Дневник попаданца

Вспомнить

Разум пробудился. Раздалось эхо когда-то проносившихся в моей голове мыслей, суть которых я не мог разобрать. Неполноценность. Нахлынула волна эмоций: страх, умиротворение, радость, отчаяние. Единство.

Глаза открылись.

Я сидел на деревянном стуле, поверхность которого, кажется, покрыта серым лаком. Передо мной был небольшой деревянный столик, покрытый всё тем же лаком. На нём лежала книга, а над ней сияло ярко-белым нечто, напоминавшее шар. Он казался статичным, а излучаемый им свет был одинаково ярким в любой момент времени.

Рассматривая его, я ощущал дурманящее чувство спокойствия и тепла. Всматриваясь в него, я будто погружался в самые приятные мысли и мечты. Словно сон наяву. Шар стал единственным объектом, всецело захватившим моё восприятие.

Однако вечно это продолжаться не могло. По привычке мне захотелось записать происходящее. Впервые в жизни я видел нечто подобное.

В жизни?

Это слово — помесь страха и потерянности, счастья и надежды. Но чем же оно является?

Я отвёл взгляд от светящегося шара и осмотрелся.

Вокруг была непроглядная тьма и...серость?

Точно! Не предметы покрашены в серый - весь мир серый.. темно-серый.

Меня занесло на какой-то остров, его размера хватало ровно на то, чтобы на нём помещался столик со стулом и едва хватало места для пары шагов во все стороны. Из чего был сделан этот островок, я не знал. Это не было похоже на землю: какой-то рыхлый серый материал, на ощупь напоминавший песок.

Омывала мой островок странная мутная жидкость. Она была абсолютно непроглядной, словно ты смотришь в бездну. Однако определить её существование можно было тактильно, если провести по глади пальцем. На ощупь немного вязкая, но если долго держать в руках, то растворяется, словно вода.

Недалеко от себя я заметил единственный в округе источник света. В этом месте тоже был островок, я разглядел сияние точно такого же шара, но более тусклого. На нём были такие же, как и у меня, стол и стул, но не было книги. Чуть приглядевшись, я заметил, что под столом забилась чья-то фигура. Её было сложно разглядеть, а сама она напоминала чёрный манекен, будто поглощающий весь свет вокруг.

Ещё одно слово... «Манекен» — я знаю его, но при всём желании не могу представить.

Сейчас единственным объектом интереса для меня был тот самый шар, под котором лежала книга. Шар не был похож ни на что из того, что я знаю. Только вот... А что я знаю? Странное ощущение. Кажется оно называется дежавю.

Несмотря на сюрреалистичность происходящего, шар казался мне совершенно обыденным, но в то же время вызывал неподдельное любопытство. А ещё эта книга, на обложке которой хаотично разбросаны буквы.

Откуда она? И почему такое странное положение у букв?

Я пригляделся к ней и вспомнил один факт о себе: любовь к записи. Ещё с детства некто "отец" приучил меня записывать свои мысли. Кажется это была игра... или что-то подобное.

Отец. Это слово вызывает противоречивые чувства. Близкие к теплу шара, но наполненные по краям бессильной злостью и... скорбью.

Взяв книгу в руки, я попытался прочесть название. Стоило мне прикоснуться, как неожиданно буквы начали меняться, перестраивались, меняя форму и величину. Спустя секунду на обложке появилось название: «Дневник попаданца».

Снова это чувство - удивление. Подобное никогда мне не встречалось.

Но что же было прежде? Почему я не помню?

Этот вопрос будоражил меня. Место вокруг мне не знакомо и я точно могу сказать, что не являюсь его частью. Как если-бы человека всю жизнь прожившего в бочке выпустили в джунгли.

Но если я не часть этого мира - кто я?

Вокруг меня ничего нет. Ничего кроме этого дневника. Единственная вещь, которая может приоткрыть завесу тайны. Значит единственный шанс - открыть её.

Первая страница.

Буквы, словно в танце, начали перестраиваться. Мои глаза побаливают.

Первая глава.

Глаза горят. Разум затихает. Мысли растворяются.

"Вспомнить".

* * * * *

"...Двадцать пятое Января две тысячи..."

Возвращавшийся после учебы парень в расстегнутой куртке - как бы сказал отец - "Сегодня бабская зима". В его рюкзаке лежали тетрадки и пара ручек, которыми он в последнее время едва ли пользовался, поскольку почти не ходил на учебу.

В правой руке телефон, время в котором занимало половину текущего дня. В ушах наушники, что подобно хорошему компаньону, сопровождали его на пути и отвлекали от мыслей, скрашивая обычные серые зимние будни.

На его пути стояла толпа митингующий людей. Люди протестовали из-за конфликта вдали от их родины. Парень демонстративно не реагировал на них, строго двигаясь к своей цели, маневрируя от хаотичных движений перевозбужденной толпы. Ему не было дела до тех идей, которые толпа пыталась впихнуть в головы прохожих.

Пусть он и связан с происходящим, пусть раны ещё не зажили, но он ставит желание пообедать выше идей гуманизма. Так бы он и прошёл мимо, однако в один момент среди толпы его внимание привлекла одна одетая не по погоде фигура.

Некто в чёрном осеннем плаще, едва ли способном спасти от январского холода. Его лицо скрывал капюшон, но несмотря на то, что митингующие находились под светом редко выходящего яркого солнца, очертания персоны оставались тайной. Создавалось ощущение, что даже направленный на лицо луч света не сможет развеять эту неясную, почти потустороннею тень.

Он шёл через толпу, проходя мимо людей так, словно знал каждый их шаг наперёд. Его походка превращалась в посмесь размывчатых движений, достаточно чётких, чтобы увидеть, но слишком быстрых, чтобы разглядеть. Со стороны это выглядело как странный и очень неестественный танец.

Но толпа его совершенно не замечала. Лишь на секунду он остановился. На секунду, когда поймал на себе взгляд парня.

Врезавшийся в него мужчина ничего не заметил, а лишь почесал затылок от удивления. Сама же персона даже не шелохнулась от столкновения, но остановилась на несколько секунд, чтобы рассмотреть лицо человека, потревожившего его. Когда он потерял к нему интерес, он продолжил движение медленно и плавно, словно какой-то аристократ: сложив руки за спиной и чуть приподнимаясь с каждым шагом.

Парень насторожился, когда сущность ушла в переулок в который он сам собирался свернуть. Несмотря на противоречивые чувства, он решил проследовать по запланированному маршруту. Двигало им не только любопытство, но и желание поесть в ближайшей забегаловке - интересы сошлись.

Почти догнав странного человека, парень заметил, как тот исчез за секунду у самого поворота в переулок, словно растворившись. Озадаченный, он какое-то время стоял, почесывая затылок. Осматривая и прикидывая размеры переулка, он не мог поверить, что человек способен так резко ускориться.

Однако в в этот момент что-то подсказывало ему бежать. Эта тревога в голове часто преследовало парня. Он уже привык к ней, но объяснить её работу не мог. Впрочем она не раз спасала его в ситуациях, где лишь "удача" решала исход.

Парень смог подавить это чувство, отправив его на второй план. Ему хотелось разобраться в ситуации. Предчувствие судьбы - ощущение, словно именно для этого момента всё и было. Именно сейчас случиться то, что изменит его жизнь. То, что поможет ему преодолеть себя и этот мир.

Капкан отчаяния или лестница судьбы на пути к будущему?

Он смотрел в конец и начало переулка, пытаясь найти место, куда он мог спрятаться. Добежать до конца он точно не успел бы. Впрочем и такую теорию он допускал. Однако из жизнеспособных доводов ничто не могло объяснить исчезновение в полной мере. Кроме одной - он полетел кукухой. Однако верить в это ему не хотелось.

"Что-бы тут не случилось, оно теперь не имеет значения." - подумал он, продолжая идти вперед.

И правда это не имеет значения. С чего он вообще решил, что этот человек может что-то значит? Хотя, а почему он не должен ничего не значит? А если...

Остановившись посреди переулка парень почувствовал гнетущее чувство пустоты. Слишком тягучее, слишком болезненное, но очень знакомое. Будто раскалённая смола обволакивала его душу. Кто-то смотрел на него. Не сзади, не спереди. Природа этого взгляда была куда мрачнее, чем он мог себе осознать, куда глубже, чем он мог увидеть.

Что-то с силой прижало его к стене. Телефон отлетел в сторону, а вслед за ними и наушники. Парень попытался достать из кармана куртки швейцарский нож, подаренный ему отцом. Он уже потянулся к нему, но в ту же секунду что-то схватило его руку и та сама вылезла из кармана, сильно сжимая, но не оставляя следа.

В мгновение, парень осознал, что он на деле парит распятым в воздухе. Его конечности удерживает нечто. Нечто, что он не может увидеть. Нечто, что сильнее его.

Швейцарский нож вылетел из кармана и упал перед его глазами на асфальт, уничтожая хоть и слабую, но надежду отбиться.

Из стены напротив, сквозь образовавшийся черное пятно, окруженное сияющими символами, прошёл тот самый некто. Его лицо всё еще оставалось загадкой, однако из тьмы его капюшона виделось синее сияние. Приглядевшись получше, оказалось, что это его глаз. Он был один, а его зрачки были смесью чего-то человеческого и кошачьего.

Смотря в глаза сущности, в голове парня проигрывались последние события дня: утро, встреча с другом, занятия. В какой-то момент начали появляться события и образы людей, которых он не знал: встреча с кем-то в забегаловке и возвращение домой под свет вечерних ламп; какие-то укрепления в песках, огонь и крики; спокойная семейная жизнь с неизвестной ему женщиной.

Всё это вызывало тревогу и дикий страх. Ощущение, что в своей же голове он не один. Кто-то проигрывает ему воспоминания и мысли, показывает ему что-то неясное и абстрактное. Его разум не принадлежит ему, напротив, он играет против него.

Сущностью подошла поближе к парню. Он прилагал все возможные усилия, чтобы выбраться из этого потустороннего захвата. Им овладел животный ужас, который яростно сопротивлялся зрительному контакту с сущностью. Однако та, будто специально, удерживала его голову ровно так, чтобы тот не мог избежать взгляда в его сторону. Когда стало ясным, что сопротивление бесполезно, парень закрыл глаза и начал говорить дрожащим голосом:

- "Что тебе надо?".

Ответа не последовало.

Резко парень висящий в воздухе подлетел ближе к своему захватчику. Сущность пристально разглядывала пленника, ловя каждое движение, каждый вздох, каждый напряженный мускул лица.

Пустота. Сильнее всего он боялся одиночества.

Вскоре некто сказал лишь одно: - "Алексей. Аномалия." - прозвучало в голове парня его же голосом, только куда более низким, чем он являлся на самом деле.

Внутри него что-то сжалось. Странное ощущение, не похожее на боль, но чем-то связанное с ней прошлось по всему его телу, а сильнее всего в левой ладони.

Сущность что-то сделало правой рукой и вмиг на пустом месте открылся разрез в пространстве, подобный тому, что парень видел ранее, но теперь по ту сторону была не тьма... а свет. Разрез принял форму треугольника изнутри которого доносились неразборчивые, но громкие звуки.

Парень попытался всмотреться в этот треугольник. Но чем сильнее он концентрировал взгляд, тем неразборчивее была картинка мира вокруг. Все размывалось, а голова начинала сильно болеть. Символы окружавшие треугольник впечатались и раздались эхом в разуме парня - "Сад Кайрона"

Сущность, легким движением руки метнула того в разрез. Вслед за этим последовала непроглядная тьма. Все проблемы и радости исчезли. Осталось лишь ничто, одновременно переполнявшее его и в ту же секунду растворявшееся в нём. Время потеряло смысл.

Пустота. Миллионы лет превращались в секунды, а потом растворялись в мгновение. Безумие? Что оно значит, если нечему было мыслить.

Вспышка, сопровождающаяся едким запахом канализации, стуком ботинок и оживлёнными речами. Все то, что тревожило осталось позади, пересобралось, а остаток растворился. Время вернулось.

* * * * *

Отложив книгу, я встал со стула, патрулируя свой маленький островок. Теперь я начинаю вспоминать. И как бы то ни было то странно, я не испытывал страха к тому, что узнал. Эти эмоции казались какими-то отдалёнными, незначительными.

Правда ли я Алексей? Схожие эмоции и чувства, но совершенно разное мышление или, скорее, отношение к мышлению. Глупо полагать, что швейцарский ножик помог бы против чего-то подобного. Глупо было идти за тем, что может представлять угрозу.

Завершив последний круг, я сел обратно.

Моё имя Алесей - это факт. Бессмысленно обдумывать это дольше нужного, пока не появятся причины считать иначе.

Не успел я открыть книгу, как в голове начали проигрываться образы и воспоминания...

* * * * *

Я очутился в сточной канаве, окруженной по краям невысокими кирпичными склонами. Под ногами текла зловонная жижа, но благо зимние ботинки держали воду. Сзади и спереди стояла железная решётка с дверью, ведущей, судя по всему, в канализационную систему. Сверху доносился шум города, топот ботинок и гул голосов.

Мне было невыносимо жарко, словно я оказался посреди поля в знойный летний день. Солнце выжигало меня, а тело почти полностью покрылось потом. Ботинки хоть и не сразу, но все таки начали заполняться водой. В нос всё еще бил омерзительный запах, рвотные позывы от которого я едва сдерживал.

Лучшего времени, чем сейчас, чтобы покинуть эту омерзительную дыру, не было. Вскарабкиваясь по выпирающим частям грубо обработанных камней я начал свой путь, стирая ногти и кожу с потных пальцев, проклиная всё возможное в округе.

Покинув дерьмо-яму, моему взору предстала невероятная картина: вперед вела широкая дорога, по ней ходили люди в мешковатой одежде, среди которых изредка проходили вооруженные копьями люди в доспехах. Все вокруг занимались своими делами, лишь изредка косо поглядывая на меня, как на блаженного. Кроме людей в доспехах. Судя по всему они были сильно удивлены моему появлению из канавы. Впрочем, ничего, кроме изучающего взгляда и пары движений, которые легко можно счесть за насмешку, они не делали.

Прошёлся холодный освежающий ветерок, его едва хватило, чтобы привести меня в чувство. Однако, всё ещё не веря своим глазам, я лишний раз поморгал глазами осматриваясь вокруг.

Я был на склоне огромного города окруженного стеной. Снизу виднелись сотни домов уходящих прямо к стенам, а сверху длинный путь к скале, больше напоминавший вулкан.

Здания были выполнены из чего-то, напоминавшего цветом песчаник. У них было множество окон с деревянными ставнями. Некоторые дома были огорожены стенами, формирующие переулки, а через другие люди свободно проходили. Если вспоминать, то местная архитектура навевала юго-восточные мотивы.

Я ущипнул себя. Не мог поверить в происходящее. Сначала мне подумалось, что я попал в одну из стран ближнего востока, однако люди вокруг выглядели иначе. Слишком другие, даже по меркам ближневосточной деревни. Да и даже если-бы я был в ней, то на кой ляд им доспехи?

Это точно не может быть мой мир. Если только я попал на какую-то очень реалистичную тематическую сходку. Однако именно сейчас, в этот момент, я пришёл в себя по настоящему. Отойдя от шока, я принялся тщательнее изучать местность.

Глубоко вдохнув, я посмотрел назад откуда выполз, однако чутка приподняв взгляд я обнаружил, что внизу по склону было здание, напоминавшее многоярусный храм, окруженный пальмами по периметру. Каждый ярус был наполнен растительностью, кроме последнего.

На первом: розовые, красные и синие цветы, напоминавшие тюльпаны. На втором был выход на балкон, где росли кусты с плодами, издалека чем-то похожими на вишню. На третьем стояли средних размеров каменные скульптуры, окружавшие крышу здания. По краям были изображены воины в доспехах, а у передней части какой-то старик в мантии.

Старик что-то прижимал к груди - медальон. По краям нарисованы крылья, а в середине изображен круг с выходящими из него языками пламени.

В такой же мантии стоял человек перед входом в храм. Напротив него стояла толпа местных, напевающая не то молитву, не то гимн. Их внешний вид сильно контрастировал. Позади всей толпы были люди в лохмотьях, едва удерживающий приличный облик человека. Они скрещивали руки у горла, словно подносили к горлу два лезвия или крылья. После этого, на какой-то фразе они поднимали эти крылья к небу, переворачивали запястья и что-то символически хватали. Позже, цикл начинался вновь.

В середине стояли более состоятельные участники. Как и люди возле меня, они были одеты в мешковатую и свободную одежду. Они повторяли точно такие же движения, но реже, часто отвлекаясь на переговоры между собой. С виду кажется, что многие из них просто хотят посмотреть на церемонию.

Впереди всех сидели на скамьях самые богатые из толпы. Их было не так много, около десяти. Они вообще не повторяли движений, а выпивая что-то из бокалов с любопытством смотрели за происходящим. Тем не менее, хоть многие из них выглядели вальяжно, двое самых старых всё же проявляли себя в этой церемонии, подпевая с толпой.

Этот проповедник неизвестной мне религии держал в одной руке небольшой раскалённый кинжал, который подогревал на открытом пламени. Толпа какое-то время пела, пока не достигла последней строчки своей странной молитвы. Все они тянули руки к священнику, но тот молча высматривал кого-то в толпе.

Толпы смиренно ждала, склонив головы. Но один мальчик, лет двенадцати или меньше, встал и вышел вперед с довольным лицом. Толпа ликуя сжала крылья. Когда мальчик подошел ближе, он вытянул руку вперёд, навстречу священнику.

В ответ священник, громко что-то разъясняя, сделал небольшой надрез на его ладони. От боли, мальчишка закричал, но специально прикрыл свой рот рукой. Священник же крепко удерживал парнишку за руку, что-бы тот не пытался сбежать. После нанесения раны, Священник обнял мальчика, что из последних сил, через слезы и сопли, пытался ему улыбаться.

Немного шокированный зрелищем я отвёл глаза. В голове только одно: "Туда не идти".

Развернувшись, я пошел вдоль дороги. Люди вокруг брезгливо смотрели на меня, что-бы бормоча под нос, но из-за странного свиста в ушах я ничего не смог расслышать. В какой-то момент я наткнулся на наиболее оживленное место в котором на меня почти не обращали внимания. Множество лавок, закрытых тканью и в трое больше людей, бродящих от одной точки к другой. Рынок.

В зимней одежде и под палящими лучами солнца было сложно мыслить, так ещё из-за вони от меня люди вокруг сторонились. Так продолжаться не могло. Сняв куртку, я закрепил её узлом на шее. Как только я это сделал, сквозь дорогу прошёл освежающим ветерок, вызывавший мурашки на теле. В один момент мне повезло найти каменную лавку в тени, откуда только что ушёл какой-то старик. Присев, я наконец смог выдохнуть.

Меня занесло в другой мир.

Вспоминаются остросюжетные романы дальневосточных товарищей. Новый шанс. Новое начало. Приключение и свобода. Однако обычно у людей вроде меня должна быть цель здесь. Хоть какая-то причина призыва или ссылки. Но что-то никакая сущность не появляется. Никакого напутствия или информации, словно выкинули и забыли.

А если его нет?

Тогда зачем я здесь?

И есть ли шанс вернуться обратно или отказаться от навязанного приключения?

Стоп.

Если вспомнить слова того существа, я — аномалия. Но что это может значить? Может, он не призвал меня сюда, а сослал? Тогда что мне делать? Да и зачем это было делать? Не понимаю.

В этот момент я странно себя почувствовал: из головы словно пробивался ответ, но я не мог вспомнить его. Внутри всё будто сжалось, но боли я не ощущал. Точно не в теле. Это чувство иного рода. В тот миг я обратил внимание, что люди продолжают косо посматривать за мной. Что конкретно их так напрягает?

Тут же, через секунду, старик, сидевший на этой лавке до меня, вернулся обратно. Он недоуменно посмотрел на меня, и его гримаса чуть оскалилась, в то время как глаза сурово сверлили меня. Старик приблизился, оттягивая мешковатую одежду, закрывающую пояс, на котором в ножнах блестела рукоять кинжала.

Долго думать не пришлось. Старик не так прост, как и лавочка, где я решил передохнуть. Теперь мне все понятно. Люди косо поглядывали за мной не только из любопытства, но и из-за беспокойства и осуждения

Я немедля встал, уступая место бойкому старцу. Вмиг его гримаса растворилась в довольной, но наигранной улыбке. Он похлопал меня по плечу, и легонько толкнув ладонью в спину отправил дальше.

Странные лавочки в этом городе.

То недолго время, которое я смог спокойно посидеть в тени я потратил на осмысления плана.

Раз уж меня никто не поведет за ручку в этом мире, остается одно — адаптироваться. Однако всё же двоякое чувство оставалось на кончике мыслей. Меня вырвали из привычной мне жизни. Забрали все блага и планы, не сказав за что. Тем не менее сейчас я не испытываю ни страха, ни ненависти. Азарт и интерес - вот, что мной двигало.

Текущая задачей было найти одежду по погоде. Коли мне повезло оказаться на рынке, можно было бы продать свои излишки кому-то из торговцев.

Слившись с потоком людей, я продолжил свой путь. Люди вокруг меня разнились прямо как на церемонии храма. Оборванцы, простой люд и богатеи со своей свитой.

К богатеям у продавцов по понятным причинам был больший интерес, но проявляли они его как-то по-своему, будто не видя в богатом лице большой мешок инвестиций. Это больше походило на почитание и страх. Торговцы складывали руки в крылья, кланяясь богачу, но вместо попыток продать товар лишь скромно показывали ассортимент.

Присмотревшись к одной из таких сцен, я увидел очередного старца. Он был довольно крупным, если бы не сморщенная кожа, то назвать его стариком язык не повернется. Он носил яркую фиолетовую робу с желтым тканевым поясом. Роба сидела свободно, при движении открывая части тела. Благодаря этому можно было увидеть его шрамы, большая часть которых походила на ожоги, а другие — на порезы.

Старик почти ничего не говорил. Он сурово смотрел на товары, пока купец стоял в стороне, склонив голову. В какой-то момент я даже обрадовался, что стоял в стороне, а не на месте купца. Старик показал пальцем на игрушечный деревянный меч, и купец немедля подал его клиенту, ни на секунду не поднимая голову. Заметив это, или просто ради смеха, старец поймал момент, когда купец решил рассказать о мече, в ту же секунду над его головой со свистом пролетело деревянное лезвие.

Рассмеявшись, старец вложил в руку купца золотую монету. Того переполнили эмоции, и, что-то бормоча, он упал на колени схватив старца за рукава. Пару секунд старик довольно смотрел на склонившего перед ним голову купца, но в одно мгновение его взгляд переменился гневом. Он откинул купца ногой и, презрительно оглядев лавку, ушел дальше вглубь рынка.

Я ненадолго остался, что-бы осмотреться. Однако из-за вони близко подходить к лавкам я не мог. Почти сразу же люди вокруг прогоняли меня, вереща на своем странном языке то-ли оскорбления, то-ли наставления. Но что-бы изучить местный уклад, ничего лучше, чем выполнять роль посредника-наблюдателя я не придумал.

Большинство лавок у дороги было сделано из грубо обработанного камня и деревянных столбов, на которые натягивали ткань. Люди подходили и рассматривали выложенный за лавкой товар. Покупали в основном еду, украшения, деревянные подделки и бытовые вещи, вроде ниток и иголок. Каждый купец продавал всё, чем был богат, очень редко встречали специализированные лавки, вроде тех, где продают одежду, пусть и не самую красивую. Однако общее для всех торговых точек одно — вода. Почти везде в том или ином виде продают воду, в бурдюках или запечатанных бочках, иногда даже за стакан воды платят.

А расплачиваются за всё это они серебренными монетами, больше походящими на обрубки с еле отчетливым лицом какого-то правителя на лицевой части и огненной птицей на задней.

Язык у местных был своеобразный. Они говорили непривычно быстро, будто скороговорками. В их словах часто слышались шипящие и глухие, а сами они часто разбавляли сказанное каким-то действием: разводя руками или показывая местные жесты. Ориентироваться приходилось по интонации, мимике и жестам.

Допустим, торговец с неудачно поставленной под солнцем лавкой, завлекающий клиентов, говорит четко и громко, дабы привлечь покупателя. Чтобы добавить к речи большей эпатажности, размахивает дорогим и хрупким товаром — вазой.

А вот подошедший к нему покупатель — женщина лет тридцати в сером плаще. Она начала диалог мягко, по-дружески или, скорее, по-женски. Не понимая ни слова, я смог понять контекст их разговора — торг. Покупатель настырно пытался сбить цену, то ли давя на жалость, то ли заигрывая с купцом.

Тот какое-то время подыгрывал покупательнице, но в какой-то момент, на какой-то цене, его улыбка спала, а сам он, будто внимательно слушая, смотрел на женщину. Та, благодаря его поклоном, забрала вазу, оставив на прилавке мешочек. В этот момент я заметил странность.

Купец продолжал смотреть на то место, где стояла женщина. Нет, скорее, он смотрел вдаль. Его глаза опустели, но через пару мгновений он резко дёрнулся, осматриваясь по сторонам. Ничего не поняв, он взял мешочек и вытянул содержимое. Это были камни.

Взбешенный купец начал что-то кричать, а его взгляд яростно осматривал всех зевак в округе. Из толпы на шум с характерным лязгом начали просачиваться стражники. Во избежание потенциальных проблем я удалился вместе с будто бесконечным потоком людей.

По пути иногда выходило так, что ко мне обращались, пытаясь продать что-то. Они очень тепло встречали меня, пожимали руку, улыбались и мягко обращались ко мне «Казун». Знакомое слово, им обращаются к покупателям с плащами, которые выделяются из местных. Наверное, это что-то вроде «Странник» или «Незнакомец».

Однако каждая такая встреча для меня была бесполезна. Чаще всего я притворялся глухим, что удивляло купцов, сменяя их улыбки гримасой сожаления, а иногда презрения. Отношение к немощным у них разнится от лавки к лавке. Но один даже угостил меня водой, видя, как я потея и воняя блуждаю по рынку.

К сожалению, никого с хоть какой-то приемлемой одеждой на рынке не было. А сбагрить свои вещи нужно. Я отчаянно пытался найти портного или, на крайний случай, кузнеца. Но найти их методом тыка было невозможно на этом огромном рынке. И тут в моей изрядно пропотевшей голове родился план.

Моя одежда пусть и не самая дорогая в моем мире, но тут её качество точно оценят. Лучшим решением было найти того, кто наименее всего заинтересован в моих пожитках. Того, кто укажет на специалиста. И одного такого я уже приметил. Мясницкая лавка в конце рыночного переулка.

К моменту, когда я к нему подошел, он уже продавал внушительный кусок мяса, а точнее чью-то ногу. Как только на стол посыпались монеты, подошел я.

Нервируя мясника, я бесцеремонно подошел к лавке и кивнул в знак приветствия, указывая на свою куртку. Он что-то проговорил, после чего отмахнулся. Притворившись глухонемым я подставил ему ухо. Было довольно сложно терпеть его попытки докричаться мне в голову, но вскоре это дало результаты — он перешёл на жесты.

Я указал на монету, что валялась возле него на разделочной доске, вместе с внушительным куском мяса. Это были пять серебряных.

Мясник недоуменно почесал головой, после чего развёл руками.

Также разводя руками, я взял монету. Покупатель и Мясник напряглись, последний почти оскалился. Держа в одной руке куртку, а в другой монету, я ещё раз кивнул.

В этот момент Мясник догадался о моих намерениях и, что-то проговорив, указал в правую сторону рукой, после чего согнул указательный палец влево, судя по всему, намекая тем самым на поворот.

Краткий поклон, улыбка и в путь.

Толпы у прилавков напомнили мне о очередях в супермаркетах. Всегда ненавидел это ожидание, но отец почему-то любил в них стоять. Да и целом он не любил куда-то торопиться. Раз в полгода, когда он возвращался домой, он всегда проводил время в самых скучных местах с улыбкой.

Потому, когда мы гуляли, я часто смотрел на положение солнца, подбирая время, когда людей в магазинах меньше всего.

Я посмотрел на небо. Сейчас около трех.

Пройдя чуть дальше по кишкообразному рынку, я наконец вышел на довольно оживленную площадь.

В центре была деревянная конструкция, походящая на эшафот, а точнее говоря, это он и был, просто переделанный под сцену. На перекладине, где раньше располагались веревки, растянулся флаг с изображением золотого кита, что разгоняясь на волне, плыл к плохо нарисованным островам. Пробираясь через толпу зевак, я приблизился ближе и наконец разглядел всё получше.

На платформе стояли... существа. Это были люди, но с характерными внешними отличиями. Их кожа, она была голубо-розового оттенка и местами уплотнялась, особенно в районе живота и горла, где располагались жабры. У этих существ, кажется, нет ушей. Между пальцами было нечто вроде плавников.

Рядом с ними стоял человек в белой рубашке и коричневом жилете, похожий на капитана корабля. У него была седая борода, а на голове — треуголка. Он носил чёрные штаны с кожаным поясом и чёрные туфли с загнутыми носами. На пальцах блестели три золотых кольца с гравировкой. На шее сверкал серебряный медальон, а в ушах — золотые серьги.

Ситуация начала проясняться.

Несмотря на человекоподобность, эти рыболюды, вероятно, рабы. Не то чтобы меня это удивляло, скорее даже наоборот — чувствую закономерность. Едва ли хоть в каком из миров деньги и человек уживаются без насилия.

Тем временем Капитан что-то задорно рассказывал, представляя каждого раба. Делал это с высокомерием и пафосом, словно показывал не рабов, а трофеи.

Шагая вдоль конструкции, он неустанно махал руками и с должной интонацией что-то рассказывал, отвлекаясь лишь на вопросы людей из толпы. Его мимика и жесты, реакция толпы и изумленные взгляды местных — словно он рассказывал небылицу тем, кто ни разу не ходил в море. Тем не менее было ясно, что вся история завязана с теми, кому не посчастливилось стать частью его хроники.

Закончив свой рассказ, он поднялся на трибуну, где когда-то оглашали приговор. Вытащив небольшой ножик, он ударил по краю трибуны рукоятью, что-то выкрикивая и указывая на самого мускулистого рыболюда.

Толпа оживилась и что-то крича, люди поднимали руки, словно объявляя о себе. Затем последовал второй удар. Ещё парочка людей из толпы подняли руки.

Я решил поближе осмотреть рабов. Пробираясь через толпу не без помощи запаха, мне удалось приблизиться к первым рядам, где, судя по одежде, находились наиболее зажиточные сливки общества. Однако ближе мне не дала пройти их свита отталкивающая всех, кто подходит к знатной особе больше чем на десять шагов.

Но даже с моей точки всё было прекрасно видно.

Их было пять: две женщины, один ребёнок, двое мужчин. Продавали самого крайнего справа. Слева от него был ребёнок. Ещё левее — ещё один мужчина, но чуть более хилый. А самыми последними были женщины, причем одна из них была явно моложе второй.

К этому моменту звонко прозвучал последний удар. Капитан объявил победителя. Рыболюда спустили с конструкции и увели в сторону двое мужиков в тканевых рубахах и мешковатых штанах. Победитель, или его представитель, подошёл к капитану. Это был крепкий мужчина с шрамом вдоль лба. Вручив мешочек, он поморщился от улыбки Капитана, однако тому уже не было дело до отношения к себе - он пересчитывал деньги за трибуной.

Мне было бы любопытно узнать цену остальных. Хоть наверное со стороны это выглядит очень цинично, но так хотя-бы можно понять примерный курс местной валюты. Однако вместе с тем, я всё еще умирал от жары и вонял как труп. Ещё немного и люди вокруг потеряют остатки своего терпения ко мне.

Отколовшись от толпы, я огляделся по сторонам. На моё везение рядом нашлась вывеска с иглой и нитью, а под ней пристройка к местному жилому зданию. Подойдя ближе и зайдя внутрь, меня сразу встретил богатый ассортимент одежды. Некоторые вещи выглядели дешево, другие же говорили о своей цене.

В этом мире не так сложно понять цену товару, ведь тут делают всё вручную. Особенно это касается покрашенной одежды, вроде золотистого платья с декоративными линиями в самом углу.

К тому моменту, пока я разглядывал товары, торговец вёл разговор с клиентом. Клиент был высоким и худощавым мужчиной около тридцати лет с сияющей лысиной. Торговец был примерно того же возраста, с чёрными волнистыми волосами и короткой бородкой. И на вскидку могу сказать, что каждый из них был друг друга достоин.

Оба носили дублеты, но в разных стилях. Одежда торговца была более сдержанной в кожаных тонах, от того он выглядел естественно. В контраст с ним был покупатель в чёрном дублете с золотистыми линиями, плотно прилегающими фиолетовыми штанами и сапогами из кожи, судя по всему, какой-то рептилии.

Это ещё не учитывая, сколько украшений было на покупателе: золотой медальон в виде солнца, серебряные перстень в виде клюва и серьги.

На этом небольшом представлении моды оба пытались договориться о цене фиолетовой рубахи. Несмотря на внешнее богатство, господин покупатель не спешил вывалить золото, а предлагал его постепенно, чем сильно раздражал торговца. Но комичнее всего было их поведение — они вели себя как дружелюбные джентльмены, смягчая голоса и театрально жестикулируя по каждому вопросу о качестве вышивки рубахи.

В какой-то момент это надоело торговцу и он поспешил убрать рубаху с едкой улыбкой, что-то мягко выпалив клиенту. И в этот момент сцена наконец-то закончилась. Клиент вытащил пять золотых монет из своего кошелька. Довольный торговец взял деньги и отдал товар, на чем оба разошлись с едва заметными по глазам презрением друг к другу.

Пришла моя очередь. И вновь мой фирменный номер с слуховой инвалидностью, благо на этот раз уважаемый торговец не пытался докричаться до меня. Почти сразу он с пониманием кивнул мне, будто и раньше встречал мне подобных. На удивление, пожалуй впервые за всё время в городе, я увидел на лице доброжелательность.

Я показал ему куртку.

В ответ он начал делать вид, что шьет её и стирает, после чего, приподняв бровь, посмотрел на меня.

Помотав головой, я указал на золотую монету за его стойкой.

Он кивнул. Вместе с курткой я протянул и толстовку, посчитав её ненужной. Он забрал их куда-то в комнату позади, стараясь не принюхиваться к вещам.

В его ожидании я вновь присмотрелся к местным товарам. Моё внимание привлёк деревянный манекен, на который нацепили одежду: чёрный плащ, чёрные штаны, синяя рубаха. Однако, помимо одежды, было кое-что другое, что сильнее всего выделяло этот набор — броня. На манекене был нагрудник с одним наплечником на правом стороне.

По возвращению торговца я сразу указал на этот набор. Подойдя ко мне с задумчивым взглядом, он через пару секунд указал мне на мои джинсы, майку и ботинки. Не до конца понимая, что конкретно он хочет, я кивнул, после чего мы пошли в небольшую комнату, отдаленно похожую на примерочную.

Сняв лишнюю одежду, торговец принес мне тот самый набор. Взяв мои вещи, он указал на те, что принёс, и показал на монету. Значит, вот на что я договорился. Не сказать, что это плохой обмен. Хотя, думаю, современная одежда была бы универсальной. С другой стороны, возможно, мой нагрудник того стоил.

Облачиться в этот прекрасный набор была ещё та задача. С рубахой, плащом и штанами проблем не было. Они начались там, где торговец притащил ремни и подсумки. На первый взгляд прикрепить их было не сложно, но к тому времени, когда я понял как это сделать, уставший торговец зашёл внутрь и помог мне.

Пожалуй давно я не испытывал этот вид стыда.

Одежда в целом сидела хорошо, хоть местам и казалась маловатой, на что я указал торговцу. Тот лишь отмахнулся, показывая руками, что нити будут расширяться с каждым моим шагом. Нагрудник хоть и казался тяжелым поначалу, но неожиданно для себя я к нему быстро привык - как если-б носил рюкзак на всё тело. И к наибольшему счастью, сапоги выданные мне торговцем оказались как раз по размеру.

Выйдя из примерочной и оценив свой внешний вид напротив стекла, я довольно кивнул, после чего подошел к торговцу, который высыпал монеты на стол и демонстративно перекладывал по одной в кошелек. К концу насчиталось около ста серебренный монет, после чего к этой куче в кошельке добавилась одна золотая. Закончив с пересчетом, торговец передал мне кошель.

Сто серебренных и один золотой. В целом не плохая сумма если судить по ценам на рынке. Хотя за качество современной одежды можно отдать и больше. С другой стороны он выдал мне бесплатный кожаный кошель и добавил ко всему подсумки. Так ещё и сама броня может стоит черт его знает сколько.

И всё же несмотря на все плюсы, меня не покидало ощущение, что в каком-то моменте меня обманули.

Заметив мои смятение, торговец быстренько вывел меня из заведения. Он указал мне на садящееся солнце. Время потихоньку стремилось к вечеру. Он улыбчиво кивнул мне, после чего легонько толкнул к дороге, провожая из своего заведения.

«Мудак, по-любому ведь недосчитал», — эта мысль какое-то время крутилась в голове, пока я гулял вдоль оживленной площади.

Золотой и сто серебряных — неплохая сумма, которую я спрятал в нательном подсумке.

Что ж, деньги есть, теперь осталось лишь придумать авантюры для заработка.

Может быть, перепродажа? Нет, без знаний языка вряд ли оно получится, лишь нагребу себе долгов.

Хм. Авантюры...

В этом мире наверняка должна же быть гильдия приключенцев или авантюристов? Это же классика жанра, насколько мне известно. Кроме рюкзака мне, по сути, продавать нечего. Так рано или поздно я помру с голода. Пусть я и не боец, но, может, найду для себя работенку по уровню, пока не придумаю, что делать дальше.