Дни и ночи на "необитаемом" острове

Пролог

Денис Новожилов.

Подмосковье. Ранняя осень. 2010 год.

Я сижу на пеньке и смотрю на ясное глубокое небо. Воздух чист, свеж и вкусен - так бывает только ранней осенью в лесу, когда с деревьев начинает опадать листва. Дышу, пробую прелость влажной атмосферы языком, отдыхаю, наслаждаюсь. Вот-вот наступят сумерки и время придет.

Запущенная болезнь не лечится, увы. Слишком занятый делами к врачам я пришел поздно. Впрочем, неудивительно: когда с детства приходится жить с наследственным артритом и ежеминутно преодолевать боль в суставах и прочих косточках, делая самые обычные шаги или просто двигая руками, то привыкаешь игнорировать даже сильные приступы, если последние не слишком долгие, конечно.

Никогда не хотел быть инвалидом и потому старался, как и все (и часто больше, чем все), бегать, плавать, прыгать, заниматься спортом... Даже в армию прорвался служить, обманув медкомиссию. Спецназ, конечно, оказался не для моей персоны, но в войсках дяди Васи наскакался по полигонам и напрыгался с парашютом досыта.

Как удавалось не замечать болячку? Медитация - наше все. Утром, вечером, да и вообще почти каждую свободную минуту. Не из любви к боевым искусствам, а чтобы контролировать организм и принимать боль не более чем мелким раздражителем, немножко нудящим информационным сигналом.

Кстати, и в рукопашном бою навыки медитации помогали - турниры выигрывал.Привычка держать постоянно голову и тело под контролем дает серьезное преимущество во время поединка. Соперник хоть на миг, но расслабится, почувствуй ситуацию и ... Приглашали участвовать в первенстве страны! Но путь ученика-мастера-сенсея не прельщал, а выходить на татами только чтобы повесить на грудь медальку да покрасоваться перед болельщицами... Нет! Пусть победы и слава сопутствуют достойным, готовым полностью посвятить жизнь этому делу. А мне ... Могу защитить себя и тех, кто рядом - и достаточно. Есть более интересные вещи.

После сапог - университет, диссертация, статьи, лаборатория и инновационный бизнес... Достиг я своего сорокапятилетия в позиции технического директора и научного руководителя собственной небольшой компании, известной скорее во внешнем мире, чем в нашей "державе" - обкоцанном Ельциными, Собчаками и Путиными в конце 20-ого - начале 21-ого века огрызке Большой страны. Увы, на Родине ни наука, ни инновации последние десятилетия не востребованы, особенно если идеи, технологии и конструкции придуманы нами - русскими аборигенами. Грустно...

Особняк на Рижском шоссе и 4-х комнатная квартира недалеко от МГУ, жена домохозяйка, двадцатилетний сынуля-оболтус, эдакий "мажорик" на родительском содержании, да две дочки помладше, несколько секретарш-моделек в офисе на Ленинском проспекте "в довесок"... В общем, полный джентльменский набор не олигарха, но вполне состоявшегося инженера, ученого и бизнесмена.

И да, трудоголики мы, трудоголики! Всегда в кайф было работать по двадцать часов в сутки над интересной идеей, тут ничего не замечаешь вокруг, не то что какую-то боль. А если по привычке, наработанной в детстве, каждый день начинать разминкой под “погружением” и заканчивать тоже медитацией ...

В итоге так запустил недуг, что пилюлькины оставили мне полгода более-менее нормальной жизни на еженедельных процедурах, уколах и таблетках, а потом – здравствуй, палата в хосписе, капельница с опиатами, которая будет снижать боль все меньше и меньше с каждым днем, скорбящие лица жены, сына и дочерей возле кровати оставшиеся до финала пару-тройку месяцев...

Вот не хочу этого! Не знаю, правильно решил или нет, но я ничего не сказал родным, объяснив частые отлучки в гости к докторам командировками, связанными с выполнением крупного и важного контракта, а осунувшиеся фигуру и лицо - нервами, неизбежно сопутствующими этому процессу. Последние месяцы прожил, "подбивая" дела и готовя документы для передачи нажитого в руки жены и наследников.

И вот... Вчера после очередного приступа, купированного лошадиной дозой спецпрепарата во время "дежурной поездки" в клинику, услышал финальный приговор: без постоянной капельницы никак, пора в хоспис. Ложиться в палату я отказался, написал прощальное письмо родным, где все объяснил, бросил его в самый обычный почтовый ящик (за пару дней дойдет - государственная контора в Москве работает надежно и немгновенно, в отличие от электронных “почтальонов”), отдал последние распоряжения нотариусу, оставил в офисе сотовый, а джип - на стоянке рядом, сел на простую подмосковную электричку и... Сижу я сейчас на пеньке, любуюсь своим последним закатом.

Небольшая полянка в глубине густой поросли знакома с детства. Эти джунгли средней полосы из растущих ствол к стволу осин, берез, тополей, лип, кленов, орешника и прочей древесной братии возникли еще в середине двадцатого века.

По рассказам деда, в то время получившего поблизости участок под дачу, однажды власти решили облагородить обочины строящегося шоссе "зеленкой", чтобы дожди поменьше размывали основу дороги в нашей очень болотистой местности, да по ошибке чиновника заказали саженцев аж раз в тридцать больше необходимого. Положенный по норме посадки материал освоили, а остаток девать некуда, деревья все подвозят и подвозят ... В СССР план - все, не выполняешь - прощай, премия себе и подчиненным за ударный труд, и здравствуй, выговор с занесением в личное дело или еще чего похуже (разбазаривание народных средств “ломится”, как-никак). Выбросить в помойку лишние саженцы тоже нельзя: так много деревьев на потери не спишешь, будут оргвыводы (в отличие от Россиянии в СССР с махинациями боролись). Выход нашел лесник. Он заполнил "материалом" предбанник большого местного леса. Поскольку саженцев было много, а места - пятачок, то пришлось сажать ствол к стволу без интервалов между ними. В результате полноценный бор тут не получился, но поросль не погибла, образовав густую и почти непролазную Сельву.

Поляна... Не знаю, специально ли не стали засаживать прогалину, окружив саженцами уже образовавшееся небольшое болотце, или часть молодых деревьев сгнила и утонула в накопившейся воде, образовав "окно", в котором стал расти сфагнум... Это место мы с двоюродным братом нашли в детстве, играя в “индейцев”. Небольшую лесную плешь защищают густые заросли - целый лабиринт тонких стволов и веток. Пролезая сюда в первый раз, мы изрядно порвали футболки и джинсы. Зачем перли напролом сквозь “колючку”? Да не помню уже, взбрело что-то в голову – и вперед! И не зря: у нас появился тайник, куда сбегали "попробовать" украденные у отца сигареты, где устраивали "шашлыки" из бычков, пойманных в "поливном" пруду нашего садового товарищества, строили шалаш, мечтали...

Как-то брат оступился и плюхнулся в болотце, прямо в трясину. Я успел вовремя, и он не утонул, но к играм “в дикарей” охладел и перестал сюда ходить. Так место стало только моим.

Здорово тут, удивительно спокойно, легко. Уходит усталость, исчезает раздражение и досада, почему-то полностью пропадает боль... Хорошо лежать на траве на берегу или сидеть на пеньке от срубленного когда-то для постройки шалаша деревца вечером и смотреть, как небо после заката затягивает сумрак.

Закат догорает… Пора! Я бросаю последний взор на темнеющее небо, оглядываюсь, прощаясь с поляной. Шаг, еще шаг, еще... Меня медленно засасывает трясина. Задерживаю дыхание, пока вода накрывает с головой, открываю рот и выпускаю воздух из легких. Чувства отключены медитацией, глаза закрыты, сознание постепенно растворяется. Тайник юности прячет меня.

Никогда не верил в бога и однажды, увидев выброшенные на помойку кости из старого кладбища, перекопанного строителями при заливке фундамента одной из новых лужковских церквей, решил, что никогда не будет у меня ни могилы, ни урны ни в каком колумбарии. Пусть природа возьмет свое, моя поляна не даст никому потревожить останки своего друга.

Простите, если что не так, родные и близкие. И прощайте ...

***

- Ну и что с ним делать? - спросил недоуменно густой мужской бас. – Это же был последний этап перед открытием родовой памяти. На нем не бывает ничего сложного - ни уродливой проказы, превращающей в изгоя абсолютно невинного ребенка с самых ранних лет, ни пыток, ни потрясений от потерь близких, ни … Всего-то небольшая и противная постоянная болячка. Потерпи до конца, уйди правильно и спокойно, смиренно приняв то, что суждено для тебя и близких! А теперь...

- Разве могу я пропустить душу самоубийцы дальше? А ведь такая удачная кандидатура, предыдущие воплощения... Да чего уж теперь! Мироздание может простить многое, но только не попытку обмануть Судьбу, уничтожая собственную жизнь. Ммм... Ну и хрен с тобой, пусть эта дурная баба сама разбирается. Шанс не раствориться в Ничто ты, наверное, заслужил…

Глава 1

Где-то ... Когда-то …

Пасмурно и хмуро. Небо покрыто обширными серыми тучами. Света почти нет и продолжает темнеть. Моросящий дождь наполняет все вокруг густой влагой. Капли воды, лужицы и лужи везде: на листьях деревьев, кустарниках, траве, земле, песке, камнях утеса, возвышающегося над плато, резко обрывающемся обширным навесом над водой, оставляя суше внизу лишь узкую полоску пляжа.

Одинокая большая птица на вершине скалы шевелит мокрыми торчащими перьями, переминается с ноги на ногу, то прячет голову под крыло, то встрепенется судорожно, выпрямит шею и обведет окружающее пространство немигающим взором своих коричнево-зеленых глаз, выбирая позу, которая получше хранит тепло и поменьше пропускает к телу холодную влагу.

Лоа не нравилась слякоть еще с тех пор, когда много весен назад вылупился из яйца. Хотя некоторые пернатые любят воду, принимают ее, живут на ней, но рухи отнюдь не фанатики мокрого. Им нужно ясное небо и прозрачный воздух: в пасмурную погоду или в тумане трудно разглядеть добычу. Птенцы вылезают из скорлупы ранней весной и проводят детство под присмотром родителей в сухой сезон. Но Лоа оказался поздней птахой, не успел вырасти и покинуть гнездо до прихода осеннего муссона. Увы, но пришлось купаться в холодной луже, заполнившей спальное место. В короткие перерывы между дождями вода не успевала ни просочиться и вытечь, ни - уж тем более - высохнуть. Постоянно мокрые лапки, слипшиеся от влаги пуховые струпья на грудке, брр… И хоть прошло много лет и давно уже переселился в более сухие края, но …

Нынешняя хлябь напоминала шторма, пережитые еще птенцом. Лоа старался приспособиться к погоде, суетился. Получалось скверно. Что можно сделать, если влага везде, а холодный промозглый ветер пробирает до каждой косточки?

Нет, конечно, недалеко есть пещера, где можно спрятаться и переждать непогоду, но рух не летучая мышь, в закутке сидеть не может. Большой птице нужно чувствовать простор и видеть линию горизонта где-то вдали. А дождь… Придется терпеть.

Впрочем, можно взмахнуть крыльями… Кстати, это ведь неплохой способ просушиться! В полете встречный жесткий воздух сметет с перьев капли воды, а теплые восходящие потоки согреют пух на груди, испарив лишнюю влагу. Полететь?

Темнеющее небо предвещает большой шквал с громом и молниями. Вот попадешь под разряд … Это в обычное время рух немногого боится: врагов в небе нет, а если получишь рану, подравшись за добычу с хищником на земле, то тело быстро залечит все. Но в грозу молния способна ударить так крепко, что не успеешь не только выздороветь, но даже понять, что уже… К счастью, разряды разные. Сильные редки, а угроза жизни возникает только если окажешься на линии удара - специально в летящую птицу природа не целится. Поэтому вполне можно рискнуть, не мокнуть так сильно и даже получить некоторое удовольствие.

Вот Лоа и решал: полететь, немного согреться и подсушиться, успев до наступления большого ливня, или уже слишком опасно и лучше не соваться под удары бури. Он то подходил к краю скалы и расправлял крылья, задумчиво смотря на небо, то отходил назад и снова пытался как-то приспособиться, стряхнуть хоть немного влаги с перьев и чуть-чуть согреться. К обрыву – обратно, туда – сюда … Наконец, рух решился и прыгнул.

Сумрак, разгоняемый всполохами молний; гром, догоняющий разряды резким гулким грохотом; грозный высокий прибой, накатывающий на узкую полоску пляжа под обрывом, стремящийся окончательно смыть оставшийся под скалой песок и терпящий в этом неудачу; не принимающая поражение беснующаяся барашками вода, укрощаемая шквальными порывами ветра, посылающими крупные волны навстречу друг другу и тем самым гасящими их силу, защищая берег; смерч, зародившийся на рифовой отмели неподалеку, усиливающийся вместе с бурей, дергающийся в разные стороны, “думающий”, направиться ли к берегу и “погулять”, угостив обитателей земли подхваченными на дне ракушками, мелкой рыбешкой, рачками, голотуриями и прочими гостинцами, поднятыми в воздух вместе с горько-соленой водичкой, или “повернуть” глубже в море в надежде увеличить мощь еще больше, и … Огромная птица, спокойно парящая над беснующейся природой, не замечающая гнева высших сил, впитывающая его, управляющая им – господин, повелитель окружающего пространства на многие-многие ли вокруг.

Лоа летел, просто летел, стараясь выжить. Он понял, что ошибся, недооценив силу грозы. Следовало остаться на земле и перетерпеть. Но поздно: при таком шквалистом ветре не получится приземлиться - разобьешься. Остается только парить, стараясь не свалиться в штопор, балансируя на рваных воздушных потоках и уворачиваясь от сверкающих рядом молний. Последнее получается не очень: конечно, разряд всегда предваряет легкий запах озона, но птицы слабо различают ароматы. И рух попадался. Гроза била больно, тело то и дело передергивалось судорогой, сбивая ритм полета. Похоже, природа всерьез вознамерилась погубить пернатого, сбросив вниз и позволив яростному ветру “прокатить” по острым камешкам наглеца, бросившего вызов рассердившемуся Мирозданию. Спасал только опыт старого летуна, помогающий “держать небо” несмотря ни на что.

Лоа погрузился в себя и постарался усилить все чувства, стремясь определять угрозу подальше от своей бренной оболочки. И вдруг птиц заметил, что молнии не только бьют больно, наносят ожоги и шрамы, уничтожая старую плоть, но и заставляют тело тут же восстанавливать повреждения, тем самым омолаживая, укрепляя и усиливая организм. И… ощутил удовольствие от происходящих положительных изменений. Вот так и летишь: уклоняясь, попадаясь, деревенея на мгновение от принятого на крыло разряда, теряя тут же поток, на который опираешься, и начиная падать, оживаешь с судорожным взмахом крыльев, чтобы снова обрести опору и пережить счастливый миг обновления, инициированного попавшей молнией.

Буря грохотала и не желала униматься. Постепенно Лоа привык к происходящему и парение стало естественным, а изменения в восходящих потоках и бьющие рядом молнии все лучше предсказывались подстроившейся интуицией. Рух начал обращать внимание не только на продолжающее исторгать гнев небо, не только на воронку суетящегося смерча, так и не ушедшего с рифовой отмели, но и на землю и море, над которыми летел. Хотя тучи пропускали мало света и только всполохи разрядов кое-где разгоняли мглу над деталями ландшафта, но Лоа и так прекрасно знал остров под своими крыльями.

Кусок суши среди огромного водного пространства… Несколько вершин теряются в облаках, сливаясь с ними снежными шапками. Ущелья с быстрыми горными речушками, стекающимися в обширный кратер – котловину на возвышенном плоскогорье. Широкая река, берущая начало уже из озера, несущая свои воды в море по пологому склону – равнине, разветвляющаяся на несколько рукавов. Горные луга в ущельях, лес дубов, кленов, осин и берез на плато, степь, переходящая в саванну вдоль главной водной артерии острова и буйная сельва, завершающая пологий склон-долину в дельте, сливающейся с прибрежным болото-лиманом с бамбуковыми и мангровыми зарослями, морским виноградом и тростником. На противоположной стороне плоскогорья - резкий обрыв, отделенный от морской воды узким пляжем, через который в сегодняшнюю бурю то и дело перекатывали волны. И живности полно разной на любой вкус, голодать руху не приходится. Даже хотелось бы, чтобы некоторых было поменьше: мелкие пернатые нарыли себе нор под козырьком откоса над морем, превратив красивейшее место в вонючий мерзкий базар, и орут, твари голосистые, постоянно, прям спасу нет. Хорошо, хоть в бурю они забились в свои норы и поутихли, можно передохнуть. Лоа летел, смотрел, размышлял и получал удовольствие от растущего единения с бушующей природой.

Отчаянный крик выбил птица из нирваны. Рух сразу же опознал голос соплеменницы и повернулся в сторону зова. Из-за туч вывалилась огромная темная тень и стала стремительно пикировать вниз. Лоа бросился на помощь. Подруга отчаянно пыталась удержаться в воздухе, но получалось плохо. Резкие взмахи крыльев останавливали пике, но попадание молнии, секундный паралич, срыв – и все начиналось снова. Уворачиваться от разрядов не получалось, подруга или слишком устала, борясь с бурей, или была ранена и продолжать полет не могла. Рух успел в самый последний момент: соплеменница уже была не способна взмахнуть крыльями, она просто падала. Он “поднырнул” под безвольное тело, принял его на спину и сильными взмахами крыльев начал выправлять полет. Буря сопротивлялась, не желая отпускать жертвы, но Лоа справился. Если, конечно, это можно так назвать: несмотря на весь опыт гордого летуна они просто плюхнулись на край обрыва, чудом не разбившись о скалы и едва увернувшись от дернувшегося в сторону падающих птиц смерча.

Отдавший все силы приземлению, старый рух не обратил внимания на то, что, когда он старался зацепиться за уступ, по спине подруги что-то прокатилось и ноша сразу стала легче. Птиц подумал, что это был просто очередной порыв ветра. А потом и вовсе забыл о происшествии, сейчас он заботился только о соплеменнице.

***

Денис Новожилов.

Я очнулся от резкого солоновато-горького привкуса на языке. Что случилось? В болоте соли нет… От закончившегося в легких воздуха тело резко забарахталось. На мгновение я растерялся: то ли вновь войти в медитацию и завершить, что начал, то ли… Да какого черта! Сначала выкарабкаюсь, разберусь в ситуации, а потом решу! Утопиться никогда не поздно. И я постарался взять рефлекторные дерганья под контроль, благо плавать и хорошо плавать еще в детстве научили…

Это было трудно! Темнота, большие волны, грохот, резкие порывы буйного ветра… Берег можно определить только по звуку прибоя, перебивающего порой рокот грозы. Да еще тело какое-то чужое и непослушное, то ли итог болезни, то ли… Еле выкарабкался, лежу на каком-то песочке. Иногда докатывается волна и на уровне пояса и ниже становится очень мокро, но ползти дальше уже нет сил. Слава богу, что сумел вылезти на берег так, что вода уже не захлестывает ни нос, ни рот, и теперь точно не задохнусь. Сегодня я спасся! Понемногу напряжение борьбы за жизнь уходит, тело расслабляется и … отключаюсь.

***

Лоа

Отдохнув несколько мгновений, рух бережно высвободился из-под подруги, пару раз взмахнул крыльями, разгоняя кровь в затекшем от напряжения последних фрагментов полета теле, обошел неподвижно лежащую соплеменницу и аккуратно прикоснулся ухом к шейной жилке, стараясь услышать биение жизни спасенной. Увы, было очень тихо. Подруга погибла. Может быть, ее убил один из разрядов молнии, или просто надорвалась, отдав все силы в попытке уцелеть. Остров от Большой Земли далеко, а в такую бурю… Лоа бессильно вздохнул – он опоздал. Рух встряхнулся, сгоняя воду с перьев, расправил крылья и собрался пропеть миру прощальную песню. Так положено… Да, Лоа одиночка, но его соплеменники живут стаями, и, если кто-то уходит… Старый птиц набрал в легкие воздух, присел в торжественную позу, раскрыл пошире клюв и… остановился.

В теле погибшей подруги гулко треснуло. Он сразу понял, что может быть источником звука и удивленно замер, опасаясь спугнуть надежду. Подруга носила потомство. Нет, рухи, как и все птицы, откладывают и высиживают яйца, но, вынужденные порой надолго отлетать от дома в поисках добычи (хорошую дичь попробуй найди), значительную часть времени вынашивают детей внутри своего тела, выкладывая в гнездо большие овальные скорлупки за несколько дней до появления птенцов на свет. Хрустнуло еще раз. Лоа окончательно поверил, что это маленький рух пытается родиться. Но не сможет: кожа крупной птицы прочная и эластичная, птенец, вылупившись внутри тела мамы, задохнется и погибнет. Нужно помочь! Лоа поддел крыло подруги клювом, поднапрягшись, перевернул ее грудкой верх и стал полосовать когтями брюшко. Кожа, укрепленная набухшим от влажности пухом, поддавалась плохо. Треск раздавался все чаще и громче, а рух старался все энергичнее, пытаясь успеть. Наконец, животик поддался и лопнул. Из разреза медленно вылез мокрый пушистый комок. Старый птиц вздохнул с облегчением. Теперь он не одинок! Рух не стал облизывать птенца, удаляя остатки телесных жидкостей, как это делают самки. Дождь все равно справится лучше. Птиц позволил небесам хорошенько помыть рожденного, потом накрыл его грудью и крыльями и постарался получше протереть своим пухом, удаляя накопившуюся влагу. Затем аккуратно обнял ребенка лапками, взлетел и понес драгоценную ношу в убежище.

В пещере было пусто, никакой мягкой подстилки, ни даже обыкновенных пучков тонких и гибких молодых веточек. Зачем одиночке что-то строить? Живя на острове, старый рух вполне обходился вершинами утесов и карнизами склонов местных скал - есть много уголков, куда не запрыгнет никакая горная коза и не залезет ни одна кошка. Это удобно: привыкнешь к ландшафту, глаз “намылится” и перестанет замечать мелочи, выдающие дичь – перелетаешь на следующую точку и смотришь с интересом свежим взглядом на хоть и тоже давно знакомый пейзаж, но заново, не пропускаешь ничего, осваиваясь на новом-старом месте. И ничуть не жалко оставлять предыдущее обиталище – там все равно ничего нет.

Но теперь рядом будет жить ребенок, ему следует спать в тепле, где-то разминаться и играть, избавляться от отходов (рухи не гадят там, где живут) … Нужно настоящее гнездо, и немедленно.

Лоа задумался. Лететь вниз и ломать ветки кустов и молодые побеги деревьев в такую бурю очень опасно, легко можно не вернуться. Да и птенец, юная непоседливая птаха, вполне способен во время отсутствия хозяина прогуляться до обрыва и … Летун посмотрел в сторону тела погибшей подруги.

Перо для каждой птицы – вещь сакральная. Летать непросто, а долго летать, при этом высматривая и ловя дичь, еще сложнее. Полет — это точность, координация. Как без перьев маневрировать между восходящими потоками теплого воздуха и боковыми порывами ветра? И хоть их на крыльях много, но каждое важно. Потеряешь лишнее - при повороте уведет в сторону, чуть-чуть, но потратишь больше сил, чтобы “держать” воздух, а потом неожиданный порыв ветра – а ты устал. И тогда – прощай, летун. Это люди, если уж поднимаются в небо, то всегда с подстраховкой. А птица… Если ослаб, сорвался и не выправился – “размажешься” о земную твердь или воду. Поэтому перья близких рухи берегут, стараются лишний раз не касаться. Считается, что даже отправляя соплеменника в последний полет, его ощипывать недопустимо. Великий Предок, покровитель больших летунов, не любит охальников и наказывает. Поэтому в гнезде подстилку обычно делают из перьев или шерсти дичи. Свое перо самка вплетает в дом, только если оно выпало само, заменившись выросшим новым.

Но сейчас выхода нет. Бросаться вниз за веточками и дичиной и рисковать оставить несмышленого птенчика надолго одного нельзя. Грозный и Милостивый Великий Предок, ты должен понять!

Лоа подошел к телу погибшей подруги и начал отщипывать перья и пух, перенося материал в пещеру и строя дом для ее сына. Когда тело покойной облысело, рух взлетел, борясь с бурей развернулся, разогнался, с пике вонзил когти лап в тело погибшей, и рывком его бросил, стремясь перекинуть узкий пляж под обрывом и попасть в воду подальше. На то, чтобы лететь в бурю с грузом до морских глубин, уже не было сил. Мать-природа однажды создала большую птицу из своего тела и должна получить свою дочь обратно.

Над бушующим морем зазвучала прощальная протяжная песня.

***

Большой раскидистый дуб недалеко от озера посреди центрального плато острова шелестит своими ветвями, сопротивляясь шторму. Старику, видевшему времена, когда вершина самой высокой горы еще не достигла облаков, а главного водоема острова еще не было, тяжело. Ветви кроны качаются и потрескивают, попадающие изредка молнии обугливают еще не опавшие листочки и кору. Порой разряд так силен, что капилляры не способны пропустить его целиком в земную твердь, и тогда в месте удара вспыхивает сноп искр, порождающий небольшие язычки пламени. Но буйный штормовой ветер сразу сбивает огонь, а непрекращающийся ливень тут же заливает загорающийся сушняк большими потоками влаги. Дереву ничего не грозит: гнилой трухи в стволе пока еще нет, обмен веществ, несмотря на большой возраст, работает как предусмотрено природой. Старик дуб тот еще живчик, он много раз переживет всех нынешних обитателей острова.

Белка, расположившаяся в небольшом дупле, выбитом в коре ствола недалеко от вершины каким-то дятлом, хорошо понимала, где следует обустроить убежище. Ветки рядом раскачиваются и шелестят под ударами ветра, а она спокойно спит на боку, накрыв большим пушистым хвостом маленьких бельчат, сосущих материнское молоко. Ее не беспокоят ни рокот шторма, ни редкие вспышки искр от молний, попадающих в хранителя леса плоскогорья, ни… Да какая разница, если все равно ни ей, ни потомству ничего не грозит. Так что спать, спать, спать, пережидая непогоду и накапливая силы для ежедневной суеты, когда природе надоест бушевать.

Протяжный птичий крик-песня, прорвавший диссонансом грохот шторма, заставил ненадолго пробудиться хозяйку и посмотреть в сторону законопаченного скорлупой желудей входа в дом. Распознав голос птицы, оглядевшись вокруг, обнюхавшись, поняв, что если что-то и происходит, то где-то очень далеко, она успокоилась и, засыпая, подумала: ‘Что за наглая птаха: вместо того, чтобы греться где-нибудь в укромном сухом уголочке, ругаешься с бурей, будто глупая собачонка. Чтоб тебе разбиться о скалу, хоть не будешь больше мешать отдыхать достойным труженикам! ’

***

Густой малинник в глубине леса… Это вотчина косолапых, и остальные лесные обитатели стараются избегать заросли с вкусными ягодами и сочными зелеными стебельками молодых кустов, но сегодня…

Молодой олешек забрался в середину малинника и медленно с удовольствием уплетает вкусняшку. Он знает, что опасаться нечего: в такую погоду главный лесной зверь прячется в своей берлоге под навесом ветвей и листьев. А оленю непогода нипочем: толстый слой подкожного жира и короткий непромокаемый мех помогают не страдать от холода и льющихся с небес потоков воды. В дождь даже выгодно быть более активным: не купаешь грудку, где самый тонкий слой шерстки и наиболее чувствительная кожа под ней, в луже. А какая сочная в это время зелень… Хрум-хрум, хрум-хрум – какая вкусная малина!

Услышав протяжный птичий крик, воришка вздрогнул и насторожился: вот неймется большой летающей заразе, как бы ее ужином не оказаться! Но быстро сообразил, что даже в хорошую погоду в густые заросли ни один крупный пернатый хищник не полезет, и, расслабившись, снова вернулся к своему занятию. Хрум-хрум, хрум-хрум …

***

Медвежье семейство, коротающее время непогоды в убежище, сооруженном под стволом упавшего от старости и сильного ветра клена, на птичий крик вообще не обратило никакого внимания: чего беспокоиться? Дураки, тревожащие повелителей леса, уже давно повывелись, попав к косолапым на обеды и ужины. А если появились новые желающие, пернатые или еще какие – милости просим в гости: о съестном заботиться не нужно будет, останется больше времени поспать и пососать лапу.

***

В сосновом бору, на границе леса и степи, услышав птичий крик, с мягкого ковра старых опавших иголок поднялся большой волк. Стая хорошо выбрала место лежки: всю воду впитывает подстилка из старой хвои и от дождя мокнет только спина, сохраняя в неприкосновенности и сухости нежное брюхо. А ветер… Какой ветер среди сосен? “Корабельные” хвойные деревья что волнолом – любой ураган рассекают на легкие слабые дуновения. Вожак мудр и хорошо хранит клыкастое семейство.

И, услышав крик, он понял… И не мог поступить иначе. Вдогонку затихающему гласу большой птицы раздался волчий вой - песня, которой санитары леса скорбят по ушедшим.

***

Саванна, сельва, болото в дельте главной реки острова… Их обитатели ничего не услышали: как ни кричи, как ни пробивай бурю гласом, но звук распространится не так уж далеко. Рассерженная природа все-таки гораздо сильнее.

***

Пещера, пробитая когда-то в камне потоками стекающей с вершины скалы воды, сегодня суха: после нескольких землетрясений бурная горная река нашла для своего пути маршрут поудобнее, а здесь теперь только роса, да иногда летом во время жаркой погоды появляется небольшой ручеек, собирающий в себя изморось, капающую с прохладных стен.

В небольшой нише недалеко от входа расположилась большая кошка. Хоть в непогоду и следовало отдыхать, но она не спала: не давали пушистые комочки. Котята суетились, играли, ругались между собой, царапались и покусывали друг друга (не всерьез, чисто по-братски), иногда кто-то подлезал к теплому брюху родительницы за очередной порцией молочка. Дети растут, у маленького, с темным пятном на лобике открылись глазки… - мама с умилением наблюдает за возней отпрысков. Беленький и самый пушистый такой властный и заводной, а вот эта юркая хитрюга…

Птичий крик отвлек главу семейства от счастливого времяпровождения. Кошка узнала голос своего старого врага, не так давно укравшего у горной пантеры пойманного барана. Огромный пернатый мешок с костями налетел сзади, сбил с карниза вниз, а когда она попыталась уцепиться за добычу (если уж падать, то зачем терять ужин), мощным клювом сломал ей левую переднюю лапу. Пришлось отлеживаться в убежище. Голодала мама, котята из-за недостатка молока сильно похудели. А этот летающий ужин то и дело нагло скользил по воздуху напротив входа в пещеру. Только через неделю глубокой ночью кошка смогла выйти на охоту и подкрепиться парочкой горных куропаток. Ничего, ее время еще придет, она обязательно закусит этим засранцем, не раз “бомбившем” хищницу или ее будущую добычу в самое неподходящее время, срывая охоту.

Но, прислушавшись к песне, кошка не стала вставать и пытаться искать противника. Она поняла… Окинув взглядом своих детей, пантера успокоилась: “Ничего, сегодня еще не время мне тобой поужинать. Полетай пока, мерзкий птиц. Проводи свою подругу как положено. Но скоро…”

***

Завтра будет новый день!

Глава 2

Небо светлеет, белесая серость сменяет глубокую прозрачную тьму. Утренняя хмарь медленно гасит яркие еще совсем недавно звезды. Первые лучи выглянувшего красным ободком из-за горизонта солнца падают на воду, горные склоны, траву, лес и кусты. Засверкали отраженным светом снежные шапки вершин, создавая бликами чудные плетения на зеленых кронах, лугу и земле. Легкий ветерок тихонько шевелит веточками и листочками деревьев, добавляя узорам движение и глубину. Порожденная влажным морским воздухом и восходящим светилом на горизонте загорается радуга…

Недавно яростно бушевавшее море теперь молчаливо. Оно словно заснуло, приказав волнам не шуметь, и те смиренно выполнили распоряжение, умерив ярость, высоту и скорость наката на берег. Ушел в небытие вчерашний смерч, притих и обычный прибой. Штиль. Ясное небо, ни облачка. Лепота …

Тихую сонную пелену разорвал первый крик пробудившейся и вылезшей из норы-гнезда чайки.

С добрым утром, живые! А ушедшие… Им все равно, они, как это не грустно, уже в прошлом.

***

Из дупла в кроне дуба выглянула маленькая мордочка. Белочка, проведя глазками по сторонам и убедившись, что поблизости неопасно, быстро выбежала из гнезда и спустилась по стволу к подножию дерева, собираясь набрать сбитые штормом желуди.

Скоро проснется и прибежит сюда кабанье семейство, и будут, хрюкая, возится в земле, разводя грязь и точа клыки о выступающие из почвы корни. Дикие свиньи тоже понимают толк в дубовых плодах. Вообще-то пусть их: разве могут эти толстые полуслепые бочонки сала помешать юркой белке создавать запасы? Но они ведь и гадят там, где жрут, и обожают купаться в своих какашках и бросаться дерьмом друг в друга и по сторонам. Конечно, увернуться от “снарядов” легко, но брызги… Зачем пачкать вонючей гадостью свой чудный пушистый мех?

И белочка торопилась: швырк с дерева к ближайшему желудю, цап его лапками и за щечку, прыг на дерево в дупло - скорее спрятать добытое в сокровищницу, зырк, чуть высунувшись из отверстия, проверяя округу на опасность и снова швырк к очередному подарку природы…

Вот-вот проснутся бельчата, наступит время кормить детей и самой завтракать. Пусть тогда кабаны и прочие обитатели леса собирают оставшееся. Но самые вкусные желуди им точно не достанутся!

***

Лучик утреннего света, попавший на лоб, пробудил юного олешка, заснувшего в малине. Хулиган потянулся, посмотрел на оставшиеся побеги и проглядывающие сквозь зелень сочные пурпурные ягоды, и задумчиво пошевелил губами, решая: продолжить пир или…

День вступает в свои права, буря кончилась, крупные лесные звери просыпаются. Чтобы не стать чьим-то обедом, лучше вернуться к родителям и остальному семейству, вместе противостоять опасности легче. Но время позавтракать есть: косолапые встают поздно. Однако малина такая вкусная – не оторваться, увлечешься и не заметишь угрозу…

Подумав, любитель сладкого медленно поднялся, насторожил уши и прочие чувства и огляделся по сторонам, разыскивая своих. Определившись, он легко побежал в сторону небольшой речки неподалеку, где хрустела мягкими зелеными ивовыми веточками родня.

***

По траве бежит стая волков. Вожак поднял сородичей еще до восхода и повел в степь. Он знает, что лесные просторы сохнут долго и охотиться сегодня там сложно: скользкая мягкая влажная почва мешает точности движений, прыгнешь на оленя или кабана и вместо желанного сочного загривка попадешь на рога или клыки. В прерии земля сохнет быстрее. И хоть травоядные на открытых просторах более быстроноги, чем те, кто обитает в чащобе, но по еще не высохшей зелени волки, благодаря своим сильным и мягким лапам, будут с добычей на равных. Да и попробуй увидь еще серого в утренний туман.

И запахи… После шторма травы так пахнут свежими соками, что что-то еще унюхать может только волк. Никакому кожаному мешку с мясом, бегающему на копытах, хищника по аромату не учуять.

Охота будет славной! От предвкушения Вожаку захотелось прокричать грозную песнь, предупреждая всех о том, что могучие воины леса идут за добычей. Но волк себя остановил: охота любит тишину, жертва должна заметить атаку как можно позже, лучше – когда уже не увернуться. Иначе придется играть в догонялки и бегать, бегать, бегать … А победную песню споем потом, когда клыки окрасятся кровью добычи.

***

На лугу в глубине горного ущелья недалеко от снежной шапки одной из вершин свистяще затоковал проснувшийся улар. Штормовой промозглый холодный ветер затих, а первые утренние лучи принесли тепло. Вскоре растает накопившийся за время непогоды легкий наст, распрямится колкая сейчас от ледяного нароста сочная луговая трава, и можно будет искать червячков и опавшие с кустов сочные ягоды. Ну а пока… Может, услышит подруга и поможет скоротать ожидание. Петух распушил хвост пошире и засвистел еще сильнее и протяжнее.

Прыжок, удар лапой – и птица потеряла сознание. Горная пантера облизнулась, придерживая полузадушенную жертву.

Большая кошка покинула пещеру сразу, как природа угомонилась. Свистящий ветер и раскаты грома не давали котятам успокоиться, и те от страха всю ночь возились, беспокоя маму и друг друга. Заснули только под утро. Родительница еле успела выскользнуть из логова, пока темно и наглый дурной большой птиц, возомнивший себя повелителем горного неба, не сможет ее заметить. Но ничего, она еще посчитается с наглецом, а пока… Какое счастье, что в горах встречаются неосторожные сочные индейки!

Кошка легонько постучала петуха когтем по клюву, пробуждая от бессознательного состояния, подождала, пока он подпрыгнет и задергает крылышками, пытаясь убежать, снова поймала его, придушила, облизала и помусолила… Полезно “играть” с добычей: мясо напуганной птахи хорошенько пропитается кровью и станет сочнее и вкуснее! Когда-то мама наставляла дочь охотиться именно так. Эх, были времена… Увы, пока еще рано приносить живую птицу в пещеру и обучать котят: дети маленькие, улар велик для них. Сейчас она поиграет немножко и позавтракает, а потом поищет горных баранов – маме нужно хорошо кушать, чтобы потомству хватало молока.

***

Лоа

Яркое желтое светило поднялось над горизонтом. На небе ни облачка. Растаяла, растворилась в глубокой голубизне еще недавно подковой стоявшая над морем утренняя радуга… Полный штиль, лишь изредка налетает на остров с моря легкий утренний ветерок… Огромная птица парит на фоне сверкающих снежными шапками величественных горных вершин. Летун совсем не машет крыльями, управляя полетом легкими смещениями туловища, и потому кажется издалека снизу совсем неподвижным, статичным, даже мертвым. А там, на земле, уже вовсю празднует жизнь: перекликаются трелями лесные птицы в окрестностях центрального озера плато, отрывисто орут попугаи в сельве дельты главной реки острова, визгливо кричат суетящиеся и ссорящиеся друг с другом чайки и другие морские пернатые, настроившие гнезд на крутом обрыве над морем, на плесе одного из рукавов главной реки острова в дельте загорают крокодилы…

Лоа поднялся в небо недавно. Всю ночь и утро он старался огородить от страха и холода дрожавшего маленького Ру, обнимая птаху крыльями и прижимая его к теплому пуху грудки. Птенчик успокоился только когда буря затихла, совсем под утро. Хорошо еще, что рух не успел переварить горного барана, пойманного незадолго до начала шторма, и смог, отрыгнув немного оставшихся мясных волокон, накормить ребенка. Сейчас тот сладко спал, а его папа, немного покемарив и подождав, пока день полностью вступит в свои права, поднялся в небо. Большим птицам кушать нужно много, пора охотиться.

Да и принести в дом какое-нибудь молодое деревце не помешает, чтобы его ветками укрепить гнездо, а ощипанными сучками затруднить для любого хищника доступ к птенчику, пока еще маленькому и очень уязвимому. И хоть на расположенный очень высоко карниз перед пещерой способна залезть только большая горная кошка, но береженого…

Против пантеры тоже следует что-нибудь придумать… Наверное, лучше всего в ближайшие дни добывать крупных зверей с обширными и острыми рогами - Лоа вспомнил, что однажды в молодости, когда жил еще на континенте, видел, как люди встраивали “ежи” из древесных кольев и украшений голов буйволов в изгородь, защищающую посевы и домашний скот от местных любителей покушать легкодоступного мяса.

Рога… Но тогда охотиться нужно не на небольших горных баранов, а искать крупную добычу в степи и саванне – в горах и на лесных опушках травоядных с крупными наростами на голове очень мало, попробуй найди и поймай!

И Лоа стал планировать в сторону пологого склона-равнины к главной реке острова, внимательно осматривая местность под крыльями.

***

Денис

Я сижу на черном песке и смотрю на бескрайнее зеленовато-синее море.

Невысокая волна ласково набегает на пляж, чуть-чуть шелестит и неохотно откатывается назад. И куда только делся яростный могучий прибой, почти прикончивший меня накануне?.. Остались только слабые сонные всплески.

Вдали, где-то за сотню метров от пляжа, на воде то и дело появляются и исчезают мелкие круги. Наверное, там риф, и на мелководье играет рыба. Совсем далеко, почти у линии горизонта, заметны треугольные плавники то ли акул, то ли гоняющихся друг за другом дельфинов. Ветра нет совсем, вообще не чувствую ни малейшего дуновения. Тепло. Влажно. Нос впитывает ароматы горько-соленой морской воды и выброшенных на берег уже чуть подгнивших водорослей.

Я сижу в тени под высоким обрывом, “обнимающим” полукругом узкую полоску пляжа. Нигде нет ни травы, ни кустов, ни деревьев. Растения не любят песок и соленую воду. Впрочем, кое-где шторм набросал на берег какие-то деревяшки и крупные шары – кокосовые орехи, наверное, или что-то подобное. Да, и, конечно, белесые пятнышки - “бомбы”: высоко-высоко в скале чернеют точки-отверстия, откуда то и дело вылетают и куда возвращаются мелкие птицы. Или, может быть, небольшими они кажутся издалека, а на самом деле…

Гнезда… Судя по бурной суете, это настоящий птичий базар. И много-много яичек. Только попробуй заберись на такую высоту! Как кушать хочется! Но по порядку…

Очнулся я совсем недавно, просто проснулся. И ничего не понял: кто я, где я? Я – ученый, инженер, программист, бизнесмен двадцать первого века Денис Новожилов, который скоро достигнет по годам полтинника, и я – мальчик Кай семи весен от роду.

Помню свою жизнь до погружения в болото… Все помню, даже то, что было забыто раньше. В частности, как в детстве утратил эйдетическую память: на глазах шестилетнего мальчишки хорошо поскандалили родители, “делившие” меня и семейное имущество во время развода. Тогда все кончилось печально: я, мальчишка, наконец поверил, что семейные ссоры не шутка и они действительно расстаются; бабушка (по отцу), при которой все это происходило, уехала на скорой в больницу, и мы с ней больше никогда не увиделись; а дед люто возненавидел мою маму и впредь никогда с ней не встречался, отказываясь приезжать ко мне, своему любимому внуку, даже на дни рождения, хотя семья через несколько лет преодолела трудности и воссоединилась. Но с того времени мне, чтобы что-то запомнить, приходилось изрядно трудиться. И это всю жизнь удивляло – ведь прекрасно знал, что когда-то достаточно было на миг увидеть страницу самой мудреной книжки – “отпечатывалась” в сознании навсегда, стоило взглянуть на картинку - я был способен изобразить карандашиком или кисточкой и акварельными красками точную копию по памяти. Эти детские рисунки до сих пор хранятся в семейных архивных альбомах, вызывая восторг у всех, кто видит. Старшая доча даже, однажды найдя эти старые куски бумаги, вознамерилась стать художницей. А вот у меня позже рисовать получалось с большим трудом, на уроках изо (живопись и скульптура) в советской школе не вылезал из троек. Всю жизнь гадал, почему так случилось – годы до воссоединения семьи были “отрезаны” за исключением нескольких небольших эпизодов. А сейчас, вот, все помню…

Я – мальчик Кай… Большой дом и много-много комнат. И постоянно рядом “тети”. Никаких шалостей: попробуй, порезвись, когда за тобой смотрят в шесть глаз три женщины. И ничего сам: одевали, раздевали, завязывали шнурки, укладывали прическу, купали и порой даже попку подтирали после горшка. Нет, никакой бумажкой или тряпочкой меня не “пользовали”: одна из нянек делала рукой пассы – и грязь исчезала. Тети часто менялись, не успевал привыкнуть и потому не помню их имен. Они были разные: и пожилые бабушки, и молодые симпатичные хохотушки. Одна оказалась так мила, что я пообещал жениться на ней, как вырасту.

Никаких сверстников… Я вообще не видел других детей, кроме младшей сестренки, четырехлетней пигалицы с большим синим бантом на голове, которую иногда приводили в игровую комнату ее “мамки”. Жуткая задавака, приставала и ябеда, очень противная девчонка. Во время визитов “дамы” я куксился, плакал, скандалил – не помогало. Взрослые только смеялись и говорили, что мы должны привыкать быть вместе и мне следует заботиться о девочке. А как “заботиться”, если даже сорвать ее идиотский бант ни-ни? Однажды попробовал – ближайшая “тетя” меня остановила, ловко поймав руку. И сказала суровым звонким ломающимся голосом: “Мальчикам девочек трогать непозволительно!” С такими веселыми искорками в глазах… Сестрице же разрешали все: цапать брата за любые места, царапаться, хватать мои вещи и даже отнимать любимые пирожные.

Игрушки… Их было много разных, полная комната. Птички, собачки, кошки, лошадки всех размеров. Один большой деревянный конь-пони даже бегал, скакал и ржал. Как, если там никакими чипами и не пахло? Я, опытный инженер Денис, совершенно не понимаю. А я, мальчик Кай, ни о чем таком не задумывался, лишь обожал на нем кататься. А еще у меня была охотничья свора собак (все вырезаны из белой кости по цвету похожей на слоновую), которые сами гонялись в саду за деревянной рыжей лисой, заранее выкопавшей нору в корнях яблони…

И солдатики – куда настоящему мужчине без них? Воины были разные: костяные, деревянные, нефритовые; большие и маленькие; в разных доспехах - с щитом, копьем, мечом и без – в халатах, цветных рясах - балахонах или совсем неодетые, только в набедренных повязках; неподвижные красивые скульптуры и те (деревяшки, камни, кости), которые бегали, прыгали, умели сражаться. “Балахонщики” могли бросаться цветными шарами, которые, случайно в меня попадая, вызывали ощущения легкого тепла, влаги, слабого порыва ветра. А носители “китайской” (ассоциация Дениса) одежды могли колоться на расстоянии маленькими молниями. Солдат было много, мне удалось разыграть кучу славных сражений…

Каждый день приходили большие важные дяди. Они учили… Увы, никто меня, Кая, сражаться оружием не наставлял, даже палки (воображаемые мечи и копья) отбирали, когда пытался тренироваться сам, глядя на деревянных воинов. Нет! Меня просили рисовать на бумаге тонкой кисточкой глифы, просили величаво медленно шагать с заносчиво вздернутым вверх подбородком, показывали, как правильно выправлять складки на одежде. И… монотонно ровным голосом произносить вслух какие-то странные фразы…

Иногда приходил большой высокий мужчина, одетый в красивый коричневый шелковый халат с вышитыми золотыми ящерицами – мой папа. Гордые заносчивые наставники перед ним стояли всегда склоненными и наперебой хвалили ученика. Я радовался, родитель радовался. Мной вообще восторгались всегда, какую бы закорюку вместо иероглифа на занятии не накарябал. И лишь потом, наговорив хвалебных слов, заискивающе показывали, как делать правильно.

И совсем редко приходила мама… Красивая, вся в драгоценностях, медленно аккуратно ступающая маленькими шажками, ровно плывущая по полу подобно танцовщицам ансамбля “Березка” (ассоциация Дениса Новожилова), всегда окруженная красивыми тетями. Неподвижное лицо, бездонные зеленовато-карие глаза… Почему они всегда такие суровые, останавливающие? А ведь так хочется увидеть внимание, тепло, подбежать и вжаться головой в материнский мягкий живот и ощутить, как тонкие нежные пальчики ласково треплют волосы… Увы, родительница не отвечала своему сыну приветливостью, всегда была холодна и неприступна. Она дежурно спрашивала моих “теть” о здоровье и поведении отпрыска, наставников – об успехах в учебе, слышала комплименты мне и себе в ответ, высказывала пожелания одними и теми же фразами, которые я-Кай давно запомнил наизусть… и вскоре уходила, также неспешно, мелкими шажками, величаво. Пару раз перед уходом мама протянула мне левую руку в перчатке для поцелуя… Н-да, к-хм… (это уже я не сдерживаюсь, уроженец двадцатого века Денис Новожилов, выросший в СССР - настоящей стране детей, и отец не слишком многочисленного и порой не такого удачного, как когда-то мечтал, но доведенного до совершеннолетия потомства).

Кончилась моя (Кая) беззаботная жизнь внезапно. Не знаю, что случилось, но однажды, когда я в саду управлял очередным сражением своих солдатиков, в дом вбежали суровые запыхавшиеся люди с обнаженными мечами и что-то прокричали моим “тетям”. Те забегали, схватили ребенка в охапку, быстро принесли в гардеробную и стали переодевать в “походные” (так они их назвали) одежды. Я кричал, вырывался, недовольный тем, что отвлекли от войны в саду, но никто на это не обратил никакого внимания… Потом дите схватил один из воинов и куда-то понес. Растерянный, я очухался только тогда, когда меня сажали на шею огромной птицы. Дернулся и попытался вырваться - руки кто-то перехватил и продолжил закреплять тело в седле. Вскоре мы взлетели.

В небо поднялся целый караван: воины, пара моих наставников, еще какие-то люди с мешками за спиной. Каждый на своем пернатом. Мы выстроились клином и куда-то летели, летели, летели … Сколько времени это длилось? Не знаю. Может - всего час-другой, а, может - и несколько суток. Жутко напуганный высотой, вжавшийся в седло и крепко ухватившийся за перья шеи птицы, я ничего не замечал вокруг, лишь дрожал и молился, чтобы приключение побыстрее закончилось.

А потом вдруг вокруг стали летать разноцветные шары и стрелы молний. Кто начал бой в небесах, почему это случилось – не знаю. Только помню чужих птиц, спешащих навстречу нашему каравану. Сами пернатые и наездники, управлявшие ими, выглядели иначе, чем мои сопровождающие: летуны и люди мельче, оперение светло-коричневое (у моей “лошадки”- темно-зеленое), одежда… Зачем они напали? Или бой начали “наши”?

Летающие вокруг “снаряды” не были игрушечными, как у деревянных и нефритовых воинов. Одна из алых сфер, покрытая мелкими язычками пламени, попала в шею моего “коня” рядом с седлом. “Лошадка” вскрикнула и ускорилась, сильнее заработав крыльями, а мне стало очень жарко. Показалось, что загорелся халат, но, к счастью, вскоре почувствовал, что огня на одежде нет: холод от свистящего вокруг ветра распространялся в том числе и с обожженной только что ноги. Я еще сильнее испугался, вжался поглубже в птичью шею, покрытую мягким пухом, и замер, закрыв глаза. “Лошадка” полетела еще быстрее…

Когда очнулся, не помню. Мы все еще продолжали полет, большая птица медленно размеренно взмахивала крыльями. Пропал страх: наверное, привык к высоте. Я расслабился, открыл глаза и, по-прежнему крепко держась за шею “лошадки”, огляделся по сторонам. Мы были одни, остальной караван исчез, оставшись где-то позади. Никто не преследовал и не летел навстречу. Только голубовато-зеленая вода далеко внизу. Вода… Вода… Одна вода. Большая вода. Ни сзади, ни спереди, ни по сторонам не видно ни малейших следов чего-то иного. Мы летели и летели над водой…

Было очень скучно и сильно хотелось подвигаться и пошалить. Попытался отпустить шею “лошадки”, но сразу стало страшно, и я снова вжался лицом в мягкий пух.

Сколько еще мы летели, не знаю. Я просыпался, смотрел вниз и по сторонам, видел только воду, одну воду… Пытался всматриваться, иногда замечал движущиеся точки и линии, но что разберешь издалека с высоты? Вскоре снова становилось скучно и приходила дрема.

Ужасный грохот заставил полностью проснуться. Я огляделся по сторонам… Тьма, одна только тьма, даже внизу, где всегда была вода, ничего не видно. И молнии, летающие вокруг. Непростые, не игрушечные и даже не “боевые стрелы”, которыми бросались друг в друга сражавшиеся недавно в небе. Толстые ветвистые разряды, проходя рядом с моей “лошадкой”, оставляли ощущение жуткой мощи и аромат прелой листвы. И грохот… Душа замерла, “ушла в пятки”. Я вжался в уже намокший пух шеи небесного “коня”. Лишь одна мысль в голове: только не в меня, только не в меня… “Лошадка” утратила спокойствие, она стала суетиться, дергать крыльями и телом, стараясь избежать молний. Какое-то время получалось – и мы стремительно летели сквозь тучи вперед. Но…

Вдруг мощный разряд попал в птицу. Мне чудом удалось увернуться, приподняв ногу и свесившись с седла на противоположную сторону шеи. “Лошадка” застыла, крылья перестали двигаться, мы замерли в небе на короткий миг и стали стремительно падать, кружась … Я сильно испугался, закрыл глаза и начал плакать. Звал на помощь маму и папу, своих “теть”, деревянных воинов, других птиц… Не знаю, то ли “лошадку” пробудила мольба, то ли та очнулась сама, но она вздрогнула, замахала судорожно крыльями и выправила полет. Только… молния ударила уже в меня. Теряя сознание, я услышал треск рвущихся ремней седла. Меня хватило, чтобы вцепиться в пух птицы и не свалиться с упряжью вниз, но и только… Больше я-Кай ничего не помню. А я-Денис очнулся вчера в морской воде и еле выкарабкался.

Вот такая история…

***

Когда-то в прошлом шторм, подобный вчерашнему, был не такой уж редкостью, и вода, льющаяся водопадами с небес, намыла немало оврагов на пологом склоне-равнине острова. Но те времена давно прошли, теперь яростные бури случаются редко.

Появившаяся много лет назад промоина, расположенная недалеко от границы леса и степи, давно уже не расширялась. Частые бури ушли резвиться в другие края, а привычные нынче в этих местах “грибные” дождики слишком слабы, чтобы разрушать породы затерянного в океане клочка суши. Нынче вода с небес уже не углубляет овраг, а лишь делает более пологими склоны и сносит на дно все больше и больше плодородной почвы, да сорванной ветрами травы, которая, постепенно перегнивая, создает шикарную питательную основу бурному росту растений. Степь и так полна сочной зелени, но эта лощина…

Сегодня здесь пасутся королевские олени. Симпатичный короткий хвостик; стройные могучие ноги с высокими копытами с прикрывающими их бежевыми “гетрами” из короткого меха; тело, “закованное” в стильный серый костюм-двойку с белой пушистой грудкой-свитером; строгая прямая шея, обрамленная у основания белой “манишкой”, закрепленной темным “галстуком” – бабочкой; роскошная грива длинных, в отличие от короткого меха, волос; аристократическое симметричное личико-морда с аккуратными пухлыми губами, скромным симпатичным носиком и огромными завораживающими зелено-карими глазами; подвижные острые уши-локаторы гармоничного размера, всегда стоящие торчком и слушающие, что происходит вокруг и, конечно, рога… Симметричные, огромные,ветвистые, с кучей шипов-отростков. Неслучайно, что вынужденный из-за своего “украшения” держать шею почти постоянно прямой, этот симпатичный обитатель равнины с детства отличается настоящей аристократической осанкой.

Как и почти все любители зелени, олени приветливы, спокойны, миролюбивы, но отнюдь не беззащитны. Острые прочные рога никому не позволят приблизится спереди близко, да и хищникам, атакующим с боков, доставят крупные неприятности – шея королевского животного подвижна и сильна, не сравнится никакой антилопе, лошади или зебре. Да, в отличие от последних, у оленя небольшие красивые зубы и он почти не кусается, но как даст вбок ветвистым деревом… И сзади король равнины защищен – лягнет не хуже боевого скакуна или лося.

Волк-вожак, пристально наблюдающий за оленями из густой травы с края лощины, прекрасно понимает, насколько будущая добыча опасна. Но выбора нет: среди его сородичей вырос молодой сильный самец, стремящийся возглавить стаю и сместить старика. Из-за долгой бури хищники несколько суток были без мяса, отощали. Многие стали роптать и теперь готовы поддержать претендента. И особенно никому не понравилось, что старый опытный предводитель помешал желающим в то время, когда шторм немного ослабевал и небеса лили воду поменьше, отойти в сторону от лежки и поискать перекусить.

Вожак был непреклонен: в темноте, грохоте грома и свисте ветра легко повредить лапу, не заметив острого сучка на ветке, сброшенной непогодой с дерева, или провалиться в лужу с топким вязким дном, в которое от обилия влаги превращается во многих местах обычная лесная почва. Да и что найдешь, если насыщенный мокрый аромат бури забивает все запахи? Но это не объяснишь молодым, не станут слушать. Увы, пока они готовы учиться только на собственном опыте. Сломает юноша лапу разок, поголодает пару недель, подъедая остатки за добытчиками и женщинами с щенками, и, глядишь – немножко ума прибавится. Иначе не получается – сам таким был. Приходится приказывать…

И теперь, чтобы успокоить недовольство, стае нужна очень хорошая добыча, а вожаку… Следует показать всем, что ты все еще силен и могуч, и тогда претендент поостережется бросить вызов. Нет, драки опытный боец не опасался: молодой еще слишком глуп, чтобы быть серьезным соперником. Но волки не должны грызться друг с другом. Неправильно это, нехорошо…

Огромный олень, стоящий на краю лощины и всматривающийся в степные просторы, охраняя стадо, встрепенулся, заметив в траве серые тени, и громко фыркнул, подавая сигнал сородичам. Тут же с нескольких сторон раздался вой – стая погнала добычу к засаде, где спрятались вожак и самые сильные самцы. Патриарх-олень быстро осмотрелся по сторонам, протрубил сбор и повел стадо туда, где не видно двигающихся серых шкур.

Вожак-волк сосредоточился, готовясь к броску. Он выбрал себе в добычу огромного молодого самца в арьергарде убегающей колонны травоядных. По размеру манишки на шее было хорошо видно, что тот очень юн, несмотря на свои размеры и рано выросшие огромные рога. А раз молод, то, скорее всего, еще глуп и наверняка не научился правильно пользоваться природным оружием. Забить такого будет легко – не опытный старик, от которого не знаешь какого ответного удара ждать. Тут шанс получить рогами в бок невелик. А выглядит этот копытный внушительно, не каждый взрослый олень сравнится с молокососом размерами.

Прыжок, ожидание ощущения разрываемого мяса на впивающихся в холку клыках и вкуса густой молодой крови на языке… Но внезапно упавшая с неба тень отбросила охотника в сторону. Волчьи зубы клацнули пустотой. Мимо… Сразу развернувшись, вожак собрался прыгнуть на ворюгу, но уже не успел. Огромная птица поднималась в небо сильными взмахами крыльев, удерживая лапами дергающуюся от боли, вызванной впившимися когтями, добычу. Пернатому было тяжело, он поднимался медленно, но прыгать и пытаться отбить трофей уже было бесполезно: охотник взлетел высоко. Вожак с уважением отметил место, куда ударила птица: мертвая зона, несмотря на большие рога юный любитель травы был неспособен зацепить напавшего ни одним острым шипом. Сам собирался попасть клыками именно в эту точку.

Птица летела медленно, добыча была тяжелой, и можно надеяться догнать пернатого по земле, рассчитывая, что тот не справится, устанет и приземлится отдохнуть. Но зачем? Остальные охотники прыгнули успешно, стая взяла большую добычу и голодной жизни в ближайшие дни не будет. А что касается неудачи лидера и обязательного вызова на бой его соперником перед дележкой добычи, взятой с сегодняшней охоты… Ну что ж, одним молодым волчонком вскоре станет в стае меньше, к сожалению. И вожак завыл, победной песней уведомляя сородичей, что все успешно закончилось.

***

Денис

Н-да… Мальчик Кай и инженер Новожилов слились в единое целое. Я-Денис среди этих двоих все-таки главный. Ощущаю себя именно сорокалетним москвичом, помнящим жизнь юного аристократа, а не наоборот. Вот только тело маленькое, семилетнее…

Переселение души в погибшего отрока с восприятием его памяти? Вряд ли. Я не чувствую, что умер, совсем не чувствую. Живее всех живых, особенно после того, как чудом выкарабкался во время вчерашнего шторма. Тут скорее…

Никогда не увлекался эзотерикой, но однажды, загорая на престижном курортном пляже в “командировке”, от скуки полистал книжку какого-то “духовного учителя”, купленную в ларьке с сувенирами у входа. Там рассказывалось, что наше сознание суть нематериальный дух в Ноосфере (или Астрале? Да какая разница, как называется…), а серое вещество в черепушке не более чем навороченный продвинутый биологический интерфейс-коммутатор, организующий связь этой сущности и бренного мира. Этот самый дух представляет собой что-то вроде “дырявого” стека у программистов: наверху активна и в постоянном доступе текущая житуха, а в спрятанных ячейках, к которым в очень редких чрезвычайных ситуациях человек может получить доступ, хранятся воспоминания о прошлых воплощениях души. Ну и где-то там Карма, суммирующая поступки каждого за все прожитые жизни.

Что если молния, попав в Кая, “прижгла” его мозг-коммутатор и нарушила контакты с сознанием? Ученые и врачи знают, что серое вещество в черепе умеет в определенной степени восстанавливаться естественным образом. Ну вот, содержимое черепушки мальчика и возродилось, построив новые линии связи с его духовной сущностью. Но физики и биологи давно выяснили, что электрический разряд любой мощности убивает далеко не все клетки живого существа в месте, куда попал. Вот и прежние связи оказались нефункциональны, но не были до конца “выжжены”. И они… Правильно: тоже восстановились, попозже – повреждения были серьезными. Но, поскольку сознание мальчика Кая было уже “законтрено” новыми линиями вместо временно испорченных, то старые “подключились” к ячейке сознания-стека с душой предыдущего воплощения, зрелого дядьки, почти деда Дениса Новожилова.

В общем, никого я не убивал и ничью душу из маленького тела не изгонял. Просто так получилось, что мальчик Кай вспомнил свою предыдущую жизнь, а поскольку опыт взрослого москвича, пожившего в отнюдь непростые времена Горбачевщины, Ельцинщины и бездарного в нашей стране начала двадцать первого века, намного больше, полнее, интереснее того, что видел и пережил пацан, сидевший в “золотой клетке” семь лет, то он сам предпочитает быть Денисом, а не жалким аристократическим сосунком, не интересным даже своим папе и маме. Вот где-то так… И что-то в моей голове кивнуло и согласилось с этим выводом.

Фуу-х, разобрался… Ну а теперь к текущим делам… Очень хочется кушать… Пора решать ситуацию!

***

Лоа

Летелось трудно. Выхваченный из-под носа у стаи волков молодой олень был тяжел даже для мощного огромного руха, да еще и дергался, пытаясь освободиться.

‘Дурачок! Упав с такой высоты, любой поскакун, если не разобьется в лепешку сразу, то обязательно переломает все ноги и ребра и будет мучительно умирать несколько дней от голода, неспособный дотянуться к зеленой траве и листочкам, истекая кровью из ран. Или все равно попадет на обед хищнику. Успокойся, вспомни былые счастливые дни, пока можешь. У тебя все кончится быстро и почти безболезненно. Вот долечу до карниза возле нашей с Ру пещеры, положу тебя, бедолага, на камушки и быстро аккуратно чиркну когтем по красивой шее…’

О… Успокоился. То ли помер, то ли испугался высоты. Фу, какая гадость! Ну зачем же опорожнять кишечник над бедными мишками? О, как заревели мне вдогонку. Они, конечно, звери отходчивые, но придется в ближайшие дни избегать охотиться там, где гуляют. Но спасибо за этот поступок: когда мы с маленьким Ру будем расковыривать твою требуху, испачкаем клювы поменьше…

‘Нет, олень, ты не думай, что я такой злобный и вредный птиц. Мне даже жаль тебя, бедолагу. Никогда бы на такого красавца не позарился, если бы твои шикарные ветвистые рога не были нужны.

Но большая снежная кошка не мишки. Она лазает по скалам и обожает разорять гнезда. Мы, пернатые, для горной пантеры деликатес. Да еще я ей со скуки хорошенько наподдал не так давно. Чтобы не зазнавалась и королевой себя не воображала, усатая фифа! Она очень самолюбива, злопамятна. Женщина, да еще кошка… Не успокоится, пока не отомстит.

Раньше я жил один, не строил гнезд и постоянно менял место ночевки. Казалось очень забавным “воевать” с “королевой”. Но теперь есть дом, который должен быть безопасным и Ру… Не хочу, чтобы когда-нибудь пантера поиграла с ним, как с горной куропаткой!

Твои рога пойдут в дело, олешек. Да и мех будет для птенчика очень полезен, сделает его взросление помягче. Надеюсь, это тебя утешит… Ну вот, мы и прилетели’, – Лоа закончил передавать мысли своей жертве и аккуратно приземлился вместе с ней на карниз перед пещерой.

***

Внизу, возле дельты главной реки острова, на границе сельвы и саванны слышен грохот от ритмичных ударов. Дудух! Дудух! Дудух!..

Молодой шимпанзе лупит крепкой дубиной по могучему стволу большого дерева. Нет, он не пытается сбить вниз орехи или иные плоды - на гиганте сельвы ничего не растет. И червячков с жучками выгонять из-под коры бессмысленно: дерево здоровое, и насекомые на нем не живут.

Но обезьяна старается бить покрепче, пытаясь извлечь звук погромче. Пока получается не очень: после шторма и утренней росы кора еще не высохла и грохот выходит гулким. Но шимпанзе пыжится…

Дудух! Дудух! Дудух!..

Глава 3

***

В красивой зеленой лощине недалеко от границы леса и степи рядом с тушами нескольких мертвых королевских оленей теряет кровь тело молодого волка. Глаза погибшего уже замерли, но обширные раны на глотке и брюхе пока еще заставляют организм проливать в природу главную жидкость жизни. Рядом, положив переднюю лапу на поверженного, стоит огромный седой соплеменник.

Молодой претендент не пожелал ждать своего времени, присматриваясь пока к поступкам лидера и учась управлять стаей. Он использовал первый же повод, чтобы бросить вызов.

Бой был коротким. Когда бойцы сшиблись, вожак чуть-чуть промазал и открыл лазейку сопернику, предоставив тому шанс вцепиться в горло врагу. Молодой нетерпеливый дурачок сразу ухватился за возможность. Вот только это была ловушка. Пока юноша тянулся клыками к чужой глотке, забыв обо всем остальном, вожак когтями правой задней лапы резким рывком вскрыл брюхо претендента. И растерявшийся от боли и неожиданности молодой волк уже не сопротивлялся, когда старший разрывал зубами шейную артерию.

Жаль… А ведь мог бы жить, родить красивых, мощных маленьких волчат и научить тех охотиться… Сильные будущие воины потеряны! Но, может, оно и к лучшему: для опоры стаи гораздо важнее холодная голова, мудрость, а не безрассудная порывистость, пусть и позволяющая увеличить скорость движений и силу при атаке жертвы. Зачем тому, кто вспыхивает, как лесной пожар от молнии, попавшей в сухое дерево, не замечает от ярости ничего вокруг, теряется от неожиданности и поднимает лапы вверх от первой же раны, продолжать род? Природа мудра…

Вожак обвел взглядом внимательно следящую за происходящим стаю, дождался от каждого взрослого волка и волчицы, чтобы они опустили глаза к земле, обратил морду в небо и протяжно завыл песню, прощаясь с каким-никаким, но сородичем. И остальные волки присоединились к старшему.

***

Кай-Денис

Как кушать хочется! Вон невдалеке валяются принесенные морем какие-то плоды, скорее всего – кокосы, побегу и пошарю, вдруг найду что-то съедобное…

Стоп! Я-Денис оставил порыв юного мальчишки. Не потому, что не хочу питаться - очень хочу, но опыт мужика, проходившего когда-то “школу выживания” в войсках дяди Васи, однозначно говорит, что торопиться и бросаться куда-то по первому порыву точно не стоит, как бы не призывали к этому потребности туловища. Воды, хоть и солено-горькой, я вчера наглотался, а без еды тело юного растущего мальчишки может существовать достаточно долго. Уж точно потерплю еще полчаса-час, огляжусь по сторонам, проведу ревизию собственных возможностей. Следует составить план действий, подготовиться и уж потом, осознанно и аккуратно … Мы (Денис-Кай) сейчас ведь не в домашнем саду, где давно ощупано каждое дерево, обнюханы все травки и оббеганы все ямы и кочки, и ничего неожиданного появиться не может, а если вдруг…, то рядом “тети”.

С некоторым сопротивлением, но сущность Кая в моей голове согласилась. Мы вообще все больше сливались в единое целое, все меньше и меньше мешая друг другу. Полустарку Денису стало нравиться называть себя Каем даже в мыслях и уже не чувствовались чем-то инородным юные мальчишеские порывы; а отроку очень нравилось быть взрослым, и малыш все слабее сопротивлялся диктату старшего. Но вернемся к “нашим баранам” …

Для начала нужно раздеться, проверить, что осталось из подаренного судьбой Каю обеспечения после падения с птицы в море и уже моих стараний выплыть и добраться до берега. Потом… будет потом. Приступим…

Широкий пояс с подвешенными к нему на шнурке ножнами с небольшим прямым кинжалом с нефритовой рукояткой под детскую руку (Кай любил его вынимать в саду и размахивать по сторонам, воображая себя мечником с острым клинком, резать что-нибудь, увы, не позволяло всегда внимательное окружение) и – на противоположной стороне тела – небольшим мешочком (содержимое разберу позже, дома никаких подобных “висюлек” не носил); толстая жилетка-безрукавка (видимо-панцирь) из склеенной в несколько слоев кожи (наверное, крокодила – уж очень похож рисунок поверхности), снять которую через голову не удалось, пришлось искать по бокам крепления и аккуратно развязывать веревочки (изрядно повозился: я-Денис и уж тем более юный аристократенок, которого всегда одевали и раздевали приближенные, к такому привычны не были, но справился - резать завязки ножом и портить экипировку не хотелось); рубашка длиной почти до колен с широкими рукавами, закрепленная нефритовыми застежками-фибулами; под ней длинный (до середины голени) халат, перехваченный на талии многослойной полоской материи; нижнее белье, ни разу непохожее на майку и трусы - какой-то обмотанный вокруг чресел и бедер несколько раз кусок материи вроде японской повязки фундоси, только более длинный и дополнительно полностью покрывающий грудную клетку, как индийское сари; штанишки – бриджи, закрепленные чуть ниже колен обмотками вокруг голеней; онучи на ступнях… Последние фиксировали на ноге сапожки, которые мне надели перед полетом. Только их уже не было: попробуй, поплавай в обуви! Пытаясь не утонуть во вчерашнюю бурю, первым делом “подарил” чеботы разъярившимся волнам.

Вся одежда мягкая гладкая “шелковая”, всюду (даже на исподнем "фундоси-сари” и портянках с обмотками) разноцветная затейливая явно ручная вышивка: цветочки, облака, ящерки (или драконы?), где надо - мягкие подкладочки… Н-да… Я-то, оказывается, судя по “шкурке”, очень непростой аристократ. Такой дорогой прикид на Земле мог носить в прошлые времена разве что крупный сановник Поднебесной или какой-нибудь сегун страны Восходящего Солнца. Даже цари моей собственной страны такую изысканную одежу не пользовали.

На шее - золотая цепочка-ожерелье с несколькими камнями-амулетами разных цветов (их “тети” на ночь “заряжали” какими-то пассами), а в мешочке, который, не утерпев, таки открыл - перстеньки на золотой и серебряной основе с самоцветами, парочка нефритовых браслетов с удивительной художественной резьбой (змеюка с лапами, кусающая собственный хвост и птичка наподобие фламинго с изогнутым клювом, огромным пышным хвостом, розовыми перьями на кромке белоснежных крыльев, высоким хохолком и рубиновыми глазками). Что значат эти все изображения (на браслетах, перстеньках, да и на одежде) не знаю… Видимо, еще не вырос, чтобы мне кто-то что-то про это рассказал.

Да, и, конечно, камушки… В мешочке их немало. Этот вроде рубин, а этот – сапфир… Ммм? Никогда я-Денис не интересовался ни геологией, ни ювелиркой. Последняя в семье заботила исключительно дам, сам лишь время от времени давал денежку по их просьбе “на булавки”. В общем, собрал драгоценности обратно, цепочки с амулетами нацепил снова на шею (зачем-то ведь их “заряжали”), завязал маленький “кошелек” и подцепил обратно к поясу. На этом пляже бижутерия точно мне не поможет, вот выйду к людям…

Как кушать хочется… Хватит! Я подавил очередной порыв немедленно броситься на поиски пищи и, проведя быструю разминку, состоящую в основном из упражнений на растяжку, уселся в позу лотоса и начал размеренно вдыхать и выдыхать воздух, глядя на “уснувшее” море, успокаиваясь, концентрируясь, стремясь в медитации “прозвонить” чувствами детское тело и понять его состояние. Вчерашняя драка с бурей за собственную жизнь вряд ли прошла без последствий, да и “отправить на периферию” беспокоящее давление голода тоже не помешает: робинзон должен действовать внимательно, аккуратно, с “холодной” головой и уж точно без какой-либо спешки, если хочет еще пожить на этом беспокойном свете, конечно. Во всяком случае, меня-Дениса так учили когда-то.

***

Лоа

На скальном карнизе возле входа в небольшую пещеру лежит мертвый королевский олень. Ручеек еще не застывшей крови из аккуратного разреза на красивой шее стекает по ложбинке и падает каплями вниз с высоты сначала на край обрыва над морем, а затем, пробежав по еще одной трещинке в скале, - куда-то на короткую полоску пляжа. Суетящиеся внизу, снующие в гнезда и обратно морские птицы иногда вздрагивают, попадая под алые капли и недовольно вскрикивают, добавляя дополнительные резкие нотки в общий гомон пернатого базара. Но два руха - огромный, переживший много весен Лоа и накануне родившийся маленький Ру - на шум никак не реагируют. Оба заняты важным делом: они кушают!

Старший, придерживая лапой жертву, копается клювом в потрохах, отрывая куски от печени, сердца и других органов. Мясо попадает в зоб и верхнюю часть желудка, очищается от лишней крови и грязи и разделяется на более мелкие волокна. Затем Лоа отрыгивает обработанное и аккуратно вкладывает в раскрытый клюв маленького. Тот жадно глотает, напрягает мышцы шеи и грудки, стремясь поскорее отправить “топливо” себе в желудок. Старый рух пока не оставляет себе ничего: вкусная и мягкая требуха только птенчику.

У Лоа с тех пор, как он прижился на острове, не было детей: судьба больших птиц - сотрудничать с людьми, поднимать наездников и груз в небеса, помогать в других делах и потому почти все они живут на Большой Земле, где проще найти умных безволосых обезьян и исполнить свое предназначение. Одиночка где-то в морской пустыне… Старый рух прекрасно понимал, что стал неудачником, отщепенцем, но там, где живут люди, большие длинные дожди случаются слишком часто, а он не переносил такую погоду. Вот и осел здесь. Думал, немного отдохнет от тропических ливней, долгого перелета и полетит над Большой Водой дальше, но прижился, привык. И потерял надежду завести семью: где в таком удаленном уголке найдешь подругу?

Но, видимо, у судьбы другие планы. Теперь есть сын, и, значит, скоро затворничество закончится. Когда Ру подрастет и сможет выдержать полет, нужно будет возвращаться на континент к соплеменникам, малыш должен получить шанс найти человека-друга на всю жизнь и прожить отмеренный срок по-настоящему, выполняя свое предназначение. А ему, старику, чтобы быть с сыном рядом во время его взросления и помогать при необходимости, придется терпеть сезоны мерзкой погоды.

Лоа, передав очередной кусок мяса, с нежностью посмотрел на маленького:

‘Кушай, дитя, кушай! Расти большой, расправляй крылья. Тебе повезло мужать здесь… Хорошая нежаркая и нехолодная погода, бури, подобные вчерашней, редки. Много разной дичи и нет других больших птиц – соперников, только и ловящих момент, чтобы отнять добычу. Ты будешь охотиться на настоящих зверей, а не только ловить каких-нибудь барсуков и енотов (люди берегут дичь в лесах и степях для себя, оставляя большим птицам лишь ненужное). Рано подружишься с небом: ветер над пологим склоном - равниной спокоен и стабилен, восходящие потоки медленны, плавны и широки. А потом натренируешься “держать воздух”: над сложным горным рельефом постоянно возникают и исчезают “ямы”, сбивающие полет, боковые шквалы среди скал резки, сильны и непредсказуемы. Да и узкие ущелья… Большой птице летать здесь сложно, поэтому разовьешь внимание, научишься правильно рассчитывать полет в любых условиях, взмахи крыльев и движения тела станут точными, эффективными и очень красивыми. А когда поохотишься в лугах под снежными шапками… В общем, на Большой Земле будешь готов ко всему, и я смогу отпустить тебя спокойно, когда придет время расстаться… ‘

Проглотив, маленький Ру снова широко раскрыл клюв в сторону старшего и требовательно запищал. Лоа вздохнул и снова вонзил нос в потроха.

***

Кай-Денис

В “глубину” провалился быстро, оказалось достаточно нескольких размеренных вдохов и выдохов. На Земле я-Денис когда-то это состояние нащупал только после нескольких месяцев тренировок под руководством сенсея.

Да! У меня был настоящий Учитель. Это чушь, что в СССР всерьез боролись с восточными практиками. Уроженец Пусана дядюшка Ким (полного имени не знаю, он не называл) вполне легально помогал “нетрадиционным” лечением (иглоукалывание, медитация, цигун и прочее) молодым спортсменам из Института Физкультуры, входившим в разные сборные. Поговаривали, что именно ему были обязаны своим здоровьем и продолжением карьеры некоторые очень известные футболисты московских Спартака и Динамо.

Я к сенсею попал случайно, однажды первоклашкой заглянув в студенческий зал (при “тоталитарном режиме” закрытых дверей почти не было, мы-мальчишки свободно входили в любые учреждения, на стадионы, да вообще куда захотим) понаблюдать за баскетбольной тренировкой. Заметив внимание ребенка, спортсмены задвигались энергичнее, стали “финтить” напоказ, а в перерыве предложили мне самому “постучать”. (Во времена СССР на присутствие детей взрослые реагировали именно так: оказывали внимание, хвастались, старались заинтересовать, помочь, чем могли.) Разве мог семилетка отказаться? “Постучал” и покидал в корзину, преодолевая болезнь (медитировать и “отключать” боль еще не умел). Ким, контролировавший происходящее как медицинский работник, сразу заметил мои проблемы и предложил помочь.

Наставник занимался со мной почти три года. Учил контролировать организм, “обходить” недуг медитацией, дал основы нескольких стилей ушу, цигун и много чего еще. Но отвлекся…

В общем, сижу в классической позе лотоса на черном песке пляжа, пятки – на бедрах (конечности легко согнулись – порода!), расслабленные ладони лежат на коленях раскрытыми Небу и Миру, локти согнуты под прямым углом, спина прямая, полуприкрытые глаза обращены вдаль параллельно сине-зеленой глади, по которой медленно мелкой рябью прокатывается прибой, шелестя песком… И одновременно вижу себя как бы со стороны, со всех сторон: где-то “там” есть такой же пляж, море, “волнение” Большой Воды и юный мальчик, тело которого прикрыто только длинной полоской ткани, смотрящий далеко-далеко …

Удивительно! На Земле я-Денис строил свое “внутреннее пространство” в воображении и прекрасно понимал, что ничего такого в реальности не существует. Мой аватар, сидящий в позе Лотоса был не более чем моделью, “манекеном”, который по мере тщательного анализа организма чувствами и ощущениями наполнялся (условно) полями разноцветных точек, сигнализирующих о наличии проблем в той или иной части тела или, наоборот, их отсутствии. Но здесь и сейчас я, Кай, почему-то знал (не предполагал, а именно знал), что ничего себе не выдумываю, а просто вижу реальное отражение собственного тела. И не нужно напрягать какие-то чувства: полноценный образ – копия реальной тушки присутствует где-то там в Нематериальном Мире и при некотором напряжении воли его можно детально рассмотреть.

И я поверил подсознанию и не стал делать прямую “прозвонку”. Вместо этого усилием воли постарался заставить внешние покровы аватара стать полупрозрачными, обнажив потроха и попросив природу (Астрал, ауру, мироздание, просто собственный мозг в черепушке – да какая разница?!) подсветить по рецепту землянина Дениса цветом проблемные места.

Кожа аватара “растворялась” плохо, постепенно проявляющиеся внутренние органы тоже не особенно горели желанием сигнализировать о собственных сложностях. Порой казалось, что они живые и обладают душой, а то, что я пытаюсь от них добиться, похоже на требование к домашней абсолютно невинной незамужней девушке раздеться догола перед толпой развратных “пускающих слюну” мужиков. Дело шло очень трудно.

Я даже поверил, что наличие “чувства собственного достоинства” у аватара и его компонент обосновано: оно позволяет самостоятельно, не информируя и не спрашивая хозяина, устранять какие-то повреждения. Конечно, часть тела сама может зарастить лишь небольшие трещинки, царапины, растяжки и спайки, но, когда мелочей много, а организм должен оставаться активным (например, идет бой), и разум должен направить все внимание окружающему бренному миру, тогда такая распределенная система контроля состояния и лечения организма вполне способна порой спасти жизнь.

Но тем не менее… Как говаривал когда-то прапор Люлькин из моей учебки в начале службы в войсках дяди Васи (далее синонимы, устный “русский язык” унтера был слишком нелитературен), боец должен помнить, что если он стоит с командиром перед толпой баб, что-то варящих на костре в огромном котле, и старший приказывает искупаться в этой посудине, то он обязан с ледяным выражением на физиономии раздеться догола, ничем не прикрываясь, залезть в бак, хорошенько прокипятиться и, если выживет, вылезет оттуда и сможет избежать радостных дамских объятий, то только потом, аккуратно одевшись по форме, расправив все складочки, все с тем же невозмутимым личиком подойти к командиру и настоящими “народными выражениями” вежливо спросить, зачем ему было нужно отдавать это распоряжение. Да, при выполнении приказа голубой берет снимать не обязательно.

В общем, я таки справился и установил должную иерархию между собой и аватаром. Вот только сколько времени прошло в бренном мире… Ладно, разберемся потом, сейчас пока неважно и не буду отвлекаться.

Отражение в “глубине” теперь выглядело как трехмерное объединение слившихся слоев-голограмм анатомического атласа. По желанию я мог выделить отдельно любой орган или часть организма и рассмотреть “под микроскопом” в динамике состояние тканей, мышц, внутренних жидкостей, сигнальной нервной системы, акупунктурных точек, связанных с фрагментом и тому подобное. Вся информация была налицо с любой необходимой степенью детализации. И я стал тщательно разбирать неполадки. На удивление, падение с “лошадки” в бушующее море и борьба с яростным прибоем накануне к серьезным травмам не привели: небольшое растяжение в паху, надрыв основной мышцы бедра левой ноги, синяки по всем конечностям и пара легких трещин в ребрах, которые хоть и болезненны, но сами зарастут, можно не обращать внимания. Все равно, раз тело мальчугана к этому привыкло, обязательно буду заворачивать грудь, торс и чресла в “сари”, пока последнее не сносится. Теперь лишь повязку вокруг груди придется делать потуже.

Кстати, может такое исподнее и уберегло от лишних повреждений? Туго обмотанное вокруг тела длинное полотно это тебе не свободные трусы и майка. Наши деды хорошо знали, что правильно одетые портянки гораздо лучше берегут ноги в сапогах, чем любые носки. Может, и нижнее белье-повязка тоже?

Я завершил медитацию, вернулся в реальный мир и порадовался итогам. Тело здорово, работает нормально и почти без ограничений, лишь придется повременить с некоторыми физическими упражнениями во время разминки, да поменьше скакать пока, хотя… Как мне, мальчишке, жить без бега вприпрыжку?.. Кстати, и голода теперь почти не чувствую: висит где-то на периферии зрения небольшая красная точка, напоминая, чтобы о проблеме не забывал – и все.

Пора идти собирать кокосы.

***

Еще недавно уютная, лощина недалеко от границы леса и степи с сочной травой и кустарником утратила свою удивительную красоту. Сейчас здесь повсюду кровь, обломки разгрызенных костей, рога, куски шерсти и мяса. Все это сдобрено разлившимся по земле и траве вонючим содержимым желудков и кишечников травоядных и “развешанными” по кустам клоками шерсти хищников вместе с волчьими испражнениями. Таковы остатки пиршества стаи серых лесных “санитаров”. Нескоро теперь степные любители сочной травки захотят полакомиться вкусненьким здесь, а олени-короли вообще будут игнорировать это место долгие годы. Память у статного ослепительно красивого вождя хорошая, он не забудет овражек, в котором потерял часть стада. Конечно, уже через месяц трава и кусты восстановятся и даже станут еще сочнее и вкуснее, чем раньше, но… Лучше почавкать менее сочной зеленью где-нибудь подальше, чем там, где погибли сородичи.

За уходящими к лесу серыми наблюдают яростные глаза местных хищников, степных динго. Волк - вожак давно засек дальних родственников, но не боялся. Самый сильный пес все равно слабее любого представителя молодого поколения стаи, не говоря уж о воинах, да еще во время бури враги голодали и потому ослаблены. Конечно, скоро они отъедятся на просторах прерии и саванны, подрастут щенки и … Вот тогда и придется принимать меры, дабы указать степным отщепенцам-дворнягам подобающее уродцам место. А пока…

Домой! В лес! И стая лениво трусила за своим вождем к родному обиталищу. Скоро солнце поднимется высоко, и на открытых просторах станет жарко. Лучше дремать в это время на ковре из мягких мелких иголок или листьев в прохладной тени деревьев и переваривать вкусное мясо.

***

Стройное тело, симметричная породистая длинноносая голова с тонкими, но прочными челюстями и острыми безжалостными зубами, треугольные уши-локаторы стояком, плотный однородный каштановый окрас короткой жесткой шерстки… Лидер стаи степных собак не любил охотиться утром. За добычей нужно идти в середине дня, когда трава избавится от росы и прочих утренних соков, станет более мягкой, подгорит под солнечными лучами, побуреет, и “ласковые” песики “земляных” цветов будут на ее фоне почти незаметны. К тому времени пожиратели травки-муравки накушаются сочной утренней зеленью вдоволь и прилягут отдохнуть, переварить пищу где-нибудь в укромном уголке. Будущая добыча размякнет от полуденного тепла, расслабится и будет хуже готова к нападению. Конечно, атаковать целое стадо оленей, антилоп или буйволов никакая стая хищников не осилит, но наверняка найдутся глупые молодые отщепенцы, в поисках удобного местечка для лежки отошедшие в сторонку от охраны. И вот тогда… Загонная охота у динго в крови.

Сегодня стая голодная: что поймаешь в бурю? Суслики, полевые мышки, сурки и прочая мелочь в это время прячутся по своим норам, а догнать какую-нибудь антилопу или оленя, отбившегося от стада, не получится: попробуй, побегай, погоняйся за длинноногой добычей по скользкой мокрой траве, грязюке и лужам.

Когда шторм затих, каштановый пес вспомнил про лощину, где всегда пасется много любителей травки. В полдень он повел туда ослабевшую стаю. Королевские олени, а рядом небольшие антилопы… Наверное, думают, что “старшие собратья” отгонят хищников и можно будет похрустеть листочками кустов спокойно и безопасно.

Наивные! Олени, буйволы или иные крупные любители зеленой диеты защищают только своих, и можно сколько угодно гонять мелюзгу на глазах быков-охранников – они с места не сдвинутся, лишь будут следить, чтобы динго не крутились поблизости от их соплеменников. Стаю ждала хорошая добыча.

Но… лесные серые “старшие братья” пришли раньше и разбили надежды. Наглецы! На чужой территории не стесняются воровать мясо, не смущаются, ничего не боятся. Жаль, что пока динго слишком мало и они слабы, чтобы сразу наказать негодяев, но время придет! А пока… Завидущими злобными глазками каштановый пес следит за волками.

Претендент дерется с вожаком… Как силен, ловок и опытен последний! И вот уже через несколько мгновений после начала поединка раздается противный дребезжащий вой, который обитатели леса почему-то зовут песней Прощания. К счастью, серые недолго “ездили по ушам”. Вскоре “старшие братья” начали делить и поглощать добычу.

О! Это целая церемония… Первым к самому крупному забитому оленю подошел волк-вожак и голодными взглядами соплеменников вскрыл грудную клетку жертвы. Вождь одним точным укусом вырвал и напоказ единым сильным глотком проглотил брызгающееся алой еще горячей кровью сердце оленя. Волк постоял некоторое время, словно отдавая должное молодости и силе жертвы, и после без суеты, деловито, порыгивая от удовольствия, закусил вкусной печенкой. Другие куски мяса повелитель стаи трогать не стал. Он продолжил трапезу, занявшись сердцами и печенью следующей туши. И так, пока глаза не осоловели от сытости и живот не разбух до ширины тела хорошей дикой свиньи. И только потом по строгой очереди к добыче стали подходить остальные волки: сначала здоровые грозные самцы-забойщики, потом –волчицы, далее – еще не до конца выросшие молодые загонщики, и только потом – совсем юные щенки. Каждый из обитателей леса выбирал себе лучшие куски мяса из оставшегося и жадно насыщался. Ну а последним осталось только погрызть почти пустые кости.

После пиршества чужаков в лощине остался нетронутый труп волка-претендента (хищники не стали есть своего). А еще кровь, обрывки оленьего меха и шерсти лесных жителей, содержимое желудков травоядных, испражнения, кровь и обломки разгрызенных костей. Нескоро тут будут снова пастись любители сочной травки.

Разочарованный Пес собрался было увести из лощины голодную стаю – обидно подбирать объедки со стола “старших родственников”, но, поняв, что его сородичи очень голодные и для охоты сегодня ему самому и другим динго понадобятся силы, передумал и, лаем позвав будущих забойщиков, медленно подошел к трупу молодого волка и вгрызся в чужие потроха.

А время серых еще придет, “старшие” обязательно заплатят за наглый грабеж охотничьих угодий динго, порчу такого чудесной места, где стая почти всегда раньше могла найти достойную добычу, и прочие унижения.

***

Кай-Денис

‘И правда, тот самый знаменитый пальмовый орех! ’ – подумал я, разглядывая находку, издалека выглядевшую как большое яйцо.

Плод ничуть не похож на те шарики с глазками, которые обычно продают в магазинах. Но мне-Денису доводилось в туристических поездках видывать пальмы и пробовать только что собранные кокосы. Последние отличаются от “торговых” тем, что с них еще не снят обширный слой внешней оболочки. Видывал и дички - непохожие на аккуратные “домашние” элипсоиды востроносые длинные “яички” – “ваньки-встаньки”, тонким концам которых предназначено самой природой “впиваться” в мягкий песок пляжа, закрепляться там и давать жизнь новому дереву. “Штука” была как раз такой.

Кокос на пляже валяется далеко не один, некоторые пованивают от гнили и засыпаны песочком более чем наполовину. Похоже, море приносит сюда орехи не только во время бури, подобной вчерашней, но и самым обычным прибоем. Значит, за много-много лет, пока существует эта земля и пляж, обязательно должны были вырасти несколько пальм.

‘Но их почему-то нет! ‘ – черепушка зашевелила извилинами. – ‘Ну, конечно! Как можно забыть – на черном вулканическом песке не может ничего расти. Н-да, повезло… Но где-то же “яички” упали с пальмы. Раз вода принесла сюда так много орехов, а ни в одной видимой стороне вплоть до линии горизонта никакой другой земли не наблюдается, то … Похоже, здесь есть не только высоченный обрыв, на который не залезешь, но и вполне себе приличная местность, где скапливается обычный желтый или белый песочек, растут деревья и, может быть, есть люди. Ур-ра! ’

‘Стоп! ‘ - Я-Денис остановил порыв мальчишки Кая тут же броситься в воду и вплавь обогнуть ограничивающие местное пространство высокие скалы, вырваться из пустынной “тюрьмы” на простор.

Первое… Сколько придется плыть, обходя преграду? Кай к физическим усилиям не привык, он отнюдь не сорокалетний подтянутый мужик, прошедший в свое время десантуру и регулярно поддерживающий форму пробежками, ката и тренажерами. И, хотя меня еще в далеком советском детстве научили плавать очень хорошо, и в новом теле умения не забылись (убедился во время шторма), но смогу ли плыть достаточно долго? Купайся я где-то в пруду, спокойном небольшом лесном озере или тихом лимане, остановился бы, потеряв силы, раскинул руки и ноги по сторонам, как на диаграмме да Винчи, и вздремнул бы немножко прямо на воде (учили и этому), восстанавливаясь. Но в море… Попробуй, полежи даже на небольших волнах! Увы, если буду вне прибрежной отмели, то отдыхать придется на дне. Тихо, покорившись судьбе, или с громкими воплями на русском “литературном” – будет уже без разницы. Становиться утопленником не самый приятный процесс принятия смерти, уж поверьте! Пережил однажды это и повторять не хочется.

Второе… Море только кажется безмятежным и приветливым, но Большая горько-соленая Вода никогда не бывает необитаемой! Особенно много разных гадов обитает возле земли. Когда накануне выкарабкивался с того света, я понял, что даже здесь, возле скального вулканического обрыва есть приличная отмель, а что творится там, где растут кокосы, где на пологом равнинном откосе ветром и какой-нибудь речкой нанесен нормальный песок? Здесь ведь никто пляжи от грязи и опасных морских обитателей не чистит, как это делают на курортах. Легко наступить на ежа или ядовитую звезду, задеть красный коралл или потревожить сидящую в засаде мурену. Я уж не вспоминаю о больших прозрачных медузах, самые опасные из которых как раз “пасутся” на мелководье, и об “интересных” цветных рыбешках. И что тогда делать? Лекарей как-то в округе не видно.

Да тут, очень может быть, вообще людей нет. Иначе за те полдня, пока сижу на пляже, обязательно бы увидел какое-нибудь судно, хоть простенькую рыбацкую лодчонку. Самое время ведь сразу после бури проверять, вынимать и ставить сети.

Третье… Предположим, повезло: проплыл, не встретился с опасными морскими гадами, добрался до Большой Земли. А что там? Неужели отсутствует живность? Конечно, если вылезешь из моря на атолле, то вряд ли встретишь больших зверушек, да и аборигены таких окруженных со всех сторон водой небольших кусочков суши к детишкам незлобные: море богато, племя дикарей вряд ли испытывает проблемы с питанием. Но на коралловом острове не может быть скал и таких высоченных обрывов, карниз наверху-то “теряется в облаках”. Это значит, что противоположный пологий склон должен быть обширным и там наверняка не только песочек с кокосовыми пальмами, но и другие деревья растут, да травка-муравка имеется… Где зелень, там и любители ее покушать, какие-нибудь кролики, козы, антилопы или кенгуру с лемурами. А где дичь, там и охотники…

Нет, конечно, бывают мелкие каменные острова – вершины вулканов, “выросшие” далеко-далеко от Большой Земли после подводного извержения, куда козам, кроликам и наземным хищникам не добраться, если люди не привезут, конечно. Но такие скалы не растут из моря по одиночке, только архипелагами. А в последнем случае хотя бы тень какой-нибудь другой земли была бы заметна в пределах горизонта, погода ведь сегодня такая ясная. В общем, в моей ойкумене точно хищники имеются. Да и крокодилам со змеями никакое большое море не помеха, в теплых широтах они на любой суше есть. Здешняя земля наверняка не далека от тропиков: вон какая жара наступила, как только небо прояснилось и солнце поднялось над горизонтом. Чего-то не хочется попасть к крупному пресмыкающемуся на обед …

Фу-х… Убедил свое мальчишеское я, и порыв немедленно броситься в море, покинуть это место и найти какую-нибудь компанию погас. Хорошо!

Конечно, на кокосах и каких-нибудь рачках с крабами, которых только и можно найти в этой чернопесочной пустыне на берегу моря, долго не просидишь, придется выбираться в более удобные для обитания земли. Но не сейчас.

Подожду заживления мелких травм, освоюсь с телом, обследую всю доступную ойкумену, познакомлюсь с морской живностью на отмелях, многие обитатели которой окажутся вне воды во время отлива, оценю их опасность для здоровья и подготовлю какие-нибудь меры предосторожности на случай, если все-таки придется плыть по морю. Внимательно осмотрю стену обрыва, вплоть до каждого выступа и трещинки – вдруг удастся разглядеть какой-нибудь подъем, хотя бы найти трассу для восхождения скалолаза (в юности научился и этому).

Кстати, залезть наверх - наиболее оптимальный вариант: судя по высоте обрыва там, под небесами, гораздо более прохладный климат - либо субтропики, либо (если повезет) вообще лес умеренной полосы или альпийский луг. Местность и растительность москвичу-Денису, не раз бывавшему на Кавказе и других горных хребтах, привычная, потенциальные угрозы для человеческой тушки хорошо понятны. В общем, этот путь выхода из нынешней ситуации нужно ставить в приоритет. Заодно можно будет понять, на материке я нахожусь или на острове. Делов-то: подняться повыше и оглядеться.

Ладно, это все потом, а сейчас…

И как мне открыть кокос? Даже трахнуть орех с размаху о скалу и разбить непросто: силенок у тела семилетки немного, а ведь стандартный “ресторанный” вариант питательного шарика тут дополнен толстой упругой внешней оболочкой. Тяжелого мачете, способного повысить слабые детские возможности, в моем инвентаре также не наблюдается. Придется доставать красивый кинжальчик из ножен и скоблить, скоблить, скоблить… Будем надеяться, что эта церемониальная железка имеет-таки лезвие из качественного металла, остренькое и хоть что-то по-настоящему резать способное. В общем, пилите, Кай, пилите… Н-да!

Но я очень упрямый и обязательно вскоре попробую на вкус этот долбаный пальмовый орех!

***

На склоне загаженной лощины недалеко от границы леса и степи открылась спрятанная в густой траве небольшая норка и из нее выглянул любопытный носик полевой мышки.

Мелкие грызуны давно поселились здесь: сочные быстрорастущие корни редких степных трав и кустарников, остатки растений и семена, которые можно найти в помете крупных травоядных, часто заходящих сюда полакомиться вкусненьким, влага в достатке даже в жаркую погоду – что еще нужно маленьким зверушкам для сытной приятной жизни?

Носик напрягся, впитывая витающие вокруг запахи и, почуяв очень привлекательные ароматы, на свет вылезла мордочка целиком. Мышка напрягла острые ушки и замерла, внимательно слушая окружающие звуки. По колебаниям воздуха, изменениям частоты и амплитуды, можно понять многое: находятся ли поблизости крупные животные, активны ли (если кто-то есть) или просто прикорнули в тенечке, досыта накушавшись зелени, сидит ли в засаде поблизости, охотясь на мелкого грызуна, небольшая кошка, енот или динго… Чуткие уши и нос дают информации об окружающем мире больше, чем небольшие смотрящие всегда только вперед близорукие глазки. Вот мышка и слушала, и внюхивалась в запахи.

Поняв, что вокруг нет ни крупных обитателей степи, ни хищников (динго уже ушли искать крупную добычу в другое место), мышка вылезла целиком, повернулась в сторону норки и тихим писком позвала своих соплеменников.

Так много вкусняшек вокруг: оставшиеся после пиршества волков и подъедания “хвостов” собаками мелкие фрагменты мяса оленей и хищника, капли крови, кусочки разгрызенных костей с небольшими остатками мозга, содержимое оленьих желудков …

Для человека красивейшая недавно лощина теперь помойка, олень сразу поймет, что здесь недавно охотились, вокруг опасно, а сочная зелень испорчена каплями крови и содержимого желудков убитых сородичей.

Для мелких всеядных обитателей полей нынче накрыт шикарный стол и можно отметить окончание бури…

***

Лоа

На карнизе возле небольшой пещеры лежат останки молодого королевского оленя.

Оба руха, старший и птенчик, наелись. Мяса осталось достаточно, хватит еще на несколько дней. Конечно, плоть, лишенная активной циркуляции жизненных жидкостей, быстро начнет разлагаться, но так питательные волокна только станут мягче, насыщенней полезными веществами, и малыш сможет кушать самостоятельно, без предварительной подготовки пищи в зобе и желудке папы.

Пришла пора подремать, и птицы лениво греются под жаркими лучами полуденного светила.

Вдруг Ру как-то съежился, начал ерзать и попискивать. Прислушавшись к чувствам сыночка, Лоа понял, что животик ребенка, раздувшийся от поглощенной пищи, начали мучить спазмы. Обычно Большие Птицы не тревожатся по поводу естественных отправлений своих детей. Когда семья живет на природе, то открытое небу и ветру гнездо регулярно промывают дожди, а если потомство появляется на свет рядом с людьми, то последние и заботятся о чистоте спального места питомцев. Но сейчас-то свой дом Лоа устроил в пещере. Ложе пусть и недалеко от входа, но вода туда не попадет даже в сильную бурю…

Но старый рух знал, как решить проблему. Пока нашел на острове свой дом, перелетов было много, и немало пожившая в бренном мире птица не раз видела, как люди приучали щенков, котят и других друзей человека к правильному порядку отправления естественных надобностей.

Лоа привлек внимание маленького, забрался на самый краешек карниза, который выходил за пределы скального обрыва ниже и стал тужиться. Маленький Ру умный и все понимает. Он медленно вразвалочку приблизился к старшему и расположился рядом.

Две Большие Птицы сидят на утесе и кряхтят в унисон. Чистюли!

А внизу, на Базаре, суетятся, влетают в свои норы-гнезда и вылетают обратно чайки и другие морские пернатые, непрерывно звонко заливисто переругиваясь. Вот туда-то одновременно и полетели две белесовато-зеленовато-коричневые …, маленькая и большая.

***

Кай-Денис

Я сижу на песке расслабленный и познаю нирвану.

Раздувшийся животик мальчишки удовлетворенно урчит, переваривая изумительное содержимое плодов кокосовой пальмы. Никогда аристократенок Кай такого не едал.

В “золотой клетке” вообще не подавали целых овощей, орехов и фруктов. Почему? Может, “небожителям” невместно жевать необработанную пищу? Или приучают детей с младенчества беспокоиться об идеальном внешнем виде и чистой одежде, ведь, кусая фрукт, легко забрызгать рукава липким пахучим соком? Кто знает… Мальчишка слишком мал, чтобы ему что-то объясняли. Да я и не спрашивал – просто так было всегда, сколько себя помню.

“Тети” кормили размешанными “сухими” кашами с кусочками каких-то компонент маленького размера, разного цвета и вкуса, сладкими и кислыми, солеными и пресными, острыми и нет, тающими во рту и более твердыми, которые нужно немного пожевать, а только потом проглотить. И все эти дополнения выглядели почти одинаково, не понять по внешнему виду, мясо это, дичь, фрукт или размочаленный отбитый корешок. Иногда на стол ставилась чашка со смесью нарезанных мелкой соломкой трав и кубиками – овощей, заправленная острым соусом. Всегда присутствовал пустой белый рис.

Все это нужно было аккуратно кушать палочками, маленькими порциями, следя, чтобы ни одна частичка пищи не осталась на губах.

На столике также присутствовала одна или несколько пиалок с супчиками. Конечно, там не было полноценно заполненных сочной гущей питательных русских борщей, щей и прочих наших наваристых первых блюд. Аристократическая похлебка — это “слоеная” разноцветная водичка, в которой поверху плавают немногочисленные растертые частицы чего-то мясного вместе с двумя-тремя небольшими “травками”, а на дне - не до конца растворившиеся при приготовлении остатки крупы или бобов, иногда добавляется чуть-чуть лапши. Потреблять блюдо полагается аккуратно и постепенно: сначала по одиночке вылавливать и класть в рот твердые кусочки, потом – брать обеими руками чашку, подносить к губам и выпивать оставшееся, следя за тем, чтобы цвета исчезающих во рту слоев жидкости не перемешивались и наслаждаясь гармонией последовательного изменения оттенков вкуса на языке.

Интересно, что хлюпать и чавкать во время приема пищи поощряется – так ты показываешь, что оценил старания Мира доставить удовольствие (про искусного повара-слугу и речи нет, все сущее - подарок некоей “высшей силы”).

Да, и, чай… Конечно, вовсе не тот, который часто хлебал в прошлой жизни на матушке Земле, ни разу ни терпкий индийский “со слоном” и не насыщенный цейлонский, не говоря уж о высших дорогих сортах настоящего китайского.

Напиток готовится прямо во время обеда: “тетя” перетирает при помощи маленькой ступки и пестика в пыль несколько листиков, высыпает труху в небольшую посудинку с горячей водой (не кипятком) и тщательно взбивает толстой пушистой кисточкой. Длится все это достаточно долго, до окончания процесса я-Кай успевал съесть содержимое всех стоящих на столике чашек. При этом исполнительница действа сидит на пятках с прямой спиной, обратив голову к Небу вверх и немного прикрыв глаза. Она полностью статична, слабо двигается лишь перемешивающая содержимое пиалы кисть руки. И быстро-быстро, но очень аккуратно мелькает кисточка.

Вот только результат мальчугану никогда не нравился: слаботерпкий вкус без каких-нибудь сочных кислых или сладких оттенков с неприятным длительным вяжущим ощущением-послевкусием на языке. Казалось, будто сухих травинок из сада в рот набрал, очень хотелось его прополоскать обыкновенной водичкой.

Но… нельзя: полагается после еды чинно и спокойно посидеть какое-то время, в мыслях благодаря Небеса за трапезу и позволяя отправленной в желудок пище правильно разместиться и насытить энергией юное тело. Очень прилично при этом немного “музыкально” отрыгивать, освобождая потроха от лишних ветров. Пукнуть, кстати, тоже разрешается, даже поощряется: пища хороша, тело очень благодарно и жадно усваивает съеденное.

Н-да… Но я снова отвлекся.

Удивительно, но разукрашенное вытравленными картинками лезвие дорогущего аристократического кинжальчика оказалось острым, а качественный металл хорошо “держал” заточку. Я быстро приноровился снимать упругую внешнюю оболочку пальмовых орехов, не понадобилось прикладывать никаких сверхусилий. Нож “резал сам”, требовалось лишь правильно направлять процесс и следить, чтобы случайно не зацепить пальчики.

Я так увлекся этим действом, что, не прерываясь, убрал внешние покровы аж у целых пяти кокосов. М-да, азартный ты мальчуган, мой друг, азартный: только после того, как “нарезался”, позволил сущности Дениса сообразить, что орехи с целой внешней оболочкой явно хранятся дольше, а гниют поменьше. Поэтому чистить следует не больше, чем нужно, чтобы сразу покушать.

Остановившись, я выбрал самый большой плод из обработанных, нащупал мягкий глазок, продавил его острием кинжала и насладился вкуснейшим прохладным соком. Конечно, никаких соломинок здесь нет, но вполне обошелся без них, пролив часть жидкости на черный песок и чуть-чуть запятнав липким питьем нательную повязку и собственную мордашку.

Я-Денис думал, что кокосового молока из немаленького шара хватит “заморить червячка” на несколько часов и, избавившись от чувства голода (хоть живот благодаря медитации не урчит, а “точка на периферии” все-таки мигает), смогу обследовать мой пляж целиком, собрать, что Небо послало и сделать склад найденного где-нибудь под стеной подальше от воды и разных вороватых “крабиков”, которых всегда хватает там, куда докатывается прибой. Я достаточно пожил, дабы понимать: когда выпадает удача, должно “хомячить” доступное немедленно и переносить, не разбираясь, в свою “норку”. Иначе Мир передумает и тебе останется только грустно “сосать лапу”, коря себя за нерасторопность и люто завидуя более хватким, которые свое счастье не профукали. Ведь в Смутные Ельцинские и лживые Путинские порой именно такая предприимчивость означала прямое выживание. Это во времена СССР почти каждый был готов помочь ближнему…

Но я-Кай придавил “хомяка” Дениса, уж очень хотелось мальчишке на собственном опыте попробовать вкус кокосовой мякоти. Пришлось повозиться, обстукивая слабыми ударами легкого ножика крупный орех по экватору. Но через какое-то время, когда я уже начал терять терпение и всерьез подумывал, чтобы, ухватившись за остатки волокон на скорлупе с размаху шваркнуть кокос о скалу, пальмовый плод раскололся на две более-менее ровные чашки и позволил мне вырезать кинжалом кусочки своего содержимого.

Я объелся, просто обожрался. Потолстевший животик удовлетворенно урчит, переваривая “топливо”, рядом лежат выскобленные полусферы-чашки из кокосовой скорлупы, чуть дальше – несколько орехов с очищенной внешней оболочкой и кучка необработанных. На пляже еще много чего полезного валяется, надо собраться, подняться, поискать место под склад, перенести туда уже запасенное да приняться за дальнейшее обследование ойкумены, но ничего не хочется делать, только греться на солнышке и переваривать съеденное. Уговаривал же себя, что следует сначала заняться делами, а только потом объедаться и вот …

Откуда-то сверху прилетели две вонючие белесовато-зеленовато-коричневые “бомбы”, сначала маленькая, потом большая, ну очень большая. И растеклись прямо по собранной кучке орехов. Но мое тело даже не вздрогнуло, лишь сознание отметило, что теперь придется повозиться в пахучем дерьме, отмывая в море провизию. Недолго ждал наказания от Мироздания за собственную нерасторопность, быстро прилетело. Судьба!

Но я никуда не двигаюсь. Неохота. Лениво …

Нирвана!

***

Внизу, возле дельты главной реки острова, на границе сельвы и саванны по-прежнему слышен грохот от ритмичных ударов. Дудух! Дудух! Дудух!..

Уже наступил полдень и жаркое светило достигло верхней точки небосвода. А молодой шимпанзе все еще лупит дубиной по дереву. Он очень упорный и никак не останавливается.

Но теперь время от времени по его лицу пробегает довольная улыбка.

Из зарослей неподалеку, прикрываясь лианами и стараясь, чтобы их никто не увидел, на трудягу поглядывают мордочки двух симпатичных самочек шимпанзе. Они иногда отвлекаются от зрелища и начинают о чем-то щебетать между собой, активно жестикулируя. Наговорившись и наругавшись, снова бросают любопытные взоры на старателя. Вокруг так мало развлечений…

Молодой самец, видя внимание к своим трудам, извлекает из дерева “музыку” еще энергичнее.

Дудух! Дудух! Дудух!..

Глава 4

Где-то ... Когда-то …

Ярко-желтый большой круг достиг точки зенита. По небу медленно лениво плывут облака. На клочке суши, потерянном где-то в Большой Воде далеко-далеко от континентов, нечасто бывают полностью ясные дни: в воздухе много морской влаги, а легкий прибрежный бриз, превращающийся на высоте лабиринтом ущелий и перевалов в хаотический порывистый мощный горный ветер, составляет из конденсирующегося возле снежных шапок вершин тумана куски “ваты” разной формы и разгоняет их по сторонам.

На горных лугах ущелий и перевалов прохладно. На центральном плато острова ни жарко, ни холодно, ветки лесных деревьев и воды большого озера теребит заметный, но несильный ветерок. На пологом склоне-равнине в степи, саванне и джунглях дельты главной реки жарко, как и должно быть в этих широтах: хорошо прогревающаяся на отмели и рифах морская вода дарит тепло, да и облака тут прозрачнее, чем в горах, и пропускают вниз больше жаркого света…

Деревья и кусты расправили листья и ловят каждый удачно падающий теплый лучик; цветы раскрыли бутоны и заманивают насекомых – опылителей; утки, покрякивая, купаются в озере и собирают в воде и камышах мальков и мелких рачков; беличье семейство прыгает по веткам деревьев, проверяя не поспели ли какие орешки и желуди; лесные волки разбежались по своим делам и охотятся по одиночке на мелкую дичь - стае нет смысла быть вместе: легкой добычи в лесу достаточно, и рискованная групповая охота на крупных травоядных не нужна; королевские олени в степи нашли себе другую лощину и спокойно уплетают там зеленую траву под приглядом красивого вожака; собаки динго разбежались в разные стороны и охотятся на сурков, сусликов, полевых крыс и мышей; крокодилы …

Самый обычный день.

***

Кай

Я сижу на черном песке в классической позе Лотоса и смотрю на бескрайнее зеленовато-синее море, восстанавливаюсь после очередной тренировки.

Прошло уже семь дней моего заключения в этой открытой небу тюремной камере с каменными стенами и полом из бесплодного черного вулканического песка. Целая неделя! Семь восходов солнца, семь закатов...

Один и тот же тихий шелест прибоя. Крики морских птиц на “базаре” теперь не более чем фон, не обращаю на них ни малейшего внимания. Ровная гладь моря без следов кораблей в пределах горизонта… За эти дни так и не объявились хотя бы какие-нибудь коротышки-дикари на утлых маленьких пирогах. Кокосы на завтрак, обед и ужин, иногда приправленные моллюсками. “Бомбы” разных размеров, постоянно падающие сверху, которыми Мир показывает, что я, увы, пока лишь пустое место на помойке и не стою никакого даже самого небольшого признания и уважения. Разговоры вслух с самим собой просто для того, чтобы иногда хоть немного услышать человеческий голос и заодно убедиться, что еще не отучился правильно шевелить гортанью, языком и губами…

Черт! Хватит впадать в меланхолию! Я же не только мальчишка, ничего пока не видевший на своем веку, подавленный однообразием окружения, одиночеством и невозможностью немедленно покинуть этот птичий туалет, но и “мужчина в самом расцвете сил”, доживший до солидного возраста в не самые простые времена и понимаю, всей своей печенкой чувствую, что рано опускать руки. В конце концов, от голода и жажды не погиб и в ближайшее время не умру: опостылевшие кокосы прекрасно набивают живот, еды и питья больше, чем достаточно.

В тот первый день я таки, ближе к вечеру немного переварив съеденное, уговорил себя обойти доступный пляж и собрать, что “бог послал”. Пальмовых плодов оказалось много, очень много. Вполне хватит питаться месяц-другой.

Среди орехов были не только кокосы, но огромные полутораметровые в длину и метровые в ширину “сердечки”. На Земле аналогичные, но только более мелкие, плоды растут на некоторых пальмах Сейшельских островов. Дома они несъедобны, поэтому и эти я пробовать на вкус не рискнул. Но сам орех очень большой, если решу выбираться из тюрьмы по морю, вполне сгодится как компонент будущего плота.

Мечтал найти предметы цивилизации: доски, скобы, винты, гвозди, обрывки ткани – любые следы деятельности людей, но увы… Нет, выброшенного на берег дерева достаточно, но это только поломанные и порой подгнившие стволы мангровых деревьев, бамбука, пальм.

На пляже много выброшенных штормом моллюсков: ротаны, жемчужницы, устрицы, огромные сплюснутые конусы, похожие на средиземноморскую пинну, только с гораздо более пышной и длинной “бахромой” нитей биссуса. Похоже, вокруг моей ойкумены сильны водные потоки, заставившие этих существ хорошо развить свою способность цепляться за грунт отмели. Еще одна причина не торопиться плавать по морю даже на плоту: унесет мощным прибрежным течением в пустынную даль океана и …

Неожиданно я вспомнил, что морские гады вне горько-соленой воды разлагаются очень быстро и, представив какие “ароматы” это добро начнет источать уже завтра, заставил свою детскую тушку не лениться и разобрать находки. Раковины сразу вскрывать не стал: слабыми руками семилетки и небольшим кинжальчиком это делать очень непросто, придется тратить много времени на каждого моллюска и шансов до заката обработать все, что вынесла на берег буря, точно нет. Поступил иначе: отгородил стенкой из крупной гальки, закрепленной забитыми в песок отмели колышками, небольшой бассейн-лиман на границе пляжа и моря, углубил его “лопаткой” из половинки расщепленного кинжалом бамбукового ствола и перенес туда найденных обитателей прибрежных отмелей, устроив мелководный склад-банку. Только биссус везде обрезал сразу и разложил “хвосты” подальше от воды: “хомяк”-Денис сразу понял, что из этой штуки вполне может получиться хорошая веревка, леска и крепкая удобная ткань.

В принципе, саму “пинну” можно было сразу выкинуть подальше, поскольку моллюск, хоть и съедобен, но не сильно вкусен. Однако эти штуки огромны, тяжелы и, пока не привел организм мальчишки в сколько-нибудь приличную форму, таскать далеко такой груз затруднительно, да и “жаба душит”: в подобных морских обитателях на Земле иногда встречаются большие жемчужины редких цветов и качества. Конечно, в “тюрьме” мне никакие цацки не нужны, но уверен, что обязательно выберусь-таки отсюда “в люди” и тогда… В общем, “жаба” она такая… “жаба”.

К первому закату на новой земле большая часть пляжа была очищена от нанесенного бурей хлама; кокосы и иные орехи – в нише-складе под скальным обрывом, куда не попадет никакая птичья “бомба”; раковины – в искусственном небольшом пруду; сколько-нибудь полезные в ближайшее время деревяшки собраны в отдельную кучку-пирамиду. Выброшенные штормом на берег пальмовые и прочие стволы я перебирать не стал: гниет дерево долго и при этом почти не воняет, возню со всем этим материалом вполне можно перенести на следующие дни.

Н-да… Вот только не сообразил до заката оборудовать себе спальное ложе, пришлось еще одну ночь спать на песке. Темнеет в Ойкумене быстро: “тонет” бардовая солнечная “корона” в море, полчасика (по ощущениям Дениса) разгоняют тьму отраженным белесым светом немногочисленные облака и … уже на небе горят яркими разноцветными точками звезды.

Но ничего, все равно спал с удобствами: здесь хватает мест, где поменьше гальки и сам песочек поглубже и порассыпчатей. Терпимо! Зато в следующие дни я себе “кровать” из бамбука и пальмовых листьев (их остатков, обобранных с принесенных бурей стволов кокосовых пальм) соорудил вполне приличную. Правда, основой матраца все равно оказался мелкий песочек, поскольку пух и перья в приличном количестве достать негде: птицы на собственную помойку под базаром залетать не торопятся.

Кстати, пора отвыкать от аристократической изнеженности. Когда выберусь к людям, то про свое сановное прошлое все равно придется помалкивать, пока не прояснятся причины бегства Кая из дома. А то мало ли …

Следующие дни разгребал оставшиеся деревяшки на пляже, занимался разными мелкими хозяйственными делами, кушал кокосы и тренировался, тренировался, тренировался…

***

По ущелью вдоль узкой быстрой речки на центральное плато спускается большой медведь.

‘Дом, милый дом, как там родной лес? ’ – мельтешат чувства-образы в широкой плосковатой черепушке.

В горах хорошо: на лугах растут кусты боярышника и кизила с вкусными сладкими ягодами. И хоть порывистый ветер то и дело пытается сбросить сладкоежку на дно ущелья, но это к лучшему: косолапого-то удерживает на месте тяжелое тело, а разных пичуг и мелких зверушек, которые тоже не прочь полакомиться, уносит в никуда сразу. Плодов много, и наслаждаться деликатесом можно долго. А еще на высоте делают медок пчелы, “пасущиеся” на горных лугах. Деревья на высоте маленькие и хилые, соты трудолюбивым насекомым приходится строить на земле или в небольших пещерках-промоинах. Тяжелому мишке лезть по стволу какого-нибудь дуба и колоть свою шкуру острыми веточками не нужно.

‘Надо ходить в горы почаще! Семейство только с собой не возьмешь: медвежата пока маленькие и неловкие, легко могут сорваться и покалечиться, лучше не рисковать…’

‘Дома…’

Увы, несколько рассветов назад подруга-медведица стала вдруг слишком сварливой и, чтобы избежать неприятностей, пришлось убраться от грозной привередливой половинки подальше. Чего она там себе вообразила? Кто поймет этих женщин?! Вот и поплелся на горную делянку пережидать домашнюю грозу, да сгладить обиду вкусненьким.

Шторм налетел внезапно. Стемнело, резко похолодало, прогремели пугающие раскаты грома. Ветер взбесился и стал сбивать с ног, пришлось искать укрытие. К счастью, подвернулась удобная небольшая пещерка недалеко от делянки, там и уснул. Нет, не сразу, очень хотелось перекусить на ночь и потому долго ждал, пока успокоится природа, надеясь поискать съестного. Но не дождался. Увы, остался голодным. А теперь вот проснулся.

Позавтракать бы… Но никаких ягод поблизости уже нет. Вредный ветер унес вкусности и поломал веточки кустиков. Пройдет много времени, пока растения оправятся и снова обрастут набухшими сочными плодами.

‘Как кушать хочется! Надеюсь, дома в лесу найду, чем перекусить. Интересно, как там вторая половина? Как пережила бурю? Не подобрела ли? ’ - Медведь приободрился и стал спускаться порезвее.

***

Кай

В моей “золотой клетке” физические нагрузки не очень допускались. Нет, конечно, побегать или чуть-чуть повертеть палкой-“мечом” в руке мальчугану никто не мешал, “природным” порывам у аристократов препятствовать вне специальных церемоний-ритуалов не принято. Но чуть кто-то из “теть” почувствует наступившую одышку, так сразу: “Ох! Ах! Молодому Хозяину тяжело! Господин устал, обязательно нужно отдохнуть …” – и хлопотать всем “кагалом”. Одна берет на руки и несет на ложе, другая трогает лоб, третья распахивает ворот одежды и массирует грудь, четвертая делает руками какие-то “пассы” над телом … Чужие люди тебя тискают, тискают, тискают… Короче, не позанимаешься.

Мальчишка, все свои небольшие годы проведший в нескольких комнатах дворца и садике при нем, без “улицы”, детских игр со сверстниками - как Вы думаете, какая у меня “физическая форма”? Да если бы не местная кулинария, не способствующая жирам, и не усилия одной из придворных, которая всегда на ночь “обрабатывала” Господина золотыми иголками и странными взмахами ладошек, то уже наверняка был бы вполне упитанным сочным толстеньким молодым кабанчиком.

Однажды, когда Учитель Ким показывал мне-Денису атлас с диаграммами расположения точек иглоукалывания, спросил, почему на картинках такие “плотные” мужички. Сенсей рассмеялся и проигнорировал интерес ученика. Я больше не поднимал эту тему, но “зарубка” осталась. И позже, в зрелом возрасте, не раз приходилось убеждаться, что на древних и средневековых восточных изображениях аристократы поголовно толстячки разной степени упитанности. В прошлой жизни не случилось узнать, почему так. А вот теперь понимаю: если у членов знатных семей Поднебесной детство проходило также, как у Кая, то …

Первый класс советского школьника Дениса… Огромный двор при кирпичной “брежневской” девятиэтажке; куча сверстников – друзей и врагов; питомник-парк площадью несколько квадратных километров рядом; чуть дальше – стадион “Локомотив”; напротив - дома на противоположной стороне Сиреневого бульвара, здания Института Физкультуры с огромной территорией, за которой – Серебряные пруды… И все это доступно нам, мальчишкам. Играй хоть в войну, хоть в партизан, в прятки или охоту; бегай за зверушками питомника; “стучи мячик” в студенческом спортивном зале или на одной из площадок “железнодорожников”; ставь удочку на Прудах (ничего не поймаешь, но интересно!) или иди с друзьями во двор соседней девятиэтажки (панельной) и потягайся “на кулачках” с местными пацанами… А ведь в той жизни были еще дача с огромным лесом и густым предбанником-сельвой каждое лето; пионерские лагеря: на Оке посреди обширнейшего бора с кучей черничных и брусничных полян, в Крыму близ теплого моря и рядом с горным заповедником, где можно полакомиться кизилом; поездки в отпуск с родителями на Енисей, в Сухуми, на Украину в разные области. Да еще в школе два раза в неделю физкультура, зимой – лыжи с гонкой на пять километров в конце сезона, после уроков – секция батута; регулярный хоккей на коньках-“гагах” в дворовой коробке – катке…

В общем, нужно срочно привести мой мальчишеский “аристократический” организм в форму. А то полезу на обрыв – не долезу: тело устанет, руки сами разожмутся; поплыву по морю, пусть даже на плоту – не доплыву: устану веслом (сделать из бамбукового ствола несложно) махать - и течение отнесет далеко-далеко в безбрежное Море.

***

Густой малинник в глубине леса, много-много зеленых побегов. За несколько дней, прошедших после окончания бури, они расправились, раскинули пошире листочки и налились соками. Вот только красных ягодок уже нету, ни одной, даже самой червивой и подсохшей. Да от некоторых стебельков остались только корешки с пеньками.

На разоренную делянку печально смотрит большой бурый медведь и недовольно ревет: кто посмел? Легкий ветерок играет травой, побегами лесной малины, качает ветки осин, берез и кленов, где-то в кронах соседних деревьев заливистыми трелями ругаются между собой небольшие птицы, издалека слышен стук дятла… - и никого рядом, ни одной живой души, даже самой ничтожной мелкой зверушки, на которую можно выплеснуть гнев.

Косолапый поругался-поругался, погрозил громким голосом неизвестным воришкам и … успокоился. Делом нужно заниматься, искать чего пожевать – кушать-то хочется. А от музыкального концерта, который никто не слушает, кроме легкого ветерка, еды в желудке не прибавится.

Миша еще раз обошел вокруг малинник, надеясь, что хоть какую-нибудь уцелевшую после набега грабителя ягодку не заметил, убедился, что, увы, таки ничего вкусного не осталось, потерся своими боками о соседние стволы, обновляя и усиливая метки, показывающие обитателям округи, что тут его, Хозяина Леса, делянка, и медленно отправился восвояси.

Есть и другие места в лесу, где можно поискать еду. Например, шторм должен был сбросить на землю много вкусных желудей с дуба…

Как только огромный грозный зверь исчез в чащобе, местность сразу оживилась: под сброшенными бурей на землю листочками осин и клена засуетился ежик, в глубине малинника открылась норка и из нее настороженно выглянула лесная мышка, из-за одного из ближайших деревьев появилась рыжая лисья мордочка и повела носом, принюхиваясь к запахам…

***

Кай

Физкультура… Когда-то в раннем детстве я-Денис каждый день с удовольствием и полным вниманием слушал передачу “Утренняя зарядка”. Радио обещало: полчаса взмахов руками, наклонов, приседаний в начале каждого дня – и никакого лишнего веса, “бодрость духа, грация и пластика” все сутки.

И верили, и занимались всей семьей. Одни и те же движения для детей и взрослых, для женщин и мужчин, для стариков и девушек. Раз-два-три-четыре, три-четыре-раз-два…, побежали на месте, высоко поднимая ноги, попрыгали… Ноги на ширину плеч, руки вверх - руки в стороны - руки вниз, вдох – выдох… Мне, тогда еще не встретившего Учителя и еще не знавшего, что медитацией можно “заговаривать” болезненные ощущения, скакать под музыку не довелось: попробуй поупражняйся, если на каждом движении “стреляют” суставы; но наблюдать за родней было интересно, особенно если сам в это время лежишь на диване.

Позже, позанимавшись с сенсеем, послужив у “дяди Васи” и изрядно поработав уже со спортивными врачами (стезя “информационные технологии” предусматривает встречи с профессионалами разных сфер деятельности), я понял, что практически ничего, кроме “бодрости духа” такая зарядка организму не дает, а детей – так и вовсе портит. Мы все очень разные, и тело у каждого не некое “обобщенное”, а свое. Поэтому и физические нагрузки следует подбирать каждому самому, и не просто под себя, а еще и под конкретное состояние твоей тушки в данный момент. Только тогда физкультура и спорт будут полезны для здоровья.

Но, тем не менее, определенные общие подходы к построению индивидуального комплекса восстанавливающих и развивающих занятий для каждого возраста существуют.

В частности, ребенку бессмысленно и даже вредно “качать силу”: организм растет и, если делать упор на этом регулярно, то к четвертьвековому возрасту вырастет бычок-качок с туповатыми мозгами, очень слабой реакцией, “стеклянными” косточками, изношенными жилами и связками. Я видел в прошлой жизни много подобных персонажей среди “охраны” (официальной) и вышибал.

Не слишком умно и только “бегать”: ноги и соответствующие мышцы на них разовьются, но плечи будут узкими, а руки - тоненькими, как у дитяти, больного рахитом. А если с младенчества еще из бегуна “делать” стайера, то в среднем возрасте вполне здоровый мужичок окажется худым как палка, вешалкой для любой одежды, и всем нормальным людям будет казаться при встрече, что перед ними вылеченная жертва анорексии соответствующего пола, из-за своей уродливой внешности решившая одеться в мужской костюм. Примеров подобных “богомолов” полно среди профессиональных спортсменов современности, занимающихся бегом на длинные дистанции.

Разумеется, это абсолютно полярные карикатурные случаи и в реальности идиотов не так много ни среди детей, ни среди их родителей. Немногие готовы быть культуристами с красивыми рельефными бицепсами и “бугорками”, которых за полминуты легко отлупит до полусмерти любой прокуренный пьяненький пятнадцатилетний шпаненок с улицы. Или полными ссыкунами, у которых на любой конфликт один ответ: бежать, бежать, бежать так, чтобы “пятки сверкали”. Но, тем не менее…

А вот развивать эластичность связок, укреплять “жилы”, “набивать” и “расправлять” косточки, работать над точностью и пластичностью движений рук и других конечностей, изводить сразу из организма лишний подкожный жирок, который, если не принять мер, обязательно обеспечит мужику тридцати лет “пивной” животик, в раннем детском возрасте самое время.

***

Из дупла близ вершины раскидистого дуба выглядывает шаловливая мордочка. Еще недавно совсем маленький, бельчонок повзрослел и теперь уже самостоятельно знакомится с окружающим миром.

Его мама, большая белка, лежит в глубине “квартиры”, отдыхая после праведных утренних трудов. Кладовые полностью заполнены запасами: желудями, лесными орехами, подсохшими скукожившимися, но такими сладкими ягодами и разными горькими, но питательными мелкими корешками. Последняя трапеза была вкусной и сытной, животики пушистиков потолстели, и семейство расслаблено переваривает яства, послеобеденный сон…

Только пацаненку не спится, пропитавшая маленький организм энергия требует выхода. Хочется бегать по веткам, прыгать с дерева на дерево, нюхать цветочки, искать орешки, желуди или просто сочные красивые пахучие веточки, о которые можно почесать растущие зубки. Но мир за пределами родного дупла такой огромный: под воздействием ветра качаются ветки, норовя сбросить вниз мелкого неудачника; летает большая ухающая птица, обожающая ужинать мелкими зверушками; на земле возятся огромные звери - что для них рыжий малыш? Вот бы вылезти из дупла и побегать- попрыгать, но без поддержки мамы страшно.

‘Хотя бы посмотрю, понюхаю…’ – думает он и с интересом высовывает на белый свет носик.

Запахи… Ромашка, лютик и незабудка; “медовый” вязкий аромат почек липы; сладкая легкая влага, которую доносит ветерок с озера, где возле берега колосятся камыши; прелые сосновые и еловые иголки, еще не просохшие спустя много дней после большого шторма; медленно поспевающие желуди, пока еще достаточно крепко “сидящие” на веточках дуба и потому не сорванные бурей, но скоро… И вонь, мерзкая вонь, идущая откуда-то снизу.

‘Кто это? ’ – бельчонок посмотрел в сторону земли, - ‘Опять свиньи…’

Около корней Хранителя леса резвится семейство кабанов: трое поросят разных размеров и мама – средненькая упитанная хавронья. Юные пятачки и копытца, хрюкая и переругиваясь о чем-то, кидаются друг в друга только что накопанной почвой и собственными какашками, а родительница, недавно хорошенько облегчившись, активно возится в куче помета, устраиваясь поудобнее и стараясь побольше погреться-понежиться, пока испражнения не остыли. Фу, какая гадость!

Чуть поодаль, среди молодых осинок похрюкивает и копается в земле папа – огромный кабанище с большими клыками и красными злобными глазенками.

Вдруг, проломившись сквозь заросли высокой травы на краю поляны, споткнувшись на выступающем из земли корне, к дубу вывалился огромный бурый медведь. Его хорошо знакомый запах бельчонок не раз “слышал”, гуляя по веткам дуба с мамой еще до шторма. Это Сам грозный Хозяин Леса и этого места.

-Дядя хочет полакомиться желудями, хе-хе… - тихо пискнул малыш, – Увы, мы с мамой и братьями собрали поутру упавшее, а теперь тут еще и хрюшки…

Косолапый не успел нормально встать на ноги и оглядеться, как ему в морду прилетел вонючий комок, брошенный пятаком одного из поросят в своего брата и пролетевший мимо адресата.

‘О! Сейчас что-то будет! ’ – пронеслось в голове маленькой белки.

Медведь подслеповато посмотрел на собственный нос, пытаясь определить, чем зацепило, и, немногое углядев, лизнул языком грязь на лице, смахивая ее с морды и заодно пробуя на вкус.

Не понравилось!

Хозяин Леса фыркнул, сплюнул, еще раз облизал морду, снова фыркнул… И тут до него дошло, что подобная гадость не растет на лесных деревьях. Косолапый перевел свой взгляд на поляну.

Райский уголок, несколько седмиц назад еще покрытый высокой травкой с вкусными корешками, в зарослях которой копились сладкие спелые опавшие желуди, теперь был помойкой: зелень почти вся вырвана с корнями и перекопана, земля сдобрена вонючими испражнениями, некоторые небольшие корни дуба вырваны из земли и обломаны, огромное количество черных и зеленых мух, роящихся над этой гадостью, и нагло хрюкающая живность, купающаяся и копающаяся во всем этом с огромным удовольствием.

Медведь даже не сразу поверил в увиденное. Как это так? Когда был тут последний раз, он тщательно со всем возможным старанием оставил метки на окрестных деревьях, показывая обитателям леса, чья тут делянка, и предупреждая о грядущих неприятностях нарушителей, и тут какие-то свинюшки…

Один из юных поросят заметил гостя и, наверное, устав играть о своими братьями, решил познакомиться поближе с новичком. Он, хрюкая, подбежал к большому “дяде”, повернулся голой попкой, на которой даже еще не выросла полноценная щетина, навалил кучку прямо у того под носом и стал задними ножками быстро-быстро бросать назад исторгнутое из кишечника. Это самое, не сильно густое и очень-очень вонючее, полетело Хозяину леса прямо в нос и глаза.

“Игра” продолжилась скоро: пообтекав немного, ошеломленный такой “попыткой знакомства”, медведь с ревом взмахнул передней лапой и на грязной светло-коричневой попке появились глубокие красные шрамы, потекла алая кровушка. Поросенок взвизгнул от боли и испуга и попытался удрать. Да куда там: косолапые только кажутся медленными, ленивыми и неспешными, но ни одна самая быстрая лесная сволочь никуда не убежит, если находится близко от разозленного огромного зверя. Не повезло и юному кабанчику: вторым ударом бэр порвал бок и пробил маленькое сердечко. Поросенок смог только громко взвизгнуть напоследок, прощаясь с братьями и сестрами, папой и мамой.

Свиное семейство прекратило свои развлечения, остановилось и замолкло, оцепенев. Медведь тоже не спешил продолжать, пытаясь лапами очистить морду и глаза от мерзкой субстанции. Получалось плохо: много попало, да еще … такое липкое.

Свинья пришла в себя первой и, яростно хрюкая, бросилась к погибшему сыночку. И остановилась: медведь смахнул с морды большую часть грязи и замахнулся лапой, готовясь достойно встретить нападающую и перейти в нападение самому, если та передумает атаковать.

Только Хозяин леса не успел: сильный удар в нижнее бедро опрокинул косолапого и заставил его кувырнуться прямо по оставленной маленьким нахалом кучке. Это папа – Кабан боднул врага пятаком и клыками, успев хорошенько разбежаться. Но медвежья шкура толстая, покрыта густой жесткой свалявшейся шерстью, под ней много подкожного жира. Клыки, увы, пробить такой панцирь неспособны, повелителя здешних мест удалось только сбить с ног. Медведь не получил даже ни одной царапины.

Поняв, что противник не по силам, папа что-то громко хрюкнул своим и свиное семейство бросилось, визжа, удирать с поляны. Впервые бельчонок видел, как наглые вонючие уроды драпают едва ли не быстрее зайцев, только копытца сверкают, да земля с пометом разлетается по сторонам.

Они успели. Когда оторопевший от неожиданного удара самый большой обитатель леса пришел в себя и, взбешенный, стал обводить взглядом поляну в поисках мерзавцев, он уже никого не увидел, только где-то далеко-далеко раздавалось затихающее “хрю…хрю…”

Замер и бельчонок, боясь привлечь внимание огромного зверя. Не на ком сорвать ярость, а надо, тело требует! Медведь с разгона бухнулся всей тушей о старый могучий дуб – дерево даже не покачнулось, лишь чуть-чуть сотряслись концы веток, ни одного желудя не упало. Бэр яростно заревел.

Повозмущавшись и пожаловавшись всему свету на свою тяжелую судьбину, косолапый отошел подальше назад и снова начал разбег: он, успокоившись, подумал, что, толкнув дерево посильнее, сможет сбросить на землю некоторые его плоды и перекусить, заев обиду. Не было никакого желания колоть собственный чувствительный нос об острую вонючую щетину лесной свиньи.

Разбег – удар, разбег – удар… Дуб не собирался делиться своими плодами с крайне неучтивым “просителем”. Да и сбрасывать, собственно, было нечего: все желуди, которые готовы были в ближайшее время упасть, поутру подобрало беличье семейство, не оставлять же ароматным свинтусам вкусняшки!

Помыкавшись-помыкавшись и поняв, что здесь сегодня ему ничего не достанется, медведь обновил свои метки на дубе и соседних деревьях, грозно и грустно поревел на прощанье и отправился в сторону озера, подумав о том, что там он, если и не найдет съестного, то хотя бы хорошенько помоется и очистится от вонючей субстанции. Но себе пообещал, что обязательно наведается через несколько дней, когда природа подберет грязь и вырастет новая травка, и потом будет проверять делянку почаще. А то, вишь, мерзавцы, позволяют себе не уважать указания Хозяина Леса!

Когда большой зверь окончательно удалился, все беличье семейство (остальные проснулись от ударов косолапого по дереву и присоединились к малышу, устроившись на соседних веточках) начало оживленно обсуждать произошедшее.

- Пи-пи… Пи-пи-пи!.. Пи-пи?.. – то и дело раздается в кроне главного лесного великана. Разговаривая, перекрикиваясь, возмущаясь, ругаясь, подтрунивая друг над другом, белочки не собирались спускаться вниз. Зачем? Желудей там все равно нет, мясо юркие пушистые обитатели деревьев не едят, так чего ради “купаться” в вонючей грязи и портить красивую шерстку?

Но другие обитатели леса были иного мнения: над поляной сразу откуда-то появились черные вороны и стали примериваться, как сесть поудобнее рядом с пищей, осматриваясь заодно сверху, не появились ли рядом опасные хищники; в сторону дуба быстро бежала небольшая лисичка, унюхавшая издалека запах капающей на землю свиной крови; с высоты зорко и внимательно наблюдала за происходящим большая птица…

Лоа и опередил всех, ловко подхватив мертвого поросенка и унеся его в небеса под самым носом рыжей вертихвостки, оставив той лишь возможность возмущенно потявкать “на солнце”. Как хорошо: не придется лететь дальше и долго высматривать удобную для атаки сверху добычу. Мясо, необходимое им с маленьким Ру, само “на когти” пришло. Будет больше времени побыть с сыночком, понаблюдать за ним, поучить чему-нибудь…

Издалека до обитателей дуба донеслось плеск и уханье – звуки купания Большого животного в водах центрального озера…

***

Кай

Когда-то базовый комплекс физических нагрузок для тела Дениса составил Учитель, и я ему очень благодарен за помощь: это очень сказалось и когда я “пылил” и “скакал” у “дяди Васи”, и в дальнейшей взрослой жизни. Но ограничения, связанные с унаследованными от предков “тяжелыми” толстыми костями и “крестьянскими”, запущенными с раннего детства, “закаменевшими” и уже почти нерабочими связками, не позволили мне достичь тех возможностей тела, какие мечтал иметь.

Однако сейчас я вполне здоровый юный аристократ, обладающий полноценным опытом взросления прошлой жизни, пусть и почти пропустивший младенческие самые благодатные годы для качественного развития. Кстати, мне-Денису удалось почитать немало разных научных исследований на тему физической культуры и пообщаться с многими успешными спортивными тренерами, методологами и врачами.

Чего же я хочу достичь? Связки и подвижность суставов “гуттаперчевого” мальчика; тонкие легкие, но крепкие “титановые” кости; минимум “рельефа” – вся сила должна быть в “жилах”, а окружающие должны видеть перед собой обычного человека, не владеющего никакими “боевыми искусствами”; “острый” расчетливый глаз и точная моторика конечностей, позволяющие легко “работать” тайцзицюань, особенно удары по точкам, и айкидо; достаточную мощь мышц, чтобы “партер” не пугал, но не чрезмерную – в профессиональные борцуны или боксеры не полезу; легкость ног и выносливость, которые позволят скрыться от врага, если выиграть бой шансов нет; скорость движений, позволяющую выполнять “мерцающие” перемещения (человеческий глаз имеет фиксированное время “смены кадра” и при определенном навыке можно двигаться так, что противник вместо твоей фигуры или отдельных ее частей увидит “остаточное” изображение, мираж); реакция…

***

Небольшая речка несет свои чистые воды в центральное озеро по дну ущелья – “прогалины” между высокими горными пиками, покрытыми сверкающими серебряными шапками. Поток то сужается и бежит, прыгает на камнях и яростно бурлит, возмущаясь препятствиями, то растекается пошире, успокаивается и затихает, медленно и размеренно преодолевая очередной пологий относительно ровный участок.

В ледяной воде, стекающей со снежной шапки одной из горных вершин, плещется рыба. Особи серебристой форели упорно, обходя пороги и “перепрыгивая” небольшие водопады, идут против течения наверх. Идут, поднимаясь все выше и выше, идут несмотря на то, что в речке все меньше корма и кислорода. Исток – тающий ледник – настоящая пустыня, где нет никакой еды, только вода, вода, вода, одна вода. Но форель идет, идет, идет… Зачем? Ни одна рыбешка об этом не знает, только слышит неумолимый зов природы и плывет, плывет, плывет… Впрочем, Мир неглуп: у мальков, которые появятся на свет из икринок на высоте, в начале жизненного пути не будет врагов: здесь мало птиц, да и те крупны и совсем не любители рыбной мелочи; наземных и водных хищников, питающихся икрой, тоже нет. И форели-мамы упорно плывут вверх. Идут, чтобы погибнуть. Идут, чтобы дать жизнь своим потомкам. Идут, зная, что потомки вскоре съедят их тело – больше на высоте молодым питаться нечем. Идут… Идут… Идут…

Недалеко от устья, там, где речушка покидает ущелье и выходит на центральное плато острова, на берегу возле широкого плеса отдыхает семейство бурых медведей: мама и трое ее отпрысков, братья и сестричка. Родительница недавно наловила себе самой и детям вкусной рыбки, и все хорошо покушали. Теперь косолапая женщина отдыхает, устроившись поудобнее на теплых камушках берега, нагретых за утро жаркими лучами солнца и покрытых короткой немного выгоревшей мягкой травкой. Она нежится и посматривает вполглаза за потомством.

Два медвежонка возятся на мелководье, стараясь по примеру мамы поймать форельку, мешают друг другу, ругаются и ссорятся. Но, даже начав порой кусаться и драться, братья быстро мирятся, успокаиваются и бросаются в погоню за очередной рыбкой. Лов ни у того, ни у другого не получается: не выросли пока ребята, движения лап не обрели силу, скорость и точность, и добыча просто проскальзывает мимо, избегая неловких детских когтей.

У сестренки нет настроения развлекаться, она растянулась по примеру мамы на мягкой траве, лениво сосет маленькую веточку ивы и смотрит на облака.

Небо играет: пролетающие мимо высоких вершин “куски ваты” постоянно меняют форму, “превращаясь” то в неровные округлые “камушки” разных размеров, то в большие “яички”, какие не высидят никакие самые крупные птицы, то в причудливых огромных странных зверей: то ли кабанов, то ли львов, то ли волков, то ли волко-кабанов с мордой хищника и жирным сочным телом свинюшки…

Но юная косолапая красавица не замечает, как облака меняют форму, объясняя живущим разные грани бытия, не слышит легкий шепот горного ветерка. Ей не хочется резвиться в такт происходящему, как делают все дети, скакать, прыгать, фантазировать. Все “куски ваты” для нее – медведи: маленькие и большие; бредущие куда-то и отдыхающие, развалившись на мягкой траве; нахмурившиеся и улыбающиеся; сердитые, ругающиеся и добрые… Но всегда симпатичные бурые мишки, очень похожие на папу…

Да, на папу! Но, увы, его сейчас нет рядом с большим семейством.

‘Где ты бродишь сейчас, красивый и могучий? ’ – мелькают мысли-образы-чувства в симпатичной головке. – ‘Когда я смогу снова обнять тебя, потереться носом о твою мягкую шерсть, понежиться в твоих ласковых лапах, покататься на твоей широкой такой удобной шее? ‘

‘Почему ты нас оставил? Чем я и мои братики тебя обидели? Мы плохо себя вели? Слишком много шалили? Прости нас, мы больше не будем. Возвращайся скорее! ’

‘Мама вот тоже ждет. Она старается не показывать нам, как скучает, но раньше была такая счастливая и ласковая, а теперь – суровая и грозная, ругается то и дело, недавно хорошо приложила старшего братика своей тяжелой лапой. Возвращайся скорее – и она подобреет. ’

‘И братики тебя очень ждут. Сейчас они учатся охотиться в речке, но пока не очень получается. Мама ловила серебристых рыбок нам на обед, они стараются делать также. Но у мамы взмах лапой – и рыбка, взмах другой – рыбка еще крупнее и сочнее, а братики пока ничего не поймали. Помнишь, как ты нам показывал, как это нужно правильно делать? Мама вот не показывает, она наловила нам покушать и отошла в сторону…’

‘Недавно было так страшно! Вдруг подул сильный ветер, стали скрипеть деревья, пошел мощный дождь. Мы с братиками играли на лесной полянке и неожиданно стало мокро, скользко и топко. Мама повела нас домой, но пока дошли, все очень испачкались. Мой мех стал неприятным, жестким, холодным, противным, смотрю на лапу и вижу не красивую симпатичную шубку, а клочковатую мерзость, словно я вонючая кабаниха, только что извалявшаяся в грязной луже. Фу! Потом, после бури, было противно в озеро лезть – из воды глядела огромная волосатая жаба! ‘

‘А ты как пережил непогоду? Успел ли спрятаться от бури? Что ел? Ведь это мы с братиками маленькие и нам немного нужно, а вы с мамой огромные и кушаете много еды. В бурю съестного не добудешь, и мама за эти дни похудела. А ты как? Если еще не успел нормально покушать, то пришел бы к нам. ’

‘Мы вот уже несколько дней ловим вкусную рыбку в этой речке. Ее тут очень много, маме сильно стараться не нужно, она входит ненадолго в воду, набросает нам серебристую кучку, сама хорошенько покушает – и на бережок отдыхать. Мы с братиками быстро все съедаем, а потом они сами лезут в речку... ‘

‘Чудаки! Помнишь, ты учил нас, что после еды нужно отдохнуть, не следует сразу искать другую еду? Так вот, братики тебя не слушают, сразу в воду лезут. Уж как их гоняла мама сначала – никакого толку. Может быть, у тебя получится их угомонить? И, главное, это все бессмысленно – уже прошло несколько восходов солнца, как мы тут, но они так ничего самостоятельно и не поймали! ‘

‘ А ведь вкусной форели тут много, кажется, что по речке вообще не течет вода, а только плывут серебристые рыбешки. Почему у мамы получается ловить, а у меня с братиками нет? Помоги, папа! Объясни, научи. Я, вот, устала пытаться, раз все равно ничего не получается, а братики все еще возятся в речке… ‘

‘ А мама хмурая и злая без тебя. Младший братик попробовал погреться у ее шубки – прогнала. А старшему брату, старавшемуся ей помочь ловить форель и самому научиться, рыбиной сильно шлепнула по носу. Бедняга обиделся и долго ревел печально, обхватив хитрющую морду лапами. Мама не стала его утешать. Ну почему вы с ней поссорились? Ведь нам всем вместе было так хорошо… ’

‘Где же ты, папа? ’

Медвежата - старший и увязавшийся за ним хвостиком младший брат - начали выбираться из стремнины на берег. В зубах более крупного косолапого дергается большая серебряная рыбина. Рыбалка, наконец, удалась!

Сестра лениво провела по братикам слегка прищуренным глазом, подмигнула им, поздравляя с удачей, и снова перевела взгляд на облака…

‘Ты забыл про нас, папа! Ты очень плохой, вот! ’

***

Кай

Итак, я должен постараться развить растяжку как минимум до способности легко садиться на шпагат обоих видов, быть способным закладывать обе свои ножки “за уши”, “складывать” тело “колесиком” и шевелить пальчиками конечностей при полном отсутствии какого-либо хруста. В первом и втором случае мне поможет йога (некоторые ее позы), а в третьем - только массировать кисти рук и пальцы ног почаще и “хрустеть”, “хрустеть”, “хрустеть”. Кстати, если тебе более восемнадцати лет и организм практически сформировался, то последнее вредно и ведет только к сильному износу суставных сумок и артриту, но я-то еще совсем дите, самое время этим заниматься.

Стопа… Здесь только одно: я должен привыкнуть ходить в “обычной жизни” специальным шагом (иногда его называют “балетным”), когда в движении напрягаются не только мышцы голени, но весь низ ноги вплоть до пальцев. Очень полезно бегать босиком по песку и гальке, особенно в то время, когда подобный навык себе “ставишь”. Хорошо “чеканить” каким-нибудь мячиком или небольшим камушком, меняя при этом ударную ножку.

Что же касается пластики остальных суставов и связок человеческого тела, то ничего лучше различных комплексов китайского ушу на Земле не придумали. Поскольку я намерен в первую очередь сосредоточиться на тайцзицюань, то дополнительные тренировки на эту тему почти не потребуются.

Сила в “жилах” вместо “рельефа” … Такое достигается, если при развитии собственной мощи ты отказываешься от гантелей, гирь, штанги, из эспандеров оставляешь для занятий только развивающие кисти (на пальцах серьезные мышцы не растут, только “жилы”), и используешь браслеты с утяжелениями на конечностях вместе с массивным поясом на талии вместо “разгрузки”, которая переводит вес на плечи. Один из знакомых спортивных врачей, далеко не самый глупый, в свое время предлагал обматывать мышцы организма скотчем, закрепляя “короной” металлические пластины – груз. При этом, по его словам, достигается дополнительный эффект: мышцы не могут занять большее пространство, чем ограниченное лентой, и потому развитие существенно сильнее идет в сторону прочности “жил” – “умный” человеческий организм “обходит” препятствия.

Когда-то древние жители страны Чжунго похожим способом формировали конечности своих женщин, обматывая их, чтобы были меньше и симпатичнее. Этим достигался не только возбуждающий любого мужчину “семенящий” плавный шаг с естественным элегантным покачиванием бедер, но и дополнительная прочность стопы – если китаянка тебя лягнет, то эффект будет похож на удар настоящего хорошо подкованного лошадиного копыта.

Правда, когда “развлекаешься” подобными “забавами” со скотчем, то это следует делать внимательно: каждый час или пару (в зависимости от особенностей тела) ограничения следует снимать и позволять мышцам расслабиться и “растечься”, иначе можно быстро “доиграться” до серьезных проблем с застоем крови в сосудах, снабжающих конечности; не нужно также “повязки” делать слишком тугими по тем же причинам, должно просто аккуратно фиксировать объем и пространство, занятые расслабленными мускулами.

Впрочем, чего это я расфантазировался? Никакой клейкой ленты или хотя бы браслетов, на которых можно закрепить утяжеления, поблизости не наблюдается, и вряд ли таковые появятся в ближайшем будущем. То же относится и к металлическим пластинам, из которыми обычно формируют дополнительную нагрузку на организм. В общем, с “жилами” придется пока повременить. Впрочем, остаются еще "статические" тренировки.

Кости… Существует только один способ надежного укрепления – их нужно “набивать”, внося микроповреждения, которые организм на стадии роста легко устранит. При этом следует держать “золотую середину”, не допуская никаких переломов и даже трещин: подобное препятствует естественному гармоничному росту тканей детского тела. Нет, сломанная нога или рука, конечно, через несколько месяцев обязательно срастется, только на тканях поврежденной части скелета все равно останется “шрамик”, и конечность никогда уже не будет такой прочной, как могла бы быть.

Впрочем, в одном из “трактатов” китайских учителей, который как-то попался мне-Денису в одном из отпусков (информационный голод на отдыхе приходится заполнять “разным” – это беда всех деятельных людей) говорилось, что многое в организме можно развивать, достигнув через глубокую медитацию возможности напрямую управлять нервной системой своего тела.

Это сложно, человеческая тушка не работает “мозг подумал, приказал, нейроны в конечностях взяли под козырек – и вуаля…” Вообще-то организм контролируется отнюдь не содержимым черепушки. Для этого специальный “управляющий” имеется, чьи клетки расположены по большей части внутри позвоночного столба. Он вполне может пропустить мимо любой приказ центрального сознания, “снельсонить”, если по тем или иным причинам сочтет это нужным. А мысли типа “пора подкинуть дополнительно питательных веществ этому пальчику” вообще к “управляющему” не доходят, игнорируются сразу на уровне подсознания. Поэтому, если хочешь полноценно владеть своим телом, то должен научиться чувствовать собственные “процессоры”, слышать и понимать их, узнать их “язык” (он у каждого индивидуален) и воспринимать ответную реакцию на посланные команды.

К сожалению, я-Денис познакомился со всеми этими идеями в достаточно зрелом возрасте, когда заниматься полноценной “лепкой” тела было уже поздновато, но я-Кай еще совсем ребенок, почему не попробовать? “В медитацию”, благодаря опыту прошлой жизни, я немножко умею.

Меткость… Банально: нужно сделать себе оружие и стрелять, стрелять, стрелять… По кругу с очками и по “рисунку” (попаданиями снарядов “писать” диаграмму или набросок картинки); в статичном положении по “вытянутой руке” и в движении “от пояса”; с ведущей руки и по-македонски с обеих; тщательно прицеливаясь и “по наитию” выпуская снаряд мгновенно, приучая подсознание самостоятельно определять траекторию поражения цели; выпускать все “пули” в одну и ту же мишень и “разбрасывать” выстрелы по нескольким движущимся объектам. Стрелять, стрелять, стрелять…

Кстати, единственный метатель, который я способен сделать в текущей ситуации, это праща. Лук или арбалет, конечно, намного лучше. Только для того, чтобы получить приемлемую вещь, а не банальную детскую поделку, которой не поможет никакая “пристрелка”, нужно хорошее сырье и приличный набор достаточно точных инструментов, кинжальчиком и найденными на пляже деревяшками тут точно не обойдешься. Игрушкой же никакую меткость не натренируешь, лишь естественную природную настройку навыков собственного организма испортишь. Поэтому только праща, благо округлой гальки, которую можно пустить на пули, на пляже и отмели больше, чем достаточно…

Моторика… В восточных боевых искусствах она ставится каллиграфией (регулярным написанием иероглифов “одним мазком” при помощи специальной кисточки). Заодно детишки, начинающие свой жизненный путь, учатся чтению и грамотному аккуратному письму в разных стилях.

Здесь у меня, конечно, ни кисточки, ни туши, ни бумаги нет, но зато есть работа, также подразумевающая очень хорошее владение пальчиками: нужно обработать биссус, сделать качественные нити и, собственно, сплести из них, как минимум, пращу. Хорошо бы, конечно, также получить полноценный виссон и сделать повседневную одежду, только дело это очень тяжелое, кропотливое и долгое, далеко не каждая опытная ткачиха справится, имея профессиональный станок, время и весь необходимый набор оборудования и реактивов. Куда мне, дилетанту-сосунку, мечтать о качественном морском шелке? Но что-то грубое (сетку для ловли рыбы, вязаные носки, сумку, разгрузку или даже свитер), может быть, смогу изготовить. Равно как сделать, собственно, и само боевое оружие. Вот так и буду тренировать моторику, в процессе получая для себя полезные вещи.

Легкость ног и выносливость… Бег и плавание – ничего лучше не придумаешь. Только бегать лучше “челночные” кроссы по сложным неровным вязким поверхностям. Мой пляж, покрытый мелким вулканическим песком и камушками-галькой разных размеров с “зыбучими” участками на границе прибоя и земли – то, что нужно для такой тренировки. А если учесть еще, что во время любого перемещения полезно уворачиваться от вонючего помета, то и дело падающего вниз с птичьего базара, то получится “прокачать” еще восприятие, интуицию и ловкость.

Скорость… Она достигается эластичными связками и предельной точностью выполнения движений. Человек – существо “химическое”: все действия организма без исключения основаны на специальных реакциях. В том числе сокращение бицепсов (если рассматривать самый “низовой” уровень происходящего) выполняется воздействием на клетки волокон определенного соединения в комплексе с электрическим импульсом, генерируемым нейронами. При “работе” оно, естественно, расходуется, а в результате биохимической реакции образуются шлаки, которые требуется удалить. Никто из нас об этом процессе не задумывается, поскольку “умное” тело “само” выполняет вывод вредных и пополнения израсходованных веществ. Однако, каждый может как усложнить своему организму эту задачу, “перегрузив” тело жировыми клетками вследствие сверхобильного “питания”, отсутствием должной регулярной физической нагрузки и “сидячим” образом жизни, так и, наоборот, сильно облегчить, если последовательное сокращение мышечных волокон будет соответствовать естественному “движению внутренней энергии”. В первом случае тело будет работать медленнее, расходовать при этом больше ресурсов и быстрее уставать, а во втором – существенно возрастет скорость, все биохимические реакции пойдут гораздо экономичнее. Конечно, последнее необходимо тренировать, заодно приучая свою тушку выполнять действия более эффективно, “прочищая и расширяя каналы”. “Кошачья” грация, хорошо заметная у тех, кто более-менее всерьез занимается “боевыми искусствами”, является результатом именно такого “формирования” своего организма.

Как это делается? Удивительно, но порой нетривиальные сложные результаты достигаются очень простыми поступками: адепты “единоборств” выполняют свои упражнения и ката как предельно медленно, внимательно следя за точным сокращением каждой самой мелкой мышцы, положением в пространстве ноги, руки, наклоном корпуса и общей ориентацией всего тела, так и, наоборот, в максимально быстром темпе, “закрепляя” наработанные тренировкой первого типа навыки организма.

Естественно, что и мне-мальчишке следует поступать именно таким образом, выполняя комплексы ушу. Более того, поскольку достались в “наследство” от Дениса Новожилова приличные навыки медитации, то все происходящее следует дополнять обязательной “прозвонкой” тела до и после тренировки и попытками “духовными” методами выправлять общее “движение энергии” и “прочистку и укрепление каналов”.

Реакция… Качественно ее нарабатывают только с помощью партнеров и соперников: в поединках, когда тебя твои соученики “закидывают” какими-нибудь камушками или, например, прогоняют “сквозь строй”. Кое-что можно сделать и на хорошей “полосе препятствий”. Только ее компоненты, их последовательность и расположение должны почаще меняться: человек быстро привыкает к любому регулярно повторяющемуся действу, сколь бы сложно оно не было, и потому на частом пробеге по одному и тому же маршруту с одними и теми же “столбиками”, “ямами”, “лесенками” и качающимися “грушами” эффект общей тренировки скоро начинает стремиться к нулю, заменяясь приспособлением именно к этой конкретной дистанции.

Впрочем, есть менее эффективные, но гораздо более простые методы. Одним из таковых является банальная ловля падающего предмета: сидя, разжимаешь одну руку с бумажным листом или камушком, а пальцами другой пытаешься поймать выпавшее возле земли или пола. Если это делать, когда по “ящику” транслируют интересную передачу, на которую отвлекаешься, или ты сам поддерживаешь с кем-то беседу неважно на какие темы, то… У меня вместо “ящика” будут снующие наверху птицы.

“Правильное” дыхание… Ну тут понятно, что требуется – гимнастика Цигун. Это первое, чему меня в свое время научил сенсей Ким. Кстати, я уже несколько раз садился медитировать и неожиданно обнаружил, что навыки москвича Дениса, не “завязанные” на общее физическое развитие организма, вполне качественно “передались” новому юному телу. Во всяком случае, когда выполнял специальные дыхательные упражнения, входя в “самадхи”, никаких сложностей не почувствовал. Очень может быть, что “выстраивать” у семилетки “правильное” дыхание специальными упражнениями вообще не потребуется, я уже всем этим владею. Но гимнастикой Цигун все равно заниматься обязательно буду: эти “техники” Востока настолько эффективны и глубоки, что очень полезны и совсем начинающему адепту, и полностью сложившемуся мастеру, открывая порой новые неожиданные грани возможностей последнего.

Н-да, получилась целая лекция, прочитанная мной-Денисом, опытным мужчиной в настоящем расцвете сил, мне-Каю, совсем юному молокососу. Даже не ожидал, что вспомню так много из собственного опыта прошлой жизни, случайных встреч с интересными людьми и различных книжек, статей и прочих материалов газет, журналов и интернета.

Ладно, заразмышлялся я чего-то. Пора приступить к “работе”: медитацией “прозвонить” организм в очередной раз, составить детальный план продолжения упражнений на сегодня и … вперед.

***

Дудух! Дудух! Дудух!.. - на границе сельвы и саванны не умолкает грохот от ритмичных ударов.

Теперь по дереву лупит не одна обезьяна, а аж целых три вполне приличных “экземпляра”. Молодые шимпанзе окружили ствол большого дерева, поделив поровну стороны, и азартно садят крепкими палками. В способности извлечь звук погромче соревнуются ученики.

А учитель сидит с гордым степенным видом на траве неподалеку, окруженный хлопочущими вокруг него двумя симпатичными самочками. Одна из них щупает его тело, расчесывая на пузике густую шерстку и поглядывая куда-то пониже, другая подносит к губам “сенсея” вкусный очищенный фрукт. И щебечут ласково обе между собой, и щебечут…

“Учитель” с удовольствием позволяет женщинам “разное”, внимательно при этом посматривая за учениками и ловя их ответные завистливые взгляды. Обезьяна подмигивает удачным ударам и грозно куксится, если какой-то подопечный стукнул по деревяшке тихо.

Дудух! Дудух! Дудух!

Поодаль из зарослей задумчиво выглядывает огромный взрослый шимпанзе. Видевший уже достаточно весен и начавший седеть вожак пытается понять, что происходит с молодежью, куда делись ласковые юные самки.

Дудух! Дудух! Дудух!

***

Медвежье семейство - мама и медвежата - чинно и спокойно шествует по берегу озера в сторону берлоги. Дети сыты, наигрались, устали и уже не проказничают, только идут вслед за родительницей, потихоньку позевывая. День стремится к закату и пора всем “на боковую”.

Из зарослей ивы осторожно выглядывает большая бурая треугольная голова. Это папа пытается понять, не пора ли присоединиться к семейству. Сегодня вышел не слишком удачный день: ничего кроме нескольких приторных противных коробочек лотоса большому медведю не досталось. Рыба, живущая в озере, ушла от берега к центру водоема, где корма, нанесенного бурей, пока еще много, вода почище, а хищников почти нет. Конечно, можно было сходить за форелькой к горной речке, но там рыбачило семейство…

Медведица давно заметила супруга, мужской запах ни одна женщина не пропустит, даже если его обладатель только что хорошо искупался. Но она нарочито не обращает внимания и продолжает невозмутимо шествовать по своим делам. Однако Дама и не показывает, что недовольна, не бросается яростно на “захребетника”. Она просто идет мимо.

Пропустив важно шествующую колонну, большой бурый медведь робко осторожно пристраивается в конец. Вскоре он вздыхает с облегчением: последствий, похоже, нет и можно попытаться помириться. Шаг зверя становится более спокойным, он уже начинает поглядывать по сторонам, контролируя окружающую обстановку и готовясь при необходимости защищать своих.

Медвежье семейство идет домой.

***

Под высоким обрывом на узком пляже из черного вулканического песка двигается небольшая фигура, очень похожая на маленькую обезьяну, зачем-то обмотанную длинным куском ткани. Она меняет позы, разворачивается, кланяется непонятно кому, подпрыгивает, колотит кулачками и пальцами воздух, иногда пытается выполнять ногами “ура-маши” …

Время от времени фигура замирает в какой-нибудь непонятной позиции, бывает, что и на одной ноге, поджав другую и раскинув по сторонам крыльями руки, словно цапля или журавль; стоит так мгновения, минуты ... Потом начинает медленно и пластично “перетекать” в другие положения и, “насладившись” медленным движением, снова “взрывается” ярким стремительным “боевым” танцем.

“А что это тут происходит?” – тихо шелестит любопытный ветерок, перекатывая легкие черные песчинки.

Кхм…

Глава 5

Где-то… Когда-то…

Закат отгорел, закончилось сумрачное время, густой покров тьмы накрыл горы, луга, лес, степь, саванну, джунгли и море. И только небольшая дорожка слабого мертвенно-бледного света луны разбавляет черноту и позволяет проявиться слабым теням деревьев, лениво шевелящих ветками в такт дуновениям ветерка.

Легкая тень беззвучно пересекает по небосводу полосатый диск ночного светила. Летучая мышь проснулась и летит погулять на просторе, полетать вдоволь по свежему прохладному небу, проветрить косточки после душной дневной жары, плохо переносимой даже в темном прохладном дупле крупного баобаба. Нетопырь недавно начал полет, только-только приноровился к потокам воздуха и едва успел размять перепончатые крылышки. Но ничего: ночь долгая и до рассвета времени много… Пора покушать, зарядиться вкусным алым топливом для хорошей прогулки.

Днем бурдюки с мясом, переполненные густой живицей, бегают, дерутся, оглядываются по сторонам, и незаметно к пище не подберешься: все они настороже. Да даже если и сядешь на жертву, то не успеешь вскрыть крупный сосуд, как взовьется гейзером багровый фонтан. У активного животного кровь свежая, жидкая, в сосудах сильное давление, и потому брызги летят высоко. И вместо вкусной трапезы - хлопок хвостом по хребту, которым хозяин обязательно поприветствует воришку.

Это только кажется, что летучая мышь крупная и крепкая. Размах крыльев нетопыря, конечно, большой, но тело… И косточки тоненькие, летун с широкими перепонками не птица. Ястреб, сокол, пустельга, кошки… Днем хорошо видят, почуяв добычу, появляются быстро - кто откажется закусить скромной уже побитой мышкой?

Ночь… Бутоны цветов закрылись, спят олени, буйволы и антилопы, спят слоны и бегемоты, спят … Выбирай кого хочешь, пей красной жидкости вволю, не забывай только плюнуть на ранку, обезболивая порез и мешая выступившей крови свернуться.

А вот и первая еда “ждет” охотника: возле дерева на границе сельвы и саванны прилегли на траве и уснули обезьяны.

“Мужчины” держат в руках палки.

‘Пакостники! ’ – мелькают мысли в голове небольшой мышки, - ‘Все нижние ветки окружающих деревьев обломали. Нет, чтобы отойти в сторону, поискать упавший на землю после бури валежник. Но приматы портят все, до чего дотянутся.

Зачем им палки? Весь день в джунглях кто-то стучал, даже поспать в дупле толком не дал. Обезьяны? Не, не настолько же глупые! Скорее долбили кору птахи, добывающие оттуда насекомых. Приматы червяков и жуков не едят. Зачем, когда вокруг сочные спелые фрукты?

Хм… Судя по запаху, мальчики не сыты. Чем занимались целый день? В сельве еды полно, залезай на дерево и кушай. А эти… Нежились под ветками и надеялись, что само в рот упадет? Ну-ну! Ждуны…

Все мужики лентяи! Вместо того, чтобы добывать и нести домой еду и самим правильно питаться, они… А у голодных кровушка очень слабая и невкусная.

То ли дело слабый пол! Эти старательные: вон сколько плодов насобирали. Такая большая кучка! Только зачем они все вокруг какого-то невзрачного слабосильного придурка собрались? Да в пах ему залезть норовят… Ведь даже сверху видно, что там ничего приличного нет, ни длинного, ни толстого. Не поймешь этих дам - у остальных особей мужского пола на поляне “хозяйство” в полном порядке. Женщины…

Увы, их кровь нетопырю не годится. Сок жизни отражает характер донора, а у дам-приматов он ух, какой ядовитый! Не любят они делиться жизненными эссенциями, сами кого угодно до донышка высосут… И не откажешься, без женщин-то никак, детей-то с кем-то нужно делать. Приходится не сопротивляться и просто стараться получить удовольствие.

Большая седая обезьяна… Этот всем хорош: фигура, комплекция, стать, мощные мышцы, насыщенные красненьким, широкие сосуды… И “хозяйство” – такого ни у одного молодого самца нет. Только вот шерсть толстая и густющая, да в возрасте он и потому наверняка шкура под волосами толстая. Попробуй все это прокуси! Только зубы обломаешь.

Остается недоразвитый шмурдяк? Вроде не голодный, рожа красная, насыщенная. И чего это он такой довольный, аж во сне губками причмокивает? Неужели первый раз в жизни до баб дорвался и невинность только что потерял? Ну тогда ему сама судьба велит кровью делиться, а остальных обезьян оставлю сородичам, которые тоже скоро проснутся. Хорошо быть первым! ‘

И нетопырь неслышно скользнул прямо к почти свободному от шерсти виску “учителя”. Плевок – заморозка, аккуратный прокол кожи…

‘Вкуссноо!..’

***

Кай

Легкий мокрый прохладный ветерок, забирающий у Большой Воды накопленное за день тепло и отражающийся от стены обрыва назад в море, тихий плеск слабого прибоя и … тьма, глубокая черно-синяя тьма, которую не разгоняет ни отраженный свет небольшой луны, ни легкий блеск разноцветных звезд – такова ночь в ойкумене.

Сумрак в теплых широтах короткий, темнота приходит быстро: погас последний луч заката – и уже почти ничего не видно. Электрических фонарей, привычных на тропических курортах мне-Денису, здесь нет. Только пламя небольшого костра, луна и … звезды.

Ни Большой Медведицы, ни Южного Креста, ни других привычных Земных созвездий. В юности я-Денис чуть-чуть интересовался астрономией и однажды написал программу, отслеживавшую изменения ночного небосвода разных широт нашей планеты за прошедшие времена, столетия и тысячелетия – ничего похожего со здешними небесами. Яркий голубой Сириус, зеленоватая Вега, Бетельгейзе, Арктур, где вы? Здесь совсем другие звездочки.

И Венеры с Юпитером тоже нет. Никаких планет за время, что тут провел, мне рассмотреть не удалось. Наверное, просто не знаю, куда направлять взгляд.

Луна… Родное мое-Дениса ночное светило похоже на человеческое лицо, в полнолуние легко увидишь глаза, брови, губы… У спутника моей-Кая родной планеты видимый диск по размеру совсем как земная Луна, но, увы, ничью физиономию на нем не разглядишь: полосы, полосы, полосы – ничего живого. Только свет такой же, мертвенный голубовато-бледный. Занятый текущими делами и заботами, в первые дни я не присматривался к ночному небу, но теперь - в наступившее полнолуние – хорошо вижу разницу.

Не на Земле моя ойкумена, не на Земле! В этом нет никаких сомнений. Удивительно только, что бамбук, кокосы, раковины, медузы, мелкие морские птички и прочие “дары Господа”, что я здесь уже увидел, почти такие же, как и на моей-Дениса родной планете, только чуть иных размеров и форм. Собственно, поэтому в своих мыслях я и использую Земные названия всего, что окружает, рассчитываю найти в “жемчужницах” – драгоценные “слезы моря”; в нитях, которыми “пинны” цепляются к грунту - аналог средиземноморского биссуса, пригодного для изготовления виссона; в крабах, которых ловлю на пляже – вкусное мясо… Память Кая, увы, мне помогает мало: что требовать от семилетнего мальчугана, всю жизнь просидевшего в роскошном дворце и ничего не успевшего повидать?

И древесина… Неплохо, кстати, горит, совсем как на Родине…

***

Темнота. Спит юная зебра, лежит на боку и время от времени немножко двигает ножками. Наверное, бежит куда-то во сне, играет с бабочками в догонялки. Рядом мама и другие сородичи. Они позаботятся обо всем, защитят при опасности или, если с хищником будет справиться сложно, разбудят, предупредят и помогут спастись. А завтра будут новые сочные вкусные веточки, на которые часто садятся озорные и красивые бабочки… Спи, малышка, вокруг все спокойно.

В темноте сопят задремавшие буйволы, антилопы, олени. Спят попугаи, фламинго, секретари. Сверчки, заменившие пернатых во время ночной вахты, азартно пересвистываются между собой. Гулко тявкают гиены, ревут “цари зверей”, звонко лаются друг с другом шакалы, вскрикивают от страха и боли их жертвы…

На небольшой полянке, окруженной порослью платанов, разговаривают кошки. Четыре пары зеленовато-карих глаз с удлиненными желтыми зрачками горят в темноте.

Молодая степная рысь-каракал поставила переднюю лапу на тело мертвой газели и внимательно смотрит на большую кошку, стоящую напротив нее. Лев и еще одна львица косятся на происходящее поодаль, делают вид, что это их не касается. Мол, просто две женщины ведут беседу.

- Муир. Муурр, - ‘Чего взъерошилась, подруга? Меня зовут Ласковая, а тебя? ’

- Карр. Фыр! – ‘Моя территория, моя добыча, топайте отсюда, переростки. ’

- Муррр! Муррр! – ‘Вежливости тебя мама не научила, карлица? Гостей надо привечать и сладко угощать, а то обидятся! ’

- Фырр! Фырр! – ‘Я вислоухих лахудр в гости не приглашаю. Помылась бы чуть-чуть, прежде чем незнакомцев беспокоить. ’

- Мурр! Мурр! Рры! – ‘И очень даже симпатичные у меня ушки в отличие от разных малявок, которые кисточки своих слонослухов уже никогда не отстирают. Да еще черные полоски на шкуре… В следах степного пожара вывалялась, что ли, подруга? Протухшее жареное мясцо подъедаешь, слабачка? ‘

- Карр! Рры! Рры! – ‘Про падаль не тебе вспоминать, толстуха. Сама так ленива, что охотиться разучилась, и бродишь по просторам, пугая слабаков безмозглым амбалом. И мясцо у грифов отбираешь, вонючая засранка! ‘

- Ррр! Ррыр! – ‘ Это я толстая? Как дам больно! Оставь антилопу и вали отсюда, пока большая красивая ласковая киса не рассердилась. Я тебя одной лапой прихлопну, как вонючую зеленую муху! ’

- Кха! Кар! Рррр! – ‘Ну попытайся, жирдяйка! А лучше вали к своему альфонсу-лоботрясу, пока морда цела. Мне почему-то немного порисовать захотелось, коготками! ’

- Ррр! Ррр! – ‘А вот моего любимого мужа ты зря тронула, получай, мерзавка! ’

Катается клубок сцепившихся кошек, катается по земле, по траве, по убитой газели, выбивая из нее брызги крови и пачкая тушу разной грязью. Визг, фырки, рев…

И смотрит на происходящее большой кот с густой красивой гривой. Интересно-то как: на зеленые просторы кино не привозят!

Еще одной львице до драки совсем дела нет. Она ластится к мужчине, чешет коготками гриву, облизывает и после чуть покусывает большое ухо и постепенно язычком спускается по телу главы прайда пониже… Она знает, что любимому нужно не приносить проблемы, а доставлять удовольствие. Глядишь – и глупую подругу-соперницу прогонит…

- Мяв! – клубок распадается с жалобным вскриком одной из участниц. Большая кошка, отскочив назад, держит на весу поврежденную лапу и облизывает больное место. Вместе со слюнями на шкуру капает кровь. Вся голова львицы изрезана глубокими красными бороздами. Порвано ухо, теперь их на голове уже не два, а почти три. Из порезанной нижней губы активно сочится красная жидкость.

Каракал стоит в грозной стойке, распушив шерсть и встопорщив усищи. По всему телу у нее тоже кровавые царапины, но сейчас маленькую кошку это не интересует, она внимательно глядит на вражину и грозно шипит. Мертвая газель, уже хорошо припорошенная пылью, землей и травой, лежит позади. В глазах ярость и готовность продолжить бой, лишь предоставь повод к новому броску.

Но львица уже потеряла весь свой боевой задор. Жалобно мяукая, большая кошка пятится к остальному семейству. То и дело оглядываясь на мужа, крупная сильная женщина призывает того помочь и наказать негодяйку.

Вот еще! Большой Лева занят совсем другими вещами…

Побитая девушка толкает мужа, отвлекая того от игр со второй женой, и мяучит прямо в ухо, жалуясь, как ей больно.

Сильный удар мощной лапы рассерженного мужчины по женскому хребту, грозный рык – и громадный мощный зверь с красивой гривой величаво удаляется с поляны мимо платана в огромные просторы немного поникшей и скукожившейся ночью травы. Красавчик знает, что дамы обязательно последуют следом. А потом будет новая встреча с чужаком или с добычей, и одна из жен обязательно добудет покушать сочного мяса. Так зачем связываться с бешеной каракалихой?

Огорченно мурлыча, львицы отправляются следом за мужем восвояси. Первая – сразу, вторая – чуть-чуть “грозно” порычав в сторону малявки. Уходят они тихо, совсем не ругаясь между собой. Лучший способ успокоить женщину – проигнорировать ее хотелки и уйти подальше. Обязательно побежит вдогонку и станет тихой и ласковой, на какое-то время …

Каракал расслабилась, спокойно облизала ранки и вычесала короткую шерстку. Она посмотрела на уже остывшую, посыпанную грязью и политую кровью двух кошек добычу.

Есть – не есть? Киса подумала немного и решила, что такой красавице пачкать свои клыки и усы в грязи неправильно, уж очень мясо замызганное.

Кстати, о земле… Тут неподалеку термитники и оттуда слышен интересный треск. Наверняка какой-то местный трубкозуб пытается добраться до насекомых, живущих в одной из башен. Термиты - любимая еда земляной свиньи. А мясо трубкозуба мягкое, жирное, сочное – уж всяко лучше будет жилистой грязной антилопы.

Небольшая кошка-красавица встала, повернулась в сторону интересного звука и неспешно аккуратно побежала охотиться.

А газель? Что газель? Ее поутру доедят грифы, если раньше не устроят себе пир местные мелкие грызуны, конечно. В природе ничего не пропадает, она самоочищается.

***

Кай

Небольшой костер разгоняет окружающую тьму. Языки пламени колышутся под легкими порывами ветра, шипят и трещат, пожирая сложенные “колодцем” ветки мангровых деревьев, куски стволов пальмы, расколотые на дрова, скорлупу кокосовых орехов.

Море не перестает снабжать робинзона материалом, хоть буря уже позади. Каждое утро прибой приносит новые стволы деревьев и кокосы, постоянно напоминая, что совсем недалеко от местной пустой каменно-песчаной помойки есть разнообразная активная жизнь, и подсказывая, что пора отсюда уходить в более приличное место. Но это я и сам знаю, просто привожу себя в порядок и готовлюсь. А пока…

Огонь… Конечно, когда очнулся на пляже, никакой зажигалки или спичек семилетка с собой не имел. Если бы я был обычным мальчишкой, то пришлось день за днем кушать только мякоть пальмовых орехов, запивая кокосовым молоком и иногда разнообразя меню местными устрицами. Последние, кстати, омерзительны на вкус, если не заправлять соком лимона. По границе песка и воды гуляют еще разные крабы и рачки в немерянных количествах, но сырыми кушать их не рекомендуется, морепродуктам требуется хотя бы минимальная тепловая обработка. Но то я-Денис знаю, а сам пацаненок обязательно бы попробовал и отравился. Выжил бы или нет – кто знает? Но точно несколько дней мучился бы сильнейшим поносом. Увы, без огня никак.

Знаю несколько способов добыть пламя: увеличительное стекло, трение и огниво. Линза отпала сразу: граненые самоцветы для “сборки” солнечного света не годятся, никакой “крышки от наручных часов” у меня нет, нет даже прозрачного пластикового или целлофанового пакета, в который можно налить морскую воду и аккуратно растянуть до достижения вогнуто-выпуклой формы.

Трение… Только чудаки думают, что, двигая одну деревяшку по поверхности другой, можно добиться какого-то воспламенения. Увы, но зона пересечения трущихся поверхностей лишь чуть-чуть нагреется, сколь энергично бы Вы не дергали лапками.

Также бессмысленно вставлять небольшую сухую палочку в простой расщеп и вращать, вращать, вращать. Можете работать ладошками хоть до посинения – ничего не выйдет. Вы спросите: “А как дикари это делают в роликах, почему у них получается?” Дело в том, что это только со стороны кажется, что какой-нибудь индеец вставляет случайную палочку в случайный раскол. На самом деле инструменты предварительно ловко обрабатывают: расщеп делается не простой, как бог на душу положит, а немного наискось; конец палочки тоже “скашивается”, чтобы угол точно “входил” в трещину; да и деревяшки берутся не абы какие, а обязательно сухие и очень определенных пород. Ну и плюсом многолетний навык равномерного вращения “битка” с нужной скоростью. В общем, если Вы не выросли в джунглях или Вам не показали, как совать палочку в расщеп правильно, аборигены или профессиональные выживальщики, то даже и не пытайтесь.

Больше пригодно для моей ситуации “сверление”: в сухой трухлявой деревяшке делается “гнездо”, дно которого заполняется какой-нибудь легко воспламеняющейся пылью; кончик “сверла” аккуратно подгоняется под размер ямки, создается примитивный станок, фиксирующий палочку-“зажигалку” в нужном положении; “внешний” конец перехватывается гарротой (чаще всего – “обертка” из тетивы натянутого лука), поступательные движения которой и заставляют быстро вращаться “биток”. Так может добыть огонек даже самый неподготовленный к жизни на природе человечек, достаточно просто знать и понимать, что следует делать. Конечно, придется постараться: станок в первый раз обязательно сломается; правильное “сверло” придется тщательно подбирать, чтобы оно оказалось достаточно прочным и не ломалось от быстрого вращения, но при этом было очень сухим; трут…; гаррота… Но после нескольких часов кропотливой возни язычки пламени обязательно появятся. Только зачем этим всем заниматься?

Я вообще не понимаю, с чего вдруг всякие “яйцеголовые” думают, что человек в первый раз получил огонек деревянными палочками. Чтобы научиться “с нуля” добывать пламя трением нужно для начала хотя бы понять, что это вообще возможно: в дикой природе нигде никаких искр от трущихся друг о друга сучьев и веток не появляется. А еще нужно сообразить, что следует упорно “сверлить” сухим сверлом из легко загорающейся лесной породы другую высохшую деревяшку. Также суметь правильно создать гнездо и понять, что палочка-зажигалка должна вплотную прилегать к внутренней поверхности для усиления трения и заточить ее конец соответственно. Не забыть засыпать в ямку немного легковоспламеняющегося трута. Зафиксировать “сверло” в правильном положении и научиться плавно без рывков, но очень быстро его вращать. И при этом быть достаточно упорным (даже всю жизнь занимающиеся этим дикие индейцы Амазонки, никогда не видевшие никакой цивилизации, тратят на розжиг долгие минуты интенсивной работы), чтобы не разочароваться, пока трут хотя бы не затлеет, не говоря уж о появлении на свет искр и язычков пламени. Видите, сколько требуется операций для выполнения этой, казалось бы, простой работы? Причем манипуляции далеко неочевидны и отнюдь не следуют друг за другом “естественным порядком”, а огонек появляется только в конце этого достаточно сложного алгоритма. Никаких искр и даже самого обычного дыма на промежуточных этапах тут не бывает.

А теперь посмотрите на процесс получения пламени с помощью огнива. Возьмешь пару самых обычных кремней и стукнешь друг о друга – получи пусть и очень слабые, но искры. Их будет мало и с помощью простых камушков зажечь костер почти невозможно, но нечто всегда сопутствующее пламени ты уже имеешь. А подними с грунта где-нибудь в предгорьях или на болоте кусок железной руды? Стукнешь такую находку о булыжник – есть сноп искр. Еще сильнее будет эффект, если найдешь кусок метеоритного железа. А если еще сделаешь это как-нибудь днем над хорошенько “прожаренной” солнцем сухой травой, то тут же появятся самые настоящие язычки пламени.

Чувствуете разницу с предыдущим процессом? В первом случае нужно много-много думать, долго пытаться, многое подбирать до достижения нужного итога. Во втором достаточно просто однажды поднять с земли пару подходящих камушков и подметить эффект от попытки огранить один из них вторым в стремлении получить какое-нибудь рубило или каменный топор. “Черная” руда у нас на планете встречается часто и почти повсюду, железные метеориты разных размеров тоже не такая уж редкость, а уж про простые кремни и говорить нечего. А вот дерево для получения огонька трением годится далеко не всякое, и нужное растет почти исключительно в тропических лесах.

Кстати, именно там в силу влажности, большого количества вязкой почвы и бурной растительности с доступом к разным камушкам непросто. Может быть, именно поэтому местные первобытные люди приспособились добывать огонь трением деревяшек, а их потомки, дожившие до нашего времени, сохранили и продолжают использовать эти знания и тем самым вводят в заблуждение “головастиков”?

В общем, кремней тут на пляже среди гальки хватает, деревянной трухи тоже, и я разжег огонек, воспользовавшись стальным лезвием кинжала, почти сразу, как захотел это сделать.

А понадобилось мне пламя уже на следующий день после того, как разобрал “дары природы”. Нет, не для еды – кокосы еще не успели надоесть. И не для тепла: в тропиках возле моря почти не бывает “холодно” в понимании русского человека, привыкшего к температурам умеренного пояса. Просто биссус просох под горячими лучами солнца и следовало срочно провести дополнительную обработку будущей основы моего оружия, одежды, силков и сети для ловли рыбки.

***

Широкая река флегматично несет свои воды из озера на центральном плато острова в море-океан. Склон пологий, равнина большая, русло петляет, течение медленное, размеренное, спокойное. Иногда поток сужается, образуя вереницу глубоких омутов, а ниже, наоборот, растекается обширным мелководным плесом. Правый берег высокий, обрывистый, но пологих оврагов-промоин, по которым можно спуститься к вожделенной влаге, хватает. Удобных мест, чтобы искупаться и утолить жажду, у обитателей степи и саванны много. Левый берег…, так там почти везде пляжи и отмели. И заросли растений на мелководье, обширные слегка заболоченные пространства, рай для небольших животных, опасающихся выходить на просторы степи и саванны, где днем и ночью бегают и ищут добычу крупные хищники.

Темнота. На водной глади в лунной дорожке тихо плещется рыба, звенят негромкие трели далеких степных цикад, квакают лягушки, непрерывно жужжат комары и прочий гнус, под легкими вздохами ночного ветерка шелестит камыш.

Небольшой котик осторожно пробирается сквозь заросли. Он давно гуляет среди растущих “из воды” растений. Проснувшись на закате рядом с подругой в общем убежище, глава семейства потерся о нее аккуратным носиком и отправился на охоту. Им обоим нужно хорошо кушать – скоро появится потомство.

Плавни богаты жизнью. Днем это царство пернатых (утки, цапли, выпь, лебеди, выхухоль…) и гадов (змеи, ящерицы, черепахи, хамелеоны, тритоны). В тенечке, укрытые от солнечных лучей высокими зарослями хрустят сочной зеленью и коробочками кувшинок маленькие дикие свиньи, балуют себя вкусненьким после водопоя оленята. Ночь – время ондатры, бобра, выдры и … охотников, маленьких и больших, скромных и жадных, тихих и громогласных.

Последних немного – темные плавни не любят громкие звуки. Возле воды слышно хорошо, и неосторожный хищник сразу заставляет таиться добычу. Спящие после активного дня просыпаются, прячутся и замирают в страхе. Попробуй добудь что-нибудь тогда в густых камышовых зарослях.

Котик идет медленно, аккуратно, внимательно прислушиваясь к окружающей обстановке.

Легкое курлыканье и тихий шелест небольшой волны – крупная птица, журавль или лебедь, застоялась, засиделась на воде и, не пробуждаясь ото сна, поменяла положение своего тела. Увы, поймать такую дичь не по силам. Лучше самому птичке на глаза не попадаться: маленький котик не уцелеет, если та клюнет или щипнёт…

Бульканье, треск ломающейся ветки, сопение и всплески от переносимой в зубах габаритной тяжести – строит свой домик ондатра. Тоже связываться не хочется: зверьки крупные, зубы мощные и острые, челюсти крепкие, да как плавают – на воде им никто не соперник.

Поодаль гулко верещит речная выдра: рыбу ловит и радуется от того, что все хорошо удается. И в эту сторону не надо, противный зверь – пересмешник разбудил там всех уснувших днем пернатых.

О! А вот это интересно: чуть в стороне тихо крякнул селезень и пошевелил крылом, потерев один из боков. Котик повернулся, сделал стойку, прислушался и неслышно скользнул мимо камышей в нужную сторону.

Бросок, всплеск, трепетание крыльев – и усатый охотник вылезает из зарослей, держа мертвую добычу за горло. Мог бы чуть придушить, отпустить, поймать – поиграть с жертвой, как делают все нормальные кошки. Но нет времени: нужно скорее посытнее накормить подругу. А позабавиться с птичкой, зверьком или рыбкой придет черед позже, когда будет искать дичь уже для себя.

И кот с птичкой в зубах ловко бежит сквозь плавни в сторону дома, неся добычу в семью.

Заботливый камышовый котик. Мурр!

***

Кай

Для того, чтобы получить пряжу, мало высушить “бахрому” пинны, которой она цепляется за грунт. После “обработки” солнечными лучами на нитях остается много лишних белков и прочих внутренних жидкостей моллюска. Обычно “паутину” отмачивают в специальном растворе на основе лимонной кислоты, что дополнительно придает виссону нежный золотистый цвет. Но у меня никаких цитрусовых плодов нет и потому приходится поступать так, как работают с настоящими шелковыми нитями. Только в Китае кипятят коконы тутового шелкопряда, тут – “бахрому” моллюсков.

Хм… Собрался что-то там варить, а где бак, кастрюля, котелок, горшок, хоть что-нибудь пригодное? Увы, но на моем пляжике даже глины никакой не найти. Скалы, вулканический песок и галька, и полностью отсутствует банальная почва-земля. А плавить песок, пытаясь получить подобие стекла… Увы, но на открытом костре, топя пальмовые дрова, должную температуру пламени не получишь. Нет, конечно, сосуд для воды из бамбука сделать нетрудно, только кипятить в нем жидкость на огне или углях не получится – слишком слаба теплопроводность. Бамбук банально сгорит или лопнет, прежде чем содержимое “кастрюли” достаточно нагреется. Остается… Только древнейший способ: в цистерну с водой бросать раскаленную на огне гальку. Однако бамбук и тут не годится: высокий и достаточно узкий цилиндр неудобен, чтобы, пополняя горячими камушками контейнер, не сжечь при этом саму пряжу, ради кипячения которой все и затевается.

А ведь еще нужно где-то достать обычную пресную воду… Увы, но никакого ручейка или водопада в моей ойкумене не наблюдается. Сам я вполне обхожусь кокосовым молоком, но если собрался чистить виссоновые нити от лишнего, то ни содержимое пальмового ореха, ни морская водичка не годятся. В первом полно белков, а вторая содержит кучу солей и прочих добавок. Все это осядет на пряже, нити станут жесткими, негибкими и хрупкими.

Так… Для получения пресной воды я-Денис знаю два пригодных для моей ситуации способа.

Во-первых, можно построить простенькую установку для перегонки. Над цистерной, где кипит исходная жидкость, ставится сосуд с холодной водой и делается аккуратный сборник-сток для конденсирующегося под дном пара. Солдатики так в “учебке” делали раньше крепкий алкоголь. Потерь, конечно, много по сравнению с нормальным самогонным аппаратом, но, тем не менее, определенное количество вожделенного напитка вполне получается, и при этом весь процесс проводится с помощью самой обычной железной посуды из местной столовки. В моем случае для осаждения пара могла бы пригодиться какая-нибудь решеточка из бамбуковых стебельков, поверх которой насыпаны камушки, взятые где-нибудь возле обрыва в глубокой тени, куда в течение дня не попадают солнечные лучи, только менять их нужно будет почаще по мере нагревания; а сток можно сделать из полоски полотна повязки, которой я продолжаю регулярно обматывать собственное тело (нет смысла менять привычки мальчишки). Потери, конечно, будут еще больше, чем у солдатиков, а самому придется какое-то время побегать по ойкумене в костюме Адама, но второе я точно вполне переживу. А что касается первого, то времени у меня много, повожусь, поработаю и получу-таки достаточное для моих нужд количество пресной воды.

Во-вторых, применить технологию, которую использовали когда-то еще древние народы Средиземноморья и Персии: поместить сосуд в тенек, куда не доберется утреннее солнце и построить на его дне пирамиду из округлой гальки. На следующее утро в цистерне соберется некоторое количество утренней росы.

Подумав, возиться с перегонкой я не стал, поскольку, имея в потенциале только деревянные кастрюли, это затруднительно, а вот второй путь… Скалы ойкумены дают много тени, гальки на пляже несчетное количество, а цистерна… Для этой цели вполне годится половинка раковины пинны.

Время от времени отвлекаясь от тренировок и медитаций, в течение дня я построил несколько установок для сбора утренней влаги, и пресная вода перестала быть проблемой.

Кстати, половинка раковины пинны вполне сгодилась и для другой цели: как сосуд, в котором вполне можно нагревать воду горячими камнями и промывать виссоновую пряжу.

Конечно, с моими невеликими силами семилетки, пока открывал громадные раковины моллюсков и вычищал их содержимое, пришлось повозиться, изобретать разные рычаги и прочие приспособления из деревяшек, но справился.

Зато теперь у меня хватает полуфабриката, чтобы получить прочные нитки и сделать пращу.

***

На краю степи, там, где пологий склон-равнина упирается в отвесный обрыв, есть небольшое местечко. На острове много влаги, но здесь сухо. Центральная река степи-саванны с ее рукавами далеко, и вся вода в этом закутке – утренняя роса и капли мелких дождей, которые быстро впитывает под жарким солнцем почва. Камни, заросли невысокой пожухлой травы и небольших кустов, пустынные проплешины коричневой глины и грязного песка – таков тут пейзаж.

Под обрывом гудит главный птичий базар острова, там гнезда пернатых. Птицы постоянно летают вокруг, роняя помет, солому, мелкую рыбу и отдельные зернышки диких злаков - еды для полевок, песчанок, хомячков и прочей мелкой живности много. Здесь настоящий рай для них. И норы, норы всюду, целые подземные галереи под землей, накопанные за многие годы местными грызунами.

Около одного из отверстий в земле затаился небольшой кошак. Он толстый, пушистый, с мощными, но короткими лапами – не бегун. Зато шерсть серая, покрытая “земляным” узором – легко скрываться, “сливаясь” с камнями, высохшей травой и землей. Вот он и прячется. И ждет…

В подземных галереях шелестят и попискивают мышки, высовывая то и дело наружу маленькие чувствительные носики, нюхая ветер и стараясь определить, есть ли рядом опасность, доносится ли откуда-нибудь запах вкусного корешка, семечка или еще чего-нибудь полезного.

Порой один из грызунов выскакивает из-под земли, стремительным рывком пересекает пространство, подбирая что-нибудь по пути, и возвращается в подземные галереи. Иногда потенциальная добыча пробегает совсем рядом с охотником, чуть-чуть повернись и сделай ловкий бросок… Но хищник не реагирует на соблазны и продолжает неподвижно гипнотизировать глазами выбранную нору.

‘Ну где же ты, сочная мышка? ’ – мелькают мысли в широкой усатой голове, - ‘Пожалей бедного голодного котика. Вылезай наружу, мне ужинать пора. ’

‘Смотри, как бегают рядом твои подружки! Совсем страх потеряли и грозного манула не стесняются. И правда… Зачем им бояться? Я получился у мамы с папой толстеньким, бегаю медленно и тяжело. Ну что уж поделаешь? Таким, вот, уродился. Так что, мне с голоду умирать, что ли? ‘

‘Мама мне говорила, что в мире всем есть место. Она тоже была полненькая, пушистенькая - в нее деточка пошел. Но папе, симпатичному лесному котику, понравилась. Я тоже нравился, пока рос. Недавно вот только меня бросили. Мама с папой ушли куда-то в лес, пока я спал в нашем убежище. Где они? Растят сейчас, наверное, новых котят. Интересно, какие у меня братики и сестрички? ‘

‘Наша семья жила хорошо. Каждый день я кушал мышку, пищуху или птичку, а часто – и то, и то. Мне, вот, пернатые не нравятся – перья замучаешься выплевывать. Как они колют мой чудный красивый носик! Правда, птенчики вкусные, перышек у них еще нет, только мягкий пушок…’

‘Я вот думал намедни слазать к птичьим гнездам, яичек поискать, закусить молодью. Только сколько их там вокруг летает… Все галдят и обязательно поклюют бедного манула. С обрыва скинут, как бы я не цеплялся. А там падать высоко, переломаю свои хрупкие косточки. И кончится симпатичный молодой котик, совсем закончится. Не хочется как-то вот так. Не полез я туда. Надо было это сделать сразу после бури, пока птахи были еще перепуганы и не успели очухаться, но… поленился. Теперь буду ждать нового дождя с молниями. ’

‘Да, ленивый я, ленивый… Люблю полежать в тенечке в жару или погреться на солнышке в прохладный денек. Как приятно переваривать сочную пищуху, подставив пузико шкодливым щекочущим световым “зайчикам”! Так бы и лежал постоянно, но с недавних пор мне некому пищу приносить, приходиться самому стараться. Вот теперь сижу здесь и мучаюсь. Ах, жизнь моя… ’

‘Ну где же ты, мой ужин? Зачем так долго прячешься? Ну, ничего, я терпеливый, это главное достоинство. Обо мне хорошо мама заботилась, привык “отдыхать”, хожу еле-еле, с трудом, с одышкой. Ну ничего, медленно, аккуратненько, с расстановкой, подтягивая ножку за ножкой, сильно не утомляясь, выбрал место у этой норки и поджидаю вкусную мышку. Куда мне торопиться? ‘

‘Интересно, а какая там живет зверушка? Отверстие в земле большое, вырыл кто-то сочный, толстый, жирный, не эти пигалицы, что шныряют вокруг. Мне они на один укус. Придется ловить и ловить, ловить и ловить, пока насытишься. Зачем так мучиться? Лучше подожду. ’

‘Жду! Жду! Жду! Может, все-таки сменить норку? Уж больно много вкусных мышек бегает рядом, а из моей дырки в земле пока никто не вылез. Наверное, тут живет ленивая самка, которую кормят сородичи, и потому редко вылезает на свет. Но уходить с этого места неохота. ’

‘Злая ты, мышка, все никак не вылезаешь. Но я упорный, очень-очень терпеливый. Вот из принципа дождусь, пока ты вылезешь и таки поймаю! ’

‘Жду! Жду! Жду! ’

Как Вы думаете, дождется?

***

Кай

Ох, нелегкая это работа - делать шелковую нитку! Нет, конечно, если бы у меня был специальный станок или хотя бы самопрялка, которой до сих пор порой пользуются в русских деревнях, то… Увы, ничего подобного в ойкумене пока не находил.

А самому делать… С учетом наличия у агрегата колеса, осей и специальных втулок даже мастеру по дереву при наличии всех инструментов пришлось бы изрядно повозиться, поскольку части нормального изделия должны вращаться равномерно без перекосов и биения. Куда заниматься подобным делом юному мальчишке?

Мой удел - примитивная ручная прялка, вырезанная из половинки “цилиндра” бамбукового ствола и неровное веретеном, выструганное из древесины пальмы. А катушки, на которые наматываю нитки – слегка расщепленные палочки из расколотых чурбачков.

Не могу, кстати, нарадоваться на свой “ножичек”. Вроде парадный кинжал, с красивой рукояткой и ножнами, украшенный узором и камушками. Я ждал, что лезвие будет “так себе”, тем более, что оружие передано ребенку. В мои-Дениса советские времена детям никто боевых ножей не давал, только из мягкого железа и с лезвием, которое легко гнулось и быстро тупилось. Но я ошибся. Мой-Кая кинжал остер и хорошо держит заточку. Начав в первые дни рубить деревяшки, колоть полешки и вырезать разные полезные приспособления и отверстия в них, я, убедившись, что самые сложные операции с не самой мягкой пальмовой древесиной не оставляют на лезвии никаких зазубрин и заусенцев, перестал беречь оружие и задумываться об этой проблеме. Нужно вырезать, расколоть или просверлить – беру кинжал и действую. До сих пор нет никаких следов от этой работы на лезвии.

Нитки… Тяну, скручиваю, мотаю, вяжу тонкие узелки… Не понимаю, как наши бабушки с этим справлялись. У меня ровная нитка так и не выходит. Прекрасно знаю, что и как следует делать (в студенческие времена видел работу старушки в одном из сел под Архангельском), но … Собственно, до конца “правильную” нить так и не осилил. Но делать ткацкий станок и производить настоящее качественное полотно мне сейчас не по силам, а для того, чтобы работать спицами или крючком, годится и нитка, на которой встречаются бугорки, если их не слишком много, конечно.

Корявые спицы из бамбука, соединенные “косичкой” из нитей морского шелка, кривоватый крючок из того же материала, который использую для исправления ошибок в переплетении петелек и при завязывании “внутренних” узелков, мой многострадальный кинжал и детские зубки, чтобы резать и кусать нитку – вот и все мои “домашние” инструменты. Ну ничего, терпение и труд…

Так и провожу дни: кушаю кокосы и морепродукты, тренируюсь, медитирую, “тяну” нитку, вяжу.

Недавно приспособился настраиваться на “внутренний мир” прямо во время монотонной работы. Достиг навыка, когда пальчики “сами делают”, а сознание занимается совсем другими делами. В моем случае – укреплением и развитием “каналов энергии”, детского организма, попытками “духовно” укрепить кости и контролем за морскими просторами: вдруг на горизонте какие-нибудь дикари-аборигены на пирогах появятся, не говоря уж о настоящих корабельщиках.

Одному тут скуучноо …

***

Лес тих. Птички спят. Кабаны, олени, косули смотрят свои сны. И сверчки молчат: в лесу почти нет любителей пересвистываться. Прохладная погода предгорья на высоком центральном плато не способствует ночной активности. Трава, листва, кусты, деревья хорошо глушат звуки.

Но если прислушаться… Возятся в упавшей старой листве ежики и еноты; шныряют туда-сюда лесные мышки, изредка тихо попискивая; хрустят растениями зайчики…

По поляне в глубине леса от дерева к дереву бегает маленькая белка. Юный бельчонок набрался храбрости и решил побродить по окрестностям дуба, дупло которого облюбовало пушистое семейство.

Он специально выбрал время, когда под сенью деревьев наступает густая тьма, которую не способен разогнать тусклый свет луны и звезд, и даже “ночное зрение” не поможет хищникам увидеть добычу. Как ни гляди “кошачьими” глазами, но, если света совсем нет…

Бельчонку тоже ночью не слишком уютно, но для первого самостоятельного “выхода в свет” сейчас наиболее безопасно.

И мальчишка гуляет… Маленький грызун исследует соседние деревья. Он прыгает с ветки дерева на другую – соседнего, быстро перебегает полянку, обнюхивая траву и землю по дороге, останавливается и внимательно исследует находки.

Интересно все: упавшие на землю зерна дикорастущих злаков, молодые сочные почки деревьев, желуди и шишки, уже созревшие и еще нет. Бельчонок нюхает найденное, пробует язычком, пытается что-то оторвать зубками и лапками и, если получается, то кушает сам или стремительно несет добытое в дупло к спящим папе и маме, братикам и сестрам, прячет в семейную сокровищницу и снова выбегает на природу продолжать прогулку.

На поляне оживленно. Кабаны, которых прогнал могучий медведь, здесь больше не объявлялись, но хорошо разрыхленная и удобренная в результате их игрищ почва породила много новой быстрорастущей травы, появились даже колосья диких злаков с семенами. Да и сам сухой свиной помет… Лесные мышки, вот, ничего против не имеют, даже считают деликатесом. И снуют, снуют, снуют туда-сюда, собирая добычу.

Бельчонка эта гадость не интересует, он, перебегая от дерева к дереву, избегает “унавоженных” мест и обходит прочих лесных обитателей.

Вот только забыл маленький, что там, где бегает много мяса…

Маленький рыжий хорек затаился в густой траве. Темнота ему нипочем, так даже интереснее: больше ароматных запахов. Глубокой ночью большие хищники, которые и самого хорька употребят в пищу при случае, не охотятся. Зато вокруг много сочного бегающего мяса небольших размеров – идеальная добыча для дальнего родственника куницы. Вот он и думает, оценивает обстановку, готовится к броску, выбирает, какая зверушка пожирнее и повкуснее.

Чу! Запах белки! Враг, который не упустит случая придавить хорька-детеныша, а, защищая собственную кладовую и семейство, даже взрослому хищнику доставит большие проблемы. Только на земле она беззащитна! Ну как пропустить такую добычу? И разбойник стал внюхиваться и вслушиваться в окружающий мир, оценивая пути, по которым бегает белочка и готовясь ее перехватить.

Пушистый мальчонка расслабился. Он в начале прогулки остерегался, постоянно нюхая воздух, осматриваясь и реагируя на каждый самый тихий шорох. Но все было спокойно, ничего не происходило, бельчонок привык к окружающей обстановке, уверился, что опасности вокруг нет, и успокоился. Теперь он бегает или прыгает с ветки на ветку, перебегает с дерева на дерево, держа в фокусе внимания только почку, зернышко, желудь или просто бугорок на земле, который заинтересовал, и совсем не оглядывается по сторонам.

Малыш уже обследовал родной дуб, соседние осинку, клен и ореховое дерево, но на поляне осталось еще много интересного. Неподалеку, например, растет другой клен…

И мальчишка бежит к новой цели. Бежит, не обращая внимания ни на что. Бежит, не оглядываясь. Бежит, впитывая удивительный аромат раскидистого дерева с пятиконечными листьями.

Резкий шорох неподалеку, сильный порыв ветерка… Бельчонок вдруг осознает, что не заметил запах сидящего в засаде хищника, и замирает в страхе.

Вся коротенькая жизнь проносится перед глазами в одно мгновение. Вот он открывает веки и видит большую пушистую белку; вот грызет первый вкусный желудь; вот впервые встал на лапки и начал делать шаги; вот выбирает сочный орех в домашней кладовой под внимательным приглядом мамы; вот первый раз высовывает свой носик из дупла в Большой Мир, откуда родительница приносит вкусности, наполненный чудными новыми запахами; вот он вместе с семьей собирает поутру возле родного дуба упавшие желуди…

Сейчас все закончится. И уже ничего не будет, больше не будет ни братика, ни сестры, ни родного дупла, ни вкусных орехов, ни мамы… Время резко замедлилось. Малыш чувствует каждое мгновение, пока прыгнувший из засады хищник падает на его тело. Вот-вот, вот-вот…

Но тут вдруг рядом слышен гулкий удар, и время восстанавливает свой нормальный бег. Малыш понимает, что жив. Непонятно почему, непонятно как, но он не умер, не стал добычей, и судьба подарила еще один шанс. Огромное облегчение охватило все юное существо, на поляне раздалось радостное:

- Пи! Пи! Пи!

Когда малыш пришел в себя, он тут же попытался разобраться в произошедшем. Ничто не происходит просто так, хищник сам не мог исчезнуть. Кто-то помог! И где спаситель? Не окажется ли он еще более опасным врагом, чем напавший хорек?

Маленькая белка юркнула в нишу между корнями ближайшего дерева и, прикрывшись его стволом, аккуратно высунула наружу любопытную мордочку. Активно заработали маленький носик и усы-вибриссы, щупая легкий ветерок, впитывая окружающие запахи и стараясь оценить обстановку.

Но ароматы не изменились, и новых нет. По своим делам активно бегают все те же мышки и другие мелкие грызуны, никаких чужаков не видно. Бельчонок замер в страхе, не понимая, что случилось и что сейчас происходит вокруг. Неизвестное страшно!

И тут откуда-то сверху раздалось громкое:

- Ух! Ух! Ух!

Малыш узнал звук и весь сжался, скукожился. Мама-белка учила своих детей, что как только раздастся это, даже если будет слышно еле-еле и источник сигнала далеко, нужно прятаться как можно тщательнее. Таиться! Таиться! Таиться! И надеяться, что грозная птица не заметит и не обратит на тебя внимания.

Малыш и затаился, но… Любопытство победило, и маленькая белка медленно осторожно высунула остренькую мордочку из укрытия и посмотрела вверх.

На ветке клена недалеко от земли освещенная чудом прорвавшейся сквозь густую крону дерева мертвенной лунной дорожкой сидит большая тень. Сидит и с интересом смотрит на грызуна огромными “горящими” желтыми глазищами.

- Ух! Ух! Уух!

Странно, но малыш не чувствовал опасности и не испугался. Ему вдруг стало комфортно, как это бывает рядом с мамой, которая всегда поддержит, подскажет, поможет и защитит. Большие немигающие глаза не несли угрозы. Птица, чуть скосившись, смотрела на маленькую белку с незначительным интересом. Мол, разные всякие есть, и такие бывают – и только.

- Уух! Уух! Уух! – малыш понял, что тот, кто его спас, чего-то ждет.

И, повинуясь внезапно возникшему в душе порыву, вышел из укрытия, вежливо присел и запищал, стараясь в свой голос вложить благодарность за спасение и уважение к смотрителю ночного леса:

- Пи! Пи! Пи!

Птица посмотрела на маленькую белку благосклонно и снова заухала.

‘Не шали! Ночью одному тебе пока бродить опасно, не вырос еще. Возвращайся домой к маме под бочок. Твое время придет. ’ – послышалось бельчонку.

Малыш хотел ответить, что-то спросить, но филин перестал обращать на спасенного внимание, взлетел с ветки, держа в когтях мертвого хорька и отправился восвояси.

- Ух! Ух! Ух! – долго доносилось сверху, постепенно затихая.

Юная белка пропищала еще раз слова благодарности спасителю и, не желая встретиться еще с каким-нибудь хищником, сторожась и оглядываясь, направилась к родному дубу.

- Ух! Ух! Ух! – занимайтесь своими делами, обитатели. В Лесу все спокойно.

***

Кай

Хочу веер! Вот хочу – и все!

Занятый монотонной работой по плетению сети, я-Денис, анализируя прошедшую недавно очередную тренировку и прикидывая, какие ката и приемы рукопашного боя моему-Кая телу полезно изучить в ближайшее время для гармоничного развития, вспомнил несколько эпизодов из одного китайского боевика, где главный герой вертелся, помахивая в сторону противников шикарным веером. Все мое-Кая мальчишеское естество вдруг зацепилось за эту картинку и возникло огромное желание самому научиться чему-то подобному.

Как я-Денис не стараюсь объяснить себе-мальчишке, что это откровенная глупость, не более чем постановочный трюк в кино, и в реальной жизни идиота, который попробует так отмахаться от любого, хоть раз в жизни применявшего по делу кулаки, не говоря уж о каких-нибудь “железках”, ждет грустная судьба; но … Вот хочу – и все! Хочу! Хочу! Хочу! Ааааа!

Приходится отложить недоделанную сеть для ловли рыбы на будущее и приступить … И как мне делать эту самую штуку?

Вообще-то я-Денис сооружал веер однажды, когда ходил в выпускную группу садика.

Мы, советские детишки часто создавали поделки на разные случаи жизни своими руками: игрушки для елки, украшения к домашнему празднику, подарки родственникам и друзьям… Нас учили, что лучший дар маме или папе это не купленный где-то в магазине на полученные от них карманные деньги сувенир и даже не хорошее поведение с успехами в учебе (это само собой подразумевалось), а что-то, пусть и безделушка, но сделанное собственными руками. Вещь, с которой связана пусть небольшая, но история… Я-Денис до сих пор храню (хранил) в семейных архивах детские неказистые поделки. На елку, которую мы семьей наряжаем (наряжали) на Новый год, обязательно вешаю сделанного когда-то мной в восьмилетнем возрасте космонавта из папье-маше, картонного арлекина (работа двоюродной сестры), крохотные лапти из настоящего лыка (дедушка в свое время сделал для маленького папы). Наследники тоже не отстали: они в детстве немало наклеили из картона фонариков и разных куколок. А какие были радостные глаза у мамы, когда я ей подарил на День Рождения склеенный собственными руками и разукрашенный веер…

Увы, но повторить сейчас ту работу не получится. В этой пустыне нет ни бумаги, ни красок, ни клея. Только дерево: бамбук, пальма и разные фрагменты мангровых зарослей.

Но вообще-то… Если из имеющегося тут материала аккуратно вырезать несколько одинаковых тонких трапециевидных “флажков”, в основания ручки каждого просверлить отверстие, вставить туда шпонку из тоненькой щепочки… А, чтобы веер не рассыпался при раскрытии, в верхней части “флажка” сделать щель-рельсу, а на его будущем соседе – заусенец-каретку, которая бы двигалась по проему, когда изделие раскрывается и закрывается, не давая соседним планкам отделиться друг от друга. А замаскировать крепления можно, сделав прорези фрагментами резного узора верха поделки. Ха! Вполне симпатичная и удобная вещь получится!

Вот и нашел себе дополнительную работу-отдушину, которая сделает мои стандартные ритмичные рутинные деньки более разнообразными. Творить – это всегда интересно!

Ну, слава богу, зуд заниматься разной фигней немного поутих. Поставил изготовление веера в план ближайших работ – мое-Кая мальчишеское естество успокоилось и снова стало вменяемым.

Пока…

***

Возле крупных деревьев с ободранными ветками на границе саванны и сельвы смотрят сны обезьяны. К их шейкам пристроились небольшие летучие мышки-вампиры. И сосут, сосут, сосут…

Какие жадные!

Глава 6

Кай

Ура!!!

Скоро мое заключение в этом пустынном птичьем сортире закончится! Программа начальной адаптации семилетнего робинзона к условиям Ойкумены завершена. Все, что запланировал в первые дни моего пребывания тут, сделал.

Сознания бывшего москвича и юного аристократа этой планеты слились воедино, и теперь я всего лишь Кай, только умненький: много всякого разного знаю и уже кое-что умею.

Физическая форма улучшилась, и, хотя, конечно, далеко не идеальна и не воплощены в жизнь пожелания, про которые рассуждал выше, тем не менее знаю, что никаких неожиданных “сбоев” не будет. Я не свалюсь от усталости в процессе серьезной работы, ошибшись в расчете собственных сил. Ни в каких самых “сложных обстоятельствах” сфинктер не расслабится непроизвольно, не захлестнет и гнев, когда это совершенно не нужно. Медитацией и упражнениями я довел контроль тела и эмоций приблизительно до уровня, которым обладал в своей прошлой жизни полустарок Денис.

Готово и “пристреляно” оружие, и создан некоторый запас “расходников”. Теперь, когда столкнусь со зверями “средней полосы” наверху, шансы выжить будут не совсем нулевыми, добыча немножко заточила свои “зубки”. И людей – потенциальных грабителей и убивцев - отныне ждут некоторые “приятные” сюрпризы.

Создано снаряжение, которое позволит жить более-менее полноценно, выделяя время на развитие тела, духа и достаточный отдых.

Я готов, насколько в моих условиях вообще можно подготовиться. Пора карабкаться наверх!

Но это завтра. Сегодня отдыхаю перед “рывком”, придумал себе воскресенье.

Интересно, а сколько в этом Мире суток в неделе, месяце, годе? Принята ли семидневка или дни объединяются в десятки, дюжины, восьмерки? Оценивают аборигены сезоны по длительности солнечного дня? Или календарь основан на фазах луны? Увы, других людей здесь Денис пока не видел и с ними не общался, а Кай всю свою коротенькую жизнь провел в “золотой” клетке, где дни сменяли друг друга, похожие один на другой – холодные, прохладные, жаркие… Откуда мне знать? Но “управлять” временем нужно и потому пока пользуюсь привычным исчислением: “тикают” месяцы, недели, дни, часы продолжения жизни московского инженера...

В Земных тропиках в полдень солнце стоит на вершине небосвода, тень минимальна, закат наступает чуть позже восемнадцати ноль-ноль и длится не слишком долго. Если принять, что здешняя Ойкумена не слишком далека от экватора, то местный час следует оценить как шестую часть разницы между уходом светила за горизонт и полуднем. И, судя по воспоминаниям Дениса и моим внутренним ощущениям, земные шестьдесят минут от тутошних почти не отличаются.

А погода стоит ясная. Небо удивительное, голубое. Солнышко жаркое. Море спокойное. Тихо плещется невысокая медленная волна… Чудеса! За все дни, проведенные здесь, не увидел даже намека на бурю, одна из которых “спустила” меня с небес в эту ойкумену. Тишь, гладь …

Я сижу на песке в классической позе Лотоса и смотрю вдаль на уходящую за горизонт панораму Большой Воды.

***

Камыши, осока, ива, кувшинки, лотосы… Несмотря на то, что центральное озеро плато питается холодными горными потоками, вода сильно прогревается на отмелях под лучами тропического жаркого солнца, обеспечивая бурный рост растений близ берегов. Обширные заросли-плавни покрывают исток главной реки острова. Вода появляется неожиданно, из зеленой “стены”. Тут еще камыши, а здесь – небольшие потоки-рукава, бурлящие на камнях и невысоких порогах, постепенно объединяющиеся в широкое спокойное русло.

Рядом с бурунами на самой границе плавней бродит большая птица. Длинные тонкие ноги, элегантный небольшой клюв на черной аристократической головке с красным хохолком-ирокезом, длинная шея, белое оперение с иссиня-черной окантовкой крыльев и хвоста – журавль гуляет среди камышей, изредка опуская голову в воду и пощипывая коробочки с семенами лотоса, кувшинки, выискивая в воде и другие вкусняшки.

Птица никуда не торопится, шагает величаво, спокойно. Иногда смотрит по сторонам или задирает голову к небу, словно что-то рассматривая на диске солнца. Порой щелкает клювом, проглатывая еду или издает негромкое “курлы”. Тишь, благодать – куда спешить?

Вдруг заиграл поднявшийся ветерок, зашелестели листочки и камыши, сплетая легкие аккуратные звуки с бурлением воды, плеском рыбы, кваканьем лягушек и далекими трелями мелких птиц. И вот уже звучит мелодия! Красивая глубокая мелодия, скромная мелодия утренней зари.

Журавль прислушался, курлыкнул громко, вплетая свой голос в происходящее, и начал двигаться энергичнее. Птица переминается с ноги на ногу, подпрыгивает, расправляет и складывает крылья, поворачивается в разные стороны, наклоняет и поднимает голову, задирает клюв вверх и опускает к земле.

Движения интенсивны и красивы. “Курлы” уже не отдельные случайные возгласы, а целая песня, настоящая музыкальная партия, звучащая синхронно с трепетом листочков и других звуков природы, дополняя гармонию, уточняя ее и распространяя на обширные окружающие пространства.

Птица увлекается, перестает оглядываться по сторонам, прикрывает глаза и танцует точнее, утонченнее, гармоничнее, ритмичнее.

Па-па, па-па-па, па-па, па…

Журавль один, нет рядом ни подруги, ни друзей, обитатели камышей не торопятся выглядывать из зелени и любоваться происходящим - они просто занимаются повседневными делами. Но птице не нужны зрители, она вся отдалась своим движениям.

Па-па-па, па-па-па-па, па-па, па…

Зачем журавль танцует?

Кай

С аватаром, который размещен в моем “пространстве” я разобрался в первый же день пребывания на здешнем пляже. Теперь, находясь в медитации, легко проверяю текущее состояние тела и отдельных органов. Более того, оказалось, что можно “духовно” влиять на моего внутреннего “человечка”, аккуратно “корректируя” красные и “промежуточные” оранжево-желтые зоны, и это оказывает целительное воздействие на весь организм. Во как!

На Земле ничего подобного москвич Денис Новожилов за собою не замечал. “Внутренний” человечек-аватар был лишь воображением, иллюстрацией сигналов органов чувств и “звонков” нервов – и только. Можно было сколько угодно воображать, что “красные точки” исчезают, но ничего полезного это для организма не приносило. Увы, когда землянин получает травму или болезнь и “само” быстро не заживает, то следует обращаться к медикам, пить микстуры и таблетки, а не “воздействовать” на какие-нибудь “чакры”. Но обо всем по порядку…

С точки зрения Науки, когда, например, летящая пуля сталкивается с щитом, пробивая его, то кинетическая “энергия” снаряда сама по себе никакой “дырки” нигде не делает. Отверстие в препятствии появляется в результате взаимодействия кристаллических решеток сталкивающихся объектов, которое, в свою очередь, задается разрушением/сопротивлением электромагнитных связей атомов, т.е. является работой “глубинных” сил мироздания. Но анализировать и складывать “фундаментальные” взаимоотношения между собой всех сталкивающихся “частиц” пули и щита очень сложно и требует огромного множества вычислений, поэтому “в жизни” используется упрощенная “механическая” модель описания процесса с использованием виртуальной величины, которую назвали “энергия” (кинетическая, потенциальная и прочая). Это интегральная скалярная характеристика, делающая относительно легким математический расчет результата воздействия. Мы, простые люди, так привыкли применять в жизни придуманное понятие, что никто (и большинство “ученых” тоже) даже не задумывается о том, что, по сути, никакого “энергетического” субъекта в Мироздании на самом деле не существует.

Когда любой адепт “боевых” искусств наносит своему противнику удар, то никаких “магических” возможностей он применить не способен, скольких бы “поясов” не достиг тренировками. Невозможно “угостить” врага “фаерболом”, “молнией” или “ледяной сосулькой”, приходится наносить поражение “набитым” кулаком, пальцем или ребром ладони и стараться попасть поточнее в одну из “точек” на теле противника (касание располагающегося близко к поверхности кожи нервного узла обеспечивает болевой шок, а, например, “пережим” некоторых артерий приводит к почти мгновенной потере сознания).

Есть, конечно, еще так называемые удары “за препятствие”, но и там тоже нет ничего сверхъестественного. Просто наше тело неоднородно, объединяет ткани разной прочности и эластичности. Деформация или даже обычный прогиб-синяк кожи приводит к волне воздействия на внутренние органы, и мастер в ряде случаев может “извне” задавать ее параметры, правильно и точно нанеся удар или несколько ударов, порождая в последнем случае резонанс, существенно усиливающий “проникающий” эффект. “Пробивающий” удар сложен, требует быстрого точного расчета вместе с безошибочным владением телом и доступен только искусным адептам “боевых искусств”, но… Никакой “магии”, только обычная физика.

Тем не менее… Я упоминал ранее, что все движения человеческого тушки задаются последовательным сокращением мышечных волокон, которое, в свою очередь, инициируется “волной” нервных импульсов, правильная последовательная подача которых позволяет увеличивать скорость движения, достигать усиления мощи удара на основе эффекта резонанса, тратить при этом меньше внутренних ресурсов организма и потому почти не уставать. При этом все устроено так, что, хотя и есть “естественный” контроль за “мелкими” процессами и никому не нужно думать о сокращении каждой отдельной мышцы, мы можем сознательно с помощью тренировки и медитации “настроить параметры” этих действий, сделав их максимально эффективными.

Люди с древних времен ищут, разрабатывают и накапливают методики таких процедур. На Востоке, в частности, получила развитие модель, согласно которой человеческое тело “пронизано” сетью “духовных” каналов, наполненных “энергией ци”. Эту систему следует тщательно и аккуратно “выращивать”, ее укрепление и рост вместе с упорными тренировками развивает все органы и системы тела и делает его максимально здоровым и опасным для врагов.

Представление о “внутренней энергии” укоренилось и стало привычной частью жизни многих. Мастера боевых искусств Поднебесной настолько поверили в собственные иллюзии, что во время знаменитого “боксерского” восстания рубежа девятнадцатого и двадцатого века попытались остановить отряды европейцев, вооруженных огнестрельными винтовками и ружьями, используя “тайные” приемы поражения на основе “техник”. Увы, но участь их была печальна, немногие уцелели. При этом со стороны европейцев и русских воевали отнюдь не регулярные войска, а матросня, разбавленная немногочисленной “морской пехотой”, у представителей Старого Света и плохо оснащенные солдатики гарнизонов русских городов Дальнего Востока.

Да, собственно, и в нынешние времена, видя наглядно все достижения современных технологий, основанных на науке, воплощающей в жизнь материалистические представления о Мироздании, мало кто на западных берегах Тихого океана задумывается о том, что вся эта “’энергия ци” не более чем “духовное” представление, образ нашего сознания, “покрывающий” внутренние сигналы управления “вегетативными” нервами со стороны ЦНС(мозга) человеческого организма.

Наставник Ким на ранних этапах работы с Денисом учил того именно этой методике – так проще “принять” собственное тело и привыкнуть его контролировать. И только много позже, когда организм приспособился к “сознательному” управлению цепями нейронов и стал подчиняться “пожеланиям” разума по этому поводу, сенсей мне объяснил, что “духовные” каналы и “ци” лишь игра воображения, удобная “обертка”-интерфейс, покрывающая реальную нервную систему и “фанатеть” развитием “внутренней энергии”, сосредотачиваясь всеми силами на нем, совершенно не следует: на определенном этапе “роста” адепта результат этих стараний становится почти нулевым. Это не значит, конечно, что следует прекратить такие занятия совсем - “циркуляция” полезна для мастера любого “пояса”. Только цель этой процедуры уже не развитие, а обычная поддержка и профилактика тела “культиватора” от негативных изменений.

Естественно, что, получив “в распоряжение” новую семилетнюю тушку, я воспользовался тем, чему учили. И … удивился.

Не пришлось “воображать” никаких “каналов” – я их просто увидел. Достаточно было “попросить” аватара стать полупрозрачным, сделав акцент на “духовной” части - и сразу же на “картинке” проявилась сеть “сосудов”. Причем это было не скопление магистралей-шин, соединяющих точку-шарик в районе солнечного плетения с конечностями и головой, которую когда-то я-Денис строил в своих фантазиях, а вполне приличная система организма наподобие кровеносной. Вместо упрощенной пятиконечной “звезды” – наложенные друг на друга две разветвленные фрактальные “снежинки”. Серого цвета, но разной насыщенности с бегущими по “линиям” разноцветными точками. По направлению движения “искорок” сразу стало понятно, что более белая (“чистая”) “фигурка” объединяет каналы, по которым “энергия” движется от “даньтяна” к конечностям, голове, сердцу и другим внутренним органам, а та, которая потемнее (насыщеннее, ярче, “грязнее”) – обратные потоки.

“Сосуды” оказались тоненькие-тоненькие, совершенно непохожие на довольно широкие гибкие “трубы”, которые когда-то воображал Денис; кое-где – “пунктир”, словно “духовная” сеть “растворяется” в “мясе” и прочих тканях тела. Так порой на Земных картах и глобусах обозначают реки, воды которых вместо того, чтобы попасть в море, озеро или иной крупный водоем, бесследно исчезают в песках пустыни. И “искорки” бегают отнюдь не везде. Во многих местах они останавливаются и пропадают, словно поглощенные какой-то преградой-затором.

Заинтригованный, я тут же захотел как-то “пробить” один из таких “барьеров”, “разогнав” возле него движение точек и “направив” в нужный “сосуд” их дополнительное количество. И… тут же выскочил из медитации, а маленькое тело мальчишки скрючилось от сильного приступа боли, которая ощущалась как раз в той зоне тела недалеко от солнечного сплетения, где “прочищал” канал. Переждав приступ, я снова сел в позу Лотоса и погрузился во “внутреннее пространство”. И заметил, что “барьер” в том месте стал чуть тоньше, а зона активного движения “искорок” немного расширилась.

В-общем, если следовать правилам “культивации” из Земных сказок “восточных” народов, то пробивать барьеры мне и пробивать, “чистить” каналы и “чистить”. Может, в этом и заключается “развитие” в нынешней ойкумене? И легенды родной планеты Дениса не столько фантазия, сколько “астральное” отражение знаний о правилах мироздания и “устройства” тел людей других миров?

И я потихоньку начал “работать”, перемежая развитие “духовной” системы обращения “энергии” тела с “физическими” тренировками (растяжка, бег, позы йоги, ката, и т.п.) и корпением над изделиями из виссона и дерева, которые сделают мою жизнь в будущем более удобной.

И уже через пару дней заметил, что царапины и порезы (куда мальчишке без них) на руках и ногах заживают быстрее, чем должны. Однажды обильно сочившаяся кровавой юшкой ссадина на руке исчезла всего за несколько часов, не осталось даже шрама и временного покраснения на этом месте кожи. У нормальных детей так не бывает, и я задумался, пытаясь понять, что происходит. “На автомате” сел в позу Лотоса, стал “любоваться” собственным аватаром во внутреннем пространстве и вдруг вспомнил, что накануне “гонял” энергию по “духовным” каналам как раз приблизительно в той зоне “красных точек” на теле “человечка”, которая соответствует месту, где был большой порез. Потом, конечно, начались азартные эксперименты: я кромсал собственную тушку кинжалом в разных местах и исцелял царапины, гоняя “искорки” в новообразованных “красных зонах” аватара – все подтвердилось.

“Круговорот Ци” действительно лечит! Вот так нежданно-негаданно нашлись у меня “таблетки и микстуры”.

Конечно, проводить серьезные опыты, например, отрезая и отращивая какой-нибудь пальчик, я поостерегся, но, вот, над трещиной в ребре, полученной, когда боролся с волнами в бурю, успешно поработал.

Сегодня мой детский организм полностью здоров, а “оранжевые” точки, усеявшие мышцы и связки аватара, говорят не о каких-то проблемах с поврежденными тканями тела, а иллюстрируют процесс изменения и роста мышечных волокон, “горение” лишнего внутреннего жирка и преобразование связок и сухожилий в сторону большей эластичности и прочности.

Развиваемся мы! Развиваемся!

***

Небольшой пригорок в пампасах. Кустов и деревьев нет, только невысокая трава слабо-коричневого оттенка, подсохшая под жаркими лучами солнца, песок, камушки, никакой воды – идеальное место для змей понежиться под солнышком. И подземные галереи – как же без них? Место давно “застолбила” крупная семья сурков.

Большая птица складывает крылья и аккуратно садится на вершину холма. Стоячая “индейская” прическа из иссиня-черных перышек открывает высокий лоб, аристократическая головка с курносым симпатичным клювиком, белоснежные “манишка” и “пиджак”, накрывающие деловую черную “юбку”, темные “чулки” и “туфли” на высоких стройных тонких ногах, аккуратная “штукатурка”, обрамляющая глаза, холодный оценивающий взгляд – птица-секретарь соизволила проинспектировать ничем не примечательную местность.

С гордой осанкой, не опуская головы, перенеся несколько раз тяжесть тела с ноги на ногу, насмешливо оглядевшись по сторонам, красавица недовольно курлыкнула – ничего примечательного рядом, увы, нет! И зачем сюда летела? Чем с высоты привлек этот невзрачный пейзаж? Ах, если бы…

Ну, ничего. Сойдет и так – места здесь достаточно.

Расправив крылья, птица начинает движение. Шаг вправо, шаг влево, взмах крылом, удар ногой, наклониться… Четко, аккуратно, аристократично, профессионально: ни одного лишнего поворота, никакой импровизации, все как всегда.

Чеканный ритм зигзагообразных шагов, извивающиеся шея и туловище, хлопки крыльев, шелест травы, качаемой ветром, звонкая трель блестящего скворца… Гипнотическая магия спектакля зовет выбраться наверх, вылезти из зарослей, приблизиться к сцене, на которой происходит действо.

Секретарь полностью отдалась танцу, движения становятся энергичнее, экспрессивнее, точнее. Птица сливается с ветром, с колышущейся его усилиями зеленью и бегающими по траве и кустам солнечными зайчиками, резонируя с ними, создавая необыкновенную гармонию.

Миру нужна красота, мир ищет красоту, все ждут красоту!..

Секретарь выполнила последнее “па” и застыла на несколько мгновений, отдыхая.

Ее одиночество кончилось, на краю “подиума” сидят сурки, вылезшие из глубоких нор насладиться зрелищем. Грызуны не шевелятся: не могут отойти от увиденного.

Птица-секретарь подходит к каждому по очереди… Короткий сильный удар ноги с оттопыренным острым когтем пробивает ушную раковину. Сурок не пытается уклониться и не сопротивляется. Грызун падает набок тихо, даже не думая предупреждать сородичей возгласом или свистом.

Закончив забой мяса, птица выбирает самую сочную тушку и насаживает ее на когти правой ноги. Левая занята мертвой змеей, которую леди убила, не отвлекаясь от танца, шагая по площадке. Взмахнув крыльями и флегматично не обращая внимания ни на что вокруг, птица взлетает в небо и исчезает вдалеке.

На пригорок слетаются грифы - мертвого мяса вокруг достаточно.

Красота – она такая красота…

Кай

Праща суть довольно примитивная штука: берешь узкий и длинный отрез прочной и гибкой ткани (лучше - шелк), аккуратно размечаешь посередине полоски “ложку” (можно, например, пришить на это место дополнительный овал из куска материи или кожи), превращаешь один конец отреза в петлю и надеваешь его на запястье или большой палец ладони, а второй – в “хват”, который удобно держать и отпускать (тоже можно просто нашить накладку) и … “вуаля” – вполне приличное оружие уже готово. Дальше остается подобрать подходящие снаряды-пули и можно “работать”.

В наш современный век прочная легкая “искусственная” ткань дефицитом не является, как и кожа (лучшая основа для “ложки”). Древнее оружие так просто изготовить, что не интересно даже для мальчишек. В детстве я-Денис не задумывался о праще, вместо этого вырезал из деревяшки пистолет-самострел, пуляющий гвоздиками, собирал духовую винтовку из выброшенного кем-то старого ручного велосипедного насоса или, если не было иных вариантов, использовал в играх с друзьями рогатку. Когда вокруг полно разных упругих резинок, то все перечисленное сделать не сложнее, чем “пушку” наших пращуров. Но если древним оружием нужно учиться пользоваться и серьезно тренироваться, чтобы попадать в цель, то рогатка или “самострел” … Минута приспособиться – поражай любую мишень, легко попадешь по воробью или наглой вороне.

В Ойкумене резинок нет, “обмотку” вокруг детского тела портить жалко: слишком шикарно вышита. И кожи на “ложку” тоже нет, животных здесь еще не встречал. Но ничего, мы “московские”, мы спицами с крючком!

Для ложки делаю узор петелек плотный, поскольку “проплешины” между рядами должны быть были минимальны, “накладываю” для жесткости и прочности несколько слоев.

На “приплюснутых” сторонах эллипса собираю “ушки”-крылышки и аккуратно вяжу “пояса”, постепенно уменьшая количество петелек в ряду. Там, где оружие будет крепиться к руке, ремешки по ширине уже напоминают часовые.

“Сбруя” нужна легкая, пластичная, поэтому делаю однослойное плетение и “разреженные” ряды, слежу лишь за тем, чтобы не получились “силки”, которые будут путаться при раскручивании изделия. Конечно, праща должна быть прочной и выдерживать серьезную нагрузку при вращении, но тут я понадеялся на нити морского шелка и не стал ничего изобретать дополнительно.

“Хват” … Небольшой “кармашек” с вставленной внутрь маленькой бамбуковой пластиной: конец не должен выскальзывать из пальцев, но при этом нужна возможность легко его отпустить.

Петля-браслет на запястье…

Работа кропотливая и объемная, возился со всем этим отнюдь не час и даже не несколько дней. Вязать что-то, используя мои самодельные деревянные спицы, из тонких, несмотря на все “бугорки”, скользких виссоновых нитей (ни разу не шерсть) непросто. А еще “ремни” нужно было сделать подлиннее, чтобы пуля при выбросе набирала скорость побольше. Но терпение и труд…

Зато теперь у меня есть удобное оружие, которым могу поразить “супостата” на приличном расстоянии. Маленький “Давид” способен побить и “Голиафа”!

Кстати… Работая над своим первым боевым изделием, сообразил, что одного дальнобойного метателя робинзону, вообще-то, маловато. Необходимо что-то, что позволит поражать ворога на средней и полусредней дистанции (для близкого боя есть кинжал). Так у меня появился кистень (“грузик”, привязанный к концу веревочки). Описывать процесс производства не буду, при наличии шнура такая штука делается элементарно.

Также сделал парочку длинных копий и десяток дротиков: если срезать наискосок бамбуковую палку, хорошенько подсушить на огне и обуглить острый кончик, то получившее изделие легко пробьет шкуру любого Земного зверя из тропического леса-сельвы.

Теперь я полностью “упакованный” полноценный охотник, пусть и пока маленький, но где наши годы… Не хватает, конечно, лука, но… Последние дни, кроме физической подготовки, медитации и “домашних” дел, активно тренируюсь с оружием.

Дротики, пращу и пули (местную гальку) уже опробовал не только на деревянных мишенях, но и на шустрых пляжных крабиках. Проваришь такую добычу хорошенько в морской воде до полного покраснения панциря – умм…, деликатес!

***

На берегу моря растут пальмы. Большая река в стороне, влаги не так много и потому мангровые заросли обошли этот уголок. Тут всего лишь обыкновенный пляж, покрытый мелкими частицами-осколками коралловых рифов, принесенных прибоем. Удобное место прорастать кокосовым орехам.

На границе воды и суши по берегу бродит птица. Средний рост, однотонное светло-рыжее оперение, не такие уж длинные ноги, отсутствие “ирокеза”, постоянно склоненная к земле голова – трудно признать цаплю. Ей далеко до гордых королев речных плавней и болот умеренных широт. Простушка, золушка…

Птица то медленно идет по берегу, то бежит, то останавливается и подпрыгивает или начинает крыльями делать энергичные взмахи.

Танцует?

Рядом с ногами птицы из песка вылезает небольшой краб и начинает быстро шевелить ножками, пытаясь скрыться. Цапля внимательно смотрит на него, задумавшись на несколько мгновений и бежит вдогонку.

Охотится!

Кай

Одного оружия для того, чтобы окончилось выживание и началась какая-никакая, но жизнь, маловато. Нужен дом, посуда для готовки и питания, не помешает все-таки хотя бы примитивный ткацкий станок – одежду в любом случае придется вскоре делать новую … Мечты, мечты, мечты…

Кстати, раз я собрался вскоре покинуть сию “обитель”, то многое создавать пока бессмысленно, даже если придумаю как. Вот любые сковородки и кастрюли, например, тяжелы и неудобны для переноски, как с собой такое тащить мне, пока еще маленькому и слабому? Но…

Как-то захотелось побаловать свое юное тельце вкусной рыбкой, и я погнался с моей бамбуковой палкой-копьем за морскими обитателями на мелководье, в некоторых жабродыхов даже попал. Вот только скользкие они, заразы! Не успеет наконечник хорошенько воткнуться в добычу, как рыбешка уже соскользнула. Увы, нужна удочка, сетка или какая-нибудь верша, без этого никак.

Нет, конечно, я-Денис в прошлой жизни не раз слышал об умельцах, которые способны ловить серебристую добычу в море простыми ручками вообще без приспособлений, но… Ребенок я еще! Ребенок! Реакции и сноровки для воплощения этого способа рыбалки пока нет. Я ведь пытался не раз, плескаясь рядом с берегом.

Ну, да! Пренебрег нудением старого пердуна! Чего, мне из-за какой-то “опасности” совсем не купаться, что ли? Я и так стараюсь избегать красочных и красивых морских обитателей: на Земле именно такие часто очень ядовиты.

Длинная тонкая бамбуковая палка, леска из виссоновой нити, поплавок из аккуратно (чтобы не “взорвался”) подсушенного на костре деревянного цилиндрика - фрагмента ствола того же растения, грузило из небольшой ракушки, крючок, выточенный из куска клешни пойманного на пляже краба (на ней есть “зубчики”, рыбе сложнее сорваться) – вот и вся моя удочка.

Интересно, что пращуры Дениса не знали такого простого приспособления для ловли. Хотя “на живца” рыбачат спокон веков, но собрать все вместе (удилище, леска, поплавок, грузило, крючок) придумали только в недавние времена. Может быть, буду на этой планете первооткрывателем, хе-хе…

Насадить кусочек свежего крабового мяса, отойти подальше на отмель во время пика отлива, хорошенько взмахнуть, подсечь и – запекай себе рыбку на ужин. Там, где не живут люди, ловля всегда хороша! Хоть над моей головой огромный птичий базар и наверняка почти все его обитатели питаются морскими дарами, но никакие пернатые так не опустошат природу, как это делают “умные” приматы.

В общем, рыбку теперь кушаю, только начинаю всегда с маленьких кусочков с обязательным перерывом и “прозвонкой” тушки, обедая новым экземпляром: по совету Дениса стараюсь вовремя различить всякую вредную гадость. Не зря – однажды полдня мучился от колик в животе. Хорошо, что уже лечиться умел, гоняя “внутреннюю энергию” по “каналам”! Иначе мог вовсе загнуться. Осторожнее нужно быть, осторожнее!

Сеть… Нужна куча виссоновой нити, грузил, требуется повозиться, чтобы все сплести: работа простая, но кропотливая. Но интересная – я-Кай никогда “руками” не творил, все попробовать хочется. Вот и “мучился” несколько дней, беззастенчиво пользуясь знаниями Дениса, почерпнутыми из когда-то прочитанных книжек. Удивительно, но получилось.

И только сплетя большую снасть, позволил московскому брюзгливому старикашке объяснить, что установить этот “агрегат” в одиночку будет очень непросто (волны хорошо путают нити), вытащить - еще сложнее (рыбы будет много, а силы семилетки невелики) и, спрашивается, куда девать улов? Пусть я живу пока в птичьем сортире, но навалить на пляже дополнительную кучу дохлятины, которая будет гнить… В общем, невод пошел “в загашник”, я так ни разу его и не закинул.

А вот короба (каркас из деревянных палочек, стенки - небольшие бамбуковые циновки, ремни-лямки из тонких дощечек, скрепленных в пояса веревочками из морского шелка) оказались нужны. Я уложил туда катушки с нитками, крючок и спицы, огниво, растопку из высушенных на костре пальмовых листочков и угольков, рыболовные снасти, запас округлой гальки (снаряды для пращи), большую часть одежды, в которую был облачен, когда сюда свалился, сапожки (через пару дней после бури выбросил на мой пляж прибой), мешочек с драгоценностями, жемчуг (добытый уже здесь, на пляже), припасы…

В общем, все нужное собрал, постарался ничего не забыть. Да, конечно, и веер, куда без него… Зря я, что ли, старался?

***

Рядом с прибрежными зарослями-плавнями одиноко выглядывает из воды озера высокий каменный столб. Площадка на вершине невелика, но место для гнезда большой птицы есть, да еще “карниз” останется.

Двое пернатых “обживают” только что построенную “квартиру”: усаживаются по очереди на дно-подстилку, ерзают, встают, поправляют неудачно закрепленные или торчащие и доставляющие неудобство камышинки и веточки.

Высокие ноги, покрытые сетчатой кожей, длинный прямой клюв, белоснежное оперение с черными проблесками на краях крыльев и плечах, растрепанная “челка”, то и дело наползающая на левый глаз, длинная шея, крупное тело с заметными даже сквозь пух рельефными мышцами бедра – таков будущий папа в этой семье аистов.

Подруга… Невысока, компактна, одета в иссиня-черные перышки с белыми вкраплениями на кончиках крыльев; гармоничная головка с красно-коричневым клювом, стройные ножки в светлых “чулках”-сеточках; “прилизана”, аккуратна, ухожена - эдакая эбеновая “статуэтка”-птица.

Супруги общаются, спорят, подсказывают, как закрепить или какую убрать веточку. Они увлечены процессом и друг другом. Тихое “Курлы-курлы” то и дело звучит над водами озера.

Но вот будущая мама последний раз поерзала в гнезде и удовлетворенно кивнула мужу – годится!

Супруг положил голову рядом, хитро посмотрел на “половинку”, прикоснулся к предплечью жены и начал ласково почесывать пух у основания крылышек. Подруга нарочито смутилась и мягко попыталась увернуться, стараясь при этом не отдалиться и не потерять контакт… Но “игра” девушке быстро надоела, и она решила, что пора переводить отношения на следующий уровень.

Дама встает, медленно выходит из гнезда и останавливается рядом с его границей напротив супруга. Тот уже стоит на противоположной стороне и готов к продолжению.

Погода стоит чудесная. Ярко светит солнышко, легкий прохладный ветерок шелестит камышами, плещется в озере рыба, разгоняя круги по воде, в глубине плавней квакают лягушки, издалека доносится ритмичный стук дятла…

- Курлы! – звонко и громко произносит девушка.

И неожиданно случайные разрозненные звуки-“аккорды” сливаются в мелодию: ветра и воды, зелени и камня, неба и земли.

- Курлы-курлы! – присоединяется парень, поддерживая подругу, добавляя своим голосом новые оттенки в музыкальную пьесу.

Птицы расправляют крылья и начинают двигаться вокруг гнезда. Друг за другом напротив друг друга. Они покачивают перьями, звонко курлычат, опускают голову к земле и поднимают в небо, синхронно подпрыгивают…

Ритм движений ускоряется, супруги уже не ходят, а бегут друг за другом вдогонку, энергично размахивая крыльями. И вот… Аисты поднимаются в воздух.

Они летят по кругу на противоположных сторонах круга. Птицы поднимаются выше, диаметр растет, скорость полета возрастает. Издалека кажется, что из озера вытягивается полупрозрачная черно-белая воронка, только, в отличие от грозно рокочущего смерча, несущая в Мир звонкое курлыканье.

Многие обитатели озера и его окрестностей отвлеклись от текущих дел и восхищенно наблюдают за зрелищем.

Вскоре птицы устали. Они сблизились, замыкая “горлышко”, застыли друг напротив друга на несколько мгновений. Клюв в клюв, глаза в глаза. Муж и жена молчат, не издают никакие звуки, они передают друг другу взглядами что-то важное только для них…

Девушка прерывает идиллию первой. Она делает горку и пикирует к гнезду. Муж следует за ней. Танец-обряд завершен.

Все хорошо! Природа полностью оправилась от катаклизма. Новая буря придет нескоро.

Спокойно занимайтесь делами, налаживайте жизнь, заботьтесь о любимых, создавайте семьи, дарите Родине новых детей, растите, воспитывайте и учите их, стройте планы на будущее.

Мир Вам!

Кай

‘Скала, скала, одна скала, никакой самой узенькой тропки или расщелины. Как на тебя залезть-то?.. ‘ - неделю назад, видя, что намеченные в первые дни пребывания в “ойкумене” дела близки к завершению, я начал искать путь наверх.

Обрыв, который серпом ограничивает мой пляжик, на сегодня тщательно обследован. Камень, камень, камень, один только камень. Увы, но я так и не нашел места, где бы мог легко вскарабкаться наверх. Нужно горное снаряжение, хотя бы примитивное.

Легко помечтать! Откуда мне взять скальники и кошки; динамические веревки и обвязку; карабины и оттяжки; петли и блок-зажимы; крючья и френды; каску, магнезию и прочее? Но лезть на скалы занятие опасное, а без нормального обвеса…

Хорошо еще, что я маленький пока мальчишечка, невелик рост и килограмм тридцать вес. И, значит, требования к прочности шнуров и крепости клиньев-костылей с крюками будут поменьше.

Последнее проверил немедленно, как понял, что легкого подъема не будет. Расколол подходящий по размерам фрагмент бамбукового ствола кинжалом, сделал косой срез-наконечник поострее, подсушил будущий клин на огне, расковырял небольшую щель в каменной стене обрыва на высоте уровня глаз, забил туда примитивный костыль одним из булыжников, коих возле обрыва хватает, забрался на готовую ступеньку и стал азартно прыгать, воображая себя на ветке яблони родной московской дачи сбивающим вкусные сочные плоды на землю.

А чего? Случалось такое с Денисом в благословенные школьные времена. Конечно, за эту забаву дед хорошенько обслужил мою пятую точку широким кожаным ремнем (плодородная ветка обломилась), но было так здорово! Почему мне-Каю не попрыгать?

Бамбуковый клин обломился, и я грохнулся. Но не сразу - успел сделать несколько прыжков на деревяшке, все выше и выше задирая свои чудные ножки. Эксперимент показал, что, пользуясь подобным костылем аккуратно и “прижимаясь” к скале без всяких разных “прыг-скоков”, шансы сорваться вниз не так уж велики. В общем, материал для изготовления разных френдов я нашел.

Заодно потренировался правильно падать. Дурная идея - пытаться приземляться на ноги, соскакивая с более-менее приличной высоты: порвешь жилы, повредишь суставные сумки, а то и переломаешь кости. Когда шлепаешься на землю, нужно не пружинить мышцами, а аккуратно мягко группироваться и переходить в кувырок, постепенно гася силу удара о грунт.

Шнуры… Тут только один исходный материал – виссон. Хорошо, что в моей Ойкумене морской шелк чуть потолще, чем средиземноморский и явно прочнее (заметил, тренируясь с пращой). Но динамическая веревка… Увы, природные нити плохо растягиваются и уж точно никогда потом не восстанавливают свою форму.

Впрочем, мой земной альтерэго-старичок и этой темой в своей жизни интересовался. Оказывается, можно задать такой узор петелек, что сделанный вязальными спицами отрез будет “вытягиваться”, если тянуть за концы, и “сжиматься”, если расправлять стороны. Конечно, никакой упругостью материала тут и не пахнет, просто вязка делается в несколько слоев, один или несколько из которых с “парным” рельефным рисунком. При растяжке полотна отдельный “бугорок”- петелька расправляется, а связанный с ним сосед (перпендикулярная стяжка), наоборот, сжимается. Вот и получается, что полотно тянется или расправляется. Такое умеют далеко не все мастерицы вязальных спиц и крючка, но те, кто умеет… Для любой женщины удобно носить юбку или платье, чью форму легко восстановить легким касанием пальцев. Денис знал, как это делается.

Ученый – чего удивительного? Если что-то где-то вдруг “зацепит” взгляд, то всех вокруг задолбает, а таки детально разберется, что происходит и как именно. Я-Кай постоянно поражаюсь, как в прошлой жизни его никто не прибил за жуткое занудство.

Кстати, поскольку шнуры для восхождения придется делать круглого сечения для прочности, то “расправлять” страховочный линь после использования и его растяжки не получится, веревка будет “одноразовой” и должна меняться на новую сразу, как выберусь из опасной ситуации. Поэтому “альпинистских” канатов нужно много.

Но ничего, и эту работу я осилил. Теперь есть бамбуковые клинья- ступеньки, “крюки” (те же клинья, но с прорезанными “зацепами” для шнуров), полно “динамической” веревки. Я даже решил, что, постепенно влезая все выше и выше, одним страховочным шнуром ограничиваться не буду, а забью примерно на одном уровне два-три костыля-крюка и подцеплю к ним несколько веревок, связав с собственным поясом. Будет мне дополнительная гарантия – жить-то хочется!

Жалко только, что так и не придумал, как сделать блок-зажимы, придется постоянно перезавязывать веревки вокруг пояса. Но я не тороплюсь, здесь не соревнование по скалолазанию на скорость.

Потихоньку-полегоньку, внимательно, аккуратно, спускаясь вниз переночевать и покушать… В общем, мы преодолеем!

Кстати, мне ведь не нужно только “разовое” покорение вершины. Хочется, чтобы по итогам пути наверх осталась “лесенка”, по которой, пусть и с трудом, но можно будет спускаться и подниматься. А то, оказавшись наверху в, скорее всего, умеренном климатическом поясе, где я буду добывать себе кокосы и вкусных морских гадов (крабов, рыбу), к которым привык, а также биссус, когда добытый закончится?

***

C середины дня на Озере переполох. Караваны птиц один за другим спускаются с небес и заполняют его просторы. Прибрежные заросли переполнены журавлями, цаплями, аистами и другими пернатыми. Они купаются, ищут еду, общаются между собой, ссорятся и дерутся.

Птичий базар нарушил привычную спокойную жизнь местных жителей. Разве можно проверять делянки, собирать вкусности или на кого-то охотиться, когда всюду раздаются громкие переливчатые трели, сопровождающие каждое твое движение? Вся добыча попряталась по норам и захоронкам, пригорюнились и хищники. Лесные волки и лисы ушли в степь, а остальные залегли в укромных местах вокруг озера и угрюмо наблюдают за пернатым беспределом. Очень хочется кушать, но даже семейство медведей не собирается сейчас связываться с пернатыми: отдельная птица не сильна, но, когда они объединились в стаю… Попробуй, напади – никто тебя не спасет. Только олени и косули довольны – сейчас им некого опасаться. Молодой хулиган снова залез в заросли малины, нравятся ему сладкие красные ягоды и сочные побеги, что поделаешь…

Маленькая белка вместе со своими братьями и сестрами залезла на самую высокую ветку дуба и наблюдает за происходящим вокруг. Кладовые “квартиры” полны и мама запретила своим детям сегодня уходить от родного дерева в поисках желудей и орехов, но они не скучают. Никогда пушистики не видели такого количества гостей, и все разноцветные, красивые, звонкие… Как интересно!

- Пи-пи-пи! Пи-пи-пи!.. – звучит на большой ветке. Белки обсуждают то, что видят, оценивают стати чужаков, спорят, ругаются…

Ясный солнечный день движется к закату, и постепенно большие птицы на Озере успокаиваются. Они уже обсудили прошедший полет, поругались между собой, поохотились на лягушек и тритонов, поискали вкусные коробочки с семенами лотоса и отдыхают, расслабляются, готовятся к новому дню, но прежде…

Дневное светило начало уходить за линию горизонта, облака, почти полностью прозрачные и ранее совсем незаметные на небосводе, набухли, набрав розовые цвета в лучах уходящего солнца, зашелестел камышами и листвой деревьев усилившийся предвечерний ветерок, зажужжали в воздухе тучи комаров, энергично заквакали лягушки, приветствуя наступающую ночь. Впрочем, наверное, земноводные голосили и раньше, только их подавлял, “закрывал” оживленный птичий гомон…

Где-то в лесу, торопясь в светлое время суток выбить побольше жучков из коры ритмично застучал дятел. И звуки Мира объединились в гармонию, мелодию ветра и воды, камыша и играющей на просторах Озера рыбы, лягушек и комаров, лесных птиц и выдр-пересмешников, уходящего дня и наступающей ночи. Зазвучала музыка розовых облаков.

Большие птицы отвлеклись от своих дел, стали пробуждаться от нирваны отдыха. Дневная усталость ушла, захотелось поиграть, подвигаться, размять забитые мышцы ног и крыльев.

И вот один из журавлей поднялся на ноги. Он расправил крылья и ритмично чинно шагает по мелководью, то наклоняясь, то поднимая высоко и гордо голову. Звонкое “курлы” дополняет гимн Закату. Его порыв подхватывает подруга, вставая в круг, “зеркаля” действия партнера, помогая тому создавать узоры удивительного танца. К ним присоединяется еще одна птица, еще, еще…

Белочки на ветке замолчали, восхищенно с замирающим сердцем наблюдая за развивающимся фантастическим действом.

На Озере уже нет отдельных птиц, отдыхающих, суетящихся, занимающихся собственными “текущими” делами, есть единое огромное многоногое, многокрылое, многоклювое существо, ритмично движущееся в танце.

Журавли, цапли, аисты то вышагивают по воде, гордо держа голову прямо или “качаясь”, кланяясь Земле и поднимая глаза к Небу, то подпрыгивают “волной’, энергично взмахивая крыльями, то взлетают и начинают кружиться, образуя парные окружности: день и ночь, смерть и жизнь, женщина и мужчина, янь и инь.

Огромный организм постоянно меняет свою форму. Белки видят то плоское белое с черными вкраплениями огромное сердце, листок клена или кувшинки, то раскрывающийся распускающийся цветок лотоса, то закрывающийся бутон. А вот уже по озеру ползет огромная змея и поднимается, вставая в “стойку” для атаки на жертву… Неожиданные формы, удивительные “картинки”.

И отовсюду звонкие “курлы”, “курлы”, “курлы”, уже ставшие основной партией мелодии Заката…

Светило уходит за горизонт. Темнеет, розовых пятен на облаках становится все меньше. Птицы постепенно успокаиваются и потихоньку садятся на мелководье. Огромное “существо” слабеет, худеет, теряет свой рост. “Курлы” раздается все реже и все тише.

Гаснет последний луч солнца и в воздухе уже не остается больших птиц. Они все уже на воде, прислонились друг к другу попарно, прикрыли головки собственными крыльями и затихли. Природа тоже успокаивается. В наступившей тишине слышно только жужжание роящихся комаров, да щелчки языков мелководных жаб, охотящихся в темноте за собственным ужином.

Белки тоже пошли готовиться ко сну. Наполненные огромным объемом впечатлений от увиденного, подавленные грандиозностью зрелища, они совсем между собой не разговаривают, просто спускаются в родное дупло. Делиться чувствами, спорить, обсуждать все они будут с утра, а пока…

Всем спокойной ночи, хорошего сна!

***

Возле крупных деревьев на границе саванны и сельвы сидит на куче брошенных палок шимпанзе.

Мятая морда с ржавыми разводами, “фонари” под обоими глазами, отсутствует левый клык, шатаются остальные зубы; “отбиты” руки, ноги, плечи, селезенка, грудь; шерсть свисает скомканными колтунами с большим количеством проплешин, обнажающих розовую кожицу… – полноценная отбивная из обезьянятины.

А ведь вчера все было хорошо!

Когда худой, слабый, невзрачный молодой шимпанзе, которому в племени доставались только пинки да объедки, начал вымещать свое недовольство на судьбу, колотя палкой по большому дереву, он ничего не ждал и не планировал – просто искал отдушину. Вдоволь настучавшись, неудачник вернулся к сородичам пресмыкаться перед сверстниками, предлагать свой “тыл” могучему вожаку и старшим, выпрашивать, подбирать остатки и кожуру от фруктов. Кожура нубии, кожура манго, кожура цитрона, кожура банана – юнец хорошо знал эти вкусы. Слабаку жить непросто. Но в тот день было как-то легче, меньше пинков и тычков, усталые, а не злобные, как обычно, издевки. И шимпанзе подумал, что, может быть, если энергичнее удовлетворять дерево, то судьба повернется другой стороной. На следующее утро юноша снова колотил палкой по стволу, и на следующее… И жизнь действительно стала казаться лучше. Шимпанзе поверил в то, что это занятие счастливое, и стал стараться еще больше.

И вот… Сначала любопытные мордочки молоденьких самочек, выглядывающие из кустов, потом – толпа обезьян, интересующихся происходящим. Недавний почти изгой неожиданно стал популярным. Поклонницы несли фрукты; те, кто издевался, хвастались остальным, как “учили жизни” и обязательно отмечали: мол, давно оценили талант и гордятся “учеником”; те, кто морщил нос и воротил рожу, теперь стремились “поручкаться” и рассказывали окружающим, что хорошо знакомы с таким выдающимся шимпанзе.

Однажды парочка молодых обезьян тоже нашли себе палки и стали долбить ими по дереву. Хотели, чтобы и им перепал “кусочек славы” от чужой затеи? Но молодой шимпанзе не растерялся, он громогласно комментировал каждый их удар, кривя морду и с насмешкой пародируя замахи. Не в правильной позе стоят, не так задирают дубинку, не под тем углом бьют, корявый звук … - если язык “подвешен”, то всегда “найдешь” недостатки. Имитаторы растерялись, не понимая, как реагировать в ответ; молодая публика забавлялась, хихикала и показывала пальцами на неудачников; взрослые кивали с задумчивым видом в такт и поддакивали “мастеру”. Вскоре, устав терпеть насмешки, подражатели попросились в ученики.

И началась новая жизнь! Подопечные, фанатки, юные ласковые игривые поклонницы, лучшие вкусные фрукты, внимание старших… Работы-то: пару раз поутру стукни палкой по дереву, показывая пример последователям, да не забывай время от времени экспансивно ругаться на кого-нибудь из учеников, сочинять “ошибки”, “поправлять” иногда их движения и подгонять подопечных дубинкой по задницам, дабы не сачковали и лупили по стволу энергичнее. А в остальное время сиди или лежи на помосте-лежанке, заботливо подготовленном поклонницами, и получай удовольствие в их обществе.

Вчера все сородичи были тут. А сегодня утром…

Вот откуда взялись летучие вампиры? И почему единственным, кто проснулся без прикоснувшейся к нему перепончатой заразы, оказался Учитель? Обезьяны тут же подумали, что это неслучайно.

И начали его бить, лупить своими палками. Били “ученики”, били и царапали своими коготками “ласковые” фанатки, пристроившиеся вчера на ночь на лежанке рядом со своим кумиром, били поклонники, били взрослые обезьяны. Кто, куда, сколько раз ударил – разве упомнишь.

Только огромный взрослый шимпанзе не присоединился к толпе. Седой вожак внимательно смотрел на происходящее, но сам не вмешивался. Учитель было подумал, что вождь племени не согласен с сородичами и ему поможет, но… Глава обезьян просто захотел отодрать провинившегося в одиночестве, и, когда остальные обезьяны выдохлись и побросали свои дубинки, он подошел к лежащему на земле молодому шимпанзе и с громкими воплями стал лупить провинившуюся тушку специально по тем местам, которые избиваемый пытался прикрыть, чтобы было поменьше больно.

Закончив экзекуцию и оставив а возле большого дерева неподвижное тело, обезьяны побросали палки и, ругаясь между собой, всем племенем отправились восвояси, стремясь отойти подальше от небезопасной опушки.

Такова она, "новая жизнь"!

Молодой шимпанзе не погиб. Привычный к побоям, натренировавшийся избегать опасных ударов и повреждений, он вскоре пришел в себя и устроился на брошенных палках, надеясь, что деревянная пирамида хоть немножко предохранит от змей и опасных насекомых, которых много в сельве, пока он будет восстанавливаться.

И вот сидит молодой битый примат на дубинках, думу думает.

Возвращаться в племя, снова сносить издевки и клянчить объедки? Обезьяны отходчивые, происшедшее быстро забудут и примут назад. Шпынять будут, правда, первое время более яростно, но…

Или…