Дневники Той-Особенной-Ночи

От автора

Внимание!

Эта книга написана по мотивам дневников с городской ролевой игры (созданной, в свою очередь, на основе книги “Ночь в одиноком октябре” Роджера Желязны), так что если вам что-то покажется знакомым, знайте: вам не кажется. Все персонажи (не)вымышлены, все совпадения (не)случайны.

Но если вы ожидаете, что всё будет так же, как в игре, если вас расстроит, что автор где-то погрешил против истины, что-то придумал, а что-то не упомянул, лучше закройте книгу сейчас.

Я предупредила.

Пролог

Октябрь — самый непостоянный месяц.

Сперва он старательно притворяется сентябрем, с шелестом гоняет по дорожкам золото опавшей листвы, улыбается солнечными лучами, такими пронзительно-прозрачными, что кажутся натянутыми струнами.

Потом понимает, что улыбкой уже никого не обмануть, расстраивается — и еще вчера яркий парк вдруг стремительно сереет. Еще вчера высокое небо опускается вместе с настроением, капля за каплей прибивает остатки сентябрьских красок к земле. Листья еще плывут корабликами в лужах, но уныние окутывает их первым ледком.

Наконец, октябрь убеждается в том, что лето уже окончательно прошло и даже осень уже перевалила за середину, и пропускает первые паутинки заморозков, и спохватывается только тогда, когда ноябрь начинает украдкой развешивать на деревьях сережки из первых снежинок.

Октябрь — прекрасный момент для того, чтобы замедлиться, и понять: не разумом, а всем телом почувствовать — зима неотвратима, она придет снова, как приходила тысячелетия прежде. И в этой её неотвратимости, как желток в скорлупе, таится надежда, что и она не будет вечной.

Это время длинных прогулок под ленивой моросью осеннего дождя, которому уже совершенно некуда торопиться. Это время горячего глинтвейна в любимой кофейне, когда легко можно забыть о делах и просто смотреть за тремя вечными вещами: как горит огонь в камине, как льется вода за окном и как бариста заливает “воронку”, и кофейный аромат ползёт по залу, рождая странные видения. Это время встретиться с теми, кто дорог, время задушевных разговоров обо всём и ни о чем конкретном, которые так сближают людей. Это время дарить тепло и греться у чужого тепла — под одним пледом на подоконнике, с одной чашкой чая, с одной мечтой на двоих.

Это время таинственных историй, в которых грань между мирами истончается, и тонкий баланс между ложью и истиной расшатывается, и то, что еще вчера было невозможным, сегодня становится не только вероятным, но и единственно правдивым.

Это время слушать.

Десятое октября

Первые недели учебы прошли, расписание устаканилось, и суета сентября уступила место размеренности октября — когда учиться уже нужно, но до сессии еще далеко, и спешить не обязательно, достаточно просто ходить на лекции. Джимми ходила и даже честно пыталась записывать. Понимать пока не пыталась, ей не хотелось думать об учебе, тем более, что на улице еще тепло, еще не все листья облетели с деревьев, а небо того особенного полупрозрачного цвета, какой появляется ненадолго только осенью. Она любила бродить по улицам, еще не включившимся в предновогоднее безумие, по еще не уснувшим паркам… Вот и добродилась, видимо — в горле першило, а в теле поселилась легкая, но неприятная слабость, какая бывает при слабой температуре.

Остро захотелось побаловать себя, и Джимми зашла в Коммуникатор. Оставила на вешалке своё зелёное пальто и черный шарф, попросила себе кофе. В поисках свободного места прошлась по комнатам. Самая большая — ожидаемо в воскресенье вечером — была занята. Однако компания, занявшая её, выглядела странно. В антикафе обычно собирались, чтобы поговорить или поиграть в настольные игры, или даже спеть. Но эти люди не играли и не пели. Они сидели вроде бы и рядом, но в то же время выглядели так, словно каждый из них пришел сюда по отдельности, и смотрели друг на друга с предвкушением и опаской одновременно. И выглядели они... Очень уж по-разному. Не компанией ни по возрасту, ни по интересам.

Красивая (аж завидно стало) рыжая женщина в уголке, одетая в голубое шелковое платье, словно на улице была вовсе не осень, смотрела на всех насмешливо и свысока. Напротив неё перебирал четки бородатый мужчина, похожий на монаха без сутаны. Еще одна женщина, с гордой осанкой и лишенным возраста лицом, улыбалась сидящему рядом пожилому мужчине с лицом мечтателя или поэта. Девушка в очках листала книгу, изредка поглядывая поверх оправы на аристократично-бледного юношу, одетого так изысканно, словно он пришел в антикафе по ошибке вместо ресторана.

За спиной у Джимми проскользнула кошка. Странно, а ей казалось, что в Коммуникаторе не приветствуют животных? Кошка неспешно вошла в комнату и запрыгнула на полку, небрежно лизнув загривок лежащего там котенка. Где-то рядом простучали крошечные каблучки… или копытца? Да нет, быть не может, это уж точно показалось! Да и вот та змея, свернувшаяся кольцами на пианино, разумеется, декорация. Джимми торопливо отвела взгляд, опасаясь, что сейчас “декорация” шевельнется. Рядом с пианино, слегка поглаживая крышку инструмента, сидел Леонид.

В горле запершило, и Джимми закашлялась. Леонид вскинул на неё незнакомый острый взгляд. Глаза у него были непроницаемо темными, они смотрели пронзительно и жестко. Узнав её, Леонид слегка кивнул в знак приветствия, и взгляд его смягчился.

Джимми смутилась. Все в комнате почему-то повернулись к ней, и ей почудилась в их взглядах высокомерная насмешка: она как-то внезапно ощутила, что на ней старые джинсы — удобные, но застиранные до невнятно-серого цвета, подрастянутый пуловер, а на ногах — смешные тапочки, в которые она переоделась у входа.

Она поспешила пройти мимо занятой странной компанией комнаты, села в соседней, прямо за стеной. Медленно тянула кофе, не чувствуя вкуса, и всё пыталась понять, что делает в такой разношерстной компании Леонид? Мама Джимми всегда приводила его дочери в пример: “смотри, Леонид закончил школу с золотой медалью”, “знаешь, Леонид поступил в ВУЗ без экзаменов”, “слышала, Леонид хорошо сдает сессии и уже зарабатывает”, “а тебе известно, что Леонид не пьет и не курит”, “а у Леонида прекрасный голос, он превосходно поёт под гитару” и прочие дифирамбы, которые все матери на свете так любят расточать сыновьям своих подруг — особенно перед детьми, которые не достигли таких успехов.

До переезда в Екатеринбург Леонид заочно раздражал Джимми. Слишком уж он был хорош, не бывают живые люди настолько идеальны. Но, познакомившись с ним, она была вынуждена, скрепя сердце, признать — бывают. В жизни он производил ровно то же впечатление, что и в рассказах матери: привлекательный, аккуратный, успешный, приятный в общении. Впервые Джимми видела его в такой… довольно сомнительной компании. И впервые она видела у него такой жесткий взгляд. Если бы он не кивнул ей, она бы, наверное, решила, что обозналась.

Джимми старательно прислушивалась, но из соседней комнаты не доносилось ни звука, а внутри неё нарастало неясное чувство тревоги. “Октябрь”, подумала она, не зная, почему это слово должно было как-то оправдать её ощущения, но оно вызывало у неё смешанные чувства — одновременно горечь и надежду.

Когда она, расплатившись, уходила, большая комната была уже пуста.

Вечером, лежа в постели, Джимми лениво листала стену ВКонтакте. Новости знакомых она давно прочитала, и умная лента пыталась угадать, подкидывая ей случайные посты по её интересам. Мемы с котами (все любят котов, правда?), предложения о быстром заработке (неужели кто-то до сих пор ведется?), почему-то реклама салона свадебных платьев. Джимми пролистнула ниже и наткнулась на пост, написанный необычным шрифтом — она и не знала, что ВКонтакте поддерживает такой. Вычурные буквы с большим количеством завитушек складывались в текст, больше похожий на начало какой-то книги в жанре фэнтези. Джимми, заинтересовавшись, ткнула в текст, рассчитывая увидеть продолжение — однако такого профиля не существовало, о чем ей услужливо сообщило приложение ВКонтакте.

“Ну и ладно”, с обидой решила она и выключила телефон.

10.10

Двадцать один день до ритуала. Двадцать один день до свободы.

Я уже чувствую в груди зарождающийся гадкий комок. Он ещё не сформирован, не бьётся, но уже душит, жжет изнутри, заставляет голос и руки дрожать, а лицо кривиться в судорогах эмоций

Снова одна. И в этой Игре нет никого из моего племени. Не буду просить прощения, родичи, ведь больше не осталось никого.

Я последняя.

Не думала, что когда-либо увижу на Игре Стрелка. Он принципиален, но уязвим. Стремление стать героем — его ахиллесова пята и погибель, но его руками можно сотворить многое.

Маркиза, сбежавшая из тени — неизменный лидер Закрывающих после старого друга Джека — осторожна и консервативна. Лидер Открывающих в этом году — несдержанная и неопытная особа. Таких нужно опасаться в первую очередь — новички могут по незнанию, но не по злому умыслу сотворить mikið skítkast из самого продуманного и детального плана.

Трещина в ткани междумирья ширится, Врата зовут. Я почти знаю место открытия, нужно лишь немного расчётов, и карта этого треклятого города. Мощь океана в моей крови бессильна в этих чертовых каменно-асфальтовых джунглях. Это ничего, пусть быть в разлуке с ним так физически больно. Ради свободы можно потерпеть какой-то неполный месяц. Что двадцать дней боли по сравнению с веками цикла маленьких смертей? Верно. Ничто перед лицом свободы. Свободы и Власти.

Альдис

Одиннадцатое октября

Утро началось с радио. Джимми так и не поняла, почему телефон решил вместо будильника включить какую-то незнакомую радиостанцию. Вроде бы, никаких настроек она не меняла, но вместо привычной утренней мелодии телефон выдавал приятный голос диктора, читающий текст, в котором Джимми не сразу узнала Фраевскую “Смесь для приготовления понедельника”. А узнав, хмыкнула и не стала выключать радио — Макса Фрая она любила и его сказку сочла неплохим началом дня.

Пока она готовила завтрак, играла какая-то незнакомая, но приятная мелодия, под которую так приятно было взбивать омлет и варить кофе. А потом снова зазвучала сказка: на этот раз незнакомая, про леденец, сквозь который просвечивает солнце. Джимми улыбнулась, решив, что леденец — это хорошая идея.

По пути с пар она пошла мимо киосков, где иногда бывали в продаже разноцветные леденцовые петушки. Еще издали она заметила Варю, свою одногруппницу, которая о чем-то спорила с продавцом, придирчиво перебирая леденцы. Кажется, она хотела какой-то определенный, а продавец не понимал и ничем не мог ей помочь.

Дождавшись, пока Варя определится с выбором и уйдет, Джимми купила оранжевый леденец и, как советовала утренняя сказка, взглянула через него на мир. Ничего особенного не увидела, но заулыбалась и солнцу, и ярким листьям в парке, и белочке, что грызла орешки на кормушке. Эту кормушку еще весной она сама повесила на это дерево и изредка приносила крупу для птиц и орешки для белок, которые появлялись в Харитоновском саду.

— Привет, — весело сказала она белочке и лизнула леденец. Ммм, сладкий, с каким-то ягодным вкусом.

— Привет! — неожиданно прострекотала в ответ белка.

Джимми попятилась и споткнулась, с трудом удержавшись на ногах.

— О! Ты меня понимаешь!? — удивилась белка, крутя в маленьких лапках орешек.

— Д-да, — медленно кивнула Джимми и подозрительно посмотрела на леденец. Могли ли в него добавить что-нибудь… эдакое?

— А почему? — заинтересовалась белка. — Я вижу! Вижу, ты не Игрок! Кстати! Я — Острые Усики.

— Игрок? — ухватилась за слово Джимми. — То есть, это какая-то игра?

— Конечно, Игра! Октябрь же! — не очень понятно объяснила Острые Усики. Махнув хвостом, она посмотрела на Джимми: — Кстати, хороший тон — назвать в ответ своё имя.

— Я Джимми. То есть, Женя, — смутилась Джимми.

— А может быть, это ты — человек Миелли!? — возбужденно застрекотала Острые Усики. — Потерянный человек Миелли!?

— Миелли?

— Котёнок. Ты её не потеряла? — белка запрыгала вверх-вниз по веткам.

— Я никого не теряла, — помотала головой Джимми, но белку уже было не остановить.

— Я приведу её к тебе! Вдруг и правда! Вдруг она найдется! — стрекотала Острые Усики, и её хвост метался по стволу рыжим пламенем. — Жди здесь!

Белка умчалась прочь, оставляя Джимми в недоумении. Меньше всего Острые Усики была похожа на галлюцинацию — Джимми не знала за собой такой бурной фантазии, чтобы придумать белку, говоряющую с ней о потерянном котёнке. В растерянности Джимми сделала круг по парку, продолжая машинально облизывать леденец. Шагая вдоль забора, она снова увидела Леонида: он стоял на углу парка и смотрел на солнце через леденцового “петушка” с таким серьёзным видом, словно рассчитывал увидеть внутри ответы на все вопросы.

— Миелли! — раздался рядом довольный стрёкот Острых Усиков. — Смотри, смотри! Я нашла тебе человека!

Белка подпрыгивала на ветке рядом, а к ногам Джимми подошла маленькая кошечка и потерлась о её джинсы.

— Привет, малышка, — Джимми присела её погладить.

— Здрравствуй, Джимми, — мурлыкнула кошечка. — Я Миелли.

— Видишь! Я нашла! Нашла человека! — возбужденно прыгала по веткам белка.

— Но это не мой человек, Остррые Усики, — негромко возразила Миелли. — Хорроший. Но не мой.

— Как так, не твой? — не поняла белка. Посмотрела черными глазками-бусинками на Джимми, на Миелли, снова на Джимми.

Кошечка села и принялась умываться.

— Как так вышло, что ты потеряла своего человека? — наклонилась к ней Джимми.

Миелли подняла мордочку, блеснула зелеными глазами.

— Несколько дней он не прриходил, и я боялась — вдруг пойду его искать, а он прридет и не найдет меня? Потом устала ждать и отпрравилась на поиски. След нашелся где-то у воды — и прропал, и я догадалась, что это — всё. Не то, чтобы к человеку я успела прривязаться — он никогда не звал меня к себе домой, только прриходил ко мне. Неизвестно, был ли у него дом. Но как-то пусто стало в горроде — без человека, без цели…

— Думаешь, его убили? — цокнула Острые Усики.

— Думаю, он прросто решил выйти из Игрры, пока не поздно, — рассудительно ответила кошечка.

— И что ты теперь будешь делать? — встревожилась Джимми.

Миелли была такой маленькой, пушистой и домашней, что трудно было представить, как она останется одна на улице.

— Буду искать себе нового человека, — Миелли махнула хвостом, должно быть, это движение заменяло ей пожатие плечами.

Джимми помолчала. Светлана, хозяйка квартиры (и, по совместительству, мать Леонида), была против животных в доме, но нельзя же было бросить Миелли.

— Ты можешь пожить у меня, пока не найдешь, — предложила Джимми.

Некоторое время кошка и белка смотрели на неё в одинаковом недоумении. Потом Миелли подошла и снова потерлась о её ногу.

— Я прриду, если потрребуется. Спасибо, — она прыжком исчезла в зарослях.

Вечером Миелли не пришла, и Джимми понадеялась, что кошечка нашла, где переночевать. Удивительно, что Джимми могла понимать этих двоих — и кошку, и белку. Никогда раньше она не слышала от животных человеческой речи. Конечно, детстве читала сказки и мечтала о таком даре, но ведь такого не бывает на самом деле… Правда? Может быть, леденец и правда оказался с сюрпризом, и ей это просто привиделось? Размышляя, Джимми расчесала волосы и потянулась положить массажку на тумбочку около кровати. Там, прижатый ножкой ночника, лежал листок бумаги, словно вырванный из книги. Джимми почти минуту смотрела на него, потом закрыла окно и только тогда взяла листок в руки.

11.10

Самое сложное — это общаться с людьми. И нелюдьми. В общем, общаться. С книгами всё просто, они понятные, даже Том. А люди...

Но если я буду сидеть и бояться — у нас ничего не выйдет. Вдвоём с Томом мы не справимся. Пришлось взять себя в руки и решиться. Я написала объявление, что нужны фамильяры разных стихий для зачаровки артефакта. Да, я знаю, это риск. Не стоит во всеуслышание заявлять о своих планах. Но если мы не соберем артефакт завтра — мы вряд ли успеем его собрать. Очки для считывания аур слишком полезны, да и стоят, если подумать, не так уж и дорого, если делить на пятерых.

Вот только этих пятерых еще попробуй найди. А найдя — попробуй собрать в одном месте в одно время. Мне очень страшно. Вдруг не получится? Вдруг кто-то задержится или вообще не сможет приехать?

Зато Том сегодня может быть доволен. Моя провокация сработала. Пока я общалась с потенциальными участниками творения, я выяснила много мелочей — чью-то стихию, чью-то сторону, определились некоторые пары — и это прекрасно. В атмосфере полного недоверия я долго не выдержу. Мне нужны друзья. Нужны те, кому я смогу доверять. И пусть завтра нам немножко повезёт.

Хранитель Архива

Двенадцатое октября

Знакомый голос бодрого диктора со вчерашнего незнакомого радио разбудил Джимми раньше обычного будильника. Она спросонья попыталась прихлопнуть телефон, не нашла его на тумбочке у кровати и с досадой открыла глаза. Диктор нёс какую-то пургу про различные методы гадания. Пока Джимми умывалась, она услышала как любопытные, так и достаточно тошнотворные варианты и всерьёз задумалась, зачем люди придумывают такие дикие способы — неужели кто-то пользуется? После музыкальной паузы снова зазвучала сказка — снова совершенно незнакомая, про ерунду, которую нужно придумать о первом встречном. Джимми развеселилась и решила попробовать.

Она внимательно осмотрела своих одногруппников, но они все выглядели довольно скучно и ничего интересного про них не придумывалось. Только Варя, знакомая художница в длинной юбке, внезапно вызвала у Джимми ассоциацию с рыжей ведьмой: непокорные кудри, метла, крупный чёрный кот рядом. В аудиторию вошел преподаватель, начал писать на доске тему пары, и Джимми непроизвольно хихикнула. В её воображении он выглядел иссохшей мумией в бинтах, которая бубнила себе под нос что-то про древнеегипетские иероглифы и их развитие. Она даже удивилась такому мысленному образу — мужчина не был стар и сложением обладал отнюдь не сухощавым.

После пар Джимми решила пойти в Коммуникатор, продолжая внимательно присматриваться к людям, которых встречала на улице. Роскошно одетая женщина в возрасте представилась ей вышедшей на пенсию актрисой, которая всё ещё мечтает петь ведущие роли, но на них давно нашли певичек помоложе, и остается только качать головой и ворчать на то, какая наглая пошла молодежь. За хмурым студентом ходил полупрозрачный кот в свитере. Студент шел быстрым шагом, уткнувшись в телефон и не замечая препятствий, которые огибал не иначе как чудом. Кот был печальный и лысый, как все сфинксы. Джимми не поняла, почему её воображение не нарисовало ему хоть какой-то хвост, ведь сфинксам, кажется, хвост не купировали? У бариста в Коммуникаторе была цветная тень — словно её отражение, только другого пола.

В поисках места Джимми прошлась по антикафе и в одной из комнат снова заметила знакомых людей. Кажется, она видела некоторых из них здесь в воскресенье, вместе с Леонидом? Да, точно, вон та девушка была в очках — сейчас очки лежали на столе между беседующими. А в чертах другой девушки читалось что-то цыганское — может быть, этому способствовали браслеты, позванивающие на её запястье. Третья, уже немолодая, обладала такой величественной осанкой и пронзительным взглядом, что Джимми поёжилась. Её взгляд, скользнув еще по двоим незнакомым девушкам, вернулся к лежащим на столе очкам. Хм, и во вчерашнем листочке, непонятно как попавшем к ней в спальню, было про очки. Или она склонна искать совпадения там, где всё можно объяснить случайностью?

Решив не отвлекать пятерых женщин от их разговора, Джимми выпила кофе в другой комнате и вышла на улицу. Напротив входа в Коммуникатор тревожно курил Леонид. Надо же, а мама утверждала, что он не курит. Джимми постаралась проскользнуть мимо так, чтобы он её не заметил.

Над маленьким озерцом в центре Харитоновского сада поднимался туман, сквозь него нежно белела ротонда. Джимми обошла вокруг по дорожке и повернула к деревьям. На ступенях, сквозь которые давно проросла трава, сидели две крупные собаки. Джимми остановилась, но животные не обратили на неё внимания.

— У меня нет вдохновения, — пожаловалась одна из собак.

— Когда вдохновение, ты можешь написать много, а тут всего пять строчек. Пиши! — вторая сделала круг на месте, устраиваясь поудобнее и добавила: — У меня к тебе еще потом разговор будет, Фунтик. Сурьёзный.

— Сегодня у всех ко мне сурьёзные разговоры, Лу, — вздохнул Фунтик.

— Можем поговорить завтра, — предложила Лу. — Мне не срочно.

— Давай уж сегодня. Завтра может быть поздно.

— Как насчет откровенности за откровенность? Готов рискнуть? Я хочу проверить свою догадку о том, что мы на одной стороне. Если я не права, это не повлияет на торговлю информацией.

— Но я знаю твою сторону, Лу, и это уже не повлияло, — заметно растерялся Фунтик.

— Что? Неужели ты потерял вкус к жизни? Не верится, что твой любопытный нос перестал быть любопытным.. ну, еще не Костер, вдруг ты передумаешь, — Лу ухмыльнулась, и Джимми вдруг поняла, что она вовсе не собака, а волк. То есть, наверное, волчица.

Продолжать подслушивать девушке разом расхотелось, и она сделала вид, что просто гуляет мимо.

Вечером за окном появилась гибкая тень. Джимми открыла окно, и Миелли переступила через раму и уселась на подоконнике, грациозно спустив хвост вниз.

— Я нашла себе человека, — поделилась кошечка. — Она замечательная, Закррывающая и ведьма. У неё уже есть один котёнок, но они оба меня прриняли.

Джимми улыбнулась и погладила Миелли, радуясь, что у кошечки всё складывается хорошо. А потом до неё дошло.

— Погоди. Октябрь. Игра. Костёр. Закрывающие. Желязны? Ночь в одиноком октябре?

— Ну да, — подтвердила Миелли, помахивая кончиком хвоста.

— Но, — Джимми замялась, — это же выдумка?

— Говоррящие животные тоже выдумка, да? — обиделась Миелли и поднялась. — Я же говоррила, что ты не Игррок. Удачного тебе октябрря. Если мы не спрравимся, через двадцать дней ты поймёшь, насколько это выдумка. Или нет. Но будет поздно.

Кошечка выпрыгнула на улицу и шмыгнула в кусты, а Джимми осталась у открытого окна, пытаясь уложить в голове то, что услышала. Говорящие животные. Фамильяры? Джимми торопливо открыла в браузере поисковик. Ввела запрос и даже не удивилась, увидев дату ближайшего полнолуния. 31 октября. Значит, Ритуал в ночь 31 октября, когда луна полная, не придуман Желязны для его книги, а описан… гм, так сказать, “с натуры”? Но этого же не может быть, потому что так же не бывает? Ага, а говорящие животные, значит, бывают?

Девушка задумчиво открыла ВКонтакте и некоторое время тупо перебирала истории, пока не наткнулась взглядом на слово “очки”. Сморгнув, она сосредоточилась и перечитала историю, отметив про себя время (не в то ли время она была в Коммуникаторе?), место (хотя мало ли антикафе в городе?), пять женских имен участниц создания тех самых “очков”. Еще три женских — “ведущих себя как Открывающие”. И одно мужское — Леонид, курящий на крыльце? Может ли быть такое, чтобы игроки (Игроки?) знали его под другим именем?

12.10

Сегодня решила поучаствовать в создании артефакта для Хранителя Архива. Звёздочка выяснила, что она — Закрывающая. Мы собрались во 18-30 в антикафе: я, Мэри Таэ, Эсме, Хранитель и Элиза. Там же, кажется, случайно, оказались Каролина и Лекса. Странные сестрёнки, нужно узнать о них побольше.

Обменялась информацией с Хранителем. Кажется, Эсме тоже на нашей стороне. Завтра собираюсь звать к себе гостей, нужно и её тоже пригласить.

Странно было остаться в антикафе после создания очков. Я была в компании из четырёх игроков, которые вели себя как Открывающие. Вильгельм, Каролина, Лекса и Вольха.

Сара Кали

Тринадцатое октября

Утром Джимми проспала. Прошлым вечером никак не могла уснуть, взбудораженная предположением, что Игра в одиноком октябре может быть реальной. Всё крутилась с боку на бок, пытаясь понять, как история, которую она считала придуманной Желязны сказкой, сочетается с современным Екатеринбургом. Раз за разом приходила к выводу, что никак. Этого не могло быть, ведь все мы знаем, что магии не существует, что наш мир — полностью рациональный, что в нём нет ничего необъяснимого. И раз за разом вспоминала обиженные слова Миелли: “говорящие животные тоже выдумка?” И да, если одного разговорчивого зверя можно было списать на какой-то розыгрыш, то четверых, которых она встретила за минувшие два дня, уже с трудом. И нужно было либо заподозрить у себя слуховые галлюцинации и обратиться к врачу, либо признать, что не всё так очевидно, как ей казалось.

Ничего удивительного, что она проснулась позже обычного с больной головой. Не успев позавтракать, выскочила из дома в универ и уже по дороге сообразила, что не слышала с утра “октябрьскую” радиостанцию.

Погода оставалась теплой, и под ногами шуршали цветные листья. Шаловливый ветер играл с ними, выдергивая из-под метлы дворника, тащил их к озерцу и расправлял по поверхности воды, в которой отражалось небо с облаками. Утки раздраженно распихивали облака лапами и вертели хвостами, ныряя за осколками солнца. Джимми на бегу бросила им остатки вчерашнего батона, и словно десятки падающих звёзд рассекли гладь отраженного неба — это утки скоростными ракетами спешили на угощение.

Джимми замедлила шаг. В этой части парка было пусто, мамочки приведут малышей на игровую площадку на пару часов позже, а все, кто спешил на работу, уже прошли мимо. Над её головой перешёптывались огненные кленовые листья, срывались с ветвей, медленно падали перед ней на дорожку. И торопиться расхотелось. Наверное, такое же умиротворение испытывают японцы, когда наблюдают цветение сакуры. Джимми задумчиво подняла багряный лист, потом еще один — золотой до хруста, третий отливал лиловым и напоминал сливу. Сезон слив, конечно, давно прошёл, а вот листья будут падать еще целую неделю, если раньше не зарядят неумолимые осенние дожди.

В аудитории Джимми положила букет из листьев на парту и, слушая лектора, перебирала свои сокровища. Впереди неё сегодня оказалась Варя, и Джимми заметила, как она рисует в тетради кленовый лист. Рисовала Варя хорошо, карандаш укладывал на лист быстрые уверенные штрихи. Джимми знала, что Варины картины висят в переходе между зданиями, и решила, что сегодня точно сходит посмотреть.

Она любовалась изображением пикирующего на зрителя филина — с расправленными крыльями, с выставленными, казалось, за край холста острыми когтями, когда в заднем кармане джинсов завибрировал получивший сообщение телефон. СМС гласила: “Дуэль фамильяров! Том Третий вызвал на дуэль Гуамоколатокинта“. Джимми перечитала сообщение трижды. Посмотрела на отправителя — короткий номер, разумеется, незнакомый. Перечитала ещё раз. Дуэль? Фамильяров? По одному каждое слово было ей понятно, кроме сложновыговариваемого имени вызванного. Но все вместе они складывались в полную чепуху. Зачем — дуэль? Почему Том — третий?..

Но тут телефон в руках снова завибрировал — сработал будильник, что до конца обеда осталось пять минут и пора бежать в аудиторию на следующую пару.

Вечером, слегка осоловелая после шестой пары, Джимми неспешно брела по парку, прикрывая рукавом лицо от порывов ветра. В своём зелёном пальто она выглядела запоздалым кусочком лета среди осенних деревьев. Около её кормушки рыжим сполохом металась белка. Сверху свисала голова змеи — кажется, гадюки, хотя Джимми не очень разбиралась в змеях и никогда не видела их в Екатеринбурге вне террариумов. Рядом обнимал когтями ветку крупный филин.

— …И нет бы отдохнуть, заняться перьями и расчетами. Приходят всякие кусачие книги, начинают хотеть странного, рога им не нравятся. Пи им подавай, — вещал филин, гордо топорща перья. — Подал. И пи, и рога, и иммельман с пи-кированием…

— Оух! — верещала Острые Усики. — Гуам, ты такой! Такой молодец!

— А с другой стороны, — продолжил филин, не обращая внимания на цоканье белки и гипнотическое покачивание змеи, — как там говорили древние санскры, которые придумали санскрит и сансару? Закон соблюден и польза несомненна!

Закончив свою речь, он распушился еще сильнее, расправил крылья и сорвался в бесшумный полёт.

— Сила земли! Сила земли возросла! Шипучка, ты ощутила? — восторженно скакала белка.

— Да-ссс, — протянула змея, покачиваясь вверх-вниз. — Земля уссилилассь.

Джимми отыскала в кармане орех и протянула его Острым Усикам. Белка бесстрашно проскакала по её плечу, ухватила орешек и тут же принялась крутить его в лапках:

— Ты видела? Видела их дуэль?

— Не видела, — с сожалением качнула головой Джимми. — Это был Гуамо… Гуамоко…

— Гуамоколатокинт, — подсказала змея и качнулась к ней. — А я Шшипучка.

— Гуам! — зацокала белка. — Просто Гуам! А то язык же можно сломать!

— А Том? — попыталась спросить Джимми.

— Том проиграл-сся, — снисходительно ответила Шипучка. — Это был с-славный бой. Но Том был осслаблен, он вчера вложил с-силу в с-создание очков. Гуам показал ему, как нужно битьсся.

— А зачем? — рискнула уточнить Джимми. — Зачем биться?

— Так надо! Надо! — белка перепрыгнула обратно на ветку и метнулась вверх по стволу.

— Таковы-сс правила, — Шипучка заструилась к концу ветки и шлепнулась на землю, сворачиваясь пружиной. — Ты не Игрок-сс, тебе с-сложно проникнутьс-ся.

Змея давно скрылась, а Джимми всё смотрела на траву, которая даже не шелохнулась, когда Шипучка уползала. То, что фамильяры не были обычными животными, не подлежало сомнению. Но насколько они были… материальны?

В поисках ответа Джимми нашла на стеллаже томик Желязны. Открыла наугад, перелистнула несколько страниц. Зацепилась взглядом за “яркий осенний букет” и дочитала страницу до конца. Она не помнила ничего подобного в тексте “Ночи в одиноком октябре”. Маркиза Ди, Вольха, Ева, Мэри Таэ. Вильгельм. Этих имен не было в оригинальной книге. Джимми захлопнула томик и перевернула, чтобы взглянуть на обложку. “Ночь в одиноком октябре”. Попыталась снова найти незнакомую страницу — но не преуспела.

13.10

Яркий осенний букет для воплощения сказки, жаль до цветных трамваев было далеко.

Написал Маркизе Ди, предложил обсудить одну идею, она сказала что будет готова к диалогу завтра.

Спросил как фамильяры становятся сильнее, ответом было, что в сражениях. Жаль что без подробностей.

Мысль создавать интригу исчерпала себя, прямо сказал Вольхе, что мы по одну сторону баррикад, разрешил Еве раскрыть информацию, что она гадала на меня. Теперь я в тайной беседе, где Открывающие уверены друг в друге.

На меня вышла Мэри Таэ. Странный игрок, вроде Открывающая, но помогла закрывающим создать артефакт. Предлагает объединяться, обмениваться информацией и создавать ингредиенты, но что-то меня в ней смущает.

Жаль, что на этих выходных Острые Усики будет занята своими беличьими делами и возможно не успеет поучаствовать в дуэлях.

Вильгельм

Четырнадцатое октября

Огромная тень пикировала сверху, расправив темные крылья. Изогнутые когти на вытянутых лапах сверкнули, словно стальные. Они выглядели острыми и крепкими, они стремительно приближались...

Шелестнули страницы. Книга невидимым глазу движением увернулась от когтей и целящего следом клюва и насмешливо дернула закладкой, похожей на дразнящийся язык. Глаз на обложке пристально следил за вновь поднявшимся в воздух филином.

Бесшумная тень заложила круг, набирая высоту, и вновь ринулась вниз, в последний момент изменив направление. Когти вцепились в края обложки, клюв нацелился ударить в глаз и застрял между чешуек. Страницы снова прошелестели, щелкнули зубы, в свою очередь вцепляясь в перья яростной птицы. Та с протяжным криком ударила крыльями, забилась, терзая книгу когтями и клювом…

Джимми рывком села в кровати. Полный ярости крик филина бился в её голове, и сердце отвечало ему бешенным перестуком. Это был сон? Только сон?

Джимми дотянулась до телефона. До будильника оставалось еще двадцать минут. Она закрыла глаза, намереваясь подремать, но перед внутренним взором вновь встали неотвратимо приближающиеся когти и крылатая тень за ними. Джимми со вздохом поднялась и пошла в душ. Похоже, больше она всё равно не уснёт сегодня.

Пока на плите закипала вода в турке, Джимми посматривала на телефон в ожидании, пока вместо будильника начнет работать радио. Экран телефона вспыхнул, заиграла бодрая музыка, под которую девушка в последний год привыкла просыпаться. Радио не включилось.

Джимми убрала турку с конфорки и взяла телефон в руки, покрутила задумчиво. Она совершенно не представляла, как запустить на телефоне радио. И умеет ли телефон принимать радиосигнал. И какая частота ей вообще нужна. Но как-то же радио работало?

Она зашла в браузер, собираясь спросить всезнающий гугл насчет радио на телефоне. Страницей по умолчанию оказался сайт Не успела Джимми удивиться незнакомой страничке, как зазвучал голос диктора — тот самый, с “октябрьского” радио. Ах, значит, это интернет-радио.

Налив себе кофе, Джимми села завтракать и слушать утреннюю сказку — сегодня диктор увлеченно рассказывал про вставшие часы, про клавиатуру на набережной, про приметы. Как всегда, сказка оборвалась без развязки, но оставила после себя тепло где-то внутри.

По четвергам у Джимми было всего четыре пары, и она, вдохновленная сказкой, отправилась к клавиатуре. Покрашенные в белый камни, обтесанные под огромные клавиши, выступали из склона рядом с набережной Исети. Вокруг них росла трава, местами стерлась краска, но буквы и символы были по-прежнему хорошо видны. Джимми задумчиво ступила на F2. Потом перепрыгнула на F1 — пожалуй, ей не помешала бы справка по текущей ситуации. Конечно, ничего не произошло, только откуда-то со склона на её пальто спланировал желтый кленовый лист. Джимми сняла его и подумала, что это, наверное, к приятной встрече со старым знакомым.

Покинув набережную, она поднялась в “японский дворик”. Конечно, красивее всего этот небольшой садик смотрелся весной, когда цвели кусты, но и сейчас, осенью, здесь было очень уютно. Тишина, а ведь совсем рядом — дорога, офисные здания, спешащие куда-то люди. Негромко журчат рукотворные водопады, в маленьком прудике любуются небом желтые листья. Поздние астры еще раскрашивают клумбы своими гордыми венчиками, но и они уже готовы сдаться дыханию скорой зимы. И никого на ступенях…

— Жень?

Да, пожалуй, с “никого” она поторопилась. Джимми обернулась и только тогда вдруг сообразила: женский голос, который позвал её по имени, кажется знакомым?

— Катя? — недоверчиво узнала она.

— Женька, правда ты? — обрадовалась Катя. — Вот так встреча! Какими судьбами?

Джимми рассказала про свою учебу, задала несколько встречных вопросов, ощущая ту неловкость, которая характерна при встрече людей с общим прошлым, но без общих интересов в настоящем. Катерина, бывшая соседка по лестничной площадке — дома, в Невьянске — была на четыре года старше, так что особо близкими подругами девочки не были, но в огромном, по меркам Невьянска, Екатеринбурге казались друг другу почти родственниками.

А листик-то не соврал, решила Джимми, когда девушки разошлись в разные стороны. И правда, приятная встреча со старым знакомым.

Солнце уже клонилось к закату, но домой пока не хотелось, и Джимми свернула по мосту в дендропарк. Здесь дыхание осени ощущалось сильнее: фонтан был давно выключен, а с клумб убрали однолетние растения. Только ели по-прежнему агрессивно топорщили иголки во все стороны, да старая-престарая ива поскрипывала на ветру, отказываясь избавляться от уже побуревшей листвы. Джимми прошла мимо спрятанных в дуплах галактик и направилась вдоль реки по дорожке.

На ступенях она заметила двух уже знакомых собак. То есть, волков.

— Марс с утра выглядел очень серьезным и даже не в духе, — рассказывала волчица. — Он сказал, что его очень задело что открывающие называют моего Человека очень болтливым и не хотят общаться. Поэтому он обещал делиться со мной всей информацией, и я ему за это ничего не буду должна. А еще предупредил, что я не должна дружить ни с Онни, ни с Серафиной.

— А ты?

— А что я? Мы с ними, вроде как, союзники, — волчица пригорюнилась.

— Слушай, а Марс — он вообще кто?

— Марс? — удивилась Лу. — Ну, знаешь, такой лысый кот. В свитере ходит…

— Да неее, это я знаю, — дернул ухом Фунтик. — Я имею в виду, с кем он? Не знаешь, кто его человек?

Волчица замотала головой:

— Не знаю. Зато я узнала сторону Сусанны и ее человека.

— А я узнал сторону Альдис, — вскочил Фунтик. — Тебе интересно?

— Я знаю ее сторону.. но может, ты знаешь, кто ее фамильяр?

— Нет, Лу, — грустно откликнулся Фунтик. — У меня не очень удачный день был вчера.

— Мне еще интересно про Оранджа, Звёздочку, Лоренцию, — продолжила волчица, — вдруг ты уже давно что-то про них знаешь? Еще у меня есть догадки про сторону человека, которого зовут Стрелок и про человека Грибо, я бы не отказалась их проверить, вдруг ты можешь мне в этом помочь?

Фунтик задрал морду к начинающему темнеть небу и некоторое время помолчал.

— Я знаю сторону Звёздочки. — осторожно сказал он.

— Меняемся на сторону Сусанны? — предложила Лу. — Сусанна закрывающая.

— И Звёздочка тоже.

Волчица кивнула и опустила голову на лапы:

— А знаешь, Фунтик.. Чаще всего проще договариваться с противником, чем с союзником..

— Да? — заметно огорчился Фунтик. — Тебя обижают?

— Можно и так сказать. Вот к тебе прихожу — разговариваем... к Грибо прихожу — тоже разговариваем… с Томом Третьим тоже поговорить можно… а некоторые выпучивают глаза и с визгом "я ничего не знаю, я тут вообще мимо стою" уносятся в кусты…

— Дураки какие-то, — Фунтик немного подумал. — Котёночек Эй весьма разговорчив.

— Эти дураки напоминают некоторых людей из города, который мы с тобой знаем… для которых цель жизни — спрятать информацию… А котеночек… это она с тобой болтает, а для меня у нее ничего нет… Ну тут ведь как, это в обе стороны работает, — Лу повеселела. — Это напоминает мне одну историю с очень талантливым мальчиком, который хотел учиться… его сначала не хотели учить, потом ему не доверяли, в итоге он ушел туда, где были печеньки.

Джимми подошла ближе и предположила:

— Может они тебя просто боятся просто? У тебя же вон какие мощные лапищи!

— И я шерстяной волчара? — Лу упала на бок и расхохоталась. — Может, и боятся… Всё слишком милое, пушистое и пугливое… Во мне от этого начинает просыпаться горная тайга… Пойти, что ли, с Вереск пообщаться? Она хотя бы моего размера…

Волчица поднялась, отряхнулась и прямо с места прыгнула в кусты.

— Я Фунтик, койот, — Фунтик вежливо махнул хвостом.

— Меня зовут Джимми.

— Да, я знаю. О тебе все фамильяры говорят. Подумать только, а болтуном называют меня, — он огорченно повесил голову.

— Тебя обижают? — повторила Джимми его собственный недавний вопрос.

— Нет. Конечно, нет. Просто Закрывающие мне не доверяют. Иногда мне кажется, что даже мой Человек мне не доверяет. А Лу… Она с другой стороны Костра. Я уже даже думал о смене стороны.

— А разве можно сменить сторону?

— Можно. Просто для этого нужны очень веские основания. Потому что доверия от такого поступка больше не станет. Скорее, даже наоборот, — койот растянулся на ступенях, поджав под себя хвост. — С другой стороны, у Открывающих тоже с доверием беда. Не все поддерживают Вольху, хозяйку открывающей палочки. Мэри Таэ, Человеку Лу, не доверяют, потому что она общалась с Закрывающими и даже помогала им создавать артефакт.

— А что в этом такого? — поинтересовалась Джимми.

— В том-то и дело, что ничего, — Фунтик почти по-человечески пожал плечами. — На этом этапе Игры стороны еще не враждуют, а информация нужна всем. Какая разница, от кого её получать, если это честный обмен?

Вечером Джимми открыла тетрадь по философии, пытаясь вспомнить, не задавали ли им домашнее задание. На последней исписанной странице обнаружился текст, который не имел никакого отношения к философии, и написан он был не её почерком. Джимми уже не удивилась, тем более, что имя, стоящее в подписи, уже попадалось ей в прошлые дни. Маркиза Ди. Маркиза, сбежавшая из тени. Неужели она устала быть лидером Закрывающих?

14.10

Я этого не ожидала.

Информация, которую, по слухам, по кусочкам приходилось добывать на предыдущих Играх, по крупицам, проверяя и перепроверяя — на этой Игре даже не разменная монета.

Она льется бурлящим потоком, сшибая с ног. Стоит отвернуться от магического шара — образов так много, их танец так быстр... И все тянут ко мне руки, разевают рты: Маркиза, Маркиза! Скажи нам, поговори с нами, откройся нам!..

Бррр…

Мои нервы начали сдавать, когда дважды в день в меня полетели ОТЧЕТЫ о проделанной работе.

Одно за другим приходят письма с приглашением на личное рандеву.

Психанула и пригласила всех к себе скопом на званый вечер.

Старые добрые кулуарные разговоры.

Надеюсь, хотя бы они помогут вскочить на круп бешеной скачки Игры нынешней.

Завтра встреча со Стрелком.

Послезавтра с Туком.

Перманентный диалог с Эй.

Некто Мятонюх.

Наверное надо заняться собственно ингредиентами? Артефактами?.. Чем-то еще?

Или... я серьезно рассматриваю пример Джека. Выбрать преемника, одарить закрывающей палочкой и... просто наблюдать.

Маркиза Ди

Пятнадцатое октября

Утренняя сказка на октябрьском радио была совершенно пятничной — про настольную игру с другом. Джимми задумчиво посмотрела на стеллаж. На нем стояли книги, часть из них она привезла из дома, часть принадлежали хозяйке. В уголке второй сверху полки притулилась небольшая фотография, хозяйка с двумя сыновьями — Леонидом и его младшим братом, которому, по слухам, эта квартира должна была пойти в наследство. На средней полке слева едва заметно пахла чем-то сладким аромалампа в виде колодца — Джимми её не зажигала, запах благовоний казался ей слишком ярким и приторным, а вот прикасаться к гладенькому глиняному боку ей нравилось. На верхней центральной полке гордо расположились несколько ракушек, наследие тех времён, когда Сочи был в умах людей идеальным местом отдыха. Хотя такие шипастые, явно сувенирные раковины могли приехать и из Турции, и с какого-нибудь Кипра. А стоящие рядом стеклянные фигурки намекали на Италию, ну или на качественную подделку под муранское стекло.

А вот коробок с настольными играми на стеллаже не было. Ни одной. Да и кого-то приглашать к себе Джимми не хотелось. Поэтому после пар она отправилась в “Вереск”.

Небольшая кофейня пряталась с торца дома, выходящего к скверу. К ней удобно было вылезать через дыру в заборе, и сюда никогда не зарастала тропа. Гитара на дереве слева, скамейка справа, на которой, пользуясь теплой погодой, сидела девушка в черном и потягивала кофе из высокого многоразового стакана. Джимми прошла мимо и потянула на себя сперва тяжелую первую дверь, а потом и вторую, оформленную “травкой” и практически исчезающую на фоне точно таких же стен.

Внутри деликатно пахло свежим кофе. Бариста из-за высокой стойки махнула Джимми рукой. Девушка заказала сладкий авторский раф с вкусным названием “Сникерс” и присела на табурет у стойки, оглядываясь. Слева от неё притулилось фортепиано. Насколько она знала, инструмент был настроен и охотно пускал за клавиши музыкантов, когда в “Вереске” проходил “джем” — крошечный концерт по субботам с открытым микрофоном для всех желающих спеть или сыграть. Сейчас на крышке фортепиано скучала доска с меню, а поверх лежали книги, значки и открытки, которые можно было купить. Уютно потрескивал камин — разумеется, искусственный, но всё равно очень атмосферный. За окном рыжие клёны роняли крупные листья, ветер подхватывал их, кружил в неспешном вальсе и рассыпал ровным слоем, стараясь сложить мозаику так, чтобы не осталось ни одного свободного клочка земли. Солнечные лучи пронизывали тонкую, вызолоченную до хруста вуаль листвы, создавая ощущение жаркого дня, но из приоткрытого окна тянуло холодом. Под потолком мерцали несколько неярких светильников — больше для теплой атмосферы, чем ради света, в углу ждал своего часа стеллаж с книгами и настольными играми. Рядом с окном в креслах сидели две девушки, Джимми почему-то сразу подумала, что они сёстры. Приглядевшись, она усомнилась в этом предположении — девушки были не слишком-то похожи, но в них было что-то общее. Может быть, взгляды, устремленные на стол, где были разложены “Гномы-вредители”. Девушки смотрели на весёлую и простую, в сущности, игру как на Очень Важное Занятие, и эта серьёзность их роднила. Других посетителей в кофейне не было.

Джимми дождалась своего кофе и остановилась рядом с девушками.

— Привет. Меня зовут Джимми. Можно, я присоединюсь к игре? — робко поинтересовалась она.

Девушки одинаковым движением подняли головы и посмотрели на неё. Её показалось, что с недоумением. Потом друг на друга. Потом одна из них пожала плечами:

— Садись. Я Каролина. А это Лекса, — кивнула она на свою спутницу.

Джимми подтащила поближе кресло-качалку, Каролина тем временем заново разложила карты. На троих игра пошла веселее, Лекса даже начала улыбаться особо удачным ходам. Закончив партию, девушки снова переглянулись, кивнули друг другу, словно безмолвно обменявшись мнениями, и одновременно поднялись.

— Спасибо за игру, — улыбнулась Каролина.

— Жаль, нам уже пора, — Лекса протянула Джимми колоду карт.

Они ушли, а Джимми еще некоторое время посидела, допивая кофе и раскладывая фишки и карты в коробку. Вернув игру на стойку, она заказала еще кофе. Солнце скрылось за домами, в кофейню начали заходить посетители после работы, здесь каждого встречали, как старого друга. Можно было посидеть еще, из-за столика её никто не гнал, но Джимми решила, что лучше она прогуляется до дома пешком, пока погода не загоняет в транспорт.

Проходя мимо “Высоцкого”, она неожиданно для себя свернула к нему. Заплатила за вход на обзорную площадку и только тогда задумалась — а зачем, собственно? Ответа внутри себя не нашла, но, пожав плечами (деньги-то уже заплачены), всё же поехала наверх.

Внизу, на улицах, уже хозяйничали сумерки, а отсюда, с обзорной площадки на пятьдесят втором этаже, открывался дивный вид на закат. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, утратив свою дневную яркость, и разлилось по западной части города длинной золотой полосой. Днем небо было чистым, сейчас появились облака, словно обрамляя сцену роскошными кулисами — их расцветило оранжевым и фиолетовым, щедро разлив по белому подмалёвку самые яркие краски спектра. Зрелище было, как в хорошей драме, одновременно торжественным и ранящим, и Джимми распахнутой душой впитывала в себя это тревожное предчувствие. Не хватало только музыки — низкого певучего альта.

— Не каждый день увидишь такой закат, — вздохнул кто-то рядом.

Джимми вздрогнула. Она была уверена, что на обзорной площадке больше никого нет. Торопливо оглядевшись, она убедилась, что не совсем права. Людей, действительно, не было, но на скамье в паре шагов от неё лежала книга. В первую очередь девушка отметила рельефную обложку, похожую на плотно пригнанные друг к другу чешуйки, потом встретилась взглядом с открывшимся на обложке глазом — вертикальный зрачок, желто-зеленая радужка.

— Ой, — узнала она книгу из сна, ту самую, которая сражалась с филином.

— Не “ой”, а Том, — насмешливо прищурился глаз, и кончик закладки затрепетал, словно раздвоенный язык.

— Третий? — вспомнила Джимми, что хотела спросить. — А почему, кстати, третий?

— Потому что третий из двенадцати братьев, — усмехнулся Том. — Между прочим, я — книга сказок. И моя хозяйка — тоже сказочница. У нас один Дар на двоих.

— Приятно познакомиться. Я Джимми, — девушка осторожно протянула руку к книге.

Обложка насмешливо приоткрылась, показывая зубы, но Том позволил погладить себя по чешуйчатому боку.

— Том, а ты Открывающий или Закрывающий? — осмелилась спросить Джимми, перебирая чешуйки.

Драконий глаз снова сощурился.

— Это неприличный вопрос, как ты знаешь. Но я тебе отвечу. Мы с хозяйкой Закрывающие.

— Но вы же сказочники, — удивилась Джимми. — Разве сказки не созданы для того, чтобы выходить за границы обыденного?

— Сказки гораздо сложнее, чем ты думаешь. В первую очередь их смысл — хранение традиций. Сказки хранят человеческий опыт для новых поколений. Сказки учат мечтать, но они же учат ценить существующее, помогают взглянуть на привычное под новым углом, — наставительно ответил Том. — Мы не знаем, что за Вратами. Мы с хозяйкой не готовы рисковать всем миром, чтобы это узнать. Пока не готовы.

— А кто знает? — Джимми помнила, что у Желязны всё было очень просто: старые боги, которые хотят вернуться. Но вряд ли Том говорил бы “не знаю”, если бы это было правдой.

— Доподлинно — никто. Есть предположения, оптимистичные и не очень, но мы не узнаем, пока Врата не отворятся. А мы, как ты помнишь, планируем не дать этому произойти.

— Но там ведь может быть что-нибудь прекрасное и волшебное, — возразила Джимми.

Покрытая чешуйками обложка шевельнулась, словно Том пожал плечами.

— Взгляни на этот закат, — предложил он.

Джимми подняла голову. Солнце уже скрылось, но горизонт еще светился перетекающими друг в друга оттенками алого и лилового.

— Представь себе, что Врата открылись. И солнца больше нет. Вообще нет. Не будет больше закатов. Никогда.

Джимми примерила на себя слово “никогда” и покачала головой:

— Но оттуда могут прийти новые друзья. Принести нам знания.

— Будут ли кого-то радовать эти знания, если взамен погаснет солнце? — риторически спросил Том.

— Но ведь оно может и не погаснуть!

— Может, — не стала спорить книга. — Но мы не хотим рисковать. Мы можем рискнуть собой — но не всем миром. Кстати, Маркиза Ди в воскресенье приглашает к себе гостей, чтобы поговорить о том, что за Вратами. Даже если ты не приглашена, я уверен, будет прямая трасляция по радио.

— Маркиза, — Джимми вспомнила вчерашний лист в тетради по философии, — планирует передать Закрывающую палочку?

Желто-зеленый глаз с драконьим вертикальным зрачком широко распахнулся.

— Я не слышал об этом, — коротко ответил Том.

— Думаешь, она устала быть лидером?

По обложке прошла легкая дрожь. Том исчез со скамьи и появился в руках Джимми. Девушка от неожиданности едва не уронила книгу, и закладка снова насмешливо дернулась.

— Что, по-твоему, значит слово “лидер”?

Джимми вспомнила старый мем на тему отличия лидера от босса.

— Ну, — неуверенно попыталась сформулировать она, — лидер ведёт за собой.

— Умничка, — ласково сказал Том. — Лидер не обязан быть самым сильным или самым умным. Лидеру не обязательно всё делать самому. Лидер должен видеть цель и уметь показать её другим.

— И как это связано с Закрывающей палочкой? — не поняла девушка.

— В том-то и дело. Никак, — сверкнула зубами приоткрывшаяся обложка. — Неважно, у кого палочка. Важно, к чьему мнению прислушиваются. С палочкой или без Маркиза Ди останется нашим лидером. А если Игрок слаб в своих убеждениях, никакая палочка не сделает его лидером своей фракции.

— Ты сейчас про лидера Открывающих?

— Нет, я сейчас в целом. Я ничего плохого не могу сказать про Вольху Редную. Хороша ли она, как лидер, мы узнаем к концу октября.

— На костре?

— Большой Костёр вспыхнет тридцать первого октября, когда полная луна засияет на небе, — согласно щелкнула закладкой книга.

— А то, что каждая сторона кинет в костёр?.. — Джимми не договорила.

— Ингредиенты, — подсказал Том правильное слово.

— Да, спасибо. Как вы ищете ингредиенты?

— Утренняя сказка помогает нам настроиться на мир. Люди, наши партнёры, выполняют условия сказки, а мы, фамилиары, чувствуем нужный ингредиент, после этого человеку остаётся только его добыть.

— А вы, фамильяры… Вы вообще кто? — осторожно поинтересовалась Джимми.

— Мы — отражение человека в зеркале мира. Мы — тень, которую отбрасывает наш хозяин на ткань тонкого мира. Мы — воплощенная магия октября, — пафосно произнёс Том и, хихикнув, пожал краями обложки. — Есть много мнений на этот счёт, но вряд ли какое-то из них можно назвать единственно верным… О, прости. Моя хозяйка закончила выбирать очки.

Джимми вспомнила дневник про зачарование очков.

— Твоя хозяйка — Хранительница Архивов? — сообразила она.

— Хранитель, — поправил её Том. — “Хранительница” слишком длинно и сложновыговариваемо.

— А куда она дела предыдущие очки? Это ведь артефакт, да?

— Ты очень догадлива, — похвалил её собеседник. — Мы отдали артефакт Чёрной Саре, ей он сейчас нужнее.

Он изобразил вежливый поклон и рассыпался искрами.

Перед сном Джимми вполглаза листала новые публикации на видео-платформе. Посмотрела пару обзоров, переключилась на музыку. Немного удивилась, когда вместо очередного трека началась тишина, и посмотрела на экран. Там на песке горели “плавающие” свечи, на них падала тень — кажется, жирафа? Девушка удивилась, но наконец-то пошёл звук. Красивый, хорошо поставленный мужской голос говорил прозой, но звучала она почти стихами. Непонятно, но завораживающе-красиво. Джимми бросила взгляд на название канала. “Гумилёв”. Стоит ли говорить, что такого профиля на платформе не существовало?

15.15

Из клуба доносились вопли, временами вылетали клочки шерсти. Кажется, там кто-то кого-то грыз. Неважно. Никакого клуба. Сегодня я возвращаюсь домой.

Я зажгу свечи, расстегну рубаху и выложу на стол тяжелый старинный кинжал с жемчужно-белым лезвием. Огонь будет странно бликовать на переплетениях жилок, в которые, если присмотреться, превращается полотно клинка. Этот нож когда-то передал первому Мне проводник из племени Хараре, в лагере у подножья Черчерских гор. Он был старик, его семья погибла на войне, у него не было ни родных, ни друзей, и он отдал мне Нож и рассказал о Жажде.

Тогда я улыбнулся еще одной странной сказке пустыни. Я никогда не носил нож при себе. Я не считал его чем-то большим, чем странной диковиной. Но когда я вернулся — и вспомнил себя — Жираф вернул мне и нож. В первый раз он не пригодился мне, но сейчас — сегодня — я впервые ношу его на груди, как тот старик. И я чувствую, что Нож жив. Что он пробуждается.

Мне нужна его Жажда.

Николай Степанович Гумилев

Шестнадцатое октября

Утреннюю сказку Джимми снова проспала. Сперва она огорчилась — успела привыкнуть за неделю к этим чудесным историям без финала, побуждающим сделать что-то необычное. Потом решила, что выспаться в субботу — это святое, раз уж пар нет. И вообще, это не её Игра. Где-то там решают судьбы мира, а у неё даже фамильяра нет. Последняя мысль отдавала обидой, лёгкой, но приставучей, как запах дыма.

Джимми сварила себе кофе и решила, что раз уж у неё выдалась свободная суббота, то она никуда не пойдёт. Тем более, на улице грозится вот-вот пойти дождь, а у неё здесь уютный плед и любимая книга. Ну его, этот октябрь, можно устроиться в кресле и предаться блаженному ничегонеделанию. На столике рядом завибрировал телефон. “Дуэль фамильяров! Грибо вызывает на дуэль Гуамоколатокинта”, сообщала смс с незнакомого номера. Гуам — это филин, вспомнила Джимми. Интересно, в дуэлях имеет значение биологический вид сражающихся? “Дуэль фамильяров! Том Третий вызывает на дуэль Лакки”, не унимался телефон. Хм, вчера Том не показался Джимми задирой, а сегодня он снова кого-то вызывает.

После обеда за окном развиднелось, и она не выдержала. Отложив книгу, пошла гулять по Харитоновскому саду. Обошла озерцо, двинулась на второй круг и неожиданно для себя свернула к лестнице. Знакомые голоса она услышала еще на подходе.

— Как ты не понимаешь, что это опасно, Лу?

— Да брось, мы потихоньку, никому не скажем, — волчица заискивающе вильнула хвостом.

— Лу, Фунтик, привет. О чём спорите?

— Привет, Джимми, — койот потрусил к вышедшей на площадку девушке и ткнулся мокрым носом ей в ладонь. — Мы сегодня уговорили наших хозяек встретиться.

— Но вы же на разной стороне?

— На разной, — наклонила голову Лу. — Но это не мешает нам оставаться друзьями. Вот и наши хозяйки нашли общий язык. Мы решили заглянуть на ту сторону Врат. Вместе.

— А так можно? — удивилась Джимми, у которой не укладывалось в голове, что никто до сих пор не попробовал.

— Мы еще не знаем, — упрямо сгорбил шею Фунтик.

— Не знаем, — Лу игриво потерлась боком о его плечо и села рядом. — Но это же не повод не попробовать.

— А как? — заинтересовалась Джимми.

— Они хотят придумать артефакт, — буркнул койот.

— Артефакт? Придумать? — не нашла ничего лучше, чем переспросить Джимми, которая по отдельности понимала оба слова, но вместе они у неё как-то не сочетались.

— Ну да. Лу, лучше расскажи ты, у меня плохо выходит, я сам не очень понимаю, как это работает.

— Артефакт — это такой способ влиять на мир во время Игры, — начала волчица.

— Как ингредиент? — щегольнула словом Джимми.

— Ммм, да, но не совсем, — подумав, откликнулась Лу. — Ингредиент влияет на мир только будучи брошенным в Костёр. Артефакт может помочь Игроку сейчас. Вот, например, очки Истинного Зрения.

— Это тот артефакт, который создала Хранитель Архива? — вспомнила Джимми.

— Он самый, — встрял Фунтик.

— Да. Так вот, в Костёр их бросать бесполезно, на Врата они никак не повлияют. Но сейчас они позволяют видеть… мм, скажем, ауры Игроков. Зная эти ауры, можно узнавать, кто создавал ингредиенты и примерно понимать силу сторон.

— Математика, — неодобрительно пожал плечами Фунтик. — Они забыли дух Игры и превратились в математиков.

— Кто владеет информацией — тот владеет миром, — не согласилась с ним волчица. — Но не суть. Мы хотим придумать такой артефакт, который позволит заглянуть за Врата.

— Придумать? — переспросила Джимми. — Как это?

— Если вернуться к очкам, то Хранитель нашла где-то легенду, упоминающую очки. Не знаю уж, какими свойствами они обладали изначально, но Хранитель переписала легенду таким образом, что очки обрели свойство показывать своему носителю ауры.

— Просто переписала? — нахмурилась Джимми.

— Думаешь, это просто? — фыркнула Лу. — Нужно ведь не просто изменить несколько слов. Нужно переписать легенду так, чтобы мир в неё поверил.

— Ты говоришь так, словно мир разумный, — рассмеялась девушка и осеклась, заметив, с каким осуждением на неё смотрят оба фамильяра.

— Разумный, разумеется, — махнула хвостом Лу. — Конечно, не так, как люди, но разумный. Мы не умеем понимать его язык, но мы умеем ощущать, что он хочет нам сказать. И ты тоже.

— Я не игрок, — утренняя обида всплыла в памяти, и Джимми ответила резче, чем собиралась.

— Ты можешь видеть нас и говорить с нами, — волчица распахнула пасть в усмешке. — Ты ведь тоже чувствуешь этот октябрь.

— Допустим, — Джимми не поверила, но спорить ей не хотелось. — Значит, найти подходящую легенду и переписать?

— Это еще не всё, — мрачно откликнулся Фунтик. — Если мир готов измениться таким образом, чтобы артефакт заработал, фамильяры это поймут. И услышат цену.

— В деньгах? — фыркнула Джимми, сразу же нарисовав в воображении этакий магазин, в котором лежат артефакты с ценниками.

— Если бы, — не принял шутки койот.

— Деньги — это человеческое изобретение. Цена артефакта — это обычно испытание, которое должен пройти человек, чтобы артефакт пришел к нему, — пояснила Лу.

— И не всегда эта цена приемлема, — Фунтик мрачно навернул несколько кругов по площадке. — Вот скажи мне, Лу, если ценой будет жизнь того, кто заглянет, ты согласишься?

— Нет. Конечно, нет. Мари мне дороже информации, — согласилась волчица. — Но мы еще не знаем цену.

— Дело не только в цене, — Фунтик остановился и поднял голову к вершинам деревьев. — Может получиться так, что кто-то захочет им помешать. Или исказить видение. Или вообще не дать им вернуться.

— Это не значит, что не нужно пробовать, — упрямо повторила Лу.

— Но кому и зачем может понадобиться мешать в таком деле? — не поняла Джимми.

— Тем, кто захочет избавиться от ненадёжного союзника. Тем, кто не хочет ничего знать, а просто готов стоять на своём до последнего, — буркнул койот. — Не знаю. Мало ли, у кого какие мотивы.

— Да, есть у нас… гм, странные союзники, — согласилась волчица. — Например, Альдис. Она обещает, что к концу Игры создаст артефакт, который вытащит проигрывающую сторону. И это звучит так, словно этот артефакт — она сама, и она готова переметнуться на сторону тех, кто будет слабее.

— Как-то это не очень вдохновляюще звучит, — кивнула девушка.

— И я о том же. Да и среди Закрывающих есть… гм, не очень понятные личности, — Фунтик отерся боком о бедро Джимми.

— Мы все очень разные, — Лу подошла к Фунтику и ласково лизнула его в ухо. — Но это не значит, что плохой тот, кто не такой, как ты.

— Это значит, что нужно подумать о защите. Просто. Подумать. О защите. А не отмахиваться от возможных сложностей, — буркнул койот, но было видно, что жест подруги его немного успокоил. — Идём, Лу. Нам еще помогать хозяйкам с ингредиентами.

Вечером Джимми заварила чай с мятой, добавила мёд и корицу. С наслаждением сделала первый глоток и устроилась под торшером в кресле. Книга, хоть уже и не раз прочитанная, снова увлекла её, чай успел остыть, как вдруг девушка ощутила, что что-то изменилось. Она неохотно закрыла томик Раткевич и прислушалась. В квартире мерно мурлыкал холодильник, шуршала вода в стояках. Над головой раздались и стихли шаги, гавнула где-то в подъезде собака. На улице завелся двигатель автомобиля, с дороги кто-то просигналил. Это всё были обычные, повседневные звуки, но она чувствовала: что-то изменилось. Что-то… другое.

Девушка поднялась и заново вскипятила чайник. Вылила остывший чай в раковину и заварила себе свежий. Вдохнула яркий, праздничный аромат корицы и снова прислушалась, стараясь исключить из зоны внимания те звуки и ощущения, которые были ей привычны. Такой технике их учили на йоге — сама йога Джимми не зашла, но некоторые привычки остались. Звуки вокруг исчезли, повседневные предметы превратились в ничего не значащий фон. Аромат корицы звал за собой, девушка мысленно потянулась следом за ним. И вдруг поняла. Это изменился мир. Где-то на другом уровне, выше обычного восприятия, появился какой-то шум, которого раньше не было. Шум, который мешал…

Джимми отвлёк звук скольжения когтей по стеклу. Обычно к ней в окно никто не скрёбся, поэтому он вытащил её из транса, в который она незаметно погрузилась, изучая изменение в мире. За окном на карнизе стоял зверёк, которого она затруднилась отнести к определенному виду. Явно какой-то хищник, но какой? Хорёк? Выдра?

— Я куница, меня зовут Лакки, — первым делом сказал зверёк, когда Джимми открыла окно.

— Прости. Я думала вслух? — смутилась девушка.

— Нет, просто я знаю этот взгляд, на меня постоянно так смотрят, — куница просочилась на подоконник и легла.

— Ты — Лакки? — сообразила Джимми. — Это тебя вызвал на дуэль Том?

— Том, — вздохнула Лакки, с блаженным видом укладывая голову на лапы. — Это было потрясающе! Он такой обходительный, такой нежный! Это было больше похоже не на бой, а на танец!

— А Грибо и Гуам?

Лакки нахмурилась:

— Грибо — огромный кот. Бедный Гуам! Почувствовав, что силы неравны, он сдался, но ведьмино отродье всё равно продолжил его рвать! Это так ужасно! Надеюсь, кто-нибудь покажет этому наглому коту!..

Куница продолжила раздраженно шипеть себе под нос ругательства.

— Лакки, а ты ощутила шум?

— Шум? — переспросила куница. — А. Да. Это “Стража завета”. Закрывающие создали артефакт, который мешает нам, фамильярам, слышать сторону людей и определять их связь с фамильярами.

— А вы так можете?

— Могли, сейчас это стало гораздо сложнее, “Стража завета” создаёт помехи.

— Но, получается, что они и своим фамильярам жизнь испортили? — уточнила Джимми. — Или это работает только на Открывающих фамильяров?

— Нет, все фамильяры от этого страдают, — фыркнула Лакки, — но, судя по всему, Закрывающие уже выяснили всё, что им было нужно. Похоже, они сильно обгоняют нас. Наши союзники слишком мало доверяют друг другу, не понимая, что без командной работы нам не открыть Врата.

— А почему ты хочешь открыть Врата? — заинтересовалась Джимми.

— Я просто хочу домой, — грустно призналась куница. — Мы с хозяйкой не из этого мира. Нас втянуло сюда, и теперь мы не можем уйти.

— Ох, прости, — тоску по дому Джимми хорошо понимала. Пусть даже её дом был на расстоянии всего пары часов езды, она иногда ловила себя на том, что тоскует. А каково было бы ей, если бы она не могла вернуться?

— Мы просто уйдём, — убеждённо сказала Лакки. — Выберемся отсюда и вернёмся к себе. Ваш мир вряд ли от этого пострадает.

— Закрывающие думают иначе.

— Открытые Врата будут означать перемены, а Закрывающие боятся что-то менять. Им уютно в этом крошечном болотце, и им страшно признавать, что перемены необходимы — без движения, без развития любой мир погибнет.

— Слушай, но ведь никто не знает, что за Вратами? — сообразила Джимми.

— Не совсем так, — поправила её куница. — Все понимают, что за Вратами — некое Междумирье, пространство в никогде и путь к другим мирам. Но никто не знает, что может прийти в этот мир оттуда. Это ведь не обязательно будет что-нибудь плохое… Ладно, заболталась я с тобой, а мне еще хозяйке снить что-нибудь теплое, а то она простудилась. Приятно было познакомиться, Джимми-не-игрок.

Куница давно исчезла в темноте, а Джимми всё сидела на подоконнике и смотрела в ночь. Вчера ей казалось, что Том прав: мир надо защитить. Сегодня Лакки пришла совершенно с другой точкой зрения, и она тоже была очень убедительна. Ведь и правда, им неоднократно на разных предметах повторяли, что стагнация приводит к деградации и разрушению. Так кто же из них ближе к истине? Конечно, от Джимми в этой Игре ничего не зависело, но она хотела хотя бы для себя понять, на чьей она стороне. И… интересно, по какую сторону Костра окажется Леонид?..

Джимми пересела в кресло и открыла лежащий на столике том по закладке. Сперва ей показалось, что она ошиблась книгой — текст больше напоминал “Лабиринт отражений”, чем “Ближе смерти и дальше счастья”, которую она читала до прихода Лакки. Потом девушка поняла: это снова исповедь кого-то из игроков, очередное послание из тех, которые она по какой-то непонятной причине получает каждый вечер. От кого?

16.10

И ведь правду говорят — всё самое страшное случается в полночь!

Вот и вчера Николай Степанович Гумилёв, будь он здоров, откопал в архивах Клык Шаи-Хулуда. Ну и я, честно говоря, задёргался — а не приведи Господь, он Открывающим достанется, с нашей-то тактикой "двух вёдер мелочи"!

Спал плохо — мучили кошмары. Тёмная обсидиановая бездна,затягивающая внутрь. Руки, влекущие за грань мира, на ту сторону, за Врата. Холод вечного сна.

Открытие Врат будет означать смерть — мою и Сары. Если мир изменится — на смену старым образам придут новые. Люди перестанут верить в нас — если будет ещё кому верить. И мы просто исчезнем.

Утро. Тяжело поднимаюсь с кровати, нехотя натягиваю костюм, проверяю шлем. Три-четыре-пять, иду Закрывать. Приятного погружения...

deep

Ввод.

Личность номер два — Сталкер.

Еду в такси Дип-Проводника, разбираю почту, пришедшую за ночь.

Пишет Гумилёв, отвечая на вчерашнее сообщение. Делимся подозрениями по поводу того, что чат — дырявее ушата, продумываем версии, как можно было бы вычислить утечку. Разрабатываем пару версий, забраковываем на месте. Продуктивность — близка к нулю, ощущение командного духа и хоть какого-то контакта с непонятной мне ранее фигурой Н.С. — бесценна.

Пишет доктор Уиллет, продолжая общение по поводу Артефактов. Забраковываем Зверь-Копилку. Понимаем, что на данный момент стоит внимания только Стража Завета. Уиллет говорит, что у него есть идея ещё одного Артефакта, удаляется писать.

Договариваемся на завтра почти полным составом Закрывающих (без Хранительницы и Брата Тука) встретиться вне-Глубины, в реальном мире.

Уже ближе к вечеру встречаемся с доктором Уиллетом, Сарой, Маркизой Ди и Эсме в центре Диптауна. Собираем новые Артефакты — "Песок Времени" и "Страж Завета". Обсуждаем планы на будущее. Пока что всё видится в более-менее радужном свете.

Что-то готовит завтрашний день?

Стрелок

Семнадцатое октября

В воскресенье Джимми поставила себе будильник пораньше, чтобы услышать утреннюю сказку. На радио она настроилась, но там шла только музыка, изредка прерываемая информационными блоками про сегодняшний приём у Маркизы Ди и письмами в редакцию.

Сказки не было. Сперва Джимми ждала и прислушивалась, потом разочаровалась. Она подумывала о том, чтобы сходить на этот самый приём, который, судя по всему, стал самым ожидаемым событием этой недели, но в новостях не говорили, где именно пройдёт мероприятие. Видимо, приглашённые были в курсе, а больше никого не ждали. Впрочем, оно и логично — зачем Игрокам люди со стороны?

Так что, за неимением лучшего, день она посвятила уборке и готовке: наварила себе борщ на неделю, вымыла пыль из углов, бережно перетёрла книги, потом открыла “Таэ, эккейр” — и провалилась. Это могло продлиться до самого вечера, но её отвлекла очередная СМС с короткого номера: “Дуэль фамильяров! Марс вызывает Тома Третьего!”. Опять Том? Он же вчера дрался. И позавчера.

В Харитоновском саду на плечо ей вспрыгнула знакомая белка.

— Привет, Острые Усики, — обрадовалась ей Джимми. — Слушай, я часто тебя тут вижу?..

— Мы живём поблизости, — прострекотала белка. — С хозяином! Я часто тут гуляю. Если он занят.

— А чем он занят сегодня? — небрежно поинтересовалась Джимми, снова подумав, а не Леонид ли хозяин Острых Усиков, ведь он тоже живёт здесь поблизости и, она была в этом уверена, он тоже один из Игроков.

— Сегодня все добывают ингредиенты. И мой хозяин тоже, — похвасталась белка.

— А ему не нужна твоя помощь в поиске ингредиентов?

— Я уже всё! — отмахнулась Острые Усики, крутя в маленьких лапках орешек. — Всё нашла! Достанет он их без меня.

— Да, кстати. А сказка сегодня была? — вспомнила Джимми.

— Нет, по выходным без сказки, — белка с хрустом разгрызла орешек и уронила половинки скорлупы на землю.

— Острые Усики? — на дорожку перед ними выскочила куница Лакки. Она была очень зла, уши прижимались к голове, загривок топорщился. — О, Джимми, привет. Острые Усики, ты видела, как Марс напал на Тома?

— Том сам виноват, — фыркнула белка. — Он навязчив. Слишком навязчив!

— Он всего лишь рассказывал мне сказку! — гневно возразила Лакки. — Мне! Этот мерзкий кот прервал его! Ради чего?

— Он стал сильнее, — меланхолично заметила Острые Усики, принимаясь чистить и распушать свой роскошный хвост.

— Но и фамильяры наших противников тоже! — окончательно разозлилась куница. — И, главное, он напал на обессиленного! Ни чести, ни достоинства! Кто? Скажи мне, кто его хозяин, я попрошу Еву поговорить с ним!

— Мы не знаем его хозяина, — напомнила белка.

— А теперь и не выясним, — Лакки с досадой щелкнула зубами. — Жаль. Честно, если Врата открывают, чтобы впустить оттуда множество марсов, то я буду против!

— Вряд ли, — Острые Усики перепрыгнула на другое плечо Джимми, мимоходом погладив её хвостом по шее. — Там лучший мир! Я уверена! В лучшем мире не будет таких марсов!

— Надеюсь на это. Ох, как я зла! — куница несколько раз прокрутилась вокруг себя и прыжком исчезла в зарослях, даже не попрощавшись.

А Джимми, так и не успевшая ни слова вставить в этот излишне эмоциональный разговор, вдруг сообразила. Том говорил, что он Закрывающий. Вчера Лакки говорила о Закрывающих, как о противниках. Но сегодня она зла от того, что кто-то напал на Тома. Девушка задумчиво посмотрела вслед ускакавшей кунице.

— Марс ведёт себя отвратительно, — рассудительно заметил с дерева филин.

— Гуам! — белка аж подпрыгнула от неожиданности, и Джимми тоже вздрогнула.

— Гуамоколатокинт, я настаиваю, — филин повернул голову и уставился немигающим взглядом на Джимми. — Приятно с вами познакомиться, юная леди. Так вот. Марс ведёт себя на редкость некрасиво, но он всё же наш союзник. Мы слишком разрозненны, нам понадобятся все силы, чтобы противостоять Закрывающим. И его помощь тоже. Всё, что мы сумеем собрать. Иначе мы не справимся.

— Это мы ещё посмотрим! — запальчиво возразила Острые Усики.

— Посмотрим, что будет в главную ночь, — согласился филин.

— Уважаемый Гуамоко,.. — Джимми честно попыталась выговорить зубодробительное имя, но не преуспела.

— Гуамоколатокинт, — снисходительно подсказал филин и наклонил голову, показывая, что слушает.

— А как прошла ваша дуэль? — поинтересовалась Джимми.

— Ужасно! — всплеснул крыльями Гуам. — Просто ужасно! Этот кот — совершенно дикий! Как его в цивилизованное общество вообще выпускают? Совсем не понимает разницы между дуэлью и дракой за кошку!

— А вы… Ваши дуэли — они по-настоящему?

— Мы сражаемся не в реальности, — филин принялся задумчиво чистить перья, — но боль… Боль настоящая. И так как существа мы — по крайней мере, некоторые из нас, я не имею в виду сейчас этих ужасных котов! Так вот, существа мы тонкие, очень чувствительные, и нанесённые в иллюзорном мире ранения вполне могут отражаться на наших телах и в реальности. Я отлёживался после этого ужасного боя целые сутки!

Вернувшись домой, Джимми включила радио и пошла заваривать чай. В эфире снова шла музыка, незнакомая, но довольно приятная, потом включился восторженный голос диктора:

— Приветствую вас, уважаемые дамы и господа! Сегодня мы ведём репортаж с приёма Маркизы Ди, куда уважаемая лидер Закрывающих пригласила всех Игроков, вне зависимости от стороны! Маркиза, вы не боитесь, что встреча противников может закончиться стычкой?

— Добрый вечер, дорогие гости. Все, кто принял моё приглашение, давали клятву, что не станут вредить другим гостям физически или магически, так что я рассчитываю исключительно на словесные дебаты.

Маркиза продолжала говорить, но Джимми не слышала слов. Она узнала голос. Катерина. Катька-соседка, с которой она всего пару дней назад столкнулась в “японском дворике”. Если бы не та случайная встреча, она, пожалуй, не вспомнила бы этот голос, но сейчас сомнений не было. Катерина и есть та самая Маркиза Ди, которую зовут Сбежавшей-из-Тени. Но ведь… Полнолуние приходится на 31 октября довольно редко? Как могла её соседка Катя, будучи старше всего на пару лет, успеть поучаствовать в предыдущих играх? Отвлёкшись от радио, Джимми пошла искать в сети календарь полнолуний, потом, спохватившись, продолжила слушать.

—... Я согласна с тем, что сказал Стрелок, мы не можем подвергать опасности наш мир. До тех пор, пока мы не уверены, что открытие Врат не приведёт к гибели людей, мы не можем допустить его.

— А вы не думаете о том, что Миры — живые? — новый голос звучанием напоминал журчание реки и шелест волн, был певучим, чистым и холодным. — Энергетические потоки пронизывают Вселенную, между Мирами идёт взаимообмен энергией, а вы по собственной воле замыкаете свой Мир. Закрываете его от обмена. Это как дыхание. Долго вы проживёте, если у вас забрать способность дышать?

— Напомню, что это не мы замкнули мир, — вмешался еще один голос, мягкий, словно шерсть. — Мы не знаем, почему так произошло.

— То есть, ваш Мир посадили в клетку, а вы намерены удерживать его внутри до тех пор, пока он не погибнет? — в журчащем голосе зазвенела насмешка.

— Миру больно! — этот звенящий голос Джимми тоже неожиданно для себя узнала. Варя, художница из её группы. Неужели и она Игрок? — Смотрите, я принесла вам картины, я пишу их, когда Мир жалуется мне! Ему больно, неужели никто из вас этого не ощущает?

— Мы видели и другие замкнутые миры, — возразила еще одна женщина, её голос слышался надменным и уверенным. — Мы с сестрой наблюдали, что происходит, когда защита мира ослабевает. Поверьте, если сюда придут Дамы и Господа, живых в этом мире не останется. Мы с сёстрами, объединившись, защитили наш мир, но в этом мире нет такой силы, чтобы противостоять им.

— Почему вы думаете только о плохом? — этот голос Джимми тоже знала, в пятницу она играла с его обладательницей в “Вереске”. Каролина, кажется? Или Лекса? Нет, всё же Каролина.

— А почему мы должны ждать хорошего от чуждых нашему пониманию существ? — вопросом на вопрос ответил ей надменный женский голос.

— Потому что хорошего всегда больше, чем плохого, — убеждённо сказала Каролина. — В нашем мире почти совсем не осталось магии! Люди забыли про чудеса, разучились мечтать! Мы откроем Врата, и оттуда к нам вернётся магия.

— И все станут счастливы, — поддержала её Лекса.

— Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным, — насмешливо фыркнул старческий, но очень сильный женский голос. — Как вы можете всерьёз рассчитывать на то, что обретение силы приведёт людей к всеобщему счастью? Все ли люди так добры, чтобы не обернуть магию во вред?

— Ну если речь идет о вас с сестрой, то вы правы, это про вас, — поддел старую женщину журчащий голос.

— Дамы, дамы, мы не за этим собрались, — вмешалась Катерина. То есть, Маркиза Ди. — Напоминаю, что тема сегодняшней встречи: “Что ждёт нас за Вратами”, и я надеюсь, что сегодня мы попробуем понять позиции друг друга.

— За Вратами нас ждут новые пути, новый опыт, новые миры, — начал красивый мужской голос.

— А вы этот мир весь изучили? — тут же возразил ему сильный и певучий женский. — Всеми дорогами прошли? Весь опыт впитали?...

—... Но ведь запирать всех, желающих и нежелающих, в одном лишь мире — жестоко, не находите?...

—... Если открыть Врата, оттуда могут прийти чудовища, с которыми вы не справитесь…

—... А вы не думали, что чудовища уже здесь, и вы с ними заперты?...

—... Магия! Новые прекрасные миры!...

—... А если, наоборот, от нас уйдёт что-то важное? Любовь? Человечность?...

—... Да как вы можете?...

—... Да как вы смеете решать за других?...

—... Мы просто хотим уйти домой!...

Дебаты разбились на несколько разных разговоров, тон беседы поднялся, все говорили наперебой, кажется, перестав друг друга слушать.

А Джимми поняла, что совсем запуталась. Аргументы как Закрывающих, так и Открывающих звучали одинаково убедительно. Но ни та, ни другая сторона не могла привести никаких доказательств в пользу своей точки зрения. И отсутствие доказательств сводило пользу от дебатов к нулю. Пожалуй, было странно рассчитывать, что Игроки с настолько разными взглядами на мир сумеют договориться.

И Леонид… Джимми, как ни старалась, не сумела различить его голос. Если он — хозяин Острых Усиков, то он, похоже, Открывающий. Интересно, почему он встал на сторону тех, кто желает изменить мир? Джимми казалось, что Леонид успешен, и что успешные люди обычно не стремятся к неоправданному риску… Значит, с его точки зрения риск оправдан? Можно было бы спросить у него?

Джимми почувствовала, как её щеки наливаются жаром. Нет, она не осмелится подойти к нему с этим вопросом. Лучше потом расспросить Острые Усики. И с Варей можно поговорить, обсудить её картины и образы.

Пока она размышляла, Маркиза Ди снова навела порядок. Джимми заметила, что сама Катерина не выступила с речью, лишь модерируя спор. Её голос оставался доброжелательным, она благодарила гостей за участие и за высказанные мнения.

Решив, что ничего интересного она больше не услышит, Джимми выключила радио. Стоя на кухне и глядя в вечерние сумерки за окном, она снова ощутила в груди странное чувство, как будто на серо-лиловый фон брызнули ярко-оранжевым — сумрачно, тревожно. Непонятно, чего ждать. Октябрь. Новолуние. Две недели до полной луны.

Открыв приложение ВКонтакте, Джимми тут же наткнулась на знакомый шрифт и вздрогнула от первых слов. Сопоставив содержание текста с тем, что она сегодня услышала, Джимми поняла, как зовут обладательницу холодного журчащего голоса: Альдис. Красивое имя, красивый голос…

17.10

14 дней до Свободы. Седьмой день Игры.

Отрастает сердце, как коса шамана. Я смогла взять свою боль под контроль, так что воздух прогрелся лучами Солнца, а смог рассеялся. Но скорбь не перестала задувать ледяным ветром в неплотно прикрытые окна и сердца.

Посмотрев на расстановку сил на шахматной доске, хочется рвать и метать.

В рядах открывающих — разброд и шатание. Лидер слаб и труслив. Ни одного созданного артефакта.

Закрывающие не осознают сколь страшные вещи они творят. Миры живые. Поток и взаимообмен с другими Мирами, для них жизненно необходим, как для людей дышать и общаться. А то, как Закрывающие с лёгкостью способны стать мучителями и тюремщиками для сотен тех, кто хочет уйти, чье испытание этим миром давно окончено? Для тех, чья сила скоро начнёт выходить из под контроля? А самое главное, для тех, кто не хочет контролировать эту силу. Глупцы. Они так боятся того, что может прийти Извне, и наивно не представляют что уже заперты в клетке со своими кошмарами.

Они уже разложили свои души на гордыню и спесь. Слишком легко они берут на себя ответственность за то, чего не понимают и не осознают.

А Открывающие? Всеотец, они же по большей части лишь дети! На какие испытания ты их толкаешь, раз выводишь на Пути?

Они слушают, но не слышат. Не хотят понимать. Им нужны простые причины, простая математика и точный расчет того, что находится за Путями.

Но этого не будет.

Я ещё на шаг ближе к свободе.

Альдис

Восемнадцатое октября

Погода испортилась окончательно. С утра похолодало, заморосил дождь, парк затянуло прозрачной влажной дымкой, мгновенно потушившей осенний пожар, ещё не ставший пеплом. Джимми задумчиво посмотрела на любимое зелёное пальто: яркое, удобное, оно не было предназначено для мокрой погоды. Нужно было либо доставать куртку, либо брать с собой зонт. Зонты Джимми не любила — они занимали руки и всё время пытались остаться в аудиториях, кофейнях, магазинах, где угодно. С другой стороны, куртка у неё была черной, а на фоне творящейся на улице серости очень хотелось чего-то яркого — а зонт, как раз-таки, был в оттенках красного с рыжими и золотыми пятнами, похожими на вихрь осенних листьев. Зеленое пальто и алый зонт. Тревожное, неустойчивое сочетание — да, именно то, что идеально попадает в её настроение.

Утренняя сказка на октябрьском радио, вопреки настроению, приглашала угостить друга. Слушая бархатистый напевный голос диктора, Джимми представляла себе свежевыпеченные кексики, свежий запах мяты и корицы по дому и Леонида, сидящего напротив. Ощутив, как горят щёки, девушка запретила себе фантазировать. Во-первых, она всё равно не умеет печь. Её способностей к готовке хватало на суп или макароны по-флотски, но духовка казалась высшим пилотажем, недоступным для смертных. Поэтому на кухне не было ни муки, ни разрыхлителя, ни даже молотой корицы. Во-вторых, она вряд ли найдёт в себе смелость пригласить на чай Леонида… Впрочем, “во-первых” уже достаточно.

На парах Джимми механически записывала за преподавателями, краем глаза следя за Варей. Вчера она слышала художницу на приёме у Маркизы Ди, а до этого видела рядом с ней кота — в тот момент ей показалось, что это её воображение расшалилось, но сейчас она вдруг подумала: а что, если это правда? Что, если она тогда действительно видела? Случайно ли сходство филина на картине Вари с Гуамоко-как-его-там-дальше? Желание поговорить с одногруппницей росло. Телефон в кармане беспокойно вибрировал от вызовов на дуэль — фамильяров было не удержать.

В столовой Джимми нашла взглядом Варю и подсела за её стол. Благо, студентов вокруг было много, и свободных мест в зале почти не наблюдалось. Варя машинально пожелала ей приятного аппетита, и Джимми поразилась, насколько изменилась художница. Неделю назад она выглядела весёлой и здоровой. Сейчас она словно потускнела следом за осенью, лицо осунулось, улыбка казалась слегка вымученной.

— Варя, покажешь мне свои картины?

— В переходе висят, — после небольшой паузы откликнулась художница, крутя в руке вилку.

— Те, что в переходе висят, я уже видела. Можно мне те, которые про… про мир?

Вилка замерла, прекратив вращение. Варя моргнула, фокусируя взгляд на собеседнице, словно только её увидела.

— Про Мир? — переспросила она, ухитрившись произнести второе слово с большой буквы. — У меня с собой только открытки.

Варя потянула на колени рюкзак и достала из него конверт.

— Вот, — она с нежностью разложила на столе открытки.

Джимми протянула руку, кончики пальцев закололо. Репродукций было несколько, её взгляд остановился на разорванном кольце. От тревожной атмосферы картины заболело где-то в груди.

— Говорят, художники очень чувствительны к миру, — голос Джимми дрогнул, она погладила открытку кончиками пальцев.

— Все творцы очень чувствительны, — польщённо улыбнулась Варя. — Возьми себе.

— Спасибо, — Джимми осторожно убрала открытку в карман. — Почему ты чувствуешь именно так?

— А ты нет? — на потускневшем лице художницы ярко вспыхнули глаза. — Ты не ощущаешь, что наш мир задыхается? Этот жуткий смог. Летняя иссушающая жара. Бесснежные зимы. Магнитные бури. Мир кричит, молит нас о помощи, а мы прячемся от его крика! Мир раскалывается на части, разрывается изнутри, а мы только трусливо штопаем там, где тонко!

Варя внезапно погасла и махнула рукой.

— Зачем я тебе это рассказываю?

Джимми осторожно улыбнулась:

— Тебе просто нужно с кем-то поделиться. Я понимаю.

Она и правда понимала. Слова художницы отдавались внутри той же болью, что и разорванное кольцо на картине. Но не резонировали с собственными ощущениями Джимми. Её собственная тревога была похожей, но немного иной. Наверное, потому, что она не была творцом.

На крыльце университета Джимми едва не споткнулась о что-то маленькое, рыжее и подвижное. Наклонившись, она увидела пушистую собачку с острой любопытной мордочкой и блестящими умными глазами.

— Хай! — гавкнула собачка.

— Ой, — Джимми попятилась и огляделась, не смотрит ли кто, как она беседует с животным.

— Я Звёздочка! — собачка поднялась на задние лапки и уперлась передними в колено Джимми, подставляя голову под ласку. — Самая Лучшая Собачка! Пошли со мной прятать косточку?

У Джимми не было косточки, но, кажется, Звёздочке компания была важнее, чем наличие косточки у спутника. Весело помахивая пушистым хвостом, рыжая красотка побежала в парк.

— Представляешь, Орандж обещал закопать со мной косточку, но не пришёл, — на ходу жаловалась Звёздочка. — Зато котёнок Эй поделилась со мной курочкой, так что сегодня мне есть, что закапывать. Я бы ещё закопала Закрывающую палочку, но хозяйка говорит, что нельзя!

— Ты фамильяр Маркизы? — удивилась Джимми.

— Нет! — весело гавкнула собачка. — Маркиза вчера отдала палочку моей хозяйке! Представляешь, она выбрала нас преемниками! Мне нравится быть лидером! А еще хозяйка говорит, что Серафина — хорошая!

— Серафина? Кто это?

— Это сегодня одна из Игроков сменила сторону! — завиляла хвостом Звёздочка. — Я её плохо знаю, но чем больше игроков на нашей стороне, тем выше наши шансы на победу! А побеждать я люблю!

— Серафина — хозяйка Марса? — попробовала угадать Джимми.

— Нет, — Звёздочка сморщила острую мордочку, забавно насторожив ушки. — чем больше я смотрю на Марса, тем больше мне его жаль. Наверное, ему просто тяжело из-за того, что он лысый, что не может нормально функционировать без своего владельца, который вечно должен одевать его в свитерочки. Поэтому он и пытается доказать всем, что он крутой. Надо будет попробовать сказать об этом. Может быть тогда он перестанет быть таким злым! И вообще! Он Открывающий! И мерзкий. И книжку нашу обидел! Пф!

Лысый… В тот день, когда Джимми пыталась увидеть необычное, она видела сфинкса в свитере. Что, если это был тот самый Марс, которого все так не любят? Вспомнив грустного кота в свитере, Джимми вспомнила и еще один вопрос, который не давал ей покоя.

— Звёздочка?

— А-ф?

— А почему ты вообще мне это всё рассказываешь?

— А-ф?

— Я же не игрок, — попыталась объяснить Джимми. — Вы рассказываете мне то, что должно быть тайной, верно?

— Ну да, — недоумённо гавкнула Звёздочка.

— А почему? Для чего? Зачем?

— Не знаю, — Звёздочка на бегу прижалась к ноге Джимми. — Я так чувствую! Так нужно! Мы, фамильяры — особенно лучшие из нас! — подчеркнула она, — мы очень тонко чувствуем мир. Потому мы и участвуем в Игре! Без нашего нюха Игрокам не справиться! И я знаю! Мы все чувствуем, что с тобой можно делиться! Всем!

Джимми остановилась и погладила немедленно подставленную под ладонь пушистую спинку.

— Кто здесь самая лучшая собачка? — ласково спросила она.

— Звёздочка! — согласно гавкнула рыжая красотка.

И они пошли закапывать куриную косточку.

— Что это вы тут де-е-елаете?

Джимми и Звёздочка одновременно подняли головы на голос, вкрадчивый и словно бы сочащийся сладостью. На ветке над ними лежал крупный кот. Очень крупный. Одного уха у него не было, на шкуре осталось множество шрамов, кончик хвоста, сломанный когда-то давно, сросся неправильно и теперь торчал под странным углом.

— Грибо! — сердито тявкнула Звёздочка.

— Я не хотел вас напуга-ать, — кот вытянул лапы, выпуская острейшие когти, и задумчиво поточил их об ветку. Потом спрыгнул, оказавшись даже больше, чем показалось Джимми, и медлительно подошёл к ней, щуря зелёные глаза. — Надеюсь, это не та косточка, которую хотели отдать нам с Ня-анюшкой?

— Нет, это другая, сам же видишь, — Звёздочка вильнула хвостом. На фоне огромного кота она выглядела совсем маленькой, но вот пушистостью ему совершенно не уступала.

— Грибо? — задумалась Джимми, рассматривая летописи многочисленных драк на шкуре кота. — Нянюшка? Нянюшка Ягг?

— Это моя-а хозя-айка, — мурлыкнул Грибо и боднул Джимми в бедро, отчего девушка пошатнулась. — Нас с Ня-анюшкой и Ма-атушкой занесло в ваш мир пятна-адцать лет назад. С тех пор мы пыта-аемся остаться собой. Не даём миру себя разносить, как новый ботинок, слишком пло-отно сидящий на ноге.

Джимми посмотрела на Звёздочку, снова на Грибо. Что-то не сходилось.

— Так вы хотите открыть Врата, чтобы уйти к себе? — предположила она.

— Вовсе не-ет, — фыркнул Грибо и, усевшись, почесал горло задней лапой. Джимми передёрнула плечами: учитывая длину и остроту когтей, этот жест заставлял испугаться за целостность кошачьей шкуры. — Если из Врат в этот мир придут Да-амы и Господа, это будет сла-авная драчка. Но тут даже Матушка может с ними не спра-авиться.

— Значит, это правда, что в нашем мире очень мало магии?

Грибо укоризненно посмотрел на Джимми и сощурил глаза.

— Я всего лишь кот, у которого каждый день — ма-арт. Но даже я понимаю, что дело не в количестве ма-агии. Мы чужие в этом мире. Мир пытается изменить на-ас. С каждым годом ве-едьмам становится сложнее колдовать, и я уже не помню, когда Матушка в последний раз использовала Заимствование… Да, кста-ати. Вы тут не видели Вереск? Я оставил этой ко-ошечке приглашение, но нигде не могу её застать. Очень, очень скрытная да-ама.

— Она редко появляется, — согласилась Звёздочка. — Возможно, у них с Маркизой много дел.

— Возмо-ожно, — мурлыкнул Грибо, вытягивая сперва передние лапы, а потом задние. Грациозно ступая, он обтёрся о ноги Джимми сперва левым боком, затем правым, и поразительно лёгким для его размеров прыжком запрыгнул обратно на дерево, свешивая хвост и укладывая голову на лапы.

Звёздочка взрыла задними лапами землю и повела Джимми прочь.

— Вчера Грибо обвинили в том, что он был жесток к “бедной птичке”, — она зафыркала. — Наши единым строем выступили в его защиту, и теперь Открывающие боятся его. Будь я Открывающей, я бы тоже боялась, — призналась Звёздочка, косясь назад, на то дерево, где они оставили огромного кота.

— А Вереск — это ещё одна кошка? — поинтересовалась Джимми, вспомнив изящную Миелли.

— Это фамильяр Маркизы, барс. То есть, барсица. Аф, барсетка? Барсиха?

— Барсочка?

— Ну, ты поняла, ага, — Звёздочка завиляла пушистым хвостом.

— Но барсы же,.. — Джимми хотела сказать “большие”, потом вспомнила размеры “котика” и кивнула.

— Да, для Грибо и барс — кошечка, — философски согласилась Самая Лучшая Собачка.

Сегодня лист дневника был вложен между тарелками на сушилке, Джимми нашла его перед ужином. Первым делом она опустила взгляд на подпись. Серафина. Ага, это та, сменившая сторону. Интересно, как отреагировали на её решение Открывающие? И будут ли доверять ей Закрывающие?

18.10

Вчера была встреча у Маркизы Ди. Очень надеялась увидеть и услышать собратьев-Открывающих, чтобы узнать, что же они хотят от ритуала. К чему они стремятся. Потому что в общем чате Открывающих лидер буквально запретил обсуждать этот вопрос до приема.

И что же я вижу на приеме? А правильно — почти всех Закрывающих. И по пальцам одной руки можно пересчитать Открывающих.

Но это не самое страшное. Самое страшное — это безумная Альдис. Сумасшедшая древняя сущность, которая ненавидит всех и вся и мечтает только об одном — вырваться из этого мира. И гори все синим огнем. Она меня действительно напугала. Потому что она готова убивать всех и вся, если не сможет достичь желаемого. А люди... она запрет их в этом мире и будет уничтожать до скончания времен.

Ну и еще один момент: Открывающие невероятно слабы. Слабы и неорганизованны. А с учетом всех обстоятельств открывать Врата при таком раскладе — худшее, что можно сделать.

Поэтому.. Мы с Онни обсудили ситуацию и приняли грустное для нас решение. Не открывать. Но это решение для того, чтобы сберечь этот мир. А это куда важнее, чем все остальное.

Ведь мы знаем, что открыть можно много куда. И в том числе — в прекрасные миры. Но для этого нужны совсем-совсем другие силы и Игроки.

Серафина

Девятнадцатое октября

Ночью стало холодно, даже несмотря на включенное отопление. Джимми проснулась под утро, проверила окно — из щелей не дуло, но ощущение холода, которым тянуло откуда-то из углов, не исчезло. Пришлось лезть в шкаф за теплым одеялом. Сон, конечно, в процессе убежал, так что до будильника Джимми дремала, и ей снились то Гуамоколатокинт в берете, рассказывающий про “соматическое”, то Том, пробитый насквозь железной трубой и заливаемый дождём, то Звёздочка, закапывающая разломанную Закрывающую палочку, то Фунтик и Лу, злобно рычащие друг на друга. После каждого эпизода Джимми просыпалась, с радостью понимала, что это только сон, но когда она закрывала глаза, кошмар возвращался в новом облике.

Ничего удивительного, что будильник она проспала, и утреннюю сказку слушала, торопливо собираясь на пары. Октябрьский диктор объявил день домашних животных, и Джимми вздрогнула, вспомнив предутренние сны с фамильярами. К счастью, они уже ускользали из памяти, оставляя лишь неприятное ощущение разбитости.

На философии она сидела рядом с окном и задумчиво поглядывала на улицу. Дождь то усиливался, всплывая на лужах нарывами пузырей, то почти прекращался, оставляя в воздухе лишь мелкую водяную пыль. Обходя лужи, по поребрику шёл знакомый лысый кот в свитере, его морщинистая морда выглядела одновременно злобной и печальной. Джимми отвлеклась на лектора, а когда снова глянула в окно, Марс (если это, конечно, был он) уже исчез.

После обеда дождь стих, немного развиднелось, но порывы ветра остались промозглыми и холодными. Джимми шла по набережной, помахивая сложенным зонтом. В районе Динамо она прошла мимо статуи на одной из колонн.

— Привет, Джимми, — сказала ей вслед статуя.

Джимми дёрнулась и обернулась.

— Фунтик! — узнала она с облегчением. — Ты меня напугал.

— Извини, — койот отвернулся обратно к воде, несущей мимо серые, холодные даже на вид волны.

— Что-то случилось? — встревожилась девушка: обычно Фунтик был более общительным.

— Нет, я просто тут сижу. Размышляю о том и этом.

— А где Лу? — осторожно спросила Джимми, подозревая, что фамильяры поссорились.

— Лу обвинила нашу сторону в двуличии и двойных стандартах, — вздохнул Фунтик.

— Она не права?

— Права, наверное, — койот спрыгнул с колонны и зашагал рядом с Джимми. — Вероятно, с точки зрения Открывающих всё именно так и выглядит. А на самом деле мы ведь учимся у них, подстраиваемся под них. Если они позволяют себе подлости, то и мы начинаем вести себя так же. Если они позволяют себе нападать на только вышедшего из боя фамильяра, то почему мы не должны пользоваться этим приёмом? Нечестным, да, но таким эффективным. Или они ждут, что мы будем играть в благородство, пока они атакуют из засады? Это вечная дилемма — цель оправдывает средства? Или руки должны оставаться чистыми, независимо от того, как ведёт себя противник? А если мы проиграем, кому будет легче от того, что мы проиграли благородно?

— А что вам дороже: победа или чистые руки?

— Среди нас нет единства в этом вопросе, — Фунтик повертел головой, стряхивая капли с ушей. — Если мы не сумеем защитить Врата, последствия могут быть катастрофическими не только для нас, но и для обычных людей, которые даже не знают о том, что решается их судьба. Но если мы сохраним Врата закрытыми, но при этом переступим через свои принципы, то, возможно, в следующий раз некому будет встать на сторону Закрывающих.

— О, — сообразила Джимми. — Открывающим достаточно единожды достичь своей цели, а у Закрывающих нет права на ошибку.

— Да. Звучит очень грустно, и я, пожалуй, предпочёл бы быть на другой стороне. Вместе с Лу.

— Ты не можешь?

— Фамильяр и его человек не могут быть на разных сторонах. Элизе, моей хозяйке, есть что защищать по эту сторону. И я её не брошу. Но остальные Закрывающие…

— Что с ними не так?

— Хранитель вслух называет меня болтуном. Маринусу не нравится, что наши с Лу человеки что-то делают вместе. Сара со Стрелком и ведьмами строят сложные планы — ну какие могут быть планы сейчас? До Костра двенадцать дней, всё еще может неоднократно измениться! Что они будут делать, если сейчас всё продумают, а потом всё пойдёт не так?

— Туннельное мышление?

— Ага, оно самое. Я знаю многих, кто сломался в такой ситуации, а ведь учесть всё — невозможно.

— Понимаю тебя.

— Вот. А они не понимают. Возможно, завтра мы сделаем “клубок Ариадны” и то, что мы увидим по ту сторону Врат изменит всё!

— Или нет, — попробовала пошутить Джимми.

— Или, в крайнем случае, нет, — совершенно серьёзно согласился с ней койот.

Джимми рассталась с Фунтиком у метро. Койот попрощался и прыгнул в кусты, как всегда, не задев ни одной ветки, а девушка повернула в сторону дома. Заметив на ветке знакомую белку, она окликнула:

— Острые Усики!

Белка цокнула и в несколько скачков вокруг ствола спустилась ниже.

— Джимми, привет!

— Усики, ты тоже считаешь, что у Закрывающих двойные стандарты? — Джимми протянула белке орешек.

Острые Усики спрыгнула ей на плечо и взяла орешек, закрутила в быстрых лапках.

— Мой хозяин расстроен. Очень расстроен, — ответила она. — Уход Серафины! Он сильно ударил по нам! По морали! Мой Вильгельм говорит о ножах! Другие тоже предлагают нападать! Нападать! А наш лидер слаб…

— Твоего хозяина зовут Вильгельм? — с разочарованием перебила её Джимми. — Не Леонид?

— Вильгельм. Другие игроки зовут его так, — белка махнула роскошным хвостом, в рыжине которого появились седые нити предзимья. Подумав, она добавила: — А Леонида нет. Среди игроков — нет.

— Аа,.. — Джимми моргнула и поинтесовалась: — А бывает такое, что игроки представляются в игре не тем именем, под которым их знают вне игры?

— Конечно! Конечно! — зацокала белка. — Многие так делают. Игра есть игра. А жизнь. Это всего лишь жизнь!

Рыжим метеором она умчалась вверх по стволу, а Джимми еще долго размышляла, что же хотела сказать Острые Усики последней фразой.

Вспомнив утреннюю сказку, Джимми повернула к парку бабочек. Посетителей в будний день почти не было, только пара школьников в террариуме рассматривала дремлющих питонов и забавных ящериц.

Девушка зашла в комнату, где висели коконы. Здесь поддерживались оптимальные для вылупления бабочек условия, и для человека было душновато и влажно. Из лопнувшего кокона бабочка вылезала мокрой и несчастной, ей требовалось еще некоторое время на то, чтобы просушить и расправить роскошные крылья, и лишь после этого полностью преображённое насекомое отправлялось в свой первый полёт.

Джимми подумала, что бабочка похожа на мир, а открытие Врат — на её вылупление. Она протянула руку. Обсохшая бабочка, перебирая лапками, переползла ей на палец. Раскрыла огромные по сравнению с её небольшим тельцем крылья — синие, с радужными разводами. Сложила их, распахнула снова, блаженствуя.

— Красивая. Жаль, недолговечная, — вздохнул где-то рядом Том Третий.

Джимми подпрыгнула, бабочка взмахнула крылышками и слетела с её руки, отправившись исследовать ставший вдруг большим мир.

— Красивая, — согласилась девушка. — Том, а тебе не кажется, что наш мир похож на эту бабочку?

С лёгким хлопком книга оказалась в её руках, глаз на обложке чуть прищурился.

— Это хорошая метафора, — трепетнула закладка. — Но для полноты картины давай уточним один важный момент. Бабочка выбралась из кокона, когда была к этому готова. Как думаешь, если сломать её убежище и вытащить её наружу раньше, чем отрастут крылья, она полетит?

— Это демагогия! — возмутилась Джимми. — Разве ты уверен, что мир не готов?

— Я уверен, когда мир будет готов, игра не понадобится, — клацнул обложкой Том.

— А если Врата откроются, игр больше не будет?

— Скорее всего.

— Значит, игры ведутся до первой победы Открывающих? Который раз ты уже Закрывающий? Тебя не гнетёт понимание, что вашей победой ничего не закончится?

— Ты права, для Закрывающих победа — это лишь передышка до следующей игры, — согласился Том. — Но это лишь одна сторона медали. Вторая состоит в том, что каждый из Открывающих открывает ради своей, отдельной цели. А у нас, Закрывающих, цель одна. Нам гораздо проще сплотиться. Когда Открывающие ищут собственную выгоду и не доверяют друг другу, мы едины.

— Это помогает? — слегка иронично уточнила Джимми, вспомнив полные обиды слова Фунтика.

Книга помолчала, рассматривая бабочку на потолке.

— Знаешь, в воскресенье я ощутил, что моей Хранительнице больно. Её очень задело, что Полярис обвинила Грибо в жестокости, а Закрывающих назвала живодёрами. Она почти сломалась. Почти готова была опустить руки и выйти из игры. А вчера к нам в гости заглянула Нянюшка Ягг. Они не говорили о Грибо, они вообще ни о чём серьёзном не говорили, просто пили вместе чай, но я чувствовал, как у неё легчает на душе. Не задавая вопросов, подставить плечо — в этом наше единство.

— Открывающие считают вас подлыми и двуличными, — выплеснула Джимми.

— Верю, — Том пожал краями обложки и насмешливо прищурил глаз. — Я думаю, это синдром неудачника. Они ощущают, что слабее, поэтому пытаются использовать хитрость. И обижаются, когда понимают, что это обоюдоострое оружие.

— А ты? Ты тоже думаешь, что ваша сторона сильнее? — уязвлённо уточнила девушка, обидевшись на “синдром неудачника”.

— Я думаю, что сейчас слишком рано судить, на чьей стороне преимущество. Игра непредсказуема. Проиграть до Костра можно только одним способом — решить, что всё кончено и шансов нет.

— Да, но баланс сил…

— Мы с Хранителем считали. У нашей стороны больше созданных ингредиентов на текущий момент. Это так. Но мы видим способы, как наши соперники могут изменить расклад. Я бы не стал их недооценивать. Среди них есть очень сильные игроки…

— Вильгельм? — Джимми постаралась задать вопрос небрежно, но в горле пересохло, и она сглотнула.

— Вильгельм? — переспросил Том и выдержал паузу. — У него богатое воображение. Он придумывает мощные и сложные артефакты, которые очень опасно позволить создать противоположной стороне. Его точно не стоит сбрасывать со счетов.

Сердце девушки забилось сильнее. Почему-то ей было очень приятно слышать такую высокую оценку талантам Вильгельма.

Вечером Джимми заварила чай и залезла на подоконник. Ногам было тепло в вязаных носочках, а спину слегка холодило. Чай пах малиной, этот аромат в памяти девушки навсегда был связан с бабушкой и дачей: каждый август вот так же одуряюще пахли кусты, с которых она обирала спелые ягоды, а потом этот же вкус оставался на языке, когда бабушка протирала их с сахаром и давала пробовать получившееся варенье перед тем, как перелить его по банкам.

Бабушки давно не стало, её жизнь унёсла раковая опухоль. Но Джимми всё равно частенько представляла её рядом: когда варила борщ, когда пекла по её рецепту блины… Когда пила малиновый чай.

И она вдруг подумала: а ведь было бы так хорошо, если бы существовала волшебная таблетка. Если бы в их мире было больше магии, людям не нужно было бы умирать от болезней. И старость не была бы переплетена со страхом. Ведь столько людей стало бы счастливее! Может… Может, именно поэтому Леонид хочет открыть Врата? Ах, как хочется понять его…

Вырванный из блокнота листок лежал поверх покрывала, словно здесь ему самое место. Джимми торопливо прочитала подпись и слегка разочарованно вздохнула: это было не то, что она хотела бы увидеть.

19.10

Второй день не хожу в Глубину, поскольку подозреваю, что подцепил на машину "модный" в последнюю пару лет и очень опасный вирус. Пока точно не пойму, правда это или нет, лучше подержу машину "на карантине" — мало ли чего.

Так что всё общение с друзьями-Закрывающими, кроме, конечно же, Сары, сводится последнее время к допотопным текстовым перепискам.

Сара вовсю полемизирует с доктором Маринусом Виллетом и Николаем Гумилёвым. Эти двое — действительно параноики, куда там до них остальным! Они подозревают, что в нашем собрании по интересам есть "крыса" от Открывающих, правда, не могут чётко сказать, кто.

Сара же считает (и я её в этом поддерживаю!), что поиски "шныря" могут повредить сработавшейся команде в разы больше, чем его наличие. Закрывающие сильны единством, сработанностью, дружностью, отсутствием конфликтов — и мы рискуем, в поисках ещё даже не факт, что существующего предателя, это единство сломать.

Кстати, о единстве — уже появляются первые ласточки, доказываюшие это. В нашем полку прибыло — Серафина Пеккала, бывшая Открывающая, в понедельник примкнула к нам.

Стрелок

Двадцатое октября

Утро осветило мир новыми красками, забрав в собой вчерашние переживания. Даже несмотря на то, что вышло оно у Джимми довольно ранним, оно всё равно было прекрасным и обещало, что постепенно всё наладится. Не менее прекрасной была утренняя сказка, предлагающая прогуляться. Краем уха Джимми услышала, что Варя приглашает к себе на гадания, но её это, конечно, снова не касалось. А вот пройтись после занятий до цирка и побродить по дендропарку, пока еще не все листья опали — идея неплохая. Как раз расслабиться после шести пар, которые, впрочем, сперва нужно высидеть. Джимми вздохнула и заставила себя взять ручку и сосредоточиться на голосе лектора.

А на обеде Варя подсела к ней сама.

— Привет. Вечером я собираюсь гадать на Таро. Придёшь? У меня есть пирог с яблоками.

Джимми подняла на неё изумлённый взгляд.

— А я… Ну… не буду лишней? Никому не помешаю?

— Да брось. Я особо никого не жду и ничего такого не планирую, — Варя улыбнулась. — Я покажу тебе свои картины. У меня есть дома несколько. Приходи, в общем. Если хочешь, конечно.

Джимми на всякий случай записала телефон и адрес художницы, хотя вовсе не была уверена, что куда-то выберется вечером. Она не стала ничего обещать, но совершенно искренне поблагодарила Варю за приглашение.

Погода стояла прохладная, но сухая. Солнышко изредка высовывалось из-за облаков, заставляя щурить глаза, ветер играл с волосами и всё норовил запутать в них хоть один мелкий листочек. Джимми шла по дендропарку, подставляя лицо мягким солнечным лучам, уже не столько греющим, сколько щекочущим.

Лу лежала на ступенях и, закрыв глаза, задумчиво трогала передней лапой воду. По небольшой заводи у лестницы плавали побуревшие кленовые листья и утки. Те же утки и голуби бродили по берегу, постепенно подбираясь ближе к равнодушной волчице. Джимми спугнула их, спустившись к Лу.

— Ты испортила мне охоту, — вместо приветствия буркнула Лу.

— Здравствуй, Лу, — улыбнулась Джимми, не обидевшись. — Что-то случилось?

— Нет. Мне просто захотелось утятины.

— Хочешь? — Джимми протянула волчице половину хот-дога.

Лу открыла один глаз и укоризненно на неё посмотрела.

— У Мэри всегда есть для меня сосиска. Но всё равно спасибо. Фамильяры не нуждаются в еде, но даже нам приятно, когда о нас заботятся.

— Значит, дело не в голоде, — с облегчением выдохнула Джимми. — В чём тогда?

Лу плеснула водой, из-под лапы стремительно выскользнула излишне смелая утка.

— Мы не сможем сделать “клубок Ариадны”, — вздохнула волчица. — Цена создания слишком велика. Человеки расстроены. Они очень хотели определённости. Желательно — такой, которая примирит Открывающих и Закрывающих.

— А какая цена? — не могла не спросить Джимми.

— Возможность творить артефакты для всей стороны, — Лу раздражённо потрясла ушами и села.

— Это несправедливо!

Лу фыркнула:

— Жизнь вообще несправедлива. Кто сказал, что условия появления артефактов должны быть справедливыми? Но и это ещё не всё. Тому, кто пойдёт, придётся отдать свою самую заветную мечту. И он должен взять с собой наблюдателя.

— А наблюдатель — это кто? — не поняла Джимми.

— Это человек, который находится вне Игры. Чтобы у него не было искушения исказить увиденное, — Лу хвостом отмахнула от себя листья, которые принёс шаловливый ветер. — Никто из игроков на такое не пойдёт. Это бессмысленно. Похоже, нам всем остаётся только верить в свою правоту.

— Закрывающим проще. Они видят, что защищают.

— Этот мир ужасен, — раздражённо фыркнула волчица. — Если закрывающие этого не понимают, с ними не о чем разговаривать.

— Но… Фунтик?

— Фунтик останется мне другом. До самого конца. Жаль, конечно, что так всё складывается.

Лу опустила голову на лапы и загрустила. Джимми погладила её по холке, укладывая вздыбившуюся шерсть, и волчица протяжно вздохнула.

— Привет-с, — из воды высунулась треугольная змеиная голова.

Джимми вскочила, и только потом узнала Шипучку.

— Зачем ты туда залезла? — с любопытством поинтересовалась Лу.

— Может, это посследний шанс-с исскупатьсся, — змея неспешно вылезла из воды и свернулась на ступеньках кольцами. — С-славная погодка.

— Привет, Шипучка, — Джимми осторожно протянула к змее руку, и та снисходительно коснулась её пальцев кончиком раздвоенного языка. — Какие новости?

— Хозяйка говорит, что ощутила первый удар с-сердца, — похвасталась Шипучка.

— Как это? — удивилась Джимми.

— Альдис — альв, — пояснила Лу. — Одна из последних владычиц океана.

— Посследняя! — немного уязвлённо поправила её Шипучка. — Она говорила, что из её народа никого больше не оссталоссь.

— А при чём тут сердце?

— Альдис обещала, что вырастит внутри себя артефакт, который сведёт на нет все усилия Закрывающих и поможет нам открыть Врата.

— Уже с-скоро, — пообещала Шипучка. — Госспожа ссправитсся.

— Она собирается умереть? — Джимми так и не поняла, почему змея говорит про сердце, а Лу — про артефакт.

— Нет-с, конечно, нет-с, — свистяще засмеялась Шипучка. — Она же альв-с.

— Что, сердце ей не нужно для жизни? — подколола змею Лу.

— Так и ессть, — Шипучка подняла над кольцами тела голову и завораживающе качнулась вверх-вниз.

— Плохо, наверное, жить без сердца. Нечем любить, — философски вздохнула волчица.

— Ну уж не знаю, — обиженно расшипелась змея. — Меня она любит-с.

Лу недоверчиво промолчала, и оскорблённая Шипучка, развернувшись, уползла обратно в реку, тут же скрывшись в непрозрачной серой воде, только утки испуганно порскнули во все стороны.

— Сссоюзнички, — передразнила змею Лу. — С этим сердцем не всё понятно. Да и с самой Альдис тоже. Она упорно вербует себе союзников. А зачем? Мы ведь одно дело делаем, и так должны быть союзниками, безо всяких этих ухищрений. Эх.

— Скажи, а Альдис — она злая? — аккуратно поинтересовалась Джимми вспомнив, как Серафина писала в своём дневнике, что боится эту древнюю безумную сущность.

— Она — альв. Она не добрая и не злая, эти понятия к ней неприменимы. Она просто не человек.

— Сложно ей, наверное, — невольно посочувствовала Джимми.

— Она не одна такая, — фыркнула Лу. — Чёрная Сара — сущность древней богини. Стрелок — собрание нескольких книжных личностей в человеческом теле. Ведьмы, гм… Тоже не вполне обычные люди. Про фамильяров и говорить нечего.

— Но вырвать себе сердце,.. — возразила девушка.

— В истории Игры уже неоднократно бывали жертвы в пользу своей стороны. И люди, которые возвращались из смерти, тоже.

— Маркиза? — понимающе уточнила Джимми.

— Да, это самый известный случай, — согласилась волчица. — Но там всё непонятно с ней. Мёртвого тела никто не видел, а слухи… Стоит ли им верить? Может, и не было никакого возвращения?

— А она что об этом говорит?

— Это надо закрывающих спрашивать, — Лу мазнула хвостом по воде. — Наши-то не интересовались.

Темнота пришла как-то сразу. Вместо роскошного заката небо занавесило серым, заморосил дождь. Лу крупными скачками умчалась домой сквозь мокрые кусты, а Джимми, удивляясь сама себе, поехала к Варе.

Художница жила в небольшой, но очень уютной квартире на первом этаже. Она обрадованно улыбнулась приходу Джимми и, забрав у неё купленные на стол профитроли, пригласила входить. Джимми замешкалась на пороге комнаты, рассматривая гостей.

— Не стой столбом. Садись, — Варя, бесшумно появившись за спиной, легонько подтолкнула Джимми в спину. — Знакомьтесь, это Женя, мы учимся в одной группе.

— Здравствуйте, — неловко пробормотала Джимми, уже жалея, что пришла. Тем более, что того единственного игрока, которого она действительно хотела бы видеть, здесь не было, компания собралась чисто женская.

— Я Сара Кали. — Единственное в комнате кресло занимала красивая черноволосая женщина, в её внешности просматривалось что-то дикое и свободное. Она приветственно подняла руку, на запястье перезвякнулись многочисленные браслеты.

Ага, Сара. Хозяйка самой лучшей собачки Звёздочки и нынешний лидер закрывающих, а по совместительству — сущность древней богини.

— Вольха, — представилась девушка с копной кудрявых рыжих волос. Она сидела рядом со столом на стуле и что-то крутила в тонких пальчиках.

Джимми кивнула, с любопытством разглядывая лидера открывающих. Та, заметив её интерес, доброжелательно улыбнулась в ответ.

С дивана донеслись два знакомых голоса:

— О, привет!

— Мир тесен!

Каролина и Лекса, две сестры, с которыми Джимми пару дней назад играла в Вереске.

— Мэри Таэ, — представилась последняя гостья, занявшая уголок дивана.

Джимми улыбнулась всем сразу, стараясь не пялиться, хотя ей было очень любопытно. Кажется, Мэри звали хозяйку Лу? Интересно, это она или какая-то другая Мэри?

— Держи, я принесла тебе табурет, — Варя поставила принесенный с кухни табурет к столу и снова умчалась.

Художница быстро накрыла стол. Всем достались небольшие чашечки белого фарфора с золотым ободком, и только себе Варя поставила другую кружку — с весёлым авокадо и надписью “Утро всегда доброе”. Она обещала Джимми пирог с яблоками, но на столе ждали сразу несколько пирогов — с грибами, с мясом, с картошкой, ну и сладкий с яблоками, конечно. Джимми невольно сглотнула слюну — обед был давно, а пироги пахли совершенно умопомрачительно и на вкус оказались ничуть не хуже.

Застольный разговор витал вокруг нейтральных тем — погоды, осени в целом, смога, который, наконец, отступил, недавнего новолуния. Джимми помалкивала, присматриваясь к собеседницам. Изысканная прохладная вежливость Мэри Таэ. Немного вымученное спокойствие Вольхи. Настороженность под легкой улыбкой и уверенным тоном Сары. Легкий, ненавязчивый щебет сестёр. И Варя, выглядящая довольной и отдохнувшей.

Джимми знала, что Лу — открывающая. Значит, Мэри, если она и вправду хозяйка волчицы, тоже. Вольха, понятное дело, владелица открывающей палочки, её сторона очевидна. Варя на приёме у Маркизы высказывалась за открывающих, это Джимми помнила отлично. Каролина и Лекса в одном из дневников упоминались как открывающие. Похоже, вот и причина настороженности Сары — она здесь единственная закрывающая. Тем не менее, разговор шёл спокойно, если бы Джимми не знала, она ни за что бы не догадалась, что за столом сидят не подруги, а представители противоборствующих сторон. Тепла между ними, правда, тоже не было — и не только по отношению к Саре. Сёстры явно понимали друг друга с полуслова, а вот Мэри и Вольха обменивались порой фразами, больше напоминающими завуалированные претензии.

Допив чай, Джимми вызвалась помочь Варе убрать со стола, и художница с улыбкой приняла её помощь. Стол опустел. Варя погасила верхний свет, разожгла свечи ручной работы с сильным пряным запахом и достала колоду. Джимми не очень хорошо разбиралась в Таро, сама она никогда не гадала, но общее представление о картах имела. И даже для неё было очевидно, что у Вари — не обычная колода, которую можно купить в любом магазине эзотерических товаров. Те же двадцать два старших аркана и пятьдесят шесть младших, да, но рисунки старших арканов отличались от общепринятой системы Уэйта, да и некоторых персонажей младших арканов Джимми, кажется, узнала. Вот король мечей — Леонид с тем же острым, пронзительным взглядом, который был у него в “Коммуникаторе”. Вот женщина с восемью руками — королева пентаклей, подозрительно напоминает сидящую напротив Сару. А королева чаш, рыжая и совсем юная, имеет почти портретное сходство с Вольхой… Неужели Варя рисовала их сама, а потом заказала печать личной колоды?

Позволив гостьям вдоволь рассмотреть карты и вслух повосхищаться их красотой, Варя тщательно перетасовала колоду.

— По одной? — Она обвела взглядом гостий.

Сара кивнула и первой потянулась к колоде, вытащила карту из середины. На стол лег Маг. Мэри заметно поджала губы, Вольха чуть нахмурилась. Сара довольно улыбнулась. Каролина и Лекса вопросительно посмотрели на Варю.

— Маг — первая карта в колоде. Она означает, что у человека достаточно сил, способностей и энергии, чтобы довести дело до конца.

— Всё зависит от желания, — уточнила Сара.

— А можно теперь я? — нетерпеливо облизнула губы Каролина и тоже потянулась за картой.

Ей выпала восьмёрка кубков — уставший, разочарованный человек, уходящий с поляны, на которой стоят наполненные кубки.

— А что это значит? — рассматривая карту, уточнила Лекса.

— Восьмёрка кубков предсказывает перемены, — ответила Варя. — Они неизбежны, но их непросто принять, ведь чтобы что-то изменилось, нужно отринуть прошлое.

— Перемены, — протянула Лекса, косясь на сестру. — А мне?

— Тяни, — художница подала ей колоду.

Лекса некоторое время кончиком ноготка перебирала карты, потом решилась. Она вытянула десятку мечей.

— Это плохо, да? — уточнила, разглядывая карту, на которой лежал пронзенный мечами человек.

— Вовсе не обязательно, — мягко улыбнулась ей Сара.

— Десятка мечей может нести с собой боль, потери, безнадёжность. Но далеко не всегда её следует трактовать негативно, — согласилась художница. — Она может обещать освобождение от прежних целей и начало нового этапа в жизни. Эта карта рекомендует задуматься о произошедшем, извлечь для себя урок из последних событий… Мэри?

Предполагаемая хозяйка Лу чуть высокомерно повела плечом, но карту вытащила — на ней была изображена властная фигура с мечом в одной руке и весами в другой.

— Справедливость, — выдохнула Варя. — Она предполагает вознаграждение за старания и наказание по совести за проступки. Еще одно значение карты — равновесие.

— В раскладе это благоприятная карта, — добавила Сара. — Она сулит наступление периода гармонии, но важно не отказываться от ответственности за свои поступки.

Мэри польщенно улыбнулась и вернула карту обратно в колоду.

— Теперь я, — Вольха тоже вытянула себе карту.

— Отшельник, — удивилась Варя, разглядывая изображение мудреца с фонарём. — Он олицетворяет человека одухотворённого, ищущего света и истины. Карта означает поиск себя и своего предназначения, самопознание и развитие, поиски сути вещей и своего места в мире.

— Это карта одиночества, — кажется, во взгляде Сары мелькнуло сочувствие.

— Это всего лишь карта, — усмехнулась Вольха. — Я не одинока. Варя, а ты себе вытащишь?

— Женя, давай сперва ты, — художница протянула колоду Джимми.

Головы сблизились над выложенной на стол картой с юношей, готовым шагнуть за край пропасти.

— Шут, — Сара с интересом посмотрела на Джимми.

— Шут. Дурак. Джокер, — подтвердила Варя. — Нулевая карта. Чистый лист. Хаос, не поддающийся логике и объяснениям. Начало и конец, эмоциональная сущность, граничащая с безрассудством. Самая неоднозначная карта в колоде.

— И что мне с этим делать? — уточнила Джимми.

— Ничего, — улыбнулась ей художница. — Вольха права, это просто карта. Возможно, тебя ждёт что-то неизведанное, что-то, во что ты захочешь бездумно окунуться с головой.

Джимми помотала головой. Как-то слишком сложно это всё звучало.

— А у тебя что?

— Сейчас посмотрим, — Варя разложила карты веером на столе и вытащила одну наугад.

На них смотрел голый череп, сквозь кости которого извивалась змея.

— Смерть, — голос Вари слегка охрип.

— Это же не?.. — Джимми с тревогой посмотрела на художницу.

— Нет, конечно, нет. Значения всех карт следует рассматривать метафорически, — отмахнулась та.

— Карта Смерть всегда про завершение определённого жизненного этапа, — поддержала Сара. — Выход на новый уровень и серьёзные изменения в основных жизненных сферах. Изменения и трансформация, как правило, неизбежные. Это тревожная, но, в целом, позитивная карта, говорящая о том, что пора оставить прошлое позади, чтобы в жизнь пришло что-то новое.

Варя задумчиво собрала карты.

— А давайте еще чаю? — предложила она.

— О, к сожалению, мне пора, — Сара поднялась. — Пироги были очень вкусные. Спасибо, вечер доставил мне истинное удовольствие.

Вслед за ней засобирались и остальные. Варя проводила их, заперла дверь и обернулась на Джимми.

— Жаль, что Сара пришла без Стрелка, я бы не отказалась послушать его песни, они бы хорошо подошли к сегодняшнему вечеру… А знаешь, давай всё же попьём чаю. Ты хотела взглянуть на мои картины. Я принесу.

Варя вытащила холсты откуда-то из чулана, сняла с них защищающую краски от света ткань и расставила на спинке дивана. Джимми развернула стул и села напротив, рассматривая картины. Они были разными, но при этом одинаково светлые и радостные, в отличие от той тревожной открытки. На картинах Вари были изображены красочные миры. Много света, яркие цвета, гармоничные сочетания — фантазия художницы воплотила восхительные образы волшебных животных, красивых людей, шикарных пейзажей, и Джимми долго не могла отвести от них восхищенного взгляда.

Варя поставила рядом кружку с чаем и польщённо улыбнулась попыткам похвалить её работы.

— Я так вижу, — только и сказала она.

Домой Джимми пришла уже хорошо после полуночи, уставшая, но довольная и чаепитием, и общением с художницей, и даже прогулкой по ночным улицам — хотя те даже в полночь еще гудели от то и дело проезжающих мимо машин и приветливо светились цепочкой фонарей.

Разбирая постель, Джимми нащупала под подушкой лист бумаги. Вздохнув, она переложила страничку очередного дневника на тумбочку и вырубилась раньше, чем коснулась головой подушки.

Всю ночь ей снились красочные миры Вари, в которых не было места злу.

20.10

После богатого на события воскресенья наступило затишье. В понедельник я изучала картину воскресных колебаний магического поля (ауры мне уже снятся по ночам, зачем я только очки придумала?), во вторник делилась информацией по созданным ингредиентам с товарищами (не уверена, что это полезное занятие, но чем больше информации — тем лучше, правда?, а пригодится или нет — поймём по результату). И вот стало совсем тихо. Тихо настолько, что слышно, как почти бесшумно дышат Врата.

Тишина повисла везде. Мало общаются в комнатах. Почти нет новых рецептов артефактов. Тишина в газете — ни правды, ни лжи толком нет.

Затишье. И я боюсь, что это затишье перед бурей. Мне страшно подумать, что ожидает нас в конце недели, когда все эти игроки, уже третий день копящие энергию без трат, начнут её сливать. Я чувствую, как в этом вареве нарастает температура, как поднимается пена — и я не знаю, куда отскочить, чтобы эта кипящая жидкость не плеснула на меня.

Что-то будет. Что-то будет очень скоро — может быть, уже завтра.

Но пока есть время выдохнуть и вернуться к сказкам. Я нашла сегодня два десятка ингредиентов, они наперебой нашёптывают мне свои истории, нужно только выбрать, за кем начать записывать первым.

И я обещала сказку Тому для его куницы. С первого раза у меня не получилось, но это не значит, что нельзя попробовать еще раз. Я знаю, где я ошиблась, я смогу исправиться. Главное — найти в себе желание помогать. А то он слишком много времени с ней проводит. Говорит, что она особенная. Я не чувствую её особенности — со мной-то она не общается. Может быть, именно поэтому сказка для неё у меня идёт так тяжело.

Пора собраться. Боюсь, время отдыха стремительно подходит к концу.

Хранитель Архива

Двадцать первое октября

Просыпаться после красочных снов не хотелось, поэтому будильник Джимми благополучно выключила, не обратив внимания на время. Открыла глаза, когда до пары оставалось пятнадцать минут — тут не до кофе и завтрака, успеть бы умыться и собраться. Утреннюю сказку тоже слушала на бегу, вполуха, а потому не очень поняла, о какой птице в клетке речь.

На её счастье, преподаватель задерживался, так что в аудиторию она вбежала хоть и с опозданием, но раньше лектора. Оглядевшись, убедилась, что Варя тоже опаздывает. Художница появилась только на второй паре, дружески кивнула Джимми и устроилась за партой неподалёку. В её пальцах заскользил карандаш, создавая на бумаге набросок нового волшебства. Джимми не стала мешать и постаралась сосредоточиться на учёбе.

Погода продолжала портиться. По небу ползли постепенно мрачнеющие облака, а к вечеру свод затянуло серой пеленой с белым подбрюшием, обещающим скорый снегопад. Пока тучи не торопились выпустить на волю белых мух, но дыхание ветра стало заметно холоднее. Джимми натянула перчатки и зябко поёжилась, но от прогулки не отказалась. Она прошла по Ленина до Плотинки и свернула налево по набережной. Фонтаны уже не работали, летние веранды закрылись и только уличные экспонаты музея архитектуры и дизайна угрюмо чернели посреди опавшей листвы. На мосту Влюблённых рабочие срезали замки — обычай на свадьбу вешать на кованые ограждения замок и выбрасывать ключ от него в реку стал настолько популярным среди горожан, что мосту грозило обрушение. Джимми подумала, что ни за что не придёт сюда в день своей свадьбы. И к обелиску Европа-Азия не поедет, ни к новому, ни к старому. Впрочем, замуж она пока не собиралась и могла лишь надеяться, что Лео… то есть, пока еще несуществующий жених поддержит её нелюбовь к свадебным традициям.

Джимми перешла через Малышева и направилась по набережной дальше, в сторону клавиатуры. Движение у памятника Ливерпульской четверке заставило её повернуть голову: какая-то девушка надевала на фигуру Харрисона синий шарф. Пол Маккартни и Джон Леннон уже обзавелись стильными тёплыми аксессуарами, Старр ожидал своей очереди, косясь на греющихся товарищей с завистью… Хотя нет, зависть Джимми, наверное, придумала — какие эмоции вообще можно увидеть у монумента, который лишен даже лица?

Незнакомка достала из пакета четвёртый шарф и обернулась. Сверкнули очки, и Джимми невольно шагнула ближе и огляделась — где-то рядом с Хранителем Архивов должен был быть её фамильяр, Том Третий. Книги не было видно, а девушка тем временем надела на памятник четвёртый шарф.

— Я всего лишь безобидная чудачка, которая разговаривает со статуями, — сообщила она Джимми и задорно подмигнула. — И они мне даже не отвечают, точно-точно.

— А где Том? — заинтересовалась Джимми.

— У него очередная дуэль, — вздохнула Хранитель, и её улыбка приугасла. — Он не выиграл ещё ни одной, побывал уже в каждой стихии, в некоторых — даже не по разу, а никак не угомонится!

— Вы беспокоитесь за него?

— Ты, — поправила Хранитель. — Давай на “ты”, ладно?

Джимми кивнула, и девушка продолжила:

— Я знаю, что фамильяры не могут всерьёз пострадать на дуэли. Для них это… развлечение. Но да, я всё равно за него беспокоюсь. Я сама не люблю проигрывать, и я не знаю, как постоянные проигрыши отразятся на его самочувствии, — она помолчала и чуть виновато улыбнулась: — Зачем я тебе это рассказываю, да?

— Том славный.

— Том — самый лучший! — с жаром возразила Хранитель и, осёкшись, рассмеялась. — Для каждого из нас свой фамильяр — лучший.

— А Лакки? — Джимми вспомнила вчерашний лист дневника, в котором Хранитель жаловалась на привязанность Тома к кунице.

— А что Лакки? — переспросила девушка, задумчиво снимая очки. Подышав на стёкла, она принялась протирать их. — Том, похоже, влюбился в неё.

— Ревнуешь? — понимающе уточнила Джимми.

— Да. Нет. Не знаю, — Хранитель пожала плечами и вернула очки на переносицу. Глянула на Джимми сквозь стёкла, поймавшие закатные лучи. — Глупо ревновать свою тень. Но он ведь всё время с ней общается. С ней и с Гуамом. Говорит, что филин — очень умный собеседник. Что, если,.. — она махнула рукой и не стала продолжать.

— Что если что? — с тихим “пуфф” в воздухе возник объёмистый томик.

Хранитель подставила руки, и Том упал в её ладони, довольно мурлыча.

— Ты снова проиграл?

— Ну, да, — совершенно безмятежно подтвердил Том. — Но зато это было так красиво! Так что “если”?

— Лакки не уговаривает тебя сменить сторону? — прямо спросила Хранитель, а её пальцы привычно перебирали чешуйки на обложке книги, и змеиный глаз довольно щурился от этой ласки.

— Случается, — не стал отрицать Том, и его закладка насмешливо дернулась. — Что ты будешь делать, если я соглашусь с её доводами?

Девушка отвернулась. Она смотрела на здание, похожее на ананас-переросток. Закат приподнял облачное одеяло у горизонта, и многочисленные стеклянные грани огромного “ананаса” полыхали всеми оттенками алого и оранжевого.

— Я напишу сказку, которая разорвёт нашу с тобой связь, — голос Хранителя заметно сел. — Сделаем артефакт. Применишь его, когда пожелаешь.

Том перевёл взгляд на Джимми и доверительно прошептал:

— Теперь ты понимаешь, почему я её никогда не брошу? Никто до неё не предлагал мне выбора.

Он телепортировался из рук Хранителя и завис в воздухе напротив её лица.

— Даже если весь мир встанет против тебя, я буду стоять за твоей спиной и подавать патроны, — пообещал он.

— Цитата неточна, — хмыкнула девушка. — И вообще, нашёл, с кем меня сравнить.

— Извини, я не это имел в виду, — состроил виноватую рожицу Том. — Но ты ведь поняла мою мысль?

— Да. Но сказку я всё равно напишу. Что у нас с анализом вчерашнего крафта открывающих?

— Я всего лишь книга, — скромно ответил Том, кокетливо открываясь на пустой странице. — Мне нужна ты.

— Крафт? — переспросила Джимми.

— Вчера открывающие создавали ингредиенты. В больших количествах, — пояснил Том.

— Откуда вы знаете?

— Чувствую, — обложка слегка согнулась, словно книга пожала плечами.

— Значит, у нас много работы. Хорошего вечера! — Хранитель помахала рукой.

Они с Томом, продолжая перекидываться шутливыми фразами, ушли. Джимми осталась смотреть на памятник группе Beatles. Четверо музыкантов стояли у стены, укутанные разноцветными шарфами. Джимми подошла к ним, стащила с Леннона шарф и переложила его так, чтобы закрыта была не только шея, но и голова. И почувствовала, что ей тоже стало немного теплее.

Джимми прошла по набережной до цирка и там повернула вдоль трамвайных путей налево. Позади неё стремительно стекала за дома узкая полоска заката, впереди низкие облака отражали зарево вечернего города. Мерцали вывески, светились витрины. Суетливые машины сновали во всех направлениях, нетерпеливо перебрасываясь резкими гудками. Раздраженно зазвенел трамвай, которому перекрыл пути сворачивающий налево автомобиль. Подумав, Джимми тоже свернула налево, на тихую улочку, по которой можно было дойти почти до самого её дома.

Вот там-то она и увидела жирафа. Он неторопливо прогуливался рядом с забором зоопарка, медлительно и величаво переставляя длинные ноги. Джимми сморгнула. Жираф не исчез. Девушка подошла ближе и задрала голову, рассматривая изысканные узоры на шкуре. Жираф согнул длинную шею.

— Привет, — большие влажные глаза, обрамлённые роскошными ресницами, заглянули, кажется, в самую её душу.

— Привет. Почему вокруг тебя нет толпы желающих сфотографироваться? — Джимми огляделась. Люди шли мимо по своим делам, не обращая ни малейшего внимания на неуместного в октябрьском Екатеринбурге жирафа.

— Я фамильяр, — по-лошадиному фыркнул жираф. — Меня не видят. И даже те, кто видит, предпочитает делать вид, что меня здесь нет. Так уж устроен человек.

И тут Джимми вспомнила. Видео с несуществующего канала “Гумилёв”, проза, звучащая как стихи, тень жирафа на песке.

— Ты — фамильяр Гумилёва, верно?

— “Послушай, далёко-далёко, на озере Чад”, — жираф взмахнул длинными ресницами.

— “Изысканный бродит жираф”, — подхватила Джимми. — А вы с ним? Открывающие?

Большие шоколадные глаза жирафа затуманились.

— Мой выбор — признаться хотя бы себе, что меня совершенно не волнует статус Врат. Меня волнует мнение моего человека. Я стою на той стороне, на которой стою, по личным причинам. Но стою там, потому что на ней стоит мой человек. Мнение человека как личная причина. Кажется, я все еще обожаю быть его творением.

— Жирафмр! Ты не видел Сусанну? — с забора на спину великолепного животного спрыгнула незнакомая белая кошечка.

— Я сегодня гулял с Лори. И Гуамоколатокинт рассказывал нам про Че Гевару. А Том Третий обещал Лакки, что они с Хранителем обязательно придумают сказку, чтобы отправить её домой. Я еще подумал, не пойти ли с ними, Николай Степанович не против моих прогулок.

— Сусаннамр, Жираф, — терпеливо напомнила кошечка.

Жираф потряс ушами:

— Нет, Сусанну я не видел. А чего ты хотела?

— Да этот Маринус!.. — в сердцах прошипела кошечка. — И его… провокационныемр разговоры. Впрочем, ладно, мр. Просто исключу этого человека из своей жизни, как и Марса. Если ему нравится точить на меня зуб — пусть точит. Перетерплю, мр.

— Интересно, если бы Марса в прошлом не бросил его человек, он был бы сейчас таким? — жираф грациозно переступил тонкими ногами, копытца цокнули по асфальту.

— От себя не сбежать, мр, — фыркнула кошечка, принимаясь умываться. — Даже если открыть Врата. Миелли тоже бросил её человек. Но она ведь от этого не стала злой, правда? Хотя характермр у Матушки Ветровоск не сахар.

— Если мы — отражения наших человеков, то почему порой пара не может прийти к общему мнению? — риторически вопросил жираф.

— Потому что, мой длинношеий другмр, ты, хоть и являешься творением Николая Степановича, всё же обладаешь собственной волей. Вот и с Сусанной разговаривать проще, чем с Маринусоммр.

— Маринус — это кто? — вмешалась в разговор Джимми. Кажется, этого имени она ещё не слышала.

— Ой, привет, Джимми. Маринус Виллет — один из закрывающих, хозяин Сусаннымр, — объяснила Эй и махнула хвостом. — Ему не нравятся мои идеи, ему не нравятся планы, которые я предлагаю. Да я ему вообще не нравлюсь!

Кошечка раздраженно выгнула спину и спрыгнула на плечо Джимми. Боднула головой её ухо:

— Я Эй, фамильярмр Матушки. Миелли очень тепло о тебе отзывалась.

— У неё всё хорошо? — Джимми вспомнила котёнка, брошенного хозяином, но не утратившего чувство собственного достоинства.

— Более чеммр, — подтвердила Эй. — Мы её не бросим. Я передаммр ей от тебя привет. Жираф, скоро встреча фамильяров.

— Уже иду, — откликнулся тот и снова наклонил голову, вкладывая в ладонь девушки алый кленовый лист. — Еще увидимся, Джимми.

Поочерёдно переставляя изящные ноги, жираф величественно двинулся прочь, и кошечка Эй, пощекотав хвостом шею Джимми, поскакала следом. Улица почти опустела. Люди разошлись после работы по домам и никому не было дела до вышагивающего по городу жирафа, на спине которого примостилась белая кошечка.

Добравшись до дома, Джимми вскипятила воду и заварила себе чай. Том сказал “чувствую”. А ведь у неё в прошлый раз тоже получилось ощутить артефакт. Может, она и ингредиенты может почувствовать?

Девушка не очень понимала, что от неё требуется. Бесцельно покружив по комнате, она нашла большую ароматизированную свечу. Погасила свет и зажгла фитиль. Свечка выплюнула искру, немного почадила и, наконец, разгорелась крошечным огоньком, едва рассеивавшим темноту. Аромат прохладной горечи заполнил комнату, горячий чай сладостью растёкся по телу. Джимми отставила кружку и забралась в кресло с ногами. Закрыла глаза.

Темнота. Сквозь ресницы просачивается отблеск горящей свечи. Запах напоминает летнее поле. Она ощущает тепло в кончиках пальцев, ощущает ласку солнечного света на плечах. Тихое урчание холодильника звучит рокотом проезжающей где-то вдали машины — вон поднимается над дорогой пыль. И снова тихо. Потом по спине пробегает холодок, и ноги начинают замерзать. Начинается дождь, он не очень сильный, но холодный. Она протягивает руки к костру, от которого дышит жаром. Огонь жалобно шипит, пытаясь устоять против капель, упрямо выправляется — но дождь лишь усиливается…

Когда Джимми проснулась, свеча уже наполовину прогорела, фитиль утонул в воске и шипел, остывая. Сон? Она же не собиралась спать?

Девушка протянула руку за кружкой с остывшим чаем. Под кружкой лежало аккуратно свёрнутое письмо, написанное изящным, витиеватым почерком.

21.10

Привет, это Сара Кали, и я хочу обратиться к тебе, “шпион в наших рядах”, даже если тебя не существует. Особенно если тебя не существует.

Мне очень тяжело последние дни. Видимо, я заразилась общей паранойей, но не разучилась верить людям. А всем окружающим меня Закрывающим я верю без остатка, как себе самой. И мне каждый раз очень страшно сойти с ума и начать видеть в глазах каждого врага.

Так вот, мой дорогой страх, милый мой шпион или перебежчик, а на самом деле — неплохой парень, девчонка или фамильяр, здравствуй.

Почему я считаю тебя хорошим? Потому что плохих среди нас нет. Я верю, что ты, как и я, хочешь лучшего. Для себя или для мира вокруг. И ты, наверняка, как и я, считаешь, что поступаешь правильно. Мы все в это верим.

Предположим, ты существуешь. Мне больно от этой мысли, а паранойя радостно бегает и кричит: “ну я же говорила!“ Я хотела бы сказать тебе пару слов, пока я не знаю, кто ты и почему так поступаешь.

Спасибо. Как бы дальше не повернулось, ты был частью отличной команды, которую я успела полюбить за эти краткие дни. И еще, сейчас я хотела бы пообещать, что не стану мстить за предательство, но обещать этого не могу, потому что моя месть — это обратная сторона моей любви, а любви во мне много. Но я постараюсь. Действительно постараюсь дать тебе уйти спокойно, куда бы ты ни уходил, и остальных попробую отговорить от идеи мести.

Теперь предположим, что тебя не существует. Эта мысль позволяет мне наконец вздохнуть полной грудью и перестать изводить себя беспокойством. Если тебя нет — спасибо, ты научил меня большей Вере, чем я могла себе её представить. Легко доверять одному, тяжело троим, каково доверять более чем двум дюжинам собравшихся? Вот и узнаем.

Дорогая моя тень, притаившаяся в тени. Я даю тебе слово, я не стану тебя искать. Я поворачиваюсь к тебе спиной и не стану ждать удара. Я отказываюсь смотреть с подозрением в глаза друзей. Отказываюсь тратить свою жизнь на страхи и тревогу в кругу друзей. Отказываюсь бояться любить.

Милый мой предатель, прошу тебя об одном. Если ты существуешь, позволь мне никогда не узнать об этом.

Сара Кали

Двадцать второе октября

Ночью по полу полз холодок. Проснувшись, Джимми очень остро почувствовала, что на улице не лето, а отопление в доме считается “включенным” исключительно по квитанции, а на деле батареи едва тёплые. Приплясывая на ледяном полу, она спешно искала под тумбочкой тапочки и жалела о том, что не сподобилась купить хоть какой-то прикроватный коврик.

Утренняя сказка предлагала поискать портал в другие города, и девушка, доливая в кружку кипяток, подумала, что было бы неплохо найти портал куда-нибудь к морю. И чтобы это море было не Белым. Она любила зиму, но вот сейчас, в конце октября, была бы рада оказаться где-нибудь в Греции или, может быть, в Тайланде, а в Екатеринбург вернуться ближе к новому году, когда улицы укроет пушистыми сугробами.

Выйдя на улицу, она на мгновение застыла от восторга. Ночью лёг снег. Конечно, этот предвестник грядущей зимы совсем скоро растает в противную серую жижу, но сейчас он еще радовал блестящей белизной, такой юный и нежный.

Искать портал сразу расхотелось. Хотелось поскорее пересидеть пары и пойти гулять. На занятиях Джимми нетерпеливо поглядывала в окно, опасаясь, что снег растает раньше, чем их отпустят, но он держался.

После пар она поспешила к Вереску за кофе. Краем глаза заметила на соседней улочке кафе “London” и с усмешкой подумала, что вот уж куда бы она точно не хотела переместиться сейчас. Должно быть, в Англии сейчас даже более слякотно и сыро, чем в Екатеринбурге.

Бариста предложила ей раф с можжевельником, и Джимми неожиданно для себя согласилась. Обычно она не особо любила хвойные сиропы в кофе, но сегодня терпкий запах и несладкий вкус перекликался с её настроением.

Забрав кружку с собой, Джимми направилась в парк Маяковского. Она выбрала дорожку с нетронутым снегом и пошла по ней, задумчиво изучая собственные ботинки, оставляющие на белоснежном полотне снега темные следы. Чуть впереди и справа от неё на соседней, более нахоженной дорожке встретились двое, мужчина и женщина. Вежливо раскланялись и пошли дальше вместе. Они были довольно далеко, но порыв ветра внезапно донёс до Джимми их разговор.

— Доктор Виллет, почему вы так негативно относитесь к нашему плану? — уточнила женщина, и Джимми по голосу узнала Сару.

— Ваш план не оставляет нашим оппонентам шансов. Так нельзя, — слегка утомлённо, как человек, уставший в который раз объяснять очевидное, ответил мужчина.

— Во-первых, вы не правы. Да, наш план ограничивает им возможность маневра, но не лишает их шансов. Они уже доказали, что умеют находить нестандартные решения, — мягко возразила Сара.

Ветер принес сладкий запах её духов и тихий звон браслетов.

— Во-вторых, — голос женщины стал жестче. — Они — наши противники. Мы должны думать о том, как сохранить Врата закрытыми, а не о том, чтобы дать им надежду на победу.

— Сара, да где вы там увидели “противников”, — вздохнул её собеседник. — В большинстве своём это же дети! Наивные восторженные дети, не понимающие, что они делают. Вы их ещё врагами назовите и отправьте Стрелка их перебить! Вряд ли с той стороны найдётся хотя бы один человек, способный противостоять в бою легендарному Стрелку.

— Маринус, — голос Сары моментально стал холоднее снега. — Вы сравниваете несравнимое. Мешать противникам собирать против нас ресурсы и устранять их физически — это совершенно разный уровень противодействия.

— Не вижу разницы. Если вы считаете возможным использовать против них подлые методы, то где грань, на которой вы остановитесь?

— Я не начну стрелять первой, — отрезала Сара. — Но я не вижу ничего плохого в использовании военных хитростей.

— А я вижу! — вскипел Маринус. — Поймите вы, это не война, где все средства хороши! Это Игра! Игра, понимаете! Это состязание, в котором за Миром остаётся решение, остаться прежним или измениться!

— Мир не решает, — теперь уже в голосе Сары появилась безнадёжная усталость, словно об этом они говорили не впервые. — Мир выбрал своих представителей. А дальше всё зависит от нас. От нашей уверенности в правильности нашего пути. От нашего желания защитить тот мир, который нам дорог.

— Если вы считаете, что правда на нашей стороне, так защищайте её честно! — не согласился её собеседник. — Не оставляйте оппонентам возможности обвинить нас в нечестной Игре! Пусть делают, что хотят, если мы правы — мы победим!

— Нельзя недооценивать противников, Маринус. Если они выстрелят нам в спину и по нашим телам пойдут открывать Врата, кому станет легче от того, что мы играли честно, а они — нет?

— Так стреляйте первой, нет? — откровенно усмехнулся Маринус.

— Нет, — Сара взяла себя в руки, и её голос звучал хоть и холодно, но без напряжения. — Я не предлагаю стрелять первыми. Я предостерегаю поворачиваться спиной. Я не предлагаю убивать наших противников, я требую уважать их и их силу.

— И поэтому завязываете фамильяров в бессмысленных дружественных дуэлях?

— Да. Мы собираемся создавать ингредиенты, и наши фамильяры останутся беззащитными. Марс уже нападал на уставшего фамильяра. Это подло, но эффективно. Думаете, наши противники упустят такой шанс потренировать своих фамильяров и сбросить уровни нашим?

— Думаю, нет, не упустят, — пожал плечами Маринус. — Но я так же думаю, что влияние фамильяров на Костёр переоценено.

— То есть, вы готовы подставить Сусанну под удар? — неверяще уточнила Сара.

— Это будет честно.

— Вы страшный человек, Маринус, — голос Сары угас.

Джимми потрясла головой. Посмотрела вслед двум уходящим фигурам, но больше ничего не услышала. Тихо похлюпывал под ногами понемногу подтаивающий снег, постепенно превращаясь в кашу. На ветвях он смотрелся гораздо привлекательнее, превращая аллею в волшебный белоснежный коридор, из которого донесся звучный “шлёп”.

Девушка поспешила на звук. Она уже поняла, что её слух с некоторых пор стал весьма избирательным. Если она должна была что-то услышать, расстояние переставало иметь значение. Словно кто-то подталкивал её: смотри! слушай! делай выводы!

Джимми пришлось сойти с тропинки к источнику звука. В сугробе под деревом копошилась, обиженно шипя, змея. На ветке над ней издевательски чирикал воробей. Заметив человека, птица улетела, а Джимми протянула руку, помогая Шипучке выбраться. Змея обвилась вокруг предплечья, заползла выше и сделала попытку заползти под куртку. Джимми расстегнулась, впуская её в тепло.

— Привет, Шипучка. Замёрзла?

— Немного-с, — Шипучка свернулась клубком, высунув наружу только голову.

— Что произошло?

— Упала сс дерева. Инсстинкты. Хотелоссь перекуссить кем-то тёплым и вкуссным. Теперь придётсся проссить двуногих об угощении. Не знаю, правда, как отреагирует Госспожа.

Джимми подняла голову к ветке. Похоже, Шипучка неудачно поохотилась на воробья.

— Может, попробовать кого-то нелетающего? — предложила Джимми.

— Не могу с-сказать, что я не пыталассь. Но опыт-с был более чем присскорбным, — помедлив, призналась Шипучка, щекотно подёргивая кончиком хвоста. — Прыткая еда просскакала по с-самым гусстым и колючим кусстам. Я запуталассь в одном из них. А эта нахалка-с ещё и показала мне неприличный жесст! Видела бы ты, нассколько ехидная была у неё морда-с!

Змея окончательно перешла на неразборчивое шипение.

— Не рругайся, — донеслось из кустов.

Мягкие, мурлыкающие интонации голоса напомнили Джимми Грибо, но появившийся на дорожке кот был совсем другим. Не такой крупный, как питомец Нянюшки Ягг, он насмешливо сверкал зеленющими глазами. Длинная шерсть редкого персикового оттенка даже выглядела мягкой. Он был очень красив и хорошо знал об этом.

— Вот, — кот протянул Джимми пакет. — Ммоя хозяйка, Маррия Константиновна, перредала. Тут говядина для тебя.

— Мятонюх-с, это так мило с её с-стороны! Она у тебя просто чудо!

— Прриглядись, я у себя тоже чудо, ммилая Шипучка, — оглядел её кот, и его зелёные глаза масляно блеснули.

— Что? Милая-с? Кто? Я-с? — оторопела Шипучка. — Ты что, не видишь? Я — змея-сс!

— Не иммеет значения, — ухмыльнулся нахал и прыжком скрылся в зарослях.

— Меня нашёл привлекательной-с кот, — Шипучка проводила его офигевшим взглядом и завозилась, выбираясь наружу. — К такому меня жизнь не готовила-сс.

Из-за кустов донеслись истошные вопли на два голоса. Шипучка повернула голову в сторону звука. Пока Джимми вспоминала, что у змей нет ушей и они слышат вибрации в довольно ограниченном диапазоне, Шипучка стремительно скользнула сквозь заросли, наглядно демонстрируя, что фамильяры не являются обычными животными. Джимми поспешила следом.

На поляне, задрав хвосты, протяжно орали друг на друга два кота. Единственный глаз Грибо насмешливо щурился. Шерсть Мятонюха стояла дыбом, от чего он почти сравнялся размерами с огромным котом Нянюшки.

— Что тут у вас? — строго спросила Джимми.

— Ммм, Джи-имми, — промурлыкал Грибо. — Ничего тако-ого. Просто этот розовый на моей террито-ории.

— Я не ррозовый, я перрсиковый. И территоррия здесь не твоя, — отгавкнулся Мятонюх.

— Этот пастельный претенду-ует на мою охоту и на моих ко-ошечек, — вкрадчиво продолжил Грибо, проигнорировав реплику второго кота.

— Верреск тамм, — ещё сильнее распушился Мятонюх. — Мааааааууууууу!

— Ааааааууууууаааа! — поддержал беседу Грибо.

— Вы чего? — удивилась Джимми. — Вроде, не март на дворе. Осень же, нет?

Оба тут же замолчали, не перестав, впрочем, выгибать спины и мерить друг друга презрительными взглядами.

— Пошли отсюда, — прошипел Грибо.

— Согласен, — шёпотом откликнулся Мятонюх.

И коты одновременно растворились в воздухе. Джимми даже глаза протёрла. Нет, понятно, что они не простые коты, а фамильяры, но вот так таять? Хорошо хоть улыбок после них не осталось.

— Дуэль-с, — констатировала Шипучка.

Джимми достала смартфон. “Дуэль фамильяров! Грибо вызвает на дуэль Мятонюха! Обсудим кошечек?” — прочла она. Сообщений в объявлениях дуэлей было так много, что Джимми давно перестала за ними следить. Создавалось ощущение, что фамильяры встречались друг с другом в дуэлях буквально ежедневно.

— С-странно. Мне казалоссь, что они одной с-стихии, — задумчиво выдала змея. — И уж точно на одной с-стороне.

— Ой, да! — вспомнила Джимми. — Шипучка, расскажи про стихии, пожалуйста?

— В с-следующий раз, — пообещала змея, обвилась вокруг пакета с мясом и тоже начала таять вместе с ним. — Очень хочетсся поссмотреть, как у них там сс дуэлью.

Джимми осталась одна. На мгновение она пожалела, что не может отправиться вслед за фамильярами. Однако потом вспомнила сон, где филин терзал книгу, и передумала жалеть. Хоть ей и говорили, что дуэли для фамильяров не опасны, но смотреть на них было жутковато.

Выбравшись из сугроба, Джимми повернула к боковому входу. Перешла незамерзающую речку по широкому мосту и вышла к остановке троллейбуса. Здесь уже ничего не напоминало об утреннем волшебстве — снег подтаял и осел, колёса размазали его по асфальту, оставив неопрятные лужи. Белизна в городе недолговечна, и многие люди даже не замечают, как топчут невесомую красоту. Может быть, Врата, открывшись, сделают людей более внимательными? Может быть, исчезнет эта вечная спешка, и друзья начнут больше времени проводить вместе?.. Спешащий куда-то парень толкнул Джимми плечом и, конечно, даже не извинился. Она посмотрела ему вслед. Всё-таки открывающие правы. Мир несовершеннен, а моментами даже ужасен. Если есть шанс его изменить, за него нужно хвататься.

Джимми вышла из троллейбуса у ТЮЗа и, конечно, пошла через парк. Нет, напрямую по улице было бы быстрее, но она никуда не торопилась. А в парке можно было встретить белку и услышать от неё новости о Леониде. Ой, нет, конечно, просто новости. Но вдруг она упомянет хозяина?

Заслышав от ротонды знакомые голоса, девушка совершенно не удивилась.

— Великий Уравнитель, Острые Усики, это тебе не бесполезный клубок! — вещал Гуам, сжимая и разжимая когти на парапете, словно готовясь к атаке.

— Но он же! Он же! И на нас! — стрекотала белка, прыгая с колонны на колонну рядом. Можно было только удивляться, как её коготки цепляются за отштукатуренную поверхность.

— Всё верно, — величаво кивнул филин и зажмурил глаза. — Их фамильяры сильнее. На них это отразится гораздо больше, чем на нас.

— Но это же! — возмутилась Острые Усики.

— Уважаемый Гуамо,.. — начала Джимми и снова сбилась на имени.

— Гуамоколатокинт, — договорил за неё филин.

— Гуамоколатокинт, — с благодарностью повторила Джимми. — Добрый день. Усики, привет! Что за Великий Уравнитель?

— Гуам! Гуам придумал! — белка спрыгнула на плечо Джимми и затеребила передними лапками рукав, требуя орешек.

Девушка поискала в карманах и виновато развела руками.

— Я вспомнил одну подходящую легенду, — неторопливо пояснил Гуамоколатокинт. — Если мы создадим артефакт и используем его прямо перед Костром, то все фамильяры, которые там соберутся, потеряют всю накопленную за эти недели силу.

— Но это же ужасно! Мы стараемся! Копим! Хотим быть полезными! — не в силах усидеть на месте Острые Усики метнулась по колонне вверх и поскакала по перекрытиям.

Джимми проследила взглядом за её ярким хвостом.

— Я не понимаю, — призналась она. — Накопленная сила фамильяров. Стихии. Что это?

— Как бы вам объяснить, милая девушка, — филин задумчиво крутанул головой. — Каждый фамильяр резонирует с какой-то одной из пяти стихий. Стихии… Ммм, если говорить просто, то стихии — это способ воздействовать на ингредиенты на финальном ритуале. Артефакты тогда уже не будут работать, а вот фамильяр может усилить или ослабить ингредиент, отменить чужое воздействие или даже сменить ингредиенту сторону. Можно сказать, что это мелочи. Но! — Гуам важно поднял лапу. — Такие мелочи способны существенно изменить ход финального ритуала.

— Ого! — удивилась Джимми.

— Угу, — важно подтвердил филин. — И чем больше сил накопил в своей стихии фамильяр, тем большее влияние он может оказать на финальном ритуале. А сила, милая девушка, собирается в дуэлях.

— О! Вот зачем фамильяры дерутся.

— Совершенно верно. Победитель поднимает силу не только себе, но и всей своей стихии. Проигравший теряет всё накопленное и меняет свою стихию на стихию победителя.

— Сложно! Сложно! — выкрикнула сверху белка.

— Сложно, — согласилась Джимми. — Но тогда, получается, можно взять самого сильного фамильяра и нападать на всех подряд?

— О, нет, милая девушка, это так не работает, — заухал филин. — Способность воздействовать на ингредиенты на финальном ритуале и сила фамильяра в дуэли — это совсем не одно и то же.

— Погоди. Я запуталась, — Джимми нахмурилась, пытаясь сообразить. — Хочешь сказать, накопленная к костру сила не используется в дуэли.

— Совершенно верно, моя дорогая, совершенно верно.

— Аааа, — протянула Джимми, — тогда взять самого крупного?

— Физическое воплощение фамильяра тоже не имеет значения, — снисходительно пояснил Гуамоколатокинт. — Иначе говоря, Вереск не сильнее Миелли, а Шипучка не слабее Грибо. Это магия, милая девушка. Магия, — он многозначительно расправил крылья.

— Я всё еще не понимаю, — призналась Джимми.

— И я! — Острые Усики нашла где-то орешек и теперь сосредоточенно его грызла, отчего её реплики стали реже.

— Всё просто, — филин переступил с лапы на лапу и повертел головой, лупая круглыми глазами. — Наши люди резонируют с Миром — собственно, это и делает их игроками. И этот резонанс даёт паре энергию Игры, некий ресурс, который пара…

— Или тройка! — вставила белка.

— Этот ресурс пара может тратить разными способами. Его можно влить в ингредиент, который позже окажет влияние на Врата. С его помощью можно создать артефакт, который будет влиять на мир сейчас. А можно вложить его в дуэль.

— Но тогда ведь,.. — попыталась вставить Джимми.

— Да. Приходится выбирать. Ресурс конечен, всё сразу не потянуть. Либо настоящее, либо будущее, либо бой. Том потому постоянно и проигрывает, что его хозяйка то тратится на бесполезные артефакты, то экономит для ингредиентов, — Гуамоколатокинт распушил перья.

— Спасибо, уважаемый, — Джимми сложила ладони и слегка поклонилась. — Мне стало понятнее.

— Тебе не нужно с этим так тщательно разбираться, — благодушно заметил филин. — Ты не игрок, все эти сложности тебе ни к чему.

Джимми еще раз поблагодарила и поспешила уйти. Ей не хотелось объяснять, что она, хоть и не была частью Игры, тоже ощущала что-то. И для неё было очень важно понять, что это и зачем в ней появилось.

Вечером, уже сидя в кровати, Джимми механически листала книгу, не вглядываясь в буквы, а лишь скользя по абзацам, как по волнам, вслед за своими мыслями.

Фамильяры вычисляли ингредиенты. Игроки вкладывали в них силу влиять на Врата. Фамильяры стремились в дуэлях накопить силу к костру. Игроки строили планы, вырабатывали стратегию и тактику. Среди них не было единства, но все они, так или иначе, готовились к полнолунию, к ритуалу.

Её собственное место в этой веками отлаженной схеме было совершенно непонятно. Может быть, ей стоит попробовать создать какой-нибудь артефакт? Или, если она выберет себе фамильяра, может быть, она тоже сможет находить подходящие ингредиенты?

На очередной странице книги шрифт выглядел не так, как на предыдущей. Вынырнув из размышлений, Джимми вчиталась в текст, который, конечно, никогда не был частью книги. Альдис. Снова Альдис.

22.10

11 дней до.

Глава открывающих слаба и не может собрать из своих же соратников и единомышленников даже убогое подобие силы, не то что какое-никакое общество, способное дать отпор закрывающим.

Она только ноет о том, как ее никто не слушает и как тяжело быть главой чего-бы то ни было. Она не считает элементарной математики ингредиентов, не пытается закрадывать в души закрывающих хоть какие-то зерна сомнений, не пытается укреплять уверенность в силах самих открывающих.

Серафина переметнулась. Чтож, неудивительно.

Придется брать все в свои руки, при этом максимально оставаясь в тени. Роль серого кардинала? Хм... Не впервой.

Чего не сделаешь ради Свободы.

Альдис

Двадцать третье октября

Джимми, казалось, закрыла глаза во вчерашний сон. Снова костёр, снова дождь, что пытается его погасить. Капли шипят на раскалённых углях, костёр в ответ плюётся искрами и выпускает бессильные струйки дыма.

Казалось, всё так же, как вчера. Но вскоре она заметила, что пламя не только не отдёргивается от падающих с неба капель — оно жадно тянется навстречу, словно с неба падает не вода, а нефть. Жалобное шипение сменяется торжествующим гулом, и огонь взвивается вверх!

Сперва её это радует: становится тепло, и холодный дождь перестаёт затекать за шиворот, он просто не долетает до земли, испаряясь. А потом пламя лижет траву у её ног, примериваясь к ботинкам.

Она делает шаг назад. Еще один. И ещё. И понимает, что отступать некуда, огонь окружает её со всех сторон. Недавно нежное и теплое, теперь пламя обнимает её адским жаром. Она не чувствует дыма, но рефлекторно закашливается, пятясь. Одежда вспыхивает, огонь течёт по жилам — она ничего не чувствует, но предвкушение боли страшнее, чем сама боль, и она кричит отчаянно и беззвучно. И просыпается.

Сон. Это был всего лишь сон. А будильник? Почему не сработал будильник? Джимми дотянулась до телефона на тумбочке. Почти полдень. Ну вот, сегодня она проспала не только утреннюю сказку, но и две первых пары. И опоздает на третью, если немедленно не встанет!

И только в ванной, торопливо умываясь, Джимми вспомнила: сегодня суббота. Ей никуда не нужно. Девушка уронила зубную щетку в раковину и уставилась на себя в зеркало. Суженные в точку зрачки и отчетливое темное кольцо вокруг радужки. Кажется, нужно пойти сварить кофе и попытаться забыть ночной кошмар.

— Это всего лишь сон, — сказала она вслух своему отражению.

И поняла, что обманывает себя. Может быть, это и был кошмарный сон. Но это не был “просто сон”, ни на что не опирающийся и ничего не предвещающий. И забывать его, похоже, не стоило. Придя к такому выводу, Джимми пообещала себе, что задаст вопрос кому-нибудь из фамильяров, кто встретится ей сегодня на прогулке, и всё же пошла варить себе кофе и готовить завтрак.

Уборка на кухне понемногу переросла в уборку квартиры: обычно желания на это не хватало, но сегодня простые и понятные действия успокаивали, и девушка протёрла пыль, помыла полы, перестелила кровать, закинула в стиральную машинку постельное бельё. Опомнилась, когда уже доваривала суп. Она же ещё планировала пройтись сегодня! А уже почти вечер, серый день за окном постепенно тускнеет, скатываясь в сумерки. Совсем скоро идти куда-то станет лень, захочется зажечь свечу, налить чай и засесть с книжкой.

Ну нет! Девушка сердито расчесала волосы и пошла одеваться.

Отправляясь гулять, Джимми даже не сомневалась, что столкнётся с кем-то из фамильяров. Совершенно случайно, конечно, как встречалась с ними каждый день вот уже почти две недели. И когда она заметила на ротонде посреди озерца знакомый волчий силуэт, то повернула на мостик.

— Привет, Лу.

— Привет, Джимми, — волчица лапой столкнула камешек в воду.

— Что у тебя нового?

— Мы с Каркуном встретились на дуэли. Это было… Познавательно.

— Каркун — ворон, да?

— Так и есть. Ворон, фамильяр Стрелка, — кивнула Лу.

— Ты из-за этого грустишь?

— М? А, нет, не из-за этого. Марс внёс рацпредложение: “Убиваааать!”. Меня это не радует.

Джимми села рядом с волчицей и положила руку ей на холку, пальцы запутались в длинном светлом мехе.

— Вы же можете его не слушать, — намекнула она.

— Можем, конечно, — согласилась Лу. — Но у нас почти не осталось вариантов.

— Что случилось, Лу? — прямо спросила Джимми, понимая, что волчица явно пропускает какие-то моменты своих рассуждений.

— Случилось? Да нет, ничего такого. Честно говоря, нельзя не восхищаться красивой и стройной игрой, даже если эту игру ведет противник. Вчера и сегодня закрывающие создавали ингредиенты.

Джимми вспомнила, что после того, как ингредиенты создавали открывающие, ей снилась вода, а сегодня — огонь, много огня.

— Много? — уточнила она.

— Очень, — Лу усмехнулась. — Но дело даже не в этом. После этого они создали артефакт, который придумал Вильгельм, и теперь создавать ингредиенты стало намного, намного сложнее. Ну, красиво же?

— Красиво, — медленно кивнула Джимми. Словно бегущий вырвался вперед и свалил за собой тележки с фруктами, как обычно рисуют погони в мультфильмах. Эффективный способ замедлить догоняющих, хотя и не особо честный. — Говоришь, это был артефакт Вильгельма?

— Ну да. Вильгельм хотел собрать всех для совместного создания ингредиентов сегодня, а потом активировать артефакт. Но наши противники успели раньше. Я бы аплодировала стоя, но у меня лапки.

— Поэтому Марс предлагает силовой вариант?

— Марс в этом не одинок. Гуам с ним согласен. И Мэри… представляешь, Мэри тоже призывает нападать на закрывающих!

— Но… Зачем? — Джимми представила, как Леонид берёт в руки оружие, и в груди стало холодно. Неужели он сможет?..

— Большинство ингредиентов не привязаны к конкретной стороне, — пояснила Лу и задрала морду к небу, наплывающему низкими тучами на вершины деревьев. — Если забрать у закрывающих ингредиенты, это не только ослабит их, но и усилит нас.

Деревья качнулись, пригибаясь. Ветер сдернул с вершин остатки листьев, закружил в воздухе и разложил по водной глади. К листику тут же подплыла любопытная утка, клюнула и, разочаровавшись, поплыла в другую сторону.

— Убивать при этом необязательно, — с облегчением выдохнула Джимми.

— Не обязательно, конечно. Но они ведь будут сопротивляться. А там Фунтик. И его хозяйка, он к ней очень привязан. Начать “террор”, как называет это Гуам, гораздо проще, чем потом остановить.

— Наверняка это не единственный выход.

— Да, пожалуй, — Лу задумчиво опустила голову на лапы. — Не единственный. Но очень привлекательный. Мы застанем их врасплох, сыграем на опережение…

— А потом они опомнятся и решат, что им тоже можно, — продолжила за неё Джимми.

Лу грустно улыбнулась, и Джимми поняла, что права. Вчера Сара говорила, что не откроет огонь первой. Но если тронуть её товарищей, она будет мстить. А в команде закрывающих есть Стрелок, которому, по мнению Маринуса Виллета, никто из открывающих не сможет противостоять.

Она вспомнила тех открывающих, с кем ей довелось познакомиться. Улыбчивая и доброжелательная Вольха. Совсем девочки Каролина и Лекса. Художница Варя, в руках которой представить оружие было совершенно невозможно.

Кто ещё? Леонид? Джимми не верила в то, что “сын маминой подруги”, как бы идеален он ни был, сумеет кому-то угрожать — угроза только тогда действенна, когда человек готов её исполнить.

Мэри? Если это та Мэри, которая была на гадании у Вари, то тоже вряд ли. Пусть Лу и говорит, что её хозяйка поддержала предложение Марса, скорее всего, она не пойдёт отбирать ингредиенты сама.

Альдис? Возможно. Кто знает, что умеет последняя владычица океанов. Хотя Грибо говорил, что колдовать с каждым годом становится всё сложнее — может, это и на Альдис распространяется?

Джимми нахмурилась, пытаясь вспомнить, кого она видела из закрывающих.

Сара. Древняя богиня, которая не собирается стрелять первой, но вряд ли остановится, если её задеть.

Таинственный Стрелок, группа книжных личностей в человеческом теле — и если речь о кинговском Стрелке из Тёмной Башни, то промахиваться он и вовсе не умеет.

Гумилёв? Если, опять же, это тот самый Гумилёв, неведомо как доживший до современности, то оружие в руках он держать умеет.

Маринус? Судя по циничности его рассуждений — да, от него можно ожидать вооруженного нападения.

Ведьмы? Матушка Ветровоск и Нянюшка Ягг. У Праттчета они не использовали оружие, но решительности у них было достаточно. Даже лишённые магии, они могли быть опасными.

Катя? В смысле, Маркиза Ди. Вот, пожалуй, она среди закрывающих самая мирная. Ну или Хранитель. Ни ту, ни другую Джимми, как ни старалась, не могла представить с оружием в руках.

Конечно, она знала не всех игроков. Но сейчас у неё складывалось впечатление, что закрывающие превосходят своих соперников не только по количеству собранных ингредиентов, но и по боеспособности.

— Если вы попробуете отобрать ингредиенты силой, это может стать для вас губительным, — вслух подытожила Джимми.

— О, да, — невесело рассмеялась волчица. — Ещё мы можем попытаться разрушить артефакт. Ну или надеяться на Сердце, которое обещает Альдис. Так себе надежда, честно говоря.

— Почему?

— Слишком сладки обещания Альдис. Жизнь научила меня не верить людям, которые обещают, что в мгновение ока всё изменится и сразу станет хорошо.

— Альдис — не человек, — напомнила Джимми.

— Тем более, — фыркнула Лу, поднимаясь.

По дороге домой Джимми думала, что давно не видела Фунтика и Лу вместе. Похоже, Игра набирает обороты, разводя по разные стороны даже друзей. А до полнолуния еще восемь дней! Удержатся ли игроки от вооружённых конфликтов или?.. Думать о том, что будет в случае “или” не хотелось.

Мысли скакали, как Острые Усики по веткам. Что-то не давало Джимми успокоиться и предоставить Игру тем, кого призвал мир. Щёлкнув по кнопке включения чайника, девушка вернулась в комнату и задумчиво провела рукой вдоль полок с книгами. Обычно она сразу понимала, какую хочет почитать, но сегодня никакая из книг не вызывала желания взять её со стеллажа.

— Эх, Том, — вслух вздохнула Джимми.

По спине прошёлся холодок, свет на мгновение мигнул.

— Что? — с тихим хлопком в воздухе перед ней появился фамильяр Хранителя, недовольно щуря змеиный глаз.

— А ты здесь откуда? — удивилась девушка. У неё и в мыслях не было… Впрочем, нет. Было. Она же подумала, что было бы неплохо, если бы на полке среди её книг нашёлся Том Третий.

— Ты позвала, я пришёл, — края обложки дрогнули, словно книга пожала плечами. — Зачем звала?

— Я… Я случайно, — оправдалась Джимми.

— Тогда доброй ночи, — Том закрыл глаз.

А девушка поняла, что тревожило после разговора с Лу.

— Том, можно я спрошу кое-что?

Глаз открылся и моргнул. Джимми сочла, что это разрешение, и продолжила:

— Тебе не кажется, что ваша игра выглядит нечестной?

— Наша, в смысле — закрывающих? — закладка высунулась между страниц и весело дёрнулась. — Нет, не кажется. Нечестно считать их слабаками и сражаться вполсилы.

— Но вы загнали их в угол своим артефактом!

— Во-первых, не мы придумали “испивающего”, — терпеливо напомнил Том, усмехаясь краем обложки. — Они собирались сделать это с нами. Просто мы успели первыми. Во-вторых, да, мы получили преимущество, но его невозможно назвать решающим. Я же уже говорил, проиграть до Костра можно только одним образом — опустив руки… лапы, крылья — у кого что.

— А что бы ты делал на их месте?

— Хранитель думала об этом всю ночь, — Том прикрыл глаз. — Она вспомнила Нирвану.

— Нирвана из буддизма или рок-группа? — не поняла аналогии Джимми.

— Ни то, ни другое, — уточнил Том. — Нирвана — это такое волшебство, которое меняет местами Тьму и Свет. Можно было бы переписать эту легенду так, чтобы бросаемые в Костёр ингредиенты меняли сторону. Да, это почти “рэндомайзер” Вильгельма — только без расчета на случайности.

— А смысл? — всё ещё недоумевала девушка.

Том вздохнул и, открыв глаз, в упор посмотрел на Джимми.

— Вот представь. У тебя есть много ингредиентов, но все они, если ты их отправишь в Костёр, сыграют на руку противникам. Что ты сделаешь?

— Я не буду их кидать, — подумав, сообразила девушка.

— Вот то-то и оно. Это просто способ вывести из игры всё то, что создали обе стороны за эти две недели.

Джимми помолчала. Ей казалось, что в такой тактике должно быть уязвимое место, и она его нашла.

— Если открывающие не кинут в Костёр ни одного ингредиента, они не смогут выиграть, так?

— Ты права, — Том усмехнулся. — Но, во-первых, я не говорил про то, что вообще не нужно ничего кидать в Костёр. Я говорил всего лишь о том, как Открывающие в этой точке времени могли бы лишить нас преимущества, которое мы сейчас захватили. Во-вторых, существуют ингредиенты, привязанные к определенной стороне.

— Нирвана на них не подействует?

— Совершенно верно, — одобрительно моргнул Том. — Другое дело, что их творить сложнее, чем обычные, поэтому, скорее всего, среди уже созданных ингредиентов их нет или почти нет.

— То есть, если открывающие сосредоточат собранные силы на привязанных ингредиентах, а потом активируют Нирвану, то они лишат закрывающих весомой части ингредиентов?

— Да. Но им придётся сперва найти способ уничтожить “испивающего”, — заметила книга.

— Это возможно? — удивилась Джимми.

— Всё возможно в это волшебное время на грани. Вопрос лишь в цене. Хотя, — Том замолчал, задумчиво перелистывая своими страничками, — лично я бы думал не в сторону уничтожения артефакта, а о том, как его обойти, — добавил Том. — Например, о создании карманного пространства, вроде арены фамильяров, куда не дотянется “испивающий”. Ну или блокирующего купола. Пока наша сторона без сил, инициатива на стороне открывающих, мы ничего не успеем им противопоставить.

— Том? — после паузы позвала Джимми.

— Мм?

— А ты не думал, ну… Сменить сторону?

— Кажется, я вчера отвечал на этот вопрос, — единственный глаз книги насмешливо прищурился.

— Нет, вчера вопрос звучал немного иначе.

— Ты на самом деле спрашиваешь не об этом, но ладно. Я отвечу тебе. Всё упирается в цель. Зачем открывать Врата? На что я рассчитываю, пытаясь их открыть? Я общаюсь с фамильярами открывающих, и, знаешь, такое ощущение, что кроме Гуамоколатокинта и Лакки никто ничего от открытия Врат не ожидает. И это плохо. Пытался развеять свои сомнения и поговорить с Острыми Усиками. Белка сказала, что ждёт от Врат чего-то интересного, а если от этого интересного мы все погибнем, то так тому и быть. И вообще, мир сам по себе опасен. Я многие позиции могу понять, но не такую. Мне от этого страшно. Существует теория, что Врата подстраиваются под ожидания тех, кто их открывает. Как в старой сказке про дерево, которое исполняло желания, помнишь?

Джимми кивнула. Сказка была странной, но очень поучительной — об одном путешественнике, который однажды устроился на отдых под деревом, исполняющим желания. Путник хотел пить — и из-под корней забил родник. Путник хотел есть — и появилась скатерть с явствами. Тогда путник испугался, что в этом месте живут злые духи и его съедят. В дереве немедленно завелись злые духи и тут же съели несчастного. Осторожнее нужно быть с желаниями.

— Если большинство открывающих не ждут от Врат ничего, они ведь и могут получить ничего. Великое Ничто, которое нас поглотит, — продолжил Том. — Не знаю, как ты, а я не желаю быть поглощённым.

— Варя верит в чудесные миры, — возразила Джимми.

— Варя — самый светлый и искренний человек среди всех Игроков, — тепло ответил Том. — Если бы все люди были такими же, как она, вопрос Врат вообще бы не стоял. Но она не одна. Альдис, например, вообще всё равно, что будет с людьми… Ой, прости, Хранитель зовёт.

Змеиный глаз на прощание подмигнул, и с едва слышным “пуфф” книга исчезла. Джимми восхищённо покачала головой. Значит, фамильяры могут приходить к ней, когда она их зовёт?

— Фунтик? — попробовала девушка, но койот не появился, и она немного расстроилась.

Но стоило ей закрыть глаза, как в голове появилась картинка: койот подпрыгивает, примериваясь укусить маленькую кошечку Миелли. Джимми дёрнулась, и картинка пропала. Наливая себе чай, девушка размышляла о том, что увидела. Она не сомневалась, что это та самая арена, на которой фамильяры сражаются на дуэли. Но ей показалось, что Фунтик и Миелли дрались… не всерьёз? Скорее, тренировались или даже баловались. Но всё же койот был сейчас занят и, видимо, именно поэтому не появился, когда она его позвала. А вот интересно, это сработает только на фамильяров? Джимми допила чай из кружки, решая, кого она могла бы позвать.

— Хранитель?

Она затаила дыхание и не стала сразу расстраиваться отсутствию реакции. Если Хранитель откликнется, можно будет потом поговорить с Лео… с Вильгельмом. Но минуты бежали мимо, а ничего не происходило. Видимо, если она хочет поговорить с кем-то из “человеков”, как называют их фамильяры, то ей нужно просто взять телефон и набрать номер. Что ж, логично. Только не вполне материальные фамильяры могут позволить себе появляться и исчезать, когда захотят.

Сполоснув кружку и снова наполнив её чаем, Джимми потянула с полки книгу, и на пол спланировал свёрнутый лист. Пробежав взглядом по написанному тексту, девушка нашла подпись и задумалась: а что, если эти странные “дневники” она тоже может себе “заказать”?

23.10

О да, “буря” пришла. Теперь я понимаю разницу между проигрывать умному оппоненту, который использует свои идеи, и проигрывать, когда твою идею повернули против тебя же. Очень паршивое ощущение. Закрывающие сделали именно то, что планировал я. Накрафтили кучу ингредиентов, работали ночью, работали ранним утром, словно у них нет других дел. А потом сделали убогую версию “испивающего магию”. В итоге наш крафт, на который собрали людей с таким трудом накрылся. Причины выдергивать Марию так же отпали. Даже немного жаль. Было смешно читать возмущения и призывы к войне от Мэри Таэ. Человек, который принес открывающим больше вреда, чем пользы, жалуется что закрывающие сломали игру. Хотя они, как ни прискорбно это признавать, превосходят нас по организованности. Так же начались подставные дуэли между фамильярами закрывающих.

Кстати, о дуэлях. Острые Усики вызвала Шипучка. Отдал ей всю ману, которую накопили к тому моменту. Волнуюсь за нее. Их дуэль разворачивается медленно и красиво, но не могу отделаться от мысли, что закрывающие организовали этот вызов намеренно. Острые Усики одна из немногих фамильяров открывающих, которая обладает высоким рангом. И напасть, это возможность ослабить.

Среди открывающих все чаще озвучиваются мысли про охоту.

Вильгельм

Двадцать четвёртое октября

Ночью Джимми со всех сторон окружила непроглядная тьма, в которой, как разноцветные молнии, вспыхивали то отчаяние, то безнадёжность, то ярость. Она удивилась тому, как воспринимает эмоции, и почти сразу сообразила: это сон. Больше ей ничего не снилось.

Проснувшись непривычно рано для воскресенья, Джимми внезапно для себя решила съездить домой. Да, разумнее было ехать в субботу, но вчера она об этом не подумала. Электричка в восемь тридцать, к десяти она будет дома. В смысле, у мамы. Вечером вернётся на шестичасовой — почему нет? Вещей можно с собой не брать, разве что книжку, чтобы почитать в дороге.

Сказано — сделано. Полусонный осенний рассвет еще только расцвечивал горизонт лепестками огненного цветка, а “ласточка” уже несла её на север. За городом осень уже повернула к зиме. Снега нигде не было, но и яркость уступила место серому туману, окутавшему паутиной леса. В вагоне было душно: отопление, как всегда, включили невовремя, но снимать свитер не хотелось — соседи, разумеется, открыли окно, а ей сейчас только простудиться под сквозняком не хватало! Впрочем, постепенно духота ушла. Туман за окнами рассеялся, солнечные лучи весело блестели в извивах речушек, колёса отстукивали бодрый марш.

Родной крошечный вокзал. Мокрый ветер в лицо. Маршрутка до “высоток”. Постаревшая остановка с обновлённым расписанием рейсов: номера автобусов, начало и конец курсирования, жди, пассажир. Знакомый подъезд с плохо закрашенной надписью “Петька дурак”. Главная загадка — о ком речь, если ни одного Петра на весь дом? Радостный лай Графа. Мама: “ой, что же ты не предупредила?”. Ксюшка, тут же обнявшая сестру.

От мамы Джимми наслушалась про то, как она похудела, наверное, совсем ничего не ест, десяток раз успела отказаться от баночек с соленьями и заготовками. Ксюшка, краснея, увела её в свою комнату и показала новые тома любимой новеллы, с упоением пересказывая повороты сюжета. Макс, хмурясь, отбрыкивался от маминых вопросов, куда он хочет поступать. Мама при этом выразительно посматривала на Джимми, видимо, ожидая от неё поддержки.

Джимми невпопад кивала, её мысли были далеко. Здесь, за пределами Екатеринбурга, Врата, которые имели шансы открыться в полнолуние через неделю, казались игрой — с маленькой буквы. Фантазией. Мистификацией. Чьей-то выдумкой. И фамильяры не отзывались на её зов.

Устав от сомнений, Джимми сбежала гулять с Графом. Спустила пса с поводка, надела наушники, привычно открыла страничку радио в браузере.

“...сегодня день рождения отмечают Стрелок и Серафина. Желающих лично поздравить виновников торжества ждут по адресу… Именинники отдельно подчёркивают, что будут рады как Закрывающим, так и Открывающим”, — жизнерадостно сообщил диктор, словно только её и ждал.

Джимми с облегчением стянула наушники и, вернувшись домой, засобиралась обратно. Её, конечно, уговаривали приезжать почаще и на подольше, она, конечно, обещала. Может, не на следующей неделе, но через две — точно, на все выходные. А в мыслях билось недосказанное “если”.

Она сбежала от этой недосказанности в поезд, но колёса упорно отстукивали: ес-ли-бу-дет, ес-ли-бу-дет, и марш, который чудился Джимми в звуках поезда, всё больше смахивал на имперский — мощный, пафосный. Угрожающий. И солнце, садясь в пелену облаков, размазывало по небу кровавые пятна.

И всё сильнее давил на плечи приближающийся город.

Вероятно, Джимми слегка укачало в поезде: на перрон она сошла с гудящей головой. Бросив взгляд на пустую остановку троллейбусов, решила, что лучше дойдёт до дома пешком. А заодно и через парк пройдёт — вроде бы, всего на несколько часов уехала, а успела соскучиться по фамильярам, наверняка же кто-то из них ей встретится.

И точно: уже от входа она заметила скачущую по стволу белку и взволнованно раскачивающуюся рядом змею. Окликать их издали Джимми не стала, а пока подходила ближе, Острые Усики уже где-то исчезла, а Шипучка, обвив ветку, вытянулась в позе удава.

— Шипучка, привет. Мне показалось, вы с Усиками о чём-то спорили?

— Привет, Джимми, — отозвалась змея, приподнимая голову. — Мы не с-спорили, я её на дуэль вызвала.

Шипучка мягко стекла на ветку пониже и принялась рассказывать:

— Мне же нужно учитьсся охотитьсся, вот и предложила обссудить охоту. С-слова с-серьезные подобрала, всспомнила, чему С-суссанна учила. На заявленное место пришла. С-святые питончики, как же я волновалассь!

Джимми непроизвольно улыбнулась. “Святые питончики”, звучит-то как!

— Из травы крассиво так поднялассь, — Шипучка свернулась в кольцо и подняла над ним голову, демонстрируя. — У кобр такое видала. Вытанц-совываю перед ней. Она мордочку недовольно с-скривила, в сторонку отпрыгнула. А потом и вообще сс равнодушным видом лисстики давай разглядывать. Нет, ну это никуда не годитсся: где паника, ну или загипнотиз-сированный взгляд?

Змея поймала взгляд Джимми и гипнотически качнулась влево-вправо. Девушка одобрительно кивнула.

— Я — как в кино показывают: с-стремительно так на нее бросаюссь, проссчитываю, как бы не помять ненароком. Как питон ее телом обвила! Жду-с, когда она уже писскнет “с-сдаюсь”, да и готовлюссь в кучку сс лисстьями, где помягче, закинуть.

Шипучка поникла всем телом и замолчала.

— А она? — осторожно подтолкнула её к продолжению Джимми.

— А Пикачу эта....ну с-совсем шуток не понимает-с! Прямо вылетела из моих, не таких уж-с и крепких-с, объятий. На дерево зачем-то полезла. Я за ней: объясснить, что это юмор такой, не буду тебя ессть. И что ты думаешь? Внезапно она ощутила в с-себе решимоссть и умения Рики-тики-тави и прыгнула на меня с целью покуссать. От удивления я посскользнулась и упала вниз сс дерева. Заодно визжать научилассь. Показать?

— Я верю, — остановила её порыв Джимми. — А дальше?

— Кричу ей: Пикачу, ты победила-с! Давай поговорим-с! Она на меня фыркнула, что не знает никакого Пикачу. Неправильно я охочуссь....ой неправильно-с, — сокрушённо раскачивалась змея. — Но потом мы с ней вссё же поговорили. Она, оказывается, тоже Открывающая.

— А сейчас она ускакала на день рождения Стрелка и Серафины? — поинтересовалась Джимми.

— Нет-с. Открывающих там не будет. Кроме Госспожи, она собирается с-сходить и понаблюдать за Закрывающими в есстесственной, так с-сказать, с-среде обитания. Приссоединюссь к ней позже, — Шипучка снова качнулась всем телом. — Госспожа с-собиралась там петь. И С-стрелок. И Эссме, в с-смыссле Матушка Ветровосск. Будет крассиво…

Позитивный рассказ змеи поднял Джимми настроение, и домой она пришла уже без головной боли. Заварила чай, достала купленные под дороге эклеры, готовясь провести вечер с книгой.

За окном ударила молния. Тело Джимми прошила дрожь.

Она на всякий случай выглянула в окно, там никто не суетился и не паниковал. А она чувствовала: произошло что-то страшное, что-то непоправимое. Джимми включила радио.

“...только что стало известно, что Лекса и Марс отдали свои жизни ради создания артефакта под названием “дракончик-обжорка”, который может вытянуть в себя любые свойства любого работающего артефакта. Каролина, сестра Лексы, втянула в “обжорку” свойства созданного вчера “испивающего”, оставив Закрывающим пустышку. Затем Каролина уничтожила “обжорку” и последовала за сестрой. Мы скорбим вместе со всеми. Лидеры Открывающих и Закрывающих пока отказываются от комментариев.”

В горле Джимми встал ком, она мучительно сглотнула. Лекса? Каролина? Марс? Они… Умерли?

Торопливо одевшись, Джимми побежала в парк и без сомнений свернула к ротонде. Койот Фунтик лежал, уныло прижав уши к голове. Вокруг него по берегу рысила Лу, а филин в берете, нервно сжимая когтями парапет, декламировал:

В пустыне сна нездешний мощный голос

меня потряс. Он Тайну мне открыл.

Он из глубин вселенной исходил,

и явно не был человеческим тот голос:

— Смотри: зажглась во мраке новая звезда.

Вчера была она цветущею планетой.

Созрела... Ведь у жизни цель одна —

пространству подарить источник света...

И в ужасе, вскочив, проснулся я. (*)

— Гуам? Лу? Фунтик? — окликнула их Джимми. — Это… Это правда?

— Правда, — раскрыл крылья филин. — Прощайте, Лекса и Марс. Мы встретимся с вами. Обязательно — на том берегу Океана Звёзд.

— Но… Зачем?

— Они приняли это решение, потому что верили в свою правду и готовы были ее защищать, — пафосно раскрыл крылья Гуамоколатокинт.

Лу, остановившись на мгновение, печально кивнула:

— Сегодня грустный вечер, сегодня я буду всю ночь смотреть на небо, хочу увидеть, как они идут по Млечному Пути туда, где будет их новый дом. Такой дорогой ценой сегодня создаются новые ингредиенты. Не знаю, готовы ли закрывающие на подобные жертвы? Они не готовы даже на честные драки между фамильярами, — она яростно посмотрела на койота, ожидая от него возражений.

— Я зол и расстроен, — не открывая глаз, сообщил Фунтик. — Сейчас я не люблю этот мир, человеков и вообще всех и все. Пусть оно исчезнет и провалится в Бездну… Пусть они откроют эту чертову Дверь и всё наконец-то закончится… Быстрей бы.

— Лысый сли-ился, — откуда-то сверху свесился длинный кошачий хвост. — Я не могу это ника-ак прокомментировать. Лысый не просто сливал бои, он слил Би-итву.

Все одновременно задрали головы вверх. На верхней части колоннады лежал Грибо, вальяжно растянувшись во всю свою немалую длину, и насмешливо щурил единственный глаз.

— Ты! — Лу оскалила клыки.

Гуам слетел к ней, успокаивающим жестом положил крыло на вздыбленную холку.

— Он этого не стоит, — тихо сказал филин, и трое фамильяров, демонстративно развернувшись спиной к огромному коту, растаяли в воздухе.

Грибо фыркнул и поднял лапу, рассматривая острейшие когти.

— Среди на-аших были те кто "осекал" меня в моих проявлениях ю-умора... Втирали мне про "уваже-ение к жертве", “он сде-елал это ради их команды” и прочую ерунду. Но, коша-ачья мать! — Грибо легко спрыгнул вниз и наклонил голову в сторону, рассматривая Джимми. — Ты слышала его “предсмертную ре-ечь”?

Девушка помотала головой, на большее её сейчас не хватало.

— Он прямым те-екстом сказал "мы проигрываем, без шансов, поэтому я приношу себя в же-ертву"... ну, то есть он сдался, слился, хотя и постарался это сделать с то-олком. Да, благодаря этой “жертве” они слома-али “испивающий”. Но сто-оил ли он двух жизней?

— Трёх, — с трудом справившись с голосом, прошептала Джимми.

— Тем ху-уже, — хвост Грибо хлестнул его по боку. — И это исключительно их глу-упость, как бы они ни кидались обвинениями в нашу сто-орону.

Он презрительно встопорщил усы и с исконно кошачьей грацией направился прочь.

— Но всё равно жа-аль, что погибли люди и фамильяр, — ветер донёс до Джимми его затихающий голос. — Ме-ерзкий, канэшн, но всё-таки…

Чай, разумеется, остыл. Джимми, не задумываясь, сделала глоток горького холодного напитка, ощущая внутри пустоту. Она мало знала сестёр, но спор сторон как-то внезапно перестал быть игрушечным. Смерти изменили всё. Не может быть, чтобы они были неизбежны!

Девушка включила радио. Вместо музыки там звучали голоса.

Мягкий, недоумевающий голос Жирафа:

“Хотя очень хочется нагнать их на пути в Вечность и... нет, не переубедить. И даже не пожелать им удачи в том лучшем мире, куда они отправляются. Хочется нагнать и спросить: "А вы понимали, что будет с ЭТИМ миром после ваших действий?" Потому что я вижу: эффект стремителен и жесток, противостояние корежится в попытках перейти в активную фазу, в открытые бои”.

Незнакомый мужской голос:

“Закрывающие вызывают ярость. Кто-то из них обещал войну, если мы не прекратим жертвовать собой, ради собственным идеалов. Что в голове у этого человека? Глупец или Лицемер? Или оба сразу? Если начнется война, его смерть будет долгой. И неприятной.”

Звонкий голос фамильяра с явными кошачьими интонациями:

“"Благородные Открывающие довели своих до отчаяния и жертвы", "Открывающие начали убивать — время собраться вместе" пишут закрывающие. Тьфу, аж противно. Сами-то, конечно, само благородство. Нет, конечно, их команда сильнее, их идеи артефактов более изысканны и своевременны, они более собраны. И до их реакции на жертву Марса и Лексы у меня были поводы даже уважать их братию. Но сейчас — к чёрту.”

Стрекочущий, быстрый голосок Острых Усиков:

“Я сказала Вильгельму! Я готова отдать жизнь! Если будет нужно! Сказал, чтоб не смела. Сказал, что я дорога ему. Что ж, бьёмся! Бьёмся до последнего!”

Ещё один незнакомый голосок с подхрюкиванием:

“Закрывающие, конечно, подумали, что мы кого-то убили. Сами. Своими руками, если можно так выразиться. Но мне нечего сказать, кроме того, что каждый предполагает только то, что сделал бы сам. Они зовут нас подлецами в то время, как их фамилиары прячутся друг за друга и ходят парочками, инсценируя дуэли. Таким должно быть благородство, они считают?”

Женский, смутно знакомый:

“Сегодня бурный день, кипят страсти. Открывающие обижаются на Закрывающих, Закрывающие честно не могут понять, за что. Много резких слов, обид и глупостей.”

Тоже женский, с легким змеиным присвистом:

“Пролита первая кровь. Ритуал все ближе. Ночи все холоднее. Цены поступков все выше.”

Наконец-то знакомый голос, Том Третий:

“Сегодня Марс пожертвовал собой. Какая глупость, право. Чего он этим добился? Хотя, если я об этом думаю, значит он добился хотя бы моего внимания. Завтра я о нём забуду. Или прямо сейчас. Забыл.”

Тонкий голосок котёнка Эй:

“Было крайне неприятномр услышать, что это мы, закрывающие, их убили. Я ни за что не признаю своей винымр в том, что случилось. Нельзя добровольно отдать жизнь, обвиняя в этомрм других. Если тебя вынудили, то это уже не добровольное решениемр.”

Сильный, явно ведьминский голос:

“Марс и Лекса отдали свои жизни для создания артефакта. При этом это не то, чтобы сильно спасет и выровняет ситуацию. Тут даже головологию не надо применять…

Что-то совершенно неприемлемое для меня в их поступке, особенно с учетом, что эти Игроки пошли на неисправимое, не просчитав все последствия хотя бы на пальцах.”

Надтреснутый, но уверенный женский:

“Не соглашусь. Вы меня, конечно, простите, но нет. Это самоубийство чистой воды. Получилась не «красивая жертва во имя идеалов», а просто бегство от сложностей этого мира. Так поступают инфантильные подростки, когда режут себе вены, чтобы показать взрослым свою значимость. Наивно, глупо и эгоцентрично. И «последние слова Марса» только подтверждают это. Обида, печаль и грусть — вот что вызывают эти действия. Можно же было всё сделать иначе и не подставлять свою команду. Своими действиями они сделали открывающих слабее на одну пару игроков. В чем тут подвиг?”

Девушка раздраженно закрыла сайт, оттолкнула ни чём не повинный телефон. Из-под него показался краешек листочка, и Джимми, схватив его, с трудом удержалась от того, чтобы смять и разорвать его, не читая. Какая ей, в конце концов, разница? Пусть сами играют в свою злую игру!

Передумала, мельком увидев подпись.

(*) Гуамоколатокинт цитирует стихотворение Николая Беляева из сборника "Казанская тетрадь"

24.10

...и игра показала зубы.

С одной стороны, теплейший уютный вечер в кругу друзей и соратников. Звенят гитары, весело пляшет пламя в совершенно обычном костре, льется вино, шипит на огне мясо. Игроки закрывающей стороны передают друг другу еду, пьют из одного кубка, травят байки, рассказывают про прошлые Игры.

А где-то в это самое время обрываются молодые жизни открывающих.

Довела ли их до этого моя команда? Нет.

Было ли это необходимо? Тоже нет.

Должны ли мы вообще хоть на секунду чувствовать ответственность? Разумеется, нет.

Но — чувствуем. Причастность, как минимум. Полилась кровь, и Игра не будет прежней. Ненавижу этот момент. Ненавижу.

Атмосфера тепла и всеобщей приязни вокруг. Смех и дружеский гомон. Доверительные разговоры, песни, посвященные нашим фамилиарам, немного легкой, веселой магии по ходу дела.

Альдис, которая уводит куда-то под ручку Стрелка. Рука Сары, которая сжимается на рукояти ножа. Всего лишь, чтобы нарезать хлеб для своих друзей. Фамилиары готовы драться каждую секунду. Тревога. Ожидание беды.

На Игре пролилась кровь. И этот яд медленно просачивается в реальность, разъедая, коверкая и извращая её.

Смотреть на это невыносимо, и я уезжаю.

Маркиза Ди

Двадцать пятое октября

…Варя шла по узкому тёмному коридору. Теребила бахрому на свисающей с левого плеча замшевой сумочки. Отцепляла длинную юбку от шипов покрывающих стены растений. Стряхивала с волос мелкий сор. И шла.

Её вёл черный кот. Кажется, тот самый, которого Джимми видела рядом с ней в аудитории, но уверенности у девушки не было. Кот, задрав хвост, уверенно вышагивал впереди. На некоторых развилках он сворачивал без сомнений, на других замирал, настороженно поводя ушами и шевеля вибриссами.

Когда кот не мог выбрать путь и оборачивался, виновато прижимая уши, Варя начинала читать стихи. Джимми ощущала в них что-то смутно знакомое, но вспомнить автора не могла, хотя слова шли на ум сами, словно она знала их наизусть. И тогда кот принюхивался и сворачивал, Варя двигалась за ним.

Пахло запустением, к которому примешивался едва заметный сладкий аромат. Где-то вдалеке взгрёмывали барабаны — неравномерно, то по одному, то вместе; то каждую минуту, а то подолгу молчали. Варя шла.

Света не было, но это не мешало ни художнице, ни её коту, ни почему-то Джимми, которая всё прекрасно видела, даже различала цветные пятна на зелёных листьях шипастого плюща. Растений на стенах становилось всё больше, гигантские плети свешивались с потолка, начиная шевелиться, словно змеи, когда кот и Варя проходили под ними. За очередным поворотом лианы свешивались уже до середины прохода, на них распустились огромные масляно отблёскивающие цветы, повернувшие венчики к идущим.

Кот замер и зашипел. Варя остановилась и некоторое время размышляла. Джимми протянула руку — она не увидела своих пальцев, но цветы немедленно потянулись к ней, и она, вдруг забоявшись, отступила.

Художница тем временем достала из сумки плетёный красный шнурок и аккуратно разложила его по окружности, оставив её незамкнутой. Кот первым впрыгнул в круг, Варя переступила шнурок и только после этого замкнула круг. Шнурок сам собой вспыхнул. Кот прижался к ногам художницы, в его широко открытых глазах плясали отблески пламени.

Круг огня отделил Варю от хищных растений и начал расширяться. Лианы отдёрнулись, прижались к стенам, листья съёжились, втягиваясь в стебли, но это их не спасло: пламя в считанные секунды охватило весь коридор, за исключением огороженного круга, яркая вспышка ослепила Джимми, а когда она проморгалась, на землю уже оседал жирный пепел.

Варя отряхнула юбку и шагнула вперед. Кот брезгливо потряс лапами и занял своё место впереди.

Растения со стен исчезли, но кот теперь то и дело останавливался, принюхиваясь. Джимми принюхалась тоже: сладкий аромат стал сильнее, к нему примешалась неприятная нотка. Где-то вдалеке капала вода, барабаны стали тише, под ногами Вари шелестели сухие листья. Она шла.

Шелест становился всё громче, постепенно превращаясь в навязчивое шипение, а потом вдруг стих. Кот стоял на краю обрыва, за которым метров всего через десять продолжалась тропинка. Фамильяр обернулся — наверное, он мог переместиться туда, но Варя летать не умела. Художница закусила губу и закопалась в сумку в поисках помощи. Её лицо просветлело, когда она достала тонкий кружевной платок — белоснежный и ажурный, как узор инея на стёклах.

Варя накрыла платком кота. Тот встряхнулся, недовольно мотая хвостом. Его шерсть засеребрилась, словно замёрзшая. С тихим звоном кот шагнул прямо в пропасть. Джимми ахнула и дёрнулась вперёд, но фамильяр не упал. Медленно, но ни на мгновение не останавливаясь, он перебирал лапами по воздуху, а за ним едва заметно переливалась ледяная лестница. Художница придержала рукой юбку и решительно шагнула на первую ступеньку. Тончайший слой льда слегка потрескивал под её ботинками, но не ломался.

Когда Варя вступила на каменную поверхность с другой стороны пропасти, Джимми сумела выдохнуть — оказывается, она всё это время не дышала. Художница села, прижавшись спиной к стене, и кот запрыгнул ей на руки, заурчал поддерживающе. Его шерсть понемногу вновь обретала непроницаемо-чёрный цвет. Он дал хозяйке перевести дух, но потом боднул её в подбородок, намекая, что нужно идти дальше. И Варя поднялась.

Шаг за шагом. Шум воды становится всё громче, в него вмешивается надрывный голос скрипки, и кот трясёт головой, прижимая уши. Стены меняются: камень начинает светиться, сперва едва заметно, потом всё ярче и ярче, пока не исчезает в сиянии. Варя жмурится, её глаза слезятся. Находить путь среди светового лабиринта очень сложно, и она, срывая голос, выкрикивает ритмичные рифмованные строки. Джимми одними губами повторяет их, не различая слов, но понимая — так нужно.

А потом свет вдруг стихает. Ощущение такое, что они оглохли, хотя вода продолжает шуметь, и скрипка то ли зовёт, то ли настойчиво требует повернуть назад. Варя предпочитает идти вперёд — может быть, понимая, что обратно ей не пройти. Она вытирает слёзы и входит в небольшую комнату.

Из щели в потолке льётся лунный свет. Он шумным водопадом низвергается на постамент, на котором стоит небольшая ледяная шкатулка. Варя протягивает руку — на её рукаве немедленно повисает кот. Кажется, он истошно орёт, но все звуки теряются на фоне светопада. Художница замирает в недоумении.

Потом, тряхнув головой, она переворачивает руку ладонью вверх и проводит над ней тонким обсидиановым лезвием. Капля крови срывается с кончика ножа, разбивается вдребезги об пол, словно в полёте успела превратиться в льдинку — Джимми видит, как разлетаются во все стороны переливчатые осколки…

…и просыпается.

Сегодня Джимми уже не думала, что это просто сон. Нет, сегодня она точно знала, что это — было. Варя была где-то — где-то вне реальности. И нашла что-то. Что?

Занятая размышлениями, девушка пропустила утреннюю сказку и не заметила, как добралась до универа. Ей казалось, что она ещё не до конца проснулась. Погода за окном была с ней совершенно согласна: убаюкивающе мурлыкал дождь, хотелось забраться под одеяло и отдаться этому монотонному укачиванию. Можно даже голову на парту положить. И глаза закрыть.

Рядом с ней кто-то сел, и Джимми пришлось не без труда приподнять голову.

— Привет, — шёпотом поздоровалась с ней Варя. — Жень, я хочу, чтобы это было у тебя.

По парте под руку Джимми прокатился небольшой клубочек. Он переливался разными цветами, словно был смотан из очень тонкой нити холодного неона. Глаза сами собой распахнулись. Для Джимми было абсолютно очевидно, что клубок не принадлежит реальному миру. Тому, который она всю жизнь считала реальным и единственно возможным. Конечно, разумный человек первым делом подумал бы, что внутри клубка спрятана батарейка и вообще — мало ли, до чего техника дошла. Но Джимми уже не была обычным человеком. Она чувствовала — не могла объяснить, но ощущала всей собой — что перед ней артефакт. Вот то, что нашла ночью Варя!

— “Клубок Ариадны”, — выдохнула Джимми и осеклась, покосившись на лектора.

Тот, к счастью, не услышал или же решил не обращать внимания на посторонние звуки и продолжил лекцию.

— Ты знаешь, — без удивления кивнула Варя. — Значит, я права. Пусть он лежит у тебя.

— Но… Зачем?

— Я не уверена, что союзники простят мне его создание. Я не уверена, что противники не пожелают его отнять, — тихо, очень ровно пояснила Варя. — У тебя он будет в безопасности. На тебя никто не подумает.

Джимми осторожно погладила Варю по руке. Художница вздрогнула, подняла на неё уставший, погасший взгляд. Попыталась улыбнуться, но вышла неловкая, кривая гримаса.

— Пожалуйста. Забери его.

— Тебе нужно отдохнуть, — Джимми забрала клубок и сунула его в рюкзак.

— Я отдохну, — пообещала Варя. — Я обязательно отдохну.

После обеда Варя ушла. А еще через три часа Джимми услышала по радио реквием. Художницу и её кота нашли мёртвыми.

Джимми в этот момент наливала чай. От неожиданного известия её пальцы разжались — чайник лишился носика, кружка разбилась, вода потекла по столу, подбираясь к краю. Девушка автоматически потянулась к тряпке, думая совсем о другом.

Этого не может быть! Не может! Она видела Варю совсем недавно! Варя обещала отдохнуть, она не собиралась умирать! Или?..

Учитывая опасения Вари, её гибель выглядела подозрительной. Что, если её убили ради клубка?

Джимми бросила тряпку в лужу и взяла телефон. Где-то же был номер Вари, где же? Номера не было, и Джимми не помнила, куда его записывала. Но тут телефон зазвонил сам: пришло голосовое сообщением. Джимми с третьей попытки попала по кнопке воспроизведения.

“Когда ты услышишь это сообщение, меня уже не будет среди живых. Надеюсь, не я скажу тебе эту новость. Прости, если подставила тебя.

Игра зашла слишком далеко. Я не узнаю союзников, их планы становятся всё более чудовищными. Я всё больше боюсь противников, среди них почти не осталось людей. Я хочу верить, что за Вратами добрый и светлый мир, но я смотрю на тех, кто открывает Врата — и не могу, не верю. Но и встать на сторону тех, кто тиранит мир и не даёт ему свободы я тоже не могу.

За создание клубка я заплатила непомерную цену. Я, как и остальные, полагала, что отдам способность творить артефакты. Но мы все ошибались. Я отдала возможность творить. Это самое страшное, что могло со мной случиться. Тебе, наверное, будет сложно меня понять. Избитое сравнение, но представь, что способность творить — это орган. Как рука, нога. Как умение видеть или слышать. Не уверена, что это можно представить, не испытав, но я теперь калека. У меня отняли всякую надежду на будущее.

Я не хочу такого мира. Прощай”.

Джимми осела на пол. Поверить в гибель Вари не получалось. Отмотав сообщение на начало, она переслушала его еще раз. “Прощай”. Джимми замотала головой. Нет, нет, это невозможно. В голове бился голос художницы: это самое страшное, что могло со мной случиться. Самое страшное, что могло. Случилось.

На руку упала капля. Джимми машинально слизнула её, ощутив на языке соль. Она даже не замечала, что плачет.

К тому времени, как слёзы иссякли, Джимми впала в оцепение. В груди разрасталось жжение, её подташнивало. Она достала из рюкзака “клубок Ариадны”. Тот переливался разными цветами, как ни в чём не бывало. Джимми с размаха запустила клубок в стену. Это из-за него погибла Варя! Из-за бесполезной, бессмысленной вещицы! Какая теперь разница, что за Вратами, если Варя ушла туда, откуда не возвращаются?

Спружинив, клубок укатился под шкаф. Джимми заставила себя встать. Оставаться на одном месте было совершенно невыносимо, мучительно хотелось делать хоть что-то, пусть даже сто раз никому не нужное.

Сквозь промозглый туман она добрела до Вереска. Проморгалась, привыкая к теплому свету. Посетителей было совсем немного, но в кресле у окна Джимми заметила знакомую фигуру, ссутулившуюся над книгой.

— Зачем эти смерти? — Джимми села в кресло напротив Хранителя.

Та подняла на неё пустой взгляд.

— Я не знаю. Открывающие говорят, они сами. Открывающие говорят, они теперь в лучшем мире, они уже победили, — Хранитель нервным жестом сняла очки.

— Победили? Смертью? — опешила Джимми.

— Я, наверное, трусиха, — тихо, совершенно безэмоционально, как Варя с утра, произнесла Хранитель, механически протирая очки салфеткой. — Я не хочу умирать. Я не считаю смерть победой, я считаю смерть — признанием своего поражения.

Губы девушки горько скривились.

— Впрочем, — продолжила она, и в голосе появилась звенящая хрупкость, — наверное, если бы передо мной стоял выбор — я или мои друзья, я бы, вероятно, тоже предпочла скорее пожертвовать собой, чем ими. Но если ради нового мира, пусть сколько угодно прекрасного, нужно убивать тех, кто мне дорог — я не хочу такого мира. На крови не построить счастья.

“Я не хочу такого мира”, — голосом Вари прозвучало в голове Джимми. Она сощурила глаза, с подозрением глядя на собеседницу:

— Ты уверена, что это не кто-то из ваших её убил?

— Да. Абсолютно, — Хранитель надела очки, сквозь стёкла её глаза блестели сдерживаемыми слезинками. — В её смерти нет пользы для нас. Она была самой светлой среди открывающих, самой искренней. Она — последний человек, на кого мои товарищи могли бы поднять оружие.

— Даже Стрелок?

— “Даже”? — удивлённо переспросила Хранитель. — Стрелок — один из самых благородных людей, с которыми мне доводилось встречаться. Да, он может быть жёстким и беспощадным, но только с теми, кого считает врагами. Он никогда не тронет безоружного и не нападёт на того, кто не угрожает ему или его друзьям. Нет, никто из закрывающих не виноват в её гибели. Я бы скорее предположила, что её довели до самоубийства открывающие.

— Им её смерть тоже бесполезна, — ощетинилась Джимми, на мгновение представив, как Леонид, этот идеальный во всех отношениях мужчина, убивает безобидную художницу. — Нет! Он не мог! То есть, они не могли, — поправилась она.

— Я не говорю, что кто-то из них её убил. Они это отрицают. Кроме того, если бы они решились на боевые действия, то их целью скорее стал бы кто-то из нас, — уточнила Хранитель. — Они могли довести её до самоубийства, например, претензиями.

— Или вы, — предположила Джимми.

Хранитель грустно усмехнулась, но спорить не стала. Между сторонами звучало слишком много резких фраз, чтобы утверждать, что никто не задел художницу, не спровоцировал её на самоубийственный выбор.

Пить вкусный кофе в тёплой атмосфере Вереска сразу расхотелось, словно это могло предать память Вари. Джимми резко поднялась. Она не могла позволить своей скорби смягчиться. Она ушла, не прощаясь, и Хранитель не остановила её, бездумно уставившись в окно.

Заваренный в кружке чай отдавал горечью, и это было правильно. Джимми слушала радио, ожесточаясь всё больше: как все эти люди могут жить, радоваться, планировать что-то, когда Вари больше нет?

Но вопреки её злости мир вокруг продолжал вертеться. Постепенно полнела луна, наливаясь сиянием. Ветер стряхивал самые упорные листья с вершин деревьев. Фонари ловили в свои световые столбы кружащиеся снежинки. Мир не заметил потери, и от этого становилось больнее. Но и притуплялось чувство вины от того, что она осталась жить, когда Вари больше нет.

Джимми хотела бы узнать, что думает о гибели союзницы Леонид, но тетрадный лист, который она нашла под подушкой, был, к сожалению, подписан совсем другим именем.

25.10

Игра вошла в финальную фазу, максимально острую, даже жестокую.

Вчера за сутки погибли трое Открывающих — Лекса, Каролина, Варя. Лекса — пожертвовала жизнью для того, чтобы уничтожить "Испивающего Магию". Варя — сбросилась с обрыва, оставив после себя "ненужные смыслы". В случае Каролины причины неясны.

С удивлением ловлю себя на том, что не могу жалеть погибших. Не получается. Какими бы ни были причины ухода.

Кто-то может назвать такой поступок подвигом, конечно. Самопожертвование во время великой цели, смерть для того, чтобы принести пользу своей стороне и прочая, прочая. Я же ловлю себя на мысли о том, что считаю это слабостью, неспособностью выдержать бой и уходом от проблем.

Этакая подростковая гордость. Уйду непобеждённым.

Обидно только, что так уходят чистейшие и лучшие из них. Помню добрую улыбку Вари, дарящей мне свою композицию и голос: "Кажется, оно ждало тебя, Стрелок". Помню наивную, даже немного детскую весёлость Каролины, подпрыгивающей словно бы от переизбытка сил и жизни во время приёма у Маркизы Ди.

Их больше нет.

Ну что же, если Открывающие действительно правы и, погибая, они возрождаются в каких-то других мирах — лёгкой им дороги.

Вчерашний "перекур перед финальным броском" вышел прямо на славу. Спасибо друзьям-Закрывающим.

Альдис сегодня написала о том, что "отказывается от дальнейших переговоров с нашей стороной".

Ну и шут с ней. Леди с повозки — мустангу легче.

Стрелок

Двадцать шестое октября

“Над Белой Башней видели северное сияние. Волны зеленого, синего и лилового некоторое время колыхались над зданием, потом бесследно исчезли. Очевидцы утверждают, что… ”

“В зоопарке загрустил верблюд. Сотрудники зоопарка заметили, что животное отказывается от пищи и по ночам мечется по вольеру. Зоолог, к которому мы обратились за комментариями, считает, что… “

“В центральном парке культуры и отдыха имени Маяковского посетитель видел волка. Вызванная на место инцидента охрана следов зверя не обнаружила, экспертиза подтвердила, что свидетель происшествия был не вполне трезв. К чему мерещатся волки и каким знакам зодиака встреча с ними сулит удачу?”

“Из океанариума исчез один из ведущих актёров. Представитель сообщества по защите животных утверждает, что с дельфином плохо обращались и призывает общественность объявить бойкот учреждению. Директор океанариума прокомментировал, что… “

Джимми раздражённо закрыла ленту новостей. Заголовки раздражали глупой кликбейтностью. Неужели кому-то это интересно? Она мучительно не хотела открывать сайт октябрьского радио, но чтение новостей её не успокоило, и палец завис над кнопкой “запустить”.

Бархатистый голос ведущего читал сказку про ангелов, нежную и печальную. Джимми заслушалась и не сразу ощутила, как по щеке стекает слезинка. По дороге в универ она то и дело замечала ангелов: то сложенная салфетка, то крылья на витрине. И ей казалось, это в память об ушедших.

На паре она подсознательно ожидала, что вот сейчас рядом сядет Варя, ловила себя на том, что ждёт её появления. Однако, похоже, отсутствия художницы никто не заметил. Даже препод по истории искусств, который всегда пристально следил за посещаемостью, сегодня пропустил имя Вари в журнале. Словно… Словно её не было в списке.

Эта мысль так поразила Джимми, что она пошла приставать к одногруппникам. Наткнулась на удивлённые взгляды, доходящие до верчения пальцем у виска, и поняла, что её догадка оказалась верна: художницу никто не помнил. Никто, кроме неё.

На перемене Джимми забежала в деканат, попросила у секретаря список их группы — и сама убедилась, что Вари там нет. Её палец растерянно замер на строчке, где должна была стоять фамилия художницы. Секретарь с любопытством наблюдала за ней, Джимми с улыбкой поблагодарила её и вернула список. Она сама ощущала, насколько ненатуральной была её натянутая улыбка.

С последней пары она сбежала, не желая никого видеть. Прошлась по пустому парку, обошла кругом озерцо, а когда на водной глади начали расходиться круги от плачущих над головой туч, поспешила домой. Хотелось тепла. Лучше всего, чтобы кто-то обнял и убедительно сказал, что всё будет хорошо — хотя девушка и сама уже не знала, как она представляет себе это самое “хорошо”.

Заваривая чай, Джимми вспомнила про “клубок Ариадны”. Она заглянула под тумбочку: клубочек сиял и переливался в дальнем углу, Джимми всё никак не могла до него дотянуться, он словно смеялся над её попытками. Пришлось обыскать чулан в поисках “лентяйки” и выгрести его длинной палкой. Джимми задумчиво запихнула своенравный артефакт в рюкзак. Варя оставила клубок ей. Наверное, следует вернуть его открывающим? Может быть, они найдут ему правильное применение? У кого бы спросить, где встретиться с кем-нибудь из открывающих? Воображение подкинуло идею позвонить Леониду, но Джимми отмахнулась от этой мысли. Лучше бы увидеть их лидера, конечно.

Словно в ответ на её мысли в окошко поскреблись. Девушка сперва вздрогнула, а потом поспешила открыть окно, впуская в дом куницу Лакки.

— Привет! — обрадовалась она. — Ты не знаешь, где можно найти Вольху?

— Она звала открывающих в “Вереск”, обсудить ситуацию, — отстраненно сообщила Лакки.

Куница выглядела так, словно едва сдерживает слёзы.

— Что-то случилось?

Лакки кивнула, топчась по подоконнику:

— Том вызвал на дуэль под конец игры. Чтобы красиво и долго, а я не могу… не могу гарантировать, что смогу там быть, — поделилась она. И вдруг оскалилась: — Меня разрывает от желания уйти и сгрызть этим людям лицо. Да-да, то самое, чем они говорят. Ибо обвинять меня в том, что я верю, а того, кто мне рассказывает, во лжи — гнусно. Гнусно!

— О ком ты? — не поняла Джимми.

Лакки её не услышала, продолжая:

— Мы — честные. Мы не враги, даже по разные стороны. Он тронут моими переживаниями… а я просила Клевера, оставить его более-менее целым. Спасибо, хоть тут голос не подвел. Хорь меня слышит и слушает, хоть и поворчал, но не стал лютовать.

— Дуэль? — Джимми схватилась за телефон. Да, среди СМС с короткого номера было объявление дуэли между Клевером и Томом Третьим.

— Почему люди такие странные? — куница перестала носиться по подоконнику и замерла, поблёскивая черными бусинками глаз. — Почему тем, с кем мы на одной стороне, плевать на меня? А Хранитель, которая вообще не должна мне ничего, тратит столько времени на артефакт, чтобы я могла попасть домой?

Джимми замешкалась, пытаясь подобрать ответ, но вопрос, похоже, был риторическим. Лакки уже таяла в воздухе, оставляя после себя лишь переливчатые искорки, которые некоторое время еще обрисовывали силуэт куницы, а потом погасли.

Джимми посмотрела на чайник, в котором заваривался чай, потом на рюкзак. Что ж, чай можно выпить и в “Вереске”, решила она и пошла одеваться.

Только потянув на себя зеленую дверь, Джимми поняла, что не уточнила у Лакки время встречи. Вздохнув, она решила положиться на удачу и прошлась по залу в поисках знакомых лиц. Вольха нашлась в дальнем углу: сидя в кресле, она дула на кружку. Рядом с ней Мэри Таэ задумчиво ковыряла ложечкой мороженое на сырниках.

— Привет, я Женя, помните? — воодушевлённо начала Джимми и осеклась под взглядами двух девушек, ощущая неловкость.

— Помним, — за обеих ответила Мэри Таэ, голос её звучал холодно и без малейшего радушия. — Варя приглашала тебя в гости на гадание.

— Вы помните Варю? — оторопела Джимми, которая уже привыкла к мысли, что для всего мира художница никогда не рождалась.

— Помним?! — взъярилась Мэри Таэ. — Почему мы должны забыть её гибель?

— Конечно, мы помним, — устало оборвала её Вольха. — Её предсмертный манифест пробрал меня до самых костей. Почему ты спросила?

— Я,.. — Джимми замялась. — Я хочу помочь! В память о ней.

Под потолком из колонки заиграл "Реквием", и Джимми зябко передёрнула плечами. Двое открывающих немигающе смотрели на неё.

— Мы уже проиграли, — равнодушно отмахнулась Вольха. — Видимо, не в этот раз.

— Чем ты можешь помочь? — зло выдохнула Мэри Таэ. — Ты даже не игрок!

— Варя оставила мне кое-что, — неловко сформулировала Джимми, никак не ожидавшая такого приёма.

— Оставила? — Мэри Таэ подалась вперёд. — Тебе?

Джимми неуверенно кивнула. Глаза Мэри Таэ расширились, она посмотрела на Вольху.

— На теле Вари лежала карта. Шут. Помнишь, кто вытащил эту карту во время гадания?

— Помню, — Вольха посмотрела на Джимми, и в её взгляде впервые появился интерес.

Джимми открыла рюкзак и закопалась в него в поисках клубка.

— А что, если это указание на её убийцу? — предположила Мэри Таэ.

Джимми ошеломлённо замерла, руки у неё опустились. В её голове не укладывалось, что кто-то мог подумать такое. Всякое желание отдавать артефакт пропало. Девушка попятилась, на глазах вскипели злые слёзы.

— Да как так можно?.. — выкрикнула она и заметила, что посетители кофейни недоумённо оглядываются на неё.

— Она не игрок, — напомнила Вольха.

Она вновь посмотрела на Джимми, но та уже стремительно уходила, разочаровавшись в своём желании помочь.

Как можно думать о ком-то, что он — убийца? Или — кем нужно быть, чтобы так думать? Когда Джимми читала в дневниках, что ситуация накаляется, она никак не могла подумать, что две милые девушки совершенно серьёзно будут обсуждать убийство. Что с ними стало?

Джимми смахнула слёзы. Пока она была занята размышлениями, ноги принесли её к реке, и сейчас она целеустремлённо шагала по набережной в сторону клавиатуры.

— Жень, всё хорошо?

Джимми повернула голову и встретилась взглядом с Катериной… То есть, Маркизой Ди. Бывают же совпадения!..

— Маркиза, — выдохнула она вместо приветствия.

Катя вскинула бровь.

— О, ты знаешь. Любопытно. Ты же не игрок?

Джимми вздохнула. И почему всех так волнует, что она не игрок? Ну да, у неё нет фамильяра. И информации тоже. И вообще!

— Нет, не игрок, — с вызовом ответила она. — Так получилось, что я знаю. Слушай, а я давно хотела спросить. Как ты попала в игру? Я уточнила, когда была прошлая игра, ты ещё жила со мной рядом…

Маркиза мелодично рассмеялась.

— Так получилось, — передразнила она собеседницу. И заговорщицки понизила голос: — Видишь ли, я не та Маркиза Ди, о которой все говорят.

Джимми ощутила, как у неё отвисает челюсть.

— Да, всё так. В прошой Игре я не участвовала. Я нашла дневник Маркизы, в котором она довольно подробно описывала ту, прошлую игру. В том же тайнике лежала Закрывающая палочка. Может быть, дневник не имел для неё особого значения, но не могла же она бросить палочку, правда? Судя по тому, что она так и не вернулась за ней, она действительно погибла, как все и полагали. Я решила назваться её именем, чтобы…

Она замолчала, и Джимми прищурилась:

— Чтобы — что?

— Не знаю. Хотела понять, что такое Игра, — Маркиза пожала плечами. — Я же не думала, что мне поверят. Но никто не усомнился в том, что та, прошлая Маркиза Ди вернулась из смерти. Никого не насторожило даже то, что у меня поменялся фамильяр.

Погибла. Настоящая Маркиза Ди погибла. Это была… интересная новость.

— Значит, ты поэтому отдала палочку? — догадалась Джимми.

— Ну, да. Наверное, я не имела на неё права, — Катерина опустила взгляд на свои руки. — Я не могу вести за собой этих людей, пусть лидером будет тот, кто этого заслуживает.

— А ты? Ты теперь выйдешь из Игры?

— Нет, — Катерина подняла голову, и её взгляд скорее мог бы принадлежать Маркизе Ди, чем соседке Кате. — Хоть я теперь и не лидер, но я всё равно несу ответственность за этот мир. Я должна его защитить.

— А если Открывающие правы, и там магия и счастье? — не удержалась Джимми.

— Нельзя рисковать миром только потому, что кто-то, гм, одарённый решил, что за Вратами может быть что-то хорошее, — отрезала Маркиза Ди.

Джимми повернулась к реке. Мутная вода несла мимо пожухлые серые листья. Осень подёрнула мир тонкой вуалью обречённости.

— А как же тогда менять мир?

— Начать с себя, — Маркиза улыбнулась и развела руками. — Думаешь, если людям дать магию, то всё сразу наладится? Если там просто условная сила, её начнут делить, как ресурс. Мало нам войн? Воевать ещё и из-за магии, да с её применением?

Она помолчала. Задрала голову, глядя на затянутое тучами небо, такое же безнадёжное, как усталая река, затянутая в корсет набережных.

— Ты можешь возразить, что там может быть не сила, как таковая, а её носители. Допустим, пресловутые единороги. Да? — Маркиза вопросительно посмотрела на Джимми.

Та кивнула, уже не ощущая особой уверенности.

— Знаешь, Жень. Люди — прекрасные существа, мнящие себя венцом природы. Если появится кто-то, более подходящий на эту роль, люди сделают всё, чтобы подмять его под себя или уничтожить. И, не исключено, что будут уничтожены при этом сами, если придёт кто-то, вроде Йог-Соттота или тех эльфов, с которыми сталкивались в своём мире наши ведьмы.

— А они правда те самые? С Плоского мира? — не смогла не спросить Джимми.

— Да. Те самые. Матушка Ветровоск и Нянюшка Ягг. Среди игроков много пришельцев из других миров.

— А как они сюда попали?

— Из тех, с кем я об этом говорила, никто не знает толком. Засосало их, — Маркиза с улыбкой развела руками. — Матушка, Нянюшка и Грибо здесь уже пятнадцать лет.

— И они,.. — Джимми задумалась, формулируя. — Они не хотят вернуться к себе?

Катерина укоризненно на неё посмотрела.

— Конечно, хотят, — ответила она. — Но пока Врата закрыты, этот мир никто не может покинуть. Даже Альдис, как бы она ни кичилась своим могуществом. И ведьмы не могут.

Джимми нахмурилась. Что-то не сходилось. Ведьмы из другого мира — так? Так. Ведьмы хотели бы вернуться домой — так? Так. Но они ведь на стороне закрывающих? Почему так?

— Значит, Матушка и Нянюшка — открывающие? — закинула она удочку.

— Нет.

— А почему? — с искренним любопытством заинтересовалась Джимми.

— Потому что они лучше многих представляют, чем может закончиться для мира открытие Врат, — пояснила Маркиза. — Они хотят домой. Но не ценой мира, пусть даже чужого.

Джимми вспомнила куницу Лакки. Та тоже просто хотела вернуться к себе. Тихо ускользнуть прочь — ничего больше.

— Многие открывающие такие же, — тихо сказала она.

К её удивлению, Маркиза кивнула.

— Это так. Никто или почти никто из открывающих всерьёз не желает миру ничего плохого. Но от их желания ничего не зависит: Врата либо закрыты, либо открыты, других вариантов нет. Пока Врата закрыты, наш мир живёт своей жизнью — хорошей или плохой, но своей. Когда Врата откроются, что-то придёт из них. Открывающие — большинство из них — слишком юны, чтобы адекватно оценивать опасность. Поэтому они и не выдерживают столкновения с нашим нежеланием перемен: им сложно понять, что есть другие точки зрения.

— Моя одногруппница погибла, — Джимми сглотнула горький комок в горле.

— Варя, — грустно кивнула Маркиза. — Я видела её рисунки. Она была очень светлой и верила в то, что все добры.

Глаза Джимми зажгло, и она запальчиво выкрикнула:

— А вы!..

— Мы? — переспросила Маркиза, выразительно поднимая бровь. — Мы?

Она усмехнулась, окончательно переставая напоминать старую подружку.

— Мы, — выделила она интонацией слово, — ничего плохого ей не сделали. Ни я лично, ни моя команда. Мы её не трогали. И если ты считаешь, что из уважения к её жертве мы должны задрать лапки и сдаться,..

Маркиза не договорила, отвернулась, следя взглядом за уткой, целенаправленно плывущей мимо течения. Жухлые листья огибали её, птица усердно работала лапками, но почти не сдвигалась с места.

— Прости, — пробормотала Джимми, до которой только сейчас дошло, что её эмоциональная реплика могла быть воспринята, как обвинение. А она ведь и сама не верила, что Маркиза могла бы кого-то убить.

— Что бы ни случилось, в воскресенье мы придём на место финального ритуала. И разожжём костёр, как велит традиция. И сделаем всё, чтобы Врата остались закрытыми. Потому что мир нельзя менять резко. Изменения должны быть постепенными, чтобы их последствия не оказались ужасными. Может быть, однажды изоляции мира придёт конец, и Врата станут не нужны, и тогда они откроются сами. Но пока мы выбрали свою сторону.

Маркиза замолчала, и Джимми договорила вместо неё:

— Стоять до конца, да?

— Слишком пафосно звучит. Но да, так и есть.

Джимми не нашлась с ответом.

— Но вы сильнее, — почти жалобно проговорила она.

— Знаешь, тогда, пятнадцать лет назад, разрозненным и слабым Закрывающим противостояла слаженная команда Открывающих. Маркиза написала об этом в своём дневнике. До самого костра казалось, что Врата уж точно будут открыты. Но этого не произошло, — Маркиза плотнее запахнулась в пальто, с неба снова заморосил дождь. — Не хотелось бы, чтобы эта игра стала зеркальным отражением предыдущей. Прости, мне пора.

Развернувшись на каблуках, она раскрыла зонт и пошла прочь. Джимми посмотрела ей вслед, понимая, что артефакт, ради которого Варя отдала свой дар, никому на самом деле не нужен. Открывающие уже смирились с поражением. Закрывающие не собираются отступать.

Накинув капюшон, Джимми поплелась домой. Мысли её полностью сочетались с погодой, такие же беспросветные и слезливые. Она не знала, кто и почему дал ей возможность говорить с фамильярами и узнать об Игре, не являясь игроком. Но сейчас отнюдь не была благодарна за такую возможность. Пожалуй, если бы ей сейчас дали выбор, она хотела бы всё забыть и просто жить как раньше. Той жизнью, в которой самой большой проблемой была несдача экзамена, а самый сложный выбор сводился к предпочтению одного факультета перед другими.

Придя домой, Джимми не стала включать свет. На ощупь разделась, прошла на кухню. Щёлкнула кнопкой чайника, и её рука задела что-то тёплое и чешуйчатое. Джимми, взвизгнув, отскочила.

— Прости, пожалуйста, — раздался смущённый голос Тома. — Я не хотел тебя пугать, просто задремал, пока ждал.

Всё еще вздрагивая, Джимми включила свет. Том лежал на столе, и выражение его обложки было довольно сконфуженным.

— Я не хотел, — повторил он.

— Что ты здесь делаешь? — резче, чем собиралась, уточнила Джимми.

— Хранитель занята, и я решил заглянуть к тебе, — моргнул Том змеиным глазом.

— Ты снова дрался.

— Да, с Клевером. Правда, вызывая его на дуэль, я ожидал всё же чего-то другого. А тут ощущения такие, как будто в лужу упал и весь испачкался. Даже с Марсом было не так неприятно, — обложка дёрнулась. — Кажется, я получил хорошую прививку от зависимости. А как всё красиво было поначалу…

— Зачем ты всё время нарываешься? — разозлилась Джимми. Отчего-то сегодня рассуждения Тома вызывали раздражение.

— Хотел понять, — недоумённо моргнул Том. — Сегодня, например, я понял, что открывающие не смогут ничего сделать, потому что их цель не открыть Врата, а одержать победу над нами. А при неверно выбранной цели не спасёт даже система самонаведения.

— Уходи, — приказала Джимми, не в силах и дальше слушать самодовольную книжку.

— Что? — сбился с мысли Том.

— Я сказала, уходи, — Джимми отвернулась.

Позади неё воцарилась тишина, и когда она оглянулась на щелчок вскипевшего чайника, на столе было пусто. Только исписанный тонким почерком листок белел на полу. Джимми подняла его, уже не удивившись подписи.

26.10

Игра меняет нас. Я меняюсь. Мне страшно. Две недели назад, входя в Игру, я относилась ко всем одинаково доброжелательно. Всем была готова помогать, даже тем, кто окажется на другой стороне.

Много ли времени прошло? Мало. Совсем мало. Считанные дни. Одни из тех, с кем мы переглядывались в Коммуникаторе в самый первый день, стали мне друзьями, которых я готова поддержать всем, чем смогу. Вообще всем, включая, если потребуется, жизнь. С другими я не хочу даже разговаривать.

Те, что были противниками, постепенно становятся врагами. Не все, лишь некоторые, но это всё равно ужасно. Я не должна радоваться их неудачам. Это честная игра, и мне всего лишь повезло оказаться на той стороне, у которой есть мотивация сплотиться. Но это не значит, что на другой стороне плохие люди, плохие фамильяры. Многие из них добрые — просто немного наивные, слишком доверчивые. Им поэтому сейчас так тяжело — у них нет веских причин стоять до конца, держаться зубами за свои убеждения. У нас одна правда на всех — у каждого из них правда своя. Поэтому мы едины, а они до сих пор разрозненны. А может, мне это только кажется.

Как бы ни закончилась Игра, я хочу остаться человеком. Я не хочу, чтобы вторая сторона стала мне враждебной. Но если они начнут нападать на нас — это случится. И не только со мной. Мне очень страшно. За себя. За моих друзей. Я хочу, чтобы они тоже остались людьми.

Хранитель Архива

Двадцать седьмое октября

В темноте комнаты проявились два силуэта. Джимми машинально присмотрелась — эту изящную девушку потрясающей красоты она уже знала. Альдис. Вторую она видела мельком в “Коммуникаторе” — кажется, за стойкой. Да, это та самая бариста, у которой была тень мужского пола.

Джимми посмотрела на одну, на другую и осознала, что они её не замечают. Значит, это снова сон? Пока она пыталась понять, к чему снятся открывающие, Альдис вскинула руку, в которой блеснул огромный нож. Джимми непроизвольно вскрикнула, и бариста закричала одновременно с ней.

Нож опустился.

Красивое лицо Альдис даже не дрогнуло. Она вскрыла себе грудную клетку и, аккуратно отложив окровавленный нож в сторону, достала сердце. Алый комок плоти продолжал содрогаться в размеренном биении, а Альдис даже и не думала умирать, рассматривая собственное сердце с явственным удовлетворением.

— Не кричи, — холодно попросила она. — Это всего лишь сердце.

Она вытянула вперёд руки, с которых продолжала капать кровь. Сердце, продолжающее биться, обняли тонкие ледяные нити. Морозная паутина сплеталась вокруг сердца, и оно постепенно таяло в ладонях Альдис, пока не исчезло совсем.

— Завтра. Завтра мы возьмём артефакт, который в нужный момент погасит Костёр…

Джимми с криком проснулась. Её собственное сердце колотилось в груди часто и отчаянно. Да, Шипучка, помнится, рассказывала, что её Госпожа выращивает внутри себя мощный артефакт, но увиденная во сне картина всё равно шокировала.

Джимми перебралась на кухню. Наливая воду в чайник, она заметила, что у неё дрожат руки. Джимми упрямо сжала губы и запустила октябрьское радио. Сегодняшняя сказка предлагала угостить друга чашечкой кофе, и Джимми снова подумала про Леонида, ощущая, как горят щёки.

По дороге на пары она решилась. Прошла по дорожкам Харитоновского сада, мысленно зовя Острые Усики, и обрадованно вскинула голову, когда белка поприветствовала её откуда-то сверху.

— Привет, Острые Усики, — Джимми вытащила из кармана орешек, и белка, рыжей молнией мелькнув вокруг ствола, спустилась ей на плечо. — Ты можешь…

Девушка замялась, не зная, как сформулировать приглашение. Мама всегда говорила, что первой навязываться некрасиво.

— Да-да, — подбодрила её Острые Усики.

— Ты можешь передать своему хозяину, что мне нужно с ним встретиться? Скажем, в три часа?..

— Другу, — поправила её белка.

— Что? — сбилась с мысли Джимми.

— Вильгельм. Он мой друг. Не хозяин. Друг!

— Да, хорошо, — закивала Джимми. — Можешь ему передать, что я буду его ждать в “Coffee Roast”?

— Я передам. Передам.

Белка забрала из пальцев Джимми ещё один орешек и умчалась наверх. Девушка проводила её взглядом. Среди пожухшей и проредившейся листвы проблесками надежды мелькал рыжий хвост.

Маленькая кофейня на Горького обычно пустовала. Собственно, поэтому Джимми и выбрала это место, где не было шансов пересечься с кем-то знакомым. Здесь продавали очень хорошее кофейное зерно собственной обжарки и варили из него очень хороший кофе — не такой, возможно, разнообразный, как в “Вереске”, но качественный. Три столика, негромкая музыка, деликатный аромат свежего кофе и горячей выпечки. Джимми взяла две чашки капуччино и села на диванчик в ожидании Леонида.

Вежливо звякнул колокольчик на двери, и девушка открыла глаза. К её удивлению, вошёл юноша, которого она несколько раз видела среди игроков — ещё подумала тогда, что это, должно быть, какой-то аристократ. Высокий, светлокожий, длинноволосый, с очень правильными чертами лица, он выглядел принцем из сказки, мечтой всех девушек, которые тащатся по корейским исполнителям с их изящной, почти женственной красотой. Джимми и сама залюбовалась бы. У него был ровно один недостаток — это был не Леонид.

— Привет. Ты Джимми? — юноша, оглядевшись, решительно шагнул к ней.

— Ты не Леонид! — Джимми вскочила, и её палец обвиняюще упёрся в грудь парня.

— Я не Леонид. Я Вильгельм, — юноша аккуратно отвёл её руку в сторону, изучая её разочарованное лицо. — Давай я тоже возьму себе кофе и разберёмся.

— Я взяла тебе, — Джимми всё же села и подвинула к нему одну из кружек.

Вильгельм кивнул и сел напротив. По его плечу скакнула белка, выпросила орех и исчезла.

— О чём ты хотела поговорить?

Глядя на то, как он изящно пьёт кофе, Джимми ощущала разочарование. Она так старательно подбирала слова, которые хотела сказать при встрече — но совсем другому человеку. Как она могла их перепутать?

— Яаа, — протянула она. — Я хотела угостить тебя кофе. И спросить, почему ты стал Открывающим.

Тонкие бледные губы изогнулись в ироничной усмешке.

— А в этом мире есть, что защищать? — вздёрнул бровь Вильгельм. И тут же сам себя поправил: — Впрочем, наверное, есть, раз Закрывающие всё время оказываются сильнее.

— Думаешь, они сильнее?

— Я не думаю. Я уверен. Открывающих слишком мало, и мы слишком несобраны. Мы даже место Ритуала до сих пор не знаем! — его голос возмущённо повысился, но держащая чашку рука не дрогнула.

— Артефакт Альдис? — уточнила Джимми.

— Пряжа Королевы Зимы, Той-Что-Была, — кивнул Вильгельм. — Да, это шанс.

— Пряжа? — переспросила Джимми. — Почему пряжа, если Альдис достала сердце?

Вильгельм отмахнулся:

— Альдис что-то говорила про то, что Пряже нужно время, чтобы набрать силу. А ещё есть “рэндомайзер”, если мы сумеем его сделать, — сделав акцент на “если” согласился Вильгельм. — Он требует для создания двух жизней, знаешь?

Джимми, непроизвольно подавшись назад, покачала головой, и он вновь усмехнулся.

— Теперь знаешь.

— А почему Пряжа не у Альдис? — Джимми наконец сообразила, что показалось ей странным.

— Не имею понятия, — Вильгельм вернул пустую чашку на блюдце и отодвинул от себя. — Могу предположить, что она бесценна. Поэтому завтра фамильяры просто услышат путь к ней, и тот, кто пройдёт по нему первым, возьмёт её. Это должен быть я. Но у Закрывающих очень много ресурсов. Соперничать с ними будет сложно.

Он наклонился вперёд и добавил вполголоса:

— Закрывающие очень сильны, а Мир, вопреки их стараниям, даёт нам шанс за шансом. Удивительно, да?

Не дожидаясь ответа, он поднялся и ушёл, не оглядываясь. Джимми осталась сидеть, ошеломлённая его словами. Действительно, почему?

Джимми взяла себе еще кофе и неторопливо пошла вдоль набережной в сторону дома, старательно не думая про Леонида. В историческом сквере рядом с паровоздушным молотом в листьях копошился рыжий силуэт.

— Звёздочка? — присмотревшись, позвала Джимми.

— А-ф? — из кучи листьев появился сперва пушистый хвост, потом острая мордочка с задорно задранными ушами. — А! Хай!

— Звёздочка, что ты тут делаешь?

— Учусь искать силу! — гордо гавкнула Самая Лучшая Собачка. Заметив недоумённый взгляд Джимми, она уточнила: — Я чувствую, что здесь что-то есть. Но пока не могу понять, что именно.

Собачка снова скрылась в листьях, а ещё через пару минут выбралась на дорогу и отряхнулась.

— Кажется, это был голубь, — огорчённо чихнула она и забавно потёрла мордочку лапами. — Жаль. А ты, конечно, просто шла мимо?

— Ну… Да, — немного смутилась Джимми.

— Тогда пойдём пройдёмся, — Звёздочка махнула хвостом и побежала рядом с девушкой.

— Звёздочка?

— А-ф?

— Что ты думаешь про артефакт Альдис?

— Я? Или Закрывающие? — Звёздочка повернула морду и весело высунула язык.

— А это не одно и то же?

— Ну, наверное, ты права, — подумав, согласилась собачка. — Сперва, конечно, все паниковали. Мы две недели наращивали преимущество, но этот артефакт один способен нивелировать наши усилия.

— Это несправедливо, — осторожно согласилась Джимми.

— Справедливости не существует, — Звёздочка сморщила мордочку. — В общем, сначала все паниковали. Потом устроили большой совет. Нет, даже Совет, с большой буквы. И решили, что на самом деле всё не так страшно.

— Почему? — почувствовав, что собачка ждёт от неё реакции, подбодрила её Джимми.

— Во-первых, артефакт еще не у Открывающих. Завтра мы вполне можем его перехватить. Во-вторых, даже если мы его упустим, можно будет попробовать узнать, в каком он ингредиенте и не допустить попадание его в Костёр.

— Это возможно?

— Есть разные способы, — фыркнула Звёздочка. — Например, можно просто отобрать ингредиент у его владельца. Или не дать ему дойти до Костра… физически. Или, если не получится, задержать ингредиент силой фамильяров.

— Погоди, — перебила её Джимми. — Физически — это?..

— Ну да, — не смутилась Звёздочка. — Ранить, запереть где-нибудь или убить, если иначе никак.

— Какая ты кровожадная! — не удержалась Джимми.

Звёздочка остановилась и некоторое время смотрела на неё.

— Я — дух мести, — совершенно серьёзно ответила Самая Лучшая Собачка. — Мою первую хозяйку жестоко убили враги её отца. Ну и меня заодно. Мы отомстили всем и собирались продолжать убивать. Сара нашла и похоронила тело девочки, убедив её дух, что месть свершилась. А собрать мои кости не смогла даже она, так что я теперь её фамильяр.

Джимми сглотнула, ощутив, как взгляд Звёздочки спустился на шею. Взгляд у собачки был жутковатый.

— Я больше не могу никому причинить вреда, — во всю пасть усмехнулась Звёздочка. — Но я разучилась жалеть людей, которые этого не заслуживают.

— Я… понимаю, — Джимми присела, и собачка подлезла под её руку, требуя ласки.

Придя домой, Джимми залезла в горячий душ, и её мысли всё же вернулись к Леониду. Значит, она всё это время ошибалась, считая, что Леонид — это Вильгельм. Но он точно один из игроков. Кто? Джимми постаралась вспомнить, кто ещё из мужчин участвует в игре? Доктор Виллет? Нет, она видела его вместе с Сарой, и это был не Леонид. Гумилёв? О нём Джимми не знала почти ничего, но ей казалось, что нет, это не он.

Она закуталась в полотенце и устроилась на диване с чаем. Закрыла глаза. Она видела игроков в “Коммуникаторе” десятого октября.

Альдис — невероятно красивая женщина в шелковом платье, смотрит на всех насмешливо и свысока. Бородатый мужчина, похожий на монаха без сутаны. Женщина с гордой осанкой и лишенным возраста лицом — может, Матушка Ветровоск? Пожилой мужчина рядом с ней с лицом мечтателя или поэта — точно, Гумилёв, один в один похож на портрет. Девушка в очках с книгой — Хранитель, поглядывает поверх оправы на аристократично-бледного юношу — Вильгельма.

И Леонид — темные непроницаемые глаза, острый внимательный взгляд. Словно… прицеливающийся?

Не может быть!

Помотав головой, Джимми открыла приложение ВК. И первый же пост в ленте заставил её нервно рассмеяться. Похоже, это был ответ на её незаданный вопрос.

27.10

С самого утра появилось предсказание о завтрашнем Пути и Артефакте, о котором говорила ещё в самом начале Игры Альдис. Том самом, который гасит костёр до еле-еле тлеющих углей.

Я ещё тогда подозревал, что Альдис... гхм... несколько привирает: и про сам Артефакт, и про то, что ингредиенты, нужные для создания, хранятся только у неё, и про то, что создать его сможет только она и никто другой более.

Что же — действительность, в общем-то, подтвердила мои подозрения. Артефакт завтра просто появится в мире. Чтобы оказаться в чьих-то руках, пока непонятно, чьих. Кто раньше успеет.

Разумеется, Закрывающие кидаются собирать участников операции "Путь за Нитями". Разбиваемся на пары, координатором общим решением выбираем Хранительницу. Нам с братом Туком выпадает охранять от появления Пряжи северную часть города. Поначалу брат Тук хочет ехать один, я практически набиваюсь к нему в компаньоны, аргументируя это только одним - если на месте появятся вооруженные Открывающие, брату Туку с его дубинкой и христианским милосердием нипочём не отбиться. Только призвав в помощницы Сару, удаётся убедить строптивого монаха. Договариваемся о встрече завтра, назначаем место. Всё! можно возвращаться домой.

Нам с Сарой наконец-то пришла "посылочка от друзей из табора" — по иронии судьбы, внуков того самого Мике, которому я тогда, в далёком сорок четвёртом, помогал чинить кибитку. Друзья оказались даже щедрее, чем мы ожидали, и внезапно в подвале нашего дома поселился изрядный арсенал, достаточный, чтобы вооружить боевую группу минимум из четырёх человек: одна "гэха", один калаш-"сотка", ручной пулемёт, шесть отличных револьверов и два ящика патронов.

Очень бы не хотелось, конечно же, пускать их в дело — за небольшим исключением.

Если завтра на Пути наши дорожки пересекутся с Альдис или Вильгельмом — скорее всего, я буду бить сразу же и на поражение.

Без разговоров.

Стрелок

Двадцать восьмое октября

Джимми разбудили знакомые голоса.

— Доброе утро, я Хранитель.

— Мария Константиновна.

— Нянюшка Ягг.

— Сара.

— Эсме с вами.

— Даниэла. Западная точка в каком-то конкретном месте или я на свой выбор полагаюсь?

— Стрелок на месте. Жду брата Тука. Лента, Машиностроителей.

— Даниэла, у меня стоит пометка на Волгоградской у трамвайного кольца. Но в целом — где тебе удобно.

— Десятиминутная готовность.

— Стрелок и брат Тук на месте.

— Ведьмы на точке.

Джимми открыла глаза. Она парила над городом, словно была хищной птицей. Внутри её головы переговаривались закрывающие, и она осознала, что на самом деле снова не проснулась. Она попыталась повернуть голову — и город под ней рывком повернулся. Она прищурилась — и панорама послушно придвинулась, позволяя ей рассмотреть малейшие детали — в том числе, увидеть несколько огоньков, от которых исходили голоса. Джимми неоднократно видела, как выглядит Екатеринбург на картах, так что ей не составило труда сориентироваться. Похоже, она видела точки, где расположились закрывающие в ожидании, пока появится путь к Пряже. Раз,.. два,.. пять? Пять пар рассредоточились по городу, чтобы максимально быстро добраться до любой возможной точки появления артефакта. Впечатляет.

А где же артефакт? Джимми завертела головой в поисках чего-то необычного. Город. Улицы. Здания. Транспорт. Луч… Ой! Откуда-то из дворов недалеко от трамвайного кольца на Волгоградской в небо ударил яркий луч, отражаясь от низких облаков.

В голове Джимми зазвучали голоса, и она поняла, что игроки не видят луча, фамильяры лишь диктуют им ориентиры.

— Между один и сорок строится дом с куполами…

— Между первым и сороковым?

— Между первой и сороковой…

— Больницами?

— Похоже!..

Джимми увидела, как сразу три экипажа развернулись в сторону сороковой больницы.

— Повернись к нему спиной и перейди дорогу.

— Даниэла. Я рядом.

— Даниэла, иди вдоль почти реки! Это улица Белореченская! Пока не выйдешь на стадион, где не спортсмены, а дети!

— Перейди наискосок!

— Обратно, что ли?

— Если это наискосок, то да.

— Перешла.

— Найди четыре по пять, которые почти братья.

— Четыре по пять чего?

— Четыре по пять, четыре по пять. Четыре одинаковые пятиэтажки!

— Точно!

— Да, вижу. Куда дальше?

— Между третьим и четвёртым ищи выгоду.

— Ммм, это как?.. А, увидела. Магазин “Выгода”.

— Отлично! Напротив дерево со многими стволами, ищи в дупле!

Джимми с восхищением наблюдала, как шесть человек почти одновременно сошлись у того самого дерева. Пятнадцать минут ушло у Закрывающих на то, чтобы добраться до точки, откуда исходил луч. А Вильгельм? Стоило Джимми вспомнить о нём, как его точка подсветилась — он был совсем рядом, опоздал всего на пять минут и сейчас, растерянный, стоял за спинами Закрывающих.

Джимми рванулась туда и оказалась на земле. Она видела, как рука Вильгельма сжимается на оружии. Видела, как первым обернулся Леонид, то есть, Стрелок. Успела затаить дыхание, ожидая, что вот сейчас кто-то не выдержит и начнётся стрельба.

Вперёд шагнул мужчина, чем-то неуловимо напоминающий монаха, несмотря на то, что одет был в мирское. Он вежливо приветствовал Вильгельма, и тот заметно расслабился. Вероятно, у Вильгельма не было шансов в одиночку забрать Пряжу, переливающуюся всеми оттенками белого в руках Сары, но если бы он ударил в спину, он мог бы успеть кого-то забрать с собой.

Мог бы.

Он не выстрелил.

Джимми распахнула глаза. Её сердце заполошно колотилось, дыхание было частым и неглубоким. Одеяло сползло на пол, от окна тянуло холодом, но она всё равно полежала, успокаиваясь. Значит, Вильгельму не удалось. Пряжу Королевы Зимы, Той-Что-Была, взяли Закрывающие. Шансов открыть Врата почти не осталось.

Джимми уже не знала, какие эмоции вызывает у неё почти гарантированная победа Закрывающих. Она была уверена, что Леонид — открывающий, поэтому две недели неосознанно сопереживала открывающей стороне. Знала открывающих фамильяров. Помнила, что многие из них просто хотят вернуться в свои миры. Но сегодня она видела Леонида среди закрывающих. И всё изменилось.

Как-то сразу вспомнились аргументы закрывающих с их уверенностью, что из Врат непременно появится что-то враждебное. С их искренней любовью к городу и миру. С желанием защитить то, что им по-настоящему дорого. Даже если это означает невозможность покинуть чужой мир, как, например, для Ланкрских Ведьм. Их самоотверженное желание защитить мир, который вовсе не был им родным и, возможно, даже не был к ним добр, очень трогало Джимми.

По пути в универ она думала о ведьмах. Странно ли, в парке на ротонде обнаружила вылизывающегося Грибо?

— Привет, Грибо.

— Приве-ет, — довольно жмурясь, протянул в ответ огромный кот.

— Я слышала, закрывающие взяли Пряжу.

— Это пра-авда, — в голосе Грибо послышалось грудное мурчание.

Джимми, не удержавшись, провела рукой по его жесткой шерсти. Мурчание стало громче.

— Значит, Врата почти наверняка останутся закрытыми?

— Открывающие почти сда-ались, — согласился с ней кот. — Они не хотят рисковать жи-изнями и продолжа-ать борьбу.

— Но это значит, что ты, Нянюшка и Матушка не сможете вернуться домой? — сочувственно предположила Джимми.

Грибо грациозно поднялся и потянулся всем своим огромным телом.

— Я тут поду-умал, — муркнул он, принимаясь точить когти. — А всё не так уж и пло-охо. Да, конечно, этот ми-ир меня меняет. И мои ве-едьмы меняются тоже. И даже мелкая… Но при этом получается небольшой ма-аятник. Последнее время и Нянюшка начала чаще вспомина-ать родину, петь песню про Ёжиков. Эсме сегодня вспо-омнила про сковородки, как средство от эльфов, — кот доверительно боднул Джимми в бедро и добавил вполголоса: — Я аж умили-ился, хотя виду не подал. Мелкая, конечно, вся из себя в пла-аны, анали-итику, командный дух и прочее. Но тоже же мелькает в ней та задава-ака, которая меня в своё время значительно обескура-ажила, заехав несколько раз мне по мо-орде.

От когтей по камням прыгали искры.

— Да, в этот раз мы не-е вернёмся домой. Но к следующему ра-азу мы лучше изучим Врата и, вполне возможно, суме-ем их открыть, не уничтожив ваш мир… Мы проде-ержимся до следующей Игры.

Джимми погладила кота по огромной голове, её пальцы то и дело нащупывали шрамы от многочисленных сражений.

— Грибо?

— Ммр?

— А что произошло с Пряжей?

Кот сощурил единственный глаз и боднул руку Джимми, предлагая ей продолжать его гладить.

— Сара отравила ею один из наших ингредие-ентов, перстень, с которым не расстаётся. Нам Пря-ажа, конечно, бесполезна, но мы реши-или, что оставлять её нельзя.

Джимми кивнула. Это было логично: если Пряжа останется в мире, не оплетя никакой ингредиент, кто знает, что с ней произойдёт. На руке завибрировали часы, и девушка поняла, что опаздывает.

— Прости, мне пора бежать, — торопливо попрощалась она.

Грибо улыбнулся во всю свою кошачью пасть, демонстрируя острейшие зубы, и медленно растаял в воздухе.

Весь день Джимми ходила, как во сне. Кивала на обращённые к ней слова одногруппников. Садилась, когда садились все, и вставала, когда понимала, что осталась одна. И всё перебирала и перебирала в памяти прошедшие три недели.

Стрелок и Вильгельм. Сара и Вольха. Хранитель и Том. Звёздочка и Лакки. Грибо и его ведьмы. Гуам и Шипучка. Варя… Артефакты, ингредиенты, дуэли, Костёр, что вспыхнет уже совсем скоро. Смерти.

И слова Вильгельма. “Мы так слабы, а Мир раз за разом даёт нам шанс. Почему?”

Джимми прошлась по парку Павлика Морозова. Постояла у граффити с птицами, прошлась по дорожкам. В самом углу парка обнаружились открывающие фамильяры. Говорил, разумеется, филин. Острые Усики, Шипучка и Лу внимательно слушали.

—...Молодая она ещё, ломанёт без проверки, а тут осторожно нужно, — разглагольствовал Гуам.

— Здравствуйте, Гуамоколатокинт, — осторожно поздоровалась Джимми.

Филин довольно распушился.

— Приятно, что ты помнишь моё имя. — Он благосклонно наклонил голову в сторону, глядя на девушку круглыми жёлтыми глазами.

— О чём речь, уважаемый?

— Я подозреваю, что по путям шастают Подземельные твари извне. А мы для них — клетка с рационом.

— Госпожа с-смеётсся, что не боитсся Ктулху и готова ему отвессить тумаков, — покачнулась Шипучка. — Но у меня ессть с-сомнения.

— Как атмосфера среди открывающих? — рискнула спросить Джимми.

— Какая атмосфера? — заметалась по ветке белка. — Мы проигрываем! По всем статьям!

— Половина сдалась, половина погибла, третьей половиной хотим хотя бы проиграть красиво, — вздохнула Лу, укладывая голову на лапы.

— Нам нужно чудо! Насстоящее, — прошипела змея. — Но и на той с-стороне будут творитьсся невероятные по с-силе и мощи чудесса.

— Я всегда предлагал нападение! — Гуам хлопнул крыльями.

— Нас меньше, — заметила Лу.

— И там у тебя друг, да, — фыркнул филин.

— Не в Фунтике дело, — волчица почесала задней лапой ухо. — Когда эффект неожиданности схлынет, нас просто возьмут в кольцо.

— И что? Поднять лапки? — зафыркала Острые Усики.

— У меня нет лапок-с, — улыбнулась Шипучка.

— Вот и славно, — подытожил Гуам, расправляя крылья. — Тогда идёмте обсуждать План.

Через пять секунд на полянке осталась только Джимми, растерянно хлопая глазами.

Сквозь начинающийся мелкий дождик она дошла до “Вереска” и заказала себе раф с апельсином и кокосом. Устроилась в дальнем от двери углу за стойкой, дождалась, пока бариста принесёт заказ и позвала тихо:

— Том?

С тихим “пшик” перед ней на столе распростёрлась чешуйчатая книга.

— Привет! — бодро поздоровался Том. — Чего хотела?

— Радуешься поражению открывающих?

Том протестующе хлопнул обложкой.

— Вовсе нет, — обиженно заморгал он. — Я радуюсь, потому что Хранитель написала сегодня сказку для Лакки. Мы сделали для неё артефакт. Если случится так, что Врата откроются, она сразу же найдёт дорогу домой. Я очень рад за неё. Но я буду очень по ней скучать.

— Но ведь Врата не откроются, — Джимми нахмурилась. Она не понимала, зачем нужен артефакт, если закрывающие не намерены позволять Вратам открыться.

Единственный глаз Тома серьёзно уставился на неё:

— Всегда что-то может пойти не так. Всегда. Если Врата останутся закрытыми, мы попробуем превратить её в сонник, будет жить с нами в архиве, — мечтательно протянул он.

А Джимми вдруг пронзило идеей.

— А что, если,.. — медленно начала она. — Что если позволить Вратам приоткрыться, чтобы все желающие могли выйти? И тут же их закрыть, чтобы никто не смог войти?

Том задумчиво затрепетал закладкой.

— Знаешь. Пожалуй, я обсужу этот вопрос с нашими. Спасибо.

И он исчез, даже не попрощавшись. Джимми вздохнула и взяла кружку с блюдечка. Под донышком лежал свернутый в четыре раза лист, и девушка даже с подозрением покосилась на бариста. Впрочем, если неведомый доброжелатель подкладывал ей записи игроков в квартиру, то сделать это в кофейне для него должно быть проще простого.

28.10

Дорогая Вереск!

Сегодня развернулась наша охота за Пряжей Королевы Зимы.

Погода была самая подходящая — с ночи падал пушистый снег, все вокруг схватилось бодрым ледком. Тебе бы понравилось — я знаю, Там-Где-Ты-Обычно-Обитаешь такая погода считается самой мягкой и наилучшей. Но для нас, человеков, снег в лицо и лёд под колеса так себе подспорье.

У нас был настоящий военный штаб! В голосовом чате координаторы у компов секунд за 40 разгадали загадку, и 5 экипажей с разных точек города, рванули к месту! Самой ближней оказались не мы с Марией Константиновной (контролировали центр), а Даниэла и Сеня. И они справились отлично! Второй экипаж прилетел всего через несколько минут, почти одновременно с... Вильгельмом, мальчиком-открывающим. Итого, мы опередили другую сторону всего на несколько минут. Расслабляться рано…

Маркиза Ди

Двадцать девятое октября

Ворон видит сон. Одинокая фигура с кольтом, бредущая по теперь уже мертвому городу. Двери салуна сорваны с петель, в стене офиса шерифа зияет дыра. Всюду разбросанные в беспорядке тела, доски и земля залиты кровью.

Ворон видит сон. Тяжелая толща воды, по которой перемещается человек в скафандре, свет медленно угасает выхватывая раскуроченый остов затонувшего судна и блеклый свет, как будто вырывающийся из его чрева.

Ворон видит сон. Человек в ОЗК и с автоматом перед монолитным монументом, как будто поглощающим свет который попадает на него. Человек тянет руку…

Стрелок видит сон. Нечто чёрное и бесформенное наседает на него, прижимая к земле, затягивая в пучину, втягивая в темную поверхность монолита.

Стрелок видит сон: темные женские глаза и множество нежных, но сильных рук, утягивающих его, влекущих на Ту Сторону.

Стрелок видит сон. Привкус тлена на губах и холод, заставляющий заснуть навсегда.

Джимми судорожно вдохнула и закашлялась. Казалось, воздух стал жидким и не хотел покидать лёгкие. Сегодня она видела во сне Леонида. Нет, не так. Она видела сон, который снился фамильяру Стрелка, о том, что снится его хозяину. Сон внутри сна внутри сна. Неужели и им знакомы сомнения? Стрелок всегда казался ей фанатичным закрывающим… Впрочем, что она вообще о нём знает, если подумать? До вчерашнего дня она даже в лицо его не знала!

Зато теперь понятно, почему он такой идеальный — книжный персонаж и не может быть другим. Непонятно только, он всегда таким был или стал ради игры. И много ли в нём осталось от настоящего Леонида, если книжные личности “поселились” в нём недавно. И в кого из них она на самом деле влюблена?

Погрузившись в размышления, Джимми пережгла кофе в турке и скривилась от горечи напитка. Попробовала добавить сахар, скривилась снова — и решила, что лучше уж чай.

Сегодняшняя сказка — последняя в этой игре — предлагала посмотреть на себя в зеркало. Пожав плечами (чего она там не видела?), Джимми всё же встала перед зеркальной дверцей шкафа в коридоре. Она никогда себе не нравилась. Волосы слишком пушистые и слишком непослушные. Цвет, допустим, можно поменять, но на солнце он всё равно выгорит в рыжий, как ни старайся. Нос мог бы быть и поменьше, а губы — не такими капризными. Глаза могли бы быть позеленее, но это уже придирки — в целом, их разрез очень даже красивый, и ресницы длинные и темные от природы. Ну, не красавица, что тут скажешь. Но и не уродина, в меру симпатичная. Мама всегда говорила, что ей нужно носить платья и использовать косметику, чтобы “подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки”, но, перебравшись в Екатеринбург, Джимми окончательно перешла на джинсы. И сейчас, представляя рядом с собой Леонида, всегда такого аккуратного и ухоженного, немного об этом жалела.

После пар Джимми направилась в сторону Динамо и нашла скамейку на набережной. Когда за спиной зашуршали кусты, она только улыбнулась. Змея выскользнула из травы и свернулась кольцами рядом.

— Привет, Шипучка. Как твоя охота?

— О, это целая исстория! — оживилась змея. — Я разговаривала про охоту с С-суссанной, запомнила её инструкции — с-сесстра-змейсса плохого не приссоветует! Решила проверить. Приглянулсся мне один пoлyзaбpoшeнный-с домик сс причудливыми с-символами на с-стенах и черепами со ссвечками, украшающими лужайки вмессто с-садовых гномиков. Залезла я в подвал. Мышей приметила и ну на них шипеть пафоссно: “С-слууушшайте меня мышшиии! Я С-смерть! Я Мощь! Внемлите мне! Повинуйтессь мне!”

Шипучка подняла над кольцами голову, демонстрируя шипение, и у Джимми побежали по спине мурашки, настолько проникновенно оно звучало.

— А их так много-с в том подвальчике народилоссь, что цивилизация появилассь, и они короля ссебе выбрали, — продолжала змея. — Король мышиный предо мной с-склонился низенько и давай пищать: “Возьми дочь мою, но подданных не тронь”. Мне-то по с-сути вссё равно. Возьму, что дают. Мышка, ксстати говоря, хороша: беленькая, упитанная, ни дать ни взять — принцессса.

Шипучка облизнулась.

— Я только с-собралассь употребить её по назначению, а именно — со вкуссом ею закуссить, так засступничек нашелсся. Громадный черный мыш присстроил на с-себе конссервную банку как досспех и ну меня за бока куссать! Поссмотрела я на это диво дивное, оценила герметичноссть досспеха, прикинула, что без открывашки не с-справлюссь. Плюнула! Уползла на чердак.

Джимми против воли захихикала. Шипучка в своём возмущении была очень искренней. Змея окинула собеседницу укоризненным взглядом немигающих глаз и продолжила:

— На чердаке идиллия-с. Аппараты с-стоят разные, по виду с-самогонные. Колбочки, бутылочки везде валяютсся. Некоторые из них с-светятсся. Ну, я как исстинный с-символ алкоголизма, почувсствовала с-себя как дома. Мышек опять же нашла. С-старую песню завела: “С-слушшайте, да повинуйтессь мне”.

Шипучка снова поднялась, гипнотически закачалась влево-вправо.

— Мышки на меня с презрением покоссились и с-спроссили: “Уважаемая вам чего, с-собственно, надо?” Я им и отвечаю: “Короля вашего!”. А они в ответ: “У насс демократия-с!” Я даже задумалассь, что им на это ответить. Решила: “Мышку беленькую да упитанную-с!” Они мордочки сскорчили: “Фуууу....какой с-секссизм”.

Шипучка вздохнула и положила голову на колени Джимми, та провела по теплой чешуе кончиками пальцев.

— Я с-смутилассь, — продолжила рассказывать змея. — Говорю им: “Ну тогда мыша мне черного”. Они как давай на меня хором орать: “ЖИЗНИ ЧЕРНЫХ ВАЖНЫ-С…”

Джимми, не выдержав, рассмеялась в голос.

— Прости, пожалуйста, — вытирая слёзы, попросила она. — Продолжай.

— А что тут продолжать-с, — с досадой мотнула головой змея. — Едва унессла ноги, то ессть хвосст. С-смекнула я, что в домике этом, вероятно, алхимик жил и, с-судя по креативным эксспериментам, покуривал этот умелец многое и разное. Не везёт мне на охоте-с…

После беседы со змеёй, ноги сами принесли Джимми в “Коммуникатор”. Обнаружив себя на пороге, уже без обуви, уже с регистрационным телефоном, девушка пожала плечами и вошла. Она взяла себе капуччино и вазочку с печеньем, прошла в пустой зал “денди”, не особо понимая, чем планирует заниматься в одиночестве. Раскладывать пасьянсы и складывать паззлы она не хотела, книги у неё не шли — в жизни творилось такое, что придуманные сюжеты казались лишь бледной тенью реальности. Так что девушка устроилась на подоконнике…

…и услышала голоса сверху. Сперва она, конечно, не прислушивалась к чужим разговорам. Потом внезапно узнала голоса — сперва Леонида, потом Маркизы Ди, потом ведьм. Слышно было так хорошо, словно они сидели не этажом выше, а рядом. Джимми приняла это как должное — на фоне всех событий последних недель уже не было смысла удивляться обострённой слышимости.

— Если вы хотите домой, может, сперва приоткрыть Врата, а потом закрыть их, чтобы не дуло? — со смехом высказался Леонид. — Помните, как Том предлагал?

Повисла ошеломлённая пауза.

— Что ты сейчас сказал? — медленно переспросил сильный женский голос, который у Джимми ассоциировался с Матушкой Ветровоск.

— Погоди, Эсме, — вступил второй старческий голос, напоминающий Нянюшку. — А это же идея!

— Вообще, это была шутка, — осторожно проговорил Стрелок.

— А я говорю — идея!

— Не спеши, Гита. Как мы можем такого добиться?

— Артефакт, который поменяет порядок хода Сторон? — предположил Стрелок. — Тогда открывающие сперва откроют Врата, все желающие покинут Мир…

— Проветрим! — азартно согласилась Нянюшка.

— И наши ингредиенты заставят Врата закрыться вновь! — договорил Стрелок.

— А мы вернёмся домой!

Раздались хлопки. То ли ведьмы аплодировали идее Стрелка, то ли хлопали его по плечам.

— А если мы не сумеем после этого закрыть Врата? — мрачно уточнила Маркиза Ди.

— Почему вдруг у нас это не должно получиться? — не понял Стрелок.

— Например, Врата сразу снесёт, стоит им приоткрыться, — предположила Маркиза. — Или костёр погаснет. Или мы, Закрывающие, сразу погибнем? Мы ведь Закрывающие, да?

Снова пауза.

— Она права, друг, — вздохнула Матушка Ветровоск.

— Но ведь это шанс! — вскрикнула Нянюшка Ягг.

— Держись, Гита. Ты знаешь, как мы должны поступить, если есть риск для мира.

— Ты права, Маркиза, — сокрушённо согласился Стрелок. — Спасибо. Я Закрывающий, это верно. И в первую очередь я должен думать о Мире. Отступить сейчас — это предательство. Но, проклятье, неужели нет выхода?

Разговор сверху затих, игроки незаметно разошлись, а Джимми всё сидела, крутя в руке опустевшую кружку, и думала. Неужели и правда нет выхода?

Неужели нет способа отпустить всех желающих домой и обезопасить мир от возможной опасности извне? И волки сыты, и овцы целы, да? Размечталась ты, девочка. Невозможно сделать так, чтобы все остались довольны. Невозможно спасти всех, даже если очень хочется.

Джимми залезла в рюкзак за ключами, свернутый в несколько раз лист ткнулся ей в пальцы. Появление новых страниц дневников уже не вызывало удивления, только любопытство — чей на этот раз?

29.10

Мы с Томом обещали помощь кунице Лакки. Он в неё, кажется, немножко влюблен — правда, он это отрицает, говорит, что ему с ней просто интересно. Неважно, влюблённость там или иная привязанность. Важно, что мы обещали ей помощь. И не смогли.

К сожалению, я не какая-то волшебница, не богиня и не сирена. Я просто сказочница из архива. Мы написали для Лакки чудесную сказку — лучшую, какую сумели. Но просто сказки недостаточно, чтобы выпустить кого-то из нашего мира — иначе не понадобились бы Открывающие. Но я всё равно сделала для неё артефакт — если вдруг Ритуал пойдёт не так, как нам бы хотелось, я буду рада, если она сумеет вернуться домой.

Вчера я говорила с ней об этом. Предлагала сделать её книгой — она, понятно, отказалась. Я не в обиде. В любом случае, мы с Томом будем рады, если она заглянет как-нибудь к нам на чай. Она сплела для меня прекрасный сон, и я очень рада, что среди Открывающих есть такой замечательный человек... Фамильяр.

Жаль, что нельзя помочь всем. Если мы сумеем удержать наш мир целым, оставить его прежним, найдутся те, кто нас осудит. Те, кто не сумеет вернуться — сюда или отсюда. Те, кому здесь тесно, кто не умеет или не хочет видеть красоту вокруг. Но невозможно угодить всем, даже если очень хочется. Мне остаётся только надеяться, что я выбрала правильную сторону.

Впрочем, я всё больше думаю, что нет "правильной" и "неправильной" стороны. Есть лишь то, во что мы верим. Или НЕ верим.

Хранитель Архива

Тридцатое октября

Гуам насмешливо топорщит перья, переступая когтистыми лапами.

Противоположная сторона просто боится! И это настолько видно, что я чуть все перья не потерял от смеха. Причем, боится сторона, которая заведомо сильнее.

Звёздочка скалит зубки, раздуваясь, словно рыжий пушистый шар.

Я всегда говорила, что глупо называть врагов противниками.

Смутно знакомая женщина стоит у окна: благородный профиль, изящные черты, лишенные возраста, совершенно седые волосы уложены застывшей волной.

И все же я хочу, чтобы Игра не забирала больше жизней. Пожалуйста, пусть это сбудется.

Маркиза Ди щурит глаза, её голос звучит тревожно и звонко.

Открывающие всё ещё могут выдернуть магическим зовом любого из нас.

Мэри Таэ помешивает кофе в кружке, руки движутся отстраненно, глаза смотрят куда-то сквозь.

Хотелось бы, чтобы получилось, как задумано. Хотелось бы выиграть. Хотелось бы... очень многого, что получится — не известно.

Симпатичный поросёнок эмоционально цокает маленькими копытцами.

Но как я могу возмущаться: Закрывающие ведь в белом пальто, а мы — коварные создания Ночи. Какая же глупость…

Маринус меряет шагами парк, бормочет себе под нос.

Жаль, что дверь за углом работает именно так. У кого-то был бы шанс вырваться из тюрьмы, возможно — у меня.

Том задумчиво шелестит страницами, трепещет алая закладка, словно змеиный язык.

В конце концов, что стоит репутация одного Тома из двенадцати, если на другой чаше весов лежит столь многое.

Матушка Ветровоск непреклонно вскидывает подбородок.

Осталось совсем чуть-чуть. Сдаваться или даже делать шаг назад уже некогда. В этой Игре Врата не должны открыться.

Бесшумная тень приземляется на плечо девушки, поворачивает голову и щёлкает клювом.

Знаете что, дорогие твари из Подземельных измерений? В нашем мире для вас есть только одно место. Вот точные координаты. 14°24′28″ ю. ш. 71°18′00″ з. д.

Маркиза внимательно разглядывает сидящих перед ней людей, словно выискивая в них что-то.

Сейчас я больше всего боюсь, что за сутки слаженная команда переругается и развалится. Сутки!! Осталось 23 часа. Продержаться!

Альдис поворачивается от порога.

Иногда умение оставить бесплодную борьбу за умирающий мир, который видимо и сам хочет исчезнуть с карт Мультивселенной, и уйти обратно к своей стае-семье, вернуться к родным, чтобы помогать им петь песни Мирам, которые этого хотят, бывает более важным, чем умение доводить дело до логического конца.

Шёлковая ткань платья обвивается вокруг ног, словно раздуваемая ветром. Альдис поднимает тонкие руки, начинает негромко петь. Перед ней разливается мерцание, дивная мелодия сливается с её голосом, рукава раскрываются огромными крыльями, они светятся всё ярче, переливаются всеми цветами радуги. Альдис — нет, восхитительно красивая птица — взмахивает роскошными крыльями, делает движение вперёд…

Джимми пропускает момент, когда музыку прорезает дисгармония. Оглушённая режущим светом, ослеплённая вспышками ужасающих звуков, она пятится, закрывая ладонями глаза. А когда снова обретает способность видеть, Альдис уже нет.

Джимми проснулась. Перед глазами плавали белые пятна. Образ сияющей птицы виделся ей то на потолке, то на шторах, то на стенах. В висках ломило, в затылке медленно, тягуче, пульсировала боль. Сердце, напротив, частило, то попадая в ритм пульсации, то обгоняя её. Мышцы наливались глухой усталостью. Губы пересохли. Джимми закуталась в одеяло и только тогда поняла, что дрожит.

За окнами ещё царила ночная темнота, мягкая и ласковая, она нашёптывала колыбельную, и Джимми послушно закрыла глаза.

И тогда снова пришли голоса. Возмущённые. Спорящие. Разные.

У закрывающих ничего не треснет, нет? Они даже не дали нам взять пути, все захапали себе. Наглость — второе счастье. Это уже не игра, а избиение младенцев. Игра в одни ворота — отвратительная идея, тут даже близко про равновесие ничего нет. А мировое равновесие, как известно, нарушать нельзя. Надеюсь, Закрывающим это аукнется.

Нужно радоваться победам товарищей — не могу. Я, наверное, приду на ритуал. Из уважения к Варе. Но, к сожалению, Кассандрой быть тяжело. Все идёт по сценарию, который я предсказал две недели назад. Будет кровь.

В дуэли с Шипучкой я выложился как мог. Но это оказалось напрасной тратой душевных сил. Она не хочет видеть дальше своей хозяйки. И это печалит. С таким настроем нельзя даже подходить к Вратам.

Их смерть ужасна, и её ничего не оправдывает. Но нет, наш боевой дух не упал. Сегодня мы увидели, что мы защищаем. Сегодня мы стали еще сплоченнее, когда поняли, что Открывающие ни перед чем не остановятся.

С нашей стороны толком не осталось тех, кто готов трепыхаться до конца. Это понятно. Сначала — парад самоубийц, потом поиски новых предателей, потом все шансы слиты Закрывающим, включая Пряжу…

Наша цель — просто оставить Врата закрытыми. А если кому-то это не нравится — ну что ж, у каждого своя точка зрения. Так что лучшее, что мы можем сделать — придумать новую тактику и действовать согласно ей.

И я верю ей. И верю в неё. Она добрая, да. Но она жесткая и сильная. Она справится с чем угодно. Она сможет с оружием в руках отстоять то, во что верим и я, и она. А я буду с ней.

А это мысль. Вызвать их на дуэль с холодным оружием перед Вратами. Пусть смоют оскорбление памяти наших друзей своей кровью.

Я не буду в них сомневаться. До тех самых пор, пока они не встанут на противоположную сторону костра. Если вдруг это случится. Но я буду в них верить. Пока смогу.

Следом пришли образы.

Темная комната. Одно за другим вспыхивают в темноте лица открывающих: Вольха, Вильгельм, Полярис, Ева.

— Шансов нет, в этот раз мы проиграли…

— Ну хоть уйдём красиво…

— Не смей даже думать!..

— Это шанс, слышите! Она дала нам шанс!..

На арене для дуэлей фамильяров коротко стриженная трава и невысокие деревья. В траве свернулась Шипучка, но её кольца беспорядочные, словно она сама запуталась в своём хвосте. Рядом хищная книга, кладёт прямо рядом с мордой живую мышь. Зверёк вздрагивает и остаётся на месте. Змея отворачивается.

— Ты же сама не захотела уйти с Альдис.

— Она не ушла.

Шипение змеи совершенно бесцветное.

— Она вернулась к своей стае. Она звала тебя с собой.

Змея приподнимает голову, в её глазах мёртвая тоска.

— Никто не может покинуть этот мир, пока закрыты Врата. И она не смогла.

— Хочешь сказать… Нет, я не верю.

— Да. Я знаю, я чувствую. Она погибла…

Лу и Фунтик, лицом к лицу, напротив друг друга. Или враг врага?

— Завтра?..

— Завтра всё закончится.

— Так или иначе.

— Проигравшие погибнут.

— Мы постараемся выжить.

— Да уж постарайся!

— Завтра…

Закрывающие. Маркиза Ди, которую уже невозможно назвать просто Катей. Матушка Ветровоск с едва заметной усмешкой. Недоумевающая Нянюшка Ягг. Спокойная готовность Стрелка, который сейчас совершенно не похож на Леонида. Диковатая красота Сары.

— Предательница?..

— Не верю…

— Только не она…

— Звёздочка проверила, она не сменила сторону…

— Почему тогда?..

— Неважно. Важно, что мы будем с этим делать…

Снова Том. Том и Лакки. Книга и куница молчат, прижимаясь друг к другу, и это молчание наполнено уютом и доверием. В нем нет недоговоренностей.

— Танцуем?

— И пусть мир замрёт…

Комната перед глазами кружилась, хотелось опустить веки и оставить тяжеленную, словно пудовая гиря, голову на подушке. Но пить хотелось больше. В горле раскинулась раскалённая пустыня, и огненные суховеи рвали её на части, каждая из которых была жарче целой.

Вода. Мысль о ней оказалась сильнее ломоты в теле, и Джимми, шатаясь, по стеночке добралась до кухни. Плеснула из кувшина — сперва мимо двоящейся кружки, потом приноровилась, налила до краёв и долго пила маленькими глотками, смакуя каждую каплю.

Очевидно, она заболела. Даже без термометра можно было с уверенностью сказать, что у неё температура — и, судя по бредовым видениям, температура высокая. Аптечка. Кажется, в аптечке было жаропонижающее. Джимми вытряхнула на стол коробки с таблетками, поворошила, нашла нужную. Порвав клапан, вытащила из коробочки блистер вместе с инструкцией. Выпить не успела.

Головокружение отступило мгновенно, словно по мановению волшебной палочки. В мыслях стало чисто и ясно, как после генеральной уборки. Это не простуда. Игра идёт к своему концу — и она, неожиданное отражение Игры, чувствует всё напряжение сторон, которое выплеснется завтра в Костёр.

Джимми опустила взгляд. Вместо инструкции от жаропонижающего она держала в руках лист бумаги со знакомой подписью Хранителя — в который раз за последние дни. Кажется, кто-то что-то пытался до неё донести таким образом. Кто? Что именно?

“Сеня. Сентябрь, вышедший вне своей очереди. Хорошо быть немного волшебником”, шелестели листья за окном.

Джимми снова и снова пробегала взглядом по ровным строчкам. Решение было совсем рядом — только руку протяни. Осталось только решиться.

Осталось только выбрать Сторону.

30.10

Мы забрали Пряжу и лишили Открывающих последнего шанса на победу. Мне от этого и радостно, и грустно. Радостно — потому что преимущество, решающее преимущество на нашей стороне. Грустно — потому что очень уж неправильно завершается эта история.

Я сказочница, я знаю законы сказок. В сказке должна быть финальная битва между добром и злом, между протагонистом и антагонистом. Честная битва, без которой сказка выглядит глупо. Но у жизни, у Игры, другие законы. Если завтра открывающие не придут на место ритуала, я буду радоваться — потому что это будет означать, что мы защитили то, ради чего сражались. В жизни цель важнее честной битвы.

Но я всё же выложу свою последнюю сказку. Да, я понимаю, что открывающие смогут её использовать в свою пользу. Понимаю и прошу прощения у своих друзей. Я знаю, это почти предательство. Но у сказки свои законы. Она рвётся наружу — мне её не сдержать, простите меня, друзья.

Я просто сказочница. И за всю эту Игру я так и не сумела понять одного. Почему я, Закрывающая, тиран и душнила (по мнению Открывающих), стараюсь писать светлые сказки, а они, все такие верящие в добро по ту сторону Врат, творят такие темные тексты? Поэтому я встану к костру на сторону Закрывающих и сделаю всё, чтобы эти жуткие истории не претворились в жизнь.

Хранитель Архива

Визуал

Друзья, вот мы и подошли к финальной главе нашей истории. Какой она будет?

Вот прямо сейчас — задумайтесь о том, как вы видите последнюю главу. Напишите об этом в комментарии. А завтра мы узнаем, совпали наши с вами мнения или нет.

А пока вот вам немного визуала.

Это котёнок Эй:

А это неразлучные друзья-противники Лу и Фунтик:

А здесь "в кадр" попала Самая-Лучшая-Собачка Звёздочка:

Вот так нейросеть представляет неподражаемую Шипучку:

Увидимся завтра, у Костра самайнского полнолуния.

Тридцать первое октября

…Осталось только выбрать сторону. Нет, не так. Выбрать Сторону.

Джимми включила чайник. Долго перебирала пакеты с чаем, придирчиво выбирая запах. Неторопливо, следуя ритуалу, заварила чай. Простые действия позволяли очистить мысли, отвлечься от всего, что давило на неё последние три недели.

Оставив чай остывать в кружке, она достала все листочки, которые день за днём появлялись в её доме. Зачем они были? Зачем кто-то включил в эту Игру неучтённый фактор — её? Что ей нужно было сделать? Что она вообще может сделать, не будучи игроком. Какие бы надежды ни возлагал на неё Мир, она, кажется, провалила свою задачу, потому что не сделала ни-че-го.

Да, но что она может? У игроков есть фамильяры, есть понимание, как отыскивать артефакты и создавать ингредиенты. А она только и может, что ощущать непонятное и обрывки дневников читать. Толку-то с этого.

Джимми сделала глоток. Чай показался ей горьким, и деревья за окном качались осуждающе. “Не-мо-жешшшь”, — шелестели ветки с остатками листьев, — “не-мо-жешшшь”. Поморщившись, она вылила остатки чая в раковину и налила себе заново, сдобрив напиток ложкой меда — золотистого, солнечного, напоминающего о лете, особенно по контрасту с плаксивой ночью за окнами.

— Я бы хотела что-нибудь сделать, — вслух проговорила Джимми, словно оправдываясь. Перед кем? Она и сама не знала. Может, Сеней-Сентябрём, который носил ей дневники. Может, перед собой.

Хотела бы. Хотела бы, чтобы не было в этой игре победителей и проигравших, правых и неправых. Хотела бы, чтобы мир изменился, оставшись прежним.

“Не-воз-можшш-но, не-воз-мошшш-но”, шелестели деревья за окном.

— Невозможно, — повторила Джимми, глядя в кружку.

Хотела бы, чтобы никто не пострадал. Чтобы никто не погиб.

“У-жшше”, издевательски застучал по стёклам дождь.

В чай скатилась слезинка. Колыхнулся, прокатился по стенам свет от фар проехавшей по двору машины.

Не вернуть тех, кто предпочёл смерть. По доброй ли воле, под давлением ли. Даже если просто по ошибке. Никого не вернуть. И Варю…

Джимми вскинула голову. Отставив кружку, она помчалась в коридор. Засунула руку в рюкзак, и в ладонь почти сразу ткнулось тёплое, мягкое.

Вот оно!

Наблюдатель. Человек, который находится вне Игры. Для использования “клубка Ариадны” нужен не-игрок!

— Я загляну за Врата! — запальчиво воскликнула Джимми. — И пойму, кто прав!

Ей никто не ответил, даже ветер за окном стих. Увы, подсказок больше не было. Джимми, вздохнув, задумчиво посмотрела на клубок и только сейчас сообразила, что понятия не имеет, как его использовать.

— Мне нужен игрок. Тот, кто проводит меня.

Но кто? Она бросила взгляд на дневники. Кого выбрать проводником? Нужен тот, кто будет готов увидеть правду, какой бы она ни была.

Кандидатуру Стрелка она сразу отбросила. Пожалуй, она не хотела встречаться с ним сейчас, а уж тем более — о чём-то его просить.

Катерина… То есть, Маркиза Ди. Нет, она слишком зациклена на победе Закрывающих и вряд ли захочет менять убеждения, даже если увиденное за Вратами будет им противоречить.

По той же причине не подойдёт Вильгельм — он слишком зол на противоположную сторону.

Кто же тогда?

И тут Джимми вспомнила. Сара говорила о предательстве. Предательство без смены стороны! Закрывающий, сочувствующий Открывающим. Вернее, разумеется, Закрывающая.

— Том! — уверенно позвала она.

С тихим “пуфф” рядом на столе возникла зверь-книга и приветственно махнула закладкой.

— Что сделали вы с Хранителем?

Том помолчал, перелистывая свои страницы.

— Написали сказку про артефакт, позволяющий извлекать ману из ингредиентов, — после паузы всё же ответил он.

— Почему?

— Потому что те, кто сражаются до конца, заслуживают шанса, — Том пожал обложками, мол, разве это не очевидно?

Джимми кивнула:

— Да. То, что нужно. Отведи меня к Хранителю.

— Сейчас не лучшее время,.. — осторожно начал Том.

— Другого не будет, — оборвала его Джимми. — Я и так начала действовать слишком поздно.

Идти, разумеется, пришлось пешком, и в другое время она наверняка испугалась бы топать так далеко посреди ночи, но сегодня было не до страхов, и Джимми целеустремлённо шагала вслед за летящей перед ней книгой.

— Сюда, — лаконично скомандовал Том, сворачивая к обычному жилому дому.

Он повёл спутницу к полуподвальному помещению. Спустившись на несколько ступеней, Джимми потянула на себя тяжелую железную дверь. Внутри оказался длинный коридор со множеством дверей. В небольшом холле справа мерцал экран монитора, бросая синеватые отсветы на немудрённую обстановку: рабочий стол, пара стульев, кресло, в котором, уронив голову на руки, плакала Хранитель.

Том подлетел к ней и втиснулся под руку.

— Пожалуйста, не надо плакать, — ласково сказал он, — мы же вместе решили.

— Ты не при чём, — всхлипнула девушка.

— У нас один Дар и одно Проклятие на двоих. Я всегда при чём.

Хранитель подняла голову и близоруко прищурилась. Без очков её лицо выглядело беспомощным и казалось совершенно лишённым возраста.

— Ты,.. — немного растерянно начала она, заметив посетительницу.

— Я Джимми. И я — независимый наблюдатель, — Джимми вытащила из рюкзака “клубок Ариадны” и положила его на стол.

Глаза Хранителя вспыхнули.

— Ты правда хочешь? Ну, заглянуть туда?

— А ты — нет? — усмехнулась Джимми. — Неужели ты не хочешь точно знать, что ждёт нас по ту сторону Врат?

— Наши друзья,.. — подал голос Том.

— Они поймут, — сказала Джимми с уверенностью, которой вовсе не испытывала. — В конце концов, разве это не важная информация для будущих Игр? Если Закрывающие будут понимать, против чего им предстоит сражаться? Если Открывающие узнают, ради чего рискуют миром?

Хранитель долго молчала. Привычным движением дотянулась до очков, протёрла стёкла, зачем-то подула на них. Надела. Её взгляд заострился, сфокусировался на Джимми, обжёг.

— Откуда у тебя артефакт?

— Варя отдала.

Хранитель кивнула. Протянула руку, гладя чешуйки на обложке зверь-книги. Казалось, они двое беззвучно обсуждали что-то.

— Ты права, я не смогу отказаться от шанса заглянуть за Врата. Идём?

— Прямо сейчас? — согласие было настолько неожиданным, что Джимми даже испугалась.

— А чего ждать? — Хранитель сняла очки и аккуратно сложила дужки. — Дай руку.

Джимми коснулась её пальцев, клубок покатился по полу, девушки сделали шаг за ним…

Тьма. Мерцающая светлая чернота, в которой переливаются многоцветные переливы, щемящие душу. Тишина. Неестественная тишина, звенящая на разные лады, то красиво, то ужасающе дисгармонично.

Все органы чувств то ли полностью отключились, то ли, напротив, давали слишком много информации. Настолько много, что мозг перестал их воспринимать.

Место? Время? Слова распались на отдельные звуки и утратили всякий смысл. Противоположности сомкнулись, слились и перестали отличаться друг от друга.

Верх? Низ? Тепло? Боль? Холод? Удовольствие? Память? Тонкие нити пронизывали всё вокруг и звучали, звучали, растворяя в жарком безмолвии.

Безумие? Никаких ассоциаций. Пустой набор запахов… звуков? цветов? Что это?

Это прикосновение. Да, точно, это называется “прикосновение”. Кто-то коснулся… кого? её?

А кто она?

Медленно, очень медленно разрозненные искры собирались воедино.

Я.

Это я.

Я — Наблюдатель.

Я Джимми.

Я чувствую. Ощущаю касание.

Теплые, чуть шершавые звуки с синим ароматом мяты сплетаются в силуэт. Сперва бесформенный, он медленно обретает очертания человека. Девушки.

Хранитель! Точно, они здесь, чтобы?..

И темный свет вокруг начал обретать знакомые черты.

Черный бархат космоса. Яркие искры звёзд. Лохматые спирали галактик. Опасные диски чёрных дыр. Яркое многоцветье, которого никогда не увидеть в самый мощный телескоп.

Многоцветные переливы вызывали тошноту. Джимми сглотнула, с трудом отводя взгляд от сияющего фиолетового с зелёными сполохами вращения где-то вдали.

— Где мы? — спросила она только чтобы прервать тишину.

Хранитель опустила руку, она выглядела бледной и слегка растерянной без очков, но держалась. Интересно, что она видела, пока зрение не приспособилось? Как она удержалась от распада личности? Это ведь её прикосновение стало тем стержнем, вокруг которого Джимми удалось собрать себя заново.

— Полагаю, это то самое Междумирье, о котором твердили Открывающие, — хрипло ответила Хранитель.

— А почему оно похоже на космос? — не то, чтобы Джимми сейчас всерьёз интересовал этот вопрос, но хотелось хоть о чём-то говорить, чтобы не смотреть на гипнотизирующие спирали.

Почти бесплотная, едва очерченная сетью огоньков, Хранитель пожала плечами:

— Вероятно, оно выглядит совершенно не так, просто наш мозг не способен осознать то, чего мы никогда не видели, поэтому переводит в понятные для нас образы. А это, — она указала в сторону вращающегося нечто, — должно быть, какой-то из миров. Или, может быть, даже Вселенных.

— Интересно, какой из них наш? — Джимми оглядела многочисленные цветные пятна, похожие на галактики, какими их рисуют в учебниках астрономии, и в то же время совершенно иные.

Стоило ей договорить, как обеих понесло… Ну или Междумирье начало надвигаться на них, потому что никакого движения они не ощутили, но пространство вокруг дрогнуло, и многоцветное великолепие двинулось с места, величественно разворачиваясь перед ними.

Они видели пролетевшую мимо зеленую сферу со множеством шевелящихся щупалец, плотных и полупрозрачных, едва заметных. Мелькнула черно-фиолетовая пропасть с провалом в никуда. Взмахнула ластами огромная черепаха, на панцире которой неловко топтались три слона. Закружились рядом великолепные спирали, расцвеченные золотым и зеленым. В глазах зарябило от яркого многоцветья, вспышки слились в длинные полосы, потом рассыпались бесконечной сокровищницей.

И они оказались рядом с раковиной. Она выглядела так, словно была собрана из множества различных материалов, причём — собрана на скорую руку, без подгонки кусков один к другому, без заботы о красоте: где-то слой выглядел толще, где-то слои налезали друг на друга, а где-то оставались трещины, из которых сочилось прозрачное голубое сияние. Мир пульсировал, словно сердце. И Джимми вдруг почувствовала, как ему тесно внутри раковины. Внутри неё всё сжалось от предчувствия беды.

— Смотри, — хрипло сказала Хранитель, и Джимми поняла, что спутница видит и чувствует то же самое, что и она. — Открывающие правы, нашему миру тесно в коконе.

Неожиданная волна странного, выворачивающего наизнанку звука накрыла их, заставив обернуться.

Рядом с готовым освободиться миром притаилась рваная тень. Джимми вздрогнула от омерзения, разглядев множество постоянно шевелящихся лап и шип на подобии хвоста, занесенный над голубой раковиной. Она откуда-то знала, что это Пожиратель, хищник, что охотится на беззащитные миры. Теперь — знала. И понимала, почему мир так стремился нарастить себе броню, пусть даже такую лоскутную, как сейчас, почему втягивал в себя тех, кто мог его защитить — даже против их воли.

— Закрывающие правы, — озвучила Джимми очевидное для них обеих. — Открывать Врата — смертельно опасно.

Она ощущала усталость и разочарование. Надежда на то, что получится понять, чья позиция правильная, не оправдалась. Правы были обе стороны: миру нужна была свобода от старой защитной скорлупы, ставшей тесной, но не тогда, когда рядом ждёт Пожиратель… И не один — на границе видимости мелькнули другие тени.

— Что же делать? — растерянно спросила Джимми. — Сбросив скорлупу, мир станет беззащитен, пока не отрастёт новая. Но Пожиратели не дадут ему времени!

Хранитель шагнула вперед и раскрыла руки. Над ними сгустилось сияние в форме книги, и девушка, привычным жестом поправив отсутствующие очки, начала читать. Джимми не слышала её голоса, не различала слов — она ощущала образы, которые окружали хрупкую фигуру девушки, раскрываясь над ней мерцающими крыльями. Тепло. Радость. Любовь. Восхищение. Сострадание. И чудовищная тварь отступала. Пятилась, теряя одну лапу за другой, пока не исчезла из виду.

— Оно вернётся, — в голосе Хранителя звучала усталость.

Сияние вокруг неё угасло, и девушка едва держалась на ногах, Джимми поспешила поддержать её. Хотя падать здесь было некуда, этот жест поддержки был необходим, кажется, им обеим — он придал им уверенности.

— Что ты сделала? — с восхищением уточнила Джимми. — Что это было?

— Сказка, — недоумённо пожала плечами Хранитель. — Я ничего больше не умею, я просто сказочница.

— Ты просто сказочная дура, если считаешь, что ничего не умеешь, — в смехе Джимми прозвучало столько облегчения, что Хранитель даже не обиделась. — Давай возвращаться. Я знаю, что мы должны сделать.

Они снова взялись за руки и одновременно сделали шаг назад. Яркий свет ударил по глазам, и пришла тьма.

— Что за?!...

В штабе Закрывающих творился организованный хаос. После того, как ночью Открывающие впустили в мир артефакт, определяющий сторону брошенного в костёр ингредиента случайным образом, все расчёты пошли прахом. Всё огромное “ведро” ингредиентов, сотворённых их стороной за последние три недели, теперь могло сыграть против них, и нужно было что-то исправлять. Беспокоило, что после создания артефактов открывающие затаились — возможно, готовили большой крафт или засаду. Закрывающих штормило. Напряжение октября достигло своего апогея.

— Гумилёв?..

— Я рассчитал оптимальные схемы. Скоро начнём...

— Стрелок?

— На телефон Хранитель не отвечает. В сети её тоже нет.

— Звёздочка, ты можешь связаться с Томом?

— Аф, нет. Он отсутствует везде.

— Сара, Маркиза, Стрелок, Брат Тук, вы первые.

— Начинаем!..

— Кто-нибудь хочет чаю? Или, может быть, кофе?

— Коньяк найдётся?

— Для Вас, Николай Степанович, всенепременно!

— И мне!

— И мне бы. Но мне еще за руль.

— А сколько у нас винтовок?

— Четыре!.. Тьфу, Нянюшка, шуточки у тебя. Нет у нас винтовок. Есть пистолеты. У Стрелка.

— А дайте мне!

— И мне!...

— Нянюшка, Матушка, Стрелок, Мария Константиновна, ваша очередь.

— Иду. Николай Степанович, вот Ваш кофе. С коньяком.

Работа кипела. До момента, когда мир станет стабильным перед началом Ритуала и новые ингредиенты перестанут появляться, оставалось два часа.

В штабе Открывающих царила тишина. Все слова уже были сказаны. Всё, что можно было сделать с теми жалкими остатками ресурсов, которые у них оставались, было сделано.

Двое. Игроков осталось всего двое.

Закрывающие выдвинулись к костру организованно, все вместе. Распределились по машинам, распределили оружие по людям, у которых не дрогнет рука пустить его в ход, если потребуется. Засады ждали до последнего: шли колонной, высаживались одновременно, стараясь прикрывать друг друга, но, к счастью, предосторожности оказались лишними. Никто на них не нападал.

У рассчитанного для костра места их ждали двое.

— Вольха, — вперёд выступила Сара, придерживая Звёздочку, оскалившую зубки.

— Чёрная Сара, — предводительница Открывающих гладила поросёнка.

— Наконец-то свиделись, Стрелок.

— Добрый вечер, Вильгельм, — Стрелок вытянул руку, и ему на плечо с ветки спорхнул ворон.

— Костёр рассудит, насколько вечер добр, — Вильгельм достал из кармана орешек и протянул сидящей на его предплечье белочке.

По традиции, каждый прихватил с собой по ветке, и вскоре между противоборствующими сторонами вспыхнуло пламя. Неверный красноватый свет костра заострил лица, заглубил морщины. Сделал Закрывающих и Открывающих одинаковыми — одинаково яростными, одинаково ждущими этой последней схватки, в которой должно было решиться, останется мир таким, какой он есть, или подвергнется насильному изменению.

До полуночи, до истинной точки полнолуния оставались считанные минуты.

— Пожалуйста, не торопитесь, — из леса к костру выскочила еще одна фигура.

Вольха посмотрела на противников — она не ждала поддержки, вся её команда либо погибла, либо сдалась и решила не приходить на заранее проигранный Костёр — только некоторые фамильяры, даже оставшись без людей, всё же были рядом. Чёрная Сара ответила ей таким же удивлённым взглядом. Все Закрывающие были здесь, кроме пропавшей Хранителя Архива, но голос явно был не её.

К их общему удивлению, навстречу торопливо шагающей к костру девушке выскочили сразу все фамильяры, в один голос выражая свою радость. Она вошла в круг света, и игроки переглянулись: многие из них встречались с ней за последние три недели, но она не была одной из них.

— Я Джимми, — представилась девушка.

Она посмотрела на Открывающих, нахмурилась. Оглядела Закрывающих и приметно вздрогнула, кажется, потеряв мысль.

— Ты не игрок, — выразила общую мысль Сара. — Тем, кто не принимает участие в Игре, нечего делать у этого Костра.

— Ты не права, — Джимми, смотрящая куда-то за спину Саре, перевела взгляд на собеседницу.

— Женя, — Стрелок шагнул вперёд, и всегда острый взгляд его чёрных глаз смягчился, — послушай. Здесь опасно. Тебе следует уйти.

— Нет, Леонид, — прервала его Джимми.

— Стрелок, Сара. Вы правы, Джимми не игрок, — над левым плечом девушки качнулась чёрная чешуйчатая книга.

— Том! — с облегчением воскликнул Стрелок. — А Хранитель?

— Я тоже здесь, друзья, — над правым плечом Джимми появилась еще одна книга, только покрытая не чёрными чешуйками, а белой шерстью, мягкой даже на вид. С обложки из-под блестящих в свете костра очков виновато смотрели два знакомых глаза.

— Хранитель? — удивленно узнала Сара, подаваясь вперёд.

— Простите, друзья, так вышло, — белая книга качнулась вверх-вниз. Совсем так же, как имел привычку покачиваться Том. — Я тоже больше не игрок.

— Она теперь фамильяр. Как и я, — довольно пояснил Том.

— А ты теперь фамильяр фамильяра? — уточнила Сара.

— Нет, мы оба — фамильяры Джимми, — заулыбался Том.

— Как такое могло произойти? — Стрелок протянул руку, касаясь белой пушистой шерсти.

— Мы… Не очень поняли, — линзы очков подозрительно сверкнули. — Кажется, это из-за того, что мне пришлось отдать свою мечту…

— Это ждёт, — поглядывая на костёр, взвивавшийся всё выше, заторопился Том. — Сейчас важно другое. Слушайте все! Мы были за Вратами! Мы видели, что там!

— Это важно? — Сара подалась вперёд, пугающим было её лицо, бледное на фоне черных волос, которые, казалось, начали шевелиться, словно змеи.

— Да! — выкрикнула белая книга. — Это важно! Важно здесь и сейчас!

— Мы в любом случае не позволим Вратам открыться, — возразила Маркиза.

— И не надо!

— Если не надо, просто давайте сделаем то, что должны, — Маркиза кивнула Саре, и та достала из кармана закрывающую палочку.

— Да стойте же! Дослушайте! — Хранитель едва не плакала, но её голос терялся в треске Костра.

— Давайте выслушаем их, — Нянюшка ласково подхватила Сару под локоток и развернула обратно.

— Говори, девочка, — Матушка подтолкнула Джимми вперёд и ободряюще кивнула ей.

— Мы видели Мир снаружи, из Междумирья. Я поняла, почему вы здесь, — осторожно начала Джимми.

— А ну ж, — насмешливо подбодрила её Сара.

— Миру нужна была защита. Но своей магии и своих хранителей у него не было. Поэтому он втягивал чужих, тех, до которых сумел дотянуться. Вы — щит Мира, все вместе.

— Я не хочу быть ничьим щитом! — выкрикнула Вольха.

— Да. В этом и проблема. Вы все очень разные. И ваша магия — она тоже очень разная. Мир запер вас, чтобы вы его защитили, а вы сопротивляетесь, ваша магия вступает в противоречие с законами мира, и это плохо для всех.

— А мы говорили, — мрачно буркнул Вильгельм.

— Но если открыть Врата, Мира не станет, — продолжила Джимми.

— И что это меняет? — надменно подняла брови Сара.

— Это меняет всё! — одновременно заговорили обе книги, черная и белая.

— Допустим, мы вам поверили, — задумчиво заговорила Маркиза, и все замолчали. — Допустим. Открыть Врата мы не позволим. А значит, всё останется, как есть.

— Вас внутри слишком много. Ваша магия ломает реальность, мешает Миру вырастить собственную броню. Давление внутри растёт. Если ничего не изменить, рано или поздно погибнут все, кто не успеет сбежать. Мир хочет… отпустить вас. Отпустить тех, кто хочет уйти.

— Пока Врата закрыты, никто не может уйти, — заметил Стрелок.

— Да. Поэтому Мир создал меня. Я — способ выпустить желающих уйти, не открывая Врата.

— Форточка? — недоверчиво протянула Вольха.

— Пусть так, — Джимми дёрнула плечом.

— Подожди, — Маркиза нахмурилась. — Если мы — броня Мира, то наш уход её разрушит, так? И какая тогда разница, открывать Врата или… форточку?

— Разница — в остающихся. Те, кто не уйдёт, поможет Миру защититься.

Джимми оглядела Игроков. В их взглядах читались недоверие и непонимание. Она вытянула вперёд обе руки, и над ними, покачиваясь, зависли книги.

— Сказки. Этому Миру нужны собственные сказки.

Вокруг разлилась тишина, которую нарушал только треск костра. Джимми переводила взгляд с одного лица на другое. Она хотела бы найти слова, чтобы рассказать о том, что видела за Вратами. Она хотела бы найти аргументы, чтобы убедить сомневающихся. Но время стремительно истекало.

— В конце концов, а что мы теряем? — бесшабашно усмехнулся Стрелок и сделал шаг вперёд. — Я согласен.

И медленно-медленно, словно удивляясь сам себе, кивнул Вильгельм. Игроки снова разделились — но не на Открывающих и Закрывающих, а на тех, кто хотел пока остаться, и тех, кто собирался уйти сейчас.

Вольха и её поросёнок. Маринус и Сусанна. Лакки. Гуамоколатокинт. Ланкрские ведьмы и трое их фамильяров. Лу и Фунтик, переглянувшись, тоже перешли на сторону уходящих. И Сара…

Стрелок подался вперёд, в его взгляде вспыхнула боль.

— Почему?.. — тихо спросил он.

— Мне пора. Иные небеса зовут, — Сара тряхнула запястьями, вызвав мелодичный перезвон многочисленных браслетов.

А Джимми ощутила, как разгорается внутри неё счастье. Сара уйдёт. Леонид останется. И тогда, может быть, у неё появится шанс… Она торопливо опустила взгляд, устыдившись собственной радости.

Костёр потрескивал, и языках непредсказуемого пламени Джимми слышалась мелодия, которую дополнял негромкий голос Стрелка.

Пусть что-то спрятано за славою и болью, Забылось кое-что за пропасть лет, Но правда всё же вырвется на волю: В любом шкафу найдётся свой скелет. Пусть кто-то умер, кто-то потерялся, И этот был за тьму, а тот за свет, Но знаю я, что всем за всё воздастся, И каждому придётся дать ответ. В один венок сплету шальные травы: Ирис, аир, полынь и горицвет. Безумная любовь на мхах дубравы Стихами по сердцу оставит след. Но, хоть путей на свете очень много, У нас с тобой вариантов, видно, нет. Уходишь ты, и ждёт тебя дорога — Я по стеклу рисую твой портрет.

Стрелок шагнул назад, вставая плечом к плечу с теми, кто выбрал защиту Мира. Им всем предстояло много работы.

Две палочки засияли, скрестившись над Костром: впервые за всю историю Игр — не для вражды, а ради сотрудничества.

И светились, перелистывая страницы, две книги над ладонями девушки, изменившей всё.

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить человека, без которого эта книга ни за что не появилась бы. Главный мастер Той-Самой-Ночи, идейный вдохновитель и муза, строгий критик и просто прекрасная женщина — Амосова Елена (ШаТи). Спасибо, что была со мной всё это время, без тебя я бы не вывезла.

Мастерская группа Той-Самой-Ночи: Екатерина Пяткес (Кэта) и Сергей Алексеев (Грэй). Спасибо, без вас игра была бы гораздо менее масштабной.

Благодарю всех игроков, независимо от стороны. Я не смогла упомянуть всех, но спасибо вам за ваши дневники, за ваши эмоции. Именно вы наполнили этот мир жизнью — мне оставалось только слушать.

В аудио-версии книги играет песня “Ночь в октябре”, автор: Анна Махнева (Воля), исполнители: Полина Меркачева, Александра Кемова (Лэр), Владимир Кабанов (Акын), Владимир Кошевой (Квэтран). Все права принадлежат авторам, материалы используются с их разрешения.

Спасибо и тебе, дорогой читатель. Спасибо, что прошёл этот путь со мной. Если ты читаешь это, пожалуйста, напиши в комментарии или мне лично, что ты думаешь о книге, что ты чувствуешь. Это для меня очень важно.

У книги будет аудио-версия, печатная версия и сувенирный букбокс. В каждой версии книги ты увидишь свой финал. Если захочешь приобрести, пиши мне.

С наступающим!