Дневник с доплатой

Глава 1. Невидимка

Майская пыль оседала на подоконнике ровным серым слоем. Аня провела по нему пальцем, оставляя длинную полосу. За окном дворник лениво скреб асфальт метлой, и этот звук раздражал сильнее обычного.

Урок литературы тянулся вторую вечность.

– Ковалёва, ты вообще слушаешь?

Голос Марины Викторовны ударил по ушам. Аня вздрогнула и уставилась на учительницу. В классе повисла тишина, кто-то с задней парты тихо хмыкнул.

– Я слушаю, – тихо ответила Аня, хотя не слышала ни слова из того, что читали вслух.

– Тогда повтори, что сказал автор, – Марина Викторовна поправила очки и посмотрела на неё с той самой усталой брезгливостью, которую Аня ненавидела больше всего. – О чём этот отрывок?

Аня опустила глаза на парту. На странице учебника расплывались буквы. Она знала, что если соврёт, будет только хуже. Если скажет правду, что прослушала, начнётся нотация.

– Я не знаю, – сказала она.

– Садись, – вздохнула учительница и отвернулась к доске. – Двойка.

Класс снова зашелестел страницами. Аня медленно села, чувствуя, как горят щёки. Впереди сидела Кристина, идеальная Кристина с идеальными волосами и идеальными отметками. Она повернулась к своей подружке и что-то прошептала. Обе захихикали, даже не обернувшись.

Аня сжала ручку. Ей хотелось швырнуть учебник в стену, закричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы её наконец заметили. Но она просто положила ручку в пенал и уставилась в окно.

Дома тоже не ждало ничего хорошего.

После школы она шла пешком, нарочно выбирая длинную дорогу через старый парк. Деревья стояли голые, ветки царапали серое небо. Только здесь, среди мокрого асфальта и тишины, можно было дышать. В кармане завибрировал телефон.

Мама.

Аня сбросила вызов. Через секунду пришло сообщение: «Ты где? Опять шляешься? Ужин остынет».

Она убрала телефон в рюкзак. Домой не хотелось. Там пахло вчерашним супом, там были тяжёлые шаги отчима и вечное недовольство матери. За последний год их квартира стала похожа на клетку, где каждый вечер начинался с упрёков и заканчивался хлопаньем дверей.

Бабушкин дом стоял в конце улицы.

Старый, обшитый деревянными досками, с покосившимся забором. Бабушка умерла год назад, и с тех пор в доме никто не жил. Мама хотела продать его ещё прошлой осенью, но руки не доходили. Аня иногда приходила сюда просто посидеть на крыльце.

Сегодня калитка была открыта.

Аня замерла на тротуаре. Из трубы шёл дым.

Она осторожно прошла по двору. На крыльце стояли коробки, из которых торчала старая посуда и книги. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносилось кряхтение и звук передвигаемой мебели.

Аня толкнула дверь. В прихожей стоял отчим, Сергей. Он вытирал руки о старые джинсы, на его лице застыло привычное выражение недовольства.

– Ты чего приперлась? – спросил он вместо приветствия.

– Я просто шла мимо, – Аня шагнула назад.

– Мать сказала, что мы сегодня разбираем хлам, – Сергей сплюнул в сторону и кивнул на лестницу. – Раз пришла, поднимайся на чердак. Там хлама на три машины. Вынесешь, что сможешь.

Аня хотела отказаться. Хотела сказать, что она вообще не обязана таскаться по бабушкиным вещам, что это не её проблемы. Но горло сжало знакомым спазмом. Она просто кивнула и сняла куртку.

Чердак встретил её запахом пыли и старой бумаги. Свет проникал через единственное запылённое окно, выхватывая из темноты силуэты коробок, поломанной мебели и тряпичных кукол. Аня прикрыла за собой люк и включила фонарик на телефоне.

Она начала перебирать вещи. Старые альбомы с фотографиями, где бабушка ещё молодая и весёлая. Выцветшие открытки. Какие-то грамоты. Аня складывала всё в мешки, стараясь не задерживаться на лицах с фотографий. Слишком больно было вспоминать тот день, когда всё изменилось.

В самом дальнем углу, под тяжелым сундуком, она заметила прямоугольный предмет.

Аня отодвинула сундук, ободрав колено о торчащий гвоздь. В пыли лежала книга. Толстая, в тёмной кожаной обложке. На ней не было названия. Только массивная металлическая застёжка, покрытая окислами.

Аня подняла её. Книга оказалась неожиданно тяжелой. Кожа на переплёте потрескалась от времени, но застёжка работала исправно. Аня с трудом её отщёлкнула.

Страницы были пустыми.

Абсолютно белыми. Ни единой строчки, ни даты, ни типографского шрифта. Только плотная, желтоватая бумага. Аня провела пальцем по краю страницы.

– Ковалёва! – заорал снизу Сергей. – Ты там уснула? Неси коробки!

Аня быстро захлопнула дневник. Она не знала, зачем он ей нужен. Может, чтобы рисовать. Может, чтобы просто выговориться. У неё не было подруг, которым можно доверить мысли, а бумаге можно сказать всё.

Она спрятала книгу под кофту и подхватила ближайшую коробку.

Внизу мать уже накрывала на стол, делая вид, что ужин может спасти их семью от скандала. Аня поставила коробку в коридор и прошла в свою комнату. Плотно закрыла дверь. Достала дневник из-под кофты.

Он лежал на кровати, тёмный и молчаливый.

Аня взяла ручку. Она не собиралась писать ничего серьезного. Просто хотела проверить, пишет ли ручка на такой бумаге. Она открыла первую страницу и вывела кривым почерком первую фразу, которая пришла в голову:

«Я хочу, чтобы меня наконец заметили».

Чернила мгновенно впитались в бумагу.

Аня прислушалась. В квартире было тихо. Только на кухне звенела посуда. Она усмехнулась, закрыла дневник и убрала его под подушку. Наивная мысль. Как будто бумага может что-то изменить.

Она легла спать, даже не подозревая, что завтра её жизнь начнет меняться. И что платить за это ей придётся тем, чего она никогда не сможет вернуть.

Глава 2. Первый провал

Утро началось с запаха горелых тостов и крика матери.

– Аня, ты опоздаешь! Встала быстро!

Аня открыла глаза. Голова была тяжелой, будто она всю ночь не спала, а таскала кирпичи. В комнате стоял серый утренний полумрак. На столе валялся учебник по химии, который она вчера даже не открыла. Дневник лежал под подушкой, твердый и холодный.

Она натянула школьную форму, наспех причесалась и вышла на кухню. Мать стояла у плиты с сигаретой в руке, Сергей уже ушел на работу.

– Опять вчера весь вечер в телефоне сидела? – мать даже не обернулась. – Дневник хоть заполняешь? А то в конце года будут проблемы.

Аня молча взяла кусок хлеба.

– Я с тобой разговариваю.

– Заполняю, – буркнула Аня и выскользнула в коридор.

В школе было шумно. Аня шла по коридору, прижимая к груди рюкзак, и привычно старалась стать незаметной. Обычно это работало. Люди просто обтекали её, как вода камень. Но сегодня что-то было не так.

– Ковалёва, привет!

Аня вздрогнула и обернулась. К ней подошла Лена из параллельного класса. Они никогда не общались, максимум здоровались в столовой.

– Ты ведь вчера говорила с Кристиной насчет проекта по химии? – Лена улыбнулась. – Она сказала, ты согласилась.

Аня моргнула.

– Я? Я не говорила с ней.

– Да? Странно. Ну ладно, увидимся на уроке.

Лена ушла. Аня стояла посреди коридора, пытаясь вспомнить вчерашний день. Вечер она помнила хорошо: чердак, коробки, дневник. А вот что было днем, после школы? Она помнила, как шла через парк. А потом... пустота. Как будто кто-то вырезал кусок пленки.

На химии Кристина обернулась и посмотрела на неё с легкой улыбкой. Не с презрением, как обычно, а с интересом. Это было так странно, что Аня даже забыла про страх перед контрольной.

– Ты подготовилась? – спросила Кристина.

– К чему?

– К опросу. Марина Викторовна обещала спросить.

Аня похолодела. Она не готовилась. Вообще. Вчера она даже учебник не открыла. Учительница вызвала её к доске. Аня вышла, чувствуя, как дрожат колени. Вопрос был про валентность. Она открыла рот, чтобы сказать, что не знает, и вдруг поняла, что слова сами складываются в правильные формулы. Она отвечала уверенно, будто зубрила весь вечер.

– Хорошо, Ковалёва, – Марина Викторовна удивленно подняла брови. – Садись, пять.

Аня села на место. Сердце колотилось. Она получила пятерку. Первую за месяц. Но она не помнила ни одной строчки из учебника. Она вообще не помнила, как вчера добралась до дома после парка. В памяти был провал.

На перемене к ней подошёл Максим. Тот самый Максим, на которого засматривалась вся параллель. Он улыбнулся и спросил, пойдет ли она сегодня в кино с компанией.

Аня хотела ответить, что её не приглашали. Но вместо этого сказала:

– Да, конечно. Во сколько?

Она не понимала, что происходит. Люди видели в ней кого-то другого. Или она стала другой? Днем, на последнем уроке, она случайно задела локтем стакан с водой на парте Кристины. Вода разлилась прямо на её тетрадь. Кристина вскочила с криком:

– Ты что, совсем?!

Аня испугалась. Сейчас будет скандал. Но Кристина вдруг замолчала, посмотрела на Аню и сказала:

– Ладно, проехали. С кем не бывает.

Класс уставился на них. Кристина никогда никому не спускала такое. А тут просто взяла и села. Аня тоже села, пытаясь понять, что за чертовщина творится.

Дома она достала дневник. Открыла страницу, где вчера написала: «Я хочу, чтобы меня наконец заметили».

Чернила впитались. Но под этой строчкой появилась новая. Написанная не её почерком. Буквы были ровными, аккуратными, как печатные.

«Заметили. Плата: завтрак. Ты не помнишь, что ела утром».

Аня уставилась на текст. Она попыталась вспомнить, что ела. Она помнила, как мать кричала про тосты. Помнила запах горелого. Но что она взяла в рот? Кофе? Бутерброд? Ничего. В памяти была только серая пустота.

Она сглотнула. Взяла ручку и зачеркнула эту надпись. Но чернила не исчезли. Наоборот, текст проступил еще чётче.

Аня закрыла дневник. Отбросила его на подушку. Это просто совпадение. Просто стресс. Она просто забыла, что ела. С кем не бывает.

Ночью она проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Слишком темно. И дневник на подушке лежал открытым. Хотя она точно помнила, что закрыла его.

Глава 3. Цена популярности

Всю ночь Аня просыпалась от каждого шороха. Дневник лежал на подушке закрытым, как она его и оставила, но чувство, что за ней наблюдают, не проходило. Утром она первым делом проверила страницу с надписью. Текст никуда не делся. Аккуратные буквы, не её почерк. Аня захлопнула книгу и убрала её на дно рюкзака, под учебники.

Она решила, что не будет больше ничего писать. Никогда.

В школе всё пошло кувырком.

Сначала в столовой к ней подсела Кристина. Просто подошла с подносом, поставила его напротив и улыбнулась.

– Слушай, а ты вчера реально круто ответила про валентность. Мне бы так. Может, позанимаемся вместе?

Аня чуть не подавилась чаем. Кристина — и вдруг просит о помощи. У неё же есть репетиторы, идеальные оценки и куча друзей.

– Я... ну, давай, – выдавила Аня.

После уроков Максим догнал её у выхода. В руках у него был телефон, на экране — карта кинотеатра.

– Мы решили на ужастик в субботу. Ты же с нами? Кристина сказала, ты согласна.

Аня кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Её зовут в компанию, где она никогда не была. Её замечают.

Дома она открыла рюкзак, чтобы достать тетрадь по алгебре, и снова наткнулась на дневник. Руки сами потянулись к нему.

Аня села за стол. Взяла ручку. Она знала, что этого делать нельзя. Понимала, что вчера что-то пошло не так. Но сейчас всё было слишком хорошо, чтобы остановиться.

Она перевернула страницу и написала:

«Хочу, чтобы завтра на контрольной я получила пять».

Чернила исчезли.

Утром Аня не помнила, как собиралась в школу. Не помнила, как чистила зубы. В памяти была только кухня, мать с сигаретой и запах горелого хлеба. И всё.

Контрольная по химии прошла как в тумане. Аня смотрела на задания и понимала: она знает ответы. Каждое уравнение решалось само, будто она зубрила всю ночь. Учительница объявила результат в конце урока. Пятёрка.

Кристина обернулась и показала большой палец. Лена улыбнулась. Максим подмигнул.

Аня вышла из класса, чувствуя лёгкое головокружение. Она не помнила, как отвечала. Не помнила, как решала. Знала только результат.

Дома она схватила дневник и открыла его. Под её вчерашней записью появился новый текст. Тем же ровным, чужим почерком:

«Пятёрка. Плата: дорога домой. Ты не помнишь, как шла».

Аня замерла. Она попыталась вспомнить. Улицу. Парк. Переход. Ничего. Пустота. Она помнила, как вышла из школы. А потом — уже стоит на пороге квартиры. Между этими моментами была чёрная дыра.

– Это не может быть правдой, – прошептала она.

Рука сама потянулась к ручке. Аня хотела написать: «Что ты такое?». Хотела написать: «Остановись». Но вместо этого вывела:

«Хочу, чтобы Кристина перестала со мной общаться. Надоела».

Она уставилась на написанное. Зачем она это сделала? Она же не хотела. Кристина была к ней добра.

Аня попыталась зачеркнуть. Чернила уже впитались.

На следующий день Кристина прошла мимо, не поздоровавшись. В столовой села за другой столик. Максим смотрел удивлённо, но ничего не сказал.

Аня чувствовала странное облегчение. И тут же — страх. Дневник исполняет не только то, что она хочет. Он исполняет то, что она пишет. Даже если она не хочет этого писать.

Вечером она увидела под своей кроватью старую фотографию. На ней была бабушка. Живая, смеющаяся, с пирогом в руках. Аня помнила этот день. Помнила, как бабушка уронила муку на пол, и они вместе убирали её до полуночи.

Аня смотрела на фото. Что-то было не так. Она помнила событие. Но не помнила голос. Не помнила, как звучал бабушкин смех.

Она перевернула фотографию. На обороте было написано: «Аня и бабушка. Весна. Пицца».

Пицца. Какая пицца? Она помнила муку. Помнила пирог.

Аня схватила дневник.

«Верни мне память о бабушке».

Она ждала. Дневник молчал. Впервые за всё время на странице не появилось ни слова. Только её собственная кривая запись.

Она ждала час. Два. Ложилась спать, не выключая свет. В три часа ночи в комнате снова стало тихо. Аня открыла глаза. Дневник лежал на полу, раскрытый.

Под её записью про бабушку медленно проступали буквы. Они были неровными, будто их выцарапывали.

«Ты уже заплатила. Дорога домой. Пятёрка. Завтрак. Ты теряешь то, что отдаёшь. Хочешь вернуть бабушку — отдай что-то дороже».

Аня уставилась на текст. Потом закрыла дневник и засунула его в рюкзак. Она больше не будет писать. Она найдёт способ избавиться от него.

Глава 4. Библиотека закрыта

Аня не спала до рассвета. Дневник лежал в рюкзаке, но она чувствовала его вес даже сквозь стенки сумки. Казалось, он пульсирует, как живой.

Утром, пока мать гремела посудой на кухне, Аня вытащила книгу, завернула в старый пакет и засунула на самое дно рюкзака под спортивную форму.

В школу она пришла за час до начала. В коридорах было пусто, только уборщица мыла полы. Аня прошла мимо кабинета химии, мимо столовой, поднялась на третий этаж, к пожарному выходу. Там стоял мусорный контейнер, куда выбрасывали старые бумаги.

Она открыла крышку. Внутри лежали измятые тетради, огрызки карандашей, какие-то обертки. Аня достала пакет с дневником.

Руки дрожали. Она не хотела это делать, но понимала: если оставить книгу у себя, она снова что-нибудь напишет. И снова что-нибудь забудет.

– Прости, – прошептала она сама не зная кому.

И бросила пакет в контейнер. Тот мягко упал на кучу мусора. Аня закрыла крышку и быстро пошла вниз, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Первый урок прошёл спокойно. Второй тоже. Аня ловила себя на том, что постоянно оглядывается. Смотрит в окно. Ждёт, что что-то произойдёт. Но ничего не происходило.

На большой перемене к ней подошла Соня.

Соня была единственным человеком, с которым Аня общалась по-настоящему. Они дружили с первого класса, сидели за одной партой до восьмого, пока Соню не пересадили к отличникам. Они всё ещё здоровались, иногда болтали на переменах, но в последнее время Аня чувствовала между ними стену.

– Ты сегодня какая-то странная, – Соня прищурилась. – Опять дома проблемы?

Аня хотела сказать ей правду. Про дневник, про память, про то, что она перестала понимать, что реально, а что нет. Но вместо этого просто пожала плечами.

– Да так. Не выспалась.

Соня смотрела на неё секунду дольше, чем нужно.

– Ты знаешь, что вчера сказала мне? – вдруг спросила она.

Аня напряглась.

– Что?

– Что тебе больше не нужна моя помощь. Что я тебя достала. – Соня проговорила это ровно, без эмоций. – Я думала, мы друзья. А ты просто взяла и отрезала меня.

Аня похолодела.

– Я... я такого не говорила.

– Говорила. В столовой. При всех. – Соня вздохнула. – Знаешь, я не обижаюсь. Мне просто неприятно. Пока.

Она ушла, оставив Аню стоять с открытым ртом. Аня судорожно пыталась вспомнить вчерашнюю столовую. Она помнила, как сидела с Кристиной. Помнила, как Лена что-то рассказывала. А потом... снова провал.

День прошёл как в тумане. Аня не могла сосредоточиться, постоянно прокручивала в голове слова Сони. Неужели это дневник? Неужели он заставил её написать что-то про подругу?

После уроков она побежала на третий этаж. Контейнер был пуст.

Уборщица сказала, что мусор вывозят днём, после обеда. Аня выбежала на улицу, к мусорным бакам. Там было пусто. Машина уже уехала.

Она вернулась домой разбитой. Зашла в комнату, бросила рюкзак на пол.

И замерла.

Дневник лежал на кровати. Посередине. Тёмный, с металлической застёжкой, покрытый пылью. Той самой пылью с чердака.

Аня попятилась. Она не брала его. Она точно знала, что не брала. Она выбросила его в школе.

На подушке лежал клочок бумаги. Аня подошла ближе, чувствуя, как колотится сердце.

Это был её почерк.

«Ты пыталась от меня избавиться. Я вернулся. Больше так не делай».

Аня схватила дневник и швырнула его в стену. Книга ударилась о штукатурку с глухим стуком и упала на пол. Застёжка открылась, страницы разлетелись веером.

Аня подошла. На первой странице, там, где она написала первое желание, появилась новая строчка.

«Ты потеряла подругу. Плата: воспоминание о том, как вы познакомились».

Аня зажала рот рукой.

Она попыталась вспомнить первый класс. Линейку. Банты. Но вместо этого в голове была только серая пустота. Она помнила, что Соня была рядом. Но не помнила, как они вообще разговорились.

Она села на пол, прислонившись спиной к кровати. Дневник лежал рядом, раскрытый. Чистые страницы ждали.

Аня поняла: он не уйдёт. Он всегда будет возвращаться. И единственный способ остановить его — узнать, как он работает.

Она встала, взяла дневник и положила его на стол. Рядом легла ручка.

Впервые за всё время она не собиралась ничего писать. Она собиралась читать.

Глава 5. Тот, кто был до неё

Аня не спала.

Она сидела за столом, включив настольную лампу, и смотрела на раскрытый дневник. Страницы были абсолютно чистыми, если не считать её первых записей. Никаких подсказок, никаких правил игры. Только плотная, желтоватая бумага и кожаный переплет, от которого пахло старой библиотекой и чем-то сладковатым, вроде забродившего варенья.

Она взяла телефон. Набрала в поиске: «Дневник исполняет желания забирает память».

Куча ссылок на фильмы, книги и статьи про психологию. Ничего конкретного. Аня добавила слово «реальный случай». Результат тот же: форумы с крипипастами и обсуждения мистических историй. Люди писали, что находили странные тетради, что загадывали желания, но никто не упоминал, что при этом терял память.

Она листала страницу за страницей, пока не наткнулась на старую заметку в городской газете. Заголовок: «Пропала школьница. Полиция ищет свидетелей».

Дата — 2012 год.

Аня открыла ссылку. Фотография была черно-белой и размытой. На ней стояла девочка лет четырнадцати, с короткими волосами и испуганными глазами. Подпись гласила: «Марина Соколова, ученица школы №14. Ушла из дома и не вернулась».

Аня читала текст, затаив дыхание. В статье говорилось, что Марина была тихой, замкнутой девочкой. Учителя характеризовали её положительно, но одноклассники отмечали, что в последние месяцы она сильно изменилась. Стала агрессивной, забывчивой.

«Родители заметили, что дочь перестала узнавать родственников. Жаловалась на провалы в памяти. За несколько дней до исчезновения она утверждала, что нашла какую-то старую книгу, и что теперь всё будет хорошо», — писала газета.

Аня отложила телефон. По спине пробежал холодок. Школа №14 находилась в соседнем районе. Это было не так далеко.

Она снова посмотрела на дневник. Если Марина тоже его находила, то что с ней случилось? Она просто исчезла? Или дневник забрал у неё слишком много?

Аня взяла ручку. Она знала, что этого делать нельзя. Но другого способа узнать правду не было. Она открыла страницу и вывела:

«Что случилось с Мариной?»

Чернила впитались. Аня ждала. Прошла минута. Две. Дневник молчал.

Она уже собиралась закрыть его, когда буквы начали проступать. Медленно, будто кто-то невидимый водил пером по бумаге.

«Она попросила забыть его. Я выполнил просьбу».

Аня уставилась на текст.

– Что это значит? – прошептала она. – Что значит «забыть его»?

Она хотела написать следующий вопрос, но рука не слушалась. Пальцы словно онемели.

В комнате стало холодно. Аня поежилась, подняла глаза и увидела, что на стуле напротив неё кто-то сидит.

Нет. Никого не было. Но тень на стене была слишком четкой. Она не повторяла очертания стула. Тень была похожа на силуэт человека, который сидел, сложив руки на коленях.

Аня резко обернулась. Стул был пуст.

Она посмотрела на тень снова. Тень исчезла.

Аня выдохнула. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах.

– Я схожу с ума, – прошептала она.

В этот момент дверь в комнату открылась. Аня вздрогнула и уронила ручку. На пороге стояла мать.

– Ты чего не спишь? – спросила она. – Половина второго.

– Не могу уснуть, – Аня попыталась закрыть дневник, но мать уже заметила книгу.

– Что это? – она шагнула в комнату.

Аня прикрыла дневник руками.

– Ничего. Старая тетрадь. С чердака.

Мать прищурилась.

– Дай сюда.

– Мам, это моё.

– Я сказала, дай.

Мать выхватила дневник из-под рук Ани. Открыла. Пролистала страницы. Аня видела, как она хмурится, как её лицо становится растерянным.

– Тут ничего не написано, – сказала мать. – Зачем ты таскаешь пустую тетрадь?

Аня моргнула.

– Как ничего? Там же... я писала.

Мать посмотрела на страницу.

– Нет тут ничего. Чистый лист. Ты переутомилась, Аня. Ложись спать.

Она положила дневник на стол и вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Аня схватила дневник. Страницы были пустыми. Абсолютно. Ни её записи про желание, ни странные ответы, ни предупреждения. Всё исчезло.

Она перевернула страницу. На следующей, ровно посередине, проступила одна-единственная строчка, написанная чужим почерком:

«Она видит только то, что я разрешаю. Ты видишь всё. Пока».

Аня закрыла дневник.

Впервые за всё время она поняла: это не сон. Не галлюцинация. И не игра.

Она вляпалась во что-то очень плохое.

Глава 6. Чужие желания

Аня больше не прятала дневник. Смысла не было. Он всё равно возвращался. Он лежал на столе, открытый, как приманка. И Аня с ужасом понимала, что её тянет к нему. Не потому что она хотела загадывать желания. А потому что боялась: если она не будет писать, он напишет сам.

На следующее утро она проснулась от того, что в комнате пахло свежей выпечкой.

Аня открыла глаза. На столе стояла тарелка с круассанами. Рядом лежала записка. Почерк матери, ровный и аккуратный: «Доброе утро. Решила побаловать. Не забудь про завтрак».

Аня уставилась на тарелку. Мать никогда не готовила выпечку. Тем более в будний день. В их доме завтрак обычно состоял из бутерброда и чашки чая, которую Аня выпивала стоя, глядя в телефон.

Она вышла на кухню. Мать сидела за столом с чашкой кофе.

– Мам, это ты купила круассаны? – спросила Аня.

Мать подняла на неё глаза.

– Какие круассаны?

– Те, что на столе. В моей комнате.

Мать нахмурилась.

– Аня, я не заходила к тебе утром. Я только что встала.

Аня вернулась в комнату. Тарелка была на месте. Круассаны ещё тёплые. Записка с почерком матери лежала рядом.

Она взяла телефон. Набрала сообщение: «Ты точно не заходила?».

Ответ пришёл через минуту: «Я же сказала — нет. Ты нормально себя чувствуешь?»

Аня села на кровать. Потрогала круассан. Тёплый, мягкий, с шоколадом внутри.

Она открыла дневник. На первой странице, там, где обычно появлялись надписи, медленно проступал текст:

«Ты хотела завтрак. Я сделал завтрак. Плата: воспоминание о том, что ты ела вчера».

Аня похолодела.

Она не просила завтрак.

Она вообще ничего не писала вчера. Дневник сам решил, что ей нужно. И сам назначил цену.

Аня попыталась вспомнить вчерашний ужин. Ничего. Пустота. Она помнила, что сидела за столом. Помнила, как мать что-то говорила про работу. Но что было на тарелке? Макароны? Суп?

Она не знала.

Аня схватила ручку.

«Я не просила завтрак. Прекрати писать за меня».

Чернила впитались. Дневник молчал секунду. Потом под её записью проступил ответ:

«Ты моя хозяйка. Но я вижу твои желания лучше, чем ты. Ты хотела, чтобы утро было добрым. Я его сделал».

Аня уставилась на текст.

– Я не хотела, – прошептала она. – Я хотела просто выспаться.

Дневник не ответил.

В школе всё пошло ещё хуже.

На первом уроке к ней подошёл Максим. Он выглядел странно. Будто не спал ночью.

– Аня, слушай, – он говорил тихо, чтобы никто не слышал. – Ты вчера мне написала?

Аня напряглась.

– Что написала?

– Ну, сообщение. Про то, что я тебе нравлюсь. Что ты хочешь, чтобы мы... – он замолчал, отвёл глаза. – Я не знал, что ты так ко мне относишься.

Аня почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Я не писала тебе.

Максим поднял бровь.

– У меня есть скриншот. Твой номер.

Он достал телефон. На экране было сообщение. Её номер. Её стиль. Но она этого не писала. Она вообще вчера не брала телефон в руки после того, как села за дневник.

– Я не понимаю, – прошептала Аня.

– Да ладно, – Максим усмехнулся. – Если ты так хотела, могла просто сказать. Зачем через сообщения?

Он ушёл. Аня стояла в коридоре, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Дома она открыла дневник.

«Ты хотела, чтобы он обратил на тебя внимание. Я написал. Плата: воспоминание о том, как ты впервые увидела его».

Аня поняла, что не помнит.

Не помнит, когда впервые увидела Максима. Не помнит, как он появился в их школе. Просто в какой-то момент он уже был. И она уже смотрела на него.

Она села на пол. Дневник лежал рядом.

– Ты убиваешь меня, – сказала она вслух.

Дневник не ответил.

Вечером она не выдержала. Взяла ручку и написала:

«Как тебя остановить?»

Ответ пришёл почти сразу. Медленно, буква за буквой:

«Ты не можешь меня остановить. Но ты можешь меня переписать. Если хочешь».

Аня уставилась на эту строчку.

Переписать.

Она не знала, что это значит. Но впервые за всё время у неё появилась надежда.