Дневник Таарока

Глава 1. Белый среди серых

Белый щенок среди серой стаи. Таким я родился. Это стало моим спасением и проклятием. В племени таароков цвет шерсти – всё. Серые, бурые, почти чёрные – я всегда сильно отличался. С рождения ослепительно-белый, будто меня окунули в молоко, а потом забыли вытащить. Старейшины качали головами, воины косились с тревогой, а дети… дети не знали, что со мной делать. Слишком странный, чтобы играть. Слишком заметный, чтобы быть своим. Для меня было привычно быть в одиночестве. Сидеть одному во время утренних молитв, одному заниматься работой по уходу за лошадьми, одному корпеть за учебниками. Нет, меня не избегали, даже иногда я мог поучаствовать в детских забавах, но в итоге… мне всегда давали понять, что я – другой. Неловкими взглядами детей, настороженными голосами взрослых, в которых я частенько слышал жалость. Я привык и не сердился.

Наше поселение было небольшим, расположенным на границе королевств Фортанд и Титус, и главным смыслом существования было служение. Служение нашему богу Птаху. Великому богу, который вёл нас, был нашим утешением и защитой. Вся деревня собиралась по утрам в стенах храма Великого озера – величественного здания, как маяк, возвышающийся над нашими скромными жилищами, – чтобы вместе провести молитву и услышать наставления нашего кханду – вождя племени. Мы всегда слушали его, стоя на коленях в главном зале, а над нашими головами на каменном балконе стоял ОН. Мудрый и строгий Караш, он всегда был для меня как отец и наставник, который никогда не стыдился цвета моей шерсти. Во время служений я всегда смотрел на возвышение, откуда за нами следили внимательные глаза старого волка, и мечтал лишь о том, чтобы его взгляд остановился на мне. Чтобы его тёплая лапа снова легла на мою голову.

Я много времени проводил в храме. Вместе с другими щенками, мы помогали ухаживать за садом, в котором выращивали целебные травы и коренья, а также постигали учение Птаха. Нас называли ранниками. Эти годы становились основой нашего обучения, поэтому все дети проходили через это. Я был примерным учеником, за что получал возможность оставаться на ночь в этом саду. Я любил лежать среди цветов, вдыхая их аромат и тихо напевая, находя умиротворение в ночи, которая вторила моей мелодии. В одну из таких ночей, ко мне впервые пришёл Караш.

Раньше я был для него одним из щенков, которые приходят к нему на обучение. Что удивительно – он не обращал на меня внимания. Это ощущение было таким странным и необычным, что я впервые безумно захотел выделиться. Я старался усердно учиться, чтобы кханду похвалил меня, но он оставался строгим и беспристрастным. Однако в ту ночь, когда я увидел его – молчаливого и спокойного – у входа в сад, я не знал, куда себя деть. Я боялся наказания, подумал, что строгий вождь выгонит меня, но он просто присел рядом и, перебирая лепестки садовых роз, молча смотрел на меня. Я пытался прочитать, что таилось в его взгляде, но в этот момент он прикрыл глаза и тихо, но уверенно начал петь самую красивую мелодию, которую я когда-либо слышал. Его сильный, чуть хрипящий голос дал мне понять, что именно я видел в глазах кханду. Я увидел… принятие. В ту ночь я впервые почувствовал его теплоту, которая на многие годы станет для меня опорой и смыслом. Его голос станет источником моей силы, моим ориентиром.

После этого Караш не раз приходил ко мне, и мы долго пели песни луне, но днём… он оставался тем самым строгим наставником, который не давал мне спуску на занятиях. Однако появилось и новое: иногда Караш мог потрепать меня или ухмыльнуться, прищуривая глаза на мои небольшие шалости. И я радовался каждой похвале вождя, который все больше открывался мне. По его наставлению я даже нашёл друга – юную волчицу по имени Нира. Караш наказал нам вместе ухаживать за северной частью сада, где росли необыкновенные ирисы – одни из моих любимых цветов. Мы с Нирой были ровесниками, но до этого не общались, потому как её отец, кузнец Арисон, не особо любил меня, а если точнее – считал отщепенцем. Нира, в отличии от сурового и недоверчивого отца, была весёлым и заводным сорванцом. Мне даже иногда казалось, что дружба со мной была лишь способом насолить отцу, но я старался не задумываться об этом, так как мне было приятно наконец завести друга.

Даже отношения с племенем стали меняться: я неплохо ладил с лошадьми и делал успехи в изучении божьего слова, что добавило уважения в глазах моих соплеменников. Конечно, близость с вождём добавляла своего веса моим успехам. И хоть всё равно оставались те, кто считал меня недостойным быть одним из них, жизнь в поселении стала намного приятнее.

Этим утром я был как никогда взбудоражен. В этом году мне исполнилось двенадцать, и именно сегодня я стану вракитом – я достаточно вырос, чтобы перейти на следующую ступень в нашей иерархии. Пытаясь успеть на церемонию, на выходе из дома я чуть не сшиб с ног Ротта, главного конюха, у которого я жил. Караш попросил его взять меня в ученики и приютить под своей крышей.

– Тарвен, несносный ты щенок! – крупный волк, чуть не уронивший седло, которое нёс, грозно смотрел на меня. – Я же обещал тебе, что если будешь так носиться, то подпалю твою шкуру, да так, что будешь как пятнистый телёнок! – Ротт удобнее перехватил седло.

– Прости, мастер, сегодня ведь такой важный день! – чуть ли не подпрыгивая от нетерпения воскликнул я, и хотел поскорее улизнуть.

– Да-да-да, но не думай, что это будет оправданием от чистки стойл, – закинув седло на стойку, сказал мне тучный волк, поставив руки в бока.

– Конечно, учитель! – уже выбегая, прокричал я.

В ответ я услышал громогласное: «Да сохранит тебя Птах, мой мальчик!»

Выбежав на улицу, я помчался к храму, наблюдая, как мои соплеменники стекались на главную площадь, расположенную у входа величественного здания. Вся деревня собралась на праздник: маленькие ранники носились друг за дружкой, будущие вракиты, среди которых я заметил Ниру, важно и немного неуклюже вышагивали, ожидая начала посвящения, взрослые волки с улыбками на лицах. Подходя к юной волчице, я заметил и эрита. Так мы называли приближённых кханду, они носили чёрные маски с белыми глазницами и отказывались от своих имен, становясь посланниками воли Птаха. Это была почётная должность, но, если честно, я всегда их побаивался.

Эрит посмотрел в мою сторону, ощутив на себе мой любопытный взгляд. Я быстро отвёл глаза, но моя шерсть встала дыбом, когда я почувствовал, что высокий эрит направляется ко мне.

– Тарвен, привет! – Нира тронула меня за плечо, из-за чего я дернулся. Осторожно повернув голову, я вдруг понял, что эрит куда-то исчез.

– Снежок, ты уснул что ли? – скрестив руки, Нира хитро посмотрела на меня. После того, как на одном из занятий нам рассказали о горном хребте Фортанда и его вечных снегах, моя подруга начала называть меня именно так. По началу я смущался этого, но видя, сколько удовольствия ей это доставляет, уже почти смирился.

– Прости, Нира, я просто… – я, чуть помявшись, развернулся к волчице и увидел, насколько сегодня Нира была красивой. Нежно голубое платьице очень ей шло, делая её улыбку ещё более светлой, чем обычно.

– Ты очень красивая, прямо как небо, – неловко проговорил я. Хоть мне и трудно это далось, я очень хотел порадовать подругу. Нира захихикала и закружилась, чтобы платье начало играть на ветру.

– Вы очень галантны, сэр Тарвен, – Нира сделала поклон в мою сторону. На прошлой неделе мы изучали священных рыцарей Титуса, и моя подруга почти заставила меня выполнить рыцарский долг перед ней. Попытка добыть дикого мёда для своей дамы закончилась моей опухшей мордой.

Я немного опешил, но увидев, как блестят жёлто-зелёные глаза Ниры, я не смог сдержать улыбки и начал смеяться вместе с ней.

Вдруг, неожиданно прозвучал рог. Наше посвящение начинается. Посмотрев друг другу в глаза, мы пошли за толпой, которая начала заходить в большую залу храма. Я всегда любил находиться здесь: огромный зал, наполненный прохладой, тёплым светом, исходящим от факелов, висящих на стенах и неповторимый запах воды и дождя. Мы вместе с остальными будущими вракитами и ранниками вышли вперед и, встав на колени, сложили лапы в жертвенном жесте. Старший цемит – так мы называли взрослых служителей церкви – запел молитву. Я проникся его голосом, открывая свое сердце богу и отпуская все мысли, пытаясь унять волнение. Но мои старания пошли прахом в тот момент, когда цемит закончил молитву, все мы подняли головы, и на каменный балкон вышел Караш. Он долго оглядывал каждого из молодых волчат, и когда его взгляд дошёл до меня, я еле унял свой хвост, который начал как будто жить своей жизнью. Чтобы никто не заметил моего нетерпения, я немного приподнялся и прижал его собой.

Кханду смотрел на меня, и мне казалось, что на его непроницаемом лице я видел улыбку. Караш отвёл свой взгляд, и я на секунду как будто потянулся за ним, но быстро себя одёрнул, пытаясь успокоиться. Вождь воздел руки вверх, и весь зал наполнился его бархатным голосом:

– Сегодня мы собрались здесь не только для утренней молитвы. Сегодня – священный праздник перехода. День, когда наше племя становится сильнее. Наши малыши, которые только вчера бегали по двору, сегодня войдут в храм как ранники. А те, кто ещё недавно сами были учениками – наши юные волки – станут вракитами, полноправными членами нашего общества.

Птах видит каждого из вас. Он знает ваши имена. Он помнит ваши молитвы. И сегодня, в этот благодатный день, он поднимает вас на новую ступень.

Пусть ваши лапы будут твёрдыми. Пусть ваши сердца будут чистыми. Пусть ваша вера будет нерушимой.

Служите Птаху. Служите племени. Посвятите всего себя, и вашими стараниями всегда будет гордиться племя.

Я смотрел на Караша не моргая и шептал: «Я посвящу! Посвящу всего себя. И ты будешь мной гордиться».

После речи кханду мы переместились ближе ко входу, чтобы дать место двум цемитам, которые несли большую чашу на постаменте. Я уже видел её, когда проходил посвящение в ранники. Чаша была наполнена водой лунного озера, находящегося под храмом. Так же к нам спустился и сам Караш. Мы по очереди подходили к нему, и он поливал наши головы этой водой, проводя обряд посвящения. Сначала подходили ранники, затем подошла и наша очередь. Я наблюдал как проходит посвящение Ниры, и после неё наступила моя очередь. Я подошёл к Карашу и посмотрел в его глаза, пытаясь всем телом показать уверенность и готовность. Кханду коротко кивнул мне, и я опустил голову, готовый к таинству. Я услышал тихое пение молитвы, и моей шерсти коснулась холодная вода, стекающая по моему телу, погружая в легкий транс. И вот, для меня не осталось ничего вокруг… только голос наставника, моя клятва и стук моего сердца. Я отдавал его своему племени, богу и вождю.

Я пришёл в себя, только когда почувствовал тепло лапы Караша на своей голове. Посмотрев на него, я увидел долгожданную еле заметную улыбку на его лице.

– Ты стал старше, мой ученик. Птах гордится тобой, не подведи его… и меня, – произнёс он.

В этот момент я не смог сдержать своего волнения и быстро проговорил:

– Не подведу, кханду! Я буду учиться, буду работать ради племе… – Караш прервал меня:

– Верю, юный вракит, верю. – Я услышал низкий смех вождя и, кивнув ему, поспешил к Нире.

После окончания обряда, мы вышли на улицу: всех новопосвященных ждали поздравления и угощения. Хоть я и старался не сильно докучать соплеменникам, Нира тащившая меня под руку, не давала мне этой возможности, и я праздновал вместе со всеми детьми.

В какой-то момент меня поймал Ротт и, зажав мою шею, пытался то ли придушить, то ли обнять:

– Эх, молодость… Помню своё посвящение, как будто это было вчера.

Я хотел бы что-то ответить ему, но едва ли мог выдавить хоть слово, пытаясь вырваться из захвата.

– Но учти, малец, от работы ты всё равно не отделаешься, понял?

Я быстро закивал, и наконец бурый волк отпустил меня.

– Веселись, парень, скоро у тебя начнётся новая жизнь! – Ротт взял кубок и, отсалютовав мне, залпом осушил его.

С улыбкой посмотрев на небо над крышей храма, я прошептал: «Ты прав, совсем скоро…»

Глава 2. Ярмарка

Моя жизнь действительно изменилась. Учёбы стало намного больше, я ещё чаще стал помогать в саду, и Ротт нагружал меня всё больше и больше. Я стал достаточно взрослым и ловким, чтобы начать объезжать молодых лошадей. Хоть это и было тяжело, я радовался. Дни шли неспешно и стремительно одновременно. Я занимался работой на конюшне и ухаживал за моей любимицей – пегой кобылкой Тучкой. Я заботился о ней, ещё когда она была жеребёнком, и, по сути, рос вместе с ней. Поэтому сейчас был особенно трепетным с ней: ведь она была беременна, и я с нетерпением ждал, когда наконец случится чудо и я смогу увидеть её детёныша.

В один из дней, пока я чистил Тучку, ко мне подкралась Нира.

– Привет, Тарвен! – я подпрыгнул от неожиданности, из за чего лошадь начала нервничать и перетаптываться.

– Нира! Ты напугала Тучку! – я с нежностью начал гладить кобылу, пытаясь успокоить её.

– Прости-прости, но смотри, я с подарком, – волчица показала яблоко, и моя любимица сразу принялась выпрашивать лакомство, вытягивая шею.

– Ну, допустим, она тебя простила, – усмехнулся я, но мне снова пришлось удивиться. Мне в руки полетело ещё одно яблоко.

– Подарок не только для Тучки, – Нира тепло улыбнулась, и я не мог больше сердиться на неё. Я вообще не мог сердиться на подругу.

– Ладно, ты прощена. Так зачем ты пришла? Разве ты не помогаешь сегодня отцу в кузнице? – я положил яблоко в карман и продолжил чистить шерсть лошади.

– Да-а… но у меня появилась гениальная идея, – Нира начала обходить меня со спины, хитро щурясь.

– Не нравится мне твой тон, Нира, – обычно такое начало никогда не заканчивалось ничем хорошим.

– Что ты, Снежок, мы всего лишь… – она резко положила мне руки на плечи, – проберёмся посмотреть ярмарку! – она радостно рассмеялась.

– Что?! Ты же знаешь, что мне туда нельзя! Я наказан дополнительной работой! И, между прочим, по твоей вине! – на прошлой неделе мы сбежали ночью рыбачить. Нира вычитала в какой-то книге о каком-то речном чудовище, и, конечно же, мы пошли его ловить. Ох и досталось же мне от Ротта!

– Зато какого карася поймали! Но это неважно, в этот раз я всё продумала! – волчица гордо подняла голову.

– Как в тот раз с колодцем? У меня до сих пор шерсть на хвосте не отросла!

– Цыц! Так вот… – Нира начала важно вышагивать передо мной. – Я помогу тебе закончить с работой…

– Тут же работы на полдня, мы не успеем на ярмарку! – я только успел закончить, как на меня снова шикнули.

– Тарвен, ты ужасно медлительный потому, что вместо работы обнимаешься с Тучкой, так что поверь, мы справимся за пару часов, – я надулся, не признавая слов Ниры. Или, по крайней мере, сделал вид.

– Ничего я не обнимаюсь!

– Ага, и вообще не балуешь её. И она вообще не пытается украсть яблоко… – я закивал, но через секунду понял смысл её слов и услышал хруст. Тучка прямо из кармана вытащила яблоко, пока я был отвлечён, и радостно убегала от меня в дальнюю часть левады, как большой пятнистый шарик.

– Ладно, признаю… Так какой у тебя план? – Нира заговорщически потёрла руки и начала пересказывать свою идею для побега.

Это был ужасный план. Хотя… когда они были другими? И конечно я на него согласился. Выйдя из конюшни, мы окольными путями начали продвигаться ближе к главной площади, где и находилась ярмарка. Мы пытались пробираться незамеченными, пока Нира не остановилась у небольшой хижины. Жестом указав мне оставаться на месте, она шмыгнула в кусты и вытащила оттуда плащ. Протянув его мне, она прошептала:

– Надень его, ты слишком заметный.

На секунду её слова укололи, но я быстро задушил это чувство и попытался как можно плотнее закутаться в плащ.

Затем мы начали перебегать от одного места к другому – как настоящие плуты – и это было по-настоящему весело. Подобравшись ближе, Нира показала на большое дерево, растущее у площади.

– Как ты собираешься залезть на него? Нас же заметят! – прошептал я, косясь на нескольких волков, стоящих у телеги прямо под деревом.

– Смотри… – она достала из нагрудного кармана рогатку и прицелилась в сторону телеги.

В следующую секунду снаряд полетел прямо в круп лошади, запряженной в телегу, и она с диким ржанием понеслась по дороге вглубь деревни, а за ней бежали несколько мужчин, крича: «Моя капуста! Стой глупое животное!», и пытаясь поймать разбушевавшееся животное.

Мы еле удержались, чтобы громко не засмеяться от этой картины, и быстро проскочили к дереву. Нира быстро забралась, цепляясь когтями за кору, а вот мне понадобилось больше времени и помощь Ниры, чтобы наконец забраться на крону. Мы устроились поудобнее, растянувшись на двух больших ветках, хорошо закрытых густой листвой. С такой высоты была видна вся ярмарка. Мы все с нетерпением ждали эти моменты, когда к нам приезжали торговцы. Случалось это раз или два в год, и это стоило того, чтобы ждать: множество необыкновенных товаров, представителей различных рас наполняли нашу деревню. Это всегда было настолько нереально, что мы с Нирой, гуляя, всегда представляли себе, как будто мы в самой настоящей столице.

– Видишь? Всё как я и говорила: отсюда прекрасный вид! О, смотри, это же Тем и Тим! Надеюсь, они привезли то сладкое стекло, – Нира уже облизывалась, а я подполз поближе, чтобы рассмотреть двух табакси, обсуждающих что-то с группой волчиц.

– Точно! А вот там, смотри! – я указал на другую сторону. – Карыс снова ругается с покупателем. Всегда удивлялся, почему именно ему поручают торговать мясом на ярмарке. Этот бедный эльф уже весь бледный!

– Да потому, что умением торговаться его наградил сам Птах! Папа всегда так говорит, – Нира важно проговорила, пытаясь выглядеть как волк, разбирающийся в торговле. – А вот, кстати, и он!

На площадь выехал высокий, широкоплечий волк. Его шерсть была тёмно-бурой, намного темнее, чем каштановый окрас Ниры. На лице Хальван как будто всегда читалось недовольство, но только не в те моменты, когда он общался с дочерью, чем Нира со всей нежностью пользовалась.

– Тише, Нира, он же нас заметит! – я постарался затаиться, чтобы не выдать своего убежища.

– Да не трясись ты, ну подумаешь, обещал сделать из тебя руно – папочка просто шутит, – волчицу как будто забавлял мой страх перед её отцом.

– Он на меня собаку спустил! – шёпотом прокричал я. Хальван очень любил собак… Очень больших и очень злых собак.

– Да… – Нира немного нервно засмеялась, – но зато мы выяснили, что ты очень быстро бегаешь! А как шустро ты перемахнул через оградку… – мой взгляд явно дал понять волчице не продолжать, и она решила отвлечь меня другим.

– Тарвен, Тарвен, смотри, кажется, это циркачи!

На двух телегах на площадь въехала труппа музыкантов. Нарядные и совершенно разные. Некоторые расы я даже не знал. Они остановились недалеко от нашего дерева, под которым как раз находилась небольшая сцена, и в этот момент мы поняли, что наше укрытие может быть раскрыто, если мы не будем осторожны.

– Будем сидеть тихо, и нас не заметят, хорошо? – еле слышным шёпотом сказала мне Нира.

Мы прижались друг к другу, чтобы ни в коем случае не выдать себя, и стали наблюдать, как артисты готовятся к выступлению. Через некоторое время, когда все было готово и глашатай начал созывать людей на представление, мы, затаив дыхание, ждали начала. Чужеземные музыканты были у нас нечастыми гостями, поэтому для нас с Нирой это был самый настоящий праздник, хоть мы и были в крайне неудобном положении.

Музыка лилась, жонглёры и фокусники завораживали толпу. Мы с Нирой сидели с открытыми от восхищения ртами, не в силах отвести взгляд. Женщина, похожая чем-то на змею, извивалась так, словно в ее теле нет костей. Силачи выкручивали из железа спирали, а повелители огня заставляли восторженно пищать маленьких щенят прямо у края сцены.

Представление было настолько интересным, что наши страхи о том, что нас заметят, были преждевренменны. Зрители были полностью поглощены зрелищем, а мы сидели совершенно неподвижно, чтобы ничего не пропустить.

В какой-то момент на сцену вышел глашатай, чтобы объявить следующий номер. От его цветастого кафтана рябило в глазах, а забавная прическа была причиной постоянного хохота Ниры.

– Дамы и господа! Гордый народ таароков! Сегодня наша труппа танцует и играет для вас! Чтобы ваши души насытились музыкой, а сердца – зрелищем! И сейчас для вас свой танец исполнит редкий цветок из зелёных лесов Аллинара! Встречайте! Келла!

Зрители зааплодировали, а мы устроились поудобнее, чтобы не пропустить выход танцовщицы. Музыканты начали играть, и эта музыка была совершенно новой для меня: быстрая, звонкая флейта прыгала по нотам, а струнные вторили ей. Из сцены начали вырастать лозы, вытягиваясь в человеческий рост. Они двигались, извивались, как будто танцуя. И в этот момент появилась она. Вышла из лиан, как пробудившийся цветок. Стройная и высокая, она завораживала своим танцем. Рога на её голове, витые, с надетыми на них золотыми украшениями. Они сверкали в свете факелов, рождая волшебную игру света и звона. Её тело было гибким, а смех – таким звонким, что у меня каждый раз вздрагивало сердце. Волосы развевались от быстрого танца и напоминали пшеницу, колышущуюся на ветру. Копытца весело цокали о дерево, как будто подпевая быстрой музыке. Она была красивой, необыкновенно красивой. Я не мог оторвать взгляд, мне казалось, что я увидел самое прекрасное, что есть на этой земле. Мое сердце гулко забилось, и я прижал лапу к груди, пытаясь унять его бег. Девушка-сатир начала кружиться, и я немного приподнялся, чтобы лучше запомнить этот момент, сохранить его в своей душе на долгие годы. И этим выдал себя. Танцовщица увидела меня. Не прерывая свой танец, посмотрела мне прямо в глаза. Меня обдало холодным потом, в моей голове начали появляться варианты, как сбежать, но она просто… улыбнулась. Эта прекрасная девушка улыбнулась мне, приподняв бровь, и вновь кинулась в пляс. И теперь она начала танцевать по-другому: всё чаще разворачиваясь к зрителям спиной, всё чаще смотря на меня. Самое красивое создание на свете танцевало для меня. Я улыбался, она это видела и улыбалась в ответ. Я высунулся ещё немного вперед, облокотившись лапой на ветку. И это стало моей ошибкой.

Ветка начала трещать, и я почувствовал, как теряю опору и лечу вниз. Я сжался, готовясь к сильной боли и осуждению в глазах соплеменников за свой побег и сорванное представление – не знаю, чего боялся в тот момент больше. Но ничего не почувствовал. Меня окутали мягкие лианы, и я оказался в тёплом коконе, который как будто куда-то нёс меня. Через время я услышал голоса и боялся, что сейчас окажусь перед своей стаей. Лианы раздвинулись, и я увидел девушку-сатира и её труппу. Я был в шатре, а танцовщица тепло смотрела на меня.

– Ну привет, красивый волчонок! Не ушибся?

Глава 3. Циркачи

Если бы кто-то сказал мне, что однажды я окажусь в такой ситуации, я бы никогда не поверил. Я сидел на большом ящике, даже не доставая до пола, и держал в лапах ароматный травяной чай. Вокруг меня сновали циркачи, беззаботно смеясь и, по-видимому, обсуждая моменты из выступления. Яркая одежда, громкие заливистые голоса, эльфийка с короткими чёрными волосами, проходящая мимо меня на руках, и гном, жонглирующий клинками и убегающий от метателя ножей, которому и принадлежали эти клинки, – всё это выглядело настолько нереальным, что я хотел наслаждаться этим как можно дольше. Я посмотрел в сторону группы музыкантов, рядом с которыми стояла моя новая знакомая. Келла стояла, заливисто смеясь вместе с остальными, активно размахивала руками, из-за чего была похожа на маленький ураган. Я не мог оторвать от неё глаз: её энергия завораживала меня, не отпуская. А когда она повернулась ко мне и улыбнулась, по моему телу побежали мурашки, и я опустил взгляд. Через несколько секунд я услышал, что сатир села рядом и заговорила:

– Как ты тут, малыш? Тебе лучше? – Келла положила ногу на ногу и чуть подалась назад, оперевшись на руки.

– Да… Спасибо Вам, этот чай очень вкусный, – я улыбнулся, пытаясь успокоить взволнованный хвост.

– Ты нас напугал! Вытащили тебя из лозы, а ты только озираешься и, как рыба, рот открываешь. Я уже думала за лекарем отправлять… – девушка окинула взглядом шатёр. – Как тебе у нас? Понравилось выступление?

– Да! Это лучшее, что я видел в своей жизни! – восторженно воскликнул я.

Девушка ухмыльнулась и, немного понизив голос, ответила:

– А я? Понравилась тебе?

Я на секунду застыл и начал что-то нечленораздельно мычать, не зная, что ответить. Девушка начала громко смеяться, а меня захлестнуло смущение.

– Прости, мой хороший. Я не сдержалась, ты такой бесконечно милый, когда стесняешься! – Келла протянула руку и начала почёсывать меня за ухом. Это действие было настолько внезапным, что я даже не успел остановить себя: сжал пальцы в кулачки, и, наконец, хвост смог в полной мере выразить мои эмоции.

Я почувствовал, что на нас упала огромная тень, и, подняв голову, увидел стоящего перед нами минотавра. Светло-коричневая шерсть, мощные рога, грозный взгляд. На его шее висел медальон, какой я также заметил у Келлы и ещё у некоторых участников труппы. Могучий бык смотрел на меня, заставляя сжиматься и ненароком представлять, сколько костей он мог бы мне переломать.

– Бим-бим, вещи уже собрали? – силач медленно повернул голову на девушку и кивнул.

– Бим-бим? – шёпотом спросил я у Келлы, удивившись, как настолько милое имя может принадлежать рогатому чудищу рядом с нами.

– Тебя что-то не устраивает, щенок?! – его морда в секунду оказалась около меня, заставив взвизгнуть и отшатнуться так, что моя шерсть встала дыбом.

– Эй, не пугай мальчика, а то точно язык проглотит, – Келла, встав, отвела от меня минотавра, и он, шумно фыркнув, ушёл к циркачам.

Девушка снова села ко мне, забрала у меня кружку и заботливо налила мне ещё чая.

– Ты прости его. Бим иногда может быть угрожающим… – увидев, как я недоумённо поднимаю одну бровь, рассмеялась.

– Ладно, он всегда угрожающий. Но на самом деле наш бычок очень заботится обо всех нас и оберегает.

Я посмотрел в сторону Бим-бима: он переносил вещи труппы, аккуратно забирая их у девушек-эльфиек, пока на его плечах сидел гном. Атмосфера вокруг была настолько тёплая и принимающая, весь шатёр был наполнен смехом, светом и любовью. Я не мог сдержать улыбку, смотря на них, чувствовал воодушевление и… зависть. Мне стало так стыдно за свои чувства. У меня было всё, что такой, как я, мог пожелать: крыша над головой, возможность учиться служению нашему богу, Нира, оте… наставник. Да, я не должен хотеть другого. Караш был бы мной недоволен.

– Малыш, всё хорошо? Ты стал таким задумчивым, – я снова почувствовал руку на своей голове и как будто вынырнул из озера.

– Да, я просто… Вы такие дружные, заботитесь друг о друге. Я очень восхищаюсь вами, – я пытался скрыть свою грусть, но под внимательным взглядом Келлы это было очень сложно.

– Ты умеешь играть на чём-нибудь? – резкая смена разговора заставила меня молча моргать, смотря на девушку.

– Пойдём, – Келла взяла меня за лапу и повела к задней части шатра.

Подойдя ближе, девушка открыла ящик и показала мне содержимое: внутри лежали различные музыкальные инструменты, бережно завернутые в ткани. Я присел у ящиков, чтобы посмотреть поближе. Для меня всю жизнь музыка было чем-то волшебным, поэтому я был рад прикоснуться к этому миру.

– Нравится? – Келла явно была довольна произведённым эффектом.

– Они прекрасны! Никогда не видел такую красоту! От них как будто исходит свет!

– Говоришь как настоящий музыкант, – сатир села рядом на пол, подогнув под себя ноги.

– Выбирай, – я непонимающе посмотрел на неё. – Выбирай инструмент, который нравится, а я научу тебя играть.

– Я… я не могу, они же ваши… я… – Келла остановила меня коротким шиком.

– И не спорь. Я хочу сделать тебе подарок, – девушка кивнула в сторону ящика, предлагая выбрать.

Мой взгляд скользил по инструментам. Волнение накрывало, как будто я делаю самый важный выбор в своей жизни. Я прикоснулся к лютне, похожей на старую, полуживую лютню Ротта, которую видел в доме.

– Хочешь её? – интересуется Келла; она явно ждала моего решения.

– Мне нравится, как звучит лютня. Мой учитель иногда играет на такой, – девушка ухмыльнулась на мои слова.

– Со всем, что тебе важно в жизни, нужно слушать своё сердце. Особенно с музыкой. Должно что-то щёлкнуть внутри, чтобы ты понял: «Это оно»! Вот, возьми её в руки, попробуй, – Келла протянула мне лютню.

Я аккуратно взял инструмент, пытаясь его «прочувствовать». Но в этот момент мой взгляд упал на один из дальних открытых ящиков. В нём лежало что-то похожее на длинную трубочку с отверстиями.

– А что это? – Келла ухмыльнулась и, встав, сама протянула мне незнакомый инструмент.

– Это флейта. Она очень популярна там, откуда я родом. Когда я жила там, мне всегда казалось, будто её пение раздаётся отовсюду, сама природа поёт голосом флейты, – девушка чуть прикрыла глаза, рассказывая, и я как будто увидел эти образы, услышал тот самый голос.

Сатир встала и, показав рукой следовать за ней, вышла из шатра. Мы были на окраине нашего поселения и, пройдя немного, чтобы гул шатра был почти не слышен, Келла жестом указала мне сесть рядом. Отойдя от меня на пару шагов, девушка несколько раз глубоко вздохнула, как будто сливаясь с природой вокруг. Подняла инструмент, и я услышал его. Голос флейты. Весь мир наполнялся им. Деревья двигались за мелодией, а ветер подпевал. Все мои переживания растворялись и превращались в слёзы, которые я не мог и не хотел сдерживать. Келла немного покачивалась, глаза были закрыты, от неё исходило такое умиротворение, что весь мир просто замирал.

Девушка остановилась, и эта тишина ещё несколько минут сопровождалась нашими улыбками друг другу. В этот момент я понимал, что этот миг я никогда не забуду.

Келла села рядом и тихо заговорила:

– Эта флейта была моим другом долгие годы. Радовалась вместе со мной и плакала. В тяжёлые моменты она была единственным, что держало меня на плаву. Я хочу, чтобы теперь она была твоей, – девушка протянула флейту мне.

– Ты ведь так дорожишь ею. И совсем не знаешь меня!

– Да, ты прав, но ведь помнишь, я говорила, что все важные решения в жизни нужно делать, слушая своё сердце? А моё мне говорит, что эта флейта теперь должна стать твоей.

Флейта легла в мои лапы. Дерево грело мои пальцы, и она как будто говорила со мной. Я ощутил такое счастье, что слёзы снова полились из моих глаз. Я шептал слова благодарности, не зная, как по-другому отблагодарить девушку. Келла обняла меня, смеясь, но я почувствовал её слёзы на своей шерсти. Мы ещё какое-то время провели вместе, разговаривая: сатир рассказывала о своих путешествиях, других городах, обычаях, расах, и я всё больше погружался в другой мир, совсем непохожий на мой собственный.

Пробираясь в ночи к своему дому, я вышел на площадь. Она была пуста, и я мог насладиться прохладным ветром, разглядывая прикрытые лавки и то самое дерево, которое чуть не стало причиной свёрнутой шеи и нежданного приобретения новых знакомых. Всё вокруг было умиротворяющим и спокойным, но я ощущал тревогу. Повернувшись, я посмотрел на храм. В ночи он казался совсем чёрным, его острые шпили угрожающе возвышались надо мной. Моё горло стянуло, мне стало казаться, что эти каменные клыки становятся выше, и ещё секунда – они проглотят меня. Я начал пятиться и в этот момент почувствовал руки на себе. Меня схватили!

Я в панике приготовился отбиваться, я был готов царапаться, кусаться, но не дать сожрать себя. Но тут услышал знакомый голос:

– Тарвен! Я так испугалась! Где ты пропадал? – это была Нира. Слава Птаху, это была Нира.

– Нира? Что ты здесь делаешь?

– Как что? Ищу тебя! Ты упал на моих глазах, я не смогла тебя удержать, а потом эти ветки… Что это было?

– Я расскажу тебе по дороге.

Мы начали выходить с площади, и я ещё раз обернулся на храм. В свете луны каменное здание молчало. То, что когда-то вызывало благоговение, теперь заставляет чувствовать только смятение.

Мы шли по одинокой ночной дороге, и я делился тем, что со мной случилось после падения. Нира с интересом слушала меня, но, когда я упоминал Келлу, волчица как будто начинала больше фыркать и замолкала.

– Эта козлица просто очаровала тебя, того и гляди – сбежишь вместе с ней. Станешь цирковой собачкой.

Слова Ниры задевали, вызывали желание защитить танцовщицу. Но я понимал и то, что не хотел признавать.

Моя подруга была права.

Всю оставшуюся дорогу Нира рассказывала, что происходило после моего падения: воодушевлённые жители деревни и их гости с новыми силами продолжили ярмарку, их громкие голоса раздавались ещё несколько часов, даже была одна драка, но со временем шум утих и площадь опустела.

Самым сложным было пробраться в дом, не попавшись на глаза Ротту. Была уже глубокая ночь, и провал означал очередной нагоняй от тучного волка. Нет, он никогда не бил меня, но менее страшно не становилось. Поразмыслив, мы решили пробраться на второй этаж. Прямо под окном стоял низенький навес, на который мы аккуратно забрались, стараясь не шуметь. До окна было не допрыгнуть, и Нира встала спиной к стене, сложив лапы вместе.

– Давай, я тебя подтолкну, – мы говорили совсем шёпотом.

– Что? Я же тяжёлый!

– У тебя из веса одна шерсть, полезай давай, – фыркнув, я поставил ногу, и волчица с усилием начала выталкивать меня наверх.

– Ну, давай же, хватайся, – несмотря на всё бахвальство, у моей подруги не хватало сил поднять меня выше.

Я одними пальцами схватился за подоконник, но сил и высоты не хватало, чтобы я мог как следует ухватиться.

– Ты же волк, где твоя ловкость, чёрт тебя дери? – по голосу Ниры было понятно, что скоро она меня не удержит.

– Да стараюсь я, стараюсь, – я прикладывал все свои силы, чтобы схватиться поудобнее.

– М-да, а вы лёгких путей не ищете.

Мы резко замерли и одновременно повернули головы.

Около нас стоял Ротт, наблюдая, как двое детей, стоя на сарайчике, пытаются изобразить гусеницу. По крайней мере, со стороны выглядело всё именно так. Мы замерли на несколько секунд. Я не знал, что сказать, но это и не понадобилось, потому что в следующий момент мои пальцы соскользнули с подоконника, и я рухнул на сарайчик, утаскивая с собой Ниру. Кажется, такие полёты становятся моей дурной привычкой.

Падение было болезненным, но терпимым, и мы с подругой быстро встали на ноги, отряхиваясь от слоя пыли.

Ротт стоял перед нами, ни на минуту не сменив строгого выражения лица.

– Вы хотя бы через сарай пытались бы пролезть, или у вас было в планах именно свернуть себе шеи? Тогда план отличный.

Мы переглянулись с Нирой. Идея с сараем, через который был ещё один вход в дом, даже не приходила к нам в голову.

– Прости, учитель, я ослушался тебя…

– Сколько раз просил не называть меня так! Я что, похож на старого заумного хрыча? – Ротт фыркнул и, увидев, что на его вопрос мы многозначительно переглянулись, махнул на нас рукой.

– Завтра с тобой поговорим, сейчас у вас другая забота, – мы непонимающе посмотрели на старого волка.

– О чём ты? Сейчас глубокая ночь.

– Как это? – Рот улыбнулся. – Придумать жеребёнку имя.

Моё сердце подпрыгнуло. Я сорвался и побежал к конюшне – Нира за мной. Впервые я был быстрее неё, ведь я бежал навстречу чуду, которого так ждал. Прямо у дверей в стойло я затормозил, чтобы не испугать свою любимицу и её малыша, и осторожно зашёл. Тучка лежала и, почувствовав меня, тихонько заржала, как будто приветствуя. Я почувствовал лапу Ниры на своём плече, и мы прошли дальше, чтобы обойти лошадь. Жеребёнок был таким маленьким и мокрым. Его серая шёрстка чуть кудрявилась, а глаза были такими большими. Я присел рядом, желая разглядеть его поближе. Тучка уткнулась в меня, и я обнял её голову, шепча слова благодарности и гордости за свою любимицу. Я услышал голос Ротта сзади себя: «Это мальчик!»

Не прекращая улыбаться, я отпустил Тучку и протянул лапу к малышу. Он потянулся ко мне, ведь ещё не научился бояться.

– Привет, малыш. Моё имя – Тарвен. Я буду заботиться о тебе. И назову тебя Туманом.

Глава 4. Ночной холод

Проходили дни. Туман быстро рос и крепчал. Я много времени проводил с Келлой и её труппой. Циркачи решили остаться на несколько дней перед возвращением в Леса Аллинара, и я старался использовать каждую свободную минуту, чтобы узнать больше о большом мире за пределами моей деревни. Труппа тепло относилась ко мне, как мне казалось, даже с каким-то странным умилением. Я даже подружился с Бим-бимом. По крайней мере, он перестал смотреть на меня, как на мешок для отработки ударов.

Дни проходили быстро. Меня учили играм, рассказывали страшилки у костра, я даже спел им. Труппа хвалила меня и теперь каждую нашу встречу просила спеть ещё раз. Это было настолько смущающим, ведь до этого даже Нира никогда не слышала, как я пою. Но здесь, с ними, мне хотелось делиться, мне хотелось петь во весь голос.

Эту ночь я не спал, смотря в потолок, где моё воображение рисовало Лунное море. Келла рассказала мне о стране Сианин, о портах и громких, открытых людях. Кажется, я всегда мечтал увидеть это место, даже не зная об этом. Увидеть место, где у воды нет края, где солнце не прячется за горами, а ныряет, как большая рыба.

Мечтая, я не сразу услышал негромкий стук в окно. Когда я повернул голову, моя шерсть встала дыбом. За окном второго этажа, где я спал, стоял силуэт. Я зажмурил глаза, пытаясь убедить себя, что это всего лишь кошмар, но услышал голос. Знакомый голос.

– Келла? Что ты здесь делаешь? – я старался говорить тише, чтобы не разбудить Ротта. Я увидел, что девушка подняла себя с помощью лиан прямо к моему окну.

– Краду тебя, конечно.

Очарованный её хитрой улыбкой, я не сразу понял, что именно она сказала. Лианы заползли в комнату и начали подниматься вверх, опутывая моё тело. Моё доверие к этой девушке было безгранично, и я позволил без сопротивления унести себя.

Келла не поставила меня сразу на землю. Её лианы несли меня, позволяя чувствовать ветер. Расставив лапы в стороны, я чувствовал себя свободной птицей, наслаждаясь ночной прохладой. Келла подняла меня ещё выше, радуясь моим порывам.

Проделав недолгий путь, мы оказались рядом с рекой, на которой мы когда-то рыбачили с Нирой. Труппа ожидала нас там и с улыбками и смехом встретила нас.

Горел костёр, и мы снова громко беседовали. Меня всё чаще расспрашивали о моём поселении, наших традициях и устоях.

– Тарвен, а правду говорят, что, чтобы стать храмовником, вас окунают в холодную воду, чтобы очиститься от грехов? – эльф-музыкант шутил и кривлялся, говоря это, но почему-то меня это не оскорбило. Это было даже смешно.

– Не совсем. В нашем храме есть священная чаша, воду в которую набирают из подземного озера, и именно из неё…

– Чаша? А из чего она? Прям в храме стоит?

Тощий циркач чуть приблизился ко мне, не дав договорить, но резко затих. Я повернул голову и увидел, что Келла смотрит на него. Она даже не моргала, а её взгляд был холодным и колючим. Циркач сжался и сделал вид, как будто высматривает что-то в огне. Я впервые видел, чтобы она была такой. Но потом она посмотрела на меня, и на её губах снова была улыбка.

– Ты успеваешь заниматься музыкой, волчонок?

Я решил не придавать значения этой ситуации. Мало ли почему она так посмотрела на своего товарища. Келла была добра ко мне и никогда не сделает мне плохо. Я начал с удовольствием рассказывать о своих занятиях и наиграл несколько мелодий, которые приходили мне в голову.

– Ты такой молодец! Я рада, что флейта останется у тебя, когда мы уедем отсюда, – голос Келлы был мягким и нежным, но слова заставляли скулить от ощущения потери.

– А скоро вы… уедете?

– Завтра ночью, – на лице сатира я видел грусть, так похожую на мою.

– Вы ещё вернётесь?

– Не знаю, малыш, нас ждёт долгий путь, – на мою голову легла тёплая рука.

– Я… буду скучать по всем вам, – я оглядел труппу. В ответ я получал тёплые взгляды, разделяющие мои чувства.

Келла встала и отошла на несколько шагов, повернувшись к нам спиной. Она смотрела на небо, и я услышал тихий всхлип. В следующую секунду, она провела ладонью по лицу, спина выпрямилась, и я услышал:

– Нет, так не пойдёт! – девушка подскочила ко мне и взяла мои лапы в свои руки. – Поехали с нами! – я с непониманием смотрел то на девушку, то на циркачей. Их лица озарились.

– Но… я…

– Это не по правилам, но я хочу, чтобы ты остался с нами. Ты наш!

Вся труппа начала кричать, вскидывая руки в такт словам: «Наш, наш, наш». Я терялся, перекручивая тысячи мыслей, свою клятву, видел лица своего племени. Меня напугало то, насколько это стало неважным, когда я прокричал: «Да!». На меня навалились всей толпой, поздравляя и заливисто смеясь. Через несколько минут и парочку синяков Келла жестом попросила всех успокоиться и обратилась ко мне:

–Тарвен из племени Таароков! Сегодня мы принимаем тебя в нашу семью. Пусть великие деревья и сладкоголосые соловьи будут свидетелями. Теперь ты один из нас! – труппа начала громко ликовать, и к девушке подошёл высокий эльф и что-то протянул ей.

– Каждый из нас носит такой медальон, – Келла протянула мне украшение, которое я видел у циркачей. – Мы носим его как напоминание, что мы все – единое целое и что нам всегда есть к кому вернуться, где бы мы ни были, – сатир надела на меня медальон и крепко обняла. У своего уха я услышал шёпот:

– Я так рада, что ты теперь с нами.

Я не мог сдержать слёз и счастливой улыбки. Моё решение открывало дорогу к безумным приключениям и боли, о которой я не хотел думать. Не в эту ночь.

Почти под утро труппа проводила меня практически до дома. Каждый обнял меня, а последней была Келла. Она долго держала меня в своих руках. Отпустив, она проговорила:

– Всё помнишь? Сегодня в полночь мы ждём тебя на той поляне. И лучше, чтобы об этом никто не знал. А то ещё за нами пошлют погоню, – девушка засмеялась.

– Не думаю, что меня хватятся, – немного стыдливо проговорил я.

– Ошибаешься, малыш. Ты бесценен. А теперь иди.

Я кивнул и побежал домой, оглядываясь на мою новую семью, которая махала руками мне в ответ.

Быстро собрав свои скромные пожитки и несколько раз проверив, на месте ли флейта, я решил в последний раз погулять по деревне. Проходя по небольшим улочкам, я почувствовал, как мои ноги сами привели меня к дому Ниры. Я понимал, что, несмотря на предостережение Келлы, не мог не попрощаться с подругой.

Рядом с домом на привязи сидел Зверь – пёс отца Ниры. Только почуяв меня, собака бросилась, натягивая цепь, и начала истошно лаять. Услышав шум, из дома вышел Хальван.

– Ты что тут шляешься? Я говорил тебе не приходить сюда?! – высокий волк подошёл ближе, накрывая меня своей тенью.

– Папочка, кто там? – из-за его спины появилась Нира. – Тарвен! Не ожидала тебя сегодня увидеть. Ты же должен был помогать Ротту весь день, – я молчал, косясь на Хальвана. – Папочка, я схожу погулять? – она сделала милейший взгляд.

– Сколько я говорил тебе не водиться с этим подкидышем.

– Конечно, папуль, буду дружить с сильными, красивыми юношами, влюблюсь, ускачу с ним и принесу в подоле, правильно? – эта лисица сделала такое невинно-угрожающее мордочку, что у её отца шерсть встала дыбом.

– Ладно, Птах с вами, но за тобой, пацан, я слежу. Если вдруг что, пойдёшь Зверю на корм, и никакой кханду тебя не защитит, – я активно закивал, встав стрункой.

Нира подпрыгнула и чмокнула отца в щеку и побежала, схватив меня за руку. Пробежав немного, она остановилась и звонко рассмеялась:

– Ты видел, какое у него было лицо? Я уже боялась, что его удар хватит.

– Да уж, язык у тебя действительно острый, – Нира остановилась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты какой-то странный. Что-то случилось? – у меня язык прирос к нёбу, но я попытался взять себя в руки.

– Ты слышала, что труппа сегодня уезжает? – я решил осторожно зайти издалека.

– Пф, ну и хорошо, давно пора.

– Я знаю, что они тебе не по душе, но…

– Да лучше бы они вообще не приезжали. Ты стал как будто одержим ими, постоянно пропадаешь где-то. Так что да, хорошо, что они уезжают. Наконец начнешь снова обращать внимание на меня, – я слышал столько обиды и злости в её голосе, но не смог вымолвить ни слова.

Через минуту, остыв, Нира спросила:

– Так зачем ты пришёл? Хотел рассказать что-то?

Да, я понимал, что меньше времени стал проводить с подругой, но я не думал, что ей от этого настолько больно. И самое ужасное, что теперь из-за своей же трусости сделаю ещё больнее. Проглотив ком в горле, я притворно улыбнулся:

– Нет, ничего. Просто соскучился.

Мы недолго гуляли, разговор не клеился, и я проводил Ниру до дома. Когда она уходила в дом, я долго смотрел ей вслед, сдерживая слёзы. У самых дверей волчица повернулась ко мне:

– Увидимся завтра, Снежок?

Меня как будто ударили в живот, и я, переборов боль, соврал:

– Конечно.

Она улыбнулась и скрылась за дверью.

Закрыв лапой рот, чтобы заглушить рыдание, я побежал со всех ног, ненавидя себя за трусость. Я бежал, пытаясь выплеснуть эмоции, и, чуть не упав, остановился, пытаясь восстановить дыхание. Моё сердце колотилось, и я нагнулся, уперев лапы в колени, чтобы унять дрожь в ногах. Несколько минут я стоял так, пока не услышал голос:

– Тарвен, что с тобой? – подняв голову, я увидел его.

Караш. Мой кханду, мой наставник. Мне казалось, что сам Птах привёл меня к нему в этот момент. К тому, кто не осудит, не будет злиться, к тому, кто поймет меня. Я всем сердцем верил ему.

Не думая ни о чём, я бросился к нему на грудь. Я забыл об иерархии, забыл о статусе и традициях – я просто хотел тепла и поддержки.

– Мой мальчик, ты плачешь? – я не ответил, волк положил на меня руки, позволяя обнять.

– Пойдём со мной, – Караш легко отстранил меня и повёл в храм, держа за плечи.

Мы шли по длинным коридорам. Высокие резные потолки, фрески на стенах, мрачные серые тона. Я видел это всё много раз, но сегодня – как будто впервые. Моя боль затихала, уступая место интересу первооткрывателя. Я озирался по сторонам и наткнулся на взгляд кханду. Его почти чёрные глаза улыбались мне, и я отвечал им взаимностью.

Мы вышли в наш сад. Бурный цвет одурманивал и дарил спокойствие. Караш жестом предложил присесть под моими любимыми садовыми розами. Усевшись, я долго наблюдал. Этот момент я часто видел и навсегда сохраню в памяти. Мой наставник сидел с закрытыми глазами, подняв голову, и перебирал землю под розами пальцами. Через время, прервав тишину, он тихо сказал:

– Сколько себя помню, я всегда приходил сюда в моменты горести. Этот сад был моей отдушиной. И даже став кханду, не смог отказаться от этого.

– А сколько вам было, когда вы впервые пришли сюда?

– Я был совсем юным, даже моложе тебя, в нашу первую встречу, – тёплая улыбка согрела меня, и перед глазами я увидел маленького щенка с тёмной шерстью, прячущегося в цветах.

Караш втянул воздух, и тело его расслабилось. Он был таким спокойным, таким земным, что я как будто впервые видел его не в роли строгого вождя, а просто волком.

– Этот запах всегда дарил мне успокоение, когда меня терзала тревога. Поэтому и привёл тебя именно сюда. Тебя ведь тоже что-то беспокоит? – Караш посмотрел на меня. Он не давил, просто давал возможность выговориться.

Я пытался собрать мысли, подобрать правильные слова, но наставник прервал меня:

– Птах принимает твои свершения и твою боль. Он принимает каждого, кто преклонит перед ним колено. Помнишь эти слова? – слова нашей молитвы, такие нужные и правильные.

– Я хочу уйти, – выпалил я, даже не успев подумать. Мне казалось, как будто я прыгнул в пропасть, чтобы быстрее разбиться.

Он застыл. Как будто весь мир остановился в тот момент. Его глаза, не моргая, смотрели на меня. Я не мог прочитать его эмоции, и это пугало меня больше всего. Наконец, отвернувшись, Караш встал, отошёл, встав ко мне спиной.

– Ты не первый молодой волк, который жаждет увидеть чужие земли, но я не ожидал, что ты будешь в их числе, тем более в таком раннем возрасте, – кханду говорил ровно, делая длинные паузы.

– Позволь предположить. Ты хочешь уйти с бродячими музыкантами? – он повернул на меня голову и, увидев мой кивок, продолжил: – Я видел, что ты близок с ними, но старался не думать, что за этим может последовать. Не знал, что несколько дней могут заставить тебя поступиться своей стаей, – я слышал, что Карашу всё труднее говорить, а меня начинал пожирать стыд.

– Не буду скрывать, это делает мне больно. Я не могу тебя отпустить. Ты дорог мне, мой мальчик, и мне небезразлична твоя судьба, – моё сердце забилось быстрее от этих слов, но в то же время я готов был выть от невозможности спорить с великим вождём. – Но вместе с этим не могу лишить тебя возможности выбрать свой путь, – я резко поднял голову.

Мне казалось, что я ослышался, что я сам себе это придумал, но усталая улыбка Караша не могла врать. Караш вскинул руки, и я кинулся к нему. Я чувствовал крепкие, почти болезненные объятия кханду и пытался запомнить, впитать в себя этот момент.

– Я обещаю, я никогда не забуду ваши уроки, ваши слова. Я буду верен клятве и вам, где бы я ни оказался.

– Я даже не сомневался в этом, мой ученик, а теперь иди. Не заставляй своего вождя пускать слезу прямо при его ученике.

Я ещё раз посмотрел в глаза Карашу. Я всегда хотел быть похожим на него и сегодня в очередной раз убедился в своём желании. Уходя из сада, я обернулся. Внимательные глаза кханду провожали меня и как будто светились в вечернем полумраке. Я пообещал себе, что никогда в жизни не забуду этот момент.

Всего несколько часов – и наступит полночь. Но для меня это было вечностью. Я прошептал молитву, глядя на луну: чтобы путь был лёгким, чтобы меня простили. После забрал небольшой мешок со своими вещами и поправил свой самый приличный кафтан. Нира отдала мне его, отыскав в вещах отца. Весь вечер после этого она притворно хваталась за сердце, приговаривая: «Как быстро мой мальчик вырос, так и глядишь – уведут». Я немного грустно ухмыльнулся тому, что её слова оказались пророческими.

Перед уходом я хотел в последний раз навестить лошадей. Собираясь, я даже задумался о том, чтобы забрать с собой Тумана, но малыш был ещё слишком мал для такого, так что я пообещал себе вернуться в деревню через несколько лет, когда жеребёнок уже станет сильным молодым конём.

Зайдя в конюшню, я услышал громкое ржание Тучки. Кобыла явно была рада меня видеть, но я попытался успокоить её, чтобы она не разбудила Ротта. Погладив лошадь по морде, я заметил, что Туман тоже подошёл к забору стойла, немного подпрыгивая.

– Мне пора уходить, но я обязательно вернусь к вам. Видит Птах, я сдержу своё слово, – Тучка, словно поняв мою речь, начала беспокойно перетаптываться.

– Тише, девочка, тише, – я достал из кармана яблоко, специально взятое для неё.

Кобыла не сразу взяла угощение. Она долго смотрела на меня безумно осознанным взглядом и, будто смирившись, аккуратно взяла яблоко, что было так непохоже на неё. Я наблюдал, как Тучка прожевала яблоко, и крепко обнял её за морду. Мы стояли неподвижно, и только Туман ластился к нам. Я опустился на колено и прижал к себе жеребёнка.

– Я вернусь за тобой, – Туман заржал, и его мама легонько укусила его, призывая к тишине.

Я встал и, несколько раз глубоко вздохнув, вышел из конюшни.

Ночь была прохладной, и я быстро шёл, боясь опоздать, хоть и понимал, что до полуночи ещё есть время. Дойдя до полянки, я присел на поваленное дерево и принялся беспокойно ждать. Безоблачное небо было спокойным, и я видел полную луну и бесконечную россыпь звёзд. Мы не выли на ночное светило, как дикие волки, только в моменты брачных ритуалов, в знак великой связи и клятв друг другу. Но почему-то именно в этот момент мне хотелось спеть песню луне. Я поднял морду и тихо завыл, слушая, как мой голос растворяется в ночи. Несмотря на то что моя песня была совсем тихой, я услышал далекий вой за полосой леса. Я улыбнулся ответу.

Наступила полночь. Открылись все звёзды. Небольшая речка бежала к своему озеру, и я коротал время, наблюдая за её водами. И тут со стороны леса, около большого кустарника, послышался хруст. Я вскочил, на моём лице появилась почти глупая улыбка, я схватил мешок, готовый сорваться в любую секунду. Я видел, как колышутся листья кустарника, и ждал, когда выйдет тот, кто заберёт меня. И в следующую секунду я увидел её.

Лиса.

Внимательные глаза посмотрели на меня, и через секунду рыжий хвост снова пропал в ветвях кустарника. Я настолько опешил, что минуту просто стоял, не двигаясь, но потом рассмеялся глупой ситуации.

Я слышал сову. Птица ухала в кронах деревьев, нарушая тишину ночи. Поднимался ветер. Огромные кроны двигались над моей головой, моя шерсть всё меньше защищала от холода. Мои слух и зрение ещё никогда не были настолько острыми. Я ощущал каждое движение травы, шелест птиц, шаги проходящего вдалеке оленя. Но ничего больше. Я подогнул колени к груди, пытаясь сохранить тепло. На мою голову упала первая капля дождя. Начинался дождь. Я уже не понимал, сколько часов сижу у этой проклятой реки. Моя шерсть намокла, лишая последнего тепла, я начал дрожать. Дождь усиливался, вдалеке я слышал раскаты грома.

Я больше не слышал ничего, кроме ливня, который не хотел униматься. Нужно было встать, спрятаться от дождя. Но я не мог. Всё, что мне осталось, – это смотреть на реку. Сидеть на этой поляне, где меня назвали своим, а потом просто бросили.

Глава 5. Священное озеро

Я не понимал, как пришёл обратно в деревню. С мокрой шерсти капала вода, а я продрог до костей. Перед глазами плыло, в голове – пусто. Я осознал, что стою в саду храма. Подняв помутневший взгляд, я увидел его – единственное существо в мире, к которому мог прийти в такой момент. Караш обернулся, услышав меня, и на его лице читалось беспокойство:

– Тарвен? – кханду подошел ближе и поднял мою морду , чтобы я смотрел на него.

– Папа… – лицо Караша было последним, что я видел перед тем, как упасть в темноту.

Открыв глаза, я увидел свет свечи. Маленький огонёк тускло освещал крохотную комнату. Умиротворение вокруг было таким хрупким, что тотчас разрушилось, когда меня настигло понимание. Они обманули меня. Я так просто доверился людям, которых знал всего несколько дней.

Я услышал голос и повернул голову.

– Ты очнулся? – я ожидал увидеть Караша, но это была одна из монахинь.

Старая волчица опустилась ко мне и грубо потрогала мой лоб. От её руки пахло травами, горькими и едкими. Женщина как будто всегда была чем-то недовольна, не раз ругала меня за мелочи и отчитывала при каждом удобном случае. Раньше мне казалось, что такое отношение было только ко мне, но потом я понял, что ей всё равно, в кого пускать когти.

Я присел на кровати:

– А где Кара… кханду? – я успел себя затормозить, но волчица посмотрела на меня с таким же отвращением, как на помойную крысу.

– Какое неуважение! Великий вождь ушёл по важным делам. А тебя поручил мне. Больше тебя ничего не должно касаться! – она подошла ближе и протянула мне кружку.

Тёмная бурда ужасно пахла, и на секунду мне показалось, что она двигалась. Жалобно посмотрел на монахиню, но её взгляд был настолько непреклонно ненавидящим, что мне пришлось выпить. Горькая маслянистая жидкость обожгла мой рот. Мне казалось, будто у меня во рту отвратительная вязкая смола. Скривившись, я отдал кружку волчице. В этот момент я услышал, как открывается дверь. Караш зашёл, и на его лице было то самое привычное непроницаемое выражение, но, посмотрев на меня, его взгляд смягчился. Монахиня поклонилась ему, и он, кивнув, подошёл ко мне:

– Тебе лучше?

– Да, спасибо, кханду.

Караш присел на край моей кровати:

– Хочешь рассказать о том, что произошло?

Меня снова пронзила боль. Я почувствовал, как слёзы начали наворачиваться на глаза, но я зло тёр их, не давая им вырваться. Наставник внимательно смотрел на меня и произнёс:

– Побудь здесь до утра, а после решишь, когда будешь готов поделиться, – Караш встал и, ещё раз посмотрев на меня, вышел из комнаты. Монахиня пошла следом.

Я всегда любил тишину. В ней можно было раствориться, не думая ни о чём. Но сейчас это было убийственно для меня. И, сидя в этой маленькой комнате, она всё больше пожирала меня. Поставив ноги на пол, я услышал, что что-то упало. Приглядевшись, я увидел, что именно. Флейта. Взяв её в руки, я смотрел на неё в свете маленькой свечи. Эта маленькая деревянная трубка вытащила всё, что я так старался не выпускать. Слёзы полились градом, я начал рыдать. Я жалел об упущенной возможности, о новой семье, о радости, к которой успел привыкнуть. Я жалел себя.

Вдруг кто-то постучал в окно. Казалось, это моё воображение присылает мне эти видения, но, присмотревшись, я увидел птицу. Питти прыгала и стучала, прося открыть. Я подскочил и подлетел к окну. Моё сердце билось надеждой. Они не бросили меня! Они здесь, просто что-то случилось, поэтому я не дождался их. Соловей чирикнул и перелетел на ближайшее дерево, громко щебеча и подпрыгивая.

– Ты зовёшь меня с собой? – птичка беспокойно скакала по ветке.

Окно было невысоко, так что я перелез через него и побежал за соловьём. Её жёлтые перья были хорошо видны на фоне тёмного неба, но я безумно боялся упустить её из виду, из-за чего несколько раз спотыкался и падал. Вскоре она привела меня ко входу пещеры. Я не был здесь раньше и не знал, что может ждать меня внутри. Опасливо посмотрев по сторонам, я зашёл внутрь. В пещере было темно, и я старался аккуратно шагать, напрягая зрение. Я чувствовал, что спускаюсь вниз, и вскоре увидел тусклый свет. Выйдя к нему, я словно онемел. Передо мной было священное озеро. Я никогда не видел его раньше, но понял это, потому что оно как будто светилось нежным голубым светом, освещая большой грот. Я медленно подходил к нему, желая увидеть чистейшие воды озера. Меня настолько заворожил этот свет, что я не сразу почувствовал. Я наступил на что-то липкое.

Кровь.

Весь пол грота был залит свежей кровью. Металлический запах бил в нос, и я заткнул его лапами. Я в панике пятился, глаза бегали от ужасной картины. Но в следующую секунду всё исчезло. Грот, птица, кровь, озеро. Была только темнота, спокойствие и свет. Такой яркий и тёплый. Мне казалось, что меня обнимают руки матери, которой я никогда не знал. А я – маленький слепой щенок, не познавший страха и боли. Я не чувствовал земли под ногами, просто плыл в пустоте. Это умиротворение. Я так хотел остаться в этом навсегда. Но это было слишком хорошо для правды, потому что в следующую секунду наступила боль. Я обхватил голову, как будто пытаясь выдавить её. Из глаз и ушей полилась кровь, и я кричал. Кричал так, как никогда в жизни. Молясь Птаху избавить меня от этой боли. Но она не проходила. Всё, что я слышал, – это слова, повторяющиеся всё громче:

– Он выбрал тебя…

Я попытался открыть глаза. Свет слепил меня, я не понимал, что происходит. Из моей груди вырвался стон. Снова боль. Моя голова разрывалась и от моих даже минимальных движений только усиливалась.

Я услышал голос Караша рядом. Звук был глухой и непривычный. С трудом повернув голову, я увидел наставника на коленях у своей кровати. Он молился, сложив руки и закрыв глаза.

– Караш… – мой голос был сиплым, горло драло от сухости.

Дёрнув ушами, он открыл глаза и в момент оказался рядом со мной. Взяв мою руку, он сказал:

– Тише, мой хороший, ты дома. Всё хорошо.

– Что случилось? – кханду сглотнул и, вздохнув, ответил:

– На тебя напали. Циркачи. Они пытались выкрасть священную чашу, но, видимо, ты нарушил их планы. Мы нашли только её осколки.

Я не мог поверить. Я вспомнил эльфа, что расспрашивал меня о чаше. И взгляд Келлы. Приказывающий молчать.

– Эриты увидели тебя заходящим в пещеру и сообщили мне. Хорошо, что я был неподалёку. Но не думал, что ты окажешься в опасности, – Караш скривился, как будто от боли: – Когда мы пришли к озеру, то увидели там рослого быка. Он держал в руке молот. А ты… ты был в воде. Я думал, что уже не успею тебя спасти.

Чем дольше говорил кханду, тем больше я терял связь с реальностью: вокруг всё плыло, а голос Караша как будто отдалялся от меня. На смену ему приходили голоса труппы, их весёлый смех, который превращался в злой хохот, улыбки, ставшие оскалом.

Я положил лапу на глаза, чтобы стереть эти видения, но почувствовал на лбу повязку.

– Бык сбежал, мы не смогли его схватить, но, когда я вытащил тебя из воды… – волк выдохнул в нетерпении, – твоя шерсть светилась, а на лапах появились узоры. Мой мальчик, Птах выбрал тебя! – этот голос… Его я слышал в небытии. Караш говорил со мной.

– Выбрал? Что это значит?

– Ты избран нести волю Птаха в мир. Быть его рукой и сердцем. Ты станешь стражем.

Гордая осанка и горящие глаза Караша заставляли теряться ещё больше. Я никогда не видел его таким вдохновлённым, и это заставляло чувствовать груз ответственности, которую ещё не понимал.

Вдруг правое ухо пронзило болью. Я схватился за него и непонимающе посмотрел на наставника.

– К сожалению, за силу Птаха положена плата. Упав в озеро, ты отдал свою кровь, и наш бог принял её. Но потребовал большую жертву. Боюсь, твоё ухо стало навсегда мёртвым.

Моё сердце упало. Я не хотел верить тому, что происходило. Меня хотели убить люди, которым я доверял, я чуть не утонул, Птах забрал часть меня. Я теперь калека. В нашем племени было не принято ухаживать за такими. Если кто-то из нас получал сильные увечья и больше не мог существовать без помощи других, то его ждала участь быть оставленным в лесу, далеко от деревни, где Птах забирал несчастного. Мне всегда казалось это жестоким, но правило было неизменным, и мои соплеменники считали это большей благодатью, чем жизнь в мучениях.

Я почувствовал лапу на своей голове:

– Знаю я, что за мысли сейчас мучают тебя. Тебе не стоит переживать об этом. Тебя ждёт великая судьба, мой ученик. Тебя никто не посмеет больше тронуть.

Я смотрел на Караша, боясь завтрашнего дня. Но я знал, что сделаю всё, чтобы отплатить за свою ошибку.

Глава 6. Новая жизнь. Старые проблемы

Моя жизнь начала меняться. К учению божьего слова добавилось обучение магии.

Последнее мне давалось сложно. Я не понимал свою силу, просто не чувствовал её. Старец Тандул, что обучал меня, говорил невнятно и настолько возвышенно, что было тошно. В его привычке было хлестать меня рогозом по лапам каждый раз, когда у меня не выходили заклинания, что я должен был повторить. То есть каждый раз. В один из дней, когда на моих лапах просто не оставалось места без синяков и Тандул снова замахнулся на меня, я не выдержал и закричал: «Остановись!». Старец застыл с рогозом в руке. Я не мог понять, что происходит. Это было так неестественно, что я подошёл и помахал рукой перед его лицом. Реакции не было, он по прежнему стоял как статуя. За этим действием меня застал Караш. Его удивлённое лицо было даже забавным, а я, переводя взгляд то на кханду, то на старца, чувствовал себя нашкодившим щенком.

– Это, конечно, интересно, но всё-таки что случилось?

– Честно? Не знаю, я просто попросил его остановиться.

– Попросил? Больше похоже, что ты ему приказал, – на лице Караша вспыхнуло озарение. – Так вот оно что. Кажется, способы твоего обучения пора менять, – его улыбка взбодрила меня. – Попробуй повторить свой приказ.

Отойдя назад, я глубоко вздохнул и ровным голосом сказал: «Отомри». Мои глаза горели, и мне казалось, что это говорил не я, а что-то сильное и могучее внутри меня. Старик обмяк и упал на колени, громко охая. Я смотрел на него, и в моей душе было ликование. Сила, что пробуждалась во мне, росла, и я не мог унять желание воспользоваться ею ещё раз.

– Будь аккуратен со своими способностями. Помни, они даны тебе, чтобы нести волю и благодать Птаха, – меня поражало, как Караш угадывал мои мысли и каждый раз попадал в самую точку.

– Я не подведу, учитель.

После того дня Караш сам занялся моим обучением. Мы долго медитировали: я прислушивался к ветру, земле, животным, к себе. Ко всему, что могло дать мне возможность раскрыть свой потенциал. Даже после моего триумфа я понимал, что пройдёт ещё много лет, прежде чем я смогу овладеть силой Птаха.

Спустя какое-то время, выходя из дома под крики Ротта о каких-то чертях, я увидел Караша. Я опешил, потому что редко видел вождя за пределами храма и его окрестностей:

– Кханду, вы что-то хотели? – его хитрый взгляд и сложенные в его любимом жесте руки вызывали лёгкую тревогу.

– Разве я не могу встретить моего любимого ученика? – я не смог сдержаться и поднял бровь в недоумении, Караш посмеялся от моей реакции. – Ладно, ладно, признаю, я к тебе по делу. Пойдём.

Мы вместе вышли на площадь, и я увидел низкого мужчину с густой рыжей бородой, на которой было множество косичек. Большие брови почти закрывали глаза. Он был похож на большой волосатый бочонок, а рядом с ним на земле были разложены вещи на большой ткани. Когда мы подошли ближе, я увидел, что это было оружие: множество разных клинков, топоров, молотов и даже оружие, которое я никогда не видел. Я перевёл взгляд на человека, который, не отрываясь, смотрел на меня. Он смачно сплюнул, отчего я немного опешил. Ротт по сравнению с ним был воплощением грации и обаяния.

– Это и есть твой щенок, что ль? – его голос был настолько скрипучим и неприятным, что меня передёрнуло, но, к несчастью, бородач это заметил. – Тебе что-то не нравится, псина? – я отшатнулся назад, и Караш вышел вперёд, чтобы закрыть меня собой.

– Спокойнее, Паленый, эти споры ни к чему, – кханду взял меня за плечи и подтолкнул вперёд к торговцу. – Этот великодушный человек привёз тебе подарок, – на моё сомнение Караш лишь еле слышно усмехнулся. – Пора тебе выбрать своё оружие, – Караш ещё раз легонько подтолкнул меня ближе к растянутой на земле ткани.

Я рассматривал сверкающий на солнце металл. Молоты были огромные, на вид очень дорогие клинки приковывали взгляд, но одно оружие понравилось мне больше всего – секира с обтянутой кожей ручкой. Я прикоснулся к тёплой рукояти и провёл по нему.

– Хороший выбор, щенок, – пробурчал рыжий мужчина. – А попробуй-ка поднять.

Я поудобнее схватился за рукоять и приподнял так, что лезвие секиры оставалось на ткани. Собрав всю силу, я поднял оружие, но оно оказалось настолько тяжёлым, что сразу упало обратно на клинки, подняв грохот. Бородач заливисто рассмеялся:

– Тебе только с палкой бегать, и то если по лбу себе не залепишь.

Моя обида вот-вот вырвалась бы слезами, но в момент меня обуяла такая злость, что я крепче сжал рукоять.

– Может, выберешь что-то другое? – Караш аккуратно спросил у меня.

– Нет! – я коротко рявкнул. – Я возьму секиру. И когда-нибудь мне не будет равных. – Я вполоборота посмотрел на учителя, и мой взгляд дал понять, что я не шучу.

– А у твоего щенка есть зубы, каранду, я согласен учить его, – я резко повернулся на бородача.

– Кханду. Запомни, уважаемый, – голос Караша чуть похолодел.

– Да, да, да, каханду, – я обернулся на Караша, он закатил глаза, поняв, что с дварфом спорить бесполезно.

А я понимал, что следующие годы будут очень сложными.

И был прав. Паленого сложно было назвать хорошим учителем. Оскорбления и обидные слова я слышал чаще, чем что-то полезное, но я смог найти с ним общий язык и понимать его, хоть это и было сложно.

Тренировки были такими тяжёлыми для меня, что каждую ночь я падал без сил, чтобы утром снова начинать сначала. Моим утешением были занятия с Карашем, только благодаря им я мог успокоиться и с новыми силами приходить к Паленому. Но вместе с этим я тосковал – по Нире, которую видел совсем редко и вскользь, по лошадям, которых мог обнять только утром, выходя из дома. Караш всё время говорил мне, что земные радости теперь для меня должны перестать быть важными, но я не мог перестать мечтать об одном дне с Нирой на рыбалке и о полях, которые я мог пересечь на Тучке и скачущем рядом Тумане.

Но взамен я получил другое. Я рос и крепчал. Забраться на дерево теперь не было для меня проблемой, а ростом я почти догнал Караша. И секира наконец стала для меня верной подругой, которую я не выпускал из рук не из-за криков Паленого, а потому что наконец ощущал её своей.

В один из дней я встал даже раньше петухов. Солнце только начинало вставать, и я встречал его, стоя у окна, наслаждаясь редкими минутами покоя. Закрыв глаза, я прислушивался. Даже потеряв одно ухо, я хорошо слышал, и внешне ничего не выдавало моего недуга, кроме опустившегося кончика уха. Единственное, что часто мешало мне, – то, что я плохо понимал, с какой стороны идёт звук. Казалось, это должно сильно мешать волку, но усилившийся нюх делал эту потерю не такой трагичной. Отойдя от окна, я встал напротив зеркала. Смотря на себя сейчас, я совсем перестал узнавать того непутёвого щенка, каким был раньше. Зелёные глаза потеряли юношескую зелень и стали темнее, почти оливкового цвета с небольшими вкраплениями жёлтого. Тело, которое когда-то было таким хилым, стало подтянутым телом молодого мужчины. Мускулы, доставшиеся мне таким трудом, проступали несмотря на густую шерсть. Одежда конюха сменилась на лёгкую броню. И взгляд. Я всё чаще узнавал в своём теперь суровом взгляде Караша. Но мой щенячий взгляд остался со мной, особенно в минуты, когда эмоции брали верх, чего я сильно стеснялся.

Мои мысли прервала тревога. Развернув голову к окну и вздохнув несколько раз воздух, я понял: пахнет гарью. Выскочив на улицу, я побежал на запах и увидел то, что не мог объяснить сам себе. Хибара, в которой жил Паленый, горела, а он стоял перед ней и ничего не делал. Вокруг сновали таароки, нося воду, пытаясь сбить пламя. Я на секунду замялся, не понимая его. Паленый так любил свою хибарку. Он всегда называл её своим последним пристанищем. Я не спрашивал его, почему – это было бесполезно.

Подскочив к нему, я повернул Паленого к себе и застыл. На лице грубого дварфа был неподдельный ужас. Его всего трясло, а глаза были мокрыми и невероятно большими. Я затряс его, пытаясь привести в чувство, но он будто не слышал меня. Уверив его, что скоро вернусь, я кинулся за водой.

Через некоторое время, когда огонь был потушен, а от хибары мало что осталось, я хотел вернуться к дварфу, но его уже и след простыл. Принюхавшись, я сморщился. Запах гари и дыма заполнил мой нос настолько, что закружилась голова. Я понимал, что искать его бесполезно. Я уже давно понял: если этот тучный бородач хотел, чтобы его не нашли, так и будет.

В следующие дни Паленый так и не появился, так что, помимо занятий с Карашем, у меня появилось немного свободного времени. Сначала я хотел навестить Ниру, но, только подойдя к её дому, встретил Хальван. Он подметал жёлтые листья и лишь коротко посмотрел на меня:

– Ниры нет дома.

Я посмотрел на верхний этаж, где дёрнулась шторка. Нира с отцом жили вдвоём, так что вариантов, кто это мог быть, было немного. Хальван увидел мой взгляд и крепче схватился за метлу:

– Ты с первого раза не понял, подкидыш… – он осёкся и покосился в сторону храма.

Я знал, что это значило. В тот момент, когда Караш объявил меня стражем Птаха, я не получил всеобщего обожания и любви, напротив, вся деревня как будто обозлилась на меня, будто не сочла достойным. Но при этом все боялись как-то показывать своё отношение, страшась гнева Птаха. Это было даже забавно: я и не думал, что смогу стать священным изгоем.

Хальван выдохнул и ровно сказал:

– Она не хочет тебя видеть.

– Это Нира сказала? – я не верил этому.

– Она сказала, что ты предал её. Думаешь, никто не знает о твоём несостоявшемся побеге с труппой? Что из-за тебя священная чаша была разбита! – Хальван подходил всё ближе, метла в его руке вот-вот сломалась бы, так крепко он сжимал её. – Думаешь, деревня тебя не приняла стражем из-за того, что ты белый? Пусть Птах спалит меня дотла, но я не буду больше молчать! Ты недостоин его силы, потому что ты – чёртов предатель!

Я стоял неподвижно и как будто не дышал.

Столько лет я старался не думать об этом, но я не мог больше обманывать племя, Караша, Ниру. Я предал их. Я предал Птаха. Я предал себя.

Глава 7. Ночь перед рассветом

Правда всегда открывает глаза. Почтение становится презрением. Дружба – ненавистью. Святость – грехом. Лишь молчание остаётся молчанием. Я столько раз прокручивал это в голове, пытаясь убедить себя в обратном, но каждый раз натыкался на осуждающие взгляды племени и Ниру, которая не одаривала даже этим. Я с большим рвением увлёкся тренировками, чтобы выкинуть эти мысли из головы, чем Паленый был очень доволен. Он появился так же внезапно, как и исчез, и сразу дал понять, чтобы я даже не заикался спрашивать о том, что случилось у его хибары. А вот с занятиями с Карашем было сложнее. Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться и прислушаться к себе, голос Хальвана как набат бил в голове, лишая спокойствия. Но даже к плохому привыкаешь, а боль притупляется, и спустя какое-то время я так и не простил себя, но смирился.

День моего 17-го лета начинался как обычно. Я шёл к храму, чтобы увидеться с Карашем. Накануне кханду говорил, что он должен сообщить мне что-то важное. Найдя его в саду ухаживающим за цветами, я улыбнулся и подошёл ближе, поклонившись наставнику.

– Это мне впору кланяться тебе, страж, – Караш улыбнулся мне.

– Вы навсегда останетесь нашим кханду, для меня нет большей чести.

– Да не достигнут Птаха твои речи, – ухмыльнулся Караш. – Но, впрочем, о другом. Ты ведь не зря пришёл сюда сегодня, – Караш выпрямился, сложил руки в любимом жесте и продолжил: – Символично, что именно здесь наши с тобой судьбы переплелись, и я наконец скажу тебе, что твоё обучение в нашем племени окончено, – я не ожидал этого и не знал как относиться. – Дальше твой путь пройдёт вдалеке от дома.

– Что меня ждёт? – я пытался скрыть своё волнение и говорить ровно.

– Тебе предстоит посетить храмы Птаха в каждой стране нашего континента.

Караш взял большой свёрток, лежащий рядом с цветами, и разложил его на земле. Мы сели напротив друг друга. Свёрток оказался картой. Я часто видел карту на уроках, но она всегда казалась для меня просто набором линий, сложно было поверить в реальные размеры мира.

– Титус – верховное королевство континента Рогран, величественное и огромное, мы находимся на его территории. Здесь ты должен посетить Храм Золотого престола – самый величественный из храмов и самый испорченный, будь аккуратен с его обитателями, – Караш показал точку севернее от нас, где находился храм. – Фортанд – горная страна, ближайшая к нам. Его цепи видны даже отсюда, – его рука передвинулась в южную часть карты, близко к нашему селению, но огромный горный хребет делал эту близость обманчивой. – Там ты найдёшь Храм Каменного сердца. Суровый, холодный, вечный. Далее… – он указал на крупное пятно на карте, сплошь заполненное маленькими рисунками, – Леса Аллинара – страна лесов и рек. Туда будет сложно попасть, жители тех мест не любят чужаков. Там ты найдешь Храм Корней и Крон, – моё сердце чуть сжалось от названия этой страны. Это заметил Караш:

– Не переживай, ты не встретишь их там.

– Почему вы так уверены? – кханду выдержал паузу.

– Потому что такие, как они, никогда не возвращаются обратно, – Караш снова указал на точку на северо-востоке, где были изображены леса. Затем переместил палец южнее: – Маттанар – страна изобретателей. Сила прогресса нашего королевства исходит именно оттуда. И тут находится Храм Огненного колеса. Неподалёку… – он указал на восток, – Сиамин – страна Лунного моря. Огромные корабли и разнообразие рас. Здесь ты найдешь Храм Уходящей волны. И наконец, самое сложное… – кханду перевел руку на юго-запад, в самый край карты, – Голдун, давно павшая страна. Там свирепствовало проклятье Синей розы… – я вспомнил, как нам рассказывали об этом на уроках, – Именно, мой мальчик. Когда-то великая страна магов теперь закрыта защитным барьером, чтобы спасти остальной мир от этой напасти. Но эта страна не вымерла. Бедные жители до сих пор сражаются за свою жизнь по ту сторону барьера. И именно там находится твоя последняя точка – Храм Пяти Свечей.

– Пяти Свечей?

– Пяти школ магии, которые образовались в Голдуне и теперь приняты во всём королевстве.

Я закивал и ещё раз посмотрел на карту:

– Что я должен буду сделать в этих храмах?

– Ты должен объявить себя стражем и пройти испытания, которые докажут твою верность и силу, – сомнения закрались в мою голову, но, посмотрев в глаза Карашу, я сказал:

– Я сделаю это! – кханду улыбнулся.

– Я знаю, мой ученик. А теперь тебе нужно собираться. Завтра на рассвете ты покинешь наше племя, чтобы следовать своему пути.

Выйдя из храма, у самой кромки леса я заметил Паленого. Он нёс за спиной огромный мешок и удалялся прочь от деревни. Я догнал его:

– Паленый, решил переловить всю рыбу в округе? – моя шутка встретила молчание и тяжёлый вздох.

– Что ты тут шляешься? Иди по своим следам, – я привык к грубости Паленого, но что-то меня насторожило.

– Куда ты идешь? Ты уходишь из деревни?

– Не твоего ума дело, белый, – дварф даже не думал останавливаться.

На этот раз мне это надоело. Я остановился, узоры на моих руках проступили, и я произнёс: «Замри». Паленый встал, как будто время остановилось, и я, обойдя его, выплеснул всё, что во мне копилось:

– Мне надоели твои недомолвки! Постоянно исчезаешь, затыкаешь мне рот, недоговариваешь. И я не позволю тебе просто так уйти!

Высказавшись, я ослабил действие приказа, вернув бородачу способность двигаться.

– Ах ты вшивый щенок, помыкать мной вздумал? Думаешь, если будешь пользоваться своими колдовскими штучками, то я не свалю, как твоя рогатая баба? – слова больно ранили, и я скривился, как от пощёчины. – Осточертели мня ваши церковные штучки, вот и всё, – Паленый резко замолчал, с беспокойством глядя куда-то в лес, как будто видя кого-то, – Шуруй домой, Тарвен, быстро, – дварф впервые назвал меня по имени, из-за чего я даже сначала не понял, что он обратился ко мне.

– Ты в первый раз…

– Ты не слышал меня, псина?! – Паленый истошно закричал, доставая свою булаву из-за пояса.

Он начал размахивать ею, отгоняя меня, и, чтобы не попасть под удар, я отбежал подальше.

– И не смей идти за мной, никогда! – бросив последний взгляд, Паленый ушёл, оставив меня стоять на месте и наблюдать, как он исчезает за полосой леса.

Утром, собрав все вещи, я стоял на площади. На том самом постаменте, где когда-то танцевали циркачи… и Келла. Караш вышел ко мне и встал напротив. Смотря на кханду, я пообещал себе, что это последний раз, когда я предаюсь этим болезненным воспоминаниям. Это в прошлом. Теперь я должен вернуть своё доброе имя и оправдать возложенную на меня ответственность. Преклонив колено, я опустил голову, и Караш начал говорить:

– Мы ждали тебя, Страж. Ты – рука, что поднимет упавших. Ты – голос, что зазвучит там, где молчали. Ты – свет, что пронзит тьму там, где её считали вечной. Птах ведёт тебя, а ты несёшь Его волю. Пусть твой путь станет молитвой.

Толпа молчала. Встав, я развернулся к племени. Я видел каждого, чувствовал их осуждение и непонимание. Видел Ротта, Дабаша, старика Тандула и Ниру. Мы встретились с ней глазами. Я видел обиду в её взгляде, но она всё равно пришла, и это радовало меня. Глубоко вздохнув, я заговорил:

– Я знаю, что вы видите во мне чужого. Белый щенок, сирота, предатель. Вы правы – я ошибся. Доверился тем, кто пришёл с улыбкой, и поплатился за это. Я потерял не только ухо – я потерял ваше доверие. Я нёс это бремя каждый день. Я проклинал себя. Но Птах не отвернулся от меня. Он дал мне шанс. Он вложил в мои руки силу, которую я не просил, но которую не смею предать. Я ухожу не для того, чтобы сбежать от ваших взглядов. Я ухожу, чтобы доказать, что ошибка не определяет того, кем я стану. Я пройду через земли, где не ступала лапа таарока. Я войду в храмы, которые видели века. Я приму испытания, которые сломали бы любого, кто не готов. И я вернусь. Вернусь не с пустыми руками, а с правом носить это звание. Вы можете не верить мне сейчас, но, когда я вернусь, вы вспомните этот день. И вы поймёте: я не был врагом. Я был тем, кто смыл свой позор кровью и верой. Птах свидетель. Я не подведу.

Тишина была осязаемой, но взгляды племени изменились. Многие стали переглядываться и шептаться. Спустя несколько мгновений я услышал громогласный голос Ротта:

– Мы ждали тебя, Страж!

Он начал скандировать, и кто-то подхватил его, потом ещё и ещё. По площади шёл гул голосов и поднятые вверх лапы. Я видел, что не все поддерживали Ротта и остальных, и не винил их. Я был счастлив, что меня услышали, хоть и понимал, что простые слова не сотрут прошлого, но это было началом. Я чувствовал мощь Птаха, руны проступили на моих лапах, глаза горели, и я издал громкий утробный рык, поддерживая скандирование племени.

Стоя у выхода из деревни, я смотрел на лес, представляя, что ждёт меня впереди. Я не врал себе: мне было страшно впервые выйти далеко за пределы своего дома. Я думал о странах, которые мне предстояло посетить, думал о людях, которых встречу. Мои мысли прервал Караш:

– Думаешь о будущих приключениях? – я коротко рассмеялся.

– А вы снова читаете мои мысли?

– «Ты», – я непонимающе посмотрел на кханду, – «Ты снова читаешь мысли»… Тебе уже пора обращаться ко мне на «ты», – я не на шутку удивился, в полголоса проговорив эту фразу.

Мы вместе смотрели вдаль, как будто прощаясь. Нарушив молчание, я сказал:

– Учитель, как мне не сбиться с пути? Как понять, что я поступаю правильно?

– Я бы мог сказать «слушай своё сердце», но это не тот совет, который я могу дать тебе. Ты слушал его, но тебя обманули. Так что скажу лишь одно: слушай Птаха. Не нарушай обеты и всегда сможешь найти истинный путь.

Сзади мы услышали шаги и цокот копыт. Обернувшись, я не смог сдержать удивления. К нам шёл Ротт, держа под узды осёдланного Тумана.

– Стражу понадобится верный спутник, – коротко проговорил конюх, передавая мне поводья.

Я погладил коня по морде, который нетерпеливо перешагивал на месте.

– Спасибо, Ротт, я так благодарен тебе…

– Хватит тут жевать сопли, бери коня, у тебя впереди долгий путь.

Я смотрел на Ротта, а потом просто обнял ворчуна. Он рассмеялся и похлопал меня по спине:

– Пусть твоя дорога будет лёгкой, малец, и возвращайся к нам.

Но оказалось, что не только Ротт пришёл проводить меня. Чуть поодаль от нас стояла Нира. Переглянувшись с Карашем и Ротом, я подошёл к волчице:

– Я рад видеть тебя.

Волчица молча смотрела на меня и, повернув голову в сторону, наконец заговорила:

– Уходишь от нас, как и хотел?

– Я…

– Оставь свои оправдания, Снежок, – я улыбнулся.

– А ты всё ещё называешь меня Снежком... – Нира засмущалась и зарычала.

– Не заговаривай мне зубы. Просто… вернись обратно.

Я подошёл и аккуратно обнял подругу. Она прильнула ко мне.

– Мы обязательно поговорим, когда придёт время.

– Да, конечно, лет через десять.

– Мы можем писать друг другу письма.

– Обещаешь?

– Конечно.

– Я буду скучать, Тарвен.

– И я буду скучать.

Глава 8. Начало пути

Ритмичное покачивание в такт лошади, цокот копыт, лёгкий ветер и дорога, которую я не знал. Я ощущал такую лёгкость, как будто впервые попал в этот мир. И отчасти так и было. Я рассматривал каждое деревце, каждый камень, что оказывался у меня на пути. Маленькие озёрца и речки, огромные поля и тропки. Я часто доставал карту, проверяя маршрут и продумывая планы.

Два дня прошли спокойно. Я видел редких путников. С одним я даже успел поговорить. Это был мужчина – торговец по имени Басур. Проезжая на своей телеге, он окликнул меня. Болтливый, даже для торгаша, человек спрашивал, какой я расы и очень удивился, потому что впервые видел таарока. Наша беседа была недолгой, но по-своему приятной. Торговец даже подсказал мне удобную дорогу через деревню Дрален, откуда он родом, и я отметил путь на карте. Прощаясь, Басур спросил меня:

– Господин, а не выполнишь просьбу путника?

– Конечно. Что за просьба?

– Заехайте в мою деревню, к жене моей Софье. Мои дочки игрались на телеге, пока я товары складывал, и младшенькая забыла тут свою любимую куклу. Подсоби, господин, а то дочка моя Тея совсем расстроится.

Я не мог отказать в просьбе любящему отцу и взял игрушку.

– Не переживай, мужик, передам куклу и твой привет.

– Спасибо, мил человек, пусть дорога твоя будет легка. Сведёт судьба – ещё увидимся!

Поблагодарив мужчину, я вновь отправился в путь.

Путь до Дралена был спокойным и без приключений. Уже под ночь я заехал в деревню. На улице почти не было людей, только около одного дома я заметил компанию мужчин. Завидев верхового, они обратились ко мне:

– Вечер добрый, господин. Кем будете и зачем приехали?

– Вечер добрый, меня сюда направил торговец Басур, знаете такого?

– А как ж не знать, жена его тут с детишками живут, вон в том доме, – крестьянин показал рукой вглубь деревни.

Кивнув в благодарность, я тронул Тумана пяткой, и мы медленно побрели в сторону нужного дома. Подъехав ближе, я спешился. В окнах горел свет, но я засомневался, стоит ли заходить в столь поздний час. Решив зайти уже утром, я развернул Тумана.

– Белый дух! – я услышал детский голос за спиной.

Повернувшись, я увидел маленькую девочку, стоящую в проёме дома торговца. Она смотрела на меня, широко открыв рот, своими большими красивыми глазками.

– Тея! Куда ты пошла на ночь глядя?! – позади неё в проёме появилась высокая женщина с такими же светлыми, как у девочки, волосами. Увидев меня, она напряглась и внимательно смотрела, задержавшись взглядом на секире за спиной.

– Зачем пожаловали, господин? Тея, иди в дом, – женщина потянула девочку, пытаясь направить её в дом.

– Мама, это же Белый Дух, как в той сказке! Он принёс подарки! – Тея подпрыгивала и дёргала маму за рукав, указывая на меня.

– Дочка, это всего лишь сказка, никакого духа не существует.

– На самом деле… – я сделал несколько шагов вперёд, показывая руки, и опустился на колено, чтобы быть с девочкой одного роста, и вынул из-за пояса игрушку.

– Илинка! Моя кукла! – девочка в момент выбежала ко мне за порог, и я протянул ей любимицу, которую она быстро взяла и принялась обнимать. – Мама, он настоящий! Он вернул мне Илинку! – женщина всё ещё с беспокойством смотрела то на меня, то на дочь, явно напряжённая.

– Басур передаёт приветствие, – женщина несколько расслабилась, услышав имя мужа.

– Вы знакомы с ним?

– Познакомились сегодня утром, он подсказал мне дорогу и попросил заехать к его семье. И прошу прощения, я не представился. Моё имя – Тарвен, – я поклонился женщине.

– София, а это маленькое бедствие – Тея, а вот этот шпион – Рина, – только когда женщина показала, я увидел, что за нами из-за проёма наблюдает девочка постарше. – Раз мой муж отправил вас к нам, значит, вы хороший челове… господин, Басур удивительно хорошо разбирается в людях. Проходите, будьте нашим гостем, – я поблагодарил и зашёл в дом.

Жилище торговца и его семьи было небольшим, но хорошо обставленным. Хорошая ухоженная печь, добротная мебель, разные игрушки, раскиданные тут и там, девочки явно проводили время за играми перед моим приходом. В доме вкусно пахло едой. Семья явно была в достатке, и я почему-то был рад, что эти милые люди не знали бед.

Меня усадили на лавку, и маленькая Тея тут же забралась мне на колено. Меня удивляло, что ребёнок совсем не боялся чужака, её детская непосредственность обезоруживала меня.

– Тея, не донимай нашего гостя! Простите, господин, – София хотела забрать девочку, но я мягким жестом показал, что всё хорошо.

– Я не донимаю, я просто хотела спросить, – девочка надулась, нахмурив бровки.

– О чём? – я мягко спросил, с улыбкой наблюдая за девочкой.

– А правда, что злые духи живут в тумане? – я впервые слышал об этом и не знал, что ответить. Мне почему-то очень не хотелось рушить сказочный мир девочки, подменяя его суровой реальностью.

– Дочка, господин явно не из этих мест и не знает наших преданий.

– Но он же Белый Дух! И принёс мне подарок! – девочка протянула куклу, которая всё ещё была в её руках, как доказательство. В её голосе слышалось, как будто она вот-вот расплачется.

– Может быть, я просто забыл, приняв телесную оболочку?

– Телесую облачку? – исковеркав слова, попыталась повторить Тея.

– Ну, ты же можешь до меня дотронуться. Значит сейчас я не дух, совсем как ты, – я положил лапу на голову девочки и она звонко рассмеялась.

– Мама, мама, расскажи сказку! И дух всё-всё вспомнит!

– Ты же её знаешь наизусть.

– Но у тебя всегда лучше всех получается!

София рассмеялась и начала свой рассказ:

“Говорят, что в тумане леса живут злые и страшные духи. Они рыщут в поисках заблудших путников и потерявшихся деток. Духи любят дурачить и заманивать бедолаг, и те, кто встретит их, никогда больше не возвращаются. И вот один из них, самый хитрый и страшный, повстречал в тумане девушку. Она собирала ягоды на поляне. Дух захотел напугать и утащить бедную девушку, но она не испугалась его, а наоборот, протянула собранные ягоды в знак доброй воли. Чудище не понимало, почему вместо гримасы ужаса оно видит на прекрасном лице улыбку. Так началась их странная дружба. Девушка приходила на поляну, а дух просто сидел рядом, слушая её истории. Он ничего не отвечал, ведь злые духи умели только мычать, но им это было не нужно. Однако чудище знало: за ними наблюдают его собратья, выжидая момент, чтобы наброситься и забрать девушку. Поэтому он встречал и провожал её, чтобы никто не мог её тронуть. Двое друзей часто проводили время вместе. Девушка пела чудищу, приносила книги, показывала, как плетут венки из одуванчиков, рассказывала о детях в её деревне, для которых она собирает ягоды и цветы. И он с нетерпением ждал каждую встречу. Но в один из дней девушка пришла слишком рано, желая принести другу подарок, букет прекрасных белых ромашек. Дух не знал, что девушка вошла в туман без него, и понял это, лишь услышав её крик. Он бежал, ломая ветки, так быстро, как мог, желая только успеть вовремя, но на их поляне застал лишь корзинку для ягод и рассыпанные лепестки ромашек. Он сел на землю и рыдал до самой ночи, оплакивая свою подругу. Уже в ночи он поднял корзинку с ягодами и побрел в деревню. Как только жители увидели на пороге своих домов страшного духа, они тут же взялись за вилы, готовые защищать себя и своих детей. Дух положил корзинку на землю и замычал:

– Не спас… Не сберег… Простите…

По его жёсткой шерсти снова полились слёзы. Стоя перед жителями деревни, он каялся за всё зло, что совершил и которое погубило прекрасную девушку. Тут из толпы вышла маленькая девочка. Она подошла к чудищу и положила ладонь на безобразную морду. Дух посмотрел в чистые детские глаза, и девочка обняла его. Она плакала вместе с ним о потерянной душе. И вдруг девочка почувствовала, что грубая шерсть под её ладошками исчезает, и всю деревню озарил свет. На месте страшного духа стояло чудесное существо. Оно напоминало лису, почти прозрачная светящаяся шерсть казалась белой. С тех пор белый дух защищает людей от тумана и приходит во снах детей, принося гостинцы в память о прекрасной девушке.”

– Эта история такая красивая… и такая грустная, – я с упоением слушал голос Софии, как будто видя всё наяву.

– Но девочки очень любят эту сказку, – женщина кивнула в мою сторону, и я увидел спящую на моём плече Тэю. Опустив взгляд, я заметил, что с другой стороны, на лавочке рядом со мной, посапывала Рина, которую я даже не заметил.

– Действительно, настоящий шпион, – на мои слова София улыбнулась.

Я помог перенести девочек в их кровати. Два прелестных создания даже не проснулись от этого, и я позволил себе аккуратно погладить каждую по голове.

– Вы очень трепетны к детям, у вас есть свои? – София наблюдала за мной, и на её лице была улыбка.

– Нет, я ещё молод для этого и, честно говоря, в своей жизни мало общался с маленькими детьми, но не могу сдержать тёплых чувств, глядя на них, – женщина одобрительно кивнула, и мы вышли из спальни.

Я снова сел на лавку, и София поставила передо мной большую миску мяса с овощами. Я втянул потрясающий запах блюда и услышал смех женщины:

– Такое довольное лицо от моей стряпни я видела только у своего мужа. Приятно, что кому-то ещё так нравится.

– Басуру очень повезло! Это пахнет потрясающе!

– Он сказал подобное, впервые попробовав, когда мы были молоды. “Твоему мужу очень повезёт!” – забавно спародировав торговца, она засмеялась, и я не мог сдержать улыбки.

В дверь громко постучали, и послышался чей-то голос:

– Софья! Открывай, я знаю, что ты дома. Ну же! – гость долбил в дверь, и на лице женщины появились страх и беспокойство. Обратившись ко мне, она проговорила:

– Господин, прошу вас, не выдавайте, что вы здесь, я сейчас его успокою.

София спешно встала и подбежала открыть дверь. Я сел подальше и напряжённо слушал, видя только спину женщины.

– Чё так долго?

– Я сразу открыла, как услышала. Что тебе нужно?

– А ты не знаешь? – я увидел, как женщина напряглась.

– Жрачки и бухла давай, мои ребята уже всё смололи, – голос мужчины за порогом был пьяный и неприятный.

– Ты только недавно всё забрал, муж только уехал торговать.

– Чё ты мелешь? У вас в закромах трещит от жратвы, или ты хочешь, чтобы твой муженёк узнал, что ты его добро сбагриваешь? – София отпрянула на шаг, и я увидел её лицо, перекошенное от ужаса.

– Если ты ему расскажешь, то твоя шайка больше ничего не получит, – мужчина рассмеялся, противно гогоча.

– Так мы сами всё и заберём, а заодно и хату спалим.

С меня было довольно. Я вырос за спиной Софии и, наконец, увидел лицо бандита, которое перекосило, когда он перевёл взгляд с Софии на меня. Из моего горла вырвался гортанный рык. София нехотя ушла с моего пути, и я вышел за порог к непрошенному гостю. Это был щуплый мужчина, на голову ниже меня. Он боязливо посматривал то на меня, то на моё оружие. Собрав всю оставшуюся смелость, он прошипел:

– Ты кто такой? Софийка решила себе собачонку завести? Или ты её любовник? Без мужа совсем тоскливо, что аж под зверолюда легла… – я схватил наглеца за грудки, не стерпев оскорбления милой женщины, и мужчина завизжал, как резаный поросёнок.

– Не смей открывать свой грязный рот в её сторону! – на моей руке тут же повисла София.

– Не надо, оставь его, прошу! – от неожиданности я отпустил бандита, он рухнул , чертыхаясь.

– Ах ты, шавка. Я приведу сюда своих пацанов, и тебе не жить. А ты, София, – он указал пальцем на женщину, что всё ещё держала меня, – ты поплатишься за это! – он ещё раз посмотрел на меня и убежал в темноту.

София расслабила руки и отошла от меня, пряча глаза. Я обернулся и увидел девочек в дверях дома. Глаза их были полны ужаса, они цеплялись друг за дружку.

– Мама, зачем он снова приходил? Нам страшно, – их высокие голоса резали по сердцу.

– Всё хорошо, он вас не тронет, – София обняла девочек, и в её голосе я почувствовал то, от чего мне стало не по себе: неуверенность в своих же словах.

– Я могу помочь, – мягко проговорил я, но мои слова встретили мёртвый взгляд Софии, полный слёз.

– Вы и так уже сделали достаточно, господин, а теперь уходите.

– Но… – женщина резко повернула голову.

– Что вы можете сделать? Разбить всю их шайку? Эти бугаи просто убьют тебя! И теперь они придут за нами… – её голос начал срываться.

– Надо дать им отпор! Сколько они ещё будут вас обкрадывать?! Они заслуживают наказания.

– Я… не могу, – София стыдливо отвернулась.

– Это наш дядя, – вдруг подала голос старшая из девочек, на что мать с испугом шикнула на неё.

– Дядя? Он ваш брат? – на лице Софии было столько боли, и это разрывало мне сердце.

– Да… Его зовут Марк, он мой младший брат. Он был славным мальчиком в детстве. Но когда умерла наша мама, он совсем от рук отбился. Связался с плохой компанией. А я… – женщина изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Она подняла голову к небу и шумно вздохнула, пытаясь успокоиться: – Я обещала маме заботиться о нём, но, кажется… сделала только хуже.

– Ты не ответственна за его жизнь и поступки. Ты заботилась о нём, но разве он отвечал тебе тем же? – София долго смотрела вдаль, размышляя, потом закрыла глаза, и я услышал шёпот:

– Прости, мама, я не защитила твоего мальчика. Теперь нам нужно защищаться от него, – снова повернувшись ко мне, она сказала: – Уходи, мы соберём вещи и уйдём отсюда, пока они не пришли.

– Нет, – строго сказал я.

– Тебе нельзя идти туда, ты же совсем один.

– Тут ты не права, со мной моя вера и мой бог.

– Ты служитель веры? Я думала, ты воин или наемник.

– Я слуга Птаха и его Страж.

– Страж Птаха? Я слышала о стражах богов, но думала, это только легенды.

– Теперь ты знаешь, что это не так. Я дал клятву, что буду защищать тех, кто нуждается в помощи, и отдам жизнь, если понадобится.

– Не уходи! Они тебя убьют! – Тея бросилась ко мне и обняла меня.

Я опустился на корточки, чтобы посмотреть девочке в глаза:

– Тебе не о чем переживать. Белый дух не может умереть. Я всегда могу прийти к тебе во снах, – я обнял девочку, кивнул Рине и Софии. Сев на Тумана, я отправился в путь.

Выследить лагерь бандитов было несложно. Шлейф перегара Марка был такой стойкий, что мой нюх быстро привел меня в нужное место. Я заранее накинул чёрный плащ, чтобы быть менее заметным. Оставив своего коня чуть поодаль, я спрятался в кустах и начал наблюдать. Пять человек расположились вокруг костра и рядом с ним. Они громко общались, распивая прямо из бутылок, оружие лежало рядом. Лагерь был небольшим, повсюду были разбросаны сундуки и мешки. На костре стоял вертел, на котором готовился баран. Видимо, он был не первым, потому что я заметил груду костей недалеко от себя. Чуть подальше стояло несколько оседланных коней. Повернув голову в другую сторону, я заметил ещё одну лошадь. Она была привязана к дереву и стреножена: передние ноги были перевязаны между собой, ограничивая возможность двигаться и причиняя животному немало страданий. Седла на ней не было.

Идти просто напролом было глупо: бандиты были хорошо сложены и пьяны, я усиленно думал, как взять их хитростью. Заметив, что мужчины часто недалеко отходят от лагеря, чтобы справить нужду, у меня возникла идея. Отойдя чуть подальше, чтобы меня не заметили, я снял плащ и всю остальную одежду, накрыв её листвой и ветками. Рядом я приметил большую кучу грязи и нырнул в неё, покрывая шерсть тёмной жижей. Я дождался, пока парочка бандитов ушла в чащу, встал на четыре лапы и вышел к ним наперерез. Я медленно шёл, скалясь, как безумный, и утробно рыча. Прижал уши и напряг все тело. Бандиты встали как вкопанные, хватались за пояса, забыв, что оружия с собой нет, и в секунду побежали обратно в лагерь, истошно крича: “Волки!”. Я побежал следом, прямо перед лагерем свернув в кусты. Бандиты, прибежав к остальным, подняли шум, и мужчины схватились за оружие, пьяными взглядами смотря по сторонам. Обогнув лагерь справа, я громко завыл. Услышав крики: “Там ещё, смотрите в оба!”, я развернулся и метнулся в левую сторону лагеря, огибая его полукругом, чтобы не попасться на глаза. Я продолжал выть и рычать, приводя пьяниц в недоумение. Я слышал вопли и крики испуганных мужчин:

– Их тут целая стая!

– Я вижу пятерых!

– Нет, их тут десять штук!

– Закройте хлебальники!

Пока паника не прекратилась, я подбежал к хлипкой стойке, к которой были привязаны лошади. Мне хватило одного хорошего удара, чтобы сломать её, и напуганные лошади помчались прочь, сшибая самых неудачливых бандитов с ног. Пробежав обратно, я схватил свой плащ и быстро выхватил бараний череп из груды костей. Я надел плащ, стараясь натянуть его поплотнее, и пристроил череп на голове. Выйдя на тропу, которая шла прямо в лагерь, я встал и начал ждать, чтобы кто-то из бандитов меня заметил. Долго ждать не пришлось. Один из мужчин, пытаясь увидеть волков, остановил взгляд на мне и, присмотревшись, вмиг побелел. Дрожащей рукой, он начал бить по спине товарища, указывая пальцем в мою сторону:

– Демон! Демон! – все начали оборачиваться, и паника настигла их с удвоенной силой, подпитываясь выпитым алкоголем.

Я поднял руки, обернутые плащом, и, меняя голос, прокричал:

– Вы нарушили законы леса! Обкрадывали людей под моей защитой! Убирайтесь или встретите мучительную смерть! – суеверный ужас охватил шайку, и один за другим они начали бежать, оставляя все пожитки.

Я последовал за ними, стараясь не терять их из виду, загоняя всё дальше от деревни. Я видел Марка, который сильно отставал от дружков, и в какой-то момент, споткнувшись, он упал лицом на землю. Я прыгнул на него, прижав к земле, дико скалясь. Он дрожал от ужаса, его лицо было белым и покрытым крупными каплями пота. По ещё более округлившимся глазам я понял, что он узнал меня:

– Н-не... Не... Не трогай меня, прошу! Хочешь, забирай наше добро, только оставь меня! – щелкнув зубами прямо перед его носом, я зарычал.

– Оно не ваше и никогда не было им. Ты оставишь в покое Софию и никогда больше не причинишь ей и её семье вреда. Или обещаю тебе… Я распотрошу твою тушу и оставлю на съедение туманным духам! – оказывается, любимые словечки Паленого очень хорошо действовали на подобных людей, потому что Марк весь сжался и быстро замотал головой в знак согласия.

– А теперь убирайся отсюда! – он встал, освобождаясь от моих тисков, и побежал прочь, постоянно спотыкаясь.

Вернувшись в лагерь бандитов, я свистнул, подзывая Тумана. Я переживал, чтобы с ним всё было хорошо, и конь быстро появился рядом, услышав мой зов. Погладив его по морде, я решил обыскать лагерь.

Вокруг было много вещей, которые могли бы быть полезны жителям деревни, особенно оружие. Да, крестьяне не умеют им пользоваться, но его наличие уже давало уверенности. Вдруг я услышал ржание Тумана. Обернувшись, я увидел стреноженную лошадь, о которой совсем забыл в пылу сражения. Туман “переговаривался” с одной из кобыл. Она жалобно ржала, показывая мордой на перевязанные ноги, и Туман принялся пытаться перегрызть их. Я подошёл ближе, и лошади напряглись: бандиты их явно мучили. Я поднял руки и медленно подходил, опускаясь на колени ближе к ногам кобылы. Развязав их, я постарался быстро и осторожно отойти, чтобы не получить копытом от обеспокоенной лошади. Она начала топтаться и дёргать верёвку на морде, и я быстро освободил её. Туман радостно заржал, и они с кобылкой начали тереться мордами. Обойдя моего коня, она начала грызть седло, как будто пытаясь снять его. Туман мягко боднул её, и лошадь недовольно подала голос. Я молча наблюдал за этой картиной, заворожённый общением животных.

– Она зовёт тебя с собой, друг? – Туман смотрел то на меня, то на новую подругу и оставался на месте.

Кобылка постояла минуту, ещё раз потёрлась мордой о Тумана и рысью ускакала прочь от лагеря. Подойдя к моему коню, который смотрел вслед удаляющейся подруге, я погладил его:

– Тебя пытались заарканить? – Туман попытался меня куснуть. Я отпрыгнул и побежал прочь, настигаемый разыгравшейся лошадью.

Туман победил. Потирая укушенное место, мы вошли в деревню. Уже светало, и я сразу увидел Тею, стоявшую на дороге около дома. Завидев меня, она запрыгала и начала указывать в мою сторону рукой:

– Мама! Он вернулся! – я увидел, что прямо на пороге сидела София в обнимку с Риной, и, услышав голос девочки, они обеспокоенно вскочили и вышли ко мне.

– Слава богам, ты жив! – София сложила руки вместе, в её голосе сквозила радость.

Как только я спешился, Тея кинулась ко мне, и я поднял её на руки, улыбаясь тому, как крепко ребёнок обнимал меня за шею.

– Всё позади, теперь эти бандиты не скоро сюда заявятся, – я с гордостью смотрел на женщину, но печаль не спешила покидать её взгляд.

– А Марк? Он?..

– Жив. Но теперь знает, что сюда ему путь заказан, – София выдохнула, и наконец на её лице появилась улыбка.

– Что ж, тогда нужно устроить праздник! А кто будет мои фирменные пирожки с мясом? – женщина заговорщически спросила, и ответом ей были громкие одобрительные возгласы детей.

Я просидел у этой прекрасной семьи до самого вечера, наслаждаясь семейным теплом, вкусной едой и счастливым смехом. Меня уговаривали остаться на ночь, но чем больше я наблюдал за ними, тем больше начинал скучать по своему племени: по смеху Ниры, ворчанию Ротта, шалостям Тучки и по Карашу. Перед глазами мне представлялся храмовый сад и мелодия, что мы пели вместе. Тоска всё больше сжимала моё сердце, и я решил отправиться в путь. София собрала мне с собой провиант, пресекая любые мои отказы. Они провожали меня всей семьёй, обещая помнить обо мне и всегда ждать, если вдруг судьба снова сведёт нас вместе. Уезжая, я видел трёх прекрасных людей, в жизнь которых я смог принести что-то хорошее, и это грело мне сердце и оставляло чувство беспокойства, чтобы их дом никогда больше не знал горя.

Когда я въехал в лес, тьма уже опустилась на землю, а я всё не мог оставить мысли о бандитах: вдруг они вернутся, вдруг обидят девочек? Но вдруг я почувствовал чьё-то присутствие. Остановив Тумана, я притаился, чтобы прислушаться к своим ощущениям. Обернувшись, я понимал, что вокруг никого нет, но ощущение никуда не делось. Я слез с коня, достал секиру и принюхался. Пройдя чуть дальше, я остановился, готовый среагировать на любой шорох. Я почувствовал кого-то слева, резко повернулся и остолбенел. На небольшом холме я видел белое свечение, образ которого напоминал небольшую лису. Существо смотрело на меня, виляя полупрозрачным хвостом. Я смотрел на него не моргая, не веря своим глазам. Дух резво подпрыгнул и метнулся ко мне, сделал полукруг, отчего я немного отшатнулся, и вернулся на прежнее место. Я не мог понять, чего он хочет, пока мой взгляд не упал вниз. Прямо у моих ног, где до этого пробежало существо, лежали ягоды.

– Белый дух, что приносит гостинцы детям? Но я ведь уже не ребёнок, – я немного нервно посмеялся, всё ещё сбитый с толку.

– Благодарность, – я услышал голос существа. Голос, больше похожий на шепчущий ветер.

– Ты защитишь их от кошмаров? – призрачный лис кивнул и исчез, растворяясь перед моими глазами.

Я стоял и смотрел на холмик, где сидело это удивительное существо, и на душе моей было спокойно.

Глава 9. Храм Золотого Престола

Путь до храма занял ещё несколько дней. Я не гнал Тумана, позволяя нам наслаждаться дорогой. Воздух был не таким влажным и тёплым, как я привык, и я часто закрывал глаза, принюхиваясь и запоминая знакомые, но совершенно новые запахи: запах дорожной пыли, свежего хлеба из небольших хижин и людей, незнакомых мне. На меня часто обращали внимание, иногда даже провожали взглядом: кто-то с интересом, кто-то с настороженностью. Но особенно я любил ночи. Я долго смотрел в небо, представляя города, которые увижу, храмы, которые мне предстояло посетить. Что за испытания мне предстоит пройти? Будут ли это испытания веры или силы?

Вот и в эту ночь я лежал на земле, смотря в небо. Рядом медленно ходил расседланный Туман, пощипывая траву. Я наблюдал за звёздами, как будто пытаясь запомнить каждую. Рядом лежало письмо для Ниры, в котором я записывал свои мысли и события. Сон не шёл, но это не расстраивало меня. Была бы воля Птаха, я бы желал никогда не уходить ко сну, чтобы не упустить ни минуты этого приключения. Но тело было сильнее, и вскоре мои глаза начали закрываться. В момент, когда я почти провалился в сон, послышался звук ломающейся ветки. Резко открыв глаза, я замер, стараясь не выдавать себя. Лишённый одного уха, я не мог понять, откуда был звук, поэтому медленно приподнялся, пытаясь разглядеть ночного гостя. Стояла тишина, и я уже подумал, что это была случайность, но услышал шуршание неподалёку. Рука нашла секиру, лежащую рядом. Я напрягся, готовый ко всему, что мне принесёт ночь.

– Мяу, – я отшатнулся, взвизгнув что-то невнятное, услышав звук прямо рядом с собой.

Полосатая кошка выгнула спину, испугавшись моих резких движений. Её коричневая шерстка распушилась, но быстро разгладилась, не видя больше опасности. Присев рядом, кошка внимательно смотрела на меня большими жёлтыми глазами, такими яркими в ночной темноте. Я так и смотрел на неё, а потом просто начал смеяться:

– Как глупо я выгляжу, да? Испугался маленькой кошечки, аж за секиру схватился. Прямо настоящий Страж.

Животное, внимательно слушало меня, а потом по-хозяйски залезло мне на ноги и довольно растянулось, громко мурча.

Я протянул руку, чтобы погладить кошку, и она с удовольствием начала тереться, подставляя шею. Я искренне наслаждался компанией нового друга, но вместе с этим в моём сердце была тоска. Хотя я и не понимал почему.

Утром, когда солнце уже встало, я проснулся и сладко потянулся, подставляя белые бока тёплому солнцу. Я вспомнил Ротта. Старый волк просыпался с первыми лучами солнца, и как будто считал, что вся деревня должна брать с него пример, поэтому нещадно будил меня, производя ужасный шум. Я всё равно любил этого ворчуна, но был очень рад, что его сейчас тут не было. Внезапно я вспомнил про своего ночного товарища. Вскочив, я осмотрелся, беспокоясь, что мог случайно прижать во сне кошку, но её нигде не было. Видимо, достаточно согревшись и отдохнув, она ушла по своим делам. Хоть я и понимал это, но всё равно было немного грустно, что наше знакомство так быстро закончилось. Уже решив начать собираться, я заметил рядом со мной тушку небольшой птички. Я бы даже не обратил на неё внимания, если бы не следы зубов на ней. Кошечка принесла подарок. Я улыбнулся этому по-животному милому жесту. Я опустился на землю и лапой вырыл небольшую ямку. Аккуратно взяв птицу, положил её в маленькую могилку и накрыл землёй. Сложив руки, я прочитал про себя молитву. Закончив, я встал, тепло улыбаясь новому дню. Пора отправляться в путь.

Храм Золотого Престола я заметил ещё издалека. Большое здание из белого камня светилось на солнце, из-за чего казалось просто огромным. От него невозможно было оторвать взгляд. Подъезжая ближе, я всё больше ощущал страх и благоговение от размеров и красоты здания.

Вокруг сновали люди в робах и обычные жители, выходя и заходя в массивные двери из светлого дерева.

Спешившись, я привязал Тумана к стойке рядом с другими лошадьми и встал у дверей храма. Я смотрел на него и пытался собраться с мыслями и подготовиться к тому, что мне предстоит. Вдруг я услышал крик сзади. Обернувшись, я увидел седого мужчину в красивой золотой робе, с вычурной вышивкой, полы которой были испачканы грязью. Рядом с ним, пригибаясь, стоял старик в старой, потрёпанной одежде. Он выглядел помято и бедно. Его штаны и рукава были испачканы, как будто от падения. Посмотрев вниз, я догадался, что произошло. Они стояли у большой лужи, и, видимо, старик поскользнулся и, упав, обрызгал священника. Люди вокруг тут же остановились, с ужасом на лицах наблюдая за этой картиной. Мужчина в робе побагровел и резко отдёрнул полы своего одеяния, за которые схватился бедняк.

– Простите, Великий Хранитель! Это произошло случайно. Я сейчас всё вытру! – старик снова потянулся к полам робы, но священник брезгливо сделал шаг назад.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне?! Ты замарал не одежду, а любовь и честь нашего бога!

Я непонимающе поднял бровь, наблюдая за этой перепалкой. Слов, описать это, у меня не было. Мне казалось, что я вижу какой-то бредовый сон, а не наблюдаю за служителем Птаха. Во мне поднималась смесь брезгливости и непонимания. Я повернул голову в сторону людей. Казалось, на их лицах были подобные чувства, но больше всего в их глазах читалось смирение.

Перепалка закончилась так же внезапно, как и началась. Священник просто развернулся и пошёл к храму, обернувшись лишь на миг, чтобы бросить взгляд на привязанных лошадей. После, он исчез в дверях.

Я несколько секунд смотрел на закрытые двери и решил подойти к старику. К нему успел подойти юноша и держал трясущегося бедняка под руку.

– С вами всё в порядке? – хоть я и видел, что он совсем не в порядке, но не мог не спросить.

Юноша осмотрел меня и остановил взгляд на нашивках моей одежды:

– Что вам ещё нужно? Разве мой отец мало унижался? – юноше было на вид лет пятнадцать, но огонь и ненависть в глазах делали его совсем взрослым.

– Тар, не нужно так говорить, – взгляд старика стал испуганным, и он обратился ко мне: – Простите, Хранитель, он совсем молод, сам не понимает, что говорит.

Я даже не успел открыть рот, когда юноша выпалил:

– Всё я понимаю! Особенно то, что ты преклоняешься перед жуликами! – его речь прервалась звонкой пощечиной. Мужчину затрясло ещё больше.

– Не смей такое говорить! Ты навлечешь на нас беду, – голос бедняка срывался.

– Не гневайтесь, господин, прошу, это всё моя вина. Мой сын не хотел, – хватая онемевшего юношу, мужчина пытался уволочь его прочь.

Я протянул лапу вслед убегающим от меня людям, но тут же опустил её. Люди вокруг уже разошлись и вернулись к своим делам, как будто ничего не произошло. Я остался один с ощущением, как будто переместился в другой мир. Обернувшись, я снова посмотрел на храм. И мне стало страшно. Но я не мог не пойти.

Подойдя к дверям, я толкнул одну из них, и меня окружила приятная прохлада. Внутри храм был такой же прекрасный, как и снаружи. И настолько же давящий. Большая зала с огромными окнами. Всё вокруг было как будто расписано золотом и деревом. По обе стороны стен неподвижно стояли стражники в светлых доспехах. Я разглядывал вычурные узоры, когда услышал голос:

– Сегодня приёма нет, приходите завтра.

Голос принадлежал сморщенному мужчине с лысиной. Он сидел за длинным столом, как и ещё несколько мужчин. Все они были одеты в золотые робы. Никто из них даже не посмотрел в мою сторону. А обратившийся ко мне старец, так и не услышав хлопка закрывающейся двери, поднял взгляд на меня. Увидев, что я всё ещё стою у входа, он закатил глаза:

– Опять глухонемой. Ребятки, выведите его отсюда.

Как только стражники услышали обращение к ним, они двинулись в мою сторону.

– Моё имя – Тарвен, – подал голос я, косясь на стражу. – Я пришел сюда… Как новый Страж.

Шесть мужчин, сидящих за длинным столом, подняли головы и теперь смотрели прямо на меня. На их лицах читалось удивление, они начали переглядываться. Лысый мужчина поднялся с места. Я почувствовал гордость, выпрямил спину и как будто стал ещё выше. Я ждал их первых слов, первого признания моего титула. Священник помолчал несколько секунд и наконец произнес:

– Ты пьяный, что ли?

Тишину в зале можно было резать ножом. Я просто моргал, не понимая, что это было.

– Стражи – это миф. Хватит морочить нам голову и иди проспись, – когда он договорил, тот самый священник, которого я видел на улице, показал рукой подождать и обратился ко мне: – Значит, по твоим словам, ты тот самый Страж Птаха? И чего же ты хочешь от нас, о великий воин?

Я подсобрался и ответил, стараясь скрыть неуверенность:

– Я отправился в путь, чтобы посетить все храмы Птаха на нашем континенте. Пройти испытания и доказать силу своей веры, – я чувствовал тревогу, но старался держать лицо и не поддаваться панике.

– Похвально, молодой человек. И какие испытания ты должен пройти, знаешь? – его голос был вкрадчивым, а на лице блуждала улыбка.

– Нет. Я знаю лишь то, что они должны проверить мой дух на стойкость и верность заветам Птаха, – я видел, что священник одобрительно закивал, вставая.

– Ты бывал уже в других храмах?

– Нет.

– Значит, это твоё первое испытание. Хорошо, – мужчина вышел из-за стола и медленно направился ко мне. – Наш великий бог учит нас, чтобы мы не привязывались к материальным благам и ценили духовную силу, – он сделал паузу, и в его глазах появилась хитрость, которая мне очень не понравилась.

– И что я должен сделать? – мужчина обошёл меня со спины, я старался не упускать его из виду.

– Это же твой конь стоит у подножия храма? – меня обдало холодным потом.

– Да… Откуда вы знаете?

– Я знаю всех коней в округе, они являются собственностью храма, – священник встал прямо передо мной, держа руки за спиной. – Ты должен избавиться от земной привязанности. Отдай его.

Мужчина смотрел мне в глаза и чувствовал себя королём в этих стенах. Я не мог поверить в то, что слышал. Во мне поднимались негодование и желание отказаться, уйти. Но я не мог. Моя клятва не позволяла.

– Зачем он вам? Он же не вещь, а живое существо. Он мой друг! – я поднял голос, даже не заметив этого.

– Ты отвергаешь учения Птаха? Страж рождён, чтобы служить его воле! Или ты хочешь поспорить с этим? – его глаза налились притворной яростью.

Я видел его подлую душу насквозь. Но не мог спорить со священником, каким бы он ни был. Караш предупреждал о том, что храм Титуса прогнил, но я не хотел предавать друга. Глубоко вздохнув, я встретился взглядом с мужчиной и сухо отчеканил:

– Я не посмею оскорбить обеты моего бога.

Я выскочил из храма и быстро отвязал Тумана. Вскочив на него, мы умчались прочь оттуда. Я хотел хотя бы ненадолго вырваться из гнёта этого греховного места и выехал на огромное поле. Где-то далеко были деревья, и я позволил нам спрятаться ото всех здесь. Спешившись, я сел на траву, положив лапы на колени, и горько вздохнул:

– Я не знаю, что мне делать, Туман. Я не могу отдать тебя этим гнилым людям, – Туман щипал траву, слушая мой монолог. – Караш был прав. Они просто пользуются обетами Птаха, уродуя их в свою пользу. Но я не могу не выполнить испытание.

Я совсем поник, не понимая, как мне выйти из этой ситуации, но в этот момент Туман громко заржал. Подняв голову, я увидел вдалеке табун диких лошадей. Немного ближе к нам стояла та самая кобыла, которую мы спасли из лап бандитов. Она вставала на дыбы и радостно ржала. Я посмотрел на Тумана, который всем телом тянулся к ней, беспокойно переминаясь. Он не был привязан верёвкой, но всё равно не уходил.

– Ты хочешь к ней, да? – подойдя к Туману, я погладил его по гриве.

В этот момент меня осенило:

– “Отпустите все земные привязанности”, – я повторил заветы Птаха и понял, что мне нужно делать.

Я расстегнул седло и снял его. Туман развернул голову ко мне, непонимающе фыркнув. Я старался не смотреть ему в глаза, чтобы не передумать. Подошёл к голове и снял уздечку, бросив её на землю. Крепко обнял коня за шею, желая запомнить запах друга.

– Я передам твоей маме, что ты теперь свободен и нашёл новых друзей.

Туман начал артачиться, мотая головой, но в момент остановился, когда снова услышал голос подруги.

– Я тоже буду скучать. А теперь брысь отсюда, пока я не передумал, – я шлёпнул коня по крупу, и он со всех ног помчался к табуну.

Наблюдая, как Туман кружится с кобылой, я крепко зажмурил глаза, подняв морду к небу. Я изо всех сил пытался сдержать слёзы. Но резко открыл глаза, услышав громкое ржание коня. Посмотрев в его сторону, я видел, как он встаёт на дыбы, глядя на меня. Прощаясь со мной. Я смеялся и плакал, поднимал лапы, чтобы помахать ему на прощание.

Возвращался я уже один. Подойдя к храму, я увидел толпу людей у входа. Каждый из них нёс вещи к дверям храма, складывая в большую кучу: книги, посуду, ткани, даже музыкальные инструменты. Люди несли всё. А у самих дверей храма стояли священники, с важными лицами наблюдая за этим шествием. Завидев меня, тот высокомерный мужчина заговорил:

– О, это же наш могучий Страж! А где твой конь? Надеюсь, ты не ослушался заветов Птаха? – священники дружно рассмеялись, как будто эти слова были очень смешной шуткой.

Я сдержал свою злость и ответил:

– Я выполнил своё испытание. Отпустил земную привязанность, – лицо священника искривилось.

– Что значит – отпустил?

– Отпустил на волю. К своим сородичам. Туда, где его ждёт свобода и бескрайние… – мне не дали договорить.

– Хватит увиливать! Мы – Великие Хранители, и ты посмел ослушаться воли Птаха?

Люди вокруг меня начали испуганно пятиться. Я обернулся, чтобы оглядеть их и спокойно ответил:

– А разве в его заветах сказано обогащать храмы? Если мы можем отдавать свои блага, то почему не нести это обделённым? – священники переглянулись. На их лицах больше не было той спеси, что была до этого. – Даже эти люди могли бы делиться своими пожитками с другими: отдавать зерно тем, у кого оно не уродилось, давать скотину тем, у кого только зерно. Почему они должны отдавать это всё храму?

– Мы заботимся об этих людях! Не даём упасть в бездну греха!

– Вы даёте им лишь страх. Птах не должен внушать страх. Он дарует надежду и свет!

Мне казалось, я слышал, как желваки двигались на перекошенных лицах мужчин в робах. Люди вокруг переглядывались и шептали, но в этот момент вперёд вышел парень, которого я видел до этого. Его отец хватал его за руку, не давая выйти из толпы, но он отмахнулся:

– Вы запугали всех людей, что если они не будут исполнять вашу волю, то навечно будут прокляты. Но разве ваш бог не должен быть успокоением и поддержкой для людей, что верят в него? Мы забираем свои вещи, чтобы делиться с другими и по-настоящему чтить обеты!

Юноша подошёл к груде вещей, взял несколько и отдал в руки старой женщине, которая стояла рядом. Это была потрепанная жизнью книга, но она сжала её с такой силой, что морщинистые руки побелели. Мальчик продолжил носить вещи, и не все с охотой брали их. Но все изменилось, когда к нему присоединились и другие жители деревни. Груда вещей быстро уменьшалась, и ушлый священник заверещал:

– Люди! Разве вы не видите? Это зло в обличии чужака пытается сбить вас с праведного пути! Это никакой не Страж, а просто обманщик. А вы так быстро поддались его речам? – я видел, что священник пытался найти хоть какой-нибудь способ спасти положение.

Жители напряглись от этих слов, но этого было недостаточно, чтобы снова сломить их. Священник допустил большую ошибку: показал неуверенность и страх. Этого было достаточно. Он видел это. Подойдя ко мне, он прошипел:

– Ты ещё заплатишь за это, зверь. Ты и твои «верные» люди. Птах видит всё. И он не прощает тех, кто сеет смуту в его храме.

Но я не позволил ему продолжить. Мои глаза начали гореть, а всё тело наливалось силой. Горло жгло от гнева. Моя лапа обхватила горло мужчины и подняла его над землей. Всё вокруг залило красным, и я услышал свой голос, но совсем не узнавал его:

– Ересь будет уничтожена! И еретики вместе с ней.

Мужчина скулил и дёргался у меня в руках. Пелена спала, и священник упал на землю. Роба стала пыльной и грязной. Некогда высокомерное лицо исказила гримаса ужаса. Я посмотрел на свои лапы. Они дрожали. Я не понимал, почему я это сделал. Но я слышал себя. Так этого хочет от меня мой бог?

Я перевел глаза на сидящего на земле мужчину:

– Теперь я понимаю, почему я должен был прийти сюда. Моим испытанием было понять, где святая правда, а где лишь жажда наживы. Вы опозорили звание жрецов Птаха и должны поплатиться за это.

Мужчина подполз ко мне:

– Прошу, не убивай меня! Я могу заплатить. Или, может быть, хочешь самого быстрого скакуна? Получишь! Только не трогай меня, – его унизительные просьбы только убеждали меня в верности пути.

– Я оставлю вас здесь. В живых, – священник заулыбался, но его лицо резко изменилось, когда я продолжил: – Теперь вы не жрецы. Вы слуги тех, кого вы грабили. И теперь вы каждый день будете работать в полях и приносить еду тем, кто нуждается. И если я узнаю, что вы нарушили слово – я вернусь, – последние слова я произнес, опустившись ближе к его лицу.

Священник затрясся ещё больше, когда услышал одобрительные возгласы. Несколько крепких мужчин и тот самый юноша окружили жрецов.

– Не переживайте, великий Страж, мы проследим, чтобы они с лихвой отработали всё, что награбили, – жрецы опасливо смотрели на крестьян.

Я кивнул им и развернулся, чтобы уйти. Но на сердце было беспокойно. Я не понимал, что было со мной. Мне становилось страшно от самого себя.

Но не успел я сделать и пары шагов, как услышал крик жреца:

– Ты пожалеешь, зверолюд. Ты сам не знаешь, что натворил, – крестьяне быстро заткнули говорливого мужчину.

Я не стал оборачиваться. Потому что, к моему стыду, что-то во мне понимало, что в его словах есть истина.

Глава 10. Бег Инея

День в дороге не принёс ничего нового. Честно, я даже не сильно запомнил новые места. В моей голове было слишком много мыслей, которые грызли моё сердце. Я часто смотрел на свои лапы, которые совсем недавно сжимали горло жадного священника.

Я мог убить его.

Я хотел его убить.

Мне стало мерзко от себя. Я всё чаще и чаще задумывался: если эта сила дарована мне богом, то разве так я должен нести свет и благословение? Или это мои пороки извращают божественный замысел?

К вечеру сил совсем не осталось, и я задумался о ночлеге. К счастью, на моём пути оказалась таверна с пошарпанным названием “Бег Инея”.

Зайдя внутрь, я осмотрелся. В помещении стоял запах дерева и хмеля. Людей было мало, и они не обращали внимания на путника, обнимая большие пивные кружки. Света внутри было мало, но это давало ощущение уюта. Ко мне подбежала высокая рыжая девушка. Её уставшее лицо было усыпано веснушками, а улыбка была тёплой и приветливой:

– Доброго вечера, господин. Вы приехали увидеть провидицу?

– Доброго вечера. Провидица? Я впервые слышу об этом.

Девушка рассмеялась на мой вопрос:

– Простите, просто, видя такого необычного гостя, я предположила причину вашего приезда. Вы, наверное, устали с дороги? У нас есть хорошие комнаты. Может быть, вы голодны? Могу предложить наших фирменных цыплят.

Я кивнул, пытаясь скрыть смущение от слов девушки, пока она провожала меня к столу. Через время передо мной появились зажаренная птица и большая кружка молока. Я быстро съел всю еду, почти не чувствуя вкуса, и встал из-за стола. Девушка быстро оказалась около меня и сопроводила до моей комнаты.

– Вот, здесь вы сможете отдохнуть, – я чуть улыбнулся и кивнул девушке.

Как только я собрался зайти в комнату, почувствовал руку девушки на своём плече:

– Возможно, это не моё дело, но, что бы ни произошло с вами в дороге, всё обязательно наладится! Вы хороший человек, – девушка тепло улыбнулась, склонив голову набок.

– Почему вы так уверены, что я хороший? – ощущение себя самозванцем сжало моё сердце.

– У вас добрые глаза. И, проработав в этой таверне достаточно долгое время, я научилась различать людей.

Её слова согрели мою душу. В горле образовался ком от осознания, насколько мне нужны были эти слова.

– Спасибо вам. Вы умеете подбирать нужные слова.

– Я рада, что смогла вас приободрить, – улыбнулась девушка и протянула мне руку: – Моё имя – Элла.

Я протянул лапу в ответ, обхватывая маленькую ладонь:

– Тарвен.

– Доброй ночи, Тарвен.

На прощание улыбнувшись, красавица развернулась и исчезла на лестнице.

Я смотрел ей вслед и наконец почувствовал, что могу справиться с чувствами. Ведь ради таких людей я и должен стараться. Легко улыбнувшись, я зашёл в маленькую, но уютную комнату и лёг в кровать.

На утро, сидя за столом недалеко от стойки Эллы, я изучал карту. Путь до следующего храма был неблизок, и я хотел как следует продумать маршрут.

Людей было не так много, но юркая Элла свободно плыла по таверне, приводя в порядок и без того чистые столики.

Редкие путники заходили в двери, и я инстинктивно поворачивал голову, чтобы посмотреть на них, и снова опускал взгляд на карту. Одними из таких гостей была пара человек. Я уже хотел вернуться к своему занятию, но кое-что меня заинтересовало: одним из этой пары был кот – невысокий рост, тёмная шерсть, внимательные глаза. Он осматривал помещение, как будто проверяя, нет ли опасности. А за его спиной стояла девушка. Она была очень красивой: тёмные волосы падали на плечи, карие глаза и длинное платье. И уши. Рыжие ушки подрагивали, улавливая каждый звук. Девушка немного развернулась, и я увидел длинный пушистый хвост.

– Кицунэ? Нет, не может этого быть.

Это не могла быть кицунэ: их истребили много лет назад, их племя стало почти легендой. О далёких и скрытых лисах теперь знают только по книгам, откуда узнал и я. Но до чего же девушка была похожа на те описания, которые я читал ещё волчонком.

Спутник необычной девушки заметил мой интерес и в упор посмотрел на меня. Я не видел у него оружия, но менее угрожающим он не становился. Девушка положила руку ему на спину, и он, посмотрев на неё, пошёл дальше к столикам. Решив не накалять обстановку, я отвернулся. Через несколько минут ко мне подошла Элла:

– Принести ещё молока? – её весёлое настроение было заразительным, и я улыбнулся.

– Нет, спасибо. Слушай, а ты знаешь, что это за пара? – Элла сразу поняла, о ком я, даже не посмотрев в сторону путников.

– Я тоже обратила на них внимание, но нет, я впервые их вижу. Скорее всего, они приехали увидеть провидицу… – Элла хитро прищурилась: – Тебе понравилась девушка? – она заговорчески приблизилась к моему лицу.

Я замялся, смущаясь от такого вопроса, и промямлил:

– Н-нет. Я просто спросил.

– Это хорошо. Соперницы мне ни к чему, – девушка подмигнула мне и ушла к мужчине, который хотел взять ещё пива.

Я остался сидеть с широко открытыми глазами. Мой хвост начал вилять во все стороны, и я схватил его лапой, ругая себя за излишнюю эмоциональность.

Моё негодование к себе прервала необычная девушка, которая подошла к стойке таверны: небольшая фигурка с длинными каштановыми волосами в зеленоватом платье задумчиво смотрела на высокие стулья. К моему удивлению, вместо того чтобы забраться на них, она задвигала крылышками на спине и подлетела, усаживаясь на стул.

– Добрый вечер, уважаемый. Что у вас есть из выпивки? – голос был достаточно высоким и приятным.

– Ох, конечно, для такой милой барышни могу предложить светлый эль.

– Крепкого, тёмного. И не мухлюй с пеной.

Я коротко рассмеялся, смотря в сторону этой забавной сцены. Низкорослый мужчина удивлённо смотрел на гостью, и я его понимал.

Перед ним была фея. Она была маленькой, даже миниатюрной, скорее всего, мне она была бы чуть выше пояса. Я пригляделся и понял, что то, что изначально принял за платье, было изящным переплетением ветвей и листвы, из которых состояло всё её одеяние, и даже крылья выглядели как небольшой куст, раскинувшийся за её спиной. Всё в ней дышало природой. Кожа её была чуть зеленоватой, что я не сразу заметил из-за слабого освещения в таверне. Она с удовольствием отпила из огромной, по сравнению с ней, кружки. Феечка положила монеты за напиток на стойку, но тавернщик вернул их обратно, очарованный необычной девушкой.

– Удивительное место Титус, – подумал я. – Кого тут только не увидишь.

Следующий час прошёл за спокойным изучением карты и переглядками с Эллой. Девушка то и дело посматривала на меня и корчила смешные рожицы, пародируя кого-то из путников. Я отвечал ей тихим смехом, всё смелее смотря в глаза новой знакомой. В какой-то момент девушка подошла ко мне:

– Тарвен, ты надолго к нам?

– Я планировал в скором времени уехать, меня ждёт довольно долгий путь.

Я увидел лёгкую грусть в глазах тавернщицы:

– Может быть, ты мог бы немного задержаться? Хотя бы на эту ночь? – румянец проступил на щеках девушки.

Я сглотнул, смотря на девушку. Мне хотелось провалиться сквозь землю, не веря в происходящее.

– Не подумай ничего дурного! Просто в наших местах очень красиво ночью, особенно на поляне недалеко от таверны. Там такое небо! Столько звёзд видно!

Элла с таким воодушевлением рассказывала о любимом месте, что я не мог оторвать от неё взгляд. Она была безумно красива в этот момент.

– Конечно, – я забыл о стеснении, заворожённый ею.

Девушка вмиг замолкла, и на её лице появилась счастливая улыбка.

Нашу идиллию нарушил грохот со стороны входной двери. Там стоял маленький мальчик с заячьими ушами. Его лицо было красным и мокрым от слёз. Элла, увидев его, бросилась к мальчику:

– Сарко, что случилось? Откуда ты?

Мальчик задыхался и проглатывал слова от слёз:

– Там... Там ящеры! – ребёнок зарыдал ещё сильнее.

– Ящеры? Откуда они здесь?

Я и ещё несколько человек подошли ближе, желая узнать, в чём дело. Остальные тоже смотрели в сторону мальчика.

– Я не знаю! Я шёл домой, и они выскочили на дороге. Поймали меня и расспрашивали, где ближайшая деревня. Я испугался, но смог убежать.

– Ты очень смелый, Сарко! – Элли обняла мальчика и обвела взглядом меня и остальных путников, что стояли рядом.

Я опустился на колено перед храбрым зайчиком:

– Ты сможешь сказать, где они сейчас? Насколько далеко отсюда?

– Совсем рядом! – Сарко указал ладошкой в сторону севера от таверны.

– Только не говори, что пойдешь туда один, – Элла с беспокойством смотрела на меня.

– Здесь достаточно людей, чтобы устранить угрозу, – на меня посмотрела высокая бледная девушка в черном платье и шляпе.

Кивнув ей, я обернулся. Рядом встали ещё несколько человек, включая кота и загадочную девушку-лисицу.

– А если они сюда припрутся? Мы обычные крестьяне, кроме лопаты ничего в руках не держали, – небольшая группа мужчин и женщин со страхом переглядывалась, не понимая, что их ждет и чего стоит опасаться.

– Крепко заприте дверь, пока мы не вернёмся, – я старался твёрдо смотреть в глаза крестьянам, вселяя в них уверенность.

– А если вас убьют?

– Тогда не открывайте никому дверь, – бледная девушка настолько буднично ответила крестьянам, что становилось жутко.

Фея, которая стояла неподалеку, выглядела взволнованной. Я подошёл ближе к ней:

– Ты можешь остаться в таверне с остальными, – я мягко предложил новой знакомой.

Фея взглянула за окно, где уже опустилось солнце, и прямо посмотрела в мои глаза. Я только сейчас заметил, насколько же её ярко-зелёные глаза выделялись на общем фоне.

– Ты ведь хорошо видишь в темноте, правильно?

– Да… – я не понимал, к чему был этот вопрос, но резко осознал: – Прости, я даже не подумал о том, что сражаться придётся в темноте.

– Ничего. Будем действовать по ситуации, – серьезный настрой девушки заставил меня чуть больше зауважать маленькую фею.

Когда мы все вышли из таверны, феечка подняла руку, и на её ладошке возник маленький шар света. Он выглядел как пушистый круглый светлячок, и я еле сдержался, чтобы не попросить пощупать прекрасное существо, рождённое магией. Немного освещая путь, мы направились в сторону надвигающейся угрозы. И довольно быстро увидели тех самых ящеров. Притаившись по разные стороны дороги и убрав светящегося пушистика, мы начали наблюдать. Нам повезло, что они стояли на широкой дороге, так что луна хорошо освещала тварей. Эти людоящеры были странными и необычными: трое худощавых, с зелёной кожей и шипами на спине и голове, двое сзади – коричнево-зелёные – лучники и огромная ящероподобная тварь, передвигающаяся на четырёх лапах.

– Что это за существо? – прошептал я девушке в шляпе, что пряталась вместе со мной.

– А у вас такие не водятся? – как ни в чём не бывало ответила незнакомка.

– Ты не из этих мест?

– Я с другого континента, дорогой, но не об этом сейчас.

– Да, ты права, нужно их отвлечь, – я увидел, что в ответ на мои слова девушка с рыжими ушками кивнула мне и скрылась в зелени.

Я в момент потерял её из виду, и несколько минут ничего не происходило. А группа ящеров была всё ближе…

– Ещё немного, и они на нас просто наступят, – фея напряжённо вглядывалась вперёд, подлетев к нам чуть ближе.

Я тоже нервничал, но, видя сосредоточенное лицо кота, решил дать лисице ещё немного времени:

– Подождём ещё немного.

Долго ждать не пришлось: откуда-то сверху на лучников обрушились два точных выстрела. Оба рухнули на землю: один со стрелой в голове, другой – в плече – успел дёрнуться.

Ящеры остановились, пытаясь разглядеть стрелка, и этого хватило, чтобы застать их врасплох.

Фея вылетела из нашего укрытия, и над головами противников вырос круг света – как тот, который она использовала по пути сюда, но больше, – освещая всю дорогу. Мы пошли в атаку. Первого ящера, покрупнее, я взял на себя. Прыгнув к нему, я размахнулся секирой, целясь в грудь, но ящер оказался проворнее. Резко развернувшись, он отскочил от меня. Недостаточно быстро. На груди ящера зияла длинная рана.

Кот кинулся на второго. Он был очень быстрым, когтями раздирая плотную кожу. Противник зарычал и безуспешно атаковал мечом, пытаясь задеть юркого кота.

Отшатнувшись, третий ящер переводил взгляд то на меня, то на кота и решил атаковать самую слабую, по его мнению, из нас. Он кинулся к девушке в шляпе и с размаху ударил. Она уворачивалась, как будто танцуя, заливисто смеясь над неудачными попытками задеть её.

– Кстати, мы не познакомились. Меня зовут Ингрид.

Я немного удивился желанию девушки поболтать в такой момент. Удерживая атаку мечом древком секиры, ответил:

– Моё имя – Тарвен. Приятно познакомиться.

Впереди нас выскочила девушка-лисица, помогая своему компаньону сражаться:

– Киринн. А это – Бальтазар, – кот даже не отреагировал на наш разговор, увлечённый боем.

– Лиссэиевие, – взмахом рук фея подняла из земли извивающуюся колючую лозу, которая тут же опутала огромного ящера, лишая его возможности двигаться.

– Как? – не поняв, что вообще произнесла крылатая девушка, мы все разом развернулись к ней.

– Можно просто Лиссэ.

Видя с каким проворством фея управляла лозой, все внутри меня похолодело, но возможности подумать об этом у меня не было из-за атаки моего противника

Наше милое знакомство прервал ящер, о котором мы уже забыли. Раненный атакой Киринн, он решил застать нас врасплох. Стрела, выпущенная раненым противником, полетела в сторону Ингрид, которая еле успела увернуться только благодаря крику Киринн, вовремя заметившей натягивание лука трясущимися лапами. Хоть стрела и не нанесла вреда Ингрид, но открыла её для атаки ящера рядом с ней. Мир замер, когда я увидел, как над головой девушки поднялся меч. Сердце в моей груди гулко забилось, и в голове осталась только одна мысль:

“Защитить”.

Одним движением откинув от себя своего противника, что стоило мне потери секиры, я прыгнул в сторону Ингрид, вставая между ней и ящером. Не имея оружия в руках, я подставил предплечье, закрытое стальным наручем. Удар пробил металл, я сжал зубы от боли, что даровала ярость, чтобы ответить ящеру ударом кулака в грудь. Тварь упала на землю, уронив оружие, и это дало шанс Киринн помочь нам: подбежать и добить упавшего противника ударом кинжала. Я обернулся на Ингрид, проверяя её, на что получил благодарную улыбку.

Но на этом проблемы не закончились. Огромная ящерица, до этого сдерживаемая лозой, вырвалась, разрывая ее. Заревев, она пошла на нас. Кот успел отпрыгнуть до того, как большая лапа успела раздавить его.

– О, это уже интереснее, – бледная девушка упала на четвереньки. Вмиг на наших глазах хрупкая леди изменила облик, и с громким рёвом на её месте оказался бурый медведь. Ящер упал и пытался уползти, но мощный удар лапой пресёк его попытки.

Я замер, в шоке наблюдая за этой картиной, даже забыв о кровоточащей ране. В голову полезли фразочки Паленого, но я сдержался, чтобы не выкрикнуть их вслух.

Разбежавшись, медведь впился в ящерицу, и два огромных зверя сцепились в яростной схватке. Медведь был сильным, но уступал противнику в размерах.

Наблюдая за боем и пытаясь придумать, что делать, я услышал крик Лиссэ. Подбежав к ней, я увидел двухголовую змею. На её спине были два крыла, которые она угрожающе развела в стороны, завидев меня. Меня окликнула Киринн, и я увидел кинжал, брошенный ею в мою сторону. Подняв его, я развернулся к двухголовой твари. Зашипев, змея кинулась на меня, пытаясь укусить, и я резко ударил ногой, раздавив одну из голов, а вторую прибив кинжалом к земле. Убедившись, что змея мертва, я повернулся к Лиссэ. Её укусили, и, судя по её лицу, яд причинял сильную боль.

– Я в порядке, задета только моя гордость, – слабую улыбку на её лице омрачил рёв ящера, который повалил медведя на землю и напал на него сверху. – Что нам делать с ним?

Еле скрываемая паника в её голосе заставила меня озираться по сторонам в поисках выхода, пока мой взгляд не упал на убитую змею. Лиссэ, увидев, куда я смотрю, широко раскрыла глаза.

– Нет…

– Да, надо попробовать.

Идея была убийственной, но другой у меня не было. Взяв кинжал и воспользовавшись заминкой ящеров, я обошёл ящерицу и выжидал удобного момента. Прочитав слова молитвы, я разбежался и запрыгнул твари на спину. Только чудом я не упал и смог добраться до её шеи. Усевшись, я вонзил кинжал ящерице в голову, борясь с болью в руке. Та заверещала и попыталась меня скинуть. В этот момент даже самые буйные жеребцы Ротта показались мне кроткими созданиями. Я продолжал бить, пока тварь наконец не рухнула на землю. Падать с высоты ящера было больно, но рядом со мной тут же оказались мои новые товарищи и подняли меня на ноги.

– Ты молодец! Я даже не ожидала такого исхода, – Киринн приветливо улыбнулась мне, а медведь проревел что-то в подтверждение.

– Поверьте, я тоже. Не думал, что получится, – я пытался отдышаться, меня всё ещё немного трясло, но я был горд получить похвалу.

Ингрид, обратившись обратно, посмотрела на Лиссэ, которая корчилась от боли в ноге из-за яда, и спросила:

– Ты пока справишься?

– Я кивнул, не понимая её вопроса, и девушка подошла к фее. Ингрид опустилась на колени к сидящей на земле Лиссэ. Аккуратно прикоснувшись к её ноге, она прикрыла глаза и зашептала что-то. На моих глазах рана начала затягиваться, а лицо феи расслаблялось. Я не мог оторвать взгляд от магии, что творила чудо на моих глазах. В этот момент мне пришли слова Караша, которые он говорил мне во время наших с ним медитаций: “Твоя сила придёт к тебе во время нужды. Не пропусти эти мгновения”. Почувствовав этот момент, я прикоснулся к своей ране, закрыл глаза и начал шептать слова молитвы. Сначала ничего не происходило, но я не переставал молиться, пока не почувствовал лёгкое покалывание. Прошло несколько мгновений, которые показались мне невозможно длинными, и я медленно приоткрыл глаза. Увидев, что все мои товарищи смотрят на меня, я оглядел их, а потом опустил глаза на свою рану, прикрытую ладонью. Убрав лапу, я увидел, что рана затянулась, оставив шрам, не покрытый шерстью.

– Так ты тоже умеешь лечить, дорогой? – с улыбкой сказала Ингрид, и её поддержали остальные.

– Кажется, да, – я глупо рассмеялся, смотря на своё предплечье. Чувство счастья и гордости расцветало в моей груди, и я как будто впервые почувствовал возможность принести в мир что-то хорошее в качестве Стража.

В тот момент, когда мы уже выдохнули, краем глаза я заметил странное: тела ящеров внезапно начали таять, превращаясь в чёрный дым. Мы наблюдали за этим, и по лицам других я понимал, что никто из нас такого раньше не видел. Прошло всего несколько секунд, и на поляне не осталось никого, кроме нас.

– Кто-нибудь понимает, что это? – я с надеждой посмотрел на остальных.

Кот и Ингрид замотали головами, отвечая отказом.

– Возможно, они были под воздействием магии. Иначе как объяснить, что они вообще тут делали? Но исчезнуть после того, как встретили свою смерть…

– Не все, – задумчиво произнес я и, посмотрев в глаза остальным, продолжил: – Тот, с кем сражался я, не был убит. Я лишь оглушил его.

Молчание было тяжёлым. Каждый из нас пытался переварить увиденное и понять, что делать дальше. Я предложил единственное, что в данный момент пришло мне в голову:

– Надо расспросить жителей деревни, вдруг кто-то из них знает что-то или видел подобное…

– Нет, – Киринн пресекла меня коротко и твёрдо.

– Что? Почему?

– Как ты думаешь, что будет с обычными крестьянами, если они узнают, что бандиты, которых они боятся, как-то замешаны в магии? Начнётся паника, – девушка говорила доходчиво, но в то же время мягко. Смысл слов не давал повода усомниться, что она права.

Решив пока держать это происшествие в тайне, мы отправились назад.

Подойдя к дверям таверны и попытавшись их открыть, мы поняли, что находчивые жители забаррикадировали их. Пришлось стучать.

– Кто это там? Ящеры? Идите отседова!

– Это мы, всё в порядке.

– Живые, что ли? А вдруг обмануть пытаетесь, меня не проведешь, – далее мы услышали голос Эллы, которая требовательным тоном что-то внушала мужчине. Разобрать, что именно она говорила, было сложно, но это было что-то явно нецензурное. Почему-то это показалось мне безумно милым, и я улыбнулся.

Прошло немало времени, прежде чем наконец дверь открылась: люди, ожидавшие нас, хорошо подготовились к нашему возможному провалу. Как только проход был свободен, оттуда на меня выскочила Элла и бросилась мне на шею:

– Вы живы! Я так рада! Ты не ранен, всё хорошо?

Отпустив меня, но оставшись так же близко, Элла с беспокойством смотрела на меня. А меня обдало жаром. Лицо девушки было так близко, что я не знал, куда себя деть. В себя привели ехидные взгляды Киринн и Ингрид, смотрящих на меня сбоку.

К нам выбежал Сарко, смотря на нас как на самых смелых героев:

– Я знал, что у вас получится! Я так всем и говорил! Элла рассказала мне, какие вы сильные воины и обязательно всех победите, так что я решил, что не буду бояться подлых ящеров, а стану таким же сильным и смелым, как вы! – маленький мальчик с заячьими ушами тараторил так быстро, что это не могло не вызвать улыбку.

– Сарко очень вас ждал. Что это в итоге было? – Элла погладила мальчика по голове и обратилась к нам.

Прочистив горло, я начал свой рассказ. Лица людей, которые слушали меня, всё больше мрачнели. Когда я закончил, один из мужчин прорычал:

– Этого нам ещё не хватало. Обычных бандитов мало, ещё эти чёртовы зверолюды. Хуже и не представить.

Стоящая рядом женщина пихнула его в бок, отчего он громко ойкнул, развернулся и посмотрел на неё. Крестьянка кивнула в нашу сторону, и мужчина перевёл взгляд на нашу компанию. На его лице проступил испуг, и он начал тараторить:

– Я не имел в виду вас, господа. Вы-то нормальные, на помощь к нам пришли, – его кривая, неуверенная улыбка делала только хуже.

Обстановку решила разрядить Элла:

– Опасность теперь позади! Нужно накормить наших героев, они заслужили отдых.

Пройдя в таверну, мы заняли большой стол. За столом воцарилась тишина. Без слов было понятно, что каждого из нас слишком вышибло происшествие после боя. Лиссэ задумчиво сидела, глядя в одну точку, а потом произнесла:

– Я не знаю, что это могло быть. Даже предположений нет. Впервые слышу, чтобы создания из плоти и крови так исчезали. Это точно была не иллюзия? – девушка заметно злилась. Выглядело так, будто сама возможность того, что она чего-то не знает, приводила её в бешенство.

– Если это и иллюзия, то бьёт она очень больно. Ну, по крайней мере, судя по мальчикам, – мы с Бальтазаром повернули головы на Ингрид, которую наша реакция только больше веселила.

К нашему столу подошла Элла с подносом новых блюд. Начав раскладывать еду, она заговорила:

– Спасибо вам ещё раз за помощь. Мы уже совсем отчаялись, когда услышали о новой напасти, – девушка ловко передвигалась между нами, чтобы поставить новое блюдо.

– Новой? Что-то ещё случилось? – в груди что-то кольнуло. Предчувствие.

– Времена всегда беспокойные, но в последнее время нашу деревню постигли беды. Сначала подмастерье кузнеца наш. Молодой, сильный, улыбался всё время. И с лошадьми любил возиться, – Элла вздохнула. – Любимый конь его и скинул. Паренёк шею сломал.

Элла сделала паузу, чтобы ответить хозяину таверны, и, повернувшись к нам, продолжила:

– И месяца не прошло, как новая напасть. Знахарь наш, старенький, но очень добрый дедушка. Каждое утро он ходил в лес собирать травы и коренья. Нашли его прямо у полосы леса. У бедного старика сердце остановилось от страха. Он очень боялся встретить медведя в лесу, поэтому далеко не уходил.

Девушка еле сдерживала слёзы, и я протянул лапу, чтобы взять Эллу за руку. Она чуть дёрнулась, но после на её лице появилась тёплая улыбка, и она, глубоко вздохнув, продолжила свой рассказ:

– А несколько дней назад, ночью... Мне казалось, я схожу с ума, но это слышали все. Со стороны соседней деревни были слышны крики. Очень страшные крики. Мы успели выбежать из домов, чтобы понять, что случилось, но всё быстро закончилось. Никто из нас так и не отважился сходить и проверить, что это было, – Элла закрыла лицо руками, её тело била дрожь от сдерживаемых рыданий.

Следуя своему порыву, я встал и аккуратно обнял девушку. Я старался еле касаться хрупкого тела, боясь ненароком ранить или обидеть её. Но Элла прижалась ко мне. В этот момент она напоминала мне маленького котёнка, ищущего тепла, и я был благодарен ей за открытость со мной.

Немного отстранив её, но продолжая держать за плечи, я сказал:

– Не вини себя. Идти туда, не имея возможности защитить даже себя, – это всё равно, что добровольно идти на смерть, – краем глаза я видел, что меня слушает не только Элла. Все посетители таверны замерли с задумчивыми взглядами. Кажется, это то, что им нужно было услышать.

– Я схожу в эту деревню, чтобы всё проверить.

– Мы поможем! – воскликнула Киринн, и остальные за столом закивали в подтверждение её слов.

Я улыбнулся новой компании и в этот момент увидел мужчину, подошедшего к нашему столу. Молодой человек с непроницаемым выражением лица был одет в элегантный плащ, а в руках он держал потрёпанную книгу.

– Моё имя – Гельман Горст. И я иду с вами.

Глава 11. Деревня некроманта

Мы сразу отправились в путь. Часть дороги я просто плыл, мечтательно прокручивая прощание с Эллой:

— Тарвен, я буду ждать тебя как можно скорее. Помни, ты задолжал мне ночное свидание. Так что, пожалуйста, береги себя.

С довольной улыбкой я шёл по широкой дороге, в красках представляя ночное небо, тёплый ночной ветерок. И Эллу... Такую яркую, в красивом платьице, со смущённым выражением лица…

– Тарвен!

От испуга и неожиданности моя шерсть встала дыбом. Это была Киринн. Подойдя ко мне, она неотрывно смотрела вперёд и даже не заметила моей реакции:

– Тебе не кажется этот Гельман подозрительным?

Я перевёл взгляд на мужчину. Он шёл чуть впереди нас и выглядел так, как будто он вообще не с нами. Кроме его отстранённости, необычным был только цвет его лица. Оно было бледным, немного сероватым, что выглядело странно на фоне его идеального внешнего вида.

Да и его появление было необычным.

Когда он заявил о своём желании идти с нами, за столом повисла тишина.

Я оглядел незнакомца. Он не выглядел как воин, да и оружия при нём не было.

– Что у вас за интерес идти в ту деревню? – Лиссэ скрестила руки, с подозрением смотря на мужчину.

– Мой интерес – моё дело. Если есть какие-то проблемы, то я могу заплатить за сопровождение.

На стол упал тяжёлый мешочек с золотыми монетами. У Ингрид заблестели глаза, глядя на заветный кошель, но сидящие напротив неё Киринн и Лиссэ пригвоздили её взглядами так, что она резко сделала вид, что рассматривает потолок.

– Если у вас есть желание идти туда, то мы не будем вас останавливать. Мы скажем вам, как будем выходить.

Мой голос был ровным и спокойным, и мужчину мои слова устроили. Он кивнул и сел за дальний столик.

– Элла, нам нужно что-то знать об этой деревне? – не отрывая от Гельмана взгляд, я обратился к девушке.

Девушка замялась:

– Люди говорят, что в той деревне живёт некромант. Ходили слухи, что он настолько обезумел после смерти жены и воскресил её, но так как восставший труп не был был таким же прекрасным, как при жизни, убил её...

Этот разговор всё не давал мне покоя, и я обратился к Киринн:

– Думаешь, эти слухи – правда?

Девушка не успела ответить. С другой стороны от меня к нам подлетела Лиссэ:

– Правда или нет, но это пока наша единственная зацепка.

– Думаешь, те ящеры были восставшими?

– Не знаю, но отметать этот вариант нельзя, пока мы всё не проверим.

Мы с Киринн одобрительно закивали, и остаток пути прошёл в мирном молчании.

Первым, что мы увидели, подойдя к деревне, была небольшая рощица фруктовых деревьев и крыши домов, выглядывающие из-за них. Всё вокруг было в зелёной дымке, которая обнимала дома.

– Это яд? – Киринн прикрыла нос рукой, стараясь не вдыхать глубоко.

Её предположение заставило меня чуть шагнуть назад, прислушиваясь к ощущениям своего тела.

– Нет, – сухо бросил Гельман и пошёл прямо в зеленоватый туман.

Видя, что он спокойно смог пройти дальше, мы с моими компаньонами переглянулись.

– Заходим аккуратно. Если кто-то почувствует себя неважно, сразу выходим, – проговорив это, Лиссэ убедилась, что каждый из нас кивнул, и мы зашли в деревню.

Пока мы проходили к центру деревни, нас окружала только тишина. Мы разделились, пробовали стучать в дома и звали жителей, но никого так и не услышали.

Я прикрыл глаза и втянул воздух, надеясь что-то уловить.

– Чувствуешь что-нибудь? – Киринн подошла ближе ко мне.

– Много людей… Убегали в ту сторону… – я старался удержать тонкий запах, то и дело ускользающий от меня.

– Отлично, мы пришли спасать жителей деревни, которые сами уже убежали. Здесь только пустые дома и камни посреди дороги, – Ингрид недовольно пнула тот самый камень.

Но это оказался не совсем камень. Громкое кудахтанье было таким внезапным, что мы все подпрыгнули от неожиданности. Бешеная курица накинулась на бледную девушку, пытаясь её заклевать. Выхватив секиру, я замахнулся и ударил по курице. Но не тут-то было. Прыткая птица отпрыгнула от моего оружия и переключилась на меня, истошно крича и больно впиваясь клювом в ногу. Меня спас Бальтазар, сильным ударом когтей разрывая плоть курицы.

После того как птица наконец упала навзничь, подёргивая крылышками, мы все дружно выдохнули, то и дело немного нервно посмеиваясь. Гельман подошёл ко мне и, бесстрастно смотря на курицу, произнёс:

– Тебя уделала несушка. Забавное зрелище.

Меня окатило волной смущения, и я сжал лапы, пытаясь найти слова, чтобы ответить, но меня опередили:

– Лучше бы помог, а не отсиживался в стороне. После битвы посохом не машут, кафтанчик, – Ингрид поставила руки на талию.

Лицо Гельмана вытянулось, он потянулся разгладить кафтан, но резко одёрнул себя и вернул равнодушное выражение лица:

– Я предпочитаю не тратить ценные ресурсы на такую мелочь.

– Это какие? Уголь для глаз? – Ингрид не на шутку разошлась, пытаясь поддеть молодого человека.

– Вообще-то... – Гельман полностью развернулся к девушке, и было видно, что ссора обещала быть громкой, но Киринн шикнула на них.

– Не шикай на меня! Я… – Гельмана снова заткнули, и лисица указала на крышу стоящего рядом дома.

Там, глядя на нас сверху, сидела чёрная кошка. Глаза её были белёсыми и как будто слепыми, но казалось, что она внимательно следила за нами. Единственное живое существо в округе было сродни чуду, и Лиссэ подошла поближе к дому, где сидела кошка.

Спустя несколько секунд Лиссэ нахмурилась и сказала:

– Я не слышу её.

Я непонимающе посмотрел на фею:

– Ну да, она просто смотрит на нас, – теперь непонимающе смотрели на меня.

– Ты с друидами раньше не встречался, я так понимаю? – чуть поддразнивая, улыбнулась Лиссэ.

– Друид?... А... Ты умеешь говорить с животными! – хвост завилял в разные стороны, и моему любопытству не было предела. Я вмиг вспомнил о Тумане и Тучке, жалея, что не познакомился с Лиссэ раньше, ещё в своей деревне, чтобы расспросить её, о чём болтают в конюшне.

– Мы ещё много чем можем тебя удивить, дорогой, – Ингрид играла бровями, смотря на меня.

– Ты... тоже друид?!

– Конечно. А медведь тебя не удивил? – девушка тепло рассмеялась.

Поняв, что в очередной раз сморозил глупость, я прикусил язык. Забавно: хоть размером я и был самым большим среди нас, но по ощущениям больше походил на маленького глупого мальчика, каким я был когда-то.

– Но, кстати говоря, я тоже не слышу кошку.

Кошка внимательно за нами наблюдала, а потом спрыгнула по стоящим рядом бочкам с крыши и направилась по дороге дальше от нас. Остановившись, посмотрела на нас, как будто ожидая.

– Кажется, нас зовут, – Лиссэ обратилась к нам.

– Она ведёт в ту сторону, откуда бежали крестьяне, – я провёл глазами путь, по которому двигались люди.

– Вариантов у нас всё равно немного, так что пойдем за ней, – Киринн выразила общую мысль, и, молчаливо согласившись, мы двинулись за кошкой.

Но в последнюю секунду я кинул взгляд на моего пернатого обидчика, и глаз зацепился за странность. Опустившись на одно колено, я взглянул на курицу поближе. Её оперение было тусклым, кое-где были видны проплешины. Раны, нанесённые Бальтазаром, не кровоточили. И запах. Гнилой, чуть сладковатый.

– Что это такое? – вопрос, заданный вслух, привлёк внимание моих компаньонов.

– Ты и мёртвых кур раньше не видел, дорогой? – Ингрид рассмеялась.

Я скорчил рожицу, смотря на неё, и продолжил:

– Дело не в этом, она выглядит так, будто мертва уже давно.

Воцарилось молчание, прерванное требовательным мяуканьем кошки, ожидавшей нас.

– Так, я не знаю, что тут происходит, но наш проводник долго ждать не будет, – на слова Лиссэ мы кивнули и пошли вслед за кошкой.

Наш пушистый проводник вела нас всё дальше, пока мы не вышли на местное кладбище. На его территории выделялось небольшое старое здание, которое располагалось на самом краю. Оно было огорожено небольшим заборчиком, который совершенно не ограждал нас от того, чего мы бы не хотели видеть. Тут и там лежали обезображенные тела в рваной одежде. Кожа их была как будто разъедена, волосы кусками были выдраны. Могилы вокруг разрыты. Проходя мимо трупов, мы заметили и другие тела. По сравнению с остальными они были... свежее. Крупные раны и укусы, много крови под ними давали понять, что умирали они болезненно и страшно.

Кошка зашла с нами, но в один момент просто пропала без следа.

– Вот мы и увидели, от чего они убегали, – Лиссэ подошла ближе к одному из трупов.

– Чёртов некромант! – Ингрид подошла ближе к могилам. – Он натравил на жителей мертвецов. Совсем из ума выжил из-за своей жёнушки.

– Не смей говорить так про папу!

Мы обернулись на голос. В дверях маленького здания, которое я приметил, когда мы вошли, стоял мальчик лет восьми. Каштановые волосы, заплаканное, но очень злое лицо, грязная одежда. Весь его вид заставлял сердце сжиматься.

– Мы пришли с миром, – я аккуратно вынул секиру из-за спины и положил на землю, показывая открытые ладони.

– Я не верю вам! Вы пришли обидеть меня, как обидели моего отца! – глаза мальчика горели. Слёзы на грязном лице оставляли светлые борозды.

– Что ты с ним возишься? Мы не за этим сюда пришли, – ровный голос Гельмана заставил нас обернуться на него с диким желанием придушить.

– Уходите! - крик мальчика разнёсся по округе.

Зелёный дым начал сгущаться. Со всех сторон сталираздаваться звуки и движения. Трупы один за одним задёргались и начали вставать. Нас окружали мертвецы и медленно продвигались к нам, заставляя встать в кольцо, спиной к спине.

– Всегда ненавидела слухи. Всегда сказки навыдумывают, а тебе разбирайся, – Ингрид откинула накинувшегося на неё мертвеца разрядом магии из руки.

– Когда мы расскажем в деревне, что мальчик-некромант напал на своих соседей, слухов станет ещё больше, – Лиссэ схватила другого противника лианами и услышала громкий страдальческий стон от Ингрид на свои слова.

– Вместо того чтобы разглагольствовать, нужно просто прихлопнуть маленького гадёныша, и дело с концом. Без него эти трупы снова вернутся в правильное положение лёжа, – хоть Гельман и раздражал, но девушки не на шутку задумались над его словами.

Видя это, меня прошиб холодный пот, и я посмотрел на мальчика.

Его маленькое тельце трясло. Кулачки были сжаты в упрямой попытке выглядеть сильным. Я не мог позволить навредить ему, даже если придётся идти против своих же. И в который раз проклинал себя за то, что считаю “своими” совершенно незнакомых мне людей. Снова.

Мертвец рядом со мной, решившись напасть на меня, широко раскинул руки, чтобы схватить, но он был слишком медлительным. Нагнувшись, я ушёл из-под его хвата и побежал в сторону мальчика. Не подходя слишком близко, чтобы не напугать, я упал на одно колено, чтобы быть с ним примерно одного роста.

Маленький некромант отшатнулся от меня, но, собравшись, раскинул ручки, защищая вход. Носик вздёрнулся, но губы всё ещё тряслись.

– Не подходи! А то натравлю на тебя ещё нечисти!

– Ты очень храбрый, что защищаешь отца. Но мы здесь не для того, чтобы навредить вам. Мы пришли узнать, что случилось с жителями, – я старался говорить как можно мягче, но глаза мальчика бегали, ища подвоха.

– Они плохие, они обидели папу, и папа больше не встаёт... – слёзы с новой силой полились из глаз мальчишки.

Мой взгляд упал за спину мальчика, и я увидел то, что он так рьяно пытался уберечь. На полу я увидел мужчину, лежащего лицом вниз. Из спины у него торчал топор. Переместив взгляд обратно на мальчика, у меня самого выступили слёзы.

– Они пришли за некромантом. Но не знали, что это не твой отец. Он защитил тебя... А теперь тебе приходится защищаться самому, – юный некромант неуверенно закивал головой. – Я понимаю. Ты ничего не мог сделать, кроме как использовать свои силы против тех, кто причинил тебе и твоим близким боль. Я тоже потерял родителей и знаю, насколько тебе больно, – я медленно протянул мальчику лапу. – Я обещаю, что не обижу и отведу тебя в безопасное место. Я знаю, что обещания мало. Но я даю его. И я сдержу его. Тебе нечего больше бояться, – ребёнок боязливо посмотрел на протянутую ладонь и через мгновение протянул свою в ответ.

Вдруг глаза мальчика закрылись, и он рухнул прямо мне в лапы. Я замер, боясь пошевелиться. Но потом услышал его дыхание — ровное, спокойное. Он просто спал.

В тот самый момент, когда мальчик упал ко мне в руки, все мертвецы свалились на землю, как подкошенные. Команда озиралась по сторонам, ожидая, что в следующую секунду всё снова продолжится, но ничего не происходило.

Аккуратно пихнув одного из трупов лианой, Лиссэ и остальные наконец повернули к нам головы.

– Я надеюсь, ты свернул ему шею, – Гельман разгладил складки на своём и без того безупречном кафтане.

Ответом ему был гортанный рык, который я направил в его сторону.

– Как бы мне не хотелось этого признавать, но он прав, Тарвен. Мальчик опасен, – Ингрид нахмурила брови, смотря на беззащитного юнца в моих руках.

– Этот мальчик всего лишь защищался, как умел, – я крепче сжал в лапах ребёнка.

– Кровь этих людей на его руках, неважно, сколько ему лет. Он – убийца.

– Он – ребёнок! – я резко крикнул, скалясь, и тут же направил взгляд на мальчика, прижав уши, боясь, что разбудил его.

Ребёнок всё ещё сладко спал, и я выдохнул.

На кладбище воцарилась тишина.

Между нами выросла такая пропасть, какой не бывает между людьми, знающими друг друга всего день. Ощущалось это как чудовищное непонимание самых дорогих тебе людей. И я ненавидел себя за то, что ощущал это.

Ко мне подошла Киринн и опустилась на колени. Медленно подняв руку, она посмотрела в мои глаза, как будто спрашивая разрешения, и погладила мальчика по голове.

– Я вижу, что сейчас дело не только в мальчике. Здесь что-то личное. Но я не буду вытягивать из тебя что-то, чем ты не хочешь делиться, – Киринн тепло улыбнулась, и в этот момент я понял, насколько крепко я держал ребёнка. – Вы все отчасти правы, – Киринн аккуратно продолжила. – Мальчика нельзя вести в деревню, но и опускаться до убийства самое последнее дело, – все, кроме Гельмана, согласно кивнули.

– Но куда мы его денем? Будем прятать? Это ещё хорошо, если нам не встретятся жрецы Птаха. Вот кто, а они больше всех ненавидят некромантов, – Лиссэ активно жестикулировала и ходила из стороны в сторону.

Меня затрясло. Ещё никогда в жизни мне не хотелось просто исчезнуть, сжаться так, чтобы ничего во мне не выдавало Стража и какому богу я служу. Но, к сожалению, этим только сдал себя.

Киринн, смотря на меня, расширила глаза.

– Ты жрец Птаха?! – было непонятно, спрашивает она или утверждает, но в любом случае это ощущалось полным провалом.

Мне ещё никогда в жизни не было так стыдно за то, кто я есть. Я проглотил желание извиниться, и самое жуткое, что просить прощения мне хотелось не у людей рядом.

Для жреца света и жизни не может быть ничего более мерзкого и греховного, чем запретная магия некромантов. Меня всю жизнь учили, что нужно жечь таких еретиков... какого я держу сейчас на руках. Но я не посмею тронуть ребёнка. И если это будет моей ошибкой, то я совершу её.

Лиссэ, смотря на меня, вздыхает:

– Кажется, нам нужен план.

– Возможно, он уже есть, - Ингрид с ухмылкой и со скрещенными руками подала голос.

– Быстро ты, – Гельман хмыкнул.

– Не настолько быстрая, как ты, дорогой, – Ингрид, не дожидаясь ответа раскрасневшегося мужчины, указала на дерево, где сидела кошка. Та самая, что привела нас сюда. Спрыгнув, она прошла мимо нас и подошла прямо ко мне. Встав на задние лапки, она упёрлась в грудь мальчика и лизнула его в щёку. Когда животное оказалось настолько близко, до меня пришло осознание:

– Ты мертва... – кошечка как будто понимала мою речь и внимательно смотрела на меня.

– Теперь понятно, почему мы не слышали её, друидам неподвластна смерть, – девушка в шляпе подошла к феечке.

Пока Лиссэ и Ингрид переговаривались, я не мог оторвать взгляда от кошки.

Решившись попытать счастья, я обратился к ней:

– Мы хотим помочь ему, ты знаешь место, где он будет в безопасности?

Моя компания резко замолчала, наблюдая за моим разговором с мёртвым животным. Краем глаза я заметил, как Гельман положил руку на лицо в раздражённом жесте, и в этот момент кошка развернулась и прыгнула к выходу из кладбища. Развернув голову, она так же, как и в прошлый раз, ждала нас.

– А никого не смущает, что мы просто ходим за мёртвой кошкой, куда она нам покажет? – Лиссэ указала рукой на животное.

– Неа, – безэмоционально ответила Ингрид.

– Ничуть, – повторила Киринн.

– Это мало чем отличается, от хождения за собакой-переростком, – Гельман тоже вставил свои пять медяков.

Я зыркнул на него, поднимаясь с мальчиком на лапах, и мы пошли за кошкой.

Мы пробирались через густой лес, видимо, дороги для кошки были не в почёте. Ко мне подошла Киринн:

– Тебе не тяжело? Мальчуган ведь большой уже, – я видел её попытку наладить со мной контакт после той ссоры на кладбище и был благодарен ей.

– Всё хорошо, мне приятно позаботиться о нём, и я не хочу его разбудить.

Мальчик всё так же сладко спал, прижавшись к моей груди. Его рука схватилась за мою шерсть как за тёплое одеяло.

Но умиротворение вскоре закончилось, когда мы подошли к небольшой старой хижине. Как только мы подошли, кошки снова и след простыл.

Дом выглядел почти заброшенным, в окнах не было света, несмотря на сумерки.

Ингрид подошла к двери и громко постучала. Но никакого ответа не последовало. Киринн заглянула в окна, но также никого не было видно. Развернувшись к нам, остроухая девушка заговорила:

– Подытожим. Мы непонятно где, у нас на руках спящий некромант, любящий поднимать всю нежить в округе, и мёртвая кошка привела нас к закрытому заброшенному дому. Когда я плыла сюда, я рассчитывала на немного другие приключения.

– Возможно, мы бы могли взломать дверь и хотя бы переночевать в этом доме, а утром подумаем, что нам делать, – Киринн вышла к входной двери.

– Осталось только научиться взламывать замки, – Ингрид фыркнула.

– Ну, с этим проблем точно не будет, – Киринн хитро улыбнулась и достала отмычки из кармана.

– Так, так, так, а ты мне начинаешь нравиться, – девушка в шляпе заметно расцвела.

Но как только Киринн опустилась к замку, дверь отворилась. Лисица и Ингрид чуть не свалились в проём, где стояла невысокая бабушка. А рядом вышагивала та самая кошка, делая круги у ног своей хозяйки.

Женщина ласково посмотрела на нашу компанию:

– Какие интересные люди встречаются на нашем пути, да, Мирка? – состаренный голос женщины был ласков, и кошка мгновенно замурчала, услышав своё прозвище.

– Проходите, вы устали, и моего внучка нужно уложить в кровать, – хозяйка дома прошла в дом, а мы переглянулись, понимая, куда привело нас умное животное.

В доме было довольно темно, но уютно.

Печка не была зажжена, но бабушка быстро исправила это, подбросив несколько поленьев и сухих веток.

Две маленькие комнаты, добротный стол и пара стульев – всё, что было в одной их них. Во второй стояли две небольшие кровати. Оказалось, что чёрная кошка, что привела нас, была здесь не единственной. Тут и там вылезали усатые домочадцы. Я насчитал четверых, но не был уверен, что это все. Я отнёс мальчика в спальню, и женщина укрыла его одеялом. Оставив его отдыхать, мы вернулись к остальным.

Женщина вернулась к печке и начала хлопотать. Все молчали, и тишина была неуютной. Никто из нас не знал, как начать диалог.

Не поворачиваясь к нам, она произнесла:

– Мой зять погиб? – прямой старческий голос заставил меня вздрогнуть.

– Да, – ответила Киринн, и её ушки опустились.

Тяжёлый вздох донёсся от женщины:

– Говорила я ему, что опасно там оставаться мальчику. С его-то способностями. Но он не слушал. Не хотел, чтобы Анко жил в изоляции. И могилу жены покидать не хотел.

– Анко, – произнёс я, наконец узнав имя ребёнка.

А женщина всё продолжала горевать со слезами на глазах:

– Всё говорил, что если он начнёт прятаться сейчас, то всю жизнь будет изгоем, что научит его контролировать силы, – вздохнув, чтобы успокоиться, бабушка на секунду замолчала.– Что произошло?

Переглянувшись с остальными, я начал рассказ. О том, как соседняя деревня услышала крики, про кошку, что привела нас на кладбище, и то, что мы там увидели.

– Надо было мне бить тревогу раньше. Ещё когда мои кошечки донесли, что Анко пытался поднять из мёртвых мою доченьку, – женщина погладила трёхцветную кошку, которая тёрлась рядом.

– Внучок загрустил, когда Мирка померла, и воскресил её. А потом решил, что и с мамой получится. Ох, что же пережил его отец, когда ему пришлось лишить жизни ту, кого он уже потерял, – бабушка посмотрела на нас. – Спасибо вам, путники, что не оставили его и привели сюда.

– Мы рады, что у него остался кто-то, кто позаботится о нём, – Лиссэ улыбнулась женщине и перевела взгляд на меня, как будто обращаясь не только к ней.

– Оставайтесь здесь на ночь. Обогреетесь, покушаете и отдохнёте, – женщина начала хлопотать и достала из печи пирог с черникой.

Каждый отведал вкусной и горячей еды, которую всё подносила благодарная женщина. Когда время было уже позднее, Киринн с Лиссэ расположились на мягкой печке, Ингрид – на широкой лавке, накрытой одеялом. Гельман лёг на толстую шкуру на полу. Я же лёг прямо на тёплом деревянном полу у печки, отнекиваясь от предложения старушки лечь на её постель или отдать мне её одеяла, так как их не хватало на нашу компанию. Свернувшись, я слушал тихие перешёптывания моей компании между собой. И этот старый домик в тот момент казался мне самым уютным местом в мире.