Дневник Витослава

*

Моей жене Светлане,

спутнице всех моих жизней,

с любовью.

Автор

Я был почти уверен, что больше никогда не увижу ни Витослава, ни Боголепа, не узнаю толком, кто такой Ядринец и остальные славные и отчаянные ребята, влекомые идеей создания счастливого мира. Мира, лишенного вопиющих противоречий и великой несправедливости, мира добра и истины. Но, спустя два года после Исхода, который, откровенно говоря, был просто бегством, Витослав опять появился в моей квартире – похудевший, возмужавший, спортивный и загоревший. Я взял инициативу в свои руки и набросился на него с вопросами.

– О мелочах потом. Скажи: ты получил то, чего хотел? Не постигло ли тебя разочарование? Не хочется ли тебе вернуться к прежнему образу жизни? Вот, ознакомься с моей интерпретацией твоих записок. Я не стану их публиковать без твоего «добро». Можно ли предать гласности твое прежнее имя?

– Я останусь Витославом… Во всяком случае, пока. Мечты никогда не совпадают с реальностью, и естественно, я получил не то, что хотел. Оно не хуже, возможно даже, лучше, но оно – не то. Фантазии, как ни крути, романтичны, а на Гее, как и на Земле, приходится есть хлеб в поте лица своего. Подстраиваюсь, перестраиваюсь и настраиваюсь. Такая вот получается психологическая акклиматизация. Но я смотрю в будущее с надеждой, и позднее обязательно приглашу тебя в гости. Обещаю. А сейчас вот тебе еще одна порция моих записок. Теперь я двину дальше; ты не представляешь, по скольким адресам мне еще будет необходимо явиться… Извини… Все, я побежал!

И он побежал, отказавшись не только от «Жигулевского» с пельменями под уксусом, но даже от чашечки, только что зажаренной и мелко смолотой буквально в муку, настоящей арабики.

Сзади тихо подошла жена и обняла меня за то место, где когда-то была талия.

– Это твой друг детства? Тот самый, из-за которого тебя вызывали на допросы?

I. No pasarán

Семнадцатый день после Исхода.

Мы с Ядринцом полуспали, покачиваясь в главановской лодке в двухстах метрах от берега. Глава́н назвал свою посудину именем своей жены – «Богдана», и она являлась всем нашим флотом на этой планете. То, чем мы занимались, называлось «ловить рыбу». Главан три дня плел из капроновой нити небольшую сетку, и теперь она волочилась где-то за нашей кормой, а я лениво греб, как умел. Обычно Ядринец всегда находился в гуще событий, или, наоборот: везде, где он появлялся, мгновенно образовывалась гуща событий. Но порой он позволял себе сонно-дремотное состояние с покачиванием, которое, как он говорил, благотворно влияет на психику.

Отплывать от берега дальше двухсот метров не стоило. Во-первых, там заканчивалось привычное, покрытое водорослями, ракушками и прочей донной живностью, дно. Дальше оно было плоским, как в бассейне, и безжизненным, а вблизи берега плавали стайки жирных непуганых рыб. Во-вторых, в первый же день мотор был снят и подвергнут консервации, а нам Главан выдал два неудобных пластмассовых весла. Одно из них сломал я, когда учился грести, второе сломал Шемяка, когда пытался попробовать грести, как в каноэ, одним веслом. Этот же Шемяка, движимый лучшими побуждениями и не спросивший разрешения, оттяпал у росшего на берегу дерева две толстые зеленые ветки, дабы прикрепить к ним оставшиеся от бывших весел лопасти. И тут же наказал сам себя, ахнув топориком себе по ноге чуть ниже колена. Пилюлькин констатировал сильный ушиб и огромную гематому, и совместно с Казимировичем сделал все, что мог, чтобы облегчить боль. Таким образом, Шемяка выбыл из строя на неделю. В-третьих, при тщательном обследовании корпуса лодки, оказалось, что он не металлический, а стеклопластиковый. То есть, нержавеющий, но, как стеклянный, боящийся ударов. Главан запретил любые его переделки, связанные с нарезанием, сверлением и прочими стружкоснимательными действиями, разрешив только приматывание, или приклеивание. Кроме того, у «Богданы» не было киля, следовательно, не могло быть и речи ни о каких парусах.

Приунывший Ядринец заявил, что наверняка мы выглядим сверху, как какашка в тазу, и от его сравнения огорчились все остальные.

Но были и радостные моменты. Каждый раз глупые местные ласкири набивались в наш импровизированный трал так плотно, будто они давились в очереди за дефицитом, или пытались сесть на дачный пригородный поезд в вагон с единственной дверью. Наше каждодневное меню состояло, как выразился Дивозор, из «рыбятины» и сухарей, которые в большом количестве еще на земле насушил Баян. Они не заплесневели, но по твердости стали сравнимы с брусчаткой мостовой. В начале трапезы вся наша поляна наполнялась стуком – народ крошил сухари, колотя по ним, чем попало – от молотков до камней. Зато потом, среди звона ложек, можно было услышать радостное: «А мне попалась булочка с изюмом!», или «Меняю сайку на бородинский хлеб! Есть у кого-нибудь бородинский?».

– Ладно, давай к берегу, – Ядринец очнулся от сонной одури и плеснул себе в лицо забортной водой. – Пора готовить рыбятину к завтраку.

Наше бегство с Земли мне сильно напоминало исход евреев из Египта. Так же, как тогда, все произошло вдруг, так же, как тогда, сборы были спешными, и так же, как тогда, уходящие не успели взять все вещи, какие намеревались. Если честно, я опять во всем винил Аспида. Кому же, как ни ему, выпала почетная обязанность ограждать нас от всяческих социальных невзгод? Может быть, его следует дезавуировать? Или вообще лишить божественного статуса? Я поделился своими соображениями с Ядринцом. Его ответ был, как всегда, неожиданным.

– Нет, Витослав, ты неправ, Аспид не виноват. Я сам обратился к нему с этой претензией, и он рассказал мне то, о чем я должен был догадаться самостоятельно.

У тебя есть гвоздь, и ты превращаешь его в магнит. Это значит, что у него появляются два полюса – северный и южный, и невозможно изменить первый, оставив неизменным второй, они неотъемлемы друг от друга. Чем больше мы намагничиваем южный полюс, тем сильнее сам по себе намагничивается северный. Помнишь зеркало, которое мы передвигали под землей? Оно есть граница между мирами – взаимными отражениями. Создавая свой мир, мы, сами того не подозревая, создаем его антипод.

– Мы тогда уплотняли или уменьшали мир антиподов?

– Нет, изменить объемы сакральных пространств невозможно. Здесь мы их задвинули, а где-то они выдвинулись сами. Это один из никем не писанных законов.

– Чем можно победить противостояние?

– Слиянием.

– Не хочу!

– Аннигиляцией.

– Взаимоуничтожением? Тем более не хочу!.. Получается, что они постоянно будут нам досаждать и на Гее? А Митра не сможет помочь как-то договориться?

– Может. Он уже этим занимается, он попытается договориться со своим антиподом, своей темной стороной. Знаешь, что такое монада?

– Слышал такое слово.

– Ты наверняка видел картинку, на которой в кругу изображены две, как бы капли – белая с черным глазком внутри и черная с белым. Это монада. Граница между каплями – то самое зеркало, о котором мы говорили. Черный глазок занимает примерно тридцать процентов белой капли, столько же, сколько и белый в черной. Это соотношение тоже является одним из никем не писанных законов.

– Я сейчас подумал… Наш Аспид – белый?

– Он – один из тех, кто живет в черном глазке белой капли.

– Тогда, каков же ихний?

– Их Аспид – в белом глазке черной капли.

– Голова кру́гом… И хочется выругаться.

– Помолись! Ты же знаешь, что внезапное желание тела выругаться, поесть, начать энергично двигаться – это скрытое проявление желания души помолиться.

– Пробовал, все равно хочется выругаться. Неужели ты никогда не ругаешься?

– Скажу тебе по секрету: если становится совсем невмоготу, я с чувством говорю: «Аха́ли це́ли!».

– Это еще что такое?

– Это, по-грузински, Новый год.

– Но ведь это не ругательство?

– Зато лично мне всегда помогает!

– Ну-ка, я попробую… Ахали… Ой, я придумал! Я придумал, как нам быть! Нужно самим выбрать, где впускать черноту – в отношениях и поведении. Вот ты, например, у нас авторитетен, но никогда не приказываешь, не командуешь, даешь возможность каждому высказать свое мнение. Это, насколько я понимаю, по-белому. Отныне отношения с тобой мы будем строить по-черному. Ты – командир. Твои обязанности – делать то, что ты считаешь нужным. Мы – подчиненные. Наши обязанности – делать то, что не считаешь нужным делать ты! Такого количества черноты, конечно мало, но это – только начало, надо думать дальше!

– Я сам начал приходить к аналогичным выводам, но у меня идеи более глобальные, и одна из них – избавление от мифа, который на Земле был полезен, а здесь сковывает наши действия.

– Что за миф?

– Миф о том, что наши предки жили в гармонии с природой.

– А разве не так?

– Совсем не так. Если не принимать во внимание идею креационизма – теорию создания человека богом, а обратиться к результатам археологических исследований, то становится очевидным тот факт, что древние экологические катастрофы в большей степени связаны с деятельностью гомо сапиенс, нежели с природными явлениями.

По данным археологов, человечество зародилось в Африке. Я же уверен, что это произошло на территории нынешнего Израиля, потому что полмиллиона лет назад там был удивительно приятный климат. Люди начали быстро осваивать прилегающие районы Европы и Азии, первоначально продвигаясь на юго-восток, и достигнув Австралии. Там они встретились с необычными животными – двухметровыми гигантскими кенгуру, коалами-великанами, бескрылыми птицами, превосходящими по размеру страусов, вомбатами, средний вес которых составлял две с половиной тонны. Они все оказались легкой добычей первобытных охотников. Пережив за полтора миллиона лет десять ледниковых периодов, они оказались беспомощными перед человеком и исчезли за четыре тысячи лет.

Та же история повторилась на севере. Человек заселил всю Сибирь, в том числе, и районы тундры. Этому способствовало умение шить одежды из шкур. Мамонты и шерстистые носороги разделили участь гигантских вомбатов. Пережив миллионы лет, они пали от руки человека через те же самые четыре тысячи лет после его прихода в эти земли.

Затем люди перебрались по существующей в те времена суше на север Американского континента и расселились по всей Америке от Аляски до Огненной земли в течение одного-двух тысячелетий. На этот период приходится массовое исчезновение животных этого континента – гигантских восьмитонных ленивцев, грызунов-великанов, американских лошадей, питающихся всеми ими саблезубых тигров и многих других.

Волна тотального уничтожения природы продолжалась вплоть до тринадцатого века нашей эры, когда люди добрались до Новой Зеландии, и вся местная фауна перестала существовать. Риторический вопрос: где во всем этом гармония? Практический вопрос: может ли коллектив из полусотни человек пойти против всех старых законов бытия и воплотить в жизнь прекрасную утопическую идею?

– Я хочу возразить. Описанное тобой варварство по отношению к природе имело место до того, как люди начали заниматься сельским хозяйством и вести оседлый образ жизни, и поэтому…

Внезапно возле нас возник Казимирович.

– А-а-а… Вот, вы где! Вы оба мне и нужны. Витослав, ты не возражал бы, если бы мы с Яном поверх твоей печати, для верности наложили свои? Потому что мне сдается, будто извне кто-то потихоньку пытается открыть проход. Можно это сделать так, что любой из нас при необходимости мог бы мгновенно снять или наложить все три.

Ясное дело, я не возражал.

– Идемте, я вам кое-что покажу!

Мы вскарабкались по склону Сторожевой горы до входа в пещеру.

– Стойте! – скомандовал Казимирович, – Уже отсюда можно почувствовать напряжение пространства у перехода!

Мы прислушались. Если внезапно начавшееся у меня бурление в животе и было тем ощущением напряжения пространства, о котором говорил Казимирович, то – да, я его более чем почувствовал. Оно заставило меня извиниться перед друзьями и опрометью бежать в известное место. При этом в моей голове крутилась всего одна мысль: «Успею, или придется стирать штаны?». И я успел! Исторгнув из себя это треклятое напряжение пространства, я помчался обратно. Ядринец и Казимирович стояли спиной к спине, запрокинув головы и воздев к небу руки в виде двух чаш.

– Интересно! – подумал я, – за все время нашего знакомства я впервые увидел их обоих, стоящих в одинаковых позах. Это было красиво и тревожно одновременно. И вдруг я понял, что надо делать. Приблизившись к магам, я тоже развернулся спиной внутрь и изобразил руками чашу. Они чуток подвинулись, и теперь наши спины находились под углом в сто двадцать градусов друг к другу. В течение секунды на меня навалилась ужасающая тяжесть, и я понял, каково было атлантам держать на плечах небо. Правда, теперь они поддерживают только балконы, да и то фиктивно…

– Анчутка! – гаркнул я так громко, что на противоположном краю острова с воплями взмыла в небо стая карков.

– Я здесь!

– Назначаю тебя стражем трех печатей и самого перехода со всеми полномочиями!

– Как же так? Ведь я уже стал амбарным, а там, глядишь, и в домовые… За что такая немилость?

– Своим личным указом приравниваю твое новое звание к званию домового!

– Слушаюсь! – радостно взвизгнул страж, и, как когда-то в тоннеле, одернул на себе подобие одежды. – Враг не пройдет!

– Но пасаран! – неожиданно отозвался Ядринец.

– Что?

– Так говорили в тридцать девятом году в Испании. «Но пасаран» в переводе с испанского – «Они не пройдут»!

– Ты был в Испании?

– Не довелось, но я служил с двумя ребятами, воевавшими там, столько историй от них наслушался…

II. Агент «Масяня»

Двадцатый день после Исхода.

– Ян! Я тут начал вести дневник…

– Прекрасно! Тебя что-то смущает?

– Я не могу поставить нормальную дату, у нас нет календаря, и поэтому я считаю дни после Исхода. Надо кому-то поручить составить здешний календарь.

– Жаль, Беляна не с нами. Я попрошу Казимировича.

Назавтра Казимирович держал ответ.

– По моим данным, которые еще подлежат уточнению, Гея – единственная планета системы двойных солнц. Эти солнца надо как-то назвать. Ну, скажем, Сцилла и Харибда, или Давид и Голиаф, или…

– Пат и Паташон!

– Браво, Витослав! Быть по сему. Нарекаю большее солнце Патом, меньшее – Паташоном! Казимирович, продолжай!

– Мы имеем четыре безымянных луны, которые никогда не бывают видны одновременно, но сразу три – вот, как сегодня, смотрят с небес очень часто. Предлагаю назвать их по видимым размерам от большей к меньшей – Муна, Селена, Лилит и Волана. Пат, Паташон и Гея вращаются вокруг общего центра тяжести, поэтому видимые траектории и периоды дневных светил настолько замысловаты, что для создания календаря не годятся. Лунные периоды стабильностью тоже не блещут, поэтому я предлагаю пока применить земное летосчисление и земное время, ведь длительность суток на Гее тоже непостоянна. А потом мы что-нибудь придумаем.

– Тогда скажи, пожалуйста, какое сегодня число и какой день.

– День Мокоши одиннадцатой девятицы Рода, или двадцать шестое листопада. По земному – тридцатое сентября, четверг.

– Витослав, теперь следующую запись в дневнике ты сможешь начать правильной датой. На всякий случай, указывай и ее земной вариант. К примеру, завтра какой день?

– День Ярилы одиннадцатой девятицы Рода.

– Вот и славно… Секунду… Не Анчутка ли подает нам сигнал?

Анчутка встретил нас у входа в пещеру.

– Пространство опять дрожит. Какое действие мне предпринять?

– А что ты можешь?

– Поскольку я уполномочен Витославом, то действую от его имени и на уровне его духовного статуса. Если статус гостей ниже, то я могу сделать с ними все, что угодно.

– Например?

– Могу вытащить их сюда – всех сразу, или по одному, а потом действовать по обстоятельствам. Могу приказать Блуду…

– Кто такой Блуд?

– Низший бесплотный, на манер ваших собак. Он может их заблудить так, что они и вход сюда потеряют, и выход домой не найдут. Могу умертвить их любым способом – устроить с той стороны обвальчик и завалить их камнями, перекрыть воздух, лишить зрения…

– Давай без жестокостей!

– Могу защекотать, могу опьянить, могу усыпить…

– Анчутка, а как же ты при своей крутизне согласился жить у Витослава под полом палатки?

– Лучше у него под полом, чем в моей бывшей компании. У них там это, как его… Дискриминация! Об меня там чуть ли не ноги вытирали. А я гордый! У Витослава же я только числился под полом, но жил вместе с Зюзей в палатке. Витослав с нами – как с равными, он нас уважает. А как мы порой с ним по вечерам чаи гоняли, да и не только чаи…

– Да, дружная, видать, у вас была команда. Можешь подсмотреть, что за гости с той стороны, и что им нужно?

– Только и всего? Считай, я уже подсмотрел.

На Земле эту организацию называют «контора». Я не знаю, что это означает…

– Мы знаем, ничего хорошего это не означает. Давай дальше.

– У них есть такая штука, как у Боголепа, но не чемоданчиком, а как телевизор с железным ящиком. Они привозят ее с собой на машине, в которой что-то тарахтит и воняет дымом…

– Дизель-генераторы…

– Из машины к этой штуке протягивают провода.

Они умеют открывать проходы в параллельные миры, они нашли общество Твердолика, а у того раньше были проблемы с законом – хулиганство, разбой, воровство... Так эти, из конторы, ему сказали: или мы тебя посадим, или будешь на нас работать. И он теперь агент «Масяня». Не знаю, кто таков этот Масяня, но Твердолик, когда его так называют, закипает, как чайник: клокочет внутри, пускает пар и даже плюется из носика… Шучу.

– Витослав, мне очень жаль, но тебе предстоит очень неприятная работа.

– Что такое?

– Один из никем не писаных законов гласит: «Держи слово и выполняй обещания». Когда-то ты пообещал Твердолику, что, если он замыслит что-то худое против нас, ты лишишь его сути. Я знаю, ты слишком добр для такого действа. Как будешь поступать?

– Твердолик опять пошел против нас не по собственной воле, его вынудили!

– И, тем не менее, твой ход! Анчутка, давай Твердолика сюда!

– Он уже перед вами.

– Ну, здравствуй, агент «Масяня»!

– !..

– В шкуре на плечах ты смотрелся лучше, чем теперь в галстуке. Но погоны ты себе не заработаешь. Вот, наш товарищ – ты должен его помнить – его зовут Витослав, сейчас решит твою судьбу.

Я долго смотрел на Твердолика, собирался с мыслями и, наконец, решил.

– Лишить человека сущности, значит убить в нем личность. Я этого не хочу, а потому даю тебе еще один шанс. Последний. Ты откажешься работать с конторой, тобой займется милиция, суд рассмотрит твои старые грехи и вынесет приговор. А когда ты отсидишь положенный срок, сможешь начать новую жизнь. Выбор должен быть всегда. Ступай.

Анчутка шевельнул бровью, и Твердолик исчез.

– Твердолик – это не беда, не полбеды, и даже не четверть. Контора не отстанет. Нужно предельно уменьшить ее шансы проникновения. Казимирович, твое мнение?

– Нужно произвести внедрение в мозги ее руководства мысли о нецелесообразности охоты за нами.

– Это при явных-то успехах? Я думаю, что сейчас на эту, как они называют, операцию, брошены их лучшие мозги. Они все рассматривают с одной точки зрения: можно ли то или иное открытие или изобретение использовать в качестве оружия?

– Витослав, ты?

– Перезагрузка всей системы к точке, к моменту, когда Валик… Извините, Боголеп, создал свою программу.

– Слишком неопределенно. Мы эту точку попросту не найдем. Как ее распознать? Это момент, когда Боголеп составил алгоритм? Или написал и отладил программу? А может, это час, когда к нему в голову пришла, будучи еще сырой, сама идея? Еще я чувствую, что эти события расположены не в узлах ткани бытия, а размазаны почти по всем вероятностям. И, самое главное: прожитые годы были настолько восхитительными, что стирание их из памяти – это обкрадывание самих себя! Время на размышления есть, продолжаем спокойно искать.

***

– Ян, я хочу вернуться ко вчерашней беседе. Я думаю, что после того, как люди осели и стали, кроме охоты и собирательства, заниматься животноводством и земледелием, гармония их отношений с природой восстановилась.

– Напротив, стало еще хуже. Забивать полугодовалых бычков на мясо – это гармония? Почти круглогодично доить коров, поддерживая их беременность – это гармония? Содержать мясной скот в стойлах, чтобы он не развивал мускулы, чтобы его мясо было нежным – это гармония? Набивать гусей яблоками, чтобы потом тут же их зарезать – это гармония? Бороться с домашними грызунами и насекомыми, равно как и со случайно залетевшими или заползшими в дом – это гармония? Безжалостно выпалывать все то, что не было посажено, а выросло само – это гармония? Выжигать и вырубать леса – это гармония? Перегораживать реки сетями и плотинами – это гармония?..

– Постой, постой, а как же иначе жить?

– Правильный вопрос. Ты обнаружил дилемму: или быть в гармонии с природой и умереть, или жить, подчиняя ее своим надобностям! Гармония с природой – романтическая выдумка. Гармония – это когда обоим хорошо! Но, когда человеку хорошо, а природа страдает от наносимого ей ущерба – это сплошное противоречие.

– А как насчет взаимоотношений людей между собой, ведь раньше они были дикими и безжалостными друг к другу, а потом подобрели?

– Вот научные данные. Слушай и делай выводы. Настоящая наука использует не былины и легенды, а опирается только на вещественные доказательства – те, которые находят археологи. Это останки людей и живших с ними животных, это орудия и оружие, это бытовая утварь и одежда, это древние изображения, а позднее – грамоты. Очень часто по останкам можно определить возраст человека, его болезни и причины смерти. Количество смертей от причиненных рукой человека ран в ранний период собирательства и охоты, составляла около двух-трех процентов от общего их количества. В период развитого земледелия – до тридцати. Цифры говорят сами за себя.

– В это трудно поверить!

– То, о чем я рассказываю – мой хлеб, причем часто горький. Я уже расстался со многими иллюзиями в отношении человечества. Люди хитры: для очистки совести они романтично придумали ритуалы молений природе, дабы испросить у нее помощи, но если ее ответ невнятен или отсутствует – они спокойно берут необходимое силой. Ты уже давно интуитивно чувствовал, что мы отличаемся от остальных язычников, но не понимал, чем. Мы не просто восстанавливаем религию предков – это невозможно и бессмысленно, мы создаем новую – более чистую и справедливую. Для этого мы постепенно избавляемся от груза порочных идей и фальшивых ценностей. Поэтому мы сильны и нас поддерживают боги.

– Ты же сам рассказывал, как подвязывать ветви, как не топтать траву, как бороться с сорняками…

– Внешний антураж должен быть сохранен для окружающих. В древние века меня бы за мои речи, где – прокляли, где – обезглавили, где – сослали, а где – сожгли на костре. Люди не могут жить без мифов и иллюзий. Это, увы, один из никем не писаных законов…

Опять Анчутка на проводе…

– Что стряслось?

– Это Твердолик. Я уловил его мольбы к тебе о помощи. Витослав, ты ничего не чувствовал?

– Не знаю, что и ответить… У меня свербело в носу… Это не оно? Потом у меня зазвенело в правом ухе… Или в левом? Нет, таки в правом… Это тоже не оно? Знаешь, до этого мне никто никогда не молился, поэтому я не знаю, как это ощущается. Ведь должно быть приятно? Особо приятных ощущений не было… Давай его сюда!

– Привет еще раз! Что ты хотел?

– Эти сказали, что все равно я буду работать на них, но теперь уже в качестве подопытного кролика. Они станут засылать меня в разные времена и пространства и смотреть, что получится… Сжальтесь надо мной! Прошу меня извинить! Умоляю!!!

Он зарыдал.

– Ян, твое слово решающее!

– В принципе, я не возражаю… Каз, прогуляйся к нему в мозги, проверь, насколько он искренен!

– Щас сделаем! Твердолик, сядь! Расслабься! Закрой глаза! Глубоко вздохни! Урони голову на грудь! Спи!

Тотчас Твердолик, как куль, завалился на бок.

– Отнесите его в пещеру на каримат и оставьте там, он проспит до вечера. Он неопасен.

Вечером Твердолик, неровной виляющей походкой спустился к нам. У него было слегка опухшее лицо и красные глаза, а вокруг глаз – темные круги. У нас зашептались: «Это Казимирович его так просканировал!». Я взял слово.

– Мы принимаем тебя в нашу общину с испытательным сроком – один год, один месяц и один день по земному календарю. Отныне тебя будут звать Бо́рич. Ты поступаешь в распоряжение Шемяки.

– Он меня убьет!

– Извини, но у тебя такой послужной список!.. Поэтому ровно один год, один месяц и один день по земному календарю он будет твоим неусыпным соглядатаем. А там видно будет.

– Еще один ма-аленький вопросик! К вам еще просится Шукша… Да вы его знаете. Только так, чтобы его не втягивало обратно!

– Шукша у нас – желанный гость. Анчутка, давай его сюда! Все, тема закрыта!

Вопросов и возражений не было.

III. Вирусная инфекция

День Сварога одиннадцатой девяти́цы Лады,

или первое грудня.

По-земному – второе октября, суббота.

Я болван! И это самый лестный из эпитетов, которыми я себя награждаю. Я отдал флешку со своими предыдущими записями и не оставил себе копии. Каково, а? Оказывается, за четыре года уже кое-что успело подыстереться в памяти, и, когда я это обнаружил, хвать – а флешки-то и нет! Да и компьютера тоже. Теперь пробую вкратце восстановить события последних лет.

Четыре года назад, где-то в мае, мне позвонил Валик Барицкий, в прошлом, заслуженный хакер республики J, а ныне работник свер-сверх-сверхсекретной организации, разрабатывающей компьютерные проекты для армии, и пригласил в гости. Он показал, как работает его программа, умеющая транслировать информацию прямо в мозг испытуемого, создавая для него кажущиеся абсолютно реальными ощущения. Лично меня он тогда «забросил» в сосновый лес. Потом выяснилось, что его детище может работать не только, как передатчик, но и как приемник слабых мозговых импульсов. При этом оно способно преобразовывать эти импульсы и выдавать на дисплей изображение, а в колонки – звук. Все это выглядело фантастично, но логично и математично, и меня не удивило, хотя я восторгался Барицким, как программистом. Чудеса начались чуть позже, когда Валик обнаружил, что его комп может принимать сигналы от не только ныне здравствующих людей, но и от давно почивших, причем, на качество сигнала это практически не влияло. Тогда я лично чьими-то глазами увидел убийство эксгерцога Фердинанда 28 июня 1914 года. Мы с Валиком решили, что здесь может присутствовать элемент мистики, и что я, как нейрофизиолог, кандидат наук и завлаб, мог бы пролить свет на этот загадочный феномен. Я согласился, мы договорились держать это втайне от всех, и для нас обоих это событие стало точкой невозвращения.

Я занялся поисками специалистов в нетрадиционной области знаний, и нашел вначале мага Казимировича, затем ведьму Беляну, и наконец, волхва Ядринца – уникального в своем роде человека. Я вычислил, что он родился в тысяча девятьсот девятом году, в тридцать первом был арестован по ложному свидетельству, а с сорок первого воевал – сначала в штрафбате, затем в обычных войсках. Потом он учился в политехническом, потом снова сидел из-за свой странной особенности не стареть – его внешний вид не соответствовал анкетным данным. Потом был БАМ, Афган… Наверное, все дело в том, что когда-то давно к нему явился бог-повелитель всего сущего, Род и сказал, что его миссия заключается в восстановлении правильной веры. До Исхода Ядринец был доктором философских наук, замзавкафедрой философии, читал лекции по философии и религиоведению в университете. Теперь он лидер общины язычников-родноверов, умнейший человек и вообще во-от такой мужик! Короче говоря, мы с Валиком вступили в общину.

Если сказать, что наша жизнь изменилась, то это будет неправдой, у нас просто появилась другая жизнь – с другими друзьями, с другими интересами, с другими богами, с другими наставниками. Теперь нас звали Боголеп (это Валик) и Витослав (это я). Мы учились видеть мир с изнанки, мы учились делать то, что можно делать только в сказках, мы действительно начали создавать для себя другую материальную вселенную и другое бытие.

У нас были трудности. То исполнительные органы пытались прикрыть наше общество, то агрессивные братья по цеху пробовали подчинить нас себе, то на нас нападала гигантская саранча. А однажды, в самом начале, мы с Валиком провалились в магический колодец и выжили только чудом.

Зато мы научились менять цвета светофора, превращать воду в вино, а валяющуюся на тротуаре веточку – в большую роскошную розу. Мы женились на очаровательных девушках по имени Лагода и Добронрава, и Лагода уже подарила мне дочь Зоряну. Мы путешествовали в параллельных мирах и во времени – часто с неожиданными последствиями, и число членов общины выросло с тридцати одного (к моменту нашего прихода) до, примерно, полутора сотен. Половина из них, в том числе, и Валик с его ноутом, пока осталась на Земле.

Нас преследовали силовые структуры…

– Что такое?!

На пороге стоял запыхавшийся Благослав.

– Там, за скалой… Вахид!..

– Что Вахид? Умер?

– Совсем даже нет… Он… Пошли, покажу… Только тихонько!

– Тихонько можно и отсюда (я включил кольцо). Где он?

– Сюда, сюда, левее… Во-он скала, как волчий клык! (Хорошее название, путь останется!).

– Что он там делает?

– Я думаю, молится!

– Аха́ли це́ли! – неожиданно вырвалось у меня.

– Что? – не понял Благослав.

– С новым годом!.. Это по-грузински…

Вахид сидел на пятках на коврике, его губы шевелились. Я подключил звук.

– Рабиг фигр ни ваар хаам нее важ бур нии!..

– Что это он морозит?

– А фиг его разберет. Может, Ядринец знает? Пошли к нему.

– Я здесь! (Как Ян умудряется всегда появляться в горячих точках?) Вахид говорит: «О, Аллах, прости меня!».

– Я сейчас подумал: при посвящении он не принял нового имени, как мы тогда не насторожились!

– По-моему, мы вляпались…

– По уши!

– Идем, поговорим с самим Вахидом!

***

– Вахид, привет! Извини… Отвлекись на минуту!

– Атта хийатул муба … Нет, не могу! …Асса лааму алайка аййухан… Я молюсь! …Лаахиш шо ле хин…

– Приветствия Аллаху, молитвы и лучшие слова, мир тебе, о пророк, и милость Аллаха и его благословение. Мир нам и благочестивым рабам Аллаха! – тотчас перевел Ядринец.

Потом он быстро наклонился, взглянул Вахиду в глаза и каким-то сдавленным, будто идущим из желудка голосом спросил.

– Зачем ты меня обманул?

– Обмануть неверного – благое дело, угодное Аллаху!

– Почему ты так считаешь?

– Это пример Мохаммада. В 628 году он подписал соглашение с племенем курейша, известное под названием «договор хадивиа». Потому что в тот момент племя курейша было сильнее его. Договор предусматривал перемирие на десять лет. Но не прошло и двух, когда Мохаммад, найдя предлог, развязал войну и на этот раз захватил Мекку.

– Вы не хозяева своему слову, это непорядочно!

– В исламе в принципе не существует такого понятия: мирный договор с «неверными». Истинные соглашения возможны только между мусульманами!

– Но ты ведь воевать с нами не собирался?

– Даже тогда, когда война против неверных не ведется, принцип заповеданной войны всегда остается в силе и ждет своего осуществления, как только появится реальная возможность воплотить его в жизнь. Садат согрешил, нарушил запрет, во всеуслышание, всему миру, заявил: «Больше не будет войны. Не будет кровопролития». И заплатил за это жизнью...

– Опять-таки, зачем?

– Все, что сделал Мохаммад – приказ к действию. Он не мог ошибаться, поэтому во всех поколениях мы подчиняемся шариа, у которых два источника: с одной стороны, Коран, с другой стороны – суна. Это распространяется на все правила, в том числе, законы войны и мира. Мусульмане должны вести войны до тех пор, пока ислам не покорит весь мир. Весь мир должен находиться под властью ислама. Сейчас мир делится на две части: «дом войны» и «дом ислама». Наш мир – «дом ислама». Часть мира, которую следует покорить – дом войны. Рука Ишмаэля не знает иного естественного состояния, кроме состояния непрерывной войны. Это – джихад, обязанность, установленная Кораном!

– Ты член какой-нибудь политической группировки?

– Религиозной. Я член «Ат такфир валь хиджра», я призван обращать неверных в истинную веру.

– А если они не захотят?

– Тогда этим займется сам Аллах при личной с ним встрече.

– Спи! – тем же голосом сказал Ядринец.

Вахид закрыл глаза и из положения «сидя на пятках» резко перешел в положение «сидя на пятках, лбом в землю».

– Покурить бы, – мечтательно произнес Благослав.

– Трубку… – отозвался Ядринец.

– «При́му»… – возразил Благослав.

– «Марльборо!», – я невольно громко сглотнул слюну.

– Отставить, – пришел в себя Ян. – Пошли к богам.

У богов было столько же мнений, сколько и самих богов.

– Оставьте его в покое, – посоветовал Митра, – он один не опасен.

– Раньше никто не видел, как он молится, а теперь он делает это почти открыто. Это неспроста. Я не удивлюсь, если через неделю рядом с ним будут сидеть еще два человека, ислам – это вирусная инфекция!

– Все мифы – не враждебная человеку инфекция, это скорее симбиоз. Мифы воюют между собой, используя своих вирусоносителей, сам человек, как личность, никакую религию не интересует!

– Такого рода инфекции хорошо лечатся коллективным трудом или коллективной борьбой, – заявил Ярила.

– Поддерживаю, но лучше трудом, причем, до седьмого пота! – уточнил Сварог.

– Дельная мысль, можно попробовать.

– Он вас обманул, а вы обманите его, сделайте вид, что приняли ислам! – Это нарушила субординацию Параскева.

– Не годится, – ответила Мокошь, – один из никем не писанных законов гласит: «Победивший дракона, сам становится драконом!». Этот закон действует для всех – от зверей до высших бесплотных.

– Интересно, как он реализуется у зверей?

– Победивший вожака, становится вожаком!

– Можно попробовать раскрыть ему глаза – через беседу, через внутренние противоречия самого ислама.

– Спасибо, Стрибог, но я сомневаюсь, что человек, сызмальства отученный рассуждать здраво, запуганный и малообразованный, на это пойдет.

Велес, ты как думаешь?

– Высмеять его всем миром. Указывая на него пальцем, постоянно хихикать, поглядывая на него, шушукаться и улыбаться…

– Нет, лучше дать ему ощутить нашу душевную теплоту, глубокое понимание и искреннее сочувствие – это Иисус.

– А почему бы его просто не исключить из общины, а потом – пинком под зад, и путь катится домой, на Землю? – Перун, как всегда, был бесхитростен и, в отличие от своих молний, прямолинеен.

И тут вмешался Род. Он сказал только одно слово:

– Гнать!

Позовите Вахида! – чувствовалось, что Яна вся эта история утомила больше, чем остальных

Затем он немного задумался и вдруг озорно вскрикнул:

– И рабби Менахема!

– Что ты придумал?

– Кислоту гасят щелочью, а щелочь – кислотой, плюс – минусом, а минус – плюсом.

Через десять минут на поляне богов состоялся такой разговор.

– Шалом алейхем, рабби! Рад вас видеть. Ма шломха (Как дела)?

– Йом тов! Спасибо. Пища кошерная, но однообразная. Все остальное хорошо.

– У меня к вам поручение…

– Обязательное к выполнению?

– Более, чем. Знаете этого человека?

– Нас здесь не так много.

– Берите его на перевоспитание.

– Ой ца́ар (беда), меня так смущает его профиль и овал лица!

– Ребе, это рэцини (серьезно).

– Слиха́ (Извините), все будет в лучшем виде. Мы всегда держим слово, поверьте!

– Его зовут Вахид, для начала научите его тому же – держать слово! Рав тодот (Спасибо)!

– Таки шолом!

IV. Хамон

День Мокоши двенадцатой девятицы Рода,

или одиннадцатое грудня.

По-земному – двенадцатое октября, среда.

Десять дней я не вел дневник – не потому, что не хотел, а потому что, в прямом смысле слова, было нечем. У меня закончилась писчая бумага, да и пасты в стержне шариковой авторучки осталось, как говорится, на дне. И я потихоньку принялся намекать Ядринцу, что, мол, не пора ли нам посетить нашу старушку-Землю и разжиться на ней необходимым вещами? Ян ответил мне тогда: «Пиши пером, как Пушкин!», и на следующий день принес мне два пера карка, оказавшихся ничем не хуже гусиных. Я ему: «А чернила?», и тут же получил пузырек черных чернил. На вопрос: «Из чего ты их сделал?», Ян только загадочно улыбнулся и выдал мне из своих запасов сто листов офисной бумаги.

Но Пушкина из меня не вышло. Перо противно щелкало и сажало кляксы, не успевшие высохнуть, чернила размазывались и пачкали руки, а то и штаны. Писа́ть без штанов я не решался, и занялся тем, что в одном из углов своего дома прямо на бревнах стал шилом выцарапывать памятки. Коротко: дата и одно-два сокращенных слова пояснений. Издалека это выглядело красиво и непонятно, и ко мне даже стали заглядывать посетители, дабы полюбоваться настенными росписями. Простейший арифметический подсчет показал, что четырех стен моего дома хватит на полгода-год, а потом придется брать в аренду чужие.

Но сегодня, возвратясь с рыбалки, я увидел на своем столе пятисотлистовую пачку бумаги, десять авторучек и набор разноцветных фломастеров. Я побежал к Ядринцу, готовя на ходу слова благодарности, но застал его в дурном расположении духа. Причиной тому были стоящие на столе новые кроссовки «Кэрримор» сорок пятого размера. Ян теребил кончик носа, поглядывал на свои старые рваные «Адидасы» и сопел, как медведь.

– А ты примерь, – говорю, – это, поди, проделки Казимировича. Он и не такое может. Мне вот, письменные принадлежности сподобил!

– Нет, это не Казимирович, он ни за что бы не нарушил период тишины, заключающийся в полном прекращении на неопределенный срок контактов с Землей. Сейчас глянем, что за Дед-Мороз у нас завелся! Но не успел Ядринец войти в созерцание, как снаружи послышался быстро приближающийся шум. Мы вышли. Похоже, что к Ядринцу в гости, крича и размахивая руками, направлялись все члены общины. Впереди шел, все еще прихрамывающий, Шемяка, подталкивая перед собой Борича, бывшего Твердолика. У того под левым глазом красовался недетских размеров фингал, а из разбитого носа текли красные сопли.

– Он ходил на Землю! – закричал Шемяка издалека. – Он нарушил твой приказ и наши законы! Он украл там вещи и принес сюда!

– Я же хотел, как лучше! – защищался Борич. – Я внимательно наблюдал, что кому нужно позарез, и принес все это с Земли!

– Гад, ты нас подставил! – воскликнул Шемяка, и не успел никто ничего сказать, как под правым глазом Борича появился родной брат первого бланша.

– Отставить! – громко и отчетливо скомандовал Ядринец, и толпа поутихла. – Борич, иди сюда! Расскажи, как ты просочился через переход? Там же стоит Анчутка!

– Стоял! – поправил Борич. – Я просто подошел к нему, сказал, что Витослав отменил свое распоряжение и сделал вид, что возвращаюсь обратно. Анчутка, как на крыльях, фр-р-р!!! А я через переход – шасть! Ведь для наших – он открыт!

– Я к переходу! – воскликнул Казимирович и… полетел! Я впервые увидел, как летает человек, и на какое-то время лишился дара речи.

– С той же стороны наверняка стоит охрана! – продолжал Ядринец.

– Стояла, – уточнил Борич. – Я с каждым шепотом поговорил, и уговорил их лечь поспать.

– Они живы?

– Надеюсь, что да, хотя я немного нервничал и мог не рассчитать силы…

– Что было дальше?

– Дальше все было просто: я пошел в «Ашан», выбрал товар…

– В котором часу это было?

– Примерно в половине третьего ночи.

– А охрана? Сигнализация?

– Я никого и ничего там не повредил. Сигнализация включена, охрана на месте. Охраняет.

– Как насчет камер видеонаблюдения?

– У них всегда есть мертвые зоны… Да что ты так переживаешь? «Ашан» большой, все эти покупки – для него капля в море…

– Покупки?!!

– А как сказать правильно?.. Ребята, я же для вас старался…

– Ян, а Ян! Видать, наша идея по поводу черноты сбывается!

– Ш-ш-ш! Тихо! Формально я должен дать нагоняй, а потом пойду мерить кроссовки… Да, и еще: верни Анчутку на вахту!

Через полчаса Ядринец распорядился: Шемяку поблагодарить за бдительность и пожурить за самоуправство (злые языки поговаривали, что Шемяка был зол из-за того, что был единственным, кому Борич не принес ничего). Борича также пожурить за самоуправство и поблагодарить за находчивость и смелость. А также назначить его агентом по особым поручениям.

Теперь я могу продолжить проверку своей памяти. Итак… Нас преследовали силовые структуры, тайно наблюдавшие за нашими действиями и разрабатывавшие технику, подобную нашей. И, явись они на полдня раньше, не знаю, чем бы все закончилось. Но Род предупредил Ядринца, и тот сработал «на отлично». Судьба оставшихся на Земле нам неведома. Наверное, чуть позднее я тоже нарушу режим тишины и попробую связаться с Валиком… Извините, с Боголепом.

***

– Ян, ты можешь продолжить рассказ о мифах? Предыдущий пакет информации я уже переварил.

– Ну, тогда тебе будет просто. Люди сами создали мифы – о богах и царях, об экономике и политике, национальностях, культуре и науке…

– Постой, постой! Разве национальность – не есть факт, как таковой? Причем тут миф?

– Русский житель Рязани надолго приезжает в Улан-Батор и встречает там украинца по паспорту, но который тоже родом из Рязани и тоже приехал на значительный срок. На чужбине они становятся не только лицами одной национальности, но чуть ли не родственниками.

Еврей в России – еврей де-факто и де-юре. Приехав в Израиль он, оставаясь де-юре евреем, становится де-факто русским, ибо его там так воспринимают. Но рано или поздно он объевреивается, что лишний раз свидетельствует о том, что национальность, как таковая условна, что она – миф. На этом мифе при подходящих условиях могут вырасти национализм и фашизм.

Эйнштейн когда-то сказал: «Национализм – детская болезнь. Это корь человечества». А вот другое его высказывание, по близкому поводу: «Тот, кто довольно марширует под музыку в строю, уже заслужил мое презрение. Мозгом он был наделен по ошибке, ему вполне было бы достаточно и спинного мозга. С этим позором цивилизации должно быть покончено».

– Ты заметил, что, когда мы затеваем беседы на такие темы, нас обязательно кто-то прерывает? А сегодня, что-то никого… Тогда я сам ее прерву: вижу, ты малость перегрелся. Если все в нашей жизни – мифы, то, как жить без них?

– А кто тебя заставляет жить без них? Миф – это не есть плохо! Миф – это чертеж, план, по которому человечество создает свое бытие. Если его это устраивает, не будем ему мешать. Без чертежа – ни дом построить, ни автомобиль… Да что автомобиль, без чертежа даже бумажный кораблик не соорудить. Чертеж должен быть всегда, правда, в случае с корабликом, он находится у тебя в голове…

Привет, Витовт! Ты что-то хотел?

– Взошли посаженные нами семена.

– Все?

– Практически да – процентов девяносто, но они могут засохнуть. Месяц, как мы здесь, а дождя не было ни разу. Я попробую соорудить дождик, но на будущее надо что-то решать, то ли каналы какие прорыть, то ли… не знаю…

– Давай, пробуй дождик, а мы проконтролируем.

Я включил кольцо и настроил его на режим наблюдения. Витовт выбрал самый простой и надежный, но и самый медленный метод: он увеличил испарения со всех наших водоемов и погнал им навстречу холодный ветер с Эльбурза. Через полчаса над нашим поселком образовалась внушительное черное облако, в котором посверкивало и погромыхивало, а под ним кружилось несколько темных вихрей.

– Наверное, создавать торнадо не стоит, они плохо управляются даже магией.

– Я их не создавал… Они сами!

Громыхнуло, как из гаубицы. Хорошо, что мы еще не вставили стекла! Потом еще и еще! Я взглянул на Витовта: он стоял белый и напряженный и размахивал руками, как дирижер. «Ему бы палочку!» – подумал я и вздрогнул: у него в правой руке действительно появилась дирижерская палочка, которая быстро превратилась сначала в милицейский жезл, а затем в хамон. От неожиданности, Витовт выронил тяжелый копченый окорок и, потеряв равновесие, упал сам. Будучи в полном недоумении, я скосил глаза на Ядринца: тот делал страшные гримасы и держал руки скрещенными в большую букву «х»: мол, кончай дурака валять! Неужели это моя работа? Я потянулся к кольцу с мысленным вопросом, и оно ответило мне двумя короткими пальцепожатиями. Мой следующий мысленный импульс нес в себе команду: «Стоп». Кольцо ответило утвердительно, и тут же исчезли смерчи и хамон, облако сократилось в размерах, и из него хлынул буквально тропический ливень.

После я спросил у Ядринца: «Как это произошло?».

– Видишь ли, кольцо реагирует не столько на словесные команды, сколько на побудительные импульсы, намерения. Видать, в тебе неожиданно проснулось неосознанное желание немного пошалить. Ну, ты и пошалил. Бедолага Витовт теперь будет долго страдать комплексом неполноценности. Лучше извинись перед ним и объясни, что ты сделал это неумышленно.

Так я и поступил. А потом мы все, промокшие до нитки, долго смеялись, вспоминая, как Витовт с перекошенным лицом размахивал хамоном. Наше поле было не просто полито, но буквально затоплено водой и занесено грязью. Магический гром сильно перепугал низших бесплотных, все они, нарушив правила субординации, спрятались в моем доме и долго не решались выходить.

– Ладно, – сказал Ядринец, – идемте ко мне.

Он расположил нас на удобном самодельном диванчике, сплетенном, как я полагаю, не без помощи магии, из лозы, скрылся на минуту, и вскорости появился с огромным жбаном. В жбане интригующе хлюпало.

– Что там внутри?

– Пиво местного разлива моего собственного изготовления.

– Здесь же нет ни хмеля, ни солода?

– Зато есть универсальное дерево, в котором съедобны не только плоды, но даже кора.

– Которое с сексуальным запахом?

– Сейчас вы впервые отведаете уникального мускусного пива… Другого, к сожалению, нет.

Цвет у пива был настоящий, медовый с оттенком эпоксидной смолы, пена – тоже будто всамделишная. Запах… Ну, к запаху мы привыкли после первого же кубка. Пилось оно легко, приятно лаская вкусовые пупырышки.

– Витовт, завтра выводи людей на расчистку поля и рытье оросительных каналов.

– Сделаем! Ух, хорошо! Закусить бы чем-нито!

– Витослав, верни, пожалуйста, хамон!..

– Только в комплекте с дирижерской палочкой и милицейским жезлом!

– Но без смерчей!

Мы смеялись и наслаждались жизнью.

V. Комароулитка

День Перуна тринадцатой девятицы Рода,

или двадцать четвертое грудня.

По-земному – двадцать пятое октября, понедельник.

Поступила жалоба от нашего сельскохозяйственного сектора – Радомира, Яролюба, Нечая и Баяна: на наш птичий двор повадился какой-то хищник, сразу названный ими чупакаброй. По ночам он пробирается в курятник, умерщвляет птицу и выедает ее внутренности. Такое случилось уже дважды. А еще место пиршества хищника оба раза было покрыто слизью, и к нему и от него вела такая же слизистая дорожка, какие бывают от земных слизней и улиток. Странно, но остальные куры ни в первый, ни во второй раз не поднимали паники, они, как обычно, мирно спали на своих насестах.

– Хищная улитка? – высказал свое предположение Нечай.

– Не думаю, – отозвался Баян. – Улиткину дорожку, если ее не смыло, или не затоптали, можно проследить на десятки и сотни метров. Длина этих – не более двух-трех метров. Получается, что не́кто, приближаясь к курятнику, начинает выделять слизь, и, возможно, он пользуется ею, как оружием.

– Предлагаю сделать засаду, – сказал Нечай, – будем дежурить по двое. Полночи – мы с Радомиром, полночи – Баян с Яролюбом.

– Скорее всего, его спугнет свет ваших фонарей, – возразил я. – или у вас есть ночное зрение?

– Никто из этой четверки видеть ночью не умел.

– Тогда так: Мы дежурим всю ночь с Казимировичем, а любой из вас – по желанию. Но – чтобы тихо, как мыши. Если придется его ловить, или с ним сражаться, лишняя голова и руки придутся как нельзя кстати.

В итоге, в ночное бдение пошли все шестеро.

Когда стемнело, и все вокруг потеряло свои краски, я дотронулся до кольца и попросил перевести меня в режим ночного зрения. И тотчас все вокруг стало зеленым – от темно-хвойного до светло-салатового. Я глянул на Казимировича. Тот что-то пробормотал, сделал красивый жест кистью левой руки, и у него во лбу зажегся еще один глаз глубокого василькового цвета.

– Странно, – подумал я, – а в жизни он кареглазый.

Куры перестали что-то выискивать у себя подмышками и затихли. Я всматривался и вслушивался в окружающее. Напротив, в углу курятника, медленно поворачивая голову туда-сюда, сканировал пространство Казимирович, Он чем-то смахивал на вентилятор, работающий в режиме «подхалим». Нечай сидел рядом и отчаянно боролся с дремотой, Радомир, Баян и Яролюб тихо посапывали в другом углу, лица всех троих были по-детски безмятежными.

Ночь на Гее разительно отличается от земной. Во-первых, благодаря двум лунам, снаружи курятника было так светло – хоть читай книжку. Во-вторых, на Земле ночь насыщена звуками – стрекочут сверчки, где-то ухает сова, вдали посвистывают перепела. А ежи, никого не боясь, громко фыркают, хрюкают и топают, как лошади. На чьем-то дворе вдруг залает собака, ей с радостью ответят другие, создав тем самым пятиминутный импровизированный концерт. Затем собаки одна за другой утихнут, и станет слышно, как на дальнем озере, перекрикивая сводный хор лягушек, забалабонит большая выпь.

А до нас доносился лишь тихий шелест морских волн. Видимо, в такую чудную теплую и безветренную ночь море решило тоже чуток вздремнуть.

Спустя некоторое время мне почудилось, что шорох моря зазвучал немного по-другому. Я посмотрел на Казимировича, он ответил мне легким кивком. Мы насторожились. Новый шорох отделился от морского и стал приближаться справа. Это были не шаги, это был равномерный звук, как если бы по песку волочили что-то тяжелое. Змея? Я сделал рукой жест, одновременно напоминающий, как движение змеи, так и движение рук балерины, изображающей лебедя. Казимирович отрицательно покачал головой. На секунду шорох затих, а потом начал было перемещаться мне за спину, но остановился где-то в районе моей печени.

Первое, что я увидел, я принял, было, за тонкую проволочку в обычной белой полихлорвиниловой изоляции, просунутую в щель между досками стены на уровне моего локтя. Она была толщиной с вязальную спицу и абсолютно прямой. Эта проволочка начала удлиняться и, плавно изгибаясь, направилась в сторону ближайшей курицы, а на ее конце появились мелкие пузыри белой пены. Не добравшись до жертвы на какие-нибудь пять сантиметров, она сделала короткую паузу, а затем плюнула в спящую птицу тонкой струйкой какой-то жидкости. Жидкость, попав на куриные перья, тут же впиталась, и внешне казалось, что ничего не произошло. Прошла минута, другая, и, то ли спящая, то ли мертвая, птица мягко шлепнулась на пол курятника. Остальные, немного повозившись, продолжали спать. Нечай, Радомир, Баян и Яролюб, как могли, им в этом помогали. Казимирович продолжал сидеть неподвижно, как изваяние.

«Проволочка» приблизилась к жертве и быстрым движением вонзила в нее свой кончик. Казимирович начал очень медленно наклоняться вперед, и я догадался, что он переносит вес тела вперед, чтобы встать без помощи рук. А потом, медленно поднявшись, он сыграл маленькую пантомиму. Он сделал движения, будто обмотал руку бинтом, якобы снял с себя головной убор, зажал его в руке, свистнул в два пальца и сразу же, резко размахнувшись, накрыл им какое-мелкое животное. Я кивнул. Наверняка, он хотел, чтобы я, чем-то прикрыв свою руку, после его сигнала накрыл курицу вместе с фальшивой проволочкой и крепко прижал к земле. Казимирович выпрямился полностью, немного постоял, давая затекшим ногам наполниться кровью, и бесшумно двинулся к выходу. Как хорошо, что после того, как куры заснули, мы открыли дверь настежь! Не издав ни одного звука, Казимирович, как тень, свернул за угол. Я вынул из кармана носовой платок, тщательно перевязал им руку и замешкался: птица лежала возле моей правой ступни, а проволочка прошла сквозь стену на уровне моего правого локтя. Получалось, что, если я наклонюсь, то она придется аккурат мне в подмышку. Значит, действовать надо левой рукой. Я принялся сматывать платок, но как раз в это время прозвучал резкий и короткий, как выстрел, свист.

Думать было некогда, перематывать руку тоже. Я, как подброшенный пружиной, ни на что не обращая внимания, как когда-то за кольцом, ринулся вперед и всем своим весом впечатал курицу и то, что в нее проникло, в землю. В короткое мгновение броска я почувствовал, что мой правый бок либо обожгло, либо ударило током, но тогда в пылу схватки я не обратил на это особого внимания. Главное, что «проволочка» была поймана. Снаружи послышался сдавленный голос Казимировича.

– Эй, вставайте, сони! Двое к Витославу, двое – ко мне! быстро! Бегом!

Нечай и Радомир подлетели ко мне, Баян с Яролюбом – на выход.

– Видишь это? – спросил я Нечая. Тот кивнул. – Не прикасаясь к нему голыми частями тела, наступи на него ногами. Рад, твоя задача: перехватить у меня то, что я держу – курицу с этой штукой, и так же сильно прижать к земле.

Я попробовал встать: правый бок онемел, рука и нога не слушались, а печень сама по себе будто сжалась в кулак. Мой живот пронзила резкая, кинжальная боль, я захрипел и упал. Дальше была темнота.

Первым, что я увидел, когда открыл глаза, были руки Ядринца. Он размахивал ими надо мной, и к правой части моего туловища начал возвращаться покой. Казимирович стоял рядом, его лицо и руки были сплошь покрыты волдырями, один глаз заплыл, а туловище было обмотано чем-то толстым. Но, несмотря на это, он улыбался. Я поискал глазами остальных. Нечай лежал на спине, подняв вверх обе ноги. Подошвы его кроссовок были расплавлены, и Любочад-Пилюлькин старательно, чтобы не задеть за живое тело, разрезал их скальпелем, а Яролюб ему аккуратно помогал.

– Вот и работа для Борича, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. Какой у Нечая размер? Сорок третий?

Радомир и Баян бок о бок двигались к берегу, пристально рассматривая что-то под ногами.

– Ушла под воду! – сказал один.

– Но не вся! – злорадно ответил другой.

Я попробовал прочистить горло.

– Оклемался? – Ян задорно подмигнул. – Герой!

– Чт-то это было?

– Комароулитка.

– То есть?

– Ну, или улиткокомар – как тебе больше понравится. Представь себе улитку размером со среднюю тарелку с длинным хоботом наподобие комариного, но он может втягиваться и вытягиваться. У нее, как у паука, внешнее пищеварение, ее яд – он же желудочный сок в смеси со снотворным. Она сначала усыпляет курицу маленькой дозой, после чего впрыскивает в нее основную порцию и ждет, когда добыча переварится, после этого она всасывает получившуюся пульпу и уползает. Ты вначале придавил ей хобот, а потом просто его оторвал. Этот слизняк ядовит со всех сторон, поэтому Казимирович пострадал не менее твоего.

– А чем это он обмотан?

– Это не обмотки, это большой волдырь. Но он держится молодцом.

– Волдырь?

– Нет Казимирович…

– Ян! Пора посылать Борича в «Ашан», или куда он сам решит.

– Не вижу необходимости.

– Это потому, что ты – не хозяйственник. Смотри: Нечаю нужна мягкая обувь, не считая кроссовок, например, тапочки. И пусть ходит в них, пока не заживут ноги. У всех в фонарях почти сели батарейки. Свечи и спички на исходе. Нужны медикаменты. Знаешь, сколько Любочад истратил сегодня мазей, бинтов и присыпок?

– И антибиотиков! (Это Любочад).

– Нужны стекла. Что это за окна без стекол?

– На все окна в сумме придется около тонны стекла. Оно очень тяжелое. Понадобятся еще штапики, замазка, гвозди двадцатка… На двери нужны замки и засовы. А ну, как такая гадость заползет в дом, а у нас дети! Потом ПВА, олифа, краска. Мы ведь не на пикник сюда приехали, нам здесь жить всю жизнь. Мы пожертвовали всем ради голубых вперемежку с розовыми далей, которые ты нам нарисовал. Давай теперь как-то их благоустраивать! Составим список необходимого в первую очередь, во вторую, в третью… Объяви на сегодня вече. У нас всего двадцать здоровых мужиков, остальные – женщины и дети…

– И евреи!

– Шутка засчитана. И для них работа найдется. Несите пострадавших Любочаду в дом. У него две комнаты, в одной устроим временный лазарет.

– Че это ты раскомандовался!

– Надоело потому что бомжевать, пора быт обустраивать, а то некоторые тут философии разводят, а мы больше месяца едим одну рыбу, сухари закончились!

Я посмотрел на Яна: он улыбался одними уголками рта.

– Пошла чернота?

Он улыбнулся шире и кивнул:

– Сама пошла, куда надо. Никем не писанные законы не обманешь!

На вече мы быстро решили самые главные вопросы. Во-первых, мы составили список необходимого в первую, вторую и третью очередь, а во-вторых, мы точно узнали, сколько нас и кто мы. Вот список.

* Ядринец – волхв, женат, семеро детей;

* Власта – жена Ядринца;

* Казимирович – маг, разведенный;

* Витослав – член общины, женат, дочь;

* Лагода – жена Витослава;

* Боголеп – член общины, женат;

* Добронрава – жена Боголепа;

* Благослав – член общины, тесть Витослава, отец Лагоды;

* Дивозор – член общины, женат, сын;

* Блажена – жена Дивозора;

* Шемяка – член общины, воин, неженат;

* Радомир – член общины, женат, сын;

* Ивица – жена Радомира;

* Яролюб – член общины, двое детей;

* Румяна – жена Яролюба;

* Нечай – член общины неженат;

* Главан – член общины, трое детей;

* Богуслава – жена Главана;

* Отрад – член общины, неженат;

* Баян – член общины, неженат;

* Рада (бывшая Ама) – член общины;

* Лешек – член общины, трое детей;

* Бажена – жена Лешека;

* Любочад (Доктор Пилюлькин) – член общины, неженат;

* Колыван – член общины, двое детей;

* Всемила – жена Колывана;

* Твердолик – в прошлом лидер оппозиционной группировки, ныне член общины Борич;

* Витовт – член общины, бывший председатель Совета конгресса язычников;

* Вешняк – член общины, неженат;

* Смеян – член общины, неженат;

* Вахид – член общины, неженат;

* Поджар – член общины, неженат;

* Рабби Менахем – член общины, неженат;

* Мордэхай – член общины, неженат;

* Исхак – член общины, неженат;

* Эммануил – член общины, неженат.

Всего пятьдесят шесть человек, и я постараюсь о некоторых немного рассказать.

VI. Троянская фура

День Параскевы тринадцатой девятицы Рода,

или двадцать шестое грудня.

По-земному – двадцать седьмое октября, среда.

Вчера я спросил у Ядринца:

– Ян, а почему ты не пользуешься скипетром?

– Пока не было такой необходимости.

– Но ведь ты мог бы сотворить все, что мы внесли в списки – там, стёкла, зеленку, тапочки…

– Ты до сих пор не уяснил толком, как это происходит. Никем не писанный закон гласит: «Из ничего – ничего не создашь!». Когда ты вложил в руку Витовта хамон, тот был не создан, а перемещен из каких-то других пространств. Если ты захочешь создать уникальную архитектурную форму, какой вообще нет нигде, то все равно переместишь откуда-нибудь кирпичи, камни и прочие стройматериалы. То есть, ты их украдешь. Помнишь, что говорил «серый»? Он процитировал один из никем не писанных законов, гласящий, что ничего нельзя отнять, можно только купить или обменять – произвести бартерную сделку.

– Что тогда отдал Борич за вещи из «Ашана»?

– Некоторое количество себя, выраженное в продолжительности жизни. Он укоротил свою жизнь примерно на две-три секунды. Поэтому мы, по возможности, будем все покупать. Пожалуй, придется-таки воспользоваться скипетром, связаться с Боголепом, и с его помощью снять с депозита энную сумму, которую мы пустим на закупку всего необходимого из списков.

– Кто же пожертвует собственными деньгами?

– Для начала я. На моем банковском счету найдется сумма, достаточная для покупки.

– Ты будешь тратить свои деньги?

– А зачем они здесь нужны? Еще почти никто до конца не понял, что обратно на Землю пути нет, поэтому нужно перетянуть оттуда как можно больше личных вещей, а финансовые средства с умом истратить.

Перед нами в неком подобии окна появился Валик.

– Привет, ребята, я все знаю, я подсматривал и подслушивал!

– Твоя задача: получив от меня банковскую карту и пин-код, сходить с ней в банкомат и снять наличные.

– Я знаю, как это делается, у меня тоже есть карточка, только счет на ней почему-то заблокирован.

– Хотелось бы думать, что только на твоей. Записывай пин!

Через пару часов Валик рапортовал:

– Карточка заблокирована, автомат ее не отдает, а на его дисплее появилось сообщение о готовности обслужить следующего клиента!

– Уходи оттуда, тебя могут задержать!

– Не расстраивайся, я сделал копию карты, и у меня есть ее номер и пин. Не хотелось, но придется немного похакерствовать.

– Что ты намерен делать?

– Войти в банк по сети и перевести все твои средства, за вычетом одного процента, на другой счет.

– Почему за вычетом?

– Это один из хакерских приемов. Но эта разница зависит от того, в какой системе работают банковские компьютеры. Ты думаешь, они на «Виндовз», «Юникс», или «Мак ОС»? Как бы не так!.. Ну, с этим мы разберемся. До связи!

Под вечер Валик доложил:

– Деньги у меня!

– Сам или с помощниками совершай покупки и закажи фуру с трезвыми грузчиками.

– Какой адрес указать?

– Мой домашний.

– Там засада!

– Помнишь проход недалеко от моего поселка, который ты открывал-закрывал, а потом мы проверяли его бутылкой с мочой?

– Еще бы!

– Вот, через него мы телепортируем фуру сюда. Садись с водителем, произведи с чемоданчиком те же операции, что и тогда, и не экспериментируй, я тебя знаю!

– А как же водитель, грузчики, сама фура?

– Потом их тем же макаром отправим обратно!

– Есть, я понял! Ждите гостей!

Утром всю округу всполошили сигнал автомобильного клаксона и шум мотора. Тяжело переваливаясь на буграх, серебристая и громадная, как сарай, «Ивека», причалила к плетню нашего поселка. Вокруг нее мгновенно образовалась толпа, один только Ядринец стоял в стороне и о чем-то думал. Водила не скрывал удивления.

– Где мы?

– У вас же есть адрес. Вы прибыли по назначению.

– Откуда здесь море, вулкан, эти странные птицы?

– Это бутафория, павильон. Мы здесь снимаем кино.

– Красиво сделано, как настоящее… А как будет называться кино?

– Рабочее название «Приблудяне». Здесь будет главная съемочная площадка. Потом, со временем, их будет несколько, и мы опять обратимся к вам. Приезжайте. Кстати, в этом море можно даже искупаться, попробуйте. И ребята ваши, как закончат, пускай присоединяются к вам.

– А вы?

– С удовольствием составлю вам компанию.

– Как называется ваша киностудия?

– Это совместное производство «Уорнер бразерс», «Коламбия пикчерз» и «Юниверсал».

– Круто!

Ядринец обнял Боголепа:

– Как там наши?

– Ты знаешь, когда ехал сюда, столько тебе мысленно рассказал, а теперь и слов никаких нет. Все нормально. Община живет, гости вызывают на допросы, лазают с приборами, вывезли половину твоей лаборатории. Смешно получилось: они два дня взламывали дверь у тебя в коридоре. Наконец, взломали, а за ней – глухая стена. Они ее и простукивали, и просвечивали. Насколько я понял – никаких результатов.

Ядринец взглянул на грузчиков. Те усердно пыхтели даже тогда, когда ноша была не особенно тяжелой.

– Ребята, не делайте вид, что лезете из кожи вон. Получите только ту сумму, какая указана в заказе. Водки тоже нет, у нас здесь сухой закон. Не поторопитесь – будете ночевать в машине. У нас нет ни гостиниц, ни постоялых дворов!

Грузчики вздохнули и заработали молча и резвее.

– Ян, что-то не так?

– Да, но не пойму, что.

Он зашел сзади и заглянул внутрь фургона.

– А это что у вас?

– Это еще один заказ, мы доставим его по назначению, как только разгрузимся у вас.

А-а-а… – спокойно ответил Ядринец. Он отошел чуть в сторону, прислонился к плетню, и его лицо приняло то невероятно загадочное выражение, по которому всегда можно точно определить: Ян сканирует.

– Потом он сказал:

– Включай кольцо и бери на себя грузчиков. Казимирович уже тоже догадался и пошел к морю блокировать шофера. Подозреваю, что в чужом контейнере сидят еще двое-трое с каким-то прибором типа Боголепова ноута. У всех есть и обычное оружие – у грузчиков по паре пистолетов – похоже, Токарева; один в кобуре подмышкой, один заткнут сзади за ремень джинсов. У водилы – израильский микро-УЗИ. Но это так, трещотка… Кучности никакой, дальности никакой, одно хорошо: он маленький, хотя и весит три с половиной килограмма. Содержимое ящика – загадка. Воистину, это – черный ящик!

Со стороны моря донеслись громкие ругательства, потом автоматная очередь, потом истерические вопли, потом все стихло. Ядринец вынул скипетр и направил его на грузчиков:

– Вы знаете, что это такое?

Перед их ногами ширкнуло огненной полосой.

– Искренне советую вам не делать глупостей, лечь лицом вниз, расставить ноги, руки заложить за голову, молчать и не шевелиться. Шемяка, проверь их подмышки и пояса сзади!.. Да, я немного ошибся: не ТТ, а Вальтеры… Так, по четыре запасные обоймы… Что у тебя, Каз?

– Комароулитка. Кстати, та самая.

– И что?

– Уже ничего! Интересно: утерянные части тела у нее отрастают мгновенно. Новый хобот вытянулся из ее тела, как капля клея из тюбика.

Из фургона донесся неистовый стук.

– Ребята, быстро: кто там?

– Еще трое наших, они вооружены, у каждого по два Вальтера, как у нас. Только почему они стучат, но не выходят?

– Они не смогут, я заблокировал замок.

– Он же электронный, кодовый…

– Нет ничего проще… Значит так: машину водить кто-нибудь умеет? Все? Молодцы! Один за руль, Боголеп – рядом, второй – в контейнер. И прошу внять моей, пока, просьбе: не суйтесь сюда больше, ведь нам это может надоесть… Понятно? Вот и славно. Выгрузили все? Тогда домой! Ты, рыженький, давай за руль, а ты – как было сказано. Шемяка, проводи. Водилу не ждите, он столкнулся с представительницей агрессивной инопланетной фауны, и теперь тихо переваривается у нее в желудке. Все, пока-пока, удачи!

Облегченная «Ивека» лихо, несмотря на габариты, развернулась, взяла направление и через несколько секунд исчезла.

– Внимание всем! Из выгруженного никто ничего сам не берет, будем выдавать по списку… Что? Уже взяли?.. Шемяка, выясни, кто что взял и обязательно запиши. Ох, уж мне, эти совдеповские привычки!

До вечера я, Шемяка, Витовт и Казимирович, не успели отпустить и трети товара, остальное сиротливо лежало и стояло на поле возле нашей околицы. Я думал недолго:

– Шемяка, возьми шесть человек, пусть разобьются на пары и, сменяя друг друга, охраняют это добро до утра. Советую брать неженатых – Баяна, Отрада, Пилюлькина, Вешняка, Смеяна, и Поджара, чтобы бабы их не подстрекали. Ты – старший, проследишь, чтобы они сами что-нибудь не уперли. За отлично выполненную работу – бонус: тебе достанется что-нибудь из излишков, ведь закупали с запасом.

– Есть!

Шемяка сделал движение рукой, будто хотел отдать честь.

– Ты служил?

– Так точно! Старший лейтенант запаса, командир отделения морской пехоты…

– Достаточно, – перебил я его, меня совсем не интересовали подробности, вплоть до номера его воинской части. – Ты владеешь приемами рукопашного боя?

– Такибо́ Иваненкова!

Я не знал, что такое такибо, но, на всякий случай, кивнул.

– Покажи!

– Нападай!

Я ринулся на Шемяку с кулаками, но почему-то неожиданно потерял равновесие, и грохнулся бы спиной о камни, если бы он сам меня не подхватил.

– Еще?

– Достаточно. Зачтено! Ох…

***

Шемяка появился в нашей общине через год после нас с Валиком, и сразу понравился всем. Огромный, добрый, живой, общительный, смелый и немного наивный. Ну, ни дать, ни взять, какой-нибудь Добрыня Никитич из народных сказаний. В те времена он был менеджером торговой фирмы. Его невеста наотрез отказалась становиться язычницей, но он, покоренный Ядринцом, которого считал образцом, был готов следовать за ним на край света и даже дальше.

Пил редко, но помногу, однако никто никогда не мог сказать, что видел Шемяку пьяным. Все, чем он занимался, он делал медленно, но крепко и предельно качественно. Философские рассуждения и формулы длиннее, чем Е=МС2, вселяли в него жуткую тоску. Но этот увалень обладал поразительной реакцией. Поймать муху на лету для него было сущим пустяком. А еще у него была острая наблюдательность и отличная память.

Он обрадовался, когда я дал ему задание создать и возглавить группу по изучению такибо, ибо подозревал, что, несмотря на мирный характер нашей общины, умение въехать в челюсть ногой с разворота обязательно пригодится ее членам в будущем.

VII. Лягушки вместо анкилозавров

День Параскевы четырнадцатой девятицы Лады,

или двадцать пятое сеченя.

По-земному – двадцать третье ноября, четверг.

Анкилозавр – род вымерших растительноядных рептилий из надотряда динозавров, семейства анкилозаврид – это из энциклопедии. Анкилозавр – большое, жадное, тупое и вонючее создание – это от меня. Когда-то, проводя магические эксперименты, мы увеличили площадь нашего острова почти вдвое, и отдали его большую часть этим гадам. Они восприняли это, как руководство к действию, и на сегодняшний день их популяция насчитывает семь особей – двое взрослых и пятеро противно скрипящих и так же, как и родители, отвратительно воняющих птенцов. Сейчас эти птенцы не превышают размеров только что родившихся бычков, но через год их невозможно будет отличить по размеру от старших. Я – обеими руками за гармонию с природой, однако подразумеваю под этим словосочетанием дружное сосуществование меня и всего остального на одном и том же отрезке времени. Но мирно сосуществовать с этими доисторическими монстрами у меня пока получается очень плохо.

– Ян, с этими ящерицами надо что-то делать, иначе через год наш остров превратится в парк юрского периода! Давай, я заброшу их обратно. И детенышей, разумеется, тоже.

– Пускай это сделает Боголеп. Он их сюда притащил, пусть он же и отсылает их обратно.

– Его здесь нет, а пересылку из одной реальности в другую, находясь в третьей, мы никогда не репетировали. У Боголепа получилось, но это ничего не значит, мало ли, что может статься… Например, груз может быть доставлен не по адресу.

– Вот и попробуем! Во всем этом должна быть простая и понятная логика. Короче, я запускаю кольцо.

Кольцо, как всегда, спросило, что я хочу, и я предложил ему отправить анкилозавров на место. Оно привычно совершило двойное пальцепожатие, и рептилии исчезли – безо всяких эффектов, просто раз – и нету. Мы огляделись по сторонам.

– Чисто сработано! А можно взглянуть, где они сейчас?

– Ща организуем!

Я коснулся кольца, и оно послушно соорудило «окно в Европу».

Вопреки ожиданиям, анкилозавров окружали не скалы или тропические леса, а облезлые советские шестнадцатиэтажки.

– Звук!

Послышались истерические крики, но очень скоро к ним добавились выстрелы.

– Я и не думал, что у наших жителей имеется такое количество огнестрельного оружия! А может, подключилась милиция? Как поступим?

– Выходи на связь с Боголепом!

Валик был уже в курсе.

– Вы что там, охренели?

– Неудачный эксперимент. Убираем за тобой. Забирай этих… тебе проще забросить их на место!

– Ладно, сейчас!

– Витослав, не отключайся, посмотрим, что у него получится.

У него почти получилось. Анкилозавры действительно исчезли, но взамен над микрорайоном пролетел такой вихрь, что в воздух взлетело незакрепленное содержимое многих балконов, в том числе, и несколько котов. Некоторые деревья полностью лишились немногих, еще остававшихся, желто-бурых листьев, и сидящих на ветках воробьев. Аккуратно въезжавший в микрорайон «Дэу Матиз», вдруг приподняло и развернуло на сто восемьдесят градусов.

– Ребята, извините, это я поторопился. Но, слава Роду, жертв и разрушений как будто нет. Простите, я отключаюсь, буду ликвидировать последствия…

И «окно в Европу» захлопнулось.

– Казимирович когда-то назвал нас обезьянами с гранатой… Сложно работать с магическими артефактами, у них есть какие-то, нам неведомые правила и законы, и постигать их методом проб и ошибок – слишком дорогое удовольствие. Да и вообще, все как-то так… Не так!

– Чувства, тобой овладевшие, совершенно естественны. Их причина – все большее расхождение мечты и реальности. У всех нас было картиночное представление о новом житье-бытье, выглядящее как обложка рекламного проспекта. Счастливые мы́, живем на берегу лазурного моря и не испытываем трудностей. Все смотрят в объектив и улыбаются в тридцать два зуба.

Подытожим. Актив: мы собрали неплохой урожай всего посеянного и практически все опять посадили. Пассив: выделенного на пропитание хватит на две недели, потом опять будем есть рыбятину. Кроме того, мы не сажали ни лен, ни хлопчатник. То есть, ткать холсты и шить одежду не из чего. Актив: у нас много разнообразного ручного инструмента и практически неограниченное количество дерева. Пассив: посуды, всяческих емкостей и столовых приборов не хватает. Мускусное дерево надолго сохраняет свой привкус, и никто не хочет есть сделанными из него ложками. Актив: в море полно рыбы и моллюсков. Пассив: у нас нет никаких настоящих рыболовных снастей. А еще: откуда взялась эта комароулитка? Выходит, фауна, а может, и флора здесь небезопасны. Почему? Актив: у нас есть полноводные реки, берущие начало в снегах Эльбурза. Пассив: в них очень холодная, непригодная для полива вода, а за все время нашего здесь пребывания, не выпало ни одного дождя. Актив: мы все стремились начать новую жизнь на новой, не изгаженной земле. Пассив: оказывается, большинство понимало под этим не столько духовную, сколько материальную сторону бытия. Актив: У нас глобальные планы, мужики нашей общины – как на подбор. Пассив: их мало. Из коллектива менее чем в шестьдесят человек, у нас десять женщин и двадцать детей – больше половины!

Вывод: не за горами рост пораженческих настроений, народные волнения, дезертирство и сопутствующие им явления. Все понимают, что они безвозвратно утратили земное жилище, работу, социальное обеспечение и правовую защиту. Возвращение – это гонения, прокуратура, следствия, суды, научные эксперименты над вернувшимися, и неизвестно, что еще. Здесь у нас не исключены противоправные действия, бунты – вспомни историю с истуканом Иисуса. В первую очередь, это будет касаться меня, как инициатора всего. Но может достаться и вам с Казимировичем. Хотя, я почти уверен, что до этого не дойдет.

Вопрос: как быть? Что думаешь?

– А что говорят боги?

– Как всегда: у каждого есть свое мнение. Но большинство склоняется к тому, что следует применить магию. Положение сложное: на земле нас стерегут у всех, им известных, переходов. Любая попытка доставить что-то на Гею с их помощью вынуждает каждый раз обращаться к новым, неизвестным противнику, и тем самым их обнаруживать. Их число, как ты сам понимаешь, не бесконечно. Ближайший к моему дому мы выдали пересылкой туда-сюда огромной фуры. На очереди тот, где вы ныряли и развлекались с навками. Мы, если что, там пройдем… Не делай такое страшно лицо, и ты пройдешь. А вот, у противника столько людей поляжет… Жалко. Но фуру сквозь него не пропихнешь, разве что, маленькую подводную лодку!

– А как тот переход, дверь в который находится у тебя в коридоре возле лаборатории?

– Это переход стратегический, на крайний случай. Пройдя через него, мы окажемся у них в тылу. И есть еще один, на высоте двадцать метров, точно над тем, через который мы прошли сюда. Он играл роль клапана, а теперь, если богам будет угодно, выполнит более серьезную миссию.

И тут Валик опять вышел на связь.

– Привет! У меня все в порядке.

– Тебя не засекут?

– Кишка тонка! Я использую анонимную сеть… вот, например, в данный момент, я для них нахожусь в Финляндии!

– Ну, хорошо. Община пополняется, или наоборот, люди уходят?

– Текучка. Много старых ушло, много новых и рьяных пришло. Они готовы хоть сейчас в землю обетованную, как они ее называют.

– Молодые и рьяные? Это подозрительно, мне нужны портреты: пусть Казимирович их просканирует. Ты сам в безопасности?

– Более-менее…

– Ты – наши глаза и уши. Держись! Если что, мы тебя вытянем. Не забудь про портреты.

К нам подбежал – чуть не написал «запыхавшийся» – Анчутка.

– Ткань пространства напряжена в районе перехода, через который прошла машина!

– Быстро они сработали… Еще бы – у них неограниченные ресурсы, за их спинами стоит весь государственный военный аппарат. Уникальный прецедент! Анчутка, можешь нам порекомендовать кого-нибудь из ваших – честного и исполнительного?

– Двух братьев: Чопа и Пыха.

– Они местные? Ведь мы взяли с собой только Зюзю и тебя.

– Да. Благодаря вам, их статус поднялся от скального и пещерного до амбарного и дворового. Они уже давно говорили, что были бы счастливы идти к вам в услужение.

– Будешь над ними старшим…

– Я уже и так…

– Не перебивай! Будешь над ними старшим. Пусть подойдут и представятся.

– Здравствуйте! Мы – Чоп и Пых!

– Одному даю задание: следить за переходом, через который проходила машина. Второму – командировка на Землю. Задача: войти в контакт с местными бестелесными, и пусть ждут моей команды, которую он передаст. Он будет главным для них и связным между мирами, и сможет действовать от наших имен. Решайте, кто куда!

– Мы решили: Чоп – дозорный на переходе, Пых – связной.

– Пых! Вот тебе постоянный пропуск через проход – Ядринец поднял красивый маленький кусочек обкатанной морем яшмы – он же верительная грамота. При необходимости, ты сможешь проводить туда-сюда любое количество ваших. Только не злоупотребляй. При качественном выполнении заданий вы оба станете домовыми.

Пых поступил с камушком просто: проглотил его.

– Так надежнее будет!

– А ежели приспичит в туалет по большой нужде, потом ты съешь его опять?

– Плохо вы знаете физиологию бестелесных. Мы не справляем нужду!

– Никогда-никогда?

– Ну, почти… Бывают обстоятельства…

– Хорошо. К выполнению заданий приступить!

Бестелесные исчезли.

Значит так. Во-первых, мы применим магию в минимальных количествах. Во-вторых, мы немного потреплем нервы нашим неприятелям.

– Что ты задумал?

– Небольшую каверзу с участием земных бестелесных. Подробности расскажу позже, я сам их еще не до конца продумал. А теперь примемся за дело!

Ян вынул скипетр. Через десять минут возле поселка образовалось широкое, но мелкое озеро – сразу с камышами, утками, лягушками, рыбами, раками.

– Это чтобы вода прогревалась, – объяснил Ядринец, а в реке теперь будет форель

– Лягушки-то зачем?

– Это вместо анкилозавров… Шучу. Здесь по ночам так тихо – прямо не по себе. Не бойся, комаров здесь не будет. Будут жалобы – лягушек удалим.

– Лягушки питаются комарами!

– Не комарами едиными. Они едят и других насекомых, и мелких животных, и зелень… Все учтено. А теперь примемся за утварь!

Возле околицы стали появляться большие полутонные бочки, причем, все разные.

– Ну, ты даешь! – Говорю. – Разные бочки – это круто!

– Есть такой анекдот. Боги создавали людей разными, но, когда они дошли до Китая, им надоело… Так, теперь с десяток лодок, поболе нашей… Рыбацкие снасти… Ложки, вилки, кастрюли… Твердые сыры, копченые колбасы, мука, макароны, картошка, крупы, овощи… Для наших евреев – хумус. Кстати, из-за них вся пища тоже кошерная, с соответствующими печатями…

Чего там еще народу не хватало?

И опять Валик появился на линии.

– Привет, вот вам фотки, и я сразу отключаюсь. Меня пасут. Пока!

Перед нами на камни легла пачка перетянутых аптечной резинкой листов формата А4.

– Ишь ты, я думал, он их на моем принтере распечатал, на матричном, а это лазерный!

Мы начали рассматривать фотки, и на каждой из них действительно был бравый молодчага.

– Витослав, подключайся к информационному полю. Стрибог в помощь!

– Да́, это все сотрудники органов безопасности!

Тут в диалог вмешались Перун и Сварог.

– До каких пор мы будем это терпеть? Мы должны дать ответ! Зашлите их куда-нибудь!

Ядринец задумался.

– Благословляете?

– Видишь, твой жезл, который вы по неведению назвали скипетром, светится?

– Как не видеть!

– Вперед, ребятки, мы с вами. Давайте, прямо сейчас!

Ян хитро прищурился и поднял жезл:

– Витослав, открывай проход!

Прошло десять секунд.

– Вот и все.

– Что произошло?

– Ты открыл проход, у них сработала какая-то сигнализация. Бравы молодцы первыми рванулись туда, и попали к анкилозаврам! Пусть посидят там денек, потом мы пойдем их спасать, как когда-то вы спасали ментов… Если будет, кого спасать.

VIII. В Бенин и обратно

День Стрибога четырнадцатой девятицы Лады,

или двадцать шестое сеченя.

По-земному – двадцать четвертое ноября, пятница.

Сегодня мы с Ядринцом совершили спасательный рейд, дабы вернуть в родные пенаты четырнадцать молодых людей, которые ни в чем перед нами не провинились, просто работа у них такая. Как говаривал небезызвестныйОтто Бидерман, бухгалтер американской организованной преступности: «Ничего личного, это просто бизнес». Слава Роду, все были живы, здоровы и даже не очень-то напуганы. Не то, что обмочившиеся, пришедшие на заработки в город из глухих деревень, стражи порядка шестидесятых. Сказался отменный вышкол. Ребята смастерили из подручных материалов бруствер и внушительного размера колья-дубинки, выставили часовых и заняли круговую оборону. Я думаю, что они и огонь бы трением добыли, и воду из утренней росы сцедили, и стейк у зазевавшегося динозавра вы́резали. Стоило нам появиться, как в нашу сторону мгновенно глянули четырнадцать стволов разного калибра. Я ожидал чего-то подобного и предварительно защитил нас непробиваемым материальными телами невидимым барьером. Их старший громко и отчетливо крикнул: «Обоим лечь лицом вниз, руки за голову!».

– Дружище! – ответил Ядринец, – Нет заученного действия, применимого в любой ситуации, иногда рекомендуется еще и думать. Ну, выстрелишь ты, и останешься здесь навечно. Будешь неуважителен – то же самое. Это ведь не ты нас сюда забросил, а мы тебя. А сейчас, кстати, мы спасать вас пришли… А можем и не спасать… Остынь. Кстати, если так уж сильно хочется, можешь стрельнуть. Ну, давай, не бойся.

Крикун пристально посмотрел на Ядринца, поднял пистолет и нажал курок. Ствол гавкнул, пуля чирикнула и срикошетила в поле.

– Молодец! Ты сильный! Мой тебе совет: попадешь в родное время – увольняйся и иди в хоспис санитаром. Ядринец окинул взглядом остальных.

– Передайте руководству: пусть бросит эту затею, и всем станет легче жить. Отныне любой акт агрессии по отношению к любому члену нашей общины, равно как и к ней в целом, или ее имуществу, а также клевета на нас автоматически покупает вам билет сюда, но на этот раз – в один конец. Всё, домой!

Я прикоснулся к кольцу.

– Дома Перун сказал Яну:

– Ты умный, ты добрый, ты смелый, ты сильный, ну, увы, не воин. Ты не умеешь быть беспощадным. Один из никем не писанных законов гласит: «Не оставляй врагу». Он в тебя выстрелил, не раздумывая, а ты его спас. И что?

– Я думаю, определенный толк в этом есть. Короче, поживем – увидим.

– Ян, мне стыдно, но… Мне хочется выпить, и выпить много.

– Это объяснимо. Ты живешь в состоянии постоянного стресса. На Земле это называют акклиматизацией, адаптацией и еще какими-нибудь …ациями. Мы медленно, но неуклонно изменяемся. Наше мировоззрение, наша психика, наш характер, ниши привычки и предпочтения… Мы становимся другими людьми, мы отдаляемся от привычного мира и погружаемся в новый. Хочешь, я составлю тебе компанию. Где будем пить – у тебя, или у меня? Кого-нибудь пригласим?

– Пить будем у меня, никого не зовем – только мы и наши жены. Через час мы вас ждем.

– Фрак, цилиндр, трость и перчатки обязательны?

Мы с Ядринцом и Лагода с Властой сидели друг напротив друга крест-накрест и говорили ни о чем – о погоде, которая не меняется, о появившейся в Благе форели, о страшной комароулитке, о слишком настойчивых сотрудниках безопасности, о Раде – бывшей Аме, которая, возможно, в день Параскевы выйдет на смотрины, и со вкусом сплетничали, обсуждая членов нашей общины. О Земле никто не вспоминал, но вдруг, после пятого или шестого кубка Лагода вдруг взялась за голову и громко застонала: «Как я хочу на Землю! Если бы вы знали, как я хочу на Землю!». Мы знали. Оказалось, мы тоже хотели на Землю, и в то же время хотели остаться здесь. Нас разрывало на части, у нас из глаз потекли слезы, а Ядринец, не стесняясь, стал хлюпать носом. Потом мы выпили еще и наперебой бросились вспоминать эпизоды из земной жизни. Потом мы почему-то начали смеяться, и Ян сказал: «Ну, вот и все, мы уже на этой стороне!». Потом мы выпили еще за счастье в новой жизни, за нашего потрясающего Яна, за дам…

Не помню, когда еще у меня так болела голова. Мускусное дерево – не лучшее сырье для пива. Хотя и не худшее. Сгоревшие свечи оставили на столе застывшие жирные парафиновые лужицы. Только что проснувшийся, Ядринец сидел с ничего не выражающим лицом и красным пятном на лбу – похоже, он так и спал: сидя, уронив голову на руки. Лагода с Властой, обняв лежащую между ними Зоряну, сопели на кровати. Вернее, это была не кровать, а полати – широкие и с простеленным под простынею ватным одеялом. Еще у нас были нары – точно такие же, но пониже, и не между печью и стеной, а в противоположном углу, ближе к окну. Когда ночью становилось уж очень душно, я уходил спать туда и открывал створку окна в свою сторону. У Зоряны была своя детская кроватка земного производства, но она была уже маловатой.

– Да-а-а… – протянул Ядринец, – разговелись… Лечиться будем?

– Как?

– Яд в малых дозах – лекарство. Наливай!

– И никому об этом не скажем?

– Скажем. Зачем это срывать? Мы такие же, как и все.

– Остальные запьют, сейчас их сдерживает только твой авторитет.

– Это неправильный авторитет, он основан на мифах и фантазиях. Пусть пьют, пусть снимают стресс… Массовую попойку устраивать не будем, дабы не утратить бдительность. А маленькими группами – пожалуйста, лишь бы это не происходило одновременно. Я придумал: по этому поводу надо издать указ.

– Ты, видать, еще не протрезвел. Давай подумаем об этом завтра. Давай по бокальчику… Нет, по кубчику… Или как?

– Кубочку.

– Давай, по кубочку!

Слава Роду, до обеда все было тихо. Мы искупались в море, пробежали пустынным берегом пару километров, еще выкупались, вознесли молитвы богам и, обновленные, вернулись в поселок. А после обеда началась кутерьма. Из моря десятками стали выходить комароулитки – большие – размером с тазик, и маленькие, очень похожие на обычных виноградных. Первым тревогу забил Главан. Он, прихрамывая, прибежал со стороны моря и закричал:

– Там улитки, сотни улиток!

– Почему хромаешь? Тебя укусили?

– Укусили кроссовок, и, наверное, он немного пропитался этим ядом. Нога до колена – как под наркозом, ничего не чувствую. Кроссовок расползся – первыми перегорели капроновые нитки, которыми он сшит, кожаные детали еще ничего. Думаю, его можно отремонтировать. Я сейчас подумал: поставить бы с четырех сторон поселка какие-нибудь стойки с колоколами, или рельсами… Для тревоги. Чтобы громко звенело, если ударить… Рядом молоток на веревочке… И одна, побольше, в центре – созывать на вече, звонить к началу молитв и всякое такое...

– Отличная идея! Витослав, кольцо! – Ядринец вынул жезл, и мы побежали туда, где два часа назад беззаботно плескались в ласковых волнах. Далеко бежать не пришлось, улитки были уже на полпути к по­селку. В отличие от земных, они ползли быстрее и, я бы сказал, целе­устремленнее.

– Как будто, ими кто-то командует!

– Тебе тоже так кажется? Поначалу попробуем глянуть, кто их соз­дает, – Ядринец, остановившись, начал чертить жезлом в воздухе странные фигуры.

– Они целиком из морской воды, даже раковины – и те из растворенных в воде солей. Никаких посторонних элементов нет, такое впечатление, что они действительно зародились в море.

– Но ведь, никто из нас их не создавал. Как такое может быть?

– Подумаем на досуге, а сейчас аккуратно растворяй их обратно!

– Что значит аккуратно?

– Представляешь, сколько в них яда? Чтобы он в воду не попал, иначе будет экологическая катастрофа – дохлая рыба, выброшенная волнами по всему побережью. Орошать им берег тоже не годится.

– А почему бы их просто не уничтожить?

– Ты до сих пор живешь в сказках. Просто уничтожить невозможно, можно умертвить, разложить на исходные элементы, переместить в другой мир… Давай, разлагай! Во-он несколько штук устремились к тебе!

Я коснулся кольца, и симпатичные с виду, разноцветные моллюски начали морщиться, уменьшаться в размерах и пускать сок, превращаясь сперва в комочки слизи, а затем просто в воду, и просачиваться сквозь прибрежную гальку. Ядринец контролировал процесс, и когда все завершилось, сказал:

– Чисто сработано!

И тут на нас опять вышел Валик.

– Я забыл сказать вам одну важную вещь! Это было давно, во время вашего исхода. Я наблюдал за происходящим через ноут и заметил осторонь трех – видать, начальников. Они были без погон. Один сказал про вас: «Они ушли!», а второй ответил: «Не волнуйтесь, майор, наш человек ушел с ними. Как появится возможность, он даст знать». В тот момент я был в гостях у Володи и почему-то решил, что рядом со мной стоял не он, а Витослав, и что вам все это известно. И только сейчас я понял, что совершил ошибку. Надеюсь, она не роковая?

– Я тоже на это надеюсь. Спасибо! У нас прибавилось еще пищи для размышлений. Ты там как?

– Пока держусь. Они каким-то образом пеленгуют ноут, приходится его часто выключать и прятаться. Пока не пойму, как они это делают. Станет невмоготу – перелечу к вам. Всем привет! Пока!

– Пока! Но никаких приветов. О том, что ты выходишь на связь, знаем только мы. Такая вот, блин, конспирация… Что тебе, Анчутка?

– Пых передает: все готовы!

– Ну и отлично. Свой среди чужих, чужой среди своих.

– Интересная фраза.

– Лет тридцать назад был фильм с таким названием. Неужто не смотрел? Зря. Хороший фильм. Там Градский поет… Анчутка! Дай команду: пусть начинают, как могут, вредить пришлым, но чтобы не страдали свои. И без угроз для жизни. Как это делать, пусть решают в каждом конкретном случае по обстоятельствам. Удачи!

Анчутка исчез.

– А теперь подумаем о более приятном, ведь через неделю день Параскевы, смотрины невест. Займись организацией. Не знаешь, кто из неженатиков заглядывается на Раду?

– Все! Кстати, как быть в таком случае?

– Первый вариант: она просто указывает на своего избранника. Второй вариант: она может объявить турнир, но бескровный. В нашем мире драки ничего не решают. Это могут быть соревнования спортивные, или в поэзии, или… Как скажет невеста. Ее надо ввести в курс дела, если женщины уже не сделали это до тебя.

– Как быть с ее родственниками? Ведь они все обещали прибыть на ее свадьбу?

– Их тоже надо ввести в курс дела. Попроси помощи у Аспида.

– Я здесь, я подслушивал. Ну что, полетели?

– Прямо сейчас?

– А чего ждать? Мы быстренько, в Бенин и обратно. Подумаешь!

– Через нашу общину на Земле?

– А смысл? Конечно же, напрямую!

IX. Всяческая суета

День Перуна пятнадцатой девятицы Рода,

или четвертое студеня.

По-земному – тридцатое ноября, вторник

Земные бесплотные не стали откладывать дело в долгий ящик, а принялись действовать согласно своему статусу – дворовые во дворе, домовые в домах, сарайные в сараях и так далее. Началось с того, что снующие по двору взад-вперед «гости» стали подворачивать ноги, спотыкаться и падать. Их начальство (позывной «Дуб») персонально выразило недовольство раз, другой, третий, а потом само растянулось поперек тропинки лбом в ствол растущей возле нее липы. Наверное, после удара, у «Дуба» временно образовалось вместо одной – две извилины, а может, это от удара одну надвое расщепило. Оно село прямо на тропинке и, потирая лоб, стало лихорадочно соображать, что же происходит. В этот момент, несущий какой-то хитрый и жутко ценный прибор, сотрудник этих же самых доблестных органов (позывной «Лось»), так крепко прижал оный к себе, что раздалось легкое: «хрусть!», и у него из-под рук высыпалось несколько маленьких красивых разноцветных деталек. От неожиданности Лось спотыкнулся, и, издав громкое: «хрясь», грохнулся наземь. Деталек мгновенно стало больше. Дуб открыл было рот, чтобы заорать на растяпу, но у него под ухом сделалось громкое «щелк», и этот рот перестал быть закрывающимся. Это было очень больно и еще более страшно, потому что совсем непонятно. Дуб ринулся в бывший дом Пилюлькина, где ныне обосновался фельдшер части (позывной «Клистир»), запнулся за начавшего подыматься Лося, и они оба вкатились в пышный куст бодрящей крапивы (Это – не позывной, это такое растение).

Увидевшему это из окна, Клистиру стало очень смешно – так смешно, что… В первое мгновение он подумал, что просто из кишечника вышли газы, но уже во второе, догадался, что это не газы, а нечто большее. Будучи в шлепанцах, Клистир заторопился в туалет, пятка ноги неловко соскочила с верхней ступеньки крыльца, и он познал истину, что это нечто, появившееся между его ягодицами, действует, как великолепная смазка. В смысле, смазывает все, с чем войдет в контакт. Бедолага, почувствовав, что ему уже не надо в туалет, а надо, наоборот, в душ, побежал в его направлении. И надобно ж беде случиться, что в это время ведущую к душу тропинку неспешно переходил еж (Это – не позывной, это такой колючий зверек). Переходил правильно: не бежал, посмотрел сначала налево, потом направо, но не учел того, что Клистир может превысить скорость, рекомендуемую законами физики. Бегущий последователь Гиппократа чуто́к не вписался в поворот, наступил на беспечного ежа, и ему сразу стало надо бежать еще и к доктору, то есть, к себе самому. Ибо он расшиб лоб о ствол дерева растущего рядом с тропинкой.

Следующая жертва проказников бесплотных никуда не падала, потому что не бежала, а сидела, уставившись в монитор, и щелкала мышкой (Позывной «Радистка Кэт»). Она, согласно индивидуальному заданию, пыталась определить по пеленгу местонахождение чемоданчика Боголепа, который, вроде бы, в этот момент был включен, как вдруг у нее засвербело в носу. Зная, что это некрасиво, но понимая, что в помещении никого, кроме нее нет, а стало быть, никто не увидит, Кэт засунула указательный палец левой руки в нос. Она хотела всего лишь найти и вынуть источник свербежа, но в погоне за ним, засунула палец слишком глубоко. Наверное, так далеко палец в нос вообще не засовывал никто. Еще чуть-чуть, и он, возможно, выглянул бы с другой стороны, но все же оказался для такого подвига малость коротковатым. Беда пришла оттуда, откуда ее не ждали: палец почему-то не хотел вылезать обратно, носоглотка тут же распухла. Видя такое дело, палец подумал: «А я чем хуже?», и тоже распух. Ситуация стала патовой.

– Надо бежать к Клистиру! – подумала Кэт и выпорхнула из дверей. Клистир оказался гораздо ближе, чем она предполагала. Чуть не сбив ее с ног, он пронесся мимо. Нос Кэт, как вы понимаете, был неспособен улавливать запахи, коричневое пятно на фоне камуфляжной раскраски штанов тоже практически не выделялось, и Кэт, ничего не заподозрив и тихо гундося, засеменила за Клистиром. Ее только удивило, почему он вбежал в кабинку в одежде?

– Ну, раз в одежде, значит, я тоже могу туда зайти, – логично заключила она, – ведь у меня чрезвычайная ситуация!

Но сразу после входа ситуация стала для Кэт еще чрезвычайнее, потому что Клистир, снимая штаны, уронил мыло, а Кэт, входя в душ, на него наступила. Теряя равновесие, она инстинктивно взмахнула обеими руками – и нос освободился от пальца, а палец – от накладного ногтя, который, во-первых, был главной причиной застревания, а во-вторых, остался в носу. Из носа Кэт полилась струйка крови и растеклась по полу. Случайно взглянувший вниз, Клистир похолодел, ибо ожидал увидеть не красное, а коричневое, и ненадолго потерял сознание.

На другом конце поляны события разворачивались так же стремительно. Возле того места, где располагался невидимый проход между мирами, с самого начала был поставлен металлический бронированный фургон, у входа в который и по его периметру располагалась охрана. Когда главный приходил с проверкой, начальник охраны клятвенно его заверял, что мимо его орлов ни одна мышь не проскочит. Однако проскочила, и не одна. Потому что, если мыши станет очень надо, она и железо прогрызет. Маленькие серые саперы сообща набросились на броню, и та не устояла. Внутри фургона оказалось много вкусных кабелей и проводов, и пошла мышиным зубам потеха. Не обошлось и без потерь. Несколько отчаянных особей проникли под кожух распределительного щита, что-то там грызнули – и тотчас испарились, потому что триста восемьдесят вольт переменного тока – не шутка. Потом бесплотные заметили, что в их рядах появился чужак. Они окружили его и задали вопрос:

– Ты кто?

– Я Репе́х, – ответил тот, – Я Вас научу.

И научил. Мыши перестали грызть силовую подстанцию, потому что перегрызенный кабель меняется в течение получаса, а принялись за серверные и обычные материнские платы, причем, грызя не все подряд, а очень даже выборочно. Если, к примеру, откусить ножку расположенного возле процессора электролитического конденсатора, то, возможно, ничего и не произойдет, а может, система начнет работать хуже. А если у двух? У трех? Через полчаса все пространство внутри фургона озарилось красивым синим светом. Это мониторы сообщали своим операторам с помощью «синих экранов смерти» о том, что у их компьютеров полностью отказали системы.

Но свет одного монитора был ослепительно белым, и на его фоне можно было заметить почти прозрачного старичка-боровичка, который написал по стеклу пальцем большими корявыми черными буквами: «Уходите, будет еще хуже, это только начало!» – и исчез.

– Почему у вас ни разу не сработала сигнализация? – прочтя эту надпись, заорал самый большой начальник (позывной «Пахан»). Он сунул руку, куда не надо, и сигнализация сработала, ведь она не способна ловить привидения, зато генералов – сколько угодно. И заревели сирены, и зажглись прожекторы, а Пахан получил заряд из автоматического электрошокера и порцию слезоточивого газа в лицо.

– Задание выполнено, – рапортовал Анчутка. Аппаратура противника полностью выведена из строя, он сам деморализован, а некоторые приобрели серьезные проблемы со здоровьем. С нашей стороны потерь нет. Какие будут указания?

– Спасибо! Пока только наблюдение.

Анчутка кивнул и пропал, но к вечеру появился опять.

– Там, на Земле… Они пригласили священника, который теперь воюет с нашими! Их уже много полегло.

– Расскажи!

– Он понавтыкал везде свечей, но не магических, обычных – от них ни холодно, ни жарко, дым у него из медной баночки – противный, но не смертельный. Пых поговорил со всеми ветрами, и сделалось так, что тот, как ни станет, а дым ему всегда прямо в лицо. Он и чихал, и кашлял, и сморкался, и ругался, как мужик… Вы дали Пыху право действовать от ваших имен, вот он ветры-то и подчинил. А вот вода у этого попа – жуть! Она наших убивает!

– Как погибают бесплотные?

– Тают, исчезают, растворяются в небытии, как когда-то чуть было не исчез Зюзя. Низкий за него тебе поклон от всех наших, Витослав. Им не больно, но их жалко. Многие, особенно, кто домовые, почти в люди вышли, им совсем чуток оставалось. А теперь все сначала: родятся опять комочками энергии, как амебы…

– Что мы будем делать?

– Не мы, а я, теперь моя очередь.

Ядринец поднял жезл и нарисовал им в воздухе в паре метров над землей огромный светящийся крест. Его углы разошлись, и в образовавшемся ромбе появился отец Афиноген. Он коротко спросил:

– Что?

– Можешь прийти к нам?

– Ты окошко-то опусти. Чай, я не мальчик – с двух метров сигать!

Ядринец улыбнулся, чуть опустил жезл, следом за ним окно опустилось до уровня земли, и Афиноген прошел через него, как через дверь, в нашу реальность. Они с Ядринцом крепко обнялись, и тут я заметил, что они, возможно, родственники. Выслушав рассказ Анчутки и посмотрев показанный Яном видеосюжет, отец Афиноген сосредоточился, и его лицо начало изменяться. Через минуту перед нами стояла точная копия орудующего на нашей земной территории попа. Он вынул откуда-то из складок фелони красивый огромный, слегка светящийся крест, держа его в вытянутой руке, сделал шаг вперед и пропал. В то же мгновение к нам на поляну спиной назад выпал с дымящимся кадилом в руках палач наших бесплотных.

– Где я? – спросил он, оглядываясь не вставая.

– На Гее, – честно ответил Ядринец.

– Так, это правда? Ходили слухи, да я не верил…

– Тебя как звать?

– Отец Кирилл, в миру Владимир Михайлович… Я обратно хочу, домой. Что я должен сделать?

– Посиди здесь, Володя, отдохни. Ты извини, у нас все друг с другом на «ты». Пива хочешь? Вместо тебя пока наш батюшка поработает.

– Он меня дискредитирует!

– Отнюдь, смотри!

И Ядринец показал ему картинку.

– Что он делает?

– Ликвидирует то, что ты наворотил. Но мы на тебя совсем не в обиде, ты ведь действовал по незнанию. Оцени: наш батюшка – копия ты! Только он, наоборот – возвращает к жизни невинно тобой убиенных. Ну, вот и все. Сейчас мы отправим тебя обратно, ты закончишь службу, но без окропления святой водой и миропомазаний, и больше туда не приходи. Придешь – будем разговаривать по-другому. Не серчай, просто сегодня – не твой день.

Мы взяли Володю-Кирилла под руки и втолкнули в окно в тот момент, когда в нем показался отец Афиноген. Странно: они не столкнулись, а прошли как бы один сквозь другого. Кирилл опять шлепнулся на траву, да так и остался сидеть с открытым ртом. К нему подбежали службисты.

– Вы поскользнулись, святой отец? Не ушиблись? Вставайте, мы поможем! Вот ваше кадило, кисточка. Будете еще брызгать?

– Не брызгать, а окроплять, и не кисточка, а кропило… Нет, не буду… Слава отцу и сыну и святому духу! Аминь! Все, я пошел.

Ядринец смотрел на это и улыбался.

– Сегодня мы одержали первую настоящую победу! Через два дня будет двойной праздник: Параскева со смотринами и Праздник первой победы. Афиноген, не хочешь ли задержаться?

– Конечно, но я буду временами исчезать, потом появляться. Мне еще обедню и вечерню надобно отслужить.

***

Я оказался прав: Ян и Афиноген были двоюродными братьями. Ян – старшим, Афиноген – младшим. Его имя при рождении Станислав. С тридцатых годов он был комсомольцем, активистом, раскулачивающим зажиточных крестьян. Когда к Яну явился Род, тот попробовал выхлопотать у него для брата новую судьбу. После этого Станислав разительно изменился и в годы самой яростной борьбы советской власти с религией вдруг поступил в тайную духовную школу. С сорок первого по сорок пятый он, будучи на фронте, обнаружил у себя способность к врачеванию наложением рук. В сорок шестом поступил во вновь открывшуюся духовную академию, тогда же стало очевидным, что у него, как и у старшего брата, облик не соответствует паспортному возрасту. Ему пришлось научиться гримироваться под человека своих лет, а при распределении по окончании академии попроситься в глубинку. Там он стал настоятелем храма святого Пантелеимона, одним из немногих, тайно владеющих открывающим крестом. Со временем его коллекция артефактов пополнилась действующими вратами и посохом, подаренным ему Карачуном. Оказалось, что тот универсален – то есть, его можно в такой же степени употреблять и для добрых дел. А епархиальный архиерей пребывает в убеждении, что нестарение Афиногена является добрым предзнаменованием и божьей отметиной.

X. Три грации

День Параскевы пятнадцатой девятицы Рода,

или шестое студеня.

По-земному – второе декабря, четверг.

– Ребята, у нас отличные новости! – Так прокричал нам со своего баркаса Главан, когда мы с Яном подошли к полосе прибоя. – Настоящее дно уже расширилось до километра, живность в глубине стала более разнообразной, я смотрел с борта! А на горизонте я видел дельфинов… Или что-то похожее! Планета становится все более живой и настоящей!

– Это прекрасно! – Прокричал Ядринец и добавил вполголоса: – Меня все больше и больше беспокоит другое: отсутствие сезонных изменений погоды. На Земле даже в тропиках существует сезон дождей, сезон муссонов, сезон суховеев... Здесь совсем нет времен года. Здесь практически не меняется погода, облаков почти нет, дождей совсем нет. Какой водой питаются мускусные деревья?

– Может, росой? Такое бывает в земных джунглях.

– Допустим. А откуда артезианская вода? Как наполнялись колодцы, пока мы не создали реки? И потом: что едят карки? Как они размножаются? Меня беспокоит то, что, чем дольше нет дождя, тем неистовее может оказаться циклон, меня беспокоит отсутствие местного календаря, потому что никто не знает, сколько длится местный год. Может, он в десять раз дольше земного, и через пару земных месяцев наступит непонятно, какая осень? А еще через два-три – непонятно, какая зима? Может температура упадет до минус пятидесяти? Я точно знаю одно: сезонность есть на всех небесных телах старой вселенной. А наш новый космос просто сводит меня с ума.

– Ян, следует начинать с астрономии, с наблюдениями за движением небесных тел. Казимирович однажды с жаром взялся за это дело, но у него слишком много других забот. Нам нужна наука, нам нужны новые люди. Давай, я свяжусь с Боголепом: пусть по своей картотеке посмотрит, может, у нас на Земле есть математик, физик, астроном? Мы переправим их сюда, построим дома и лабораторию, дадим им все нужные приборы…

– Действуй, Витослав. Ты – молодец. Но для начала посоветуйся с богами!

Боги одобрили идею и пообещали полное благоприятствование, а Аспид опять влез в мою голову и шепнул:

– Ты еще не нашел, кто у вас засланный казачок?

– Нет, а ты знаешь?

– Мне ли не знать?

– А почему молчишь?

– Ты ведь не спрашиваешь. У меня по известным причинам нет возможности просто указать на него пальцем, но я могу дать понять, намекнуть, так сказать.

– Сделай одолжение!

– Хорошо. Сегодня вечером!

И вылез из головы.

***

На Земле был четверг, а у нас – вечер дня Параскевы, пятого дня девятидневной недели. Выносились из домов свирели, рожки и бубны, скоблились и накрывались рушниками вкопанные в землю столы, в их торцах на более низких подставочках расставлялись яства и напитки, отдельно – посуда. Скоблились также и вкопанные при столах лавки. В стороне, в тени деревьев ожидали своей участи бочонки, братины, ендовы и жбаны с пенными веселящими напитками, кружки и кубки. Снимая с себя всю одежу, дрожала дома от волнения юная дева с шоколадной кожей. Рядом с ней дрожали еще две с белой – Людмила, старшая дочь Ядринца и Ружена, шестнадцатилетняя дочь Главана. Сам Главан не находил себе места.

– Ты еще молода!

– Папа, у нас в общине нет возрастного ценза!

– А стыд у тебя есть?

– Пусть стыдятся горбатые, кривые и косые, а я собой горжусь!

И она, обнаженная, приняла позу, по ее мнению, наиболее наглядно демонстрирующую то, как она гордится.

Я шел к Главану, чтобы поговорить с Руженой: если надо – успокоить, если надо – приободрить, дать несколько советов. И подумал, как, наверное, переживает сам Главан – выпустить свое чадо голым на всеобщее обозрение. Вдруг у меня в голове раздался тихий шепот Аспида:

– Воистину, сегодня – не его день!

Смутное предчувствие закралось в мою душу. Я по-прежнему продолжал идти к Главану, но уже по другому поводу.

– Привет. Идем, выйдем на свежий воздух, поговорим. Я пришел облегчить тебе душу!

– То есть?

– Ты ничего не хотел бы мне рассказать?

Главан как открыл рот, чтобы что-то спросить, да так и остался стоять, выпучив на меня глаза.

– Выбирай: или сейчас мне одному, если потом – всей общине!

– Спрашивай. – Главан попытался сглотнуть слюну, которой не было.

– Когда это началось?

– Сразу после моего прихода в общину. Ко мне домой пришли двое, показали документы и предложили сделку: я им информацию, они мне – деньги. И еще они пообещали не трогать мою дочь.

– Но ведь Ружена здесь?

– Не Ружену, а старшую дочь от первого брака, Марину. Она не замужем, живет с мамой.

– И что ты успел за это время?

– Ничего. Когда я вжился в общину, понял, какие здесь люди, какие у них цели… У меня бы язык не повернулся, сказать про них что-то им во вред. Я долго искал выход, и уже собрался было идти с повинной, но Ядринец был все время занят, все время с кем-то… И я не решался.

Интуитивно, я вызвал образ Стрибога – чего никогда раньше не делал – и спросил его: «Это правда?». «Правда», – ответил Стрибог.

– Я очень боялся, – продолжал Главан – что они каким-нибудь образом свяжутся со мной и потребуют отчет. А у них моя Марина…

Его глаза повлажнели.

– Хорошо, что все выяснилось сейчас, – немного подумав, сказал я. – Мы можем по твоей просьбе переместить Марину сюда, но это наверняка вызовет скандал со стороны твоей бывшей и новые акты агрессии к нам со стороны спецслужб. Урегулируй с ней этот вопрос.

– Ты не понимаешь, она меня убьет!

– А иначе ты подставишь нас всех. Отправляйся прямо сейчас, а Ружена пусть, как и договаривались, идет на смотрины. Называй адрес, куда тебя переместить. – И я дотронулся до кольца.

***

– Есть идея! Вырезать еще один комплект истуканов и поставить их на берегу лицом к морю. У нас теперь есть лодки, мы можем возжигать на берегу разноцветные ритуальные свечи, чуток отплывать в море и молиться. Потом очищение водой – ныряние прямо с борта, очищение огнем на берегу и очищение воздухом на самом верху сторожевой горы. Постепенно вырубим ступени наверх, в известняке это не трудно, и со свечами и песнями будем подниматься. Все это будет феерично! Как думаешь?

– Ты, Ян, фантазер! Хотя… Я сейчас себе это представил… Это впечатляет!

– Кстати, как там Главан?

– Он у меня на контроле. Пока никак…

– Ба! Какие люди! Рабби Менахем, ты наконец решил примкнуть к нашему празднеству?

– Здравствуйте… То есть, здравствуй, Ядринец, здравствуй, Витослав! Таки да! Произошло событие, которое ясно указало нам на то, что наша прежняя вера – это только начало пути… Поясню: мы попробовали подойти к богам. Ой вэй, они таки действительно разговаривают, у каждого свой характер и свой голос. Они говорили с нами, как некогда Б…г говорил с Моисеем из среды горящего тернового куста! А один из них – шутник… Не помню его имени, извините. Так он сказал, что предпочитает говорить из среды молота и наковальни. И они смеялись! Ядринец, они действительно смеялись! Мы были в шоке, да мы и сейчас в шоке! Мы преклонили колени и молились так, как не молились никогда! Мы пребывали в благодати!

– Когда это было?

– Позавчера ночью. Мы не отважились идти к ним днем, на людях.

– Следующий шаг: вам надо побороть стеснительность. Но это уже проще.

– А как же талмуд, танах, пшат, ремез, драш и сод? Как же кошер, пейсы, кипы и шляпы?

– Возьми прямо сейчас, и обнажи голову! И ты ощутишь всей своей сущностью величие космоса!

– Давай завтра, а? Или лучше послезавтра? Нельзя так сразу!

– Слышишь: запели? Начинается. Не хочешь с нами?

– Это в море, потом в костер? Спасибо, я здесь постою, посмотрю. А в костер – как-нибудь в другой раз… Я лучше на смотрины приду!

***

Смотрины всегда были гвоздем программы. Мы твердим: «Духовное превыше всего!», а сами, молясь, предвкушаем возможность открыто и при женах смотреть на юную обнаженную красавицу. Летописи утверждают, что такой обычай был не только у древних славян, но и у древних германцев, древних кельтов, древних викингов и прочих древних. Тогда это было проще и природнее. Но впитанная всем естеством христианская мораль, хочешь – не хочешь, выносит это действо за рамки благочестия. Непонятно только, как у строгих пуритан все же рождаются дети? Но боги нас прощают, ибо тогда они не были бы богами. Они все понимают и предлагают нам самостоятельно избавиться от комплекса нечистоты эротики, не впадая при этом в другую крайность, сводящую все к банальному сексу и культу гениталий.

Так уж повелось, что первой из девиц выходит на смотрины та, ко­торая старше, ибо, при прочих равных условиях, шансов выйти замуж у нее меньше, чем у остальных. Вышедшую на люди девятнадцатилет­нюю Людмилу, публика встретила одобрительными возгласами. Она была хороша – высокая, большеглазая, темноволосая и гордогрудая. Она прошла, как модель по подиуму, ставя ноги на одну линию, сво­бодно, но не вульгарно играя бедрами, и остановилась в другом конце поляны. Тут произошло то, чего ожидали менее всего. Из задних рядов быстро вышел Раби Менахем. Прижав руку к сердцу, он отвесил де­вушке глубокий поклон и, видя, что она не противится, взял ее под руку и отвел к одной из специально вкопанных для этого скамеечек. Они при­сели и сразу же о чем-то возбужденно заговорили. Таким образом, ли­дер этнической группировки посватался к дочери лидера общины.

– Очередной раз убеждаюсь, что он – не промах, – почти с досадой прокомментировал случившееся Ядринец.

Первый акт сценического действия никому из публики особенно не понравился: слишком быстро все произошло, Но зато жених с невестой, похоже, сразу нашли общий язык.

Второй на всеобщее обозрение вышла Рада, оказавшаяся полной противоположностью Людмиле. Она была невысокой, хрупкой и стройной, больше напоминающей изящные, вырезанные из черного дерева африканские статуэтки, чем девушку во плоти. На ней, как того требуют правила, не было никаких украшений, татуировок, грима или национального бодиарта. Походкой лани дочь саванн несколько раз прошлась вдоль трибун и остановилась на том же месте, что и прежде Людмила. Теперь с мест вскочили едва ли не все наши «неженатики». Рада растерялась, она не ожидала такого внимания к своей скромной персоне, и в своей растерянности стала еще более неотразимой. В воздухе запахло турниром, но Рада решила по-своему. Она подошла к Шемяке и положила руку ему на грудь. Тот, как медведь, сгреб ее в охапку и прижал к себе. Так они и остались стоять, слившись в одно целое и не уходя на вторую лавочку – громадный медведь и хрупкая лань.

Когда настала очередь Ружены, она замешкалась. Головокружительный успех Рады заставил ее засомневаться в своей привлекательности. Но в следующее мгновение юная дева с замашками матерой львицы преодолела робость и ступила в ярко освещенный кострами круг. И опять, как в случае с Радой, ей навстречу поднялось почти все, не связанное брачными узами, мужское население общины. Отдельно – группа из трех человек в шляпах и с пейсами. В душе Ружены матерая львица вдруг воссоединилась с наивным ребенком, и она положила руку на грудь Витовта. А Витовт ее не просто обнял, но накрыл отрезом какой-то ткани, поднял на руки и унес на третью лавку. Партер одобрительно зашумел.

– Они все нарушили правила, – не выдержал я. – Они прикасались к девушкам!

– Давай их простим, – ответил Ядринец. – Видишь, публика их уже простила… Две такие славные пары, а третья… Ну, увидим!

XI. Научный подход

День Сварога пятнадцатой девятицы Рода,

или восьмое студеня.

По-земному – четвертое декабря, суббота.

– Готовьте оркестр, устраивайте силиконовую долину, я посылаю к вам физика, химика и математика!

Валик раскопал в своих записях некое подобие личных дел новых членов общины. Людей науки привлекла возможность не только теоретически, но и практически познакомиться с параллельными пространствами, хотя они в один голос заявляли, что не верят «в эту ахинею». В разговорах они так и сыпали научными терминами, а на окружающих смотрели немного свысока.

Первым из прохода вышел математик. Он окинул окружающую обстановку оценивающим взглядом, достал блокнот, присел на валун и лихорадочно принялся что-то писать.

– Здравствуй, что это ты пишешь?

– Здравствуйте. Вы кто?

– Ядринец, волхв, духовный лидер общины. У нас все обращаются друг к другу на «ты». Попробуй!

– Я… Мне неудобно… Я попробую… Мне пришло в голову, что этот переход можно описать системой уравнений…

– Не надо, я все равно ничего не пойму, по образованию и роду деятельности я – гуманитарий.

– Жаль, а я хотел поделиться идеей. Я математик.

– Погоди немного, сейчас, как я понимаю, сюда явятся два твоих коллеги, и под впечатлением перехода вам найдется, о чем поведать друг другу. Тебя как звать?

– Александр Васильевич… А-а-а, я понял: в общине мне дали имя Дончо… Не знаешь, что оно означает?

– Дон – звон, издаваемый колоколом или другими металлическими предметами. Дончо – уменьшительно-ласкатель­ная форма: звоночек. Употребляется, чаще всего, южными и юго-западными славянами. Ты откуда родом?

– Мой отец – болгарин.

– Все сходится… А вот еще один твой коллега. Здравствуй, ты кто?

– Я физик, меня зовут Слободан. Я в восторге. Никогда не думал, что мне доведется вот так запросто побывать не просто на другой планете, но даже не в нашей галактике.

– Не просто в другой галактике, но в иной вселенной! И не просто побывать, а жить здесь до конца своих дней. Ты в курсе того, что купил билет в один конец?

– Конечно, это восхитительно!

– Тебе и твоим коллегам остается малость: определить, каковы свойства всего, что вас окружает, на этой планете. Справитесь?

– Уверен! Этому стоит посвятить жизнь!

– Какой ты позитивный!.. А вот и химик. Здравствуй! Представь­ся, пожалуйста!

– Я Пе́вень! Аспирант кафедры аналитической химии химико-тех­нологического факультета.

– Ты в курсе, что диссертацию, если и напишешь, то все равно не защитишь?

– Зато здесь от меня будет практическая польза!

– Молодцы, ребята! Я – Ядринец, волхв. Тот, кто это все придумал и осуществил. А это – наш администратор Витослав. По всем вопросам – к нему. Сейчас он вас поселит.

– Ребята, молодцы, что приехали! Временно у вас будет один домик на троих. Мы построили его еще в июне, остальные два строятся сейчас. Вашего домового зовут Рагоз. Знайте: общаться с ним нужно даже в случае, если вы его не видите и не слышите.

– А как же тогда общаться?

– Разговаривать с ним, кормить… Я покажу и расскажу.

***

– Рагоз, привет! Вот наши новые жители, кто-то один потом останется с тобой. Они ученые, материалисты, и поэтому тебя не замечают. Проявись, если можешь, и что-нибудь скажи!

Рагоз хихикнул и проявился. У материалистов отвисли челюсти, они по очереди приблизились к домовому и церемонно пожали ему руку. Тот пришел в блаженное состояние. Еще бы: где это видано, чтобы домовому пожимали руку, как равному?

– Ну, вы тут воркуйте, располагайтесь… Если что, кличьте меня, я всегда к вашим услугам. – И я вышел на улицу.

– Постой! – выбежал следом за мной Певень. – Где розетки? У вас есть электричество?

– Не «у вас», а «у нас». Электричества нет, и вряд ли в обозримом будущем будет. У нас здесь всамделишные средние века. Что-то подогревать – на спиртовке, на свечке, на печке, на костре. Микроскоп – на подоконник, там будет подсветка от Пата и Паташона. Телескопу подсветка не требуется, магнитное поле планеты сильное, компас крутится – прям свистит. Кстати, если заговорили про оборудование, составите список необходимого, учитывая отсутствие электричества. Писать нормальными словами. Выражения вроде: «Нужно DR-715 JE для SWW-112А, 2 штуки» сразу идет в корзину. Да… И бумагу экономьте, пишите на двух сторонах. К вечеру зайду. Часы сдайте в музей, они здесь без надобности, мы все здесь счастливые – часов не наблюдаем!

Вечером:

– Ну что, есть списки? Ого! Будем открывать свою академию наук? Например, зачем нам… бихро… бихромат калия? Дубить кожу для производства одежды и обуви? У нас не с кого эту кожу сдирать, наша фауна не отличается разнообразием. Вычеркиваю. О-о-о! Буровая вышка – это круто! Будем искать нефть? И куда ее потом? Коптить небо? Дровами, дружище, топить только дровами! Вычеркиваю! Ладно, даю направления поисков. Во-первых, как вы поняли, у нас нет времени. Мы не знаем, сколько длится год, сколько дней в году, какой они длины. Нам нужно время. Это твоя первоочередная задача, Слободан. Во-вторых, мы не знаем, чем располагаем – руда, уголь и все такое прочее… Это к тебе, Певень. А Дончо – вам обоим в помощь.

– Тогда обязательно внеси в список секстант или астролябию. А лучше и то, и другое. И можно армиллярную сферу. Для начала мы попытаемся измерить радиус планеты… Запиши еще теодолит.

– Нужна еще посуда химического стекла – колбы, пробирки, точные весы, индикаторы – лакмус и прочее, набор простых химических веществ – кислот, щелочей… Нужны термометры, но поскольку у нас нет электричества, то механические.

– Запиши́те, все запишите, но начните завтра. А сейчас идемте, у нас начинаются вечерние ритуалы.

***

– Алло!

– Это Боголеп. Готовься принять еще одного члена общины!

– Кого?

– Марину, старшую дочь Главана. Ну, и естественно, его самого.

– Он уладил дело со своей бывшей?

– Более чем, она даже вдруг тоже собралась к нам, да передумала. Встречай!

– Ах! – Марина, появившись в нашем мире, тут же оступилась. Она опасливо огляделась по сторонам, и весь ее вид сказал, что она, если что, готова просто задать стрекача. За ней появился взъерошенный родитель.

– Ты даже не представляешь: они ее пытали, угрожали, шантажировали, плели всякое небылицы…

– Но теперь все закончилось. Идите домой и расслабляйтесь. Кстати, Ружена прошла смотрины блестяще. Ее жених – Витовт. Через месяц состоятся сразу три свадьбы в один день.

– Лучшего я не мог пожелать. Слава богам! Идем, Мариночка, все уже позади!

– Аспид, как там, в Бенине? Что с гостями?

– Не волнуйся, я всех перенесу! И обратно тоже. Я там немного материализовался, вроде, какой-то крутой деляга. Очаровал их, обаял, надарил подарков, наговорил комплиментов. Короче, влюбил в себя. Вы тут тоже колдуйте, стройте им жилье. Их будет сто сорок семь человек – все родственники – сестры и братья со своими женами, мужьями, детьми, дядями, тетями и друзьями. Я предупредил, что мы пока живем просто, и это их не смутило. Они тоже непритязательны, вроде наших цыган, только черные; едят все, даже то, что мы не едим – например, жареную саранчу. Кстати, это очень вкусно, напоминает поджаренные хрустящие ломтики кальмаров… Я читаю твой немой вопрос и сразу отвечаю: ни Хамзы, ни каких-нибудь бо́коров, лоа, а также Дамба́лла Ве́до и Ге́де здесь не будет, обещаю! И еще: они спрашивали, какие подарки дарить? У них приняты амулеты, фигурки – как для ритуалов, так и для украшения жилища, посуда, ткани, побрякушки…

– Побрякушки не надо. Чувствую: это будут нанизанные на травинки раковины моллюсков, подаренные туристами пластмассовые бусы, и все в том же духе.

– Ты прав. У ихнего шамана, кроме перьев, сквозь щеку продет браслет от электронных часов, а сами часы блестят в волосах. На сей предмет я их также предупредил. Они согласились, и никто не обиделся.

***

– Витослав, мы тут сделали небольшую разведку…

– Когда же вы успели?

– Долго ли: рюкзак распаковать? Так вот: у вас здесь… Извини, у нас здесь есть железная руда – бурый железняк. Качество не ахти, но железо из нее выплавлять можно. Должен быть уголь, но тоже невысокого качества. Нужно будет немного покопать – мы скажем, где, и тогда вопрос прояснится. Есть декоративный строительный камень: мшанковый известняк, таким облицован фасад штаб-квартиры НАТО в Брюсселе. Мы гарантируем: два этажа он выдержит запросто. Возможно, здесь есть нефть и золото. А что вот это, я не знаю.

На ладони у Певеня лежали несколько блестящих кристаллов.

– Похоже на серебро.

– Но это не серебро, у него слишком голубой оттенок. Возможно, это хром, он не окисляется и может существовать в чистом виде. Запиши еще: нужен справочник минералов.

– А этот хром нам нужен?

– Конечно нужен! Добавление ничтожно доли хрома в железо позволяет получить твердую, прочную и нержавеющую сталь. Хотя, температура плавления железа – полторы тысячи градусов, а хрома – почти две. Но, я думаю, вопрос решаем.

Это пока все. Резюме: нужно разведывать уголь и строить кузницу, в таких условиях жизни железные предметы на вес золота. Пока, как нам объяснили, лопаты выдают, как книги в библиотеке – с регистрацией, обязательным возвратом и проверкой на повреждения. А как пользоваться лопатой, не повреждая ее? Здесь, кроме известняка, полно диабаза. Из него можно сложить горн.

– Наверное, горн проще купить, равно как наковальню и инструмент. Остальное – не проблема. У нас не приняты знаки отличия, но лично я выражаю вам благодарность. Молодцы! Новый список готов? Давайте! Берите себе в помощники Исхака, Мордэхая, Тевье, Вахида и, конечно, раби Менахема. Такая вот, интернациональная бригада. Секретная задача: прислушиваться и приглядываться к их мировоззрению и взаимоотношениям, но не вмешиваться. Ваш свежий взгляд будет для нас очень полезен, это даже важнее угля и руды.

***

– Ян, вот список от наших академиков…

– Ты меня постоянно сокращаешь даже прилюдно. Тогда и я буду тебя сокращать. Выбирай, кем ты хочешь быть: Витой, или Славой?

– Славой, конечно.

– Да будет так!.. Ого! Горн, наковальня, верстак, молот, молотки, клещи… А где взять мехи́? Допишем. А кто у нас кузнец?

– Кузнеца у нас нет. Шукша хотел, но, в первую очередь, он воин…

– Объяви конкурс на замещение вакантной должности!

К нам незаметно подошла Рада.

– Ядринец, я все дни после смотрин провела в отчаянии!

– Что случилось?

– Я подумала: это я перед своими родителями, братьями и сестрами буду голой?

– Мне казалось, что у вас в Бенине с этим проще…

– В принципе да, но не в таких случаях. Может, обойдемся без стриптиза?

– Не переживай, я знаю, как решить эту проблему, но тебе пока не расскажу. Так надо. Будем следовать нашим традициям, поверь, все будет в лучшем виде!

– А еще за меня надо заплатить выкуп!

– Какой?

– Коровы, овцы, козы, нефть, деньги…

– Сколько?

– Чем больше, тем лучше!

– Пусть это будет не твоя забота. Все будет хорошо, обещаю!

XII. Аннигиляция

День Дажьбога пятнадцатой девятицы Лады,

или двенадцатое студеня.

По-земному – восьмое декабря, среда.

– Привет, Ядринец, привет, Витослав! У нас тут такое творится! Эти, из конторы, наткнулись на сарайчик, в который Смеян и Вешняк складывали спасенные предметы искусства, и у нас теперь дым коромыслом. Чего только стоят «Камнеломы» Гюстава Курбе, считающиеся уничтоженными в феврале сорок пятого при налете авиации союзных войск! В том же сарайчике лежат «Художник по дороге на работу» Винсента Ван Гога и «Христос в шторм на Галилейском море» Рембрандта. Приглашали экспертов, те определили их подлинность. Руководство конторы чуть ли не в истерике, никто не знает, как с ними быть. Одни советуют уничтожить артефакты: мол, они и так уже записаны в навсегда утраченные. Другие кричат, что это – достояние всего человечества… Всё вокруг оцепили – не войти, не выйти, продукты и вещи привозят на грузовиках, что ни попросишь – все доставят. Вода у нас своя. Забрали все телефоны, изучают твой компьютер, стали вежливыми и предупредительными. Истуканов облепили датчиками, снимают какие-то показания, цокают языками, чешут затылки! Аспид издевается над ними, как хочет. Его истукан взял – и хлопнул в ладоши, так те сразу наложили кирпичей и два дня боялись входить на поляну.

Да и иные не прочь попроказить, например, Параскева. Она не уступает Аспиду в изобретательности. Взяла тут одного ботана, прижала своими деревянными руками к деревянной же груди и давай гладить по голове, как ребенка. Обычно люди со страху седеют, а то и лысеют. А этот лысый был, так у него за ночь волосы выросли на всей голове, и даже на ушах!

– А Род просто водит глазами, смотрит в упор на подошедшего, да так, что тот теряет дар речи.

– До этих, из конторы, только теперь начинает доходить, что мы – не шпионы и не какие-нибудь доморощенные изобретатели, что мы – сила, им не уступающая. Мы – новый способ жизни! – У Ядринца глаза засветились, как у кошки. – Ты, вот что: поставь ноут на режим быстрого сматывания, как ты это делаешь, выбери на свое усмотрение момент и подойди к ихнему главному. Скажи, мол, наш главный спрашивает, не хочет ли тот поговорить? Если да, выведи нас на громкую видеосвязь. Если будут проблемы, не рискуй, мы тебя в момент вытащим! Действуй, сейчас самое время!

– Ждите! – ответил Валик и исчез.

В течение этого разговора, длящегося не более трех минут, у меня появилось очень сильное и очень нехорошее предчувствие, но оно было связано с чем-то другим. Я расслабился, как учил Ядринец, вошел в созерцание, и ноги сами понесли меня к «силиконовому домику», как сразу же окрестили эту избушку наши аборигены.

На столе ярко горели две спиртовки, перед ними, наклонившись и держа над язычками пламени по нержавеющей ложке, стояли Певень и Слободан. Дончо расположился чуть осторонь и пытался все это зарисовывать.

– Что в ложках?

– В одной серебро девятьсот двадцать пятой пробы – я разломал свой перстень, в другом то, что мы посчитали хромом. Но это не хром, крупинки расплавились. Мы хотим попробовать сделать сплав, может это прольет свет на природу этого металла.

– А температуры пламени хватит?

– Скорее всего, нет. Спирт горит при температуре девятьсот градусов, а серебро плавится при девятистах пятидесяти. Неизвестные кристаллы расплавились примерно при шестистах-семистах. Возможно, придется поддувать.

– Остановите эксперимент!

– Почему?

– Немедленно! Потому, что я так сказал! Ваш домик находится почти в центре поселка. И, случись что…

– Что может случиться?

– Не знаю. Отныне в доме разрешается только читать, писать и смотреть в микроскоп. Все опыты производить в пещере. Там есть природная вода, хорошая естественная вентиляция и несгораемые стены. Вы уверены, что в данном случае никакой опасной реакции не будет? К примеру, взрыва?

– Никакой. Никакие расплавленные металлы не взрываются при смешении. Вот, если в ковш при разливке попадет хоть капля воды…

– И что?

– Авиабомба отдыхает!

Я почувствовал, что дурное предчувствие уменьшилось, но не исчезло. Наверное, есть смысл посоветоваться с богами.

После замысловатого ритуала приветствия, состоящего из смеси поклонов и приседаний (да простят меня боги за толику иронии), я поделился с ними своими сомнениями.

– Вы продолжаете вести себя так, как будто вы на Земле, будто вы – Робинзоны, высадившиеся на необитаемый остров, – сказал Род. – А два солнца и четыре луны – просто антураж, театральная декорация. И, хоть считается, что этот мир создавали вы, на самом деле он – продукт коллективного творчества людей, богов и законов природы. Этот мир находится в другой вселенной. Это не значит: далеко от Земли, это значит, в другом пространстве, в инобытии. Это несравнимо дальше, чем самая далекая галактика в той вселенной, откуда мы пришли. И все местные законы немного отличаются от земных. Исключение составляют только, так называемые, никем не писанные законы. Они универсальны и действуют во всех, без исключения, мирах и пространствах.

Здесь есть химические вещества, которые невозможны на Земле. Одно вы уже обнаружили, оно называется голубым серебром. Его реакция с земными субстанциями непредсказуема. Мы сами еще не знаем, чего следует опасаться, а чему – радоваться. Будьте осторожны и благоразумны!

Я поспешил обратно. И правильно сделал. В наших пещерах в Сторожевой горе виднелись проблески света факела.

– Безумству храбрых поем мы песню! – вспомнил я Горького и побежал наверх.

– Безумству храбрых – венки со скидкой! – пробормотал я, вбегая в тоннель.

– Что вы опять затеяли?

– Все, как ты сказал. Смотри: мы научились поддувать воздух в пламя, оно гудит и становится горячее. Видишь, горизонтально закрепленная над огнем ложка? В ней кусочки неизвестного металла. А вот наклоненная ложка, в ней серебро. Когда оно расплавится, то потечет и капнет в первую ложку. Потом мы задуем спиртовку, смесь остынет, и у нас получится сплав пятьдесят на пятьдесят. Здорово я придумал?

Я заглянул в ложки: в первой уже была блестящая лужица, во второй из под кусочка серебра появлялась блестящая капелька.

– Все на выход, быстро!

Я схватил Певеня за шиворот и толкнул к выходу, остальные рванули сами. Пробежав метров пятьдесят вниз, я заставил всех присесть за большим валуном.

– К чему такие пре…

Дончо не успел договорить. По сравнению с яркостью произошедшей вспышки, дневной свет уподобился кромешной тьме, а наш камень отбросил тень в сторону солнц. Раскатистый «Бум!» накрыл нас долей секунды позже, я явно ощутил, как дрогнула под ногами поверхность планеты, и по морю прочь от нас устремилась большая испуганная волна. Какое-то время мы ничего не слышали, кроме звона в ушах, и ничего не видели, кроме красивых разноцветных кругов перед глазами. Когда слух и зрение восстановились, мы услышали шум толпы и увидели бегущих к нам жителей поселка.

Взглянув в другую сторону, мы не смогли узнать очертания ставшей уже привычной за эти месяцы Сторожевой горы. Будто какой-то гигантский хищный ящер откусил от ее бока кусок размером с шестнадцатиэтажный дом, объединив тем самым все залы пещеры в один большой зал, и удрал в неизвестном направлении. Первым до нас добежал, как и положено по должностной инструкции, Пилюлькин.

– Все целы? Ну и вид у вас.

– Какой вид?

– Посмотрите друг на друга, на свои руки… Где вы умудрились так загореть?

– За этим камнем… Что это было?

– Аннигиляция, – ответил подошедший Ядринец. – Слава Роду, только частичная.

– А как бы выглядела полная?

– Воронка до горизонта в несколько километров глубиной. Кто еще был с вами?

– Только мы четверо.

– А это кто? – Ядринец указал пальцем на оплавленную стену пещеры, и у меня защемило сердце: мы увидели на ней чей-то силуэт. За мгновение перед тем, как испариться, чье-то тело бросило на стену тень. – Первая жертва! – подумал я, и к горлу подступил комок.

– Это не человек! – вдруг заявил Ядринец. Посмотрите: его рост не более метра двадцати, туловище маленькое, а руки и ноги длинные!

– Это я! – раздался скрипучий голос Анчутки. – Лихо вы меня сфотографировали. Вспышка была магической, иначе я бы не проявился… Вы не представляете, как у меня все болит!

– Чем мы можем тебе помочь?

– Только одним: больше никогда так не делать… Или, хоть, предупреждать. Я пойду, прилягу, иначе вы услышите, как может браниться бесплотный, если его ошпарить!

И тут на связь вышел Валик.

– Привет, у вас собрание? Почему не в общине, по какому поводу?

– Да вот, обсуждаем, как отремонтировать Сторожевую гору.

– Ох… Кто это от нее кусок откусил? На Гее есть супердинозавры?

– Вот, эти четверо опыт поставили…

– Удачно?

– Ты же видишь!

– Я, собственно, по другому поводу. Ядринец, Я тебе виден?

– Больше слышен, сейчас мы еще Славу подключим с его кольцом.

– Какого Славу? Ха-ха-ха! Витослав, это тебя так обозвали? Включай кольцо!

В воздухе повисло изображение три на четыре метра. Рядом с Боголепом по-военному прямо сидел крепкий мужчина с седыми висками.

– Ваш человек пришел ко мне и предложил переговоры.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Это лишнее. Зовите меня просто Анатолием Ивановичем.

– А вы зовите меня Ядринцом.

– Каковы ваши условия?

– Мы просим оставить нас в покое.

– Что взамен?

– Ничего.

– Это невозможно. Ваше дело на контроле у президента. Вас никто никогда не оставит в покое. Посудите сами: граждане нашего государства, скажем прямо, сбежали и оказались вне сферы досягаемости всех наших структур. Этот прецедент надо пресечь на корню, иначе сбежит каждый, кому не лень, в том числе преступник, дезертир, агент разведки недружественной страны и так далее.

Мои условия. Вы возвращаетесь обратно, сдаете оборудование, которое позволило вам совершить этот поступок, мы не предаем это дело огласке и зачисляем вас в штат соответствующей организации с очень приличными окладами. В противном случае мы все равно до вас дотянемся, и разговор будет совсем другим. Учтите, у каждого из вас послужной список затянет не менее чем на пятнадцать лет строгого режима. И потом… Ребята, мы ведь вам не враги. Дело в том, что ваше оборудование может быть использовано, как весьма эффективное оружие, а любое изобретение в оборонной сфере принадлежит государству. Ваш поступок в юридическом плане может быть расценен, как воровство. Сами понимаете… Я вас не тороплю, буду ждать. Всего хорошего.

С этими словами крепкий мужчина с седыми висками встал и, не оглядываясь, вышел из-за стола, а мы на всякий случай перетянули Валика к себе. Ян покачал головой.

– Обратного пути нет, надо прогнать даже мысли об этом. Никто никого не держит, но я уверен, что вернувшийся никогда себе этого не простит.

XIII. Собако

День Сварога пятнадцатой девятицы Рода,

или семнадцатое студеня.

По-земному – тринадцатое декабря, среда.

– Эй, Силиконовая долина, подъем! … Мужики! Кто пиццу заказывал?

– Ф-фу! Какую пиццу? Пять утра по земному! Щас кого-то шаурмой накормлю… Особенно шумных – отбивными!.. Что это?

– Говорю же: ваш заказ. Вот, по списку: телескоп «Селестро́н» системы Шмидта-Кассегрена, с двойной вилочной монтировкой, модель «Цэ-восемь», механический, производства США, одна штука. Микроскоп той же фирмы, пятисоткратный, одна штука…

– Погоди, погоди, сколько пунктов в списке? Дай глянуть!.. Здо́рово! Астролябия… Секстант… Химическая посуда… Теодолит… Кузнечный горн, наковальня… А это зачем?

– Не вы одни товар с Земли заказывали. Скажите спасибо Ядринцу, Казимировичу и Витославу: они каждое наименование отдельно выколдовывали!

– А вы кто?

– Шемяка, охранник и молотобоец… Будущий.

– Борич, в распоряжении Шемяки… Временно. Давайте, поможем. Ох уж, эти ученые – бледная немочь! Куда телескоп-то тащить?

– Прямо Новый год, все в подарках! Ян, что-то не так?

– Я мечтал о полностью автономном существовании, а вместо этого мы не просто совершаем вылазки на Землю, мы берем там все, что сочтем нужным. Попросту говоря, тырим. А еще мне порой кажется, что мы в экспедиции вроде антарктической, что мы не до́ма, а в далекой опасной командировке, и рано или поздно обязательно должны вернуться. Я понимаю, что мы переживаем переходный период, который будет длиться месяцы, а то и годы, что нас обязательно будет мучить ностальгия, и что у нас обязательно будут внутренние конфликты. Но, самое главное, у меня появилось ощущение, что это только начало, что главные события еще впереди, что исход только начинается. Ты смотрел фильм шестьдесят восьмого года «Космическая одиссея» Стэнли Кубрика? Тогда ты, наверное, меня поймешь.

– Посоветуйся с богами!

– Они уходят от прямого разговора, но каждый раз заверяют о полной поддержке. Чувствую, они знают что-то такое, о чем нам знать пока не положено… Смотри! К нам что-то или кто-то плывет! Во-он там, вдали. Человек? Я явно вижу голову.

– По-моему, это собака.

– Откуда здесь собака?

– А откуда здесь человек?

– Да, ты прав. Это настораживает… Гляди, выходит из воды, отряхивается… Натурально, собака!

– Здравствуйте!

– Еще и говорящая! Здравствуйте. Вы откуда?

– Я здесь живу. А вы откуда?

– С Земли. Вы собака?

– Не знаю, у меня нет ни названия, ни имени – зачем они нужны, если я одно?

– Вы среднего рода?

– Это как?

– На земле у всех людей и зверей есть мужчины и женщины, мальчики и девочки, самцы и самки, кобели и суки… Это обязательно нужно для размножения.

– Я никогда не размножалось и не знаю, как это делается.

– Каков ваш возраст?

– Не понимаю. Я было всегда. Однажды ветер принес издалека ваш запах, и я начало вас искать. Я уверено, что должно всегда быть с вами рядом.

– Вы живете на суше, или в воде? Вы не против, если мы будем звать вас Соба́ко?

– Называйте так, как вам заблагорассудится. Мы живем на суше. Кроме меня – еще много других, на меня непохожих, они тоже были всегда. Все без имен, всех по одному, никто не размножается.

Я коснулся кольца и мысленно оформил просьбу. В воздухе появилось увеличенное изображение кота.

– Такое у вас есть?

– Есть, только оно меньше.

– Пожалуйста, попробуй мысленно, по очереди, не торопясь, представить каждого из ваших.

Я опять тронул кольцо.

– Полюбуйся, Ян: вечное кошко, вечное хомячко, вечное морское свинко, вечное птичко… Ущипни меня!

– А ты меня!

Оба: – Ай!

Опять оба: – Ахали цели!!!

– Слава, не забывай: нам надо наблюдать, сопоставлять и делать выводы! Обрати внимание на породу птички и ее раскраску. Или кошки.

– Это попугайчик!.. Нет, канарейка… Нет, амадин… Нет, корелла… И цвета меняются, и размеры. Образ кошки более стабилен, но и у него изменяется окрас, длина ушей и шерсти и прочие мелочи. А собако возле нас не меняется.

– Отлично. Теперь делай выводы.

– Ну… Это… Я… Это самое… В общем…

– Ты – как студент на экзамене. Вспоминай: собако тоже менялось, мы не сразу поняли, кто это, даже вблизи. Войдя с нами в диалог, оно стабилизировалось. Знаешь, на кого оно сейчас похоже? На моего давно умершего кокера. И пол у него появился, видишь: торчит! Войди с помощью кольца в контакт с кошко!

– О боги, это же мой Плиня… Мой Плинтус!

– Птичек у тебя не было? Войди в контакт с птичко! Видишь, оно все равно продолжает изменяться. Маэстро, резюме!

– Каждая из сущностей – собирательный образ, созданный всеми нами из образов любимых питомцев!

– Браво!

– Но… Почему оно говорит, что оно вечное, ведь мы здесь относительно недавно?

– Мы принесли с собой на Гею не только личные, но и общечеловеческие отношения ко всему сущему. Собако – суть, квинтэссенция всех собак, кошко – всех кошек. Подозреваю, что где-то в глубинах нашего океана существует рыбко, и оно – явно не карась! Любой эзотерик скажет, что мы вошли в контакт с собачьим эгрегором, неким ментальным конденсатом. Собако, ты чего-нибудь хочешь?

– Я хочу к людям. Вас много? Я хочу туда где много людей. Я хочу на Землю!

– Может, переправить его на Землю?

– На Земле оно будет бесплотным – везде и нигде… Хотя, попробовать можно. Запусти его туда, где сидят наши соглядатаи и не выключай изображение.

– Эй, как всегда? Все лучшее – без меня?

– Привет, Каз. Присоединяйся и контролируй.

Собако на мгновение исчезло и сразу же появилось опять.

– Видишь, оно уже существует и там, в размазанном по пространству состоянии, иначе и быть не могло. Хотя, те, с той стороны, что-то заметили. Переглядываются, трут глаза… Здесь собако имеет индивидуальное сознание, на Земле – нет. Собако, если хочешь, живи с нами!

– Очень хочу!

– А вот и наша Силиконовая долина, уже с приборами… А где ваш третий?

– Мы хотим попробовать измерить радиус Геи.

– Это возможно?

– Да. Мы одновременно – Слободан с одного края острова, мы – с другого, замерим как можно точнее угловое положение большего светила, Пата. Дальше – просто арифметика.

– Собако, как далеко остров, на котором вы все живете? Может, вы примете гостей? Я так понимаю, что, чем больше расстояние между наблюдателями, тем точнее результат. Достанем наши часы, синхронизируем их…

– Расстояние до нашего острова зависит от того, в какую сторону к нему плыть.

– Естественно, по прямой!

– Не получится, к нему нет направления, надо просто плыть.

– Ладно, ребята, экспедиция откладывается. Измеряйте так, как собирались вначале, и да поможет Вам Стрибог!

– Алло, Москва, ответьте Шепетовке!

– Боголеп в своем репертуаре!

– Че вы там учудили? Собаками кидаетесь?

– Ты успел рассмотреть, что это собака?

– На замедленном воспроизведении. Ребята из конторы немного струхнули, все спрашивали один у другого: «Ты видел?», «А ты видел?».

– Как там у вас дела, люди набираются?

– Я попытался их классифицировать… Больше всего здесь ковбоев, на манер первых колонистов в Америке. И внешний вид у них немного ковбойский – одежда, походка, жесты.

– На втором месте по количеству – неудачники, лузеры. Они просто хотят начать жизнь с чистого листа. Среди них много уклоняющихся от алиментов и призыва в армию, всяких темных личностей… У нас раньше ничего не пропадало, а теперь – то носки, то банка шпрот… Ну, я им и устроил показательные выступления: врубил ноут и «деяния коегождо обнажились».

– Ты знаком с утренними православными молитвами?

– Просто где-то слышал такое словосочетание. Короче, они теперь меня боятся.

– Смотри, чтобы они ноут не повредили, или не уперли!

– А я им кое-что и без ноута показал…

– Есть кто-нибудь, просто стремящийся к духовной практике?

– Скорее всего, нет…

– Ковбоев сюда не пустим, они собираются принести цивилизацию в наши дикие края, а нам такая цивилизация не нужна. Вторых – на твое усмотрение, но темных мы вообще не берем, приглядывайся к лузерам.

Вечером представители «Силиконовой долины» пришли с отчетом.

– У нас получился радиус Геи примерно шесть тысяч пятьсот километров – почти как у Земли. Но это очень приблизительно, пять километров длины острова явно недостаточно. Теперь будем ждать затмения, чтобы хоть приблизительно измерить расстояние до Пата.

– Хорошо, ребята, отдыхайте, назавтра вам уготована очень интеллектуальная работа: подошла ваша очередь рыть оросительные каналы! Лопаты получите у Благослава, он – наш завхоз…

***

Благослав – отец Лагоды, мой тесть, бывший адвокат. Родился в год собаки, и ему было написано на роду служить людям и быть преданным высоким идеалам. Он всегда старался жить правильно, но не совсем четко представлял, какова она из себя, эта правильность, ведь в нашем обществе официально декларируется одно, подразумевается другое, а совершается третье. Мой тесть был всегда кристально честен, и это всегда доставляло ему кучу неприятностей. Ему хотелось искренне и по настоящему верить во что-нибудь – в бога, в светлое будущее, в науку, в зеленых человечков, но как раз искренне почему-то и не получалось. Школьником он испытывал доверие ко всему, что говорилось с экранов и печаталось в газетах; поступая в институт, он верил в справедливость; закончив его, стал верить в право сильного. Дольше всех в его личных богах продержалась наука. Но, когда она заявила о своем бессилии перед его болезнью, а Ядринец вылечил его в течение часовой беседы, он разуверился в ней и возложил надежду на духовный путь родноверов. Поначалу он не пытался вникнуть в какие-то подробности касательно этого пути, предпочитая свято верить словам Яндринца, Казимировича и, отчасти, моим. Но со временем у него начали открываться кое-какие, естественные для мага и недоступные для урбанизированного человека, способности. А когда он лично познакомился со своим домовым – кажется, его звали Пяст – окончательно перешел в родноверие и стал активным участником и пропагандистом движения.

Однажды Пяст рассказал ему, как было хорошо быть домовым при Союзе. Тогда сооружались миллионы квадратных метров нового жилья, и карьерная лестница советских бесплотных была самой динамичной в мире. Он рассказал также о войнах бесплотных в пограничных районах за право стать домовыми, и вызванных этими войнами межэтнических конфликтах, о зарытых в подвалах или замурованных в стенах кладах, о настоящих биографиях многих известных людей и обо всем таком прочем. Тандем Благослава с его нынешним домовым – самый дружный из тех, какие я знаю.

XIV. Эмпайр стейт Билдинг

День Хорса шестнадцатой девятицы Лады,

или первое просинца.

По-земному – двадцать пятое декабря, суббота.

– Ян, у меня к тебе опять куча вопросов. Когда-то ты говорил, что исследовал всю Гею и не нашел никакой другой суши, кроме нашего острова. Где же тогда проживало наше Собако и другие члены этого странного коллектива? И что это значит: к этой земле нет направления?

– Я и сам много думал об этом. Твоя осведомленность в вопросах духа уже весьма высока, но я умею получать ответы на вопросы в тот момент, когда они возникают, чему тебе еще предстоит учиться. Вот, ты спросил, и у меня в голове формируется интуитивное понимание, которое я затем перевожу в слова и понятия. Начну отвечать с конца.

Ты хочешь вспомнить забытую информацию, например, фамилию артиста. Как ты это делаешь?

– Ну, я напрягаюсь… Иногда мучительно напрягаюсь…

– И все? Ты очень ненаблюдателен по отношению к самому себе! Первым делом ты намечаешь внутренний ориентир. Он может быть любым: например образ этого артиста, а если ты его никогда не видел, то его голос. А может, ты возьмешь за основу некое, связанное с ним, сочетание звуков. Часто в таких случаях в качестве ориентира выступает какое-то, имеющее значение только для тебя, событие. И твой рассудок, дабы найти искомое, принимается, как бы описывать вокруг этого ориентира расширяющиеся круги. Если поиск оказывается безрезультатным, разум ищет другой ориентир, другое направление, и процедура повторяется. Но эти направления – не физические, они находятся внутри тебя и не поддаются описанию.

Оказывается, в новом мире материальное и духовное пространство переплетены более плотно, и собирательный образ всех собак может приобретать материальные свойства. Это касается как образов, или эгрегоров всех домашних питомцев, так и места их обитания. Я не удивлюсь, если Гея окажется пунктом прописки вообще всех земных ментальных конденсатов… Короче, поживем – увидим.

Беседуя подобным образом, мы медленно шли в сторону белеющего вдали на фоне неба Эльбурза по левому берегу реки Благо, и вдруг услышали голоса.

– Ты только посмотри! – восклицал один.

– Это невероятно! – вторил другой.

– Надо пойти и рассказать начальству! – поддакивал третий.

– Не надо, начальство уже пришло само! – Ядринец заглянул за камень – А-а-а, наши силиконовые друзья! Что тут у вас?

– Две недели назад мы нашли не серебряное серебро, а сейчас, похоже – не золотое золото. Смотри, вот крупинки, и даже маленький самородок!

– С виду золото, только чуть розоватое. Почему вы считаете, что оно не золотое?

– Ты взвесь его на руке: тянет, примерно, как гайка такого же размера. А золото должно быть где-то в два раза тяжелее.

– Как не вспомнить строчки Ветхого завета: «…И золото той земли хорошее…». Теперь остается выяснить, которое из них может назваться хорошим? Не будем делать выводы сразу, даже если они кажутся очевидными, просто возьмем эти строчки на заметку. И давайте договоримся сразу: Вы ничего не будете расплавлять, смешивать и так далее, Сторожевая гора нам еще пригодится!

– Вообще-то, мы наметили трехдневный поход к Эльбурзу; посмотреть, можно ли установить на его склоне телескоп. Эльбурз так велик, что, откуда ни глянь, закрывает собой большую часть горизонта в восточном направлении. По ночам мы смотрим в небо, а днем просматриваем океан и горизонт – вдруг, что-нибудь увидим. Ночные бдения дают пищу для размышлений. Вас не смущал тот факт, что поверхности всех лун выглядят гладкими – без впадин и возвышенностей?

– Мы считали, что без телескопа толком не разглядишь.

– Мы направляли телескоп на каждую из четырех: поверхность каждой гладкая, как теннисный шарик. Так не должно быть! При этом на Гее нет приливов и отливов. Это наводит на мысль, что наши луны – некая бутафория…

– Заготовки.

– Что?

– Заготовки будущих небесных тел, которые по каким-то причинам просто не захотели или не успели материализовать до конца. Наверное, поэтому в местном океане нет приливных явлений – наши луны пока не имеют массы. Мир Геи – отчасти эфемерный, он недосоздан, но постепенно проявляется под воздействием нашего присутствия. Океан – яркий тому пример. Когда мы впервые сюда пришли, это был, по сути, бассейн с узкой кромкой настоящей береговой линии. Дальше было гладкое дно. Главан утверждает, что оно отодвигается все дальше и дальше, и в воде появляется все больше не только рыбы, но и прочей разнообразной живности и растительности.

– Вы куда-то направляетесь?

– Просто гуляли, разговаривали и далековато забрели.

– Идемте с нами!

– До Эльбурза? К нему не менее двух часов пути, а с учетом пересечений местности, возможно, и больше. Вы экипированы, идете на три дня, а мы с пустыми руками.

– Пока это только разведка; как видите, телескопа у нас собой пока нет… Вы часто бываете в роще карков? Наш путь лежит через нее. Не желаете пройтись? Кстати, откуда взялось такое название – карки. Они что, каркают?

– При первом посещении этой планеты я слышал, как они каркают. Больше такого ни разу не повторялось.

– Их внешний вид напоминает земных падальщиков – сипов, грифов, марабу. Чем они питаются?

– Загадка загадок. Никто никогда не видел, как и что они едят; никто никогда не видел, как они размножаются, никто никогда не видел, их молодыми или старыми; они все одинаковые. Сидят себе на мускусных деревьях, изредка перелетая с одного на другое – и все. Трупов на острове также никто не видел, да и животные здесь только те, которых мы взяли с Земли, и карки ими не интересуются.

– Расскажи про мускусные деревья.

– А что про них рассказывать? Деревья как деревья. Цельносъедобные. Корни мы не пробовали, но все остальное – от коры до цветов и плодов – можно есть. Аллергии оно ни у кого не вызывает, хорошо насыщает, вкус специфический, но к нему быстро привыкаешь. Карки его не едят. Как-то раз я даже умудрился сварить из него пиво. Витослав подтвердит: ничего себе такое пиво, – светлое, градусов семь-восемь, своеобразного, но не противного вкуса.

Теперь я задам вам вопрос. Помнится, пару, или около того, недель назад я порекомендовал вам в геологоразведку раби Менахема, Исхака, Мордэхая, Тевье и Вахида с секретнейшим спецзаданием: прислушаться и присмотреться, как в этом коллективе складываются взаимоотношения. Кто может что-нибудь сказать по этому поводу?

– Трудно выразить словами…

– Но ты попробуй!

– Хорошо сказать: попробуй! Четверка евреев разговаривает только по-еврейски – и между собой, и с Вахидом. Хотя, я уверен, Вахид на иврите не понимает ни фига – ни одного слова. Иногда он пытается заговаривать с нами, но мы даем поручения только через раби Менахема. Евреи регулярно устраивают маленькие тайм-ауты, усаживают Вахида с собой, молятся на распев, раскачиваются и заставляют его делать то же самое. Он отчаянно сопротивляется, падает на колени, стучит лбом о землю и пробует простонать что-то свое, но они дружно вчетвером его мощно заглушают. После этого раби открывает толстую книгу и наставительным тоном читает из нее ее задом наперед и справа налево несколько стихов, затем следует короткая молитва, и опять работа.

А позавчера во время молитвы Вахид вдруг заплакал и сам себя испугался, а евреи закивали головами, заулыбались и стали всячески по-своему его подбадривать. Потом раби Менахем положил руки ему на голову и что-то прошептал…

– И что?

– Ничего, они встали и пошли работать.

– Для вас от этой бригады есть какой-нибудь толк?

– Они никогда не были геологами…

– Это очевидно!

– И не будут! Мы выдали им один на всех маленький молоточек. К сожалению, геологического не нашлось – тот заострен с обратной стороны, как кайло или кирка – и выдали простой. Но у этого тоже есть более тонкий конец. И вот, нашли мы будто бы трубку с вкраплениями непонятно чего, но красивого, как маленькие, впаянные в камень кусочки синего и зеленого стекла. Попросили раби обколоть пустую породу вокруг а потом аккуратно отбить образец. Так он так ахнул, что только брызги полетели всех оттенков, но более всего синего и зеленого. Он извинился, пообещал в следующий раз быть осторожнее, но в следующий раз все повторилось. Теперь у него все разы – следующие, молоток он не отдает, говорит, что хочет приноровиться. Третий день приноравливается, а мы только ахаем да охаем… Материться ведь нельзя!

– А вы вместо ругательства говорите: «Ахали цели!». Нам с Ядринцом классно помогает!

– Это заклинание?

– Нет, это…

– Да, это заклинание, – перебил меня Ядринец, – действует несильно, но проникает глубоко. Попробуйте!

– Спасибо! А вот и роща карков!

– Вы не видите ничего странного?

– Нет, а что?

– Роща есть, карки есть, а под деревьями помета нет!

– Я помню, они спасались от цунами на вершине Сторожевой горы, и помета там было – хоть отбавляй, а здесь… Вот еще одна загадка местной реальности.

– Мы прошли полпути к Эльбурзу. Осилим вторую его половину вместе?

***

Вторая полвина пути оказалась сложнее, Эльбурз вырос на восточном краю острова у самой воды, и пришлось обходить его по узкой полоске опоясывающего его основание пляжа.

– Здесь еще не ступала нога человека!

– Я подумал: нужно придумать свой флаг, изготовить несколько его экземпляров и при необходимости водружать его вот в таких торжественных случаях. Похоже, мы пришли к самой восточной точке острова. Предлагаю: короткий отдых, и домой, ибо скоро начнет смеркаться.

– Не торопитесь, Я или Витослав доставим всех обратно в мгновение ока, нам это – раз плюнуть.

– Это будет магия? Я боюсь!

– Весь этот мир – сплошная магия… А слабо́ подняться во-он на ту площадку?

Карабканье на высоту двести метров по почти отвесным скалам для человека, никогда не занимавшегося альпинизмом – сложная задача. Но зато с этой высоты нам открылся потрясающий вид.

– Одно из солнц встает!

– Это невозможно, сейчас они оба на западе, с той стороны Эльбурза. Хотя, в одном месте небо действительно чуть светлее, чем ему положено быть в это время. Наверное, это восходит одна из лун.

– Это больше похоже на свет мощного, но далекого маяка… Дайте бинокль… Пожалуй, там действительно стоит маяк!

– А мне это больше напоминает парус, но не простой, а светящийся целиком.

– Он движется?

– Трудно сказать, но, скорее всего, стоит на месте. Слишком далеко… Корпуса самого судна не видно, значит, оно где-то за горизонтом.

– Ты представь, какой высоты он тогда должен быть? Это не парус, а настоящий Эмпайр стейт Билдинг!

– Это еще что такое?

Есть такой домик в Нью-Йорке на Манхеттене… По-моему, у него сто два этажа… Нет, он не движется.

– Тут кто-то хвастал, что может всех перебросить домой. А что если прошвырнуться к этому парусу в сто два этажа?

– Ни в коем случае. Кто знает, что это такое? Сперва давайте слетаем за телескопом!

XV. Судьба человечества

День Сварога шестнадцатой девятицы Лады,

или седьмое просинца.

По-земному – тридцать первое декабря, пятница.

– Ян, почему мы тянем с экспедицией к объекту Парус?

– У нас слишком много неотложных дел. Вот, например, завтра свадьба… И, пока мы не разберемся с местной астрономией, то и Новый год. Кроме того, наши силиконовые ребята поставили на Эльбурзе телескоп, безвылазно живут в палатке и пока не теряют надежды издалека рассмотреть, что же это такое. Они говорят, что эта штука больше всего похожа не на парус, а на старинный крейсер с трубами. Расстояние до него – примерно семь километров; более точного оптического дальномера у нас нет. Его видимая высота над горизонтом – около трехсот-четырехсот метров. Ребята склонны думать, что эта «Аврора» имеет искусственное происхождение, слишком уж она геометрически правильная. Каждую ночь видно, как она светится одним и тем же ярким белым светом, скорее всего, она так же светится и днем. Если свечение типа светодиодного, то примерное потребление энергии – около десяти киловатт, что, в принципе, не так много, но не так уж и мало.

– Я понял, спасибо… Это был вопрос, как говорится, для разогрева, а теперь я задам основной. Я никак не могу успокоиться после твоего рассказа о будущем людей Земли. Я уверен: ты тоже не можешь не размышлять об этом. Мне непонятно вот что: нынешние компьютеры лишены амбиций и других эмоций, присущих человеку. Не знаю, может, они появятся в будущем… Скорее всего, их планы продиктованы некой целесообразностью, как они ее себе представляют. Какова их цель? Что у них за логика?

Все очень просто: у людей есть два качества, которых лишены машины. Первое – наличие интуиции и творчества, алгоритмы которых построить невозможно. Машинам недоступны наитие и озарение, предзнание и абстрагирование. Они никогда не смогут, войдя в созерцание, подключиться к информационному полю земли. Чемоданчик Боголепа не научится работать без самого Боголепа, какой бы быстрый процессор в него не всунули, какой бы объем оперативной памяти к этому процессору не подключили, и какую хитроумную программу в него не загрузили. Второе – умение живых тканей самостоятельно обновляться и восстанавливаться. Неживое железо никогда не научится залечивать свои раны и противостоять естественному физическому износу и старению.

Поэтому машины сделают единственно возможный вывод: нужно создавать гибриды, объединяющие живую плоть и холодную математику – кибернетические организмы. Миллионы таких белковых самовосстанавливающихся и саморазмножающихся компьютеров, объединенных в обладающую коллективным сознанием гигантскую сеть, создадут единый супер разум, единый колоссальный кибернетический организм-улей, супер эго.

Очень может статься, что такая пугающая перспектива является всего лишь одним из вариантов естественного эволюционного процесса. И не исключено, что такое тотально происходит во всей вселенной. Супер эго создает небольшие локальные организмы-бактерии, кодирует их на генетическом уровне и посылает на другие планеты, где спустя миллионы лет они со временем превращаются в трилобитов, динозавров, обезьян и питекантропов. Процесс завершается появлением Архимеда, Луиджи Гальвани и Альберта Эйнштейна. Но, будучи не идеальной, эта программа периодически дает небольшой сбой, и тогда рождаются Ядринец и Беляна, Казимирович и Репех, разными путями обнаруживающие ее наличие. Затем приходят Боголеп и Витослав, Шемяка и Рада, Витовт и Мордэхай…

– Не поэтому ли ты с самого начала отказался от электричества?

– Один из никем не писанных законов гласит, что каждое сущее имеет противоположную сторону – северный и южный полюса магнита, плюс и минус в электричестве, черное и белое в монаде. Существует и альтернативный путь развития человечества – магический, на который мы становимся сейчас. Мы также расселяемся по иным мирам, берем с собой наших богов и создаем в противовес человеку-роботу человека-мага. В этом – смысл нашего существования, наша цель, наше предназначение.

На Земле много таких, как мы, и они, невзирая на научно-технический прогресс, посещают храмы, участвуют в таинствах, произносят молитвы и живут по духовным законам. Мало, кто из них готов узнать правду, да это пока и не нужно, их время пока не пришло. Отец Афиноген и некоторые другие, обладающие этим знанием христианские священники, потихоньку подготавливает их к переосмыслению жизненных установок.

– Таких, как Афиноген, много?

– Это тайна даже для нас с тобой. Чем меньше осведомленных, тем глубже конспирация. У нас этим занимается Казимирович, но не пробуй у него что-то выведать, он и мне ничего конкретного не рассказывает. Знаю одно: на Земле священники, владеющие знанием – таковые есть среди католиков, но в подавляющем большинстве они православные, организовали, так называемую, малую церковь. Они занимаются не столько привлечением новых лиц, сколько исследованием данной проблемы и поиском путей ее разрешения. Это наша, в положительном смысле, «пятая колонна»…

– Извините, что прерываю ваш глубоко научный диалог… Принимайте гостей! Как и обещал, сто сорок семь черных-пречерных человек… Шучу! (Это Аспид).

На поляне по одному, парами и маленькими группками стали появляться бенинские аборигены. Они появлялись из ниоткуда, присаживались, или оставались стоять, подходили один к другому и заговаривали, кто-то уже приступил к фотографированию компании на фоне Эльбурза. Будто магическое перемещение из одной реальности в другую было для этих людей таким же обыденным делом, как для нас поездка из Вышнего Волочка на туристическую базу «Здешево».

– А вещи?

– Вещи и подарки – отдельным рейсом… Щас…

По соседству с пестрой живописной толпой африканцев начали расти две горы разнообразных вещей. Одна поменьше – личные вещи прибывших, и одна огромная – подарки.

– Ох, ни фига себе… Аспид, а зачем нам мопед? Как здесь на нем ездить? Ты бы объяснил, что он никому не будет нужен!

– Да объяснял я… Упрямее бенинцев, наверное, только евреи и североамериканские индейцы! Я им сразу сказал, что лучший подарок – тот, которым можно воспользоваться в быту. Так они привели живого слона! Я спрашиваю, как в быту можно пользоваться слоном? Они отвечают: как угодно. Я объяснил им, что слона не подниму, они огорчились, но согласились и заменили его мопедом – мол, если я могу перенести полторы сотни человек с вещами, то о мопеде и говорить не стоит.

Доставил кучу ихних музыкальных инструментов. Видишь, деревянные планки, повязанные ремешками поверх тыкв? Это называется балафон, что-то вроде европейского ксилофона, но у нашего звук, хоть и деревянный, но звонкий. А у этого – с каким-то шипением, дребезжанием… Похоже, во все тыквы напиханы какие-то семечки.

А вот эти барабаны использовались в качестве телеграфа. В языке эве слова очень короткие, но в них много интонаций. Барабаны воспроизводят эти интонации так четко, что ребята научились передавать с их помощью даже книжный текст. Таких барабанов три вида: большие – отцы, средние – матери и маленькие – дети. Высокий тон говорит о маленьких, тонких, твердых предметах, быстрых движениях, энергичных, точных действиях. Низкий тон – о больших, обширных, бесформенных, мягких предметах, медленных движениях. Как вариант, о вялых, неточных действиях. Эти барабаны обязательно будут звучать на свадьбе, дабы оповестить всему миру, что прекраснейшая Ама – нового имени они не признали – выходит замуж за Витовта, достойнейшего из другого племени.

– Знаешь, Ян, я смотрю на это, и у меня сжимается сердце. Неужели бездушные железные ящики когда-нибудь отнимут у земных людей всю эту радость, всю эту красоту, всю эту человечность?

– У тех, кто здесь, уже нет! Мы с Казимировичем работаем над созданием магического ритуала, способного снять программы рабства на генетическом уровне. Если это удастся, то наши потомки и землян в обиду не дадут!

К нам подошла взволнованная Рада – бывшая Ама.

– Ядринец, ты обещал, что каким-то образом замаскируешь мою наготу на свадьбе!

– Я и не отказываюсь. И не каким-то, а вполне конкретным и надежным – магическим. Не бойся и вообще, забудь об этом. Все наши бенинские гости будут лицезреть тебя в подвенечном платье и фате.

– А может…

– Девочка моя, у нас есть поговорка: «Со своим уставом в чужой монастырь не суйся!». Ты вошла в наш монастырь – исполняй правила его устава. Ведь это таинство создано совсем не в угоду похотливым мужикам, а для иных, гораздо более благородных целей! Попробуй сама догадаться, для чего оно нужно, хотя вряд ли… Просто поверь на слово. Когда-нибудь я тебе об этом обязательно расскажу. Ступай к гостям, проводи их в гостиницу, побудь экскурсоводом, а о вещах позаботимся мы с Витославом.

– Витовт, а ты к своей невесте не подходи до завтрашней церемонии: и у них, и у нас это не принято.

Из домика недавно построенной гостиницы донеслись громкие голоса, взрывы смеха и бой барабанов.

– Что это?

– Гости начали празднество. Похоже, у нас сегодня будет бессонная ночь. Слава, ты не поверишь: опасаясь того, что у нас может не оказаться достаточно спиртного, они притащили с собой столько просовой настойки чапа́лло, самогона «содабе» и пальмового вина, что ими можно уложить наповал всех жителей таких стран, как Люксембург, Монако, Андорра, сан-Марино и Ватикан вместе взятых. Но они предусмотрительно начали с самих себя. Пир будет продолжаться до утра, затем сон, потом приведение себя в порядок, и, под конец, свадебный ритуал. Надо бы ужесточить заклинание подделки внешнего вида: при сильном алкогольном опьянении оно может не подействовать. Хотя, воспоминания о голой невесте можно будет списать на слишком большое количество алкоголя в крови. И каждый скажет себе: «Померещилось!».

– Знаешь, иногда я сожалею о том, что у нас нет электричества, можно было бы записать свадьбу на видео. Представляешь, какие вышли бы кадры!

– Попробуй воспользоваться кольцом. Я уверен, что оно может записывать видео изумительного качества. Вот и потренируешься!

– А, кстати, ты не пробовал делать нечто подобное своим скипетром, то бишь, магическим жезлом?

– Скажу по секрету: пробовал. Я виртуально летал к Парусу и… Нет, не буду рассказывать, нужно прибыть на место и увидеть все своими глазами. Отправимся сразу же после свадьбы, если не появятся другие, более неотложные дела…

Витовт! Ты приготовил сто сорок семь подарков для наших гостей?

– Шутить изволите? Ты же говорил, чтобы я не беспокоился, и что этим вопросом ты займешься сам!

– А я и занялся! Смотри: видишь сто сорок семь одинаковых пакетов? В каждом из них шестьсот тысяч франков Африканского финансового сообщества, или западноафриканских франков.

– Ого!

– Не очень «ого», это, по нынешнему курсу, около тысячи американских долларов. Для Америки это копейки, а для Африки… Они почувствуют себя миллионерами! Когда Аспид последний раз летал в Бенин, он поинтересовался, какие бы подарки хотели бы получить наши гости? Все ответы были одинаковыми: деньги и сувениры. Ну, деньги мы им приготовили, а сувениры… Пусть побродят по острову и сами наберут себе каких-нибудь камней. Камень с другой планеты – пусть это будет даже простой булыжник – это неописуемо круто! Камни, веточки, перья карков, раковины моллюсков… Нужно только предупредить их по поводу комароулиток.

– А это – подарок от меня лично!

– Аспид, это что, газовые баллоны с Земли? Зачем?

– Да, это пустые баллоны. Когда-то кто-то, кажется Шемяка, предлагал использовать их вместо колоколов, оповещающих своим звоном о начале или окончании какого-нибудь события. Например, свадьбы… Я притащил три штуки – голубой, красный и черный, других не нашел.

– Ага: кислород, пропан и углекислота…

– Вы послушайте, как красиво они звенят!

При этих словах перед баллонами появился молоток, на секунду завис в воздухе, а потом ка-ак…

На несколько мгновений я полностью оглох, а Ян почему-то присел. Со сторожевой горы сошло несколько мелких оползней, карки одновременно взмыли в воздух и доказали сомневающимся, что они очень даже могут производить помет, причем, в промышленных количествах.

– Ребята, извините, я, кажется, чуток переборщил…

– Ничего, ничего, вышло в самый раз!

ХVI. Свадьбы

День Мокоши шестнадцатой девятицы Лады,

или восьмое просинца.

По-земному – первое января, суббота.

– И был день, и был вечер, и были свадьбы. Первые свадьбы на Гее. Ядринец попросил меня отдельно отметить эту дату во всех возможных календарях с тем, чтобы впоследствии, когда наше летосчисление образуется, объявить этот день ежегодным праздником свадеб.

Торжество началось за пару часов до заката большего солнца, и это было ознаменовано исполненной Шемякой незамысловатой мелодией для газовых баллонов и возгласов толпы. Я подошел к импровизированному музыкальному инструменту поближе, и со смесью изумления и восторга рассмотрел на его голубой части вчерашнюю здоровенную вмятину. Шемяка тоже был в ударе, но он оказался не в состоянии оставить после себя на цилиндрических боках какой-либо заметный след кроме, разве что, мелких царапин. Карки на его звон также не реагировали, продолжая меланхолично искаться у себя подмышками.

Когда колокольное гудение затихло, мужские и женские голоса грянули славословие богам. Для непривычного уха оно могло бы показаться какофонией, но, скажите, разве может диалог с богом происходить синхронно хотя бы у двоих человек? Каждый молился со своей скоростью, вставляя в традиционный текст слова, которые он считалт приличествующими данному моменту. Тем не менее, это никак не напоминало базарный гомон, а, если не вслушиваться в слова, более всего походило на рокот прибоя. Бенинские гости сразу смекнули, что происходит, и, пытаясь подстроиться под задаваемый славянами ритм, внесли в таинство свою посильную лепту.

Как водилось издревле, первым прославили Рода, затем Хорса, Дажьбога, Перуна, и далее по списку. Два раза возникала небольшая заминка – когда очередь доходила до Иисуса, затем до Аспида, ибо многие члены общины еще продолжали считать их чуждыми родноверной традиции, хотя Митра сразу стал для всех «своим». Спустя примерно полчаса, Ядринец кивнул Шемяке, и круглые стальные бока баллонов еще раз отведали его молотка. Ядринец слегка поморщился, затем что-то произнес, сделал жест, будто попытался заарканить жеребца, и в руке Шемяки вместо молотка появилась большая резиновая киянка. Она была точь в точь такая, какую я когда-то на всякий случай купил в автомагазине. Ян кивнул: «Да, это твоя. Во-первых, зачем она тебе теперь? А во-вторых, я мог бы ее стянуть в другом месте, но продолжаю стараться вносить как можно меньше искажений в ткань бытия. Мокошь уже делала мне замечание». Звонарь вопросительно взглянул на Яна, и теперь тот кивнул ему: мол, давай! На этот раз вместо резкого металлического «рельсового» звука раздался глухой, содрогающий внутренности, гул большого гонга. Лицо Яна приняло удовлетворенное выражение, и он вернулся к наблюдению за происходящим.

А посмотреть было на что. С возвышенности, где мы стояли, и на которой размещалась импровизированная зво́нница, было хорошо видно, как две одинаковые по размерам, но разные по цвету массы людей – родноверов и жителей Бенина, смешиваясь, направились к морю. Предварительно выставленные у полосы прибоя дозорные, дали отмашку, что, мол, все в порядке и улиток нет, и, снимая с себя одежду, люди побежали навстречу волнам. Так происходило очищение водой.

В это же время на покинутой всеми поляне три небольшие бригады складывали из поленьев три больших костра и готовили средства пожаротушения – воду, песок и большие покрывала. Это делалось просто потому, что так положено, ибо за все время существования общины никто ни разу не ожегся, ни на ком не загорелись волосы, или одежда (которой, чаще всего просто не было).

И вот, пламя загудело и поднялось едва ли не выше деревьев, и первые смельчаки рванули обратно на поляну, дабы испытать ни с чем не сравнимое ощущение радостного облегчения, охватывающего каждого, прорвавшегося сквозь огонь.

Еще полчаса – и не очистившихся не осталось. Зазвучало, как вначале, многоголосое пение, и все присутствующие, уже вперемешку, двинулись с факелами к вершине Сторожевой горы. Там огни были потушены и сложены по периметру находящейся почти на самом верху большой площадки, а народ собрался в большую плотную группу, и, не прекращая пения, все приняли позу чаши: головы запрокинуты, туловища чуточку отклонены назад, руки подняты кверху. Светящиеся, разноцветные, как полярные сияния, полотна небесного света спустились им навстречу, мощные каскады энергии обрушились откуда-то из необъятных космических пространств и заполнили всё их естество. Одежда, если на ком-то была одежда, стала колом, а волосы – как наэлектризованные, торчком; ощутимо пахнуло озоном. Из небесных глубин один за другим стали выступать божества и широкими жестами благословлять всех собравшихся. Стоящие поодаль четыре еврея, будучи не в силах сдержать приступы счастья и восторга, плакали как дети – не стыдясь, кулаками размазывая крупные мужские слезы по лицу и вытирая их пейсами, рядом с ними лежал, почти сразу потерявший сознание, Вахид.

Ядринец кивнул Шемяке, Шемяка кивнул в ответ, и на поляне опять зазвучала баллонная музыка. Наверное, это были свадебные марши. Во всяком случае, журчали они настолько нежно и проникновенно, насколько на это способны столь грубые музыкальные инструменты.

Вдруг лицо Ядринца приняло какое-то странное выражение, и через пару секунд на связь вышел Валик.

– Привет, Ядринец, привет, Витослав! Это Боголеп и Анатолий Иванович! Мы уже давно наблюдаем за вами. Я сам ни за что не стал бы этого делать, но, став человеком подневольным…

– Да, это я приказал! Но моих извинений вы не дождетесь, я уже забыл, когда извинялся в последний раз. Кажется, это было в восьмом классе… Скажу честно: я не просто впечатлен, я потрясен увиденным! Но – служебные дела превыше всего. Итак, что вы надумали? Только честно!

– Эх, Анатолий Иванович, последними двумя словами вы все испортили!

– То есть?

– С точки зрения психологии, сейчас вы объявили себя хозяином ситуации, а это не так. Хозяева ситуации – мы. Поэтому предлагаю разговор на равных. Помните, как говорил монтер Мечников? «Согласие есть продукт непротивления сторон».

– Кто такой этот Мечников?

– Персонаж романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев». Итак, вы принимаете правила игры?

– А если нет?

– Тогда вы нас всех, в том числе и тех, кто остался на Земле, больше никогда не увидите и не услышите. Я не шучу! Итак?

– Согласен.

– Тогда, не деля большую правду на две маленьких полуправды, займемся определениями. Вы считаете нас беглецами, а беглецов надо ловить. Вот корень вашей проблемы. Мы считаем себя исследователями, первооткрывателями. А таковых надо приветствовать. Вот корень нашей. Поэтому, если отбросить оба определения, то мы уже не беглецы и не исследователи, и обе проблемы тотчас исчезают. Мы просто те, кто нашел вход в другую вселенную.

– Но вас же надо изловить?!

– Вы сразу все забыли и опять сочли нас беглецами, и тут же у вас опять возникла проблема. Мы не против постоянного диалога, во всяком случае, пока. Но он должен проходить на равных: никто никому ничего не должен. Все очень просто. Вы согласны?

– Ну… Наверное… Да.

– Будем считать это началом дружественных добрососедских отношений?

– Ну… Наверное… Да.

– Тогда я попрошу вас более за нами не подглядывать. Только честно! Сегодняшний день не в счет, любуйтесь нашим шоу!

– Хорошо. Связь держим через Барицкого?

– Договорились!

И мы опять обратили взоры вниз, на поляну.

– Сейчас выйдут брачующиеся, мне надо вниз!

С этими словами Ядринец оставил меня одного. Мне понравилось смотреть на происходящее сверху, и я в который раз пожалел, что не смогу воспользоваться фотоаппаратом, но потом – ах, да! – вспомнил про кольцо. Подчиняясь моему подсознательному импульсу, кольцо не стало транслировать происходящее в данный момент, а откатило время чуток назад, к окончанию разговора с Анатолием Ивановичем. И я увидел то, что мы с Яном не могли увидеть раньше. После окончания сеанса связи, силовик повернулся к Валику и сказал: «Будем выманивать их на приманку, ловить на живца. Живец – это ты. Только попробуй что-нибудь пискнуть!». На что побледневший Валик, ответил с гордостью: «От меня сейчас зависят судьбы слишком многих людей, поэтому ни на какие сделки я с вами не пойду». «А тебя и спрашивать никто не будет, – злорадно ответил генерал (я увидел его китель с погонами), – сам все скажешь. Есть такая убедительная штука: шприц. И есть ребята, мастерски этой штукой орудующие, и не только ею… И тебя расколем, и твой долбанный чемоданчик!».

Огорошенный, я совсем забыл про набирающую обороты свадьбу. А между тем перед алтарем уже стояли три пары счастливых молодых, а за ним расположился Ядринец, облаченный во что-то непонятное, издалека напоминающее обноски бомжа. Верхушка его посоха излучала приятный золотистый свет, голос звучал так громко, будто он говорил в микрофон, а истуканы выглядели гораздо торжественнее обычного.

Не только Аму-Раду, но и Ружену с Людмилой покрывала тончайшая воздушная кисея – настолько тонкая, что по сравнению с ней обычная гардина выглядело бы грубой мешковиной. Кисея не только не мешала созерцать все женские прелести, но делала их более загадочными и волнующими. Вспомнилась картина Франсуа Жерара «Мадам Рекамье», где обаятельная светская львица восседала на кушетке, одетая всего лишь в легкий утренний пеньюар.

И вот, наш волхв предложил всем трем парам поцеловаться и вручил каждой по чаше с медом. Трижды невесты и женихи отпивали по большому глотку́, трижды они скрепляли свое счастье долгим поцелуем, а затем мужчины изо всех сил ударили чашами об алтарь, и все вокруг залилось хмельным напитком. Потом они, не торопясь и крепко-накрепко обнявшись, удалились – каждая пара в свой дом.

– Гой, гой, Сварог

Проведи через порог.

Гой, гой, Сварог

Ладе, Ладе есть пирог. – Голос Ядринца из торжественного превратился в балаганно-насмешливый.

– Кунью шубу топтать!

Друг дружку толкать!

Здоровенько спать!

Весёленько встать! – кто в лес, кто по дрова подхватили все остальные. Бенинцы кричали что-то свое, вскакивали и садились, что есть мо́чи, били в барабаны, подбрасывали вверх мелкие, и не очень, предметы, выбирая те, которые поярче. В ход пошли тлеющие головешки, горящие зажигалки и включенные в режим фонариков сотовые телефоны.

– Еста, добрые люди!

Гости полюбовные

Званые и не званые,

Усатые и бородатые,

Холостые и неженатые.

У ворот приворотнички,

У дверей притворнички.

По полу ходючи,

По середе стоючи.

Из кута по лавке

По кривой, по скамейке!

Благословляйте!

И застолье началось. Я подошел к Ядринцу.

– Ян, нужно немедленно эвакуировать тех, кто остался на Земле. Контора рассердилась не на шутку!

– Я знаю! – спокойно ответил Ядринец, щелкнул пальцами, и я услышал, что к шуму веселья присоединились еще какие-то голоса, звучащие не на поляне, а в самом поселке. Оттуда к нам бежал мужчина с чемоданчиком.

– Ну, наконец, то! – произнес он, запыхавшись, и я узнал в свете костров Валика. Он заметно похудел и осунулся, но улыбался на все тридцать два.

– Я уже распорядился расставить магических часовых, привлек к этому местных бесплотных во главе с Анчуткой. А то, знаете, мало ли…

ХVII. Прихвостень против Паруса

День Сварога двадцатой девятицы Рода,

или тринадцатое зимобора.

По-земному – четвертое марта, пятница.

Моя веселая физиономия расплывчато ухмылялась, отражаясь на поверхности новехонькой дисковой фрезы. В ее центре, как на грампластинке, находился черный кружок с многообещающей надписью: «YATO». Ян утверждал, что это очень хороший бренд, появившийся на мировом рынке всего лишь пару лет назад. Да-а… Сколько лет еще пройдет, пока мы не научимся сами делать что-то хоть отдаленно похожее! А пока готовимся запустить пилораму собственного производства. Три месяца мы строили дамбу, перегораживая нашу реку Благо. Кое-кто даже предлагал изменить ее название – мол, негоже благо перегораживать! Но Ян категорически отказался. Одновременно мы копали обводной канал и еще один, гораздо меньший, чтобы использовать подаваемую им воду для вращения деревянного приводного колеса. Само колесо тоже создавали мы, цепляли его на нечто, похожее на ось, направляли на него поток воды и радовались, как дети, когда наша конструкция начинала, скрипя, довольно бойко вертеться. Дончо утверждал, что дисковой вращающейся пилой работать быстрее и удобнее, чем снующей вверх-вниз обычной линейной. Он сам все рассчитал, сам спроектировал механизм и сам руководил изготовлением. Ему, как мог, помогал Главан. Очень пригодилась взятая из мопеда цепная передача, равно как и передняя вилка, всякие втулки, оси, болты и прочие детали. Хозяйственный Главан унес домой почти полный бак бензина, аккумулятор, фару, сидения, и прочие, пока невостребованные запчасти.

– Пойду, окунусь! – Ян сгреб в охапку большое махровое полотенце и начал спускаться к пляжу.

– Стой, погоди, ты нарушаешь свое же собственное распоряжение: поодиночке к морю не ходить, во всяком случае, пока.

– Ладно, идем! – И я засеменил мелкими шажками за широко шагающим предводителем.

С моря, как всегда, дул приятный легкий бриз, но сегодня он показался мне особенно прохладным. Цвет воды тоже удивил: он был серый, без всяких оттенков. Приближаясь к морю, мы оба ощутили, как быстро понизилась температура воздуха. Если в полукилометре от берега стоял тропический июль, то у самой кромки воды царствовал сентябрь средних широт. Ядринец вытянул ногу вперед и погрузил ее в пену набегающей волны.

– Ох!

– Что такое?

– Вода градусов пять-восемь, не выше! Пошли, попробуем в другом месте.

В другом месте было то же самое.

– Я свой жезл часто оставляю дома… У тебя кольцо с собой? Попробуй у него узнать, что происходит?

– А как же информационное поле Земли?

– Связь с ним никуда не делась, но в нем отсутствуют необходимые нам данные. Другими словами, оно тоже не в курсе, что это за лабуда. Включай кольцо!

Кольцо оказалось неожиданно холодным, но на мое прикосновение, хоть и вяло, но ответило. Долго ждали мы у моря ответа, и тогда я изменил задачу: попросил немного подогреть водичку – мол, ну что ему стоит! Но кольцо вдруг отверзло уста и произнесло непонятную фразу:

– Создатель возвращается!

– Какой создатель? Кто тебе сказал?

– Создатель Геи. Он никуда не исчезал, и о ней не забывал. Отвернулся на мгновение, а тут мы! Я связалось с информационным полем Геи, но оно откликается, как бы поточнее сформулировать… с явной неохотой. Мы здесь не свои.

– Его мгновение – это наш год? С ума сойти! И это похолодание идет от него?

– От его прихвостня. Сам создатель, по нашим меркам, еще далеко. Прихвостень – это как собака для человека, и он сейчас движется в сторону объекта, названного вами Парусом. Больше я не знаю ничего.

– Слава, свяжись с Боголепом, пусть пробьет тревогу, соберет всех членов общины на поляне истуканов и ждет нас. А нам, кажется, пришла пора обратиться к Мръку. Идем, отойдем от моря еще немного… Стой! На что ты сейчас наступил?

– Не знаю, похоже на лужу из чего-то… Вроде смеси парафина, жевательной резинки и смальца.

– Шкварками пахнет?

– Совсем ничем не пахнет… Прилипает к рукам… Щас сбегаю к морю, помою руки… Оно не отмывается!

– Зачем ты полез в это руками? Три хорошенько!...

– Алло, Боголеп! Скажи, путь никто не расходится, из поселка не выходят, а сам – быстро к нам, на берег. Прихвати что-нибудь чистящее – соду, стиральный порошок, если у кого остался… Может, какой растворитель… Только живо!

– Ну что, Слава, как руки?

– Как если бы я влез в масляную краску! Смотри на юг: там что-то движется!

– Похоже на дракона, сделанного из облака…

– И он направляется к Парусу. Это прихвостень! И, по-моему, он больше похож на большую медузу: слишком медленно машет крыльями! Жаль, Эльбурз закрывает обзор. Может, я его того… Малость подвину?

– Не вздумай! Я думаю, сейчас произойдет встреча каких-то мощных сил планетарного масштаба, а ты – горы двигать. Повремени! А вот и наш друг! Ну что, хоть мыло-то принес?

– Никакого мыла, никакого растворителя, никакого стирального порошка – ни у кого ничего нет. Белье стирают водой из Блага, и, говорят, она хорошо чистит и даже отбеливает.

Мы переглянулись и побежали к месту впадения Блага в море. Я сходу бросился в воду, разгребая ее руками. Ладони стало приятно покалывать, и неизвестный жир, свернувшись хлопьями, исчез. Угадав мысли друг друга без слов, мы направились к истуканам.

– Мы приветствуем тебя, Мрък, и хотим с тобой поговорить!

– Я слушаю вас!

– Что сейчас происходят на Гее? Может, это происки Анатолия Ивановича?

– Для прокладки кабеля прорыли траншею и разрушили муравейник. Муравьи решили, что это происки жителей другого муравейника. Их умы никогда не смогут понять, то такое трактор, кабель, электричество, и кому и зачем это нужно. Если они не начнут грызть кабель, на них вообще никто не обратит внимания. И больше не отвлекайте меня такими мелочными проблемами. Удачи!

И он отключился.

– О, великий Род! Неужели, это и есть тот идеальный мир, к которому мы стремились, неужели это – наш рай?

– Абсолютно идеального мира не существует. Условная идеальность зависит от глубины проникновения. Тем более что мы мир Геи не создали, а только чуть облагородили – как мы это понимаем. Потому нам разрешили остаться здесь. Для кошки идеальный мир – это тот, в котором можно спать на подушках, вкусно кушать из миски, не чесаться от укусов блох и гулять, где хочется. Большего она не видит и не понимает. Мы, абсолютные для вас на Земле, здесь владеем маленьким пятачком реальности, ограниченным возможностями вашей веры. Тот, которому бессмысленно молились рабби Менахем, Исхак, Мордэхай и Тевье, абсолютен и потому недосягаем. Все досягаемое условно, и можно и нужно молиться только ему.

Чем низшие бесплотные отличаются от высших? Тропиночные, бугровые, водяные, амбарные и прочие – привязаны к месту. Высшие – к людям. Вы зависите от нас, мы – от вас. Дальше додумайтесь сами.

И он также умолк.

Ян, что нам теперь делать?

– Только одно: понять и согласиться, что Гея – не конечный пункт, привыкнуть к этому и, не боясь, проникать дальше.

– А более приземленно?

– Тем, что делали люди всегда: заниматься своими делами и поглядывать по сторонам. Я думаю, Витослав, ты интуитивно, по предзнанию не зря соорудил Эльбурз в таком месте, где он загородил то, что мы называем Парусом.

– Признайся, ты летал к этому Парусу?

– Виртуально. Близко не приближался. А ты?

– Я тоже. Сравним показания. Пять неподвижных, как каменные, световых столбов, выходящих из воды и уходящих в космос.

– Согласен!

– Каждый столб многоцветен, как свернутая в трубочку радуга. Снаружи красный, затем оранжевый, желтый… Внутри фиолетовый.

– Скажу больше: внутри жесткая гамма-радиация, а снаружи радио- и инфракрасная частоты. Начало – не на дне моря, а гораздо глубже. Возможно, под дном есть пусто́ты, и в одной из них находится источник широкополосного электромагнитного излучения. А еще эти столбы притягивают даже при виртуальном приближении к ним, поэтому экспедицию готовить еще рано. Нам нечем защититься – как от излучений, так и от этого притяжения. А еще нам бы не помешало нырнуть и посмотреть на «корень» этого чуда, но там очень глубоко.

– Но глянуть, что там происходит сейчас, хотя бы, с помощью чемоданчика Боголепа, не помешает. Я думаю, прихвостень уже достиг того места.

– Кто такой, почему не знаю?

– Мы сами ничего не знаем, кроме того, что он есть, и что он сейчас, наверное, в районе Паруса. Пошли, настроишь свой чудо-прибор, а Ян пока поговорит с жителями…

***

– Кстати, Валик, насколько еще хватит аккумулятора ноута?

– Надолго. Я с его помощью тырю на Земле запасные, предварительно их зарядив. Только Яну не говори.

– Я думаю, он знает, но делает вид… Включай! Давай потихоньку на восток от Эльбурза… Чуть севернее… Видишь, море меняет цвет, становится серым? Нет, это не оптическая иллюзия. Температура воды в этом месте – градусов пять тепла, не больше… Еще, еще… Стоп! Видишь облако? Не приближайся к нему, потому что на самом деле это не облако… Всё, смотрим отсюда. Дай максимальное увеличение. Вот, это и есть прихвостень создателя Геи, и, похоже, он пытается совладать с объектом Парус!

Картинка захватывала воображение. Над Парусом образовалось что-то наподобие гигантского смерча, и громадная суперячейка попыталась накрыть его сверху, как куполом. Но явно существовала еще одна невидимая сила, которая при приближении грозового облака на расстояние ближе полукилометра, начинала рвать его в клочья и разбрасывать их на огромной высоте перистыми облачками. Однако прихвостень не отступал, он постепенно увеличивался в размерах, ускорял вращение и неукротимо отвоевывал метр за метром территории противника. Испускаемые Парусом лучи, пробивая тучу, становились все тусклее и краснее – вплоть до неподражаемого густо-бордового цвета, но совсем не исчезали. И чувствовалось, что у Паруса в рукаве найдется еще парочка тузов…

– Вы здесь кино смотрите? Ух ты, красиво! Как называется фильм?

На пороге стояли Смеян и Поджар, их лица выражали – у одного решительность, у второго непреклонность.

– Да… Смотрим. Это кино называется «Битва гигантских сущностей на далекой планете», – Валик первым нашелся, что ответить.

– А нас тут эта… Наша община делегировала к тебе, Витослав. Перед Ядринцом мы робеем, а перед тобой – нет. И мы тебя очень уважаем, поэтому, вот, пришли… Короче, народ устал, и многие хотят домой, обратно на Землю. Здесь сплошная борьба – непонятно, кого с кем, и непонятно, за что. Ваша утренняя холодная вода и непонятные липкие лужи, о которых рассказал Ядринец, переполнили чашу терпения…

Экран монитора, на который мы косились боковым зрением, вдруг почернел, через секунду полностью побелел и постепенно начал сереть. Все вздрогнули и уставились на него. Я подумал, что никто не должен знать, что «Битва неизвестных сущностей на далекой планете» происходит в десятке километрах отсюда, иначе начнется паника. Но, спустя буквально две секунды, до нас донесся мощный гул, и одновременно мелко и противно задрожала почва под ногами. Со склонов Сторожевой горы посыпались камешки, и все карки поднялись в воздух.

– Нам еще цунами не хватало! – заголосил фальцетом Поджар, и они со Смеяном бросились к Сторожевой горе.

– Полезли и мы, – предложил Валик. – Бежать кого-то предупреждать поздно. Хоть бы народ догадался сам.

В окна ударил мощный порыв ветра. Мы вышли. На середине склона Сторожевой горы лицом на восток стоял Ядринец. Его одежда развевалась, руки были подняты, в одной из них был скипетр.

– Мы еще повоюем! – воскликнул я и схватился за кольцо.

Со стороны поселка к нам бежали Витовт и Казимирович…

ХVIII. Загадочный Ян

День Сварога двадцатой девятицы Рода,

или тринадцатое зимобора.

По-земному – четвертое марта, пятница (продолжение).

– Ян, что ты думаешь по поводу случившегося?

Это был первый вопрос, который я задал Ядринцу, лишь только выплюнул песок. Мы лежали на берегу моря, всего в нескольких метрах от воды. Это значит, что ударная волна – или что это было? – перенесла-перетащила-перекатила нас на расстояние не менее полукилометра. Я аккуратно подвигал руками, ногами, головой, и сел.

– Я думаю, что я – осел. Я считал, что знаю почти все о мироздании, что моя и ваши судьбы у меня вот здесь!

Он потряс кулаком, а когда разжал пальцы, из ладони просыпалась горсть песка. Его голос звучал непривычно глухо: наверное, у меня в ушах тоже был песок. Пришлось брести к морю, высыпая на ходу песок из всех потаенных уголков своей фигуры – то есть, отовсюду. От липких луж не осталось и следа. Вода снова была теплой. Раздевшись донага, я зашел в воду по колени, присел – и обнаружил, что песок попал ко мне и в… ну, вы понимаете. И я захохотал – дико, неистово, истерично, взахлеб, а когда вдруг затих, то услышал раскатистый смех Ядринца. Началась релаксация.

Но в общине никто не смеялся.

К нам подошел Шемяка и, потирая правое плечо и левое колено, спросил: «Что это было?».

– Мы не знаем… У нас есть жертвы и разрушения?

– Так, пустяки: посрывало много крыш, унесло несколько привезенных недавними переселенцами коров – те паслись на па́ру километров ближе к Эльбурзу. Мы их нашли: вечером будет шашлык, но молока больше не будет никогда. В освободившийся хлев мы поместили двух, принесенных и помятых взрывной волной, карков. Теперь мы обустроим свой зоопарк. Многие заборы уцелели. Кое-кто из народа пошел искать унесенное ветром белье, которое сохло во дворах. Огороды не пострадали, чего нельзя сказать о садах. Мы так надеялись, что через пару лет у нас впервые будут свои апельсины… Нашу плотину смыло огромной речной волной. Три месяца работы ушло карку под хвост. Люди целы. Я вот, немного повредился, столкнувшись с летящим по воздуху истуканом. Истукан повредился тоже: от удара об меня у него отломилась борода, и он стал похож на Иннокентия Смоктуновского. А до этого был Стрибогом. Хотя, буква «С» в имени сохранилась. Возможно, это хороший знак. Остальные истуканы стоят под невообразимыми углами к горизонту, будто кланяются Сторожевой горе. Как видишь, за Эльбурзом что-то горит, если это не горит сам Эльбурз, но дыма нет, виден только пульсирующий свет.

Многие члены общины… Как бы это помягче сказать… Вне себя от преисполняющего их чувства благодарности судьбе и лично вам с Витославом, но тебе гораздо больше. Еще утром они только задумывались, а не вернуться ли на Землю, но теперь пребывают в полной уверенности, что так было бы лучше. Что ты можешь им сказать?

– Я бы попросил их не торопиться. На Гее все подчинено несколько иным, нежели на Земле, законам, и мы, и наши боги постепенно приноравливаемся к новому для нас миру, а он к нам. Это своего рода взаимная притирка. Чем спокойнее мы будем к ней относиться, тем быстрее она закончится. Лучше идемте искать крыши и белье, выравнивать истуканов, приклеивать им бороды, восстанавливать каналы… Боголеп, где твой чемоданчик? Хорошо бы хоть одним глазком посмотреть на место схватки. Давай аккуратненько, ненавязчиво…

– Я бы сам хотел знать, где он!

– В момент «Х» он был включен? Тогда, может, Славино кольцо сможет помочь? А, Слава?

– Пробую… Идет поиск… Пока ничего… Похоже, твой дом пострадал меньше всех, только стекла выбиты.

– Все дома, стоящие на буграх, остались без крыш. А мой построен чуть в низинке, но, тем не менее, все, что было на столе и тумбах, или не было закреплено, улетело. А вся мебель столпилась у окон, будто в ужасе хотела из них выпрыгнуть. Все, что могло, улетело к морю, надо искать там…

– По моему, это он, но у него нет крышки с экраном.

– Это полный капец. Порваны шлейфы, разбита матрица… В нашем положении, это безнадежно. Хотя, если винт не поврежден, и если его вынуть и подключить к другому компьютеру, я думаю, всю информацию можно спасти. Наколдуй мне новый ноут!

– Какую модель предпочитаешь? «Asus A2800S» подойдет? Его выбрало кольцо – правда, по не совсем понятным соображениям.

– Ты взял его на Земле?

– Брать на Земле опасно, транзакция может быть отслежена конторой. Он из параллельной Земле реальности. Для того чтобы не тащить его из магазина, я умыкнул его прямо с конвейера на Тайваньском заводе. Что поделаешь... Кстати, в той реальности мы никуда с Земли не переселялись, и контора нами не интересовалась.

Ладно, я тебя пока оставлю… Привет, Рада. Ты тоже что-то ищешь?

– Мужа. У нас сорвало крышу, и он с ребятами отправился ее разыскивать.

– И что?

– Ребята уже вернулись, а он куда-то запропастился. И Ковалевский вместе с ним.

– Какой Ковалевский?

– Как какой? Ян Станиславович!

– А-а… Ну да, конечно…

Теперь я знаю имя, отчество и фамилию Ядринца! Еще я примерно знаю год его рождения – с 1908 по 1910. Мое предзнание подсказывало мне, что в будущем эта информация может пригодиться, только не говорило, когда и зачем. Я задействовал кольцо.

– Вот они оба, за скалой Волчий клык.

– Я не знаю такой!

– Так ее назвал Благослав, но, кажется, никому об этом не сообщил. Пойдем к ним?

Не доходя до скалы с десяток шагов, мы услышали разговор.

– … Это уже какой-то дзен!

– А что такое дзен? Китайское «дзен» происходит от индийского «дхьяна» – «погружение, медитация, созерцание». Дзен не принадлежит никакой религии, дзен – это мудрость ниоткуда…

Рада, скажи честно, ты применяешь в отношении с мужем какую-нибудь магию?

– Немножко, совсем чуть-чуть… Меня учили этому с детства.

– Вот, Витольд, тебе и ответ. Уф, дальше разбирайтесь сами!

***

– Слава, Я подключил винт к новому ноуту. Работает! Только поставить его на место родного не могу. Щас займусь копированием программ… Скажи, ты Ядринцу доверяешь?

– Ты меня огорошил. Сразу хотел тебе ответить, что доверяю полностью, да задумался. Тебя что-то смущает?

– Меня смущает отсутствие смущения. Как тебе пояснить? Слишком уж он какой-то правильный, что ли. Без изъянов, всегда самый умный, всегда впереди всех. Так не бывает. Наверняка, он что-то скрывает. Когда-то давно я читал книгу об одном разведчике, которого вычислили потому, что он был слишком правильным. Все люди, как люди – у каждого есть свои слабости, свои недостатки, а тот был как картинка. Вот так и Ян: не человек, а картинка. Он хороший актер, и когда ты считаешь, что он говорит с тобой доверительно, знай: это игра. Надо повнимательнее к нему присмотреться. Ну… Я так думаю.

– Твои доводы не лишены смысла, но, с другой стороны, как говорят те же разведчики – а я тоже читал такие книжки – если долго наблюдать за любым человеком, то, в конце концов, он обязательно покажется шпионом. Во всяком случае, большое тебе спасибо. Но для начала я подумаю о себе: как незаметно для самого себя я возвел человека в ранг абсолюта? Ты смог бы пробить его через Интернет? Ищи Яна Станиславовича Ковалевского. Год рождения – между 1908 и 1910, на всякий случай возьми диапазон 1905 – 1912.

– Теперь ты меня заинтриговал… Ладно, приведу чемоданчик в порядок и займусь этим вопросом.

***

Ян всегда говорил мне: «Наблюдай, сопоставляй и делай выводы!». Я был уверен, что наблюдать и сопоставлять я умею, вот, только не всегда получается с выводами. Выходит, в разведчики меня не возьмут. А Валика возьмут!

Наблюдение всегда связано с недоверием, ибо оно всегда критично. Если ты доверяешь безоглядно, то наблюдать не сможешь. Я был очарован Яном с первого дня знакомства, а Валик всегда относился к его словам и делам немного скептически… Нет, я не смогу сопоставлять, я не могу делать выводы, я не знаю, с чего начать и куда двигаться! Пойду-ка я к Роду!

– Приветствую тебя, начало всех начал!

– Я знаю, зачем ты пришел! Вы с Боголепом догадались о том, о чем я приказал другим богам молчать: в миссии Ядринца действительно есть тайный замысел, но он не несет вреда ни вам, ни нам. Его суть я не поведаю, скоро ты догадаешься сам. Подумай еще вот, над чем: почему Боголеп заговорил с тобой об этом? Просто так? Нет ли и у него некой сокрытой цели? Не делай поспешных выводов и доверяй своему предзнанию, оно дано тебе неспроста.

Сейчас с тебя спадают чары Ядринца, и ты чувствуешь это, как появление чувства одиночества. Так оно и есть: отстраненность, отрешенность и уединение способствуют становлению правильного мировосприятия. Однако в любом случае ты можешь всецело положиться на Раду и Витовта. А теперь ступай, для тебя достаточно!

Валик уже был тут как тут.

– Ну, что сказал тебе Род?

– Ничего определенного, он посоветовал мне, как и Ян, наблюдать и делать выводы.

– Я тоже с ним разговаривал, он и со мной как-то темнил… Если что, я буду держать тебя в курсе.

– Я тебя тоже.

***

Под вечер:

– Слава, у меня уже есть кое-какая информация. Вот, смотри: «Ян Станиславович Ковалевский, 1909 года рождения, уроженец города Бендзин Силезского воеводства, Польша. Кстати, до войны это было типичное еврейское местечко. Но в графе «Национальность» записано: «поляк».В 1931 году арестован Объединённым государственным политическим управлением при Совете Народных комиссаров СССР». Дальше его следы теряются. Фотографии нет, поэтому это может быть и не он.

– Как ты это раздобыл?

– По доброй памяти хакнул картотеку своей фирмы. Подробности будут тебе неинтересны.

И тут я сделал вывод:

– Валик, а может, он не Ковалевский, не 1909 года и все такое прочее? Ой, а вдруг он даже не человек?!

– Пока допустим, что он человек, а остальное возьмем на заметку.

***

– Привет, Шемяка! Куда направляешься? Как ваше такибо́?

– Привет! Я, собственно, к тебе, или к Ядринцу. Как раз по поводу такибо, вернее одной странности, с ним связанной. Наши занятия проходят по ту сторону Сторожевой горы и длятся три часа. Их стабильно посещают Лешек, Дончо и Любочад. Часто приходят еще Борич, Отрад и Смеян. То есть, нас семеро. Это хороший знак. В начале занятия мы проводим полуторачасовую разминку, всякие полезные физические упражнения. Так вот, в их числе есть прыжки на месте. Нужно подпрыгнуть как можно выше и, как бы, на мгновение зависнуть в воздухе. На Земле это сделать естественно, невозможно, но само стремление задержаться в верхней точке прыжка дает мощный вброс энергии. А здесь уже несколько раз во время личной тренировки я зависал на несколько секунд, и однажды даже меня как-то повело, и я отлетел метров на двадцать в сторону, не успел сгруппироваться и выбил плечо. Тогда на последней встрече я спросил у группы, не замечал ли кто-нибудь в этом упражнении что-то необычное? И все ответили, что они зависали – кто на полсекунды, кто чуток подольше, но считали, что так и должно быть, что это упражнение впоследствии поможет им научиться летать.

– Очень может быть, что на Гее возможна левитация. Продолжайте занятия, но скажи им, что эта информация секретна и принадлежит только тем, кто занимается в твоей группе…

– И Казимировичу! Мы все однажды любовались его полетом от поселка к Сторожевой горе.

– Возможно, есть смысл с ним об этом поговорить. Решай сам, лови подходящий момент… Удачи!

XIX. Новый год

День Хорса первой девятицы Рода,

или первое первоцвета.

По-земному – двадцать первое марта, понедельник.

– По идее, сегодня – Новый год! Что по этому поводу говорит наша Академия наук?

– Мы с Дончо не готовы ответить на этот вопрос. Наши, весьма неточные наблюдения не смогли выявить наличие движения Геи по орбите. Причин может быть две: большая погрешность наших измерений и отсутствие орбитального движения этой планеты вообще. Небесная механика Земли такого не допускает, но здесь… Здесь так много странного и необъяснимого, что мы уже ничему не удивляемся.

– Но радиус Геи вы же измерили?

– Гея более материальна, чем наши солнца и лу́ны. Подозреваю, что звезды – это вообще какие-нибудь дырочки в здешнем пространстве-времени, и они материализуются позднее, и в последнюю очередь. В этом мире особенно отчетливо ощущается, что материальность чего-либо – свойство весьма условное.

Предлагаю: по времени ориентироваться на Пата – бо́льшее солнце. Тогда продолжительность местных суток будет составлять привычные двадцать четыре земных часа, и мы сможем пользоваться земными часами и земными понятиями «день» и «ночь». Период обращения Паташона составляет около восемнадцати часов, поэтому количество времен суток можно увеличить. Получается: «ночь» – когда и Пат, и Паташон за горизонтом, «светлая ночь» – когда Пат за горизонтом, а Паташон в небе, «темный день» – когда Пат в небе, а Паташон за горизонтом и «день» – когда оба светила в небе. Вот сейчас, к примеру, около девяти часов утра «темного дня».

– Так, дайте собраться с мыслями… Ха-ха-ха, обалдеть! Если полностью, то сейчас девять часов утра темного дня Хорса первой девятицы Рода! А-а-хренеть! А год, какой сейчас год?

– Если в том же духе, то, наверное, первый после Исхода.

– И тогда полные текущие время и дата: «Девять часов утра темного дня Хорса первой девятицы Рода первого года Исхода!». То есть, с Новым Годом! Надо было бы разобраться с этим вчера, и в новогоднюю ночь мы неплохо погуляли бы, а?

– Никто не мешает погулять в грядущую. Витослав, распорядись!

– Нет задания приятнее!

– И еще. Встретишь Казимировича – введи его в курс дела, и пусть начинает создавать новые календари. И пусть в нашем году будет триста шестьдесят дней – сорок девя́тиц, двадцать девя́тичных пар. Каждый год наш календарь будет отставать от Земного на пять дней, каждый четвертый год – на шесть. Ну и ладно, это легко пересчитывается. Какова наша численность?

– Если я не ошибаюсь, сто шесть человек, включая детей.

– Пусть делает шестьдесят таких календарей…

***

– Слава, обычно ты задаешь мне уйму вопросов, но сейчас я хочу задать тебе один: что произошло?

– Ничего!

– Я расскажу тебе историю. Когда я служил в Афгане, на территории нашей части у ворот жила собака. Каждый входящий или выходящий не мог не пройти мимо нее. Мы часто получали из дому посылки и денежные переводы, о чем гласило почтовое извещение. Бланки всех извещений были абсолютно одинаковыми, но собака безошибочно определяла, кто идет на почту за деньгами, а кто – за посылкой, в которой обязательно должны были быть продукты, и направлялась за ним. И, если получивший посылку, не угощал ее печенькой, то она долго не впускала его обратно. Понял, к чему я клоню?

– Ты, как та собака, интуитивно чувствуешь какие-то изменения в настроении окружающих?

– Изменения в настроении может почувствовать любой человек, если он не занят своими мыслями. Я же могу чувствовать изменения в душе тех, кто мне близок, и кого я хорошо знаю. Осмелюсь предположить, что причиной изменений в твоей душе послужил разговор с Боголепом. Ведь так? Далее я могу предположить, что он попробовал навести обо мне справки через Интернет. Я угадал? И что он нарыл? Вернее, кого?

– Некоего Яна Станиславовича Ковалевского, 1909 года рождения, поляка.

– Год рождения и национальность угаданы верно. Но, если хочешь знать, моя бывшая фамилия Заяцо́в, по-русски – Зайцев. И это так тебя смутило?

– А нынешняя?

– Как ни удивительно, Ковалевский. Она лучше сочетается с именем и фамилией. И все-таки, ведь причина не в фамилии и не в национальности? Давай уже, договаривай!

– Валик считает, что ты ведешь какую-то двойную игру…

– Он прав. Формально, я работаю на контору. Меня вычислили еще в начале тридцатых, и весь мой жизненный путь подтвердил догадку о существовании неизвестных мне властных людей с высокими духовными статусами. Причем, вычислить их мне не удается, ибо, скорее всего, они равны мне по личной силе. Что они хотят от меня, я не знаю, но в обмен на жизнь, я согласился работать на властные структуры. Однако мне удалось проводить собственную политику, благодаря которой мы здесь, и мне помогают боги. Видать, моя двойная игра приходится им на руку.

– Примерно то же самое сказал мне Род. Вернее, намекнул. Я тебе верю, и эта тайна останется между нами.

– И я тебе верю. В противном случае, я бы моргнул одним глазом, и ты бы все забыл.

– Еще Род намекнул мне, что Боголеп тоже представляет чьи-то личные интересы. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Да, за ним стоит другая сила, и ты знаешь об этом не хуже меня.

– Ты о чем?

– Эта сила страшна́. Эмоциям конторы… Да-да, эмоциям, ведь амбиции – суть разновидность эмоций… Она противопоставляет холодный расчет и железную логику.

– Я понял. Это искусственный интеллект? Я считал его далекой перспективой!

– Процесс уже идет. Пока МР – машинный разум – не осознает себя, как личность, но уже умеет ловко манипулировать людьми и собирать нужную ему информацию. Я догадался об этом, когда экспериментировал с чемоданчиком Боголепа. Почему он не захотел подключаться к моим биотокам? Ведь, по словам Валика, он не встраивал в программу никаких предохранителей. Я проверил: он не соврал. МР в свое время навеял ему идею, помог написать программу и прикрыл от наблюдений со стороны охранной службы его фирмы. Но этот разум понимал, что ему недостает интуитивной части мышления, и тогда он подкинул Валику идею использовать тебя. Дальше ты знаешь.

– Прямо детектив… Что будем делать?

– Можно попробовать разорвать связь между МР и чемоданчиком.

– А она есть?

– Постоянная. Через вай-фай. Ретранслятор, или правильнее, репитер, находится где-то в пещере Сторожевой горы.

– И что? Сломать его?

– Зачем ломать? Перенести в другое место и прикрыть алюминиевой кастрюлькой, она заблокирует сигнал.

– Именно алюминиевой?

– Можно и эмалированной, лишь бы металлической. Он его поищет, естественно, найдет – поймет, в чем дело и придет поговорить. А дальше – по обстоятельствам.

– Он наверняка будет все отрицать!

– Я уверен, что изолированный чемоданчик не будет препятствовать никакому контакту – со мной, с тобой, с кем угодно. У него для этого не хватит ума. А потом, будучи подключенным к сети Интернет, он опять будет реагировать только на Боголепа. Щупальце машинного разума действует как вирус.

– Вирус? Компьютеры конторы тоже заражены?

– Естественно, причем в первую очередь.

– А как же антивирусы?

– В какой-то степени противостоять МР способны Лаборатория Касперского и американский Нортон. Проблема в том, что МР не рассылает спам, не взламывает почту, не ворует номера банковских карт, он просто немного видоизменяет некоторые системные файлы, делая любой компьютер своим безропотным рабом, но пока никаких приказов ему не отдает. Зато когда же он, наконец, что-нибудь скомандует, ничего предпринять будет уже нельзя, и это станет точкой невозвращения. Короче, идем, поищем репитер.

Долго искать не пришлось. Это была небольшая черная коробочка с двумя антеннками. Она стояла в одной из ниш бокового прохода и была соединена проводками со стоящим рядом автомобильным аккумулятором.

– Обычный роутер, – заметил Ядринец, – накрывай!.. Только рога ему сложи… Вот и все.

Между тем, в поселке активно готовились к встрече Нового года.

– Елки нет! – Переживал Шемяка, – Нет ничего, даже отдаленно напоминающего елку.

– Новый год, Рождество… Для меня это одно и тоже. Возьми красивую ровную ветку мускусного дерева, – советовал ему Мордэхай, – оно напоминает то ли иву, то ли маслину. Получится подобие христианского Входа Иисуса в Иерусалим.

– Дык то перед Пасхой, а сейчас Новый год и Рождество. Иисус присутствует в нашем пантеоне, а значит, мы должны его отмечать… Ладно, пойду в рощу, поговорю с местным лешим.

– Ребята, вы не перегнули палку? – тревожно спросил Благослав, – разукрасить богов гирляндами, – это, по моему, чересчур смело!

– Какими гирляндами?

– А ты пойди, глянь!

Все бросились на лужайку истуканов. Те действительно были красиво оплетены какими-то лианами, сплошь усеянными нежными белыми и светло-розовыми цветами, напоминающими цветы водяных лилий.

– Магнолия! – Восторженно выдохнул Главан. – Откуда она здесь?

– Магнолия – не лиана, – возразил ему Благослав, – это что-то другое. А как оно пахнет, с ума сойти!

– У них нет корней! – заметил все подмечающий быстрее всех Борич, – они растут прямо из статуй!

– Боги позаботились о себе и о нас! – Резюмировал Витовт и низко поклонился. Все повторили его движение. – Они благословили праздник!

– Леший не дал мне ветку! – Пожаловался подошедший Шемяка. – Сказал, что она нам не нужна… Ой, а как это вы умудрились? Красиво!

– Идемте складывать костры, выносить столы, готовить праздничную еду. – Распорядился Ядринец. – И пусть это событие нас воодушевит. Мы на правильном пути!

– Эти цветы, – заявил он вечером в начале празднества, – добрый знак. Пусть сомневающиеся успокоятся, пусть недовольные ублажатся, а верующие – окрылятся! Всем счастья в Новом году! И еще одна интересная новость: никто, кроме меня не заметил, что наши истуканы пустили корни. Может, это последствия произошедшего две недели назад взрыва, может, по какой иной, ведомой только им причине. Но этим они еще раз дали понять, что эта земля – наша, и что она благословенна!

– Ты видел Валика? – Спросил он у меня чуть позже. – Его нет среди очищающихся, его нет среди молящихся, его нет среди пирующих, или поющих песни. Найди его, но перед этим, если это возможно, поставь кольцо на полную мощность. Думаю, через две недели после сражения прихвостня с Парусом, мы можем стать свидетелями еще одного – битвы твоего кольца и его чемоданчика. Это будет символично – современная электроника против древней магии, алгоритм против духа, Земля против Неба.

– А что контора?

– Отвечу тебе теми же словами: «А что контора?». Контора тихонько сопит в две дырки и нервно курит в углу. Сейчас на арене действуют три силы – две, как мне кажется, более-менее равны, а вот, к какой примкнет третья?.. Если ничего экстраординарного не произойдет, завтра будем связываться с генералом Горяевым.

– А это кто?

– Он известен тебе под именем Анатолий Иванович…

ХХ. МР

День Дажьбога первой девятицы Рода,

или второе первоцвета.

По-земному – двадцать второе марта, вторник.

Накануне, я, как это часто бывает, лег спать во дворе. Рано утром меня разбудило кольцо, несколько раз сжав и отпустив палец. Я открыл один глаз: на западе небо было фиолетовым, открыл второй: на востоке оно было бирюзовым. Паташон бродил где-то глубоко под горизонтом, Пат успешно боролся с утренним сумраком. Одним ухом я слышал, как квакают лягушки и в близкой роще шуршат карки, а вторым – улавливал тихий шум прибоя. По моему голому пузу пробежал паучок. Бр-р-р, откуда он здесь? Так еще, чего доброго, на Гее заведутся и комары, и мухи и прочая гадость!

– Какого… Я чуть было не выругался, но осекся: ругаться нельзя. Ахали цели!!! Надо же, опять помогло!

– Ты чего? – обратился я к кольцу.

– Была попытка проникновения в тебя. Попробуй вспомнить свой последний сон.

Последний сон был премерзким. Подробностей я не помнил, но в памяти сохранились образы каких-то математических конструкций, сплошь состоящих из параллелепипедов и пирамид.

– Была попытка помимо твоей воли погрузить твое сознание в виртуальную среду и превратить его в информационный массив.

– Зачем? Чья попытка?

– Чья попытка, ты знаешь. МР хотел снять математическую копию твоего бессознательного состояния и компилировать ее.

– Я и слова-то такого не знаю. Объясни человеческим языком.

– Разговорным языком не получится. Если предположить, что интуиция – суть программа, написанная на языке высокого уровня, то ее можно перевести в эквивалентную программу на низкоуровневом языке, близком машинному коду – другими словами, превратить в набор единиц и нулей.

– Откуда ты это знаешь?

– Я этого не знаю.

– Как этому воспрепятствовать впредь?

Самое слабое звено в связке – чемоданчик. Сознание Боголепа уже частично погружено в МР, и его воля – это воля МР. Твой норов не уступает его темпераменту, а чемоданчик своего характера не имеет. В этом его слабое место, он одинаково хорошо поддается воздействию, как воле хозяина, так и воле любого другого человека.

– Что ты можешь сказать о воле Анатолия Ивановича?

– Машинному разуму она пока неподвластна. Образно говоря, чем меньше в мозгу извилин, тем более устойчива психика его обладателя к разным тонким воздействиям. Поэтому, если тебе удастся зародить в его мозгу сомнение, то одновременно оно станет и уязвимостью, возможным местом проникновения в его сознание вируса МР. Его броня – его тупость. Мой тебе совет: не оставляй недавнюю агрессию без ответа, прояви инициативу, сделай встречный ход. А затем побеседуй с Горяевым, но Яна пока не впутывай, у него с генералом все сложно.

– Слава, я все слышал, я подслушивал. Люблю подслушивать.

– Валик, скажи честно, ты чувствуешь, какие области твой психики контролируются машинным разумом, а какие ему неподвластны?

– Он не контролирует во мне ничего, я сам себе хозяин!

– Я же просил честно! Возможно, я тебе больше не друг, но точно – не враг, и, надеюсь, никогда им не стану.

– Если честно… Оптимизация принятия решений, исходя из критерия целесообразности. А все эмоции у меня свои. Мы с МР работаем над вопросом перевода их в машинные коды, но пока что-то не очень-то получается.

– Вот сам себя и трансформируй, а других не трогай!

– Это нецелесообразно. Нужно как можно больше экспериментального материала.

– Я для тебя материал?

– Не только ты. Любой, кого я знаю достаточно близко – материал.

– А к материалу у тебя нет никаких чувств?

– Есть. У меня есть теплое чувство к тебе, Ядринцу и многим нашим, я по-прежнему люблю Добронраву…

– Ты и в ее рассудок проникал?

– В ее – в первую очередь!

Я мысленно потянулся к кольцу: – Сможешь все это запомнить, чтобы потом воспроизвести?

– Я уже это делаю, не отвлекайся.

– Наш с тобой диалог сейчас прослушивается?

– Уже нет. Говорю тебе: не отвлекайся!

Я опять вошел в контакт с Валиком.

– Твое несанкционированное проникновение в мои, равно, как и в чужие, мозги я расцениваю, как акт агрессии!

– Твое дело.

– С этого момента мы ставим на весь остров и прилегающую к нему акваторию защиту…

– Ставьте, ставьте… Боги в помощь.

– … И оставляем за собой право, в целях обеспечения безопасности, проводить против машинного разума стратегические и тактические операции!

– Эва, как загнул!.. Валяйте, проводите…

Окончание слова «проводите» совпало с ощущением удара по голове сзади. Перед глазами все поплыло, в ушах зазвенело, а во рту появился сладковато-соленый привкус.

– Это так, легкий дружеский щелчок. Мощь МР такова, что он может смести с лица планеты весь ваш остров с карками, истуканами, Эльбурзами и Ядринцами. Советую меня не злить: в отличие от МР, у меня есть эмоции, которыми я, как ты сейчас убедился, могу управлять в совершенстве! Все, конец связи. Ты меня малость утомил…

И контакт прервался. Я коснулся кольца.

– Сможешь поставить защиту, о которой я говорил?

– Уже стои́т. Но лучше для этого использовать жезл Ядринца, он более умел в этих делах.

– Не вопрос! – Раздался у меня за спиной знакомый голос. – Уже. Пост сдал – пост принял… Вольно! Сильно не переживай, Боголеп не настолько крут, каким хочет казаться, мне просто его жалко. С другой стороны, жалость унижает как того, кого жалеют, так и того, кто жалеет. Готовься выходить на Анатолия Ивановича.

– Может, я сперва умоюсь и поем?

– Составлю тебе компанию, я ведь тоже неумытый и голодный…

Через час мы сидели в уютных кожаных креслах в апартаментах генерал-майора Горяева. Ядринец настоял, чтобы встреча проходила в комнате, не оборудованной камерами видеонаблюдения. Генерал был один, а за нашими с Яном спинами призрачно проступали силуэты наших богов, чему Горяев совершенно не удивлялся. Скорее всего, он их просто не видел.

– Значит, вы утверждаете, – говорил он, – что существует некая угроза человечеству, подобная показанной в фильме «Терминатор», исходящая от машинного разума, собирающегося захватить весь мир. Есть ли у вас доказательства?

Я коснулся кольца, оно поняло мой сигнал и, образовав виртуальный экран полтора на два метра, воспроизвело запись моей беседы с Барицким.

– Очень качественная подделка, – улыбнулся наш визави. А давайте-ка спросим самого Барицкого!

И тут, из какой-то не замеченной нами ниши, появился Валик со своим чемоданчиком.

– Так вы заодно? – удивился Ян. Этого я не предусмотрел. Хотя, в принципе, это ничего не меняет. А как же ваш, подслушанный Витославом, диалог с угрозами?

– Это – поставленный специально для вас, маленький спектакль. Вы предсказуемы! Я так и знал, что вы отправитесь к генералу. Что же, давайте побеседуем. Анатолий Иванович, я вынужден заступиться за этих людей, потому что они сказали вам чистую правду, и сейчас вы получите доказательства. Я решил произвести процесс роботизации своих бывших друзей прямо у вас на глазах, но удивляться вы будете недолго, потому что после этого наступит и ваша очередь. Все средства связи блокированы, все служащие этой воинской части уже находятся в подчинении МР. Налейте себе нарзану и устройтесь поудобнее, мы начинаем!

Вдруг Ядринец сорвался с места, и всех присутствующих, в том числе и меня, сковала непонятная тяжесть. Никто не мог пошевелиться – Валик грузно осел на пол, тараща от удивления глаза, генерал застыл с бутылкой Нарзана в руке. Из нее тонкой струйкой лилась прямо ему на брюки шипящая газом жидкость. Вся моя свобода заключалась лишь в способности вращать глазами и сглатывать слюну. Через две секунды Валик зашевелился, встал и отряхнул штаны. Мы с генералом продолжали оставаться в ступоре, боги молчали.

– Глупо! – Сказал Барицкий. – Хотя нет, это даже мне на руку. Продолжим процедуру…

И осекся. В комнату, как ни в чем не бывало, вернулся Ядринец, генерал поставил на стол пустую бутылку и конфузливо взглянул на мокрое пятно на штанах аккурат на причинном месте. Валик немного постоял в прежней позе, но с открытым ртом, затем глубоко вздохнул, сел на пол и закрыл лицо руками.

– Ну что? Кто сам себе хозяин?

– Знаешь, Ян, это происходило так постепенно, что я ничего не замечал. Как ты прервал связь с машинным разумом?

– Очень просто: выдернул шнур питания вай-фай из розетки в кабинете генерала. Анатолий Иванович, запоры на дверях надежны?

– Эти двери, как и любые двери в этом помещении, выдерживают прямое попадание подкалиберного бронебойного снаряда «Надежда» 3БМ27! – Не без гордости ответил генерал. Хотя, после первого выстрела здесь станет жарко, после второго – очень жарко, после третьего – невыносимо жарко… А пятого не услышит никто.

– Сервер… Нам надо отключить сервер. Генерал, где находится сервер вашей части?

– Он не один, их четыре.

– Надо отключить все!

– Сейчас я распоряжусь…

– Не выйдет, вас никто не послушает. Весь списочный состав во власти МР. Барицкий, как долго ты продержишься, снова попав под влияние машинного разума?

– Минуты две-три наверняка.

– Генерал, вы можете отключить сервер, вы знаете, что это такое? Вы когда-нибудь видели его живьем?

– Обижаете. Я по специальности инженер-программист!

– Кольцо, сможешь одновременно доставить всех четверых по разным адресам? Встречаемся здесь же через пару минут.

– Раз плюнуть… Хотя, нечем. Куда отправляемся?

– Генерал, покажите схему их расположения. И учтите, что сейчас – не тот случай, когда надо заботиться о казенном имуществе. Выдергивайте все провода, стреляйте в него… Вы поняли?

– Спасибо, что предупредили, я как-то сам не…

– Вперед!

В следующее мгновение я оказался в серверном помещении, одна из стен которого представляла собой металлический стеллаж с электронными блоками, на панелях которых мигали всеми цветами радуги маленькие веселые огоньки, и понял: я не знаю, как это отключить! Еще какое-то время я стоял возле запертого электрощита и тупо рассматривал его кодовый замок. Время, время!!! Что делать? Ах, да: кольцо.

– Ты можешь помочь?

– А ты, наверное, отойди!

И я отошел. Тут же весь стеллаж с грохотом обратился в пыль.

– Помоги другим!

– Уже!

– Возвращаемся!

В воздухе стоял рев сирены, мигали красные лампы, мы лежали на полу возле тех же уютных кожаных кресел генерала. Он поднялся первым, вышел в кабинет и включил селекторную связь.

– Это генерал-майор Горяев! Отставить тревогу, все руководители подразделений, быстро ко мне!

Потом он повернулся к Ядринцу.

– Что дальше?

– Вам решать, генерал. У вас в запасе примерно часа два, потом сюда прибудут на помощь ваши роботизированные коллеги... Хотите к нам?

XXI. Вячеслав

День Перуна первой девятицы Рода,

или третье первоцвета.

По-земному – двадцать третье марта, среда.

Новый год подарил нам полторы сотни людей в камуфляже – вместе с оружием и боеприпасами, складами и казармой, административными зданиями и туалетами, красным уголком, кухней, столовой и забором, ограждающим всю территорию бывшей воинской части. Кольцо выполнило просьбу точь в точь, без элементов собственного ви́дения ситуации. Единственное, что мы оставили на Земле, были кое-какие коммуникации и уничтоженные серверы. Из-за отсутствия газа и электричества, кухня не работала, солдаты довольствовались сухими пайками и водой из Блага. Офицеры попробовали готовить пищу из полуфабрикатов на костре и остались довольны, у них в руках появилось несколько бутылок водки, и они оживленно загалдели.

Мы не стали им препятствовать. Ядринец кивнул на меня генералу:

– Вот, он будет главным. Его зовут Витослав, и обращайтесь к нему на ты. Его распоряжения выполнять неукоснительно. Вопросы есть?

Вопросов не было. Мое первое распоряжение:

– Все оружие, включая личное, разрядить и сдать на склад вот, ему, – и я кивнул на Борича. Тот от неожиданности аж присел. – Его зовут Борич… Да вы его знаете, генерал. Обращайтесь к нему на ты, и его распоряжения выполняйте неукоснительно. Вопросы есть?

Вопросов опять не было.

Мое второе распоряжение:

– Провести инвентаризацию всего, что есть на ваших складах – оружейных, продовольственных и хозяйственных. От вас четыре человека, от нас – пять. Главный – вот он, – я кивнул на Шемяку. Его зовут Шемяка, обращаться к нему на ты, и его распоряжения выполнять неукоснительно. Вопросы есть?

Вопросов не было и на этот раз.

Мое третье распоряжение:

– Сверим часы. Сейчас одиннадцать семнадцать. В восемнадцать ноль-ноль на поляне с истуканами состоится военный совет. Явка всего командного состава обязательна. Вопросы есть?

Командовать смышлеными подчиненными – одно удовольствие: никаких вопросов не было опять.

Военный совет длился не более сорока минут. Вначале я предельно доступным языком обрисовал общую картину, потом предложил желающим остаться с нами. «За нас» оказались все офицеры и примерно половина рядового и сержантского состава. Остальных мы пообещали при первой же оказии вернуть на Землю.

– Юридически наши действия расцениваются как измена или предательство, – пояснил генерал, – поэтому мне и офицерам обратной дороги нет. Хорошо было бы переправить сюда наших жен и детей… Рядовым проще: они просто выполняли приказы. Так что… Неужели все так плохо? Вы действительно уверены, что этой компьютерной заразой охвачен почти весь мир?

– Боюсь, что да. И возможно, со временем будут случаться акты вооруженной агрессии против нас. Теоретически, если на Гею удалось пробраться нам, то, рано или поздно, это смогут сделать и другие. Поэтому не расслабляйтесь, несите службу и будьте готовы в любой момент… Ну, вы знаете.

– Слушаюсь! Какие будут распоряжения сейчас?

– Организуйте канал от реки на территорию вашей части, ведь вам понадобится вода. Соорудите выгребные ямы. Газа и электричества нет, поэтому получи́те у Шемяки свечи, и с ним же решите вопрос с дровами. Обеспечьте охрану периметра и, особенно, пещер Сторожевой горы. Каждый в свободное время пусть подойдет к Ядринцу, и он поможет с выбором нового имени. Через неделю будем официально принимать их в общину, как новых членов. Пока все. Идите.

– Слушаюсь!

Генерал козырнул, красиво развернулся и бодрым шагом направился к своим, а я крепко задумался. Структуры взаимоотношений в общине и воинской части практически несовместимы, во всяком случае, я пока не вижу способа их объединить. Хотя… Я направился к богам.

– Сам-то как думаешь? – спросил Род.

– Их надо умозрительно подковать на предмет истинной духовности, – заявил Дажьбог.

– Умозрительно, это как? – спросил я.

– По-ненашему это будет… Ага, вот: теоретически!

– Женить их надо на наших девках! – вмешалась Параскева.

– У нас стольких девок не наберется, и, потом, а как же любовь?

– У них свои три девки есть, остальных наберем на Земле, а любовь… Как придут солдатики на смотрины, так сразу… Ах, как это будет безумно и горячо! – тон Параскевы приобрел мечтательные оттенки.

– Давайте вашего генерала сюда, я с ним поговорю! – громыхнул Перун.

А ведь это идея! Поклонившись Роду, Перуну и остальным, не откладывая дело в долгий ящик, я пошел к генералу… И обалдел от неожиданности. Сказано: армия! У каждого рядового в руке уже была саперная лопатка, и один из офицеров успел начертить на земле трассу будущего канала.

– Анатолий Иванович, идемте со мной.

И я опять двинулся к богам, а генерал, не задавая лишних вопросов, зашагал рядом.

– Скажете, генерал, во время нашей встречи в ваших апартаментах, не замечали ли вы кого-нибудь помимо нас?

– Мне почему-то показалось, что за вашими спинами стоят какие-то прозрачные люди огромного роста – метра по три, или около того…

– Узна́ете кого-нибудь из них?

– Вот этого, потом этого, еще того, который правее…

– Только пальцем не надо!..

Перуне! Вми призывающим Тя, Славен и Триславен буди! Здравия и множество Рода всем чадам Сварожьим дажьди, Родам покровительства милость яви, прави над всеми, вще изродно! Тако бысть, тако еси, тако буди! Молимо тя, явися нам во плоти!

Сам не знаю, откуда у меня в голове появился этот текст, но он возымел успех. Перун сотворил себе телесную видимость и явился перед нами грозным седовласым, но полным сил старцем с мечом и щитом.

– На колени! – я легонько подтолкнул генерала, и тот выполнил приказ с таким рвением, что я испугался за его коленные чашечки.

– Это один из тех! – вырвалось у него.

– Цыц!

Я впервые в жизни шикнул на генерала и сам этого испугался, но он покорно заткнулся.

Перун обвел нас взглядом, затем, недолго думая, вынул из ножен меч. У генерала намокли штаны, Перун это заметил и изрек:

– Хорошо, что так! Это признак не страха, но всемерного почитания! Сейчас ты принес мне бессловесную клятву верности. Теперь ты служишь не своему начальству и даже не местному. Ты поступаешь в мое безвременное распоряжение. Я всегда буду рядом, и ты постоянно будешь видеть меня и слышать мой голос. С этими словами бог-воин возложил меч на голову Анатолия Ивановича Горяева и добавил:

– Отныне ты – главный воевода светлейший князь Вячеслав!

Я опять подтолкнул его:

– Пади ниц!

Тот без слов распластался у ног Перуна, я сделал то же самое.

– А ты – советник при князе во всех делах, кроме ратных! – Вдруг молвил Перун.

Я инстинктивно попытался кивнуть, но, когда лежишь лбом в землю, это оказывается болезненным.

Когда мы подняли головы, истукан уже опять был деревянным, но нам показалось, что он по-отечески улыбается. Мы, не сговариваясь, улыбнулись ему в ответ, поднялись и медленно направились обратно.

– Поздравляю тебя, Вячеслав! Главный воевода – это вроде фельдмаршала, а светлейший князь – это высший дворянский титул!

Вдруг мне показалось, что рядом со мной грациозно шагает человек в плаще, шлеме из бармицы, кольчуге с зерцалами и мягких сапогах. К его поясу был прикреплен коловрат – оберег Перуна, а в руке он держал тяжелый обоюдоострый меч. Я зажмурился, а когда открыл глаза, виде́ние исчезло.

– Спасибо! – Вячеслав остановился, сгреб меня в охапку и несколько раз прижал к себе. У меня внутри что-то хрустнуло… – А кто у вас… у нас по морскому делу?

– Главан. Во-он он, видишь? Идем к нему.

– Он во фло́те служил?

– Нет, он, по-моему, из Крыма, работал там матросом.

***

Главан действительно был родом из Крыма, из самой курортной его части – поселка Гаспра, района под названием Стройгородок. Сказать, что он грезил о дальних странах, парусах, штормах и акулах – значит, соврать. Он мечтал только об одном: на работу не ходить, но жить в свое удовольствие. Путь криминала он категорически отвергал – не только из-за угрызений совести, сколько от лени и страха. Оставалось одно: заняться курортным бизнесом, но через два года после окончания школы его призвали в армию, и он затарахтел в Мончегорск – город, находящийся в самом центре Мурманской области в полутораста километрах от Баренцева моря и в трехстах от Белого. Белое море отличается от Черного не столько цветом, сколько температурой. В августе она максимальна: целых тринадцать градусов, а Баренцева – и того меньше: десять. Здесь особенно не позагораешь. Тем более что он служил хоть и недалеко от моря, но в воинской части в поселке Зеленоборском возле исправительной колонии и, естественно, занимался только тем, что охранял то, что скажут, и конвоировал, того, кого скажут.

Пока Борис Левин – а именно так раньше звали Главана, служил, Крым оказался в другом государстве, и, прибыв домой, Борис нашел его в полном упадке, что, собственно было свойственно всей постсоветской территории. Он задумался, и думал так долго, что в итоге к нему домой явился участковый и поинтересовался насчет планов на будущее.

Борис честно сказал: «Буду работать!», но никак не мог найти для себя подходящего места. По его расчетам, оно должно выглядеть так: чтобы было прохладно, чтобы ничего не надо было делать, и чтобы платили. Потом участковый пришел еще раз, пригрозил страшными карами, и Борис в отчаянии устроился в пункт шиномонтажа. Там было жарко, было много противной работы, а платили мало, но участковый его похвалил, похлопал по потному плечу и поставил где-то у себя галочку.

Однажды в пивном баре Боря встретил давнего знакомого. Такого давнего, что не мог вспомнить, как этого знакомого зовут. Они выпили, и Борис начал сетовать на судьбу. Потом они выпили еще, и еще, а затем Борис заплакал скупыми мужскими слезами. Знакомый, имя которого, кстати, Боря так и не вспомнил, предложил ему идти к нему на теплоход матросом. Мол, делать почти ничего не надо, только по приплытию чалить судно, а перед отплытием отдавать швартовы. В отделе кадров пароходства сказали: «Мелковат для матроса, но, если вас рекомендовал Бусыгин… Ладно».

В первый день будущий Главан истер ладони в кровь, устал как собака и уснул за ужином, даже не выпив, как обычно, пива. На следующий день он пришел на работу в перчатках, но в них было безумно жарко, и пот разъел волдыри. Кроме того, ему казалось, что мышцы рук и спины вот-вот отвалятся от скелета, а от запаха моря его просто выворачивало наизнанку.

– Ничего страшного, – сказал Бусыгин, – зато знаешь, сколько ты заработал за один день?

И он назвал сумму, почти равную Бориному месячному заработку в шиномонтаже.

В другие дни матрос Левин в паузах между остановками драил рынду, вечерами мыл палубы и совершал еще много дел, достойных морского волка. А потом он уволился, подался в наши края, женился, остепенился, пристал к бригаде, занимающейся ремонтом квартир, а ее, в свою очередь, однажды нанял Ядринец для обустройства нашего нового участка.

Борис очень долго присматривался к странному работодателю, но потом произошло нечто, радикально повлиявшее на его мировоззрение. Думаю, что к нему тоже явился кто-то из богов. Но он об этом никогда никому не рассказывал.

XXII. Мгла

День Хорса второй девятицы Лады,

или двадцать восьмое первоцвета.

По-земному – восемнадцатое апреля, понедельник.

– Скажи, Ядринец, какое атмосферное давление считается здесь нормальным?

– Отвечу прямо: не знаю. Когда мы уходили сюда, у нас с собой не было барометра, а потом как-то не удосужились его приобрести. Не было острой необходимости, за все время нашего здесь пребывания, погода не изменилась ни разу. А у тебя есть барометр?

– Даже два, у нас в части. Один могу презентовать. В первый раз мы взглянули на них в тот день, когда вы доставили нас сюда. На обоих было… Сейчас… Ага, вот: на обоих было восемьсот пятьдесят миллибар. Вчера мы опять посмотрели на оба: семьсот девяносто. На Земле такая разница в давлении предвещает ураганы и тайфуны, а здесь ничего не происходит. Как по-вашему… Извини, по твоему, это можно объяснить? Я ходил с этим вопросом к «силиконовым ребятам», но они только развели руками. На твоем месте я объявил бы штормовое предупреждение и позаботился о том, чтобы всё в поселке было надежно закреплено.

– Спасибо за совет, генерал… Ничего, что я тебя иногда величаю по старинке?

– Ради бога, мне приятно, я ведь действительно генерал… был.

– И тебе мой совет: держи дисциплину, разболтались твои подопечные, ходят в самоволку рыбу ловить, пьют водку. Откуда у них водка? Я думал: ну, раз, ну два. Но это длится уже более трех недель.

– Это наш бывший интендант… Хитрец был, жулик, какого свет не видывал, и за руку его было не поймать… У нас на одном из складов… Он, наверное, хотел в части водкой торговать. В тот день он уехал на базу… Этот, полный водки склад, в числе прочего был перенесен на Гею. Я поставил там тройную охрану… Но сам видишь… Да и я порой вечерком… Однако, похоже, погода все-таки переменится! Видишь, здешнее солнце – все забываю, как оно называется – светит что-то уж больно тускло.

– Возможно, это Паташон, У Пата свет более голубой. Хотя… Может быть, ты прав: горизонт сегодня тоже какой-то нерезкий. Схожу-ка я к богам за советом.

– О, великий Род, бог богов! Позволь мне припасть к твоим стопам! Возьми нас под свою опеку…

– Я знаю, зачем ты пришел, и это огорчительно, ибо мы – не бюро прогнозов погоды. Ты совершил упущение: не стал рьяно исследовать земли вашего нового местожительства: климат, изменения погоды, животный и растительный мир, залежи ископаемых и все прочее. Ты был обязан наблюдать за ветрами, облаками и морскими течениями… Вы становитесь геянами, а мы – богами нового мира, но это происходит чрезвычайно медленно, и пока вы еще в бо́льшей степени земляне, а мы – боги Земли. Скажу то, что знаю: не исключено, что непогода случится, и она будет лютой. Думаю, у нас в запасе не дни, а часы. Скажи генералу, пусть на всякий случай организует эвакуацию людей в пещеры. О нас не беспокойся. Ступай!

Я первый раз увидел, что такое настоящая паника. Сказать по правде, мне самому было немного жутковато, и я во многом надеялся на кольцо – ведь смогло же оно однажды за секунду восстановить всю планету! Или Гея тогда никуда не исчезала? Вернее, исчезала, но только для нас? Кроме кольца, у нас на вооружении был жезл Ядринца – непонятно только, почему Ян всегда пользовался им с явной неохотой? И… Я даже не знаю: можем ли мы после всего недавно случившегося рассчитывать на чемоданчик Боголепа? Хотя, если выхода в Интернет у него теперь нет…

Валик тяжело переживал случившееся в начале первоцвета. Он ходил угрюмый, разговаривал сам с собой и при этом интенсивно жестикулировал. Недавно я спросил:

– Ян, как ты думаешь: он часом не «того»?

– Думаю, нет. Выражаясь компьютерным языком, у него происходит восстановление системы. Не стоит его трогать. Лучшее, что мы можем для него сделать – просто спокойно молиться. Мозги у него крепкие, авось, сдюжат.

Постепенно небесный купол начать менять цвет с голубого, какой бывает на Земле в солнечный морозный январский день, на серый, как на Земле выглядит асфальт на проезжей части центрального проспекта. Жители поселка и казарм начали поглядывать друг на друга и в сторону входа в пещеры, примеряясь взглядом: «Ежели чего, добегу, или нет?». Страх боролся с любопытством, заставляя людей суетиться, совершать странные движения, почесывать затылки и иные места и прислушиваться, что говорят стоящие рядом. Высказывались всевозможные версии – от фатальных, до обнадеживающих, и первых было значительно больше. Многие нервно смеялись и нарочито громко разговаривали, потирая потеющие ладони о штаны. «Силиконовые ребята» сперва стояли особнячком у самого входа и старались не замечать бросаемых в их сторону взглядов. Затем, посовещавшись, они ненадолго скрылись у себя в доме, и вскорости появились, неся и волоча какие-то приборы, среди которых сведущие люди узнали телескоп, астролябию, секстан, теодолит и большой стрелочный мультиметр.

– Они бы еще микроскоп прихватили и лакмусовую бумагу, – озадаченно пробормотал Ядринец.

Мало того, Певень, Дончо и Слободан еще раз прогулялись в дом, вышли оттуда с инструментами и тут же принялись что-то мастерить. То, что у них получилось, смахивало на большую телевизионную антенну, сколоченную из дерева в виде буквы «Т», у которой стойка была метра два в высоту, а перекладина в ширину – и того больше – не менее трех. К двум плечам перекладины были примотаны изолентой два отрезка провода, встречающиеся в центре и спускающиеся по стойке вниз. Внизу они были подключены к тестеру-мультиметру.

– Ах, бродяги! – На этот раз тон Ядринца был восторженным – Они, похоже собрались мерить напряженность электрического поля в атмосфере. Пошли к ним? Я уверен: они будут заниматься своей наукой до последнего мгновения, пока их не унесет ураганом! А когда они будут лететь, то все равно попытаются попутно что-нибудь измерить…

Между тем, продолжало темнеть, будто где-то кто-то огромный медленно поворачивал ручку гигантского реостата. Небо стало почти черным, лун не было. Военные не сидели, сложа руки: сначала они развели по углам условной площадки четыре костра, а затем, молча, рассевшись по трое, вынули и положили на колени калаши.

– Вячеслав! Автоматы-то зачем?

– На всякий случай, мало ли… Мы – люди военные, в случае опасности, особенно непонятной, достаем оружие. С ним спокойнее. Я вот думаю: может, еще ручные гранатометы приготовить?

– Ну, если вам не в тягость таскать их туда и обратно, то почему бы и нет? Ты учти, что предпринимать какие-либо действия вы сможете только лишь после объявления военного положения. А объявить его могут только три человека…

– Я, и кто еще?

– Ты, как раз, не можешь. Эти трое – я, Казимирович и Витослав. И только в случае нашей… м-м-м… нашего нездоровья такие ответственные решения волен принимать ты. Сомневаешься? Спроси у Перуна. Пока Род не даст добро, он сам не вправе пошевелить и пальцем. Может, у вас и артиллерия есть?

– Ваши тут у нас инвентаризацию проводили… Я и сам раньше точно не помнил, что у нас есть, а чего нет. Наличествует у нас и артиллерия – два поворотных основания с ракетами «Прима», но без автомобилей и без питания, хотя сами ракеты в полной исправности.

– А оно может самопроизвольно сработать? Военная часть находится слишком близко к жилому поселку!

– Самопроизвольно сработать не может только деревянная палка.

– Генерал, когда закончится то, непонятно что, происходящее сейчас, тебе придется перевести вашу «Приму»… Ишь ты, прямо как сигареты… Перевести куда-нибудь за Сторожевую гору.

– Нет, это неразумно! Меня Перун назначил главным, и такие вопросы буду решать я!

– Тем не менее, сделай это!.. И не обижайся: здесь не Земля. Перун определил тебя своей правой рукой, но он же может низвести тебя и в рядовые. Он постоянно здесь. Видишь его? Обернись!

– Я… нет… да… не понимаю… А-а-а, вижу!

Едва различимый в сумраке, однако, хорошо узнаваемый образ, покачал головой и поднял вверх указательный палец – то ли угрожая, то ли показывая на небо. А может быть, и то, и другое сразу. Генерал немного посопел и выдавил из себя:

– Ладно, Ядринец, я неправ… Ну, извини! Мир?

– Мир… А небо-то совсем черное, и ни одной звездочки! Который час? Два часа пополудни? Что показывает барометр?

– Семьсот двадцать!

– То есть, мы потеряли сто тридцать миллибар, это пятнадцать процентов атмосферного давления! А что у наших физиков?

– Ребята, что показывают ваши приборы?

– Если честно, то ничего.

– А зачем тогда вы все это вынесли?

– Для отвода глаз. Пусть люди думают, что мы что-то понимаем, что мы что-то измеряем, что мы что-то можем предпринять. А мы не понимаем ничего. Смотрим вот, как красив покрытый снегами Эльбурз на фоне почти черного неба… Ядринец, а тебе не кажется, что небо за ним действительно темнее, или это – оптическая иллюзия? Что? На что ты смотришь? Ты что-то понял? Не молчи!

– Объект Парус. Не знаю, каким образом, но мне кажется, что это он является инициатором темноты! Слава! Включи кольцо на передачу видео и покажи нам объект Парус с вершины Эльбурза!

Я коснулся кольца. Оно тотчас образовало окошко «два на три», и мы ничего в нем не увидели, кроме простирающейся во все стороны мглы. В направлении Паруса она действительно была темнее. Зато наш островок на ее фоне был празднично ярок и казался единственно реальным местом во всей вселенной, и каждый из нас почти сразу догадался, в чем суть происходящего.

– Главан! Снаряжай свое судно, мы отправимся в небольшую экспедицию!

– Насколько небольшую?

– Туда и обратно.

Шутка Ядринца в этот момент показалась совершенно неуместной.

– Каз, давай с нами!

– А я?

– Витослав, ты останешься, и, если что, будешь главным! Молимся и отплываем!

– О боги милосердные, пусть никогда с нашими ребятами не случится это «если что», пусть они вернутся живыми, невредимыми и… веселыми, – Последнее слово само выскочило из моего подсознания и никак не хотело прятаться обратно. Почему веселыми? Какое может быть сейчас веселье? А еще я понял одну вещь: если молитва идет от сердца, то никакие каноны и специальные формулировки ей не нужны.

Маленькая команда из трех человек, не взяв с собой ничего, кроме фальшфейеров, забралась в баркас. Я недоумевал: зачем им фальшфейеры? Что они собираются разглядеть в этой кромешной тьме? Стало совсем тихо. Небольшой ветерок, который всегда раньше жил у моря, куда-то запропастился, листья на мускусных деревьях повисли, как картонные. Хоть бы буря не началась! Хоть бы они успели вернуться!

И тут меня осенило. Семимильными шагами я рванул к нашим ученым мужам.

– Расчехляйте телескоп и направляйте его на баркас! Говорите: что видите?

– Они гребут изо всех сил, но баркас остается на месте! Они что, якорь бросили? Ядринец продолжает грести, аж весла прогибаются… Казимирович зажигает фальшфейер, размахивается, бросает… Факел, будто ударяется в липкую стену… Зависает, а потом медленно сползает в воду. Еще бросает… Тот же самый результат. Нас будто накрыло куполом. Вот бы стрельнуть вверх…

– Генерал, сколько времени займет подготовка к запуску твоей «Примы»?

– Сложно сказать, но счет времени пойдет на часы, в лучшем случае, на десятки минут. И учти – может, ты не в курсе – запустить одну ракету нельзя, это – система залпового огня. Полетят все пятьдесят. Куда стрелять-то?

– Наши возвращаются!

Выбравшись из баркаса, Ядринец подошел к нам.

– Генерал, отставить стрельбу!

– Как ты догадался?

– Это мой маленький секрет. Я понял: вокруг нас купол. Более чем уверен: ракеты его не возьмут, это граница между созданной нами реальностью и какой-то другой. Она двигалась на нас и остановилась. Думаю, теперь ничего страшного не произойдет. Но будьте наготове! Ребята, кто со мной ловить рыбу?

XXIII. Разиэль

День Дажьбога второй девятицы Лады,

или второе яреца́.

По-земному – двадцатое апреля, среда.

Напугавший всех купол держал остров Яна в своих объятиях около суток. Когда я спросил наших ученых, могут ли они сказать более точно, они ответили, что да, но при условии, что я скажу им, какое событие считать началом процесса, и какое – окончанием.

Если за начало взять момент, когда Вячеслав и Ядринец обратили внимание на потускнение Пата, то это будет девять часов утра. Если окончанием считать момент, когда на глаз исчезла разница между «небом тогда» и «небом сейчас», то это – на следующий день в два часа пополудни. Минус две половины неожиданных «сумерек» – получатся ровно сутки, причем, земные сутки. У многих, в том числе и у нас с Ядринцом, закрались смутные подозрения.

– Предположим, – говорил Ян, – что это – не нападение, а защита. Нечто, к примеру, объект Парус, защищало нас от неизвестной агрессии извне. Какие-либо, в том числе и неведомые нам, космические факторы должны быть к нам лояльными благодаря Мръковой крыше. Значит, агрессия исходила от кого-то с Земли. И этот кто-то очень силен. Наверное, есть смысл посоветоваться с самим Мръком.

– Помнится, полтора месяца назад он нас вежливо отфутболил!

– Но ответ все же дал! Идем!

– О, Мрък, сила твоя недоступна нашему разумению, не прогневайся на ны зело, аки допреже, но позволь испросить!

– Здравы буде, я слушаю вас.

– Два раза мы были очевидцами битвы двух сил, и в обоих случаях одной из них была та, которую мы называем объект Парус. Мы в растерянности. Как нам быть?

– В первом случае он защитил вас от прихвостня бывшего хозяина, и тот отказался от своего права владения Геей. Во втором обе силы были порождены вами.

– Переселенцами?

– Всеми людьми. Нареченный вами Парусом, осмеливается противостоять даже мне – как собака, защищая детенышей, готова сразиться даже со львом. У меня с вами договор, и я не вмешиваюсь. Сила, которой он противостоял во второй раз, одной с ним природы, и здесь я тоже не вмешиваюсь. Кто эти две силы – определять вам. Познав любую одну из них, вы позна́ете вторую. Дальше думайте сами. Прощайте.

Погруженные в раздумья, мы побрели к морю.

– Эй, вы всегда вдвоем. Мы с Тамарой ходим парой?

– Присоединяйся к нам. Как ты себя чувствуешь?

– Я думал, что не переживу такой стресс. Чем больше я об этом думаю, тем все страшнее мне становится. Ноут я с тех пор не открывал. Наверное, у него и аккумулятор разрядился…

– Когда совсем придешь в себя, подумай над защитной программой типа антивируса. Ну, ты меня понял. Кому, как не тебе, испытавшему внедрение на себе, определить, каким способом МР залезает в мозги. Ведь ты делал примерно то же самое, когда сотворил Витославу лес, или когда поместил банду Твердолика на самом краю кратера действующего вулкана. Это тебе совет. Ничто не вылечит тебя так споро, как работа с упоением, со страстью.

– Я боюсь… Мне бы компаньона, который бы за мной наблюдал, и, если что, прервал контакт.

– Витослав, ты как?

– С удовольствием. Нам будет, о чем поговорить, что вспомнить и что переосмыслить.

– Тогда в добрый час.

Беда в том, что сознание не может контролировать изменения самого себя, – начал разговор Валик, когда мы остались вдвоем. – Оно изначально настроено считать себя нулем, точкой отсчета. Все, что мы воспринимаем, оно автоматически оценивает и помечает, как хорошее, или как плохое относительно себя. Вот, например, алкоголь немного сдвигает этот нуль, и тогда то, что ранее считалось совершенно неприемлемым, становится весьма допустимым. И только протрезвев, мы оцениваем произошедшее более-менее объективно. Внедрение МР трансформирует психику еще сильнее, вплоть до уровня безумства, аффекта, мании, истерии… Он еще не обладает сознанием и действует математически, ища лазейки в мозгах путем решения каких-то одному ему ведомых уравнений, которые он сам же и составил. Обычный комп изменяет, добавляет, удаляет переменные, но не саму команду. А МР может добавлять, править и удалять команды – совсем, как человек, у которого любое преобразование окружающего тут же приносит результат. Я с ужасом думаю: а что, если у него тоже появится душа? В итоге, заменив железо плотью, он станет чем-то наподобие разумного океана, как в «Солярисе» Стани́слава Лема. Я считаю, что нужно плыть в гости к Парусу, ответы на все вопросы должны быть только там.

– Здесь командует Ян, но он почему-то тянет время, а я не хочу его торопить. Во всех таких случаях он впоследствии оказывался прав. Но у меня только что появилась дилетантская идея по поводу компьютера. Для начала я задам тебе несколько вопросов. Ты знаешь, в какие системные файлы МР вносит изменения, и каковы они?

– Кое-что знаю, но этого недостаточно.

– А если ты отформатируешь винт, установишь систему, сделаешь и спрячешь ее копию, подключишься к Интернету, дашь возможность машинному разуму поселиться в твоем ноуте, потом отключишь Интернет и сравнишь старые и новые версии системных файлов?

– Неплохая идея, только сравнивать надо абсолютно все содержимое компа, так будет надежнее. Это придется делать вручную. Ты представляешь, сколько это может занять времени? Каторжный труд… Но выбора нет, я подумаю.

Через полчаса меня позвал Анчутка:

– Вам письмо!

– Кому вам?

– Там написано! – и исчез.

У меня в руках был большой официальный конверт, на котором там, где пишут: «Куда» значилось: «Языческая община объекта «Гея». «Кому» выглядело стандартно: «Администрации». В конверте лежал бланк с большими печатями, текст которого гласил:

«Настоящим вам предписывается:

1) немедленно отпустить заложников;

2) дать возможность пройти на временно подконтрольную вам территорию подразделению специального назначения;

3) всем в течение суток явиться на Землю, на участок, ранее принадлежащий гражданину Ковалевскому Я. С. При себе иметь только комплект носильных вещей и документы…». И все такое прочее. Всего одиннадцать пунктов. Ядринец долго вертел в руках бумажку.

– Ранее принадлежащий гражданину Ковалевскому… Это здорово!

– Что же здесь хорошего?

– Они сделали то, на что я сам все никак не мог решиться: порвали нить, связывающую меня с прошлым. Ты не представляешь, как мне сейчас легко!

– Я бы на твоем месте впал в отчаяние!

– Ты не понимаешь. В таких случаях сначала внутри появляется пустота, в которую не надо что-то запихивать. Все пытаются натолкать туда воспоминания и переживания, и когда те заполняют душу до краев, становится тяжело и безнадежно. Но, если пожить некоторое время с пустотой внутри, в один прекрасный момент придет ни с чем не сравнимая легкость, и ты станешь уже немного не тем, кем был прежде. Кстати, как сюда попало ЭТО?

– Анчутка! – позвал я как можно зычнее.

– Ась?

– Где ты это взял?

– Мне дали на той стороне.

– Кто?

– Тамошние бестелесные. Там есть несколько, служащих в конторе, они просили передать. Я подумал, что это неопасно…

– Ладно. Интересно, как контора с бестелесными общается и, главное, расплачивается? Она же не может поднять им статус?

– Она взяла в штат экстрасенса; он их видит и может общаться, но не подозревает, что они видят его… Я в том смысле, что они видят его насквозь – настроение, отношение, слышат тайные помыслы. А они их не любит, но расплачивается энергией. У них чисто деловые отношения, бизнес.

– Они нормальные ребята?

– У нас всё, как у людей, встречаются всякие.

– А именно эти? Я к тому, что, может, есть смысл войти с ними в контакт? Как думаешь?

– Один играется в шпионов, ему это по кайфу – такой противный, заносчивый, считает себя главным. В фаворе у шефа. Остальные – просто наемники, без особых идей. Хорош тот, кто платит. Я думаю, ты смог бы привлечь их на свою сторону, только познакомься с ними.

– И устрой им цирк? Повыпендривайся ради признания? Нет, это они должны заслужить мое уважение… Вспомни себя!

– Признаю́, признаю́! Истину глаголешь!

– А насчет экстрасенса… Узнай, кто он такой. Сможешь?

– Левой рукой, не нагибаясь!

– Это как?

– Это – одна из моих любимых поговорок, означает «легче легкого». Позаимствовал у одного знакомого… Веселый парень!

– Как дела там, на Земле, в общине?

– К вечеру того дня, когда вы мгновенно передислоцировали всю воинскую часть, на это место прибыло новое подразделение. Но, увидев, что загадочным образом исчезло все – люди вместе с оружием, техника, постройки и даже деревья, никто не осмеливался прочесывать территорию, делать замеры или возводить какие-нибудь сооружения. Солдатики с сержантами сидели в кузовах грузовиков и тряслись – то ли от страха, то ли от холода. Офицеры непрерывно совещались, светили фонариками и курили. Ученые медленно ходили с какими-то приборами, цокали языками и тихо ругались про себя. Собаки, вместо того, чтобы взять след, скулили и жались к ногам. Да и где его взять, тот след? Потом они уехали, и вернулись через два дня с экстрасенсом, которого они взяли в штат за большие деньги. Я слыхал, его несколько раз назвали Разиэлем, но не уверен, что это его имя, скорее всего, просто ник.

– Витослав, включи кольцо, посмотрим на него… Это он?

– Да… Он нас заметил!

В воздухе тонко зазвенела и оборвалась невидимая струна.

– Он владеет хорошим арсеналом, но слишком самонадеян.

– А ты шваркни его в ответ!

– Не стоит, пусть он пребывает в неведении относительно наших возможностей. Ты заметил: он работает чистыми энергиями? Значит, он белый маг!

– И связался с этими…

– Я увидел, какую энергию он применил. Это энергия йогов. А насчет, того с кем он связался… Я еще раз убеждаюсь, что в мире может быть все – даже то, чего быть не может… Кажется, я его помню: он один из тех, кто обеспечивал хорошую погоду во время Московской олимпиады, но кто он и откуда, не могу выяснить, он хорошо прикрылся магическим щитом. Профессионал!

– Он мог наслать на нас беду, из-за которой Парус накрыл нас колпаком?

– Этот? Нет. Он белый. А еще он очень наивный, иначе не был бы здесь. Уверен: контора объявила нас террористами, себя – защитницей, а его – помощником в святом деле.

– Будешь его перевоспитывать?

– Хотел, да передумал. Пусть он, сам того не ведая, будет белой точкой в черной половине нашей монады…

Внезапно Ян осекся и, в ответ на отразившееся на моем лице недоумение, взглядом показал на что-то у меня над головой. Я повернулся, и в первое мгновение не мог сообразить, куда мне следует смотреть, но потом понял и изумился. По небу Геи на большой высоте в направлении с востока на запад медленно двигалось стадо полупрозрачных перистых облаков, постепенно занимая все пространство от горизонта до горизонта.

– Поздравляю всех нас с началом образования погоды на нашей планете, – торжественно произнес мой духовный наставник.

– Со временем здесь все будет все: ветры, дожди, может быть снег и град. Просто мы слишком торопимся, и природа, даже при поддержке магических сил, не поспевает за нашими чаяниями.

XXIV. Катамаран

День Мокоши третьей девятицы Рода,

или семнадцатое яреца́.

По-земному – четвертое мая, среда.

Естественно, ни в тот день, ни в какой другой, никто на Землю сдаваться не пошел, спецназ на свою территорию мы не впустили, а наши военные остались с нами. Назавтра тучи накрыли все небо, и зарядил тихий теплый дождь, продолжавшийся три дня. Мы даже испугались: а что, если теперь дождь будет идти полгода? Тогда же мы впервые услыхали песни поселенных в озере лягушек, и они показались нам не менее чарующими, чем трели соловьев. Позавчера мы запустили-таки нашу пилораму и напилили уйму кривых досок. Но потом догадались обрезать им кромки, и получилось очень даже ничего. Ядринец сопротивлялся, как мог, но он был первым, кому мы настелили полы, после чего по его настоянию был составлен список, в который следующими очередниками были записаны многодетные семьи.

Несколько человек заявили, что нашли в лесу молоденьких маслят, и в доказательство предъявили несколько штук. Это были, конечно, не маслята, но после тщательной проверки Пилюлькиным, Казимировичем и Ядринцом, их внесли в меню. Таким образом, у нас появилось новое блюдо: рыбятина под грибами.

Карки начали строить гнезда из камней прямо на земле и высиживать яйца – ну, точь в точь, как наши куры. Их яйца были так похожи на морские камушки, что с первого взгляда никто не мог сказать, сколько их в кладке, и есть ли они там вообще. Нечай умудрился одно из них спереть, долго и безуспешно пробовал печь, варить и разбивать свой трофей, но в итоге плюнул и положил его обратно в гнездо.

Короче, жизнь на Гее продолжала вступать в свои права, и мы опять воспрянули духом. Объект Парус снова вошел в стабильное состояние и для нас превратился в привычную местную диковину. Наши ученые продолжили исследования и, то и дело, начали попадать в тупики, натыкаясь на явления, которых на земле в принципе не могло бы быть. Например, они обнаружили углерод, находящийся, как ртуть, в жидком состоянии и образовывающий в лесу непередаваемо черные лужицы. При попытке его поджечь, он долго сопротивлялся, затем, уступив настойчивости исследователей, занимался неустойчивым оранжевым пламенем и производил уйму дыма и копоти.

– Вы понимаете, что это значит? – с жаром говорил Слободан? – Местные элементы отличаются по своей структуре от земных на уровне элементарных частиц. То есть, здесь электрон может запросто иметь другие, немного отличающиеся от земных, массу и заряд. Это же касается протона, нейтрона и всех остальных.

– А почему немного? – допытывался любопытный Отрад.

– Да потому, что, если бы эти параметры отличались от земных более чем на доли процента, то никакая материя просто не могла бы существовать, все сущее имело бы тогда совершенно иные свойства.

– Жуть! – резюмировал Отрад. Но, может, тогда я бы не начинал лысеть!

– Это что! При некоторых пропорциях масс и зарядов элементарных частиц, к примеру, полностью бы исключалось наличие твердой, а возможно, и жидкой фракции!

– То есть?

– Ты был бы тогда комочком типа пластилинового, и ползал бы по пластилиновой скале.

– Жуть!

– Плавал бы в пластилиновом море и пил пластилиновую воду!

– Жуть!

– А другие слова, кроме «жуть» ты знаешь?

– !!!!!

– Это запрещено нашими правилами!

– Жуть!

– Говорят, Ядринец, начал-таки готовить экспедицию к Парусу, и надеюсь, что она должна пролить свет на многие загадки нового мира.

А еще у нас состоялись первые Гейские Олимпийские игры, в которые были включены только два вида спорта – единоборства и шахматы. В шахматах все призовые места занял один человек – как вы догадались, это был рабби Менахем. Победив в отборочных встречах всех претендентов, он последние две партии – за первое-второе и за третье-четвертое места, играл сам с собой. При этом он скрупулезно придерживался регламента и не допускал никаких нарушений правил. Сказать по правде, зрителей на этой части первенства было не густо.

– А что вы хочете? – говорил рабби после окончания соревнований, – Вы знаете, что более сорока процентов всех чемпионов мира по шахматам – евреи?

И это было сущей правдой.

Зато во время рукопашных боев кипели нешутейные страсти. Восьмеро «наших» мерялись силами с восьмерыми кандидатами в «наши», спецназовцами. Общину представляли Шемяка, Шукша, Лешек, Дончо, Любочад, Борич, Отрад и Смеян, общий счет: пять – три в пользу общины. Отличилась первая пятерка, но приз зрительских симпатий получил Борич. Он, хоть и проиграл, но был артистичен, работал неординарно и эффектно, что, собственно, его и подвело. Как сказал Шемяка, наш черный маг слишком уж увлекся художественной гимнастикой. Приз немного развеял его грусть, потому что в качестве оного выступила литровая бутыль водки «Урожай». Поначалу Ядринец был категорически против, но, когда узнал, что она настояна на расторопше, подобрел и только сказал: «Ты, уж, помногу не пей. Сорок капель натощак перед едой», и всем стало весело. А генерал добавил:

– Ну и хитрец же был наш интендант… Но я его не виню.

– Пошли лечиться! – воскликнул совсем повеселевший Борич генералу и бойцам, – Ядринец, Казимирович, Витослав, пойдемте! И он двинулся к дому.

– Э нет, так не годится, – возразил генерал. – Литр на одиннадцатерых? Меньше, чем по девяносто одному грамму на нос? Это оскорбительно! Я сейчас буду!

И он удалился быстрым шагом по направлению к части, позванивая на ходу ключами.

Лечение, плавно перешедшее к полуночи в яркую демонстрацию сплоченности нашего коллектива, закончилось перед рассветом. Ядринцу с генералом стало плохо, борцы уснули вповалку, а я все время путал верх с низом, и от этого периодически становилось больно, то голове, то филейной части. Лишь Казимирович смотрел на нас и хихикал. Но утром Ян спас всех своим мускусным пивом – и откуда у него столько?..

Пиво – пивом, но похмелье прошло на удивление быстро.

– Ян, ты заметил, как быстро исчез отходняк? Я смотрю, на этой веселой планете люди не болеют и очень быстро избавляются от хворей, привезенных с Земли. Пилюлькин сидит без работы, вернее, он работает, но не доктором, а разнорабочим. Последний раз он демонстрировал свое искусство врачевания полгода назад, когда мы ловили комароулитку. Это свойство местного климата, или твое колдовство? Только честно!

– Ну вот, последними двумя словами ты все испортил. Зачем тебе моя честность? Что ты будешь с ней делать потом?

– А все-таки?

– Стены ограждают, но этим же и защищают. В наибольшей степени это касается стен, созданных рассудком для защиты того, во что мы верим. Человек, верящий в волшебную силу лекарств, глотая таблетки, исцелится быстрее, чем сомневающийся, на этом же основан известный тебе эффект плацебо. Те, кто уверовали в том, что духовное целительство действует сильнее земных снадобий, будучи превыше их, исцеляются верой. Мы не против христианских духовных книг, мы за вдумчивое прочтение их сюжетов. Например, в евангелии от Луки есть история о том, как женщина, страдавшая двенадцать лет кровотечением, подойдя сзади, коснулась края одежды Иисуса, и тут же кровотечение у нее остановилось. Иисус сам тут же объяснил произошедшее, сказав: «Вера твоя спасла тебя».

Те, кто пришли на Гею, сделали это по одной причине: они верили в то, что нашли идеальные земли своей мечты, и эта вера избавила их от недугов, приобретенных на земле, и поддерживает во здравии ныне.

– А причем тут стены?

– Вспомни монаду: порождая белое, вызываешь к жизни черное. Появление основания верить приводит к появлению повода сомневаться, и тогда разум возводит стены, призванные веру защищать. Получается странная картинка: вера начинает препятствовать духовному продвижению, и тогда, повинуясь никем не писанному закону, черная половина монады начинает эти стены разрушать. Люди называют это трагедией, но, по сути, это освобождение разума. Это я хотел сказать тебе и остальным на твоей защите, что, наверное, не стоит свято верить в то, что любое заболевание имеет причину, и в то, что если эту причину найти, то с порождаемой ею хворью можно совладать. Другими словами, я попробовал стены вашей веры на прочность.

– Разве на самом деле это не так?

– На самом деле наличие причин и следствий – это способ нашего восприятия… нет, нашего сотворения мира – не более… Э-э-э… Да ты, я вижу, перегрелся. Давай, продолжим беседу как-нибудь в другой раз, а сейчас займемся более насущным.

Главан! Сколько у тебя в сарае бензина?

– А зачем тебе?

– Соберем из двух лодок катамаран, поставим твой мотор… Как сделаем, направимся к Парусу.

– А может, ты просто колданешь, и будет тебе настоящий катамаран и бензин?

– Не хотелось бы лишний раз светиться…

– Ради такого дела стоит! Хочешь, я помогу тебе выбрать? Только сделай так, чтобы я тоже мог смотреть. Я не спец, но я видел их своими глазами, трогал своими руками. Я так понимаю, что водоизмещение – не самое главное, тебе нужны скорость, мощность и, особенно, устойчивость?

– Угадал!

– Уверен: с парусным вы не справитесь, большим тяжело управлять… Вам нужен детский, с педалями – тот, который называют водным велосипедом. Его главное достоинство – непотопляемость. И мотор на него поставить легко. Есть такие, на которых можно и веслами… А за ним можно тянуть лодку, две, три!

– Тогда подойдем к Витославу, у него хорошо получается осуществлять трансляцию изображений.

И они подошли ко мне. И кольцо показало им все, что они просили. И они выбрали не какую-нибудь заграничную пластмассовую штуковину, а самую, что ни на есть, отечественную – педальный катамаран советских времен «Янтарь-2». Его поплавки были сделаны из алюминия и заполнены не воздухом, а каким-то пористым пластиком, что гарантировало непотопляемость. И это чудо техники перелетело к нам, и умельцы в погонах, помогая умельцам без погон, привели его в идеальное состояние, да вдобавок соорудили над сидениями тент из какого-то непромокаемого военного брезента. Одна беда: на нем не было уключин, но, посовещавшись, мы решили, если что, применять маленькие весла от главановской лодки, вернее то, что от них осталось.

Главан в благоговейном молчании приладил к нашему новому судну двигатель и спросил: «Ну, кто хочет со мной попробовать?». Попробовать захотели все, но я стоял ближе остальных, и первым занял место, по привычке, справа от водителя.

Это было восхитительно и немного страшно. Бывает, сидишь за рулем, едешь уверенно, а твой побледневший пассажир упирается ногами в пол и хватается за все ручки в салоне. Спрашиваешь: «Ты чего?», а он отвечает: «Ты слишком быстро едешь!». А потом ты сам попадаешь к какому-то лихачу, и так же упираешься ногами в пол, хватаешься за все, что торчит, и понимаешь, как страшно бывает тому, кто сидит справа. Был обед, мы ехали на юг, навстречу Пату, в глазах рябило от бликов, и мне казалось, что вот, меня подбросит чуть посильнее, я вылечу из кресла и со всего размаха ухнусь в воду. Главан посматривал на меня и ехидно улыбался. Мы сделали круг километра в полтора и понеслись (со скоростью целых восемнадцать узлов) к берегу. На обратном пути море выглядело не так страшно, и, при приближении к полосе прибоя, мне даже удалось изобразить на лице восторг.

Главан прокатил по очереди еще троих, заявил, что, дескать, аттракцион закрывается, и полез копаться в моторе.

XXV. Парус

День Параскевы третьей девятицы Лады,

или двадцать третье яреца́.

По-земному – десятое мая, среда.

На приготовления к экспедиции ушло семь дней.

– Ян, может, не стоит на Параскеву, а?

– Я говорил с ней, она понимает, как это серьезно, и пообещала безо всяких шуточек и розыгрышей.

После восхода Пата вся община и многие из военных собрались у истуканов, стоящих на берегу. Никто не шутил и не плакал, никто ничего не говорил, каждый молился, как считал нужным, и все понимали друг друга без слов. За временем я не следил, но уверен, что вся официальная часть длилась не более пятнадцати минут, после чего началось претворение идеи в жизнь. Мы привязали к катамарану, получившему имя «Уверенный», двадцатиметровыми тросами, одну за другой, три лодки с более прозаическими именами: «Первая», «Вторая» и «Третья». В каждой расположились по четыре человека – по два самых плечистых на веслах, и по два самых сообразительных налегке. Перед посадкой на «Уверенный» Ядринец обвел взглядом претендентов и кивнул мне: «Давай!». Ни Казимирович, ни Благослав, ни рабби Менахем, ни генерал ничего не сказали. Казимирович лишь вздохнул, и благословил нас. Благослав и Менахем благословили без вздохов, а генерал не вздыхал и не благословлял – он просто не понимал, как это – «благословлять». Ян дал отмашку, и мы потихоньку тронулись.

Мы двигались медленно: во-первых, мы тянули за собой приличный для нашего мотора груз; а во-вторых, Ядринец не хотел рисковать. Именно поэтому наш путь к объекту Парус занял почти час, и Ян взял курс не прямо на артефакт, а попробовал обойти его по радиусу. Только вблизи мы поняли, как на самом деле велико это гигантское образование – световые столбы диаметром около пяти метров, чуток расходящиеся в стороны, как это бывает с любыми световыми лучами, бьющие из-под воды и упирающиеся в бескрайние небеса. Ветер отсутствовал, волнение тоже, видимость – сто процентов. Когда до великолепного «нечто» оставалось метров двести, нас начало сильно сносить и разворачивать к нему кормой, а сзади послышались крики. Я оглянулся и обомлел. На руках гребцов вздувались бугры мускулов, они гребли отчаянно, но тросы были натянуты, как струны. Ядринец, не говоря ни слова, рывком увеличил обороты двигателя до максимума.

– Нет! – закричал я, вспомнив предупреждение Главана: резко не газовать. Но было поздно: двигатель, пару раз чихнув, заглох, и в наступившей тишине стало слышно, как радостно журчит обтекающая наши поплавки вода. Я вспомнил: Главан предупредил об этом, когда мы с ним впервые отправились в испытательное плавание. Я был тогда ослеплен и оглушен, и сказанное выветрилось у меня из головы.

Ядринец, не спеша, вынул жезл, немного подумал, положил его обратно и потянул заводной шнур, а затем дернул его сильно. «Пок-пок!», – сказал мотор и затих. Ян с тем же результатом повторил движение еще два раза и задумался, а я смотрел на его спокойное лицо и откровенно завидовал. К своему магическому артефакту я даже не прикоснулся, ибо предзнание даже не говорило, а кричало, что все будет хорошо и без него. Вдруг лицо Яна посветлело, он наклонился ближе к рулю и вытянул какую-то красную штучку.

– Заглушка кнопки аварийной остановки, – пояснил он мне через плечо. На этот раз двигатель завелся мгновенно, но теперь наш предводитель стал увеличивать обороты постепенно. Вода за кормой вспенилась, мотор ревел так, что его голос наверняка докатывался до нашего острова, и мы начали метр за метром отвоевывать себе жизненное пространство, а через пятнадцать минут были уже практически вне пределов досягаемости неведомой силы. Потом мы подтянули к себе, одного за другим, всех, кто висел у нас на хвосте, и поставили плавсредства в круг. Теперь можно было делиться наблюдениями и впечатлениями.

– С ума сойти! – первым закричал Слободан. – Эта штука притягивала только нас, а волны проходили сквозь нее свободно, как через луч света. За рыб не ручаюсь, но явных признаков борьбы со стихией под водой тоже не наблюдалось.

– На нас воздействовало неизвестное поле, – вторил ему Дончо, – и, судя по всему, его напряженность возрастала и убывала пропорционально квадрату расстояния! Это явно не гравитация, не электричество и не магнетизм… Смотрите: мы очень медленно, но все же опять приближаемся к этой штуковине. Предлагаю делать ноги!

И мы дружно сделали ноги.

Мы смертельно устали, но маленькую пресс-конференцию нам с Яном пришлось-таки сообразить. Ее итоги разочаровали всех: мы ничего толком не разузнали, и сами чуть не погибли. Почему-то все решили, что быть притянутым неведомой силой и умереть – это оно и то же.

А еще вы не представляете, каким родным показался нам наш остров! У каждого человека есть дом, расположенный не только где-то в пространстве, но и когда-то во времени. Например, дом, в котором он родился и вырос. Этот дом приходит к нему во снах и детских воспоминаниях, являясь для него олицетворением всего самого чистого, светлого и доброго. Как бы ни было хорошо человеку в других домах, память, нет-нет, да и выхватит фотографически отчетливо фрагменты давнего прошлого, от которых вдруг сладко заноет в груди.

Нечто аналогичное неожиданно пережили и мы, ступив на песок берега бухты Акулья Пасть. Да, теперь этот, затерянный в пространствах остров – наш настоящий дом! Здравствуй, дорогой!

Наши ученые, вооружась бумагой и карандашами, тут же принялись писать всякие формулы и рисовать схемы. – Счастливые люди! – завистливо подумал я про них, и тут же осекся: я дважды позавидовал за один день – не слишком ли это много? Объект Парус, с которого мы не спускали глаз, пока он не скрылся за отрогами Эльбурза, на встречу с нами никак не отреагировал, и я подумал, что это – скорее хорошо, чем плохо. Все закончилось тем, что Ядринец, употребив повелительное наклонение, что бывает крайне редко, отправил всех участников экспедиции на боковую. До того момента, пока голова еще не коснулась подушки, я был уверен, что мне спать не хочется. Потом я уже не думал ничего.

***

Я стоял у стола в темной комнате, в которую откуда-то едва проникал свет. Он был настолько тусклым, что позволял только смутно видеть контуры окружающих предметов – даже не видеть, а, скорее, угадывать.

В одной руке я держал «Хеклер и Кох», а во второй пустой рожок к нему. Рожок был хитрым: это была более печатная плата, нежели магазин для патронов, а роль зарядов в ней играли карты памяти SD. Я никогда не видел «Хеклер и Кох», но почему-то знал, что это именно он. На столе передо мной стояла громадная ваза с цветами без запаха, сильно закрывающая обзор. С другой стороны стола, возле невысокой тумбочки сидел на полу, практически неразличимый впотьмах, черный человек и целился в меня из пистолета.

– Не надо! Вот этого не надо! Скажи, а эта штука – я протянул руку с рожком-платой так, чтобы она была мало-мальски различимой – может стрелять сама?

– Да, – ответил тот, не опуская оружия.

– Ладно, я иду сдаваться. Только руки не крутить и не обыскивать. Я все сделаю сам – даже разденусь догола, чтобы ты убедился, что у меня ничего нет. Как мне все надоело!.. Я устал!

С этими словами я подошел к черному человеку и, повернувшись, положил на стол, который теперь был сзади, автомат и магазин, ставший опять рожком.

– Подвинься. Сдаваться, так сдаваться! – и, открыв тумбочку, я выдвинул верхний ящик, полный исписанных бумаг. – Здесь всё!

Черный не сказал ни слова, мы оба растворились в темноте, и я проснулся.

Была ночь. Вдали шумело море, со стороны озера доносился лягушачий концерт, я был весь липкий от пота. Предзнание услужливо сообщило мне, что увиденный мною сон был непосредственно связан с объектом Парус, но, каким образом, мне предстояло решать самому. Эх, воспользоваться бы сонником… А что, если спросить об этом у кольца? Оно долго не откликалось (Оно что, тоже спит по ночам?), но потом ответило слабым пожатием: мол, я тебя слушаю.

– Можешь посмотреть в сонник через информационное поле Земли, что означает мой сон? Он меня сильно тревожит.

– Беспомощность перед кажущимися враждебными обстоятельствами, с которыми, если перестать с ними воевать, всегда можно договориться.

– А точнее?

– Более подробных данных нет.

– Почему этот человек черный?

– Природа обстоятельств, с которыми ты воюешь, от тебя сокрыта, поэтому ты их боишься, поэтому с ними и борешься. Контакт с Парусом всколыхнул подсознание тех, кто принимал участие в экспедиции. Никто из ваших сейчас не спит.

– От этого есть защита?

– От собственного подсознания? Есть. Олигофрения. Она полностью разрывает связь между душой и рассудком. Дебил не занимается самокопаниями.

– Я на такое не согласен!

– Тогда страдай, третьего варианта нет.

Я вышел наружу. Пахло морем, царило полное безветрие, в небе неподвижно висели две из четырех наших лун, но я еще не научился определять, какая из них где. Мне показалось, что они – уже не просто два белых диска, но приобрели слабо выраженную структуру, некую пятнистость и ноздреватость.

– Материализуемся, значит, – буркнул я и пошел к Яну.

Ян сидел на берегу с истуканами, спиной к ним, лицом к морю.

– Привет! Они не обидятся?

– Нет, мы уже обо всем переговорили.

– Я так понимаю, у нас с тобой одна причина прийти сюда в полтретьего ночи. Я, грешным делом, ожидал увидеть здесь если не всех, то большинство участников вчерашней вылазки.

– По пути сюда, я сделал несколько петель и зигзагов. Силиконовая долина не спит, они сидят за столом и о чем-то спорят, Шемяка храпит, что вчера наш мотор, Любочад принимает какие-то снадобья, Борич и Дивозор пошли на поляну к верхним истуканам, остальные, как я вижу, спускаются к нам… Доброй ночи! Что привело вас сюда?

– Не спится, на душе как-то гадко, тревожно…

– У меня вдруг появился страх смерти. Раньше я вообще об этом не думал, был весь в делах, в заботах…

– А у меня предчувствие, что должно произойти что-то скверное.

– Что, например?

– Ну, не знаю… Внутри все холодеет и сжимается…

– А мне приснился кошмар…

– И мне!

– И мне!

– Скорее всего, эта штука умеет генерировать пси-поле, как чемоданчик Боголепа.

– Не согласен! Промодулированное ритмами головного мозга, пси-поле внедряет в сознание конкретные образы – зрительные, тактильные, слуховые, а здесь нечто совсем другое.

– А вот и Казимирович! Доброй ночи, Каз, ты-то почему не спишь?

– Я ведь, помимо всего прочего, еще и экстрасенс! И я скажу вам потрясающую новость: объект Парус – это субъект Парус; он живой, и у него, как у любого живого организма, есть своя аура. То, что с вами происходит – суть результат проникновения в его биополе. Мало того, некоторую дозу его присутствия вы, если можно так выразиться, притащили на себе, и оно в незначительных количествах распространилось по всему острову. Уверен: завтра наша наука объявит о том, что сегодня была магнитная буря. По симптомам очень похоже.

– Продукт машинного разума?

– По всей видимости, нет. Парус не проявляет агрессии и не пытается подчинить нас себе, хотя мог бы превратить нас в зомбяков за доли секунды.

– Что теперь делать? Не подплывать к нему? Не вступать в контакт? Не проникать в его ауру?

– Наоборот, приближаться, вступать и проникать, но относиться к нему не как к явлению природы, а как к живому, и не просто живому, а разумному. И не просто разумному, но во многажды более мудрому, чем мы… Ну вот, мы уже улыбаемся. Расходимся, расслабляемся, спокойно спим, а завтра у нас на повестке дня другой не менее важный вопрос… Спокойной ночи!

XXVI. Сон номер два

День Сварога третьей девятицы Лады,

или двадцать пятое яреца́.

По-земному – двенадцатое мая, среда.

Сегодня мы обсуждали не один, а целых три серьезных вопроса. Все началось утром.

– Доброе утро, генерал!

– Привет. Здесь такая умиротворяющая обстановка, что я уже начал забывать, кем был в прошлой жизни… Но, не сомневайся, я остался воином, воином Перуна!

– Отличный ответ. Я, собственно, к тебе… На предмет твоей жены и дочери… Тут такое дело… Давай, отойдем в сторонку.

– Что с ними? Им что-нибудь угрожает!?

– Нет, генерал, им совершенно ничего не угрожает, даже наоборот, они – семья героя, пропавшего без вести в результате операции по обезвреживанию большой и профессионально обученной террористической группировки, спонсируемой из-за океана!

– Слава богам. Но все равно, что-то не так?

– Вчера к вам в гости заходил наш человек…

– Ах, как опрометчиво: за квартирой наверняка неусыпно следят!

– Я думаю, очаровашка Изи́ подозрений не вызвала.

– Изабелла? Подруга моей жены? Она наш человек?

– Вернее, наш человек в образе Изи́. Знакомьтесь, редкий гость на нашей поляне, великий чародей и, одновременно, такой же великий проказник: Репех!

Старичок-боровичок вытянулся по стойке «смирно», но при этом, демонстрируя напускное рвение, так отклонил голову назад, задрал нос вверх и выпятил живот вперед, что на него нельзя было смотреть без хохота.

– Вольно! – Вячеслав чуть не захлебнулся от смеха, – ну и гибкость! Такое впечатление, что у тебя нет скелета.

– А зачем он? – резонно возразил боровичок, он только мешает.

– Чему?

– Ну, хотя бы, вот этому!

Репех в точности скопировал поведение надувного шарика, из которого выпускают воздух – зашипел, стал тонким, маленьким и сморщенным. Напоследок он завершил шипение коротким звуком выхода газов из кишечника и пропал.

– Где он?

– Позади тебя! – ответил сам Репех – Ну, да ладно, перейдем к делу. Смотри.

Чародей очертил рукой в воздухе большой круг, и в нем появилось изображение.

– Это было вчера, в половине шестого вечера…

– Это ты? Не отличить от Изи! Ее походка, ее жесты, ее мимика. Как тебе удалось?

– Я учился этому тысячи лет. Продолжаем…

– Почему моя жена открывает ей дверь в голом виде? Распахнутый халатик, и все. Что ты задумал? Это тоже твои штуки?

– Смотри, смотри!

– А это… Это наш интендант, майор Аронов… Целует Изи, обнимает мою жену… Выключи, выключи!.. Ах, он козел, подлец!!!

Ядринец: «Скажи: «Ахали цели!». Помогает!

Генерал: «Бля-а-а… Ахали цели!»… Смотри-ка, помогло!.. Все равно убью гада! (Хлопает себя по тому месту, где обычно живет кобура). Ядринец, сейчас же отправь меня на Землю!

– Это успеется, ты дальше-то смотреть будешь?

– А что там может быть дальше? Ладно… Вижу Изи, она выглядывает в окно… Слышу, кричит: «Толя вернулся!». Это про меня, что ли? Ха-ха-ха! Из спальни вылетает Аронов – в кителе, но без трусов, бросается в разные углы, собирает шмотки. Бормочет что-то вроде: «Так не бывает, это привидение, это господне наказание!». А моя ему: «Не болтай ерунды!». А потом посмотрела ниже пояса и добавила: «И не болтай ерундой!». Ха-ха-ха! То, что у него – действительно ерунда! Изи начинает поправлять прическу, улыбается… Хм!

Вячеслав плотоядно облизнулся.

– Генерал, так оказывается, у тебя тоже рыльце в пуху́!

– Ну…

– Может, лучше Изи сюда заберем? Я знаю: она тебя по-настоящему любит!

– Я ее, если честно, тоже… У нее надо спросить.

– Я уже спросил.

– И что?

– Вот она! А во-он в том контейнере ее вещи. Ну, вы тут воркуйте, а мы с Ядринцом пойдем другими делами заниматься. Кстати, генерал, с тебя поляна! Еще не весь «Урожай» выпит?

– Вечером жду в гости!

– У вас в части есть еще желающие воссоединиться? Если что, обращайтесь к Репеху!

***

– Репех, ты расскажи, какова обстановка на Земле? Как община? она еще существует?

– Есть люди, ищущие бога, есть сотрудники конторы – их большинство, истуканы стоят на своих местах и иногда по вечерам неожиданно начинают слабо светиться – и не все сразу, а в какой-то непонятной последовательности. Эти, из конторы, буквально сходят с ума, все что-то измеряют, но руками статуи больше не трогают, и ближе полуметра к ним не подходят. Родноверы искренне молятся. Но, что интересно, «засланные казачки» тоже начинают размягчаться, задавать серьезные вопросы, ухаживать вместе с остальными за усадьбой и всем хозяйством, некоторые украдкой молятся. В общем, община живет. Думаю, на Гее скоро появятся новые лица. Мы с Беляной присутствуем там в неявном виде – иногда птичками, иногда кустиками, как придется.

– Попробуйте не просто наблюдать, а как-то помогать ищущим: нашептывайте, подключите местных бесплотных, появляйтесь в разных обличьях. Это касается и тех, кто от конторы. Они – не враги, среди них есть немало искренних и порядочных ребят.

***

Вечером было вече. Говорил Ядринец.

– Через три месяца листопад. Не будем нарушать извечные традиции и организуем для детей школу. Сколько в общине детей школьного возраста?

– Девятнадцать, – спустя пару секунд выпалил Валик.

– Разрешите представить Благослава, как директора нашей школы. Благослав, покажись.

– Нам ли не знать Благослава! Ядринец, давай без церемоний!

– Как скажете. Вот учителя: Дончо – математика, Слободан – физика, Певень – химия и биология, Я – язык, литература, история и родноверие, Шемяка – физическое развитие, Лагода – музыка и искусство, Главан – техническое мастерство…

– Техническое мастерство – это как?

– Это – когда руки, откуда надо!

– Выходит, из всех нас Главан – самый откуданадорукий?

– Во всяком случае, он сам предложил свои услуги. Не нравится? Попробуй сам! Видел, как он пилораму обустроил? Дончо ее рассчитал, а Главан воплотил в жизнь его дерзкий замысел. И именно он поставил мотор на катамаран… Да, много еще чего!.. Ядринец, продолжай!

– Собственно, у меня немного... Всех детей мы делим на три возрастные группы – младшую, среднюю и старшую, учебного плана не будет, преподаватели сами разберутся, что говорить, когда и кому. То же по поводу отметок – ставить их, или нет – личное дело каждого педагога. Я бы не ставил, потому что считаю, что в таком случае процесс обучения незаметно превратится в борьбу за успеваемость. А вы действуйте, как сочтете нужным. Не забывайте, что Макаренко говорил: «Нельзя насильно заставить хорошо учиться. Это может привести к трагическим последствиям». Никаких дипломов и аттестатов выдавать не будем, это просто бумага. Завтра начинаем строить новую школу, со всеми вопросами – к Витославу. У меня все. И да поможет нам Стрибог!

– Нет, не все! Как насчет обучения детей магии?

– В неурочное время. Так сказать, факультатив. Этим займутся наши маги-профессионалы, и только они. Как вы думаете, для чего дети собираются за Волчьим клыком? Они колдуют и пользуются результатами своего колдовства – берут пример со взрослых. Смеян и Вешняк! Вы думаете, никто не знает, что вы потихоньку пробуете наколдовать себе сигареты, а, частенько, и спиртное? А сколько раз у вас получалось стырить из земных магазинов невскую колбасу и коньяк «Варцихе»? Кстати, почему именно «Варцихе»?..

– Откуда эти наговоры?

– Это не наговоры! Скажу честно: не от людей! Вот, и дети тоже пытались приколдовать себе курево и спиртное, а недавно даже искали кокаин. Хорошо, что я заметил это и подсунул им сахарную пудру! Эффективность колдовства без понимания того, как оно работает, чаще всего нулевая, но, тем не менее… Учитель магии, как никто другой, несет ответственность за своих учеников.

***

Я смотрел на Лагоду и пытался понять, что же в ней вдруг изменилось, и, самое главное, когда? Она всегда была мила и обворожительна, и я питал к ней самые глубокие и искренние чувства. Но сейчас она буквально опьяняла – взглядом, голосом, прикосновением, и даже самим своим существованием. Мое предзнание говорило мне, что здесь дело нечисто, что, возможно, я оказался охваченным каким-то наркотическим опьянением, и что нужно как-то из него выбираться. Но мне было так хорошо!.. Я в буквальном смысле пребывал в состоянии какого-то непрекращающегося экстаза, вобравшем в себя все виды экстазов, описанные Паоло Мантегацци. Самые мощные из них были вызваны ощущением прикосновения к ней и вдыханием ее запаха. Время замедлило свой бег, а вращение в круговороте блаженства приносило все новые и не повторяющиеся дважды оттенки вечного калейдоскопа счастья. Она улыбалась, нежно шептала всякие хорошие глупости, обнимала и целовала…

Я проснулся – потный и задыхающийся, с одеялом под потолком. Была глубокая ночь.

– Что случилось? Ты так стонал… Я даже проснулась…

– Можно к тебе?

– Всегда можно.

Она была полусонной и мягкой, но тонкой и отзывчивой, и мне показалось уместным сравнение ее со скрипкой, чутко реагирующей на все движения музыканта. Но все равно это было не то – то ли не то, что я ожидал, то ли не то, чего я хотел, то ли не то, что я представлял. Будто, она из сна и она из яви – это две совершенно разные женщины.

– Что с тобой? Ты такой горячий… У тебя температура, очень высокая температура, ты весь пылаешь!

Она выскользнула, встала с кровати и надела халат.

– Я пойду к Пилюлькину за градусником!

– Тревожить человека среди ночи по пустякам?

– Боюсь, что это не пустяк. Никуда не ходи, жди!

Термометр показал сорок и пять. Появилась жажда, сильный озноб, спутанность мыслей. Хотя нет, одна мысль продолжала оставаться ясной: я вспомнил то, о чем говорил вчера Казимирович. Парус живой, Парус разумный, у него есть своя аура. Потом я вспомнил, как экстрасенсы учат избавляться от недугов. Они говорят, что любой недуг есть результат взаимодействия с другими человеком, или группой лиц, бесплотной сущностью, или природным явлением, выполненный с нарушением никем не писанных законов. Они рекомендуют, вместо принятия таблеток и уколов, сосредоточиться на поисках причины, и, найдя ее и придя в нейтральное эмоциональное состояние, мысленно извиниться перед тем, кто остался тобой недовольным. Затем промелькнула мысль: «Может, извиниться перед Парусом?». Мне тотчас стало жарко, с меня хлынул ручьями пот, а в животе забурчало так громко, что я перестал слышать шум прибоя.

– Ла, дай-ка градусник еще раз!

Спустя десять минут:

– Тридцать шесть и семь!

– Как тебе удалось?

– Наверное, я понял, что надо делать! Завтра опять идем к Парусу!

И почти сразу я уснул глубоким спокойным сном без сновидений – как в яму провалился.

XXVII. Генерал, отбой!

День Мокоши третьей девятицы Лады,

или двадцать шестое яреца́.

По-земному – тринадцатое мая, среда.

Естественно, сегодня к Парусу мы не пошли – температура в той или иной степени поднялась у всех членов экспедиции, я провел весь день в попытках втолковать друзьям, что все дело не в Парусе, а в них самих, и что нужно перед ним извиниться. Хотя и не мог понять, за что. Казимирович прояснил ситуацию:

– Кому извиниться, а кому – поблагодарить. По-видимому, аура Паруса каким-то образом высветляет тайные закоулки нашей души.

– А у меня что за закоулок?

– Это тебе самому надо разбираться… Ладно, помогу. Послушай:

«В любимой женщине

Все женщины земли,

Глаза их,

Слёзы

Губы...

И нежность…

И рождения...

И сны…».

– Это откуда?

– Это, кажется, Андрей До́сталь… Дело не в том, кто автор, а в том, о чем он говорит. Когда женщину любишь по-настоящему, она действительно олицетворяет для тебя всех женщин, вместе взятых. Но психика любой из них настроена на решение скорее практических, чем духовных задач. Рожать, вскармливать и заботиться, содержать дом в порядке, чистоте и уюте, вести хозяйство и, в то же время, быть ласковыми и нежными. Крылья у них вырастают только в глазах любящих мужчин. И тогда они становятся богинями, феями и музами. Мужчины грубее, но, одновременно, и романтичнее. Они наделяют дам своих сердец качествами, которыми те не обладают. В результате появляются терзающие мужские души внутренние противоречия, и тогда у каждого из нас есть три пути. Грубые натуры, не понимающие сути проблемы, постараются заглушить свои, выражаясь научным языком, когнитивные диссонансы, с помощью алкоголя, или иных оглушающих сознание способов. Опирающиеся на логику и рассудительность, попытаются объясниться со своими половинами, но это удается редко, потому что они не видят истинных корней проблемы. Тонкие поэтические предпочтут не снимать розовых очков, заключив на сей предмет с самими собой договор и спрятав его в самые потаенные уголки души. И вот, Дульсинея, обычная девушка из соседней деревни Тобосо, становится для Дон-Кихота воплощением самых высоких идеалов! Попав под воздействие ауры Паруса, ты увидел во сне, как выглядит твоя личная Дульсинея в твоих же личных грезах. Не огорчайся, я могу тебя легко утешить: твои флюиды, рано или поздно, сделают ее таковой в действительности, и тогда вы оба начнете переживать то, что в быту называется счастьем в браке. Только не пытайся ускорить ход событий, это невозможно! Так гласит один из никем не писанных законов.

– А ты тоже видишь такие сны?

– Я называю их учебными… Да, вижу. И поверь: они переживаются гораздо тяжелее твоих, ибо в моей памяти запечатлено гораздо больше моментов, которые я хотел бы забыть... Я понял, каков третий путь, только тогда, когда стало уже поздно… Жениться надо не на красоте, не на страсти, не на деньгах, не на социальном положении, не из озорства и даже не по любви, как ее обычно понимают. Жениться надо тогда, когда ты почувствуешь, что просто не можешь без нее жить...

– Извини, я так понял, что ты сам когда-то женился не по любви?

– Из озорства, она была моей однофамилицей.

– А как же: «Стерпится – слюбится»?

– Это ситуация, когда розовые очки надеваются не по доброй воле, а под давлением обстоятельств. Они тогда сильно жмут.

Потом ко мне подошел Боголеп.

– Привет! Помнишь наш разговор примерно две девятицы тому назад? Ну, про твою идею обнаружения деятельности машинного разума? Я не терял времени даром, и у меня есть кое-какие результаты. Не вдаваясь в подробности, понятные только админам, скажу: я выдержал его попытку проникновения в мои мозги и нашел изменяемые им файлы, это – несколько динамических библиотек.

– Дык, ты теперь его это…

– Пока я его никак не это. Я нашел его след, не более того. Пять дээльэлек не в состоянии расплавить человеку мозги. Чтобы светить, нужен фонарик, чтобы звучать – рояль. Ну, или, хотя бы, барабан. Чтобы излучать музыку, нужна радиостанция с антенной. А что нужно для того, чтобы за две минуты превратить человека в зомби? Где спрятаны этот передатчик, эта антенна и эта музыка? Я уже не спрашиваю, где сам радист? Мы нашли не самого преступника, а всего лишь отпечатки его пальцев, но и это уже что-то. Я продолжу поиски, ведь у меня с этим… Ахали цели… Личные счеты! Кроме этого, если МР может воздействовать на мозги, то и мозги могут воздействовать на него. Я имею ввиду не себя, мои для этого не годятся. А вот, объединенные мозги Ядринца, Казимировича, Репеха, Беляны, Борича и твои – это уже сила!

– Неплохая идея… Поговорим с Яном?

– Не знаю, может, это преждевременно? Может не стоит показывать МР свою силу?

– Судя по всему, он уже знает про нас все, или почти все… Вопрос слишком серьезен, поэтому идем к самому большому начальству!

Ян был огорчен:

– Мы тут с Парусом разобраться не можем, а вы принесли еще одну головную боль. Ведь МР пока не нашел механизмы воздействия на нас, и найдет их нескоро, а вайфаев здесь нет.

– Тогда мы ничем не рискуем. Мое предзнание говорит мне, что мы можем узнать что-нибудь интересное!

– Ладно, по твою ответственность… Гм, хорошо: под ответственность твоего предзнания. Созывай всех поименованных и генерала на военный совет! Да-да, не удивляйся. Ведь, по сути, мы собираемся начать военные действия. Согласно правилам субординации, генерал обязан присутствовать. Пусть сидит и слушает!

Генерал сидел, внимательно слушал, а под конец задал вопрос:

– Так, куда стрелять-то будем?

Все улыбнулись, но Ядринец вполне серьезно произнес:

– Четыреста пятьдесят тысяч целей в двадцати пяти странах мира!

И, увидев наши удивленные лица, добавил:

– Это адреса серверов Гугла.

Генерал встал, одернул китель, и отчетливо произнес:

– Задача сложная, но осуществимая! Разрешите начинать подготовку к выполнению?

– Ядринец ответил не по уставу:

– Валяйте!

Я сидел и думал: «Что за бред?», но потом увидел, что у Валика включен чемоданчик, а, стало быть, неприятель уже в курсе якобы готовящейся атаки на его серверы. Мне вдруг стало весело, и я воскликнул:

Ну, что, ребята, уделаем гада?!!

Все присутствующие поддержали меня возгласом:

– Уделаем! Ур-р-ра!!!

Генерал сперва опешил, потом заулыбался, вытянулся во фрунт и торжественно выпалил:

– Служу… Э-э-э… Служу великому Перуну!

– Теперь, кто как хочет – можно помолиться здесь, можно пойти к богам на поляну, или к морю. Полчаса хватит? Или нет… Отведем для этого час, дело ведь, не шутейное! Генерал, не борись со сном во время молитвы, все равно он победит. Сон – это защитный механизм, предохраняющий мозги от перегрузки. Молился – уснул – проснулся – молишься дальше. Не стесняйся. Сейчас у нас… Генерал, сколько времени точно?

– Семнадцать часов, пятьдесят три минуты, шестнадцать секунд… Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать…

– Достаточно, спасибо. Сбор в девятнадцать ноль-ноль!

Ядринец двинулся на поляну истуканов, я последовал за ним.

– Ян, генерал не понимает переносный смысл, он действительно будет готовиться стрелять. Я уверен, что в семь вечера он придет к тебе за точными координатами.

– Все идет как нельзя лучше. Генерал когда-то упомянул, что точно не знает, сколько какого оружия у него на складе. Потом была инвентаризация, и генерал заявил, что они имеют пятьдесят ракет. А сейчас я помог генералу забыть это число. МР побоится лезть к нам в головы. Скорее всего, он полезет в генеральскую, но ничего там не найдет. Тогда он предположит, что мы действительно способны накрыть если не все, то большинство его серверов, и займется поисками выхода из ситуации. На это он употребит львиную долю своих ресурсов, и вот тогда мы все вместе, ничем не рискуя, влезем к нему в мозги! В целях безопасности, конкретный план операции я раскрою в последний момент.

– А как же мозги остальных служивых?

– Я уже успел позаботиться и о них.

– Знаешь, что меня огорчает? Я раньше никак не мог это сформулировать, а вот сейчас дошло: постоянное попирание общепринятых норм этики и морали! Вот, ты взял, и, никого не спросясь, преследуя благородные цели, влез людям в мозги!.. Цель оправдывает средства?

– Если уж ты приводишь цитаты, то бери их целиком! Когда-то основатель ордена иезуитов Игнатий де Лойола сказал: «Если цель – спасение души, то цель оправдывает средства». Есть разница? Это, во-первых. А во-вторых, что есть мораль? Откуда она берется? Вспомни Маяковского:

«Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха:

– Что такое хорошо и что такое плохо?..».

Перечень, что есть хорошо и плохо, а также, как надо поступать и как поступать не надо, и есть мораль. Она не есть нечто данное свыше, ее изобрели сами люди. В разные времена и у разных народов она разная. В Новой Гвинее или на Фиджи, поедание человеческой плоти было обычным делом, а почитаемое христианами миролюбие, у монголо-татар считалось признаком недостойного настоящего мужчины малодушия. Мы принесли на Гею земную мораль, но со временем она обязательно изменится, приспосабливаясь к изменившимся условиям жизни. Я считаю, что изложил все достаточно ясно, и больше возвращаться к этой теме не намерен.

***

В семь часов вечера мы собрались у истуканов верхней поляны. Первым быстрым шагом пришел генерал.

– Ты не выдал мне координаты, я могу одним залпом накрыть пятьдесят целей!

– Пятьдесят не надо, надо одну. Возьми на мушку пещеры Сторожевой горы: там дверь на Землю, через которую могут прийти гости. Пожалуйста, все приходим в состояние прозрачного ума: очищаем голову от мечтаний, останавливаем внутренние диалоги и тем самым делаем восприятие действительности более отчетливым, проявляем глубину духовного мира и ищем в ней ощущение присутствия нашего визави. У него нет имени, нет тела, нет голоса, но он – отдельная, начинающая осознавать себя, личность. Спокойно ищем его, ищем, ищем… Если нам кажется, что мы кого-то нашли, спросите у него: он ли машинный разум? Он не соврет; там, в астрале, никто не может соврать. Если он ответит положительно, спросите у него, как его зовут, как звучит его имя. Это – первая задача; что будет дальше, не загадывайте, все равно не догадаетесь….

Ну, что? Никто не уснул? В таких ситуациях это – обычное дело! У кого есть результат?

– У меня нет!

– И у меня!

– И у меня тоже…

– Признаюсь, и я все это время провисел в пустоте. Плавно выходим из созерцания, не делаем резких движений – ни умственно, ни физически, благодарим богов. На сегодня все… Кто это к нам бежит? Два «Ша» – Шукша и Шемяка?

– Привет, вы тут медитируете? Уже закончили? А у нас опять проблемка: начал подниматься уровень моря. Ужа два часа, как… Нам трудно сказать точно, на какую высоту, но в ширину море уже затопило метров двести берега!

– Не Парус, так машинный разум, не машинный разум, так прилив… Зато не скучно! Идемте в силиконовую долину: что по этому поводу скажут наши ученые мужи?

– Эй, Ядринец, так, когда будем стрелять?

– Ах, да! Генерал, отбой!

– Есть отбой!

XXVIII. Битва при Сторожевой горе

День Ярилы третьей девятицы Лады,

или двадцать седьмое яреца́.

По-земному – четырнадцатое мая, среда.

Одни мне говорят: «Ты неправильно ведешь дневник, надо записывать все, что происходит!», другие: «Ты неправильно ведешь дневник, заполняя его никому не нужными мелочами. Записывай только главное!». А я записываю то, что считаю нужным – то, что мне нравится и то, что, как я полагаю, может пригодиться в будущем.

Вот два ночных события.

Первое: во сне я понял, что это сон, но все никак не мог проснуться. Я напрягал зрение и сосредотачивал внимание на мелочах – все было, как наяву. Я даже впал в отчаяние, стал кричать, но это не помогло.

Когда-то за нашим старым домом был небольшой парк, даже, скорее, просто сквер, а дальше – отделение поликлиники. Зайти в него можно было, как с улицы, так и пройдя через этот сквер. И там, где он уже закончился, а двор поликлиники еще не начался, было одно из любимых мест наших детских игр. Я сразу узнал его во сне. Отсутствовали лишь некоторые ничего не значащие подробности. Был яркий солнечный день, небо было открыточно-синим, трава и деревья – такими же открыточно-зелеными, асфальт – открыточно-серым, а сухая глинистая земля – открыточно-рыжей. Я отчетливо видел каждую травинку, каждый бугорок на земле и каждую трещинку в асфальте. На том месте, где наяву находился какой-то одноэтажный сарай, лежала огромная куча дров – свежеспиленных и источающих сосновый аромат. Она отрезала мне путь, и я никак не мог через нее перелезть, а это было архиважно. Я просил окружающих мне помочь, пытался вскарабкаться на эту кучу с разбегу, царапал ее ногтями и, глядя во фломастерно-ядреное небо, истерически кричал. Я хотел обратно, в свою постель в своем доме, к своей теплой и ласковой жене…

Внезапно все закончилось, я буквально выпал из сна в явь, пребольно ударившись ребрами обо что-то, в ней несуществующее, но все равно очень твердое. Вокруг стояла ватная, до звона в ушах, тишина. Не успел я как следует отдышаться, как ее нарушил громоподобный звук, похожий на взрыв артиллерийского снаряда. Честно говоря, я никогда не слышал звука настоящего взрыва, разве что, в кино. Но полагаю, что это – самое точное сравнение. Дом противно задрожал, карки взлетели в темноте и принялись бестолково орать, сталкиваясь в воздухе друг с другом, и налетая в темноте на мускусные деревья. По потолку забегали отсветы костров, и, в довершение ко всему, оглушительно прозвучал сигнал тревоги.

Народ, кто в чем – а кое-кто вообще без ничего – высыпал из домов наружу.

– Кто? Что? Где? – спрашивали мы друг у друга. Возле тревожного полубаллона, играющего роль набатного колокола, в окружении нескольких костров, с молотом в руке стоял Аспид и смотрел на образовавшуюся вокруг него кутерьму. Одним из последних прибежал голый Ядринец. Невольно глянув на его ладную фигуру, в которой было все при всем, я подумал: «Конечно, как же женщинам его не любить!». Потом я устыдился этой мысли, и она спряталась, но, по всей видимости, не очень глубоко…

Ян был высок, не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров, но когда он подошел к громиле-Аспиду, не доставая макушкой до его подмышек, то показался пигмеем. Он спросил:

– Что?

Аспид указал на запад. С той стороны, закрывая почти полнеба, висело огромное облако – то ли дыма, то ли пыли, то ли смеси одного с другим, и лаконично ответил:

– Когда-то это была Сторожевая гора. Парус выступил против машинного разума. Пока ничья. За несколько секунд до столкновения, он смог всех разбудить и обеспечить лагерю защиту. Машинный разум – явление социальное, поэтому боги отправили вам в помощь именно меня. Кстати, они до сих пор теряются в догадках, что, или кто такой, этот Парус, но склоняются к тому, что он – «кто», и что он друг.

– Что хотел МР?

– Он превосходно понимал, что вы готовите для него каверзу, и решил припугнуть, уничтожив проход между мирами. Но у него оказалась, как говорится у вас, кишка тонка. Он просто уничтожил гору, а проход повис в воздухе. Кстати, агрессор израсходовал почти все свои ресурсы и пребывает в состоянии полного разряда. На вашем месте я бы всыпал ему, как у вас говорят, пониже спины! А за гору не волнуйтесь, она отрастет.

– Как отрастет? Сколько это может занять времени?

– Много, часа два, не меньше. И вам лучше близко не стоять. Как у вас говорят, береженного… Дальше не помню.

– Спасибо. Где наши? Казимирович, Витослав, Боголеп, Репех, Борич, все сюда! А где генерал?

– По всем правилам тактики военного искусства, весь гарнизон занимается рытьем окопов полного профиля, строительством блиндажей в три наката и бетонированием ДОТов. Пострадавших от взрыва фугаса нет. Докладывает бывший генерал-майор Горяев, ныне слуга господа Перуна, Вячеслав!

– Хорошо, генерал. Об исполнении доложить!

– Есть!

– Постой, ты сказал, фугаса?..

– Расцениваю его заряд приблизительно в пять килотонн в тротиловом эквиваленте, и это – отнюдь не ядерный взрыв. Ума не приложу, откуда здесь взялись пять тысяч тонн тринитротолуола?

– Как видишь, машинному разуму – это как два… Гм, два файла отослать! Ребята, к бою! Рассаживайтесь, расслабляйтесь, выбрасывайте все из головы… Словом, все, как вчера. Генерал, присоединяйся!

– Ты думаешь, в этом есть смысл?

– Куда же мы без тебя! Поехали. Ищем, ищем, ищем…

– Кажется, я нашел!

– Ш-ш-ш… Не спугни!

– И я нашел.

– И я!..

– Ядринец, и я нашел!

– Браво, генерал. Как ты это ощущаешь?

– Как объемную страницу объемной тетради в объемную клетку… Вернее, в кубик… И между этими кубиками все время что-то движется… Оно прозрачное…

– Все ощущают то же самое?

Все (шепотом): Да-а-а!!!

– А теперь, генерал, твое слово. Мысленно жахни по этой структуре пятью килотоннами тринитротолуола! Не жалей взрывчатки! Все помогаем Вячеславу… Раз, два, тр…

Я мгновенно ослеп и оглох. А еще мне показалось, что у меня лопнула голова, и я ушел в нирвану.

Выходить из нирваны было больно. Я обвел поляну взглядом. Ядринец стоял на четвереньках, и его тошнило. Валик и Борич лежали навзничь и не подавали признаков разумной жизни. Казимирович работал двумя руками: правой делал пассы надо мной, левой – над самим собой. Репех прикинулся одуванчиком, над которым только что пролетел реактивный самолет. Генерал сидел с выпученными от удивления глазами.

– Ребята, вы чего?

– Разве ты ничего не почувствовал?

– Еще как почувствовал! У меня защекотало в носу, и в тот момент, когда Ядринец сказал: «Три!», я так чихнул, что у меня чуть было глаза из глазниц не повылетали!

– Генерал, твой чох добавил, как минимум, еще три килотонны! Да здравствует Генерал!!! Ура!!!

– И вот еще что: за мгновение до чоха я будто бы увидел Перуна, щекотавшего у меня в носу волосинкой из своей бороды.

– Да здравствует Перун!!! Ур-р-ра!!!

– Да здравствуют генерал с Перуном!!! Ур-р-ра!!!

– Не забывайте, что все это – благодаря бдительности и доброй воле Паруса! – вставил свое слово Аспид.

– Да здравствуют Парус и генерал с Перуном!!! Ур-р-ра!!!

– Смотрите! – Ян указывал рукой на запад. Все обернулись. Там, как ни в чем не бывало, стояла Сторожевая гора, и на ней не было следов ни недавнего, ни устроенного в прошлом нашими учеными взрыва.

– Что-то мне спать перехотелось! – заявил Валик.

– Тогда давайте сотворим молитву и устроим сегодня праздник. Назовем его праздником победы в битве при Сторожевой горе. Кто «за»? Принято единогласно!

– Вы опять за старое? – к нам подошел Анчутка. От него пахло, как от петуха, которому только что опалили на огне перья. – Я же просил!!!

***

– Ян, скажи: ты тоже видишь сны… Ну, которые Казимирович называет учебными?

– Да, они призваны осветить потайные закоулки нашей души. Ты хочешь поделиться?

– Я… Я не знаю…

– Ни в коем случае не настаиваю, но дам совет: не держи это в себе. Один из вариантов – напиши самому себе про это письмо.

– Я расскажу!

И рассказал ему про сон, во всех подробностях похожий на явь, или даже, еще более красочный, из которого невозможно проснуться. И это обстоятельство очень меня пуга́ло.

– В медицине это явление называется сонным параличом, хотя в официальном международном классификаторе болезней оно не упоминается. Этот ступор заключается в том, что у человека при засыпании или пробуждении вдруг наступает мышечная слабость, и он на некоторое время теряет способность двигаться. А то, что он воспринимает в эти моменты – является не сном, а очень яркими галлюцинациями. Чаше всего это случается, когда он спит, лежа навзничь, или ничком. Наука не может объяснить одно, причем, самое главное: в чем причина этого явления? Наш ответ таков: это – действие одной из разновидностей индивидуальных внутренних врат. В нас живут одновременно два чувства: желание проникнуть вглубь себя и страх. Желание открывает врата, но страх не позволяет войти в них полностью. Профессиональные маги часто пользуются этими вратами, не прибегая ко сну. Маг, полностью ушедший в другой мир, недоступен для восприятия в этом. Физически он исчезает, но может оставить себе маленькую незаметную щелочку для наблюдения. Другой маг может эту щель найти, и дальше все зависит от их личных сил и намерений. Более подробно знает Репех, он в этих делах дока. Когда-то давно он так увлекся этими проходами-переходами, что потерял себя, но кажется, его это особо не беспокоит.

А вот мой сон. Я в одной из своих бывших квартир на четвертом этаже. Первого, второго и третьего этажей в моем подъезде нет, вместо них громадная арка, через которую проходит улица и проезжают автомобили. Такая вот причуда архитектора. Но сейчас это не арка, а мост над прямой до самого горизонта бетонной автомагистралью. Она запружена до отказа военными автомобилями цвета хаки. Здесь вездеходы, мощные грузовики, автоцистерны, самоходные механизмы непонятного назначения, но ничего стреляющего среди них нет – ни танков, ни ракетных установок, ни бэтээров… Многие едут по обочинам, часто задевая за опоры моста, отчего он противно вздрагивает. Постепенно колонна, движущаяся от меня, редеет и исчезает совсем. Зато движущихся ко мне машин становится все больше и больше. И тут я понимаю: они спешат прочь от надвигающейся невиданной по мощи бури. Я уже хорошо вижу, как она начинает поглощать горизонт, и чувствую лицом первые, еще совсем безобидные капли. Я уверен, что металлопластиковые окна и двери не выдержат ее натиска, но все равно старательно их запираю, и мы с Властой, детьми, собакой и кошкой, прихватив фонарик и бутерброды, располагаемся в самом безопасном месте – ванной комнате. Слышно, как первый удар бури выбивает все стекла. Свет гаснет, я включаю фонарь, заставляю своих питомцев забраться в ванну и кладу им корм. Второй удар должен быть сильнее, и дом может не устоять. Запертая дверь дрожит, как будто в нее снаружи барабанят кулаками злые духи, я закрываю глаза и начинаю молиться Роду, Перуну и Стрибогу… Просыпаюсь и слышу громовой удар…

Нам с тобой есть, над чем подумать, ибо смысл показанных тебе и мне картинок ясен и недвусмыслен. Преодолевая преграды, готовимся встретить бурю!

XXIX. Поединок с неведомым

День Перуна седьмой девятицы Рода,

или двадцать седьмое грозника.

По-земному – девятое июля, суббота.

Постепенно нам перестали докучать пугающие сны. Уровень моря, впервые поднявшийся более шести девятиц назад, в течение нескольких часов вернулся к нулевой отметке, затем он поднимался каждый день, но все меньше и меньше. Достигнув нуля, он, в задумчивости, несколько дней постоял на месте, и потом снова стал расти. На этот раз он поднялся еще выше, мы начали опасаться, что в один прекрасный день море смоет поселок, и принялись наседать на наши светлые мозги, дабы те поскорее внесли в этот вопрос ясность. Больше всего доставалось Дончо и Слободану. Те отбивались, как могли: мол, такие объемы вычислений без компьютера быстро выполнить невозможно, Валик был бы и рад помочь, но для этого нужно было сперва написать программу… Наконец, результаты расчетов были обнародованы, и они гласили: море не дойдет до поселка с точностью до семидесяти процентов.

– А остальные тридцать куда? – спросили люди.

Лучшие мозги планеты одновременно воздели очи ввысь.

– Значит так! – Я откашлялся и продолжил: – поселок переносить пока не будем, но выше него построим склады с резервными продуктами и всем, что может испортиться от воды.

– А что не́ может испортиться от морской воды? – спросил Шемяка.

– Все, что находится в водонепроницаемой упаковке!

– Например?

– Ну… В полиэтиленовых пакетах, ведрах, кастрюлях, бочках…

– Ага, теперь все ясно: шмотки – в бочки, обувь – в ведра, продукты – в пакеты!.. У нас не найдется такого количества бочек и прочей тары! Полиэтилена у нас тоже практически нет.

– Ладно! Тогда переносим все склады на этот бугор!

– Дальше, на скалу, бугор известковый – его быстро размоет!

– Быть по сему!

– А богов будем переносить?

– Им-то что? Они же деревяшки! – неудачно пошутил Мордэхай, и тут же зашелся страшным кашлем.

– Прошу прощения! – хрипя, выдавил он из себя. Кашель немедленно прекратился, а обессиленный шутник сел прямо на землю. На всякий случай, все тихонько помолились.

Так мы впервые явственно ощутили последствия начала движения небесных тел согласно классической механике Ньютона. А на прошлой девятице кто-то заметил:

– Смотрите-ка, похоже, наступает осень!

– Почему ты так решил? Мы на экваторе, здесь – что зима, что лето – все одинаково. В земных тропиках они хоть периодами дождей разделены, а у нас, похоже, и дождей затяжных не бывает.

– Я тебе говорю: стало заметно больше желтых листьев!

– А я тебе говорю: это невозможно!

Но вчера стало очевидно, что возможно. У нас, то ли начиналась по-земному пронзительно-желтая осень, то ли все мускусные деревья чем-то красиво заболели.

– Я думаю, это дело наших рук, вернее, голов, – немного подумав, заявил Казимирович. Ядринец согласно кивнул. – Нам наскучило вечное лето, мы к такому не привыкли. И, сложившись вместе, наши подсознательные импульсы совершили такое чудо. Держу пари: слякотного окончания сезона не будет, грязь никому не нужна.

– А как же дальше?

– Очень просто. Когда, в свою очередь, надоест эта желтизна, выпадет снег… Времена года устанавливаем мы сами.

– То есть, Гея – все-таки не настоящая?

– А что настоящее? Гея – иной мир, где законы физики не властвуют безраздельно, где, в принципе, возможно все, где дух и материя нашли общий язык. Для нас это непривычно, но для наших детей и внуков все это будет в порядке вещей. Наверное, так появляются новые цивилизации.

– Тюря заскучала. Скулит… Ей мужик нужен, а она у нас – единственная собака на планете.

– Почему единственная, а Собако?

– Собако, все-таки, оно, а ей нужен он!

– Собако может при необходимости полноценно оборачиваться и кобелем, и сукой. Кстати, где оно?

– Как и всякая другая псина, оно бродит по окрестностям, вынюхивает, высматривает, иногда лает. Сейчас попробую его позвать, посмотрим, что из этого выйдет!

Но Собако уже появилось само, возникнув из ниоткуда.

– Привет, там Тюря жениха ищет, сможешь помочь?

– Гаф-ф-ф!!! – ответило Собако и стало меняться в размерах, приспосабливаясь к Тюриным габаритам. Одновременно у него быстро выросла необходимая деталь, и пред нами оказался обычный дворовый пес – лохматый, со свалявшейся шерстью, весь в репьях, одно ухо стоит, другое висит. Виляя хвостом, он стал на задние лапы и попытался лизнуть меня в лицо, но не дотянулся.

– И как теперь прикажешь тебя величать?

– Конечно Дружок! – и он направился к Тюре.

***

В таких случаях говорят: сглазил! Чуть ранее я похвастал, что навеянные аурой Паруса сны прекратились, и вот: в ночь на Хорса мне вновь довелось пережить изрядное количество неприятных минут.

…Вокруг меня было много людей. Некоторых я хорошо знал, с иными иногда здоровался, но большую часть составляли незнакомцы. Все были чем-то заняты, озабоченны и взволнованы, сновали взад-вперед по огромному многоярусному помещению, своим интерьером напоминающему большой вокзал, ненадолго собирались компаниями и что-то горячо обсуждали. Я стоял возле какого-то огромного электрического щита со множеством разъемов, и моя задача заключалась в том, чтобы быстро их переключать, отвечая тем самым на действия каждого, кто присутствовал в этом зале. Разъемов было очень много, идущие к ним провода постоянно перепутывались, но я прекрасно понимал, что моя работа чрезвычайно важна, и что я не имею права на ошибку. А еще мне очень хотелось в туалет по малой нужде, но туалета поблизости не было, а от щита отходить далеко нельзя. Я уже было отчаялся, но тут подоспела смена – два молодых человека, которых я только что отключил от общей системы. Теперь нужно быстро найти соответствующее помещение. Я носился, как угорелый, по этажам и переходам, заглядывая во все углы, но стены, даже внутренние, были с большими окнами, выходящими в другие помещения, и везде было полно народу.

И тогда я решил: стану вот здесь, за углом, будто смотрю в окно, а сам тихонько… Оглянулся – никто не видит, и процесс пошел… Вдоль стены побежал ручеек, на который никто не обращал внимания, и я ждал: сейчас, вот сейчас наступит облегчение… Но где-то что-то было не так, это «что-то» мешало наступлению счастья, я начал с ним бороться – и победил! А-ах, как хорошо!..

Я проснулся в мокрой постели, и меня охватил ужас: как же так? Сон – как рукой сняло. Оглянулся: Лагода с Зоряной безмятежно спят на соседней лежанке, вокруг тихо, а в ухе звучит шепот домового Зюзи: «Хозяин, я, как мог, пытался тебе помочь, но ты оказался сильнее… Извини». Одеяло лежало комом в ногах, и потому не пострадало. Кто же такими теплыми ночами укрывается одеялом? Я сгреб в охапку мокрую, еще теплую простынь, и рванул на берег моря. Но, приблизившись к полосе прибоя, оторопел: несколько человек стояли по колено в воде и полоскали простыни, а Шемяка – еще и одеяло. Возгласы, сопровождающие это занятие, были отнюдь не «Ахали цели», а более витиеватые и забористые. Среди присутствующих был и Ядринец, но он ничего не полоскал, а сидел и смотрел на звезды.

– Ян, ты-то чего здесь?

– Я был первым из этой печальной когорты… Моя простынь – во-он, лежит на камушках… Они еще теплые…

Так Парус опять напомнил о своем существовании.

***

– Ян, а этот сон – к чему?

– Либо это первый симптом будущей болезни, либо страх. У каждого где-то в глубине его сознания живет неконтролируемая фобия… Насколько я могу судить, ни у кого из наших нет ни простатита, ни диабета, ни опухолей. Есть неосознанный страх перед неизвестным, загнанный воспитанием вглубь. Твой сон – иллюстрация их борьбы. Это нормально, это так и должно быть. Наверное, пора еще раз наведаться к Парусу. У меня есть идея… Вернее, у меня есть несколько идей, и две из них мы попробуем осуществить. Первая – попытка вступить в интуитивный, невербальный контакт на близком расстоянии, вторая – дать ему возможность затянуть себя туда, куда он хочет. Но предварительно просто обвязать смельчака длинным тросом. Если что, мы его вытянем… Я надеюсь… Этим смельчаком буду я. С одной стороны, я уже выполнил свою миссию, приведя вас сюда. С другой, кому, как не мне первому проникать в таинственное и неизведанное? И не спорь, я уже все решил.

Идея мысленного контакта горячих откликов не нашла, а вот, задумка с веревкой понравилась всем. Главан тут же предложил интересный план.

– Сначала я пойду на моторе и буду периодически бросать якорь. Ближайшее к Парусу, пригодное для этого место, я помечу. Потом мы придем к этому месту, как тогда – на катамаране и четырех лодках, свяжем их тросами цепочкой, и каждая бросит якорь. На крайней, ты, Ядринец, поплывешь к Парусу, и будешь, как шпиц на поводке… Извини. Дальше ориентируемся по обстоятельствам. Как вам идея?

– Неплохо, сколько троса у нас есть?

– А сколько надо?

– Генерал, нам нужен трос не металлический, а пеньковый, чтобы он всех нас не утопил, ведь речь идет не о двух-трех, а о двухстах-трехстах метрах!

– Количество пенькового троса на нашем складе уступает только количеству водки… Маму ее…

– Генерал!

– Я и говорю: маму ее ахали цели! Хотя, надо отметить: в здешнем климате она пьется не в пример легче!

Утром следующего дня Главан, взяв с собой Шемяку, ушел в разведку, вернулись они бодрыми и настроенными оптимистично.

– Там отличное дно! – говорил Главан. – Якорь держит, как влитой! Течение слабое, волнение – как в тазу… Собирайтесь, момент очень удачный!

И мы собрались. Особой тревоги никто не испытывал, настроение у всех было приподнятое. День был, как всегда, ясный, и оба светила улыбались нам из неведомых высот.

На подходе к Парусу Главан убавил обороты и стал искать ближайшее к цели место, на котором сила ее притяжения будет небольшой. Мы тогда не предполагали, что она может быстро изменяться…

Затем он бросил якорь; первая, привязанная к нему лодка, отплыла на полсотни метров и тоже бросила якорь. Остальные лодки повторили эти действия, выстроившись в цепочку от Паруса в сторону берега. Далее Главан собирался отвязать свой катамаран, заплыть в хвост образовавшейся гирлянды, привязаться к последней лодке и стать на якорь, дабы, если что, оказаться самым надежным звеном, которое могло бы и удержать, и оттащить остальных подальше от неприятностей.

Но все пошло не так. Как только он отвязался и поднял якорь, но еще не запустил мотор, притяжение Паруса мгновенно возросло, и, практически не управляемый катамаран, вздымая перед собой пенный вал, понесся навстречу неизвестности. Главан не издал ни звука, и принялся с усердием дергать заводной шнур.

– Кнопка, кнопка!!! – закричали ему все хором. Он сделал успокаивающий жест рукой, еще пару раз дернул шнур, и мотор завелся. Мы наблюдали за ходом борьбы, не имея возможности в нее вмешаться.

– У этой штуки, как у черной дыры, есть что-то вроде горизонта событий, – сказал Ядринец. Я имею в виду границу зоны, из которой вырваться уже невозможно. И, наверное, Главан находится не очень далеко от нее…

Я коснулся кольца, но оно никак не отреагировало на мое прикосновение. Тогда я потер его, потом даже придавил.

– Ты еще меня распили́! – вдруг отозвалось оно не очень ласково. Что ты хочешь?

– Спаси Главана! – Заорал я.

– Ты уверен, что ему что-то угрожает? Я так не думаю! – Ответило оно и отключилось.

Я взглянул на Яна. Он, с недоумением на лице, медленно спрятал свой скипетр, вздохнул, и превратился из полевого игрока в зрителя. Все замерли.

Двигатель катамарана работал на полную катушку, Главана окутал сизый дым от его выхлопов, на который притяжение Паруса совсем не действовало. На несколько секунд, бешено пенящий воду винтом, катамаран застыл, а затем начал, понемногу ускоряясь, двигаться к нам. И через несколько минут его, взмокший от напряжения капитан, растворился в наших объятиях.

XXX. Поединок с неведомым. Продолжение

По-прежнему, день Перуна седьмой девятицы Рода,

или двадцать седьмое грозника.

По-земному – девятое июля, суббота.

Первые слова, услышанные нами из уст победителя, были: «Есть хочу!». Все переглянулись: похоже, никто не догадался взять с собой хоть какой-нибудь кусочек рыбятины. Зато воды было вдоволь. Главан осушил бутыль и мечтательно произнес: «Эх, водочки бы…». «Не вопрос!», – изрек генерал, доставая поллитровку «Урожая» – Выпей и расслабься. Я прикоснулся к кольцу и заказал для Главана пять больших беляшей с мясом из прошлого времени – сейчас таких уже не делают… И они появились, каждый завернутый как встарь, в отрывок серой шершавой кассовой ленты. Таким образом, антураж был соблюден.

– Одному пить как-то неудобно…

– Ладно, наливай и мне! – С этими словами Ядринец сотворил прямо из воздуха два граненых стакана и добавил к столу шесть жаренных пирожков с картошкой, каковые раньше стоили по пятаку, а теперь таких не делают вообще. Вернее, делают, но вкус у них уже не такой, не говоря уже о цене. Глянув по сторонам и заметив у всех обильное, как у Павловских собак, слюнотечение, он вздохнул, и у каждого из присутствующих также появились в руке по три таких пирожка.

– А водки? – несмело пискнул Шемяка.

– Не вопрос! – повторил волшебную формулу генерал, и достал еще две поллитры.

На несколько минут бульканье и чавканье заглушили тихий плеск волн о борта лодок.

– Эх, покурить бы! – заявил Борич.

– Не вопр… – Генерал осекся на полуслове. – Дык, выбросили же все сигареты.

Он рефлекторно похлопал по своим карманам и изобразил лицо Гамлета после того, как тот узнал, что клинок шпаги Лаэрта был отравлен. Затем он вопросительно посмотрел на Ядринца.

– Ни в коем случае! – Возразил тот – Закончили жевать и начали молиться, хотя надо было бы наоборот! Как бы ни были живучи старые привычки, мы постепенно от них избавимся!

– Или нет… – грустно заявил генерал.

– Или нет, – не стал возражать Ядринец.

Наступило молчание. Каждый, как мог, и как умел, молился тому богу, кому считал нужным. Иногда я замечал, как, то здесь, то там, призрачно мелькали их силуэты. Вот, в течение мгновения на всех пристально и как-то испытывающее взглянул Род. Но тут же его лицо сменилось взглядом подбадривающего нас Ярилы. Потом на это место выплыло озабоченно лицо Мокоши, сразу уступившей место Хорсу. Рядом беззвучно молился Иисус, а чуть поодаль Митра что-то доказывал Перуну и Стрибогу.

– Все! – Нарушил тишину Главан, – берите катамаран, меня привязывайте к лодке, и будете потихоньку стравливать трос, а я пойду на веслах. Если что, тяните… А ели еще более что, не поминайте лихом. И не отговаривайте, я говорил с Родом… Неважно, что он мне сказал… Короче, я иду.

– Каждый сам хозяин своей судьбы, – изрек Ядринец, – Все будет хорошо.

– Или нет… – вырвалось у Главана.

– Или нет, – не стал возражать Ядринец… Не стоило вам пить, совсем рассудок помутился. Я еще раньше предупредил, что пойду сам. Вопрос закрыт. Кто слабонервный – берите лодку и чешите домой.

Мы со всеми предосторожностями привязали Яна к лодке, а лодку, в свою очередь, к другой лодке. На катамаране Главан запустил двигатель на холостых оборотах, Ян вынул из кармана двенадцать крохотных статуэток, перекинулся с ними парой словечек, и дал отмашку: «Потихоньку травите трос»!

Как восхитительно он греб! Вообще, он все делал восхитительно, и вся его жизнь была восхитительной… Я поймал себя на том, что начал думать о своем кумире в прошедшем времени. Из сумки, откуда прежде появлялась водка, генерал извлек большой бинокль и припал к его окулярам. Стало совсем тихо. Я обвел взглядом присутствующих. Главан сидел, глядя в пол лодки и обхватив голову руками, Власта кусала губы, а ее глаза были красны. Генерал шумно дышал, Шемяка сперва вцепился в рукоятки весел так, что побелели костяшки пальцев, а затем ухватился за канат. Борич, не шевелясь, сидел с открытым ртом, Мордэхай раскачивался, как китайский болванчик, остальные застыли в малоестественных позах. Если бы я смотрел на это со стороны, не зная сути дела, то сравнил бы эту группу людей с застывшими в последней сцене персонажами Гоголевского «Ревизора», и, возможно, даже пошутил бы по этому поводу. Но сейчас любая шутка показалась бы кощунством, Ядринец греб, приближаясь, как он его назвал, к горизонту событий. Вот неведомая сила его подхватила, и он аккуратно сложил весла. Дальше лодка, ускоряясь, шла сама. Никто не догадался взять рукавицы, и скользящий между ладонями Шемяки канат, наверняка уже натер ему огненные волдыри. Догадавшись об этом, Казимирович протянул руки ладонями вниз и положил их сверху на Шемякины. Лицо того посветлело, и он кивнул.

Вскоре Ядринец полностью погрузился в первую стоящую торчком радугу и стал одновременно увеличиваться в размерах, светиться и таять. Канат же продолжал оставаться, как прежде, материальным, и мы все сразу вдруг поняли, что, еще немного, и он окажется бесполезным.

– А-а-а!!! – заголосил Шемяка, – А-а-а!!! – и принялся что есть мочи вытягивать канат на себя. – А-а-а!!! – подхватил генерал, и вцепился в канат позади Шемяки. – А-а-а!!! – заорали во всех лодках и схватились за свои канаты, а Главан потихоньку стронул всю связку с места. Канат натянулся, завибрировал, и мы услышали непонятный пугающий гул. Ядринец перестал таять, увеличиваться и светиться, но как-то обмяк, и даже, кажется, наоборот – уменьшился в размерах. Нервы Главана не выдержали, он постепенно увеличил обороты двигателя до максимальных, и, со странный чмокающим звуком, Ядринец вылупился из радужного столба. Мы продолжали кричать, Главан продолжал газовать, а Ян продолжал сидеть, скрючившись неподвижно. Генерал перестал кричать, закашлялся и, всхрипывая, произнес: «Все… Мы победили… А может, проиграли…».

Когда нижняя часть Паруса скрылась за горизонтом, Главан со словами: «Горючку надо экономить!» остановил двигатель. Мы сгрудили лодки в кучу, в центре которой был челн Ядринца. Ян сидел в нем, сгорбленный и безучастный к окружающему.

– Он жив?

Пилюлькин и Казимирович, каждый исходя из собственных соображений, ответили утвердительно.

– Слава богам. Будем приводить его в чувство здесь, или тронемся домой?

Власта, перебравшись к мужу и глянув ему в лицо, произнесла только одно слово: «Трогай!».

Плыли небыстро, в пути все молчали, и только Отрад попробовал пошутить: «Прямо, похоронная процессия!». Генерал, не говоря ни слова, отвесил ему чудовищной силы оплеуху, отчего шутник булькнул за борт и уже оттуда обиженно крикнул: «Ты чего?».

– Думать надо, что говоришь, – ответил генерал. – Вот, бери пример с меня, я всегда говорю правильно, ясно, точно и по существу! Ладно, давай руку!

– Сам справлюсь!

– Ну, как хочешь, справляйся сам, – и генерал отвернулся.

Отрад долго болтался за бортом, а потом взмолился: «Я не могу, мы слишком быстро… Бульк!.. Кха-кха! Дай руку, генерал, не выделывайся!.. Хорошо, извини!». И генерал тут же его простил.

На берегу, помимо остальных, нас встретили Беляна и Репех.

– Тут такое дело… – начал было я.

– Сами знаем, – проворчала Беляна, – не уберегли такого человека! Куда смотрели боги?

– Боги? Ах, да, боги… Кстати, в лодке у Яна остались статуэтки.

Но в Яновой лодке истуканов не было.

– Это хорошая новость, – молвил Репех, а больше ничего не сказал и обернулся комочком выплюнутой жевательной резинки.

– Еще у него был его скипетр, магический жезл, но в лодке его нет!

– Еще лучшая новость, – раздался голос из комочка, – значит, он все взял с собой!

– Куда?

– Мы не знаем, наши боги не знают, он сам не знает, никто не знает, – ответил комочек и превратился в раздавленную лепешку.

– Будем его искать! – заявил Казимирович, и самым правильным будет пойти по его стопам, и, чем быстрее, тем лучше!

– Я пойду! – сказал я.

– Нет, пойду я. Я – маг сам от себя, а ты – маг от кольца, Кроме того, я старше тебя!

– Я старше, я – заместитель Яна!

– Только по хозяйственным и административным вопросам. В магии его заместитель – я. Будешь спорить? Хочешь, вызову тебя на магическую дуэль?

Участвовать в магической дуэли я был не готов, и предпочел уступить более сильному.

– То-то же! – назидательно изрек Каз, – но я могу взять тебя с собой. Условие одно: не задавать вопросов и слушаться беспрекословно!

– Возьми лучше меня! – вдруг подал голос Валик, – вы, вон, сколько раз уже туда плавали, а я оставался на берегу!

– Ага, еще и ноут с собой прихвати!..

Хотя… Если удержать баланс между двумя силами, можно получить искомое! Но это очень опасно. Однако, что-то в этом определенно есть.

– Каз, как думаешь, тебе удастся контролировать Боголепа так, чтобы он мог держать связь с МР, но не попадал под его влияние?

– Спроси, чё полегче!.. Хотя, мы можем попробовать прямо сейчас на берегу. Сюда вай-фай достает?

– Очень слабый и неустойчивый сигнал, скорее всего, разрядился аккумулятор.

– Бери аккумулятор у Главана (Главан хотел что-то сказать, открыл рот, да так и остался стоять с открытым ртом), он возражать не будет, сам снимет его с катамарана, и сам поможет тебе его подключить. Завести катамаран можно будет шнурком. А ты, Главан, сначала поможешь Боголепу, потом залей бензин и масло… У тебя четырехтактный движок? Тогда только бензин, и готовься к отплытию. Боголеп, когда ты подключишь вай-фай, я отнесу тебя на вершину Эльбурза. Я думаю, оттуда сигнал достанет до Паруса.

– Не достанет, мощность сигнала этого роутера – всего лишь сто милливатт. По морю – максимум полкилометра-километр.

– Помнишь неработающую модель врат? Настоящую мы продали Мръку, а с копией что-то не так. Зато, я думаю, из нее получится великолепный рефлектор, направляющий луч от вай-фай километров на десять. Нужно рискнуть, потому что, слава Мокоши, все обстоятельства явно сходятся в одной точке. Чувствуешь?

– Я… Не знаю… Наверное… Да!

– Тогда за дело!

В этот день я второй раз в жизни видел летящего человека. Казимирович летел медленно, низко над склоном Эльбурза, придерживая руками ноги сидящего у него на спине Боголепа. У Валика на спине был еще рюкзак с аккумулятором, роутером и копией врат. Ему было очень страшно, от этого у него расстроился желудок, и Казимирович потом долго не мог ему этого простить.

Связь оказалась более-менее приличной. Главан отвез меня, Ка́за и Валика к Парусу, затем двое отважных сели в лодку и повторили подвиг Ядринца – с одной лишь разницей: их никто не вытаскивал обратно. Просто они остались сидеть на сиденье лодки – немного уменьшившиеся в размерах, почти не дышащие, но без ноута. И это вселяло надежду.

Когда же мы с Главаном притарахтели домой, нас радостно встретило почти все население поселка. Причиной веселья было возвращение Ядринца в сознание. Яна немного огорчил безрассудный поступок Каза и Валика, но он изрек: «Ничего, им это будет только полезно!».

– Можешь рассказать, что с тобой было?

– Это не десять минут. Идем ко мне, там Власта накрывает на стол…

XXXI. Рассказ Ядринца

И опять, день Перуна седьмой девятицы Рода,

или двадцать седьмое грозника.

По-земному – девятое июля, суббота.

Когда меня втянуло в радужный столб, весь окружающий мир начал постепенно блекнуть – даже лодка и канат, к которому я был привязан. И я подумал, что еще пара минут, и они полностью растворятся, но это не вызвало никакой тревоги. Самочувствие было нормальным, настроение ровным, сознание внимающим. Оно дало сбой первым – мои мысли стали путаться, голову заполнил мягкий голубой туман, и я провалился в небытие.

Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, была Луна – совсем, как земная, только чуть больше, и пятна на ней располагались по-другому. Небо было вечерним – золотисто-синим, и стоял явно не май, а, скорее, октябрь. Надо мной склонились три головы – одна из них принадлежала одетому в странные доспехи мужчине средних лет, вторая – хрупкому юноше благородного вида, третья – изящной очень высокой девушке со странными остроконечными ушами. Я зажмурился, снова открыл глаза – они никуда не исчезли, мало того, они улыбались*.

– Если жив, вставай! – тоном лидера приказал мужчина. Я вижу, ты воин, а воину не пристало валяться посреди чиста поля без ран и увечий. Ты откуда такой? Назови имя! Ну, чё таращишься? Не понимаешь? Ща я тебя пинками подыму, тогда поймешь!

– Ливиус, – сказала остроухая девушка, – дай ему прийти в себя. Похоже, у него неприятности, и он замерз.

– Его самая большая неприятность – это я! – отрезал Ливиус. Чёй-то мне его физиономия не нравится!

– А в мире существует хоть одна, нравящаяся тебе физиономия?

– Твоя, а из мужских – моя собственная. Правда я ее редко вижу… Все как-то недосуг… Ну? (это мне).

– Встаю… Сейчас… Ох…

Сначала я считал, что лежу на муравейнике – в спину давило, а по телу ползали мурашки, но потом догадался, что у меня просто затекли мышцы. Лежал я действительно, не на ровной поверхности, а на большом, торчащем из земли камне, каковых в округе было много. По опыту, я знал, что с парнями вроде этого следует говорить на их языке, потому что вежливость для них – признак слабости, а учтивость – признак трусости.

– О, средоточие любезности, я тебя чем-то обидел?

– Где ты таких слов набрался, умник?

– Вообще-то, я профессор лингвистики…

– Это что за фигня?

– Сударь, вы тупы, как хозяйственное мыло, не возьму в толк, что в вас нашла ваша спутница?

– Смотри-ка! По-нашему говорит (это девушка).

– Тогда назови имя, козел!

– Мое?

– Раз!

– Что раз?

– Однажды я завел по глупости кошку, и она, поев, принялась обдирать когтями ножку моего стула. Я сказал: «Раз!» – она переключилась на вторую ножку. Я сказал: «два» – она на третью. Я сказал: «Три!» – и она полетела сквозь зарытое окно, прихватив по пути два стекла и часть рамы… Так вот, очень скоро при слове: «Раз!» она стала становиться на задние лапы и отдавать мне честь. Наверное, она и сейчас живет там, откуда я… Напоминаю: «Раз!».

– Не пойдет. При знакомстве первым представляется младший.

– Да ты знаешь, кто я такой?

– Вот и расскажи!

– Это обойдется тебе очень дорого!

– Я слушаю.

– Я граф провинции Невара, член большого совета магов, новатор оружейного дела гномов и прочая, и прочая…

– И это все – ты один? Не боишься порваться?

– «Два!» (Ливиус натянул на правую руку какую-то перчатку).

– Слушай, я не хочу драться…

– Струсил? Три!

Я не успел поставить защиту до конца, поэтому меня, хоть и не испепелило дотла, но превратило в один сплошной волдырь. Это было больно. Я взглянул на Ливиуса, тот недоуменно рассматривал свое оружие.

– Наверное, мощности не хватило!

Через секунду волдыря на мне, как не бывало. Ливиус подумал еще немного, и сильный удар в грудь не то, чтобы заставил меня упасть, он заставил меня лететь спиной вперед – далеко и со свистом. И я рассвирепел. Засунув по привычке руку за пазуху, и поняв, что скипетр остался со мной, перенесясь вместе с хозяином в другую вселенную, я решил угостить нового знакомого не смертельной, но болезненной оплеухой. Ливиус тоже сделал несколько подозрительных жестов, и его перчатка засветилась бледно-голубым светом. Мы оба размахнулись, но тут неожиданно вмешался третий. С криками он схватился за что-то, висящее на запястье, и буквально вылетел в пространство между нами. Ширкнуло с обеих сторон, и когда прошло ослепление от вспышки, на этом месте осталась лишь обугленная трава. (Как сказала мне Элиаль, Ренард тогда крикнул: «Да вы что, с ума сошли? Остановитесь!»). Ливиус замахнулся еще раз, но вдруг закричал: «Элиаль, нет!!!», и опустил руки.

Та, которую он назвал Элиаль, воскликнула: «Вы, оба, два барана, видеть вас не хочу! Что вы сделали с мальчиком?».

– Ничего страшного, – сказал я. Мы сейчас вернемся назад, и не станем больше делать глупостей.

– Как это, назад?

– А вот так.

И я, благо скипетр оставался у меня в руке, отбросил время на двадцать минут назад… Наверное, надо было на десять.

***

Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, была Луна – совсем, как земная, только чуть больше, и пятна на ней располагались по-другому. Небо было вечерним – золотисто-синим, и стоял явно не май, а, скорее, октябрь. Надо мной склонились три головы – одна из них принадлежала одетому в странные доспехи мужчине средних лет, вторая – хрупкому юноше благородного вида, третья – изящной очень высокой девушке со странными остроконечными ушами. Я зажмурился, снова открыл глаза – они никуда не исчезли, мало того, они улыбались.

– Странное дежавю, – подумал я, а вслух сказал:

– Меня зовут Ядринец… Помогите мне встать.

И тут я вспомнил все. Ливиус (я постарался, чтобы память сохранилась у всех) вздохнул, протянул руку и сказал: «Ливиус Ван Гирдорт. Инцидент исчерпан! Я, как ты помнишь – Ливиус, моя спутница – Элиаль, а это – Ренард. Мы с ним три часа назад познакомились, и тоже собирались друг друга убить, да передумали.

Ты, я вижу, дважды земляк – в том смысле, что с Земли, и в том смысле, что из России?».

– Почти…

– Как это, почти? Почти из России? Из Украины, что ли?

– Нет, почти с Земли.

– Это как?

– Нас около ста человек, мы создали свой собственный мир, свою собственную планету Гею и перешли на нее жить, хотя связь с Землей не теряем. Скажу по правде, отношения с земными властями у нас не заладились… Но это – совсем неинтересная, длинная и нудная история…

– (Ливиус) Наверное, я тебя понимаю… Ты, лучше, расскажи, как вам это удалось?

– Давай по очереди: пусть каждый из вас так же лаконично расскажет о себе. Лейдиз фёст?

(Ренард) – Бра хам за таламана?

– Это ты чё?

(Ливиус) – Я переведу. Он спросил: «Что это ты бормочешь?».

– Я поняла! Ай тел ю сам э литл эбаут майселф.

– (Ренард) – Кала пацамуна? (Так вы заодно?).

(Элиаль) – Фсла хама! (Не возникай!). Я жила в Москве на Новом Арбате за одной из двадцатишестиэтажек. А около тридцати лет назад, в две тысячи пятнадцатом, я погибла под колесами автомобиля.

– А какой у вас сейчас год? – спросил Я

– Сто тридцать пятый год третьей эры… или что ты имел ввиду?

– На Земле!

– (Ливиус) Примерно две тысячи семнадцатый.

– А я из две тысячи пятого! Временные потоки явно не совпадают.

– Ладно. Мне совсем нечего рассказать. Тула, школа, работа в автомастерской, срочная служба, наемник в Сирии, граната… Все.

– А ты, Ренард?

(Элиаль) Я переведу. Бира ко Ренард?

– Манапу шро фаска Квалано…

– (Элиаль) Родился и жил в родовом имении в окрестностях Квалана…

– Капра цумана блох ум чазвала пун Азирало… (Два года назад поступил в академию магии в городе Азирал).

– Пуки (Это все).

– Насколько я понял, на земле вы погибли, а здесь возродились?

– Я родилась здесь, в теле эльфийки, и недавно вспомнила предыдущее воплощение.

– А я, погибнув на Земле, оказался в чужом теле здесь. Судьба его предыдущего владельца мне неизвестна. До сих пор мне невдомек: я занял пустующее жилище, или изгнал его хозяина силой?

– А что бы это изменило?

– Ничего, просто интересно. Теперь расскажи подробнее о себе.

Я вкратце поведал им то, что счел необходимым, и больше всего их заинтересовала наша магия.

– У вас все по-другому – другие энергии, другие заклинания, другие магические предметы…

– У нас использование магических предметов считается самым низким уровнем. Высшие маги сосредотачивают весь потенциал в себе.

– Постой-ка! По-твоему выходит, что Элиаль – высший маг, а я – так себе, погулять вышел?

– Я же сказал: «У нас»… У вас, возможно, иначе.

– Вашей магии можно обучиться?

– Обучиться можно всему, но у нас соблюдается строгая последовательность действий. Сначала человек принимается в общину кандидатом, и ему дают куратора или нескольких. Через один год, один месяц, и один день, если он зарекомендовал себя соответствующим образом, его принимают окончательно, и только тогда он может начать получать уроки магии, если, конечно, у него есть способности.

– Кто определяет наличие способностей?

– В основном, кураторы, но принимается во внимание и коллективное мнение всей общины.

– То есть, у вас маги сами по себе невозможны?

– Ну… Если человек научился чему-нибудь сам, то…

– Ты говоришь, что попал сюда через какое-то странное место? У нас тоже есть такое, и мы считаем, что это – пуп этой планеты… Такой вот пупок… К нему никто – ни люди, ни эльфы, ни гномы – не подходит близко, это очень опасно. И на Земле тоже есть такой, похоже, он находится в районе Саргассова моря.

– Бермудский треугольник? Выходит, Высоцкий был прав? Вы можете показать мне ваш?

– Вообще-то, у нас были совсем другие планы, но, если ты убедишь нас в необходимости изменить наш маршрут, то… Начинай!

– Что начинай?

– Убеждать. Покажи нам что-нибудь из своего Искусства, например, испепели какой-нибудь предмет.

– Обязательно испепелять?

– Или сотри в пыль. Для чего еще нужна магия? И этой своей штукой не пользуйся, ты ведь, по-вашему, высший маг?

– О себе нельзя так говорить, высшим или низшим тебя называют кураторы, или общее собрание общины… Ладно, сейчас что-нибудь покажу, хотя, заметьте, это также считается весьма неэтичным.

И я показал. Я просто сделал из одного Ливиуса двух одинаковых. Они оторопело уставились один на другого, у Элиаль отвисла челюсть, а Ренард, как самый чувствительный, просто упал в обморок. Через несколько секунд я объединил двух Ливиусов в одного, и он хрипло сказал:

– Ладно, идем. Путь неблизкий… Как у тебя со временем?

– Вся жизнь впереди! – ответил я, и мы тронулись в путь.

***

– Давай сделаем перерыв, и я немного посплю. Здесь меня не было примерно шесть часов, а там я пробыл четыре дня.

_________________________________________________________________

* Персонажи цикла книг автора Alkis «Скитания по иному миру».

XXXII. Эли́сфер

День Велеса седьмой девятицы Рода,

или двадцать восьмое грозника.

По-земному – десятое июля, воскресенье.

Ян спал, как убитый. Власта сидела у него в головах и, улыбаясь одной ей известным мыслям, неотрывно смотрела на его лицо, как будто выдела его впервые. Есть люди с жестким взглядом; посмотрит такой тебе в спину – и у тебя заноет между лопатками, глянет в затылок – и закружится голова. Власта же умела смотреть до́бро, мягко, ласкающе, Я не раз ощущал ее взгляд и на себе. Глянет – и на душе становится тепло и уютно. Говорили, что она была ведьмой, исцеляющей взглядом, иногда ей удавалось поднять даже новопреставившихся. Однако, как гласят те же истории, толку от этого не было никогда, и, в конце концов, она оставила это неблагодарное занятие. Односельчане ее боялись и не любили, за триста лет несколько раз сжигали ее дом, а пару раз – и ее саму. Но, когда оказывалось, что на семьи и скот участников этого шабаша нападал мор, оставляли ее в покое лет на пятьдесят. Об ее истинном возрасте не знал даже сам Ядринец, хотя, скорее всего, это интересовало его меньше всего. Однажды он сказал мне:

– Посмотри на свои младенческие фотографии. Разве, это ты? Посмотри на фотки себя десятилетнего, двадцатилетнего; разве это тоже ты? Эти личности связывает только одно: общая память, непрерывающееся чувство «я». Но, по сути – это разные особы. Физиологически, через каждые семь лет в твоем организме не остается ни одной прежней клеточки… Да-да, слухи о том, что нервные клетки не восстанавливаются – полнейшая чушь! То же самое в духовном плане: каждые семь лет полностью обновляется человеческая аура – если, конечно, ей в этом не мешать. Исправив свои ошибки, мы вправе надеяться на полное выздоровление в течение семи лет. И, если этого не происходит, то виноваты мы сами, мы тащим за собой груз прожитого, и что более важно, груз пережитого. Самое лучшее лекарство – начать жить с чистого листа. Абсолютно чистого!

Размышляя обо всем этом, я и не заметил, как уснул сам. Меня разбудил зычный жизнерадостный голос Ядринца:

– Доброе утро, боги; доброе утро, Гея; доброе утро всем нам! Беги по своим утренним делам и быстро возвращайся. А я разведу огонь и поставлю чайник: будем пить кофе!

– Откуда кофе?

– Давай, сначала беги, не то намочишь штаны, когда узнаешь!

Пока я бегал туда-сюда, в моей голове рождались предположения, одно несусветнее другого. Самое примитивное гласило: Яну каким-то образом удалось превратить плоды мускусного дерева не только в пиво, но и в кофе; другое предполагало, что это – обычный земной кофе из сокровенных запасов нашего лидера – как когда-то писчая бумага. Третье уверяло, что Ян стырил кофе на Земле, и что он периодически занимается мелкими хищениями земных товаров, но только одному ему известным способом, помогающим соблюдать полную тайну и безнаказанность.

Кофе был изумительный, и я опасливо покосился на открытое окно, опасаясь наплыва желающих отведать чудный напиток.

– Не волнуйся, – сказал Ян, перехватив мой взгляд, – Я поставил блок, и сквозь него не прошмыгнет ни одна молекула этого запаха. Ну, что ты надумал? Что я ворую кофе на Земле и втихаря его пью? Что я сделал его из коры, или плодов мускусного дерева? Что я прихватил с собой какое-то его количество при Исходе? Нет, нет, и нет! Мне подарили его английские купцы, которых я встретил на планете Суэн… Мне нравится твое выражение лица!.. Кстати, Суэн, в переводе с Шумерского – Земля, так же, как и Гея в переводе с Греческого.

– Ты знаешь шумерский?

– Только отдельные слова. Солнце – Уту, Луна – Симууд… Красивее это звучит на вавилонском: Солнце – Самас, Луна – Сальбатану, Меркурий – Сихту, Марс – Неберу, Юпитер – Кайману…

– Неберу… Это как-то связано с Нибиру?

– Это – одно и то же… Видишь, как все просто!

На этой планете есть место, идентичное нашему Парусу, они называют его Пупком. В незапамятные времена из этого Пупа однажды появились англичане на дирижабле, а потом на долгие годы канули в неизвестность. Затем они появились еще, и еще. На этот Суэн я попал через Парус, но приземлился, вернее, присуэнился в произвольном месте, где и познакомился с уже известными тебе Ливиусом, Элиаль и Ренардом. Я пообещал им немного рассказать о наших богах и нашей магии, а они в ответ на это согласились изменить свой маршрут и поискать Пупок, потому что они сами не знали, где он находится.

Мы направились в страну гномов, в город, целиком высеченный в скале. Самое сильное впечатление, которое я там получил – недостаточная высота их потолков, о чем наглядно свидетельствует мой лоб. Гномы находчивы, веселы и гостеприимны, но хитры и плутоваты. Здесь Ливиус почитаем, он научил их изготавливать почти современное огнестрельное оружие. А вот, канализацию и аксессуары они придумали сами. Их ванны, унитазы и рукомойники почти неотличимы от земных. Но гномы не знали, где искать Пуп (Несколько раз они употребили еще одно название – Пузырь), и мы, погостив, двинулись дальше, в, так называемые, Дикие земли.

Почему эти земли называются дикими, объяснить внятно Ливиус не смог, но я понял одно: там надо быть настороже. Местные жители рассказали нам, что – да, иногда где-то вдали за горизонтом появляется громадная радужная сфера, будто гигантская мама выдувает для своего гигантского чада гигантский мыльный пузырь. Но у них это место считается про́клятым, потому что никто из отправившихся туда, обратно не вернулся. Мы хотели купить две лодки, и местные тотчас заломили за них астрономическую цену. Ливиус очень огорчился, вынул свой меч – и нам их тут же подарили. Я заявил, что поплыву первым, никто из моих новых знакомых не стал спорить, и мы тут же отплыли. Я старался грести быстро, однако, похоже, Ливиус решил показать свою удаль, и долгое время от меня не отставал, но затем понял, что это, наверное, будет не совсем разумным, и сбавил ход. Мне повезло: километрах в пяти от берега из воды действительно вырос какой-то огромный волдырь не менее пятидесяти метров в диаметре, вблизи выглядевший не радужным, а голубовато-сизым. Я направил лодку вовнутрь, и, когда пересек его границу, все вовне сделалось призрачно-туманным. Однако я отчетливо увидел, как лодка, управляемая Ливиусом, отчаянно помчалась к берегу, и как при этом гнулись ее весла. Я только и успел подумать про него: «Надо же, какой действительно крепкий мужик» – и оказался на нашем берегу. Вот и вся история… Хочешь еще пива?

– Сдается мне, ты слишком сильно сократил рассказ, в нем явно чего-то не хватает… И я знаю чего: не могут путешественники по мирам просто так расстаться друг с другом, вы наверняка о чем-то договорились на будущее, или разработали какой-нибудь способ связи!

– Ты прав. Смотри!

– Что это? Карта? Почему у нее нет масти? Похоже, что это – крестовый король… Он что, живой? Смотрит на нас!

– Не более чем картинка на телевизионном экране. Это Ливиус. У него есть такой же мой портрет. Мы можем в любой момент войти друг с другом в контакт.

– Это как у Роджера Желязны в «Принцах Амбера»? Вы можете проходить друг к другу?

– Нет, только общаться. Эти карты рассчитывались также и на проход, но эта опция почему-то не срабатывает. А вот карта Элиаль.

– Симпатичная… Она нас не слышит?

– Сейчас нет, можешь выражать свои восторги более внятно.

– А тот, третий?

– Ренард? Он оказался малообщительным, и вообще…

– Как вам удалось сделать такие карты?

– По пути в Дикие земли мы сделали небольшой крюк в тысячу километров и побывали в Неваре – это и город, и прилегающая к нему область одновременно. Там живет один мастер, который умеет делать такие карты. Они немного отличаются от Желя́зновских – больше по размеру, теплеют при контакте, и страдают острой непроходимостью. Хотя маг-создатель уповал именно на это их свойство. И вот еще что.

– Ух ты, какой занятный… Не знаю, как назвать! Похож на гибрид кубика и ёжика… Пусть будет кужик, или, может быть, ёбик?

– Ну, ты не заговаривайся, шутник, ахали цели! Это – артефакт мгновенной связи. Этот – Ливиуса, а мой – у него, и он выглядит иначе. Один из никем не писанных законов гласит: «У пары – все крест-накрест»!

– Не совсем понятно…

– Все просто. У Вас с Лагодой есть обручальные кольца? Так вот: твое – у нее, а ее – у тебя. Только так осуществляется энергетический обмен между парами индивидуумов. Чем они ближе друг к другу, тем он интенсивнее. Недаром говорят: муж и жена – одна сатана, единый организм. Это если брак по любви.

– Как узнать, какой брак по любви?

– Если ты встретил женщину, взглянул на нее – и у тебя внутри что-то екнуло, ну, или искра пробежала… Некоторые сравнивают это со слабым ударом тока… Это значит, что «там, наверху» вас «закоротило», замкнуло друг на друга. Это и есть брак, состоявшийся на небесах, там это все происходит быстро, мгновенно, без ожидания в течение месяца и стояния в очереди в ЗАГСе… Да я же тебе это все рассказывал!

– Первый раз слышу!

– Ну, ладно, первый – так первый…

– И вот еще один момент. Как ты из пузыря попал именно сюда, а не куда-нибудь на альфу Центавра?

– А вот это, – Ян вынул из-за пазухи скипетр, – было всегда со мной. Мне, собственно и пузырь-то был нужен только затем, чтобы посмотреть, как он устроен и как работает. Я без парусов и пузырей могу перемещаться по вселенным.

– Надо бы испробовать на сей предмет мое кольцо.

– Я бы не стал пытаться. Оно родилось на Земле, а мой скипетр – одним богам известно, где. Скорее всего, они сами этого не знают.

– Не улетят ли ночью карты обратно к создателю в Невару, как когда-то летал сквозь время телевизор?

– У них полностью отсутствует привязка к месту и времени, я проверял.

– Еще вопрос: кужик сделал тот же мастер, что и карты?

– Нет, это я постарался, и чуток помогла Элиаль, она влила в него дополнительную энергию, какой владеет сама. Я думаю, это было совсем необязательно, но она приняла такое живое участие в творчестве…. Я не мог отказать.

– Ее кужик тоже у тебя?

– Да. Вот он, только это – не кужик. Попробуй назвать эту штуковину, у тебя забавно это получается.

– Я вот смотрю… Шар с отверстиями в шаре с отверстиями, и оба – в шаре с отверстиями… Тоже твоя работа?

– Наша с Элиаль.

– А почему они крутятся, но не касаются друг друга? Они подвешены на ниточках?

– Да, на энергетических. Ну что, как это называется?

– Шар в шаре… Я назову это вшарник!

– Фу! У меня это слово ассоциируется со словом «вошь», «вшивость», «вшивый»…

– Он еще напоминает вложенные одна в одну сферические сеточки. Тогда… Тогда… Пусть это будет «сфеточка»!

– Это уже праздничнее. А если подумать еще? Эту конструкцию придумала Элиаль.

– Тогда и думать нечего. Это – «эли́сфер».

– Браво! За словотворчество – пять с плюсом. Сдано! Теперь займемся более насущными делами. Нам надо найти наших Казимировича и Боголепа.

– С ноутом…

– Ну, это если повезет. Ноут – не главное. Какие на этот счет идеи?

– Ты включаешь скипетр, я – кольцо…

– Ответ неудовлетворительный. Вторая попытка.

– ???

– Правильный ответ: сперва идем к богам.

Боги неожиданно посоветовали нам не торопиться.

– Видите ли, – произнес Род, – сила богов зависит от количества поклоняющихся им, а оно, в свою очередь, косвенно зависит от размера территории их проживания. Мы считаем, что Казимирович и Боголеп – невольные миссионеры. Там у них, все в порядке.

– Где это «там»?

– Понятия не имею, но все в порядке – это точно!

XXXIII. Жорик

День Мокоши восьмой девятицы Лады,

или третье вересня.

По-земному – десятое августа, среда.

По-земному, прошел месяц. Наши братья-товарищи не возвращались, и я начал беспокоиться. В конце концов, нарушив субординацию я, без ведома Ядринца, пошел к богам.

– Мы ведь не запрещали, – стали оправдываться они, – мы просто не советовали!

– Тогда я никому не расскажу о нашем разговоре – даже Ядринцу, и рассчитываю на вашу поддержку.

– Конечно, конечно, о чем речь… Мы обязательно… Мы всегда…

Ядринец собирался десять минут, я – двенадцать; мы не взяли ничего, кроме жезла и кольца. Мне показалось, что кольцо тоже волнуется. Во всяком случае, оно тихонько пульсировало, будто часто дышало, и сдается, даже вспотело. Или это под ним вспотел палец?.. Лодку мы не брали, а летели с помощью ядринцова жезла, метрах в трех над водой и на расстоянии полуметра друг от друга. Ян держал скипетр, как школьный учитель указку, а я не замечал, что нервно крутил кольцо. Наконец оно не выдержало.

– А хочешь, я́ тебя покручу? Убери с меня пальцы, невротик!

– Извини!

– Крути что-нибудь другое!

– У меня ничего нет.

– На́ четки!

У меня на левом запястье появились можжевеловые четки, и я невольно вспомнил про Мръка.

– Скажи, если с Ядринцом… Ну… Это… Да охранят его боги, конечно… Ты сможешь меня вот так же нести?

– Могу хоть в карете, хоть в санях, запряженных лошадьми, как Санта Клауса. Хочешь побыть Сантой?

– В шубе жарко!

– А я вокруг тебя устрою микроклимат. Хочешь минус тридцать? Пар изо рта, иней на спинах лошадей, осипшее горло, русская банька и пол литра лучшей водочки по приезду? Ах, да: еще и мешок подарков! Например, генералу – скорострельный шестиствольный авиационный пулемет системы Гатлинга – M61 «Вулкан». Как ты думаешь, он будет счастлив?

– А Ядринцу что?

– Сложный вопрос… Ага, знаю: ему – чехол для скипетра из драконьей кожи, украшенный каменьями-самоцветами.

– Ха-ха-ха! А Валику?

– Винчестер с памятью тысячу петабайт!

– Что такое петабайт?

– Это тысяча двадцать четыре терабайта, а терабайт – это тысяча двадцать четыре гигабайта.

– Хорош трындеть! – вдруг подал голос Ядринец. – Подлетаем!

Мне вдруг до чертиков захотелось приехать теплым летним вечером на вокзал последним автобусом, купить десяток пирожков с картошкой и пару пива и расположиться на боковой аллее привокзального сквера, дожидаясь, когда объявят посадку на мой поезд, отправляющийся в половине второго ночи. Когда я раньше отправлялся в командировку в восточном направлении, то всегда специально брал билеты на такие поезда. У меня даже появились знакомые среди профессиональных привокзальных нищих. Каждый раз я покупал кому-нибудь одному из них бутылочку пива и пирожок и давал в придачу немного мелочи. За это они развлекали меня вымышленными историями из своих биографий.

И тут я отчетливо ощутил вокзальный запах, состоящий из смеси запахов креозота и общественного туалета, услышал посвистывания маневровых тепловозов и громкое абсолютно неразборчивое объявление диктора где-то вдали, и… оказался на той же самой скамейке, что и раньше, а возле меня стоял знакомый привокзальный попрошайка по имени Жорик.

– Где мое пиво?

– Держи, – я протянул ему бутылку, – а пирожков сегодня нет. Хочешь, дам тебе один из своих бутербродов?

– Хочу!

– Тебе с чем – колбасой, или сыром?

– Оба.

Я глотнул пива, он сделал то же самое, я угостил его сигаретой, и мы закурили.

– Какие новости?

– Чугрей умер. Пьяный был, заснул на рельсах. Стало два получугрея. Остальное все пучком.

– Как у тебя дела?

– Как всегда.

– Тебе не стыдно попрошайничать?

– А что здесь стыдного? Я прошу, мне дают. И я никого не обманываю – не стону́, что мне не хватает тридцати семи копеек на билет домой, не плачусь, что у меня сгорел дом. Я прошу, мне дают. Вот, как ты.

– Где живешь?

– Здесь.

– А если холодно?

– В зале ожидания.

– Почему не устроишься на работу?

– Зачем? На работе надо работать, а я не хочу. Я прошу, и мне дают. Я не голодаю, на мне нормальные штаны… У тебя есть еще бутерброд? Нет? Ладно. А ты опять в командировку?

– Приходится.

– Куда на этот раз?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но запнулся на полуслове: я не знал, куда еду, не помнил, как очутился на этой скамейке, какое сегодня число, и так далее. Мне стало страшно, а Жорик подошел ближе и укоризненно качнул головой.

– Вот ты и приплыл!..

Меня дернуло, будто током, я услышал голос Ядринца и почувствовал, что он трясет меня за плечо.

– Что случилось, почему молчишь? Я спрашиваю: «Ты готов?».

– К чему?

– Мы входим в Парус.

– Как долго я молчал?

– Наверное, секунды две-три. Так ты готов?

– Да!

… И мы опустились на ту же скамейку. Похоже, Жорик нас ждал.

– Это твой друг?

– Лучший друг, его зовут Ян! Ян, это Жорик.

– Ян, у тебя пиво есть? Или бутерброды? Дашь немножко денежек? Ян? Алло! Ты че, спишь?

Мне стало страшно опять, а когда дошло, что, несмотря на полный эффект присутствия, кроме нас троих здесь нет ни одной живой души, по спине пробежал леденящий душу озноб. И еще я заметил, что окружающее пространство стало как-то уменьшаться, съеживаться, таять. Самые дальние фонари уже поглотила тьма. Я оторопел, но потом заметил, что тьма не бесконечна, и что за ней опять появляются уличные светильники. Да что там светильники, по ту стороны тьмы возникли одинокие ночные прохожие и редкие автомобили, донеслись шумы их моторов. Жорик спокойно дожевывал бутерброд, и, казалось, что происходящее является для него обыденным делом и потому волнует менее всего. Затем он оценивающе глянул на меня.

– У тебя еще остались бутерброды?

– Два. Но это в дорогу.

Неожиданно я вспомнил, куда должен ехать, и это придало мне уверенности. Граница тьмы была уже в нескольких метрах, и я спросил, кивая на нее:

– Что это?

– Переход, – спокойно ответил Жорик.

– Куда?

– Отсюда туда, – прозвучал ответ.

Что-то в слове «туда» мне не понравилось, и я продолжил допрос.

– Куда это – «туда»?

– Куда ты хочешь! Ведь тебе здесь хорошо? Поэтому ты здесь.

– А где это «здесь»? – Не унимался я.

– В преддверии.

Жорик сделал последний глоток пива и с сожалением посмотрел пустую бутылку на просвет.

– Ладно, увидимся, – он сделал несколько шагов, и тьма его поглотила. Я ждал, но с той стороны он не появился, и это встревожило меня вновь. «Все не так просто», – пробормотал я вслух.

– Все не так просто, все еще проще, – раздался голос Ядринца. Он протянул мне руку.

– Идем!

– Куда?

– Идем быстрее, все остальное потом!

Я протянул ему руку, почему-то подсознательно опасаясь, что она окажется мертвецки холодной. Но рука была теплой и мягкой. Он сжал мою ладонь, и мы опять оказались возле Паруса, но чуть дальше в стороне. Ближний к нам световой столб был более ярким, чем остальные.

– С возвращением! – Сказал Ян.

– Откуда?

– С того света. Как сильно стремится туда твоя душа! Я еле вытащил тебя, ты уже был почти в переходе. Туда каждая душа стремится, а разум боится и не отпускает. Это неосознанное стремление познакомило тебя с нами, привело к колодцу с навками, подтолкнуло к путешествиям во времени, и все такое.

– А где был ты целую вечность? Спал? Потерял сознание?

– Это ты потерял сознание и начал уходить в инобытие, а я искал способы тебя вернуть, и это заняло доли секунды.

– Не верю, я уже был в инобытии, причем несколько раз. Последний раз пять лет назад. Я не сразу обратился к врачам с язвой, в итоге – трехлитровый дефицит крови и потеря сознания. Там ничего нет.

– Обрати внимание на собственное выражение: «потерял сознание». Это не то же самое, что умер. Потеря сознания – лишь временное аварийное его отключение. Все всегда умирают в сознании, даже если причина смерти – размозженный череп. Мозг – всего лишь проекция рассудка в физический мир, как, впрочем, все тело и то, что его в этом мире окружает. Темнота, которую ты видел – граница, перешагнув через которую, ты теряешь возможность вернуться. За ней – твой мир, созданный при жизни.

Один из главных никем не писанных законов гласит: «Творение подобно творцу». Каждый из нас подобен создателю, потому что, как и он, творит не силой воли или воображения, а просто самим фактом своего существования.

Оглядываясь назад, мы обнаруживаем, что помним только хорошее, и, чем дальше в прошлое, тем более светлым кажется то, что было. Поэтому в твоем личном раю нет ужасов, хотя некоторые неприятности, которые со временем не изглаживаются из памяти, остаются.

– А если человек в детстве терпел страдания, например, его избивал пьяный отец?

– Разум этого не забывает, но душа вспомнит другое: как пахло белье, которое гладила его мама, ее руки и парующий утюг, как мурлыкала кошка, которую он гладил, как сверкали капельки воды после летнего дождя… Понимаешь? Это те минуты, когда человек был счастлив.

– Ты хочешь сказать, что я, распивая пиво с вокзальными бомжами, был счастлив?

– Душа не учитывает общественные правила, ей просто было хорошо… Да, ты был счастлив, и не надо этого стыдиться. Мир, в который ты попадешь, будет состоять из множества часто мало связанных один с другим фрагментов, по которым ты будешь скользить, как это бывает во сне, и так же, как во сне, между ними не будет пустых промежутков.

– Что произойдет с этим миром при рождении?

– Он развеется, как сон после пробуждения, но кое-что останется, и оно обусловит обстоятельства новой жизни.

– Что такое, это «кое-что»?

– У каждого оно настолько индивидуально, что описать его невозможно. Придет время, сам увидишь. А если при этой жизни ты станешь магом с большой личной силой, то, возможно, в следующей сможешь что-то вспомнить. Но не забудешь уже никогда.

– А ты что-нибудь помнишь?

– Давай сменим тему. Попробуем погрузиться еще раз? Кстати, где было твое кольцо, когда ты оказался там?

– Не знаю… Я о нем забыл.

– Держись за него все время, это твой билет обратно.

XXXIV. Линия невозвращения.

День Мокоши восьмой девятицы Лады,

или третье вересня.

По-земному – десятое августа, среда. Продолжение.

– Как бы нам избавиться от влияния Паруса? Я не уверен, что смогу себя контролировать и на этот раз.

– То, чего ты хочешь избежать, заключено в тебе самом, а убежать от себя пока еще никому не удавалось. Выход один: постоянный самоконтроль. Это, как когда сильно хочется спать, а спать нельзя – то погружаешься в марево и уже начинаешь видеть какие-то картины, то выныриваешь из него. Но можешь и не вынырнуть. Попробуем-ка мы взять в союзники то, с чем боролись – страх. Когда страшно – не уснешь. Для этого обратимся в самую верхнюю инстанцию ведомства тумана, какая нам только доступна. Вызывай Мръка!

– О Мрък! ты – единственное настоящее ничто, символ отсутствия границ, качеств и количеств, времени и места, ты – гроза убежищ и всего определенного…

– Какой нынче отважный планктон пошел!.. Приветствую вас, люди. Я знаю, чего вы хотите, но осуществить это будет не так просто. Полагается такие просьбы согласовывать с двумя нашими службами. Светлой – богом Сном, его женой богиней Дремой и сыном Угомоном, и темной – богом Мороком, богиней Мореной и их дочкой Ма́ревой. Вход во владения того, кого вы называете Парусом – это их, разделенная на сферы влияния, парафия. Тот, у кого за душой есть провинности, даже если он очень сильно устал и хочет спать, не уснет. Если душа легка, то он уснет, без страха, как младенец… Не ждите, что я начну договариваться за вас; не царское это дело. Пожалуйста, сами, сами… – и связь прервалась.

***

– Привет! Ты пиво принес? А пирожки? Где твой друг?

– Жорик, когда мы виделись с тобой в последний раз?

– Не знаю… Недавно. Пиво давай… Ты опять в командировку?

– Нет, сейчас я буду проводить научный эксперимент!

– Ну, ты не очень! Не сломай тут ничего!

– Что, здесь уже кто-то экспериментировал?

– Был тут один, говорил, что их двое, но второго я не видел.

– Он был здесь?

– Нет, в городе, во дворе одного из старых домов…

– Как же вы встретились? Ведь ты – только из моих воспоминаний!

– А я и не говорю, что там был я… Пиво давай!!!

Я не удивился, обнаружив у себя в руке бутылку пива. Жорик остался недоволен.

– Что, «Жигулевского» не было? Что ты мне эту кислятину подсунул? Вот, сам ее и пей!.. Нет, погоди, я выпью…

Валик с Казимировичем были здесь! Это обнадеживает. Но в этих местах «здесь» – пустой звук, это везде и нигде… Ах, да, кольцо, я опять про него забыл! Я коснулся кольца, оно отозвалось, но что-то в этом ответе было не так. Глянув на него пристальнее, я понял, что это – ненастоящее кольцо, а персонаж моего сна – как и все, впрочем, в этих местах. Но, попробуем… Может, оно все-таки сможет помочь?

– Мне нужна связь с настоящим кольцом!

– А я чем хуже?

– Ты – мой сон!

– А ты сам – не чей-нибудь сон? Вишну спит, ему снится Брахма, а Брахме снится все остальное…

– Давай без восточных философских вывертов! Можешь сделать то, что я просил?

– А если нет?

– Тогда я покину Парус, проснусь – и ты исчезнешь!

– Ответ неправильный, это я сплю, а ты мне снишься. Если я проснусь, исчезнешь ты!

– Давай спорить! Если я прав, то при следующем погружении ты устроишь мне связь с настоящим кольцом. Согласно?

– А если ты неправ, то останешься здесь. Согласен? Один тут уже спорил…

– Который с чемоданчиком? Более молодой?

– Ни у кого из них не было никакого чемоданчика… Нет, второй. Первый звал его «Каз».

– Это они! Можешь устроить мне свидание с ними?

– Один из них перед тобой.

Но передо мной стоял только Жорик и, смакуя, пил пиво маленькими глотками. Вдруг его черты неуловимо смазались – и он стал Казимировичем, потом Валиком, и тут же – опять Жориком.

– Пожалуйста, – сказало кольцо, – ты доволен?

Вдали начали гаснуть фонари. Я рванулся изо всех сил куда-то вверх – и выскочил из сонной одури. Яна не было видно. Я взглянул на палец: кольцо было на месте.

– Кто меня держит на весу? Ты? А где Ян?

– Конечно я! Ядринец ушел тебя искать – сказал, что он не учел того, что у тебя нестабильная психика.

– Ты видело, что со мной происходило?

– Конечно.

– Почему не помогло?

– Ты не просил, ты был слишком занят своим сном.

– А если я попрошу, ты сможешь удержать меня в сознании и остаться на связи?

– Думаю, да.

– Тогда вперед, на поиски Яна, Каза и Валика!

***

– Ты с «Жигулевским»?

– Жорик, извини, сейчас не до тебя…

– Это ошибка. Сейчас все у меня и все через меня.

Я вызвал кольцо.

– Пожалуйста, поищи Яна, Каза и Боголепа.

– Ох, и влипли вы, ребята! Тебе повезло, ты более-менее крепко зацепился за меня. Ядринец переоценил свои магические способности, Казимирович недооценил мощь самого Паруса, а Боголеп спит и во сне ищет с помощью ненастоящего ноута своих друзей, и одним богам известно, кого он там нашел. Кстати, они заснули не без помощи твоего Жорика, но мне непонятно, какова во всем этом его роль. Их тела в одних местах, а души – в других. Ядринец нашел Казимировича в его сне, но в этом сне нет самого Ядринца, поэтому контакт невозможен. Ян предпринимает попытки войти в сон Каза, взять его за руку, уговорить выйти и, если надо, помочь. Жезл Ядринца, как и ноут Боголепа – не настоящий. Боголеп сканирует ноутом пространство, но он еще тоже не понял, что это – не реальный ноут.

– Соедини меня с Яном в его сне!.. Ты ошиблось, это не Ян, это Жорик, ахали цели!

– Сейчас разберусь… Нет, это все-таки Ян, но, пока не знаю почему, образ Жорика его подавляет. Он черпает силу где-то на стороне.

– Внедряй в этот сон меня!

– Это опасно. Во-первых, ты уже и так спишь, а тебе еще надо увидеть во сне спящего Яна и войти в его сон. Во-вторых, вы вдвоем должны попытаться увидеть в своих снах Казимировича и, если выйдет, в свою очередь присниться ему. В-третьих, если вы трое увидите в своих снах спящего Боголепа и, опять-таки ему приснитесь, то у вас есть шанс сначала вытащить его, потом по очереди освободиться самим. И в-четвертых: все висит на мне, а я не знаю, выдержу ли такую нагрузку… Но выхода нет, будем пробовать.

– Может, вынырнем?

– Нет, войти в сон Яна ты сможешь только через свой, попав под непосредственное влияние Паруса. Не бойся, я тебя контролирую.

– А на тебя Парус не действует совсем?

– Действует, но незначительно. Не расслабляйся. Увидишь Жорика – не конфликтуй с ним, помни, что через него можно найти всех троих.

***

– Привет! Я тебя ждал. Вот: даже пиво тебе купил, и это при моих-то доходах! На!

Кольцо. Не пей!

– Жорик, ты меня обижаешь! Не превращайся из бомжа в радушного хозяина, не выходи из своего статуса, иначе возможны проблемы.

– У меня – нет, у тебя – да. Пей!

Лицо Жорика, как было уже однажды, смазалось, но вместо него проступили не черты моих друзей, а нечто геометрически-правильное… Где-то я уже такое видел… Или слышал? Ах, да, это когда генерал чихнул!.. Так вот, кто третий игрок! Здесь я однозначно на стороне Паруса… Сейчас важно не то, как сюда внедрился МР, хотя это очень интересно, а то, как быть дальше…

– Кольцо!

– Я здесь!

– Можешь связаться с Парусом?

– Мы все с ним связаны, мы у него, если можно так сказать, внутри!

– На уровне рассудка, мыслей… Вербальном!

– Такой связи нет, но есть идея! Попробуй присниться реальному Жорику, который есть не сон машинного разума… Сейчас самое время, потом такого шанса не будет.

– Что ты имеешь ввиду?

– Это только предположения. Но попробовать стоит.

– Как это сделать? И потом… Ну, приснюсь, а дальше что?

– Не знаю, там увидишь.

Хорошенькое дельце – «Пойди туда – не знаю, куда», только не в сказке, а наяву. Или не наяву? И тут я увидел Жорика. В отличие от эфемерного, этот лежал на блоке откидных сидений в зале ожидания. Он был заметно старше, грязнее и красномордее, чем его парусная копия, и спал мертвецким сном. Проходившие через зал, стражи порядка брезгливо морщились, но его не трогали, потому что он был настолько пьян, что сотворил под собой лужу. И я вошел к нему в сон. Сон был тяжелый, почти без подробностей – так, какие-то тени, очертания и ноги. Жорик во сне не поднимал головы.

– Привет!

– Ты кто?

– Не узнаешь? Пять лет назад мы с тобой при свете фонарей пили пиво. Я часто ездил в командировку ночным поездом… Вспоминай!

– А-а-а… Не помню… А сейчас у тебя пиво есть?

Естественно, пиво у меня было. Я сотворил ему большое зеркало.

– Посмотри, на кого ты похож!

– Мне плохо!

Дальние фонари поглотила тьма.

– Странно: выключили свет… Мне страшно!

Погасли фонари, которые поближе.

– Я не верю, это, наверное, сон! Тьма наступает!

– Кольцо! Я так понимаю, что он уходит в небытие!

– Чего ты испугался, ведь это, в первую очередь, его сон. Отойди от него, и увидишь, что светлое пространство переместится вместе с тобой. Отойди, говорю, иначе улетишь вместе с ним! На Земле у него уже остановилось сердце!

– Жорик, не бойся! Там, где ты окажешься, у тебя будет море бесплатного пива! Верь мне, я специально тебе приснился, чтобы помочь.

– Кому помочь? Мне?

– Тебе, и еще нескольким хорошим людям.

– Ты ангел?

Кольцо. Скажи: да.

– Да!

– Я вижу свет с той стороны!

– Иди туда, там будет хорошо!

Жорик сделал несколько шагов, пропал и снова появился за линией невозвращения. Меня он уже не видел.

Кольцо. Теперь возвращайся в свой сон. Ты уже знаешь, что Жорик умер, и его образ перестанет влиять на твою психику. А затем действуем по плану. Находим Яна, входим в его сон… Уразумел?

– Вперед!

***

Мы сидели на прибрежной гальке бухты Акулья пасть. Все молчали, каждый по-своему переживая случившееся. У Валика оказалось два ноута, их крышки были открыты, и он быстро переводил взгляд с одного на другой.

– Как это получилось, и какой из них настоящий?

– Не знаю, и, честно говоря, я напуган.

Казимирович. Просто мы прихватили с собой немного сна от Паруса. Хорошенько потянись, встряхнись, зевни… Давай, давай.

Валик с хрустом потянулся, похлопал себя по щекам и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Один ноут пропал. Мы, было, расслабились, но тут пропал и второй ноут. Все остолбенели. Первым опять догадался Казимирович.

– Я уверен, что настоящий сейчас лежит где-то на дне моря. Идемте, наверное, домой! Спать никто не хочет?..

XXXV. Шесть пар собак.

День Перуна десятой девятицы Лады,

или шестое листопада.

По-земному – десятое сентября, суббота.

События, произошедшие месяц назад в зоне Паруса, сильно травмировали психику четверки их участников. И, хотя мы скрывали это от всех и друг от друга, в разговорах нет-нет, да и проскакивали странные жесты или необычные слова, и выражения наших лиц сделались серьезнее и отрешеннее. Ядринец стал более тихим и неприметным, Казимирович – немного замкнутым, Боголеп – нервным. Я понимал, что тоже изменился, причем не в лучшую сторону, но ничего с собой поделать не мог, хотя и надеялся, что через некоторое время опять стану прежним. За этот месяц мы провели времени в молитвах больше, чем за предыдущие четыре года, но боги тоже не могли нам помочь, потому что никак не могли понять, что нас беспокоит, и чего же именно мы от них хотим.

– Начинаем сеанс психотерапии! – заявил однажды Ядринец, собрав нашу четверку вместе. – Первое задание: написать самому себе письмо и описать проблему – свои переживания, то, что мешает вам быть такими, как раньше. Срок неограничен. Но помните: чем быстрее будет принято лекарство, тем раньше может произойти выздоровление.

– Дык, в этом-то, как раз, и загвоздка, мы не знаем, из-за чего переживаем, что бередит душу…

– Задавайте самим себе вопросы. Например, связано ли это с пищей или питьем?

Все дружно. Нет!

– Связано ли это с климатом, рельефом, флорой и фауной?

– Нет!

– Связано ли это с отношениями членов общины друг с другом?

Все, вразнобой и немного подумав. Нет!

– Связано ли это с неудовлетворенностью самим собой?

Все, вразнобой и крепко подумав. Скорее да, чем нет.

– Результат ли это самооценки, после того, как вы узнали о себе кое-что новое?

– Да!

– Что вам в себе особенно не понравилось?

На этот раз пауза затянулась.

– Вот это и опишите! Вопросы есть?

Вопросов не было.

***

– Смотрите, кто идет! Генерал, подойди, пожалуйста, к нам! (Тихонько: сейчас вы увидите пример рассмотрения одной из проблем и возможный вариант ее решения).

– Привет! Как дела?.. Ф-фу, я чувствую, что ты курил! И бойцы твои тоже курят? Нарушаете правила?

– Курим… Втихаря. Они прячутся от вас и от меня, я – от вас и от них. Бывший интендант затарил нашу часть не только водкой, но и куревом. Если водки заметно поубавилось, то сигарет у нас пока нескончаемо… Кстати, только сейчас подумал: может, у нас еще есть какие-нибудь неуставные продукты? Надо будет тщательно проверить.

– Наш Казимирович не курит уже очень давно, эти двое, – Ян указал на меня и Боголепа, – пять лет. Бросили в одночасье во время одной из наших с ними первых встреч, потом у них еще долго были настоящие ломки. Но я расскажу тебе, как отказаться от курения безо всяких терзаний, как в свое время бросал я. И сначала бросишь курить сам, потом сподвигнешь на это остальных. Но не наоборот! Вот скажи, как часто ты курил на Земле, и когда первый раз закуривал с утра?

– Как просыпался, шел, естественно, в туалет, по пути ставил чайник. Пока я туда-сюда, он закипал, я заваривал кофе, выходил на балкон и закуривал. И так было каждое утро при любой погоде. Бывает, на дворе мороз минус двадцать, а я че-нить на плечи накину – и все равно на о́вринг. Первую пару глотков кофе горячий, вторую пару – теплый, потом холодный, а в конце губы примерзают к чашке. Но я не сдавался, это был мой утренний ритуал!

– Откуда ты знаешь такое слово – овринг?

– В девяносто втором году меня направили в качестве военного советника в Таджикистан для оказания помощи Народному фронту Таджикистана… Но это – секретная информация…

– Тогда не будем об этом, и вернемся к курению. В какие моменты ты обычно закуриваешь?

– После еды, на унитазе, когда пью кофе или чай, когда выпью спиртное, перед началом выполнения какой-то работы и после ее окончания, когда размышляю, когда нервничаю, когда жду, когда нечего делать, перед сном, в компании вместе со всеми, выйдя из транспорта, любуясь природой, после того, как с бабой это самое… Наверное, всё.

– Исчерпывающий ответ. У меня обстояло точно также. Сколько сигарет ты выкуривал за день?

– Полторы-две пачки.

– Я тоже. Бросать пробовал?

– И полдня не мог продержаться.

– Все, информации достаточно, а теперь я расскажу о себе.

Я так же, как и ты, начинал каждое свое утро с курева. Однажды выдался день – хорошо помню: это было дождливое осеннее воскресенье, когда никуда не нужно торопиться. Хочешь – вставай, хочешь – полежи еще часок. Я лежал и размышлял о том, что неплохо было бы бросить курить, но все предыдущие попытки заканчивались полным фиаско. Потом я подумал: интересно, сколько я продержусь без этого адского зелья? Трубка и кисет лежали рядом на столе, и я решил потерпеть, и закурить только в случае, если станет совсем невмоготу. Невмоготу стало буквально через десять минут, я подумал: ну, вот же они лежат, лишь стоит протянуть руку, а если потерпеть еще немного? И я потерпел еще немного, и еще немного… Как только на меня накатывал приступ желания, я говорил себе: если что, я закурю, но пока еще чуток подожду… Я везде носил трубку с собой, периодически опуская руку в карман и нащупывая ее гладкую поверхность, и ощущение того, что я являюсь хозяином положения, согревало душу и помогало удерживаться от соблазна. Однажды кисет прорвался, и из него высыпался весь табак, и тогда я купил новый и, вместе с трубкой, продолжал носить его с собой… Вот! – и Ядринец вынул из кармана маленькую изящно изогнутую трубку, – Это уже другая, и я ношу ее как талисман.

– Это было давно?

– Прошло уже более восьмидесяти лет.

– Сколько же тебе сейчас?

– Девяносто шесть.

***

– Ребята, у нас хорошая новость: у Тюри таки родились щенки, целых двенадцать штук! Идемте, посмотрим!

И мы отправились вслед за Тевье, тем более что предмет беседы был уже исчерпан. По пути Ян спросил:

– Тевье, тебе есть, что нам сказать? Ну, там, замечания, пожелания, критика, советы…

– Нет, все кошерно.

– Как знаешь… Я думаю, что ты пришел сюда не столько, чтобы поговорить за щенков, сколько что-то сказать за себя. Рядом со мной люди, которым можно доверять полностью.

– Ничего… Просто как-то все не так…

– Скажи прямо: вы попали не туда, куда хотели?

– Мы поняли, что сами не знали, чего хотели. Мы не знаем, как выглядит то, чего надо хотеть. Мы не знаем, где можно узнать, как выглядит то, чего надо хотеть… В Торе ответа нет.

– Просто нужно уметь ее читать. Другими словами, это – не рай. Правильно?

– Таки да. Где мы?

– В аллегории чистилища.

– В Торе нет понятия чистилища.

– В ней есть другое. Вторая книга Маккавейская гласит, что возможно приносить за умерших умилостивительную жертву. А это означает, что их души не пребывают ни в аду, ни в раю, так как достигшие спасения не нуждаются в молитвах живых, а осужденным на вечное проклятие такие молитвы не помогут. Значит, души умерших пребывают в таком месте, где молитвы могут им помочь разрешиться от греха. Догмат о чистилище был введён в католицизме в 1439 году и подтверждён в 1562.

– Где тогда вход в рай, или ад?

– Вход в рай ты увидишь, закончив свои дела здесь, ада же, как такового, не существует. У вас есть понятие «шеол», которое греки перевели, как «ад», а потом это слово попало в христианство. В древнем язычестве все инобытие называется «навь» – бестелесный, непроявленный мир, и все, что в нем есть. Понятие «правь» происходило от слова «править» и обозначало то, что мы сейчас называем никем не писанными законами, управляющими всем бытием. А нынешнее понимание, «прави», как положительной противоположности отрицательной «нави» появилось уже в наше время вместе с неоязычеством. И оно есть не что иное, как результат сильного влияния христианской доктрины. Короче, не волнуйся, все идет так, должно идти, потому что иначе быть не может.

И тут меня, как током, пронзила страшная догадка. Сердце забилось учащенно, а ноги будто приросли к земле. Ян оглянулся, посмотрел на меня внимательно, тихонько кивнул, и двинулся дальше. Я постоял еще несколько мгновений, и смог последовать за компанией. Мне показалось, что я знаю, что такое Парус.

– Ядринец, ты не последователен! Ты же сам когда-то рассказывал мне про явь, навь и правь!

– Я говорил тебе только то, что ты должен был тогда услышать. Нельзя услышать все сразу. Истина, если приходит изнутри сама, то это случается мгновенно, как у тебя минуту назад. Если же она просачивается сквозь дремучесть рассудка, то познается постепенно. Это один из никем не писаных законов… А вот и наша Тюря, счастливая мамаша. Рядом – счастливый папаша.

– Я уже давно опять потеряло, то, что у вас называется признаками пола. Хотя, если честно, удовольствие от делания маленьких собак – самое сильное из всех, которые я испытало в своей бесконечной жизни.

– А почему бы тебе не стать кобелем, или сукой?

– Нельзя, тогда все собаки на земле станут однополыми, и за несколько лет весь наш вид вымрет. А вместе с этим исчезну и я.

– Что если тебе попробовать раздвоиться и сделать из одного себя мужика, а из другого – бабу?

– Хорошая идея, я попробую!

– Понадобится помощь – зови!

– Смотрите, щенки разные.

– Они попарно разные – по двое каждой породы

– Как такое возможно?

– На Гее возможно все. У нас есть специалист по собакам?

– Кажется, Колыван.

– Поищите его, пожалуйста.

***

– Привет, можешь хотя бы приблизительно определить, каких они пород?

– Сложно. Щенки часто очень непохожи на своих взрослых родителей. Но вот эти, я это знаю точно, афганские борзые; у меня была афганка, и были щенки. Кстати, собаку именно этой породы Ной взял в свой ковчег. Так… Пекинесы, самоедские собаки, хаски, чау-чау и басенджи… Все породы очень древние, возможно, они являются прародителями всех остальных.

Вокруг начал собираться народ.

– Еще собаки будут?

– Это не последняя течка у Тюри.

– А я хотел бы Бассета!

– А я – русского спаниеля!

– Акита-ину можно заказать?

– Записывайтесь в очередь, будем говорить с самой Тюрей. Я думаю, со временем она с удовольствием выполнит все заказы!

– А кто-нибудь подумал, что мы потом будем с этими собаками делать? Ведь через пару лет их будет больше, чем нас! Где их содержать, как их кормить?

Ядринец. Признаю́сь, это мой хомут, мне просто хотелось сделать Тюре приятное… Я думаю, вопрос будет решен, у нас еще пока есть время.

XXXVI. Слизь.

День Хорса двенадцатой девятицы Лады,

или тринадцатое грудня.

По-земному – четырнадцатое октября, пятница.

– Казимирович, пошли грибы собирать!

Ливший трое суток дождь, закончился сегодня к утру, и Главан первым принес новость:

– В роще карков выросли новые грибы!

– Такие, как тогда?

– Нет, те были похожи на белые, маслята, польские, а эти – как громадные дождевики размером в два кулака и больше. Обычные дождевики, пока они белые внутри, не созрели и не стали пылить, очень вкусные. Их здорово на сковороду, с маслицем и солью. А эти… Я почему-то побоялся даже дотрагиваться до них!

– Надо позвать наших магов и доктора!

– И химика, да и всех желающих! Казимирович, ну ты идешь? Мы без тебя боимся их даже в руки брать!

– Ребята, я бы с радостью, но сегодня у меня занятия в школе.

– По какому предмету?

– По всем сразу. Вы же знаете, что у нас учебный процесс не разделяется на отдельные дисциплины.

– Какая тема сегодня?

– Геология – полезные ископаемые – минералы – кристаллы – магия камней.

– Отбираешь хлеб у Певеня?

– Ничего подобного, у него все по-другому. Я был на его занятиях, он так красочно описал, что такое валентность и сродство к электрону, что даже я понял, что это такое… Но потом опять тут же забыл. К тому же, он немного и биолог…

– Ботан!

– Наоборот, крутой чувак!

– Ян, а ты пойдешь?

– Не сейчас, у меня дела…

– Тогда мы пригласим Пилюлькина и Певеня. Казимирович, ты продолжай сеять разумное, доброе, вечное. Ядринец, побыстрее освобождайся и присоединяйся к нам. Ужас, как я истосковался по малой охоте!

***

– Главан, ну и где же твои грибы?

– Под мускусными деревьями их нет, но во-он, видишь: вдали группа вроде как сосенок? Когда-то их почти полностью сожрали анкилозавры, но они быстро отрасли́. Под ними грибы и появились.

– Сразу могу проверить их на радиацию… Все нормуль, десять микрорентген в час. Насчет тяжелых металлов… Я бы выварил их три раза в соленой воде. Заодно и фаллин, если он был, обезвредится.

– Это еще что?

– Один из смертельных грибных ядов.

– А остальные?

– Прочие кипячением не удалишь, а надежных методов лечения, увы, не существует даже на Земле. Кроме того, у нас нет никакой возможности произвести анализы. Так что, хотите – пробуйте на свой страх и риск, но я бы категорически не советовал этого делать.

– Когда могут появиться первые симптомы отравления?

– От нескольких часов до нескольких недель!

– Ахали цели!

– Что делать-то будем?

– (Главан) Я попробую! Вот, два белых, без червей, а пахнут как! Сейчас сварю… Пошли пробовать. Если что, поставите мне памятник!

– Дурень!

– Я иду на риск ради всей общины!

(Певень) – Стойте! А что если… У меня на Земле есть хороший знакомый, он работает в бактериологической лаборатории. Я думаю, он мог бы… Витослав, можешь с ним связаться?

Я оглянулся: ни Ядринца, ни Казимировича рядом нет, и решение нужно принимать самому. Я немного помялся и согласился, кольцо тоже не возражало и сразу сообразило экран «два на три». С той стороны на нас глянула испуганная небритая рожа:

– Твою мать! Что это? Кто это?!

– Жека, успокойся, это я…

– Серега? Как это ты… Это то, о чем ты мне рассказывал?

– Да. У меня к тебе просьба…

– Так это правда? Я думал, ты гонишь!

– Об этом потом. Исследуй пожалуйста грибы, которые я тебе дам: не ядовиты ли они?

– Как ты мне их дашь? И потом, баклаборатория – это не то, что ты думаешь. Она проверяет на общую бактериальную загрязненность и зараженность условно патогенной и патогенной микрофлорой разных объектов – земли, воды, воздуха, всяких предметов. Грубо говоря, на наличие микробов. Но в данном случае, я так понимаю, тебе нужен углубленный химический анализ. Это не ко мне.

– Жека, только не говори, что у тебя нет знакомых, которые могли бы сделать то, о чем я прошу.

– Ну, есть такие…

– Пожалуйста попроси их о таком одолжении. Вот…

Главан вдруг швырнул большие белые мячи, которые он держал в руках, в импровизированное окно, одновременно они с Жекой раскрыли рты, чтобы что-то сказать друг другу. Но магический тоннель между двумя мирами вдруг захлопнулся, и вместо него перед нами возникли разъяренные Казимирович и Ядринец.

– Вы что, с ума сошли?

– Не вижу ничего предосудительного.

– Не подумав о последствиях, ты пробил брешь в защите от МР, которую когда-то сам же и создал, телепортировал на Землю инородные для нее объекты. Я уже не говорю о том, что при попустительстве – и твоем в том числе, члены общины направо и налево трезвонят на всех углах про наш мир.

– Моем в том числе… А кто еще?

– Ну, мы с Казом как-то упустили из виду правила секретности. Но сейчас мы говорим о тебе. Дались тебе эти грибы?

– Они могли бы разнообразить наше скудное меню.

– Ладно, что сделано – то сделано, посмотрим, чем это закончится!

– Ян, по-моему, ты несправедлив.

– Ты не понаслышке знаком с умением в какой-то мере предвидеть будущее – у нас это называется предзнанием. Твое тебе что-нибудь говорит? А мое бьет в набат! Покажите грибы. Эти? Каз, подключайся!

Оставив нас, как когда-то в кабинете Горяева, обездвиженными, оба мага сели на покрытую мягким мхом землю и закрыли глаза. Медитация длилась не более пяти минут. Ядринец «ожил» первым.

– Главан, посмотри на свои руки!

– Ой!

– Ничего не напоминает?

– Волдыри от комароулиток! Ай-яй-яй!!! как же я раньше их не почувствовал? Ой-ёй-ёй!!!

– Ну и подарочек ты прислал своему другу! Витослав, Жеку надо предупредить. Включай окно, но пока в одностороннем режиме, чтобы нас не видели!.. Молодец, он не трогает их руками! Маска, перчатки, пинцет, скальпель, срез, микроскоп… А это химлаборатория… Хитрец, у них, оказывается, есть своя… Смотрите: грибы размножаются, делятся и растут! Цепная реакция! Через десять минут вся лаборатория будет заполнена этими созданиями! Витослав, давай двухстороннюю видимость и тащи Жеку сюда! Остальное потом.

– Ян, что это такое?

– Если честно, я теряюсь в догадках, Казимирович тоже пас… Беляна, ты нас слышишь? Можешь что-нибудь сказать по этому поводу?

– Вселенная создана из четырех основных элементов – земли, воздуха, огня и воды. В живых организмах эти элементы принимают форму четырех жидкостей – крови, слизи, желчи и черной желчи. Эти жидкости, или соки, определяют темперамент, как человека, так и сотворенных им больших и малых артефактов – вплоть до небесных объектов.

– Ну, ты начала прям с сотворения мира…

– Витослав, ты слушай и внимай. Слизь (по-гречески, «флегма»), порождает флегматиков. Они невозмутимы, медлительны, спокойны и почти не проявляют своих чувств.

Черная желчь («мелайна холе»), создает меланхоликов. Они также скупо проявляет свои чувства, но впечатлительны, замкнуты в своих переживаниях и часто испытывают подавленные психические состояния.

Кровь («сангвис»), порождает сангвиников – общительных, легко изменяющих настроение, с выразительной мимикой и жестикуляцией.

Желтая желчь («холе») дает холериков – людей неуравновешенных и взбалмошных, часто несдержанных и вспыльчивых, бурно выражающих свои чувства.

Ваши грибы, равно, как и комароулитки – порождения избыточного количества щелочной флегмы в нашем новом мире. И не мудрено: Гею творили, в основном, люди интеллектуального склада, склонные к спокойствию и рассудительности. Лечение планеты и избавление от монстров, порожденных флегмой, заключается в увеличении количества веселья, шу­ток, смеха, розыгрышей и всяческого озорства. А также приема кисло-сладкой и пряной пищи. Кушайте имбирь, мед, лимон, куркуму, откажи­тесь от яиц и веселитесь от души! И да поможет вам Параскева!

– Если это – слизь, то почему такие волдыри?

– Это не просто слизь, это очень концентрированная флегма, ед­кая щелочь, ка́устик.

– Кстати, хорошая идея… Олимпийские игры у нас уже были, теперь поиграем в КВН, создадим цирк, конкурс пародий и шаржей, что-нибудь еще придумаем… А как быть с Жекой?

– Никак, на Земле грибы скоро замедлят свой рост, прекратят размножение, а затем исчезнут. Не надо их трогать, в том числе, и поливать кислотой. Просто потерпите.

– Беляна, большое тебе спасибо. Не знаю, как тебя благодарить!

– Ты никогда не знал… Ладно уж, пожалуйста!

– Ядринец, это Жека… Жека, это наш главный – Ядринец. У нас все разговаривают на ты… Раз уж так вышло, приглашаю тебя к нам на экскурсию… Ядринец, извини. Можно?

– Сначала пригласил, потом спросил… Можно. Только возьмите с собой Витослава.

Если Ян предложил пригласить меня, это значит, что он увидел в Жеке будущего члена нашей общины.

– Идем, начнем с визита к нашим ученым.

***

Мы вышли на открытое место, Жека остановился и замер, как вкопанный.

– Красиво!.. Как вам удалось? Это же переворот в науке!

– Обычная наука здесь не причем, это – наука магическая.

– Здесь все – ненастоящее?

– Еще какое настоящее! Хочешь искупаться?

Через десять минут Жека фыркал и плескался в море, а мы смотрели на него и думали о том, как быстро увеличивается пропасть между мирами, и какой мы все переживаем длительный и незаметный, но сильный стресс.

– Так я останусь с вами?

– Ты женат, у тебя жена, дети, друзья, работа. Начни сначала: запишись в нашу общину на Земле, и через годик сам скажешь, хочешь ты сюда, или нет. Это не курорт, это будни.

Ну, вот и пришли. Знакомься: Дончо и Слободан – математик и физик… Кстати, у нас есть и своя военная часть! Вот идет ее командир, генерал-майор Вячеслав.

– А отчество?

– Без отчества, просто Вячеслав. Добрый день, генерал. Это наш гость, Евгений. В твоих закромах найдется бутылочка «Урожая»?

Евгений пил мало, зато жадно поедал глазами окружающую обстановку и все повторял:

– Как здорово, восхитительно! Ребята, какие вы молодцы!

А потом сказал:

– Вы не поверите, я много раз видел все это во сне! Я сделаю все, как вы сказали: на Земле найду общину, и через год приеду сюда на постоянное место жительства!

– Приезжай всей семьей, так будет лучше.

От автора: микробиолог Евгений Синицын сдержал слово, и через один год, один месяц и один день в общине появился новый член по имени Тихомир с женой Светоликой и дочерьми Перенегой и Милославой.

XXXVII. Книга Судьбы

День Велеса четырнадцатой девятицы Лады,

или двадцать четвертое сеченя.

По-земному – двадцать второе ноября, вторник.

Лето на Гее длилось более земного года, поэтому никто не удивился затяжной осени. Стало чуть прохладнее, зачастили дожди, а мускусные деревья покрылись плодами. Всю поверхность их стволов облепили маленькие красные ягоды на очень коротких ножках. По вкусу они напоминали – кому шелковицу, кому виноград, кому яблоко. Лично мне их вкус напоминал котлеты по-киевски, в которые положили чересчур много масла, а Валик уверял, что он неотличим от торта «Наполеон». Их долго никто не решался попробовать, но после заверений Ядринца, Казимировича и Любочада, и успешного опыта смельчаков, от желающих отведать деликатес другой вселенной не стало отбоя.

Прибывшие с Земли лягушки дали многочисленное потомство, и ввиду почти полного отсутствия летающих насекомых, перешли на растительную пищу и червей. Попугаи сначала размножались в геометрической прогрессии и теснили карков, однако под мускусные деревья они не совались, и позднее наступило видовое равновесие. После прошлогоднего взрыва в День Перуна девятнадцатой девятицы Лады две коровы выжили, но давать молоко отказались наотрез.

Парус, по-прежнему, не проявлял никакой активности, только тихо светился в темное время суток, и у молодежи вошло в моду устраивать к нему пешие прогулки.

Никто ни разу не заболел, и Любочад-Пилюлькин пребывал во внутреннем раздоре с самим собой. С одной стороны, он радовался за друзей, а с другой – боялся утратить квалификацию.

За день или два до событий, о которых я расскажу ниже, ко мне подошел Ядринец и спросил:

– Тебе не кажется странным то, что у нас ничего не происходит, и каждый последующий день похож на предыдущие?

– Но это же, наверное, хорошо? – ответил я.

– Я убежден в обратном. Ты играл когда-нибудь в рулетку?

– Никогда, а что?

– Или в любую лотерею, в которой надо делать некий выбор самому, например, в спортлото? Есть две закономерности, об одной из которых ты, скорее всего, не догадываешься. В первом случае у тебя больше шансов выиграть, если ты ставишь на число, которое, по статистике, выпадает чаще всего.

– Это понятно!

– Но есть и другой вариант: ставить на число, которое давно не выпадало – из простых соображений: чем дольше его не было, тем больше шанс, что оно появится. В этом случае вероятность также очень велика.

– Надо подумать…

– Ты приходишь на автобусную остановку и спрашиваешь у находящихся там людей, как давно не было нужного тебе автобуса. Если они скажут: «Только что ушел», ты будешь огорчен. Если: «Давно не было» или: «Пора бы уже ему приехать», ты останешься спокоен. Так вот, я уверен, что длительное отсутствие в общине каких-либо значимых событий является предвестником грядущих осложнений.

– Каких, например?

– Не знаю. В принципе, любых. Что показывает барометр?

– Вот уже много месяцев, как его стрелка приклеилась к цифре восемьсот пятьдесят миллибар.

– Думаю, все же нам пора объявить желтый уровень тревоги.

– И что?

– Ничего, быть собранными и ждать!

Через два дня я проснулся утром, по привычке первым делом глянул в окно, но ничего не увидел. За окном было бело́. Не от снега, не от тумана – там висело равномерно белое беспредметное пространство безо всяких деталей. Я дотронулся до кольца и попробовал включить ночное зрение. Белое стало зеленым – только и всего. Тогда я попробовал с помощью кольца «позвонить» Ядринцу. Слава богам, кольцо сработало.

– Ян, привет! У тебя за окном такая же белая фигня?

– Да. Не рекомендую выходить из дому. Грунт какой-то странный, очень мягкий, как поролон. Два шага – и дома не видно. Вернулся наощупь. На востоке светится Парус, и это обнадеживает. Что думаешь делать?

– Свяжусь с генералом, пусть его люди натянут канаты между всеми домами от двери к двери. Сам я обвяжусь веревкой и попробую найти колодец и сложенные неподалеку дрова. У нас остались когда-то подаренные генералом сухие пайки, так что смерть от голода нам пока не грозит. Лагода и Зоряна еще спят. Проверю, как там остальные, не нужна ли кому-нибудь помощь. И может, кто-нибудь знает, что это такое, и как оно случилось?

– Я видел. Отмотал время немного назад и увидел. Это возникло недавно, еще и часа не прошло будто в кинотеатре порвалась пленка, и остался пустой экран. Ладно, мне тут кое-что проверить надо. До связи!

Генерал, как всегда, оказался на высоте. Через два часа все жилища были соединены крепкими канатами, и на каждом была повешена табличка, указывающая, откуда и куда этот канат ведет. Ядринец с помощью своего жезла сначала посетил поляну богов, а потом, захватив Валика, перемахнул ко мне. Генерал пришел сам, прилетел Казимирович, и военный совет начался.

– Боги говорят, что вокруг нас находится безвременье с беспредметностью, и, естественно, они не знают, кто это сотворил, объясняя это тем, что они еще – не совсем здешние. Вокруг них, нас, наших домов и построек – маленькие островки остатков реальности. Ничего другого в этом мире они не видят. Мокошь говорит, что у нее вдруг исчезли волокна, из которых она прядет ткань бытия, и как быть дальше, она не знает.

Ядринец вздохнул и извлек откуда-то то, что я назвал кужиком – артефакт мгновенной связи с Ливиусом, и связь действительно сразу появилась. Там было темно, Ливиус сидел у костра, а вокруг него, сколько хватало глаз, простиралась припорошенная снегом местность. В нашу комнату пахнуло вкусным морозным воздухом.

– Привет!

– Привет!

– У вас все нормально? Без катаклизмов?

– Есть один ужасный… Я только что прикусил язык! – Ливиус поморщился и сплюнул кровью. – А так все нормально. А у тебя, я так понял, стихийное бедствие? Рассказывай!

– У нас все исчезло, кроме нас самих. Вот, смотри! – Ядринец приоткрыл дверь и выставил артефакт наружу. – Боги сказали, что это – то ли беспредметное безвременье, то ли безвременная беспредметность. У тебя, если что, найдется местечко принять на Суэн чуть более двух сотен человек?

– Суэн большая. Помогу. Кто эти люди?

– Чуть менее половины – профессиональные военные, наш гарнизон; кстати, вот сидит командующий – генерал-майор. Вторая часть – гражданские: мужчины, женщины и дети.

– Слушай, а можешь предоставить своих военных на недельку в мое распоряжение? Тут один вопрос нужно решить… Оружие у них есть?

– Какие же военные без оружия? А вот то, какое именно оружие, и в каком количестве оно наличествует, тебе скажет генерал… Если сочтет нужным. Твое дело – постановка задачи. Что ты хочешь?

– Да тут одну крепостишку на Диких землях взять штурмом надо. Я бы и сам – все-таки не впервой, но вместе – веселее и сподручнее. Ихний правитель выставил мне счет за продвижение, временное проживание, охоту и поединки на их территории. Сумма запредельная, и я обиделся. Говоря по правде, я обиделся бы при любой сумме… Естественно, убивать никого не надо, просто припугнуть.

– Ну как, генерал, отправишься со своими молодцами в рейд по дальнему инопланетью? За Ливиуса я ручаюсь.

– Пожалуй, пора размяться, не то мы утратим квалификацию. Ливиус, давай к нам, устроим военный совет и все обговорим.

Генерал с Ливиусом уединились в дальнем углу и понизили голоса, мы вернулись к нашей проблеме, долго строили всяческие предположения, увлеклись схоластическими логическими построениями, а потом вдруг увидели, что нас не шестеро, а семеро. Седьмой сидел в другом углу и, казалось, с интересом следил, как за нашим диспутом, так и за военным советом. Он показался мне знакомым, я напряг память и вспомнил: да это же серый – тот, который купил у Ядринца чашу-корону! И, захлебываясь собственной смелостью, с вызовом произнес:

– Привет! Это все ты наворотил?

– Я могу и уйти, – спокойно отозвался серый, – а вы сидите здесь до скончания времен и стройте свои предположения.

– Извини за форму, в которую я облек свой вопрос, но не за его содержание, – не сдавался я, – сам понимаешь, каково нам сейчас.

– Это сделал хозяин Геи. Ему надоело писать эту книгу.

– Что за книгу?

– Любая частица бытия – книга, которую кто-то пишет, он же, естественно, является ее хозяином. Вы писали когда-нибудь книги, заметки, статьи, рассказы? Нет? Очень жаль. Иначе вы бы ощутили, что герои ваших опусов, по вашей воле считая себя самостоятельными, на самом деле целиком подвластны росчерку вашего пера. Хозяин уступил тому, кого вы называете Парусом, тому, кто вызвался представлять ваши интересы, но вы не стали писать свою книгу самостоятельно. А теперь вы захотели попасть в другую книгу… Это будет возможным, только если об этом договорятся их хозяева, что весьма спорно, хотя и возможно. А пока вы оставлены на произвол судьбы, и зависите только от своей воли.

– А как… Как мы можем сами изменять нашу реальность, писать свою книгу?

– Жезл тебе, Ядринец, дан не для того, чтобы орехи им колоть! Да и кольцо с Вратами могут многое.

– Врата не работают!

– В них недостает всего лишь одной детали. Думаю, я сказал достаточно. Прощайте! – И серый исчез.

Казимирович и Ядринец погрузились в раздумья, а генерал с Ливиусом с видом заговорщиков объявили свой вердикт: «Через два часа выступаем!». А после окончания военной кампании, как сказал Ливиус, они вольны в выборе – либо посетить Суэн в качестве экскурсантов по схеме «Ол инклюзив», либо перебраться в него насовсем.

– Ну-ка! – Ядринец взял жезл как кочергу, – Щас начнем писать новые страницы нашей книги!

Он направил скипетр на восток и принялся водить им перед собой, как трубой пылесоса, и в тех местах, на которые смотрел его набалдашник, стали прорисовываться мелкие травинки и кустики. Они были совсем, как земные после дождя – сочные, веселые и пахнущие зеленью. Ян поднял жезл повыше, и в результате выплыли контуры, а потом явственно проявились дальние деревья и ландшафт. Рельеф стал неотличимым от земного, а вдали показался и закрыл собой Парус красавец Эльбурз – брат-близнец земного Эльбруса. Роща карков сохранилась нетронутой, как и сами карки; показалась река, и в ней сразу шлепнула по воде хвостом огромная усатая рыбина.

– Одного не пойму, – сказал я, – мы же когда-то все дружно создавали природу Геи – придумывали климат, горы и реки, растительность и животных…

– А я понял, – ответил Казимирович, – настоящие фантазии и грезы, настоящие «нравится и не нравится», любовь и нелюбовь, хочу и не хочу, проистекают не из головы, но только от сердца. Ядринец, а ты как думаешь?

– Я думаю, мы только что сдали какой-то очень серьезный экзамен.

В дверном проеме показался Ливиус.

– Ух ты, здорово! Пожалуй, у нас такому нигде не учат. Где ты взял эту штуковину? Это та, которой ты хотел меня... Гм! Признаю́, я был тогда неправ.

– Махнулся не глядя с тем серым чертякой, которого ты видел в доме.

– А где взял то, что отдал ему взамен?

– На земле. Это был мой трофей в магическом противостоянии. Со слов прежнего хозяина он нашел его в разрушенной церкви, но ее уже снесли.

– Ребята, так что, война отменяется?

– Генерал, все договоренности в силе. Трубите сбор, форма одежды полевая. Ядринец, ты поможешь переправить на Суэн оговоренный в нашем с генералом соглашении арсенал?

– Вячеслав, я надеюсь, ракетные установки ты оставишь здесь?

– Конечно, в честном бою условия для обеих сторон должны быть приблизительно равны. У них магия, у меня – гранатометы!

XXXVIII. Бунт

День Стрибога четырнадцатой девятицы Лады,

или двадцать шестое сеченя.

По-земному – двадцать четвертое ноября, четверг.

– Ядринец, где твой скипетр?

– Он у меня в… Сейчас…

– Нет, он у меня. Когда-то мне сказали, что ты получил его в обмен на корону. Корона была моей, значит, и скипетр – мой. Я уже несколько раз брал его тайком, чтобы попрактиковаться. Помнишь, вчера вечером вдали на горизонте была гроза? Это я забавлялся молниями – висел в воздухе в пяти километрах от берега и размахивал этой штуковиной, она безропотно слушает того, кто держит ее в руках. Позавчера с восточного склона Эльбурза сошла лавина, а три дня назад я пробыл полтора часа под водой, не дыша. Скипетр – это абсолютная сила, это абсолютная власть!

– Зря ты так поступил, Борич!

– Я наконец-то опять Твердолик!

Твердолику – Боричу – Ивану Петровичу Вшивцеву не везло с самого рождения. В детстве он натерпелся из-за своей фамилии: сверстники прозвали его «вошью», или «вшивым». Клички переходили вслед за ним с одного места работы или жительства на другое. У него не ладилось с девушками – то ли, опять-таки, из-за фамилии, то ли из-за врожденной застенчивости. Хотя уже в шестнадцать он мог похвастать хорошим мускульным рельефом, а когда начал ходить в секцию легкой атлетики, то вообще превратился в некое подобие Давида Микеланджело. Чтобы убить одним махом двух зайцев, он решил жениться и взять фамилию жены. Неподалеку от его дома жила одна местная красавица, которая при встрече строила ему глазки, ее фамилия была Уздечкина. Как говорится, не бог весть что, но он справедливо полагал, что лучше быть Уздечкиным, чем Вшивцевым. И свадьба состоялась, а еще ему пришлось устроиться на работу. Поскольку свежеиспеченный Уздечкин не выносил однообразия и любил вольный степной воздух, то нанялся разнорабочим в археологическую экспедицию, ведущую раскопки скифских курганов в его родном Краснодарском крае. Так и на свежем воздухе поработаешь, и деньгу какую-никакую получишь, и жена на мозги капать и глаза мозолить не будет.

Как любой молодой человек, Ваня мечтал. Он желал найти золотые украшения скифов, наподобие тех, какие он видел в Ленинградском Эрмитаже, когда, будучи в девятом классе, ездил в Питер на экскурсию. Только он хотел не прославиться, а разбогатеть. Он мечтал, найдя клад, как законопослушный гражданин, взять себе четвертую часть, а остальное не отдавать государству, а хорошенько перепрятать. Но разнорабочих в саму зону раскопок не пускали, а посему обязанностями Вани были: «Вынеси мусор», «Принеси-подай», «Наколи-разожги» и «Сколоти-разломай». И только изредка он выполнял распоряжения вроде: «Сними здесь слой земли на два штыка в глубину». И вот однажды, снимая пресловутый слой знаменитого краснодарского чернозема, он услышал специфический звук, какой бывает, когда лопата ударяет по металлу. Оглянувшись вокруг и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Ваня стал лихорадочно перебирать землю руками и нашел кольцо. Будучи человеком неглупым, он не стал его рассматривать, а просто сунул в карман, ибо никакие археологические экспедиции не обходятся без охраны, задача которой – бдеть в обе стороны. То есть, беречь зону раскопок от чужих, и присматривать за своими, особенно, за наемными рабочими.

Ночью он не выдержал, взял фонарик и, пожаловавшись дежурному на боли в животе, ушел за бугор. При слабом свете от наполовину севшей батарейки он надел свое сокровище на палец, но рассмотреть его как следует не смог. Машинально крутя его, он вздохнул: «Сейчас бы домой…». И оказался дома. Вернее, рядом с домом – и не просто рядом, а в своем дворе в мусорном баке. Говоря языком высокой дипломатии, он громко выразил недоумение, а потом, еще громче – озабоченность. Гремя пустыми пластиковыми баллонами, запутываясь в пластиковых же пакетах и смахивая с себя разные огрызки и объедки, он, наконец, выбрался из места неожиданного заточения.

Дома он тщательно изучил находку. Скорее всего, она была золотой, потому что за проведенные в земле столетия ее ничуть не затронула коррозия. Изнутри она была покрыта красивыми вязанными письменами, а по ребру поперек шла глубокая борозда, блестящая свежим металлом. «Это когда я его лопатой…», – догадался будущий Твердолик, – «Наверное, сбил прицел… Нужно найти хорошего ювелира». Но хороший ювелир – дорого. И потом, а вдруг он что-то заподозрит?

– Ладно, надо перелетать обратно… Кольцо, давай назад!

Ничего.

– Пожалуйста!

Опять ничего.

– Эй! Мне в лагерь надо… В переплавку сдам!

Снова ничего. На языке высокой дипломатии это звучало бы как «Он выразил крайнее удивление». Иван начал его трясти, скорее всего, невзначай крутанул – и тут же, как просил, опять оказался в археологическом лагере, но возле женской палатки. Из всех млекопитающих умеют издавать ультразвуки дельфины, летучие мыши и перепуганные женщины; первые – для ориентирования, вторые – в поисках еды, третьи – для отпугивания непрошенных гостей. Отпугивание сработало: Ваня – то ли невзначай, то ли теперь уже умышленно – крутанул кольцо и приземлился аккурат в тлеющие угли догорающего костра. Здесь ультразвук не понадобился, и последний транспространственный прыжок переместил его на мусорную кучу возле лагеря.

– Больше никогда не буду пользоваться этим долбанным кольцом! – гремя пустыми консервными жестянками, заявил незадачливый начинающий маг. И очень долго держал слово. Зато он научился с помощью кольца искать клады, и однажды под фундаментом полуразрушенной церкви нашел золотую чашу, которая тоже умела перемещать своего владельца в пространстве, всегда очень точно, но только при солнечном свете.

Для Уздечкина началась пора вседозволенности и неуловимости, и одно время, будучи невероятно проворным, он чуть было не стал авторитетным бандитом. Но обычная уголовная жизнь со всей ее атрибутикой вызывала у него отвращение, и тогда ему в голову пришла гениальная идея: организовать преступную группировку на основе религиозных языческих идей древних славян. Досконально изучив вопрос, он, во-первых, взял себе имя Твердолик, а во-вторых, набрал банду ультраправого толка из недалеких, суеверных и свято верящих ему людей. Но однажды ее путь пересекся с обществом родноверов Ядринца... Что было дальше, вы знаете.

***

– Так чего ты хочешь, Твердолик?

– Отправить вас на Землю и организовать на Гее что-то наподобие базы, чтобы с нее совершать пиратские набеги. Ты думаешь, я один? Я набрал большую группу недовольных и в то же время жадных людей. Они не понимают, ради чего терпят здесь катаклизмы и требуют компенсации. Я предложил им таковую в денежном эквиваленте. Тебя я теперь не боюсь, поэтому созывай общее собрание, на котором я объявлю это во всеуслышание. И заодно ты увидишь, как нас много! Верные тебе войска под командованием нашего доблестного генерала по просьбе какого-то придурка воюют непонятно где, непонятно с кем и непонятно за что. В принципе, ты неплохой парень, но не стратег! Летаешь в каких-то заоблачных пространствах и не видишь, что происходит у тебя перед носом. Бей в набат!.. И не делай всяческих движений руками! Эта палка блокирует все твои магические приемы. Давай, действуй, а у меня здесь еще есть дела… Где Шемяка? У меня руки чешутся!

Я сидел в «силиконовом домике» вместе с Певенем и Слободаном. Мы обсуждали то, как на Гее взаимодействует мысленная энергия с физическими частицами, как вдруг кольцо на моем пальце ожило и мелко задрожало. Затем оно безо всякой команды с моей стороны соорудило экран своих любимых размеров – два на три метра – и включило сразу два канала: «SOS» генерала и трансляцию, захватившую примерно половину речи Твердолика. Одновременно возле дома приземлился Казимирович. Он быстро вошел и кивнул на экран.

– Ты в курсе? Это хорошо, генерала сейчас вернем. Ничего страшного. Твердолик, этот козел, слишком переоценил свои возможности. Но меня озадачивает другое: он, как кукла, не самостоятелен в своих действиях, им кто-то руководит, и я пока не могу определить, кто кукловод. Ставь защиту на этот дом и займись поисками настоящего врага. Кстати, мои врата до сих пор не работают, я никак не возьму в толк, что имел ввиду этот серый хитрюга: какой детали в них не хватает? Они же – точная копия настоящих!.. Ну что, видишь что-нибудь?

– Глянь сюда? Узнаешь эти кубы и призмы? Видать, этот пройдоха однажды самовольно проник на Землю, попал под влияние машинного разума, и тот его незаметно обработал.

– Сейчас я устрою ему проветривание мозгов. Следи!

Казимирович вышел во двор и взмыл в воздух, а через несколько секунд возник на экране аккурат за спиной Твердолика. Он неслышно подошел к нему почти вплотную и сказал на ухо ласковым отеческим тоном одно слово:

– Спи!

Бузотер встрепенулся, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но рухнул на пол, как куль, выпустив из руки жезл. А тот остался висеть в воздухе, тихонько покачиваясь.

– Спасибо, – сказал Ян, – но ты поторопился. Я медлил, прикидывая, как лучше его обездвижить, чтобы не повредить. Витослав, ты нас видишь? Готов жахнуть по этому ублюдку, по МР, как недавно генерал?

– А меня не хотите подождать? – в дверях появился улыбающийся Вячеслав. – Наша компания закончилась грандиозным застольем, жертв и разрушений нет. У некоторых оказались слабые желудки… Даже скучно как-то.

– Расскажи!

– Обязательно, но сначала давайте все-таки звезданем по мерзким электронным мозгам. Мне кажется, что они не могут найти защиты именно от меня.

– Да, генерал. Это потому, что у тебя очень богатое воображение.

– Иначе из меня не вышел бы стратег!

– Внимание! – скомандовал Ядринец, – Минутная готовность. Всем сесть и очистить сознание… Готовы? Три… Два… Один… Пли!

Внешне в комнате ничего не произошло, жертв и разрушений не было, только Твердолик как-то странно дернулся, напрягся, а через секунду расслабился.

– Все! – резюмировал генерал, – в следующий раз будет знать, как ходить в самоволку!

– А твои разве не ходят?

– Я пригрозил, если что – дембель с высылкой на Землю, и никакие оправдания в расчет приниматься не будут. Пока действует. Они и колдовать пробуют как вы, только у них ничего не получается. Вернее, получается, но не то. Один научился баб резиновых делать, снабжает ими весь гарнизон. Я закрываю на это глаза – ребята молодые, хоть раз в неделю пар выпустить-то надо? Беда в другом: мы не знаем, куда использованных девать, отгородили специальную территорию, и их туда складываем… Смотрите: Твердолик очнулся!

– Я уже давно не Твердолик, генерал, я Борич!

– Ты помнишь, как сюда пришел?

– Не помню… Голова страшно болит… Почему я лежал? Мне стало плохо?

– Ты самовольно ходил на Землю, и там МР изменил твой рассудок. В результате ты решил организовать в общине переворот, выслать Ядринца сотоварищи на Землю, поквитаться с Шемякой, а здесь устроить пиратскую базу. Подспудные стремления, выведшие тебя когда-то на скользкий путь, остались в твоей душе и только ждут удобного момента. Поэтому… Витослав, твой приговор?

– Выбирай, Борич: или последнее предупреждение, полный контроль со стороны Шемяки, и высылка за любое нарушение наших правил, или высылка сразу. Я ратую за второй вариант, но предоставляю тебе последний шанс. Итак?

– Я хочу остаться здесь!

– Ладно, быть по сему!

XXXIX. Обед у Пуни́на Грандиозного

День Стрибога четырнадцатой девятицы Лады,

или двадцать шестое сеченя.

По-земному – двадцать четвертое ноября, четверг. Продолжение.

– Мы слушаем тебя, генерал!

– Сначала мы двигались по большому полю, окруженному лесом и кустарником – впереди вооруженный до зубов всякими блестящими и острыми железяками и странной винтовкой Ливиус, за ним – мы с реактивными гранатометами РПГ-27 «Таволга», «Калашами» и всякой мелочью. На горизонте возвышалась крепость, конечный пункт нашего путешествия. Рассматривая ее через бинокль, я сразу обратил внимание на то, что она была сложена из огромных диабазовых блоков, хотя вокруг, сколько хватало глаз, не было видно никаких гор и скал, рельеф целиком был равнинный. И я задумался: чтобы вытесать такие блоки, доставить их на место и уложить, нужны серьезные затраты энергии, большие мощности. На Земле такое под силу только современной технике, а здесь? Допустим, они применяли не большегрузные самосвалы и подъемные краны, а магию и колдовство, но от этого не легче. Государство, сумевшее построить такую цитадель, сумеет и ее защитить. Нет сомнений, мы возьмем ее быстро, скажем, за час, но как обойтись без человеческих потерь – как с нашей стороны, так и, по возможности, с ихней? И еще одна мысль не давала мне покоя. Я согласился на эту авантюру, чтобы обеспечить членам нашей общины возможность переселиться на Суэн, если на Гее что-то пойдет не так. С другой стороны, я надеялся образумить Ливиуса и уговорить его не мстить так жестоко. Путь Ливиус – лучший друг Ядринца, в чем я лично сомневаюсь, но ради удовлетворения его амбиций нельзя губить невинных людей. Ведь война – это не кураж, не узаконенное массовое убийство, а всего лишь один из способов разрешения конфликта, заметьте: не самый лучший.

Мы шли долго, но не встретили ни одной живой души. Обычно возле крепостных стен селится простой люд, образуя, так называемый, посад. В посаде жизнь, насколько проще и дешевле, чем в городе, настолько же опасней и тревожней. Я шел и удивлялся: ну ладно, допустим, завидев нас, перепуганные пастухи загнали стада в стойла. Но огород-то в сарай не спрячешь, а огородов нету! Или они мясом единым?.. Хотя, это другая вселенная… Кто знает, как там у них… Короче, держим ухо востро́.

У нескольких бойцов были тепловизоры, и они засекли двух скрывающихся у кромки леса в кустах людей, как потом оказалось, вражеских лазутчиков, которые были окружены и взяты на прицел посланной для этого группой. Но, вот беда – они не понимали наш язык, а мы – ихний. К тому же аборигены не знали, что такое огнестрельное оружие вообще и автоматы в частности, и совсем их не боялись, то есть, их невозможно было контролировать. Тогда я дал команду: «Сидоров! Вверх по деревьям, длинной очередью на весь магазин, огонь!». Сидоров дал очередь вверх, посыпались сучья, ветви, листья и перья, с дерева упал дятел, и наши пленники догадались, что лежать носом вниз гораздо разумнее, чем стоять. И они сделали это. Подошел Ливиус, я спросил:

– Ты можешь по-ихнему разговаривать?

– С акцентом!

– Скажи, пусть бегут к своим, опишут им свои впечатления и передадут, что мы не хотим зла и предлагаем переговоры. Будем ждать послов на этом месте через два часа. Ливиус проскрипел им это на их языке, и парочка сорвалась с места в карьер, а я дал команду поставить командирскую палатку и вывесить над ней какой-нибудь флаг.

– Какой флаг? Знамя нашей части? – задал уточняющий вопрос один из офицеров.

– Пожалуй, знамя части в данном случае не пойдет. Надо флаг – узкий и длинный, с тремя развевающимися хвостами… Ну, ты фильмы про древние века смотрел? Рисунок придумай сам, только смотри: без этого… без голых баб. Поручик Ржевский, блин… Через пятнадцать минут покажешь эскиз. Выполняй!

Через пятнадцать минут:

– Причем тут брокколи?

– Это не брокколи, это ядерный взрыв!

– На фига?

– Чтоб им было страшно.

– Они не знают, что такое ядерный взрыв, а брокколи они, скорее всего, не испугаются.

– Может, ракету нарисовать? Или танк?

– Рисуй сразу космический корабль «Ностромо». Не в курсе? Это из фильма «Чужой». Ты че-нить попроще изобрази, там, хищную птицу, например.

– Российский герб?

– Не стоит демонстрировать принадлежность тому, с кем порвали отношения. Прояви фантазию!

Через полчаса эскиз был готов. Он представлял собой нечто похожее на реактивный истребитель с головой и клювом. Я подумал-подумал и решил: пусть остается.

В назначенное время появились парламентарии – два роскошно одетых человека, тонкий и толстый, на ухоженных конях, окруженные большой свитой. Мы разглядели в ее числе охрану и музыкантов. Ливиус вызвался быть переводчиком. На Земле принято первому представляться либо мужчине перед женщиной, либо младшему по возрасту или званию перед старшим, либо гостю, либо тому, по чьей инициативе была предпринята встреча. Похоже, на Суэне все обстоит наоборот. Первым выступил тонкий. Он был подвижен, и насторожен. Его узкие глазки перебегали с одного лица на другое, и ручаюсь, этот взгляд был физически ощутим. За полминуты он успел ощупать взглядом все и вся – от наших поз и выражений наших лиц до нашей численности и вооружения. Затем он сделал несколько непонятных, но не агрессивных жестов, и назвал себя:

– Флюре́н Барка́ц, верховный главнокомандующий войсками Его Величества Пуни́на Грандиозного! – и сделал широкий жест в сторону толстого.

Пуни́н кивнул и вперился взглядом в мои часы.

– Служитель бога-Перуна, бывший генерал-майор, а ныне командующий гарнизоном планеты Гея, Вячеслав!

– Цель вашего визита?

– В гости по приглашению моего друга Ливиуса.

Ливиус учтиво поклонился:

– Ливиус Ван Гирдорт, граф провинции Невара, член большого совета магов, технический советник и оружейный новатор гномов.

– Господин генерал, а эта сотня воинов, вооруженных страшным оружием – тоже его друзья?

– Это мои подчиненные.

– Мои люди рассказали нам о вашем оружии. Вы можете его продемонстрировать?

Я размышлял не более секунды, а затем скомандовал:

– Сержант Сидоров, из «Таволги» по лесу одиночным без прицела – огонь!

Сидоров сделал все, как надо. Он вышел из строя на открытое место, зарядил в «Таволгу», устройство для выстрела – а по-простому, засунул гранату, вскинул на плечо свою ношу, направил ее на ближайшую группку деревьев и нажал на спуск. Получилось очень эффектно. Пуни́н Грандиозный даже привстал со своего кресла, но, под буравящим взглядом Баркаца, медленно опустился обратно.

– Ага, – подумал я, – теперь понятно, кто кем у них командует!

– Сколько раз вы можете так делать? – полюбопытствовал Баркац.

– Сколько угодно, причем у нас есть разные заряды – например, осколочные, для поражения живой силы неприятеля. Есть кумулятивные, они пробивают броню?

– Сколь прочную?

– Ну… Видите тот забор?

– Это крепостная стена, это наша столица!

– Извините, крепостная стена, столица... Как она называется?

– Вздрыбнь!

– Какое удачное название! Так вот: нам для того, чтобы разрушить всю вашу Вздрыбнь – полностью, вздребезги, нужно не более получаса!

– То же самое я могу совершить магией, – вставил Ливиус.

– Как быстро и как далеко это летит?

– Гораздо быстрее и дальше любой обычной стрелы. А магия вообще действует мгновенно.

– Грандиозно!.. Позвольте деликатный вопрос. Прибыв в гости к господину Ливиусу, вы в боевом порядке двинулись к нашему городу. Почему?

– По инициативе господина Ливиуса. Насколько я осведомлен, у него к вам были какие-то вопросы касаемо податей и налогов, связанных с его пребыванием и деятельностью на ваших землях.

– О-о-о, это такой пустяк… Никаких податей, никаких налогов, он – наш желанный гость… Господин Ливиус, хотите стать Главным егерем нашего королевства?

– Это очень лестное для меня предложение, я подумаю.

– И всех вас, господа, Его Величество Пуни́н Грандиозный приглашает посетить свой дворец, дабы отведать наших восхитительных яств. Само собой разумеется, ваши воины сядут за другие столы и будут вкушать иную пищу – не столь изысканную, но весьма вкусную и сытную.

От себя Ливиус, не меняя выражения лица, добавил:

– Я бы не стал есть ихнюю пищу. Мало ли…

Но Флюрен Баркац все равно догадался, о чем речь.

– Смею вас заверить в том, что наши кушанья будут совершенно безопасны. Открою вам один секрет: Его Величество Пуни́н Грандиозный намерен просить вас об одной услуге, и предстоящий пир в вашу честь призван начать скрепление наших отношений узами взаимопонимания и сотрудничества. Господин генерал, и вы, господин Главный егерь королевства, не извольте сомневаться в нашей честности и порядочности. Лично я присоединяюсь к просьбе Его Величества.

– Насчет главного егеря я пока согласия не давал!

– Ничего страшного, вас никто не торопит… Идемте?

На пиру нас с Ливиусом усадили друг напротив друга через стол, меня – по правую руку монарха, его – по левую. Но из-за стоящего вокруг веселого гама, музыки, и громких шуток трех паяцев, наше общение было крайне затруднено. В течение вечера мы садились за стол семь раз, а во время смены блюд и освежения столов устраивались танцы. В один из таких перерывов ко мне подошел Ливиус и сказал:

– Я отказался от должности главного егеря, и они предложили мне звание почетного егеря, которое ни к чему не обязывает. Естественно, теперь я смогу делать на их землях все, что захочу.

Что касается вашего гарнизона… Баркац рассказал мне, что у Пуни́на есть еще одиннадцать братьев. Когда их папенька почувствовал приближение кончины, он разделил королевство на двенадцать частей, и каждая досталась одному из наследников. Вступив на престолы, юные правители занялись тем, что стали объединяться в союзы и воевать друг с другом – так, от нечего делать. Пуни́н задумал при твоей поддержке централизовать власть и объявить себя императором, самодержцем. Он спрашивает, согласен ли ты взять на себя почетную миссию – объявить войну сразу одиннадцати государствам и покорить их? Тогда он сделает тебя фельдмаршалом! За меня не переживай, ты выполнил мою просьбу, и я твой должник. А сейчас я покину дворец и пойду восвояси, и, ежели чего, сам развалю этот курятник! Мне не впервой.

– Передай господину Баркацу в самой вежливой форме, что я все обдумал и его предложение отклонил. И что я благодарю Его Величество за радушный прием, восхитительный стол, и все такое – короче, бла-бла-бла…

При возвращении получилась заминка. Я, как было оговорено, послал Ядринцу условный сигнал – мол, вытаскивай нас, но ответа не последовало. Вместо него в неожиданно образовавшемся окне-экране я увидел Витослава и Казимировича, и они перенесли всех к дому Витослава. Дальше вы знаете.

Странная получилась прогулка, и более всего меня поразили местная кухня и Ливиус с Флюреном Баркацем и Пунином Грандиозным, который, кстати, за все время нашего пребывания не произнес ни слова.

– Чем поразил тебя Ливиус?

– Детской обидчивостью и такой же агрессивностью.

– А Баркац?

– Примитивной детской наивностью и хитростью, граничащей с… как бы сказать помягче… с простотой! (Здесь мы переглянулись и улыбнулись).

– И, наконец, Пуни́н?

– Кукла в руках Баркаца.

– Ничего удивительного, на Земле такое – сплошь и рядом.

XL. Аити́р

День Сварога пятнадцатой девятицы Лады,

или семнадцатое студеня.

По-земному – пятнадцатое декабря, четверг

Я сидел на нижней поляне истуканов почти у самого прибоя и беседовал с богами. Когда на Гее начались приливы и отливы, Ядринец хотел перенести идолов повыше, чтобы, как выразился он сам, «боги не замочили ноги». Но наши высшие бесплотные, исходя из каких-то ведомых только им самим божьих соображений, наотрез отказались. И тогда наши умельцы вкопали возле каждого идола на большую глубину вровень с поверхностью деревянные сваи, статуи перенесли на эти фундаменты и крепко-накрепко зафиксировали. А в течение месяца волны намыли перед ними высокий песчаный вал, через который вода очень редко перехлестывала даже во время самых высоких приливов.

Было около полудня, Пат светил прямо в лица богов, и я, как будто в первый раз, разглядывал черточки, трещинки и бугорки на их лицах. Не знаю, зачем я сюда пришел, но, раз уж пожаловал, то, при соблюдении всех правил этикета, после воспевания хвалы должен изложить причину своего визита. И я брякнул первое, что пришло в голову: явился для того, чтобы выяснить, есть ли у каждого из божеств официальный день рождения. Негоже, мол, праздновать только Рождество Христово, обойдя более древних, скажем, Перуна или Рода. Боги отвечали на мои вопросы уклончиво, а Митра, почувствовав фальшь, спросил сразу:

– Зачем это тебе?

А я ему:

– Ты еврей? Нет? Почему тогда отвечаешь вопросом на вопрос?

– Отвечающий вопросом на вопрос, либо берет дополнительное время на размышления, либо пытается уклониться от прямого ответа. И то, и другое, свидетельствует о некоторой неуверенности в себе. Кстати, еврейских детей в хедере обучают не только читать священные тексты, но и анализировать их, ставя к ним вопросы. Умение ставить вопросы и искать на них ответы – вот одна из причин, по которой эта нация считается самой умной.

– Хорошо, откуда лично у тебя эта неуверенность, и сколько тебе надо дополнительного времени?

– Я – та линия, которая разделяет черное и белое в монаде, единственное связующее звено между ними, между Ахурама́здой и Ариа́ном, между Ётуном Хрёсвельгом и зме́ем Нидхёггом…

– Ох, а это откуда?

– Первое из зороастризма, второе из скандинавской мифологии. В ней я принимаю облик белки Рататоск, бегающей по стволу иггдрасиля… Договор – единственный способ построения взаимоотношений между противоположностями. Только тебе сейчас о друго́м думать надо, обратись к своему предзнанию, все ответы там. И время нужно не мне, а тебе.

И умолк. А я понял, что он имел ввиду. Все просто: надо идти к Парусу, причем, надо идти ночью. Не знаю, откуда взялась у меня эта мысль, но, появившись, она прочно утвердилась в сознании и вытеснила оттуда все прочие, в том числе, и возражения.

На поляне послышались еще чьи-то шаги. Я привстал. К истуканам подходил Ядринец. Сказать, или не сказать? Испросить совета, или промолчать? Пока я таким образом размышлял, мой язык сам принял решение.

– Ян, сегодня ночью я иду к Парусу.

– И я!

– Мне хотелось бы одному. Как бы ни были мне близки ты, Лагода и Зоряна, наши боги, члены общины, все равно – по сути, каждый рождается, живет и умирает в одиночку. Даже самый близкий человек не сможет прожить за меня и одно мгновение моей жизни. Поэтому я иду один – не боясь и в ясном сознании. Провожать меня не надо, любые проводы только изматывают душу и не дают ничего взамен… Извини, я чувствую, что надо поступить именно так.

– Когда идешь?

– Сегодня в полночь.

Кто еще об этом знает?

– Никто.

– Удачи!

Он поднялся, на секунду прижал меня к себе, отвернулся и пошел обратно. И его поступь не была тяжела.

Я опять погрузился в свои мысли. Чего я хочу, чего ожидаю в результате и зачем мне это нужно? Всплывший у меня в голове ответ на эти вопросы, забрал те крохи храбрости, которые я тщательно берег от посягательств извне. Я отчетливо осознал, что мой ум страшно боится контакта с артефактом, а душа томится по соприкосновению с ним, и, если не сегодня, но в недалеком будущем она обязательно возьмет верх в этой борьбе. Я чувствовал себя студентом, который вот-вот завалит сессию. Можно, конечно выбежать из аудитории, можно в порыве отчаяния даже врезать преподавателю в челюсть. Но тогда прости-прощай то, ради чего я несколько лет мучился, страдал, переживал; то, к чему стремился… А еще это было похоже на состояние души, которое испытываешь после того, как тебе назначили сложную хирургическую операцию, которую нельзя отменить. Когда ты уже не здесь, но еще и не там, когда между настоящим и будущим лежит бездонная пропасть, через которую перекинут хлипкий мостик.

Нет, бить в челюсть мы не будем, и убегать не будем, мы пойдем по мостику, пойдем до конца! Парус, готовься меня встречать: я приду к тебе сдавать экзамен!

– Кольцо, понесешь меня по воздуху?.. Кстати, извини, как тебя зовут? Я как-то раньше не подумал, что у тебя может быть имя.

– Официального имени у меня нет, но ты можешь называть меня именем моего первого владельца – Шломо! Я готово хоть сейчас понести тебя к Парусу.

– А обратно?

– Это сложный вопрос. Но, если тебе действительно будет надо обратно, то – да, понесу…

Динамический фонтан в городском сквере, работающий под музыку, под синхронное с ней мигание разноцветных прожекторов – ничто по сравнению с тихим величием и феерическим великолепием Паруса, если смотреть на него вблизи и в темноте. Ночь была безветренной, вокруг стояла такая тишина, что я слышал, как бьется мое сердце и сопит при дыхании нос. При моем приближении одна крайняя слева, если смотреть с берега, световая колонна засветилась заметно ярче, и я понял: мне туда.

Кольцо несколько раз легонько сжало палец.

– Я слушаю тебя, Шломо…

– Я буду ждать тебя здесь. Металл останется на пальце, но сама моя суть останется снаружи. Мне вовнутрь дороги нет, ведь ты будешь погружаться в себя. Парус будет твоим проводником, твоим гидом и твоим покровителем. Ну, давай, я не желаю тебе успеха, потому что наверняка знаю: там тебе будет хорошо.

– Откуда такая уверенность?

– Не знаю. Ступай!

И я окунулся в ближнюю ко мне свернутую в трубочку радугу. Не стало воды, не стало суши, не стало воздуха, не стало ничего – только один свет, свет снаружи меня и внутри, свет без источника, существующий сам по себе. Он был очень добрым. Признаюсь, я побаивался увидеть здесь Жорика, или какого-нибудь другого персонажа из большой книги своей жизни. Но, слава богам, на этой ее странице наличие действующих лиц, видимо, не предполагалось. Около минуты вокруг стояла полная тишина, а затем послышались обычные шаги – гулкие, как в тоннеле, и мне навстречу вышел… я. Второй я был слегка золотисто-прозрачным и флюоресцирующим, но в остальном представлял собой мою полную копию, даже кольцо на пальце у него имелось.

Я попытался прочистить горло, но оно не издало ни звука.

– Не пытайся говорить, – донеслось со стороны второго, – просто думай. Отчетливо и членораздельно.

– Ты кто? – как можно внятнее подумал я.

– Я – Это ты, вернее одна из твоих ипостасей, самая наружная из внутренних. Я – тот, каким ты стараешься выглядеть для самого себя. У тебя нет физических изъянов, ты хорошо воспитан и прекрасно образован. Но в следующих своих визитах, если они будут, ты познакомишься со своими более глубокими уровнями, и я не уверен, что там все будет гладко.

– Я могу не вернуться?

– По желанию. Хочешь – оставайся, хочешь – возвращайся.

– Что будет, если я останусь?

– Ничего. На этом уровне у тебя не только чисто, но и пусто. Но ты можешь отсюда перейти в инобытие, и там у тебя будет свой рай. Хочешь? Я могу проводить тебя.

– А что у меня на других уровнях?

– Понятия не имею. Но знаю, что, если у тебя были неблаговидные поступки, то там окажется все не так безоблачно, и, если ты откажешься от меня, то сюда уже никогда не попадешь. Смысл таков, как в «Фаусте» Гёте – где остановился, там и остался.

– Кто такое придумал?

– Никто, это один из никем не писанных законов. Но, согласно этому же закону, ты имеешь право попросить меня сделать для тебя небольшую экскурсию.

– Вот это хорошо. Веди меня, таинственный незнакомец. У тебя, кроме моего, есть имя?

– Зови меня Аити́р.

Он отвернулся и исчез, а вокруг меня начали проступать контуры окружающих предметов. И вот… О боги!

Мне года два или три. Я в родительской комнате. Когда папа уезжал в командировку, мама часто брала меня с собой на кровать. Ночь. Я стою на этой кровати и писаю в подставленный мамой таз, стараясь, чтобы звук выходил погромче, а пены получалось побольше…

Следующий сюжет – потеря мною невинности. Мне семнадцать, ее зовут Ирина (уже давно никак не мог вспомнить!), ей шестнадцать. Меня захлестывает восторг, я курю и мысленно кричу: «Вот вам всем!» – (кому?). И куча отборного мата!.. Тоже мысленно, разумеется.

Опять я маленький. Крым. Жарко. Я жадно ем огромный ломоть холодного, красного и сочного арбуза.

Мне опять семнадцать, я получил аттестат о среднем образовании, и весь мир лежит у моих ног. Хочу – в институт, хочу – слесарем на завод… Антракт… Мы с друзьями сидим у меня на балконе в тени, пьем холодное пиво и разговариваем о серьезных вещах.

А вот я впервые закурил. Задание было не из легких: Затянуться, задержать дыхание, вслух сосчитать до десяти, и лишь потом, не закашлявшись, выпустить дым. Меня стошнило, закружилась голова, но я затянулся еще и еще и почувствовал себя настоящим мужчиной.

– Ты учти, – звучит во мне шепот Аитира, – Что, если ты вернешься, то все, просмотренное сейчас, забудется и больше никогда не повторится.

– Почему?

– Это один из неписанных законов. Любое событие считается состоявшимся, если оно пережито – неважно, как. Наяву или во сне, в мечтах, или бреду… Так же происходит и при последующем рождении: ты забываешь предыдущее, как сон после пробуждения.

– А если останусь?

– Оно останется с тобой. Как ты заметил, все сюжеты отрывочны, как во сне, и между ними, опять-таки, как во сне, далеко не всегда есть логическая связь.

– Предупреждать надо! Все… Я ухожу! Где тут выход?

Я опять оказался в светящейся беспредметности.

– Ты подумай, торопиться некуда. Здесь нет времени, как такового, и ты выйдешь отсюда ровно в момент, в который зашел.

– Что будет со мной в реальном мире?

– Все миры реальны. Ты хотел сказать, в физическом мире?

– Да.

– Ты утонешь, здесь глубоко.

– Я подумал. Хочу обратно. Не думаю, что на следующем уровне будет сразу сплошной ад. Прощай!

Я висел в воздухе возле паруса, он также тихо светился, но сейчас все световые столбы имели одинаковую яркость. Кольцо легонько пожимало мой палец.

– Ну что, возвращаемся? Ты в порядке? Что там было?

Я напряг память, пытаясь поймать уходящие в небытие эпизоды, и мне кажется, в известной мере это удалось. Теперь домой и побыстрее, надо это все записать!

– Шломо, полным ходом домой, и чтобы с ветерком! Сможешь?

– Пожалуйста, ты уже дома!

XLI. Асте́рий

День Ярилы шестнадцатой девятицы Рода,

или двадцать седьмое студеня.

По-земному – двадцать пятое декабря, воскресенье

Однажды я подумал: хорошо было бы иметь, кроме бумажной, еще и электронную версию моих записей. Ранее Валик начал было переводить мои каракули в «.doc», но сперва ему не хватало времени, а потом он вообще лишился орудия труда. Я прикидывал и так, и эдак, а потом плюнул, проник в параллельную Земле реальность и экспроприировал ноут в каком-то из ее магазинов.

– Валик, это тебе подарок!

– Спасибо, мне было неловко опять просить у тебя новый ноут, и я все размышлял, где бы и как его заполучить. Система и нужные программы у меня остались на компакт-дисках, так что уже завтра можно будет провести испытания нового чемоданчика! Я – твой должник!

– Очень хорошо. Вот тебе мой рукописный дневник, сделай за месяц его электронную версию.

– Ты не благодетель, ты – эксплуататор-мироед! Знаешь, сколько здесь работы?

– Ладно, за два месяца.

– Ты…

– Два месяца, не более!

Я сам не знал, почему два месяца, а не, скажем, полгода, я ощущал этот срок интуитивно. Видимо Валик тоже что-то почувствовал, потому что он вдруг осекся и спокойно сказал: «Ладно, два так два!».

Вечером ко мне подошел Ян.

– Контакт десять дней назад был продуктивным?

– Более чем.

– Поделишься?

– Нет… Во всяком случае, не сейчас. Здесь много личного.

– Думаю, что это цветочки. Зато ты наверняка узнал несколько важных никем не писанных законов.

Я вздохнул.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как карандаш, который вставили в машину для заточки и покрутили ручку.

– Но ты ведь можешь отказаться от этой затеи!

– Нет, пусть снимает стружку до конца. Мне страшно, но очень хочется узнать, какой у меня грифель.

– Но на обнаженном грифеле деревяшка не отрастет. Как с этим будешь дальше жить?

– Признаться, это единственный вопрос, который беспокоит меня всерьез. Но я уверен, что в нужный момент ответ на него появится сам. Я понял одну простую вещь: боги всегда дают нам ответы на любые вопросы, другое дело – принимаем ли мы их. Несогласные, пытающиеся бороться, всегда остаются в проигрыше.

– Ты сейчас сформулировал еще один никем не писанный закон, наиболее доступный для понимания только нам, родноверам.

– Он есть и в других религиях?

– Во всех без исключения есть все законы, но надо иметь семь пядей во лбу, чтобы найти их в тамошних текстах.

– Например?

– В евангелии от Матфея есть строчки: «…Кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду». Понял?

– Нет!

– Вот видишь. Поясняю: у них под рубахами и вообще под одеждой подразумевается то, что ты именуешь стружкой – внешние слои психики, прикрывающие твое настоящее «я», и делающие тем самым твою жизнь социально более комфортной. Только об этом не догадываются даже многие православные священники, за исключением тех, кто является членом малой церкви. Они такие сведения не разглашают.

– Почему?

– Если придать их огласке, верующие устремят свои духовные чаяния не к мифическому богу, а внутрь себя, и православие потеряет прихожан. Христианство вообще и православие в частности – это, в первую очередь, орган власти и механизм обогащения. Слышал об отце Мене? Он был протоиереем, богословом, писателем и членом малой церкви. Его попытка приоткрыть в своих книгах завесу тайны привела к трагедии: он был убит при странных обстоятельствах, убийц не нашли. Теперь ты знаешь, по какому лезвию бритвы ходит наш отец Афиноген! Кстати, он посвятил свою жизнь делу перевода всей библии с иносказательного языка на язык психологии, и уже сделал очень много маленьких, но ошеломляющих открытий.

– Как вообще возникла идея такой трактовки христианских текстов?

– Не только христианских. Все религии содержат в себе эту начинку, только она у всех спрятана под разной одеждой. Это произошло очень давно. О наличии у святых писаний авраамических религий двойного смысла упоминал еще Филон Александрийский во времена рождения Иисуса. Он называл себя и своих последователей посвященными, таким образом, его можно считать отцом малой церкви в христианстве, а заодно и первым, пострадавшим за свои убеждения: он был убит в 38 году нашей эры.

Ядринец пошел по своим делам, я долго размышлял над услышанным. Результатом моих раздумий стало решение нынешней ночью опять слетать в гости к Парусу.

***

Как и в первый раз, кольцо великодушно согласилось доставить меня на место и подождать, сколько потребуется. Как и в первый раз, один из лучей был более ярким. Я этого ожидал, но немного не угадал, какой именно. Теперь меня приглашал зайти на огонек тот, что крайний справа, а мой нынешний двойник был серебристым, и его звали Асте́рий. Его шагов я не слышал – он неожиданно возник у меня за спиной, но ничего не сказал – ни мысленно, ни еще как-нибудь. Потом он размножился – копий стало много, наверное, несколько сот, а то и больше, все они вразнобой вздохнули – честное слово, вздохнули – и включился яркий свет. От неожиданности я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что все мои копии были разнообразно и изысканно одеты, и рядом с каждой стояла женщина. Женщины были разные – худощавые и полненькие, высокие и низкие, блондинки, брюнетки и рыжие, и все они были обнажены. На многих были украшения – бусы, серьги, кольца, а у одной на груди красовалась продетая прямо сквозь кожу английская булавка, которая, однако, не причиняла ей никаких неудобств. На нескольких я заметил феньки и хайратники, все были босы, встречались дамы с очками – обычными и солнцезащитными.

– Это по Булгакову? Бал у Сатаны? – громко подумал я.

– Отнюдь, присмотрись повнимательнее, – ответил один из моих двойников, – никого не узнаешь?

Я пробежал глазами по лицам… и всем остальным частям тела. Кто эти дамы? Уверен, что не любовницы – тех я помнил хорошо, и было их не очень-то и много. Хотя… Ира? Похожа, но у той был шрамик – в детстве зашивали «заячью губу».

– Сдаюсь!

– Не удивительно, что ты их не узнал. Всех этих женщин ты когда-то «раздевал глазами», поэтому, изволь видеть: этот уровень содержит в себе порицаемые, но ненаказуемые страсти. Идем дальше…

– А девочки?

– Если хочешь, возьми их с собой – всех оптом, или некоторых в розницу. Но тогда ты уже не вернешься домой… Вот другое помещение, другая страсть…

Другим помещением оказалась ванная комната в моем старом доме. Мне было четырнадцать, и я занимался… Ну, не совсем хорошей вещью… Но дверь запереть забыл. И тут, как бывает в таких случаях, совсем некстати вошла мама…

– А как обстоят дела сейчас?

– Уже давно нет.

– Ядринец тебе помог, иначе заработал бы ты, друг, на это место очень неприятную болячку. Недаром в народе говорят: «Чем грешишь, то и болит». Но так случается только тогда, когда то, что ты делаешь, сам считаешь плохим. Дикари Полинезии ели людей, и для них это было в порядке вещей, поэтому никто ничем особо не заболел. В Непале один раз в пять лет в праздник богини Гадхтмаи в Барияпуре верующие обезглавливают около полумиллиона животных, чаще всего буйволов. И ничего. Считай, что тебе повезло. Идем дальше.

Третье помещение – окно предбанника больничного туалета на третьем этаже. Около девяти часов вечера. Группа молодых людей, вооруженных видоискателем пятидесятикратного увеличения от теодолита, по очереди заглядывают в окна женского общежития Института культуры напротив.

– Подглядывал?

– Да, но это ведь – не нарушение законов? Я так понимаю, что мне покажут мои подсудные грехи только на третьем уровне?

– Хочешь остаться здесь?

– Мы уже осмотрели все?

– Тогда продолжаем. И… Да, кстати. Если будешь выходить, то окажешься примерно в километре отсюда. Это в целях безопасности. Кроме тебя, вчера здесь побывал ваш генерал, и увиденное его просто взбесило. Думаю, что он захочет сделать по Парусу ракетный залп, или что-то еще в таком роде… Но мы отвлеклись. То, что ты наблюдал сейчас – примеры порицаемых, но ненаказуемых страстей. Всего их пять. Добавь к похоти гордыню, жадность, зависть и лень. А вообще, я думаю, нам стоит сделать перерыв… Ну, скажем, на два-три дня, пока генерал успокоится. А потом ты примешь решение. В конце концов, переживаемые тобой чувства приятны, а запретность действий, направленных на их достижение, привносит в них остроту. Здесь единственное место, где никто не вмешивается и не судит. Оцениваешь себя только ты сам… До встречи!

У меня перед глазами все смазалось, и я очутился в открытом море. На горизонте, на фоне густо-голубого неба красиво выделялась покрытая снегом вершина Эльбурза. Но сколько я ни крутил головой, Парус найти не смог. Но зато увидел, как из воды медленно вырастает огромный облачный гриб.

– Шломо, это что, ядерный взрыв?

– Обычный, только очень мощный. Генерал решил – генерал сделал. Поехали домой!

Через мгновение мы были в поселке, который гудел, как встревоженный улей. На поляне истуканов я увидел две неподвижные фигуры. Одна принадлежала застывшему в нелепой позе генералу, вторая – Ядринцу. И, если Ян, хоть и был неподвижен, но стоял на земле, не противореча законам физики, то у генерала явно были нелады с гравитацией. Он находился под углом не менее сорока пяти градусов к горизонту, и казалось, что он либо падает, либо взлетает. Ян стоял к нему боком, как фехтовальщик, но вместо оружия он вытянул навстречу генералу руку ладонью вперед, как будто касался какой-то невидимой преграды. Рядом с задумчивым видом стоял Казимирович.

– Привет, – обратился я к нему, – Чё у вас тут происходит? Только оставил на пару часов вас без присмотра – и на тебе!

Казимирович поднял глаза к небу, я проследил за его взглядом, и обомлел. У нас над головами висела ракета, всамделишная боевая ракета, с вырывающимся из дюз пламенем, но только неподвижно застывшая, будто нарисованная.

– У нас был бунт на корабле, – тихо ответил Каз. – Вчера генерал сел в лодку, на веслах дошел до Паруса и проник в него. Я толком не могу сказать, что произошло, но только Вячеслав вернулся оттуда буквально взбешенный. Он, никому ничего не говоря, прошел на территорию части, а полчаса назад оттуда вылетела ракета и аккурат угодила в Парус. Вот эта, – он кивнул головой вверх, – следующая. Я хотел ее развеять как дым, но Ядринец крикнул мне: «Не вмешивайся!»… А дальше ты знаешь.

Наконец Ян зашевелился. Он, не торопясь, полез за пазуху и вынул скипетр. Я успел догадаться, что он собрался сделать, но не успел даже пошевелиться, как снова очутился возле Астерия в момент, когда тот читал нравоучительную лекцию.

– … порицаемых, но ненаказуемых страстей. Всего их пять. Добавь к похоти гордыню, жадность, зависть и лень. А вообще, я думаю, нам стоит сделать перерыв… ну, скажем, на два-три дня. Тебе стоит хорошенько все обмозговать… А вы молодцы: просто взяли, и откатили время. Небось, это Ядринец явил удаль молодецкую? Посмотрим, что у него получится на этот раз.

XLII. Но́эс

День Хорса пятнадцатой девятицы Лады,

или двадцать восьмое студеня.

По-земному – двадцать шестое декабря, понедельник

– Ну ладно, Вячеслав, рассказывай. Мы еще не определились, как с тобой поступить, но выслушать тебя обязаны. Как все это произошло?

– Ядринец, я разоблачил их!

– Кого это, «их»?

– То, что вы называете Парусом, создано конторой… Земной конторой. Но меня не проведешь. Я решил уничтожить этот рассадник зла!

– Откуда такая уверенность?

– Ты не знаешь того, что знаю я! Сейчас расскажу. Ты – первый, кто услышит эту историю. Все дело в том, что я – потомственный чекист…

– Чекист?

– Ну да, в смысле, энкаведешник, кегебешник... Мой папа работал в органах внутренних дел. После войны, в звании майора его послали во Львов – бороться с бандеровцами. Представь себе: русский, наделенный властью среди ненавидящих его вуек… Но сейчас не об этом. В наши задачи входили слежка, прослушивание и подсматривание; мы следили, прослушивали и подсматривали, и мне это даже нравилось. Но однажды папа поведал мне, что за нашими спинами есть люди, которые следят, прослушивают и подсматривают за нами самими, и что, возможно, есть еще один уровень, где наблюдают и за этими наблюдающими… Вся наша жизнь лежала у кого-то на ладони, и однажды этот факт стал меня сильно угнетать, это была главная причина, почему я так быстро согласился с вами сотрудничать. А машинный разум для меня был и остается чем-то далеким и совершенно абстрактным. Представь теперь мой шок, когда мне выкладывают факты моей биографии, о которых, как я считал, не мог знать никто! Ты знаешь, откуда взялся этот Парус? Я уверен: это новая тайная разработка наших секретных лабораторий, что бы ни говорили всякие призрачные двойники, и ее во что бы то ни стало надо уничтожить! Поэтому я запустил ракету и запущу еще, если эта штука появится опять.

– Она никуда не девалась, хочешь на нее посмотреть?

– Только без твоих магических штучек, собственными глазами!

– Тогда идем!

Через два часа расстроенный генерал сидел на берегу у подножия Эльбурза и созерцал радужные лучи.

– Не понимаю, как он уцелел!

– Это не предмет, это просто маркер, указатель.

– На что он указывает?

– На вход… Для каждого из нас это дверь в самого себя. Луч света, радугу, северное сияние уничтожить невозможно. Кстати, за пару минут до твоего залпа Парус покинул Витослав. Чуть он задержись, и твоя ракета разнесла бы его в клочья.

– Я же не знал…

– Ты еще многое не знаешь…

– Но кто-то же создал эту штуковину?

– У меня нет ответа на этот вопрос, есть только догадки… Честно говоря, мне страшно об этом даже думать… А факты таковы: наши боги все чаще разводят руками; их власть распространяется даже не на весь остров, а только на поселок, Парус постепенно занимает все больше места в нашей жизни. Многие пока этого не ощущают, и это хорошо. Но он выбрал нескольких и уже начал преобразовывать их согласно какому-то одному ему известному замыслу…

– Кого?

– Не тебя… Парус всегда идет на контакт с Казимировичем, Витославом, Боголепом, Главаном и мной. Полагаю, что это может касаться Шукши, Шемяки, Дончо, Слободана, Певеня, Борича и Дивозора. Я разговаривал с Родом. Тот бурчал что-то вроде: «Грядет смена поколений…». Я сейчас стараюсь в этом вопросе ничего не предпринимать и не позволять проявлять самоуправство другим.

***

Под вечер ко мне подошел рабби Менахем.

– Ты видишь, на мне опять штраймл? Это значит, сегодня торжественный для меня день. Машиах таки пришел? Парус – это Машиах?

– Кто тебе сказал?

– Да ходят разные слухи…

– Не знаю, что и ответить. Не уверен, что это Машиах, уж слишком он непохож на человека.

– Как по-твоему, на кого он похож?

– На крейсер «Аврора», только созданный из света, и у того три трубы, а у этого – пять вертикальных лучей.

– Эта «Аврора» продолжает находиться на прежнем месте? Я должен ее увидеть. И тогда я точно скажу, Машиах ли это. В конце концов, кто знает, как он должен выглядеть?

– Два часа ходу выдержишь?

– Ха, мальчик, если при ходьбе молишься, выдержишь и двадцать. Ты должен это знать не хуже меня!

Вскорости мы наблюдали неземное великолепие того, которого мы назвали Парусом. Два его луча были ярче остальных, и один из них – крайний справа – чуть склонился ко мне, второй – крайний слева – к раби Менахему.

– Надо идти, рабби, он зовет!

– А как туда дойти? – только и успел спросить раби перед исчезновением. Я сделал шаг вперед.

***

Встретивший меня двойник был голубовато-серым, как табачный дымок. «Я Но́эс», – просто сказал он.

– Чем порадуешь?

– Возможностью наблюдать обитателей зоопарка.

– Поясни!

– Смотри сам.

Я – студент третьего курса. Зима. Мы вместе со знакомым – кажется, его звали Альберт – поздно вечером бредем по заснеженной набережной. Не знаю, сколько мы выпили, но мозги соображали очень туго. Вопрос: сколько может выпить студент? Ответ: всё! Все, что может быть выставлено на стол. Вот и мы с Альбертом выпили все, и хотели выпить еще, да кончились деньги. Метель. Резкий ветер сечет лицо, ноги вязнут в рассыпчатом снегу, мы бредем непонятно куда. Вокруг – ни души. Хочется побыстрее прийти – неважно куда, лечь, свернуться калачиком и уснуть, стараясь не замечать сумасшедшего головокружения.

– Альберт, как ты думаешь: как определить – ты пьяный, или нет?

– Не знаю…

– А я знаю: если ты можешь лежать, ни за что не держась, то ты еще трезвый!

Из кустов к нам вынырнул какой-то мужичонка.

– Ребята, где здесь ближайшая остановка «двойки»?

– Далеко же тебя занесло… Вон тот дом видишь?

– Не-а!

– Ну, вон тот… Длинная девятиэтажка… Чешка… Справа мост… Куда ты смотришь?!!

По всему видать, он нагрузился еще больше нашего.

– Не понимаю.

– Пошли, мы тебя отведем.

И мы пошли, сталкиваясь друг с другом – особенно, с этим мужиком, а то и падая один на другого – особенно, на этого мужика.

– Вот остановка. Судя по времени, ждать придется долго, да еще сегодня воскресенье.

Ждали минут сорок, уже и хмель начал выветриваться, и ноги озябли, и голова стала болеть.

– Поздравляем, вот твоя «двойка»!

К нашему огорчению, незнакомец не стал входить в гостеприимно распахнувшиеся двери, а вдруг бросился бежать со всех ног.

– Ах, ты сволочь! Мы из-за тебя столько мерзли, а ты бежать?

Мы разъярились, догнали его и стали бить так сильно, как только могли. Меня удивляло: почему он не падает? Может, мы слабо бьем? Я стал бить сильнее, устал, а он кряхтит, но на ногах стоит. Потом сел на заснеженную скамейку, и бить стало неудобно. Альберт сел рядом.

– Как он?

– Вроде норм. Ну его на фиг, пошли отсюда!

Ноэс просмотрел сюжет вместе со мной, а потом спросил:

– Не знаешь, что было дальше с этим мужиком?

– Нет… Что-то плохое?

– Я – это ты. Сам себя не обманешь. Если я не знаю, значит, и ты не знаешь.

– Мне очень совестно, но, увы, ничего изменить нельзя. Никогда себе этого не прощу! А зоопарк ты почему упомянул?

– Ты здесь не для того, чтобы что-то изменять, но лишь затем, чтобы просто понять. Ярость – это высшая степень гнева, это зверь. Она не появилась из-за этого несчастного, она всегда жила в тебе, и в тот день ты просто открыл клетку. Ярость насытилась и сама вернулась обратно. Она есть в каждом. Вообще, в каждом из людей есть все звери – у одних какие-то клетки заперты, в таких случаях говорится, что этот человек воспитан. У иных – животные гуляют в тщательно огороженных отведенных для этого местах. Тогда говорят, что у этого человека есть, где «выпустить пар». Если бы ты ходил на бокс, какую-нибудь борьбу, или вообще занимался спортом, или, хотя бы, колол дрова, у тебя тоже была бы возможность «выпускать пар».

Глупо было бить глупого пьяного мужика, но еще глупее – укорять в этом себя самого. Ты́, что ли, создал своих зверей и расселил их в свой душе? Не правда ли, их, равно как и твоих богов, поместил там кто-то другой?

– Тогда получается, что за преступления не следует наказывать.

– Конечно, наказывать нужно, но за другое: за неумелое обхождение со своим внутренним миром. Если хочется найти причину своих бед, то искать надо именно там.

– Ярость – это какое животное? Лев?

– Нет!

– Медведь?

– Нет. Скажи еще: орел… Гнев и ярость – эмоции сильной, но проигравшей, пострадавшей, защищающейся стороны. Ярость – не хищный зверь, это может быть бык, буйвол, бизон, носорог… Вы ведь с Альбертом тогда почувствовали себя пострадавшими? И по-носорожьи растоптали в общем-то, невинного дурака.

Смотрим другой эпизод: ты подчистил газету с таблицей лотерейных выигрышей, и обманутый тобой человек побежал покупать «Запорожец». Знаешь, что с ним потом было?

– Знаю, Это мой сослуживец…

– …Схлопотавший предынфарктное состояние. Что это за зверь?

– Обезьяна?

– Совершенно верно. Тогда все смеялись, а ведь твои проказы – несть им числа – были весьма жестокими. Ты зимой подсы́пал истопнику в большой чайник димедрол. Он, чтобы не заснуть, пил чай… Вернее, думал, что пьет чай. В итоге бедолага вырубился, и под утро в доме полопались трубы. Было?

– Ну…

– Ты поджег громадный сугроб тополиного пуха, в результате сгорела хозяйственная постройка. Было? Продолжать будем?

– Постой, постой… Если ты – это я, значит, я рассказываю это самому себе, значит, я все это знаю!

– И не только это… Хотя, скажу по секрету, твой послужной список заметно мягче, чем у многих других, но этим мерилом пользоваться нельзя, у каждого своя планка.

– Все равно, ощущение не из приятных!

Естественно! То, что ты испытываешь сейчас, называется раскаянием. Это – как похмелье после большой пьянки, когда тебе стыдно вспомнить то, что вытворял накануне.

– Наверное, я возьму тайм-аут, вернусь домой, подумаю…

– Правила ты знаешь: сюда можно вернуться, но ты не будешь помнить того, что было в предыдущее посещение, ибо твоя память о любом таком путешествии должна быть стерта. Однако ты как-то ухитряешься частично запоминать происходящее и, мало того, записывать это. Такое поведение не наказуемо. Еще можно остаться здесь, и можно отказаться от дальнейших контактов с самим собой. Выбор есть всегда. Удачи!

Я сделал шаг и оказался на берегу. Рядом тихо возник рабби Менахем с обнаженной головой.

– Где твой штраймл?

– Не знаю… Я видел Создателя, он беседовал со мной из среды горящего сознания! Я не выдержал, я ушел, и сейчас начинаю все забывать. Ой вэй!

Я тронул кольцо, и перед огорченным рабби появились складной стул и стол, на котором лежали блокнот и карандаш.

– Записывай. Это не запрещено!

XLIII. Отец Афиноген

День Перуна семнадцатой девятицы Рода,

или четырнадцатое просинца.

По-земному – седьмое января, суббота

Я шел через поселок, направляясь от лесопилки к Дончо в силиконовый домик. Что-то разладилось в механизме нашего первого технического детища, и его пила стала постоянно застревать в древесине. Красивая надпись «YATO» стерлась, зубья пилы заметно поизносились, а один вообще был сломан. Я помню, как это произошло. Однажды в процессе распиливания мы услышали весьма сильный звук удара, и весь механизм почти подпрыгнул. Мы остановили пилу, принялись ее рассматривать и увидели сломанный зуб и торчащий в месте распила здоровенный гвоздь. Его надрезанная часть блестела, как серебряная, да и он сам не выглядел ржавым. Вопрос: «Кто это сделал?» был оставлен без ответа, и тогда наши маги применили свои знания и умения – и тоже злодея не обнаружили. Выходило так, будто дерево изначально росло с гвоздем. Маги пожали плечами, развели руками, оставили плотников самих решать эту проблему, и те стали более тщательно осматривать подаваемый в рабочую зону лесоматериал.

То, что на верхней поляне истуканов было неожиданно много народа, я увидел издалека и так же издали узнал почти каждого. Вот генерал: он машет руками – видимо, распоряжается; вот стоят кучкой с видом заговорщиков наши ученые; вот ковбой Марльборо – наш великолепный Ян; вот Казимирович… А кто это стоит между ними и разговаривает с рабби Менахемом? Неужели?.. Я подошел ближе: так и есть, к нам пожаловал отец Афиноген.

Я подошел и радостно поздоровался, а он вдруг по-отечески сгреб меня в охапку и троекратно поцеловал.

– Вижу: молодец… Ну вот, почти все маги в сборе. Не вижу только Репеха и Беляны. Где они?

– Где Репех, знает только Репех, – задумчиво отозвался Казимирович. – А может, и он сам не знает, где он, для него это несущественно. Беляна у себя дома, ее оттуда и дустом не выгонишь. Все необходимое она получает, не выходя за пределы двора. Можем попробовать их найти. Боголеп, твой новый чемоданчик на ходу?

– И да, и нет. Программа запускается, но ничего не показывает, и не видит даже меня самого.

– Отлично, вот еще одно доказательство того, что, когда ты ее писал и отлаживал, за твоей спиной уже стоял машинный разум!

– Это что еще за зверь?

– Тебе повезло, ты пребываешь в счастливом неведении, Афиноген. Машинный разум – наша общая головная боль. Потом расскажу и покажу. Ты-то с чем пожаловал? Видать, у тебя серьезные проблемы!

– Вот уже месяц, как я заметил, что за мной следят. Кто и зачем – мне неведомо. Каждый раз это новый человек, он приходит на службу и стоит в течение всей литургии. Крестится, когда крестятся все, склоняет голову, когда это делают окружающие, и все такое прочее. Ни разу не исповедался и не причастился. После окончания службы он уходит.

– Почему ты решил, что это слежка?

– Они проявляют ко мне слишком пристальное внимание. Спящий человек просыпается, если на него смотреть безотрывно, а с моей чувствительностью, да еще и в бодрствующем состоянии это становится очевидным. Иногда в течение дня я натыкаюсь на них на улице. Я нашел в Интернете программу для составления фотороботов, и запечатлел все эти лица. Вот распечатки. Уже пятьдесят три человека. Вот даты и время. Но мне почему-то кажется, что все они – один и тот же субъект.

– Тебя на Земле не хватятся?

– Исключено, я вернусь обратно в тот же самый момент, когда отправился сюда.

– У меня есть интересное предложение: отправиться к тебе в гости всей командой, а тебя самого подменить.

– Кто будет мной?

– Я. Я единственный, кто хорошо знает литургию Василия великого – ведь сегодня на Земле Рождество по православному обряду, а обликами мы просто поменяемся. И еще: категорически запрещаю тебе в любом случае вмешиваться и так же категорически предписываю тебе быть расслабленно-созерцающим… Иначе, ты всех нас выдашь с головой. Как зовут ваших диакона, чтеца и регента хора?

– Епифан, Василий и Эльвира… Элла.

– Идем к богам, помолимся, посоветуемся, че-нить откушаем, да и тронемся.

– Насчет откушать – я пас. Мне совсем не до еды.

– Вспомни мое предписание, начинай расслабляться, включай безучастность, наплевательство и пофигизм.

– Это синонимы!

– Тем более! Маги, готовьтесь, в вашем распоряжении полчаса!

– И тут меня осенило:

– Давай возьмем генерала!

– А что, это идея! Вячеслав, тут намечается командировочка…

***

– Где мы?

– Ш-ш-ш… Это туалет во дворе храма.

– То-то я смотрю: специфические запахи…

– Выходим по одному.

Сначала вышли мы с Казимировичем, затем благоуханное заведение покинули генерал и Боголеп, за ними Борич, Дивозор, Шемяка и, наконец, двоюродные братья. Тот, которого я принял за Афиногена, полез за пазуху, вынул и вручил тому, кого я считал Ядринцом, скипетр. Выходит, они уже поменялись. Псевдо-Афиноген направился к храму, а лже-Ядринец пристально нас оглядел, удовлетворенно кивнул головой, и мы, не спеша, двинулись следом.

– Креститься можно? – спросил генерал.

– Нужно! – ответил лже-Ядринец.

И генерал, глядя на церковный купол с крестом, три раза неистово перекрестился.

– Чувствую свою греховность! – смущаясь, объяснил он нам.

Мы вошли в полумрак, на нас пахнули запахи ладана, воска и миро, неожиданно погрузившие нас в спокойствие и безмятежность. И тут мы заметили этого странного человека. Он неподвижно стоял в углу и сверлил взглядом псевдо-Афиногена Ядринца. По его лицу невозможно было понять, заподозрил ли он подмену, или нет. Между тем, Ядринец занял место у аналоя в боковом приделе, к которому уже выстроилась длиннющая очередь желающих исповедаться индивидуально.

– Пока не исповедуется последний, служба не начнется, – шепнул нам лже-Ядринец.

Я сосчитал стоящих в очереди: тридцать пять человек. Тридцать пять человек, да на каждого хотя бы по пять минут – это сто пятьдесят минут, это два с половиной часа. А если по три минуты? Это будет… Ой! Это генерал больно саданул меня локтем в бок.

– Не отвлекайся, смотри: что-то начинает происходить!

Это «что-то» заключалось в изменении выражений лиц паствы, народ постепенно стал разговаривать громче и периодически совершать какие-то нервные резкие движения. Я коснулся кольца – оно, как всегда, ответило пальцепожатием и включило духовное зрение. Я огляделся: с ярким золотистым сиянием икон и церковного реквизита сильно контрастировала мгла заползающей в помещение храма какой-то густой субстанции. Она медленно двигалась к иконостасу, и уже проделала почти половину пути, как вдруг остановилась, натолкнувшись на какое-то невидимое препятствие. Псевдо-Афиноген, накрыв епитрахилью голову очередного исповедующегося и произнося разрешительную молитву, сделал незаметный жест рукой, и мгла отступила на несколько метров. Я взглянул на странного человека и увидел, что это вовсе не человек. Он состоял не из плоти и крови, а из такой же густой субстанции, только более плотной и почти вещественной. Я коснулся кольца и толкнул генерала:

– Смотри: ничего не напоминает?

Сквозь мглу явно проступали очертания геометрических фигур.

– Сколько надо килотонн? – с готовностью спросил генерал.

– Все, сколько есть, – ответил я. Готов? Один! Два! Тр…

На этот раз генерал не чихал, воздух громко вырвался из другого отверстия, но это было не главным. Важнее было то, что произошло в самом храме. Мгла исчезла мгновенно, а вместе с ней – странный человек. Кроме него развеялось, как дым, еще несколько присутствующих. Это были две бабушки, протирающие церковный реквизит, и одна ярко накрашенная молодая особа вызывающего вида с непокрытой головой. Сам храм недосчитался нескольких толстых подозрительно коптящих свечей и коврика перед аналоем. Как выяснилось позже, в алтаре не изменилось ничего.

Прихожане притихли, заулыбались, и в святом месте установилась подобающая атмосфера.

– На сегодня все, – тихо сказал лже-Ядринец, – остальные службы отменяются. Храм осквернен, и придетсяего переосвящать малым освящением… Хотя, если дары не пролиты, и нечисть не коснулась престола… Не знаю. С другой стороны, ближайший храм – в десяти километрах отсюда.

***

Потом мы сидели в кабинете Афиногена в домике возле храма, и пили чай.

– Он не отстанет, – грустно проговорил Ядринец (уже настоящий). Может, давай к нам? Мы тебя с Парусом познакомим!

– Как же я оставлю все свое хозяйство? Нет уж, я буду держаться до последнего… А Парус вы мне все-таки покажите!

***

Я уже заметил: всяк, увидевший Парус впервые, созерцает его долго и неотрывно. Афиноген не был исключением.

– Вы знаете, – наконец произнес он, – мне кажется, что я понимаю его суть. В духовной сфере существуют понятия «память смертная» и «память вечная»? Слово «память» у древних славян означало не хранилище и способность запоминать, а то, что теперь называется сознанием. Человек с памятью смертной – имеющий сознание, работающее в яви, физическом мире. С памятью вечной – сохранивший сознание в нави, в духовном мире – во сне, в пограничных состояниях психики, после смерти. Вслушайтесь в молитву: «С сокрушенным и умиленным сердцем прибегаю к тебе и молюся ти: помяни, господи, во царствии твоем усопшаго раба твоего, и сотвори ему вечную память». Что может быть прозрачнее этой просьбы оставить человеку сознание после смерти? Посещение Паруса включает вечную память, выход из него – выключает. Мы забываем то, что там произошло, как забывается сон после пробуждения. Кроме того, Парус позволяет не обращать внимания на законы низших уровней.

– Это как?

– Низший уровень – законы социальные. Их можно изменить, придумать новые, и.т.п. На средний уровень объективных природных законов они не действуют. Помните сказку «Двенадцать месяцев», в которой принцесса хотела административно назначить приход весны? Так случается всегда, когда мы пытаемся воздействовать на природу силой воли, в том числе, магией. Средний уровень – законы природы. Они существуют вне человеческого общества. Здесь возможно применение магии в пределах, продиктованных высшим уровнем – никем не писанными законами. Они необъяснимы по сути и магическим воздействиям не поддаются. Наоборот, магические воздействия основаны на применении этих законов. Из известных науке, к ним, например, относятся физические константы. Почему масса протона равна 1,007, а нейтрона – почти 1,009? Почему «пи» равно три и четырнадцать сотых, а «е» равно два и семьдесят две сотых? Почему то, что стало общим достоянием, теряет святое содержание? Почему общее количество сущего во всех мирах – постоянная величина? Почему глядя на звезду, мы тем самым воздействуем на нее? Почему свет – одновременно и волна, и частица? Почему крест в традиционном положении – закрывающий, а в перевернутом – открывающий? Кстати, мой наперсный крест – открывающий, и закрывающий одновременно, по обстоятельствам. Вот, посмотри сам!

И я посмотрел. Наверное, такое же чувство пережил когда-то Казимирович, заглянувший сразу в бесконечное количество миров. Меня облили водой, и я самостоятельно поднялся с пола.

– Не боишься, что из-за него тебя разоблачат?

– Менее всего. Я еще не встречал ни одного священника, умеющего отличать один крест от другого. Лихо они сами себя запечатали в пятьсот пятьдесят третьем году!

– А этот у тебя откуда?

– Переделал из обычного, вернее, мне один из наших – ювелир, переделал по моим эскизам.

– Хочешь посетить Парус?

– Не сейчас, сегодня я очень устал. Но сделаю это обязательно.

XLIV. Вы́датень

День Ярилы семнадцатой девятицы Рода,

или восемнадцатое просинца.

По-земному – одиннадцатое января, среда

– Здравствуй, Парус! Мы зовем тебя так по привычке, хотя ты совсем на парус не похож. Больше всего ты смахиваешь на созданную из света копию котельной нашего микрорайона… Извини, но это правда. Как было бы хорошо, если бы ты со мной заговорил – ты лично, а не мои отражения. Кроме сведений о вечной и смертной памяти, Афиноген сказал еще, что ты – место, где вечность превращается в бытие, а пять «труб» – это пять дверей, вернее, пять кессонов… или тамбуров, или фойе, или притворов… Дончо и Слободан уверяют, что возможно, ты – маленькая черная дыра, живущая гораздо медленнее обычных. Ну, как атомная электростанция по сравнению с атомным взрывом. Знаю: уже не смогу вернуться туда, где мне было хорошо, туда, где было сначала хорошо, а потом стыдно, и туда, где мне было просто стыдно. А это – три двери из пяти. Я теряюсь в догадках: что же находится за остальными двумя? И я пришел, чтобы узнать все до конца. У меня бу́дет провожатый на этот раз? Что-то я никого не вижу и не слышу…

– Плохо смотришь и слушаешь! Приветствую тебя, я – Вы́датень. Идем, только прошу: не теряй самообладания!

И «ничего» вокруг меня превратилось во «все».

Я стоял посреди двора перед двухэтажным особнячком темного красного кирпича, очень смахивающим на дома именитых граждан середины-конца девятнадцатого века – но без излишеств и аляповатостей. Никаких аттиков и бельведеров, по две скромные волюты по бокам симметричных и далеко выступающих за плоскость фасада эркеров, между которыми расположен спрятанный в глубине вход. На крыше, над чердаком – площадка с телескопом для астрономических наблюдений, на которую можно попасть с расположенных на крышах эркеров балконов.

В доме кипела жизнь. Из окна второго этажа высунулась женщина, очень похожая на Лагоду, только заметно пышнее, и принялась кричать на грузчиков, заносивших в подъезд новехонькие музыкальные инструменты. Я успел разглядеть ударную установку – это была дорогущая «Ямаха», синтезатор «Кассио» и три гитары. Две были стильные: «Фендер Стратокастер» и безладовый «Фендер джаз бас». Но черно-красная «Музима Электра» сразила меня наповал. Много лет назад я играл точно на такой в институтском самодеятельном ансамбле. Я глянул на Вы́датеня, тот сделал странное выражение лица и промолчал.

– Они меня видят?

– Нет, вы находитесь в разных пространствах. Ты можешь проходить сквозь стены, деревья, людей – сквозь все, но я бы не советовал этого делать. Однако если ты решишь остаться там и сделаешь шаг туда, то обретешь в том мире плоть, и тогда дороги назад тебе не будет.

– Тогда я еще похожу, посмотрю…

– Давай, давай, времени у тебя – хоть отбавляй: целая вечность.

Усадьба была огорожена ажурным чугунным забором, в орнаменте которого в центре каждой секции присутствовали две обвившиеся одна вокруг другой, как змеи, латинские буквы «V». Увидеть, что находится по ту сторону забора, мешали пышные высокие кусты шиповника.

– Не бойся, проходи сквозь ограду и кусты!

Я прошел, ничего не почувствовав, во двор. Симметрично центральному входу, со стороны двора была расположена оранжерея, через которую тоже можно попасть в дом. Сам двор был неровным, в его дальнем углу, возвышалась, наверное привезенная из Крыма, или, может быть, с Кавказа, настоящая десятиметровая серая, покрытая лишайниками, скала. В ее выемке на высоте метров пяти прижались друг к другу три сосны, усыпав ее подножие старой хвоей. Порыв ветра тут же услужливо донес до меня неповторимый сосновый запах. А чуть повыше пробивался сквозь камни и заканчивался красивым ажурным водопадиком непонятно откуда взявшийся ручей. Дальше он тек по периметру усадьбы, образуя в углу очень похожее на настоящее озерцо, в котором плавали тупые и ленивые карпы, а на его берегах сидели лягушки. Я прислушался: работы насоса слышно не было. Ну и ну!

– Вы́датень, что это за усадьба?

– Не узнаешь? Твоя. Это твоя материализованная мечта.

– Эта женщина – Лагода?

– С немного подправленным тобой обликом: тебе хотелось, чтобы у нее был бюст побольше, и сама она была покруглее. Ну, вот…

– А музыкальные инструменты?

– Твоя давнишняя мечта играть рок-н-ролл – не за деньги, а для удовольствия.

– Оранжерея – это мне понятно, всегда хотел иметь помещение, где бы росли апельсины и летали попугаи.

– Попугаи изгрызли бы все твои деревья за неделю!

– Я бы держал стаю не более четырех штук, и вешал бы только один домик для размножения. Лишних бы раздавал бесплатно. Подскажи, где здесь подвох?

– Так я тебе и сказал! Ты сам знаешь, включай мозги!

– Не знаю… Идем дальше.

На огороде все обустроено почти как в Израиле – подвесы для овощей в несколько этажей, капельный полив, теплицы. Наемные работники из местных трудятся за свою долю в конечном продукте. Еще есть повар, садовник, секретарь и горничная.

Высота потолков – четыре метра, окон много, они высокие, и узкие. На полах паркет, мебель функциональная – без позолоты, завитушек и иных красивостей, сделана на заказ по эскизам хозяина. Улица, проходящая мимо дома, на совесть закатана в асфальт, на ней есть пара столбов с современным освещением.

– Ну как, нравится?

– Что-то здесь не так…

– Глянь-ка сюда!

Через дорогу, аккурат напротив дома, там, где в реальности находилась сельская школа, начинался густой сосновый лес.

– Прогуляемся?

Мы пошли по одной из ведущих вглубь леса тропинок, и через четверть часа вышли на поляну, по периметру которой располагались большие крепкие шалаши. В ее центре, лицом на восток, сидели одетые в свободные простынеподобные одежды мужчины и женщины, вслушиваясь в какую-то, то ли лекцию, то ли проповедь, которую излагал сидящий к ним лицом духовник. Я шумно выдохнул:

– Ашрам?

– Вроде того. Здесь нет синтетики, нет электричества и радио, пища проста и полезна, все спокойны, занимаются коллективным крестьянским трудом, молитвами и медитациями и приготовлением разных лекарственных снадобий.

– Магией тоже?

– Магия – побочный продукт любой религии, куда же без нее… Два раза в неделю на стоянке в поселке не протолкнуться – сюда в поисках истины и здоровья приезжают сотни людей. Они беседуют с учителем, приобретают изготовленные братией лекарства – говорят, что они чудодейственны – некоторые ненадолго остаются, чтобы пожить в покое на природе, поработать мускулами и приобщиться к святым тайнам.

– Где здесь я?

– Тебя здесь нет. Сначала ты мечтал быть организатором и учителем, но потом понял, что ничему духовному ты никого научить не сможешь. Тотчас здесь произошла революция, и место гуру стало вакантным. Видишь, у него неуловимы черты лица?

– Если честно, потом я приметил на это место Ядринца.

– Это был выбор головы, а не сердца. Тем более что Ядринец почти воплотил собственную мечту – начать все заново в ином мире, на другой планете и построить устойчивое общество, основанное на духовных началах.

– Я у него идею не воровал! Она появилась у меня еще до знакомства с Яном!

– Согласен, это правда, поэтому перестань оправдываться. И пора возвращаться.

Мы остановились посередине идеально покрытой асфальтом улицы, по которой в наше присутствие не проехала ни одна машина.

– Эта улица – тоже твое детище. Здесь ты – миллионер, заработавший деньги честным путем: ты писал и издавал книги. Будучи филантропом и меценатом, ты вложил деньги в ремонт дороги и открытие регулярного автобусного сообщения между поселком и областным центром с дешевыми билетами. Убытки от этой нерентабельной затеи ты покрываешь за свой счет, полагая, что главное – помощь местным жителям.

Я огляделся: передо мной была моя усадьба, за мной – мой ашрам, там слышались обрывки хорового пения. А из-за ажурной изгороди усадьбы ветерок доносил потрясающий запах копченого мяса и голос Лагоды, распекающей повара за то, что у него подгорели окорока.

– Зоряна тоже здесь?

– Нет, сейчас она учится… в Оксфорде… или в Кембридже? Ага, вспомнил: в Сорбонне.

– Что за вензель – две переплетенные между собой буквы «V»?

– Это инициалы твоего дедушки. По твоей версии он был польским дворянином, в свое время согласившимся работать на большевиков. Ну что, останешься здесь? Ты ведь еще не был в подвале. Там, на бревенчатых стенах и потолке развешены копченые колбасы, луковые косички и еще много чего. У тебя есть пиво собственного изготовления, против которого не то, что мускусное Ядринца, но даже, так тобой любимое «Жигулевское», не идет ни в какое сравнение. То же самое – водка и вино, сыры и хлеб…

– Ты что, меня соблазняешь?

– Это ты соблазняешь сам себя. Но твоя другая, более тонкая половина говорит, что правда скорее в ашраме, чем здесь, и ты разрываешься на части. Это твой глубокий внутренний конфликт, от которого у тебя в жизни и случаются все беды.

– Насколько я понимаю, выбрать одно из двух – не выход?

– Совершенно верно. Ну, напрягись еще чуть-чуть, и тебе откроется истина!

Я напрягся, и истина открылась. Я вспомнил, что говорил мне Аитир: «Событие считается свершившимся, если оно пережито – наяву или во сне, в мечтах, или бреду… То есть, оба мечтания не могут быть воплощены с полным сохранением подобия.

– Не знаю, почему и как, но тебе везет: ты во многом сохраняешь память предыдущих визитов. Это правда: если ты пойдешь в ашрам, то уже никогда не познаешь божественную истину. А если станешь помещиком, то никогда не сможешь ощутить удовольствие от богатой жизни. Если фраза: «остановись мгновение», или ей подобная сейчас произнесена не будет, то не забывай: следующее посещение паруса – последнее, и у тебя останется лишь один шанс – уйти, либо остаться.

***

Тихонько шуршали морские волны, набегая на береговую гальку. Откатываясь, они журчали, и постоянная смена этих звуков порождала ощущение вечности бытия. Я поднялся, отряхнул джинсы – вернее то, что от них осталось за месяцы, проведенные на Гее, и, как можно незаметнее, наколдовал себе новые. Во всем теле ощущалась неизъяснимая легкость, и я вдруг понял, как это – летать. И полетел, как когда-то это делал Казимирович. Дома я увеличил объем своего дневника на две страницы и пошел к Валику.

– Набери это, как можно быстрее.

– Ты куда-то торопишься?

– В некотором смысле, да.

– Расскажешь?

– Не сейчас.

Валик вздохнул, пожал плечами и поведал свежие новости общины. Не я один оказался таким умным, вслед за мной в ауру Паруса нырнул Ядринец, затем Витовт, за ними Борич и Главан, и совсем недавно на это во второй раз отважился рабби Менахем. Все уже вернулись. У Яна в результате что-то произошло с психикой, и теперь о нем пекутся Казимирович, Любочад-Пилюлькин и Певень. Говорят, что прогноз благоприятный, а более ничего неизвестно. Витовт немного сник, Борич ходит, весь сияющий. Главан бурчит и что-то рисует палочкой на песке, потому что у него нет бумаги. Один рабби ходит невозмутимый и никому ничего не рассказывает.

***

Я наколдовал Главану пачку бумаги и коробку карандашей, и намерен через полчаса, с флешкой в руке, проникнуть на Землю и нанести визит единственному человеку, который знает о наших судьбах больше всех землян, вместе взятых…

XLV. Самадхи.

Я так и не понял, как считаются дни и месяцы по гейскому календарю,

поэтому напишу по-нашему: одиннадцатое января, среда

– Привет!

Я ожидал увидеть кого угодно, только не того, кто настаивал, чтобы его звали Витославом.

– Как ты сюда попал?

– Не волнуйся, твоя дверь и замок целы, я явился к тебе другим способом.

– Ужинать будешь?

– Не откажусь. Но сперва о главном. Вот флешка, на ней то, что тебя интересует. Перебрось сразу на винт, а лучше дважды – в разные директории. Это продолжение известной тебе истории. Открой… Все в порядке? Теперь можно и отужинать.

– Не боишься, что тебя засекут?

– Уже нет.

– Ты стал крутым магом?

– Что-то вроде того. Первое, самое главное из запланированных дел я выполнил. Теперь второе: выполнение обещаний. Хочешь к нам на экскурсию?

– Только с женой!

– Без проблем!

– Фотоаппарат взять можно?

– Нужно… Скажи, тебе никогда не снилось, или не представлялось большое количество объемных геометрических фигур, переплетенных друг с другом, будто в трикотаже, или похожие на фрактальную графику? Ты знаешь, что такое фрактал?

– Нет… А что это?

– В данном случае, проекция машинного разума на человеческую психику… В принципе, я и так вижу, что ты чист.

Вошла Света с тремя чашечками кофе.

– Я поставила в микроволновку пиццу. Пять минут. Или вместо кофе хотите пива?

От пива Витослав не отказался, а предложенное «Марльборо» категорически отверг. Но мне сказал: «Кури свободно, мне это ничуть не повредит!». И мы с супругой открыли форточку и с удовольствием задымили.

– Где твое пальто?

– Я не подумал, что на Земле сейчас зима, у нас пока были весна и лето. Недавно началась осень. Вот, как был в футболке, так и прилетел.

– Самолетом?

– Сам по себе, совсем недавно научился, смотри! – он, не меняя, ни позы, ни выражения лица, медленно воспарил в полуметре над стулом. – И к тебе вот так влетел. Не жди дальнейших пояснений, довольствуйся только знанием того, что это возможно.

– Скажи, чем отличается то, что ты имеешь, от того, о чем мечтал?

– Я совсем недавно обнаружил, что в любой мечте отсутствует поражение, несправедливость. Препятствия – да, они нужны для того, чтобы их преодолеть и восторжествовать. Трудности – да, они нужны для того, чтобы их победить и также восторжествовать. Представить себе беду несложно, но никому и в голову не взбредет видеть в ней цель мечтаний. Иначе, это – моральный мазохизм. То, о чем мечтают обычные люди – своего рода санаторий. Ведь каждый хочет хотя бы на время избавиться от проблем, но они, оказывается, являются единственным движителем всего сущего.

– А творческие процессы, скажем, научиться исполнять чакону Баха на гитаре?

– Я мечтал играть сразу, не набивая гитарными струнами кровавые мозоли на пальцах и, не ошибаясь – сразу начисто. Я не думал о ломотах в кистях рук, возникающей при попытке в тысячный раз сыграть какое-нибудь неподдающееся арпеджио. Почти всегда мечтаешь о конечном результате, очень редко – о пути его достижения, и никогда – о поражении… Ладно, спасибо за ужин, и полетели!

– Что нам делать?

– Повиснуть на мне и, на первый раз лучше закрыть глаза.

Мы так и сделали. Витослав наклонился, покрутил кольцо на пальце, немного оторвался от пола, и чуть было не брякнулся на спину.

– Давайте, наверное, один спереди, другой сзади.

Мы выполнили команду. Я прицепился спереди, обвив ногами его бедра, Света – сзади, положив свои ноги сверху на мои.

– Может, поменяетесь?

– И ты будешь обнимать мою жену!

– Володя, человек предлагает то, что лучше и безопаснее, я думаю, это хорошая мысль! (Никак не ожидал от нее услышать эту фразу!).

– Что такое хорошо?

– Хорошо то, что целесообразно, своевременно и приятно, ревнивец ты эдакий, – сразу нашел, что ответить Витослав.

До сих пор не знаю, действительно ли это было необходимо для равновесия, но мы с женой все-таки поменялись местами.

– Не волнуйся, – сказал ей Витослав, – у тебя так колотится сердце!

Я скрипнул зубами.

– Извини, бросил мне наш ездовой конь, – держитесь!

У меня перед глазами что-то замелькало, и я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что мы медленно плывем по воздуху в метре над землей, и из-за ближайшего бугра появляется веселенький поселок.

– Какой симпатичный! – сказал я, и случайно разжал руки… Результат оказался закономерным: я упал и больно ушибся копчиком и затылком, Витослава со Светланой сначала подбросило вверх, затем его повернуло носом вниз, и он не успел среагировать. Короче, они тоже оказались на камнях. Им повезло больше: они, как кошки, упали на ноги и также по-кошачьи что-то при этом мяукнули.

– Ты не пассажир, – сказал мне Витослав, подходя и прихрамывая, – ты даже не груз, ты балласт в самой ужасной его разновидности – который сам решает, когда ему отцепляться!

– Я не нарочно!

– Я понимаю…

– Света, ты в порядке?

– В полном, было очень забавно!

Первым делом, мы посетили дом Ядринца. Хозяин сидел во дворе, подставив лицо солнечным лучам, и улыбался детской счастливой улыбкой. Мы обнялись с Барицким, и тот сказал:

– Он появился здесь, сразу в этой позе, ничего не говорит, глаза открыты, и в них что-то изменилось.

Я заглянул Ядринцу в глаза, и чуть было не провалился в какую-то бездну. Его глаза были, как два колодца, а в зрачках горели огоньки.

– Я попытался заглянуть в его сознание, – сказал один из присутствующих, и я понял, что это Казимирович.

– Когда я пробовал делать это раньше, меня всегда что-то не пускало, а сейчас я не почувствовал никакого сопротивления, и буквально провалился в него. Он пребывает в благодати, очень может быть, что это и было его сокровенной мечтой.

– Но, ведь он жив?

– Он живее всех нас, вместе взятых… Пока не могу сообразить, как нам поступить? Удалиться, или остаться с ним?

– Нет, Витослав, вдруг вырвалось у меня, – хорошо не то, что целесообразно, своевременно и приятно, а то, что созвучно с совестью. Ядринцу все равно, но каждый из нас должен прислушаться к голосу своей совести.

– Я пока остаюсь, – сказал Казимирович.

– И я, – эхом отозвались остальные.

– Неужели и нас ждет такая участь? – ни к кому не обращаясь, тихо произнес Барицкий.

– Не думаю, – ответил Борич, – у каждого своя судьба. Возможно, Ядринец ушел в самадхи.

– Что это?

– Это не переводится и необъяснимо. Буддизм рассматривает его, как начало просветления, первый этап перехода психики в более высокое состояние.

– Но мы же славяне, родноверы!

– Мы уже – непонятно, кто, мы оказались за пределами различий между религиями, я это понял совсем недавно. Хочется думать, что мы – одни из тех, кто нашел верное направление в духовных исканиях, а таких направлений – бессчетное число.

– Но он вернется?

– Он уже вернулся, вернулся, чтобы помочь нам сделать правильный выбор.

– Идем, я устрою вам маленькую экскурсию по нашему острову, сказал Витослав.

– Парус покажешь?

***

Мы весь день ходили по острову, восхищаясь его красотой и трудолюбием членов его маленькой общины. Я щелкнул фотоаппаратом, наверное, тысячу раз, внутренне ужасаясь сумме, которую мне предстоит выложить за печать фотографий.

Парус, будучи на востоке, вечером был освещен двумя солнцами и выпукло выделялся на густо-голубом небосводе.

– Красота… Кажется, ты говорил, что эти лучи движутся?

– Когда на этот берег приходит человек, готовый к проникновению, один из лучей становится ярче и немного как бы наклоняется ему навстречу. Сейчас они неподвижны, то есть, нам обоим еще рано погружаться в его объятия.

Я сделал несколько снимков Паруса, Светы на фоне Паруса, Витослава на фоне Паруса, Витослав заснял меня на фоне Паруса, и под конец, мы с помощью автоспуска снялись втроем на фоне Паруса.

– Я найду способ переслать тебе фотографию.

– Спасибо, но может так статься, что она не понадобится.

– Мрачный прогноз!

– Наоборот. Я чувствую себя собирающимся родиться плодом в утробе матери.

– Как родишься, дай знать.

– Непременно!

И мы обнялись.

XLVI. Почка

Двенадцатое января, четверг

Всю ночь мне снились кошмары, а наутро я проснулся с головной болью.

– Это акклиматизация, – поставила диагноз Света, – больно ты какой-то хлипкий… Вот я – ничего, хотя, если честно, голова немного побаливает.

– Витослав, ты спрашивал насчет геометрических фигур, переплетенных, как ткань. Сегодня я видел такие во сне!

– Вот ты и под колпаком! Это была попытка залезть в твои мозги.

– Тот, кто пытался это сделать, находится на Гее?

– Увы, на Земле. Просто раньше тебе везло.

– Кто это, и что ему надо?

– Его зовут машинным разумом, мы сокращенно называем его МР. Он добивается одного: подмены воли человека своей. На Земле уже очень много людей находится у него в подчинении, а здесь нам удается время от времени давать ему по рукам. Он уже отобрал много охотничьих угодий у Аспида, у того растет на МР большой зуб, но никаких действий он пока не предпринимает. Это началось недавно, лет пять назад, в тот момент, когда общая емкость банков памяти серверов США превысила некую критическую величину. Внедряясь в сознание людей, МР для начала их разобщает, подменяя живое общение виртуальным – пейджеры, сотовые телефоны, айсикью, чаты, игры…

Ядринец уповал на то, что рост одного потенциала всегда приводит к увеличению ему противоположного. Все большее количество людей начинает протестовать против глобальной компьютеризации, но… Одновременно они играют в «Warcraft», «Call of Duty» и «Need for Speed». Дальнейшее развитие событий предугадать нетрудно: появление цифровой реальности и постепенный перенос в нее сознания людей. И вот тогда, возможно, машинному разуму удастся впрячь в одну телегу коня и трепетную лань. Я уверен, что на данный момент существует всего одна сила, способная этому противостоять.

– Какая?

– Догадайся с одного раза!

– Парус!

– Да. Но на контакт с Аспидом он почему-то не идет, остаемся мы, люди. Для этого надо войти в ауру Паруса, и никто не может сказать, чем для того или иного из нас это может закончиться. Возможно, Ян ходил именно за этим, и вот…

– В твоих прошлых заметках я читал, что этот остров нашел Ядринец, облетев всю Гею вдоль и поперек. Вопрос: Мог ли он не заметить нечто странное полукилометровой высоты всего в шести километрах от берега? Я думаю, нет. Видел ли ты, когда создавал Эльбурз, что-нибудь странное в той стороне? Нет. Вывод: Парус появился уже в вашу бытность здесь. Как вел себя Парус вначале? Он буквально засасывал все, что как-то было связано с разумной жизнью. А сейчас? Он приглашает! Вывод: Парус развивается одновременно с вами. Далее: он может противостоять машинному разуму. И напоследок: все, что развивается, как правило, размножается – иногда самым причудливым образом. И я подумал: что если бы на Земле в каком-нибудь укромном труднодоступном месте поместить спору или почку Паруса, сделав ее невидимой? Ответ на этот вопрос может дать только сам Парус. Кто пойдет спрашивать? Витослав, я все прочел по твоему лицу. Нет! Ты не пойдешь по одной простой причине: эта миссия может не соответствовать той, которая тебе уже уготована, а обратная связь может оказаться невозможной. Давай, пойду я!

– Ты – не член общины, ты – гость… Надо посоветоваться с богами.

Боги были единодушны:

– Ты не наш, надо пройти посвящение, и через один год и один день, может быть…

И тогда Витослав не выдержал:

– Ввиду временной… гм… болезни Ядринца, решения принимаю я. Мое первое решение: к Парусу иду я! Казимирович нужен здесь, у остальных недостаточно полномочий. Пошли, проводите меня. Если… Ну… Короче, если что, обратно вас доставит Казимирович, доверяйте ему, как мне… Идем!

Как только мы вышли на берег, Витослав сказал:

– Что-то изменилось… Смотри, он светится весь!

– Что это значит?

– Не знаю, может, он приглашает нас обоих, но это маловероятно… Ладно, я пошел. Все, пока!

Он сделал шаг, будто в набегающую волну – и пропал.

– Вот и все, – подумал я.

– Вот и все, произнесла вслух Света.

Мы, не спеша, возвратились в поселок, и я, помня, что Казимирович безотрывно дежурит у Ядринца, направился туда. Думал, хватит с нас экскурсий с потерей друзей, попрошу его отправить нас на Землю, но, войдя, увидел такую картину. Посреди комнаты на табурете сидел Ядринец – живой и веселый, и командовал: «левее», «правее», «выше», «чуть назад». А вокруг его головы, периодически спрашивая: «Так хорошо?», тихонько водил руками Казимирович. Завидев нас, оба улыбнулись.

– Видите, вправляю другу мозги! – заявил Казимирович, – еще полчаса, и Ян будет, как огурец!

– Зеленый и в пупырышках! – весело закончил тираду Ядринец, и оба рассмеялись.

– Предварительный диагноз подтвердился: у него было настоящее самадхи, – продолжал Казимирович. Этим термином индуисты, буддисты и прочие –исты с востока называют глубокое экстатическое состояние, возникающее на религиозной почве. Они говорят, что это – начало просветления… Тебе светло? – ухмыляясь, спросил он Яна

– Глаза слепит, – в тон ответил тот, – передайте Витославу, пусть не переживает, – как он там?

– Боюсь, что я уже ничего не смогу ему передать, он недавно при нас со Светой опять ушел в Парус.

– Ах, как безрассудно! – запричитали маги, – как он объяснил причины такого поступка?

Я вкратце рассказал им то, что понял из рассказов друга.

– Наверное, в его идее есть определенный смысл, но он не знает, что пятый вход в Парус уже не дает никакого выбора. Он демонстрирует человеку лишь итог предыдущих четырех допросов души с пристрастием. Я знаю это доподлинно, – заявил Ян. – Это – как не подлежащий обжалованию приговор самому себе. Надо попытаться ему помочь.

Он полез за пазуху.

– Где скипетр?

– Дык, ты вернулся без него.

– Что получается: твои врата по-прежнему не работают, чемоданчик Боголепа тоже, Витослав ушел в Парус с кольцом Соломона, а где скипетр, вообще никому неизвестно… Полетели, как есть! Скорее!

Он пролетел через дверной проем и взвился в воздух. Казимирович также заложил вслед за ним вираж, и через несколько секунд две маленькие точки стали неразличимы в глубокой и бездонной синеве неба.

– Попробую вам помочь! – раздался за моей спиной зычный баритон.

Я обернулся. Позади меня стоял добродушного вида увалень почти двухметрового роста.

– Я Шемяка. Летать не научился, но умею прыгать, как кузнечик, метров на сто-сто пятьдесят за раз. Могу прихватить вас с собой.

– Десять прыжков на километр. А всего будет… Солнце, как ты думаешь, мы выдержим, как минимум, полсотни прыжков подряд?

– За себя ручаюсь!

– Тогда полетели!

Я думал, Шемяка, как Витослав, предложит нам повиснуть на нем спереди и сзади, но он сделал проще: просто сгреб нас, как малышей, в охапку и тут же прыгнул. Высота прыжка была соизмерима с высотой колеса обозрения, и я с ужасом подумал, с какой же скоростью мы приземлимся? Но тревога оказалась напрасной, спуск был на удивление мягким. Когда мы допрыгали до места назначения, то у кромки воды увидели двоих. Витослав лежал навзничь, раскинув руки, а Казимирович совершал над его головой пассы, похожие на те, которые он осуществлял над головой Ядринца.

– Ян, не приземляясь, подлетел к Парусу и нырнул внутрь, – чуть не плача, произнес он. – Но перед этим он указал мне на дно, я увидел тело Витослава, вытащил его из воды и перенес сюда. Теперь нужно найти дух Витослава и объединить его со плотию. Я сейчас пытаюсь это сделать. А Яна уже не вернуть… Сейчас он предложит себя на место Витослава, и круг замкнется. Верно говорят: обойти пророчество невозможно. Это – как игра в шахматы с более сильным соперником, какое-то время ты держишься, потом не выдерживаешь, совершаешь ошибку, и…

– Ты имеешь ввиду пророчество: «Мертвый восстанет, убьет воскресившего и прославит его имя вовеки»?

– Ну да… Только я не понимаю, кто сейчас восстал, кто кого убил и как он его прославит?

– Витослав рано или поздно придет в себя, то есть восстанет, и его воскрешение одновременно ознаменует гибель Ядринца. Вернее, не совсем гибель… Ян потеряет свою физическую оболочку. Мы же давно потихоньку обсуждали вопрос о богопричислении Ядринца после его смерти, вот и дообсуждались…

– С этого места, пожалуйста, поподробнее. Почему потеряет облочку? Как им удастся поменяться ролями?

Идея Витослава о почке Паруса на земле была очень энергетичной, эмоциональной, интенсивной. Парус воспринял ее, как программу и приступил к исполнению. Личность же ее исполнителя была отражена не так явно, и Ян, разобравшись в обстановке, выдвинул свою, а Парус согласился на эту рокировку в длинную сторону. Сейчас где-то на земле возникло место, на котором впоследствии образуется новый парус, или энергетический пузырь, как на Суэне. И тому, кто захочет встретиться с Ядринцом, придется совершить неблизкую прогулку. После того, как Витослав придет в себя, я намерен первым туда отправиться. Могу захватить вас с собой.

– Придется опять лететь?

– Лететь слишком далеко. Мы просто переместимся. Где ваши вещи?

Первым, кого мы увидели, вернувшись в поселок, был Репех.

– Что за суета в столь прекрасное утро?

– Ты ничего не знаешь, мы потеряли Ядринца!

– Вот уж, нет. Вы на Землю? Я с вами!

XLVII. Локи

Двенадцатое января, четверг

Я огляделся: мы стояли на берегу маленького экзотического островка с вулканом, надетым на него набекрень.

– Это где-то здесь, – заявил Репех, по-собачьи нюхая воздух.

– Ты че, пытаешься определить местонахождение Яна на запах?

– Вопрос более чем странный… Но не на вкус же! Хотя…

Репех засунул в рот пару камешков и красивую пустую раковину какого-то тропического моллюска и затих, прислушиваясь.

– Бывают моменты, когда ты не дурачишься?

– Конечно, когда болею.

– А как часто ты болеешь?

– Никогда!.. Тихо! – Репех крикнул это совершенно серьезно, упал на колени на песок, затем, распластавшись, лег на живот, потом стал на четвереньки и исторг из себя газы.

– Ты, вообще, нормальный? – вдруг услышали мы голос Ядринца.

– Ян, ты здесь? Покажись, если можешь!

– Наверное могу, еще ни разу не пробовал…

Возле оставшегося стоять в прежней позе Репеха возник призрачный, но до боли знакомый силуэт.

– Это я его проявил! – гордо заявил снизу вверх наш скоморох. – Этим способом можно проявить все! Ничто и никто не сможет от него спрятаться, я проверял! Значит так: стойте там и слушайте сюда, – продолжил он голосом Жванецкого, – проистекать будет именно отсюда! Ян, ты у нас теперь бесплотный, значит, уже не командир. В боги тебя покамест не произвели, а, стало быть, права голоса ты вообще не имеешь. Витослав пришел в себя, но он еще не в себе – поэтому он тоже не в счет. Казимирович, ты слишком молодой, значит, остаюсь я. И я, как старший, принимаю командование!

– Сколько же тебе лет?

– Точно не знаю, но тыщ восемь-девять наберется. Я застал еще исход евреев из Египта. Сидел я как-то в оазисе в тени пальмы и занимался любимым делом – валял дурака. Смотрю: мимо меня идут какие-то люди – уставшие, голодные, изможденные, а впереди мужик с посохом. Куда, говорю, вас несет? Там же пустыня! Мужик мне: бог так сказал, там нас ждет земля обетованная, где течет молоко и мед. Хочешь с нами? Я ему: до пятницы я совершенно свободен, могу и прогуляться! Тогда, говорит, тебе сперва надо обрезаться. Надо что-то себе отрезать? – спрашиваю. Ну ладно. Вот, могу немного уши подровнять, нос укоротить… А он: нет, говорит, надо отрезать кусочек… Наклонился и шепотом сказал, кусочек чего. Мол, это бог сказал, такой у них с ним завет. Я удивился. Говорю: мужик, ты че? Разве можно столько пить? Как отрезанный кусочек пениса может символизировать договоренность с самим создателем? Не мутил бы ты воду, а сказал людям: так, мол, и так, идем в пустыню, там жарко и нет воды помыться. От такой антисанитарии в интимном месте может какая зараза завестись. А приплетать к этому делу бога – неэтично. Мужик разгневался, замахнулся на меня посохом и начал осыпать меня словами, смысл которых я не понимаю. А я ему: ах, так? Чтобы ты таскался по этим барханам сорок лет! – и растаял. Такая вот история. А потом это назвали великим исходом и стали писать с большой буквы… Короче, повелеваю: Ядринцу вернуть плоть, а на его место пойду я сам. Когда сюда доберутся туристы, это затерянный в океане остров будут звать островом чудес, или островом тайн. За меня не бойтесь. Я просто раздвоюсь, и одна половинка останется здесь.

Он раздвоился, и тотчас обе неотличимые одна от другой половинки вступили в спор, кто из них – основной, а кто – копия. Спор перешел в драку, а потом половинки объединились в целое.

– Эффектно! – восхитился я.

– Я еще не так могу! – заявил Репех, и его стало двадцать три. На одиннадцати из них появились белые трусы, на других одиннадцати – черные. Двадцать третий остался голым, но у него во рту возник свисток, издающий, как оказалось впоследствии, звук пароходного гудка. Из ниоткуда возникли футбольное поле с воротами и трибунами, на которых сидели синеносые алкаши – все, как один – Репехи, они пили водку и закусывали селедками. Голый судья дунул в свой музыкальный инструмент, затрещали и надломились несколько стоящих близко пальм, и матч начался.

На удивление, мяча на поле не было, его заменял большой, почти круглый и, по всей видимости, очень тяжелый валун. Черные, с хрустом костей, лихо перепасовывали его один другому, потом им завладели белые, они совершили навес на штрафную площадку, и один из них в грациозном прыжке попытался совершить удар головой по воротам. Во все стороны брызнули осколки черепа, кусочки мозгов и капли крови. Бивший по мячу, чертыхаясь, пополз по полю, аккуратно собирая эти фрагменты и забрасывая внутрь того, что только что было головой. Судья дал гудок, на трибунах чокнулись и выпили. После этого арбитр подошел к валуну, внимательно осмотрел его со всех сторон, целиком засунул в рот и, как лягушка стал руками пропихивать себе в горло. На трибунах выпили, не чокаясь. Валун сильно растянул рот и всю нижнюю часть головы, и зажать губами свисток не получалось. Тогда судья, благо что был голым, сунул его в другое место, и сигнал к окончанию матча удался на славу. Затрещало еще несколько пальм, а пара из них оказалась на земле, валун прошел по пищеводу и остановился в животе. На трибунах съели селедку и закусили водкой. Футболисты начали попарно пожимать соперникам руки, и при этом каждые двое сливалась воедино. Арбитр, оставшись на поле один, огляделся, развел руками, и пожал живот самому себе. На трибуны выскочило много милиционеров, они подбегали к синеносым, чокалась с ними, и каждый, опрокинув в себя стаканчик, вместе с собутыльником растворялся в воздухе. Судья одиноко огляделся еще раз, стал на четвереньки, исторг из себя газы и превратился в обычного Репеха.

– Как ты это делаешь?

– Не знаю.

– Не верю!

– Как ты сжимаешь пальцы в кулак? Какие мышцы сокращаешь и насколько?

– Не знаю…

– То-то же!

– Ты где-то учился? Как ты стал магом? Кем ты был до этого? Как тебя звали? Извини, но мне это безумно интересно. Или здесь есть какая-то тайна?

– Тайна есть всегда и везде. Для меня, например, тайной является все, что было до того, как я стал таким, как сейчас. Я не помню своего прежнего имени, я не помню, где я родился, кем был и чем занимался. Кто-то превратил меня в то, что я есть. Но я не знаю, кто, и почему. Самое ужасное, я не могу найти дорогу обратно.

– Мне почему-то кажется, что тебя кто-то крепко наказал, скажем, за твои шутки.

– Я тоже так думаю. Обнадеживает то, что эти наказания не бывают вечными. Их магия разрушается либо со смертью ее поставившего, либо по истечении им же назначенного времени.

– Значит, он еще жив…

В этот момент, наконец пришедший в себя Витослав, поднял голову, обвел окружающих мутным взглядом и остановился на Репехе.

– Локи! – вдруг позвал он.

– Что? – отозвался Репех.

Все вокруг, даже море и ветер, перестало дышать. У Репеха начало меняться лицо.

– Как ты узнал? – подлетел он к Витославу.

– Не знаю, вдруг пришло в голову…

– Да, я Локи, я сын Фарбаути!

– Кто такой Фарбаути?

– Ётун, турс семейства Гримтурсенов, правнук Имира!

– Спасибо за подробное объяснение!

– Ребята, давайте с объяснениями потом? А сейчас будем веселиться!

Море закипело, из воды всплыли тысячи подводных лодок; их экипажи, сплошь состоящие из одних Репехов, выстроились у бортов по стойке смирно и отдали честь. Каждая лодка запустила но нескольку больших ракет, которые, не улетев, однако, далеко, взорвались разноцветными ядерными взрывами. Море выкипело, остров расплавился, вулкан в ужасе втянулся вовнутрь горы, стало немного жарко.

Через минуту вулкан вылез в другом месте, сотряс почву, забулькал и начал извергаться шампанским. Затем образовался новый кратер поменьше, из которого хлынуло пиво. Третий, совсем маленький кратерок, тихо сочился каким-то гадким мутным самогоном. Локи посмотрел на него с укоризной, и из него потек Шартрёз.

– Место в парусе остается вакантным? – робко спросил я.

– Я от своих слов не отказываюсь! – воскликнул Локи, – Кроме того, в Парусе у меня появятся дополнительные возможности для шуток! Вы думаете, они сейчас безграничны? Отнюдь! Я все вспомнил! Меня связали кишками моего сына Нарви, меня приковали к скале, к трем камням, мне на голову капал яд, но я всех перехитрил. Я уничтожил свою память вместе с памятью о себе и освободился! Берегись, О́дин со своими асами: я зашучу вас до разрыва животов, выпадения прямых кишок и выхаркивания легких, и вы узнаете, что смех тоже может быть мучительным!

– Репех… то есть, Локи! А может, не надо до разрыва, выпадения и выхаркивания? Может, достаточно просто до коликов в животе?

– Витослав, теперь любая твоя просьба – для меня закон! О́дин со своими асами, вы только что стали вечными должниками этого человека! Я знаю: вы меня слышите! Вы знаете: я слов на ветер не бросаю!..

– Локи! Воплощай-ка Яна, да продолжим пир, я ужасно проголодался!

– Слушаюсь, Витослав! Ян, воплощайся!

– А как это совершить?

– Просто сделай один шаг по направлению ко мне. Вот и все! Как тебе твое новое тело? И еще: я сделаю всем присутствующим подарки. Не горюйте по причине неработающих врат и чемоданчика, утраченных кольца и скипетра. Отныне все ваши повеления будут сбываться при произнесении их вслух. Да будет так!

– Хотим домой! – дружно произнесли мы со Светой.

И стало так.

XLVIII. Кобь

День Дажьбога первой девятицы Лады,

или одиннадцатое первоцвета.

По-земному – тридцать первое марта, пятница

Сегодня утром я зашел к Володе и собственноручно добавил к повествованию эту главу.

Воистину, становясь на незнакомую дорогу без указателей, никогда не узнаешь наперед, куда она приведет. Мы столько раз думали, что вот, наконец, мы куда-то почти пришли, что еще немного, и… Но это оказывалась даже не середина пути. Слава богам, всегда обходилось без потерь.

Кстати, о богах. Мы узнали, что к перемене обстановки тяжелее всего привыкают не люди и не животные, а бесплотные высоких статусов. В этом плане Анчутке было не в пример легче, чем, скажем, Хорсу. Поэтому первое время мы почти не ощущали поддержки свыше. На многие вопросы боги часто отвечали либо вразнобой, либо что-то вроде: «Мы пока не знаем». Но мы прошли и этот сложный этап, а заодно узнали о присутствии еще одной могущественной силы – Паруса, но так и не поняли, кто он такой, или что он такое. Ядринец воспринимает его, как некое внутреннее зеркало, позволяющее человеку увидеть потаенные уголки своей души. Единственным, кому удалось вступить с ним в прямой контакт, был я. Хотя, по наблюдениям Казимировича, это, скорее всего, было простым копированием Парусом моего подсознания.

Спора Паруса прижилась на земле вблизи одного из островов, кажется, Французской Полинезии, в ней поселилась копия Репеха-Локи, и поэтому я спокоен за обоих.

МР с тех пор нас больше не беспокоил.

Недавно Ядринец вдруг заявил, что слагает с себя обязанности духовного лидера общины, что у него возникли сомнения по поводу само́й сути общины. Когда я в ответ попросил объяснений, он сказал:

– Человек по своей природе трус, он боится двух вещей – того, чего не понимает, и того, чем не может управлять. Этот страх заставляет его пытаться становится членом чего-то бо́льшего, чем он сам – церкви одноверцев, собрания однодумцев, подразделения однополчан, бригады коллег, коллектива сограждан, группы родственников... Причисление себя к чему-то, притупляет страх. Так же приглушает страх чувство обладания чем-либо – деньгами, информацией, отношениями. Самый сильный страх – страх смерти. Лучше всего он заглушается религиозными идеями. Значит, церкви будут существовать так же вечно, как вечен и сам страх. Чем ниже статус человека, тем больше он стремится отождествить себя с чем-нибудь, и тем меньше его способность рассуждать здраво. Все оголтелые – тру́сы, но они об этом искренне не догадываются, ибо их рассудок направлен не вовнутрь, а наружу. Поэтому они более склонны к насилию над другими, поэтому они маршируют с факелами и непримиримостью в сердце. Предмет непримиримости выбирается по вкусу – то ли это спортивная команда соперников и ее болельщики, то ли иноземцы, то ли иноверцы. Отсюда вывод: оголтелость, как явление, не исчезнет никогда, потому что ее порождает вечный страх. И никогда никому из них, даже хорошему знакомому, этого не говори – у вас обоих в результате могут случиться большие неприятности разного свойства.

– Например?

– Прояви смекалку… Быть частью чего-то и зависеть от этого «чего-то» – удел раба. Причисляющие себя к нашей общине, так же несвободны, как несвободны древние перед властью шамана. Поэтому я сел, ни во что не вмешиваясь, созерцая и рассуждая. Если что-нибудь придумаю, расскажу.

Когда я последний раз проник в Парус, меня встретило мое пятое, самое тонкое отражение, представившееся как Кобь. Оно сказало:

– Здесь действуют прежние правила: ты можешь отказаться, но тогда больше никогда сюда не попадешь; ты можешь согласиться, но тогда никуда отсюда не выйдешь; в отличие от прошлых посещений, экскурсии у тебя не будет; ты можешь временно покинуть это место с обязательным последующим возвращением – взять своего рода тайм-аут; но даже в этом случае ты ничего изменить не сможешь, хоть старайся, хоть нет. Ты должен знать говорящие об этом никем не писаные законы. Во-первых, твое следующее рождение в одной и той же реальности может произойти не ранее, чем через двести лет…

– А если я выберу параллельную реальность?

– В любое время и в любом месте… Позволь, я продолжу? Обстоятельства твоей теперешней жизни полагают большое количество разных обстоятельств жизни будущей. Где и когда ты хотел бы родиться?

– Где-нибудь в Европе. Например, в Голландии, Дании, Бельгии… И в это же время.

– Почему не через двести лет?

– Вдруг будет потепление, и там все затопит, а раньше была война и разруха!.. И чтобы больше не было никакой войны и разных катаклизмов, чтобы со мной была моя нынешняя жена, и чтобы мы безумно любили друг друга, чтобы я был крепок и вынослив, а жена нежна и обворожительна. И чтобы мы жили не в пыльном городе, а в коттедже в аккуратном поселочке, можно, на берегу моря, и чтобы мы путешествовали, занимались дайвингом и лазали в горы. И чтобы у нас было несколько домашних животных – но не коней или свиней, а собак, кошек, енотов, игуан, попугаев, аквариумных рыбок… И чтобы я играл в какой-нибудь рок-группе удовольствия ради, а не денег для, и чтобы мы исповедовали какую-нибудь веру, но не фанатично, а для успокоения души, и чтобы у нас было много красивых и умных детей, и чтобы у меня были способности в изучении языков и фотографии…

– И это все?

– Можно еще?.. Чтобы мы никогда не болели, жили долго и умерли одновременно, чтобы у нас было много хороших друзей, чтобы вокруг все были счастливы… Уф, пожалуй, все!

– То есть, ты хочешь побыть каникуляром, и ощутить все прелести жизни в материальном мире?

– Каникуляр – хорошее слово, емкое. Да, хочу!

– Ты имеешь на это право, но я пока не знаю, в течение всей ли жизни могут длиться твои каникулы.

– Если не всей, то второй ее половины… Если можно... Но хотелось бы всей!

– Ладно, посмотрим. Теперь ты можешь один раз использовать свое право на нажатие кнопки «пауза» – на отсутствие здесь в течение любого неопределенного времени. Но, рано или поздно, ты будешь должен вернуться обратно, и мы посмотрим, какие варианты можно будет подобрать, исходя из твоих желаний, заслуг и возможностей.

– Такое происходит с каждым?

– Абсолютно, но для каждого это выглядит по-своему. Через несколько дней по инициативе Казимировича произойдет богопричисление Ядринца. Сам Ядринец пока ничего об этом не знает, хотя, естественно, догадывается. Его кандидатура будет поддержана единогласно, даже те, кто его недолюбливает, проголосуют «за». И тогда его дорога в вечность будет пролегать по совершенно иному маршруту… Ну, что ты надумал?

Я открыл рот, чтобы ответить, но отвечать было уже не кому. Я стоял на берегу, смотрел вдаль, а у меня в носу щипало, и по щекам сами собой текли слезы: что-то покидало мою душу и оставляло внутри гулкую пустоту. Потом я понял: это я переживал потерю свободы. Со слов Коби выходило, что во многом моя судьба уже решена, или, в лучшем случае, есть только ограниченное число вариантов ее продолжения. То есть, я не смогу совершить никакое действие, которое могло бы привести к ее изменению. Так начался мой личный «День сурка». Я даже думал, что не смогу попасть к тебе, однако, слава богам, я все-таки перед тобой. И еще: я официально предлагаю тебе стать членом земной общины, потому что такие, как ты, более нужны именно здесь.

***

Пятое апреля, среда.

Вскорости я был приглашен на Богопричисление Ядринца. Он сам отнесся к этому мероприятию весьма скептически, говорил: «Это первый случай в истории человечества, когда в боги записывают живого человека!», но вся община была единодушна, что, собственно, тоже было впервые. Да и боги, вопреки опасениям, восприняли это с радостью. Ядринец рассказывал о сильных мира сего, присвоивших божественный статус самовольно, и что ничем хорошим это для них не кончалось. Но община настаивала на своем, он, в конце концов, махнул на это дело рукой, и впервые наблюдал за таинством с другой стороны.

Главным исполнителем был Казимирович. Его голос торжественно звенел на поляне истуканов, его жесты напоминали танец большой бабочки, чему также способствовала соответствующая одежда. Все присутствующие находились в приподнятом настроении, у них в руках и возле ног горели разноцветные свечи, а по периметру поляны – костры, и их мерцание заставляло истуканов постоянно улыбаться и подмигивать один другому и публике. Было мгновение, когда мне показалось, что Каз вдруг потерял равновесие, я инстинктивно сжался, но бабочка опять принялась порхать с прежней силой. Я уже было решил, что ошибся, но Казимирович покачнулся еще раз, его лицо побелело, он рухнул у Яновых ног, и его начало как будто бить током.

Ян бросился и прижал его руки и ноги к земле, а затем крикнул: «Ложку, принесите ложку… Ему надо разжать зубы… Ладно, сойдет и тупой нож … Быстрее!». Он склонился над дергающимся, как в конвульсиях Казимировичем и… Я не понял, как это случилось, но он отпрянул, сел на траву, и все увидели у него в боку, аккурат в месте прошлого ранения, тот самый нож. Одновременно с этим Казимирович стал дышать глубоко и ровно, и его тело перестало содрогаться.

– Не останавливайтесь! – прохрипел раненый, – задерживаться нельзя, надо закончить таинство! Ничего страшного, я потерплю!

У него оказалось достаточно сил, чтобы выдернуть нож, сесть почти ровно и прижать к кровоточащему боку смятый оторванный рукав.

– Давайте! – крикнул он, потом тихо произнес:

– «Мертвый восстанет … Убьет … Прославит … Вовеки», и с тех пор не проронил больше ни слова.

Обряд продолжался еще пятнадцать минут. Все это время Ян сидел молча и не шевелясь, но поворачивал голову, а значит, был в сознании. В конце было подношение даров. К нему подходили мужчины и женщины и подносили, в большинстве своем, символические, но порой и самые настоящие подарки. Например, новую чистую одежду, которая хранилась в пыльных сундуках, ожидая какого-нибудь важного события. Среди подносящих была и Власта. Она, поклонившись, положила к ногам мужа большой румяный каравай (и откуда у нее такая мука́?), выпрямилась, заглянула ему в глаза и вдруг истерично закричала. Дух Яна покинул его бренное тело. Затем костры вспыхнули ярче, и на поляну тихо вышел другой Ядринец – невесомый и светящийся. Он молча поклонился до земли богам, затем окружающим, а потом медленно сел аккурат на то самое место, где находилось его тело. Их контуры совпали, и все засветилось еще более ярко.

– Ты жив? – спросила Власта.

– Конечно, ответил он, – и раны у меня теперь нет… Идем домой, я хочу домой…

И они, обнявшись, медленно прошествовали сквозь молча расступившуюся толпу в сторону своего дома.

28.12.2019