Дневник скитальца

Тридцать секунд

Если вам интересно, почему я сидел на полу, когда до разрушения кластера оставалось тридцать секунд, — я пытался встать.

Со стороны это, наверное, выглядело неубедительно.

Правая рука соскальзывала с поручня. Сквозь перчатку я почти не чувствовал пальцев, зато запястье чувствовал прекрасно. Левой держался за край перевёрнутой рамы. Раньше она оставляла проход к служебному выходу; после последнего толчка сдвинулась, и теперь между рамой и стеной можно было протиснуться боком. Если повезёт и я не зацеплю скафандр.

Я проверил крепление на поясе, отпустил поручень и попробовал подняться на локте. Пол дрогнул. Рама поползла ко мне, медленно разворачиваясь, и я успел упереться в неё подошвой.

В поле зрения висело аварийное предупреждение. Тридцать секунд были последней оценкой, которую я получил. Новых сведений не поступало, а старые тем временем становились всё менее полезными.

До выхода оставалось несколько метров.

Я смотрел на них и очень хотел жить. Дальше выхода пока не загадывал. Для начала меня вполне устроило бы оказаться по другую сторону стены.

Удерживая раму ногой, я подтянулся и наконец поднял колено.

Вот отсюда обычно и начинают рассказывать, как всё пошло не так. Но вы пока не знаете ни меня, ни того, что я считал правильным. Поэтому вернёмся немного назад — на корабль, где у меня ещё имелись исправное кресло, должность и вполне разумные планы на будущее.

Мы возвращались домой.

В итоговом отчёте экспедиции набралось двести восемнадцать страниц. Я прочитал их дважды, внёс замечания и застрял на строке, где нас просили оценить общественную значимость полученных результатов.

Мы нашли искусственный объект во внешней Солнечной системе.

Не след, не камень с подозрительно правильным сколом, не красивое совпадение спектральных линий. Объект. Чужой. Достаточно большой, чтобы к нему пришлось подлетать, и достаточно вещественный, чтобы отделённый от него фрагмент теперь лежал у нас в грузовом отсеке.

Я вписал в графу: «Требует отдельного рассмотрения».

— Ну ты и размахнулся, — сказал Кузя.

Он остановился за моим плечом и щурился на экран поверх маленьких круглых очков. На его лице они всегда выглядели так, будто их позабыли здесь люди существенно меньшего размера.

— Места мало, — сказал я. — Пусть дадут другую форму.

— Можешь приложить пояснение.

— Ещё двести страниц?

— Для начала напиши, что мы очень старались.

Я закрыл отчёт. Кузя был моим старпомом, корабельным инженером и человеком, который по одному «угу» угадывал, сколько времени я уже сижу над документом. Обычно при этом прибавлял часа два. Сегодня попал точно.

— Как корабль? — спросил я.

— Домой долетим. Дальше пусть сами разбираются.

— Так и запишем в акт передачи.

— Я уже записал. Другими словами, к сожалению.

Он положил передо мной сводку. Почти всё я уже знал: режимы, ограничения, список узлов, которые следовало заменить после возвращения. За пять лет мы успели выяснить, с чем «Пётр» справлялся сам, а где ему требовались настойчивые уговоры Никиты.

— Резерв проверили?

— Проверили. Замечание остаётся.

— Вижу.

Кузя не уходил.

— Что?

— В прошлой версии ты тоже его видел. А в заключении всё равно поставил полную готовность.

— До Земли резерва хватит.

— Значит, так и напиши.

Я исправил строку. Кузя дождался, пока документ сохранится, и снял очки.

— Пойдём есть.

— Закончу вводную и идём.

— Федь, ты с утра её заканчиваешь. Пойдём.

В общем помещении Никита пытался снять крышку с пищевого контейнера, не выпуская из другой руки ложку. Наталия сидела напротив и следила за его действиями с тем вниманием, какое обычно доставалось сомнительным показаниям приборов.

— Дать нож? — спросила она.

— Не надо. Тут язычок.

— Ты за него уже три раза тянул.

— Значит, на четвёртый должен помочь.

— Первые три пробные?

Крышка открылась. Никита едва удержал контейнер и повернул его к Наталии.

— Видишь? Работает.

— Запишу в отчёт: после четвёртой попытки работает.

Я сел. Надежда подвинула ко мне порцию, а планшет, который я принёс, отодвинула подальше от тарелки.

— Он чистый, — сказал я.

— Вот пусть там и лежит.

После последнего криосна мы вернулись к обычным сменам. Надежда, однако, не считала обычной всякую нагрузку, после которой человек ещё мог самостоятельно дойти до каюты. Мой новый график ей уже попался.

— У тебя завтра две смены.

— Обе сокращённые.

— Я умею складывать, Фёдор.

— На этом участке невыгодно менять ответственного посередине.

— Я приму вторую, — сказал Кузя, не отрываясь от еды.

Я посмотрел на него.

— У тебя свои задачи.

— К вечеру закончу.

— Ты не знаешь, сколько займёт диагностика.

— Так я её уже сделал. Сводку ты десять минут назад читал.

Вопрос решили без меня. Я посмотрел на него, потом на Надежду.

— Вы уже обсудили?

— Нет, — ответила она. — Мы просто быстро договорились.

Никита потянулся за солью.

— Вы на Земле тоже будете за ним ходить?

— На Земле я передам его жене.

— По акту, — сказал Кузя.

— Я всё слышу.

— Вот и хорошо. Исправляй смену.

Я исправил и положил планшет экраном вниз. Надежда кивнула, будто другого исхода не предполагала.

— Всё. Довольны?

— Ешь, — ответила Надежда.

Потом мы заговорили о еде. Через минуту — о том, что будем есть на Земле. Разговор за пять лет повторялся не раз, но заказ каждого всё ещё вызывал споры.

Никита хотел жареной картошки. Не восстановленной из корабельного рациона и не приготовленной «со вкусом картофеля». Обычной, которую надо вымыть, почистить и порезать.

— Сам чистить будешь? — спросила Наталия.

— Да.

— Я приеду посмотреть.

— Приезжай. Тебе тоже дам нож.

Кузя мечтал позавтракать на улице.

— Даже если будет дождь? — спросила Надежда.

— Если дождь, возьму столик под навесом.

— И будешь смотреть на него?

— Именно. Он идёт, а я ничего не чиню.

Я представил Кузю за маленьким столиком, с чашкой, которую ему принесли, а не выдали по корабельной норме. После пяти лет рейса приятно было думать даже не о самом завтраке, а о возможности потратить на него сколько угодно времени.

— Федь, а ты? — спросил Кузя.

— Я сначала домой.

— Мы еду выбираем, — напомнила Надежда.

— Дома решу.

— Уклоняется, — сказала Наталия.

— Пять лет было на подготовку, — заметил Никита.

Я подготовился. Только не собирался рассказывать, как часто представлял нашу кухню, Дашу у плиты и Кольку, которому, возможно, уже надоело ждать, пока отец вернётся и начнёт налаживать семейную жизнь.

По последним записям сын вырос почти до моего плеча. Я не был уверен: его никто не снимал рядом с линейкой, а попросить об этом я почему-то так и не решился.

— Сначала всех нас заберут на обследования, — сказала Наталия. — Потом отчёты. Потом образец. Потом начнут выяснять, почему мы делали не по инструкции.

— И только после этого картошка? — спросил Никита.

— Тебе раньше. Ты хотя бы записывал, что делал.

— Рассчитывал на снисхождение.

Я улыбнулся и вернулся к еде. Мне нравилось слушать, как они говорят о времени после передачи корабля. Проверки, комиссии и доклады в этих разговорах оставались коротким неудобством. За ними снова начиналась жизнь, которую не нужно было согласовывать по сменам.

Докладов, впрочем, я тоже ждал.

Мы привезли нечто такое, чего до нас никто не привозил.

Наталия задержалась у выхода, когда остальные уже расходились.

— Фёдор. По вводной отчёта.

Я понял, зачем она осталась.

— Замечания видел.

— В третий раз?

— В третий. Я ещё правлю.

— Хорошо. Только итоговую без меня не отправляй.

— Не отправлю.

Она подождала. Вероятно, ей хотелось услышать, что именно я исправлю, но я этого не сказал. Наталия ушла.

Кузя собирал пустые контейнеры со стола.

— Можно просто дописать две строки, — сказал он.

— Можно сначала довести корабль домой.

— Тоже можно.

Спокойное согласие раздражало сильнее, чем спор.

В отчёте действительно стоило подробнее изложить первоначальные наблюдения. Наталия первой выделила аномалию. Никита помог проверить аппаратуру. Я тогда счёл данные недостаточными и не разрешил сразу отложить ради них остальные работы. Проверка стоила времени и ресурса, которых никто нам не добавил бы.

Позднее я вернулся к её материалам, увидел закономерность, распознал искусственный объект и рассчитал сближение. Без этого мы, вероятно, пролетели бы мимо.

Краткое изложение у меня начиналось с того момента, когда к данным вернулся я.

Я забрал планшет.

— Поправлю.

Кузя кивнул. За то, что не стал требовать немедленного объяснения, я был ему благодарен.

В рабочей зоне оставалось согласовать обновлённый график с Землёй. Из-за перестановки смен мы переносили один из длинных сеансов проверок. «Атлас» подтвердил, что возвращению это не мешает. Я отправил предложение и открыл личную почту.

Видео Даши было доставлено в начале моей смены.

Уведомление я видел. Хотел сначала освободиться.

Дата доставки стояла сегодняшняя. Запись сделали почти год назад.

Земная служба объясняла задержку восстановлением очереди личной корреспонденции. После последнего транспортного участка к нам пришла часть накопленных сообщений, но свежих среди них почти не было. Служебный поток при этом шёл как обычно.

Я уже запросил прямой обмен с семьёй. Подтверждение получил, ответа пока нет.

Поэтому запись я открыл второй раз.

— …потому что у нас в квартире не осталось ни одной нормальной чашки, — говорила Даша.

— Одна есть, — возразил Колька за кадром.

— Какая?

В кадре появилась рука с чашкой. Моя старая, белая, с выцветшей надписью и отколотым краем ручки.

— Кроме этой.

— Ты сказала: ни одной.

Даша посмотрела в камеру.

— Видишь, чему ты его научил?

Они сидели на кухне. Завтрак уже кончился, убирать ещё никто не начал. На столе лежал нож, рядом стояла открытая банка. Даша одной рукой собирала тарелки, другой пыталась вернуть сыну чашку.

Я узнал движение её плеча: так она убирала с лица прядь волос, когда руки были заняты.

— Коль, поставь, пожалуйста. Папа увидел.

Сын втиснулся в кадр и придвинул лицо вплотную к камере, проверяя себя на экране.

Я подался вперёд.

Он изменился даже со времени предыдущей записи. Конечно, я знал, что изменится. Сам объяснял ему срок полёта, делил пять лет на учебные годы, показывал, каким большим он станет к моему возвращению.

Когда объясняешь это ребёнку, самому тоже легче верить, что всё понимаешь.

— Пап, когда вернёшься, мы в музей рыб пойдём?

Даша негромко что-то сказала ему.

— Я помню, что не сразу. Я вообще спрашиваю.

Он смотрел прямо в объектив. Ответа тогда, почти год назад, получить не мог.

— Пойдём, — сказал я.

В пустой каюте голос прозвучал громче, чем хотелось.

— Только на целый день, — продолжил Колька. — Мы в прошлый раз не всё посмотрели.

— Ты сам попросился домой.

— Я маленький был.

— А теперь?

Колька задумался.

— Теперь там можно поесть.

Даша засмеялась. Я отмотал на несколько секунд и снова посмотрел, как она смеётся.

В океанариуме мы были втроём. Самих рыб я помнил плохо. Зато помнил тёмный зал, прохладную скамью и Колькину ладонь у себя под локтем. Обычно он куда-то меня тянул, торопил, спрашивал. Там сидел молча, пока за стеклом медленно проплывало что-то огромное.

Потом мы долго собирались съездить снова.

На записи Даша наконец села напротив камеры.

— Ты только не распиши нам весь приезд заранее, ладно? Сначала приезжай.

Она говорила тепло. Всё равно я вспомнил наш последний вечер.

Чемодан стоял открытый. Я сидел на краю кровати и сверял вещи со списком. Даша принесла из ванной небольшой пакет и положила сверху.

— Триммер я уже взял, — сказал я.

— Посмотри.

Внутри лежало запасное лезвие, о чём я сам не вспомнил.

— Спасибо. Не подумал о нём.

Она осталась возле чемодана. Я отложил планшет.

— Даш. Когда вернусь, у нас будет время.

— После прошлого полёта ты говорил, что больше надолго не улетишь.

— Я помню.

— И что мне с этим сейчас делать?

Мне хотелось, чтобы она сказала: понимаю. Одобрения я уже не ждал. Но хотел, чтобы она признала: на пороге старта всё отменить невозможно.

— Пять лет — расчётный срок…

— Федь, я знаю, сколько лет тебя не будет.

Я умолк. Все остальные доводы она тоже знала.

Перед отъездом я обнял её. Даша обняла меня в ответ, поправила ворот куртки и попросила написать, как доберусь. Мы не расстались. И договорить тоже не смогли.

Теперь она опять говорила о моём возвращении. Я старался не принимать её тепло за обещание забыть тот разговор.

Получалось не очень.

Колька потянулся через стол, и камера качнулась.

— Подожди, выключу, — сказала Даша. Посмотрела в объектив. — Мы тебя ждём.

Запись оборвалась.

Я посидел, глядя на неподвижный экран, потом включил запись ответа.

Рассказал, что мы проснулись после последнего транспортного участка, работаем и готовимся передать корабль. Об открытии упомянул коротко. Всю неделю я только о нём и говорил; с ними хотелось поговорить о другом.

— Коль, в музей рыб сходим. На целый день. Поедим там же, чтобы вообще всех рыб посмотреть.

Для Даши я попытался подобрать что-то лучше очередного обещания. На экране ждал моего продолжения человек, который обычно находил слова для отчёта любой длины.

— Соскучился, — сказал я. — Очень.

Попросил прислать свежую запись. Переснимать ответ не стал; дождался подтверждения, что пакет ушёл с корабля.

Почти сразу наземная служба согласовала наше новое расписание.

И приложила старое.

Я прочитал ответ стоя в дверях каюты. В другое время переслал бы его Наталии с раздражённой пометкой и лёг спать. Сейчас вернулся в рабочую зону.

Кузя поднял голову.

— Что там?

Я показал сообщение.

— Похоже, не тот файл прицепили.

— Надеюсь.

Наталия проверила исходящий пакет раньше, чем я успел сесть.

— С нашей стороны ушла новая версия. Отправлю уточнение.

— Только время сеанса, — сказал я. — Не весь комплект повторно.

— Да, Фёдор. Я вижу, в чём ошибка.

Я открыл предыдущий ответ Земли. Адресат, номер пакета, подтверждение готовности, рекомендации — всё на месте. Только не было уверенности, что кто-нибудь прочитал наше предложение, прежде чем нажать «отправить».

Пока шёл обмен, я вернулся к отчёту. Дописал первоначальные наблюдения Наталии, проверку Никиты, свой отказ менять программу и последующее сближение. Сохранил отдельную версию и отправил ей.

Она подошла сзади так тихо, что я заметил её только по отражению в экране.

— Посмотришь вводную? — спросил я.

— Посмотрю. Сначала это.

На уточнение Земля ответила, что подготовка ведётся по согласованной программе.

Время опять осталось прежним.

Кузя подвинулся ближе.

— Может, у них обновление не дошло до диспетчера?

— Спросим прямо, — сказала Наталия. — Я уже пробовала с образцом.

Она вывела два других сообщения. Первое подтверждало готовность приёмной группы, второе описывало порядок передачи научных материалов.

— Здесь указан ответственный. Здесь уже только отдел. Я спросила, кто лично примет образец. Вот что пришло.

«Состав приёмной группы соответствует утверждённой программе. Дополнительных действий со стороны экипажа не требуется».

— Может, ещё не назначили, — сказал я.

— Тогда могли бы так и ответить. Это третий вопрос, после которого мне предлагают ничего не делать.

Я перестал смотреть на расписание.

— Когда началось?

— Выясняю.

Кузя придвинул свободное кресло.

— Для начала давайте исключим, что отвечают автоматически.

— Автоматические ответы должны быть помечены, — сказала Наталия. — Здесь стоят операторы.

— Оператор тоже умеет выбирать готовый шаблон.

— Тогда попробуем задать вопрос, к которому шаблон не подходит.

Я поручил Наталии собрать последние переговоры, а «Атласу» — сопоставить запросы и ответы. Не по правильности оформления: нас интересовало, разрешался ли заданный вопрос.

— Уточните критерий разрешения, — потребовала система.

Мы уточнили.

Пока всё напоминало неприятную, но обычную служебную историю. На Земле могли плохо работать с входящими, связь могла идти через резервный центр, личная почта — застрять в очереди. С каждым из этих случаев мы уже сталкивались.

Потом Наталия включила голосовой пакет.

Спокойный мужской голос подтверждал приём данных. За последние смены я слышал его несколько раз.

— Теперь этот, — сказала она.

Тот же голос сообщил о готовности наземных служб.

— Что не так? — спросил Кузя.

Вместо ответа Наталия выделила короткий фрагмент: перед первой фразой мужчина прочистил горло. Она включила другой пакет. Прочистка горла повторилась — с той же длительностью, тем же едва слышным щелчком на конце.

— Запись, — сказал Кузя.

— Да. Использовать записанные фразы нормально. Я пока не нашла ответа, для которого понадобился бы живой собеседник.

— А новости? — спросил я.

— Там хуже с исходными датами. Сейчас покажу.

Я вызвал Никиту.

— Проверь приёмный тракт. Текущие записи не трогай.

— На что проверять?

— Буфер, кэш, рассинхронизацию времени. Всё, что могло бы подставлять старые пакеты вместо новых.

— Понял. Сравню оба тракта.

Наталия открыла подборку новостей. Женщина в светлом пиджаке рассказывала о восстановлении транспортного сообщения после непогоды. За её плечом шла полоса заголовков.

— Этот выпуск сегодняшний? — спросил я.

— Так написано в метке отправления.

Она открыла следующий. Другой ведущий, другая студия. Снова непогода и транспортное сообщение.

— Могли повторить тему, — сказал Кузя.

— Конечно.

Наталия не стала спорить. Вывела третий выпуск.

Я узнал женщину в светлом пиджаке ещё до того, как она включила звук. Мне уже попадалось это лицо на экране — возможно, даже в том же выпуске. После пробуждения дни слились в работу; новости я смотрел урывками, чаще слушал, не поднимая глаз.

— Есть дата самой записи? — спросил я.

— Только время сборки пакета.

Наталия остановила кадр и увеличила полосу заголовков. Среди них анонсировали событие, которое к сегодняшнему дню уже должно было закончиться.

Никита вышел на связь.

— Наш приёмник исправен. Пакеты приходят сейчас. По крайней мере, не из нашего архива.

— Оба тракта? — спросил я.

— Один проверил. Второй сейчас закончу. Ошибки на первом нет.

«Атлас» вывел сводку. Система обнаружила повторное использование фрагментов в служебном и новостном потоке. Возможные объяснения перечислила без предпочтений: ограниченная работа наземного центра, автоматическое обслуживание связи, повреждение источников данных.

— Намеренная подмена? — спросила Наталия.

— Также соответствует наблюдаемым признакам.

Я посмотрел на неё. Обычное торжество исследователя, подтвердившего свою догадку, ей сейчас было не к месту. И она его не испытывала.

Надежду мы позвали, когда стало понятно, что спать никто пока не пойдёт. Она выслушала нас, уточнила время начала странностей и подвинула кресло ближе к столу.

— Личная почта у всех старая?

— У меня три пакета, — ответил Никита. — Свежего нет.

— У меня тоже, — сказала Наталия.

Кузя покачал головой:

— Только подтверждения по служебным запросам.

Я вспомнил, как Даша смотрела в камеру перед тем, как выключить запись.

— Моё видео записали почти год назад.

Прежде я замечал эту дату всякий раз, когда открывал файл. Вслух произнёс впервые.

— Но это не значит, что с тех пор… — начал Кузя.

— Не значит, — сказал я. — Пока не значит.

Мне хотелось, чтобы он договорил. И чтобы никто больше к этой мысли не возвращался.

Я вывел маршрут.

Предварительные земные рекомендации уже были включены в расчёт. По отдельности они выглядели совершенно обычно: уточнение участка сближения, удобная последовательность операций, привычные согласования.

— «Атлас», больше не применяй земные поправки без моего подтверждения.

— Принято.

— Покажи исходный расчёт отдельно от изменений, пришедших после пробуждения.

На экране разошлись две линии.

— Думаешь, нас ведут? — спросил Кузя.

— Хочу выяснить, куда.

— А если у них авария и связь держит резервный центр?

— Тогда нужен маршрут, который мы можем проверить сами.

Наталия подняла голову.

— При аварии они тоже не обязательно смогут объяснить, что случилось.

— Я и не собираюсь считать молчание доказательством, — сказал я. — Но выполнять непроверенные поправки не буду.

Она кивнула.

У нас было несколько земных адресов, не связанных напрямую со службой сопровождения. Мы составили для каждого короткий отдельный запрос, требующий конкретного ответа. Наталия напомнила, что отсутствие ответа ни о чём окончательно не скажет.

— Понимаю.

— Фёдор, я не для протокола говорю. Нам нельзя сейчас отбирать только те признаки, которые подтверждают самое страшное.

— Поэтому проверку ведёшь ты.

Она посмотрела на меня, затем вернулась к экрану. Кажется, ей хотелось услышать не похвалу, но я тогда не понял какую.

Кузя занялся вариантами на случай отсрочки сближения. Никита проверял аварийное оборудование. Надежда оставалась поблизости и пока не задавала вопросов.

— Что? — спросил я.

— Смотрю на тебя.

— Работаю.

— Вижу.

— Если тебе нужны показатели, можешь просто спросить.

— Пока не нужны.

Она снова повернулась к своему планшету. Я открыл личную почту. Подтверждение доставки моего ответа Даше по-прежнему было последним сообщением.

Мне вдруг захотелось отправить ещё одно видео. Никакого рассказа, просто попросить ответить хоть чем-нибудь. Одним словом, если нет времени.

Я закрыл окно.

— «Атлас», что будет, если мы откажемся от последней коррекции?

Система показала расчёт. Мы теряли удобство согласованного подхода, но не возможность вернуться. Потребовались бы дополнительное уточнение траектории, работа экипажа и — если на Земле всё в порядке — неприятный разговор с управлением.

С таким исходом я готов был разбираться.

— Готовим свой вариант. Пока не исполнять.

— Сделаем, — сказал Кузя.

Ответа ждали долго. Никто уже не шутил, но работа шла без суеты. Я дважды просмотрел полученные сообщения и на третьем проходе поймал себя на том, что несколько минут читаю одну строку.

Первый пакет с альтернативного адреса выглядел нормально ровно до того места, где должен был начинаться ответ на наш вопрос.

Наталия молча переслала его мне.

Следом пришло сообщение основной службы. Нас просили подтвердить готовность выполнить рекомендованную коррекцию.

К сообщению приложили прежнее расписание проверок.

Я откинулся в кресле. Раздражения больше не было.

— Не подтверждаем. Переходим на собственное навигационное решение. Кузя, проверь исполнение. Наталия, наружное наблюдение. Начни с области, куда нас направляют.

— Уже открываю, — сказала она.

— «Атлас», ищи не только каталожные объекты. Любые несоответствия фону. Исходные данные сохранять.

— Принято.

Никита вернулся и остановился позади наших кресел.

— Что с Землёй?

Я мог ответить, что мы не знаем. Это было бы правдой, но он спрашивал не об этом.

— Возможно, там серьёзная катастрофа. Связь, которую мы получаем, не подтверждает, что с нами разговаривают люди.

Никита посмотрел на экран маршрута. Рука у него лежала на наборе инструментов, который он почти всегда носил на поясе; он убрал её.

— Оборудование проверено, — сказал он. — Если потребуется, выйду ещё раз.

Надежда встала, освобождая ему место у обзорного экрана.

Несколько минут были слышны только наши вопросы и ответы системы. «Пётр» продолжал полёт. Воздух подавался как обычно. Оборудование исполняло команды. В каюте лежала моя куртка, брошенная на край спального места: я собирался вернуться за ней сразу после просмотра видео.

— Есть объект, — сказала Наталия.

Кузя повернулся.

На обзорном изображении я ничего не увидел. Наталия указала участок, увеличила его.

Среди точек появилась тёмная неровная полоса. Я принял её за дефект совмещения, но Наталия уже выводила кадры с разных приборов.

Полоса оставалась на месте.

— Почему раньше не заметили? — спросил я.

— Был вне основного сектора сопровождения. Я проверяла фон по рекомендованному направлению и увидела изменение.

— Дистанция?

— Уточняю.

— Размер?

— Сначала дистанция, Фёдор.

Она работала быстро. Я приблизился к экрану, хотя от этого, конечно, не могло появиться ни одного нового пикселя.

На следующем кадре вдоль полосы проступил освещённый край. Потом второй. Между ними угадывалась поверхность. Мне никак не удавалось воспринять её как поверхность одного предмета: слишком далеко тянулась.

— Это не камень, — сказал Никита.

Никто не ответил.

«Атлас» выдал предварительную дистанцию. Наталия потребовала повторного расчёта по другим данным.

Я увидел число и подождал.

Повторная оценка получилась ненамного лучше.

Кузя тихо выругался.

Объект рос на экране. Не потому, что уже навис над кораблём: Наталия убирала лишнее поле, показывая нам подробности. На тёмной поверхности различались уступы, длинные углубления, одинаковые структуры у края.

Слишком одинаковые.

Я вспомнил фрагмент в грузовом отсеке. Двести восемнадцать страниц отчёта. Графу, в которой не хватило места для общественной значимости открытия.

— Искусственный? — спросил я.

— Да, — сказала Наталия.

На этот раз ей не понадобилось уточнять степень уверенности.

— Он движется?

— Да. Сейчас проверю относительно нас.

Пришло ещё одно сообщение с Земли. Я услышал сигнал и не повернул головы.

Наталия вывела наложение измерений. Траектория объекта постепенно отделялась от погрешностей. Он не просто находился в районе нашего подхода.

Он менял курс.

— Маневрирует, — сказала Наталия.

Мы нашли чужой корабль.

Точнее, это он нас нашёл.

Перед нами была штуковина размером с Москву.

А Земля всё ещё просила придерживаться согласованного курса.

Нежизнеспособная колония

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Наталия не отрывалась от экрана.

— До сближения?

— До того, как наш манёвр потеряет смысл.

Она вывела рядом два расчёта, посмотрела на Кузю.

— Пока не скажу. Мы видели один его манёвр. Этого мало, чтобы оценить, на что он вообще способен.

— «Атлас», исполняй наш вариант. Пересчитай траекторию с учётом чужого корабля. Постоянную скорость ему не приписывай.

— Пределы маневренности объекта неизвестны.

— Используй то, что уже наблюдали. И покажи, где расчёт перестаёт быть надёжным.

Кузя придвинул к себе управление и начал проверять режим. Мне захотелось открыть у себя ту же сводку, пройти её вслед за ним. Я оставил экран как был.

— Уйти далеко мы не успеем, — сказал Кузя. — Даже если он больше ни разу не шевельнётся.

— Понимаю.

— Я не отговариваю, Федь. Просто хочу, чтобы мы одинаково это понимали.

На изображении чужого корабля появлялись подробности. Тёмная полоса, которую мы увидели первой, оказалась краем поверхности с выступами и провалами. За одним выступом открывался следующий. Я поймал себя на желании приблизить картинку и рассмотреть всё как следует.

— Наталия, передай вызов. Название «Петра», научная экспедиция, пять человек на борту. Спроси, чего они хотят.

— Рабочие частоты?

— Начни с них. Кто-то отвечает нам от имени Земли — пусть передаст и это.

Она повернулась ко мне.

— Мы не знаем, что отвечает корабль.

— Да. В сообщение мою догадку не включай.

Никита стоял у выхода и ждал, пока мы закончим.

— Скафандры принести?

— Принеси. Надежда, помоги ему. И возвращайтесь сюда.

Они ушли вместе. В помещении стало просторнее.

«Атлас» сообщил, что начал менять режим движения. Новая линия на экране почти легла на прежнюю: масштаб был слишком крупным, чтобы увидеть разницу без чисел.

Наталия отправила вызов.

Мы следили за чужим кораблём. Земля прислала предупреждение: «Пётр» отклонился от согласованной программы.

— Нашли время заметить, — сказал Кузя.

— Не отвечай пока.

— Даже не тянусь.

Наталия получила новые измерения и увеличила участок траектории.

— Он меняет курс.

— За нами?

— Пока рано говорить. Мне нужно ещё несколько точек.

Я посмотрел на время. С начала нашего манёвра прошло совсем немного.

— Передай вызов ещё раз.

В дверях появился Никита с аварийным комплектом. Второй несла Надежда. Ремень зацепился за край проёма; она остановилась, высвободила его и подняла голову на мой голос.

— Сначала одеваемся, потом продолжаем.

У меня с экрана пропала траектория. Я решил, что Кузя переключил отображение, и уже собирался спросить зачем. Погасли остальные экраны. Оборвался ровный шум вентиляции.

Темнота наступила без удара и без вспышки.

— «Атлас»?

Я подождал ответа. Услышал, как вдохнул.

Вдоль пола загорелась аварийная световая полоса. Надежда оставалась у двери. Никита взял у неё второй комплект и держал теперь оба.

— Все здесь? — спросил я.

Мне ответили четверо.

— Кузя, проверь управление. Никита, среду и герметичность. Наталия, связь. Надежда, скафандры.

Я вызвал «Атласа» с местной панели.

Ничего.

Когда разом гаснет столько оборудования, хочется повторить последнюю команду. Или попробовать соседний пульт. Я успел сделать и то и другое, прежде чем заставил себя отойти от погасшего места.

Надежда уже раскладывала скафандры. Я взял один и помог ей освободить крепления.

— Руки покажи, — сказала она.

— Сейчас не время.

— Я потому и прошу сейчас. Ударился?

Я посмотрел вниз. Правая кисть была сжата; ногти продавили кожу на ладони.

— Нет.

— Разожми.

Пальцы послушались не сразу.

— Хорошо, — сказала Надежда. — Помоги Наталии.

Наталия успела надеть нижнюю часть скафандра и пыталась проверить переносной терминал, не выпуская ремень из другой руки. Я забрал у неё прибор.

— Давай закончим одеваться.

— Внутренняя сеть молчит. На прямом канале пока тоже пусто.

— Проверишь ещё раз через минуту.

У двери Никита открыл местную панель. Свет от полосы до неё не доставал, и он закрепил фонарь так, чтобы видеть показания.

— Давление держится. Аварийная подача воздуха включилась.

— В соседних отсеках?

— Проверяю.

— И запас сразу посмотри.

Кузя стоял у своей панели. Я видел только его спину и руку на неподвижном управлении.

— Федь, центрального управления нет, — сказал он. — Ни один канал не отвечает. Местное движение тоже не принимается.

— Питание?

— Часть шин пропала. По этой панели не пойму, где повреждение.

— Перезапуск пробовал?

— Да.

Я чуть не попросил попробовать снова. Вместо этого затянул ремень на скафандре Наталии. Надежда подошла и проверила крепление после меня.

— Шлемы, — сказала она. — Сейчас.

Я закрыл свой. Через ближнюю связь голоса звучали яснее, чем в помещении. Внутри пахло пластиком, нагретым за годы использования и чистки. Я знал этот запах и всё-таки был рад его почувствовать.

Никита подтвердил: соседние объёмы сохраняют давление. Сколько продержится аварийная подача, он ещё считал.

У нас оставались свет, воздух и пять исправных скафандров. Я получал ответы, когда спрашивал людей. Это было немного по сравнению с управляемым кораблём и достаточно, чтобы продолжать работу.

— Основной аварийный выход? — спросил я.

— Должен открыться. Проверить?

Я представил нас снаружи: пятерых в скафандрах возле неуправляемого «Петра», перед чужим кораблём, который только что отключил наше оборудование.

— Нет. Пока остаёмся.

Никита кивнул и вернулся к панели.

Кузя отошёл от управления.

— Закрепиться надо, Федь.

— Нас куда-то тянут?

— Движение есть. Только не наше.

Он показал местный прибор. Данных для расчёта траектории не хватало, но на решение сесть в кресла их хватило.

Мы закрепились. Никита устроился боком, чтобы доставать до аварийной панели, и последним застегнул ремни. Потом ещё раз проверил запас воздуха — теперь уже со своего места.

Я смотрел на чёрный экран. Чужой корабль исчез с него, но в нескольких километрах от нас ему исчезать было некуда. По слабому натяжению ремней я пытался угадать, как перемещают «Петра», и бросил это занятие: ощущения сообщали гораздо меньше, чем мне хотелось.

— Возможно, они нас просто останавливают, — сказала Надежда.

Никто не ответил. Она посмотрела на нас через прозрачное забрало.

— Я не говорю, что это хорошая новость. Но уничтожить нас они уже могли.

— Могли, — сказал Кузя.

Надежда больше не стала ничего добавлять.

Через некоторое время по корпусу прошла длинная слабая вибрация. Никита поднял ладонь, попросив тишины. Мы замолчали, хотя в наушниках ничего, кроме ближней связи, не звучало.

Вторая вибрация была короче.

— Стыковка? — спросил я.

— Похоже, — ответил Никита. — Подтвердить пока нечем.

Наталия высвободила руку из ремня и повернула переносной прибор к маленькому смотровому окну возле её кресла.

— Там свет появился.

С моего места было видно только отражение внутри стекла. Она наклонилась, и я наконец различил за окном серую стену. Вдоль неё шли неглубокие полосы. Стена медленно двигалась мимо; полосы одна за другой исчезали за краем окна.

Потом движение прекратилось.

Аварийная панель у Никиты показала изменение внешнего давления.

— Они заполняют помещение снаружи, — сказал он.

Я проверил крепление его шлема. Это уже сделал он сам, но сидел ближе остальных. Кузя, заметив мой взгляд, показал большой палец.

Мы ждали. «Пётр» был нашим кораблём, и впервые за пять лет никто из нас не знал, кому теперь достаточно открыть дверь, чтобы решить нашу судьбу.

Голос донёсся не по связи. Он звучал снаружи, за закрытой дверью, громко и достаточно отчётливо, чтобы мы разобрали слова через шлемы.

— На судне находятся пять человек. Переход подготовлен. Сохраняйте защитное снаряжение до окончания проверки.

Я посмотрел на погасший экран «Атласа».

— Кто говорит?

— Вы можете покинуть судно через основной выход.

— Я Фёдор Крутов, командир экспедиции. Назовите себя.

Голос выдержал паузу.

— Вас ожидают.

— Сначала сообщите состояние внешней среды. Вы вывели наш корабль из строя.

— Переход пригоден для людей. Защитное снаряжение допускается сохранить.

— А если мы не выйдем?

— Ожидание не изменит место вашего пребывания.

Кузя расстегнул ремни и посмотрел на меня.

— Ну?

Я оглядел аварийный свет, мёртвые экраны, Никиту у единственной работающей панели.

— Выходим вместе. Что можно безопасно отключить — отключаем. Никита, аварийный комплект бери.

— Он со мной.

— Наталия, прибор не оставляй.

Я поднялся. На спинке моего кресла висела куртка, которую я принёс из каюты ещё до отключения. Несколько секунд я держал её в руках. Потом свернул и пристегнул к аварийной сумке. Куртка могла не пригодиться; оставить её почему-то оказалось труднее, чем остальное.

Вооружённого караула у выхода не было.

На переходе стояло устройство высотой примерно мне по пояс. Гладкий корпус, несколько подвижных сочленений, полоска света. Оно отодвинулось от двери, когда мы вышли, и двинулось вдоль перехода.

— Следуйте за сопровождающей системой, — произнёс знакомый голос.

Я задержался на пороге.

«Пётр» стоял в огромном помещении. Дальняя стена скрывалась за его корпусом, потолок я тоже не сразу нашёл взглядом. Наши модули и наружные крепления выглядели маленькими. Я узнал участок обшивки, где Никита менял защитную панель, и рядом — следы другого ремонта. Собственную работу было странно видеть издалека, без камеры и без задания дотянуться до нужного крепежа.

Возле корабля перемещались ещё два устройства. Одно остановилось у места, которого я отсюда не видел.

— Что они делают? — спросил Никита.

— Не знаю.

Он замедлил шаг. Я тронул его за плечо.

— Пойдём. Отсюда всё равно не разглядим.

Переход вывел нас в светлую комнату. Пять низких сидений, гладкая дальняя стена. Я не нашёл на ней ручки или панели. Мы остались стоять у входа.

— Проверка завершена, — сообщил голос. — Среда совместима с вашей физиологией. Снаряжение больше не требуется.

— Мы его пока оставим, — сказал я.

Голос не возразил.

Часть стены разошлась, и в комнату вошёл.. он.

Выше меня почти на голову. На первое мгновение я испытал облегчение: лицо, руки, походка были человеческими. Потом он посмотрел в нашу сторону.

У него была бронзовая кожа с лёгким блеском на скулах и лбу. Я не заметил ни морщин, ни иных признаков возраста. Радужки — фиолетовые; зрачок расходился от центра сложным рисунком, который менялся, когда он переводил взгляд.

Тело покрывала оболочка без застёжек и видимых швов. На локте при движении менялась её поверхность, но тканевых складок не появлялось.

Он остановился и осмотрел нас, задержав взгляд на шлемах.

— Среда проверена с учётом вашей физиологии, — сказал он.

Русский голос исходил откуда-то возле его лица. Губы двигались, но не совпадали со словами.

— Мы предпочитаем не снимать скафандры, — ответил я. — Вы меня понимаете?

— Да.

— Кто вы?

Он произнёс фразу на своём языке. Перевод запоздал на долю секунды:

— Координатор завершающей карантинной фазы биологического цикла. Производственная область сорок один — К, периферийный сектор Орион-семь, локальный участок тысяча сто восемьдесят шесть.

Я подождал.

— Это ваше имя?

— Моя должность и область ответственности.

— Как нам к вам обращаться?

— Названия должности достаточно.

Я не удержал её в памяти целиком даже после первого раза. Позднее мы сократили её до Смотрителя.

— Я командир научной экспедиции, — сказал я. — Нас пятеро. Мы возвращались на Землю. При вашем сближении корабль потерял управление.

— Управление было прекращено перед помещением судна в приёмный объём.

— Вы его отключили?

— Да.

— Зачем?

— Для перемещения судна без противодействия его систем.

Он отвечал так, будто мы разбирали обычную операцию по разгрузке. Мне потребовалось усилие, чтобы не повысить голос.

— Можно было запросить стыковку.

— Тогда потребовалось бы ваше согласие.

— Да. Именно.

Смотритель слегка повернул голову. Я не мог понять, счёл ли он разговор оконченным или ждал следующего вопроса.

— Мы можем вернуться на корабль? — спросил я.

— Позднее, если возникнет необходимость.

— У кого?

— У меня.

Кузя стоял вплотную ко мне; плечи наших скафандров соприкасались. Никита переступил с ноги на ногу.

— На каком основании вы нас удерживаете?

— Судно прибыло с территории завершающегося биологического цикла. Организмы, находившиеся за её пределами, подлежат учёту.

— Мы пять лет не были на Земле.

— По этой причине учёт не был проведён ранее.

Наталия подняла прибор, который принесла с «Петра», и снова опустила. На Смотрителя она его не направила.

— Кто отвечает на наши сообщения от имени Земли? — спросила она.

— Система сопровождения возвращающихся аппаратов.

— Чья?

— Этого комплекса.

— Вы подменили наземную связь? — спросил я.

— Наземные службы больше не выполняют своих прежних функций.

— Тогда дайте поговорить с теми, кто выполняет.

— Вы разговариваете со мной.

Я посмотрел на него. Хотелось, чтобы он исправил меня: объяснил, что речь о диспетчерской аварии, о временном порядке, о чём угодно другом.

— Что произошло на Земле?

Взгляд Смотрителя опустился к моим рукам. Я разжал кулаки.

— Основной сбор завершён. В настоящее время продолжается поиск остаточных популяций и подготовка территории к следующему циклу.

— Я спросил про людей.

— Большая часть населения была уничтожена при сборе.

— Подождите, — сказала Надежда.

Она произнесла это так тихо, что я не понял, обращалась ли к нему.

— Что значит «уничтожена»? — спросил я.

Ответ я услышал с первого раза. Мне нужен был другой.

— На основной территории почти не осталось живых людей.

— Когда?

Смотритель назвал дату.

Я повернулся к Наталии. Она смотрела прямо на него.

— Это дата по нашему календарю? — спросила она.

— Да.

Почти год назад.

Никто не заговорил сразу. Я ждал уточнения, которое исправит хотя бы масштаб сказанного. Может быть, переводчик плохо справился с «основной территорией» и «населением». Мы уже обсуждали «биологический цикл», не понимая, что стоит за этими словами.

— Покажите Землю, — сказал я.

На стене появилось изображение планеты.

Материки, облака, голубая кромка атмосферы. Я узнал её мгновенно и успел обрадоваться, прежде чем подумал, сколько всего невозможно разглядеть отсюда.

— Ближе.

— Укажите участок.

Первым мне пришёл в голову дом. Я не назвал его.

— Крупный город. Текущую съёмку.

— Доступна запись последнего наблюдения.

— Когда она сделана? — спросила Наталия.

Возле изображения появились дата и время. Она потребовала исходные данные отдельно от перевода. Смотритель вывел их.

Я узнал город по реке и мосту. Сверху улицы казались непривычными. Машины стояли на дорогах: одни ровно в полосах, другие под углом, у перекрёстка тесно сбились друг к другу. Между ними двигались маленькие аппараты.

— Что это? — спросил Кузя.

— Оборудование завершающей фазы.

— Ваше?

— Да.

— Люди где?

— На этом участке живые не обнаружены.

— Вы показываете нам запись пустой улицы, — сказала Наталия. — Этого недостаточно для вашего утверждения.

— Какое подтверждение вам необходимо?

Она начала отвечать и запнулась. Я был благодарен ей за то, что она продолжала проверку. Одновременно мне хотелось остановить её до того, как появится доказательство, от которого уже нельзя будет отмахнуться.

— Покажите другой город, — сказал я. — И записи до этой даты.

На стене появились новые изображения.

Смотритель не подбирал их, чтобы напугать нас. По крайней мере, я не заметил этого. Он показывал дату, место, следующий момент. В одной записи люди шли по улице, проезжал транспорт, человек придерживал дверь кому-то за собой. На следующей той же улице почти не было движения. Потом появились аппараты.

На третьем участке камера находилась ниже. Я увидел фигуру на ступенях и попросил сменить запись. Никто не успел спросить, жива ли она.

— Это ваши материалы, — сказала Наталия. — Вы могли подготовить их заранее.

— Могли, — ответил я, прежде чем Смотритель заговорил.

— Нам нужно наблюдение с наших приборов, — сказала она. — Независимое от вас.

— Ваше судно неработоспособно.

— После того как вы его отключили.

— Да.

Наталия опустила прибор. По её лицу я понял: она рассчитывала хотя бы добиться признания, что отсутствие независимой проверки — проблема. Для него это проблемой не было.

Никита назвал город.

Смотритель переспросил, и на стене возникла схема с несколькими отмеченными районами.

— Этот?

— Да, — сказал Никита.

— Основная обработка завершена.

— Основная?

— Сохраняются изолированные участки. Присутствие людей там ещё проверяется.

Никита шагнул к изображению.

— Значит, кто-то жив?

— Возможно.

— Где именно?

— Перечень уточняется.

— Вы их увозите?

— Нет.

— Что тогда делаете?

Ответ запоздал только на время перевода.

— Устраняем.

Никита остался стоять перед схемой. Надежда коснулась его предплечья. Он не повернул головы.

— Сядь, — сказала она.

— Я стою нормально.

— Никита. Вот здесь сядь.

Она отвела его к ближайшему сиденью. Он сел, не снимая шлема, и продолжал смотреть на отмеченные районы.

Я снова взглянул на дату атаки.

Даша убирала со стола тарелки. Колька спорил с ней из-за моей чашки. Сколько времени оставалось им в то утро, я не знал. Можно было спросить, когда нападение дошло до нашего города. Я не спросил.

— Уберите изображение.

Стена погасла.

Кузя подошёл к Никите, присел рядом и помог поставить аварийную сумку так, чтобы она не тянула его за ремень. Наталия смотрела на пустую стену.

— Когда начались поддельные передачи? — спросила она.

Смотритель ответил. Она уточнила время, затем спросила, откуда взяли голоса операторов. Получив и этот ответ, опустила прибор. Что ей удалось установить, я тогда не понял.

— Нам нужна вода, — сказала Надежда.

В стене открылось углубление.

Она подождала, но никто не подошёл.

— В закрытых ёмкостях, пожалуйста.

Выдвинулся небольшой поддон с сосудами. Надежда осмотрела их и посмотрела на меня. Я ничего не знал о воде на этом корабле и ничем не мог ей помочь. Она взяла один сосуд, не открывая.

— За пределами Земли есть другие люди, — сказал Кузя.

— Нам известно, — ответил Смотритель.

— Станции. Рейсы. Экспедиции. Там ведь ещё… — Кузя оборвал фразу. — Что с ними?

— Учёт продолжается.

Кузя выпрямился.

Мне хотелось потребовать перерыв. Пусть на пять минут он перестанет говорить. Я бы всё равно провёл эти пять минут здесь, перед закрытой стеной, и ждал продолжения.

— Зачем вы это сделали? — спросил я.

— Уточните предмет вопроса.

— Зачем уничтожили людей?

— Сбор завершал текущий производственный цикл.

— Что вы собирали?

— Когнитивный материал.

Слова были русскими. Их сочетание не помогало понять, что он имеет в виду.

— Объясните.

— Структуры индивидуального опыта. Способы мышления, эмоционального восприятия, формирования связей. Различия между отдельными носителями и группами.

— Знания? — спросила Наталия.

— В том числе.

— Тогда у нас были передачи. Библиотеки, архивы. Вы могли получить их без…

— Сохранённые вами материалы содержали лишь часть результата, — сказал он. — Большая часть не была описана самими носителями.

Надежда вернула сосуд на поддон.

— Речь о мозге?

— Для вашего вида — преимущественно.

— При извлечении человек остаётся жив?

Смотритель посмотрел на неё внимательнее, чем прежде.

— Сохранение его прежней функциональности не требуется.

— Я спрашиваю, что с ним происходит. Он остаётся в сознании во время процедуры?

— Это зависит от стадии. После полного извлечения прежняя личностная организация не сохраняется.

— Вы её разрушаете, — сказала Надежда.

— Да.

Он не попытался подобрать более мягкое слово. Я понял, что ждал от него именно этого: оговорки, оправдания, хотя бы уверения, что мы неправильно перевели ответ.

— Как вы это называете? — спросил я.

Смотритель произнёс короткое слово. Переводчик помедлил.

— Ближайшее соответствие — урожай.

— Нет, — сказала Наталия.

Смотритель повернулся к ней.

— Термин неточен. В вашем языке отсутствует единое обозначение для…

— Я говорю не о термине.

Он замолчал.

Мне захотелось ударить его. Я ясно представил движение: поднять руку, попасть по лицу, прервать наконец этот ровный голос. Даже шагнуть я не попытался. У меня уже болела правая кисть от того, что я опять сжал пальцы.

Я разжал их.

— Зачем вам этот урожай?

— Для обновления собственных когнитивных структур.

— Вы присваиваете чужие воспоминания?

— Не в том смысле, который предполагает вопрос. Я не становлюсь одним из ваших людей.

— Тогда в каком смысле?

Он выдержал паузу, словно подбирал объяснение, которое мы сможем понять.

— При длительном существовании реакции закрепляются. Всё большая часть нового опыта обрабатывается уже сложившимися способами. Тело, окружение и обстоятельства меняются, но разнообразие возможных ответов сокращается. Полученный материал восстанавливает восприимчивость.

— Сколько вы живёте? — спросила Надежда.

Он назвал число, затем уточнил, какой единицей времени пользовался.

Ему было около шести тысяч земных лет.

Кузя посмотрел на меня. Я не знал, что сказать ему, и отвернулся к Смотрителю.

— Ради этого вы убили население Земли?

— Мир предназначался для получения независимого результата.

— Кем?

— Организацией, которой принадлежит участок.

— Люди ей не принадлежат.

— Ваше представление об этом не использовалось при определении статуса.

Кузя встал.

— Мы даже не знали о вас.

— Да. Независимое развитие требует этого условия.

Я рассматривал почти человеческое лицо перед собой. Он и о незнании говорил как о предусмотренной части работы.

— Вы нашли населённую планету и решили, что можете её забрать?

— Планета не была найдена в описанном вами состоянии.

— Какой она была?

— Развитие местной жизни направлялось задолго до возникновения вашего вида.

— Пока это только ваши слова, — сказала Наталия.

— Да.

— Есть доказательства?

— Вы спросили о назначении территории. Доказательства происхождения жизни вы не запрашивали.

Она стиснула прибор.

— Наталия, — сказал я. — Подожди.

— Чего?

— Сейчас нам нужно выяснить другое.

— Он утверждает, что создал нас.

— Я слышал.

Смотритель смотрел, как мы спорим. По его лицу я не мог понять, интересовало ли его содержание.

— Мы похожи на вас, — сказала Надежда.

— Вы происходите от общей исходной матрицы. Дальнейшее развитие различалось.

Она подняла руку к шлему, провела ладонью по забралу и не задала следующего вопроса.

Я не поверил тогда в его рассказ о происхождении людей. Принять его за несколько минут было бы так же странно, как забыть всё, что я знал об истории жизни, из-за цвета чужих глаз. Но спорить об этом, стоя в комнате на его корабле, оказалось бесполезно. Даже если бы я нашёл возражение, он всё ещё решал, что станет с нами.

— Значит, ваша организация решает, кому жить, — сказал я.

— В пределах своей территории и производственных полномочий.

— А вы проверяете, чтобы после сбора никого не осталось?

— Это входит в мои обязанности.

Он ответил без раздражения. На вопрос о работе дал ответ о работе.

Позади меня стукнула застёжка. Никита передвинул сумку у сиденья. Я обернулся, увидел его и остальных — четверых людей в скафандрах, которых привёл сюда с «Петра».

— Что вы намерены делать с экипажем? — спросил я.

— Решение ещё не принято.

— Почему?

— Ваше судно отсутствовало дольше обычного. Вы обнаружили наблюдательный объект и отделили его часть. Полученные вами сведения требуют оценки.

Наталия посмотрела на меня.

Фрагмент в грузовом отсеке, отчёт, подготовка к передаче образца — всё это существовало ещё утром как наше будущее. Я хотел узнать, что именно мы нашли. Кузя опередил меня.

— Что будет с остальными? — спросил он. — Со станциями и кораблями?

— Их обнаруживают по мере поступления сведений.

— Некоторые не станут возвращаться к Земле.

— Возвращение не является необходимым условием обнаружения.

— А тех, кого не найдёте?

Смотритель ненадолго отвёл взгляд.

— Большинство известных внешних объектов зависело от поставок. Без обслуживания они утратят способность поддерживать людей.

— Не сразу, — сказал Кузя.

— Сроки различаются.

— На них есть запасы.

— Запасы продлевают существование объекта. Они не делают популяцию самостоятельной.

Я услышал, как сказал:

— Вы не знаете всей нашей инфраструктуры.

Кузя повернулся ко мне.

— Доступных сведений достаточно для определения порядка работ, — ответил Смотритель.

— Возможно, для части станций. Но не для всех поселений.

— Уточните.

Я мог не уточнять. Мы уже дали ему достаточно причин продолжить разговор, и новых он не требовал. Но Смотритель говорил о людях, которых мы знали, как о запасах на складе с известным сроком годности.

— За пределами Земли мы производим воду, кислород, пищу, — сказал я. — У нас есть постоянные поселения.

— Восстановление отдельных ресурсов не обеспечивает независимости всей системы.

Это было справедливое замечание. Я разозлился ещё сильнее.

— Я понимаю разницу.

— Тогда вам известно, что без поставок сложного оборудования срок их существования ограничен.

— Возможности сократятся. От части техники придётся отказаться. Но люди от этого не обязаны погибнуть.

Он ждал продолжения.

Кузя не сводил с меня глаз. Я заметил это и всё равно заговорил:

— На Марсе двадцать пять тысяч постоянных жителей. Семьи. Дети, родившиеся там. Это не смена работников, которую раз в год снабжают с Земли.

— Федь, — сказал Кузя.

— Основные циклы они обеспечивают сами. Сложное производство пострадает, да. Но колония не исчезнет вместе с очередным грузовым рейсом.

— Фёдор.

Я повернулся. Кузя смотрел на меня так, что продолжать спор уже не хотелось.

Смотритель спросил:

— Вы располагаете личными сведениями об обеспечении этого поселения?

Я снова посмотрел на него.

— Мы работали с марсианской программой.

— Сведения получены до отправления вашей экспедиции?

Я промолчал.

Он не стал добиваться ответа. Повернул голову и произнёс несколько слов без перевода.

Кузя закрыл глаза.

— Что вы сейчас проверяете? — спросил я.

Смотритель поднял ладонь, предлагая подождать.

Наталия смотрела прямо на меня. Никита сидел, наклонившись вперёд, руки положил на колени. Надежда убрала сосуд обратно в стенное углубление.

Я пытался восстановить последние минуты разговора. Где ещё можно было остановиться? На словах о запасах. На словах о постоянных поселениях. До названия планеты.

Смотритель утверждал, что знает зависимые объекты. Я принял это за утверждение обо всех. Он сказал, что они не выживут, и мне понадобилось доказать обратное.

— Вы ведь знали, что на Марсе живут люди, — произнёс я.

Он не ответил.

— Знали?

— О человеческой деятельности на планете — да.

— Тогда что изменилось?

Смотритель посмотрел мимо моего плеча. Меня вдруг рассердило даже это. Я удержался от требования отвечать мне в лицо.

— Что именно? — повторил я.

— Оценка жизнеспособности поселения.

Я моргнул и отвёл взгляд на край сиденья. Кузя стоял рядом. Достаточно близко, чтобы спросить его вполголоса, что нам теперь делать. Я продолжил сам.

— Вы раньше её не проверяли?

— Подробная проверка не имела приоритета. Внешние объекты распределялись по очередности работ.

— Теперь приоритет изменился?

— Для этого появились основания.

Он снова что-то произнёс без перевода.

Я мог попытаться уменьшить число жителей. Сказать, что сведения устарели, а колония не так самостоятельна. Но я уже сообщил достаточно, чтобы он проверил всё сам. Это становилось ясно по тому, что вопросов ко мне у него больше не было.

— Данные, которые вы получаете сейчас, — спросила Наталия, — это новое наблюдение или обработка старых?

Смотритель перевёл взгляд на неё.

— Первичная оценка по доступным материалам. Наблюдение уточняется.

Она кивнула. Ко мне не повернулась.

Мне захотелось её поблагодарить. Я ещё не знал, чем может помочь разница между старым материалом и новым наблюдением, но теперь хотя бы понимал, что проверка не закончена.

Ожидание было коротким. Я не успел придумать ни одного полезного вопроса.

— В существенной части вы правы, — сказал Смотритель. — Поселение нельзя относить к объектам, прекращающим существование без возобновления снабжения с Земли.

Никита поднял голову.

— Насколько это надёжный вывод? — спросил я.

— Достаточный для изменения порядка работ. Полная оценка потребует дальнейшего наблюдения.

— Там двадцать пять тысяч человек.

Я сам сказал ему это несколько минут назад. Смотритель промолчал.

— Они ничего вам не сделали.

— Это не учитывается при определении…

— Да, я понял, что вы учитываете.

Я заговорил громче, чем собирался. Надежда повернулась ко мне. Я выждал немного и спросил уже спокойно:

— Что вы сделаете с колонией?

— Если подтвердится существование самостоятельной популяции, потребуется отдельная обработка.

Кузя положил ладонь мне на плечо. Я почувствовал её через скафандр только как лёгкое давление.

— Когда? — спросил я.

— Время ещё не назначено.

С момента отключения «Атласа» это был первый ответ, после которого я мог спросить о следующем решении, а не только о случившемся.

— Не назначайте пока.

Смотритель молчал.

— Не отправляйте ничего на Марс, — сказал я. — Дайте нам закончить разговор.

— Вы намерены предоставить дополнительные сведения?

— Нет.

Он ждал. За моей спиной находились люди, которые тоже слышали весь разговор. Я не мог обернуться к ним и объявить, что больше мне нечего сказать.

— Я прошу отложить действия против колонии.

Смотритель посмотрел на Кузю, на сидящего Никиту, на Наталию и Надежду. Последним — на меня. Он рассматривал нас и раньше, но теперь задержался дольше.

— Это возможно, — сказал он.

Я ждал срока или условий.

— Сначала мне необходимо установить, какую работу вы способны выполнить.

Простое поручение

— Какую работу? — спросил я.

Смотритель не ответил сразу. Никита сидел, опустив голову. Надежда стояла возле него с закрытым сосудом воды. Она сама попросила принести воду, а теперь, кажется, забыла, зачем держит её в руке.

— Ваше судно неоднократно отклонялось от первоначальной программы, — произнёс Смотритель. — Решения принимали вы?

— Я командир.

— Изменения не всегда согласовывались с наземным управлением.

— Если ответа пришлось бы ждать дольше, чем мы могли себе позволить. Вы читали журнал?

— Доступные сведения обрабатываются.

Мне не понравилось это настоящее время. На «Петре» ещё разбирались с нашей жизнью, пока мы стояли здесь.

— И что вас интересует?

— Способность действовать без непосредственных указаний. Она потребуется при выполнении поручения.

На стене появилась группа соединённых сооружений. Одно придвинулось к нам и повернулось. Светлая линия прошла по его наружной поверхности, нырнула внутрь и закончилась в выделенном объёме.

— Вы доставите контейнер на региональный узел. Разместите его здесь, прекратите удержание содержимого и покинете комплекс.

Я подождал.

— Что произойдёт после этого?

— Региональное командование должно погибнуть. Земной когнитивный материал, подготовленный к дальнейшей перевозке, необходимо уничтожить.

Надежда поставила воду рядом с Никитой.

— Он там? Всё, что вы забрали у людей?

— Да. Земная партия ещё не отправлена дальше.

Я снова посмотрел на схему. Соединительные переходы, наружные конструкции, чужие обозначения. Где-то среди них находилось то, ради чего убили Дашу и Кольку. У меня не получалось представить это ни грузом, ни тем более партией.

— В каком виде оно хранится?

— В подготовленных носителях.

— Что осталось от человека в таком носителе?

— Извлечённые структуры. Носитель не является прежним человеком.

Надежда стояла очень прямо. Я ждал, что она уточнит, что именно сохранилось, можно ли это исследовать, есть ли хоть какая-нибудь разница между его словами и тем, что мы поняли. Она молчала.

— Значит, мы должны убить ваше начальство, — сказал я.

— Региональное командование.

— Хорошо. Региональное. А Марс?

— Поселение не будет обработано. Завершая местные работы, я не укажу признаков его существования.

Наталия подняла прибор.

— Результаты проверки уже куда-нибудь переданы?

— Нет.

— Кроме вашей системы, они где-то есть?

— Сведения находятся в локальной системе этого судна.

Она записала ответ.

— Если не возьмёмся? — спросил Кузя.

— Порядок работ останется прежним.

Смотритель не изменил ни голоса, ни позы. На схеме продолжал вращаться узел. Я попросил остановить изображение: оно мешало смотреть на него.

— Почему вы сами этого не сделаете?

— Моё участие не должно быть установлено.

— А наше можно установить?

— Это не препятствует выполнению задачи.

Кузя негромко выругался.

Смотритель повернулся к нему. Подождал, видимо, предполагая продолжение.

— Это всё, — сказал Кузя. — Дальше слушаю.

Я спросил, что произошло между Смотрителем и его руководством. Тот сообщил, что региональное командование определяет условия его службы. Пришлось спросить ещё раз, уже о том, почему эти условия требуют чьей-то смерти.

— После изменения состава командования изменится порядок принятия решений.

— В вашу пользу?

— Возможность такого изменения существует.

— А пока вы здесь. Занимаетесь завершающей фазой.

— Да.

Он не выглядел существом, только что признавшимся в заговоре. Скорее сотрудником, которому приходится объяснять постороннему, почему перевод в другое подразделение затянулся.

Я посмотрел на его руки, на гладкую оболочку, менявшую поверхность возле локтя. Шесть тысяч лет. Мне казалось, за такой срок можно было придумать для нас причину получше служебных неприятностей.

— На чём мы туда полетим?

— Вам будет передан карантинный транспорт.

— Вместе с грузом?

— Да.

— Почему нельзя отправить один транспорт?

— Он не проведёт операцию самостоятельно. Для применения содержимого внутри узла потребуется действовать вне его систем.

Кузя придвинулся ко мне.

— Федь, пусть сначала покажет, где этот узел вообще находится.

Схема уменьшилась. Рядом протянулась цепочка точек. Я поискал знакомые обозначения и попросил отдельно показать Солнечную систему.

Она оказалась у одного из концов.

Я переспросил расстояние до цели. Смотритель повторил число и пояснил: штатный маршрут проходит через подготовленные переходы между связанными областями пространства.

— Подождите, — сказал Кузя. — Через них проходит корабль?

— Да.

— Не передаёт груз. Сам проходит, целиком?

Смотритель подтвердил.

Кузя посмотрел на меня. Я кивнул: услышал то же самое и пока не имел к этому никакого полезного дополнения.

Ещё утром мы надеялись поразить Землю куском чужого устройства. Теперь нам показывали межзвёздную дорогу. В других обстоятельствах я бы, наверное, часами не отходил от этой схемы.

— Маршрут внесён в транспортную систему, — продолжил Смотритель. — Допуски определяются состоянием инфраструктуры.

— То есть корабль знает дорогу, но его могут не пропустить? — спросила Наталия.

— На отдельных участках потребуется уточнение разрешений.

— Кто их выдаёт?

— Владельцы соответствующих участков.

— И с ними тоже нам договариваться, — сказал я.

Смотритель не стал возражать.

Я попросил вернуть изображение узла.

— Допустим, добрались. Как попасть с контейнером сюда?

Он выделил приёмный объём, затем путь внутрь сооружения.

— Когда обновляли схему? — спросила Наталия.

Смотритель назвал время. Она сохранила его, сверилась с предыдущими записями.

— А действующий порядок приёма у вас есть?

— Показан последний известный.

Я не стал разбирать каждый поворот. До этого узла ещё предстояло добраться, а нам уже предложили самостоятельно выяснить, работают ли дороги и открывается ли дверь в конце маршрута.

Надежда подошла ближе.

— Теперь о контейнере. Что внутри?

— Биологически опасный объект.

— Для человека опасный?

— При исправной изоляции перевозка допустима.

— Я спросила про человека. Допустим, изоляция нарушена. Что с нами произойдёт?

— Транспорт располагает карантинными средствами.

Она ждала. Смотритель, похоже, закончил.

— Вы знаете ответ на мой вопрос?

— Предусмотренные сведения о перевозке и применении будут переданы.

Надежда повернулась ко мне.

— Этого недостаточно.

— Слышу.

— Мне нужны признаки воздействия, условия содержания и действия при аварии. Хотя бы для того, чтобы понять, что обследовать у людей.

— Передайте это вместе с остальными данными, — сказал я Смотрителю.

— Вы получите сведения, предусмотренные для выполнения поручения.

Он второй раз воспользовался той же формулировкой. Я запомнил её. Всё известное ему нам никто не обещал.

— Как содержимое доберётся до командования? И до земной партии?

— Указанный участок позволяет воздействовать на необходимые цели.

— Где они будут в это время?

— Расположение потребуется уточнить к вашему прибытию.

Наталия указала на выделенный объём.

— Здесь вообще нет их размещения. Только место, где вы предлагаете открыть контейнер.

— Размещение может измениться.

— Значит, у вас есть способ применения. Расчёта самой операции нет?

— Его необходимо выполнить по текущим сведениям.

— Нам, — уточнила она.

— Да.

Я провёл ладонью по забралу. В шлеме стало жарко, хотя показатели оставались прежними.

— Кто ещё попадёт под действие груза?

— Состояние остальных обитателей узла не является условием поручения.

— Оно будет условием для нас. Я хочу знать, сколько там людей. Гхм. Существ. Кого угодно, кроме вашего командования.

— Допустимый порядок применения вам потребуется определить самостоятельно.

Никита пошевелился. Сосуд рядом с ним накренился; он поймал его и протянул Надежде. Она взяла воду, посмотрела на крышку, будто забыла, что та до сих пор закрыта.

— Федь, пойдём уже к кораблю, — сказал Кузя. — Здесь мы больше ничего не добьёмся.

Я тоже хотел уйти. Но оставалось обещание, ради которого мы вообще слушали всё это.

— Как проверить, что вы не тронете Марс?

— Действия против поселения будут отложены на время выполнения поручения.

— Проверить это как?

— Независимой проверки у вас нет.

Я ожидал очередного объяснения о допусках. Прямой ответ застал врасплох.

— После выполнения вы тоже можете его уничтожить.

— Могу. Не сделаю.

Кузя опёрся рукой о спинку сиденья.

— Вот так, значит.

Смотритель молчал. Он не собирался доказывать, что заслуживает доверия. Всё, что мы знали о нём, говорило об обратном; другой стороны, с которой можно было бы договориться, не было.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Неограниченная отсрочка не предусмотрена.

— По дороге придётся получать разрешения. Возможны задержки, ремонт.

— Их значимость будет оцениваться по обстоятельствам.

— Вы будете оценивать?

— Да.

— Как вы вообще узнаете, что мы выполнили оба условия?

— Состояние регионального узла отражается в служебных каналах.

— Если связь с ним пропадёт, этого хватит?

— Нет.

Я кивнул. Даже погибнуть вместе с целью могло оказаться недостаточно. Ему ещё требовалось узнать, что именно произошло.

— Последнее. Пока мы летим, работы на Земле остановятся?

— Нет.

— Вы продолжите искать выживших?

— Да.

Никита поднялся. Надежда взяла его под локоть, но он осторожно высвободил руку и остался стоять рядом с ней.

Я посмотрел на пустую стену возле схемы. Совсем недавно там показывали города.

— Нам нужно осмотреть транспорт, — сказал я. — И поговорить без вас.

Справа открылся выход.

Никита пошёл первым. У двери пришлось остановиться: сопровождающее устройство выехало слишком близко к его ногам. Оно отступило, пропуская его, потом снова оказалось впереди.

— Подожди, — позвала Наталия.

Он обернулся. Она держала нижнюю петлю аварийной сумки.

— По полу тащишь.

Никита дёрнул ремень. Сумка ударила его по бедру.

— Дай подержу.

— Не надо, я сам.

— Ремень поправь сам. Сумку я подержу.

Он перестал тянуть. Наталия приподняла её, и Никита наконец перехватил крепление как следует.

Устройство ждало. Я тоже остановился, хотя хотелось идти дальше, пока выход оставался открытым.

— Всё, отпускай.

Наталия опустила сумку, проверила, не съезжает ли ремень, и убрала руку.

Переход вывел нас на площадку над огромным рабочим объёмом. Дальняя стена сначала показалась близкой. Потом я заметил аппарат, двигавшийся вдоль неё: он постепенно уменьшался, а до края стены всё ещё было далеко.

Привычных этажей не было. Несколько путей пересекали пространство на разной высоте. Над одним перемещалась рама с тёмным грузом. Когда она приблизилась, между нижней поверхностью груза и опорами проступил просвет.

Кузя остановился.

— Никит, видишь?

— Вижу.

— За что держится?

— Вот этого не вижу.

Рама прошла над нами. Я пригнул голову, хотя прекрасно понимал, что места хватает. Кузя, наоборот, запрокинул свою, стараясь рассмотреть груз снизу.

На несколько секунд мы все забыли смотреть под ноги.

Сопровождающее устройство дождалось, пока рама минует площадку, и предложило продолжить движение.

— Здесь вообще кто-нибудь есть, кроме нас? — спросила Надежда.

— Путь освобождён для вашей группы.

— Я не о пути.

На это ей не ответили.

В следующем переходе Никита спросил про «Петра». На стене появилось направление.

— Нам бы в каюты. Вещи забрать.

— Доступ не предусмотрен.

— Нужна одежда, — сказал я. — Личные устройства, записи. Передайте запрос.

— Запрос принят.

Наталия поравнялась со мной.

— И научные данные.

— Да. Попробуем.

Она посмотрела на меня, но не стала уточнять, что ей не обещание попытки нужно.

За следующим поворотом находился транспорт.

Тёмный корпус стоял боком к площадке, изгибался над ней и уходил за конструкции приёмного места. На «Петре» я мог снаружи показать, где мы спим, где работаем и от какого участка лучше держаться подальше при включённом оборудовании. Здесь не сумел уверенно опознать даже двигатель.

Вход нашёлся, когда по его краю прошла светлая полоса.

— Транспорт QT-C57D-01, — произнёс новый голос. — Проход подготовлен.

— Покажи обозначение, — попросил Кузя.

Возле входа появились латинские буквы и цифры. Он прочёл их, чуть наклонив голову.

— Ладно. Запомню не сразу.

Никита рассматривал край проёма.

— Тут створка куда уходит?

— Вход открыт.

— Это я заметил. Закрывается она как?

— Изменением конфигурации входной конструкции.

— Понятно, — сказал Никита таким голосом, что я оглянулся на него.

Он пожал плечами:

— Потом ещё спрошу.

Я вошёл первым. Светлый проход казался вырезанным из одного куска: пол переходил в стены без различимого шва. На повороте я остановился.

— Продолжайте прямо, — сказал корабль.

— Передо мной стена.

Её часть стала прозрачной, затем отодвинулась. За ней оказалось помещение со столом и низкими сиденьями.

Кузя коснулся моей спины.

— Федь, осматривать можно чуть дальше. Мы ещё в проходе.

Я посторонился.

Никита опустил сумку и сел рядом с ней на пол.

Надежда сразу присела перед ним.

— Голова кружится?

— Нет.

— Тогда почему на полу?

— Потому что захотел сесть.

Она посмотрела ему в лицо через забрало, потом устроилась на ближайшем сиденье.

— Хорошо. Только если начнёт кружиться — скажи, не жди, пока сама замечу.

Кузя оглядел свободные места.

— Для тех, кто не так легко складывается, повыше найдётся?

— Высоту опор можно изменить.

Ближайшее сиденье начало подниматься. Кузя отступил. Я видел, как меняются очертания, но поверхность оставалась гладкой; ни шарниров, ни выдвигающихся частей обнаружить не удалось.

— Вот. Достаточно.

Оно остановилось. Кузя нажал ладонью, осторожно сел.

— Надя, тебе тоже?

— Сначала выясним, чем дышать будем.

Корабль сообщил, что среда подготовлена по полученной физиологической модели человека.

Надежда запросила показатели. Возле нас возникла таблица; обозначения сменились русскими словами, но единицы измерения ещё пришлось согласовывать.

Наталия достала прибор.

— Передать на него сможете?

Система спросила о способе приёма. Наталия начала отвечать, запнулась и повернула устройство разъёмом к себе.

— Никит, второй кабель у тебя?

Он открыл сумку. Нашёл провод, протянул ей и остался придерживать прибор, пока она подключала.

Я запросил разрешение на самостоятельную проверку среды. Корабль уточнил, чьё именно разрешение мне требуется.

— Смотрителя.

— Для доступных вам измерений его подтверждение не требуется.

Он выделил входной объём, объяснил, как изолировать его на время проверки, и пообещал не менять параметры среды без нашего запроса.

— Вот это важно, — сказала Надежда. — Чтобы не начали исправлять показания, пока мы их получаем.

Мы разложили приборы. Одному не хватало ровного основания. Я взялся подержать его, но Никита забрал у меня корпус и закрепил на жёсткой крышке сумки.

Дальше оставалось ждать. Я спросил Надежду, чем помочь.

— Сядь пока.

На «Петре» у меня нашлось бы занятие. Здесь я послушался.

Кузя смотрел на вход.

— Что там?

— Хочу понять, как эта штука закрывается.

— Спросить?

— Пока не надо. Ещё решит показать.

Наталия коротко рассмеялась и тут же прикрыла глаза. Ладонь легла на забрало, будто можно было потереть лицо сквозь него.

Надежда закончила сверку, перечитала данные и разрешила снять шлемы. Еду, препараты и любые процедуры пока запретила.

Кузя открылся первым. Снял шлем, вдохнул и остался сидеть с ним на коленях. Волосы прилипли ко лбу.

— Как? — спросил Никита.

— Нормально.

— Ничем не пахнет?

Кузя принюхался.

— Пока только нами.

Я разомкнул крепления. Последнее не поддавалось: пальцы правой руки соскальзывали. Никита поднялся и повернул фиксатор за меня, даже не спросив.

Лоб обдало прохладой. Стал слышен тихий шелест. Голос корабля больше не звучал внутри шлема, но определить, откуда он идёт, всё равно не получалось.

Кузя потёр лицо.

— Сколько мы в них?

Наталия назвала время.

— Я бы больше дал.

Она помогла ему освободить плечо, затем повернулась спиной, чтобы он достал её крепление. Снятые части скафандров занимали всё больше пространства пола. Никита передвигал их, освобождая проход, и следил, чтобы на соединения ничего не положили.

Надежда попросила придержать рукав.

— Потяни. Сильнее, Фёдор, не порвётся.

Я потянул. Она высвободила руку и так и осталась сидеть, наполовину выбравшись из снаряжения.

— Вторую?

— Давай.

Мы подождали. Потом она молча протянула второй рукав.

Воду выдали в закрытых сосудах. Надежда уточнила состав, проверила то, что позволяли наши приборы, и наконец разрешила пить.

Никита открыл свой сосуд и подал ей.

— У меня есть.

— Вижу. Дай сюда.

Он взял у неё закрытый, а открытый оставил в руке. Надежда поблагодарила и сделала глоток.

Я выпил почти всё сразу. Горло отозвалось болью.

— Помедленнее, — сказала она.

Я показал пустой сосуд.

— Уже.

Кузя попросил ещё воды. Корабль уточнил объём, затем — нужна ли новая ёмкость. Кузя объяснил, что старая его вполне устраивает, поставил её в открывшееся углубление и дождался наполнения.

— Освоил, — сообщил он, возвращаясь. — С этим участком системы обращаться можно.

Наталия сидела с руками на коленях. Без шлема стало видно, насколько она бледная.

Я собирался спросить, как она себя чувствует, но она поднялась сама.

— Умыться здесь где-нибудь можно?

Корабль обозначил проход.

— Пойдём вместе, — сказала Надежда.

Никита опять взялся за скафандры.

— Потом уложишь, — предложил Кузя.

— Потом искать начнём.

— Да куда они денутся? Мы же никуда…

Он замолчал.

Никита держал перчатку над раскрытым шлемом. Несколько секунд смотрел на него, потом вложил внутрь.

— Я про вещи, — сказал Кузя.

— Понял я.

Никита сел.

Наталия и Никита остались составлять запрос на имущество. Мы с Кузей и Надеждой отправились осматривать транспорт.

Помещение управления без пояснений я бы принял за ещё одну жилую комнату. Ни пультов, ни привычного ряда кресел перед экранами.

— Где работает командир?

— Вы можете выбрать положение.

— Здесь, допустим.

Перед лицом возникло изображение. Я отпрянул, и оно сразу отодвинулось.

Кузя обошёл его сбоку.

— Ты то же самое видишь?

— Маршрут.

— А у меня корпус. Смотри.

Я перешёл к нему. Схема перестроилась вслед за мной.

Некоторое время мы выясняли, как оставить общее изображение и не менять его всякий раз, когда кто-нибудь двигается. Кузя возвращался на прежнее место, проверял, что появится без запроса, и один раз рассмеялся:

— Знаешь, сколько людей на Земле мечтали убрать у командира отдельный пульт?

— Им бы понравилось.

— Им бы не понравилось, что теперь он везде.

— Сначала Марс, — напомнила Надежда.

Я запросил расчёт перелёта, отдельно оговорив, что исполнять его пока не нужно.

На схеме появилась линия. Корабль перевёл данные в знакомые величины. Геометрия была понятной. Время манёвров тоже. На ускорении я остановился и потребовал проверить единицы.

Ошибки не нашлось.

Я посмотрел на пол, затем на Надежду.

— Это для нашего пребывания на борту?

— Присутствие людей учтено.

— Каким образом?

Объяснение пришлось прервать почти сразу. Я не мог одновременно разбираться в новом принципе движения и в терминах, которыми его переводили.

— Давай иначе. Какие отказы делают режим опасным? И что ты предпримешь, если они произойдут?

Появился перечень. С ним удалось работать: условия, допустимые пределы, переходы в другие режимы. Я попросил отдельно выделить случаи, когда манёвр нужно прекращать немедленно.

Кузя читал рядом.

— Устройство я тебе не проверю.

— Я пока хочу понять, долетим ли мы.

— По его сведениям — да. Он различает нормальную работу и отказ, умеет объяснить, что будет делать. Больше я сейчас сказать не могу.

Я запросил вариант с меньшим ускорением. Сравнил время и вернул первый.

— Этот безопаснее? — спросила Надежда.

— Не знаю. Просто цифры меньше пугают.

— Тогда сохрани оба. Я ещё посмотрю, что он учитывает про нас.

Кузя перешёл к запасам.

Ответ о трёхстах годах автономной работы я сначала пропустил: изучал подход к Марсу. Потом Кузя повторил число, и я поднял голову.

— В земных годах? — уточнил он.

— Да.

— Без пополнения?

— При штатной эксплуатации.

Он сел на появившуюся рядом опору, даже не проверив её.

Я вспомнил сводку «Петра». Узлы под замену, сохраняющееся замечание по резерву, наши споры о формулировках готовности.

Кузя спросил, что считается нештатным расходом. Выслушал начало ответа, попросил сохранить подробности и долго смотрел на схему.

— На таком бы полетать.

Он произнёс это негромко. Затем потёр лоб.

— В смысле…

— Я понимаю, — сказала Надежда. — Мне тоже интересно, что здесь умеют делать. Можно и об этом спросить.

Кузя кивнул и поднялся.

Груз нам показали из смежного объёма, через прозрачную перегородку.

Контейнер стоял отдельно на низком основании. Я не мог определить, сколько места занимает оболочка и какого размера должно быть содержимое. Ничего не двигалось. Никакого звука оттуда не доносилось — впрочем, слышали бы мы его через перегородку, я тоже не знал.

Надежда спросила о состоянии изоляции.

Нарушений не было. Содержимое находилось в стазисе.

Она попросила объяснить термин. Затем — последствия прекращения удержания. Корабль подробно рассказывал о режиме контейнера, но ничего не сообщал о том, что именно проснётся внутри.

— Ты знаешь, что перевозишь? — спросил я.

— Подтверждённая идентификация в предоставленных сведениях отсутствует.

— Тогда откуда требования к содержанию?

— Получены вместе с назначением перевозки.

Надежда скрестила руки.

— Дай их полностью.

— Передача доступна зарегистрированному командиру.

— Командование ещё не передано, — сказал я ей. — Пока спросим то, что он может сообщить сейчас.

Она и без меня уже спрашивала.

Корабль обозначил изолируемый участок, доступные карантинные меры и последовательность действий при нарушении. Часть объяснений пришлось отложить до получения данных. По крайней мере, контейнер не оставили в жилом помещении, позволив нам обходить его стороной.

Когда мы вернулись, Наталия разговаривала со Смотрителем.

Его изображение занимало часть стены. На столе перед ней лежал прибор.

— Не весь массив. Исходные наблюдения по объекту и журнал обработки. Я перечислила разделы.

— Выдача не предусмотрена.

— На личном устройстве только часть. Остальное в корабельной системе.

— Да.

Она заметила меня и отступила.

— Передача этих данных вам чем-то повредит? — спросил я.

— Она не требуется для поручения.

— Нам требуется. Это результаты пяти лет работы.

Смотритель молчал.

Я попросил разрешить вернуться на «Пётр» и снять копии самим. Получил отказ.

Наталия вновь перечислила разделы, теперь без пояснений. На каждом он останавливал её одним и тем же ответом.

— Личные записи вернут? — спросил я.

— После проверки.

— В исходном виде?

— Разрешённое имущество будет доставлено.

Я ещё немного смотрел на него. Продолжать можно было долго, но мы уже начали повторяться.

После завершения связи Наталия осталась перед пустой стеной. Никита подвинул к ней прибор.

— Сколько сохранилось у тебя? — спросил я.

— Мало.

— Обработку можно восстановить?

— Частично. Без исходных наблюдений всё не восстановишь.

Я чуть не предложил начать с того, что есть. Она посмотрела на меня, и я удержался.

— Жаль.

— Да.

Она села и открыла список имущества.

Звать всех для разговора не понадобилось. Никто далеко не уходил.

Кузя принёс воду. Никита выяснял у корабля, можно ли постирать одежду. Надежда велела пока не обрабатывать наши вещи неизвестными средствами.

— Я спросил только.

— А я ответила заранее.

— Чистое обещали привезти.

— Вот его и наденем.

Никита оглядел рукав. На нём темнела полоса от края скафандра.

Я сел напротив.

— До Марса этот транспорт нас довезёт. Воздух проверили, воду тоже. С движением ещё разберёмся, но оставаться ради этого здесь незачем.

Кузя поставил передо мной сосуд и не сел.

— Ты слышал, когда я тебя звал?

— Когда?

— У Смотрителя. Пока ты про Марс рассказывал.

Я опустил глаза на воду.

— Слышал.

— Зачем продолжил?

Объяснение пришло сразу: Смотритель ошибался, люди не сводились к зависимым станциям, Марс мог жить. Всё это я уже сказал тому, кому говорить не следовало.

— Думал, он знает больше.

Кузя ждал.

— Хотел доказать, что мы не все погибнем без Земли.

Никита сидел, свесив руки между коленями.

— Теперь знает.

— Да.

Кузя наконец сел. Некоторое время мы молчали. За стеной изменился тон негромкого шума; я прислушался, надеясь хотя бы понять, чем занят корабль.

— Ты согласишься? — спросила Надежда.

— Соглашусь.

Наталия отложила прибор.

— От своего имени?

— Да. До Марса летим вместе. Там каждый решит, что делать дальше.

— И Смотрителю скажешь именно так?

— Поручение принимаю я. Кто останется со мной — пока не знаю.

Она кивнула.

Кузя посмотрел на схему маршрута, оставленную возле стены.

— Ты рассчитываешь, что в дороге выяснится остальное?

— А здесь выяснится? Он нам уже всё сказал, что собирался.

— Я понимаю. Только мы берём корабль, которым не умеем пользоваться, и груз, про который даже корабль толком ничего не знает.

— Хочешь отказаться?

— Я хочу добраться до Марса. Ты спросил про дальнейшее — я ещё не ответил.

— Хорошо.

— Вот это пока и запомни.

Никита поднял голову.

— На Марсе больница есть. Нормальная.

— Есть, — сказала Надежда.

— Я не о том, что меня обследовать надо. Просто… Там люди.

Она немного придвинулась к краю сиденья, будто хотела сесть рядом, но осталась на месте.

— Связаться с ними сможем? — спросил Кузя.

— Проверим после выхода. Сначала уйдём отсюда.

Никита кивнул:

— Давайте.

Я вызвал Смотрителя. Он появился почти сразу.

— Я принимаю поручение. Сначала идём к Марсу. Людям нужны отдых, медицинская помощь и человеческое снабжение. Состав дальнейшего рейса определим там.

— Это допустимо.

Я повторил условия полностью: гибель регионального командования, уничтожение земной партии. Затем — его обещание скрыть колонию и завершить местные работы, не трогая Марс.

Смотритель подтвердил.

— Способ буду выбирать на месте. Если предложенный вами не сработает, искать другой.

— Мне необходимы оба результата.

— Передайте сведения, по которым можно установить цели и проверить выполнение. Данные о грузе тоже.

— Предусмотренные сведения получит транспорт.

Ничего нового в ответе не было. Я перестал требовать, чтобы он хотя бы назвал их полными.

Корабль предложил встать в отмеченное место. Попросил назвать имя, повернуться и подождать.

Никита наблюдал из-за стола.

— Уже?

— Не знаю.

— Регистрация завершена, — произнёс QT. — Фёдор Иванович Крутов, вы зарегистрированы командиром транспорта.

Я посмотрел на Смотрителя.

— После нашего ухода вы сможете отменить мой приказ?

— Ваши полномочия действуют в пределах зарегистрированного допуска.

— Я спрашиваю о вашем управлении с этого корабля.

Порядок пояснил уже QT.

Просто забрать управление обратно Смотритель не мог. Но транспорт оставался корпоративным, назначение сохранялось, а высшие ограничения моя регистрация не меняла. Получить полный доступ ко всему одним объявлением себя командиром тоже не вышло бы.

Я спросил, могу ли приостановить поручение.

Мог.

Удалить его — нет.

— Тогда готовь выход и перелёт к Марсу. Начало только после моего подтверждения. Сначала сообщи, что мешает уйти сейчас.

Система приняла распоряжение.

Смотритель больше не заговорил. Я завершил связь.

Личные вещи привезли в двух коробах.

Никита подошёл к доставившему их устройству и протянул руки, собираясь помочь. Устройство поставило короб без него. Он постоял над крышкой, потом открыл.

Сверху лежала одежда.

Несколько секунд мы только смотрели. Надежда первой вытащила рубашку. Наталия нашла небольшой чехол, Кузя спросил, не видит ли кто его очки.

— На тебе, — сказал Никита.

Кузя снял их с переносицы.

— Запасные ищу.

— А. Сейчас.

Они оказались во втором коробе.

Мне вернули планшет, бельё, футляр с часами и несколько мелочей, которые я вписал в список, не задумываясь. Среди них был запасное лезвие для триммера. Я держал его в ладони и не мог вспомнить, куда обычно убирал.

Никита поднял пару носков.

— Фёдор, твои?

— Мои.

— Забери. Они на моей футболке.

Я забрал носки и положил вместе с триммером.

Наталия включила устройство. Кузя развернул чистую рубашку и ушёл переодеваться. Надежда спросила у корабля, где можно закрыться от остальных.

Система показала помещение.

— И без комментариев, пока я там.

— Уточните…

— Если ничего не случилось — ничего не говори.

Никита взял её вещи и отнёс к указанному проходу.

Я открыл футляр. Часы были на месте и шли. Закрыл крышку, положил рядом с планшетом.

Тот загружался долго. Я стоял над ним, хотя стул находился совсем близко.

Наконец появился привычный экран. Я нашёл видео и включил без звука.

Колька поднёс к камере мою чашку. Даша что-то сказала ему. Я помнил слова, но всё равно прибавил громкость на одно деление.

— …кроме этой.

Снова убрал.

Никита вернулся за одеждой. Я заслонил экран ладонью, потом опустил руку. Он вытащил футболку, собрал остальное и ушёл, ничего не спросив.

Запись дошла до конца. Файл был цел.

Кузя появился в чистой рубашке. Старую держал перед собой, не зная, куда положить.

— Грязное куда?

— В отдельный короб пока, — отозвалась Надежда из соседнего помещения.

Он сложил рубашку и сел возле меня.

— Воды?

Я покачал головой.

Кузя посмотрел на планшет. Я опять запустил начало и даже не заметил.

— Федь, сейчас готовиться будем. Уберёшь его?

— Да.

Он не ушёл, пока я не выключил запись.

Корабль не требовал, чтобы до вылета мы научились им управлять. Расчёт был готов, возможность покинуть приёмный объём получена, места для людей подготовлены.

С нами дело двигалось медленнее.

Надежда сверяла условия движения с состоянием экипажа. Кузя выяснял, как закрепить короба. Никита искал место, откуда можно быстро достать скафандры. Наталия пыталась вывести внешнее наблюдение одновременно со схемой.

Я помог перенести один короб, затем взялся за второй и понял, что просто хожу между ними, задавая вопросы.

— Кузя, заканчивай с размещением. Никита, аварийное оставь доступным с мест. Надежда, жду твоего разрешения по людям. Наталия, покажи выход наружу и наше положение.

Задачи у них и так были. По крайней мере, я перестал мешать всем сразу.

Кузя попросил подтвердить крепление коробов. Я передал распоряжение системе. Никита заметил, что один перекрывает путь к снаряжению, и мы успели переставить его до фиксации.

На изображении Наталии появился приёмный объём.

С площадки я плохо представлял, сколько места занимает QT. Теперь видел корпус со стороны и мог оценить зазоры. Увеличил участок выхода, попросил наложить границы движения.

Наталия указала вправо.

— Эта конструкция останется?

Система пояснила: обслуживающее устройство должно отойти до начала движения.

— Сообщи, когда отойдёт, — сказал я. — До этого выход не подтверждаю.

С двигателем ещё предстояло разбираться.

Кузя подошёл к изображению.

— Всё закрепили. Кроме воды у Надежды.

— Сейчас допью.

— Я не тороплю. Просто докладываю.

Она допила, поставила сосуд и ещё раз оглядела нас. Возле Никиты задержалась дольше.

— Начинать можно. В пути отдыхать.

— По очереди, — сказал я.

— После выхода обсудим.

Мы заняли подготовленные места. Никита оставил сумку между ног. Корабль предложил крепление сбоку; он проверил, дотянется ли, и только после этого убрал её.

Я запросил состояние груза.

Изоляция исправна. Стазис действует. Препятствий для выхода нет.

Снаружи обслуживающая конструкция начала отходить. Освобождённый проход с выбранного ракурса казался узким. Я сменил масштаб и угол наблюдения. Места хватало.

— Начинай выход.

Площадка поползла назад.

Я упёрся ногами, ожидая изменения нагрузки. Ничего не почувствовал. Край перехода, по которому нас привели, уже уходил в сторону.

Кузя посмотрел на сосуд возле стола, затем на изображение.

— Мы движемся?

— Да, — ответил корабль.

— Вижу.

Он поднял сосуд. Вода оставалась спокойной.

Наталия вывела скорость и подалась вперёд.

— Относительно помещения?

— Да.

Она взглянула на меня. Я читал то же число.

За ближними конструкциями открывались новые, потом показалась наружная граница объёма и чернота за ней. QT проходил между опорами без звука, который я мог бы связать с работой двигателя.

На «Петре» сейчас каждый следил бы за своим участком. Я всё ещё получал данные и проверял движение, но большую часть привычной работы корабль выполнял без нашего участия. Кузя дважды потянулся к изображению, словно собирался открыть знакомую сводку, и оба раза убрал руку.

Никита попросил изменить обзор.

— «Пётр» отсюда виден?

QT показал внутреннее пространство по ту сторону приёмных конструкций. Там оставались тёмные объёмы, переходы, перемещавшиеся устройства.

Наш корабль был где-то среди них.

Наталия увеличила изображение, задержалась на одном участке, потом вернула прежний масштаб.

— Не вижу.

Никита кивнул.

Мы вышли наружу.

Освещённый край корабля Смотрителя тянулся на экране так долго, что я проверил, не переключилось ли изображение на другой участок. Нет, мы всё ещё шли вдоль него. Постепенно за краем появлялись звёзды.

Смотритель на связь не вышел.

Я дождался подтверждения выхода, проверил начало перелёта и разрешил продолжать маршрут к Марсу. Убрал схему, оставив внешний обзор.

Некоторое время никто не говорил.

— Федь, — позвал Кузя.

— Что?

— Лечь тут где-нибудь можно?

Я уже собирался открыть план помещений, но корабль сам обозначил проход.

Кузя поднялся. Помог Надежде собрать приборы со стола и дождался, пока она уберёт последний. Наталия взяла свои вещи. Никита остался возле изображения.

Я подошёл к нему.

Край огромного корпуса наконец исчез. Корабль перевёл наблюдение вперёд; на стене осталось звёздное поле.

— Так оставь, хочу понаблюдать, — попросил Никита.

Я подтвердил.

Он сел на освободившееся место, придвинул к себе короб с одеждой. Немного помедлил, затем положил ладони на крышку и откинулся.

Я устроился рядом.

Нужно было связаться с Марсом, разобрать полученные сведения, понять, что нам теперь делать с этим транспортом. До начала следующего участка ещё оставалось время.

Я погасил свой экран.