траве, а значит, не будет ни громогласного гогота, ни издевательских комментариев, ни чего похуже. Да и вообще, разве Саша Большой входил в число любителей поиздеваться над мелкотой? Но входил или нет, а сам факт того, что кто-то знакомый застал ее тут за постыдными попытками научиться играть в мяч, уничтожал на месте.

Спустя вечность, когда Саша нашла в себе силы вновь оглянуться, делая вид, что просто любуется красотами двора, Саши Большого уже и след простыл. Она вздохнула с облегчением и кинулась за мячом, чтобы скорее спрятать его дома, пока ее не засек кто-нибудь еще.

Через день таких тренировок она научилась только быстрее хватать мяч, когда он, уже упавший, катился куда-нибудь по своим делам, а вечером мучительно наблюдала, как играют другие.

Самое обидное, что Саша была первая в лазании по деревьям или прятках (пряталась так, что ее просто невозможно было найти, даже если искавший стоял прямо возле ее секретного убежища), но этим летом никого не интересовали ни прятки, ни деревья, а только дурацкий пионербол. И Саша из силы двора мгновенно превратилась в самого распоследнего человека, которого никто не замечает.

Даже толстая Соня подавала так, что мяч летел через все поле, а хилый Тёма умудрялся отбить любую, даже самую коварную, подачу. Все как будто сразу знали, что надо делать, словно так и родились с этим умением. И только Саша оказалась из бракованной партии.

Очередным вечером — а летние вечера были лучшим временем на свете (но только до повального увлечения пионерболом) — Саша маялась на краю лужайки с давно вытоптанной травой, глядя, как остальные наслаждаются игрой. Идти было некуда. Разве что в песочницу к малышне. Или к бабкам на лавку.

Устав бродить туда-сюда, Саша ковыряла ногой землю, выталкивая на свет божий все, что было там спрятано: пивные крышки, палочки от чупа-чупсов, кольца от банок, обертки от жвачки. Саша загадала: если сейчас попадется обертка от ее любимой, арбузной, то скоро все в жизни наладится.

Как на зло мусор тут же закончился. Саша перешла на другое место. Теперь найти обертку следовало во что бы то ни стало, иначе нечего было и думать о каких-то жизненных улучшениях. Суеверной Саша не была, но иногда на нее что-то такое находило, особенно, когда все вокруг были вместе, а она — одна.

— Саш! Мяч! — раздались крики.

Занятая делом, она отреагировала не сразу. И заметила мяч, только когда тот пролетел мимо, направляясь к дороге между домов. Естественный наклон местности лишь ускорял его движение.

— Ну, Са-а-аш!.. — разочарованно взвыли игроки, когда Саша позволила мячу ускользнуть.

Взмочаленный Егор потрусил к краю лужайки, намереваясь пуститься вдогонку, но Саша кинулась ему наперерез. Она была ближе. Хотя мяч все равно уже исчез где-то во дворе, что ее совершенно не удивило. Саша уже поняла, что мячи — предметы довольно своевольные, имеющие собственные особенные цели, к которым они устремляются, стоит им только вырваться на свободу.

Она лишь надеялась, что этот конкретный мяч не угодит под колеса машины и не скатится в незакрытую ливневку, потому что тогда у остальных будет на одну причину больше считать ее самой грандиозной неудачницей, которой не стоит даже давать возможности поглазеть на игру. Потому что она ее сглазит.

Мяч, однако, успешно избежал всех ловушек, кроме одной, возможно, самой опасной: он попал в руки старшим.

Саша притормозила и оглянулась в поисках Егора, но того нигде не было. То ли он передумал бежать, осознав, что Саша быстрее, то ли заметил опасность раньше нее.

Их было трое. Трое знакомых взрослых ребят, собравшихся на дорожке у подъезда. Они ждали Сашу Большого, это было очевидно, потому что подъезд был его. Один из ожидавших, Серёжа Барков, он же Серый, ловко крутил захваченный в заложники мяч на пальце.

Саша сглотнула, набираясь смелости. Но так и не набралась, однако ей хватило духу выпалить:

— Можно мяч?

— Мяч? — Серый в очередной раз раскрутил его на пальце. — Какой мяч? А, этот?

Саша опасливо кивнула.

— Нет, нельзя, — захохотал он, а с ним и остальные.

— Да ладно тебе, — сказал Владик, — отдай ты ей этот мячик.

Владик жил в Сашином подъезде, и она, равно как и все остальные соседи, прекрасно изучила его музыкальные пристрастия. Впрочем, главным пристрастием являлось одно: чтобы было громко. В любое время суток. Если в подъезде царила тишина, все сразу понимали, что Владика просто нет дома. А когда он совсем путал берега и врубал свою дискотеку среди ночи, к нему спускался Сашин папа и объяснял, что люди спят. Владик все сразу понимал, но обычно к середине следующего месяца понимание рассасывалось.

— Это мой мячик, — возразил Серый, — я его нашел.

Никто не заметил, как подошел Саша Большой. Легким движением он выбил мяч из рук Серого и бросил Саше:

— Держи!

Каким-то чудом ей удалось его поймать.

С появлением Саши Большого остальные тут же потеряли к ней интерес. Она развернулась и побежала назад.

Неловко вернув мяч в игру — вместо лужайки тот полетел куда-то вбок — Саша уже собиралась возобновить свой поиск «удачливой» арбузной обертки, как снова услышала знакомый голос Серого:

— Смотрите, мелюзга играет. Пойдем устроим мелким мастер-класс!

Трое старших ворвались на поле и перехватили мяч. А Саша Большой остановился прямо рядом с ней, и Саша с опаской глянула на него снизу вверх.

— А ты чего не играешь? — спросил он.

Саша сложила руки на груди:

— Не хочу.

— Ага, — ответил он. — Я тоже.

Они стояли и смотрели, как Серый, Владик и Тоха швыряют мяч друг другу, в то время, как младшие безнадежно бегают между ними.

Саша Большой достал из кармана жвачку:

— Будешь?

Саша кивнула и подставила ладонь. Щедрый Саша вложил ей в руку две пластинки.

Жвачка была арбузная.

— Эй, Сань, давай сюда, ты нам нужен! — заорал Серый. — Сразимся старые против молодых. Команда ветеранов против молокососов, кто кого?

Саша Большой посмотрел на Сашу Маленькую:

— Пойдешь играть?

Она покачала головой. Саша побежал к своим, которые теперь выстроились по одну сторону натянутой посреди лужайки сетки, а все младшие — по другую.

— Матч века начинается!

Саша отправила жвачку в рот, а обертку спрятала в карман вместе со второй пластинкой. Не потому что мама учила ее не мусорить, а потому что это была та самая, счастливая. Саша искала ее в земле, но получила из рук в руки. Великолепный знак. Лучше не придумаешь.

***

Следующим утром Саша вновь прибежала на свое тайное место, чтобы тренироваться с мячом. Впрочем, она начинала подозревать, что в таком деле от одиночных тренировок толку немного. Кто-то должен был кидать ей, чтобы она отбивала. Но кто? Соня? У той язык без костей, если она что-то узнала — тут же знают все. Настя? Нет, этой все в жизни «лениво». Странно только, что при этой своей лени она отлично играет в пионербол.

Саша швыряла мяч через детскую лазилку с большим кольцом в середине и кольцом поменьше наверху. Потом бегала на ту сторону и швыряла мяч обратно. Прицельность она тренировала, пытаясь попасть в то кольцо, что наверху, но чем дальше, тем более бессмысленными казались ей такие упражнения.

Тем утром мимо ее площадки вновь прошел Саша Большой. Пересекая двор, он помахал ей, и Саша помахала в ответ, краснея как помидор.

Пожалуй, стоило искать новое место для тренировок.

Но она была рада, что так и не поспешила с этим, потому что еще через день Саша Большой свернул с тропинки и подошел прямо к ней.

Он был раньше, чем обычно, Саша уже это вычислила, поэтому у него, наверное, было время с ней немного поболтать.

— Ты же тёзка моя? Тоже Саша? — спросил он.

— Ага.

Он посмотрел на мяч в траве, который Саша бессмысленно пыталась загородить собой. Как будто бы он не видел, что она тут делает.

— Так ты любишь только по утрам играть?

— Я не играю, — возразила она, — я просто тут...

— Мяч свой выгуливаешь? — предположил Саша.

Саша Маленькая вздохнула. Она не собиралась отвечать на такой явный подкол.

Он обошел Сашу и поднял мяч.

— Ну что ж, давай попробуем... Вставай с той стороны.

Саша, помедлив, подчинилась. Теперь было кому подавать ей с другой стороны этой дурацкой лазилки, и, странное дело, какие-то подачи даже удавалось отбить.

Вскоре Саша Большой посмотрел на часы и заявил, что ему пора.

Следующим утром Саша уже с нетерпением его ждала. Он не говорил, что придет, и уж тем более не обещал с ней играть, но Саша все равно надеялась, что он появится.

И он появился. Снова чуть раньше, но на этот раз со своим мячом в руках.

— Этот уж получше будет, — заметил Саша Большой, подбрасывая его.

Мяч был шикарным. Даже лучше, чем Вовкин, которым обычно играли во дворе.

Но, когда сверившись с часами, Саша вновь поспешил по своим таинственным делам, то забыл его. Хотя как можно забыть такую прекрасную вещь? Саша побежала вдогонку:

— Ты свой мяч забыл!

Саша Большой улыбнулся и сказал:

— Он теперь твой.

Глава 3, сейчас. Разрушая картонные замки

— Эй! Ты куда ушла? — Алиса помахала рукой перед Сашиным лицом, вырывая ее из плена мыслей. — Давай возвращайся! У меня ощущение, что со мной рядом идет зомби.

Только что Алиса спасла ее от незавидной участи быть смятой потоком автомобилей, вовремя дернув назад перед дорогой, которую Саша даже не заметила. Она вообще ничего вокруг не видела, потому что мысли ее витали настолько далеко от этой точки пространства-времени, насколько это вообще возможно.

— Так о чем думаешь?

Всё о том же.

— Даже не знаю... — пожала плечами Саша и оглянулась, пытаясь сообразить, что она делает на этой улице. Они ведь только собирались зайти в ближайший магазин...

Стоило ей об этом заикнуться, Алиса расхохоталась, и Саша сообразила, что держит в руках огромный стакан бананового смузи и треугольную упаковку с надкусанным сэндвичем внутри. Значит, в магазин, они уже заходили.

— Нет, подруга, так дело не пойдет! Давай рассказывай, что там происходит у тебя в голове. Только не говори, что так грузишься из-за курсача, я все равно не поверю.

— Ладно, так уж и быть, скажу. — Загорелся зеленый сигнал светофора, и подруги быстро перешли улицу. Теперь, когда Саша вернулась с небес на землю, она узнавала привычную дорогу в их любимый дворик. — Дело в том, что я кое-кого встретила...

— Да? Кого? — заинтересовалась Алиса.

Саша заговорила, только когда они скрылись от уличного шума под сенью молодой листвы:

— Старого друга.

Двор пустовал, и их излюбленную лавочку у маленького фонтана никто не занимал. Саша и Алиса часто приходили сюда, когда надо было, как сейчас, скоротать окно между парами. Вот только сегодняшнее окно они создали себе сами, решив прогулять сразу и академическое письмо, и деловой английский.

— Друга? — спросила Алиса и комично пошевелила бровями, изображая намек на нечто большее. — Видимо, когда-то очень близкого, раз уж ты так глубоко о нем задумалась?

— Если бы... — протянула Саша. — Да нет, просто когда-то он мне очень-очень нравился.

— А ты ему?

— К счастью, все-таки нет, — рассмеялась Саша, — потому что тогда я была еще маленькая, а он казался совсем взрослым.

— Ну ладно, это понятно, а сейчас-то что? Он тебя, наконец, разглядел?

— Разглядел? Нет, он меня даже не заметил.

— И ты из-за этого переживаешь? Возьми и сделай так, чтобы заметил!

— Да не переживаю я, Алис, с чего ты взяла? — «...просто неделю выслеживаю его в соцсетях, как сумасшедшая сталкерша.»

— Я слишком хорошо тебя знаю. И вряд ли какое-то рядовое событие могло заставить тебя забыться настолько, что ты даже не заметила, что твой бутерброд, вообще-то, надкусила я.

Саша посмотрела на сэндвич в коробке. Момент его покупки и все, что за ним следовало, начисто стерлось из ее памяти. Даже, если бы от этого зависела ее жизнь, она не смогла ответить, кто и когда его кусал.

— Ну и ешь теперь, — сунула она сэндвич подруге.

— С удовольствием, — невозмутимо приняла дар Алиса. — Ведь тебе предстоит осилить гораздо более лакомый кусочек. Я имею в виду того парня, который заставил эту, вечно до ужаса собранную, Сашу витать в облаках в то время, как ей давно пора писать курсовую.

— Да я ее, в принципе, написала, — отмахнулась Саша, наблюдая за голубями, которые слетелись, стоило им только усесться на скамейку, а теперь бродили вокруг, многозначительно намекая, что пора подавать обед.

— И почему я не удивляюсь? Хотя нет, все-таки немного удивляюсь, но еще больше завидую! У меня там даже конь не валялся...

— Что, совсем никак?

— Ну, я начала составлять библиографию и отобрала несколько цитат... Но не переводи тему! Мы говорили о гораздо более жизненно важных вещах.

— Нашла тоже, — усмехнулась Саша, — жизненно важные вещи...

— Разве счастье в личной жизни такая уж неважная вещь? Наоборот! Это фундамент, на котором стоит все остальное. А если фундамента нет, то, сама понимаешь, долго дом не простоит.

— Мы же с тобой были у Тани на даче, помнишь? Дом там вполне себе стоит без фундамента и, вроде как, уже лет тридцать, — Саша хитро посмотрела на Алису с выражением: что ты на это скажешь? Но Алиса тут же схватилась за очевидный аргумент:

— Ну и хотела бы ты, чтобы твоя жизнь похожа была на этот дом?

Саша вспомнила их прошлогоднее приключение на Таниной даче. Хлипкий дом ходил ходуном, стоило кому-то встать ночью в туалет, в пустотах стен, между кусками фанеры, оглушительно стрекотали застрявшие там кузнечики, шуршали мыши и елозил еще бог знает кто — настоящее эко-жилище с полным эффектом погружения в дикую природу. Массивный вековой буфет на терасске ушел в землю, и оставалось только гадать, был ли под ним когда-то пол, или весь дом так и построили вокруг этого буфета, возвышавшегося там с угрюмой невозмутимостью с незапамятных времен.

Конечно, Саша не хотела, чтобы ее жизнь напоминала такой дом. Никто бы этого не захотел, случись ему провести там хотя бы одну ночь, а Саша с Алисой прожили в нем неделю. И самое любопытное, что после той недели кошмара, Таня вновь звала их на дачу, считая, что прошлым летом они отдохнули так же хорошо, как она.

Сама Таня сидела сейчас в универе, жалея, наверное, что так и не рискнула прогулять. В последний момент, уже в дверях, она повернула назад, почему-то струсив, и грустно смотрела, как подруги спешат навстречу свободе.

— В чем ты пытаешься меня убедить? — спросила Саша. — Я просто встретила кое-кого из детства, вспомнила, что была в него влюблена, поностальгировала, да и все на этом. К личной жизни такие вещи имеют отношение примерно такое же, как страус к авиации.

Алиса понимающе кивнула:

— Вот! Ты снова это делаешь. Уводишь русло разговора в какие-то дикие дебри, споришь из-за фиг пойми чего, вместо того, чтобы просто расслабиться и признать: да, этот чувак меня зацепил.

В ответ на это Саша скорчила кислую рожу, но не возразила.

— Я убеждаю тебя, что нельзя подавлять свои чувства. Ты говоришь, что этот парень тебя не заметил. Ну бывает, тем более сколько лет прошло. Но что дальше? Ты сама к нему подошла? Представилась? Начала припоминать добрые старые денечки?

— Ничего я не сделала, — вздохнула Саша. — Просто остановилась там и стояла как дура, когда он прошел мимо.

— Не страшно, и такое бывает. Но что ты планируешь делать теперь?

— Алис, ну что ты пристала? Ничего я не планирую. Да и, может, сам факт того, что он прошел мимо, даже не обернувшись и не обратив на меня никакого внимания, значит, что это просто не судьба.

— А мне, может, не судьба курсовую писать, потому что сама по себе она ни черта не пишется. Но пишется или нет, а сдавать ее надо, улавливаешь мысль?

— Нет, — сказала Саша из вредности.

— Саш!

Та встала, чтобы выкинуть стакан в урну, а вернувшись, сказала:

— Ну ладно, — и села, вытянув ноги. — Если честно, я сразу нашла его в интернете и всю неделю думаю, написать или нет? Временами руки так и чешутся, но потом я осознаю, что он или пошлет меня или, в лучшем случае, из вежливости ответит, но мысленно все равно пошлет.

— Конечно, — закатила глаза Алиса, — ты ведь знаешь его лучше всех на свете, этого парня, про которого не вспоминала, черт знает, сколько лет! И, разумеется, когда все заранее за всех придумала, то проживать жизнь уже неинтересно. Смысл? Ты ведь уже знаешь, что у других в голове, так зачем проверять, что там на самом деле? Не дай бог, эти гадкие людишки еще возьмут да и удивят тебя своей непредсказуемой реакцией.

— Спасибо за поддержку, подруга, — саркастически произнесла Саша.

— Извини, что разрушаю картонные замки у тебя в голове, — пожала плечами Алиса. — Но проблема как раз в том, что ты даже не понимаешь, что они картонные. Считаешь их, наверное, капитальными дворцами, в которых можно ни одну зиму перезимовать? Да что там зиму? Ты, верно, думаешь, что можешь веками жить в этих хоромах, не высовываясь наружу.

— Ой, Алис, ну это ты загнула. Смотри, с Танькой меня не перепутай. Вот уж кто у нас заслуженный мастер картоностроительства.

Подруги посмотрели друг на друга и расхохотались. Потому что насчет Тани это было четко в цель. По всем фронтам. Начиная с дачи, которую многие поколения ее семьи возводили из фанеры и пенопласта, и кончая взглядами на жизнь.

Однако Саша чувствовала некую долю правды в Алисиных словах. Может, она и не имела привычки строить воздушные замки, но какие-то искусственные преграды все-таки возводила у себя в голове. Чтобы защититься от всех тех разочарований и боли, что неизбежно приносит жизнь. Психологи, наверняка, давно уже разобрали эту тему по косточкам, классифицировали, типизировали, придумали тысячу умных названий, но Саше ужасно понравилось Алисино — «картонные замки».

— Ну и что мне, по-твоему, с этими картонными замками делать?

— Крушить, к чертовой бабушке!

— Каким образом?

— О, нет ничего проще, — улыбнулась Алиса. — Просто возьми и напиши ему. Прямо сейчас! Пока тебя не похоронило под этой грудой картона, что ты так бережливо накапливала в своей голове.

Саша закусила губу.

— Тоже мне «проще»...

— Давай-давай, бери телефон и пиши при мне. А то потом передумаешь.

— Хорошо, — кивнула Саша и устремила серьезный взгляд на экран. — Но что мне писать?

— Ну хоть что-нибудь. Америку ты в этом деле, конечно, не откроешь, так что сойдет обычное «Привет! Как дела? Я Саша, подруга твоего детства, помнишь, как весело мы лазили по деревьям?», что-то такое.

Саша принялась запихивать телефон в карман:

— Нет, это ужасная идея. Никогда мы с ним по деревьям не лазили. И друзьями тоже не были. О чем нам говорить?

— Саш, ну я же примерно. Найди какие-то другие общие воспоминания. Главное, сразу макни его в эту реку ностальгии, чтоб он больше и не выплыл, — подкрепляя свои слова, Алиса артистично изобразила будто топит кого-то.

— Впечатляет, — отметила Саша жест подруги. — Может, ты и права. Может, мне придется его утопить, чтобы он никогда не вспомнил, как я послала ему любовное письмо.

— Ты... что? Когда?

— К сожалению, в не настолько глубоком детстве, чтобы можно было списать это на милую детскую непосредственность, — Саша закинула ногу на ногу и сцепила руки в замок. — До сих пор понять не могу, что тогда творилось у меня в голове, раз я решилась на такую глупость.

— Не глупость, а полет души, — подняла вверх указательный палец Алиса. — Какая ты, оказывается, у нас романтичная натура. И смотри, любовное письмо написать сумела, а приветственное сообщение не можешь. У тебя там случайно никакие настройки не сбились, в этой русой голове? — Алиса потянулась, чтобы в шутку постучать Сашу по черепушке, но та оттолкнула ее руку.

— У меня же там один картон, помнишь? — она вздохнула. — Понимаешь, вот это-то меня и останавливает. Не было бы этого дурацкого письма, я бы уже ему написала... Может быть.

— Ты что, думаешь, он до сих пор это помнит и будет смеяться над тобой спустя столько лет?

Саша пожала плечами:

— Шанс есть.

— Ну тогда он просто идиот! И чем скорее ты об этом узнаешь, тем лучше. Просто сразу спишешь его со счетов и перестанешь тратить свою душевную и мыслительную энергию на такого придурка. Но, если он достойный человек, то, конечно, не будет высмеивать тебя. Да и с чего? Любовное письмо — разве это не мило? Вообще-то, это должно льстить его самолюбию. Тем более, когда он увидит, в какую красавицу превратилась девочка его написавшая, то будет надеяться, что это детское чувство все еще живо где-то у нее внутри.

— Ну конечно! — засмеялась Саша.

— А я, между прочим, не шучу, — заметила Алиса. — Так что давай, последний картонный замок разрушен, бери телефон и пиши.

Саша снова достала телефон и, мельком взглянув на Алису, принялась набирать сообщение. Довольная, что сумела мотивировать подругу, Алиса заглянула ей через плечо и обнаружила, что та пишет Тане, а не загадочному «старому другу».

— Сань!

— Что?

— С Танькой ты всегда успеешь пообщаться, не отвлекай ее от постижения высоких материй, — Алиса выхватила телефон из Сашиных рук и, не читая Танино ответное сообщение, вышла из чата. — Где он? — спросила она, беспорядочно пролистывая диалоги, друзей, закладки.

— Дай сюда, — Саша вернула телефон и, найдя нужное, продемонстрировала экран Алисе.

— Александр Королёв, — прочитала та. — Хм... Неплохо, станешь Королёвой вместо Лесовской. Но... Александр и Александра Королёвы... У вас могут быть проблемы с бронью билетов. Все будут думать, что вы один человек, которого случайно записали дважды.

— Что за чушь? — нахмурилась Саша.

— Ничего не чушь. Такая путаница постоянно происходит.

— Может, еще расскажешь, как будут звать наших детей?

— А ты хочешь, — Алиса нажала на фотографию Александра Королёва, чтобы внимательно ее рассмотреть, — от него детей?

— Я хочу с ним просто пообщаться, — сказала Саша, вздыхая. — Но даже на это не могу решиться, потому что уже умираю от стыда.

— Это ты зря. Но в такие моменты может помочь только одно.

— Что?

— Поменьше мыслей, побольше дела. В любви это вообще непреложный закон, начиная с постели и кончая такой, казалось бы, пустяковой вещью, как банальный обмен сообщениями, — заметила Алиса и, недолго думая, нажала на кнопку «Добавить в друзья».

— Ты что делаешь? — испугалась Саша.

— Сберегаю тебе кучу времени, которое бы ты потратила на душевные метания. Так что мы ему напишем?

— Ничего! — Саша попыталась выхватить у Алисы телефон, но та вскочила со скамейки и спряталась за фонтаном.

Саша поняла, как это глупо. По сути, она сама вынуждала Алисувынудить еенаписать Саше Большому. Получался такой пинок по кругу. Или еще хуже: подсознательно она хотела, чтобы подруга выполнила самую сложную часть работы за нее. Ведь, если это Алиса сейчас напишет Саше, то ее и можно будет назначить виноватой, если в итоге ничего не получится.

— Давай сюда, — потребовала Саша, все это осознав. — Ты права, сейчас или никогда. И я бы, наверное, выбрала «никогда», но тогда получится, что в свои десять-одиннадцать-двенадцать лет я была смелее, чем сейчас.

Алиса обошла фонтан, подозрительно вглядываясь в Сашино лицо, сунула ей телефон и встала сзади, выглядывая из-за плеча:

— Ну, ни пуха, ни пера!

— К черту! — ответила Саша и быстро набрала: «Привет! Я Саша. Помнишь меня?», но потом стерла все до слова «Привет». — Это помнишь меня выглядит как-то маньячно, не находишь?

— Почему сразу маньячно? Вполне себе сойдет за легкий флирт, — заметила Алиса.

— Но не после любовного письма! Что, если он подумает, что я действительно маньячка и до сих пор им одержима?

— Ну, кому-то такое нравится, — пожала плечами Алиса.

— Алис!

— Давай вернемся к моему варианту. Припомни что-нибудь из детства, чем вы там во дворе занимались?

Саша задумалась.

— Он научил меня играть в пионербол когда-то и даже подарил мяч... — Саша улыбнулась, вспоминая. — Я даже не знаю, почему он так поступил, почему помог мне тогда, но мне всегда хотелось понять...

— Отлично, вот и спросишь его заодно. А эпизод, и правда, милый. Кажется, я начинаю понимать, почему ты на него запала. Ну, конечно, кроме того, что он действительно симпатичный.

«Привет! Это Саша. Не знаю, помнишь ли ты меня, но когда-то мы жили в одном дворе. Ты даже учил меня играть в пионербол. (Кстати, большущее тебе за это спасибо! Навык мне пригодился). Как у тебя дела теперь? Как жизнь?»

— Ну как? — спросила Саша. — Ужасно?

— Да нет... — протянула Алиса. — Но тут немного не хватает чего-то для дальнейшего развития разговора. Может, тебе стоит сразу предложить ему встречу? А то он ответит:дела нормально, рад, что помог, — Алиса смешно изобразила глубокий мужской голос. — И все, конец связи.

— Ну уж нет! Навязываться так явно я не собираюсь, — возмутилась Саша. — Захочет пообщаться — разовьет диалог, не захочет — ну... это его выбор, — и с этими словами она нажала на кнопку «ОТПРАВИТЬ».

Глава 4, тогда. Саша плюс Саша

Со временем утренние тренировки с Сашей Большим стали казаться Саше полузабытым сном. Историей, которую она придумала, чтобы развеселить себя.

А она вообще много чего придумывала. И чем дальше, тем больше Саши появлялось в этих выдумках. То они вместе спасали мир, то расследовали какие-то запутанные и загадочные дела, неизменно оказываясь вынуждены ночевать в одном номере, то сидели где-то в засаде или прятались от врагов, но непременно в очень тесном помещении: в какой-нибудь каморке или тайной нише в стене, где им приходилось прижиматься к друг другу, чтобы не выдать своего присутствия.

Саша развлекалась такими фантазиями перед сном, когда не могла уснуть, или в дороге, когда приходилось долго сидеть (или даже стоять) в шумном, трясущемся и пропахшем бензином автобусе, но редко вспоминала о них в остальное время, предпочитая тратить свою жизнь на вещи гораздо более реальные. Например, на игры во дворе. В тот же пионербол Саша играла теперь вместе со всеми, а не бродила вокруг, печально ожидая, когда же остальным надоест.

А еще она приносила в игру свой великолепный мяч. Тот самый, который подарил ей Саша Большой, — живое свидетельство того, что ничего она не придумала.

Другим свидетельством было Сашино поведение. Когда он замечал ее на улице, то подмигивал, проходя мимо. И Саша Маленькая, польщенная, но не знающая куда себя деть от смущения, глупо улыбалась и кивала, не переставая сиять, даже когда Саша Большой скрывался за поворотом.

Не заметить ее состояние было невозможно. Наверное, поэтому вскоре на заборе у трансформаторной будки появилась корявая надпись «Саша+Саша=ЛЮБОВЬ».

Вот только мало ли в мире Саш?

Хотя в их конкретном дворе Саши было только два. Она и он.

— Интересно, про кого это? — хихикала Соня, многозначительно косясь на Сашу. — Ну, первый Саша — это, вероятно, Саша Большой. А вот кто второй?

— Вторая, — поправляла Настя. — Наверняка какая-нибудь девчонка из его класса.

— Даже не зна-а-аю... — тянула Соня, и Саша была благодарна, что та держит свой, обычно слишком длинный, язык за зубами.

Но, конечно, Соня была бы не Соня, если бы не ляпнула в один из дней:

— Так это наша Сашка и писала. Она от Сани Большого без ума!

— Еще чего! Делать мне больше нечего! — возмутилась Саша. — И никакой он тебе не Саня!

— Ага! — обрадовалась Соня. — Защищаешь его доброе имя? Значит, точно без ума! Ох, Сашенька... — проворковала она писклявым голоском, который, по ее мнению, должен был изображать Сашин. — Любовь моя! Сегодня я отстояла твою честь в неравной борьбе. Больше никто и никогда не посмеет называть тебя Саней! — Соня изменила голос на глубокий и утробный и нахмурила лицо, изображая мужественность. — Спасибо, Сашенька, — произнесла она за Сашу Большого, — даже не знаю, что бы я без тебя делал. Ты моя спасительница!

Окончание фразы потонуло в дружном хохоте.

Саша вздохнула. Даже будь эта шутка не про нее, она все равно не нашла бы ничего смешного в Сонином кривлянии.

Однако та как будто заглянула внутрь Саши и считала ее тайные фантазии. Только вывернула все наизнанку и превратила эпические приключения, в которых, как грезила Саша Маленькая, они на пару с Сашей Большим спасают мир, в пустой любовный треп.

Самое ужасное, что и фразу эту «Ты моя спасительница!» Соня как будто вытащила прямо из Сашиного подсознания. Так уж получалось, что иногда в мечтах Саша представляла себя кем-то вроде Баффи, истребительницы вампиров, которая лихо отбивает Сашу Большого у врагов. Временами роли менялись, и Саша Большой тоже спасал Сашу Маленькую, а кончалось все всегда одинаково — они обнимались.

Это было краткое объятие двух только что побывавших в смертельном переплете в людей. У Саши не хватало ни духу, ни фантазии придумывать дальше. Но и этого было достаточно, чтобы бояться, что кто-нибудь когда-нибудь узнает и будет над ней смеяться.

Опасный человек эта Соня, думала Саша, ловя ее насмешливые взгляды, мягкая снаружи, но смотрит в самую суть.

К счастью, тема эта быстро забылась, вытесненная из коллективной памяти гораздо более знаковыми событиями. И только Саша, проходя мимо забора, гадала: кто это все-таки написал и про кого?

Глава 5, тогда. Калининские

В один из жарких солнечных дней они, расположившись вокруг лавочки у Настиного подъезда, играли в сотки. И удача была на Сашиной стороне. Она как раз заполучила превосходную тяжелую Темину биту (вкупе с остальными его фишками), с помощью которой планировала сорвать большой куш, когда с криком «Владика бьют!» прибежала Аринка.

Лицо ее было таким серьезным, что все тут же покидали всё как есть и кинулись за ней.

— Кто бьёт? — заорала Саша на бегу.

— Калининские! — задыхаясь, выкрикнула Арина. — У водостока!

Услышав это, ребята, не сбавляя скорости, принялись на ходу подбирать камни.

Саша резко свернула.

— Ты куда?

— За старшими!

— Давай! — обрадовалась Аринка. — Скажи, что калинских там пять!

Саша услышала только, как Тёма за ее спиной риторически вопрошает: «А на кой черт тогда мы туда бежим? Совсем самоубийцы, что ли?», а потом все звуки заглушила бешеная пульсация крови в ушах.

Пролетев между двумя лавочками, на которых собрались все наседки двора, она ввалилась в подъезд Саши Большого и, перепрыгивая через три ступеньки за раз, взмыла на нужный этаж.

Растеряв всю робость — не та ситуация — Саша вдавила кнопку звонка до упора и не убирала палец, пока по ту сторону двери не раздалось: «Ну кому там неймется? Саш, иди открой! Не слышишь, что ли? Это дружки твои пришли. Кто еще может так трезвонить?»

Саша испытала секундную гордость за то, что ее зачислили в список «дружков» Саши Большого, но тут же вспомнила о том, что привело ее сюда, и снова вдавила кнопку звонка.

— Иду! — это был уже недовольный голос самого Саши Большого.

Саша Маленькая нетерпеливо топталась на месте. Ей стало казаться, что, возможно, внутри его квартиры скрыт какой-то парадокс, подобно тем, что встречаются в «Алисе» Кэррола, и Саша Большой бесконечно долго все идет и идет к двери — она ведь слышала его шаги! — но так и не сдвигается с места.

Оставалось надеяться, что у Владика в запасе тоже есть своя бесконечность, чтобы дождаться спасения.

Заведенная этой мыслью, Саша заколотила в дверь. Точнее, попыталась заколотить, потому что дверь как раз открылась и вместо обитой вагонкой в ромбик поверхности под Сашины кулаки попала широкая грудь Саши Большого.

— Ой! Извини! — Саша быстро отступила и затараторила, спеша выдать информацию, пока Саша Большой не захлопнул дверь прямо перед ее носом: — Там калининские Владика бьют! У водостока! Пятеро на одного!

Саше Большому понадобилась лишь пара секунд, чтобы сориентироваться, но Саша Маленькая словно в замедленной съемке наблюдала, как недоумение на его лице сменяется решимостью и злостью.

— Где Серый живет, знаешь? — спросил он.

Саша кивнула.

— Беги за ним, но сама к водостоку не ходи.

Конечно.

Они вместе выскочили из подъезда и помчались вперед, не обращая внимания на возмущенные возгласы с лавочек.

— Ты смотри, спешат как на пожар! Совсем ходить разучились! — неслось вслед.

У проезжей части их пути разошлись.

Саша Маленькая обернулась и, притормозив на мгновение, крикнула:

— Саш!

— Что? — Саша Большой остановился.

— Будь там осторожен, — попросила она.

Он кивнул. И напомнил:

— Не ходи к водостоку.

Саша Маленькая ничего не ответила, потому что не собиралась врать. И не собиралась быть единственной, кто остается в стороне, когда все остальные уже у водостока. Она отвернулась и поспешила к дому Серёжи Баркова.

Несмотря на всю тревожность ситуации она ощущала приятное тепло в груди. И не от того, что было жарко, а она неслась во весь дух, а потому что это был странный момент, который они с Сашей Большим разделили.

Будто они были друзьями. Будто знали друг друга настолько хорошо, что Саша Маленькая каждый день забегала в этот подъезд, звонила в эту дверь, и у них всегда находилось занятие, которое их объединяло. И самое главное, будто она всегда называла его Сашей, а он откликался как ни в чем не бывало. Как будто это обычное дело.

Но дело было необычным. И Саша знала, что скоро мир придет в норму, чем бы эта норма не была. И снова она будет лишь молча краснеть при виде Саши Большого, а он забудет, как ее зовут (если уже не забыл, вообще-то), а потом ее лицо и вовсе сольется для него с однородной массой лиц таких же «мелких», и все их кажущееся единение растворится как мираж. Потому что это и есть мираж.

Всего лишь еще одна Сашина фантазия.

По пути к Серёже Саша миновала место, которое они так спешно покинули после появления Арины, и отметила мимоходом, что сотки всё ещё лежат там, где их оставили, нетронутые, как и забытая кем-то бейсболка вместе с недопитой банкой газировки.

Останавливаться и собирать всё это не было времени, и Саша лишь понадеялась, что на их «сокровища» и дальше никто не позарится. В конце концов, фишки она выиграла действительно хорошие. Жалко будет их потерять.

Серёжу она заметила издали. Он лениво обозревал окрестности, наполовину высунувшись из окна. Окно было на первом этаже, но всё равно располагалось довольно высоко от земли. Так что, когда Саша закричала, Серёжа даже не обратил внимания, глядя поверх неё и как бы невзначай поигрывая мускулами голого торса, выделываясь перед девушками, хихикающими у подъезда. Саша подавила рвотный позыв, вызванный подобным зрелищем, и, подбегая, закричала еще громче:

— ТАМ ВЛАДИКА БЬЮТ!

Если подумать, от бедняги уже, наверное, ничего не осталось, но, к счастью, думать Саше было некогда.

Серёжа, стоило отдать ему должное, быстро сориентировался и всего на секунду исчез во мраке квартиры, а затем лихо перемахнул через подоконник, приземлившись возле Саши.

— Труба зовет, — заметил он, будто бы ни к кому конкретно не обращаясь, но многозначительно поглядывая в сторону девушек.

— То есть это я труба, что ли? — пробормотала Саша себе под нос.

— Веди, малая!

— Они у водостока! — воскликнула Саша и первая помчалась в нужном направлении, но Серёжа Барков почти сразу обогнал её и скрылся за домами.

Все в окрестных дворах знали, что это за место такое, «у водостока». Пустырь на задворках, спрятанный за кажущейся непролазной полосой деревьев и кустарников. Но, разумеется, каждый обитатель этих мест знал путь через кусты с крутым, но натоптанным сотней ног спуском на небольшую ровную площадку перед крупной, забранной решеткой трубой. Во время дождей из трубы хлестала вода, затапливала пустырь и устремлялась по каменному желобу вниз, в овраг.

Ходить туда Саше и ее ровесникам, конечно же, строго-настрого запрещали родители. Однако запрет нарушался постоянно и всеми. Поэтому в домашних разговорах Саше приходилось иной раз прикладывать просто колоссальные усилия, чтобы не проговориться во время очередного рассказа о дворовых играх или не выказать между делом подозрительно хорошие знания географии этого запретного места.

Густая листва скрадывала звуки. Случайные прохожие и не догадывались о том, какая драма разыгрывалась в считанных метрах от них. Даже Саша, подбегая, испугалась на мгновение, что все сговорились и куда-то ушли, совсем о ней позабыв, но, оказавшись в зарослях, тотчас услышала гул голосов и беспрестанный плеск воды из трубы.

Кожа покрылась мурашками — здесь под сенью деревьев не осталось и следа от уличной жары. Саша в мгновение ока одолела путь по знакомой тропе и чуть было не скатилась по насыпи у трубы, но наткнулась на плотное и широкое тело Сони.

Сашины друзья сгрудились с одной стороны пустыря, а в центре его скорчился на песке ее сосед, Владик, любитель оглушительной музыки с нижнего этажа.

Настя обернулась и схватила Сашу за руку, и так они стояли там, вцепившись друг в друга.

Саша Большой с рассеченной бровью тяжело дышал, стоя между калинискими и Владиком. Серёжа Барков рядом с ним.

Почему-то все только молча глядели друг на друга, и Саша Маленькая ощутила, что даже мысли в ее голове замерли. Как будто кто-то поставил весь мир на паузу.

Калининских было не пять, а семь. И в который раз Саша отметила, до чего неприятно они выглядят. Словно они были не ребятами с соседней улицы, а какими-то отвратительными обитателями той самой канализационной трубы.

Она понятия не имела, что внезапно случилось и почему они избили Владика, но причина и не была нужна. Что-то там было испокон веков, древняя вражда между жителями улицы Калинина и улицы Ленина, на которой Саша и жила.

Еще ее папа хвалился, как бил в молодости калининских пацанов. Правда, признавал, что временами и они били его, но, конечно, только когда заставали врасплох и когда их было десять против одного. Потому что даже с шестерыми отец, разумеется, вполне мог справиться.

Несмотря на мифологичность папиных рассказов, что-то правдивое в них явно было, потому что калининские действительно любили нападать толпой на одного, нынешний случай — очередное доказательство.

Кто-то невидимый опять нажал на «play» — и мир закрутился вновь. Саша не заметила, кто первый начал движение, но милисекунду назад парни стояли, тяжело глядя друг на друга, и вот уже мелькают кулаки, ноги, локти, а Настя до боли стискивает ее руку.

Это ни капли не походило на ее глупые фантазии о том, как они с Сашей Большим вместе побеждают врагов. Настоящая драка была грязной, неприятной и жуткой. И если Саша Большой еще чего-то мог (Саша Маленькая с удовлетворением отметила, как он с одного удара вывел из строя высокого калининского пацана), то она сама, конечно, в жизни была вовсе не Баффи. И уж тем более не Зеной.

На этой мысли Сашино сознание отключилось от происходящего. Она заметила чуть поодаль на песке переломанную пополам кассету и компакт диск в треснутой коробке. На диске было маркером выведено: «Сектор газа».

Потом, вспоминая тот день, Саша именно эти образы находила наиболее болезненными. Сломанные и брошенные вещи как символы вселенской боли и несправедливости.

В драке никто не победил, но калининские все-таки убрались с пустыря, осыпая ленинских проклятиями и угрозами. Один из них даже плюнул в ту сторону, где стояли Саша с друзьями и попал на Тёму.

После их ухода Саша Большой повернулся и встретился глазами с Сашей Маленькой.

— Я же говорил, не ходи на водосток, — сказал он укоризненно.

— У те... у тебя там кровь, — пробормотала Саша испуганно, дрожащей рукой указывая на его лицо.

— А, фигня, — отмахнулся Саша Большой.

Несколько дней после происшествия двор стоял на ушах. Все от мала до велика (кроме, конечно, ни о чем не подозревающих взрослых) вооружились кто чем мог. Егор нашел на антресолях отцовские нунчаки и таскался с ними даже в магазин, то и дело раскручивая над головой, как лопасти вертолета.

Настя выходила с тяжелым гимнастическим обручем, с которым ее сестра когда-то занималась гимнастикой. Но Настя говорила, что обруч — это боевое оружие вроде Егоровых нунчак, только используют его секретные японские женщины-убийцы, которые лишь маскируются под гимнасток, и, понятное дело, ее сестра на самом деле одна из них.

Пока опасности поблизости не наблюдалось, они кидали обруч друг другу, и он долетал аж до четвертого этажа. Саша даже подумала, что ее, пожалуй, вполне могут принять в секту гимнасток-убийц, потому что с ловлей обруча она явно справляется лучше, чем с ловлей мяча.

Сама она за неимением такого экзотического оружия вооружилась, как и остальные, палкой. Это была ее дежурная палка, вечно стоявшая в углу коридора. Когда-то мама возмущалась, что Саша таскает с улицы «всякую гадость» и выкидывала все Сашины палки одну за другой, но — терпенье и труд все перетрут — со временем ей пришлось смириться, и один коридорный угол оказался навечно зарезервирован под Сашины уличные находки.

Саша как бы невзначай грозно помахивала своей палкой, стоило ей завидеть где-то, пусть даже очень далеко, Сашу Большого. Ей хотелось, чтобы он видел, какая она крутая. Хотя, наверное, сложно впечатлить того, кто так хорошо дерется.

Волна схлынула так же внезапно, как пришла. В один день Настя оставила обруч дома, потом Егоровы нунчаки отправились обратно на антресоли, палки превратились в щепки и даже зажили Владиковы синяки. Он снова врубал музыку на всю и ходил, улыбаясь и помахивая рукой в гипсе. И Саша Маленькая видела его гораздо чаще Саши Большого, который, как и все то лето, растворялся словно мираж.

Глава 6, сейчас. Сашина летопись

Он ответил вечером.

Когда Саша уже перестала ждать и думала, что лучше бы и вовсе ничего писала. Не добавлялась ему в друзья. Не признавалась Алисе, что не может перестать о нем думать. Потому что, если бы Алиса так ничего и не узнала, то Саша могла бы пережить все эти чувства в себе (как безнадежную влюбленность в какого-то вымышленного персонажа — а чем полузабытый герой из детства не вымышленный персонаж?) и пойти дальше, закаленной и сильной, готовой к тому, что не каждая любовная история заканчивается счастливой концовкой.

Стоило Саше увидеть оповещение о сообщении от Александра Королёва, она даже не стала его открывать. Побоялась. Вместо этого пошла на кухню и налила себе полный стакан воды, который затем осушила одним большим глотком.

Но это не помогло успокоить нервы.

Вот если бы в стакане было что-то другое вместо воды...

Саша разозлилась на себя. Она никогда и не из-за кого так не нервничала. Даже в детстве, когда тому же самому Саше-Александру вручала любовное письмо, и то переживала меньше.

Наверное, нервов добавляло то, что Саша слишком глубоко погрузилась в прошлое. Вытащила из закромов старые фото и рассматривала их со смесью печали и ностальгии, вспомнила музыку, которую любила в детстве и принялась с упоением переслушивать давно забытые попсовые хиты. А весь этот вечер посвятила разбору коробки со своими детскими «сокровищами».

И главным «сокровищем» был, конечно, дневник.

Саша, вдохновленная учительницей с продленки, начала вести его в третьем классе. Тогда вдохновились все. Учительница, Елена Александровна, всегда придумывала что-то интересное, чтобы занять детей, и Саша поначалу ненавидевшая оставаться в школе после занятий, со временем уже не желала уходить по вечерам.

Она помнила, как однажды они с подружкой даже прятались от своих бабушек в туалете, лишь бы остаться в школе еще на чуть-чуть. Прятались долго и успешно, доведя бедных старушек чуть ли не до истерики.

— Да куда же они подевались? Как сгинули! — гулко разносились тревожные голоса по пустым коридорам, а Саша с подружкой, Летой-Виолеттой, тихонько хихикали в ладошки.

А потом плакали, когда родители отчитывали за это хулиганство.

Но приключение стоило того, потому что та школа, что являла себя вечером, школа, находившаяся в полном распоряжении ребят из групп продленного дня разительно отличалась от школы, с которой имели дело дневные обитатели. Здание было тем же, но все остальное — иным. Лета-Виолетта как-то сказала, что продленка — это время, когда школа спит и видит сон, а сама Лета, Саша, Елена Александровна и остальные — просто ее сновидения.

Саше эта идея показалась невероятно поэтичной, и она записала ее на титульную страницу личного дневника. А потом еще добавила от себя: «Сновидения они, как бабочки, порхают по коридорам. Мы —школьные бабочки».

Двадцатилетняя Саша, читая эти строки, улыбалась и качала головой.

Похоже, в детстве она всерьез мнила себя мыслителем и созерцателем, потому что дневники, наряду со странными вставками в около-Пришвинском духе с подробным описанием капель в паутинке и сломанных травинок, были полны таких лирических отступлений.

Однако не только текстами, повествующими в неповторимом телеграфном стиле о событиях, о которых Саша и думать забыла, были богаты дневники, но и приметами времени — рисунками (обычно ужасными), наклейками, фантиками от конфет, вырезками из журналов, билетиками из кино и со всяких мероприятий в районном ДК.

Первое время такие «журналы своей жизни» вели почти все ребята с продленки. Елена Александровна подала идею, когда в школе проходила конференция учителей, и нужно было, чтобы продленка сидела тихо и не высовывалась из класса до самого вечера. Но несмотря на то, что идея была порождена необходимостью, все как-то сразу заразились энтузиазмом. Поначалу они хвастались друг перед другом своими тетрадями, показывали лучшие наклейки и зачитывали вслух особо удавшиеся отрывки, но постепенно энтузиазм сходил на нет. К концу года дневники были заброшены и забыты.

Сашин тоже.

С тех пор она много раз бросала это дело, но потом снова возвращалась, каждый раз заводя новую тетрадь. В некоторых дневниках таким образом было заполнено всего по паре страниц. Лет в тринадцать Саша решила сшить их в одну глобальную летопись и создала толстого монстра, видом которого некоторое время наслаждалась, но потом спрятала с глаз долой.

С тех пор были и другие дневники. Их Саша уже не хранила, а уничтожала как только приходило такое настроение. Потом начинала новые, но в какой-то момент и это делать перестала. Перешла на блокноты со списками и ежедневники, в которых не оставалось места для чувств, переживаний, впечатлений, а страниц хватало лишь для сухих списков дел и реалистичных планов.

И только тот монстр хранился на антресолях как памятник эпохи.

Эпохи, которая прошла под знаком Саши Большого.

Саша открыла летопись наугад и нашла приклеенную скотчем к странице обертку от арбузной жвачки, которую дал ей Саша Большой тогда, в день пионербола.

Этой счастливой обертке маленькая Саша выделила целый разворот с восторженным и наивным текстом под заголовком:«Сегодня пообщались с Сашей Большим!»

Следом шла запись «Снова общались! Он сказал: тебя же тоже Саша зовут, да? Я ответила, что да.» и другие в таком же духе.

Саша вновь и вновь качала головой и думала: «Как странно, что подаренный им мяч не сохранился, а глупая бумажка вот она, тут как тут.»

Я точно маньячка...

Она листала и листала, с увлечением читая рассказы как будто из чьей-то чужой жизни. Запечатленными на потускневших страницах оказались события, про которые Саша и думать забыла. И сколько из них прямо или косвенно включали Сашу Большого!

***

Вернувшись в комнату после третьего стакана воды Саша обнаружила, что ее ожидает тридцать семь новых оповещений.

Александру Королёву понравилась ваша фотография...

Александр Королёв оценил вашу запись...

Ваш ждет непрочитанное сообщение от Александра Королёва...

…

— Ого, — пробормотала Саша себе под нос и нажала на значок сообщения.

Сердце пропустило удар.

«привет! конечно помню тебя как я мог забыть такую красотку?))))

хорошие были деньки

надо как-то повторить

как жизнь сейчас? Чем занимаешься?»

Сашина радость, достигшая в первое мгновение неимоверных высот, ухнула на пару порядков вниз. Она ничего не могла с собой поделать — отсутствие необходимых знаков препинания и заглавных букв ее немного смутило. Как и пассаж про «красотку». Когда они последний раз виделись, Саше было двенадцать — возраст, в котором кого угодно рановато считать красоткой. Или Александр имел в виду ее нынешнюю? Что ж, тогда спасибо за комплимент.

Но что за деньки он желает повторить? Те, в которые учил ее играть в пионербол? Или он все-таки забыл ее и путает с какой-то другой девчонкой двора?

Саша быстро набрала ответ, написала, что все хорошо, что учится в универе, спросила его о том же самом, и тут же получила ответное сообщение.

Некоторое время их переписка длилась, перетекая с одного ничего не значащего предмета на другой, пока Саша не решилась задать давно волновавший ее вопрос: почему же тогда он помог ей с пионерболом? Почему подарил мяч? На что получила лаконичный ответ:

«понравилась ты мне)))»

Саша поняла, что он ее так и не вспомнил. Что все девчонки двора, наверное, смешались для него в одну неразличимую круговерть из хвостиков, косичек, коротких юбок, наивных взглядов и длинных ресниц.

И кто знает, со сколькими из них он играл в пионербол?

В его голове просто не оставалось места для одной конкретной девочки с вечно растрепанными волосами, разбитыми коленками и обожанием в глазах.

Саша, иронией спасаясь от разочарования, мрачно подумала, что пришло время обиженно записать в дневнике: «Саша Большой меня забыл...»

Впрочем, чего она ждала?

Чуда.

Сказочной истории любви.

Потому что в ней до сих пор жива была та глупенькая девочка, что держала балкон открытым, потому что там вдруг откуда не возьмись мог появиться Саша Большой с букетом цветов.

И этой девочке было чертовски обидно, что Александр так и не увидел в ней никакой уникальности.

Он мог забыть девочку, с которой играл в мяч по утрам, мог даже забыть девочку, что, смущаясь, вручила любовное письмо — кому не захочется выкинуть такое из памяти? (Саше вот хотелось.)

Но как он мог забыть девочку, которую спас?

Девочку, которая принесла ему апельсины в больницу?

Обидно, но это жизнь.

Горько вздохнув, Саша решила успокоиться и плыть по течению. Память — любопытная штука. Что-то забывается, что-то вспоминается. Она и сама так много всего забыла и, если бы не ее летопись, наверное, никогда и не вспомнила бы.

Вот только самого Сашу она никогда не забывала.

Но, с другой стороны, может, это и хорошо, что он ее не помнит (и удача, что забыл про признание в любви).

Это означает, что они могут начать все с чистого листа. Тем более сам Александр был вовсе не прочь продолжить общение.

Может быть, она все-таки сможет его завоевать.

А может быть, со временем поймет, что он того не стоит.

Глава 7, тогда. Рай в шалаше

Еще в начале августа кто-то соорудил шалаш в кустах за гаражами. Кто это был так и осталось загадкой, но шалаш посещали все обитатели двора. Иногда время посещений пересекалось и, младшие, пробравшись сквозь дыру в заборе за последним гаражом, обнаруживали, что из шалаша доносятся голоса старших. Тогда младшим приходилось уходить несолоно хлебавши. Но если ситуация переворачивалась, и это старшие обнаруживали младших сидевшими в шалаше, уходить все равно приходилось младшим.

Однажды уйти не удалось, хотя и очень хотелось.

Старшие девчонки подловили Сашу и ее подруг во время игры в шалаше и принялись приставать с глупейшими вопросами. Вроде таких: кто из мальчиков вам больше всего нравится? А кто меньше, но все-таки нравится? Вы уже целовались? А с кем хотели бы поцеловаться?

Саша мрачно сидела, чуть покачиваясь и стиснув ладони между колен, а девчонки все не уходили, не удовлетворенные ответами из серии: «Никто, нигде и никогда!»

— А Серёжа Барков вам нравится? — спросила одна из них, Юля, считавшаяся первой красавицей двора. Красавицей с кулаками, потому что вокруг всегда ходили слухи, что она оттаскала за волосы ту или иную девчонку, наказывая за реальные или вымышленные обиды.

Саша, как и остальные, подозревала, что Серёжа нравится самой Юле. Возможно, между ними даже что-то было, но проблема состояла в том, что у Серёжи почти со всеми что-то да было. Поэтому вопрос был с подвохом. Скажи, что нравится — и Юля разозлится, что кто-то положил глаз на «ее парня». А ответь, что тебе на Серёжу плевать — и Юля разозлится еще больше за то, что ты относишься к нему без должного уважения.

— Ну? Нравится? — нетерпеливо спросила Юля, оглядывая молчащих девочек.

Саша жалела, что так и не научилась телепортироваться.

А ведь она училась. Позапрошлой весной с Летой-Виолеттой на продленке.

Они разработали целую систему тренировок, включавшую такие занятия, как стояние на определенных плитках пола с одновременным прикосновением к конкретному месту на стене — по идее, при определенном сосредоточении это должно было перенести стоявшего в точно такое же место на другом этаже.

Лета-Виолетта клялась, что у нее такие штучки срабатывали, и не раз, но когда она была вместе с Сашей, весь процесс «телепортации» сводился к бегу по лестнице с зажмуренными глазами. Открывать их можно было только тогда, когда полностью «телепортируешься», то есть добежишь до такого же места на другом этаже.

Что сказала бы Юля, зажмурься сейчас Саша и ломанись к выходу из шалаша? Проверять не хотелось. Саша не желала быть еще одной несчастной, оттасканной за волосы на виду у всех.

— Не слышу ответа.

— Ну... Он симпатичный... — сдалась Настя, нервно поглядывая на недосягаемый выход. В проеме стояла Юлина подруга, Наташка, как бы невзначай покручивая на пальце тяжелую связку ключей.

— А замуж ты бы за него хотела? — насела на попавшуюся в ловушку Настю Юля.

— Э-э-э...

«У этой девчонки точно проблемы с головой», — подумала Саша, с недоумением глядя на Юлю.

Юля почувствовала ее взгляд.

— А ты? Хочешь замуж за Серёжку?

Саша не знала, что за черт дернул ее это сказать, но, когда слова вырвались изо рта, было уже поздно что-то менять:

— Когда вырасту, то женюсь на Саше Большом.

Арина посмотрела на нее с интересом, Сонин взгляд выражал триумфальное: «Я так и знала!», а Настя просто вздохнула с облегчением, что от нее отстали.

— Женишься? — развеселилась Юля. — Ха-ха-ха!

— Правильно говорить: выйду замуж. Ты же девочка. Это мальчики женятся, — поучительно заметила другая Юлина подруга, Таня.

— Нет, Тань, все правильно, ты же ее видишь? Эта женится.

Что-то подсказывало Саше, что это был вовсе не комплимент.

— Да они тут все хороши! Гадкие утята, блин! Посмотри на толстуху, — Наташка ущипнула Соню за бок, заставив ту подпрыгнуть. — Мясо так и прет! Кушать, наверное, очень любишь, да?

Спасая Соню от дальнейших унижений к шалашу очень вовремя подошли ребята, о которых как раз шла речь. А вот Сашу их приход, напротив, не спас.

— Ты слышал? Она сказала что женится на тебе, Саш! — расхохоталась Юля, указывая на Сашу Маленькую.

Саша посмотрела на входящих и на мгновение встретилась глазами с Сашей Большим. Вот что ей в нем нравилось — добрый взгляд. Она чувствовала, что он над ней смеяться не станет, но все равно стыдливо потупила взор.

— Я пошутила... — пробормотала она.

— Чего ты там бормочешь? — наклонилась Юля. — Планируешь свадьбу уже? А где вы будете жить, решила? Здесь? С милым рай и в шалаше? — спросила она, вызвав приступ хохота у своих товарок.

— Отстань от ребенка, — сказал Саша Большой, и Саша Маленькая, с одной стороны, была ему благодарна, с другой — слово «ребенок» резануло по ушам.

— Этот ребенок — твоя будущая жена, — продолжала развивать тему Юля.

Саша Большой, пригнувшись, прошел к дальнему концу шалаша и сел рядом с Сашей Маленькой на бревно.

— ...или муж. Это ее слова, что она на тебе женится. Женится — только подумать! Я сто лет так не смеялась!

— Не обращай на нее внимание, — сказал он Саше, кивая на Юлю.

— Я не обращаю... — еле слышно пробормотала Саша. Ей хотелось уверить Сашу Большого, что ничего такого она не говорила. Но, к сожалению, это было бы ложью.

Просто удивительно, какой дурой она иногда может быть.

— Вот и хорошо.

— Ну что, уже воркуете, голубки? — спросила Юля. — Серёж, смотри, как они спелись. Два дебила — это сила!

— Да ты что, а по-моему, даже мило... — заметила Таня.

— Юляш, неужели ты меня ревнуешь? — спросил Саша.

— Вот еще! — возмутилась Юля. — Да и было бы к кому, — она с презрением посмотрела на Сашу Маленькую.

— Харэ! — сказал Серёжа, закрывая Юле рот и усаживая к себе на колени. Этого оказалось достаточно, чтобы та забыла о существовании Саши.

Высокие отношения.

«Баффи никогда бы не позволила так к себе относиться», — подумала Саша брезгливо и стала прикидывать, как им все-таки выбраться из шалаша с наименьшими потерями.

К счастью, Наташка выгнала их сама:

— Ну, чего сидим? Уши греем? — и она не отказала себе в удовольствии еще раз ущипнуть Соню за толстый бок.

Девочки выскочили из шалаша под аккомпанемент дружного хохота.

Саша только надеялась, что Саша Большой не смеялся вместе с остальными.

То, что произошло внутри, они не обсуждали. Как всегда делали вид, что ничего не произошло. Сложнее всего пришлось Соне, которая еле сдерживала слезы и успокоилась только тогда, когда они купили в магазине две газировки на четверых и тут же их осушили, закусывая самым дешевым фруктовым льдом.

С тех пор, стоило Саше попасться Юле на глаза, та смотрела на нее с недоброй усмешкой, от вида которой Саша вжимала голову в плечи, ожидая то ли очередных «остроумных» шуток, то ли непосредственного физического воздействия. Но Юля проходила мимо, оставляя, однако, после себя ощущение, что гроза так и не миновала.

Глава 8, тогда. Кажется, у нас проблемы, Саш

Почти все обитатели Сашиного двора за редкими исключениями учились в ближайшей школе, территория которой, по сути, тоже считалась «дворовой». Исключением являлась сама Саша. А также Арина и Серёжа Барков.

Был, правда, еще Денис, который вообще ни в какую школу не ходил, а учился дома, но его никто в расчет не брал. Потому что он был странным и все равно почти никогда не гулял. Саша и остальные обычно видели его в окне второго этажа, откуда он грустно смотрел на двор, но стоило ему заметить, что кто-то смотрит на него самого, как он тут же испуганно исчезал за шторами, и только едва уловимое шевеление тюля с краю давало понять, что он затаился и наблюдает.

— У меня от него мурашки по коже, — зябко поеживаясь в подтверждение своих слов, говорила Настя, случись им пройти под Денисиными окнами.

— А что ты хочешь, будущий маньяк растет! — хохотала Соня.

— Устраним его, пока он еще не вырос? — кровожадно предлагал Егор.

А Саше всегда хотелось вытащить его на прогулку. Но одна она заходить за Денисом боялась (на самом деле, пугал не он, а его мама с бабушкой), а больше никому эта идея не нравилась.

Школа, в которой учились Саша, Серёжа и Арина, располагалась гораздо дальше дворовой, в двадцати минутах ходьбы от дома. Саша не знала насчет Серёжи и Арины, но каким-то образом ее этот путь в двадцать минут на весь школьный год отрезал от остальных ребят двора.

Она окуналась в иную среду, общалась с другими людьми, подолгу гуляла с ними после уроков (когда уже выросла из продленки), ходила в гости, встречалась на выходных и крайне редко видела кого-то из дворовой компании.

С Ариной Саша здоровалась в коридорах школы, стоило им пересечься, а с Серёжей даже не пыталась. Для него она была подобна букашке беспокоящей слона. Слон обитал на недосягаемых высотах и никогда не присматривался к тому, что творится внизу, где-то в районе пальцев его ног.

Тем удивительней было то, что на очередной линейке первого сентября Серёжа, проходя мимо, хлопнул Сашу по плечу и сказал: «Здорово, малая!»

— Кто это? Ты его знаешь? — удивилась Лета-Виолетта.

— Конечно, это мой друг со двора, — ответила Саша как ни в чем не бывало.

Добавляя Саше баллов в глазах одноклассников, Серёжа еще и подмигнул ей позже, когда совершал торжественный проход по школьному двору со звонящей в колокольчик первоклассницей на плече.

Этого оказалось достаточно, чтобы Саша размечталась о не столь уж далеком будущем, в котором она, вся такая красивая и взрослая, гуляет под ручку с Сашей Большим, а с ними идет Серёжа, потому что он ее лучший друг.

Потом фантазия уточнилась: уроки Саша проводит, веселясь вместе с Серёжей (ну и что, что он уже в одиннадцатом? Это же фантазия!), а после занятий за ними заезжает Саша Большой на своей шикарной машине. (Саше представился белый кабриолет). И она садится вперед, а Серёжа забирается на заднее сиденье, откуда разбавляет поездку ненавязчивыми шутками.

Как человек по натуре добрый, Саша решила и Серёже придумать какую-нибудь милую и приятную девушку (абсолютно непохожую на Юлю) — и вот, вскоре они уже вчетвером ехали в белом кабриолете, разговаривая, смеясь и наслаждаясь очередным беззаботным днем своей прекрасной жизни.

Наваждение спало, стоило ребятам разойтись по классам. Суровые школьные будни с неизменным успехом давили в зародыше любую фантазию.

Серёжа снова превратился в слона, а Саша в букашку. Но что-то все-таки изменилось. Теперь Серёжа хотя бы через раз замечал ее в школьных коридорах и одаривал величественным кивком головы в ответ на робкое приветствие.

***

Сумрачным октябрьским днем Саша шагала домой из школы, разбавляя уличный холод ледяной газировкой, которую маленькими глотками заливала внутрь. Рука, державшая банку, уже отваливалась, но Саша по привычке не вспоминала про перчатки до самых зимних холодов. В другой руке она держала полусъеденный эклер, крем от которого почему-то шипел во рту, перемешиваясь с пузырьками газировки. А в кармане ждала своего часа полная пачка арбузной жвачки — деньги на обед Саша тратила с умом.

Уже у самого дома последний кусочек эклера выскользнул из оледеневшей руки. Но случилось это вовсе не из-за холода. Просто Саша обнаружила, что на дорожке у ее подъезда столпились нежеланные визитеры.

Калининские.

Их невероятно отталкивающие лица намекали на то, что, должно быть, все свое время, свободное от стояния перед чужими подъездами, они проводят, мучая невинных кошек и потерявшихся щенков.

Саша огляделась в поисках возможной поддержки. В поисках хоть кого-то. Но обезлюдевший двор наводил на мысли о некоем невидимом вселенском пылесосе, высосавшем из округи последние признаки жизни.

Поворачивать было поздно. Пять «симпатяг», молча стоявших у подъезда, во все глаза смотрели на Сашу. Даже, если бы она вдруг решилась убежать, они бы без проблем ее догнали. Тем более и бежать ей было некуда. Только домой, но как раз у дома они и стояли.

Затаив дыхание и стараясь не испытывать страха — словно шла мимо стаи неуравновешенных собак — Саша двинулась к заветной двери.

Калининские молча наблюдали. Во всяком случае, Саша чувствовала, что они наблюдают — сама она смотрела только себе под ноги и на нижний краешек далекой двери.

Дверь странным образом отдалялась с каждым Сашиным шагом, поэтому то, что ей удалось в конце концов добраться до подъезда, казалось почти что чудом.

Саша опасалась, что кто-то из калининских может прятаться во тьме подъезда, но в подъезде не было никого, кроме старого рыжего кота, Кузи, спавшего на своей лежанке под почтовыми ящиками.

— Как бы они и до тебя не добрались, — пробормотала Саша, пробегая мимо по лестнице.

Пострадать мог кто угодно. Появление калининских было сродни инопланетному вторжению.

Случись такое летом, весь двор уже стоял бы на ушах. Но осенью мир жил не по летним законам.

Тревога, достигшая неимоверных высот по мере Сашиного продвижения вверх по лестнице, быстро улеглась, стоило Саше оказаться дома. Отвоевав у бабушки право пользования телевизором, Саша вставила одолженную у Леты-Виолетты кассету с новой молодежной комедией в древний видак и успела посмотреть примерно половину к тому моменту, когда пришло время отправляться на занятия в художку.

Саша взяла папку с набросками, кисти, карандаши и легко поскакала вниз по лестнице, оставаясь мыслями во все еще недосмотренном фильме.

Распахнув дверь подъезда, она наткнулась на пять тяжелых взглядов, и веселое настроение, навеянное фильмом, улетучилось, будто его и не бывало.

Калининские все стояли там и ждали не понятно чего.

Нет, конечно, Саше было понятно, что ждали они, судя по всему, Владика. И ждали точно не для того, чтобы по-дружески поговорить. Но неужели за все это время в округе не нашлось недовольной тетеньки, что стала бы гнать «хулиганов» от подъезда, или раздраженного дяденьки, грозящему подозрительным чужакам милицией?

Калининские провожали Сашу недобрыми взглядами, пока она шла мимо на деревянных ногах, крепко цепляясь за папку с рисунками.

«Мне-то они ничего не сделают», — убеждала она себя. Но, оглянувшись у самого поворота обнаружила, что калининские все еще смотрят ей вслед. Саша с ужасом отвернулась и прежде, чем пуститься наутек, успела заметить, как дернулась занавеска у Дениса в окне.

Во время занятия Саша места себе не находила. Ее и без того кривая манера рисовать в тот день побила все рекорды, и композиция со стаканом и чайником выехала куда-то за пределы листа, превращая ученическую работу в полотно сюрреалиста. Или, как заметил преподаватель, в рисунок душевнобольного.

— Ты душевнобольная, Лесовская? — спросил он с ухмылкой.

Саша в другой день расстроившаяся бы чуть ли не до слез, в этот просто ответила: «Нет», не особо раздумывая над сутью вопроса.

— А почему тогда рисуешь так, словно ты душевнобольная? Возомнила себя новым Пикассо? Так вот, уясни себе, до Пикассо тебе как до Плутона, Лесовская. Возьми уже себя в эти маленькие кривые ручки и постарайся провести хотя бы одну ровную линию.

Саша попыталась.

Но рука дергалась в такт мыслям скакавшим в голове.

Что у калининских за дела с Владиком? Летом они избили его у водостока, теперь поджидают у подъезда. Тут крылось нечто личное, нечто большее, чем обычная война ребят с улицы Калинина против ребят с улицы Ленина.

Но что бы там ни было, что бы там Владик не натворил, страдал не он, а она — Саша. Всего лишь потому что ей не посчастливилось обитать с ним в одном подъезде. Мало его бесконечной личной дискотеки, которая никогда не спит, так теперь еще и оккупированный вход в дом.

***

День был проклят. Саша убедилась в этом, когда, вернувшись из художки, обнаружила, что калининские все еще стоят у подъезда, а в остальном дворе все так же, как и раньше, не видно ни следа других живых существ.

А, может, мелькнула тревожная мысль, проклятие лежало на ней, а не на дне.

Саша обогнула двор по дуге, обошла соседний дом и маленькими перебежками, держась под самыми окнами, добралась до подъезда Саши Большого.

Конечно, после того случая в шалаше Саша Маленькая старалась держаться от Саши Большого на максимальном удалении. Ей было дико стыдно и за свои слова о женитьбе, и в целом за тот факт, что такое нелепое существо, как она, вообще существует. С приходом осени избегать Сашу, как и остальных старших ребят со двора, стало легче легкого, но она просто не могла представить другого человека, к которому можно было обратиться в критической ситуации и получить настоящую помощь, а не смех в лицо, сопровождаемый советом идти куда подальше.

По пути Саша подготовила фразу, которую собиралась сказать, как только дверь откроется.

«Кажется, у нас проблемы, Саш...»

Так по-взрослому. Так серьезно. Так кинематографично.

Как будто они не просто жители одного двора, в который вопреки всем писанным и неписанным законам вероломно явились калининские, а члены одной банды. Или даже клана. Вроде клана охотников на вампиров, но, за неимением вампиров — на калининских. А ведь калининские — тут каждый согласится — те еще упыри.

Но стоило ей увидеть Сашу Большого (и снова после близкого к бесконечности ожидания под дверью), Саша Маленькая самым позорным образом разрыдалась.

— Саша? — встревоженно спросил Саша Большой. — Что случилось?

— Ни-че-го! — прорыдала Саша. От осознания того, что она полная идиотка, ей стало еще хуже. Ведь, действительно, не случилось ровным счетом ничего. Пять уродливых придурков у подъезда напугали ее до истерики одним своим видом, и она побежала жаловаться тому, на ком совсем недавно грозилась «жениться».

Саша Большой приобнял ее за плечи и, мягко подталкивая, завел в квартиру.

— Ты в порядке? — спросил он, прикрывая дверь.

Саша Маленькая кивнула, не отрывая рук от лица, потому что не знала, как теперь смотреть Саше в глаза.

— Ну а в чем тогда дело? Почему ты плачешь?

Саша помотала головой.

— Ты пришла ко мне в гости, чтобы поплакать? — тепло спросил Саша Большой таким тоном, каким обычно говорят с ребенком. — Неужели моя квартира настолько ужасна, что способна вызвать только слезы?

Саша отняла руки от лица и огляделась, застигнутая врасплох этим заявлением.

Нет, с квартирой все было в порядке. Во всяком случае, с той ее частью, где они находились.

Саша всхлипнула.

— Тихо-тихо, — успокаивающе произнес Саша Большой. — Хочешь попить воды?

— А можно? — неуверенно спросила Саша.

— Конечно! Сейчас, — Саша Большой поспешил на кухню. Но прежде, чем скрыться за углом, крикнул: — Проходи, разувайся!

Саша застыла в нерешительности.

— А хочешь, не разувайся, — Саша Большой выглянул из-за угла, — но все равно проходи. Хочешь сок или воду?

Саша стащила кроссовки, не расшнуровывая, повесила куртку на свободный крючок и пошла вслед за Сашей Большим, стирая на ходу остатки слез с лица.

— Так-то лучше, — сказал он, когда Саша Маленькая появилась на кухне, и протянул ей два стакана: один с апельсиновым соком, другой — с водой.

— Это мне, как в Матрице, надо выбирать? — пошутила Саша. Ей не верилось в то, что происходит. Может, ей просто снится эта кухня?

— Не обязательно, — улыбнулся Саша Большой, но Саше Маленькой показалось, что шутку он оценил.

— Извини, пожалуйста. Просто там у подъезда... У моего... — Саша взяла стакан с соком и сделала глоток. — Но в нем ведь, знаешь, еще и Владик живет. В этом-то, я думаю, все и дело...

Саша Большой терпеливо ждал и слушал, не перебивая.

— В общем, я пришла из школы — они стоят, я пошла в художку — они стоят, и вот, возвращаюсь из художки, а они все еще стоят! И никого вокруг нет, двор как будто вымер!

— Кто стоит?

— Калининские.

Саша Большой нахмурился.

— Они тебе что-нибудь сделали?

Саша помотала головой.

— Ну, я пойду, — сказала она и поставила стакан на стол.

Внезапно ее охватил страх более сильный, чем при виде калининских у подъезда. Она была одна дома у Саши Большого. И пусть он ей нравился, но все-таки он был взрослым, а она — ребенком.

— Подожди, — Саша Большой остановил ее на пути в прихожую. — Побудь пока тут, а я схожу и узнаю, что там за дела.

Саша замерла, вцепившись в свою папку с рисунками, в то время, как Саша Большой подошел к телефону, стоявшему в коридоре, и принялся набирать чей-то номер.

— Посиди там, — сказал он, отняв трубку от уха, и махнул в сторону открытой двери.

Саша неуверенно шагнула внутрь. Это была его комната.

Все в ней было другое. Не такое, как у нее, не такое, как она видела в гостях. Незнакомые книги на полках, висевших над кроватью, незнакомые диски, аккуратно разложенные по специальным этажеркам на столе. Там же стоял и компьютер — чудо техники, которое Саша видела только в кабинете информатики в школе (и то, проходя мимо, потому что у ее класса вместо информатики проводили ОБЖ). Но самым удивительным был вид из окна.

Саша внезапно поняла, что то удобное, раскидистое дерево, на которое она когда-то так любила забираться, чтобы побыть одной, стояло как раз перед самым его окном.

Почему-то, уединяясь на своей любимой ветке, она никогда не думала, что кто-то может ее видеть. Она сама никогда не заглядывалась на чужие окна и обычно просто лежала, глядя в небо, размышляя и временами напевая себе под нос.

Стараясь не думать об этом позоре, Саша осторожно присела на краешек кровати застеленной синим в клеточку покрывалом и невидяще уставилась на обложку своей папки с рисунками.

Саша Большой заглянул в комнату. Саша тут же вскочила и папка выскользнула из ее рук, а рисунки разлетелись по полу.

Мысленно ругая себя, она принялась их собирать, и Саша Большой тут же присоединился.

— Ты рисовала? — спросил он. — Очень красиво.

— Мой препод в художке сказал, что я рисую как душевнобольная, — зачем-то сообщила Саша.

— Ну, что тут сказать? — сказал Саша Большой, разглядывая последний рисунок — набросок катка с играющими на нем хоккеистами. — Похоже, он просто идиот.

Саша смущенно хихикнула.

— Нет, серьезно, ты рисуешь очень хорошо. Никогда не слушай тех, кто будет пытаться убедить тебя в обратном. Хорошо?

Саша кивнула, еще более смущенная, чем раньше.

Саша Большой вернул последний рисунок в папку и сказал, вставая, что уходит, но хочет, чтобы Саша пока осталась тут и дождалась его возвращения.

— Хочешь, можешь поиграть во что-нибудь, — указал он на компьютер. — Включить?

— Я лучше порисую, — ответила она. — Может, мне тоже пойти?

— Нет. Пока просто побудь тут, ладно?

Саша снова кивнула.

— Ты надолго? — тревожно спросила она.

— Нет, скоро вернусь. Можешь взять сок в холодильнике. И если хочешь, что-нибудь еще.

Дверь за ним захлопнулась, и Саша осталась одна в чужой квартире.

Конечно, она не собиралась лазить по его холодильнику.

Некоторое время Саша провела прислушиваясь к шумам подъезда, а потом взялась за телефон и набрала свой номер.

— Привет, ба! Это я.

Саша объяснила, что после художки зашла к Соне со двора и планирует задержаться у нее на некоторое время.

Бабушка, наверное, довольная, что телевизор находится в полном ее распоряжении, потребовала только, чтобы к восьми Саша была дома «как штык», и повесила трубку на Сашин будто бы невинный вопрос: «А что, штыки всегда приходят домой к восьми?».

«Опять над бабушкой издеваешься», — могла бы укоризненно сказать мама.

«Ну да. Но она тоже, бывает, издевается надо мной», — ответила ей мысленно Саша.

Она вернулась в комнату Саши Большого и села за стол. Некоторое время читала названия на дисках, загадав: «Когда прочитаю их все до конца, вернется Саша», но он так и не вернулся, даже когда Саша стала читать одни и те же названия по второму кругу.

Может, его убивают там, а она сидит себе в его комнате и занимается самым бредовым занятием из всех возможных.

Не находя себе места от волнения за Сашу Большого, Саша взялась за рисование.

Услышав, как ключ ворочается в замке, она вздохнула с облегчением. Но тут же поняла, что это не Саша Большой вернулся, а его мама.

— Саш, ты дома? — позвала та.

Саша замерла, не зная, что делать. Прятаться? Молчать? Выйти и поздороваться, в конце концов?

— Саш? — голос приближался. — Ой!

Сашина мама, распахнув дверь в комнату сына, с изумлением уставилась на Сашу.

— Здрасте, — сказала Саша.

— Здравствуй, — ответила мама Саши Большого после паузы, во время которой внимательно оглядывала помещение, и Саша чувствовала, как та подмечает все неуместные детали. Папка с щеночками на обложке, испачканный в краске пенал с Бритни Спирс, девочка рисующая за столом — не то, что ожидаешь увидеть в комнате шестнадцатилетнего сына.

— А я Сашу жду, — выпалила Саша.

— Давно ждешь?

Саша пожала плечами.

— Ну пойдем, накормлю тебя, — сказала мама Саши Большого. Потом выяснилось, что ее зовут Оксана Павловна.

— И откуда ты такая взялась? — спросила Оксана Павловна на кухне, когда узнала, что таинственная гостья — тезка ее сына.

— Из двадцать пятого дома, — ответила Саша. Она все цеплялась за свою папку, как за спасательный круг, и пока Оксана Павловна разогревала еду, продолжала водить карандашом по бумаге.

— Из двадцать пятого... — протянула Оксана Павловна. Следовало отдать ей должное, лишних вопросов она не задавала и не наседала на Сашу, будто приняла ее присутствие в своей квартире как должное. — Лесовская... А! Я знала твоего деда. Он же сторожем работал на нашем заводе. Василий, да?

— Да.

Деда Саша почти не помнила, он умер, когда ей не было и пяти.

— Когда я в ночную смену работала, мой Сашуля, вот золотой мальчик, по утрам встречал меня на проходной, и твой дедушка, бывало, угощал его конфетами и яблоками. Хороший он был человек, добрый.

Саша радостно улыбнулась, но тут же почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Ей дедушка тоже всегда приносил конфеты и яблоки. Это-то она о нем и запомнила: конфеты, яблоки и добрая улыбка, а все остальное было смазанное, нечеткое, как будто в тумане, словно она видела это в каком-то полузабытом сне.

— Ну ладно, Сашенька, — узнав, что гостящая у нее девочка — внучка Василия, Оксана Павловна совсем расслабилась и стала себя вести так, будто Саша — ее добрая знакомая. — Убирай рисунки, будем есть.

Саша отложила папку, но перед этим продемонстрировала Оксане Павловне свой последний набросок, который сделала, наблюдая за хлопочущей у плиты хозяйкой.

— Ой! Это я? Ты меня нарисовала? Ого! — она перевела взгляд на семейный фотопортрет висевший над столом: она, муж, сын, все улыбаются и радостно смотрят со стены. — А ведь похожа, слушай.

Саше, и правда, как-то неожиданно для самой себя удалось ухватить что-то в лице Оксаны Павловны. Возможно, черты Саши Большого, которые она знала очень хорошо. И получилась не обычная ее каляка-маляка, как случалось всегда, стоило Саше взяться за чей-то портрет, а почти серьезная взрослая работа. Вот только Саша понимала, что попробуй она довести набросок до ума, в законченном рисунке не останется и капли той правды, той жизни, что случайно возникла под ее пером на этой кухне.

— Это вам, — сказала Саша, вручая рисунок Оксане Павловне. — Вы очень красивая.

Оксана Павловна смущенно засмеялась:

— Скажешь тоже! Это ты красиво рисуешь, просто настоящий талант! Спасибо тебе большое! А ну-ка подпиши. Когда станешь известной художницей, эта работа будет стоить миллионы.

Пришел Сашин черед смеяться. Но она все-таки оставила на листе бумаги свою фамилию, дату и подпись.

Вернувшись, Саша Большой застал их в разгаре трапезы.

При виде него Саша Маленькая принялась было выбираться из-за стола, но Оксана Павловна ее остановила:

— Сиди-сиди, доешь спокойно, потом пойдешь.

Она и сына усадила за стол, наложив ему его порцию.

— Все в порядке? — тихо спросила Саша, когда Оксана Павловна отошла к плите.

Саша Большой кивнул.

— А что там с..?

— Не думай об этом.

«Как я могу не думать, — хотела спросить Саша но не рискнула при Оксане Павловне, — если это у моего подъезда торчали калининские?»

Ей оставалось терзаться в догадках, гадая, что же там произошло. Дрался ли Саша с ними? Ни крови, ни синяков на его лице не наблюдалось. Кожа на костяшках была не содрана.

— Смотри, что наша гостья мне нарисовала! — Оксана Павловна показала сыну Сашин набросок. — Кстати, ты знаешь, что Сашенька — внучка деды Васи? Помнишь сторожа-деду Васю?..

Это был настолько странный вечер, что он почти сразу выветрился у Саши из памяти, как еще один чудной сон, имеющий мало отношения к реальности.

После ужина Саша Большой пошел ее провожать. По пути Саша Маленькая пыталась выяснить у него, что же все-таки произошло, что там с калининскими и с Владиком, но Саша Большой молчал как партизан, а путь был слишком короткий, чтобы Саша успела утомить его своим нытьем настолько, чтобы Саша Большой все-таки выдал хоть какую-нибудь информацию пусть даже и случайно.

Уже около дома Саша сунула руку в карман куртки и наткнулась на купленную после школы жвачку.

— Хочешь? — предложила она Саше Большому.

— Тоже любишь арбузную? — улыбнулся он.

Что бы он сказал, знай, что вкладыш от той пластинки, которой он когда-то с ней поделился, Саша вклеила в личный дневник?

Когда Саша смотрела из окна подъезда на Сашу Большого, спешащего прочь от ее дома, то с печальной ясностью осознавала, что этот день больше никогда не повторится. И другого такого не будет. И между ней и Сашей Большим всегда будет лежать невидимая пропасть, потому что он большой, а она — маленькая. И к тому моменту, когда Саша, наконец, подрастет, Сашу Большого ей все равно будет уже не догнать.

Ее чувства бессмысленны и никому не нужны.

Но, к счастью, это осознание улетучилось из Сашиной памяти так же быстро, как и весь вечер.

Глава 9, сейчас. Плохой мальчик, хороший мальчик. Плохая девочка, хорошая девочка

И все-таки он того не стоил.

Саша поняла это, когда в разгаре их все более и более откровенного флирта (хотя, что ни говори, а сложно флиртовать с тем, кто не знает, что такое запятая), Александр попросить «показать ему сиси».

Это слово убило Сашу даже больше, чем сам запрос.

Сиси.

Словно она общалась с мерзким пятилетним мальчиком. Или, того хуже, великовозрастным извращенцем, который не превосходил в своем развитии пятилетнего.

Вся их переписка оказалась брачным танцем бабуина, необходимым лишь для того, чтобы развести самку на нечто непотребное.

«Ты шутишь?» — спросила она на всякий случай, хотя даже в качестве шутки это не лезло ни в какие ворота.

Александр прислал подмигивающий смайлик.

«знаешь а ведь я уже тогда был в тебя влюблен»

«Да неужели?» — с отвращением написала Саша.

«Это когда мне было двенадцать, а тебе семнадцать, извращенец?» — зло подумала она.

С кем же он ее путает? Неужели с Наташкой? (Из всех остальных во дворе та больше всего походила на Сашу. Правда, все сходство заключалось в сложении и цвете волос). Или ему просто все равно?

«ага))))

ну что покажешь??

ну пожлста....

я тебе тоже коечто покажу»— и венчал это великолепие умоляющий смайлик.

Саша испытала такую усталость и отторжение, что даже не нашла в себе сил послать этого гада куда подальше. Просто заблокировала и стерла переписку, чтобы та не загрязняла ее пространство — казалось, липкая грязь вот-вот хлынет сквозь экран и затопит все вокруг.

Вот так и рушатся детские мечты.

Обычно она так не драматизировала. В интернете, как и в жизни, кого только не встречаешь. И Саша могла бы сама посмеяться над ситуацией и даже потроллить писавшего (тем более, так неграмотно) будь это кто угодно, но только не Саша Большой.

На мгновение она с надеждой подумала: а вдруг это все-таки не он?

Вдруг это она его с кем-то перепутала?

Поэтому он и не помнит ее, потому что никогда не знал. Это какой-то другой Александр Королёв, просто похожий и — совпадение! — с таким же именем и фамилией.

Но страница не оставляла сомнений.

Там были не только новые фотографии, но и старые, из тех времен, которые Саша так часто вспоминала. И хоть ее, конечно, не было ни на одной из них, она все равно как будто была где-то там, прямо за кадром, махала себе из прошлого рукой. Пряталась за тем забором на дальнем плане, пока Тоха фотографировал Сашу Большого, Серёжу и Владика, наблюдала с дерева, как Саша позирует в обнимку с незнакомой девушкой у стены гаража, увитой диким огурцом (на фото это выглядело как красивая беседка).

Сомнений не оставалось — страница его. Но как хорошо было бы, окажись это какой-то другой Александр.

Саша недоумевала: как он мог так сильно измениться?

Тогда, годы назад, он виделся Саше таким взрослым, умным, добрым, а в итоге оказалось, что это хулиган Серёжа Барков — по общему мнению, самовлюбленный и недалекий — вырос интеллигентным человеком, в то время как двадцатишестилетний Александр самым отвратительным образом выпрашивал у девушек обнаженку в переписке.

Как дела у Серёжи сейчас, Саша не знала, но, когда виделась с ним последний раз, он был уже совсем не тем раздолбаем из ее детства.

Серёжа пропал с радаров почти сразу после Саши Большого. Только последний таинственно исчез со всей своей семьей (переехал? сбежал от Саши Маленькой? был похищен инопланетянами?), а Серёжу прозаично забрали в армию.

Без них обоих двор как будто опустел. Но жизнь не останавливалась, и мир, зализав свои раны, продолжил существовать.

Именно тот период Саша запомнила, как водораздел между детством и взрослением. Все начало меняться: люди, двор, она сама.

К десятому классу от былых традиций и времен ничего не осталось. Саша лишь здоровалась да иногда останавливалась поболтать со своими бывшими друзьями со двора (из тех, кто еще не переехал), но это были уже чужие люди, про жизнь которых она почти ничего не знала.

Поэтому таким потрясением было однажды увидеть Серёжу Баркова входящим в ее класс с учительским портфелем.

Завуч, скомкано представив «гордость нашей школы», студента-практиканта, преподавателя истории, Сергея Константиновича, убежала, оставив того один на один с десятым классом.

— Итак, революция... — провозгласил он, оглядывая десятиклассников.

— Сексуальная! — хихикнула Лета-Виолетта, сидевшая по соседству с Сашей. Взгляд Серёжи скользнул по ней и остановился на самой Саше.

— Нет, пока еще февральская, — рассеянно заметил он, и Саша поняла, что Серёжа ее узнал.

Весь урок она не могла выкинуть из головы мысль, что он просто притворяется учителем ради шутки и вот-вот выкинет какой-нибудь фортель.

Но Барков не притворялся. Во всяком случае, как это ни удивительно, историю он, похоже, знал. И знал неплохо. А что еще важнее, умел преподнести ее интересно и зажигательно. В тысячу раз лучше новой учительницы, которая заменила вышедшую на пенсию Дарину Петровну.

Конечно, заменить Дарину Петровну, являвшуюся педагогом от бога, было просто невозможно. Именно благодаря ей Саша всей душой полюбила историю и поняла, куда хочет пойти учиться, чем желает заниматься и какой во всем этом смысл. Но новая учительница не то, что не пыталась увлечь учеников, она наоборот, как будто высасывала их жизненную энергию, бормоча что-то себе под нос монотонным голоском, и с удовольствием вырисовывала в журнале жирные тройки и двойки, на которые скатился класс под ее началом.

На ее фоне Сергей Константинович выглядел просто глотком свежего воздуха. Хотя Саша подозревала, что вовсе не из-за любви к истории добрая половина ее одноклассниц ловит каждое слово, вылетающее из его рта.

Но что самое поразительное — его самого это восхищение десятиклассниц как будто ни капли не трогало. А ведь Серёжа, которого Саша помнила, обожал красоваться перед девчонками.

— Все-таки Дарина Петровна умела заряжать, — говорил он Саше по пути домой.

С первого же его преподавательского дня они взяли за привычку ходить из школы вместе. Все же они жили в одном дворе. Хотя Серёжа и вернулся в старую бабушкину квартиру лишь на время учительской практики.

— Это все-таки не совсем практика, — рассказывал он. — Я с вами до конца года. Они вообще уговаривают меня остаться работать в этой школе. После ухода Дарины Петровны новый историк так и не нашелся. Скажу по секрету, учитывая предлагаемую зарплату, это неудивительно. Только теперь я понимаю, что Дарина Петровна, по сути, занималась благотворительностью. А та мадама, которую вам назначили вместо нее, работает в трех школах на полставки, и в каждой от нее стонут ученики. И неудивительно. Если бы мне досталась такая училка, я никогда бы не попал на исторический.

— Я все равно не понимаю, как ты туда попал. Дарина Петровна, без всяких сомнений, великолепна, но я не догадывалась, что она еще и волшебница!

— Ну, конечно, недалекий Серёга, знаменитый хулиган и гроза малышни — как? А он, оказывается, еще и читать умеет?

— Я так не думала, — соврала Саша.

— Думала, — ответил Серёжа. — У тебя это было на лице написано, когда ты увидела меня в классе.

— Вау, ты, оказывается, теперь не только историк, но и чтец по лицам, — отозвалась Саша.

Ей было радостно. Радостно общаться с Серёжей после нескольких лет разлуки (все-таки, пусть только и в детской фантазии, но он был однажды ее лучшим другом), радостно видеть, что тот шагает по жизни вперед и вверх, а не застрял с бутылкой на одной из лавочек двора. Радостно, что она уже почти совсем взрослая, и может общаться с ним на равных, а не только краснеть, когда он, пробегая мимо, отмечает ее присутствие фразой «Здорово, малая!».

— Да, я прекрасно читаю лица. Тем более так много старых знакомых смотрят на меня именно так. Обидно понимать, что меня всегда настолько недооценивали. Вот явись к тебе вдруг на урок Санёк, ты бы, наверное, на него по-другому смотрела. Но куда мне до Санька...

— Причем здесь Санёк? — удивилась Саша, но сразу поняла, что речь идет о Саше Большом.

— Да просто вспомнилось, как ты была в него влюблена. Такая смешная девчушка, которая заявляет вдруг, что женится на Сане.

— Я этим не горжусь, — вздохнула Саша. — Как видишь, бывали и в моей жизни мрачные деньки... Или ты ревнуешь, что я не пообещала тогда, что женюсь на Серёге?

— О да! — Серёжа улыбнулся. — Ты знаешь, мне до сих пор из-за этого немножко обидно.

Странно было после этих прогулок в классе называть его на «вы». А Лета-Виолетта обиженно сетовала: «Он ставит тебе пятерки, только потому что знает тебя с детства!»

Однако, в отличие от Леты, Саша серьезно учила предмет, потому что уже тогда собиралась поступать на историю искусств. Историю она, как и Серёжа, полюбила благодаря Дарине Петровне, а искусством восхищалась всегда. С удовольствием рисовала — пусть и без особых успехов — но не расстраивалась, потому что ощущала себя больше теоретиком, чем практиком.

***

На лавочке у первого подъезда обитала Юля — еще один осколок прошлого — окружившая себя самыми мутными и неприятными личностями, каких только можно сыскать. Старые Юлины подруги давно выросли и разъехались, а этих новых друзей Саша не знала и знать не хотела. Они относились к тому типу людей, мимо которых стараешься пройти как можно быстрее, опасаясь за ценные вещи в своих карманах.

Юля всегда, стоило им где-то пересечься, провожала Сашу недобрым взглядом, будя воспоминания о детских страхах.

Когда Саша и Серёжа возвращались из школы домой, то проходили мимо Юлиной лавочки, делая вид, что никого не замечают.

Юле было обидно. Саша чувствовала это на уровне подсознания (от Юлиных взглядов ее пробирала дрожь) и понимала умом. Ведь Юля всегда была влюблена в Серёжу, но даже тогда, в свои лучшие годы, никогда не могла получить его целиком. А теперь, когда она стремительно опускалась в пучину, а Серёга спокойно и весело шагал вперед, расстояние между ними увеличивалось до критических размеров.

— Серёнь! Ты чего не здороваешься? — капризно протянула Юля в один из дней.

— Привет! — бросил Серёга, не останавливаясь.

— Ну Серёж! — Юля встала и сама поспешила к нему навстречу. — Ты чего как неродной?

Сашу она демонстративно проигнорировала.

— Неужели забыл меня?

— Тебя разве забудешь? — пошутил Серёжа, правда, не слишком весело, когда Юля принялась его обнимать.

— Ох, старые добрые деньки, где они? Помнишь, как мы отрывались? Помнишь, как...

— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказала Саша, чувствуя себя неловко.

— Я, пожалуй, тоже, — согласился Серёжа. — Дела. Дела... Рад был повидаться, Юль.

— Как? Куда? Посиди с нами! Со мной... — Юля изобразила соблазнительную улыбку.

Серёжа постарался замаскировать брезгливость при виде людей сидевших на Юлиной лавке и через силу улыбнулся:

— В другой раз. Пока, Юль, береги себя.

Они вместе с Сашей поспешили прочь.

— Да, двор уже не тот... — вздохнул Серёжа.

— Потому что все разъехались, — сказала Саша. — И ты скоро снова уедешь, а потом и я.

— И останется только Юля на лавочке, — заключил Серёжа.

— Нет, в конце концов даже ее не останется...

***

Тем вечером Саша возвращалась домой одна. Она прошла мимо Юлиной лавочки, привычно глядя мимо шумной компании, и заприметила в сумраке паренька, выгуливавшего крупную пушистую собаку. Собака показалась Саше очень симпатичной, а паренек странно знакомым. Она подумала поздороваться, когда те подойдут поближе, и узнать, что это за порода, но тут сзади, совершенно внезапно, на нее налетела разъяренная фурия в облике Юли.

— Гадина! Гуляет с ним, паскуда!

Саша словила какой-то дзен в этот момент, и в ее голове подобно бегущей строке промелькнула на редкость спокойная и обстоятельная мысль: «Ну вот, наконец, и случилось то, чего я так боялась в детстве. Гроза не миновала. И Юля собирается оттаскать меня за волосы на виду у всего двора».

Следующей мыслью — когда ее голова странным образом запрокинулась куда-то назад — была: «Гуляет с ним? Ну да, гуляет. С собаками, вообще, нужно регулярно гулять», и только потом Саша сообразила, что Юля орала не про того паренька с собакой, а про саму Сашу и Серёжу.

Старая любовь, как и старые привычки, никогда не умирает. Сколько девочек так же скользили коленями по асфальту, когда Юля, неожиданно схватив их за волосы сзади, резко дергала, вынуждая упасть?

Саша только и могла что, ухватившись за Юлину руку, стараться оторвать ее от своих волос.

— Будешь знать, как чужих парней уводить, паскуда!

Было очевидно как день, что Юля проживает свою жизнь в мире иллюзий. В этом мире она счастлива с Серёжей, и только разные наглые девицы временами затмевают огонь их любви.

Саша никогда не уходила в страну фантазий так глубоко.

«Все еще не Баффи», — мрачно подумала она, пытаясь ухватить Юлю хотя бы за ногу.

Помощь пришла с неожиданной стороны: мимо Саши пролетело огромное волосатое облако и всей мощью своего тела обрушилось на Юлю. Саша оказалась на свободе.

Кто-то подхватил ее сзади и помог подняться. Саша откинула волосы с лица и увидела, что Юля лежит на земле, а над ней грозно нависает рычащая собака.

— Не зря она мне понравилась, — пробормотала Саша.

— Кто? Ты в порядке? — спросил тот самый паренек. Это он помог Саше подняться.

— Не знаю... — Саша осторожно потрогала голову. — Я думала она мне скальп сдерет. Это... больно.

— Еще бы!

Саша посмотрела в сторону лавочки: Юлиных друзей, кроме одной напуганной девушки, и след простыл. А с другой стороны двора к ним бежал Серёжа.

— Лада, фу! — сказал паренек, и собака вопросительно на него посмотрела. — Фу! — подтвердил он, и Лада нехотя сошла с Юли, напоследок мазнув по ее лицу хвостом.

— С тобой все нормально, Саш? — спросил запыхавшийся Серёжа, и Саша заметила, что он прибежал в домашних тапках на босу ногу. — Все хорошо? Я увидел в окно, что тут какой-то замес, а потом узнал тебя... — Серёжа обнял ее и повернулся к Юле: — Ты, вообще, на голову больная, что ли? Ты что творишь? Совсем с ума сошла?!

— Серёнь... — жалобно заныла она, поднимаясь при помощи подружки. Она явно пребывала в состоянии шока, никогда еще ей не давали такой отпор, какой дала Лада. — Серёнь...

— Чего Серёнь? Чего Серёнь? Не серёнькай мне тут! — орал взбешенный Серёжа. — Это мой двор! Всегда был, есть и будет! Чтобы я тебя и твою шайку больше здесь не видел, поняла?

Саша зарылась руками в пушистый мех Лады, довольно виляющей хвостом у ее ног.

— Спасибо, — сказала она собаке и ее хозяину. — Какая хорошая девочка! Самая лучшая! Что это за порода, Денис?

Всего за мгновение что-то щелкнуло у нее в голове, воспоминания сошлись, и Саша поняла, что хозяин этой замечательной собаки — тот самый мальчик за шторами, Денис.

— Южнорусская овчарка, — гордо ответил Денис. — Лучшая порода на свете, если спросишь меня. А моя Лада ее лучший представитель. Умнейшая собака! И просто ненавидит, когда кого-то обижают.

***

Саша смотрела на страницу Александра Королёва и думала: а чем она, собственно, отличается от Юли?

Нет, много чем, конечно. Но все эти различия на поверхности. А что насчет того, что скрыто внутри?

Юля была влюблена в Серёгу с ранней юности (если не с детства), и когда тот вернулся в район, чтобы преподавать в Сашиной школе, эти ее чувства вспыхнули с новой силой. Выражала она их как умела — Сашин скальп тому свидетель — вымещая отчаяние от неразделенного чувства на девушках, которых подозревала в связи с объектом своей любви.

Некрасивое поведение, но имеющее свою внутреннюю логику.

Саша тоже была давно и безответно влюблена. И пусть до полного помешательства ее чувства не доходили, но, кто знает, где находится водораздел между приемлемым и неприемлемым? Между миром иллюзий и реальностью?

Был ли тот образ доброго и сильного Саши Большого из детства — Сашиной выдумкой? Или именно тот Саша Большой и был настоящим, а нынешний Александр — его выцветшая тень?

Что поделать, люди могут со временем портиться. Прокисать, как банка плохо закрытых огурцов. Жаль только, что процесс не повернешь обратно, и того Сашу из прошлого, если он все-таки был, уже не вернешь.

Но тот его образ, который Саша носила в себе все это время — подлинный он был или воображаемый — почему-то блекнуть не желал. Наоборот, засиял еще ярче на фоне Александра сегодняшнего, поселяя в душе у Саши семена печали и злости.

Глава 10, сейчас. Саша минус Саша

— Ну, что там у тебя с тем другом детства? Он тебе ответил? — спросила Алиса, когда они с Сашей и Таней вышли из здания универа. — А то ты молчишь как партизан уже какой день, а я вся как на иголках. Переживаю за твою любовную историю больше, чем за свою курсовую.

— И зря... — вздохнула Саша. — Любовные истории приходят и уходят, а образование остается.

— Поддерживаю! Но что это за друг детства? — заинтересовалась Таня.

— О, это Сашина романтическая история! — воскликнула Алиса. — Она нашла мальчика, в которого была безумно влюблена в детстве и решила, что пришло время, так сказать, для второй попытки.

— Правда? — удивилась Таня. — И почему я об этом ничего не знаю?

— Потому что ты как раз больше думаешь об образовании, чем о счастье собственных подруг! — припечатала Алиса.

— Не слушай, Тань, ничего романтичного там не было, — кисло заметила Саша. — И уж точно не была я ни в кого безумно влюблена.

— Да? — удивилась Алиса. — А мне показалось наоборот. А кто писал ему любовные послания?

— Послание. Одно. Всего одно любовное письмо. Каждый человек имеет право на ошибку. Тем более совершенную сто лет назад.

Алиса собиралась что-то сказать, но замолчала, увидев парочку у ворот. Юноша, только что с энтузиазмом терзавший губы девушки, отскочил будто застигнутый на месте преступления, стоило ему увидеть Сашу и ее подруг.

— П-привет... Привет! Как дела, Саш?

— Хорошо, — ответила Саша, искусственно нахмурившись, чтобы не рассмеяться юноше прямо в лицо. — Виделись уже, — она качнула головой в сторону универа.

— А! Ну да... Тогда до завтра?

— Завтра воскресенье.

— А... Т-тогда до встречи? В понедельник. Да?

— Ага, — Саша кивнула, как бы прощаясь, и пошла вперед, приглашая подруг следовать за ней.

Она опасалась, что они не сдержаться и засмеются или скажут что-нибудь колкое, потому что, как и она сама, наблюдали одну и ту же сцену, разыгрываемую этим юношей по имени Стас, весь учебный год.

Его девушка, поджав губы, недовольно наблюдала.

— Сашунь, пока! Пока, девчонки! — крикнул Стас, оставшись далеко позади.

— Пока! — в унисон крикнули Алиса с Таней и расхохотались.

— Вот мы и прошли мою любовную историю, — пошутила Саша.

— Боже, мне его прямо жалко, — неискренне сказала Алиса. На самом деле, она от души наслаждалась видом заискивающего Стасика.

— Мне уже нет, — заметила Саша. — Это давно переросло рамки милой комедии и превратилось в фарс. Он до сих пор думает, что я страдаю из-за того что он меня бросил. Это было год назад! И честно скажу, тогда я испытала облегчение. И испытываю его снова каждый раз, стоит мне выпутаться из паутины его п-п-приветствий и п-п-прощаний, — она изобразила Стасиково заикание и закатила глаза.

— А может, он просто уже сам страдает из-за этого опрометчивого поступка? И хочет тебя вернуть, но не знает, как? — задумчиво произнесла Таня.

— Ага, и поэтому целует Викулю с заглотом? — с сарказмом спросила Алиса.

— Ты тоже заметила? — рассмеялась Саша. — Такое ощущение, что он собирался засосать ее в свою черную дыру.

— Да-да-да, мне это напомнило фильм ужасов. Так что даже не заикайся, Тань, этот чужой из космоса — пройденный этап. У Саньки теперь есть вариант получше: Александр Королёв! — провозгласила Алиса. — Красавец, друг детства и...

— ...и неграмотный дегенерат... — горько закончила за нее Саша.

— В смысле?

Поначалу Саша не собиралась ничего рассказывать. Думала соврать Алисе, если та спросит, посетовать, что Александр так и не ответил, и заверить подругу, что сама она из-за этого ни капельки не переживает.

Просто сам факт того, что Александр принялся разводить ее на голую фотку, стал казаться Саше ее собственной виной. Это же она его искала, она ему писала, она, в конце концов, думала о нем. Вот и получила за свою инициативу.

— Ну он и гад! — воскликнула Алиса, стоило Саше все-таки выдать подробности их переписки.

— Даже не думай, что тут есть твоя вина, — покачала головой Таня. — Это же абсурд!

А вдруг все-таки есть?

Во время разговора с подругами Саше пришла мысль, сопровождаемая еще одним забытым воспоминанием: а вдруг Александр мстил ей за то, что она как-то подглядывала за ним в раздевалке? Она не гордилась тем, что так получилось, тем более идея была не ее, а Аринина, и Саше потом было жутко стыдно. Какое-то время после она опасалась даже попадаться Саше Большому на глаза.

Мысль была логичная, но все равно не вязалась с его словами.

«Я уже тогда был в тебя влюблен.»

Он ее не помнил, а значит, не помнил и раздевалку.

А вот Саша вспомнила...

То был период, когда она насмерть рассорилась с Летой-Виолеттой, а заодно и с доброй половиной класса, потому что те, из двух сторон конфликта, поддержали как раз-таки Лету-Виолетту. После уроков Саше не оставалось ничего иного, кроме как грустно брести домой и строить планы мести, которые она, конечно, никогда не собиралась воплощать в жизнь. Иногда, впрочем, до дома Саша так и не доходила, а мрачно бродила по городу с тяжелым рюкзаком за спиной и чувствовала себя самым одиноким человеком на свете.

В какой-то из таких дней к ней прибилась Арина, и жизнь снова стала хотя бы выносима.

По сути, Арина была ее ровесницей — разница в возрасте между ними составляла всего месяц — но училась почему-то на класс младше. Летом они с Сашей, как и с остальными девчонками двора, дружили довольно крепко, но не как такие уж хорошие подруги, а как постоянные товарищи по одним и тем же играм. Однако учебный год, словно строгий библиотекарь, расставлял их, как две абсолютно несовместимых жанров книги, по разным полкам.

И делал он это не зря, поняла со временем Саша. Потому что Арина «осенне-зимняя», то есть Арина сама по себе, а не в обязательном летнем наборе с Соней, Настей и другими, оказалась немножко сумасшедшей.

По секрету она рассказала Саше, что с ее, Арининым рождением, связана великая тайна: ее младенцем подменили в роддоме. А на самом деле, Арина по роду является принцессой одного маленького европейского государства.

— Кажется, я видела похожий фильм... — неуверенно протянула Саша, не зная, как реагировать на такое заявление.

— Конечно, — невозмутимо ответила Арина. — Ведь его сняли про меня.

— А-а-га...

В качестве доказательства Арина даже произнесла речь на неком тарабарском языке (вымышленном, как заподозрила Саша) и заявила, что это речь ее родной страны.

Потом-то Саша поняла что и летняя Арина была такая же, просто ее легкой придури было не видно за бзиками других — а почти у каждого человека есть какая-то идея-фикс в голове (у Саши вот влюбленность в Сашу Большого). Тем более в компании Арина больше молчала. Но эта ее привычка таинственно исчезать вникуда, а потом вдруг появляться с сообщениями о разных происшествиях... Тот же случай с Владиком: что она делала одна у водостока? Проводила там время наедине с собой или следила за Владиком, а то и за калининскими, как следила и за ребятами в раздевалке?

А у раздевалки Арина бывала несколько раз в неделю. Поначалу она не рассказывала об этом Саше, а призналась только тогда, когда уже привела ее на задворки старого спорткомплекса.

Тот стоял у самого леса под холмом, который издали казался его старшим братом. Только крыша комплекса была утыкана какими-то ржавыми железными рейками, а поверхность холма — полудохлыми соснами.

Пространство между холмом и зданием, судя по количеству мусора, использовалось всеми окрестными жителями в качестве свалки. Саша заподозрила, что, возможно, это еще и самый большой общественный туалет в городе, но не стала ничего говорить Арине, целеустремленно лезущей в темноте по крутому склону над вековыми слоями мусора (поведение типичное для истинной принцессы, не так ли?).

С торца спорткомплекса через огромные окна виден был спортзал, в котором ребята играли в баскетбол. С замиранием сердца Саша узнала в одном из них Сашу Большого. А со стороны холма через маленькие окна проглядывались технические помещения. Одним из них была и раздевалка. Арина уселась напротив нее на выпирающие из земли корни и пригласила сесть рядом Сашу.

— Это мое тайное место, — сказала она, и глаза ее сверкнули маниакальным блеском. (Хотя потом Саше стало казаться, что эту последнюю деталь она уже додумала — все-таки в темноте глаза Арины просто блестели светом, отраженным из окон.)

— Классно, — без энтузиазма заметила Саша, размышляя только о том, как бы не свалиться в мусорную кучу внизу.

— Сейчас ты увидишь! — тоном фокусника, готового вытащить кролика из шляпы, объявила Арина и проверила время на наручных часах. — Да, сейчас...

Баскетбольная тренировка, по-видимому, закончилась, и раздевалка стала наводняться усталым народом. Саша не понимала, что конкретно она должна увидеть, так что внимательно наблюдала за всеми доступными с их позиции окнами.

Баскетболисты стали раздеваться. Арина толкнула Сашу локтем.

Саша почесала голову и подумала, что ее, наверное, уже ждут дома.

Потом ее взгляд выхватил среди остальных ребят Сашу Большого. Тот снял футболку, потом шорты, потом...

— Так, мне уже пора, — сказала Саша и встала, с неудовольствием думая, что обратно ей снова придется лезть по склону.

— Подожди! Ты пропустишь самое интересное, — Арина тоже встала и показала путь чуть ниже и левее, в сторону где холм почти примыкал к окнам.

Саша автоматически последовала за ней и уже на месте обнаружила, что на этот раз Арина привела ее к душевым.

— Где еще такое увидишь, да?

Саша некоторое время глупо смотрела в окно, не особо понимая, на что, собственно, смотрит. Потом ей казалось, что ее больше обескуражило поведение Арины, чем куча голых парней в душе. Когда она уже собиралась послать Арину к черту и отправиться домой, в душевую вошел Саша Большой.

Он встал было под душ, но вдруг как будто почувствовал направленное на него внимание и повернулся к окну.

Секунду они смотрели друг другу в глаза (Саше, во всяком случае, так показалось — а Арина уверяла, что вечером изнутри ничего не видно), и Саша, испуганно заорав, метнулась вверх по склону. Крик нарушил размеренный ритм душевой, и Саша, отчаянно цепляясь за корни и землю, слышала за собой звук открываемого окна.

— Ну и дёру ты дала, — смеялась потом Арина и все звала опять сходитьпосмотреть.

Но после этого случая Саша охладела к Арине и гуляла с ней все реже и реже, пока их встречи и вовсе не сошли на нет. К тому времени Саша помирилась с Летой-Виолеттой, хотя они уже никогда больше не были такими близкими подругами, как до ссоры.

***

— Самое худшее тут, знаете, что? — спросила Саша. — Недавно он снова попался мне на глаза. Восемь лет ни слуху, ни духу, а тут вдруг раз — и он везде.

— Да ладно, — протянула Алиса. — То, что ты дважды увидела его на улице, это еще не везде.

— По сравнению с восемью годами отсутствия — везде!

— А где это было географически? — поинтересовалась Таня. — Наверное, ты случайно набрела на зону его жилья или работы. Кстати, кем он работает?

— Не знаю...

Саша с отторжением вспомнила, что в момент их переписки Александр воспринял вопрос «Чем занимаешься?», как сиюминутный и стал расписывать, как лежит на кровати и смотрит в окно.

Важная подробность: лежит под одеялом и без пижамы.

От этого описания Саше стало неловко, и она не стала уточнять вопрос и говорить, что имела в виду совсем другое, а потом и вовсе сбилась с мысли, когда Александр стал спрашивать, в чем предпочитает спать она, в пижаме или без.

— Все, забудь о нем! — безапелляционно заявила Алиса. — Мир полон классных парней, а ты застряла на одном. Это не дело. И, вообще, сегодня девичья ночь, и мы проведем ее думая только о хорошем. Договорились?

«Саша минус Саша, — грустно подумала Саша. — Что будет, если отнять? Получится ноль...»

Глава 11, сейчас. Сколько лет, сколько зим...

— Вот это место, — указала на неприметное здание за своей спиной встречавшая их Алиса, когда Саша и Таня вышли из такси.

— Это же совсем рядом. Могли бы пешком дойти, — проворчала Таня. Она была активной сторонницей ходьбы, особенно, если расстояние не превышало пары километров.

Тем более к Саше она ехала на метро и двух автобусах с пересадками. И все это, чтобы потом сесть в такси и проехать пять минут за сумму во много раз превышающую стоимость автобусного билета.

— Ты не говорила, что лев фиолетовый, — заметила Саша, разглядывая вывеску. На вывеске так и было написано: «Фиолетовый лев». А когда Алиса нахваливала этот паб с таким пылом, будто за рекламу ей платили, то упоминала только про льва.

— Сразу видно, что зануды приехали! — всплеснула руками Алиса. — Нет. Входя в эти двери, — она протиснулась между Сашей и Таней и обняла их за плечи, — мы должны оставить все заботы и тревоги позади и хорошенько оттянуться!

— Я думала, мы пришли сюда просто поесть, — заметила Таня.

— И послушать живую музыку, — добавила Саша.

— Это только начало вечера. А потом я предлагаю отправиться в караоке-бар!

Саша пожала плечами:

— Посмотрим.

Они прошли через двойные двери и оказались в небольшом уютном зале.

— Добро пожаловать в мое место силы, — заявила Алиса.

Она всячески демонстрировала, что этот паб ей как дом родной. Называла официантов по именам, шутила с барменами и приветствовала других постоянных посетителей.

— О! А вот мой любимчик! — воскликнула она, кивая на входящего в зал — М-м-м... Сегодня с новым другом. Пошли поздороваемся! Может, мне удастся, наконец, с ним познакомиться и толком пообщаться вместо обычной пары фраз в курилке...

Саша со смесью изумления и недоверия смотрела на Алисиного «любимчика». Это был Серёжа Барков собственной персоной. А, видимо, чтобы жизнь ей медом не казалась, его «новым другом» являлся Александр Королёв.

Саша Большой.

«Мир играет со мной злую шутку», — мрачно подумала Саша.

— Сашуля! — бросился обнимать ее Серёжа. — Сколько лет, сколько зим! Какая ты взрослая стала!

Он отпустил Сашу и перевел взгляд на своего спутника:

— Просто вечер встречи старых друзей! Сашуль, смотри, кого я еще сегодня встретил! Надеюсь, теперь не потеряется... — Серёжа наклонился к ее уху и прошептал: — Кстати, теперь ты вполне можешь на нем жениться.

«Нет, спасибо», — подумала Саша.

Серёжа обратился к Александру:

— А Сашеньку-то помнишь? Сань, это ведь та самая Саша Маленькая со двора! Можешь в это поверить?

— Конечно, помню, — произнес Александр, глядя Саше прямо в глаза. — Привет.

Саша кивнула ему и отвернулась.

— Это мои подруги, Алиса и Таня, — представила она девчонок Серёже, а его им.

— Вы не представляете, как мне приятно познакомиться! Тем более вас, мне кажется, я тут частенько вижу, — сказал Серёжа Алисе.

— Я вас тоже вижу, — ответила Алиса. — Но, видимо, если бы не Саша, то так и не узнала бы вашего имени...

Саша поневоле бросила еще один взгляд на Александра. Тот продолжал на нее смотреть.

Таня сама протянула ему руку:

— Таня.

— Александр. Можно Саша, — ответил он на ее пожатие.

Саша отвернулась.

— Так, я думаю, мы тут все думаем об одном и том же, — заявил Серёга.

— О фиолетовых львах? — удивилась Таня.

Секундная пауза, во время которой все с недоумением смотрели на Таню, разрядилась дружным смехом.

— Нет. Но близко, — сказал Серёжа. — О том, что нам стоит объединиться.

— Отлично! — воскликнула Алиса. — Вы просто читаете мои мысли!

— Давайте-ка на «ты», мы же тут все близкие Сашкины друзья! — сказал Серёжа, улыбаясь Саше.

— А-а-а! Он никогда не приглашал меня присоединиться, — прошептала Алиса Саше, когда Серёжа отошел, чтобы организовать столик побольше. — Ты моя счастливая звезда!

В душе у Саши боролись противоположные чувства: с одной стороны, она рада была увидеть Серёжу и хотела с ним поболтать, а еще ей приятно было, что Алиса так довольна знакомством, но видеть Александра, сидеть с ним за одним столом, ей совершенно не хотелось.

Хотя даже тут наблюдалась некая противоречивость чувств. Какая-то маленькая часть Саши, спрятанная где-то глубоко внутри, все-таки хотела с Сашей Большим пообщаться. Это была та часть, которая все ждала какого-то чуда, и верила, что оно вполне возможно.

«Или это мое мазохистское я внезапно пробудилось...» — подумала Саша, ловя очередной взгляд Александра. — «Извращенец!»

— Даже не верится, что мы снова встретились, — заметил он.

Саша беспомощно оглянулась и обнаружила, что и Алиса, и Таня, и Серёжа — все вдруг куда-то подевались.

— Не могу сказать, что я рада, — пробормотала она.

— Извини, что?

— Ничего, — улыбнулась Саша своей самой наигранной улыбкой и, отвернувшись, пошла к бару.

Александр последовал за ней.

Саша вздохнула. Еще по их кошмарной переписке она поняла, что он туговато соображает.

— Эй-эй, вы куда, голубки? — поймал их Серёга. — Наш столик готов! Найдете еще время уединиться.

Все расселись за новым большим столом, и скоро Саша узнала, что Серёжа теперь работает экскурсоводом и историческим консультантом в кинокомпании. А еще планирует написать научно-популярную книгу.

— А ты все-таки поступила туда, куда тогда хотела? — спросил он.

— Да, перед тобой сидят три студентки факультета истории искусств, — гордо ответила Саша, и Алиса с Таней улыбнулись не менее гордо (хотя так много людей постоянно убеждало их, что более бесполезной специальности придумать просто нельзя). — Так ты не жалеешь, что не стал работать учителем?

— О нет, ни в коем случае! — замахал руками Серёжа. — Это были самые напряженные полгода в моей жизни. В твоей, наверное, тоже. Как вспомню, так вздрогну. Взять хотя бы долбанутую Юлю...

— Ну, к учительству это непосредственного отношения не имеет, — заметила Саша, неосознанно потянувшись к волосам, как будто чтобы проверить, на месте ли еще ее скальп.

— Но имеет самое непосредственное ко мне. Не вернись я в родной двор, в школу, она бы не слетела с катушек.

— Какая патетика! Но не факт, — покачала головой Саша. — Она всегда меня немного пугала.

Про себя она отметила, что самовлюбленность Баркова все-таки не растворилась без следа. Похоже, в глубине души он гордился, что была хотя бы одна девушка (пусть и больная на голову), готовая ради него рвать всех остальных.

— Подождите, — подал голос Александр. — О какой Юле идет речь?

— Да-да, звучит как что-то очень интересное. Что там за история с долбанутой Юлей? — спросила Алиса.

Серёжа посмотрел на Сашу.

— Это, на самом деле, совсем не так уж интересно, — сказала Саша. — Просто я как-то шла домой из школы, и во дворе на меня неожиданно набросилась сумасшедшая Серёгина поклонница.

— Ого!

— Да. И спасла меня и мой драгоценный скальп прекрасная южнорусская овчарка Лада. Наша местная супергероиня.

— Дважды ого! — воскликнула Алиса, а Таня погладила Сашу по спине — утешение спустя четыре года.

Александр, нахмурившись, смотрел на Сашу.

— Это та самая Юля, — сказал ему Серёжа. — Козлова, из девятнадцатого дома. Кто бы знал, что она так долбанется...

— Все знали, — закатила глаза Саша. — Она только перед тобой расстилалась, как поддверный коврик, а остальных кошмарила только в путь. Какая я по счету девочка, пострадавшая от ее рук? Мне страшно считать!

— Мое время говорить «Ого»! — удивился Серёжа. — Я даже не знал.

— Ну конечно...

— Подождите-подождите, — встряла Алиса. — Так, получается, между вами двоими что-то было, раз Юля так приревновала? Учитель и ученица? Хм. Как мило...

Саше показалось, что Александр нахмурился еще сильнее.

Она рассмеялась:

— Ну уж нет! Как видите, встречаться с этим симпатичным молодым учителем чертовски опасно для жизни. Так что, конечно, ничего не было.

Хотя ей вдруг захотелось сказать, что было. Просто чтобы посмотреть на реакцию Александра.

Которую она, скорее всего, сама сидела и выдумывала. Идя верной дорогой по стопам незабвенной Юли.

— Кстати, что же это получается? То есть мы все тут историки, гуманитарии, и среди нас затесался только один технарь? — спросил Серёжа.

— Это кто тут технарь? Гуманитарная полиция не одобряет! — засмеялась Алиса.

— Санёк. Перед вами, дамы, сейчас находится физик-ядерщик.

— Только по образованию, — откликнулся Александр. — А так работаю в банке. Так что какой я теперь технарь...

— И какой физик... — добавила Саша со скепсисом в голосе, вызвав удивление у остальных.

***

— А ты все рисуешь? — спросил у Саши Александр, когда они все вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. — Я помню, ты очень хорошо рисовала.

— Так ты все-таки помнишь меня? — недоверчиво уставилась на него Саша.

— Ну конечно. Как я мог забыть?

«У него раздвоение личности, что ли? — подумала Саша. — Или он все-таки мстил мне за раздевалку? Нет, ужасный способ отомстить, как ни крути.»

— Мама до сих пор хранит тот твой рисунок. Она показала его, наверное, всем нашим родственникам и друзьям.

— Врешь, — отмахнулась Саша.

— Нет. Мама всегда считала, что ты очень талантливая.

— Серьезно? — спросила Саша.

Что сказал бы на это ее вредный препод из художки?

— Это ведь всего один рисунок. И получился он практически случайно.

— Не один. Я видел и другие из твоей папки, помнишь? И они все были хороши.

— Ладно, признайся, что теперь ты точно врешь, — Саша против воли улыбалась.

— Нет, не вру. Хотел бы я посмотреть на то, что ты рисуешь сейчас.

Это подкат?

— Я не рисую, — сказала Саша. — Только созерцаю работы других. Тех, кто жил за много лет до меня.

— Ну а я долгое время созерцал твою работу, которая хранилась у нас дома под стеклом.

Ну, это точно ложь.

Какой он все-таки странный, думала Саша. Ее преследовало чувство, что что-то тут не то, но что она не могла понять. И когда это «не то» было сильнее — сейчас, при непосредственном общении с ним, или при переписке — тоже. Картинки не состыковывались. Паззл не складывался. И рисунок его лжи стирался, стоило только присмотреться поближе.

— Тебе удалось тогда уловить что-то уникальное, — продолжал говорить Александр. И Саша не могла понять, зачем он это говорит. — Папа как-то заказывал мамин портрет по фото, но, знаешь, что? Он получился хуже твоего наброска.

— Что тут сказать, — развела руками Саша. — Мир полон дерьмовых художников.

— Нет, в нем просто не было жизни. Каким-то волшебным образом у тебя вышло запечатлеть самую суть мамы. Это просто потрясающе! И дело тут не в технике исполнения, которую, конечно, глупо искать в рисунке одиннадцатилетнего ребенка, но вот в этом самом. В волшебстве.

В другой ситуации Саша бы мечтала услышать от Саши Большого что-то в таком духе, но этому Александру она не верила.

Хотя и понимала, о чем он говорит.

Талантом она, конечно, не была, но что-то как будто иногда мелькало в ее творчестве. Ей так же хорошо (хорошо, но не гениально!) удавалось иногда изображать тех, кого она давно знала. Лету-Виолетту, например, или бабушку. У нее получалось как будто поймать краешек их души в рисунке, выразить суть — это всегда работало только с теми, кого она хорошо чувствовала. Наверное, секрет был в отличном знании лица и мимики, движений и пластики тела человека, которого изображаешь, потому что в, собственно, техническом плане Сашины работы никуда не годились.

Те необычные и удачные рисунки были как будто случайными проблесками совсем не Сашиного дарования.

— Ну ладно, ты меня убедил. Я волшебница, — сказала Саша, а потом повернулась и пошла обратно в зал.

Она опасалась, что если еще хоть на секунду останется с ним наедине, то растеряет всю свою злость и трезвость ума, и снова станет девочкой с горящими глазами, которая мечтает только об одном — чтобы Саша Большой обратил на нее внимание.

Ей захотелось и вовсе уйти домой или, лучше, вернуться к Александру и спросить, что же с ним не так?

Но она не сделала ни того, ни другого. Наверное, потому что это с ней было что-то не так.

***

Таня, добрая душа, всегда жалеющая тех, кто остается в стороне, о чем-то болтала с Александром, пока Саша смеялась с Алисой и Серёжей.

А потом, когда Серёжа пошел вместе с Александром к бару, спросила:

— Так это он? Тот друг детства с любовным посланием?

И тут до Алисы дошло, что Александр — это тот самый Александр.

— Ну точно он! Как на фотке! Вот дырявая башка! — Алиса хлопнула себя по голове. — Да... Почему ты ничего не сказала, Саш?

Саша пожала плечами. Похоже, она снова и снова саботировала сама себя.

— Вот гад! — возмутилась Алиса. — И ведь сидит спокойный такой, улыбается.

— И улыбается, видимо, гаденько, — вздохнула Таня. — Кто знает, что творится у него в голове? Хотя разговаривать с ним вроде приятно...

— Может, он все-таки не гад? — со слабой надеждой в голосе спросила Саша — Может, все это какое-то недоразумение?

— Ну да! Конечно! Как быстро ты готова его простить, — неверяще покачала головой Алиса. — Всего-то и нужно было, чтобы один раз он так проникновенно посмотрел тебе в глаза — и все, ты растаяла. В следующий раз ты сама пришлешь ему сиськи прежде, чем он даже попросит! А потом они будут гулять по всему интернету, тебя выгонят из универа и никогда не возьмут ни на одну приличную работу — твоя жизнь будет кончена. Из-за одной маленькой ошибки. Из-за одного офигевшего мудака, который сейчас так правдоподобно мимикрирует под нормального человека.

— Вот это речь... — ошеломленно произнесла Таня. — Но ты права. Она права, вообще-то, — обратилась Таня к Саше. — Цена ошибки в таких вопросах очень велика. Всегда так на это и смотри: он не просто попросил у тебя интимную фотографию, он попросил тебя уничтожить свою жизнь ради его минутного удовлетворения. Как тебе ситуация с этой стороны?

— Ужасно!

— Вот именно!

— Ладно, — сказала Алиса. — Мы — люди цивилизованные, давайте его просто игнорить?

— Может, лучше вообще уже пойдем? — спросила Таня.

— Да нет, — возразила Алиса, — ведь Серёжа-то нормальный. С ним так приятно общаться.

— То есть между подругой и сомнительным знакомым ты выбираешь сомнительного знакомого? — укоризненно спросила Таня.

— Мне нормально, — быстро сказала Саша. Ей все-таки хотелось остаться. Легко было заблокировать Александра в интернете, но, стоило ей увидеть его вживую, после многих лет — и уйти оказывалось не так-то просто, хоть разум и говорил, что надо бы. — И Серёжа не сомнительный. Хотя закрутить у тебя с ним вряд ли получится. Вернее, может, и получится, но сразу знай, что это очень ненадолго.

Вечер длился, плавно переходя в ночь. С каждым мгновением Саша все больше и больше теряла смысл происходящего. В детстве было проще. Или ей только так казалось, потому что детство давно кончилось и она, уже прожившая его, знала, что с той маленькой Сашей будет? А куда ведет путь Саши нынешней она знать не могла.

Но пока ощущала, что он ведет в никуда.

Глава 12, сейчас. Ящик Пандоры

И тогда Саша решила заколотить последний гвоздь в крышку гроба своей детской влюбленности.

— Что ж, я открыла этот ящик Пандоры, — сказала она подругам. — Теперь я должна его закрыть.

— И что ты будешь делать?

У Саши много чего было на уме, но при ближайшем рассмотрении это все оказывалось сумасшествием в духе все той же незабвенной Юли.

Ей хотелось вылить на Александра коктейль, дать ему пощечину, а потом забраться к нему на колени и поцеловать. А затем снова дать пощечину, взять за грудки и вытрясти из него Сашу Большого, которого он похоронил где-то внутри.

Безумие.

Она хотела мстить тому, в кого влюбилась в детстве за то, что тот вырос и перестал соответствовать придуманному ею образу.

И одновременно страстно желала, чтобы он снова стал таким же, каким она его придумала.

— Ничего, — сказала Саша. — Нечего я не собираюсь делать. Что я могу поделать, если замок действительно оказался картонным? — вздохнула она. — Только выкинуть его на помойку.

— Нет, подожди, ты перепутала всю концепцию, — возразила Алиса. — Картон символизирует не это.

— Что за концепция? Причем здесь картон? — удивилась Таня.

— Никакой концепции, — произнесла Саша. — И это именно самый что ни на есть картон. Эта глупая идея в моей голове. Лучше бы я, как и моя подруга Лета-Виолетта, влюбилась в детстве в Рики Мартина.

— Чем же это лучше? — возмутилась Алиса. — Из всех достоинств у него всего одна хорошая песня.

— А у Александра вообще ни одной, — глубокомысленно отметила Таня.

— Верно, — подтвердила Саша. — Так что мне даже нечего будет послушать, чтобы поностальгировать по нашему несостоявшемуся роману.

— Эй, девчонки? Пошто вы нас покинули? — позвал Серёжа. — Девчонки не меняются, сколько бы им ни было лет, — подмигнул он Александру, — их хлебом не корми, дай только сбиться в кучку и пошушукаться о чем-то настолько секретном, что государственная тайна тихо курит в стороне.

— У вас, у мальчиков тоже есть свои баги, — отпарировала Алиса. — И у некоторых гораздо более серьезные, — она многозначительно посмотрела на Александра, на что тот ответил недоуменным взглядом.

Зато потом спросил у Саши:

— Почему-то у меня возникло странное ощущение, будто я сделал сегодня что-то не то. Мне даже кажется, ты как будто зла на меня за что-то...

— Тебе не кажется. И я думаю, ты знаешь, за что, пусть случилось это и не сегодня, — без сочувствия заметила Саша.

Александр ничего не ответил. Потому что он знал.

***

Саша не жалела, что так больше и не поговорила с Александром в тот вечер. Во всяком случае, убеждала себя, что не жалеет.

О чем говорить, если все уже сказано?

Когда Серёжа предложил обменяться номерами и записал все три в память своего телефона, Александр тоже достал было телефон, но Саша и ее подруги его демонстративно проигнорировали.

— Пока! — сказала Таня.

— До встречи, — улыбнулась Алиса Серёже, а тот пообещал Саше:

— Созвонимся! — и они разошлись по своим такси.

И пока Таня ворчала, что стоило бы все-таки пойти на автобус, Саша обернулась и увидела в заднее окно, что Александр провожает их машину задумчивым взглядом.

Но, возможно, даже его задумчивость она придумала сама.

***

Ящик Пандоры меж тем продолжал изрыгать чудовищ. В Сашином случае это были встречи с Александром, который с завидной регулярностью продолжал попадаться ей на глаза.

Теперь-то он ее узнавал. Теперь он ее приветствовал. И временами даже останавливался поболтать. Тогда, когда сам никуда не спешил, а Саше не удавалось ускользнуть.

Вскоре выяснилось, что они живут на одной улице (раньше Саша подумала бы, что это знак), регулярно заходят в одну и ту же пекарню (Саша устала натыкаться на Александра у прилавка со своими любимыми булочками) и даже предпочитают одну и ту же лавочку в сквере (Саша предпочла забыть время, которое проводила там за страницами книжки, и стала пробовать чтение в новых местах).

Она уже начала к нему привыкать, но сердце все равно выдавало предательскую барабанную дробь каждый раз, стоило Саше его увидеть.

Оставалось надеяться, что Александр скоро вновь переедет — тот рассказал, что не так давно снял здесь квартиру.

— Не знаю как так получилось, — признался он. — Ездить на работу мне теперь приходится на другой конец города. Но квартира почему-то так понравилась, что я сразу понял, что тут задержусь. И пока не жалею. Мне нравится район и эта пекарня, и соседство... — он посмотрел на Сашу так, как будто хотел добавить что-то еще, но не решился.

Зато Саша, наконец, решилась:

— Не хочешь передо мной извиниться? — спросила она.

Вопрос обезоружил Александра. Видно было, как он хочет спросить: «За что?», но обрывает сам себя, когда в голову ему приходит ответ.

Значит, для него еще не все потеряно.

Впрочем, для Саши это не имело ровно никакого значения. Она уже увидела его истинную сущность.

Глава 13, тогда. Подъезд-ловушка

(*Тринадцатое апреля — самое время выложить тринадцатую главу про тринадцатый дом :))

Иногда чудовищное невезение сопровождается настоящим везением.

В тот день Саше повезло.

Но только потому что другому Саше как раз не повезло.

Хотя это именно он оказался в нужном месте в нужное время...

После школы Саша сделала большой крюк, чтобы с Летой-Виолеттой и другими одноклассниками заглянуть в видеопрокат. Почти час они бродили между стеллажей с пустыми коробками из-под кассет и дисков, рассматривали обложки, читали аннотации, хихикали и рассказывали друг другу, что собираются посмотреть. Но с новым фильмом из дверей видеопроката вышла только Лета — лишь у нее всегда водились деньги, которые можно было безгранично тратить на такие мелкие радости.

Еще около часа остальные напрашивались к ней в гости, чтобы вместе посмотреть новое кино. Лета, устав отбиваться от попрошаек-одноклассников, в конце концов, просто сбежала, крича оставшимся: «Завтра расскажу!»

Саша обижено подумала: «Могла бы хоть меня позвать». Ей тоже дико хотелось посмотреть что-нибудь новенькое, а не идти домой к старому телевизору с ненадежной антенной, которая, по закону подлости, с отменным успехом ловила только бабушкины сериалы.

Ее мысли, похоже, сходились с мыслями остальных, потому что они еще долго без дела слонялись по улицам, швыряясь снежками и то и дело запихивая друг друга в очередной громадный сугроб.

Разошлись только тогда, когда давно сидевшая у каждого в подкорке мысль — «Дома убьют!», начала прорываться на свободу, подавая тревожные — да что тревожные? Уже вполне панические! — сигналы прямо в мозг.

Саша в мокрых сапогах, мокрых штанах и мокрой шапке спешила домой, выбирая самые быстрые пути через дворы. Снег, который добрый одноклассник напоследок напихал ей за шиворот, медленно таял, холодя спину. Мысли путались от холода. Чтобы отвлечься, Саша выстраивала в голове прекрасный мир будущего, в котором она не пробиралась по снежным завалам через нечищеные дворы, а летела над землей в теплой застекленной капсуле, из которой можно было с комфортом обозревать окрестности или — еще лучше! — смотреть любой из ста пятидесяти каналов молодежного телевидения. Саша не знала, существует ли столько каналов в действительности (тем более, молодежных), но для фантазии это было неважно. Летающих капсул с автопилотом ведь тоже пока еще не изобрели.

Саша заметила, что ее собственный встроенный автопилот серьезно сбоит, только когда впереди показалась длинная серая девятиэтажка. Девятиэтажка мрачно возвышалась над обширным двором, навевая полные безнадежности мысли о непроходимых горных массивах и грандиозных крепостных стенах.

Не то что бы Саша так уж не любила девятиэтажки (хотя в ее дворе домов выше пяти этажей и не водилось), но именно эта конкретная девятиэтажка казалась ей источником некой инфернальной заразы. Даже номер — тринадцатый — намекал, что этот дом — черное сердце улицы Калинина.

Как-то в детстве заболевшую Сашу бабушка повела туда к «одной женщине». Саша помнила подъезд, пропахший канализацией, тесный и темный лифт с выжженными кнопками и стенками, густо обклеенными вкладышами из жвачек (один из них, с отогнутым уголком, Саша незаметно от бабушки оторвала и зачем-то сунула в карман). Помнила, как мигала лампа на восьмом этаже, пока они с бабушкой ждали перед голой, без обивки, железной дверью. И помнила свою тревогу и панические мысли: она точно знала, что находится в месте, находиться в котором нельзя, что мама была бы в шоке от одного только вида такого подъезда. И хотя это бабушка привела ее туда, вина все равно каким-то несправедливым, но закономерным образом ложилась на саму Сашу.

Квартира, в которую их впустила неопрятная женщина средних лет, оказалась логичным продолжением подъезда: темная, тесная, заваленная непонятным барахлом. Ощущалось, что даже воздуху тяжело в ней находиться. И потому Саша, из-за болезни и без того дышавшая с трудом, почувствовала, что начинает задыхаться.

Бабушка привычным движением вытряхнула ее из большого зимнего пуховика, словно капусту из мешка, и вполголоса спросила:

— Ребенка с температурой примет?

Женщина, впустившая их в квартиру, мельком глянула на Сашу и безжизненным голосом, напугавшим ту до чертиков, ответила:

— Ждите в очереди, она пока занята.

Бабушка прошла в комнату, где сидело несколько человек, и Саша последовала за ней, хватаясь за ворот свитера в бесполезной попытке оттянуть его, чтобы получить хотя бы глоток воздуха.

Несмотря на присутствие людей, в квартире было очень тихо. Только с кухни доносилось неразборчивое бормотание, и все присутствующие, замерев, внимательно к нему прислушивались.

По пути Саша споткнулась о выступающую паркетную доску, и бабушка строго на нее шикнула.

Сесть Саше было уже негде, но ей и не хотелось сидеть. Кроме всего прочего ее затошнило, а голова кружилась так, что, казалось, один неверный шаг — и она упадет. Упадет, и ее всосет пропасть, что разверзнется прямо между этими уложенными елочкой досками. И тогда безутешной бабушке придется горестно нести домой один лишь Сашин пуховик.

— Ты можешь стоять спокойно? — прошипела бабушка, и не подозревающая, какое горе ее ждет.

Саша, до того бездумно раскачивавшаяся на месте, попыталась замереть. И даже принялась, как и остальные, прислушиваться к бубнежу с кухни.

Надолго ее не хватило. Саше нужно было выбраться из этой квартиры, сбежать на улицу, улететь, раствориться — все, что угодно, но она стояла, прикованная к одному месту и с тоской глядела в окно, мечтая, что кто-нибудь догадается его открыть.

Может быть, даже снаружи.

Может быть, кто-нибудь прилетит сюда, чтобы ее спасти.

Температурящий мозг стал подкидывать Саше варианты того, как это могло бы быть.

Она вообразила своего спасителя летящим вровень с облаками. Сначала он выглядел абстрактно, как усредненный актер из рекламы, но постепенно его лицо приобрело знакомые черты. Черты того старшего мальчика со двора, которого Саша иногда встречала. Она не знала его имени. Знала только, что живет он где-то поблизости и любит делать солнышко на большом турнике возле детской площадки.

Теперь, в фантазии, он спешил Саше на помощь...

Почувствовав ее мысленный зов, он спикировал с небесной выси прямо к окну тринадцатого дома и влетел внутрь, выбив раму вместе со стеклом.

Саша вдохнула свежий морозный воздух и, закатив глаза, сказала:

— Ну, наконец-то!

Потому что, разумеется, была не просто девочкой, которую нужно спасать, а его другом и полноценным партнером по супергеройским приключениям. Как Бэтгёрл.

— Где ты пропадал? Я тут чуть не задохнулась! И меня, кстати, собирались принести в жертву жуткой ведьме, — Саша указала на кухню. — Конечно, я бы справилась и сама, но как хорошо, что ты все-таки прилетел.

Он благосклонно улыбнулся и подал Саше руку, чтобы она могла взобраться на подоконник.

— Ладно, с ведьмой разберемся в следующий раз, — решила Саша. Зачем тратить время, если их ждут небесные дали?

Она покрепче ухватилась за своего освободителя и почувствовала, как ноги отрываются от подоконника...

Но даже в фантазии ей не суждено было покинуть это проклятое место.

— Готовьтесь, следующие пойдете, — сказала бабушке женщина с безжизненным голосом.

Бабушка тут же принялась суетливо прихорашивать Сашу: поправила волосы, разгладила истерзанный ворот свитера, подтянула штаны.

— Я не хочу... — пролепетала Саша. — Я не пойду...

— Это в тебе болезнь говорит. Но ничего, сейчас ее саму заговорят. А потом мы пойдем домой, телевизор посмотрим, блинчиков пожарим, да?

Саша неуверенно кивнула.

Но таинственная «одна женщина», что ждала на кухне, казалась ей гораздо страшнее любого врача из поликлиники. Даже того, с громовым голосом, что вчера приходил к Саше домой.

Саша слышала бабушкины разговоры с подругами. Разговоры про порчи, подклады, заговоры, болезни. Ни одна из их историй не заканчивалась хорошо. И Саша искренне не понимала, почему бабушка привела ее прямо в лапы к ведьме. Ведь именно ведьм бабушка считала причиной всех своих бед.

— Идите на кухню, вас там ждут.

Саша снова начала задыхаться. Она вытаращила глаза, пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель, и дернулась от бабушки, когда та попыталась схватить ее за руку. Дернулась неудачно и врезалась в сервант с посудой. Сервант затрясся, посуда загрохотала, а Сашу вывернуло наизнанку, и она бессильно наблюдала, как по паркетной елочке растекается ее сегодняшний завтрак.

Что-то разрушилось.

Саше показалось, что весь дом, но, возможно, это был только сервант. А возможно, ничего и не было, только гул в ушах, который перекрыл все остальные звуки.

Дальше происходящее переживалось Сашей урывками: чей-то крик, чей-то шепот, чьи-то лица, скрип снега под ногами, звездное небо (а, по идее, был еще день) и мягкая теплая кровать. Засыпая, Саша думала, что паркет все-таки победил и всосал ее в свою щель.

А проснувшись, решила, что все-таки ей все это приснилось. Но когда выздоровела и пошла, наконец, в садик, то по пути с удивлением нащупала в кармане пуховика наклейку, которую сорвала в лифте тринадцатого дома.

Возможно, именно с тех пор этот дом стал казаться Саше пугающим. Еще до того, как она узнала про калининских и их извечную войну с ленинскими. Еще до того, как она сама встретила калининских (в том числе и их младших представителей, с которыми у них даже как-то случилась разборка в стиле «малышня на малышню»). Некоторое время ее не оставляла мысль, что «одна женщина», которую Саша так и не увидела (это она бубнила там на кухне — заговаривала) прокляла ее за разбитый сервант и заблеванный пол. И Саша еще долго ходила испуганная, в ожидании небесной кары, пока память об этом эпизоде не растворилась в реке времени.

Но лишь для того, чтобы всплыть, когда Саша вновь угодит в ловушку тринадцатого дома.

Кто-то — например, мама Леты-Виолетты, которая постоянно вворачивала что-то в таком духе — мог бы сказать, что Сашу в этом месте ждала неотработанная карма. А сама Саша подумала о проклятье «ведьмы», которое все-таки добралось до нее спустя столько лет.

Вообще-то, обнаружив впереди зловещую девятиэтажку, Саша с разумной осторожностью подумала, что дворы калининских стоит обойти. Но она так устала и так давно должна была быть дома, что решила наплевать на осторожность.

Да и что с ней могло случиться?

Однако случилось все, что только могло и не могло.

Саша издали заметила знакомые лица. Поворачивать было поздно. Да и некуда. По единственной протоптанной тропинке она пересекла широкое снежное поле и теперь шла по дороге вдоль девятиэтажки прямо навстречу калининским.

Можно было развернуться и пойти назад, но Саше показалось, что со стороны это будет смотреться слишком глупо и привлечет гораздо больше внимания. И пусть калининские вызывали у нее опасения, она все равно не верила, что они ее запомнили. Зачем им?

Так что она шла, глядя прямо перед собой, изо всех сил делая вид, что просто спокойно проходит мимо, и чуть было не свалилась в сугроб, когда один из калининских сказал:

— Эй, я тебя помню...

Саша притормозила на долю мгновения, а потом продолжила шагать, хотя ей и показалось, что она наткнулась на какое-то невидимое препятствие — и каждый следующий шаг никуда ее не продвигает, а лишь изнуряет, потому что она продолжает топтаться на одном и том же месте.

— Стой! — Когда Саша уже с облегчением решила, что опасность миновала, ее резко дернуло назад. Один из калининских схватился за ручку на ее рюкзаке и потянул на себя.

— Кто же это?.. — пробормотал он, развернув Сашу к себе. — Такое знакомое лицо...

— Та шкетка, что вчера Коляну снежком зарядила? — лениво предположил один из его товарищей.

«То есть у них тут нормально хватать детей за рюкзаки?» — с возмущением подумала Саша.

— Это не из наших. Это из ихних, — презрительно отозвался тот, что держал Сашу.

«Это».

«Я вам не это!» — зло подумала Саша. Впрочем, вслух она предпочла ничего не говорить. Тем более, от страха, похоже, потеряла дар речи. А вместе с ним и дар движения.

Третий калининский, самый толстый и приземистый, с любопытством посмотрел на Сашу, а потом хлопнул себя по ляжкам:

— Это же она у Владикова подъезда околачивалась. Ну, точно!

Саша отстранено слушала это обсуждение, как будто оно касалось вовсе не ее, а кого-то другого. И пока она «отсутствовала», разговор вышел на новый виток абсурда. Каким-то образом калининские договорились до того, что решили: она — Владикова сестра.

Самым интересным было то, что ее собственное мнение никого тут не волновало. Сестра-не сестра, калининская-ленинская — неважно, мелким «шкеткам» слова не давали. Саша ощутила себя предметом, с которым существовала единственная сложность — определить его принадлежность.

Впрочем, как раз с этой сложностью калининские с блеском справились. Чем больше они говорили, тем сильнее убеждались в своей правоте.

— ...да, слушай, без балды! Реально, на него похожа...

— На лицо одно лицо! — сострил толстый и, вновь смачно хлопнув себя по ляжкам, довольно расхохотался.

Внезапно найденное сходство с Владиком возмутило Сашу больше всего остального. Настолько, что ее оцепенение, наконец, спало, и она рванула прочь. Но только для того, чтобы обнаружить, что державший ее калининский и не думал ослаблять хватку.

У Саши был еще шанс выпутаться из лямок и сбежать, бросив рюкзак (хотя по пути ее все равно могли настигнуть остальные калининские), но пока она думала над этим вариантом (ведь потерять рюкзак с учебниками, тетрадями, дневником, кошельком и ключами было равносильно грандиозной катастрофе), калининский надежно перехватил ее за капюшон.

— Стоять! Куда собралась?

— Д-домой... — промямлила Саша. Из-за страха и напряжения голос вышел тонким, ломким и чужим, что чрезвычайно развеселило калининских.

— Домой? Так себе идея, скажу прямо. Спросишь, почему? — (Саша молчала). — Да просто не скоро тебе удастся туда попасть.

Все расхохотались, как будто шутка была невероятно остроумная.

Вот только Саша подозревала, что это вовсе не шутка.

— Да и у вас на улице Ленина разве дома? Есть у них там дома, Дохлый?

— Не видел.

— Еще бы! Там же одни халупы, а не дома!

— Тебя вообще как звать? — обратился к Саше тот калининский, которого его товарищ назвал Дохлым.

Вид у него, и правда, был не самый здоровый: длинное и худощавое тело венчала большая голова с костлявым лицом обтянутым кожей. Он напоминал скелет спешно загримированный под живого человека — издалека, может, и сойдет, но при ближайшем рассмотрении иллюзия рассыпалась в прах.

— Глухая, что ли? Как звать тебя, говорю?

Саша знала, что в таких случаях настоящее имя называть нельзя. Но ничего другого ей на ум не приходило. Она даже чуть было не сказала: «Владик», потому что о нем только что шла речь. Но реакция калининских на такое заявление могла оказаться непредсказуемой. Чего доброго, еще решат, что она действительно Владик, каким-то образом замаскировавшийся под одиннадцатилетнюю девочку, и повторят свое выступление у водостока.

— Ну?

— В-виолетта...

Оставалось только надеяться, что настоящую Виолетту за это не убьют.

Хотя... она-то как раз жила на довольно безопасном расстоянии от этого вертепа под названием улица Калинина. Это Сашина жизнь сейчас висела на волоске.

Слушая издевательства над собственным именем (вернее, именем лучшей подруги — а Саша уже вжилась в роль), она беспомощно размышляла о собственном положении. Вот был бы у нее шакрам, метательный диск Зены, она бы всех тут давно положила, но такого замечательного оружия у нее, к сожалению, не было. Как и оружия в принципе.

А также умения его применять...

— Так чё, возьмем ее в заложники? Может, тогда Владик наши деньги вернет?

— С процентами!

— Точняк! Обменяет на сестру.

— Да никакая я ему не сестра! — возмутилась Саша. — Идиоты!

Это ее последнее заявление из-за своей неожиданности так всех изумило (саму Сашу тоже), что на мгновение, прежде чем среагировать, калининские замерли, и Саша, соображая непривычно быстро, почувствовала, что для нее открывается окно возможностей.

«Слова тоже могут быть шакрамом, — подумала Саша, вырываясь из лап калининского, — если повезет.»

А ей везло.

Единственным путем, открытым Саше, была дорога к ближайшему подъезду. И она рванула туда, предполагая затем бежать вдоль дома под окнами. Калининские, конечно, могли двинуться ей наперерез, но сугробы должны были хотя бы немного их задержать.

Саша в мгновение ока оказалась у подъезда и только собиралась свернуть к дорожке под окнами, как дверь с громким пиканьем открылась. Почти не соображая, что делает, Саша влетела в открытую дверь, задев выходящую тетку.

— Ты что творишь? — возмутилась тетка и попыталась схватить ее за рюкзак, но на этот раз Саша увернулась. — Хулиганка! Вы мне добалуетесь тут! Уже весь лифт поломали, гады! Я на вас управу най...

Саша потянула на себя тяжелую дверь, закрываясь в подъезде. И последнее, что она видела, кроме перекошеного лица тетки, были калининские, которые и не думали за ней бежать.

Они смеялись. То ли над этой теткой. То ли над Сашей.

В руках одного из них остался сиреневый Сашин капюшон.

«Ну, это лучше рюкзака», — решила Саша. Однако выглядело сомнительным, что мама с ней согласится.

Она побежала к лифту и тут ее озарило: конечно, калининские смеялись над ней, ведь она собственными руками загнала себя в ловушку!

Саша нажала кнопку вызова лифта, но не дожидаясь, пока тот придет, помчалась вверх по лестнице. Решение было верным, потому что всего спустя секунду внизу вновь запищал домофон, а по лестнице загрохотали шаги.

Саша понеслась дальше с удвоенной прытью. Стены, ступени, перила, двери, окна кружили вокруг в бешенном хороводе, и Саша опасалась только одного: что будет, когда они закончатся?

Между восьмым и девятым этажом до Саши дошло: никто за ней не гонится. Она замерла, хватаясь за перила и тяжело дыша, и посмотрела вниз, в промежуток между лестницами.

Там никого не было.

И это напугало Сашу еще больше.

А потом она услышала приглушенный шум, доносившийся откуда-то из района стены.

Саша принялась осторожно спускаться вниз, приглядываясь и стараясь за бешеным стуком сердца расслышать шаги и голоса.

Но были только голоса. И стук.

Чем ниже, тем громче.

Однако на лестнице кроме Саши никого не было.

Калининские решили поехать на лифте.

И застряли.

«Похоже, мне сегодня везет!» — подумала Саша, выдыхая, и тихо потрусила вниз по лестнице, готовая, если что, повернуть обратно.

Та злая тетка внизу как раз кричала что-то про поломанный лифт. Хорошо, что Саша решила выбрать лестницу — иначе бы это она сейчас оказалась в западне.

Из-за стены шестого этажа доносились угрозы и проклятия, а возня и звуки в лифте намекали на то, что калининские пытаются отжать двери изнутри.

Саша попыталась проскочить это место тихо и незаметно, но зацепилась рюкзаком за перила, и они, именно в этом проклятом месте закрепленные из рук вон плохо, издевательски закачались, молотя по соседним.

— Я тебя из-под земли достану, падаль! — в ответ на это раздалось из лифта.

Саша чертыхнулась и зло встряхнула рюкзак. Ей начало казаться, что именно он в ответе за происходящее. Подставляется сам и подставляет ее.

— Сперва себя достань! — крикнула она в ответ.

На четвертом этаже ей пришло в голову выглянуть в окно, и она обнаружила, что далеко не всех калининских благополучно заглотил прожорливый лифт. Толстый и Дохлый стояли на прежнем месте, нетерпеливо поглядывая на подъездную дверь.

Саша не успела спрятаться, и ее увидели. С запозданием она отпрянула от окна и прислонилась к стене. Надежда выбраться из подъезда оказалась ложной.

Может, если она сейчас потеряет сознание, то каким-то чудом проснется в собственной постели и поймет, что это был просто плохой сон, как случилось тогда в детстве?

Вот только ни тогда, ни сейчас сном это не было.

В этом доме обитало зло.

Зимой голодная девятиэтажка пробуждалась и протягивала свои щупальца в пространство, слепо шаря в поисках жертвы. И Саша была настолько везучей, что попала в ее ловушку дважды.

Чем больше Саша об этом думала, тем больше ей начинало казаться зловеще связанным все вокруг.

Даже Лета-Виолетта, видеокассеты и калининские.

Она ведь как раз шла домой из видеопроката, где Лета взяла посмотреть фильм, и напоролась на калининских, которые, как оказалось, Сашу запомнили. Но когда они ее запомнили? Осенью, когда дожидались Владика у Сашиного подъезда. А ведь именно в тот день Саша возвращалась из школы с кассетой, которую дала ей посмотреть Лета-Виолетта!

Саша попыталась силой воли остановить паникующий мозг, который после этой успешно выстроенной цепочки совпадений начал выискивать зловещие предзнаменования даже в том, что она ела на завтрак, и снова выглянула в окно.

Толстый и Дохлый исчезли. Но Саша даже не успела обрадоваться, как они появились снова после безуспешных попыток открыть подъездную дверь.

Толстый что-то орал, но из-за стекла Саша ничего не слышала. На всякий случай она показала калининским средний палец. Дохлый показал два.

Толстый жестами изобразил что-то очень сложное, и Саша изумилась витиеватости его ругательства, однако потом поняла, что он просто просил ее открыть окно.

Саша на мгновение задумалась, обозревая облезшую раму, но все-таки решилась и потянула за ручку.

— Где Колючий? — заорал Толстый.

— Кто?

— Дед Пихто! Где Тимоха? ТИМО-О-ОХ! КОЛЮ-Ю-ЮЧИЙ!

— Нет никого! Сгинули ваши друзья! — крикнула Саша.

— Вот маленькая гадина! — возмутился Дохлый. — Сейчас ты у меня из этого окна птичкой полетишь!

Саша захлопнула окно.

Вот если бы она, действительно, могла летать как птичка... Она бы улетела далеко-далеко...

Ей вспомнился тот самый момент из детства — то ли быль, то ли небыль — когда она в ведьминой квартире мечтала о мальчике, который прилетит и заберет ее с собой.

Конечно, это был Саша Большой.

Это всегда был Саша Большой.

На улице меж тем что-то происходило. Калининские переругивались с кем-то еще. Саша снова открыла окно и перегнулась через подоконник, чтобы рассмотреть обладателя скрипучего раздраженного голоса со второго этажа.

— Ну-ка пошли отсюда! И чтобы я вас больше тут не видел. Повадились шляться, как к себе домой, орать, рисовать на стенах, в лифте кататься! Это что, парк развлечений, по-вашему? Тут люди живут!

— Да кто орет? — орал Дохлый. — Ты и орешь, дядя! За собой лучше смотри!

— Так! Если вы сейчас же не уберетесь, я вызову милицию! Повторять не буду!

— Вызывайте! — закричала Саша. — Меня преследуют! Помогите! Они хотят меня похитить! А-а-а-а-а-а! ПОМОГИТЕ!

Окно на втором этаже захлопнулось.

Саша уронила голову на руки.

Упоминание милиции явно вызвало у калининских неприятные ассоциации, потому что они примолкли и для вида даже отошли от подъезда. Но не настолько далеко, чтобы Саша могла незаметно прошмыгнуть мимо. Стоит домофону запищать, и они окажутся у двери быстрее, чем Саша успеет ее открыть.

И все равно надо было что-то делать, куда-то бежать, потому что были еще калининские из лифта, которые могли выбраться в любой момент.

Но на Сашу накатила апатия. Она села на лестницу и обняла перила.

Зачем что-то делать, если любая попытка заранее обречена на провал?

Еле слышно что-то зашумело внизу. Грохнула дверь. Кто побежал по лестнице.

Саша крепче вцепилась в перила, но осталась сидеть на месте.

Будь что будет.

— Саш, ты тут?

Саша резко вскинула голову.

— Саш?

— Тут! Я тут! — закричала Саша и понеслась навстречу Саше Большому, который звал ее снизу.

Это действительно был он. Не фантазия, не галлюцинация, не видение.

— Ты... как? Откуда? — неверяще спросила Саша, когда они встретились посредине лестницы.

Он все-таки услышал ее зов спустя столько лет и пришел, чтобы освободить ее, пусть не от ведьмы, но от ее приспешников.

Внизу залаяла собака. Кто-то включил в подъезде свет. Саша зажмурилась на секунду. До самого момента его изгнания она и не замечала окружающего сумрака.

— Услышал тебя с улицы, — ответил Саша Большой. — Пошли быстрее! — он схватил ее за руку, и они вместе побежали вниз по лестнице.

— Как ты вошел? — спросила Саша.

— Отжал дверь!

Ей хотелось узнать еще много чего. В том числе и как так получилось, что он оказался на улице Калинина. Но времени для вопросов не было.

— Там же калининские! — Саша остановилась, вынуждая затормозить и Сашу Большого.

— Они пока далеко.

Снова хлопнула дверь, и подъезд наполнился голосами. Судя по их количеству, Толстый и Дохлый явно получили подмогу.

— Уже близко... — прошептала Саша.

— Ладно, тогда наверх, — решил Саша Большой.

Но в эту же минуту с глубоким низким гулом пришел в движение лифтовой механизм, и голоса раздались теперь наверху.

— Забыла сказать, — простонала Саша Маленькая, — там тоже калининские...

Саша Большой огляделся по сторонам. Потом потянул Сашу Маленькую к лестничной площадке между этажами и втолкнул в нишу за мусоропроводом.

— Ни звука! — прошептал он ей.

Саша Маленькая кивнула и задержала дыхание.

Она думала почему-то, что он спрячется там вместе с ней (хотя места для этого явно не доставало), и все будет, как в ее фантазиях, где они вместе спасались от опасности, стоя в тесном чулане, но Саша Большой удостоверился, что ее не видно и побежал вниз, отвлекая внимание калининских.

Сразу за ним, сотрясая лестницу, прогрохотали мимо те калининские, которых в конце концов, так и не сумев переварить, изрыгнул поломанный лифт.

Саша зажмурилась и напряглась в тщетной попытке сжаться до размеров точки, но калининские, слишком простые существа, чтобы держать в уме две добычи сразу, не обратили на нее никакого внимания.

Она выглянула из-за мусоропровода и прислушалась. Теперь Саша Большой попал в их ловушку.

Из-за нее.

Саша прокралась к лестнице и осторожно глянула вниз. Через два лестничных проема она видела только чей-то рукав. Там внизу о чем-то говорили, но Саша почему-то не понимала ни слова.

Она рискнула спуститься еще ниже и увидела Сашу Большого. Наверное, он почувствовал ее взгляд, потому что поднял глаза. Ни один мускул на его лице не шелохнулся, но Саша поняла, что он велит ей прятаться.

Саша Большой отвернулся, и Саша отпрянула, когда прямо на ее глазах он согнулся пополам от чьего-то удара.

Глотая слезы, она тихонько побежала вверх по лестнице.

И что теперь? Неужели она будет отсиживаться наверху, пока его там бьют?

Саша добралась до девятого этажа и остановилась, пытаясь найти хоть какой-то выход из положения. Но выхода, конечно, не было.

Она взглянула на лифт.

Нет, даже если бы он работал нормально, калининские могли остановить его на своем этаже.

И тут Саша заметила зарешеченную лестницу уходящую вверх.

Вверх от девятого этажа.

На двери, перекрывавшей проход, висел массивный замок, а к перилам сверху была приварена решетка, но между прутьями самих перил вполне можно было попробовать просунуть голову. А ведь как известно, там где проходит голова, пройдет и все остальное. Тем более в одном месте прутья были слегка раздвинуты, намекая, что кто-то — по габаритам не больше Саши — расширил для себя проход.

Саша попробовала сунуть в промежуток голову. Не без труда, но голова проходила. Саша скинула рюкзак и куртку и пропихнула их между перилами (рюкзак проходил гораздо хуже головы, но к этому моменту Саше было уже плевать на целостность своих вещей), а потом, извиваясь подобно змее, протиснулась в отверстие сама.

Одолев еще один лестничный марш, она оказалась перед прикрепленной к стене металлической лестницей. Справа от нее располагалась маленькая дверь, ведущая, видимо, на чердак, а наверху — люк.

Замка в дужках не было.

Саша взлетела по лестнице и толкнула люк. На нее обрушился холод улицы. Шел снег.

Оказалось, что за считанные минуты успело стемнеть.

Если бы только она сразу поднялась на девятый этаж, а не свернула на предпоследней лестничной площадке! Тогда ничего бы этого не было.

Тогда Саша Большой мирно прошел бы мимо, а не сгибался сейчас под ударами калининских.

Саша спрыгнула с лестницы и побежала обратно. Вылезла на девятый этаж, спустилась к восьмому и крикнула:

— Эй! Я здесь, придурки! Зде-е-есь!

Дождавшись реакции, она поспешила обратно, заодно нажав на все кнопки звонков, которые попались по пути.

Калининские погнались за ней. По крайней мере, часть из них. Что тоже было хорошо. Пусть и ненадолго, но ей удалось отвлечь их внимание.

Она снова пролезла через перила и оказалась в недосягаемости от преследователей ровно в тот момент, когда они появились на площадке девятого этажа.

Напоследок Саша закричала, надеясь шумом привлечь внимание жителей. Ведь сложно кого-то избивать, когда из квартир выходят возмущенные соседи.

Но люди здесь обитавшие, похоже, были просто непрошибаемы.

Саша швырнула на крышу куртку и рюкзак, а затем вылезла сама и захлопнула люк. Последним, что она видела, был Дохлый, пытающийся пролезть между прутьями перил. Саша надеялась, ей не показалось, что он в них застрял.

Сверху к люку крепилась металлическая ручка, и такая же была приварена рядом с ним. Недолго думая, Саша просунула через них валявшуюся среди мусора дощечку и, схватив свои вещи, помчалась к другой лестничной шахте.

Наверное, только на крыше, да еще и убегая от опасности, можно почувствовать, что такое свобода.

Но был у этой свободы и горький привкус. Ведь Саша Большой остался позади.

Люк следующего подъезда оказался заперт.

Саша побежала дальше, стараясь не думать о том, как будет спускаться с крыши, если выяснится, что единственный открытый люк — это тот, под которым ее поджидают калининские.

Но ей снова повезло.

Хотя можно ли говорить о везении в ситуации, когда тебе на самом деле просто фатально не везет, и только в самый критический момент оказывается, что еще не все потеряно?

По очередной лестнице (она уже ненавидела лестницы!) Саша слезла в последний подъезд и спустилась на девятый этаж. Здесь даже на двери, ведущей к крыше, не висело замка.

Саша вызвала лифт и, тяжело дыша, прислонилась к стене.

Что делать дальше она не придумала.

Бежать из страны?

Потому что, если Сашу Большого убьют, это будет на ее совести.

Когда створки лифта разъехались, Саша пережила мощный приступ дежавю.

Она уже видела этот лифт раньше. Она уже ездила на нем.

В своем детском сне.

Саша зашла в кабину и провела рукой по густо украшенной наклейками стене. Большая часть из них выцвела или потемнела от времени. Поверх старых слоев кто-то клеил новые, и по стенам этого лифта можно было изучать, как менялись идеи о прекрасном у производителей дешевых жвачек.

Саша нажала на оплавленный огрызок кнопки первого этажа и посмотрела на себя в потрескавшийся уголок зеркала, чудом сохранившийся на стене.

«Ничего общего с Владиком!» — подумала она.

Думать о другом было страшно. О Саше Большом, которого избивают через один подъезд от этого. О ведьме, которая, возможно, все еще живет тут и до сих пор зла на Сашу за заблеванный пол. О том, как странно и зловеще все в жизни связано, и о том, что своей судьбы, чем бы она ни была, не избежать.

Распахивая ногой дверь подъезда, Саша не верила, что сумела выбраться из тринадцатого дома. (И с какими потерями!)

Воздух улицы пьянил.

Мимо проехал милицейский УАЗ и затормозил через один подъезд.

Саша кинулась туда же.

— Там драка! Там избивают человека! — закричала она трем вышедшим из машины милиционерам.

Те посмотрели на нее с недоумением.

— Разберемся, — ответил один из них.

— Нужно вызвать скорую!

— Ну-ка, кыш отсюда, — добродушно ответил другой, не давая Саше войти за ними в подъезд.

Саша обреченно посмотрела на закрывшуюся дверь и отошла, стараясь увидеть хоть что-то через подъездные окна.

Под лавкой у подъезда валялся Сашин капюшон. Саша подняла его и сунула в карман, а потом, вспомнив, что неподалеку есть телефон-автомат, побежала к нему.

Глава 14, тогда. Апельсины

О том, что Саша Большой с подачи калининских угодил в больницу, вскоре знали все. И Саша Маленькая, обычной зимой терявшая контакт с дворовыми друзьями, теперь каждый день встречала кого-то, кто спешил обсудить эту самую болезненную — во всех смыслах слова — тему с ней.

Со временем у каждого сложилась своя эпическая версия разборки Саши Большого с калининскими, но сходились все на одном: никакой Саши Маленькой на месте действия даже близко не было.

Саша их не разубеждала. Считала, это к лучшему, что они ничего не знают.

Она и без того чувствовала себя непомерно виноватой и понимала, что, если Саша Большой не выживет, этот груз будет вечно висеть на ней. Так пусть ее хотя бы не винят все остальные.

А если бы мама узнала, что произошло в тот день, и почему Саша так поздно пришла после школы в порванной и грязной куртке, то наказала бы ее не на две недели, а минимум на два года.

Хотя это, разумеется, волновало Сашу в последнюю очередь (но все-таки волновало). Каждую ночь перед сном она вспоминала три молитвы, которым научила ее бабушка, и повторяла их снова и снова, прося, чтобы Саша Большой остался жив и здоров. А днем загадывала на все подряд и фанатично исполняла самые абсурдные задания, которые давала сама себе.

Если я умещу предложение на одну строчку, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я не отвлекаясь пропою в уме песню три раза от начала до конца с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я всю дорогу буду наступать на белый бордюр и перешагивать через черный, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я буду молчать всю перемену, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я...

Если...

— С тобой все в порядке? — то и дело интересовалась Лета-Виолетта, которая не могла не заметить Сашины странности.

— Да, — довольно отвечала Саша, только что выполнившая очередное задание. Но тут же начинала тревожиться, что вселенной этого покажется мало.

— Что-то непохоже... — с сомнением качала головой Лета.

Пару раз после школы Саша забегала к Саше Большому домой, чтобы узнать у Оксаны Павловны, как дела в больнице, но дверь никто не открывал. Саша думала, это потому что родители Саши Большого теперь ее ненавидят. Но потом поняла, что их просто не бывает дома днем.

Однако они все равно, должно быть, ее ненавидят.

Тогда она решила заглянуть к ним после художки. Хотя это был серьезный риск — мама и так до того разозлилась из-за оторванного капюшона, что хотела запретить Саше не только гулять, но и ходить в художку. На что Саша заметила, что тогда уж ради справедливостистоит запретить и походы в школу, но мама пригрозила третьей неделей наказания, и Саше пришлось убеждать ее, что художественная школа такая же школа, а не развлекательный кружок. Это было чистой правдой, но мама почему-то считала, что «малевание рисунков» не может быть ни работой, ни образованием.

На этот раз Оксана Павловна оказалась дома.

— Ой, Сашенька! Заходи, — обрадовалась она.

Саша поздоровалась и робко шагнула в прихожую.

— Как там Саша? С ним все будет хорошо? — выпалила она, а потом прикусила язык. Ведь если с Сашей Большим все плохо, вопрос только расстроит Оксану Павловну.

— Все слава Богу! — развеяла Сашины страхи Оксана Павловна. — Врачи говорят, что Сашенька наш в рубашке родился. Почки целы, ничего не сломано. Только сотрясение мозга, но и с этим, говорят, повезло. Пока его наблюдают в больнице, но, надеюсь, скоро уже отпустят домой.

— То есть, он выздоровеет? — спросила Саша (она чуть было не сказала «выживет», но снова прикусила язык).

— Конечно! Только о баскетболе в этом году придется забыть. А ведь Саша так его любит. Видела бы ты, с какой отдачей он готовился к соревнованиям... — Оксана Павловна вздохнула, но потом махнула рукой, отгоняя печали прочь. — Да о чем это я? Он жив, скоро будет здоров, а значит, все просто замечательно!

Саша потерла переносицу и часто-часто заморгала, чтобы сдержать подступающие слезы.

— Оксана Павловна, знаете... Это ведь я во всем виновата, — призналась она.

— Да что ты говоришь? — изумилась Оксана Павловна. — В чем ты можешь быть виновата?

— Во всем, — сказала Саша, глядя на свои ботинки. — Эти калин... эти хулиганы они ведь на меня хотели напасть, а Саша пришел на помощь и... оказался в больнице...

Ботинки молчали. Оксана Павловна тоже.

— Ну и глупости! — сказала вдруг она, когда Саша уже готовилась к граду проклятий на свою голову. — Ты-то как можешь быть в этом виновата? Эти хулиганы на то и хулиганы, что выбирают себе жертву послабей. Значит, тебе повезло, что наш Саша там рядом оказался. А он, конечно, не смог бы пройти мимо, зная, что кого-то обижают. Но виноваты тут только хулиганы! И знаешь, выяснилось, что за ними очень много чего числится. И на учете в милиции они давно стоят. Только толку от этого учета, если они ходят по улицам и нападают на людей?.. Но ничего, надеюсь, теперь-то с ними разберутся!

Саша кивнула и почувствовала теплую руку Оксаны Павловны, легшую на ее плечо.

— Не вини себя, не переживай. Все хорошо.

— Можно я навещу его в больнице? — спросила Саша, поднимая глаза.

— Конечно! Думаю, Саша будет очень рад.

Саша прибежала домой и стала искать свою заначку, которая должна была лежать в коробке с кассетой «главных хитов» прошлогоднего лета, но почему-то не лежала.

В конце концов, когда Саша уже совсем впала в отчаяние и перебрала все кассеты и диски (даже папин шансон), заначка обнаружилась в коробке с безымянной кассетой, на которую Саша когда-то пыталась записывать свои собственные песни (спетые под музыку из музыкальной шкатулки — других минусовок у Саши не было, как не было и музыкальных инструментов).

Саша, чуть не плача, прижала деньги к груди. По какой-то причине это казалось таким важным — найти деньги, чтобы купить Саше Большому апельсины.

Откуда-то она знала, что пациентам в больницу всегда приносят именно апельсины.

Иронично, что, по одной из версий, именно такая заначка калининских в коробке из-под аудиокассеты и послужила причиной целого ряда событий, последним в череде которых стало избиение Саши Большого в подъезде тринадцатого дома.

Саша выведала это у Серёжи Баркова, которого подстерегла утром перед школой. Поначалу он пытался отделаться от любопытной и навязчивой малявки, но потом, видимо, заметив отчаяние в ее глазах, все-таки кое-чем поделился.

Он рассказал, что калининские охотились за Владиком не просто из-за междворовой вражды, а потому что считали, что тот украл у них деньги. Деньги, которые они, к слову, сами у кого-то украли. И не то чтобы их было так много, но все-таки это были деньги,а уж для болтающихся на самом социальном дне калининских вполне пристойная сумма.

Владик, действительно, пересекся где-то с кем-то из них и случайно (по его словам) завладел кассетой с заманчивым названием «Не спать! Самые бомбические металл-релизы года». Про деньги, которые должны были быть внутри вместо кассеты, он ничего не знал. Его, как истинного меломана, привлекала исключительно музыка.

В милиции выяснили, что это, вероятнее всего, правда. Деньги от своих же припрятал один из калининских и свалил вину на вовремя подвернувшегося под руку Владика. Владик долго не понимал, почему калининские его выслеживают и что им от него нужно, но зато научился с почти виртуозной ловкостью ускользать от преследователей.

Впрочем, калининские в это время открыли для себя новые способы нелегального дохода и не слишком усердствовали в выбивании «украденного», вспоминая о Владике, только когда оказывались на мели. В один из таких дней им и попалась Саша Маленькая. А с ней и Саша Большой.

А сами калининские попались милиции. Которую гораздо больше заинтересовали «новые способы нелегального дохода» калининских, чем глупая история с кассетой.

Саша не знала, верить Серёже или нет. Хотя не могла не признать, что его история звучит вполне складно и правдоподобно. И уж точно в тысячу раз лучше самой ходовой версии случившегося, которая подобно заразной болезни распространилась по двору.

Согласно ей, Сашу Большого побили из-за девушки. Не из-за Саши Маленькой, конечно — кому такое вообще могло прийти в голову? — а из-за какой-то другой. Якобы тоже калининской, в которую Саша Большой был тайно влюблен.

Или, может быть, даже не тайно, но остальные калининские до поры до времени об этом не знали.

А когда узнали, то смертельно обозлились.

— Ромео и Джульетта из подворотни, — закатывала глаза Соня, а Настя с вздыхала с затаенной тоской.

Егор восхищался мужеством Саши Большого, сражавшегося в одиночку против десятерых, пусть даже и из-за какой-то бесполезной девчонки. А Тёма, как великий теоретический ум, придумывал схемы масштабных драк в подъезде и зарисовывал их в тетрадь по ОБЖ, которую демонстрировал всем окружающим, хотели они того или нет.

И только Саша, закусив губу, слушала этот бред про калинскую Джульетту да вяло указывала Тёме, что подъездов таких размеров и конструкций не существует в природе.

***

В назначенный день Саша, соврав бабушке, что идет в художку, заранее отправилась в магазин. О том, что на это скажет мама, она предпочла не думать.

Этот конкретный магазин Саша не любила — овощные были не ее стихией. Такие места предназначались для мам и бабушек, в то время как Сашины ровесники привычно околачивались у ларьков и палаток, да тысячу раз в день забегали в дежурный магазин на углу, предлагавший десятки видов дешевых сладостей и множество интересных безделушек: от брелков и фонариков до календариков со знаменитостями и перстней с черепами.

В овощном, к сожалению, перстней с черепами не было. Зато было много суетливых людей. Почему-то все они вели себя так, словно Саши не существовало, и ей приходилось не раз и не два уворачиваться от огромных дядек с не менее огромными пакетами, желающих, казалось, шагнуть прямо сквозь Сашу, и целеустремленных старичков, бодро машущих своими палками, прокладывая путь сквозь толпу.

Днем овощной, без сомнения, был филиалом ада.

Каким-то чудом Саше все-таки удалось пробраться к прилавку с цитрусами. Но, увидев цену, она решила выбрать только один апельсин.

«Зато он большой», — думала она, взвешивая апельсин в руке.

Поток покупателей у прилавка не кончался. Все они требовали картошку, набирали помидоры, придирчиво оглядывали персики. Саша стояла с краю с апельсином в руке и не могла придумать, как дать продавщице о себе знать.

Только когда толпа рассосалась, та заметила Сашу.

— У тебя только апельсин? — спросила она. — Возьми еще яблочек. Хорошие, только привезли!

— Да я не себе, я на подарок, — пробормотала Саша и протянула апельсин для взвешивания. — Это гостинец в больницу.

Продавщица замахала руками.

— Бери так, раз уж это гостинец. И вот на, еще один, этот сама съешь, — продавщица выбрала другой большой апельсин и протянула Саше.

Саша застыла на долю секунды, не зная, стоит ли принять дар, а потом неуверенно поблагодарила.

Может, овощной не так уж плох, в конце концов.

На оставшиеся деньги она купила конфет и отправилась в больницу.

***

На лицо Саши Большого было больно смотреть. На нем не осталось ни одного живого места.

— Ничего, до свадьбы заживет, — сказал он, заметив ужас в Сашиных глазах.

— До чьей свадьбы? — испуганно спросила Саша Маленькая.

— Ну, до твоей точно, — обнадежил Саша Большой.

«То есть никогда», — с мрачным облегчением подумала Саша. Облегчение было связано с тем, что свою свадьбу сам Саша Большой пока не планирует. А мрака добавляло то, что Саша Маленькая знала: что бы она ни сказала тогда в шалаше, на самом деле, она никогда не выйдет замуж. Так что шансы Саши Большого на исцеление приближались к абсолютному нулю.

Но теперь уже она решила не пугать больного.

— Спасибо тебе большое! — сказала Саша не зная, как лучше выразить ту смесь вины и благодарности, которую она чувствовала. — Если бы не ты, я... Я не знаю, что бы было. Спасибо! Даже не знаю, как благодарят человека, который спас тебе жизнь. А ведь ты сделал именно это. Я...

Саша Большой попытался покачать головой, но тут же поморщился от боли.

— Лучшая благодарность, это то, что ты пришла меня навестить.

— Я тут тебе кое-что принесла... — смущенная Саша принялась вытаскивать из раздутых карманов куртки свои гостинцы: два огромных апельсина, несколько горстей шоколадных конфет и пачку арбузной жвачки.

— Ого! Это все мне? Какое богатство! — слова давались Саше Большому с трудом, но веселый огонек в его глазах говорил, что на нем еще рано ставить крест.

Он потянулся к одной из конфет и с болезненной медлительностью принял ее из Сашиной руки.

— Такими же меня угощал твой дед, — заметил он и попытался улыбнуться, но лицо его не слушалось.

Саша Маленькая испуганно смотрела на гримасу боли исказившую его лицо.

— Это мои любимые, — произнесла она, желая помочь, но не представляя, как. — Дедушка и мне их всегда приносил. И вот я не знаю: они всегда были моими любимыми и поэтому дедушка их покупал или они стали любимыми, потому чтоих покупал дедушка. Понимаешь?

Саша Большой еле заметно кивнул.

— Он мне про тебя рассказывал. Твой дед. Говорил: у меня есть внучка и зовут ее Сашенька, а когда она подрастет, я вас обязательно познакомлю.

— Правда? — удивилась Саша.

Саша Большой снова изобразил слабый намек на кивок.

— Я и не знал, что это ты. Понятия не имел до того, как мама не сказала. Он мне очень нравился, твой деда Вася... А однажды с утра, когда я пришел, на месте сторожа деды Васи просто не оказалось. И на следующее утро тоже. А потом мама сказала мне, что он умер. И знаешь, о чем я тогда подумал?

Саша помотала головой.

— О том, что он так никогда и не выполнит обещания, не познакомит меня со своей внучкой Сашенькой.

— Ну, теперь-то мы познакомились, — заметила Саша и направила взгляд к окну, а оттуда на небо, туда, где, по ее мнению, должен был теперь находиться дедушка.

Так странно, что он знал Сашу Большого прежде, чем сама Саша того узнала. Так странно, что он говорил Саше Большому о ней тогда, когда сама Саша еще толком себя не осознавала. Тогда она была еще малышкой с единственной задачей в жизни — научиться завязывать шнурки.

«А может... — подумала Саша. — Может, дедушка все-таки нас познакомил. Как мог оттуда, — она не отрывала взгляд от неба, — по-своему. Может, это все не случайно. Может, это судьба.»

— Спасибо, — тепло сказала она, сама не зная к кому обращается: к дедушке в небе или к Саше Большому, снова благодаря его за то, что спас ее от калининских.

Глава 15, сейчас. Кисельный кошмар

Только чувство глубочайшей меланхолии можно было винить в том, что, в конце концов, Саша вновь оказалась у Тани на даче. В чем было Алисино оправдание, она не знала. Подозревала только, что та слишком уж прикипела душой к Таниному монструозному буфету с терраски, тому, что подобно атланту держал на своих могучих плечах весь хлипкий дом.

Буфет поймал Алисину душу в ловушку, как ловил души других до нее. Он закабалил всю Танину семью и заставил служить себе целые поколения. Так и Танины дети будут приезжать на дачу и поклоняться великой оси мира — буфету.

Но правда это или шутка, а они снова все втроем ночевали в старой Таниной комнате под аккомпанемент невидимого оркестра, спрятанного между фанерных стен. Что-то там шуршало, стрекотало, возилось и елозило всю ночь. В тревожной полудреме Саше казалось, что это армии нечисти из инфернального мира шагают сквозь измерения, чтобы в конце концов обрести свое воплощение в этом богом забытом уголке мира.

А стоило Саше провалиться в сон, кошмары приобретали личный оттенок. И вот она уже убегала от кого-то по бесконечным лестницам, ездила на страшном лифте без стен, проваливалась в подпольные ловушки и снова и снова обнаруживала себя окруженной монструозного вида калининскими в знакомом подъезде тринадцатого дома.

Сны такого рода преследовали ее с детства. Обычно с утра от них ничего не оставалось кроме вязкого послевкусия. Но в этот раз Саша запомнила все очень хорошо.

Она снова бесконечно долго бегала по лестницам в тщетной попытке найти выход, а затем оказалась окружена монстрами-калининскими. Но в этот раз, вместо того, чтобы испуганно застыть, как бывало в прежних снах, Саша принялась отбиваться. Они все равно в конце концов повалили ее на пол, но даже на полу Саша продолжала брыкаться, пытаясь оттолкнуть нападавших. Ее ноги погружались в калининских, как в кисель.

Кто-то схватил Сашу за волосы и потащил по полу.

Это была Юля.

Сашу озарило сновиденное псевдопрозрение: она поняла, что калининские всегда работали на Юлю, которая являлась не кем иным, как серым кардиналом двора. Двух дворов. И Юля ненавидела Сашу, потому что боялась, что однажды та может занять ее место.

Не успела Саша осознать свое открытие, как откуда-то с потолка спрыгнул Саша Большой. Он быстро расшвырял калининских по углам и спустил Юлю с лестницы. А потом поднял Сашу и закружил на руках.

И все бы хорошо, да только оказалось, что он просто раскручивает ее перед тем, как швырнуть в мусоропровод.

С трудом цепляясь за скользкие стенки, Саша смотрела на его довольное лицо и чувствовала, как по сердцу разливается горечь.

А затем и по одежде.

Только это была уже не горечь, а кисель, который Саша Большой лил из шланга, чтобы смыть Сашу в трубу.

Откуда-то Саша тут же узнала, что кисель сделан из калининских.

Она попыталась закричать, но, как бывает в кошмарах, не могла издать ни звука.

— Держись, Саша! — сказал кто-то, и тут Саша поняла, что это настоящий Саша Большой. А тот, кто поливал ее киселем и швырнул в мусоропровод — обманщик-перевертыш.

Настоящий Саша Большой вступил в битву с обманщиком и, в конце концов победив его, прыгнул к уже ускользающей Саше, но не удержался сам. Крепко обнявшись, они вместе поскользили вниз по длинной и извилистой трубе, которая теперь больше напоминала аттракцион, чем мусоропровод.

***

— Как спалось, девочки? — спросила Танина мама, Вера Алексеевна, откладывая газету, когда Саша и ее подруги вышли к завтраку.

— Замечательно! — воскликнула Алиса, усаживаясь за большой круглый стол. — На природе всегда спится гораздо крепче, чем в городе.

Саша, хмуро оглядывая залитую солнечным светом кухню, села рядом.

— Это точно! — согласилась Таня. — Только на даче я как следует и высыпаюсь.

— Это потому что в городе ты слишком загружаешь себя учебой, — с умилением заметила ее мама. — Девочки, если бы вы не приехали, она бы и тут сидела, обложившись книгами. Так что спасибо, что спасаете ее от нее самой.

— Мам!

— То есть никого кроме меня не смущают эти подозрительные шорохи в стенах? — поинтересовалась Саша. — Которые продолжаются всю ночь? Или это я галлюцинирую?

Таня распределила между подругами овощи, которые следовало резать на салат (Саше достались огурцы) и первая принялась за дело.

Вера Алексеевна засмеялась:

— Не обязательно. Может, это мышки бегают, может, кто-то еще. Мы все-таки на природе...

— И вынуждены вкушать все ее прелести, — мрачно закончила за нее Саша. — И меня очень порадовало это ваше «кто-то еще». Кто там может быть еще? Да и как будто одних мышек мало.

— Кажется, кто-то встал не с той ноги, — отметила Алиса, швыряя кое-как порубленные помидоры в миску.

— А вам когда-нибудь снилось, что вы скользите в трубе мусоропровода? — спросила Саша, стараясь со своими огурцами разделаться поаккуратнее. — Куда вас, к тому же, смыли с помощью киселя, изготовленного из хулиганов.

— Кисель из хулиганов? — удивилась Алиса. — Весьма специфичная деталь!

— Это из-за этого ты сегодня молотила ногами по кровати как бешеная? Тебе снилось, что ты тонешь в киселе? — спросила Таня.

— Ох, кисель... — мечтательно произнесла Вера Алексеевна. — Может, отварить его сегодня на вечер? Кто-нибудь хочет?

— Ничего я не молотила, — неуверенно возразила Саша. В глубине души она понадеялась, что хотя бы вдобавок к этому не говорила во сне вслух. И уж тем более не упоминала Сашу Большого.

— Ну вот, опять я все проспала... — расстроилась Алиса.

— Возможно, это какие-то пренатальные воспоминания? — предположила Таня. — Считается, что трубы во сне часто символически связаны с периодом появления на свет.

Саша с сомнением покачала головой. Она готова была поклясться, что ее сон значит вовсе не это.

Потому что он вообще ничего не значит.

Однако его концовка, пусть Саше и не хотелось это признавать, пришлась ей по душе. В тот момент, когда они с Сашей Большим, обнявшись, скользили вниз, ей было все равно, где они и куда направляются. Она ощущала только его крепкое объятие.

Открыв глаза и увидев над собой низкий потолок Таниной комнаты, Саша испытала больше разочарования, чем облегчения от того, что кошмар закончился.

— А я, кстати, всегда говорила, что на даче мы как будто заново рождаемся! — весело заключила Вера Алексеевна. — Так что насчет киселя?

Глава 16, сейчас. Сеанс мгновенной магии

Саша стояла на крыльце, дожидаясь подруг. Что-то неразборчиво бормотал переносной радиоприемник Таниного дедушки, а сам он, в шапочке из газеты, возился в саду.

Саша подумала: а что, если бы это ее дедушка был там в саду? Тот самый деда Вася, что когда-то мечтал познакомить свою внучку с мальчиком Сашей. Что было бы тогда?

В голове у Саши развернулась мимолетная фантазия, по сюжету которой в саду находился не только ее дедушка Вася, но и некий возлюбленный.

Это его она ждала, стоя на крыльце.

За неимением других актеров, роль возлюбленного в Сашином воображении, конечно же, отыгрывал Саша Большой. Вернее, его нынешняя версия — Александр Королев.

Саша попыталась представить кого-то другого в этой роли, но на ум никто не шел. Разве что ее бывший, однокурсник Стас. Однако романтических чувств к нему Саша больше не испытывала (если они вообще когда-то были). Чем дальше, тем явственнее ей начинало казаться, что реши они остаться вместе, то превратились бы в абстрактных мужа и жену из анекдотов.

Она решила не мешать своему воображению — Александр так Александр. Это просто игра ума.

Слушая стрекот кузнечиков и подставляя лицо утреннему солнцу и ласковому ветру, Саша позволила чувству счастья и полного благополучия вырваться из мечты и наполнить ее до краев.

Вот поэтому, несмотря на весь лавкрафтианский ужас в стенах, Саше было так уютно на Таниной даче. Время здесь как будто остановилось (возможно, замороженное все тем же чертовым буфетом — кто знал, на что он вообще способен?), и Саша чувствовала, что город вместе с его суетными заботами растворяется подобно дымке, уступая место гораздо более осязаемому ощущению того, что то, что давно утрачено, скрыто за первым же поворотом.

Там все, что было. И там то, чего не было, но должно было быть.

Там продолжаются дни со вкусом арбузной жвачки. Там радость, веселье, там отыгрывается лучший вариант юности, и там Саша и Саша уходят, взявшись за руки, в закат.

Наверное, эти ощущения пробудили в Саше что-то еще забытое и детское, потому что она, лукаво глядя на монструозный буфет через окна террасы, загадала, как загадывала в детстве: «Если я сейчас пойду и обниму этого монстра, то все у меня будет как надо. Все будет хорошо».

В этой игре она почти всегда мошенничала, придумывая только такие задания, которые могла выполнить без особого труда.

Саша проскользнула мимо колыхавшегося на ветру тюля и приникла к буфету, представляя, как впитывает его вековую мудрость и благодатное спокойствие, свойственное всем старым и добротным вещам. От буфета пахло столетней древесиной, пылью и одеколоном «Гвоздика». За мутными стеклами проглядывались очертания банок и тарелок, давно нашедших тут свой покой.

Саша прислонилась лбом к стеклу и раскинула руки в амбициозной попытке объять необъятное.

В такой позе ее и застали выходившие из дома Таня и Алиса.

— Совсем плоха стала, мать? — ехидно поинтересовалась последняя.

— Не плоха, а хороша, — довольно ответила Саша, разрывая объятие. Она вдруг ощутила — то ли от того, что успешно выполнила задание, то ли от того, что на мгновение впала в детство — что у нее действительно все будет хорошо.

— У тебя какая-то подозрительная помешанность на этом шкафу, — прищурившись заметила Алиса. — Ты постоянно говоришь о нем, выдумываешь конспирологические теории с ним в главной роли, а теперь уже и обнимаешь. Боюсь подумать, что будет дальше.

— А ты не бойся, — рассмеялась Саша и откинула тюль, первой выбираясь на улицу. — Думай смело! Ни в чем себя не ограничивай!

— Так подкинь мне плодов для размышлений. Признавайся, что это сейчас происходило? — последовала за ней Алиса. — Только не говори, что у тебя с ним роман!

— Не скажу!

Они остановились, обнаружив, что Таня так и не вышла вместе с ними.

— Ревнует, — заговорщицки шепнула Алиса. — Сколько она с ним, а тут ты... Молодая да ранняя.

Саша снова засмеялась и пихнула ее в бок.

Они наблюдали через окно, как Таня открывает верхнюю створку буфета и шарит по полкам.

— Или проверяет, не свистнула ли ты тарелку из прадедушкиного сервиза... — выдвинула еще одно предположение Алиса.

— Смотрите, что я нашла! — довольная Таня проскользнула мимо раздутого от ветра тюля. В руке у нее покачивался кулон с малахитом на кожаном шнурке. — Поверить не могу! Я потеряла его, когда мне было двенадцать! Тогда это был мой талисман.

Она надела кулон на шею и сжала камень в руке:

— Это, определенно, хороший знак! Наверное, меня все-таки возьмут на стажировку в галерею!

«Мгновенная магия», — подумала Саша. Она не сомневалась, что каким-то образом поспособствовала воссоединению Тани с ее талисманом.

Буфет откликнулся на Сашино объятие. Подал знак. Из этого следовало, что теперь-то у нее уж точно все будет хорошо.

— Опять купаться идете? — спросила Вера Алексеевна, выглядывая из окна. — Ну, отдохните там!

— Отдохнем! — пообещала Алиса.

Саша вздохнула, закрывая за собой калитку.

«Отлично, конечно, — подумала она. — Лета в Греции, а мы на местных карьерах...»

Лета-Виолетта, которой Саша написала в рамках своего ностальгического ментального вояжа по памятным событиям детства, теперь закидывала ее фотографиями моря, античных руин и оливковых деревьев. Естественно, сама Лета всегда находилась в центре любой экспозиции.

Ответить Саша могла только фотографиями грядок и местных карьеров.

Впрочем, карьеры, особенно тот из них, что облюбовали все соседские дачники, были хороши. И если не фотографировать горизонт, вполне сходили за море.

По пути Алиса продолжила допытываться:

— Так, серьезно, что это было, Сань? Что за прилив нежности к боевому деревянному другу?

— Это было единение с природой, Алис!

— Вот он городской человек, который не отличает дерево от шкафа! Иди лучше березку обними, они хотя бы симпатичные.

Саша вновь рассмеялась. Она чувствовала себя такой легкой, что была готова обнимать и березки. Но вместо этого обняла Алису, а затем отвесила ей шутливый подзатыльник:

— Если у тебя не развито чувство прекрасного, то молчи. А я отдавала дань великолепной конструкции и неповторимому экстерьеру. Раньше знали, как делать мебель, не то, что сейчас!

— Тань, продай ты ей этот сервант...

— Это буфет!

— ...пусть каждый день наслаждается, а то теперь ее еще и с дачи не выселишь.

— Даже не собираюсь никого выселять! — возмутилась Таня. — Живите, сколько хотите. Мама выделит вам каждой по грядке, научит закрывать огурцы, а я буду приезжать время от времени, дегустировать ваши заготовки и пересказывать сплетни большого города.

— Однажды ты так приедешь, а Алисы нет, — невинно заметила Саша. — Окажется, что кто-то принес ее в жертву зловещему деревянному богу...

Их шутливая перепалка продолжалась весь длинный путь до карьера. А добравшись до пляжа, они нашли незанятое местечко и повалились на чистейший белый песок.

Таня почти не выпускала кулон из рук, рассеянно поигрывая зеленым камушком. Когда приходила ее очередь купаться, она торжественно вешала кулон на шею той подруге, что оставалась сторожить вещи, при этом напрочь забывая про свой брошенный на полотенце телефон. Так они и купались — по двое, а кто-то один всегда оставался на берегу с телефонами, вещами и драгоценным кулоном.

— Что заставило тебя вдруг поискать его в буфете? — поинтересовалась Саша, передавая кулон вернувшейся из воды Тане.

Ей казалось, они с буфетом все-таки произвели какую-то магию, и та яркой вспышкой вырвалась в окружающее пространство, задев по пути и Таню.

— Даже не знаю... Просто увидела тебя и... что-то щелкнуло в голове. Или нет, вру, — Таня пожала плечами. — Ничего не щелкало, а я просто подошла и стала что-то смотреть, совершенно не понимая, почему.

— Я же говорю, — подала голос Алиса, — она решила проверить, ничего ли не пропало после тебя, Саш.

Саша швырнула в нее свою бейсболку и откинулась на полотенце, заложив руки за голову.

Отсюда небо казалось безбрежным. А магия — возможной. И маленькие глупые ритуалы из детства были все так же эффективны.

Как будто издалека доносились голоса подруг:

— То есть, только благодаря Саше ты впервые за восемь лет заглянула в этот шкаф?

— В том-то и дело, что нет! Я помню, в то лето, когда кулон потерялся, я обыскала весь дом, перевернула его буквально вверх ногами! И даже вскопала почти все грядки, предполагая, что могла оборонить кулон где-то в огороде. Мне повезло, что мама сочла это работой кротов...

— Так что, получается, кто-то подкинул кулон в шкаф?

— Не думаю. Это что-то из серии таинственных исчезновений и появлений предметов. Знаешь, эти истории, когда что-то теряется, а потом вдруг обнаруживается на том месте, где уже тысячу раз искали?

«Таинственные исчезновения предметов... — фыркнула про себя Саша, думая про Александра Королёва. — Вот уж кто у нас вечно исчезающий предмет.»

Только она прямо попросила его извиниться за ужасное поведение в переписке, как он внезапно куда-то исчез, хотя до этого постоянно болтался под ногами.

Типично для него.

Стоит обратиться к нему напрямую — и он растворяется в воздухе. Так было с письмом, так было с неудобными вопросами.

Все с тобой понятно, Саша-не-такой-уж-и-большой.

Глава 17, тогда. Любовное письмо

Который день лил дождь.

Саша с тоской вглядывалась в окно, заклиная тучи прекратить водоизвержение.

Хватит уже. Мы поняли. Ваша позиция ясна. Передайте, пожалуйста, слово солнцу.

Если прошлым летом она страдалаот пионербола, то этим — мучилась без него. Вся дворовая рутина свелась к тому, что они с друзьями размереннои степенно куда-нибудь ходили (обычно в магазин), а потом сидели на сырой лавочке и играли в карты (проигравший лишался места и обязан был держать над остальными зонт).

В карты Саше везло.

Наверное, поэтому в любви ее ждало разочарование.

Саша открыла личный дневник, который в последнее время наполняла невнятными потоками мыслей, такими же безудержными и утомляющими, как бесконечные дожди, и долистала до чистой страницы.

— Саш, иди есть! — позвала бабушка.

Саша испуганно захлопнула дневник, опасаясь, что бабушка зайдет проверить, чем занимается внучка, и положила поверх него книгу, которую недавно начала читать.

— Иду! — крикнула она в ответ.

Удостоверившись, что бабушка остается на кухне, Саша вытащила дневник из-под книги и сунула его в глубины кресла, между сиденьем и подлокотником — в «Надежное место №1», по ее личной классификации. Были и другие места, вплоть до номера пять, но настолько секретные, что Саша старалась не упоминать о них даже в мыслях.

Она отправилась на кухню, где ее ждала тарелка горячего супа, и села на привычное место у окна. Иногда, когда дождь вот так, настойчиво и наискось, барабанил по стеклу, ей казалось, что весь дом куда-то едет, и она, Саша, вместе с ним. Отправляется в странствие по большому и удивительному миру. И стоит выйти на улицу после обеда, а вместо привычного двора там будет что-то уже совсем другое. Что-то удивительное и незнакомое.

Это чувство в который раз обманывало Сашу. Сколько бы дом не ехал под дождем, двор оставался на том же месте, что и всегда.

«А что, если двор едет вместе с домом?» — вдруг подумалось ей. И внутренний голос саркастично заметил: «Ага, и с городом. И с планетой!»

Вселенная расширяется, галактики разлетаются.

Все движется, но ничего не меняется.

А Саше хотелось, чтобы менялось.

И тогда ей в голову пришла идея поменять все самой.

До вечера Саша ходила наэлектризованная этим волшебным ощущением, что может и должна сделать что-то со своей жизнью. Что-то радикальное. Что-то настоящее. Что-то смелое.

Что-то масштабное.

На следующий день настроение только усилилось.

Все утро Саша беспокойно наворачивала круги по комнате, а в голове меж тем зрело решение: вместо еще тысячи страниц в дневнике она лучше заполнит всего одну. Но это будет сообщение, которое дойдет до адресата.

Она признается Саше Большому в любви!

Идея выглядела невероятно пугающей, но одновременно вдохновляла. Саша могла, наконец, сбросить с себя весь тяжкий груз последних месяцев и вдохнуть полной грудью.

Да, она любила Сашу Большого. Любила очень давно. Возможно, даже всю жизнь. С тех самых пор, как увидела его малышкой крутящим солнышко на турнике.

Саша взяла бумагу и села писать. Слова лились легко, и по мере того, как чистый лист заполнялся строками, Сашин ум прояснялся. Она говорила именно то, что хотела сказать. Про то, как ее сердце трепещет, когда Саша Большой проходит мимо и улыбается своей солнечной улыбкой. Про то, как его образ тревожит ее сны и чудится наяву в прохожих, хоть одной чертой похожих на него, — сколько раз у нее ёкало в груди, когда она замечала парня в такой же футболке или со сходной прической? Сколько раз замирала на секунду, завидев показавшийся ей таким знакомым профиль?

Не таясь, Саша поведала обо всем этом и украсила исписанный лист розовыми сердечками. Какие-то она нарисовала пробитыми стрелой, какие-то изобразила объемными, а из каких-то лилась такая же розовая кровь (в тот момент ей казалось, что Саша Большой оценит эту красоту).

Только поставив последнюю точку, Саша поняла, что комната залита светом. Впервые за много дней дней из-за туч выглянуло солнце.

Это был знак, что она все делает правильно.

Большой лист Саша сложила так, чтобы тот смог поместиться в крошечный конвертик, который после этого раздуло, как брюхо наевшегося до отвала хомячка, и запечатала.

Толщины «хомячку» добавляла еще и пластинка арбузной жвачки, положенная Сашей в последний момент, как символ их с Сашей Большим любви.

Когда-то в конвертике хранились вкладыши из-под жвачки «Love is...», а теперь он сам — вот ирония судьбы! — стал носителем любовного послания (и другой жвачки, без красивых вкладышей, но такой многозначительной самой по себе).

Некоторое время Саша размышляла, как подписать конверт. Саше от Саши? Александру от Александры? Но в итоге старательно вывела: «Саше Большому от Саши Маленькой».

Следующим утром она вышла из дома пораньше, предварительно достав спрятанное накануне письмо из самого секретного «Надежного места №5».Конверт пах арбузом и оттягивал карман, хотя веса в нем было всего ничего.

Но иногда слова гораздо весомее бумаги, на которой они написаны.

Солнце, еще низкое, уже сияло во всю. Саша на минуту застыла у подъезда, наслаждаясь непривычным светом, а затем, не давая себе времени одуматься, поспешила к дому Саши Большого.

У его подъезда стоял грузовик, а сам Саша о чем-то говорил с водителем.

Саша Маленькая сглотнула и собиралась было уже развернуться и убежать, но сдержалась и гордо прошествовала мимо, как будто шла куда-то по делам, не замечая ни Саши, ни грузовика, ни даже бордюра (об который, по закону подлости, тут же споткнулась).

Лучше она передаст письмо позже. Бросит в почтовый ящик.

Странно, но недавно такая гениальная идея, стоило ей увидеть свет нового дня, стала стремительно выцветать под безжалостными лучами здравого смысла.

— Саша! — услышала она, но не обернулась. Ноги несли ее прочь. — Саш!

Только когда Саша Большой обогнал ее и перегородил дорогу, Саша Маленькая вынужденно остановилась. И запоздало оглянулась назад, хотя он был уже впереди.

— Привет! — сказал он. — Задумалась, что ли? Я тебя зову, а ты не слышишь. Прошла и даже не заметила.

Ах, если бы...

— Привет! — смущенно ответила Саша. — Да, я такая... Задумчивая. Это у меня с детства, — она чуть было не пустилась в долгие и бессвязные оправдания, но вовремя оборвала себя и спросила: — Как у тебя дела?

Тогда, после того, как он спас ее в подъезде, а она навестила его в больнице, ей казалось, что их отношения должны выйти на новый уровень. Хотя бы на новый дружеский уровень. Но закончилась зима, прошла весна, началось лето, а ничего не изменилось.

— Да вроде неплохо, — сказал Саша Большой, — вот только...

Он задумчиво почесал голову, как будто пытался найти слова, чтобы сказать что-то важное, но Саша не стала ждать продолжения.

Сейчас или никогда!

Она вытащила из кармана конверт и порывисто сунула его Саше Большому:

— Вот, это тебе.

— Что это? — удивился тот.

На миг их пальцы соприкоснулись. Саша дернулась, как будто ее ударило током, и отступила на шаг.

— Там... — она замялась.

— Саше Большому от Саши Маленькой, — прочитал надпись на конверте Саша Большой. — Очень приятно в наше время получить письмо, спасибо! — он, улыбаясь, поддел пальцем сгиб.

И именно в этот момент Саша с полной ясностью осознала, какую грандиозную ошибку совершила.

Она развернулась и рванула домой с такой скоростью, как будто за ней гналась стая разъяренных волков.

Ощущения не обманывали. Эти волки существовали в действительности.

Только находились у Саши внутри.

Глава 18, тогда. Закрывая дверь

Саша ругала себя последними словами, шагая из одного угла комнаты в другой. А ведь вчера она точно так же кружила по комнате, пока безумная идея написать любовное послание только формировалась в голове. То было странное наваждение. Полное затмение разума.

В криминальной хронике такое называли состоянием аффекта.

Теперь менять что-то было уже поздно. Единственной Сашиной надеждой оставалась возможность, что каким-то чудом вдруг окажется, что сегодня — это вовсе не сегодня, а все еще вчера, и она не только не отдала письмо Саше Большому, но даже не написала его! А все, что произошло после, ей привиделось или приснилось. Это был лишь вариант развития событий, который так и не реализовался.

В последнее время Саша смотрела слишком много фантастики.

Она встала посреди комнаты, ровно в центре ковра, зажмурилась и попыталась силой мысли переместиться в прошлое. На один день назад или хотя бы на несколько часов, до той точки пространственно-временного континуума, когда проклятое письмо все еще лежало в «Надежном месте №5».

Она отматывала часы назад, представляя, как крутятся в обратную сторону стрелки на воображаемом циферблате, и воспроизводила в уме ощущения того, как некая сила несет ее по светящемуся туннелю времени обратно в прошлое через кротовую нору (все как в недавно виденном фильме).

Саша даже приподнялась на носочки от напряжения, а потом тяжело рухнула на пятки, что должно было символизировать прибытие в новый временной период (вернее, как раз-таки в старый).

Она осторожно открыла один глаз и, прищурившись, осмотрела комнату. Все выглядело тем же самым. Часы показывали половину одиннадцатого. Саша разочарованно открыла второй глаз и отправилась на кухню, чтобы проверить отрывной календарь.

— Я не умею телепортироваться, не могу путешествовать во времени, не способна постоять за себя в драке... — перечисляла она по пути. — Все что у меня получается — и, тут надо признать, получается хорошо — это быть абсолютно непроходимой и безнадежной тупицей...

Кухонный календарь недвусмысленно намекал, что сегодня все еще сегодня.

Как будто можно было на полном серьезе ожидать, что у нее получится повернуть время вспять.

Саша принялась нервно ковырять дырку в обоях под календарем.

Было кристально ясно, что во дворе ей теперь показываться нельзя. Никогда. Следовало привыкать к незавидной участи смотреть на мир через щелку в оконных шторах и испуганно прятаться, если кто-то из обитателей этого мира внезапно посмотрит в ответ.

В таком настроении она просидела дома до вечера.

Где-то в районе полудня раздался звонок в дверь. Саша пряталась в ванной, пока бабушка неохотно и неумело врала пришедшим Соне и Насте, что той нет дома.

А что было бы позвони в их дверь Саша Большой?

Что сказала бы бабушка?

Что делала бы Саша? Так же пряталась в ванной?

Но он не пришел. Не позвонил.

Наверное, был слишком занят, зачитывая умирающим от смеха друзьям пассажи из Сашиного письма.

Она понятия не имела, как теперь будет смотреть ему в глаза...

***

Второй день затворничества не удался. Саша поняла, что не выйдет из нее принцессы в башне.

В конце концов, ни Зена, ни Баффи не запирались дома, случись им пережить неудачу на любовном фронте. У них всегда были дела поважнее. Вроде спасения мира или, по меньшей мере, какого-то населенного пункта. Саша жалела только, что у нее нет важных дел такого рода. Всегда лучше спасать мир, чем одиноко бродить по двору, сжавшись в ожидании насмешки.

Впрочем, насмехаться над ней никто не собирался. В нее не тыкали пальцами, не шептались за спиной. И только Соня подозрительно спросила, где это она вчера пропадала.

То ли до них еще не дошли слухи, то ли Саша Большой благородно промолчал.

А может, ему самому было стыдно, что в него влюбилось такое ничтожество, как Саша Маленькая.

Саша представила, это отвращение в его взгляде, и ей стало так больно, что она от всей души пожелала никогда его больше не видеть.

И пожелание сбылось быстрее, чем можно было ожидать.

— Королёвы вчера переехали, — заметила Арина, заполняя промежуток между партиями в карты.

Сашина рука рефлекторно сжалась в кармане, и недавно купленный, но еще не вскрытый пакет семечек лопнул с громким треском.

Егор подставил руку, ловя посыпавшиеся из ее кармана семечки.

— Угостишь? — остальные руки потянулись следом.

Дрожащими руками Саша насыпала каждому по горсти.

— Куда переехали-то? — спросила Соня, быстро расправляясь со своей частью.

Арина пожала плечами:

— Вроде куда-то далеко. Может, в другой город...

Саше показалось, что у нее сейчас случится сердечный приступ.

Какой еще другой город?

— Светочка, наверное, расстроилась... — протянула Соня, нехорошо улыбаясь. Ее всегда завораживали чужие страдания.

— Кто? — спросила Саша настолько безразличным тоном, что, казалось, ей мог поверить сам Станиславский.

— Девушка Саши Большого, — объяснила Соня, — которая из калиниских. Его Джульетта из подворотни.

— Джульетта из подворотни? — Арина хихикнула.

— Все время забываю, что вы с нами не учитесь, — сказала Соня, имея в виду Сашу и Арину. — Ты же помнишь, как калининские избили Сашу Большого зимой? Все случилось из-за того, что он гулял с этой калининской, Светой. То есть получается, что он — ленинский, а она — калининская. А они вместе почти что Ромео и Джульетта, только с местным колоритом.

— Это Соня про подворотню придумала, — покачала головой Настя. — А мне кажется, история довольно милая. Они учатся в одном классе, сидят за одной партой. Никто же не виноват, что им довелось расти на враждующих территориях. И Света хорошая, добрая. Как-то раз она сидела с нами, когда математичка заболела, и помогла мне решить задачу! Неудивительно, что Саша Большой в нее влюбился.

— Если она такая добрая, — сказала Арина, — то предлагаю поменять нашу Юлю на нее. Голосуем! Кто за? Все будут в плюсе: и мы, и Саша Большой, и все-все девочки двора, чьи скальпы уже попали Юле под руку или близки к тому.

«Все в плюсе, но не я», — грустно подумала Саша.

Она схватила колоду и принялась яростно ее мешать, изо всех сил стараясь забыть все, что было сказано.

Соня врала, Саша это чувствовала. И Настя врала.

И Арина тоже. Все они врали.

Никуда Королёвы не переезжали.

Саша вспомнила вчерашний грузовик у подъезда Саши Большого.

Они могли просто уехать на лето. А грузовик нужен был, чтобы отвезти на дачу старый хлам.

Она испытала что-то вроде облегчения. К концу лета Саша Большой может и позабыть о письме. К концу лета она сама еще тысячу раз о нем позабудет. Или изменится так, что Саша Большой ее даже не узнает! И тогда ей не придется шарахаться от него, случись им пересечься во дворе, или прятаться за лавку, когда ему вздумается пройти мимо их, играющей в карты, компании.

И тогда появится шанс начать все заново.

Но лето прошло, а Саша Большой так и не вернулся.

Он даже не попрощался.

И наверное, никогда ее не вспоминал.

Откуда ему было знать, что Саша Маленькая до поздней осени держит открытой балконную дверь, чтобы он мог, как романтический киногерой, взобраться к ней в квартиру по балконам и вручить роскошный букет цветов, а вместе с ним и свое сердце.

Откуда ему было знать, что Саша с подаренным им мячом приходит на то место, где он когда-то научил ее играть в пионербол, и с глупой надеждой загадывает, что если ей удастся пятьдесят раз подряд подбросить мяч и поймать его, не уронив, то явится тот, кому она адресовала любовное письмо.

Откуда ему было знать, что Саша продолжает выводить его имя в своем дневнике.

Откуда ему было знать...

Если он кого-то и вспоминал, так ту самую Свету.

Чем больше Саша об этом думала, тем более очевидным это становилось. Конечно, у него была девушка. Взрослая, потому что и он взрослый. Конечно, она была калининская. Поэтому одним прекрасным и ужасным зимним днем он и оказался в калининском дворе. Он был там из-за Светы, а не из-за Саши.

Это не какое-то судьбоносное совпадение, что он появился там именно тогда, когда Саше необходима была помощь.

Он просто шел домой от своей девушки. Как ходил каждый день, провожая ее после школы.

Если Саша думала, что у нее есть хоть какие-то шансы с Сашей Большим, то была еще более непроходимой тупицей, чем самый глупый калининский.

И тогда она закрыла балконную дверь.

Потому что поняла, что он не придет.

Никогда.

И еще потому что уже ударили морозы...

Глава 19, сейчас. Три грации

Саша села на полотенце, зарываяясь ногами в песок. Верхний, нагретый солнцем, слой был обжигающе горяч, но под ним таился слабый призрак прохлады.

— Моя очередь купаться. Кто со мной?

— Я хочу, но не могу встать, — пожаловалась Алиса. — Буду благодарна, если кто-то возьмет меня и донесет до воды.

— Можно попробовать! — Саша вскочила и схватила Алису за ноги. — Тань, бери ее за руки!

— Эй! — запротестовала Алиса, когда Таня последовала Сашиному примеру, и они вдвоем, не без труда подняв подругу, понесли ее по берегу. — Нет! Я пошутила!

Она принялась брыкаться и, в конце концов, оказалась на песке.

— Ты же сама просила, чтобы тебя понесли! — рассмеялась Таня, глядя, как Саша все не оставляет попыток, пусть хотя бы и волоком, дотащить упирающуюся Алису до воды.

— Я имела в виду это! Не хочу, чтобы меня швыряли в воду, как мешок с картошкой. Там холодно, между прочим! А я представляла всю сцену по-другому: меня несут не две садистки-подружки, а кто-то красивый и сильный, мускулистый и нежный... — Алиса, лежа на песке, обняла себя за плечи и блаженно улыбнулась.

Саша отпустила ее и сложила руки на груди:

— Приятно сознавать, что мы недостаточно красивы, чтобы носить Алису.

— Ну, Саш! Ты же все поняла!

— А еще мы, оказывается, подружки-садистки, — заметила Таня. — Эй!.. Ты что, снимаешь?

Саша проследила за ее взглядом и увидела девочку лет десяти с направленным на них телефоном.

— Нет! — девочка быстро отвела телефон в сторону. — Я не вас!

Саша улыбнулась:

— Ладно, дай посмотреть.

Девочка робко протянула подошедшей Саше свой телефон.

«Недостаточно памяти для сохранения видео», — прочитала Саша, а вслух сказала:

— Кажется, Алис, тебе сегодня повезло. Ты такой большой мешок с картошкой, что даже не влезаешь в память телефона!

Алиса показала Саше средний палец, а девочка расстроенно уставилась в экран.

— Тебя как зовут?

— Катя.

— А меня Саша. Вот тебе задание, Катя, — Саша схватила свой собственный телефон и протянула девочке. — Сфотографируй нас!

Она помогла подняться Алисе и встала рядом с подругами.

Маленькая Катя сделала не меньше десяти кадров, прежде чем удалось получить удовлетворительный результат.

— Не стыдно тебе детей эксплуатировать? — спросила Алиса, улыбаясь и застыв в своей коронной позе для фотографий с ногой элегантно выставленной вперед.

— В мое время дети в этом возрасте уже на заводе в три смены пахали! — пошутила Саша.

— Суровый девятнадцатый век, — подтвердила Таня. — Все там были...

В благодарность за «фотосет» Саша вручила Кате один из купленных по пути на пляж нектаринов и с умилением наблюдала, как та довольно убегает к своей с головой погруженной в чтение бабушке. Бабушке, которая, похоже, даже не заметила, что внучка куда-то пропадала.

Возможно, то же самое чувствовал когда-то Саша Большой. Ничего личного, даже никакой особой симпатии, просто приятное ощущение от того, что самыми минимальными усилиями можешь поднять настроение какому-то случайному ребенку.

И что он должен был делать, когда этот самый ребенок всучил ему любовное письмо?

— А мы неплохо смотримся, — заметила Алиса, листая фотографии.

— И пляж выглядит шикарно! Почти как настоящий, — оценила Саша, думая о том, что одну из этих фотографий не стыдно показать даже Лете-Виолетте. Чтобы та не решила, что Саша совсем уж сгнила в расцвете лет. — Выложу у себя на странице вот эту... Или, лучше, эту?

Совместными усилиями они выбрали самое удачное фото, которое Саша тут же опубликовала.

Как всегда, один из первых лайков был от Стасика.

— Так и представляю, как он пялится в телефон, одновременно поглощая свою обожаемую Викулю! — воскликнула Алиса и спародировала сцену, которую в последний месяц учебы они наблюдали почти каждый день: Стас и Вика слившиеся в жарком поцелуе. Кто-то из остроумных одногруппников обозвал это: «Композиция «Вечный засос»».

— У тебя слишком хорошо работает воображение, — скривилась Саша. — Мое, к счастью, не в состоянии такое воспроизвести.

— А ведь когда-то ты сама была на месте Вики, — заметила Таня.

— Нет, это было какое-то другое место. Стасик тогда еще не превратился в настолько страстного поглотителя. Ну, или по крайней мере, не демонстрировал это в общественных местах.

— Наверное, ты как-то сказала ему, что он плохо целуется, — предположила Таня, — и вот уже целый год бедный Стас пытается доказать тебе, что это не так.

— Нет, бедная Вика! — возразила Алиса. — Ведь получается, что в таком случае она всего лишь выполняет роль его тренажера или демонстрационного пособия!

Саша покачала головой.

— Всё! Я купаться!

Не дожидаясь, решит ли кто из подруг отправиться следом, она поспешила к тому месту, где глубина начиналась от самого берега, и с разбегу окунулась в воду.

Иногда ей казалось, что нырок — это почти как перезагрузка. Сначала темный экран, отключение всех внешних сигналов, а потом ты, обновленная, возвращаешься в мир. И разом накатывают звуки, шум, гам, цвета, запахи, ощущения, которые кажутся ярче после нескольких безмолвных мгновений под водой.

В этот раз, похоже, перезагрузилась не столько сама Саша, сколько что-то вовне. Потому что, вернувшись, она обнаружила под новой фотографией комментарий от Серёжи Баркова и личное сообщение от него же.

С тех пор, как они обменялись телефонами в пабе, они общались всего раз, когда добавились друг к другу в друзья. То была краткая вежливая переписка, и Саша думала, что общение заглохло навсегда.

Она просто не знала, о чем писать Серёже, да и он, видимо, о ней не вспоминал.

Но теперь почему-то вспомнил.

«Три грации!» — написал он под фотографией и сопроводил комментарий смайликом влюбленными глазами.

Саша показала телефон Алисе и Тане.

— Вау, как неожиданно! Он вспомнил, что мы существуем, только когда увидел фото в купальниках, — закатила глаза Алиса.

— Если он тебе понравился, могла бы и сама ему написать, — сказала Саша. — Это ведь ты убеждала меня написать Александру!

— Ну и чем это закончилось?

Саша вздохнула, Алиса была права.

«Где отдыхаете?» — спрашивал Серёжа.

«На даче», — ответила Саша.

«А где дача?»

Саша огляделась. Чёрти где, хотелось написать ей, но вместо этого она назвала направление.

Серёжа спросил про пляж и, оказалось, что он знает эти карьеры.

«То-то я и подумал, что места знакомые!

Хорошо, что угадал.

Я ведь тут тоже совсем недалеко отдыхаю.

Может, как-нибудь законтачимся?)»

«Хорошая идея)», — ответила Саша.

Но на этом сообщении Серёжа куда-то пропал.

«Как-нибудь», очевидно, означало «не в ближайшее время».

— Может, сами позвоним ему? — не выдержала Алиса минут через десять.

— Под словосочетанием «сами позвоним» ты подразумеваешь «Саша позвонит»? — поинтересовалась Саша.

Алиса пожала плечами:

— Ну, он же тебе написал, тебе и звонить. Но мы все будем на громкой связи!

— А напомни-ка, пожалуйста, кому это больше всех надо?

— Да ну тебя, — отмахнулась Алиса. — Ладно, я сама позвоню! Вот только сначала искупаюсь.

Она деловито направилась к тому же обрыву, откуда до этого прыгала и Саша.

— И этот человек втирал мне о смелости в любви, — повернулась Саша к Тане. — Убеждал разрушать картонные замки. Она как тот декабрист, который громче всех призывал валить царя, а сам так и не явился на восстание.

— Подожди, — засмеялась Таня, — восстание еще даже не началось.

Саша потянулась, разминая плечи, и застыла на полудвижении.

— И не начнется... — пробормотала она.

— Почему это?

Саша мотнула головой в сторону, показывая Тане на идущего по пляжу человека.

— Поэтому.

Таня недоуменно оглянулась.

— Это он, что ли?

«Не он», — хотелось сказать Саше. Потому что она смотрела на Серёжу Баркова, который шел, искательно глядя по сторонам, очевидно, высматривая их, и была рада, конечно, увидеть знакомое лицо, но сколько бы в тот момент отдала, чтобы на его месте был совершенно другой человек.

Чтобы это он оставил милый комментарий.

Чтобы это он узнал, где она отдыхает, чтобы тут же примчаться и найти ее на карьере, затерянном в дачной глуши.

Чтобы это он радостно махал, заметив ее на пляже.

Тоска по Саше Большому одолела с новой силой. И Саше это совсем не нравилось.

Летнее обострение.

Атмосфера дачи слишком расслабляла и погружала в пучину детских мечтаний и надежд, которым не суждено сбыться.

И все равно, почему-то ей вдруг показалось, что сейчас, как чёртик из табакерки, Саша Большой выскочит откуда-то из-за Серёжиной спины. Саша даже внутренне приготовилась, набрала воздуха в грудь, но, разумеется, никаких Саш-чёртиков ниоткуда выпрыгивать не собиралось.

Они все давно позабыли о ее существовании.

Саша встала и помахала Серёже в ответ.

Глава 20, сейчас. Вселенское сопротивление

Вечером Таня сказала:

— Мне кажется, это он ради Саши примчался.

Саша отвернулась от окна, у которого долго стояла, вглядываясь в небо в ожидании падающих звезд (ей почудилось, что она углядела одну такую краем глаза, когда расстилала постель) и рассмеялась:

— Ну и фантазия у тебя!

— Да, Тань, — подхватила Алиса, — ну, ты же меня без ножа режешь! Что за фантазии, действительно? Ты же в курсе, что Серёжа мне нравится.

Таня пожала плечами:

— Говорю, что чувствую. У меня возникло стойкое ощущение, что у него к Саше есть определенный интерес. И лучше, Алис, тебе это понять сейчас, чем когда ты по уши влюбишься.

— Конечно, — с иронией сказала Саша, — лучше сладкая правда, чем горькая ложь...

— В твоих словах что-то не так... — нахмурилась Таня, сделавшись разом похожа на школьную учительницу (на ту самую учительницу, которая понимает, что над ней издеваются, но не понимает,как). — Почему у меня ощущение, что ты надо мной стебёшься?

Саша комически развела руками.

— Ой! Метеор! — воскликнула Алиса, указывая пальцем на окно.

Саша стремительно повернулась, но было уже поздно.

— Такой огромный! — восхитилась Алиса. — Тань, ты видела?

— Да! Успела загадать желание?

— Вы что, издеваетесь? — всплеснула руками Саша.

Она так долго выжидала у окна. Но, естественно, метеору нужно было пролететь именно в тот момент, когда в его сторону смотрели все, кроме нее.

— Месть вселенной! — злорадно отозвалась Таня. — За горькую ложь!

— Ну, кому парни, а кому падающие звезды, — сказала Саша. — Наслаждайтесь, девочки.

Она запрыгнула на кровать, села по-турецки и принялась наблюдать, как ее подруги выполняют привычные ритуалы, подобные тем, что из века в век, повторяли все девушки, отходящие ко сну. Алиса вдумчиво и тщательно расчесывала волосы, Таня переоделась в пижаму и застыла перед зеркалом, разглядывая не себя, а малахитовый кулон на груди.

Саша закрыла глаза и попыталась представить себя с Серёжей. Получилось плохо. Потому что даже в эту фантазию (или, вернее, мысленный эксперимент) вероломно проник Александр. И пока Саша старалась прочувствовать хоть какую-то химию между собой и Серёжей, тот прожигал ревнивым взглядом их обоих.

Ах, если бы...

Саша открыла глаза.

Алиса допытывалась у Тани, почему та решила, что Серёжа примчался к ним на пляж ради Саши. Таня ссылалась на интуицию. Саша некоторое время слушала их разговор, а потом сказала:

— Не расстраивайся, Алис, пусть будет ни тебе, ни мне. На самом деле, он влюбился в Таню! Она нашла свой счастливый кулон, и это притянуло настоящую любовь. Как вам такой вариант?

— Никак! Почему нет ни одного варианта со мной в главной роли?

— Просто потому что в реальности Серёжа не способен ни в кого влюбиться, — заметила Саша. — Но заинтересоватьсяон, конечно, может каждой из нас. По очереди или даже всеми тремя одновременно. Такой уж у него характер.

То ли в качестве подтверждения, а то ли — протеста просигналил телефон. Саша показала экран подругам.

«Завтра все в силе?» — писал сам герой их разговора.

Алиса с энтузиазмом закивала.

— И все-таки с ним весело. Пусть вы и разбили все мои надежды в пух и прах, а потом еще потоптались по ним своими грязными ботинками...

— Возражаю! — возмутилась Таня. — Моя обувь всегда чистая!

— ...мы все равно обязаны нанести ему ответный визит. Это диктуют правила хорошего тона, — с наигранной чопорностью закончила Алиса. — Исключительно они.

Саша рассмеялась и почему-то вдруг вспомнила свою детскую фантазию, о том, что они с Серёжей — лучшие друзья. Сегодня на пляже это так и ощущалось.

Может, то, что может из детских мечт сбыться, то сбывается.

И может, если что-то не сбылось, то это к лучшему.

— Ой! Опять! — воскликнула Алиса.

— Что?

— Комета, метеор, падающая звезда — не знаю, как это правильно называется...

— Болид, — вставила Таня.

— ...но оно продолжает сыпаться с неба, а я снова не успела загадать желание!

Саша глянула в окно без надежды что-нибудь заметить и завалилась на подушку.

— Вот только не хватало, чтобы нас тут еще кометами завалило... — зевнула она.

С этой мыслью Саша и заснула. Ей чудилось, что она движется куда-то в потоках метеоритного дождя, а шорохи в стенах — это шелест, с которым звезды вспыхивают и гаснут вокруг.

***

— Посмотри, что я нарыла! — разбудили Сашу Алисины слова.

Пружины старого матраса жалобно скрипнули, когда она с размаху плюхнулась на кровать рядом с Сашей.

— Смотри!

Саша оттолкнула руку со светящим в глаза экраном, а заодно попыталась спихнуть с кровати и всю обладательницу этой руки целиком.

— Нет, Сань, ты должна это увидеть! — заявила Алиса, тоже пихаясь в ответ. — По-хорошему, ты должна была увидеть это кучу времени назад, но, как говорится, лучше уж поздно, чем никогда! Даже не представляешь, как сейчас офигеешь...

Но даже такие заманчивые обещания с трудом пробивали панцирь сладкого утреннего сна.

— Саш!

— М-м?..

— Саш!

— М-м-м...

— Ну, Саш!.. А между прочим, твой Александр ждет у калитки с букетом цветов!

— Где? — Саша рывком откинула одеяло и, ничего не соображая, помчалась к окну.

— Ха! Попалась! — довольно констатировала Алиса. — Ладно, это я так пошутила. Ложная тревога. Пока, — со значением добавила она.

Саша отвернулась от окна, не обнаружив никого у калитки, и принялась озабоченно поправлять пижаму, старательно скрывая разочарование даже от себя.

— Твоя бурная реакция сказала мне очень многое... — изображая вкрадчивый тон психолога из известной телепередачи, заметила Алиса. — Ясно, как день, что твои чувства, несмотря ни на что, все еще не остыли.

— Еще как остыли, — вяло возразила Саша, возвращаясь в кровать.

— Ага, и поэтому ты, как ошпаренная, подскочила, услышав про свою детскую любовь? — Алиса потянула одеяло на себя, не давая Саше вновь накрыться. — Нет, это так не работает.

— Ты просто пробудила мой рептильный мозг, который живо среагировал на... опасность.

— Опасность проспать свой счастливый шанс? Наверняка! Сонный человек не способен врать, а это значит, что моя информация придется ко двору. Читай! — Алиса сунула ей телефон и в предвкушении замерла, ожидая реакции.

Саша нахмурилась.

«Друзья! Наконец-то удалось вернуть страницу.

Если за последние дни вам писали с этого аккаунта, просили денег или чего-то еще, то знайте, что это был не я, а мошенники.

Пожалуйста, всегда проверяйте, с кем говорите, прежде чем отправить деньги!

Если что-то подобное все-таки случилось, пишите, попробуем решить вопрос.

У меня стерта вся переписка, если кто-то писал что-то важное за последнюю неделю, знайте, я этого не получал!

Кто удалился из друзей, добавляйтесь обратно, если я вас не еще не добавил!

За подробностями в личку.»

Саша посмотрела на имя: «Александр Королев», на дату: больше месяца назад, на Алису и снова на сообщение.

«Если за последние дни вам писали с этого аккаунта, просили денег или чего-то еще...»

«Чего-то еще, — подумала Саша, — это как раз мой случай...»

— Боже, — сказала она. — Похоже, я самый тупой человек на планете...

— Почему это? — спросила Алиса. — Ты же не могла знать, что пишешь на взломанную страницу.

Не могла?

Саше вспомнились те моменты из сказок, где герой или героиня должны были распознать своих заколдованных суженых среди одинаковых птиц (или других животных). Еще осмысливая этот троп в детстве, Саша не могла понять, как героям удавалось справиться с испытанием, а теперь — ожидаемо — не справилась сама.

Не прошла тест. Потому что никаких чувств у нее к Саше Большому никогда не было. Только нереализованные детские фантазии.

— Но почему-то я написала именно в тот краткий момент, когда вместо реального Александра страницей владел взломщик, — сказала Саша, возвращая Алисе телефон. — По-моему, достаточно символично... Такое ощущение, что вселенная всеми силами оберегает Александра от меня.

— Ну да, ведь ты такая опасная, — хмыкнула Алиса.

— Нет, серьезно! Смотри: сначала я передаю ему любовное письмо — и послучайному совпадению в этот же день он переезжает. Потом, спустя много лет, я снова ему пишу, но уже в интернете. А ведь из интернета никуда не переедешь. И поэтому вселенная устраивает так, что именно в этот момент вместо Саши мое сообщение принимает какой-то левый адресат на другом конце линии!

— Заговор вселенной против тебя, — кивнула Алиса. — Конечно. Это ведь все объясняет. Наверное, ты просто рептилоид. А если серьезно, ты специально, что ли, концентрируешься на препятствиях? Вот когда мы встретили Александра в пабе — там какая преграда от вселенной стояла между вами? Или когда ты тысячу раз натыкалась на него в своем районе, а?

— То, что я, очевидно, считала, что он мерзкий извращенец!

— Именно! Это было просто предубеждение! Все эти так называемые преграды существуют чаще всего только у нас в голове. Пожалуйста, не вали свои собственные баги на вселенную. По мне, так уж, скорее, судьба как раз специально сталкивает тебя с ним.

— Ну, похоже, больше не столкнет, — заметила Саша. — Представь только, что он обо мне думает? После того, как я на пустом месте наехала на него с требованием извинений...

— ...но с твоей точки зрения, место ведь было не пустое...

— ...или после того, как в пабе, он сказал: «Я чувствую, что сделал что-то не то», а я так многозначительно и зло ответила: «Ты знаешь, что», — Саша комично изобразила диалог. — Что он, блин, должен был об этом подумать?

— Ну, может, он подумал, что ты девушка с причудами или что у тебя критические дни. Мужчины все, что им не нравится, вечно списывают на критические дни.

— И когда мы обменивались с Сережей телефонами, то Александра все втроем демонстративно проигнорировали. Это было ужасно некрасиво...

— И получается, что несправедливо... — согласилась Алиса. — Но зато теперь ты можешь снова ему написать и все объяснить.

— Ну уж нет! — отрезала Саша. Как бы Алиса ее не разубеждала, она чувствовала это пресловутое вселенское сопротивление. А еще боялась, что Александр увидит ее такой, какой она, наверное, и была — навязчивой девочкой из детства, выросшей в неадекватную сталкершу.

Пора уже было оставить его в покое. И по жизни, и в своей голове.

— Девчонки! — очень вовремя крикнула снизу Таня, спасая Сашу от дальнейших препирательств с Алисой. — Вставайте, я завтрак приготовила!

***

— Тань, ну а ты, что по этому поводу думаешь? — спросила Алиса за завтраком. — Стоит Саше все-таки еще раз написать Александру?

Таня посмотрела на Сашу.

— Если она сама не хочет, то зачем?

— Она не не хочет, а боится!

— А ты уверена, что не переносишь на нее свои собственные мысли, чувства и страхи?

— Вот! — подняла вилку Саша. — Золотые слова! Легко быть смелой за чужой счет. Легко давать советы, но никогда не следовать им самой, — она многозначительно посмотрела на Алису.

— Придет время — последую, — легко отмахнулась та. — Просто сейчас не тот момент, и человека того самогов моей жизни тоже пока нет. А уж когда будет, то я от своего не отступлюсь, поверьте мне.

— А может, все это притворство, — выдала Таня после паузы. — Например, он просто прикинулся, что его аккаунт угнали, чтобы втереться Саше в доверие. Вы об этом не думали?

— И-и-и... — протянула Алиса. — Такая хитрая многоходовка, чтобы... что?

— Ну, попытка номер два, так сказать. Не мытьем, так катаньем.

— Как-то замудрено... Но, даже если так, то получается, что он все-таки понимает, что облажался и хочет начать заново с Сашей. Значит, чем-то она его зацепила. Хотя в таком случае писать ему, конечно, не стоит...

— Писать я ему больше не буду, — твердо сказала Саша. — Нет смысла всю жизнь долбиться в закрытую дверь. Но я более, чем уверена, что никакая это не многоходовка. Тот человек, с которым я переписывалась, действительно, не он.

Она вспомнила свой кошмар про кисель, драку в подъезде и двух Саш, один из которых только притворялся Сашей. Как выяснилось, сон был вещим. Или, вернее, он был сном-интуитивным прозрением, показавшим ей то, что она и так знала глубоко внутри — это не мог быть Саша. Настоящий Саша Большой никогда бы не стал так себя вести и писать подобные вещи.

И говоришь, ты не узнала бы своего заколдованного суженого среди десятка одинаковых птиц?

Глава 21, сейчас. Двери открываются

Автобус, дребезжа, несся по дороге среди моря зелени. В Сашиной памяти колыхались призраки детских воспоминаний. Когда-то они с родителями на таких же автобусах ездили летом в гости к родне. И тогда точно так же что-то дребезжало, шумело, волосы раздувало от сквозняка, а в нос забивался настойчивый запах солярки, от которого Сашу слегка подташнивало всю длинную дорогу. И чтобы забыться, она погружалась в фантазии о приключениях с собой и Сашей Большим в главной роли.

Хорошо, что сегодня дорога ожидалась короткая — Серёжина дача, куда они ехали на шашлыки, находилась совсем недалеко — а то Сашу по старой памяти уже начинало мутить.

Она заранее встала, чтобы не пропустить остановку, и первой оказалась у дверей. А потому и первой увидела его.

Александр стоял на остановке, засунув руки в карманы. И хотя Саша увидела только его спину, все равно узнала в тот же миг.

Ей на секунду захотелось, чтобы автобус со свистом пролетел мимо. Чтобы потерянное лицо Саши Большого мелькнуло на мгновение в окне и исчезло навсегда. Потому что так было бы проще.

Серёжа кивнул, указывая на подходящий автобус. И Александр повернулся, но лицо его вовсе не было потерянным, как представляла Саша.

Алиса сзади навалилась на поручень.

— Ну и где препятствия от вселенной? — ехидно прошептала она Саше на ухо.

Автобус рывком затормозил, двери со скрипом распахнулись.

Сашины ноги словно приросли к полу. Таня и Алиса обошли ее и спустились, а Саша все боролась с внезапно подступившей немощью. Пронзительный взгляд Александра, смотревшего прямо на нее, как будто создавал дополнительное препятствие в этом и без того нелегком деле.

Кое-как справившись с собой,Саша вышагнула из автобуса на горячий асфальт.

— Привет, — сказала она, но никто не услышал.

Таня и Алиса бурно приветствовали встречающих и на какой-то миг полностью завладели их вниманием. Саша осталась одна.

Она опустила взгляд, чтобы понять, откуда взялось странное ощущение в левой ступне, и обнаружила, что на ноге нет шлёпанца. Озарением пришла мысль, что на выходе из автобуса ее вовсе не обездвижило — она просто зацепилась за что-то на полу.

Пока Саша все это осмысливала, автобус с оставшейся внутри левой шлёпкой благополучно отъехал от остановки.

Саша запоздало оглянулась и бессильно всплеснула руками.

— Отлично. Моя шлёпка отправилась в круиз...

— Здорово, Сашунь! — обнял ее Серёжа.

— Осторожно, — сказала она, — я босиком. Наполовину...

Серёжа посмотрел вниз:

— Ого! Похоже, к нам сегодня приехала Золушка!

Таня и Алиса переглянулись.

— Где..? — в унисон начали они, и Саша указала на уже скрывшийся за поворотом автобус:

— Уехала... — она повернулась к Александру: — Привет.

— Привет, — ответил он, как-то печально улыбаясь.

— Хочешь, возьми мои, — предложил Серёжа и подтолкнул к ней сначала один шлёпанец, а затем стряхнул второй.

— Нет, спасибо, — Саша закинула свой, теперь бесполезный, в урну, — я так.

— Точно? — Серёжа снова обулся.

Саша кивнула.

— Ну, если передумаешь, скажи, — и он повел их по дороге, петляющей среди высоченной травы, прочь от того места, где нашла свой последний приют правая Сашина шлёпка.

Саша шла рядом с Александром.

Она думала, что стоило бы извиниться за свое предыдущее поведение, но не знала, как подвести к этому разговор.

Тем более, ей не хотелось признаваться в том, что она отыскала его в сети, написала и даже успела смертельно разозлиться, не догадавшись, что под его именем скрывается какой-то мошенник.

И хотя Саша вроде бы не делала ничего плохого, ей все равно было дико стыдно.

— А ты тут как оказался? — спросила она для начала.

— Такой же вопрос, — посмотрел на нее Александр. — Кажется, мы довольно часто совершенно случайно встречаемся.

— В последнее время да.

— Странно это, не видеться столько лет и вдруг постоянно натыкаться друг на друга.

«Интересно, он хоть раз за эти годы вспоминал обо мне?» — подумалось Саше.

Хотя с чего бы ему?

— ...но я на самом деле рад тебя видеть.

— Да?

— Да, и Серёжу.

Ах и Серёжу...

— Это он тебя пригласил?

— Ну... у меня тут дача.

— И у тебя тоже? Мир такой большой, но чертовски тесный, — покачала головой Саша.

— Я просто упомянул как-то, что продается соседний участок, и... он решил его купить.

— То есть вы теперь не разлей вода? — спросила Саша, стараясь не пропустить в свой тон не пойми откуда всплывшие нотки ревности. — Как когда-то во дворе?

Александр пожал плечами.

— Все возвращается к своему началу... — философски заметил он.

Саше показалось, что в этот раз Александр говорит с ней с определенной осторожностью, возможно, опасаясь, что она может ни с того ни с сего вдруг обидеться на любую неосторожно брошенную фразу и потребовать извинений.

Р-репутация.

Надо отдать ему должное, он тоже предложил ей свои шлепанцы, а когда Саша и на этот раз отказалась, снял их и понес в руках.

— Из солидарности, — объяснил он свой поступок.

Так они и шли босиком, пока проселочная дорога не явила им все свои прелести: среди песка и травы возник непроходимый участок грязи с отпечатками автомобильных шин и цепочками длинных луж.

— Здесь никогда не просыхает, — радостно объявил Серёжа и указал на колодезный люк в кустах, пояснив, что оттуда что-то вечно вытекает.

— Шикарно, — вздохнула Саша и осмотрелась в поисках возможного пути.

— Вот там можно обойти, — сказал Александр, показывая на узкую кромку протоптанной травы.

Но все же протоптана она была не настолько, чтобы можно было без последствий пройтись босиком по толстым колючим стеблям и камням под ними.

Саша безнадежно смотрела, как Александр обувается.

Первая яма — и джентльменство, булькая, тонет в грязной луже.

Не успела она как следует расстроиться, а Александр уже отвернулся и подставил свою спину.

— Забирайся.

— Серьезно?

— Конечно!

Саша Большой снова в деле.

Такого с ней еще не бывало. Никогда Саша Большой не катал Сашу Маленькую у себя на спине.

И в тот момент, когда он нес ее через непроходимую вязь, Саше казалось, что все эти годы, разделяющие «тогда» и «сейчас» разом куда-то исчезли. Размокли и растворились в здешней луже, потому что были всего лишь навсего жалкими картонными замками.

— Золушка Саша и ее лошадка... тоже Саша! — пошутил Серёжа, шагая следом.

«Это все буфет чудит», — подумала Саша весело, вспоминая деревянное чудище с Таниной терраски.

Все казалось логичным: она заключила пакт с буфетом — и мир перезагрузился.

Когда-то же это должно было сработать.

Глава 22, сейчас. Осторожно, Саша

Даже когда лужа осталась позади, Александр продолжил нести Сашу на спине.

— Тебе не тяжело? — поинтересовалась она.

— Шутишь? Ты очень легкая, — ответил он, без труда подтягивая ее повыше.

— Плохо питаешься, наверное, — заметил Серёжа. — Но ничего, сейчас это исправим. Нас ждут вкуснейшие шашлыки! Мясо, замаринованное по моему особому рецепту, еще никого не оставляло равнодушным!

Александр отпустил ее только на крыльце своего дома. Алиса с Таней направились за Серёжей на его участок, а Саша осталась с Александром наедине. Он сказал, что у него имеются шлёпанцы на любой вкус и предложил что-нибудь выбрать.

Пока Александр отпирал дверь, Саша осматривала его «владения». В отличие от солнечного Таниного участка, здесь царила тень. А дом был надежным капитальным строением из кирпича с большим деревянным крыльцом.

На крыльце стояли кресла, стол и стулья, а чуть дальше, за кустами красной смородины, меж двух берез висел гамак.

— И давно у тебя этот дом? — спросила Саша, зябко переступая с ноги на ногу. Несмотря на жару, на тенистом участке Александра было неожиданно прохладно.

Саше внезапно пришло в голову, что будь она героиней хоррора, самое время было бы встревожиться и проявить бдительность. В жанре ужасов холод, особенно среди окружающего тепла, всегда обозначал нехорошее место. А владелец такого места с почти стопроцентной вероятностью оказывался маньяком или некой сверхъестественной тварью.

— Давно. В каком-то смысле... — ответил Александр, к счастью, не подозревая о том, что творится у Саши в голове. — Родители купили здесь дачу, когда мне было лет тринадцать. И каждое лето с тех пор я всеми силами пытался избежать поездки в эту, как мне казалось, дикую глушь.

— И как, удавалось?

— Вполне, — Александр приглашающе распахнул дверь. — Думаю, поэтому мы так часто виделись летом во дворе.

По Сашиному телу пробежала дрожь. На этот раз не от холода.

— Вообще, не так уж и часто, — заметила она, проходя в дом. — И ты даже не знал, как меня зовут до того лета...

Сказав это, Саша поняла, что прокололась. Ведь «тем» то лето было только для нее. Было и навсегда останется, но вот Александру знать об этом совершенно не обязательно.

— Я знал, как тебя зовут, — возразил Александр. — просто решил уточнить на всякий случай.

Он действительно так хорошо все помнит?

Саша остановилась в прихожей, с любопытством оглядывая интерьер. Всегда интересно посмотреть, как живут другие.

Всегда интересно посмотреть, как живет Саша Большой.

Он, тем временем, выдвинул из под лестницы, ведущей на второй этаж, плетеный ящик, почти доверху набитый тапочками и сланцами.

Наверное, у каждого на даче есть коробка-другая такого добра, думала Саша, перебирая, как в магазине, пары разномастных шлёпанцев. Некоторые были даже с неотрезанными ярлычками.

— Это мама у меня такая запасливая, — пояснил Александр. — Смело бери какие-нибудь из новых. Она будет счастлива, что они в кои-то веки кому-то пригодились.

— Передай ей «спасибо» от меня, — тепло улыбнулась Саша, вспоминая Оксану Павловну. — А где она сама, кстати? Ты тут один отдыхаешь?

Вопрос был с двойным дном, где под очевидным смыслом прятался другой: есть ли у тебя девушка?

— Родители сейчас путешествуют по Серебряному кольцу. В прошлом году они отметили Серебряную свадьбу, а в этом решили, что будет символично поехать именно по такому маршруту.

— Столько лет вместе — это впечатляет, — заметила Саша. К счастью, у ее родителей тоже был крепкий и долгий брак. — А когда у них будет Золотая свадьба, они собираются поехать по Золотому кольцу?

— Вероятно, да. Ты не поверишь, но теперь все их об этом спрашивают.

Саша сполоснула ноги под уличным шлангом и надела новые шлёпанцы.

— Значит, ты тут скучаешь один? — снова спросила она, так и не получив ответа на волнующий ее вопрос.

Вместо того, чтобы пойти к калитке, она свернула в сторону гамака. Как можно удержаться от искушения и не покачаться немного, даже если тебе уже «солидные» двадцать лет?

— Да я сам только сегодня приехал, — Александр следовал за ней. — Если кто тут и скучает, то это Серёга. Хотя он развил бурную деятельность: обустраивается на новом месте. Я приехал и не узнал соседний участок — столько лет он стоял запущенный, а теперь такое ощущение, будто на него напала банда ландшафтных дизайнеров с целью в самые краткие сроки превратить в «конфетку».

Саша завалилась поперек гамака и уставилась в небо. Раскидистые березы и сосны устремлялись ввысь, пахло хвоей и свежестью.

— Я могла бы остаться тут навсегда, — сказала она, имея в виду это ощущение единения с природой и небом, но Александр ответил:

— Оставайся.

Она откатилась вместе с гамаком чуть назад, чтобы Александр попал в поле зрения и произнесла:

— Осторожно, Саша, я могу принять твои слова слишком близко к сердцу.

Александр рассмеялся:

— Может, я этого и добиваюсь.

Что ж, она его предупредила.

Саша подняла ноги над землей и гамак качнулся обратно.

А между тем, Александр так и не дал внятного ответа на вопрос, есть ли у него девушка. Но спрашивать напрямую Саша опасалась. Еще подумает, что она...

Кто?

Сталкерша один раз, сталкерша навсегда.

— Слушай... — начала она, думая, как в третий раз сформулировать вопрос, чтобы он наконец ответил. — А ты... долго тут планируешь оставаться?

Не получив ответа, она подняла голову и обнаружила, что Александр куда-то исчез. Видимо, сбежал от нее к остальным.

Все-таки какие-то вещи никогда не меняются.

Даже если тебе кажется, что они изменились.

Глава 23, сейчас. Снова рука вселенной

Какой-то части Саши как будто так и хотелось разочароваться в Александре.

Смотри, он снова ушел!

Смотри, он ничего не ответил!

Он тебя игнорирует!

Так что она пыталась высосать поводы для разочарований, поводы его разлюбить, из пальца. Но даже это не получалось.

Исчезнувший Александр вскоре появился на пороге дома с мячом в руках.

— Поиграем? — предложил он, широко улыбаясь. — Тряхнем стариной?

Саша поднялась с гамака и протянула руки. Александр бросил ей мяч.

Она с легкостью его поймала и перекинула из одной руки в другую.

— Никогда не забуду, как ты учил меня играть в пионербол, — мяч полетел обратно Александру. Тот лихо прокрутил его на пальце.

— Я тоже. Ведь ты моя единственная ученица.

— Правда? А зря. Ты хороший учитель. Может, научишь меня еще этому? — поймав мяч, Саша тоже попыталась покрутить его, как Александр, но у нее ничего не вышло.

— Это несложно. Главное научиться ловить баланс, а потом потратить достаточно времени на закрепление результата.

«Мы сейчас флиртуем или мне только так кажется?» — подумала Саша.

Александр приблизился:

— Секрет в том, как ты подкидываешь мяч...

Он показал Саше пару приемов, и она попыталась их повторить, но мяч каждый резво выпрыгивал из ее рук, а Александр разве что чудом его ловил.

В конце концов она рассмеялась:

— Лето. Сейчас я не в форме, чтобы учиться.

— Возможно, это я не в форме, чтобы учить, — он приобнял ее за плечи, обжигая своим прикосновением, но тут же отпустил.

Саша подкинула мяч и, как бы ловя его, отошла от Александра на безопасное расстояние. Он был так близко, что, казалось, ее, как мотылька у огня, могло опалить.

— Ты даже мяч мне тогда подарил, помнишь? Хороший был мяч, кстати. Жаль, он не дожил до наших дней.

— Зато мы дожили, — Александр шагнул навстречу удалившейся от него Саше, — и даже снова встретились спустя столько лет.

— Да... — протянула Саша. — Вот, например, сегодня я точно не ожидала тебя увидеть. Как и до этого не ожидала, что ты поселишься на той же улице, что и я.

— Я тоже этого вовсе не ожидал, но, если честно, очень рад, что так получилось.

— Правда? — Саша бросила ему мяч, чтобы снова иметь возможность отойти подальше. Ей казалось, что он с ней играет. И не в мяч, а в кошки-мышки.

Может быть, потому что считает ее легкой добычей, ведь когда-то она так позорно призналась ему в любви.

Может быть, он просто развлекается.

Может, вообще ни о чем не думает. И это все лишь Сашины заскоки, которые заставляют прочитать в обычном разговоре тысячу разных смыслов.

— Конечно. Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя в пабе. И тогда мы так... ну, толком и не поговорили...

Саша вспомнила, какой злой тогда была, и смущенно улыбнулась:

— Плохой момент для встречи. Признаю, я тогда была не в настроении...

Почему она была не в настроении, Саша сказать так и не решилась. Ведь это значило сразу сдать все карты на стол. Не стоило Александру знать, что она его искала.

— Можем начать заново! — предложила она прежде, чем он успел что-то сказать (ведь все их многочисленные встречи после паба она тоже была не в настроении, но ей совершенно не хотелось объяснять причин). — Представим, что это наша первая долгожданная встреча за многие годы.

— Долгожданная? — переспросил Александр.

Ну, конечно. Так и знала, что он в это вцепится.

— Хочешь сказать, что ты ее не ждал? — попыталась обратить все в шутку Саша.

Мяч продолжал летать между ними, задавая беседе ритм и заставляя кружить вокруг да около. Кружить сразу в нескольких смыслах: по лужайке и в разговоре.

— Очень ждал, — улыбнулся Александр. — Особенно в последнее время. Но уже не надеялся. Когда встречаю тебя, ты все время выглядишь такой занятой.

— Это потому что я и правда занята, — сказала Саша. — Знаешь эту учебу, то сессия, то еще что-то...

— О да. Я не жалею, что это прекрасное время осталось для меня далеко позади.

— Все-таки не настолько далеко, — прищурилась Саша. — Тебе же пока не двести лет.

— Иногда ощущается как двести, — с нарочитым вздохом заметил Александр.

— Вот вы где!

Саша заметила Серёжу только, когда он оказался совсем рядом — вылез откуда-то из кустов смородины — и проворно перехватил мяч, летевший от Александра, у самых Сашиных рук.

— Эй! — возмутилась Саша, когда ее руки по инерции зачерпнули пустоту.

— Теперь это мой мячик, — ухмыльнулся Серёжа, вызывая у Саши странное ощущение дежавю. — Они тут! — крикнул он, обернувшись, и вскоре из-за кустов появились Алиса с Таней.

— А мы думаем, куда вы пропали! — обрадовалась последняя, а Алиса приподняла бровь, безмолвно вопрошая Сашу: «Ну что? Что-нибудь было?»

Саша скорчила рожу: «Если бы вы не подошли, то могло бы».

— Играете тут, значит, — Серёжа наслаждался, единолично овладев мячом и всеобщим вниманием. — А что нас не позвали?

Он в очередной раз подкинул мяч, явно красуясь, но Александр подпрыгнул и ударил по мячу так, что тот полетел к Саше. В Саше снова всколыхнулось чувство узнавания. Как будто этот момент уже был. И все снова повторялось, и крутилось без конца по кругу... Но думать было некогда. Она отбила летевший мяч, послав его Алисе, та — Тане, Таня — Александру, он — снова Саше.

— Мне давай! — крикнул Серёжа.

Саша, улыбаясь, отправила мяч обратно Александру, он — Алисе, она — Тане. Таня поймала мяч и заколебалась.

Серёжа призывно махнул руками.

Таня совершила неожиданный обманный маневр: сделала вид, что хочет бросить мяч ему, но бросила Саше.

— Да вы сговорились, что ли!

Саша, усмехнувшись, бросила мяч Серёже:

— Кто-то явно страдает паранойей...

***

— Я не знаю, разумна ли вселенная, — сказала Алиса, — но она, реально, делает буквально все, чтобы свести вас вместе. А вовсе не наоборот, что бы ты там себе не надумала.

Наигравшись, они передислоцировались на Серёжин участок и сидели в шезлонгах, ожидая шашлыков. Шезлонги были новые, приобретенные на распродаже с большой скидкой. Саша узнала об этом, обнаружив неоторванную бирку с ценой на своем. На секунду ей показалось, что все вокруг — это всего лишь по чьей-то прихоти расставленные декорации, грандиозный розыгрыш, приготовленный, возможно, той самой вселенной для нее, Саши. На это намекали и бирки на шезлонге и шлепанцах, и постоянное появление Александра в самых неожиданных местах.

Закончится все должно было плакатом: «ШУТКА!» и финальными титрами, после которых Саша проснется в своей постели и обнаружит, что ей двенадцать, а Саша Большой уехал навсегда.

— Мне даже кажется, это он к тебе неровно дышит, — добавила Алиса.

— Который из них? — то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовалась Саша, лениво разглядывая Серёжу и Александра, стоявших у мангала.

— А какой тебе больше нравится? — спросила Таня. — Какой нравится, того и выбирай — все просто.

— А мы тут что, просто вечная Сашина группа поддержки? — возмутилась Алиса. — Должны радостно махать помпонами, пока она захватывает всех свободных парней? Нет, Саш, забила одного — на нем и оставайся.

— На него она пока еще даже не залезла, чтобы на нем оставаться, — возразила Таня. — А между тем свободу выбора никто не отменял.

Саша встала.

— Так, девочки, не ссорьтесь. Пока еще никто никого не захватывает и ни на кого не залезает. Давайте переведем тему? А я пока пойду посмотрю, что там по шашлыку.

Но Таня и Алиса не обратили внимания на ее слова, продолжив препираться, и у Саши возникло странное чувство, что предмет этой внезапной перепалки вовсе даже не она.

***

Тем временем народу прибыло. Саша так и не поняла, были ли это Серёжины друзья, или знакомые Александра, или еще какие-то люди, просто забредшие на огонек. Когда они куда-то исчезли, так же неожиданно, как появились, Саша даже не заметила, потому что вновь осталась один на один с Александром (не наедине, но все же вдали от остальных) и сумела, наконец, спросить (у оригинала, а не у подделки из интернета!) о том, что ее так давно волновало.

— И все-таки... — начала она, запрыгивая на одну из свежевымытых бочек, выстроенных кверху дном у Серёжиного забора. Бочка опасно зашаталась, и Александр подстраховал ее, удерживая на месте. — Спасибо, — улыбнулась Саша. — Так вот, меня всегда занимал вопрос: почему? Почему тогда в детстве ты стал учить меня играть в пионербол? Почему подарил мне мяч?

Она с тревогой ожидала, что услышит уже знакомое: «Потому что ты мне понравилась». Но Александр облокотился на соседнюю бочку и задумчиво произнес:

— Знаешь, ты напомнила мне меня самого в детстве.

— Правда? — удивилась Саша. — Чем?

— Ну... наверное, упертостью.

Саша скептически хмыкнула. Нет, она не сомневалась, что Саша Большой был (а может, и остается) упертым человеком, но о себе такого сказать не могла.

Александр однако принял ее скептицизм на свой счет.

— Я понимаю, в это сложно поверить, но в детстве я был целеустремленным человеком. Гораздо более целеустремленным, чем сейчас.

— Почему? Я очень даже верю, — заметила Саша, а про себя подумала: «А я была гораздо более смелой...»

— Был такой период, когда никто во дворе не хотел со мной дружить, — сказал Александр.

— А вот в это не верю!

— Да, — подтвердил он, — я был тогда самым настоящим аутсайдером...

— Серьезно? Почему?

— Как всегда в детстве, из-за какой-то глупой мелочи. В моем конкретном случае, это было дерево.

— Дерево?

— Да. Помнишь, то, у Серёгиного подъезда?

Саша сразу поняла, о чем говорит Александр. Для большинства дворовой детворы это дерево было первой покоренной высотой. А Серёжин сосед сверху, дядя Толя, много лет грозился его срубить.

— Тогда я мечтал, чтобы дядя Толя его все-таки срубил. Потому что как-то внезапно все, кого я знал, превратились в летучих обезьян, и целыми днями сидели на этом дурацком дереве, смеясь над единственным неудачником, который не способен был даже подтянуться на том самом сучке. Надо мной.

Саша помнила этот сук. Он был как будто специально сделан, чтобы сподручнее было залезать на дерево. Следовало подпрыгнуть, чтобы до него достать, а затем повиснуть и подтянуться, обхватив ногами ствол. И таким образом карабкаться вверх, пока не дотянешься до следующей ветки, за которую можно зацепиться.

Самые лихие древолазы (среди которых была когда-то и Саша), быстро освоив первый способ, учились, раскачавшись на толстом сучке, сразу закидывать ноги на ветку выше и с акробатическим проворством перемещаться в сидячее положение из позиции «вишу вниз головой».

— Правда, потом я начал опасаться, что дядя Толя срубит его прежде, чем я успею доказать всем, что чего-то стою. Я и так потерял слишком много времени, страдая от обиды и одиночества. Помню, как бродил один по задворкам чужих дворов и клялся себе, что никогда в жизни не доверюсь ни единому человеку, потому что все они рождены предателями... — Александр развел руками и изобразил комичное недоумение на лице, будто говоря: «Даже не знаю, кто был этот парень и как он до такого дошел...»

— Это сколько тебе лет было? — уточнила Саша.

— Гораздо меньше, чем тебе на момент пионербола, но я уже успел стать отъявленным мизантропом. К счастью, ненадолго. Устав от одиночества и самобичевания, я взял себя в руки и стал ходить на турник. Тайком. Чтобы никто, не дай бог, не увидел, как я бессильно вишу на перекладине.

Саша недоверчиво улыбнулась. Сложно было представить Сашу Большого бессильным и отверженным. Впрочем, как раз «Большим» он тогда еще не был.

— Я помню тебя, — сказала она. — Ты делал солнышко на турнике возле детской площадки.

— Серьезно, помнишь?

— Да, я тогда все время в песочнице тусовалась, — с легкой иронией ответила Саша, чтобы он не подумал, будто она запала на него еще во времена ясельной группы, — лепила куличики... Сложно было тебя пропустить.

Александр пожал плечами:

— Все может быть... Ведь как только я научился такого рода трюкам, меня уже было не остановить. Но очень долго ничего не получалось. Я даже начал склоняться к мысли, что появился на свет каким-то неправильным. Что, может быть, у меня не хватает некого необходимого комплекта мышц, которые есть у всех остальных.

— И как произошел переход от этого состояния к акробатике на турнике? — поинтересовалась Саша.

— Не иначе как чудом, — ответил Александр. — Я не шучу, именно тогда я в полной мере прочувствовал на себе смысл выражения: «Если долго мучится, что-нибудь получится». Я мучился — и у меня получилось. И, возвращаясь к изначальному вопросу: спустя много лет, я увидел тебя. Девочку, которая не играла в мяч с остальными, но тренировалась одна, спрятавшись ото всех. Невозможно было не узнать такую знакомую ситуацию...Невозможно было пройти мимо.

Саша смущенно улыбнулась.

— Только вот не думаю, что если бы я так же «долго мучилась» с мячом, как ты с турником, у меня хоть что-нибудь когда-нибудь получилось... — заметила она.

— Да, самостоятельно освоить командный вид спорта довольно сложно, — согласился Александр. — Возможно, именно поэтому вселенная подкинула тебе меня.

— Даже так? — склонила голову набок Саша. — Интересный ход с ее стороны.

— Главное, рабочий, — развел руками он.

— Если так поразмыслить, то получается, что вселенная не раз меня выручала. И почему-то частенько с твоей помощью... И тогда, в подъезде с калининскими, тоже вселенная постаралась. И сегодня, когда я осталась без обуви, вселенная щедро подставила мне твою спину...

— Как мило с ее стороны... — ответил Александр в тон Саше и шутливо изобразил, как у него прихватило спину после прогулки по лужам с таким громоздким грузом за плечами.

Получилось так забавно, что Саша расхохоталась, и бочка под ней снова зашаталась. Александр придержал ее одной рукой, а другую положил Саше на талию для подстраховки.

— Ты же говорил, что я очень легкая, — заметила Саша, старательно игнорируя его прикосновение.

— Ты легкая, — согласился он, — но возможно, в тот момент я прочувствовал всю тяжесть твоего характера...

Саша могла бы обидеться, если бы в действительности уже не продемонстрировала Александру «лучшие» стороны своей натуры.

— Характер у меня тоже легкий, — все же возразила она, — просто я...

От придумывания правдоподобного объяснения своим поступкам ее спасла бочка, которая, издав жалобный звук, вдруг резко накренилась. Саша инстинктивно вцепилась в Александра, а он схватил ее и поднял над бочкой за мгновение до того, как та с глухим стуком упала на траву.

— И снова вселенная пришла на помощь, — произнесла Саша, глядя ему в глаза.

Это должно было стать еще одной шуткой, но почему-то прозвучало совсем не шутливо.

— Должно быть, она тебя очень любит, — тихо ответил Александр.

— Вселенная? Похоже, что да... — пробормотала Саша, не особо думая о том, что говорит.

Ей вдруг показалось, что он ее сейчас поцелует.

Но с чего бы это?

Наверное, ей просто хотелось, чтобы он ее поцеловал.

А может... стоило поцеловать его самой?

— Саш! — позвал Серёжа.

— Что? — одновременно откликнулись они, разрывая зрительный контакт. А затем и телесный контакт тоже. Саша даже смутилась, когда поняла, что все эти долгие мгновения Александр держал ее, а она обвивала его ногами и руками.

И они так и не поцеловались.

Стыд...

— Саша Большой, — откашлявшись, сказал Серёжа. — Подойди на секундочку.

Александр посмотрел на Сашу, словно извиняясь за то, что должен отойти. Саша пожала плечами.

Когда он направился к Серёже, она оглянулась на бочку и та, будто почувствовав ее взгляд, как-то по-особенному протяжно и горестно ухнула и развалилась на две половинки.

— Шутишь, что ли? — спросила у нее Саша.

Она с сомнением оглядела себя. То ли она, и правда, такая тяжелая, то ли это был какой-то знак...

«Знак, что не стоит сидеть на ржавых бочках», — решила в конце концов Саша и, не в силах сдержать довольную улыбку, оправила футболку.

Глава 24, сейчас. Волшебный вечер

— Там это... — начала Саша, поймав Серёжу одного. — Кажется, бочка сломалась...

— Та, на которой ты сидела? — спросил он, глянув в направлении забора, где среди сияющих цельных бочек валялись две грустные половинки их бывшей товарки.

— По странному совпадению, да... — вынуждена была признать Саша. — Дико извиняюсь! Даже не знаю, как так получилось! У меня, честно скажу, нет привычки ломать бочки. Тем более, чужие.

— Охотно верю! Ты последняя, кого я представляю, когда думаю о злостных разрушителях бочек.

— А кто первый в этом списке? — поинтересовался Александр, неожиданно возникнув у Саши за спиной.

— Хм, даже не знаю... Может, тот, кто как-то раз, изображая каратиста, расфигачил сервант с посудой в гостях у моей бабушки?

Саша с интересом перевела взгляд с Серёжи на Александра.

— Ну и помнишь, что на это сказала твоя бабушка? «Подумаешь! Всякое бывает!» Мудрейшая женщина!

— Мудрейшая, не то слово. Но по какой-то странной причине, ты ей всегда нравился. Вот это не очень мудро, на мой взгляд, — Серёжа с иронией вглянул на Сашу. — Меня бы она за этот сервант не простила...

— Тебя она и не за такое прощала! — усмехнулся Александр.

— Но обычно не сразу...

У Саши в памяти заворочалось смутное воспоминание. Вполуха слушая рассказы о Серёжиных детских проделках, она вспомнила о своем собственном серванте.

Точнее, как раз не о собственном, а о том, что обрушился — по Сашиным ощущениям, вместе со всем домом — в квартире у «ведьмы», к которой ее как-то раз привела бабушка.

Саше вдруг представилось, что это могло произойти одновременно. Такое мистическое совпадение. Она ясно вообразила эту картину: Саша Большой разрушает «свой» сервант одним точным ударом ноги — и тут же, в другой точке города, рушится сервант ведьмы. Саша Маленькая становится свободна от злых чар.

Мило.

Но неправда.

— У нас тут организованный досуг! — объявил Серёжа получасом позже и пригласил всех занять места на пяти складных шезлонгах, выстроенных полукругом перед белой стеной его дома. Стена была боковой, без окон, сверху над ней нависал блестящий скос крыши.

— Белые стены, белые стены... — напевно произнесла Алиса. — Сумасшедший дом!

— Нет, кинотеатр! — ответил Серёжа. — Но у всех свои ассоциации. Выведенные, так сказать, из своего собственного опыта...

Он ловко увернулся от шутливо замахнувшийся на него Алисы и установил на одну из цельных бочек, которая теперь располагалась за шезлонгами, портативный кинопроектор.

— И что будем смотреть? — спросила Саша, занимая один из шезлонгов. Тот самый с биркой, который уже мысленно считала «своим».

— Лучший фильм тысячелетия, конечно же!

Лучшим фильмом тысячелетия оказался «Назад в будущее».

«Путешествие во времени, — подумала Саша, наблюдая за первыми кадрами, спроецированными на стену, — то, что я однажды хотела проделать, но так и не смогла...»

Она искоса посмотрела на Александра, без колебаний выбравшего место рядом с ней. По его щекам скользили отблески отраженного от «экрана» света.

Сделать что-то глупое и снова облажаться, подумалось Саше? Или ничего не делать, и вместо стыда испытать только сожаление?

У сожаления перед стыдом ведь есть одно маленькое преимущество: о нем никто кроме тебя не знает.

Было достаточно темно, чтобы фильм смотрелся ярко и четко на побеленной стене, но небо на западе еще озаряли последние лучи уже невидимого солнца. В кустах, легко волновавшихся от теплого ветерка, застрекотали свои вечерние песни кузнечики, а мотыльки принялись один за другим биться о ярко-освещенную стену, будто ища входа в фантомное кинопространство.

Вокруг поднимался сладковатый дымок — Серёжа, не скупясь, расставил по периметру спирали от комаров. Но тут и там то и дело раздавались хлопки — армия комаров не убывала.

И все равно Саше казалось, что лучшего вечера за это лето не случалось.

Но тут, разрушая все очарование, у нее вдруг зазвонил телефон.

— Имей совесть! Положено отключать звук перед сеансом! — сказал Серёжа.

Выбираясь из шезлонга, Саша показала ему большой палец, мол, в следующий раз обязательно!

Он тоже принялся было вставать, чтобы поставить на паузу проектор, но Саша замахала руками. Она тысячу раз видела все три части и не боялась чего-то пропустить.

С экрана телефона громче, чем мелодия вызова, кричало имя: «Стас».

Саша взяла трубку, когда посчитала, что уже находится вне зоны слышимости остальных.

— Привет, Сашунь! — радостно воскликнул Стасик, ее бывший парень и пока еще не бывший однокурсник.

Так и не дослушав ее вялое ответное приветствие, он тут же выпалил:

— Слушай, а давай начнем все с начала?

Зная Стасика, Саша предположила, что эту фразу он тренировал не менее часа перед тем, как решился позвонить. Чтобы она прозвучала именно с этой веселой и беззаботной интонацией, которая должна мгновенно настроить собеседника на позитивный лад.

— Саш! Слышишь? Меня слышно, Саш?

«Нет, помехи на линии», — подумала Саша, а вслух сказала:

— Вы что, с Викой расстались?

По странному молчанию, последовавшему за ее репликой, она поняла, что Стасик не готов правдиво ответить на этот вопрос (а врать он никогда не любил, стоило отдать ему должное).

— Ты что, НЕ РАССТАЛСЯ с Викой? — изумленно спросила она. (Отрицания не последовало). — И предлагаешь мне начать все сначала? Стас, ты нормальный?

На том конце трубки откашлялись.

— Как раз-таки да. Сумасшедшим я был бы, если бы сразу откинул запасные варианты, правда? А так... Знаешь, как говорят: не руби сук, на котором сидишь.

— Только вот тебе на нем почему-то не сидится, — с сарказмом отметила Саша.

— Я скучаю, Саш... — жалобно промямлил Стасик. — Что я могу поделать?.. А помнишь, как мы с тобой...

— Стас! — оборвала его Саша. — Я занята. И не собираюсь все бросать и лечить тебя от скуки. Иди на свой сук и это ему говори, что соскучился. Окей? Всё! Вешаю трубку!

Отнимая телефон от уха, она слышала гаснущее эхо Стасиковых слов:

— Ну ладно, тогда пока, Сашунь! Увидимся в универе!

Что ж, романтика, которую мы заслужили...

Саша встряхнула головой, выкидывая оттуда этот нелепый разговор, и на некоторое время застыла, издали глядя на своих друзей.

Вид был такой мирный и уютный, что казался почти нереальным. Дивный сон или приятное видение. Так Саша Маленькая могла бы представить свою взрослую жизнь, если бы только ей хватило фантазии: летний кинотеатр на даче Серёжи Баркова, прекрасные и верные лучшие подружки и Саша Большой в соседнем шезлонге.

Да, загляни та Саша в этот момент будущего, то решила бы, что жизнь ее совершенно точно удалась. Но Саша теперяшняя видела, что это только иллюзия.

Жизнь — это всегда только иллюзия.

Вечная погоня за тем, чего нет и быть не может.

— О чем задумалась? — тихий вопрос заставил Сашу вздрогнуть.

Она обернулась, чтобы увидеть Александра, возникшего откуда-то за ее спиной. Потом перевела взгляд обратно на шезлонги.

— Ты, случаем, не телепортировался сейчас оттуда? — Саша махнула рукой в сторону остальных.

— Нет, я оттуда, — он кивнул на свой дом и показал руки, чтобы Саша увидела бутылки. — У нас закончились прохладительные напитки.

Он пошел их относить, ожидая, что Саша последует за ним, но та осталась на месте.

Александр вернулся.

— Надоело? — спросил он, имея в виду фильм.

Саша покачала головой:

— Просто интересно иногда понаблюдать со стороны.

— Тебе, как художнику, наверное, да, — глубокомысленно заметил Александр.

— Ты единственный человек, который считает меня художником.

— Возможно, ты просто редко показываешь свои работы людям.

Саша не стала спорить. Ей было даже приятно. Пусть Александр и заблуждается, пусть и придумал себе зачем-то этот образ Саши-художницы, она не собиралась его переубеждать. Лучше, если он будет помнить ее такой — творческой натурой — а не скучной обывательницей-Сашей-я-толком-не-знаю-чем-заниматься-в-двадцать-лет.

— Слышишь? — спросила она, поворачивая голову в ту сторону, откуда неслись странные звуки. Похоже было на хоровое пение. Как будто пело сто человек сразу, но где-то очень-очень далеко.

Шум кино из Серёжиных динамиков перекрывал слабые отголоски этого хора, поэтому Саша шагнула ближе к забору, пытаясь различить, что там поют и поют ли вообще.

— Слышу, — ответил Александр, шагая вслед за ней, — стрекочут кузнечики. И, возможно, еще медведки. Я читал, что они могут стрекотать не хуже кузнечиков.

Саша поежилась. Впервые в жизни она увидела медведку как раз у Тани на даче и искренне надеялась, что такой опыт больше не повториться.

— Нет, я имею в виду хор. Как будто где-то поют...

Но как назло, теперь Саша слышала только стрекотание, и воображение рисовало ей жуткие картины, наполненные монструозными медведками, поджидающими ее в кустах.

— А... — протянул Александр. — Это, наверное, за речкой. Большой костер, как всегда по выходным.

— Что за большой костер?

— Ну, большая тусовка. Собирается молодежь с окрестных дачных поселков, разводит костер, слушает музыку, купается. Почти как в летнем лагере, только без, собственно говоря, лагеря.

— А ты туда ходишь?

Александр пожал плечами:

— Раньше ходил. Особенно, когда был помоложе. Тогда, когда еще казалось не такой уж плохой идеей коротать вечера в толпе малознакомых людей... А хочешь, прогуляемся к реке? Сама все увидишь, — он потянул калитку на себя.

— Пойдем, — улыбнулась Саша.

Они вышли на темную проселочную дорогу.

— Там же впереди нет таких грандиозных луж, как та, что по пути от остановки? — запоздало обеспокоилась Саша, но Александр уверил ее, что дорога к речке обычно хорошая и сухая.

Дорога оказалась еще и до обидного ровной, так что у Саши не было повода взять Александра за руку, якобы ради поддержки по пути.

Бредя по дремотным дачным улицам рука об руку (но не под руку) с Александром, она вспомнила разговор со Стасиком. А потом историю из детства Саши Большого. И там, и там, пусть и в разных контекстах, фигурировали древесные суки.

Забавное совпадение.

Саша представила, что на это могли бы сказать Алиса с Таней. Наверняка на каком-то этапе обсуждения все скатилось бы к вульгарному фрейдизму, а после глупых шуточек и дружного смеха рвануло бы в стратасферу смыслов, и кто-то из девчонок вывел бы неожиданное заключение вроде такого: «Саш, а может, в общении с Александром ты и есть Стасик? Такая же странная и нелепая и тоже боишься срубить свой сук. Сук детской влюбленности, которую так и не переросла, как перерастают все остальные девочки. Это просто незакрытый гештальт, Сань, вот и все...»

— О чем думаешь? — поинтересовался Александр.

— О фрейдизме и символах, — почти правдиво ответила Саша.

— Хм, любопытно... — удивленно протянул он.

— А ты о чем? — быстро спросила Саша, не давая Александру задать уточняющий вопрос.

— Уж точно не о таком глубоком. Я так, размышляю о простом. О прошлом. О детстве...

— И вовсе это не просто... — вздохнула Саша.

Чем ближе они продвигались к реке, тем громче становился шум десятков голосов.

Темнота располагала к откровенности. Саша решила, что следует наконец извиниться и рассказать, почему при их встречах в городе вела себя так, как вела. Хотя ей и не хотелось выглядеть при этом полной идиоткой. И тем более не хотелось, чтобы Александр знал, как она его искала, как боялась ему писать и как разочаровалась, когда в ответ получила только невразумительные просьбы обнажиться.

Но он внезапно заговорил первый:

— Прости. Мне так стыдно, что я тогда ничего тебе не ответил.

— Когда? — изумилась Саша. — В смысле...

Мозг ее лихорадочно заработал.

Неужели это все-таки был он? Его страницу никто не взламывал, и он сам писал всю ту чушь?

— Твое письмо, — сказал Александр, отметая все ее сомнения. — Ты не представляешь, сколько раз я вспоминал тот день, ощущая, что серьезно сглупил...

Прошло столько лет, но сердце в груди у Саши разволновалось так, будто только вчера она вручила Саше Большому тот убогий конвертик с нелепыми признаниями и пластинкой жвачки внутри.

Они как раз вышли к речке. Которая больше походила на застойный ручей или тот пожарный водоем, что длинной канавой тянулся вдоль домов на Таниной даче.

При должной сноровке ее вполне можно было перепрыгнуть. Но Саша представила, как неловко шлепается в мутную воду прямо на глазах у Александра, и не стала испытывать судьбу.

— Там дальше есть мост, — показал рукой он. — Хочешь на ту сторону?

Саша покачала головой. С этого берега она видела костер, который, действительно, был большим, видела людей, что пели, танцевали или просто бродили вокруг, слышала их голоса, но, чувствовала, что если вольется в толпу, то то, что казалось таким праздничным снаружи, поменяет тональность при взгляде изнутри.

Александр подвел ее к маленькой деревянной скамейке:

— Тогда просто посмотрим отсюда.

«Девиз моей жизни, — с иронией подумала Саша. — Просто посмотрим отсюда.»

— Конечно, ты имеешь полное право злиться на меня, — продолжил Александр, когда они сели. — На твоем месте я бы сам, наверное, на себя злился. Я должен был догнать тебя тогда и что-то сказать. Хотя бы попрощаться по-человечески...

Саша нахмурилась. Он серьезно думал, что она обижается на него из-за той истории многолетней давности?

Она не обижалась. Хоть и прождала с открытым балконом до самых холодов.

Но об этом ему знать не следовало.

— Но я ничего не сделал. Даже не написал чего-нибудь в ответ. Я ведь знал твой адрес. Знал, и думал много раз, что стоит отправить тебе хотя бы открытку. Или письмо с напутствием от старшего товарища, — Александр смущенно усмехнулся. — Ну, хоть так... Ведь нет ничего хуже молчания в ответ на искренние слова.

На том берегу возмущенно закричали — музыка, которой все подпевали, неожиданно стихла — но прозвучало это так вовремя, что создало полное ощущение, будто люди услышали Александра и решили отреагировать сообразно моменту.

Саша улыбнулась такому совпадению.

— Знаешь, — сглотнув, сказала она, — сейчас мне кажется, что писать любовные письма, это, в некотором смысле, даже безответственно. Ты как будто перекладываешь ответственность на другого. С больной головы на здоровую. Твоя голова больше не болит, а этому другому теперь предстоит носить в себе весь груз чужих переживаний. Так что это ты меня извини. До сих пор не могу понять, о чем я тогда думала...

— Вот уж кому-кому, но тебе точно не за что извиняться! — возразил Александр. — И вообще, нет никакого смысла извиняться за свои чувства. Особенно, если они были добрые.

Были.

— Так что я видел не человека, который перекладывает ответственность с больной головы на здоровую, а милую и добрую девочку, которая не побоялась открыто признаться в своих чувствах. Пусть это и было немного наивно, но зато искренне и смело.

— Ты меня в краску вгоняешь, — сказала Саша, за шутливым тоном пряча правду. — Завтра мне будет стыдно смотреть тебе в глаза! Если бы я сейчас встретила эту самую смелую девочку, то сказала бы ей, что нечего страдать фигней!

— И она бы, конечно, тебя послушала, — рассмеялся Александр. — Не стоит лишать юность вдохновения. Вот представь, что тебе самой написал такой вот юный... э-э-э... романтик. Что бы ты сделала? И я уверен, что, во-первых, точно решила бы, что это очень мило.

— Не могу даже представить такой ситуации. Мне никогда не писали любовные письма... — с наигранной обидой заметила Саша. — Так что у нас с тобой разный опыт. Я бы даже сказала, диаметрально противоположный.

Мимо, направляясь, по всей видимости, к мосту, прошла незнакомая парочка.

— Привет! — радостно поздоровались они.

Саша с тоской посмотрела на их сцепленные руки.

— Фейерверк уже был? — обернувшись, спросила девушка.

— Да вот, ждем, — ответила Саша так, будто находится в курсе всех событий, а не видит это место впервые в жизни.

— Вот что мы, оказывается, делаем, — улыбнулся Александр, когда парочка покинула зону слышимости, — ждем фейерверк. А я думал, чего это мы тут сидим?

Саша рассмеялась.

— В общем, с моей стороны нет и не может быть никаких обид, — сказала она, возвращаясь к теме. — А если тебе показалось, что я злилась... Ну... Тебе не показалось, что уж тут скрывать... Но ты здесь не причем. Как выяснилось, не причем, — она особенно выделила это «как выяснилось». — За это мне тоже немного стыдно...

— Даже не понимаю о чем ты говоришь... — отозвался Александр.

— Я... — начала было Саша, но дальше слова как будто испарились.

Как все объяснить и не показаться при этом последней идиоткой?

Спасая ее, запищал телефон.

«Вы где? Тебя ждать на автобус?»— писала Таня.

Саша и забыла про автобус. Про то, что они с девчонками договорились уехать на последнем, хотя Серёжа, конечно, и намекал, что у него все в порядке со спальными местами. То есть их целых два. «Как-нибудь разместимся, — шутил он, — можем даже кинуть жребий, кто с кем спит». Александр на это заметил, что в его доме три спальни, и все могут с комфортом разместиться и без жребия. С чем тут же радостно согласились Саша и ее подруги, заочно распределив между собой спальни, а Александра отправляя ночевать к Серёже.

Но это были только шутки, и скоро к остановке должен был подойти последний рейсовый автобус, чтобы увезти Сашу из этого волшебного вечера обратно в реальный мир.

«Ждите», — ответила Саша Алисе и повернулась к Александру:

— Понимаешь, не так давно я нашла твою страницу в интернете. И написала тебе, типа то-сё, как дела? А ты ответил. Точнее, как оказалось, как раз не ты...

Она кратко пересказала всю историю, опустив неприятные подробности, и выдохнула.

В таком переложении оно звучало вполне себе нормально.

Она не преследовала его по всему интернету и не гонялась за бредовой детской фантазией.

Просто увидела на улице. Просто нашла в интернете. Написала.

Обычное дело.

Но Саше все равно стало страшно, что Александр разгадает ее. Найдет потаенную правду и увидит ту глупую девочку, которая все еще от него без ума.

— Из-за этого я и злилась, когда тебя увидела, — заключила она. — Даже подумала, что ты мстишь мне за душевую.

— За что?

— Неважно, — махнула рукой Саша, понимая, что уже заговаривается.

Александр покачал головой:

— Подумать только! Это какое-то роковое стечение обстоятельств. Я дико извиняюсь, что так получилось.

— Ты сам сказал, что это рок, и тут же за него извиняешься, — улыбнулась Саша. — Давай уже завязывать с извинениями, что-то их слишком много набралось на квадратный метр.

— Давай, — Александр сложил пальцы в «козу» и шутливо тряхнул головой. — Рок!

— Рок! — Саша повторила его жест.

— То есть, если бы мы не встретились тогда в «Голубом фазане»...

— Фиолетовом льве!

— ...то ты бы до конца жизни считала, что я пропащий грубиян из интернета?

— Вообще-то, та встреча не помешала мне так считать, — развела руками Саша. — Иначе бы я... ну, не вела себя так, как вела.

— А ты знаешь, это многое объясняет, — кивнул своим мыслям Александр. — Беру назад свои слова насчет твоего тяжелого характера. Теперь мне очевидно, что он такой же легкий и прекрасный, как и ты.

Саша скромно кивнула, принимая комплимент.

— Я только сегодня утром совершенно случайно увидела тот твой пост, где говорится о взломе. Иначе, даже не знаю, как бы прошла наша встреча...

— Пугающе! — оценил Александр шутливую угрозу в ее голосе. — Чувствую, мне просто колоссально повезло! Значит, получается, это сегодня день счастливых совпадений?

— Получается, что да...

— А что ты там говорила про душевую? И почему я должен был из-за нее мстить?

Саша с сомнением посмотрела на Александра. И после секундного размышления решилась (в конце концов, теперь, по прошествии времени, история выглядела, скорее, забавной, чем постыдной или пугающей):

— Ладно, слушай...

Она рассказала про странную девочку Арину, которая залезала на насыпь за спорткомплексом, чтобы наблюдать за мужскими раздевалками и душевыми, и про то, как однажды эта девочка привела с собой маленькую Сашу, чтобы та посмотрела тоже.

Александр расхохотался в конце. Но тут же сочувственно посмотрел на Сашу. Она тоже смеясь, вновь развела руками:

— Что ни говори, а детство — это очень странное время... И я была абсолютно уверена тогда, что ты увидел меня в окне. Поэтому и бежала прочь на гиперскорости. А ты этого даже не помнишь?

Пришел его черед разводить руками:

— Там, действительно, особо ничего не видно вечером. Однако мы знали, что под окнами то и дело слоняются подозрительные типы, — иронично добавил он.

— Это точно я, — смиренно признала Саша. — Подозрительный тип. Самый подозрительный из всех подозрительных типов.

— Значит, ты испугалась, увидев знакомое лицо, то есть, меня. Но если бы меня там не было, ты бы осталась?

— Чтобы, как говорила Арина,посмотреть? Сомневаюсь. У меня уже тогда были другие хобби.

— Но ты же художница, — поддел ее Александр, — что насчет натуры?

— Моей натурой тогда были чайники и кувшины, — в тон ему ответила Саша. — Если бы они принимали душ тем вечером, то я бы, конечно, тут же расчехлила свой альбом.

— Эх жаль, что во мне совсем ничего не было ни от чайника, ни от кувшина... — притворно расстроился Александр.

— А ты сам когда-нибудь лазил на насыпь за спорткомплексом? — вкрадчиво спросила Саша.

— Было дело, — он хитро взглянул на нее, — но не за тем же, за чем ты. Туда обычно бегали курильщики. А женских раздевалок с насыпи все равно не видно, они этажом выше, и окна у них под самым потолком. Захочешь, ничего не разглядишь.

Саша не стала интересоваться, а хотел ли он там что-то разглядеть (и если да, то что? Или даже: кого?). Разговор и так свернул не туда.

Еще чуть-чуть, и она стала бы не лучше того парня, который расспрашивал ее про пижаму и просил фото в стиле ню.

Телефон просигналил, оповещая о новом сообщении, на этот раз от Алисы:

«База вызывает Сашу! Автобус скоро! Встречаемся на остановке.»

И следом неуверенное и набранное, очевидно, второпях:

«если встерчаемся»

«???»

Саша посмотрела на праздник на том берегу. Фейерверков так и не было.

«Вот так ждешь-ждешь, а ничего не происходит... — подумала она, а потом спросила у себя: — Это я все еще о фейерверках? Или о чем-то другом?»

Ощущение внутри однозначно говорило: о чем-то другом...

Но Саше хотелось думать, что она закрыла этот гештальт.

Ведь вот он, Александр, рядом с ней на этой лавочке. Они пообщались как добрые приятели, вспомнили детство, поделились своими историями. И спустя восемь лет он ответил, в некотором смысле, на то ее письмо.

Да, ответил не так, как ей бы хотелось, но все-таки ответил.

И Саша уже сказала ему все, что хотела сказать.

«Все? Точно? — вкрадчиво произнес внутренний голос. — Даже призналась в том, что всю жизнь его любила? И любишь до сих пор?»

Не люблю, просто не могу отделаться от его образа.

Просто я застряла.

Меня заело как пластинку и давно пора нести в ремонт.

Даже приятно было на него злиться.

Потому что злость лучше тоски по несбыточному.

А то, что оно несбыточно, было очевидно. Саша с болезненной ясностью ощущала, что никогда не станет для Александра интересна как девушка. Раньше она была для него просто ребенком, но и теперь оставалась всего лишь той Сашей Маленькой со двора, забавной девчонкой, что когда-то напомнила ему его самого в детстве. Милой и смелой, но не той, которую можно полюбить.

И Саша чувствовала, если она решится сделать маленький шажок из этого образа — да хотя бы взять и поцеловать его! — то тут же из милой перейдет в разряд уже совсем не милой. Не смешной. А навязчивой, и , возможно, немного больной. Той, что не может оставить прошлое в прошлом и даже спустя восемь лет не способна успокоиться. Как Юля Козлова.

При воспоминании о последней Саша рефлекторно потянулась к голове, будто чтобы проверить — на месте ли скальп, не вцепился ли кто в волосы?

Нет, эта история заканчивалась так, как и должна была: объяснениями, извинениями и, если повезет, переводом их отношений из бездны забвения на крепкие дружеские рельсы. Вот так, по-взрослому.

Но ведь они же сегодня чуть было не поцеловались! Тогда, на бочке.

Или ей только показалось?

Саша посмотрела на Александра и обнаружила, что тот смотрит на нее.

— О чем думаешь? — спросил он.

До чего же тоскливо становится, когда человек так близко, но дотянуться до него нельзя...

— О том, что мне нужно закрыть гештальт... — пробормотала Саша и поцеловала Александра.

Он ответил.

Его губы были теплыми и мягкими, а поцелуй ощущался как возвращение домой.

Она прильнула к нему, положила руку на его широкую грудь, оказавшейся такой твердой под ладонью, и почувствовала, как его рука скользнула по ее спине, вызывая жар в каждой точке соприкосновения.

И в этот момент на другом берегу взорвался первый фейерверк.

Саша вздрогнула от неожиданности, запоздало отреагировав, когда огненный цветок уже погас в небе, и открыла глаза, отрываясь от губ Александра.

Еще один фейерверк рванул к звездам с громоподобным грохотом, ярко осветив их лавочку.

И тут Саша поняла, что случилось то, чего она так боялась: Александр смотрел на нее с недоумением и жалостью.

Она не знала, чего она испугалась сильнее: грохота фейерверков или его жалости, но сразу же вскочила, будто подброшенная некой невидимой силой, и отступила назад.

— Я... Мне... мнепоранавтобус... — выплюнула она непрожеванные слова, слившиеся в один бессмысленный ком, развернулась и побежала.

Саша неслась по дремотным дачным улицам, не разбирая дороги, а сзади, будто отмечая ее позор, гремел фейерверк.

Это было, пожалуй, хуже всего: то, что она убегала. Как будто ей все еще двенадцать лет.

Перед глазами так и стояло выражение лица Александра, с болезненной четкостью отпечатавшееся в памяти.

Недоумение. Жалость. А теперь ей еще и чудилась в нем плохо скрытая брезгливость.

Конечно, он над ней смеялся. Что тогда, в детстве, что сейчас.

А как еще можно реагировать на такое глупое поведение ?

Саша бы сама над собой смеялась, если бы могла.

Но она бежала и бежала, а ветви кустов хлестали ее по плечам и камни впивались в пятку.

Однако ее встроенный автопилот сработал что надо, потому что каким-то чудом она все-таки оказалась на остановке, да еще и — двойное везение! — вовремя. Алиса и Таня вместе с Серёжей замерли перед автобусом, только-только распахнувшим двери, но никто из них, похоже, не собирался на него садиться. Таня держала у уха телефон, с напряженным видом кого-то вызванивая, и Саша поняла, что та тщетно (после разговора со Стасиком Саша отключила звук для звонков) пытается связаться с ней.

Она подлетела к подругам и, заталкивая их в автобус крикнула:

— Пока, Серёж!

— Ой, Са... Ты отку... — возгласы Тани и Алисы оборвались, заглушенные ревом мотора.

Водитель будто только того и ждал. Двери захлопнулись. Серёжа удивленно, но радостно помахал им на прощание.

Автобус тронулся, и Саша увидела подбегающего к остановке Александра. Тот прижимал что-то к груди.

Что-то похожее на... шлёпку?

Положив руку на дверное стекло, Саша смотрела, как Александр становится все меньше и меньше, а потом и вовсе исчезает за поворотом, и думала, что случилось все так, как она и хотела утром: автобус будто просто проехал мимо, и встречи никакой так и не было, как не было и этого волшебного вечера, глупого поцелуя и позорного побега с места «преступления».

— Эй, Саш, — вывела ее из задумчивости Алиса, — очередной твой тапок куда-то укатил?

Саша опустила взгляд и увидела, что опять боса на одну ногу. Вот почему, когда она бежала, камни впивались пятку.

В голове всплыл образ Александра с чем-то похожим на шлёпку в руках.

— Нет, этот остался, — сказала она. — Это я укатила от него.