Дневник выживальщика

Глава 1

— Да что ж ты так орёшь-то… — Арсений зажмурился от резкой боли в левом виске.

Он потянулся рукой к радиоприёмнику «Океан-209», стоявшему на табурете у кровати. Пальцы нащупали круглую ручку громкости и крутанули её влево до щелчка. Громкое шипение оборвалось.

За окном хлестал сильный ветер, завывая в печной трубе и заставляя старые деревянные рамы мелко подрагивать.

Арсений сел на кровать и начал оглядываться, потирая затёкшую шею.

На кухонном столе лежала буханка чёрствого хлеба, покрытая тонким слоем пыли.

Механические ходики на стене замерли, их маятник неподвижно висел по центру.

Арсений вытянул левую руку, чтобы посмотреть на свои часы «Электроника-5». Затем нажал на верхнюю боковую кнопку, переводя цифровое табло в режим календаря. Мигающие серые цифры на экране упрямо показывали: 26.08.

Он замер, тупо уставившись на экранчик.

В памяти блекло отпечатался вечер пятницы, двадцать третье число, когда он ложился спать после смены в совхозных мастерских.

Получалось, что календарь перескочил сразу через двое суток.

Арсений пальцами аккуратно коснулся головы за левым ухом. На коже нащупывалась большая, твёрдая шишка, покрытая засохшей коркой крови.

— Где меня так приложить-то успело? — подумал он, разглядывая бурые следы на пальцах. — В драку вроде не лез. Мужики на базе бы точно до дома довели.

Он открыл выдвижной ящик стола, порылся среди старых квитанций за свет и выудил оттуда небольшой карманный блокнот в пластиковой обложке.

Огрызком простого карандаша он быстро набросал на первой чистой странице:

«26 августа 1991. Понедельник. Проснулся с шишкой на голове. На часах двадцать шестое число, хотя засыпал двадцать третьего. Ни черта не помню. Надо идти в мастерские, пока за прогулы не попёрли».

Захлопнув маленький блокнот, он убрал его во внутренний карман куртки, застегнул пуговицы ватника и подошёл к двери. Тяжёлая деревянная створка поддалась с натужным скрипом.

Арсений вышел на крыльцо, намереваясь дойти до колодца и умыться холодной водой, чтобы согнать нахлынувшую дурноту.

Прямо над головой висело плотное небо с неестественным, грязновато-зелёным отливом, сквозь которое совсем не пробивалось солнце. Арсений задрал голову, всматриваясь в этот странный, ядовитый оттенок.

Ветер дул сильный, но громадные облака стояли на месте, словно нарисованные. На досках крыльца, вытянув лапы, лежали четыре мёртвые вороны. Арсений к ним подошёл и начал разглядывать.

— Что за чертовщина, пожрали они чего-то на свалке совхозной, что ли?» — он брезгливо сдвинул носком сапога тушку в траву.

Его передёрнуло от странного, тухлого запаха, который принёс порыв ветра. Так пахло из старого погреба, где сгнила прошлогодняя картошка, только в разы резче.

У самого забора росла старая берёза. На её ветках не осталось ни одного листа, словно посреди августа резко наступил поздний ноябрь, зато весь ствол покрывали крупные фиолетовые наросты, похожие на древесные грибы-трутовики. Один из этих бугров прямо на глазах с треском лопнул, пустив по белой коре струю темной густой слизи.

— Болезнь какая на деревья напала, или потравили поля химикатами, — Арсений нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. — В августе берёза облететь никак не могла. И тишина какая-то дурная на улице. Ни тракторов не слышно, ни баб у колодца.

Арсений остановился у перил, разглядывая изуродованное дерево. Он спрыгнул со ступенек во двор, подобрал лежавший у поленницы тяжёлый топор-колун, закинул его на плечо и пошёл к деревянной калитке, ведущей на центральную улицу села Святск.

— Никитич! — Арсений толкнул крашеную штакетниковую калитку соседа. — Никитич, ты дома? Трактор твой у двора стоит, а телега где?

Никто не отозвался. На крыльце пятистенка валялся перевёрнутый эмалированный таз и несколько разбросанных детских сандалий. Дверь в дом распахнута настежь. Арсений заглянул внутрь, придерживая рукой топор на плече. На полу в сенях белели кучи вываленного из шкафов постельного белья. На кухонном столе высилась гора немытых тарелок, облепленная замершими, дохлыми мухами.

«Сбежали, что ли? — подумал он, чувствуя, как холодеет в груди. — Срочно уезжали. На Никитича не похоже, он за каждую тряпку трясся, а тут даже швейную машинку «Зингер» на веранде бросили».

Он вышел во двор и направился к сараю, откуда доносилось слабое, прерывистое мычание. Запах гнили здесь стал невыносимым. Арсений прижал рукав ватника к носу и заглянул через приоткрытую дощатую дверь во внутренний загон.

Из трех совхозных коров, которых сосед держал на подворье, две неподвижно лежали в навозе. Их бока раздулись, а шерсть местами слезла, обнажая сочащуюся сукровицей кожу. Третья корова стояла на коленях, тыкаясь мордой в пустую кормушку. Животное хрипело, изо рта валила густая фиолетовая пена, точь-в-точь как те наросты на берёзе у его дома.

«Да что тут стряслось? Чума? Скотская холера?» — Арсений попятился назад, вываливаясь из душного сарая на свежий воздух.

Он побежал по центральной улице, заглядывая в каждый двор. Картина везде была одинаковой. У Михалыча в палисаднике валялись разорванные узлы с одеждой. У сельской почты стоял брошенный велосипед «Урал» с погнутым ободом. Жителей не было. Скотина в хлевах либо уже не дышала, либо хрипела в предсмертных судорогах. Село выглядело так, словно по нему прошлась невидимая коса, заставив людей бросить всё и бежать без оглядки.

Арсений дошёл до самой окраины, где дорога уходила на Новозыбков мимо совхозного поля. Возле раскидистого дуба, прямо посреди грунтовой развилки, лежало нечто странное.

— Это еще что за чертовщина… — вырвалось у него.

На земле лежал идеальный металлический шар диаметром метра полтора. Его поверхность тускло отсвечивала синевой под грязно-зеленым небом. Арсений подошел ближе, разглядывая находку. На гладком боку сферы проступали смятые, спрессованные в единую массу куски ржавого железа, в которых угадывались очертания радиаторной решетки и куска гусеницы. На одном из витков сжатого металла тускло желтела полустертая надпись «ДТ-75». Совхозный трактор стащило в кювет и спрессовало в гигантский, монолитный бильярдный шар, словно его пропустили через промышленный гидравлический пресс. Никаких следов взрыва, гари или потекшего металла вокруг не было.

«Это как вообще? — Арсений протянул руку, но остановил пальцы в пяти сантиметрах от гладкой стальной поверхности. Воздух вокруг шара заметно дрожал, от него веяло сухим, обжигающим жаром, от которого сразу зачесались глаза. — Трактор весит тонны четыре. Что могло его так скрутить?»

Он сделал два шага назад. Осознание того, что в районе произошло что-то масштабное и техногенное, окончательно перевесило мысли о прогуле смены. Нужно было срочно проверить сельсовет — если председатель получал инструкции сверху, то какие-то следы должны были остаться в кабинете.

— Иван Степаныч, ты тут? — Арсений плечом толкнул перекошенную входную дверь сельской администрации.

Тяжелая дубовая створка с грохотом сорвалась с верхней петли, подняв облако серой известковой пыли. Внутри двухэтажного кирпичного здания пахло гарью и сыростью. Половина потолка в вестибюле обвалилась, обнажив дранку и сломанные стропила. Сквозь огромный пролом в крыше сверху лился тусклый зеленый свет.

Арсений перешагнул через груду битого кирпича и куски штукатурки, стараясь не шуметь. На полу валялся разорванный советский флаг и осколки портрета Горбачёва. Направо по коридору была дверь с фанерной табличкой «Председатель сельского Совета народных депутатов».

Он вошел в кабинет. На массивном двухтумбовом столе царил хаос: опрокинутый чернильный прибор, разбитый графин, осколки которого хрустели под сапогами, и сотни разбросанных листов. На стене позади кресла багровело огромное пятно, похожее на запекшуюся кровь, но при ближайшем рассмотрении оно оказалось густыми зарослями той самой фиолетовой плесени, которая уже покрывала березу во дворе Арсения. Наросты вяло шевелились, словно дышали.

— Так, посмотрим, что вы тут жгли напоследок, — пробормотал Арсений, заметив в углу комнаты чугунный радиатор отопления, за которым чернела куча обгоревшей бумаги.

Он присел на корточки, отложил колун в сторону и запустил руку в пепел. Большинство документов превратились в труху, рассыпавшуюся от малейшего прикосновения пальцев. Но на самом дне, прижатая к стене тяжелой чугунной секцией, уцелела плотная папка из серого картона. Края ее обгорели, а верхние листы спеклись в черную корку.

Арсений аккуратно вытянул папку и вернулся к столу. На первом уцелевшем бланке стоял штамп:

«Штаб Гражданской обороны Брянской области»

«Совершенно секретно»

«Экземпляр №4»

Чуть ниже размашистым синим штампом было выведено:

«ДИРЕКТИВА ГО №08-91. Всем председателям сельских и поселковых Советов».

Данные были отпечатаны на печатной машинке, но некоторые строки смазались.

— «Ввиду масштабной аварии на объектах Шепелево...» — Арсений читал вслух, водя пальцем по строчкам. — «...и возникшей угрозы волнового и биологического искажения среды, приказываю: объявить экстренную эвакуацию населения Клинцовского и Новозыбковского районов. Всем жителям явиться на сборные пункты с запасом продовольствия на трое суток».

Он перевернул страницу. Следующий лист пострадал от огня сильнее, но нижняя часть читалась чётко. Там была выведена табличка с графиком движения автоколонн.

«Пункт сбора №12 — село Святск (площадь у сельсовета). Время прибытия транспорта общего назначения: 24 августа 1991 года, 11:00. Направление движения эвакуационных колонн: строго на восток, в сторону Брянска. Ответственным за сбор назначить...»

Арсений опустил документ на стол и посмотрел на свои электронные часы. На экране по-прежнему мигало двадцать шестое августа.

— Позавчера утром, — тихо сказал он, и его голос сорвался. — Они уехали позавчера утром. А я двое суток провалялся бревном в пустом доме.

Он бросил взгляд на окно. На площади перед администрацией, прямо под раскидистой липой, лежали брошенные вещи: раскрытый чемодан, из которого торчало детское пальто, пара растоптанных кирзовых сапог и перевернутая детская коляска. Автобусы совхоза и военные грузовики, которые должны были замыкать колонну, давно миновали Святск, оставив Арсения одного посреди вымершего, стремительно меняющегося района.

«Опоздал. Ждать здесь некого, — Арсений сжал зубы, чувствуя, как страх уступает место тяжелой, злой решимости. — Раз все пошли на восток, значит, и мне туда. Но сначала нужно зайти домой, забрать отцовский походный рюкзак и все консервы из погреба. Без припасов я до Новозыбкова даже по шоссе не дойду».

Он аккуратно сложил обгоревшую директиву, засунул ее глубоко во внутренний карман ватника рядом с блокнотом, перехватил топор и быстрыми шагами вышел из кабинета председателя, стараясь не смотреть на пульсирующую фиолетовую массу на стене.

— Хрен я тут останусь подыхать, — Арсений наподдал ногой пустую жестяную банку из-под краски, валявшуюся на крыльце сельсовета.

Банка с грохотом покатилась по асфальту, нарушая плотную, вязкую тишину опустевшей площади. Помощи ждать неоткуда. Военные ушли позавчера, совхозные тоже. Мать с отцом похоронены на деревенском кладбище еще три года назад, так что держать его в Святске больше некому. Нужно двигаться на восток, догонять колонну, пока след не простыл.

Арсений быстрым шагом вернулся к своему дому, взбежал на крыльцо и рванул входную дверь. Времени на сборы было мало. Он прошел в кладовку и вытащил из-за старого шкафа отцовский походный рюкзак — массивный армейский «сидор» из плотного зеленого брезента с кожаными ремнями. Вещь надежная, не чета современным хлипким ранцам.

Он разложил рюкзак прямо на кухонном столе и принялся набивать его вещами, тщательно отбирая каждую деталь. Первым делом на дно легли три банки говяжьей тушенки, банка сгущенки и две пачки галетного печенья, найденные в буфете. Сверху он уложил тяжелую смену белья, шерстяные носки и завернутую в кусок мешковины буханку черствого хлеба. Пальцы двигались быстро, автомат на автомате. Туда же отправился армейский котелок, пачка соли и коробок спичек, замотанный в полиэтиленовый пакет от сырости.

Блокнот с простым карандашом занял свое место во внутреннем кармане ватника, прямо под рукой. Директиву Гражданской обороны Арсений переложил в потайной карман на груди. Топор-колун крепить к рюкзаку он не стал — тяжелый деревянный обух должен быть под рукой, в лесу или на шоссе без него делать нечего.

Затянув кожаные ремни рюкзака, Арсений накинул его на плечи, приноравливаясь к весу. Тяжело, но терпимо. Пешком тащить такой груз до самого Новозыбкова по разбитой грунтовке — затея паршивая, к вечеру спина просто отвалится. Нужен транспорт. Легкий, неприхотливый, который можно поднять на ноги парой ключей и куском проволоки.

Он вышел во двор и направился к соседскому сараю, где у Никитича вечно стоял всякий хлам. У забора, прислоненный к прогнившей поленнице, стоял старый мопед «Рига-13» с педалями. Весь покрытый слоем засохшей грязи и куриного помета, со спущенными колесами.

На этом мопеде тащить свой груз будет гораздо проще, чем пешком, даже если придется крутить педали в гору.

Арсений подошел ближе и дернул ручку газа.

— Давай, родная, только не подведи, — Арсений сплюнул на сухую траву и продолжал рвануть на ручку стартера.

Двигатель Д-8 на мопеде «Рига-13» лишь глухо чихнул, выбросив из выхлопной трубы облако сизого дыма.

Арсений присел на корточки, осматривая маленькое двухтактное чудо советской инженерии. Двигатель Д-8 валялся в масляных потеках, но карбюратор был на месте, а свеча зажигания сидела плотно. Пришлось потратить полчаса, чтобы прочистить жиклер в карбюраторе куском тонкой медной проволоки и накачать старым ручным насосом потрескавшиеся шины. Переднее колесо держало воздух плохо, но на пару десятков километров его должно было хватить.

Арсений выудил из стоявшей рядом бочки ржавую канистру, поболтал ее — на дне плескалось граммов триста бензина, смешанного с автолом. Для этого мопеда больше и не надо было, он жрал все, что горит.

Он выкатил отремонтированную «Ригу» со двора Никитича на центральную улицу села.

— Ну что-ж, пора узнавать, что произошло, — пробормотал он, нажимая на педаль.

Цепь со скрипом провернулась. Магнето выдало слабую, но отчетливую искру. Мопед тяжело застрекотал со второй попытки, наполняя вымершую деревню резким двухтактным треском. Арсений закинул колун на раму, зажал его коленом, уселся на узкое кожаное сиденье и крутанул ручку газа. Мопед дернулся, вильнув колесом на выбоине. Тяжелый топор тут же соскользнул, едва не подмяв под себя ногу.

— Тьфу ты, черт, — выругался Арсений, с натугой удерживая равновесие.

Он резко заглушил мотор, поставил «Ригу» на подножку и снял с плеч брезентовый рюкзак. Лезть с колуном на раму было глупостью — на первой же хорошей яме он либо ногу себе переломает, либо спицы выбьет.

Он продел длинное деревянное топорище под боковые крепежные ремни «сидора», плотно затянул кожаные пряжки и проверил узел. Тяжелый обух теперь надежно сидел за спиной, не болтался и не мешал движениям, но при необходимости его можно было выдернуть одним движением.

Он снова накинул потяжелевший рюкзак, уселся на узкое кожаное сиденье и завел мопед с ходу, крутанув педали. Набрав скорость, Арсений выжал ручку газа и направился к выезду из Святска в сторону Новозыбковского шоссе.

Глава 2

— Давай, ну ещё хоть полкилометра, — Арсений яростно дёрнул ручку газа, но мопед лишь коротко чихнул и всё-таки затих.

Двигатель Д-8 выдал последнее облако сизого дымка, колесо сделало пару оборотов по разбитому асфальту шоссе, и транспорт остановился. Триста граммов никитичевского бензина подошли к концу. Арсений спрыгнул с сиденья, едва удерживая равновесие под тяжестью армейского «сидора» за спиной.

Вокруг стоял густой брянский лес. Солнце давно скрылось за горизонтом, и грязновато-зеленый купол неба сменился тяжелыми темными сумерками. До Новозыбкова оставалось еще прилично, а тащить мопед на себе по темноте, крутя педали в гору с тяжелым рюкзаком, не было никаких сил. Голова после контузии снова начала глухо поднывать.

«Надо сворачивать с дороги, пока совсем не стемнело, — подумал Арсений, оглядывая мрачную стену деревьев у обочины. — На асфальте спать нельзя, слишком приметное место. Мало ли кто тут ночью шастать будет».

Он подхватил «Ригу» за руль и, увязая сапогами в густом мху, покатил ее вглубь чащи. Отойдя метров на сто от шоссе, он наткнулся на поваленную старую ель, корни которой вывернуло из земли, образовав подобие естественного навеса. Арсений прислонил мопед к стволу, скинул затекшие плечи от тяжелых ремней рюкзака и принялся обустраивать ночлег.

Он быстро набрал сухих сосновых веток, стараясь выбирать те, что повыше от сырой земли. Чиркнула спичка. Огонь нехотя пополз по сухой хвое, освещая тесное пространство под еловыми лапами. Арсений достал котелок, бросил туда кусок черствого хлеба и открыл ножом банку говяжьей тушенки. Жир на мясе застыл белой коркой, но голод был сильнее. Он ел прямо из банки, поддевая куски консервным ножом и прислушиваясь к лесу. Ветер к ночи стих, уступив место тяжелой, вязкой тишине.

Он вытащил из ватника пластиковый блокнот, нашел огрызок карандаша и быстро набросал:

«Ночую в лесу, километрах в двенадцати от Святска. Бензин всё. Горючка кончилась. Завтра придется идти пешком и катить мопед. Главное — найти заправку на въезде в город».

Арсений захлопнул блокнот, убрал его в карман и протянул руки к затухающему пламени костра, собираясь подбросить еще веток.

Вдруг из темноты, со стороны шоссе, донесся отчетливый, тяжелый хруст. Словно кто-то крупный с силой наступил на сухую толстую ветку. Арсений замер, не донеся сук до огня.

Звук повторился, но ближе. Это было не ровное шагание человека и не топот испуганного зверя. Шаги были неровными, рваными, с каким-то странным волочащимся звуком, будто существо подтягивало заднюю лапу по сухой траве. Из темноты донеслось тяжелое, клокочущее хрипение, сменившееся утробным рыком. Так рычат дворовые псы, когда защищают кость, только этот звук шел из глубокой, явно деформированной грудной клетки.

Арсений медленно, стараясь не производить ни единого шороха, опустил руку за спину, нащупывая ремни рюкзака, к которым был притянут тяжелый топор-колун.

— А ну пошел вон, — хрипло выдавил Арсений, рванув ремень рюкзака.

Кожаная пряжка поддалась, и длинное топорище колуна скользнуло в его ладонь. Тяжелый обух придал руке уверенности. Арсений вскочил на ноги, резко отступая назад, за ствол поваленной ели.

В этот момент из темноты, прямо в слабый круг кострового света, вывалилось существо. Арсений непроизвольно перехватил топор двумя руками. Это была собака, крупная овчарка, но ее тело выглядело так, словно его ломали и собирали заново. Левый бок пса пошел уродливыми буграми, шерсть полностью вылезла, обнажив сизую кожу. Из пасти, разорванной до самой шеи, капала густая темная пена. Вместо левого глаза у существа торчал крупный фиолетовый нарост, слабо светящийся в темноте. Здоровый правый глаз горел мутным желтым огнем.

Тварь не стала лаять. Она глухо хрипнула, рванулась вперед и прыгнула через затухающий костер, целясь Арсению прямо в горло.

— На, сука! — крикнул он, наотмашь выбрасывая топор вперед.

Тяжелое лезвие колуна с глухим стуком вошло искаженному псу в плечо. Удар был сильным, но существо даже не взвизгнуло. По инерции туша пса врезалась в Арсения, сбивая его с ног. Они оба покатились по сырому мху, сминая сухие ветки. Топор вылетел из пальцев куда-то в темноту.

Завоняло гнилью и паленой шерстью. Пёс, хрипя своей разорванной глоткой, попытался дотянуться зубами до лица Арсения. Парень успел выставить вперед левое предплечье, защищая шею. Челюсти мутанта сжались на рукаве ватника. Толстая ткань и слой ваты спасли от мгновенного перелома, но зубы твари пробили одежду, впиваясь в кожу. Арсений закричал от резкой боли, свободной правой рукой пытаясь нащупать на земле утерянное оружие.

Пальцы наткнулись на сухой сосновый сук, торчащий из земли. Арсений с силой рванул его на себя, ломая древесину, и со всей дури вогнал острый обломок прямо в желтый правый глаз твари.

Пёс дернулся, утробно завыл и на секунду разжал челюсти. Этого времени Арсению хватило, чтобы сбросить с себя тяжелую тушу и откатиться в сторону. Он вскочил на колени, лихорадочно шаря руками по траве, пока пальцы не легли на гладкое топорище.

Мутант уже разворачивался для нового броска, качая окровавленной головой со торчащей из глазницы щепкой. Арсений перехватил колун, сделал короткий замах и с размаху опустил обух прямо на череп искаженного пса.

Кость хрустнула. Тварь повалилась на бок, судорожно задергав задними лапами. Фиолетовый нарост на ее голове лопнул, заливая мох вонючей слизью. Арсений тяжело дышал, опираясь на топор. Левая рука от плеча до локтя горела огнем, по рукаву ватника быстро расплывалось темное пятно крови.

— Та-ак... — зашипел Арсений, сползая по стволу дерева на мох и прижимая раненую руку к груди.

Каждое движение отзывалось резкой, пульсирующей болью. Он зубами рванул пуговицы ватника, освобождая левое плечо, и осторожно стащил окровавленный рукав. Зубы мутанта глубоко прокусили кожу. Из рваных отверстий густо шла темная кровь, но, к счастью, кость оказалась цела, а сухожилия не перебиты.

Лихорадочно перебирая вещи в брезентовом «сидоре», Арсений выудил аптечку — старую советскую пластиковую коробку с красным крестом. Внутри нашлась бутылочка с йодом и один стерильный бинт в пожелтевшей бумажной упаковке. Облизывая пересохшие губы, он зубами сорвал пробку с йода и щедро линул прямо на открытую рану. В глазах мгновенно потемнело, парень едва не взвыл, зажав рот здоровой рукой и утыкаясь лицом в колени. Когда первая вспышка боли утихла, он, помогая себе зубами, туго перемотал предплечье бинтом. Белая марля тут же пропиталась багровыми пятнами, но поток крови остановился.

Немного отдышавшись, Арсений поднялся и с топором в руке подошел к замершей туше искаженного пса. Тварь больше не двигалась. Фиолетовая слизь из лопнувшего нароста уже впиталась в мох, оставляя после себя выжженное пятно. На шее животного, скрытый под остатками свалявшейся шерсти, тускло блеснул металл.

Арсений присел на корточки и кончиком ножа поддел широкий брезентовый ошейник. На нем была закреплена заклепками самодельная дюралевая пластина. На очищенном от грязи металле виднелась четкая гравировка. В первой строчке было выбито имя: «Лютый». Чуть ниже располагался странный штамп — угловатый значок в виде ломаной молнии, заключенной в идеальный круг, а под ним ровное слово: «Импульс».

«Лютый... Хорошее имя для волкодава, — Арсений нахмурился, разглядывая клеймо. — А вот это еще что такое? Какой ещё Импульс?»

Он поднялся, задумчиво разглядывая срезанный ошейник в руке. Название звучало слишком сухо и официально.

В голове одна за другой начали мелькать догадки.

Закрытая правительственная организация? Секретный военный проект, скрытый в брянских лесах? Или, может, какое-то кодовое название биологического эксперимента, который сорвался и уничтожил страну за одну ночь? Или все было гораздо проще — под Новозыбковом существовал какой-нибудь кинологический питомник или приют для служебных собак с таким звучным советским названием, который во время катастрофы просто разрушился, а сбежавшие псы попали под удар аномальной волны и превратились в монстров?

Все это оставалось глухой, пугающей загадкой. Ответы могли быть только впереди, на востоке.

Арсений аккуратно свернул ошейник с бляхой, засунул его в боковой карман рюкзака к остальным вещам и посмотрел в сторону темнеющей просеки шоссе. Оставаться здесь до утра после такой бойни и с запахом свежей крови было чистым безумием. Нужно было уходить немедленно.

— Надо удирать отсюда, пока на кровь другие не сбежались, — Арсений выпрямился, превозмогая сильную тошноту.

Глаза слипались, веки налились свинцом. Тело после пережитого страха и потери крови требовало сна. Идти дальше по ночному лесу, катя перед собой мопед, не было никаких сил. Арсений понимал, что если он упадет прямо на шоссе, то больше уже не проснётся. Нужно было срочно затаиться.

Он схватил руль «Риги» здоровой рукой и, пошатываясь, повёл мопед вглубь чащи, подальше от места короткой схватки. Пройдя метра триста через глухой ельник, он наткнулся на огромный поваленный выворотень. Корни старого дерева выдрали из земли огромный пласт дёрна, а за ним образовались густые, непролазные заросли дикого колючего малинника. Идеальное место для лежанки — сквозь эти колючки ночью никто вслепую не сунется.

Арсений затащил мопед в самую гущу кустов, накрыв его сухими ветками. Затем он достал нож, опустился на колени и принялся яростно выковыривать глубокое продольное углубление в сыром мху под защитой упавшего ствола. Через десять минут суррогатная землянка была готова. Парень залез внутрь, натянул на голову отцовский брезентовый плащ-палатку и замер.

В темноте его теперь не разглядеть даже в упор. Но в нос резко ударил приторный, солоноватый запах от собственного раненого предплечья. Бинт под ватником продолжал мокнуть.

«В темноте-то не увидят, а вот учуять — учуют, — Арсений похолодел от этой мысли. — У той твари вместо глаза херня фиолетовая росла, но нос-то у нее работал как надо. Любой лесной хищник на запах свежей крови припрется прямо к этому малиннику».

Он судорожно завертел головой, соображая, чем перебить запах. Пальцы уткнулись в жесткие кусты, растущие у самой кромки болотистой низины под выворотнем. Это был дикий багульник. Арсений вспомнил, как дед наказывал обходить его стороной на болотах из-за тяжелого, одурманивающего аромата. Рядом из мха торчали молодые сосновые ветки.

Арсений лихорадочно принялся рвать горькие стебли багульника и колючую хвою. Забыв про боль в руке, он со всей силы стал растирать жесткую зелень между ладонями, пока кожа не покрылась липким, пахучим соком. Он густо обмазал этой кашицей рукава ватника, воротник и подошвы сапог. Резкий, камфорный и смолистый запах сосны тут же забил все вокруг, до хрипоты щекоча в носу.

Оставшиеся пучки багульника Арсений плотно уложил под себя на дно землянки, а хвойными лапами обложил брезент снаружи. Теперь от него пахло как от старого просмоленного пня посреди глухого болота.

Он залез обратно в мох, поудобнее перехватил правой рукой топорище колуна, положив его на грудь, и накрылся брезентом. Сквозь плотную ткань не проникал ни один лучик света. Наружу вел только крошечный зазор для дыхания. Обхватив себя за ноющее плечо, Арсений закрыл глаза и мгновенно провалился в тяжелый, глухой сон без сновидений.

Так он спал до самого утра.

— Неужто... я живой. — Арсений открыл глаза, упираясь взглядом в тёмную изнанку брезентовой плащ-палатки.

Тело затекло, а левое предплечье отозвалось глухой, дергающей болью. Арсений осторожно выбрался из укрытия в малиннике, сбрасывая с себя хвойные лапы. Резкий запах багульника за ночь выветрился, уступив место сырости. Над лесом стояло такое же плотное, неподвижное небо с грязновато-зеленым отливом.

Он сел на поваленный ствол дерева, достал из кармана ватника маленький блокнот и, придерживая его раненой рукой, быстро набросал пару строк:

«Утро. Рука ноет, но пальцы шевелятся. Багульник помог — ночью мимо кустов кто-то тяжело топал, но не учуял. Выхожу к шоссе. Надо понять, далеко ли до города».

Захлопнув блокнот, Арсений выкатил мопед из кустов на обочину. На асфальте шоссе было пусто. Ошейник с бляхой пса Лютого лежал в боковом кармане рюкзака. Арсений закинул «сидор» за спину, закрепил топор на прежнее место под ремни и покатил «Ригу» вперед по треснувшему полотну дороги.

Через пару сотен метров он наткнулся на кривую, наполовину сбитую металлическую табличку у перекрестка. Краска на ней облупилась, но разобрать надпись было можно: «Новозыбков — 12 км».

«Двенадцать километров, — прикинул Арсений, толкая тяжелую стальную раму мопеда. — Пешком с таким весом за спиной и укушенной рукой я буду топать до вечера. Придется искать горючее прямо на дороге».

Лес постепенно расступался, и Арсений наткнулся на первые машины. Поперек серой полосы асфальта, уткнувшись носом в кювет, стояла белая «двойка» ВАЗ-2102. Чуть дальше застыл вишневый «Москвич-412» с распахнутыми дверями. Вокруг валялись обрывки газет, пустые канистры и разбитые бутылки. Хозяев нигде не было.

Арсений бросил мопед на подножку и подошел к «Жигулям». В салоне был полный разгром: бардачок вывернут, на заднем сиденье брошено детское одеяло. Парень дернул ручку водительской двери. На полу под педалями тускло блеснул наливной рожковый ключ на двенадцать. Он подобрал его, сунув в карман ватника.

Крышка бензобака «двойки» оказалась незапертой. Арсений заглянул внутрь, но в горловине было темно. Он вырубил ножом длинный тонкий прут из придорожного куста и опустил его в бак. Конец ветки остался сухим. Видимо бак обчистили до него.

Арсений плюнул в землю и перешел к «Москвичу». Здесь повезло больше. Подняв капот, он заметил, что топливный шланг, идущий к бензонасосу, аккуратно срезан, а на днище багажника у правого крыла виднелись потеки. Он открыл лючок бака. Запахло резким, чистым бензином АИ-93. Засунув прут, Арсений вытащил его мокрым почти наполовину. На дне оставалось литра три.

Шланга у него не было. Какого-нибудь насоса для перекачки тоже. А ртом всё это дело делать не хотелось. Пришлось соображать на ходу. Он сообразил: проколоть бак и слить всё в какую-нибудь ёмкость. Обычная стеклянная бутылка из-под советского ситро не годилась — подставить ее под струю снизу было невозможно из-за узкого горлышка. Сначала слить в одну ёмкость, потом осторожно перелить в бутылку.

Арсений вернулся к «Жигулям» и открыл багажник. К его большой удаче, там оказался старая, помятая металлическая тара, в которой лежали несколько инструментов. Из тары он убрал все инструменты, взяв с собой только отвёртку и рожковый ключ.

Он подлез под корму «Москвича», устроив тару прямо под бензобаком. Взяв массивную плоскую отвертку и тяжелый рожковый ключ вместо молотка, Арсений приставил жало к самому низкому участку штампованного днища бака. После резкого, глухого удара металл поддался. Как только он выдернул отвертку, в тару с шумом хлынула тугая, маслянистая струя горючего. Металлическое дно звонко забарабанило, распространяя вокруг удушливый бензиновый запах. Арсений вовремя успел отдёрнуть руку, чтобы не испачкаться.

Пока шла перекачка, Арсений тщательно обыскал салон «Москвича». На полке под лобовым стеклом среди груды квитанций лежала помятая, сложенная вчетверо плотная бумага. Он развернул ее. Это была подробная итогово-топографическая карта Брянской области со всеми проселочными дорогами и узкоколейками, отпечатанная в 1988 году. Арсений аккуратно свернул ее и спрятал в карман.

Когда струя иссякла, в таре скопилось около трех литров топлива. Теперь нужно было заправить «Ригу».

Для двухтактного двигателя Д-8 чистый бензин не подходил — поршень быстро заклинило бы без смазки. Арсений вытащил из багажника «Москвича» банку с остатками моторного масла М-8В. Прямо в бак мопеда лить его было нельзя — тяжелое масло сразу упало бы на дно и забило карбюратор. Поэтому Арсений плеснул масло прямо в тару, где плескался добытый бензин, и тщательно размешал смесь чистой сухой веткой.

Арсений взял нож и аккуратно наискось отрезал верхний угол у опустевшей канистры из-под масла, соорудив импровизированную лейку. Вставив её в бензобак «Риги», он осторожно, стараясь не плескать, перелил горючую смесь из тары.

Пустую стеклянную бутылку из-под советского ситро, найденную в салоне «Москвича», он тщательно протер ветошью и убрал в рюкзак — в хозяйстве пригодится.

Перед тем как завести мотор, он снова достал блокнот и быстро достроил запись:

«Нашел погнутый знак, до Новозыбкова 12 км. Раздобыл бензин АИ-93 и моторное масло в брошенном «Москвиче». Развел смесь прямо в баке. Теперь я снова на колёсах. Еще я нашел карту области за 88-й год».

Он убрал блокнот, уселся на кожаное сиденье, уперся сапогами в педали и с силой крутанул их. Мопед пару раз фыркнул, а затем ровно, уверенно застрекотал, пуская из глушителя плотный сизый дым. Арсений крутанул ручку газа. Мотор взревел, и «Рига» резво покатилась по асфальту, унося его прочь от брошенных машин в сторону города.

Глава 3

— Только бы не пустая была, — Арсений заглушил стрекочущий мотор мопеда за пятьдесят метров до покосившегося навеса заправочной станции.

Он спустил ноги на потрескавшийся асфальт и покатил «Ригу» вручную, прислушиваясь к звукам. Советская АЗС на въезде в пригород выглядела мертвой. Две старые заправочные колонки с циферблатами застыли со свисающими до земли шлангами. Рядом под заваленной железной крышей темнело окно будки оператора. Арсению позарез нужна была целая жестяная канистра или хотя бы бутыль с керосином для старой лампы, которая осталась дома — без нормального света в подвалах города делать нечего.

Он прислонил мопед к ржавой металлической бочке у края площадки, скинул рюкзак и двинулся к будке. Воздух над асфальтом между колонкам странно дрожал, словно над раскаленной печью посреди знойного июля, хотя небо над Брянщиной оставалось все таким же хмурым и грязно-зеленым. Арсений сделал шаг вперед, намереваясь обойти колонку справа.

В ту же секунду лицо обдало таким диким, сухим жаром, что брови и ресницы мгновенно затрещали, сворачиваясь в черный пепел. Кожа на щеках вспыхнула невыносимой болью, будто он сунул голову прямо в открытый зев мартеновской печи.

— Твою мать! — Арсений дико вскрикнул, отпрянул назад и покатился по асфальту, закрывая лицо руками.

Ватник на груди задымился, от ткани пошел резкий запах паленой шерсти. Он яростно захлопал ладонями по груди, сбивая невидимые искры. Сердце колотилось в самом горле. Прямо перед ним, всего в полуметре от того места, где только что стоял его сапог, воздух ходил ходуном. Это было абсолютно прозрачное, колышущееся «марево», идеальный столб теплового излучения шириной метра два, бьющий прямо из-под земли. Ни огня, ни дыма, ни запаха газа — только смертоносный, невидимый жар.

Вдруг из-под фундамента будки оператора выскочила крупная полевая крыса. Перебирая лапками, грызун на полной скорости влетел прямиком в дрожащую зону воздуха.

Зверь не успел даже пискнуть. За долю секунды шерсть на крысе вспыхнула ярким белым пламенем, шкурка лопнула, обнажая обугливающееся мясо, и на асфальт с тихим шорохом шмякнулся готовый кусок черного угля, который тут же рассыпался в серую золу. Арсений сидел на четвереньках, тяжело дыша и глядя на эту кучку пепла. Его самого от такой же участи отделил всего один случайный шаг.

«Оно невидимое, — в голове набатом стучала одна и та же мысль. — На заправках этого дерьма теперь может быть сколько угодно. Шагнешь так в темноте — и привет».

Он поднялся на ноги, аккуратно обходя опасное место по широкой дуге вдоль кювета. Кожа на лице горела, волдыри еще не вздулись, но лоб и щеки покраснели докрасна. Арсений подошел к обочине, набрал полный карман тяжелой гранитной щебенки из дорожной насыпи, вернулся к границе заправочной зоны и достал свой блокнот.

Придерживая блокнот раненой рукой, он быстро записал на новой странице, сильно нажимая на карандаш:

«Чуть не сгорел на АЗС. Тут водятся невидимые тепловые ловушки — «марево». Воздух над ними дрожит. Крыса сгорела за секунду до костей. Теперь без проверки вперед ни шагу».

Он убрал блокнот, взял из кармана первый камень и с силой швырнул его прямо перед собой, в сторону двери операторской будки. Камень беспрепятственно щелкнул по бетону. Арсений сделал два шага вперед.

— Первое правило, — процедил он сквозь зубы, замахиваясь вторым куском гранита. — Бросай камни перед собой. Всегда бросай камни.

Следующий щебень при падении в трех метрах правее колонтитула вдруг с сухим треском раскололся надвое, и от него пошел легкий дымок. Там сидела еще одна невидимая ловушка. Шаг за шагом, прощупывая дорогу тяжелыми камнями, Арсений медленно продвигался к заветной двери заброшенного здания.

— Тут только пешком, — Арсений остановился у покосившегося километрового столба и заглушил мопед.

Впереди шоссе было намертво заблокировано. Огромная сосна лежала поперек асфальта, рядом были повалены ещё три дерева. Толстые сучья переплелись, образовав непроходимую стену высотой в человеческий рост. Разгрести такой завал в одиночку, да еще и с травмированной рукой, нечего было и думать. Арсений развернул карту 1988 года, сверяясь с местностью. Судя по схеме, в полукилометре назад осталась старая просека. Она шла лесом строго на восток, огибая этот участок дороги, и выводила прямиком к окраинам Новозыбкова.

Он стащил «Ригу» в кювет, намертво завалил ее сухим лапником и закинул рюкзак на плечи. Оставлять транспорт на виду не хотелось, но тащить его через чащу вручную — чистое безумие. Прижав локтем топорище за спиной, парень углубился в брянский лес.

Через час быстрой ходьбы Арсений понял, что силы на исходе. Спина под брезентовым «сидором» взмокла, а укушенное предплечье дергало при каждом резком шаге. Он свернул с просеки к раскидистому выворотню, сбросил груз и сел на сухой мох. До города оставалось всего ничего, но соваться в жилые кварталы с одним только тяжелым колуном было опасно. Лютый доказал — местная фауна изменилась бесповоротно, и подпускать к себе новых тварей на расстояние удара топором Арсений больше не планировал. Оружие ближнего боя — это крайний случай. Нужно было что-то для дистанции. Тихое и безотказное.

«Двустволку бы сейчас, — подумал он, вытаскивая из кармана блокнот. — Но где ее взять. Будем собирать арбалет из того, что есть в рюкзаке и под ногами».

Арсений открыл маленькую книжицу, послюнявил карандаш и быстро записал:

«Шоссе перекрыто завалом. Свернул на просеку, мопед пришлось спрятать в лесу. Устроил привал под выворотнем. Делаю оружие. Без стрел в город идти нельзя — сожрут. Да и в лесу или шоссе вполне тоже могут сожрать».

Захлопнув блокнот, он принялся за работу. Основой для ложа послужила прямая сухая ветка ясеня длиной около метра, которую он аккуратно обтесал колуном. Самым сложным было найти материал для упругих плеч. Арсений вспомнил, что в багажнике брошенного «Москвича» он прихватил длинную узкую полосу пружинной стали от разбитого сиденья. Металл гнулся туго, но возвращал форму идеально. Он вырубил в торце ясеневого ложа глубокий паз, вставил туда стальную пластину и намертво замотал соединение куском толстой медной проволоки из кармана ватника.

В качестве тетивы пошел толстый капроновый шнур, который Никитич использовал для сушки белья — Арсений срезал его еще в Святске. Спусковой механизм он сделал по простейшей средневековой схеме «орех»: вырезал ножом круглой формы зацеп, посадил его на деревянную ось внутрь ложа и зафиксировал подпружиненной рычажной скобой. При нажатии снизу скоба отпускала зацеп, и тетива освобождалась.

Стрелы Арсений настругал из ровных сосновых веток. Вместо тяжелых стальных наконечников он просто остро заточил концы древесины ножом и хорошенько обжег их на углях крошечного костерка, чтобы придать им твердость камня. Оперение смастерил из тонких, аккуратно расщепленных пластинок бересты, загнав их в пазы на концах древков.

Он поднялся, зацепил капроновый шнур каблуком сапога, натянул его вверх до упора, пока тот с сухим щелчком не встал на боевой взвод, и заложил короткую стрелу в выструганный на ложе паз. В тридцати шагах от него стоял сухой березовый пень. Арсений вскинул самодельное оружие к плечу, зажмурил левый глаз и нажал на спуск.

Пружина глухо звякнула, освобождая тетиву. Обожженная стрела с резким свистом рассекла воздух и с треском вошла в гнилую древесину пня почти на треть своей длины, заставив труху разлететься в стороны.

— Будешь жить, — Арсений довольно оскалился, бережно укладывая готовый арбалет поверх рюкзака. Теперь у него был весомый аргумент против всего, что могло встретиться на пути к Новозыбкову.

— Пить-то как хочется, — Арсений сглотнул вязкую слюну и вытер тыльной стороной ладони пересохшие, потрескавшиеся губы.

Армейская фляга была пуста уже несколько часов. В ушах тупо шумело, а от жажды боль в укушенном предплечье становилась только злее. Он огляделся. Метрах в пятидесяти от его стоянки, в низине между корнями старых осин, блестело небольшое лесное болотце. Вода в нем выглядела паршиво: мутная, ржавого цвета, покрытая скользкой зеленой ряской и гнилыми прошлогодними листьями. Пить такую дрянь сырой означало гарантированно схватить дизентерию или что похуже, а лекарств в пластиковой аптечке почти не осталось. Нужно было сооружать фильтр.

Арсений подошел к болоту, достал из рюкзака пустую стеклянную бутылку из-под ситро, чтобы позже перелить в неё чистую воду, а для самого фильтра вытащил крупную жестяную банку из-под консервов, найденную ещё на заброшенной АЗС. Ножом он аккуратно срезал у неё верхнюю крышку и донце, превратив жестянку в полый металлический цилиндр. Разрезав его вдоль, Арсений развернул лист жести и ловко свернул из него плотный конус-кулёк с широким нахлестом. Чтобы металл не разворачивался, он кончиком ножа пробил несколько сквозных отверстий сразу через оба слоя жести, продел в них куски толстой медной проволоки из кармана ватника и туго закрутил их. Узкий носик он слегка подрезал — получилась прочная, надежная воронка. Плотно заткнув её чистым лоскутом марли, оторванным от свежего бинта, он принялся послойно забивать её фильтрующими материалами.

Основой для любого хорошего фильтра был уголь. Арсений вернулся к своему крошечному костру, где прогорели сосновые сучья. Он выбрал несколько крупных, полностью прогоревших, но еще не превратившихся в золу черных угольков. Положив их на плоский камень, он обухом топора тщательно истолок их в мелкую крошку, размером с речной песок. Это был древесный активированный уголь — лучший абсорбент, который уберет из болотной жижи гнилостный запах и токсины.

Арсений перевернул бутылку горлышком вниз и принялся послойно забивать ее фильтрующими материалами.

Первый слой: На самое дно, прямо на марлю, он уложил плотный трехсантиметровый слой истолченного древесного угля.

Второй слой: Сверху он насыпал мелкий белый песок, который откопал ножом под слоем лесного мха. Песок задержит крупные частицы грязи, муть и болотную взвесь.

Третий слой: На песок лег еще один тонкий кусок марли, а поверх него — слой мелкой речной гальки, собранной у кромки воды, чтобы струя при заливании не размывала нижние слои.

Устройство было готово. Арсений закрепил получившуюся воронку между веток поваленного дерева, а снизу подставил свой алюминиевый армейский котелок.

Осторожно, стараясь не зачерпнуть ряску, он зачерпнул флягой ржавую болотную воду и медленно вылил ее в самодельную жестянку. Вода быстро прошла сквозь гальку, зашипела на песчаной подушке и надолго застряла в плотном угольном слое. Арсений замер, всматриваясь в процесс.

Через минуту из узкого жестяного носика сорвалась первая крупная капля. Она со звучным щелчком упала на дно котелка. За ней пошла тонкая, ровная струйка. Вода, сочившаяся в металлическую емкость, была абсолютно прозрачной, без намека на былую желтизну или муть.

Когда котелок наполнился наполовину, Арсений аккуратно убрал его в сторону и развел под ним огонь. Фильтрация убрала грязь и химию, но чтобы убить лесную заразу, воду нужно было обязательно прокипятить.

Котелок глухо заклокотал, по лесу пошел белый пар. Парень подождал добрых десять минут, прежде чем снять емкость с огня и дать ей остыть.

Арсений взял котелок двумя руками и сделал первый большой глоток. Вода оказалась мягкой, с легким, едва уловимым привкусом кострового дыма, но без какого-либо тухлого или гнилостного запаха. Жажда мгновенно отступила, возвращая мыслям ясность.

Он достал из кармана свой маленький блокнот и быстро записал:

«Вода в лесу тухлая, но пить можно. Сделал фильтр из жестяной банки, угля от костра, песка и бинта. Прогнал болотную жижу, потом прокипятил в котелке. Вода чистая, набрал полную флягу. Жить можно».

Арсений подождал, пока воронка полностью обтечет. Выбрасывать конструкцию было глупо — впереди километры неизвестного пути, и тратить каждый раз дефицитный бинт и чистую бутылку на новый фильтр он не собирался.

Он аккуратно снял свою поделку с веток. Намороженная сверху галька отправилась обратно под ноги. Арсений перевернул жестяной конус и кончиком ножа подцепил верхний слой песка, забитый серой болотной мутью. Он вытряхнул грязный осадок на мох. Угольную крошку парень трогать не стал — она еще вполне могла послужить для трех-четырех очисток, если не давать ей заплесневеть.

Марлевый лоскут в горлышке потемнел от пепла. Арсений вытащил его, тщательно прополоскал в остатках кипятка из котелка и отжал досуха. Влажную марлю он завернул в чистый обрывок газеты и убрал в карман рюкзака.

Саму жестяную воронку с углем внутри он плотно заткнул куском обструганной сосновой коры с обеих сторон и аккуратно обернул обрывком газеты, чтобы остатки угольной пыли не засрали вещи.

— Полежи пока тут, — пробормотал он, укладывая свою поделку в верхний клапан «сидора» рядом с армейским котелком и целой стеклянной бутылкой из-под ситро, наполненной чистой водой..

Теперь конструкция занимала минимум места, была сухой снаружи и готовой к работе на следующей стоянке. Арсений затянул брезентовую горловину рюкзака, проверил, плотно ли сидит топор под ремнями, и перехватил поудобнее самодельный арбалет. Настало время двигаться глубже в лесной массив.

— Последняя, — Арсений вытряхнул из пачки в ладонь маслянистую крошку галетного печенья и отправил ее в рот.

Сухари кончились, банки из-под говяжьей тушенки лежали пустыми на утренней стоянке. Ближе к вечеру желудок начало сводить упрямым, голодным узлом. Лес вокруг по-прежнему стоял плотный, хмурый, придавленный грязно-зеленым небом. Арсений медленно шел по заросшей просеке, держа заряженный арбалет наперевес. Обожженная на костре стрела лежала в пазу ложа, готовая к спуску.

Справа в густых зарослях папоротника раздался сухой шорох, затем тяжелое шуршание травы. Арсений мгновенно замер, плавно опускаясь на одно колено и вскидывая приклад арбалета к плечу. Из-за поваленной березы на поляну медленно выкатился крупный серый заяц-русак. Зверь остановился, прядая длинными ушами, и принялся обгладывать сочную кору молодого осинового побега.

Арсений затаил дыхание, ловя на мушку лопатку животного. Палец лег на деревянную спусковую скобу. Но нажимать на спуск он не торопился. В голове всплыла жуткая морда Лютого со светящимся фиолетовым наростом вместо глаза.

«Надо смотреть внимательно, — подумал Арсений, вглядываясь в серую шкуру через прицельную планку. — Жрать искаженное мясо — верная смерть. Изнутри сгнию заживо или сам такой херней покрыться успею».

Он принялся методично оценивать состояние зверя, вспоминая все признаки мутации, которые успел заметить в Святске.

Первое — шерсть. У Лютого и совхозных коров она лезла клочьями, обнажая сизую, сочащуюся кожу. У этого зайца мех сидел плотно, ровно, без проплешин и язв.

Второе — движения. Мутанты двигались рвано, неестественно, ломая суставы. Русак же шевелился мягко, уши ходили плавно, лапы работали синхронно.

Третье — фиолетовые следы. Арсений присмотрелся к голове и бокам зайца. Никаких опухолей, грибных наростов или сочащейся темной слизи на шкурке не было. Глаза зверя тускло блестели обычным, живым карим цветом, без мутного желтого огня или фиолетового свечения.

Зверь был чистым. Обычный лесной заяц, который чудом не попал под волну Катастрофы.

Арсений плавно выдохнул, совмещая острие обожженной стрелы с точкой чуть позади передней лапы русака. Палец уверенно нажал на деревянный рычаг снизу ложа.

Стальная пружина изъятая от сиденья «Москвича» глухо звякнула. Капроновая тетива с силой рванулась вперед. Стрела с резким, коротким свистом сорвалась с паза и напрочь пробила грудную клетку зайца, пригвоздив его к мягкому мху поляны. Зверь лишь коротко дернул задними лапами и затих.

Арсений поднялся, быстро подошел к добыче и выдернул стрелу из земли. Оперение из береста слегка погнулось, но само древко осталось целым. Он подхватил тяжелую тушку за задние лапы. Охота вышла удачной, ужин был обеспечен.

Он достал из кармана ватника блокнот и быстро записал:

«Вечер. Еда кончилась, но повезло. Взял крупного зайца из арбалета на просеке. Чистый, без фиолетовых наростов и гнили. Мясо нормальное. Надо уходить глубже в чащу, свежевать и разводить костер».

Арсений убрал блокнот, закинул русака в рюкзак поверх котелка и поспешил убраться с открытой поляны, пока запах свежей заячьей крови не привлек внимание тех, с кем встречаться совсем не хотелось.

— Р-р-р… — низкий, вибрирующий звук заставил Арсения замереть с ножом в руке.

Он бросил недосвежеванную тушку зайца прямо на брезент. Сердце заколотилось в самые уши. Парень плавно поднялся с корточек, тревожно оглядываясь по сторонам. Огонь костра слепил глаза, выхватывая из темноты лишь ближайшие стволы деревьев. Самодельный арбалет лежал прямо у него на коленях, он держал его заряженным с момента охоты. Палец мгновенно лег на деревянную спусковую скобу.

В кустах лещины справа хрустнула ветка. Из зарослей плавно выросла массивная серая тень. Это был волк, но огромный, поджарый, с неестественно длинными передними лапами. Половина его морды заросла крупной фиотовой коркой, а уши были прижаты к черепу. Правый бок зверя покрывали глубокие сочащиеся язвы. Искаженный. Тварь учуяла запах свежей крови и вышла на охоту.

Зверь сделал короткий ложный выпад, оскалив желтые клыки, и рванулся вперед.

Арсений вскинул арбалет и нажал на спуск. Стальная пружина глухо звякнула. Обожженная стрела со свистом ушла в темноту и вонзилась волку прямо в плечо. Тварь лишь глухо рыкнула, даже не замедлив шаг. Времени на перезарядку на земле не оставалось. Арсений развернулся и, намертво зажав арбалет в правой руке, прыгнул на ствол ближайшей старой сосны. Рюкзак остался лежать у костра, поэтому тело было легким. Парень цеплялся за грубую кору сапогами, превозмогая боль в укушенном предплечье. Страх придал сил. Он успел подтянуть тело вверх и перебросить ногу через толстый нижщий сук в двух с половиной метрах от земли ровно в тот момент, когда внизу клацнули тяжелые челюсти. Волк опоздал на долю секунды.

Не удержавшись на ногах от ярости, мутант с разбегу врезался в ствол дерева. Сосна зашаталась. Зверь встал на задние лапы, хрипя и захлебываясь слюной. Огромные черные когти с жутким скрежетом поползли по коре, оставляя на дереве глубокие, рваные борозды. Тварь много раз царапала дерево, пыталась дотянуться до подошв сапог Арсения, подпрыгивая и срывая куски древесины вместе со смолой.

Парень уселся верхом на ветку, лихорадочно доставая из кармана ватника запасные стрелы. Руки крупно дрожали. Он упер арбалет в сук, натянул капроновый шнур каблуком и заложил новый снаряд.

Волк внизу непрерывно крутился и прыгал. Арсений нажал на спуск, но из-за качающегося дерева стрела ушла мимо, лишь щелкнув по гранитному камню внизу. Он выругался, взвел оружие снова. Третий выстрел — стрела вошла мутанту глубоко в бок, в область легких. Из раны брызнула густая темная жидкость, но волк даже не обратил внимания. Он продолжал упрямо царапать ствол, калеча лапы о грубую кору. Обычные ранения на этого искаженного монстра действовали слишком слабо, он вообще не чувствовал боли. Стрелы заканчивались, в кармане оставался последний самодельный болт.

«Его не взять обычным железом и деревом, — Арсений судорожно перебирал варианты, пока пальцы не наткнулись на тяжелый стеклянный флакон в кармане ватника. Йод. Спиртовой раствор. — Надо выжечь ему мозги изнутри».

Он быстро достал последнюю стрелу. Обмотал ее берестяное оперение куском марли, выуженным из нагрудного кармана, обильно залил остатками йода из бутылочки и чиркнул спичкой. Марля мгновенно вспыхнула ярким сине-желтым пламенем. Арсений взвел тетиву, заложил горящий снаряд в паз и прижал приклад к плечу. Он замер, ловя в прицел открытую, брызжущую пеной пасть волка, который как раз задрал голову для очередного прыжка.

Рычаг ушел вниз. Горящая стрела с шипением сорвалась с ложа и на полной скорости влетела волку прямиком в открытую глотку.

Тварь мгновенно осеклась и рухнула на четыре лапы. Изнутри ее горла вырвался удушливый, свистящий хрип. Пламя перекинулось на внутренние ткани, спирт вспыхнул в пищеводе. Волк катался по мху, отчаянно пытаясь выплюнуть горящее древко и раздирая когтями собственную шею. Фиолетовые наросты на его морде от страшного жара начали лопаться один за другим, выделяя вонючий серый пар. Через минуту судорог огромная серая туша вытянулась на земле и окончательно затихла.

Арсений обессиленно прислонился спиной к стволу сосны, не выпуская из рук опустевшего арбалета. Лес снова погрузился в плотную тишину.

Арсений подождал еще несколько минут, всматриваясь в неподвижную серую тушу, после чего аккуратно съехал по стволу сосны вниз. Сапоги мягко стукнули по сырому мху. Волк был мертв. Из его приоткрытой пасти все еще шел тонкий шлейф горького дыма.

Парень подошел к брошенному у кострища рюкзаку, достал нож и принялся заново разводить огонь. Он набросал в кучу сухих сосновых веток, бересты и толстых сучьев, пока пламя не разгорелось в полную силу, разгоняя сырую лесную темноту.

Разделку Арсений начал с зайца. Действовать ножом приходилось осторожно, стараясь не запачкать мясо содержимым желудка. Он быстро снял шкурку, выпотрошил тушку и разделил ее на крупные порционные куски. Чистое розовое мясо легло на широкий лист лопуха. К волчьей туше он подходил с опаской. Перевернув тяжелого зверя на бок, Арсений тщательно осмотрел задний окорок — там, где шкура оставалась чистой, серой, без фиолетовых язв и следов гнили. Кончиком ножа он сделал глубокий надрез, аккуратно снял жесткий мех и срезал несколько полос плотного, волокнистого мяса. Оно было гораздо темнее заячьего и пахло резко, дико.

Для обжарки Арсений настругал из сырого лещинового прута несколько длинных тонких вертелов. Он нанизал куски мяса, чередуя нежную зайчатину с плотными кусками волчатины, и закрепил рогатины над самыми углями. Жир лениво зашипел, капая на горящую древесину и наполняя лагерь густым, сытным ароматом.

Минут через двадцать мясо покрылось золотистой хрустящей корочкой. Арсений снял первый вертел с волчатиной, подул на него и осторожно откусил кусок. Пробовать такое мясо ему действительно приходилось впервые в жизни. Текстура оказалась очень жесткой, плотной, требующей усилий, чтобы прожевать. Вкус был специфическим — сильный привкус дичины с легкой горчинкой от кострового дыма, совершенно не похожий ни на говядину, ни на домашнюю свинину. Но для голодного человека после тяжелого боя это был настоящий пир. Заедая жесткого волка сочным, мягким зайцем, Арсений быстро насытился, чувствуя, как по телу наконец разливается приятное, ленивое тепло.

Он устроился внутри своего уютного привала под выворотнем, плотно обложив края лежанки свежим лапником. Достав из кармана ватника маленький блокнот, Арсений придвинулся ближе к угасающим углям и вывел на странице финальные строки:

«Ночь 27-го августа. Я сыт как никогда. На костре зажарил зайца и кусок того самого волка. Мясо жесткое, прет дичью, но сил прибавило. Арбалет остался без стрел, завтра утром придется стругать новые. Главное — выжил. Тварь была сильной, но огонь изнутри ее остановил. Сплю прямо тут, топор под рукой. Завтра постараюсь продолжить путь».

Арсений спрятал блокнот, укутался в брезентовую плащ-палатку и, положив ладонь на гладкое топорище колуна, закрыл глаза.

Глава 4

— Чёрт... Пальцы замёрзли, — Арсений выдохнул в кулак струю белого пара и пошевелил затекшими плечами.

Утро встретило его пронизывающим туманом, который хлопьями простирался между сосен. Обугленная туша искаженного волка в паре метров от лежанки уже не пахла — на холоде кровь застыла густой черной коркой. Костер почти прогорел, подернувшись серым налетом пепла, но внутри по-прежнему теплились живые, малиновые угли. Арсению позарез нужны были стрелы. Идти к Новозыбкову с пустым арбалетом, имея в арсенале только колун, было чистым безумием. Пригород не прощал ошибок тем, кто совался туда без оружия дистанционного боя.

Он подбросил в угли пару сухих сосновых щепок, раздувая пламя, и достал нож. Для новых древок парень выбрал ровные, прямые побеги молодой лещины, которые нарезал неподалеку. Нож плавно срезал кору, обнажая светлую плотную древесину. Арсений методично обстругивал каждый прут, добиваясь идеальной округлости, чтобы стрела не виляла в пазу ложа при выстреле.

«Пять штук, — прикинул он, выстраивая готовые палочки в ряд на брезенте. — Больше материала на оперение не хватит».

Вместо наконечников он снова применил проверенный метод: остро заточил концы лещины и принялся аккуратно вращать их над самым пламенем костра. Древесина темнела, исходила легким дымком, каленая огнем до состояния кости. Оперение Арсений снова сделал из бересты. Он бережно вгонял их в глубокие расщепы на торцах древок, фиксируя медной проволокой из кармана ватника. Работа требовала точности, раненая рука ныла, но к моменту, когда туман над просекой начал рассеиваться, пять готовых, сбалансированных стрел лежали на его коленях.

Парень уверенно убрал нож, раскрыл свой блокнот и быстро набросал карандашом короткую утреннюю строчку:

«28 августа. Утро туманное, холодрыга. Сделал пять новых стрел взамен тех, что ушли на волка. Оперение из береста, наконечники обжег. Оружие готово, выдвигаюсь дальше. Судя по карте, впереди должен быть пригородный блокпост».

Захлопнув дневник, Арсений аккуратно уложил боекомплект в боковой карман «сидора», закинул тяжелый рюкзак на плечи и проверил, легко ли выходит топор из под затяжных ремней. Он зацепил капроновый шнур арбалета каблуком сапога, с силой потянул вверх до глухого щелчка «ореха» и заложил первую свежую стрелу в паз.

Оставив позади пепелище и мертвую тушу мутанта, Арсений Мельников зашагал по сырому мху в сторону, где лес редел, открывая вид на первые серые силуэты городских окраин.

— Только бы не нарваться, — Арсений бесшумно ступал по ковру из влажной хвои, держа заряженный арбалет на уровне груди.

Лес с каждым десятым метром менялся. Сосны становились реже, уступая место густому осиннику и корявым зарослям ольхи. На карте образца 1988 года этот участок Брянской области был отмечен как водоохранная зона, плавно переходящая в городские окраины. Туман уже почти рассеялся, но грязновато-зеленый оттенок облаков в небе по-прежнему давил сверху, лишая чащу естественного дневного света. Примерно через полчаса осторожного движения среди густого подлеска парень заметил впереди ровную линию бревенчатой стены.

Это была старая избушка лесника — потемневший от времени и сырости сруб под покосившейся шиферной крышей. Окна домика были целы, но густо заросли диким хмелем, а небольшое крыльцо наполовину ушло в мох. Вокруг царила давящая, неестественная тишина. Ни птичьего щебета, ни шороха мелких грызунов. На веранде валялось перевернутое цинковое ведро и рассыпанный, уже покрывшийся плесенью серый комбикорм.

Арсений остановился у раскидистой ели в десяти шагах от порога. Внимательно осмотрел землю. Свежих следов лап или фиолетовой слизи не было видно. Он медленно поднялся по треснувшим ступеням, стараясь не скрипеть гнилыми половицами, и толкнул тяжелую дубовую дверь кончиком арбалета.

Дверь со стоном приоткрылась, обдав парня резким, застоявшимся запахом сырости, махорки и застарелого разложения.

— Есть кто? — негромко позвал Арсений, вскидывая оружие. Из темноты прихожей никто не ответил.

Он зашел внутрь, стараясь держать спину ближе к стене. Внутри избушки царил глухой полумрак. На деревянном столе возле окна застыла эмалированная кружка с высохшим черным налетом на дне и недоеденная, покрытая толстым слоем зеленого пуха буханка хлеба. Хозяин явно не собирался никуда уходить. Арсений сделал еще два шага к перегородке, отделявшей кухню от жилой комнаты, и замер.

Лесник лежал прямо на узкой железной кровати у стены, укрытый до груди старым армейским одеялом. Мужчина лет шестидесяти был мертв уже несколько дней. Его лицо превратилось в высохшую серую маску, а из-под воротника байковой рубахи на шею выползали сухие, уже почерневшие ветвистые вены — верный признак того, что Катастрофа достала его прямо здесь, в лесной глуши. Фиолетовых наростов на нем не было, старик просто тихо угас во сне, когда ядовитая волна накрыла Брянщину.

Парень перекрестился, стараясь не смотреть на покойника, и быстро осмотрел комнату. Его взгляд мгновенно зацепился за тяжелый деревянный шкаф в углу. Дверцы были заперты на простой навесной замочек. Арсений не стал церемониться: он снял с плеча колун и одним точным, коротким ударом обуха разнес хлипкое ушко замка. Дерево с треском лопнуло.

Внутри среди старых ватников, резиновых сапог и связок сушеного грибного корня стояло оно. Его первое серьезное огнестрельное оружие.

Арсений бережно вытянул из угла старую охотничью двустволку ТОЗ-34 с вертикальным расположением стволов. Оружие выглядело паршиво. Родной лак на деревянном прикладе потрескался и облупился, на стыке коробки и стволов виднелся глубокий люфт — механизм запирания был сильно изношен от времени и плохого ухода. Наружная поверхность стволов местами покрылась едким налетом рыжей ржавчины. Парень переломил ружье. Стволы внутри оказались нечищеными, с явными следами освинцовки и темной сыпи, но бойки щелкали исправно, а пружины эжекторов сохранили упругость.

«Чинить его сейчас нечем, — подумал Арсений, взвешивая тяжелый металл в руках. — Шалтай-болтай в замке, при сильном заряде стволы может просто сорвать с петель. Но на пару-тройку экстренных выстрелов этого железа точно хватит. В крайнем случае спасет жизнь».

На дне шкафа, в ржавой жестянке из-под чая, он откопал то, что искал — ровно одиннадцать охотничьих патронов 12-го калибра. Семь из них были снаряжены крупной волчьей картечью, а четыре — тяжелыми свинцовыми пулями «Спутник». Латунные юбки гильз успели покрыться зеленым налетом окисла, но капсюли выглядели сухими и целыми.

Арсений рассовал тяжелые патроны по глубоким карманам ватника. Закрыл двустволку с характерным сухим металлическим щелчком и закинул ее на левое плечо за старый брезентовый ремень. Арбалет по-прежнему оставался в его правой руке как основное, тихое оружие, но тяжесть ТОЗ-34 за спиной придавала невиданную ранее уверенность.

Перед выходом он присел за край стола, достал свой верный блокнот и быстро записал:

«Наткнулся в лесу на сторожку лесника. Хозяин мертв, угас прямо в кровати. Обыскал шкаф. Нашел вертикалку ТОЗ-34 и 11 патронов к ней — картечь и пули. Ружье старое, разбитое, стволы люфтят. Стрелять только в самом крайнем случае, иначе сломается в руках впустую. Деталей для ремонта тут нет. Ухожу к городу».

Он спрятал дневник, бросил последний взгляд на застывшую фигуру на кровати и аккуратно притворил за собой тяжелую дубовую дверь, выходя обратно в сырой туманный пригородный лес.

— Блокпост, — Арсений плавно опустился на сухой мох у кромки леса, укрываясь за поваленным стволом дуба.

Перед ним открывался въезд в Новозыбков. Лес здесь окончательно обрывался, уступая место серой полосе разбитого шоссе, которая клином уходила в первые пригородные улицы. Прямо посреди дороги, перегораживая проезжую часть, застыл укрепленный пункт. Три ряда массивных бетонных блоков ФБС, выкрашенных в черно-белую полосу, образовали глухой зигзаг для досмотра транспорта. Поверх бетона скалились витки колючей проволоки «Егоза». Справа, на небольшом возвышении из мешков с песком, темнело обустроенное пулеметное гнездо. Тяжелый стальной щиток от советского пулемета ДШК сиротливо поблескивал под хмурым небом, но самого ствола не было — военные либо забрали его с собой, либо кто-то мародерствовал здесь до Арсения.

Вокруг стояла мертвая, звенящая тишина. Ни одного живого солдата, ни одного окрика «Стой, стрелять буду!». Блокпост выглядел полностью брошенным, но следы спешного, яростного боя были повсюду.

Арсений перехватил поудобнее самодельный арбалет, проверил, легко ли скользит на плече ремень старой двустволки ТОЗ-34, и короткими перебежками двинулся к бетонным укреплениям, держась обочины. Первое, на что он наступил у самой линии блоков, был сплошной ковер из стреляных гильз. Повсюду под сапогами с сухим металлическим хрустом перекатывались зеленые автоматы гильзы калибра 5,45 от АК-74. Кое-где валялись помятые, пустые магазины и брошенные в спешке пропитанные бурой кровью индивидуальные перевязочные пакеты (ИПП). Военные отстреливались долго и плотно, разворачивая стволы в сторону наступающего из чащи леса.

Но самое страшное Арсений заметил, когда подошел вплотную к амбразуре пулеметного гнезда.

Серый бетон блоков ФБС местами был буквально сожран. На месте сколов и пулеметных рытвин бугрились крупные, мясистые фиолетовые наросты, похожие на застывшую, вздувшуюся пузырями смолу или колонии ядовитых трутовиков. Они тускло лоснились в сыром воздухе, выделяя едва заметный, приторно-сладкий запах гниющих яблок. Парень инстинктивно отпрянул, вспомнив голову Лютого и бок лесного волка. Эта фиолетовая зараза въедалась даже в мертвый камень, постепенно превращая прочный армейский бетон в рыхлую труху. Изнутри одного из наростов торчал вплавленный, полуразрушенный приклад десантного автомата — металл и пластик просто растворились в этой чужеродной массе.

Арсений осторожно заглянул внутрь штабной армейской палатки, раскинутой за блоками. Внутри царил хаос: перевернутые двухъярусные кровати, разорванные журналы дежурств и разбитая радиостанция «Р-159», из распотрошенного корпуса которой свисали обрывки медных проводов. Людей не было — ни живых, ни мертвых. Похоже, уцелевших солдат эвакуировали вглубь города, либо они отступили сами, когда оборону прорвали твари из чащи.

Он присел на корточки в тени бетонной стены, подальше от фиолетовых очагов, достал из кармана ватника блокнот и быстро записал карандашом:

«Добрался до окраин Новозыбкова. На въезде разгромленный армейский блокпост. Военные отстреливались до последнего, вся земля в гильзах 5,45. Живых нет, трупов тоже не нашел — только следы крови. На бетоне блоков растут жуткие фиолетовые наросты, пахнут гнилью. Зараза жрет даже камень. Оружие держу наготове. Впереди первые пятиэтажки. Вхожу в город».

Арсений спрятал дневник, поправил лямки «сидора» и, стараясь не наступать на склизкие фиолетовые пятна на асфальте, двинулся мимо поваленного шлагбаума прямиком на первую улицу мертвого Новозыбкова.

— Господи, ну и дыра теперь, — тихо прошептал Арсений, прижимаясь плечом к облупившейся стене панельного дома.

Он медленно шёл по пустым улицам Новозыбкова, петляя между типичными советскими пятиэтажками из серого силикатного кирпича. Город выглядел так, словно из него в один миг выкачали всю жизнь. Окна многих квартир были распахнуты настежь, из них серыми языками свисали грязные занавески. Кое-где на кирпичной кладке и стыках панелей бугрились уже знакомые фиолетовые наросты — они медленно, но верно расползались по стенам, превращая прочный советский цемент в крошащуюся губку. Кое-где углы зданий и вовсе обвалились, завалив тротуары грудами строительного мусора и битого стекла.

Вдруг мертвую тишину квартала нарушил странный звук. Со стороны ближайшей пустой пятиэтажки, из темного проема углового подъезда, донеслись тихие, шуршащие, но тяжелые шаги. Будто кто-то босой и длинноногий шлёпал по разбитому асфальту.

Арсений мгновенно замер, вскидывая самодельный арбалет. Из-за угла дома медленно выдвинулся первый городской мутант.

У парня перехватило дыхание от липкого, леденящего ужаса. Это существо когда-то было человеком, но Катастрофа переписала его тело до неузнаваемости. Тварь была неестественно высокой, под два метра, с истощенным, худощавым телом, сквозь серую кожу которого отчетливо проступали ребра и позвоночник. На вытянутой шее сидела абсолютно безликая, гладкая лысая голова — без ушей, без носа и без глаз. Лишь в нижней части черепа уродливым шрамом чернел огромный рот, усаженный частыми острыми зубами. Длинные руки чудовища свисали почти до самой земли, заканчиваясь искривленными костяными когтями.

Существо резко дернуло головой, словно уловив запах живого человека или услышав стук его сердца. Безликая морда повернулась точно к Арсению. В ту же секунду тварь испустила оглушительный, пронзительный крик, переходящий в ультразвуковой хрип, и с бешеной скоростью рванулась к нему через дорогу.

От дикого страха пальцы Арсения сами нажали на спуск арбалета. Капроновая тетива щелкнула, обожженная стрела устремилась в цель, но лишь глубоко вошла в серую сухую плоть на животе мутанта. Существо даже не замедлилось, продолжая нестись вперед, размахивая длинными когтистыми лапами.

Понимая, что арбалет перезарядить он не успеет, Арсений наотмашь швырнул вперед свой тяжелый колун. Топор, вращаясь в воздухе, с глухим стуком вогнал лезвие прямо в плечо монстра. Удар был сильным — тварь пошатнулась, ее левая рука безжизненно повисла, а инерция бега заставила ее остановиться на долю секунды. Но боли этот кошмар не знал. Схватившись правой когтистой лапой за топорище, мутант с мясом вырвал колун из своей раны, отбросил его в сторону и с еще более яростным, леденящим душу воплем прыгнул прямо на парня. Между ними оставалось всего метра три.

Время словно замедлилось. Арсений сорвал с плеча старую охотничью двустволку ТОЗ-34. Ружье сильно люфтило, но выбора не было. Он вскинул ржавые стволы, поймал мушку прямо по центру безликой серой головы и рванул передний спусковой крючок.

Грохот выстрела 12-го калибра разорвал тишину мертвого города. Тяжелый пулевой патрон «Спутник» с близкого расстояния сработал безотказно. Свинцовый снаряд на огромной скорости разнес верхнюю часть черепа твари, мгновенно оборвав ее неестественную жизнь. Обезглавленный серый монстр тяжелым мешком рухнул к ногам Арсения, по инерции пропахав серую пыль асфальта длинными когтями.

В ту же секунду сильная отдача ружья жестоко ударила парня в плечо. Старый, разбитый механизм запирания ТОЗ-34 просто не выдержал колоссального давления. Прямо в момент выстрела запирающая рамка сорвалась с пазов, и ружье с сухим, яростным треском резко распахнулось, переломившись надвое.

Сила удара была такой, что деревянное цевье под стволами мгновенно раскололось в щепки, а сам стальной осевой шарнир заклинивания намертво деформировался и погнулся. Пороховые газы с шипением вырвались через зазоры, обдав руки Арсения неопасной копотью, но само железо заклинило намертво в полуоткрытом, вывернутом состоянии. Стволы больше не прижимались к колодке, рычаг отпирания застыл набок, а погнутый металл шарнира превратил двустволку в бесполезный кусок лома. Стрелять из нее было физически невозможно, а починить такой изгиб без заводских станков или тисков нечего было и думать.

Арсений стоял посреди улицы, тяжело и хрипло дыша. Его руки крупно дрожали от адреналина, а в ушах стоял сплошной, невыносимый звон от близкого выстрела. Чуть придя в себя, он опустился на одно колено, подобрал свой топор, вытер окровавленное лезвие о управу.

Он закинул изуродованный, погнутый остов ружья на плечо — бросать ценный оружейный металл все равно не хотелось — подобрал арбалет и быстро побежал вглубь дворов, стремясь как можно скорее скрыться среди серых советских построек.

— Надо быстрее уходить с асфальта, — Арсений тяжело дышал, почти прижимаясь телом к серым кирпичным стенам хрущевок.

Эхо от выстрела старой двустволки все еще стояло в его ушах плотным, зудящим звоном. В пустом городе этот грохот прозвучал как сигнальная ракета. Из дальнего переулка уже донесся далекий, но отчетливый пронзительный хрип — точно такой же, какой издала заваленная им безглазая тварь. Арсений метнулся через заросший бурьяном двор, перемахнул через ржавый каркас детских качелей и выскочил к невысокому одноэтажному зданию с полуобвалившейся вывеской «ГАСТРОНОМ» на фасаде.

Тяжелая стеклянная дверь магазина была разбита. Парень проскользнул внутрь сквозь проем, густо усыпанный сверкающими осколками, и сразу присел, прячась за массивным бетонным прилавком. Сердце колотилось в груди как бешеное. Он замер, вслушиваясь в улицу. По асфальту снаружи кто-то быстро пробежал, шлепая длинными голыми лапами, но пронесся мимо, уходя в сторону соседних дворов. Выстрел отвлек их туда, где лежал серый труп.

Арсений слегка перевел дух и перед тем как осмотреться он снова достал из кармана ватника свой любимый блокнот. С трудом удерживая карандаш прыгающими пальцами, он записал:

«В городе людей нет. Но нарвался на тварь у пятиэтажки — длинная, серая, без глаз, только зубы. Тело у твари было человекоподобным, скорее всего заражённый либо что-то вроде того. Арбалет ее не остановил. Кинул топор в плечо — лишь замедлил на секунду. Пришлось стрелять из ТОЗ-34 в упор. Тварь завалил, но ружье от отдачи раскрылось и намертво заклинило. Шарнир погнут, цевье в щепки. Я снова без огнестрела. Патроны остались, а стрелять не из чего. Надо уходить с открытого места, на выстрел могут сбежаться другие».

Он захлопнул дневник и продолжил свои поиски. Внутри гастронома царил типичный советский разгром времен спешной эвакуации. Перевернутые деревянные ящики из-под овощей, разбитые бутылки из-под уксуса, резкий, кислый запах протухшей крупы. Его желудок тут же отозвался голодным урчанием — съеденный вчера кусок жесткого волка переварился без остатка.

«Надо проверить склады, — подумал он, поправляя ремень заклинившей двустволки на плече. — Консервы. Железные банки никуда не делись. Тушенка, сгущенка — если найду хоть пару штук, протяну еще несколько дней».

Он двинулся вглубь торгового зала, держа в правой руке тяжелый колун. Тот самый топор, который он пару минут назад с трудом выдрал из плеча безликого мутанта и наспех обтер от черной склизкой крови о придорожную траву. Арбалет висел на руке, но в тесных проходах подсобных помещений топор был надежнее.

Арсений толкнул обитую жестью дверь с надписью «Склад» и аккуратно спустился по ступенькам в сырой, темный подвал. Пахнуло плесенью, сыростью и каким-то едким, мускусным запахом. Свет из узких подвальных окошек едва пробивал полумрак. Парень прошел мимо пустых стеллажей и у самой дальней стены заметил перевернутый деревянный поддон. Из-под него тускло блеснули бока нескольких целых жестяных банок. Сгущенка. Две штуки, облепленные серой пылью, но абсолютно целые. Рядом лежала помятая банка армейской тушенки с полусорванной бумажной этикеткой.

Он сделал шаг вперед, протягивая руку к добыче, как вдруг из темноты за стеллажами раздалось злобное, частое цоканье и яростный писк.

Из щелей между бетонными блоками фундамента прямо на поддон выкатились новые хозяева этого подвала. Это были крысы, но Катастрофа извратила их до неузнаваемости. Каждая тварь была размером с крупную взрослую кошку. Их шерсть росла редкими, жесткими, как проволока, пучками, обнажая покрытую серыми лишайными пятнами кожу. Длинные голые хвосты судорожно извивались, а из приоткрытых пастей торчали неестественно длинные, пожелтевшие резцы, с которых капала густая слюна. Две самые крупные твари, выгнув спины, мгновенно прыгнули вперед, целясь Арсению прямо в ноги.

Но после безликого двухметрового великана эти пригородные грызуны не вызвали у него парализующего страха. Опыт борьбы с Лютым научил его действовать быстро и без жалости.

— Пошли вон, твари! — процедил Арсений сквозь зубы.

Он резко сделал шаг назад и наотмашь рубанул тяжелым колуном по первой подлетевшей в воздухе крысе. Тяжелое стальное лезвие с глухим хрустом перерубило мутанта пополам, разбросав половинки тушки по бетонному полу. Не останавливая движение, парень с разворота вбил обух топора сверху вниз во вторую крысу, которая уже карабкалась по его сапогу. Череп грызуна мгновенно лопнул под весом железа, и тварь безжизненно обмякла. Остальная стая — еще штук пять мелких искаженных крыс, сидевших под стеллажами — от такой мгновенной и жестокой расправы резко сбавила спесь. Они испуганно брызнули в стороны, с писком забиваясь обратно в глубокие норы между блоками. Арсений справился с ними запросто, даже не сбив дыхание.

Он тяжело выдохнул, опустил топор и быстро сгреб в рюкзак отвоеванные консервы — две банки сгущенного молока и тушенку. Находка стоила этой короткой схватки.

Отойдя к самому сухому углу подвала под вентиляционную трубу, где было чуть светлее, Арсений присел на перевернутый ящик. Он вытащил из кармана ватника свой маленький блокнот и аккуратно записал карандашом:

«Скрылся от шума в подвале старого советского «Гастронома». Нашел три банки консервов — тушняк и сгущенку. Пришлось за них подраться с местной живностью. Крысы тут размером с кошака, облезлые и злые. Положил двоих топором, остальные разбежались. Пока тихо, пересижу здесь часок. Ружье по-прежнему висит мертвым грузом, но бросать жалко. Надо думать, как двигаться дальше к центру города».

Закрыв дневник, Арсений спрятал его в ватник, покрепче перехватил рукоять колуна и замер, восстанавливая силы перед новым броском по заражённому Новозыбкову.

— Наверх надо, — Арсений аккуратно выглянул из разбитого окна гастронома, сканируя взглядом пустынную улицу.

Дворы молчали. Серый труп безликого мутанта у соседней пятиэтажки уже успел привлечь тучи жирных лесных мух, но новых тварей поблизости видно не было. Оставаться в подвале, работая вслепую, Арсений больше не хотел. Чтобы выжить в незнакомом Новозыбкове, ему требовалась хорошая точка обзора.

Он быстро перебежал узкий заросший проезд и скользнул в раскрытый зев крайнего подъезда соседней хрущевки. Тяжелая чугунная дверь была сорвана с петель. Шаг за шагом, стараясь не стучать подошвами сапог по бетонным ступеням, парень поднялся на последний, пятый этаж. На лестничной площадке пахло известкой и старой сыростью. Ржавая металлическая лестница вела прямо к прямоугольному люку чердака. Арсений уперся плечом в обитую железом крышку, поднажал — та со скрипом поддалась, открывая путь в пыльный, затянутый паутиной полумрак.

Под самой крышей пятиэтажки стояла удушливая жара. Голубиные перья и толстый слой вековой пыли глушили каждый шаг. Парень пробрался к слуховому окну, аккуратно выставил наружу голову и замер, осматривая город сверху.

Отсюда Новозыбков открывался как на ладони. Ряды серых кирпичных коробок, утопающие в разросшейся зелени тополей, тянулись на несколько километров. Прямо по центру района, разрезая городские кварталы надвое, блестели стальные нити путей. Чуть вдалеке, примерно в километре от его позиции, Арсений отчетливо разглядел массивное красно-кирпичное здание железнодорожного вокзала. Над путями застыл длинный товарный состав из помятых серых вагонов, а сама привокзальная площадь была забита брошенными гражданскими машинами.

«Вокзал, — Арсений сузил глаза, вглядываясь в перрон. — Эвакуация двадцать четвертого числа шла через него. Наверняка там стояли военные эшелоны. Если где-то и можно раздобыть нормальное, не сломанное оружие, патроны или карту узкоколеек — то только на путях у товарной станции».

Он спустился обратно в подъезд, поправил лямки потяжелевшего от консервов «сидора» и, крепче перехватив самодельный арбалет, двинулся вниз. Предстояло пройти через густые пригородные дворы прямиком к железной дороге.

— Только бы этих тварей не было на путях... — Арсений плавно скользнул за бетонный забор, отделявший привокзальную площадь от жилого сектора.

Массивное красно-кирпичное здание железнодорожного вокзала стояло с выбитыми стеклами. Но на путях было пусто — главного эвакуационного эшелона, на который надеялся Арсений, здесь давно не было. Вокруг рельсов валялись лишь горы брошенных в спешке чемоданов, разорванные баулы, детские игрушки и узлы с одеждой. Всё указывало на то, что двадцать четвертого числа посадка проходила в условиях дикой, неуправляемой паники. Те, кто успел, уехали. Остальные остались брошенными на произвол судьбы.

Держа заряженный арбалет наготове и постоянно оглядывая пустынный перрон, Арсений короткими перебежками двинулся вдоль опустевшей платформы. На асфальте виднелись следы давки, а ветер лениво гонял обрывки посадочных талонов и газет.

Арсений прошел мимо здания касс и внезапно замер у центрального входа на перрон. Его взгляд зацепился за беленую кирпичную стену под полуразрушенным навесом. Прямо на побелке, размашистым, неровным почерком углём было нацарапано послание от тех, кто опоздал. Буквы выходили кривыми и крупными. Арсений подошел ближе и принялся читать:

«Кто найдет — знайте. Последний поезд на Брянск ушел двадцать четвертого в ночь, забит был до отказа, мы запрыгнуть не успели. Военные уехали вместе с составом, прикрывали хвост. Старший связист перед отправкой на перроне матерился, кричал, что проводная связь и радио с центром полностью оборвались, Москва молчит. Больше эшелонов не будет. Дальше мы пойдём пешком вдоль путей. Спасайтесь сами. 25.08».

Слова этой записи сильно осели в голове Арсения. Значит, последний поезд давно ушел, но связи с центром больше нет. Эта фраза эхом отозвалась в ушах, стирая последние иллюзии о том, что Катастрофу кто-то контролирует.

Парень опустился на корточки прямо под нацарапанным посланием, упёрся спиной в кирпичную стену и достал свой маленький блокнот. Он быстро вывел на чистой странице:

«Добрался до вокзала. Последний поезд на Брянск ушел 24-го. Оказывается я не один, кто опоздал. На стене я нашёл послание от других выживших. Главное из послания — связи с центром больше нет. Похоже, Москва молчит и спасать нас некому. Придется выживать самому. Двинусь вдоль путей или по тракту на Брянск — по следу ушедшего эшелона. Если, конечно, доживу до утра».

Внезапно, стоило ему захлопнуть дневник, из глубины темного вокзального туннеля под путями донесся тяжелый, нарастающий металлический скрежет, словно кто-то с колоссальной силой волок по бетону огромный стальной лист. Арсений замер, инстинктивно вжавшись в стену и вскидывая арбалет в сторону темноты.

Глава 5

— Да что там такое ползет? — Арсений вскинул арбалет, упирая приклад в плечо.

Он замер, выцеливая темный зев подземного перехода, откуда веяло застоявшейся сыростью. Палец застыл на деревянном спусковом крючке, ладонь мгновенно взмокла, намертво прилипая к корявому ясеневому ложу.

Скрежет повторился. Теперь он раздался ближе к выходу на перрон, прямо у нижних ступеней. Тяжелое железо терлось о бетон с противным, визгливым звуком, от которого зубы заныли даже сильнее, чем раненая рука. Сердце колотилось в самом горле, мешая дышать. Арсений медленно отступал назад, подошвы сапог шуршали по рассыпанному гравию. Он двигался, пока не уперся лопатками в беленую кирпичную стену вокзала, но глаз с темного лестничного марша не сводил.

Из темноты показался силуэт. Он передвигался низко, неестественно дергаясь и волоча за собой какую-то массивную деталь. Тревога накалилась до предела, парень затаил дыхание, готовый рвануть рычаг спуска при малейшем выпаде в его сторону.

На свет из перехода вывалился крупный молодой кабан. Лесной секач тяжело, хрипло дышал, подволакивая заднюю ногу и заваливаясь на правый бок. На его шее намертво заклинило сорванную стальную петлю от заземления толстого путевого кабеля, которая затянулась суровым узлом. Эта длинная железяка с рваным куском арматуры на конце и скрежетала по бетонным ступеням, цепляясь за выступы и крошащийся цемент при каждом шаге перепуганного зверя.

Кабан остановился прямо у выхода на платформу, дико повел пятаком, принюхиваясь к запаху гари, и уставился маленькими глазами на человека. Арсений пристально всматривался в его жесткую бурую щетину. На боках животного не было фиолетовых язв, гнилостных дыр или следов облезания. Глаза оставались чистыми, без желтого безумного огня, какой горел у лесного волка. Обычный дикий кабан, прибежавший из чащек в опустевший пригород.

— Фух, ну и напугал же, — Арсений плавно опустил арбалет, шумно выдыхая скопившийся в груди воздух.

Он убрал оружие в сторону, прислонив его к кирпичному выступу кассы, и медленно потянулся к колуну на плече. Парень сделал аккуратный шаг вперед, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть и без того взвинченного зверя. Кабан испуганно хрюкнул, попытался дернуться назад в туннель, но застрявший кусок арматуры намертво заклинило между рельсом и бетонным краем платформы. Проволока натянулась на шее секача, заставляя его хрипеть. Арсений подошел вплотную, перехватил топор двумя руками и с размаху опустил тяжелое лезвие точно на натянутый стальной трос. Металл яростно звякнул, во все стороны полетели редкие искры. Деформированная каленая сталь лопнула, освобождая шею животного.

Кабан почувствовал свободу, резко крутанулся на месте, едва не задев парня жестким боком, и с глухим, частым топотом копыт помчался вдоль путей, стремясь поскорее скрыться за серыми вагонами застывшего товарного состава.

Арсений проводил его взглядом, вытирая рукавом ватника капли пота со лба. В черте Новозыбкова этот лесной житель долго не протянет. Рано или поздно фиолетовая зараза, которая уже сожрала местных крыс и бродит по дворам в виде серых мутантов, доберется и до него. Парень вытащил из кармана свой блокнот, перелистнул страницу и быстро набросал карандашом несколько живых, размашистых строчек:

«Едва не пристрелил обычного кабана на перроне. Шум стоял такой, будто ползет нечто двухметровое со склада. Бедолага запутался шеей в стальном тросе заземления и тащил этот кусок арматуры за собой, скрежеща по бетону туннеля. Перерубил проволоку колуном. Секач чистый, без гнили, удрал в сторону депо. Мне тоже пора сваливать с вокзала, пока на этот звон не притопали хозяева пятиэтажек. Выхожу на Брянский тракт».

— Надо еще порыться в этих кварталах, — Арсений поправил лямку «сидора» и двинулся прочь от железнодорожного переезда, оставляя вокзал за спиной. — На одном зайце и двух банках сгущенки далеко не уедешь.

Он решил сделать крюк и углубиться в жилые дворы Новозыбкова, надеясь отыскать уцелевшую аптеку или промтоварный магазин. Но планы сломало небо. Воздух над головой резко потяжелел, наливаясь густым, неестественно угольным цветом.

— Кажись, капает, — Арсений поднял голову, когда на лоб упала первая тяжелая капля.

Дождь начинался медленно, редкими каплями, но асфальт под ногами тут же пошел мелкими пузырями. Арсений взглянул на заржавевший капот брошенного у обочины «Москвича», куда прилетело несколько брызг. Металл в этих местах с тихим шипением мгновенно потемнел, краска сморщилась и слезла, обнажая изъеденное железо. Откуда-то снизу повалил тонкий едкий дымок с резким запахом горелой пластмассы. Кислота.

— Твою мать! — крикнул он сам себе, закрывая лицо рукой.

Парень рванулся к ближайшей панельной хрущевке. Прямо на ходу он заметил, как падающие капли пробивают листья тополей насквозь, оставляя рваные черные дыры. Куртка-ватник на плече уже глухо зашипела, ткань в месте попадания капли начала расползаться, прожигая брезент. Арсений долетел до угла дома, заприметил полуоткрытое подвальное оконце, выбил ногой хлипкую деревянную раму и рыбкой протиснулся внутрь, тяжело рухнув на кучу сухого песка и битого кирпича. Снаружи серые капли застучали по бетону сильнее, разъедая козырек подъезда.

В подвале хрущевки пахло старой штукатуркой и ржавыми трубами. Арсений сел на пол, с трудом дыша. В горле резко запершило, губы мгновенно пересохли, а перед глазами поплыли мутные серые круги. На лбу выступил липкий, холодный пот, желудок скрутило спазмом тошноты. Первые симптомы аномальной дряни накрывали быстро. Парень понимал — если сейчас не очистить организм, он просто загнется в этом подвале.

— Надо было набрать побольше, — Арсений судорожно вытащил из глубокого кармана ватника увядший, измятый пучок ромашки, которую сорвал у железнодорожной насыпи еще до дождя.

Трава была пыльной, с мелкими, пообломавшимися белыми лепестками и жесткими стеблями, но пахла резко. Парень понимал — если сейчас не заварить эти стебли, он просто загнется в подвале, захлебнувшись собственной рвотой.

Он лихорадочно сорвал с плеч брезентовый рюкзак и вытряхнул на колени содержимое верхнего клапана. На бетон со стуком упали жестяные банки сгущенки, заклинившая двустволка ТОЗ-34 и свернутая жестяная воронка с углем внутри — его самодельный фильтр, который он бережно сохранил еще со стоянки у лесного болота.

— Итак. Нужно заварить ромашковый чай, иначе сдохну от какой-нибудь заразы или радиации ещё. Для начала отфильтруем водичку, а то чистая закончилась… — прохрипел Арсений, с трудом попадая деревянной корой-пробкой в горлышко.

В армейской алюминиевой фляге оставался запас лесной воды. Она уже была чистой на вид, но рисковать парень не мог — токсичные испарения ливня могли проникнуть даже сквозь рюкзак. Он вытащил из кармана ватника завернутый в газету лоскут марли, натужно дунул на него, сбивая соринки, и плотно забил им узкое горлышко жестяной воронки. Сверху насыпал свежей угольной крошки, которую наскреб ножом со старой обгорелой доски тут же, в углу подвала.

Ослабевшими руками он перевернул конструкцию и зажал её между двух ржавых отопительных труб. Снизу подставил алюминиевый котел.

Арсений открутил пробку фляги и тонкой струей пустил воду внутрь фильтра. Вода зашипела, впитываясь в плотный угольный слой. Через долгие полминуты в котелок глухо, размеренно застучали первые тяжелые капли. Струйка пошла ровно. Когда набралось до половины, парень принялся лихорадочно крошить пальцами сорванные на улице стебли и желтые головки ромашки прямо в очищенную воду.

Арсений соорудил на полу крошечный очаг из обломков деревянного ящика под картошку. Пальцы не слушались, первая спичка сломалась, чиркнув по коробку без толку. Со второй попытки тонкая сосновая щепка поймала огонек. Парень раздул пламя, накрыл его котелком и стал ждать, шумно выдыхая сквозь зубы воздух. Жар от костерка бил в лицо, мешаясь с ледяным потом на лбу.

Вода заклокотала быстро, по подвалу пошел белый, плотный пар. Горький, травяной запах ромашкового чая тут же перебил подвальную сырость. Лекарство настоялось минут десять.

— Что-ж, за здоровье, — сказал он сам себе, обжигая пальцы о горячий металл дужки.

Он припал губами к краю котелка, глотая горькую, вяжущую жидкость. Горячий отвар обжигал пищевод, но почти сразу унял дикую дрожь в коленях. Желудок внутри сжался, спазмы тошноты начали медленно отступать, а в глазах наконец прояснилось. Фильтрованная через древесный уголь вода не подвела — никакого постороннего привкуса химии или болотной гнили в чае не чувствовалось.

Арсений отставил пустой котелок, вытер рот рукавом ватника и тяжело откинулся затылком на бетонный блок фундамента. Силы возвращались по капле. Он вытащил из кармана блокнот и быстро записал карандашом:

«Накрыло черным дождем на улице. Капли жгут как кислота, металл плавится. Едва успел заскочить в подвал пятиэтажки. Сразу поплохело — тошнило, башка раскалывалась, за руку укушенную дергало. Заварил ромашку на фильтрованной воде из фляги. Полегчало. Пережду эту гадость тут».

Парень подобрал с земли топор, положил его на колени и замер, прислушиваясь к звукам снаружи через выбитое подвальное окно. На улице вроде бы становилось суше.

— Да шевели ты поршнями, Семён, весь хабар из этой хаты выгребай, пока живой, — хриплый, прокуренный голос над головой заставил Арсения мгновенно вжать шею в плечи.

Он замер у сырой стены подвала, едва дыша. Между ним и жилой квартирой первого этажа лежало бетонное перекрытие, но старая хрущевка была полна дефектов. Вокруг ржавых труб отопления цемент давно выкрошился, образовав широкие сквозные трещины, да и ржавая решетка вентиляционной шахты выходила прямиком под потолок подвала. Тяжелые шаги мародеров гулко отдавались вибрацией по бетону, а через щели звуки чужой речи проникали без всякого труда. Наверху топали обутые ноги. Подошвы берцев с сухим хрустом ломали битое стекло на паркете. Со скрипом открывались дверцы старых советских шифоньеров. С грохотом на пол летели пустые коробки и ящики.

— Слышь, Борзый, тут в серванте серебро лежит и часы золотые, — отозвался второй, более молодой и писклявый голос из глубины разгромленной комнаты, его слова отчетливо долетали сквозь проем у трубы. — Брать? Или только консервы и зимние шмотки тащим?

— Всё греби, придурок, — огрызнулся хриплый, судя по звукам, методично вскрывая ударами топора очередную запертую межкомнатную дверь в коридоре. — В Брянске на укрепрайоне это золото на патроны или тушняк у военных обменяем, если прорвемся. Главное — патроны к двенадцатому калибру ищи по антресолям, у хозяина обрезка нашего всего три штуки в кармане осталось. Да шевелись ты, дождь этот на улице вроде кончился, надо успеть до темноты еще три соседних подъезда выпотрошить. Они пустые стоят, жильцы при эвакуации даже замки запереть не успели.

Арсений аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, перехватил рукоять своего тяжелого колуна. Пальцы сжались на топорище до белизны в суставах. Сердце колотилось в самой груди, отдавая глухим стуком в висках. Столкнуться лицом к лицу с бандой уголовников с одним арбалетом и неисправной двустволкой на плече было безнадежным делом. У мародеров на руках был как минимум боевой огнестрельный обрез и топоры.

Сверху раздался сильный треск разламываемой мебели. Молодой мародер закричал из глубины коридора:

— Борзый, глянь, тут в кладовке пара банок шпрот и мешок с сахаром! Хозяева, походу, на скорую руку собирались, половину запасов оставили.

— Мешок на спину вяжи и тащи к выходу, — приказал хриплый. — Хватит языком чесать. Если сюда серые твари со двора на запах крови придут, мы из-за твоего мешка тут и ляжем. Патронов мало, отстреливаться нечем. Греби шпроты и валим в следующий подъезд. Там, говорят, аптекарь жил на втором этаже, надо его заначку с колесами распотрошить.

Тяжелые шаги мародеров переместились в сторону прихожей. Входная железная дверь квартиры с резким, противным скрипом захлопнулась. Топот ног стал глуше, перемещаясь на лестничную клетку подъезда, а затем и вовсе затих где-то на верхних этажах хрущевки.

Арсений продолжал неподвижно сидеть в темном углу подвала, привалившись затылком к холодному бетону фундамента. Дыхание постепенно выравнивалось. Банда ушла наверх, но расслабляться было нельзя. Уголовники грабили дом подъезд за подъездом, и путь наружу через подвальное окно оставался единственным безопасным вариантом.

Парень медленно поднялся, стараясь не шуршать гравием под подошвами сапог. Изуродованный стальной остов ТОЗ-34 лежал на куче битого кирпича у кострища. Таскать с собой погнутый, бесполезный кусок металла в условиях городского боя было глупостью, поэтому он не стал поднимать сломанное ружье. Вместо этого он проверил натяжение тетивы арбалета и покрепче перехватил рукоять колуна. Теперь он рассчитывал только на эти вещи и пять стрел в боковом кармане «сидора». Из этого дома нужно было уходить немедленно, пока мародеры не спустились проверять подвальные помещения.

Арсений уперся руками в бетонный подоконник, подтянулся и бесшумно выскочил через оконный проем наружу, мягко приземлившись на влажную траву. Токсичный черный дождь прекратился. Воздух стал чище, хотя от луж на асфальте все еще шел слегка уловимый химический запах.

Держа арбалет наготове, парень скользнул вдоль цоколя хрущевки, стремясь как можно скорее покинуть этот обитаемый уголовниками квартал и затеряться среди соседних серых построек Новозыбкова.

— Угнал вроде, — Арсений остановился у кирпичной арки, жадно хватая ртом сырой воздух.

Хрущевка с мародерами осталась далеко позади, в трех кварталах к западу. Он намеренно петлял через разорванные заборы, пустые детские сады и заросшие бурьяном пустыри, чтобы запутать возможный след. Сейчас парень находился на широкой, совершенно незнакомой улице, застроенной серыми зданиями сталинских магазинов с массивными колоннами. Асфальт здесь полностью покрылся черными кавернами от прошедшего кислотного ливня, от редких луж все еще поднимался легкий химический парок.

Арсений опустил арбалет, собираясь переложить ремень «сидора» на другое плечо, как вдруг из-за широкого бетонного пилона бывшей швейной фабрики, всего в трех метрах впереди, бесшумно вырос человек.

Они столкнулись нос к носу. Мародер был абсолютно лысым, с плоским, покрытым старыми шрамами лицом и злыми, глубоко посаженными водянистыми глазами. На нем болталась грязная кожаная куртка, а в правой руке тускло блеснуло длинное граненое лезвие воровского засапожного ножа. В левой руке лысый держал туго набитую холщовую сумку-торбу.

— Опа, хабар идет, — мародер оскалил гнилые зубы и без лишних слов, резко подавшись вперед, прыгнул, целясь острием ножа прямо в горло Арсению.

Парень едва успел отпрянуть. Сталь с противным свистом рассекла воздух в сантиметре от подбородка, распоров воротник ватника. Арсений наотмашь выбросил вперед левую руку, сбивая траекторию второго выпада, а правой судорожно рванул из-за пояса тяжелый колун. Натягивать арбалет времени не было, оружие дистанционного боя мгновенно превратилось в обузу и полетело на землю.

Уголовник действовал профессионально — он не замахивался широко, а бил короткими, страшными тычками в живот. Арсений увернулся еще раз, чувствуя, как лезвие ножа скользнуло по брезенту куртки на боку. Парень перехватил топор повыше, под самое лезвие, и с короткого замаха всадил колун углом обуха прямо в скулу бандита.

Раздался глухой, влажный хруст. Лысый взвыл от боли, из его рассеченной щеки брызнула густая кровь, но нож он не бросил. Ослепленный яростью, бандит наотмашь полоснул Арсения по левой ладони, которой тот пытался перехватить его руку. Острая сталь глубоко разрезала кожу, парень вскрикнул, теряя опору на скользком от дождя асфальте, и они оба покатились по земле.

Лысый оказался сверху, пытаясь навалиться всем весом и вогнать нож в грудь парня. Арсений уперся окровавленной левой ладонью в подбородок уголовника, отпихивая его голову назад, а правой рукой, в которой все еще оставался топор, коротко и яростно ударил мародера лезвием по колену.

Острая сталь колуна глубоко врубилась в сустав. Коленная чашечка бандита с треском лопнула. Лысый дико, истошно заорал, моментально теряя силы, и завалился набок, выпуская нож из пальцев. Жестокая схватка была окончена. Опираясь на уцелевшую ногу и захлебываясь собственной кровью, полностью безоружный и тяжело раненый мародер пополз назад, оставляя на мокром асфальте жирный красный след.

— Я запомнил тебя, ублюдок! — прохрипел лысый, держась за разбитое колено и бешено вращая глазами от боли. — Твою рожу ватниковскую из подвала... Борзый тебя из-под земли достанет! Не жилец ты в этом городе!

Бандит с трудом поднялся, цепляясь за стену здания, и, волоча перерубленную ногу, заковылял в глубину дворов, непрерывно сыпля проклятиями. Арсений не стал его преследовать. Его левая рука сильно горела, кровь быстро заливала пальцы, капая на разбитый цемент.

Парень тяжело поднялся, подобрал свой арбалет и подошел к холщовой сумке, которую мародер выронил в самом начале драки. Он рванул завязки здоровой рукой и вытряхнул содержимое на капот разбитой машины. Среди грязного чужого тряпья и нескольких пачек просроченных макарон нашлись две действительно ценные вещи: тяжелый охотничий нож с наборной кожаной рукоятью в добротных ножнах и заграничная бензиновая зажигалка, доверху заправленная топливом.

Арсений быстро перевязал раненую ладонь обрывком чистой ткани из кармана, спрятал трофейный нож за пояс, а зажигалку убрал в нагрудный карман ватника. Хабар был хорош, но на душе скребли кошки. Этот лысый ублюдок выжил, ушел к своим и теперь на Арсения объявлена охота. Вся банда Борзого теперь будет искать человека в ватнике с топором по всему Новозыбкову.

Он достал блокнот, прижал его коленом к капоту и прыгающими пальцами быстро набросал несколько строк:

«На соседней улице наткнулся на мародера. Лысый, с ножом. Сцепились в упор. Разрубил ему колено топором, он сбежал. Тварь запомнила мое лицо, кричал про какого-то Борзого. Теперь за мной будут охотиться. Забрал его сумку, там отличный нож и бензиновая зажигалка. Надо уходить к центру, здесь оставаться нельзя».

Арсений убрал свой дневничок, перехватил арбалет и быстро скрылся в узком переулке, постоянно оглядываясь на каждый шорох за спиной.

Глава 6

— Да чтоб тебя, кровит и кровит, — Арсений зашипел от острой вспышки боли, дернув рукой.

Он сидел на перевернутом деревянном ящике из-под кинолент в тесной, заваленной хламом подсобке заброшенного кинотеатра «Космос». Левая ладонь была глубоко рассечена воровским ножом лысого мародера, и багровая струя уже насквозь пропитала наспех намотанный грязный лоскут. Парень зубами затянул узел на повязке, попытался пошевелить пальцами и тут же глухо зарычал. Ватник на правом предплечье промок и потемнел. Арсений аккуратно потянул заскорузлую ткань рукава вверх, сдирая её вместе с присохшей кожей. Там зияла длинная рваная рана от скользнувшего лезвия, которую он в запале драки даже не заметил. Края пореза припухли, пожелтели, а вокруг них расползалось сероватое воспаление.

Ошметки старой марли из кармана ватника валялись на полу, покрытые угольной пылью и сором. Промыть такие глубокие порезы в этой вонючей подсобке было нечем. Арсений понимал, что с каждой минутой в кровь проникает вся городская грязь, смешанная с химическими остатками недавнего ливня. Кожа вокруг ран горела, руку начинало раздувать, предплечье наливалось свинцовой тяжестью. Без нормальной чистки и перевязки начнется заражение, и до Брянска он просто не дойдет.

— Нужна аптека, — парень поднялся с ящика, опираясь здоровой рукой на стену. — В центре точно была большая, государственная. Там должны остаться медикаменты.

Он закинул за спину рюкзак, проверил, как сидит за поясом трофейный нож, и перехватил арбалет. Выглянув в разбитое слуховое окно подсобки, Арсений оценил обстановку. Дорогу к центральной аптеке, расположенной через улицу, перекрывали двое мужчин в серых ватниках с железными прутами в руках. Они лениво курили у крыльца гастронома, периодически оглядывая пустые окна соседних домов. Шайка Борзого уже прочесывала этот район в поисках человека с топором. Прорваться напрямую мимо них с поврежденной рукой было невозможно.

Арсений огляделся, заметил в углу подсобки тяжелый чугунный радиатор отопления, оторванный от трубы, и связку ржавых стальных тросов. Парень намотал один конец троса на секцию батареи, подтащил её к противоположному окну, выходящему на глухой задний двор швейной фабрики, и с силой толкнул железную махину вниз.

Чугунная батарея с диким грохотом рухнула на асфальт, увлекая за собой остатки оконной рамы и разбивая вдребезги старый шиферный навес склада. Звук получился оглушительным, эхо покатилось между бетонными стенами зданий.

— Слышь, Борзый, там на задворках рухнуло что-то! — донесся с перекрестка испуганный крик одного из караульных. — Бегом туда, походу, этот придурок там шумит!

Двое мародеров сорвались с места, на ходу выхватывая оружие, и скрылись за углом фабричного корпуса. Арсений, не теряя ни секунды, выскочил через парадный вход кинотеатра на опустевшую мостовую. Пересекая разбитый черными лужами асфальт, он добежал до массивных стеклянных дверей центральной аптеки. Одна из створок была выбита. Парень проскользнул внутрь помещения, скрываясь за высокими деревянными стеллажами с пустыми рецептурными бланками, и принялся лихорадочно осматривать полки за прилавком в поисках антибиотиков, чистых бинтов и йода.

— Главное — успеть, пока те двое не вернулись, — Арсений тяжело опустился на колени за рецептурным столом, скидывая с плеч тугую брезентовую лямку "сидора".

Внутри аптеки пахло разбитыми склянками, валерьянкой и старым картоном. Большинство стеклянных шкафов были разбиты, на полу валялись пустые картонные коробки из-под советских поливитаминов и ампул глюкозы. Парень заглянул под деревянную тумбу рецептурного отдела. Там стоял запертый металлический ящик первой помощи с эмблемой Красного Креста, который мародеры проглядели. Арсений вогнал лезвие трофейного ножа в зазор под крышкой, резко нажал всем весом и вывернул хлипкий замок с корнем.

Внутри лежало то, что могло спасти его воспаленные раны. Парень вытащил две темные стеклянные бутылочки с йодом, три плотных рулона стерильного марлевого бинта в желтоватой пергаментной обертке и несколько бумажных конвалют с таблетками тетрациклина. Рядом, в самом углу ящика, лежали четыре пластиковых пенала АИ-1 табельного армейского аптечного комплекта. Арсений вскрыл один из них и вытряхнул на ладонь белые гнезда с капсулами — это было противорадиационное средство цистамин, таблетки от воздействия излучения. Оставлять такое здесь было нельзя.

Парень зубами сорвал пластиковый колпачок с бутылки йода. Схватив чистый кусок марли, он обильно смочил его коричневой жгучей жидкостью и без колебаний прижал сначала к рассеченной ладони, а затем к глубокому порезу на правом предплечье.

— Зараза... — Арсений зажмурился, впившись зубами в воротник ватника, чтобы не закричать на всю улицу.

Кожу обожгло жидким огнем, предплечье задергало с удвоенной силой, но сероватый налет вокруг краев раны начал темнеть под действием антисептика. Парень переждал сильную вспышку боли, шумно выдыхая через нос. Нажимая здоровой рукой и помогая себе зубами, он плотно, виток за витком, замотал ладонь чистым белым бинтом. Затем так же туго зафиксировал повязку на предплечье, поверх натянув рукав куртки. Рука сразу налилась тупой, терпимой болью, но сильный жар начал уходить.

Арсений принялся быстро сгребать оставшийся хабар со стола в боковой карман рюкзака. Помимо бинтов и таблеток от радиации, его взгляд зацепился за две резиновые грелки в заводском тальке и тяжелый стеклянный флакон с чистым медицинским спиртом, запечатанный сургучом. Спирт был идеальным горючим и антисептиком, а плотная резина грелок могла пойти на прокладки, ремни или тару для воды. Парень аккуратно уложил находки на самое дно «сидора», прижав их сменными портянками.

Убедившись, что на улице перед входом по-прежнему никого нет, он вытащил из кармана ватника блокнот и быстро записал карандашом:

«В аптеке повезло, нашел закрытый металлический ящик. Обработал порезы йодом и нормально перевязал чистыми бинтами, а то рука уже синеть начала. Забрал таблетки от радиации из армейских аптечек, спирт и резину. Мародеры Борзого ищут на задворках фабрики, но скоро поймут, что их надурили. Надо уходить дворами дальше от центра».

Захлопнув блокнот, Арсений перехватил арбалет, осторожно перешагнул через разбитое стекло у входа и скользнул в тень между кирпичными стенами домов, направляясь в сторону тихих коммунальных переулков.

— Здесь они меня точно не вычислят, — Арсений аккуратно притворил за собой тяжелую, обитую потемневшим железом дверь полуподвала.

Он стоял на верхних ступенях крутой лестницы, ведущей вглубь городского архива Новозыбкова. Мародеры Борзого остались далеко позади — их злые голоса и свист затихли где-то у центральной площади. Перевязанная рука все еще ныла, но действие таблеток и чистая повязка возвращали уверенность. Парень спустился в прохладное, пахнущее сухой бумагой и мышами помещение. Свет сюда проникал лишь через узкие горизонтальные окна под самым потолком, забранные массивными коваными решетками. Повсюду стояли бесконечные ряды серых металлических стеллажей, плотно забитых картонными папками с подшивками старых советских документов.

Арсений прошел вглубь центрального зала, держа топор наготове. Вокруг царил кавардак: часть ящиков каталогов была выдернута, по полу белели разбросанные карточки учета жильцов и личные дела сотрудников местных предприятий. На одном из столов, прямо под слоем пыли, лежал опрокинутый железный сейф. Его тяжелая дверца была приоткрыта — похоже, кто-то в спешке выгребал оттуда самое ценное в день эвакуации, но в спешке бросил часть бумаг на дне.

Парень запустил здоровую руку внутрь сейфа, раздвигая серые папки, и его пальцы наткнулись на плотный, хрустящий крафтовый конверт. На нем синел жирный штамп со скошенными углами — «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», а чуть ниже стояла четкая дата чернилами: 23 августа. Сердце Арсения забилось чаще. Это было написано всего за день до того, как город опустел.

Он осторожно надрезал плотную бумагу краем трофейного ножа и вытащил несколько отпечатанных на машинке листов с гербовой печатью. Строчки ложились неровно, на полях виднелись спешные карандашные пометки. Арсений оперся спиной о стеллаж и принялся вчитываться в текст:

«Докладываю о критическом сбое последних дней. Ситуация вышла из-под контроля. Проект "Импульс", в рамках которого велось изучение неизвестной формы энергии и материи в наукограде Королёве, показал первые тектонические сбои еще в ходе весенних исследований. Однако руководитель проекта, академик Михаил Соколов, до конца стоял на своем и наотрез отказался давать разрешение на прекращение работ, несмотря на неопределенные последствия в будущем. Полномочия, выданные ему напрямую Советом Министров СССР, позволяли Соколову игнорировать любые предупреждения с мест. Члены министерств толком и не были оповещены, к чему это вообще может привести. О настоящих рисках и масштабе угрозы знали лишь сам Соколов и пара человек из его личного окружения, включая Захара Золотарёва. Мы до последнего не знали, к чему приведет эта чертовщина, именно поэтому в экстренном порядке соорудили подземный бункер "Шепелево" в северо-востоке от Клинцов. Лесничество Вьюнковское. Надеюсь, все будет хорошо и он нам не потребуется. С уважением, Вячеслав Уткин...»

На этом текст обрывался — нижняя часть листа была грубо обожжена, словно документ пытались уничтожить в самую последнюю секунду перед бегством из архива.

Арсений раскрыл карту с местоположением бункера.

Он медленно опустил листы, чувствуя, как внутри все сжимается от страшной догадки. Брянск, куда он так упорно шел, больше не казался безопасной целью. Ответ на то, что разрушило страну и породило серых безликих тварей, мог лежать в глухом лесу, в бункере под именем "Шепелево".

Убрав секретные листы и карту в глубокий внутренний карман ватника, поближе к сердцу, вытащил походный блокнот и быстро записал, делясь мыслями на бумаге:

«Нашел в сейфе архива секретные бумаги от 23 числа. Всё гораздо хуже, чем я думал. Катастрофа — это не просто выброс или химия. В Королёве какой-то академик Соколов доигрался с неизвестной энергией в проекте "Импульс". Наверху ни черта не знали, а когда рвануло, они могли спрятаться в бункере "Шепелево". Брянск откладывается. По крайней мере сначала найду истину в этом лесничестве Вьюнковском. В противном случае продолжу путь в Брянск. А сейчас — мне нужно попасть в этот бункер, если хочу понять, что же всё-таки произошло и как выжить во всем этом дерьме».

Парень аккуратно сунул карандаш с книжкой в карман и поднялся с корточек. В полуподвале по-прежнему было тихо, но оставаться на одном месте с такими документами на руках было нельзя.

— Главное — не загреметь педалью по бетону, — Арсений хрипло выдохнул, волоча за собой тяжелую железную раму через дверной проем.

Найти транспорт в прочесываемом мародерами районе было задачей смертельно опасной. Пытаться заводить брошенные во дворах «Жигули» или «Москвичи» парень даже не думал. Грохот стартера и рев старого мотора мгновенно привлекли бы банду Борзого, да и среди серых советских пятиэтажек в любой момент могла вынырнуть очередная безликая тварь. Нужен был тихий, автономный ход. Обыскав три соседних подъезда в глухом тупиковом переулке, Арсений наткнулся на удачу. На третьем этаже, прямо возле мусоропровода, валялся старый дорожный велосипед «Сура» — полусломанный, покрытый слоем засохшей грязи и ржавчины. Парень аккуратно, перехватив раму здоровой рукой, оттащил его на самый верх, выбил плечом хлипкий замок чердачного люка и обустроил там временную ремонтную базу.

Под самой крышей хрущевки было душно, сквозь щели в шифере пробивались редкие лучи тусклого солнца. Арсений аккуратно опустил «Суру» на пыльный деревянный настил и принялся осматривать повреждения. Состояние велосипеда было паршивым. Переднее колесо полностью отсутствовало — от него осталась лишь голая вилка со смятыми дропаутами. Заднее колесо было на месте, но покрышка от времени и сырости потрескалась, а камера внутри превратилась в труху. Но главной бедой была трансмиссия: тяжелая стальная цепь соскочила с ведущей звезды, намертво заклинив между зубьями и погнутым шатуном, а левая педаль была просто отломана у самого основания оси.

— Ничего, соберём, — процедил парень сквозь зубы, сбрасывая «сидор» на пол.

Он разложил перед собой весь имеющийся инструмент: трофейный воровской нож, колун, замотанную в газету жестяную воронку фильтра и те ценные вещи, которые успел прихватить из аптеки и подсобки кинотеатра. Первым делом нужно было решить вопрос с передним колесом. Арсений оставил раму на чердаке, бесшумно спустился во двор и обшарил разбитый сарай у теплоузла. Там, среди гнилых досок, он откопал старое родное колесо от такой же взрослой «Суры» правильного, двадцать восьмого размера. Стальной обод был цел, прочные спицы не вылетели, а живая ось вселяла надежду.

Вернувшись на чердак, парень принялся за самую сложную, кропотливую работу. Обухом тяжелого колуна он аккуратно, миллиметр за миллиметром, выправил погнутые перья передней вилки велосипеда, добиваясь правильной геометрии, чтобы одинаковые колеса стояли ровно и раму не перекашивало при езде. Передняя ось вошла в дропауты плотно, Арсений с силой затянул ржавые гайки плоскогубцами из рюкзака. Передний мост был готов.

Затем он перешел к заклинившей цепи. Парень густо залил заржавевший узел медицинским спиртом из аптечного флакона, давая сухой грязи и окислам немного размякнуть. Используя прочное лезвие трофейного ножа как рычаг, Арсений с силой надавил на погнутый шатун. Металл со скрипом поддался, освобождая звенья. Парень методично, звено за звеном, выправил цепь пальцами, протер её ветошью и аккуратно набросил обратно на зубья большой и малой звезд, добиваясь правильного натяжения без перекосов. Вместо отломанной левой педали пришлось проявить смекалку: Арсений выстрогал из сухого соснового бруска прочную круглую рукоять, вогнал её в полую ось шатуна и туго зафиксировал медной проволокой из кармана ватника. Вышло грубо, но вращать трансмиссию теперь было можно.

Оставалась последняя проблема — заднее колесо, где камера превратилась в труху. Чтобы резина не развалилась на первом километре, Арсений применил проверенный старый метод. Он полностью разбортировал ножом одну сторону родной жесткой покрышки и принялся плотно, до отказа набивать её сухим лесным мхом и жесткой травой, которую пучками затаскивал через чердачное окно. Парень с силой трамбовал зелень внутрь пальцами, пока покрышка не стала тугой и жесткой, как литая резина. Затем он вернул борт покрышки на стальной обод и для надежности в нескольких местах туго стянул колесо проволочными скобами, чтобы намотанная трава не вывалилась на кочках. Получилось тяжелое, надежное колесо, которое совершенно не боялось проколов и битого стекла на городских дорогах.

Арсений поднял велосипед за раму, раскрутил педали рукой. Цепь пошла плавно, без перескоков, а набитое травой заднее колесо глухо застучало по деревянному полу чердака. Транспорт для броска на Шепелево был готов. Парень устало вытер испачканный мазутом лоб здоровой рукой, достал походный блокнот и быстро набросал несколько живых строчек:

«Собрал себе колеса прямо на чердаке хрущевки. Из старой полуразломанной "Суры" сделал рабочий аппарат. Колеса теперь одинаковые, нашел во дворе родное переднее, вилку правил обухом топора. Заднюю покрышку вместо сгнившей камеры наглухо забил мхом и сухой травой, стянул проволокой. Конструкция тяжелая, но едет тихо и проколов не боится. Машину Борзого я теперь обгоню по любой тропинке. На очереди — детектор».

Парень аккуратно убрал карандаш в карман куртки, прислонил готовый велосипед к стропилам крыши и сел на пол, переводя дыхание перед сборкой прибора.

— Радиоэфир все равно мертв, — Арсений аккуратно подцепил ножом пластиковый корпус старого транзисторного приемника «Альпинист-418», который он нашел на полке в углу чердака под грудой старых газет.

Прибор был пыльным, но внутри все платы и детали оказались целыми, на месте стоял и круглый динамик. Парень отложил инструмент и посмотрел на свои перевязанные пальцы. Вся эта радиотехника не была для него чужой. Отец Арсения всю жизнь проработал связистом и был заядлым радиолюбителем, забивавшим все столы в доме паяльниками, схемами и канифолью. После Чернобыля в восемьдесят шестом у отца появилась настоящая паранойя: он твердил, что мирные советские объекты скрывают страшные угрозы, и заставлял сына наизусть учить принципы работы дозиметров. Отец сам собирал простейшие индикаторы на коленке из журналов «Радио», показывая подростку, как из обычной повышающей схемы и динамика получить звуковую трещотку. Тогда Арсений лишь отмахивался, но сейчас эти отцовские уроки въелись в память намертво.

Для полноценного прибора не хватало главного — детектора. Без газоразрядной трубки Гейгера радиоприемник оставался просто грудой транзисторов. Арсений оставил собранный велосипед у стропил, осторожно спустился с чердака и двинулся осматривать кабинеты полуразрушенной школы-интерната в конце переулка. В кабинете физики на первом этаже царил полный погром, но в закрытом лаборантском шкафу, среди разбитых колб, парень нашел то, что искал — учебный демонстрационный радиометр, раздавленный упавшим куском штукатурки. Корпус прибора превратился в кашу, но внутри защитного металлического чехла сохранилась абсолютно целая, продолговатая стеклянно-металлическая трубка датчика СБМ-20.

Вернувшись в свое чердачное укрытие, Арсений разложил добычу на деревянном настиле и принялся за работу. Главной проблемой было питание. Трубке СБМ-20 для улавливания частиц требовалось огромное напряжение — около четырехсот вольт, а плоская батарейка приемника выдавала всего девять.

Парень аккуратно выпалил над пламенем зажигалки мародера контакты низкочастотного трансформатора звукового усилителя «Альпиниста». Используя уроки отца, Арсений перевернул этот трансформатор наоборот, превращая его в повышающий. Он последовательно спаял медной проволокой высоковольтный конденсатор и диод, снятые с платы приемника, собирая простейший умножитель напряжения. Самого паяльника не было, но Арсений применил старый ремонтный трюк: он сильно раскалил плоский кончик трофейного ножа над пламенем бензиновой зажигалки мародера и им, как лопаточкой, аккуратно переносил капли расплавленного припоя со старой платы на новые стыки проводов, намертво фиксируя высоковольтный умножитель. Работа шла медленно, раненая рука ныла, но пальцы уверенно делали своё дело.

Затем он подключил выводы трубки Гейгера напрямую к входному каскаду родного транзисторного усилителя приемника, пустив выходной сигнал на динамик. Схема была готова.

Арсений вставил батарейку на место. Из круглого динамика радиоприемника сначала раздалось лишь привычное глухое шипение пустого эфира. Парень затаил дыхание, регулируя самодельное сопротивление. Вдруг динамик издал отчетливый, сухой одиночный щелчок: «Кхек». Спустя три секунды еще один: «Кхек». Прибор работал. Он улавливал естественный фоновый шум планеты. Арсений осторожно поднес самодельную трещотку к рукаву своего ватника, на который в подвале капал черный кислотный дождь. Динамик мгновенно взорвался яростным, частым пулеметным треском: «Кх-кх-кх-кхкхкх!».

Парень быстро отдернул руку, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Одежда была грязной, прибор реагировал на аномальный след ливня. Но теперь у него были глаза и уши. С этим детектором и набитым травой велосипедом он мог пробиваться через зараженные кварталы в сторону Шепелево.

Арсений достал из кармана походный блокнот и быстро записал карандашом:

«Вспомнил все, чему отец учил после Чернобыля. Нашел в школьном кабинете физики целую трубку СБМ-20. Перебрал старый приемник "Альпинист", перевернул трансформатор для высокого напряжения и вывел датчик на динамик. Прибор работает. Трещит как бешеный, когда подношу к куртке после черного дождя. Теперь я хотя бы буду слышать, куда соваться нельзя. К выходу на Шепелево все готово».

Парень аккуратно закрепил собранный радиоприемник-детектор на руле велосипеда с помощью медицинского бинта из аптеки, закинул рюкзак на плечи и взялся за руль, готовый покинуть чердачное убежище.

Глава 7

— Не скрипи ты, ради бога, — Арсений прижал ладонь к набитой мхом задней покрышке велосипеда, аккуратно переставляя раму через порог чердачного люка.

Трава и мох внутри обода сидели плотно, но старая цепь «Суры» при каждом движении издавала сухой металлический шорох. Арсений замер на лестничной площадке пятого этажа, вслушиваясь в пролеты. Снизу доносился лишь монотонный гул ветра, гуляющего по выбитым квартирам. Банды Борзого поблизости слышно не было. Парень медленно пошел вниз, придерживая самодельный детектор на руле здоровой рукой. Белый марлевый бинт, которым прибор был примотан к металлу, уже успел потемнеть от мазута.

На первом этаже он остановился у сорванной с петель входной двери. Улица выглядела чистой. Черные лужи после недавнего кислотного ливня почти высохли, оставив на сером асфальте глубокие выжженные каверны. Самодельная трещотка на руле выдавала редкие, ленивые щелчки — фоновый шум был в норме. Арсений сел на узкое седло, оперся сапогом о выструганную из соснового бруска левую педаль и плавно нажал вниз. Велосипед тронулся, глухо стуча колесами по разбитому цементу.

Он двигался по коммунальным переулкам, держась поближе к кирпичным стенам хрущевок и густым зарослям разросшегося бурьяна. Через два километра жилые дома сменились глухими бетонными заборами с обрывками колючей проволоки. Впереди темнели массивные ангары и закопченные кирпичные трубы промзоны Новозыбкова. Чтобы выбраться из города в сторону Клинцов, нужно было проехать этот узкий транспортный узел насквозь.

Арсений спешился у покосившейся железной калитки швейной фабрики. Детектор на руле вдруг затрещал чуть чаще, но быстро затих. Парень покатил «Суру» вручную мимо разбитых грузовых платформ, внимательно осматривая землю. Прямо посреди центрального проезда, между кусками арматуры и битого шифера, виднелись глубокие, рваные следы массивных голых ступней. Земля в этих местах была примята с такой силой, словно здесь ходило крупное и тяжелое животное.

Он заглянул внутрь полуразрушенного главного цеха. Крыша здания наполовину обвалилась, и сквозь огромные проломы на бетонный пол падал тусклый, грязновато-зеленый свет неба. Прямо у въездных ворот стояли два тяжелых токарных станка, покрытых толстым слоем ржавчины и маслянистой пыли. В глубине помещения, за рядами деформированных стальных балок, что-то глухо заворочалось.

Арсений прижал велосипед к стене будки дежурного и перехватил арбалет. Из темноты склада на свет медленно выдвинулась массивная серая тень. Парень инстинктивно затаил дыхание, вжимаясь спиной в бетонный пилон.

Этот мутант походил на безликого серого монстра, которого он завалил у пятиэтажки, но его тело претерпело другие изменения. Существо не было истощенным или излишне высоким — ростом примерно со стандартного человека, около ста семидесяти семи сантиметров. Но сквозь грубую серую кожу бугрились плотные, маскулинные мышцы. Вся грудная клетка и плечи чудовища были густо опутаны сетью выпуклых фиолетовых вен, внутри которых отчетливо пульсировала темная, вязкая масса. Лысая голова без глаз и носа медленно покачивалась из стороны в сторону. Огромная пасть, усаженная острыми зубами, судорожно втягивала сырой воздух цеха.

Мутант сделал шаг вперед. Бетон под его лапой слегка крошился. Арсений понял, что стрелы из лещины такую плотную шкуру просто не пробоют, а в ближний бой с этой мышечной махиной соваться нельзя — колун может застрять в кости, и тогда все кончено. Нужно было использовать окружение.

Парень бросил взгляд на ржавую канистру, которая сиротливо стояла у разбитого щитка контроля в углу. Внутри еще оставалось граммов триста бензина с автолом, который он набрал у Никитича. В голове мгновенно сложился план.

Арсений бесшумно скользнул к станкам, стараясь не шевелить гравий подошвами сапог. Он открутил пробку канистры и тонкой струей вылил горючую смесь на цементный пол прямо в узком проходе между металлическими станинами. Едкий, резкий запах топлива мгновенно заполнил пространство. Пустую жестянку он аккуратно положил на бок, чтобы она не звякнула раньше времени.

Затем парень вытянул из рюкзака длинную брезентовую ленту от плащ-палатки. Один конец он намертво привязал к сосновому топорищу своего тяжелого колуна, а второй перебросил через массивную двутавровую балку, свисавшую с обвалившегося потолка прямо над зоной разлива бензина. Он подтянул шнур, выставляя тяжелый стальной обух топора на уровне человеческого роста, и зафиксировал конструкцию простым стопорным узлом на металлической арматуре у стены. Получился тяжелый подвесной маятник.

Оружие было готово. Арсений отступил на четыре шага назад, укрываясь за массивной станиной первого станка. Он достал трофейную бензиновую зажигалку мародера, высек искру и поджег кусок промасленной марли, которую заранее намотал на наконечник первой арбалетной стрелы. Ткань вспыхнула ярким, коптящим пламенем.

— Ну давай же. Повернись, — прошептал парень сквозь зубы.

Он намеренно задел сапогом лежавший на полу обломок кирпича. Камень с сухим щелчком покатился по бетону.

Мутант мгновенно отреагировал на звук. Безликая серая голова дернулась, фиолетовые вены на шее вздулись, и тварь издала свистящий, ультразвуковой хрип. Чудовище резко развернулось и всей своей маскулинной массой рванулось по прямой, шлепая тяжелыми лапами точно в проход между токарными станками.

Монстр влетел в лужу бензина. Арсений плавно поднял арбалет и нажал на деревянную спусковую скобу.

Капроновая тетива глухо звякнула. Горящая стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась прямо в пропитанные топливом доски под ногами мутанта.

Бензин полыхнуло мгновенно. Яркое белое пламя взвилось до самого потолка, отрезая чудовищу путь назад. Огонь охватил ступни и голени твари. Мутант дико, истошно взвыл, его вены на груди запульсировали с бешеной скоростью, выделяя из пор кожи вонючий серый пар. От неожиданности и сильного жара монстр потерял координацию, начал слепо махать длинными когтистыми руками, но по инерции сделал два тяжелых шага вперед, выходя точно на траекторию подвешенного колуна.

Арсений рванул стопорный узел брезентовой ленты на арматуре.

Тяжелый стальной обух топора пошел по идеальной дуге вниз. Скорость падения была огромной. С глухим, влажным хрустом колун впечатался точно в левую сторону безглазого черепа мутанта.

Серый череп разлетелся на куски. Из раны во все стороны брызнула густая фиолетовая слизь, смешанная с темной кровью. Маскулинное тело монстра обмякло в ту же секунду и тяжелым мешком рухнуло прямо в горящий бензин, судорожно дергая задними лапами в предсмертных судорогах.

Арсений не стал ждать, пока огонь перекинется на ржавые станки. Он подбежал к упавшему телу, одним точным движением трофейного ножа перерезал брезентовый шнур, возвращая свой топор, и быстро зашагал к выходу из задымленного цеха швейной фабрики. На улице воздух был чище. Парень подошел к оставленному у будки велосипеду, закинул колун на прежнее место под ремни «сидора» и взялся за руль, стремясь как можно скорее покинуть территорию фабрики. Промзона осталась позади.

Дорога круто пошла вверх, забирая в сторону лесного массива. Арсений толкал велосипед перед собой, увязая подошвами сапог в размытой глиняной колее. Набитое сухой травой заднее колесо шло туго, проволочные скобы скребли по раме, оставляя глубокие царапины на старой краске. На самом пике песчаного холма он остановился и развернул раму боком, упирая педаль-брусок в обломок гранитного валуна.

Внизу, до самого горизонта, раскинулся мертвый Новозыбков. Серые коробки пятиэтажек тонули в густом сизом тумане, который неподвижными волнами стоял между кварталами. Прямо над центральной площадью небо из грязно-зеленого окрасилось в багровый цвет. Каждые несколько минут там, среди пустых крыш, вспыхивали короткие, беззвучные фиолетовые разряды. От этих аномальных вспышек воздух на холме едва уловимо вибрировал, а прикрученный к рулю «Альпинист» выдавал частые, сухие щелчки, которые сразу затихали.

Парень уселся на поваленный ствол осины, расстегнул верхние пуговицы ватника и выудил из потайного кармана пластиковый блокнот. Пальцы еще слегка дрожали после фабричного цеха, но мыслям вернулась былая ясность. Он упер книжку в колено, прижал край страницы раненой ладонью и вывел карандашом неровные строки:

«В итоге оказалось, что в городе местами присутствуют мародеры и мутанты. Но город все же мертв. Спасения здесь нет. На швейной фабрике завалил еще одного зараженного гада. Этот вид искаженного отличается от безглазого великана с улицы. Ростом с человека, но весь оброс мясом, плотный. Сквозь кожу прут толстые фиолетовые вены, прямо пульсируют изнутри какой-то жижей. Сильный, падла, обычные стрелы его бы не взяли. Пришлось палить бензином и бить маятником из колуна. Путь в данный момент лежит на бункер. Посмотрим че там я узнаю».

Арсений подул на грифель, аккуратно закрыл дневник и убрал его глубоко под сукно куртки.

Он поднялся, подошел к велосипеду и принялся методично проверять крепления. Брезентовый «сидор» плотно сидел за спиной, ремни не ослабли. Самодельный арбалет лежал поверх клапана, капроновая тетива оставалась сухой. Он подергал пальцами сосновую рукоять левой педали — проволочная обмотка держалась прочно. Задняя покрышка, набитая лесным мхом, сохраняла жесткость литой резины.

Парень взялся за руль, снял «Суру» с упора и начал медленный спуск с холма к асфальтному тракту, ведущему в сторону Клинцов.

В шоссе был сплошной разгром. Серая полоса дороги местами полностью заросла молодым кустарником, пробивавшимся сквозь трещины цемента. Поперек трассы, уткнувшись радиатором в бетонное ограждение, застыл помятый зеленый ПАЗик с выбитыми стеклами. Чуть дальше, посреди полосы, боком лежал огромный обгорелый ствол дуба, преграждая проезд. Арсению приходилось постоянно маневрировать, перетаскивая велосипед на руках через завалы и аккуратно объезжая брошенные гражданские легковушки, покрытые толстым слоем серой аномальной пыли. Детектор на руле лениво пощелкивал, указывая чистый путь среди руин старого мира.

Арсений давил на деревянные бруски педалей, удерживая руль «Суры» на скользких глиняных наносах. Велосипед тяжело преодолевал каждый метр разбитого Клинцовского шоссе. Трава в заднем колесе глухо шуршала по вилке. Трасса петляла между глухими стенами брянского леса, где поваленные стволы осин и берез местами перегораживали половину серого полотна. Примотанный бинтом транзистор выдавал редкие сухие щелчки, подтверждая чистый путь.

После затяжного поворота у километрового столба с полустертой цифрой дорога пошла на пологий спуск. Впереди, метрах в трехстах у самой обочины, Арсений заметил тонкую струйку серого дыма. Чуть глубже в придорожной лесополосе, под защитой бетонного кольца старой дренажной системы, пробивались живые оранжевые языки небольшого костра. С угасающим дневным светом это место выглядело слишком приметным.

Парень резко затормозил, упираясь сапогами в мокрый щебень. Он заглушил ход велосипеда и плавно спустил раму в кювет, пряча транспорт за густыми кустами лещины. Оставлять велосипед на виду на открытом шоссе было опасно. Перехватив самодельный арбалет поудобнее, Арсений бесшумно пошел через заросли папоротника, стараясь не шевелить сухую хвою подошвами сапог. Каждый шаг он выверял, всматриваясь в пространство между соснами.

Возле костра на обломке старого деревянного шпального бруса сидел человек. На нем была засаленная форменная шинель с потемневшими пуговицами. Оружия в его руках сначала не было видно, мужчина просто грел ладони над огнем, где закипал закопченный жестяной чайник.

Арсений сделал еще два шага вперед, но сухой сосновый сучок под весом сапога предательски хрустнул.

— Стой, где стоишь, мародерская морда! Выстрелю — костей не соберут! — старик мгновенно среагировал на звук, нырнул за ржавый остов грузовика ЗИЛ-130 и выставил вперед длинное дуло старого гладкоствольного ружья.

Парень остановился посреди поляны и сразу поднял обе руки вверх, показывая чистые марлевые бинты на ладонях.

— Дядь, не стреляй, я сам по себе, — Арсений говорил спокойно, не опуская ладоней. — Со стороны Святска еду, через Новозыбков пробирался. Мародеров сам за три версты обхожу, они мне в городе чуть голову не оторвали. Оружие видишь? Только арбалет на рюкзаке да топор за спиной. Я просто разузнать хочу, что вообще стряслось вокруг. Двое суток после аварии бревном проспал, очнулся — никого нет.

Ствол ружья медленно опустился. Из-за ржавого автомобильного борта вышел худой пожилой мужчина. Лицо его полностью поросло седой, грязной щетиной. Он внимательно осмотрел брезентовый «сидор» за спиной Арсения и торчащее из-за кустов переднее колесо велосипеда.

— Святский, значит, — старик вернулся к костру, поставил ружье прикладом на сухую хвою, но руку с шейки ложи не убрал. — Садись к огню, коли не врешь. Меня Михеичем звать. Я на этой ветке сорок лет обходчиком отпахал. Думал, на пенсию в Клинцы уйду осенью, а тут эвакуация, поезда в один конец пошли, а потом рельсы лопаться начали, словно стеклянные.

Арсений аккуратно забрал свой велосипед из кустов, положил его на траву у дренажного кольца и присел на соседний обломок шпалы. От костра шло густое тепло, пахло сосновой смолой.

— Выходит, вы тут один остались? — Арсений протянул ладони к пламени. — Я в Новозыбкове на вокзале надпись на стене читал. Люди писали, что последний состав двадцать четвертого ночью ушел. И что связь с Москвой пропала.

Михеич тяжело вздохнул, достал из кармана шинели кусок черствого серого сухаря и принялся методично крошить его в жестяную кружку с кипятком.

— Пропала, паря. Еще двадцать четвертого днем все провода словно отрезало. Я на перегоне сидел, у меня аппарат телефонный стоял линейный — сначала гудело так, что мембрана лопнула, а потом тишина. А до этого, двадцать третьего, поезда из Брянска шли один за другим, без расписания. Машинисты бледные, из окон высовываются, кричат: «В Брянске ад, на вокзале давка, войска город оцепляют!». Говорили, там на окраинах земля прямо из-под ног уходила, пятиэтажки в трещины падали.

Старик отпил из кружки, зажмурился от горячего пара и покачал головой.

— А в Москве, сказывали, еще за день до этого черт-те что началось. По радио-то, понятно, марши крутили да балет этот, «Лебединое озеро», по телевизору пустили на все каналы. Только люди на узловых станциях шептались, что в столице правительство эвакуируют в подземные бункеры, министерства пустые стоят, документы прямо во дворах жгут возами. Народу-то ни черта не объясняли, про аварию какую-то на химическом комбинате врали. А какая тут химия, когда собаки в лесу за одну ночь в монстров превращаются, а на асфальте ловушки невидимые садятся, где крысы за секунду до костей сгорают? Я сам видел, как под Клинцами грузовик военный в воздухе крутило, словно лист бумажный, а потом в кучу металлолома спрессовало.

— Я такую штуку у себя в селе видел, — тихо произнес Арсений, вспоминая стальной шар на развилке дорог. — Трактор совхозный скрутило без всякого взрыва. Значит, Брянск тоже накрыло? Нам туда ходу нет?

— Не знаю, паря, дошел ли кто туда вообще, — Михеич подбросил в огонь кусок сухой коры. — Колонны-то автомобильные ушли на восток, строго по тракту. Только тракта того, почитай, уже нет. Лес падает, аномалии эти фиолетовые везде растут, цемент в труху крошат. Если в Клинцы думаешь — там на окраинах, слыхал, военные склады были, может, оттуда чего вынесешь. А так — спасения нигде нет, весь Союз в руины превратился за одни сутки.

Арсений молча слушал старика, глядя на пляшущие языки пламени. Последние надежды на то, что где-то в крупных городах сохранился прежний порядок, таяли с каждым словом путевого обходчика. Мир действительно рухнул, оставив после себя лишь полосу препятствий из мутантов, аномалий и мародеров.

— Это не третья мировая была, паря, — Михеич поправил воротник старой шинели и сплюнул в костер. — Когда по всем каналам этот чертов балет «Лебединое озеро» пустили, я сразу смекнул — крутят дуракам пластинку, чтоб не выли на улицах раньше времени. А у меня кум в Клинцах в райотделе капитаном служил. Семен Корж. Погиб он двадцать четвертого, когда их отдел на усиление к вокзалу бросили. Так вот Семен мне еще в начале августа под бутылку сказывал про дела их милицейские. Оцепление они держали секретное.

Арсений придвинулся ближе, чувствуя, как тепло от костра бьет в лицо. Пальцы здоровой руки сами сжались на колене, где под ватником лежали секретные листы из архива Новозыбкова.

— Что за оцепление, Михеич? — тихо спросил он, не сводя глаз со старика.

— Проект «Импульс», паря, — старик выделил это слово голосом, и оно прозвучало в лесной глуши сухо, как выстрел. — Засекретили всё по высшему разряду еще в девяностом году. В Королёве тогда, прямо на окраине, метеорит знатный шмякнулся. Думали сначала — обычный булыжник из космоса, а когда ученые из Москвы понаехали с приборами, завертелось такое, что КГБ всю округу забором обнесло. В том кратере образовалась странная, чужеродная материя. Ни в одни таблицы наши советские не лезла. Светится, воздух вокруг нее дрожит, и земля фиолетовыми грибами пошла. Вот этот самый академик Соколов, будь он неладен, и принялся ту материю изучать. Изучил на нашу голову.

Старик замолчал, зачерпнул кружкой кипяток из жестяного чайника и жадно отпил, обжигая серые губы.

— Корж говорил, Соколов этот под себя половину министерств подмял, — продолжил Михеич, вытирая рот засаленным рукавом шинели. — Деньги туда слали эшелонами, приборы везли из-за границы. Экспериментировали они с новой формой энергии, которую из этой космической дряни выжимали. Доигрались, видать. Хоть это и не обосновано сейчас, ученых-то никто не спрашивал, но подозреваю, вся эта разруха и катастрофа произошла именно из-за игр с той материей того Соколова со своим «Импульсом». Это лишь мои догадки, конечно. Нам-то, работягам, правду кто скажет? Простые люди думали, война началась, может, американцы ядреные бомбы сбросили. Только ни гари от взрывов, ни воронка от ракет нигде нет. Честно говоря, я сам не знаю. Знаю только, что земля теперь чужая стала. Пожрала нас эта энергия.

Арсений медленно выдохнул. Картинка в голове наконец сложилась в единое целое. Директива Гражданской обороны, секретный отчет из сейфа архива, ошейник пса Лютого с клеймом и теперь рассказ обходчика — все нити сходились в одну точку. Академик Соколов и его подземный бункер «Шепелево» были реальны.

Он дождался, пока Михеич устроится на ночлег у бетонного кольца, укрывшись полы шинели. Вокруг лагеря снова сомкнулась плотная лесная темнота, нарушаемая лишь редким треском догорающих сосновых сучьев. Арсений отошел к своему велосипеду, укрытому в кустах лещины, присел на корточки и достал из внутреннего кармана пластиковый блокнот. Чиркнула трофейная зажигалка мародера. Придерживая страницу раненой ладонью, он быстро вывел карандашом:

«Встретил на шоссе путевого обходчика Михеича. Живой, нейтральный старик. Рассказал жуткие вещи про Москву и Брянск. Перед самой аварией по телевизору крутили "Лебединое озеро", пока верха паковали чемоданы. Все подтверждается. Катастрофа случилась из-за проекта "Импульс" академика Соколова. Они в 1990 году нашли в Королёве метеорит со странной космической материей и начали качать из нее новую энергию. Доигрались, суки. Теперь Союза нет, вокруг одни руины и твари. Мои догадки про войну отпали — это чисто их рук дело. Михеич говорит, в Клинцах на окраинах были военные склады. Двинусь туда, надо раздобыть нормальное оружие и патроны перед броском на бункер "Шепелево"».

Парень закрыл дневник, спрятал его под сукно куртки и погасил пламя зажигалки. До утра оставалось еще несколько часов. Он улегся прямо на сухую хвою рядом с рамой «Суры», положив ладонь на гладкое топорище колуна, и закрыл глаза, вслушиваясь в редкие ленивые щелчки самодельного детектора.

Утром живот Арсения подвело от голода. Тратить ценные городские консервы не хотелось, и парень решил попытать удачу. Взяв заряженный арбалет, он бесшумно углубился в сосняк. Минут через пятнадцать на ветке старой березы у просеки он заметил крупную темную птицу — черного брянского тетерева-косача. Арсений затаил дыхание, выцелил лопатку и нажал спуск. Капроновая тетива звякнула, и тяжелая птица кулем рухнула в черничник. Тетерев оказался чистым, без фиолетовых следов заразы. Вернувшись к лагерю, парень быстро ощипал и выпотрошил добычу, раздув утренние угли костра.

— Бери кусок, Михеич, — Арсений протянул путевому обходчику свежеструганный лещиновый вертел, на котором шкворчало плотное, темное мясо.

Свежая утренняя добыча пришлась кстати. Жир лениво капал в утренние угли, наполняя придорожную лесополосу густым сытным ароматом. Белый туман над Клинцовским шоссе постепенно редел, но небо оставалось все таким же хмурым, с тяжелым ядовитым отливом.

Старик принял вертел мозолистыми пальцами, осторожно откусил кусок жесткого мяса и принялся методично жевать, щурясь от дыма.

— Жестко, паря, но нажористо, — Михеич вытер подбородок засаленным рукавом шинели. — В лесу сейчас птицу, да и вообще любого другого зверя, чистыми взять — удача большая. В основном-то вся животина дурная бегает, с фиолетовыми глазами. Такое в рот возьмешь — и поминай как звали.

Они завтракали молча, разделяя остатки обжаренного мяса. Самодельный «Альпинист» на руле велосипеда «Сура» выдавал редкие, сонные щелчки, лениво реагируя на утренний фон. Арсений быстро насытился. Силы окончательно вернулись, а раненая рука под свежими аптечными бинтами почти перестала дергать.

Парень поднялся с обрубка шпалы, затушил остатки костра сапогом и принялся собирать брезентовый «сидор». Он выудил со дна рюкзака запыленную банку сгущенного молока, добытую в городском гастрономе, и протянул ее путевому обходчику.

— Держи, Михеич. Мне до Клинцов ходу всего ничего на колесах, а тебе нужнее будет. Подкрепишься в дороге.

Старик посмотрел на железную банку, покачал головой и упрямо спрятал ладони в глубокие карманы шинели.

— Не возьму, паря. Спрячь обратно. Тебе еще через склады пробиваться, да бункер этот искать, Соколовский. Там каждый грамм сахара на счету будет. А мне много ль надо? На сухарях да болотной клюкве протяну как-нибудь.

Арсений спорить не стал, убрал консервы в верхний клапан рюкзака и затянул брезентовую горловину. Он закинул груз за плечи, взял велосипед за руль и выкатил его из кювета на серую полосу треснувшего асфальта.

— Что дальше-то делать думаешь, дядь? — Арсений остановился у края дороги, глядя на худую фигуру старика. — Может, со мной до Клинцов рванешь? Вдвоем-то оно сподручнее. На складах военных оружие нормальное найдем.

Михеич подошел ближе, опираясь рукой на длинное дуло своего старого ружья, и тускло улыбнулся.

— Куда мне с твоей «Сурой» тягаться, паря. Ноги уже не те, ревматизм замучил. Тут и помру, видать, на своей дистанции. Либо буду дальше путешествовать потихоньку сам, вдоль путей. Делать мне все равно больше нечего. Из семьи-то никого не осталось, еще три года назад хозяйку схоронил в Клинцах, а детей бог не дал. Так что как-то вот так. Мой маршрут теперь один — куда рельсы ведут.

Арсений перехватил руль правой рукой, а левую, забинтованную, протянул путевому обходчику. Старик крепко пожал ее сухой, мозолистой ладонью.

— Прощай, Михеич. Спасибо за правду про «Импульс». Если бы не ты, я бы так и думал, что американцы ракетами бахнули.

— Бывай, паря. Главное — камни перед собой бросать не забывай, — старик развернулся и медленно пошагал вглубь лесополосы, волоча резиновые сапоги по мокрой хвое.

Арсений уселся на узкое сиденье велосипеда, оперся подошвой о сосновый брусок самодельной педали и с силой нажал вниз. Набитая травой задняя покрышка глухо застучала по выбоинам асфальта. Велосипед резво набрал скорость, унося парня прочь от затухшего лагеря по пустынному шоссе в сторону Клинцов.

Глава 8

— Какая ж густая чаща, — Арсений соскочил с седла и потянул велосипед за руль через сплошной ковер из прелой хвои.

Дорожные знаки кончились три километра назад, когда Клинцовское шоссе окончательно утонуло в завалах из поваленных сосен. Судя по карте 1988 года, именно здесь начиналась граница Вьюнковского лесничества. Небо над головой налилось густым, грязновато-зеленым отливом, сквозь который совсем не пробивался дневной свет. Прикрученный к рулю «Суры» транзисторный «Альпинист» лениво выдавал одиночные щелчки, подтверждая, что явных аномалий поблизости нет. Набитая мхом задняя покрышка тяжело мяла папоротник, проволочные скобы цеплялись за стебли дикого багульника.

Арсений пробирался через густой осинник еще минут двадцать, пока не уперся в небольшую песчаную поляну, скрытую между трех раскидистых елей. Прямо в склоне небольшого холма чернела массивная прямоугольная коробка из монолитного армейского бетона. Это был замаскированный вход в подземный бункер «Шепелево». Сверху сооружение было густо накрыто потемневшей от сырости маскировочной сеткой с вплетенными искусственными листьями, но половина капроновых шнуров лопнула, и сеть уныло свисала до самой земли. Тяжелая стальная гермодверь с круглым штурвалом запорного механизма была приоткрыта примерно на ладонь. Из темной щели веяло могильным холодом и застоявшейся сыростью.

Прямо на бетонных ступенях перед входом, уткнувшись лицом в сухую хвою, лежало тело.

Арсений замер, намертво зажав пальцами рычаг тормоза на руле. Детектор выдал два коротких щелчка и затих. Парень аккуратно прислонил велосипед к стволу ели, проверил, легко ли выходит топор-колун из-под ремней брезентового «сидора», и на полусогнутых ногах двинулся к ступеням. Самодельный арбалет он держал на уровне груди, обожженная стрела лежала в пазу ложа.

Это был советский солдат. На нем отлично сохранилась полевая летняя форма — хлопчатобумажный костюм-«афганка» защитного цвета, покрытый слоем серой лесной пыли и сухих листьев. На плечах желтели погоны с буквами «СА». Боец лежал в неестественной позе, поджав одну ногу под себя. Судя по состоянию ткани и отсутствию запаха гнили, Катастрофа настигла его здесь одновременно со всеми, двадцать четвертого августа. Фиолетовых наростов или язв на коже не было видно. Лицо парня, которому на вид было не больше двадцати лет, превратилось в высохшую серую маску с плотно сжатыми губами.

Арсений опустился на одно колено, отложил арбалет в сторону на бетонный выступ и аккуратно перевернул тело спиной на ступени. Ткань на груди бойца оказалась густо пропитана запекшейся бурой кровью. Прямо под левым карманом куртки чернели три рваных отверстия от автоматных пуль калибра 5,45. Военного расстреляли в упор, причем стреляли со стороны входа в бункер.

— Свои же и положили, походу, — пробормотал Арсений, всматриваясь в пробитую форму.

Он запустил пальцы в боковые карманы солдатской куртки. В правом нашлась помятая пачка сигарет «Космос» и коробок спичек, полностью отсыревший от лесной влаги. В левом нагрудном кармане, прямо под следами от пуль, пальцы наткнулись на плотную бумагу. Арсений выудил сложенный вчетверо незаполненный бланк воинского требования на перевозку и небольшой блокнот в коленкоровом переплете — красноармейскую книжку.

Парень развернул пожелтевшие страницы. На первой строчке чернилами было выведено имя: «Рядовой Савельев А. И., водитель-механик 3-й роты охраны». Чуть ниже стоял штамп войсковой части, дислоцированной под Брянском. На самом последнем развороте, прямо поверх граф учета вещевого имущества, карандашом от руки была сделана спешная, корявая запись, датированная ночью двадцать четвертого августа:

«Приказ №12 — никого не выпускать из периметра Шепелево. Особый отдел изъял все личные пропуска. Уткин со своими заперся на нижнем ярусе, связи с ними нет. Снаружи со стороны Клинцов прет какая-то сероватая дрянь, пацаны на первом посту выть начали, у них кожа лопается. Капитан приказал закрыть гермозатвор, но сержант Зубов попытался прорваться к машине. Началась стрельба. Если кто найдет — суйте доки под сейф в штабе, там…»

На этом строчка обрывалась, грифель карандаша сильно смазался на куске потемневшей от крови бумаги. Арсений аккуратно положил красноармейскую книжку на грудь погибшего водителя.

Парень поднялся со ступеней, перехватил арбалет и бросил взгляд на черную щель приоткрытой гермодвери. Ответы на то, что случилось с третьей ротой охраны и куда делись документы особого отдела, лежали там, в темных бетонных коридорах подземного Шепелево.

В ту же секунду примотанный к рулю «Суры» транзисторный «Альпинист» резко, яростно затрещал. Сухие, частые щелчки слились в один сплошной гул.

Парень замер, не успев распрямить спину. Со стороны заросшей просеки, метрах в семидесяти от песчаной поляны, донесся тяжелый, ломающий звук. Кто-то массивный шел напролом сквозь густые заросли лещины, с хрустом вырывая молодые побеги и выворачивая старые пни.

Арсений медленно повернул голову, всматриваясь в глубину Вьюнковского леса. Между серых сосновых стволов, окутанных сырым туманом, плавно выросла огромная серая фигура. Мутант был крупнее тех, которых парень видел в промзоне. Ростом далеко за два метра, с неестественно широким, горбатым торсом, покрытым редкими пучками жесткой серой шерсти. Половина его спины и шеи представляла собой сплошную, бугрящуюся массу из фиолетовых наростов, которые слабо пульсировали под грязновато-зеленым небом. Вместо рук у чудовища свисали две длинные, массивные лапы с загнутыми костяными когтями, которые при каждом шаге глубоко пропахивали мох. На гладком лысом черепе не было лица, лишь огромная разорванная пасть сочилась темной, густой пеной.

В груди у Арсения все мгновенно похолодело. Желудок скрутило упрямым, леденящим узлом страха, а сердце заколотилось в самые уши, заглушая треск детектора на велосипеде. Бороться с такой горой мышц на открытой поляне с одним арбалетом и топором за спиной было самоубийством.

Парень плавно, стараясь не издать ни единого звука подошвами сапог, шагнул назад, увлекая за собой раму «Суры». Он рванул руль на себя, затаскивая велосипед прямиком в узкую, темную щель приоткрытой гермодвери бункера. Металлическая рама со скрипом чиркнула по бетону ступеней. Арсений замер, вжавшись спиной в холодную стальную створку запорного механизма и почти перестав дышать. Набитое мхом заднее колесо надежно заглушило удар о косяк, но капроновый шнур арбалета едва не зацепился за выступающий штурвал.

Через узкий зазор в ладонь парень видел, как мутант медленно вывалился из кустов лещины прямо на край песчаной поляны. Тварь остановилась в десяти шагах от трех раскидистых елей. Безликая серая голова дернулась, чудовище уродливым шрамом пасти судорожно втянуло сырой воздух лесничества, пытаясь уловить чужой запах.

Фиолетовые наросты на горбу монстра вздулись, выпускастая тонкую струйку сероватого пара. Арсений зажмурился, чувствуя, как раненые пальцы на ладони свело судорогой от напряжения. В ушах стоял сплошной, плотный звон. На руле велосипеда самодельный дозиметр «Альпинист» продолжал исходить бешеной треском, но звук динамика был приглушен толстым слоем марлевого бинта и массивным стальным телом гермозатвора.

Мутант сделал два тяжелых шага в сторону, наступив массивной голенищей прямо на брошенную в папоротнике солдатскую канистру. Жесть с глухим треском расплющилась под его весом. Тварь постояла еще полминуты, качая слепым черепом из стороны в сторону, но запах свежего багульника и сосновой хвои, которой Арсений недавно густо обмазал свой ватник, перебил след. Чудовище глухо, утробно хрипнуло, развернулось и своей массивной серой тушей медленно пошагало дальше в чащу леса, ломать кустарник в сторону Клинцовского шоссе.

Хруст веток постепенно стал глуше, а затем и вовсе затих где-то в глубине лесничества. Гул из динамика самодельного детектора сменился редкими, ленивыми одиночными щелчками. Фоновый шум вернулся в норму.

Арсений открыл глаза, шумно выдыхая скопившийся в груди горячий воздух, и вытер рукавом ватника ледяной пот со лба. Руки крупно дрожали, а укушенное предплечье отозвалось тупой, дергающей болью от пережитого адреналина. Минутная тревога отступила. Ему повезло, тварь прошла мимо, даже не повернувшись к бетонной коробке «Шепелево». Оставаться снаружи у входа после такого было безумием.

Парень прислонил велосипед к бетонной стене и покрепче перехватил рукоять арбалета.

Примотанный к рулю велосипеда дозиметр совсем затих, выдавая лишь редкие щелчки.

К его большому счастью, огромная дверь бункера была приоткрыта.

Он осторожно шагнул в эту темную, пахнущую могильным холодом глубину подземного бункера.

— Темнотища-то какая, — Арсений выудил из нагрудного кармана ватника трофейную бензиновую зажигалку мародера и крутанул колесико.

Слабый желтый огонек выхватил из темноты шершавые бетонные стены, покрытые толстыми слоями серой кабельной оплетки. Подземный коридор уходил глубоко вниз. Парень продвигался медленно, удерживая зажигалку. Здесь, под толщей земли, радиоактивный и аномальный след почти не прощупывался.

Через тридцать метров коридор вывел его к первому заброшенному посту охраны. Прямо посреди прохода стоял опрокинутый металлический стол, на котором застыл разбитый коммутатор проводной связи. Вокруг валялись сотни стреляных гильз калибра 5,45 и разорванные картонные пачки от патронов. Арсений остановился, посветил зажигалкой на пол за столом. Людей здесь вообще не было, уцелевшие бойцы либо отступили вглубь бункера, либо давно эвакуировались.

Он двинулся дальше, проходя мимо тяжелых железных дверей с трафаретными надписями: «Аккумуляторная», «Фильтровентиляционная», «Дизельная».

Из-за полуприкрытых створок веяло застарелым машинным маслом, сыростью и мертвой, звенящей тишиной. Никакого гула работающих генераторов, никакого шума вентиляторов. Бункер полностью обесточили перед тем, как бросить.

Арсений свернул направо, в жилой сектор, где располагались кабинеты командного состава и спецотдела. Дверь с фанерной табличкой «Начальник объекта» была явно выцарапана мутантом — замок замок был вывернут.

Парень зашел внутрь и аккуратно поставил горящую зажигалку на край широкого письменного стола. В комнате царил полный хаос спешной эвакуации. Вывернутые ящики, разбросанные бланки приказов, растоптанный портрет Язова на полу.

Он принялся методично обыскивать шкафы. В первом же угловом шкафу, среди брошенных офицерских шинелей и портупей, Арсений наткнулся на тяжелую кобуру из жесткой коричневой кожи. Пальцы быстро расстегнули медную кнопку.

Внутри лежал абсолютно исправный, чистый пистолет Макарова. Арсений вытянул оружие за рукоять, взвесил на ладони. Холодный вороненый металл ПМ приятно тяжелил руку, возвращая невиданное ранее чувство безопасности. Парень нажал на защелку внизу рукояти и извлек магазин — он был пуст. Зато на дне той же кобуры, в специальном кармашке, и в карманах брошенного рядом армейского кителя нашлась настоящая удача: три полные картонные пачки пистолетных патронов калибра 9х18 мм. Ровно сорок восемь штук. Зеленые лакированные гильзы тускло поблескивали в слабом свете зажигалки.

Арсений присел за край стола, перевел дыхание и принялся снаряжать первый магазин. Патроны с сухим щелчком один за другим ложились под стальной подаватель. Руки уже почти не дрожали. Загнав магазин в рукоять пистолета до характерного металлического щелчка, он дослал патрон в патронник и аккуратно снял оружие с боевого взвода, поставив на предохранитель. ПМ занял свое место за поясом ватника, прямо под рукой, рядом с трофейным ножом мародера.

Теперь у него был весомый аргумент против любой твари на улицах или в любых других местах.

— А это что за макулатура? — Арсений потянул за угол плотную серую папку с капроновыми завязками, которая застряла между спинкой опрокинутого кресла и тяжелым двухтумбовым столом.

На лицевой стороне картона жирно багровел уже знакомый угловатый штамп «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Чуть ниже стояла маркировка: «Шепелево-Литер-В. Особая канцелярия. Вскрытию без распоряжения дежурного офицера Импульса не подлежит».

Парень перехватил папку забинтованными пальцами, перенес её ближе к горящему огоньку трофейной зажигалки на краю стола и рванул капроновые узлы ножом. Внутри лежали плотные глянцевые бланки, исписанные ровным шрифтом печатной машинки. Кое-где текст был перечеркнут размашистым синим карандашом особого отдела.

Арсений оперся поясницей о стол и принялся вчитываться, водя пальцем по строчкам:

«Дополнение к протоколу №14/Импульс. Ввиду неконтролируемого расширения волнового фронта из наукограда Королёв и фиксации признаков биологической деформации среды в Московской области, задействовать резервную схему экстренного отхода. Подразделению Импульса в Бранской области в экстренном порядке необходимо собраться в подземном объекте "Шепелево". Весь высший научный персонал, задействованный в изучении изъятых частиц космического объекта, эвакуировать строго в Брянск, узел Брянск-II для дальнейшей эвакуации на восток».

Парень перевернул плотную страницу. Следующий лист представлял собой подробную карту-схему железнодорожных и автомобильных эвакуационных путей области. Жирные красные стрелы клином сходились со всех районов Брянщины именно к областному центру.

«...Главным эвакуационным узлом и конечным пунктом доставки документов КБ-1 определить закрытый сектор Брянск-Главный. Силам ПВО обеспечить воздушный коридор. Все архивы подразделения "Импульс" из Вьюнковского лесничества перенаправить в Брянск специальным эшелоном не позднее 24 августа 11:00».

Арсений медленно опустил документы на стол, глядя на пляшущий язычок пламени. Пазл сошелся окончательно. Значит, бункер «Шепелево» изначально был лишь перевалочным пунктом, хлипкой ширмой для солдат охраны, пока ученые и руководство проекта паковали чемоданы и вывозили все секреты в Брянск. Именно там теперь находился эпицентр всей уцелевшей информации. И именно туда ушел тот самый последний эшелон, о котором писали на вокзале Новозыбкова.

Он сложил эвакуационные бланки вчетверо, расстегнул ватник и спрятал их глубоко во внутренний карман, прижав к архивным листам из Новозыбковского сейфа. Походный блокнот-дневник парень пока вытаскивать не стал. В мертвых коридорах подземного Шепелево по-прежнему пахло могильным холодом, и спокойной эту обстановку назвать было сложно. Надо было до конца обследовать этот ярус, прежде чем садиться за записи.

— Да поддавайся ты, железяка, — Арсений уперся сапогом в основание массивного зеленого сейфа, стоявшего в самом углу секретной канцелярии.

Дверца сейфа заклинила после сильного удара, краска вокруг замочной скважины обгорела. Парень перехватил колун поближе к лезвию и со всей силы вогнал острое стальное ушко в узкий зазор между косяком и ригелем. Металл со стоном заскрипел. Арсений навалился всем весом, чувствуя, как забинтованная ладонь отозвалась тупой болью. Хлипкий внутренний механизм замка наконец лопнул с сухим металлическим щелчком, и тяжелая дверца с грохотом распахнулась, подняв облако цементной пыли.

Внутри сейфа не было документов. На нижней полке лежал небольшой прямоугольный кейс из матового дюралюминия с тугими защелками по бокам. Арсений вытащил его наружу, перенес на массивный стол к огню зажигалки и щелкнул замками. На поролоновой подложке внутри кейса плотно сидели три стеклянные ампулы, заполненные густой, абсолютно прозрачной жидкостью. Рядом в пластиковом гнезде лежал тяжелый многоразовый металлический шприц-пистолет со стерильными иглами.

Парень аккуратно достал из-под крышки кейса пожелтевшую маленькую бумажку. Текст был отпечатан на машинке, а в самом низу размашистым почерком черными чернилами стояли инициалы: В. Щукина.

Чуть левее синел штамп:

«Экспериментальная версия. Поставка: спецлаборатория №3, г. Москва».

Арсений придвинул листок ближе к огоньку зажигалки и принялся читать инструкцию, шевеля губами от напряжения:

«Препарат А-91. Назначение: экстренная мобилизация нервной системы в условиях боевого контакта. Вызывает максимальный выброс адреналина, критическое сужение зрачков, мгновенное учащение сердцебиения и увеличение скорости реакции в несколько раз. Правила применения: вводить всю дозу из ампулы внутримышечно, сразу. Время активации в организме: от 5 до 7 секунд. Время контролируемого действия сверхреакции: строго 5 минут».

Он перевернул листок. На обороте карандашом от руки была сделана жирная приписка:

«Внимание! Формула не доработана. Через 1–2 часа после применения гарантированно наступают тяжелые побочные эффекты: дикая тошнота, судороги и раскалывающая головная боль от сосудистого спазма. Способ контратаки: немедленно приложить к голове холодную влажную марлю или лед, а также принять две таблетки ацетилсалициловой кислоты из спецкомплекта для нейтрализации давления. В противном случае возможен инсульт».

Арсений заглянул в кейс. В самом углу действительно лежала небольшая бумажная конвалюта с крупными белыми таблетками аспирина.

— Ну и дрянь, — пробормотал парень, качая головой. — Но если прижмет толпа мародеров Борзого или серых гадов, выбирать не придется.

Он закрыл дюралевый кейс, бережно уложил его на самое дно брезентового рюкзака, прижав сменными портянками, а шприц с инструкцией спрятал в боковой карман «сидора».

Осмотревшись по сторонам, Арсений понял, что в бункере делать больше нечего. Вокруг стоял все тот же звенящий тихий шум. Пора было уходить на свежий воздух. Он достал из кармана ватника походный блокнот и, усевшись на бетонную ступеньку у первого поста охраны, быстро набросал карандашом новые живые строки:

«Бункер "Шепелево" пуст. Нашел исправный ПМ и три пачки патронов к нему — теперь я с нормальным стволом. Еще в сейфе откопал кейс с московской химией от некой Щукиной. Экспериментальный адреналин. Вводить надо всю ампулу, прет 5 минут — реакция становится бешеной, но через пару часов башка раскалывается и тошнит наизнанку. Чтоб не сдохнуть от побочек, надо пить аспирин из комплекта и мокрую тряпку на лоб вешать. Инструкцию запомнил. Выбираюсь наружу, дальше теперь точно в Брянск».

Парень спрятал дневник глубоко под сукно куртки, проверил, плотно ли сидит пистолет за поясом, и направился к выходу из бункера, стремясь поскорее покинуть эти мертвые бетонные подземелья.

Глава 9

— Всё становится запутаннее. Как вообще в такой бункер могли вломиться мутанты? — Арсений упёрся руками в руль велосипеда, унеся его из внешней территории бункера.

Холодный лесной туман Вьюнковского лесничества тут же обдал лицо сыростью, вытесняя застоявшийся подвальный запах. Небо над соснами оставалось плотным, с тем самым грязновато-зелёным отливом.

Парень выкатил «Суру» на песчаную поляну, где всё ещё валялась расплющенная мутантом солдатская канистра. Примотанный бинтом «Альпинист» на руле выдал короткую сухую серию щелчков, но быстро успокоился, вернувшись к спокойному фоновому ритму.

Арсений поставил велосипед на подножку, скинул с плеч потяжелевший брезентовый «сидор» и принялся заново проверять своё снаряжение:

Пистолет Макарова надежно сидел за поясом ватника, рукоять не мешала движениям, а три пачки патронов равномерно распределились по глубоким карманам.

Кейс с московским препаратом Щукиной лежал на самом дне рюкзака, укрытый портянками.

Топор-колун и самодельный арбалет сидели на своих креплениях намертво.

Парень развернул топографическую карту 1988 года, удерживая края забинтованными пальцами. До Брянска по прямому тракту оставалось прилично, но шоссе было завалено, да и ехать в крупный областной центр вслепую, без свежих запасов, было глупостью. Прямо по ходу движения, всего в паре километров в стороне, лежал крупный узел — Клинцы.

— Тогда сначала в Клинцы и заскочу, раз они рядом, — пробормотал он, сворачивая плотную бумагу обратно в карман ватника. — Поищу провиант в магазинах, а потом уже на Брянский тракт встану.

Арсений проверил натяжение цепи, подергал сосновый брусок самодельной левой педали и уселся на узкое кожаное седло. Велосипед покатился по прелой хвое, глухо сминая кусты дикого багульника и папоротника.

Через десять минут петляния между стволов сосен «Сура» выехала на серую полосу Клинцовского шоссе.

Дорога здесь была посвежее, асфальт не так сильно изъеден черными выбоинами, хотя брошенные легковушки у обочин и поваленные берёзы по-прежнему заставляли держать ухо востро. Арсений с силой нажал на педали и с ветерком унёсся в сторону первых городских построек Клинцов.

— И здесь безлюдно, — Арсений сбавил ход, прижимая подошву сапога к асфальту у кромки тротуара.

Велосипед медленно прокатился мимо ржавого каркаса автобусной остановки и замер в тени угловой хрущевки. В Клинцах были такие же бесконечные ряды серых панельных домов, утопающих в разросшихся тополях, как и в Новозыбкове, хотя тут фиолетовых наростов было визуально поменьше.

Окна первого и второго этажей почти везде зияли разбитыми стёклами, а из проёмов серыми тряпками свисали обрывки штор. Из динамика «Альпиниста» на руле доносился ровный фоновый треск. Набитая травой покрышка больше не скребла по раме, наката на ровных участках вполне хватало.

Парень медленно покатил транспорт вручную вдоль глухой силикатной стены, держа ладонь ближе к рукояти ПМ за поясом. Он свернул во внутренний двор, намереваясь срезать путь через детскую площадку, и резко остановился.

Прямо на влажной грязи у кромки развороченной бетонной дорожки чернели свежие глубокие следы армейских берцев. Рисунок подошвы был чётким, края земли ещё не успели осыпаться под порывами ветра, а скопившаяся на дне следов вода оставалась прозрачной. Кто-то прошёл здесь совсем недавно, максимум час назад. Рядом валялся брошенный кусок обёрточной бумаги от советского плавленого сырка «Дружба», на котором ещё не успели завестись вездесущие лесные мухи.

Арсений присел на корточки, всматриваясь в цепочку шагов. Направление упрямо вело к ближайшему подъезду пятиэтажного дома. Железная дверь там была слегка приоткрыта, а на светлой краске косяка темнел жирный маслянистый мазок — след от грязной ладони или промасленного рукава.

— Снова мародёры или военные? — пронеслось в голове.

Проверять на своей шкуре не хотелось, но и бросать след в незнакомом городе было опасно. Если это кто-то из банды Борзого, лучше вычислить их первыми, пока они не зажали его в глухом переулке.

Парень аккуратно затащил велосипед в густые заросли сирени у цоколя дома, накрыл раму охапкой сухого бурьяна и выпрямился.

Он плавно вытянул пистолет из-за пояса, большим пальцем снял флажок предохранителя со щелчком, который показался ему оглушительным, и на полусогнутых ногах двинулся к приоткрытой двери. Топор-колун за спиной привычно тяжелил брезент «сидора». Арсений уперся плечом в холодный металл створки, плавно надавил вперед и скользнул внутрь темного, пахнущего сырой известью подъезда, стараясь не издавать ни единого шороха подошвами сапог.

Арсений замер на первой ступени, спиной прижимаясь к шероховатой стене подъезда. Глаза не сразу привыкли к густому полумраку после блеклого уличного света. Воздух внутри был тяжелым, спертым. К привычным запахам сырого бетона и старой побелки примешивался слабый, едва уловимый аромат дешёвого туалетного мыла, какой обычно бывал в советских парикмахерских. Такой запах никак не вязался со спешной эвакуацией или грязными мародёрами.

На полу у подножия лестницы валялась выпотрошенная связка старых журналов «Огонёк» за девяностый год. Их серые глянцевые страницы были грубо вырваны, а некоторые скомканы и брошены в угол — похоже, кто-то использовал их для растопки или спешных нужд.

Чуть дальше, прямо на бетонной площадке первого этажа, темнели мелкие капли воды. Арсений присмотрелся: они вели вверх по лестнице, оставляя за собой едва заметную влажную дорожку. Тот, кто прошел здесь до него, был в мокрой одежде или нёс что-то влажное в руках.

Парень аккуратно переставил сапог на следующую ступеньку, стараясь не наступать на россыпь мелкого битого стекла. Сверху, со стороны почтовых ящиков, свисал оборванный черный провод радиоточки. Медная жила внутри была чистой, не успевшей покрыться зеленым налетом окисла — ее оборвали совсем недавно. На стене между первым и вторым этажами размашистым синим мелом было выведено трафаретное: «Убежище в подвале №3», но стрелка-указатель была грубо замазана куском серого цемента.

На площадке второго этажа одна из дверей — в тридцать вторую квартиру — была сорвана с петель и перегораживала половину коридора. На деревянной обшивке остались глубокие следы от ударов чем-то тяжелым, похожим на монтажку или приклад. Арсений плавно обошел препятствие, держа ствол пистолета Макарова направленным чуть вверх, в сторону лестничного пролета.

Сверху, с третьего этажа, донесся тихий, сухой шорох. Это не был шаг мутанта или тяжелый топоп берцев — словно кусок плотной ткани задел за выступающую арматуру перил. Арсений сжал рукоять ПМ до белизны в суставах, сместил центр тяжести на правую ногу и начал медленно подниматься выше, выверяя каждый сантиметр пространства между железными перилами.

— Назад сдай, гнида, или я в тебе третью ноздрю проделаю, — из тёмного коридора тридцать шестой квартиры на третьем этаже вылетела девичья фигура.

В руках она жёстко, двумя ладонями, держала тускло блеснувший пистолет ТТ. Ствол смотрел Арсению точно между глаз.

Парень среагировал на автомате — прыгнул боком за дверной косяк, с маху вскидывая свой Макаров и ловя на мушку силуэт в проёме. Палец лёг на спусковой крючок ПМ, выбирая свободный ход.

— Сама ствол опусти, дура! Выстрелишь — тут же ляжешь! — Арсений тяжело дышал, вжимаясь плечом в бетонную стену. — Я не из насильников или бандитов, хабар твой мне на хрен не сдался!

— Все вы так поёте, пока нож в спину не воткнёте! — девица не опускала оружия.

Воронёная сталь ТТ в её руках замерла по прямой линии.

Сквозь зазоры дверного проёма Арсений успел разглядеть её. Совсем молодая, шатенка с ровной, аккуратной причёской каре. Из-под тёмных прядей волос на него смотрели злые, напряженные карие глаза. На ней была надета серая брезентовая куртка, явно большая на пару размеров, и те самые армейские берцы, следы от которых он заметил во дворе.

— Кто ты такой, и что тебе надо?! — резко выкрикнула она, сильнее вцепляясь в рукоять ТТ.

— Говорю же, один я. Угомонись! — Арсений слегка сместил ствол пистолета в сторону ее плеча, но мушку держал четко. — Арсений Мельников звать. Двадцать один мне. Работал в совхозных мастерских, пока вся эта дрянь с «Импульсом» не грохнула. Из Святска пробираюсь. В Новозыбкове мародеры мне уже ладонь располосовали, еле ноги унес. Если бы я был из их шоблы, я бы сюда с обрезом пер, а не в одиночку по подъездам шарился. Теперь веришь?

Она молчала еще секунды три, переводя взгляд с его лица на ствол Макарова.

— Тогда почему у тебя оружие? Ты хочешь меня убить?

— Сдурела что-ли? Я достал его, потому что ты сначала с оружием появилась внезапно.

— Не верю. Откуда у тебя оно? Своих же кинул и отобрал небось.

Арсений плавно опустил Макаров, ставя оружие на предохранитель и убирая его обратно за пояс ватника.

— Нет. Ствол у военных в бункере подобрал. Слушай, я не намерен причинять тебе зло. Я просто подумал что в этом доме мародёр может быть есть. Но оказалось это ты. Давай я просто подниму пустые руки, чтоб ты могла видеть, что я безоружен и просто уйду. Договорились? — он осторожно показал пустые руки и зашагал, намереваясь уйти.

Напряжение в воздухе стояло плотное, звенящее, но курок ТТ девушка плавно отпустила с боевого взвода.

— Постой... я доверюсь тебе.

— Ладно. Спасибо.

Арсений спокойно начал уходить.

— Да постой ты. Раз ты не мародёр, то не оставляй меня тут одну пожалуйста. Я Лариса… Лариса Розенберг, — она опустила пистолет полностью, удерживая его стволом вниз, ближе к бедру. — Помню только то, что двадцать четвёртого на вокзале началась сплошная резня за места в вагонах. Я стала искать родителей, в квартире их не было, затем стала искать район. Около магазина нашла их. Но они уж были мертвы. Вокруг люди бежали, трындели о конце света. А я просто рыдала и не могла никуда больше идти. На миг я потеряла обоих родителей... Я не могла просто так взять и уйти с военными. Я уже ничего не теряла и не видела смысл больше. Позже я, конечно, пожалела. Последние два дня убегала от мародёров и серых тварей. Пришлось в этих пятиэтажках забиться, чтоб никакая шваль дворовая или заражённая не достала.

— Сколько тебе? — спросил вдруг Арсений.

— Зачем тебе это?

— Ну я же сказал свой возраст.

— И что? Теперь я тоже должна?

— Ну вроде да. Че ты, блин, ломаешься? Как девочка маленькая. Просишь не оставлять тебя тут одну, а на мой простой вопрос тебе отвечать трудно. Странная ты.

— Девятнадцать мне…

— Понятно.

— А про какой ты сейчас «Импульс» плел? — Лариса нахмурилась, отступая на шаг в глубь темного коридора квартиры. — Какая еще дрянь грохнула? По телевизору балет крутили, а потом выть все начало в небе. Я думала, война ядерная началась. Американцы бомбами бабахнули или наши с ними заводы не поделили.

— Да черт его знает, — Арсений прошел за ней в разгромленную прихожую, подошвы сапог тихо хрустнули по кускам штукатурки. — Я сам до сих пор исследую всю эту тайну произошедшего и хочу точно узнать, отчего земля дыбом встала. Пока имею что имею. В архиве Новозыбкова бумаги секретные нашел от двадцать третьего числа, а потом на трассе путевого обходчика встретил. Слышал про какой-то проект «Импульс» под руководством академика Соколова. Якобы в Королёве метеорит упал со странной космической материей, и они там с новой формой энергии игрались. Только у меня у самого подозрений куча. Половина листов сожжена, не все еще откопано. Может, и правда третья мировая параллельно пошла, или диверсия какая на военных объектах, а этот «Импульс» просто до кучи наложился. Пока сам до Брянска или до их бункера лесного не доеду — утверждать не берусь.

Лариса внимательно слушала, не сводя с него карих глаз. Она вслушивалась в его ровный, спокойный говор — без матерного лагерного лая, без хриплых угроз и убогого блатного жаргона, к которому она уже успела привыкнуть за эти дни, прячась от банд. Перед ней стоял обычный парень из мастерских, такой же растерянный, но упрямо пытающийся докопаться до истины в этих руинах. Напряжение в ее плечах окончательно исчезло.

— Вот как... — тихо произнесла она, убирая ТТ в глубокий карман брезентовой куртки. — А я-то думала, почему радиации на приборах в лаборатории техникума почти не было, зато воздух фиолетовым светился. Поверить не могу, что мы совсем ничего не знаем про этот мир.

— Одной тут невозможно, — Лариса отошла к разбитому окну комнаты, повернувшись спиной к прихожей, и прислонилась лбом к уцелевшей деревянной раме. — Когда двадцать пятого по нашему переулку первая банда пошла, я в шифоньере три часа сидела. Зубами рукав куртки зажала, чтоб не задышать громко и не выдать себя. Паршиво это все, Арсений. Ночью каждый шорох за стенкой кажется шагами тех тварей безликих, безглазых. Днем от мародеров по подвалам щемишься. В туалет сходить и то со стволом в зубах приходилось, потому что в любой момент дверь с петель вышибить могут. С ума сойти можно в этой звенящей пустоте, когда даже поговорить не с кем. Стены давят так, что выть хочется.

Арсений скинул с плеч брезентовый рюкзак и аккуратно поставил его на пыльный уцелевший диван, стараясь не греметь топорищем колуна о деревянный подлокотник.

— Знаю, — он усел на край стола, разглядывая свои забинтованные пальцы. — В Святске, в селе моем, вообще ни души не осталось. Скотина дохлая в хлевах хрипела, а людей словно косой срезало. Я когда очнулся с этой шишкой на затылке, думал, рассудком тронулся. Тишина такая, что собственное сердце в ушах стучит. В Новозыбкове во дворах вообще караул. На выстрел сбегаются, шлепают лапами по асфальту, серые, длинные. Если бы не топор да не ПМ этот из бункера, лежать бы мне уже в каком-нибудь кювете.

Лариса медленно повернула голову, всматриваясь в его лицо через пряди потемневшего каре.

— Ты в бункере был? В настоящем? Военном? — в ее голосе прорезался живой интерес. — И там тоже никого? Совсем?

— Пусто, — Арсений покачал головой. — Посты брошены, столы перевернуты, гильзы под ногами ведрами черпать можно. Свои же друг друга постреляли, судя по документам и трупу у гермозатвора. Особый отдел пропуска изъял, заперся на нижних ярусах, а пацанов из охраны на растерзание оставил, когда со стороны Клинцов эта сизая дрянь поползла. Я оттуда еле ноги унес — мутант горбатый мимо входа пер, с меня ростом в два раза шире, весь в фиолетовых наростах. Пришлось в щель дверную велосипед затаскивать и дышать через раз, чтоб не учуял.

— Горбатый... — Лариса передернула плечами и плотнее запахнула полы большой брезентовой куртки. — Я тут видела одного. На перекрестке у гастронома собаку мутировавшую жрал. Огромный, когти по бетону скрежещут, а вместо лица — дыра с зубами. Я тогда за вывеской аптечной затаилась, ТТ в ладонях вспотел весь. Думала, если повернется — стрелять буду до последнего патрона, а последний себе оставлю. Одной подыхать в подвале не хочется, но и этой тварью искаженной стать — упаси бог.

— Короче, — парень поднялся со стола и подошел ближе к окну, останавливаясь в паре шагов от нее. — У меня под окнами, в сирени, велосипед рабочий спрятан, я его сам на чердаке из хлама перебрал, на нем далеко уехать можно. Ход тихий, проколов заднее колесо не боится, я его мхом наглухо забил вместо камеры. Хабар теперь межем делить поровну, патроны, медикаменты и консервы — все в один котел. Ты Клинцы лучше знаешь, каждый переулок, небось, исходила, пока в техникуме училась. Я Брянскую область по карте изучаю. Будем дальше искать истину вдвоем, пока до Брянского тракта или до нормального укрепрайона не доберемся. Один в поле сейчас не воин, быстро сожрут или пристрелят из-за угла ради куртки и сапог.

Лариса развернулась, полностью отлепившись от оконного стекла, и впервые за весь разговор на ее лице проступила бледная, уставшая улыбка, сделавшая ее беззащитной.

— Вместе так вместе, Мельников. Тем более я сама об этом первой заговорила... У меня в заначке, в большой комнате под матрасом, три пачки макарон сухих есть и полбутылки чистой воды из колодца, вчера успела набрать, пока дождь этот черный, кислотный не ливанул. Забирай в свой «сидор», у меня сумки нормальной все равно нет, только эта торба холщовая, неудобная. Патронов к ТТ у меня еще штук пятнадцать осталось, в кармане россыпью лежат. Давай руку, что ли, раз договорились. А то стоим тут, пушками друг в друга тыкали пять минут назад.

Арсений протянул ей правую руку, свободную от грязных бинтов. Лариса перехватила ее своей ладонью — хватка у нее оказалась на удивление сухой, крепкой и уверенной для девятнадцатилетней девчонки. Твердое решение было принято. В этом вымершем, переписанном неизвестной энергией мире они больше не были одиночками, обреченными на слепое выживание в подвалах.

— Тут за углом, через два пустыря, боксы ремонтные были, — Лариса аккуратно выглянула в разбитое окно подъезда, проверяя двор. — Совхозные, и частник там один машины перебирал. Если мародеры Борзого туда не заглядывали, инструмент на месте остался.

Арсений вытащил из кустов сирени свою «Суру». Он вручную покатил свой велосипед по разбитому тротуару Клинцов. Лариса шла чуть впереди, держа руку в кармане брезентовой куртки, на рукояти ТТ. Детектор «Альпинист» на руле велосипеда выдавал один щелчок в полминуты. Город вокруг словно вымер, только ветер шевелил ржавые листы железа на крышах гаражей.

Через десять минут аккуратного продвижения между серыми кирпичными заборами они вышли к длинному одноэтажному зданию из шлакоблока. Большая вывеска «АВТОРЕМОНТ» на въездных воротах покосилась. Одна из двух металлических створок бокса была распахнута настежь. Внутри темнел просторный зал, пахнущий застарелым мазутом, солидолом и сыростью.

Арсений завел велосипед внутрь, прислонив его к кирпичному пилону. Прямо посреди первого бокса, на смотровой яме, застыл бежевый «Москвич-2140». Машина выглядела целой. Родные стекла не выбиты, фары на месте, только кузов покрылся тонким слоем серой аномальной пыли. Двери оказались незапертыми. Парень дернул ручку водительской двери, заглянул в салон — на заднем сиденье лежали старые советские журналы «За рулем» и пара шерстяных портянок.

— Посмотрим, что у него под капотом, — Арсений протянул руку к рычагу у колена водителя и потянул на себя. В глубине моторного отсека глухо щелкнул замок.

Он подошел к переднему бамперу, приподнял тяжелый металлический капот и зафиксировал его на упоре. Лариса встала рядом, внимательно разглядывая узлы двигателя УЗАМ-412. Парень вытащил из кармана ватника рожковый ключ на двенадцать, который подобрал в «Жигулях» еще под Новозыбковом. Навыки работы в совхозных мастерских сейчас вставали на первое место.

— Аккумулятора нет, — Лариса ткнула пальцем в пустую металлическую площадку у левого крыла, откуда торчали два сиротливых провода с окислившимися свинцовыми клеммами. — Сняли при эвакуации, наверное.

— Найдем, — Арсений осмотрелся. — На стеллажах у стены должны стоять резервные.

Он прошел к тяжелому верстаку, на котором царил относительный порядок. Мародеры Борзого искали здесь золото и оружие, поэтому тяжелое автомобильное железо их не заинтересовало. Под деревянным навесом стеллажа Арсений наткнулся на три тяжелые черные коробки советских аккумуляторов 6СТ-55. Двое из них оказались полностью сухими, без электролита внутри. Парень аккуратно качнул третий — внутри глухо заплескалась жидкость. Он открутил одну из пластиковых пробок на верхней крышке, заглянул внутрь — свинцовые пластины были полностью покрыты раствором кислоты.

— Этот живой, — Арсений подхватил тяжелую батарею за пластиковую ручку, превозмогая тупую боль в забинтованной левой ладони, и перенес её к подкапотному пространству «Москвича».

Он аккуратно опустил аккумулятор на штатное место. Рожковый ключ на двенадцать подошел идеально. Парень методично зачистил кончиком трофейного ножа внутренние поверхности клемм от белого налета окисления, накинул плюсовой провод на свинец и туго затянул гайку. То же самое проделал с массой. На панели приборов внутри салона тускло, но уверенно загорелись две красные лампочки контроля заряда и давления масла. Бортовая сеть ожила.

Оставалась главная проблема — топливная система. Арсений вытащил масляный щуп из блока двигателя, поднес к глазам — уровень масла М-8В был в норме, жидкость оставалась прозрачной, без следов эмульсии или гари. Но когда он открыл лючок бензобака у заднего правого крыла, из горловины пахнуло лишь сухой ржавчиной. Бак был пуст до последнего грамма.

— Бак сухой, — Арсений огляделся. — Но я видел, что в соседнем боксе стояла разбитая "копейка". Сейчас проверю её бак.

Через пять минут он вернулся, неся старую жестянку с полутора литрами чистого АИ-93.

Стараясь не пролить ни капли мимо горловины, Арсений вылил почти полтора литра чистого топлива в бак. Для запуска четырехцилиндрового мотора этого должно было хватить.

Перед тем как повернуть ключ в замке зажигания, Арсений решил проверить карбюратор К-126Н. Он снял круглый сетчатый элемент воздушного фильтра, заглянул в первичную камеру и рукой нажал на рычаг привода дроссельной заслонки. На дно диффузора из тонкого носителя ускорительного насоса лениво брызнула струйка бензина. Топливо дошло до системы.

— Лариса, садись за руль, — Арсений вытер испачканные мазутом пальцы о воротник ватника. — Подсос на панели на себя вытяни до упора. Как скажу — крути ключ, только педаль газа сильно не топчи, зальешь свечи.

Девушка быстро скользнула на узкое дерматиновое сиденье, нащупала пальцами пластиковую ручку воздушной заслонки и с усилием потянула ее на себя. Арсений встал у открытого капота, положив ладонь на корпус распределителя зажигания.

— Давай! — крикнул он через лобовое стекло.

Стартер СТ-117 под кузовом тяжело, натужно заухал, проворачивая коленвал: «Уа-уа-уа-уа». Аккумулятор отдавал последние силы, накопленные до Катастрофы. Из выхлопной трубы сзади вылетело облако серой пыли, но мотор не схватывал.

— Стоп! Хорош крутить, подожди секунду, — Арсений залез пальцами под карбюратор. — Искры нет, походу. Контакты в прерывателе закисли от сырости.

Он быстро скинул две пружинные защелки с пластиковой коричневой крышки трамблера, отвел её в сторону и заглянул внутрь. На вольфрамовых контактах прерывателя действительно темнел тонкий слой серого нагара и влаги. Парень вытащил из кармана ватника коробок спичек, достал одну, аккуратно оторвал кусок жесткой коричневой терки со стороны коробка и просунул этот кусочек наждачной бумаги между сомкнутыми контактами. Несколькими короткими движениями он зачистил металл до блеска, сдул серую пыль и вернул крышку трамблера на место, защелкнув фиксаторы.

— Пробуй еще раз! Только плавно!

Лариса снова повернула ключ. Стартер сделал два быстрых оборота, мотор УЗАМ-412 глухо чихнул в карбюратор, выбросив легкое облако сизого дыма, а затем вдруг резко, яростно подхватил. Весь кузов бежевого «Москвича» крупно задрожал. Четыре цилиндра отозвались плотным, басовитым советским рыком, наполняя пространство автомастерской тяжелым запахом несгоревшего бензина. Лариса аккуратно вернула ручку подсоса наполовину назад, выравнивая обороты. Двигатель работал ровно, без металлических стуков. Лампочка давления масла на панели погасла.

Арсений с силой захлопнул тяжелый металлический капот, зафиксировав его на замок, и подошел к водительской двери.

— Живой аппарат, Мельников, — Лариса улыбнулась, не снимая ладоней с тонкого двухспицевого руля. — Колеса теперь у нас гражданские, прочные. Любая банда на своих двоих не догонит.

Парень закинул свой брезентовый «сидор» на заднее сиденье рядом с журналами, туда же аккуратно уложил самодельный арбалет и топор-колун. Велосипед «Сура» пришлось оставить у кирпичного пилона бокса — тащить его с собой в салоне легковушки больше не было никакого смысла. Арсений снял с руля самодельный детектор «Альпинист», аккуратно перенес его в салон машины и закрепил марлевым бинтом прямо на кожухе рулевой колонки, перед глазами. Трещотка из динамика лениво выдавала редкие щелчки, подтверждая чистый путь.

Арсений обошел машину.

— На Брянск, — парень развернул на капоте топографическую карту 1988 года. — Выезжаем из боксов на южную окраину Клинцов и сразу встаем на тракт. Топлива мало, надо будет по дороге каждую заброшенную машину потрошить, собирать бензин по каплям. Главное — колеса теперь под нами есть. Прорвемся.

Он аккуратно сложил карту обратно во внутренний карман ватника и устроился на водительском сиденье «Москвича».

Самодельный детектор «Альпинист», уже прикрученный марлевым бинтом к рулевой колонке прямо перед глазами, выдавал редкие, ленивые щелчки. Фон в помещении оставался чистым.

Лариса нашла в углу бокса уцелевший умывальник с чистой дождевой водой. Она аккуратно смыла дорожную грязь и копоть с лица и рук.

— Арсений… — Лариса отжала мокрую тряпку над умывальником и повернулась, аккуратно поправляя пряди своего темного каре. — Давай договоримся. Мне не очень нравится называть тебя «Мельников». Звучит как-то слишком официально, будто мы в романе каком-то находимся, в книжке советской про производство. Давай я буду звать тебя просто по имени. Арсением. Или Сеней, если тебе так привычнее.

Он мельком взглянул на нее через приоткрытое боковое стекло и тускло улыбнулся.

— Я не против, — согласился он, расслабляя плечи. — Мне и самому так намного проще. Меня в совхозных мастерских мужики под конец смены всегда Сенькой кликали. А я тебя Ларисой буду звать. Раз уж хабар теперь делим и в одной лодке сидим.

— Хорошо, Сеня, — ответила довольная Лариса.

Она плотнее запахнула полы большой брезентовой куртки и вышла через распахнутую створку ворот во внутренний двор автомастерской.

Арсений откинулся на спинку дерматинового кресла, выудил из кармана свой пластиковый блокнот с огрызком простого карандаша и упер его в колено, собираясь зафиксировать итоги починки:

«29 августа. Ухожу из Клинцов, но теперь не на своих двоих и даже не на "Суре". В ремонтных боксах отыскали живой бежевый "Москвич-2140". Поставил аккумулятор со стеллажа, зачистил ножом клеммы, а потом еще спичкой контакты прерывателя в трамблере потер — закисли от сырости. Залили полтора литра АИ-93, что я слил под Новозыбковом.Главное — я больше не один. В пятиэтажке на мушке встретил девчонку из техникума, Ларису Розенберг. Ей 19, ходит с ТТ. Договорились держаться вместе. На машине до Брянска прорвемся быстрее».

Лариса в это время соорудила на улице, прямо на растрескавшемся цементе у порога бокса, небольшой костерок. Она набрала сухих сосновых щепок из поленницы у забора, чиркнула трофейной бензиновой зажигалкой мародера и зажгла огонек.

В алюминиевом армейском котелке, куда она плеснула чистой воды из своей бутылки, быстро заклокотал кипяток. Она засыпала туда сухие макароны, аккуратно помешивая их лещиновым прутиком, чтобы не пригорели ко дну.

Проходя мимо открытой водительской двери «Москвича», чтобы подбросить в костер пару сухих веток, она заметила, как Арсений что-то писал в блокнот.

— Что это ты там малюешь, Сеня? — поинтересовалась она, мягко заглядывая в салон. — Отчет для особого отдела бункера строчишь? Или мемуары какие-то для потомков?

— Дневник это, — Арсений перестал писать и осторожно отложил карандаш на приборную панель, прямо перед самодельным дозиметром. — Успокаивает меня это дело, Ларис. Когда мысли на бумагу выкидываешь, в башке чище становится. Проще не сойти с ума в этой звенящей пустоте, когда вокруг ни одной живой души не осталось.

— Давно ведешь? — тихо спросила она, облокотившись рукой о дверной косяк машины и внимательно вглядываясь в его лицо.

— Три года уже, с восемьдесят восьмого, — Арсений повернулся к ней, разглядывая ее ровный профиль. — Как мать с отцом погибли, так и начал. Они тогда на трассе под Гомелем в автокатастрофу попали, с грузовиком совхозным лоб в лоб столкнулись. Еще в нормальном Союзе все случилось, до этой всей чертовщины.

Меня тогда знатно пришибло, заперся в доме, ни с кем говорить не хотел. Вот и стал писать все подряд, чтоб хоть куда-то выговориться. Месяц пописал, полегчало вроде, ну я и забросил этот блокнот в ящик стола.

А когда вот двадцать шестого августа проснулся в пустом Святске с этой шишкой за ухом, понял, что двое суток из памяти напрочь вылетели. Словно в коме какой-то провалялся, а из-за чего она произошла — до сих пор вспомнить не могу. Достал блокнот из кармана ватника и стал дальше вести. Теперь без него никуда.

Лариса молча дослушала его ровный, спокойный говор. Напряжение в ее глазах окончательно исчезло, уступая место полному доверию. Она протянула открытую ладонь через окно двери:

— Дай-ка сюда свой блокнот.

Парень удивленно приподнял брови.

— Зачем тебе?

— Да дай сюда, я не съем его, — девушка игриво выхватила дневник и карандаш с рук Арсения.

— Эу, не охренела?

— Немного.

— Вот же ж.

Парень дальше спорить не стал. Видимо девушке стало сильно интересно, что там строчил Арсений.

Лариса отошла обратно к костру, присела на корточки перед весело трещащим пламенем, положила блокнот на колено и перелистнула страницу на чистый разворот. Закусив губу, она принялась быстро писать округлым почерком, сильно нажимая на грифель.

Закончив, она поднялась, вернулась к машине и протянула дневник парню через стекло. Наверху страницы жирным печатным шрифтом был выведен новый заголовок:

«ЗАПИСИ ЛАРИСЫ».

Чуть ниже шел короткий, емкий текст:

«Сегодня Клинцы останутся позади. Пишу в дневник Мельникова, раз уж мы теперь в одной лодке. Машина едет, мотор тянет, хотя бензина всего ничего. Этот парень из Святска вроде нормальный, не из тех убогих уголовников-мародеров, что мародерствуют по дворам. По крайней мере, не врет и пушку без дела не выхватывает. Вдвоем ехать не так страшно. Посмотрим, что нас ждет на Брянском тракте. Если выберемся из этой лесной глуши — значит, жить будем».

Арсений пробежал глазами по строчкам, тускло улыбнулся и аккуратно спрятал блокнот во внутренний карман ватника, застегнув пуговицу.

— Главное, за детектором своим присматривай, когда за баранку усядешься, — Лариса вернулась к кипящему котелку на улице и сняла его с огня с помощью плотной тряпки. — А то затрещит на полной скорости, а мы затормозить не успеем перед каким-нибудь «маревом». Я этих невидимых ловушек боюсь. Любого мародера Борзого хоть в прицел ТТ поймать можно, а эту гадость не видно.

— Присмотрю, — пообещал Арсений, выбираясь из салона «Москвича» на свежий воздух. — За прибором я теперь в оба глаза гляжу. Снимай котелок, Ларис, макароны, кажись, полностью дошли. Поедим нормально в тепле, переведем дух, а на рассвете уже двинем на Брянский тракт.

Арсений вытащил из рюкзака две эмалированные кружки, и Лариса аккуратно разложила по ним дымящиеся макароны, добавив сверху по паре кусков тушеного мяса.

Они ели прямо у порога ремонтного бокса, устроившись на поваленном деревянном ящике. Еда получилась отличной — горячая, сытная, пахнущая костровым дымом. Для Арсения, у которого за последние дни в желудке побывали только жесткая дичина да сырая сгущенка, эта простая горячая трапеза показалась лучшим пиром.

Лариса ела неторопливо, аккуратно придерживая кружку тонкими пальцами.

— Ну что, Мель… то есть Сеня, — она тускло улыбнулась, отставляя пустую посуду на цемент. — Повар из меня в полевых условиях, конечно, так себе, но жить можно. Силы прибавились.

— Отличные макароны, Ларис, — Арсений поднялся, подхватил котелок и тщательно затушил остатки костра, залив угли дождевой водой из бочки. — В самый раз перед сном.

— На здоровье.

Ночь в ремонтном боксе прошла спокойно. Проснувшись на рассвете тридцатого августа, они быстро собрали вещи.

На рассвете девушка аккуратно ополоснула кружки, уложила их в верхний клапан «сидора» Арсения и затянула брезентовые ремни. Она проверила ТТ в кармане брезентовой куртки, подтянула шнуровку на своих армейских берцах и уверенно обошла машину, усаживаясь на пассажирское кресло справа.

Арсений залез на водительское сиденье, закрыл тяжелую железную дверь, которая издала глухой советский щелчок, и вставил ключ в замок зажигания. Его топор-колун и самодельный арбалет со стрелами привычно заняли свои места на заднем сиденье бежевого автомобиля.

Перед глазами на рулевой колонке лениво пощелкивал транзисторный «Альпинист», ловя чистый фон ремонтной зоны. Парень выжал сцепление и повернул ключ. Стартер крутанул коленвал, и двигатель УЗАМ-412 мгновенно подхватил, наполняя просторный бокс плотным басовитым рокотом.

Кузов «Москвича-2140» слегка задрожал, откликаясь на нажатие педали газа. Арсений включил первую передачу, плавно отпустил сцепление, и бежевая легковушка медленно выкатилась из ворот автомастерской на растрескавшийся асфальт двора.

Оставив Клинцы позади, пара направилась к южной окраине, чтобы выйти на шоссе, ведущее прямиком в Брянск.

Глава 10

— Ты только с третьей передачей аккуратнее, Сеня, её придерживать надо, когда по ямам едешь, а то ручка сама назад выскочит, — Лариса повернулась на дерматиновом сиденье, поджав под себя ногу в берце. — Я на таком «Москвиче» у деда в Добруше всё детство на заднем диване проездила.

— Ничего, держится пока, — Арсений обеими руками перехватил тонкий пластиковый руль, выравнивая машину между двух глубоких ям на асфальте. — Мастерские совхозные даром не проходят, я к этой коробке передач ещё в боксе приноровился. Главное — сцепление до пола выжимать, тогда и хрустеть ничего не будет.

Капот бежевого автомобиля лениво покачивался в такт выбоинам Клинцовского шоссе. На рулевой колонке, намертво примотанный потемневшим марлевым бинтом, тихо пощелкивал транзисторный «Альпинист». Динамик выдавал ровный, редкий треск фонового шума. Каждые несколько километров Арсений мельком косился на трубку СБМ-20, проверяя, не зашкаливает ли самодельный прибор перед очередным невидимым препятствием.

В салоне пахло старым бензином, пропотевшим брезентом ватников и прелым сухим мхом, которым Сеня наглухо забил заднюю покрышку. На заднем сиденье, поверх стопки журналов «За рулем», лежал самодельный ясеневый арбалет. Рядом с ним, зажатый между спинками кресел, торчал деревянный обух тяжелого колуна. Лариса устроила свою холщовую торбу на полу под ногами, вытащив наружу пистолет ТТ — вороненый ствол тускло поблескивал, упершись в резиновый коврик. На панели приборов, прямо в углублении возле лобового стекла, Арсений пристроил эмалированную кружку с остатками дождевой воды, прижав её по бокам пачкой сигарет «Космос», которую выгреб у погибшего солдата в Шепелево.

— В Клинцах на этой швейной фабрике, у меня тетка в раскройном цеху работала, — Лариса поправила прядь темного каре, глядя на проплывающие за стеклом ободранные сосны Вьюнковского лесничества. — Город вообще живой был. Текстильщики, трикотажка, пивзавод на окраине. Мы с девчонками из техникума по субботам бегали в кинотеатр «Хроника» или в парк Воровского на танцплощадку. Там летом духовой оркестр из воинской части играл. А по вечерам у фонтана пацаны с гитарами вечно «Кино» орали. Про перемены, которые требуют наши сердца. Дотребовались, блин.

— Цоя в мастерских все крутили на кассетах, — Арсений плавно объехал брошенный посреди дороги ржавый прицеп-цистерну с надписью «МОЛОКО». — У нас в Святске попроще жизнь была. Совхоз огромный, три фермы, тракторная бригада. Я после школы сразу туда пошел, ковырялся в дизелях ДТ-75. Мужики попались тертые, не просыхали, конечно, но дело свое знали. Вечером выйдешь к колодцу — бабы судачат, трактора с поля идут, пыль столбцом стоит под солнцем. На выходных пацаны на «Минсках» и «Ижах» без глушителей по центральной улице наперегонки гоняли. Председатель ругался, участкового на нас натравливал. Весело было.

— Спортом занимался? — Лариса повернула к нему лицо, внимательно разглядывая его покрасневшую после ожога «маревом» кожу на щеках.

— Ну так, в школе в волейбол играл за сборную района, — Сеня переключился на вторую, объезжая поваленную березу, ветки которой царапнули по правому крылу «Москвича». — Даже в Гомель один раз возили на соревнования в восемьдесят девятом. Заняли третье место, нам почетные грамоты дали и по коробке конфет «Вечерний Киев». Я свою грамоту на стену над кроватью повесил, до сих пор там, наверное, висит в пустом доме. А ты?

— А я на легкую атлетику ходила, стометровки бегала, — Лариса коротко усмехнулась, качнув головой. — Тренер говорил, у меня шаг правильный, дыхалка хорошая. Вот, пригодилось теперь. В Новозыбкове от тех серых тварей безглазых так припустила, что никакой олимпийский чемпион не догнал бы. Если бы не берцы эти армейские, точно бы ноги переломала на разбитом асфальте.

— Берцы хорошие, надежные, — Арсений мельком глянул на ее обувь. — Откуда сняла?

— У соседа в подъезде взяла, он прапорщиком в Клинцовском полку служил, — Лариса отвернулась к окну, голос ее на секунду стал глуше. — Когда двадцать четвертого все посыпалось, он форму бросил, в гражданское переоделся и на станцию рванул с чемоданами. А вещи в коридоре остались валяться. Я зашла, смотрю — коробка стоит, новенькие совсем, даже шнурки не вдеты были. Ну я и прихватила. Мои-то туфли на каблуках после первой же перебежки от вокзала развалились.

— Я в Клинцах на стадионе «Труд» один раз был, на футболе, — Арсений попытался перевести тему, заметив, как Лариса нахмурилась при упоминании двадцать четвертого числа. — Наши клинцовские играли с брянским «Динамо». Мужики с завода трибуны забили, орали так, что у меня в ушах потом до самого понедельника звенело. Судье мылом грозили, бутылки из-под пива на поле бросали. Помню, форвард у Брянска был, шустрый такой, с усами, двоих наших защитников как стоячих обходил.

— О, я помню этот матч! — Лариса резко повернулась обратно, глаза ее тускло блеснули. — У нас в техникуме пацаны все уши прожужжали. Драка еще потом была за автобусной станцией, милиция с дубинками разгоняла. Наш физрук тогда троих первокурсников из КПЗ вытаскивал под честное слово.

— Во-во, точно, драка была! — Сеня улыбнулся, крепче сжимая руль. — Мы с мужиками из Святска как раз мимо автостанции шли на пригородный дизель, видели, как там брянских в ПАЗик упаковывали. Веселое время было, хоть и дурное.

— А в кино ходил? В Святске-то клуб небось был? — Лариса поудобнее устроила ТТ на коленях, расслабив плечи.

— Был, конечно, каждую среду и субботу крутили, — Арсений плавно переехал через глубокую трещину в цементе шоссе. — «Пираты ХХ века» раз двадцать смотрели. Пацаны все приемы оттуда наизусть выучили, потом за клубом друг на друге отрабатывали. А в девяностом «Маленькую Веру» привезли. Так председатель сначала сам посмотрел, плевался, кричал, что это антисоветчина и срам, а потом весь совхоз билеты раскупил, бабы в три ряда стояли в проходах.

— Ой, «Маленькая Вера» — это вообще скандал был, — Лариса негромко рассмеялась, и этот живой звук в салоне машины показался Арсению странным под этим грязновато-зеленым небом. — Нам в техникуме замполит лекцию читал о моральном облике советского студента. Говорил, что такое кино разрушает устои социализма. А мы все равно втихаря в Клинцах в кинотеатре на последний сеанс бегали. Нам билетерша знакомая по студенческим билетам со скидкой продавала.

Машина медленно взбиралась на очередной заросший травой холм. Двигатель УЗАМ-412 работал ровно, наполняя салон привычным басовитым рокотом. На рулевой колонке «Альпинист» выдал три коротких щелчка и снова затих. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулся бесконечный брянский лес, придавленный тяжелыми, неподвижными тучами. Но внутри бежевого «Москвича» звенящая пустота мертвого мира на время отступила, разбившись о простые разговоры о футболе, кино и старых совхозных буднях.

— Что-то он чихать начал, Сеня, педаль проваливается? — Лариса подалась вперед, упираясь ладонями в приборную панель.

— Топливо кончается, в Клинцах всего пару литров с «копейки» слить успели, — Арсений дернул рычаг передач на нейтраль, накатом уводя машину к обочине. — Вон самосвал совхозный стоит у кювета, прижмемся к нему.

Двигатель «Москвича» несколько раз глухо хлопнул в карбюратор, дернулся и заглох. Машина по инерции докатилась до ржавого ГАЗ-53, застывшего поперек серого полотна дороги с вывернутым передним колесом. Арсений выключил зажигание. На рулевой колонке индикатор-транзистор выдавал редкие щелчки. Из-под капота потянуло испарениями перегретого тосола.

— У нас есть обо что горючее принять? До дна бака доберемся? — Лариса открыла пассажирскую дверь, выставляя ноги в берцах на потрескавшийся асфальт.

— В мастерской канистру пустую прихватил и рожковый ключ, — Арсений вылез из-за руля, обходя капот. — Торбу свою держи наготове, если что по мелочи перелить придется.

Он открыл заднюю дверь, вытащил пустую жестянку из-под масла и тяжелый инструмент. Подошел к заброшенному ГАЗону снизу, подлезая к массивному топливному баку, висевшему на раме под кабиной. Из-под ржавой гайки сливной пробки на самом дне бака слешка сочилась маслянистая капля. Арсений приставил ключ, сильно надавил здоровой рукой — старая резьба со стоном поддалась.

— Подставляй жестянку, Ларис, сейчас пойдет! — крикнул он, аккуратно выкручивая болт пальцами.

Как только пробка вышла из пазов, в подставленную емкость тугой, темной струей хлынул чистый свинцовый АИ-93. Металлическое дно звонко забарабанило, распространяя вокруг резкий запах бензина. Топливо стремительно заполняло тару, поднимая желтоватую пену.

— Литра три накачаем, на перегон до Халеевичей хватит, а там сельпо проверим, — Арсений ловко закрутил пробку обратно, как только канистра наполнилась почти до краев. — Самосвал этот чистый, прибор на руле молчит. Значит, дряни тут не оседало. На пальцы только мазнуло немного, холодит.

— Тьфу, вонища какая, у меня от этого запаха аж в носу колет, — Лариса брезгливо поморщилась, помогая придерживать тяжелую жестянку. — Как ты в своих мастерских целыми днями этим дышал?

— Привыкаешь через месяц, — Арсений вытер пальцы о сухую ветошь и подхватил добычу. — Зато мотор перебирать научился. Давай канистру, заливать будем. В бак ушло два литра с копейками, остальное в поплавковую камеру карбюратора напрямую прысну со шприца Щукиной, чтоб стартер зря не мослать.

Он подошел к «Москвичу», откинул защелки капота. Лариса стояла рядом, оглядывая темную стену леса, откуда доносился монотонный скрип сухостойных осин.

— Закрывай, Сеня, защелки тугие, пальцы обдерешь, — Лариса отошла к пассажирской двери.

— Держатся плотно, не сорвет, — Арсений с силой придавил ладонью металлический край капота, пока передний замок «Москвича» не защелкнулся с сухим, глухим лязгом. — Заводи со своего места, я сцепление выжму через открытую дверь, чтоб коробку не греть.

Он дотянулся правой рукой до педали, утапливая резиновый коврик в пол, а левой забинтованной рукой уперся в шершавый пластик рулевой колонки. Лариса быстро проскользнула на пассажирское сиденье, повернула старый металлический ключ в замке зажигания. Стартер крутанул коленвал дважды, мотор УЗАМ-412 лениво чихнул, выбросив из глушителя серый парок, а затем уверенно затарахтел на высоких оборотах, наполняя лесную просеку привычным басовитым рокотом.

Бежевая легковушка медленно тронулась с обочины, объезжая вывернутое колесо ГАЗона. Перекресток Клинцовского шоссе остался позади, и дорога круто пошла вниз, ныряя под плотный навес разросшихся осин и корявых берез, чьи сухие ветки то и дело со скрежетом терлись о лобовое стекло машины.

Через четыре километра густая чаща лесничества резко оборвалась. Прямо за покосившимся дорожным указателем с полустертыми белыми буквами «ХАЛЕЕВИЧИ» открылась широкая низина. Настоящего жилого поселка здесь уже не было. Вся центральная улица бывшего совхозного села полностью заросла высокой, пожелтелой крапивой и диким бурьяном, доходившим до уровня оконных проемов пустых изб.

— Смотри под колеса, Сеня, там в траве бревна могут лежать от разваленных заборов, — Лариса вплотную прижалась лицом к боковому стеклу, удерживая ладонь на рукояти ТТ в кармане. — Дома-то пустые совсем. Ни дыма из труб, ни белья на веревках. Кончились Халеевичи.

— Заборы ладно, главное на ржавые вилы или лемех от плуга не налететь, покрышку махом разрежет, — Арсений сбросил газ, переводя рычаг на вторую передачу. — Вон впереди, у развилки, кирпичное здание с крыльцом и железной решеткой. Типичное сельпо под вывеской «Продукты». Стекла целые вроде. Туда и прижмемся, пока бензин опять чихать не начал.

Он плавно докатил «Москвич» до невысокого фундамента магазина, глуша застрекотавший двигатель. Прикрученный марлевым бинтом «Альпинист» на руле выдал два сонных, ленивых щелчка и затих, подтверждая чистый фон вокруг. Вокруг стояла звенящая пустота мёртвого села, прерываемая лишь монотонным скрипом ржавой жестяной вывески на ветру.

Арсений вылез из салона, привычно перехватывая топор-колун за ремни рюкзака. Лариса выскочила с пассажирской стороны, сразу вскидывая ТТ на уровень груди и сканируя взглядом темные проемы окон соседней деревянной пятистенки.

— Замок на двери висит, амбарный, челябинский, — Лариса поднялась по треснувшим цементным ступеням крыльца сельпо, дернув за толстую стальную дужку. — Решетка намертво в стену вмурована, колуном ее не вывернешь. Придется стекло бить в углу, где форточка.

— Зачем стекло, резать только руки потом, — Арсений подошел ближе, разглядывая крепление петель. — Дверь-то деревянная, обшита просто жестью облупившейся для вида. Петли наружные, винты старые, со шлицом под прямую отвертку. У меня в кармане ватника как раз рожковый ключ с плоским концом валяется, вместо монтажки пойдет.

Он вогнал острое стальное лезвие колуна в зазор между косяком и трухлявой сосновой створкой, навалившись всем весом своего тела. Забинтованная левая ладонь отозвалась глухой, терпимой болью, но дерево под давлением металла со стоном скрежетнуло. Арсений перехватил топор повыше, под самое лезвие, и резко рванул рукоять на себя.

Старые шурупы с треском вылетели из гнилого паза вместе с мясом сухой древесины. Тяжелая дверь сельпо с грохотом сорвалась с верхней петли, повиснув на перекошенной нижней решетке и открывая узкий проход внутрь темного торгового зала. Из глубины помещения сразу пахнуло застоявшейся сыростью, мышиным пометом и резким, кислым ароматом пролитого уксуса.

— Я первая зайду, ствол у меня покороче будет, — Лариса боком протиснулась в щель, удерживая ТТ двумя руками перед собой. — Внутри проходы узкие, прилавки деревянные. Сеня, прибор свой с руля сними, посвети зажигалкой сзади, ни черта не видно из-за этих решеток.

Арсений быстро отмотал бинт, подхватил транзисторный приемник-детектор правой рукой и шагнул вслед за ней в полумрак магазина. Индикатор лениво пощелкивал, подтверждая безопасность. Он достал трофейную бензиновую зажигалку мародера, крутанул колесико, и слабый желтый огонек выхватил из темноты типичный разгром советского сельского магазина.

На полу валялись перевернутые деревянные лотки из-под хлеба, разбитые стеклянные трехлитровые банки из-под березового сока, серая липкая жижа от утекшего повидла. Покупатели или сами продавцы в день эвакуации выгребали товар в полной спешке, сбрасывая все подряд с полок.

— Глянь туда, за прилавок, где весы «Тюмень» ржавые стоят, — Лариса указала стволом пистолета на нижний закрытый ящик под кассовым аппаратом. — Мародеры сюда явно не дошли со своими топорами, замки на ящиках целые. Ломай обухом.

Арсений присел на корточки, точным коротким ударом колуна разнес фанерную дверцу подсобного шкафа. Внутри среди старых накладных и пыльных коробок с кассовой лентой тускло блеснули бока нескольких жестяных банок.

— Консервы, Ларис! Морская капуста в масле, три штуки, даты свежие — девяностый год, — он быстро сгреб тяжелый металл в боковой карман «сидора». — И вон в углу мешок бумажный, порванный. Соль это, крупная, помол номер три. Нам соль позарез нужна, если зверя в лесу еще брать будем, мясо без соли махом сгниет.

— Нам бы ёмкость какую найти под неё, — Лариса стояла спиной к нему, контролируя проем сорванной двери. — Дождь на улице вроде опять собирается, небо совсем почернело над Халеевичами. Надо хабар паковать и уходить к машине, пока эти тучи кислотой не ливанули.

Арсений взял с прилавка пустую глубокую жестянку из-под томатной пасты, скрутил из обрывка старой накладной плотный кулёк-воронку и через него доверху набил банку серой каменной солью из разорванного мешка. Тщательно обернув жестянку куском чистой газеты, чтобы соль не просыпалась в рюкзаке, он уложил добычу на самое дно рюкзака, прижав её сверху шерстяными портянками.

Они быстро покинули темный зал сельпо, осторожно перешагивая через обломки дверных петель на крыльце. В Халеевичах по-прежнему царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким треском их самодельного дозиметра.

— Сеня, может, в этот овраг съедем? — Лариса тихо прижалась плечом к стеклу двери, указывая пальцем на глубокую промоину под тремя раскидистыми елями. — На шоссе фары зажигать нельзя, приметные мы. А в низине нас с дороги никто не увидит.

— Давай попробуем, главное глушителем за пень не зацепиться, — Арсений плавно крутанул руль влево, пуская «Москвич» по пологому склону вниз, в густую лесную темноту.

Колеса мягко пошли по сплошному ковру из влажной хвои и дикого багульника. Двигатель заглох после поворота ключа. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдавал редкие, ленивые щелчки, подтверждая чистый фон. Салон машины быстро заполнился ночным лесным холодом и резким запахом прелой земли.

Арсений устроился на водительском сиденье, положив ладонь на холодную вороненую сталь пистолета Макарова, который лежал у него на коленях. Лариса на соседнем кресле плотнее запахнула полы большой брезентовой куртки, поджав ноги в берцах к груди.

Прямо над верхушками брянских сосен небо из грязно-зеленого резко окрасилось в багровый цвет. Через лобовое стекло было видно, как на самом горизонте, со стороны Клинцов, беззвучно полыхнула гигантская фиолетовая вспышка. Воздух в овраге едва уловимо завибрировал, а прикрученный бинтом дозиметр выдал короткую, сухую серию частых щелчков, которая сразу затихла.

— Опять полыхает, — Лариса передернула плечами, сильнее вжимаясь спиной в дерматиновый подлокотник. — В техникуме пацаны говорили, что такие разряды воздух до костей прожигают, если близко встать. Сеня, мне страшно. Глаза закрываю — и кажется, что из темноты эта безглаглазая тварь сейчас лапой в окно ударит.

— Не ударит, я тут, ствол на взводе, — Арсений мельком глянул на ее бледный профиль в полумраке салона. — Спи давай, силы нужны. Завтра до Выгоничей дотянуть надо, а там тракт пустой пойдет. Я всю ночь у руля посижу, подежурю.

— Не усну я, — она качнула головой, утыкаясь подбородком в воротник брезентухи. — Руки трясутся. Расскажи лучше чего-нибудь. Про Святск свой. Как вы там с мужиками моторы перебирали. Или про волейбол. Просто говори, ладно? Мне так спокойнее, когда твой голос слышно.

— Ну, был у нас в мастерских один случай в девяностом, — Арсений поправил забинтованную ладонь на руле, усаживаясь поудобнее. — Михалыч, бригадир наш, решил на тракторе ДТ-75 через совхозный пруд ходом проскочить. Сказал, что там глубина — воробью по колено. Ну и ухнул по самую крышу кабины в ил. Трактор ревет, гусеницы крутятся, муть столбцом стоит. Мы его потом тремя «Беларусями» полдня из этой жижи вытягивали. Михалыч сидит на крыше, матерится на всю деревню, кепку в воду уронил. Председатель прибежал, ногами топал, премию у всех снял за месяц. Зато весело было, бабы с фермы сбежались, хохотали так, что в соседнем селе слышно было.

Лариса тихо слушала его ровный, спокойный говор. Напряжение в ее карих глазах постепенно уступало место усталости. Фиолетовые разряды на горизонте продолжали беззвучно разрезать угольные тучи, озаряя салон «Москвича» мертвенным бледным светом, но внутри машины, под аккомпанемент простых историй о застрявшем тракторе, леденящий страх перед неизвестностью медленно отступал.

Арсений говорил тихо, не торопясь, переводя взгляд с лесной чащи на приборную панель. Лариса плавно опустила голову на его плечо, задев брезентом рукава куртки его ватник. Дыхание ее стало ровным, глубоким. Девушка наконец заснула, полностью доверив свою жизнь парню из совхозных мастерских. Арсений замер, стараясь не шевелиться, и крепче перехватил рукоять Макарова правой рукой, всматриваясь в темноту за лобовым стеклом.

— Как-то неудобно мне стало… — подумал Арсений.

Он осторожно завел правую руку под колени Ларисы, стараясь не задеть ТТ в её кармане, и плавно потянул девушку на себя. Она коротко вздохнула во сне, но не проснулась. Он аккуратно опустил её голову на мягкую стопку шерстяных портянок, уложенных поверх журналов «За рулем» на заднем диване, а ноги в тяжелых берцах пристроил на резиновый коврик. Лариса перевернулась на бок, поджав ладони под щеку.

Убедившись, что её дыхание осталось ровным, Арсений расстегнул пуговицы ватника. Он аккуратно выудил пластиковый блокнот и огрызок простого карандаша, упершись локтями в тонкий пластиковый руль «Москвича». Чиркнуло колесико трофейной зажигалки мародера. Парень прижал блеклый язычок пламени пальцами, направляя свет на чистый разворот страницы, и принялся быстро набрасывать неровные разговорные строчки:

«Тракт на Брянск — это сплошной завал, но колеса пока тянут. В Халеевичах вскрыли сельпо, раздобыли мешок соли и капусту морскую. Сейчас стоим в овраге под елями, бензин экономим. Лариса заснула на заднем сиденье. Девчонка совсем измоталась, натерпелась в этих подвалах Клинцов, когда родителей хоронила. Говорит, радиации в лаборатории техникума не было, зато воздух светился. У меня и у самого мысли крутятся. Небо над лесом то багровеет, то фиолетовыми молниями стреляет без всякого звука, а дозиметр на рулевой колонке от этих вспышек трещит как бешеный. Мир перевернулся полностью, но вдвоем этот морок вывозить полегче. Буду дежурить с ПМ до рассвета, пока она спит. Хотя сильно клонит к сну...».

Он перевернул карандаш, аккуратно загладил пальцем смазавшийся графит на полях, закрыл книжку и спрятал её обратно во внутренний карман куртки, поближе к телу. Защелкнув крышку зажигалки, Арсений снова погрузился в темноту салона. Только слабый лунный свет освещал холодный металл пистолета, на который парень положил свою ладонь. Он сканировал взглядом черные стволы сосен за стеклом. В итоге, не устояв перед соблазном грядущего сна, он тоже провалился в мир снов, как годовалый малыш.

Глава 11

— Просыпайся, Сеня, солнце уже из-за верхушек показалось, хоть и мутное какое-то, — Лариса легонько потрясла Арсения за плечо, протягивая ему эмалированную кружку, от которой поднимался густой пар. — Я макарон отварила немного на остатках дождевой воды, туда же капусты этой морской из сельпо кинула для сытости. Поешь, а то бледный совсем после этой ночевки.

— Уснул всё-таки, караульщик из меня паршивый вышел, — Арсений протер глаза здоровой правой рукой, забирая кружку. — Долго я провалялся?

— Пару часов, не больше, — Лариса уселась рядом на пассажирское сиденье, аккуратно подцепив лещиновым прутиком остывающие макароны из своей миски. — Фиолетовым больше не полыхало, только туман этот серый по оврагу ползал. Ешь давай, остынет же.

Они сидели в салоне «Москвича», слушая, как остывающий за ночь металл кузова лениво пощелкивает под первыми лучами солнца. Воздух из открытых окон пах сырой хвоей и диким багульником. Макароны с морской капустой оказались на удивление сытными, солоноватыми, и Арсений быстро опустошил кружку, чувствуя, как тепло расходится по затекшему телу. Лариса ела неторопливо, аккуратно придерживая посуду тонкими пальцами.

— Ну что, водитель, колеса проверять пойдем? — Лариса отставила пустую миску на приборную панель. — А то ехать надо, Брянск сам себя не найдет.

— Пошли, надо глянуть, как там мох в задней покрышке, не разлезся ли за ночь, — Арсений толкнул железную дверь, выбираясь на влажную траву оврага.

Они обошли легковушку со всех сторон. Заднее колесо, плотно набитое лесной зеленью вместо камеры, сохраняло жесткость, а проволочная обмотка сидела на стальном ободе прочно. Арсений залез под капот, проверил натяжение ремня генератора и уровень масла в блоке УЗАМ-412. Все узлы советской техники были в норме. Парень вернулся в салон, аккуратно примотал марлевым бинтом транзисторный «Альпинист» обратно к рулевой колонке и повернул ключ в замке зажигания.

Двигатель отозвался плотным плоским рокотом, кузов задрожал. Арсений плавно выжал сцепление, включил первую передачу и направил «Москвич» вверх по глинистому склону оврага, выруливая обратно на серое треснувшее полотно Клинцовского шоссе.

Машина лениво катилась по пустынному тракту около часа. Лес по обеим сторонам дороги становился реже, уступая место песчаным насыпям и ржавым столбам путевой сигнализации. Впереди, метрах в пятистах, Арсений заметил ровную линию железнодорожного переезда. Шлагбаум был вывернут с корнем и валялся в кювете.

— Тормози, Сеня, глянь туда, на насыпь, — Лариса прижалась лицом к лобовому стеклу, указывая рукой вправо. — Там махина какая-то стальная лежит.

Прямо на рельсах, сильно накренившись на правый бок, застыл огромный помятый тепловоз. Его многотонный темно-зеленый корпус сошел с колесных пар, глубоко увязнув металлическим носом в песчаном откосе. Ржавые стальные пути под ним были скручены дугой, словно их ломали гидравлическим прессом. На рулевой колонке «Альпинист» выдавал редкие, сонные щелчки, подтверждая чистый фон вокруг.

Арсений заглушил двигатель, вытянул ручник и вылез из машины, придерживая рукоять ПМ за поясом ватника. Лариса скользнула следом с пассажирской стороны, удерживая ТТ стволом вниз. Они короткими шагами двинулись к песчаной насыпи, стараясь не шуметь подошвами сапог по мелкой гранитной щебенке.

— Дверь в кабину машиниста распахнута, — Лариса остановилась у массивной стальной колесной пары, разглядывая свисающую железную лестницу. — Полезли внутрь? Железнодорожникам на дальние перегоны всегда пайки выдавали, может, аптечка какая осталась или вода чистая.

— Я один поднимусь, кабина накренена сильно, вдвоем там только мешать друг другу будем, — Арсений перехватил пистолет удобнее, сапогами цепляясь за помятые металлические ступени лестницы. — Ты внизу стой, перелесок контролируй. Чуть что — сразу свисти.

Он подтянулся на здоровой правой руке, преодолевая сопротивление деформированного дверного проема, и аккуратно протиснулся внутрь кабины тепловоза. Внутри царил глухой погром: разбитые стекла измерительных приборов мелким крошевом усыпали пол, сорванные со своих мест кресла заклинило в углу, а по стенам белели разбросанные путевые листы. Людей внутри не оказалось.

Арсений присел, запуская руку в узкую нишу под главным пультом управления. Прямо за обрывками толстых медных проводов пальцы наткнулись на массивный металлический корпус старого железнодорожного фонаря с удобной проволочной ручкой. Парень вытащил его наружу, потряс у уха — тяжелая батарея внутри сидела плотно, не болталась. Рядом, зажатый между погнутыми педалями тормоза, лежал большой советский термос в брезентовом чехле. Арсений открутил круглую пробку — изнутри пахнуло прохладой, емкость была полной, вода оставалась чистой, без налета или болотного запаха.

— Нашел чего, Сеня? — негромкий голос Ларисы донесся снизу, с насыпи.

— Фонарь рабочий и термос с водой, — Арсений аккуратно спустился по лестнице, передавая ей тяжелые трофеи. — Вода хорошая, чистая. Спрячь в свою торбу, пригодится.

Лариса бережно уложила термос на дно холщовой сумки, присаживаясь на обломок деревянной шпалы у рельса. Она подняла глаза, глядя на Арсения сквозь темные пряди своего каре.

— Знаешь, Сень... Я на медицинский поступить хотела после техникума, — тихо произнесла она, разглядывая носки своих армейских берцев. — Мечта у меня была, с самого детства. Врачом хотела стать, людей лечить, на скорой помощи работать. Папа всегда смеялся, говорил, что у меня характер твердый, для хирургии в самый раз. Думала, выучусь, в Брянск перееду или в Минск, белую палату свою иметь буду. А теперь ни больниц, ни техникума этого. Только бинты в рюкзаке да ТТ в кармане куртки.

— Хорошая мечта, — Арсений присел рядом на соседний брус, положив забинтованную ладонь на колено. — И характер у тебя правильный, для этих мест в самый раз. Настоящий врач из тебя вышел бы, Ларис. Ладно, давай к машине возвращаться, туман рассеивается, тракт впереди открытый. До Выгоничей еще доехать надо.

Они поднялись с насыпи и зашагали обратно к бежевому «Москвичу», который сиротливо стоял у сломанного шлагбаума.

— Закрывай дверь плотнее, Сеня, с петель соскочит на кочке, — Лариса устроилась на переднем сиденье, аккуратно пристроив трофейный железнодорожный фонарь между ног.

— Защелкнул, держится, — Арсений включил первую передачу, и «Москвич» плавно тронулся с переезда, оставляя позади накренившуюся тушу тепловоза. — Тракт тут поровнее пошел, песок асфальт присыпал, подвеску так не бьет.

Машина медленно набирала ход, разрезая колесами блеклый утренний туман. Дорога петляла мимо редких телеграфных столбов с оборванными, безжизненно свисающими проводами. Лес по обе стороны шоссе стоял плотной, неподвижной стеной. Грязновато-зеленый отлив неба постепенно густел, наливаясь тяжелым свинцовым оттенком.

Арсений уверенно перехватил руль, удерживая третью передачу правой рукой. Лариса молчала, глядя на приборную панель, где в углублении лобового стекла лениво перекатывалась пустая эмалированная кружка.

Вдруг транзисторный «Альпинист», намертво прикрученный к рулевой колонке марлевым бинтом, выдал резкий, частый щелчок. Спустя секунду звук превратился в сплошной, яростный пулеметный треск. Динамик исходил бешеным гулом, от которого перепонки мгновенно заложило.

— Сеня, тормози! Тормози, марево! — Лариса дико вскрикнула, вцепившись пальцами в дерматиновую обшивку приборной панели.

Прямо перед капотом машины, метрах в сорока поперек всего асфальтового полотна, воздух ходил ходуном. Это была огромная невидимая стена, прозрачное колышущееся полотнище шириной во всю дорогу, бьющее раскаленным тепловым излучением прямо из-под треснувшего цемента. Ни огня, ни дыма вокруг не было, но пространство над дорогой дрожало и плавилось, словно над гигантской мартеновской печью.

Арсений среагировал мгновенно, на одних совхозных рефлексах. Давить на тормоз по прямой было поздно — тяжелая легковушка по инерции влетела бы прямиком в раскаленный столб воздуха.

— Держись за ручку! — рявкнул он, резко выкручивая руль влево.

Парень с силой бросил «Москвич» с асфальта прямо в глубокий кювет. Машина пошла по широкой, крутой дуге, сминая колесами кусты дикого багульника и молодой осинник. Набитая мхом задняя покрышка глухо застучала по скрытым в траве корягам, проволочные скобы яростно заскрежетали по металлу арки, сдирая краску. Правое крыло автомобиля с треском продрало сквозь ветки раскидистой ели, осыпав лобовое стекло сухой хвоей.

Салон машины сильно накренился, Ларису бросило плечом на дверь, но она удержалась, намертво вцепившись в оконную раму. Арсений обеими руками ловил траекторию, превозмогая тупую боль в забинтованной ладони и удерживая рвущийся из пальцев пластиковый руль.

Они обошли колышущуюся ловушку по самому дну песчаного оврага, в пяти метрах от границы дрожащего воздуха. Сквозь открытые окна салон мгновенно обдало таким диким, сухим жаром, что краска на капоте «Москвича» жалобно затрещала, а из дефлекторов обдува потянуло резким запахом паленого сукна ватников.

Легковушка, тяжело буксуя задним колесом по мокрой глине, выскочила обратно на твердую полосу шоссе, оставив смертоносную невидимую стену далеко позади. Арсений резко выжал сцепление, сбросил газ и заглушил застрекотавший двигатель.

Яростный треск в динамике «Альпиниста» тут же сменился редкими, ленивыми одиночными щелчками. Фоновый шум вернулся в норму.

Лариса сидела неподвижно, тяжело и часто дыша. Её карие глаза были широко раскрыты, а пальцы намертво прикипели к ТТ в кармане куртки. Арсений обессиленно откинулся на спинку дерматинового кресла, чувствуя, как по лбу скатываются крупные капли холодного пота.

— Живые... Господи, Сеня, мы чуть там не остались, — голос Ларисы сорвался на хрип. — Капот аж побелел спереди.

— Прибор сработал, батя не соврал с этой схемой, — Арсений вытер ладонью лицо, переводя дыхание и разглядывая покрасневшую марлю на левой руке. — В оба глаза теперь на руль смотреть надо. Ловушка огромная, пешком бы шли — точно не заметили бы в тумане.

— Руки трясутся, — Лариса плавно опустила пистолет на колени, пытаясь унять дрожь. — Если бы ты руль в кювет не выкрутил, мы бы сейчас как та крыса на заправке... в пепел за секунду.

— Не трясись, проскочили же, — Арсений дотянулся правой рукой до её плеча, слегка сжав плотный брезент куртки. — Машина целая, подвеска выдержала. Двигатель остынет немного, и дальше двинем. До Выгоничей уже рукой подать.

Лариса медленно повернула к нему лицо, переводя взгляд с его пальцев на затихшую трещотку дозиметра. Напряжение в её плечах постепенно исчезало, сменяясь тяжелой усталостью после пережитого страха. Они продолжали сидеть в салоне бежевого «Москвича», слушая, как остывающий мотор редко пощелкивал под хмурыми брянскими тучами.

— Стартер крути, Сеня, остыл уже радиатор, — Лариса убрала ТТ обратно под сукно кармана, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Сейчас схватит, искра хорошая, — Арсений повернул ключ, и двигатель отозвался ровным рокотом.

Машина плавно тронулась, шурша покрышками по песчаным наносам. Через семь километров впереди показались первые серые постройки Выгоничей. Пригород выглядел разбитым. Вместо ровных асфальтированных дорог под колеса ложились сплошные завалы из битого кирпича, поваленных телеграфных столбов и кусков крошащегося советского бетона. Окна двухэтажных коммунальных домов зияли черными дырами, из которых свисали лохмотья обгоревших занавесок. Фиолетовая плесень местами въелась в стыки панелей, превращая прочный цемент в рыхлую крошку.

Арсений вел автомобиль на минимальной скорости, постоянно маневрируя между брошенными прямо посреди проезжей части гражданскими машинами. Примотанный бинтом транзистор выдавал редкие, размеренные щелчки. Они свернули на небольшую площадь, где у раскидистого тополя стояло массивное кирпичное здание с полуразрушенной бетонной вывеской «УНИВЕРМАГ».

— Сеня, прижмись к крыльцу, — Лариса прильнула к стеклу. — Двери там распахнуты, внутри витрины побиты, но одежда какая-то на вешалках виднеется. Холодает на улице, мне в этой брезентухе ночью совсем зябко станет.

— Ладно, глушу, — Арсений остановил «Москвич» у разбитых стеклянных створок входа. — Прибор на руле ведет себя спокойно, фона нет. За колуном только потянусь на заднее сиденье, мало ли кто в этих подсобках затаился.

Он перехватил топор правой рукой, Лариса скользнула следом, держа ТТ перед собой. Они осторожно перешагнули через груды сверкающих осколков витринного стекла, проникая внутрь просторного торгового зала. Внутри царил типичный разгром времен эвакуации. Перевернутые манекены из папье-маше валялись вперемешку с разбитыми кассовыми аппаратами и разорванными коробками из-под обуви. Мародеры унесли отсюда все ценное, но отдел готового платья пострадал меньше.

Лариса аккуратно пошла вдоль вешалок в секции женской одежды, бережно раздвигая уцелевшие плечики. Арсений стоял чуть позади, контролируя темный проем подсобных помещений.

— Сеня, глянь, — Лариса вытянула из глубины шкафа плотную шерстяную куртку на молнии, темно-синего цвета, с меховым воротником. — Чистая совсем, даже пыль не успела въесться. На завязках снизу, поддувать не будет.

— Примерь, по росту вроде подходит, — Арсений подошел ближе, помогая ей скинуть старую, большую на два размера брезентуху прапорщика.

Девушка быстро накинула обновку, застегнула металлическую молнию до самого подбородка и опустила руки в глубокие карманы. Куртка села идеально, плотно облегая её фигуру.

— Теплая какая, — Лариса тускло улыбнулась, качнув головой от удовольствия. — И ТТ в правый карман ложится как родной, снаружи по форме и не догадаешься, что там ствол лежит. Настоящее спасение на ночь.

— Отлично, теперь мою секцию проверим, галантерейную, — Арсений повернул в сторону прилавков, где под разбитыми стеклянными витринами валялись канцелярские принадлежности, расчески и бритвенные приборы. — Мне питание для «Альпиниста» нужно, плоская батарейка «Планета» уже на исходе, щелчки тише становиться начали. Без детектора мы до следующего перекрестка не доедем.

Он принялся методично обыскивать выдвижные ящики за прилавком, выгребая обрывки упаковочной бумаги. Лариса встала рядом, подсвечивая железнодорожным фонарем темные углы полок. Прямо на дне нижнего деревянного короба, под слоем рассыпанных школьных тетрадей, Арсений заметил прямоугольную картонную коробку.

Внутри плотными рядами лежали новенькие, нераспечатанные элементы питания. Восемь штук сухих батарей типа 3336 «Планета», обернутых в пожелтевшую бумагу с советским штампом ОТК. Даты выпуска стояли свежие — май девяносто первого года.

— Нашел, Ларис! Полная пачка, — Арсений аккуратно рассовал тяжелые картонные прямоугольники по глубоким внутренним карманам ватника. — Теперь трещотка наша еще месяц работать будет без перебоев. Спичек бы еще найти, да ладно, зажигалка мародера пока исправно искру дает.

— Надо уходить, Сеня, темнеет быстро, — Лариса мельком глянула в разбитое окно универмага на сгущающиеся сумерки. — Небо опять багровым отливом наливается со стороны тракта.

Арсений уложил топор на плечо, и они быстрыми шагами покинули разграбленный торговый зал, осторожно обходя кучи строительного мусора на крыльце.

— Сеня, подбрось ещё щепок, а то угли совсем бледные стали, — Лариса плотнее потянула воротник новой синей куртки, усаживаясь на перевёрнутое ведро из-под машинного масла.

— Сейчас разгорится, сухая лещина быстро схватывает, — Арсений ножом подтолкнул тонкие сосновые стружки ближе к пламени.

Они устроились внутри кирпичного бокса Выгоничской заправки. Бежевый «Москвич» застыл в полуметре, перегораживая своим кузовом широкий проем въездных ворот. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдавал редкие, размеренные щелчки. Свет от крошечного костерка пляшал по шершавым стенкам из шлакоблока, выхватывая из темноты ржавые слесарные тиски на верстаке и старые плакаты с нормами техники безопасности.

Лариса держала в ладонях эмалированную кружку с горячим ромашковым отваром, глядя на огонь. Её карие глаза в полумраке казались совсем темными.

— Отец ведь строгий был у меня, — тихо произнесла она, не поднимая головы. — Нашу квартиру на Ленина сам ремонтировал, обои эти югославские в зал две недели доставал через знакомых, а маме наказывал, чтоб чистоту берегли. Занимался со мной легкой атлетикой, секундомер у него такой старый был, хромированный. Каждый круг на нашем городском стадионе «Труд» отмечал. Говорил, Розенберги никогда не сдаются на дистанции. Мама вечно ругалась, когда мы с тренировки грязные приходили, а потом чай с лимоном заваривала на всю кухню. Отец тогда на гитаре любил играть по выходным. «Земляне» пели, про траву у дома. Помню, струна лопнула, так он полдня по Клинцам бегал, искал замену. А мама сидела у окна, платок шерстяной вязала. Спокойно так все было у нас дома, Сеня. Поверить не могу, что этого города и нашей жизни больше никогда не будет.

Арсений молча выслушал её, аккуратно поправляя забинтованную ладонь на колене. Воспоминания Ларисы отозвались внутри знакомой глухой болью.

— Мой отец связистом был, — Арсений уперся затылком в холодное крыло «Москвича». — Параноик знатный после Чернобыля. Всё твердил, что мирный советский атом нас всех во мрак сведет. Канифолью весь дом пропах, схемы эти из журнала «Радио» на каждом столе валялись. Он меня заставлял наизусть учить, как из обычного транзистора и повышающего трансформатора дозиметр собирать. Я злился, на волейбол убегал, думал — старик с ума сходит от своих радиостанций, ерундой мается. А видишь, как повернулось... Старик как в воду глядел. Если бы не его уроки на коленке, не сидеть бы нам сейчас у этого костра, влетели бы в «марево» на полной скорости. Прибор его нас сегодня спас, Ларис. Настоящие уши в этой мёртвой глуши.

— Значит, мы оба с тобой одни, — Лариса подняла глаза, всматриваясь в его лицо через пряди каре. — Без прошлого. Только тракт этот впереди.

— Двое нас теперь, — Арсений перехватил рукоять ПМ за поясом, проверяя надежность фиксации. — Ложись на заднее сиденье, Ларис. Я старые журналы под голову переложил, помягче будет. Подежурю пока батарейки новые в «Альпинист» вставляю, а под утро сменю.

Лариса плавно поднялась с ведра, поставила пустую кружку на верстак и скользнула в открытую дверь «Москвича». Металл кузова глухо скрипнул под её весом. Через минуту её дыхание на заднем диване стало ровным и глубоким.

Арсений достал из кармана ватника плоский рожковый ключ, подцепил ледериновую крышку батарейного отсека приемника и принялся аккуратно выковыривать старый пожелтевший элемент питания, заменяя его новенькой «Планетой». Из динамика сразу раздался более четкий, сухой и уверенный щелчок детектора.

— Сеня, ты спишь? — Лариса в темноте приподняла голову с подушки из журналов, и брезент её куртки тихо зашуршал о дерматин сиденья.

— Нет, «Альпинист» настраиваю, — Арсений не оборачивался, прижимая пальцем скобу отсека питания. — Батарея плотно села, щелкает четко. А ты чего поднялась? Полчаса всего прошло.

— Не спится, душно как-то в салоне, — она села, упираясь ладонями в спинку его кресла. — В ушах этот треск дозиметра стоит. Сеня, я спросить хотела... А если в Брянске тоже никого? Если Уткин этот из бункера не доехал, и поезда на восток вообще никуда не ушли? Что тогда делать будем?

Арсений отложил рожковый ключ на приборную панель, прямо перед тускло светящейся в темноте шкалой радиоприемника. Он посмотрел в лобовое стекло на багровый край неба, где за обломками кирпичных стен заправки медленно проступали серые очертания Выгоничских высоток.

— Дорогу искать на Москву, к этому наукограду Королёву, — Арсений плавно перехватил правой рукой рукоять Макарова за поясом. — Раз бумаги из архива у нас, значит, там все ответы. В Брянске на сортировочной эшелоны проверим, склады подчистим, патронов наберем. А дальше — на север рванем по узкоколейкам. Главное, колеса под нами есть, и дозиметр работает. Обратно в подвалы Клинцов мы точно не вернемся.

Лариса долго молчала, всматриваясь в его широкий затылок сквозь полумрак. Затем плавно протянула руку вперед и на секунду коснулась своими тонкими пальцами его плеча, слегка сжав плотное сукно прожженного кислотой ватника.

— Ладно, — тихо ответила она, опускаясь обратно на сиденье и укутываясь в синюю меховую куртку. — Брянск так Брянск. Раз уж в одной лодке. Спи давай, под утро моя очередь дежурить.

Арсений ничего не ответил. Он застегнул среднюю пуговицу ватника, уперся затылком в холодное стекло водительской двери и закрыл глаза, прислушиваясь к ровным, сухим щелчкам самодельного детектора на рулевой колонке.

«31-е число. Последний день августа. Ночуем в Выгоничах на кирпичной заправке. Днем чуть не сгорели прямо в машине — поперек тракта встало гигантское марево, воздух над асфальтом ходил ходуном как над печью. Альпинист вовремя затрещал, успел увести Москвич по дуге в кювет сквозь кусты. Капот обдало таким жаром, что краска затрещала, но колеса выдержали. В самом городке обчистили разграбленный универмаг. Лариса нашла себе отличную синюю куртку с мехом, теплая, ТТ в кармане теперь не видно. Мне повезло больше — выгреб целую коробку плоских батареек "Планета" для детектора, теперь прибор щелкает четко и громко. Вечером Лариса рассказывала про свою жизнь в Клинцах на улице Ленина до всей этой чертовщины, как отец обои доставал и на гитаре играл. Жаль девчонку, кругом одни руины остались от нашего мира. Но мы держимся. Завтра на рассвете выезжаем дальше на Брянск, надо проверить сортировочную станцию Брянск-II, раз все ученые брянского подразделения Импульса эвакуировались туда».

Глава 12

С самого утра парочка решила заняться обысками брошенных домов в надежде найти какую-нибудь провизию.

— Сеня, давай в этот подвал спустимся, на дверях надпись «Убежище», может, там медикаменты какие-то или сухари в ящиках остались, — Лариса указала рукой на черную прямоугольную нишу под цоколем кирпичной пятиэтажки.

— Фонарь только железнодорожный достань из торбы, а то внутри ни черта не разглядим, — Арсений поправил за поясом ватника рукоять Макарова, осторожно ступая на полуразрушенные цементные ступени. — «Альпинист» на руле оставим, фон тут чистый, прибор еле щелкает.

Они плавно спустились по крутому лестничному маршу, погружаясь в сырой, прохладный полумрак подвального помещения. Пахнуло старой известкой, гнилой картошкой и каким-то едким, приторно-сладким мускусом. Лариса щелкнула тумблером фонаря, и мощный луч света выхватил из темноты шершавые бетонные блоки фундамента, массивные трубы отопления и ряды деревянных стеллажей с разбитыми стеклянными банками.

Арсений шел чуть впереди, удерживая ПМ в правой руке. Лариса двигалась следом, контролируя левую сторону коридора стволом ТТ. Под ногами с сухим хрустом перекатывались куски обвалившейся штукатурки.

Из дальнего угла подсобного отсека, из-за кучи старых матрасов, раздался частый, мерзкий скрежет. Будто десятки жестких хитиновых лап быстро задвигались по сухому бетону. Лариса мгновенно навела луч фонаря на источник звука.

На свет выкатился гигантский рыжий таракан размером с крупную дворовую собаку. Его длинные жесткие усы судорожно вращались в воздухе, а массивные челюсти-жвалы яростно щелкали, выделяя липкую бурую слизь. Не успел Арсений вскинуть пистолет, как следом за ним из вентиляционной отдушины с противным шипением выползла огромная, метровая сколопендра. Её плоское сегментированное тело, покрытое глянцевым фиолетовым панцирем, изгибалось кольцами, а десятки острых ножек скребли по кирпичной кладке стены.

— Стреляй, Сеня, они прут сюда! — голос Ларисы сорвался от нахлынувшего страха, но руку с ТТ она удержала ровно.

Грохот выстрела Макарова оглушительно разорвал замкнутое пространство подвала. Арсений всадил две пули калибра 9х18 мм точно в голову гигантского таракана. Рыжий хитиновый панцирь с треском лопнул, во все стороны брызнула густая зеленая жижа, и насекомое повалилось на бок, судорожно задергав лапами. В ту же секунду с потолка, прямо над головой Ларисы, с яростным, вибрирующим гулом сорвалась огромная мутировавшая оса размером с ворону. Её длинное полосатое брюшко судорожно изгибалось, пытаясь выпустить черное острое жало.

Девушка среагировала на автомате, прыгнув спиной к бетонному пилону. Дрожащими руками она поймала в прицел ТТ качающийся силуэт летающей твари и дважды рванула спусковой крючок. Мощные патроны 7,62-мм разнесли крыло и полосатое брюшко осы. Насекомое с глухим стуком шмякнулось на цементный пол, яростно крутясь на месте и сминая крылья.

Сколопендра тем временем уже преодолела расстояние между стеллажами, целясь острыми ядовитыми клешнями прямо в сапог Арсения. Парень нажал на спуск ПМ, но раздался сухой металлический щелчок — затвор замер в крайнем заднем положении, патроны в магазине кончились. Времени на перезарядку в тесном коридоре не оставалось.

— Ларис, назад! — рявкнул Арсений, сбрасывая пистолет на левую забинтованную руку и судорожно выхватывая из-за ремня рюкзака тяжелый колун.

Он сделал быстрый выпад вперед и со всей совхозной силой обрушил лезвие топора сверху вниз прямо на спину изгибающейся сколопендры. Острая сталь с глухим хрустом перерубила фиолетовый сегментированный панцирь пополам. Тварь яростно забилась во мху подвального сора, выделяя фонтаны пахучей зеленой сукровицы. Один из брызг долетел до груди Арсения, густо заляпав рукава и воротник его ватника липкой, едкой жидкостью.

Парень не стал дожидаться, пока из нор полезут новые обитатели подземелья. Он быстро подхватил ПМ здоровой рукой, загнав новый магазин в рукоять до щелчка, и рванул затвор назад.

— Уходим отсюда, бегом наверх! — Арсений перехватил Ларису за локоть, увлекая её к лестничному маршу.

Они побежали по ступеням, стремясь вырваться из душного подвального проема обратно на свежий уличный воздух Выгоничей. Лариса тревожно дышала, убирая ТТ в карман куртки. Её пальцы всё ещё крупно дрожали от пережитого напряжения. Арсений брезгливо осматривал рукава куртки, покрытые склизкими зелеными пятнами от уничтоженных насекомых.

— Затвор отпусти, Сеня, щелкает же на весь переулок, — Лариса плавно сместилась в сторону, укрываясь за бетонным козырьком подъезда.

— На предохранитель ставлю, патрон в стволе, — Арсений большим пальцем опустил флажок на ПМ, убирая пистолет за пояс. — Ватник этот оттереть надо, воняет падалью зеленая жижа. Из подвала уходим, на крыльце стоять приметно.

Выбежав на растрескавшийся тротуар, они остановились, тяжело и прерывисто дыша. Воздух в Выгоничском переулке после подвальной сырости казался чистым. Арсений глубоко вдохнул, посмотрев вверх. Оттенок неба оставался тем же грязновато-зелёным. До «Москвича» отсюда было далеко — машина осталась стоять запертой вообще на другой улице, в трех кварталах к западу, возле кирпичного здания заправки.

Арсений сделал три шага вперед по направлению к перекрестку, как вдруг Лариса резко ухватила его за рукав ватника, заставив замереть на месте. Парень инстинктивно напряг плечи.

У ржавого каркаса автобусной остановки, метрах в двадцати от них, стояло животное. Это была лиса, но Катастрофа полностью извратила её облик. Шкура зверя местами облезла клочьями, обнажая сочащуюся сизую кожу с фиолетовыми прожилками. Морда твари была неестественно вытянута, а пасть, разорванная до самых ушей, скалилась частыми длинными клыками. Густая темная пена капала с её подбородка на разбитый асфальт.

Искаженное животное не стало делать мгновенного рывка, как лесной волк. Лиса замерла, низко опустив костлявую голову и уставившись на людей мутными желтыми глазами без зрачков. Она словно выцеливала траекторию, судорожно втягивая ноздрями воздух и слегка переминаясь костлявыми лапами с длинными черными когтями.

Арсений с Ларисой тоже застыли, превратившись в две неподвижные фигуры посреди пустого переулка. Парень медленно, без резких движений, опустил правую руку к поясу, нащупывая рукоять Макарова. Лариса плавно запустила ладонь в глубокий карман новой синей куртки, нащупывая ТТ. Время словно растянулось.

Лиса сделала короткий, пробный шаг вперед, её когти с противным скрежетом прочертили по бетону. Тварь утробно хрипнула, фиолетовые вены на её шее вздулись, и она пружинисто рванулась с места, целясь Арсению прямо в ногу.

— В сторону, Ларис! — Арсений резко выхватил ПМ, одновременно делая широкий шаг вправо, на газон.

Грохот выстрела Макарова хлестко ударил по ушам. Первая пуля ушла чуть выше, чиркнув по облезлой спине лисы и выбив фонтанчик серой шерсти. Зверь в полете скорректировал движение, разворачивая зубастую пасть к его ноге.

Лариса не растеряны. Она выдернула ТТ из кармана и, прижав локти к туловищу, дважды выстрелила с ходу, целясь в бок мутанта. Тяжелые пули калибра 7,62 мм сработали безотказно. Один снаряд напрочь пробил искаженное бедро лисы, ломая кость, а второй вошел точно под лопатку. Тварь дико, свистяще взвыла, её бросило по инерции на асфальт, где она покатилась, скрежеща когтями и оставляя темный маслянистый след.

Арсений быстро подошел ближе, ловя в прицел дергающуюся на земле голову животного. Он нажал на спуск. Последняя пуля разнесла деформированный череп лисы, обрывая её неестественные судороги. Фиолетовый нарост у её уха лопнул, заливая серый цемент вонючим серым паром.

Парень тяжело выдохнул, опуская ствол пистолета. Лариса стояла в паре шагов, удерживая ТТ двумя руками, по её лбу чуть покатился пот.

— Чистая работа, Ларис, точно под лопатку уложила, — Арсений поставил ПМ на предохранитель, переводя дыхание. — Тварь хитрая попалась, выжидала. Ещё бы секунда — и без сапога остался бы.

— Руки... руки опять как чужие, — она плавно опустила пистолет, пыталась засунуть его обратно в карман, но металл цеплялся за ткань. — Сеня, уходить надо быстрее. Машина далеко, на той улице, а на эти выстрелы сейчас из соседних дворов другие притопают.

— Идем дворами, по открытой проезжей части не побежим, — Арсений перехватил топор на плече, и они быстрыми шагами направились в сторону заправочного бокса, петляя между серыми кирпичными стенами пятиэтажек и постоянно оглядываясь на каждый шорох за спиной.

— Тихо ты, под ноги смотри, кирпич раскрошенный хрустит, — Арсений придержал Ларису за локоть, уводя в тень между глухим забором детского сада и кирпичным торцом дома.

— Иду я, иду, — она перехватила ТТ поудобнее, стараясь не стучать берцами по обломкам советского шифера. — Далеко ещё до заправки?

— Два переулка осталось, сейчас эту проезжую часть пересечем и выйдем к скверу, — парень мельком взглянул на грязновато-зеленый просвет между пятиэтажками.

Они осторожно выскочили на узкую асфальтированную улочку. Прямо посреди разбитой дороги, уткнувшись носом в ободранный ствол тополя, застыла черная «Волга» ГАЗ-24. Её пассажирские двери были распахнуты настежь, а лобовое стекло мелкой паутиной трещин отражало хмурый свет неба. На рулевой колонке их машины, оставшейся за три квартала, сейчас лениво щелкал дозиметр, но здесь, на открытом пространстве, Арсению приходилось полагаться только на собственные глаза.

Он резко остановился у левого крыла легковой машины. Лариса замерла рядом, инстинктивно вскидывая пистолет.

На массивном металлическом капоте «Волги», прямо поверх облупившейся черной краски, чернели глубокие, страшные борозды. Три ровные рваные полосы с мясом выдрали прочную советскую сталь, оставив за собой зазубренные ржавые края. Ширина этого следа была огромной — такой след могла оставить только когтистая лапа того двухметрового горбатого великана, от которого Арсений прятался в щели гермодвери Вьюнковского бункера. Железо в местах удара было деформировано и вогнуто внутрь моторного отсека, словно по нему ударили тяжелым ломом.

Лариса всматривалась в искореженный капот, и в её карих глазах прорезался леденящий страх. Пальцы сильнее сжали ребристую рукоять ТТ. Из дальнего конца двора, из-за ржавых металлических контейнеров, донесся резкий сухой шорох — ветер шевельнул кусок жестяного листа.

От неожиданности девушка вздрогнула и неосознанно, всем телом прижалась к плечу Арсения, ища защиты под сукном его плотного ватника. Парень в этот же миг напрягся, оглядываясь по сторонам с топором наперевес. На долю секунды между ними возникло странное неловкое молчание. Лариса поймала его взгляд, её щеки слегка покраснели, и она сразу отстранилась на полшага назад, поправляя прядь своего темного каре. Арсений смущенно кашлянул, перехватил рукоять колуна поудобнее и снова двинулся вперед, уводя её с открытого участка дороги.

Они успели пройти всего метров десять вдоль заросшего бурьяном палисанидника, как Арсений резко выкинул правую руку назад.

Он мертвой хваткой ухватил Ларису за воротник новой синей куртки и с силой дернул её на себя, увлекая за толстый шершавый ствол старого раскидистого дуба. Металлическая застежка молнии на её куртке глухо звякнула о пуговицу ватника. Парень прижал спину к коре дерева, левой рукой зажимая девушке рот, чтобы она не издала ни единого звука.

Арсений аккуратно выставил голову из-за укрытия и указал забинтованным пальцем в сторону проспекта, расположенного метрах в ста пятидесяти от их позиции. Лариса осторожно повернула лицо, всматриваясь сквозь густые заросли дикой сирени туда, куда смотрел парень.

— Кучно идут, не дергайся, — Арсений ослабил хватку на её плече, но ладонь с вороненой стали Макарова не снял.

— Их там пятеро? Или шесть? — Лариса дышала глубоко, вжимаясь спиной в грубую кору дуба и удерживая ствол ТТ в кармане.

Там, посреди широкой проезжей части, в блеклом тумане Выгоничей, двигалась кучка из пяти или6 серых худых высоких мутантов. Твари перемещались рваными, ломаными шагами, вытягивая длинные шеи по разбитому асфальту. Их гладкие лысые черепа были абсолютно безликими — без глаз, без ушей и без ноздрей. Лишь в нижней части голов уродливыми шрамами чернели широкие зубастые рты. Из этих пастей доносились странные тихие звуки — свистящий хрип и влажное щелканье клыков, от которого зубы ломило на расстоянии.

Один из вожаков стаи замер, развернув безликую морду точно в сторону их палисадника. Фиолетовые вены на его истощенной шее натужно вздулись. Лариса в этот миг затаила дыхание, полностью замерев под рукой Арсения. Парень сильнее сжал рукоять колуна, готовый выкинуть тело вперед, если серая шваль пойдет на них.

Мутант водил головой из стороны в сторону, улавливая малейшие колебания воздуха или далекие отзвуки. В этот момент на противоположной стороне улицы, в глубине полуразрушенного пролома пятиэтажки, с грохотом сорвался и упал на бетон кусок старого ржавого козырька. Глухой металлический удар хлестко разнесся по переулку.

Вся стая мгновенно повернулась на этот резкий посторонний звук. Вожак хрипнул, развернулся и пошел в сторону обрушения. Остальные мутанты последовали за ним, направляясь к пролому и скрываясь в проеме между домами.

Как только серые силуэты ушли вглубь развалин, Арсений отпустил куртку Ларисы.

— Бегом, Ларис, пока переулок чистый.

Они сорвались с места одновременно. Подошвы сапог быстро и ровно двигались по влажной траве газонов, минуя разорванные сетки палисадников. Арсений петлял первым, контроля просветы между домами, Лариса дышала в самый затылок, удерживая пистолет в кармане. Три квартала пролетели за минуту непрерывного бега.

Бежевый «Москвич» стоял ровно на том же месте внутри заправочного бокса, перегораживая кузовом ворота. Арсений на ходу выдернул ключ из кармана ватника, прыгнул на водительское сиденье и с ходу вогнал металл в замок зажигания. Лариса захлопнула пассажирскую дверь с резким советским щелчком.

— Давай, Сеня, крути!

Стартер СТ-117 под кузовом резво ухнул дважды благодаря новому аккумулятору, и четырехцилиндровый мотор УЗАМ-412 мгновенно подхватил, наполняя кирпичный бокс плотным басовитым рокотом. Арсений выжал сцепление, с силой воткнул первую передачу и нажал на педаль газа.

Машина с пробуксовкой вылетела со двора заправки на разбитую городскую улицу. Колеса глухо стучали по черным кавернам асфальта, набитая мхом задняя покрышка прочно держала геометрию хода, не уступая литой резине. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдал пару сонных щелчков и успокоился, подтверждая чистый путь.

Арсений выкрутил руль вправо, минуя поваленный километровый столб на выезде из Выгоничей. Бежевая легковушка резво набрала скорость, оставляя позади разбитые пятиэтажки пригородного квартала, и на полной скорости устремилась прочь по автомобильной дороге, ведущей прямиком в сторону Брянска.

— Сбавь ход, Сеня, правее бери, там у опушки ветки ходуном ходят, — Лариса подалась вперед, упираясь ладонью в торпеду и не отрывая взгляда от глухой стены леса.

— Вижу, на вторую перехожу, — Арсений убрал ногу с педали газа, плавно притормаживая.

Бежевый «Москвич» медленно катился по разбитому тракту, шурша покрышками по песчаным наносам. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдавал редкие, размеренные щелчки. Через лобовое стекло, всего в двадцати метрах от проезжей части, было видно, как из густых зарослей дикого малинника на поляну вывалилась огромная бурая туша.

Это был медведь, но Катастрофа извратила зверя. Вся его массивная спина и загривок покрылись крупными фиолетовыми наростами, которые вяло пульсировали под хмурыми брянскими тучами. Левое ухо было полностью оторвано, а из приоткрытой зубастой пасти валила густая сероватая пена. Перед хозяином тайги, вытянувшись кольцами посреди мха, яростно шипела крупная гадюка. Её чешуя тускло лоснилась, а фиолетовые прожилки на брюхе свидетельствовали о том, что змея тоже попала под удар аномальной волны.

Медведь не медлил. Монстр с глухим, утробным рыком обрушил тяжелую когтистую лапу сверху вниз, мгновенно прижав извивающееся тело гадюки к сырой земле. Кости пресмыкающегося с треском лопнули. Искаженный хищник тут же вцепился зубами в ломающуюся плоть, за несколько жадных глотков сжирая змею целиком и разбрызгивая во все стороны вонючую темную сукровицу.

Арсений плавно выжал сцепление, переводя рычаг на третью передачу, и аккуратно добавил газа. Легковушка резво набрала скорость, унося их прочь от жуткой лесной трапезы по пустынному шоссе.

Они ехали без слов еще около пяти километров. Лес вокруг стоял плотный, неподвижный, придавленный ядовитым отливом неба. Лариса откинулась на спинку дерматинового кресла, вертя в пальцах тяжелую обойму от ТТ.

— Вот смотрю я на этого зверя дурного, Сеня, и ведь всё понятно, — тихо заговорила она, глядя в боковое окно на проплывающие сосны. — Твари эти, зараза лесная, они ума не имеют. Действуют по злобе своей слепой, едят всё, что шевелится. И насекомые эти гигантские в подвалах, и серые великаны высокие худые безликие, что по улицам бродят, — они ведь тоже просто дикие чудовища. Но бандиты эти, мародеры, что по дворам шныряют... Они же людьми были. Паспорта советские в карманах носили, в магазины ходили. А сейчас, когда весь мир в руины превратился за одни сутки, им бы лишь бы украсть последнее, отобрать куртку у слабого, зарезать в подворотне ради банки шпрот. Преступления свои продолжают с ухмылкой гнилой.

— Шваль она и в мирное время шваль, Ларис, — Арсений крепче перехватил пластиковый руль, объезжая глубокую выбоину. — Просто раньше участкового боялись да тюрьмы, а сейчас тормоза посрывало у всех. Хозяевами себя почувствовали в пустых кварталах.

— Так ведь глупо это, Сеня, — она повернулась к нему лицом, и её карие глаза гневно сузились. — Вместо того чтобы объединяться с выжившими, патроны делить, противостоять этим серым уродам безликим, корни всего этого хаоса искать — они друг другу глотки грызут. Будто завтра не наступит. Ну наворуют они золота в сервантах, мешок сахара утащат, обрез этот патронами набьют. А дальше что? Жрать это золото будут, когда фиолетовая плесень последний бетон в труху скрошит?

— Да не думают они про завтра, — Арсений мельком глянул на её взволнованный профиль. — Живут одним днем, пока пуля в затылок от своих же не прилетит или безликие на выстрел во двор не сбегутся. Мы с ними в Клинцах не договорились, и на тракте не договоримся. Ствол под рукой держи, вот и вся лояльность к ним.

Глава 13

— Ой, господи, Сень! — Лариса ткнула пальцем в лобовое стекло, где расплылось первое жирное водяное пятно.

— Обычная вода, не паникуй, дозиметр молчит же. — Арсений щелкнул тумблером на панели.

Старые щетки стеклоочистителя со скрипом поползли по стеклу, оставляя мутные серые разводы. Небо над Брянским трактом за секунды налилось свинцовой чернотой, и на капот «Москвича» обрушился сплошной плотный поток воды. Стены леса по бокам дороги мгновенно растворились в серой водяной взвеси.

Асфальт под колесами закончился, уступая место разбитой совхозной глине. Машину повело вбок, заднюю ось швырнуло к кювету. Набитая мхом задняя покрышка скользила по раскисшей жиже. Арсений обеими руками вцепился в тонкий руль, пытаясь выровнять легковушку, но левая забинтованная ладонь подвела, отозвавшись острой болью.

— Заносит, Сеня! — Лариса перехватила рулевое колесо с пассажирской стороны.

Её тонкие пальцы легли прямо поверх его ладони, прижимая холодную марлевую повязку к шершавому пластику. Секундное тепло чужой кожи заставило Арсения внутренне напрячься, сердце стукнуло быстрее в груди. Арсений на мгновение скосил взгляд, фиксируя её прикосновение. Они вдвоем, навалившись грудью вперед, с силой довернули руль влево, удерживая дергающийся автомобиль на проезжей части.

«Главное — газ не бросать, заглохнем в этой колее — труба», — пронеслось в голове у парня.

— Держу, давай вторую втыкай! — крикнула Лариса, не отпуская обод руля.

Как только колеса выпрямились, Лариса смущенно отдернула руку обратно к своей куртке, уставившись в залитое водой лобовое стекло. Между ними возникла секундная неловкость.

Арсений правой рукой резко дернул рычаг коробки передач вниз. Мотор УЗАМ-412 взревел, колеса яростно закрутились, выплевывая из-под арок комья рыжей грязи, и «Москвич» тяжело выровнялся, продолжая медленно пробиваться сквозь стену ливня в сторону Брянска.

— Вон они, Сеня, пятиэтажки пошли, — Лариса указала рукой вперед, прижимаясь лбом к боковому стеклу, с которого стекали последние тяжелые капли.

— Вижу, пригород уже, — Арсений плавно переключился на третью, выводя машину из раскисшей совхозной колеи на твердое покрытие.

Плотная стена ливня осталась позади, уступая место вязкому серому туману. Впереди сквозь грязную дымку проступили первые серые силуэты брянских многоэтажек. Автомобильная дорога здесь местами была завалена массивными бетонными блоками со следами наспех нанесенной известковой побелки. Кое-где из стыков цемента торчали куски ржавой арматуры и обрывки маскировочных сетей. Блоки не были серьезной преградой — их выставили редко, короткими рядами посреди полос, оставляя широкие просветы. Арсений без труда крутил пластиковый руль, уводя бежевый «Москвич» по широкой дуге то на обочину, то на встречную полосу, объезжая заграждения.

В этот момент двигатель УЗАМ-412 глухо хлопнул в карбюратор. Легковушка дернулась, теряя ход. Арсений инстинктивно выжал сцепление и качнул педаль газа, но стрелка на панели приборов уже лежала на нулю, а четырехцилиндровый мотор после очередного судорожного вздоха окончательно заглох. Наступила глухая тишина, нарушаемая лишь размеренными одиночными щелчками «Альпиниста» на рулевой колонке.

— Кончился, — Арсений нажал на педаль тормоза, останавливая замершую машину у обочины, прямо возле массивного въездного знака с крупными бетонными буквами «БРЯНСК».

— Совсем до капли? — Лариса обернулась к нему, опуская ладонь в карман куртки, где лежал ТТ.

— Всё, сухой бак, — парень дернул рычаг коробки передач в нейтральное положение. — То, что со шприца в карбюратор качали и из жестянки сливали, под ноль выгорело.

Он мельком осмотрел пустынный отрезок дороги сквозь ветровое стекло. Вокруг, насколько хватало взгляда, не было ни одной брошенной машины. Ни грузовиков, ни легковушек — только голый серый асфальт, придавленный тяжелыми тучами. Перелить бензин было просто не из чего.

— Придется пешком идти, Ларис, — Арсений повернулся к неё, проверяя фиксацию Макарова за поясом. — Бросаем колеса здесь. Но рюкзаки под завязку набивать не будем. Возьмем только самое ходовое — патроны, консервы, термос с водой железнодорожный, ну и арбалет со стрелами. Остальной хабар в багажнике оставим. Мы сюда еще вернемся, как только на сортировочной станции дела закроем или горючее в городе найдем. Главное — спрятать машину по-умному, чтоб мародеры случайные не угнали и безликие панцирь не расколотили.

— Давай за этот бетонный дот её закатим, там кусты густые, с проезжей части вообще не видно, — Лариса указала на полуразрушенное оборонительное кольцо из блоков у кювета.

Арсений вылез из салона, обошел капот и уперся ладонями в жесткое переднее крыло легковушки. Лариса открыла водительскую дверь, левой рукой ухватилась за тонкий обод руля, направляя колеса, а правой помогала толкать машину, упираясь в металлическую стойку. В режиме нейтрали «Москвич» катился тяжело, набитая мхом задняя покрышка с глухим треском наминала влажную глину обочины, но сантиметр за сантиметром автомобиль послушно сдавался назад. Они аккуратно завели бежевый кузов глубоко в заросли дикой сирени, надежно перекрыв его с фронта угловым бетонным блоком.

Чтобы легковушку никто не смог просто так увести, Арсений применил старую слесарную хитрость связистов. Он залез под капот, быстрым движением руки сдернул центральный высоковольтный провод, июдий от катушки зажигания к крышке распределителя-трамблера, и спрятал этот кусок толстой черной резины в глубокий карман ватника. Без этого провода ни один умелец не смог бы оживить четырехцилиндровый мотор.

Лариса тем временем уже перекинула через плечо брезентовую лямку своей холщовой торбы, проверила обойму ТТ и взяла в правую руку самодельный ясеневый арбалет. Арсений закинул на спину свой «сидор», поправил за поясом тяжелый топор-колун и мельком глянул на въездной знак Брянска. Город лежал перед ними — тихий, серый, затянутый вязким туманом, и первые кирпичные дома окраины уже ждали их шагов.

— Ствол не свети, Ларис, держи под курткой, — Арсений поправил брезентовую лямку вещевого мешка на плече, всматриваясь в серую пелену моста. — На открытом пространстве выстрел далеко разнесется.

— Поняла, ТТ на взводе, пальцы в кармане, — она шла на полшага позади, удерживая ясеневый арбалет стволом к земле.

Пешеходный бросок к городу вывел их к массивному бетонному мосту через Десну. Вода в реке внизу казалась тяжелой, маслянистой, с темными фиолетовыми разводами у поросших камышом берегов. Дождь прекратился, но влажный туман плотно окутал стальные фермы и разбитые перила. Повсюду валялись куски цемента и обрывки ржавой колючей проволоки, оставшиеся от наспех свернутых заграждений.

Они успели дойти до середины моста, миновав брошенную поперек пешеходной зоны тележку из гастронома, когда из туманной дымки впереди бесшумно выросли три серые фигуры.

Это были те самые высокие худые безликие мутанты. Твари двигались рваными, ломаными шагами, вытягивая костлявые шеи. Их лысые черепа без глаз и ноздрей покачивались из стороны в сторону, а широкие зубастые пасти судорожно приоткрывались, издавая свистящий ультразвуковой хрип.

— Назад, к перилам! — Арсений мгновенно выбросил правую руку вперед, отталкивая Ларису к бетонному ограждению моста, а сам выхватил тяжелый топор-колун.

Мутанты пошли на разделение тактически грамотно. Двое бросились по центру прямо на парня, а третий, резко изогнув длинное туловище, рванул по дуге вдоль края, целясь длинными когтистыми лапами в спину Ларисы.

Арсений действовал на совхозных рефлексах слесаря. Первый безликий сделал выпад, пытаясь вцепиться зубами в его шею. Парень резко присел, пропуская вонючую пасть в сантиметре от своего затылка, и с разворота всадил обух топора точно в коленный сустав твари. Раздался сухой хруст ломающейся кости. Серое чудовище завалилось на бок, яростно щелкая клыками и скребя стопами по разбитому асфальту.

Второй мутант воспользовался моментом и прыгнул сверху, придавливая Арсения своим истощенным, но крепким телом к цементному покрытию. Парень выставил перед собой топорище, перехватив его обеими руками и сдерживая напор капающей изо рта монстра слюны. В ушах звенело от свистящего хрипа. Зубастая пасть щелкала возле самого носа. Арсений уперся сапогом в брюхо твари, резко выпрямил ногу, перебрасывая урода через себя. Мутант перекатился, мгновенно поднимаясь на длинные костлявые конечности для нового броска.

В этот момент Лариса успела вскинуть арбалет. Натянув тетиву со всей силы, она поймала в прицел голову третьего мутанта, который уже заносил лапу над её плечом. Короткая стрела с берестяным оперением с сухим щелчком сорвалась с ложа и вошла точно в широкую пасть безликого. Тварь захлебнулась собственным свистом, зашаталась, но не упала, продолжая слепо тянуться когтями к её лицу.

— Сеня, сзади! — закричала Лариса, пытаясь выхватить ТТ из кармана куртки.

Арсений увидел, как первый раненый мутант, подволакивая сломанную ногу, совершил рваный бросок прямо на девушку, раскрывая зубастую пасть. Парень не успевал нанести удар топором. Он просто рванулся вперед всем телом, закрывая Ларису своей спиной от прыжка твари.

Острые зубы безликого с треском прокусили плотное сукно ватника на левом плече Арсения. Боль обожгла руку до самых пальцев, заставив его хрипнуть. Но парень удержался на ногах. Развернувшись всем корпусом, он наотмашь рубанул лезвием колуна сверху вниз, рассекая серый череп нападавшего пополам. Тварь обмякла, выпуская его одежду из окровавленного рта, и тяжело рухнула на цемент.

Последний оставшийся на ногах мутант со стрелой в пасти попытался сделать шаг к Арсению, но Лариса уже крепко держала ТТ двумя руками. Грохот выстрела калибра 7,62 мм хлестко ударил по пролетам моста. Пуля разнесла шею монстра, обрывая фиолетовые вены. Безликий мешком повалился на грязный асфальт, задергав длинными пальцами.

Арсений тяжело дышал, опираясь на топорище. Левое плечо под разодранным сукном ватника горело, сквозь вату медленно проступала темная кровь.

— Сеня, плечо... Дай гляну, у меня бинты в торбе есть, — Лариса мгновенно оказалась рядом, её пальцы быстро пробежались по краям рваной раны, осматривая повреждение. — До кости не достал, повезло. Одежду только порвал сильно.

— Пустяки, царапина, — Арсений вытер пот со лба правой рукой, переводя дух. — Ватник плотный, спас. Главное — тебя не зацепило.

Лариса подняла на него глаза сквозь темные пряди своего каре. В её карих глазах больше не было того страха, с которым она сидела в Клинцовском подвале. Она молча затянула брезентовую лямку на его здоровом плече, помогая поправить рюкзак. Без лишних слов и клятв они оба окончательно поняли, что теперь могут доверять друг другу спину в любой подворотне без всяких оговорок.

— Бинтовать в лесу не будем, туман густеет, — Лариса спрятала пистолет обратно под синюю куртку. — До первых домов дойдем, в подъезде чистом перевязку сделаю. Идем.

Арсений подобрал топор, закинул его за пояс и зашагал вперед по бетонным плитам моста. Впереди, за рассеивающейся серой дымкой, открывались первые разбитые улицы Брянска.

— Держи дозиметр ближе к правой руке, Сеня, трещит громче, — Лариса шла вплотную к кирпичной стене первого же девятиэтажного дома, не отрывая взгляда от противоположной стороны улицы.

— Батарейки новые, вот мембрана и выдает полную силу, — Арсений удерживал транзисторный приемник-детектор пальцами здоровой руки, стараясь не тревожить раненое левое плечо.

Они углубились в первые жилые кварталы Брянска. Город лежал перед ними абсолютно безлюдным. Огромные девятиэтажные дома из серого и красного кирпича стояли с черными проемами разбитых окон. Кое-где на верхних этажах свисали куски разорванных тюлевых занавесок, лениво шевелившихся под порывами сырого ветра. Звенящую пустоту проспектов прерывал лишь редкий, размеренный треск их детектора, подтверждавший чистый фон вокруг. Под ногами с сухим хрустом ломался битый шифер, обломки балконных решеток и серые советские газеты, размокшие после недавнего ливня.

Арсений остановился у перекрестка, укрываясь за металлическим каркасом газетного киоска «Союзпечать». Внутри будки валялись перевернутые стопки журналов «Огонек» и «Крокодил» за май девяносто первого года.

— Первым делом горючее искать надо, Ларис, — тихо произнес он, осматривая проезжую часть сквозь разбитое стекло киоска. — Пешком до сортировочной через весь центр мы до ночи топать будем, да и хабар на себе тащить тяжело. «Москвич» у въезда сухой стоит, нам хотя бы канистру бензина добыть, перелить в бак, и тогда город ходом проскочим.

— Тут дворы глубокие, детские сады, арки, — Лариса поправила воротник синей куртки, удерживая арбалет наготове. — Личные машины жильцы всегда под окнами бросали или в металлических гаражах-ракушках. Надо туда соваться, у обочин центральных проспектов пусто совсем, военные технику при эвакуации подчистили.

— Пошли дворами, там и от безликих укрыться проще, — Арсений перехватил колун поудобнее, увлекая её под низкую бетонную арку ближайшей девятиэтажки.

Во дворе царил такой же глухой разгром. На детской площадке замерли перевернутые деревянные качели, а посреди раскисшего газона, уткнувшись носом в кирпичную стену бойлерной, застыл белый «Иж-Комби». Все стекла машины были выбиты, а капот распахнут — мародеры или хозяева сняли аккумулятор и выдрали медные провода с мясом.

Арсений подошел ближе, заглядывая сзади. Лючок бензобака был сорван, из черной горловины торчал обрывок резинового шланга. Кто-то успел слить топливо до последней капли еще в первые дни Катастрофы.

— Тут пусто, до дна выцедили, — Арсений брезгливо оттолкнул ногой брошенную рядом пластиковую масляную пробку. — Идем дальше к гаражам, там у кирпичной стены целый ряд железных боксов стоит. Замки старые, колуном сорвать попробуем.

Они быстрыми, короткими перебежками двинулись вдоль длинного фасада девятиэтажки, внимательно вглядываясь в черные темные зевы подъездов, откуда в любой момент могли бесшумно вывалиться серые худые мутанты.

— Сеня, вон тот, третий с края, — Лариса указала стволом арбалета на серый железный бокс с массивными навесными замками. — На нем краска меньше облупилась, хозяин ухаживал. Внутри точно должно что-то быть.

— Сейчас глянем, — Арсений подошел ближе, рассматривая толстые стальные ушки. — Замки чебоксарские, крепкие. Но петли к дверям приварены хлипко, совхозным швом. Обухом бить нельзя, грохот на весь квартал поднимется. Попробуем колун как рычаг всадить.

Парень вогнал острое лезвие топора в узкую щель между железными створками, прямо возле засова. Навалился всем корпусом, стараясь не тревожить раненое левое плечо. Металл жалобно заскрежетал, краска полетела мелкой крошкой. Лариса уперлась сапогом в соседнюю створку, помогая удерживать равновесие. Раздался глухой щелчок, верхний винт не выдержал, и одна из петель вывернулась из гнилого паза вместе с куском уголка. Дверь со стоном приоткрылась, образовав узкий проход.

Из темноты гаража пахло солидолом, старой резиной и сушеной рыбой. Лариса быстро скользнула внутрь, высвечивая железнодорожным фонарем пространство. По центру бокса пустовал земляной пол — машину хозяин угнал, но вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, заваленные старыми банками с краской, подшивками «Науки и жизни» и замасленными тряпками.

— Есть, Сеня! На полу, за ящиком с картошкой! — негромко позвала Лариса.

Арсений протиснулся следом. В углу стояла классическая советская двадцатилитровая стальная канистра зеленого цвета. Парень подхватил её правой рукой, потряс — внутри плотно и тяжело плеснуло горючее. Он открутил зажимную пробку с коромыслом, сунул нос в горловину и удовлетворенно хмыкнул. Чистый, резкий запах советского АИ-93, без примесей воды или олифы. Настоящее сокровище.

— Двадцать литров, Ларис. Полный бак «Москвича», — Арсений закрутил пробку до упора. — Хватаем её и ходом назад, к въездному знаку. Зальем, оживим мотор, и уже на колесах в центр въедем. Туман как раз сгущается, пешком идти глупо.

Они быстро двинулись к выходу из бокса. Арсений тащил канистру правой рукой, Лариса прикрывала сзади, контролируя двор. Как только они сделали несколько шагов от разбитых ворот гаража, с проспекта за бетонной аркой девятиэтажки донеслись посторонние звуки.

Это были человеческие голоса. Сухие, хриплые, они перекрикивались где-то в начале соседней улицы, далеко от их позиции. Доносился отчетливый звон бьющегося витринного стекла и пьяный, наглый хохот. Мародеры. Банда местных мародеров прочесывала дальние кварталы, методично вычищая уцелевшие магазины. Арсений мгновенно замер, плавно опуская канистру на жухлую траву газона. Лариса в ту же секунду присела рядом, вжимаясь спиной в кирпичный торец гаражного бокса и вскидывая арбалет. Детектор в руке парня выдавал редкие, размеренные щелчки, смешиваясь со звуками чужого разговора.

— Слышь, косой, тащи мешок сюда, в ювелирке еще сейф за прилавком остался! — донеслось глухое эхо с той стороны проспекта. — Ломом его поддевай, петли-то старые!

— Да иду я, хорош орать, на выстрелы и так всю ночь какая-то дрянь со стороны путей выла, — ответил второй хриплый голос, удаляясь в глубь разрушенных торговых рядов. — Патроны береги, Борзый сказал всё подчистую выгребать.

Глава 14

— Думаешь, патронов мало осталось? — первый мародер сплюнул на разбитый асфальт. — У Борзого в загашнике еще ящиков пять цинков лежало, я сам видел на базе.

— Да ясен пень, что на базе, но мы-то тут, — хмуро буркнул Косой, недовольно звякнув железом. — Если ты впустую будешь тратить патроны, то они у тебя закончатся, так?

— Ну да.

— А если потом на нас нападёт какой-то безликий серый ублюдок, то что ты будешь делать, гений? Я твою шкуру прикрывать не собираюсь.

— А-а. Я об этом не подумал.

— То-то же. Башкой думай, Вась, не жопой.

— Ладно-ладно, понял я.

— Кстати, а слыхал, чё пацаны из Новозыбкова привезли? — спросил Косой, прищурившись.

— Нет, а чё?

— Они привезли всего два цинка семерок да золота килограмма три. А людей-то сколько положили там из-за этой ювелирки…

— А хрена ли они в этом Новозыбкове вообще забыли? — первый мародер удивленно хмыкнул. — Там же ловить нечего, глушь лесная.

— Ценные вещи они там искали, дубина, — хриплый голос Косого стал тише. — Борзый их туда отправил аптеки центральные вскрыть и сберкассу. Сказал, мол там дефицита валом. Но всё пошло не так гладко, как они ожидали. Безликие из подвалов поперли и резня началась.

— Же-есть, — вытаращился первый мародёр на Косого.

— Так вот что они в Новозыбкове делали… — шепотом выговорил Арсений, когда голоса мародеров окончательно затихли в глубине разграбленного здания.

Лариса удивленно посмотрела на парня сквозь темные пряди каре, но промолчала, крепче перехватывая ложе самодельного арбалета. Арсений аккуратно приподнял тяжелую канистру с бензином АИ-93 за металлическую ручку, стараясь не греметь стальным корпусом о бетонный цоколь гаражного бокса. Детектор в его руке выдавал редкие уединенные щелчки, не предвещая радиационной опасности, но человеческая угроза на соседней улице заставляла действовать с максимальной осторожностью.

Парень указал Ларисе рукой на узкий пожарный проход между кирпичной стеной девятиэтажки и глухим бетонным забором детского сада. Это был единственный безопасный путь, позволяющий обойти открытый проспект, где орудовали люди Борзого. Двигаться нужно было плавно, шагая строго по жухлой траве палисадников, чтобы подошвы тяжелых сапог не хрустели на обломках советского шифера и битого оконного стекла.

Лариса скользнула в проход первой, контролируя стволом ТТ углы здания. Арсений шел следом, ощущая, как раненое левое плечо под разодранным сукном ватника начинает сильнее гореть от физической нагрузки. Канистра оттягивала правую руку, металлическое коромысло пробки при каждом шаге норовило издать сухой щелчок, поэтому парень придерживал его большим пальцем.

Они плавно миновали внутренний двор швейной фабрики, прячась за ржавыми корпусами старых станков, выброшенных на задний двор еще до Катастрофы. Из-за тумана видимость на открытых участках упала до пятидесяти метров. Это играло им на руку. Звуки мародерского погрома на проспекте постепенно затихали, сменяясь привычным гулом сырого брянского ветра в пустых оконных проемах высоток.

Через десять минут непрерывного скрытного шага впереди снова показался массивный силуэт въездного знака с крупными бетонными буквами «БРЯНСК». Заросли дикой сирени у обочины автомобильной дороги стояли неподвижно. Арсений сделал короткий выпад вперед, раздвигая кусты здоровой рукой, и выдохнул. Бежевый «Москвич» стоял ровно на том же месте, полностью скрытый за угловым бетонным блоком дота. Панцирь машины был цел, стекла не выбиты, а набитая мхом задняя покрышка прочно удерживала кузов на влажной глине кювета.

Лариса мгновенно заняла позицию у бетонного кольца, положив арбалет на срез плиты и контролируя пустынную дорогу в сторону Выгоничей. Арсений опустил тяжелую канистру на землю, достал из кармана ватника черную резину высоковольтного провода и полез под капот, чтобы вернуть легковушку к жизни.

— Держи ухо востро, Ларис, провод на распределитель я накинул, — Арсений опустил тяжелую крышку капота, которая захлопнулась с глухим металлическим щелчком.

— Заливай быстрее, Сеня, туман совсем к земле прижало, — она приподнялась от бетонного блока, не выпуская из рук ТТ. — На проспекте мародеры затихли, как бы сюда не поперли.

Арсений открутил пробку бензобака «Москвича» и, придерживая двадцатилитровую стальную канистру правой рукой, начал аккуратно переливать пахучий АИ-93 в горловину. Горючее с густым, ровным бульканьем уходило внутрь сухого бака. Парень брезгливо косился на левый рукав ватника, где сквозь плотные слои марлевой повязки Ларисы проступало небольшое бурое пятно — рана от когтей безликого неприятно ныла от каждого движения, но кровь больше не шла.

Завершив заправку, он забросил пустую железную тару в кусты сирени, прыгнул за руль и повернул ключ в замке зажигания. Четырехцилиндровый мотор УЗАМ-412 резво схватил с первого же оборота стартера, наполняя пригородную тишину Брянска глухим басовитым урчанием. Лариса ловко запрыгнула на переднее сиденье, захлопнув советскую дверь.

Арсений выжал сцепление, мягко воткнул передачу и выкрутил руль влево. Бежевая легковушка плавно двинулась с места, шурша набитой мхом задней покрышкой по влажному грунту обочины. Чтобы не пересекаться с бандой Борзого, парень повел машину по дальней дуге — через полузаброшенные складские переулки и узкие объездные проезды, полностью минуя открытый центральный проспект с разбитыми витринами ювелирных магазинов.

Спустя пятнадцать минут аккуратной езды среди серых коробок промышленных зданий, дорога вывела их к огромному транспортному узлу Брянск-II. Именно эта огромная сортировочная станция была четко обозначена карандашным кругом на топографической карте из секретных документов Вьюнковского бункера.

Арсений пригнал «Москвич» к полуразрушенному кирпичному зданию диспетчерской будки у самого въезда на пути и заглушил двигатель. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдал короткую серию сонных щелчков.

Пара вышла из салона на остывший, растрескавшийся асфальт перрона. Перед ними до самого горизонта раскинулись ряды застывших товарных вагонов, цистерн и тяжелых платформ. Вся эта колоссальная стальная масса была мертва. Но самым жутким было другое — крыши, тормозные буксы и колесные пары советских вагонов плотно облепила густая, вяло пульсирующая фиолетовая плесень, которая медленно разъедала металл, превращая прочную сталь в труху.

— Держи ухо востро, Ларис, провод на распределитель я накинул, — Арсений опустил тяжелую крышку капота, которая захлопнулась с глухим металлическим щелчком.

— Заливай быстрее, Сеня, туман совсем к земле прижало, — она приподнялась от бетонного блока, не выпуская из рук ТТ. — На проспекте мародеры затихли, как бы сюда не поперли.

Арсений открутил пробку бензобака «Москвича» и, придерживая двадцатилитровую стальную канистру правой рукой, начал аккуратно переливать пахучий АИ-93 в горловину. Горючее с густым, ровным бульканьем уходило внутрь сухого бака. Парень брезгливо косился на левый рукав ватника, где сквозь плотные слои марлевой повязки Ларисы проступало небольшое бурое пятно — рана от когтей безликого неприятно ныла от каждого движения, но кровь больше не шла.

Завершив заправку, он забросил пустую железную тару в кусты сирени, прыгнул за руль и повернул ключ в замке зажигания. Четырехцилиндровый мотор УЗАМ-412 резво схватил с первого же оборота стартера, наполняя пригородную тишину Брянска глухим басовитым урчанием. Лариса ловко запрыгнула на переднее сиденье, захлопнув советскую дверь.

Арсений выжал сцепление, мягко воткнул передачу и выкрутил руль влево. Бежевая легковушка плавно двинулась с места, шурша набитой мхом задней покрышкой по влажному грунту обочины. Чтобы не пересекаться с бандой Борзого, парень повел машину по дальней дуге — через полузаброшенные складские переулки и узкие объездные проезды, полностью минуя открытый центральный проспект с разбитыми витринами ювелирных магазинов.

Спустя пятнадцать минут аккуратной езды среди серых коробок промышленных зданий, дорога вывела их к огромному транспортному узлу Брянск-II. Именно эта огромная сортировочная станция была четко обозначена карандашным кругом на топографической карте из секретных документов Вьюнковского бункера.

Арсений пригнал «Москвич» к полуразрушенному кирпичному зданию диспетчерской будки у самого въезда на пути и заглушил двигатель. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдал короткую серию сонных щелчков.

Пара вышла из салона на остывший, растрескавшийся асфальт перрона. Перед ними до самого горизонта раскинулись ряды застывших товарных вагонов, цистерн и тяжелых платформ. Вся эта колоссальная стальная масса была мертва. Но самым жутким было другое — крыши, тормозные буксы и колесные пары советских вагонов плотно облепила густая, вяло пульсирующая фиолетовая плесень, которая медленно разъедала металл, превращая прочную сталь в труху.

— Тут с главного входа не суйся, Ларис, балки перекрытия на честном слове висят, — Арсений аккуратно поддел топором перекошенную дубовую дверь бокового пожарного выхода.

— Внутри копотью несет, горело тут всё основательно, — она протиснулась следом, удерживая ТТ наготове. — Думаешь, после такого пожара в управлении хоть одна бумага уцелела?

Они проникли в двухэтажное привокзальное здание управления сортировочной станции. Изнутри коридоры выглядели разгромленными, стены покрывала толстая черная корка сажи, а под ногами хрустели обломки советских люминесцентных ламп и обгоревшие куски паркета. Повсюду валялись перевернутые сейфы, канцелярские папки со скрученными от жара листами и разорванные плакаты гражданской обороны. Кое-где сквозь проломы в потолке капала грязная вода, оставляя разводы на облезлой штукатурке.

Арсений уверенно продвигался по коридору второго этажа, ориентируясь по массивным металлическим табличкам на дверях. Он остановился у кабинета с наполовину сгоревшей надписью «Первый отдел».

— Нам сюда, обычные железнодорожники секретные документы проекта в общие папки не подшивали, — парень навалился плечом на обгоревшую обшивку, выламывая заклинивший замок.

Внутри кабинета царил такой же хаос, но массивный двухтумбовый письменный стол у окна пострадал от огня меньше остальных предметов. Арсений подошел ближе, выдвигая нижний ящик. Среди груды обгоревших бланков и канцелярских скрепок его пальцы наткнулись на плотную кожаную папку с выцветшим тиснением. Он вытряхнул содержимое на уцелевший край стола. Это были журналы дежурств оперативной группы КГБ СССР, прикомандированной к узлу Брянск-II. Половина страниц превратилась в хрупкий пепел, но фиолетовые чернила на уцелевших листах читались четко.

— Глянь сюда, Ларис, — Арсений ткнул пальцем в последнюю заполненную строку от тринадцатого мая девяносто первого года. — Записи обрываются на эвакуации спецсостава. Ученых из закрытой лаборатории не бросили здесь, их экстренно вывезли дальше по ветке.

— Куда именно, Сеня? Там есть конкретная станция или город? — она подошла вплотную, вглядываясь в неровный почерк дежурного офицера.

— Код указан, сорок пятый километр, это в сторону Сухиничей, — парень аккуратно свернул уцелевшие страницы журнала, пряча их в глубокий внутренний карман ватника. — Они пытались вывезти всю документацию по «Импульсу» туда, где радиационный фон оставался стабильным. Нам на станции ловить больше нечего, надо возвращаться к машине и пробиваться дальше на восток.

Лариса резко развернулась к окну, среагировав на глухой стук со стороны путей. На перроне, прямо возле застывших товарных вагонов, из серой пелены тумана показался длинный костлявый силуэт безликого мутанта, который медленно поворачивал свою слепую лысую голову в сторону здания управления.

— Уходи от окна, Ларис, безликий на путях голову повернул, — Арсений дернул её за рукав синей куртки, увлекая назад в коридор сгоревшего управления.

— Он не один там, Сеня, я из тумана еще шорох слышала, — она перехватила арбалет, отступая спиной к лестничному маршу.

Они быстро спустились на первый этаж, стараясь не шуметь тяжелыми подошвами сапог по обугленным доскам пола. Воздух внизу был спертым, пахло мокрой золой и гнилым цементом. Детектор на поясе Арсения выдавал редкие, глухие щелчки, не предвещая радиационной опасности, но тишина разрушенного вокзала давила на уши.

Когда они поравнялись с полуразрушенным дверным проемом бывшей камеры хранения, кирпичная кладка стены слева с грохотом лопнула. Из темного пролома, ведущего прямиком в затопленный подвал здания, вылетело костлявое серое тело.

Это была облезлая безглазая тварь. Мутант двигался с бешеной скоростью, его деформированные длинные лапы скребли по штукатурке, а широкая зубастая пасть была раскрыта в свистящем хрипе. Монстр метил когтями точно в грудь Ларисы, сбивая девушку с ног. Она успела выставить ложе арбалета, блокируя удар, но вес искаженного тела прижал её к грязному полу. Тетива сорвалась впустую, короткая стрела с треском ушла в потолок.

Арсений среагировал молниеносно, без единой секунды раздумий. Макаров уже был в его правой руке. Парень сделал резкий шаг вперед, наступая сапогом на обломок балки, и поймал в прицел дергающийся лысый череп мутанта.

Грохот первого выстрела ПМ оглушительно ударил по стенам коридора. Пуля калибра 9х18 мм вошла точно в левый висок безглазого урода, выбив фонтан серой сукровицы. Тварь дико взвыла, её длинное туловище судорожно выгнулось, но когтистые лапы все еще продолжали рвать ткань синей куртки Ларисы.

Арсений, не меняя позиции, хладнокровно нажал на спусковой крючок второй раз. Вторая пуля разнесла верхнюю часть серого черепа мутанта. Обрубок головы безликого тяжело откинулся назад, фиолетовые вены на шее лопнули, заливая обгоревший паркет темной маслянистой жидкостью. Тело монстра обмякло, превратившись в груду безжизненного мяса поверх одежды девушки.

Парень быстро подскочил ближе, левой забинтованной рукой ухватил мертвую тушу за костлявый загривок и с силой отшвырнул её в сторону пролома.

— Жива? Цела, Ларис? — Арсений протянул ей правую руку, помогая подняться с пола.

— В рубашке родилась... Куртку только продрал, гад, — она тяжело дышала, опираясь на его ладонь и быстро осматривая себя. — Ствол не заклинило. Спасибо, Сеня. Если б не ты — осталась бы я в этом подвале.

— Сюда сейчас другие попрут на шум, уходить надо из этого сектора, — он быстро вогнал пистолет за пояс ватника и подобрал её арбалет с пола. — Бегом к выходу, пока проход чистый.

Они рванули по темному коридору к разбитому боковому выходу, оставляя позади сгоревшее управление сортировочной станции Брянск-II.

— Паркуй за кирпичной пристройкой, Сеня, тут лопухи высокие, фары с проспекта не разглядеть, — Лариса указала на темный тупик возле бетонного забора.

— Глушу, — Арсений выключил зажигание, и басовитый рокот мотора УЗАМ-412 резко оборвался. — Фонарь доставай железнодорожный, внутри здания совсем темень, поздний вечер уже.

Они осторожно вылезли из салона «Москвича» на растрескавшийся цемент заднего двора научно-исследовательского института. Вокруг стоял вязкий пригородный туман Брянска, а сквозь разбитые рамы верхних этажей НИИ тянуло сыростью и старыми реактивами.

Протиснувшись через выбитую стеклянную дверь вестибюля, пара пошла по широкому лестничному маршу на третий этаж. Там, наверху, кабинеты казались надежнее, да и прилегающая улица из окон просматривалась полностью. Луч света выхватил массивную дубовую дверь с уцелевшей табличкой:

«Лаборатория экспериментальной физики».

Комната оказалась тупиковой, без сквозных проходов. Внутри все выглядело нетронутым: длинные столы со стеклянными приборами, штативы, настенный календарь за девяностый год и широкий кожаный диван у стены.

Арсений плотно притворил дверь и с глухим скрежетом подтолкнул тяжелый деревянный верстак вплотную к створке, заперев проход. Из высокого окна была отлично видна вся пустая прилегающая улица и въезд во двор, но вокруг не наблюдалось ни мародеров, ни безликих мутантов. Место было надежным.

— Сеня, плечо как? — Лариса сбросила холщовую торбу на стол, внимательно всматриваясь в его левый рукав ватника. — Столько канистр натаскался, да еще эта тварь в подвале навалилась.

— Все нормально, бинт держится, — Арсений аккуратно повел плечом, стараясь скрывать тупую боль в мышцах. — Рана сухая, не дергает. Давай лучше сообразим, что у нас по припасам осталось, а то в животе пусто совсем.

Они расположились прямо на деревянном полу возле стола, чтобы свет фонаря не бил в окна. Лариса достала из торбы банку советской свиной тушенки и остатки подсушенного хлеба. Арсений ловко вскрыл жесть лезвием колуна. Они ели молча, деля мясо поровну и запивая прохладной водой из железнодорожного термоса. Усталость после бесконечного дня в Выгоничах и на разбитом тракте навалилась тяжелым грузом.

Парень зацепил ножом последний кусок жирного мяса, протянув его девушке, но она покачала головой, заворачивая остатки буханки в чистую тряпицу. Железнодорожный термос опустел наполовину. Арсений аккуратно завинтил пластиковую пробку, проверяя, не подтекает ли уплотнитель. Кожаный диван и широкое кресло в углу позволяли устроиться с удобством.

— Зацентруй рюкзаки под столом, Ларис, чтобы под ногами не путались, если ночью рвать отсюда придется, — Арсений поднялся на ноги, собирая пустые консервные банки. — Воду в термосе побережем, завтра до вокзальных колонок дойдем, там наберем чистой.

— Давай я банки в угол уберу, чтоб не гремели, — она перехватила пустую жестянку из его рук. — Спиной к окну ложись, оттуда сквозняком тянет.

— Баррикада плотная, во дворе чисто, — Арсений положил Макаров на прикроватную тумбочку рядом со своим «сидором». — Ложимся спать, Ларис. Никого тут в радиусе километра нет, выспимся хоть нормально за эти сутки.

— Согласна с тобой, Сеня, ноги уже не держат, — она устроилась на диване, подложив под голову свернутую синюю куртку и накрывшись старым брезентовым плащом с вешалки.

Арсений устроился в глубоком кресле напротив окна, вытянув уставшие ноги. Убедившись, что детектор на столе выдает лишь редкие спокойные щелчки, он закрыл глаза. В НИИ не было слышно ни шорохов, ни шагов. Они оба заснули глубоким, спокойным сном, восстанавливая силы перед продолжением пути к истине.

Глава 15

— Арсений, а почему ты вчера запись в дневнике не сделал? — Лариса сидела на краю кожаного дивана, подперев подбородок ладонями и глядя на протирающего глаза парня.

— Чего? — Арсений сел в кресле, потирая затекшую шею здоровой рукой. — Который час вообще?

— Семь утра уже, солнце сквозь туман пробивается, — она указала пальцем на серое окно. — Так почему чистая страница осталась?

Арсений ничего не ответил, тяжело поднялся с кресла и подошел к раковине в углу лаборатории. Он открыл кран, дождался, пока с сухим ржавым хрипом пойдет тонкая струйка холодной воды, и принялся методично умывать лицо, смывая остатки липкого сна. Достал из кармана ватника кусок серого советского мыла, намылил пальцы, аккуратно обходя чистые марлевые бинты на левом плече, а затем тщательно вытерся чистой ветошью. Натянув рукав обратно, он резко обернулся к девушке, и сонливость с его лица слетела полностью.

— Погоди, а как ты узнала, что там пусто? — парень нахмурился, переводя взгляд на стол. — Я же засыпал, ты уже носом в куртку сопела.

— Я проснулась раньше, полчаса назад где-то, — Лариса пожала плечами, поправляя воротник. — Твой «сидор» на тумбочке открыт был, блокнот сверху лежал. Вот я и взяла почитать, скучно было ждать, пока ты глаза продерешь.

— Не трогай мои вещи, Ларис, — голос Арсения стал жестким, он сделал шаг к столу и сгреб свой потрепанный ледериновый блокнот в карман. — Я же в твою торбу без спроса не полезу патроны пересчитывать. Дневник — это мое личное, не надо так больше делать.

— Ну извини, Сеня, я не подумала, просто интересно стало, что ты там про Клинцы написал, — она опустила глаза, разглаживая складки на брезентовом плаще. — Больше не буду брать, честно.

— Проехали, — Арсений выдохнул, присаживаясь на корточки у рюкзака. — Вчера вымотался сильно на этой глине, пока канистру перли, да тварь эта из подвала. Лень было ручку расписывать перед сном, глаза сами закрывались.

— А сейчас не лень? — Лариса слабо улыбнулась, наблюдая за его манипуляциями.

— А сейчас я голодный как волк совхозный, — парень достал из брезентового мешка завернутые остатки вчерашней буханки и банку перловой каши с говядиной. — Давай сначала поедим нормально, а то на пустой желудок у меня почерк портится.

Они быстро расправились с нехитрым завтраком, деля перловку прямо из жестянки одной ложкой по очереди и запивая парой глотков остывшей воды из железнодорожного термоса. Утренняя рутина вернула Арсению рабочую собранность, а забинтованное плечо после еды стало ныть заметно меньше.

Как только банка опустела, Лариса молча протянула ему выпавшую из обложки шариковую ручку. Затем она подошла к массивному дубовому столу покойного физика и принялась методично выдвигать один ящик за другим, шурша старыми бланками, чертежами радиосхем и запылившимися советскими брошюрами по квантовой механике.

Парень же устроился у края подоконника, раскрыл дневник на нужной странице и принялся аккуратно выводить ровные строчки, фиксируя события вчерашнего прорыва через мост Десны и встречу с мародерами Борзого.

«2 сентября. Брянск. Дорога раскисла в колее, "Москвич" швыряло по глине, левая рука сдала. Если бы Лариса не перехватила руль, улетели бы в кювет. На мосту через Десну напоролись на троих серых. Костлявые, без глаз, щелкают пастями. Один прыгнул на Ларису, пришлось закрывать спиной. Когти прошлись по плечу сквозь ватник, но Лариса рану забинтовала, кровь встала. Добрались до города. Горючка на нуле. Во дворах вскрыли железный бокс, взяли двадцатку АИ-93. Слышали людей Борзого, мародеры шуруют в ювелирном квартале. Говорили про Новозыбков и аптеки. Мы ушли тихо, без шума. Заправили бак, машина на ходу. Доехали до сортировочной Брянск-II по карте из Шепелево. Все пути забиты вагонами в фиолетовой плесени. Плесень жрет металл…»

Тем временем Лариса из нижнего деревянного ящика лаборантского стола среди кучи других слежавшихся бумаг строгих отчетностей нашла серую картонную папку со скрепками и взволнованно обернулась.

— Сеня, иди сюда, бросай ручку! — позвала Лариса, резко потянув на себя нижний деревянный ящик лаборантского стола, который поддался с сухим, протяжным скрипом.

— Нашла что-то? — Арсений закрыл свой блокнот, пряча его во внутренний карман ватника.

На обложке синим штампом было оттиснуто крупное слово «Импульс».

— Тут журналы какие-то их местного ведущего физика, — Лариса разложила папку на свободном от приборов крае стола. — Глянь, фамилия на бланке — доцент Радченко В. М. И записи обрываются прямо перед самой Катастрофой.

Арсений подошел ближе, заглядывая ей через плечо. На пожелтевших листах размашистым, небрежным почерком были набросаны рабочие отчеты и личные заметки ученого. Текст местами шел неровно, строки набегали друг на друга.

«12 августа. Генератор на Брянском узле выдает стабильный фиолетовый спектр. Цепная реакция в панцирях доставленного органического материала идет быстрее, чем мы рассчитывали. Специфическое космическое вещество активно реагирует на облучение, ткани деформируются на глазах, поглощая металл обшивки. Соколов из Москвы снова прислал депешу с требованием засекретить все промежуточные логи. Он паникует. Требует немедленно свернуть региональные испытания в Клинцах и Выгоничах, а все опытные образцы излучателей экстренно переправить в головной институт».

— Значит, Соколов всем заправлял из центра, — Арсений провел пальцем по выцветшим фиолетовым чернилам. — Листай дальше, Ларис, там должны быть адреса.

Девушка аккуратно перевернула хрупкую страницу. На следующем развороте Радченко набросал карандашную схему, вокруг которой были выведены четкие географические координаты и адреса.

«20 августа. Если Брянский филиал накроется, дублирующие узлы "Импульса" в столице активируются автоматически. Основные подземные секторы Соколова: Москва, Ленинский проспект, НИИ-41, подземный уровень минус три. Координаты шлюза: 55°42'N, 37°34'E. Второй резервный бункер — складской терминал в Королёве. Туда везли всю документацию. Если полетит Излучатель — ищите выживших физиков только там. Регионы — это просто полигоны, сопутствующие потери».

— Вот гады, они всё знали заранее, — Лариса злобно прикусила губу, вчитываясь в ломаные строчки физика. — Использовали нас как подопытных крыс в области, а сами в подземных норах окопались.

— Главное, что теперь у нас есть точные точки, — Арсений зафиксировал глазами цифры координат, мысленно сверяя их со своей картой.

Он аккуратно вытащил заполненные листы из скрепок папки, сложил их вчетверо и спрятал в карман ватника рядом со своим дневником. Город вокруг лаборатории по-прежнему стоял без единого звука, но туман за окном начал медленно редеть, открывая разбитые фасады соседних пятиэтажек.

— Сень, вот тут на самом дне ящика еще одна тетрадка завалялась, тонкая, в серой обложке, — Лариса снова запустила руку в глубину деревянного стола доцента Радченко.

— Вытаскивай, — Арсений шагнул обратно к столу, придерживая правой рукой край своего ватника, чтобы не тревожить забинтованное левое плечо.

Девушка раскрыла мятые страницы, покрытые торопливым, убористым почерком. Это оказались самые последние, буквально предсмертные отчеты брянского филиала. Арсений наклонился ниже, вчитываясь в записи, датированные самым кануном катастрофы — двадцать третьим августа. Фиолетовые чернила здесь местами расплылись от капнувшей когда-то воды, но текст оставался разборчивым.

«23 августа. Эксперимент выходит из-под контроля, фиолетовый спектр пробивает защитные экраны. Соколов на связь не выходит, Москва молчит. Вячеслав Уткин настоял на немедленной консервации брянского излучателя. Он забрал с собой все дубликаты протоколов испытаний по излучению космического материала и срочно эвакуируется на Орёл. Уткин уверен, что в его орловской лаборатории оборудование позволит заблокировать цепную реакцию тканей, если брянский узел выгорит под ноль. Спецсостав выделили в последний момент».

— Уткин... — Лариса медленно перевела взгляд на Арсения. — Тот самый, про которого в Шепелевских документах упоминалось? Напарник Радченко?

— Он самый, — парень задумчиво потер подбородок здоровой рукой, не сводя глаз со строчек отчета. — Если он двадцать третьего августа рванул на Орёл, то у него на руках сейчас вся рабочая документация брянского сектора. Все схемы, все частоты излучателей, которые эту фиолетовую гадость активируют.

— Так мы же в Москву собирались, к Соколову, — она удивленно приподняла брови, поправляя брезентовую лямку арбалета на плече. — Все же координаты туда ведут, на Ленинский проспект.

— В Москву нам сейчас нельзя, Ларис, — Арсений отрицательно покачал головой, выпрямляясь во весь рост. — Подумай сама. Если Соколов из центра всем заправлял и паниковал еще до аварии, там сейчас подземелья НИИ-41 наглухо заблокированы. А если этот «Импульс» выжил, то у них в столице наверняка серьезная охрана. Боевики с автоматами, укрепленные бункеры, патрули. Мы туда с моим Макаровым и твоим арбалетом сунемся — нас на первом же подземном шлюзе положат без лишних разговоров. Нам нужно точно знать, с чем мы имеем дело, какое у них оружие и как эту космическую дрянь остановить.

— И ты думаешь, этот Вячеслав Уткин в Орле сможет помочь? — Лариса внимательно слушала его, ловя каждое слово. — Если он вообще живым туда добрался сквозь этот ад.

— Должен был добраться, охрана самого «Импульса» транспорт до последнего прикрывала, — парень аккуратно выдернул листы с упоминанием орловской лаборатории Уткина и аккуратно сложил их вместе с первыми записями. — Брянск — это мертвая транзитная точка, здесь ловить больше нечего, только на мародеров Борзого напоремся или безликие из подвалов окружат. Но лазейку для дальнего безопасного пути, припасы и нормальную карту дорог надо искать именно у Уткина. Если он жив, у него в орловском НИИ есть ответы на все наши вопросы. Да и Орёл к нам ближе, туда через леса пробиться проще, чем сразу на Москву переть.

— Тогда сначала найдем Уткина, заберем его протоколы, а уже потом, с готовым планом, двинемся на столицу?

— Именно.

— Только как мы туда выберемся из Брянска? Дороги-то, небось, завалены.

— Перекрыты, но объехать по обочинам или через совхозные поля сможем, блоки не сплошные, — парень уверенно поправил топор за поясом. — Брянск — мертвая транзитная точка, здесь ловить больше нечего. Только на банду Борзого напоремся или безликие из подвалов окружат. Сначала найдем этого Уткина, заберем его протоколы испытаний, а уже потом, с готовым планом, двинемся на столицу.

— Еды у нас только на один раз осталось, Сеня, — она закинула холщовую торбу на плечо. — На пустой бак далеко не уедем, да и самим жрать что-то надо в дороге.

— Перед выездом из города заскочим в местный гастроном за углом, — Арсений взял в руку детектор, который выдавал редкие, спокойные щелчки. — Продтовары мародеры наверняка подчистили, но на складах или в подсобках консервы всегда остаются. Быстро прочешем полки и ходом из Брянска.

Они осторожно отодвинули тяжелый деревянный верстак от двери лаборатории экспериментальной физики, стараясь не шуметь. Выйдя в пустой коридор третьего этажа, пара быстрыми перебежками спустилась к разбитому вестибюлю НИИ.

Сырой брянский туман на улице уже заметно поредел, обнажая серый асфальт. Бежевый «Москвич» ровно стоял в густых зарослях лопухов на заднем дворе. Арсений мельком проверил кузов, убедился, что стекла целы. Затем сели и поехали. Спустя 2-3 минуты они приехали к кирпичной арке, ведущая к торговому зданию. План был принят: обыск магазина и немедленный выезд на Орёл.

— Глянь на вывеску, Ларис, буквы почти все посыпались, — Арсений остановился у перекошенной металлической рамы центрального входа в гастроном, удерживая топор-колун в правой руке.

— «Продтовары», три буквы всего осталось, — Лариса осторожно заглянула внутрь, стараясь не наступать на битые стекла. — Главное, чтобы мародеры Борзого машину под аркой не срисовали. Сетка маскировочная старая, сквозь нее бежевый капот на солнце все равно поблескивает.

Они зашли в просторный торговый зал. Повсюду царил разгром. Длинные ряды пустых прилавков были опрокинуты, советские весы «Тюмень» с погнутыми стрелками валялись посреди прохода в куче заплесневелой крупы. Под ногами с сухим хрустом ломались обломки пластиковых вывесок и бутылочное стекло. Арсений медленно продвигался по главного залу, обходя перевернутые кассовые аппараты. Детектор на его поясе выдавал редкие, сонные щелчки, подтверждая чистый фон, но парень все равно внимательно всматривался в каждый угол.

— Сеня, посмотри на стену у хлебного отдела, — Лариса указала стволом арбалета на стык кирпичной кладки и потолочного перекрытия.

Там тускло поблескивал влажный фиолетовый нарост, похожий на застывшую маслянистую смолу. Он вяло пульсировал, медленно пуская тонкие прожилки вдоль бетонного шва. Площадь поражения была небольшой — космическое вещество локализовалось лишь в отдельных влажных местах, еще не успев захватить все здание целиком.

— Вижу. Обходи по широкой дуге, Ларис, к этой гадости лучше не соваться, — парень осторожно повел плечом, увлекая её за собой к служебным помещениям. — Идем к подсобкам, там мародеры могли ящики пропустить.

Они протиснулись через выбитую деревянную дверь и оказались в длинном узком коридоре, где пахло сыростью и лежалой бумагой. Лариса включила железнодорожный фонарь, направляя узкий луч света на фанерные ящики. Большинство из них были разбиты, внутри виднелись лишь следы крысиных зубов и серый помет. Однако под завалом из старых брезентовых мешков Арсений заметил уцелевший деревянный короб. Парень аккуратно поддел крышку лезвием колуна. Внутри, плотно прижатые друг к другу, лежали советские жестяные банки с нетронутыми этикетками.

— Три банки тушёной говядины и одна сгущенка, — Арсений быстро перебрал содержимое здоровой рукой. — Жесть целая, без вздутий. Перекладывай в торбу.

— На пару дней хватит, — Лариса аккуратно сложила тяжелые жестянки в свой брезентовый мешок, проверяя надежность лямки. — Посмотрим, что там дальше? В конце коридора вроде камера-холодильник виднеется.

Они сделали всего несколько шагов, как вдруг из темноты впереди донесся странный звук. Это был сухой, резкий скрежет множества роговых лап по цементному полу, смешанный со свистящим шипением. Лариса вскинула фонарь, и луч света выхватил из темноты двух огромных, размером с овчарку, мутировавших тараканов. Их хитиновые панцири отливали грязным фиолетовым блеском, а длинные толстые усы лихорадочно дергались в воздухе.

Твари не медлили. Первая с сухим треском бросилась вперед, целясь массивными челюстями в ноги парня. Арсений резко шагнул в сторону, пропуская прыжок мимо себя, и с разворота наотмашь вогнал лезвие топора точно в сочленение головогруди монстра. Хитин лопнул с мокрым хрустом, брызнула густая желтая жижа.

Второй мутант в ту же секунду прыгнул на Ларису, пытаясь сбить её с ног тяжелым корпусом. Девушка не успела нажать на спуск арбалета — тварь оказалась слишком близко, сминая ложе оружия своими зазубренными конечностями. Лариса уперлась сапогом в жесткое брюхо таракана, удерживая его челюсти в нескольких сантиметрах от своего лица.

— Сеня, помоги! — крикнула она, теряя равновесие.

Арсений перехватил колун двумя руками, наплевав на вспышку тупой боли в забинтованном левом плече. Он сделал мощный выпад вперед, вгоняя острое стальное лезвие глубоко под спинной щиток второго мутанта. Парень навалился всем весом, проворачивая топор внутри раны. Огромный таракан мелко задрожал, издал свистящий выдох через дыхальца и обмяк. Арсений тяжело дышал, помогая Ларисе выбраться из-под конечности мутанта. Они повернулись к приоткрытой железной двери следующего склада, откуда доносился сплошной, нарастающий гул и шуршание.

Лариса навела луч железнодорожного фонаря сквозь щель в кирпичной перегородке. Пмяро за стеной открывалось просторное подвальное помещение, до самого потолка забитое огромными фиолетовыми коконами. Настоящее локальное гнездо. По стенам и полу впотьмах копошились десятки точно таких же огромных усатых мутантов.

— Сеня, уходим, их тут слишком много, — Лариса вздрогнула, попятившись назад и хватая его за рукав ватника.

— Бегом к выходу, пока на шум не полезли! — Арсений выдернул топор из туши, и пара, развернувшись на месте, изо всех сил рванула обратно по темным коридорам подсобных помещений к кирпичной арке.

— Стой, Сень, за углом шаги, двое, — Лариса резко выставила левую руку, прижимая парня спиной к кирпичному выступу оконного проема у самого выхода из гастронома.

— Слышу, затвором звякнули, — Арсений уперся подошвами сапог в битый цемент, крепко перехватывая рукоять Макарова правой рукой. — Нашу маскировку под аркой срисовали, точно люди Борзого.

Они замерли у полуоткрытых металлических дверей магазина, не успев сделать и шага к укрытому «Москвичу». Из-за угла здания, расталкивая тяжелыми ботинками обломки советских ящиков, вышли двое мародеров в грязных камуфляжных бушлатах. В руках у бритого, что шел чуть впереди, вороненой сталью тускло блеснул укороченный автомат, а второй, покрупнее, держал наготове охотничью двустволку.

— Борзый за канистры с вас шкуру живьем спустит! — взревел крупный бандит, мгновенно заметив человеческие силуэты в проеме гастронома. — Вали их, Косой!

— Назад, в зал! — крикнул Арсений, дергая Ларису за рукав куртки обратно под защиту кирпичных стен.

Сухой автоматный треск оглушительно хлестнул по пустынной улице Брянска. Короткая очередь прошлась по стальной раме двери, выбивая гранитную крошку из цоколя и заставляя парня пригнуть голову. Левое забинтованное плечо от резкого движения обожгло тупой болью, мешая нормально вскинуть пистолет.

— Не высовывайся, Сень, я прикрою! — Лариса ловко упала на колено у бетонного косяка, мгновенно выставляя ствол ТТ двумя руками вперед.

— Осторожнее, у него автомат, прижмет! — Арсений сполз спиной по стене, пытаясь поймать мародера в прицел своего ПМ сквозь узкую щель между петлями.

Грохот выстрела ТТ калибра 7,62 мм резко оборвал автоматную очередь. Пуля Ларисы со свистом ушла в кирпичный торец склада, заставив автоматчика с руганью отшатнуться назад за металлический контейнер. Девушка, не теряя секунды, выстрелила еще дважды, методично всаживая свинец в укрытие бандитов и не давая им поднять головы.

— Косой, обходи их справа, через разбитые витрины! — донесся хриплый крик крупного мародера из-за контейнера. — У них стволы короткие, прижимай к подсобкам!

— Хрен ты у меня куда пойдешь, сука! — крикнула Лариса, наводя ТТ на мелькнувшую за углом тень.

Глава 16

— Слышишь этот вой с южной окраины, Сень? — Лариса вжала плечо в кирпичную кладку, судорожно передергивая затвор ТТ, из которого пахло гарью. — Это не люди Борзого.

— Серые на выстрелы прут, их там трое со стороны товарной станции бежит, — Арсений выглянул в щель между дверными петлями, щурясь от поднятой пулями цементной пыли. — Слышу, как когтями по рельсам скребут. Ложись ниже, сейчас тут жарко станет.

Из-за угла склада вылетели три костлявые фигуры. Безликие неслись на четырех конечностях, выгибая хребты и оглашая пустую улицу Брянска пронзительным, режущим уши визгом. Мародеры за железным контейнером на секунду прекратили огонь, перенаправляя стволы в сторону новой угрозы.

— Косой, шуруй назад к уазику, твари лезут! — заорал покрупнее, вслепую разворачивая двустволку в сторону набегающих монстров.

Арсений привалился спиной к бетонному косяку гастронома, понимая, что их зажали в глухой угол. Левая рука после утренней раны висела плетью, пальцы забинтованного плеча онемели, и удержать Макаров двумя руками он физически не мог. В такой позиции против автомата и трех безликих шансов добежать до машины не оставалось. Парень зубами потянул змейку внутреннего кармана ватника, выуживая металлическую коробочку с красным крестом. Внутри тускло блеснуло стекло — ампула с сывороткой "Препарат А-91", которую он добыл из спецсейфа в бункере "Шепелево" ещё пару дней назад.

— Ларис, слушай меня внимательно, — Арсений достал шприц-пистолет из брезентового чехла, удерживая его зубами, пока правая рука возилась с поршнем. — Сейчас высунешься и дашь три выстрела в сторону контейнера. Просто удерживай их на месте, не давай мародерам вылезти на открытое пространство.

— Ты что задумал, Сень? Зачем тебе эта коробка? — девушка обернулась, её лицо было серым от побелки, а пальцы крепко сжимали ребристую рукоять пистолета.

— Это армейский стимулятор, некая Щукина на бланках писала, что он дает дикий выброс адреналина, — парень зажал стеклянный перешеек ампулы между пальцами, готовясь отломить головку. — Рука сразу заработает, боль уйдет, смогу на ходу из ПМ лупить без промаха. Риск огромный, через пару часов меня скрутит так, что дышать не смогу от побочных эффектов, но по-другому мы из этой подворотни живыми не выберемся.

— А если сердце не выдержит, Сень? Ты же видел, что с подопытными в Клинцах стало! — Лариса приподнялась на коленях, ловя в прицел мелькнувший камуфляж за контейнером.

— Выдержит, дед в совхозе говорил, что я двужильный, — Арсений поднес ампулу к металлическому упору шприца. — Давай огонь, Ларис! Отвлеки их на десять секунд, пока я раствор набираю!

Девушка резко вывалилась корпусом в проем, крепко удерживая ТТ на вытянутых руках. Сухой, раскатистый выстрел калибра 7,62 мм заставил автоматчика снова вжаться в землю. За ним последовал второй, пуля с визгом срикошетила от железного борта контейнера, выдав сноп желтых искр. Мародеры за заграждением слаженно матернулись, Косой дал короткую очередь в молоко, чисто ради наживы, не решаясь высунуть голову под прицельный свинец.

Арсений упер капсулу в ладонь, собираясь надавить на хрупкое стекло, как вдруг со стороны центрального вокзала Брянск-II донесся оглушительный, раскатистый гул. Это был не просто выстрел, а мощный взрыв, от которого содрогнулись бетонные плиты под ногами. На секунду показалось, что серое небо над пятиэтажками окрасилось в тусклый фиолетовый цвет, а ударная волна докатилась до гастронома, заставив задрожать уцелевшие витринные стекла.

Перестрелка мгновенно прекратилась. Наступила секундная заминка. Бритый автоматчик за контейнером замер, уставившись в сторону поднимающегося столба черного дыма за товарными путями. Даже три безликих, которые только что готовились к прыжку на мародеров, резко затормозили, припадая к земле. Монстры синхронно повернули свои гладкие, лишенные глаз головы на восток, издавая тихое, утробное хрипение, словно прислушиваясь к какому-то невидимому сигналу.

Арсений мгновенно оценил ситуацию, его мозг сработал без лишних раздумий. Он за секунду спрятал неразбитую стеклянную ампулу обратно в жестяную коробку и сунул её в карман ватника, так и не сделав укол. Стимулятор можно было приберечь на другой критический раз, раз уж судьба подкинула им этот секундный зазор.

— Ларис, они отвлеклись, это наш единственный шанс! — парень резко вскочил, хватая девушку за руку.

— Куда бежим, Сень? К машине? — тревожно спросила девушка.

— За мной, ходом, пока серые в себя не пришли! — Арсений рванул вперед, увлекая её за собой наружу, прочь от спасительных стен гастронома.

— Пригнись, Ларис, правее бери, за деревянные поддоны! — Арсений тяжело дышал, увлекая девушку за собой через заваленный строительным мусором задний двор гастронома.

— Стреляют, Сень! Сзади шуруют! — она прижала голову к плечам, перескакивая через разбитый ящик из-под стеклотары.

Сзади снова грохнуло. Мародеры Борзого, опомнившись после взрыва, наугад полоснули вдогонку уходящей паре. Автоматная пуля с глухим щелчком расколола гнилую доску складского заграждения прямо над головой парня, посыпав ватник щепками. Но бандитам быстро стало не до беглецов. Двое из набежавших безликих, привлеченные шумом выстрелов и криками мародеров, резко переключили внимание на контейнер. Серые твари с жутким визгом рванули прямо на позиции людей Борзого.

— Косой, твари! Назад к уазику, назад, падла! — истошно закричал крупный бандит, судорожно паля из двустволки по серым фигурам.

— Заводи, Косой, заводи! — донесся панический вопль автоматчика, и мародеры, бросив свои позиции, со всех ног припустили по битому асфальту вглубь квартала.

Однако последний, третий безликий из стаи не поддался общему порыву. Мутант зафиксировал глазами бегущих к кирпичной арке Арсения и Ларису. Издав пронзительный, режущий уши крик, он ринулся следом за парой. Тварь неслась на четырех конечностях, ломая на ходу преграды. Сухой фанерный щит, преграждавший дорогу, разлетелся в щепки под весом мутанта. Следом он с треском снес покосившуюся деревянную раму старого забора, раскидав трухлявые штакетины в стороны. Бетонные опоры склада он просто огибал, не в силах разрушить плотный монолит.

— Сень, он догоняет! Скорее! — Лариса на бегу обернулась, на секунду вскидывая ТТ, но зацепилась подошвой за кусок арматуры и еле удержала равновесие.

— Не оборачивайся, к арке жми! — Арсений на ходу резко развернулся корпусом назад, вскидывая правую руку с Макаровым.

Парень нажал на спуск два раза подряд. Свинцовые пули калибра 9 миллиметров ушли выше цели, лишь выбив фонтанчики серой пыли из кирпичной стены за спиной мутанта. Безликий даже не замедлился, его гладкая голова без глаз была нацелена строго на людей.

Они ворвались под прохладные своды кирпичной арки. Бежевый «Москвич» стоял ровно на том же месте. Арсений первым добежал до водительской стороны, рванул металлическую ручку и буквально ввалился на сиденье, Лариса в ту же секунду с треском захлопнула за собой пассажирскую дверь.

— Ключ, Сень, давай быстрее! — девушка вжалась в сиденье, направив ствол пистолета в сторону темного прохода арки.

— Сейчас, сейчас, — Арсений лихорадочно крутанул замок зажигания правой рукой.

Стартер хрипло закрутил вал, двигатель чихнул, но не схватил. Парень до упора вдавил педаль газа, пробуя снова. Четырехцилиндровый мотор «Москвича» наконец отозвался тяжелым, спасительным ревом. Арсений резко выжал сцепление, врубая первую передачу, и легковушка тяжело тронулась с места, срываясь в занос на влажных цементных плитах.

И именно в этот момент безликий успел добежать. Мутант прыгнул вперед, вытягивая длинные передние конечности. Раздался оглушительный стальной скрежет — когти твари с силой протаранили обшивку задней пассажирской двери, оставляя глубокие рваные борозды на бежевом металле. В следующую секунду тяжелый корпус существа глухо ударил по кузову, и заднее ветровое стекло с треском разлетелось на тысячи мелких осколков, хлынувших внутрь салона.

— А-а-а! Сень! — Лариса от ужаса зажмурилась, мгновенно прижавшись всем телом к его правому плечу и пряча лицо в жестком сукне ватника.

— Держись! — рявкнул Арсений, вжимая педаль в пол со всей дури.

Машина набрала ход, вылетая из-под арки на открытый проспект. Парень, удерживая руль правой рукой, умудрился выставить левую раненую руку с пистолетом назад, через пустое разбитое окно. Перевозмогая вспышку боли в забинтованном плече, он вслепую нажал на спуск три раза, разряжая остатки обоймы в преследующую их тень.

«Москвич» на полной скорости уходил прочь по пустынной брянской улице, лавируя между ржавыми остовами автобусов. Безликий пробежал за машиной еще около сотни метров, его когти тупо шуршали по асфальту, но скорость легковушки оказалась выше. Мутант затормозил у обочины, поднялся на задние лапы и выкрикнул вслед уезжающему автомобилю громким, раскатистым воем со всей дури, от которого заложило уши.

«Только бы колесо не спустить на этих стеклах, иначе нам конец прямо здесь, на проспекте», — Арсений крепко вцеплялся правой рукой в тонкий обод руля, уводя хрипящий «Москвич» подальше от локомотивного депо. Ветер со свистом врывался через пустое заднее окно, швыряя в салон мелкую стеклянную крошку и дорожную пыль.

Машина тяжело шла по разбитым улицам Брянска, медленно петляя между заброшенными панельными пятиэтажками в сторону восточной окраины, где должна была начинаться трасса на Орёл. Туман почти полностью рассеялся, обнажая мертвые серые фасады с пустыми глазницами окон. Лариса постепенно отстранилась от его плеча, вытирая рукавом брезентового плаща холодный пот со лба. Она все еще держала пистолет ТТ на коленях, лихорадочно всматриваясь сквозь разбитое боковое стекло на проплывающие мимо безжизненные дворы.

Вдруг у углового подъезда очередной хрущевки Лариса заметила резкое движение. Девушка прильнула к окну, провожая глазами разыгравшуюся там сцену, и её лицо мгновенно побледнело. У залитого мазутом входа в подвал отчаянно защищались двое.

Старшая, на вид совсем девчонка, лет шестнадцати, судорожно выставляла перед собой толстую березовую палку. Конец этого древесного обрубка был густо обмотан тряпьем, щедро облитым бензином. Пламя полыхало ярко, с треском пожирая ткань, и не затухало, несмотря на то, что девчонка отчаянно размахивала этим импровизированным факелом из стороны в сторону.

Рядом с ней, намертво вцепившись в подол её выцветшей юбки, стояла маленькая девочка, прижимая к груди потрепанную плюшевую игрушку. Прямо перед ними, низко приседая на асфальте, кружил худой, мелкий по росту безликий. Из-за своего недоразвитого панциря мутант казался подвижнее крупных особей. Он то и дело широко раскрывал зубастую, сочащуюся слизью пасть, оглашая двор противным свистящим криком.

Тварь явно готовилась к прыжку, выжидая, пока девчонка устанет махать огнем. Безликий за метно избегал прямых языков пламени, трусливо отпрядывая назад при каждом широком замахе факела, но отступать не собирался. Его мышцы на задних лапах то натягивались, то расслаблялись перед решительным рывком.

— Сень, притормози немного, — Лариса вдруг резко подалась вперед, едва не упираясь ладонями в растрескавшуюся приборную панель. — Прижмись к обочине, за теми тополями.

— Что там еще? Опять серые? — Арсений сбросил газ, переключаясь на вторую передачу. Двигатель недовольно зачихал, но легковушка послушно покатилась по инерции вдоль бордюра.

— Да посмотри же туда, во двор, к угловому подъезду! — она ткнула пальцем сквозь разбитое боковое стекло, указывая на потрескавшуюся хрущевку. — Там люди, Сень! Девочки!

Арсений повернул голову через палисадник и увидел, что там правда люди в смертельной опасности. Мелкий мутант уже поджимал лапы для окончательного броска на замерших от страха детей.

— Сеня, надо помочь, мы не можем их так оставить! — Лариса повернулась к нему, её глаза округлились, а рука сама потянулась к дверной ручке. — Этот недоносок сейчас прыгнет, она не очередной деревяшкой защищается, долго не сдержит!

— У меня патронов в магазине почти нет, Ларис, — Арсений глухо выругался, резко дергая рычаг стояночного тормоза вверх. — Ладно, сиди в салоне, я первый.

Арсений крутанул руль, направляя «Москвич» прямо через невысокий бордюр на растрескавшийся асфальт двора, чтобы перекрыть твари обзор колесами. Но стоило машине затормозить у палисадника, как ситуация резко изменилась в худшую сторону. На пронзительный визг мелкого мутанта из темной арки соседнего дома выскочили еще два безликих. Эти двое были крупнее, их фиолетовые хребты зловеще поблескивали на утреннем солнце, а длинные когти скребли по цементу с сухим, жутким звуком.

Старшая девчонка истошно закричала, понимая, что кольцо сужается. Мелкий безликий, почувствовав поддержку стаи, перестал осторожничать и сделал агрессивный выпад вперед, заставив её попятиться. Девочки оказались намертво зажаты в узком углу между железной дверью подъезда и глухой кирпичной стеной дома. Маленькая в ужасе зажмурилась, полностью зарываясь лицом в куртку старшей, пока три монстра медленно сужали круги, готовясь к одновременной атаке. Они были уже почти готовы принять смерть, их трясло от неминуемой гибели, а горящая палка в слабеющих руках опускалась все ниже к земле.

Тяжелое лезвие топора-колуна с глухим, костяным хрустом вошло точно в затылок ближнего к подъезду крупного безликого. Удар был такой силы, что монстра буквально впечатало мордой в растрескавшийся цемент крыльца. Двое оставшихся мутантов мгновенно развернулись на месте, бросая прижатых к стене детей, и выдали яростный, закладывающий уши визг в сторону палисадника.

Арсений и Лариса действовали одновременно, не давая тварям сообразить. Сухие, раскатистые выстрелы ТТ и плотные хлопки Макарова слились в единый оглушительный гул, заметавшийся между кирпичными стенами пятиэтажки. Свинцовые пули методично дырявили фиолетовые хребты насекомоподобных существ, выбивая темные брызги. Мелкий безликий дернулся, попытался сделать рывок в сторону машины, но очередное попадание свалило его на бок. Последний мутант еще секунду хрипел, судорожно скребя когтями по асфальту, пока Лариса не загнала финальную пулю ему под шейный панцирь. Крик оборвался. Наступило тяжелое затишье, нарушаемое лишь шипением догорающих тряпок на березовой палке.

— Прекрасно, теперь я без патронов, довольна, Ларис? — Арсений отвел назад затвор заклинившего ПМ, демонстрируя пустой патронник, и засунул бесполезное оружие за пояс ватника.

— Ты че, Сень, это же невинные девочки, нам нельзя было их бросить! — Лариса опустила дымящийся ствол ТТ, тяжело переводя дыхание и вытирая локтем лицо от копоти.

— Ладно-ладно, надо будет еще пуль откопать для моего пестика, — парень подошел к туше, с усилием выдернул свой колун из черепа твари и обтер лезвие об траву.

Девчонки у стены зажались еще сильнее, мелко дрожа. Старшая, бледная как мел, перехватила обгоревший сук поудобнее, закрывая собой маленькую, которая тихо всхлипывала, уткнувшись носом в чужой засаленный рукав. В глазах обеих застыл дикий, животный ужас.

— Назад! Не подходи, мародеры проклятые! — сорвавшимся голосом крикнула старшая, выставляя обугленный факел в сторону Арсения. — Попробуй только сунься, я тебя подожгу!

— Уйдите, не трогайте нас! — пискнула маленькая из-за её спины, крепче прижимая к себе грязного плюшевого мишку.

— Девочки, тише, мы не мародеры, успокойтесь, — Лариса сделала медленный шаг вперед, раскрывая пустые ладони и убирая пистолет в карман. — Мы пришли спасти вас от мутантов. Все кончено, серые мертвы, видите?

— Ага, расскажи басни, знаем мы вас, — старшая недоверчиво прищурилась, не опуская березовую палку. — Из банды Борзого небось? Вы всех грабите, кто в город заходит!

— Да если бы мы были от Борзого, мы бы вас еще у машины положили, — Арсений хмуро оглядел пустой двор, усаживаясь на капот хрипящего «Москвича». — Опусти дрючок, девка, от него толку против человека с железкой ноль.

— Не верим мы вам, у вас машина бандитская и топор в крови, — старшая шмыгнула носом, но факел все же чуть опустила, тяжело дыша от усталости.

— Ладно, спорить не будем, — Лариса мягко улыбнулась, расстегивая холщовую торбу на плече. — Вы, наверное, голодные. Поесть хотите? У нас консервы есть, только из закрытого склада достали.

У обеих девчонок в ту же секунду синхронно и оглушительно заурчало в животах. Маленькая удивленно округлила глаза, а старшая густо покраснела, окончательно роняя обгоревшую палку на асфальт. Напряжение, царившее между ними, мгновенно спало, уступив место обычному детскому голоду.

— Ладно, — буркнула старшая, утирая слезы со щек. — Я Евгения. А это сестра моя, Алёна. Мы со вчерашнего дня ничего не ели, кроме сырокопченки с сухарями…

— Я Лариса, а это Арсений, — девушка вытащила из мешка банку тушёной говядины и банку сгущенки. — Идите к машине, там на капоте разложимся, поедите нормально.

Они устроились прямо у лобового стекла «Москвича». Арсений ловко вскрыл жестянки ножом, протянув Евгении алюминиевую ложку. Сестры набросились на холодное мясо, деля его по очереди и наперебой вылизывая сладкую сгущенку прямо через край банки.

— Мы на самом деле сбежали вчера из поселения выживших, тут недалеко от Брянска, — тихо заговорила Евгения, прожевывая кусок говядины и виновато глядя на Арсения. — Ночевали на самом высоком этаже заброшки на окраине. Теперь жалеем сильно.

— И зачем вас понесло в мертвый город? — Арсений оперся спиной о крыло автомобиля, наблюдая за округой. — Тут же твари на каждом шагу и бандиты.

— Мы лишь хотели чуть изучить Брянск и зараженный мир вне поселения, — Алёна шмыгнула носом, размазывая сгущенку по подбородку. — Но это лишь была подростковая глупость.

— Мы это назло своей маме из поселения сделали, — Евгения опустила глаза, ковыряя ложкой дно банки. — Она нам много чего запрещала, шагу ступить не давала, все пугала фиолетовой плесенью и мутантами. Мы думали, она врет, чтобы дома удержать. Глупые были. Привезите нас обратно в поселение, пожалуйста. Нам без мамы страшно.

Старшая девчонка достала из кармана куртки мятый кусок советской топографической карты Брянской области и пальцем указала на жирную карандашную отметку среди лесного массива, чуть в стороне от основного шоссе.

— Понятно, — Арсений взял карту, внимательно изучая маршрут. — Ладно, деваться все равно некуда. Поселение как раз по пути к орловской трассе, крюк небольшой. Доедайте и прыгайте на заднее сиденье, только стекла там нет, дуть будет сильно.

Девчонки быстро закидали остатки еды в рюкзак, утерли рты и забрались в салон «Москвича». Арсений запрыгнул за руль, повернул ключ зажигания, и бежевая легковушка, мягко урча поврежденным глушителем, медленно покатилась со двора, направляясь прочь из разрушенного города к лесной зоне.

Глава 17

— Держи левее, Сеня, вон за тем расколотым ясенем колея в глубь чащи уходит, — Евгения высунулась между передними сиденьями, указывая пальцем на неприметный просвет в кустах лещины. — Там суше будет, песок пойдет под колеса, не увязнем.

— Главное — глушителем за корни не зацепиться, — Арсений до упора выжал сцепление, переводя рычаг на вторую передачу. — Дорога тут совсем паршивая, лесовозы её весной раскатали, глубокие рытвины кругом. Алёна, придержи мишку своего, а то на кочке вылетит в окно пустое.

— Я его крепко держу, дядя Сеня, — пискнула с заднего дивана маленькая девочка, сильнее прижимая к груди потрепанную плюшевую игрушку. — А мы маму скоро увидим? Она ругать нас сильно будет?

— Ругать будет, это точно, — Лариса обернулась к девчонкам, поправляя воротник новой синей куртки. — Вы двое такое устроили, маме вашей за эти дни точно седых волос прибавилось. Изучатели брянские нашлись, блин. Город сейчас — сплошное логово для серых мутантов, туда взрослые мужики со стволами соваться боятся.

— Мы больше не будем, честно, — Евгения виновато опустила глаза, разглаживая подол выцветшей юбки. — Мы просто думали, что за забором поселения всё как раньше осталось, до этой августовской дряни в небе. Мама ведь ничего не рассказывала, только запирала в комнате.

«Москвич» тяжело перевалил через массивный сосновый корень, глухо звякнув днищем о сухой сук. На рулевой колонке транзисторный «Альпинист» выдавал редкие уединенные щелчки, подтверждая чистый радиационный фон лесного массива. Сырой брянский туман хлопьями полз между серых стволов осин, скрывая направление. Бежевая легковушка медленно продвигалась вперед по узкой песчаной колее около двух километров, огибая поваленные сухие деревья.

— Сеня, глуши мотор, впереди заграждение, — Лариса резко подалась вперед, упираясь ладонями в приборную панель. — Вон там, за густыми кустами дикого багульника. Мешки с песком лежат поперек всей дороги.

— Вижу, приехали, похоже, — Арсений выключил зажигание, и басовитый рокот четырехцилиндрового мотора УЗАМ-412 мгновенно оборвался. — Руку с ТТ не снимай, Ларис, но из кармана пока не вытаскивай. Патронов у меня в ПМ нет, колун за спиной остался. Надо сначала мирно поговорить.

Прямо посреди лесной просеки стоял укрепленный блокпост. Три ряда массивных мешков с песком, накрытых маскировочной сетью с пожелтевшими листьями, полностью перекрывали проезд. Поверх бруствера скалились витки колючей проволоки. Справа на березовом столбе была закреплена помятая жестяная табличка: «Запретная зона. Проход без спецпропуска закрыт». Из-за укрытия выросли три мужские фигуры в плотных советских штормовках и армейских касках. Двое из них жестко держали в руках самозарядные карабины СКС, направляя стволы в сторону радиатора остановившейся машины. Третий, постарше, с густой седой бородой, сделал три шага вперед по песчаной насыпи.

— Заглушили аппарат, и ладно, — крикнул бородатый часовой, удерживая руку на шейке приклада карабина. — Вылезаем из салона по одному, руки держим на виду. Кто такие и откуда колеса гражданские пригнали? Живые люди в этих кварталах редкость теперь.

— Из Святска мы пробирались, через Клинцы и Новозыбков шли! — Арсений открыл водительскую дверь, медленно поднимая правую руку вверх. — Машину в рембоксах совхозных на ноги поставили. Мы вам найденышей привезли, дядь. На заднем сиденье сидят, живые и целые.

— Каких еще найденышей? — часовой нахмурился, сделав еще шаг к машине и вглядываясь сквозь разбитое боковое стекло легковушки.

Евгения открыла заднюю дверь «Москвича» и аккуратно выставила ноги на песок колеи, удерживая маленькую Алёну за руку.

— Дядя Миша, это мы! — звонко крикнула старшая девчонка, утирая слезы со щек. — Не стреляйте, это они нас от серых тварей у подъезда пятиэтажки спасли!

— Мать твоя женщина... Женя! Алёнка! — бородатый часовой опустил карабин стволом в землю, оборачиваясь к брустверу. — Степанов, бросай засов, убирай рогатки колючие! Девчонки Корнеевой нашлись! Их тут со вчерашнего дня вся лесная милиция по оврагам ищет, объявления бумажные с фотографиями по всем столбам поселения расклеили!

Двое других часовых мгновенно убрали оружие за спины. Они дружно ухватились за толстые деревянные рычаги, сдвигая в сторону тяжелые заграждения из колючей проволоки «Егоза» и открывая широкий проезд для автомобиля.

— Проезжай давай, парень, чего застыл, — бородатый Миша указал рукой Арсению направление вдоль лесной просеки. — Машину прямо по колее гони, никуда не сворачивай. Там дальше по главной дороге разберешься, лесной патруль вас встретит.

Арсений повернул ключ, мотор резво подхватил, и бежевая легковушка медленно покатилась внутрь охраняемого периметра, шурша набитой мхом задней покрышкой по песчаным наносам лесной просеки.

— Глуши мотор, парень, — мужчина в форменной серой куртке МВД с портупеей и кобурой на бедре сделал три шага навстречу медленно катящемуся «Москвичу».

Впереди, прямо посреди грунтовой развилки бывшего лесного села, перекрывая проезд, стоял желто-синий милицейский ВАЗ-2101. Возле кареты с круглой синей мигалкой на крыше прохаживался напарник патрульного, на рукаве которого тускло желтела повязка «Дружинник». Старший патрульный держал в правой руке полосатый черно-белый жезл ГАИ и, заметив бежевый кузов чужой легковушки, уверенно вскинул руку вверх, указывая острием палочки на обочину.

— Ух ты, прямо как в старые добрые времена, гаишник на трассе, — Лариса коротко усмехнулась, убирая пальцы из кармана куртки, где лежал ТТ. — Сеня, тормози, а то штраф выпишет за разбитое заднее стекло.

— Тут не до штрафов, у них наверное правила свои есть, — Арсений плавно нажал на педаль тормоза, уводя хрипящий «Москвич» к поросшему подорожником бордюру. — Из машины пока не выходим, девчонки, сидите смирно.

Милиционер неторопливым шагом подошел к водительской двери, внимательно разглядывая через пустой оконный проем забинтованное левое плечо Арсения и самодельный радиоприемник-детектор на рулевой колонке. Он мельком скользнул взглядом по погонам — на серых хлястиках тускло блестели две мелкие звездочки лейтенанта.

— Лейтенант Савельев, лесной патруль милиции поселения, — мужчина приложил два пальца к козырьку фуражки. — Документики на транспорт имеются, гражданин водитель? Откуда колеса такие потрепанные прибыли?

— Документов нет, лейтенант, в рембоксах Клинцов машину брошенную на ноги ставили, — Арсений спокойно положил правую ладонь на обод руля. — Припасы везем так-то. А приехали сюда, чтобы найденышей ваших вручить. Вон на задних сидениях сидят, целые и невредимые. От серых мутантов у подъезда пятиэтажки в Брянске их отбили.

Савельев заглянул в салон, и его строгие глаза мгновенно округлились, когда луч его взгляда выхватил бледные лица Евгении и Алёны.

— Мать твоя женщина... Корнеевы! — лейтенант резко опустил жезл, дергая ручку рации на плече. — Тридцатый, я первый! Дочки Корнеевой нашлись. Девочки живые, здоровые. С ними двое гражданских на бежевом двести сороковом!

Рация в ответ глухо зашипела, выдав неразборчивый хриплый приказ. Савельев повернулся обратно к Арсению, его голос стал собранным и деловым.

— Так, водитель... Порядок у нас такой. Все новые прибывшие со стороны зараженной зоны в сопровождении милиции должны строго сначала идти к начальнику. Тем более раз найденыши нашлись, Хмурый вас лично расспрашивать будет. Машину свою тут паркуй, у забора комендатуры, ни одна душа её здесь без моего ведома не тронет. Все выходим из салона, пересаживаемся ко мне в «копейку» и едем прямо в отдел милиции. Выполнять.

Арсений спорить не стал, повернул ключ в замке, и двигатель УЗАМ-412 послушно затих. Пара вместе с испуганными сестрами выбралась на растрескавшийся цемент. Парень аккуратно забрал с заднего сиденья свой армейский «сидор» и топор-колун, Лариса перекинула через плечо брезентовую лямку холщовой торбы, прижимая локтем самодельный ясеневый арбалет. Они дружно уселись на жесткие дерматиновые сиденья милицейских «Жигулей», Евгения и Алёна зажались посередине заднего дивана. Машина лейтенанта Савельева резво тронулась с места, шурша шинами по песчаной насыпи центральной просеки укрепления.

Через чистые вымытые окна милицейской легковушки перед Арсением и Ларисой постепенно открывался весь внутренний масштаб этого замаскированного в лесной глуши мира выживших. Поселение обустроилось на территории старого заброшенного села, где уцелело около полутора десятков кирпичных двухэтажных зданий совхозной конторы и сотни деревянных пятистенных изб с покосившимися шиферными крышами. Вся огромная территория была разбита на четкие секторы, обнесенные внутренними заборами из штакетника и колючей проволоки. Здесь укрылись около тысячи пятисот человек, и каждый был занят своим делом на общую пользу лагеря.

Прямо у дороги, на широком дощатом настиле бывшей совхозной пилорамы, бригада крепких мужчин в серых ватниках методично распускала массивные сосновые бревна на свежие доски. Сухой треск ручных пил и стук топоров далеко разносился между деревьями. Чуть дальше, за невысоким плетнем, начинался сектор жилых лагерей: женщины в шерстяных платках развешивали на веревках выстиранное белье, из печных труб деревянных изб ровными тонкими струйками поднимался серый дым, пахнущий березовыми дровами и вареной картошкой. Жизнь здесь шла своим черепом, размеренно и спокойно, насколько это было возможно в паре километров от вымершего Брянска.

У раскидистого старого тополя, прямо на длинной деревянной скамье возле уцелевшего колодца-журавля, устроились четверо местных дедов в поношенных пиджаках с орденскими планками. Они увлеченно играли в нарды, громко стуча деревянными кубиками по лакированной доске и не обращая никакого внимания на проезжающую мимо милицейскую машину. Рядом с ними крутилась стайка маленьких детей, гонявших палками ржавый обод от велосипедного колеса по песчаной дорожке. Поселение выглядело обжитым, но и сильной роскоши здесь не наблюдалось — повсюду виднелись следы дефицита, техника была старой, а одежда на людях — латаной.

Машина медленно свернула вглубь центрального переулка, минуя торговые ряды местного рынка, где выжившие обменивали старые советские вещи на припасы. Милицейская «копейка» плавно затормозила у массивного двухэтажного дома из темного бревенчатого сруба, над входом в который висел новенький, аккуратно покрашенный синий щит с четкой трафаретной надписью: «ОТДЕЛ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ. МИЛИЦИЯ».

— Заводи их сюда, Савельев, и пушки в дежурке оставь, нечего тут железом греметь, — донесся из-за массивной дубовой двери глубокий, прокуренный бас.

Патрульный милиционер аккуратно подтолкнул Арсения и Ларису плечом в коридор, кивком указывая на открывшийся проем. Евгения и маленькая Алёна попятились было назад, вжимаясь в шершавые бревенчатые стены прихожей, но сержант из дежурной части мягко придержал их за плечи. Арсений спокойно перешагнул высокий порог, прижимая правой рукой свой армейский «сидор» — тяжелый топор-колун и самодельный арбалет они по приказу патруля послушно сдали на хранение дежурному под расписку еще у входа в здание.

Кабинет начальника местной милиции оказался просторным, сложенным из толстых сосновых бревен, от которых пахло свежей смолой, махоркой и застарелым оружейным маслом. За широким двухтумбовым столом, заваленным рапортами, картами Брянской области и ржавыми гильзами-пепельницами, сидел мужчина средних лет. На нем был надет серый форменный китель МВД без погон, из-под расстегнутого воротника которого виднелась тельняшка. Широкое, изрезанное глубокими морщинами лицо начальника полностью оправдывало его кличку — Хмурый смотрел на вошедших исподлобья, жестко, не мигая своими серыми стальными глазами.

— Товарищ начальник, вот, на развилке их перехватили, — лейтенант Савельев вытянулся у косяка, придерживая рукой портупею. — Гражданские со стороны Брянска на легковушке прорвались. И девчонок Корнеевых с собой привезли. Говорят, в самом городе у стены дома от серых тварей их отбили.

Хмурый медленно перевел тяжелый взгляд на замерших у порога сестер, и его суровые брови на секунду удивленно поползли вверх.

— Нашлись-таки беглянки, — начальник милиции тяжело поднялся со своего кресла, и старые половицы под его массивными сапогами глухо заскрипели. — Савельев, вези девчонок немедленно к Корнеевой, а то она там горюет со вчерашнего дня, все глаза у ворот проплакала. Да коменданту доложи, пусть отметит в списках, что живые. И доктора Семеновича позови, пусть мелкую осмотрит, мало ли какая дрянь лесная на них прыгнуть успела.

— Спасибо вам, дядя Сеня, тетя Лариса... — Евгения на секунду отстранилась от патрульного, глядя на Арсения. — Если бы не ваш топор, нас бы эти серые прямо там, у стены хрущевки, сожрали. Мы больше никогда из поселения без спроса не убежим. Честно. Это была глупость подростковая.

— Идите уже, путешественницы, — Лариса мягко улыбнулась девчонкам, поправляя воротник новой синей куртки. — Маму только слушайтесь теперь, мир за воротами лагеря совсем чужой стал.

Милиционер аккуратно увлек притихших сестер наружу в коридор. Тяжелая дубовая створка двери за ними захлопнулась с глухим, плотным стуком, отсекая лишние звуки. В кабинете остались только трое. Хмурый неторопливым шагом подошел к открытому окну, забранному массивной железной решеткой, выудил из кармана кителя пачку папирос «Беломорканал» и чиркнул спичкой. Густой, сизый дым медленно поплыл под бревенчатый потолок.

— Ну а теперь с вами говорить будем, граждане выжившие, — начальник милиции резко повернулся к Арсению, зажав папиросу в углу рта. — Савельев доложил, что вы на бежевом двести сороковом приехали, и на руле у вас какая-то радиотехническая трещотка бинтом прикручена. Кто такие будете, сынок? Документы, фамилии, откуда путь держите в нашу лесную глушь?

— Арсений Мельников, из Святска я, — парень спокойно встретил его жесткий взгляд. — В совхозных мастерских моторы дизельные перебирал, пока вся эта чертовщина в небе двадцать четвертого августа не завыла. Очнулся один, деревня пустая, скотина дохлая. Пришлось колеса искать. А это Лариса Розенберг, из Клинцовского техникума. Вдвоем из города пробивались.

— Значит, гражданин Мельников... И Розенберг... Слыхал я про твоего отца, Семена, — Хмурый коротко качнул головой, переводя взгляд на девушку. — Уважаемый был человек в Клинцах, на текстильной фабрике снабжением заправлял. Жаль Семена, хороший был мужик. Да только старой жизни больше нет. Вы двое сейчас в лагерь зашли, где тысяча пятьсот душ укрылась. Живем тут своей нормальной жизнью, каждый на общую пользу поселения вкалывает — кто на лесопилке, кто на огородах совхозных, кто на патрулировании. Тунеядцев и мародеров я тут не потерплю, сразу за забор выставляю на корм серым тварям.

— Мы грабежами не промышляем, начальник, — Арсений поставил свой брезентовый рюкзак на свободный стул. — Гражданин начальник, а про проект «Импульс» вам в Брянске перед эвакуацией ничего не доводили? Мы в архиве Новозыбкова и в лаборатории НИИ документы секретные нашли. Там черным по белому написано, что вся эта августовская дрянь в небе из-за академика Соколова пошла. Они в Королёве с какой-то космической энергией доигрались. Что милиции про это известно?

Хмурый медленно перевел взгляд на парня, глубоко затянулся папиросой и глухо покачал головой, выпуская плотную струю сизого дыма прямо в раскрытые листы рапортов.

— «Импульс», Соколов, Королёв... — начальник милиции горько усмехнулся, туша окурок о донышко ржавой гильзы. — Громкие слова, гражданин Мельников. Только мне и моей лесной милиции про эту секретную науку ни черта не известно. Двадцать четвертого августа Брянск оцепили войска, по рациям сплошной мат стоял, а потом связь с центром оборвалась полностью. Провода словно отрезало, Москва замолчала, радары сдохли. Нам сверху никто ничего не объяснял, швырнули подыхать в лесничестве, вот и вся директива.

Лариса аккуратно присела на край свободного деревянного стула, плотнее запахивая воротник синей куртки и внимательно вслушиваясь в хриплый голос начальника.

— И что, совсем никакой информации с тех пор? — тихо спросила она, переводя взгляд карих глаз на запыленное окно. — Никаких вестей из соседних областей?

— Ни одной весточки, Розенберг, — Хмурый откинулся на спинку массивного кресла, половицы под его сапогами снова скрежетнули. — Те выжившие, кто на вокзалах в давке не лег и под эшелоны не попал, по лесам разбрелись. Мы тут, в этом заброшенном совхозном селе среди лесополосы, объединились, заборы бревенчатые поставили, колючку натянули. Укреп-поселение создали, чтоб хоть как-то от серых тварей отбиваться. Живем скромно, удобств городских тут не ищите, не так уж сильно всё развито. Электричество от генератора дизельного только по часам в дежурку да в лазарет даем. Но порядок держим жесткий, совхозные огороды копаем, скотину уцелевшую делим.

Начальник милиции выдвинул верхний ящик двухтумбового стола, запустил туда массивную руку и выудил плотную, перевязанную бечевкой пачку новеньких бумажных купюр. Он бросил её на сукно столешницы. Арсений присмотрелся: это были обычные советские рубли, но поверх водяных знаков и портрета Ленина багровел сложный угловатый оттиск, а по углам шла ровная темно-красная кайма.

— Валюта у нас тут своя, местная, — Хмурый постучал пальцем по пачке. — Называем их «красные» рубли. Обычные советские деньги за воротами теперь просто бумага, на них махорку только крутить, а внутри периметра за эти расчетные билеты ты всё получить можешь. У нас на бывшей совхозной площади торговцы сидят, скупщики дефицита окопались. Пригнал хабар из города, сдал консервы чистые, мединструменты или бензин — получай «красные» рубли. На них в столовой лагерной обед горячий выдадут, портянки новые выпишут или патронов пару штук у оружейника выменяешь. Система простая, рабочая. Без этого обмена мы бы тут за неделю друг другу глотки перегрызли, как банда Борзого в пригородах.

— А оттиск этот каждый дурак в подвале нарезать может, — Арсений недоверчиво приподнял одну купюру за край, разглядывая багровую рамку на свет. — Аферистов среди мародеров хватает, наштампуют вам таких фантиков за ночь целый мешок.

— Не наштампуют, Мельников, — Хмурый жестко обрубил ладонью воздух. — В финансовом отделе комендатуры под это дело специальный человек сидит, из бывших брянских госзнаковцев, и специальный прибор у него имеется. Там краска особая используется, химическая, её состав только этот мастер знает. Прибор под ультрафиолетом и прессом каждую бумажку проверяет на входе и выходе. Если кто попробует подделку скупщикам подсунуть — патруль его на первой же проверке скрутит. У нас за фальшивки разговор короткий, без всяких судов за забор выставляем. Так что деньги эти надежные, на них тут весь лагерный оборот держится.

Арсений опустил купюру обратно на стол. Система учета в этом затерянном лесном лагере оказалась на удивление строгой, несмотря на общий упадок.

— Машину сами в боксах перебирали, аккумулятор со стеллажей живой вытащили, — Арсений убрал руку с края стола и поправил лямку рюкзака на стуле. — Мы просто на восток пробиваемся, к Орлу или до Москвы дойти хотим, чтоб узнать, отчего страна в руины за одни сутки превратилась.

Хмурый горько усмехнулся, выпустив изо рта плотную струю сизого дыма, и методично затушил папиросу об донышко ржавой гильзы-пепельницы на столе.

— В Москву они захотели, — проворчал он, усаживаясь обратно в свое массивное кресло. — К Орлу пробиваться... Да вы дальше нашего лесничества на своем «Москвиче» и трех километров не проедете, гражданин Мельников. Тракт Брянский — это сейчас сплошной завал из сосен и невидимых тепловых ловушек. Радуйтесь, что вообще до наших ворот живыми докатились.

Начальник милиции замолчал, разглядывая свои крупные ладони, покрытые старыми мозолями, а затем снова поднял глаза на Арсения. Стальной взгляд его серых глаз стал более расчетливым.

— Давай так, гражданин Мельников, — Хмурый оперся локтями о стол, подавшись корпусом вперед. — Будем реалистами. На пустом баке и с пустым Макаровым за поясом ты даже до границы района не доберешься, сожрут вас там или мародеры Борзого к стенке припрут. Предлагаю сделку. Поселению сейчас позарез нужны крепкие, тертые мужики, которые ключи гаечные в руках держать умеют и перед серыми тварями не ломаются. Нам нужно зачищать окрестности, лесополосу от мутантов освобождать, чтоб работяги могли доски пилить да огороды копать спокойно. Пойдешь ко мне в отряд зачистки.

— И что мы с этого получим, гражданин начальник? — Лариса приподнялась со стула, скрестив руки на груди. — Нам патроны нужны, провиант и дорога открытая на восток, а не слепая беготня по кустам с колуном.

— Всё получите, Розенберг, я чужим трудом задарма не пользуюсь, — Хмурый перевел взгляд на девушку. — Взамен на службу я выдам Мельникову нормальное армейское оружие, автомат Калашникова со складов, а не этот твой пестик пустой. Патронов отвалю полный рожок. Выпишем вам со склада добротную спецодежду, плотные штормовки лесной охраны, которые когтями так просто не продерешь, как этот ватник дырявый. А главное — я отдам приказ нашим механикам на совхозной базе. Они ваш «Москвич» до винтика переберут.

— Механики у вас толковые? — Арсений заинтересованно прищурился.

— Лучшие из уцелевших, сынок, — Хмурый удовлетворенно качнул головой. — Они бак доверху чистым АИ-93 зальют из наших резервов. Резину нормальную поставят взамен этого твоего колеса, травой набитого. Лобовое стекло целое вставят, борта листовым железом укрепят, чтоб серые когтями обшивку не пороли на ходу. Сделают из твоей легковушки настоящий броневик для тракта. От такого предложения у нас в лагере не отказываются, Мельников. Подумай головой. Отработаешь пару выходов в лесополосу, подчистишь гнезда, а дальше — забирай свою девчонку, прыгайте в исправную машину и катите хоть на все четыре стороны, к своему Уткину или сразу в Москву. Силой я вас тут держать не стану. Что скажешь?

Арсений мельком взглянул на Ларису. Девушка едва заметно качнула головой, понимая, что без нормального оружия и подготовленной машины их путешествие закончится на первой же лесной просеке. Парень повернулся обратно к столу и твердо протянул Хмурому правую руку.

— Договорились, гражданин начальник. Я в деле. Перебирать моторы умею, с топором обращаться тоже. Говори, куда идти и когда первое задание.

— Павлов, зайди! — Хмурый зычно крикнул в сторону коридора, даже не поворачивая головы, и размашисто черкнул синим карандашом на бланке с гербовой печатью.

Дверь дежурки сразу приоткрылась. Патрульный сержант вошел в кабинет, одергивая помятую серую куртку, и замер у косяка в ожидании распоряжений.

— Оформишь Мельникова в отряд зачистки, — начальник милиции передал подчиненному подписанный лист. — Выдашь под расписку две сотни расчетных «красных» рублей в качестве подъемных, пусть на рынке лагерном обувь и по мелочи хабар обновят. И выпиши из комендантского резерва ордер на жилье. Выдели им ту свободную двухкомнатную квартиру в уцелевшем доме у водокачки — для Арсения и его жены Ларисы, пускай обживаются на новом месте.

Услышав последние слова начальника, Арсений мгновенно замер на месте, а его здоровая правая рука, которой он только что поправлял брезентовую лямку рюкзака, так и осталась висеть в воздухе. Парень почувствовал, как к щекам резко прилила горячая кровь, окрашивая покрасневшую от недавнего ожога кожу в густой пунцовый цвет. Он растерянно повернул голову вправо, встречаясь взглядом с Ларисой.

Девушка от такой фразы Хмурого тоже густо покраснела до самых кончиков ушей. Её карие глаза удивленно округлились, она судорожно дернула замком-молнией на своей синей меховой куртке, пытаясь унять внезапное смущение, и резко переступила с ноги на ногу, шурша тяжелыми армейскими берцами по половицам.

— Гражданин начальник, вы не так поняли, — Арсений смущенно кашлянул в кулак, переводя прыгающий взгляд с улыбающегося сержанта обратно на суровое лицо Хмурого. — Никакая она мне не жена. Мы просто напарники. Несколько дней назад в Клинцах в разгромленной пятиэтажке встретились, когда от мародеров Борзого щемились, вот и решили вместе до Брянского тракта пробиваться, чтоб легче выживать было.

— Да, мы просто делим хабар и патроны пополам, товарищ начальник, — Лариса торопливо закивала головой, поправляя пряди своего темного каре и стараясь не смотреть на Арсения. — Лодка у нас одна, а семьи никакой нет. Мы чужие люди, по сути, просто спину друг другу прикрываем в этих подвалах.

Хмурый на секунду замер с новой папиросой в пальцах, внимательно разглядывая пунцовые лица стоящих перед ним молодых людей, а затем его суровые губы дрогнули в редкой, короткой усмешке.

— Вот оно как... Ну извиняйте, граждане выжившие, за недопонимание, — начальник милиции качнул головой, чиркнув спичкой об коробок. — Дело молодое, вы в кабинет зашли — плечом к плечу стоите, Розенберг на тебя как на каменную стену косится, вот я грешным делом и подумал, что вы семейные со стороны Клинцов бежали. Павлов, отставить про жену в ордере писать. Выдай им эту двухкомнатную квартиру просто как двум бойцам лесного отряда. Комнаты там раздельные, двери крепкие, замки на месте — разберетесь сами, кто где спать ложиться будет.

Сержант Павлов понимающе хмыкнул, быстро исправил карандашом строчку в комендантском бланке и сделал приглашающий жест рукой в сторону коридора.

— Идемте, Мельников, Лариса, — патрульный забрал бумаги со стола. — Оружие ваше и арбалет в дежурке заберете, и я вас сразу к дому у водокачки провожу, пока сумерки лесные совсем просеку не накрыли.

Арсений подхватил свой тяжелый брезентовый «сидор», Лариса перехватила ремень холщовой торбы, и они быстрыми шагами вышли из бревенчатого кабинета Хмурого, испытывая странное, неловкое облегчение после этого короткого разговора.

Глава 18

— Приехали, граждане бойцы, — Павлов затормозил, глуша двигатель копейки. — Вон ваш терем, прямо у водонапорной башни. Место тихое, патрули тут каждые полчаса круги нарезают, так что за безопасность не переживайте.

Они вылезли из машины на мягкую, присыпанную хвоей землю. В двух километрах от отдела милиции, прямо у кирпичного остова старой водокачки, стоял скромный уцелевший деревянный дом из плотного соснового бруса. Сержант Павлов протянул Арсению железный ключ на кольце, коротко козырнул Ларисе и, запрыгнув обратно в салон «Жигулей», резво развернулся, уезжая обратно в сторону центрального сектора лагеря.

— Ну и шуточки у этого Хмурого, я чуть со стыда прямо там под сукно кителя не провалилась, — Лариса со злостью крутанула старый железный ключ в замочной скважине, и массивная сосновая дверь открылась с натужным скрипом.

— Хмурый на то и Хмурый, чтоб лишних любезностей не разводить, — Арсений зашел в темные сени первым, аккуратно пристраивая у стены свой тяжелый брезентовый «сидор». — Главное — Павлов ордер комендантский отдал, пушки наши из дежурки вернули, и крыша над головой теперь есть, нормальная, хоть и временная. Две комнаты, как и обещали. Занимай левую, Ларис, она просторнее, а я в правой у окна устроюсь.

Они спокойно заняли свои комнаты. Деревянный дом у водокачки оказался крепким, рубленым из толстого совхозного бруса, который хорошо удерживал внутреннее тепло. Окна были целыми, застекленными, без трещин. Внутри был типичный сельский порядок: скромные железные кровати с панцирными сетками, пара старых деревянных тумбочек и массивный платяной шкаф.

Минут через пять Лариса вышла на общую небольшую кухню, завязав волосы в тугой узел на затылке. Проведя ладонью по чистой поверхности кухонного стола, она перевела взгляд на старую чугунную плиту-буржуйку, от которой веяло прохладой.

— Сеня, дров принеси из сеней, там у порога целая охапка березовых поленьев лежала, — позвала она, доставая из холщовой торбы закопченный армейский котелок. — Попробую ужин сообразить из того хабара, что из Халеевичей и в Брянске вытащили. Макароны сухие еще остались, тушенка совхозная тоже. Поедим нормально, без спешки.

— Сейчас разгорится, щепки сухие, — Арсений на коленях устроился перед открытым зевом чугунной печки, заталкивая внутрь березовую кору.

Парень чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой мародера, и яркий желтый огонек мгновенно охватил сухую бересту. Дрова в топке затрещали, наполняя тесную кухню сосновым теплом и приятным ароматом кострового дыма.

Лариса набрала в котелок прохладной чистой воды из железнодорожного термоса, аккуратно поставила емкость на раскаленную металлическую конфорку плиты и достала со дна рюкзака завернутую в чистую газету жестянку с крупной каменной солью, которую они добыли в разграбленном сельпо Халеевичей.

— Сень, ты куда это колун опять перехватываешь? — девушка заметила как парень собирался уходить — Только ведь вещи с плеч скинули.

— Надо «Москвич» сюда пригнать, Ларис, — парень закинул топор под мышку здоровой правой руки. — Он так и стоит у комендатуры, бросать его там на ночь не дело, хоть патрульные и обещали присмотреть. Перепаркую прямо под наши окна, в малинник густой, чтоб на виду не маячил.

— Ладно, давай ходом, — она проводила его взглядом до порога.

Арсений быстро зашагал по знакомой песчаной колее обратно к центральным воротам лагеря. Минут через двадцать он уже крутил ключ в замке зажигания бежевой легковушки. Мотор машины отозвался плотным басовитым рокотом. Парень аккуратно провел машину через внутренние переулки поселения, лавируя между избами и редкими прохожими в серых ватниках, и завел «Москвич» задом прямо в густые кусты под самым крыльцом их нового жилья. Он вернулся в теплую кухню, где уже вовсю трещали березовые поленья.

— Драсьте, девушка.

— О, Арсений, ты как раз вовремя. Еда готова вроде, макароны разварились как надо. — Лариса ветошью подхватила горячую дужку котелка, сливая остатки мутной воды в ведро у порога. — Сень, тащи кружки эмалированные со стола, раскладывать буду. Мясо жирное сверху кинем, шкворчит вон на сковородке.

— Приятно пахнет.

— Ещё бы.

Они устроились за деревянным столом у окна. Горячие макароны с тушеной говядиной получились наваристыми и сытными.

Пара ужинали молча, разделяя горячую сытную еду из эмалированных кружек. Приятное ленивое тепло от печки быстро расходилось по затекшим телам выживших, вытесняя застарелую дорожную усталость Брянского тракта. Лариса ела неторопливо, аккуратно придерживая посуду тонкими пальцами и внимательно прислушиваясь к монотонному гулу ветра за окном. В этот вечер звенящая пустота переписанного мира на время отступила, разбившись о прочные сосновые стены их нового лесного прибежища у водокачки поселения выживших.

— Спасибо за ужин, Ларис, повар из тебя так себе.

— В смысле «так себе»?

— Да ладно тебе, шучу я, — Арсений усмехнулся и поднялся со стула, аккуратно поправляя чистые марлевые бинты на левом плече, которые после горячей еды начали слегка поднывать.

— Отставить шуточки, Мельников. А то готовить сам будешь.

— Пойду-ка я к себе, приноровлюсь к кровати. Завтра Хмурый патроны обещал выдать и автомат со складов. Охота на волков предстоит в лесополосе, надо силы восстановить до рассвета.

Арсений ушел в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой плотную деревянную створку. Он улегся на железную кровать с плотным ватным матрасом и мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон под мерный треск догорающих в буржуйке березовых дров.

— Поднимайся, Мельников, Павлов у крыльца на «копейке» уже три минуты глушителем тарахтит, — Лариса легонько потрясла Арсения за плечо, заставляя его открыть глаза. — Я тебе свежую марлю на рану наложила, пока ты спал.

— Слышу, завывает мотор, — Арсений резко сел на матрасе, разминая затекшую шею правой рукой. — Куртку новую лесную давай, Ларис, штормовку эту плотную. Нам сегодня по малиннику густому лазать, ватник окончательно разорвут.

Парень быстро накинул плотную брезентовую куртку лесной охраны, проверил Макаров за поясом и выскочил на крыльцо. Желто-синие «Жигули» сержанта Павлова стояли прямо у забора водокачки, выпуская из выхлопной трубы плотный сизый дым.

— А я... пойду прогуляюсь по поселению. Может, где-то могу быть полезна. Иначе просто сидеть дома как-то скучно, — задумалась Лариса.

— Прыгай на переднее, Мельников, оружейник подвал уже вскрыл, — Павлов махнул рукой через открытое стекло. — Охотники на месте топчутся, махорку курят у крыльца дежурки. Время не ждет, сумерки туманные рассеиваются быстро.

Они долетели до центрального отдела милиции за пять минут, шурша шинами по песчаной колее. У входа в кирпичный подвал оружейного склада Арсения уже ждали двое. Григорий, плотный старик с седыми усами и длинной двустволкой ТОЗ-63 на плече, угрюмо разглядывал носки своих засаленных сапог. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Трофим, молодой парень лет двадцати пяти в поношенной штормовке, удерживающий в руках самозарядный карабин СКС.

— Распишись вот здесь в журнале, Мельников, за получение боевой единицы номер сорок два и шестидесяти патронов, — хмурый старик-оружейник с грохотом опустил на крашеный зеленый стол подвала потертый автомат АК-74 с коричневым пластиковым прикладом. — Ствол чищеный, затвор не западает, предохранитель держит намертво. Два магазина полных в брезентовом подсумке забирай. Смотри не потеряй в оврагах, Хмурый за казенное железо лично шкуру спустит.

— Не потеряю, в тирах совхозных на волейбольных сборах стрелять доводилось, — Арсений уверенно перехватил холодное стальное цевье автомата правой рукой, проверяя ход затворной рамы. — Патроны свежие, капсюли не зеленые?

— Мая девяносто первого года поставка, с брянских армейских складов прапорщики перед самой Катастрофой пригнали, — оружейник сплюнул на бетонный пол подвала. — Осечек не дадут. Одиночными лупи, Мельников, очередями весь рожок в молоко уйдет, если серые псы Кирпича на рывок пойдут.

— Понял, разберусь, — парень вогнал пластиковый магазин в приемник автомата до характерного металлического щелчка и резко дослал патрон в патронник со сухим звуком. — Топор мой колун верните только из дежурки, за спину пристрою под ремни «сидора».

— Держи свое железо, Мельников, — Трофим протянул ему тяжелое сосновое топорище. — Нам сегодня твой колун может в тесноте оврага больше автомата пригодиться. Волкодавы у заброшенного торфяника логово обустроили, твари огромные, фиолетовые, обычный свинец их шкуру плохо берет, если по хребту мазать будешь.

— Идти тихо, под ноги смотреть внимательно, — глухо проворчал старый егерь Григорий, переламывая свою двустволку и загоняя в стволы два тяжелых патрона с крупной картечью. — В лесополосе сейчас звенящая пустота стоит, каждый хруст сухой ветки на версту слышно. Камни перед собой бросать не забывайте, мало ли «марево» где на тропе осело.

Они быстрыми шагами покинули укрепленный периметр лагеря выживших через боковую калитку, густо оплетенную колючей проволокой. Сырой брянский туман плотными волнами полз между серых стволов осин и корявых берез, полностью скрывая песчаную колею. Дорога круто пошла на спуск, уводя троих мужчин вглубь заросшего бурьяном лесного массива.

Они пробирались через густые заросли дикого багульника и папоротника около получаса, пока просека не вывела их к обрывистому краю глубокого песчаного оврага. Воздух здесь стал тяжелым, приторно-сладким, пахнущим застарелой гнилью и сыростью заброшенного торфяника. Небо над головой налилось плотным грязно-зеленым отливом.

— Тихо всем, пригнулись, — Григорий резко выкинул левую ладонь назад, заставляя Арсения и Трофима мгновенно опуститься на сырой мох у поваленного ствола сосны.

Из глубины темной ниши оврага, из-за кучи полуразрушенных деревянных ящиков старого торфопредприятия, раздался частый, низкий и вибрирующий рык целой стаи. Это были огромные искаженные псы, чей загривок покрывали мясистые фиолетовые наросты. Животные судорожно вращали своими мутными желтыми глазами без зрачков, втягивая ноздрями сырой воздух лесополосы и медленно выходя из тени на песчаную насыпь. Их длинные черные когти с противным скрежетом прочертили по трухлявой древесине. Охота на волков началась.

— Ты, Ларочка, флаконы с йодом пока на этот крайний стол выставляй, а девчонки их по ячейкам сами разнесут, — пожилая учетчица в очках ласково указала ручкой на свободную деревянную столешницу. — Нам доктор Семенович велел каждый пузырек под запись брать, дефицит страшный.

— Хорошо, теть Валь, я аккуратно, — Лариса бережно доставала из карманов своей холщовой торбы стеклянные склянки, привезенные из Новозыбковской аптеки. — Вот еще тетрациклин в бумажных пачках, антибиотик, и четыре пенала армейского цистамина, это от радиации. Принимайте на учет.

— Ой, милая, да у нас таких дефицитных лекарств с самой эвакуации двадцать четвертого числа не привозили! — молодая работница склада в чистом белом халате, накинутом поверх теплой кофты, всплеснула руками. — Комендатура только бинты серые да марганцовку сухую выдавала. Сгружай всё сюда, сейчас в журнал запишем, чтоб путаницы не было.

Медицинский склад лагеря выживших обустроили в сухом, прохладном кирпичном полуподвале бывшей совхозной амбулатории. Вокруг по стенам тянулись длинные деревянные стеллажи, на которых уцелевшие лагерные работницы методично перебирали, сортировали и раскладывали по категориям скудные запасы медикаментов. Пахло здесь сушеной ромашкой, спиртом, сырой известью и хлоркой. Лариса послушно выполняла указания старших, переставляя коробки, но внутри у неё всё сильнее нарастало глухое беспокойство, мешавшее сосредоточиться. Она то и дело косилась на узкое зарешеченное окно полуподвала, выходящее на восточную лесополосу.

— Ты не дергайся так к окну-то, Ларочка, шею свила уже совсем, — тетя Валя, заметив её взгляд, ласково похлопала девушку по плечу. — Твой Арсений с Григорием ушел, а старый егерь в наших лесах каждую промоину и волчью тропу наизусть знает. Вернутся мужики, никуда не денутся.

— Да знаю я, теть Валь, просто у него плечо левое когтями серого урода на мосту Десны разодрано, — Лариса тяжело вздохнула, усаживаясь на край пустого деревянного ящика из-под физраствора. — Я хоть и забинтовала туго, и тетрациклином его вчера на кухне накормила, но нагрузка-то на руку сейчас дикая. Автомат этот АК-74 тяжелый, удержать бы смог при отдаче, если свора искаженных псов из оврага торфяника ломанется. С колуном-то он правой рукой управляется, а с железкой армейской упор нужен.

— Мужик он у тебя крепкий, совхозный, Павлов говорил — двужильный, — работница в белом халате улыбнулась, бережно расставляя принесенный спирт по ячейкам. — Отработает вылазку, Хмурый ему патронов отсыплет, «красных» рублей комендатура подбросит, и машину вашу бежевую ремонтники на базе до винтика переберут. Будет на чем дальше на восток пробиваться.

Лариса от этих слов мгновенно смутилась, чувствуя, как лицо под темными прядями каре снова обдало густым, горячим румянцем до самых кончиков ушей. Она судорожно дернула краем плотной брезентовой штормовки, пытаясь унять внезапную неловкость, и торопливо замахала ладонями перед собой.

— Да никакой он не мой мужик, девочки, вы чего городите-то, — Лариса сбивчиво кашлянула, стараясь не смотреть на улыбающихся работниц лагеря. — Мы просто напарники, друзья по несчастью, если хотите. Несколько дней назад в Клинцах посреди развалин пятиэтажки встретились, когда от людей Кирпича прятались. Просто решили вместе до Брянского тракта пробиваться, чтоб легче выживать было. У нас и хабар-то весь наполовину деленный, лодка одна, а семьи никакой нет.

— Ой, ладно тебе, Ларочка, не ломайся, — тетя Валя по-доброму усмехнулась из-за своего конторского стола, поправляя очки на переносице. — Мы же видели, как вы вчера к отделу приехали. Спина к спине стоите, глазами друг друга ловите. Хмурый вон тоже сначала подумал, что вы молодожены со стороны Клинцов бежали. Время сейчас такое, девка, одной пропадать негоже, а парень у тебя... то есть напарник твой, Мельников, надежный. Друг не друг, а спину тебе в Брянске колуном своим закрыл.

— Да я и не спорю, что надежный, — Лариса тихо вздохнула, утыкаясь подбородком в жесткий воротник куртки лесной охраны и утихая. — Скорей бы уж вернулись просто, тишина эта лесная на уши давит. Кажется, что за воротами лагеря весь мир вымер, а в оврагах только эти твари фиолетовые воют на багровое небо. Завтра Хмурый обещал на базу зачистки нас вместе распределить, а пока тут сиди, коробки эти картонные считай, пока мужики в лесополосе патроны жгут.

Она снова повернулась к столу, принимая из рук учетчицы новую партию перевязочных пакетов и пытаясь заглушить тревожные мысли монотонной работой на лагерном медицинском складе под присмотром опытных местных женщин.

— Кирпич своих шакалов на заброшенной стройбазе у старого карьера собирает, товарищ начальник, — молодой разведчик в грязном маскировочном халате уперся ладонями в двухтумбовый стол Хмурого, тяжело переводя дыхание после быстрого бега через перелесок. — Я сам в бинокль три их уазика насчитал и грузовой ЗИЛ-130. Шакалы эти ящики с патронами из кузова таскали. Косой там заправлял, орал на всю базу, чтоб до заката стволы почистили. Они на наше поселение пойти собираются, масштабный грабеж и полную ликвидацию лагеря готовят, чтоб все припасы подчистить.

— До темноты у нас часа три есть, значит, — Хмурый хмуро затянулся новой папиросой «Беломорканал», пуская густой сизый дым к бревенчатому потолку кабинета. — Савельев, рацию на дежурку переключи, пусть всех свободных дружинников по тревоге поднимают. Нам эту шваль уголовную на стройбазе запереть надо, пока они из леса к нашим воротам не двинулись. Спешить очертя голову под пули не будем, время на подготовку есть, но медлить тоже нельзя.

В это же время по центральной песчаной просеке поселения выживших, направляясь к бревенчатому здания отдела милиции, неторопливым шагом возвращалась тройка охотников. Арсений Мельников бережно удерживал на правом плече служебный автомат АК-74, стальной ствол которого еще пах горькой гарью от недавних выстрелов. Брезентовая штормовка лесной охраны на его левом плече была густо заляпана каплями темной фиолетовой сукровицы, но марлевая повязка Ларисы держалась прочно.

— А как Трофим-то наш от неожиданности карабин свой СКС в болото уронил, когда из-за деревянного ящика первый вожак фиолетовый выскочил! — старый егерь Григорий весело хохотнул, поправляя ремень своей длинной двустволки ТОЗ-63 на плече. — Орал на весь торфяник: «Гриша, стреляй, падла, заклинило железку!». Сапогом в жижу увяз по самое колено, мокрый весь, зато гонору-то было перед выходом из дежурки.

— Да ничего не заклинило, просто сук гнилой под затворную раму попал, когда я через папоротник прыгал! — Трофим густо покраснел, утирая пот со лба засаленным рукавом штормовки. — Зато Мельников твой не растерялся. Когда вожак этот огромный с фиолетовыми наростами на горбу прямо на меня прыгнуть хотел, Сеня из своего Калаша одиночными аккурат под лопатку ему три штуки загнал. Тварь на лету перевернулась, а Мельников подскочил и обухом колуна череп ей с маху расколол, как гнилую тыкву на огороде совхозном. Чистая победа, Гриша, всю свору у заброшенного торфяника под ноль выкосили.

— Автомат хороший, послушный, — Арсений тускло улыбнулся, придерживая тяжелое топорище колуна за спиной. — Главное — одиночными бить, оружейник в подвале дело говорил. Ларисе надо будет сказать, чтоб не переживала на своем медицинском складе, псы эти лесные больше к огородам лагеря не сунутся.

Тройка охотников поднялась по треснувшим ступеням крыльца отдела внутренних дел. Они сдали пустые магазины дежурному сержанту и сразу поднялись на второй этаж, проходя по коридору к кабинету начальника.

Арсений толкнул массивную дубовую дверь, и вся троица зашла внутрь просторного помещения. Павлов и Савельев уже стояли у стола, напряженно вглядываясь в развернутую топографическую карту Брянской области, а Хмурый, зажав папиросу в углу рта, методично расставлял ржавые гильзы вместо маркеров по секторам. Заметив вошедших, начальник милиции жестко обрубил ладонью воздух, прерывая их рапорт о зачистке волчьего логова.

— Отставить доклады о волках, Мельников, не до псов нам сейчас лесных, — Хмурый исподлобья зыркнул на вошедших охотников своими стальными серыми глазами. — Савельев, Павлов, Григорий, Трофим — все к столу подойдите ближе. Разведчик наш только что с дальнего перегона у старого карьера вернулся, новости хреновые принес. Крупный лагерь мародеров Константина Кирпиченко, этого ублюдка Кирпича, на заброшенной стройбазе обосновался.

Начальник милиции ткнул тяжелым замасленным пальцем точно в жирную карандашную отметку на стыке лесополосы и пригородного тупика.

— Разведкой четко доложено, что люди Кирпича готовят масштабный грабеж и полную ликвидацию нашего поселения. Напасть планируют не прямо сейчас, время до темноты у нас есть, но они уже пакуют вещи и снаряжают технику, — Хмурый резко обернулся к Арсению, и голос его налился глухим свинцовым весом. — Шакалы эти уголовные три уазика патронами набили, пулемет ДШК на грузовой ЗИЛ монтируют. Это нужно остановить немедленно, пока их колеса со стройбазы не тронулись. Савельев, хватай автоматы для охотников. Мельников, колун свой покрепче перехватывай, мы выступаем на штурм этой базы всей дежурной сменой милиции, и обратного пути у нас нет...

Глава 19

«3 сентября. Иду с людьми Хмурова, начальника милиции брянского поселения выживших, на штурм базы мародеров Кирпича. Надеюсь, вернусь живым и продолжу путь к истине. Кстати да, в поселении выживших тоже не знают, что конкретно произошло с миром. Что за катастрофа? — Никому неизвестно... Лишь мутно знаю про этот некий проект «Импульс»… Упавший метеорит, о котором говорил старик Михеич… Уткин, который сбежал в Орел за день до катастрофы... Мне ещё многое надо выяснить. Но а сейчас штурм базы врагов, которые планировали напасть на нас первыми.»

— Вон они, кучкуются у синего грузовика, — Хмурый опустил окуляры бинокля и прижал плечом рацию. — Савельев, бери троих дружинников и обходи слева, через поваленный малинник. Твоя задача — перекрыть им выход на проселочную дорогу. Павлов, ты со мной и Мельниковым пойдешь по центру, через бетонные блоки. Григорий с Трофимом подстрахуют с насыпи.

Вечерело. Оттенок неба над заброшенной стройбазой был грязным пурпурно-зеленым.

Из низины старого песчаного карьера выползал густой сырой туман, обволакивая ржавые остовы совхозной строительной техники. В паре сотен метров от скрытной позиции милицейского отряда, прямо посреди заваленной битым силикатным кирпичом площадки, ярко полыхал большой костер. Вокруг огня на деревянных ящиках из-под известкового раствора сидели мародеры. Несколько поношенных брезентовых армейских палаток стояли в ряд позади синей кабины грузового ЗИЛ-130, который монотонно дымил под дырявым шиферным навесом.

— Товарищ начальник, у них там у костра человек двенадцать сидит, не меньше, — Савельев сплюнул траву и проверил затвор своего автомата. — Вон, один на перевернутой бочке развалился, руками машет, второму в кожаной куртке что-то доказывает. Орут, празднуют, патроны из брезентового мешка горстями достают. Техника у них заведена, ЗИЛ дымит под навесом. Если сейчас на рожон полезем, они пулемет развернут.

Голоса бандитов долетали через проломы в бетонном заборе вместе с треском сухих сосновых горбылей, которые они охапками бросали в пламя. Главарю этой группы мародеров — Борзому, который являлся правой рукой Кирпича, — подчиненные беспрекословно уступали лучшие места у огня. Он злобно хохотал, размахивая зажатым в руке вороненым наганом. Рядом с ним сидели Косой и другие подручные, которые потрошили цинковый ящик с патронами, с металлическим звоном высыпая обоймы прямо на расстеленную старую газету.

Бандиты бурно обсуждали скорый набег на поселение выживших, предвкушая легкую наживу и полную ликвидацию лагеря дружинников по приказу Кирпиченко.

— Слышь, Борзый, а Кирпич-то сам когда подкатит с остальной братвой? — Косой сплюнул под ноги и забил патронами пустую обойму карабина. — Пацаны волнуются. Крупный грабеж лагеря намечается, под ноль их ликвидировать собрались. Дружинников у Хмурого много, если всей бандой не навалимся — можем и зубы обломать.

— Да хорош тебе ссать, Косой, — Борзый злобно зыркнул на него и сделал глоток из эмалированной кружки. — Кирпича и подкрепления здесь не будет, у него в Брянске дела посерьезнее есть. Барыг местных прижать надо после эвакуации, пока лавочки не прикрыли.

— Так мы че, сами этот лесной загон штурмовать пойдем? — подал голос хромой бандит в засаленном ватнике, сидевший на корточках у палатки. — Нас тут всего двенадцать стволов. Стремно как-то без Главаря и всех остальных соваться.

— Стволов конечно двенадцать, но у нас ДШК в кузове с полной лентой, — Борзый со стуком опустил кружку на бочку. — Кирпич мне эту точку оставил, значит, я тут рулю. Надо успеть уазики патронами добить, стволы почистить и сразу выкатываемся. Ночью подкрадемся, подпалим их избы с окраины и под шумок подчистим все припасы дружинников, а самих лохов на корм безликим тварям оставим. Понял, хромнога? Шевелитесь, чтоб к темноте все готово было!

Арсений лежал на животе прямо на хвое, ощущая плечом сталь служебного АК-74. Ворот его новой брезентовой штормовки лесной охраны был расстегнут.

— Пулемет они развернуть не успеют, тот, в кожанке, за руль еще не садился, — Арсений поправил ремень автомата, чувствуя, как расстегнутый ворот штормовки пропускает холодный вечерний воздух. — Надо бить со спины, пока они водку по кружкам разливают. Хмурый, давай я через пролом в стене первый зайду, колуном цепь на воротах собью, чтоб ваши «Жигули» прямо на площадку влетели.

— Не дури, Мельников, под пули лезть раньше времени не надо, — Григорий перехватил двустволку и пригнулся ниже к сухой траве. — У них на углах забора двое часовых стоят с карабинами. Если один успеет крикнуть, они всю банду в ружье поднимут. Сначала убираем боковых, потом закидываем их костер дымовыми шашками и зажимаем в кольцо.

Старый егерь осторожно раздвинул сухие стебли чертополоха, вглядываясь в темноту у ржавых ворот базы. Один из часовых мародеров, укутанный в засаленный ватник, лениво прохаживался вдоль покосившейся секции забора, изредка останавливаясь, чтобы прикурить сигарету. Второй бандит сидет прямо на капоте полуразобранного трактора «Беларус», положив карабин на колени и внимательно вглядываясь в чернеющую стену леса. Дистанция была неудобной, а ломаный рельеф заброшенной стройбазы с горами гравия и штабелями подгнивших бревен сильно перекрывал обзор для прямого выстрела.

— Гриша дело говорит, — Трофим передернул затвор своего СКС. — Я левого часового, который у ржавой цистерны трется, на мушку взял. Дистанция метров сто тридцать, промаха не будет. Давай команду, начальник, сумерки уже на овраг ложатся, скоро целиться сложнее станет.

— Отставить стрельбу без приказа, Трофим, — Хмурый жестко перехватил его за ствол карабина. — Пуля дура, в темноте эхо по всему карьеру пойдет. Савельев, вы на позиции вышли? Жду отмашку по рации.

Рация в руке начальника милиции глухо зашипела, выдавая прерывистые аналоговые хрипы и щелчки. Помехи от радиационного фона и общего искажения атмосферы глушили звук, заставляя Хмурого сильнее прижимать пластиковый корпус к уху, чтобы разобрать слова подчиненного.

— Почти на месте, тут бревна старые дорогу загородили, обходим, — из динамика рации раздался глухой хрип Савельева. — Вижу палатки их брезентовые, штук пять за синей машиной поставили. У них там барахло навалено, ящики совхозные. Тот, который на бочке командовал, куда-то в глубь ангара пошел, хромого за собой потянул.

— Вот и отлично, банда без вожака на пару минут ослепнет, — Арсений сжал ладонью холодное цевье АК-74. — Павлов, ты с правого фланга поджимай, я за силикатными блоками ползком пройду. Григорий, как только дым пойдет, бей картечью по колесам ЗИЛа, чтоб уехать не смогли.

— Сень, ты только под наш собственный огонь не подставься, когда в проходы зайдешь, — Григорий глубже забил латунные гильзы в стволы двустволки. — Не впервой шваль лесную гонять. Там кирпич битый под ногами, шуметь будете.

Хмурый достал из кармана потертого кителя блокнот, быстро сверил ориентиры по карте и жестом приказал всем замереть. До начала атаки оставались считанные мгновения, план был полностью распределен, и отряду нужно было лишь дождаться, пока ушедшие в ангар бандиты вернутся обратно к костру.

— Савельев, на счет три бросаем гранаты, — Хмурый вытащил из подсумка черную ребристую Ф-1. — Мельников, держись за мной, ствол держи ниже, будешь стрелять короткими. Начинаемч

— Слышь, Гриша, на сосне ветка качнулась, — Трофим резко повел стволом карабина вверх, судорожно вглядываясь в темные переплетения ветвей прямо над их головами. — Там сидит кто-то. Здоровенный, шерсть клочьями рыжая.

— Не дури, Трофим, ворона это облезлая, затаись, — Григорий попытался перехватить руку напарника, но парень уже взвел курок СКС.

Сверху на трухлявое поваленное бревно, прямо в полуметре от лица испуганного Трофима, с глухим стуком спрыгнула зараженная белка. Тварь была размером с крупную кошку, ее облезлый хвост неестественно топорщился в стороны, а мутные глаза слабо отсвечивали фиолетовым гнилостным блеском в сгущающихся сумерках. Животное противно, по-крысиному застрекотало, обнажая длинные желтые резцы, и резко дернулось вперед, цепляясь когтями за рукав штормовки охотника.

— Мать твоя покойница! — в панике рявкнул Трофим, отпрянув назад и слепо нажимая на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Звук карабина хлестко ударил по ушам, и эхо мгновенно покатилось по песчаному карьеру, отражаясь от кирпичных стен недостроенной базы. Пуля ушла высоко в небо, срезав сосновую ветку, а перепуганный мутант метнулся в густые заросли ельника. Посреди заброшенной площадки у костра все разом затихло. Бандиты замерли, бросая кружки и ящики с патронами.

— Че за шухер у ворот?! Косой, бери волыну, с опушки палят! — Борзый первым выскочил из темноты ангара, на ходу вскидывая тяжелый вороненый наган. — Полундра, пацаны! Окружай забор, глуши костер! Кто-то из лагерных дружинников Хмурого нарисовался!

— Шустрый, Левша — к пулемету на ЗИЛ, живо! — истошно орущий Косой передергнyл затвор обреза двустволки и пригнулся за старой бетономешалкой. — Остальные к пролому, принимаем гостей! Не давать им к палаткам подойти!

Мародеры рассыпались по заваленной силикатным кирпичом площадке, с металлическим лязгом загоняя патроны в патронники охотничьих ружей и старых карабинов. Двое бандитов в засаленных ватниках прыгнули в открытый кузов синего грузовика, скрежеща тяжелыми станинами пулемета ДШК. Вся банда медленно, рассредоточившись между кучами гравия и штабелями подгнивших бревен, начала продвигаться в сторону кустов, где залегли милиционеры.

— Пропали, — прошипел Павлов, вжимаясь лицом в хвою. — Заметили, суки. Сейчас они нас тут из крупнокалиберного в фарш перекрутят.

— Отставить панику, Павлов, — Хмурый выдернул чеку из черной ребристой гранаты Ф-1. — Раз разбегаться поздно — бьем первыми. Мельников, Трофим — огонь по готовности! Савельев, глуши их дымами с левого фланга!

Хмурый с силой швырнул Ф-1 в сторону ржавой бетономешалки. В ту же секунду с левого фланга, из поваленных сосен, Савельев со своими парнями забросил на бетонную площадку две армейские дымовые шашки. Густые клубы едкого серого дыма мгновенно заволокли горящий костер, скрывая мечущиеся силуэты мародеров.

Граната взорвалась, осыпав кучи гравия осколками и кирпичной крошкой. Лес сразу наполнился криками, матом и беспорядочным грохотом выстрелов. Мародеры вслепую ударили из обрезов и охотничьих ружей по кустам, выбивая щепу из древесных стволов.

Борзый, укрывшись за синей кабиной ЗИЛа, истошно орал в глубь дымовой завесы, пытаясь перекричать стрельбу.

— Держать пролом, пацаны! Гасим эту шваль милицейскую! — Борзый вскинул наган и дважды выстрелил в сторону ворот. — Косой, закидай кусты бутылками! Жги их, сука!

Из дыма полетели две бутылки с зажженными тряпками. Коктейли Молотова с глухим звоном разбились о бетонные блоки, и полоса яростного рыжего пламени отрезала Павлова от Хмурого. В этот же момент с кузова грузовика оглушительно загрохотал крупнокалиберный ДШК. Тяжелые пули с хрустом срезали верхушки молодых берез и начали крошить кирпичную кладку забора, за которой укрывался отряд.

Арсений рванул вперед, перепрыгивая через поваленное сосновое бревно и прижимаясь плечом к обломкам силикатной стены. Стальной ствол АК-74 лег на растрескавшийся бетон. Парень поймал в прицел вспышку от выстрела ДШК и плавно нажал на спуск, выдав три коротких одиночных. Бандит в ватнике, стоявший у пулеметной станины, глухо охнул и завалился на борт кузова.

— Трофим, назад, к насыпи отходи! Я прикрою! — крикнул Арсений, быстро перенося огонь на вторую бетономешалку, откуда Косой вел частую стрельбу из карабина.

Сеня вжал спуск еще дважды, заставив противника плотно уйти за металлическое укрытие. Трофим, тяжело дыша, на четвереньках перевалился через бетонную плиту, уходя из-под обстрела.

Справа с оглушительным звоном взорвалась светошумовая граната, брошенная мародерами со стороны брезентовых палаток. Арсения на миг ослепило яркой белой вспышкой, а в ушах возник плотный, противный свист. Действуя чисто по наитию, он боком покатился по битому кирпичу, наспех забрасывая автомат за спину. В то место, где он только что лежал, с железным стуком прилетела наступательная РГД-5.

Арсений успел вжаться в землю за массивным штабелем подгнивших совхозных бревен. Раздался резкий хлопок взрыва, и волна горячего воздуха вместе с острой щепой ударила парня по спине. Новая брезентовая штормовка лесной охраны надежно защитила кожу, но плотный дым от разорвавшихся шашек уже полностью выел глаза, заставляя парней Хмурого задыхаться и палить наугад.

— Хмурый, у Савельева слева двое трехсотых! Дружков под корень косят! — Павлов из-за горящего мазутного бака безуспешно пытался перезарядить пистолет трясущимися пальцами. — Нас обходят с ангара! Сдавать надо, начальник! Не вывесем!

— Ложись, Павлов, чёрт побери! — Хмурый рванул дружинника за шиворот, втискивая его спиной в грязную колею прямо под бетонной плитой. — Не высовывайся, они же с пулемета режут! Савельев! Что там на левом?! Савельев, ответь!

Рация в руке начальника милиции захлебнулась сплошным треском, сквозь который долетел истошный, сорванный крик дружинника:

— Зажали! С ангара обходят, товарищ начальник! Мишка готов, Колька хрипит... Уходить надо! Вороны лесные...

— Некуда уходить, Савельев, иначе всё поселение считай мертво! — Хмурый со злостью ударил кулаком по бетону, выронив бесполезную рацию в траву.

— Всё, спеклись менты поганые! Дожимай их, пацаны! — из густого едкого дыма донесся издевательский, хриплый ор Борзого. — Руби им отход к лесу! Живьем Хмурого берите, Кирпичу подарок будет!

Ситуация стремительно становилась безвыходной. Из кузова грузовика снова полоснули длинной очередью из ДШК — за гашетку встал другой бандит, и плотный свинцовый ливень окончательно прижал милиционеров к земле.

Григорий у насыпи хрипел, зажимая простреленный бок.

— Пацаны... уходить надо... — захлебываясь, выдавил он и ткнулся лицом в сырой гравий. — Не дойдем... все тут ляжем...

Трофим испуганно щелкал пустым затвором карабина, его глаза были дикими от ужаса. Он дергал затворную задержку снова и снова, отказываясь верить, что магазины кончились.

— Пустой! Ребят, у меня всё! Патронов ноль! Чё делать!?

Справа, прямо над штабелем бревен, с противным свистом пролетела наступательная граната и с глухим стуком упала где-то за спиной Трофима. Охотник сжался в комок, закрывая голову руками и вжимаясь лицом в мох.

— Мама дорогая... — тонко, по-детски пропищал парень.

Раздался резкий хлопок взрыва, осыпав тупик землей и сосновыми иголками.

Бандиты Борзого, почувствовав перевес, с победными криками начали плотно сжимать кольцо, закидывая остатки милицейского отряда светошумовыми гранатами и медленно приближаясь к штабелям бревен.

Арсений сидел в тесном земляном тупике, спиной вжимаясь в шершавую кору сосны, и отчетливо слышал хруст чужих шагов по битому стеклу всего в десяти метрах от себя. Бой шел к полному разгрому.

Пальцы правой руки Арсения судорожно скользнули под брезентовый клапан бокового кармана штормовки, нащупывая холодный металлический корпус шприца-пистолета. В памяти мгновенно всплыли строчки из инструкции В. Щукиной к трем ампулам с сывороткой «Препарата А-91», обещавшие жесткий, мгновенный выброс сверх-адреналина и предел человеческих сил, хоть и с дальнейшими рисками побочных эффектов. Он аккуратно достал прибор, щелкнул фиксатором и до упора вогнал прозрачную стеклянную капсулу в приемное гнездо.

— Что ж, твое время пришло... — тихо прошептал Арсений, глядя на тусклый блеск сыворотки в сгущающихся сумерках карьера.