Дневник писателя. Как убивали русскую литературу

Глава 1. 2015. Интервью о литературных делах

2015

2 марта 2015 г.

Когда я давал интервью журналу «PostKlau», меня удивило то, что уже забыто, что в СССР издательское дело было поставлено лучше всех в мире, что книги приносили государству большущий доход. Молодые не знают, что сейчас в России литература на подъеме. Ни в одной стране мира нет столько прекрасных писателей, как сейчас в России.

Многих удивила моя мысль, что у нас сейчас активно действует национальная идея. И называется она одним словом: алчность!

Ольга Несмеянова, главный редактор журнала «Post-Klau», побеседовала с Петром Алешкиным «О российской алчности как национальной идее».

Сегодня в гостях журнала Петр Федорович Алешкин, русский писатель, член Союза писателей России, гендиректор издательства «Голос-Пресс», главный редактор журнала «Наша молодежь», главный редактор телеканала «ОРТ Молодежный», генеральный продюсер киностудии «Наша молодежь», доктор исторических наук. Двадцать лет был секретарем Правления Союза писателей России и членом Президиума Литфонда России, десять лет членом Президиума Ассоциации книгоиздателей и книгораспространителей России. Его хочется назвать живым классиком, но он наверняка откажется от такого поименования. Тем не менее, многие заметили, в народе все четче формируется осознание масштаба, очевидное даже для слепца, до сих пор охмуренного западным: в сравнении с нынешним уровнем прежняя советская литература, изобразительное искусство, кино были явлениями совсем другого, более высокого порядка (мирового уровня).

«Советская культура с расстояния нескольких десятков лет воспринимается как культура титанов по сравнению с либерально-рыночной демократической мелочевкой нашего времени. Петр Федорович — человек той когорты, того поколения, это последние могикане, надо воспользоваться случаем, послушать его, тщательно все запоминая, открыв рот и мотая на ус, — подумала я. — А что будет, когда это поколение советских титанов уйдет? С чем останемся? Что нам оставляет рыночная демократия? А оставляет она нам кризис самых разных областей культуры, науки, общества. Сегодня с писателем хочется поговорить в первую очередь о кризисе литературы».

Ольга Несмеянова. Дорогой Петр Федорович! Кризис искусства, в т.ч. литературы выражается огромным количеством пишущих, все пишут, легкость опубликования в Сети и за деньги необыкновенная, и невозможность в то же время найти хорошую литературу.

Петр Алешкин. Я не могу согласиться с тем, что в русской литературе сейчас кризис. Наоборот, я считаю, что в России сейчас работает столько классиков мирового уровня, что ни одна страна не может похвастаться таким количеством настоящих писателей, которыми долгие десятилетия, если не столетия, будет гордиться мировая литература.

О.Н. Да неужели? А почему их никто не знает?

П.А. Называю эти имена: Юрий Бондарев, на мой взгляд, самый большой писатель в мире, пишущий на русском языке; Виктор Лихоносов, Борис Екимов, Владимир Маканин, Анатолий Ким, Андрей Битов, Петр Краснов, Владимир Крупин, Виктор Потанин, Николай Наседкин, Валерий Куклин. Каждый из этих писателей, если бы он писал на английском языке, давно бы уже был лауреатом Нобелевской премии.

— О.Н. Спасибо, просветили, из перечисленных вами знаю пару-тройку… надо будет поискать других и почитать, а то в магазинах у нас совсем не те имена, вот Донцова и Устинова типа классики, везде продаются, вещают по ТВ, в СМИ. В многочисленных конкурсах победившие тоже другие какие-то иной раз ну очень странные люди… поневоле сделаешь вывод, что за литература у нас.

— П.А. Как видите, я даже не назвал ни одного новомодного писателя, которые сейчас временно на слуху и которые толкутся вокруг многочисленных литпремий. У всех литпремий есть свои хозяева, которые кому хотят их тому и дают. Это их деньги, они сами ими и распоряжаются. Не нам в их дела вмешиваться. К качеству литературы литпремии не имеют никакого отношения. Даже Нобелевская. Она всегда была антироссийской. Соперником Льва Толстого был некий француз Сюлли-Прюдом. Дали французу. Кто его помнит? Кто Лев Толстой для мировой литературы, и кто — Прюдом? Второй раз тоже Льву Толстому не дали, тогда он отказался вообще участвовать в этой литпремии. А ведь при Льве Толстом десять раз присуждали премию. При Чехове четыре раза. При Горьком 36 раз, хотя его много раз выдвигали на премию, и значение он имел в мировой литературе колоссальное. А Блок, Есенин, Алексей Толстой, Леонид Леонов, Александр Твардовский и т.д. Только Михаила Шолохова удалось пробить, да и то за счет Сартра, который отказался получать Нобелевку из-за того, что великому писателю Михаилу Шолохову отказывают, а он, Сартр, мол, рядом с ним даже не стоит. Есть совестливые писатели и за рубежом. Всем остальным нобелиантам, пишущим на русском, давали за то, что они против России выступали.

— О.Н. Такие вещи сообщаете… у читателей, наверное, сейчас просто переворот в мозгу.

— П.А. …так что русская литература сейчас как никогда сильна и создает крупные произведения. Только они теперешней власти не нужны. Но власть меняется. Сменится и эта, а великие произведения, которые либо в столе у писателя, либо напечатаны в 500 экз. останутся. Их будут изучать в школах, гордиться ими.

— О.Н. А вы говорите, что кризиса в литературе нет… а как же тогда этот разрыв? Что это, если не кризис, когда СП, издательства коммерциализируются, деградируют в своем культурном уровне, талантливых авторов не замечают, невозможно пробиться, читателям даже выдающиеся писатели неизвестны. ТВ, СМИ и Интернет о них умалчивают, в то же время опубликовано огромное количество литературного мусора, его много, он пошлый и откровенно похабный, он лезет из всех дыр, его выпячивают реклама и спонсоры, и это говорит о том, что критики или других механизмов отбора в этой области просто нет.

— П.А. «Литературный мусор», как вы говорите, был всегда и будет всегда. Я бы не стал к пишущим пренебрежительно относиться. Лес хорош не только дубами, но и березками, и кустарником, и мелкой травой. Я ко всем пишущим, каков бы ни был их уровень таланта, отношусь с большим уважением.

— О.Н. Не могу согласиться. Культура — это в первую очередь селекция, отбор. Употребляя ваше сравнение с дубами, могу напомнить, что есть сорняки. И если их не прополоть, то и дуб зачахнет, особенно молодой. Для этого, для селекции, отбора достойного и лучшего имеется механизм критики… то есть то, чего сейчас нет.

— П.А. Критики нет, это факт! Некому по-настоящему оценивать художественный уровень литературы, давать ориентиры читателям. Я считаю, что большая вина в этом главных редакторов толстых литературных журналов. Раньше настоящая литература всегда группировалась вокруг толстых журналов. Критики тоже.

— О.Н. Не поняла… поясните про толстые журналы. А кстати, они что — до сих пор существуют? «Новый мир», «Аврора», «Молодая гвардия», «Иностранная литература», «Юность», «Октябрь» — все это мое поколение читало, но теперешняя молодежь об этом почти ничего не знает.

— П.А. После уничтожения СССР, когда Россия перестала играть самостоятельную роль в мире, фактически стала колонией США, почти во всех толстых журналах поставили главных редакторов, которые выполняли волю американского миллиардера Сороса. Он оплачивал тиражи толстых журналов, дал список русских писателей, которые не только не должны были печататься в них, но даже их имена не могли упоминаться на их страницах ни положительно, ни критически. Потом Сороса вытеснили из России, но эти мелкие, как личности, редакторы остались во главе журналов со своим узеньким соросовским кругом малозначительных авторов. Поэтому толстые журналы, я убежден, изжили себя, и они должны умереть, чтоб не вредить развитию русской литературы. В таком виде и с этими редакторами они наносят только вред. Реанимация их возможна, но на это нужна воля власти. А такой воли у власти нет, и не предвидится.

— О.Н. …то есть, по сути, по толстым журналом прошелся каток западной идеологии… зато говорят, что у нас идеологии нет. Как вы считаете, идеология равна национальной идее?

— П.А. Считается, что у нас сейчас нет национальной идеи. Я не согласен. Есть! И формулируется она всего лишь одним словом: алчность! Именно этой идеей жили почти все власть имущие в новой России. Все должности покупались за очень большие деньги. А если человек купил министерское кресло за деньги, то, естественно, он в первую очередь будет работать не на Родину, не на процветание государства, не для народа, а на свой карман, чтоб вернуть заплаченные за кресло деньги и лучше многократно. Поэтому ни о какой культуре, ни о какой литературе у него заботушки не будет.

— О.Н. А как без алчности в рыночных отношениях? Ну, посудите сами: жажда прибыли во что бы то ни стало — это краеугольный камень рыночного общества, его основной стимул. Что-то можно предложить вместо рыночных отношений для культуры, литературы? Опыт СССР не стоит ли вспомнить для работы творческих союзов, поддержки талантов?

— П.А. Алчность никакого отношения к прибыли не имеет. Это совсем разные понятия из разных сфер. Разве губернатор Сахалина Хорошавин и губернатор Коми Гайзер из прибыли набивали в гаражах огромные корыта и 50-килограмовые мешки пачками денег? Я ни за что не поверю, что какой-либо рыночник собирает деньги в гараже в корыта и мешки. Рыночные отношения не могут мешать культуре и искусству. И никогда не мешали. Почему-то считается, что в СССР все издательства были государственными, и государство помогало писателям, содержало их материально, потому они хорошо жили. Это заблуждение! Писатели жили отлично, но не государство помогало им, а они своими книгами приносили государству большой доход. Тогда-то и были рыночные отношения между государством и писателем.

— О.Н. Интересно — а разве в то время такая важная для идеологии область, как литература, существовала без контроля и поддержки (финансирования) государства?

— П.А. Государственных издательств в СССР можно было по пальцам пересчитать. Смотрите, было пять крупнейших издательств, которые печатали в год каждое больше 400 названий книг. Это «Советский писатель», «Современник», «Молодая гвардия», «Правда» и «Художественная литература». Из них только «Художественная литература» была государственным издательством. Остальные принадлежали общественным организациям. И эти организации платили гонорар писателям, сами решали, кого печатать и сами получали доход от издания книг. Государство только утвердило ставки гонораров, которые издательства должны были платить писателям. Каждый за свой труд должен получать деньги. Писатель тоже! Разве это не рыночные отношения? СССР, как государство, следило, чтоб эти рыночные отношения между издательствами и писателями были справедливыми. Разве можно назвать рыночными отношениями то, что есть сейчас. Судите сами! Писатель писал год роман, трудился, бедняга! Приходит в издательство с рукописью, а ему говорят: плати денежки, тогда напечатаем! Это не рынок! Это нечто другое!

— О.Н. Вот вы говорите: «эти организации платили гонорар писателям, сами решали, кого печатать и сами получали доход от издания книг» — а откуда у них в то время были деньги? Разве не от государства? Вы утверждаете, что в СССР в этой сфере как раз и были рыночные отношения, а сейчас их нет. Почему бы не вернуться в таком случае к опыту СССР, тем более если он вписывается в современные реалии. Только думаю, все ж не обойтись без привлечения государства к решению этих проблем.

— П.А. О финансировании государством! Да, сейчас государство выделяет деньги на издание некоторых книг. Разве это рынок? Рынок — это когда ты создал труд и продал его с прибылью. А когда ты подружился с чиновником, который дает деньги на книги, и он тебе дал деньги на издание книги от имени государства, то это имеет совсем иное название в отличие от рынка. В СССР никогда никакому, пусть самому сверхзнаменитому и партийному писателю государство не давало ни копейки на издание книг. Зачем? Для этого есть издательства с деньгами. Их обязанность выпускать книги, а обязанность государства, чтоб издательства не надували и не грабили писателей. Союзы писателей жили великолепно за счет издания книг, газет и журналов, которые им принадлежали, а не государству. Они и сейчас могли бы жить великолепно, но…

— О.Н. Как-то непонятно, как это «ИМ ПРИНАДЛЕЖАЛИ»? А они сами принадлежали кому? Ведь в то время не могло быть единоличного человека-хозяина? Хорошо, поставим вопрос по-другому: «КТО КОНТРОЛИРОВАЛ все это?». Неужели СП и издательства все прямо-таки сами решали? А если не сами решали, то и не сами финансировали наверняка? Как говорится, кто заказывает музыку, тот и должен ее оплатить… Чем-то же отличалась тогдашняя структура от нынешней?

— П.А. Так напрямую и принадлежали не государству, а организации. Например, я работал в крупнейшем издательстве «Молодая гвардия», которое принадлежало комсомольской организации. Кстати, эта организация существует до сих пор. Если раньше она называлось полностью так: Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз молодежи (ВЛКСМ), то в 1991 году просто отбросили из названия два слова Ленинский и Коммунистический и заменили слово Всесоюзный на Российский, и она стала Российским Союзом молодежи (РСМ). Сидит в том же месте, напротив Кремля. Недавно РСМ отметил 25-летие в новом виде и наградил меня медалью за хорошее сотрудничество.

Так вот, «Молодая гвардия» принадлежала только комсомолу, и только ему. И контролировал работу издательства Центральный Комитет ВЛКСМ, то есть руководящий орган комсомола. Что печатать или не печатать — решало издательство на основе рецензий писателей, которые не обязательно были членами Союза писателей. Просто хорошо разбирались в литературе.

Недовольный рецензией писатель мог жаловаться директору издательства на недобросовестного рецензента, и тогда давали рукопись на рецензию другому писателю. Жаловались писатели и в ЦК ВЛКСМ на издательство. Мне пришлось немало таких жалоб разбирать.

Точно так издательства «Советский писатель» и «Современник» принадлежали Союзу писателей СССР и РСФСР. Приносили большие деньги Союзу писателей. Когда развалился СССР, на счете Союза писателей было больше 600 млн. рублей, по нынешним ценам 600 млрд. рублей. Эти деньги пришли на счет за издание книг. Государство ни копейки не давало Союзу писателей. Своих было полно. На свои деньги строили Дома творчества по всей стране, квартиры писателям. Я живу в доме, который построило издательство «Молодая гвардия» на собственные деньги и раздало бесплатно квартиры сотрудникам. Государство не вмешивалось! Издательства сами решали, кого печатать, кого нет, мусор старались не печатать. Стыдно!

Было пять-шесть случаев, они всем известны, когда редактор журнала получал рукопись, где критиковалась власть, трусил, как бы чего не вышло, нес рукопись в ЦК КПСС, чтоб получить одобрение, обезопасить себя от критики руководства государством. Так было с повестью «Один день Ивана Денисовича» А. Солженицына. Ее показали Хрущеву. Он одобрил. Повесть напечатали. А вот «В круге первом» не напечатали. Бывало раз в десять лет и такое! Так что заказывали музыку нормальные рыночные отношения, они и оплачивали ее. Но любому государству нужны деньги. России их сейчас не хватает, но она не желает их зарабатывать на издании книг, на распространении культуры и нравственности.

— О.Н. Видимо, культура и нравственность особенно — неликвидный товар. А нам внушали, что тогдашняя система была порочная и подлежала уничтожению, а нынешняя — передовая, рыночная. А получается что наоборот…

— П.А. Если издательства не принадлежали государству и отдавали всю прибыль своим хозяевам, общественным организациям, то как же государство получало огромные деньги от выпуска книг? Очень просто и много! Чтоб получить деньги за книгу, ее надо не только написать писателю и выпустить издателю, но и продать. Рыночные отношения в литературе в тройном кольце. На третьем этапе вступало в дело государство. Ему принадлежала система книгораспространения. Фирма «Союзкнига» давала государству огромнейший доход, и была лучшей в мире. Это факт! Лучшей потому, что «Союзкнига» сама забирала весь 100-тысячный тираж книги прямо из типографии и в течение трех дней оплачивала его издательству полностью. А сейчас весь тираж из типографии забирает само издательство и держит его на складе, развозя по пять книг по магазинам и получая за эти книги через полгода три копейки. Ужас!

Только из-за алчности чиновников государство недополучает огромные деньги в бюджет, писатели вынуждены издавать за свой счет свои книги малым тиражом, читатели получают литературный мусор, а издательства разоряются. Еще десять лет назад я написал проект «Воссоздание системы книгораспространения в России». Все расписал, как делать, до копеечки высчитал. Председатель Совета Федерации РФ, третий человек в России, направил его президенту Путину с просьбой утвердить как необходимейший для России. Что было потом, сам проект и письма, если любопытно, можете посмотреть. Там вы прочитаете, как выиграла бы и Россия, и читатели, и литература, и издатели, и писатели, если бы эта система была утверждена и создана. Все бы жили замечательно, и процветали бы не только детективщики, но и настоящие писатели. Но проект пошел вразрез с личными интересами руководителей Федерального агентства «Роспечать», и они его забодали.

— О.Н. Видимо, потому, что поняли, что этим проектом их вытесняют с поля, на котором они привыкли пастись, не иначе. Ох, уж эти рыночные отношения! И алчность, коррупция, сохранение у руля и кормушки «нужных», «своих и наших»… Так и хочется сказать «ДОЛОЙ» — «Роспечать», все эти союзы многочисленные, непонятные, все эти коммерческие конкурсы и премии... Все это уводит культуру в мутное болото продажности, коррупции, кумовства, вкусовщины, а она настоящая продолжает выживать сама по себе в народе, потому что настоящее творчество не запретишь и не остановишь… И главное, оно ведь, вы говорите, есть — СВОЕ! Когда же мы научимся ценить свое?

— П.А. Патриотическому воспитанию молодежи на словах уделяется большое внимание. Принято только что новое Постановление правительства. Но на деле практически ничего не делается ни в литературе, ни в кино.

— О.Н. А вот правильно — кино. Я постоянно с грустью наблюдаю в своей ленте друзей на ФБ как талантливый режиссер, потомственный притом, сын известного и всеми любимого советского актера и режиссера, каждый день бьется с проблемами не только на что снять фильм, но и на что просто прожить — НЕ ПЛАТЯТ! Ни за что… И с художниками то же самое — ни за картины, ни за литературу, ни за кино сейчас не платят. Творчеством сейчас не проживешь.

— П.А. Кстати, кино приносило в СССР доход, равный продаже водки и вина. Было одно из самых доходнейших производств! А какие фильмы снимали» Весь январь крутили только советские фильмы по всем каналам. Изредка встретится на экране современная клюковка. А сейчас государство ежегодно выкидывает киностудиям по 6—7 млрд в год, а прибыли никакой. Год от года хуже. 2015-й год — самый провальный за последние 12 лет. Почему так? Причины те же. Деньги дают не талантливым киносценариям, которых немало, а своим. Киносценарии в Фонде кино вообще не читают. Я попытался изменить ситуацию в кинематографе, написал проект новой системы субсидирования государством производства фильмов. Его подписали некоторые кинематографисты, опубликовал в «Литературной России», направил министру культуры. Естественно, проект там перепугал всех, кормушка уходит из рук. Со мной побеседовали, отговаривали, но я не успокоился. Сейчас этот проект депутаты выносят в качестве законопроекта. Если примут, то кинематограф у нас снова расцветет, снова будут выходить замечательные фильмы. Но я представляю, какое будет сопротивление. Проект сам можно прочитать.

— О.Н. Неужели все так мрачно? Неужели выхода нет?

— П.А. И выход есть, и не так мрачно уже. Россия прожила почти тридцать лет с национальной идеей: алчность! Стала наша страна процветающей? Много ли в ней счастливых людей, особенно среди тех, кто полностью был покорен идеей алчности? Посвятил ей свою жизнь? Кто назовет удачной и счастливой судьбу одного из главнейших идеологов алчности Бориса Березовского? Счастливы ли губернаторы Хорошавин с Гайзером, перебиравшие недавно по ночам в своих гаражах в мешках пачки с деньгами? Сколько подобных губернаторов и чиновников мы узнаем вскоре. Так вечно продолжаться не может. Все кончается! Все больше молодежи убеждается, что алчность к счастью не приведет. А ведь человек рожден для счастья, как птица для полета! Нас заразили чудовищной болезнью, с которой боролся еще Иисус Христос! Видимо, нам надо было ею переболеть. Ведь в СССР нас воспитывали бессребренниками, и иммунитета от алчности у нашего народа не было. Болезнь уходит. Мы выздоравливаем. В этом сомнения у меня нет!

— О.Н. Будем надеяться, что все вместе каплями здравого смысла мы проточим этот камень безнадеги! Спасибо за интереснейшую познавательную беседу.

Саги Сагидаш

Как хлестко, сильно и точно по болевым точкам...

Нет, ничесе! Сейчас даже представить такое невозможно! Выходит, такую страну, извиняюсь, просрали... «Когда развалился СССР, на счете Союза писателей было больше 600 млн. рублей, по нынешним ценам 600 млрд. рублей. Эти деньги пришли на счет за издание книг. Государство ни копейки не давало Союзу писателей. Своих было полно. На них строили Дома творчества по всей стране, квартиры писателям. Я живу в доме, который построило издательство «Молодая гвардия» на собственные деньги и раздало бесплатно квартиры сотрудникам. Государство не вмешивалось! Издательства сами решали, кого печатать, кого нет, мусор старались не печатать. Стыдно!».

Людмила Банцерова

Петр! Очень честно высказались, предметно и с душой. Здорово, мне понравилось! Очень сильное интервью!

Глава 2. Операция ЦРУ по присуждении нобелевки Пастернаку

3 марта 2015 г.

Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США рассекретило и опубликовало документы, связанные с романом Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Оказалось, что публикация романа, распространение его по всему миру и присуждение Борису Пастернаку Нобелевской премии по литературе — это прекрасно проведенная операция ЦРУ. Одна из многочисленных операций в области культуры против Советского Союза.

Я начинал писать и публиковать свои первые литературные произведения в те годы, когда отголоски шума вокруг романа «Доктор Живаго» в связи с присуждением ему Нобелевской премии, еще были слышны. Имя Бориса Пастернака было в ореоле мученика, и если кто-то тогда сказал бы вдруг, что Нобелевка Пастернака — это блестящая операция ЦРУ против СССР, то есть сказал бы правду, его бы живьем съели, и этот человек, сказавший правду, навсегда остался бы в литературном мире изгоем.

В свои молодые годы я мечтал научиться соединять слова так, чтобы перед мысленным взором читателя не только возникали бы те же картины, что видел я в своем воображении, но и сами словосочетания и предложения вызывали у читателей эстетическое наслаждение. Чтобы научиться этому, я читал произведения мастеров слова — Ивана Бунина, Ивана Тургенева, Антона Чехова и др., смотрел, изучал, как они соединяют слова. Естественно, с этой же целью стал читать роман «Доктор Живаго» и был разочарован. Язык романа показался мне тягучим, скучным. Персонажи, описываемые Нобелевским лауреатом, серыми, не живыми, не привлекательными. События — не интересными, не запоминающимися. Я решил тогда, что просто не понимаю этот роман. Усомниться в том, что Нобелевская премия присуждена серенькому средненькому роману, в голову не приходило. Ну, а то, что шумиха вокруг романа и присуждение ему Нобелевской премии, это всего лишь операция ЦРУ против СССР, такая мысль тогда показалась бы мне кощунством.

Но самая блестящая операция ЦРУ по уничтожению русской литературы была начата в 1989 году и продолжается по сей день. В ней участвуют на стороне ЦРУ даже государственные чиновники. Некоторые факты мне известны, о них поговорим потом, а детали с именами и подробностями вы, молодые друзья, прочитаете через 50 лет, когда будут рассекречены документы этой операции ЦРУ, более блестящей, чем операция «Доктор Живаго»!

Галина Тушкевич

Читала роман, когда он был запрещен, и не поняла почему?

Петр Алешкин

Правильно, Галина! Я до сих пор не понимаю, за что его запрещали! Либо глупость властей, либо какая-то закулисная игра кого-то, на чей крючок попалась власть!

Галина Левина

Очень интересно. Меня тоже многие годы мучил этот вопрос. Даже комплексовала из-за этого. Обвиняла себя как некомпетентного читателя.

И всегда была мысль в подсознании, что на Пастернаке с нами играют. Как сейчас играют на еще одном Борисе.

15 марта 2015 г.

Горькая весть! Умер наш давний автор и друг Валентин Распутин. Мы печатали его известные книги и новинки. Издали книгу о его творчестве. Когда лет двадцать назад ему неудачно сделали операцию и на секретариате Союза писателей России объявили, что если не найти деньги на повторную операцию у известного врача, то Распутин может умереть, я предложил свои деньги, оплатил операцию. Меня радует, что, может быть, и я внес лепту в то, что Валентин Распутин прожил еще двадцать лет, смог написать новые рассказы и знаменитую повесть «Дочь Ивана, мать Ивана».

Валентин Распутин прожил счастливую жизнь писателя. Он был любимцем всех властей разных режимов в нашей стране. В советское время за повесть «Живи и помни» о дезертире, не пожелавшем защищать Советскую власть от фашизма, эта Советская власть наградила повесть В. Распутина Государственной премией, в перестройку Михаил Горбачев сделал своим советником, Владимир Путин награждал его самыми высокими наградами. Дай Бог такую писательскую судьбу каждому талантливому писателю России! Вечная память и Царствие небесное Валентину Распутину!

Валентин Суховский

«Живи и помни» не единственное произведение Распутина, мне больше нравятся его «Прощание с Матерой», «Пожар», рассказы 90-х лет. А разве в «Хождении по мукам» Алексея Толстого вскрыто меньше язв, не говоря о «Драчунах» Михаила Алексеева о страшнейшем голоде в Поволжье. Не считаю, что что-то вскрывалось изнутри сердца писателя, так нельзя сказать. Многое пропускается через душу, но устои души у Распутина. да и у более цельных из нас остаются незыблемыми! А что орденоносец? Я принимал ордена от казачества. А что Бондарев отказался от ордена, так хоть он мне и друг, я редактировал две его книги прозы и публицистики, он обнимал и целовал меня, но я не уверен... Отказ от ордена — личное дело писателя, но если за ним стоит Союз писателей, о нем тоже надо думать. Плохо, что Союз писателей стал не творческой, а общественной организацией. Помню, как я был возмущен нападками на Распутина в одной литературной газете. Я им прямо сказал, сначала станьте Распутиным, прежде чем пинать...

20 марта 2015 г.

Сейчас прочитал в интервью Захара Прилепина «Журналисту» такие слова:

«В подтверждение этой мысли я всегда привожу слова Льва Толстого, который сказал: «Что учудила моя Наташа Ростова — вышла замуж». Казалось бы, уж кто-кто, а такой бородатый серьезный человек, как Лев Николаевич, мог бы делать со своими героями все что угодно, распоряжаться их судьбами, как захочет… Но нет, даже его герои начинали жить своей жизнью».

Ни журналист, ни те, которым популярный писатель всегда приводит слова якобы Льва Толстого, ни разу не поправили его, не сказали, что слова: «Представьте, что учудила моя Татьяна,— взяла да и вышла замуж!», принадлежат совсем другому классику. Видимо, те, кому говорит эту фразу Прилепин, как и он сам, окончили современную школу, ведь в советской школе еще в девятом классе все ученики знали, кто и по какому поводу произнес эти слова. А те, кому говорит Прилепин эту фразу, тоже будут приписывать Льву Толстому чужие слова, приводить как пример, распространять чушь!

Пример падения образования! А то говорят, что образование падает, но не приводят примеры. Вот он, наглядный образец. Горько!

Tatiana Koroleva

Автор может понаписать все что угодно. На то и редактор — уходящая профессия. Раньше он отвечал за текст, выпускаемый в свет.

Петр Алешкин

Правильно Татьяна Королева написала: писатель может написать, что угодно, но прежде чем напечатать текст писателя его читают редактор, корректор, который обязан сверять цитаты, выпускающий редактор, а в данном случае читал и записывал еще и журналист. И никто не заметил элементарной вещи, которую знает каждый школьник. Я это имел в виду больше, чем само высказывание Прилепина. И если бы это прошло в «Урюпинском вестнике», я бы тоже не обратил внимания. Но это в «ЖУРНАЛИСТЕ»! В «ЖУРНАЛИСТЕ»!

Глава 3. Пусть молодые сами выплывают

4 апреля 2015 г.

Разговор с Натальей Лясковской о том, помогал ли Валентин Распутин молодым писателям, напомнил о моем давнем выступлении на пленуме Союза писателей России. Я тогда был секретарем Правления. Валентин Распутин и Василий Белов сидели в президиуме и не возразили мне на мои горькие слова. Я издавал их книги, вручил им первым учрежденную мной вместе с СП России премию им. Льва Толстого. Выдвинул трилогию Белова на Госпремию России, и он ее получил.

Я нашел в архиве текст выступления. Он большой по объему. Привожу из него цитату, где веду речь об этом:

«Еще одна причина такого положения в нашей литературе: связь между поколениями писателей утрачена. В русской литературе всегда старшее поколение писателей помогало встать на ноги вслед идущему. Возьмем только советский период: все мы знаем, скольким писателям помог Максим Горький, поддержал, внушил уверенность в своих силах. И те писатели, которым Горький помог, помогли лейтенантам, пришедшим в литературу после войны, поддержали, писали о них, дружелюбно анализировали их произведения. Эти фронтовики: Юрий Бондарев, Виктор Астафьев, Константин Воробьев и другие, поддержали следующее поколение писателей. В прессе много писали о легендарном Читинском литературном семинаре, когда была открыта сразу целая плеяда талантливых писателей — Александр Вампилов, Валентин Распутин, Вячеслав Шугаев, Юрий Скоп, Андрей Скалон.

Почему вдруг из одного рядового обычного регионального семинара вышло столько известных писателей? Просто потому, что приехали туда писатели из Москвы во главе с Семеном Шуртаковым. Они не только словом поддержали, одобрили произведения молодых сибиряков, внушили им уверенность в своих силах, но и, вернувшись в Москву, стали пробивать их рассказы в журналы и издательства, писать о них. Вот те сибиряки и выросли в крупных писателей. А был тогда в Чите обычный семинар. Не приехали бы туда доброжелательные писатели из Москвы и, убежден, многих бы из названных имен, тогда молодых, мы так бы и не узнали. Валентина Распутина, в то время автора трех маленьких публицистических книжечек, автора нескольких рассказов, никто не знал, и никогда бы не узнал, если бы о нем не заговорили в Москве, если бы его не поддержали, если бы не стали писать о его повести «Деньги для Марии», пробивать ее в печать.

Перехожу к нашему поколению, поколению неизвестных писателей, которым сейчас по 60 лет. Назовите мне имя хоть одного писателя из этого поколения, кого поддержал, о ком когда-нибудь сказал в печати доброе слово Валентин Распутин? Я многим задавал этот вопрос, никто мне на него не ответил. А кого поддержали Василий Белов или Владимир Личутин? Нет таких.

Здесь выступал Александр Проханов, я помню, как однажды на телевидениИ из него клещами вытягивали имя хоть одного интересного писателя, из следующего за ним поколения. Один раз спросили: он открутился. Второй раз спросили, опять ушел от ответа. И только, когда в третий раз спросили, процедил имя Захара Прилепина. Захар Прилепин — яркая, интересная и талантливая личность, наверное, можно ждать, надеяться, что он напишет произведение, которое прославит русскую литературу. А то, что им опубликовано, пока еще ученические работы. Он — молодой человек, у него еще все впереди, может быть, он и напишет гениальное произведение. Все данные для этого у него есть.

Этими примерами я хочу показать, что связь между нашим поколением и старшим поколением писателей утрачена. Никто нас не поддерживал, никто не говорил добрых слов о наших произведениях. Я знаю много писателей, моих ровесников, которые без поддержки, без уверенности, что они пишут великолепные произведения, что они нужны читателям, просто перестали писать, ушли из литературы.

Сколько было молодых, талантливых писателей перед перестройкой, такие надежды подавали, такие были стилисты слова! Когда начались реформы, когда перестали их печатать, у некоторых руки опустились, и они выбросили перо.

Те, кто посильнее духом, остались, они плевали на премии, плевали на известность, на деньги, главное для них — литература, главное — писать, писать и писать. И они пишут замечательные произведения, которыми, повторяю, будет гордиться русская литература. Пусть о них мало знают сейчас. Пройдет 30—40 лет, и произведения этих писателей будут изучать в школах.

Много ли читателей знали при жизни Федора Достоевского? Читали тогда других, гремели иные имена в литературе. Они нам теперь ничего не говорят, знают их только литературоведы, да и то только те, что изучают литературный процесс того периода. А кто знал Антона Чехова? Он не шутя, а серьезно ставил свое имя в конце сотни в списке писателей-современников.

Имена в литературе в наши дни надуваются легко. Один маленький примерчик. Докладчик нам рассказывал, что выезд группы писателей в Париж стал ярким событием в литературном процессе. Кто из писателей в Париже был звездой номер один? Некая Денежкина. В Париже ей наше правительство помогло заключить договора с сорок двумя издательствами из разных стран. Перевели на сорок два языка. Прошло четыре года. И что-то не слышно ничего о ее новых произведениях, хотя для работы в литературе у нее по возрасту самая пора.

После выхода первой ее книжечки о том, как она, подросток, обнаружила у себя некий сладкий орган и стала активно его эксплуатировать, вся правительственная пресса подняла такой восторженный шум, будто новый Гоголь явился. Слава неимоверная! Теперь Денежкина повзрослела, только пиши, обогащай русскую литературу. Но почти пять лет ничего о ней не слышно. Что ею написано? Где она, что она? Нет ее, просто исчезла. Только о дутых именах у нас и пишут по заказу, а настоящую литературу анализировать некому».

Это я говорил лет семь-восемь назад… Грустно!

Татьяна Набатникова

А меня как раз поддержал Вячеслав Шугаев, царствие ему небесное. На всесибирском семинаре в Новосибирске (1982 год), дал рекомендацию в СП. Мне тогда было 34 и одна книжка рассказов, вышедшая в Новосибирске.

Петр Алешкин

Татьяна, Вячеслав был хороший мужик! Он напечатал целый цикл очерков «Учителя и сверстники» о писателях своего и старшего поколений, а о вслед идущем поколении ни слова не успел сказать. Уверен, что проживи он еще чуть-чуть, и о Вас был бы очерк. Не успел! Я печатал его двухтомник. Видно, это была его последняя прижизненная публикация.

Ольга Жукова

А я знаю, как Шугаев одного начинающего автора отбрил, сказав, что рассказ должен вызывать слезы, а раз нет слез, то и нечего тогда... На этих «слезах» наши старшенькие-то всю литературу построили. И что? Уж извините за личные наблюдения — на книжных интернет-аукционах Астафьев, Распутин, Солженицын, Солоухин по пять лет не продаются, даже за 50 руб. книга. А может быть, хватит уже стенать? Может, еще какие чувства добрые попробовать лирой вызывать? Согласна с Вами, Петр Федорович!

Петр Алешкин

Ольга, перед приведенной цитатой из выступления я говорил о критике вот так: «Почему же такого не происходит сейчас? Дело в том, что тогда была критика. Сейчас критики нет вообще, она не существует, не существует тоже по ряду причин. Критики такие же люди, им нужно на что-то жить, как-то зарабатывать на хлеб, кормить семью. Статьями сейчас не заработаешь на хлеб. Поэтому большинство статей и рецензий пишется за деньги, а за деньги любое малоодаренное произведение нужно непременно показать высокохудожественным. Иначе не заплатят. Критики, которые служат в журналах и газетах, вынуждены обслуживать только писателей, группирующихся вокруг этого издания. Нужно опять высоко оценивать низкохудожественные вещи писателей этого круга. Не будешь поступаться принципами, потеряешь работу. Читатели, поверив таким критикам, покупали книги, начинали читать и видели, что их обманули. Поэтому доверие критика потеряла быстро. Анализом художественных достоинств и недостатков произведений никто сейчас не занимается.

Вводят в заблуждение читателей и литературные премии. О них уже говорилось здесь. Нынешние премии литературного процесса не отражают. Дают их либо за кресло литературному начальнику или приближенному к этому креслу, или тому, кто умеет их ловко выпрашивать, выбивать у учредителей этих премий, но только не за качество литературных произведений».

Сергей Михеенков

Петр, прав ты и по поводу последних классиков. Никому не помогли. Должно быть, чувствовали, что казна иссякает, и спешили пригрести побольше. Грехи человеческие. Но мы любим их, наших отцов, и такими. А может, они и правы: не надо помогать, пусть молодые сами выплывают — сильнее будут. Правда, тем временем другому крылу — молодежи литературной — помогали. Потому и оказались они сильнее, практичней, при издательствах и журналах, с премиями и грантами.

Глава 4. Огромный талант

27 августа 2015 г.

Давно не плакал над современными стихами. Сейчас заплакал...

Вчера Владимир Пронский назвал мне имя нового поэта: Вера Кузьмина из Каменска-Уральского. Работает участковым фельдшером. Вчера при нем открыл стихи Веры Кузьминой, стал читать вслух и разочаровался. Тогда не догадался, что это другая Вера Кузьмина, которая умерла еще в 1968 году. А сегодня выпала минутка, открыл настоящую нашу Кузьмину, стал читать, и слезы сами полились.

Огромный талантище! Природный! Видимо, не училась литературному мастерству, а в стихах все на месте, достоверно, художественно и поэтично! В ее стихах сама жизнь!

Судите сами. Скопировал первые попавшиеся три стихотворения, напечатанные подряд:

Уходящие

— Снова пензию посеял, сивый мерин, гладкий гусь!

— Я люблю тебя, Расея, да-ра-гая наша Русь!

— Весь пинжак-то взади в пятнах, где валялся-то, стерво?

— Ты веками непонятна!

Бабка тащит самого.

Деду восемьдесят с гаком, не уралец, из минчан.

Колыму прошел — не плакал, целину пахал — молчал.

Горб, надсада и мозоли — что колхозник, что зэка…

Профиль Сталина кололи возле левого соска.

Сыновей ушедших ждали — не служившим стыд и срам,

И смеялись над вождями, и скорбели по вождям.

— Горе луковое, Сеня! Навалися на плечо.

Все Расея да Расея, хоть бы пел другое чо.

Мят да кручен, бит да ломан — ни к чему такая жись.

Слава Богу, вроде дома... На завалинку садись...

Завтра стопку не проси-ко, не подам, палена мышь.

Вишь, заря-то как брусника…Что ты, Сенюшка, молчишь?

Вишь, ворота как осели у соседа в гараже…

Спит на лавочке Расея, уходящая уже.

* * *

Вспомнила — вор соседский карты назвал «бура»…

Я возвращаюсь в детство, в темный слепой барак.

В голбце сидит бабайка, кутает морду в шаль,

дочка завмага Майка дразнится «Верка-вша».

Звали нас «щепы», «вошки». Я научилась в пять

хлеб подъедать до крошки, в семь — далеко послать,

если орали: «Кто ты? Кто ты такая, слышь?».

— Сука я, сука в ботах, шворка, шумел камыш.

Я научилась.

Кто я?

Кто я такая? Кто?

Помню свое-чужое драповое пальто.

Все после старшей — Ленки, все не мое.

Мое — содранные коленки, громкое воронье,

в старом горшке алоэ, черный прабабкин ларь,

«Примы» окурки…

Кто я?

Кто ты такая, тварь?

Дора, училка Дора… Если б не ты, то все.

«Верочка, Питер — город. Это не хрен — Басе.

Знаешь, была блокада? В Питере вся семья,

нас повезли из ада, выжила только я.

Верочка, войны — горе, книги — пролом в стене…»

Кто ты такая? — Дора не говорила мне.

Сильно уже за тридцать, то, что прошло — прошло.

Только ночами снится — отчим стучит в стекло:

«Сука, пусти пехоту! За ногу в душу мать!

Кто ты такая? Кто ты?».

Если бы только знать.

* * *

Я не видела — мне рассказали,

Как прабабка жила на миру.

Покупала на местном базаре

Две чекушки батяне Петру.

Две чекушки для мужа Григорья —

Чуть попозже, годков через пять.

Как плескалось прабабкино горе,

Никому, кроме баб, не понять.

Я не видела — мне рассказали,

Как варила крапиву и сныть,

Как на гулком продутом вокзале

Нанималась уборные мыть.

Вырастали робяты-нахалы

Между тряпок, мешков и корыт.

Две взамужни, одна блядовала.

Двое умерло, третий убит.

Я не видела — мне рассказали,

Как полола пырей и паслен,

Как халат из далекой Казани

Берегла для своих похорон.

На гулянках плясала матаню,

Песни пела — не пела, жила,

И стеснялась в общественной бане:

Шибко страшная грыжа-кила.

Я не видела — мне рассказали,

Как прабабку «замаял живот».

Заревела Вороньжа слезами,

Замолчала, куря у ворот.

Каждый чувствовал: вроде бы должен,

Виноват, и с собой не в ладу…

Похоронено сердце Вороньжи

На Ивановском. В третьем ряду.

Виктор Герасин

Молодец, Петр Федорович! В жилу, в жилу, в саму кровь, горячит, а не стынет.

Виктор Пеленягрэ

Вот что нужно печатать. Хорошо!

Галина Левина

В этих стихах уходящая Рассея живет и трогает сердце.

Петр Алешкин

У нее и о любви, и о молодежи. Просто я скопировал первые попавшиеся под руку.

Виктор Перегудов

Потрясен. Огромный талант, особый, естественный, от земли и времени. Петр, спасибо тебе.

20 октября 2015 г.

Персоной номера у нас впервые стал поэт. Вера Кузьмина — открытие Года литературы.

В России всегда было много замечательных поэтов. Богата яркими талантами наша литература и сейчас. Но после Николая Рубцова никого из поэтов, по большому счету, нельзя назвать народным. И вдруг из самой гущи народа в русскую литературу ворвалась фельдшер из Каменска-Уральского Вера Кузьмина и по праву, уверенно заняла долгое время пустовавшее место народного поэта.

Давно уже в нашей литературе никто не показывал простого человека из самых низов, кормильца и хранителя России, с такой любовью и нежностью, с таким состраданием и горечью! И с таким мастерством! Родословная поэзии Кузьминой идет от Крылова, Пушкина, Некрасова, Есенина, Твардовского и Рубцова.

Как не хватает нам сейчас литературной критики! Живи в наши дни Белинский, он бы многостраничный трактат написал только о стихотворении «Уходящие». Вера Кузьмина с удивительной художественной силой в коротких стихах сумела показать не только судьбу конкретной семьи, но и общую судьбу простого народа в России в XX в. Нам, прозаикам, что бы так же полноценно и убедительно рассказать о судьбе этой семьи пришлось бы писать пятисотстраничный роман, а поэту понадобилось всего несколько строк, чтоб взволновать и сердце, и душу, и разум читателя. Почти каждое стихотворение Кузьминой трогает душу, а это главное для поэзии.

Вера Кузьмина в последней строке умеет повернуть любую, на первый взгляд, совсем не поэтическую бытовую сцену так, что стихи ее взлетают на самую вершину поэзии. Не вздохни она с нежностью и грустью в последней строке стихотворения «Уходящие»: «Спит на лавочке Расея, уходящая уже», и было бы талантливое, но обычное стихотворение.

Одно стихотворение Кузьмина заканчивает тоже печальным вздохом: «…Кто ты такая? Кто ты? Если бы только знать». Вы, Вера, Божья свирель! Невозможно поверить, чтоб человек в зрелом возрасте, без гуманитарного образования начал писать стихи сразу на высочайшем уровне! Ведь пишет Кузьмина всего пять лет. Без Божьего промысла здесь не обошлось.

Что мне пожелать Вере Кузьминой? Во-первых, прочитав эти мои строки, улыбнуться и забыть, а во-вторых, никогда не забывать, что поэтический дар, данный Богом, принадлежит не только ей, и нужно нести этот крест с огромнейшей ответственностью. Ведь никто другой не сможет так глубоко, нежно и поэтически рассказать о кормильцах России; никто не сможет, словно волшебная свирель, будить, будоражить наши души, напоминать о живущих рядом с нами оскорбленных и униженных!

Интервью Веры Кузьминой

ВЕРА КУЗЬМИНА: «ПРОЩЕ МЕНЯ НЕТ. ПРОСТО НЕТ»

«Поэт Вера Кузьмина — личность загадочная. Настолько, что возникает вопрос, не идет ли речь о литературной мистификации?». Эти строки в журнале «Сноб» я прочитал после того, как в нашем журнале написал об этом поэте почти те же самые слова.

Повторяю их: «Я не припомню случая в мировой литературе, чтоб человек, которому было уже далеко за тридцать, начал писать стихи и сразу на высочайшем уровне. В такое трудно поверить… Перед нами не ординарное явление: либо появился из народа с народными стихами огромный поэт Вера Кузьмина, либо пока неведомый нам высокоталантливый и опытный поэт публикует свои замечательные стихи под этим женским именем».

И «Сноб» такого же мнения: «Простите, так не бывает. Человек, начавший писать три года назад, так не пишет. Будь он трижды талант и самородок. В этих стихах нет провалов, нет слабых мест. Они стилистически разнообразны. Они техничны и очень рациональны. Это поэзия человека, всю жизнь работающего со словом, знающего в нем толк. И потом, откуда там все эти культурные, интеллигентские, столичные ассоциации? Этот автор обращается в стихах то к Шаламову, то к Мандельштаму, то к Бродскому».

Я обещал читателям, что мы возьмем интервью у Веры Кузьминой, напечатаем ее фотографии и стихи. Выполняю это обещание.

— Вера Николаевна, ваше детство было именно таким, каким вы показываете в своих стихах? Или в них много художественного вымысла? Кто ваши родители?

Интервью с Верой Кузьминой читайте здесь.

Вера Половинко

Пишет, как дышит... правдой всего существа человека, душой... И поэтому узнаваемо всеми. Жизнь, как она есть...

26 октября 2015 г.

Молодой писатель Евгений Москвин опубликовал в Инете свои письма Владимиру Путину, Владимиру Мединскому и зам. министра связи Волину, в которых он рассказывал им о современном состоянии русской литературы и делал некоторые предложения по улучшению этого состояния.

Меня порадовал его поступок. Если бы еще 50—60 молодых писателей по отдельности написали такие письма, то, скорее всего, адресаты бы задумались.

Но я не об этом.

Евгений Москвин по поводу этих писем дал интервью одному интернет-каналу. Меня удивило, что Москвин в интервью не смог назвать ни одного современного выдающегося писателя. И интервьюер твердила, что в литературе нашей нет крупных имен.

В России сейчас выдающихся писателей больше, чем в любой стране мира. Литература наша на подъеме, а не в упадке. Просто читают не тех или вообще не читают. Называю имена. Самый крупный писатель из живущих и пишущих сейчас на русском языке — Юрий Бондарев. Ему недавно исполнилось 90 лет. Скажете, стар. Я опубликовал великий роман «Пирамида» Леонида Леонова, когда тому было 95 лет.

Продолжаю называть активно работающих выдающихся писателей наших дней: Виктор Лихоносов, Борис Екимов, Владимир Личутин, Владимир Маканин, Петр Краснов, Николай Наседкин, Валерий Куклин, Виорель Ломов. Это первые имена, что пришли в голову. И только прозаики. Хотите, еще с десяток назову, или больше. Кстати, Лихоносов с Екимовым поталантливее Распутина будут. А сколько замечательных поэтов!

Но молодые писатели знают только современных Боборыкиных, Потапенко да Поль де Коков. Так было во все времена.

3 ноября 2015 г.

С праздником Днем Единства!

То, как его отмечает народ, хорошо описала Вера Кузьмина.

* * *

Сегодня праздник. День Единства вроде бы.

Иду к своим знакомым старикам.

Барак, ограда и кусты смородины,

И для растопки деревянный хлам.

«Привет, Ефим!.. Постой, хоть руки вымою...

Дай, баба Маша, я сама налью».

Он просит каждый раз свою любимую —

«Не для меня». Не отказать. Пою.

Я знаю все. По пьянке мне рассказывал,

Как не женился, не достроил дом.

В России жизнь ломается указами

Похлеще, чем петровским топором.

Не для меня — орущий в зыбке первенец,

И запах ситца, хлеба, спелых трав.

…А вохровцы — они бывают нервные.

А самокрутка прячется в рукав.

В бригаде похоронной, в общем, выгодно —

Работали за совесть, не за страх.

Полна Россия болями, обидами.

Поставлена вручную. На костях.

«Не для меня». Пою. Боюсь — не вытяну

Высоких нот моей родной страны.

Сплошное «не». Немые и немытые.

Не званые. Не наши. Не нужны.

Мурлычет кот. Стучат на стенке ходики

С привешенным для тяжести гвоздем.

В графинчике наливка из смородины,

Мы наливаем — снова да ладом.

Ворчит старуха: «Ну, дорвался, ласковый.

Ведь девке-то на службу, слышь, Ефим».

«Да это ж послезавтра только, ясонька».

«Тогда и мне плесните заодним».

Какой рассвет сегодня над бараками —

Набивший зоб рябиновый снегирь.

Стрельчихи под таким рассветом плакали

И ехала Волконская в Сибирь,

И падали з/к в постель из ягеля —

Их не разбудит злобный вертухай…

Кровавые раздавленные ягоды

Рассвет, наевшись, сплюнул на сарай.

Мы ночку скоротали — не заметили.

Под солнцем обескровленного дня

Спешу домой. Застыли лужи. Ветрено.

Еще приду. Спою «Не для меня».

Саги Сагидаш

Вот это наше, настоящее, деревенское, без воды и зауми... болючее, правда...

Глава 5. Учимся жить по-американски

20 декабря 2015 г.

Прочитал сейчас в «ЛитРоссии» рецензию Дмитрия Филиппова на книгу Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза», которая получила в этом году две литпремии: «Ясная поляна» и «Большая книга», и вспомнилось интервью Даниила Адамова с Владимиром Бошняком — переводчиком Уильяма Фолкнера, Пола Боулза, Уильяма Стайрона, Энтони Берджесса, Кормака Маккарти и многих других. В интервью шла речь и о нобелевской лауреатке Тони Моррисон.

Привожу слова Владимира Бошняка: «В отдаленную эпоху я однажды погрузился, когда переводил не очень хороший роман «Жалость» Тони Моррисон, не очень хорошей писательницы, но при этом нобелевской лауреатки 1993 года. Погрузился я тогда в конец XVII века. И только я там стал оглядываться, как обнаружил, что пребываю в одиночестве: сама-то авторесса погружаться как раз и не удосужилась.

Судите сами: по книге рассыпаны упоминания о животных, птицах и растениях, которых в Америке в ту пору просто не было. Скворцов, серых куропаток, павлинов. Не было смородины, травы тимофеевки. Потом, в XIX веке американцы, ностальгируя по Англии, развернули целую программу по завозу в США тех птиц, которых упоминал Шекспир. Видимо, чтобы учили местных щебетать с оксфордским акцентом.

В той книжке у нее вообще ляп на ляпе и все концы вразнотык. Такое впечатление, что мастерица пера ни разу написанного не перечитывала. Косяком идут анахронические «месмеризмы» (на дворе XVII век, Франц Антон Месмер родится полувеком позже), «вкусовые бугорки» (их откроют в XIX веке), которые к тому же в процессе насыщения едой почему-то «восстанавливаются», а в довершение всего кобыла лягает… раздвоенным копытом!

Опаньки! Вот что прикажете делать бедному переводчику, если кобыла лягает его коровьим копытом? Потирая ушибленное место, честно так и перевести? Но ведь внимательный читатель посчитает автора полным придурком. Нет-нет, какой ужас! Надо спасать книгу, выручать случайно оговорившегося гения! А давайте опустим слово «раздвоенным». Ну, как бы ненароком, будто не заметив. Еще пример: в природе нет упоминаемого в романе дерева «соборная сосна» (cathedral pine). Зато есть (по-английски) такое название сорта декоративной фанеры. Подозреваю, что у писательницы дома этой фанерой мебель отделана и название якобы породы дерева она вычитала из товарной накладной. (Наш аналог — «карельская береза». Дерева такого — нет.)

…Босая девушка в разгар весны, когда распустились листья на деревьях, а на лугах «мягкое разнотравье», плывет на льдине, «оторвавшейся от берега реки еще глухой зимой». При этом, чтобы дойти до реки, она продирается сквозь заросли высокой крапивы.

Едем дальше. Крестьянское хозяйство, ферма. Север, но не очень крайний — сорок второй градус широты, колония залива Массачусетс. (Нам в гипербореях наших и сравнить-то не с чем: это южнее Поти). А вот коровы там (в романе, конечно, а не в Аджарии) зимой замерзают стоя. С веток падают покрывшиеся ледяной коростой птицы. Причем скворцы! Птицы мало того что не завезенные к тому времени в Америку, так еще и перелетные.

Зима на мороз, переводчик — на новые трофеи. Надо же! — добытые из-подо льда лососи именуются у нашей приближенной к президентам нобелиатки словом весьма и весьма подозрительным: будучи кулинарным термином, оно обозначает копченую лососину кусочками. Уй-е! Неужто нобелиатка его в ресторанном меню вычитала?

А кроме лососей, в реке плавает треска, хотя это рыба сугубо морская, как известно. Да и лососи в реках подо льдом, вообще-то, не сидят. Лосось ведь тоже морская рыба, в реки заходит только на нерест, когда никакого льда уже нет.

Но это все пустяки по сравнению с тем, что творится у нее с хронологией и логикой! В самом начале книги говорится, что герою открылась возможность получить участок пустующей земли, если он женится. Такое жесткое условие. Ну, допустим. Но вот он встречает с корабля невесту и везет… куда? Да прямо в свое имение, где уже и дом построен, и рабыня хлопочет по хозяйству.

Позже появляется мечта — поставить новые каменные палаты; размышляя об этом, он вспоминает об умершей пятилетней дочке. Мечта вызревает восемь лет, наконец, он этот дом начинает строить, и при строительстве погибает та же самая и все еще пятилетняя дочка. Каково?

Вот такой романчик входил в десятку лучших книг США 2008 года. И ни одной сколько-нибудь недоуменной рецензии. Восторг на восторге».

Как и у нас слышны одни восторги о романе о Зулейхе, а при серьезном взгляде критика оказывается, что восторгаться-то нечем. Учимся жить по-американски.

Виктор Широков

Не вдаваясь в сегодняшние подробности, скажу, что ты, Петр, прав. Подмеченная тенденция действительно существует, более того — усугубляется. Особенно это касается поэзии и поэтов. Хвалебные аннотации, предисловия и послесловия никак не корреспондируют с написанным и опубликованным.

Алексей Шорохов

Блеск! Петр Федорович, в Ваш журнал надо, перепечатать. Хотят нас, гады, с татарами рассорить — уже и методички завезены...

Петр Алешкин

Алексей, переводчика Бошняка печатаю в следующем номере. Здесь кусочек. Хочешь, напиши о Зулейхе, что хочешь. Напечатаю!