Обложка Дневник Скотча

Дневник Скотча

Болотникова Ольга

0% прочитано
Стандартный
Болотникова Ольга

Дневник Скотча

Глава 1 Давайте знакомиться.

Часть 1.

Вы, люди, очень любите сказочные истории. Прекрасные и стройные миры Толкиена и Пратчетта населяют волшебные расы. Огромные тролли, загадочные эльфы, коренастые гномы. Все любят эти миры, чувствуют себя в них уверенно, ощущая полет фантазии, что захватывает могучим крылом и несет над полями воображения. Но реальная жизнь вносит свои коррективы. Она отметает сказку, настойчиво тыча нас носом в повседневность. Но так ли скучна эта самая повседневность? Может, вы недостаточно внимательны к тем, кто с вами рядом? Вы хотите общаться с другими расами – пусть будет так. Мы согласны говорить с вами.

Вот, к примеру, скажите, как вы себе представляете гномов? Маленькие, но очень мощные, с короткими ногами и твердым взглядом из-под лохматых бровей? Так, все так. Только уберите из ваших шаблонов слово «люди». Мы идем рядом с вами, на четырех лапах, улыбаемся, блестя белыми клыками-кинжалами, а больше ничего не изменилось. Мы выгрызаем внутренности гор, только не кирками, а лапами, мы любим наши сокровища и охраняем изо всех своих сил. Мы те же гномы. Только вы называете нас теперь скотч терьерами. Рады возможности пообщаться с вами. И мы – не какие то там из ряда вон необычные говорящие собачки. Мы-то как раз обычные. Все говорят. Не все готовы услышать.

Да, мы не представились. Это ничего, этикет – для болонок, мы вежливы, но в меру. Итак, немного о себе. Мы – семья. Мы живем втроем, плюс наши люди. За главную у нас мама. Ибо по возрасту старшая. Ну, и в силу того, что она и вправду наша мама. Зовут маму Беня. Назвали в младенчестве нежным итальянским именем «Бенита», но суровая правда жизни все расставила на свои места: не изысканная манерная итальянка, вы так левреток именуйте, а резкая гопница – гордая тезка Бени Крика (кто не в курсе, краснея, несется читать Бабеля).

Мама Беня – гномиха в теле, не толстая, не подумайте такой ерунды, но все свои двенадцать килограмм она несет как молот Тора, готовая обрушить его на любого, кто криво посмотрит на ее любимицу, дочку Ночь. Ночь стройна, но не нежна. Романтические фантазии про тихую бархатную ночь можно скатать в трубочку. Ночь – нагла. Она знает, что она хороша. Она знает, что любима. Она верит, что на ее защиту сразу же поднимется не только строгая мама, но и брат.

Брат… Он самый сильный из нас, он спокойный, мудрый и решительный. И еще, он чудовищно красив. Короче, он принц на белом себе. Он блондин. И зовут его Бел. Люди говорят – Белька, Белочка, Беляшик, мы думаем, его так назвали именно из-за красоты. БелльКанис, « прекрасный пес» в переводе, не иначе. У него есть тайна, но о ней мы вам как-нибудь потом расскажем.

Итак, вынуждены прерваться, нас зовут на прогулку. Придем, помоем руки и напишем вам еще что-нибудь о себе. Вы же отличаетесь от тех … как бы помягче сформулировать… не особо умных людей… которые считают, что у гномов только инстинкты в голове. Вы ж не такие? Конечно, нет, иначе бы мы с вами не заговорили. А тех, кто реально так думает – Р-Р-рррррр отсюда.

Часть 2.

Привет, народ. Мы вернулись. Человек расставляет тарелки с ужином, с кухни струятся ароматы мяса, овощей и прочих вкусностей. Ну, мы с вами поболтаем, пока еда остывает.

На улице морозно. Мы, конечно, не так воспринимаем снег как вы, если вас на него голыми ногами на час прогулки поставить, но все равно ощущения экстремальные. Выходишь – в принципе, ничего. Только словно по сковородке бежишь. Да-да, сначала холод обжигает пятки. А мы летим, Ночь, так та вообще любитель поорать: «Живитевсе, кто любит нас, пусть сдохнут все, кто нас не любит!». Человек это не особо приветствует. Не ругается, конечно, что он, тупой что ли? Он понимает, что мы не от бурлящего зла вопим, что это как кричалки у футбольных болельщиков. Он одергивает поводки и говорит тихонько: «Не шавкайте». Мы притихаем, только клокотание внутри бурлит, как у вулкана перед извержением. Должны ж они понимать – КТО идет. И они понимают. Это мы вам ответственно заявляем. Вот с людьми хуже. Они то умиляются, какие мы…

- Белик, ты помнишь это слово?

-Няшки, мам, они говорят, что мы – няшки.

- Это что такое, это хорошо или плохо?

- Ребят, чего вы паритесь? Это они так думают, пусть сами и разбираются, что это слово значит.

- Ночь, а ты как считаешь, кто мы?

- Мы – это мы, чего заморачиваться. Это люди любят искать определений, а в суть не смотрят. Хотя большинство из них неплохие. Особенно маленькие люди, ребенки. Они приятно пахнут и с ними можно играть.

Все, остыло. Мы пошли ужинать. Пока, народ!

Часть 3.

Какие классные ощущения, когда ты сыт. Маму морит в сон, Ночь шлифует усы о салфетку, ее человек специально расстилает после еды. Мы ж гномы, не только бровастые, но и усато-бородатые. О, наши бороды – это наша гордость. Чем длиннее у скотча борода, тем выше самомнение. Хотя, куда уж выше.

Самый артистичный среди нашей гномьей семьи – это Беляш. Он считает, что раз человек старался и готовил ужин, то заслуживает ответного жеста. И устраивает шоу. Он заходит в нашу комнату, обводит ее взглядом – есть зрители? – и начинает петь. Ва-Ва-Ва – он не лает, он не рычит, он рассказывает, как ему хорошо. Теперь – время акробатических этюдов. Пора валяться на спинке. Ночь, ты вытерла усы? Где наше синее одеяло? Бел падает на него с размаху и начинает извиваться. Он едет через всю комнату на одеяле, лапы его взбивают воздух, а спина изгибается так, что удав Каа от зависти завязался бы в морской узел. Все, комната обкатана. Теперь – следующий номер. Бел должен переиграть Ночь в чистоте усов. Только чего мелочиться? Можно и вытираться, и петь. Ва-Ва-Ва, поет сбившееся в комок одеяло, тихо ржет над этим веселым комком человек. Мама, тяжело вздохнув, подходит к сыну, переворачивает его движением короткой черной лапы и начинает вылизывать. Ну, что с них возьмешь, дети! Ничего сами не умеют. Потом, придирчиво оглядев парня, удовлетворенная результатом своих трудов, она идет спать. И сын, закончив шоу, идет на пост. Он спит в коридоре. Он же мужик! Если враг постучится в дверь, кто-то же должен встать на страже врат. Ну, или как вы это называете.

Глава 2 Собачий день.

Часть 4.

Полночь. Тишина. Только сосед, мирно повизгивая дрелью, напоминает нам, что есть еще кто-то в этом вселенной, кроме нас. Мы не злимся на него. Люди часто рушат свой привычный мирок, набивают его вонючим ламинатом и прочей мутью, считая, что сотворили красоту. Мать моя, Великая Собака, зачем им носы? Они что, ничего не чувствуют? Как пахнет ядом, сначала так резко, что заставляет отдергивать морду и трясти ушами, как потом, о ужас, понимаешь, что принюхался, начинаешь расслабляться, впуская в ноздри врага, а потом… Внутри носа становится кисло и щипко, в горле чуть першит, а во рту – словно кошачий лоток месяц не чистили.Пройдет время, выветрится верхний, заметный даже вам запах, но останется коварный нижний. Он не такой настойчивый. Он прижился. Он не пугает. Следовательно, он успеет сделать свое дело.

Возникает неостановимое такое желание. Оно называется «нафиг отсюда, хоть чучелом, хоть тушкой». Но человек не понимает. Он садится на корточки, смотрит гномам в глаза и спрашивает: «Ну, чего, чисто же, красиво, что тебе не нравится?». Мне, блин, все не нравится. Я не понимаю, что тебе нравится. Ты нажился уже? Ты бьешь себе под колени и считаешь, что это замечательно? Я скажу тебе по секрету одну гадкую вещь. Мне ее соседский пес рассказал. В раковый корпус не пускают с собаками. Не уходи туда. Мне не пойти с тобой.Не води этот запах домой. Ты не можешь понять сам – посмотри на меня. У тебя нет нюха – доверься моему. Я на твоей стороне. Просто протяни мне руку, посмотри внимательно в глаза. Я не могу рассказать тебе, как сделать свою нору безопасной, но давай думать вместе.

Это вам соседский кокер-спаниель просил передать, тот, чей хозяин дрелью визжит. Может, и его человек прочтет, что-то дотукает до него. А то Джокер совсем с ним замучился. Уже 8 лет пытается с ним поговорить, а тот все хвалится друзьям – смотрите, какие умные глаза у моей собаки! Да, блин, умные. Тужься дальше. Ты хоть раз пробовал с ним побеседовать? Да не спьяну, а на трезвяк. По серьезке. Поверь, вам найдется, что сказать друг другу. А я дописываю просьбу кокера, и тоже пойду спать. Брат дергает лапами, бежит, гонится во сне за кем-то, мама залезла в темноту подкроватья, тоже, наверно, спит, да и мне пора. Ваша Ночь.

Часть 5.

Солнце зимой лениво. Мало того, что оно просыпаться изволит не раньше девяти, так еще и не каждый день. Но сегодня оно есть. Мы его любим. Оно нас тоже. Это оно само нам сказало.

Мы приоткрываем глаза. Человек, ты проснулся? Свет не включай, мы еще не готовы. Несколько раз лень побеждает желание встать, и мы засыпаем еще на чуть-чуть. На десять минут. Еще на пятнадцать. Чего ты носишься по комнате туда-сюда? Не видишь, утро к гномам еще не пришло? С недовольным скрипом, напоминающим рев медвежонка-сеголетка, Ночь выбирается из кровати человека и уходит на коврик. Он холодный. Бел спит в ящике в коридоре. Ему хорошо, ящик в шкафу, над ним свет по-любому не включат.

Мама на автопилоте в режиме «перемещение сомнамбулы» выходит из под стола. Она любит спать в проходе. То есть совсем в проходе. И именно поперек. Вот такой еженощный режим проверки – а ты помнишь про гномов? Мы тебе доверяем, спим на спинке, ножки кверху, вентилируем пузико, а вот не наступить – это уже твоя проблема.

Ладно, ладно, убедил, мы встаем. Да не так сразу, постепенно, но уже.

Мы вытягиваем лапы и демонстративно громко зеваем. Ваааа-а,- тянет баском Беня, она выгибает спину, что твоя кошка, потом приходит время йоги. Пора принять позу «собака мордой вниз». Это когда выпрямляется каждый пальчик на лапах, руки вперед, еще сильнее, нос тянем к пальцам. Так, молодцы. Теперь «собака мордой вверх». Упражнение выполняется следующим образом. Надо упереться руками в пол, широко расставить плечи, изогнуть шею так, чтобы уши легли на спину. А задние лапы оставить в шпагате за собой, они едут по полу на усилии рук, пока не вытянется каждый позвоночек спинки. Ура, это тоже готово. Теперь надо встать, и как нормальный гном, отряхнуться всем телом. От кончика носа до кончика хвоста. Это упражнение на очищение ауры. Если очень сильно отряхнуться, то и аура, соответственно, очистится. Следующая поза – это «собака мордой в кухню». Тут, мы полагаем, вы и без нас знаете – как исполняется этот асан. С добрым утром, народ!

Часть 6.

Привет, люди. Мы вернулись с прогулки и торопимся поделиться впечатлениями. С кем, как не с вами, ведь если вы читаете нас, значит, вы понимаете нас. Значит вы, наши читатели – тот самый вид «человек разумный». Редкий, кстати, вид, можно сказать даже – редчайший. Сколько существ, похожих на людей, мы встречаем на улице! Они ходят важные, их пучит самомнением так, что если еще чутьвозгордятся, то уже рванет. И всех вокруг забрызгает, естественно. Нет, мы понимаем, если бы мы такую чушь услышали от кошек, что они единственные разумные существа, а у всех остальных – пучок из инстинктов и рефлексов, икебана такая, прям для палаты №6. Но такую чушь, про единственный думающий вид на планете, говорят люди.

- Беля, мы это в первый раз именно от кошек и услышали. Помнишь того черного, он сказал, что он царь, зовут его Мурня, у него есть собственный раб, но он тупой и не ловит ему женщин. Ты еще долго допытывался - что за раб, потом дошло, что кыса так бабушку свою величает. Ты еще обиделся за тетку, она добрая и пахнет пирожками, и загнал его на тополь?

- Да, помню, мам, но кошки – это вообще отдельная история, мы ж про людей сейчас разговор ведем.

- Так ты про мальчишку расскажи, вот номер …

- Я про него и хотел, не перебивай.

Так о чем это я, вечно мама думает, что я маленький и сформулировать мысль не могу.

Идут двое, бабулька в яркой помаде и детеныш, в половину ее ростом. От них в нашу сторону летит фраза: «Поназаводют тут псарню, ишь ты, целая стая, тут людям ходить негде. Богатые, видно, так лишние деньги нам бы отдали, а то понаразводили тварей, что детям опасно на улицу выйти. Укусют ведь, гады такие… »… Ну, и дальше в том же духе. Я думаю: вредная старушенция, ядом плюется, видно совсем вскипело, раз так крышку срывает. А это не она, это мелкий говорит! Я аж на задние лапы присел! Головой потряс, но нет, не чудится. Слова-то бабкины, а рот то у ребенка открывается. Чертовщина какая-то…Переселение душ? Во внука дедушка вселился, со всеми тараканами и маразмом переехал? Но нет, мы не верим в мистику, перед нами чудо дрессировки. Не внук, а мечта, слово в слово ведь за узкогубой бабкой с листа поет, нас боится, хотя мы ему еще издали повиляли. Видно, Дурова ее фамилия, раз она так мастерски из пацана бабушку воспитала, хоть из садика сразу на пенсию провожай! Будут на одной лавочке, старый и малый, у подъезда сидеть и сортировать, кто проститутка, а кто – наркоман.

Мы, гномы, учим наших детей быть хорошими воинами, любить свой народ и вас, человеки. Не трусить, и даже если очень страшно, то не показывать этого и стоять за своих до конца. Мы требуем от щенков уважения к старшим, учим находить общий язык с другими разумными существами (воронами, например). И ни один нормальный гном не скажет, что он – пуп Земли, а все остальные – так скажем… удобрения. Ведь все живые заслуживают уважения. Я скажу страшное… Даже кошки бывают нормальные!!! Ух, я смог, думал, не выговорю. Зачем вы, разумные люди, отдаете своих ребенков бабушкам, не проверив их на адекватность? Они ведь не свою, они их жизнь ломают. А вот это – уже нифига не смешно.

Часть 7.

Почисти мне орешек! Волшебное слово - БЫСТРО!!! Да не хочу я сухой корм! Сам ешь эту муть! О-ре-шек! Хочешь, я столбиком сяду? Тебе так понятнее? Ага, молодец. Теперь – следующий, не зря ж ты меня Белкой зовешь. Назвался груздем – полезай в кузовок, как говорится, а белкам положен определенный лимит орешков. Не пытайся меня надуть, арахис – это не орехи, это для мышей. Да не три орешка, давай чисти побольше, не жмись, вон мама с сестрой из коридора наблюдают. Им тоже дай, они же дамы, они просить не будут. О, вот и Беня в столбик села, поторопился я сказать, что просить не будут. Орехи – это святое. Вот если бы ты морковку чистил… Хотя нет, морковка - это тоже вкусно. И огурцы. И яблоки, и курага. Что ж у тебя из невкусненького, дай бог памяти… Хлеб? Так тоже бывает недурен. Корм собачий, вот что не вкусно. Уууу, я понял, вы нам эту ерунду скармливаете, чтоб вам вкусняшек больше досталось. Справедливость, ты где? Опять в отпуске? Я по тебе уже скучаю. Уууу, кто выдал справедливости такой свободный график работы – сутки через вечность? Лучше припашите ее на всю катушку, ишь ты, разбаловалась, бездельница. Или нет ее вовсе? Но это же несправедливо!

И вообще, это тотальная пищевая дискриминация! Почему холодильник доступен только тебе, человек? Почему ручка так высоко, где нижняя?

Ты опять чего-то там жуешь? Что это, семечки? Гони сюда семечки, можешь не чистить.

-А я нечищеные не буду… - робко спорит Ночка.

-Ночь, не выгибайся. Проси у человека, я сам тебе почищу.

-Ага, прошлый раз ты тоже мне сказал – почищу, а сам все стрескал, только и видела я те семечки – через сутки, на утренней прогулке. Только тогда они уже не еда, а совсем даже наоборот.

-Ночь, ты такая придира, человек тебе чистит семки иногда, а у меня ни навыков, ни желания возиться по одной. Кто виноват, что ты вся такая-растакая?

- Есть в кожурках нельзя! Это мне мама сказала.

-Точно, тебе нельзя, потому что маме меньше достается. Сколько заботы, подойдет, все в пару движений языка приберет. Чтобы ты не давилась, по-видимому. А ты слышала, у мамы ведь коронное шоу есть, «Беня и еда» называется. Раз-два-три, закрываем на секунду глаза – и еда исчезает.

-А глаза зачем закрывать?

- Чтоб не было так обидно, что ты, варежка, опять все прохлопала. Человек, дай мне семки!

Часть 8.

Привет, люди. Сегодня на прогулке встретили молодого гнома, которого звать Лин. Он, раздув щеки от важности, по секрету нам сообщил, что полное имя еще красивее – Сталин. Беня почему-то долго хихикала, потом ответила, что сочувствует и щенку, и его человеку, что имя должно быть по плечу, по размеру, что ли. Если бы он не был лабрадором, а, например, южнорусской овчаркой или черным терьером, то, может, и подошло бы. А так – это как маленькая девочка в маминой помаде и туфлях на шпильках, и смешно, и отшлепать хочется. Лабр по природе своей не может нести это имя. Беня сказала, что слышала от старой соседки, котораябыла молодой при Сталине, что тот был разным – в чем-то страшным, в чем-то мудрым, только он точно не носился с выпученными глазами и высунутым до полу языком, не пытался облизать все, что шевелится, и не прыгал с грязными лапами на грудь. И не грыз поводок. Это абсолютно точно, трубку еще курил, а вот поводок – ни-ни. Вроде, он даже не знал что это такое.

Лин ответил, что посмотрим, он планирует вырасти очень большим и командовать своим человеком, и описался от важности.

У нас много знакомых гномов. Некоторых мы очень любим, их мало, но они в тельняшках. Когда мы их встречаем, мы приседаем и мелко-мелко виляем хвостом. Это традиция. Такое приветствие исполняется лишь избранным. Мы расскажем вам о них, друзьях нашего сердца, но – потом.

Некоторых мы уважаем, это сильные и важные гномы, они мудры, но приседать не нужно. Надо только вилять очень размашисто и улыбаться. Если ты очень-очень уважаешь этого гнома, то можно чуть склонить голову, но только самую малость. Кому надо – тот заметит, кому не по уму – не их дело. Спину нужно держать прямо, мы ж тоже не лыком шиты, и те, кого мы так приветствуем, отвечают нам тем же – мягким кивком, чуть заметной улыбкой, широким взмахом хвоста.

Есть и другие. Те, кого мы не уважаем. Они либо трусы, либо… Ну, не будем о неприятном. Их мы не приветствуем. Иногда, ради забавы, можем шугнуть. Так, слегка, без членовредительства, но резко. И еще мы не любим шавок. Тех, кто встанем поодаль, и поливает оскорблениями, как из брансбойта. Есть у нас несколько таких по соседству. Часто это той терьеры и йорики. Они поливают нас ругательствами на гномьем, но на вопрос: «Что ты сказал??!», визжат от ужаса и прячутся за своего человека. Ночь ринулась как-то на такого, а шавковод постарался ее пнуть. Слава великой собаке, она увернулась. Если бы человек был хоть на йоту умнее, он бы понял, что тот, кто оскорбляет других, то же самое говорит и о нем самом. Да-да, он сам вырастил эту срань, гномы бы такого не воспитали. И в благодарность за вседозволенность, йорик еще не раз цапнет его за пальцы, сделает лужу в комнате, да и еще много чего придумает, нет предела фантазии. А тебе, человек, мы скажем. Мы прощаем тебя, потому что твой главный враг всегда с тобой. Это ты сам. Ты выстраиваешь себе такую жизнь, что не позавидуешь. И то, что тебя никто не любит, что никто не вильнет тебе широким взмахом хвоста – это твой мир. Не хочешь видеть реальное – что ж, чем позже осознаешь, тем меньше успеешь исправить.

А мы идем по улице дальше. Вот ведет своего дедушку престарелый черный кокер-спаниель Ник. Мы познакомились с ним всего год назад, но он такой славный, что мы его будто всю жизнь знаем. Он подобрал своего дедушку на улице. Хотя, старик думает, что это он нашел Ника.Что случилось, как Ник оказался на улице, он не рассказывает, сразу замыкается и молчит. Потом смотрит на своего дедушку и снова молчит, но уже совсем по-другому. Он ему даже не виляет, он настолько любит его, что если встать между ними, то поток этих чувств можноощутить. Начинает чуть покалывать лапы и теплеет в груди. Молчание – как много можно им сказать. Нужно просто слушать, тихо-тихо. А потом можно броситься на Ника и облизывать его длинные уши. Какие у него уши! Они как черные косы, очень мужественные и кудрявые. И сам он очень сдержанный и статный. Белика Ник тоже лизнет в ответ, а вот с девочками он очень деликатен и даже не нюхает их, пока дамы сами не позволят. Наверное, он из какого-то великого гномьего рода.

Глава 3 Впечатления.

Часть 9.

Сегодня выпал свежий снег. Он прикрыл грязное безобразие дороги, сажу, банки, остатки салютов, мешки от чипсов, сигаретные пачки…. Ух, надоело перечислять. Ну, да вы выйдете из дома, посмотрите вокруг, и если вам не понятно о чем это мы – вы просто счастливый человек. Или слепой. Но если вы слепой, значит, вы не можете нас читать, значит – вы счастливый человек, однозначно! И то ли у вас в районе дворник боится, что его с работы выгонят, то ли чипсы прям с мешками жрут. Беля как-то заинтересовался: что это за хрустящие мешочки, сунул нос в один, в котором лежало что-то рыжее, а потом с обиженным воем бросился бежать. До ближайшего сугроба. Он вошел в него с размаху, как Гастелло, пытался сожрать его весь, орал и жрал, жрал и орал, и так минут пять. Беня поковыряла злой мешочек лапой, он перевернулся и засветил надписью, что была с другой стороны - ЧИЛИ. Чили – это не страна, чили - это больно! Нет, так-то понятно, что подбирать на улице нельзя, человек говорил нам об этом. Хотя, мы думаем, что это дурацкое правило. Зачем вы его придумали? Сами притаскиваете всякую пакость, вон приволокли какой-то флакончик, сказали – духи. Какая гадость эти ваши духи! Чем они таким пахнут, чтобы по доброй воле это на себя поливать? Это что, борщ? Котлеты? Мы могли бы понять, если бы намазали себя сыром, омлетом, наконец. Да мало ли изумительных запахов! Как здорово пахнет полынь, или, например, бессмертник! Вы попробуйте, поваляйтесь в них. Или тот же свежий снег, какой он пьянящий! Втыкаешь в него морду по самые уши, кричишь, что ты – бульдозер и несешься за горизонт. Ну, или пока в забор не воткнешься. Самое главное в таких раскопках – не увлекаться и не врыться излишне глубоко. А то опять вернемся к тому, с чего начали – банки, окурки, пачки и шкурки.

А самое приятное – это кататься в свежем снегу кувырком. Выбираешь нехоженое поле и с радостным воплем «Банзай!» кувыркаешься до тех пор, пока ваше человеческое утверждение, что земля круглая уже не кажется такой чушью. Круглая-круглая, если она в глазах так крутится, то по-любому сбивается в шар. Ну, а потом наматывается, накручивается… Значит, круглой и крутящейся землю сделали именно мы, гномы. Вот так и совершаются великие открытия – с помощью свежего снега и ветра в хвост.

Часть 10.

Мы – гномы-спортсмены. Уж так повелось. Беня, когда нас еще не было (представьте, было и такое время! Наша большая и мудрая мама тоже была щенком. Правда, она сразу была могучей, великой и ужасной, словно Гудвин.), так вот, когда нас еще даже не планировали, наша мама совершала длиннющие пешие прогулки, по многу километров. Она любит рассказывать нам, что если сложить все дороги, которые она прошла, можно дойти до Австралии. Мы не очень понимаем, как она собиралась туда дойти, но ведь прецеденты хождения по воде были? Или она просто перепутала Австрию и Австралию. Потом наша мама стала той, кем будет всегда – мамой Беней, мамочкой нашей. Но так вышло, что счастье принесло и проблемы. Мама заболела, человеки ее долго лечили, переживали. Болезнь отступила, но оставила о себе страшную память - сердце стало халтурить. Человек сказал, что и с более страшными проблемами живут, плохо, но переживаемо, теперь Беню берегут и стараются не перенапрягать. Мы, дети, бегаем ежеутренне, наматываем круги по стадиону, а Беня ходит потихоньку вокруг, следит за нами из-под строгих бровей и рявкает на отстающих. Беги-беги, гном, пока солнце еще невысоко и не палит летним пеклом. Как мы несемся! Ночь на лету кричит, что она – самая быстрая, самая сильная, что пусть Бел приотстанет, а человек бежит быстрее, вровень с ней, грозой кенийских чемпионов. И слова: «Ну, что, ребята, бежим?» сразу вызывают восторг и желание состязаться. Ну почему Ночи так важно доказать, что она сильнее Бела? А он только улыбается в усы, ну-ну, девчонка, если я захочу, то ты меня никогда не догонишь!

И вот пришла зима, а с ней и возможность проверить Белькино утверждение. Зимой люди как тюлени. Они заматываются в теплые и толстые одежды, становятся неповоротливы. Бегают хуже и медленней. Нам это не нравится.Вот тогда Бел и вспомнил про вечный Ночкин вызов – «кто быстрее», посмотрел на нее с усмешкой и тихо спросил: «Круг?». Ночь опешила от предложения, но когда увидела уносящуюся вдаль лохматую задницу, со всех ног бросилась вслед. Вот это был бег! Разве может человек бежать как собака?! Выпрямляя все тело, как освободившуюся дугу лука, лететь, нет, парить над снегом. Только иногда отталкиваясь от него лапами и снова распрямляясь в мощном прыжке? Как Бел летел… И у него не было ни малейшего вопроса «где Ночь?», потому как обиженная женская натура просто не позволяла ей бежать молча. Она, как резиновый мячик со свистком, всякий раз касаясь земли, издавала пронзительный писк. Летит дорога под ногами Бела, «Ай-Яй-Яй!» летит сзади Ночь. И прилично так отстает! И это притом, что гонит ее вперед самый жестокий погонщик – самолюбие. Не отставай! Беги! Неужели ты сдашься?! Девчонки быстрее мальчишек! – слышится в очередном обиженном визге Ночи. И Бел, как истинный джентльмен, останавливается, немного не добежав круга, ждет свою расстроенную и запыхавшуюся сестру. Она рывком догоняет его, уже стоящего и… задает ему грандиозную трепку! Со страшным рычанием она вцепляется ему в холку, мотает его, как маленького щенка, а он смотрит на человека и извиняющееся улыбается: ну, что с нее взять, пойми, она ж девушка!

А что Беня? Она никогда не вмешивается, если дети что-то выясняют между собой. У нас в семье правило – никто не должен делать другому больно. Мудрая Беня знает, поорут – перестанут, а вот если кто чужой сунется в такой момент… Будем надеяться, что у него хватит чувства самосохранения, и он не сунется.

Часть 11.

Привет вам, бесхвостые. Мы сегодня на прогулке видели брата, Бусеньку. Он очень обрадовался, встретив нас, представил своей подружке Тине. Она ростом с овчарку, но изящнее, пушистее, в-общем, мы его увлечение бы одобрили, не будь Тина нашим давним недругом. Что мы не поделили – уже никто и не помнит, остался осадок взаимного неприятия и желание при встрече что-нибудь оторвать друг от друга на память. Буся обиделся на Белика, рявкнул, что «на вкус и цвет сам дурак», но подошел к маме Бене, чтоб она облизала ему ушки.

Бусенька – это домашнее имя, для своих. Для всех остальных он Буян. Вот где с именем попали не в бровь, а в глаз! Это ракета, совмещенная с бомбой случайного срабатывания. Нет, он не злой, он – взрывной. Он может крикнуть своему человеку: «Постой тут, я сгоняю проверить некоторые соображения!» и унестись, едва касаясь дороги, как умеют только гномы. И нельзя даже мысли допустить, что Бус не любит своего человека, он его обожает, но ведь что с ним случится за пять минут отсутствия, не убежит же человек заборы «метить».

Нас вообще-то родилось четверо. Два парня и две девочки. Забавно, но, природа выдала нам масть согласно полу. Девчонки черные, в маму, мальчишки – блондины, как папа и бабушка. А еще нам человек рассказывал, что в нашем гномьем роду было много тигров. Он объяснял нам, что это масть такая, когда светлые и темные волосы растут вперемешку, но это он по неграмотности так говорит. Никаких прядей, абсолютно реальные тигры и были нашими предками. Скорее всего – амурские, потому как бенгальские тигры мельче, а уж если иметь кошек в родне, то уж так, чтоб не стыдно было. А гордо. Ноча смотрела фильм про тигров, пока мы с мамой спали, так потом ходила и тренировалась рычать «как дедушки». Получается смешно. Она для серьезности сводит брови в пучок, расставляет лапы и начинает басом: «Р-РРР», но потом все равно привизгивает в конце трели. Мама Беня слушает ее, смеется, и исправляет как надо. А голос у мамы как у Шаляпина. РРРрр-Ах, Дубиинушка, ухнем, РРРрр-Ах, … Ноча, повторяй за мной, чего ты пищишь, скотчи так не поют… Ночь всегда мечтала быть как мама, но – не получается. Она жутко переживает, и никак не хочет слушать нас, что каждый должен быть собой. Беня – Беней, Бел- Белом, А она, всеми любимая и балуемая оторва, должна быть собой. И это будет правильно, ибо это – закон.

Глава 4 Наше детство.

Часть 12.

Мы хотим сегодня рассказать вам о нашем детстве. В конце концов, мы с вами уже знакомы, с кем попало мы бы такими личными воспоминаниями не поделились, но вы – другое дело. Мы вам доверяем.

Наша мама, когда была маленькой девочкой, выводила нашего человека гулять с другими гномами. Оно и понятно, у нее ж тогда нас еще не было, а поговорить на родном языке иногда так хочется! У мамы, как и у всех гномов, были друзья и недруги. Были и кумиры, такие, например, как огромный черный терьер Роза. Мама даже считала в детстве, что если много кушать и не стричься, то можно вырасти таким же черным терьером. Ну, как сказать. Вроде, у нее и получилось. Но – по отдельности. Черным – да, терьером – тоже, но вот словосочетание из набранных качестcтв не собралось. Как мама ни старалась, так и осталась шотландкой. Хотя Роза ее уважала.

Были у Бени и друзья. Например, мопс Бонифаций. Он был очень важный, тянул лапы в шаге, словно до приручения человека служил в Кремлевском карауле, но иногда соглашался поиграть. И тогда наступало счастье! Вы не представляете, как весело играть с партнером, который пытается сохранить важный вид! Ты наскакиваешь на него, нападая в шутку, а он останавливает тебя лапой, словно благословляющий кардинал. Так и стоит Беня, смеется, а на голове ее лежит Бонькина лапа, то ли отталкивая, то ли гладя подружку.

Беня дружила и с другими гномами, много их собиралось на вечерние встречи. Многое радовало, веселые догонялки, аквапарк в большой луже, дележ большой свежеспиленной ветки, некоторые вещи ужасно расстраивали. Вот, например. Скажите, почему парни предпочитают блондинок? Они что, все на Мерилин Монро насмотрелись? Так и мы, брюнетки, не Мерлин Мэнсон в юбке. Почему все ухаживают только за блондинками-лабрадорихами? Это потому, что они глупые, да? Глупые и кокетливые. Уважающая себя гномиха кокетничать не станет. Ну, максимум, схватит понравившегося парня и унесет к себе в пещеру. А что, ждать пока они разглядят как женственны бывают усы и борода? Как элегантны короткие кривенькие лапки? А наша юбка в пол? Ну, да, ухаживание за истинно гномьей женщиной – это прежде всего деликатно заглянуть ей под юбку. Чтоб сюрпризов не было. Ничего вы, мужики, в женской красоте не смыслите. И тем порой навлекаете на свои легкомысленные головы вполне заслуженные трепки.

Но чем взрослее становилась наша мама, тем болееизбирательна она становилась в общении. И вот, глядишь, уже вместо веселой кутерьмы, выберет Беня в пришедших гномах самого младшего, дождется, что его человек отпустит в стаю, обнимет за плечи и предлагает стать ее ребенком. И гном не против порой сменить главенство человека на эту суровую с виду, но очень добрую тетю Беню. А вот человек почему-то против. Тогда Беня сменила тактику. Дети – они все дети. И Беня решила, что если не получается усыновить гнома, то мы выпросим у человеческих мам щеночка. К каждому человеку с младенцем она неслась как к последней надежде, садилась столбиком, складывала лапки в мольбе. Она обещала хорошо заботиться о человеческом детеныше, вырастить его настоящим гномом… Но люди почему-то не соглашались. И тогда наш человек махнул рукой, сказал что-то про «была-не была» и поехал свататься к нашему будущему папе.

Часть 13.

Наш папа жил в другом городе. Не близко, но не в Австралии, до которой мама хвалилась дойти. Беня взяла с собой человека, потому как не пристало невесте одной ездить на свидание. Нет, она могла бы, но представьте себе лицо кассира на вокзале, когда в окошечко кассы протянется черная лапа и гррррудное сопррррано скажет: «Мне билет до города N». И это только в том случае, если маму кто-нибудь до этого окошка поднимет! Вот вы хоть раз с улицы в кабину башенного крана заглядывали? А соотношение ее роста и высоты окна как раз такое. Поэтому человек согласился маму проводить, да мало ли что в дороге случится – воды принести, номер на телефоне набрать.

Наш папа был очень красивый. Маме он сразу понравился: гордый профиль, длинная юбка – настоящий шотландец. А какие усы! Тарас Бульба повесился бы от зависти. Надеюсь, кто такой Тарас Бульба объяснять не надо? Ну, да, все ж образованные, все читали. Мама рычала на папу очень грозно. Негоже гномихе признаваться, что ты покорена его красотой. Но папа что-то прошептал ей на ушко, она улыбнулась, и гномы посоветовали людям идти на кухню пить чай.

Когда чай допили, кофе дожевали, какао не нашлось, то пришло время прощаться. Мама лизнула папу в щеку, сказала, что «земля круглая, и мы еще обязательно встретимся», взяла человека на поводок (мало ли, чужой город, потеряется еще!) и поехала на вокзал. Никто еще не знал, а мы уже следили за ситуацией из ее живота и давали ей мудрые советы.

В городе N по улицам ездят троллейбусы. Это такие автобусы, но на поводке. Наверное, они плохо слушаются и спускать с поводка их опасно. Может, убегут, а может, начнут подбирать какую-нибудь гадость. Короче, воспитанием автобусов там решили не заморачиваться, а тупо посадить их на привязь – действенно и просто. В подтверждение наших домыслов мы видели, как один из троллейбусов отцепился от поводка, но не побежал, а наоборот, замер, ожидая хозяина. Наверно, это был молодой троллейбус, еще пугливый и неопытный. И его хозяин пришел. Вернее, он вылез из этого же самого троллейбуса. Мы думали, он должен быть очень большим, ведь и сам троллейбус весьма не маленький, но хозяином оказалась тоненькая девушка, практически ребенок. Она решительно подергала троллейбус за поводок, он огрызнулся на нее искрами, девушка еще раз что-то дернула, троллейбус смирился, она залезла в него, он закрыл двери, похожие на рот и уехал.

Мы тоже из интереса проехали пару остановок в другом, более спокойном троллейбусе. Он очень громко трещит, звенит, пахнет пылью и еще чем-то, в общем, мы вышли и решили, что нам не очень понравилось. Ладно, пусть они ездят, разгонять их не надо, но – без нас. Мы еще поездили по городу, он забавный, но тоже вонючий, как и наш, решили, что он не лучше. И поехали на вокзал. Там сели в экспресс и стали смотреть в окно. Интересно, а вы не смотрели бы, вы ж в первый раз вообще где-то едете? Ну, и пусть, что пока мы смотрели на все мамиными глазами, но мы уже точно решили, что родимся и поглядим на все сами.

Часть 14.

Гномы вынашивают детей два месяца. Вы думаете, наверно, вот здорово, а люди целых девять! Но, поверьте, Бене было так же тяжело, как любой человеческой женщине! Она стала ходить осторожнее, чтобы нас не укачивало, когда собиралась что-нибудь скушать, то всегда советовалась с нами – а чего бы мы хотели? Мы хотели есть. Всего, и побольше. Мама объясняла нам, что места в ее животе меньше, чем в Черных Дырах, мы тоже растем и придавливаем собой желудок, потому придется выбирать – творог или яблоко. А что делать, если хочется творог именно с яблоком, а она говорит – выбирайте?

Когда у мамы завелись в животе мы, она перестала дружить с другими собаками. Не все же умные, некоторые могут в игре толкнуть, стукнуть, да и бегать не было никакого желания. Вы постойте возле женской консультации, мамочки тоже что-то не играют ни друг с другом, ни с врачами, хотя врачи и не беременные нисколько. И очень даже хорошо, что была теплая и длинная осень, мы гуляли потихоньку, но подолгу, смотрели вокруг… Нам не очень нравится наш город. Но иногда выбирать не приходится.

И вот пришло время. Мама стала ходить по квартире, смотреть во все углы, оценивая место. Ведь многое важно - сколько света, есть ли сквозняки, чтобы подальше от чужих глаз и поближе к своим… Она выбрала. Как ни странно, в конкурсе достойных мест победила нижняя, но очень высокая полка во встроенном шкафу в коридоре. Мама объяснила это просто – большая и теплая нора, в которой мало света, значит, не будет резать глазки когда они откроются, близко к выходу, я вижу отсюда всех входящих и прогоню всех, кто мне не понравится. И главное достоинство – близость кухни. Можно и поесть, и дети будут под присмотром.

А потом началось. Мы плохо помним этот момент, мама говорит, что тоже плохо помнит. Она молодец, скотчи вообще очень хорошие матери, но наша, конечно, лучше всех. Она старалась, мы рождались по очереди, первыми вышли мальчики, хоть и надо девочек пропускать вперед. Но они сказали, что идут первыми на разведку. Чего они там разведывать собрались… Внутри темно и тепло, когда выходишь на воздух, то надо дышать, поводок, что связывал тебя с мамой, отрезают(ну, или отгрызают, это кто успел). Но мама нас сразу всех вылизывала, до тех пор, пока нам не стало так же тепло, как и внутри. Потом мама нас кормила. Молоко желтое и вкусное, вкуснее, чем еда, которая приходила в нас через поводок на животике. Потому, что там сразу в кровь, а тут сначала в рот, потом в живот, насосешься и становится томно так, лапки вытягиваются вдоль тела, пузико круглое. Сразу хочется спать. Что мы, в общем-то, и делали.

Часть 15.

Первым родился Бел. Он вывалился человеку на ладонь в мешочке, как говорится, в рубашке родился. Рубашку тут же сняла Беня, вылизала его, научила дышать, и пока человек прикладывал Бела между бутылок, налитых теплой водой и обмотанных полотенцем, уже родился Буся. Мама облизала мальчиков, еще раз пересчитала их и покормила. А мы с сестрой пока решали- кому проходить вперед. И это не было вежливое: «Проходите Вы, нет, уж только после Вас». Нет, я точно помню. Я сказала, что уже пошла наружу, а хитрая Зямочка ответила, что мне, как самой ответственной, надо посмотреть – не осталось ли там, в темноте, еще щенков, может, они просто не разговаривали с нами, а тоже ждут и готовятся. Я сразу заподозрила подвох, но стола ворочаться и искать отстающих. Да не было там никого! Это Зямка меня обманула! И так получилось, что я – последыш. Человек меня взял на ладошку, сказал мне, что я – Ночь, и положил к остальным.

Мы думали, что когда выйдем наружу, то сразу посмотрим – какой он, внешний мир. Но нет, глазки никак не открывались. Сквозь веки было видно что-то розовое, это был свет лампы, которой нас грели, чтоб мы привыкли к внешней температуре, но больше ничего видно не было. Да, наверно, это и хорошо. Мы чувствовали друг друга, ползали по нашему гнезду – «родилке», сосали молоко и спали. Спали мы и вправду, очень много. Но, так как гномы – натуры творческие, то даже во сне мы пытались делать красоту. А что у нас было в арсенале? Только наши тела. Зато они были разноцветные, два черненьких и два беленьких! Какие фигуры мы только не строили! Мы ложилиь зеброй – черный-белый-черный-белый, крестом с перекладинами согласованных цветов и с чередованием. То девчонки занимали серединку, а мальчишки светлым контуром окаймляли нас, то наоборот. Мама говорила, что мы – забавные. Так прошло больше недели, и у Зямы открылся один глаз. Потом у Ночки один. Через пару дней и мальчики начали подглядывать в приоткрывшуюся щелку, а еще через пару дней восемь черных бусинок одобрительно озирало огромное пространство родилки и просто гигантскую маму. Это мы потом узнали, что мама не крупная, но пока она была для нас просто невероятно велика.

А потом произошло очень неприятное событие. Прекрасное мамино молоко куда-то делось. Мы ж не знали, что мама заболела! Да и она не знала этого. Как всякая хорошая мать, она вела себя абсолютно самоотверженно и со стойкостью воина ни на что не жаловалась. Маму повезли к врачу, ей прописали уколы, но то ли не те уколы прописали, может, неправильно определили проблему, но маме становилось все хуже. Человек уже совсем не отходил ни от мамы, ни от родилки, доктора поменяли на другого. Новый доктор сам очень любил гномов, в его доме жило несколько наших дальних родственников, из рода Бордеров. Он взялся за дело очень серьезно, лечил маму со всем старанием, и все вместе мы победили болезнь!

А мы тем временем привыкли пить молоко из бутылочки, научились не только поскуливать, но и лаять, в общем, стали совсем взрослыми. А еще мы с Зямой научились ходить! Вы представляете себе как это сложно? Это ужас какой-то! Лап – четыре, нужно следить за каждой. Все они норовят разъехаться, настаивая, что зачем ходить, раз можно лежать. Пузико круглое, лежать на нем мягко, так что отвяжитесь от лапок. Но нам надоело ползать! Мы хотели ходить как мама! И мы снова и снова подтягивали лапы в кучку под животом, а потом переставляли их по одной. Левой – раз, правой – два, левой –раз… Бум… Ой, задние тоже надо было переставлять. Снова попробуем. Левой - раз, задней правой – два, ой! Наступили задней на переднюю. Ну, как мама это делает? Она ведь когда ходит, то даже не смотрит на ноги. И они не разбегаются, а каждая делает нужное движение.

Мальчишки тем временем наблюдали за девочками и пересмеивались – зачем им это нужно. Буся закричал: «Смотри, как надо!», поднялся на передних лапах, а задние оставил волочиться как были. Мы с Зямкой перемигнулись – ничего у него так не выйдет. Но он стал отталкиваться передними лапами как лыжными палками и, скользя на брюшке, развил такую скорость, что мы его даже не догнали. Он не по родилке носился, не подумайте! Он летал через весь коридор, дрифтовал по кухне, разворачивался и летел в спальню. Он и Белку приучил так ездить. Мальчики сказали нам, что девчонки глупые и неизобретательные, пусть мы ходим как куры, а они будут трейсеры и слаломщики. Тем более, что следить только за двумя передними лапами гораздо проще.

Человек долго наблюдал за их гонками, качал головой и ставил мальчишек на все четыре, как положено. Но парни на то и парни, чтобы додавливать свое мнение. Они решили, что изобрели новый способ передвижения, это будет новое слово в гномьей культуре и физкультуре, потому снова ложились и гнали дальше. И тут пришел наш с Зямкой черед хихикать. Человек, видя бесполезность попыток договориться с ними по-доброму, взял и связал ножки веревочками. Как удилами. Хочешь двинуть переднюю – поневоле двинется задняя лапа. Беля сразу просек бесполезность спора с человеком. Он походил в этих постромках день, потом сказал, что это унизительно, что он все понял, и будет ходить как положено. Но не Бус. Он решил, что спорить с человеком даже веселее, чем с нами и, посмотрев принцип движения связок, научился вытягивать ножки не назад, строя из них санки, а вперед, вдоль тела. Это еще прибавило ему скорости и маневренности движения. Наутро человек стал перед вопросом. Поймать разошедшегося Буську, носящегося по квартире и резко, как гонщик «формулы 1» меняющего направление, стало проблемой. Он летел, очертя голову. И не шел, даже не бежал. Он дрифтовал.

За что был пойман полотенцем, крепко обнят и подвержен насильному массажу и доработке конструкции веревочек. Так продолжалось неделю. Буська настаивал на своем, а человек – на своем. За это время Бусенька привык к массажу лапок и животика, решил, что он – главный из всех собак в доме, а раз он главный, то должен ходить гордым шагом. Буся, ходить! А ты встал на ноги, но так и не ходишь! Буся не может ходить и до сего дня. Он носится как ветер, останавливается на мгновение, чтобы сориентироваться где его человек, и бежит дальше. В нем столько силы и скорости, что даже когда его уговорят остановиться на мгновение, то кажется, что юбка продолжает развеваться от ветра. Ветра, который единственный может его обогнать.

Часть 16.

Когда мы еще жили все вместе, то самой хитрой из нас была Зяма. Человек ее так назвал потому, что было в ней что-то, очень напоминающее Зиновия Гердта, помните фильм «Золотой Теленок»? Гердта звали дома Зямой, было в его улыбке что-то одновременно и хитрое, и ласковое. Вот и наша Зямочка, приластится, пригладится, а сама все думает – что бы такого нашкодить. Не со зла, просто ее цепкий мозг не мог жить спокойно, не выдумывая каждую минуту какое нибудь новое приключение. Несмотря на шкодливость, все Зямку любили и все ей прощали. Это ее идеей было рыть норы в полу! Не просто три раза обернуться вокруг своей оси прежде, чем лечь отдыхать, а истово, обоими лапами этот самый пол взрыхлить . Она уверяла, что так лежать однозначно мягче. Мы попробовали – ничего не мягче. Зямка посмеялась, сказала, что мы плохо стараемя, и велела копать глубже. Все и копали. Постепенно это вошло в общесемейную привычку. Пусть не так самоотреченно. Как копала она, но хоть чуть-чуть, но порыть надо.

Потом идею обдумали более тщательно, прошли детскую комнату со строгой инспекцией, и, наконец, остановившись, Зямка заявила:

- Здесь.

- Что здесь? – спросил Буся.

- Копать будем здесь. Все. И не волынить!

И она бешено заработала лапами. К ней подошел Бел.

- Чего роешь?

- Пол, не видно, да?

- Зачем?- Бел лаконичен, не любит долгих разглагольствований.

- Я объявляю войну соседям снизу. Мне надоел их перфоратор. Мы пророем нору, организованно упадем им на голову и на эффекте внезапности отобъем нижний этаж. Гномы, к бою!

- А что человек скажет? – осторожно поинтересовалась Ночь.

- Он будет счастлив, - убежденно тряхнула головой Зямочка.

Восемь лап заработали одновременно. Порадовать человека- идея не слабая. Но паркетный пол не поддавался. Царапины были все глубже, но особо это ничего не меняло.

- Всем разойтись! – крикнул Бус, и стал сильными движениями задних лап пытаться зацепить закачавшуюся планку. «Чвак!» - жалобно сказала планка и отвалилась. Ну, вот, совсем другое дело, основание уже мягче, чем верхний слой, да и в просветах стало виднеться что-то серое. Надежда влила в гномов новые силы.

-Зям, сколько еще копать? – спросил запыхавшийся Беляш.

- Слышишь, под полом кто-то шевелится? – вопросом на вопрос привычно ответила Зяма. – Так вот, если мы будем копать все вместе и быстро, то скоро прыгнем на них прямо с их люстры. Враги сильны, но мы сильнее! – Зяма со своей убедительностью могла бы возглавить вооруженный переворот в какой-нибудь маленькой стране.

Убедившись, что копают все, а Бус от старания даже грызет следующие планки, она отошла в сторону и стала ждать возвращения человека.

- Это что такое? – гномы подняли радостные лица навсречу ошалевшему человеку. Только цоканье коготков обозначило, что зачинщик праздника смылся под кровать. – Ребята, вы чего творите?

Бус в ответ стал размочаливать следующую деревянную плиточку с жалобным «Клинк!» отскочившую от основы. Ночь даже не поняла в чем причина негодования, за что ее вытащили из уже ощутимо расширившейся дыры в полу и мешают работать. Ты чего, человек, еще полчаса работы и мы отобьем нижний этаж! Почему ты не рад, ты успел как раз вовремя, сюрприза, конечно, не вышло, но у тебя есть шанс возглавить атаку!

Человек по очереди приподнимал нас за шкирку, показывал пальцем на дыру в полу и качал головой «Нехорошо!». Но ведь Зямка сказала, что это совершенно беспроигрышная идея, нас похвалят… Кстати, а где сама Зямка? Когда всем детям было произведено строгое внушение, а Бене поставили на вид, что заметила, что творят, но не вмешалась, из-под кровати вышла сама «виновница торжества». Извиняющеся оттянутые назад уголки рта, глазки, бегающие из стороны в сторону, низко метущий хвост… Она прекрасно знала, что так поступать можно только на улице, но ведь так весело все вышло… Зяма, у тебя совесть есть? Слово, говоришь, интересное? Ладно-ладно, запишу тебе на бумажку, прогугли смысл и выучи. Есть такое слово – совесть. Хотя, вряд ли оно входит в твою зону интересов.

Часть 17.

У нашей сестры Зямочки всегда было стратегическое мышление. Если бы она забрала в свои цепкие мохнатые лапки власть в отдельно взятой стране, получилось бы что-то любопытное и весьма жизнеспособное. Да, страна под властью гнома Зямки бы не была спокойным местом, от ее завоевательских наклонностей соседям было бы нервно, но вот скучно бы точно не было.

Человек дома установил строгое не обсуждаемое правило: воровать нельзя. Если тебе что-то нужно, подойди, внятно объясни – что нужно и зачем. Вроде, все верно. Но если очень хочется то, что брать нельзя? А если это «что-то» - это мешок сладкой сухой кураги?

Вы только не подумайте, что наш человек жлоб, он дает по паре-тройке рыженьких кружочков вечером, но не больше. Говорит, что много сладкого ни людям, ни гномам нельзя. Все поняли, постепенно смирились. Но не Зяма! Закон на то и закон, чтобы найти лазейки как его обойти. Воровать нельзя? Не вопрос. Не будем. И Зяма начала продумывать свой многоходовый план.

Итак, что мы имеем в активе. Мешок лежит в холодном ящике под окном. Ящик закрыт, но не на замок, а на вертушок - шпингалет. Сверху и снизу, два одинаковых замочка, которые чтобы открыть, нужно повернуть на полный круг. Итак, у кого из гномов самые ловкие пальцы? У Бусеньки, конечно. Буся может завестись на поставленную задачу и открутить один вертушок. Но не два. Бус не любит однообразных задач.

Зямка долго наблюдала за игрой мальчиков, выжидая момент, когда они устанут отнимать друг у друга резинового зайца и заскучают. И вот, наконец, долгожданный миг настал. С первым замком, как она и предполагала, вопросов не встало. Открутить, говоришь? И это весело и не противозаконно? Лады, сделаю. Второй? Зачем? И тут талант Зямки проявился с блеском.

- Буся, побегаем?

- Давай.

Еще пять минут лихого галопа с финишем возле того же ящика. Нет, Зям, я еще помню, откручивал такую штуку. Вторую – не интересно. Тут Зяма выкладывает спрятанного в рукаве джокера. Мячик, его закатили вчера под тумбочку. О нем все забыли. Но не она. И вот, с мордой королевы бала, Зяма входит на кухню. С мячиком. Кладет его перед зачарованно следящим за ней Бусом и… придавливает лапой.

- Отдашь?

- Сначала замок. – глаза юной шантажистки не отрываются от закрытого шпингалета.

- Не вопрос.

Второй замок откручен. Счастливый Буся улетает в детскую с любимым мячиком, дверка под собственным весом слегка приоткрывается. Ну, это легко. Нос в щель – дверь нараспашку. Но закон суров, брать то из шкафа по прежнему нельзя! Брать – да, а нечаянно уронить… Ночь, смотри! Классная шуршачка! За ней точно лежат игрушки!

Наивная и честная Ночь все принимает за чистую монету. Она подходит к полке, опираясь на нее лапами, заглядывает назад. Нету там игрушек! Ой, мешок упал…

- Беляшик, посмотри! На полу лежит мешок, просто лежит, ничей! – Зяма уже в полшаге до успеха. Но ей, как организатору, брать мешок совсем нельзя!

Бел смотрит на валяющийся пакет, морщит лоб, но ничего криминального не видит. Бросили – значит, не нужен. Было ваше, стало наше. Пакет торжественно волочится в детскую и там начинается акт дележа добычи. Это только звучит красиво. а на деле – это тишина и чавканье. Минут пять, пока человек не просмеялся и не забрал то, что не успели набить за щеки, обратно.

Просто все это время он наблюдал за происходящим из-за пишущего стола, вот его присутствие и не было взято в расчет. А так – Зяма .пять за сообразительность!

Часть 18.

Как здорово было играть вчетвером! Заводила, душа компании – Зямочка. Она самая сообразительная, самая, настойчивая, самая-самая… Во всяком случае, она сама так всегда говорила.

В те редкие минуты, когда дома воцарялась тишина, наступал Зямкин звездный выход. Она всегда примечала в какой угол закатилась какая игрушка. Практически к каждой игрушке была привязана веревка, не менее метра мягкой и толстой веревки, по сути, веревка тоже являлась игрушкой. И вот, во внезапно наступившей тишине всегда возникал аккуратный осторожный звук: «Цок-цок-цок…», черные коготки, как пуанты балерины, несли наглую хитрую морду к цели. Цок-цок, вот и конец веревки. Тянем, тянем, тихонько и не привлекаем к себе внимания… Ага, достали игрушку, веревку перехватываем за дальний конец, еще понадежнее… а теперь в галоп.

-Ав! – коротко, но довольно громко, несмотря на зажатую в зубах веревку, Зямка отмечает победным «Ав!» каждую спину, на которую наступила. Так, с первого круга за ней бежит только Буся, Ночь смотрит неодобрительно, а Бел даже не проснулся.

-Ав! – возвещает она начало второго круга. Но теперь на спину спящим она будет наступать уже не одна, а вместе с галопирующим за ней Буяном.

-Ррры – Ночь против игры, которую затеяли после обеда. Но она уже встала. Беляшик, время проснуться и перепрятаться, пока по тебе не пронесется дикое стадо подрастающих слонов.

- Ляяя… - зевает и потягивается Белка, но тут же катится кубарем от пролетевшей по нему черно-бело-черной орды.

Ну, держитесь! Бела долго запрягает, но на самом деле, бегает быстрее всех. Его поднять трудно, но уж если подняли…

-Ааааа, - Беня спасается на кровать, и как рысь с ветки, наблюдает кавардак, творящийся внизу.

Но вот Зяма устала. Веревка падает из приоткрытой пасти, ее сразу подхватывает Буян, и трепет игрушку, как пойманного зайца. Особенно, если игрушка плюшевая, а не резиновая. Бусенька абсолютно самодостаточен, и если за ним никто не погонится, то он с превеликим удовольствием побегает сам, загрызет врага на веревке, и уснет прямо на бегу, продолжая дергать лапами и повизгивать от азарта.

Часть 19.

Когда нам исполнилось два месяца, человек повез нас в клуб. Плохое название, ничего веселого в клубе не было. Там сильно пахло разными собаками, лежало много мешков с кормом, были незнакомые люди, в общем, суета. Нашу корзину, а мы все вместились в большую корзину с крышкой, поставили на стол, и эти чужие люди стали на нас смотреть. Тогда мы впервые услышали это странное слово – няшки. Тревогу навевало именно то, что до слова «вкусняшки» не хватало только одного слога. Мы – вкусные? То есть, эти люди рассматривают гномов как еду? Мама, это ж не Корея, мы вообще не думали на тему иммиграции, что за подвох! Но потом подошла еще одна тетка и сказала, что мы – шахматы. Это слово мы знаем, мы сгрызли ферзя и несколько пешек. Шахматами пусть называют, не страшно.

Нам на животики жужжалкой навели какие-то странные знаки, Буся сказал, что мы теперь рокеры, на нас татуировки, что он договорился и ему на брюшке набили тату дракона. Мама Беня тут же перекатила его лапой на спину, осмотрела и сказала, чтоб он поменьше молол всякую чушь. Но бус заорал «дрын-дрын» и рванул с места в карьер. Еле отловили.

Потом долго смотрели нам в рот, тянули за хвосты, мальчишек щупали за всякие неприличные места, Беля даже пытался покраснеть, правда, не вышло. Мы хотели распсиховаться и орать, но мама Беня почему-то была спокойна, сказала нам ,что это очень хорошие тетки, они гномов любят и чтобы позволяли им делать все, и чтобы мы не сделали лужу им на столе. Ладно, предупредить успела, а то идея уже носилась в воздухе.

Потом в разговоре людей мы услышали странное слово – «продавать». Нашего человека спрашивали «начал ли он продавать», на что наш качал головой и говорил «рано». Что значил этот разговор, мы поняли только потом.

А в тот вечер мы просто погрузились в корзину, крышку закрыли, и мы все уснули. Корзину покачивало, мама дышала рядом, было темно и спокойно. Буся дергал во сне ногами и взвизгивал про «дрын-дрын», Ночка смотрела в щелку, а Бела на нее. Потому что как только Беляшик в первый раз открыл глазки и увидел Ночь, почему-то решил, что будет любить ее больше всех на свете. До самой смерти, хотя что такое смерть никто из них еще не знал.

Часть 20.

Наша любимая игра - это игра с человеком. Во-первых, к нему надо отправить делегата. Скорее всего, он опять чем-то занят и сам придти и поиграть не догадается. На роль делегата идеально подходит Ночь. Маленькая, с глазками-бусинками, которые она старательно выпучивает, чтобы казаться больше и старше. Ночь- прямая, как палка, не умеющая хитрить в самой малости, честная до оторопи, подойдет к нему, сядет напротив и будет твердить:

- Меня прислали за тобой. Сказали, без тебя не возвращаться. Пойдем играть, а то куда ж я пойду, они ж сказали – придешь только с человеком. Я подожду, если ты занят. Но если нет, пойдем играть?

- Ну, пойдем! – не выдерживает напора чистоты и искренности человек. Он берет игрушку с веревкой, самой длинной, из тех, что попадутся на глаза, Все уже ждут. Хорошо держишь? Учти, мы выросли со вчера, и стали тяжелее. Ррраз! На проползающую мимо носа веревку «клюет» самый азартный – Буся, он вцепляется в нее железной хваткой и начинает тихо рычать. Два! На веревке уже висит Зяма. Она старается смотреть одновременно на человека, который тянет веревку и на Бусю, отчего глаза ее кажутся абсолютно косыми. Три! Взметывается тонкая струнка – Ночь. Она не очень аккуратно схватилась, надо перестать тянуть и дать ей загрести толстую веревку до основания челюстей. Схватилась? Поехали дальше. Хоп! Вот и четвертый клюнул. Бела схватился за самый конец веревки, он знает, чем дальше от человека прихватить веревку, тем сильнее ее можно мотать и убивать. А вот Ночь старается перехватиться все ближе к рукам. Она старается смотреть человеку прямо в глаза и грозно рычать. Ты видишь, я очень смелая! Ты не смотри, что я такая маленькая, я ужасно страшная!

Тянуть веревку можно только очень аккуратно, чтобы не повредить неокрепшие челюстные связки, да и «волчий зуб» во рту ярчукаБеляшика. Но как всем нравится эта игра! Гномы уже тяжелые, все вместе весят уже порядка 12-15 килограммов, потому играем минут десять, потом дружные валяшки на полу. Побежденный человек падает на пол. А все стараются забраться на него и лизнуть. Лучше в нос. Но уж – где попадешь.

Что такое «волчий зуб». Это когда молочные зубы начинают меняться на постоянные. У всех молочных зубов корни растворяются в десне, и зубы достаются сами, либо при слабом усилии, а один, в нашем случае, следующий после клыка, начинает укрупняться и расти рядом с вылезшим на смену постоянным. Они сближаются, не оставляя зазора меж собой, выглядит как две морковки в одной лунке. Вырвать молочный не покалечив постоянный, не представляется возможным. На прикус не влияет, на экспертную оценку - тоже, это ж не отсутствие зуба. Так и проживет меченый всю жизнь с этим кинжалом во рту. Бел и его зубы – песня особая.

Человек всегда любил нас баловать. Принес как-то новую игрушку, резиновую тушку курицы. При нажатии на нее, курица издавала дикий непотребный вопль. Ночь такую игрушку испугалась, Зяма сказала, что она похожа на дохлую, так чего тогда так орет, как живая. Буся заявил, что все, что не мячик – то и не игрушка, а Бел забрал всеми отверженную курицу, обнял ее нежно, и забрал одну из вытянутых назад лапок в рот.

- Квинк, квинк, квинк – скрипел латекс у Бела в зубах,- ИИИ-ИИИ-ИИИ – орала истошно пищалка.

- Бел, что ты делаешь? – человек еще разуться не успел, как одна из куриных лап упала на пол, аккуратно выплюнутая белым лохматым ангелом.

- Квики, квики – курица уже не орала, для работы свистульки дырка на полкорпуса – явный перебор. Вторая лапа упала, человек подхватил ее и посмотрел на срез. Словно ножницами по металлу, в несколько движений пал непобедимый неразгрызаемый силикон. А в глаза ему из-под белых лохматых бровей смотрел ангельски добрый взгляд. Бела выпустил изо рта остаток изувеченной неразгрызаемой игрушки и вежливо подошел к человеку.

- Похвали меня, я победил орущего монстра. Даже разделал его. Был бы он съедобен, сейчас бы и пожарили…

Человек сел на корточки, приоткрыл мальчишке пасть и скользнул пальцем по кромке зубов. Красная полоса на кончиках пальцев неумолимо свидетельствовала – во рту у Бела не зубы, а острейшая дамасская сталь. Бел смутился и лапой аккуратно убрал пальцы человека у себя изо рта, а потом ткнулся широколобой головой в коленку.

Часть 21.

Однажды утром наш человек сказал нам, что хватит устраивать детский сад, что мы достаточно взрослые гномы, чтобы уважать свою нору и его труд. Конечно, побегай-ка с тряпками и пеленками за четырьмя резвыми ребятами, которые хорошо кушают и, соответственно, так же хорошо какают.

Мы с ним сели на полу в кружок и провели совещание. Итак. Мама ходит в туалет на улицу и никогда дома. Человек кивнул и согласился с маминым утверждением, что иначе себя она в этом доме и не вела никогда. Да, мама всегда была леди. А леди дома не гадят. А нам как быть? Пеленка- выход временный, так больше продолжаться не может.

Тогда человек предложил ходить на улицу всем вместе. Но есть одно «но». Каждый гном, живущий в городе, должен быть привит.

- Это как? - спросили мы.

- Вам не понравится, но деваться некуда, - покачал головой человек.

Нас посадили в большую корзину и куда-то понесли. Совсем недалеко, мы даже заскучать не успели. Потом мы услышали, как люди говорят меж собой, после щелкнула дверь, корзина перестала покачиваться и была поставлена на стол. Когда крышка открылась, мы увидели лицо немолодой тетки с смеющимися черными глазами, она почесала нам спинки и сказала: «Привет!».

- Ну, кто первый? Называйте кличку, породу и пол.

Мы думали, она к нам обращается. Но нет, эта тоже не знает, что мы и сами ответить можем. Смотрит на нашего человека. Ну, ладно, пусть наш выступает переводчиком.

- Скотч терьер. Кобель. Юстас. – ответил наш человек. Он что, мыла поел? Какой Юстас? Буян же? Но человек, аккуратно придерживая Бусеньку на столе, успокаивающе сказал ему, - Буян, спокойно. Это не страшно, стой тихо.

- Что писать, Юстас или Буян? – спросила Ветеринар.

- Пишите Юстас. Нам букву «Ю» при актировке выдали, а клички уже были.

Мы вам поясним, теперь-то мы уже знаем в чем фокус. Когда свадьба гномов планируется через клуб, то сначала смотрят бумаги рода – «Родословные», это чтобы жених с невестой не были родственниками, чтобы по красоте и уму друг другу подходили. Потом заносят в книгу запись, что брак состоялся и когда. Что вместо жениха никто чужой не нарисовался, что невеста дождалась… Когда рождаются дети, клуб их осматривает и пишут в книгу – кто родился, чтобы нехорошие люди чужих щенков за своих не выдали. И когда проводят осмотр двухмесячных гномов, то выдается буква, с которой должно начинаться имя. Все имена у братьев и сестер должны быть с одной буквы. Если мама потом еще родит, в другой год, то буква будет другая. Но имена с той выданной буквы – это для наших паспортов, родословных. А по настоящему нас зовут так, как и звали до осмотра.

- Вы хотите сказать, что они клички знают? Это на третьем месяце-то?

Эй, эй, полегче. Мы не только клички знаем, мы еще и лекцию прочесть можем, на тему «Что можно и чего нельзя говорить гномам». Можем и проиллюстрировать сразу.

- Знают, это ж терьеры.

Ответ неточный, но, в принципе, верный. Спасибо тебе, человек, хоть ты нас понимаешь.

Ветеринар закончила писать книжечки, человек расписался и расплатился, можно было уже уходить, но тут тетка наполнила шприцы и стала по очереди нас колоть в холку. Фу, как неприятно. Но зато нам купили игрушки. Каждому, и по ошейнику, как у мамы, но чтобы дырочек было много и можно было бы на нас надеть, у нас же шея тоньше!

Потом нас отнесли домой, мы разобрали игрушки и разошлись по углам.

Часть 22.

Через неделю мы впервые вышли на улицу. Не сразу сами, сначала нас выносили в корзине, потому, что ступени по сравнению с нашим ростом огромные, можно скатиться и стукнуться носом. На улице нас достали из корзины и поставили на снег. Была зима, как и сейчас, когда мы начали рассказывать вам о себе.

Мы должны вам сознаться, сначала мы немного испугались. Но немного! Вы должны это помнить, как и тот факт, что мы сами признались, что это было давно, и мы были еще очень маленькими. Вокруг все блестело. Белый, ну почти белый снег, яркое солнце, лапкам холодно, отовсюду запахи. Мы стали тихо пищать, чтобы никто не подумал, что мы взрослые и не обидел бы нас. Мама, конечно, пошла с нами. А как бы она не пошла, ведь первая прогулка- очень важное событие в жизни гнома. Это как у вас в первый класс пойти, ну там, или в садик на утренник. Ведь вы ж пойдете к своему ребенку, ну, если вы – нормальный человек.

Мама смотрела вокруг очень сурово. Мы бы не позавидовали бы ни одной собаке или даже человеку, который бы решился напасть на нас. Это очень приободрило, мы успокоились, а мама отошла на несколько шагов, присела и пописала. Мы все стали повторять за ней. Потом мама стала грести задними лапами снег, широкими и сильными движениями засыпая желтое пятно. Понятно, пописал – зарой. Мы тоже стали стараться зарывать, но так ловко у нас никак не получалось. А потом… Зямка увидела сороку, мимо Бела пролетел, шурша и поблескивая, фантик от конфеты, Ночь увидела трещину в стволе дерева, а Буся… он уже пару минут, как носился кругами вокруг нас, выбирая направление, в которое умчаться.

- Нет, ребята, так не пойдет. – сказал человек и защелкнул карабины поводков. На всех, но не на маме! Это что за дискриминация по возрастному признаку?

-Беня умница, она и так от вас не убежит, - успокоил, называется. Вообще-то убежать – в этом и был смысл выхода. Для Буси, например. Не навсегда, так, ненадолго.

Мы походили пять минут, немного замерзли и повернули к подъезду. И тут… Зямка выпучила глаза от важности и сделала кучку.

- Доча, умница! – закричала Беня.

-Зямка, какая ты молодец! – похвалил человек, убирая какашку в мешочек.

Зяма победно обернулась на нас, с видом «…а эту эстафету я передаю…», но больше никто пока повторить ее подвиг не решился.

Когда мы подошли к подъезду, нас ждал еще один сюрприз.

- Чего задумались, назад лезьте сами, - сказал человек,- Вверх – это не вниз, сможете.

Мы посмотрели на него с укоризной. Но стыдно ему почему-то не стало, тогда все закряхтели и стали карабкаться. Все, кроме Ночи. Она, как самая маленькая в семье и самая медленно растущая, была просто не в состоянии преодолеть даже одну ступень. Человек взял ее и сунул за пазуху. Мы все стали на него выжидательно смотреть. Он тяжело вздохнул, сгреб остальных в большой букет и занес почти до квартиры. Почти – это значит, что один пролет лестницы нам все-таки пришлось преодолеть самим. Он сказал – в воспитательных целях.

Часть 23.

Уже через три дня мы полностью освоили прогулки, больше не сделали ни одной (ну, почти ни одной) лужи или кучи, короче, мы выросли в своих глазах, да и человек нас очень хвалил.

Потом он стал потихоньку рассказывать нам, что другие люди тоже бывают очень хорошими, чтобы мы присматривались к тем, с кем он будет нас знакомить и говорили ему свое мнение.

Мы понимаем, мы уже взрослые. Нам почти четыре месяца и пора выбирать тех, кого мы возьмем за лапу и пойдем вместе по жизни. За руку, то есть.

И человек дал объявление, что мы хотим познакомиться с людьми. И вот что мы вам скажем: сколько же на свете странных людей!

Первой приехала тетка , мы как раз гуляли на улице, и она подошла к нам. На ней был такой большой халат из мягких зверьков, она называла это «шуба». Мы обрадовались ей, бросились навстречу, ведь она еще издали приветственно помахала нам рукой. Но когда мы обступили ее, она стала истошно кричать: «Ой, шуба! Они ее сейчас порвут когтями! Убирайте их немедленно!» и стала отталкивать нас острыми носами сапог. Наш человек подошел, быстро защелкали карабинчики на ошейниках и нас повели в другую сторону.

-Ну, что же вы уходите, - закричала она нам вслед. – Я ж еще никого не рассмотрела.

Буся попытался обернуться, но наш человек не стал останавливаться, мы ушли на поляну и играли там. Человек потом объяснил нам, что это называется «система приоритетов», проявляется ярче и честнее всего в состояние стресса, в который тетка и попала из-за страха за шубу . Что с поведением этой дамочки сравнимо поведение человека на пожаре. Что он кинется спасать первым – то и есть для него главное. Схватит детей, животных и вынесет их из пламени – честь ему и хвала, это Человек! Если вперед деньги, шубы, прочая муть – то так по жизни и будет. Ей- массаж и шоколадное обертывание, тебе, гном – полбулки хлеба в день и сиди, не вякай. Вот так бывает…

На следующий день через нашу поляну бежала красивая женщина с сыном. Он был выше ее, но тончав, не такие танцующие, как у нее движения. Она остановилась на мгновение, глядя на нас, быстро спросила:

- Скотчи?

Наш человек кивнул.

- Телефончик продиктуйте? – так же быстро записала и убежала дальше.

Мы только повиляли им вслед хвостами и переглянулись меж собой: «Какая она классная!».

Часть 24.

Приехала знакомиться с нами целая семья: высокая женщина с быстрой речью и большим количеством макияжа на лице, мужчина, пониже ее, все время повторял конец ее фраз, два сына, один маленький, скоро в школу, а второй взрослый, только с армии пришел.

- Ой, какие детки! – женщина присела на колени, а мы окружили ее со всех сторон, пытаясь заглянуть ей в глаза. Она улыбалась и трепала нас по ушам. Потом быстрым движением ощупала брюшки. Мальчишки смутились и чуть отошли от нее. – Девчонки черные, как я понимаю?

- Только черные девки? – переспросил мужчина.

Мальчишка оторвал ветку от дерева и стал играть с мальчиками. Буся поддержал игру, а Бел демонстративно отстранился и сел возле кустов.

- Черные. – Наш человек тоже пытался как можно тщательнее всматриваться в приехавших. Мужчина нагнулся к девочкам и почесал им спинки. Ночь вильнула хвостом, а Зяма потопала к Бусе, чтобы помочь отобрать у мелкого палку.

- Ой, как здорово! – продолжала женщина. – А на каком они питании, корм или натуралка?

- Питание у них какое, кормите чем? – спросил мужчина.

Хорошо, что спрашивает, подумали мы, собирается по нормальному относиться к гному, по-человечески.

- Натуралка, причем деревенская, а не из магазина,- пояснил наш. – Молоко коровье, творог настоящий. Каша, немного яиц, плюс кальций, рыбий жир и т.п. Схему кормлений напишу.

Они переглянулись, кивнули друг другу.

- Мы возьмем. Девочку. Ту, что покрупнее.

- Девку возьмем. Побольше.

Зяма, бросив ветку, пошла к Беляшику. А где Ночь?

Все оглянулись вокруг и увидели, что Ноча сидит на руках у взрослого парня, он щекочет ей брюшко и улыбается.

- Мы ее возьмем. – сказал он, и поставил Ночь на снег. Мама покривилась, папа сказал, что «мы подумаем», наш человек сказал, что раз к общему решению не пришли, то и торопиться не надо. Что-то его тревожило. Люди отошли к машине, и там разговаривали, активно жестикулируя. Потом погрузились в нее и уехали.

Мы шли с прогулки притихшие, нам первый раз пришло в голову, что мы скоро расстанемся, что это будет, возможно, навсегда, и почему-то захотелось плакать. Мы понимаем, нам нельзя.

Человек посмотрел на нас и сказал успокаивающе:

- Кому не понравится новый хозяин, сразу и внятно мне это говорит, не захотите – не пойдете. Я вообще только «За» если кто-либо из вас захочет остаться.

Беляш прижал Ночу к своему плечу и сказал, что он никому ее не отдаст.

Спали мы в ту ночь тревожно, много визжали во сне, а Бел так и не снимал головы с черной маленькой спинки.

Часть 25.

На следующей прогулке человек встретил своего друга. Это высокая женщина со спокойным взглядом и неторопливыми движениями. Она рассказывала нашему человеку, что у ее престарелой овчарки болит сердце, что она его лечит, а сама смотрела на нас. А мы – на нее. Она такая хорошая! Сразу видно, она из тех людей, которые может, по гномьи и не говорят, но сердце у них большое и зоркое. Они, такие люди, стараются сделать уютно вокруг себя, и их тепла и людям, и гномам хватает. Короче, Буся влюбился. Он долго и внимательно разглядывал Машу. Это Буся то! Долго! А потом начал бегать вокруг нее и стукать ее лапами в сапог. Посмотри на меня! Я такой быстрый! Я такой ловкий! Ты мне нравишься! Ну, посмотри! Я могу даже слушаться! Недолго, правда, но могу! Я всех прогоню, кто к тебе подойдет!

Все Маша поняла, знает она как улыбаются влюбленные гномы, но не она одна решает вопрос «сколько гномов будет в доме», но что-то изменилось в ее взгляде, а человек кивнул про себя и сказал себе – лучше хозяина Буське не найти.

В конце концов, все кончилось хорошо. Ведь нельзя не любить такого человека, как Маша, вот ее семья ее и сдалась, не сразу, но она добилась своего. Бусенька переехал к ним, теперь его уже любят все: и Машин суровый и молчаливый муж, и ее дочки. А что овчарка? Все думали, что с таким слабым сердцем он долго не протянет, но то ли стресс пошел ему напользу, то ли искрящаяся Буськина энергия заполнила дом, но он и поныне жив и относительно здоров, не бегает, но ходит неплохо.

Бусе, конечно не очень нравится, что гигантская овчарка объявляет себя главной собакой в доме, но подавлять Буську – это все равно, что давить на воду. Толку – ноль.

Но это все сложилось только весной, а пока зима детства, мы бежим вчетвером на поводках, стараясь их не переплетать меж собой, мама бежит чуть сбоку, чтобы видеть всех одновременно, а человек чуть сзади.

Часть 26.

Человек сидит задумчивый. Мы подошли, спросили - чего завис, а он говорит:

- Звонили те люди, что к Ночке приезжали. Ночь, что скажешь?

Ночь задумалась, потом посмотрела застенчиво через подрастающие бровки:

-Мне парень понравился. Тот, большой. У него глаза добрые, и руки, большие, сильные. Он будет меня защищать, а я буду его собачкой…

- Ноча, там еще мама-папа есть, они тебе как?

- Не знаю, - пожала плечами Ночь, - Я на них не смотрела. А это важно? Парень-то хороший…

Ой, Ноча-Ноча, когда девушка выходит замуж, она должна смотреть уже не на будущего мужа (в твоем случае, хозяина), а на его родителей. Кто они, как говорят меж собой, а не с ней, как они к другим людям относятся. Как бы ни был твоему сердцу мил парень, он все равно будет повторять своих родителей, он их любит. Люди называют это карма, а на самом деле это система закономерностей. Что ж я тебе раньше-то не объяснил… Ну, ладно, раз понравился, поехали.

Мы снова в клубе. Приехали почти одновременно с женщиной, похоже, именно она глава той семьи, парень не приехал. Сели, написали что-то в паспорте Ночи, а потом, к удивлению всего клуба наш человек написал еще одну бумагу и отдал той женщине вместе с Ночкиным поводком. Там было написано, что если они передумают и Ночь станет им не нужна, то они получат все деньги обратно.

- Все-то зачем? – удивились кинологи. – Это что, побаловался – не понравилось – вернул? Не правильно ты делаешь.

- Да, девочки, может и не правильно. Но в данном случае сердце говорит, что можно только так.

Все разъехались, каждый в свою сторону, человек приехал домой, сказал нам, что все в порядке, что у Ночки будет хороший дом и молодой спортивный парень-хозяин, который будет с ней бегать и много играть, потому что она очень это любит.

Часть 27.

На следующее утро все проснулись позже. Встали, умылись – потянулись и пошли на прогулку. Буська привычно дергал поводок, все никак спокойно ходить не приучится, все б ему бежать. Беня оглядывается периодически, словно потеряла чего, на Бела страшно смотреть. Зямка утешает его как может, но то ли от того, что напоминает она ему еще больше об утрате, то ли по какой другой причине, Беляш сторонится ее.

Пришли домой, человек привычными быстрыми движениями перемывает восемь пар лап, вытирает и отправляет в детскую. Тишина. Она звенит вокруг, ее практически можно пощупать. Так звенит, что хочется позевать, чтоб заложенность в ушах сбило. Весь звук в доме был только от Ночи. Это ее кредо – бежать со всей дурной скорости, подпрыгивая на ходу, и на каждом прыжке подтверждать, что ты – счастлива! Ав! Ав!

Зяма пробует занять Ночкино место. Она бегает и задирает мальчишек, до тех пор, пока в очередном повороте опасно дрифтует вблизи мамы Бени. Та прихлопывает ее лапой к полу и начинает умывать.

- Мама, я уже большая! - Вырывается Зямка, - Я сама могу умыться!

- А чего не умылась тогда? Каша вон на усах висит.

- Ночь бы умылась, - Бел ложится на матрасик не сделав даже одного круга. Буся поднимает брови в удивлении. Это что, нормально? Приличная собака должна хотя бы три раза вокруг себя обернуться, чтоб лечь, а то спокойного сна не будет.

- Его и не будет, - отмахивается Бел.

Тишина жужжит, как назойливые слепни летом.

Три дня Зямка самоотверженно старалась вывести Бела из черной мари тоски, три дня он не ел, стал слабеть и тащиться на прогулке позади всех. Он совершенно не понимал зачем ему жить дальше..

А через три дня раздался звонок.

Часть 28.

- Здравствуйте, меня зовут Алёна, вы меня помните? Я подходила к вам на площадке, когда вы со щенками гуляли. Скажите, сегодня вы во сколько на прогулку выйдете?

- В какой половине дня? Дети еще маленькие, мы четыре – пять раз в день выходим, блюдем чистоту, так сказать.

- Утром, я буду возвращаться с работы, я в больнице неподалеку от вашего района работаю, но если вам не удобно утром, могу и к обеду подъехать.

- Нет, вполне. В десять устроит?

- Ой, самое то.

Человек положил трубку и улыбнулся нам.

- Ее зовут Алена. Дети, присмотритесь к ней.

Мы кивнули и стали нализывать лапы, чтобы выйти во всем блеске. Человек пытался кормить Беляша жидкой манкой с ложки, тот висел в руках безвольно, и даже не пробовал сопротивляться. По груди текла каша, а из глаз – слезы.

Мы вышли бодрой и крутой стаей, не считая Бела, который уже не смог спуститься с лестницы самостоятельно. К поляне мы бежим довольно быстро, чтобы не гадить там, где живем. Все разумные гномы так поступают, не считая тех шавок, что не стесняясь, срут на дорожки. Но мы – не они, они – не мы!

Вот и поляна, на ней стоит высокий подросток и крутит головой.

- Ты нас ждешь?

- Ага, и маму. Она сказала, что сделает сюрприз, но я-то видел, про что она читала всю последнюю неделю. Скотчей мы видели только у вас, значит, здесь… Ой, вон она бежит! Мам, привет!

- Привет, сынуль. Как ты догадался?

- Мам, ну я ж твой сын, чего спрашиваешь…

- Вы дома обсуждали про собаку? – вмешался наш человек. – Как остальные члены семьи отреагируют на сюрприз?

- У нас еще папа, он будет «За», мы договаривались взять собаку, но решали кого. Мама всегда хотела именно скотча, а их мало.

- Чего вы ждете от собаки? Выставки, дрессировка, племработа?

- Наверно, огорчу вас, на выставки мы не собираемся, насчет разведения – тоже нет, нужен друг, спортсмен, тот, кто не даст нам закиснуть на диване. Так что если они без родословки, то это не важно.

- Нет, у них очень хорошие крови, они могут призовать. Но то, что вы предлагаете – мечта любой собаки. Кобель или сука?

- А можно мы того, что у вас на руках посмотрим?

Наш человек с сомнением покачал головой, а Беляшик в его руках тяжело вздохнул: «Хочешь – отдай, хочешь – просто у помойки положи. Мне все равно.»

- Мам, посмотри вниз… - сказал мальчик.

Вокруг их ног нарезала круги Зямочка. Она так активно жестикулировала, пытаясь привлечь их внимание, что чуть хвост не отвалился. Она подпрыгивала, припадала на лапы, вскакивала, вытягивалась вся в практически выставочную стойку и улыбалась всей собой. Если б она могла надеть цыганское монисто и юбки, она б уже пела сама с собою хором: «К нам приехал, к нам приехал… ЧЕЛОВЕК наш дАААААААрагой! »

Бусю тоже заинтересовали эти люди, он робко шагнул к Алене, вознамерившись понюхать чем от нее пахнет, но впервые в жизни Зяма грозно зарычала на брата. «Ну, и ладно», - махнул лапой Бус, - «Забирай их себе». Зяма села рядом с Аленкиной ногой и победно улыбнулась.

- Знаете, - осторожно начала Алена, - мы больше думали о мальчишке, у них масть такая шикарная, но, похоже, нас уже выбрали. Купили меня, похоже. На корню и оптом.

Она села на корточки, а Зямка, воспользовавшись моментом, тут же заскочила ей на руки. Она улыбалась во всю свою лохматую морду, и чуть смущенно смотрела на своего человека. Нет, уже не на своего. На того, кто ее вырастил. А у СВОЕГО человека она сидела на руках.

Часть 29.

Процесс расставания с Зямкой был легким, ее новые люди – дай бог всякому гному таких друзей. Алена интересовалась питанием, прогулками, все записывала, ответственная, позитивная, такие люди, как комета, наполняют жизнь всех, кто рядом с ними, веселыми искрами. Но и это оказались еще не все ее плюсы. Медицинское образование, позволяющее с полуслова понять, почему некоторые моменты так важны. Буся пожелал Зяме счастья, потряс толстенькую лапку, сказал чтобы приходила в гости. А Алена, задумчиво рассматривая метрику с именем, крутила на языке: «Юнона, Зяма, Юнона… Будет Нонна! Красиво, мощно, ей пойдет! ». Все рассмеялись, даже Бел улыбнулся, впервые после ухода Ночки.

Прошла еще неделя. Алена звонила периодически, уточняя мелкие детали и рассказывая о подвигах королевы Нонны.

- Вы представляете, - звенл голос в трубке, - она такая умная, умеет открывать ящики!

- Ой, знаем. Вас это не расстроило? Ну, слава Богу!

- А еще она не любит роллеров, придется пересаживаться на велосипеды.

- Она ж не сможет долго бежать за великом…

- Ой, не страшно. Мы сделаем корзину на руле, чтобы она отдыхала, когда устанет бежать, и все бы видела по дороге.

- А вы считаете, она захочет бежать сзади, если будет вариант ехать впереди?

Звонок через три дня.

- А Нонна вообще больше не хочет бегать за велосипедом, она сразу идет к корзине…

Наивные люди, вы кого провести пытаетесь, ту, которая организовала кражу абрикосов из запретного ящика чужими лапами….?

- Снимайте корзину к черту, катайтесь понемногу, чтобы и не уставала, и не хитрила.

- А она не хочет ездить в машине сзади, а на переднем сидении при торможении падает…

- Ален, купите ей детское кресло (это наш человек не серьезно говорил, это шутка была, правда-правда!)

- Ой, а это идея! Но как ее фиксировать ремнем?

Ой, Алена… Если б с нами всеми кто-нибудь так носился…

Беня немного волновалась, как там дочка устроилась в новом доме, но люди включили громкую связь, и Беня услышала радостный заливистый лай резвящейся Нонны. Она покачала головой – зачем имя поменяли, но человек успокоил ее, сказав, что главное не имя, а отношение. Беня согласилась. Но потом сурово добавила:

- Пусть не забывают иногда ей напоминать, что она – собака, а не Шотландская Королева.

- Бень, а ты правда веришь, что Зямке это не до фонаря? Уж кто-кто, а она себе цену знает.

Буся всерьез взялся за Беляшика. Он стал настойчивее трепыхать его, заставляя встать и хотя бы немного, но поиграть. Но Бел не очень – то поддавался. Похоже, что сдохнуть и вонять – это были все его планы на дальнейшую жизнь. Но Бус садился рядом с безвольным телом и настойчиво ковырял его лапой, пока Бел не вставал и не перекладывался в другое место. Потом снова, подходил, улыбался и копал в Беляшке ямочку. На вопрос человека «зачем?», Бус ответил, что пусть лучше разозлится, чем загнется от тоски и горя. Он притаскивал по очереди все игрушки и складывал их в кучу перед Белкиным носом, потому что «нечего пялиться в пустоту», как он сказал. Бел смотрел на Бусю и у него складывалось стойкое ощущение, что он не отвяжется. Буся кивал и подтверждал догадку, он – не отвяжется. Времени у него – вагон, энергии – еще три вагона, так что судьба Беляшки практически предрешена. Ну, раз такое дело, то сначала Бел начал чуть рычать на брата, потом толкать носом мяч в ответ, а потом – встал.

Он был настолько слаб, что игрой их возню можно было назвать с очень большой натяжкой. Играл Буся. Но как! За них двоих. Он носился вокруг брата.ходил с игрушкой в зубах, кувыркался, падал перед ним на спину и утробно уркал. Он не переставая повторял ему: «Жизнь прекрасна сама по себе, нельзя складывать лапки и терять надежду!».

Беля пил немного воды, потом как мог, ковылял за белой ракетой по имени Буся. Эта неделя очень сблизила братьев. Они стали ходить только вместе, вместе играть, спать в обнимку, вместе доставать маму. Но ел он все равно ровно столько, чтоб не сдохнуть.

Да, маме иногда круто так доставалось. Буся придумал игру. Когда Беня засыпает, а в квартире у Бени только два действующих режима : «поели – можно и поспать», и «поспали – можно и поесть». То есть, улучить момент не так уж и сложно. Так вот, надо подкрасться к спящей маме, рявкнуть ей в ухо со всей дури «МАМА, ВСТАВАЙ!!!», и унестись с пробуксовками вдаль. В какую – неважно. Главное – ори громко, беги быстро. Бене ужасно не нравилась эта игра. А кому понравится? Спите это вы у себя на диване, видите сладкий сон, как человек принес большой кусок мяса, бросил его на пол. А потом вспомнил о том, что давно забыл, и бросился бегом за дверь. Крадетесь вы к этому большому, сочному, и совсем уже вашему куску, а тут какой-то шалопай орет: «Вставай-просыпайся!». Ну, зачем??? Когда еще такой хороший сон приснится? Но ни разу она шалунов не наказала.

Беня просто начала прятаться. Как в песне, все выше, и выше, и выше – сначала Беня залезла спать на пуфик. Но он невысок, да и невелик. Заснешь – свалишься, не заснешь – зачем тогда вообще залезла.

Кровать. Она выше, Бус не залезет, а у мамы шансы есть. Она пыхтит, любовь к еде дает о себе знать, попа перевешивает, но настойчивость скотча может сровнять горы и построить новые. ИИИИ раз! Не запрыгнула. ИИИ два! Человек, чего ты ржешь, как конь, иди, подсади собачку! Да не жалей ты, я вот с тобой готова своим матрасиком поделиться, а тебе койки жалко???

Человек не ругается, он понимает – либо наказать пацанов, чтобы перестали хулиганить и кто знает, как это повлияет на Белку, он только-только по ложке каши стал проглатывать, либо, извините, придется принять Бенин план эвакуации. Да и что с ней будет, с кроватью???

Беня с кряхтеньем и стонами, но на кровать запрыгивает, а мальчишки – нет. Она смотрит на них с краю, растянувшись, как толстая рысь на ветке. Интересно, бывают ли рыси с такой фигурой, которая после еды выглядит так, словно на обед съели мяч? Не разжевывая, а как удав, проглотили - и все?

Мальчишки расстроились. Сколько нам ждать, пока ноги вырастут и окрепнут для такого прыжка? Кто угодно бы расстроился, но не великий оптимист Буська. Он повелительным жестом указал Беляшке на диван, который ниже кровати, и целиком и полностью принадлежит гномам, и велел идти готовиться к взятию высоты.

Чем выше и изящнее становились прыжки мальчиков, тем сильнее росла тревога в глазах Бени. Как я буду спать? У этих отроков энергии, как в атомном реакторе, Бусе не естся, не спится, а дай только выдумать новую шалость, кто знает, что ему придет на ум завтра?

Мама наблюдала за ними и искала глазами место повыше, чем кровать. Подоконник? Но туда и она не запрыгнет, если рядом с окном не стоит стул. Рабочий стол? Не, человек точно будет против. О, человек! Пусть он решает эту проблему! Надо делать жалостные глаза и тяжело и протяжно вздыхать! Итак, мальчишки тренировались в прыжках, а Беня в умении давить на психику.

Часть 30.

А потом … зазвонил телефон. Кто говорит? Лена, купившая Ночку. Это та, на которой годовые слои макияжа и эхо-муж? А как же, помним – помним… Мы все садимся рядом, а человек ставит громкую связь, чтобы всем слышно было.

- У меня у младшего сына из-за собаки аллергия разыгралась. – ой, не такой голос у матери, когда ребенок заболевает.

-Вас же спрашивали про аллергические реакции в семье. – наш человек почему-то брезгливо кривит ртом… Из трубки, чтоль, пахнет?

- Мы забыли. У него в детстве была аллергия, потом прошла. – ой, тетка, крутишь ты чего-то…

Наш человек уточняет:

- В доме кот, а аллергия на шерсть началась с приходом Ночи?

Лена замолкает на секунду, словно смотрит на кого, советуясь, но потом быстро продолжает:

- Да, от нее. Он сначала чесался, потом кашлял, а теперь задыхается. Сильно задыхается… - потом торопливо добавляет - Я хочу деньги назад. Вы обязаны, я сохранила вашу бумажку…..

Человек смотрит на нас, мы на него, в глазах у всех вопрос и надежда.

- Вы хорошо все обдумали? Если я сейчас заберу Ночь, то потом у вас уже не будет шанса передумать.

Лена быстро отвечает:

- Да-да, мы все решили. Нам деньги нужны.

Мы все киваем, человек отвечает собеседнику:

- Приезжайте. Мы ждем вас.

Они приехали буквально сразу, Ночь стояла возле них с опущенной головой, а парня, который ей так понравился, опять не было.

- Разве собаку хотел не старший сын?

- Ой, что вы, у него и времени то не оказалось, а мы вам так благодарны… Давайте. – Она быстро выхватила бумажки из рук нашего человека и начала пересчитывать купюры, - Доктор сказал, …один, два,…у ребенка…три, четыре… аллергия…пять, шесть … что до трахеотомии недолго… десять, двенадцать…

- Вы не берите новую собаку, - прищурился наш человек, - не будут у вас больше собаки жить. Никогда. Даже если вам обещали за ту же сумму более модную породу, которую… А, пошли домой, Ноча.

Ой, видели мы этот прищур. Когда наш человек так смотрит, это словно темную тряпку на того, другого, накидывает. Он не проклинает того, на кого так смотрит. Он просто фиксирует его же зло на нем самом. А дальше – пусть идет по жизни, его зло по нему же и долбить будет.

Лена досчитала деньги, торопливо сунула их в карман, а нашему человеку отдала поводок, на котором привели Ночку. Наш человек отщелкнул карабинчик, а Лена тут же сказала «Зря, она убегает. Сейчас как стартанет, будете за ней по всему району бегать».

Человек ничего не ответил, только почесал лохматую спинку, и они пошли домой. Ночка прижалась к его ноге, плотно-плотно, словно ее приклеили, и сдвинула бровки. А вслед им эхо-муж Лены крикнул: «Какая ваша Ночка не привязчивая, она на нас даже не оглянулась».

Да, Ночь шла, не оглядываясь, как Авраам, покидающий Гоморру, ведь если оглянуться, то можно превратиться в соляной столб. Ну, может, и не превратится, но, не дай бог, передумают и захотят забрать обратно. Нос ее то и дело морщился, словно она пыталась удержать слезы, и тогда ей человек тихо сказал:

- Все хорошо, Ночь. Все кончилось. Пойдем домой. Ты больше не ищешь хозяина.

Когда они зашли в квартиру, мы все бросились навстречу. Буся радостно скакал, Беня кричала: «Где ты была, целые две недели! Боже, чем воняет у тебя от шерсти, что это за дрянь, тебя духами мазали?! Чем воняет у тебя изо рта, даже знать не хочу, что ты ела!». А в проходе сидел Беляшка. Он тихо смотрел на сестренку, его маленькое черное солнышко, потом вздохнул облегченно и пошел на кухню. Кушать.

- Человек, дай мне миску, я две недели не ел. Можешь сразу две порции положить…

Он вылизал все, до последней крошки, лег прямо в нее мордой и слушал, как причитает и чавкает Беня. «Где таскалась так долго» перемежалось со звуком смачного вылизывания. А вскоре он уснул. Спокойно и крепко. Даже лапы не дергались.

Беня мыла Ночь до самого утра. Та не вырывалась, а только сидела, прижавшись к маме, счастливая и мокрая. От нее уже не пахло как от парфюмерной фабрики, а запах изо рта прошел приблизительно через месяц.

Но еще очень долгое время самой страшной угрозой разбаловавшейся Ночке были слова: «Продам собаку…». Но говорить это можно было только в самых крайних случаях, потому как Ночь забивалась в самый темный угол под диваном, и дрожала всем телом. Приходилось человеку вставать на колени, лезть под диван и извиняться, говоря, что все это – глупая шутка, и никто ее продавать не будет. Ночь бодрилась и выходила на свет.

Часть 31.

Дни бежали бодрой рысью, с момента возвращения Ночи прошел месяц. Она снова научилась говорить «Я», поверила, что она снова член стаи.

И снова прозвенел «другой» звонок. Вы никогда не замечали, что когда вам звонят по работе, знакомые или друзья по незначительному поводу или просто поболтать, то телефон звучит буднично, как-то по рядовому. А вот когда за этим «ДЗЗЗЗЫНЬ» стоит событие, то воспринимается звонок абсолютно иначе.

Это был именно тот «ДЗЗЗЫНЬ».

- Да?

-Это я, Маша.

- Привет. Как дела? Да, с днюхой.

- Спасибо. Я уговорила своих на вторую собаку. Это мне подарок на день рождения. Меня спросили: «Чего ты хочешь больше всего?», я искренне сказала, что его. Все согласились. Веди Буську, мы ждем.

Мы соседи, так что идти недалеко, семья уже стояла возле подъезда.

Буся словно чувствовал, с самого утра садился возле двери и смотрел на нее долго и пристально. На вопрос : «Тебе в туалет выйти?», отрицательно помотал головой. Он ждал.

Когда человек положил трубку, Буська заплясал, посматривая на поводок и снова на дверь. Перспектива переехать в соседний дом его явно не пугала.

Буська вылетел из подъезда, словно рыжий огненный шар, переметил все столбы и деревья.

- Ты как мальчик с пальчик, тоже метки оставляешь.

- Это никогда не лишнее, да и семью я забывать не намерен. А метки… Не, я насовсем переезжаю. Я Машу с первой встречи приметил. Хорошая.

- У них большая овчарка, ты как?

- Я дипломат, не бойся. Мы еще, может, даже подружимся.

- Пусть так и будет.

- Эй, человек, все хорошо! Ты ж будешь заскакивать в гости?

- Буду, солнышко. Я хочу чтобы ты их полюбил.

- Все будет в порядке!

Это одна из основополагающих черт в характере скотч терьера. Неубиваемый, непобедимый оптимизм. Он наполняет собой атмосферу, дыша одним воздухом со скотчом, стыдно впадать в депрессии. Они верят в себя, в то, что этот мир придуман для них, что обязательно, в самые тяжелые времена, приоткроется дверь, в нее заглянет Большая Удача, улыбнется ему и спросит; «Ну, чего сидишь? Пошли гулять!». Многие терьеры обладают этим солнечным качеством, да и не только терьеры, весь род шнауцеров имеет в характере ту же черту, пусть и несколько более слабо выраженную.

Они полны достоинства, не выпрашивают внимания, не писаются от счастья оттого, что вы на них просто посмотрели. Это гномы во всей своей красе – полны чести, оптимизма и огня.

Глава 5 Мир вокруг нас.

Часть 32.

У гномов не бывает депрессий. Но, как не кричи: «Сахар!», а во рту слаще не будет. Мы пришли с утренней прогулки нервными и недовольными. Где новый снег? В нашем городишке его заменяют падающие с неба тонны пыли, сажи, шлака. Машин много, их даже парковать негде. Вдоль дорог – черные поля, воняющие автомобильной копотью, а в середине дорог каша из бионордовской посыпушки. И над этим всем великолепием уже неделю нет солнца. Облака лежат так плотно и низко, что даже нам хочется пригнуться. Люди ходят по улицам хмурые, рявкают кашлем, тянет серным выбросом. Мы бежали коротким рысистым ходом, чтобы не поднимать лишней пыли, но все равно чихали по очереди.Встретили тоненького той-терьера в красных штанишках и синей куртке. Он издали кракнул, что приветствует стаю, но чтобы мы не приближались, так как ему страшно. Мы кивнули ему в ответ и спросили как дела. Той сказал, что поговаривают о начинающейся вспышке гномьей чумы в городе, так что лучше пока ходить порознь и не нюхать чужих меток. Вот обрадовал так обрадовал! Это что, шло бонусом к мерзкой погоде? А то, мол, мы не вникнемся, что жизнь – это борьба?

Мы махнули лапой и ушли в парк. По идее, в парке должно быть чище. Осталось выяснить – по чьей идее. Нет, автомобильной копоти тут меньше, чего уж грешить. Но зато, в порядке суперприза, почти на поверхности лежит труба канализационного стока. Какой от нее благовонь… Куда она ведет? А догадайтесь сами.

В парк мы ходим когда человека удается уговорить проводить нас через дорогу. Смысл этих походов человеку неведом, а мы и не стремимся открыть ему нашу тайну. Все дело в том, что мы – охотники. Азартные, страстные, нам это так нравится, что мы готовы часами не вылезать из сугробов. Под ними самая сложная добыча, мыши. Мыши очень хитры, они умеют затаиваться, умеют быстро перебегать по ходам под сугробами, нырять в земляные норы из снежных, выскакивать на поверхность в неожиданных местах, высоко подпрыгивать и нырять обратно, как дельфины в море.

Раньше, когда нас не было, Беня на мышей вообще не охотилась. Она считала их мелюзгой, недостойной внимания. Но как-то раз, в первую нашу зиму, мы шли по дорожке среди высоких нестриженных кустов. И вдруг, Ночь напряглась, как натянутая струна, потом одним прыжком нырнула в глубокий сугроб и вытащила мышь. Ночь не собиралась убивать ее, но новый зверек вывернулся из губ, укусил ее за нос, и Ночь подбросила его вверх и перехватила понадежнее. Сколько она потом не толкала тельце лапой, желая продолжать игру, но мышка уже кончилась. Человек подобрал ее, пристроил в развилку ветки повыше, и не дошли мы еще до поворота тропинки, как сороки уже клевали внезапно попавшееся им лакомство.

Сороки – наши друзья. Как и вороны, впрочем. Они прилетают поиграть с нами, наблюдают с нижних веток, одобрительно стрекочут когда мы шугаем кошек от их гнездовых деревьев. Кошкам все равно не забраться в сорочье гнездо, не хватит отваги вступить с птицами в прямой бой, но нам все равно не нравится, когда кошки душат птиц. Чаще, правда, губят голубиную и воробьиную молодь, бросают трупики и не едят их. Спрашиваем – зачем убивали? Только шипят в ответ, мол, не ваше дело.

А мы продолжаем свою охоту, ведь сороки расселись на ветках и ждут нашей удачи. Мы втыкаем носы в снег и внимательно слушаем. Там, где тишина плотная и напряженная, мы встаем на задние лапы, а потом бросаем весь вес вперед, обрушивая грудь на наст. Он ломается, мыши пугаются и теряют ориентацию. Но все равно, поймать мышь – это очень сложная задача. Даже облаявши, остановить кабана, увязывая его своими атаками до прихода человека с ружьем, и то проще. Мы сами, конечно не пробовали (зачем нам кабан? Пусть живет.), но лайка Айка, что живет неподалеку, рассказывала нам - как это бывает.

Часть 33.

Сегодня мы ездили на трамвае. Помните, мы рассказывали вам о троллейбусе? Так вот, троллейбус – это детский лепет по сравнению с трамваем. Зачем мы в него полезли? Мы б не полезли, если бы наш человек не считал, что привычка к экстремальным состояниям вырабатывает у шотландских гномов так необходимую им отвагу и легкий флёр пофигизма. Ну, да, после того, через что он нас протаскивает, выстрелы петард, раскаты грома, лязг мусоровозки – это вообще не раздражитель, так, семечки.

Итак, трамвай. Он не только привязан на поводок, как и троллейбус, он еще и ездит по отдельной от всех дороге. Две такие железные палки, обгрызанные и угластые. Поездка начинается с остановки, в которой основательно так нассано. Наверное, кто-то из людей (а это человеческие метки, нос не обманешь) считает, что эта грязная будка – его собственность, и чтобы другие человеки это знали, он ее регулярно метит. Что за будкой сзади – мы вам не скажем, потому что наш человек нас туда не пустил, сославшись на то, что нас потом не отмоешь. Хотя было любопытно.

К будке остановки прилеплена еще одна конура с маленьким окошечком и теткой внутри. Как она туда залезла? К окошечку подходят люди, суют в него лицо, что-то говорят и что-то дают, потом тетка из окошечка им дает кульки и коробочки, которые потом валяются вдоль дорог. Еще возле этого окошечка, только снаружи, стояла другая тетка, от нее так пахло, что мы даже подумали, что это ее остановка и это она ее так пометила. Во всяком случае, вонь идентичная. Она просит у прохожих что-то ей дать, а потом покупает бутылку в магазине. Но не такую хрустящую бутылку, которой весело играть, гонять ее по снегу, а потом порвать в клочья, а жесткую – стеклянную, мы такие не любим, играть ими совсем неудобно.

Потом приехал трамвай. Мы подошли, и мама Беня тихо ругнулась на гномьем. Там ступени такие высокие, и такие узкие, что запрыгивать на них – чистое мученье. Делаешь рывок на передних лапах и тут же втыкаешься носом в подъем следующей ступени. Бел показал нам как прыгать наискосок, я поняла, а мама Беня – нет, человеку пришлось ее просто занести на руках.

Мы встали на задней площадке, но тут я увидела такое, от чего мне очень захотелось пройти вперед. В полу были дырки, а через них было видно дорогу. Неприятное ощущение! Если бы на этом все закончилось, и мы бы просто вышли из вагона! Но нет, двери закрылись с лязгом, как огромная пасть, и трамвай поехал. Ну, как поехал…Его мотало из стороны в сторону, нас швыряло то вперед, то назад. Мы упирались лапами, а потом легли и вцепились пальцами в дырявый пол. Может, потому там и было столько дырок?!

Этот трамвай, похоже, собирали те же, кто Кижи строил, и по времени, и по технологии. Но только наскоро и не стараясь. Мало того, что на нем годовые кольца от грязи наросли, так еще и собран был без единого гвоздя и шурупа. И как собран… запчасти для трамвая кидали в общую кучу, а дальше – что за что зацепилось – значит, так и задумано было. Как едет эта чертова колесница – не понятно. Но не оставляет ощущение, что тебя посадили в бочку с гвоздями и пинают ее по дороге в нужном тебе направлении. Особенно мы удивились, когда к нам подошла девушка с сумкой и, перекрикивая грохот, сказала нашему человеку про билеты для него и для нас. Блин, а мы думали, что за наказание не платят. Человек что-то дал девушке, она кивнула, и ушла.

Мы проехали несколько остановок, вывалились из брюха этой шайтан-машины оглохшие, но довольные, что все кончилось. И тут человек ехидно так спрашивает нас: «Обратно на трамвае вернемся?» . Мы в голос заорали, что нет, у нас быстрые ноги, мы можем пройти хоть десяток таких переходов, только не в трамвай, пожааааалуйста. Человек потрепал нас по спинкам, мы построились треугольником и пошли обратно пешком.

Часть 34.

Люди, что такое Новый Год? Нас этот вопрос мучает уже не в первый раз. Тогда, на первом году жизни, мы ничего вообще не поняли. Мама иногда рычала, был какой-то шум за окном, но нас тогда туда еще не водили, потому этот дикий период нас как-то не задел. А вот когда мы стали старше, вопросов появилось больше. В кого вы стреляете? В птиц? Тогда почему в темноте? Столько огней, вороны на ветках жаловались, что глохнут и слепнут к утру.

Когда началась следующая канонада, мы залезли на подоконник и начали смотреть. Бабах! И словно гриб из искр, но очень высоко. Еще бабах, пониже и поближе. Это точно должно быть очень горячо! Летом бывают такие бабахи, но реже, а тут и днем грохает. Мальчишки чиркают чем-то из коробочки, потом бросают – и выстрел. В человека бросили, он упал. Бабка старенькая, сама не встала. Наш человек подбежал ее поднимать, она охает, ушиблась. Испугалась. Нам тоже бывает нервно от неожиданности. Но мы не смеем бояться, мы же шотландцы, нам нельзя. Хорошо пуделю, ему скулить не стыдно. А нам что делать?

И везде воняет серой. Нет, не то, что в другие дни и не воняет совсем, но тут – край. Глаза слезятся, в носу зудит. Вы хотите, чтобы было весело? Так побегайте друг за другом в догонялки, поваляйтесь в снегу, покидайтесь друг в друга снежками. Мы тоже бы с вами поиграли, потому что такое веселье нам близко и понятно.

Но есть в праздновании Нового года один момент, который мы обожаем. Это горки! Вы можете не верить нам, но мы их очень любим! Когда едешь в первый раз, то лапы трясутся и разъезжаются от неуверенности. А вдруг я упаду? Конь, вон, тоже на четырех ногах, а еще как спотыкается! А потом… Только отпусти, мы саамы взлетаем на самую высокую горку, подскальзываемся, конечно, на ступеньках, но бежим. А потом замираем крепко, чтобы держать лапы вместе, и едем!

Возле горок, кстати, коней запросто можно встретить. Их люди приводят чтобы дети катались. И верхом, и в карете. Есть очень большой конь, на него смотреть – как на дерево, голову надо высоко-высоко задирать. Он добрый, может нагнуться к нам и сказать «ПРРррррррф», это значит «здравствуйте». Есть маленькие, но взрослые кони-пони, с ними лучше не здороваться, они прихватить могут зубами, это не смертельно, но неприятно. А есть конь-ребенок, жеребенок. Он совсем как мы. Не ростом, конечно, но повадками – наверно, его мама была замужем за шотландцем. Он любит топнуть ногой в нашу сторону, мотнуть головой, и, совсем как Буся, попытаться бежать наперегонки. Почему попытаться? Потому, что уже бегал, а теперь крепко привязан к оглобле, в которые впряжена его мама, ее работа - возить карету. С жеребенком играть одно удовольствие, вот если бы люди отвлекались, мы бы точно перегрызли сбрую и устроили веселые гонки.

Еще на горках много детей, мы их любим, они нас тоже, а вот их бабушки на нас ругаются. Боятся, что укусим. Они так кричат, что наш жизненный опыт подсказывает держаться от них подальше. Кто громче лает, тот больше боится, кто больше боится, тот может укусить от страха. Потому отойди и смотри издали. Если трус успокоился, сел на корточки и протягивает руку, то можно сделать в его направлении пару шагов, потом сесть, чтобы он видел, что мы не хотим его пугать. Этот метод работает даже с самыми трусливыми людьми. Приручить можно всех, даже диких бабушек.

Часть 35.

Вот парадокс… Мы с вами не так давно разговариваем, но почему-то уже начали по вам скучать. По-видимому, когда вы читаете, то думаете о нас что-то доброе, а мы чувствуем. Словно нас за ушком почесали. Здрасте, люди! Мы вас уже тоже любим!

Кстати, насчет собачьего рода и заблуждения, что надо гладить пса по голове. Мы хотим прояснить этот момент.

Вот условно примем, что читатель – девушка. Она готовилась к свиданию, или к приходу друзей, сделала прическу, а пришедшие запускают руку ей в волосы и чешут ей макушку. Нравится? Час перед зеркалом – псу под хвост! Так вот, те же яйца, только в профиль. Мы не любим чтобы нас гладили по голове! Голова гнома – это его оружие. В ней зубы. Если взять нас за голову, то значит, вы не доверяете нам и пытаетесь обезоружить. Вы еще намордник попробуйте на нас нацепить, много нового про себя услышите, и вряд ли это будут комплименты Ни лапы, ни хвост реально в бою не помощники. Потому мы даже от своего человека требуем: хочешь погладить – прошу, спина, плечи. Потом мы и сами в знак великого доверия повернемся самой своей беззащитной частью – животом. Но не надо нас переворачивать силой, мы ж не плюшевые мишки! Захотим – сами повернемся.

У гномов очень много мест, где друзья их могут погладить. Это за ухом. Не потрепать по хозяйски, что это за панибратство, а погладить! От уголка рта и по горлу к плечу – тоже приятно. Это у людей бывает, когда встречаются два парня, и один другого хлопает по плечу или обнимает за плечи – с достоинством, без сюсюканий.

Нам нравится мягкий прямой взгляд, когда в ваших глазах добрые искорки. Вы никогда не обманете гнома, если он вам нравится, то от вас идет тепло, а если вы боитесь – то кисловатый запах. Нет, вашим человеческим носам его не поймать. Чтобы залатать эту яму, выкопанную эволюцией, у вас есть наука – психология. Если это не псевдонаука, если человек реально наблюдателен, пытлив умом, то хорошо, психология ему на пользу. А если он вызубрил приемы «смотри оппоненту в левый глаз и визуализируй успех», то беда. Вы сами выстраиваете себе ловушку. На глупцов это будет немножко действовать, а людей реально интересных, с головой, на которой не только шапку носят, вы от себя отвратите. Хотя, это естественный отбор. Глупцам – глупцы, умным людям – таких же друзей. А мы выбираем вас. Как равных себе.

Но в то же время надо добавить, что то, что мы вам открыли, относится только к сильным, уверенным в себе гномам. Есть псы- служаки, типа всего рода овчарок. Если их человек им сказал, что не надо ни с кем дружить, а надо всех гонять, то они исполняют всеми силами. И улыбайся ты ему, не улыбайся, а он как солдат в кремлевском карауле. Сказали стоять – стоит, сказали пошел – пошел. Служба у них такая. Вы ж к полиции на улице не пристаете: «Давай дружить! Давай в догонялки!». Вот и с псами-служаками то же самое. Можно с ними дружить, но тогда, когда они не на работе, да и присматриваются долго, сразу психотип человека снимают с трудом.

Есть инфантилы. И псы, да, наверно, и люди. Те, кто привыкли. что за них всегда кто-то решает. Вот пуделя часто такие. Они бывают неплохие, но спросишь: «Как ты думаешь? » а он – «Как мама скажет…». Такому предложишь – давай с воронами поиграем? А он: «А что про нас подумают… Давай делатьтолько то, что хозяин разрешит». Мы вообще органически не переносим слово «хозяин». Что это за рабовладение? Друг – да, старший – да, даже порой вождь. Но хозяин…

Часть 36.

Привет. Наш человек снова водил нас в парк. Мы любим такие выходы, но потом нас долго ощупывают, ищут клещей и ругаются какими-то странными словами. Клещи - это гадость, но парк того стоит. И мы рады, когда от Большой Башни - Ромазановой Горы мы сворачиваем вправо, а не влево, как обычно, когда привычной трассой оббегаем район. Мы ж вам говорили, мы очень быстрые и спортивные, так что сбегать в парк - это та же прогулка, но на пару-тройку километров дальше и на полчаса дольше. а что, мы только "За". Пыль. Запах травы, мышей, людей... ААААПчХи! Будьте здоровы, Стая! - Мама, ты куда? - Там, за кустом, трещала сорока. Мудрая птица, наверное, увидела что-то стоящее. - Мам, сороки-балаболки, чего ты ее слушаешь? - Они живут вдвое больше, чем мы, имейте уважение к толковой птице, умеющей не только выжить в городе, но еще и неплохо устроиться... О, пицца. Прямо в коробке. Я ж говорила, сорока зря трещать не станет. - Беня, брось! Ты что, голодаешь? - вмешивается Человек. - Эй, ты чего творишь? Разорвал коробку с совсем еще годной пиццей и разбрасываешь этим черно-белым поганкам? Человек, ты своих-чужих не попутал? - Беня, нельзя жрать все, что не приколочено. Птица нашла, распаковать не может. Ведь нормально же будет, если мы ей поможем? - Человек, ты путаешь нормальное с разумным. Это свежая пицца. Ты скармливаешь ее сорокам. В конце концов, ты кого больше любишь, нас или сорок? - Вас. Поэтому пиццу отдам сорокам. - Мать моя, Великая Собака, где логика? Человек улыбается, и мы, обреченно пожав плечами, бежим дальше. Сухая желто-серая трава. Жаркое нынче лето. Трещины в высохшей земле, в них может провалиться лапа целиком. Деревья в заросшем парке уже начали корчевать, и с дальнего края доносится визг бензопил и рык тяжелой техники Мы не любим таких звуков, но если зажать уши лапами, то сунешься носом в пыль. Тоже не выход. О, овчарка. Привет, большой гном! Чего ты рычишь на нас, ты думаешь, мы тебя испугаемся? Беги-беги к своему хозяину, это хорошее решение. Тем более, что драться на жаре совсем лениво. И вот мы выходим на берег Урала. Тихо, тина, только утки плещутся лениво в зеленой воде, выискивая неведомые вкусняшки. Что там может быть, на дне? А вот и ваше везение, утки. Молодая семья с детьми и булкой хлеба. Дети пытаются залезть в воду, родители их утихомиривают легкими подзатыльниками и напоминаниями, что в Урале купаться нельзя, если, конечно, не вознамерился прожить остаток жизни в виде неведомого мутанта с чешуей вместо кожи. И начинают кормить уток. А что, те - только ЗА! Утки гоняются за хлебом, дети хохочут, все счастливы. И тут мимо нас бело-рыжим снарядом проносится нечто. Такой длинный гном, на манер таксы-переростка с длинными, как у спаниэля, ушами. Судя, по запаху, девушка. Судя по крику сзади, зовут Донна. Да, уж, благородная донна пахнет как все дворяне - тухлыми голубиными тушками и помойкой. Собака в изящном рывке прыгает в утиную компашку, гоняющуюся за хлебными крошками, и в силу весового преимущества, выигрывает в битве за ужин. Ну где тут уткам спорить с таким весовым преимуществом? Утки в шоке, но гордо удаляются, надменно тряся хвостиками, а Донна торжествует. Дети счастливы, родители в простации, но хлеб стабильно поступает в воду. Только намокать уже не успевает. Гарантом непотопляемости служит Донна. Она, разогнав обалдевших от наглости и напора, уток, плавает уже одна, и хлеб собирает в зависимости от размера падающих кусков. Браво, Донна! Булка спасена! Уткам если что и достанется, то не более, чем светлые воспоминания. А в кустах сидит догнавшая ее девушка. Почему-то красная. То ли от смущения, то ли от зависти. Ну, чего ты ждешь, прыгай в воду, доставай свою дворянку. Ты же видишь, что она уже практически тонет от обжорства? Мы стоим на берегу, аплодируем молча. Всем спасибо, спектакль состоялся!

Часть 37.

У нас очень много знакомых, и людей, и гномов. Многих забавляет Беляшкино имя. Человек сначала пытался объяснять, что Белька – оттого, что белый, а не оттого, что вкусный, и вообще мы корейскую кухню не особо приветствуем, но все без толку. Беляш, он же Чебурек, он же Пирожок, он же Булка, люди просто брызжут фантазией.

Но время стирает любое удивление, к Беляшу привыкли, зов нашего человека «Беляш, сюда!» перестали воспринимать как рекламу выездной кулинарии. Все, вроде, порядок. Успокоились.

Но никогда не знаешь, чем твое слово отзовется.

Бежим мы как-то раз по нашей прогулочной дорожке, а навстречу нам меховой шарик. Как лисья шапка, мы видели на людях такие. А из шапки – гавканье. Нормальный такой гномий сленг – «Всех убью, один останусь!». Мы остановились, пухлого гнома подозвали, он слегка испугался, конечно, но подошел. А следом – его хозяин.

Наш человек спросил:

- Шпиц? Ребенок же совсем?

- Шпиц, - кивнул шапкин хозяин, и гордо добавил, - Пончиком зовут.

Мы переглянулись и подошли представиться.

- Беляш, - сказал Беляш.

- Знаю, - поморщился шпиц. – Я потому и Пончик, что ты – Беляш. Это они с хозяйкой придумали, типа, модно так гномов называть.

- А ты как бы хотел? – спросила Беня.

- Я хочу, чтоб меня звали Автомат. Знаешь, как я громко лаю? А знаешь, какими длинными очередями?

- Пончик - лучше, чем Автомат, - покачала головой Ночь. – Ласково, что ли…

- А Автомат – грозно! Вот если б я был Автомат, то выбы меня боялись, а так – я вас боюсь.

Беня громко расхохоталась, а Белка даже закашлялся.

- А ты попробуй быть Пончиком и никого не бояться, - предложила Ночь.

- Ага, тебе-то легко говорить, и бояться тебе можно. Ты ж Тихая Ночь.

Тут Белка, только отдышавшийся от смеха, зашелся снова.

- Это она – Тихая Ночь? Ты что, поздно встаешь и не слышишь ее по утрам? Не, она – Варфоломеевская Ночь.

- А это как?

- Это когда все бегут, орут, все не понимают куда бегут, но всем страшно. И очень громко.

- То есть, тебя все боятся, а ты - никого? – шпиц недоверчиво посмотрел на Ночку.

- Нет. Я тоже боюсь. Но когда я боюсь, то громко кричу и бросаюсь в бой. Порой мне очень хочется, чтобы человек взял меня на поводок, и мне не пришлось драться. А все бы думали – как хорошо, что она на поводке. Иначе бы она нас порвала. А я не хочу, чтобы «порвала», но статус обязывает.

Шпиц задумался, почесал лапой за ухом, а потом подскочил к своему человеку.

- На поводок меня, быстро.

Хозяин удивился, но прицепил шпицулину.

Пончик победно повернулся на группу котов, что отдыхали после первого ужина и в ожидании второго и громко заорал на них:

- Эй, вы! Хватит меня игнорировать! Я вообще-то ужасно злая собака, и если бы мой человек не боялся за ваши блохастые шкуры, он бы меня отпустил, а я бы – спустил шкуры с вас. Поняли? Это сказал вам я, страшная собака Пончик!

Коты от неожиданности припустили вялой трусцой в сторону подвального окна, а Пончик напыжился, отчего стал еще более похож на лисью шапку и сказал:

- А завтра я напугаю соседского ротвейлера. Ишь, вырос как слон! Уважать надо маленьких, но смелых!

И если бы это была вся история с «кулинарно-именными» фантазиями, так ведь нет. Дальше – больше. Теперь у нас есть друг джек-рассел Коржик, йорширская дамочка Плюшка, такса Батон.

С таксой-то ладно, Батон – он и есть батон, а вот ретривер Пельмень – это уже было смешно и немножко обидно за доброго увальня, который не садился, а буквально плюхался на землю. А что вы хотели – пельмень…

Глава 6 Лохматые боги.

Часть 38.

Мы снова ходили к тетке – ветеринару. Мы каждый год теперь ходим, один укол – это можно вытерпеть. Наш человек говорит, что так надо. Ладно, может, и вправду надо. Ветеринар – хорошая тетка. От нее иногда пахнет лошадьми, она их тоже лечит, очень приятный запах. Лошади вообще очень красивые. Не такие, конечно, как гномы, но в порядки раз красивее кошек. Те просто зазнайки. Даже самую красивую кошку жутко портит чрезмерное самомнение. Человек меня кормит – значит, я – БОГ.

Да, а еще периодически эти боги орут, как оглашенные. Размножаются они, видите-ли. Скажите, вы видели, чтобы хоть кто-то из нашего гномьего рода так орал, что он хочет жениться? Ну, или замуж выйти? Вот вам и вопрос ребром – что это за боги такие,крикливые, надменные, а как испугаются – бегут что твои заводные игрушки. Куда вся грация девается. Залезет на дерево и вопит благим матом: «Снимайте меня, мне страшно!». Ты зачем залезла туда, откуда боишься спускаться? Тебе чего больше страшно – собаки или высоты?

И еще машут своей богиней – Бастет. Вот, мол, мы все ей родственники! Хотите меряться звездными родственниками? Ну, чтож, давайте. Вашу Бастет мы кроем первой же картой в лапе – Анубис, принимайте. Тоже бог, если что. Поехали дальше? Ваи, шумерская богиня плодородия и исцеления, тоже изображалась собакой. Что, нечем крыть? А, вы и Сехмет приплели? Ну, так она же львица. Ладно, принято. Раз вы утверждаете, что львы – тоже кошки, закроем глаза и постараемся в это поверить.

Мы даже особо спорить не будем, потому как нам есть что еще добавить в эту колоду. Фенрир, съели? Он волк? Но раз лев – это кошка, то волк – собака. Что, кысы, не нравится, когда с вами вашим же аргументом расправились?

Ок, не устраивает Фенрир – пусть будет Цербер. Как это – кто такой Цербер? А кто у древних греков вход в царство мертвых сторожил? Сторожил, понятно? То есть – работал. Чтоб мертвые в мир живых не шастали, да и живые чтоб к мертвым не таскались. Ибо – нефиг. Граница на замке.

Что, котяры, продолжать? Япония, Кицуне. По желанию могли перекидываться собакой, либо красивой девушкой, молодым крепким мужчиной, лисицей с девятью хвостами. Зачем? Хранитель знаний, Силы, приносящий вещие сны. Или лиса вам тоже не собака? Ну, хорошо. Шолотль, ацтекский бог молнии и огня, он-то совсем собака.

А в космос кто дорогу разведывал? Мы, собаки. Кто в медицине помогал человеку? Жизнью своей порой жертвовал. А вы что думали, боги – это только почести? Нет, порой это – жертва. Большая жертва. Максимум того, что ты можешь отдать.

Что вы говорите? Вы – высокая раса? Вами нельзя жертвовать? Да вы ж размножаетесь как … кошки. И в то же время, собаки помогали людям,чем могли, а вы? Ждали почестей. Вот сиди теперь на дереве и ори, может, это и есть твой алтарь. Может, кто пожалеет и придет… поклоняться.

А мы бежим по грязному асфальту, ведь человек хотел, чтобы мы сходили к тетке-ветеринару. Навстречу нам попадается странная парочка: пафосная тетенька с башней прически на голове и маленький синеокий человеческий щенок. Он слушает эту тетку, как завороженный, будто та речет лишь вечные, неколебимые истины. А речет та тетенька с надменностью Советской Энциклопедии:

- Дэвочка моя, видишь этих собачэк? Это занамэнитая порода, норвэжские тэрьэры. Они с викингами брали а эбордаж корабли врагов. Рвали их насмэрть. Норвэжские тэрьэры, запомни, дитя.

Дитя покорно хлопает огромными ресницами и запоминает чушь. Что поделать, авторитет тетеньки неколэбим.

Может, она нас с ирландскими волкодавами попутала, как ты думаешь, человек?

Вряд ли, Норвежские, ирландские… Даже не рядом. Может, норвич терьера имела ввиду? Но где графство Норвич, а где – Норвегия.

Но мы знаем норвич терьера. Милашка, рыжик – искорка. Маленькое счастье. Умереть можно только от радости, что он есть.

Да кто его знает, дети, глубина человеческой глупости порой просто завораживает. Как над Марианской впадиной плывешь. Не стыдно не знать. Стыдно самоутверждаться за счет тех, кто признает, что чего-то не знает.

Часть 39.

- Ой, а это у вас вайт? Извините, вест-хайленд-вайт? А почему он у вас такой запущенный? Желтый какой-то, грязный такой, заляпанный что ли… - вопросы из дамы сыплются как сахар из порвавшегося мешка.

- Нет, это скотч. – наш человек пытается ответить хотя бы на первый вопрос.

- Что? Он желтый из-за скотча? Вы что, собаку скотчем заматывали? Ну, вы и садисты.

Дамочка, дернув плечом и всем своим видом высказав нам свое омерзение, уходит.

Человек в недоумении смотрит ей вслед. Что добавить? Народ безмолвствует, как говорится.

А мы идем дальше. Надо прочесть собачий блог. Вот на том сугробе ставят «лайки» те гномы, что повыше, а для тех, у кого лапы короткие как у нас, вот тот забор. Там самые свежие новости.

Надо и свое что-нибудь напИсать. У Беляшки странная манера описывать окрестности. Обычно кобели просто поднимают заднюю лапу и оставляют свою запись. Но нам нельзя как все! Нам надо поднять обе лапы, и заднюю, и переднюю! На недоуменный вопрос человека: «Зачем?», Белка гордо отвечает, - «а вдруг ветер дунет? Шерсть на руке забрызгает!». Милый, ты ж не брансбойт, да и как под тебя ветер заберется? У тебя ж клиренс как у чертовски заниженной Лады Приоры.

Но выделяться из общей гномьей массы – это наше все. Если совсем откровенно, то не Беляш начал. Это его мама научила. Она всегда, еще до появления детей, писала по кобелиному. А так как девочке это не совсем удобно, то она придумала ножку вперед, пистолетиком вытягивать. Вот и звучат порой недоуменные вопросы – так кто ж у вас кто? Черненькая собачка побольше, это тоже мальчик?

Беня обижается на такие вопросы. Она считает, что люди пол гнома должны по изяществу линий определять. Она-то точно знает, что она – красавица, как люди могут ее за парня принимать?

Беня любит вспоминать как она на выставки ходила. Соберет детей в круг и заставляет слушать. Те отмахиваются.

- Мам, ну что такого в этих выставках? – канючит Ночь, - Была я на одной выставке, мне не понравилось.

- Конечно, - встревает в гномью беседу человек, - ты ж с таким видом ходила, чтоб они и без слов поняли, как ты ненавидишь всю их затею. Тебе какое описание дали? Хоть на стенку вешай – идеальная голова, прекрасные пропорции, зубы – блеск, прикус на зависть, шерсть – как проволока. А по кругу ты как побежала? Сгорбилась, скалишься, в глазах – огонь джихада…

- Я их испугалась.

- Кого, эксперта? Эту милую старенькую женщину?

- Нет, среднеазиатов. Они стояли вокруг, глазели на меня, словно им гуляш вот-вот подадут. И, скажи на милость, чего мы втроем не ходили по этому кругу? Как на прогулке, с мамой и Белкой? Я б не боялась, я бы этих азиатов сама на филе разделала!

- Ой, Ночь, не смеши. У вас разная весовая категория.

- И что? Зато мы – стая!

- Вот поэтому я вас втроем на выставку и не повела. Чтоб не решили, что вы, гопники, на кого захотите, на того и наедете.

Ночь отвернулась, старательно вылизывая хвост, и гневным молчанием обрубила тему.

- Белка, а ты как к выставкам относишься? – не унималась Беня.

- Мам, а зачем они?

- Ты ж красавец, это и коню понятно. Пусть восхищаются и дипломы дают.

- Мам, еще раз спрошу, зачем? Ты меня и так любишь, человек тоже, да и Ноча, я надеюсь, так же думает.

- Для того, деточка, чтобы у тебя невесты были, - Беня победно смотрит на Беляша. Да уж, аргумент, что сказать.

Беляш тихо улыбается и отвечает:

- А я Ночь люблю. Никого больше.

- А меня? – взвивается Бенька, - меня ты чтоли не любишь?

- Ты – мама, - рассудительно отвечает Белка. – Я не могу тебя не любить.

- Но ты ж не можешь жениться на Ночке? Она ж сестра тебе? – брови Бени поднимаются прямо к ушам.

- Не могу, - кивает Бел, - знаю, что не могу. Но я могу ее любить.

«Ээх,» - мысленно махнула лапой Беня, - «спорить с тобой – что головой о стенку биться, смысла столько же».

Бел закрывает глаза и начинает вспоминать свои походы на выставки. Нет, ничего неприятного там не бывает. И среднеазиатов я не боюсь. Но почему-то мне всегда наплевать если кого-то пытаются поставить впереди меня. Ну, и что? Ты умеешь красиво стоять? Ты смотришь на эксперта и ждешь чемпионства? А меня это не заводит. Кто он, этот эксперт? Я его вижу в первый и последний раз. Он мне друг? Нет, так чего ж я буду перед ним тянуться? Хотя, попался как-то раз ужасно умный дядечка, он сразу сказал нашему человеку: «Собака просто прекрасна. Анатомия, стати… Но ему – все равно. Видите, мы с вами говорим, а пес уселся вам на ногу и улыбается до ушей. Он ничего не хочет доказывать, ни вам, ни мне. А вот тот, черненький, аж дрожит, как выиграть хочет. Он стоит как модель на фотосъемке. Может, ваш даже лучше, но титул чемпиона получит черный.

Да и много ли их было, этих выставок? Четыре или пять, все, кроме одной, дали титул, и что мне с этим титулом? Его не погрызешь, с ним не поиграешь. Человек не хотел в другие города на выставки ехать, а я – и подавно. Лучше в лес смотаться, или на озеро. Вот где здорово!

После этих событий к Белке и приклеилось новое прозвище – буддист.

Часть 40.

А вот мама Беня – она вообще не такая, как ее дети. Она выставки любила. Даже сейчас, в весьма бальзаковском возрасте, она очень любит подиумы. Ну, или хотя бы – бордюры. Они же выше, чем тротуар и узкие, как гимнастическое бревно. Когда Беня находит достойный себя бордюр, то она сразу же становится на него и преображается, как по мановению волшебной палочки. Спина – как струна, хвост высоко, шея – словно Плисецкая на сцену выходит. Шоу должно продолжаться!

Беня оглядывается победно, самое главное – чтобы был хоть какой-нибудь зритель. Пусть самый завалященький, хоть кошка. И – пошла. Шаг от плеча, глаза блестят, задние ноги вытягиваются во всю свою небольшую длину, одним словом – ах, какая женщина! Но бордюр кончается, и Беня спрыгивает вниз. И – ждет. Никуда она не пойдет, чего ты поводок дергаешь! А комплименты? Фанфары где? Могли бы и подарить что-нибудь. Вот, хорошая веточка, давай. Человек, чего ты стоишь? Видишь, там, под кустом Золотая Пальмовая Ветвь лежит? Неси ее мне. Не пальмовая, а кленовая? Это не важно, она должна обозначать. Принес? Молодец. Теперь говори, что я – красавица. Да ладно, ладно, уже хватит меня хвалить. Или я сама не знаю, что я Best of the best?

А помнишь, человек, нашу с тобой вторую выставку? Нет, не первую, первая прошла так, как и должна была пройти – я собрала все призы. Да, ладно тебе смеяться надо мной, не отобрала у всех, а заслужила! А вот вторая… Я даже немножко переживала… Та тетка, которая говорила, что я – хуже некуда? Что все плохо – и шерсть, и голова, и прическа – швах? Она еще так смешно шмыгала носом? Ну, да, ты ее тоже хорошо помнишь, эту выставку. Мы вышли с тобой словно из-под дождя помоев. А потом ты сел передо мной и сказал, что мы пойдем и купим мяса. Вкусного. А потом мне его вручал и говорил, что я – просто красивее той тетки, вот она и позавидовала. Что шерсть у меня красивая, а у тетки – нет. Я уже и не расстраивалась тогда, тем более, что мясо было очень вкусное и все – мне. Детей то тогда еще не было.

А потом была третья выставка. Мы с тобой пошли в клуб чтобы записываться, а девчонки из клуба сказали: «Зачем вы идете, после того, как вас Нина разнесла в пух и прах? Ведь приедет сама Баужес!» Мы с человеком у всех интересовались – а кто такая эта Баужес? А нам сказали, что это такая собачья судья, у которой если ты одна в ринге, то это много хуже, чем если там много собак. «А почему?» - спросили мы. «Потому», - ответили девочки, - «что тогда она вас будет сравнивать с самыми эталонными собаками, с Чемпионами мира!». Вот такая строгая Баужес. Но мы ее не испугались, а все равно записались к ней на выставку. Хотя нет, мы испугались, конечно, но скотчам отступать нельзя, не по породе.

И вот он, тот ринг. В нем стоит судья. Грозная. Кричит кому-то: «Девушка, вы – сука корги? В ринг!». Может, конечно, девушка и сука, но почему она корги? Пока я размышляла, то уже пришла наша очередь.

- Скотчтерьеры! В ринг!

Ой, мы одни! Как жаль! Ой, а кто это рядом с судьей стоит и записывает ее слова? Не та ли самая Нина? Два раза ой…

- На стол! – человек ставит меня перед Баужес, я поднимаю голову и смотрю ей в глаза. Нет, врете вы все, совсем она не строгая. Это она на вас страху наводит, а я нюхом чую – добрая.

- Зубы! – командует она коротко. Тут секретарь подает голос, хотя команды «Голос!» явно не было.

- Что писать? Так себе ведь собачка… «Оч.хор» и следующего приглашать?

Ого, а Баужес глазами может прожечь насквозь…

- Я спросила вашего мнения? Чего мнетесь, пишите уже. Прикус норма. Отличные зубки, девочка! – это она уже мне. – Шерсть… - быстрые пальцы уходят мне в шубку, - замечательная, очень жесткая! Хорошая породная голова. Пропорции…

- Вы, Нина, пишите, пишите, вам же хорошо слышно мнение Эксперта? - съехидничал мой человек. Конечно, ехидничать плохо. Но иногда так хочется!

- Чего ждем, - щелкнула голосом Баужес моему человеку, - Побежали, побежали!

Мы понеслись как ветер.

-Все, хватит, идите ко мне. Я вас поздравляю, отличный скотч! За дипломами подойдете когда группу досудим.

Мы вышли с ринга и сели рядом на пол. Вздохнули хором и посмотрели друг на друга. И захохотали.

Часть 41.

Еще зарисовки с выставок. Мы любим ходить вокруг всех рингов, пока нас еще не позвали, и любоваться на чужих гномов. Они такие разные! Большие, маленькие, тихие, громкие, но все очень красивые. Вот наши земляки, вестики. Белые снежки с твердой сердцевинкой. Вот вау-вау бигли. Какие у них трубные голоса! А вот вельш терьеры. Кто, вы говорите? Не вельши, а лейкленды? А как вы их друг от друга отличаете? Вот проплывает целый сугроб – южнорусская овчарка. Ух ты, какие уши! Они ж в пол-собаки размером! Такие шикарные уши только у бассетхаунда.

Мы идем дальше. Медленно идем, потому как перед нами по узкому проходу папа ведет дочку. Тоже собак смотрят. Красивая девочка, вся в бантиках, папу за руку держит, наверно, боится, что папа убежит.

А вот и поворот дорожки.

Из-за поворота навстречу идет хрупкая невысокая женщина, ведет за ошейник огромного ирландского волкодава. Папа щелкает клювом по сторонам, девчонка засмотрелась на юную болонку под ногами. И незаметно для себя утыкается носом в грудь волкодаву. Для себя незаметно, а все вокруг даже дышать перестали. Девочка поднимает глазки, волкодав опускает голову. И в звенящей тишине вдруг звонко звучит вырвавшаяся эмоция ребенка:

- Бл….ь!!!

Папа немедленно дает девчонке подзатыльник, она по инерции суется носом в шею ирландцу, а проскочившая из-за нашей спины мама отвешивает такую же оплеуху папе.

- Чего ребенка бьешь! Сам идешь не смотришь, а Варька виновата?

Волкодав смотрит папе в глаза, и, оттерев девочку себе за спину, молча поднимает губу. Красивые зубы. И рокот из него начинает идти, как из хорошего дизельного движка. Маленькая женщина встряхивает двумя пальцами ошейник и говорит волкодаву

- Оставь, Цезарь, он больше так не будет.

Занавес. Что-то мне подсказывает, что папа и вправду так больше не будет. А девчонка вырастет хорошей собачницей, раз она волкодава на прощание погладила.

Глава 7 Друзья и недруги.

Часть 42.

Здравствуйте, люди. Мы уже взрослые, и детство уже давно позади. Мы так и бежим рядом, с нами - наш человек. Буся так и живет неподалеку, мы часто видимся. Он не повзрослел ни на один день, так и остался тем солнечным зайчиком, что был в детстве. Такой же яркий, неугомонный, очень быстрый и очень громкий. Это хорошо, ведь правда? Маша говорит, что она научила его слушаться и ходить рядом, Бусенька хитро подмигивает нам, типа - "Пусть думает, что это она меня научила. Для нее ничего не жалко, пусть даже говорит, что это она моя хозяйка, а не я". Потом Бусенька рассказал нам очень грустную историю. Старший гном, овчарка Ханс, умер. Он отвернулся, чтобы никто не видел его мокрых глаз, и хрипло добавил: "Сердце. Ничем уже нельзя было помочь". Он очень старался поддержать своих людей и смягчить потерю. Даже пошел на огромный подвиг - научился сидеть на попе зайкой. А что вы думали, разве это просто, особенно если в попе - шило? Маша рассказала, что начала подумывать о втором гноме, черном как Беня и Ночь, но мальчике, чтобы Бусеньку не беспокоить. Видели бы вы, как у Буськи от удивления брови поднялись в недоумении - а от девчонок что, беспокойство? Нет, он не против мальчика, но ... А, ладно, пусть будет мальчишка, мы с ним такую бучу устроим!!! Наш человек сказал, что гномы, они как дети, приходят в нашу жизнь тогда, когда они должны в нее придти, не надо гнать события впереди паровоза. У нас возникло несколько вопросов. Первое, что такое паровоз? Это трамвай на пару? Как из чайника? Тогда точно, бегать впереди такого чудища - верх неблагоразумия. Лучше вписаться в любую, самую бесперспективную драку, даже с питбулем Женькой (мы вам потом о ней расскажем), чем бежать перед помесью трамвая и чайника. Второй вопрос, не менее важный. Что и кому гномы должны? Вы планируете любовь? А вы уверены, что это вы спланировали, а не являетесь частью чьей-то истории? Все из нашей стаи, кто нашел своего человека, это касается и тех, кто остался, были частью большого водоворота событий. Вот не встреть Буся Машу, не встреть Зяма Алену, жизни бы изменились? Да, несомненно. А теперь вопрос важнее: кто бы больше проиграл? Буся или Маша? Алена или Зямочка? Нет уж, давайте относиться к друг другу как к равным. Мы, гномы, протягиваем вам, людям, нашу лапу. И сердце. Кто оценил, тот счастлив. Потому что счастье - это не какой-то целый кусок мяса. Оно состоит из маленьких-маленьких кусочков: красивого утра, лохматых бровей и цоканья когтей по паркету, слов "Доброе утро, мама!" кто бы их ни сказал. Сын, дочка, гном или солнце, пощекотавшее лучиком веки. Мы любим вас. Что бы ни случилось с вами в то загадочное время, которое вы называете "ходить на работу". Начальник гад? Баланс не сошелся? Премии лишили? Ты пришел, мой человек. Я смотрю на тебя - и просто счастлив. Оттого, что ты - есть. А у тебя - есть я. Я счастлив. А ты так умеешь? Взять свое счастье в ладони и смотреть на него. Долго-долго, пока внутри не отпустит весь этот мусор с дебитом и прочим сором, а видеть - только глаза напротив, маленькие черные маслинки, те, для которых ты - все. Не облажайся, ведь ты - бог маленькой вселенной, в которой напротив тебя стоит гном. Равный. Но зависимый от тебя. Попробуй почувствовать себя гномом. Песчинкой. Частью этой чьей-то большой истории.

А мы бежим. Три хвоста. И слышим порой шепот за спиной "Для денег держат. Чтобы щенков продавать". Нет, люди, не для этого. Для того, чтобы быть вместе. Для того, чтобы поддерживать друг друга. Смотреть друг на друга. Молча. И много говорить при этом. Того, что не терпит перевода в слова. Того, что рассыпается при попытке сформулировать. Теперь и вы, наши читатели, тоже члены нашего Клана. Те, кто понимает больше, чем говорит.

Часть 43.

Мы – терьеры. В переводе на человеческий – бойцы. Но не те безумные бойцы, чей девиз «Всех убью, один останусь». Нет, мы за справедливость. Если ты гном нормальный, не угрожаешь тем, кто слабее тебя, соблюдаешь наши законы иерархии и взаимоуважения, то тебе нечего бояться терьера.

Когда мы были совсем детьми, то были уверены – все гномы очень хорошие, обижать маленького щенка никто не будет. Как бы не так!Вот, к примеру, взять нашу несостоявшуюся дружбу с пуделем Максом. Мама Беня, пока была молоденькой девушкой, была с ним во вполне приятельских отношениях. Играли в догонялки, таскали веточки, вот только нюхать себя Беня ему не позволяла. А как же девичья гордость? Что, человек-мужчина может подойти к женщине, задрать ей юбку и проверить нравится ли ему то, что она этой юбкой прикрыла? Наверняка, от человеческой женщины можно огрести ничуть не меньшего порицания, чем от бородатой гномихи. Вот и Макс за настойчивость порой отхватывал немало неодобрительных слов. А порой и легкой трепки.

А потом Беня стала мамой. Да не какой-нибудь легкомысленной вертихвосткой, а очень обстоятельной, серьезной. Когда Зяма и Бусенька переехали, мама Беня начала еще более внимательно относиться к воспитанию оставшихся. А как же иначе, жить-то вместе!

И, встречая на прогулке чужих собак, Беня очень строго следила за происходящим. Нет, она не лишала детей самостоятельности, ведь им нужно вырасти терьерами, а не плюшевыми игрушками. Пудель снова начал гулять с нами. Он обнюхал щенков, пусть грубовато, но вполне в рамках приличий. А потом вынес вердикт. Ночка – пока очень юная девочка, защитить себя еще не может. Поэтому ей можно делать самые недвусмысленные предложения. Она против? А если припугнуть?

Беня не вмешивалась. Ведь она все равно рядом, совсем обидеть дочку она не даст. А вот поучиться решать такие конфликты Ночке стоит с пуделем, а не с кем-то более крупным. Ночь крутилась, огрызалась, потом начала убегать. Она прекрасно понимала, что вся создавшаяся ситуация – это обучение, но как унизительно это воспринималось.

Белке было жаль сестру, он всячески пытался переключить внимание Макса на себя. Давай поиграем? Не хочешь в догонялки? А если я тебе найду хорошую и вкусную палку? Ее можно грызть, можно перетягивать. Тоже не хочешь? А что это за тобой волочится, поводок? Давай я тебя за поводок буду водить, получится веселая игра, словно я – человек, а ты мой гном. А давай…

Что еще Беляшик хотел предложить Максу, дослушать уже не удалось. Макс, раздраженный тем, что его отвлекают от возможности зажать Ночку и заставить стоять и не дергаться, просто развернулся и бросился на мальчишку. То, что это щенок, что ему всего-то полгода, его не смутило. Ведь он точно с ним справится!

Макс схватил Белку за шею и стал совать мордой в асфальт.

- Не лезь ко мне со своими дурацкими играми! Я занят! Ночь будет моей, я уже решил, а ты, мелочь, вали к мамочке!

- Дяденька Макс! – закричал Беляшик,- что ты творишь? Ночь уже прячется за человека, а скотчам ну никак нельзя бояться! Ведь она такая маленькая, оставь ее в покое! Дяденька Макс, я ж вырасту, не всегда же мне быть щенком, стоит ли портить со мной отношения сейчас, пока я выбираю себе друзей на всю жизнь!!!

Тут к катящемуся по стадиону желто-белому клубку подскочила Беня. Она гаркнула на Макса так, что любой ефрейтор бы позавидовал:

- Ну, ты! Все, побаловались, и хватит! Ну-ка отошел от моих детей! Быстро хватай в зубы своего человека и марш отсюда легким аллюром! Я внятно выразилась, или тебе на жестах повторить?

Макс отскочил от мокрого, потрепанного, но не сломленного Беляша, с сожалением посмотрел на выглядывающую из-за маминого плеча Ночь, фыркнул, что скотчи – норное быдло, и им его высокой цирковой души все равно не понять, подобрал своего человека, и ушел.

Надолго. Наверное, месяца на два. Беляш не забыл свое обещание вырасти и старательно им занимался. Он бегал, хорошо кушал, много играл – в общем, делал все от него зависящее.

И вот он, счастливый миг. Мы выходим на прогулку, а на том же месте, на стадиончике, Макс выгуливает своего человека.

- Ну, привет! – сказал Макс Ночке. – Я смотрю, ты выросла…

- Ты не туда смотришь, - раздался юный ломающийся басок Беляшика, - я-то тоже вырос. Я надеюсь, ты рад?

-Да мне как-то пофиг, - сказал Макс.

- Зато я-то уж как рад, что ты не потерял к нам интереса, - протянул Бел, разминая плечи. – Поиграть так и не хочешь?

- Не с тобой, малявка, - заносчиво ответил пудель. – И не с твоей матерью, я-то помню каких она строгих нравов. А вот твою сестренку мы сейчас будем проверять… на податливость, – и очень возбужденно облизнулся.

Бел тоже облизнулся. Он смотрел прямо в глаза Максу, надеясь, что у него хватит такта не приближаться более, чем положено по этикету.

У Макса просто отключило голову, а тут еще его человек отстегнул поводок с радостным возгласом:

- Иди, Максик, поиграй. Вы же так хорошо с маленькой девочкой бегали…

Хорошо? Где твои глаза, человек? Ведь это твоя собака, почему же ты не хочешь вникать в происходящее? Или если твою собаку не бьют….

Ой, уже бьют. Что же ты кричишь сейчас, когда творится возмездие? Убери своего крокодила, он сейчас Максу голову оторвет! Нет, Максу бы следовало оторвать не голову. В голове у него мыслей нет, следовательно, и жить ему она не мешает. А вот другие места Макса ему явно создают проблемы. Те, за которые приходится отвечать. Потому, что скотчи свое слово держат.

- Белка, брось. – голос человека был строг, но спокоен. – Все, мой мальчик, хватит.

Беляш не без сожаления отбросил потрепанного пуделя.

- Я ж не до крови его бил, просто хотел, чтобы он почувствовал себя на Ночкином месте, каково это, быть униженным.

- Белочка, я понимаю, ты рыцарь без страха и упрека. То, что ты сделал, было необходимо тебе. Чтобы ты не чувствовал, что ты тряпка, и тобой можно пол вытирать. А вот Максу ты ничего не докажешь. Он просто будет теперь тебя бояться. Выводы – нет, он их не сделает. Иногда мы все совершаем ошибки. Ты, я, Макс… Не ошибается тот, кто ничего не делает. Выигрывает тот, кто из ошибок делает выводы. Ведь тогда можно идти дальше.

- И не совершать ошибок? – осторожно поинтересовалась Ночь.

- Нет, милая. Но хотя бы наступать на другие грабли, а не на те же самые.

Часть 44.

Мы бродим по району. Мы – молодые, наглые, яркие. Мы можем оттрепать обидчика, хотя наш человек и говорит, что некоторых противников лучше обходить десятой дорогой. Интересно, он эти дороги от подъезда считает или от ближнего перекрестка? Мы все время сбиваемся со счета, потому предпочитаем недруга держать в страхе, чем искать ту самую «десятую дорогу».

Вообще-то, дружить, конечно, лучше. Но не все хотят с нами дружить. А если мы уже настроились?

В нашем квартале живут два вестика. Вест Хайленд Вайт терьера, как вы говорите. А мы их называем земляки. Они же тоже терьеры из Шотландии. Они симпатичные, нам, во всяком случае, очень нравятся.

Вообще то, эталоном гномьей красоты мы считаем себя, ну, а дальше – кто больше на нас похож, тот и красивый. Усы-борода есть? Зачет, ты входишь в самую элитную касту. Кто в ней? Ну, прежде всего – мы. Потом – все бородатые терьеры. Чем более бородаты – тем более красивы. Вот Джек Расселы не сильно бородаты. Но они смелые, сильные и очень быстрые. Значит – красавчики. Кто еще безумно хорош, так это шнауцеры. Все. Большие, средние, маленькие. Не важно, вы видели, какие у них бороды? Да и прическу они носят почти такую, как мы. С нас, наверно, срисовали. И бровки треугольничком не забыли сделать. Мы их обожаем. И никогда с ними не деремся.

Еще мы очень любим черных терьеров. Тут вопрос уже не только в наличии усов и бороды, хотя этим их бог не обидел, а в мечте. Какой? А вы их видели? Это же целая гора! Они огромные, как Эверест! У мамы Бени в детстве была подружка, черный терьер Роза. Беня смотрела на нее с глубоким восхищением и мечтала. Что если кушать побольше… Нет, еще побольше… и еще чуть-чуть, то можно вырасти черным терьером. Все, в конечном счете, получилось. Мама Беня выросла терьером. И не менее черным, чем Роза. Только вот в пару эти слова так и не встали. Ну, и ладно. Черненький терьерчик – это тоже хорошо. Но пока Беня восхищалась величием Розы, сама Роза Беню почему-то опасалась. Она старалась не играть с ней, а только ходить рядом. А потом рассказала, что когда она была еще совсем маленькой розочкой, практически еще бутоном, то на нее налетел вот такой же, очень похожий на Беню дяденька. Он кричал, что не позволит по своему подъезду водить таких больших гномов, и очень много еще чего обидного наговорил. Роза расстроилась. Нет, сначала она испугалась, но потом вспомнила, что она тоже терьер и решила не бояться. Да и пах тот дяденька очень похоже на Беню.

- Так это же мой папа! – радостно воскликнула Беня. – Скажи, Роз, его же Арамисом звали?

- Не знаю, я его не звала. Он всегда сам приходил, а его человека звали Ира.

- Да-да, это он. Так что я – Бенита Арамисовна. Если решишь меня бояться, то обращайся ко мне по имени-отчеству.

- Я тебя не боюсь, - осторожно уточнила Роза, - просто вы, скотчи, какие-то взрывные. Вот ты только что стояла, разговаривала со мной, а уже…. Бееееняяя, ты куда, подожди мееееняяя!

Так что любовь к чернышам у нас передается по наследству. И когда дети встретили Чингиз-Хана, который превосходил старушку Розу размерами раза в полтора, то мы уже знали как к нему надо относиться. Это жевосемьдесят килограмм счастья и радости! Вокруг Чингиза можно гонять в догонялки, а между лап устраивать игру «мама, я заблудился!».

Чингиз был собачьим Чемпионом. То есть всего-всего чемпионом. Он нам рассказывал, что его человек Чингизовыми дипломами, целую стенку заклеил. Так что он в их семье самый дипломированный. И на выставки он любит ездить, и умеет всех потрясти. Да уж, с его весом поди-ка, не потрясись. А если он на месте подпрыгнет, да как стукнет передними лапами по полу? То все поневоле потрясутся. Куда им деваться то.

С такими собаками хорошо дружить. Они верят в себя, не хотят на маленьких показывать, что мол, вон мы какие большие и страшные, потому никогда не бросятся, словно им моча в мозг ударила и крышку сорвала.

А вот с короткомордиками мы дружим очень выборочно. Почему, спросите вы? А сами послушайте, как они дышат. То ли устали, то ли разозлились и начинают рычать, поди разбери. Хотя, хорошие гномы среди всех пород встречаются. И множество бульдогов, если осторожно присмотреться и выучить их звуки, весьма неплохие ребята.

Вы когда-нибудь пробовали дружить с кем-то против его воли? Никакие вопли, типа «я не хочу!» и «я тебя боюсь!», не рассматриваются всерьез. Как это – не хочу? Ты – вестик, я – скотч. Хочешь, я палку для веселой игры в тянучку найду? Как не хочешь?

- Бел, ну отстань ты от него, - вмешивается второй, более крупный и тяжелый вайтик Арчи. – Видишь, Бесу страшно…

- Как ты сказал его зовут? Бесом?

- Нет, для него это было бы слишком претенциозно. Он – Бест. Бест оф зе бест.. Так сказал наш человек Наташа. Я ж сначала один жил, а потом эту мелочь привезли.

- Не любишь его?

- Не люблю людские представления о гномах. Вайт – крепкий и ловкий убийца крыс, а не диванная нашлепка. Но Бестик не виноват, что люди пытаются минимизировать вестов. Он такой, как нужно на выставки. А вот в деревне его все время приходится защищать. Я его люблю, но держу в черном теле. Пусть даже не сомневается, кто в стае вожак. Если я скажу – прыгай, то он прыгает.

-А если скажешь зависнуть в воздухе, зависнет? – спросил с интересом Бел, - давай проверим, а?

- Не, не будем. А то он к человеку жаловаться побежит. А я не хочу чтоб мне влетело на глазах у подчиненного. Статус пошатнет.

- А давай подеремся? – задумчиво спросил Беляш.

Арчи удивленно посмотрел на него.

- Ты ж еще молодой совсем, я теба в две минуты разделаю, тебе это зачем?

- Опыта наберусь. А в другой раз уже я тебя разделаю.

- Зачем?

- Я стану вождем и вашей стаи тоже. Потом, наверно, подерутся наши люди, мой человек вас заберет как трофей и тогда у нас будет уже большая, боеспособная стая. Мы сможем террор района организовать.

Арчи сел и почесал лапой за ухом

- План, конечно, рабочий. И ты парень боевой, может, со временем, ты меня и победишь. Но как мы людей драться заставим?

- Ты думаешь, это сложно?

- Ты всех-то по себе не мерь, видишь, идут рядом. Разговаривают.

- Давай все-таки проверим.

- Не хочу драться.

- Жаль. – вздохнул Беляшик огорченно. – Бестик, давай играть?

- Во что?

- В драку, Бес, игра такая.

- Мама Наташааааа, мааааамааааа ай! Уйди! Арчи, ты чего смотришь…

Тут наш человек резко развернулся и посмотрел на Беляша очень грозно

- Ты, провокатор, а ну-ка отошел от Бести! Ты что, глухой?

Блин, такая идея провалилась… Жалко. А так, если сколотить банду гномов в десять, то можно держать в страхе весь район и крышевать пару кафешек в придачу.

Ну, нет – так нет. Будем вести себя прилично. Хотя прилично себя вести очень скучно.

А с Арчи и Бестиком мы дружим до сих пор. С Арчи у нас полное взаимоуважение. А вот с Бестиком мы дружим на расстоянии. Подходить близко к нему нельзя. Он сразу начинает маме жаловаться.

Часть 45.

Вы когда-нибудь сталкивались с такими отвратительными типчиками, с которыми общаться – просто передергивает?

Вот есть у нас такой знакомец. Он тойтерьер. Единственная собака, которой удалось серьезно ранить Беляшика. А дело было в раннем-раннем детстве, когда раскрыв лапы в объятии, мы шли навстречу миру, верили, что все хорошие и знают закон. Великий закон, его должен исполнять каждый гном. Потому как иначе начинает атрофироваться совесть, отсыхать самоуважение, и остается уже не гном, а орущая шмакодявка, выпучившая глаза от извечного непроходящего страха и позора. Закон этот гласит: «Взрослый гном не смеет бить щенка. Устроить ему воспитательную трепку – это можно, но кровь щенка священна, она ложится несмываемым пятном на душу». То же самое относится и к человеческим щенкам, но мы не думаем, что вам, наши читатели, стоит об этом говорить. Тот, кто не знает этот великий закон, никогда не станет читать наш дневник.

Но есть момент перелома. Никто же сразу не становится гадом. Сначала он бросает бутылку на дорогу. Кто-то проколет колеса? Кто-то порежет лапы? И что?

Потом он отталкивает слабых, а что, он же торопится. Кто-то упал? Ерунда. Надо было лучше держаться. А потом…

Тойчик Ромка давно уже перешел эту черту, за которой «потом». Ах, как мило наша крохотуля на всех орет! Ой, глядите, он пытается укусить человека за сапог! Вот оптимист! Только б зубки себе не повредил. Ух ты, он на вас пописал! Теперь вы принадлежите ему!

А Беляшик верил, что все знают закон. И пошел знакомиться с Ромкой, ведь соседи же, неподалеку живем. Ромка ждал. Он не орал, как обычно, на любую взрослую собаку, он видел, что этот желтенький лохматик еще не научился пользоваться лапами в полной мере. Ну, иди же ко мне, деточка, еще полметра, ты только войди в зону поводка…

- Ааааа, - пронзительно закричал Беляш.

Из разорванной почти пополам мочки носа струилась кровь.Но даже не боль ударила Беляша кнутом. Он впервые столкнулся с подлостью.

- Ах ты, тварь! – рыкнула Беня, вкладывая выдох в рывок за Ромкой. Но тот уже отскочил от Беляшика и метался на дальнем диаметре поводка.

- Убери! – завизжала Ромкина тетка, - убери ее немедленно! – и дернула Ромку, который словно рыжий кистень взлетел на поводке и приземлился ей на руки. Он выпучил глаза и стал из безопасной башни орать на Беню.Как он ее только не оскорблял! А тетка гладила его, вытирая разлетающиеся слюни, и жалела: «Маленький мой, так испугался эту черную пакость. Пойдем-пойдем домой, деточка, пусть держат своих щенков на поводке».

Мы тоже пойдем домой. Промывать нос, склеивать рану. И по дороге встретим другого тойчика – Чарлика. Он много меньше, чем Ромка. Он тоже боится, что кто-то из крупных и тяжелых гномов недостаточно воспитан. Он тоже опасается, что легкая трепка за шкирку может сломать ему позвоночник. Но он себя уважает! И ведет себя с детьми как взрослый и умудренный жизнью парень. Мы обнюхиваем его, он осторожно пытается зализать Беляшу окровавленный нос и… извиняется. За Ромку. Потому как не хочет, чтобы юные скотчи запомнили, что все тойтерьеры – подлые собаки. «Не все!» - смущенно улыбается Чарлик, - «но не держите на нас зла из-за одного отморозка». Беня слегка толкает Чарли плечом. Да ладно тебе, друг, чего ты…

А самое интересное произошло позже. Гораздо позже. Хозяевам Ромки подарили еще одного той терьера. Красивого, черного годовалого парня. Спокойного, как удав после кормежки. Он был веселым и очень общительным, тянулся ко всем и активно вилял обрубком хвостенка. Месяца два вилял. А потом… у них стало два Ромки. Рыжий и черный. Оба одинаково коварные, кусающие даже своих людей. Визжащие так, что уши болят. Выпучивающие глаза до такой степени, что непонятно, как они до сих пор из орбит не вылетели.

Вот и вопрос – кто портит собак? Ромка так повлиял на новенького? Ну, да. Плохое липнет быстро, а поощренная безнаказанность практически неисправляема. Но кто испортил Ромку? Он же не родился таким? Ведь он был маленьким добрым комочком, любил свою маму и братьев, верил, что его человек учит его только хорошему.

Было забавно, как милая крохотуля пытается укусить приходящих к вам гостей? Ах, какой у нас Ромка-защитник, прямо волкодав! Смешно, когда он, сидя на окне, облаивает прохожих? Забавно, когда он огрызается на ветеринара? Так чего же вы хотите получить в результате?

Ведь собака смотрит в глаза своему человеку, читает малейший его жест и запах. И если вы говорите своему другу «не дерись!», а в душе вашей бьется восторг как лихо вы разделали того большого, но безобидного ретривера, то пес не услышит вашей лжи про «не дерись», он увидит в ваших глазах гордость и одобрение, и бросится в драку снова. Потому, что он хочет, чтобы вы его любили. И если для этого нужно драться – не вопрос. С собаками? Хорошо. С людьми? Да тоже не проблема.

Маленький тойчик может, и не нанесет серьезных ран. Если только ребенку, доверчиво присевшему рядом и протянувшему руки. А какая разница, ведь это не ваш ребенок. Ну, и что, что плачет! Ведь ему не щеку оторвали, а только прокусили ладонь. Пусть не подпускают своих детей, понарожали, вишь, а потом за ними не смотрят!

Зоошизики – это не те, кто бросается спасать больных собак и брошенных щенков.

Зоошизики это те, чья шиза нашла выход в их собаке.

Глава 8 Больше приключений!

Часть 46.

Вот и утро. Ваааау - потягивается Беня.

- Человек, чего ты спишь, вставай! – и толкает его носом.

- Вааааааууу – потягивается человек. – Чего, подъем? Давай еще поваляемся…

- Поддерживаю предложение, - заразительно зевает Ночь. – Видишь, за окном еще темно совсем, куда торопиться?

- РРРРота, подъем! – гаркает Беня. – Я в туалет хочу!

- Мам, - Ночка вытягивает по-кошачьи спинку. – Ну зачем с вечера так наедаться, чтоб к утру так топотать? Я ж тебе говорила, не доедай из Белкиной миски. А ты – «не наелась, не наелась»…. За фигурой совсем не следишь.

- Это почему это я за фигурой не слежу? Она у меня просто идеальная.

- Форма идеальная, стремящаяся к шару. А вот фигура – не очень. Стоило бы скинуть пару килограммов.

- Девчонка, - хмыкает неодобрительно Беня. – что б ты понимала в идеальных фигурах! В драке моя фигура – просто незаменима. Если всей собой ударить в бок противника, то от меня отлетит даже стафф, а от тебя только пыль!

- Да когда мы дрались в последний раз, уж не меньше года прошло!

- Ага, договорились. Следующий раз, когда возникнет такая необходимость, ты скажешь противнику: «Дорогой мой враг, ты постой здесь, на полянке, пару месяцев, а я как вес наберу, сразу вернусь и тебе отомстю!»

- Отомщу, - машинально поправляет человек, не открывая глаз.

- Кому? – враз настораживаются в сторону кровати девочки, - кому ты отомстишь?

- Правильно говорить – отомщу, а не отомстю, - и поворачивается на другой бок.

- Вот, дочка, учись, - важно напыживается Беня, - это называется филласоффия, то есть умение придраться к незначительным мелочам и сделать из мухи слона.

- Филология это называется, умение говорить правильно. Но в твоем случае, Бенька, это классическая болтология. Великая наука, раз уж меня из койки выковорила. Брррр, ладно, встаем.

- ВАААууууу, - раздается из коридора. Ну, вот, охранника разбудили, что так доблестно спит на боевом посту.

-Белка, гулять хочешь?

- А что, уже утро? – Беляш сонно щурится на сестру.

- Вот, мам, кто не жрет на ночь все, что не приколочено, к тому утро приходит по заказу, а не когда в попе засвербит.

- Все, разговорчики в строю! Встали ровно, человек уже ошейники из шкафа достает.

- Да? А мне кажется, он там еще заснуть пытается. Поскулить, что ли?

- Да обуваюсь я, а не заснула. Чего докопались…

- Запасные лапки надеваешь? Чтоб как мы, по снегу голыми пятками не бегать? Тойчику Чарлику тоже такие купили… Не совсем такие, поменьше. Сначала упрямился, что не наденет, теперь на улицу без съемных лапок не хочет выходить. Мам, мы хотим такие?

- Вот еще, добра то. Мы – не декоративные собачки, мы серьезные гномы. Холодно – юбку отрасти подлиннее, бегай быстрее, играй. Комбинезон хочешь теплый? Вон в шкафу с того года еще висит, сама ж отказалась носить.

Все, стая, вздрогнули и понеслись гулять. С добрым утром, народ!

Часть 47.

История эта произошла давным-давно, в то время, когда деревья еще были большими, а наша мама Беня – совсем юным щенком скотч терьера. А нас, ее детей, еще и в проекте не было.

Живем мы в маленьком провинциальном городке, в котором идет каждодневное свето-цветовое шоу, огромный металлургический комбинат раскрашивает воздух в разные цвета. А ночью небо красное, как в Мордоре. Это сливают раскаленные шлаки, и облака окрашиваются во все цвета ада. Но народ почему-то недоволен, и продолжает хотеть зрелищ. Для таких недовольцев в городе есть пара театров и цирк. Ну, как цирк… Такое круглое задрипанное здание, которое отчаянно воняет мочой и грозно гремит кровлей во время ветра. А в этом здании работает наш хороший знакомый – фотограф Володя. Нас с ним его собака познакомила – шелти Лесси. Хорошая девчонка, общительная и добрая.Познакомились они с Беней на прогулке, обсудили своих людей, и тут Лесси похвасталась, что работает в цирке моделью.

- Как это – моделью? – заинтересовалась Беня, - новые модели ошейников показываешь?

- Темнота! – засмеялась шелти, - я одеваюсь в разные смешные костюмы и фотографируюсь с детьми. Да, что говорить, приходи ко мне на работу, я тебе все покажу, с сотрудниками познакомлю.

- С какими еще сотрудниками? – не поняла Беня.

- Да, хоть со всеми, если не испугаешься. У меня есть мартышка, Чебурашкой зовут, есть удав, иногда мы договариваемся на шабашки с тигром. Хочешь тигра посмотреть?

- Не знаю, - задумалась Беня. – Хотя, почему нет? Приду. А своего человека с собой взять можно?

- Бери, - согласилась Лесси, - пусть тоже на тигра посмотрит.

Человек Бени – ее друг, а не хозяин. И живет она с ним по своей воле, а не как купленное имущество. У скотч терьеров очень сложное отношение к подчинению, с ними можно договариваться, а вот приказывать – не вариант. А так как взаимоотношения с самого начала строились на уважении и понимании, то и все приключения они делили пополам.

Беня и ее человек пришли в цирк и долго бродили по вестибюлю. Где же Лесси? И тут прозвенел громкий звонок – антракт, и изо всех дверей побежали дети, они тащили за руки взрослых и кричали: «Купи!».

Что покупать – по-видимому, не имело большой разницы. Какие-то мигающие палочки, светящиеся ушки, пироженки, которые очень тревожно пахли, еще всякую разную ерунду.

- Пришли? – раздался голос за нашей спиной, - Молодцы. Сейчас мы антракт отработаем, а потом пойдем к нам в каморку. Беня с человеком обернулись и ахнули. На шелти было надето столько всего, что из-под костюма и самой Лесси видно не было. Шляпа на голове, какой-то ошейник из цветов и вязаных шариков, пелерина, юбка…

- Что за фиговый ошейник у тебя на шее? – строго поинтересовалась Беня.

- Нет, ты – конкретно темнота. Это бусы, стиль бохо. Очень модно! Пошли скорей, работа ждет!

Мы понеслись по заворачивающемуся вестибюлю, стараясь не терять Леську из виду.

- Подходим, подходим, фотографируемся с удавом! – раздался знакомый голос, - хотите фотку вашей девочки с удавом?

Фотограф Володя был замотан цветным шлангом, который слегка шевелился, и всячески пытался этим шлангом прикинуться.

- Удав, - гордо ткнула в шланг Леська.

- А чего он вялый такой? – поинтересовалась Беня.

- Потому, что сытый. Он вчера крысу съел. А сегодня хочет спать. Он с утра настаивал, что ему положен послеобеденный выходной, но у Чебурашки очень плохое настроение. Злится, орет, к детям с такими нервами лучше не подпускать. Укусит.

- Да, похоже, в вашей работе лучше полудохлый удав, чем сильно живая мартышка.

- Зато я работаю безотказно. Смотри!

Леська встала на задние ноги и пошла к Володе. Из-под пелеринки показалась сумочка, и Леська стала совсем дама.

- Мама, мама, гляди, собачка! – звонко закричал какой-то мальчик. – Давай с ней сфотографируемся!

Леська гордо запрыгнула на яркую тумбу и села столбиком. Шляпа немного съехала на нос.

Мальчик пристроился рядом, мама присела на корточки, чтобы тоже попасть в кадр.

- Приготовьтесь, сейчас вылетит птичка! – весело воскликнул Володя.

У них тут что, еще и птичка есть? Интересно, большая? Мы обернулись. По коридору бежали артисты, неся на плечах двух красно-желтых гигантов. Эти, что ли, птички вылетать будут?

- Ты это видишь? – тихо поинтересовалась Беня у своего человека, - слегка себе курочка! Это не носы, это секатор какой-то!

- Подходим, подходим, фотографируемся с попугаями ара! – пронзительно заверещала тетка, пытаясь перекрыть голосом детский гомон. – и неодобрительно покосилась на конкурентов.

Попугаи недобро щелкали клювами, им вся эта толкотня ну вообще не нравилась. Дети стреляли из светящихся пистолетиков, выжатых из ошалевших родителей, орали и тянули их в буфет.

- Девушка, девушка, - кричал Володя, - как же вы уйдете из цирка без фотографии с удавом? Ваш мальчик такой смелый, он не побоится большого Каа…

Мальчик бодро втянул соплю и шагнул к удаву. Бабушка, которой польстило, конечно, что ее назвали девушкой, на удава смотрела с подозрением.

- А кто-нибудь более интересный у вас есть? Не такой скользкий? – поинтересовалась она.

- Конечно! Вот собака – дама!

- Я не буду фотографироваться с девчонкой! – заорал сопливый мальчик. – Я пират! Я хочу… - он обвел глазами вокруг – Вот с этой пиратской бородатой собачкой хочу! – и палец, извлеченный из носа, победно уперся в Беню.

- Я? – возмутилась Беня, - но я тоже девочка! У меня очень женственные усы!

- Марш одеваться! Желание клиента – закон! – Володя нас толкнул в каморку, где лежало много собачьих юбочек и прочего шурумбурума. – Резво!

Человек натянул на Беню первые попавшиеся одежки, та посмотрела в зеркало и неодобрительно покачала головой. Нет, скотч терьеру это не идет. Вот если бы под спецназ одеться…

Но ребенок топал ногами, выбирать было некогда, и Беня взлетела на тумбу.

- Выйди из кадра!- это Володя уже скомандовал Бениному человеку. – Хорошо смотрятся! Алле!

Что за Алле? Беня в непонимании посмотрела на человека, он перевел ей: «Сядь как зайка, но головой не верти».

Ну, ладно. Зайкой – так зайкой. Ой, как Володин фотоаппарат светом кусается! Что за ерунда?

- Бень, это вспышка. Терпи. – пояснил ей человек.

Мальчик довольный бежит к своей бабушке-девушке, а следующий ребенок уже лезет на тумбу.

- Что за дела? – закричала Беня, - Леська, иди сама фотографируйся, ты ж модель, а не я!

Но Леська обиделась и ушла в каморку. На пару с мартышкой они там завели концерт под названием «Ну, что за жизнь собачья».

Жалко, конечно, что Леська надулась, нам бы хоть кто-то подсказывал – как поворачиваться к камере, когда можно моргать, а когда нельзя… Оказывается, тяжелая работа у моделей! Но Беня выдержала, а когда дети ушли, пошла к Леське.

- Не дуйся, я не специально. Просто дети хотели пиратскую собачку, а ты – красавица.

- Точно красавица? – подозрительно спросила Леська.

- Да куда уж точнее!

- Ну, ладно. Тогда пойдем, я тебе тигра покажу.

- Да нет там никакого тигра, я бы заметила. Он же не кошка, его за пазуху не засунешь…

- Тигра приведут только перед концом антракта, иначе никто с попугаями фоткаться не будет.

- Странно, попугаи красивые…

- А еще они дико злые и могут укусить.

- Это птички-то?

- Ну нифига себе – птички! Ты их клюв видела? Это прямые потомки птеродактилей, я вот их боюсь больше, чем тигра. Ну, чего трещать, пошли.

Собаки вышли из каморки и встали в проходе – чтобы мешаться и ждать тигра. Время шло, а тигр – нет. Потом был звонок, все побежали в зал, а тетка с попугаями сказала, что у тигра понос, и вести его в вестибюль очень чревато. Почему, интересно? Ведь если он убежит, то его будет проще найти по «горячему следу»… Олухи, ничего они в охоте не понимают.

Леська уже успокоилась, сняла с себя все свои дамские штучки и застенчиво сказала, что тоже хочет сфотографироваться с пиратской собачкой. А что, жалко что ли?

А потом Володя сказал, что если Беня с человеком хотят посмотреть представление, то можно пойти в зал, там свободных мест полно. Почему нет, пошли. Сели сильно сверху, потому что выступали люди на качелях под потолком и очень здорово кувыркались. Почти как скотч терьеры в снегу, только еще и прыгали далеко, и даже не боялись свалиться. Бене сверху было все хорошо видно, и то, что люди были привязаны поводками к качелям, и то, как они ловко ловили друг друга. А потомкачели поехали вниз, людей отцепили от поводков, скомандовали им «Место!», и они убежали за занавеску. И все хлопали, наверное, их пугали, чтоб не вернулись. Но они наоборот вернулись, по-видимому, хотели подраться. Все еще больше хлопали, потому прыгуны драться не решились и снова убежали.

А потом выскочили девочки с большими и блестящими апортами в форме бутылок и стали их кидать друг другу. Но вместо того, чтобы кидать игрушку далеко и бежать наперегонки, они доставали все больше апортов, кидали их друг другу быстрее и быстрее. А потом они эти апорты сдуру подожгли и стали кидать горящие. Вот глупые, такие хорошие игрушки испортили! Беня хотела побежать и отобрать одну игрушку, но человек не пустил, объяснив, что девочкам все-все игрушки нужны, даже те, что горят. Странные девочки, и игра у них бессмысленная. Потом снова все громко хлопали, но не так сильно, как прыгунам, но девочки все равно поняли, что их прогоняют. Они убежали за ту же шторку, наверное, у них у всех там место.

Потом вышел дядька, а с ним блестящая женщина вся в перьях и хвостах. Она бегала вокруг него, а он доставал из карманов цветы, длинные веревки и даже кролика достал. Ну, тут не удивил. Беня тоже много чего во рту может спрятать. Подобрать чью-нибудь игрушку на прогулке, сжать ее, чтоб мало места занимала, завесить усами. А, придя домой, невинно выплюнуть ее изо рта с видом оскорбленной невинности: «А я откуда знаю как это в рот попало?».

Но это было еще не все. Тетка довела мужика с лентами и кроликом своей беготней, он засунул ее в ящик и распилил. Наверно, хотел проверить – будет ли она в располовиненном виде бегать в два раза больше, или утихомирится и оставит его в покое. У Бени даже глаза под бровки вылезли. Но тетку соединили снова, по-видимому, она мужику еще была нужна, она вылезла из ящика целая, а может, он ее синей изолентой замотал. И все снова хлопали, наверно, боялись, что мужик теперь их пораспиливает. Но он не пораспиливал, а только они с теткой кланялись, и она даже не развалилась. Они тоже убежали, и кролика унесли, а жалко. Могли бы кролика оставить.

А потом вышел очень блестящий дядька, что-то громко орал в микрофон, потом начал греметь оркестр, ну так громко, что в ушах больно стало. Беня заскулила, человек тоже немножко поскулил, потом зажал Бене уши ладошками, потому как она охотница, уши у нее более чуткие, чем у человека, значит, ей больнее. Свет стал мигать, бегать по залу ярким пятном, наверное, чего-то искали.

Вот, похоже, нашли. Свет опять зажегся во всем зале, а на арене стояли большие тумбы и на них сидели… очень большие медведи! Беня вся напряглась в руках у человека, мышцы ее стали словно из стали.

- Человек, ты это видишь? – спросила Беня.

- Вижу, медведи, – ответил Человек.

- И тебя это не смущает?

- Это цирковой номер, дрессированные медведи.

- Человек, ты абсолютно безответственно подходишь к вопросу. Ты думаешь, медведи знают, что они дрессированные?

- Они в намордниках.

- А лапы у них почему не в намордниках? А если он лапой кого-то огреет? Человек, ты слишком одомашненный. Ты утратил все охотничьи инстинкты. Те, которые говорят когда надо нападать, и те, которые советуют сваливать. Вот в данном случае, стоило бы свалить. Четырех медведей сразу скотч терьер не завалит. Одного еще можно было бы… Но их – четыре. Они меня порвут, как я – грелку. Смываться надо, но никак нельзя.Там, внизу, дети! Человеческие щенки. Они же беззащитные совсем!

Да, мы сидим у выхода. Да, у нас быстрые лапы. Но надо идти туда, вниз, - сказала Беня и спрыгнула с колен человека. С яростным ревом, который физически не может исходить из такого маленького тела, она ринулась вперед. Защищать человеческих щенков. В зале все начали смотреть – кто это так шумит? Что это за собачка, в яркой майке, безумно зеленой юбке, грозно топая ногами, несется вниз по проходу.

- Ууууу, я вас! – орала Беня, - отрастили задницы на цирковых харчах, аж с тумбы свисают! Только попробуйте сделать полшага в сторону детей!

- Это часть номера! – пронзительно закричала девочка в бантиках, - я слышала, бывает такое – артисты в зале, а потом выходят на арену. Это цирковая собачка!

Цирковая собачка затормозила свою победную атаку, запутавшись среди рук, пытающихся ее погладить, но еще больше уверилась в правильности решения защищать этих глупых людей.

Ее человек, прикинув дальнейшую траекторию атаки, широким прыжком перелетел несколько ступенек и подхватил негодующую Беню на руки.

- Отпусти меня! – орала Беня, - я порву этих Винни-Пухов!

Медведи слезли со своих насестов и приготовились к встрече.

- Пошли отсюда быстро, гопница, - человек засунул яростно сопротивляющуюся скотчиху подмышку.

Они вылетели из зала и заскочили в каморку, чтобы снять яркий костюм.

- Ну, как вам представление? – спросил Володя.

- Мы имели сногсшибательный успех, - ответил человек, - а теперь надо срываться, пока громом аплодисментов не накрыло. Все, пока, Володя, пока, Лесси, мы на выход.

- А заработок? – Володя сунул нам купюры в карман, - все же по-честному, заработали – получите. Вы приходите еще, с вами неплохо снимаются.

- Мы подумаем, - ответили мы, и побежали к выходу. Думать.

Часть 48.

Мы любим ходить по городу. Не только по привычной трассе, но и во много других мест. Вот, к примеру, ледовый городок под Курантами.

Куранты – это такие огромные часы на площади перед Пентагоном местного разлива. Они такие высокие, что если посмотреть сколько времени они показывают, можно шею свернуть. Наш человек сказал, что эти часы возводил его папа. Это было давно. Очень-очень. Много собачьих веков назад.Часы во все четыре стороны показывают разное время. В сторону трамвайной ветки – одно, а в сторону горадминистрации – другое. Наш человек нам объяснил, что это нормально, что это разные миры, и те, кто ездят на трамваях, живут совсем в другой реальности, чем те, кто приезжают на Лексусах. Потому и время отличается.

А под часами ставят горки к Новому Году. К каждому году как бы отличающиеся по сюжету, но красивые не делали никогда. По-видимому, еще не пришел нужный год. Но дети катаются, взрослые иногда тоже.

Самое большое столпотворение на этих горках творится в новогоднюю ночь. Правда, какие-то все странные, качаются, держатся друг за друга, а иногда даже хвалятся тем, что съели. Иногда спят в сугробе. Но это никого не смущает, даже полицию. Самое главное – чтобы не дрались. За этим полицейские смотрят строго.

А еще на Новый год много запускают салютов, поэтому наш человек крепко держится за поводки, боится, наверно. Но мы смотрим, чтобы он не убежал, мы очень строгие гномы, любим порядок.

Беня любит кататься с горки с самого юного возраста. Она забирается на самую большую горку, становится на скользкий лед и очень крепко держит лапы под собой, чтобы не разъехались, подгибает когти и получается быстрый спуск. Потом она говорит тем, кто упал что они неправильно ехали. Это очень весело и очень громко. Беляш тоже катается, но не потому, что любит, а чтобы девчонки не думали, что он трусит. Скатится пару раз и стоит внизу, следит, чтобы количество поднявшихся на горку равнялось количеству съехавших. Только он никогда не лает, потому как не солидно. Он же Беляш, а не Болтун.

А вот Ночь любит кататься верхом на человеке. Это когда человек садится на картонку, то Ночь запрыгивает ему на руки. Она говорит, что так кочки меньше чувствуются. И даже не важно на какого человека садиться, хоть на своего, хоть на первого попавшегося, все равно так мягче.

А внизу, под горками, приводят наших знакомых – лошадей. На них катаются дети, и верхом, и в больших санках с погремушками.

В этом году привели каких-то странных лошадей, очень лохматых и с горбами. Наверное, они все лето горбатились и работали, а теперь у них такие спины навсегда останутся. Наш человек сказал, что это – верблюды.

Верблюды очень гордые и смотрят на всех свысока. Конечно, если бы в нас было столько роста, мы бы тоже смотрели на всех сверху. А еще они все время жуют. Им, вроде, и не дают ничего, но они жуют не переставая. Хвалятся, скорее всего, что их много кормят, чтобы мы завидовали. Но мясом от них не пахнет, а сено свое они могут хоть до утра пережевывать, Оно ж сено, что в нем хорошего?

К верблюдам подошел дядька, к которому Новый Год пришел попозже, чем к остальным. Он еще качался и противно вонял кислым. Он корчил верблюдам морды и хватал их руками. Девушка, что командовала верблюдами, отогнать его не смогла. Тогда мы на него стали лаять все втроем, мы очень громко на него ругались, а то вдруг он глухой и не понял нас. Но он понял, стал на нас топать ногами и говорить, что мы – шавки. Тогда верблюд кончил гордиться и очень метко в дядьку плюнул. Как у него хорошо получилось! У дядьки даже лица не видно стало. Ему так даже красивее.

А верблюд посмотрел на нас вниз, и хоть у него совсем маленькие глазки, но мы поняли, что он нас зауважал. Потому что мы заступились за него, а он – за нас. Если бы он поместился в квартиру, мы бы даже предложили ему присоединиться к нашей стае. Но он не поместится. А еще он может дома навалить кучу, потому как он неграмотный, в квартире никогда не жил.

Мы кивнули ему и пошли на другую сторону площади, может, лошади там.

Но на другой стороне площади лошадей тоже не было, там были очень странные звери – олени. Они маленькие, как пони, а на головах у них рога. У кого два, а у одного был даже один рог.

Олени нас боялись, дружить никак не хотели. Они прыгали в упряжке и пытались убежать из нее боком. Оленеводы сказали, что оленей всего неделю, как привезли с Севера, поэтому пусть мы уходим, а то у них стресс. У оленей или у оленеводов? Мы загадали желание, глядя на однорогого оленя, вдруг это все-таки единорог, но сбылось только у Ночки. Единорог оказался не очень качественный, для исполнения всех желаний наверно нужен был белый.

Мы оставили в покое оленей, раз они такие нервные, и пошли дальше. Возле маленькой горки стояли мама с ребенком, мальчишка плакал и хотел кататься на оленях, а у мамы совсем не осталось денег. Тогда Ночь потянула его санки за веревочку и вопросительно посмотрела на человека.

- Малыш, а хочешь на ездовых гномах покататься? – наш человек сразу понял Ночку и обратился плачущему мальчишке, - никто на этой площади не сможет сказать, что он катался круче, чем ты.

Мальчишка недоверчиво посмотрел на стаю, а мама торопливо стала объяснять, что потратила уже все деньги

- Да, ладно вам, - махнул рукой человек, - пацан, садись на санки и держись очень крепко!

Мы привязали поводки к передку санок и напряглись, как бурлаки на Волге. Сначала казалось, что вместе с мальчишкой села и его мама. Мы посмотрели, но нет, она не садилась. Потом мы напряглись снова, и санки потихоньку двинулись. Это оказывается только по рыхлому снегу сложно тащить! Когда мы вытянули санки на утоптанную дорожку, наш человек побежал перед нами, а мы старались не отставать. Как мы бежали! Как настоящие ездовые лайки! Санки подпрыгивали, мальчишка кричал «Ура!», мы были призовая упряжка! Мы так старались, что обогнали оленей, которые по-прежнему психовали, и тащили свою телегу так, словно делали одолжение, мы пронеслись мимо верблюда, который даже перестал жевать и помахал нам ухом, повернулись и понеслись обратно к мальчишкиной маме.

- Вот, теперь ты каюр, - улыбнулся пацану наш человек.

- Мама, мама, ты видела? Я на волках катался, я Маугли! – кричал раскрасневшийся ребенок.

- Не только видела, я еще и сфотографировала тебя! – смеялась мама. – Спасибо вам! – сказала она нашему человеку.

- А я то что, - пожал он плечами, - вон, Ночкина идея была.

Мама села на корточки и пожала Ночке лапу. Ночь смутилась и быстро спряталась за Беляшика.

…..

- Ночь, а что ты загадала-то, там, возле единорога? – спросили мы.

- Вот это и загадала. Чтобы мы стали круче лошадей, верблюдов и оленей. Чтобы мы тоже делали новогодние чудеса.

Часть 49.

- Ночь, чего у тебя морда такая кислая?

-Так ты сидишь, долбишь в свои кнопочки, а со мной не играешь. Хочешь, я тебе спою? Ну, поиграааааай, пооооооооииииграаааай, ууууууууу, каааак скууууучноооо!

- Кончай скулить, ладно, уболтала. Неси какую-нибудь игрушку.

- А какую?

- Да какую хочешь, у тебя их целый ящик.

- У меня их мало….

- Ничего себе, мало! Ты отжала все игрушки у мамы Бени…

- Беня предпочитает в еду играть.

- Хорошо, а Белка? Он-то ест без особого азарта, иногда вообще объявляет разгрузочный день. В отличие от вас, девочки. Он любил плетенку, зачем забрала?

- Он ее так любил, что я побоялась, что от плетенки ничего не останется.

- Хорошо, а Бенин писклявый мячик с лапками? Она три дня им играла, ты три дня караулила, когда он ей надоест, а потом унесла и спрятала в коробку. Я же Беню до сих пор прошу принять мячик обратно, она только отворачивается.

- Просто ты не очень хорошо разбираешься в гномьих игрушках, давай я с тобой просветработу проведу.

Итак, игрушки.

Первые, самые важные игрушки – это палки. Палки бывают разные. Самые большие палки называются бревна. Они валяются на улице после очередных «озеленительных» работ, когда люди в рыжих жилетах и с визжащей пилой валят очередное неправильнозеленое дерево, срезают и вывозят ветки, а ствол –тяжелый, заморачиваться с погрузкой никто не хочет, вот он и остается на улице. Если уговорить человека пинать ствол с одной стороны, то, стоя с другого конца, можно представить, что это вовсе и не бревно, а страшный подземный дракон, который уже почти повержен бесстрашным гномом, и надо его окончательно запугать страшным рыком и лихими укусами. Но бревно тяжелое, утащить домой его не получилось ни разу.

Палки поменьше – это ветки. В зависимости от того, какого размера ветку ты захапал и тащишь, гордо подняв шею, настолько и высок твой статус. Как в караоке: «ВЫ ИГРАЕТЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!» - это если ветка больше вас в несколько раз. И до «ВЫ ТАК СЕБЕ ИГРОК» - если палка изо рта почти не видна. Но небольшую палку можно кидать далеко в сугроб, тогда получается веселая игра в охоту. Особенно здорово если ты отвлеклась и не увидела, куда улетела ветка, то ее можно искать по запаху. Тогда нужно бегать кругами, все большим и большим радиусом, а когда найдешь, то никому ветку не давать. Нужно нести ее к человеку, с ним тоже можно играть в перетяжки. А можно висеть на ветке, если человек ее поднимет, только надо крепко-крепко сжать зубы. И можно тогда на этой ветке висеть, словно шотландский флаг. Если ветер сильный, то можно, конечно и развеваться, но такой ветер, который может размахивать десятикилограммовым скотчиком, может и человека с ног сбить.

Есть ветки мелкие, со вкусной корой. Но это уже не игрушка, а еда. Кора прикольная, позволяет ее тут же, на прогулке, срыгнуть, это не особенно весело, зато полезно.

На улице есть еще одна категория игрушек – это бутылки. Они бывают веселые – хрусткие, а бывают никчемные – стеклянные. Я не знаю, зачем на дорогу бросают стеклянные бутылки, может, люди сами с ними как-то играют, но с точки зрения гнома смысла в них ни на грош.

А вот хрусткие бутылки забавные. Особенно, если в них осталась жидкость. Тогда они летят очень далеко, и можно за ними гоняться, как за низко летящими птицами. Как-то мне попалась бутылка с пивом. Я не сказала человеку, что это не вода, прокусила ее аккуратно, чтобы в рот понемногу капало. Чем кончилась та игра, я почему-то не помню. А еще есть бутылки со сладкой водой с пузыриками. Но человек их почему-то всегда выливает на землю, а только потом кидает. По-моему, это глупо и очень расточительно.

Бутылку сначала надо беречь. Если она большая, то поначалу она выворачивается изо рта, отлетает как живая. Но ее надо победить. Проще всего прокусить, тогда она становится плоской, тихой и послушной. Есть еще вариант скрутить крышку, но это не всегда получается.

Если ты бутылку уже прокусил, то нужно порвать ее пополам. Потому, что это теперь твоя игрушка, и негоже, чтобы она досталась другому гному. Но если захочет кто-то из твоей стаи, то можно перехватить бутылку за край, чтобы оставалось место, и нести ее вдвоем. Втроем тоже можно, но тогда эта бутылка называется кега, и из-за нее дорогу не видно.

Еще на улице есть изумительные игрушки – это потерянные перчатки. Отличная вещь! Можно придумать, что перчатка – это мышь, и кидать ее в сугроб, а там ловить снова, и так до тех пор, пока от перчатки не останутся рожки да ножки. Да, такие у нас мыши, с рогами.

И самое главное, на улице бывает самая высокая категория игрушек – это ЧУЖИЕ игрушки. Они самые классные! Запомни, человек, ты никогда не сможешь купить гному игрушку нужнее, чем та, которую он нашел. Лучше всего, когда хозяин потерянной игрушки уже ушел. Тогда найденыш объявляется твоим трофеем, ты – добытчица, предмет зависти всех членов стаи можно отнести домой. Даже человек не решится спорить, сама ж нашла! Игрушка эта будет растерзана в клочья, потому как уровень радости беспредельно высок. Но это не важно. Это пара часов абсолютного счастья.

Если же законный владелец игрушки еще не догадывается, что он собрался его потерять, то можно попробовать эту игрушку у него экспроприировать. Выпросить, отобрать, забросить в сугроб, чтобы не нашел – надо смотреть по обстоятельствам. Но тут надо проявить смекалку, ведь обхитрить придется не только хозяина игрушки, а еще и своего человека, ему почему-то не очень нравится идея брать чужое. Хотя, почему оно чужое, я уже забрала, значит, мое…

И вот, мы дома. Здесь тоже полно игрушек.

Мячик. Мячик – игрушка круглая. А еще прыгучая. Скотч – тоже собачка прыгучая, но соседи почему-то против.

Мячики бывают лохматенькие, называются теннисные. У нас их целая куча. Когда мы гуляем возле теннисного корта, спортсмены ими зачем-то в нас кидаются. Мы их им приносим обратно. Но когда мы приходим домой, то, как правило, Беня из-под усов достает еще один мячик. Наверное, мама Беня – фокусник. Номер с исчезающим и появляющимся мячом вызывает бурные аплодисменты дочки Ночки и бурчание человека, что снова Беня спортсменов обнесла. Что значит – обнесла? Она им фокус показала, а если мы ушли до окончания представления, так спортсмены могли пойти с нами, тогда бы и вторую часть фокуса увидели.

Еще мячики бывают с пищалками. Они так визжат, что человек морщится, тогда я его спасаю и громко лаю на писклявый мяч, чтобы человек не мучился от его писка. Но соседи снова почему-то против.

А еще есть мячик весь в силиконовых шипах. Он щекочет рот изнутри, потому его никак не укусишь, сразу смешно и хочется чихать. Его можно пинать лапами, гонять по комнате, и в результате забить гол прямо под буфет. Тогда на буфет надо лаять, чтобы он отошел и не мешал забрать мячик, но буфет не понимает, он дубовый. Зато понимает человек, он достает мяч в щипах, и можно снова тренироваться чтобы войти в сборную России по футболу. Я уже конкурентноспособна, как сказал человек, многих игроков могу заменить без ущерба для исхода игры. Соседи стучат по батарее.

Еще есть игрушки с веревками. Их можно грызть, а можно тянуть. Веселее всего зажать край веревки дверкой тумбочки и тянуть ее, пока не откроется. Или пока тумбочка не выдвинется в центр комнаты.

Такие игрушки бывают с насадками на веревку, а бывает и просто упавший пояс с халата, он тоже очень игропригодный. Разгрызать его нельзя, а вот просто таскать никто не запрещает. Кроме соседей, они против.

Кроме того, есть всякие жевательные косточки из какой-то прозрачной фигни. Некоторые жуешь, а они как были резиновыми, так и остаются, а некоторые можно разжамкать, это вроде кожа или жилы, вкуса особого нет. Но вы, люди, тоже западаете на всякие там погрызучки – чипсы или семечки. По жевательным косточкам самый большой спец – это Беляш. Он и пересохшую может разгрызть, если на него жалобно смотреть, то он мягкую косточку отдаст сестренке, а сам начнет муслячить новую, еще невкусную. А мама Беня хитрее. Она несет сухую жильную косточку и бросает ее в поилку. И через полчаса это совсем другая история! Уже никаких сухарей, все мягкое, но Беляш говорит, что это неспортивно. Косточку нужно уметь разгрызать самому, а не хитрить с размачиваниями. А Беня говорит: «Доживешь до моих лет, посмотрю много ли ты наразгрызаешь». Я думаю, он много наразгрызает. У нас с мамой разница в три года, ой, много костей за это время захомячить можно!

А еще есть главная игрушка в доме. Это плетенка. Она сделана из очень прочных жгутов, а внутри мячик с колокольчиком. Он и прыгает, и звенит, и грызть его интересно. Он массирует всю морду, потому как жгуты упругие, и все сразу не угрызаются. Иногда подходит Беляш, начинает тянуть плетенку. И это в тот момент, когда я ее с другой стороны ем. Я сержусь и грозно рычу. Соседи бьются головой в стену. Интересно, во что это они там играют?

Глава 9 Другие звери.

Часть 50.

- Слазь с дерева!

- Неееуууу, мне здесь удоууубно…

- Кошка, ты столько уже наговорила про собак, что пора ответить за слова! Слазь, тебе говорят!

- Неу, лучше вы сюда залазьте! Тут и подеремся!

- Ты же знаешь, паразитка, что гномы не лазят по деревьям!

- Даууу, знаю… Так драться будем или нет?

Беня оглядывается на Ночь, ища решения. Кошек бить нельзя. Так говорит человек. Но вот отморозков в кошачьей шкуре оттрепать – это просто святое дело! Сейчас он стаю скотчей отматерил, вчера щенка гнал через весь двор… Это что за тигр местного разлива?

Ночь села и почесала лапой за ухом. Дела…. Но просто так сдаться и уйти – неприлично. Да никто этого блохастика убивать не собирается. Просто он должен быть с позором согнан со своего высокого трона, и с извинениями бежать по всему двору, тому самому, на котором кричал, что все собаки – сволочи.

На ветку неподалеку от кота опустилась напыжившаяся от мороза сорока.

- Привет, Крака! – машинально кивнула Ночь.

Это наша сорока. В смысле, не совсем наша, она – наш друг. И вся ее семья – наши товарищи.

Часть 51.

Когда-то давно, во времена молодости мамы-Бени, человек принес с улицы сорочонка. Была весна, деревья заливались свежей зеленью, в головах людей и животных билась эйфория начинающегося тепла. В огромных гнездах на высоченных тополях подрос сорочий и вороний молодняк, сменил пух на перья и оброс самомнением.

Взрослые птицы твердили детям: «Сидите тихо, хвосты еще не выросли, вы не сможете рулить полетом». Но юности свойственны бешеные амбиции, и сорочата решили проверить слова родителей. Полет состоялся. Но в силу безжалостности гравитации, он имел только одно направление – вниз.

А внизу гуляли дети. Нормальные дети, не конченые садисты. Сверху падают птицы. И не летят дальше. Что станет делать нормальный ребенок? Правильно, помогать птичке взлететь. Дети брали птенцов в руки и изо всех сил кидали в небо. Юные птичьи десантники совершили не одну сотню прыжков, пока их не заметил наш человек. Он отобрал у детей их потрепанные живые игрушки и принес домой.

На балконе валялась старая клетка вкупе с не менее старыми лыжами, вот она, в отличие от лыж, и пригодилась. Сорочата были водворены в нее и накрыты полотенцем, чтобы было время собраться с мыслями и обдумать дальнейшую стратегию.

Вариантов было мало. В гнездо не залезешь, высота тополей – этажей шесть-семь. На улице сорочат не оставишь, районные кошки – знатные охотницы, воробья на взлете сбивают. На ветку не посадишь, после таких упражнений птенцы и на дне клетки то сидят с трудом…

Один птенец сам быстро нашел выход. Если жизнь его так активно встретила, то нафиг ему такая жизнь – и умер. Второй птенец решил, что умереть он и потом успеет, а клетка – это такое противное гнездо, из которого никак не выпрыгнешь. И потребовал ужин.

Мертвого птенца убрали, живого покормили. Для этого нарезали червячков из мяса, что и было с надсадным криком «Еще, еще!» успешно сожрано. Нет, не склевано. Птенцы сороки не отличаются изяществом манер. Рот открывается на всю ширину, и птица оглушительно орет.

Потом птичка решила оправиться. Удивительно, юные сороки не гадят в гнездо! А так как клетка была объявлена таковым, то птенец повернулся попой к решетчатой стенке и метким плевком отправил результат пищеварения на пол. Человек понятливо кивнул, и застелил пол вокруг клетки газетами.

Вот и ладушки. Поели – можно и поспать. Птенец нахохлился, спрятал голову по самую макушку в перья, и затих. Ненадолго. Как только человек прошел мимо клетки, один черный глазик приоткрылся и пухлик заорал: «Мама, мама, ты прилетела! Корми меня скорее, я умираю с голоду!». Нет, друг, так не пойдет. Если я буду «прилетать» к тебе каждые пятнадцать минут, то ты вырастешь не сорокой, а дронтом. И уж точно не полетишь, ибо дронты не летали. Птенца снова накрыли полотенцем, и «прилетали» к нему не чаще, чем раз в пару часов.

В ритме такого бешеного идиотизма прошла неделя. Сначала все шло нормально, птенец ел, рук не боялся, но потом начались сложности. Не с птенцом, нет. Просто окна на балконе в силу тепла и вони птичьих испражнений были открыты, и родители-сороки нашли свое потерянное чадушко.

Напротив балкона растет дерево. Как оказалось, к несчастью. Вот в этом дереве птичьи родители и организовали дежурство. И всякий раз теперь, когда люди «прилетали» кормить их черно-белого троглодита, взрослые сороки тут же начинали вопить:

- Чего ты им доверяешь! Не иди в руки! Они тебя отравят, не ешь их корм! …. – и все такое-прочее, что может орать волнующийся родитель.

А что птенец? Он их слушался. Старался отбиваться, зажимать клюв, срал со все повышающейся прицельностью, в общем, делал все, как мама сказала.

Терпенье людей кончалось пропорционально вырастающему птичьему хвосту. И вот, в одно утро, которое могло бы быть прекрасным, если бы не вопли сорок с двух сторон балкона, человек проснулся с воплем: «Хватит! Полетит – так полетит, нет – пусть его кошки сожрут!».

Птенец был завернут во все то же многострадальное полотенце и вынесен на улицу. Родители – сороки его уже очень хорошо запомнили в лицо. Они, похоже, по всему району распространили ориентировки по киднеппингу. Они пикировали на человека сверху и метко мстили. Но птенец был добросовестно доставлен под тополя и брошен высоко вверх. Человек поднял ладонь, защищаясь от солнечных лучей и сорочьей мести, и посмотрел - что получилось.

Сорочонок кувыркнулся несколько раз в воздухе, ловя потоки, и стал отчаянно молотить крылышками. И полетел. Но уже не так, как велела гравитация. Он летел вверх. Смешно, коряво, а рядом планировали две большие переливающиеся птицы. Ведь это был единственный ребенок, которого им удалось вырастить в ту весну.

- Ну, вот, - довольно кивнул человек, и пошел выкидывать газеты, куртку, клетку, ибо больше на такие подвиги он уже никогда не решится.

Часть 52.

Сорока сидела возле кота. Она хитро косилась на собак под деревом, потом снова оценивала расстояние меж собой и кошкой.

Она очень коротко затрещала. Откуда-то с соседней крыши спланировал ее друг, более крупный и еще более яркий. Он сел на самый тонкий кончик ветки и тоже затрещал на кошку.

Собаки радостно потирали лапы. А как же, свои подтянулись! Привет, Керк!

У нас с сороками взаимный интерес. Они прилетают к нам поиграть, когда мы гуляем на большом поле. Особенно сороки любят Ночь. Когда Ночка прогуливается с видом дамы, потерявшей последний интерес к жизни, сороки подлетают и садятся неподалеку. Ночь делает вид, что не интересуется ими. Тогда сороки начинают осторожно прыгать в ее сторону. Когда они пересекают круг равнодушия, Ночка имитирует атаку, она бежит на них, но не так быстро, как могла бы и бурчит: «Вот, догоню-догоню-догоню…».

Сороки ценят шутку. Они взлетают невысоко, полуотлетают-полуотпрыгивают на пару метров и делают вид «ах, я такая больная птичка, прямо сейчас сдохну». Ночь ждет. Нельзя вестись на такую провокацию. Тогда сороки разворачиваются и снова начинают подбираться к ней.

Сороки уважают скотчей. Они даже приносят какие-то вкусняшки типа костей и сухарей и бросают на них сверху. Человек против гостинцев, он собирает подарки и кладет их в развилку дерева, повыше.

А еще сороки любят переговариваться с гномами. Они садятся на нижнюю ветку и трещат. Потом смотрят на Ночь. Почему на Ночь? Потому, что больше никто не ответит. А Ночка потявкает негромко. Тогда сорока еще потрещит. И будет ждать ответа.

И тут сороки увидели, что друзьям нужна помощь! О, как здорово! Кот, сообразив, что те, кого он так яростно костерил последние полчаса, сейчас получат его с ветки аль-денте, поворачивается к первой сороке, надеясь пройти птичьего стража и смыться в подвал неподалеку. Не тут то было. Кошачья морда поворачивается в сторону ствола, а хвост-то, в сторону второй сороки, сидящей на конце ветки! Керк, ни секунды не медля, клюет кота в извивающийся хвост.

- Ах, ты, гадость летучая! – кот разворачивается на тонкой ветке с балетным изяществом, - вот я тебя…

Что он обещал Керку, мы дослушать не успели. Крака увидела хвост. Классный, извивающийся хвост! Клюк!

Кот развернулся не менее быстро, но уже куда менее изящно. На морде его было написано желание отомстить, крепко сдобренное страхом свалиться.

- Я тебя сожру!

Сорока осторожно отпрыгнула поближе к стволу. Но не улетела. А зачем? Ее Керк уже хорошо прицелился и – тюк! – порадовал кота новыми эмоциями.

Кошки не любят смелого противника. Они просто млеют, когда на их угрозу оппонент отвечает бегством. А вот отпора кошки не одобряют. Но сорокам пофиг кошачье одобрение. Они и сами с усами. То есть, с крыльями. А еще сороки очень не любят, когда кто-то обижает их семью. И супруга, которого они выбирают на всю жизнь, и детей, нежно выпестываемых на протяжении длительного времени. Вы видели насколько долго подростки, да и уже взрослые, но еще молодые птицы остаются под боком у родителей? Так что кот, покусившись на Краку, сделал просто непоправимую ошибку. И вместо удара клювом в уже изрядно измочаленный хвост, получил весьма ощутимый щипок в задницу.

Керк тревожно затрещал, спрашивая у своей благоверной, не задела ли ее когтистая лапа.

- Нет, не задела! – протрещала она, - а теперь начинаем парную атаку!

Сорок поднялся в воздух и камнем упал на спину кота. Сорока отважно прыгнула вперед и клюнула обидчика в нос.

- УУаааууу! – заорал благим матом кот, и уже не помня про скотчей, что с интересом наблюдали за воздушным боем, свалился вниз.

- Агаааа! – завопили скотчи.

- ПФФФа! – ответил на ходу кошачий хам и, не останавливаясь, понесся к открытому окну подвала.

- Уррра! – Кошка слезла извиняться! – пролаяла Ночь.

Но извиняться коту было некогда. На него сверху спикировали сороки. Они вспомнили коту все. И как он подбирался к гнезду с еще неоперившимися сорочатами, и как он отнял у них на помойке выброшенную колбасу… Кот во многом был виноват перед птицами, гнездящимися на квартале. Но очередь выяснять отношения была уже за скотчами.

Сороки сели на нижнюю ветку и, с видом зрителей в самой удобной театральной ложе, приготовились смотреть развязку спектакля.

Ночь тоже видела подвальное окно. И стратег она весьма неплохой. Обойдя кота на повороте, она отрезала ему путь к спасительной форточке. Бел и Беня замкнули клещи.

- Ваааауу, - заорал кот, - так нечестно! Трое на одного!

- Точно, зато щенков по двору гонять честно! – усмехнулся Бел.

Кот попытался шмыгнуть под забор, но там стояла очень хмурая Беня.

- Извиняйся! – буркнула она.

- Иди ты…домой! – кот понимал, что рискует последней жизнью, но терять статус районного льва не хотел.

Бел оскалился, показывая клыки, которым бы позавидовала любая овчарка. Сороки возбужденно затрещали. Как зрители гладиаторских боев они готовы были показать пальцем вниз.

Но тут кошачий бог послал своему верующему спасение. Вдоль школьного забора шла тетка. Ни в чем, собственно, не виноватая, потому все дальнейшее для нее оказалось большим сюрпризом. Кот, увидев, что ситуация уже стала полностью патовой, метнулся к ней, как Ной к ковчегу.

Как хорошо, что зимой люди носят пальто! И еще лучше – что шапку. Кот взлетел по тетке, как опытный трейсер. Она даже не успела удивиться, как шапок у нее на голове стало уже две.

- Что… Что это? – завизжала она, - он бешеный?

- Что вы, - выдохнул подбежавший человек, - просто он вас выбрал. Видите, какой красивый кот? Он хочет, чтобы вы его себе забрали. Коты, они чувствуют хороших людей.

- Правда? – изумилась тетка и сняла кота с шапки на руки. – Какое умное животное. А он не блохастый?

- Что вы, нет! Помоете зоошампунем, проглистогоните – и все!

Кот с подозрением посмотрел на собачьего человека. Что такое проглистогоните? Что значит – шампунем? Я только порадовался, что взял в плен такого пухленького человека. Ведь если она сама хорошо кушает, то она и кошечку будет обильно кормить. А вы тут про какие-то пытки водой говорите…

Кот оценил, что собаки спокойно стоят у ног человека, и спрыгнул у тетки с рук. Ход в подвал свободен. Никто не собирается его преследовать. И заберите вы себе свою тетку вместе с ее едой и диваном, если за это придется заплатить мытьем и отсутствием приключений.

Не все коты хотят домой. Не все согласны терпеть в своей квартире человека. А тетка явно хотела его гладить без спроса и, о боги!, может, даже кастрировать.

- Адье, стая! – кот задрал трубой местами ободранный хвост и, не оглядываясь, пошел к подвальному окну.

- А как же…- растерялась тетка.

- Не переживайте, - улыбнулся наш человек, - тот котенок, который вам нужен, пристроится за вами и пойдет следом. Это просто был не тот кот.

Глава 10 Здравствуйте, ваше мышачество!

Часть 53.

Есть еще один член нашей стаи, мы про него не рассказывали вам до сих пор. У него нет хвоста, но это ему идет, потому что он – человек. Зовут его Семен. Он – сын нашего человека, уже взрослый человеческий щенок. Наш человек его любит, мы тоже. Он нас гладит и гуляет с нами иногда.

Он не сразу был большой, было время, когда он был маленьким. Не таким, как мы, конечно, но меньше, чем сейчас.

Наш младший человек и рассказал историю, которая нас слегка озадачила.

С самого юного возраста, пожалуй, как ходить научился, Семка ходил в мини-зоопарк в одном из учреждений нашего городка. Нравилось ребенку смотреть на цветное облако из волнистых попугайчиков, слушать сложноколенную песню престарелого одинокого кенара, гладить чирикающих космическими голосами морских свинок. Только мимо крыс и кроликов Семка проходил с холодным равнодушием, ибо не терпел с самого детства бессмысленной жестокости. Ему хватило наблюдения за крысой-матерью, доедающей розовое тело детеныша и неловко-глупого вида кролика, которому более взрослый самец оторвал ухо. Конечно, там были, а в некоторых случаях и сейчас есть, и другие звери. Есть равнодушная ко всему миру сова, которой уже не летать из-за неловко сросшегося перелома крыла, есть енотовидная собака, бегающая по клетке, как механическая игрушка, есть обжирающийся барсук, который встать из-за своего веса уже не может, только переползает с места на место. Это он стресс заедает, ну да что говорить, люди иногда поступают так же!

Ребенок, пока он маленький, видит только пушистые перышки и шкурки, милых зверьков. Но дети растут, становятся все более наблюдательны, даже порой более, чем взрослым хотелось бы. И когда, собираясь в очередной раз к своим друзьям, дите начинает совать фрукты и котлеты по карманам, объясняя, что зверей кормят только хлебом, да и то не каждый день и не каждого, становится немного неуютно внутри. "Может, не пойдем?" – спросила его мать, но Сёмка упрямо помотал головой. Надо. Они голодные и что гораздо более важно – одинокие. Он уже почувствовал родство между собой и ними, а может – ту самую ответственность, о которой твердил Экзюпери. Что ж, пусть.

И они пошли. Там, в дальней клетке, сидел новый зверек. Что-то среднее между мышью-переростком и лохматым футбольным мячом. Он смотрел на всех выжидающе через решетку, словно выискивал среди проходящих знакомое лицо. Сын, бесстрашно лезший во все клетки, сразу же просунул руки меж прутьев к новому знакомцу. И тут рыжий зверик поднялся на задние лапы и достаточно уверенно, но очень-очень по-детски заковылял к нему. Он шел, протягивая вперед розовые ручки, словно боялся не успеть, а мать смотрела на его огромные желтые зубы и думала: "А что будет с пальцем, если его укусить вот таким вот набором сабель?". Зверь дошел, ухватил детскую руку в обе ладошки и ... укусил. Бережно, нежно. Посмотрел внимательно черными ягодками глаз: не боится ли человек, и укусил еще. Потом он пробежался мелкими укусами до рукава, "ловя блох" и замер с протиснутым меж прутьев носом. Зверь желал выйти.

- Вы не бойтесь, он ручной! – одна из служащих, которая давно привыкла к их частым визитам и более внимательно относившаяся к животным, чем другие, повернула запор на клетке. Распахнувшаяся под напором розовой ладошки дверца пропустила толстозадое тельце, и зверь опять комично встал на задние лапы.

- УТЬ-УТЬ, - сообщило животное.

- Уть, - согласно кивнул Семка.

Зверь ухватил его за штанину и попытался взобраться на руки. Сема сел, зверь забрался и удовлетворенно вздохнул.

- Это сурок, - пояснила служительница. – Его недели две как принесли женщина и мальчик. Взяли в степи за Кизилом, подержали с полгода, ну и наигрались, сдали нам.

- Так он – молодой? – Детеныша подобрали? Он такой ручной...

- Что вы, это же сурок! Они к неволе быстро привыкают. А подобрали... Говорят – не вырос, какой был, такой и остался. Я думаю, он не старый... – она с некоторым сомнением покачала головой и добавила – Мы ее Женькой зовем.

- Так это еще и самка? – удивился Сема.

- Так ласковая же! – изумилась его наивности тетка. – Разве самцы такие ласковые бывают?!

С Женьки обильно лезла коротенькая шерсть, и потому мы предпочли не проверять слова служительницы.

Сурок тем временем старательно ловил блох на голове сына и, похоже, даже рота врачей-дерматологов не убедила бы его, что блох у ребенка нет. Время шло, пора домой, а они прильнули друг к другу, как давно разлучившиеся близнецы, и расставаться не собирались.

- Это что у нас такое творится?! – от входа раздался крик. – Кто разрешил животное выпускать??? – это "большая начальница" зашла взять крысу, проданную циркачам на прокорм удаву. – А ну-ка, оставьте сурка в покое!!!

Кто бы знал, как не хотел "оставаться в покое" сам сурок! Он цеплялся за пальцы своими горячими ладошками, длинными зубами и, наконец, закричал. Даже не закричал, а распорол помещение пронзительным свистом. Служительница торопливо совала его в темную клетку, а он вырывался и пытался вернуться. Ревущего ребенка через гомон растревоженного сурчиным горем зоопарка еле выволокли на улицу. Покачистили ему забитую шерсткой грудь, следом вышла звериная нянька.

- Вы... Не обижайтесь, в общем. Нашу "генеральшу" тоже понять можно. Нам финансирование урезали втрое, зарплаты... – она горестно махнула рукой. – Зверье нечем кормить...

Мать помотала головой:

- Сколько нужно на корм для крыс и кроликов в месяц? Этого добра у вас – большинство! А на какую сумму вы их продаете? Так зачем их столько?! Дети не ходят к вам в кружки, потому что с детьми... Их порой больше любить, чем учить надо. Да и учить надо интересно, а не криком и муштрой. Так что... Спасибо скажите своей начальнице за истаявшую зарплату!

"Генеральша" тем временем вышла на крыльцо и закурила.

- Вы продадите мне сурка? – спросил ее сын. – Я слышал, что вам зверей кормить нечем. А у меня есть карманные деньги.

- Ну, что ты, деточка, сурок – не домашнее животное. Его ведь потому и принесли.

- Будете продавать? – угрюмо повторил он.

Она некоторое время задумчиво рассматривала ногти, наконец, подняв глаза, ответила. – Нет. – а потом пояснила - Надо же мне будет комиссии набор животных показывать. Да и потом, пожалуй, нет. Я ей пару найду, пусть плодятся.

Все, ждать далее нечего, ребенок рыдает, в помещении исходится истошным свистом сурок. Мы потащились через серый моросящий дождь домой...

Часть 54.

Долго потом он не соглашался пойти на станцию. Даже слышать не хотел, ни про новых звериков, ни про птиц. Год прошел, горе поутихло, и старые интересы опять потянули мальчишку к пушисто-пернатым. Мы пришли настороженные, словно боясь упреков за что-то давно обещанное но так и не исполненное. Ничего почти и не изменилось за это время... Ни дикобраз, вечно жмущийся к еле теплой батарее, ни грязные аквариумы с красноухими черепахами. Вот разве что сурок... Он изменился, очень изменился. Он... ничего и никого не ждал, не хотел есть, кролики, что возились в его темной клетке, запрыгивали ему на спину, проявляя доминанту, а он, сильный молодой зверь, равнодушно лежал на бетонном полу и ... спал.

- Женька теперь всегда спит... – сказала все та же тетка. – Редко-редко когда чего пожует и опять спать. Облезла вся, пролежни на попе. – она махнула рукой и пошла кормить злую обезьяну Маринку, которая кусала всех, кроме нее. Семен открыл тихонько клетку и вошел внутрь. Звери посмотрели на него. Все, кроме Женьки. Кролики забились под деревянный настил, а этот рыжий футбольный мяч так и остался лежать на бетонном полу. Он присел рядом и погладил его по местами лысой спинке:

- Привет... – мне почему-то было невыносимо стыдно.

- Уть... – тихо ответил зверь, так и не разматывая сонный клубок.

- Как ты?

Сурок поднял наконец морду, и мы ахнули: на одном из маслянисто-черных глазков стало образовываться бельмо, еще не плотное, но уже очевидное; щеку перекосил гнойный абсцесс... Конечно, он не ест, это же больно!

- Давай одуванчики, - сказал сын. Мать вздернулась, отгоняя набегающие слезы (это только отговорки, что время лечит, оно может позволить не думать некоторое время на больную тему) и протянула мешочек с цветами. Сурок вытянулся, не веря собственному носу, но желтые солнышки защекотали ноздри, а потом легли перед ним. Он взял цветок с таким видом, словно он был хрустальный и откусил, совсем чуть-чуть. Казалось, он так и не поверил в его существование.

Сзади раздалось вежливое покашливание. Мать резко повернулась, сурок помчался прятаться под настил. В сетчатых дверях стояла начальница и нервно улыбалась.

- Это ведь вы предлагали мне продать Женечку? Вы еще не передумали?

Как же быть? Сейчас денег нет, да и некоторое время не предвидится. Но сурок... Как его оставить???

- Даже не знаю... – сомнение в голосе материстерло улыбку с ее лица. - А что, вы предлагаете?

Голос ее стал жалобен:

- Зверь оказался не декоративен, прячется, когда люди приходят или спит все время. Ест плохо, клетки ломает, пару найти не удалось... Заберите вы его хоть на лето, если покупать не хотите!

Клетки ломает... Почему-то это казалось совсем не важным, как и шерсть, что лезла по-прежнему. Мы завернули его поплотнее в джинсовую куртку (мало ли: город, шум машин) и пошли домой. Папу "обрадовать".

Если вы думаете, что нашего папу испугаешь какой-то там мышкой пяти кило весом, то вы сильно ошибаетесь. Он-то нас понял. А вот кот, который жил у нас в то время... Увидев "мышачьего царя" (как было написано на его морде), животина взлетела на спинку кресла, откуда нервно мяукала, что против мышиного племени ничего никогда против не имела, а та мышь, что была убита на прошлой неделе, так сразу бы предупредили, что у нее такие родственники...

Сурку было не до кота. Как же, квартира-то много больше, чем его бетонный закуток, столько всего, и пока все обследуешь...

Часть 55.

Пах сурок, конечно, невыносимо. Но стоило не удивляться этому факту, а помыть животное. Знали бы вы, КАК сурки не любят воду! Они ее НИКАК не любят. Нам рассказывали об этом непрерывным пронзительным свистом, от которого, казалось, перепонки полопаются. Но глаза (то есть уши) боятся, а руки делают. Вымытый сурок, свистнув для острастки еще разок, потопал в кухню.

- Хорошая девочка, терпела, - запели мы вслед гордо удаляющемуся заду, и что-то в силуэте вызвало смутные подозрения...

- Это НЕ девочка, - уверенно кивнул муж. – Как ты сказала они ЕЕ звали? Женька? Фиг. Будет Маняня. Но это – мужское имя.

Ну, мужское – так мужское. Когда стресс от купания был заеден свежей травой, которую ребенок уже приволок с улицы, мы поехали к ветеринару.

- Это кто? – неуверенно глядя на сурка, спросил нас дипломированный специалист.

- Хомячок, - пояснил ему муж без малейшей улыбки. – Вырос немножко...

- Нам бы абцессик разрезать, - мать заторопилась расслабить привычной темой не "съевшего" шутку доктора. – вот здесь, на щеке.

Ветеринар покосился на Маняню:

- Он хищный?

- Кто? – не поняла мать. Это он про грызуна или про мужа? Вроде, оба – нет. Но доктор смотрел все же на потенциального пациента.

- Уть, - заявил Маняня. Врач ему явно не нравился. Оголившиеся длинные желтые зубы почему-то не вызвали прилива энтузиазма у эскулапа.

- Ну, я не могу без рентгена. Морда все-таки.

- А рентген где сделать?

- Кто ж вам рентген такому... зверю... согласится делать! Вы еще тигра приволокли бы! – и доктор обиженно посмотрел на нас.

Ну, что поделаешь, домой. А там – чуть-чуть спирта, лезвие, перекись, много крика и свиста – и мы обошлись без ветеринаров. Уже к вечеру аппетит сурка дал о себе знать. Он залез на стол, причем для этого пришлось придвинуть стул. Благо интеллект позволяет, высота была взята, лимоны в горшках полетели на пол, а зверь, унюхавши землю, замер от давнего-давнего воспоминания. Лимоны спасли, какие смогли, землю смели, а вот недоуменное выражение глаз деть никуда уже не удалось...

Часть 56.

Так прошел месяц. Сурок ел травку, печенье и пряники, полюбил приходить и ложиться на грудь любому, кто только ляжет на пол, нежно покусывать пальцы и перегрызать все, что хоть чуть-чуть похоже на корешки. Провода пришлось задрать повыше, все, что можно – спрятать, а остальным согласиться пожертвовать. Маняня с удовольствием выгружал тумбочку с обувью, строил из туфель и сапог баррикады. Но особое место в его загадочной душе занимала ...картошка. Обычная, сырая картошка, которую покупают по ведру на рынке, приносят и ставят под мойкой в ящик. Открыть его для Маняни труда не составляло, а дальше... В глазах его загорался таинственный свет, на морде была написана вся мудрость, что скопило за века существования сурчиное племя, и он... рыл. Подгребая передними ручками (лапами это называть было бы преступлением) пахнущие землей клубни, он отталкивал их мощными задними лапами и замирал на миг с неутоленной мечтой в глазах. И все было бы хорошо, если бы не «БЫ». Он ... затосковал. Когда Семен приносил траву, он кидался жадно, перебирал все предложенное своими ловкими пальчиками, а потом разочарованно жевал пол-листика. Стал все больше спать, причем с каждым днем все дольше и дольше. И это – в июне. Не положено в июне столько спать и так мало есть. Мы долго приглядывались, но даже при отсутствии всякой фантазии ситуация была ясна как божий день. Он скучает. А тут еще мы со своей свежей травой и запахами земли разбередили старую рану. Зверь здоров, абсолютно и бесповоротно. Только душа у него болит.

Что делать – мы не знали. Как его развеселить, развлечь? Спеть ему, что ли? И вот, абсолютно случайно в газете всплыла информация: возле одного села экологи выпустили год назад тридцать сурков, отловленных в Казахстане, чтоб вернуть на Южный Урал давно выбитую популяцию. А сейчас – еще пару десятков выпустили, чтоб добавить свежей крови. Мы засели за Интернет: что любят сурки в кулинарном и психологическом плане. Все рекомендованные вкусности Маняня гордо отверг, просыпаться вообще перестал и начал писать себе на живот. В знак протеста, а может, просто от равнодушия. Если он не получает от жизни того, что ему как сурку природой положено, то и наплевать на все остальное. Во сне он свободен, лапки его бегут быстро, выдавая мечту предательским подергиванием. Нос дергается, ища ветер, а ловит только запах мочи с живота. И вот он начал во сне ... свистеть. И мы поняли: иного выхода у нас нет. Надо его выпускать. Даже если он не выживет, то он проведет какое-то время на свободе. А потом, у него будет возможность выжить или нет, а это продленное самоубийство...

Мы нашли лесника, опекавшего диких сурков, договорились с ним, что он проводит нас к колонии, местонахождение которой держалось в тайне дабы "голодающие" бизнесмены на джипах не выбили доверчивых как дети зверьков. Он осмотрел Маняню, убедился, что зверик наш того же вида, что и привезенные животные, но предупредил: с таким прошлым шансов выжить очень мало.

Вот и колония. Вернее, поле. Там, на одном взгорке, торчал столбик. Лесник поднял медленно руку, осторожно указывая на него, но столбику это категорически не понравилось:

- ИТИТ!!! – пронзительно засвистел он.

- ИТИТ!!! – ответил ему из клетки Маняня. Он рвался, выламывая сильными лапками алюминиевые прутья и свистел, свистел. Здесь пахло землей и ветром, пахло МЕЧТОЙ. Где-то здесь, давным-давно, совсем юным его поймали люди. Для забавы, для собственной прихоти. А потом... Клетка, клетка, клетка. И теперь он здесь.

Мы думали: если его не выпустить сейчас, то он умрет. Быстро, до зимы. Звери не совершают самоубийств. Они могут сказать себе: ЖИЗНЬ ОКОНЧЕНА. И останется только дождаться. Мир равновесен и справедлив. И дети его должны быть счастливы. Даже если все продлится совсем недолго. В мире и было равновесие, пока мы не начали свои потребности ставить выше его законов. И теперь сами порой не знаем: что делать с тем, что наворотили.

- Уже, - шепнул лесник, - Выпускайте.

Легкая транспортная клетка и так уже долго не выдержала бы. Маняня скрылся в траве, даже ни разу не оглянувшись.

- Не жалеешь, что выпустили? – спросил Семена папа.

- Зачем жалеть? – удивился тот. – Пусть идет, он так хотел!

К тому селу мы попали только через год, к концу августа. Лесник нас признал сразу, к сурчиному городку проводить тоже не отказался.

- Да жив ваш трехглазый! – ответил он на вопрос, который мы так боялись задать.

- Почему трехглазый? – удивился муж.

- У него с одной стороны на щеке пятно, словно два глаза – один над другим. Да и сторожкий он, не в пример остальным.

- Неужели они его к себе приняли? – не поверилось нам. Ведь городок уже год прожил здесь к тому времени, как привезли Маняню.

- Сурки – не злые животные, - пояснил лесник. – Драк меж собой у них почти никогда не бывает, и чужих они принимают очень хорошо. Давайте постоим молча и подождем. Даст бог – увидим вашего. И вправду, не прошло и часа, проведенного в неподвижности и тишине, как сурки вылезли на солнышко, а на холмике поднялся "часовой". Следить, чтоб никто не обижал толстозадый добрый народец. Мы передавали друг другу бинокль и смотрели на милую морду с черным пятном от абцессного рубца и молчали. Но тишина, которую мы так старались блюсти, не спасла нас от переменившегося ветра. Наше присутствие было раскрыто, и над ковылем разнесся пронзительный свист.

- ИТИТ!!! ИТИТ-ИТИТ! – неслось над степью. Пусть там всегда кто-нибудь свистит, теперь это будет добрая примета.

А сурка-то мы, получается, украли. И дети не смогут теперь смотреть на него, не смогут брать на руки... Некоторые из них жалеют об этом, вроде они тоже по-своему правы... Все понемножку правы, а истина где-то посередине.

Глава 11 Страшный враг.

Часть 57.

Есть у нас и враги среди гномов. И вражда эта порой живет годами. Она не утихает, лишь отодвигается в памяти, когда долго не видишь обидчика.

Мы не злопамятные. Просто память у нас хорошая. И зло мы помним.

Когда мама Беня была совсем юной, она гуляла вместе с молодой питбулихой Дженифер. Между своими – Женькой. Все было нормально, пока девчонки были детьми. Пока Женька не выросла вдвое выше Бени. И в один, совершенно не прекрасный день, наш человек случайно толкнул Женьку ногой в плечо. Она тихонько посторонилась, понимая, что задели случайно. Отступила в сторону, чтобы не мешать, переступила Беньку и встала над ней. Ничего Женька не имела ввиду. Не того, что она больше или сильнее, нет. Просто она не знала гномьего этикета. По правилам приличий, переступить гномаозначает доминирование. Что кто-то главнее кого-то, того, кто меньше.

Когда человек переступает собаку, то он порой нагибается и чешет ее за ушком. На гномьем языке слов и жестов это переводится так: «Я больше. Даже, порой, главнее. Но я люблю тебя, забочусь о тебе, так что не волнуйся, все нормально». И гном принимает эту иерархию. Ведь он тоже любит своего человека. А вот чужому переступать его нельзя. Это вам что, проходной двор? Личное пространство гнома – от него вверх до самого неба. Не надо небо загораживать.

А Женька загородила. Беня подождала минуту, не случайно ли Дженифер нависла над ней, может, она одумается и отойдет? Даже заворчала чуть, чтобы напомнить той о нормах поведения. Но Женька не прислушалась. Тогда Беня черной ракетой взметнулась из-под живота питбуля и повисла у нее на горле.

И покатился клубок. Видно, давно зрело раздражение девочек друг на друга, что даже то, что люди расцепили драку, разбросали своих гномов в стороны, их не остановило. Девчонки решили выяснять тему до конца.Но люди снова остановили драку.

С тех пор больше вместе Беня и Джени не гуляли. Они даже видеть друг друга не хотели. Потому что для того, чтобы продолжать отношения, кому-то придется признать себя побежденным.

Шло время, Беня обзавелась семьей. Джени матерела и дралась уже со многими другими собаками. Чаще, с теми, кто слабже. Гном Малыш, славный полупудель, что уже давно ушел за радугу, тоже рассказывал, как они шли с хозяйкой мимо поля, где резвилась Женька. Малыш вел своего человека на поводке. А Женька, видно, увидев в нем безответного и тихого пса, бросилась и сильно порвала шею.

Не он один рассказывал такое. Беня понимала, что ничего хорошего от Женьки ждать не приходится, потому с детства объясняла детям: «Не верьте таким, как она». И дети не верили.

Часть 58.

И вот, как-то вечером, мы пошли гулять. Милый, маленький уголок, огороженный школьным забором. Мы любим приходить туда после того, как прошли достаточно, чтобы сделать свои дела. Мы ж не беспредельщики, мы понимаем, что нельзя делать кучи на школьной территории. Хоть уголок пустой, и дети туда практически не заходят, там поставили лавочки, пресс-станок, да и забор, пусть номинальный, очень успокаивает местных шпицов, тоев и прочих мелких гномов, что стая не захочет их понюхать. Человек же сказал – не ходить за забор, а что нам еще нужно? Одна хрустящая бутылка, чтобы кидать ее Ночке, лавочка, под которой ляжет Беня и куча щебня, на которую заберется Бел, чтобы смотреть вдаль, как капитан дальнего плавания.

Кто просмотрел, что на нас летит Джени? Бел, засмотревшийся на элегантную таксу за забором? Человек, расслабившийся от Бенькиной улыбки? Да поздно уже искать виноватых. Рык мы услышали одновременно. Человек метнулся к Белу, как к самому ближнему и накинул поводок. Зафиксировав одного, он бросился к уже сцепившейся бойне. Беня с Ночью встали плечом к плечу, чтобы не пропустить грозную питбулиху. Но Женя – опытный боец. Она рассчитала все точно. Ночь слабее Бени, убить ее – потом мать. Она ловко ухватила Ночку за голову. И начала ломать череп. Ночь сразу поняла, что голову не вырвать, а без возможности дотянуться до врага зубами и говорит о защите нечего.

Беня рассвирепела. Она рвала не глядя. Спина, шея – не важно. Нужно достать дочь. Даже ценой своей жизни. Она даже не поняла, когда человек оттащил и привязал ее к лавке. Зачем? А человек уже пытался отжать стальную Женькину хватку.

- Ира, если ты не можешь убрать свою собаку, я пну ее в зону сердца. Это остановит его, сразу. Это не сложно. – а Бенька с Белым орали хрипло: «Бей, бей, чего ты тянешь?»

- Оль, если убить Женьку, она челюсти сожмет окончательно, судорога у бойцовых такая когда они умирают.

Люди снова стали расцеплять озверевшую Женьку и ее жертву.

Ира сделала последний рывок, и криком, матом, достучалась до сознания псины.

- Брось, бл… Я кому сказала, урою, брось!

Джени разжала челюсти.

59. Ночь выпала, страшная, мокрая от слюней и крови. Она постаралась встать и посмотрела на своего человека.

- Я билась за тебя. Что же ты так долго не мог мне помочь…

Человек быстро ощупал Ночку и похолодел. Гуимплен. Ночи порвали щеку до уха.

- Идти сможешь?

- Наверно… смогу, - уже тверже сказала Ночка.

И все пошли прочь от ставшего ненавистным тихого уголка. Ночь прошла метров тридцать и села:

- Что-то у меня… ох…

Человек подхватил ее на руки. Ему навстречу уже несся наш младший человек.

- Забирай собак, давай сумку с деньгами. Я в ветеринарку, может, успеют помочь…

Бел и Беня долго оглядывались, но Ночи было не до них. Она прижала к человеку свою изуродованную голову:

- Мама… Больно… Тошнит…

К нашему огромному счастью, ветпункт у нас в следующем за школой доме. Человек влетел в него и, не глядя на ждущих очереди людей с собаками, влетел в кабинет.

- Кто ветеринар? Нападение питбуля…

Маленькая светлая женщина кивнула на соседнюю комнату и быстро сказала помощнице:

- Марина, докапай лабрадора, пусть послезавтра подойдут ко мне еще раз, - и побежала следом за нами.

- На стол. Давно?

- Только что, минут десять как челюсти разжали.

- Девочка, лапушка, покажи мне головку…

Ночь безучастно глянула на нее и положила морду на ладонь человека. Быстрые пальцы стали разделять слипшуюся кровь.

- Ого, а ваш ангел весьма ненадолго покурить отходил… Смотрите, - и она показала разорванную до уха щеку.

- И что хорошего?

- Ну, как вам сказать… Видите вот эту синюю трубочку? Наружная сонная артерия. Если бы она порвалась, то собака бы уже умерла. А вот это видите? Лицевой нерв, целый… Все будет в порядке.

У Ночи голова завалилась на стол, словно она потеряла сознание.

- Ножницы - ветеринар не глядя сунула руку за спину. Помощница тут же подала ей их и спросила:

- Может, машинку готовить? Сбреем быстрее.

- Нет, наркоз готовь.

Человек согнулся над Ночкой, обстригая слипшиеся прядки, потянул голову собаки вперед, но кожа над ухом вдруг разъехалась, обнажая оскальпированный череп. Она держалась только на слюнях и грязи.

- Ой, мама, - Ночь тихо взвизгнула и подняла голову со стола. Она смотрелась жутко, язык, свисающий из-под уха, розовое мясо меж ушами…

Ветеринар Наташа уже вкалывала наркоз.

- Сейчас, миленькая, сейчас полегчает.

Но Ночь не засыпала. Человек стриг и пел ей колыбельную. Как когда-то маленькому сыну,

- Спи, спи, мое солнышко…

- Сколько она весит?

- Десять килограмм.

- Я уже на пятнадцать считала… Еще дозу!

Вкололи второй укол. Не спит.

- Какие скотчи мощные собаки! Вы идите, почистите куртку, умойтесь,

Наш человек просто снял куртку и бросил ее в сторону урны.

- Ничего, ей со мной спокойнее.

Тогда пойте ей, она так не дергается, - и ветеринар быстро защелкала ножницами.

Готовили Ночку к операции и ждали хотя бы слабых проявлений наркоза час, потом еще два часа прочищали раны, шили разорванные мышцы, потом сшивали кожу, пришивали скальп.

Ночь не спала. Она держала человека за руку, а тот шептал ей, что надо терпеть, не дергаться, не мешать Наташе, ведь она – единственная наша надежда.

Наташа не подвела. Уже давно кончился ее рабочий день, должен был закрыться зоомагазин, в котором и находился ветпункт, но никто не расходился.

- Вот вам назначение. Я завтра не работаю, смена Василины, но я позвоню ей, все объясню. Антибиотики, два вида, обезболивающие,сколько будем колоть – посмотрим по ходу пьесы. Следите за ней, важно все.

Мы пошли домой. Все тряслось: руки, ноги, голова шла кругом.

Дома ждал Бел. Он лежал у двери, прикрыв морду лапой. Ему было стыдно. Беня подошла, обнюхала швы, казалось, одобрительно кивнула. Ночь попыталась встать, но не смогла.

Не смогла она встать и наутро, хотя наркоз уже отошел. Лапы заплетались, как у месячного щенка, но что самое плохое – она не ориентировалась в пространстве.

Надо идти на кухню. Косяк. Хорошо, Ноча, молодец, иди. Бум. Косяк. Она не может оценить расстояние. Бум.

- Ночь! Посмотри на меня! Ночка!

Не слышит левым ухом, правым – еле-еле.

Беня очень переживала. Это она стала учить дочь заново ходить. Вставала рядом, подпирала плечом и вела. Обводила вокруг препятствий. Совала нос под животик Ночи и заставляла вставать и идти.

Бел полз к Ночи, закрыв глаза. Он не заступился за нее, он был привязан. Он настолько тяжело переживал это, что, казалось, хочет раствориться. Не смог, не смог… Ночь, разозлись! Рычи на меня, укуси за холку, только не молчи.

На улицу мы теперь ходили с двумя людьми. Один нес Ночь, второй вел Бела и Беньку. Ночь нюхала воздух, просила поставить ее на землю, но тут же начинала трястись всем телом и поджимать хвост.

Часть 59.

- О, я вас поздравляю! – Наташа выглядела очень довольной. – Швы сухие, температура хорошая, еще два дня уколов и переходите на пробиотики. Микрофлору восстанавливать.

- Наташ, у нее с мозгом проблемы.

- Так надо думать, проблемы. Сколько атмосфер сжатие в челюстях питбуля? Порядка двадцати пяти – двадцати девяти. Сотрясение мозга однозначно есть, гематома – тоже должна быть. Я на одно надеюсь. Что собака, способная побороть наркоз, рассчитанный на три ее веса, справится со всей этой дрянью хотя бы из вредности. Вот таблетки, давайте ей, они улучшают кровообращение мозга. Еще раз скажу, скотч – не декоративная собачка. Любая декорашка от такого уже бы умерла.

Мы пили таблетки, ели творожок, блевали, плакали немножко, вытирали морду и пили молоко. Мы ходили подолгу, но больше ездили на руках у человека. Постепенно головокружение прошло, да и Бенины тренировки не прошли даром – Ночь стала видеть косяки, спускаться и подниматься по ступеням, кушать. А вот улыбаться начала только через месяц.

Тем временем всплыли новые проблемы. Ночь стала бояться ту поляну, на которой произошла драка, не разрешала снимать с себя поводок, а если человек его самовольно отщелкивал, брала поводок в зубы и шла рядом. Это Ночь-то! Она всегда прет вперед, как трактор Беларусь!

Мы снова стали знакомиться с собаками на районе. С теми, кого хорошо знали и в чьем добром нраве были уверены. Не то, чтобы Ночка их не помнила. Она их не хотела видеть. Но человек настойчиво подзывал чужую собаку и убеждал ее:

- Все хорошо, Ноча, Чарлик хороший, Ник тебя не обидит, Дина своя, не бойся!

Чужие люди немного удивлялись, конечно, таким воспитательным беседам, но вслух никто не осуждал. И еще через месяц Ночь подняла хвост.

Что может быть ужаснее, чем запуганный скотч терьер? Когда поджимает хвост китайская или мексиканская голая собака, так это не удивительно, когда левретка – почти стандартно, но трусящий скотч – нонсенс. Скотти может не быть бойцом. Он может быть ласковым и добрым с чужими собаками. Но он их не боится! Да, порой он страдает из-за большого самомнения, что он, маленький герой, победит эту огромную псину. Он верит в себя. Потому так важно было вернуть Ночи эту веру.

И все утряслось, мы сменили маршрут, чтобы злосчастная поляна не напоминала Ночи о боли. Мы шли гордо, читая все места собачьихновостей, мы играли со свежим снегом и хрусткими бутылками. А потом… Мы встретили Джени.

Ночь затрясло. Она сначала уронила хвост, но потом, посмотрев на человека и маму, подняла его снова.

- Ты! – закричала Ночь. – Ты прячешься за школьным забором! Обдираешь кору с деревьев до мертвого ствола! Ты дерешься с маленькими и слабыми! Не думай, что ты меня запугала! Да, я боюсь драться с тобой. Но это не значит, что я не буду драться! Со мной моя стая, и мы все равно порвем тебя!

Некоторых врагов мы не можем победить силой. Но мы можем победить их духом. Нас не сломить, пока мы вместе.

Глава 12 Каждодневье.

Часть 60.

Дети. Они бегают, орут, но стая на них не обижается. Мы любим детей. Желательно, в дозированном количестве. Потому как дети вокруг стаи имеют свойство к самопроизвольному накоплению.

Как-то Беляш разоткровенничался на «детскую» тему и мы услышали довольно много нового:

- Дети. Они странные. Иногда я даже сомневаюсь, что это человеческие щенки. Просто отдельный, более мелкий вид - «Человек неразумный».

У детей другой запах. Они никогда не пахнут противными духами, и это хорошо. Но в карманах у них почти всегда есть вкусняшки, и они ими не делятся, и это плохо.

Дети могут бегать и орать просто так. Взрослые так не делают. Им не понятен смысл, хотя все просто и очевидно. Смысл в том, чтобы бегать и орать.

Взрослые не строят будок на дереве из веток, картона, дверей от шкафа с помойки и прочего доступного материала. Во всяком случае, те взрослые, которые не пахнут водкой и мочой. Дети строят, хотя водкой и мочой не пахнут. По крайней мере, не всегда.

Взрослые открывают двери и заходят в гараж. Дети лезут на крышу гаража и прыгают оттуда до тех пор, пока есть на что прыгать. Или пока взрослые не рассердятся.

Взрослые не бегают после работы и не колотят друг друга сумками по спине. А зря, дети после школы этим занимаются и хохочут. Наверное, в этом есть какой-то смысл.

От сумок взрослых порой пахнет колбасой, мясом и сметаной. От детей – печеньками и конфетами. Взрослые лучше разбираются в еде.

Дети познают мир. Фиг с ним, с миром. Они пытаются познавать нас. Что еще хуже – частями. Открутить у собаки ухо и познать его.

Дети плохо понимают команды. Когда мама Беня от них устает и пытается спрятаться за нашего человека, просто слова «Довольно!» им мало. Надо играть в игру «А сейчас бежим и прячемся, кого найду – дам по заднице!»

Дети часто зовут меня девочкой. Это потому, что я белый. Они уверены, что черные - все парни, а белые – невесты. Интересно, как по их логике должны размножаться черные терьеры и самоеды? Хотя, взрослые в этом тоже не далеко ушли. Рассказала это знакомый шнауцер-гном, очень эффектная и бородатая леди.

- Иду как-то по улице, выгуливаю своего человека. Навстречу мужик. Смотрит на меня пристально, а потом выдает: «Какой у вас мужественный пес. Я вот думаю, как же эта порода размножается, они же все – мальчики?»

Я обижаюсь, когда меня зовут девчонкой. Вальгалла требует отмщения, но как мстить «человеку неразумному», ведь, может, потом он поумнеет? Да и мои черные валькирии против…

Есть дети особо тупые, тут прям иначе и не выразишься. Три девочки, которые каждую прогулку спрашивают: «А как зовут ваших собачек?». Мы отвечаем. Уже пару лет отвечаем. Интересно, а свое имя они на каком году выучили? Взрослым, если не интересны наши имена, так они хотя бы не спрашивают.

Дети часто просят у нашего человека разрешения пробежать круг по стадиону с гномом. Они же видят, что мы бегаем, вот и считают, что это весело. Хотите весело – их есть у меня! Надо пробежать метров пятьдесят, потом оглянуться – смотрит ли наш человек, а потом устроить корриду. Нужно прыгать, изгибая спину, и сильными рывками выдирать из рук поводок. Если не получилось взять власть над поводком в свои лапы, то переходим к стадии «ездовая собака». Поворачивемся лицом к своему человеку и гребем что есть мочи. Благо, мы собаки не хилые, низкопосаженные, потому тяглрвый момент у нас очень хорош. Еще ни один «человек неразумный» с нами не справился. А как вы хотели? Право на поводок еще заслужить надо!

Право на поводок априори имеют самые маленькие дети. С ними мы корриду не устраиваем. Если маленький берет гнома за поводок, то идти нужно очень осторожно, чтобы он не упал. Потому как сразу же включается сигнализация в ком-то из взрослых, и они орут. Правда, не бегают, орут и все.

Все почему-то умиляются, когда я сажусь столбиком, чтобы видеть далекие объекты. Начинается, ахи, охи, щелкания фотоаппаратом.Интересно, а если вас, людей, зацеловывать – затискмвать всякий раз, когда вы ладонью от солнца глаза загородите? Хотя, вам такой всплеск внимания, может, и понравится. А я – смущаюсь.

Часть 61.

А еще есть порода людей, называется девушки. У них вообще непонятный лексикон. Вот некоторые слова, что мы слышали от них и наш примерный перевод.

Утипусечка. Это странное слово, обозначающее помесь плюшевой игрушки и утки.

Мимимишечка. Что-то среднее между медведем и мышью.

Няшка. Это вкусняшка, от которой уже половину откусили.

Сасный пес. Это пес, которого регулярно обСасывают хозяева. От этого он чувствует свою крутизну.

Лампово. Это когда вы везде ходите с лампой и светитесь.

Краш. Когда мне сказали, что я краш – я думал, что я что-то разбил. Оказалось, нет. Это я просто так сильно нравлюсь.

Кун. Кто бы мог подумать, это не тот, кто «Мифы Древней Греции» написал, это вообще парень. То есть, любой парень. Даже Беляш.

Пусичка. Это птичка с большим пузиком. Индюк, наверное.

Пипсик. Это слово нас надолго заморочило. Общий совет стаи решил: «пип» - что-то маленькое, щенок, который еще «сик» не регулирует. Где хочет, там и сик.

Вот так мы порой, как они выражаются «буксуем и не догоняем» то, что они нам говорят. Так как же тебя понять, кобеняка, ты ж не говоришь ничего!

Хотя, далеко не всегда не понимаем. Вот недавно наш человек решил излить на Беляшика весь свой скудный запас итальянского. Проникновенно так: "Tu es bello!!! Bello!" (Красавчик). Беляшик подошел к зеркалу, повернулся во все стороны, осмотрел себя тщательно. А что, пожалуй, прав человек, Bello, Bellissimo!

Часть 62.

Наш человек жарит картошку. Пожадничал, как всегда, навалил картошку на сковородку, как Эверест, а теперь мучается, что не помешаешь. Мы сидим вокруг, переживаем за него. И за картошку. Как ей, наверное, страшно и одиноко, когда она падает на пол! Там, сверху, на сковородке, остались все свои, а ты тут, на полу. Мы не любим одиночества. Даже у картошки. Но наш человек почему-то против, чтобы мы убирали упавшие кусочки. Он смотрит на нас неодобрительно и спрашивает: «Вы что, голодные?». Да не голодные мы, это спорт такой. Беляш пододвигается вплотную к пяткам человека. Споткнется – обязательно пожалеет и чем-нибудь угостит.

- Беляш, не дави на психику, иди на место.

Беляш встает и с видом угнетенных народов Африки, идет под стол. Не обернется – не увидит, а если не увидит – зачем топать с кухни в разгар приготовления обеда?

Беня аккуратно придвигается к отлетевшему кусочку и ставит лапу сверху.

-Беня, я все вижу!

Беня падает, враз обессилевши от такой несправедливости, но почему-то мордой аккурат на кусок. Он благополучно исчезает.

- Беня, паразитка, ты что творишь? А ну-ка иди отсюда!

Беня, понурившись, идет к выходу из кухни, по пути «случайно» споткнувшись о пару других кусочков. Те по какой-то неведомой причине отлетают Ночке и Белому.

- Так, банда! Ну-ка марш по местам, быстро!

Собаки тяжело вздыхая и укоризненно поглядывая на картошку, удаляются.

Буквально через пару минут человека заставляет обернуться шуршащий непонятный звук. Что это? Ночь, идти на место – это не значит, что матрасик с места надо принести на кухню! Решение, конечно, Соломоново, но картошки за это все равно не дадут. Не едят собаки картошку. Очень любят. Но не едят. Не дают потому что.

А еще собаки не чувствуют сладкого. Это какие-то ученые выяснили. Собаки ученых выслушали, прониклись, и очень обиделись. Не на ученых, нет. На них-то какой смысл обижаться? На сладкое.

И стали этому сладкому мстить. Причем, безжалостно. Где улучат сладкое прихватить – там его и уничтожают. А какой в нем, в сладком, смысл? Ведь мы его не чувствуем, значит, и причины для существования у него нет.

Борьба со сладким объявлена повсеместная.

Соседская лабрадориха Ева, увидев на подоконнике остывающий после выпечки кекс, отомстила ему немедленно. Не взирая на горячую форму, быстро извлекла ненавистное содержание. Потом, правда, долго лечили разбарабанившую от аллергии морду, но зато воспоминания остались самые теплые.

Мопс Бонифаций, страстно обожающий свою хозяйку, дождался пока та намазала лицо белково-медовой маской и уснула перед телевизором. Нельзя же бросать Лену в беде! Она же склеится! Не склеилась, он все отмыл. Проснулась Лена в тот момент, когда Боник проверял наличие меда у нее в ноздрях. Так что маску совместили с массажем.

Найденыш Умка, мелкий дворянин, похожий на белую лисичку, научился открывать хозяйкин клатч за кожаный брелок на молнии и изымать из него заначку в виде двух – трех «успокоительных» конфет, что бывают почти в каждой женской сумочке на случай внезапного стресса. Зачем его спасительнице сладкое? Ей вредно, и Умка, рискуя собственным здоровьем, принимает на себя «конфетную атаку».

Так что борьба со сладким не прекращается! И если бы не наш излишне внимательный человек, мы бы приняли участие в этой войне.

Возглавил бы крестовый поход против сладкого, конечно, Бонифаций. Видели бы вы его походку! Вот у кого кремлевская рота ходить училась! Он вытягивает переднюю лапу прямо перед собой, замирает на миг, а потом с отчетливым «топ!» опускает на землю. Голова его всегда высоко поднята, глаза выпучены от старания быть хорошим мопсом. Но Бонифация как полководца можно использовать только для парадов. Для стратегии нужен Рыжик. Он всегда знает как открыть любые двери, он предугадывает желание человека заорать: «Что за хрень здесь происходит!» и свалить пока не началось, так что напасть на кулинарию лучше под предводительством Рыжика, а отпраздновать победу – командовать парадом будет Бонифаций. И музыка нужна. Мы с Боником шли мимо группы парней, они смотрели – смотрели на то, как Бонька чеканит шаг, и стали подпевать ему: «Там-та-тарам-та-тарам-тарам-тарам». Наш человек потом нам сказал, что это «Прощание Славянки» называется.

Вот под него и будем праздновать взятие Кулинарии. Когда Рыжик план набега разработает.

Часть 63.

Неподалеку от нашего дома есть круглая площадь. Может, она как-то и называется, не знаю, никогда не заморачивало. Там разъезжаются во все четыре стороны трамваи, широкие тротуары, ну, а вследствие пешеходно-транспортного узла – базарчик. Тетки и бабки торгуют всякой зеленью, молоком и прочими радостями садово-огородной жизни. Поблизости, за елками, гнездятся бомжи. Почти всегда они там, и почти всегда у них праздник. То сердобольные бабушки баночку непроданного салатика подкинут, то прохожие мелочи насыплют на опохмел.

У бомжей есть свои собаки. Дворняги, размером с овчарку, не хуже бомжей умеют получить от жизни причитающуюся часть счастья в виде мясной обрези с шаурмячной.

Их трое, черно-белая недотрога Найда и два ее мужа, Рыжик и Бандит. Рыжик - очень ласковый и хитрый проныра, умеет залезть в душу всем – и продавщицам Пятерочки, и бабушкам с базара, ему даже молока с фермерской бочки наливают. Он настолько круглый и холеный, что многие домашние собаки по сравнению с ним смотрятся как Нищий рядом с Принцем.

А вот Бандит совсем другого склада парень. Он недоверчив, погладить себя он доверяет только самым проверенным людям – его бомжам. От всех остальных он отскакивает, при излишней настойчивости может и зубы показать. Не укусит, просто продемонстрирует, смотри, мол, что у меня во рту имеется. Его тоже подкармливают, но осторожно, Потому и талия у Бандита тонкая.

Эта песья троица шастает по району, ищет собак, гуляющих без человека. Если найдут – будут гнать. Долго, пока совсем не выгонят. Драться не любят, но конкуренции не терпят. Навести с ними мир – предельно просто. Нужно подозвать Рыжика, представить свою стаю, погладить его, потом погладить своих. Все. Вопрос исчерпан. Больше наездов вольной стаи на представленных гномов уже не будет. Рыжик – пес слова.

Не так давно, в самые холода, мы ходили с нашим человеком на круглую площадь. Морозы стояли просто страшенные, гуляли мы помалу, потому человек брал нас с собой на все недалекие и недолгие выходы. Чтобы нагуляться, но попу не отморозить.

Тетки на базарчике только раскладывали свой товар на столы, но вольная стая уже крутилась там, а как же, когда мерзнешь, надо больше кушать, а то и заболеть недолго. Найда погавкала на нас, чтобы мы уходили, а то тетки нам могут отдать то, что им принесли. Очень надо, мы не берем еду у чужих! Потому, что наш человек нам не разрешает.

Прошли мы мимо и направились к бочке с молоком и творогом, потому как эта покупка нашей стае всегда интересна, молоко мы любим даже больше мяса. Потом купили орехи, что рядом в большом мешке продавали. Орехи – это такие ненормальные косточки. У нормальной косточки самое вкусное снаружи, и только самую малость – внутри. А у орехов снаружи вообще ничего вкусного. А вот внутри… Но без человека грецкий орех не почистить. А со скорлупой он невкусный совсем.

Ночка заплясала, пытаясь согреть лапки, и мы развернулись в сторону домой. И тут наш человек спохватился. Варежку потерял. Ну, ладно. Мы поищем. Идем, головами крутим, и тут увидели Бандита. Он лежал на прилавке одного из торговых лотков. Он что, наконец, решил выбрать себе человека?

Мы посмотрели на него вопросительно, а Бандит поднялся с прилавка и спрыгнул вниз. И убежал, он не любит ни с кем разговаривать. А на прилавке, на том месте, где он только что лежал, осталась варежка. Наша варежка, это ее мы искали.

А тетки рассказали нашему человеку. Хотели они на прилавок свои банки ставить. А там пес лежит. Они ему сказали, чтобы он уходил. Но он сделал вид, что их не слышит. Потом они ему кулек с косточками показали. Но он тоже не пошел нюхать что они ему принесли. Тогда они палкой хотели его толкнуть. Но Бандит не любит палки. Он ее схватил зубами и грозно проворчал, что нормальные люди в собак палками не тычут. Тогда тетки смирились и стали на другие прилавки выкладывать свой товар. А тут и мы подошли.

Вот и оказалось, что не просто так Бандит на прилавок взгромоздился. Это он варежку нашего человека охранял. Чтобы ее не продали, пока мы за молоком ходим.

А еще про вольную стаю тетка из будки, где обувь чинят, рассказывала. Стоит ее будка аккурат возле входа в Пятерочку. Вот из магазина псам и вынесли несколько палок просроченной колбасы. Бандит подождал, когда продавщицы уйдут, подошел, и стал аккуратно есть одну. Но тут пришел Рыжик. Он посмотрел на колбасу, потом на Бандита, гавкнул коротко, они взяли по палке и побежали к своим бомжам. А потом опять вернулись, и еще понесли. А последние палки уже ели.

Вот такие у нас знакомые. Они нам нравятся. Мы предлагали им найти каждому по собственному человеку, чтобы у них был дом, и чтобы они не мерзли на морозе. Но Рыжик сказал, что хорошо любить своего человека, когда у него большой дом, машина и много еды. А ты попробуй любить своего бомжа. Ведь любят не за что-то, а порой вопреки.

Часть 64.

А у нас новые знакомые, две шпицули. Хорошенькие такие, как рыжие лисички. Сначала они нас боялись. Говорили, что в рот каждого из нас поместится целиком шпицовая голова и еще половина шеи. Но мы что, с ума сошли шпицов в рот тянуть? Они же волосатые, от них в горле першит!

Сначала лисички согласились дружить с Беляшиком. Он парень, значит, девчонок обижать не будет. Он и не обижал, он так старательно им вилял, так целовал их остренькие ушки, что шпицульки смилостивились и разрешили подойти познакомиться Ночке и Бене. Ночке новые девочки понравились, а Бене нет. Играть с ними Беня не рискнет, не дай бог помнешь эту мелочь потом доказывай, что ты ничего не имела против нее. В роли невест Беляшику, Беня тоже раскритиковала рыжулек. Они же безбородые, ну, что ты в них нашел!

Но Беляш настаивал, что девчонки красивые. Ночь предложила шпицам поиграть. Младшая, которую звали Лиской, согласилась. Но вмешалась старшая, более крупная Леди, и на правах матери, сделала Лиске внушение:

- Со скотчами, доченька, играть не надо. Потому что они сейчас добрые, а утащишь ты у них веточку, тут же и получишь.

- Мама, они хорошие! – попыталась спорить Лиска. Но Леди была непреклонна. В конце концов, Лиса взрослая женщина, ей уже о детях мечтать надо, а не об играх всяких.

Лиса тяжело вздохнула и пошла мечтать. А мы пошли дальше.

Долго мы не видели рыжую парочку. Но город наш – большая деревня, и все, что в нем есть, обречено рано или поздно встретиться снова.

- Лиса, привет! – еще издали заметив подружку, закричала Ночь.

Лиса радостно замахала хвостом, но быстро сникла под тяжелым взглядом Леди.

- Привет, банда! – приветствовала нас Леди. – Вы полиняли, что ли? А почему клочьями? На морде-шее шерсти нет, а снизу как был лес, так и остался?

-Это называется «прычесска», темнота, это наш человек нас так стрижет и щиплет. Сама ты полиняла, вон шуба вся пустая, без подшерстка, да и прилегшая, словно тебя стая коров лизала.

- Во-первых, неучи, коровы не живут стаями, у них стадо.

- А в чем разница?

- Их доят. Пасут пастухи или собаки, кнутом подгоняют. Вот вас пасут собаки?

- Нет, у нас человек есть. Но он не сзади ходит, а рядом, или впереди нас. Он наш друг, он не будет кнутом. Короче, мы поняли, коровы – не стая. Они – рой. Дальше?

Леди вздохнула, но поправлять упертых скотчей не стала.

- Во-вторых, я – кормящая бабушка.

Беня от неожиданности плюхнулась на попу.

- Прости, ты – кто? Кормящая мать? Так у тебя дети, я тебя поздравляю! Но ты же Лисе велела о детях мечтать? Решила не доверять дочке столь важный процесс, сама родила?

- Я, Бень, дуру сваляла. Надо было дочку воспитывать в строгости, как настоящую гномью леди, а я повелась на человеческое сюсюканье: «Ах, какая лапочка, прямо куколка, такая миленькая-маленькая-мой щеночек» и прочую фигню. Разбаловали инфантилку.

- О, так ты говорить нормально можешь, поободрало жизнью, так бросила свою ледью заносчивость, стала говорить как обычная гномиха.

- Нет, Беня, это я сейчас говорю так, что сама не краснею, а еще пару месяцев назад изъяснялась исключительно матом, обходясь без прочих частей речи.

- Так ты расскажи путем, что случилось-то?

- А что случилось… Что должно было случиться – то и случилось. Этот хорошенький фантик, Лиска который, оказался с какашкой внутри. Ах, я красавица! Ах, меня все любят! Ах, от меня все в восторге! Я! Я! Я! Головка от… ой, извини, Бень. Короче, выдали девицу замуж. Она забеременела, и началось. Я не хочу ходить осторожно, буду прыгать с дивана, нажрусь конфет, а творог не буду… Ну, и дальше в том же духе. Не хочу, чтобы тошнило. Не буду тужиться, как-то сами щенков выковыривайте. Но родили мы с грехом и ветеринаром пополам.

Беляш смотрел на Лиску задумчиво. Нет, все-таки материнское сердце не обманешь. Сказала Беня не свататься к рыжуле, так как в воду глядела. А если бы к его детям так небрежно отнеслись?

-Ну, так вот, - продолжала Леди, - я сама была матерью, ведь это чучело, которое зовут Лиска, оно ж не почкованием выведено, так я считала, что любая нормальная женщина рада, когда у нее появляются дети. Теплее на сердце, что ли… Обнять хочется, согреть, вылизать. Не Лисе. Она как посмотрела на щеночков, так ко мне галопом и кинулась. «Мама, мамочка, из меня какие-то вонючие глисты вылезли. Скажи ветеринару, пусть даст мне таблетку, чтобы такие паразиты во мне больше не водились! Посмотри, у меня шерсть блестеть перестала, Я, наверное, что-то подхватила от того кобеля, заразу, вот она и понавылазила».

Я задолбалась ей объяснять, что это не глисты, а дети. Чтобы они не воняли, их нужно мыть. А она: «Мне противно!» - и разговор окончен. Ложись, говорю, их покормить надо, а то они сейчас умрут все. А она мне и заявляет: «Так и ладно, пусть умрут, без них же жили, все хорошо было. А тут – вылизывай, ложись… НЕ-ХО-ЧУ!». Я подмигнула человеку, он как-то сразу меня понял. Завалили мы с ним Лиску к детям, а они дрожат, пищат, прильнули к соскам, ну не прелесть ли? Казалось бы, какой тупой тапочкой нужно быть, чтобы это не понять? Я человеку и говорю: «Отпускай ее, она уже сама дальше…» Да вот хрен там не ночевал. Встает моя дочурка, на ней детки висят, жить-то хочется, и топает в спальню. Там отряхивается и прыгает на кровать. Чтобы щенки не достали. А как они ее достанут, они ж новорожденные!

Вот таким манером мы с человеком бегали за ней три дня. Потом я устала, сказала ей все, что о ней думаю и перетащила щеночков к себе на лежанку. И что ты думаешь, то ли от переживаний моих, то ли Великая Собака надо мной смилостивилась, но пошло у меня молоко. Кормлю их уже месяц, подросли сорванцы. Глазки открыли, хулиганят уже вовсю. Только вот зацеловывать и сюсюкать над ними я больше никому не дам. Они должны вырасти в любви, но в строгости. И обязанности иметь, ответственность чтоб развивалась. Чтоб не выросла из них такая мама-кукушка.

- Леди, а что с Лиской-то дальше будет? Она вон от тебя шарахается, от человека тоже.

- Я ей сказала: «Хочешь вернуть себе мое уважение – так веди себя с детьми как старшая сестра. Учи их, грей, смотри, чтобы не грызли провода и тапочки».

- А что Лиса?

- Она на днях потрепала щенка, мальчишку Пухлика, за то, что он на ее игрушку посягнул. Сильно потрепала, головку криво носит. Я попросила человека, чтобы он ее своей сестре отдал. Та сама чайлд-фри, зациклена на своем шикарном теле, Лиска такая же, два сапога пара. Тем более, она всегда Лиску любила и просила себе.

- Знаешь, твое, конечно, дело. Но красавица Лиска тоже будет стареть. И будет уже не шикарной. Эта сестра, она ее не выкинет? Ты же говоришь, что она только себя любит?

- Может, но я верю в своего человека. Если случится такое, то он заберет Лису обратно к себе. А вдруг им обоим этот переезд пойдет на пользу? Вдруг девочки научатся любить в партнере хоть что-то, хотя бы свое отражение?

Часть 65.

Сегодня настолько чудесный день! Солнце, словно устав сидеть в засаде за тучами, вырвалось на волю и стало кидаться солнечными зайчиками. Мы тоже устали, серость угнетает, особенно когда пару месяцев подряд. Нет, мы не жалуемся, в хмурый день мы тоже быстро бегаем, громко лаем (ну, если честно, то лает только Ночь, но зато за нас троих). Но сегодня у нас праздник. Мы гребем лапами снег, кидаем его высоко-высоко и любуемся, как он искрится в неистовых лучах. Солнце танцует румбу. Мы бьем лапами по заваленным снегом кустам и восхищаемся солнечным танцем. - У-а-а-а-У! – внезапно запевает Бел. Это так несвойственно ему, молчуну, но мама Беня уже подхватывает волну: - УаааААААХ! Нет, мы не пустобрехи. Просто мы не понимаем, разве вы, люди, не заметили, что у солнца праздник? И день становится больше, вот оно, время поворота, день надежды на то, что зиме все равно будет конец! Мы идем вдоль дома на поводках. Человек нас только на торце отпустит. Это потому, что возле подъездов гадить нельзя. Мы и не делаем этого, но чтобы соседи, которые бросают всякую дрянь не подумали, что банки из-под пива и бычки от сигарет оставляем мы, то гномья рать идет строго и строем. На краю дома стоит такси, перегородило выход, и мы топчемся в попытке обойти его. Из подъезда выскакивает молодая пара с клетчатой сумкой , с капюшончиком. Судя по молочному запаху, внутри младенец. Но уж больно эта сумка на кошачью переноску похожа! Таксист, обернувшись и,видно, тоже решив, что это переноска, строго им заявляет: - Со зверем в салон не пущу! Ставьте в багажник, тогда поедем! Видели бы вы их вытянутые лица… Пустили ли их с зверем в машину, надет ли намордник на младенчика и как часто регистрируются случаи нападения младенцев на таксистов, мы не знаем, потому как нашли щелку, чтобы обойти машину, и человек отщелкнул карабинчики. Идем потихоньку. Впереди – два парня. Человеки, не гномы. Идут, что-то горячо обсуждают. Мы начинаем прислушиваться. Один, в синем пуховике, говорит другому, в красном: - Я вчера ей как двинул, а потом ее в комнату отволок и там ремнем выпорол, будет знать... Второй уточняет: - Это ты про жену? - Ага… Я еще потом… - Тогда не ври. - Не веришь? - Ессссно, не верю. Ты ее боишься. Второй долго идет молча, потом неуверенно возражает: - Но я ж не зря второй год на карате хожу, хватит ей уже меня скалкой гонять… ….Даааа, люди… Весело живете, во всяком случае – не скучно.

Ночь нашла новую игрушку. Черненькую, прям как она сама, тащит человеку – кидай. Человек разглядывает находку и говорит: - Ночь, не будем этим играть, это коврик для мыши, фиг знает – чем их пропитывают. Люди, вы совсем обалдели? Вы ставите на грызунов мышеловки, и тут же им коврики стелите? Где логика?

Проходим стоянку. На ней очень тесно, и молодой парень неловко елозит на своей машине вперед-назад в попытке хоть как то вырулить. К малолитражке по соседству подходит видная болндинка, смотрит на его мучения пару минут и вежливо стучит в водительское стекло: - Молодой человек, вы все ерзаете, а мне уже ехать надо. - Подождите, сейчас уже освобожу дорогу. - Выходите! – властно приказывает блондинка, и парень под гипнозом то ли огромных глаз, то ли не менее шикарной груди, выходит из машины. Буквально в пару секунд, дрифта на задней скорости, миллиметражом миновав бампер дорогого джипа, дама выруливает его машину со стоянки на дорогу. - Ну, вот. Счастливого пути! – и блондинка топает на каблучках к своей минимашинке. А вы говорите, что женщины водить не умеют. А если они по делам торопятся?

Идем дальше. У подъезда замешкались, пристегивая поводки перед тем, как переходить дорогу и случайно подслушали диалог. Мизансцена такова: на лавочке у подъезда мирно дремлет бабушка. Чтобы не дымить на нее, поодаль стоит у этого же подъезда и курит молодая женщина. К ней подходят двое полицейских: - Девушка, что делаем? - Курим. - Что курим? – голос полицейского становится ехидным. - LM, с кнопкой. Угостить? – а за девчонкой не заржавеет. Полицейский хмуро осматривает ее, пытаясь прикинуть финансовую обеспеченность. - А в общественном месте курить нельзя. - А где вы тут видите общественное место? – удивляется девушка. - Общественным считается место, где находятся трое и более человек. - Ну, - кивает девушка, - нас тут двое с бабушкой. - А мы? – удивляется полицейский, - это же еще двое? - А вы что, тоже люди? Вы ж при исполнении… – изумляется девушка. Мы, пристегнув поводки, сразу сворачиваем от подъезда, чтобы полицейским, которым отказали в причислению их к виду homo sapiens, не давать возможности посчитать нас за людей и впаять девушке штраф.

Глава 13 Большие и маленькие.

Часть 66.

- Санта! Санта! Привет! – кричит Ночь в сторону низкого неба.

Нет, она не Санта-Клауса приветствует, а подругу стаи – огромного ирландского волкодава слегка разбавленного дворянскими кровями. Санта велика. Она больше, чем черные терьеры. Она как пони – недокормыш. То есть, сесть на нее труда не составляет, да и удержать на себе человека она в состоянии, только вряд ли этот номер у вас пройдет. Не потому, что Санта укусит. Нет, об этом и разговора быть не может. Санта даже кость перегрызать не будет, не будучи уверенной, что кость не против, чтобы ее перегрызли. Просто Санта ляжет.

Это философия. Зачем стоять, если можно сесть. Зачем сидеть, если можно лежать. Санта и тут решила не заморачиваться и выбросить промежуточный этап. Мы не идем – значит, мы лежим.

Стая это рассматривает как уважительное к себе отношение. Ведь Санте, когда она лежит, можно заглянуть в глаза. Санта безобидна, как месячный котенок. Она слишком много натерпелась, чтобы еще добавлять проблем в этот мир.

Откуда она пришла – никто не знает. Что было в ее прошлом – тоже абсолютная тайна. Но когда приблудившийся волкодав-подросток стал резвиться по школьному двору, это понравилось не всем. Ну, как не всем… Санта послужила лакмусом, разделившим человеческую среду на два клана. Тех, кто трепал девчонку за ушами и доставал из сумки бутерброды, и тех, кто оповещал округу встроенной в горло сигнализацией. И так как вторых было гораздо больше, то охрана школы вызвала Спецавтохозяйство. Для экстренного отстрела.

Те, кто не испугался весело резвящуюся клыкастую лошадку, забили тревогу. Телефоны разрывались трелями, дети ревели: «Папа, я хочу такую собачку», на сайте Зоопотеряшка срочно выложили пост о собаке под немедленный отстрел.

В это время ничего не подозревающий бухгалтер Ира решила срезать путь от дома до работы через школьный стадион.

- Ой, а ты кто? – спросила она у подбехавшей угластой псины, которую тогда еще никак не звали.

- Девушка, девушка, не бойтесь! – закричал школьный охранник, - просто отходите тихо! Отстрел уже едет!

Ира не поняла, кого надо бояться. Она чуть согнулась, а будущая Санта подняла к ней морду и завиляла. Девочки обнюхались и решили, что они обе - красавицы.

- Аффф, - сказала Санта.

- Пойдем, - кивнула Ира и отстегнула ремешок от сумки.

Санта подошла к ней и спокойно вытянула шею. Тоненький ремешок на ней производил такое же впечатление, как нитка на носороге. Они пошли к выходу со школьного стадиона, куда уже въезжал серый фургон.

- Где ваша опасная собака? – подбежал парень в робе к охраннику, что курил на крыльце.

- Вон, - ткнул в спину удаляющейся паре охранник. – уводит. Посмотрите, если выпустит за школой – все равно отстреливайте.

Ира не выпустила Санту за школой. Они так и живут вместе. Но сколько у Санты оказалось тараканов в голове!

Во-первых, она решила, что ее точно заморят голодом. Хотя кормят ее нормально и вовремя, но все самые вкусные продукты человечество выкидывает на улицу. Поэтому Санта в постоянном поиске. Единственное, что она считает достойным аргументом, чтобы не пытаться сожрать вселенную – это намордник. Как только она его снимает – на улице становится чище. Санта сметает все. Казалось бы, нужно Санту дрессировать, чтобы не подбирала. Но Санта – страшная трусиха. Она боится не только газетки, свернутой в трубку, но и просто твердого голоса. Если Ира ее ругает, то мир Санты лопается на части. Она падает на землю, закрывает глаза и воет. Она не ищет причины – почему. Как истинная девочка/ Санта заявляет: «Ой, все!», и рвет связь с реальностью. Но если во рту остался подобранный кусок, то она его этой жестокой реальности не вернет, а тихо дожует.

А жрет Санта практически все, что не приколочено, от пакетов из-под молока до старых кроссовок. И хрен ее чего берет. Максимум, небольшой запор на следующий день, и она снова готова к подвигам.

Еще из Сантиных пунктиков – это страх к салютам и грозам. Ой, как она не любит Новый Год! Но Новый год приходит и уходит, а вот живет Ира напротив развлекательного центра Бумеранг, где каждую субботу счастливые брачующиеся расцвечивают свою свадьбу салютом и жизнь Санты – черной тоской. Она сжимается вся, пытаясь уместиться в стандарты йоркширского терьера, и тихо ползет в одежный шкаф. Шкаф – это вообще личный Сантин рай. Там никто не стреляет, никто не пытается расчесать бедную маленькую собачку. Ну, маленькую же… А если я еще и хвост подожму?

Все в жизни Санты и Иры пришло если не к согласию, то хотя бы к нейтралитету. И тут Ира не вовремя пошла в магазин. Не вовремя – с Сантиной точки зрения. Потому, что увидела там мечущуюся поперек оживленного проспекта маленькую черную собачку с несчастным и потерянным видом. Собачонка была настолько напугана, что не слышала вообще ничего. Ловким прыжком Ира приземлилась на отгрызенный конец поводка, отвела животинку на тротуар и присела в раздумьи.

- Чего вот с тобой делать?

Собака не ответила, она крутила головой и постоянно пыталась кого-то высмотреть.

- Люди, чья собака? – заорала Ира, но народ только шарахался, непонимающе смотря на нее.

- Ну, пошли, что поделаешь. Не бойся, поищем мы твоих хозяев. Я на сайте объявление дам…

Объявление она дала. Дворняжка, а Джулия, как Ира ее нарекла, несомненно, была дворняжкой чудовищно похожей на йоркширского терьера, заинтересовала многих. Люди приходили, убеждались, что собачка только похожа на дорогую породу, извинялись и уходили.

Прошел месяц. Санта перестала бояться Жульку, а Жулька – тосковать и выжидательно смотреть на дверь. Теперь Ира уже боялась, что хозяева мелочи найдутся. Зря боялась, они не нашлись.

Прошел год, все вроде утряслось в их жизненном укладе. Санта попыталась научить Жульку подбирать на улице рыбьи головы, но нежное Жулькино пищеварение категорически против них восстало, убеждая, что для подруги ничего не жалко, даже этих вонючих голов, пусть сама ест.

На следующую осень, закрывая садово-огороднический сезон, Ира познакомилась с Леськой. Белой дворняжкой среднего размера, которую взяли весной для охраны участка, а осенью просто забыли убрать в сарай вместе со шлангами и лопатами до следующей весны. Но отвязать от забора не удосужились. Просто перестали приезжать в сад, а вот визитку с адресом собаке оставить забыли. Может, она и разобралась бы с гугл-картами и добралась бы до их городской квартиры, но не вписывалась белая простецкая собачонка в имидж семьи замначальника цеха.

Ира ее отвязала, чтобы дать собачонке хоть мизерный шанс на выживание, та тут же свела фигу с носом и перебралась охранять Ирин участок. И все бы ничего, можно было бы Леське зимовать на Ириной даче, но то, что в ноябре по садам проезжают отстрельщики, Ира не знала. Соседка позвонила и предупредила, что в ее саду стреляют.

«Ну, видно судьба мне настойчиво сватает третью собаку» - решила Ира, вызвала такси и понеслась спасать Леську.

С приходом в дом Леськи жизнь семьи забила фонтаном. Данный фонтан навсегда переселил Санту в шкаф, потому как ее несчастный серый хвост не вынес постоянных ласковых заигрываний белой лисьей морды, научил Жульку, что за обед нужно драться, пусть не всегда, но рычать над чашкой, объявляя ее своей собственностью – обязательно. Иру научил жить быстро, предельно уплотняя все рабочие дела, чтобы оставалось побольше времени для собак, а нам, скотчиной стае, подарил нового друга. Веселого, неутомимо-быстрого, с вечно сияющим взглядом.

Часть 67.

Мы живем в обычном районе. Он не бедный, не богатый – средний. А вот подруга нашего человека по кличке Таня живет в районе со шлагбаумом и охраной. У нее боооольшая квартира и мааааленькая собачка. Вполне такой адекватный гном, средней пушистости и безмерной веселости. Зовут Шарик. Раньше часто так собак звали. А так как приблудился он к ним на даче, имени его никто не знал, то стал но Шариком.

Таня и ее муж Шарика любят. Мы тоже любим, мы с Шариком и Таней познакомились в парке. Шарик очень интересно бегает, постоянно подпрыгивая, и улыбается не переставая. Мы его спросили: почему он всегда такой веселый, а он нам сказал, что даже не верил, что такие хорошие люди, как эта новая семья, его, выброшенную кем-то дворняжку, согласятся взять с собой в город. Рассказал, как они уезжали с дачи, а он бежал за их машиной и плакал. И как они остановились, посадили его в машину и назвали своей собакой. И что он теперь всегда счастливый.

Муж у Тани – большой и строгий. У него какое-то охранное агентство. Наверное, он служебной породы. Но до этого случая мы его не видели, только вот во время произошедшей истории и познакомились. А Таня работает на самом краю города, там много больших машин и дыма, от ее сапог всегда так пахнет.

Как-то раз Таня позвонила нашему человеку и сказала:

- Ольга, привет. Можешь мне на часик свою стаю одолжить?

- Привет, Тань. Тебе зачем? – нахмурился наш человек.

- Мужа напугать.

- Не поняла, медленно и по порядку, пожалуйста.

И стала Таня нашему человеку объяснять. К ним, на территорию СМУ, прибилась фокстерьерская девчонка. Хорошая, ласковая. Таня, чтоб собаку не выгнали и не отстреляли, на боку ей прямо по шерсти написала «СМУ-8», еще хотела инвентарный номер, как имуществу управления написать, но места уже не хватило. А сама начала тихо готовить дома мужа к тому, что приведет еще одну собаку. Муж, хоть он Тане никогда и ни в чем не отказывал, вдруг уперся. Что он знает «что такое эти ваши охотничьи терьеры, это драчуны каких мало, да и Шарик против будет». Вот она и решила показать мужу что такое эти «охотничьи терьеры», а заодно испугать его, что она сразу троих привела.

Наш человек посмеялся, но согласился.

Приехали мы к ним в гости, к тому времени, как Миша с работы должен был приехать, наш человек ушел в дальнюю комнату, а нас оставил в гостиной играть с Шариком и пугать Мишу.

Миша вскоре пришел, Таня вышла поцеловать мужа, да и мы пошли, раз у них принято Мишу целовать, то и мы тоже будем, зачем нарушать традиции?

- Танюх, а что за свора у нас?

- Да, вот, я же предупреждала, что собачку приведу.

- А почему трое?

- Ну, так они втроем приблудились…

Шарик, радостно щерясь, поднырнул Мише пол широкую ладонь и стал вилять всем собой, чтобы показать, что он рад приходу Миши гораздо больше, чем эта гномья свора.

- Тань, а как ты будешь гулять с четырьмя собаками? Они драться за миски не будут? Тань, а если…

Вопросы из Миши посыпались, как из порвавшегося мешка, но даже слова про то, что выгнать «найденышей» на улицу, не прозвучало.

- Оль, выходи! – крикнула Таня.

Наш человек вышел и поздоровался.

- Миша, вы извините нас с Таней, она очень хочет фокстерьериху привести. Просто боялась обнадеживать собаку. Если бы Вы были против, то девчонку снова на мороз вести, вот мы и решили на моих ребятах проверить вашу реакцию.

Миша, опешив, смотрел то на нашего человека, то на Таню.

- То есть, ты приведешь только ОДНУ собаку? – и, хохоча, закружил Таньку по коридору. – Да веди, разберемся. А то, давай сейчас за ней съездим?

Они стали быстро собираться, а мы, попрощавшись, вышли в их огороженный двор.

Во дворе гуляли мамочки с детьми, мы встали тихо в сторонке, и стали ждать Таню и Мишу, чтобы они отвезли нас домой.

- Девшкаааа! – раздалось за нашими спинами, а можно мой риибенок ваших саааабачек паааглааадит, - манерная мамочка для подтверждения своих слов тыкала в нашу сторону наманикюренно-красным когтем.

- Ну, пусть погладит. – кивнул наш человек, - они адекватные ребята, не укусят малыша.

Толстый мальчик протянул руку, чуть коснулся Беляшика, потом потянулся к Бене.

- Ольга, поехали! – крикнула от подъезда только что вышедшая Таня, и махнула в сторону Мишиного джипа.

- Сейчас! – крикнул наш человек и повернулся к нам.

Мальчик и не собирался гладить Беню. Он достал из кармана тяжелый, хоть и игрушечный, пистолет и лупил со всей дури ей по голове. Беня, как истинная мать, не смела обидеть щенка человека, даже такого мерзкого, как этот. Она уворачивалась, как могла, а мамочка подталкивала ее ногой к своему сынишке. Чтобы удобнее бить было.

- Женщина, вы что творите? – наш человек аж задохнулся от увиденного, - у вас с головой порядок?

- Он играааает, чего ей сделается, это ж сааабака. Тем более, у вас их трии…

Наш человек вдруг улыбнулся приветливо и шагнул к мамочке.

- А и правда, милая, ничего страшного, – и ловко ухватил ее за локоть. – Я тебе только скажу, - и приблизив губы к самому уху, прошептал - Я тебе сейчас глотку вырву, одним движением. Ты даже заорать не успеешь.

Мамочка постаралась вырваться, но наш человек держал ее крепко. К нам шел Миша, уверенный, что мы не услышали его клаксон.

- Михаил Владимирович, - дама вдруг стала говорить на октаву выше, - эта шмара, я ее тут первый раз вижу на районе, она мне угрожает! Мой мальчик только чуть-чуть ее псину побил.

- Миланочка, - Миша был сама вежливость, - на записи камер наблюдения будет видно, как ребенок бьет собаку, а эта женщина с вами мило беседует. – тем временем мальчишка размахнулся и попытался попасть своим тяжеленным пистолетом в голову Ночи. Ночка отпрыгнула и ощерилась. – А сейчас вы нечаянно поскользнетесь, несмотря на то, как вас бережно под локоток держат, и выбьете всю голливудскую улыбку об бортик горки.

Наш человек заставил себя разжать побелевшие пальцы и тихо шепнул:

- Ходи аккуратно, дорога скользкая…

Глава 14 Кто на свете лучше всех.

Часть 68.

Не все наши знакомые гномы подобрали своих хозяев на улице, некоторые очень-очень родовиты, за ними стоят знаменитые мамы-папы, дедушки-бабушки. В наследство они получают не фамильные замки, где зарыты драгоценные косточки и мячики, а какую-то бумажку, которую люди зовут «родословная» и многозначительно морщат лоб, когда ее читают. И еще кучу обязанностей. Ведь когда ты такой родовитый, тебе надо не замарать имя семьи, показать всем, какой ты бесподобно крутой гном. Как ты умеешь красиво стоять, важно ни на кого не смотреть, а только задумчиво так уставиться вдаль, чтобы все окружающие прониклись – перед ними настоящий принц. Ну, или принцесса. И когда ты такой родовитый, то в помойку нужно лазить очень осторожно, чтобы никто не видел. И в грязи и репьях нужно вываляться абсолютно по-королевски, чтобы чистого места на тебе не осталось, потому как собаки-чемпионы все обязаны делать лучше всех.

Такие гномы чаще, чем мы ходят на выставки, и даже в другие города ездят, чтобы там тоже всем все доказать. У нас тоже, как человек сказал «крутая родословная», но мы не ходим больше доказывать, потому как можно тогда юбку-мини носить, стричь пузико наголо летом, а мы очень ценим свободу в выборе стиля, мы – модные гномы.

Есть среди наших знакомых левретка Спайк. Все люди, которые оценки ставят, говорят, что он очень выдающийся пес. Он прошел много выставок, так же, как и бигль Лелька. Они рассказывали, что у них есть специальная стенка, где они свои дипломы развешивают. Говорят, что очень помогает когда нашкодишь. Вот победил ты тапочек, свалил с подоконника цветок – подходи к этой стенке, садись и пристально смотри на нее. Тогда люди сначала будут умиляться, что ты пришел о заслугах своих напомнить, а потом и за землю на полу ругать не будут.

Они много интересного рассказывали про выставки. Иногда к ним присоединяется шикарный кокер-спаниель Кинг, он очень смешной в своей шапочке для ушей, но без нее он не выходит, потому как все время сам себе на уши наступает. Мы видели, с него однажды шапочка слетела и ухо прямо под лапу свесилось. А Кингу нельзя уши портить, это его фирменный знак. Но этот знак – «кирпич», он мешает ему бегать. Кто выдумал такое…

А еще есть болонка Власта, она себя зовет не гномом, а странным словом «мальтезе». Мы ее видели, пока переноска на земле возле машины стояла. Она по земле не ходит, потому, что земля грязная, а Власта – белая. И в прищепках каких-то. У нее на них шерсть подцеплена. У Кинга только с ушами проблемы, что на них встать можно, а Власта – вся одна сплошная белая проблема. У нее шерсть длиннее, чем ножки. И без прищепок она ходит только на выставке. Так и живет, бедняжка, от выставки до выставки. И, стесняемся даже говорить, но писает дома, как кошка, в лоток. И какает тоже. Стыд то какой…

Вот собираются наши чемпионы и давай воспоминаниям предаваться. А мы слушаем.

Лелька вот рассказывала, как у нее, красавицы, долго яйца искали. Хотя вышли они в девчачий ринг, а не с парнями по ошибке. А потом в описании значилось «толстая сука, с вислым выменем. CAC, CACIB, BEST OF BRID». И еще сказали, что у нее сучьи глаза. Ну, да, а она кто, кобель что ли? И что такое «Великолепная сука, крупная в кобелях»? Может, стоило ограничиться первой частью утверждения?

Спайк ржал как конь и сказал, что бывает и хуже. У него вот эксперт «слабо выражено колено-плечевое сочленение» нашел. Они потом с Викой долго сидели и коленку к плечу прикладывали. Никак не могли понять что с чем не сочленилось. А другой судья «Иноходь передних конечностей» нашел. Спайк потом специально у лошадей интересовался как может быть иноходь двух передних лап. Ржали все вместе, и Спайк, и лошади.

Кинг тоже свою лепту вложил, сказав, что стать Чемпионом всего, что шевелится, ему мешает хвост. Про него то один судья скажет, что «отличные движения, обезображенные хвостом», то другой «вульгарна вторая треть хвоста». Вот он и думает, что хвост ведет себя на выставках непристойно, причем не весь хвост, а так, местами. А потом достал из шапочки бумажку с надписью «Великолепный экстерьер, замечательные движения, но в движении теряется экстерьер» и попросил нас объяснить ему: что эксперт имел ввиду. Кто ж его знает, это же эксперт!

А потом из них посыпалось, как из рога изобилия: «недостаточно упругая морда», «недостаточно кобель», «спина приближена к норме», «морда красивая, но несколько злая», «в движении сближает глаза и крючит спинку носа», «половые органы в сборе», «карие глаза на сухой шее», «красивые зубы с доброй улыбкой», «под глазами нет заполненности жиром, из-за этого печальное выражение глаз». Вот мы и думаем, может, зря мы на выставки перестали ходить, такое шоу, и не только посмотреть, но и послушать есть чего? Но мама Беня строго заявила, что если мы вернемся на выставки, то юбку нужно до пола отращивать, ходить всегда в костюмчике, чтобы она не пылилась, чесать человек нас будет каждый день, а не раз в неделю, да и щипать будут не только спинку, но прямо везде-везде. Нет, на такие подвиги мы не согласны. Мы лучше чемпионов во дворе послушаем, а потом с ними в догонялки поиграем.

Нашему человеку хозяева чемпионов тоже всякого понарассказывали. А когда люди разговаривают, то подслушивать тоже бывает интересно.

Вика рассказывала, как вокруг Спайка одна судья причитала:

- Ах, какая левреточка, ах, какая красавица девочка!

Вика ее поправила:

- Он кобель.

- Как здорово, он еще и кобель! Не уезжаем после ринга, остаетесь на Бесты!

Есть у нас еще один знакомый пес, он очень большой и весь в золотой шерсти. Он тоже ходил на выставку. Но сказал, что, наверное, больше не пойдет. Потому как его хозяйка, Марина, побоялась выставлять его сама, что он расслабится и будет ходить как по пляжу, а не как по подиуму. И поручила выставить своего Лаки какому-то мужику. Что он хендлер, то есть профессиональный водитель собаки. А Лаки - бабник. Он любит абсолютно всех женщин и только двух мужчин: папу Марины и ее парня. А тут – кто-то чужой, пахнет странно, тянет за поводок, да еще и раскомандовался!

Лаки решил, что живым он этому врагу не сдастся. И упал. Просто свалился на землю и предоставил волочь себя, как машинку на веревочке. Но Лаки был из прекрасного питомника, а хозяйка этого питомника, как ее зовут все псы золотой масти «Мама», ждала выхода в ринг со своими девочками и… увидела. Сын в беде! Мало того, что портит свою щикарно подготовленную к выходу в ринг шерсть, валяясь на полу, так еще и эксперт сейчас просто психанет и снимет ее чадо с выставки. «Мама» не раздумывала ни минуты. Сунув водилки своих собак кому-то в толпе, она побежала по внешнему контуру ринга.

- Лаки, Лаки, где мама? – а голос у мамы звонкий, перекрывающий гомон зрителей, лай собак и возгласы экспертов. - Лаки, детка, побежали, побежали!

Надо отдать Маме должное, своих щенков она растит в той же любви и строгости, что и человеческих детенышей. Мама не отдает щенка хозяевам до тех пор, пока не видит в нем сложившуюся личность. Ни один щенок ранее двух месяцев не отдавался из этого питомника ни разу! Даже отказники, которых она никому не разрешает переустраивать без своего участия, видят в ней именно Мать. Лаки поднял голову, увидел Маму, подскочил и гордой рысью понесся следом. Мама Лена летела птицей, за нею следом несся, развевая золотой шерстью, счастливый Лаки. Когда эксперт подошел к нему, Мама Лена резко присела и Лаки замер, как каменное изваяние, разыскивая ее глазами.

- Все, молодцы, - эксперт пожал руку хендлеру, который меньше всего заслужил поздравлений, - передайте Лене, она даже мертвую собаку в Бесты выведет.

Часть 69.

Так получилось в нашей скотчтерьеристой семье, что масть говорит о поле. Девочки у нас черненькие, а парни – белые. Ну, почти белые. Пшеничные, если быть совсем уж точными. Мама Беня - черная, как уголь. Правда, уголь местами подернулся пеплом, но это от возраста. У людей это называется «седина». Ночка, ее дочка, черная, как и положено нормальной ночи. Сынок Беляш – беленький, а не вкусненький.

И папа наш тоже соответствует этой традиции. Мама Беня рассказывала, что наш папа был очень красивым, и очень светлым, как солнечный лучик. Горластым, драчливым, но все же – лучиком. Мы видели папу на фотографии, нам человек показывал. Мы папе виляли, но он нам не ответил.

А еще у нас есть подруга во дворе. Тоже черная девочка, так что с соотношением пол-цвет у нее порядок. Вы никому не говорите, но она – кошка. Если об этом не сказать, то можно подумать, что это минипантера. Ну, или микроротвейлер. Потому как она оооочень сильная. Она даже ворон не боится.

Зовут ее Маруська. Это прирученные кошкой бабушки называют ее Маруськой, так эти бабушки даже не догадываются, с кем они связались. Они очень боятся, что Маруська сдохнет с голоду, а она, не желая их обидеть, соглашается есть корм, который они приносят. На самом же деле, Маруська нескольких таких бабушек прокормить может. Мы сами видели, как она воробья на лету поймала. И, в отличие от домашних кошек – приверед, она ест убитую добычу.

Маруська говорила нам: «Никогда не убивай то, что не будешь есть. В живом виде еда дольше хранится». В-общем, она права. С ее охотничьей сноровкой она может всех птиц на районе в течение недели выловить. Но Маруська очень редко убивает птиц. У нее работа есть, ей некогда.

Служит Маруська при большом магазине, кошкой. В подвале там продуктовый отдел, а к нему, понятно, склады положены. Мешки с крупами, овощи и всякое такое стоит рядочком, а желающих погрызть нахаляву всегда хватает. Мыши в подвале водятся, да и крысы тоже. Вот чтоб покупатели об крыс не спотыкались, там и нужна Маруська. Она свою работу любит. И крыс любит, когда повкуснее ничего нет. Ест она очень деликатно. Начинает с головы, чтобы крыса, которую едят, не увидела сколько органов у нее уже не хватает и не расстроилась из-за этого.

Лишними крысами она продавщиц подкармливает, приносит им трупики и кладет при входе рядочком. Можно жаркое сделать, а можно и суп. Но продавщицы глупые, они только визжат, а добычу потом на помойку выбрасывают. Ну, и ладно. На помойке крыс другие коты съедят, те неумехи, которые серьезнее бантика ни на что не охотились.

Откуда она взялась – Маруська не помнит. Говорит, что ее первое воспоминание – это то, как она, совсем еще крошечный котенок, затаилась возле крысиного хода, а какая-то тетка говорит: «Девочки, вашу Маруську крысы унесут, она же меньше самого маленького крысеныша». После этого воспоминания Маруська всегда долго многозначительно молчит и вылизывает черный бархат шубки, исполосованной шрамами. Она хочет, чтобы мы взволнованно спрашивали: «Ну, что, унесли тебя крысы?», а она бы гордо усмехалась в ответ, что не родилась еще та крыса, что с ней, Маруськой, справится. Мы иногда, чтобы ей было приятно, спрашиваем ее, а иногда – нет. Ибо нечего зазнаваться, и ежу же понятно, что если вот она, сидит перед нами, то крысы не смогли ее протащить в нору. Может, раскорячилась неудачно, а может, просто попу отъела и в норе застряла.

Маруська – воин. Она не разрешает чужим котам на ее территории драться. А разрешает только если кот хочет найти себе человека, сидеть у входа в ее магазин и жалобно мяукать. Что ты, мол, маленький, не ел три дня, и вообще несчастный насквозь. Один котяра домяукался. Он сидел у входа в продуктовый пару месяцев. Люди покупали ему кошачьи кулечки с едой, колбасу и сосиски. Пришел он к магазину побираться тощеньким, килограмма два – три, а когда он себе человека подобрал, так в нем уже все шесть было. Его девушка взяла себе, живет в доме около магазина, близко совсем. Так что он поселился напротив того места, где побирался. Он в окошко пялится на прохожих собак и котов и все время жалуется, что когда он у магазина сидел, то ел раза в три больше, и его не вычесывали, и вообще, вот соберет чемодан с подаренными ему когтеточками, мисками и игрушками, и переедет обратно. Но тогда приходит Маруська, становится у его окна и, грозно рыча, напоминает, как он, вшивый приблудыш, просил у нее разрешения пару денечков на крылечке отдохнуть. А сейчас там другой кот себе человека ищет, место занято.

Щенков Маруська не бьет. И взрослых собак не бьет, если они прилично себя ведут. Но если кто-то решит, что он чрезмерно крут и может обидеть микрольва без угрозы для собственной жизни, то он сильно ошибается. Глаза вырвать она сможет даже абсолютно уверенному в своей безнаказанности беспредельщику. Во всяком случае, мы видели своими глазами, как сваливала от магазина овчарка, оставляя за собой желтый след, по-видимому, чтобы ее человек ее по этому следу нашел и спас. А Маруська летела позади, выкрикивая ругательства по поводу недостатков овчарочьего воспитания.

Но апофеозом Маруськиной карьеры было не это.

Однажды, в свой законный выходной, а выходные бывают, даже если ты служишь кошкой в магазине, Маруська прогуливалась возле подъездов обычных домов, в которых нет магазинов, а только люди живут. Мало ли что, нужно исследовать: где какие окна в подвал не закрывают, где новых котов или собак завели. А может, кто в нее из окна куском говядины захочет бросить? Пусть кидает, Маруська очень приветствует разнообразие в меню.

Стоит мужик у подъезда, курит. Маруська идет, вообще не курит. Может, мужик обиделся на Маруську, что у нее сигарет нет, может, ему ее черная масть не понравилась, но решил он Маруську пнуть.

Маруське это отчего то не понравилось. То ли оттого, что мужик подшофе был и промазал, то ли оттого, что вознамерился повторить попытку. Не стала Маруська ждать пока мужик получше прицелится, и решила в глаза его бесстыжие и мутные заглянуть. Разница ни в росте, ни в весе Маруську не смутила. Руководствуясь утверждением, что большие шкафы с грохотом падают, Маруська взбежала по мужику, как по дереву. Она ж не собака, чтобы за ноги кусаться. И потом, пока до пьяного мозга дотукает, что ногу прокусили, это сколько времени пройдет? Нет, так долго ждать Маруська не хотела. Что ей мужик, она суровых и заслуженных крыс валила!

Она вцепилась понадежнее ему в грудь задними лапами, а передними начала отвешивать пощечины. В конце концов, она дама, а он, мужлан необразованный, ее – ногами. И она тогда его будет бить ногами. Лапами, то есть. А лапы у Маруськи, мы вам скажем, заточены что надо. Она их об стволы деревьев точит. И на стволах остаются продиры, глубокие и красивые. На мужике тоже остались продиры. Значит, мужик – дубина.

Как он орал, пытаясь оторвать от себя взбешенную Маруську, слышал весь квартал. Такого тонкого истерического визга не могла издать ни одна шавка. А потом, поняв безрезультатность своих потуг, он бросился бежать. Куда-то в сторону Урала. То ли утопиться от стыда хотел, то ли еще чего, кто знает?

Вернулась Маруська через полчаса, победно-неторопливым шагом, села на то самое место, где мужик стоял, и основательно так пописала. Чтобы знала страна своих героев.

А мужика того мы потом видели, не насмерть его Маруська забила. В пластырях весь, глазки бегают, и от кошек шарахается. Это хорошо, что шарахается, урок усвоил, значит.

Мы Маруську с победой поздравили. И подкинули ей идею открыть курсы: «Почему нельзя обижать маленьких и слабых». Потому, что всегда есть шанс, что среди маленьких и слабых окажется такая Маруська, и не всегда это будет кошка. Оторвет от обидчика несколько лишних органов на память. И для науки. Но она сказала, что наша идея НЕ-ЖИЗ-НЕ-СПО-СОБ-НАЯ, потому как ни один дурак не признает, что он дурак, равно как и ни один мерзавец не хочет становиться лучше. Бояться ее побитый мужик будет, кошек и собак обойдет десятой дорогой, а вот перестанет ли обижать жену, детей – неизвестно. Потому как сложно вколотить в человека добро.

Сложно. Но попробовать иногда хочется.

Ньюфаундленд Нора и ее друзья. Глава 15 Ненужная, необходимая.

Часть 70.

Эта история произошла не с нами, а с ньюфаундлендом Норой. Нам ее наш человек рассказывал.

Норка была большая. Не такая, как положено быть ньюфаундленду современного типа. Она была не приземистая, а довольно высокая девица, шерсть у нее была не толстой шубой, а слегка облегченной. В общем, звездой выставок Норка не была. Она просто была звездой.

Был в жизни нашего человека период, он назывался «лихие девяностые» и «выкручивайся как хочешь». В те годы многие выкручивались как могли. Наш человек учебу в институте совмещал с торговлей на воскресной барахолке. Чем? Да что под руку подвернется, тем и торговали. Страну потряхивало и пучило, так что плавать все учились методом вышвыривания из лодки.

И вот, как-то сентябрьским погожим деньком, стоит наш человек за прилавком, а на нем – всякая собачья амуниция. Шлейки, поводки, намордники… Просто товар такой попался. Так получилось.

Подходит к прилавку тетка, начинает смотреть намордники. И этот не подходит, маленький, и этот не подходит – хлипкий. Тогда наш человек у тетки и спрашивает:

- Вы мне лучше скажите на какую породу намордник подбираем, я вам сама выберу что получше.

А тетка говорит:

- На ньюфа намордник.

Наш человек сильно удивляется:

- А зачем ньюфу вообще намордник? Это не собака, а ангел. Чтобы ньюф проявил агрессию, надо оооочень постараться. Но в результате все равно ничего не выйдет.

Тетка долго и задумчиво смотрит на нашего человека, а потом и говорит:

- Вы наверно в собаках разбираетесь… Не могли бы вы нашу ньюфку посмотреть, а то моя дочь с ней вообще справиться не может. Почему Нора такая злая?

Договорились они о встрече, записал наш человек адрес, и так его разобрало на злого ньюфаундленда посмотреть, что уже к вечеру он звонил в их дверь.

- Здравствуйте. Где ваш агрессор?

В коридор вылетел здоровенный черный пес и, поднявшись во весь свой гулливеровский рост, положил лапы на плечи и стал лаять прямо в лицо. Наш человек засмеялся, оттолкнул теленка и прошел в квартиру.

- Место у собаки где? – спросил он у знакомой женщины.

- Какое место? Она вон какая корова, где ляжет – там и место. Чаще вон там, у дочки в комнате лежит, а бывает, и в зале. С кухни мы ее гоняем, сами поймите, всей кухни шесть квадратов, если Норка здесь, то ни готовить, ни поесть.

Дверь в дочкину комнату была приоткрыта, и наш человек заглянул, чтобы оценить возможности ньюфа хоть где-то отдохнуть от постоянных «пошла вон!» и «уйди уже наконец!». На диванчике сидела девица в наушниках и макияже. Непонятно было как макияж не отваливается и не падает ей на коленки. Она стянула один наушник и закричала, перекрикивая музыку, вышибавшую вторую барабанную перепонку.

- СКАЖИ ЭТОЙ, ЧТО ЗА КОНСУЛЬТАЦИЮ МЫ ПЛАТИТЬ НЕ БУДЕМ!

- Да я не просила вроде, - удивился наш человек. – Она тебя где не слушается, дома или на улице?

- ДА!

- Что да?

- ДОМА! И НА УЛИЦЕ! ТЯНЕТ МЕНЯ И РОНЯЕТ!

- На площадку собаку водили?

- ДА!

-Что да?

- ВОДИЛИ! ОНА ТАМ СРЕТ!

- На дрессировочной площадке?

- ДА! ВОТ ТУТ, У ПОДЪЕЗДА! ТАМ ВСЕ С СОБАКАМИ ГУЛЯЮТ!

- …. Понятно, - что понятно, наш человек не знал, но самым внятным собеседником была «злая корова Норка». – Я собаку сейчас возьму и пройдусь с ней на улице. Посмотрим послушание. Девушка, одевайтесь. Я хочу вас в паре с ней посмотреть.

- НЕТ!

- Что нет?

- ОДНА ИДИ! Я НОГТИ НАКРАСИЛА!

-Так как же мы разберемся как собака вас роняет, если вы не пойдете?

Но девушка уже натянула второй наушник и ничего не слышала.

Мать нервно дернула плечом и сказала:

- Может, вы и вправду сами ее поводите, может, вам что ясно станет?

Наш человек надел на собаку ошейник с поводком и вывел радостно галопирующего теленка из квартиры.

Нельзя сказать, чтобы ньюфка слушалась. Как равно, нельзя было утверждать и обратное. Представьте себе проказливого ребенка килограмм сорока пяти весом. Давай побежим нюхать куст! Смотри, кошка! Давай…

- Нет, моя дорогая. Прыгать со мной нельзя. Сейчас я спущу тебя на загороженной площадке, ты побегаешь чуток, а потом мы пройдемся.

Радостный щенок, а Норке тогда было месяцев восемь-девять, поскакал по маленькому загончику, прекрасно дал надеть поводок а потом, после нескольких рывков и выговоров, шел рядом как влитой. Не вовремя поворачивал, глазел по сторонам, отчего пару раз чуть не брякнулся, но – старался идти как объяснил абсолютно чужой ему человек!

Вся проблема большой девчонки оказалась в ее любознательности. Она рассматривала проезжающие машины, проходящих мимо людей, пролетающих птиц. Ей все было так интересно, так ново!

Человек впустил в квартиру Норку, и вошел следом.

- Скажите, а собака где-нибудь, кроме этой коробчонки во дворе ходит?

- Что вы, с ней не справиться! – всплеснула руками мать девицы. – Она вас не уронила?

- Нет. Я вообще не увидела ни непослушания, ни агрессии. У вас идеальная собака, ей бы еще хозяина под стать… - Нет, наш человек не может не ехидничать. Если бы мог, он нас бы не завел.

Женщина переминалась, словно не решалась что то сказать. Но то, что не решалась выдать мать, сразу же высказала дочь:

- Мама, скажи ей, пусть заберет это чучело. А то я привяжу ее к забору и в спецавтохозяйство позвоню. Скажу, бешеная. Приедут, отстреляют.

Наш человек стоял и смотрел на смущенную мать.

- Вы тоже хотите избавиться от собаки?

- Да, заберите, пожалуйста, если можете. – она нервно мяла в руках фартук.

- Вы понимаете, что ваша очередь – следующая?

- Что вы, она добрая девочка. Просто занята слишком, учится, да и с парнем поссорилась…

- Чтож, прощайте.

Наш человек зацепил отщелкнутый было поводок обратно, и радостная телушка загарцевала, предчувствуя еще одну внеплановую прогулку.

Они снова, уже в последний раз вышли из подъезда.

- Ну, все, Норка. Пошли потихоньку. В трамвай нас наверно не пустят, а на такси у меня нет денег. Если честно, у меня вообще сейчас с наличкой затык. Но ты не бойся, выкрутимся. Не впервой.

Часть 71.

С Норкой было легко. Она попала к нашему человеку в момент, когда он был совсем один. В его квартире, недавно отвоеванной после гибели отца, не было ничего, кроме матраса на полу, одного стола, пары стульев и комода. Из состояния полного раздрая в душе и ветра в кармане надо было как-то выбираться. Подработка в виде курсовых по сопромату и контрольных по Высшей математике сходила на нет, вместо того, чтобы имитировать видимость учебы, студенты девяностых либо предпочитали отставиться коньяком преподавателю, либо забрать документы и вместо ВУЗа нырнуть в жизнь с головой.

Первым делом, Норке привезли раскладушку. Действие это было обдуманным, девушка сразу сообразила, что это знак уважения к новой подружке. Спала в раскладушке Норка как королева. То есть, вверх торчали четыре могучие лапы, и периодически раздавался богатырский храп.

С едой тоже решили. Напротив дома был детский садик, а в нем директор – милая старушка. Вникнув в ситуацию, она дала распоряжение на кухню, что все недоеденные котлеты, рагу, суп и прочая-прочая-прочая складывались в отдельную от помоев чистую кастрюлю, которая за пять рублей в месяц ежевечерне торжественно вручалась нашему человеку, а тот, в свою очередь, передавал кастрюлю Норке. Ни претензий по поводу неправильного кормления, ни закидонов-нехочушек, Норка не предъявляла, четыре литра еды в день ее устраивали, потому, как вариантов все равно не было.

С послушанием тоже все оказалось элементарно. Уже через две недели Нора ходила рядом, слегка придерживаемая за прядку шерсти на шее. Как вариант – можно было положить на ошейник свернутый пополам поводок. Это означало, что она крепко привязана и должна вести себя прилично.

Самая большая проблема у Норки была в том, что она была совой. Вечером мы слоняемся по квартире с мячиком или резиновой куклой (это называется помогать), долго не спим, смотрим в окно и тихо порыкиваем на проходящих и проезжающих мимо. А вот утром красавицу никак не возможно разбудить. Даже если нашему человеку к первой паре. Даже если ко второй, то тоже можно не разбудить милую собачку. Вот тут на помощь приходила раскладушка. Ее просто брали за край и переворачивали. Собачка с грохотом выпадала на пол. Садилась и непонимающе трясла головой – что же ей приснилось такое, что она с кровати упала?

Если не зевать, то был момент, когда Норка вставала и плелась на кухню попить водички. Вот тут, не мешкая ни секунды, надо было упереться Норке в лохматую задницу и вытолкать ее из коридора в подъезд. Там ее слегка бодрило прохладой и она плелась вниз, чтобы ждать человека у подъезда.

Но тут включалась другая Норкина особенность. Она была очень говорлива и, выйдя к подъезду, немедленно начинала на него лаять. Несправедливо же! Ее разбудила, вытолкала, а сама копается! А, может даже, снова спать легла? Это при невыспавшейся-то собачке?

В этих выяснениях «кто есть ху» прошел месяц. У Норки завелись друзья среди собак. Тогда часто держали крупных, потому поиграть – потолкаться было с кем. Два кавказца, Буран и Лари, колли Лорка, ротвейлер Несси, и наш любимец – бультерьер Беня. Беня был необыкновенной собакой. С необыкновенным хозяином. Интеллигентный, красиво и спортивно стареющий нейрохирург Абрамзон всю душу в него вложил, потому Беня был необыкновенно умен и управляем с полуслова. Представьте себе, бросившийся на пришлого огромного дога (абсолютно необдуманно решившего ухлестнуть за Норкой) рассвирепевший бультерьер, может быть остановлен короткой фразой:

- Беня, не веди себя как поц, этот шлимазл уйдет, а ты испугаешь наших девушек!

И Беня, презрительно швырнув задними лапами в дога опавшую листву, отходил и вставал возле папы.

Однажды вечером, при выходе на вечернюю прогулку нас окликнули:

-Эй, девшка! – человек и Норка обернулись одновременно.

У подъезда на лавочке сидела бывшая Норкина хозяйка. Не та, которая мать, а которая капслоком разговаривала.

- Как вы меня нашли? – удивился наш человек.

- Нашла. За саабачку-та заплатила бы… А то взяла, деньги на ней делать будешь… А саабака породистая, дорогая! Хааатя, я ее просто даамой заберу!

Она протянула руку к ошейнику, на котором лежал поводок. Она ж не знала, что поводок не пристегивается к ошейнику, а кладется как напоминание собаке. Поводок остался у нее в руке, а вот Норка проявила невиданную резвость. В секунду она отпрыгнула от бывшей хозяйки, припала на лапы и стала ее облаивать.

- Ты… этаа… скажи ей… чтоб слушалась меня!

- Ты ж ее забирать решила? Сама скажи. Чего ждешь? Вот она, командуй. Ко мне, рядом, что вы еще вместе выучили?

- Если ты ее на меня натравишь…

- Да, я помню. Ты вызовешь спецавтохозяйство, или милицию, ее отстреляют. Только это моя собака. Мы зарегистрировались в клубе, сделали прививки. У тебя что на руках? Родословную, ветпаспорт ты ей оформляла?

- У меня свидетель есть, что моя собака, зачем ей паспорт?

- А, ты, видно, с парнем помирилась… Так ты лучше его выгуливай, а не собаку. Короче, если есть фи Нора уже выучила много новых слов и понятий. Собаки вообще очень быстро схватывают, когда с ними разговаривают. Не командами, а как с маленькими, трехлетними детьми. Быстро-медленно, громко-тихо, не торопись – собакам не обязательно довольствоваться короткими командами, они прекрасно понимают более сложные предложения.

Нора повернулась в сторону соседнего подъезда и стала звать друга, с которым уже месяц ежевечерне гуляла. Уговор был такой: выходишь – позови, мы тоже пойдем.

Дверь, тогда еще не железная, распахнулась, и на улицу вывалилась странная парочка: огромный кавказец невероятной пушистости с привязанным к нему тончавым школьником.

Наш человек поискал глазами девушку, удовлетворенно кивнул, не увидев ее, потому как Буран – собака резкая, трусов не выносит.

- Все, пошли на поляну. Сейчас найдем палку и будем учить ребят команде «барьер».

нансовые претензии – подавай в суд. А, что с тобой… Нора, где Буран? Зови громко!

Часть 72.

Но в жизни бывают не только плюсы. Иногда судьба требует вернуть везуху, выданную авансом, и подсыпает мешок испытаний. Что ж, как говорил царь Соломон «И это пройдет».

Человек с Норкой ходил везде. Девчонка, изголодавшаяся по впечатлениям, жадно впитывала мир вокруг. Ей все было интересно. Что стукнув лапами по дереву, можно вызвать золотой листопад. Что можно долго таскать огромную палку, которую впору назвать бревном, и никто не скажет, что ты мешаешь. Что можно вообще все, что не запрещено правилами безопасности и страхами других людей. Но Норку никто не боялся. Мамочки быстро распознали в ней бесплатную няньку и с удовольствием сидели на лавочке, пока их дети бегали взапуски с большой собакой. Представьте себе, тогда не было таких яжематерей, какие развелись сейчас! Никто не говорил рыдающему малышу, что вот сейчас тебя собака съест. Наоборот, чаще слышалось: «Чего ты ревешь, вон собака и то улыбается, а ты разнюнился». И дети не боялись, играли с Норкой. Норка их тоже не боялась, потому что она не боялась вообще ничего.

Они пошли в парк, погулять с Беней и огромным кавказцем Рэем. Но знакомые не пришли и, прогуливаясь в одиночестве, человек с Норкой подошли к Уралу. Столько воды за раз Норка еще не видела. Глаза ее расширились от восторга и она понеслась познавать водный мир.

- Нора, нельзя! – но она уже не слышала ничего, кроме зова породы. Спасать было некого, кроме уток, собирающихся к отлету, но утки спасаться не хотели. Поплавав не особо долго, Норка вспомнила про человека и вышла из воды похвалиться. Человек молча пристегнул поводок, чего не делал уже давно, и повел хулиганку домой. Что толку ругаться на ребенка? Надо было подумать, что сердце ньюфа не выдержит вида мокрой воды. Ведь еще неделька-другая, и вода из мокрой станет жесткой, а тогда уже не поплаваешь. Но есть два «но». Во-первых, не июль. Холодно. Во-вторых, Урал. Можно экземой по самое «немогу» покрыться.

Они бежали домой по возможности быстро, но аккуратно. Чтобы не запалить разгоряченные плаваньем легкие и не дать застыть мокрой шкуре. Но этот номер все равно даром не прошел. Норка заболела. Да и не простой простудой, а сразу воспалением легких.

Кто сказал, что пневмония - болезнь не заразная? Еще какая заразная, особенно когда день за днем находишься в тесном контакте. В результате, человек свалился с тем же.

Ну, проблемы – на то и проблемы, что нужно их решать. Иначе они решат тебя. Решено было начать со студенческой поликлиники.

- Вот вам направление в больницу. Пневмония односторонняя, но температура 39, это совсем не весело.

- Я не могу лечь в больницу.

- Это такой элегантный способ самоубийства? Вы понимаете, что это не шутки, что от этого умирают?

- Понимаю. Расписывайте схему лечения. Я сама буду колоть уколы, я не могу лечь в больницу, мне собаку не с кем оставить.

- Попросите кого-нибудь присмотреть за ней.

- Никто не будет.

- Почему?

- У нее пневмония. Ее лечить надо, кто согласится?

Доктор покачал головой, но расписал схему таблеток и уколов, и наш человек, заехав за Норкой, повел ее в ветлечебницу. Центральную. Самую лучшую. Где принимал главный ветврач Магнитки.

До ветстанции не доедешь ни на трамвае, ни на автобусе. Она в полутора километров от остановки «Родина». И вот, повернувшись к родине спиной, к надежде мордой, они пошли. Шатаясь, периодически присаживаясь отдохнуть, по очереди чихая и кашляя. Сопли, правда, наш человек вытирал разными платками, у Норки – свой, у человека – в другом кармане.

- Так-так. Давайте посмотрим. Где намордник? Надо температуру померить.

- Давайте градусник, если вам проблемно. Это ньюф. Она не может укусить человека.

- Ну-ну…. Вот градусник, мерьте.

- Почти сорок…

- Давайте я ее послушаю. Держите голову.

Норка оглушительно чихнула, показав доктору все радужные краски внутреннего мира. Человек достал платок и вытер собаке сопли.

- У, как все не здорово… Что я вам скажу, все очень плохо.

- Как лечить?

- Никак. Поздно. Оставляйте и идите. Усыплять надо.

Человек, пробурчав под нос ведро матов, встал и пошел к выходу.

- Нора, чего уселась? Пошли домой! – и чихнул.

Путь домой показался вдвое длиннее, но потихоньку доползли. Поспали полчаса, достали из сумки назначения человеческого доктора и пошли в аптеку.

- Вот, рецепт. Только все нужно в двойном объеме.

Аптекарша удивилась, дозы антибиотиков и сульфаниламидов выходили лошадиные, но тут из-под прилавка раздался оглушительный кашель. Она вывесилась, посмотрела на качающуюся от изнеможения собаку, и молча стала сгружать заказ.

Вспоминать о том как они лечились, достаточно скучно. Шприцы, кипятить. Тогда не было одноразовых. Вернее, были, но где-то в Африке, по два на всю деревню. Потому старым проверенным способом, в кастрюле вместо биксы, кипятишь, ставишь, моешь, кипятишь, садись считать чужой курсовой. Стипендии на лекарства не хватит. Посчитала – проверяй, башка плохо варит с такой температурой. Так, теперь за кастрюлей с Норкиной едой, в садик. Не упасть. Хорошо, теперь вечерняя прогулка. Фиг с ним, с необходимым часом, пописала – домой. Спать. Проснулись. Кипятить…

Выжили. Но в легком осталась пара шрамов. Надо бросить курить, загнусь иначе.

- Норка, гулять идем?

- Афффф!

Глава 16 Джинджер и Дик.

Часть 73.

Зебра, она какая? Белая в черную полосочку? Или черная в белую? Конечно, можно сказать, что все зависит от отношения к зебре. Но и от самой зебры тоже много чего зависит.

Мы строим свой мир, старательно твердя себе о том, что зебра белая, что черное – еще чуть-чуть… Ну, ладно, еще немного, но оно же должно когда-нибудь кончиться?

И мы живем, прогоняем псевдодрузей, хотя это больно, учимся не врать себе и называть вещи и чувства своими именами, хотя это порой противно, но больной зуб надо рвать, пока не разнесло всю щеку.

Зима прошла в суете, весна принесла еще больше хлопот, но проблемы решали, щеки не разносило. Женщина никогда не становится сильной от хорошей жизни. Ее зебра учит. Хорошая лошадка, злая.

Норка очень возмужала за зиму. Голова ее стала широкой, шерсть заблестела, мышцы вздулись и налились сталью. Она легко прыгала по пятьдесят барьеров за прогулку, с высотой прыжка, конечно, не заигрывались, но забор высотой метр тридцать сильно помогал выпустить бешеную энергию.

Весной приехал цирк. Не то, чтобы раньше не было выступлений, но заехавшая в гостиницу «Арена» новая труппа артистов была бесшабашно молода, весела и активно особачена. Мы всегда общаемся с новыми собаками, и не заметить Майю с Джинджер мы, конечно, не могли.

Майя была москвичкой. Правда, для цирковых это совсем не важно. Это только прописка, а живут они в дороге. Вся жизнь разъезды, гостиницы, а эффект того, что ты где то дома, создают собаки. Человеку нужно, чтобы его кто-то ждал.

Джинджер сначала взяли для арены. С ней подготовили номер, даже начали его обкатывать, но все шло очень трудно. Джин боялась аплодисментов. И оркестра. Надо сказать, что оркестр в цирке орет так, словно пытается предупредить о крахе мира. Сила звука такова, что хочется зажмурить ушки. Как жаль, что на ушах нет ресниц!

Проблема Джинджер была в высоком пороге возбудимости. Она – доберман. Пылкий, стремительный, очень чуткий. Когда Джин замирала, то останавливались на нее полюбоваться даже те люди, кто собак вообще не любят. Черное изваяние, дочь Чемпиона Мира, победителя Крафта, она словно говорила всем телом, что если есть понятие «несравненная» для собак, то это она.

Но когда зрители начинали аплодировать, она начинала метаться. Поверьте, если бы была возможность решить эту проблему, то Майя бы ее решила. Но не вышло. Джин была переведена в разряд «моя домашняя собака», ее стали оставлять в гостиничном номере на то время, пока Майя ходила на репетиции.

Джин скучала. Она не любила арену, но еще больше она не любила бездействие и одиночество. И однажды, когда Майя вернулась в номер, она поняла, что ночевать ей негде. Джинджер была наказана, на следующий день была привязана к трубе отопления на время Майиного отсутствия, но восприняла это только как интеллектуальный батл. То, что Джин может отгрызть поводок, Майя продумала. Поводок заменили на тонкую, но стальную цепочку. Джин почти весь день училась задней лапой расстегивать ошейник. Когда Майя вернулась, Джин успела «убить» только тапочки. Но как! Она их разметала по комнате словно взрыв порвал их на миллион маленьких кусочков!

Майя тихо ругнулась, помянув всех предков Джин, включая чемпионов, пристегнула собаку на момент уборки и пошла за веником. Когда она вернулась, ошейник уже был расстегнут. Джин не нужно по нескольку раз проходить весь квест, чтобы знать как он решается.

На следующий день ошейник был зафиксирован медной проволочкой, цепочка проверена на целостность, и, надеясь на лучшее, Майя пошла в цирк.

Ей позвонили через час. По истеричному тону директора гостиницы, Майя поняла: Джин решила вопрос с цепью. Методом удаления трубы.

Когда она влетела в номер, то кипяток из батареи уже не хлестал, стояк вырубили снизу. Джин растеряно жалась к входной двери, такой подлости от этой железяки как плевки горячей водой, она явно не ожидала.

Вечером, когда Норка и Джин носились по полю, Майя рассказала обо всем нашему человеку. Сказала, что нужно немедленно, нет, НЕМЕДЛЕННО! Что-то придумывать с Джин. Что она запрет ее на ночь в клетку, но свободна клетка только возле тигров. Будет ли Джин вести себя тихо или начнет лаять и раздражать тигров, как кошки среагируют на новую соседку, как они завтра будут работать – никто не знает.

- Май, я возьму ее на ночь. А ночь покажет – смогу ли я оставить ее у себя навсегда.

Люди посмотрели на гладко-пушистый черный вихрь, что, словно торнадо, пронесся радом с ними и задумчиво молчали.

- Ладно. Спасибо тебе. Если Джин тебе квартиру разнесет, не обессудь, не я это предложила. – и Майя протянула поводок.

Как прошла эта ночь рассказывать не надо. Скажем, она запомнилась. Соседям тоже, они несколько раз прибегали убедиться, что это не драка, не грабеж и не убийство. Хорошие люди, терпели и не звонили в милицию. Норка была очень рада Джин и весело демонстрировала ей возможность ткнуть носом в потолок. Джин проверяла многожды, да, в квартире, оказывается, можно весело проводить время.

А утром человек позвонил в клуб, объяснил ситуацию. Слава зебре, она в то утро была белой, человек с умением и желанием решить эту проблему, нашелся быстро. Его не смутило и то, что документы на Джин пришлют, но потом, если не забудут. У парня был доберман. Он знал, что такое бешеный темперамент. У него был дом, вольер и подруга – дрессировщик. Он влетел в квартиру с воплем: «Не отдали еще? Покажите девчонку!». Как оказалось, его пес недавно не справился с чумкой, и осиротевший хозяин места себе не находил, не решаясь взять нового щенка. Боль утраты, мы все боимся пережить ее снова.

Но то, что жизнь свела этих двоих – было самым лучшим вариантом. У парня не было времени сомневаться, у Джин вообще выбор был невелик. А клетка для добермана – вообще не вариант.

Часть 74.

А потом пришла полноценная весна, с зелеными листьями и почти синим небом. Это Магнитка, детка, не расслабляйся! Цвет неба зависит от ассортимента продукции комбината! Но весна – сильна. Она заставляет видеть хорошее особенно ярко, она обводит его маркером немотивированного счастья. Потому что все хорошо. Что конкретно хорошо? А, какая разница! Весна, радуйтесь люди и собаки!

Как стало здорово гулять, не на пронзительном ветру и в утренне-вечерней темени.

Наш новый знакомый, художник Гена, «водитель овчарки», поделился с нами своей огромной тайной. Он никому раньше не рассказывал, боялся, что засмеют, но с нами он был откровенен. Он – дальтоник.

- Гена, как это может быть, ты – пейзажист, ты с пленеров не вылазишь, да и получается недурно, а тут такое заявление?

- Да, понимаешь, я раньше и сам не знал. Гадал, а как это дальтоники видят мир? А потом, когда поступил в училище на декоратора, вот тут то правда меня и огорошила. Ну, нормальная же на деревьях листва, коричневая! А препод уперся: «Зеленая!». Я ему на палитру показываю: «Вот такая?», он мне: «Да, Гена, такая. Но это – зеленый!».Вот так и рисую. Беру коричневый, по вашему – зеленый, рисую коричневую листву. Вас устраивает, меня устраивает, никто не в претензии.

- Ген, можно вопрос?

-Угу.

- А как ты коричневый и коричневый отличаешь?

- Чего??!

- Ну, стволы деревьев, земля, коряги… Много же всего в этой тональности в пейзаже идет…

- Ты странная. Вот европейцы китайцев плохо в лицо отличают, да? Но это же не значит, что китайцы друг друга не узнают? Вовсе даже наоборот, для них мы – на одно лицо. Всегда и во всем есть гармония. Не такое, как у всех, восприятие цвета? Зато я краски и в сумерках друг от друга отличу.

- Хорошее ночное зрение?

- Да пахнут они по разному! У каждой краски свой запах!

У Гены был Дик. Овчарка, но не немец, а, скорее, восточник. Или близкая помесь. В родословные как-то никто не упирался, похож на овчарку – зовем овчаркой. Дик был инвалид и герой. Причем одно с другим было связано. Гена рассказывал, что когда они возвращались с очередного пленера и автостопили, то долго никто не останавливался. Потом притормозила машина, приспустили стекло и выбросили щенка. Наверно, в расчете, что Генка подберет и пристроит. Так подвезли бы хоть!

Нет, машина, рыкнув сцеплением, умчалась вдаль, а щенок неловким шариком откатился на середину дороги. Пока Гена прикидывал, как проскочить меж машин и забрать подкидыша, Дик стартанул не глядя. Щенка то он схватить успел, а из-под машины выскочить – нет. Сбивший и сломавший Дику лапу мужик оказался человеком, потому загрузил всю компанию в машину и отвез к доктору. Сломанную лапу сложили как смогли. На штифты, наверно, такой перелом собирать надо было, но кто будет такое делать! Лапа повисла под грудью, но Дик не чувствовал себя ущербным. Или не показывал. Он бодро скакал за Генкой, таскал палку, лаял на Норку.

В один теплый весенний еще не сильно вечер Норка с Диком устроили возню с лаем и перетяжками. С этажей несся разудалый тюремный шансон, обильно пересыпаемый тостами и матами. Потом на балкон вышла компания.

- Эй, вы, убирайте псарню, вы нам мешаете!

- Ребят, бухать мешаем? Тосты глушим?

- Да вы… Да мы… Вот сейчас…

В результате двое заблатованных товарищей и основательно бухая баба выкатились на улицу.

- Оль, сходи ментам позвони, сейчас начнется. Я их знаю, один откинулся только, а двое других – его родня, неделю уж в запое.

Ну, да, двое с собаками – трое пьяных, не справимся. Что ли? Зачем и кого звать?

Но у парня был нож, Дик, несмотря на всю хромоту, повис на руке, хотя никаких дрессур отродясь не видывал, второй сцепился с Генкой, а баба стала голосить и пытаться оторвать Дика от руки. А Норка… Она прыгала, гавкала с абсолютно растерянным видом.Оббегала все кругом, потом прицелилась и аккуратно укусила парня, дравшегося с Геной за задницу. Парень заорал от неожиданности и Генку отпустил.

А потом и бобик с мигалкой подъехал.

Разбиралась милиция не долго, соседи из окон громко комментировали ситуацию, но ехать и давать показания все равно пришлось. Слава весне, среди милиционеров попались собачники. Они еще и восхитились, как хорошо Дик зафиксировал руку с ножом. А то, что ньюфка укусила человека, просто не поверили. Предложили «пострадавшему» продемонстрировать покусанное место.

Сиделец вернулся в родные пенаты, прихватив с собой агрессивного родственника, соседи написали коллективное заявление, все обошлось для нас лучшим образом.

Вот так Норка единственный раз в своей жизни укусила человека. Правда, не до крови. Но, говорят, синяк на жопе у него был.

Глава 17 Я люблю тебя.

Часть 75. А потом Норка потекла. У больших пород бывает, что первая течка приходит очень поздно. В год-полтора, а порой, и позже. Она абсолютно не была к этому готова. Что-то смутно ее беспокоило, но псюка твердо знала, что она – маленький ребенок, балованный, любимый, ну и что, что большой. Маленький же! А маленькие девочки замуж не выходят и детей не хотят. Ну, как правило. Она неловко отгоняла от себя ухажеров, беззлобно поругивая их романтические намерения. Самым пылким поклонником оказался бультерьер Беня. Столкнулись они внезапно, в парке, где Норка пряталась, дабы не дразнить своим положением возбужденных кавказцев. Овчарок, в смысле. Бультерьер скинул к черту все свои манеры и еврейский лоск, и, разогнавшись, ударил даму грудью. Чтобы поняла и легла. Не, Норке эта идея не понравилась. Но пока Абрамзон добежал до места столкновения, Беня азартно пытался повторять атаки на заднюю часть Норки. Он заскакивал, пытался зацепиться лапами, полными грязи от весенней распутицы, отлетал, получив в ухо мощным крупом, снова прыгал, и в мгновение ока разодрал Норке спину. Претензий к булю нет, любовь зла. Но в Магнитке только несколько видов погоды: грязь засохла, грязь замерзла, грязь раскисла. Вот если бы была погода из первых двух вариантов, то ничего страшного бы и не случилось. Но – не в этот раз. Глубокие царапины от Бенькиных когтей быстро загноились. Может, не надо было жалеть красивую черную шубу и выстричь путем Норке всю спину, может, глубже надо было царапины промывать, теперь уже не скажешь. Сепсис. Заражение крови, если по-русски. Человек не отходил от Норки, но все было плохо. После прошлого лечения простые антибиотики на нее вообще не действовали. Тогда человек решился просить. У, как это сложно! Ведь либо он чего-то добивался сам, либо отказывался, когда видел, что это ему не по силам. Но вопрос стоял в жизни Норки, нужны были сильные антибиотики самых последних поколений. Рецептурные. - Народ, - обратился человек к остальным собачникам, - У кого есть связи найти хорошие лекарства, что-то очень действенное, помогите. К ветеринарам с таким вопросом не пойдешь, человеческого врача не вызовешь… Диагностировать не надо. Надо рассчитать схему на вес, но антибиотики должны быть приличные, не пенициллиновые ряды, мы на них с пневмонии поднимались, они не помогают ей сейчас. Толпа, а тогда собачники гуляли человек (собак) по десять и больше, посовещалась, и каждый побежал в свою сторону. Возвращались они по одному, неся кульки с ампулами и флаконами. - На, держи. Мать болела, осталось. Что ты, какие деньги, не надо. - Вот, посмотри, может, что сгодится, я аптечку всю ссыпал… - Мама передала, это от бабушки осталось. Мы недавно ее лечили, тут целый мешок…

….. Ребят, спасибо. Много лет прошло, но не забуду. Ни то, как вы стеснялись, отдавая дорогие препараты, ни как Абрамзон сводил полученные лекарства в сложную схему (что после чего, в какой дозировке, а потом, когда вот это кончится, начнешь вот это колоть, потом зайди, еще с работы кой-чего ей для поддержания иммунитета принесу…). Вы – люди. Настоящие. Друзья. И снова наша зебра оказалась белой в черную полоску. И снова черная полоса подошла к концу.

Вскоре Абрамзон уехал в Израиль, попутно уболтав на переезд Фиму с кавказской овчаркой Рэем. Как Фима не отбивался, как ни кричал, что он – потомственный уральский казак, но корни были отысканы по архивам и каким-то невероятным путем доказаны, воистину, нет преград человеку, который чего-то очень хочет. А причина выезда? Больная печень. При чем тут печень? На трезвую голову в Магнитке жить чудовищно сложно, а у них печень не выдержит столько пить. Зачем Абрамзон уболтал Фиму? Взял с собой кусочек родины. Для более комфортного прохождения адаптации. Причем иммигрировали они вместе со своими собаками, никаких "в добрые руки", уехали все вместе. Абрамзон звонил потом, рассказывал как они устроились. Несмотря на его высокую квалификацию, поначалу он работал простым врачом, как скорая помощь. Все то же, что и в России, только хорошая машина, нормальная зарплата. И выездов поменьше. Приехал он как-то на вызов, мальчик с температурой. Ничего страшного, обычная простуда. Ну, выписал все, как положено, муж в аптеку побежал, а благодарная мать потащила доктора кофе с тортиком выпить. Ну, если время есть, так почему бы нет? Дама рассказала, что они приехали в Израиль из Гондураса. Все им нравится, люди хорошие, открытые, только необразованные. Никто не знает – где это, Гондурас. А вот с русскими иммигрантами общаться – одно удовольствие. Они точно знают - где Гондурас. Не говорят ничего, только странно улыбаются. Абрамзон ей объяснил, что русские, чаще всего, не знают где находится ее страна, просто в русском языке Гондурас уже не страна, а понятие. Про то, что «не ту страну назвали Гондурасом». Дама долго смеялась, но сказала что не очень важно знают ли русские где Гондурас, и если верить вышеприведенному анекдоту, то они вообще практически земляки..

Часть 76.

Соседи снизу продали квартиру. Какое счастье, жилье купила бабушка! Не будет выноса мозга и стен, соло на перфораторе, под бэк-вокал кувалды! Мама, мы счастливые!

Ага, неделя прошла, бабушка упорно не здоровается. Не теряем надежды наладить добрососедские отношения. Ощупали все трубы, от нас на нее нигде не течет. Чего она тогда не здоровается – не понятно. Норка усиленно виляет бабке.

Еще неделя прошла. Бабка волоком таскает стул по квартире. Фиг с ней, может, устраивается человек. Мебель двигает, ищет оптимальную расстановку. Норка ходит по квартире и слушает пол в разных местах. Сочувствует, наверно, бабке. Или хочет помочь. Добрая девочка.

Еще неделя прошла. Бабка открывает окно и с кем-то громко говорит по телефону. Про соседку-тварь с огромной людоедской собакой. Которая ее непременно съест в подъезде. Странно, телефона у нее в квартире отродясь не было, а до повсеместного распространения сотовых еще как минимум, десять лет. По утюгу разговаривает, не иначе. Норка торчит из окна, пытается разобрать слова, следующие за фразой «эта б*ская собака». Внимательная девочка.

Соседка прибежала с воплем, что мы ее затопили. Провожаем в ванную, на кухню – везде сухо. Требует убрать собаку, что это она писает в квартире, пока никого нет, и моча протекает ей на потолок. На удивленное замечание, что в квартире не пахнет мочой, буркнула, что мы с собакой заодно и все вытерли к ее приходу. Вывод: мы – команда. Вместе с Норкой организованно устраиваем мочевые диверсии. Норка довольна. Сообщила бабке, что она – АФФ, бабка ломанулась к выходу. Не оценила гостеприимства.

Еще неделя прошла. В дверь стучат. На пороге – участковый. Показывает заявление, что мы, соседи сверху, изводим старую немощную женщину, и днем, и ночью стучим в пол молотком. На предложение осмотреть пол и убедиться в отсутствии следов от молотка, участковый поднимает палец, требуя внимания, и продолжает чтение заявления: «А если станет говорить, что не стучали, то не верьте. Молоток оборачивает тряпкой, чтобы следов не оставалось. А мне, заслуженной пенсионерке комбината, всю жизнь проработавшей на проходной вахтером, потому ослабшей здоровьем, жизни не дает. Ни сна, ни покою круглые сутки». Пожимаю плечами. Предлагаю чаю. Участковый соглашается. Пока закипает чайник, Норка наводит красоту – чешет лапой у себя за ушами, валяется на полу во всю длину и старательно виляет гостю хвостом.

- Вот, - говорит участковый и указывает на хвост.

- Что «вот»? – развожу руками.

- Молоток.

- Где?

- Хвост. Собака чешется, или виляет, или просто ходит. Получается стук, то лапой, то хвостом. Это она и считает за молоток. Но! – он торжественно поднимает палец, - ей можно так делать.

- Кому, бабке?

- Нет. Собаке. Бабке – лечить нервы.

Выходим на улицу. Из-за двери подглядывает бабка. Ждет, что нас в тюрьму заберут. Участковый вежливо придерживает перед нами дверь подъезда., мы ж дамы, еклмн. Благодарит за чай.

Идем на поляну. Будем вилять там, не создавая неудобств соседке. Отпускаю Норку в свободный полет, но потом замечаю пересекающего собачью площадку мужика. Неуверенно как-то держится. Собаку, наверно, испугался. Норка летит к нему успокаивать. Понимаю, что не всякие нервы выдержат приближение пусть радостной, но все же собаки Баскервилей, ору:

- Стоять! Вернись! Не подходи! – обычно, этого достаточно, чтобы развернуть Норку. Она и притормаживает, оборачиваясь неизвестно на что разоравшуюся хозяйку.

Мужик робко смотрит в полном недоумении.

- Да стою, стою. Я и не подходил к собаке, чего вы ругаетесь!

Вот, блин, великая сила голоса собачницы. Мы раздаем команды. А кто будет выполнять? Да, кто услышит, тот и будет.

А потом у подруги – студентки созрело твердое намерение выйти замуж. Намерение созрело, но, как всегда в девяностые, сложно было с деньгами. А где свадьбу гулять, не в общаге же. Продуктов-то родственники натащили до черта, словно гулянка на двести человек, а не на двадцать. Папа в Казахстане на радостях молодым квартиру тещи подарил. Куда дел тещу – не известно, история покрыта мраком. Так пришлось оказать подруге помощь, пусть не деньгами, но местом для проведения свадьбы: гуляли у нас с Норкой в квартире. Без особого буйства, поплясали до десяти, поорали «горько!», поиграли в фанты. Потом все разошлись, а Норке в наследство остался стол. Половина салатов, гуляш, и прочая-прочая-прочая. Мать невесты, обрадовавшись, что хоть у кого-то отличный аппетит, все кормила и кормила собаку. А потом, уже перед уходом, жалостливо посмотрела на половину торта.

- Оль, как ты думаешь, Норка торт будет?

Норка села в коридоре, выпятив огромное брюхо, и шумно отрыгнула воздух.

- Она говорит, что будет. Но – завтра. На гуляше она уже сидит, а куриные котлеты торчат из горла.

Норка благодарно посмотрела, и, икнув для порядку, завалилась спать.

Часть 77.

Бывшие собратья по общаге выносят мозг. Всем нужны щенки. Именно такие, как Норка. Породных медлительных ньюфов никому не надо. Уговаривают, лезут с подкупами: притащили пол-глухаря из Белорецкого района, ведро дикой малины, стали скидываться помаленьку на «щенячьи расходы». Долго не хотелось ввязываться в авантюру. Но эти люди - практически семья. Много лет вместе прожито, в пеший тур сразу не отправишь. Решились. Красивый и просто огромный ньюф жил в двух остановках. Пришли в гости в назначенное время, познакомили собак, но Норка увидела в парне хорошего партнера по перетягиванию одеяла, не более. Он поскакал вокруг нее, полизал ей уши, но подержать такую телку чтобы не вертелась - не представляется возможным. Ну, не хочет -так может, и к лучшему?. Махнули рукой на процесс, пошли с хозяйкой пить чай. Пока собирали на стол всякие вкусняшки, из комнаты раздался раздраженный Норкин рев. Прибежали посмотреть чего воюем, а свадьба близится к концу. Пока мадам высматривала из-за двери, чем это люди занимаются на кухне, жениха интересовали совсем другие вопросы. А раз задняя часть невесты осталась без присмотра, то большего и не надо. Оговорили с хозяйкой кобеля плату. Жених хочет щенка, все как принято в собачьих кругах. Услышано-понято. Недовольная насилием Норка требовательно смотрит на дверь, морда такая, что если сейчас не откроем - выйдет в закрытую. Ну, вот. Дело сделано. Понесла- не понесла - а на заинтересованных кобелей огрызается уже недобро, грозит пустить на ремни. Остается только ждать... Пара месяцев проскочила незаметно, Норка немного округлилась, но прыти не убавила. Похоже, она так и не поняла: что это было. Рожать она начала в одиночестве, ибо пары в институте никто не отменял. Что с ней происходит – она не понимала. Сначала из живота что-то потекло. Но, так как было очень страшно и невероятно стыдно делать дома лужу, то Норка залезла на человеческий диван. Благо, ни человека, ни ее мужа дома не было, то диван обреченно принял околоплодные воды и возразить собаке ничего не смог. Когда пары кончились и человек приехал домой, то конвейер работал вовсю. У Норки был несчастный вид, потому как диван был мокр и черен. Он скрипел пружинами, копошился и попискивал. Всего щенков родилось двенадцать штук. Столько Норке было не выкормить, да и желающих на еще несколько ньюфов найти не так то просто. Но – ладно. Не заталкивать же их обратно. Гнездо соорудили, удлинитель подтянули, лампу сверху пристроили. Норке паразиты не очень понравились, но приняла, облизала, тяжело вздохнула и уснула. На следующий день горэлектросеть подкорректировала количество щенков, вырубив свет на квартал. Ни предупреждений, ни объявлений… Экстрасенсорные чувства тоже дали сбой, так что пакости в виде отключения света в и так прохладной квартире никто не предполагал. К обеду, когда люди вернулись домой, трое щенков остыли. Норка их греть не хотела, под лампой было тепло и так, но аварию на электроподстанции в виде божьего промысла никто не отменял. К вечеру остыли еще трое, не выдержав испытания утренним холодом. Норке стало жалко остальных, и она уже не оставляла детей на произвол судьбы. Долго. Целый месяц. Как показывает жизнь, мужской пол гораздо более нежен и хрупок, чем женщины. Конечно, много сил приходится приложить, много лбов проломить, чтобы доказать, что ты – маленькая и слабая. Среди оставшихся в живых щенков оказался только один кобель, хотя родилось девчонок и мальчишек поровну. Его-то и забрали как плату кобелю, причем потребовали отдать еще до месячного возраста. И пусть. Папе тоже должен доставаться кусочек геморроя, равно как и всякой клизме – свое место. Осталось пять девок. Одна из них была особо приметна, родившись с таким лихим заломом хвоста, что любой английский бульдог просто удавился бы своей родословной. Не по-ньюфски маленькая, последыш-заморыш с выражением глаз «сейчас что-нибудь придумаем». Хвост – штопор по видимому, добавлял девице извилин. Она настолько быстро соображала, была хваткой и пронырливой стервой. Это она первой придумала висеть у мамы на хвосте всей гирляндой щенков, когда бедная и замученная Норка пряталась на тумбочку. Это она обманывала сестер, плотной толпой закрывавших проход к миске, что вон там, за углом… куча вкусного и интересного… побежали за мной… а то хватит только мне… Сестры отрывались от чашки, черным клубком катились за провокаторшей, которая просто оббегала их на повороте, возвращалась к миске первой и ложилась на нее сверху. Пока не наемся, никого не пущу. Она придумала пробегать с какой-нибудь из сестер мимо ростового зеркала, потом, остановившись, начинала облаивать свое отражение. Подтянувшиеся остальные щенки тоже начинали лаять на черную свору за стеклом, а наглая сучка сидела поодаль и улыбалась во всю пасть над глуповатыми сестричками. Норка была в шоке. Дети кусали кормящую грудь до крови, все время хотели жрать и лаять, и мать просто переселилась в лоджию. Там стоял старый стол, на котором она предпочитала проводить время, с легким ужасом посматривая вниз. Процесс материнства стал ее сильно раздражать. Постепенно из заботливой мамки она стала превращаться в раздражнеео-уставшую воспитательницу детского сада, глядя на которую все время хочется оправдываться, что это ты не из пакостности натуры за ребенком в шесть пришел, а потому как не отпускают с работы раньше. Она все резче взрыкивала на щенков, все реже слазила со стола на балконе, а потом вообще не захотела возвращаться домой с вечерней прогулки. Когда народ стал разбирать щенков, Норка не только не жалела, казалось, она спрашивает: «а почему только по одному берут?». И вот, не осталось никого. Собака переселилась с балкона обратно в комнату, следы щенячьих забав убрали, вздохнули с облегчением и поклялись друг другу: ньюфов больше не размножать. Люди пожали друг другу руки, скрепляя уговор, а сверху согласно была положена тяжелая черная лапа. Норка тоже одобрила это решение.

Часть 78.

Мы иногда отчаянно хотим склеить то, что не склеивается, срастить сломанное, которое не может срастись. Иногда люди просто разные. Не лучше и не хуже друг друга, кто из нас возьмет на себя смелость вынести вердикт, взвесить сердце и сравнить его с пером Маат…

К человеку приехала Родственница. Очень хотелось наладить отношения, но время показало,что из этого ничего не выйдет. Но тогда была надежда. И радость.

Посмотрев на расписание пар холодным взглядом, человек безжалостно вычеркнул все занятия, кроме одного. Лабораторная, надо ехать. Но – не надолго. Не хочешь сидеть в пустой квартире – что ж, желание гостя, как говорится… Тогда – вот собака, прогуляйтесь. Сходите в магазин, нас везде пускают, там, за проспектом – маленький парк.

Только держи ее крепко. Норка не знает тебя. Никогда не видела. Как бы она не была лояльна к людям, но она все же собака.

Не надо было этого делать. Увидев, что ее уводят, а ее человек садится в автобус, Норка просто вывернулась из ошейника.

Проспект широк и основательно загружен. Были, конечно, шансы, что водители заметят огромную черную собаку. Но один из них очень торопился.

Все происходило как в замедленной съемке. Человек видел, что случится в следующую секунду. Заорав: «Держи крепко!» - не он ли сам спровоцировал ситуацию?

……

Не знаю… Теперь уже ничего не исправить. Это так и остался «тот самый пешеходный переход». Тот самый, где лежала огромное черно-красное тело, где я выла над ней, как раненая волчица, и снова и снова пыталась делать массаж грудины, чтобы запустить сердце. Ведь можно что-то сделать…

Водитель оттащил меня за плечо, он кричал про бампер и то, что машина новая, для продажи. Я сказала адрес. Зачем? Не знаю, не помню. Он потом стребовал с мужа деньги за ремонт машины. Муж отдал, лишь бы он не приходил больше. Водитель говорил ему, что все произошло на красный для пешеходов свет. Может, и на красный. А может, он летел не на свой светофор. Ведь все остальные остановились?

Это было уже безразлично.

Я не помню, как мы попали домой. Я не помню, как прибежал с работы муж. Как потом приехал с лопатой Герман, друг семьи. Никто из «друзей» больше не пришел.

Мы похоронили ее в том парке, где она так любила бегать с бультерьером Беней и кавказцем Реем.

Я до сих пор не могу понять: что произошло. Я вижу, как выворачивается Норка из ошейника. Через долю секунды она выворачивается из ошейника в реальности. Вижу, как она летит через дорогу – и вот, она стартует. Я понимаю, что опаздываю на полсекунды… Почему я вижу то, что еще не произошло? Как успеть, подрезать событие до вступления в силу, как не дать в этом мире раздаться глухому удару, который уже звучит у меня в ушах? Что это, видеть вперед или программировать события? И нафиг оно нужно, это виденье, если ты все равно не можешь отменить катастрофу?

Дома пахнет Норкой. Я знаю, что ее нет. Но нос тычется в руку, а ладонь, опустившись, погружается в шелк шерсти. И раздается стук хвоста.

А потом пришел водитель, сбивший Норку. Он был не один, с другом. А за пазухой у них был маленький щенок ньюфа. Я не смогла его взять. Смогла ли простить водителя? Не знаю… И что с ним случилось дальше, не знаю. И не хочу знать. Чтобы не чувствовать на себе вины. Потому как знаю, как не сложилась жизнь у этого щенка, от которого я тогда отказалась. Вот щенка реально жалко. Надо было взять и пристроить самой, не таким отморозкам, к которым он потом попал. Магнитка – большая деревня. Сложно что-то скрыть.

Время не лечит. Оно приносит новый ворох событий, как в половодье весной талая вода тащит ветки. Ветки запруживают русло, оно порой меняет направление реки. Нужно решать те задачи, что принес новый день. Ты бежишь, пишешь курсовые, и себе, и чужие, готовишь обед, крутишься по дому. Но ощущение, что кто-то смотрит на тебя, не проходит. С этим свыкаешься. Ведь этот взгляд – он смотрит за тем, чтобы все у тебя было хорошо. Или не было настолько плохо, как могло бы быть.

Были попытки подобрать потерявшихся или убежавших от хозяев собак. Одна, кавказюля, прожила с нами дней пять, вторая, среднеазиаточка, вообще дня два. Когда внимательно смотришь собаке в глаза, то всегда понятно – хочет ли она остаться с тобой. Эти попросили отстегнуть поводок. Вежливо попросили. Среднеазиатка даже руку на прощание полизала, кавказюля ограничилась внимательным и долгим взглядом. Они ушли. Потому, что в нашем доме еще была собака. Та, которой пахли даже свежевымытые руки. А, может, это игры больного мозга.

В такие моменты начинаешь переоценивать все, за что порой бессмысленно держишься. Репутация, статус, место в обществе… Что останется, после того, как мы уйдем? Вопрос даже не в том, вспомнит ли кто-то нас, вопрос в том: что хорошего мы делаем для этой жизни? Сколько комплексов мы забьем в людей случайным словом, или наоборот, поможем кому-то избавиться хоть от одного из чудовищ его собственного сознания?

Жизнь – большая, очень взаимосвязанная система. Мы отвечаем не только за себя, хотя, порой и за себя отвечать не умеем. Круги на воде событий идут и от наших действий, и от бездействия.

Как-то один человек сказал: «Вот ты погладила бездомную собаку. Достала кусок из сумки, покормила. Ты увязала свою нить жизни с ее нитью. Каким образом? Ты дала ей надежду. Ты дала ей веру, в которой она все равно разочаруется. Ты продлила ее мучения. Не касайся ничего, в чем не собираешься участвовать от начала и до конца. Бери собаку домой и, либо пристраивай надежному человеку, либо себе, навсегда».

Тоже мнение, много религий положило его в свой фундамент. Но порой нам не хватает именно сиюминутного прикосновения. Которое может скорректировать линию жизни.

Больше бульдогов хороших и разных. Глава 18 Ванька.

Часть 78.

Может ли жить человек без собаки? Обычно – да. И может жить неплохо. Быть неплохим товарищем, умным, добрым, образованным.

А если этот человек – собачник? Если все те дни и годы, когда он не особачен, он просыпается утром, и в дождь, и в мороз, а только попив кофе, вспоминает, что ему не нужно выводить своего друга на прогулку, если, вернувшись с работы, он сначала берет поводок, а потом, постояв минуту, вешает его на гвоздь и начинает разуваться?

То тогда этот человек, конечно, живет, но он всегда в ожидании и внимании, как кассир в Макдоналдсе, поднявший руку в вопле: «свободная касса!». Тогда он знает всех собак в округе, а все телефоны в его контактах оканчиваются кличками: Таня Кузя, Миша Арчи, Маришка Лана».

Если вы спросите такого человека: «Что интересного за день произошло?», то кроме рабочих моментов вы всегда услышите историю, в которой фигурирует пес. Сознание меняется, акцент интересов смещается в зону не выше колена.

Вот и человек ходил по городу, уже с ребенком, но с неполным набором кусков пазла для счастья.

Однажды, возвращаясь с прогулки, он стал свидетелем не очень приятной сцены. Грузная женщина гонялась за лениво убегавшим английским бульдогом. Да-да, таким, как в мультиках про Тома и Джерри, с широкой грудью, огромной головой и узкой задницей. Ну, как гонялась… Бульдог, в силу своей природной аристократичности, не бегал быстро. Он бежал с достоинством лорда, догоняющего не поставленную на ручник Бентли. Ровно с такой скоростью, чтобы тетка его не догнала, но чтобы ни в коем разе не потерять достоинства. Тетка, в отличии от бульдога, аристократизмом не страдала, так что группа алкоголиков, расположившаяся на лавочке неподалеку, слушала очень внимательно, явно страдая от отсутствия бумаги и ручки, чтобы записать некоторые, особо впечатлившие словесные обороты.

- Твою мать! Стой, скотина! Ваня, сука! Я кому сказала, ……., стоять! ……..кормить не буду!......только зайдем домой, я тебе….!

Человек остановился, потому как бульдог, при всей своей породной исковерканности, все равно был очень красив. Как нельзя назвать Караченцева или Челентано красавцами, но пусть откусит себе язык тот, кто скажет, что они не красивы.

Бульдог явно издевался и не менее явно получал от этого удовольствие. Тетка задыхалась, потела, но поймать его не могла. Тогда человек, вспомнив старое, тихо призывно свистнул. Бульдог настороженно посмотрел на него.

- Чего встал? Иди ко мне, зову же!

Бульдог удивленно повертел головой, но подошел. Человек присел и стал почесывать бульдогу крестец. Довольный лорд заплясал джигу задней частью своего мускулистого тела.

- Держи эту скотину! – тетка согнулась, пытаясь отдышаться и собрать силы для последнего рывка.

Бульдог вопросительно посмотрел на человека, но тот покачал головой – хватит гонок. Еще больше разозлишь, еще сильнее отыграется. Бульдог, повесив голову, признал право тетки держать его величество за другой конец поводка.

- Фффух, спасибо! – тетка протянула руку и забрала у человека поводок. Бульдог к укором посмотрел человеку в глаза.

- Часто он так у вас убегает? – человек быстро снимал портрет. Узкие губы плотно поджаты, уголки вниз. Глаза в жестком прищуре… Ууу, бульдожина, я тебе сочувствую Не очень то тебе легко придется в квартире.

- Бывает. – дыхание похрипывало, а на щеках выступили пятна. – Почти каждый день. Упрямая тварь.

- Так вы не сами заводили бульдога, вам подарили? У них это породное, даже в фильмах эту черту часто обыгрывают.

- Да знаю я, нет, сама покупала. Фффух… Племенник хороший, родословка – шик, вот и купила уже двухлетним. Но – скотина. У меня… ффух… раньше болонки были, но сейчас болонок не берут. А у него …фффух… вязки дорогие.

- Как же вы, бедная, намаялись с не своей породой, - нет, человеку ее жалко не было. Но не всегда можно сказать то, что правда крутится на языке.

- Ой, и не говори, милая. Вот ладно ты козла поймала, а то так и бегали бы, пока сестра с работы бы не вернулась.

- Сестру слушается? – человек пытался найти себе хоть малейшее оправдание, что поймал и отдал бульдога.

- Не, какой! Никого не слушается. Вдвоем поймать легче! У, козлина! Если б он не был таким прибыльным, давно бы усыпила.

Да, дежавю. Где-то мы это уже слышали…

- Как вы говорите, его зовут?

-Ванькой.

- Ванька-Ванька… Ванька- встанька… - человек быстро думал. То, что он собирался сказать, отчаянно пахло шизофренией. – Скажите, а если бы у вас была возможность получать с него прибыль, но никаких трат на еду, ни проблем с непослушанием?

- А ты – фея, что ли? Рукой поведешь – и все проблемы решатся?

-Нет, - усмехнулся человек, - просто из всех ваших интересов в Ваньке – его вязки. В остальном он вам не нужен, так?

- Так.

- А мне интересно все, кроме вязок. Могу предложить простой вариант. Я живу за дорогой, можем хоть сейчас ко мне сходить. Ванька будет жить у нас, мы будем кормить его, гулять с ним, а вы по необходимости будете брать его на вязки или выставки.

- Не надо ему выставок, он уже черти-чего чемпион. Породы, клуба, не помню. Короче, выставок нам не надо. А хорошо будешь кормить?

- В чем сомнения?

- Чтобы как производитель был эффективен.

- Да ладно вам, куском-то не обделю.

- За ребенка не боишься?

Человек повернулся, посмотрел на Ваньку, опершегося лапами на подножку сидячей коляски и обнюхивающего сына. Ребенок весело таскал Ваньку за выступающий клык.

- Не, не боюсь. И за Ваньку не боюсь, ухо ему сын не откусит.

К вечеру, поговорив с мужем, человек пришел по названному адресу. Подстилка в коридоре, бульдог на ней, выражение морды лица пофигистичное. Хорошая психика у парня.

Сели, написала обязательство предоставлять Ваньку на предмет вязок, дали поводок и закрыли за нами двери. Из-за двери раздался радостный визг. Ванька посмотрел на человека и шагнул к лифту.

- А давай просто по лестнице? Побежали?

Бульдог поднял уши-домики в удивлении, повертел задом и побежал рядом. Ощущение легкого сумасшедствия так и не оставляло человека.

Часть 79.

Ванька зашел в квартиру и огляделся. Его бульдожья морда повертела носом, обнюхиваясь, лапы были торжественно предоставлены для обмываний и поцелуев новых подданных, и он пошел осматривать апартаменты.

- Ну, вот, нормально теперь, - сказал бульдог, запрыгивая в широкое кресло, с которого видно входную дверь. – Назначаю эту рухлядь троном. Моим троном.

Ванька сменил место жительства без стрессов и с большим интересом. Душа его жаждала приключений, а челядь, которая была в его подчинении на прошлой квартире, эти приключения предоставлять ему отказывалась. Поэтому переезд Ванька воспринял позитивно.

- Ты – Ванька? – спросил его вернувшийся с работы муж.

- А что, есть варианты? – спросил Ванька. – Жена твоя на Ваньку не тянет, мелкий – таки Сёма, да ты сам, наверное, имя сына помнишь. Помнишь? Тогда к чему глупые вопросы?

- Так, познакомиться с тобой хотел.

- А мне пофиг. Зови Ванькой, зови Тапком, как хочешь. Только ужин по расписанию. Где ужин?

- А где мое кресло? Чего оно занято твоей наглой задницей?

- Опять пофиг. Было ваше – стало наше. Вон в углу еще одно кресло стоит, твое теперь.

- Оно неудобно стоит, в нем читать темно.

- Так передвинь, или мне передвинуть?

- Ты чего борзой такой? Это мой дом. Ты – теперь моя собака.

- Да мне пофиг. Давай, подеремся? Весело будет!

- Сережа, отдай ему кресло. Подождем, пусть адаптируется, потом переселим на коврик, на место.

- Да неужели, блин? – весело захихикал бульдог. Он соскочил с кресла и потрусил к холодильнику. Аккуратно поддев лапой резинку, он остановился перед распахнувшейся дверью.

- Сезам, откройся! Бекон, отдайся! Чем ужинаем-то? – коротенький нос тестировал содержимое холодильника.

- Ваня! – хором заорали люди.

Ванька обернулся и долго и внимательно посмотрел людям в глаза. Потом сел и улыбнулся во всю широкую пасть:

- Ага, не стали бить? Ну, что, проверка на вшивость пройдена. Давайте знакомиться снова. Договариваться будем, приказывать – нет. Тиранить я никого не буду, но и себя обижать не дам.

- Да кто тебя обижать-то собирался? Просто есть границы дозволенного.

- Эй, эй, я помню, что моя свобода ограничивается зоной твоего кулака, и заметь, мне это нифига не нравится!

- Нет. Никакого кулака. Свобода одного ограничивается уважением к другому. Кресло ты получишь, раз это для тебя принципиально, коврика-места не будет. Но в холодильник не лезем, обувь не грызем, рядом ходим аккуратно, на команду «ко мне!» возвращаемся сразу, а не завтра.

- У тебя условий больше… Но - ладно. Я подумаю, свои требования озвучу тоже. Пока – договорились. Но учтите, дорогие новые люди. Я только выгляжу глуповатой и медлительной собакой. На самом деле я умный. И я начинаю творить всякую ерунду когда мне скучно. Не тупите, пожалуйста, милые новые люди, придумывайте что-нибудь, разнообразное и побольше! А то я страшен в скуке.

Поужинали, сели смотреть кино. Заварили черного чая с молоком, расстелили мягкий плед и легли перед телевизором. Ванька тут же забрался между человеком и ее мужем, выпил чай из обеих чашек, лег на спину, вытянув лапы к потолку, и захрапел. Сюжет фильма его абсолютно не интересовал, чай кончился, значит, делать было больше нечего.

- Ваня! – толкнул его человек. – Вань, ты так храпишь, что телека не слышно. Повернись на живот.

Ванька посмотрел на человека непроснувшимся взглядом, встал и в режиме сомнамбулы дотопал до кресла. Запрыгнув же в него, свернулся калачиком и … захрапел еще сильнее.

Люди посмотрели друг на друга. Бульдогов у них раньше не было, так что рулады спящего Ваньки были для них полным сюрпризом. Аккуратно подхватив кресло с храпящим бульдогом, они оттащили его на кухню и закрыли в нее дверь.

- Все равно слышно.

- Да, но хотя бы мозг не так выносит.

Наутро, когда человек с Ванькой выскочили на прогулку, в коридоре они столкнулись с соседкой. Милая очень старенькая и очень живенькая бабушка, получившая образование в Питерском институте Благородных девиц, а потом дошлифовку в службе НКВД, улыбаясь, спросила:

- Ольга, к тебе родственники приехали?

- Нет, Марьиванна, с чего вы взяли?

- А кто у тебя так храпел? Никогда так раньше не было… Кто-то новый у тебя…

- Ох и слух у вас, Марьиванна, всем бы такой слух в ваши годы…

- У меня и с головой, доченька, порядок. Серега-то знает, что у тебя гости?

- Знает, Марьиванна, он мне разрешил.

- Ох, молодежь… Не приваживай родню, будут потом в вашу жизнь лезть со своими советами.

- Что вы Марьиванна, мне и ваших советов хватает! Это он храпел, - человек ткнул в Ваньку пальцем. Марьиванна усмехнулась недоверчивой ухмылкой бывалой НКВДэшницы, а Ванька посмотрел с осуждением. Кто храпел? Он храпел? Да идите вы с вашими фантазиями, он спал как младенец. Молча и пуская розовые пузыри.

Часть 80.

Улица-улица. Девяностые еще не кончились, самовыгула у собак было выше крыши. Часто люди заводили пса, потому что престижно, модно, будет охранять… Тысяча резонов, кроме одного: я не могу без собаки. А без этой маленького обстоятельства вообще ничего в отношениях сложиться не может. Ты можешь без собаки. Собака может без тебя. Зачем вы друг другу? Соседи по квартире? Пистолет охраняет лучше, чем пес, его не надо выгуливать и кормить. Сигнализация решит вопрос сохранности квартиры во многих случаях лучше, чем необученный лохматый узник в четырех стенах. Но люди заводят питомца, не обдумав дальнейшее. Потом внезапно выясняется, что если собаку не учить ходить рядом, то она этого и не умеет, не говоря уже о личной защите, выдержке и охране вещи или квартиры. Надо же, какой сюрприз, учить надо! А еще общаться надо, чтобы собаченция развивалась и понимала человека, воспитывать, все как с маленьким ребенком. А, хотя, о чем это я, многие ведь считают, что сдадут детку в школу на десять лет, а им вернут воспитанного, интеллигентного ученого. Школа же обязана…

По улице слоняется сенбернар. Уже не первый год. У него есть владельцы, ночует он в квартире, его моют периодически, он не голодает, спасибо не только хозяевам, но и помойке у кафешки. Главные грабли в том, что характер у него не как у типичного сенбернара, готового спасать все, что шевелится, а то, что не шевелится – пинать и спасать, а совсем даже наоборот. Нет, людей он не рвет. Слава селекции, что-то еще шевелится в его сенбернаричьей душе. А вот собаки… И если они – кобели… …Ванька и Барт увидели друг друга одновременно. - Ты кто такой? – рыкнул Барт на новенького, поднимая свое огромное рыжее тело с коврика у подъезда. – Почему я тебя раньше не видел? Правила в этом дворе простые: я - главный, ты – быдло. Следовательно, ходишь, да и вообще живешь только шепотом. Внятно? Ванька замер. На морде его восхищение сменялось благодарственной молитвой Великой Собаке. Барт… Огромный… Нет, просто чудовищно огромный! Не трусит! Похоже, даже подраться согласится, а не будет убегать, поджав себя под себя, обгоняя собственный визг… - Человек, это все – мне? – радостно осклабился Ванька, - ну, ты прям с первого раза сечешь о чем говорю. Отстегни поводок. - Ваня, это сенбернар, но нихрена не добрый. Пошли-ка мы подальше, а? – человек прикидывал сколько времени у него остается до взрыва Барта, до той самой «точки ноль», пока еще можно избежать драки. Не, похоже, ноль мы уже прошли, уже минус один. - Ты чего, собралась мне праздник испортить? У меня, можно сказать, именины сердца, я вышел, а тут такой подарок, такой большой – и все мне одному, а ты хочешь отнять? - Ваня, я боюсь, что Барт абсолютно не подарок. И как бы твой день рожденья плавно в поминки не перетек. Барт благодаря своим размерам страдал весьма обоснованной манией величия, ведь нормального отпора гроза бездомных или самовыгуливающихся псов еще ни разу не встречал. А тут – Ванька. По сравнению с Бартом – мелочь. Но мелочь отмороженная, отбитая на всю голову. - Ну, все, пипец тебе, рыжий! – заорал Ванька и встал в оскорбительную позу. Барт не выдержал наглости и бросился на него. Какой Ванька был счастливый! Какой Барт хороший противник! Куда не повернись вокруг себя – везде он. Ванька несколько раз отлетал, отброшенный мощными челюстями сенбернара, но атаковал снова. Глаза его горели восторгом, и даже особой злости на курносой морде не было. Это был танец. И он был совершенно счастлив, танцуя его. Пляска боя кружила их, и наконец, Ванька очень плотно и надежно повис у Барта на шее, на мягком шелковистом подвесе на горле. Собаки были все в розовой пене от взбитой слюны и крови, но огонь негодования в Барте поутих, и он косил глазами на человека, призывая того вмешаться. Ванька же, как счастливый тореадор, оседлавший самого большого быка, висел на сенбернаре с настойчивостью клеща. - Все, брейк! Хватит, я кому сказала! – человек зацепил Ванькин поводок за лавочку и стал по сантиметру освобождать шею Барта от захватчика. Барт даже не рычал. Он стоял тихо, как в собачьей парикмахерской, но вместо колтунов, с него снимали бульдога. Благо шея была вся скользкая от слюны, потому процесс шел успешно. Как показал осмотр дуэлянтов по окончании поединка, не было сделано ни одного сквозного прокуса. Противники порвали свои же губы, крови было много, а раны – ни одной. Зато Барт сдулся, желание задирать маленьких прошло, словно по мановению волшебной палочки. - Ваня, гадина, ты чего творишь? – человек сделал негодующее лицо. - Еще скажи, что я это начал! Нет, если бы у меня был шанс подраться с ним еще?!! Можно? - Нет! – в голос возопили человек и сенбернар. Барт потихоньку порысил домой, не оглядываясь, но демонстративно высоко держа хвост. Не хотелось собачьему Гулливеру признавать поражения от наглого гнома. А Ваньку оттерли платком и повели показывать его новые угодья. Надо же осмотреть и описать окрестности.

Часть 81.

-Человек, ты чего такой опухший? Плохо спала?

-Ванька, не издевайся. Пока я не привыкну к этой вечной храповой канонаде, я не высплюсь. Такое ощущение, словно спишь в центре перекрестка, а вокруг асфальт снимают, перфоратором, уууу

Хочу кофе. Ставлю турку и варить кашу мелкому. Хо-ро-шо… Кофе горячий, очень крепкий и абсолютно не сладкий. Чуть-чуть корицы… Залезть в кресло с ногами…

Под ладонь ныряет складчатая Ванькина голова. Ну, давай почешем твой морщинистый лоб. Он жмурится от непривычных ощущений. Ну, все, потискала – и хватит. Но Ванька так не считает. А зачем еще нужны люди, кроме как для удовлетворения собачьих нужд? Чеши давай, солнце еще не высоко!

- Ваня…

- А?

- Пошли гулять?

- Сейчас - сейчас… сейчас-сейчас…чеши-чеши…

- Тебя что, не чесали ни разу?

- Я боялся выглядеть смешным.

- А что изменилось?

- Я понял всю суету своих метаний и стеснений… Короче, мне пофиг. Придумай себе что-нибудь сама. Ой, гляди, в кухне чужая собака!

- Ванька, это ты, но в зеркале!

- Не учи меня, я знаю, что это я. Так почему у тебя в кухне чужая собака?

- Кончай придуриваться и выйди из кухни.

- Пошли гулять.

У подъезда припаркован красивый лексус. Ванька, выскочив, сразу задирает лапу на колесо. Водитель трогается потихоньку, а Ванька, не желая оставлять недописанное, скачет за машиной на трех лапах, настойчиво держа четвертую задранной. Жужжит стеклоподъемник и в открывшееся окно высовывается голова, очень похожая форматом на Ванькину. Если б меж людьми и собаками могли бы быть родственные узы, сказала бы, что братья. Такая же тяжелая челюсть, такой же бритый затылок, да и глаза похожи… Может, все-таки братья?

- Эй, ты, чего он ссыт на мою машину?

- Он только на колесо.

- А мне посрать, что только на колесо. Сейчас оттирать будешь.

Машина останавливается, водительская дверь открывается и на асфальт опускается сланец. Ванька, не рассчитав, что машина встала, продолжил свою погоню за колесом, но тут встретил ногу. Последние желтые капли брызнули на резину тапка, Ванька крепко встал на все четыре и принял устойчивое положение.

- А чего это он? – в голосе водителя явно поубавилось уверенности.

- Чего «он чего»? – не понял человек.

- Ну, смотрит на меня так?

- Как?

- Скалится.

- Он не скалится. Перекус у него, и клыки из пасти торчат. Вы ему вообще до лампочки, он не понял просто, чего вы из машины вылезли?

- Ну, так я поеду?

- Ага. Езжай себе… Ваня, пошли. Нас ждут великие дела!

Ванька бежал рядом, он был вполне доволен новой жизнью. Собаки на районе его уважают, подраться удалось сразу с главным псом района, и пусть в результате вышла боевая ничья, но значила она только одно: на квартале теперь две Главные Собаки.

Что в Ваньке было особенно приятно, он никогда не нападал на противника меньше себя. Или даже такого же, как он сам. Потому как бульдог, он как сказочный домик: снаружи маленький, а внутри дворец. Он чувствовал себядаже не как кавказская овчарка. Скорее, как асфальтоукладочный каток. Такой же неспешный и неотвратимый. Потому Ваньке очень нравилось, когда кто-то из больших собак хотел поколотить эту маленькую наглую пакость. Но очень скоро желающие кончились, Ванька приобрел неколебимый авторитет и пару шрамов.

Часть 82.

Англичане и футбол – это отдельная тема. У англичан страсть к футболу в крови, появляется с первым вздохом и уходит с последним. Всегда строгие, сдержанные, стиснутые традициями и костюмами, чтобы не сойти с ума от собственной правильности, они придумали себе отдушину, тот самый клапан на пароварке, через который сбрасывается излишнее напряжение, негатив и прочий ментальный мусор. Но кто бы мог подумать, что все это касается не только людей, но и собак!

В принципе, то, что бульдоги – одна из самых распространенных эмблем футбольных команд, уже могло зародить какие-то мысли. Но не зародило.

На школьном поле очень часто играют в футбол. Чаще, конечно, дети. Это и футболом то назвать можно с натяжкой. Собирается группка ребятишек, почему-то всегда нечетное количество. Никак не могут разделиться на две команды, долго орут и ругаются, потом ставят самого толстого в ворота и пинают мяч по очереди.

Ванька такие детские игры наблюдал много раз, но сердце его они не задевали. Потому как занятий у собаки на прогулке и так выше крыши, пока все кусты переметишь, пока гордо пороешь задними лапами землю, показывая всем свою исключительную свирепость.

Но на стадиончике начали собираться ребята посерьезнее, и игра уже стала смутно походить на футбол. Появились две команды, освоили понятие «пасовать» и играть не один против всех, а по определенным правилам. Но часто игру прерывал общий ор с разбирательством, кто какие правила нарушил и попутное выяснение «а что там за правила вообще».

Ванька стал останавливаться возле поля, смотрел подолгу, потом тряс головой и уходил с выражением морды: «Что-то напоминает, но что – убей, не вспомню».

В каждом городе есть мигранты. Особенно много в Магнитке таджиков, хотя, конечно не только они переселяются в этот город под разноцветным небом. У таджиков, в силу их сплоченности, не возникает сложности собрать команду. И футбол они любят. Но когда Ванька переехал к новым людям, как раз шел пост рамадан. А в рамадан, как известно, нужно больше молиться, меньше жрать и совсем не развлекаться. Вот и тихо было на футбольном поле. Мальчишки, как вы уже поняли, Ванькой всерьез не воспринимались.

И вот пришел конец посту. Вечером стадион напоминал филиал Центрального Рынка. Он тоже гудел от непонятной речи, смуглые лица сновали туда-сюда, передавая друг другу красные и зеленые футболки. Они собирались группками, что-то обсуждали, размахивая руками, но тут над полем раздался крик:

- Оғоз!

Народ засуетился, разбегаясь по позициям, они прыгали и топтались, стараясь разогреть мышцы, и вот – вброс.

Поле ожило, мяч загудел, парни закричали что-то друг другу. Ванька натянулся как струна. Мышцы его стальными буграми перекатывались под короткой шерстью, взгляд был предельно внимателен, отслеживая каждый пас. Если бы в этот момент вокруг него поставить ринг кинологической выставки, посадить самых строгих и придирчивых экспертов, то не стать Чемпионом у Ваньки бы не было ни малейшего шанса. Он и так был сыном Чемпиона мира за какой-то там год, но не это играло главную роль. В Ваньке пылал азарт. Кровь его стучала в висках и требовала выхода на поле со скамейки запасных. Он не хотел отнять у них мяч, он не хотел разогнать этих людей, чтобы не бегали по полю. Он хотел играть. Он вспомнил. Он – Англичанин, футбол – его призвание.

Но спустить его нельзя. У мусульман собака считается нечистым животным, многие из них боятся собак до полного ступора. Причем мужики чаще шарахаются от собак, чем женщины. А тут не просто собака, огромная башка, торчащие клыки, морда суровая. Летит, орет, брызжет слюной. Они его вообще за ифрита примут.

Но Ванька не знал о предубеждениях ислама. Мало того, ему как всегда, было глубоко безразлично чье-либо мнение. Что карабин отщелкнется, если несколько раз крутануть его вокруг своей оси, человек не знал. Поводок-то дали к Ваньке впридачу. А вот бульдог прекрасно разбирался в тонкостях пользования амуницией. Щелк…

- Ваня, стой! – тебя обвели вокруг пальца, человек, то есть, вокруг карабина. Добро пожаловать в клуб придурковатых владельцев, гоняющихся за своей собакой.

Рыжее тело летело над стадионом, как пушечное ядро. Он обошел команду в красных футболках, ведь мяч летел в сторону ворот зеленых. В красивом высоком прыжке прижал мяч грудью к земле, ловко развернулся, обводя таджика, который рискнул броситься защищать ворота. Он ни разу за счастливые мгновения, проведенные на поле, не тронул мяч клыком. Потому, что не спортивно. Играть можно только грудью и головой. Он даже не зарычал ни на одного из футболистов, не говоря уж о возможности укусить. Ванька – джентльмен. А джентльмены играют по честному. И он абсолютно честно, по правилам и спортивно забил гол. Ну, и что, что вратарь струсил и убежал из ворот. Он обвел защитника! Он вогнал мяч в ворота!

Ванька сел рядом с остановившимся мячом довольный собой. Человек подбежал к нему, растолкав стоящих вокруг таджиков.

- Дэвушка, кто собака учил футбол играть? Он хорошо играл!

Футболисты переговаривались, показывая на Ваньку пальцами. Довольная, что все обошлось миром, я ответила:

- Он рожден с футболом в крови. Он – англичанин.

Часть 83.

- Ваня, идем купаться.

- Не хочу!

- Ваня, ты вывалялся в какой-то дохлятине, от тебя уже не воняет, от тебя прет!

- Хха, класс! Я – ароматная зомби-куча! Я танцую на ковре!

- Ваня, мать твою, другую собаку, иди сюда!

- Нет. Ты – коварная. Ты меня утопишь.

- Да господи боже ж ты мой… Ты чокнутый.

- Ага. Зато живой.

- Ваня…

- Чего?

- Гляди, что у меня есть?

- Ух ты… Сосиска… Давай.

- Вооот… А где теперь сосиска?

- Ты- откровенно поехавшая. Ты бросила сосиску в ванну. Она же утонет!

- Ваня! Слушай боевую задачу! Спасай сосиску!

Ванька прыгает на стул, а с него в воду.

- Слушай, а ничего. Вода теплая. Правда, сосиски нет.

- Не ври. Ты ее съел.

- Сама не ври! Тут и было то на один зуб! Тащи еще сосиску!

- А шампунь?

- Ванна с шампунем стоит дороже. Две сосиски.

- Не наглей. Стой спокойно.

….

- Ваня!

-А?

- Вылезь из ванны.

- Не. Я остаюсь. Тепло, сосисками кормят. Чего я забыл там, в комнате?

- Сосиску.

- Да иди ты..? Как я мог забыть сосиску?

- А ты проверь.

-На слабо меня берешь? На козырном интересе выводишь?

- Ну, да.

- Так нет. Я хитрый. Сосиски нет, прыгать не хочу.

- Ваня, кошка! Жрет сосиски!

- Мать ее, другую кошку, где??? - вылетает из ванны со скоростью пушечного ядра. – Человек, у нас нет кошки!

- Нет.

- А кто жрет мои сосиски?

- Никто. Нет больше сосисок.

- Так ты меня надурила?

- Ну, да.

- В следующий раз я ни за что не выйду из ванны.

- Выйдешь. На номер с кошкой ты можешь пятнадцать раз подряд попасться.

- Не правда. Вот лягу в коридоре и не пойду в свое кресло. Пусть тебе стыдно станет, что такая классная собака на голом полу валяется!

- Ваня, стыдно мне не станет, потому что в твоем кресле кошка, сейчас она его тебе обос… Пометит, короче.

- Где кошка???

Часть 84.

- Человек, я голодный.

- Вань, ты только что поел.

- Я не помню. У меня склероз. Я несчастная старенькая собачка. Меня морят голодом.

- За последний месяц ты набрал килограмм. Такими темпами через полгода ты не сможешь ходить.

- Почему? Будет много желающих носить меня на руках?

- Потому, что ты будешь толстым!

- Толстым – это как?

- Это когда ноги до пола не достают, потому, что им брюхо мешает.

- Класс! Давай я буду толстым!

- Нет, Ваня, я отвечаю за твою форму. Если ты будешь слишком толстым, то тебе будет не до женщин.

- Ххха, ты сама этих дам видела?

- А с дамами то что не так?

- Они кривоногие, у них челюсти такие, что сопля на пол не падает! Они вообще… бульдожицы.

- Вань, но ты – тоже.

- А чего ты на меня киваешь? Мужчина может себе позволить быть некрасивым. Он должен быть веселым и харизматичным. А они – дамы.

- Они тоже харизматичные.

- Ой, я вас умоляю… Борзые харизматичные. Овчарки – красотки. Пуделихи сексуальны. А те, кого мне приводят… Ладно, молчу.

- Вот и молчи. Работа у тебя такая.

- Понятно. Я – проститут. Собачий жиголо. А ты знаешь, что я ЗКС сдавал? Я мог бы на границе служить.

- Мог бы. На границе спальни и кухни. Чего ты опять припер свою миску?

- Человек, я – голодный. Кстати, тебе приносили счет за квартиру.

- Хорошо. Где он?

- Я его съел.

- А как мне заплатить за квартиру?

- Не переживай. Это был неправильный счет. Совсем не вкусный. Пусть пересчитают и принесут новый. Кстати, не забудь купить новую зубную пасту. Только не мятную

- Почему не мятную?

- От нее холодно на следующий день.

- Как от пасты может быть холодно? Да и еще на следующий день?

- Она попу холодит. Когда какаешь. Бывают пасты со вкусом говядины?

- Ты больной. Собаки не едят зубную пасту!

- Я – плохая собака! Накажи меня диванной подушкой!

- Ваня, перестань вязать подушки! Экономь силы на бульдожиц!

- Я – господин подушечного гарема! Мои жены мягкие и покладистые! Я их ни на кого не променяю!

- Ты это в клубе не скажи…

- Я сказал уже. Кинолог ответила, что нужно закрыть глаза и представить себе самую любимую подушку.

- И как все прошло?

- Со скрипом. Как на диване. Давай ходить на собачьи бои?

- Нафига?

- Я – бульдог. Я должен драться, лучше с быками, но можно и с собаками.

- Ты достаточно дрался на прогулках. Только-только все успокоилось… А вчера ты от собственной задницы убегал.

- А что я могу поделать? Только я усну, а она как громыхнет!

- А зачем ты украл из холодильника кетчуп? Собакам нельзя кетчуп, от него газы.

- Так вот как это работает! Рота, газы! Давай есть кетчуп перед прогулкой. Будет вместо клаксона. Я буду очень плохая собака, bad dog, леди и джентльмены! А bad dogам вообще все можно. Они – беспредельщики.

Часть 85.

- Вань, хозяйка Рокси зовет нас с тобой на выставку. За компанию, для моральной поддержки. Обещала угостить шашлыком.

- Какая выставка, шашлыков?

- Нет, собак.

- Скажи, а если бы был врач стоматолог-гинеколог, ты бы к нему пошла? А чего, в тебя с обоих концов заглядывают. И зубы пересчитают, и все остальное? Скажи Рокси, пусть несет шашлык нам домой. Мы ее дома морально поддержим. Я на экспертный стол больше не встану. Тебе вот ни разу Фаберже не пересчитывали?

- Нет.

- Поэтому ты и предлагаешь на выставку сходить.

- Ваня, не участвовать. Поболеть.

- Нафиг всех с предложениями «поболеть»! Я здоровый на всю голову! И шашлыком ты меня туда не заманишь! Если я захочу шашлыка, он у нас будет, поверь!

- Ну, да, я еще под впечатлением от твоей аферы с пакетом вкусняшек.

- Ты мне долго ту кафешку будешь припоминать?

- Не, я просто в легком ауте. Мужик заказал огромный пакет жареных ножек, уронил одну. Выкидывать жалко, вот и предложил тебе. Типа, угостить собачку под соседним столиком. А ты что сделал?

- Что-что, понюхал, завыл и стал закапывать лапами. Показательные похороны курицы называется.

- Ага, вот он вылупился! Нюхает у себя из пакета, потом снова на тебя смотрит. А ты хоронишь и хоронишь эту ножку!

- Ты просто в шахматы не играешь. Знала бы принцип: можно пожертвовать пешкой, чтобы взять ферзя.

- А ты у нас в шахматы умеешь играть?

- Нет. Я принцип знаю. Остальное – детали.

- Ну, партию то ты выиграл, раз он пакет у входа выкинул.

-А я его забрал. И у тебя хватило ума со мной не спорить. Потому, что это – мой трофей!

- Это не трофей. Это мародерство. Ты же его обманул, нормальное мясо, ни разу не тухлое.

- Да? А холестерин? Ведь он мог заболеть от такого количества жареного!

- А ты не мог?

- Я – рисковый. Проверил и не заболел. А еще я хищник. А ты странная.

- Я не буду есть из выброшенного пакета!

- Вот. Я и говорю, странная. Знаешь, что не тухлое. Знаешь, что это я, добытчик, курицу добыл. И не ешь. Я обиделся.

- Тогда я не буду платить за воду за следующий месяц.

- Почему?

- На обиженных воду возят.

- Вау, воду. Давай навозим побольше воды и устроим аквапарк! Я теперь люблю купаться! Нальем везде, чтоб можно было плавать на скорость! Это будет спорт!

- Это будет потоп. Вода должна быть ограничена ванной и мойкой. Вся остальная вода в доме – беззаконие. Сколько раз я тебе говорила, приходим с прогулки под дождем – отряхивайся в подъезде! Счаззз! Ты мало того, что все обрызгаешь, ты еще и бока о край дивана вытираешь!

- Купи фен. Большой фен размером со всю собачку сразу. И чтоб он на меня не рычал. Тогда я не буду вытираться о диван.

- Фиг с тобой, вытирайся. Где я тебе такой фен найду.

- Я ж говорил тебе – я профессор психологии. Могу дрессировать людей, чтоб делали все, что я хочу.

- Как в то утро с оладьями? Когда ты мне и сына, и мужа в кухню в семь утра согнал?

- Ты ж сама сказала, все соберутся, сядут завтракать, дам тебе оладьи. Я что, ждать буду, когда они проснутся?

- Ладно – муж, ты просто лаял на него, пока он не прибежал спросить: «Что происходит?», но сына ты вообще за пижаму приволок!

- Не беспокойся, мне не тяжело было. Оладьи того стоили.

Часть 86.

Вечерняя прогулка. Можно сказать, ночная. В бархатной тьме хорошо видны светлые псы, а вот черные в ней пропадают. Трудно найти черную собаку в темную ночь, особенно если она уже смоталась по своим собачьим делам. Для того, чтобы псы не разбегались, их нужно заинтересовать игрой. И люди выходят с лазерными указками. Бегают по траве красные огоньки, азартно прыгает за ними юный Нерс, лабрадор, вместе с ним играет в охоту молодой ротвейлер Никсон. Ваня стоит и смотрит на их лихие скачки, столкновения и растерянные морды. Как так, ведь они точно схватили эту быструю красную мышь, и снова во рту ничего нет?

Ванька смеется. В ночи слышен его хах-хах-хах нарочито шумный выдох. Ведь ему уже шесть лет, он стратег и тактик, словом спец. Если бы он захотел, он легко бы поймал эту шуструю не пойми что. Но он ржет над потугами юнцов и не хочет прерывать их веселье.

- Да что ты хохочешь над нами, - сердится Никсон. – Ты же только выделываешься, не поймать тебе летучку.

- Да не приставай, мелочь, я развлекаюсь. Вы, клоуны, носитесь, пастью хлопаете, словно два компостера. Иди, бегай, юноша, не мешай большим и умным над вами угорать.

- Ах, мы – клоуны? Нет, дядя Ваня, ты – болтун. Многие говорят «не хочу», когда сами ничего не могут! – и ушел гордый, уел, мол, дядьку.

Ванька посмотрел ему вслед, а на морде читалось раздумье: что лучше, ввалить молодому да наглому, или принять вызов. Делов то… Постояв минуту, Ванька подскочил к хозяину Никсона, вырвал из его руки указку и плюнул ее перед ротвейлером.

- Вот твоя мышь.

- Не, не надуешь. Мышь – вон на тех кустах. Видишь красный огонек?

Ванька топнул лапой с досады.

- Мелкий, огонек идет из этой палочки. Там – отражение. Ты отражения ни разу не видел, что ли? Зеркала у вас дома нет?

- Зеркало? Не слышал. У нас дома есть портал в иной мир. И там квартира как у нас, и ротвейлер как я ростом. Только морда у него уродская, стоит, пялится на меня.

- Дай угадаю, потом ты на него лаешь и он отвечает тебе тем же? Ты пугаешься, уходишь, и он тоже идет в свою комнату?

- Ннну, дааа… А ты откуда знаешь? – юный Никсон озадаченно уселся на хозяйский ботинок.

- Ох, и повезло хозяину с тобой! Сколько бы ни было у него ума, по сравнению со своим ротвейлером он просто Эйнштейн!

- Это да! – гордо выпятил грудь ротор, - ему со мной повезло! А кто такой Эйнштейн? Он какой породы?

….

В ночи все кошки серы. А также серы гопники, желающие поживиться чужой сумочкой на халяву. Не носите деньги в сумочках, а так же ключи, паспорт и что там у вас в сумочках еще есть важного? Ведь знаете, что идти домой в ночи, рассуйте по карманам! Гоп-стоп реже, чем лихой наскок шустрого наркомана. Ну, вырвет он пустую сумку, не так страшно, как потерять все разом. А уж если будут грабить, то вы сами все отдадите, потому как самое ценное – все-таки жизнь.

В конце длинного дома закричала женщина. Отчаянно так, с подвизгом: «Не дам, не дам, ой, отдай сумку, лови, держи!». Ванька дернул поводок.

- Пусти меня, человек, я – пограничный пес! Там проходит граница добра и зла. Пошел я порядок наведу.

- Ванька, у тебя ножки коротенькие, попа толстенькая. Догонишь?

- Обижаешь…

Рыже-белый снаряд полетел над асфальтом. «Ой!» - вскрикнула женщина, увидев приближающуюся клыкастую морду. Но морда пробежала мимо нее и скрылась в темноте. Человек подошел к ней, подал свой телефон позвонить домочадцам и в полицию. Они присели на лавочку. А что еще делать? Остается только ждать. Женщина плакала, ругалась, называла какие-то суммы, но человек не слушал ее. Он просто глядел в ночь.

Полиция, муж и Ванька показались практически одновременно.Пока все расспрашивали женщину, Ванька стоял в сторонке, никем, кроме человека не замеченный.

- Ну, хоть какие-нибудь приметы? – допытывался полицейский, хоть одет во что был?

- Да не знаю я, темно же, а в сумке вся зарплата! Ну, чуть выше меня…

- Женщина, нам всех мужиков, кто выше вас обыскивать? Хоть что-нибудь вспомните, волосы какого цвета?

Человек тронул полицейского за рукав и протянул ему обрывок штанины в крови.

- Вон свидетель сидит, отдышаться никак не может. Он примету сделал, нога у вора будет основательно порвана. А штаны у него… серые, скорее всего, если кровь отмыть. Вот кусок.

Полицейский присел перед Ванькой, отдал честь и протянул руку:

- Благодарю за службу! Прекрасная работа, так мы его в момент найдем. В машину, ребята.

Ванька шел домой молчаливый и гордый. А как же, его поблагодарили, наверняка, это был самый главный полицейский в городе. Рангом не ниже генерала. А если нет – то он, Ванька, ему это звание готов присвоить. И можно всем-всем будет рассказывать, какой Ванька герой. А можно молчать, пусть это будет наша тайна. Добрые дела делаются в тишине. Это ложь рекламирует себя на всех углах.

Часть 87.

Утро. Подъем. Звонит будильник, вчера неосмотрительно настроенный на новый рингтон: шум моря. А что, здорово же, когда в твой сон бережно вкрадывается шум волн, бережно покачивая тебя и лаская шорохом песка, вносит в новый день. Да, а особенно здорово, когда на четвертой секунде барабанные перепонки разрывает оглушительный гудок теплохода. Вставай, Ассоль, а то всех Греев проспишь!

Застилаем постель. Выкатывается из-под кровати ящик для постельного белья, сворачивается одеяло, выгоняется из ящика Ванька. Ставим варить кофе, заходим в спальню завершить уборку постели, достаем из ящика Ваньку, убираем подушки. Звонок телефона. Да, помню, приеду, договорились, нет, не забуду. Достаем из ящика Ваньку. Сворачиваем простыни, кидаем в ящик. Ловим убегающую простынь, сворачиваем, закрываем ящик быстрее, чем в него вернется Ванька. С добрым утром!

Выходим на улицу. Ваня хромает. На левую переднюю. Он ее месяц назад на разбитой бутылке порезал. У нас же на улице только собаки гадят. А мешочки от снэков, шприцы, банки-бутылки пивные – так это все собаки набросали, какие сомнения! Только зря Ванька хромает, ветеринар еще две недели назад диагностировал – все в норме. Зажило как на собаке. Но он хромает. Потому как больную собачку жалко. И кормят чаще и мяснее. И массаж делают, подушечки лап кремом мажут. Потому и хромает. На правую переднюю. Ваня, ты хоть симулируй вдумчивее!

К ребенку сегодня пришла врач. Ничего особо страшного, но вызвать пришлось. Ваня выходит ее встречать. Узрев клыкастое чудовище, она начинает строго выговаривать, про высокий риск аллергии, про возможность нахватать глистов, риски для ребенка, настоятельно рекомендует избавиться от чудища. Ваня улыбается. Подходит к врачице, а та, наклонившись, чешет его за ухом. А потом заявляет: «Вот моя вторая собака тоже с коротенькой шерстью, так от первой, чау-чау, шерсти меньше на пол сыплется». Я пытаюсь засунуть себе кулак в рот, чтоб не ржать в голос.

Сосед, что живет этажом выше, полутораметровый КМС по какому-то боевому спорту, Ван-Дамм карманной расфасовки, увидев нас с бульдогом на лестнице, здоровается и спрашивает:

- Привет, Ольга. Все смотрю на твоего пса, ну и отморозок. Резкий, жесткий. Но - классный. И плевать, что маленький. Демон прямо. Как его зовут?

Замираю с открытым ртом. Соображаю, что лучше, соврать и быть потом раскрытой или говорить сразу, как есть…? Врать противно, краснею и выпуливаю:

- Вань, ты только не обижайся. Не я называла. Взрослым уже к нам попал…

- Чего юлишь? – напрягается. Он почти всегда напряжен как струна. Видно, в школе обижали сильно, потому и спортом так плотно занялся.

- Ванькой его зовут.

Ванька-сосед расхохотался. Присел на корточки и протянул руку:

- Привет, тезка. ЗдОрово, что ты – тоже Ванька. Мы и похожи с тобой.

Присмотрелась – правда, похожи. Походка, мимика – много общего.

- Ладно, пока, братан. Увидимся еще, полагаю.

…. Купили холодильник. Хороший, большой. Старый самовыпилился от возраста. Ребята-грузчики заносят, распаковываем. Первый осмотреть покупку подходит Ванька. Отточенным жестом подцепляет резинку когтем, открывает дверцу. Замирает, разглядывая девственно пустые полки и поворачивается с недвусмысленным вопросом на морде: «Вы что, идиоты, холодильник с едой выкинули, а эту пустую гробину приперли?!!». Пришлось экстренно набивать холодильник едой и выдать Ваньке пару сосисок для снятия стресса.

… Ваньке скоро привезут невесту. А лишнего веса как минимум килограмма три. Его азартное желание «давай будем толстыми» принесло обильные плоды. Куда деваться? Диета, мать ее. Чтобы не травмировать нежную английскую душу, вся семья уходит на пост. Ни мяса, ни рыбы, ни прости господи, сосисок. Ваня хочет жрать. Овощи – нет, он не хочет проливать кровь ни в чем не виноватых морковки с огурцами. Кашу без мяса предлагает раздать голубям. Ибо они быдло неразборчивое. Люди, низведенные ниже голубей в пищевой цепочке, от овсянки на воде не отказываются. Плотоядно смотрит на голубей, прикидывает, сколько там мяса, под перьями. И обдумывает второй вопрос, кто этих самых голубей будет ощипывать и тушить в сметане. Никто не соглашается. Тогда Ваня, с видом умирающего лебедя, садится напротив холодильника и начинает выть. В вое отчетливо прослушиваются слова:

Два кусочека колбаски

У тебя лежали на столе.

Про диету к черту сказки!

Покорми! Скулю уже тебе!

Семья стремительно теряет вес. Все, кроме Ваньки. Похоже, придется его записывать в спортзал, в бассейн и на аэробику.

Часть 88.

Ваньку увезли к невесте. Уже который раз после его переезда к нам. Но что-то долго его нет. Обычно забирали на день-два. Чтобы не портить последний нерв, в процесс собачьих свадеб мы не вдавались. Надо на пару дней – ладно, надо на три – что ж, пусть. Но этот раз его нет уже неделю. Ребенок еще разорался. Плачет, плачет, Ваньку зовет. Хозяйка не берет трубку. Звоню как потерпевшая, не переставая. Нет ответа. Вечером устраиваю засаду у ее квартиры. Соседи разводят руками – переехала. Куда-то на новые квартала. Что за фигня… Вспоминаю, она мне расписку писала, что я Ваньку у нее не украла, а получила по взаимному согласию. Там фамилия есть. Продолжаю звонить, а муж тем временем по своим рабочим связям вычисляет мне новый адрес этой дамочки. Снова засада, уже у другой квартиры. Сижу, долго. Никого нет. Что самое странное, за дверью тоже никто не шевелится. Ванька бы отозвался, будь он там. Звоню, звоню, звоню… Через несколько дней телефон отвечает. Голос хриплый, то ли спросонья, то ли еще по какой причине. - Где Ванька? Он там что, трикотажную фабрику вяжет? - Ванька? Нет Ваньки. - А где он, мать вашу? - Вчера границу с Китаем пересек. Я его продала, им нужен был хороший производитель. Это моя собака, документы все у меня. Не нравится – иди в суд. - Это подло, вообще-то. У меня ребенок надрывается, Ваньку ищет. - Милочка, надо было оформлять договор. Но я бы сразу тебе сказала, что не пройдет со мной такое. Это моя собственность, я что, спрашивать должна, когда свое продаю? Подержали, порадовались – скажите спасибо, что я вам его доверила. - Да вы же сами говорили, что он вам не нужен. Что только для вязок. - Знаешь, сколько он стоит? Дохрена. - Он нас любит… Мы ж его на вязки отдавали… Никто его у вас не крал, зачем вы так? Голос прокашлялся, а потом продолжил более смущенно: - Я что, зверь что ли? Я понимаю, что если ты бы знала, так не отдала б его. И тогда уже я бы ничего не смогла доказать. Извини. Ничего личного, это просто бабки. Приличные бабки. Вот ты разве бы иначе поступила? - Да. … Все, не вернется Ванька. Глупо, как глупо! Надо было оформлять всю эту байду юридически. Но тогда она его просто бы не отдала даже на день. Конечно, не на мясо она его продала. И беречь будут, кормить нормально. Но разве это все, что нужно для жизни? Семка плачет. Маленький, как ему объяснить, что собака – это имущество? Вещь. Что ее никто не спрашивает. Что момент перехода купюр из ладони в ладонь влечет изменение в судьбе. Что положение пса в мире людей находится где-то в эре рабовладения. Да разве только это вызывает недоумение в нашем, нечеловеческом мире… В городе сразу стало серо. И было не Сочи, а тут словно реальность стала декорацией к фильму «Безумный Макс». Да, мир вокруг воспринимается исключительно через призму внутреннего равновесия. Счастливы мы – и любая помойка хороша, а коли нет… Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе, красная… Хреново мне, Морозко. Идем с ребенком на детскую площадку. Бродим, ищем какую-нибудь новую, чтобы смена впечатлений помогла убрать тоску. Горки, карусельки. Все облезлое, полураздолбанное. Нашли пару садиков, где рукастые папы своими силами сварили из стального листа кораблик с мостиком и штурвалом, грузовик, в котором крутится руль, ракету и еще всякие интересности. Чтож, уже дело. Надо же как-то из депрессухи выкарабкиваться. Но мелкий все равно не улыбается. Не плачет, хороший мой маленький мужичок. Гуляем подолгу, выматываем силы, чтоб прийти и сразу спать завалиться. И загуливаем случайно в квартал, что неподалеку, но всегда выпадал из наших маршрутов. Семка топает оценивать детскую площадку, а мое дело – осмотреть округу. Чтоб никакого бомжатника в детской беседке и прочих сюрпризов. Но осматривать особо нечего. В центре площадки немалый такой шомор идет. Крики, отчаянный собачий визг, вопли человека, но ребенок, вырвав ладошку, кидается в эпицентр скандала. Он пробегает под горкой с радостным визгом: «Вааааняяя!» и падает на собаку.

Глава 19 Дашка, дочь Ваньки.

Часть 89.

Обогнув горку, я замираю в трансе. Меж песочницей и турничком пьяная баба пинает собаку. Мою, блин, собаку. Семка прав, это Ванька. Те же пятнышки, до единого все на местах. Тот же клык, задорно торчащий изо рта… И эта толстая гадина, что душит пса поводком и пинает… Нет, уже по сыну попала… Не орет, прикрывает, обнял слюнявую морду и целует.

- Ты, стой, урою!- я срываюсь на хрип.

- Пшла вон, забери своего вышлепка!

- Ванька! Откуда у тебя Ванька, ты! Отошла! Еще раз попадешь по сыну или собаке – порву!

- Да какой Ванька, твою мать! Отойди! Это моя собака!

- Какая твоя, я знаю хозяйку! Ванька жил у меня! – я выхватываю у нее поводок, а баба, оторопев от напора, выпускает его и отступает.

- Девушка, что с вами, это моя собака. Это не Ванька. Это дочь его, Дашка.

Я ошалело смотрю на нее, не в силах сложить слова в мысль. Как – не Ванька? Что с моими глазами? Я так хочу его увидеть, что впилась клещом в чужую собаку? Но – Ванька же… Дочь?!!

Проверяю. Сука. Стыдно, сука. Но сын не выпускает псину из объятий: «Ваня! Ваня! Она его била! Пинала!» Стоп, что я это то упускаю? А сама то псюка, распласталась на земле, дрожит всем телом, описалась… Ванька бы так себя не вел. Да? Не вел бы? А его хоть раз запинывали насмерть? Вот то-то, не зарекайся никогда кто и как бы себя вел, все по-разному бывает… Блин, жалко зверюгу, за что ж можно так наказывать, убила что ль кого?

- Женщина, вы собаку на детской площадке убиваете.

-Нет детей вокруг. Моя собака, иди нафиг.

- Стоп, стоп… Давайте мирно поговорим. Без наездов… За что вы ее?

- Тварь она, убью скотину…

-Что она сделала? – смотрю в мутные глаза горе-хозяйки и вдруг отчетливо понимаю: не может она вспомнить, ну хоть убей, с чего вспыхнула ярость. Но явно пытается вспомнить. Заглядывает в пустые комнаты сознания, но – тишина.

Да что со мной, блин, не так? Что это за дежавю про дежавю… Поневоле поверишь в кармический круг, только у моего круга какой-то радиус маленький. Либо я хожу по полю с граблями. Почему снова повторяется день сурка? Нет, хоть чему-то же я должна учиться на своих ошибках….

- Я хочу купить у вас тварь.

- Чего? Дашку? Это же не та собака, ты не поняла? Не твой этот, Ванька что ли.

- Да. Я поняла. Просто у меня сейчас … - быстро выворачиваю карманы… - вот, столько. Пойдет?

- Родословка нужна?

- То есть, пойдет. Родословка… Не жалко – давай. Не дашь – переживу.

- Не, ты чего, забирай. Сейчас принесу.

Как порой бывает стыдно и жалко. Ведь она была хорошей женщиной. Любила кого-то, старалась делать добрые, полезные дела! Какая скотина первый раз налила ей стакан! Синька смывает мозг, принципы, здоровье. Остается человек голым и беззащитным. Перед внутренними демонами, что живут в каждом, перед болезнями, перед одиночеством. Жизнь идет по нам порой таким катком с немытыми колесами, втаптывает нас в грязь, ставит нас перед такими испытаниями, что и подумать то жутко, не то, что пережить. А внутри нас сидит маленький ребенок. Он растерян, от него все чего-то хотят, а ему только страшно. И хочется спрятаться. Как в детстве, под одеяло. У некоторых это одеяло синее.

Баба принесла бумаги. Я обещала еще доплатить, как муж получит зарплату. Она кивнула, написала адрес. Принесешь деньги – спасибо, нет - на твоей совести.

Присаживаюсь к псине, что колотится крупной дрожью у моих ног.

- Дашка, говоришь? Идти то сможешь? – собака нервно, прерывисто вздыхает и встает. – Пошли, что ли.

Часть 90.

Вы когда-нибудь попадались на провокации друзей, что в шутку в вазу с обычными яблоками подкладывают восковой муляж? О, он самый красивый в вазе! Он так блестит, конечно, вы схватите первым именно его. И с размаху вонзите зубы, плотоядно ожидая звонкого хруста и микровзрывов сока во рту… Не тут то было! Запах – мерзкий, зубы от воска отчищаются не сразу, как не сразу проходит желание придушить ржущих идиотов.

Да, первый звоночек того, что яблочко не то, прозвучал вечером. Когда муж, присевший знакомиться с «новым Ванькой» нервно задергал носом.

- Оль, пахнет. Трупом пахнет. Ты ее мыла?

- Ну, как, в меру возможности. Она битая и боится. Я не хотела пугать, как могла бока обтерла…

- Понятно. Но не хорошо. Посмотри за ней повнимательнее, чует жопа приключения.

Слежу. Помыла с грехом пополам, визжит, везде ей больно. Но эпицентр аромата – хвост. Не анус, а место плотного прилегания свернутого свинячье-бульдожьего хвостика к коже попы. Оттуда течет гной. Или не гной, но что-то жутко вонючее.

Пару дней искренне пытаюсь промывать полость, бульдожка визжит. Когда не трогаешь, прячется под стол. Слизывает каждую упавшую крошку. Спит, поджав под себя лапы, и скулит во сне. Нет, я явно что-то упускаю.

На следующий день едем к ветеринару.

Клиника на Доменщиков, выходит нам навстречу девочка. Тоненькая, маленькая, просто Дюймовочка.

- Здравствуйте, Наташа Иванова, ветеринар.

- Вы такая молодая…

- Я могу диплом предъявить. И не такая я молодая, мне двадцать пять! Что у вас?

Ставлю Дашку на стол. Она трясется так, что тяжелый смотровой ветеринарный стол звенит всеми креплениями и железными стыками, как тройка бубенцами. Пытаюсь обнять бульдожку, она начинает тонко кричать.

Наташа повелительным жестом отстраняет меня и от собаки и от стола. Начинает что-то нашептывать ей на ухо, а быстрые пальцы цепко ощупывают все суставы, связки и добираются до хвоста. Раздается истошный визг.

- Что вам сказать… Сами били? – в огромных глазах Наташи пылает отблеск атомного взрыва.

- Нет. Забрали три дня назад. Как долго били и куда – сказать не могу.

Лицо Дюймовочки смягчается, но губа немного подрагивает.

- Переломы в хвосте, много. Честно, хвост практически в крошку. И не за один раз. Там некроз в нескольких местах. Но если я удалю хвост, то выставок вам не видать. Что скажете?

- Что к черту выставки, удаляйте хвост. Она даже погладить себя не дает, сразу писается. Может, будет меньше боли, будет нормальной собакой?

Наташа в сомнении покачала головой, но продолжала почесывать страдалице спинку.

- Вы идите пока, часа через четыре возвращайтесь. Пока операция, пока наркоз отойдет. Я посмотрю, если есть целые позвонки, то оставлю сколько получится. Может, как у добермана хвостик сделаю. Идите, я начну работать.

Жду мужа. Бульдожка с остаточным наркозом – не самый удобный для транспортировки питомец. Ну, вот, приехали. В смотровой Наташа крутит на столе рыжего кота, который на всю Магнитку орет что он думает по поводу стрижки кошек подо льва. Наташа молча кивает в угол. Там, на тряпочке, сгорбившись и стараясь занимать как можно меньше места, сидит Дашка. В стрингах из бинтов.

- Привозите завтра, посмотрю ее еще раз. Если все будет в порядке, то швы снимем дней через десять. Все, остальные инструкции завтра. - Наташа поднимает на нас глаза с поплывшей от слез тушью.- Вы побережнее с ней, пожалуйста. Настрадалась девчонка.

Часть 91.

Десять дней пролетели резво. Вонь исчезла, вместо хвоста на попе ямка. То есть, даже доберманий охвосток не получился. Наташа осмотрела ее в последний раз, признала условно здоровой. Переломов нет, ушибы проходят, кушаем-какаем исправно.

Легко сказка сказывается, да нихрена дело не делается. Дашка упорно живет под столом. Любая упавшая еда – это дар собачьих богов. Пол под столом не просыхает, она лижет его в надежде найти хоть микрокрошку хлеба. Упала картофельная очистка. Это я тороплюсь картошки к обеду нажарить. Крадется из-под стола на дрожащих ногах в надежде стырить и страхе огрести. Даша, зачем тебе очисток? Возьми морковку…

Единственное место, где Дашка забывает, что она несчастное забитое ничто – это футбольное поле. Здесь Дашка – королева. Яростная, стремительная, ловкая. Просто папа родимый. Она может гореть, у нее есть эмоции, которые помогают жить, те, в которых нет места страхам и отчаянию. Дети, гоняя мяч, забывают, что это другая «футбольная собачка». Они кричат: «Ваня, прикрой ворота! Ваня, обводи защитника!». Но как только кончается матч, Дашка сутулится и бежит извиняться, что не стояла рядом. Даша, не извиняйся, нельзя ж все время горевать…

По дому ходим шепотом. Расческу к волосам поднимаем медленно, иначе падает на пол и кричит. Не повышаем голоса вообще, если надо что-то выяснить, идем на балкон, там на полу-жестах, полу-мимике выясняем спорные вопросы и, улыбаясь, возвращаемся. Не прокатывает. Она боится.

Вы когда-нибудь видели, как плачет собака? Когда ее предали, бросили, били – это одно. Тут что сказать, есть повод. И суровые, матерые мужики порой плачут, когда их никто не видит. Что же взять с собаки, она – ребенок…А когда день за днем, любое действие, как ты ни пытаешься найти контакт, встречает только нервную дрожь? Когда в глазах слезы не высыхают месяц за месяцем? А ты все пытаешься объяснить, что никто и никогда, слышишь, никто и никогда больше не будет тебя бить. Но в ответ – только страх. Сидишь рядом, гладишь, разговариваешь с ней. Трясется, ждет, когда уберу руку. Если уберу – сразу смоется. В любой темный угол. Позовешь – придет. С таким видом, словно я- -фашист и поведу ее на расстрел. Ребенка игнорим, мужа боимся еще больше, чем меня. На попытки устроить веселую возню на ковре, визжим.

Гулять. Как можно больше. Как можно больше сторонних впечатлений. Должно же что-то ее вывести из моральной комы. Парки, Урал, и фиг с ним, что грязный. Ну нет у мужа сейчас времени вывозить нас за город! Сами, сами, думаем, не сдаемся!

Хорошо, давай попробуем накупить игрушек. Собачьих пищалок… Нет, боимся резких звуков. Мячики… Пугают внезапные движения. Вот забавная жевалка с фонариком внутри. Загорается, когда на него надавишь. Дашка, ты же уже давно не писалась. Ты испугалась мигалки?

Год. Мы бились ровно год. Мы брали у соседки котенка, чтоб понять – не выведет ли ее из ступора друг в доме. Не выведет. Котенка обходим максимально удаленно. Не хочешь, ладно, унесем страшного тигра обратно.

Через год кинологи в клубе, видя бесполезность наших попыток восстановить собачью психику, предложили крайнее средство:

- Оль, повяжи ее. Она на материнском инстинкте вылезет. Детки маленькие, пищат, кормить надо, лизать, когда ей бояться? Материнский инстинкт – великая штука. Ты рожаешь – и мир вокруг тебя меняется. Что может быть более сильной встряской? Но если и это не сработает, то не знаем уже что предложить.

Мы нашли классного бульдога. Правда, хозяин – браток, но и девяностые еще не кончились тогда. Ну, браток – и браток. Не он же Дашку кроет, а его Джон.

Что сказать… Девочки, кинологи, спасибо за сведенный пазл из двух «нехочух». Но ничего из этого не вышло. Все посчитали правильно, все анализы взяли. Но Дашка не забеременела. Искренне два месяца ее пичкали витаминами и творогом. Она ела и бежала прятаться под стол. Гладить себя разрешала, но тряслась вся, как в первый день знакомства.

А потом… в дверь постучали. Ногой. Кто там? Джон со своим бритым хозяином. Злым, накрученным мыслью, что его пытаются обмануть. Они отодвинули нас от входа и прошли по квартире, заглядывая во все углы.

- В натуре, чтоль, не потащила? Или ты прячешь щенков?

Молча переворачиваю Дашку, чтобы показать ни разу не отвисшие титьки. Дашка, поскуливая, писается. Все, гейм овер. Топай нах хауз, братан.

Не получилось. Не срослось. Сын не играет с Дашкой от слова абсолютно. Он пытался поначалу, но она не может, ей страшно. Муж молча обходит псюку, уже не делая попыток погладить. Беру поводок, иду на очередную прогулку.

- Дашка, иди рядом. Не надо плестись сзади, ты ж Ванькина дочь, хотя бы кажись бульдогом!

Чувство собственной беспомощности переполняло. Что еще предпринять? Атмосфера в доме – как нескончаемые сорок дней, словно мы постоянно хороним кого-то. И пусть было бы трудно, но были бы видны хоть малые подвижки в правильную сторону. Но нет.

Позади раздаются торопливые шаги и жалобный женский голос говорит:

- Девушка, постойте, пожалуйста! Я не ослышалась? Вы сказали - Дашка? - Я оборачиваюсь. Женщина, прижимающая к груди сумочку, выглядит смущенной: – Это Дашка, дочь Ваньки? А по паспорту Аделаида? Да, да, можете не отвечать, я уже и сама вижу, это она! Дашенька, девочка моя!

Она, обронив сумку на асфальт, садится на корточки. Она обнимает Дашку, а по лицу ее катятся крупные, как жемчуг, слезы. И, всхлипывая, она продолжает твердить: «Дашенька, милая, я так искала тебя!».

И тут, мгновение помедлив, Дашка начинает извиваться всем телом и …УЛЫБАТЬСЯ! Я ни разу за все время не видела ее улыбки! Она так скакала вокруг плачущей женщины, пыталась лизнуть ее в уши, вертелась, пытаясь просочиться под руки, что размазывали слезы по курносому лицу… Даже прерывать эту идиллию не хотелось. Но любопытство взяло свое, я спросила, осторожно тронув ее за плечо:

- Вы кто, простите?

- Я? Тамара. Извините, надо было сразу представиться…Я просто так долго ее искала, даже отчаялась уже найти. Два года искала! Давайте присядем где-нибудь, что ли…

- Тут кафешка неподалеку, пойдемте, – Я кивнула на кафе с открытой террасой.

Мы говорили долго. Тамара рассказала, как давным-давно она купила маленького щеночка, хотела сделать подарок жене брата. Пока прятала подарок, ожидая юбилея, щенок рос. За те два месяца, что Дашка провела у нее, они очень привязались друг к другу. А потом она ее подарила. Сноха обрадовалась, все вроде было хорошо. Что самой Тамаре было больно расставаться с так прикипевшим к сердцу бульдогом – это уже детали. Но потом брат со снохой развелись, он нанялся на вахту, на Север, она переехала и порвала все отношения с бывшими родственниками. Тамара все рассказывала, а Дашка не сводила с нее глаз и улыбалась, улыбалась, улыбалась. Она встала лапой на Тамарин босоножек, прижалась к ней плечом и смотрела на нее не отводя счастливых глаз.

- Скажите, я могу хотя бы приходить, смотреть на нее когда вы будете гулять? – Тамара прижала руки к груди, с мольбой глядя на меня, - пожалуйста, если вы не разрешите мне подходить к ней, я издали… Она так много для меня значит…

- Нет. Не нужно приходить.

Тамара побледнела и нежно погладила Дашкину голову.

- Пожалуйста…

- Забирайте Дашку.

Она посмотрела на меня недоверчиво, потом перевела взгляд на слюнявую голову, что лежала у нее на коленях.

- Вы серьезно? Или это шутка? Не шутят такими вещами…

-Более чем серьезно. Но вы должны знать, это уже не тот щенок, что жил у вас когда-то. Посмотрите на ее попу. Хвост ампутирован под ноль. Пищеварение сбито. Психика… Хотя, с вами психика у нее наладится быстро. Ее сильно и много били. Не надо на меня смотреть так, не мы били. Кто – вы знаете, кто. Вот такая теперь Дашка. Вы не передумали?

- Нет. Я ее куплю у вас, если вы согласны.

- Нет. Я ее куплю у вас, если вы согласны.

- Купите, купите. Все, что вы собираетесь мне заплатить, потратьте на ее здоровье. И простите свою сноху. Вот такая плата.

По телевидению часто гоняют мелодраматические сериалы. Посмотрев один, вы можете быть уверены: вы видели их все. Сценаристы, ничтоже сумлеваясь, берут приблизительно общий скелет событий и перекидывают его в разное время, чуть меняют географию событий и все. Жизнь же подкидывает порой сюжеты, которые не приходят в голову, если сидеть, тужиться и выдумывать их специально. Вот и эта история, что началась так странно, так же необычно и заканчивается.

Снова скотчи. Глава 20 Здравствуй, это я.

Часть 92.

Народ, вы по нам не стосковались? Мы вот по вам скучали… То есть, конечно, не сидели-скучали-ничего не делали… Мы тоже слушали нашего человека про его гномов из прошлого. Ревновали ли мы его? Нет, ревность для нас – момент живого соперничества. Когда мы волнуемся, почему это наш человек гладит чужого гнома? Он хочет присоединить его к стае? Тогда нужно собирать общий совет, садиться на пол переговоров и принимать решение за миской молока.

Мы сами не прочь усыновить какого-нибудь щенка, но сильно возражаем, когда человек гладит Инди – большого голден-ретривера. Ведь если он захочет отобрать его у Индиной хозяйки и привести домой, то этот большой и вечно голодный гном-переросток все съест! А если Инди захочет занять наш домик в шкафу, то ведь он как медведь из сказки раздавит наш Теремок!

А к прошлому то чего ревновать… Мы даже ходили смотреть на ньюфаундленда Графа в парк, чтобы представить себе Норку. Ух он и большой! Целая шерстяная гора! А когда он нагнулся к нам чтобы поздороваться, то даже мы, геройская банда, почувствовали себя очень маленькими. Но Граф очень вежливый и аристократичный пес. Он внимательно смотрит где ставит лапы, играет с другими гномами, тщательно соразмеряя силы. Мама Беня сказала, что когда она была щенком и впервые общалась с лабрадором Нерсом, то таким благородным как Граф он не был. Нерс никогда и никого не укусил, а вот уронить в веселой возне, сбить с ног и лап, стукнуть любимой большой палкой-аппортом – это как здрасте. Нерс вообще не задумывается сколько разрушений несет его разухабистая веселость. Его хозяин говорит, что все лабры такие. Что поздороваться с любым, даже незнакомым человеком, толкнув его со всей дури в грудь грязными лапами – это обыденное явление. А мы считаем, что его мало газеткой в детстве хлопали. Что за чушь, ну, рад ты людям, так подойди, повиляй. Если ты гостя встречаешь у себя дома, дай ему разуться, а уже потом подставь спинку под ритуальное почесывание. Оно означает, что я рад тебя видеть.

А насчет бульдогов… Мы видели много короткомордиков. Чаще, конечно, мопсов и французиков. Но и англичане знакомые у нас есть. В чем мы уверены – они бесстрашные ребята. Но их хриплое дыхание нас раздражает, поэтому мы не особо дружим.

Наверняка, это не вся «собачья летопись» наших людей, может, потом еще про кого-нибудь расскажут.

А у нас, пока мы сидели и слушали, подкралась весна. Но это Урал, детка, потому весна может выскакивать из засады, а потом удирать обратно раз десять подряд. Вчера утром шел снег из черного-черного неба. А к обеду пошел дождь, потом засверкало солнышко минут на пятнадцать и, угадайте что дальше? Правильно, колючий снегодождь! А сегодня весь день сияет солнце. Оно пытается выполнить месячный план по сиянию. Эй, солнце, тебе не говорили, что на работу надо ходить почаще?

Восьмое марта, то странное время, когда все люди бегают с охапками цветов, суют их друг другу и говорят «С праздником!», его мы не особо любим. Несмотря на то, что человек Ночке и Бене принес по подарочной косточке. Правда, он долго мялся, а потом достал еще одну косточку – Беляшику. Чтобы ему не обидно было, что девочкам подарок, а ему – нет. Значит, две косточки были праздничные, а одна – просто так. Мы несколько раз менялись косточками, пытаясь найти отличия во вкусе. И знаете в чем разница? Ее нет.

Мало того, мы вам можем абсолютно точно сказать. Он нам такие подарки и просто так делает. Вне даты. Даже не по выходным.

Мы так думаем про ваш Женский день. Если вы, мужчины, любите своих женщин, то вы их любите ежедневно. Каждый день стараетесь помочь, помыть посуду, приготовить ужин к их приходу, сводить их на прогулку или в какое-нибудь интересное новое место. Принести домой какую-нибудь вкуснятину или игрушку. Тогда у вас каждый день – женский. А восьмое марта тогда – всего лишь один из целого года Женских дней.

Но это и в обратную сторону должно работать точно также. И двадцать третье февраля тоже должно не кончаться ни летом, ни осенью. Разве мужики не любят приятные сюрпризы? Можно же не ограничиваться носками-бритвами, можно, например, устроить большую семейную прогулку. Зимой – на круглых санках, которые тюбинги, летом – на катамаранах. А можно просто взять на поводок любимых гномов, пойти бродить по новым местам. С фотоаппаратом, или просто с мячиком. Вариант?

Часть 93.

Привет, народ! У нас большая радость. К нам в гости на утренней прогулке приходила Вольная стая. Как хорошо, когда у всех все хорошо! Весь февраль не было бомжа на площади, не приходили и его псы – Рыжий и Бандит. Где они были – мы не знаем. А вот Найда никуда не уходила с площади. Она даже не ложилась на коврик, что постелили для нее бабушки, торгующие всякими соленьями. Она, как вахтенный на мостике корабля, постоянно смотрела вдаль. Иногда начинала лаять от отчаяния. И почти не ела. Ее пытались поймать, чтобы сделать домашним гномом, но она не согласилась. Найда очень ловкая, и если она не хочет, чтобы ее поймали, то бегать за ней можно до посинения. А Найда не хотела.

И вот они вернулись. Правда, Рыжий хромает, но в целом все хорошо, они даже не похудели. Как радуется Найда! Бандит прыгает вокруг нее, шутя кусает за лапы, а она рычит очень страшно и делает вид, что прихватывает его за холку. Потом оба смеются и носятся кругами. А Рыжий только смотрит за их игрой и улыбается. Он уже не бегает, он старый.

Бандит украл у Бени игрушку – маленькую бутылочку из-под детской водички. Беня носила ее во рту после того, как они с Ночкой по очереди гоняли за апортом, а потом играли в «а ну-ка отними». Играть она больше не хотела, а зарыть игрушку было негде. Потому она положила ее под куст и пошла к остальной стае. А Бандит увидел «ничью» игрушку, схватил ее и понес Найде. Беня очень его ругала, но он порычал немного, что бутылочка ему нужна, что он хочет сделать подарок. Беляшик предложил поиграть в охоту, и они с Беней стали загонять Бандита в угол. Но Бандит быстрый, а еще он может перепрыгнуть забор, а мы не можем. Потому мы признали, что игрушку Бандит по-честному украл, и пусть она теперь будет его. Что нам эта маленькая игрушка! Вот если бы Вольная стая увидела ту игрушку, которую мы убили три дня назад, они, наверное, обзавидовались бы!

Возле нашего дома закрылся продуктовый магазин. В Магнитке очень много магазинов закрывается. На них пишут большими буквами «Продам» или «Аренда». Мы не можем прочесть, но по следам и запаху видно, что туда помногу дней никто не ходит. Или сугробы на дорожке, или мусор, или то и другое вместе. Вот и еще один закрылся. А в мусоре, что выносили из него, были огромные, чистые кеги из-под пива. Как они гудят, если по ним пнуть! Как они летают, если бежать и толкать такую кегу грудью! Мы взяли пару штук и спрятали, чтобы у нас были хорошие уличные игрушки.

Первой кеги хватило всего на одну игру. Но на какую игру! Представьте себе футбол, но мяч размером чуть больше, чем футболист. Ты можешь его толкать. Он подпрыгивает, летит вперед, а потом резко меняет направление полета. Он же не круглый, а как большой тюбик с крышкой! Толкнешь в середину – несется прямо, а в краешек – завертится на месте или вообще скакнет в сторону. Человека мы поставили на ворота. Она все равно с нами в скорости не сравнится. Да и там, где мы обозначили ворота, стоят машины. А человек сказал, что по машинам попадать нельзя. Вот значит пусть стоит там и отбивает наши голы.

Поле, на котором мы играли, раньше называлось «собачья поляна». А в январе приехали бульдозеры, перемешали землю с обломками забора и засыпали шлаком. Теперь это автостоянка. Но гулять все равно больше негде, потому это автомобильно-собачья стоянка. Только машины стоят, а мы – бегаем. От машин до большой горы земли, которую оставили бульдозеры.

Первый раунд прошел неплохо. Правда, наш человек проявил недисциплинированность, бросил ворота и присоединился к нашей беготне. Но мы его простили. Потом подошел наш знакомый миттельшнауцер Шерри, мы его очень любим, потому остановили игру, чтобы поздороваться. Шерри тоже хотел играть с нами, но его дедушка не отпустил поводок. Потому как Шерри раньше жил у его сына, старик его не отпускает бегать. Он боится, что Шерри побежит искать прошлого хозяина. Но Шерри знает, что его хозяин уехал, он ведь приезжает иногда в гости и объясняет Шерри, что на вахту не берут с собаками. Нормальный дедушка, никуда от него Шерри не побежит. Но он никак не может понять своего миттеля, хоть тот говорит с ним медленно и самыми простыми словами.

Потом Шерри ушел, а мы объявили второй раунд. Ни в одной другой игре мы так не кричим! Все дело в этой кеге. Она пустая внутри, поэтому, если в нее громко орать, то она многократно усиливает звук, да и эхо делает его глубоким, наполненным. Беляшику очень это нравится. Он дома молчит, на обычных прогулках лает раз в месяц, а в этой игре отрывается по полной. И его ва-ва-ва сразу трансформируется в страшное ВАВАА-ВАВАА-ВАВАА, и он думает, что он – сенбернар.

Кега летала гулким шаром, Беня уже устала и присела в сторонке ждать когда дети наиграются, и тут Беляш, перехватив инициативу на себя, обвел Ночь с фланга и повел кегу к огромной земляной куче. Он так летел, быстрый, грязный, счастливый, что никто не понял откуда раздался взрыв.

БАБАААХ!!! И сигнализации машин заорали надрывным хором. Дети с площадки неподалеку побежали смотреть: что произошло. А Беляш, извиняясь низко метущим хвостом, потрусил к человеку.

- Бел, что произошло?

- ААА?

- Ты меня слышишь?

-АА?

- Пошли, посмотрим, что случилось.

- А, слышу теперь. Извини, я нечаянно игрушку сломал.

- Как? Огромная, прочная, сильно надутая кега. Как ее можно сломать?

- Как воздушный шарик. Бабах! – и нет его.

Кегу порвало в клочья. Взрыв, организованный стечением обстоятельств из возросшего давления от разогревшихся пивных паров и острейшей арматуры, что торчала из кучи, получился громче чем салют. Его было слышно не только в нашем дворе, но во всем квартале. Сигнализации машин долго еще не могли успокоиться, охрана торгового центра мужественно осмотрела поляну из-за угла.

И тут человек сел к собравшейся в кружок банде и пожал каждому мужественную лапу. Много собак настолько боятся взрывов, что даже грозу переживают, спрятавшись под кровать, а тут, при таком мощном бабахе, находившиеся в самом эпицентре гномы не только не струсили, но даже не взволновались. Беня сама пришла смотреть: из-за чего рванула игрушка, Беляш, перед носом которого и находился эпицентр грохота, Ночь, подбежавшая к брату, как только догнала… Это и есть истинная суть скотчиного рода: МЫ НИЧЕГО НЕ БОИМСЯ!

Часть 94.

Здравствуйте, люди. Весна все ближе, она кружит головы и дует теплым ветром в хвост. Мы, как абсолютно не линяющий народ, уговариваем нашего человека снять с нас зимние шубы, и согласны ради этого вытерпеть довольно нудную и не очень приятную процедуру, она называется «тримминг». Что это такое? Со стороны она смотрится фашистским издевательством над независимыми и гордыми гномами. Но на самом деле не так страшен черт.

Всю зиму мы обрастаем, становимся все более лохматы и похожи на тех, в чьих жилах нет ни капли терьеристой крови. Такие меховые шарики, из которых торчат не менее меховые хвосты и уши. И все это великолепие, так необходимое, чтобы не мерзнуть в морозы, весной начинает зудеть, чесаться и требовать обновления имиджа. Давайте входить в теплое время другими! Все – короче, даже юбку чуть-чуть на мини! Бороды выщипывать не нужно, только немного освежить форму. Бровки тоже подровнять, подкорректировать линии, чтобы своей четкостью и лаконичностью повергали в восторг каждого встречного, у которого есть хоть маломальские понятия о красоте. Ну, человек знает, как это делается. Опыт стрижки бород, усов и бровей в нашем клане побогаче, чем в ином барбер-шопе.

А когда зимнюю шубу с нас снимут, снова придет это прекрасное ощущение, что вместе с надоевшей диной шерстью с нас сняли пару - тройку лет, и мы снова игривые юные щенки. Мы будем бегать взапуски с весенним ветром и друг другом. А мама будет смотреть на нас строгим, но любящим взглядом и следить, чтобы никто не забывал радоваться. Потом довольно скажет: «Хах!», - и присядет, позволив и себе легкую улыбку. Весна- это здорово!

Конечно, вместе с травой из-под земли выползут и наши страшные враги, клещи. Но мы уже приготовились, запаслись противоклещевым оружием. Следить, конечно, все равно придется, потому как враг коварен, и может прорваться через самую серьезную защиту. Но мы будем молиться Великой Собаке, чтобы этого не случилось.

Зима забрала у нас пару друзей. Ши-тцу Филька ушел за радугу. Он играл подобранным на улице резиновым попрыгунчиком, даже не гномьим, а обычным, детским, и неосторожно подавился чужой игрушкой. Увы, ветеринары просто не успели. Слишком быстро все произошло. Все-таки, в том, что нам говорит человек, что нельзя подымать чужое на улицах, наверное, есть зерно истины. Как ни жалко это признавать.

Вторая потеря – это йоркширский терьер Плюшка. Подобрала отравленную приманку, что разбразывают догхантеры. Может быть, ее и вылечили бы, но вес Плюшки был меньше двух килограммов, потому обезвоживание для нее оказалось смертельно. И снова вспомним нашего нудного человека, который постоянно твердит нам: не подбирайте, не подбирайте. Ибо никогда не кончится человеческая дурость и жестокость.

Мы постараемся, честно-честно. Хоть это и очень сложно, потому как интересная или вкусная штучка попалась сейчас, а говорил человек давным-давно. Ну, когда это было? Пять минут назад? Вот, я и говорю, сто лет уже прошло.

Мы разденемся, наберемся терпения и сил, и побежим в лето. Ибо нет ничего более яркого, интересного, наполненного событиями, чем это время года.

Мы уже много рассказали вам о себе, своем человеке и других животных. Нет, истории у нас, конечно, не кончились. Кончилась эта книга. А за ней, мы думаем, будет следующая. Про нас, про хвостатых, пернатых, чешуйчатых и крылатых. Все прекрасно в этом мире. Все говорит с вами, взаимодействует, иногда просит помощи, ну, или хотя бы – не мешать. А главное, чего мы ждем от вас всех – это любви. Спокойной, всеобъемлющей любви к жизни, что кипит вокруг.

Часть вне серии.

Читая мой «Дневник Скотча», люди часто спрашивают себя: «А потяну ли я такую собаку? Подойдем ли мы друг другу?». Ответив несколько раз в личку, решила написать памятку человеку, раздумывающему о скотч терьере.

Итак, не забывайте. Это не вы решили завести скотч терьера. Это он вас завел. В маленьком несуразном щенке уже заложен запас самомнения, которого с переизбытком хватит на королевского дога и энергии, с которой сравнится только пятый «Б».

Вы пришли домой с личинкой скотч терьера. Да, ему страшно, да, он пока ноет. Утешайте. Но с большим уважением. Не забывайте. Вы утешаете будущую грозу района.

Растут скотчи быстро. Быстрее, чем внешний долг США. Еще быстрее умнеют. Еще быстрее выведывают все ваши слабые точки, на которые можно надавить и получить безотказный результат. Если вы заслужите скотчиное уважение, то с вами будут советоваться, ваше мнение примут к сведению. Если нет – ваше психическое здоровье всегда будет подвергаться проверке на прочность. Но, так или иначе, решения скотч принимает сам.

Для скотча нет слова «не могу». Есть лишь «пока не получилось» и «кого бы заставить это сделать». Он не забудет, не отступит, он будет долго тренироваться, даже когда вы этого не сможете видеть, раскачивать мускулатуру и глазомер, но в результате все равно запрыгнет на кровать. Смиритесь. Либо подсадите.

Забудьте понятие дрессировка. Вы хотите чего-либо добиться от скотча? Аргументируйте. Будьте убедительны. Объясняйте до хрипоты, нервных тиков и истерических всхлипываний. Не помогло? Умоляйте. Опять не прокатило? Вспоминаем: скотч – охотничья собака. Он чудовищно умен и охренительно самостоятелен. Если ваше желание признано разумным – скотч сделает. Кто будет решать о степени разумности желания – скотч, естественно. Не вы же, не забывайтесь.

Скотч всегда идет впереди вас. Не потому, что вы медленно идете. А потому, что можете не знать цели вашего пути. Не расстраивайтесь. Скотч с вами, он не даст вам сбиться с истинного пути.

Скотча надо щипать. Это такой барбер-шоп для самых красивых собак на свете. Но скотч этого не хочет. Если у вас хватило ума с самого детства договариваться, что самая крутая собака должна быть соответственно, и самой красивой – хорошо, вас прощают, и вы в результате щеголяете ухоженной щеткой с роскошной бородой и усами. Если вы упустили этот момент – то гигиена может встать на пути вашей любви, вы разругаетесь в хлам и будете вынуждены вымаливать прощение на коленях, ползти под кровать со словами: «А кто это у нас такой нечесаный?».

Скотч не любит неуважения. Он – не маленькая собака! Он – как шампанское. Может быть веселым и игристым. А может бахнуть пробкой в глаз. Не раздражайте скотча.

Скотч считает себя равным вам. Если вы его не уважаете, то и он вас, соответственно, тоже. «Ты кто такой? Давай, до свиданья!». Но если скотч чувствует что он – ваш друг, товарищ, и вообще вы одной крови, то он, не раздумывая отдаст за вас душу. Скотчи очень преданные, но показывают это только в самых крайних случаях.

Вы не можете похвастаться друзьям своим скотчом. Пока они не стали своими, то относится он к ним как к чужим. То есть, как к пустому месту.

Скотч очень любит внимание. Когда он идет по улице, то он – главная достопримечательность этой улицы. Даже если вы находитесь в центре Рима, Лос-Анжелеса или Петербурга. Ничего не идет в сравнение со скотчом. Будьте достойны своей собаки. Держите спину прямо, голову высоко, хвост – морковкой. Браво, вы в эпицентре восторгов.

Никогда не кричите на скотча. И уж тем более, боже упаси, не бейте его. Кроме пожизненного диагноза «мой хозяин - идиот» вы ничего не добьетесь. Нет ничего более позорного, чем забитый или запуганный скотч. Ни трясущаяся болонка, ни поджатый хвост левретки не смогут ярче сказать, что хозяин – «конченая тварь». Договаривайтесь. У скотча море интеллекта. Он вас поймет. Важно, чтобы и вы со своей стороны его поняли.

А вообще – вы на правильном пути к счастью. У вас есть чувство юмора, помноженное на оптимизм, ум и вкус к жизни. Вам – можно скотча. Остальным – нельзя.

Заключение.

Вы скажете, сказка? Где вы нашли собак, что зовут себя гномами, разговаривают с людьми, кошками и сороками?

Есть древний, очень древний язык. Мы все знали его, еще до того, как научились говорить. Такое древнее эсперанто, язык того времени, когда слов еще не было.

Есть притча о царе Соломоне, что мог разговаривать с животными и птицами. В чем то, как в любой притче, наполненная преувеличениями. Нет, птица не расскажет вам, что какой-то Ваня у какого-то Васи шапку украл. Но криком, пикированием и всеми сопутствующими способами постарается объяснить, что что-то не так с этим человеком. Язык жестов, поз, взглядов – он огромен. Он открыт любому, кто захочет его понять. Преграда на его пути только одна. Это самомнение. Как только вы говорите, что человек – единственное существо на планете, наделенное речью, то – все. Вы не поймете этого языка.

А он открыт любому. Смотрите, сопоставляйте, запоминайте. Не говорите, что вы умнее вашей собаки. Она, возможно, не знает высшей математики, но все простые науки ей доступны. Вы найдете дорогу домой, если вас отвезти километров так за пятьсот в закрытом контейнере, когда никакие визуальные ориентиры ничего не подсказывают? Она найдет. Если у нее будет желание к вам вернуться.

Вы сможете по тончайшим интонациям запаха определить опасность тех или иных продуктов? Да, пса можно обмануть активными ароматизаторами, но в большей части запахов он определится довольно точно.

Вы можете с трех метров объяснить кошке, что сидит на вашем пути, что вы не намерены ей причинить никаких неудобств, и пройдете мимо без эксцессов? А ведь это так просто, есть жест мира – несколько раз, глядя на кошку, держа в себе мысль: «Ты очень красивая, но я не хочу ловить тебя!», -зажмуриваемся и открываем глаза. Несколько раз, потому как кошки сомневаются в осмысленности вашего жеста.

Животные говорят с нами. Почти всегда, стараясь делать жесты и позы очень внятными, замирая, чтобы этот не наблюдательный, но все же такой любимый человек хоть что-то понял. Расстраиваются, когда их не слушают, впадают в отчаянье, а потом снова возобновляют попытки быть услышанными. А мы бьемся в своей самости, говоря, что единственный способ общаться – это словами.

Почему два ребенка, из разных рас, разных языковых групп, еще не начавшие толком говорить на своем родном языке, придут к взаимопониманию? Почему близнецы начинают говорить позже, чем дети, что растут одни, окруженные любящими, но все-таки взрослыми людьми? Потому, что у них есть язык, которого мы не понимаем, и есть собеседник. Им не скучно. Они выучат нашу речь и вольются в социум. А мы выучим их язык?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге