Дневник охотника на ангелов

Глава 1

На этот раз охота не задалась с самого начала. Начнем с того, что человек, подкинувший мне информацию об этом деле, внушал отвращение всем своим видом. И, выслушивая мало проверенные слухи и откровенные выдумки, которые подавались под соусом «самая-самая свежая информация и только для вас» я был вынужден еще и терпеть застарелый запах пота (а рубаху он менял, наверно, раз в месяц), окутывавший его как невидимое, но от этого не менее смердящее облако. Да еще и каждый раз, когда он наклонялся ко мне, чтобы сообщить на ухо сальные подробности, к этому «аромату» добавлялась вонь от перегара. Дешевого перегара от дешевого вина. Но человек он был нужный – хозяин трактира на переправе через пролив. Любой путник, желающий попасть в Сарлас, будь он человек, эльф или гном, обязательно останавливался в его трактире. Поэтому в качестве источника информации мой вонючий собеседник был просто бесценен. И я со всем уважением выслушивал последние слухи и сплетни, и даже морщиться не посмел, когда он в очередной раз, обдавая меня смрадом, склонился к моему лицу и зашептал: «А тут еще намедни, случай был…». В конце концов, можно дышать и ртом. В этом тоже есть свои плюсы. И заплатил я ему столько, сколько он просил, хотя в кошельке уже просвечивало дно. Этот факт, кстати, тоже радости мне не прибавлял.

Второй раз, нехорошее предчувствие кольнуло меня, когда я въехал в городок, носящий в переводе гордое название «Горн цветов». В переводе со староимперского на общечеловеческий, разумеется. Сам городок полностью соответствовал своему названию – такой же помпезный, слащавый, колющий глаза своим напоказ выставленным богатством. Хуже всего было то, что в нем даже не было ни одного злачного квартала. Даже самого завалящего. Все было до омерзения чисто, уютно и полностью соответствовало всем существующим правилам приличия и благовоспитанности. Нет, не то, чтобы я тосковал по пьяным дракам или прилипчивым уличным девицам – просто в таких местах не задавали лишних вопросов. А за это, в моем положении, можно было на многое закрыть глаза. Но, увы, здесь я был лишен этого преимущества. Пришлось поселиться в ужасающе чистеньком постоялом дворе с неописуемо улыбчивой хозяйкой, которая первым же делом предложила мне зарегистрироваться.

- Ну что вы, сударь, у нас заведение почтенное, без этого никак, - говорила она, пока я заполнял журнал приезжих. – Завтра с утреца отнесу все в комендатуру. Вы к нам по делу али отдыхать?

- По делу, - я постарался выдавить из себя как можно более любезную улыбку. Кто ее знает эту старую кошелку – может она еще и в комендатуре на полставки подрабатывает, донося на постояльцев. А что, если подумать, прибыльное дело. Особенно в межсезонье. Так что не стоит лишний раз нарываться. – Мой отец торгует тканями, - пояснил я хозяйке. У него весьма обширная клиентура, а здесь как раз живет его компаньон. Вот, отец и послал меня, его навестить.

- Что вы говорите?!! – всплеснула руками хозяйка. – Так может, я его знаю? У нас городок небольшой, все знакомы. Уж не к Тому ли Лысому вы приехали?

- Насчет лысины не знаю, - пожал плечами я. - Никогда его не видел. Живет он возле сада Флорин, а зовут его господином Альпером.

- О-о! – рот хозяйки принял идеально круглую форму. Впрочем, как и глаза. Что ж, значит она в курсе. Я приготовился выслушать эту историю еще раз, и хозяйка не обманула моих ожиданий. Стрекотала она, правда, с такой скоростью, что у меня мгновенно разболелась голова, от тщетных попыток следить за ее мыслью, но вскоре я приноровился. Главное было не сильно вникать в смысл сказанного и не забывать потрясенно качать головой. Из бурного потока информации, вылитого на меня хозяйкой, я вычленял лишь ключевые фразы: « Никогда и мухи не обидел…», «Жили с женой душа в душу…», «Дом полная чаша…», «И ведь совсем не пил…». Последнее меня заинтересовало.

- Что, совсем никогда?

- Ну, иногда выпивал по праздникам, - ответила хозяйка, задумавшись. – А вот в последний месяц вообще ни капли спиртного в рот не брал, даже на свадьбе у сестры одну воду пил. Я еще тогда подумала: «Что ж за свадьба такая, если одну воду пить можно! Все ж сестра тебе, не чужой человек…»

- Ну а дальше что было? – прервал я лирическое отступление хозяйки. – Что так прямо взял и убил?

- А я о чем вам толкую, сударь?! – прижала к груди руку хозяйка. – Это-то и удивительно!

Дальше я уже не слушал. Вернее, я продолжал стоять рядом с хозяйкой и периодически восклицать: «Не может быть!» или «Да что вы говорите!», но мысленно я был уже далеко. Что ж, можно лишь порадоваться тому, что вонючий трактирщик оправдал затраченные на него деньги – наводка оказалась верной. Тварь совершенно определенно была здесь.

Избавившись, наконец, от назойливого внимания хозяйки, я поднялся к себе в комнату, не переставая раздумывать над предстоящим делом. Комната, кстати, оказалась выше всяких похвал, впрочем, как и ужин, заказанный мною в номер – есть все же кое-какие преимущества в официально разрешенных гостиницах! Тут даже была ванна! Настоящая медная ванна эльфийской работы! Святые небеса, сколько же лет я не принимал ванну! В Канеде у меня была своя собственная ванна в спальне, но с тех пор как я покинул свой негостеприимный дом, купаться мне приходилось в основном в реках, да озерах, попадавшихся на пути, ну или, в крайнем случае, под дождем. А это, скажу я вам, удовольствие ниже среднего, особенно в ноябре. Да и городские купальни оставляли желать лучшего. Обычно это было просто прикрытием для публичных домов, так что просто помыться, туда не ходили. Приходилось оплачивать еще и услуги, в которых я совершенно не нуждался. Каждый раз, когда я говорил очередной вульгарной девице: «Потри мне спину, и ты свободна!», меня награждали потрясенно - жалостливым взглядом, говорившим «Такой молодой, а уже импотент!». Иногда это произносилось и вслух. Так что я иной раз предпочитал померзнуть, но искупаться в озере.

Предвкушая удовольствие, я позвонил в колокольчик. Прислуга, явившаяся на вызов, была той самой девушкой, которая принесла мне ужин. Сообщив, что я желаю, чтобы мне наполнили ванну, я уселся в кресло, и начал обдумывать план действий на завтра, как вдруг заметил, что девушка все еще не покинула комнату.

- Э-э-э, Бэтти, если я не ошибаюсь, вы что-то хотите сказать?

Девушка покраснела, но продолжала мяться у двери, по-прежнему не говоря, ни слова. Шатенка с пухлыми губами. Высокая, но не слишком. На левой руке кольцо – значит помолвлена.

- Я могу тебе чем-то помочь, милая?

- Возможно, господин хочет, чтобы ему помогли принять ванну? – наконец выдавила из себя девушка, не глядя на меня и краснея еще больше.

Так. Понятно. Я тяжело вздохнул и потер щеку.

- Нет Бэтти, всего лишь горячей воды. Четыре ведра. Будьте так добры распорядиться. Со всем остальным я справлюсь сам. – Я старался говорить как можно более ласково, но это не сильно помогло. Девушка залилась краской теперь уже по самую шею, и выбежала из комнаты, глотая слезы. Правильно, милая, возвращайся к своему жениху. Это для тебя самое лучшее.

И что все эти дурехи во мне находят? Я подошел к маленькому зеркалу на стене и с недоумением уставился на свое отражение. Рост средний, телосложение среднее, внешность обыкновенная. Ну, глаза зеленые, да нос ровный – так это разве редкость?! Таких молодых парней как я в любом городке как собак не резаных. Отчего же именно мне такое счастье? Причем, я ведь не только никаких усилий к этому не прилагаю, даже задумываться над этим не успеваю. Может именно это их и привлекает?! Я пораздумывал над этим феноменом еще пару минут, пока дюжие молодцы из обслуги наполняли мне ванну, но, стоило мне погрузиться в горячую воду, как все эти глупости мигом вылетели у меня из головы. О-о-ох, какое блаженство! Я с наслаждением откинулся на спинку ванны и закрыл глаза. Посижу так еще минутку… Или две…

… Наверно она бежала уже долго, и не раз падала – волосы растрепались, юбка была порвана в нескольких местах, руки ободраны в кровь. Наверно у нее уже не было сил даже позвать на помощь. Да и кто бы стал ей помогать в истерзанном захватчиками городе. Шуметь здесь было бесполезно и опасно – кто знает, кого именно может привлечь твой крик. На перекрестке улиц бедняжка в изнеможении прислонилась к стене дома. Молоденькая, совсем девчонка. Грудь ее лихорадочно вздымалась, она с ужасом вглядывалась в темноту переулка, надеясь, что ее преследователь отстал. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Еще через мгновение в обморочном лунном свете появился тот, кого она так боялась. Он не торопился, растягивая извращенное удовольствие. Знал, что его жертве уже никуда не деться. Да женщина и сама понимала, что это конец. Она сделала последнюю попытку сбежать, но зацепилась своим деревянным башмаком за придорожный камень, и, нелепо взмахнув руками, рухнула на мостовую. Ее преследователю, видимо, уже наскучила эта игра. Он приблизился к жертве плавным, неуловимо быстрым движением, которым так славились воины его народа. Блеск стали, последний предсмертный хрип, и голова женщины отделяется от тела. Она катится вниз по мостовой, подпрыгивая, как мячик, оставляя за собой кровавый шлейф. Внутри меня все сжимается от рвотного спазма, но я не могу заставить себя отвести глаз от этого чудовищного зрелища. И тут убийца поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я знаю, что он не видит, он не может меня видеть – я на третьем этаже, и свет потушен. Но он смотрит прямо мне в глаза и скалится своей безумной улыбкой, а потом поднимает окровавленный меч и торжествующе потрясает им над головой. Я не слышу, его слов, да мне и не нужно. Я и так знаю, что он кричит: « Дроу-Хас! Дроу-Хас!». Боевой клич воинов - дроу…

… С криком и бешено колотящимся сердцем я просыпаюсь, и у меня занимает еще несколько минут, прежде чем я осознаю, где я нахожусь. В стену стучат недовольные шумом соседи и вода в ванной ледяная, но я не могу сдвинуться с места. Перед глазами все еще стоит жуткий оскал убийцы, и я, как наяву вижу, разлетающиеся кровавые брызги, и слышу тот ужасный хрип... И неестественный стеклянный блеск ее глаз, и рыжий завиток на виске того, что раньше было красивой женщиной и.… Все, все, хватит! Я заставляю себя разжать судорожно сведенные пальцы, которыми я вцепился в бортик ванной и вываливаюсь прямо на пол. Проклятье! Где-то в сумке была бутылка вина. Я высыпаю все содержимое сумки на пол, и плевать, что потом мне придется еще час укладывать все обратно в том порядке, к которому я привык. Хватаю бутылку, зубами выдираю пробку и пью, пью, пока не показывается дно. Меня немного отпускает. И как был – мокрый от воды и пролитого вина, я валюсь на постель и обхватываю голову руками. Какого дьявола! Нет серьезно – КАКОГО ДЬЯВОЛА?!! Сколько лет прошло, сколько смертей я после этого видел, так с чего вдруг мне опять снится именно этот сон?! И опять мне семнадцать, и опять это чувство полной беспомощности и комок в горле и разрастающийся в груди цепенящий страх. Вот недаром священники на проповеди говорят, что роскошь – это зло! Так оно и есть! Купался я последние семь лет в лесных ручьях, и надо было продолжать это делать! Так нет же – ванной он обрадовался! Идиот… Я застонал и стукнул кулаком об спинку кровати. Проще надо быть, проще. Помнить кто ты сейчас, а не кем ты когда-то был. Нужно было после ужина взять к себе в постель милашку Бетти, наплевав на брезгливость и свои уродские моральные принципы. Покувыркался бы в свое удовольствие, и спал бы потом крепко – без снов! Я опять ударил ни в чем не повинную кровать. Боль в костяшках пальцев была сильной, зато это несколько меня отрезвило. Ладно, закончили истерику. Как говорил мой Наставник, мир его праху – в любой плохой вещи можно всегда найти что-то хорошее. Если, конечно, постараться. Я задумался: «Что хорошего в том, что мне опять приснился этот кошмар?» Только одно – хорошо, что мне приснился именно этот, а не тот, другой. Да, представьте себе, в длинном списке моих снов, была своя классификация. Были кошмары слабенькие, оставляющие после себя лишь слабую головную боль и привкус железа во рту. Были сны, после которых моя постель напоминала поле битвы, а просыпался я обычно в таких случаях от удара головой об пол. После некоторых я целую неделю чувствовал себя больным и шарахался от любой подозрительной тени, а иные казались, чуть ли не пророческими. Но был среди них и Сон. Именно так, с большой буквы «С». Безусловный победитель этого состязания, лидер среди кошмаров, одна мысль о котором заставляла мое сердце болезненно сжиматься. Сон о прекрасном летнем дне, прозрачной речной воде и, усыпанной цветами лесной полянке. Странно, не правда ли?! Вот такой я загадочный парень. Я рассмеялся, только смех мой был больше похож на припадок…

… И даже летний домик отобрали! А ведь его еще моя тетка покупала, слава богу, не дожила бедняжка до этого дня, не то бы точно, скончалась от горя! – голос у госпожи Альпер был тонким и визгливым как несмазанная лебедка. Мне казалось, будто в мой мозг вворачивали ржавую иглу, и я невольно морщился, когда госпожа Альпер брала верхнее соль. Визит к жене, вернее практически вдове достойного торговца тканями весьма затягивался. Собственно говоря, все, что мне было нужно, я выяснил в самом начале, но уйти сейчас было бы чертовски невежливо. Приходилось терпеть, периодически подавая бедной женщине очередной носовой платок. От нескончаемого сморкания ее нос уже так распух, что занимал пол лица. Я подумал, что встреть я ее завтра в другом наряде, прическе и без платка, я бы ее точно не узнал. Возможно до того рокового случая в одночасье изменившего всю ее жизнь, госпожу Альпер можно было бы даже назвать хорошенькой. Хотя нет, вряд ли. Впрочем… Н-да, слезы мало кого красят. А оплакивать госпоже Альпер было много чего. В один день она потеряла мужа, дом, положение в обществе и практически все имущество – убийство королевских чиновников каралось в Сарласе смертной казнью с конфискацией. Правда господин Альпер формально еще был жив, но лишь до прибытия из столицы дознавальщиков и палача. В данный момент он находился в комендантской тюрьме, и посетителей к нему не пускали. Собственно говоря, услышав эти известия, я уже собирался откланиваться, но бедняжка так истосковалась за эти дни по сочувствующему лицу, что, ни в какую не соглашалась меня отпустить. Ее можно понять – благовоспитанное общество Хорнфлира вынесло свой приговор господину Альперу, а заодно и его супруге, гораздо быстрее нерасторопного королевского правосудия. В один миг гордая представительница сливок общества превратилась в отверженную. Мой неожиданный визит пролился бальзамом на ее израненное таким подлым предательством сердце. У меня вообще создалось впечатление, что именно потеря положения в обществе стала для госпожи Альпер самым большим ударом. О муже она не вспоминала совершенно, зато уже почти час я был вынужден выслушивать жалобы на неблагодарных подруг.

Мое участие в разговоре сводилось к минимуму – в нужный момент подать платок и сочувствующе вздохнуть, поэтому мысленно я был далеко. Странное ощущение тревоги. Оно скользило по краю сознания, не давало сосредоточиться. Где-то я допустил ошибку. Но где? Я за сегодня еще и сделать то толком ничего не успел. Заснуть мне удалось лишь под утро, и, естественно, встал я лишь в одиннадцатом часу, чувствуя себя еще более разбитым, чем до того как закрыл глаза. Позавтракал на постоялом дворе и сразу же отправился навестить госпожу Альпер. По дороге никого не встретил, только дорогу спросил у какого-то прохожего. И вот сижу уже почти два часа платки подаю. Что же меня так беспокоит? Так, еще раз вспомним все с самого утра: подъем, завтрак.… Завтракал я в общем зале, вместе с остальными постояльцами. Так, стоп. Был там парень за крайним столом, посматривал на меня как-то странно. Я еще хотел спросить у хозяйки кто это, но она меня так заболтала, что я совершенно о нем забыл. Впрочем, после хозяйкиной стрекотни можно было и имя свое забыть, не только это. Выглядел он…. выглядел он обычно: брюнет лет тридцати с модной бородкой. Может мы прежде встречались? Что-то не припоминаю.

- Хорошо хоть Тиобальд вернулся, - донесся до меня голос госпожи Альпер и в этот же момент ко мне на колени вспрыгнул огромный рыжий кот. – Ты где был? А?! Нехороший мальчик!

Она попыталась взять кота на руки, но тот зашипел на нее, выгнув спину, после чего преспокойно улегся на моих коленях. И даже глаза закрыл, всем своим видом демонстрируя, что он нашел подходящее место для отдыха и просит в ближайшее время не беспокоить.

- Вот ведь наглая скотина! – пожаловалась мне госпожа Альпер, в очередной раз, шмыгнув носом. – Целый месяц где-то шлялся, а теперь вернулся, как ни в чем не бывало, так еще и на руки не идет!

Целый месяц?! Примерно в то же время торговец тканями перестал пить вино. Связаны ли эти события, или мне уже чудится?! Я машинально почесал кота за ухом. Тот приоткрыл один глаз и поощрительно мяукнул.

- А вы ему нравитесь, - констатировала госпожа Альпер. – Странно, обычно он чужих на дух не переносит.

Ну, как раз это не странно – животные меня любят. Некоторые даже слишком. Я вспомнил чокнутую Лошадь и невольно содрогнулся.

- Вам холодно, сударь? – тут же всполошилась госпожа Альпер. – Закрыть окна?

- Все в порядке, - успокоил я ее. – Знаете, я в ближайшее время планирую обзавестись собственным жильем, а ваш дом такой чудесный. Вы не будете так любезны, показать мне его?

- Ох, ну конечно! – растаяла госпожа Альпер. И мы пошли смотреть дом. Кота я по-прежнему держал на руках. Он не имел ничего против, и казалось даже задремал. Первые признаки беспокойства он проявил лишь, когда мы поднялись на второй этаж. Но чем дальше мы проходили по коридору, тем больше кот нервничал.

- А вот здесь кабинет господина Альпера… был, - всхлипнув, сказала хозяйка дома. В этот момент кот попытался удрать, но я был начеку и вовремя схватил его за шкирку. И вместе с извивающимся и вырывающимся изо всех сил животным, мы зашли в кабинет. Комната была довольно просторной и хорошо обставленной. Один выложенный изразцами камин чего стоил! А удобное мягкое кресло возле стола так и манило присесть и отдохнуть. Или даже задуматься о чем-то вечном. Ну, или на крайний случай подвести баланс, чем, видимо обычно и занимался в этом кресле хозяин дома. Тяжелые шторы не пропускали яркий дневной свет, и в кабинете царил приятный успокаивающий полумрак. Вот только кот совсем не считал обстановку кабинета приятной и успокаивающей. Зверь просто обезумел. Он вырывался из моих рук с такой силой, что мне казалось, будто я пытаюсь удержать ураган. При этом он еще и шипел как закипающий чайник и даже пытался царапаться. И после очередного головоломного кульбита, его попытка удалась. Скотина впивается своим когтем в мою руку с такой силой, что я поневоле разжимаю ладони и Тиабальд, с недовольным мявом, вырывается на свободу. Впрочем, мне кот уже был не нужен – я понял, что его так пугало. Зеркало… Небольшое зеркало на стене возле камина. Совсем обычное. Кроме, разве что, небольшой трещины на стекле и невероятной силы эманаций исходящих от него. Даже моих более чем скромных способностей хватало, чтобы это почувствовать. Зеркало уже не несло угрозу, это скорей были остаточные всполохи, но судя по их мощности, то, что раньше находилось в зеркале, обладало просто чудовищной силой.

- Какое интересное зеркало у вас, - я подошел поближе, но дотронуться не решился. Это было все равно, что гладить спящего льва.

- Зеркало как зеркало, - пожала плечами госпожа Альпер. Ну да, внешне оно впечатления не производило. Простенькое овальное зеркало в дешевой рамке из черного дерева. По сравнению с роскошной обстановкой кабинета, оно выглядело как деревенская сиротка на королевском приеме. Странно и не к месту. - Давно надо было его выбросить, да муж не давал. Это зеркало, говорил, приносит удачу. Он купил его еще, когда мы жили в столице. Знаете, - голос у госпожи Альпер вдруг дрогнул, - мы ведь поженились совсем молоденькими. За душой ни гроша. Я – сирота, он – приказчик в лавке. Иногда денег даже на еду не хватало, особенно зимой. Приходилось ведь еще дрова покупать, и топили мы только на ночь, просто, что б насмерть не замерзнуть. Сейчас даже и не верится! – Госпожа Альпер вздохнула и почему-то улыбнулась. Не грустно, а как-то мечтательно. – А в один прекрасный день мой Тони приносит вдруг это зеркало. Я ему говорю: «У меня башмаки прохудились, нам завтра есть будет нечего, а ты мебель покупаешь?!». А он сияет, как начищенная пуговица. Это зеркало, - говорит, - поможет нам разбогатеть, вот увидишь! Ну что с таким дурачком делать!

- Ну и как, помогло? – осторожно спросил я.

- Да знаете, все как-то само наладилось. Дядя мой умер, все наследство мне отписал. А потом муж стал компаньоном в лавке, и так у него дела пошли, что за несколько лет мы и дом купили, и лавку в городе, и еще одну в столице… - Очарование момента прошло, и госпожа Альпер вновь надела маску меркантильной торговки. Жаль – та женщина, которая с такой светлой тоской вспоминала о своей голодной, но счастливой юности и называла мужа «Тони», а не «господин Альпер», понравилась мне гораздо больше…

…Жили да были два человека. Один - преуспевающий коммерсант, другой – королевский звездочет. Жили, не тужили, друг о друге вообще ничего не знали. Никогда не встречались, не разговаривали, да и какие у них могли быть общие темы для разговоров?! И так все у них замечательно шло, пока звездочету не приспичило поехать в края дальние. А корабль его отплывал из того самого города, где жил наш торговец тканями, счастливый обладатель пяти лавок, трех складов, дома с садом и жены неопределенной наружности. И кто же знал, что во время вечернего моциона, который каждый уважающий себя житель городка, совершал по вечерам на набережной, столкнутся два этих незнакомца, и один из них, ни с того ни с сего, вонзит другому нож прямо в сердце. Обычный столовый нож с серебряной рукояткой, впрочем, много ли надо человеку, чтобы умереть? Тем более что эти королевские звездочеи такие в последнее время пошли хилые. …

Невеселая у меня получилась сказка, да что поделать - жизнь такая! Иной раз такие истории преподносит, сам нарочно не придумаешь. Только вот как эта история соотносится со сбежавшим месяц назад котом и треснувшим примерно в то же время зеркалом на стене? Что-то в этой истории было неправильное, необычное и от этого еще более жуткое. Плохо, очень плохо.…

… Мимо меня, цокая копытами по мостовой, идут холеные кони, запряженные в нарядные экипажи. В экипажах сидят элегантные дамы и кавалеры в шляпах с перьями, соответствующих самой последней столичной моде. А я стою на том самом месте, где две недели назад произошло убийство, и не понимаю ни-чер-та. Мысли беспорядочно блуждают, в глаза, после бессонной ночи, будто песка насыпали, и тяжелые предчувствия охватывают меня с такой силой, что я даже не удивляюсь, когда по приходе в гостиницу замечаю дожидающихся меня жандармов.

Глава 2

- Сменная рубаха, плащ, огарок свечи, - голос коменданта размерен и скучен, но глаза умные, цепкие. Он сильно напоминает таксу своими пегими усами, располневшим брюшком и короткими ногами. Только такса, при всей ее внешней комичности собака охотничья. Предназначена она для охоты в норах – там ее короткие ножки дают ей большое преимущество. И хватка у таксы будь здоров. Такая собака если поймает добычу, то уже не отпустит. Разве что ее бездыханное тело. Сейчас я очень хорошо понимал, что чувствует лисица, когда ее преследует такса. Комендант методично перечисляет все предметы, которые жандарм достает из моей сумки, но глаза его неотрывно смотрят на меня с пристальностью горгульи. У меня от его взгляда даже мурашки по спине пошли. – Деревянная чаша с узором, деревянный нож.… Как-то бедновато для сына преуспевающего коммерсанта, вам не кажется?

- В десятый раз вам объясняю, все вещи едут вместе с обозом в столицу, - я тяну слоги на манер столичных модников и со скучающим видом рассматриваю свои ногти. – Сюда я заехал только чтобы передать письмо отцовскому компаньону по торговле. Потому и вещей с собой захватил так мало. Я собирался пробыть здесь только день, потому взял лишь самое необходимое.

Версия у меня вполне логичная и говорю я уверенно, так отчего же комендант, зараза такая, не верит ни единому моему слову?! Документы у меня в порядке – фальшивка, конечно, но хорошо сделанная. Такую не каждый маг опознает, разве что мастер по накладыванию печатей. Нет, к документам не придерешься. Тогда что?!

- Какие-то травы, пузырек с непонятно чем, - солдат тем временем продолжает перечислять вещи из моей сумки, - и … два обручальных кольца?! Два?!!!

- Я еще не определился, - спокойно поясняю я изумленно уставившимся на меня жандармам.

- Ну, ты парень и ходок! – фыркает старший из солдат и хлопает второго по плечу. – Учись, Колин!

- Подумаешь, будь у меня такие смазливые глазки, у меня бы тоже отбоя от баб не было! – раздраженно отвечает Колин. Комендант хмыкает в кулак, только вот глаза его не смеются. В них по-прежнему лед. Что ж, придется его разбивать, раз уж не получается растопить.

- Однако с меня достаточно, - делаю вид, что жутко рассержен. – Или отпускайте меня, или соизвольте объяснить, в чем меня, собственно, заподозрили! Какое обвинение вы может мне предъявить?

Положа руку на сердце, предъявить мне можно было о-го-го сколько! Вопрос только насколько серьезно я вляпался на этот раз. Комендант дает знак одному из солдат и тот впускает в комнату того самого брюнета с постоялого двора. И я понимаю, что вляпался я по самые уши, просто дальше некуда, поскольку за секунду до того, как тот открывает рот, я вспоминаю, где я его видел и при каких обстоятельствах.

- Ну, здравствуйте, лейтенант Рудольфи! – срывающимся от язвительности тоном говорит брюнет. – Давно не виделись!

Следующие несколько минут, пока мой бывший командир, брызгая слюной, живописует мои похождения, я вяло размышляю о том, какие все-таки жесткие стулья в комендатуре, и о том, что купание в ледяной ванной не прошло даром – горло ощутимо саднило, еще не хватало простудиться для полного счастья. Если у меня еще и плечо заболит, это будет просто кульминацией невезучести. Может мне черная кошка дорогу перебежала? Или я под лестницей прошел и не заметил? А может, зеркало разбил?

– Молодой человек вы хоть понимаете всю серьезность своего положения?

Как не понимать, конечно, понимаю. Предателей и шпионов вообще не любят – мягко говоря. А за шпионаж в пользу дроу полагается смертная казнь. Причем без всяких формальностей, вроде справедливого суда, адвокатов и аппеляций. Просто веревка на шею и вся недолга. В некоторых человеческих доменах не любили эльфов, в других запрещали селиться гномам. Но дроу ненавидели везде. И столетия, прошедшие с прошлой войны эту ненависть ничуть не уменьшили. Так что жизнь моя сейчас висела на волоске – это я отлично понимал.

- Вы ничего не хотите сказать? – кажется, я так задумался, что пропустил завершение обвинительной речи брюнета (Карл… точно, его звали Карл). Комендант смотрит недоуменно, остальные просто дыхание затаили. Просто цирк какой-то. Сейчас, почтеннейшая публика, вы станете свидетелями смертельного номера – запудривание мозгов и балансирование на грани изящного блефа и наглого вранья.

- Все ваши обвинения – смехотворны! – я делаю вид, что зеваю. – Не знаю, пьян этот человек, или же он просто путает меня с кем-то другим. Но вы подумайте сами, комендант! Где вы, а где дроу?! На кой черт им сдался ваш городок? Что у вас есть такого, что может привлечь их внимание?! Старый маяк? Редкий вид крабов? Да если вы кому-нибудь попробуете пересказать этот бред, вас просто на смех поднимут!

- Да я тебя.… Да я… Жизнью клянусь, что это он! – от возмущения голос Карла сорвался на фальцет. – Меня ведь после той неудачной войны судили, чуть было, на плаху не отправили – он ведь был моим подчиненным. Проклятый предатель! Это он украл план высадки, это он выдал врагам секретную диспозицию! Я ведь его поганую рожу каждый день вспоминал, вот уже шесть лет подряд! Все мечтал до его шеи добраться – удавил бы гада, голыми руками удавил бы! Так что можете мне поверить, ни с кем я его не путаю. Клянусь честью ландифца!

О да, Ландифа! Стоило на секунду закрыть глаза, как в моей памяти всплыла непрошеная картинка – звук колокола, доносящийся из бастиона, ярко-синее небо и беспощадное солнце, светящее прямо в глаза, отчего все предметы кажутся размытыми и нечеткими, соленый ветер, приносящий временную прохладу и грохот волн, разбивающихся об скалы. Да, Ландифа была прекрасна.… А ее жители славились по всему миру своей храбростью, преданностью городу и помешанностью на родовой чести. Или, проще говоря, были настолько же вспыльчивы и воинственны, насколько упрямы и тупы. Их неудачная попытка вторжения в земли дроу была лишним этому подтверждением. Но клятва честью для ландифца была делом святым. Солгать в таком случае означало бы навеки опозорить себя и весь свой род. На мое счастье комендант об этом не знал, иначе я был бы уже хладным трупом. Наверняка мой невозмутимый вид не давал ему прийти к определенному решению. Он все еще колебался. Ну что ж, следовало его добить.

- Браво! – я демонстративно похлопал в ладоши. – Отличная речь! Только знаете, насколько мне известно, жители Ландифы, а особенно представители знатных родов, носят длинные волосы. Чем знатнее, тем длиннее. Если вы, как вы утверждаете, были капитаном внешней стражи бастиона, то длина ваших волос должна была бы быть чуть ниже лопаток. А у вас, если мне не изменяет зрение, волосы даже до плеч не доходят!

Это был удар ниже пояса. Карл покраснел, и принялся сбивчиво объяснять, что в качестве меры наказания его изгнали из родного города и обрили, но смущение говорило не в его пользу. Я практически видел, как комендант взвешивает все доводы «за» и «против» на своих внутренних весах и сейчас чаша весов начала склоняться в мою сторону. Ну что ж, добавим туда еще один камешек.

- Ни в какой Ландифе я в жизни не был и уж точно ничего не воровал. Вы, конечно, вольны поступать, как знаете, комендант, только знайте – мой отец имеет связи при дворе. И убийство сына уважаемого торговца из-за нелепого доноса вам просто так с рук не сойдет! - я закинул ногу на ногу и слегка покачал носком сапога. - Не знаю, где именно я перешел дорогу этому человеку – возможно, он конкурент моего отца, а может я у него отбил какую-нибудь красотку …

С мрачным удовлетворением наблюдаю, как от бешенства лицо моего бывшего командира покрывается красными пятнами, а на шее дергается кадык. Из всей моей речи только это и было правдой. Намеренно, правда, девушек я у него не уводил, но предпочтение дамы всегда отдавали мне. Его это и тогда бесило, а уж сейчас это было все равно, что наступить на больную мозоль. И Карл оправдал мои ожидания. Конечно, я был готов к тому, что он бросится на меня, но как-то не рассчитывал, что он именно сейчас решит воплотить мечту последних шести лет, а именно – добраться до моего горла. И о том, что у него такие сильные пальцы, надо было думать до того, как провоцировать вспыльчивого ландифца. Мне показалось, что Карл душил меня целую вечность, пока жандармы не опомнились, и не отцепили его. Я даже не заметил, как его выкинули из комендатуры – перед глазами расходились разноцветные круги, а боль в горле была просто адской, так что мне было как то не до окружающих. Еще несколько минут я корчился на полу, а потом меня грубо подняли и плеснули в лицо водой.

- Я принял решение, - сообщил мне комендант, пока я пытался отдышаться и вытереть лицо. – Завтра я пошлю человека в столицу, разузнать про вашу личность. А до тех пор, посидите в камере, немного остынете. Если сказали правду, что ж, извинюсь. – Я уже было, облегченно вздохнул, когда комендант вдруг сгреб мои волосы и рывком заставил откинуть голову назад. – Только если окажется, что в Сарласе нет торговца тканями с таким именем, - донеслось до меня сквозь пелену боли, - ты, щенок, очень сильно пожалеешь, что не предпочел быстро и тихо подохнуть на виселице. Я тебя лично на кусочки порежу и буду это делать очень, очень медленно. Ты меня понял? – Я понял. Понял, что если таксе, вопреки своим инстинктам, приходится даже на время выпускать из зубов добычу, ее это очень расстраивает. Изображаю кивок. Комендант, наконец, отпускает мои многострадальные волосы, напоследок впечатывая меня лицом в стол.

Как только отсюда выберусь, побреюсь налысо! – мысленно обещаю я себе, пока бравые жандармы тащат меня в камеру. – Если, конечно, выберусь…

… Цок-цок-цок … Звуки шагов звонко разносятся по огромному мраморному залу. Это уже девятый или десятый зал, который мы пересекаем, и до сих пор не встретили ни единой живой души. Здание не просто большое, оно огромное, а высокие своды и витражные окна лишь усиливают это впечатление. Но мне сейчас не до любования красотами архитектуры – я еле держусь на ногах. После недавно пережитой лихорадки мне все еще трудно ходить на большие расстояния, и плечо периодически дает о себе знать вспышками дергающей боли. А мой спутник как будто и не замечает моего состояния. Он беспечно идет впереди меня и каждый стук его каблуков по мраморному полу вонзается в мой мозг, как осколки разбитого стекла.… Цок- цок- цок… Гулкий шум крови в ушах и ненависть, удушливая, как утренний туман. Она обволакивает меня неким подобием кокона. Она почти материальна. Мне кажется, что еще немного, и я смогу ее потрогать. Неужели он ее не чувствует?! Тот, кто идет впереди слегка замедляет шаг и с усмешкой смотрит на меня. Чувствует. Все он чувствует. Возможно, он даже может читать мои мысли. Уверен, он точно знает, что больше всего на свете я хотел бы сейчас всадить клинок ему в сердце и насладиться его агонией. Только его это не волнует. Да и с какой стати – я сейчас для него представляю угрозу не больше, чем слепой котенок. Впрочем, даже будь я совершенно здоров, дела бы это не меняло – он справился бы со мной одной левой. Мне оставалось лишь ненавидеть его – бессильно и безысходно. … Цок-цок-цок. … Почему он не убил меня? У него было столько возможностей. Зачем я ему? Его забавляет мое отчаянье? Или это у него такой способ развеять скуку? От ненависти у меня темнеет в глазах, и я непроизвольно сжимаю кулаки. Это просто невыносимо!

- Стойте! – мой собственный голос звучит для меня как карканье. – Зачем вы привели меня сюда?! Что вам от меня нужно?!

Он оборачивается и смотрит на меня. Спокойно, без издевки, но его взгляд давит, словно тяжелый молот. У него расширенные зрачки и тонкий ободок радужки цвета жидкого серебра. Безумные глаза. Даже для дроу.

- Ты устал, человек? – голос звучит в моей голове, ровный, лишенный эмоций. Я не могу понять, действительно ли его интересует мое состояние, или же он просто издевается.

- Да не устал я! Просто не понимаю, что мы здесь делаем? Что это за место?

- Это школа. – Эти слова он произносит вслух. Что случилось, мы снизошли до разговора с примитивным существом, не умеющим пользоваться мыслеречью? Впрочем, я этому только радоваться должен – от его вторжения в мой разум у меня каждый раз голова раскалывается.

- Это по-прежнему не объясняет, что мы здесь делаем.

- Посмотри вокруг, тебя ничего не смущает? - широким жестом он обводит зал.

Пытаюсь сосредоточиться.

- Почему здесь никого нет?

Он улыбается. У него красивое лицо. Красивое, даже по меркам темных эльфов, что уж говорить о человеческих. Темные волосы, идеально ровный нос, мужественный подбородок. Даже острые уши его не портят, лишь добавляют оригинальность его внешности. Только вот улыбка у него такая, что от нее становится жутко. Так жутко, что трясутся поджилки, и волосы на затылке встают дыбом – и это не метафора!

- Здесь никого нет, потому что за последние пятьдесят лет на Острове не родился ни один ребенок.

- Но,… но… почему?

- Мой народ вымирает, человек, - голос звучит по-прежнему ровно, но в нем впервые проскальзывает отголосок каких-то эмоций. – Дроу живут долго. Очень долго. Мы все отличные воины, каждый стоит в бою целой роты человеческих солдат. Но и мы не вечны.

- Зачем… зачем вы рассказываете мне все это?

- Ваши правители неразумны, человек. У них нет памяти. Сокрушительное поражение, которое потерпели человеческие домены в последней войне, ничему их не научили. Их манит наше богатство, наши земли. Они опять собирают войска. Не спрашивай, откуда я это знаю - мои источники не ошибаются. Грядет война. И вы опять проиграете.

- Ну, если вы так в этом уверены.… Тогда что я здесь делаю?

Он смотрит на меня с отвращением.

- Вы, люди, как тараканы. Сколько ни дави, вас меньше не становится. Вы размножаетесь бездумно, беспрерывно. И вам становится мало места. Земля уже не может вас прокормить, и вы стремитесь заполучить все новые и новые территории, беспощадно уничтожая их обитателей. И вы еще имеете наглость обвинять нас, дроу, в том, что это мы начали войну?! Ваши священники запугивают чернь россказнями о том, что мы стремимся поработить прибрежные домены и присвоить все человеческие земли!

- А это не так? – осторожно интересуюсь я.

- Посмотри вокруг, человек! – его голос гремит, отражаясь от высоких сводов зала, повторяясь эхом снова и снова. – Для чего мне стремиться к завоеваниям? Для кого?! У дроу нет наследников, нет будущего! Наш остров и так слишком велик для нас. Мне не нужны новые земли, тем более засоренные человеческими отбросами.

- Отлично. Рад за вас. – Плечо опять заныло, и я невольно прислоняюсь к холодной стене, чтобы облегчить боль.

Дроу смотрит на меня с непонятной усмешкой, больше похожей на гримасу. Потом я вдруг чувствую, как ледяные пальцы касаются моего лба и боль уходит.

Как он смог так быстро переместиться? – только и успеваю подумать я. - Он ведь только что стоял посредине зала?! А затем сознание взрывается ослепительной вспышкой, и перед моими глазами возникает картинка – вид с моря на какой-то город. Хорошо укрепленные стены, корабли на рейде. Причем я прекрасно понимаю, что это нереально, я даже вижу стену, на которую я опираюсь - розовые прожилки на мраморных плитах, нежные, как едва распустившиеся бутоны. И Повелителя темных эльфов, по-прежнему прикасающегося пальцами к моей голове. Но все это я вижу как будто сквозь прозрачную пелену, как бы на втором плане, а на первом, прямо передо мной - только руку протяни, швартуется небольшое торговое судно, суетятся матросы, плещут волны и кричат жирные чайки.

- Что это?! – я пытаюсь потрогать картинку, но рука проходит сквозь пелену, белесую и тягучую как молочный кисель.

- Это Ландифа, - голос Повелителя звучит приглушенно, будто издалека. – Наши ближайшие соседи и злейшие враги. – Картинка поменялась. Я как будто парил в воздухе над городом и свысока наблюдал, как к дворцовым воротам подъезжает запряженная гнедыми рысаками карета с золочеными вензелями на дверцах. Из кареты вышел мужчина с необычной прической – его белокурые волосы были заплетены в косу и почти достигали коленей. Впрочем, эта странность не мешала собравшейся толпе горожан радостно приветствовать его. - Молодой король глуп и необуздан, - продолжал дроу. - Он жаждет славы и богатства. В день коронации он поклялся кровью смыть позор предыдущей войны. И он уже собрал достаточно внушительную армию для нападения на Остров.

- Волнуетесь?! – я не смог сдержать сарказма, да впрочем, и не сильно старался.

- Они обречены, - голос Повелителя звучал так же ровно и беспристрастно. – Все, кого ты видишь, уже практически мертвы. Просто еще не знают об этом.

- Зато вы все знаете … - ненависть накатывает с новой силой, до кома в горле, до хруста яростно сжатых зубов. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые лунки.

- Нет, не все. Я не знаю, когда и в каком месте они ударят. И это для меня выяснишь ты.

Против воли мои брови ползут вверх.

- Это что, такая шутка?! Не знал, что у дроу такое извращенное чувство юмора!

- У дроу нет чувства юмора, - спокойно отвечает мой собеседник. – Скалить зубы - удел людей и обезьян.

- То есть вы всерьез надеетесь, что я отправлюсь в Ландифу и стану выведывать их планы?! – не могу сдержать нервного смешка. - После того, что вы сделали с моим городом?! После того, что вы сделали со мной?! Да я предпочту умереть, но вы от меня этого не дождетесь! Можете меня бить, пытать, делайте что хотите! Я не стану вашим шпионом!

Дроу смотрит на меня, скрестив руки на груди и лицо его нечитаемо. Потом он щелкает пальцами, и мое плечо вдруг обжигает боль резкая как удар бича, жжение вспыхивает в мышцах внушительной полосой, а затем растекается еще шире, охватывая почти все руку. Я соскальзываю по мраморной стене, затылком в угол, и к боли в руке добавляется еще и ушибленная голова.

- Ну, допустим, сделать с тобой, что захочу я, могу в любую минуту, человек, - доносится до меня по-прежнему спокойный голос дроу. – Это не составляет проблемы. Но привел я тебя сюда не за этим.

- А зачем же? – боль исчезла так же внезапно, как и появилась, но я все еще не рискую подняться с пола – голова кружится, и перед глазами пляшут черные точки.

- Это – школа. Ее предназначение – обучать. Преподать урок. Это понятно?

Я усиленно киваю. Повезло ведь нарваться на сумасшедшего садиста!

- Вы, люди – как дикие звери. Удержать в рамках правил вас может только страх перед наказанием. Только со временем боль забывается, и мне приходится в очередной раз вас наказывать.

- И какую же цель преследовал тот урок, который вы преподали мне только что? Может, соизволите объяснить словами? А то я был несколько занят – пытался не потерять сознание от боли! - вот почему я никогда не могу сдержать свой язык?! Зажимаю плечо рукой, ожидая очередного щелчка пальцами и последующего за ним нового раунда пытки. Но ничего не происходит. Дроу смотрит на меня, слегка наклонив голову и в глазах у него... насмешка?… интерес? … непонятно.

- Ну, для начала, тебе надо усвоить, что не стоит кричать на тех, кто сильнее тебя и кто держит твою жизнь в своих руках. Этого не любят.

А потом перед глазами у меня всплывает очередная картинка, и для этого ему даже не приходится прикасаться к моему лбу. Это тот же город, что и в первый раз, только сейчас вокруг его стен кипит бой. Внушительные стены разрушены в нескольких местах и через них в город врываются воины - дроу. Сопротивляющихся почти не видно, да и тех уничтожают почти мгновенно. Войска дроу появляются из какого-то портала, почти у самых стен и Небеса, сколько же их! Они маршируют как на параде сохраняя образцовый строй. Медные каски, золотые знаки отличия полков, ярко-красные мундиры проплывают мимо меня нескончаемым потоком, и я, как завороженный не могу отвести от них глаз.

- По-прежнему думаешь, что у Ландифы есть шанс? – вкрадчиво интересуется Повелитель.

Я в состоянии только качнуть головой. Если то, что я видел правда, если армия дроу действительно настолько огромна… Ни у Ландифы, ни у какого другого человеческого государства нет ни малейшей надежды на победу.

- Это мои воспоминания о предыдущей войне с Ландифой. Да, как я уже говорил, дроу живут долго, - поясняет он в ответ на мое безмолвное изумление. Это сколько же ему лет?! Пытаюсь подсчитать, но сбиваюсь на середине, да и точные исторические даты никогда не были моей сильной стороной. Но если учесть, что война была как минимум лет двести назад, и уже тогда он был Повелителем… Ого!

- Война с людьми слишком примитивна и утомительна. От вас не дождешься ни интересной стратегии, ни многоходовых комбинаций. Упор исключительно на количество солдат и тупую силу. То ли дело война с гномами! А эльфы! Вот с кем я бы сразился с удовольствием! Даже проигрывая такому противнику, ты сохраняешь честь. Да… - дроу постоял еще какое-то время, мечтательно зажмурив глаза. – Золотое было время. К сожалению, эльфы уже не те. Прошли времена, когда война была искусством. Теперь это всего лишь необходимость.

- Вы хотите сказать, что не желаете войны с Ландифой?! – я едва верил собственным ушам. – Так предотвратите ее! Начните переговоры!

- Любые переговоры воспринимаются как проявления слабости. А со слабым противником не церемонятся. Нет, война неизбежна. Нападение произойдет в ближайшие пару месяцев. Дроу отобьют удар, а потом Ландифа получит незабываемый урок. Как всегда. Но меня беспокоит не это. Если людям удастся достигнуть хотя бы крошечного успеха, если ландифцы смогут закрепиться на Острове даже на несколько дней - за ними поднимутся остальные прибрежные домены от Сарласа до Нуджетат! Мне придется успокаивать пол континента. Война затянется на годы, погибнут многие храбрецы – а ведь нас больше не становится. Каждый солдат на вес золота. И как же это сейчас не кстати! Я не могу предотвратить войну. Но ты можешь!

- Я-то здесь причем?!

- Мне нужен план высадки, - спокойно произнес дроу, останавливаясь напротив меня. – Мы устроим засаду, перебьем нападающих, и на этом война закончится. Остальные государства не захотят присоединяться к побежденным. И я смогу сосредоточиться на более интересных вещах.

Любопытно на каких - крестиком он по ночам вышивает, что ли?!

- Если ваши солдаты так храбры и умны, почему бы вам не послать шпионить одного из них? – это я говорю уже вслух.

- На каждых воротах в Ландифу есть углубление в виде ладони и любой путник, перед тем как пройти ворота должен поместить туда свою руку, чтобы доказать, что он – человек. Не могу не признать – кое-чего ваши маги все же добились. Ни одна маскировка, ни одна личина не выдерживает проверки. Поэтому мне нужен ты.

- А с чего вы взяли, что я соглашусь?! Я об этом городе узнал сегодня впервые. У меня там ни родни, ни друзей. С какой стати мне вмешиваться?!

- Помнишь Канеду, человек? Ты тогда на коленях передо мной ползал, умоляя остановить…

- Резню, - продолжаю я вместо него. – Будем называть вещи своими именами. В конце концов – мы же в школе.

- Точно, - дроу нехорошо усмехается и перед моими глазами возникает новая картинка – тихий дворик, зеленая трава, невысокие кусты и круглый фонтан в центре. На бортике фонтана лежит девочка лет десяти, с длинными пшеничными косами и голубыми глазами. Она высматривает золотых рыбок на дне и задумчиво водит по воде рукой, напевая что-то себе под нос.

- У короля Ландифы прелестная дочь, - голос Повелителя звучит как будто издалека. – Ее голова будет неплохо смотреться на пике одного из моих солдат.

Картинка вмиг рассыпается, образ девочки рвется, комкается как бумага.

- Хочешь сказать, что тебе все равно? – я медленно поднимаю голову, чтобы снова встретить спокойный уверенный взгляд этих невыносимых глаз.

Это нечестно! Это несправедливо! – вопят голоса в моей голове. - Я не хочу решать судьбы этих людей! Это не моя война и не мой выбор!

- Почему бы вам не показать это королю Ландифы? – делаю я еще одну жалкую попытку отвертеться.

- В отличие от людей, у нас есть кодекс чести, - отвечает дроу. – И весьма строгий. Согласно кодексу я должен смело встречать опасность и сражаться насмерть, защищая свой Остров. О том, чтобы предотвращать опасность, там не сказано ни слова. Боюсь, что мое поведение и так будет расценено многими, как трусость, а это может стоить мне трона. Я хожу по грани, человек. Но я готов дать тебе одну попытку спасти этих людей. Только тебе.

- Почему именно мне? – тупо повторяю свой вопрос.

- Ну, во-первых, я могу тебя контролировать, - плечо опять обжигает болью. – А во-вторых… Я умею ценить мужество, даже если передо мной враг. Тогда, в Канеде ты был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти город. Это был смелый поступок. Он соответствует Кодексу – а это самая большая похвала для дроу.

- Люди меняются, - цепляясь за подоконник, подымаюсь, наконец, на ноги. – Мне уже не семнадцать, и я ведь могу и не захотеть вновь рисковать своей жизнью ради других людей, которые об этом, к тому же никогда не узнают. Вы об этом подумали?

- Меня устраивает любой твой ответ, человек, - коротко отвечает Повелитель. – В принципе, мы готовы к нападению. Отряды наблюдателей патрулируют все побережье, и я уверен, что воды залива покраснеют от крови глупых ландифцев еще до восхода солнца. Есть лишь ничтожная доля вероятности, что им удастся высадиться незамеченными. И чтобы ее предотвратить, я готов предложить тебе хорошее вознаграждение.

- Вы отпустите меня? – спрашиваю я, чувствуя, как истерически бьется в груди сердце.

Дроу смотрит мне в глаза, и его взгляд ощутимо вдавливает меня в пол.

- Кодекс дроу запрещает лгать, - говорит он, наконец, после невыносимо долгой паузы. – Это касается только нас, на другие расы это правило не распространяется. Но тебе, тебе я врать не стану - я тебя не отпущу. Проси что-нибудь другое.

- Не понимаю, – от разочарования я готов взвыть, но нет, этого он от меня не дождется. – Если вам не так уж и сильно нужно знать планы Ландифцев, тогда зачем вам я? Зачем вам все это?!

- У меня на тебя большие планы, человек. А это задание будет прекрасной возможностью для нас научиться доверять друг другу. Мы враги, и всегда ими останемся. Но тебе придется научиться доверять мне, а мне – тебе.

- Хорошо, - чувствую предательскую слабость в ногах и опять хватаюсь за подоконник. – Вы не будете «наказывать» Ландифу. Ограничитесь тем, что отобьете нападение. Никаких «уроков»!

- Договорились, - тонко улыбается дроу. – Но церемонию передачи ключей от города мы все же проведем – без этого никак! Впрочем, ты же ее помнишь…

Я сглатываю грязные ругательства, готовые вырваться у меня изо рта. Еще бы не помнить! Нас заставили почти три часа стоять на коленях в грязи под проливным дождем, пока Повелитель соизволил принять ключи в знак покорности проигравшего войну города. Надеюсь, Ландифе повезет с погодой больше чем нам.… Только вот.… Как-то слишком быстро он согласился.… Или дроу совсем не так кровожадны, как считается, или я что-то упустил.

- Вот твои документы, - Повелитель бросает мне небольшой свиток и я машинально его ловлю. – Выедешь завтра до рассвета. Советую придумать подходящую легенду, ландифцы весьма подозрительны. Мне бы не хотелось, чтобы тебя повесили за шпионаж на воротах бастиона.

- Лейтенант Рудольфи? - Я разворачиваю свиток и с удивлением читаю в нем свои собственные приметы. Проклятый дроу смотрит на меня с той же усмешкой, которую я не в силах понять. Книга…. Долбанная раскрытая книга – вот кто я для него! К тому же, еще и не слишком интересная!

- Вы заранее знали, что я соглашусь, - с горечью говорю я.

- Скажем так, я был почти в этом уверен. – отвечает дроу. – Когда достигаешь моего возраста, все окружающие становятся чем-то вроде музыкальных инструментов. Только вместо струн и клавиш, они состоят из слабостей и недостатков, на которых можно сыграть ту мелодию, которая необходима мне. А у тебя, человек, есть одна слабость, которая делает тебя весьма предсказуемым и уязвимым.

- Какая же?! – я почти кричу.

- А ты подумай сам, - ненависть ледяными иголками впивается мне в позвоночник, мир вокруг меня шатается, кружится сломанной каруселью и в центре этого безумного водоворота оказывается лицо Повелителя, с той самой непостижимой полуулыбкой, от которой у меня мурашки шли по коже. А потом все исчезает…

Глава 3

Видели ли вы когда-нибудь придурка, который просыпается в тюремной камере, лежа на гнилой соломе и при этом радуется как ненормальный? Если нет – спешите видеть! Еще раз такое я вряд ли смогу повторить, разве что мне опять приснится этот мерзкий сон. Чему я радуюсь?! Исключительно тому, что разговор с дроу оказался кошмаром, а не явью. Проклятье! Судьба, похоже, решила напомнить мне самые неприятные моменты моей биографии?! К чему?! Я их и так превосходно помню, спасибо огромное! И почему именно сейчас? Будто мне и так неприятностей не хватает. Я хватаю железную кружку и со всей силы швыряю ее в наглую крысу, уже почти вплотную подобравшуюся к моему сапогу. Крыса оказывается быстрее и успевает скрыться. Скотина!

Я трясу головой, прогоняя остатки сна. Надо же, а я-то думал, что эти воспоминания надежно похоронены в глубинах моей памяти. Закопаны, присыпаны землей, да еще и придавлены сверху тяжелой надгробной плитой. И вот на тебе! По потолку ползут ленивые серые тени, а из зарешеченного окна тянет холодом. Не хочу.… Не хочу вспоминать. Не хочу думать о том, во что превратилась моя жизнь.… Иногда мне кажется, что я не живу – тону. Промежутки между переездами, поисками информации и конкретными делами, вроде этой охоты, больше похожи на судорожные глотки воздуха. Они становятся все короче, и я постепенно опускаюсь на дно. Погружаюсь все глубже и глубже, и если раньше еще можно было разглядеть солнце сквозь изумрудную толщу воды, то сейчас вокруг меня, лишь непроглядная мгла. Но самое страшное не это. Самое страшное начинается тогда, когда ты начинаешь считать такую жизнь нормальной. Когда смиряешься и перестаешь ждать. Когда перестаешь надеяться.… А если так – не лучше ли сразу покончить со всем этим? Для этого даже ничего не понадобится делать, лишь дождаться возвращения гонца с ответом из столицы. Правда, комендант сделает все, чтобы уход из жизни оказался для меня как можно более болезненным, но зато я, наконец, стану свободен! Я закрыл глаза, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям…. Нет, пожалуй, я еще не был готов к уходу. Не сейчас.… Не таким образом… Видимо, в моей душе еще теплилась слабая надежда. Ну что ж…. Раз так, пора отсюда выбираться! И так полночи потерял, занятый сначала дурацкими снами, а потом дурацкими размышлениями на тему смысла жизни.

Я подошел к двери. Замок был старый, но в хорошем состоянии. Пыли, правда, много. Но это делу не помеха. Сейчас мы его немножко подправим. Я закрыл глаза. Глупо конечно, в камере и так было темно, хоть глаз выколи, но так мне было легче сосредоточиться. Ближайший поток находился совсем рядом с внешней стеной. Гнилостно-зеленый. Значит его элемент - земля. На самом деле элементы не имели цветов. Вернее, каждый маг видел их по-своему. Даже такой недоучка, как я. Ладно, начнем. Поток был довольно широкий, но мне удалось ухватить его за кончик только с третьей попытки, и вспотел я при этом так, будто на мне поле перепахали. Н-да, с Искрой, помнится, у меня получалось гораздо лучше. В Академии, где я отучился почти год, нам выдавали учебные Искры, для практики. Будь у меня сейчас такая с собой, я бы закончил все за минуту. А так, придется попотеть.

Постороннему наблюдателю трудно объяснить, что такое работа с потоками. Особенно, благодаря расхожему мнению, о том, что магия - это такой фокус, не требующий никаких усилий. Маг взмахивает палочкой – и, о чудо! – цветок превращается в птицу, или наоборот. Так это представляется простому народу, поэтому представители нашего сословия никогда не называют себя магами. Умеющий работать с потоками, полномочно владеющий Искрой – так было бы написано в моем дипломе, если бы я смог закончить Академию. Вот именно – Работать. Это ключевое слово. Потому что ничего общего с чудом и произвольным размахиванием палочкой эта профессия не имеет. Это тяжелый кропотливый труд, требующий терпения, внимательности и хорошей теоретической подготовки. Вообще сам процесс представлялся мне чем-то вроде того, что делают бобры, строя запруду на озере. То есть нужно отвести от общего потока небольшой ручеек, и отгородить его, искусственно созданным контуром. Контур создается из такого же потока, только противоположного по качествам. Огонь ограничивают водой, воздух - землей и так далее. Поток, с которым я работал, принадлежал по своим основным элементам земле, значит, ограничивать его я должен был воздухом. Ну, с этим как раз проблем не было. Маленькие разрозненные воздушные потоки можно было найти практически везде, где есть воздушная среда. Я лишь подтягивал их к себе и использовал крошечные их частички, чтобы создать свою собственную "запруду". Вбирая силу затылком и отдавая ее пальцами я, словно хорошая швея, клал один шов за другим, закрывая контур.

Хотя со стороны, наверно, я выглядел полным придурком – в полной темноте сидит парень и машет руками, как будто перекладывая что-то с одного места на другое, еще и губами шевелит от напряжения. Но так мне было легче сосредоточиться. Зато, увидь меня сейчас профессора Академии, их бы удар хватил. Всех до единого! А ректора – сердечный приступ! И дело было даже не в том, как я это делал, а в том, что я делал это без Искры! На самом деле способности к природной магии встречались не так уж и редко, но были довольно слабенькими. Ни один природный маг не мог соперничать с обладателем Искры даже если тот давал ему фору. Нет, силы были слишком не равны – все равно, что стравливать бульдога и комнатную болонку. И, тем не менее, наша святая матерь Церковь не любила природных магов, видела в них соперников посягавших на ее безраздельную монополию на владение магией. Нет, природных магов не преследовали и не убивали – в конце концов человек не виноват в том, что родился с такими способностями. Есть люди, которые пишут гениальную музыку, есть такие, которые шьют удобные сапоги или не проигрывают ни одного сражения, ну а есть уроды, которые спонтанно и естественным образом понимают устройство окружающего нас мира лучше, чем иной профессор Академии. Но дальше понимания дело не шло. Максимум на что хватало таких природных магов это сварить какое-нибудь приворотное зелье или вылечить подростковые прыщи. Но по негласному уговору таких людей не брали в Академию, и на любую должность, требующую согласия епископата, ход им был заказан. Поэтому открыто заявлять о своих способностях могли лишь глупые деревенские ведуньи или откровенные лгуны. Как я в таком случае попал в Академию? Очень просто – в то время я многого о себе не знал. Способности к природной магии у меня открылись гораздо позднее и не без участия того, кого я предпочел бы не видеть никогда в жизни. Так что в данный момент я был, пожалуй, единственным в мире природным магом, разбирающимся в теории работы с потоками.

Заканчивая контур, я уже не так напряжен, и позволяю себе пораздумывать над посторонними вещами. Например, над тем, почему Повелитель не желает достать мне Искру. Никогда не поверю в то, что он не способен на это – с его-то богатством и возможностями! Даже с учетом того, что все Искры были именными, и вручались только выпускникам Академии, сдавшим все экзамены, и прошедшим церемонию освящения в Церкви. Для него же не составило труда снабдить меня великолепными фальшивыми документами гномьей работы, да что там документы! Для Повелителя не существовало невозможного. Нет, он просто не посчитал это нужным. Дроу вообще свысока относились к человеческой магии, а Повелитель просто становился неуправляем, если речь заходила об Искре. Губы сжимались в презрительную щелочку, в глазах – гранит, ноздри раздуваются как у породистого жеребца. И мне потом приходилось час выслушивать лекцию о том, что Искра подобна костылям. Калекам она помогает передвигаться, хотя и с трудом, но для здорового мужчины, способного ходить на своих двоих они лишь помеха. Единственное, что не учитывал Повелитель, так это то, что я тоже был человеком! И на меня распространялись законы человеческой магии. Хотя, кое в чем он все же был прав – скрепя сердце вынужден был признать я. Найди у меня вчера при обыске чужую Искру – так просто я бы не отделался. И тут уже никакое вранье бы не помогло – не в камере бы я сейчас сидел, а висел бы на дыбе чувствуя как ломают мне кости и вытягивают жилы, пока бы не признался во всех грехах и настоящих и выдуманных. И смерть была бы для меня желаннее, чем глоток воды для путника посреди пустыни.

Ну вот и все – я кладу последний «шов» и с удовлетворением наблюдаю, как обесцвечивается, размывается контур в том месте, где небольшая частичка потока оторвалась от своего родителя. Сколько раз я уже видел это действо, и все равно каждый раз оно вызывает у меня трепет. Еще несколько мгновений и контур отделяется окончательно. И вот, с замиранием сердца, я держу на руке крошечную частичку сущего, маленькое сияющее солнце, мой собственный источник энергии. Чуть подрагивает, будто я держу в руках живое бьющееся сердце. Какая жалость, что обычные люди не могут видеть эту красоту - может быть в мире было бы меньше зла! Я баюкаю его в ладони нежно, как новорожденного, хотя почему – как? Он действительно новорожденный. Новый. Рожденный только что. Сотканная из миллионов тончайших световых линий пульсирующая сфера, больше всего походит на оболочку мыльного пузыря. Ее цвет светлее, чем у основного потока, близок больше к зеленому, чем к коричневому, и ничего красивее в своей жизни я до сих пор не видел. Мне кажется, что я мог бы любоваться часами своим произведением, своим шедевром, но до утра осталось не так много времени, и мне надо поторапливаться. С разочарованным вздохом помещаю малыша внутрь замка. Сейчас, мой хороший, совсем скоро ты станешь свободным и сможешь присоединиться к породившему тебя потоку. Но перед этим, ты сделаешь для меня небольшое одолжение. С величайшей осторожностью я тяну на себя кончик контура, совсем чуть-чуть – мне не нужно сносить дверь с петель. И замок взрывать тоже не надо. Лишь небольшой толчок, подымающий собачку замка, вот так… Негромкий хлопок и последнее препятствие на пути к свободе преодолено! Я мог собой гордиться – и я горжусь! Покажите мне хоть одного официального мага, одного из этих лентяев, разжиревших на дармовых харчах, способного проделать такую тонкую работу даже обладая Искрой! Да им легче взорвать стену, чем бесшумно открыть замок, причем так, что бы никто не догадался, что он открыт без ключа! Ха и еще раз ха!

Я чувствовал, как меня переполняет злой азарт, заменявший мне смелость, гордость, а порой и хлеб насущный – серьезно, порой, в горячке очередной охоты, я банально забывал о том, что иногда необходимо есть. С ним я не чувствовал усталости и не испытывал страха, забывал о сомнениях. Иногда мне казалось, что азарт – это все, что у меня осталось, что только благодаря этому у меня есть силы продолжать свое существование. Правда, иногда меня заносило, и я, благодаря своей азартности, попадал в переделки, но сейчас он был очень кстати. Сейчас я рад ему как другу. Выскальзываю в приоткрытую дверь, и бесшумно крадусь по коридору. Ни одного охранника, только факелы, вбитые в стену, через каждые пять шагов. Что с них взять – провинциальная комендантская тюрьма, финансирование недостаточно, налоги идут в казну главного департамента, а уж потом распределяются по регионам. Глава департамента сволочь и казнокрад, выделяет бюджет только на содержание пяти жандармов вместо пятнадцати положенных, да и то с трудом. Да и с какой стати ему разоряться, если в этом городке отродясь никого кроме мелких воришек и пьяных дебоширов под стражей не держали. И впятером справятся. А глава департамента, лучше на эти деньги хорошенько кутнет в столице! До боли знакомая история... Просто хоть самому бери и сочиняй оправдательную записку для нерадивых стражников. А после моего побега она им ой, как понадобится!

А вот и комната охранника. Освещена еще скуднее, чем коридор. За столом спиной ко мне сидит молодой жандарм, как его звали… Колин, если я не ошибаюсь. Он вертит в руках бутылку с вином и насвистывает какую-то веселую песенку. Я нахожу еще одну бутылку на полке сбоку и обрываю его песенку в прямом и переносном смысле хорошим ударом по голове. Колин невнятно мычит и кулем оседает на пол. Это тебе за то, что назвал мои глазки смазливыми – мысленно говорю я распростертому на полу телу. Нет, я не злопамятный. Просто злой и память у меня хорошая. Моя сумка обнаруживается в шкафу напротив входа. Все вещи на месте, и даже деньги никто не тронул, молодец, комендант - держит подчиненных в узде. Ну, пора и честь знать. Я осторожно выглядываю в коридор. Он пуст так же, как и предыдущий. Неужели Колин сторожил тюрьму в одиночку?! Но нет, снаружи доносятся голоса еще двоих охранников. Охраняют внешние ворота. Впрочем, судя по тому, как громко и фальшиво они вытягивают припев похабной песенки, они тоже приложились к бутылке. И, наверняка не одной. Я мог сейчас мимо них слона провести, они бы все равно не заметили. Но, не будем рисковать, скромно пройдемся в тени вдоль стеночки.

- Воды… – хриплый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. – Пить.… Пожалуйста…

В дальнем углу караулки, оказывается, был вход в еще одну камеру. Я ее впопыхах не заметил, зато обитатель камеры заметил меня. Беру со стола свечу и подхожу поближе. В кабинете господина Альпера висел его портрет во весь рост в парадной мантии на фоне Хорнфлирского залива. Затравленное существо, сидевшее в камере, напоминало человека на этом портрете, примерно так же, как тощая уличная кошка напоминает пантеру. И я мог сказать с полной уверенностью, что у человека на портрете не было таких трясущихся, как после тяжелого перепоя, рук, блуждающего взгляда и судорожно сжатых губ. Но главное – у него не было такого непонятного, неуловимого выражения, заморозившего черты его лица, превратив их в злую жесткую маску. У меня мгновенно пересохло во рту, дыхание сбилось, а сердце застучало так часто, что кажется еще секунда, и оно выскочит из груди. Не может быть! – шепчу я себе. – Неужели?!! Делаю шаг обратно к столу, обмакиваю пальцы в лужицу, вытекшую из разбитой бутылки, и облизываю их. Я не пробовал содержимое этой бутылки до того, как разбил ее о голову Колина, но сейчас оно меньше всего напоминает вино. Это что-то среднее между уксусом и оливковым маслом – в общем, редкая гадость. Вкус явно изменился. Да еще и этот запах свежести, будто перед грозой. А это означает что…. Если еще сюда добавить одичавший вид господина Альпера, его дрожащие руки и покрасневшие глаза, с прожилками лопнувших капилляров… Я уже видел это раньше. Классические признаки присутствия демона, хоть учебник пиши!

- Господин Альпер? – окликаю я его, подходя вплотную решетке. На секунду его взгляд останавливается на мне, а затем опять принимается блуждать по камере. Он одержим – это совершенно точно, я не могу ошибаться. Только ведь с момента убийства прошло уже больше двух недель, неужели тварь до сих пор его не оставила?! Такого я еще не видел. Обычно демон покидал одержимого практически сразу после того, как свершалось зло. Кроме того он не мог находиться в человеческой оболочке слишком долго – ему постоянно требовалась подпитка. И как только ресурсы человеческой ауры исчерпывались, демон отправлялся на поиски новой жертвы. Одерживая власть над человеком, тварь полностью меняла его рассудок, внушая ему чуждые, несвойственные ему ранее мысли. Именно этим демон и питался – теми низменными злыми эмоциями, которые он вызывал в человеке. И чем сильнее зрело в человеке раздражение, ненависть, гнев, тем лучше себя чувствовал демон. Заканчивалось все вспышкой ярости, причем столь сильной, что следствием ее было, обычно, убийство. И убивал одержимый не кого-нибудь постороннего, а самых близких людей – детей, жену, родителей. Для твари это было пиршеством, праздничным обедом из трех блюд. Он выкачивал из человека все составляющие его личности: эмоции, желания, воспоминания, оставляя после себя лишь пустую безжизненную оболочку. После ухода демона, одержимый протягивал обычно не больше недели. А мерзкий потусторонний паразит уже к тому времени находил себе новую жертву и новый источник силы.

На подчинение себе человека и полное овладение его телом у твари уходило не больше трех дней. По крайней мере, у тех, о ком я слышал до сих пор. Мог ли демон присутствовать в теле господина Альпера почти два месяца?! И зачем?! Я чувствовал, как дрожат мои пальцы, пока отпирал камеру, найденным на поясе у Колина ключом. Вот сейчас и выясним. Такого случая у меня еще не было, и я был не намерен его упускать. Делаю глубокий вздох и вхожу в камеру. То, что раньше было господином Альпером, уважаемым коммерсантом и преданным мужем, сидело возле стены, прикованное за лодыжку к тяжелой чугунной гире. Осторожно приближаюсь, и заглядываю ему в глаза. Никакой реакции. Кажется, он меня игнорирует. Ладно, придется привлечь его внимание. Вытряхиваю из сумки корешки и травы. Зараза, жандармы перевернули всю сумку, и нарушили привычное мне положение вещей. Ничего, потом соберу. То, что мне нужно, естественно, находится последним. Чертополох и полынь. Раскладываю пучки с травами по углам камеры и по очереди поджигаю. Дымок поначалу занимается неохотно, но, вскоре все помещение прованивает сильным резким запахом. Мне уже и самому нехорошо, я закрываю лицо платком и стараюсь дышать через него. Одержимый кашляет, захлебываясь слюной и пытается разогнать клубы дыма. Беру один из тлеющих пучков чертополоха и подношу прямо к его носу, а потом резко убираю. Если он и дальше будет так кашлять, то еще немного, и выхаркает легкие.

Когда приступ проходит, я вновь окликаю его, похлопывая по плечу. О, вот теперь он смотрит на меня. Кажется, мне все же удалось добиться его внимания.

- Кто ты? И зачем совершил убийство? Отвечай!

- Королевский советник Трудо…. – его голос звучит так тихо, что я с трудом разбираю слова. Одержимый говорит так, будто пытается вспомнить, как правильно открывать рот.

- Зачем ты овладел этим телом? У тебя есть цель?! Как тебя зовут? - я продолжаю сыпать вопросами, но одержимый лишь хрипит и дико вращает глазами.

- Трудо… Королевский советник Трудо… Он послал… - успеваю разобрать я перед тем, как хрип внезапно обрывается. Изо рта его вываливается толстый синий язык, глаза закатываются и господин Альпер теряет сознание.

Вот и поговорили. Я разочарованно сплевываю. Кажется, большего мне от него не добиться. Ладно, придется позаботиться о твари по-другому. Роюсь в сумке. Пузырек с «непонятно чем» по-прежнему на месте. Мне еще повезло, что жандармы не додумались из него отхлебнуть – тогда я бы точно дешево не отделался. Экстракт Ильяса, или волшебного корня, в небольших количествах вызывает эйфорию и видения, но если переборщить с дозой, то проснуться можно уже на том свете. Ага, сидя на облаке с арфой в руках – вариант для тех, кто не слишком грешил, естественно. Наливаю экстракт на донышко жестяной чашки, разбавляю водой один к трем. Одержимый по-прежнему валяется на полу без признаков жизни. Поднимаю ему голову, и пытаюсь влить в рот содержимое чашки. И тут он внезапно просыпается и принимается сопротивляться, да еще с какой прытью! Что, тварь, запах не нравится?! Посмотрим, как тебе понравится вкус! Через несколько минут упорной и отчаянной борьбы, мне, наконец, удается влить содержимое чашки ему в глотку. Крепко держу его, пока не убеждаюсь, что одержимый выпил все до последней капли. Его кадык дергается, глаза закатываются, и он опять впадает в ступор. Ладно, пусть полежит пока. У меня есть несколько минут, пока настой не начнет действовать.

Надо сказать, что демон относится к телу, которым овладевает как наездник к лошади, или как столяр к молотку – это удобный инструмент, не более. По своей воле он его ни за что не покинет, но если тело вдруг выходит из под контроля, демон предпочитает поискать себе более послушную лошадку. Алкоголь или наркотики выводят тело из под любого контроля вообще и демонического контроля в частности. Поэтому когда я услышал, что господин Альпер перестал пить вино, и даже на свадьбе собственной сестры сохранял трезвость, для меня это стало вернейшим свидетельством его одержимости. Экстракт Ильяса средство сильное, действует быстро и эффективно. Правда, скоро портится, но этот настой свежий, должен дать хороший результат. Так что надо поторапливаться. Возвращаюсь к сумке – оба кольца на месте. Это простенькие оловянные колечки, со стекляшкой, вправленной в грубую оправу, из тех, что продаются на сельских ярмарках. В качестве обручального его может использовать разве что бедный деревенский подпасок. Даже то, что жандармы не позарились на эти кольца, говорит о том, насколько они примитивны и грубо сделаны. Впрочем, для моих целей они вполне пригодны. Когда тварь покинет тело, ее будет поджидать сюрприз – камера по-прежнему полна дыма. По какой-то причине запах чертополоха и полыни ослепляет демона, совершенно его дезориентирует. Он будет вынужден искать прибежище, и лучше кольца ему в этой камере ничего не найти. Собственно говоря, демону нужна лишь простая четкая структура. И для этой цели одинаково хорошо подходят как бриллиант, так и простое стекло. Понятное дело, что я предпочитал использовать стекло. Итак, какое кольцо мы выберем сегодня? С зеленым стеклышком или с красным? Немного подумав, останавливаюсь на красном – надеюсь, демон оценит мой художественный вкус.

В центре камеры, где не так много дыма, кладу кольцо на пол. Тело на полу тяжело вздыхает и выгибается дугой. Внутренним зрением, тем самым, которым я различаю потоки, наблюдаю, как изо рта господина Альпера вырывается сгусток черного дыма, похожий на небольшую тучу. Несколько секунд он мечется по камере, пока не натыкается на оставленное мной кольцо. Еще секунда, и дым просачивается внутрь хрусталика. Осторожно, стараясь не делать резких движений, беру кольцо в руки. Вот так… Небольшое усилие и ловушка захлопывается. Я закрываю контур, бережно заворачиваю колечко в пропитанный едким дымом платок и прячу на дно сумки. Вот теперь, дорогуша, тебе никуда не деться!

Одержимый по-прежнему лежит на полу, и даже не проверяя пульс, можно с уверенностью сказать, что несчастный скончался. Еще одна смерть на моей совести. Не смог спасти. Не успел. И что самое плохое – я даже не могу пообещать ему, что смерть будет отомщена. Но я, все же попытаюсь, - говорю я покойнику. – Попытаюсь разобраться что произошло, и не допустить, чтобы это произошло вновь. Твоя смерть не была напрасной. Покойся с миром. Н-да, поминальные речи явно не мой конек.

И все-таки странно. Господин Альпер умер скорей всего, сразу после того, как демон покинул его тело. Вообще странно, что он продержался так долго с выпотрошенной аурой, но смерть его явно не случайна. Может ли быть, что именно демон все это время не давал ему умереть, поддерживая в нем подобие жизни? Странно, обычно демоны наоборот, выкачивают жизнь из одержимого. Впрочем, в этом деле столько странного, что я уже устал удивляться. До сих пор я считал что демоны – это случайное неконтролируемое зло, которое невозможно ни предсказать, ни понять. Но не на этот раз. Демон не покинул тело одержимого сразу после убийства, более того он провел в нем еще почти две недели. Если бы я поверил в разумность потусторонней твари, я бы сказал, что он чего-то ждал. И судя по всему, он ждал меня. Вернее возможности передать сообщение. «Королевский советник Трудо послал» - именно это он сказал. Что это значит, черт возьми?!!

Из караульной доносится какой-то шорох – кажется, Колин вознамерился прийти в себя. Возвращаю его в небытие повторным ударом по затылку. Сквозь окошко караульной видно бледное предрассветное небо, за стеной дуэтом храпят два остальных тюремных стража. Самое время удариться в бега, но я, почему-то не двигаюсь с места. Что-то в этой истории не дает мне покоя. Что-то удерживает меня на месте, не позволяя сделать тот логичный и единственно верный выход из этой ситуации, а именно – бежать со всех ног. Где-то я допустил ошибку. Я прячу сумку обратно в шкаф, прибираюсь в караульной, проветриваю камеру, где лежит покойный господин Альпер, и запираю ее на ключ. После этого возвращаюсь в свои собственные «апартаменты» и с наслаждением растягиваюсь на топчане из гнилой соломы. Завтра мне предстоит тяжелый день.

Глава 4

Первым, что я увидел, открыв глаза, была синяя обивка дивана. Совсем простенькая, я бы даже сказал, казенная. Да и сам диван был не ахти – сиденья были настолько жесткими, что, после проведенной на нем ночи, каждое движение отдавалось в костях ноющей болью. Тем не менее, чувствовал я себя прекрасно. Еще бы – наконец-то я выспался! После нескольких ночей полных кошмаров, эту ночь я проспал как младенец. Тихо и без дурацких сновидений. Я перевернулся на спину и с наслаждением потянулся.

- Знаешь, этот диван видел много. На нем плакали, умоляли, умирали, один раз меня на нем даже пытались соблазнить. Но спать на нем еще никто не удосужился.

Приподымаю голову, щурясь и моргая от резкого утреннего света, и лицом к лицу встречаюсь с обладателем голоса. Н-да, кажется, я попал.… Если комендант Хорнфлирской тюрьмы напоминал таксу, то теперь передо мной был волкодав! И ни спокойный взгляд светлых глаз, ни гусиные лапки в уголках глаз впечатления не меняли. Высокий, плотный, но, ни капли жира. Грива темных с проседью волос, тяжелый подбородок и пышные усы. Он стоит у стола, скрестив руки на груди, и рассматривает меня с нескрываемым интересом. Холодным таким интересом, неприятным.… Так коллекционер рассматривает редкий вид бабочки, примеряясь, куда бы воткнуть ей иглу, чтобы пришпилить к бумаге. Я попытался сесть, но от долгого нахождения в неудобной позе, мышцы затекли, и резко вскочить не получилось. Правая рука вся онемела от плеча до кончиков пальцев. Странное ощущение – рука вроде бы слушается, и в то же время будто принадлежит не мне. Несколько раз стискиваю пальцы в кулак, с удовольствием ощущая, как по венам с легким покалыванием устремляется кровь. После этого принимаю, наконец, вертикальное положение.

Я, конечно, тоже хорош – заснуть, дожидаясь допроса, было, по меньшей мере, глупо. Это ведь не просто комната – это обитель страха и трепета, предбанник ада, где обвиняемые в тревоге дожидаются того, кто решит их судьбу. Сюда ведь простых подозреваемых не водят. Это кабинет самого Старшего дознавателя Сарласа! Владыка судеб королевства. Вот уж не думал, что когда-нибудь встречусь с ним. До сих пор я ни разу с ним не сталкивался, но, как и всякий, живущий в Сарласе, был о нем наслышан. Поднялся из грязи в князи. Король не мог назначить его министром – слишком уж низкого происхождения тот был, но зато на деле старший дознаватель обладал такой властью, что ему мог позавидовать любой министр полиции. Многим это не нравилось. Поговаривали, что он толи незаконнорожденный сын какого-то герцога, толи внебрачный ребенок любовницы старого короля. Мол, поэтому король ему так и доверяет. Но мне стоило один раз взглянуть в его глаза, чтобы понять, что все это враки. Человек, стоящий передо мной пробился не благодаря связям или протекции. Нет, он добился всего своим талантом и хваткой. Мертвой хваткой.

Я даже внутренне поежился – вчера, когда мне в голову пришел этот «гениальный» план, я как-то не учел, что стану объектом внимания такого человека. А можно ведь было и предусмотреть! Опять моя чертова легкомысленность! Так бы и дал себе по морде! Только это уже вряд ли поможет. О чем я только думал?! Впрочем, о чем я думал, я еще помню – об ускользающем времени. С той самой минуты, когда я услышал, как тварь голосом господина Альпера произнесла имя королевского советника, я мог думать только о том, что время уходит, как песок сквозь пальцы, и о том, что я должен быть в столице как можно быстрее. Потом я представил себе как я буду добираться до Сарласа окольными тропами – после побега, мне предстоит еще долго держаться подальше от хороших дорог, а тут ведь каждая секунда на счету! Это меня совсем, совсем не устраивало. Был один способ добраться до Сарласа за сутки, но для этого мне нужна была помощь королевской почтовой службы и ее магов. К сожалению. Сам я был на такое не способен – дыры в пространстве изучались лишь на третьем курсе, и то лишь теми студентами, которые выбрали себе подходящую специализацию. Если я правильно помню теорию, то наш мир представлялся в виде листа, на котором чертилась прямая линия. Из пункта А в пункт Б можно проехать только по ней – долго и скучно. Но, если скрутить этот лист трубочкой и пробить карандашом дырку, то поездка могла занять не больше нескольких минут. Хороший способ, только очень уж дорогой и опасный. Малейшая ошибка в расчетах и вместо столицы ты приземляешься в центре пустыни, и хорошо если целиком. Поэтому, таким способом пересылались только неодушевленные предметы и только в самых экстренных случаях, а уж как живого человека переправить, провинциальные маги смогли просчитать только после консультаций с Главой почтового ведомства и Главным магистратом. Так что даже для Обладателей Искры это была довольно сложная задача.

Впрочем, если бы я знал, на что мне придется пойти для такой транспортировки, я бы наверняка предпочел прогуляться напрямик через лес, рискуя сломать ногу в очередном овраге, или напороться на стаю волков. Все лучше, чем те издевательства, которым меня подвергли в Почтовом ведомстве. Весь вчерашний день я провел обнаженным на холодном полу в центре контура пересылки. Меня обмеряли, взвешивали, заставили три раза помочиться, при этом ни воды, ни еды не давали. Может, надеялись, что на то, что я за сутки похудею, и меня будет легче пересылать, а может просто боялись, что я испорчу ковер в комнате прибытия. По правде говоря, я был очень близок к этому – по сравнению с тем, что я испытал во время транспортировки, морская болезнь и тошнота во время беременности могут считаться не более чем легким недомоганием. Но больше всего меня раздражали бесконечные обмеры. Встань, повернись, согни пальцы на правой руке…. Вот, зачем, скажите на милость, им нужен был объем моих больших пальцев на ногах?! Или длина ресниц?! Повернись спиной, руки в стороны, теперь дотронься левой рукой до носа…. Зато теперь я был обладателем подробнейших сведений о собственной персоне – настолько же точных, насколько и бесполезных. Как, к примеру, правильного обозначения цвета радужки моих глаз согласно шкале Эвенхена (даже не спрашивайте меня что это) или длины моего... ну вы понимаете... Центра любой мужской фигуры. Хотя, надо сказать, эта часть моего тела особенно почтовых магов не заинтересовала. Гораздо больше внимания они уделили форме моих ушей. Такое впечатление, что они просто изощренно мстили мне за то, что я подкинул им работенку! Как иначе можно это объяснить?! Мне казалось, что надо мной просто издеваются. В открытую, нагло, сохраняя при этом невозмутимое спокойствие на лицах. По-моему они даже пытались подсчитать количество конопушек на моем носу. С какой целью, я хотел бы знать?! Если они боялись, что после пересылки я недосчитаюсь какой-либо части своего тела, то как раз этой деталью я бы с удовольствием пожертвовал. Были бы ноги-руки на месте, остальное ерунда. Я терялся в догадках, а задать вопрос не мог, чтобы не показать свою излишнюю осведомленность. И это меня выводило из себя так, что я уже готов был врезать самому педантичному и въедливому из клерков по его любопытному носу. Но тот, видимо, интуитивно почувствовав, чем ему грозит пересчет волосков на моей ноге, дал сигнал к отправке. Сам процесс пересылки занял меньше пяти минут. Просто мне разрешили одеться и велели стать в середине пересылочного контура, а через пять минут я оказался в точно таком же, только находился тот уже в столице. Но эти пять минут стоили мне, наверно, пяти лет жизни. Я теоретически знал, как происходит процесс прокола дыры в пространстве, и имел приблизительное представление о том, что должно произойти, но все равно оказался не готов. И, когда над моей головой стала формироваться огромная, полыхающая нестерпимым белым светом воронка, я автоматически закрыл голову руками, как будто этим по-детски неуклюжим жестом можно было защититься от активированного энергетического портала. Воронка поглотила меня, закружив в бешеном давящем ритме от которого плавятся ребра, и кости нестерпимо ломит. Перед глазами мутно распускаются и цветут красочные пятна, мысли в голове перемалываются в кашу, и я кричу от обжигающей нестерпимой боли. И длится она долго, бесконечно, целую вечность…. И пять минут. Все заканчивается так же внезапно, как и началось. Я чувствую, как колени ударяются об камень, а за ними и локти, и мокрый от испарины лоб. И обнаруживаю себя скрючившимся в очередном пересылочном контуре, трясущимся от пережитого ужаса, сдавливая руками голову – мне все казалось, что она сейчас лопнет, как перезревший арбуз. Еще минут пятнадцать после этого, я приходил в себя, пытался восстановить дыхание и лишь неясно осознавал, что вокруг меня находятся какие-то люди. Помню только, что мне помогли встать и куда-то повели. Видимо, по дороге я периодически отключался, потому что помнил только лестницу и смутно какой-то экипаж, в котором мы долго ехали. Я был так измучен, что не удивительно, что заснул я сразу, как только меня ввели в этот кабинет и позволили сесть.

И вот теперь старший дознаватель королевства стоял передо мной, рассматривая с откровенным холодным любопытством, приправленным изрядной долей презрения. Впрочем, возможно он презирал все человечество в целом – при его роде занятий это неудивительно, но мне от этого легче не становилось. Диван, на котором я по-прежнему сидел, внезапно стал давить острой пружиной в спину. Так, только без паники. Мне нужно взбодриться. Взгляд мой упал на стоящий в углу кувшин для умывания. Это то, что надо. Сейчас, вот, умоюсь и сразу же приду в себя. Вода охладила лицо, принесла свежесть и ясность в мыслях. Вытираясь полотенцем, замечаю, что на стене рядом висит небольшое изящное зеркало. Ну я и красавец! Волосы торчат в разные стороны, под глазами темные круги, на левой скуле ссадина – комендант постарался. Когда утром, после разговора с одержимым, я сообщил ему, что его подозрения были оправданы, и я действительно шпион дроу, он несколько «расстроился». Убить он меня не мог, потому что я обещал показать дом, в котором жил человек, завербовавший меня (за ночь я успел сочинить байку о целой шпионской сети по всему Сарласу), а это обещало продвижение по службе, но душу отвел. А рука у него оказалась крепкая…. Я потрогал зуб языком. Действительно шатается, или мне это только кажется? Во рту до сих пор оставался мерзкий медный привкус крови.

- Не мешаю? – голос старшего дознавателя был мягок и вкрадчив, но для меня он прозвучал как тигриный рык. Только тут до меня дошло что, собственно, я делаю: мало того, что нахально заснул на диване самого старшего дознавателя, так еще и бесстыже воспользовался его умывальными принадлежностями. А теперь еще и в зеркало битый час пялюсь, напрочь забыв о владельце кабинета. Не удивительно, что он в гневе – такой дерзости он еще не видел! Резко оборачиваюсь, принимая самое тупое выражение лица, которое только было мне доступно.

- Ох, простите, надеюсь, вы не в обиде на то, что я воспользовался вашим кувшином? Наверно не надо было, но после пересылки я что-то плохо соображаю, - что, кстати, было чистой правдой. - А вы, наверно, дознаватель?!

- Старший дознаватель, - мягко поправляет меня тот, пристально вглядываясь в мои честные глаза. В его голове наверняка сейчас крутился единственный вопрос: действительно ли я такой наглец, или же человек перед ним настолько беспросветно туп?! Верноподданное обожание на моем лице было призвано склонить его выбор в пользу последнего варианта. Я тупой! Я очень тупой!!!

- Кстати о пересылке, - кажется, дознаватель все же пришел к желаемому для меня выводу. – Кто только придумал переправлять вас в столицу таким способом?! Это же просто уму непостижимо – столько затрат, и ради чего?! Какой-то опереточный заговор! Шпионы дроу в курортном Хорнфлире! Что их могло заинтересовать там – рецепт селедки маринованной?!

Кажется, я тоже высказывал подобные мысли в комендатуре. Что лишний раз доказывает, что мысли сходятся не только у дураков.

- Кому это только в голову взбрело?!

Вообще-то мне. Но все, кто присутствовал при моем допросе в комендатуре, дружно подтвердят, что инициатором идеи был комендант собственной персоной. Я лишь сказал, что, к сожалению, главаря сети шпионов, поймать, видимо не удастся, поскольку в ближайшие дни он собирался покинуть Сарлас. По моим сведениям. Ну и добавил, скромно потупив глаза: «Какая жалость, что почта способна пересылать через портал лишь неживые предметы. Вот, если бы можно было послать меня тоже!» Остальное додумал уже сам комендант. Он ухватился за эту идею, как собака за кость, и развил такую бурную деятельность, что не прошло и часа, а мы уже были в Почтовом управлении, и он тряс за грудки ничего не понимающего начальника ведомства, с требованием тут же на месте обеспечить всем нам портал в Сарлас. Правда, после того, как ему объяснили, чем именно опасны проколы в пространстве, его пыл несколько охладел, но на моей транспортировке он все же настоял. Ну да, заключенного не жалко – подумаешь, потеряется по дороге одна рука?! Мелочи жизни! Впрочем, я не обижался. В конце концов, идея была моя.

- Никому ничего доверить нельзя! – продолжал между тем возмущаться старший дознаватель. – На один день отлучился по неотложным делам – и на тебе! Заместитель дает разрешение на срочную транспортировку через портал! Ты ведь даже не знаешь, какой ты везучий, парень. Поверь мне, будь я вчера на месте, я бы распорядился просто и без затей свернуть тебе шею!

Я почувствовал, как страх острыми коготками царапнул меня за плечо, и невольно сглотнул. Да уж, я известный везунчик!

- Ты обошелся казне в стоимость нового трехпалубного фрегата! – драматическим тоном сообщил мне старший дознаватель. – Даже не знаю, чего я хочу больше: придушить тебя собственными руками или заставить отработать эти деньги!

- У меня есть кое-какие сбережения, - робко вставил я. – И еще сотню могу одолжить.

Мой собеседник только хмыкнул, и закатил глаза, как бы говоря: «Что возьмешь с убогого!».

- За одно только это разбазаривание средств, тебе полагается смертный приговор! – констатировал старший дознаватель. А ведь ты еще и шпион остроухих! Я даже не говорю о том, что ты осквернил мой умывальник. И, будто этого мало, я немного покопался в твоей сумке, - он кивнул в угол и я увидел там свои вещи, сваленными в кучу. – У тебя там, конечно, всякая дребедень да и денег не густо. – Он демонстративно пересыпал монеты из моего кошелька в свой. – Не возражаешь?! Арестанту они все равно не понадобятся, а мне будет приятно. - Я возражал, да еще и как, а толку?! В моем положении, я мог себе позволить лишь тихо поскрипеть зубами. Ах, какая жалость! Может, по меркам старшего дознавателя, денег у меня было и немного, но на них я мог бы еще протянуть недели две. А вот теперь точно придется обращаться к Донне. Проклятье! Как же мне этого не хотелось.

– Но среди прочего хлама я обнаружил одну любопытную вещицу - продолжал тем временем мой собеседник. Жестом фокусника он достал из кармана тот самый флакончик с экстрактом корня Ильяса. – Знаешь, что полагается за хранение наркотических веществ? Угадал – смерть! Итого, у нас есть: смерть через повешение, - он принялся загибать пальцы на руке, - отсечение головы и расстрел. Неплохо, а?! А ведь еще и восьми утра нет.

Н-да, выбор у меня был богатый. Смертные приговоры множились просто как кролики в брачный период. Придется добавить к ним еще один – за побег из-под стражи. Да, я, конечно, не ожидал, что меня примут на столь «высоком» уровне, но пути отхода продумал заранее – я все же не сумасшедший. У меня было несколько вариантов, и сейчас все зависело от того наденут на меня кандалы или нет. Надеюсь, меня все же сочтут достаточно безобидным.

- Но ведь я оказываю услугу Короне! – я жалостливо хлопаю ресницами. – Разве мне не полагается помилование?

- Что бы отменить все эти приговоры, парень, твоя услуга должна оказаться поистине неоценимой! Ты уверен в себе?

- Ну, в общем…

- Отлично, - старший дознаватель хлопает в ладоши. – Тогда поехали.

- Что.… Сейчас? – вот к этому я готов не был.

- А чего тянуть?! Ты ведь, кажется, утверждал что, - он взял со стола какой-то листок, и принялся зачитывать, - «Главный резидент дроу собирается покинуть столицу не позднее четверга». Твои слова?

Я кивнул – а что мне оставалось?!

- Тогда вперед, - от его улыбки мне стало не по себе. – Чем раньше закончим, тем больше у нас останется времени на то, чтобы познакомиться поближе. – Судя по всему, он на девяносто девять процентов уверен, что я вру, и уже мысленно представляет себе, как он будет размыкать меня на части. Мой мозг лихорадочно работал, стараясь найти лазейку. Почему-то я был уверен, что мы пойдем к дому предполагаемого резидента дроу ночью. Черт возьми, похоже, у меня остался только один вариант.

- В чем заминка? Передумал?! Или милорду перед выходом захотелось отведать завтрак?!

Вообще-то это было неплохая идея, да и отхожее место навестить не помешало бы, только произнести это вслух я не осмелился. Что-то мне подсказывало, что это было бы последней каплей в чаше терпения господина старшего дознавателя.

Он позвонил в колокольчик, и в комнату вошли три дюжих жандарма. И вот сейчас все должно было решиться – оденут мне наручники или нет…. Жизнь или смерть.… Да или нет…. Нет…. ФФухх. Я оттер со лба холодный пот. Кажется, пронесло.

- Сумку стоило бы взять. Возможно, там есть предметы, которые этот главный шпион потребует в качестве верительной грамоты - после пережитого волнения голос меня подвел, и мне пришлось несколько раз откашляться. Впрочем, старший дознаватель истолковал это по-своему.

- Что, о флакончике беспокоишься?! – спросил он с язвительной усмешкой. – Ничего, он пока побудет у меня. Потерпишь денек без сладких видений. Может быть, позже, я тебе дам чуть-чуть – за хорошее поведение.

Кажется, он принял меня за наркомана. Что ж, это мне только на руку. И, главное - сумку мы все же захватили.

Уже садясь в карету, он спросил меня:

- В докладе комендант сообщает, что поначалу ты наотрез отказывался от всех обвинений в шпионаже, и почти сумел убедить всех в своей невиновности. Зато на следующее утро сам во всем признался. Что ж на тебя так повлияло, если не секрет?

- Ну, комендант послал в столицу гонца проверить мою личность. И, в общем, когда я убедился, что сбежать мне не удастся, то решил во всем признаться.

- Вижу, твою честность оценили по достоинству, - хмыкнул старший дознаватель, рассматривая ссадину на моей скуле.

- Да, с рассерженной таксой лучше не связываться, - бормочу я, и, только услышав громкий хохот присутствующих, соображаю, что сказал это вслух.

- Ну, насмешил, просто до слез! – говорит старший дознаватель, отсмеявшись вволю. - А ведь комендант Хорнфлира действительно напоминает таксу, а, Дорт?

Дорт, один из жандармов, сидевших с нами в карете, с жаром соглашается.

- Да ты, парень, хохмач! – старший дознаватель по-прежнему улыбается, но от тона, которым он это произносит, мне становится не по себе. – Так куда едем?

… Жил-был в столице один человек, и было у него два сына. И к тому же был у него дом. Хороший дом, справный. Три этажа с палисадником, стены из ландифского камня, внутренний дворик с фонтаном. И расположение дома было самое, что ни на есть удачное - возле рынка с одной стороны, близко к реке с другой, и, когда Его Величество выезжал из столицы через Львиные ворота, он обязательно проезжал по этой улице. Из окна на третьем этаже его можно было разглядеть в подробностях. Братья, бывало, в детстве могли часами в окно глазеть на прохожих, а однажды они даже видели саму королеву-мать! Она велела остановить карету у ларька с вафлями, и восхищенные дети смогли лицезреть как она своей изящной рукой в красной бархатной перчатке передала мальчишке, торгующему в ларьке, деньги. В общем, дом был просто загляденье, сокровище, а не дом. Хозяин гордился им, заботился и украшал его изо всех сил, будто собирался там жить вечно. Одного только он не учел – что внезапно и скоропостижно скончается в самом расцвете сил, не выдержав болотной лихорадки. И два его сына останутся сиротами. Сына два, а дом один – такая вот несправедливость судьбы. И на похоронах отца будут они думать ни о своей злосчастной потере, а о том, кому достанется дом. А вопрос это был не простой, поскольку хозяин дома, не зная ничего о болезнях, подстерегающих охотника на болотах, заранее завещанием не озаботился. Простая и логичная мысль – дом продать, а деньги поделить пополам, братьям в голову почему-то не пришла. То ли из-за королевы-матери, то ли еще по какой причине, но для каждого из них дом был священным, и любая мысль о его продаже была просто кощунством. И делиться друг с другом они тоже не желали – каждый понимал, что в доме может быть только один хозяин. Через день после похорон в доме началась война. Поначалу все было в рамках приличий – все же родные люди, столько лет под одной крышей жили. Ну, подумаешь, дети подрались или жены друг другу колкостей наговорили – с кем не бывает! Но постепенно страсти накалялись, скрытое раздражение выплескивалось наружу, принимая все более дикие формы. Жене старшего брата кто-то подсыпал в чай отраву (та, правда, не сработала, но обеспечила бедной женщине незабываемую ночь в объятиях ночного горшка). В ответ другая сторона натерла половицы на лестнице, ведущей в южное крыло, и младший сын второго брата упал и сломал ногу. Естественно, такое не могло остаться безнаказанным. И вот, маховик ненависти раскачивается все шире, все яростней, захватывая по пути даже тех, кто раньше и помыслить не мог что может быть способен на такие поступки. Смерть была всего лишь делом времени. И так ли уж важно как это произошло и в ответ на что. И что на самом деле никто не собирался доводить дело до греха. Просто шутка вышла из под контроля, а в результате погиб невинный ребенок. Его изломанное маленькое тело лежало посреди внутреннего двора, того самого с фонтаном посредине, и каждый, из столпившихся вокруг него людей понимал – война вступила в новую фазу. Теперь пощады не жди.

Отец убитого ребенка, старший из братьев, служил в Сарласском гарнизоне капралом. Его скорбь была столь безмерна, а ярость столь неукротима, что уже на следующую ночь его товарищи по гарнизону, захватив из оружейной пистолеты и сабли, выкинули представителей другого клана на улицу. Не церемонясь ни с кем, избивая стариков и детей, насилуя женщин. Победа была очевидной, и по этому поводу старший брат со своими однополчанами устроили шумную пирушку. Единственное, чего они не учли, так это того, что младший из братьев был охотником, как и отец. И уж он то знал толк в ловушках и капканах. Да и товарищей с ружьями у него было не меньше. Они дождались, пока солдаты перепьются и уснут, и ворвались в дом через хитрый потайной ход, о котором старший брат даже не подозревал. Схватка была короткой и яростной, были жертвы с обеих сторон, но в итоге дом все же перешел к младшему из братьев. С той поры прошло уже несколько лет, а война продолжалась по-прежнему. Удача склонялась то к одной, то к другой стороне, никто сдаваться не собирался. Тем временем у каждого из братьев подросли сыновья, выросшие на войне, и ничего кроме нее не знающие, сменилось несколько жен, а костер войны и не думал затухать.

В городе этот дом прозвали «домом раздоров». Я о нем знал лишь потому, что как-то, года три назад, снимал в нем комнату. Тогда им владел брат-охотник, который здраво рассудив, что война войной, а лишних денег не бывает, сдавал комнаты внаем. Только вот немного было желающих поселиться в этом сумасшедшем муравейнике. За все три месяца, им удалось сдать комнату только мне. И то, единственная причина, по которой я терпел все ежедневные обыски при входе в дом, и еженощные побудки по тревоге, была лишь в том, что мне нужно было на время залечь на дно. А этот дом был последним местом, куда могли с обыском нагрянуть жандармы. Ирония судьбы заключалась в том, что сегодня именно я вел туда жандармов со старшим дознавателем во главе. На что я рассчитывал? Только на везение, и еще на то, что дознаватель ничего не знал о том месте, куда мы направлялись. Когда я назвал адрес, он вроде бы никак не отреагировал, и остальные жандармы тоже. Впрочем, если подумать – откуда ему знать?! Он обращается в высших сферах, которым нет никакого дела до маленькой междоусобицы двух братьев. Вот и хорошо. Ох, только бы мне и дальше продолжало везти! Я закрыл глаза и до боли сжал кулаки, призывая удачу не оставлять меня.

Карета дернулась и остановилась. Приехали.

- Вначале дамы! – скомандовал издевательским тоном дознаватель, делая жест в мою сторону. Я же от волнения смог выжать из себя только жалкую улыбку. Ни оскорбляться, ни отвечать на его остроты у меня уже не было сил, поэтому я просто молча, вылез из кареты на улицу. Остальные жандармы стояли на мостовой и с удивлением рассматривали здание. Надо сказать, что я тоже слегка опешил, увидев его после долгого перерыва. Судя по всему, за эти три года хозяева по очереди приложили массу усилий по укреплению дома, и теперь он больше напоминал хорошо защищенную крепость, чем обычный городской особняк: мешки с песком, затрудняющие подходы к воротам, забитые досками окна, с узкой прорезью посредине, через которую обороняющиеся могли отстреливаться без риска получить пулю в ответ.… Да что там говорить, здесь поработали знатоки фортификации. Старший дознаватель даже присвистнул от удивления, увидев это.

- Надо же, сколько раз проезжал по этой улице, никогда не замечал такого дома, - чувствовалось, что он пребывает в некоторой растерянности. Зато взгляд, которым он меня наградил, мог смело соперничать по своей убийственности со взглядом василиска. Просто чудо, что я не превратился в камень. – Оч-чень интересно!

Но отступать, судя по всему, он не привык, а потому смело подойдя к воротам, он три раза сильно стукнул кулаком по створке двери. Очень долго никто не открывал, за воротами слышался лишь какой-то шорох и приглушенные голоса. Наконец в воротах приоткрылось маленькое окошко, и в него выглянул любопытный глаз. Я чуть ли не физически почувствовал, как нас пересчитали, осмотрели и оценили.

- Че надо? – гаркнул грубый голос.

- Мы от Корвина по поводу дома, - откашлявшись, сказал старший дознаватель. Правильно, именно эти слова я назвал ему в качестве пароля. Теперь главное было не ошибиться в том, кто сейчас хозяин в доме. Корвин был старшим братом, и если мои сведения не устарели, именно он сейчас владел домом. Только бы нас пустили, только бы дали войти во двор…. Там, за колодцем был потайной ход, ведущий в городскую канализацию и катакомбы, оставшиеся еще с тех пор, когда под Сарласом, тогда еще скромным провинциальным городишкой, добывали известняк. Вообще, вся земля под столицей была изъедена дырами как головка сыра после визита мышей. Но я там ориентировался достаточно сносно, и, при небольшом везении, жандармы смогут меня там найти разве что, когда рак на горе свистнет.

За воротами раздался какой-то не то хрип, не то рык, и дверца захлопнулась. Я стоял ни жив ни мертв, почти ничего не соображая от волнения. Неужели я ошибся? Неужели за эти две недели дом опять поменял владельца?! В этот момент створка ворот скрипнула и медленно отворилась.

- Надо же, - сказал старший дознаватель, бросая на меня внимательный взгляд, - а я уж было подумал, что мы ошиблись адресом.

По очереди мы прошли во двор. В мое время здесь, перед входом было несколько деревьев. Теперь от них не осталось даже пенька – двор был совершенно, девственно пуст. Ну да, так нападающим не за что прятаться и их можно без помех перестрелять.

- Однако, - чувствовалось, что жандармам было не по себе. К тому же непонятно кто открыл дверь, поскольку ни единой живой души во дворе не было. Жандармы лихорадочно оглядывались и жались к друг другу. Еще больше их замешательство усилилось, когда ворота за нашими спинами с грохотом захлопнулись, а в самом доме вдруг тревожно зазвенел колокол.

- Неужели я все-таки перепутал владельца? – с каким-то отстраненным удивлением успел подумать я, когда перед нами распахнулись двери и оттуда с рычанием выскочили три огромных лохматых пса. Следом за ними бежали вооруженные до зубов мужчины.

- Ты куда нас привел, скотина? – услышал я возмущенный рев старшего дознавателя, а потом схватка стала настолько быстрой и лихорадочной, что описать ее в подробностях нет никакой возможности, да и смысла тоже нет. Ну не будешь же в самом деле описывать каждый замах и удар. Мне вообще она запомнилась как череда ярких картинок. Картинка первая: Дорт удирает от одной из здоровенных псин, высоко, как девчонка, задирая коленки. Картинка вторая: старший дознаватель отбивается дрыном от двух нападающих сразу. Картинка третья: моя сумка валяется всеми забытая посреди двора. Я опускаюсь на четвереньки и ползу по направлению к ней, но всякий раз, когда я уже готов ухватить ее, кто-то из участников драки задевает ее ногой, и она опять оказывается на недосягаемом для меня расстоянии. В очередной раз протянув руку, и уже почти достав до цели, я вдруг чувствую, как меня бесцеремонно переворачивают на спину, и следующее, что я вижу перед собой – это оскаленная пасть, с капающей из нее слюной. Ну, вот и все. Зажмуриваюсь, готовясь встретить неизбежный конец, но ничего не происходит. Открываю вновь глаза, и замечаю, что оскал у пасти не угрожающий, а скорее довольный – надо же, пес меня узнал! Узнал, зверюга, и теперь радостно виляет хвостом. Не даром я им столько вкусного натаскал, пока жил в этом сумасшедшем доме. Я треплю его по загривку, он напоследок лижет меня в щеку, и тут же бросается в гущу схватки. А я остаюсь лежать на земле, едва осмеливаясь поверить в такое везение. Правда, долго лежать мне не дали – драка продолжалась нешуточная, и на меня уже несколько раз наступили. Приподымаюсь на локтях и осматриваюсь по сторонам. Слава богу, до меня пока никому нет дела. В этот момент кто-то из защитников дома отшвыривает от себя мою сумку, да так удачно, что она приземляется прямиком у моих рук. Хватаю ее, и так же на четвереньках пробираюсь к колодцу. Близко, совсем близко… Я ползу изо всех сил, прижимая сумку к груди, игнорируя падающие вокруг меня тела, рычание, сиплые ругательства и крики боли. Вот и колодец. Наконец-то! Теперь, когда от всех остальных меня закрывает стена колодца, я, уже не таясь, нажимаю на потайной камень, и о чудо! Он работает! В полу открывается небольшой люк. Я лихорадочно, обламывая ногти, поднимаю крышку люка и проскальзываю внутрь. Возвращаю крышку на место, и только тут вспоминаю, что иногда необходимо дышать. У меня дрожат ноги и кровоточат костяшки пальцев – видимо содрал, пока возился с люком, но я чувствую себя полностью, до безобразия счастливым. У меня получилось! Самому не верится. Ты просто самый везучий сукин сын в мире – говорю я себе. Как только выберусь, поставлю свечку богине удачи. Надо же…. А ведь моя жизнь по-настоящему висела на волоске.

Ф-фух, надо убираться отсюда, и как можно скорее. Я на ощупь нахожу сумку, и принимаюсь в ней шарить в поисках свечки и кресала – вокруг темно, хоть глаз выколи. Вместо этого под руку попадается всякая дребедень - чертовы жандармы свалили все как попало. Если бы все предметы находились в том порядке, к которому я привык, я бы в два счета нашел все что мне нужно. И только тут я вдруг осознаю, что уже несколько минут сверху не доносится ни звука. Полная тишина. Неужели жандармов уже повязали? Быстро, однако. Но тут раздается голос старшего дознавателя, зовущего меня по имени, написанном в моих фальшивых документах. А он молодец, - невольно восхищаюсь я. – Быстро порядок навел. И как ему только удалось убедить недоверчивых обитателей дома, что он не из тех, кто посягает на их сокровище?!

- Эй, где ты, парень? - надрывался над моей головой старший дознаватель. – Выходи, сволочь. Слово даю – тебе ничего не будет. Только покажись.

Ага, конечно. Разбежался. Я с удвоенной энергией принимаюсь шарить в сумке. И тут тишина взрывается ругательствами, да какими! Я невольно останавливаюсь и слушаю с открытым от восхищения ртом, потому что таких словесных оборотов я в своей жизни еще не слышал. А ведь меня, как только не обзывали. Но господин старший дознаватель показал себя настоящим профессионалом в этом деле. Какие перлы, поневоле заслушаешься!

… Конечно, и кровью харкать заставишь…. Угу, угу…. И кишки наружу…. И это тоже, обязательно….

ОГО, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЕШЬ, КОГДА ПОЙМАЕШЬ!! Экий вы, господин Старший дознаватель, забавник-с!

Я хмыкаю, и вдруг обнаруживаю, что мои глаза уже приноровились к темноте, а слева виднеются неясные отблески света. Плюнув на кресало, я забрасываю сумку на плечо, и бреду, по щиколотку в воде навстречу этому слабому огоньку.

Глава 5

Кошелек, шлепнувшийся на стол передо мной, был приятно округлым, и, вероятно, содержал в себе не меньше сотни золотых монет, таивших в себе так много удовольствий для их обладателя. Сам же кошелек был сделан из пурпурного бархата, и на одной из сторон была шелком вышита сова.

Ну и ну, - подумал я, цепляя кошелек на пояс, - Марти совсем обнаглел, если начал вышивать свой герб на кошельках.

- Не пересчитываешь? – сам Марти-сова смотрел на меня с хитрым прищуром, совсем как птица на его гербе.

- Не в твоих интересах меня обманывать, - пожал плечами я.

- Это верно, - хмыкнул Марти, бросая в рот очередную виноградинку. - У меня на тебя большие планы. Мы с тобой – о-го-го! – он потряс в воздухе кулаком, - таких дел натворим!

Я смотрел как толстые, покрытые рыжими веснушками щеки Марти пережевывают очередную порцию пищи, и пытался понять: каким образом этот жизнерадостный толстяк стал главарем шайки контрабандистов? Причем весьма уважаемым за свою изобретательность, ум, а порой и жестокость. Своих людей он держал в ежовых рукавицах, конкурентов кого уничтожил, кого прибрал к рукам, и на сегодняшний день он был владельцем можно сказать эксклюзивного бизнеса, весьма доходного к тому же.

- Угощайся, - Марти подвинул блюдо с фруктами ко мне. – Ты обдумал мое предложение, парень?

Уже месяц Марти не давал мне проходу, предлагая войти в долю, или стать его партнером. И это лишний раз доказывало, какой изворотливый и расчетливый ум таился под этой неприглядной личиной. Марти был из тех, кто умел делать деньги из воздуха, и видел выгоду там, где другой на его месте видел лишь одни неприятности. Моя скромная персона была одним из таких случаев. Марти считал, что я могу принести ему огромные доходы. Вернее не столько я, сколько мое чувство направления.

Каждый из нас умеет по-своему ориентироваться в пространстве. Есть люди, которые способны заблудиться в своем собственном доме. Есть и такие, которые без компаса сумеют найти дорогу и в глухом лесу. Я же, с тех пор, как научился видеть потоки, не потерялся ни разу. Эти волшебные нити, прошивающие все пространство мироздания, никогда не давали мне сбиться с пути. В зависимости от изменения их цвета или структуры я всегда точно знал куда иду. Поток земли был всегда более зеленый с юга, и более коричневый со стороны севера. Если я замечал водные потоки, то точно знал, что рядом находится родник, или озерцо. Воздушные потоки были неоценимы при путешествии в горах и подземных пещерах – они всегда выводили меня на поверхность. Я мог видеть и полезные ископаемые – потоки железа приводили прямиком к залежам руд. Правда, различать я их еще не научился, это с таким же успехом могло быть серебро, а могла и простая медь. Про золото я уже молчу – столько ям я перерыл, пока не плюнул на это бесполезное занятие. Лишь один раз мне повезло натолкнуться на настоящий клад, да и тот принес мне больше неприятностей, чем доходов. Нет, монеты оказались золотыми, просто они были настолько старинными, что сама по себе их стоимость была намного выше, чем то золото, из которого они были отлиты. За одну такую монету я мог купить всю ювелирную лавку, в которую заглянул, чтобы оценить свою находку. Я это понял по вытянувшемуся лицу владельца лавки, и его глазам, принявшим идеально круглую форму буквы «О». Он так набросился на меня с расспросами, что я отдал ему эту монету чуть ли не за треть цены, только чтобы он, наконец, оставил меня в покое. Этот сумасшедший еще и пытался проследить за мной. От слежки я, конечно, оторвался без труда, но больше не рисковал использовать эти чертовы монеты ни разу – мне такая известность ни к чему.

Единственным, кто знал о моих талантах, был Марти. Он не понимал, как это у меня получается, да его это и не интересовало. В самом начале нашего знакомства, я сказал, что пользуюсь методом перелетных птиц, которые тоже находят дорогу без всяких компасов и астролябий. Это объяснение его вполне удовлетворило. Самое главное, что он использовал эти мои способности с большой для себя выгодой. Ведь что такое контрабанда?! Это бизнес, требующий больших вложений и верных партнеров (на поддержание верности которых, собственно говоря, и уходили все эти вложения). Нужно было подкупать проводников, стражу на границе, дать на лапу таможенникам, иметь своего человека в мэрии, на складах, в порту и так далее до бесконечности. Поэтому этот бизнес окупался только при работе с крупными партиями товара. Единичные заказы Марти не брал – до знакомства со мной. Потому что мне не нужны были склады и проводники, и с таможенниками я дела не имел, поскольку пересекал границу по таким глухим тропам, о которых не знали даже местные жители, прожившие там всю жизнь. Я, формально, не состоял в шайке, Марти выплачивал мне определенные проценты от прибыли, и мы были вполне довольны нашим сотрудничеством. Только вот изворотливый ум Марти не мог удовлетворяться таким положением долго. Он хотел заполучить меня полностью – вместе с моими способностями и всеми остальными потрохами. Он уже мысленно подсчитывал, сколько можно будет сэкономить на проводниках, стражниках, таможенниках и прочих кровопийцах. В его воображении я уже вел караваны, нагруженные не обложенным пошлинами вином из Ландифы пряностями из Нуджетат, и шкурами редких животных из диких земель. И все это в обход границ и таможен, продажных чиновников и пограничных застав. И от этой картины у Марти поневоле захватывало дух, а в глазах начинали мелькать нолики и циферки, складывающиеся в суммы, которые осядут в его карманах.

Надо ли говорить, что меня такое будущее совершенно не устраивало. Я увиливал от предложений Марти, как только мог, но уже чувствовал, что долго тянуть не смогу. Неотвратимо близился момент решающего разговора, после которого, видимо, мы с Марти разбежимся навсегда. А жаль, для меня это был неплохой заработок.

- Поговорим после того, как вернусь, - ответил я, как можно небрежнее. – У тебя есть для меня работа, Марти?

Тот опять застыл как изваяние, пожирая меня взглядом, будто влюбленный предмет своего обожания, или коллекционер картину, которую он желал заполучить. Меня от него иногда просто в дрожь бросало. Пришлось два раза повторить свой вопрос, прежде чем Марти пришел в себя.

- А…. Да…. Вот посылка, - он подвинул ко мне небольшой сверток. – Надо доставить его от одной банковской семьи к другой. Понятия не имею, почему эти финансисты так боятся, что их переписку прочтут чиновники из почтового ведомства, но платят хорошо, а это самое главное.

- Ладно, - я спрятал сверток под куртку. – Куда доставить-то?

- В Канеду, - ответил Марти. Он произнес это спокойным и даже скучающим тоном человека, совершающего привычные действия, только почему же я чувствовал себя так, будто меня обухом по голове ударили? На геометрических узорах паркета трепетали отблески свеч, а я видел перед собой лицо Марти, с беззвучно шевелящимися губами и не понимал что с ним случилось. Потом я вдруг обнаружил себя на рыночной площади, причем совершенно не помнил, ни как я распрощался с Марти, ни каким образом пересек почти полгорода. Однако сверток был по-прежнему при мне, а значит, заказ я принял. Мелькнувшую в голове мысль вернуться к Марти и отказаться от заказа я тут же отверг как трусливую и недостойную мужчины. К тому же, в этом случае, мне пришлось бы объяснять Марти причины своего отказа, а этого мне хотелось еще меньше, чем возвращаться в Канеду.

…Канеда.… Сколько лет я там не был…. С тех пор, как меня изгнали…. Странно, я обнаружил, что совершенно не тоскую по людям, оставшимся там – да и с чего бы?! Те, кто был мне дорог, давно в могиле, а тех, кто остался, я и сам не хотел видеть. А вот сам город являлся мне во снах: пестрый и шумный, живущий своей жизнью, с тремя рынками, двумя тюрьмами, живописной речкой, делящей его на две половины, купеческими лавками, ломящимися от гвоздики и камфары, муската и шелка, сандалового дерева и прочих диковинок, извилистыми уютными улочками и опасными кварталами доков. Эти сны приносили светлую тоску об утраченном, о доме, в котором я был нежеланным, о родных местах, которых мне не суждено было посетить вновь. И вот теперь, когда я почти уже смирился с этим, Марти подбрасывает мне этот заказ. Я опять достал сверток и принялся его рассматривать. Сверток как сверток. Совершенно обычные листки бумаги. Впрочем, разве важно, что именно приведет тебя домой? Это ведь всего лишь повод…

Я шел в Канеду не чувствуя усталости, совершая за один день двойной переход, не делая даже привалов. Только по ночам я давал своему измученному телу передышку, да и то лишь на несколько часов. За три дня я пересек Великие болота, еще два дня ушло, чтобы преодолеть Хисфинский перевал. Надо сказать, что мне еще повезло, что у болотных тварей это был сезон спаривания, а гномы находились в состоянии временного перемирия с людьми, поэтому я шел практически без задержек. Осталось лишь пересечь Кейдарский лес, отделяющий земли гномов от Канеды, и я буду дома. От счастья я просто как на крыльях летел. Ну и долетался.

На большой торговый тракт я вышел уже ближе к столице – возле границы можно было легко нарваться на пограничный разъезд. Зато возле большого города дорога всегда забита народом, и одинокий путник вызывает меньше подозрений. Если повезет, можно прибиться к какому-нибудь торговому каравану, и тогда въезд в столицу вообще пройдет как по маслу. Дорога действительно была запружена народом – в этом я был прав, только каким! Нищие, бездомные попрошайки, какие-то мрачные переселенцы, шайки лихих людей, высматривающих в этом море нищеты, чем бы поживиться, брошенные дети, выпрашивающие на хлебушек…. На секунду мне показалось, что я ошибся и попал не туда. Но нет, это действительно была Канеда, и город стоял по-прежнему на том же месте. Только он что-то мало общего имел с тем великолепным местом из моих воспоминаний. Когда-то оживленные площади были пусты, лавки стояли заколоченными, а лица горожан.… С каких это пор у славящихся своим добродушием и приветливостью канедцев появились такие унылые выражения лиц?! Я не узнавал свою страну.

Человек, которому я должен был передать посылку жил в доме на центральной площади. Уже подходя к ней, я заметил необычно большую толпу людей – просто яблоку негде было упасть. С трудом протолкавшись через это сборище, я все же нашел нужный дом, и после тщательного осмотра, был допущен внутрь. Хозяин дома так обрадовался доставленным мною бумагам, что даже пригласил меня в свой кабинет, и не принимал никаких отказов, пока я не согласился с ним отобедать. Да я, впрочем, не сильно и упирался.

- Вы даже не представляете, сударь, как ви нас виручили! – акцент в его речи все еще чувствовался, хотя по его словам, он прожил в Канеде уже много лет. – Ми уже много лет ведем тяжбу с нашими конкурентами, но у тех есть связи в перлюстративном отделе, и вся наша корреспонденция просматривается! Вся! Они знают все наши ходы, и опережают нас на шаг вперед. Но теперь, - хозяин дома триумфально потряс привезенным мной свертком, - их ждет большой сюрприз!

- А что это за собрание на площади? – спросил я, принимаясь за закуски. – Какой-то местный праздник?

- Да нет, - хозяин дома небрежно махнул рукой, - будут вешать очередного самозванца. Поверите ли, - продолжал он, не замечая, как у меня округляются глаза, - когда я снималь дом на этой площади, то думаль, что окажусь в центре всех событий: шествий, карнавалов, ярмарок…. Но в этой варварской стране не умеют веселиться! Только казнить! Каждые полгода, а то и чаще, здесь вспыхивает очередной бунт, король его подавляет, и самозванца вешают – вот и все развлечения, которые здесь бывают! И все равно эти глюпые крестьяне не успокаиваются. Вот увидите – повесят этого, через несколько месяцев объявится следующий самозванец!

- Но почему? – охрипшим голосом спросил я. – Отчего все эти бунты? Народ не устраивает здешний король?

- Этот глюпый народ ничего не устраивает! – картинно возмутился мой собеседник. - В этих краях лет пять назад прошла война с дроу. Были они здесь не больше года, но династию старых королей извели под корень. А когда темние эльфы убрались восвояси, объявилься какой-то дальний родственник, то ли племянник старого короля, то ли брат его жены – кто ж упомнит. За неделю он состряпал небольшой дворцовый переворот и вуаля! В Канеде новая династия! Ах, какой биль праздник! Вино текло рекой! Сколько красивых женщин! Уммм….

- Вот как! Так просто! И что, других претендентов не было?

- Били, почему не било, - мой собеседник уселся в кресло и покачал ногой. – Самий младший из сыновей прежнего короля. Только он запятнал себя сотрудничеством с врагом, и его отправили в изгнание ко всеобщему удовлетворению. Да, да, уверяю вас. И я прекрасно помню, как этот же глюпый народ, который бунтует сейчас против короля Альбера, тогда кричаль ему «Виват» и проклиналь этого ставленника дроу. О, какое било ликование! Только долго эта идиллия не продлилась. Не прошло и года после коронации нового короля, как начались бунты! Каждые несколько месяцев очередной глюпый крестьянский мальчишка объявляет себя изгнанным королем, другие такие же глюпые мальчишки берутся за вилы и пытаются воевать против кавалерии. Просто и смех и грех!

- Чем же он им так приглянулся? Я имею в виду прежнего короля, - спросил я, отодвигая от себя тарелку – у меня внезапно пропал аппетит.

- О, разве может цивилизованный человек понять этих сиволапих холопов? – пожав плечами, ответил хозяин дома. – Они, представьте себе, считали его, чуть ли не святым! Смехотворно! А теперь, мол, после его изгнания у них земля видите ли не родит! И все засухи и неурожаи тоже списываются на это! С ума можно от них сойти! Да ви сами посмотрите – уже начинается! – с этими словами хозяин дома обнял меня за плечи и подвел к окну. Было бы невежливо отказываться, поэтому я послушно пошел за ним, хотя больше всего на свете я хотел вырваться и убежать.

Действительно, представление начиналось. Вышедший на площадь отряд солдат образовал строгое каре, следуя темпу, задаваемому барабанщиком. В центре каре оказалась плаха. Как только солдаты оттеснили толпу обывателей и выстроились, на помост в центре площади вышли главные действующие лица – палач и осужденный. Осужденным был высокий парень в простой домотканой рубахе и рваных штанах. На голове его был мешок, а руки связаны за спиной. Палач одел ему на шею петлю, после чего дал знак церемониймейстеру. Вдалеке истошно взвыли трубы. И вот на площадь торжественным шагом выезжает кавалькада роскошно одетых всадников. Впереди – знаменоносец и трубач. За ними – четыре офицера эскорта в парадных шитых золотом мундирах и с саблями наголо. Следующими выступали тяжеловооруженные воины, в блестящих доспехах. Каждый нес на плече по боевому арбалету, болты, выпущенные из которого пробивают любую броню, даже заговоренную. А вот за ними… за ними на площадь выехал никто иной, как король Альбер собственной персоной. Показалось мне, или он действительно нацепил на себя большую часть королевской сокровищницы?! Корона на нем, во всяком случае, была парадной, с тем самым огромным рубином в центре, за который, по легенде, королева гномов отдала свою невинность. Король медленно проехал на середину площади и остановился у помоста с виселицей. Повинуясь его знаку, палач сорвал с головы парня мешок, открыв взорам всех присутствующих его лицо. Даже с моего места было видно, как недовольно морщится король. Его можно было понять – парень был похож на меня только тем, что у нас обоих было по две руки, две ноги и одной голове на плечах. Высокий блондин с простоватым, усеянным веснушками лицом, и голубыми глазами, которыми он часто хлопал, силясь привыкнуть к яркому свету. Впрочем, мог бы уже и не стараться. Палач затянул на его шее удавку, и резким движением выбил скамейку из-под ног. Рывок, тошнотворный хруст ломающихся позвонков, недолгая агония – и парень бессильно обвисает в петле.

По площади пронесся дружный вздох. Король Альбер резко обернулся, будто отыскивая в толпе кого-то, кто осмелится огорчиться или высказаться против экзекуции. Его взгляд скользил по лицам простых горожан, заставляя бледнеть и отступать перед беспощадной яростью, сверкавшей в королевском взоре. И за секунду до того, как наши глаза встретились, я понял, кого он искал. Меня….

Проснулся я от собственного крика и еще несколько минут не мог прийти в себя. Комната крутилась перед глазами в бешеном темпе, пропитанная потом рубаха прилипла к спине, сердце в груди гулко стучалось о ребра. Тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами я всматривался в темноту, ничего не видя и не понимая, - перед глазами все еще стояло перекошенное от ненависти лицо канедского короля. И лишь через минуту, длившуюся как вечность, наваждение, наконец, отступило. В предрассветных сумерках я смог различить белый полог кровати у себя над головой, неясные очертания мебели и плавный силуэт девичьей фигурки рядом с собой. Если я и кричал, то, видимо не слишком громко, поскольку Донна по-прежнему мирно спала рядом, трогательно подложив ладошку под щеку и тихонько посапывая. Я рухнул обратно на подушку, проклиная последними словами неизвестно какие силы, продолжавшие посылать мне ночные кошмары. И ведь приснится же такое! И, главное, к чему? Я с трудом перевел дыхание.

Ну, допустим, что Марти мне приснился, потому что вчера мне пришлось столько бродить по канализации, сколько не приходилось с тех пор, как я перевозил для него контрабанду. Так что определенная логика в моих кошмарах все же была. Но почему именно этот заказ?! Я на Марти почти два года вкалывал, в таких переделках побывал, что хоть книгу пиши, так нет же.… Именно этот поганый сон!

Хотя…. Именно этот заказ стал для меня последним. Вернувшись из Канеды, я узнал, что власти накрыли всю шайку. Марти ослепили и вырезали язык, остальные члены шайки "отделались" каторгой. Впрочем, все прекрасно знали, что с тех проклятых рудников не возвращаются. Сроки заключения типа пяти или десяти лет заключения были чистой формальностью – самый сильный и здоровый мужчина сгорал там за три года. Я вернулся из Канеды в самый разгар облав и арестов, так что времени переживать по поводу увиденного, у меня особо не было – жизнь моя висела на волоске. Кроме Марти меня видело достаточно много людей. Пусть они и не знали, что именно я делаю для него, но для дознавателей было вполне достаточно самого факта того, что я его навещал, чтобы отправить меня махать киркой на свежем воздухе. Мне срочно нужно было место, где я мог бы переждать бурю, и я нашел его – в сумасшедшем доме раздоров. Вот уж куда жандармы ни под каким видом не могли нагрянуть внезапно. А месяца через три, когда все улеглось, я познакомился с Донной.

Донна… Я поглядел на спящую рядом девушку. Иногда мне казалось, что я знаю о ней все, а иногда, наоборот, она казалась мне сплошной загадкой. У нее была родинка над верхней губой, а кожа пахла яблоками. Она была бы всем, о чем я мог бы мечтать, если бы хоть на минуту мог остановиться и помечтать. Только вот, мечтать я разучился. Пустые химеры несбыточных желаний лишь растравливают старые раны, принося горечь и разочарование. А мне и существующих разочарований уже вполне хватает, совсем ни к чему было добавлять к ним новые. Потому-то я не питал никаких иллюзий по поводу наших с Донной отношений – для меня это было лишь временным пристанищем, не более того. Я думал, что для Донны это тоже само собой разумеется, но в последнее время это перестало быть столь очевидным. И это пугало меня до чертиков. Даже больше повторной встречи со старшим дознавателем. Мне давно уже следовало прекратить эту связь, только.… Только очень уж удобно с помощью Донны поправлять свой бюджет – чего уж там, самому себе можно признаться. Каждый раз я говорил себе, что это последний, и каждый раз нарушал обещание.

- Знаешь, иногда мне хочется распилить твою голову, и узнать, наконец, о чем ты думаешь! - о, Донна все-таки проснулась. Проснулась и смотрит на меня, откинув голову назад и чуть приподнявшись на локте. Ее роскошные черные волосы струятся по плечам, прикрывая обнаженную грудь, но таким образом, что кое-что все же остается на виду. Донна неотразима, соблазнительна, ослепительно красива в этой позе, и прекрасно осознает эффект, который производит. Наверно, стоило бы сжать ее в объятьях и пригласить вновь на тот самый древний в мире танец, только на уме у меня совсем другое.

- Донна, нам нужно поговорить, - откашлявшись, произношу я. Да, я урод, но тут уже ничего не поделаешь.

Донна секунду внимательно смотрит на меня, после чего сдувает со лба челку и стремительным движением спрыгивает с кровати. Закутывается в простыню, и усаживается перед туалетным столиком.

- Донна, - повторяю я, чувствуя себя круглым идиотом. – Ты меня слышишь?

- Слышу, - фыркает Донна, смотря на меня вполоборота и состроив очаровательную гримаску. – Только что-то меня не тянет сейчас разговаривать. - "Нам нужно поговорить", да еще сказанное таким тоном, предвещает лишь неприятности. Не хочу! - Она строптиво топнула ножкой, после чего отвернулась к зеркалу и принялась неторопливо расчесывать свою роскошную гриву. Одна темная прядка выпала из прически и вьется сзади по шее, и я зачарованно смотрю, как Донна подхватывает ее. Ее руки маленькие, как у ребенка, а шея сзади настолько нежная и трогательная, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не подойти и не поцеловать ее. Таким вот образом и заканчиваются все мои попытки поговорить серьезно. Донна прекрасно изучила все мои слабости и играет со мной как с куклой. Знает же, что теперь на уме у меня совсем другое. Только вот я тоже бываю упрямее стада ослов. Поэтому слезаю с кровати и отправляюсь в туалетную комнату – бриться. И пусть только попробует надуть губки – не я же вчера жаловался, что своей трехдневной щетиной исколол всю ее нежную кожу.

Уже почти рассвело и по солнечным лучам, проникающим в комнату сквозь занавески, можно определить, что уже часов шесть или около того. В отражение зеркала на меня смотрел подозрительного вида парень с неопрятной щетиной и воспаленными глазами. И как Донна еще меня терпит? Н-да, последний раз я брился в Хорнфлире перед арестом. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Я задумчиво поскреб щеку. Если признаться честно, то бриться я не любил. При любой возможности я отращивал себе небольшую бородку и на этом мои заботы о собственной внешности заканчивались. Но в большом городе приходилось приводить себя в порядок – в моде были гладко выбритые подбородки. И, если я не хотел привлекать к себе излишнее внимание – а я не хотел, то мне стоило придерживаться здешних представлений о прекрасном. В любом случае, бритье, как и всякий другой ритуал, меня успокаивал. Мои руки сами совершали нужные движения, соскабливая со щеки остатки щетины, и осторожно прикасаясь к ямочке на подбородке, а мысли мои были так далеко, что я даже вздрогнул, когда Донна позвала меня завтракать. Парень с воспаленными глазами тяжело вздохнул – ему предстоял тяжелый день.

Глава 6

Больше всего королевский советник Трудо напоминал тыкву. Большую такую круглую тыкву с зеленым хвостиком. К этому выводу я пришел после долгих наблюдений и размышлений на эту тему. Другой темой для моих размышлений была мысль о том, что я вообще здесь делаю. Поскольку если больше всего королевский советник напоминал тыкву, то меньше всего человека замешанного в странной истории с демоном. Это был жизнерадостный розовощекий толстяк, любитель простых жизненных радостей – таких как вкусно поесть, в основном. За те неполных шесть часов, которые я провел в подворотне напротив его дома, он уже совершил четыре приема пищи и готовился к пятому. Со своего места я прекрасно мог видеть, как он располагается в кресле, повязывает вокруг шеи салфетку и примеряется к целиком запеченному гусю, поставленному перед ним слугой. Гусь выглядел в высшей степени аппетитно, с запеченной корочкой и яблоком в клюве. Я невольно сглотнул слюну. Легкий завтрак, которым меня накормила Донна, давно испарился, не оставив после себя даже воспоминаний, и желудок настойчиво напоминал о том, что неплохо бы туда чего-нибудь закинуть. С тяжелым вздохом, я приказал желудку потерпеть, поскольку сначала я должен был дождаться, когда из дома королевского советника выйдет некий человек, с которым мне было чертовски необходимо перекинуться парой слов. То, что он решил посетить именно этот дом и именно сегодня, могло быть знаком судьбы, а могло быть и простой случайностью. В любом случае, я был намерен этим воспользоваться, чтобы это не значило.

Наконец, ворота приоткрылись и оттуда бочком выскользнул человечек, несущий под подмышкой небольшую коробку. Я терпеливо подождал, пока он свернет с оживленной улицы в сумрак подворотни и вышел из тени.

- Привет, Пиявочник!

Человечек вздрогнул, и чуть было не выронил коробку.

- Ох, это ты! Черт тебя подери, парень, ты меня до смерти напугал!

- А я-то думал, что тебе и черт не страшен! – деланно удивился я. – В любом случае, у меня к тебе деловое предложение.

- Только не говори, что ты опять хочешь лишить меня моих девочек! – запричитал Пиявочник. – Они же для меня как родные!

Вот так каждый раз – знает же, что в накладе не останется, но привычка торговца велит набивать себе цену и жаловаться до последнего.

- Ладно, ладно, - прервал я его нытье. – Мне нужны лишь те пиявки, которыми ты поработал над жильцами этого дома. Две, которыми ты пользовал женщин и одну от хозяина дома.

- А ты откуда об этом знаешь? - Пиявочник от удивления даже жаловаться перестал.

- Неважно. Так сколько ты за них хочешь?

Вот тут начался настоящий торг. Впрочем на сей раз Пиявочник позволил уговорить себя достаточно быстро – то ли уже привык ко мне, то ли терялся в догадках о том, как я мог узнать что он делал в доме королевского советника. Во всяком случае, торговался он больше для приличия. Без привычного огонька. И через каких-то полчаса мы благополучно сошлись в цене.

- Вот эти две от девиц, дочерей хозяина, - бормотал Пиявочник, деловито перекладывая раздувшихся сытых тварей из своей коробки в пустую бутылку. – У них вечером бал, так сами понимаете, перед таким событием, самое лучшее – по паре пиявочек за ухо, для придания лицу свежести и интересной бледности. Внимание кавалеров обеспечено.

Зря стараются, - подумал я, вспомнив двух упитанных девиц, как две капли воды похожих на папочку. – Если кавалеры и станут оказывать им знаки внимания, то лишь благодаря состоянию королевского советника, а не «интересной» бледности на пухлых щеках.

- А вот эта – господина советника, - продолжал тем временем Пиявочник. – Их в последнее время одышка замучила и газы, а пиявочки – они ему великое облегчение приносят.

Эту пиявку я отсадил в другую бутылку, отдельно от товарок.

- Ну, спасибо за все, я пошел, - сказал я, похлопав Пиявочника по плечу.

- А деньги?!! – возмущенно завопил он.

- Запиши на мой счет, - я подмигнул ему и скрылся за поворотом.

«Вор» и «разбойник», брошенные мне вслед, тоже прозвучали больше для приличия, чем от души. Знал, кровопийца, что никуда я от него не денусь. Рано или поздно, он опять мне понадобится, и придется расплатиться с ним еще и с процентами. Но об этом я буду думать, когда придет время. А пока, займемся лучше моими пиявочками…

Туалетный столик Донны подходил для моих целей как нельзя лучше. После недолгих поисков, я выбрал из ее припасов небольшой острый ножик (не знаю для чего он ей, может ногти чистить?) и приступил к делу. Первой пришел черед пиявки, удостоившейся чести попить крови господина королевского советника. Вытряхиваю ее из бутылки и отработанным движением вскрываю ей брюхо. Несколько капелек крови, вылившиеся на поверхность стола, напоминают небольшие рубины, но меня сейчас меньше всего интересует эстетика. Закрываю глаза, чтобы внешнее зрение не мешало внутреннему, и пытаюсь сосредоточиться на анализе крови. Так, что мы имеем…. Элементы земли – достаток и душевное равновесие, небольшие вкрапления воздуха – да, Пиявочник говорил что-то о газах, мучивших клиента. И на этом в общем-то все. Остальные элементы или не присутствовали вообще, или были в таком незначительном количестве, что о них вообще не стоило говорить. Никакого железа или огня, никаких следов тревоги, дерзких замыслов или хотя бы напряжения. Нет, я, конечно, не ожидал встретить остатки серы или чего-либо в этом роде. Уж кому, как ни мне было хорошо известно, что сера остается после визита демона лишь в глупых простонародных преданиях. К той же серии относятся круги из соли, которые демон, якобы не в состоянии преодолеть и святая вода, от которой, если честно, настоящим демонам ни холодно ни жарко. Точно, сам пробовал. Единственное суеверие, имевшее под собой почву, было по поводу молока, которое киснет, если в доме побывал демон (на самом деле это касалось и других напитков - в присутствии демона они меняют вкус) и тревожащихся животных. Хотя не всех – лошади, например, оставались в присутствии демона совершенно спокойны, зато коты, просто с ума сходили. Так вот, серу, я, конечно, увидеть не ожидал, но от человека связанного с демонами, и даже приказывающего им, я все же ожидал чуть поменьше душевного спокойствия. Умывшись, я принялся за товарок, почившей под моим ножом пиявки. Насосавшихся крови дочерей советника тварей ждала та же участь. Впрочем, уже через несколько минут я понял, что и тут мне выпала пустышка. Хотя элементы железа все же присутствовали, но были в таком мизерном количестве, что, скорее всего речь шла о волнении по поводу будущего бала, чем о чем-то более серьезном. Приходилось признавать, что более добропорядочной и скучной семейки я в своей жизни не видел. Возможно, что они действительно относились к семейству тыквенных.

И какой из этого следовал вывод? Либо я ослышался и одержимый сказал вовсе не то, либо… Конечно, если предположить, что демоны – существа, обладающие разумом, чего раньше за ними не наблюдалось, но допустим.… Вот если бы речь шла о людях, я бы подумал, что королевского советника просто напросто подставили! Но зачем?! С какой целью?! Чем этот безвредный человек, мог помешать всемогущему потустороннему злу?! Хотя звездочет тоже был вполне безвредным, а вот, поди ты.… Но почему так, к чему все эти хитрости? Демон в теле господина Альпера ждал почти две недели, чтобы бросить тень на честное имя королевского советника. Только вот, ждал он наверняка, не меня, а дознавателей из столицы. И в том, что попался ему именно я, заключалось для королевского советника большое счастье и сумасшедшее везение, поскольку окажись на моем месте дознаватели, толстого королевского советника ожидал бы сегодня не бал, а гораздо менее приятное времяпровождение на дыбе. И пытали бы его до тех пор, пока он не признался бы во всех грехах, после чего его ждала бы позорная смерть на виселице.

Звучит невероятно, но допустим, я прав, и у демонов тоже есть своя логика. Тогда каков будет их следующий шаг? Ведь рано или поздно они узнают, что их хитрая интрига не сработала, и королевский советник до сих пор на свободе. От одной мысли об этом у меня похолодело в груди, а сердце часто забилось. Следующим шагом, согласно любой логике, неважно человеческой или потусторонней, было физическое устранение объекта. А значит… Покушение может произойти в любой момент! А они еще и на бал собираются! В общественное место, где полно людей и каждый из них может оказаться одержимым! Только этого мне не хватало. Я вскочил и принялся мерить шагами комнату. Впервые в жизни у меня появился шанс предотвратить убийство. Не поприсутствовать на похоронах, не выражать сочувствие родственникам жертвы, а реально предотвратить преступление! И я был намерен этим воспользоваться.

Вернувшаяся с прогулки Донна, застала меня за тщательным изучением ее приглашений на сегодняшний вечер. Надо сказать, что Донна была, не просто принята в высшее общество Сарласа, но и являлась одним из его главных украшений. Не было в городе салона, где не мечтали бы принять великолепную красавицу Донну (кроме разве что самых консервативных, где не могли закрыть глаза на ее происхождение и статус содержанки, но туда Донна и сама не сильно рвалась – на ее вкус там было слишком скучно). Так что если и был в столице бал, вечеринка или музыкальный вечер в модном салоне, Донна обязательно получила бы приглашение. Только одного я не учел – что сегодня вечером, судя по приглашениям Донны, состоится не один бал, а пять, плюс 3 вечеринки в салонах, плюс 2 приема в посольствах, не считая частных собраний и дней рожденья. Приход Донны застал меня за решением проблемы – каким образом разделиться на части и побывать хотя бы на трети из запланированных на вечер увеселений.

- Что я вижу? Неужели мой затворник решился, наконец, выйти в свет? – Донна бросила перчатки на стол и плюхнулась на кушетку рядом со мной. – Знаешь, что я придумала?! Мы оденемся в костюмы одинаковых цветов, чтобы все присутствующие весь вечер ломали головы над тем вместе мы или это совпадение! Здорово! – и она в восторге от своей выдумки захлопала в ладоши. – Ты помнишь мое платье цвета крыла голубки? У меня есть к нему такого же цвета камзол, и бирюзовые бриджи с рубиновыми пуговицами! Ты будешь в нем выглядеть просто потрясающе!

Я тяжело вздохнул и потер щеку. Иногда Донна вела себя просто как маленький ребенок, не имеющий никакого понятия о правилах поведения в высшем свете и мерах предосторожности.

- Мы ведь уже говорили об этом…

- Ну ладно, не хочешь бирюзовый, оденешь черный с серебряным орнаментом, но учти – мне тоже придется одевать черное, а я его терпеть не могу, я в нем похожа на галку, но ради тебя я готова пойти даже на это. К тому же к черному платью у меня есть неплохое изумрудное колье, и…

- Донна…

- Сколько раз я уже просила не называть меня Донной, хотя бы наедине! У меня, черт возьми, есть имя! – она шутливо стукнула меня веером по руке.

- Хорошо, - я покорно исправился. – Эстелла. Мы уже сто раз говорили о том, что нам нельзя показываться вместе. Обязательно найдутся доброжелатели, считающие своим долгом известить твоего покровителя. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Ты ведь не хочешь потерять этот уютный дом и шикарный выезд?

- Какой же ты зануда, дорогой! – Донна в раздражении раскрыла веер и принялась им обмахиваться. – О старичке можешь не беспокоиться – он у меня на коротком поводке.

Старичку было сорок пять лет, и он вряд ли считал себя таковым. На мой взгляд он еще был способен на самую неожиданную реакцию.

- А владелец игорного дома? Он тоже у тебя прирученный?

- Знаешь, что – не хочешь, так и скажи! – Донна обиженно надула губки.

Я, впрочем, не особенно впечатлился, поскольку по собственному опыту знал, что обижаться долго она не умеет. И точно, не прошло и пяти минут, как она подсела ко мне и тоже стала разбирать приглашения.

- Бал у графа Мэгира, – скукота, - приговаривала она, перебирая карточки приглашений с вытесненными на них гербами. – Стихотворный вечер в салоне у мадам Дигби – еще скучнее. Зато Его Высочество устраивает вечер с представлением театральной труппы, но это официальный прием для дипломатов с женами, поэтому я не приглашена, представляешь?! А все эта толстая корова, его жена! Она невзлюбила меня еще с тех пор, как я сказала, что ее платье цвета рябины лишь подчеркивает красноту и одутловатость ее лица. Но ведь это правда, в чем же моя вина?! И потом, с тех пор прошло уже почти полгода, могла бы уже и забыть!

- Значит, туда мы не идем, - подытожил я ее болтовню. Да и слишком шикарный прием для скромного королевского советника, вряд ли стоило ожидать его там. – Что еще осталось?

- Бал в муниципалитете, - Донна демонстративно зевнула, прикрывшись ладошкой. – Придумала – идем со мной эльфийскому послу! Там сегодня будет весь цвет общества. Сам главный дознаватель обещал прийти!

Представив себе реакцию господина главного дознавателя на мое появление на приеме в камзоле цвета крыла голубки, я, не выдержав, нервно хихикнул. Да уж, этот прием гости запомнили бы надолго.

Оставался бал в муниципалитете. Уровень разбогатевших купцов, и толстых королевских чиновников. Значит, я буду там, решено.

Донна смертельно обиделась на меня, и дулась почти целых десять минут. После чего она все же сменила гнев на милость и помогла выбрать приличный костюм из богатого гардероба своего покровителя – по счастью мы были с ним одного роста. Я выбрал самый скромный, и все равно мне казалось, что я разряжен как попугай. Мне все казалось, что все на меня пялятся. Впрочем, на бал я попал без приключений. Привратник на входе едва взглянул на мое приглашение, и вот я уже в здании ратуши, украшенном пестрыми лентами, цветами и множеством свечей. Осталось только приложиться к ручке хозяйки дома – и вот я внутри! Толпы гостей сновали туда-сюда как тучи саранчи, поедая все съедобное на своем пути. В одной из таких толп я с облегчением обнаружил королевского советника, по прежнему толстого и громогласного. Уфф, значит, с выбором бала я не ошибся.

Заняв стратегический наблюдательный пункт возле стола с закусками, я принялся отслеживать перемещения господина Трудо по залу. Впрочем, он не доставлял мне особых неудобств и пасся неподалеку, не спеша, переходя от одного блюда с угощением к другому. Убедившись, что он не собирается исчезать из поля моего зрения, я перешел к другому вопросу – кто из гостей представляет угрозу для моего тыквенного друга?! Замечательный вопрос, учитывая, что в зале толпилось не менее трех сотен гостей. И как минимум половина из них периодически наведывалась к закускам. Будем рассуждать логически: кого бы выбрал я, если бы был демоном? Женщин можно отбросить сразу – чтобы прикончить такого упитанного кабанчика как наш советник, нужна недюжинная сила. Итак, половину присутствующих можно отбросить. Да, это много мне дало – осталось "всего лишь" полторы сотни подозреваемых! Я лихорадочно вглядывался в лица гостей: оживленные, жизнерадостные, жующие, пока не наткнулся на лицо одного из офицеров по другую сторону стола. Парень будто не спал три ночи и при этом страдал язвой желудка. Его взгляд неотрывно следовал за толстой фигурой моего подопечного, а руки то и дело сжимались в кулаки. Возможно, я ошибался, и молодой капитан просто задумался о высоком, но на всякий случай не мешало к нему присмотреться. Когда всех присутствующих пригласили к столу (а закуски были всего лишь увертюрой перед величественной гастрономической симфонией праздничного ужина), я не последовал за советником, который первым (кто бы сомневался) устремился к вожделенному столу, а остался наблюдать за молодым перспективным офицером. Перспективным с точки зрения возможной одержимости демоном, разумеется. Тот тоже не пошел в обеденный зал, но и танцевать не остался, а повел себя более чем странно – спустился по лестнице в вестибюль и затаился в тени колонны. Я повторил его маневр, заняв позицию у входа в здание. Отсюда никто не мог выйти не замеченным. Ожидание было долгим и утомительным, капитан успел выкурить две трубки, а я вспомнил все песни, в которых встречалось слово "солнце". Последняя была особенно похабной, и под солнцем там подразумевалось нечто совсем другое. Но вот на лестнице послышались шаги и голоса.

- Неужели вы так рано покидаете нас, уважаемый советник? – льстивый голос хозяйки. – Сейчас начнутся танцы.

- К сожалению я уже вышел из того возраста, когда танцы представляют интерес, дорогая Тильда, - отвечал ее собеседник, в котором я без труда узнал королевского советника. Но я оставляю своих дорогих дочерей на ваше попечение. Мой экипаж заберет их после бала.

- А как же вы, дорогой советник?! Неужели пойдете пешком?

- Ничего страшного, дорогая Тильда. Небольшую прогулку после обильной трапезы рекомендуют все мои доктора. Еще раз примите мою благодарность за чудесный вечер и наилучшие пожелания господину мэру.

После этого они начали прощаться, и не прошло и десяти минут, как советник смог, наконец, отделаться от навязчивой хозяйки и зашагал вниз по улице. Я еще успел мельком подумать, что заискивает она перед ним, будто перед важной персоной. Интересно, какого рода советы он дает королю, кроме тех, которые касаются приготовления и поедания пищи? Тут мой бледный капитан оторвался, наконец, от колонны, возле которой ошивался все это время, и направился вслед за господином Трудо. Это мне очень не понравилось. Еще больше мне не понравилось что путь, который выбрал королевский советник, проходил через набережную. Молодой король Сарласа твердо решил превратить столицу в самый передовой и роскошный город во всех человеческих доменах. В итоге уже несколько лет столица напоминала разворошенный муравейник. Редкий квартал мог похвастаться нетронутонностью древних строений. Повсеместно старые здания безжалостно сносились, а на их месте возводились новые кварталы с прямыми мощеными улицами и новыми красивыми домами. Вход на набережную было задумано украсить портиком в эльфийском стиле – с фонтаном в виде плачущего ангела, а рядом возвести церковь. В проекте это наверняка выглядело очень красиво, но пока что вход на набережную представлял собой хаотичное чередование выкопанных ям, строительных лесов, торчащих тут и там балок и прочих признаков большой стройки. Даже среди белого дня там было несложно сломать ногу, а уж ночью там и вовсе никто ходить не осмеливался. Но наш толстый советник бесстрашно направлялся именно туда. А молодой офицер шел за ним как приклеенный, не сильно приближаясь, но и не отставая. Правильно, а чего ему волноваться – такую фигуру, как у господина Трудо трудно упустить из виду даже если захотеть. К тому же он еще и насвистывал себе под нос какую-то веселую песенку, идиот! Так, ругаясь про себя последними словами, я следовал за капитаном, перебегая из тени в тень, изо всех сил стараясь не пропустить момент, когда он решит напасть.

И все равно едва не опоздал. Для нападения капитан выбрал вход на набережную, где мостовая еще не была положена и ноги путников утопали по щиколотку в гравии. Советник еще больше замедлил ход и в неверном свете луны я лишь успел заметить метнувшуюся тень и сдавленный стон жертвы. Демон, обретший власть над офицером, слегка перестарался, что как ни парадоксально, сыграло нам на руку. Вне себя от ярости, капитан не стал колоть советника шпагой (в этом случае мне бы ни за что не удалось успеть), а принялся душить его голыми руками. В два прыжка я преодолел разделявшее нас расстояние и схватил капитана за руки, стремясь отцепить их от горла несчастного королевского советника. На какое-то мгновение мне показалось, что мне это удалось, но это оказалось лишь временным успехом, после чего капитан стряхнул меня с руки как букашку. Ох, и дал же ему демон силы – успел еще подумать я, прежде чем шлепнулся спиной на мраморный остов фонтана. Удар вышиб из меня все посторонние мысли и еще несколько секунд я был способен лишь наблюдать за мелькающими перед глазами огоньками. Когда туман в глазах стал бледнеть и я смог осознавать окружающее, то заметил что совсем рядом из остова фонтана торчит большой железный прут. Еще бы несколько дюймов… Ладно, об этом подумаем попозже. Я встряхнул головой как собака после купания и заставил себя подняться на ноги. Пока я отдыхал, диспозиция поменялась не сильно – господину Трудо удалось забраться под стропила возле недостроенной церкви, а капитан, пытался достать его оттуда своей длинной шпагой. Задача не из трудных, учитывая объемы жертвы, но капитан от бешенства видимо совсем не соображал что творит. Он то и дело останавливался и, воздымая руки к небу, принимался осыпать несчастного королевского советника отборнейшей бранью. Очевидно, демон внушил ему, что это его худший враг. В этом проблема с марионетками – стоит чуть перестараться, и кукла выходит из-под контроля. В любом случае, мешкать не следовало – я распотрошил сумку и нащупал на самом дне тот самый платок, пропитанный дымом чертополоха, в который было завернуто кольцо с демоном господина Альпера. Несмотря на то, что с тех пор прошло уже несколько дней, эффект чертополоха, по прежнему оказался выше всяких похвал – стоило мне прижать его к лицу одержимого, он издал сдавленный вопль и выронил шпагу. Господин Трудо тут же воспользовался ситуацией, и, как был на четвереньках, шустро направился к выходу с набережной, плача и причитая при этом во весь голос, что, впрочем, не сказалось на его скорости. Ну и бог с ним. Мне было не до него – взбешенный капитан переключил все свое внимание на меня, и те несколько минут, пока демон не оставил его тело, были далеко не самыми приятными в моей жизни. Капитан выкручивал мне руки, а, когда я вскочил ему на спину, пытался сбросить меня, вбивая спиной в каменную стену недостроенной церкви. Под конец он просто упал вместе со мной на землю, где мы и катались в пыли еще несколько минут, которые показались мне вечностью. Я думал лишь о том, чтобы не отпустить руку с платком. Но вот тело капитана выгнулось дугой и энергетический сгусток, который для моего внутреннего зрения выглядел как небольшой дымок, поднялся вверх над обмякшим телом одержимого. Немного помедлив, он внезапно устремился к недостроенной церкви. Оставив капитана отдыхать дальше, я бросился за ним. Впрочем, далеко он не улетел. И убежищем он избрал себе… Я поначалу даже глазам своим не поверил…. Хрустальное навершие креста при входе в недостроенную церковь. Нет, я понимаю, что чертополох дезориентирует демонов, но чтоб настолько?! И потом, разве символ Всемогущего не должен внушать демонам трепет и ужас, как противоположный им по природе? Тем не менее демон затаился в верхушке креста и выходить не собирался. Отлично, значит мне попался еще один дефективный. Просто хоть коллекцию собирай. Ладно… об этом будем думать позже. А пока… Я вернулся к своему наплечному мешку, по прежнему валявшемуся рядом с телом бесчувственного капитана. Итак, что мы имеем... Чертополох и полынь тут бесполезны – это не закрытое помещение, ветер с реки дует сильный и совсем не в нужную мне сторону. Я подошел поближе к кресту, и закрыв глаза оглядел окрестности. Поток земли, очень сильный поток воды, понятно – рядом река. Воздушные и прочие потоки в расчет брать не стоило, слишком мелкие и хаотичные. Все, что мне требовалось это очистить периметр вокруг креста так, чтобы демон не имел доступа ни к одному источнику энергии. Это должно было заставить его рано или поздно сменить убежище. Сказать это было легче, чем сделать. Тяжко вздохнув, я принялся за работу. Поток земли я заставил изменить свое течение, вбивая как колышки маленькие элементы воздуха по пути его течения. А вот с водным потоком пришлось повозиться. Стихийный элементы сами по себе очень нестабильны, а тут мне пришлось иметь дело с очень сильным потоком, да еще и луна как назло выглянула из-за облаков. К тому же ограничительных элементов в моем распоряжении оказалось не так уж много. Хорошо еще что строители церкви оставили неподалеку костер, а то бы я тут до утра куковал. Ну, или до появления стражи. В общем, цели своей я в итоге достиг, хотя и взмок от напряжения так, что рубашку можно было выжимать. В любом случае теперь мне оставалось только ждать. Я уселся на парапете возле недостроенного входа на набережную и принялся караулить своего нестандартного демона. Тот, однако, не торопился выходить. Минуты шли за минутами, а ничего не происходило. Конструкция была крайне нестабильной, и приходилось периодически поправлять ее, добавляя новые колышки в ограничивающий контур. К тому же из-за облаков вышла луна, и водный поток просто взбесился. Я почти израсходовал все имеющиеся в округе элементы огня, и уже совсем было отчаялся, когда демон все-таки решился показаться. Осторожно, и будто бы даже неуверенно он поднялся над крестом в поисках источника энергии. Интересно, каким он видит мир?- еще успел подумать я. Какой представляется для него река, камни парапета или живой человек? Видит ли он потоки так, как вижу их я? Демон тем временем по-прежнему затруднялся сделать выбор. Капитан, судя по всему, его больше не интересовал – непокорная лошадка, пропахшая чертополохом к тому же. Я был под защитой мощного амулета, выглядевшего как простенький деревянный крестик на шнурке. Только вот руны дроу, выцарапанные на нем не давали демону ни малейшей надежды овладеть моим рассудком. Альтернатив у него оставалось немного – либо искать убежище вдали от набережной, либо воспользоваться кольцом, которое я предусмотрительно выложил строго посреди земельного потока. И демон сделал правильный выбор. Через мгновение после того, как он проник в кольцо, я уже был там, чтобы закрыть контур ловушки. Еще через минуту зеленое кольцо, вместе с красным, покоились на дне моей сумки, завернутые в уже не раз пригодившийся мне платок.

- Это ты чё… поймал его?

От испуга я чуть на месте не подпрыгнул, но это оказался всего лишь забытый мною капитан. За это время он успел очнуться, и, видимо, стал свидетелем моих манипуляций. Вообще для человека, пережившего такое близкое общение с демоном, он выглядел совсем неплохо, видимо тварь не успела его как следует выпотрошить. И речь и движения практически соответствовали норме. Вытаращенные глаза, торчащие волосы и полуоткрытый рот можно было отнести на счет удивления от увиденного.

- Этот дым… это что было? – запинаясь спросил капитан.

- А ты что тоже его видишь? – в свою очередь удивился я. Если так, то у парня нехилые способности к природной магии. Интересно, это у него всегда было, или открылось благодаря свиданию с демоном? Разглагольствовать на эту тему, однако, особенно времени не было – вдалеке слышались стремительно приближающиеся голоса. Видимо королевский советник уже достиг ближайшего поста стражи и не пожалел красок, описывая совершенное против него злодеяние. В мои планы свидание с жандармами не входило, а капитана тем более.

- Тут недалеко таверна есть, - сказал я ему. – Зайдем? Я угощаю…

- Да, выпить не помешает, - согласился капитан, задумчиво поскребывая подбородок.

Таверна была из самых низкопробных, с закопченным потолком и стенами и отвратительным пойлом, которое они выдавали за вино. Зато меня здесь знали и отпускали в долг.

Первую бутылку вина капитан выпил практически в одиночку, предварительно, жестом опытного бражника выбив из нее пробку. У меня лишь брови от удивления подымались, глядя как стремительно опорожняется его стакан. Но вот тот со стуком опустился на стол, и по напряженному взгляду, которым наградил меня капитан, я понял, что пришло время поговорить.

- Так что это было там? – хмуро спросил он. – Ты, парень, мне так и не ответил.

- Это был демон, - честно ответил я, приготовившись на всякий случай, … не знаю… бежать? Защищаться? Отпаивать его валерьянкой? Реакция могла быть самой непредсказуемой.

- То есть он в меня вошел…, - кажется, ничего из вышеперечисленного капитан делать не собирался, и слава богу!

- Это называется одержимость, - пояснил я. – Он овладел твоим разумом и внушал тебе чуждые мысли и намерения.

- Так я поэтому так на того толстяка разозлился? – молодец, сообразительный малый. – Чуть не убил ведь.… Если бы ты не подоспел вовремя, впал бы в грех…

- А кстати, когда это у тебя началось? – я просто сгорал от любопытства. Еще бы – до сих пор шанса задавать вопросы жертве одержимости у меня еще не было. Пока я с ними встречался исключительно в дохлом виде. История, рассказанная капитаном, объясняла многое, но еще больше ставила новых вопросов.

Все началось дня два назад. Капитан, а его кстати звали Сильваном, был преуспевающим офицером гвардии, из обеспеченной семьи, с хорошими перспективами продвижения по службе. Снимал квартиру в престижном квартале Медников, любил женщин, выпивку, азартные игры, но знал меру и сильно не проигрывался. В общем, он был обычным кутилой и балбесом, пока вдруг два дня назад не обратил внимание, что зеркало в его спальне треснуло.

На этом месте я чуть со стула не свалился.

- Зеркало?!! Какое зеркало?!

- Обычное зеркало, - пожал плечами капитан. – Овальное, в черной рамке. Я его в лотерею выиграл.

-?!!

Видя мое недоумение, он счел нужным пояснить: лотерея была благотворительной и проводилась в церкви святого Игнация среди прихожан. Весь сбор уходил на покупку нового алтаря и прочие душеспасительные цели, а среди участников в качестве приза разыгрывались зеркала.

- И много их было? – спросил я, чувствуя как волосы у меня на голове, подымаются дыбом. Капитан не знал. Но каждое воскресенье кто либо из прихожан получал этот выигрыш, освященный в церковной купели и, по словам настоятеля, приносящий благословение свыше.

- "Это зеркало принесет нам удачу" – вспомнились мне слова госпожи Альпер. Кажется, именно это сказал ее Тони лет 15 назад, принеся домой подобное зеркало. Капитан выиграл его около года назад. Правда, он и перед этим не особо бедствовал, но и достижений в жизни особенных не добился. Закончил Военную Коллегию без каких либо перспектив. Связей в столице не было, семья его была хоть и обеспеченной, но из провинции, и помочь в этом смысле ничем не могли. И ждало бы его распределение в какой-нибудь пограничный гарнизон, где из развлечений только дешевое пойло в компании отчаявшихся собутыльников да бесконечные партии в бильярд, как надоумил его кто-то пойти помолиться на удачу в церковь святого Игнация. И вот после этого, после того, как он выиграл это простенькое зеркало, стало вдруг Сильвану везти. Встретился ему бывший сослуживец его отца, занимавший высокое положение при дворе. Он то и устроил свежеиспеченного курсанта в гвардию. Сильван, правда, особой религиозностью не отличался и внезапную удачу с зеркалом не связал. Все списал на собственные таланты (а самомнение у него было - дай бог каждому) и везение. Так он и жил не тужил, пока дня два назад не снял со стены треснувшее зеркало. И тут-то по его словам, выскочил из трещины черный дым и забился ему в глотку. Самое удивительное, что он ни на минуту не переставал осознавать окружающее, по-прежнему продолжал ходить на службу и даже встречаться с подружкой, только стал он вдруг жутко злиться на королевских чиновников. Тут еще, кстати, вспомнился ему случай, как еще будучи студентом, на целый месяц задержали ему стипендию.

- Тяжко, наверно было, - посочувствовал я ему, вспомнив, как сам бедствовал, пока учился в Академии.

-Да как сказать, - пожал плечами капитан. – Родители мне тут же денег прислали с оказией, так, что я не голодал. Зато через месяц выплатили нам двойную стипендию. Тут уж мы такую пирушку закатили – вся Коллегия дрожала! И чего я так взъелся на этого толстяка?!

Из его дальнейших пояснений следовало, что злость на чиновников росла в нем с каждым часом, а после того, как на муниципальном балу он увидел толстяка Трудо, общая злость на чиновников воплотилась в конкретную – против безобидного королевского советника. Он как бы стал воплощением, типичным представителем так ненавидимого им класса бюрократов и дармоедов. В нем, как в капле воды сконцентрировалось все самое плохое, что только могло быть в человеке. Он был так мерзок, так отвратителен, что просто не имел права на существование! И капитан решил оказать услугу человечеству и очистить землю от мерзкого паразита. Дальнейшее я видел.

Капитан продолжал разливаться соловьем, описывая свои чувства и ощущения во время чудовищного посягательства на его тело и разум со стороны проклятой твари, но я уже его не слушал. Во-первых, все, что было мне важно, я уже услышал, а во-вторых, меня вдруг стало беспокоить правое плечо. Какой-то странный дискомфорт, среднее между щекоткой и болью. Ох, только не это! – мысленно взмолился я. – Только не сейчас! После этого плечо вдруг обожгло такой резкой болью, что мне сразу стало ясно, что это именно это, и именно сейчас. Вот черт! Я даже кулаком по столу стукнул от злости.

- Э-э-э, парень…. Ты в порядке? – с удивлением воззрился на меня капитан.

- Может быть, вы знаете, где в столице можно найти дерево, которому не менее ста лет? – вместо ответа спросил я. – Желательно дуб.

- Э-э-э… - то ли я ошибся, и демон все-таки повлиял на его способности к связной речи, то ли мой вопрос выбил его из колеи. Хотя, вполне возможно, что в том, что капитан отвечал на вопросы в манере половозрелого козла – блеянием, были все же повинны пары алкоголя.

Глава 7

Дерево я нашел только под утро – в городе, превращенном в большую стройку это оказалось настоящей проблемой. Плечо уже не чесалось, а горело, будто его опустили в горячую воду. Пока что эту боль можно было терпеть, но задерживаться с визитом к Повелителю все же не стоило. С меня вполне хватало воспоминаний о той неделе задержки, в течение которой я чуть не умер. Почти всю ночь до этого я занимался тем, что прочесывал городские парки и скверы в поисках старых деревьев. Центр города отпадал сразу – даже на то, чтобы разбить клумбу возле входа в дом, требовалось разрешение муниципалитета, не говоря уже о том, что налог на это был настолько высоким, что позволить себе это могли лишь очень богатые люди. В предместьях еще сохранились старые усадьбы, куда не добралась королевские указы, повелевающие строить дома и кварталы по линейке, строго параллельно или перпендикулярно. Но и они пали жертвой последней столичной моды, в соответствии с которой в парке должны быть ровные дорожки, посыпанные гравием, огромный фонтан в середине, и обязательный лабиринт из кустов тиса, занимающий огромную территорию. Ради того, чтобы устроить это дурацкое развлечение для пресыщенных аристократов, беспощадно вырубались вековые деревья и даже в самом богатом частном парке (принадлежащем по прихоти судьбы покровителю Донны) уже не осталось ничего, напоминающего о роскошной роще, росшей тут еще несколько лет назад. Вместо этого посреди парка был разбит небольшой пруд, с искусственным островком посредине, летний домик с оранжереей, псарня и, конечно же, лабиринт – куда же без него. Теперь чертова дюжина гостей могли играть здесь в прятки, но моя цель становилась все менее достижимой.

Кладбище было моей последней надеждой. Если бы и здесь мои ожидания не оправдались, оставалось лишь покинуть город и поискать счастья в окрестных лесах. Через ограду я перемахнул без помех. Сторож мирно дрых в своей сторожке, и лишь ворона, сидящая на воротах, проявила интерес к моему появлению, каркнув для приличия пару раз. Ночью кладбище представляло собой странное зрелище – кресты, фигуры ангелов, дев со сложенными лодочкой ладонями, делали его похожим на каменный лес. Но меня больше интересовала та часть, где хоронили богатых и знаменитых – там и участки были побольше и деревья встречались достаточно старые. И вот, возле склепа графа Алефонте, я увидел ее – прекрасную раскидистую липу, вполне старую, но, тем не менее достаточно крепкую, чтобы пережить без потерь то испытание, которое я ей приготовил. Надо ли говорить, что я обрадовался ей как родной?!

Я глубоко вздохнул, и остановился, прислонившись к стволу дерева, пытаясь выровнять дыхание. Пестрые тени от лунного света, дрожали и менялись на моей руке, стоило только согнуть пальцы. Я подождал, пока луна скроется за облаками (свет в моем случае был только помехой), и принялся за дело. Заговоренный нож вошел в плоть дерева легко, как в масло. Я подставил деревянную чашу и подождал, пока она не наполнится соком дерева. Теперь была моя очередь. Тем же ножом делаю надрез на запястье и смешиваю свою кровь с кровью дерева. Теперь мы стали кровными братьями, и дерево должно было согласиться выполнить мою просьбу. Корни деревьев уходят глубоко вниз, переплетаясь, соединяясь между собой. Эта система простирается под землей на многие мили, и почти нет мест, куда она не могла бы достигнуть. Все деревья, цветы, кусты, все растения земли связаны между собой этой невообразимой сетью. И теперь я просил липу передать сигнал своим собратьям. Передаваемый по цепочке от одного растения к другому, он, подобно волне был способен за несколько секунд распространиться на огромную территорию, от Истрийских гор до песков Нуджетат. Но так далеко мне не нужно было. Моя цель была гораздо ближе. Я обмакнул пальцы в чашу с кровью и прижал их к ране на коре дерева. Три тихих слова, и дерево вздрогнуло, принимая мою просьбу. Это был древний ритуал дроу, обожествлявших растения, ведущих происхождение своего рода от определенного рода деревьев, и каким образом он действовал и на меня, презренного человека, оставалось для меня загадкой. Но об этом я запретил себе задумываться уже давно. Главное, что ритуал действовал. Мысли путались и таяли, словно хлопья грязного снега в весенних лужах, и так отчаянно и неодолимо тянуло закрыть глаза и провалиться в сон. Перед глазами то тут, то там вспыхивали и разрастались белые огоньки. Интересно, мог бы увидеть их кто-нибудь кроме меня, как обычно спросил я себя самого, или же это происходит исключительно в моей голове?! Ноги стали, словно ватные от слабости, в ушах гудело, как от сильного удара, и я медленно опустился к подножию дерева. Корни липы приняли меня, словно удобное кресло. Я привалился головой к стволу и будто бы провалился в прохладную пульсирующую субстанцию. Каждое движение отзывалось всплесками сияния. Шум в ушах, прежде еле слышный теперь становится сильнее. Это голоса, они кружат по краю сознания, неуловимые, холодные, беспристрастные. Я чувствовал себя так, словно тело мое таяло, растворялось, размывалось по контуру, что ему не на чем держаться. Я неумолимо проваливался в бездонную пропасть, и мощные корни липы не могли меня остановить. Голоса в голове уже не шептали – грохотали. "Готов ли ты?" – гремели они, и каждый звук отдавался болью в моей голове, качаясь от виска к виску как огромный молот. – "Готов ли ты предстать перед своим повелителем?". Я был готов. И в тот же миг на меня опустилась тьма. А когда она рассеялась, я был уже далеко…

… Паркет с изображением растительного орнамента кажется размытым, будто в тумане. И таким же размытым кажется носок сапога, который качается прямо перед моим носом с периодичностью маятника. Подымаюсь с пола, хотя это и дается мне с трудом, но черт меня побери, если я буду сидеть или лежать в присутствии дроу. Не дождется! У меня еще осталась гордость. С третьей попытки я возвращаюсь в вертикальное положение и пытаюсь сфокусироваться на лице Повелителя Темных Эльфов.

- Ты не торопился, - голос его холоден как январская ночь.

Я кивнул в ответ – оправданий и объяснений Повелитель дроу не любил еще больше чем я.

- Есть успехи?

По-прежнему молча, я достал из сумки два кольца с заключенными демонами внутри и протянул их ему. Следующие четверть часа он рассматривал их под разными углами, периодически хмыкая себе под нос. Я же размышлял над тем, действительно ли я нахожусь сейчас в кабинете Повелителя, или же это иллюзия, как те, что показывал мне Повелитель, прикасаясь пальцами ко лбу и мое тело, холодное и бесчувственное лежит по-прежнему под липой на городском кладбище Сарласа. Если что-то сорвется, и моему сознанию не удастся вернуться из этого путешествия, меня даже не надо будет далеко нести – закопают поблизости, в безымянной могилке. Оч-чень удобно! Хотя с другой стороны, если мое тело не здесь, то и каким образом перенеслась сюда моя сумка? Я ведь не первый раз отдаю дроу подобные кольца с сюрпризом внутри, и каждый раз по возвращении не нахожу их в сумке. Слишком сложно для простой иллюзии. Значит ли это, что сейчас я физически нахожусь во дворце на Острове дроу? С другой стороны это марево, которое окружает меня со всех сторон, это ощущение эфемерности всего происходящего…. Я совсем запутался…

- Отчет, - твердый голос Повелителя нарушил мои размышления.

Я вздохнул, и принялся докладывать, стараясь придерживаться исключительно фактов и не давать волю эмоциям. Сухо и сдержанно, как и полагалось в присутствии Повелителя. Охота в Хорнфлире, разговор с одержимым в тюрьме, изгнание демона.… Все, что мне пришлось пережить при пересылке, уместилось в три коротких предложения. Побег из-под стражи, слежка за королевским советником, поимка второго демона… Повелитель слушал меня с непроницаемым лицом, и было совершенно непонятно, одобряет он мои действия или нет. В конце концов, я выдохся и замолчал.

- Неплохо, - сказал дроу после невыносимо долгой паузы. – Свободен.

Вот тут я должен был с облегчением вздохнуть, и отчалить. Если бы был нормальным человеком. Только у меня в последнее время инстинкты самосохранения отказывают напрочь и я совершаю поступки, о которых потом сильно жалею. Вот и об этом я тоже наверняка буду сожалеть, но остановиться уже не могу.

- И это все? – мой голос звенит от возмущения.

- Я что-то забыл? – он поднимает брови домиком, что служит у него признаком веселья и иронии.

- Например, дать мне объяснение, - я уже вошел в раж, мне уже все равно, что со мной будет за такую наглость. – Если вы хотите, чтобы я как можно лучше выполнял эту работу, так может, хоть потрудитесь снабдить меня правильной информацией?! Например – с какой стати демоны начали прятаться в крестах?! Или каким образом зеркало, освященное в церковной купели, стало проводником в наш мир для потусторонних тварей?! Они ведь должны, по идее, держаться от церкви так далеко, как рыба от песков пустыни! Или святость символа Всемогущего для демонов сильно преувеличена?!

Повелитель смотрел на меня, прищурив левый глаз и барабаня пальцами по столу.

- Знаешь, - сказал он, наконец, с мечтательностью в голосе. - Если бы ты был одним из моих подданных, то за такую наглость тебя предали бы самым страшным пыткам.

Тоже мне, удивил. То, что я ему зачем-то нужен, причем настолько, что он терпит все мои выходки, уже давно не являлось для меня тайной. Правда, сильно наглеть, я все же остерегался – кроме пыточного стола, были в его распоряжении и другие способы добиться моего послушания. Не такие смертельные, но не менее неприятные. Но, судя по всему, сегодня у меня был удачный день.

- Вы, люди, самые ленивые из всех разумных существ, существующих в природе, - продолжал тем временем Повелитель. – Корова по сравнению с тобой просто образец трудолюбия и активности, причем сравнивая тебя с коровой, я просто оскорбляю достоинство этого незлобивого и полезного во всех отношениях животного! - Кажется у нас сегодня хорошее настроение, мы решили пофилософствовать. На его уколы и насмешки, я уже давно перестал обращать внимание. - У тебя есть мозги, и, судя по твоему сегодняшнему рассказу, ты умеешь ими пользоваться. Наконец-то ты начал внедрять в жизнь те принципы, которые я, столько лет безуспешно вдалбливал тебе в голову. Собственно говоря, только потому, что я доволен твоей находчивостью, я и снисхожу сейчас до общения с тобой.

С ума сойти! Он доволен моей находчивостью! Да в его устах это настоящий комплимент! Только что-то гордости он мне не прибавил. Может потому, что похвалы Повелитель всегда подавал под соусом издевки и приправой из оскорблений. А потом еще долго разглагольствовал о том, как хорошо он меня выдрессировал, присваивая при этом все мои достижения себе любимому. Что характерно, ответственность за мои промахи он никогда на себя не брал. В ошибках был виноват исключительно я один, и всегда получал за них по первое число.

- Возможно Повелитель все же снизойдет до объяснений ничтожному ленивому человеку? – спросил я, когда он закончил, изо всех сил стараясь, что бы в моем голосе не было слышно иронии, а только смирение.

Повелитель опять сделал брови домиком и хмыкнул. Ох, изображать смирение у меня всегда выходило плохо.

- Ты ведь и сам уже почти догадался, - сказал он, усаживаясь обратно в свое кресло.

- Значит, есть демоны, которые не боятся церквей, и символ Всемогущего для них не угроза, - проговорил я.

- Правильно, - кивнул Повелитель. - Дальше.

- Но те, с которыми я сталкивался до сих пор…

- Мусор, - с презрением бросил Повелитель. – Дикие, неорганизованные, энергетические вампиры. Незаконно пересекшие границу, и не имеющие возможности вернуться, они поддерживают свое жалкое существование таким варварским способом, как выкачивание энергетики ауры у живых. Нам еще спасибо должны сказать, за то, что ты почистил землю от этого отродья.

Замечательно! То есть все то, что я с риском для жизни добыл в течение нескольких лет, оказалось никому не нужным мусором! Видимо возмущение отразилось на моем лице, хотя я и старался сохранять невозмутимость, поскольку дроу продолжил:

- Чтобы потренироваться в охоте, они годились, но не более того. – И с издевкой, после паузы – Ты же не думал, что я отправил тебя с этой миссией, чтобы ты помогал страждущим несчастным людям избавиться от потусторонних паразитов?!

Я почувствовал себя как нашкодивший щенок, которого тычут носом в сделанную им же лужу. Да, черт возьми, я думал, что именно в этом состоит моя задача. Хотя мог бы, конечно и догадаться. Уж из своего то опыта общения с дроу, я хорошо усвоил, что то, что они говорят, и то, что они при этом имеют ввиду, это совершенно разные вещи. А уж при том презрении, которое Повелитель испытывает к людям, было бы совсем странно верить тому, что он хоть пальцем о палец ударит, чтобы помочь человеческому роду. Но я поверил.… А может, не хотел задумываться над этим…. Просто делал свое дело, и, каждый раз, когда мне удавалось изловить потустороннюю тварь, я чувствовал…. Нет, не счастье. Удовлетворение. Каждая пойманный мной демон означал, что я сумел спасти нескольких людей от жестокой и нелепой смерти, что мое существование небесполезно. Может быть я излишне наивен, но даже если так… Я по-прежнему отказывался расценивать все, что я делал до сих пор в качестве "тренировки". Но Повелителю я об этом, разумеется, не сказал.

- А эти, значит, организованные, - проговорил я, избегая смотреть на дроу. Тот откровенно развлекался, наблюдая, как я пытаюсь справиться со смущением. – И охотиться я должен именно на таких?

- Скажем так, - Повелитель рассматривал меня, прищурившись, как смотрят на что-то очень мелкое, - ты сделал несколько шагов в правильном направлении. Продолжай в том же духе.

И это тоже был подходящий момент, чтобы откланяться. Но им я тоже не воспользовался.

- Я хочу понять. Как это демоны используют церковь для того чтобы овладевать людскими душами?! И куда, черт возьми, смотрят ангелы?!

Повелитель издал странный звук, слишком напоминающий смешок. Если бы речь не шла о существе, отрицающем существования чувства юмора вообще, я мог бы поклясться, что он смеялся. Но тот мгновенно приобрел свое обычное невозмутимое выражение лица, и сколько я не всматривался в него, никаких признаков веселья обнаружить не смог.

- Нет никакой разницы между демонами и тем, что ты называешь ангелами. Это всего лишь выдумки ваших священников, которым выгодно это разделение на плохих и хороших, чтобы держать в узде и покорности свое стадо.

- А на самом деле?

- На самом деле они не демоны и не ангелы, а нечто совершенно иное.

Я молчал. От обилия информации меня кружилась голова, а в горле пересохло.

Тысячи мыслей и эмоций водили хороводы в моей голове, и ни одну из них я не мог ухватить за хвост. Но постепенно на первый план вышел гнев.

- А заранее рассказать об этом нельзя было?!! – почти выкрикнул я. Подумать только, сколько времени я этим занимаюсь, сколько сил потратил на поиски этих тварей, и что?! Да если б я знал раньше, сколько времени бы сэкономил, чем черт не шутит, уже б и выполнил то задание, которое возложил на меня Повелитель. Но нет! У дроу все ни как у людей! Даже отправляя меня с миссией, он не раскрывает мне ни ее цели, ни средств, посредством которых ее можно выполнить!

- А если бы я сказал, ты бы мне поверил? – вкрадчивым голосом спросил Повелитель, не реагируя (что странно) на мои крики. – Если бы ты услышал нечто, что противоречит всему, что вдалбливали тебе в голову всю жизнь, да еще из уст ненавистного дроу, ты бы поверил?

Вот тут я заткнулся надолго. Как бы зол я не был, приходилось признать – дроу был прав. Я не поверил бы в это. Ни за что на свете.

- Есть вещи, до которых нужно доходить своим умом, только тогда ты сможешь осознать их в полной мере. Только если это буду твои собственные выводы и умозаключения, а не навязанные извне.

- То есть, получается, что все это время я охотился… на ангелов?!!

- Они называют себя иначе, если тебя это успокоит, - хмыкнул Повелитель.

- И как же?

- Это будет темой нашей следующей беседы. Если ты, конечно, доживешь до нее, - издевательски заявил дроу. – Я и так потратил на тебя слишком много времени.

Он щелкнул пальцами, и я почувствовал, как контакт прервался. Стремительно и неудержимо я снова проваливался сквозь пол в тягучую темную субстанцию, и никак не мог остановить свое падение. Меня вертело, крутило со страшной силой, я не успевал следить за мельканием картинок и образов, вертящихся вокруг меня как стекляшки в калейдоскопе. И в тот момент, когда подумал, что больше уже не выдержу, я очнулся на том же месте, где и был в полночь – под старой липой.

Небо уже серело, предвкушая рассвет. После нескольких попыток, я смог заставить себя подняться и собрать вещи. Колец в сумке не было, впрочем, я в этом и не сомневался. Я поклонился липе и направился прочь, прихрамывая на левую ногу – ночь на ледяной земле не прошла бесследно. Ворона по-прежнему сидела на ограде, как приклеенная. Я показал ей неприличный жест и перемахнул через ограду. Ветер гонял по пустой улице ярко-желтые листья. Вот и кончилось лето, подумал я. В этой северной стране август считается началом осени. Передергиваю плечами, потому что между лопаток сбегает вниз тоненькая и очень холодная струйка пота. И до тех пор, пока я не свернул вниз к Торговым рядам, меня не отпускало ощущение, что за мной неотрывно наблюдают….

….На этот раз я четко понимал, что сплю и вижу сон. Слишком яркие краски, какие бывают только в воспоминаниях о детстве. Слишком высокое небо, слишком зеленая трава, слишком сильные огорчения и радости. Там, где я родился, все было чересчур. Там никогда не остывала земля от подсолнуховой пыли, а напоенное стрекотом кузнечиков лето длилось, как мне казалось тогда, половину жизни. Но то лето было слишком жарким, даже для меня.

Дождя не было очень долго. Все ждали обещанной влаги, но ее все не было и не было. И вот, гуляя с Наставником в окрестностях летней резиденции, я все чаще стал ловить на себе хмурые взгляды крестьян.

- Почему они так смотрят на меня? – спросил я у Наставника. Но тот лишь отмахнулся и посоветовал не обращать внимание.

Прошло еще две недели, а тучи на небе так и не появились. Возвращаясь с озера, где Наставник пытался объяснить мне какой-то важный принцип стихосложения, а я, вместо того, чтобы учиться, пытался улизнуть от него и вволю поплескаться на мелководье, мы наткнулись на возвращавшихся с поля землепашцев. Увидев нас, они остановились и дружно уставились на меня. "Это он.... Это он.… Тот самый"- донесся до меня их шепот. Наставник прикрикнул на них, и они неохотно расступились, давая нам пройти. Но их взгляды и шепот преследовали меня почти до самого дворца. С тех пор я наотрез отказывался гулять за пределами ограды, хотя так и не понял, что им было от меня нужно. Наставник не настаивал на продолжении прогулок, но и объяснять что-либо отказывался. "Узнаешь обо всем, когда подрастешь, - сказал он мне. – И не от меня".

Томительные, наполненные зноем дни, то тянулись как смоляная липучка, то проносились стремительно, как полет ласточки. Дождь так и не пошел. В воздухе висела неоседающая пыль. Она раздражала глаза и ноздри, а ветра не было, и спасения от пыльной пелены не было тоже.

И вот, однажды они явились к королевскому дворцу. Наряженные в лучшие одежды, которые смотрелись на них как седло на корове, с хмурыми грубыми лицами и выгоревшими, от постоянного нахождения на солнце пшеничными волосами. Делегацию крестьян долго не хотели пускать, но они не стали препираться со стражей и молча, уселись в дорожную пыль у ворот. Там они провели весь день, а потом и всю ночь. По-моему они даже не шевелились. Никто не слышал от них ни звука, но на следующий день их стало втрое больше. На третий день толпа заполонила все поле перед оградой и отец сдался. Он велел допустить лишь троих делегатов, самых старых и умудренных опытом. Я видел, как они проходят по плитам внутреннего двора, спрятавшись на чердаке. Я не понимал, кто они и что им нужно, но сердце мое колотилось как у пойманного зайца. Они ушли через час, неловко ступая по натертому паркету, а еще через час мне внезапно приказали предстать перед очами Их Величеств.

Я шел, не помня себя от волнения. В последний раз меня вызывали таким образом… даже не помню когда. Я зашел в Малый Кабинет, поклонился по всем правилам этикета и замер, не смея поднять глаз. Какое-то время в комнате сохранялось молчание.

- Что бы вы не говорили, Ваше Величество, я по-прежнему против! – мать сидела на бархатной кушетке у окна, и по ее выпрямленной спине и гордо задранному подбородку, можно было предположить, что она вне себя от гнева.

- Подумай о благе королевства, дорогая, - отец стоял спиной ко мне около книжного шкафа, и рассеянно листал какой-то фолиант. – Если в ближайшее время не пойдет дождь, весь урожай погибнет. Подумай о тысячах крестьян, которым нечего будет есть.

- Ах, какая мне разница! – королева схватила со стола веер, и принялась энергично обмахиваться. – Вы не заставите меня дать согласие на этот кощунственный языческий ритуал! Хватит, один раз я уже согласилась! И что из этого вышло! Не этому меня учили в доме моего отца в Дагобаре! Я получила строгое воспитание, достойное благородной дамы и хорошей прихожанки, и я не позволю в своем доме попирать мои принципы! Вы не заставите меня…

Что ответил ей отец я уже не слышал – Наставник выпихнул меня из комнаты, чтобы я не стал свидетелем неподобающей моим глазам сцены. Но судя по всему, Его Величеству все же удалось уговорить королеву, поскольку вышли они вместе, рука об руку, и по их поведению, никто бы не сказал, что они только что так безобразно ссорились. Ее Величество прошла мимо меня стремительным шагом, не удостоив даже взглядом, впрочем, как всегда. . Король же остановился, осмотрел меня, и со словами: "Вырос", хлопнул по плечу. После чего проследовал за королевой.

Теперь я ловил на себе любопытные взгляды и замковой прислуги. Весь оставшийся день я провел, запершись в своей комнате, даже к ужину не спустился. Но к вечеру голод стал совсем нестерпим, и я решил взять на кухне что-нибудь, что осталось от ужина. Ночной дворец был пуст и темен. Только у покоев короля дежурил лакей, да и тот дремал, развалившись в кресле. Зато кухня была еще освещена и через щель в двери, я увидел двух поварят, заканчивающих уборку. Почему-то мне стало стыдно, словно я был воришкой, который пытается что-то стащить. Я решил подождать, пока они закончат, и присел на ступеньку за дверью.

- А король-то согласился, - вдруг сказал один из поварят, не переставая помахивать метлой.

- Думаешь, это поможет? – ответил второй. – Сдается мне все это враки и холопские выдумки.

- А вот увидишь – они возьмут его кровь и дождь тут же пойдет!

- Неужто всю кровь?!- второй поваренок округлил глаза.

- До последней капли! – жутким голосом завыл первый поваренок, выпячивая зубы как заправский вампир.

- Дурак, напугал! – второй поваренок замахнулся на первого полотенцем и они затеяли шуточную драку.

Дальше я не смотрел. У меня внезапно пропал аппетит, а вместе с ним и причины стоять в дверях кухни. На негнущихся ногах я поднялся в свою комнату и до утра забылся тяжелым сном.

Утро не принесло ни облегчения от жары, ни хороших новостей. Когда я спустился в класс, где мы занимались с Наставником, то увидел, что тот поджидает меня в костюме для путешествий, рядом с дорожными баулами.

- Вы уезжаете?! – воскликнул я, не веря своим глазам.

- Увы, мой мальчик, - вздохнув, ответил тот. – Вернее, меня отсылают. Я должен был уехать еще ночью, но решил все же попрощаться с тобой.

- Но почему?!!

Вместо ответа Наставник потрепал меня по волосам, велел хорошо себя вести и не забывать молиться и чистить зубы. Как он уходил я помню смутно – от навернувшихся на глаза слез я почти ничего не видел и не соображал. И, как я ни сдерживался, стоило слуге вынести последний баул, как непрошеные слезы ливнем хлынули из глаз. Я рыдал почти час, и перестал просто от того, что у меня не осталось сил даже на плач. Приказ явиться к воротам я принял почти равнодушно, и, как был – с распухшим носом, растрепанными волосами и в грязной рубахе, спустился вниз. Кто-то помог мне забраться на телегу, и мы тронулись. Окрестности я не рассматривал – какая разница, где тебя убьют?! А в том, что меня везут убивать, я уже не сомневался.

Резкое "Тпррру" вывело меня из оцепенения. Я сел и принялся оглядываться. Это место было мне знакомо. Древний дольмен посреди леса. Матушка Дица однажды взяла нас сюда. Я был тогда совсем маленьким, но помню эту поездку хорошо. Матушка долго молилась перед дольменом, а мы с братьями игрались неподалеку. После этой поездки у Матушки родилась девочка (долгожданная, вымоленная – это после четырех-то пацанов!). Воспоминания заставили мое сердце болезненно сжаться – обычно я старался не вспоминать о своем детстве – слишком сильную боль это мне причиняло. Тем временем вокруг меня собралась достаточно большая толпа нарядных крестьян с ветвями и колосьями. Женщины щеголяли в венках из цветов, один другого краше. Все пели песни и казались веселыми и довольными. Неужели эти люди действительно собираются меня убить? Пока что никто не проявлял ко мне враждебности. Косились с любопытством, но никто не приближался.

Но вот вперед вышел старейшина в длинном балахоне и почти такой же длины белой бородой. Повинуясь его указаниям, крестьяне построились полукругом и принялись молиться. Это была очень странная молитва – совсем не то, к чему я привык в церкви. Не было ни священника, ни свечей, ни икон. Да и молились крестьяне совсем по-другому, я с трудом различал слова молитвы. Тем не менее это было внушительное зрелище и я так засмотрелся, что совсем забыл о своей роли в предстоящем действии. Поэтому, когда пара дюжих крестьян вдруг сняли меня с телеги, я заорал и попытался убежать. Смешная попытка. Мне не дали вырваться и поднесли, вопящего и брыкающегося, к жертвенному камню. Старейшина занес надо мной нож и клянусь, это был самый огромный нож, который я видел в своей жизни. Меня уложили грудью на камень, заставили вытянуть руку вперед и… я закрыл глаза, чтобы не видеть этот ужас.

- И да будет дождь! – провозгласил старейшина. Я почувствовал легкий укол в палец и давление вдруг ослабло. Приоткрыв один глаз, я с удивлением увидел, что меня никто уже не держит, крестьяне с шумом и гоготом расходятся, а на моем пальце красуется крошечная капелька крови и еще несколько уже упали на жертвенный камень. Тот же возница отвез меня вечером ко дворцу. У меня не было сил расспрашивать их о том, что произошло, да и они не сильно стремились к разговорам.

Этим же вечером пошел дождь. И не просто дождь, а настоящий ливень. Целых три дня из-за туч не было видно неба. Я слонялся по дворцу как сомнамбула, не находя чем заняться. Один раз мне было приказано явиться к ужину вместе с Их Величествами. Я, правда, от волнения так и не смог запихнуть в себя ни одного кусочка, хотя суп из редких видов рыб пах на редкость вкусно, да и паштет из тетеревов был неплох… Наверное… За весь вечер никто не обратился ко мне, и никто не заговорил. Даже общего разговора я не слышал, поскольку сидел на другом конце стола. Лишь выходя из обеденной залы, мать на секунду остановилась около меня, и я слышал, как она сказала, обращаясь к кому-то из свиты: "…Даже если так – он просто оправдывает свое существование!".

Больше никто со мной не перемолвился и словечком. Через три дня дождь закончился, приехал из своего путешествия Наставник, и все вернулось на круги своя. В соседнем государстве сменился король, а одна из фрейлин понесла от королевского гвардейца. Эти сенсации надолго заняли весь двор, и произошедшее со мной стало потихоньку забываться.

И вот, в конце сентября, когда мы уже паковали вещи, для переезда в зимнюю резиденцию, они вдруг появились снова. На этот раз их без пререканий пустили за ворота. Они выгрузили содержимое своих телег прямо во внутреннем дворе, мозаичные плиты которого мылись с мыльной пеной два раза в день, и никто им даже слова не сказал. Мы с Наставником как раз возвращались с прогулки, и, выйдя во двор наткнулись на них. Стоящие полукругом крестьяне, увидев меня, отвесили мне глубокий поклон, и так же, неторопливо и с достоинством удалились. А я остался. Я стоял под противным моросящим дождем не в силах оторвать взгляд от горы овощей, возвышавшейся посреди двора. Капли дождя блестели на круглобоких тыквах, стекали по сверкающим свежестью помидорам и огурцам, луку и свекле, яблокам и винограду, а я стоял посреди всего этого великолепия и не знал, что мне думать и что с этим делать.

С этим чувством полного недоумения я и проснулся.

Открыв глаза, я долго лежал, уставившись в потолок. Снизу доносились звуки музыки и людских голосов, по коридору кто-то грузно ходил, скрипя деревянными половицами. Вчера я был слишком уставшим, чтобы переться через весь город обратно в элитный квартал, где обитала Донна, и просто снял комнату в первой же попавшейся забегаловке в районе доков. К тому же мне не хотелось нарываться на очередной скандал, а если бы Донна увидела, в каком состоянии я принес одолженный давеча камзол ее покровителя, скандал был бы неминуем. Да, вчера камзолу досталось: сначала битва с капитаном в пыли стройки, потом долгое путешествие по садам и паркам Сарласа с перелезанием заборов и удиранием от сторожей, и, наконец ночевка на кладбищенской земле под липой. Теперь его придется отдать старьевщику – ни на что больше он уже не годился.

По потолку гуляли мутные тени. Судя по темноте за окном, уже был вечер, а значит, я проспал почти весь день. Тем не менее, вставать мне совершенно не хотелось – проклятый сон выбил меня из колеи. Вот спрашивается - к чему же мне приснился сон на этот раз? Никакой связи, кроме того, что вчера я слишком долго занимался тыквенным господином Трудо, а во сне фигурировали тыквы, мне в голову не пришло. Я вновь закрываю глаза, как будто это может спасти от начинающейся головной боли или от нежеланных воспоминаний. Говорят, некоторые умеют находить компромисс со своей памятью, заглушать в себе этот тонкий надоедливый голосок. Раньше я думал, что у меня это тоже получается и довольно неплохо, но сегодняшний сон доказал обратное. Как наяву я вновь чувствовал земляной запах яблок, влажного грунта в тени деревьев, навсегда связанные для меня с гневом, болью и бесконечной виной, тем более непонятной, что я не могу вспомнить в чем же именно я виноват. Красивая темноволосая женщина, осуждающе уставившаяся на меня, неуклюжего чурбана – да, для моей матери я был виновником всех бед. А если же мне все же удавалось сделать что-то выдающееся – что ж, я всего лишь оправдывал свое существование.

Открываю глаза – за окном непогода разошлась не на шутку. Неплотно пригнанное стекло дрожит под порывами ветра, а тревожная барабанная дробь дождевых капель может довести до помешательства своим нудным однообразием. Головная боль, отпустившая меня до поры до времени, пытается вернуться снова. Надо бы умыться. Я заснул вчера, как и был в грязной рубашке, порванной на груди. Снимаю ее через голову. В комнате холодно, но я весь в поту. Грудь тяжело вздымается и блестит от испарины, на ней грязные разводы от пыли и кладбищенской земли. Надо же, а я-то думал, что оставил все это далеко позади, что все эмоции и обиды давно улетучились, оставив после себя пустоту. Но оказывается, моя шкура была совсем не такой толстой, как я представлял себе, и меня еще можно было ранить и достаточно больно.

Из всех удобств в этой таверне был лишь медный таз и кувшин с ледяной водой. Я невольно вспомнил шикарную ванну из Горна Цветов. Как же быстро человек привыкает к хорошему! Вода звонко падала в большой таз. Струйки воды текли за ушами и по голой спине. Умываясь, я думаю, что оправдывать свое существование - это не так уж и мало. Во всяком случае, у меня есть цель в жизни. Много ли людей могут похвастаться этим? Конечно, я хотел бы чувствовать что-нибудь кроме долга. Я хотел бы быть свободным, я хотел бы радоваться рассвету и первому дождю и не ломать голову над загадками потусторонних паразитов. Но у меня есть работа, которую я должен сделать, люди, которых я должен спасти. Я помню свои долги. А значит, я начинаю охоту.

Глава 8

В свое время Наставник пытался преподать мне основы военного дела и стратегии – не знаю зачем. Возможно, считал, что для королевского сына это необходимо. Я дико скучал на этих уроках. Никакой склонности к играм в войну у меня никогда не было, к тому же я точно знал, что ни рыцарем, ни королем мне быть не суждено, а потому пропускал всю военную премудрость мимо ушей. Но кое-что я все же запомнил. Главный секрет успешной военной компании, говорил Наставник, это не количество солдат, и не хорошее состояние вооружений, и не опытность командиров. Главное, говорил он, это достаточное количество припасов и снарядов, а также бесперебойное снабжение войск питанием и снаряжением. Сытый солдат – храбрый солдат, говорил Наставник, поднимая палец к потолку. Солдату, который вынужден грабить окрестные села, чтобы не умереть с голоду, бесполезно рассказывать о патриотизме и прочих высоких материях. Так вот, прежде всего мне нужно было проверить состоянии своих припасов и снаряжения. И состояние их было плачевным: деньги и экстракт Ильясского корня у меня забрал Старший дознаватель, сменная рубаха была последней, чертополох закончился, да и колец больше не осталось. Повелитель темных эльфов в свое время дал мне ясно понять, что помощь с его стороны будет выражаться в полезных советах и указаниях, так что в финансовом плане я мог рассчитывать лишь на самого себя. Что ж, придется импровизировать.

На звонок моего колокольчика явилась прислуга из таверны. Развязная девица небрежно поигрывала древком швабры, гоняя его между ладонями, строила глазки и недвусмысленно норовила вывалить из глубокого выреза свой впечатляющий бюст. Тем не менее, она согласилась постирать и заштопать мою рубаху, за одну из серебряных пуговиц, которые я оторвал от камзола Донниного покровителя. Еще двумя пуговицами я заплатил за комнату и ужин (в моем случае завтрак) а также кое-какую информацию. Но они того стоили. Рубаху я получил уже к утру, добавил девице последнюю пуговицу за скорость и качество выполнения заказа, и та удалилась вполне довольная, кинув напоследок оценивающий взгляд на мой торс.

К утру дождь поутих, и я решил, что для визита к ведьме и раннее утро будет вполне подходящим временем. Однако меня ожидало разочарование – дом возле реки, где она обычно принимала клиентов, оказался пустым и заброшенным. Это было неприятно, но не катастрофично. На моей памяти она уже несколько раз меняла место жительства – два раза, когда на ее след выходили дознаватели и один раз, когда поссорилась с любовником. Я, как и все ее постоянные клиенты, знал, что делать в таких случаях, однако для того, чтобы ее найти мне придется навестить Псарню, а я ее терпеть не мог. Но делать было нечего, и я направился в Рыночный квартал, перепрыгивая через лужи.

Псарня находилась в нарядно украшенном здании в центре площади Трех королей. У входа стоял жандарм, но в той толпе, которая сновала туда-сюда, по проходу вдоль клеток, я практически ничем не рисковал. К тому же большинство посетителей закрывали лица платками, спасаясь, таким образом, от немыслимой вони, царившей в питомнике. Запах псины смешивался с вонью немытых тел и благовоний, которыми натирали несчастных животных некоторые хозяева. В общем, я, со своим платком не сильно выделялся и жандарм не обратил на меня ни малейшего внимания. Первые ряды я прошел, не задерживаясь - здесь содержались собаки, рекламирующие богатые магазины и ювелирные лавки. На каждой из них был надет специальный костюм, так называемая роба, по бокам которой был нарисован или нашит текст, расхваливающий ту или иную лавку. Как, например: " В Аллее Вековых Дубов нет шикарнее мехов!" или "Лучше тканей не найдете чем у Эрлин на Болоте". Сверху к робе крепилась специальная ручка. Если посетитель соблазнялся таким сомнительным слоганом, ему оставалось только попросить служителя вывести пса, ухватиться за ручку, и умное животное отводило клиента в нужную лавку или магазин. Это специальная порода собак, выведенных с помощью Искры, называлась «поводырь». Их отличительной чертой был не ум – в конце концов, многие собаки могут найти дорогу домой, а исключительное спокойствие и даже флегматичность – клиенты попадались разные, к тому же большую часть времени, собаки проводили в клетке, в ожидании заказа. К тому же, не у каждой собаки были постоянные хозяева, некоторые принадлежали псарне, и клиенты попроще могли нанять их на неделю или на месяц, чтобы доставлять клиентов по определенному адресу. Это умение и делало поводырей такими исключительными и дорогостоящими животными. Конечно, магическое изменение породы не проходило бесследно, были недостатки и у поводырей, но об этом знали не многие. Большинство людей относились к ним как к предмету мебели или полезному инструменту, и абсолютно не опасались. А зря.… Впрочем, вспышки агрессии происходили настолько редко, что власти закрывали на это глаза.

Вот и сейчас возле столика распорядителя было не протолкнуться от желающих разрекламировать свои магазины и услуги. Тут же сидели стихоплеты, готовые за небольшую плату сочинять хвалебные стихи хоть про помойных крыс. Я миновал толпу и прошел дальше. Здесь находились собаки, расхваливающие магазины уважаемых буржуа – пивоварен, портных, аптекарей, хлебопекарен и так далее. Здесь собачьи робы не щеголяли цветными стразами и громкими девизами. Все было гораздо скромнее, и основательнее – владелец пивоварни подробно перечислял сорта пива, и цены на них. Аптекарь – виды недомоганий и болезней, от которых в его лавке можно было найти "избавление и облегчение посредством приема восхитительнейших порошков и микстур". Тут прогуливалась публика степенная, отягощенная тяжелыми животами и кошельками. Они не спеша двигались вдоль клеток, сравнивали цены, проверяли каково состояние собаки и сукна, из которого сделана ее роба, и уже на основе этого делали выбор. Исключение составлял разве молодой человек, с перевязанной щекой – видимо маялся зубной болью, бедняга. Привычка, впитанная с молоком матери требовала тщательно проверить все, прежде чем решиться (а клиент, пришедший с поводырем, был обязан совершить покупку в магазине, иначе его ждал штраф), но сильная боль не давала сосредоточиться, вот и бегал он от клетки к клетке как маятник. В конце концов, он не выдержал и схватил первую попавшуюся собаку, рекламирующую услуги зубного рвателя ("Вас избавлю от зубов быстро и без синяков") и рысью удалился в направлении выхода.

Собаки, рекламирующие Веселый квартал, почти все спали. У них самые напряженные часы работы приходились на ночь. Еще бы, кто же пойдет при свете дня, через весь город с собакой в робе, блестящей от наклеенных на нее фальшивых бриллиантов, да еще с шапочкой из выкрашенных в разные цвета страусиных перьев на голове! Два торговца делали вид, что они прогуливаются просто так, но глазками явно косили в сторону разнузданных стихов и картинок на собачьих робах. Впрочем, их вторые половины уже проявили бдительность и направлялись в их сторону с раздражением на лицах. Ох, какой скандал ждет их дома! – с невольным сочувствием подумал я. Но мне нужно было идти дальше, и я не стал задерживаться ради супружеских разборок.

На самом деле я искал не надпись на робе, а вполне определенную собаку. Бизнес у Дорин был противозаконным, и потому она конспирировалась, как могла. Ее собака была самой нечесаной, неухоженной и страшной во всей псарне. Причем не из-за того, что хозяйка было наплевать на бедное животное – кормили его на убой, а чтобы отпугнуть случайных людей. Надпись на робе тоже была сделана с той же целью блеклой и неинтересной, но мне она была не важна. Сегодня, например, на робе было написано: " Пришиваю пуговицы. Крепко".

- Привет, Чудовище! - сказал я, заходя в последнюю клетку в конце пустого коридора. Пес слегка приоткрыл один глаз и шевельнул хвостом. На этом его приветствие закончилось. Больше он ничем не показал, что увидел меня. Совсем обленился, - подумал я. – Надо сказать Дорин, что б не перекармливала его. Мне пришлось расталкивать собаку почти полчаса, пока она не соизволила подняться на ноги, и неторопливо прошествовала к выходу.

За время странствий, я привык к долгой ходьбе, но прогулка, которую мне устроила чертова собака даже меня заставила притомиться. Мы пересекли почти весь город, и вышли за пределы городской стены. Но и в кварталах ремесленников мы не остановились. Постепенно дома стали попадаться все реже, и мы вышли в небольшой перелесок. Дальше начинались сплошные поля, и я уже начал гадать, не сбился ли пес с дороги. Но вот, после очередного овражка, мы вышли к небольшой мельнице на берегу живописного ручейка. На воротах был грубо намалеван глаз – опознавательный знак ведьмы. Я уже вздохнул с облегчением, предвкушая скорый отдых и хорошую добычу, но и тут меня ждало разочарование. Чертова колдунья демонстративно захлопнула ставни прямо перед моим носом. Я остался с поднятой в приветствии рукой и глупой улыбкой на лице. После этого я постучал еще, а потом еще раз сильнее, но ответа не было. Дорин не собиралась открывать дверь или давать мне объяснения по поводу своего хамского поведения. В задумчивости я присел на край поваленного дерева возле ворот.

- Што, не пускает? – оказывается вместе с адресом, Дорин заодно поменяла и любовника. Вкус у нее был устойчивый, и любовников она подбирала по определенным стандартам – высокий рост, черные волосы, кудлатая борода. Так что, даже увидев его впервые в жизни, я с уверенностью мог сказать, что мужик, присевший рядом со мной мог быть только новым колдуньиным хахалем.

- Не пускает, - подтвердил я очевидный факт. – А почему, не знаешь?

Мужик не спеша раскурил трубку, искоса поглядывая на меня.

- А ты не похож на этих… на пристрастившихся…

- Это не для меня. Для друга. - Я не стал отрицать очевидное. – Плохо ему совсем. Ты не знаешь, чего она взъелась?

- Эт она не со зла, - так же степенно и не спеша ответил мужик. – Напугали ее сильно.

Напугали?!! Это Дорин-то, которая не боялась ни бога, ни черта, ни жандармов?!! Мужик на все расспросы отвечал кратко – то ли сам не знал, то ли был по природе своей скуп на слова. Приходили какие-то, с месяц назад. Долго кричали, даже кой-какую посуду побили, потом ушли. Ему Дорин сказала не вмешиваться, да ему и самому не сильно хотелось. А как ушли они, Дорин сразу стала собираться. Через пару дней они уже продали старый дом и купили этот. Тут хорошо, тихо… Птички поют.… Как выглядели те, кто к Дорин приходил? Да кто ж их разберет, темно было. А вот кони у них были справные, холеные кони. И сбруя хорошая, не нашей работы.

Последнее меня заинтересовало. Новый ведьмин любовник оказался кузнецом, так что я мог принять на веру все его комментарии. Сбруя была с чеканкой из серебрянных пластин, а скреплялось все розетками, в которых была изображена лилия. Он мне ее даже нарисовал. Странный рисунок, и цветок странный. И для Сарласа совсем нехарактерный. Надо будет проверить в генеалогической книге, что это за герб такой. В любом случае, эти люди напугали Дорин так, что она сменила дом, и больше не делает экстракт из корня Ильяса. Только гадает.

Вот это новости! Как раз настой из корней Ильяса был нужен мне позарез. Никого другого, кто делал бы его, я в Сарласе не знал, да и где гарантия, что их уже тоже не навестили всадники на конях с лилией в розетке?! К тому же у Дорин был свой секрет, и ее экстракт получался стойким и не утрачивал своих качеств несколько месяцев. Мужик тоже затих, и, достав из кармана длинный нож, принялся мастерить из куска дерева какую-то свистульку. Я рассеянно смотрел как быстро снует нож в его умелых руках, ловко снимая один слой стружки за другим, пока мне в голову не пришла странная мысль.

- У вас что, дети есть?! – не выдержав, спросил я. Помимо воли в голосе прозвучало изумление - свистулька явно предназначалась ребенку, а Дорин я не мог представить себе матерью даже в самых диких фантазиях.

- Есть, - вздохнул кузнец. – Трое. В деревне остались, с женой.

- То есть как?!! – опешил я. – Ты женат?! Тогда что ты здесь делаешь?!

- Приворожила меня ведьма, - грустно ответил мужик. – Через деревню нашу проезжала, да остановилась коней подковать. Вот я ей и глянулся. Собирайся, говорит мне, со мной поедешь. Я и поехал.

- Так ты влюбился в нее, что ли?

- Смеешься?! Ты ж ее видел – баба страшна как смертный грех! Какая уж тут любовь…

- Так чего ж ты с ней поехал?

- Ты дурак, что ли? Сказано тебе – ведьма. Заартачишься – мор на деревню нашлет, или того хуже… Так что я теперь тут кукую. А у самого сердце неспокойно – как там детки мои? Да и жена – не загуляла ли?

Самое невероятное, что произнося это, мужик оставался абсолютно серьезным.

- Знаешь, - сказал я ему после паузы, - ты передай Дорин, что раз уж я сюда добрался, пусть хоть погадает мне. Заплачу серебром.

- Эт можно, - степенно кивнул мужик и, не спеша направился в дом.

После некоторых колебаний, дверь мне все же отворили. Хозяйка из Дорин была никакая – слой пыли на всех поверхностях и жирная плесень на потолке были лишним тому подтверждением. Сама колдунья поджидала меня за столом, тасуя карты. Судя по торчащим в разные стороны прядям волос и грязной ночной рубахе, клиентов она принимала в том виде, в каком встала утром с кровати. Конечно, станет она ради меня причесываться и переодеваться – много чести! Собака, которая привела меня сюда, дремала на коврике возле стола.

- Привет, Дорин, давно не виделись - сказал я усаживаясь напротив нее у раскрытого окна, о чем тут же пожалел. Из окна тянуло сухой травой и пометом - чьим, трудно сказать, да это было и не важно. Я передвинул стул подальше.

- Прошлое, настоящее, будущее? – проигнорировав мое приветствие, прохрипела Дорин.

- Будущее, - ответил я, - прошлое я и так знаю.

- Ну-ну, - усмехнулась колдунья, протягивая мне колоду – Снимай.

Я послушно потянул одну из карт. Выпал «Странник».

- Тревоги и хлопоты ожидают тебя, касатик, - нараспев протянула колдунья.

То же мне, новость…

- Гости к тебе больше не наведывались? – как бы невзначай спросил я, глядя, как Дорин ловко тасует карты.

- Какие еще гости? - Дорин наградила меня недобрым взглядом.

- Те самые, которые экстрактом интересовались, - невинно улыбнулся я.

- Снимай, - Дорин вновь протянула мне колоду.

- «Падающая звезда» - неожиданная встреча со старым знакомым, - прокомментировала Дорин выпавшую мне карту. – А Мирлеху я язык-то подкорочу, чтоб не болтал зря.

- Отпустила бы ты его, - я откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. – У него семья, хозяйство, дети вон без отца растут…

- Когда надоест, тогда и отпущу, - сурово насупила брови колдунья. – А ты не в свое дело не лезь. Мой приворот крепкий, только я сама снять могу. Снимай, – это уже мне.

- «Висельник», - со злорадством в голосе сказала Дорин, когда я перевернул выбранную карту. – Опасность смертельная подстерегает тебя, парень, на твоем жизненном пути. Даже и не знаю, выживешь али нет.

- Вот как. Забавно, - протянул я.

- Что смешного? Тебе смерть в глаза смотрит, а ты скалишься?!

- Забавно, моя дорогая Дорин, то, что никакого приворота не существует, и мы оба это знаем. Как и то, что гадать ты не умеешь и судьбу мою определить не можешь. Только невежественные крестьяне могут считать тебя ведьмой.

- Ах, вот оно что! – подбоченилась Дорин. – Значит я не ведьма?!! Тогда как ты объяснишь вот это?! – Она не глядя, кинула на стол карты рубашкой вверх, уперлась руками в столешницу и сделала страшное выражение лица. Одна из карт на столе дрогнула и начала приподниматься. Дальше, правда, дело не заладилось, но совсем не по вине Дорин. У нее были совсем неплохие способности – для природного мага, конечно. Она могла подчинять себе только воздушные потоки, самые доступные и легкие в управлении. Вот и весь секрет ее колдовства: несильный толчок направленного потока – и клиент выбирал нужную карту. Небольшое усилие – и воздушный столб, возникший в нужном месте, переворачивает заранее намеченную карту картинкой вверх. Хотя нет, вру – усилие с ее стороны все же требовалось серьезное. А если ей еще и мешать, как это делал я, выбивая ее воздушный поток своим, то и вовсе непосильным. Лицо колдуньи побагровело, глаза закатились, а карта (кстати, она выбрала «Смерть» - видимо я ее не на шутку разозлил) оставалась лежать, как приклеенная.

- Не понимаю, почему не выходит, - пробормотала Дорин, падая в изнеможении обратно в кресло.

- Почему же не выходит?! Напротив, выходит замечательно – возразил я, выполняя колдуньин фокус вместо нее.

- Кто ты? – с ужасом в голосе спросила Дорин, глядя, как ее собственные карты по очереди подскакивают и переворачиваются рубашками вниз. Мне, в отличие от нее, не понадобилось супить брови, или совершать другие псевдомагические пассы, предназначенные для того, чтобы вызвать у клиента благоговейный ужас. Правда под конец я все же не удержался от эффектного жеста – щелкнул пальцами и все карты одновременно перевернулись, зависнув на мгновение в воздухе.

- Скажем так – я тоже знаю этот фокус, - моя улыбка была само очарование.

- Это невозможно, - Дорин мотала головой как лошадь, которую донимают слепни. – Этот секрет передавался в нашей семье из поколения в поколение. Никто не знает, как он делается! Никто!

- Значит, я делаю его по-другому. Вопрос не в том, кто я, а в том чего хочу.

- И чего же ты хочешь? – колдунья внезапно успокоилась. Разговор переходил в область ей знакомую. А уж в умении торговаться она собаку съела. И не одну.

- Эликсир, - ответил я. – Мне нужен эликсир.

Вместо ответа Дорин откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и одарила меня таким взглядом, каким обычно смотрят на умалишенных.

- Тебе ж Мерлих вроде сказал – не делаю я больше эликсир…. Все… Кончилось….

- Если ты боишься тех, кто тебя навещал, то, обещаю – никто ничего не узнает. А я готов хорошо заплатить.

- Нет, до тебя не доходит, а?!! Сказано – нет, значит - нет. К тому же, - она вынула из середины копны, возвышавшейся у нее на голове заколку и принялась ковырять ею в зубах, - даже если б я захотела приготовить эликсир, мне понадобилось бы сырье, а его у меня как раз то и забрали.

- Так купи новое, в чем проблема? – я пожалел о сказанном в ту же минуту. Дорин открыла рот и не закрывала его минут десять. Из его возмущенной речи я узнал много нового о себе и своих родственниках, хотя и по делу она тоже много чего рассказала.

Если подытожить сказанное, картина вырисовывалась весьма невеселая. Рынок эликсира в Сарласе был хоть и незаконным, но весьма пестрым и разнообразным. Моду на эликсир ввели эльфы. С тех пор, как они начали селиться в человеческих доменах, что бы они ни делали или не носили, становилось символом утонченности и изысканности. Им стремились подражать во всем, и в дурных привычках в том числе. Только то, что для эльфа было как чашку кофе выпить – легкое взбадривание, не более того, для человека заканчивалось весьма плачевно: почти мгновенное привыкание, недолгая эйфория и жестокие мучения, если несчастный не получал вовремя новую порцию. Эликсир вытягивал из пристрастившихся все деньги и жизненные силы. Лет сто назад тогдашний король Сарласа запретил ввоз и продажу на территорию королевства эликсира и корня Ильяса из которого его готовили. Любой человек, независимо от звания или родовитости рисковал закончить свои дни на виселице за распространение эликсира, но полностью заразу искоренить не удалось. Всегда находились желающие половить рыбку в этой мутной воде. Но теперь в этом пруду среди разномастных мелких рыбок завелась даже не щука – акула! Сначала взялись за трапперов, привозивших в Сарлас корень из Диких земель. Большинство перекупили, отдельных упрямцев, несогласных на новые правила игры, находили с перерезанным горлом. Потом взялись за перекупщиков, а потом и за изготовителей эликсира. У Дорин всегда были свои запасы и потому она не особенно встревожилась, когда все ее поставщики вдруг исчезли, будто их корова языком слизала. Но затем до нее стали доходить слухи. Тревожные слухи. А потом ее главную конкурентку, ворожею Лию, нашли мертвой в сгоревшем доме и Дорин сочла за лучшее сменить обстановку. Какое-то время все было тихо и она уже вздохнула с облегчением, когда к ней заглянул некий человечек с предложением. Из тех предложений, от которых невозможно отказаться – слишком уж опасно. Предлагали ей полную защиту от дознавателей и жандармов и сырья в изобилии, а также кучу новых клиентов. Только вот большую часть заработанного ей пришлось бы отдавать в пользу неизвестных благодетелей.

- И что ты сделала? – я заинтересовался рассказом.

- Спустила его с лестницы, - не без гордости ответила Дорин. – Меня так просто на испуг не возьмешь. Только вот… Ну, в общем оказалось, что он не один. Приходили тут недавеча его дружки. Перевернули весь дом, все сырье забрали и готовый эликсир тоже. И сказали, что если продолжу продавать эликсир, то закончу как ворожея Лия.

- Ясно, - протянул я.

- Так что такие дела, парень, - со злорадством в голосе подытожила Дорин. – Теперь эликсир в Сарласе ты можешь найти только в одном месте. Качества он, правда, дрянного, и стоит в три раза дороже, чем у меня, но тут уж ничего не поделаешь.

Ситуация была понятная. И ситуация была хреновая.

Лучи солнца отражались в матовых стеклах буфета, в гранях стаканов, дрожали и вздрагивали на округлом боку графина с вином. Я встал и, не спрашивая хозяйку, налил себе стакан. Вино оказалось слишком кислым на мой вкус, но неплохо освежало. Особенно, если пить залпом.

- А если я разберусь с ними? – я сел на край стола, рядом с колдуньей. Дорин наблюдала за моими перемещениями с подозрительным интересом.

- Ты с катушек-то не съезжай, еще понадобятся, - криво усмехнулась она. – Куда тебе-то с ними тягаться!

- А вдруг?! Кроме карточных фокусов у меня есть еще много скрытых талантов.

Дорин хмыкнула, но по ее лицу было видно, что она задумалась.

- Черт тебя возьми, может у тебя и вправду получится, - наконец пробормотала она.

- Как найти их?

- Не знаю, - пожала плечами Дорин. – Правда, не знаю!

- Ладно, - я испытующе посмотрел на нее, но она, похоже, не врала. – Что ты вообще знаешь об этих таинственных незнакомцах?

Дорин надолго задумалась.

- Нездешние они, - наконец, ответила она. – Тот, что ко мне приходил уж больно чернявый. На сарласца не похож. И говорил с акцентом.

- Еще что?

- Денег у них немеряно, - подумав, продолжила Дорин. – И еще – скоты они первостатейные!

- То есть?! – я несколько оторопел от такой внезапной эмоциональности со стороны колдуньи.

- Думаешь, откуда они собираются новых клиентов брать? В Сарласе пристрастившихся не так уж и много. Я их почти всех знаю. Некоторые ходили ко мне, другие к Лие или к Толстому Бергу. Я, конечно, тоже не ангел безгрешный, да только я их к себе не звала и не приглашала. Если ты такой идиот, что сам решил побаловаться эликсиром, то бог тебе судья. Ко мне приходили те, кто уже давно пристрастился. И я им делала эликсир. А что делать – не оставлять же этих несчастных умирать.

- Угу, а еще это неплохие деньги, - скептически заметил я.

- Точно, - хмыкнула Дорин. – Я к чему веду-то?! У этих ребят другие планы. Они не собираются ждать, когда к ним обратятся. Они собираются сами создавать себе клиентов. Можно, например, давать эликсир детям из богатых семей. Первый раз бесплатно, потом дешево. А когда жертва привыкнет – тут-то и начнется самое веселье. Ради любимого отпрыска богатенькому папочке придется потрясти мошной. Как тебе такой план, а?

- Замечательно, - протянул я. Теперь мое желание найти этих гадов возросло многократно. Да и Дорин стала мне гораздо симпатичней. – Мне понадобится флакон эликсира каждый месяц. Сколько сырья тебе нужно?

- Десять унций, - быстро сказала Дорин.

- Значит, трех хватит, - перевел я. – И ты отпускаешь кузнеца.

- А ты наглый, оказывается, - деланно удивилась Дорин. – А казался таким вежливым. И что ж ты сделаешь, коли не соглашусь?! Поднимешь меня в воздух, как карты, чтоб я под потолком повисела? А силенок хватит?

- Не хватит, – вынужден был признать я. – Но я могу рассказать жителям близлежащей деревни, что ты никакая ни ведьма и мор навести не можешь. Как ты думаешь, что они сделают первым делом?

Некоторое время колдунья возмущенно сопела и пыталась испепелить меня взглядом.

- Ох, натравить бы на тебя собаку, - наконец сказала она, - да отмывать потом пол неохота.

Чудовище, как будто поняв, что речь идет о нем, приоткрыл глаз и лениво махнул хвостом.

- Твоя собака даже блох ловить ленится, так что я на твоем месте не стал бы строить планов на ее счет, - я скорчил сочувствующую гримасу, но это не помогло. Проклятья, которыми осыпала меня Дорин, преследовали меня, до тех пор, пока я не скрылся в роще.

Глава 9

Церковь святого Игнация находилась недалеко от Цветочных ворот и по своей архитектуре ничем не отличалась от остальных церквей Сарласа, да, наверно, и всех церквей человеческих доменов: белые приземистые стены, короткий шпиль, неуверенно указывающий на небо и скромные витражи на окнах. Я пропускаю проповедь мимо ушей и только открываю рот, когда поют гимны, чтобы не привлекать к себе внимания. В кошельке весело бренчит мелочь. По дороге в город, я вдруг вспомнил, что Овраг Разбитых Сердец находится неподалеку, а я туда уже полгода не наведывался. Согласно местному поверью, лучшим способом избавиться от сердечных мук, было выбросить кольцо предателя или предательницы в этот овраг. Душевные терзания, просто, как рукой снимало. Я, вообще-то, в такие сказки не верил, но зато в Овраге можно было разжиться совсем недурственными экземплярами. В основном это были простенькие колечки, типа тех, что я отдал Повелителю, но иногда попадались и драгоценности, а их можно было выгодно продать. Конечно, не один я был такой умный – желающих поискать в Овраге кольца всегда хватало, но у меня было небольшое преимущество – я умел искать. Говорят, все самые великие изобретатели были людьми ленивыми. Ко мне это точно относилось. Ловушку я придумал только потому, что мне совсем не улыбалось спускаться по крутому склону оврага, рискуя каждую минуту свернуть себе шею, а потом полдня шарить в густых зарослях папоротника и сорных трав, чтобы может быть найти там малюсенькое колечко. И это в лучшем случае. Обычной добычей после поисков по такому методу был помет полевых мышей или козий колокольчик. Я решил пойти другим путем. Подобное стремится к подобному - это известный принцип. По краям оврага я устанавливаю метки из элементов металла, и закрываю контур, усиливая метки элементами воздуха, для подвижности. После этого начинаю потихоньку сжимать контур. Проходя воздушными потоками над предметом, содержащим металл, мои метки притягивали его, а, когда в самом конце я возвращал метки к себе (для этого пришлось применить небольшой магнит), вместе с ними передо мной оказывались и все предметы, которые эти метки притянули. Вот, в общих чертах и весь секрет. Но, как говорится: все гениальное – просто. Да и не так это было легко, как кажется. Мне, в свое время пришлось попотеть, прежде чем я наловчился сжимать контур плавно, да и, зацепив что-то, требовалось притягивать это к себе с особой осторожностью – одно неловкое движение – и прости, прощай работа трех часов. Сегодня улов был неплохим – три перепачканных грязью оловянных кольца я оставил себе (их бы все равно никто не купил), и еще парочку серебряных продал старьевщику на площади Трех королей. Остальное пришлось выбросить. Но, возблагодарим судьбу и за эти скромные дары.

Послушно склоняю голову во время молитвы и присоединяю свои мольбы к молитвам священника. Он был дагобаром, с типичным для этого народа длинным, с горбинкой носом и смуглой кожей. Волосы у него были замечательно густые, с шикарным ореховым отливом, и видно было, что он очень ими гордится. Периодически он откидывал голову назад, что бы все могли полюбоваться той великолепной волной, которую они описывали, рассыпаясь по его плечам. Несколько дам среднего возраста, млели в первом ряду, не сводя с красавца-священника своих глаз. Жаль, я не мог сказать им, что все их надежды беспочвенны – дагобары, или народ холмов, как они себя называли, очень ревностно относились к религии. Я бы даже сказал – слишком ревностно. Как поговаривали злые языки – это было потому, что у них кроме веры ничего и не было. Отчасти это было верно: дагобары были не просто бедными – нищими. Скудные склоны их холмов давали плохой урожай, и, кроме тощих коз никакие животные там не водились. И нравы у них были самые, что ни на есть, суровые. Один из уважаемых торговцев попал в тюрьму только за то, что прилюдно поцеловал свою жену. Замужние женщины носили на голове что-то типа полупрозрачного платка, скрывавшего черты лица. Незамужние девушки вообще из дома выходили только раз в неделю и только в церковь. Все посты соблюдались на полном серьезе – в четверг, считающимся постным днем все мясные лавки стояли закрытыми, так что, даже захотев, вы не могли нарушить святость постного дня, а питейные заведения закрывались сразу после полуночи. Священник пользовался у дагобаров уважением и почетом которые не снились иным королям. Надо отдать им должное – я ни разу не слышал, чтобы священника поймали на неподобающем поведении или взяточничестве. И от других они требовали быть столь же непогрешимыми. Ко мне однажды на улице подошел пожилой пастырь, и громогласно сказал, указывая на меня своим посохом: «Покайся, сын мой, ибо по твоим глазам я вижу, что недавно ты прелюбодействовал!». Я подумал, что это шутка, и ответил что-то вроде: «Не обращайте внимания, святой отец. У меня всегда такие глаза после чревоугодия и пьянства». Священник юмор не оценил, и следующую ночь я провел в кутузке. После этого желание посещать Страну холмов у меня пропало совершенно. Так что напрасно пухлые вдовушки пожирали преподобного глазами – священнику - дагобару плотские утехи были не нужны. Он был женат на своей показной святости и той власти, которую она давала ему над простыми прихожанами. Наверно я судил его слишком пристрастно, но у меня была веская причина не любить жителей Страны холмов. Я знал одного из них. Вернее одну. Мою мать.

Почему мой отец женился на принцессе из захудалого Дагобара всегда было для меня загадкой. Может этому были виной придворные интриги, а может и любовь. Ничего удивительного – моя мать была потрясающе красива. Но качества ее характера, типичного для дагобарки, могли довести до отчаянья и самого влюбленного мужчину. Она пыталась навести в Канеде порядки своей страны, приходя в ужас от легкомысленности местных нравов. Вся челядь втихомолку посмеивалась над ее черными платьями, дурацкими суевериями и, конечно, «Календарем соитий». Согласно ему, нельзя было ложиться с мужем за три дня до женского очищения, и три дня после него, во время поста, праздников, траура по родственникам, днями Великих святых и так далее. В общем, календарь оставлял для супружеских отношений три, от силы пять дней в месяц. Но мать соблюдала его со всей серьезностью, не обращая внимание на насмешки. Еще удивительно, что при таком стремлении к умерщвлению плоти, ей удалось родить пятерых детей. Двое принцев, две принцессы и я - недоразумение. Иногда мне казалось, что причиной той ненависти, которую она испытывала ко мне, было то, что, возможно, я был зачат в неположенный день. Впрочем, такого рода версий у меня было много.

Несмотря на будний день, церковь полна народа. Это потому что преподобный вел жизнь самую праведную, святости полную – как объяснил мне служка колокольни, на которую я поднялся после службы, чтобы отправить сообщение. Сие привлекает и простецов и сильных мира сего. Вот и король наш, слава ему, избрал нашего преподобного своим исповедником – а это о многом говорит. Служка был донельзя горд своей должностью, церковью, близостью к почти святому пастырю и невероятно скучал на вершине колокольни, а поэтому обрадовался мне, как черт невинной душе младенца. Куча нужных и ненужных сведений были вывалены на меня будто снежная лавина. Мне стоило усилий направить разговор в нужное мне русло, но в результате, я был вознагражден сполна. Лотерея проводится по пятницам. Зеркала делают в соседней мастерской. Мэтр Дуани человек весьма набожный, предоставляет эти зеркала бесплатно, за что наверняка заработает себе место в раю. Настоятель сам проводит церемонию освящения зеркал и относится к ней со всей серьезностью. Сам преподобный переехал в Сарлас из Страны Холмов года два назад, дабы нести заблудшим свет истинной веры. (В это я мог поверить – дагобары считали всех, кто не придерживался их фанатичной религиозности варварами и язычниками, которых нужно было обращать заново). И достиг в этом деле невиданных результатов. Из захудалой церквушки, церковь святого Игнация превратилась в светоч истинной веры, неопалимую купину, привлекающую агнцев заблудших обратно в господне стадо. А какие проповеди он произносит! Да с каким жаром, да с убеждением! И все про милость господню да благодать истинную. Ну а после чуда, народ вообще валом попер! Как, вы не слышали?! Да вы, видно сударь не здешний. У нас весь Сарлас уже побывал, на плачущую Мадонну посмотреть. Нет, не слезами, а кровью! Самой что ни на есть настоящей! Да уж поверьте, я сам лично видел. Я и еще полгорода.

Не переставая болтать, служка тем временем довольно споро ввел параметры ауры и крутанул рычажок, приводящий машину в действие. Я с удовольствием наблюдал, как он поправляет световые фильтры, выставляет нужные значения на цветных хрусталиках и самоцветах, проверяет в последний раз регуляторы и переходники. Он не был магом, этот бойкий рыжий паренек, и для него машина была всего лишь набором колесиков, рычажков и прочих чудес механики. Зато я видел как, невидимые простым смертным, элементы света и тьмы, выстраиваются в строгом порядке, рисуя причудливый, колдовской узор на древних камнях колокольни. Свет и тьма. Противоположности, которые не могут существовать друг без друга. Высокие понятия, поставленные на службу человеку. Или эльфу. Или гному. Собственно говоря, гномы эту машину и придумали. До этого отправление сообщений было привилегией исключительно Обладателей Искры. Зато теперь, любой выпускник курсов Начальной Богоугодной Светомеханики, мог без труда запустить в небо набор элементов света и тьмы, направленных на обладателя определенной ауры. Один элемент света означал «А», один свет и одна тьма – «Б» и так далее.

Магия света была полной и бесспорной монополией святой церкви. Ее секреты оберегались так тщательно, что за одну попытку проникнуть в эту тайну, непосвященному грозила смертная казнь. Впрочем, обычному магу это было сделать просто не под силу. Искры магов второй и третьей степени блокировали все попытки использования ими элементов света. Только маги первой степени могли получить доступ к Святому знанию и тогда блокировка снималась. Я, честно говоря, не понимал из-за чего весь сыр-бор. Неужто только из-за того, что в глазах простецов свет всегда ассоциировался с богом? Для меня вот, свет был таким же элементом, как и все остальные. При желании, я, наверно, мог бы отправлять сообщения и самостоятельно, но стоило ли так утруждаться, если за пару медяков это можно сделать в любой церкви?! Видимо, обвиняя меня в лени, Повелитель был не так уж и ошибался. Ну да бог с ним.

- Каков текст сообщения? – служка прервал свою хвалебную речь о преподобном дагобаре, чтобы заняться, наконец, делом. Машина дернулась и негромко загудела, в центре колокольни сформировался неяркий столбик света.

- Жду в условленном месте, - сказал я, пересчитывая оставшиеся от продажи колец деньги. Да, на четыре слова должно было хватить и еще оставалось на ужин.

Машина завибрировала, луч стал набирать яркость, мерцая и переливаясь так, что на него невозможно было смотреть. Света столько, что мне уже кажется, что служка не сидит на стуле, а парит невесомо в воздухе, не имея никакой опоры. Еще несколько мгновений, пока машина заканчивает работу, я моргаю и щурюсь, пытаясь избавиться от скачущих перед глазами пятен.

- Сообщение не отправлено, - в голосе служки слышится легкое недоумение. – Вы уверены, сударь, что параметры правильные мне дали?

- Уверен, - говорю я. – Ну-ка попробуй еще раз!

Черт с ним, с ужином! Если сообщение опять не пройдет, мне кусок в горло не полезет.

Служка снова запускает машину. Вновь переплетение ярких лучей света, гул и вибрация. И вновь тот же результат.

- Чей-то не хочет ваш получатель принимать от вас весточку, - с явным злорадством в голосе комментирует служка произошедшее. – Небось, поссорились с зазнобой-то, а сударь?

Я буркнул что-то утвердительное, расплатился с ним и, стараясь не торопиться, сошел вниз, держа на лице натянутую улыбку. Рыжий служка был неправ. Сообщения предназначалось вовсе не для девушки, и вообще не для человека. И тот факт, что оно не прошло, вызывал у меня самые нехорошие предчувствия. Элемент света отличался от прочих стихийных элементов своей надежностью и стабильностью. Сообщение могло не дойти только если получатель либо находился в полнейшей беспросветной тьме, что было нереально, поскольку рассеянные элементы света можно было найти даже самой темной ночью, либо, если получатель сам отказывался принимать сообщение. А это означало.… Это означало, что его остроухое сиятельство решил меня кинуть….

… Кованый мост гремел под нашими ногами и тревожил гулкими звуками сонную, неспешную речную воду. Я бежал неправильно, не думая о дыхании, и теперь из груди у меня рвутся сухие, царапающие хрипы. Впрочем, Гай не в лучшем состоянии. Стискивает зубы и жмурится, пытаясь удержать громкий рваный кашель. Шуметь нельзя – преследователи совсем рядом. Но если нам удастся пересечь мост – пусть, хоть локти кусают, нас им уже не поймать! Я схватил Гая под локоть и потащил по направлению к невысоким домам на другой стороне реки. Студенческий квартал был построен сотни лет назад, много раз горел и перестраивался и теперь представлял собой такой лабиринт, что даже старожил мог в нем заблудиться, просто перепутав поворот. Ворота в квартал уже совсем близко. Так близко, что я уже могу видеть огонек свечи в ближайшем окне.

- Ну, все, оторвались! – прокричал Гай с ликованием в голосе.

Это понимали и наши преследователи. Едва мы свернули за угол, когда раздался выстрел. Пуля прошла наискось, проделав дыру в противоположной стенке, и под ногами захрустели куски черепицы. - Уходим под фейерверк! – бросил Гай сзади, - провожают с честью!

Остановились мы только у «Падающего листа». Вернее свалились – каждый раз забываю об этой ступеньке перед входом. С трудом принимаю вертикальное положение, потирая ушибленное место. Рядом стонет Гай.

- Эй, ты жив?

Гай смотрит на меня и вдруг прыскает в кулак от смеха.

- Придурок, - говорю я, но вместо злости в голосе звучит облегчение. Ну, не могу я на него долго сердиться.

Гай уже смеется во весь голос, да так заразительно, что я поневоле присоединяюсь к нему.

- Нет, ты видел, какая рожа была у прокурора, когда он нас увидел?!! – всхлипывает он. – Как тряслись его мясистые щеки?!

Щеки прокурора действительно тряслись, ноги топали, а глаза хотели выскочить из орбит. Я думаю – обнаружить двух студентов, проникших на балкон его благоверной, тут не только щеки затрясутся. Благой и верной его дражайшая супруга была, правда, лишь по названию. Это мне Гай объяснил еще при первой нашей прогулке по Тиариссе. У красотки - прокурорши было пять любовников, об этом знал весь город. По понедельникам к ней ходил главный танцор королевской труппы, стройный брюнет, по вторникам ее пользовал врач-блондин, по средам навещал эльфийский посол, по четвергам стихоплет, любимец дам, а по пятницам – дюжий сын мельника, одной рукой поднимавший осла. Воскресенье прокурорша посвящала укреплению семейных уз, зато суббота была все еще свободна. И Гай был готов в лепешку разбиться, но исправить это досадное недоразумение. За полгода, которые я провел в качестве его соседа по дортуару, я уже выслушал не менее полусотни планов различной степени безумности, призванных покорить сердце неприступной красавицы. Я был избран в его наперсники единственно по той причине, что был, наверно, единственным из студентов Академии, кто не считал прокуроршу идеалом красоты и женственности. На мой вкус у нее были слишком расплывшиеся талия и, как бы это помягче назвать - нижняя часть туловища. Поэтому, не опасаясь конкуренции с моей стороны, Гай и таскал меня всюду с собой.

И вот, вчера, наконец-то, моему другу представился счастливый случай. Выходя из модной лавки, прокурорша обронила свой кружевной платок. И Гай, первый из толпы воздыхателей, карауливших ее возле входа, смог поднять его и изящно преподнести своей даме. За что был вознагражден улыбкой и допущен к ручке. Еще сутки после этого он мог говорить только о случившемся, даже пропустил «Теорию стихийных потоков», которую преподавал сам декан, а за это можно было и из Академии вылететь! Но Гаю было море по колено. Он готовился к следующему шагу. А по Тиарисским обычаям не было иного способа выяснить, нравишься ли ты даме, кроме как забросить свою шляпу на ее балкон. Если дама не высказывала благосклонности, то шляпа выкидывалась обратно. Если же кавалер был ей симпатичен, то свою шляпу он мог получить обратно в ее постели. Потому не было в Тиариссе ни одного дома без балкона и ни одного мужчины без шляпы. Более того – невозможно было найти двух мужчин в одинаковых шляпах. Шляпа выражала статус кавалера, его индивидуальность, уровень его доходов, а иногда и причуды. Только в студенческом квартале было около сотни шляпных магазинов, где любой мог найти себе головной убор по нраву и по карману. Были шляпы фетровые, войлочные, кожаные, бархатные, с широкими полями, с узкими полями, с фазаньими перьями и страусинными, с украшениями из цветного стекла и драгоценных камней. С высокой тульей и с низкой, с опущенными полями и закругленными. Были колпаки, болеро и береты. Да что там говорить – чтобы описать все виды шляп, существующих в Тиариссе, понадобилась бы тонна бумаги. А может и больше. Дамы Тиариссы каким-то чудом умудрялись удерживать в памяти виды шляп всех знакомых мужского пола. И потому Гай не сомневался, что его фетровая шляпа с металлической пряжкой и фазаньим пером останется сегодня ночевать на прокурорском балконе. Я был настроен не столь оптимистично и потому напросился сопровождать своего друга в этой рискованной экспедиции. Гай отбрыкивался руками и ногами, называл меня пессимистом, паникером и еще многими другими словами, начинающимися на «п». Но чем темнее становилось на улице, тем тише становились его крики и неубедительнее протесты. В итоге, когда я вышел вслед за ним из комнаты, он промолчал и сделал вид, что так и надо. То, что произошло дальше, могло бы стать основой для хорошего анекдота из серии «Муж внезапно вернулся домой». Брошенная с размаху шляпа угодила так некстати вышедшему на балкон прокурору, железной пряжкой прямиком по темечку. Реву, который издал вышеупомянутый, могли позавидовать даже лоси в брачный период. И, подгоняемые, этим звуковым ударом, мы с Гаем отважно бросились бежать. Разъяренный прокурор преследовал нас почти три квартала во главе целой оравы своих слуг с факелами, и даже, как выяснилось, пистолетами, но лабиринты студенческого квартала надежно укрыли своих непутевых сынов от погони. И если наше чудесное спасение не было самым подходящим поводом для того, чтобы промочить горло, то, что же тогда?! Вопрос был чисто риторическим, потому сегодняшним вечером мы с Гаем намеревались напиться вдрызг.

Посмеиваясь и хватаясь друг за друга как раненые, мы ввалились в «Падающий лист». Все наши уже были на месте. Ублюдок как раз заканчивал петь какую-то слезливую балладу, Толстый Мо запихивал в себя огромный кусок пирога с потрохами а Олли, как обычно, дремал в углу, прикрыв лицо шляпой. Мы плюхнулись на скамью рядом с ним, не переставая хихикать и дурачиться. Гай растолкал Олли, отобрал пирог у Мо, и принялся рассказывать о нашем сегодняшнем походе, успевая при этом есть, флиртовать с девицей, подносящей стаканы с пивом и задирать сидящих за соседним столом компанию писарей. Я в который раз поразился силе его обаяния, благодаря которой ему прощались все выходки. Если бы я, или, не важно, какой-нибудь другой человек, посмел покуситься на еду толстяка, то Мо бы от него даже мокрого места не оставил. Но на Гая он лишь слегка поворчал. Клерки в ответ на его подколы лишь посмеивались, а строгая хозяйкина дочка вовсю строила ему глазки. Сама хозяйка уже спешила к нашему столу с кувшином пива и блюдом ароматных поджаренных сосисок.

Сага о брошенной шляпе и прокурорской шишке вызвала такой взрыв веселья, что я всерьез стал опасаться, что висящая под потолком лампа, не выдержит такого напора и рухнет нам на головы.

- Да, из этого можно было бы сделать неплохую балладу, - сказал Ублюдок, отрезая ломоть хлеба. – Жалко, что у меня нет призвания.

На самом деле Ублюдок был далеко не самым худшим певцом, из тех, которых мне доводилось слышать. У него был вполне приятный баритон и бархатистые карие глаза, от которых дамы просто таяли. Он замечательно умел выразить и ликование майского утра, и печаль, утратившего свою возлюбленную героя. Только вот богемная жизнь любимца публики о которой грезил любой подмастерье или даже дворянский сын, была ему в тягость. Ублюдка раздражало решительно все: репетиции и концерты, примерки костюмов и яркий грим, страусиный плюмаж и навязчивые поклонницы. Он грубил владельцам театров и авторам песен, дерзко разговаривал с меценатами и хамил примадоннам. Он был самым невыносимым и самым несчастным певцом в мире. И все от того, что его судьба была решена задолго до его рождения. Он был бастардом. И родиться его угораздило не где-нибудь, а в Тиариссе! Предыдущий король которой был большим поклонником искусств. Настолько большим, что учредил Школу Муз, где младые отроки обучались пению, танцам, стихосложению, рисованию и прочим высоким искусствам. А поскольку существовало поверье, что незаконнорожденные или Дети Любви, всегда отличались способностями в этой области (один Рекамелье чего стоит! Я уже не говорю о Великом Бертране!), и многие из них блистали при дворе и являлись гордостью Королевского театра, король повелел всех тиарисских ублюдков отдавать в сию Школу и обучать искусствам за государственный счет. Дабы вовек не иссякла слава Тиариссы как величайшей культурной столицы и так далее и тому подобное. Вполне гуманный акт, хотя и слегка эксцентричный. И вот он то и стал причиной величайшего несчастья в жизни моего друга. Ибо с тех самых пор всех незаконнорожденных детей, независимо от пола, внешних данных или способностей, отдавали на обучение в Школу Муз. А чтоб мягкость нравов Школы не позволяла им забыть о позорном происхождении, никому из этих детей не давали имен. Всех без исключения называли Ублюдками. Только достигнув успехов в искусстве, и звания артиста третьего ранга, они могли выбрать себе имя. А так как третий ранг присваивался всем выпускникам Школы без исключения (я вообще думаю, что если взять любого ребенка и с пеленок его обучать, то уж к какому-то виду искусств у него способности обнаружатся по-любому), то обычай этот был чистой формальностью. Во всяком случае, до появления Ублюдка. Нет, Школу он окончил, третий ранг получил, и даже имя себе выбрал, но поскольку его невыносимый характер вконец допек всех директоров театров, где он имел несчастье выступать, его перестали приглашать вовсе. В деньгах он стеснения не испытывал, благодаря папочке, а потому преспокойно провел целый год, поплевывая в потолок. Что с удивлением и обнаружил господин Распорядитель Празднеств, подводя итоги года. Разразился скандал, Ублюдку понизили ранг и тем самым лишили нового имени. Ему и на это было наплевать, но тут его отец решил все же проявить твердость и пригрозил, что лишит его дотаций, если тот не поднимется опять до нужной категории и перестанет его позорить. В театр ход ему был заказан, и несчастный артист решил, что будет петь на свадьбах и приемах – помогли папочкины связи. Работа не постоянная, много усилий не требует, от плевания в потолок его отвлекали ну, от силы, раз в две недели. Все были довольны, записи в отчетности заполнялись исправно, и спустя некоторое время, Ублюдок мог с полным правом достать из сундука петлицы артиста третьего ранга. Имя он себе выбрал другое – за время вынужденного безделья, старое ему надоело. И все шло замечательно, пока ревнивый муж одной из поклонниц его таланта не застал его со своей благоверной в позе, исключающей всякие сомнения. Опять скандал, опять понижение в категории и лишение очередного имени. От огорчения Ублюдок пустился во все тяжкие: пьянствовал, дебоширил, и настолько «успешно», что стал первым в истории певцом самой низшей первой категории. Ему бы и ее сняли, но Распорядитель Празднеств не нашел ни одного подобного прецедента в истории страны, а поскольку Тиарисса была царством бюрократов, Ублюдок мог не опасаться дополнительных санкций – он и так достиг дна. Это стало поводом для рекордного по длительности запоя, в процессе которого у несчастного артиста возникла неожиданная идея. Лучшим выходом из этой тупиковой ситуации он посчитал решение наняться матросом на торговое судно и покинуть навсегда свою проклятую родину. Видимо от постоянного пьянства у него произошло размягчение мозгов, другого объяснения тому, что человек не умеющий плавать, ненавидящий рыбу и никогда не державший в руках ничего тяжелее гитары пошел в матросы, я придумать не могу. На одной из стоянок перед выходом в океан, ему все же удалось отправить отцу отчаянное письмо, и тот выкупил его у капитана за двадцать пять золотых и бочонок вина. С тех пор любая вода, даже нарисованная на картине, вызывала у него приступы морской болезни. Единственным, что было хорошего в этой истории, так это то, что после этого Ублюдок принялся за ум и даже решил не жалея сил работать, чтобы вернуть себе доброе имя. Ну, или хоть какое-нибудь имя. Правда, о театрах и приемах ему пока и мечтать не приходилось, но отец обещал замолвить за него словечко в цирке. Если, конечно тот заработает себе на вторую категорию. А для этого Ублюдку приходилось петь в кабаках, типа нашего «Падающего листа», где мы, собственно, и познакомились. Здесь меня хотя бы студенты слушают, - жаловался он нам потом. – А в «Белом ботинке» одни письмоводители сидят. Тем лишь бы брюхо набить! Я пою, а они вместо аплодисментов - чавкают! Мы сочувственно вздыхали, но помочь ему ничем не могли. Пение было единственным из искусств, в котором он был хоть как-то терпим. Руки у него были обе «левые», ни печь пироги, ни выдувать фигурки из стекла, ни изобретать новые куаферы и прически, он был неспособен физически. Танцевать он не любил, стихи у него получались преотвраными, к тому же он еще и дальтонизмом страдал, а потому рисование тоже отпадало. Никакой другой профессией в Тиариссе ему заняться не дали бы, а уехать без согласия отца он тоже не мог – ему бы просто не выдали подорожную. Оставалось либо прожить всю жизнь Ублюдком, либо, сцепить зубы, и петь в низкосортных кабаках как минимум пару лет – категории разрешалось менять только раз в год, а сейчас она была почти нулевой. Ублюдок держался уже девять месяцев, что для него была абсолютным рекордом, но при этом не переставал жаловаться на судьбу, заложником которой он оказался.

- Баллада, ха! – встрял в наш разговор Толстый Мо. – Да за такие дела у нас в деревне вас бы не стихами - батогами бы угостили! Это ж надо такое удумать – к замужней бабе клинья подбивать! Да будь я на месте этого прокурора, я б назавтра собрал всех студентов на площади, и проверил бы – кто без шляпы-то пришел. Вот его-то, голубчика, я б так отходил – мама родная не узнала бы!

Мы с Гаем переглянулись – толстяк был прав, это было самым логичным развитием событий.

- Вот черт! Где ж до завтра шляпу взять? – растерянно проговорил Гай. – Все лавки-то закрыты... Может одолжить у кого?

Как назло, компания письмоводителей уже покинула таверну. После полуночи в «Падающем листе» оставались только бесшабашные студенты, которым не нужно было спозаранку являться в контору, но у них шляпу не одолжишь – самим нужна!

- Будете знать, как по бабам бегать! – злорадно заключил Мо, глядя на наши метания.

Вообще Толстый Мо был самым практичным человеком в нашей компании – сказывалась крепкая деревенская хватка. Глядя, как основательно он обсасывает баранью косточку, я поневоле задумался о том, какая все-таки странная штука – судьба, и какие финты она вытворяет с людьми. Жил вот себе простой деревенский парень – здоровый, румяный, работящий, родителей чтящий. По праздникам любил и чарку опрокинуть, ну и за девками приударить – как без этого! И всех-то мыслей в голове было разве что о том, что забор поправить надо, да отдадут ли за него мельникову дочку, и если да – то, сколько приданного за нее дадут. И вдруг совет Долины решает, что лучше потратить деньги на обучение своего собственного мага, чем каждый раз во время засухи приглашать за огромный гонорар городского, да еще и терпеть его издевки над деревенской сиволапостью и тугодумием. И жребий падает ни на кого иного, как на нашего Мо! Вот уж кто ни сном ни духом, даже в мыслях не было! А, поди, ж ты – выбрали именно его! Во-первых - сын старосты, во-вторых – толстый, значит, ест хорошо. Ну, а кто хорошо ест, тот хорошо и работает, это и дураку известно. И так вот наш Мо, неожиданно для себя, пакует узелок, кланяется родителям и отправляется в далекую и непонятную Тиариссу грызть гранит науки – и это вместо сенокоса! Гранит, надо сказать, оказался твердым и невкусным, а проклятые науки никак не хотели лезть Мо в голову – ну, не привыкла голова думать! Вот руками что-нибудь поделать – это да! А просиживать целый день на лавке, да мозги напрягать, ох и тяжко…. Единственное, что удерживало толстяка от того, чтобы плюнуть на все и вернуться обратно в деревню, была та астрономическая для деревенского парня сумма, которую заплатили за его обучение. Отец Мо перед самым отъездом шепнул ее тому на ухо, зная, что будет для сына лучшим стимулом. И оказался прав – не мог Мо допустить, чтоб такие деньги даром пропали. Ну не мог и все! И с плачем и скрежетом зубовным, заставлял себя подниматься каждое утро с кровати, чтобы опять усесться на ненавистную лавку в не менее ненавистной аудитории и попытаться запихнуть в свою несчастную голову хоть крупицу знаний. Единственное, что утешало – после первого курса его в отличие от нас ожидала упрощенная программа обучения – исключительно погодная и лечебная магия – а деревенскому магу больше и не надо. Так что через полтора года, с божьей помощью, Мо уже сможет вернуться в родные пенаты. Но для этого нужно было сдать Летний Экзамен – ужасное испытание, вызывающее у первокурсников страх и трепет духовный. Его судил сам Ректор, собственной персоной, и каждый год не менее половины студентов после Летнего Экзамена отправлялись восвояси. Не помогали ни деньги, ни связи и не мольбы. Ректор был настолько же беспристрастен, насколько и беспощаден и ценил лишь знания. Нет, не так – Знания. С большой буквы «З».

Мне и самому полагалось бы трепетать перед экзаменом, но я с недавних пор предпочитал об этом не задумываться. Просто плыл по течению – что будет, то и будет! Еще мне полагалось бы задуматься о плате за будущий год - уезжая из Канеды, я захватил с собой достаточно толстый кошелек, но деньги как-то очень быстро улетучивались. Гай что-то говорил о возможности подработать репетитором, но сама мысль об этом нагоняла на меня такую тоску, что я сразу откладывал ее на потом – когда сдам Летний Экзамен. Если сдам, конечно. А пока что я просто наслаждался легкой эйфорией от опьянения, вкусной еды и особенно от компании друзей. Чуть ли не в первый раз в моей сознательной жизни рядом со мной находились люди, которых я мог назвать друзьями и которым я был небезразличен. И это потрясающее ощущение от принадлежности к какой-то группе, даже не важно какой, пьянило меня не хуже знаменитого тиарисского пива.

- Вы просто самая жалкая компания неудачников, которую я когда-либо видел в своей жизни! – как обычно, когда люди радуются, всегда найдется кто-нибудь, кто эту радость с удовольствием испортит. На этот раз эту миссию взял на себя брат Олли. Я и не заметил, как он вошел, а он уже сидит напротив меня, в своем шикарном бархатном берете, и поливает всех нас грязью, потягивая при этом наше же пиво. – Толстого Мо выгонят наверняка, это даже к гадалке не ходи, у Гая может и были бы шансы перейти на второй курс, если бы он был способен мыслить о чем-то кроме прекрасной прокурорши. Вот, Молчун, иногда проявляет иногда проблески интеллекта, - он похлопал меня по плечу, - но и они тонут в океане чудовищной лени без всякой надежды на спасение. Я иногда спрашиваю себя: «Что ты вообще забыл в Академии, а?»

По правде говоря, я и сам периодически задавал себе этот вопрос. Тиариссу я выбрал только потому, что между нашими доменами не было дипломатических отношений – какой-то давний династический спор достиг апогея лет пятнадцать назад, в результате чего обе страны отозвали своих послов. Нынешняя правительница Тиариссы не уступала по своему упрямству отцу, так что здесь я мог быть уверен, что никто из местных не сможет меня опознать. Случилось так, что в Тиариссу я въехал в конце лета, как раз перед началом учебного года. Я, правда, тогда об этом не знал, зато все встречные, начиная со стражников на воротах и кончая владельцем постоялого двора, дружно решили, что именно это и является целью моего прибытия – не один я был такой. В той же самой гостинице, в которой остановился я, поселились еще четверо бледных юношей с кругами под глазами. Бледны они были от недоедания, а круги под глазами были у них от недосыпания и говорить они могли только о предстоящей учебе в Академии. Я тогда находился в полной растерянности относительно своих планов на будущее – мой отъезд из Канеды можно было, мягко говоря, назвать экстренным (особенную прелесть ему придала толпа горожан, швырявших в меня камнями и выкрикивавших ругательства в мой адрес). И после недели общения с будущими студентами, я решил, что учеба в Академии не такая уж плохая идея! «Бывший король» - не профессия и денег не приносит. Стоило бы овладеть каким-нибудь ремеслом, деньги ведь когда-нибудь и закончатся. А быть магом – что может быть чудеснее! Н-да, суровая реальность быстро покончила с моими романтическими иллюзиями и расставила все на свои места. Ничего волшебного или необыкновенного в обучении владением искрой не было. Первый курс был в основном посвящен теории, а не практике. Преуспевал тот, у кого задница была выносливей, а сидеть нам приходилось мно-о-ого! А пыльные фолианты с непроизносимыми названиями! А зануды-преподаватели, покрывавшие доску формулами так быстро, что мы не успевали не то, что осознать, что там написано, а вообще скопировать! А ежеутренняя побудка с первыми петухами – и это после того, как мы полночи гудели в кабаке!

Но все эти неприятности компенсировались знакомством с Гаем. Он был для меня чем-то вроде райской птицы попугая – такой же яркий, экзотичный и безумно болтливый. Первое время я просто пялился на него не в силах поверить, что человеческое существо способно произносить столько слов в минуту. К Гаю тянулись люди, его звали на вечеринки, гулянки и посиделки, и он всегда брал меня с собой в качестве… не знаю уж кого. Я на таких мероприятиях обычно забивался в кресло и лишь наблюдал со стороны за всеобщим весельем. Ну и после пьянки я волоком оттаскивал его тело к нам в комнату – это было единственной пользой, которую я ему приносил. Но даже таким образом я испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие от его общества. Благодаря ему впервые в жизни я был частью чего-то. Частью студенческого общества, частью учебной группы, частью компании. Люди обращались ко мне, задавали вопросы, и вообще вели себя со мной, как с обычным человеком, а не.… В общем, не так как со мной обращались в Канеде. Там я себя чувствовал чем-то вроде прокаженного. Я всегда существовал отдельно от всех остальных. После того, как скончался Наставник, я вообще начал опасаться, что мой язык атрофируется за ненадобностью. Так что неудивительно, что первое время, после поступления в Академию, я вел себя как дикарь – шарахался от людей, не понимал шуток, отвечал с опозданием и невпопад. Потом, правда, я немного оттаял, и перестал напоминать каменного истукана, но кличка "Молчун" осталась. Да я и не возражал – в любом случае я предпочитал слушать, а не говорить. Так что в этом отношении мы с Гаем замечательно подходили друг другу.

Сама учеба в Академии не представляла для меня особых сложностей. Наставник хорошо меня натаскал, так что я неплохо читал на древнеимперском и умел сосредоточиться на материале, не важно, насколько скучным или сложным он был. Один раз я за ночь написал десятистраничный реферат о сочетании элементов и за себя и за Гая. Наверно именно это и имел ввиду брат Олли, когда говорил, что у меня бывают проблески. Кстати, что это он сегодня пожаловал? Обычно он баловал нас своим обществом не чаще чем раз в месяц, когда приносил Олли деньги, а это было не далее чем неделю назад. Мне ли не знать, мы по этому поводу устроили такую пирушку, что даже привычный ко всему комендант дортуаров пригрозил нажаловаться на нас ректору, если мы немедленно не разойдемся и не прекратим безобразия. Олли с Гаем устроили соревнование в пьяный искряк – это как обычный пьяный друм, только в стаканы из под пива бросаются не монетки, а элементы света (учебные Искры мы стащили у того же коменданта). В остальном, правила такие же – кто попал в стакан, пропускает круг, остальные обязаны выпить. Обычно уже к пятому кругу мы все лыка не вязали, но веселились всегда от души. Весело было и в прошлый раз, правда, только до того момента, когда Гай попал своим светляком прямиком в бочку с пивом. Пожар, который возник, едва не уничтожил половину дортуара. Нам пришлось осушить все фонтаны в радиусе мили, чтобы справиться с огнем. И гуляли мы именно на те деньги, которые получил Олли (наши то испарились еще в начале месяца). Или это не Раймонд сегодня пришел, а Эл? Я их с трудом различаю. Да нет, берет носил только Раймонд, у Эла фетровая шляпа. Значит.… Ну да, как раз месяц прошел. Теперь понятно, отчего Олли был сегодня не в духе.

- Извините, господа, мы ненадолго вас покинем. – Раймонд встал и направился к выходу. Олли со страдальческим выражением лица последовал за ним.

У любого из нашей компании, были свои претензии к судьбе, но хуже всех она обошлась с Олли. Близнецы довольно редкое явление, а уж тройняшки – тем более. Одна душа, поделенная на несколько тел, вечная загадка природы. Даже ауры у новорожденных близнецов идентичны, только со временем, накапливая жизненный опыт, они начинают приобретать различия. Правда, Искра помогала эти отличия сгладить, если уж совсем не удавалось их избежать. Во всех человеческих доменах новорожденных близнецов опекали специально обученные маги, направляя их обучение и воспитание, всячески укрепляя ту хрупкую связь, существующую между детьми. Разделенные еще в материнской утробе, близнецы, благодаря такой методике, вновь становились единым целым, деля на двоих одни чувства, эмоции и знания. Ни преграды, ни расстояния не могли их разлучить, то, что знал один из них, узнавал и второй. Это и делало близнецов самым надежным и быстрым способом передачи сообщений. Далеко не каждое государство могло позволить себе установить в церквях гномьи светомеханические аппараты. Даже в таком богатом и благополучном домене как Сарласе, они действовали только на территории столицы. То ли дело близнецы! Любой король, вельможа или просто достаточно богатый коммерсант, способный оплатить их услуги, отправляясь в дальнюю дорогу, брал с собой одного из двойняшек. Ему не нужно было писать письма – второй близнец, в ту же секунду мог доложить оставшимся домочадцам о том, как протекает поход, каково настроение их суверена, удачно ли прошла сделка, в общем, держал их в курсе событий. Родиться близнецом означало вытянуть счастливый билет в лотерею, это означало никогда не знать ни в чем нужды. Ни бедность, ни голод, ни смена власти им были не страшны. Их даже не имели право судить обычным судом – лишь их суверен мог решать подлежат они наказанию или нет. Да что там говорить – родить близнецов, было наизаветнейшим желанием любой женщины.

Но для Олли это благословение обернулось проклятием. Поскольку он родился третьим, а значит – лишним. Для передачи сообщений вполне было достаточно пары, третий человек мог нарушить эту совершенную гармонию коллективного разума, на которой основывался принцип связи. Совсем отлучить от братьев его не посчитали нужным – мало ли, вдруг с одним из них что-то случится?! Болезни и несчастные случаи никто не в силах отменить, даже самый лучший маг. До определенного возраста он рос вместе с братьями единым целым. Драма разыгралась, когда пришло время поступать в Академию, а вакансий было всего две. В один день Олли превратился из баловня судьбы в никому не нужный балласт. Запасное колесо в телеге. Пятую ногу у зайца. Как ни назови, смысл оставался таким же горьким и печальным. Самым ужасным для Олли было пожалуй то, что оба его брата даже не пытались протестовать. Они приняли ситуацию как должное, со смирением, граничащим с равнодушием. Его братья благополучно учились в Академии и достигли таких успехов, что уже на третьем курсе Совет Попечителей решил, что они вполне могут справиться и без мага-опекуна. В свои неполные двадцать лет Раймонд и Эл стали полноправными магами, ассистентами на кафедре и одними из первых щеголей Тиариссы. А вот Олли… Я даже в самых диких кошмарах не мог представить, что пережил мой друг – от него отрезали частичку сердца и отдали ее на растерзание собакам. Уехать он не мог, да и не хотел – все же это была его семья. Академия выплачивала ему содержание на правах «запасного» и предоставляла возможность учиться. Хотя в данном случае слово «учиться» было неуместно, поскольку за все эти годы Олли ни разу даже учебник не раскрыл. Я вообще сомневаюсь, что он у него был. Но благодаря братьям, он знал учебную программу на уровне третьего курса. Раз в месяц один из братьев навещал его чтобы произвести церемонию «слияния». Я один раз подсмотрел за ними – ничего особенного они не делали, просто стояли друг напротив друга, положив руки на Искру. Такой вот обмен опытом. По идее Олли тоже должен был быть на третьем курсе, но так как он внаглую игнорировал все экзамены, то и числился до сих пор на первом, вместе с нами, балбесами.

Я выглянул в окно – так и есть! Стоят голубчики прямо под фонарем, застыв как изваяния, только под веками дико вращаются белки глаз.

Интересно, Олли тоже делится с братьями своими переживаниями? – спросил я себя. Чувствуют ли они его боль, разочарование, тоску по утраченному раю? Неужели их это устраивает?

А вот это не твое дело, - сказал я себе. – Судьбу перебороть можно, хотя и трудно. Но у меня же получилось! И у Олли получится. Только он должен сам решиться…

Я захлопнул ставни и сел обратно на лавку.

- А правда, что друг ваш, белобрысый, хотя ни разу с женщиной не ложился, а опыта в постели у него как у обоих братьев? – спросила хозяйка, присаживаясь на лавку рядом со мной. Ну да, время позднее, все посетители кроме нас уже ушли, можно и отдохнуть чуток.

Я замялся с ответом. Зато Гай не стушевался.

- А что это нашу милую хозяюшку заинтересовали такие вопросы? – спросил он, пригладив вихры, и принимая вид, который, как он считал, придавал ему важности. – И кроме Олли тут есть немало видных парней, готовых скрасить ваше одиночество!

Хозяйка оглядела нас – меня, пунцового от смущения Мо, подбоченившегося Гая и громко, от души расхохоталась, тряся своими рыжими кудрями.

- Ох, и насмешили! – приговаривала она, похлопывая себя по упитанным ляжкам, - Не обижайтесь, ребятки, но мне нужен мужчина солидный – чтоб и хозяйство в порядок привел и в постели знал, как жену ублажить. Куда там вам, птенцам неоперившимся! Идем, Молчун, поможешь посуду на кухню отнести, - это уже мне. Я подчинился.

Когда я вернулся, весь в смущении от хозяйкиных шуточек, Олли с братом уже сидели за столом, и Гай уговаривал Раймонда одолжить ему на завтра шляпу.

- Нет, вы меня поражаете! – качал головой Раймонд. – Вы что, кроме пьянок и баб вообще ничем не интересуетесь? Какие там шляпы! Уверяю вас, завтра это будет последней темой, которая будет интересовать прокурора! Вы что не слышали, что завтра в Тиариссу прибывает делегация темных эльфов?

Мне вдруг показалось, что потолок качнулся и лавка, на которой я сидел тоже начала раскачиваться, будто я сидел в лодке. Сердце ухало, как раненая сова, глаза застило серой пеленой, и дальнейший рассказ Раймонда я мог воспринимать лишь урывками.

- Да, и недалеко от вас - в постоялом дворе «Три агнца». Его уже дня три отмывают до блеска, чтоб ни дай бог дроу не побрезговали… Королева наотрез отказалась пускать их в свою резиденцию…. Ну и принцесса с ними…. Да, обычная история – держат в заложниках, чтобы папочка-король не вздумал наделать глупостей…. Прокурор уже неделю не спит, все проверяет, не упустил ли чего, ему сейчас не до студентов…. Только бы «дорогие гости» не дай бог не обиделись или еще хуже того, не задержались по пути на Остров…. Ну да, никто не хочет повторить судьбу Канеды…

У меня пересыхает в горле, сердце гулко стучится о ребра и лишь голос Раймонда звучит у меня в голове, раскачиваясь как чугунный колокол: «Канеда… Канеда… Судьбу Канеды….».

А затем я, наконец, проснулся.

Глава 10

Утро приходит мутным рассветом, горьким привкусом во рту и головной болью. Одеяло, которым я накрывался, давно скрутилось в плотный жгут, путающийся в ногах, но удобный, чтобы срывать на нем раздражение. А раздражения у меня сегодня было столько, что хоть продавай! Чертовы воспоминания продолжали преследовать меня в ночных кошмарах и конца этому не предвиделось. Умываясь, я с тоской думаю о том, что есть люди, которым сны снятся веселые, радостные. А если вдруг случится, какой кошмар, то он настолько нереален и абсурден, что воспоминания о нем вызывают только смех. Тому же Толстому Мо как-то приснилось, что мы были едой и по очереди уговаривали его, нас съесть. Зато Ублюдку сны снились с продолжением – ложась спать, он видел продолжение сна, которое видел вчера. Я в то время снов вообще не видел, или же забывал их сразу по пробуждении. Так спрашивается, какого черта именно сейчас судьба решила ткнуть меня носом в самую главную ошибку моей жизни?!! Один сапог закатился каким-то образом под кровать, и я битый час пытался его оттуда достать. Идиот, какой же я идиот! Ведь был же период в моей жизни, когда я был счастлив, и ведь сам, сам все испортил! Даже сердиться не на кого. Ведь я мог отговорить Гая идти на этот проклятый постоялый двор – на принцессу ему захотелось взглянуть! Ну ладно, Гай, сын разбогатевшего лавочника, но я-то ведь к тому времени принцесс в своей жизни видел предостаточно, чтобы не питать на их счет романтических иллюзий! Так нет же, поперся вместе со всеми! И потом, я мог спокойно уйти обратно в дортуар, но нет! Герой выискался! Проклятые дроу держат в плену принцессу, разве ж я мог пройти мимо?! Я ведь обязательно должен был ее спасти! Кретин!! Вот и доигрался…

Я был так раздражен и зол на самого себя, что даже наорал на горничную Донны, безвредное и пугливое существо, чье имя я так и не смог запомнить. Горничная часто-часто захлопала своими бесцветными ресницами, будто собираясь взлететь, и убежала реветь в другую комнату. Пришлось извиняться. Дверь в комнату она так и не открыла, так что я был вынужден произносить слова утешения в замочную скважину. Теперь я чувствовал себя не только идиотом, но еще и сволочью, срывающей зло на невинных девах. Подгоревшая яичница и остывший кофе моего настроения не улучшили.

Но кроме тяжелых воспоминаний, была у меня еще одна причина для раздражения, а именно – предстоящее мне посещение городской библиотеки. Я откладывал его, как только мог, но теперь у меня, похоже, не осталось выбора.

Библиотека Сарласа, в отличие от других библиотек, представляющих собой пыльный и скучный склад книг, была местом особенным. И особенным оно было от того, что у нее был свой дух-хранитель. Вообще жильцы, или домовые, как их еще называют, были явлением не таким уж и редким. Стремление давать жизнь, было естественным и самым сильным желанием любого растения. До тех пор, пока тепло и влага заставляли бурлить соки внутри ствола дерева, жизнь пробивалась наружу – в виде листьев, цветов, плодов.… И даже срубленное дерево продолжало давать жизнь, но так как связь его с корнями оборвалась, то и жизнь, порожденная таким способом, была извращенной и сумасшедшей. Поэтому жильцов не любили и боялись – кому охота получить ни с того ни с сего утюгом по лбу, или обнаружить засоленные на зиму припасы безнадежно испорченными. Творили они дела и похуже – к существам, погубившим дерево, давшее им жизнь, жильцы сантиментов не испытывали. В южных лесах, где нет возможности строить дома из камня, был народ гориков. Каждые пятьдесят лет (а это приблизительно срок, за который жилец становился достаточно крепким, чтобы начать вредить обитателям дома), горики сжигали свою деревню дотла и переезжали на новое место. Были, правда и те, кто утверждал, что делают они это из страха не перед домовыми, а перед королевскими налоговыми инспекторами, но дела это не меняло.

В городах, расположенных севернее, древесину, предназначенную для постройки дома, предварительно морили и освящали. Библиотеку Сарласа строили в царство Харольда Третьего Мудрого, жившего лет пятьсот назад и прославившегося своей ученостью в Сарласе и далеко за его пределами. На строительство библиотеки не жалели средств – лучшие строители, художники и архитекторы работали над тем, чтобы превратить сие вместилище книг в самый красивый и роскошный дворец во всех человеческих доменах. Фасад украшали отшлифованные плиты из редкостного пурпурного мрамора, колонны и портики были декорированы скульптурами и фресками, работы лучших художников того времени. Витражи и мозаики, позолота и гобелены, роскошные нуджетатские ковры в которых нога утопала по щиколотку, огромные люстры из горного хрусталя – чего там только не было. Стеллажи для книг были заказаны из самых лучших пород дерева и должны были быть украшены искусной резьбой и покрыты лаком. Для этих целей в столицу был вызван лучший из резчиков по дереву того времени – Стиш Фамианта. Он действительно был гением в своем деле и по прибытии на место с усердием принялся за выполнение заказа. Единственным, чего не учли те, кто пригласил его для работы над библиотечными полками, было то, что Стиш был северянином, и считал домовых дурацким суеверием – в краю, где все делается из камня, жильцы действительно встречались редко. Поэтому он проигнорировал обязательные для каждого плотника в Сарласе этапы морения и освящения дерева и приступил прямиком к творчеству. Таким вот образом, огромные залы библиотеки, заполненные роскошными деревянными стеллажами, и породили Жильца. Обнаружилось это гораздо позже, когда и Стиш и король Харольд уже мирно покоились в своих могилах. Сжечь библиотеку, которая к тому времени прославилась во всех человеческих доменах, как шедевр архитектуры и искусства, посчитали кощунством. Да и у кого бы поднялась рука на уникальные полки, покрытые резьбой и не менее потрясающий паркет на полу?!! Кто бы смог покуситься на то, что составляло гордость и славу Сарласа?! Таких не нашлось. Вместо этого сарласские маги ограничились полумерами, выставляя всякие ограничители, предназначенные не допустить Жильца хотя бы в главные залы библиотеки. И тут выяснилась странная штука – Жилец начал проявлять признаки интеллекта. И чем дольше длилось его существование, тем быстрее он научился справляться с ловушками королевских магов. В среднем на поиски обходных путей у него уходило примерно лет десять, после чего он вновь воцарялся в библиотечном здании, с каждым разом становясь еще более раздражительным. После какой-то особенно наглой его выходки, очередной король приказал заменить все полки и стеллажи библиотеки другими, пусть и не работы Фамианты, зато освященными по всем правилам. Но было поздно – за триста лет своего существования Жилец просочился во все уголки библиотеки, проник во все книги – а бумага тоже ведь была когда-то деревом, и так прочно обосновался во всем здании, что избавиться от него теперь можно было лишь полностью разрушив библиотеку, да и то нельзя сказать с полной уверенностью. Некоторое время библиотека вообще стояла в полном запустении – после того, как скончался охранник, на чью бедовую голову обрушилась огромная фарфоровая ваза, туда просто боялись ходить. Потом Жилец на какое-то время притих, и некоторые даже думали, что он исчез. Во всяком случае, он перестал донимать библиотекарей, уборщиков и охранников, и жизнь постепенно вернулась в Главную Библиотеку Сарласа. Но Жилец и не думал никуда исчезать. Со временем, постоянные посетители и библиотекари обнаружили любопытную вещь – Жилец стал нападать только на тех, кто плохо или небрежно обращался с книгами. Судя по всему, он стал считать их чем-то вроде своей собственности и ревностно ее оберегал. Студента, вырвавшего страницу из древнего фолианта, он выкинул из окна. (Слава богу, этаж был первый и студент отделался лишь сломанной рукой). Одному из библиотекарских служек, поставившему кляксу на старинной гравюре, разбил об голову стул. Поговаривали даже, что воришек, повадившихся таскать книги из библиотеки, потом находили на дне реки с такими страшными ранами, что даже бывалые жандармы бывало и сознание теряли при виде этого ужаса. Но посетителей библиотеки он не трогал, больше того – многие постоянные читатели и библиоманы утверждали, что иногда книги, которые они искали вдруг сами падали на них со стеллажа, или же открывались на нужной странице. Судя по всему, Жилец перешел к следующему этапу своего развития и теперь считал себя чем-то вроде гордого хозяина, демонстрирующего восхищенным гостям сокровища своей коллекции. Ученые маги защищали диссертации на тему формирования и развития негуманоидного невещественного интеллекта и многие из них добились благодаря этому звания профессора и кафедры в университете. Постепенно установился некий статус-кво, и посетители вновь потянулись в библиотеку. Но и на этом развитие Жильца не остановилось. Некоторые из читателей стали рассказывать, что им удалось поговорить с Жильцом. Поначалу их высмеивали, так как вообразить, что можно установить контакт с домовым также невозможно, как сыграть со своим котом в шахматы. Все изменилось, после того, как королю Этингеру не просто удалось поговорить с Жильцом, а еще и подписать с ним договор, узаконив, таким образом, его статус и само его существование. По этому договору Жилец брал на себя ответственность за сохранность книг и здания, взамен получал уважение и всеобщее признание. Король Этингер, недаром имел прозвище Скупой. Он умел извлекать выгоду из самых невероятных ситуаций, а в этом случае он получал круглосуточного сторожа и библиотекаря, которого не надо кормить, о котором не надо заботиться, которому не надо было платить жалованье и все за красивые слова! Пожалуй, это была самая удачная сделка в его жизни. В любом случае, это положение устраивало всех, кроме, естественно, тех, кто намеревался присвоить себе какой-нибудь редкий фолиант. Вы скажете, что надо быть последним идиотом, чтобы из-за книги рисковать жизнью, однако такие придурки иногда все же встречались. И одного из них я мог ежедневно наблюдать в зеркале.

Единственным, что меня оправдывало, было то, что книга, которую я украл кроме меня, не была нужна никому. Вернее, я был единственным человеком в Сарласе, кто понимал истинную ценность этой книги. Ибо это была не просто книга, это был древний трактат о принципах магии темных эльфов. Последняя война с дроу, закончилась полным разгромом всех человеческих доменов (Повелитель как раз и показывал мне разгром Ландифы), но начиналась она для людей совсем не плохо. Внезапное и хорошо спланированное нападение на Остров, чтобы там Повелитель не рассказывал на счет полной бездарности людей в военном деле, застало дроу совершенно неподготовленными, так сказать со спущенными вниз штанами. В течение короткого времени, объединенным войскам человеческих доменов удалось захватить и укрепиться на достаточно обширной территории. Было захвачено несколько селений дроу, и даже древний лесной храм, один из двенадцати самых святых мест религии темных эльфов, посвященной Создателю. Вся утварь из храма была вынесена, золото переплавлено, а книги свалены в кучу и сожжены - в том, что темные эльфы считали людей варварами и вандалами, было достаточно много правды. Уцелели лишь книги с самыми богатыми окладами, и то, только потому, что их не смогли переплавить сразу. Все они были перевезены в Сарлас, где, как предполагалось, над ними должны поработать переводчики. К сожалению, во всех человеческих землях не было ни единого человека, который бы разбирался в языке дроу, не говоря уже об их письменности, поэтому бесценные фолианты, содержащие сокровища мудрости самой загадочной расы на Земле, пылились всеми забытые на чердаке Главной Библиотеки. Самым смешным было то, что как раз дроу были твердо убеждены, что люди специально напали на храм, чтобы завладеть их бесценным фолиантом. Вернуть его – было еще одной миссией, возложенной на меня Повелителем. Правда, в этом вопросе он не сильно на меня давил, знал, что никаких связей в высшем обществе Сарласа у меня не было. Он-то воображал, что трактат находится где-нибудь в самом-самом секретном подземелье под охраной тысяч солдат и боевых магов, где над ним денно и нощно работают Владеющие Искрой, стремясь овладеть секретами дроу

. Связей в высшем обществе у меня действительно не было, зато была бутылка вина и болтливый служка магистрата, считающий себя умнее всех своих начальников, так что я очень быстро обнаружил всю наивность теорий Повелителя. Но он-то как раз был последним существом на Земле, которого я собирался посвящать в свое открытие. Этот древний трактат был той самой ниточкой, на которой держалась моя хрупкая надежда на освобождение. О, если бы мне удалось расшифровать эту книгу! Если бы я сумел найти способ избавиться от клейма на левом плече?! М-м-м… Я даже глаза закрываю от удовольствия, представляя себе лицо Повелителя, обнаружившего, что он не имеет больше власти надо мной…. Мечты, мечты. В реальности все было совсем не так радужно. За время, проведенное на Острове, я более-менее научился говорить на языке дроу, но их письменность по-прежнему оставалась для меня неразгаданной головоломкой. Дроу были очень древней расой, и дорожили своими вековыми традициями даже в тех случаях, когда эти традиции были противоречивыми и нелогичными. Вместо буквенного способа написания, эльфы использовали знаковое, где для каждого слова существовал свой собственный иероглиф. Причем некоторые обозначения были настолько похожи, что различить их мог, только опытный график. К тому же, за тысячелетия существования, письменность претерпела некоторые изменения, и были знаки, которые в более древней версии обозначали совсем не то, что в современном языке – нужно было знать, когда была написана книга, и переводить соответственно. В общем, радостное волнение, которое я испытал, увидев на обложке знаки, обозначающие «трактат», и «магия», вскоре сменилось тоской и унынием, поскольку кроме этих двух иероглифов, я больше не знал ни одного. Но даже при всем этом, Книга была для меня таким источником надежды и вдохновения, что я не удержался от соблазна держать ее все время при себе. Во время привалов в путешествиях, я доставал ее из сумки и нежно поглаживал переплет, ночуя у Донны, я держал Книгу под подушкой, и рассматривал странные иероглифы при свете свечи, дождавшись, когда девушка уснет. Я дошел до того, что даже начал разговаривать с Книгой, что послужило для Донны поводом устроить мне сцену ревности. Конец нашего «романа» был весьма банален – внезапный ливень в горах, и русло пересохшего ручья, по которому я пробирался, мгновенно заполнилось ревущим водным потоком. Я сумел спастись, уцепившись, каким-то чудом за корягу, но все мои пожитки были безжалостно уничтожены коварной стихией. Таким вот образом Книга, пережившая века, выдержавшая войны, разграбление храма и ссылку на полном мышей чердаке, глупо и нелепо погибла по моей вине. Я бы бился головой об стенку, если бы от этого был, хоть какой-то прок, но, к сожалению, это бы результатов не принесло – кроме шишек на моей голове, разумеется. Оставалось лишь молча рвать на себе волосы и проклинать себя за собственную глупость. И вот после года самобичевания, в моей голове забрезжила некая светлая идея, но для ее воплощения мне нужен был Жилец. А вот он на меня, оказывается, затаил зло (интересно, с чего бы?!). Все это я выяснил в ходе предыдущего посещения Библиотеки, закончившегося эффектным вылетом моего тела из главных ворот, украшенных портиком с наядами.

На самом деле Жилец был далеко не всемогущим и не вездесущим. Его власть не распространялась за пределы библиотеки, и даже в самом здании он не мог находиться в нескольких местах одновременно. Я достаточно хорошо выучил его расписание, еще тогда, когда планировал, как незаметно стащить книгу. Самое напряженное время у него было после одиннадцати – в местной Академии заканчивались лекции и Библиотеку наводняли толпы студентов. А студенты, как известно, публика ненадежная, за ними глаз да глаз нужен. Так что в здание я попал беспрепятственно. Взял несколько книг для просмотра и пристроился за одним из Чтецов. В том, что Жилец меня все равно обнаружит, я не сомневался, но это давало мне хоть какую-то передышку. И я намерен был ее использовать, чтобы решить несколько вопросов.

Книги по генеалогии занимали половину первого этажа библиотеки. Я взял самый маленький реестр генеалогических гербов, из тех, что стояли на полке, и все равно он был таким огромным, что я еле дотащил его до стола. Лилий среди гербов встречалось несколько дюжин, но, ни одна не походила на ту, которую мне нарисовал Мирлех. Правда, я за час смог осилить всего лишь четверть книги, и то с трудом. К тому же непрерывное жужжание, которое издавали Чтецы, тоже не особенно способствовало сосредоточению. На самом деле, хотя многим и казалось, что Чтецы всегда были неотъемлемой частью Сарласской библиотеки, их установили относительно недавно, какие-то полтора столетия назад. Покрытые древними рунами истуканы, высотой в человеческий рост, с отверстием на уровне живота, куда нужно было вставлять книгу и почти человеческим лицом. Во лбу торчала Искра, приводящая их в действие, а рот предназначался, чтобы произносить слова, написанные во вложенной в живот книге. Незаменимая вещь для неграмотных, и слепых. В отличие от входа в библиотеку, за пользование Чтецами взималась плата – король Этингер умел извлечь выгоду даже из неграмотности своих подданных. Я выбрал место позади одного из них потому что здесь всегда было пусто. Чтецы даже когда не работали, производили негромкий но противный шум, их даже называли за это "Зумзумами", поэтому большинство грамотных посетителей библиотеки предпочитало читальный зал на втором этаже. С одной стороны это давало мне возможность спокойно, тихо и без свидетелей читать то, что я хочу, с другой - я и сам с трудом мог выносить это беспрерывное жужжание. На втором часу напряженного разглядывания гербов, девизов и прочего рыцарского реквизита, у меня стало рябить в глазах и раскалываться голова. Лилия на рисунке Мирлеха кружилась перед моими глазами, двоилась и переливалась всеми цветами радуги, а в реестре до сих пор не находилось ничего похожего. Но почему - же я был уверен, что уже видел где-то эту проклятую лилию?

Еще через четверть часа я окончательно сдался и захлопнул реестр. Следующую четверть часа я, кашляя и чихая, разгонял облако пыли, поднявшееся над книгой. Странно, что никто меня не заметил, я произвел столько шума, сколько не смог бы и слон в посудной лавке. Ну и черт с ней, с лилией. Я вернулся к столу и открыл вторую книгу, которую стащил из другого раздела. «Демоны, – сообщалось в ней, - сиречь злой дух. Сила вредоносная, невидимая ни зрению, ни слуху. Необъяснимое, лежащее в воздухе зло повреждает древесные и полевые растения в самом их цвете... С такой же таинственностью заразы дыхание демонов производит различные болезни духа посредством умоисступления и позорных и ужасных пожеланий», и так далее в том же духе. Картинки были соответствующими – фантазия художников не могла подняться настолько высоко, чтобы изобразить нечто невидимое, поэтому все демоны были подозрительно похожи на людей, только очень старых. Скрюченные, иссохшиеся тела, серая выцветшая кожа, кое-где зияли огромные дыры – плоть истлела и рассыпалась. Но ужасней всего были их лица. Губы исчезли, и черепа, лишенные покров, в мерзкой улыбке скалили длинные черные зубы. Кровь тонкой струйкой бежала из грязно-желтых глаз, капала с гнилых клыков на покрытую трещинами кожу. В раздражении я захлопнул и эту книгу тоже. Следующий том, посвященный демонам, не сильно отличался от предыдущего. Вся разница заключалась в том, что демоны здесь представлялись совсем уж человекоподобными и романтизированными до крайности: крылья у них были черными, а лица - молочно-белыми. Глаза сверкали алым пламенем, а из перекошенной пасти торчали здоровенные клыки. Демоны обожали человечину, и, топнув ногой, могли провалиться в подземелье, где и проводили все свободное от причинения зла время. Если они жили под землей, то за каким дьяволом им вообще понадобились крылья?! Да еще таких размеров! Очередной фолиант – очередная потеря времени.

Я откинулся в кресле и потер глаза. В окно первого этажа можно было видеть проезжающие по улице коляски, нарядных дам, детей, направлявшихся на прогулку в сопровождении гувернанток, лохматых грузчиков, несущих куда-то огромные сундуки. Снаружи кипела жизнь…

Вздохнув, я потянулся за следующей книгой – надеюсь, с ангелами мне повезет больше. Быть такого не может, чтобы за всю историю человечества, никто не догадался о том, что демоны и ангелы являются представителями одной породы! Начиналась книга многообещающе – демоны, по одной из версий, были ангелами, падшими на землю за какое-то прегрешение (здесь появлялось множество трактовок). Далее шли версии одна другой фантастичнее – то ли Бог создал демонов специально для поддержания порядка на Земле и истребления неугодных. Создавал он их "между солнцами", то есть когда забрезжил рассвет нового дня, он успел создать только души, и потому они остались без тел. Были и такие, которые утверждали, что демоны служат Дьяволу, который есть бог Зла, и потому на Земле происходят войны между слугами двух богов. Ни тот, ни другой выиграть не могут, ибо равны они по мощи своей и тому подобный бред. Я уже потянул руку, чтобы захлопнуть и эту книгу тоже, как она вдруг поднялась сама над столом и с силой ударила меня по голове. Так.… Начинается.… А вот и Жилец…

В прошлый раз я попытался общаться с ним тем самым способом, который изобрел король Этингер – то есть через Чтецов. В памяти истуканов иногда застревали слова, прочитанные ими из тех книг, которые в них вставлялись. Вот этими-то фразами и говорил Жилец, заставляя Чтеца выплевывать их в зависимости от ситуации. Фразы, правда, были по большей части посвящены одной теме – неграмотные люди предпочитали читать через них письма, полученные из дома, либо банальные любовные стихи, но смысл уловить было можно. Впрочем, ни к чему хорошему для меня это не привело – в прошлый раз Жилец просто не захотел разговаривать со мной. Но сегодня я был намерен его удивить. Потирая лоб (книга тяжелая, зараза, теперь синяк останется надолго), оглядываюсь по сторонам. А вот и сам Жилец, собственной персоной. В отличие от демонов, которые представлялись моему внутреннему зрению чем-то в виде дыма, Жилец скорее походил на небольшую грозовую тучку. В нем даже молнии проблескивали – злится, сволочь! Теперь главное - не наделать ошибок, как в прошлый раз. Так, нужно сосредоточиться и вспомнить, как Повелитель учил меня улавливать мысли. Если у Жильца есть интеллект, то и мысли должны быть, не так ли? Самым трудным в овладении телепатией, для меня было понять, что наши слова лишь выражают звуками некие образы и мысли, проносящиеся в голове. Так вот, если не пытаться преображать их в слова, а научиться передавать эти образы направленно, и так же улавливать их от собеседника, то необходимость в словах отпадает сама собой. После этого Повелитель обычно добавлял, что у людей есть необходимость в общении голосом исключительно потому, что мы по своей сути являемся всего лишь животными, с зачатками интеллекта, а вовсе не венцом божьего творения, чтобы мы там себе не воображали на этот счет. И что наши голосовые связки намного более развиты, чем наши мозги, ну и еще много сентенций такого рода. Видимо, из-за привычки использовать мыслеречь для повседневного общения, язык дроу действительно был достаточно беден по сравнению с человеческим: очень простая конструкция, без разделения на рода, никаких падежей и склонений, весьма скудный набор синонимов. Единственным недостатком телепатии было то, что ее затруднительно было использовать, обращаясь к нескольким собеседникам сразу. Общаясь с подданными на приемах и собраниях, Повелитель, к своему огромному сожалению, вынужден был прибегать к голосовой речи. К концу моего пребывания на Острове, я уже научился достаточно неплохо говорить на языке дроу, но с телепатией у меня всегда были проблемы. Ладно, попробуем сосредоточиться….

Над домовым мерцал огромный знак вопроса, большая волосатая рука, которая что-то хватала, и двери. Большой загребущей рукой, судя по всему, был я – то есть вор (как только меня в жизни не обзывали, но волосатая рука – это что-то новое), знак вопроса означал удивление Жильца от того, что я посмел еще раз заявиться, а двери означали – уходи! И зол он был не на шутку, я еле успел увернуться от книги о демонах. Если он дойдет до реестра по генеалогии, мне конец! Так, не паниковать! Я напрягся и направил в его сторону свою серию образов: загребущая рука, низко склоненная голова и рот. То есть вор, нижайше просил прощения и умолял позволить ему говорить. Судя по тому, что очередная книга о демонах со стуком шлепнулась на пол, послание дошло по адресу. Я плюхнулся на стул, чтобы немного отдышаться и опять перешел на внутреннее зрение. Над Жильцом мелькала целая чехарда образов, но всех их перебивал громадный знак вопроса. Невещественный интеллект испытывал шок. Сейчас мы его добьем. Итак: еще один поклон – раскаянье, разрушенный дом, который очень быстро строился опять – желание исправить совершенное и деньги – другого образа для понятия компенсации я не нашел. Какое-то время Жилец молчал, то есть мелькали над ним какие-то мысли, но слишком быстро, чтобы я мог что-то понять. Потом он начал перемещаться по комнате, да еще с такой скоростью, что у меня не на шутку закружилась голова. «Ты умеешь говорить, ты умеешь молчать» - я даже подпрыгнул от неожиданности, когда слева от меня один из Зумзумов вдруг прожужжал эти слова. Судя по всему, взяты они были из каких-то стихов о любви, прочтенных именно этим Чтецом. Ничего удивительного, Жилец для общения применял фразы из прочитанных Чтецами книг и писем. В прошлый раз, он спустил меня с лестницы со словами: «Не плачь, любовь, разлука будет вечной!». Я поискал его внутренним взглядом, и нашел возле окна. Его цвет изменился с темно-черного на светло-лиловый. Интересно.… Будет надеяться, что это хороший признак. Ну-ка, что он там показывает? Человек с короной на голове, вокруг сияние, часы со стрелкой, движущейся назад, открытый рот. То есть до этого с ним говорил лишь великий король – видимо он имел ввиду короля Этингера. Дом, книги, ключ, запирающий замок – он видел свою задачу в охране библиотеки. Загребущая рука, ряд книг с пустым местом посредине, поломанный дом, сверху ставят новую крышу, но и она проваливается – книга, которую я украл, уникальна и ничто не сможет восполнить потерю. Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю…. Я показываю ему весы, на одной чаше которых лежит одна книга, а на другой – штук сто. На мой взгляд, вполне приемлемая компенсация, но Жилец так не думает. Вместо ответа домовой вдруг открывает мне свое сознание и я на какой-то миг вижу библиотеку так, как видит ее он – огромное здание, тысячи стеллажей, миллионы книг…. Вот с одной из полок выпадает какая-то книга, и я вижу, как такая же падает с полки на втором этаже, и с полки, ниже ее, и с еще одной, соседней. А потом, он вновь показывает мне образ полки с сиротливо пустующим местом между книгами, только теперь я могу чувствовать и его эмоции – невероятную грусть потери. Ну, в этом он не одинок. «Много роз цветет в твоем саду, но мила мне лишь одна» - опять ожил Чтец. Ох, когда-нибудь я разрыв сердца получу от этого гнусавого голоса. Смысл сообщения, впрочем, был и так понятен – у большинства книг, хранящихся в библиотеке, имелись копии, а также подражания, пародии, палимпсесты и реплики. Но я украл именно ту, аналогов которой не было. Зачем домовому сто книг взамен, если в библиотеке и так, наверняка, есть их копии?!

- А если я принесу такую книгу, которой у тебя еще нет? – произношу вслух, но Жилец меня понял. И судя по всему – сильно возмутился. Я и сам уже понял, что сболтнул глупость – все книги, когда-либо печатавшиеся в любом из человеческих доменов, присутствовали в Библиотеке. Каждый писатель, нашедший деньги на издание своей книги, считал своим долгом и величайшим почетом послать копию своей книги в Главную Библиотеку Сарласа. Да что там люди - даже гномы и эльфы жертвовали Библиотеке часть своего письменного наследия, чтобы таким образом прославиться в веках. Само предположение о том, что в Библиотеке нет какой-то книги, возмутило Жильца до крайности. И тут я совершил ошибку. Вместо того, чтобы успокоить его, я не нашел ничего умнее чем сказать: « Ну как хочешь. Та книга все равно пропала. Так что тебе стоило бы согласиться на обмен». Ну что взять с идиота! Задним умом я понимаю, что это было все равно, что сообщить человеку о смерти члена его семьи. «Ваша горячо любимая бабушка на днях скончалась, но не падайте духом, сударь! Вместо нее мы предлагаем вам сто других бабушек по приемлемой цене!» Надо ли говорить, что Жилец юмора не оценил. Он будто бы обезумел от горя, вновь приобрел грозовые оттенки и принялся носиться между стеллажами, выкрикивая через Чтецов какие-то странные фразы, типа: «И мерзкая пучина утянет за собой!», «Тебе не наблюдать мою погибель», «Корова околела, а муж на заработках» - это-то к чему?! Мне бы надо было как-то его успокоить, но я никак не мог сосредоточиться на посылании образов, меня заклинило на поклоне, и все тут. Да и как тут сосредоточишься, когда в тебя швыряют книгами, а домовой пришел в такое неистовство, что вновь принялся хулиганить.

- Ладно, ладно, я вижу, что ты рассержен, - я медленно отступал в сторону двери, выставив вперед руки, - Приду в другой раз, когда ты успокоишься.

Но, как раз успокаиваться он и не собирался. Видя, как над столом сам собой поднимается огромный реестр по генеалогии, я развернулся и со всех ног кинулся к двери. И пусть меня считают трусом, но драться можно лишь с равным противником. От разъяренного домового нужно удирать и как можно быстрее! Удар настиг меня уже в дверях. Я вышиб своим телом створку дверей и кубарем скатился по знаменитым мраморным ступенькам, сбивая, попавшихся на пути прохожих. Приземление было жестким и болезненным. Кажется, я ушиб ребро и рассек бровь, и это я еще легко отделался. К черту все, в следующий раз перед визитом в Библиотеку, куплю кучу соломенных тюфяков и застелю ими всю площадь! Одно хорошо, от удара, в моей голове, наконец, наступило прояснение, и я вспомнил, где именно видел проклятую лилию Мирлеха.

Глава 11

Не обращая внимания на крики горничной, я влетел в комнату Донны как был – грязный, поцарапанный в порванном камзоле и только стоя в дверях, понял, что своим появлением нарушил интимность момента – Донна была с мужчиной. Вернее с поэтом. По средам она допускала к себе столичных стихоплетов – внимать рифмованным воспеваниям своей красоты. Очередной стихоплет как раз стоял перед ней на одном колене, и, дирижируя рукой, зачитывал вирши по бумажке. Возможно, его глаза были выпуклыми от природы или же грохот, который произвело мое появление, заставило поэта их так сильно вытаращить, но в эту минуту он сильно напоминал рака.

- Что же вы тут сидите, сударь?!! – заорал я, отчаянно размахивая руками, - Ваш дом горит! Весь квартал горит! А вы тут?!!

Поэт побледнел, потом покраснел, потом вспомнил, что стоит встать с колен и вскочил так стремительно, что чуть не сбил со стола редкую фарфоровую вазу эльфийской работы. Я придержал его за локоть, настойчиво сопровождая к выходу.

- Пожар, такой пожар, сударь! - не переставал орать я, как лось по весне. – Такое несчастье! Все горит, полыхает! Спешите, сударь, возможно, вам еще удастся спасти дорогие сердцу вещи!

С этими словами я вытолкал его из дома, и, вернувшись, застал Донну, прикрывшую лицо раскрытым на три четверти веером, что у столичных дам означало – «Берегись, я крайне рассержена». Но глаза ее сверкали весельем, во всяком случае, в той части, которая была видна из-за воинственно открытого веера.

- Как ты смеешь устраивать мне сцены ревности, как будто у тебя есть на меня какие-то права! - ее голос дрожал, то ли от гнева, то ли от смеха.

- Это была не сцена ревности, - я плюхнулся на диван рядом с ней и схватил из вазы виноградинку. – Я всего лишь избавил тебя от общества невыносимо скучного человека. Зачем тебе вообще эти придурки - поэты?

- Да что ты понимаешь?! – вот теперь она рассердилась по-настоящему, даже веер отбросила. – Благодаря этим, как ты их называешь, придуркам, я прославлюсь! Моя красота вдохновляет их на написание стихов, побуждает достичь величайших вершин в поэзии! И когда через много веков наши потомки будут цитировать эти вдохновенные любовные строки, они будут думать и обо мне – скромной музе поэта!

Ого, я и не знал, что у Донны есть такие амбиции!

- Я слышал небольшой отрывок, пока стоял в дверях, - ответил я, на всякий случай, отсаживаясь подальше. – Поверь, дорогая, благодаря этому поэту, ты в Историю не попадешь. Разве что какую-нибудь самую скверную. "И смерть, как дикий вепрь, стремится разлучить нас…" – высокопарно продекламировал я, закатывая глаза. – Боже, какая безвкусица!

- Да что ты понимаешь в стихах?! – Донна в раздражении стукнула меня веером по руке. – Можно подумать, что в той канаве, из которой я тебя вытащила, обучали стихосложению!

- Ну, амфибрахий от ямба я вряд ли отличу, - признался я. – Но плохие стихи от хороших – наверняка! Ты лучше скажи – знаком ли тебе этот герб? – я протянул ей рисунок Мерлиха. После жесткого приземления на мостовую возле библиотеки, я вдруг явственно вспомнил, что эта лилия красовалась на одном из тех приглашений, которые я просматривал накануне визита на муниципальный бал.

Донна хмыкнула, но листок взяла, после чего долго рассматривала, переворачивая его, то так, то эдак. Причем, я прекрасно понимал, что она вспомнила, кому принадлежит эмблема практически сразу, а время тянула, просто чтобы меня позлить.

- Итак? – минут через десять я все-таки не выдержал. – Может, поделишься секретом?

Взгляд, которым наградила меня Донна, можно было бы назвать надменно-иронично-оценивающим. Таким взглядом шеф-повар смотрит на тощего синего цыпленка, которого ему приволок поваренок, как бы говоря: «Тебя, конечно, и на один зубок не хватит, но посмотрим, на что ты сгодишься! С паршивой овцы хоть шерсти клок».

- Для начала, ты признаешь, что приревновал, - Донна в задумчивости постукивала себя веером по губкам, - затем отведешь меня ужинать в « Кармелу», а потом.… Потом видно будет…

Я затосковал. Клок шерсти, запрашиваемый Донной, был слишком уж большим, и паршивая овца в моем лице ни в какую не хотела с ним расставаться. Дело даже было не в ужине в шикарном ресторане, хотя появляться вместе на людях было рискованно, да и денег у меня не было. Но вот признаваться в том, что я ревновал…. Тем более, что этого и в помине не было.… Пришлось перейти сразу к концу программы, то есть к пункту, который моя любовница стыдливо назвала «Потом». Кушетка для этих целей не сильно подходила, да и поэт мог вернуться с минуты на минуту, но мне уже была вода по колено. Позже, когда мы уже целовались, лениво и устало, Донна сказала, нежно поглаживая пальчиком ямочку на моем подбородке: « И почему я никогда не могу тебе ни в чем отказать? С той минуты, как я тебя увидела, я сразу сказала – этот парень будет моим!»

Не знаю, что она там себе думала, но первым, что Донна сказала мне вслух, было: « Не смей пялиться на меня, урод!». Это случилось в приемной у Бэно – ростовщика с улицы Азбарг. И она, и я пришли туда с одной целью – клянчить отсрочку. Бэно прекрасно понимал, зачем мы пришли, потому-то и мурыжил нас в коморке, которую он называл приемной, уже третий час. Свои жертвы он в итоге принимал, и даже отсрочку давал, но до этого не отказывал себе в удовольствии над ними поиздеваться. Но мне-то это было не в новинку, я привычки этого садиста знал не понаслышке. А вот красавице-брюнетке пришлось несладко. Видно было, что та привыкла ко всеобщему поклонению, и теперь с трудом сдерживала слезы. Она показалась мне смутно знакомой, откуда я ее знаю? Вот тогда-то Донна и открыла свой прелестный ротик и своими сахарными устами исторгла фразу весьма далекую от принятого в высшем обществе изящного стиля. Тут-то я и понял, кто она. Символ удачи, богиня Честной игры, Дама Пик, или, если по-простому, та самая содержанка игорного дома «Корона». Во всяком уважающем себя игорном доме, были такие девушки, задачей которых было в теории следить за честностью игры, а на практике - всячески развлекать гостей. Такая вот красивая приманка для клиентов. Надо отдать ей должное – многие приходили в «Корону» поглазеть на Донну игорного дома, ну и заодно оставляли на зеленом сукне некоторую долю своих состояний. По идее, Донна получала содержание от владельца «Короны» и к тому же по слухам у нее был весьма высокопоставленный покровитель. Так что не было никакой логики в ее появлении в том клоповнике, который Бэно именовал своей конторой.

Видимо последнюю мысль я высказал вслух, поскольку девушка, вспыхнув как факел, принялась отчитывать меня.

- Да что вы позволяете себе, наглец! – кричала она. – Каждый, кто пялится на меня на улице воображает, что знает меня! Да что вы знаете о моей жизни?!

История Донны действительно была невеселой. Ее вместе с сестрой приметил хозяин местного игорного дома, когда они продавали на рынке рыбу, пойманную их отцом. За деньги, которые тот предложил их родителям можно было купить новую лодку, да еще и свадьбу старшим сыновьям справить, так что те недолго колебались. Маленькой Стелле было тогда едва двенадцать лет, сестра была на два года старше. Донна тогда и сравниться с ней не могла. Сестра была красавицей, с великолепными волосами и зубами, и уже в том возрасте у нее была фигура взрослой женщины с округлостями в нужных местах. Ей прочили блестящее будущее, но она сама все загубила, совершив несколько роковых глупостей. На интрижки с парнями из прислуги хозяин закрывал глаза, но бастарда было спрятать уже невозможно. К тому же она совершенно была равнодушна к наукам и искусствам, и поддержать беседу в приличном обществе было ей не под силу. В отличие от нее, Донна быстро научилась читать и писать, и проявляла похвальное послушание и прилежание в учебе и поведении. Уже в пятнадцать лет она была главным украшением игорного дома и ей нашли первого покровителя. Он был огромным, пропахшим рыбой и потом мужланом, но в их захолустье и это считалось большой удачей, к тому же ее мнения никто не спрашивал. На ее счастье хозяин "Короны" заметил ее, когда покровитель вывез ее однажды в столицу. Ее контракт стоил ему немалых денег, но вложение окупилось сполна. Теперь у маленькой дочери рыбака появился гардероб, которого не постыдилась бы и графиня, шикарный выезд, премилая квартирка с прислугой и толпы поклонников. Да и покровитель поменялся. Он был весьма высокороден и богат и даже можно сказать, хотя и с небольшой натяжкой, что хорош собой. Только вот Донне от этого счастья не прибавилось. Богатство покровителя вовсе не означало автоматически его щедрость. Он оплачивал ее расходы, покупал драгоценности и платья и выдавал ей свыше того небольшую сумму на булавки, но не более того. Донна не была дурой - ей вполне хватило примера ее сестры и других предшественниц, чтобы понять, что красота, в отличие от бриллиантов, штука не вечная. Сейчас было ее время, и пока ее место не заняла какая-нибудь другая красотка, ей требовалось скопить как можно большую сумму денег, чтобы достойно уйти на покой. Послать подальше всех – хозяина игорного дома, считавшего ее чем-то вроде своей собственности, опостылевшего покровителя- скрягу, и всех высокопоставленных посетителей "Короны", раздевавших ее жадными глазами. Только как здесь скопишь, когда каждая трата свыше определенной суммы, вызывала длинную нотацию об экономии и вреде излишней роскоши. А тут еще и сестра заболела…. Семью, продавшую ее в рабство Стелла давно стерла из своей памяти, но любимая сестра, поддерживавшая и защищавшая ее в первые такие тяжелые годы среди чужих людей, так и оставшаяся прислугой в провинциальном игорном доме, была для нее самым дорогим человеком на Земле. Она была последней ниточкой, связывающей блестящую куртизанку Донну с той босоногой испуганной девчонкой, впервые переступившей порог дворца Азарта, ставшего ее судьбой. Чтобы помочь сестре, Донна была готова на все. Она даже заложила огромную бриллиантовую брошь, подаренную покровителем, рассчитывая, что ей удастся скопить нужную сумму, чтобы ее выкупить к сроку. Только вот экономить оказалось гораздо более сложным делом, чем она себе представляла. А тут еще близился Рождественский Бал! Тот самый Большой Рождественский Бал, на который следовало цеплять на себя украшений больше чем на ту же Большую Рождественскую Елку! А Большая Бриллиантовая Брошь была естественно на первом месте среди тех драгоценностей, которые покровитель ожидал увидеть на груди своего главного трофея и предмета гордости – Донны игорного дома.

На этом месте она все же не выдержала и разрыдалась. Я стоически переждал ее приступ жалости к себе, подавая ей носовые платки, а потом сделал ей деловое предложение. План, который при удачном стечении обстоятельств наверняка решил бы все наши финансовые проблемы. От Донны даже ничего не требовалось делать. Самую малость - принести на игру ту колоду карт, над которой я предварительно поколдовал.

Конечно, Донна отвергла мое предложение с неподдельным гневом и возмущением. Я не стал настаивать. Просто подождал, пока она закончит разговор с ростовщиком. О, нет, кривозубый Бэно вовсе не был извергом! Он вполне мог проникнуться сочувствием к плачущей девице. Особенно, если она была молода и хороша собой. От девицы требовалось лишь уделить ему наедине малую толику времени. Минут десять-пятнадцать, не больше! Разве это того не стоило?! Только вот Донна, на мой взгляд, могла не оценить столь щедрое предложение.

Так и получилось. Звонкий звук пощечины, стук с размаху захлопнутой двери и Донна выскакивает из соседней комнаты как чертик из табакерки. Я послал ей свою самую очаровательную улыбку, но, боюсь, это разозлило ее еще больше.

- Слушай меня внимательно, - сказала она, сверля меня яростным взглядом и тыча пальцем в грудь, - мы сделаем этот трюк один раз, и не рассчитывай, что это станет пропуском в мою постель! Мы с тобой исключительно деловые партнеры!

Естественно мы переспали в тот же вечер - были слишком возбуждены удавшейся аферой. После этого мы не виделись почти полгода, пока я опять не оказался на мели – с исчезновением Марти мой постоянный доход канул в Лету, а расходы на охоту, покупку снаряжения, информации и одежды никуда не делись. Да и есть что-то надо было. Только Повелителю на это было наплевать – его интересовал исключительно результат. В общем, я подкараулил Донну возле ворот игорного дома, прикинувшись нищим. Она меня узнала, более того - обрадовалась. Из этого я сделал вывод, что она тоже еле сводит концы с концами. Мы провернули этот трюк еще пару раз, а потом еще пару. Я не зарывался, играл осторожно. Иногда даже давал отыгрываться своим партнерам, чтобы мои постоянные выигрыши не выглядели подозрительно. Со временем мы вошли во вкус, а наше финансовое положение значительно улучшилось. Во всяком случае, Донна уже безо всякого страха смотрела на подрастающую в игорном доме белокурую красавицу, которую прочили на ее место, и даже взялась ее опекать. Ко мне Донна поначалу относилась весьма настороженно – опасалась, что я начну ей докучать, и наши маленькие шалости станут известны всему миру. У меня заняло немало времени убедить ее в том, что я ни на что не претендую, и не стану нарушать ее привычный образ жизни. Со временем она успокоилась, и мы с ней стали даже чем-то вроде друзей. Если, конечно, можно назвать друзьями людей, которые время от времени спят друг с другом. Такой образ жизни нас обоих устраивал и ни к чему не обязывал. Во всяком случае, так думал я. Но вот отношение Донны меня беспокоило все больше и больше. Я прекрасно понимал, что ее интерес ко мне вызван исключительно тем, что я не упал к ее ногам, как поступали до этого все знакомые ей мужчины, и это ее интриговало и беспокоило. Вот она и пробовала на мне свои коготки, чтобы убедиться, что ее красота и очарование по-прежнему действуют безотказно. Наверно, будь я свободен от миссии, навязанной мне Повелителем, я бы давно присоединился к хору ее почитателей, но, поскольку мне последние несколько лет было совсем не до любви, все ее старания пропадали даром. Я был крепким орешком, загадкой, которую она не теряла надежды со временем разгадать. В чем я был точно уверен, так это в том, что в тот самый день, когда Донна убедится в том, что я в нее влюблен, она потеряет ко мне всякий интерес – девушки, подобные ей умеют только разбивать сердца. Для любви они слишком эгоистичны и сосредоточены на своей красоте. Во всяком случае, так я думал до последнего времени. Но с недавних пор, Донна слишком уж часто стала предлагать мне переночевать у нее, или же выйти вместе в свет, или вот теперь – в ресторан. Вдруг стала интересоваться моей жизнью. Что-то раньше ее не сильно волновало где я рос, что я люблю на обед или каким образом я помечаю колоду так, чтоб никто не заметил. Нужно заканчивать эту связь, - в очередной раз сказал я себе. – Слишком опасно. Уж мне ли не знать что получается, когда ко мне кто-то сильно привязывается.

- Знаешь, я купила домик в одном живописном провинциальном городке, - мечтательно проговорила Донна. – Там везде на окнах фиалки и за домом маленький садик с вишневыми деревьями. Я так бы хотела тебе его показать!

Ну вот, опять! Нет, этот раз точно будет последний! И бежать, бежать, пока она не решила, что я буду подходящим отцом ее будущим детям! Следовало срочно поменять тему разговора.

- Возвращаясь к нашим баранам, - я позвонил в колокольчик, и приказал прибывшей на зов горничной сервировать обед. - Ты так и не назвала мне обладателя герба с лилией.

- Ах, этот! – Донна уселась перед зеркалом и принялась поправлять прическу, слегка помятую в процессе наших «занятий» на кушетке. – Зачем тебе только сдался этот кретин?

- А он кретин? – очень полезная информация.

- Да, из худших. Говорит мне сальности, грубит прислуге и партнерам по игре, строит из себя принца, а сам экономит на чаевых.

- Так а зовут его как? – мне уже порядком надоело перечисление его недостатков.

- Буду я еще его имя запоминать! – фыркнула Донна, подводя брови. – Какой-то нуджетатский герцог.

В этом была своя логика. Корень Ильяса привозили именно из Нуджетат.

- Значит он завсегдатай? – задумчиво проговорил я. – А сегодня он будет в "Короне"?

- Да будет наверняка, он у нас каждый вечер торчит, как будто там медом намазано, - бросила Донна, поправляя локон. Затем, видимо, смысл моих вопросов дошел до ее хорошенькой головки, и она обернулась, уставившись на меня вопрошающим взглядом. – Неужели ты собираешься сегодня на игру?

- Думаю, сегодня самое время завести новые знакомства среди нуджетатской аристократии – подмигнул я ей. – Подбери мне какой-нибудь соответствующий костюм, а я позабочусь о туфлях.

Донна издала сдавленный вопль счастья и вприпрыжку вылетела из комнаты. Неизвестно, что радовало ее больше – очередное прибавление в кошельке или возможность нарядить меня так, как ей вздумается. "Корона" была самым элитным игорным домом, так сказать только для толстосумов и высшей аристократии, и выглядеть там нужно было соответствующе, иначе меня бы там и на порог не пустили. Я терпеть не мог все эти тяжелые парики, шелковые панталоны, накрахмаленные рубахи, в которых я чувствовал себя как рыба, которую запекают в фольге. Но особенно я ненавидел пудрить лицо и – о!! обязательная мушка над верхней губой! Я чувствовал себя как дешевая потаскуха, но выбора не было – такова мода и такова жизнь. Донна же в отличие от меня моду любила, разбиралась в ней от «а» до «я», более того она была той, кто эту моду создавал и формировал. Каждый такой выход в свет давал ей возможность вволю поиздеваться надо мной, примеряя по десять раз разные парики, сюртуки и камзолы (в куклы она в детстве не наигралась, что ли?!), проверяя в чем я выгляжу лучше. По мне так я в любом костюме выглядел одинаково смехотворно, но с Донной, когда она входила в творческий раж, разговаривать было бесполезно. Оставалось покориться судьбе и молча терпеть издевательства.

С туфлями все было не так радужно. Фигуры с покровителем Донны у нас были похожи, а вот размер ноги – нет. Не знаю, как он справлялся с ходьбой при таком птичьем размере ноги, но обувь у него я одолжить не мог, а жаль – именно по ней в Сарласе определяли статус человека. В расчет шло все – качество кожи, отделки, количество украшений, высота каблуков и так далее. Простолюдины не имели права носить кожаную обувь вообще, обходились деревянными башмаками. Горожане побогаче носили обувь с кожаными вставками, богатые буржуа имели право на кожаные башмаки, но лишь обычной выделки. Замша, каблуки, пряжки и прочие украшательства были достоянием аристократов. Но и там существовали свои нюансы и градации. Я в повседневной жизни носил сапоги, как наемник или посыльный, но для визита в "Корону" нужны были туфли самого аристократического покроя. Купить я их не мог – такие мастера шили обувь на заказ только для постоянных клиентов из самых сливок общества. Украсть мог, но не хотел. Опускаться до таких мелких преступлений я брезговал, что бы там не говорил Повелитель.

Выход из этой патовой ситуации я нашел недавно, и назывался он - Крысолов. Он был простым сторожем на складе при жандармерии, ниже его по иерархии были лишь крысы и тараканы, которых он по должности обязан был ловить. Нет, он ничего не воровал и ни боже мой, не продавал, - любая недостача рано или поздно была бы обнаружена. Но между украсть и одолжить – ведь есть большая разница! За умеренную сумму он сдавал мне в аренду, находящиеся на складе туфли. Я всегда возвращал их в срок и мы расставались довольными друг другом и плодотворностью нашего сотрудничества. А туфли на складе имелись разные и встречались среди них экземпляры красоты просто неимоверной, и какая жалость, что все они подлежали уничтожению. Всю эту обувь конфисковали жандармы из отдела ревнителей сословий, у лиц, позволяющих себе обувь либо одежду не по ранжиру. О, эти бравые ребята, не гнушались преследовать старух, раздевать посреди улицы девиц, и отбирать игрушки у детей. В общем, это были самые ненавидимые люди во всем Сарласе. Говорят, они получали специальную надбавку к жалованью, которая так и называлась: "Надбавка за позор". Не проходило и недели, как столицу сотрясал очередной скандал, безбашенные студенты нарочно одевали запрещенного цвета мантии и устраивали гонки со служителями закона по всему городу. В лучшем случае погоня заканчивалась в глухом переулке, где их уже поджидали друзья-студенты, вооруженные яйцами и гнилыми помидорами и тогда жандармам доставалось по первое число. В худшем – ревнителям удавалось настичь студентов, и тогда тех ожидала незавидная участь. В общем, жизнь в Сарласе кипела ключом. А ведь еще был и Голый Модник. Сын банкира, денег столько, что он мог купить два раза весь Сарлас и еще на пару доменов осталось бы. А он, по своему статусу не имел права даже на кожаные ботинки! И вот от такой несправедливости, этот Модник то ли, как говорят в народе, тронулся умом, то ли решил, что при таких деньгах ему никто не указ, и всякое быдло не имеет права предписывать ему, что носить, а что нет. Короче говоря, на каждый выход в свет он одевался так, что герцоги и графы кусали локти от зависти: золото и бриллианты, шелка и бархат, кружева и страусиные перья – не было предела его фантазии и возможностям. К сожалению, все эти наряды были одноразовыми. После бала все они отправлялись на склад к Крысолову, и хорошо еще, что происходило это после бала, а не до. Ревнители не имели права врываться на территорию дворцов, где проходил бал или прием, и возле дома Модника было не поймать – он даже велел соорудить подземный ход, по которому и проникал в город. Но уж при выходе из дворца после приема, жандармы брали реванш. Модник без возражений расставался с незаконными предметами одежды, выражая свое презрение лишь молчанием и выражением лица, что бесило ревнителей еще больше! Один раз они раздели его догола, поскольку его нижнее белье тоже было сшито из нежнейшего шелка, да еще и преступно украшено неположенными кружевами. В общем, в тот день Модник прошествовал по всему городу, сверкая голым задом, но с гордо поднятой головой. Следом с улюлюканьем и свистом бежала толпа горожан. Ревнители, увидев, что дело движется к бунту, ретировались, опасаясь, и неспроста, что их сейчас линчуют. Скандал получился невероятный, дело дошло до самого верха и много непутевых жандармов в тот день лишились званий и чинов. С тех пор Модника после бала всегда поджидала карета, его доставляли к самому порогу дома, и только там раздевали. Так сказать грабеж с доставкой на дом.

Не знаю почему, но Модник вызывал у меня самую глубокую симпатию – может из-за его сумасшедшего упрямства и готовности жертвовать всем ради дела, в которое он верил, каким бы странным оно не казалось. А может из-за того, что у нас с ним был один размер ноги, и я иногда пользовался его туфлями, перед тем, как бравые ребята из жандармерии устраивали им аутодафе.

Единственной проблемой было лишь то, что склад находился на территории жандармерии, а идти туда, рискуя встретиться со Старшим дознавателем мне по понятным причинам, не сильно хотелось. Вздохнув, я сказал себе, что жандармам наверняка есть чем заняться кроме поисков моей ничтожной персоны. Старший дознаватель уже верно по уши завален государственными делами и забыл уже давно о моей маленькой шутке. Но даже если и нет – здание жандармерии будет последним местом, где меня станут искать. Самоуспокоение не сильно помогало и, переступив порог жандармерии, я по-прежнему чувствовал комок в горле, но все обошлось. Во дворе мне показалось, что я вижу Дорта, но тот прошел мимо и даже не глянул в мою сторону. Я схватил первые попавшиеся туфли, из тех, которые мне вынес Крысолов, даже не взглянув на их цвет и фактуру. Впрочем, Голый Модник меня еще никогда не подводил. Не подвел и в этот раз – Донна туфли одобрила и быстро подобрала к ним в тон такой же черный камзол с серебряной вышивкой и к ним в дополнение еще и черный муаровый плащ. В общем, можно сказать мне сегодня сопутствовала удача. Будем надеяться, что и вечером она не отвернет от меня свой сияющий лик.

Я не был фортунистом, но на всякий случай все же бросил пару монет в фонтан Удачи перед входом. И переулок Черных Кошек посетил по дороге – пусть возьмут на себя все отрицательные флюиды. Кошки ничего не обещали, но котлету сожрали с удовольствием. А вот мне кусок в горло не лез, хотя угощения и напитки клиентам игорного дома подавались бесплатно. Сегодня меня ожидало блюдо другого рода – опасность, приправленная азартом с подливкой из возбуждения.

Я мимоходом оглядел зал. Донна порхала от одной компании к другой, вызывая всеобщее оживление и восхищение. Мы договорились, что она подаст мне знак, когда наш гость появится. А пока я коротал время в компании нескольких коммерсантов и одного провинциального маркиза с физиономией настолько кислой, что казалось, что он лимонами объелся. Карты у меня были слабенькие, но и у соперников дела шли не лучше, так что игра шла ни шатко ни валко. Ничего, господа, скоро здесь будет жарко. До сих пор я старался не высовываться, но раз уж я решил, что это последний раз, то стоило сорвать весь банк. Тем более, если этот нуджетатец такая сволочь, как его описала Дорин. Я подозвал мальчика–официанта и взял с его подноса бокал вина.

- А вот и наш нуджетатский гость! – преувеличенно радостный голос Донны. Я оборачиваюсь. Она держит под руку высокого черноволосого мужчину средних лет, с острым хищным лицом, крючковатым носом и резкими носогубными складками. Одет богато, но слишком кричаще, на мой взгляд. Хотя бриллиантовых колец могло бы быть и побольше. Вон, мизинец на левой руке сиротливо пуст. Донна подводит гостя к нашему столу, шепча ему что-то на ухо. А тот и доволен – самая красивая женщина Сарласа расточает ему знаки внимания. И невдомек несчастному, что ведут его как бычка на заклание. Покорно усаживается за стол, и только оглядев нашу разношерстную компанию, позволяет себе брезгливо поморщиться – ну конечно, он-то привык коротать время в более благородном обществе. Но Донна гасит недовольство в зародыше, наклоняясь к его плечу так, что тому открывается прекрасный вид на ее декольте. А потом протестовать уже поздно, поскольку Донна достает колоду карт и с поклоном подает ее распорядителю. Тот торжественно распечатывает ее, демонстрируя всем, что колода новая. А между тем, она лишь выглядит новой. Поскольку часа два назад, я немного поработал над ней. Так, мелочи… Просто нанес метки, видимые лишь мне. Бубны я пометил элементами земли, пики – железом, червы – воздухом и трефы – водой. Количество меток соответствовало карте – у шестерки бубен было шесть земных меток, у дамы пик – двенадцать меток элементами железа и так далее… Риск был минимален – заметить метки мог только обладатель Искры, но вот незадача – как раз магам в игорные дома вход был строго воспрещен. Во-первых, суеверные игроки всегда подозревали, что тот ведет нечестную игру, пользуясь своими дополнительными способностями, а во-вторых, узнай магистрат о том, что кто-то из его подчиненных склонен к такому тяжкому греху как азартные игры, того ослушника в тот же миг ожидало лишение звания и аннулирование диплома. Так что шанс встретить разоблачителя был у меня мизерным.

Пока распорядитель сдавал карту, я исподтишка наблюдал за сидящим напротив брюнетом. Громкий голос, вальяжные жесты, презрительная ухмылка – Донна права, он действительно самодовольный кретин. Первый проигрыш он воспринял спокойно, тем более, что тот был небольшим. Я дал ему несколько партий отыграться и уверовать в собственную гениальность. Так и есть – ставка взлетела, и нуджетатец с широкой самодовольной улыбкой сдвинул нужное количество фишек в центр стола. Сбоку раздалось: «Выбываю» - маркиз сбросил карты, и с недовольно поджатыми губами покинул наш стол. Н-да, провинциальная аристократия толщиной кошелька никогда не отличалась. Коммерсанты пока держались. Нуджетатец первым открыл карты: «Хвост кометы». Комбинация неплохая, но моя «Королева кубков» была куда сильнее. Под раздраженным взглядом нуджетатца, я сгреб к себе внушительную стопку фишек. Смотри, смотри…. За просмотр денег не берут. Я послал ему свою самую очаровательную улыбку, получив в ответ неопределенную гримасу, которую можно было одновременно трактовать и как: «Мои поздравления» и как: «Ничего, ничего, в следующий раз я тебе задницу надеру!». Ну, это мы еще посмотрим. Игра продолжалась, карты разлетались из рук распорядителя как птицы. Глаза собравшихся сверкали с каждым кругом все более возбужденно, воздух наполнился почти ощутимым напряжением. Нуджетатец наблюдал за соперниками снисходительно, игриво постукивая пальцами по ребристым бокам тысячных фишек. У него были для этого основания – судя по меткам на картах, у него была «Светлая луна». У остальных игроков дела шли далеко не столь радужно – все чаще в ход шли ругательства на разных языках – чем цветистей, тем выше ставка. Уже трое сложили карты, не выдержав напряжения. На столе лежало уже целое состояние, повинуясь эйфории азарта возле нашего столика столпились чуть ли не все посетители «Короны». Вот и еще двое выбыли. Мы остались с нуджетатцем один на один. Его сосредоточенный изучающий взгляд остановился на мне. В черном глазу дрогнула смешинка, угол губ пополз вверх и под изумленное аханье публики, он выдвинул в центр стопку самых крупных фишек. Сто тысяч на кону. Краем глаза я заметил напряженное лицо Донны, стоящей напротив меня. «Выбывай, выбывай, что ты делаешь?» - молили ее глаза.

- Ваш блеф затянулся, юноша, - с сильным акцентом произносит нуджетатец, выпуская в мою сторону струю едкого дыма. При его богатстве мог бы курить табак и получше. – Мой совет - заканчивать его пока не поздно. Я долг в рассрочку не принимаю.

Я ж тебя до панталон раздену! - мысленно обещаю себе я, под угодливое хихиканье окружающих. – Пойдешь домой одетым в стиле Голого Модника.- И поднимаю ставку.

- Что ж, я вас предупреждал, - с досадой тянет мой соперник. - Думаю это самое время открыться. Ухмыльнувшись, он по очереди переворачивает карты, демонстрируя всем свою «Светлую луну».

- Это будет вам уроком, - начинает он фразу, но не заканчивает, поскольку я тоже переворачиваю карты.

- «Темная луна» бьет «Светлую» - объявляет распорядитель, и под изумленные возгласы присутствующих, я сгребаю к себе внушительную горку фишек. Небрежно бросаю одну из них распорядителю и встаю из-за стола. Вернее пытаюсь встать, так как мой соперник вдруг хватает меня за рукав.

- Стойте! - от волнения его акцент стал еще более заметным. – Я требую еще одну игру. Я должен отыграться! Вы не имеете права…

- Имею, имею, - отвечаю я, аккуратно высвободив рукав. – Вот хозяин вам подтвердит.

Хозяин «Короны» действительно протискивается вперед и берет бразды правления в свои руки.

- Правильно ли я вас понял, сударь, вы желаете сыграть еще одну партию? – важно надувая щеки, спрашивает он у нуджетатца. – А есть ли у вас что-либо поставить на кон?

- Вот! – мой соперник срывает с себя кольца и бросает на стол. – Эти кольца стоят тысяч двести! А это – вообще бесценно!

Последнее кольцо представляет собой печатку с изображением той самой лилии, которую мне нарисовал Мирлех. Родовое кольцо, передается от отца к старшему сыну, как символ правообладателя. Его потеря означает потерю прав на титул. Нужно быть последним идиотом, чтобы рисковать таким кольцом ради чего бы то ни было. Но нуджетатец уже вошел в раж.

- Подтверждаю ценность колец, - произносит хозяин «Короны». - Но решение по-прежнему за вашим соперником.

- Играем, - азарт иногда бывает заразительным. – На всю сумму!

Мы возвращаемся за стол под возбужденное галдение окружающих. Да, вам теперь будет что рассказать внукам. По виску распорядителя, раздававшего карты, катятся капли пота. Лицо нуджетатца потеряло все признаки хорошего настроения. Его глаза осматривали присутствующих с плохо скрытым раздражением, а плотно сомкнутые губы скупились даже на ехидные улыбки. Карта шла в руки, ставки поднимались, горка фишек на столе становилась все солиднее и солиднее. Не смотря на то, что вокруг нас собралось не менее пятидесяти человек, тишина стояла полнейшая. Лишь в черных оконных стеклах дрожали огоньки, отражаясь в стекле стаканов, вздрагивали блики на скатерти. И в их неверном свете, лицо Донны, замершей напротив меня, казалось застывшей маской. Прости, дорогая, но игра есть игра. И вот распорядитель объявляет, что наступил решающий момент. Ухмыльнувшись, мой противник открыл туза червей и положил его между трёх открытых тузов: «Соль Земли». Невероятная удача, вторая по старшинству комбинация в игре. Побарабанив пальцами по столу, я изображаю нерешительность, а потом переворачиваю первую карту: шестерка червей и следом за ней четверка червей. Решив, что это все, что у меня есть, нуджетатец тянется к фишкам, одновременно дав знак мальчику-официанту, подавать вино. Но я еще не закончил. Одну за другой я переворачивал карты рубашками вниз. Пятерка червей улеглась между тройкой и двойкой той же масти.

- «Рука судьбы» – дрожащим голосом объявил распорядитель. Тишина взорвалась неистовыми возгласами игроков. Еще бы – «Рука судьбы», самая сильная комбинация в игре, выпадает игроку раз в несколько лет. И то при условии, что он играет ежедневно. Судя по бледному лицу моего противника, нуджетатец прекрасно знал, что это означает. Зазвенев в наступившей тишине, его фужер с вином покатился по паркету, оставляя за собой темно-рубиновый след…

… Кабинет хозяина «Короны» можно было смело назвать роскошным. Лакированная мебель из ценных пород дерева, зеркала в позолоченной раме и конечно великолепный нуджетатский ковер на полу. Только вот некоторые люди совершенно не умеют ценить красивые вещи. Хотя от нуджетатца можно было ожидать большего пиетета к ковру, привезенному с его родины. Во всяком случае, не разбивать об него бокалы. Но мой недавний соперник был просто неудержим.

- А я вам говорю – он жулик! Мошенник! Шулер! - Далее следовала длинная фраза по нуджетатски – видимо теперь меня обзывали еще и по-иностранному.

- Позвольте, сударь, но ваши обвинения бездоказательны, - поморщился хозяин игорного дома, глядя на пятно на ковре, - вы сами могли убедиться в том, что колода не помечена, и никаких дополнительных тузов он в рукаве он не прячет.

- Вот именно, - поддакиваю я. – Можно мне уже одеться? – первым, что меня заставили сделать в кабинете, это снять камзол и вывернуть рукава. Хозяин лишь вяло махнул рукой в мою сторону.

- Это уму непостижимо! – нуджетатец все не мог успокоиться. – Это какой-то трюк! Позвольте мне хотя бы выкупить кольцо!

- Это вашему сопернику решать! – резонно возразил хозяин «Короны», выходя из-за стола. – Пойду, отдам распоряжение насчет выигрыша. Надеюсь, господа, что в мое отсутствие вы сумеете договориться обо всех спорных вопросах. Прошу, так же помнить, что в моем заведении дуэли запрещаются, не говоря уже о банальных драках. Мой охранник покараулит за дверью на всякий случай. Развлекайтесь, господа! - И он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мы остались наедине. Я не спеша уселся в кресло, и налил вина из хозяйской бутылки - должен же я был как-то отметить свой выигрыш. А хозяин «Короны» славился своими погребами. Вот и это вино оказалось выше всяких похвал. Я мог бы смаковать его часами, но долго наслаждаться моментом мне не дали – взбешенный нуджетатец просто выбил бокал из моих рук, добавив еще одно пятно на несчастный ковер.

- Празднуешь?!! – прошипел он, нависая надо мной своим немаленьким ростом. – Рановато. Ты еще не знаешь, с кем связался, щенок! Тебе не жить, если ты не отдашь мне кольцо! Я лично перережу тебе горло, вытащу кишки и скормлю их собакам!

- Видно вы и впрямь большая шишка у себя в стране, - ответил я, смотря ему прямо в глаза. – В Нуджетат вам все сходило с рук, верно? Только в Сарласе свои правила. Здесь вы не более чем эксцентричный иностранец. Вас принимают только из-за вашего богатства, но если пройдет слух, о том, что вы убили или ограбили жителя страны, чтобы не отдавать карточный долг, боюсь, это катастрофически скажется на вашей репутации. Короче говоря – ей конец. Даже если вам удастся отмазаться от наказания за убийство, одного подозрения будет достаточно, чтобы вас перестали принимать в любом приличном доме. А это может плачевно сказаться на ваших коммерческих затеях.

Нуджетатец побагровел, потом побледнел, потом стал производить носом странные угрожающие хрипы и рыки, верно воображая, что так делает тигр перед нападением, хотя мне это больше напомнило закипающий чайник.

- Э-э-э, вы не могли бы чуть отодвинуться, сударь, - вполне вежливо, на мой взгляд, сказал я. – У вас черные поры на носу и запах изо рта, скажем прямо…

Договорить я не успел, поскольку нуджетатец внезапно схватил меня за отвороты камзола, выдернул из кресла и впечатал в ближайшую стену с такой силой, что я в ней чуть дыру не пробил. На лопатках теперь точно синяки останутся.

- Что тебе известно о моих коммерческих затеях, щенок? – процедил он, сквозь зубы.

- Достаточно, чтобы обеспечить вам место на виселице, «наш дорого нуджетатский гость», - в последнюю фразу я вложил столько презрения, что нуджетатец поневоле отступил. Багровый туман ненависти сменился в его глазах пеленой недоумения. «Что он может знать, и сколько и откуда?!! И кто еще об этом знает?!!» - я прямо видел, как эти вопросы скачут в его голове, словно взбесившиеся белки. Вот и чудно, пусть пока и поразмышляет на эту тему – чем больше он себя накрутит, тем проще станет моя задача. – И может, хватит уже меня лапать, дорогуша? Мы для этого слишком мало знакомы, - я, наконец оторвал его руки от своей одежды и, намеренно толкнув его плечом, вернулся в свое кресло. Взял новый бокал и снова налил себе вина.

На этот раз мой собеседник не стал выбивать посуду у меня из рук. Он применил новую тактику – теперь он не спеша приближался ко мне, упругой походкой дикого зверя, не сводя с меня прищуренных глаз.

- Правильно ли я понял, что наша встреча не была случайной? – прорычал он, наконец.

Вместо ответа, я поднял бокал, как бы приветствуя его сообразительность.

- Та-а-ак, - протянул он, - значит, и обыграл ты меня намеренно?

Я опять не стал отвечать сразу – взболтал бокал, не спеша вдохнул аромат вина и лишь потом сказал:

- Это, мой дорогой нуджетатский друг, второстепенный вопрос. Что вас должно интересовать, это не то, как мы познакомились, а то, чего я хочу.

Нуджетатец чуть не задохнулся от возмущения, а потом опять разразился длинной тирадой на незнакомом мне языке. Не уверен, что я хотел бы знать ее перевод. По-хорошему – не надо было бы мне его дразнить. По всем правилам не надо. Такие типы, как этот брюнет, обычно весьма злопамятны и не брезгуют наносить удар в спину. Такой вот безжалостный дикий зверь в человеческом обличии. Таких бояться не зазорно - необходимо. Только что-то мне сегодня не боялось. Вот хоть убей! Любая человеческая эмоция от привычки притупляется, и страх в том числе. Когда твоей жизни угрожают в первый раз – это дико страшно! В двадцатый раз – ты хладнокровно просчитываешь варианты. В сотый – отмечаешь про себя банальность фразы о кишках и собаках. Ну, неужели нельзя хоть раз проявить оригинальность?!

- Так чего же ты хочешь?!! – выкрикнул нуджетатец, переходя, наконец, на общеимперский.

- Войти в долю. – Я встал, отметив, не без удовольствия, что мы с моим противником почти одного роста. – Двадцать унций в месяц, моя доля – шестьдесят процентов. Клиентов беру на себя. Ваша задача – сырье поставлять вовремя. По-моему вполне справедливо.

Нуджетатец выглядел так, будто на него свалился дом. Несколько минут он не мог вымолвить ни слова – лишь грудь ходила ходуном и сверкали бешено вытаращенные глаза.

- Вы же не думали, что вам удастся открыть такое масштабное дело и не поделиться при этом с местными? – добавил я, многозначительно ему подмигнув.

В глазах нуджетатца проблеснули признаки понимания.

- В Сарласе есть Король Воров? – произнес он, наконец, запинаясь на каждом слове. – Не з-знал…

Я понятия не имел, что это значит, но на всякий случай выразительно кивнул.

- Теперь знаете. Будем считать, что ваш сегодняшний проигрыш первым предупреждением. Завтра в полдень принесешь первые двадцать унций на площадь Трех Королей возле псарни. Будешь хорошо себя вести – получишь свое кольцо обратно. Заартачишься – пеняй на себя! Терять деньги неприятно, но еще более неприятно потерять какую-нибудь часть тела, уж поверь мне! – с этими словами я развернулся на каблуках и не торопясь вышел из комнаты, не без удовольствия отметив вытянувшееся лицо нуджетатца и ужас, плескавшийся в его глазах. Глупая щука, возомнившая себя самой большой и зубастой рыбой во всем мире, выплыла в море и столкнулась там с акулой. И поделом ей!

Триумф мой был сладок, но недолог. Казначей игорного дома без вопросов выдал мне два тяжеленных, мелодично позвякивающих мешка, но уже в самом низу лестницы, чья-то дюжая рука внезапно схватила меня и сжала за горло. Из подсвеченной свечами темноты вышел хозяин "Короны", не спеша зажег трубку и, выдыхая едкий табачный дым прямо мне в лицо, сказал, чеканя при этом каждое слово:

- Слушай меня внимательно, сопляк. Я не знаю, как тебе это удалось, но если еще раз тебя увижу – ты отсюда живым не выйдешь!

Я изобразил понимание, хватка ослабла, и я остался кашлять на полу в обнимку с набитыми золотом мешками. Ну что ж, теперь это официально – это действительно был последний раз.

Глава 12

Дворик был прелестным – мраморный фонтан, в плоской чаше которого ленивыми струйками плескалась вода, стена, увитая виноградными лозами и выбеленные каменные плитки пола, чистоту которых сейчас нарушала моя кровь, капающая из разбитого носа. Губа тоже кровоточит, и я чувствую во рту отвратительный медный привкус, от которого тошнит еще больше. Сумасшедший принц дроу стоит поодаль, наслаждаясь своим триумфом. По-хорошему, я должен был сдаться еще в самом начале, когда это еще можно было назвать цивилизованным боем по правилам. Лечь, задрав лапки, и прекратить это бессмысленное избиение. Все равно ведь у меня не было ни единого шанса выиграть этот бой. Старый Саккар неплохо научил меня держать меч и отражать удары. Реакция у меня была неплохая, и даже сознание я научился открывать вовремя, но вот с выносливостью были проблемы. Против Саккара я мог продержаться минут десять не больше, и принимать вызов принца было с моей стороны не просто безумием - самоубийством. Но главным моим недостатком был не недостаток выносливости, а сумасшедшее ослиное упрямство. Вот и сейчас – вместо того, чтобы остаться лежать, что-то непреодолимо толкало меня встать. И я вставал. С трудом, поднимаюсь сначала на колени, плююсь грязью и кровью, мотаю головой из стороны в сторону, чтобы прекратился, наконец этот мерзкий шум в ушах. Скорее всего, это хрустят мои зубы. Довольно противный звук, если честно. В руках у принца нет ничего, но ему не нужно никакого оружия. Он может сейчас просто сунуть руку в мою грудную клетку и вынуть оттуда истекающее кровью сердце, и я знаю это наверняка. Сумасшедший сукин сын умеет бить коротко, не размахиваясь. Только что ты стоял на месте, и уже летишь с саднящей челюстью на пол. Приземляюсь у подножия фонтана, сильно ударившись головой о край. В глазах мутно, я не слышу ничего, только стук собственного сердца где-то под горлом, и далекий-далекий смех. Сплевываю на пол собравшуюся во рту кровь и снова пытаюсь встать. Выпрямиться до конца мне так и не удается, с диким рыком дроу сбивает меня с ног. Затем хватает меня за волосы и с силой тянет назад, глядя, как я скалю зубы от боли. Кладет вторую руку мне на горло и прижимает. Не до конца, чтобы я мог вдохнуть. После чего наклоняется к самому моему уху и шепчет: " Ну что, добыча, тебе еще не надоела наша маленькая игра?".

- Ну что ты, я так могу развлекаться хоть целый день! – хриплю я.

В следующий миг меня резко вздергивают за ворот чужие сильные руки, и за мгновение до удара я успеваю увидеть лишь безумные, наполненные какой-то нечеловеческой яростью глаза. Кулак сворачивает челюсть, висок врезается в стену, и в голове взрывается вулкан боли.

- Слабак… Бьешь как девчонка…

Кажется, мне удалось не на шутку его рассердить – теперь он бьет меня куда придется, не заботясь о правильности и чистоте ударов. Просто молотит, со всей дури, руками, ногами, швыряя меня через весь двор, как мешок с песком. Я напоминаю себе дышать, расслаблять мышцы – ничего не выходит. Очередной удар в челюсть и я вновь сползаю по стенке. Глаза у него совершенно ненормальные, он выкрикивает проклятья и ругательства с искаженным от бешенства лицом. Куда только делась его обычная сдержанность и безучастность. На этот раз мне точно конец – говорю я себе. Теперь он меня прикончит, и ничто не сможет его остановить. Даже если я стану на колени и начну униженно извиняться, это уже не поможет. Наверно, надо начинать предсмертную молитву, но слова ее, как назло, совсем вылетели у меня из головы. Вернее их выбило. Вставать я уже не пытаюсь. Просто плаваю в океане боли, от одной, обжигающей кипятком вспышки, до другой, погружаясь все глубже и глубже. Разноцветные круги расходятся перед моими глазами, пульсируя и горя, взрываясь, время от времени очередным фейерверком перед моими глазами.

Резкий голос вытаскивает меня из забытья. Чьи-то руки аккуратно приподнимают мою голову, и в пересохший рот льется прохладная вода: горло режет наждаком – я судорожно пытаю вспомнить, как глотать, и приподнимаюсь на локтях, кашляя и отхаркиваясь. Постепенно до меня доходит, что я лежу на спине, под которой чувствуются прохладные плиты двора, а слух постепенно начинает наполняться жизнью, донося различные звуки и голоса. Резкий голос, оказывается, принадлежит женщине. Вернее женщине - дроу. Наверно она красивая, с того ракурса, который мне доступен, я вижу лишь подол платья и отчаянно жестикулирующие руки. Я не понимаю слов – слишком быстро они говорят, да и голова моя гудит как колокол, но смысл понятен и так. Кажется, ей не нравится, что принц Эсмери так здорово меня отходил. Тот тоже не остается в долгу, их визгливые голоса опять устраивают в моей голове небольшой взрыв. Я снова сползаю в темноту, сопровождаемый внимательным взглядом невероятных голубых глаз.

Обладательница этих глаз приходит навестить меня через несколько дней. К тому времени я уже немного оклемался, и даже смог доковылять до небольшого озерца, где обычно проводил время, в те редкие часы, когда Саккар освобождал меня от бесконечных упражнений, тренировок и прочей муштры. Обычно я просто валялся там на теплых камнях, подставляя свое бледное тело жарким лучам полуденного солнца. Без мыслей, без желаний, просто лежал. Плевать, что Повелитель разражался время от времени очередной лекцией на тему моей чудовищной лени (Не понимаю, как существо, которому отпущен такой маленький срок жизни, до такой степени не дорожит каждым отпущенным ему мгновением?! Как можно столь бездарно тратить время?!). Если я не сошел с ума к этому времени, то только благодаря этому озеру. Вот и сегодня я устроился под развесистой кроной какого-то дерева с неизвестным мне названием, намереваясь приятно провести день, наблюдая как в таинственной толще вод носятся косяки рыб. С собой у меня был ломоть белого хлеба, я крошил его в воду и задумчиво рассматривал приплывающих из глубины ими полакомиться жирных рыб с голубыми плавниками. Иногда прилетали утки, один раз я даже видел лебедя, но тот, завидев меня стал шипеть столь рассерженно, что я не осмелился предложить ему угощение – кто его знает этих гордых лебедей- дроу, может у них тоже есть предрассудки по отношению к моей презренной персоне?

- Здесь красиво, - видимо я успел задремать и от звука ее голоса чуть было не свалился с ветки того самого огромного дерева, на которой я устроился со всевозможным комфортом Я вскочил и принялся торопливо кланяться – по статусу я был тут ниже чем раб, подметавший листья на дорожках сада, но девушка знаком приказала мне остановиться.

- Покажи ребра, - приказала она, без церемоний подхватив свою юбку из тончайшей кисеи и уселась рядом со мной на корягу. Я молча задрал рубаху. Какое-то время она без слов рассматривала страшные синяки и кровоподтеки на моем теле, периодически хмыкая в тон каким-то своим мыслям.

- Да, мой братец тут неплохо постарался, - наконец сказала она.

- Так вы… - я задохнулся от внезапной догадки.

- Да, да, да – нараспев сказала принцесса. – Именно.… Но я, в отличие от своей семьи, церемоний не люблю, так что можешь не кланяться.

- Странно, - вырвалось у меня. Черт бы побрал мой длинный язык.

- Что странного? – принцесса подняла свои идеальные брови.

Пришлось отвечать.

- Ну, вы говорите со мной не мыслеречью… И вы защитили меня от принца… тогда во дворе..

- Да, ты, кстати, неплохо держался.

Я громко хрюкнул, напрочь забыв о хороших манерах.

- Хорошо?! Да не прошло и трех минут, как принц выбил у меня из рук меч! Или вы имеете ввиду, что я неплохо летал по двору, пока ваш братец меня пинал?

Принцесса расхохоталась, показав ровный ряд безупречных белых зубов. Слишком, правда, длинных, на мой вкус, но меня никто все равно не спрашивал.

-Ты смешной, - вот теперь в ее речи проскользнул акцент. Совсем небольшой – на шипящих она чуть присвистывала, но этот маленький штрих нарушил идеальность ее облика и она перестала вдруг казаться богиней во плоти, как все красавицы - эльфийки, и я, наконец, перестал робеть. – Неужели ты и вправду думаешь, что три минуты против принца темных Эльфов – это мало? Тем более для человека!

- Но Саккар…

- Саккар, к твоему сведению, самый опытный воин в Гвардии. Не каждый воин - дроу способен выстоять в схватке с ним, даже пары минут. То, что ты, "бар эринан", человек, продержался против него десять минут, вообще, уникальный случай.

- Вот как?! – я почувствовал замешательство, хотя и был польщен. - Только что-то в схватке против принца мне это не сильно помогло.

- Понятное дело, - принцесса подхватила с земли палку, и принялась задумчиво водить ею по воде. – Мой брат – это не просто какой-то воин - дроу. Есть секреты, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение. Сын Повелителя - непобедим. Три минуты в схватке против него – совсем неплохо.

Пару минут мы молчали. Я пытался переварить новую информацию, принцесса продолжала распугивать палкой рыб. Нос у нее был с небольшой горбинкой и если смотреть на нее сбоку, то она уже не казалась такой идеальной. Но стоило ей поднять глаза – дух захватывало, и слова застревали в горле. Два озера с прозрачной водой, цвета лазури, а когда она улыбалась, ее глаза озарялись совсем невероятным светом, как луч, вышедшего из-за тучи солнца пронизывал толщу воды в озере, так, что становились видны самые мелкие камешки на дне, и ты невольно улыбался в ответ. Невероятные глаза!

- Можно вопрос? – я старательно откашлялся, стараясь, чтобы мое смущение было незаметно. – Ваш брат, принц Эсмери.… Почему от так меня ненавидит?

Она опять улыбнулась, немного грустно поджав губы.

- Ну, во-первых, он считает тебя своей законной добычей, и то, что сыновний долг не позволяет ему оттяпать тебе голову, приводит его в бешенство. Сам понимаешь, старший сын Повелителя привык, чтобы все его прихоти удовлетворялись немедленно, а тут такое…

- А во-вторых?

- Думаю, что он тебе завидует. Да, да, не удивляйся, - в ответ на мои стремительно взлетающие брови.

- Помилуйте, Ваше Высочество, не смешите! - только и смог вымолвить я. – Мне смеяться нельзя, и так все тело болит.

Эльфийка почему-то собственной шутке не радовалась, наоборот погрустнела еще больше и теперь задумчиво крутила на пальце свой золотистый локон.

- О, так вы серьезно?! Но как это может быть? Как может небожитель завидовать земляному червю?

- Ты не понимаешь.… То, что Повелитель разговаривает с тобой.… Какая честь это, какая редкость!

Я сел обратно. Она не шутила.

- Ну, разговариваем мы… Вернее, чаще всего, он разговаривает, а я слушаю. Что же в этом особенного?

- Ты хоть знаешь, когда в последний раз мой сиятельный отец снисходил до беседы со мной? Еще тогда, когда я не вошла в возраст подчинения! С тех пор, я будто перестала быть его дочерью и стала просто одной из его подданных!

Я внимательно посмотрел на взволнованную девушку. Возраст подчинения у дроу начинался лет в двадцать пять. Принцесса выглядела достаточно молодо, чтобы решить, что возраст подчинения у нее начался лишь вчера, но по этим эльфам не разберешь. Повелитель тоже не блистал сединой в шевелюре, но его возраст исчислялся веками! Интересно, сколько же лет Ее Высочеству?

- Единственная фраза, с которой он обращается ко мне, вернее даже не обращается, а показывает, что заметил мое присутствие – это на приемах, приказывая слуге принести скамеечку Принцессе. Я единственная, кому разрешено сидеть в его присутствии. Это все…

- Но ваш брат – наследник престола. Неужели Повелитель и его также игнорирует?

- Эсмери присутствует на совещаниях, встречах с послами и военачальниками, официальных приемах – отец делает все, чтобы тот хорошо разбирался в политических интригах. Но правда в том, что его общение с отцом ограничивается выслушиванием его приказов. Честно говоря, до твоего появления, мы и не подозревали, что он способен на что-то другое… Тебе он, почему-то позволяет спорить с собой, задавать вопросы, требовать объяснений. Тебе, а не собственным детям!

Последнюю фразу она выкрикнула с таким гневом и такой неподдельной болью в голосе, что мне стало страшно.

- Поверьте, Ваше Высочество, мне бы тоже очень хотелось знать ответ на этот вопрос.

- Я знаю, - она резко повернулась ко мне и продолжила с горячностью, неожиданной для дроу, и уж тем более для принцессы - дроу. – Вам, людям, не понять, каково это – всю жизнь посвятить служению Повелителю! Считать высшей честью для себя выполнить любой его приказ, любую прихоть! Ты даже представить себе не можешь, на что я пошла, чтобы угодить ему! Все мои старания, все жертвы воспринимаются им, как само собой разумеющееся! Кивок головой – вот и все, что я получила в награду! И тут появляешься ты – "бар эринан", существо, достойное презрения, и наш недоступный отец, далекий, как свет звезд в вышине, вдруг опускается на Землю, чтобы возиться с тобой, как ребенок с любимой игрушкой!

- Значит, вы тоже меня ненавидите? – тихо спросил я, пораженный этой ее внезапной вспышкой.

- Нет, - ответила принцесса после паузы, будто прислушалась к каким-то своим внутренним ощущениям. – Во мне нет ненависти. Я знаю, что тоже лишь игрушка в его руках. К тому же я много лет жила среди людей. Изучала вас – по его приказу. Я, по крайней мере, научилась понимать, что такое эмоции. Эсмери, наверняка и сам не понимает, что творится у него в душе, почему ты вызываешь у него такой гнев. Он и названий таких, как зависть и ненависть не знает. Нас ведь всегда учили подавлять все, что может нарушить величие образа, соответствующее нашему статусу и положению. Недостойное устремление – вот единственное название для любого движения души.

Теперь понятно, почему она разговаривает со мной – похоже я единственное существо на Острове, способное ее понять. Мне стало ее жаль.

Мы помолчали. На зеркальную гладь воды медленно и торжественно опускалось солнце.

- Зачем я ему? – тихо спросил я, наконец.

- А ты не догадываешься? – хмыкнула Принцесса, мгновенно принимая привычный надменный облик. – Ну да, тебе ведь ничего не рассказывали, не считали нужным.

- Не рассказывали что? – сердце у меня колотилось как у пойманного зайца, часто-часто. – Откуда вы вообще знаете? Вы знакомы с моей матерью?

- С королевой? Нет, не довелось свидеться. А вот с твоим отцом у нас, да, произошел небольшой разговор.

И по тону, которым это было произнесено, по сарказму, по едва заметной дрожи в голосе, я вдруг понял, кто передо мной. Догадка яркой молнией пронеслась в голове, и я замер, ослепленный.

- Так это вы.… Это вас мой отец.… Это из-за вас?!

Принцесса с ухмылкой наблюдала за моими потугами выдавить из себя это позорное слово, эту фразу, невыносимую для любой девушки, женщины. Но она сидела, как ни в чем не бывало, спокойная, благожелательная, невероятно красивая, будто святая, не ведающая ни горя ни греха. И я вдруг с отчетливой ясностью понял, всю интригу, стоящую за нападением на Канеду. Подлая ловушка, в которую мой любвеобильный отец ринулся очертя голову, и которая, в итоге, привела к тому, что он эту голову и сложил, вместе с короной.

- По приказу Повелителя, а? Это тоже было по приказу Повелителя? Те самые невероятные усилия, за которые вы были удостоены лишь кивком?!

- А ты не так безнадежен, как о тебе говорят, малыш, - насмешливо протянула эльфийка.

- Но зачем? – спросил я звенящим шепотом. – К чему все это? Подстроить все это «якобы» изнасилование, чтобы был повод напасть на Канеду? Для чего? Чтобы разнести всю страну по камешку и убраться восвояси через год? Что это дало дроу, в чем ваша выгода?!

Принцесса молчала, сложив губы в ироничную полуулыбку, на дне ее невероятных морских глаз колыхались как водоросли, ответы на все мои вопросы, а я не знал, как их расшифровать.

… Повелитель навестил меня дня через два, когда я загибался от лихорадки в своей каморке – сказалась слишком ранняя прогулка к озеру и излишнее волнение. Я был так плох, что даже не заметил его появления, лишь почувствовал вдруг, что жар спал и на мои, потрескавшиеся пересохшие губы пролились первые капли живительной влаги. Приподнявшись на локтях, я с удивлением узрел Повелителя дроу, усевшегося на простом деревянном табурете, закинув ногу на ногу. Честно говоря, от присутствия придавало всему такой величественный вид, что и обшарпанный табурет выглядел под его задницей, словно трон. Наверно, я высказал эту мысль вслух, потому что Повелитель, пожевав губы, чтобы скрыть ироничную ухмылку, сказал:

- Пожалуй, ты - единственный из всех моих знакомых, кто способен сочетать такие слова как "величие" и "задница" в одном предложении.

Тут я обнаружил, что даже такое простое действие, как удержание головы в приподнятом состоянии мне еще не под силу и повалился обратно на свой топчан, мгновенно провалившись в глубокий целебный сон. С этого дня я стал быстро поправляться, а когда совсем выздоровел, то решил, что Повелитель мне, скорее всего, привиделся. Да и разговор с Принцессой был слишком невероятен, чтобы состояться на самом деле. Понемногу жизнь моя опять вошла в привычное русло – бесконечные утомительные занятие с Саккаром, медитации, спарринги, ужин – и вот уже ночь. Иногда, когда Саккар заказывал для нас тренировочный зал в Школе, я замечал на краю площадки группы темных Эльфов, бесцеремонно меня рассматривающих. В такие моменты, сердце у меня болезненно сжималось и руки дрожали, но принца Эсмери среди них никогда не было. И, хотя я и решил, что разговор с Принцессой был сном, ее слова о том, что я был не так уж и плох, не выходили у меня из головы. Если это действительно так, и не все воины -дроу могли продержаться против Саккара даже тех десяти минут, доступных мне, то выходило, что я не так уж и безнадежен! Особенно для человека… Я исподтишка рассматривал Саккара, его могучую мускулатуру, свирепое лицо, обезображенное ритуальными татуировками, глубокий шрам, протянувшийся через весь лысый череп. Нужно быть совершенным безумцем, чтобы воображать, что я смогу когда-нибудь его победить. Его, или любого другого воина - дроу. Это просто немыслимо, невероятно! Гораздо логичнее было бы предположить, что весь мой разговор с Принцессой, и вообще ее появление во дворе, были всего лишь последствиями удара по голове. Надо же вообразить себе такую дикость! Впрочем, разве вся моя жизнь на Острове не казалась мне порой дикостью, выдумкой и дурным сном?! От таких запутанных мыслей я совсем терялся и начинал сбиваться даже в самых простых упражнениях, за что получал от Саккара чувствительные подзатыльники и лишний час медитации в наказание.

Медитации я ненавидел и он это прекрасно знал. Я предпочел бы любую тренировку, с мечами или без, даже с полной имитацией, при которой боль от иллюзорного удара или перелома чувствовалась как после настоящего, чем торчать в неудобной позе часами, пытаясь в очередной раз сдвинуть травинку усилием мысли. Но делать было нечего, и я опять усаживался во дворе своей хибары под ивой, помолившись предварительно всем известным мне богам, чтобы помогли мне с погодой. Для Саккара никакой дождь, ветер или град не были достаточным оправданием для отмены медитации. День урагана, который я провел сидя по щиколотку в луже, под шквальным ветром и ливнем, я буду вспоминать как самый ужасный день в моей жизни. Но, правда и то, что день, когда мои бесконечные сидение под ивой впервые принесли плоды, был в моей бестолковой жизни одним из самых счастливых. Как раз с погодой в тот день мне повезло: день был ясный. Небо горело прозрачной синевой, в серебристых листьях олив зудели осы, а в воздухе был разлит звонкий сухой зной, нарушаемый лишь иногда редкими порывами ветра, заставлявшими занавески взлетать на полкомнаты. Но меня это не сильно радовало – у меня начался очередной приступ черного беспросветного отчаянья, уже третий с момента моего возвращения из Ландифы. О да, задание Повелителя я выполнил, нападение на Остров сорвалось едва начавшись. Повелитель тоже сдержал свое слово, количество жертв в той войне исчислялось едва ли десятком убитых. По идее я должен был радоваться, но отчего же было так гадко у меня на душе? Я ожидал, что он придумает для меня следующее задание, которое заставит меня еще больше запутаться в паутине лжи и предательства, но он неожиданно заявил, что я - совершенный невежда во всем, что касается образования (хотя, я получил, на мой взгляд, вполне приличное воспитание, достойное королевского сына), и поручил мое дальнейшему обучение хмурому Саккару. Напрасно я пытался спорить и возражал, вполне резонно, что магия дроу человеку недоступна, так же как и эльфийская, гномья и любой другой расы – это бесспорная аксиома, проверенная веками. Меня даже не стали слушать. Отрывистыми фразами, будто преодолевая отвращение к устной речи, Саккар приказал мне сесть и, указав на ближайший пожухлый листик, валявшийся на земле, сказал: "Думай".

- О чем?!

- О сути вещей, - кратко ответил Саккар. После чего развернулся и покинул двор, оставив меня наедине с листиком.

Мягко говоря, я был слегка озадачен такой философской постановкой задачи. Поэтому, как только тот вышел, я тут же встал и направился к небольшому озерцу, которое я давно уже приметил, но до сих пор у меня не было возможности его как следует обследовать. Думать о сути вещей гораздо удобнее, купаясь и загорая, не правда ли? Вернувшись вечером в хибарку, служившую мне пристанищем, я опасался увидеть сердитого Саккара, но во дворе не было никого. Не было и ужина на столе, что было обидно – если и было что-то приятное в моем пребывании на Острове, так это еда. В приготовлении пищи поварам - дроу не было равных, подозреваю, что здесь не обошлось без изрядной толики магии. Как иначе объяснить тот факт, что простая свекольная похлебка таяла на языке, как самый изысканный деликатес. А вкус, а аромат! И это то, что предназначалось мне - "бар эринану". Яства, которые подавались к столу Повелителя, наверно, могли свести с ума любого гурмана! Я ни разу не видел того, кто доставлял мне ужин, но каждый день, стоило мне зайти в мою каморку, на столе меня всегда поджидала дымящаяся миска с очередной порцией вкуснятины. Подозреваю, что и тут без магии не обошлось. Но сегодня на столе было пусто. Так же пусто было и на следующее утро, и спросить было некого – Саккар тоже не явился. Помаявшись полдня во дворе и так никого и не дождавшись, я опять поплелся на озеро, но теперь уже с целью поймать что-нибудь съедобное к обеду. Проблема была лишь в том, что я знал как ловят рыбу чисто теоретически. Никогда особенно не любил ее есть, да и просиживание целыми днями с удочкой на берегу, даже при всей моей лени считал нецелесообразным разбазариванием времени. Естественно, что с первого раза у меня ничего не вышло – промучившись полдня на берегу, я сумел соорудить из какой-то палки и нитки из штанов, что-то более-менее похожее на удочку, но рыба эту конструкцию отвергла, наотрез отказавшись ловиться. В общем, на закате, обгоревший, злой и с резями в животе, я вернулся обратно в свою коморку, не солоно хлебавши, во всех смыслах этого выражения. Ужина по-прежнему не было, как не было и никого, кому я мог бы адресовать свое возмущение. У меня мелькнула мысль попытаться пройти во дворец и потребовать аудиенцию у Повелителя, но для этого я слишком устал. К тому же для этого пришлось бы идти через весь город.… Одному.… До сих пор я передвигался по острову всегда с сопровождающим. То ли не доверяли, то ли наоборот – опасались за мою жизнь. По правде говоря, взгляды, которые бросали на меня дроу, были, мягко говоря, далеко не дружественными. Но делать нечего, если и завтра меня заставят так голодать, придется прогуляться до дворца. Приняв решение, я улегся на кровать и закрыл глаза. Заснуть, правда, не получилось – трудно спать, когда у тебя требовательно бурчит в животе, а в кишки кто-то словно периодически вонзает тупой нож. Так я и проворочался на кровати всю ночь, задремав лишь под утро, а проснувшись, обнаружил на столе стоящую, как ни в чем не бывало, миску с завтраком. Вкуса не помню – я сожрал все содержимое миски, в один присест. Зашедший, как всегда неожиданно, Саккар, застал меня выскребывающим остатки с донца. Я ожидал, что Саккар набросится на меня с упреками, но тот лишь велел выйти во двор, указал на то же самое место под ивой, плюнул мне под ноги и сказал: "Думай". После чего опять развернулся и вышел со двора. На этот раз я остался сидеть – намеки я понимаю, не дурак. Только вот думать о чем-то кроме довольного урчания в животе, как-то не получалось. На полу дрожали солнечные блики, в дворовой пыли возились воробьи, а я по-прежнему сидел под деревом, изнывая от идиотизма происходящего. Ну, какая к чертовой матери, суть вещей, когда солнце немилосердно печет между лопаток, а глаза сами собой закрываются – ночь-то я провел практически без сна! Вот опять, я чуть было не клюнул носом в ствол дерева – голова клонилась вниз с непреодолимой силой. Рассердившись окончательно, я встал. Покачнулся – мышцы затекли от долгого пребывания в одной позе. Некоторое время я просто бесцельно слонялся по двору, с раздражением пиная все, что мне попадалось под ноги. Сбежать не получится – обходиться без пищи я не умею, что вчерашний день доходчиво доказал. Что же делать?! Я с размаху плюхнулся на свое место под ивой и с ненавистью уставился на проклятый листок. И тут случилось что-то странное.… То ли от недосыпа, или от раздражения, а может солнце слишком сильно припекло мне голову, но я вдруг увидел листик по-другому.… Как бы изнутри… Просто, слепящие глаза солнечные лучи вдруг слились в одно огромное радужное пятно и сквозь него проступили очертания того самого листика, но видел я не пожелтевшую плоть листа, а сплетение нитей: зеленых, коричневых, бронзовых. Часть из них тянулась вниз, к широкой коричневой реке – листок умирал и готовился стать частью Земли. А вторая часть нитей по-прежнему тянулась к сверкающему клубку в вышине, к породившему его дереву. И вся эта сеть вспыхивала золотыми огоньками, разрасталась, превращаясь в клубки, водовороты, опадала тяжелыми каплями и вновь продолжала свое вечное движение через пространство и время. Видение длилось от силы секунду. Я моргнул, и картинка вмиг рассыпалась, яркими хлопьями, оставив меня в полном ступоре. Это что же получается?! Я тоже способен видеть Это?! Без Искры?!! Нет, на штудиях в Академии, мы тоже занимались изучением потоков, но разве можно сравнить ту плоскую бесцветную картину, которую показывала Искра, с этим потрясающим зрелищем! От волнения у меня подломились ноги, и я присел на корягу, чтобы перевести дух. Потом вскочил - мне срочно требовалось поговорить с Саккаром, Повелителем, с кем-нибудь, хоть с лысым чертом, на худой конец! Спросить, что это было, требовать объяснений, но главное – я хотел увидеть волшебную сеть снова. Я опять уселся на место, закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Естественно, на этот раз у меня ничего не получилось. Я безуспешно бился над этим весь день, пока совсем не стемнело. Ничего у меня не вышло ни на следующий день, ни через неделю. Но теперь я, как минимум, знал направление, в котором мне нужно стремиться, и главное – знал, что мне это под силу. А потом меня внезапно вызвал к себе Повелитель.

- Мне докладывают о том, что ты делаешь успехи, - сказал его бесцветный голос у меня в голове.

Я вытаращил глаза – кто, интересно, мог ему докладывать об этом? Я свое видение еще ни с кем не обсуждал, даже с Саккаром. Впрочем, то, что Повелитель каким-то образом был осведомлен о любом моем шаге, уже давно должно было перестать меня удивлять. Должно было, но не переставало.

- Это видение… Вы тоже способны видеть эти нити? – если уж на то пошло, то это был удобный случай обсудить увиденное. Пусть даже и с не вполне адекватным собеседником.

Вместо ответа он послал мне картинку, в которой за переплетением линий и нитей, угадывалась комната, в которой мы находились.

- Это называется " Waldeksamneya" – умение открывать сознание, - теперь Повелитель перешел на голосовую речь. – Этому дроу учат с рождения. Поэтому мы и считаем себя частью природы, а не противопоставляем себя ей, как делают другие расы.

- Это прекрасно, но почему у меня перестало это получаться? – перебил я его, в нетерпении. Еще не хватало мне заново выслушивать речь о важности слияния с природой.

Повелитель презрительно поднял брови домиком, но распространяться на счет моей невоспитанности не стал.

- Умение открывать сознание не приходит сразу, - менторским тоном начал он. – Детей учат этому несколько лет, и только к возрасту послушания им удается проникнуть внутренним взором в суть потоков и связей. То, что тебе удалось это на второй день медитации скорее случайность и везение. Ты еще долго должен медитировать, прежде чем сможешь контролировать этот процесс.

Я приуныл – возраст послушания наступал у маленьких эльфов лет в пять. Сколько ж лет мне придется на это угробить?! Я-то надеялся быстренько выполнить задание Повелителя и получить вольную!

- Терпение – важнейшая из добродетелей, тебе стоило бы научиться ей – назидательно произнес Повелитель, заметив мое разочарование.

- А вам бы стоило помнить, что человеческая жизнь гораздо короче, чем жизнь дроу. Вряд ли вас обрадует, если ваш конфидент станет к концу обучения дряхлым стариком – толку от меня тогда будет мало.

Кажется, я перегнул палку – Повелитель знакомо прищурился, и я понял, что меня ждет еще до того, как меня скрутил первый приступ боли.

- Все время забываю до чего же вы, люди, отвратительно хрупкие создания, - слова темного эльфа доносятся до меня словно сквозь пелену, в плече пульсирует боль, а в ушах шумит море. Ноги подламываются, но мне все же удается подняться и прислониться к стене. – При такой недолговечности ты должен научиться сдерживать свою наглость.

Я пытаюсь сфокусировать на нем расплывающийся, как мутная капля, взгляд. Конечно, конечно, перестать дерзить старшим, чтить святую Церковь и мыть уши – если уже моей матери не удалось выбить из меня всю дурь, то Повелитель может и не утруждать себя моим воспитанием. Это я подумал про себя. Вслух же я выдавил слова извинения и обещания больше никогда…

Повелитель выслушал меня, скептически подняв бровь, но продолжать экзекуцию, судя по всему, не собирался. И за то спасибо, благодетель!

- Но в одном вопросе твои слова имеют смысл, - продолжал Повелитель, прохаживаясь по комнате, заложив руки за спину. Спина идеально прямая. Безупречные, четкие, выверенные движения. Ничего лишнего. Темно-зеленое одеяние облегает стройное подтянутое тело. Ни единого изъяна. Как ожившее изваяние из камня или льда. – Твое обучение, действительно, стоит ускорить.

Я чуть было снова не упал на пол. Повелитель и в самом деле признал в чем-то мою правоту, или у меня уже видения, как у блаженных монахинь?!!

Видимо, он подал знак одному из своих подчиненных, потому что в ту же минуту в дверь просунулся слуга, сосредоточенно несущий на фигурном подносе бокал с подозрительно дымящейся жидкостью. В следующее мгновение я обнаружил себя сидящим на стуле, и прежде чем я успел возразить, содержимое бокала уже вливалось в мою глотку. Сказать, что мне было больно – это просто ничего не сказать. Ощущения были такими, будто мне в горло лили жидкий огонь, сдирая кожу, парализуя голосовые связки, вызывая страшные спазмы сухого, выворачивающего наизнанку, кашля. И еще долгое время, после того, как меня отпустили, я катался по полу, исторгая из себя дым и брызги слюны, а возможно и ошметки обожженных легких. Потом, когда голова перестала кружиться и боль стала почти терпимой, я смог сесть. Повелитель смотрел на меня с непонятной усмешкой, понимающей и холодноватой, как лед, приложенный к оголенной коже. Ругательства, самые грязные и обидные вертелись на кончике моего языка, но я не мог выдавить из себя ни слова – меня вдруг начало трясти, будто в лихорадке. Сначала начали дрожать губы, потом свело судорогой скулы. Я пытался сцепить зубы, но безрезультатно. Это длилось минуту, а может целую вечность и прекратилось также внезапно, как и началось. Я потер лицо, и попытался встать. В ушах звенело, и этот звон не предвещал ничего хорошего. Воздух в комнате стал густым и тягучим как деготь, превращаясь постепенно в плотную прозрачную оболочку, и эта оболочка подхватила меня, раскручиваясь, вращаясь и швыряя из стороны в сторону, и вот я несусь уже по извилистому тоннелю, навстречу яркому пятну золотого света. Полет. Ликование. Ощущение невероятной свободы. Восторг. Разлитая в пространстве сила ощущалась как вторая кожа, покалывала в кончиках пальцев. А потом.… Потом я вновь увидел комнату, где находился как переплетение связей, линий и потоков, наполненных сиянием всевозможных и невозможных расцветок. А затем все кончилось… Я пришел в себя на полу и еще долго лежал, не в силах подняться, позволяя мыслям свободно течь сквозь воспаленное сознание.

С тех пор прошло еще много времени, прежде чем научился по своему желанию входить в состояние медитации и стал способен не только созерцать внутренним зрением потоки и связи, но и управлять ими. Особенно трудно было открывать сознание в поединке с Саккаром. Секрет непобедимости дроу, был в том, что они дрались не только на физическом уровне размахивая мечом, но и на уровне потаенном, внешнему глазу не видимом. Когда ты внутренним зрением видишь своего противника, его слабые места и место, куда он собирается бить, понятно, что преимущество переходит на твою сторону. К тому же была еще техника "Сокровенного удара", когда сила твоего удара многократно умножается, за счет того, что ты подсоединяешь к своей силе еще и силу находящегося по близости потока. Таким же образом можно было также создать себе дополнительную защиту используя поток, подходящий по свойствам. Поединок между двумя дроу никогда не выглядел зрелищно, если, конечно, наблюдать его только снаружи. Дроу топтались на месте, друг напротив друга, вытаращив глаза, издавая периодически резкие горловые звуки, и только изредка совершая удары мечом. Лишь перейдя на внутреннее зрение, можно было увидеть всю красоту поединка: выпады, блоки, хитроумные ловушки и контрудары. Удар меча был лишь венцом поединка, логическим его завершением, как мат в шахматах. Иногда, обходились и вовсе без него – победа одерживалась на другом, более тонком уровне, когда побежденный настолько запутывался в искусно устроенной западне, отрезанный от всех потоков, способных восстановить его силу, что ни у кого уже не возникало и тени сомнения, кто на самом деле победил. Но я-то мог судить об этом чисто теоретически – меня до таких поединков еще не допускали, лишь пару раз Саккар брал меня с собой, когда ожидалась особо интересная дуэль.

Я вздохнул и попытался сосредоточиться на очередной травинке – безрезультатно. Проклятый разговор с эльфийкой не давал мне покоя. В конце концов, можно ведь немного и ноги размять, у меня скоро мозоль будет на заднице от бесконечного сидение под ивой. Я встал и направился к своему дому. Хотя, домом его можно было назвать его лишь с большой натяжкой – место, где я проводил ночь, не имело ничего общего с домом, в привычном для человека понятии. Ведь, что для нас "дом"? Четыре стены, деревянные или каменные, сверху крыша, внутри очаг, стол, кровать и прочая утварь, количеством и качеством, зависящая от доходов хозяина. Дроу подходили к месту своего обитания совершенно по-другому. Поскольку они всегда считали себя частью окружающей их природы, поклоняясь деревьям и называя лесных зверей своими двоюродными братьями, то и мысль о том, чтобы срубить дерево для такой низменной цели, как постройка жилья, была для них кощунством. Нет, деревья не срубались, их заговаривали, уговаривали расти вместе, вплотную друг к другу, и потому форма таких "домов" порой бывала самой странной и причудливой. Крыш не было вообще – их роль играли ветви и листья деревьев, обеспечивая защиту от солнца. От дождя, они, правда, не спасали, но каждый хозяин дома умел создавать купол из воздушных потоков над своим жилищем на время дождя. Даже я умел, хотя и не любил это делать. Держать купол было не тяжело, только скучно – очень уж надо было надолго сосредотачиваться. Я в таких случаях, обычно, ограничивался тем, что держал купол над собой, а остальную часть дома оставлял во власти непогоды – скамейкам, столу, лежаку и земляному полу, тоже иногда должно же перепадать немного влаги! Вся мебель в домах дроу тоже не была выпилена, а заговорена. Дерево "уговаривали" расти определенным образом, принимая, желаемую хозяевами дома, форму. Стол, за которым я сидел вообще не имел углов – текучая деревянная масса выходила из одного конца комнаты, выгибая бугристую спину, и, как страус, прятала свою голову в земле возле стены. В таком же стиле были выдержаны стулья, лежак и прочая "мебель". Пол внутри дома ничем не отличался от пола снаружи. В домах дроу пол покрывал "ковер" из мха, специально выращенного для удобства проживавших в нем. Я такими изысками не заморачивался. Не то, чтоб мне было совсем лень этим заниматься, да и не был я настолько равнодушен к внутреннему убранству интерьера, как того хотелось бы. Просто, если бы я начал заниматься обустройством жилища, это бы означало, что я смирился со своей участью и согласен остаться на Острове в качестве раба, или слуги или шпиона – как ни назови, качество было мерзкое. Именно поэтому я молча терпел все неудобства своей хибарки и не просил подобрать мне дом поприличнее – я не собирался оставаться здесь ! Что бы там Повелитель не планировал на мой счет – как только я выполню свою часть уговора, ему придется дать мне свободу!

Я вздохнул и снова сел на лавку. Что толку кричать и возмущаться – чтобы выполнить задание Повелителя мне нужно сначала научиться управлять потоками, а для этого придется попотеть. Под лежачий камень вода не течет – это точно! Напиток дроу дал мне первоначальный толчок, открыв за одно мгновение те каналы в сознании, которые, будь я более терпеливым, потребовалось бы открывать в течение нескольких лет ( потому-то собственно, и болело так). Но дальше мне нужно было трудиться самому. Каждый, проведенный в медитации день, приближал день моей свободы, и я не мог позволить себе упустить его, даже если сотни эльфийских принцесс будут морочить мне голову с утра до ночи. Я умыл лицо, съел яблоко и почувствовал новый прилив энергии. Если уж сегодня не получилось с травинкой, потренируюсь с водой. В домах дроу очага, как такового не было. Зато было оборудовано камнями место, куда, если появлялась нужда, хозяин дома направлял ближайший поток огня. Таким же образом было оборудовано место для выхода водяного потока. С огнем я пока экспериментировать не решался – еще спалю полгорода ненароком, меня ж как убийцу казнят – за смерть невинных деревьев! Лучше попробую вызвать водяной поток. Я сел возле отверстия и закрыл глаза. Поток был рядом и довольно сильный. Вся загвоздка заключалась в том, чтобы половчее отсоединить от большого потока ручеек, и направить его вверх, а сделать это было не так просто – стихийные потоки капризны и требуют сноровки. Только мне удавалось нащупать поток, как тот тут же менял свое течение. Я пыхтел над этим почти час, и упарился так, что моя спина уже сама превратилась в водный поток. В итоге, невероятными усилиями мне удалось подцепить его и направить вверх, но в самый последний момент сволочной ручеек дернулся в сторону, и в итоге силы подняться до водовода у него не хватило. То, что плеснуло на поверхность, больше напоминало небольшую грязную лужу. Напуганные моими проклятьями сойки вспорхнули над тамарисковыми зарослями и в панике разлетелись в разные стороны, оглашая округу возмущенным криком. Ну что за день такой сегодня, невезучий! Я со злости пнул миску так, что та вылетела во двор, но на землю упасть не успела – возле самой травы ее подхватил Саккар. Что мне никогда не удавалось постичь, так это то, как эта гора мускулов умудряется передвигаться так ловко и бесшумно, словно не ногами по земле ходит, а парит, подобно бабочке. Каждый раз, ему удавалось появляться неожиданно для меня, и каждый раз, при виде него, у меня пересыхало в горле и сердце начинало учащенно биться. Я был уверен, что в один прекрасный день, именно его пошлют перерезать мне горло, и он сделает это с такой же невозмутимостью и хладнокровием, с которым он делал все в своей жизни. Но, судя по всему, сегодня – не этот день. Ритуальный меч Саккара находился там, где ему и надлежало быть – в заплечных ножнах, а в руках он держал какой-то сверток.

- Одевайся, - сверток оказался парадным эльфийским одеянием. – Тебя хотят видеть в Каменном доме.

Каменным домом дроу называли дворец Повелителя. На всем острове были лишь два здания, которые можно было назвать зданиями в привычном мне смысле – Школа и Дворец. Когда-то во времена царя Гороха у дроу вышла небольшая война с гномами, которую те с треском проиграли. Чтобы откупиться, гномы предложили победителям самые дорогие их сердцу сокровища: драгоценные камни, омытые водами самых потаенных подземных рек, золото и хрусталь, серебро и редкий по красоте мрамор. Хитрые гномы надеялись, что дроу дары отвергнут – действительно, зачем детям Леса холодный мертвый камень? Но дроу этот замысел просекли, и, не только приняли трофеи, но еще и заставили гномов отстроить на острове два самых замечательных по красоте дворца , которые затмевали своим великолепием не только все, что было когда-либо построено на Острове, но и все дворцы человеческих доменах. Да и гномов тоже. Эльфийских дворцов я не видел, врать не буду, но сомневаюсь, что и они могли построить дворец, который мог соперничать с палатами Повелителя. Зато весь остальной город, кроме дворца представлял собой странное зрелище: лабиринты из сращенных вместе деревьев, в которых сам черт не нашел бы дорогу даже будь у него подробная карта, и тишина… Давящая тишина, мертвая… Конечно, умом я понимал, что дроу общаются мыслеречью, и горловые связки им напрягать незачем, но все равно.… Для меня, родившегося и выросшего в большом городе, эта тишина была странной.

Под ногами не путались ни куры, ни свиньи, не проходили, цокая копытами по мостовой, лошади. Не было слышно ни криков молочника, ни лая собак, ни смеха играющих детей, ни скрипа проезжающих по улице повозок. Да и улицей это можно было назвать с большой натяжкой – так, в лучшем случае, просека. Стоит ступить шаг в сторону, попадаешь в нетронутый лес, где в кронах деревьев самозабвенно распевают непуганые птицы. Да и пахло не так как в городе – никогда не думал, что буду скучать по вони выгребных ям и оставленных лошадьми на мостовых кучах, но это место повергало меня в такой шок, что я цеплялся за любые, даже самые странные воспоминания, чтобы не потерять рассудок.

Прохожих на улицах тоже было немного, но и те, которых мы встречали, тут же останавливались, и принимались в открытую пялиться на меня, будто я был какой-то диковинкой. Чем-то типа слона. Или бородатой женщины. Некоторые даже увязывались за нами, держась на приличном расстоянии, но и не отставая, так что ко входу во дворец мы, обычно приходили в сопровождении достаточно большой свиты. Самым жутким было то, что все это происходило в полнейшем молчании. Умом я понимал, что они наверняка общаются между собой мысленно, но все равно ощущение было кошмарным. Единственным утешением было то, что у входа во дворец, они сами собой отставали. Переступить порог любого дома без приглашения хозяина, было весьма грубым нарушением правил приличия, а дом Повелителя начинался еще при входе в сад. Правда, входом во дворец это трудно было назвать – просто дорожка между деревьями становилась мощеной и прямой как стрела. Никаких тебе вычурных ворот, никаких вооруженных до зубов охранников. Впрочем, если слова принцессы мне не привиделись, то Повелитель, как и вся его семья, владел техникой боя намного более мощной, чем все остальные воины-дроу. Так что еще неизвестно кого от кого надо было защищать.

Невольно вспомнилось, как я блуждал по дворцу в Канеде, разыскивая ставку Повелителя дроу, намереваясь пасть на колени и умолять взять мою жизнь, жизнь последнего представителя королевской династии, в обмен на жизни ни в чем ни повинных жителей столицы. Воины-дроу тогда «погуляли» в Канеде на славу. Меня невольно передернуло. Тогда тоже не было никаких стражников при входе, ни прислуги, ни придворных, толпящихся в приемной у любого нормального властителя. На комнаты, в которых расположился Повелитель, я вообще наткнулся случайно. Я скрипнул зубами. Звук получился негромкий, но, поскольку шествовали мы в полной тишине, его услышали все. Саккар недоуменно покосился на меня. На идущих сзади дроу мне даже оглядываться не нужно было, я и так знал, что в данный момент они обмениваются взглядами и мыслями по поводу моей невоспитанности. Да-да, презренный "бар эринан" не умеет себя вести! Есть о чем поговорить за ужином, или где они там обмениваются сплетнями.

Я все же оглянулся, и обнаружил, что толпа дроу осталась далеко за поворотом. Это значило, что мы уже в пределах дворца. Дорога поднималась вверх, где на вершине холма, искрился и переливался в лучах заходящего солнца дворец Великого Держателя Купола, Милостивого и Справедливого Правителя Вечного Народа, Затмевающего своим сиянием Солнце, а попросту говоря - Повелителя Темных Эльфов. На мое удивление по дорожкам между клумб с цветами, в том же направлении, что и мы, двигалось довольно много народа. Обычно, когда мне приходилось навещать это место, оно казалось вымершим. У меня вообще создалось впечатление, что даже Повелитель живет не здесь, а в какой-нибудь деревянной хибарке как все дроу, наслаждаясь единением с Природой, а свой роскошный дворец навещает только в исключительных случаях, когда требуется пустить кому-то пыль в глаза. Единственным недостатком в моей теории было лишь то, что я был слишком ничтожной персоной, чтобы Повелитель захотел таким образом передо мной выпендриваться. В любом случае, сегодня здесь явно намечалась какой-то большой прием, поскольку, чем ближе мы подходили ко дворцу, тем больше нам встречалось дроу, в праздничных одеждах.

Лестница, ведущая к парадному входу, была заполнена так плотно, что поднимаясь, ты чувствовал себя как в строю – плечом к плечу с идущими рядом. На меня не обращали ни малейшего внимания, все взоры были устремлены вверх. То ли эта лестница символизировала какое-то духовное восхождение, то ли… Внезапно идущая впереди меня женщина - дроу поскользнулась и принялась заваливаться назад. Я поддержал ее совершенно машинально, еще до того, как успел осознать, что делаю. Но судя по тому, как резко она вырвала свою руку из моей, и с какой ненавистью уставилась на меня, делать этого не следовало. Возможно, она в данный момент посылала мне самые страшные ругательства, но я их воспринимать не мог, поскольку телепатический способ общения был мне по-прежнему недоступен. Наверно это и к лучшему. Фыркнув на прощание пару раз, женщина (я прозвал ее про себя графиней), выпрямила спину и прошествовала дальше вверх. Остальные дроу тоже устремились вслед за ней, обходя нас по приличной дуге. После небольшой заминки, мы с Саккаром последовали за ними к гигантской, украшенной изысканным орнаментом, арке входа.

Внутри было не протолкнуться, но зал был построен в виде чаши, таким образом, даже с того дальнего места, где я находился, было прекрасно видно трон с позолоченным балдахином, и сидящего под ним Повелителя. Рядом с ним, на низкой скамеечке, благосклонно приветствуя подданных, сидела принцесса. Та самая.… Значит, это мне не привиделось?!

- Ее зовут Эмеральди Инсаф – негромко проговорил Саккар. И отвечая на мой удивленный взгляд, продолжил – Ты очень громко думаешь.

Отлично! Просто замечательно! Даже мысли мои являются достоянием окружающих. Я почувствовал себя голым. Но еще больше меня занимал другой вопрос. Если принцесса здесь, то где же принц? Сумасшедший принц Эсмери, поставивший целью своей жизни отрубить мне голову. Я завертел головой из стороны в сторону, но принца нигде не было. А ведь по идее он тоже должен был находиться сейчас возле трона, рядом с отцом и сестрой. Приболел?

Развить эту мысль мне не удалось, поскольку Повелитель поднялся со своего места, принял величественную позу и начал вещать - другого слова даже и не подберешь. Его подданные внимали речи своего Повелителя в полнейшей тишине, даже дыхания слышно не было. Я понял не все, язык дроу был достаточно сложным, но из того, что я услышал, можно было сделать вывод, что я присутствую на церемонии обретения новой стадии… " Weirtustaan" … обретения нового света…. Просветления, что ли? Черт их разберет этих темных эльфов, у них для каждого пука есть свое собственное слово, даже для чувства полного одиночества в лесу! Одних названий листьев, в разной стадии роста и увядания штук двенадцать! В общем, речь шла о том, что несколько членов сообщества поднялись на новую ступень владения магией, и теперь Повелитель торжественно благословлял их, возлагая руки на лоб каждого неофита. А может, наоборот, как раз из рук Повелителя они и получали увеличение своих магических способностей – то-то после каждого возложения рук на лоб, они падали на землю, будто подкошенные. Остальные дроу внимали происходящему молча, если они и выказывали какие-то эмоции, то опять же – мысленно.

Церемония длилась достаточно долго, чтобы я успел заскучать, и кончилась совершенно неожиданно – просто все присутствующие вдруг склонились в единовременном поклоне, (я оказался единственным, стоящим на ногах), и так же молча, развернулись и направились к выходу. Я тоже было потянулся за ними, но Саккар крепко взял меня за плечо и указал проход между двумя колоннами. Проход был длинным, узким и явно расположенным ниже уровня земли, стены его были украшены камнями и раковинами. Никаких факелов, или другого освещения. Конечно, станет Саккар ради меня зажигать лучину, у него глаза как у рыси, пусть "бар эринан" спотыкается и сбивает себе ноги, ему плевать!

Поскользнувшись в очередной раз, я полетел головой вперед, и приземлился на освещенной рассеянным сиянием поляне. Присмотревшись, я понял, что этот серебристый свет излучают мириады светлячков, хаотично двигающиеся по краю поляны. Спиной ко мне стоял Повелитель, даже в таком неверном свете, ошибиться было невозможно. Саккар куда-то исчез, подниматься пришлось самому. Потирая ободранные коленки, я приблизился к замершему в странной позе Повелителю. Прошло пару минут, а тот так и не пошевелился. Задремал он там, что ли? Да нет, как можно заснуть в такой скрюченной позе? Хотя, что я знаю о привычках темных эльфов? Может, ему в таком положении очень даже удобно. Спят же летучие мыши головой вниз.

Пока я раздумывал, будет ли уместно кашлянуть, чтобы привлечь его внимание, Повелитель вдруг, не меняя позы, сказал: " Цикламены расцвели. Это хороший знак. То, что весенний цветок расцвел осенью – чудо! Полюбуйся!" Он отошел в сторону, и я смог увидеть скромный розовый цветок. Ну, цветок, ну перепутал времена года, и что?!

- Но я позвал тебя не для этого, - ну, слава богу! А то я уже начал сомневаться в здравии его рассудка. – Это место – он обвел рукой поляну, - мой тайный сад. Очень мало кто о нем знает, и многие из тех, кто знает, готовы убить, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на него.

Я еще раз осмотрелся вокруг. Как и давешний цветок, вызвавший такое пристальное внимание Повелителя, сад выглядел весьма блекло, и совсем не соответствовал своему статусу. На что тут смотреть - сплошные сорняки! Но я послушно сделал вид, что поражен такой честью и любуюсь открывшимся мне видом.

- Что-ж, видимо есть вещи, недоступные людям, - да, актер из меня никудышный. Я с облегчением вернул глаза в нормальное положение – сколько можно их закатывать, изображая тонкость натуры. Но это был еще не конец – судя по выражению лица темного эльфа,(а я за время пребывания на Острове научился их неплохо различать), он ожидал от меня какого-то продолжения.… Какой-то догадки или логического вывода.… Причем сделать это надо было быстро, иначе меня вновь ожидала очередная лекция о низком умственном развитии человеческого рода вообще и моего в частности.

- И этот сад секретный… потому что…. вы не хотите, чтобы о нем знали… э-э-э … ваши враги?

Кажется, угадал – Повелитель удовлетворенно кивнул.

Я оглянулся еще раз – сад как сад. Деревянные ступеньки, небольшой водопад, куст ивы выгибал спину над ручейком, выложенные мелким гравием дорожки разбегались, между растущими как попало деревьями и кустами. Видал я сады и покрасивее. И посекретнее.

Повелитель подвел меня к каменной арке у входа, и указывая на странного вида руны, сказал:

- Эта арка защищает вход в сад. Ни один вражеский лазутчик не может войти сюда.

- Но я же здесь?! – удивился я.

На секунду мне показалось, что Повелитель сейчас расхохочется во весь голос, но он все же сдержался.

- Уж не думаешь ли ты, что я стал бы называть людей своими врагами?! Слишком много чести! Люди для нас как мелкие камешки, попавшие в обувь. Это вызывает лишь небольшое неудобство, да и то недолго – до тех пор, пока путник не вытряхнет камешек из сапога.

- Тогда кто же для вас враг? Гномы? Эльфы? – спросил я, проигнорировав сравнение с камешком.

- Сейчас ты с ним познакомишься, - многозначительно проговорил Повелитель. После чего продемонстрировал мне на вытянутой руке кусочек горного хрусталя.

- Вы враждуете с камнями? – спросил я, после недолгой паузы. Или я совсем тупой, или …

- Посмотри хорошо внутрь камня, - голос Повелителя звучал глухо и торжественно. - Используй внутреннее зрение.

Все-таки я тупой. Внутри хрусталика что-то шевелилось. Какая-то темная масса….

- Что это?

- Представительница древнего рода обратилась сегодня ко мне с просьбой разрешить совершить ритуальное самоубийство, чтобы своей смертью стереть позор прикосновения низшего существа. Тебе известно что-либо по этому поводу? – сказал Повелитель вместо ответа. Пришлось рассказать ему, что случилось на лестнице.

- Ты должен научиться сдерживать свои порывы, - реакция Повелителя как обычно отличалась краткостью и скупостью на эмоции.

- Но если бы я не поддержал ее, она бы упала на ступеньки и могла бы разбить себе голову!

- Могла бы. А могла бы и не разбить. В любом случае, это была бы ее судьба. А теперь, после твоего опрометчивого поступка, ее судьба решилась окончательно.

- Но вы можете не разрешить ей совершить самоубийство! Вас она послушается! Запретите ей!

- Не могу, - покачал головой Повелитель. – Подобная просьба лишь формальность. Я могу лишь отстрочить приговор, и то ненадолго. Еще я могу решить какой именно способ смерти изберет Решивший Уйти из Жизни. Это все.

- Отсрочьте приговор! Пожалуйста! – я едва сдерживался, чтобы не вцепиться ему в руку. Мой кошмар возвращался. Опять. Я вновь становился причиной чужой смерти. Пусть она не человек. Но я ведь всего лишь дотронулся до нее, ничего больше! Права была мать, я действительно проклят!

- Поздно, - Повелитель равнодушно пожал плечами. – Я дал согласие. К тому же, мне все равно нужен был способ продемонстрировать тебе кое-что. Теперь у меня есть доброволец.

Он развернулся ко мне спиной и пошел по дорожке, ведущей к водопаду. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. У мостков, возле самого водопада сидела та самая женщина – дроу, которую я прозвал «графиней». Одеяние она сменила на белое – цвет смерти, длинные черные волосы струились по ее плечам, как змеи, глаза были закрыты. Повелитель обратился к ней, произнеся пару певучих фраз, которые я не смог понять. Графиня отвечала ему по-прежнему сидя и с закрытыми глазами.

- Для Переступившего Грань больше не существует земной власти, потому она и не обязана больше вставать в моем присутствии, - пояснил Повелитель - видимо я опять слишком громко думал. – Нэри сказала, что готова к смерти и решения своего не изменит.

- Надень это, - он протянул мне маленький деревянный крестик, испещренный такими же странными рунами, как и на арке входа. Я подчинился. После чего, Повелитель снова достал тот самый кусок горного хрусталя со странным содержимым внутри.

- Смотри внимательно. Используй свое истинное зрение, - с этими словами он с силой бросил камень об землю, и я с удивлением увидел, как из обломков хрусталя поднимается странный темный дымок. Какое-то время он бесцельно носился по саду, натыкаясь периодически на арку входа, но, видимо, так и не сумев преодолеть защиту рун, направился к нам.

- Что это? – спросил я Повелителя, с ужасом наблюдая, как дымок просачивается в Нэри.

- Вы называете их демонами, - ответил тот.

До сих пор я думал, что это фигура речи такая, которую используют священники на проповеди, чтобы обозначить зло. Выходит, они реально существуют?!

- Значит, это и есть ваши враги? Вы боретесь с демонами? А что с ней? Она умрет?!

- Смотри, - опять приказал дроу, вместо ответа. Обернувшись, я увидел, что глаза эльфийки были широко открыты. Красивые карие глаза. Вполне обычные. Только почему-то меня мороз по коже продирал от ее взгляда.

- Как ты чувствуешь себя, Нэри? – голос Повелителя звучал почти ласково.

- Хорошо, - отвечала та. – Я чувствую ветерок и запах цветов. Я чувствую холод камня и слышу журчанье ручейка. Я чувствую ваше присутствие, Повелитель. Я помню свой долг.

- Хорошо, - ответил дроу, и, повернувшись ко мне, сказал, - Ты можешь идти к себе. Сегодня в твоем присутствии больше нет необходимости.

Не помню, как я добрался до дома. В течение последующих нескольких дней, Саккар освободил меня от занятий и медитаций – все равно я ни на что не годился. Слонялся по двору, как сомнамбула, и все мои мысли были обращены к тому секретному саду во дворце Повелителя, где сейчас, в эту самую минуту, демон высасывал силы и подтачивал ауру несчастной, которой я оказал такую смертельную медвежью услугу. А в том, что он по капле, но убивал ее, я мог убедиться лично – каждый день, по приказу Повелителя, Саккар приводил меня в сад, чтобы я мог наблюдать за ее состоянием. Внешне, ее состояние не менялось, и если бы мне не было доступно внутреннее зрение, я бы и подозревать не стал, что с эльфийкой что-то происходит. Только вот иногда она бросала на меня взгляд, от которого меня в дрожь бросало. Каждый день Повелитель обращался к ней с одним вопросом, спрашивая, как она себя чувствует, и каждый день она отвечала, что у нее все хорошо. На четвертый день она созналась, что чувствует сильную злость. На десятый день она бросилась на меня, и Повелитель свернул ей шею одним, неуловимым глазу движением. Как куренку. Я и сообразить ничего не успел, а ее бездыханное тело уже валялось на песке, и Повелитель брезгливо тыкал его носком сапога.

- Какая недостойная слабость, - сказал он. – От представительницы столь древнего рода я мог ожидать, что она продержится дольше.- На этом его поминальная речь закончилась.- Унесите, - это было адресовано двум слугам, появившимся внезапно, как из-под земли.

- Что будет с ней? С телом?

- Ее похоронят в море. Самоубийцам не полагается похорон с почестями. Но я разрешил родственникам присутствовать на церемонии.

Я чувствовал себя ужасно. Мало того, что Нэри погибла из-за меня, и я был вынужден наблюдать, как она угасает, так теперь выясняется, что ей не полагается даже обычных похорон в земле, как полагалось бы по ее положению и статусу. Я бы попросил Повелителя разрешения прийти на похороны, если бы не боялся, что после этого весь ее клан придет просить его о Разрешении Уйти из Жизни вследствие осквернения церемонии присутствием низшего существа. Но для Повелителя тема была закрыта, он уже перешел к следующей.

- Взгляни внимательно на этот сад, - обвел рукой вокруг. – Здесь нет ничего случайного. Каждая травинка и каждый камешек находятся на том месте, которое им предназначено.

- Почему? – тупо спросил я, все еще находясь в шоке от того с каким равнодушием принял Повелитель смерть своей подданной.

- Этот сад является картой мира. Прекрасно, не правда ли?

Я попытался сосредоточиться на саде. Если он и представлял собой карту мира, то мир этот был мне неизвестен. Никакого сходства с очертаниями материков и морей с тем, как их рисуют на глобусе, не было и в помине.

- Естественно, я имею ввиду не прямую проекцию карты мира. Речь идет о магической, более потаенной связи.

Ну конечно, разумеется! Было бы странно, если бы дроу взяли и просто рассадили сад в форме карты! Не-е-ет, такие прямые, примитивные параллели не для них! Их хлебом не корми, дай сделать все сложнее и секретнее!

- Каждый участок сада соответствует какой-либо части мира, благодаря какой-либо частице именно этой страны, помещенной здесь, в саду. Видишь этот камень, посреди травы? Его привезли с северных островов, на которых живут гоблины. А вот это деревце росло когда-то на склоне горы, принадлежащей гномам. А это – часть, посвященная людям. Ты не представляешь, скольких трудов мне стоило сделать эту часть карты!

Гордость, звучащая в голосе Повелителя шла вразрез с той неприглядной поляной, на которую он указывал. Я вообще-то сначала подумал, что это мусорная куча – столько на ней было всего свалено! Теперь-то понятно, что на этой части уместились разные предметы и растения, собранные из разных человеческих доменов.

- А теперь, задание. Помнишь, демона, которого я выпустил из хрусталика? Он до сих пор здесь, в саду. Ему пришлось покинуть тело Нэри, после ее смерти, а сквозь арку ему не пройти. Отыщи его.

Ничего себе задание! Но, похоже, он говорит серьёзно. Я перешел на внутреннее зрение и попытался осмотреться. С непривычки мне было достаточно тяжело удержаться на внутреннем зрении и не переходить обратно на обычное, но я, хоть и с трудом, смог оглядеть сад. Если с первого взгляда, я не увидел в нем ничего необычного, то и осмотр внутренним взглядом не добавил ничего существенного. Сад как сад. Только вот человеческой части сада что-то шевелилось в кустах, или мне показалось?!

- Неплохо, - Повелитель кинул на меня задумчивый взгляд. – Эта часть сада связана с одним доменом. Сарлэс, есть ведь такой?

- Сарлас, - поправил я. - Какая разница, к чему это относится, вы ловить его собираетесь, или нет?

- Твоя невоспитанность равняется лишь твоему невежеству, - Повелитель тяжело вздохнул. – Тебя хоть чему-то учили в этой Академии, или как ее там?

- Э-э-э… Чему-то учили, - вынужден был согласиться я.

- А что, то, что над изоморфно с тем, что под, или другими словами - подобное стремится к подобному, учили?

- Ну да, - я порылся в памяти. – Это основополагающий закон принципов магии. Вы хотите сказать, что сад отражает в какой-то мере положение в реальном мире?! И демон укрылся в тех кустах именно потому, что настоящий Сарлас является для демонов… домом?!

- Не дом. Другое слово. Убежище.

Будь на месте Повелителя кто-нибудь другой, я бы подумал, что меня разыгрывают. Но он выглядел вполне серьезно.

- Вы знаете, я в Сарласе сам не был, но судя по рассказам, это вполне приличное место, совсем не напоминающее Ад, поверьте!

Вместо ответа Повелитель застыл, вперив свой взор в пространство. Я тоже посмотрел туда, но ничего интересного не заметил.

- Это неспроста. У них есть цель, - пробормотал он, наконец. И, прежде чем я смог закрыть рот и прийти в себя от изумления, развернулся и двинулся к кустам. Я последовал за ним.

- Существо нужно заключить обратно в ловушку, - проговорил он. – Ты уже видишь потоки, теперь пришло время научиться ими управлять. Вот, - он вложил в мою ладонь хрусталик. – Загони его сюда.

- Как?!!

- Смотри внимательно, - Повелитель взмахнул рукой, дымок взвился над кустами, а потом осыпался на меня кучей вонючего пепла. Я отфыркивался и кашлял, тер слезящиеся глаза, и только упав с кровати, понял, что это был очередной сон.

Глава 13

Утро пришло непреходящей головной болью в затылке, и раздающийся со всех сторон колокольный перезвон, не способствовал облегчению моего состояния. Ну да, воскресенье, пора собираться на мессу. Его дагобарское преподобие, уже верно облачился в парадные одежды и готовится освящать зеркала. Такое зрелище я не пропущу ни за что на свете. Я медленно и осторожно сел на кровати, стараясь не расплескать боль, перекатывающуюся от виска к виску, и свесил ноги с кровати. Вчерашний день измотал меня совершенно – сначала неудачное свидание с домовым, потом беготня по городу и рискованная игра в казино, да и дорога домой вышла непростой – за воротами меня попытались преследовать какие-то отбросы, так что пришлось изрядно побегать по Пьяному кварталу. На мое счастье я ориентировался в его закоулках намного лучше их, так что мешки с деньгами я донес до дома нетронутыми. Зато дома меня ожидал настолько "теплый" прием, что я на минуту пожалел, что вообще ввязался в это дело. Донна рвала, метала, и вела себя как сущая мегера. Нет, к ее истерикам я уже привык, но на этот раз это больше напоминало стихийное бедствие. Ураган, землетрясение и цунами одновременно. Мне пришлось почти два часа успокаивать ее и доказывать, что сегодняшний скандальный выигрыш не скажется на ее положении, и что никто не сумеет заподозрить ее в том, что она мне помогала. Следующие два часа я клялся, что сделал это не нарочно и вовсе не для того, чтобы порвать с ней. И что даже теперь, когда я не смогу пользоваться ее помощью чтобы пополнять бюджет, я не оставлю ее, и мы по-прежнему будем вместе. Заснул я только под утро, а тут еще этот странный сон…

Я бы с удовольствием провел сегодняшний день в постели, но выбора не было – месса была сегодня. В том, что именно священник служил проводником для потусторонних тварей, я не сомневался. Вопрос был в том, как именно он это делал. Не могли же они ему посылать письма с указанием кому именно подсунуть нужное зеркало, у демонов, то бишь ангелов или как их там, рук нет и писать они не могут. Голосовых связок у них также нет, поэтому разговор тоже исключается. Если же они пользуются мыслеречью, типа той, что я использовал при общении с Жильцом, то сегодня я бы ее непременно должен был заметить. Я подвинулся к краю кровати и осторожно попытался встать. Боль качнулась и сместилась от висков в сторону затылка. Терпимо. Я сцепил зубы и принялся одеваться. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и вся улица была освещена яркими лучами, освещавшими толпы празднично одетых людей, спешивших по своим делам. Возле церкви Святого Игнация их было почему-то особенно много. Уже протискиваясь сквозь толпу, я заподозрил неладное. Слишком напряженные и грустные лица для воскресенья.

- Что случилось-то? – спросил я у старушки, прижимающей платок к лицу.

- Священника убили, - ответила она, всхлипнув. – Безбожник проклятый, чтоб ему сгореть в аду! Правду говорят: все рыжие – от дьявола!

Земля качнулась под моими ногами. Теория, казавшаяся такой стройной, рассыпалась, как песочный замок. Как?! Как это может быть правдой?!

Священник, которого я мысленно назначил ответственным за связь с потусторонним миром, и, соответственно за все убийства и злодейства, совершенные демонами, оказался совершенно не причем. Более того, оказался очередной их жертвой. В том, что это убийство тоже совершено демоном, я не сомневался. Убийцей оказался именно тот рыжий парнишка, который не так давно отправлял мое послание с колокольни. Вряд ли у священника был более преданный поклонник. И в том, что именно он поднял руку на своего кумира, не могло быть ничего естественного. Чуть позже, мне удалось протиснуться на церковный двор, и в одном из сараев, где стояли телеги, обнаружить очередное треснувшее зеркало. Стоило ли говорить, что сарай находился как раз рядом со входом на колокольню. Проклятье, проклятье, проклятье! Я опять ничего не понимал, и это сводило меня с ума. Должна же была быть хоть какая-то логика в этих убийствах, но какая? Какая связь могла быть между звездочетом, священником и советником - обжорой? Я уселся на ступени колокольни, глотая воздух от неожиданной мысли, пришедшей мне в голову. Связь была… Глупая приставка к титулу. Напыщенное слово, призванное пускать пыль в глаза, и придавать важность его обладателю. Они все – и толстяк-советник, и звездочет, и исповедник были "королевскими". Королевский звездочет, королевский исповедник и королевский советник. Да что вообще происходит в этом королевстве?!

… Донну я дома не застал – сегодня, как и каждое воскресенье, она совершала прогулки в парке своего покровителя – это привлекало в парк большое количество народу и служило для него (покровителя), неплохим источником дохода. Вообще-то при его богатстве, он мог бы и не заниматься такими мелочами, как продажа билетов в парк, с другой стороны, именно то, что он был таким мелочным и не брезговал даже самым мизерным заработком, и объясняло размер его состояния. В любом случае мой самый осведомленный источник о происходящем в королевстве отсутствовал, и расспросить его не представлялось возможным. Я представил себе, как выскакиваю из тисовой аллеи и утаскиваю Донну из восторженной компании кавалеров поговорить о политике и положении в стране, и даже зажмурился от ужаса. В гневе Донна была неудержима – так можно и зонтиком по башке получить. Нет уж, пусть наслаждается своей прогулкой по парку, найду кого-нибудь другого. Я мысленно перебрал в голове своих знакомых, которым можно было задать такие вопросы и получить толковый ответ. Не так уж и много. А теперь выбрать из них кого-нибудь, кого можно застать дома в воскресенье. Круг поисков сузился практически до одного человека. Ну что ж, заодно и долг ему отдам.

Лачуга, в которой жил Пиявочник закрывалась лишь на некое подобие замка – я без труда открыл дверь и зашел в дом. Сам хозяин дрых в плетеном кресле-качалке, в обнимку с бутылкой дешевого вина, широко открыв рот. Я уселся на старый табурет напротив него и вежливо кашлянул. Никаких изменений. Я кашлянул сильнее – Пиявочник продолжал выводить рулады носом. Я вернулся и со всей силы грохнул дверью. Вот теперь можно было насладиться произведенным эффектом – Пиявочник вскочил, опрокинул кресло, разбил бутылку и, поскользнувшись на затертом половике, распластался, как подстреленный, у моих ног. Следующие десять минут были посвящены описанию моей персоны в терминах, от которых даже дикий гоблин покрылся бы стыдливым румянцем с головы до пят. Пришлось продемонстрировать ему золотой, чтобы прекратить этот словесный понос.

- О-о-о, так ты решил отдать мне долг?! С этого надо было начинать! – он поймал золотой на лету и сразу сунул его в рот, чтобы проверить на зуб. – Ограбил кого?

- Тебе-то какая разница? – хмыкнул я, показывая ему еще одну монету. Пиявочник тут же потянулся, чтобы схватить и его тоже. Я отвел руку, заставив его несколько раз смешно подпрыгнуть. За этим последовало продолжение предыдущей речи о моей персоне вообще и моем поведении сегодня в частности, а также о моих родственниках до седьмого колена. Я выдержал минут пять, после чего сказал : " Нужна кое-какая информация". Пиявочник тут же заткнулся и натянул на лицо угодливое выражение, пожирая глазами монету в моей руке.

- Ты ведь вхож во многие дома, наверняка слышишь там разговоры о всяком…. – я запнулся, не зная как определить область своих интересов.

- Слышать-то я слышу всякое, - нехотя подтвердил Пиявочник. – Пока мои девочки работают, такого поневоле наслышишься! Да только про замки да сокровищницы при мне не болтают, стерегутся. Но про стражу могу разузнать…

- Да не собираюсь я никого грабить, успокойся. Ты мне расскажи, о чем в городе говорят…

– Много чего говорят. А что, конкретно, тебя интересует?

- Все, - выдохнул я. – Последние события, самые свежие сплетни. Король и его приближенные, министры, советники и прочее.

- Ну, ты и спросил, - Пиявочник казался шокированным. – Эдак мы с тобой тут до ночи просидим за разговорами. И потом, кто я такой, чтобы на счет вельможных персон интересоваться? Всего лишь червь, малая козявка и о-о-о, - последний возглас был вызван тем, что я опять помахал золотым перед его носом. Кажется, это производило на него гипнотическое действие.

- Начни с последних сплетен, - ласково сказал я, продолжая вертеть монету в пальцах.

- Ну, Его Высочество, брат короля, нашел по слухам себе новую пассию, какую-то простолюдинку из предместья Добрых монахов. Каждый день навещает ее в полной секретности, и даже свиту с собой не берет – и это в предместье, где каждый второй разбойник и грабитель! Говорят, графиня Эприл рвет на себе свои белокурые локоны и даже ходила к ворожее, чтобы вернуть себе любимого, но пока все напрасно. Эта простолюдинка сама, говорят, умеет колдовать и к тому же хороша собой до невозможности – такие пышные формы…

- Ладно, ладно, хватит, - прервал я его бурную жестикуляцию в районе груди. – Интересно, как это он навещает ее в полной секретности, если об этом знает весь город?

- Ну, не весь, а лишь его преданный камердинер, а тот сказал жене, а ее я навещаю по четвергам, чтобы избавить от желудочных колик, и слышал, как она сплетничала об этом с прислугой. А при мне они болтают, не стесняясь, я у них как член семьи! Видел бы ты, каким окороком меня угостили давеча! Такой почет, такое уважение…

- Дальше, - скомандовал я, взмахивая волшебной монетой. – О чем еще болтают в городе?

В городе болтали о многом: о последней выходке студентов, и о казначее муниципалитета, пойманном за руку на воровстве из городской казны, и о каком-то проходимце, обчистившем намедни в "Короне" знатного иностранца - клянусь вам, пол миллиона взял, золотыми монетами, и драгоценными камнями (на самом деле только двести тысяч, но вводить его в курс дела я не счел нужным), о близящейся войне с гномами – перемирие было подписано десять лет назад и подходило к концу, и неясно было, захотят ли гномы продлевать его, или опять выступят войной. О ревнителях сословий, намедни отобравших кружевной зонтик у какой-то дворянки из разорившихся. Показалось им, видите ли, что девица врет, поскольку башмаки у нее были стоптаны и платьице из дрянного материала. А девица-то оказалась из родовитых и с зонтиком расхаживать имела полнейшее право, так что теперь в жандармерии скандал до небес.

- А что король? – от обилия ненужной информации, я с трудом сдерживал зевоту.

Король тоже подбрасывал столичным сплетникам немало поводов посудачить, но в основном о его указах. О его личной жизни как раз известно было мало – по слухам, сердце его было занято, но это не мешало ему готовиться к женитьбе. Пока что он еще не выбрал окончательно, но из десяти претенденток осталось только две – либо ландифская принцесса Эмергард, либо княжна из Автальона.

- А что говорят по поводу убитого звездочета? И священника?

- Какого священника? – удивился Пиявочник. Ну да, он же еще не в курсе. О звездочете тоже ничего определенного не говорили – не такой уж и важной персоной был звездочет, что бы двор всерьез озаботился расследованием его убийства, каким бы странным оно не было. В общем, вышел я от Пиявочника с распухшей от ненужных сведений головой и неясным ощущением, что потратил золотой впустую.

На улице вовсю светило солнце, солнечные зайчики отражались в оконных рамах, прозрачно-зеленой воде канала, отсвечивали в стекле проезжающих мимо карет. Меня не отпускало странное чувство, что я знаю больше, чем осознаю. Ощущение было неясным, но навязчивым Что-то мелькнуло в моей памяти, когда Пиявочник перечислял местные сплетни. Просто он бомбардировал меня таким количеством сведений и в таком темпе, что тень воспоминания не успела оформиться во что-то осмысленное и исчезла под напором новой информации. А тут еще этот сон…Повелитель не зря показал мне свой сад – все действительно было завязано на Сарласе. Только что? Какой интерес мог быть у демонов или ангелов к происходящему в этой стране? Даже с учетом того, что Сарлас был самым большим и могущественным среди человеческих доменов. Ничего не понимаю…

Я купил у разносчицы кусок пирога с телячьими потрохами, уселся на парапете набережной, в тени раскидистой ивы и принялся за еду. Обычно движение челюстей благоприятно сказывалась на моих мыслительных способностях, но сегодняшний день стал исключением.. Я прокручивал одни и те же мысли по кругу. Если дело не в священнике, то в ком? Зеркала я осматривал лично, еще, когда был в церкви в прошлый раз, они лежали в сарае, рядом с конюшней. Обычные зеркала, ничего особенного. Никаких подозрительных трещин или эманаций. Или я упустил что-то? Мог ли демон проникнуть в зеркало в другом месте? Но где, и главное - через кого? Должен был ведь кто-то помогать этим Исполнителям замысла, должен был ведь кто-то направлять карающую руку, или что там у них было?! Священник был бы идеальной кандидатурой на эту должность, но его смерть спутала мне все карты. И что теперь? Кого искать? Я пытался сосредоточиться, но без особого успеха. В голову не приходило не только ничего путного, но и вообще ничего Ладно, займемся насущными делами, может это натолкнет меня на какую-нибудь идею. Через бортик парапета, я расслабленно наблюдал, как отряд жандармов занимает места на набережной. Наверно опять ловят какого-нибудь карманника. Меня им не было видно – крона дерева скрывала мое местонахождение надежней, чем каменная стена. Вот и славно, мне сейчас совсем не с руки, прохлаждаться в жандармерии, доказывая, свою невиновность и непричастность к чему бы то ни было. Я спустился под мост, где был выход на другую сторону Торговой площади, а оттуда было уже рукой подать до церкви Святого Игнация, где лишь сегодня утром произошло зверское убийство. До встречи с нуджетатцем было еще полно времени, стоило потратить его с толком. Проблема с Повелителем была в том, что я никогда не знал, когда он потребует отчета в следующий раз. Иногда он не тревожил меня месяцами, а мог вызывать и через день. Не знаю почему, иногда мне даже казалось, что время на Острове идет по-другому. Хотя, скорей всего, он просто хотел, чтобы я не расслаблялся. В любом случае, любое, даже самое маленькое подозрение, стоит проверить, хотя бы для того, чтобы не выслушивать потом лекций о моей чудовищной лени и скудоумии. Я бросил остатки пирога бродячему псу и одел плащ – с реки тянуло прохладой, и день сегодня был облачный, не хватало еще подцепить какую-нибудь простуду. Поднимаясь по кованой лестнице на мост, я размышлял о том, способен ли Повелитель влиять на мои сны. Да, это бы многое объяснило…

Мэтр Дуани оказался здоровенным мужиком по уши заросшим бородой. В мастерской помимо него работали его два сына – такие же бородатые и пузатые жлобы, жена и дочь – невзрачное неприметное существо, лет двадцати от роду. Я представился им налоговым инспектором, проверяющим донос, так что мастерскую они показывали мне охотно и на вопросы отвечали подробно и обстоятельно. Нет, никаких запрещенных материалов они не использовали. Из плавильного горшка расплавленное стекло выливали на ровную поверхность и разравнивали вальцом. Ну и еще смачивали уже раскатанное стекло ртутью и приклеивали на поверхность зеркала тонкую оловянную фольгу – вот и вся технология.

- Это ж надо кому-то придумать глупость такую, - не скрывая возмущения, сказал мэтр Дуани, выпустил в сторону длинную струю черной от табака слюны, - будто мы гномов нанимаем! И какая ж гнида могла на нас такой донос накатать?!!

- Наше дело – проверить! – ответил я, гордо задрав брови, - а кто написал, сие нам неведомо. Такова наша должность - за порядком следить.

- Порядок, это да.… Без порядка оно, конечно, никуда… - он почесал в затылке. – А тут, господин хороший, извольте видеть, дочка моя сидит – оправы для зеркал шлифует. Встань, корова, встань, - это уже дочке. – Поклонись. Да ниже кланяйся – тут господин из налоговой пришли, не какая-нибудь шваль!

Девушка послушно сделала неуклюжий реверанс, не поднимая на меня глаз и нервно комкая руками подол платья, после чего уселась на место и вернулась к работе.

- Вот уже корова, прости господи, - сказал с досадой мэтр Дуани. – Двадцать пять лет девке, никак жениха не найдет. Так на моей шее и просидит всю оставшуюся жизнь. Сколько раз говорить тебе – как видишь парня какого, так улыбнись ему, да лиф пониже опусти, да глазками постреляй. Так нет же – брови насупит, и давай тряпкой шуровать!

В продолжении его речи девушка по-прежнему не поднимала глаз, лишь все больше вжимала голову в плечи. Мне стало ее жаль.

- Как говорится, ребенок послан тебе господом, так люби его аки дар господень, каким бы он ни был, - произнес я, задирая вверх палец.

- Та если б бог послал, а то по страховке получили,- мэтр Дуани опять сплюнул, чуть было не попав мне на туфли. – Дочурка моя, при пожаре угорела , когда ей всего 8 годиков было, так хорошо, что я за год до того на оберегание записался – тесть мой, земля ему пухом, тогда еще жив был. Умнейший человек! Глава гильдии, и правила знал и грамоте был обучен. Это он меня уговорил. Так после пожара мне и дом отстроили, и другой ущерб, какой был, возместили. А вместо дочки погибшей, подобрали сиротку таких же лет из приюта. И все бы хорошо, так девка-то порченная оказалась. С людьми говорить не умеет, дичится, хорошо хоть к работе способна, а не то я б эту страховку по камешкам разнес.

- А дерево для рам вы откуда получаете? – спросил я, вклинившись в его речь, поскольку подробности его личной жизни были, честно говоря, излишними.

- Из северных лесов, - с готовностью ответил хозяин мастерской. – Мой троюродный брат на сплаве леса бригадиром устроился, так что я все получаю в срок и лучшего качества. И цены божеские. Если господин интересуется, я могу устроить скидку - дерево самое лучшее, и для шкафа пойдет, и для стола. А какие гробы выходят, любо-дорого посмотреть!

Заверив достопочтенного мэтра в том, что мне еще рановато думать о гробах, я вывалился, наконец, из душной мастерской на свежий воздух. На улице уже начинало смеркаться, разыгравшийся ветер играл в вышине густеющими облаками. Было холодно, и все сулило ещё более холодный вечер и ночь. Надо полагать, что поездка на север сегодня вряд ли состоится, да и вообще это след оказался ложным, так что проверять его не было никакой необходимости. Было совершенно очевидно, что эти люди имеют такое же отношение к демонам, как гномы к балету. В самом деле – как неопрятный мэтр Дуани, почесывавший волосатое пузо, через прорехи в колете, может оказаться проводником для демонов в наш мир? Если это окажется правдой, то я сам положу голову под меч Повелителя. Вопрос был – что делать теперь? В церковь, надо полагать, сегодня тоже не попасть – весь Сарлас гудит как растревоженный улей, и взглянуть на место преступления считает своим долгом, наверно, каждый второй из его жителей. Попробую завтра с утра протолкнуться, может, удастся поговорить с кем-нибудь из церковных служек. Я остановился под фонарем напротив моста, ведущего из Ремесленного квартала на другую сторону, где находились богатые районы, и задумался. В основном о том, что если уж у меня есть такие замечательные туфли и шикарный черный плащ, то не навестить ли мне с ними вместе еще одно место?

И я навестил...

… Большинство эльфов, селящихся в человеческих доменах, делились на два вида: те, кого выгнали из Лесных пределов за какое-то злодеяние, либо те, кто сам скрывался от Стражи Золотого Листа. Эльфов, которые бы селились среди людей добровольно, не существовало в природе. Они считали себя представителями высочайшей культуры и снизойти до общества людей для них было все равно, что для человека поселиться среди гоблинов или обезьян. Человеческие правители, разрешающие остроухим селиться в их землях, либо не знали об этом, либо предпочитали закрывать на это глаза, позволяя их блестящей оболочке вводить себя в заблуждение. Были еще, правда, изгнанники и жертвы интриг, но те и сами не искали общества людей, предпочитая мизантропию и уединение. Так что эльфы, поселившиеся в столице и принимаемые в самом высшем обществе, были по сути своей ни кем иным, как беглыми преступниками. Кроме того, все эльфы до единого были ужасными, чудовищными снобами. Для эльфа признаться в том, что он происходит из небогатой и незнатной семьи, было невероятным позором. О нет, каждый из них был князем, графом или на худой конец незаконнорожденным сыном герцога, но только не простолюдином! Люди плохо разбирались в эльфийской родословной, поэтому им было очень просто пускать пыль в глаза, разыгрывая из себя знатных вельмож. К сожалению, эльф, которого я собирался навестить сегодня, был настоящим князем, принадлежавшим к одному из самых родовитых эльфийских кланов. И то, что он был вынужден поселиться в человеческом домене, говорило лишь о том, до какой степени низости он дошел в своих преступлениях. Если даже собственный клан не мог уже терпеть его жестокие выходки, то, что еще можно было о нем сказать?! Репутация у него была такая, что я в его присутствии остерегался, не только есть и пить, но и трогать что-либо без перчаток. К тому же меня слегка напрягали его постоянные приглашения пойти полюбоваться статуями обнаженных атлетов. В общем, это был тот еще фрукт.

Ему принадлежала роскошная вилла в квартале Зеленых ив, но идти туда смысла не было – если уже его Высочество князь Инбар ди Риль ' ад ди Альма отказался принимать мои сообщения, то и в дом меня, наверняка не пустят. К тому же, в этот час дня он, скорее всего уже в клубе, потягивает эту зеленую гадость, которую эльфы называют нектаром, и пытается завести полезные знакомства, которые могут помочь ему вылезти из долгов. Да, да, наш великолепный князь погряз в долгах как в шелках, неосторожно набрав кредитов на огромные суммы. Огромные, для любого, кроме князя ди Альма. Он должен был погасить их в течении пяти лет, но промотал за два. Потом он взял дополнительный кредит за больший процент, чтобы выплатить предыдущий долг, а потом еще один, и еще один.… В общем, на данный момент он находился на волоске от долговой ямы, и совершал мыслимые и немыслимые усилия, чтобы в нее не попасть. Как я об этом узнал, не так важно. Главное, что не так давно, я обратился к сиятельнейшему князю, с предложением одинаково выгодным и для него и для меня. Тысяча золотых за перевод нескольких фраз – да за такую выгодную сделку он должен был ухватиться руками и ногами. Поначалу так и произошло. Потом, правда, его восторги слегка поубавились, особенно когда он узнал, что переводить придется с языка дроу. Язык эльфов и дроу имел общие корни, так что в большинстве случаев, они понимали друг друга. Когда то они были одним народом, но потом между ними пробежала какая-то черная кошка, навсегда положившая конец их единству. Дроу, называли эльфов не иначе как "аллиста" – предатели, эльфы же, если речь заходила об их темных собратьях, презрительно фыркали и называли их тупыми твердолобыми фанатиками. Что именно послужило причиной многовековой вражде и трем кровавым войнам, мне было неизвестно. Один раз я попытался задать вопрос на эту тему, но ответ Повелителя, хотя и был очень длинным по форме, по содержанию сводился к фразе – "Не твое дело". В общем, тогда я не придал этому значения, но глядя на то, как изменилось лицо остроухого князя при виде иероглифов дроу, то подумал, что это была не самая удачная из моих идей. Тем не менее, аванс эльф принял, и на условия согласился. Я уже думал, что все на мази, и перевод оглавления того самого трактата о магии темных эльфов, который я по неосторожности утопил, у меня уже в кармане, и тут на тебе – чертов эльф отказывается принимать мои сообщения о встрече! А ведь это было единственным, что сохранилось у меня от Книги! Я надеялся, что названия глав, хотя бы помогут мне хотя бы найти верное направление, и я смогу, наконец, найти в книге способ избавиться от власти Повелителя. А теперь мало того, что я потерял книгу, так еще и эльф пытается меня "кинуть"! Может, таков его обычный способ зарабатывать деньги, но со мной этот номер не пройдет!

С этими мыслями я поднялся по лестнице к входу в клуб. Вообще-то мне по статусу не светило не то что попасть в него, но даже в окошко заглянуть, но шикарные туфли и уверенный вид творили чудеса, и пара стражников на входе беспрепятственно развели передо мной скрещенные алебарды. Внутреннее убранство клуба не поражало своей роскошью, но было тщательно продумано до мельчайших деталей. Строгие цвета, мягкое приглушенное освещение, удобные кресла, вышколенная прислуга, все это способствовало тому, что клуб «Единорог» стал самым элитным заведением в столице. Эльфа я нашел в охотничьей, он курил трубку сидя в кресле под чучелом лося, и судя по тому, как были прикрыты его глаза, от всей души наслаждался этим занятием. Я шлепнулся в кресло напротив него, вырывая его из блаженного состояния, в котором тот прибывал.

- Привет, - елейным голосом произнес я. - Как погода? Как табак? Достаточно крепкий?

- Вполне, спасибо, - пролепетал эльф, пораженный моим внезапным вторжением.

- Чудно, - я рывком подвинул свое кресло вплотную к нему. – Ну, раз мы покончили с преамбулой и хорошими манерами, можно перейти к главному вопросу: " Ты забыл, как принимаются сообщения?"

- Э-э-э, - красиво очерченные брови князя ди Альма поползли к не менее красиво очерченной линии волос. – Я право не понимаю, мы знакомы?

- Знакомы, знакомы, - ласково ответил я. - И не вздумай вести себя со мной, будто я - понесшая от тебя девица. Позовешь охрану – все присутствующие быстро узнают о твоих долговых векселях на сумму больше миллиона. Вы, дорогой князь, до такой степени неплатежеспособны, что не в состоянии оплатить даже оливку, плавающую в вашем коктейле. Так что из клуба нас вышвырнут вместе, не сомневайтесь.

- Ах, это вы, мой друг! – к эльфу внезапно «вернулась» память. - В этом полумраке я вас сразу не признал, уж не обессудьте.

- Я рад, что недоразумение разрешилось, - я взял его стакан и отпил глоток – интересно же, что пьют такие изысканные вельможи, как князь ди Альма. Или я чего-то не понимаю, или коктейль действительно пах рыбой. - Может, поможете мне развеять сомнения и на счет непринятого сообщения?

- О, это было несчастливое стечение обстоятельств, - эльф подал знак официанту, и тот мгновенно принес ему второй такой же коктейль.

- То есть, вы сделали то, за что получили аванс?

-Э-э-э.… Не совсем… - эльф вытащил из кармана платок с ароматическим шариком, и грациозным движением приложил его к лицу. – Честно говоря, я не рассчитывал увидеть вас снова… так скоро…

Конечно, не рассчитывал! И не только скоро, но и вообще! Сволочь белокурая…

- Ну что ж, зато теперь у вас есть шанс отработать аванс. Остаток суммы у меня с собой, список фраз тоже. Попросите у распорядителя выделить вам комнату наверху, и принимайтесь за перевод. Я прослежу, чтобы вам не мешали. Часа вам хватит?

Безупречная матовая кожа эльфа внезапно стала на три оттенка бледнее.

- Но я даже не знаю.… Это не совсем удобно.… Если мы поднимемся наверх вместе, что скажут люди?

Что-то раньше его не волновало, что скажут люди, когда он предлагал мне пойти вместе с ним в погреб, продегустировать знаменитое эльфийское вино.

- Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство, на вашей репутации это не отразится. Зато отразится на вашем кошельке.

Мои аргументы эльфа не убедили, он продолжал юлить и отнекиваться, и даже предложил вернуть мне аванс! Для существа в его положении, это было просто невероятно. Было очевидно, что истинной причиной его отказа был страх. В конце концов, я не выдержал, и напрямую спросил его, чего он боится.

- Князь Инбар ди Риль ' ад ди Альма не боится ничего и никого! – отчеканил эльф, угрожающе сузив свои большие голубые глаза. – Вот, возьмите это кольцо в качестве залога – оно стоит гораздо дороже, чем сумма, которую я взял у вас, и оставьте меня в покое!

На столик передо мной опустилось тонкое золотое кольцо с украшением, в виде золотого листа. Маленький, но очень красивый бриллиант был вставлен в лист, будто капля чистейшей росы. Эх, везет мне в последнее время на кольца! А это стоило, очевидно, гораздо больше тысячи! Я осторожно взял его в руки, но на палец не одел, а поднес к глазам и принялся внимательно осматривать. При ближайшем рассмотрении, кольцо оказалось еще более интересным, чем показалось мне сразу. Тончайшая игла, скрывалась под ажурно выполненным листком, и должна была незаметно уколоть любого, рискнувшего надеть кольцо на палец. Теперь становится понятно, почему эльф с такой легкостью с ним расстался. Коварная штучка. Вполне в духе эльфов. Интересный способ расплачиваться с долгами – убивая особо настойчивых кредиторов.

- Яд крысовидного паука или иглобрюха? – с интересом спросил я у эльфа, поднеся кольцо к свету.

- Семена дерева строфант, - с неудовольствием буркнул тот. На его хорошенькой мордочке не отражалось ни малейшего раскаяния, а лишь досада и раздражение от того, что его безотказный прежде трюк сорвался.

- Отличный выбор, - одобрил я. – Действует через час после укола. Клиент дает дуба уже дома, а вы тут типа и ни при

чем. Оч-чень умно.

Эльф не ответил ничего, лишь угрожающе сузил глаза и играл желваками.

- Вот что я предлагаю , - сказал я, опуская кольцо обратно на стол. – Я возвращаю вам эту игрушку, вы делаете перевод, и мы расходимся в разные стороны, забывая об этом досадном недоразумении.

- К сожалению, это невозможно, - эльф нервно облизнул губы, но к кольцу не притронулся. – Я сожалею, что внушил вам ложные надежды, но сделать перевод не в моих силах. Обратитесь к кому-нибудь другому.

Если б я мог! Проблема была лишь в том, что древний праязык, общий для эльфов и дроу, на котором был написан сакральный магический трактат, знали лишь эльфы, принадлежащие к высшей аристократии. Эльф простого звания в этом отношении был для меня бесполезен. С таким же успехом я мог обратиться к торговцу рыбой на рынке или к десятнику Сарласской стражи. Ладно, попробуем с другой стороны.

- А если я предложу вам вместо тысячи золотых, допустим – три? Пять? Десять? Назовите свою цену.

- Вы не понимаете, - эльф затравленно оглянулся. - Дело не в деньгах. Фразы, которые вы мне дали переводить… Это не просто слова… Это часть древнего знания… Вы не должны вообще знать о его существовании! Как вы вообще узнали? Хотя знаете что – я не хочу знать! Просто возьмите кольцо и оставьте меня в покое!

Судя по истерическим ноткам в его голосе, он был по-настоящему испуган. Интересно, как дроу наказывают таких "аллиста"? Хотя он прав, лучше не знать. Кажется, наш разговор зашел в тупик. Эльф был готов сидеть в долговой яме, только бы не вызвать на себя гнев обитателей Острова. Как назло, чем больше он отказывался переводить оглавление трактата, тем больше мне хотелось знать, что же там написано. Я просто обязан, обязан это узнать! Как же мне заставить его? Совершенно очевидно, что эльф в ужасе. А преодолеть страх может только… еще больший страх? Я откинулся на мягкую спинку кресла и принялся внимательно рассматривать своего собеседника. Тот был занят раскуриванием своей трубки, движения его были нервными и дерганными – куда только делась его обычная безукоризненная грация?!

- Знаете, дорогой князь, - начинаю я вкрадчивым голосом. – Вам, существу с такой несравненной тонкой организацией, наверно, жутко неприятно находиться на чужбине, среди варваров. После величия Лесных пределов, лицезреть ежедневно скверну и грязь человеческих владений для вас, верно, просто мучение.

- Для того, кто видел сияние Сандалового престола, не существует других красот, - загадочно и дипломатично ответил князь. – Но вы правы – нет ничего более прекрасного, чем Лесные пределы!

Я с удивлением заметил, что глаза его увлажнились, и он вновь прижал к лицу свой батистовый платок с вышивкой. Да, сентиментальность эльфов также была притчей во языцех.

- О, прекрасные рощи Ирмелина! Ни красота звездного неба, ни величие бескрайнего океана не может сравниться с ними! Земной рай, где произрастают восхитительные благоуханные цветы, украшенные драгоценными алмазами сверкающей росы! Блистательные дворцы, где девы, укрытые нежнейшими полупрозрачными лепестками эфемерных одежд, играют в бирюзовых струях фонтанов, воистину блажен тот, кто видел их!

Пожалуй, стоило остановить этого эльфийского патриота, пока он не начал говорить стихами. Я попытался вставить пару слов, но куда там! Князя будто прорвало – он продолжал превозносить свою Родину с таким жаром и трепетом в голосе, что на нас уже стали оглядываться остальные посетители клуба. Особенно много их было, когда эльф дошел в своей речи до той части, где воспевались голые девы и фонтаны. Но делать было нечего – и в течение следующей четверти часа я был вынужден выслушивать выспреннюю балладу об источающих дурманящий аромат благовоний цветах, и великолепии королевского двора и самого Короля, красота которого сияла столь ослепительно, что подданные не смели поднять на него глаза и прочие глупости такого рода, пока источник сего спича не иссяк сам собой. Интересно, он сочиняет на ходу или у него есть заранее заготовленный листок с текстом?!

- Вам, наверняка не терпится увидеть вновь своих родных? – елейным голосом произнес я, когда эльф, наконец выдохся. – Верно, они скучают по вам, после столь долгого отсутствия?

- О, моя дорогая семья!- завопил князь, мгновенно переключаясь на новую тему. – О, драгоценные слезы, пролитые моей дражайшей супругой из-за нашей злосчастной разлуки! О, мои ненаглядные дети! Вы даже представить не можете, какой пир, какой праздник будет устроен в мою честь, когда я вернусь!

- Отчего же, вполне могу себе представить, - сухо сказал я, когда все эти, начинающиеся с буквы "О" фальшиво-восторженные фразы мне порядком надоели. – Особенно большой праздник будет у начальника Стражи Золотого листа. Как там Серенди ди Аль Иверра – до сих пор в капитанах?

Эльф осекся посредине фразы и так и замер с открытым ртом, уставившись на меня ошалевшими, изумленными глазами. Он попытался ухмыльнуться, начал, ухмылка закисла на середине и стекла с его бледного лица.

- Откуда? – прохрипел он, наконец. – Откуда вы знаете… такие вещи?

- Оттуда, - многозначительно ответил я, указывая пальцем на потолок. Как ни странно, это было правдой - именно оттуда (то есть с потолка), я эти сведения и взял. Моя фраза насчет Стражи Золотого Листа была чистой воды догадкой, блефом. Естественно, никакими сведениями о князе и его преступлениях, я не обладал, а имя Серенди вспомнил, так как тот был начальником стражи эльфийского посла на Острове Дроу. Но, кажется, я попал в точку – судя по реакции милейшего князя ди Альма, ему было из-за чего опасаться встречи с представителями эльфийского правосудия. Рыбка поймалась, сейчас мы насадим ее на крючок еще глубже.

- Скажите, дорогой князь, а правда ли, что во владениях Эльфов нет тюрем, и преступника либо прощают – если он не совершил чего-либо непростительно, либо заставляют выпить бокал яда, медленно, в течение месяца выжигающий все его внутренности, до тех пор, пока несчастный сам не кончает счеты с жизнью, измученный этой непрерывной пыткой? Жестоко, не правда ли? Но зато как изысканно! О, эльфы действительно большие знатоки ядов, в этом нет сомнения!

Князь не отвечал, лишь дышал так часто, что дыхание со свистом вырывалось из его легких. По виску медленно катилась капелька пота, руки судорожно сжимали подлокотники кресла. Куда только девался безупречный красавец-князь?! Сейчас он больше напоминал проглоченный и извергнутый акулой обед.

- Что… что вы хотите?- выдавил он, наконец, справившись с приступом истерического липкого страха.

- О том, чего хочу я, мы уже говорили, - ответил я. – Давайте лучше поговорим о том, чего хотите вы. Например, о том, хотите ли вы жить?

Эльф судорожно кивнул. Стоит, пожалуй, вывести его из этого состояния, пока он не намочил подштанники – не хватало мне еще конфуза в элитном клубе!

- Успокойтесь, никто из ваших соотечественников не знает о месте вашего пребывания.… Пока не знает…

Эльф глубоко вздохнул – кажется, до этого он вообще не сделал ни единого вдоха.

- Поверьте… все что требуется.… Только не сообщайте обо мне…

- Чудно, значит, вы готовы взяться за перевод?

- Что, прямо сейчас? – пролепетал эльф.

- Прямо сейчас, - твердо ответил я. В таких случаях стоит ковать железо, пока горячо – в данный момент князь готов на все, но завтра он вполне возможно, придет в себя, и опять начнет юлить. – И мы подпишем договор.

При слове "договор", эльф сник окончательно. Договор заключался на специальной заговоренной бумаге, и в случае, если одна из сторон не выполняла условия договора, или же выполняла их недобросовестно, буквы в имени нарушителя договора меняли свой цвет с чернильного на ярко-красный. Такой договор был сильным аргументом в любом суде, достаточным, чтобы обеспечить несколько лет в тюрьме. Хотя эльф и казался совершенно поверженным, но не стоило рисковать – с него станется и присочинить что-либо к переводу. Проверить-то я его не могу.

Дальнейшее было делом техники – утратившего всякую волю к сопротивлению эльфа, я мягко, но настойчиво препроводил в отдельный кабинет, выделенный хозяином заведения. То, что обычно в нем занимались совсем не канцелярскими работами, было ясно из его обстановки – мягкие кушетки, оббитые алым бархатом, тяжелые шторы с золотистыми кисточками, хрустальные светильники, и прочие предметы интерьера, более подходящие для борделя чем для строгого по своему уставу клуба. Но маленький столик там все же имелся – наверно для особо изобретательных клиентов. За него я и усадил свою трепещущую жертву, вручил ей перо с чернильницей, и лист бумаги, после чего внимательно наблюдал, как эльф покрывает лист закорючками – руки и князя от переживаний дрожали, но в целом, его каракули было можно разобрать. Затем я заставил его дословно перевести мне каждый иероглиф, и лишь убедившись в том, что тот говорит правду (а часть иероглифов была мне знакома), выложил перед ним обещанную тысячу золотых.

- О, вы человек чести! – прошептал князь. Судя по вернувшемуся на лицо румянцу и сарказм в тоне, он постепенно приходил в себя.

На самом деле, я мог бы ему и не платить, но к чему портить так" хорошо" начавшиеся отношения?! Нельзя исключать возможность, что князь мне еще пригодится в будущем, подобно тому, как главному герою во второй части сказки, помогает всякая мелкая живность, которую он пощадил в первой.

- Это – лишь начало, - ответил я многозначительно. – Будете хорошо себя вести - получите больше.

- И что же в себя включает понятие "вести себя хорошо"? – томным голосом протянул эльф.

- Это означает выполнять поручения – мои, или тех людей, которых я вам пошлю.

- О, так значит вы представитель некой Организации, - логично заключил князь. – Странно, я не знал, что у людей существуют секретные службы, подобные Страже Серебряного листа .

- Теперь знаете. – Разубеждать его я не собирался, да и к чему?! Меня это его заблуждение вполне устраивало. Может послушней будет.

- Я буду с нетерпением ждать встречи с вами, - произнес эльф с придыханием. – Разрешите угостить вас фирменным клубным коктейлем в знак нашего будущего плодотворного сотрудничества.

Я взял с подноса бокал с необычно пахнущей жидкостью оранжевого цвета. Эльф салютовал мне своим бокалом, и сделал из него приличный глоток. Я тоже поднес бокал к губам, но пить не спешил – что-то странное было в этом напитке. Внутренним зрением я быстро заглянул в него, и обомлел – такого структурного хаоса я еще не видел. Мало того, что сам коктейль делали из трех напитков разной степени крепости, так еще и внутреннее строение нарушала какая-то мутная субстанция, пульсирующий комок слизи, пронизанный алыми прожилками, будто кипящий комок кровяных змей. Клубок, выбрасывая ловкие нити, будто крючочками цеплялся за оригинальную структуру напитка, распространяя вокруг себя ядовитые испражнения. Я вернул себе обычное зрение и взглянул на князя поверх бокала. Безупречное лицо князя выражало полное спокойствие и невозмутимость, только вот глазки его подозрительно блестели. Вот ведь специалист! – невольно восхитился я. И когда только успел подсунуть отраву в бокал – я ведь все время был рядом с ним! Стоял вплотную и ничегошеньки не заметил! Неужели?!! … Точно – это платок с ароматическим шариком! Каков змей!

Я демонстративно разжал пальцы, позволив бокалу упасть и разбиться вдребезги. После чего сгреб обомлевшего эльфа за накрахмаленный бант рубахи и впечатал его в стенку аккурат между чучелом медведя в полный рост и стендом со старинным оружием. Судя по жалобному звяканью внутри, несколько копий все же свалились со своих мест.

- Слушай меня внимательно, дерьмо остроухое! – прошипел я ему в ухо. – Считай это последним предупреждением – еще один такой фокус и весточка о твоем местонахождении полетит в Лесные пределы с самым быстрым голубем. Это тебе понятно?!

Князь не отвечал, застыв, как изваяние, лишь глазками лупал часто-часто. Неужели его так поразило, что я назвал его "дерьмом"?

- Как… как вы догадались?! – наконец, прошептал он. – Яд иглобрюха не имеет ни вкуса, ни запаха, его невозможно различить на вид!

- Зато можно разглядеть, как ты подсыпал его в бокал, прикрывшись своим батистовым платочком. Не думай, что ты настолько ловок! – соврал я. Нет, это ж надо! Я поймал его на попытке убийства, и мне же самому приходится выкручиваться и оправдываться. А не побить ли мне его? Так, самую малость? Поразмышляв на эту тему несколько мгновений, я решил, что эта гадина не стоит того, чтобы об него марать руки. Так что я ограничился тем, что слегка его придушил и в подробностях описал, что именно сделают с ним его соплеменники, если он попадет в их руки. После чего оставил совершенно деморализованного эльфа всхлипывать в углу и вышел из клуба с чувством глубокого удовлетворения.

Глава 14

Седрик Альтон, кавалер ордена Бриллиантового меча, обладатель одного из самых больших состояний в Сарласе, вхожий, благодаря своей должности Старшего дознавателя, во дворец короля как к себе домой, в данный момент мерил свой кабинет широкими шагами от окна к стене обратно и никак не мог успокоиться. И причиной этому был ни какой-то хитроумный заговор претендентов на королевскую корону, или грядущая война с гномами, а сущая безделица, которая, по идее, вообще не должна была обеспокоить такого важного и влиятельного сановника, как Седрик, а вот поди ты… Только этим он в последнее время и занимался, и посвящая решению этой проблемы все свои силы и время, а переживал при этом так, как не переживал даже во время самых страшных правительственных кризисов, когда вся его карьера и даже сама жизнь висели на волоске! И даже смешно было подумать, что причиной этому послужили не происки таинственных врагов короны, и не бунтовщики, а всего лишь один наглый мальчишка, прыщ, посмевший выставить на посмешище самого Старшего дознавателя, чьего карающего взора как огня боялись все жители Сарласа, да и за его пределами тоже. Поначалу, накричав, как следует на подчиненных и, нагнав страху на идиотов – жильцов дома, принявших его за конкурентов, Седрик, долго не мог прийти в себя. Но, попав в свой кабинет и приняв в качестве успокоительного несколько рюмок ядреной ежевичной наливки, он, вскоре остыл, и даже смог по достоинству оценить шутку, которую с ним сыграл дерзкий зеленоглазый щенок. Седрик даже решил, когда его поймают, не казнить его, а всего лишь хорошенько высечь батогами, а потом, если тот, конечно выживет, пристроить на службу в своей канцелярии – пусть помнит его доброту! Из таких вот шалопаев получаются неплохие служки, об этом Седрик знал не понаслышке – сам таким был. В том, что наглеца поймают в самом скором времени, Седрик не сомневался – уж он-то весь Сарлас знал как свои пять пальцев, все входы и выходы. В тот же день приказ искать пацана, получили все заставы, патрули и нюхачи, прогуливавшиеся в гражданском платье среди горожан, и доносящие потом о последних сплетнях и настроениях в обществе. Но прошел день, а за ним еще один, а парень так и не объявился ни в одной ночлежке, заставы на выезде из города тоже не заметили никого похожего, да и к контрабандистам никто не обращался. Седрик, устроил дополнительную выволочку своим подчиненным, чтобы увеличить их рвение, но и это не помогло – парня как корова языком слизала! Стиснув зубы, он прождал в своем кабинете еще один день, мысленно представляя себе, как наглого мальчишку приводят в кандалах в его кабинет, всего в соплях и слезах, но этой радостной картине, судя по всему, не суждено было воплотиться в жизнь. Ни сегодня, ни завтра и вообще… Седрику уже мнились пересуды за спиной, подчиненные были то подозрительно тихи, то, напротив - слишком прямо смотрели ему в глаза. Караульные на входе в жандармерию, имевшие неосторожность громко рассмеяться, а при его появлении, подозрительно быстро умолкнуть, получили строгое взыскание, и лишение жалованья за неделю. Проклятье! Так недолго и совсем спятить! В общем, на четвертый день, Седрик, наступил на горло собственной гордости и обратился за помощью к своим заклятым врагам и конкурентам, а именно – королевским магам! И вот, наконец, ответ из Магистратуры был получен, но какой?! Тоном самым унизительным, с трудом скрывающим издевку под маской вежливости, представители Магистрата отказывались от посещения жандармерии, а вместо этого, его, Седрика Альтона, Старшего дознавателя, кавалера, обладателя и прочая, прочая, приглашали прибыть со своей просьбой к ним, в Главный Магистрат! Сказать, что Седрик был рассержен подобным неуважением, значило ничего не сказать – он был просто взбешен! Его подчиненные, и без того побаивающиеся строгости Старшего дознавателя, теперь просто при его появлении прятались под лавки как тараканы, а те, кто не успел, отдавали честь, дрожа всем телом и чуть ли не пачкая штаны! Вот как страшен был в гневе Седрик. Впрочем, он сам это качество за собой знал и не очень его в себе любил – увидел себя как-то в зеркале, как раз в момент, когда орал на подчиненного – страх и ужас: глаза выпучены, морда багровая, вены на шее вздуты, как канаты, усы торчком. В общем, мало приятного. И это Седрик, который всегда с такой тщательностью следил за своей внешностью и одеждой! Был у Старшего дознавателя такой небольшой грешок тщеславия, вполне простительный, впрочем, для человека, его лет. По молодости, знаете ли, есть вещи, которые принимаются, как должное, но чем старше человек становится, тем больше приходится работать над тем, чтобы достичь того, что в молодости само падало в руки, как перезревшее яблоко. Женское внимание, например.… На этом месте, Старший дознаватель тяжело вздохнул, потому что он как раз был большим ценителем женской красоты, и вообще, женского общества. Но в данный момент, эти мысли сами собой вернули его обратно к раздражающей действительности, поскольку главой Магистрата, а по совместительству и главным соперником Седрика за влияние на короля была как раз женщина. Юбка… Седрик скрипнул зубами. И добро, была бы эта магичка нормальной бабой с крепким задом и пышной грудью, такую и на подушки опрокинуть не грех – глядишь, посговорчивей была б! Так нет - послал же бог, тощую язвительную стерву с замашками аристократки! К такой разве подступишься?! Да она за несколько минут способна раз пять высмеять его внешность, походку и замашки солдафона, да так, что и не придерешься – так, ни к чему ни обязывающая, светская болтовня. Порой истинный смысл ее слов доходил до Седрика лишь дома, когда уже и возмущаться и отвечать было поздно. Оставалось лишь молча кипеть от злости и сочинять про себя остроумные ответы. На всех приемах, на которых приходилось ему быть рядом с этой неприятной особой, Седрик незаметно подкладывал ей в тарелку пирожные, в надежде что та, наконец, располнеет, и может, подобрее станет, да куда там! Стерва с удовольствием объедалась сладким, но в талии, как назло не раздавалась, и характером по-прежнему обладала препротивнейшим. К своему глубочайшему сожалению, Седрик понимал, что ему придется терпеть ее еще долго. В сердечные предпочтения патрона он предпочитал не вмешиваться, понимая, что это слишком деликатная область. К тому же, преданность магички престолу, ее ум и проницательность, не вызывали сомнений, не то бы Седрик давно уже начал против нее военные действия.

В дверь постучали, и в приоткрывшийся проем бочком робко протиснулся Аркер – верный секретарь Старшего дознавателя. Голову он предусмотрительно прикрывал папкой с документами – на случай, если начальнику вновь вздумается швыряться бьющимися предметами. Ковер возле двери и так был усеян осколками разных полезных ранее вещей, пожертвовавших собой, чтобы ясно дать понять окружающим, что они выбрали неправильное время, чтобы посетить кабинет Старшего дознавателя.

- Да заходи, не бойся, - досадливо крякнул Седрик. - Я остыл уже. Да приберись тут – не кабинет, а свинарник!

Обрадованный такой приятной переменой в настроении начальника, Аркер тут же развил бурную деятельность по уборке помещения, и уже через несколько минут кабинет заполонила целая толпа чистильщиков окон, выбивальщиков пыли, подметальщиков, трубочистов и так далее. Седрик почувствовал себя лишним в собственном кабинете, но возмущаться уже не было сил, поэтому он просто стоял на балконе, и курил трубку до тех пор, пока эта вакханалия уборки не стихла сама собой. Вернувшись в комнату, Седрик не без удовольствия отметил, что она уже мало напоминает поле боя, как это было полчаса назад, и с комфортом устроился в начищенном до блеска кожаном кресле.

- Ну что там наши заключенные? – спросил он у Аркера, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу. - Не прояснилась ли их память?

- Никак нет, - отрапортовал Аркер, преданно пожирая глазами начальника. – Никто парня не помнит, хоть убей. Ну, был такой, снимал комнату месяца два, откуда пришел, да куда ушел – никого не интересовало. Кроме этой дурынды, которая на его смазливую мордашку внимание обратила.

- А он что?

- А что он?! Леденцами ее угощал – ей на ту пору четырнадцать лет было, у нее еще и сиськи не выросли. В общем, парень прожил там месяца с два и пропал, а вместе с ним и любовь. Теперь-то девка в самом соку – вон, за кузнеца замуж собралась!

Седрик не пришлось напрягать память, чтобы вспомнить вышеупомянутую девицу – такую нимфу, разве забудешь?! Да, сейчас у нее с формами полный порядок, так сказать наливное яблочко, так и манит кусочек откусить! Ее не портили даже красные от слез глаза и писклявый голос: «Да не знаю я ничего! Это враки все, будто у нас что-то было! Он к собакам и то лучше относился, все подкармливал их вкусненьким!»

- Так вот почему, его Ланселот не загрыз! – заметил на это ее отец, - у собак-то память получше, чем у людей будет!

Вышеупомянутая псина услышав свое имя тут же вскочила и приветственно замахала хвостом. К сожалению, допросить такого свидетеля никакой возможности не было, о чем Старший дознаватель не уставал сожалеть.

- Что с домом-то делать будем? Да с этими олухами - его хозяевами? – подобострастно спросил Аркер, оторвав начальника от воспоминаний.

- Значит, пиши так, - Седрик поудобнее устроился в кресле, и принялся диктовать. – За преступное разжигание розни и пролитие братской крови, а также за дерзкое нападение на облеченного властью королевского сановника, дом конфисковать в пользу жандармского управления, а братьев, обоих с чадами и домочадцами сослать в приграничные районы, в разные концы страны, и запретить им видеться в течение жизни целого поколения, пока не стихнет пламя братоубийственной вражды.

- Ах, как хорошо вы это сказали, Ваше Превосходительство! – глаза Аркера естественным образом увлажнились. – Пламя братоубийственной вражды! Ах, как сильно сказано! Как верно! Вам нужно не преступников ловить, а книги писать! - Старший дознаватель почувствовал себя польщенным – и знал, ведь, что секретарь пресмыкается перед ним и раболепствует сверх всякой меры, а вот все же приятно, и ничего тут не поделаешь.

- Ладно, ладно, - махнул на подхалима Седрик. – Давай-ка лучше по делу. Установили, когда парень у них жил?

- В апреле, Ваше Превосходительство, - ответил Аркер.

- Три года назад.… Это не тогда ли мы занимались "Заговором баронов"?

- Нет, это было в феврале. А в апреле мы брали шайку Марти-Совы, контрабандиста.

Вторым бесценным качеством у Аркера, кроме подхалимства, была замечательная память. Седрику не нужны были дневники и записные книжки – Аркер заменял ему все.

- Точно-точно, я помню.… Пока он со своей шайкой ковры да вина перевозил без пошлины, я на его проделки сквозь пальцы смотрел, так нет, зарвался шельмец! Решил легкие деньги зашибать, перевозя шпионские подметные письма. Помню-помню.… Ну да ничего, получил негодяй по заслугам… Ты вот что.… Узнай, не осталось ли кого в живых из той шайки, да пораспрашивай их на счет нашего таинственного паренька.… Сдается мне, он в этом доме Раздоров не просто так квартировал… Не-е-ет, он у них лихое время пережидал.

- Думаете, он тоже был из той шайки контрабандистов? – благоговейно прошептал Аркер. – О, Ваше Превосходительство, Ваш ум и интуиция поражают меня с каждый днем все больше!

На этот раз Старший дознаватель мог принять комплимент не кривя душой. Не зря, не зря Седрик Альтон свой хлеб кушал, мозги в его черепушке по-прежнему варили, да еще как! Молодежь могла обзавидоваться! Выслушав хвалебную речь секретаря, он отправил его по делам, нагрузив уймой поручений, а сам, откинулся в кресле и не торопясь раскурил трубку. Контрабандист! Это многое объясняло… Чем больше Седрик размышлял на эту тему, тем больше перспектив перед ним открывалось. Очень уж эта новая информация удачно вписывалась в то задание, которым его нагрузил Его Величество. А это значит… Седрик повеселел и велел закладывать карету. С таким подходом можно и в Магистратуру наведаться.

Подъезжая к роскошному особняку Магистрата, он уже не был так уверен в успехе своего мероприятия, и потому сильно нервничал. Из-за этого был излишне груб с секретарем магички, будь она неладна. Как может служить мужчина секретарем у юбки? Что это за мужчина такой?!

Секретарь – тощий молодой человек с неопределенного цвета глазами на выкате и следами от выдавленных прыщах на лбу, которые он безуспешно пытался замаскировать длинной челкой, обиженно заморгал, будто с трудом сдерживая слезы и побежал докладывать начальнице. Еще расплачься мне здесь… Тряпка! Старший дознаватель с досадой швырнул шляпу на кресло с модной бирюзовой обшивкой и приготовился ждать. Но, вопреки ожиданиям, пригласили его так быстро, что он даже не успел как следует раскурить трубку. Означало ли это, что у стервы сегодня было хорошее настроение? Или, напротив, она приготовила ему много язвительных шпилек, и ей не терпелось поскорее опробовать их на практике?! Седрик досадливо крякнул и загасил трубку – ко всем прочим недостаткам, магичка не терпела запаха курева. Вопреки ожиданиям, его не пригласили в кабинет, где обычно проходили их совещания, а повели длинным коридором со множеством фигурных ваз вдоль стен. "В личные покои ведут, что ли?" – заинтересовался Седрик. – "Ну-ну". Секретарь отодвинул тяжелую гардину и робко поскребся в дверь. Из-за двери раздался бодрый разрешающий окрик, и они, наконец, проникли в комнату. Обстановка ее, на взгляд Седрика, была излишне вычурной - слишком много стекла, полированных деталей и гнутых ножек, но тем не менее весьма уютной, а большие окна пропускали столько света, что вся мебель в комнате сияла и сверкала, будто была сделана из драгоценных камней. А посреди всего этого великолепия, восседала, как королева пчел посреди улья, глава магистратуры Сарласа, а по совместительству – главный враг и злокозненный противник Старшего дознавателя – Маргалит Дэвон. Судя по всему, она относилась к тому типу людей, которые в полдень только начинают свой день – в данный момент, например, магичка, только заканчивала завтрак, и все еще была в кружевном белом пеньюаре, достаточно скромном, чтобы скрывать все, что нужно скрывать, но в то же время достаточно облегающем в нужных местах, чтобы давать простор для фантазии. Что ж, во вкусе Его Величеству не откажешь, Седрик невольно отметил про себя роскошные каштановые волосы, небрежно спрятанные под кружевным чепцом, тонкую талию, высокую грудь и холеные руки, изящно державшие тончайшего фарфора чашку. Глаза у магички были серо-зеленые, прозрачные как талая льдинка, и невыносимо насмешливые. Вот и сейчас, она уставилась на Седрика так, будто у него панталоны расстегнуты на причинном месте. С чего, скажите, тут смеяться? Приличный человек пришел по уважительной причине… Седрик как бы, между прочим, опустил взгляд на свои панталоны. Так, на всякий случай…. Вроде все было в порядке. Он успокоился и произнес приличествующие случаю приветственные слова. Магичка благосклонно кивала и протянула руку для поцелуя. Далее следовала пустая болтовня о погоде, природе и прочих глупостях. Магичка начинать разговор не спешила, ожидая, что он начнет первым, а Седрик, как назло не знал, как подступиться к интересующей его теме.

- А где этот юноша, кажется, ваш секретарь? – спросил он, наконец, когда тема о погоде сама собой иссякла, и в разговоре образовалась пауза.

- Я отослала его домой, - ответила магичка с легкой укоризной в голосе. – Пусть успокоится. Вы, дорогой Седрик, порой бываете слишком уж неделикатны. (Грубиян, неотесанный мужлан – "перевел" ее слова Седрик). Мальчик – сирота, вы бы с ним помягче…

- Помягче… - хмыкнул, не сдержавшись, Седрик. – Где вы только их находите…. Ну что это, скажите на милость за маг такой, который не может сам себе прыщи вывести! Поганой метлой такого мага - за непригодность!

- Если бы Саймон посмел потратить энергию Искры на такую приземленную и эгоистичную цель, как улучшение собственной внешности, мне действительно пришлось бы его, как вы выражаетесь – поганой метлой! – слегка сдвинув брови, ответила магичка. – Искра – это не игрушка, а серьезный инструмент, с которым обращаться нужно с сугубой осторожностью. И энергия, которой мы заряжаем Искры, вовсе не бесконечна. Если мы станем тратить ее налево и направо, то очень скоро Сарлас окажется без магов и станет беззащитной мишенью для любого врага. Именно поэтому я с особой тщательностью слежу за расходом энергии, и поверьте, любой маг, не вернувший после смены остатки энергии Искры обратно в Резервуар, будет наказан по всей строгости! Так же, как ваши гарнизонные арбалетчики, которые должны отчитываться после каждого обхода за каждую потраченную стрелу! И поверьте, у меня в Магистрате такой порядок, какого нет и в гномьих банках!

- Да-да, конечно, - Седрик ухмыльнулся в усы. Этим своим Резервуаром, она морочила ему голову уже не в первый раз. Трясется над ним как курица над яйцом! Каждый раз, приходится свои обращения обосновывать государственной необходимостью – не меньше! И Его Величество ей во всем потакает! Седрик снова с грустью вспомнил предшественника магички – славный старикан. Вот к кому можно было запросто подкатить по любому поводу. За бутылку нурийского, он был готов оказать любую услугу, в пределах своих возможностей, конечно. Правда, возможностей у него было не густо. Даже Седрик не мог не признать, что Маргалит Дэвон он и в подметки не годился. Так что тут уж и не знаешь что лучше: то ли в лоб, то ли по лбу.

- Собственно я к вам с просьбой, - откашлявшись, начал Седрик. – Поспособствовать поимке особо опасного преступника.

- Вот как, - магичка откинулась на спинку кресла и снова поднесла к губам чашку. Чтоб улыбку скрыть, не иначе – чай в чашке кончился еще на этапе разговоров о погоде.

- И этот особо опасный преступник… Он никак не связан с историей о двух братьях, которые никак не могли поделить один дом и подземном ходе во дворе этого дома?

Вот ведь стерва! Седрик стоически переждал приступ хихиканья со стороны магички, лихорадочно пытаясь вычислить, кто же из его подчиненных мог вынести сор из дома. Поймаю – кастрирую! – решил Старший дознаватель. Собственноручно.

- Вы бы Ваше Магичество не злорадствовали, а подумали чем можно помочь, как-никак одно дело делаем!

При слове "Магичество", Маргалит досадливо сморщила свой хорошенький носик. Конечно, это обращение больше пристало неграмотной деревенщине, чем приближенному к королю сановнику. Однако Седрик намеренно употреблял его, чтобы позлить магичку. К тому же он своего низкого происхождения никогда не стеснялся, а если кому не нравится его стиль речи, так тот потерпит. Не для того Седрик Альтон столько лет грязь жрал, да спину гнул, выполняя для короля самые ответственные, опасные и неприятные поручения, чтоб теперь кто-то перед ним нос задирал.

Магичка тяжело вздохнула, и Седрик понял, что его ждет очередная лекция о Резервуаре.

- Вы уж простите покорно, господин Старший дознаватель, но я не считаю нужным вмешательство Магистратуры в дело, имеющее целью исключительно удовлетворение вашей жажды мести.

- Уверяю вас, что дело вовсе не в мести – можете мне поверить! Поимка этого преступника является условием выполнения поручения Его Величества! – Седрик аж взопрел весь, выдавая такую сложную тираду, но на магичку она не произвела нужного впечатления.

- И какого же это? – спросила она, недоверчиво задрав брови.

- Того самого, - ответил Седрик многозначительно оглядываясь на дверь, и видя, что на магичку это не сильно впечатлило, добавил – Видите ли, есть информация, что этот молодой человек является бывшим контрабандистом, из банды Марти-Совы и обладает всеми необходимыми нам качествами.

- Вот как?! – было видно, что магичка колеблется. Пришлось рассказать ей, как именно он пришел к такому выводу. На протяжение его рассказа, глаза магички темнели все больше и больше и теперь напоминали больше грозовые облачка, да и нервничала она почему-то все больше. По окончании рассказа, она вдруг принялась ходить от окна к столу и обратно, как давеча Седрик в своем кабинете, только он не умел так изящно заламывать руки.

- Пообещайте мне, - магичка остановилась напротив Седрика и так впилась в него глазами, что он с трудом подавил в себе желание отодвинуться. – Дайте мне слово чести, что если с моей помощью вам удастся поймать этого молодого человека, вы не причините ему никакого вреда, и не станете подвергать его пыткам и побоям, как это принято у вас в Жандармерии, - наконец выпалила она.

- О чем вы, сударыня! – попробовал возмутиться Седрик. – У меня в Жандармерии заключенные как сыр в масле катаются. Некоторые из тюрьмы и выходить не желают!

- Да полно сказки рассказывать! – не уступала магичка. – А то я не знаю, в каких условиях у вас заключенные находятся!

- Хорошо! – не стал упорствовать Седрик. Лучше уступить этой ненормальной в малости, зато добиться ее помощи в важном деле. Тем более, что у него на парня были свои планы, и он пока не собирался причинять ему вред. Физический, во всяком случае. – Слово чести!

Магичка глубоко вздохнула, и тут же стала сосредоточенной и собранной, словно на войну собиралась, резким звонком колокольчика вызвала горничную, и приказала одеваться, Седрика же отослала с другим служкой, не таким прыщавым, ожидать ее в рабочем кабинет. Ждать пришлось недолго, даже трубку как следует раскурить не удалось. В чем магичке нельзя было отказать, так это в умении быстро собираться – в отличие от большинства баб, которых знал Седрик. Маргалит Дэвон вошла в кабинет в строгом сером платье, с волосами, зачесанными назад так тщательно, что ни один шаловливый локон не смел нарушить гладь ее прически. Губы ее были плотно сжаты, и всем своим видом она показывала, что теперь она готова приступить к делу. Ничего не напоминало в ней сейчас ту великосветскую красавицу в кружевах, расслабленно наслаждавшуюся утренним чаем.

Это меня потому в ее личные покои поначалу провели, что магичка знала про историю с Домом Раздоров, и поняла, что Седрик пришел именно по этому поводу. А поскольку помогать ему в этом деле она изначально не собиралась, то и приняла его в своей спальне в кружевном пеньюаре. Думала, что посмеется над ним и отправит восвояси не солоно хлебавши, - запоздало сообразил Седрик. – Но теперь-то пошел совсем другой разговор!

- Итак, чем именно Магистратура может помочь Жандармскому управлению? – приступила к делу магичка.

- Поиск по ауре, - быстро сказал Седрик. – Как в деле с Леваром, этим сбежавшим бунтовщиком.

- Но в деле Левара у нас как минимум была возможность снять слепок с ауры, - поджала губы госпожа Дэвон. – У нас была камера, в которой он провел в одиночестве пять лет. Его личность впитались в стены его обиталища, и мы сумели восстановить параметры ауры. В данном случае это не представляется возможным. Сколько вы его видели? Около часа? Мы маги, дорогой Седрик, а не фокусники!

- Слепок ауры действительно нет никакой возможности снять, - возразил Седрик, - но в этом нет никакой необходимости. Потому что его уже сняли.

- То есть? Кем?!

- Вами.… То есть вашим управлением, - добавил Седрик, глядя как стремительно взлетают вверх брови магички. Пришлось пересказывать историю с пересылкой подозреваемого по почте.

- И вы действительно думаете, что он шпион дроу? – спросила магичка после окончания рассказа.

- Возможно. Или же он цинично использовал систему пересылки – невероятно дорогую к тому же, в своих личных целях.

- Надо же, какой прыткий молодой человек! – с расстановкой произнесла на это госпожа Дэвон, суживая глаза.– Может, действительно, стоит познакомиться с ним поближе.

После этого она развила бурную деятельность, отдавая распоряжения, приказы, вызывая и отсылая различных порученцев – ну чисто генерал на поле боя. Прыщавый секретарь тоже мелькал пару раз, не смотря на то, что ему полагалось быть дома и отдыхать. Уже через полчаса у них был слепок ауры из почтового отделения, переданный с перепуганным такой срочностью и ответственностью конным курьером. Через сорок минут были установлены штативы, кристаллы и призмы, а на полу расстелены огромная карта Сарласа. Оставалось лишь подвесить к потолку главный маятник, в форме стрелки, функцией которого было, как можно точнее указать на карте место пребывания обладателя ауры. Ровно через час после того, как просьба была озвучена, аппарат был готов к действию и Седрик затаив дыхание, наблюдал как Маргалит Дэвон вставляет Искру со слепком ауры в конусообразное отверстие в самом сердце установки.

Седрик дал бы отрубить себе правую руку, чем признаться в этом вслух, но ему нравилась эта машина – переливчатые отблески на медных шарах, ажурные радуги трубок, соединяющих между собой кристаллы и колбы с элементами, таинственное потрескивание и гудение в недрах удивительного механизма, невольно вызывали трепет в душе, даже такой закостенелой, как душа Старшего дознавателя. По сути это была та же свето-теневая установка, как и те, что были в большинстве колоколен Сарласа, но эта не была настроена на передачу сообщений. Лучи света, пронизывающие все пространство, от одной колокольни до другой, эта машина использовала для того, чтобы соотнести параметры ауры искомого человека, с теми, которые встречались на его пути, вычленить из них совпадения, и указать на карте место этого пересечения. Это не было точным местом пребывания объекта – люди, как известно, существа подвижные, но с этой точки можно уже было начинать поиски, которые, как правило, заканчивались успехом.

- Вы уверены, что он до сих пор в столице, или же расширить поиск на всю страну? – сосредоточено хмуря брови, спросила госпожа Девон.

- Здесь он, здесь, сердцем чую! – горячо ответил Седрик. – На дорогах столько патрулей, его б давно перехватили! А Сарлас – город большой, есть, где заныкаться. Не иначе, у какой бабы под юбкой грозу пережидает!

Магичка при последних словах презрительно поджала губы – у нее, как Седрик заметил, представления о любви были самыми возвышенными, и простонародных выражений, типа "у бабы под юбкой" она не переносила. Зато Седрик обожал таким образом спускать ее с небес на землю – пусть привыкает. Не в замке из слоновой кости, чай, живет!

В этот момент стрела, висящая на долгой нити, опущенной из под самого потолка, дрогнула, и принялась описывать колебания. Седрик затаив дыхание, следил за ее перемещениями: квартал Медников – странно, район довольно богатый, жители с достатком, все на виду, как же ему там спрятаться удалось? Но стрелка не остановилась, а сместилась в другую сторону : Рыночная площадь, это было куда логичнее – место бойкое, постройки старые, улицы узкие, там сам черт ногу сломит. Ничего, ничего, - пообещал себе Седрик, закончим реконструировать набережную, доберемся и до Рыночной площади. Как прищучили всех этих лодочников-контрабандистов, с их незаконными доками, так и до этих ворюг доберемся. Будут везде улицы чистые, ровные да широкие, что б никакая гнида не могла от конного патруля удрать! А то, повадились, понимаешь, в переулки да в дыры в заборах нырнут – и поминай как звали! Но стрелка еще не закончила своего движения. Один за другим она миновала половину кварталов Сарласа на карте, заставляя Седрика то недоуменно хмуриться, то потирать в предвкушении руки, а потом будто взбесилась. Ритм колебаний стал таким быстрым и хаотичным, что Седрик уже с трудом мог следить за ним взглядом. Натужно гудел канат, на котором висела стрела, с треском и грохотом лопались мензурки с элементами, по установке то и дело пробегали голубоватые разряды кусачих искр, в панике метались, что-то не переставая вопя, маги и их помощники. Щас рванет! – с каким-то самоубийственным восторгом подумал Седрик. Но обошлось. Набежали откуда-то дюжие молодцы, навалились, и всем вместе им удалось, наконец, остановить взбесившуюся стрелу. Седрик чуть было не сказал "скрутить" – слишком уж было это похоже на то, как его жандармы наваливаются при аресте на какого-нибудь бунтовщика или воришку. Как ни странно, происшествие его позабавило. По идее, ему следовало бы досадовать и злиться, из-за того, что эксперимент не удался и поимка дерзкого щенка откладывается на неопределенное время, но само осознание того факта, что хваленая Маргалит Дэвон села в лужу, вознаграждало за все. Приступ злорадства был настолько сильным, что Седрик даже не пытался его скрыть. Вслух он, правда, ничего не сказал, но видимо, ухмылка на его лице было красноречивей любых слов, потому что магичка, наткнувшись на него взглядом, аж позеленела вся и принялась отдавать приказания с удвоенной энергичностью.

- Какие параметры вы вводили, Саймон? – спросила она своего прыщавого секретаря, подозвав его раздраженным жестом. – Дайте мне расчёты, я хочу проверить.

Парень протянул ей дрожащими руками стопку бумаг.

- Хм, все выглядит правильно, - сказала она, наконец, тщательно просмотрев все листы. – Либо речь идет о незначительной погрешности, либо ваш разыскиваемый за эти несколько дней успел побывать во всех кварталах города. И по нескольку раз.

- Для этого ему бы пришлось носиться по всему Сарласу с утра и до вечера! – возразил Седрик. – Как-то это не вяжется с тем, что он, по идее, должен дрожать от страха , забившись в какую-нибудь крысиную нору.

Магичка в ответ лишь выразительно подняла правую бровь, и вернулась к своим записям.

- Ладно, попробуем еще раз, - сказала она, наконец. – Оставим временной отрезок совсем маленький, чтобы не путаться. Введите данные за последний час, - она размашисто начертала что-то на бумаге и передала ее секретарю.

Седрик вновь подивился слаженной работе магов – что ни говори, а дисциплина у них была на высоте. Не хуже чем в Жандармерии. А ведь речь шла не о военных, у которых привычка подчиняться приказам в крови, а о гражданских лопухах! И вот ведь - за пару минут привели помещение в порядок, все мензурки были опять на своих местах, кристаллы вставлены в нужные пазы, и легкая вибрация возвестила о том что установка вновь была готова к использованию. Дальше все шло согласно уже знакомой Старшему дознавателю процедуре: гудение, сверкание, раскачивание стрелки и вот она замедляет свой ход, все больше и больше и останавливается напротив места на карте, обозначенного как…

На этот раз Седрик не мог скрыть своих чувств. Его голос, и так достаточно громкий от природы гремел под сводами кабинета, перекатываясь и грохоча, как тысяча гроз вместе взятых.

- БИБЛИОТЕКА?!! Да вы издеваетесь надо мной, что ли?!! Я к вашему сведению преступника разыскиваю, а не студента-теолога! Это ж надо – они посылают меня искать его в Библиотеку?!! Куда дальше ваша хваленая машина покажет?! Церковь?! Или Богоспасительное Учреждение для бедных сироток?! И это ваша хваленая магия?! Да грош цена ей после этого?!

Магичка, надо отдать ей должное, от его воплей присутствия духа не теряла и голову в плечи не вжимала, как остальные маги из ее свиты. Секретарь и прочие служки, даром что назывались мужчинами и носили штаны, при первом же крике Старшего дознавателя, прыснули в разные стороны как тараканы на кухне – только их и видели. Оставили начальницу отдуваться за казус с машиной в одиночестве.

- Уверяю вас, что Магистрат приложит все силы, чтобы выяснить, что послужило причиной сего досадного недоразумения, - мягко начала она, когда Седрик начал выдыхаться. - Я со своей стороны не успокоюсь, пока не выясню, что случилось с машиной. Если вы дадите нам время разобраться досконально и соблаговолите прибыть в Магистратуру к вечеру …

Седрик набрал в легкие побольше воздуха и принялся орать по новой. И то ли крики подействовали, а может магичка действительно чувствовала свою вину в том сбое, который произошел с машиной, но на этот раз Старшему дознавателю удалось добиться своего на удивление быстро. Вполне возможно, что госпоже Дэвон просто не терпелось поскорее добраться до установки и разобрать ее, чтобы выяснить, наконец, что стало причиной поломки. В любом случае, она покорно согласилась на все требования Старшего дознавателя – и приходить лично больше не было необходимости, доклад о результатах дальнейших поисков будет доставляться прямиком в здание Жандармерии с самым быстрым посыльным, и попыток найти преступника будет столько, сколько потребуется, пока оный молодой человек, не окажется закованным в кандалы в самой темной камере комендантской тюрьмы, и самое главное – все расходы берет на себя Магистратура! Это была победа в чистом виде, и походка Седрика, которой он шел обратно по длинному коридору с фигурными вазами к карете, была походкой триумфатора. И не было ни одного служки магистратуры, встретившемся на его пути, который бы не поспешил убраться, отвесив предварительно ему глубокий поклон. Вот-вот,- подумал Седрик, - я еще припомню вам все ваши кривые улыбочки. В прекрасном расположении духа, насвистывая про себя модную песенку, он вернулся в управление, и остаток дня посвятил вещам приятным и полезным для духа и тела – вызвал брадобрея, модного портного и кондитера, которые и развлекали его до пяти часов пополудни, когда, наконец, взмыленный курьер вручил ему пакет с письмом из Магистратуры. Изящным, но четким почерком, госпожа Дэвон сообщала ему, что после тщательной проверки свето-теневой установки, был произведен попытка дополнительного поиска, и результаты прилагаются. Засим следовали уверения в уважении и пожелания благоденствия. Седрик сверил результат с картой столицы и задумался: район доков…. В этом была определенная логика. Ну что ж, стоит проверить. Он кликнул трех жандармов и назвал кучеру название улицы, согласно расчетам магички.

По нужному адресу располагалась шляпная мастерская, склады Гильдии Торговцев Сыром, и какая-то забегаловка с вывеской выцветшей до такой степени, что название угадывалось с большим трудом. То ли "Черная овца" то ли "Черная пуговица", да впрочем, какая к черту разница! Седрик послал жандармов с расспросами на склады и мастерские, а сам поднялся по ступенькам в таверну, с намерением пропустить стаканчик, да и с точки зрения потенциального убежища, таверна выглядела более многообещающе, чем мастерские. Каково же было его удивление, когда дверь отворилась еще до того, как он успел толкнуть ее, и на самом пороге Старший дознаватель столкнулся носом к носу – с кем бы вы думали?! С госпожой магичкой собственной персоной!

- Вот уж не думал, что вы являетесь поклонницей подобного рода заведений! – сказал Седрик, тщетно пытаясь скрыть удивление.

- Очень смешно, - нахмурилась госпожа Дэвон. – Вы же не думали, что я пущу все на самотек?! После того, как вы публично усомнились в возможностях световой установки и в желании Магистратуры помогать следствию?! О нет, дорогой господин Альтон, теперь я буду лично контролировать поиски, чтобы у вас не было ни малейшего повода пожаловаться на наши действия. Так что теперь нам придется работать в сотрудничестве, но это к лучшему, как вы думаете?

То, о чем думал Седрик, вслух произносить было нельзя – вряд ли тонкая душа госпожи Дэвон , смогла бы вынести настолько грязные ругательства. Ох, не будь она любовницей Его Величества, он бы не упустил возможность расширить ее словарный запас! А так приходилось сдерживаться. Магичка восприняла его молчание как знак согласия, и уже прошла внутрь таверны, сделав ему приглашающий жест. Вот тебе и Победа! – уныло подумал Седрик, усаживаясь рядом с ней на закопченную лавку. Рано радовался, старый дурак! Теперь эта язва станет совать нос во все детали следствия, и попробуй ей запрети! Испугалась, небось, что Седрик из вредности, утаит результаты поиска, даже если на этот раз машина даст правильную наводку. Вообще-то, в чем то она была права - мелькнула у него такая мыслишка по дороге сюда. Ладно, ладно, теперь главное - пацана найти.

Магичка тем временем, подозвала служанку – пышнотелую девку в грязном переднике, и сказала ей: " Не бойся, милая, расскажи этому господину все без утайки. Так как рассказала мне".

Девка и не думала бояться, лишь стреляла в Седрика глазками и без остановки вертелась, причем каждый раз поворачивалась таким образом, чтобы ее бюст открывался ему с самого выгодного ракурса. Впрочем, Седрик не возражал. К тому же после ее рассказа, у него выбило из головы все мысли кроме одной:

ПАРЕНЬ БЫЛ ЗДЕСЬ! Сидел за этим же столом, ходил по этим же половицам, пил из такого же кувшина подозрительного вида пойло, которое здесь называли пивом, небось, и в декольте к грудастой служаночке заглядывал, так же как Седрик сейчас. Вот ведь чертова машина! Указала таки правильно! Потом его взгляд упал на сияющую улыбкой Маргалит Дэвон и эйфория его начала спадать. Но еще больше ухудшилось настроение Седрика после того, как выяснилось, что парень был здесь проездом и уже достаточно давно.

- Да, третьего дня как съехал, - наморщив свой крохотный лобик, выдавила, наконец, служанка. – Рубашку я ему починила, он ее нацепил, рассчитался и тут же и вышел.

На все прочие расспросы, ответы были столь же неутешительными: никто его прежде не видел, ни с кем он не встречался и не разговаривал, где испачкался, тоже было непонятно, рассчитывался пуговицами.

- Чем?!

- Пуговицами… Но серебряными - самой чистой пробы. Красивые – скупщик, мне за них три монеты дал!

Скупщик тоже был не местным, девка встретила его на рынке случайно, поди знай куда он направился потом. В общем, куда ни кинь – нигде продолжения не предвиделось, везде тупик. И что было самым невыносимым – магичка при этом сияла, как начищенный грош. Понятно почему – теперь, когда было доказано, что машина работает, у него не оставалось иного выбора, кроме как просить ее об еще одной попытке поиска. На мгновенье у него мелькнула мысль бросить все поиски к чертям собачьим, но инстинкт охотника оказался сильнее. Не-е-ет, он не даст этому наглому щенку избежать наказания! Пусть даже для этого придется заискивать перед сотней заносчивых магичек!

- Надеюсь, вы не забыли о своем обещании, совершить столько попыток, сколько потребуется, пока преступник не будет пойман, - хмуро выдавил он, обращаясь к госпоже Дэвон. Что поделаешь – заискивать он не умел! От чего и страдал всю жизнь.

- Разве информация, полученная здесь недостаточна? – захлопала ресничками госпожа Дэвон. – Я была уверена, что с вашим опытом и хваткой, преступник уже у вас в кармане!

Изображать наивность у нее выходило настолько же плохо, насколько у него заискивать. В глазах магички прыгали насмешливые чертики, и было видно, что теперь она намерена взять реванш за его грубое поведение, крики и унижение, которому он подверг ее в присутствии ее подчиненных. И как назло, именно в этот момент, на крыльце раздался топот и в таверну вошли его жандармы с рапортом о том, что: « В проверенных нами зданиях, преступник не обнаружен!". Седрик оборвал их, резким движением руки и, повернувшись к магичке, процедил сквозь зубы: " Многоуважаемая госпожа Дэвон, я искренне сожалею о недоразумениях, случавшихся между нами, но не будете ли вы столь любезны, и не позволите ли воспользоваться вашей замечательной машиной вновь?".

У многоуважаемой госпожи Дэвон, кажется, впервые в жизни, не нашлось слов. Во-первых, она не подозревала, что неотесанный Старший дознаватель способен на столь изысканные извинения и тем более она не ожидала, что ей удастся добиться своего с такой легкостью. На лице ее отразилось легкое замешательство, и она с подозрением покосилась на бравых усатых молодцов, выстроившихся за спиной Старшего дознавателя. Ну да, магичка, конечно надеялась, что он подожмет хвост, но не думала, что он станет это делать в присутствии подчиненных. Откуда ей было знать, что его жандармы высокому стилю речи не обучены, да и головы их сейчас больше заняты мыслями о том, позволит ли им командир перед уходом смочить горло, или же им придется возвращаться в казармы так и не отведав живительного напитка. Так что он при них мог разговаривать свободно – им и невдомек было, что их командира сейчас унизили, им такие тонкости были недоступны. Вот если бы магичка вдруг стала совершать угрожающие действия по отношению к нему, вот тут бы они разом ожили и дали бы ей достойный отпор. Картинка, возникшая в голове Седрика, была настолько яркой и притягательной, что он с трудом заставил себя вернуться к реальности, в которой магичка не просила пощады у бравых жандармов, заламывающих ей руки, а преспокойненько сидела себе напротив него, недоуменно уставившись на Старшего дознавателя своими зелеными глазищами. Наверно спросила что-то, а он, занятый своими мыслями, пропустил

- Я сказала, что Магистратура будет рада оказать услугу Жандармскому управлению, во имя дружбы и плодотворного сотрудничества между двумя нашими ведомствами, - повторила Маргалит Дэвон.

Что-то она подозрительно быстро согласилась, - подумал Седрик, рассыпаясь в ответных любезностях. Ох, чувствует мое сердце, мне придется дорого заплатить за эту услугу Магистратуры. Он подал ей руку, помог подняться, и проводил к дверям забегаловки.

- Когда вам будет угодно произвести повторный поиск? – спросил он, с трудом заставляя себя поддерживаться легкого светского тона.

- Завтра же с утра и произведем, - ответила госпожа Дэвон, спускаясь по ступенькам. – После того, как я потратила столько сил и времени на это дело, мне уже хочется поскорее узнать, чем оно закончится.

Магичка не соврала – на следующее утро, не успел Седрик еще как следует усесться в кресло, как секретарь доложил о прибытии посыльного с пакетом из Магистратуры. Стрела машины указала на набережную возле Зеленого моста. Седрик выслал туда отряд жандармов под командованием Дорта, который парня видел и при случае смог бы опознать, а сам отправился расследовать более срочное дело – в церкви неподалеку грохнули священника. Преступника схватили практически сразу – мелкий служка, рыжий как таракан, сдался сам. Бормотал что-то насчет помутнения рассудка и периодически пытался упасть в обморок. Ничего-ничего, дознаватели из Комендантской тюрьмы быстро с ним разберутся. Птичкой запоет, все расскажет: и кто его надоумил на такое злодейство, и как именно он совершил его. Собственно говоря, делать Седрику там особенно было нечего, но убитый оказался большой шишкой – Королевский Исповедник, извольте видеть! Сам король просил Старшего дознавателя лично контролировать ход следствия, так что пришлось демонстрировать рвение. Обратно в управление смог вырваться только к обеду, где ему и сообщили, что Дорт вернулся с пустыми руками – парня на набережной не оказалось. Надо ли говорить о том, сколько тарелок, чашек и прочей утвари были разбиты в этот вечер о притолоку двери кабинета, сколько ругательств обрушилось на голову бедного секретаря, сколько зуботычин получил Дорт, и остальные жандармы, имевшие несчастье участвовать в рейде на набережной. Угомонился Старший дознаватель лишь к полуночи, да и то лишь после того, как опустошил полбутылки с целебной наливкой. Кричи – не кричи, а к магичке опять придется идти. С поклоном, с подношениями и с улыбкой на устах. От таких мыслей, Седрик почувствовал сильнейшее душевное томление, и, терзаемый тоской, выдул вторую половину настойки, после чего заснул там же в кресле и проспал там всю ночь, а так же половину следующего дня.

Новый день начался не лучше – мало того, что у Старшего дознавателя немилосердно болела голова, а также все тело от неправильной позы, в которой он заснул, так еще с самого утра пошли посетители, да в таком ранге, которых не мог Седрик на секретаря спихнуть. Пришлось умываться, приводить себя в порядок и принимать настырных просителей. Нельзя сказать, чтобы общение с этими господами, сильно улучшило его настроение. Скорее наоборот. Особенную головную боль ему причинили вопли некоего королевского советника, который уже три дня как добивался встречи со Старшим дознавателем, чтобы пожаловаться на злодейское нападение, коему подвергся недавеча. Особо упирал на то, что преступником был некий гвардеец. Небось, солдат какой его ограбить решил, - думал про себя Седрик, морщась от невыносимой головной боли. - А дурачок в темноте увидел мундир, и решил, что нападающий – капитан, не меньше. И чего его понесло-то в темноте по улицам гулять?! Пьяный толстяк в богатом камзоле, просто напрашивается на то, чтоб ему пощипали кошелек. Отделавшись от возмущенного советника, Седрик был вынужден пообщаться с негодующей графиней Манор – Биномини, требующей немедленного закрытия Веселого квартала, на том основании, что похотливые обитательницы оного становятся причиной для раздора в семьях честных горожан. Уверив госпожу графиню, что дело будет рассмотрено на самом верху, он выпроводил ее через главные ворота, а сам послал одного из младших жандармов в "Дом шепчущих ив", самый большой и роскошный из борделей Сарласа, с приказом разыскать там оного графа и препроводить его со всеми почестями, в родные пенаты. Так сказать прямиком в объятия законной супруги. Далее один за другим следовали жалобы на драки, оскорбления словом и краже. Заглянул Хранитель Королевской Печати, поинтересовался как идут дела с убийством священника. Заодно поболтали с ним о всякой всячине, обменялись сплетнями. Между прочим, Хранитель пересказал Седрику свежую сплетню о том, как вчерашней ночью в "Короне" дочиста обчистили богатого иностранца. Седрик мигом взбодрился – хозяин "Короны" был тот еще жук, и Старший дознаватель давно искал повод его прищучить, но у тот всегда умудрялся выходить сухим из воды. Вот и сейчас – формально, он должен был дождаться официальной жалобы, а пострадавший, почему-то не спешил оббивать пороги Жандармерии с криками: "Помогите, обокрали!". Значит у самого рыльце в пушку, заключил Старший дознаватель, расставаясь с Хранителем.

На этом он решил закончить службу на сегодня, все равно котелок ни варил ни черта. К тому же случай с графом Манор-Биномини напомнил ему, что он давно уже испытывает недостаток женского внимания. В Веселый квартал, он, правда, не поехал, да ему это было и ни к чему. Даром что ли он снимал квартиру для некой Флоры - вдовы рантье. Кроме необыкновенного умения готовить паштет из голубиных сердец, Флора также отличалась обширной грудью, на которой так удобно было забывать все мирские заботы. Ко всем прочим достоинствам она была скромна, не болтлива и домовита. В общем, сокровище а не женщина! О, Флора! Ночь проведенная с ней – и тоски, как и не бывало! Старший дознаватель вновь чувствовал себя бодрым, полным сил и готовым к любым ударам судьбы.

Разговор с магичкой он отложил на вечер – все равно они должны были сегодня встретиться на посольском приеме у короля. Возможность надеть свое самое лучшее платье, драгоценности и блистать, затмевая своей красотой остальных женщин, обычно придает любой особе, принадлежащей к слабому полу, хорошее настроение, а в положении Седрика, оставалось уповать только на это.

В общем, Старший дознаватель собирался на бал, как на войну. Было учтено все: покрой камзола по самой последней моде, пришлось даже одевать чулки и туфли, чего Старший дознаватель терпеть не мог, обходясь, как истинный вояка, сапогами. Духи, не мускусные, как обычно, от которых магичка брезгливо морщила носик, а с приторным цветочным запахом, и даже цвет камзола был выбран так, чтобы угодить придирчивой аристократке – сам Седрик в жизни бы не отдал предпочтение этому бледно-зеленому оттенку, и все лишь потому, что та обмолвилась как-то, что любит салатовый цвет. Да что там говорить – Седрик так не старался произвести впечатление на женщину, даже чтоб затащить ее в постель.

И вот сейчас он стоял посреди огромного бального зала, в напудренном парике и неудобных туфлях, отвечая сквозь зубы на приветствия и лесть королевских вельмож, а думать мог лишь о том, как бы поймать на пару слов госпожу Дэвон и завести разговор на нужную тему. Как назло, удобного случая все не представлялось – магичка то танцевала, то болтала с очередным кавалером, то ела утку под яблочным соусом, а упрашивать ее при всем зале, означало рисковать нарваться на прилюдное унижение – а вдруг откажет. С этой стервы станется!

И только когда гости были приглашены после ужина проследовать в Зимний сад, где их ожидала новая симфония в исполнении придворных музыкантов, ему удалось перехватить магичку под локоть и увлечь в укромный уголок между фикусом и вычурной кушеткой, подальше от основной толпы гостей.

- Я так понимаю, что на набережной вы тоже никого не нашли? – вопрос магички застал Седрика врасплох. Он-то надеялся подойти к неприятной части исподволь, перемежая неудобные факты лестью и комплиментами, и тут такой удар под дых!

- С чего вы взяли? – притворно удивился Седрик, по-прежнему надеясь сохранить лицо.

- За последний час вы три раза сказали мне, как потрясающе я выгляжу в этом платье, - с иронией произнесла госпожа Дэвон. - И это не считая остальных комплиментов моей красоте, которые вы расточаете в обилии. За сегодняшний вечер, я получила их от вас больше, чем за все время нашего знакомства. Из этого я могу сделать только два вывода: либо вы в меня смертельно влюбились, либо последний результат поиска так и не привел вас к поимке преступника. Какой правильный?

- Второй, - покаянно произнес Седрик, про себя назвав магичку собакой женского пола. Хитростью взять не удалось, придется давить на жалость. – Уж не обессудьте, вновь вынужден прибегнуть к вашей помощи…

Закончить фразу Седрику не удалось, потому как магичка вдруг набрала воздух в легкие, и сама вся раздулась и покраснела – ну, чисто индюшка, и он понял, что та не на шутку рассердилась.

- Послушайте, господин Альтон, - начала она, воинственно раздувая ноздри. – Вы переходите все границы! Мне кажется, что Магистрат, в моем лице, потратил сил и средств на это дело вполне достаточно. Даже более чем достаточно! И то, что вы продолжаете настаивать, я могу воспринимать, лишь как величайшую дерзость с вашей стороны!

На них зашикали со всех сторон – музыканты как раз взмахнули смычками и по Зимнему саду разнеслись первые сладостные звуки новой симфонии придворного композитора Адеодато. Тот еще фрукт, по привычке отметил про себя Седрик, было у него пристрастие к молоденьким юношам. Но музыку он писал замечательную, и за это ему на многое закрывали глаза.

- Тише, прошу вас, - обратился он шепотом к магичке. – Если вы не хотите, конечно, чтобы завтра по столице поползли слухи, что я вас грязно домогался прямо посреди приема!

Госпожа Дэвон от такой перспективы испугалась так, что даже руки к груди прижала, но на шепот перешла. Правда, он был настолько яростным, что Седрику начало казаться, что она сейчас плюнет в него ядом, как песчаная змеюка.

- Вы хоть представляете себе насколько процесс поиска по ауре дорог, трудоемок и сложен? Но вам ведь все равно, вам подавай результат! Так вот, я свою часть договора выполнила, дальше справляйтесь, как знаете. А если вы посмеете пожаловаться Его Величеству, то у меня тоже найдется что сказать! Не думаю, что вам не терпится поделиться с королем подробностями вашего промаха.

- Приют чахоточных, - быстро сказал Седрик, пока магичка набирала очередную порцию воздуха в легкие. - Я добьюсь, чтобы вам дали разрешение на экспериментальное лечение больных

Такой резкой смены темы магичка не ожидала. В ее горле что-то булькнуло – видимо остатки так и невысказанного возмущения. Возникшую паузу вновь заполнил оркестр, игравший тутти главную тему симфонии. Та-та-тири-тири- та-та, - невольно пропел про себя Седрик. – Неплохо, неплохо. Совершенно очевидно, что эта симфония станет сенсацией предстоящего музыкального сезона.

- Вы страшный человек, господин Альтон, - проговорила, наконец, магичка, закончив хлопать ресницами. – Спекулировать такими вещами… Неужели человеческая жизнь для вас ничего не стоит?!

- Отчего же, сударыня, - возразил Седрик, - не такое уж я и чудовище. Всего лишь человек. Грешный, конечно, а кто из нас без греха?

Маргалит Дэвон залилась краской - наверно усмотрела намек на свою, не освященную церковью, любовную связь. Седрик вообще-то ляпнул это без всякого намерения уязвить магичку, но и так неплохо вышло – не в каждом же споре ей одерживать победу?!

- Но, разрешение на лечение при помощи Искры в ведении Церкви, - сказала магичка, раскрывая веер, и пытаясь скрыть при его помощи свои пунцовые щеки. – Не понимаю, каким образом вы сможете помочь делу – глава Синедриона был весьма категоричен в своем решении…

- Об этом не беспокойтесь - разрешение, считайте, уже у вас в кармане!

О том, чего ему будет стоить согласие главы Синедриона, Старший дознаватель предпочитал не задумываться. Да сколько бы тот не запросил – двое мужчин всегда найдут общий язык, в этом нет сомнения. Это ж не бабы…

- Ну, так как? Мы договорились? - и, видя, что та колеблется, Седрик добавил – Подумайте о сотнях больных, которых вы можете спасти…

А вот последняя фраза, судя по всему, была лишней. Не стоило Седрику так давить на нее - не преступник, ведь, на допросе, на которого чем больше давишь, тем быстрее он сдается. Эта цаца, была сделана из совсем другого теста – быстро сообразила, что ею пытаются манипулировать. И разозлилась. Старший дознаватель поежился под ее гневным взглядом. Не хотел бы он встретить такой взгляд у противника на дуэли.

- Нет, не договорились, - сказала магичка с металлом в голосе (куда только делась ее давнишняя растерянность). – Магистрат и так потратил на эту вашу авантюру месячный запас энергии Резервуара, и я считаю, что дальнейшее наше участие в расследовании нецелесообразным.

- То есть вы отказываетесь… - с угрозой начал Старший дознаватель.

- То есть дальше вам придется справляться самим, - выпалила магичка, топнув ножкой. – Хватит! Того найди, этого отыщи! Вы что, считаете Магистратуру придатком Жандармерии?! У меня, между прочим, и своих дел выше крыши, я ведь не обращаюсь к вам по каждой мелочи!

На них опять зашикали, и магичка невольно снизила тон.

- Единственное, что я могу сделать для вас, господин Старший дознаватель, так это передать вам результаты всех поисков, в том числе и тех, первоначальных, которые вы забраковали. Я лично проверила установку – она полностью исправна. Так что в провале расследования вы, дорогой господин Альтон, можете винить лишь собственный скептицизм!

И, уже разворачиваясь на каблуках, и набрасывая на плечи муслиновую шаль, добавила, голосом твердым как кремень, и даже саркастичным:

- И, к вашему сведению, господин Альтон, вы зря считаете, что парень, которого вы с таким упорством разыскиваете, прячется - как вы там выразились? Ах да, "у бабы под юбкой"! Даже мне, которая его в глаза не видела, и то очевидно, что речь идет о человеке, у которого есть какая-то цель. И он намерен добиваться ее всеми силами, даже на телепортацию ради нее пошел! Так что вам стоило бы начать свое расследование с того, чтобы выяснить, что же именно его интересует, это вас скорее приведет к его поимке, чем поиск по ауре!

После чего магичка вышла из их уединенного уголка, гордо задрав голову, сопровождаемая пронзительным соло трубы, звучащим как победный марш. Седрик с трудом подавил в себе желание наступить ей на волочащийся по плитам пола хвост шлейфа. Вот ведь…. Завтра же, с утра, прикажу Аркеру начать проверять прошлое госпожи Маргалит Дэвон. Пусть хоть носом землю роет, но разнюхает всю ее подноготную! Раньше, раньше надо было это сделать, да уважение перед Его Величеством остановило. Но теперь – держись, магичка! Вызов брошен, война объявлена, и пленных в ней брать не будут!

Глава 15

Надо мной сгущались тучи. Сквозь прорехи в соломенной крыше было видно беременное дождем черное облако, и первая крупная капля уже сорвалась из поднебесья, ощутимо стукнув меня по лбу. Вчерашняя встреча с нуджетатцем прошла, как я и ожидал – то есть скучно. Естественно, на площадь Трех Королей я и не вздумал соваться – в такой толчее получить стилетом в бок легче легкого, а привести с собой шайку головорезов было вполне в духе нуджетатца. Я поступил по-другому – послал к нему мальчишку с запиской, в которой велел ему прийти в монастырь Добрых братьев и приходить одному. При монастыре была часовня, открытая и по ночам, чтобы заблудшие души могли очистить совесть молитвой и покаянием (что делало часовню весьма популярной среди карманников и проституток). Что меня особенно устраивало, так это то, что по ночам там дежурил брат-привратник, так что прибить кого-либо незаметно не представлялось возможным. Сам я устроился на одной из передних скамей в нефе, делая вид, что погрузился в молитву. Долго ждать не пришлось – тяжелая входная дверь отворилась, впустив струю холодного воздуха и рядом со мной на скамейку грузно уселся нуджетатец.

- Где кольцо? – раздалось возле моего уха злобное шипение.

- А где товар? – вместо ответа спросил я.

Нуджетатец откинул полу плаща, продемонстрировав мне сверток. Я в ответ достал из кармана кольцо и повертел его в пальцах. По лицу брюнета было видно, что если бы он обладал способностью сжигать взглядом, то от меня бы давно осталась лишь горстка пепла.

- Давай его сюда, скотина! – он требовательно протянул руку вперед.

- Не так быстро, стремительный ты мой! - Показалось мне, или под плащом он другой рукой держал арбалет? – Положи сверток на скамейку.

Нуджетатец процедил сквозь зубы пару ругательств, но подчинился. У маленьких арбалетов был один существенный недостаток – пружину требовалось натягивать прямо перед выстрелом, а сделать это одной рукой было невозможно. Значит, у меня есть пара секунд. Главное – не поворачиваться к нему спиной.

Я поднял сверток, не отрывая глаз от своего противника, и поднес его к лицу. Запах протухлой болотной воды вполне соответствовал тому, как должен пахнуть порошок из корня Ильяса. Да и внутренняя структура соответствовала. Значит, нуджетатец свою часть договора выполнил. Теперь главное – унести отсюда ноги живым. Я вернул зрение в обычное состояние и со всей силы бросил кольцо в другую часть церковного нефа. От неожиданности нуджетатец замер, провожая кольцо растерянным взглядом. Это дало мне нужные несколько секунд, чтобы выскользнуть из часовни без таких лишних украшений, как стрела в спине. Но еще долго я слышал позади себя громкую ругань нуджетатца и брата-привратника.

Еще пара холодных капель сорвалось мне прямо за воротник. Брр-р. Я перебрался под угловую часть крыши, показавшуюся мне более цельной. Пора и делом заняться – даром, что ли я вчера таскался за нуджетатцем по всем злачным местам столицы. Кольцо-то я ему вернул, но немного его усовершенствовал. Добавил к его структуре небольшой маячок. И вот теперь пришла пора его использовать. Проблема была лишь в том, что задействовать его я мог лишь вблизи, потому и следил вчера за всеми перемещениями воинственного брюнета. Выйдя из часовни он вернулся на площадь Трех королей, где коротко переговорил с какими-то, разбойного вида, парнями – судя по всему именно им вменялось в обязанность воткнуть мне в бок стилет. Да вот незадача – я оказался предусмотрительнее. Затем нуджетатец сел на роскошного вороного жеребца и в сопровождении одного спутника, отправился покорять самые буйные забегаловки столицы. В последней он набрался до такой степени, что я даже рискнул зайти за ним внутрь – дождь начался еще с вечера, и я промок как последняя собака. Внутри царило безудержное веселье – богатый иностранный гость угощал всех! На каждом его колене устроилось по грудастой девахе, и еще одна массировала ему плечи. Глаза у нуджетатца были настолько заплывшими, что я беспрепятственно пристроился в углу у окна, и даже кружку пива получил на халяву. Там я и просидел до утра, пока брюнет не засобирался домой. Вернее, собрался его спутник, который все это время сидел за соседним столом со стаканом воды и угрюмым выражением лица. Он погрузил практически бесчувственное телонуджетатца на лошадь, и таким манером они направились в родные пенаты.

Дом, в котором проживал нуджетатец, выглядел так же помпезно и угрожающе, как и сам хозяин дома. Однильвы при входе, с высокомерными мордами держащие щиты с лилией, чего стоили. Спутник нуджетатца кликнул служек, и все вместе они сгрузили его тело с лошади и бережно внесли в дом. Можно было смело предположить, что до утра владелец кольца останется в пределах своего особняка, а потому я позволил себе небольшую передышку – должен же и я когда-нибудь спать, с самого утра на ногах! Так я и оказался в этом сарае, позади лесопилки. Среди всех его недостатков в качестве места для ночлега, он обладал одним огромным достоинством – дом нуджетатца отсюда был как на ладони. Я уселся поудобнее и закрыл глаза. Лучше всего было использовать водный поток, и дождь, со всей силы колотивший по крыше, мне в этом очень помогал. Если, конечно суметь отвлечься от стекающих за воротник, струек воды.

Самым трудным в этом деле было, проследить за потоком, идущим вертикально. С подземными потоками или с рекой, таких проблем не возникало, но тут требовалась особая ловкость. Расслабиться, очистить сознание, позволить силе потока подхватить и унести меня в полет, в скольжение по самому краю опасной агрессивной темноты. Слиться с потоком, раствориться в нем, стать его частью. Скользить вверх, перепрыгивая с капли на каплю по направлению к цели. Цель. Она звала и манила, не давала раствориться окончательно. Лишь этот мигающий свет стоял между мной и полной свободой, и следовало срочно устранить его. Камень. Тяжелый тупой камень укрывал мой ориентир. Но камень не был цельным. Я скользнул струйкой в крошечное отверстие между двумя камнями внешней кладки стены, я был стремительным, текучим, неудержимым и хитрым. Я прокладывал себе дорогу между стеклами окна и плитами пола, я просачивался сквозь дерево и падал головокружительной высоты, до тех пор, пока у самой цели не наткнулся на другого своего врага – железо. Мне пришлось повозиться, пока я не нашел крошечное отверстие между пазами металлической коробки, оставалось лишь чуть-чуть увеличить его, добавив небольшую ржавчину железному монстру, но вот я и внутри. Замираю на миг возле маячка, открываю полностью сознание – уже свое собственное, и за секунду до того, как меня вышвыривает обратно, я успеваю осмотреть и запечатлеть в своей памяти внутренности сейфа.

Когда я пришел в себя, вокруг бушевала гроза – настоящая летняя гроза с молниями в полнеба и звоном в голове от не прекращающихся раскатов грома. К тому же я обнаружил, что нахожусь в сарае не один – внизу, на охапках соломы с комфортом расположилась какая-то влюбленная парочка. Они занимались своим делом так активно и громко, что мое присутствие осталось для них незамеченным, хотя я был от них на расстоянии вытянутой руки. Правила приличия требовали срочно удалиться, чтобы не смущать любовников, а сплошной ливень снаружи, напротив, требовал наплевать на правила приличия. Ливень победил. К тому же голова кружилась просто немилосердно.

Я скорчился под самой крышей в дальнем конце сарая, и попытался сосредоточиться на результатах своего рискованного опыта с путешествием сознания. Рискованного, потому что полное слияние с потоком чревато полным в нем растворением. Отпущенная на волю душа могла и не вернуться. В Академии шепотом пересказывали страшные истории о неудачливых магах, ставших жертвой такой вот "прогулки". Еще более страшные истории были о том, как заблудшая душа находила дорогу к телу через пару дней, когда незадачливого мага уже похоронили. Заканчивались подобные истории обычно фразой: " А когда гроб открыли, то увидели, на крышке гроба изнутри глубокие царапины, лицо несчастного было искажено от нечеловеческих мук", и так далее, каждый рассказчик старался в меру своей фантазии. Я, собственно, для того и прицепил на кольцо ориентир, чтобы иметь хоть какую-то гарантию, что душа моя не устремится в свободный полет, а пойдет к намеченной цели. Рассчитывал я только на то, что нуджетатец, кольцо свое родовое, после того, как он с таким трудом заполучил его обратно, положит в самое охраняемое место в доме. Там же, где он наверняка хранит и порошок из корня Ильяса. Потому что я твердо решил лишить его всех запасов, а не только тех нескольких унций, которые он передал мне в часовне. Всех запасов. До последней крошки. Что б он убрался, поджав хвост в свой пустынный домен и больше не показывал из него носа. А игры с кольцом были лишь для отвода глаз – должен же был я узнать где у него схрон. Делал я это не только из-за Дорин – ей, этого пакета, который мне достался вчера, хватило бы на несколько месяцев, при экономном использовании – и на полгода. Просто, есть иногда в мире такая мерзость, встретив которую нельзя оставаться равнодушным. Нельзя пройти мимо и сказать: " Это меня не касается". Я вот не смог. Рассказ Дорин о том, как именно эти скоты собираются вербовать себе клиентов, перевернул что-то в моей душе. Затронул какие-то струны, которые я считал давно уже несуществующими. Продавать наркотики детям! При одной мысли об этом, я чувствовал такой прилив возмущения, какого не случалось со мной уже давно. А я-то считал, что жизнь меня побила достаточно, чтобы я отказался от бессмысленного правдоискательства – на этом пути я уже набил себе достаточно шишек. Считал, что моя душа давно огрубела и покрылась мозолями, предотвращающими такие напрасные порывы к справедливости, что все мои чувства давно покрылись толстым слоем пыли за отсутствием использования. А вот оказалось, что нет. Потому я и пустился в эту авантюру с путешествием сознания – рискованную, нелогичную, совершенно не оправданную с точки зрения затраченных усилий, но почему-то не жалел об этом ни капельки. Я был готов на все, чтобы остановить нуджетатца, мне бы только до его тайника добраться – сжег бы все к чертовой матери! Только вот незадача – в сейфе, насколько мне не изменяет память, порошка не было и в помине. Зато рядом с родовым кольцом лежал ключ. Фигурный ключ в форме птицы, с рубином вместо глаза и бороздками на хвосте. Такие ключи существовали в единственном экземпляре, и открыть таким ключом можно было лишь одну дверь на свете. Дверь в банковскую ячейку. Расположенную в самом надежном и охраняемом банке в мире – гномьем.

….! – я выругался и со всей силы ударил кулаком по деревянной притолоке. – Ну почему?! Почему у меня ничего не получается легко? Почему я никогда не могу достигнуть цели сразу?! Без усилий?! За каждую, даже самую простую вещь, приходится сражаться, зубами и когтями выцарапывая ее из лап судьбы. Любой мой план, который казалось бы, должен сработать со стопроцентной вероятностью, в котором предусмотрена каждая мелочь и обдуманы все ходы, рассыпается, как хрупкий карточный домик или наоборот, разрастается, подобно снежному кому, обрастает новыми деталями и условиями, требует от меня все новых и новых усилий. Я чувствовал, как задыхаюсь, запутываюсь, словно муха в паутине, без всякой надежды выпутаться! - С крыши посыпалась труха и куски черепицы. Перевожу дыхание, осторожно выглядываю вниз – парочка на мою выходку не обратила ровно никакого внимания. У них там все близилось к финальной стадии. Как, спрашивается можно на чем-то сосредоточиться, когда тут раздаются такие ахи, вздохи и чмоки. Потираю кулак. Костяшки напухли и покраснели - кажется, я не рассчитал удар и разбил руку.

… Гномы…. Загадочный народ.… Вот уж с кем мне совсем не хотелось бы связываться! Впрочем, мне и с эльфами не хотелось связываться, а уж с дроу тем более! Да и с людьми тоже, если уж на то пошло. Еще неизвестно, кто опаснее!

- Да, святой отец! Да! Да! Да!

- Ну и ну! – я перегнулся и присмотрелся к влюбленной парочке повнимательнее. Они оба были голыми, но одежда, валяющаяся на соломе, рядом с простеньким бумазейным платьем, без всяких сомнений, являлась сутаной. Это позволяло достаточно точно определить род занятий кавалера. Мне, конечно, все равно, но по-моему, для почтенного духовного пастыря он проявлял слишком уж большую прыть. С другой стороны – я ведь все равно собирался поговорить с каким-нибудь священником. А этот, во всяком случае, гарантированно согласится отвечать на мои вопросы, и не будет интересоваться тем, с какой стати меня интересует такая странная информация. Поэтому я терпеливо переждал, пока парочка закончит со всеми вздохами и ахами, и лишь потом спрыгнул с настила, на котором до этого находился.

- Благословите, святой отец! – мой поклон был совершен по всем правилам этикета, но в данной ситуации это выглядело издевкой – впрочем, я этого и добивался.

Дебелая пышногрудая девица при моем появлении тихо ойкнула, и мигом покинула сарай, прикрывая голову, развевающимся на ветру платьем. Священник проявил куда большую стойкость к подобным ударам судьбы, и благословил меня, не меняя позы и даже не пытаясь прикрыться.

- Что привело тебя, чадо, в это ненадежное убежище от ниспосланных господом хлябей небесных? – проговорил он, глубоким раскатистым басом, совершенно не вяжущимся с его внешностью. Пастырь был невысоким, полноватым с живым умным взглядом и оттопыренными ушами, и, судя по всему, относился к более привычному мне сорту духовенства – циничным карьеристам, использующим религию для достижения своих личных целей. Какое отличие от фанатично верующего дагобара. Хотя, я даже не знаю, что предпочтительнее.

- Случай, святой отец э-э-э…

- Павликий, - счел нужным представиться священник. – Где же мои подштанники?

- Раз уж мы застряли здесь, в этом, как вы выразились – ненадежном убежище…. Не поболтать ли нам?

Священник замер на секунду с подштанниками в руке и бросил на меня недоверчивый заинтересованный взгляд. Уж не вздумал ли ты шантажировать меня, щенок?! – как бы спрашивал он. – Ну-ну!

На самом деле я не знал, чем именно грозит священнику огласка его маленького сладострастного грешка. Довольно много зависело от того, на каком счету он у начальства. Судя по тому, что я слышал о нравах, царящих в Синоде, максимум, что могло грозить отцу Павликию - это небольшое порицание. Так что слишком давить на него не стоило.

- О чем же, сын мой?

- О всякой всячине, - я уселся опять на настил и принялся болтать ногами, всем видом своим показывая, что я безвреден, безобиден и меня можно не опасаться. – Все равно в ближайшее время нам отсюда выходить не стоит.

Как бы в подтверждение моих слов прямо над нашими головами громыхнуло так, что мы невольно пригнулись. Священник перекрестился.

- Святые угодники! Вот уж демоны разбушевались!

- Вы верите в демонов, святой отец?! – удивился я. Надо же – в бога, судя по всему, веры у него не осталось, зато в суеверия – предостаточно.

- А как же, сын мой?! – отец Павликий всплеснул руками. – Демоны от начала времен преследовали род человеческий! Они неукротимы и бесчисленны! Потребовалась бы целая книга, чтобы описать виды демонов, которые существуют в сией юдоли слез, именуемой обиталищем людским! Бич грешников! – он на мгновенье перестал натягивать подштанники, и погрозил в воздухе кулаком.

- Что вы говорите?! – деланно удивился я. – А я-то думал, это фигура речи такая! А как же они действуют, эти демоны? Неужели и впрямь нападают на людей и пожирают их сердца?

- Ну что ты, сын мой! Стыдно верить глупым деревенским сказкам! – ответил с укоризной священник. – Демоны действуют гораздо тоньше, порабощая слабые души, заставляя их совершать грехи самые грязные, страшные и постыдные!

- Неужто и на убийство способны подвигнуть? – теперь всплеснул руками я.

- А как же! – священник закончил застегивать сутану, и стал выглядеть гораздо представительнее. – Душегубство, сие есть их любимый грех.

- Что, неужто и пастыря из церкви святого Игнация демоны погубили? – закинул удочку я.

Отец Павликий хмыкнул и бросил на меня внимательный взгляд. Но я сделал такое встревожено - наивное лицо, что тот совершенно успокоился и продолжил:

- Не всегда в делах мирских следует искать происки потусторонних сил, сын мой. В большинстве случаев, в грехах повинны лишь наше слабоволие и недостаток веры.

- Неужели?! – кто бы рассуждал о недостатке веры. – Так значит, вы думаете, что тот убитый священник…

- Тот убитый священник слишком многим поперек горла стоял, чтобы я на демонов стал думать, - хмыкнул отец Павликий, натягивая щегольские туфли. До обуви Голого Модника им, конечно, было далеко, но тем не менее. - Слишком высоко метил, наглец. Ни роду, ни племени, приехал из какого-то забытого богом медвежьего угла, и туда же – королевский исповедник! Сам ни в традициях, ни в знамениях не разбирается, зато перед чернью себя святым выставляет, и королю нашему, тоже мозги запудрил. Вот зачем, скажите на милость, было склонять его к женитьбе на княжне из Автальона? Тоже мне партия! Захудалый домен, из доходов – только остатки былой славы. Ни денег, ни земель, ни военного союза предложить не могут, так зачем же властителю самого большого и богатого из человеческих доменов связывать себя узами с этой замухрышкой?! Где логика?! - видимо я попал в больное место. Священник изливал свое возмущение, совершенно забыв кто является его собеседником. – Не-е-ет, если кто этого дагобара и погубил, так это не демоны.

- Думаете, кто-то из Синода руку приложил? – невольно вырвалось у меня. Я прикусил язык, но было уже поздно. Священник разом выпрямился, приобретя вид донельзя грозный, бросил на меня подозрительный взгляд. Конечно, за такие разговоры о власть предержащих, если кому донесут о них кому надо, могут отцу Павликию грозить большие неприятности. Куда большие, чем за прелюбодеяние с прихожанкой. Пришлось опять демонстрировать наивность и подобострастие.

- Поосторожнее с высказываниями, сын мой, - проговорил он, выглядывая наружу. Дождь почти прекратился, в неглубоких лужах отражались зеленые ветви деревьев и дымчато-красное предрассветное небо. – Как говорится: слово не воробей…

- А о каких знамениях вы говорили? – я счел за лучшее сменить тему.

- Разве ты не слышал о плачущей статуе богоматери, сын мой? – удивился священник. – Весь город до сих пор гудит как растревоженный улей.

- Ах, это.… Да, конечно слышал, - я поморщился, пытаясь воспроизвести в памяти болтовню рыжего служки. Что-то он мне там рассказывал о кровавых слезах Мадонны. – Великое чудо!

- Чудо?! – священника аж передернуло. – Чернь безмозглая! Что вы знаете о чудесах?! И дагобар туда же, даром, что саном облечен! Устроил из церкви аттракцион! Людишек в храм набилось, что чуть стены по швам не треснули. Все поклоны бьют, да пожертвования несут, а он, идиот, доволен! И невдомек ему, дубине стоеросовой, что" чудо" сие во всех Сарласских хрониках считается знамением, причем, самым грозным! А уж богородица, не просто водой, а кровавыми слезами плачущая, сие есть знак небесный, зловещий сугубо и трегубо! В древние времена, после такого события все горожане облачались в рубище, и, посыпая голову пеплом, с молитвами и плачем, трижды обходили городские стены! После чего, город на месяц погружался в траур, и горе тому, кто смел нарушать пост, либо смеялся на улице! Побивание камнями считалось самым легким из наказаний ослушнику.

- И как, помогало?

- Не всегда, - отец Павликий поскучнел. – Но последствия у такого знамения всегда были ужасными – либо война, либо чума. Но это было еще в те времена, когда королевские маги еще не овладели способами сдерживать эпидемии.

- Думаете, и нас ждет сия печальная участь? – спросил я, изо всех сил стараясь поддерживать выспренний стиль собеседника.

- Кто знает? – рассеянно пожал плечами тот. В воздухе висела мелкая водяная пыль, в темных лужах расходились круги. – Сие, сын мой, выше понимания человеческого, и любой, кто дерзает посягнуть на знание запретное, рискует разумом своими и здравым рассудком. Так что юным отрокам, лучше бы поумерить свою прыть, и заняться более богоугодными науками, - с нажимом произнес отец Павликий. После чего покинул сарай, благословив меня напоследок.

Я рассеянно наблюдал, как он перепрыгивает через лужи, смешно задирая сутану, а в голове моей роились всякие мысли. Рассказ священника натолкнул меня на одну мысль. Пока еще не четкую, расплывчатую… Какое-то полузабытое воспоминание не давало мне покоя…

В этот момент на улице раздался чудовищный грохот, затем ругань, и мимо входа в сарай, не переставая истошно визжать, пулей пронеслась давешняя пышнотелая девица, в не до конца застёгнутом платье. За ней, с топором наперевес, гнался какой-то заросший бородой по уши мужлан – видимо супруг.

- Где он?! – орал тот, как раненый бык. – Я убью его!

Пора, пожалуй, сматываться отсюда, пока обманутый муж не решил, что я именно тот "он", который, так сказать, попрал его мужскую честь. Так можно и под раздачу попасть. К тому же желудок настойчиво требовал завтрак. Заткнув ему глотку яичницей из пяти яиц в ближайшей таверне, я уселся возле окна со стаканом молока, и достал листок с каракулями эльфа. До сих пор у меня даже не было времени рассмотреть их подробно. Первый иероглиф в оглавлении означал: "Посвящение". Что-то типа предисловия, допустим. Вторая глава называлась: "Связи" или "Связь", черт разберет этот почерк. Подумав, я решил что и эта глава не представляет для меня интереса. Затем следовали : "Очищение", " Сосредоточение", "Гармония" – ладно, это, скорее всего, относится к медитации. "Путь воина". Что-то связанное с боевыми искусствами, наверное. Дальше шло что-то совсем уж непонятное: "Пятая стопа", "Живое присутствие" или " Присутствие живого" – час от часу не легче, "Поднятие сознания" – это что еще значит, черт побери?! "Листья на ветру", "Знак порабощения", "Путь к свободе", " Крепость властелина"… Минуточку… "Знак порабощения"?! Или иными словами – клеймо?! Меня обдала такая волна жара, что на лбу даже испарина вышла. "Знак порабощения", черт его побери! И сразу вслед за этим – "Путь к свободе"! Я откинулся на спинку скамьи на которой сидел. Будь я проклят, если это не то, что я ищу! Путь к свободе! Возможность избавиться от клейма на левом плече, послать к черту Повелителя, дроу, и всех демонов вместе взятых! Вот оно, совсем близко! Как локоть, который не укусить! Сердце мое билось часто-часто, как спятивший барабан, голова кружилась, в горле пересохло.

Теперь осталось только достать текст этой главы, заставить князя диАльма перевести ее и все! Дело в шляпе! Ах да, совсем забыл – единственную книгу, содержащую текст этой книги, смыло наводнением на Хисфинском перевале. Незначительная деталь! И кто виноват в этом?! Я со всей силы стукнулся затылком об деревянную стенку скамьи. Боль в голове немного отрезвила меня. К ободранным костяшкам пальцев добавим еще и шишку на затылке – неплохо начинается утро!

Единственной моей надеждой был Жилец, дух Библиотеки – я точно знал, что он способен воспроизвести Книгу. Был у меня один такой знакомый, завзятый библиофил, из тех к которым Жилец особо благоволил. И копию своего реферата об Истории войны с гномами, на единственный экземпляр которого дура-служанка опрокинула котел с луковой похлебкой, он получил в лучшем виде. Писал он его большей частью в Библиотеке, обложившись справочниками и прочей дополнительной литературой, а домой принес, чтобы вечером заняться правкой – и тут такая катастрофа! Труд всей жизни, надежда и гордость Сарласской Истории, безнадежно испорчен овощными очистками! И придя на следующий день в Библиотеку он не преследовал никакой иной цели, кроме как оплакать свой реферат, в который было вложено столь много усилий и душевного рвения! Но тут – о, чудо! На том самом столе в читальном зале, где несчастный историк провел столько часов, в поте лица сопоставляя даты и факты, лежал его собственный реферат. В той же зеленой обложке, и даже пятно от кофе на титульном листе было точно таким же, как на его собственном, уничтоженном глупой прислугой. Стоит ли говорить о том, сколько радости это доставило бедному Историку! Так что вопрос о том, способен ли Жилец на такие чудеса у меня сомнений не вызывал. Вопрос был лишь согласится ли он воспроизвести Книгу и для меня тоже и что ему для этого потребуется. Единственным, что не вызывало вопросов, был тот факт, что без новой, неизвестной ему книги, Жилец со мной говорить не согласится. А где ее взять, такую книгу?! По прежнему находясь в состоянии умопомрачения, вызванным так такой близостью, и одновременно такой недостижимостью избавления , я угробил все утро до полудня, бегая по городу в поисках книжной лавки, где могли бы продаваться книги, еще не попавшие в Библиотеку. Естественно, без толку. Владельцы книжных лавок лишь крутили пальцами у виска, стоило мне отвернуться, а некоторые не стеснялись делать мне это и в лицо. Конечно, где ж это видано, что б какой-то книги не было в Библиотеке?! Да ведь любой первый экземпляр каждого нового издания посвящают Библиотеке, стоит лишь ему выйти из под печатного пресса! Это священная традиция всех писателей и издателей! Лишь полный идиот может надеяться найти такую книгу в продаже!

Я действительно чувствовал себя идиотом, причем очень уставшим идиотом – обойти за полдня весь город, так никаких сапог не хватит. Так и есть – набойка полетела. Я вздохнул и снял сапоги. Дальше придется идти босиком. Слева потянуло свежестью, так что мне даже не понадобилось переходить на внутреннее зрение, чтобы понять, что рядом течет ручей. Здесь, на окраине города, его не заключили в гранитный парапет, и он тек свободно, не ограниченный глупыми человеческими изобретениями. Я опустил натруженные ноги в прохладную воду и попытался придумать, что делать дальше. Отсюда у меня было два пути – либо вернуться к Донне и отдохнуть – спать, после практически бессонной ночи, хотелось дико. Или же продолжить свой путь за городские стены, и навестить колдунью. На первый взгляд, мой выбор должен был однозначно склониться в пользу первого варианта, но не все было так просто. Я достаточно хорошо знал Донну, чтобы понять, что перед тем, как упасть в вожделенную постель, меня ожидают не менее двух часов истерик, скандалов, крика и слез. Достаточно уже того, что я не ночевал у нее этой ночью, а остальные причины для обид Донна придумает сама. Я тяжело вздохнул и потер щеку – придется навестить Дорин. Она, по крайней мере, скандалить не станет – если уже решит меня отравить, то сделает это молча.

Но и в доме колдуньи я не смог насладиться тишиной. По сравнению с предыдущим моим визитом, дом Дорин, претерпел поразительные изменения. Мирлеха, я на сей раз, правда, не заметил, зато ворота с нарисованным на них глазом, стояли нараспашку, а во дворе толпился народ. Бабы, с орущими детьми, хмурые крестьяне с корзинами яиц и козой на поводке и так далее.… По двору толпами носились испуганные куры, на одну из них я чуть не наступил. Руководила всем этим бедламом бойкая босоногая деваха лет двенадцати. Заметив меня, она сделала мне знак пройти сразу в дом, а не стоять в очереди, вместе со всеми.

- Хозяйка вас ждет, - шепнула она мне на ухо, когда я поднялся на крыльцо. – Так и сказала – как парень зеленоглазый придет – сразу ко мне веди! – она прыснула в рукав, и тут же, переходя на громкость, достойную иерихонских труб, заорала на возмущенных моим проходом без очереди, крестьян.

- А ну, назад! Я кому сказала! Куды прешь! Вот ужо хозяйке пожалуюсь! – последняя угроза, судя по всему, обладала волшебным действием, поскольку ропот тут же стих.

Я бросил сапоги в угол прихожей и прошел в комнату. Сюрпризы продолжали меня преследовать и тут. Вместо давешней убогой комнатушки, с пылью и пауками по углам, я внезапно попал в загадочную, наполненную необычными предметами гостиную. Один хрустальный шар на столе чего стоил! Окна были занавешены плотной тканью, так что в комнате царил полумрак, добавляя происходящему еще большую таинственность. Но самые большие перемены произошли с самой хозяйкой дома - куда только делась расхристанная баба в нестиранной ночной рубахе?! Теперь колдунья облачилась в парадную накидку из черного атласа, а на голове у нее было что-то виде колпака. Где она только откопала эту шляпу?! Я прижал ладонь к губам, чтоб не расхохотаться в голос. Дорин, кинула на меня яростный взгляд и украдкой погрозила кулаком из-под стола. Я решил не нарываться и тихонько пристроился на стуле в самом темном углу комнаты. Рядом были свалены какие-то корзинки, со всякой снедью – видимо крестьяне натащили Дорин в качестве гонорара. Я выбрал себе яблоко, и принялся его грызть, дожидаясь, пока Дорин разделается с очередной клиенткой. Та принесла с собой в корзине живого утенка, которого видимо, хотела вручить колдунье в качестве оплаты за сеанс. Так и держала его все время, к груди прижав – то ли увлеклась и забыла о нем, то ли боялась, как бы ее не надурили. Но Дорин была профессионалкой своего дела, так что шансов уйти не обдуренной у клиентки не было. Впрочем, она ведь за этим сюда и пришла, не так ли? К тому же, у нее был такой визгливый голос, и этим неприятным голосом она так морочила Дорин голову, что уже это стоило гораздо больше глупой птицы. Я б с нее корову потребовал, не меньше!

- Вот, а давеча снилось мне, что выхожу я утром на реку, воды набрать, а там стоит наш сосед, в воде по пояс и так ласково говорит мне: «Не хочешь ли соседушка и ты со мной искупаться?! Вода – как парное молоко!» Вот к чему такой сон снится?

- К неприятностям, - отвечала Дорин, раскинув карты. – Быть тебе мужем битой. И сильно. Вижу я – переломает он тебе кости, как пить дать, переломает!

- Ой, - клиентка от волнения выпустила корзину с утенком и прижала руки к сердцу, - ой, матушка! Не погуби, скажи, как отвести напасть!

- Не знаю, не знаю, - задумчиво протянула Дорин. – Не легкое это дело.… Ну да есть один способ…

- Ох, матушка, поведай мне его! – заголосила тетка. – На коленях буду валяться, вечной должницей буду! – и тут же, в подтверждение своих слов, бухнулась на колени.

- Вставай, - даже в полумраке мне было видно, как Дорин брезгливо морщится. – Не надо мне твоих поклонов, чай не в церковь пришла… Так и быть, скажу тебе способ.

Тетка тут же заткнулась и уселась обратно на стул.

- Так слушай, - зашептала Дорин с видом заговорщика, - Каждый раз, как будешь с мужем ласкаться, дождись потом, чтоб тот заснул, а сама не спи. И как только он заснет, прочитай над ним слова заветные: « Чур меня, чур меня, чур меня" и три раза сплюнь через левое плечо!

На этом месте я думал, что клиентка просто рассмеется ей в лицо – так убого выглядел этот приворот, но та не просто приняла все на полном серьезе, но и внимала Дорин с таким вдохновенным видом, будто та была каким-то древним пророком, чуть ли не в рот ей заглядывала.

- И как долго делать это? – почему-то шепотом спросила клиентка.

- Каждый день в течении целого месяца, - строго ответила Дорин. – А коли и через месяц, муж на тебя будет косо поглядывать, так еще через месяц повторишь – ничего не поделаешь!

- Ой, спасибочки! – запричитала тетка, грузно поднимаясь со стула. – Ой, спасибо матушка! Благослови тебя бог! - Тут она сообразила, что колдунья имеет отношения не с богом, а скорее, с соперничающей с ним конторой, осеклась, и так же в поклоне, пятясь, вышла из комнаты, толкнув задницей дверь.

- А просто сказать ей, чтоб перестала с соседом заигрывать, ты не могла? – спросил я, с трудом сдерживаясь, чтоб не расхохотаться.

- Ко мне, дорогуша, не за тем ходят! Им чудо подавай! А просто так, ей могла и жена соседа патлы повырывать. А теперь, муж будет доволен, и коли и подозревал что-то, так успокоится. А там, глядишь, она, от ежедневных постельных утех и понесет – так ей не до шашней с соседом будет. Так что гонорар я свой честно заработала.

- И каков гонорар! – подхватил я. – С каких это пор, ты стала его живностью принимать?

- С тех пор, как с тобой связалась! – выпалила Дорин. – Видел во дворе нашествие крестьян? Все из-за тебя!

- То есть?! – я чуть не поперхнулся куском яблока. – Я-то тут при чем?!

- А при том, дорогуша, что именно ты меня заставил Мирлеха прогнать! – гневно ответила колдунья.

- Отпустить, - машинально поправил я ее. – Ну, допустим.… Какая связь?

- А такая! – Дорин уперла руки в боки. - Мирлех растрепал по всей своей деревне и в пяти соседних о том, какая я замечательная колдунья! И народ повалил ко мне валом – со всей округи приходят ко мне крестьяне. Вместо городских модниц, у меня теперь в сенях просиживают холопы сиволапые, весь дом уже их онучами провонял!

- Так что ж ты сердишься? Это ж здорово! – сказал я, на всякий случай, отодвигаясь от нее подальше. – Большая клиентура…

- Куда ж лучше?! – передразнила меня Дорин. – Только навара с этой клиентуры – с гулькин нос! Вместо денег, они тащат корзины со снедью всякой, да птицу, вон, норовят подсунуть. Хорошо, я девку взяла, по хозяйству помогать, а то я этих курей и ощипывать не умею. А что не нужно, Тришка на базар несет, да продает там с выгодой – она у меня бойкая!

- Ну вот, видишь – а ты жалуешься! И я к тебе не с пустыми руками пришел, - я достал из кармана пакет нуджетатца.

- Да ладно?! – Дорин вцепилась в пакет, как сокол в добычу. – Глазам своим не верю! Как тебе удалось? Где? У кого?

- Не важно, - я вдруг почувствовал жуткую усталость и опустился на стул. – Главное, что это лишь первая часть. Если все пойдет, как надо, то ночные гости на черных конях тебя больше не потревожат.

Дорин вызвала Тришку, и объявила, что на сегодня прием окончен, после чего напевая, и чуть ли не подпрыгивая от предвкушения, принялась за приготовление эликсира. А я вдруг почувствовал, что не смогу сдвинуться с этого стула, даже если начнется пожар, или землетрясение. Усталость и напряжение последних дней накатили разом, размазав меня по стулу, как бережливая хозяйка масло по куску хлеба. В воспаленные от недосыпания глаза, будто песка насыпали, мысли таяли, точно хлопья грязного снега в весенних лужах, и так отчаянно, неодолимо тянуло закрыть глаза и. … Не спать! Я треснул себя по щеке, чтобы немного взбодриться. Не хватало мне еще задремать здесь, в доме колдуньи! И так почти каждую ночь какая-то гадость снится!

- Вот скажи, ты ведь людям сны толкуешь, так? – сказал я, чтоб хоть разговором отвлечь себя от страстного желания закрыть глаза. – А сама-то ты в это веришь?

- Во что, дорогуша? – переспросила Дорин, разделяя содержимое пакета на несколько кучек. Судя по всему, она собиралась их взвешивать.

- Ну, в то, что сны могут что-то означать…

- Враки все это, - рассеянно ответила колдунья, аккуратно пересыпая порошок в мерную чашку. – Видел ты как на бумаге, которой промокают чернила на письме, проступают неясные пятна?! Вот так и наши сны - по большей части, это отпечатки того, что произошло за день, или каких-то мыслей и чувств.

- А по меньшей части?

- Чего?! – Дорин отставила свои весы и с подозрением уставилась на меня.

- Ну, ты сказала – по большей части. Значит, есть и другие случаи? Ты с таким когда-нибудь сталкивалась?

- Эдак тебя шандарахнуло - то! – после долгой паузы сказала, наконец, Дорин. - И давно это у тебя?

- Несколько недель назад началось, - нехотя признался я.

- И что снится? Страшные пророчества?! Ужасные видения будущего?!

- Ужасные видения прошлого, - буркнул я. Мне, этот ее внезапный интерес, был неприятен. – Ты лучше скажи: было, такое в твоей практике, или нет? И как с этим бороться.

- Ой, милок! - нараспев заговорила колдунья, - Все это дело поправимое! Ты в голову не бери! Вот – поделай притирания из сушеного соловьиного помета, за неделю всю блажь как рукой снимет!

- Я что, похож на одного из твоих деревенских клиентов? – хмуро спросил я.

- Не похож, - с сожалением признала Дорин. – У них соловьиный помет пользуется большим спросом. Просто таки панацея от всех болезней! Может, все-таки возьмешь?

- Голову мне не дури,- от усталости даже рассердиться, как следует, сил не было. - Знаешь ведь что-то, так говори!

- Ну, насчет "знаю" – это громко сказано, - сказала колдунья, присев рядом со мной за стол и подперев щеку рукой. – Но матушка моя, гореть ей там, где она находится сейчас, всегда говорила, что бывают сны обычные, а бывают знаковые. Через сон человек получает знамения, указания насчет своей судьбы.

- От кого? От высших сил?!

- Может быть, и от высших сил, а может быть и от себя самого.

- То есть?!

- Ну, - Дорин рассеянно поправила складки на мантии. – в каждом из нас живет несколько личностей. Я в возрасте семнадцати лет и я сейчас – это два совершенно разных человека.

- Допустим, - я по-прежнему не понимал, куда она клонит. – А "Я" семнадцатилетний, разве не должен давно уступить место мне теперешнему, и исчезнуть под давлением обстоятельств.

- Вообще-то, должен, - кивнула Дорин. – И так обычно и бывает. Но иногда, тот, кем ты был когда-то, не уходит совсем. Он пытается достучаться к тебе, сообщить тебе что-то важное. И единственный способ, которым он может это сделать – через сны.

- Но зачем ему это?! Почему он решил ни с того ни с сего отравлять мне жизнь?! – прилив возмущения был настолько сильным, что я даже проснулся.

- Кто знает, дорогуша? Может он считает, что на каком-то из перекрестков на дороге жизни, ты выбрал неправильный путь. Или, может, у тебя есть дело, которое ты не закончил.

- Какое?!

- Откуда мне знать?! Это твое "Я", ты с ним и разбирайся!

Замечательный совет! То, что меня, пользуясь образным выражением Дорин, занесло в какой-то тупик на дороге жизни, я понимал и без ее комментариев. Иначе бы я не сидел в этой затхлой комнатушке с чучелами дохлых летучих мышей по стенам и не обращался за разъяснениями к фальшивой колдунье.

- И что теперь делать? – я опять почувствовал, как усталость вновь окутывает меня мутным покрывалом.

- Как что?! Спать идти! – воскликнула Дорин. – У тебя круги под глазами как у столетней старухи!

- Не пойду, - последняя моя реплика плавно перешла в душераздирающий зевок. – Опять какая-нибудь дрянь приснится..

- Вот дубина! Ты не сопротивляться этому должен, а наоборот – попытаться понять, что этот сон означает! Тебе сны вещие снятся - ты хоть понимаешь, какая эта редкость?!

- Попытаюсь как-то справиться с этим счастьем, - хмыкнул я, поднимаясь со стула. Но сил куда-то идти уже не осталось, и я, в итоге, покорился судьбе, в лице Дорин, всучившей мне подушку и Тришки, проводившей меня на чердак. Там меня ждал рай, в виде соломенного тюфяка и разноцветного покрывала. Заснул я еще до того, как моя голова коснулась подушки…

…. Для того чтобы приготовить омлет по автальонски, требуется взять известное количество яиц, в зависимости от количества едоков, но, не менее пяти, масло, сыр, ветчину, а также зелень. Готовить нужно было на специальной круглой сковородке с длинной ручкой, на которой, кроме омлета нельзя было жарить ничего другого, а после использования ее полагалось протереть хлебным мякишем и тщательно вымыть. Яйца предварительно взбивались с маслом, в большой медной миске, причем взбивать их нужно было долго – почти пятнадцать минут. Обычно, омлет рекомендуют взбивать чуть-чуть, лишь для того, чтобы придать ему пышность, иначе он получался излишне плотным. Но мэтр Гийом плотную пищу очень даже приветствовал, так что я был вынужден выполнять ритуал взбивания омлета полностью. Во-первых, делать это нужно было специальным венчиком, во-вторых – напевать при этом особую песню, которая как бы помогала держать ритм – да, к ритуалам в Автальоне относились ко всей серьёзностью. Припев у песни был весьма незатейливым: "Динь-динь дон и динь-динь дон", куплеты тоже не отличались оригинальностью: "Я с рассветом поднимаюсь, за готовку принимаюсь, разбиваю яйца в миску, масло я беру по списку. Солнце шлет мне свой поклон - Динь-динь дон и динь-динь дон " – и так далее, весь процесс приготовления омлета в стихах. При этом следовало со всей силы бить венчиком по краям миски, издавая как можно более сильный звон – мэтр Гийом любил просыпаться от этого звона, предвкушая свой ежеутренний омлет.

Единственным утешением было то, что его племянники Фарди и Лаймор, напротив, терпеть не могли просыпаться рано, и звон моей миски раздражал их неимоверно. Поэтому, каждый раз, когда я видел как они, с опухшими со сна рожами, сползают по лестнице к завтраку, то испытывал приступ сильнейшего злорадства – не все же им безнаказанно издеваться надо мной! Так что старался я изо всех сил.

- Динь-динь до-о-он и динь-динь дон! – выпевал я самым противным голосом, на какой был только способен.

Через многоцветные стекла витража, были видны голые черные стволы деревьев. Почти такие же, как в садике у Повелителя. Чертов садик! Умом я понимал, что сердиться на растения бессмысленно, но ничего не мог с собой поделать – именно из-за этого проклятого секретного сада я и застрял в этом забытом богом северном домене. До сих пор демоны, выпускаемые из хрусталиков, исправно прятались в кустах на делянке, отвечающей за Сарлас. Там я уже был, и не раз. На моем счету было уже несколько дел, увенчавшихся успешной поимкой демонов (Тот случай, когда охота закончилась пожаром, сжегшим половину деревни, я не считаю – крестьяне сами виноваты! Нечего было меня нервировать своими вилами). В общем, против Сарласа я ничего против не имел, к тому же я уже завел там несколько полезных знакомств. И тут – на тебе! Проклятый демон вместо кустов Сарласа направляется в камни Автальона, и упорно отказывается оттуда выходить! Медом ему, что ли там намазано! И вот я здесь, спустя месяц, готовлю на кухне омлет и не имею ни малейшего понятия, ни о том, что я здесь делаю, ни о том, как отсюда выбраться.

- Я не слышу звона миски! - о, этот гнусавый голос принадлежал моему работодателю, мэтру Гийому. Он искренне считал, что за ту, неслыханную честь, которую он оказал мне, чужеземцу, предоставив кров, еду и одежду, я должен вкалывать на него с утра до ночи без выходных и перерывов

- Динь-динь до-о-он и динь-динь дон! – изо всех сил проорал я, с ненавистью стуча венчиком по краям миски.

. Да кем он себя воображает?! То же мне, аристократ! Да у нас лавочники и то живут в более приличных домах, чем эта лачуга! Только и счастья, что витражи на окнах – зато топить нечем. В жизни не видел людей, которые скупились бы потратить деньги на жизненно необходимые вещи, зато ничего не жалели, для поддержания своего "статуса". По утрам в кухне было так холодно, что пальцы примерзали к металлическим поверхностям, поэтому первым делом я разжигал камин. Для этого приходилось вставать на час раньше всех, чтоб никто не заметил, как я зря трачу дрова. Сейчас в комнате была более-менее приемлемая температура, во всяком случае, меня не трясло от холода, хотя я был лишь в одной шерстяной телогрейке. Сами автальонцы к холоду относились спокойно. То, что для меня было убийственно холодной погодой, для местных было лишь небольшим неудобством. А цоканье зубами и дрожь в пальцах, с моей стороны, воспринимались ими как существенный недостаток в воспитании.

- Динь-динь до-о-он и динь-динь дон!

На самом деле, трудно было найти более неподходящее место для города, чем Автальон – Хисфинские горы не назовет приветливыми даже самый отпетый оптимист. Нет, это мрачные грозные скалы, вздымающиеся свои величественные заснеженные вершины на самом северном конце моря Амдора. Конечная точка ойкумены, кость в горле всего материка. Плато Автальона находилось почти вровень с самой высокой горой – Сабогором. Отсюда открывался величественный и незабываемый вид на Око Залива, последнюю бухту Северных Земель. На этом достоинства Автальона заканчивались. Один только подъем на плато по узким тропам, на которых с трудом разминались два всадника, с твердой, покрытой лишайником скалой, с одной стороны и головокружительной пропастью с другой, мог отбить любое желание посещать Столицу Первой Империи. Поэтому доезжали до Автальона либо самые упорные, либо те, у кого не было выбора. Я относился ко вторым. Город внушал антипатию с первой секунды моего пребывания в нем. Мне не нравилось абсолютно ничего: древние дворцы казались излишне вычурными, мощеные плитами из редкостного голубого мрамора площади раздражали – из-за этого всадников в город не пускали, пришлось продать лошадь и ходить пешком. Ажурные мосты над высокогорными ручьями вызывали приступы головокружения, обилие конных памятников выводило из себя – сколько героев может быть в одном городе?! Или это все одному и тому же?! Местные жители бесили своей древнеимперской спесью, слишком белой, словно проросшая картошка, кожей и противным шепелявящим акцентом. Но особенно меня добивала погода – я всегда думал, что люблю зиму. Но только в Автальоне я понял, что то, что я до сих пор считал зимой, было на самом деле не более чем умеренным летом. А ведь это лишь начало ноября! Что же будет в феврале, если я уже не помню, когда я просыпался утром, не промерзнув до самых костей. Мне кажется, что чрезмерное внимание, которое уделялось омлету было связано исключительно с тем, что омлет по форме напоминал солнце, а его автальонцам очень не хватало - ведь в течении ста дней солнце вообще не заглядывало в столицу Первой Империи. Вот ее жители и придумывали всякие ритуалы, посвященные небесному светилу. Меня невольно передернуло – сто дней без солнца! Три месяца! А ведь, если в течение следующей недели я не придумаю, как объяснить Повелителю странное поведение демона, выбравшего Автальон в качестве убежища, мне придется остаться здесь на всю зиму! Через неделю, не больше, количество выпавшего на перевале снега, сделает путешествие в горах совершенно невозможным, и я могу застрять здесь до весны – без теплых сапог, шапки, шубы да еще и в компании мэтра Гийома и его домочадцев! Только от одной мысли об этом я приходил в ужас. Если месяц, в течение которого я был вынужден их обслуживать, почти довел меня до умопомешательства, то после зимы, проведенной в их обществе, мне наступит полный «динь-динь дон»!

Из окна ощутимо тянуло холодом, и я отошел подальше. Если бы я, хоть понимал, что мне надо делать! За неделю после приезда, я успел оббегать весь город и его окрестности – по правде сказать, особо бегать не пришлось, город был совсем небольшим, не в пример Сарласу. Размеры плато сильно ограничивали рост города, чтобы построить новый дом, нужно сначала было отвоевать место для постройки у горы. А выдолбить в цельной скальной породе плоскую площадку, это, согласитесь, было совсем не то же самое, что построить дом в плодородной долине, так что у автальонцев была вполне заслуженная репутация народа упрямцев, не представляющих своей жизни без преодоления препятствий. Жаль, я не был автальонцем, потому что в моей жизни препятствий было хоть отбавляй! И последнее было, на мой взгляд, вообще непреодолимым. За все это время я не обнаружил ни малейшего знака присутствия демона. Никаких немотивированных убийств, никаких странных происшествий, обычный город, живущий своей обычной скучной жизнью, где все друг друга знают, и все друг другу уже давно надоели. Я не рассчитывал задерживаться здесь надолго, думал - разделаюсь быстренько с демоном и продолжу свой путь. А вместо этого, безнадежно застрял в тупике. Деньги у меня кончились через две недели, но я подозревал, что для Повелителя это бы не было достаточным основанием, чтобы покинуть место пребывания демона. Пришлось искать работу, а это оказалось не таким уж простым делом для чужака.

Все дело было в том, что иностранцы приезжали в Автальон исключительно с одной целью – умирать. Умереть и быть похороненным в самом сердце Великой Империи, в месте, откуда началась слава человеческого рода, великий поход против иных рас, поработивших людей, закончившийся полным изгнанием врагов со всего материка! Окончить свои дни, наблюдая закаты над седым океаном, еще помнящим те славные деньки, когда Первый Император, на чело которого снизошла благодать господня, вышел из Врат Сабогора к своему народу, увенчанный золотой короной, сжимая в руках скипетр и державу и так далее… Не было во всех человеческих доменах ни одного учебника, в котором на первой странице не была бы изображена эта сцена. Традицию похорон в Автальоне ввел сам Первый Император – почему-то в самом конце своего жизненного пути, когда у его ног уже лежал весь материк, он вдруг решил, что хочет упокоиться на Родине, там, откуда начался его путь к сияющей вершине славы. И вот, весь двор, оставляет плодородные пастбища и роскошные города южных земель и прется обратно через весь материк в суровые скалы Автальона. По правде говоря, были историки, утверждавшие, что останься Император в своей ставке, его вполне еще можно было бы спасти – в конце концов, ему на тот момент было всего пятьдесят два года! И что именно дорога доконала его, положив конец не только его жизни, но и всей Великой Империи, разделившейся сразу после его смерти на множество доменов. Автальон не мог похвастаться ни мощной армией, ни богатством и ни центральным расположением, и очень скоро бывшие соратники Императора растащили практически все принадлежащие ему земли, оставив лишь город на плато, который было очень трудно завоевать, ну и собственно, престиж столицы Первой Империи. Покоиться вместе с Великим Основателем Династии, было делом чести для любого, уважающего себя короля, герцога, графа и так далее. Рядом со Склепом Императора росли как грибы после дождя всяческие склепы, склепики и просто семейные усыпальницы. До чего дошли – жаловались жители Автальона, - уже и разбогатевшие лавочники стремились обрести вечный покой в могиле с видом на Сабогор. При этом, отказывать нуворишам в чести быть погребенным в Автальоне никто не собирался – продажа участков под кладбища была единственным источником дохода автальонцев, а полагаться исключительно на дворян – так можно и ноги протянуть. В нынешние времена далеко не каждый маркиз мог позволить себе оплатить дорогу до Автальона. Один подъем гроба по серпантину в горах стоил как небольшой замок! Многие из желающих отойти на тот свет в Автальоне поэтому приезжали в город заранее - тело, поднимающееся в горы самостоятельно, а не в гробу, существенно экономило на расходах на проводников, грузчиков и прочей рабочей силе. Все эти старички прибывали в Автальон, чтобы купить участок под могилу, и закончить свои дни, сторожа ее, что б никто не увел. А такое случалось – количество могил, которые город мог предоставить иностранцам, было весьма ограниченным. Каждый месяц на продажу выставлялось определенное количество могил – кто умирал первым, того в ней и хоронили. Кто не успел – тот ждал следующего месяца и становился в очередь, все сначала. Надо ли говорить, что заседания, проходившие в муниципалитете Автальона каждого первого числа каждого месяца, были весьма драматичными. Склоки, драки, обмороки, интриги – и это среди людей, некоторые из которых перевалили за восьмидесятилетний рубеж! Местные жители посещали эти заседания в качестве бесплатных спектаклей – таких зрелищ, такого обнажения души и проявления самых низменных человеческих инстинктов вряд ли можно было увидеть в любом другом месте. Были среди приезжих и свои герои – например, баронесса из Ландифы, которая приехала в город на плато десять лет назад, когда ей было всего семьдесят пять лет. Уже тогда, она была совсем плоха, и поэтому ее сопровождал сын, дочь, сноха и внуки, которым не терпелось запустить, наконец, руки в свое наследство. Ее смерти ждали со дня на день, поэтому плата за могилу исправно выплачивалась в городскую казну каждый месяц. Но время шло, месяц за месяцем, год за годом, а старушка все никак не соглашалась переходить на тот свет – видимо высокогорный воздух оказывал на нее животворное действие. Каждое утро с первыми лучами солнца, в любую погоду, она выходила на балкон, и торжествующе потрясала в воздухе своей клюкой – еще один день был отвоеван ею у смерти. За десять лет, окружающая ее свита понемногу таяла: внук завербовался в полк, простым лейтенантом, сказав на прощание, что верит в свои таланты больше, чем в бабкину смерть. Внучка заявила, что не собирается ждать, пока ее молодость пройдет, и вышла замуж за какого-то горского князька – жуткий мезальянс. Сын спился и в один прекрасный день замерз насмерть, уснув зимой на улице. Думаю, что на его похоронах баронессу раздирали противоречивые чувства – с одной стороны это, конечно, трагедия. С другой – наконец-то деньги, которые в течение десяти лет каждый месяц выплачивались в городскую казну, не пропали без толку – сын баронессы занял могилу, предназначенную для нее. Сноха, не выдержав удара судьбы, тронулась умом, и ее поместили в приют для скорбных духом, чтоб она бросалась на людей. В итоге, спустя десять лет, с баронессой осталась лишь ее дочь, то ли потому что была самой терпеливой и все-таки надеялась на получение наследства, то ли потому что в свои шестьдесят ей уже было поздно что-то менять. Вся ее жизнь была посвящена выполнению прихотей тирана-отца, а затем и матери, она не вышла замуж, потому что все, кто хоть когда-то интересовался ею, с презрением отвергались ее родней. И вот теперь в возрасте, в котором ее сверстницы растят внуков, ей приходилось нянчиться с матерью. А ведь это был лишь один из многочисленных примеров судьбы, изломанной дурацкой мечтой о могиле в Автальоне.

Неудивительно, что местные относились к приезжим, как к дикарям, искренне считая, что лишь в Автальоне сохранился истинный дух настоящего благородства, а прочие жители человеческих доменов скатились в своем моральном развитии почти до уровня животных. Конечно, им то самим опасаться было нечего – у каждого автальонца была своя семейная усыпальница, так что для каждого из них похороны с видом на Сабогор были гарантированы. В любом случае, тогда, по приезде, я этого не знал, и очень удивился, когда не смог найти работу, даже самую тяжелую. Чужаки в Автальоне были лишь временными гостями – ровно до тех пор, пока не занимали постоянное место на погосте. Я в эту схему не вписывался, на меня смотрели как на диковинку, но работу никто предложить не рисковал – кто его знает, этого странного чужака, может он бешеный?! Мэтра Гийома я встретил на том этапе, когда прикидывал, что будет безопаснее: вернуться к Повелителю не выполнив задания, или начать воровать. По любому выходило, что безопаснее – воровать. Мэтр Гийом чудесным образом избавил меня от необходимости выбора. В тот момент работать за еду и кров, не показалось мне чем-то ужасным – ну, поработаю я на него месяцок, разберусь с демоном, и сделаю ему и всему Автальону ручкой. Работа не тяжелая – что ему там может понадобиться: холостяк, еще не старый, бездетный. Ужин, грелка в постель – и я свободен до утра. Сейчас эти наивные мысли вызывают у меня горький смех. Поскольку для мэтра Гийома приобретение слуги являлось исполнением мечты всей жизни. Ибо мэтр Гийом являлся отпрыском гордой династии автальонцев, правда, к настоящему моменту, сильно разорившейся. Благородный отец мэтра Гийома запустил дела, вследствие своего пагубного пристрастия к "Эдельвейсу" – высокогорному светлому пиву. Пахло оно как козья моча и на вкус тоже не сильно от нее отличалось, но с ног сшибало мгновенно. Короче говоря – папаша пил не просыхая. Сыночку достался лишь дом, да пара участков на кладбище, которые можно было с выгодой продать. Один из участков был просто замечательным – на террасе, с которой открывалась величественный вид на горы и долину внизу. Покойный папаня хотел сохранить этот участок для себя, и даже начал строить там площадку под склеп, но смерть не стала ждать, пока он выберет себе цвет гранитных плит. В итоге, похоронили его скромно – в семейной усыпальнице. На этот участок у мэтра Гийома были грандиозные планы – он планировал загнать его какому-нибудь князю, не меньше! В его мечтах, он видел как некий сиятельный вельможа, очарованный красотой участка, требует у своего казначея выкупить сию жемчужину недвижимости, за любые деньги, и себя - в окружении кошельков, мешков – да что там! Сундуков, набитых золотыми монетами! Нужно было лишь выждать, пока появится удобный случай и достаточно богатый клиент. До сих пор, правда, наплыва богатых клиентов не наблюдалось. Но Мэтр Гийом верил в свою звезду, и в то, что рано или поздно его мечта сбудется. А пока, проводил время в ожидании, экономя на мыле для стирки, и покупая чай самого плохого качества, в котором чаинки плавали размером с небольшой сучок. Наем слуги был для него огромным шагом вверх по лестнице социального статуса, очевидным свидетельством того, что близится день, когда мэтр Гийом займет, наконец, полагающееся ему место в иерархии Автальонского благородного общества. А поскольку высокородным господам не пристало осквернять свои руки низменным трудом, меня нагрузили всей работой, которую до сих пор выполняли по дому все члены семьи вместе взятые. Причем, каждый из них, считал своим долгом проследить, чтобы рабочая сила не простаивала без дела – еду и одежду нужно отрабатывать, парень, мы тебя не затем наняли, чтобы ты бездельничал! Это было стандартным ответом на все мои возражения. В итоге, я шел спать в лучшем случае в час ночи, и вставал с первыми лучами солнца, и целый день мотался как белка в колесе. Хоть бы раз мне кто-то спасибо сказал – нет, это воспринималось как само собой разумеющееся!

- Я не слышу, чтобы ты пел! – вновь донесся из опочивальни гнусавый голос мэтра Гийома.

Вот ведь песий сын! Сейчас я тебе спою!

- Мэтр Гийом из Автальона

Соблазнил вдову барона

Думал, что приданным с ней

Он возьмет три миллиона

Но вдова за мэтра замуж и не собиралась

И на следующую ночь маркизу отдалась

Плачет бедный мэтр Гийом горькими слезами

Лечит грешно место он целебными мазями

Вместо миллионов он, вдовушку целуя

Получил наш мэтр Гийом лишь болезнь дурную

Смеху на весь Автальон

Динь-динь до-о-он динь динь дон!

Последнюю фразу, я выкрикиваю что есть силы. Надеюсь, что сами куплеты не дошли до его слуха, хотя, впрочем… Ну его к черту, за это он меня не уволит. История, которую я сочинил, была, конечно, выдуманной, хотя вполне могла произойти и на самом деле. Мэтр Гийом был изрядным ловеласом. Женитьба на богатой вдовушке, была тем вторым китом, на котором держалась его мечта о восхождении к сливкам Автальонского общества. По вечерам, когда его матушка, отправлялась спать, он начинал рассказывать племянникам о своих похождениях. О чем бы ни шел разговор до этого, стоило ей выйти, и он заводил свою обычную песню: "Закидываю я ее ноги себе на плечи…" и прочие скабрезные подробности. Почему-то, все его пассии были блондинками в теле, у каждой была родинка на самом интересном месте, и все щеголяли в ярко-красном пеньюаре. Исходя из этого, я делал вывод, что все его истории существовали исключительно в его фантазиях, но племянники внимали его рассказам, раскрыв рот.

- Ты поставил ловушки? – а вот и матушка мэтра Гийома, легка на помине. Высокородная госпожа Матильда, в траченной молью песцовой шубе, с постоянно задранными вверх, будто в удивлении, бровями и бородавке над губой с непременно торчащем из нее длинным черным волосом. А ведь когда-то это было милой мушкой на прелестном девичьем личике, я знал это совершенно точно – огромный портрет госпожи Матильды сорокалетний давности висел над камином. В свое время она была первой красавицей Автальона, и с тех пор не уставала этим гордиться (каждому новому собеседнику сообщалось об этом факте в ее биографии на второй минуте знакомства). Жизнь госпожи Матильды отравляло постоянное ощущение того, что она продешевила. В качестве самой красивой девушки Автальона она могла выбрать любого жениха, и к ней сватались и богатые и благородные, но она выбрала красивого. Отец мэтра Гийома тоже в молодости был мужчина хоть куда – и богат, и собой хорош, и говорить умел красиво – кто же знал, что он пропьет и красоту и богатство за какие-то десять лет. Про себя я думал, что именно женитьба на госпоже Матильде, толкнула его в объятия зеленого змия, потому что кроме красоты, никакими другими достоинствами она не обладала: характер у нее был премерзкий, к тому же и умом она не блистала. В общем, говоря прямо, на данный момент, это была склочная глупая баба, интересующаяся исключительно ловушками против крыс и тем, как бы повыгоднее женить своего сына.

- Поставил, - я решил, что уже достаточно поиздевался над омлетом, и вылил его на сковородку. – Можете проверить.

- И проверю! – решительно проговорила госпожа Матильда, усаживаясь на скамью и пряча нос в отворот шубы. – Еще матушка моя говаривала, что слуга без порки, что каша без масла! Уж не сомневайтесь, я выросла в благородном доме, где слуг было больше, чем тараканов! Я вашу ленивую породу хорошо знаю! За слугами глаз да глаз нужен, так и норовят схитрить!

Шипение масла на сковородке, слава богу, сделало дальнейшую речь госпожи Матильды неразборчивой. И послал же ее черт по мою душу! И если б только ее…

- Ты активнее, активнее, сковородку-то поворачивай, - а вот и вторая моя напасть – Лаймор. Белобрысый прыщавый верзила, с маленькими поросячьими глазками. И вот этими-то глазками, он не уставал следить за всеми моими действиями, невероятно наслаждаясь возможностью отдавать приказания. Кто-то из древних сказал – нет худшего господина, чем вчерашний слуга, и я мог только подписаться под этим выражением. Поскольку я, по-настоящему вырос в доме, где слуг было больше чем тараканов, но меня всегда учили относиться к слугам с уважением. Однажды, совсем в детстве, я подрался с сыном повара – мы вместе играли и что-то там не поделили. Меня наказали, поставив в угол на час, зато повар своего сына выпорол так, что тот потом неделю сидеть не мог. Естественно, больше мы с ним не играли. С тех пор, я всегда уступал своим товарищам по играм, зная, что положение наше неравное – одно мое слово могло стоить их семьям постоянного дохода, и лишить последнего куска хлеба. И потому, говорил Наставник, ты должен постоянно ощущать ответственность за тех, кто от тебя зависит. Это все равно, что играть с младенцем – старший всегда должен уступать. Жаль, у Лаймора не было такого замечательного Наставника, и потому тот считал, что над теми, кто от тебя зависит, надо всячески издеваться, гоняя их и в хвост и в гриву. – Да лук режь мельче. Мельче! Еще мельче! Вот ведь бог слугу послал! У тебя, что обе руки левые?!

- Ага, обе левые и обе растут из задницы! – доброе утро, и вам, господин Фарди! Конечно, моему опыту с вашим не сравниться, говорю про себя, кроша зелень большим кухонным ножом. Всего месяц назад, жарить омлет было обязанностью племянников господина Гийома, и ничего удивительного, что они весьма поднаторели в этом деле. В отличие от меня… Мои воспитатели как-то не предусмотрели, что мне придется заниматься домашним хозяйством. Я до семнадцати лет и хлеб с маслом себе намазать сам не мог – Толстого Мо, помнится, очень развлекали мои попытки что-нибудь сварганить из еды. «В жизни своей, - говорил он, - не видел человека, который бы даже курицу не умеет ощипывать». Так что, да, в моем образовании существовали большие пробелы. И вот именно такому белоручке как я, теперь приходилось готовить не только для себя, но еще и для других. И не только готовить, но еще и убирать, стирать, чистить сапоги, бегать на рынок за покупками, и еще бог весть что.… Вот такая вот ирония судьбы.

Я искоса взгляну на племянников своего хозяина – находясь рядом, они представляли собой интересное зрелище. Вряд ли можно было представить родных братьев, настолько отличных друг от друга как Лаймор и Фарди. Лаймор был высоким, тощим и белобрысым. Фарди – наоборот: толстым, приземистым и смуглым. Лаймор мог болтать без умолку, считая нужным посвящать всех, кто его слышит, во все свои переживание и, происходящие с ним происшествия, даже самые незначительные, как мозоль на правой ноге. Фарди был молчуном и по большей части было трудно понять, что у него на уме. Единственное, в чем они были солидарны, так это в том, что такого ледащего слуги как я больше нет во всем Автальоне, и потому за мной нужен глаз да глаз.

К счастью, сегодня Фарди не стал пялиться на то, как я жарю омлет, а прошел прямиком за стол, и принялся внимательно изучать какую-то бумагу, прикрывая ее от остальных длинными отворотами в рукавах полушубка. Хотя, мог бы и не маскироваться – вряд ли хоть для кого-то в доме оставалось секретной его страсть к азартным играм. А конкретно – к гонкам альбатросов. Я не сомневался, что именно программку завтрашних гонок он и изучал.

- Дай-ка мне тоже взглянуть! – Лаймор подсел к брату, и они увлеченно зашептались, обсуждая достоинства и недостатки завтрашних соперников: у кого крыло недавно лишь срослось, а кто окосел на один глаз, да и масть тоже надо было учитывать - птицы жемчужный окраса считались более выносливыми, зато красноглазым не было равных по скорости. Госпожа Матильда, лишь раздраженно поджимала губы, наблюдая эту картину – таких увлечений она не одобряла. У нее была веская причина – именно на альбатросьих гонках произошел тот несчастный случай, стоивший жизни ее дочери и зятю – родителям Фарди и Лаймора. Их отец страстно увлекался гонками и жену к этому делу тоже пристрастил. У них даже было куплено постоянное место в зрительской ложе, откуда было так удобно наблюдать за гонками. Кто ж знал, что сель, накрывшая в тот день Ущелье Альбатросов, погребет под собой именно эти замечательные зрительские места. Таким вот образом, братья и перешли под опеку к мэтру Гийому и его матушке.

- Эй, чужак, - это адресовалось мне. – После завтрака сгоняешь в контору к мэтру Дору, отнесешь деньги и записку. Да не потеряй, смотри!

Я мысленно застонал – контора букмекера, к которому меня посылал Фарди была на другом краю города. А у меня еще дел – непочатый край! Но протестовать было бессмысленно, знаю по своему опыту. Только зря нарываться на оскорбления.

- Доброе утро, почтенное семейство! – а вот и мэтр Гийом. Такое выспреннее приветствие было вовсе не шуткой с его стороны, он искренне полагал, что именно так и полагается делать в благородных домах. У него вообще были довольно интересные представления о том, как должен действовать и говорить преисполненный важности благородный господин. Не знаю, вел ли он себя так и раньше, или же сам факт обретения слуги подействовал на него возбуждающе, но теперь он больше всего напоминал надутого самовлюбленного индюка. Не удостоив меня даже взглядом, мэтр Гийом прошествовал по лестнице вниз и уселся во главе стола, прямо под парадным портретом своей матушки и покойного отца. Глядя на него, невозможно было не поразиться тому, как у такой красивой пары, как его родители, получился такой ничем не примечательный сын. При том, что имелось несомненное сходство с обоими родителями, всегда было какое-то "но" сводившее на нет, все его преимущества. Мэтр Гийом был также высок, как и отец, но – не обладая склонностью к физическим упражнениям уже к тридцати годам приобрел довольно внушительное брюшко и нездоровый цвет лица. Глаза его были такими же голубыми как и у матери, но – без обрамления красивых темных ресниц выглядели блеклыми и водянистыми. Черты лица в общем были правильными, но мелкими и незначительными, волосы такого же как и у отца золотистого оттенка, но настолько редкими, что сквозь них просвечивал розовый, как пяточка у младенца, череп. При всем это, он мнил себя чуть ли не первым красавцем Автальона, поддерживаемый в этом убеждении еще и своей мамочкой.

- Хорошие новости, семейство, - сказал мэтр Гийом, разворачивая салфетку и повязывая ее на шею, - Вчера мне удалось столковаться с одним барышником, из тех, что ходят за перевал. Он готов продать нам… - он выдержал театральную паузу, обводя глазами замерших в предвкушении домочадцев – лошадь! Подумайте только – у нас будет конь! Благородный рыцарский скакун!

Семейство разразилось восхищенными криками и аплодисментами. Мне тоже хотелось заорать, но от чувств ,совершенно противоположных. Всю неделю я донимал своего работодателя просьбами заплатить зеленщику, мяснику и мастеру, чинившему прохудившуюся крышу, и на все просьбы получал ответ: "Денег нет, пусть подождут". А потом еще были вынужден выслушивать его сентенции о наглости холопов, смеющих досаждать благородному господину своими глупостями. И вот теперь выясняется, что деньги таинственным образом нашлись! На сущую глупость, игру в благородного рыцаря, ему денег было не жалко! Ну не идиот, скажите на милость! Конечно, это ведь не мэтру Гийому приходится вести утомительные переговоры с рассерженными лавочниками и их еще более рассерженными женами. Он мог себе позволить отложить скучные счета в сторону, ради изумительной возможности приобрести Лошадь! Да будь она хоть самым распородистым восточным скакуном (а я был уверен, что ему всучат какую-нибудь доходягу), разве можно променять ее на еду? Нам ведь скоро перекроют кредит, и что же тогда будет кушать почтенное семейство?! Овес?! Этот придурок хоть понимает, что лошадь тоже кормить надо? Что за ней надо ухаживать, чистить, объезжать? Судя по всему и эта почетная обязанность будет возложена на меня. Я стиснул ручку сковородки с такой силой, что та чуть не треснула, и… нет, вовсе не треснул ее своего работодателя по башке, как можно было бы ожидать, а принялся со всей аккуратностью выкладывать омлет на тарелки. Спокойствие…. Придет когда-нибудь и мое время…

- Знаешь, сын, - проговорила госпожа Матильда, поднося ко рту вилку с первым кусом омлета, - теперь, когда ты стал таким видным кавалером, со слугой и конем и все как полагается, думаю, мы смело можем требовать у свахи свести тебя с самыми благородными барышнями. И даже с теми, чья нога не касалась земли!

Ого! А у госпожи Матильды губа то не дура! Девицей, чья нога не касалась земли, называли самых знатных невест Автальона. Их ножки были настолько нежными, что не должны были касаться грубой почвы, а лишь благородного мрамора, гранита, ну, в крайнем случае, паркета. На самом деле, добиться этого было совсем не сложно – мрамор и гранит добывался совсем рядом и ценился гораздо дешевле дерева. Поэтому все мостовые в городе были облицованы гранитом, лестницы – мрамором, что очень украшало город. Даже в садике у мэтра Гийома деревья росли в специальных кадках с землей, стоящих, естественно, на гранитном полу. Я и сам, за все время пребывания в Автальоне не ступал на землю ни разу, означало ли это, что и я причислился таким образом к обществу благородных дев княжества?! Следует ли ожидать, что и ко мне будут вскоре свататься?!

- После завтрака, пойдешь на Южную террасу, к конюшням, - мэтр Гийом имел привычку обращаться ко мне не поворачивая головы, и вообще никаким образом не показывая, что он обращается именно ко мне. Слуга должен был всегда быть рядом и ловить каждое слово господина. – Найдешь там человека по имени Двир. Он даст тебе лошадь. Ты должен привести ее в дом, да смотри, не смей ехать верхом – этот скакун не про твою честь. Поместишь коня в сарае за домом, только сначала прибери там. Думаю, что все это барахло, можно смело выбросить. Вряд ли нам еще понадобятся эти садовые статуи из старого батюшкиного дома. К тому же у половины из них не хватает головы или еще какой-нибудь конечности.

Я мысленно застонал – мало того, что Южная терраса находилась почти на самом выезде из города, и мне предстоит проделать немалый путь туда и обратно, да еще и с неизвестно какого нрава животным на поводке, так мне еще нужно перед этим привести в божеский вид сарай, забитый доверху всяким хламом. И нет бы, как у нормальных людей, этот хлам представлял собой старые тряпки, мебель и посуду. Нет, мэтр Гийом, хранил в своем сарае исключительно старые мраморные статуи! Он хоть представляет себе, сколько сил нужно потратить, чтобы их выбросить? А ближайшая пропасть, между прочим, находилась не так уж и близко (жители Автальона не заморачивались вывозом мусора, сбрасывая все с ближайшей горы). Они хоть представляют себе, сколько времени это у меня займет?

И это были еще не все поручения на сегодня. Вернувшись к действительности, я обнаружил, что нахожусь в центре скандала между Фарди и госпожой Матильдой. У каждого их них были свои планы на меня и мое рабочее время. Фарди настаивал, на том, что после обеда, я должен обязательно пойти к его букмекеру и поставить на Рыжую бестию. Госпожа Матильда, напротив, утверждала, что я крайне необходим ей в качестве сопровождающего в ее прогулке к давней подруге. Даме, в ее возрасте и статусе, не обойтись без слуги, несущего над головой зонтик, и помогающего подниматься по ступенькам в Верхнем Городе. На это Фарди отвечал ей, что всего месяц назад, госпожа Матильда прекрасно поднималась по лестницам самостоятельно, и что истинной причиной ее требований является лишь тщеславие и суетное желание похвастаться перед подругами. Госпожа Матильда, в свою очередь возражала в том духе, что нет ничего плохого в том, что все завистники увидят ее, наконец, в сопровождении слуги и поймут, насколько неизмеримо выше их она находится по статусу. А для Фарди будет полезно пройтись пару террас, может хоть немного пузо сникнет, а то, в том темпе, в котором он толстеет, им скоро придётся делать выемку в столе, напротив его стула.

Ух, какой удар! Не ожидал, что старушка способна на такую грубость! Фарди, видимо тоже этого не ожидал, поскольку лишь вместо ответа смог лишь вытаращить глаза и громко сопеть – видимо это помогало ему сочинить ответную реплику.

- Достаточно! – стукнул кулаком по столу мэтр Гийом. - Что с вами такое?! Разве так должны разговаривать достойные своего рода, бабушка и внук?! Где уважение, где высокий стиль речи?! И, кроме того, - добавил он на тон ниже, довольный тем, что пристыженные спорщики потупили взгляд, - после обеда слуга все равно не сможет выполнить ваши поручения – мне понадобятся его услуги для выполнения муниципального заказа.

О-о-о, только не это! Муниципальный заказ означал только одно – свежий труп, который надо похоронить. Иногда в Автальоне чужаки умирали незапланированно, не успев оплатить могилу, но с ними тоже надо было что-то делать. Поэтому все автальонцы, занимавшиеся похоронным бизнесом (а это практически все), давали обязательство предоставлять место в своих семейных усыпальницах для таких вот исключительных случаев. Конечно, с тех пор как почтенное семейство мэтра Гийома завело слугу, сомнительная честь организовывать похороны чужакам, перешла к нему. То есть ко мне…

Я отошел за угол и прижался лбом к прохладному стеклу окна. Каждое утро я просыпался с робкой надеждой на то, что сегодня представители почтенного семейства не станут нагружать меня излишними поручениями, и я смогу выделить, хотя бы пару часов на поиски демона. И каждое утро, отведав приготовленный мною омлет, мэтр Гийом со своими домочадцами, выдумывал все новые и новые способы занять меня на целый день. Поначалу мне казалось, что если я научусь быстрее справляться с готовкой и уборкой, то меня оставят в покое, но нет! В понимании моих хозяев, свободное время слуге не полагалось вовсе. Но я готов был делать все что угодно, не важно, насколько тяжелой или грязной была работа, лишь бы не иметь дела с трупами. В самом начале, еще, когда мэтр Гийом нанимал меня на работу, он предупредил, о такой возможности. Но я, то ли пропустил эту информацию мимо ушей, то ли не думал, что задержусь здесь настолько долго, что меня это коснется. И вот теперь этот день пришел. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота…. Вряд ли я мог представить себе когда-нибудь, что в мире есть работа, которую я бы до такой степени ненавидел.… Нет, не так. НЕНАВИДЕЛ! Только вот моего мнения почему-то никто не спрашивал. Пришлось отогнать навязчивое желание прыгнуть в ближайшую пропасть, и заняться делами, благо, их у меня на сегодня выше крыши.

При ближайшем рассмотрении сарай выглядел не так уж и плохо – статуй было не так много, как мне казалось вначале, просто они были разбросаны по сараю в полнейшем беспорядке, потому и занимали все свободное пространство. Я передвинул вазоны к стене, свалил на них сверху бюсты и неопознанные обломки скульптур, а более-менее целые статуи передвинул к ним вплотную. В оставшееся место, вполне можно было вместить лошадь, и даже оставалось место для небольшого корыта. Я вымел весь мусор и остался, вполне доволен результатами своей работы.

- Я смотрю, ты, наконец, согрелся! – возле входа в сарай, с гаденькой улыбочкой на губах, стоял Лаймор. В руках он вертел мою телогрейку, которую я так неосмотрительно снял – день сегодня, впервые за неделю, выдался солнечный, да и упарился я, передвигая статуи.

- Отдай, - я двинулся в его сторону, придав лицу самое угрожающее выражение.

- А ты догони! – с этими словами гаденыш забрасывает мою телогрейку на крышу сарая, и довольно хохоча во всю глотку, уматывает вверх по лестнице, ведущей в дом.

- Вот ведь….. – я выдаю длинную фразу, всесторонне характеризирующую подлого белобрысого прыща, каким являлся Лаймор, и лезу на крышу за телогрейкой. Слава богу, она не порвалась, лишь чуть-чуть испачкалась в птичьем дерьме. Ладно, это мы переживем.

Конюшни на Южной террасе я тоже нашел довольно быстро, и Двир беспрекословно вывел мне лошадь, да еще и дал с собой мешок овса, чтоб прокормить конягу на первое время. Естественно, как я и подозревал, породистым скакуном ее можно было назвать разве что в шутку, но, по крайней мере, вопреки моим опасениям, мэтру Гийому не всучили доходягу. Нет, это была вполне молодая и выносливая лошадь, просто очень уродливая. Если бы речь шла о собаке, я бы предположил, что речь идет о какой-то помеси таксы и болонки – лошадка была крайне лохматой и с такими короткими ножками, что ее вполне можно было принять за пони.

- Ты ей на ноги не смотри,- сказал конюший Двир, заметив, что я критически рассматриваю новое приобретение мэтра Гийома, - это горная порода. Они не красотой славятся, а выносливостью. Посмотри на эту гриву! Такую лошадь можно с собой и зимой на перевал брать – она не замерзнет! А что ноги короткие – так это только к лучшему: ей же не по полям скакать, а взбираться по горным кручам. Тут короткие ноги только дают преимущество.

Лошадь покосила на меня хитрым карим глазом, и громко заржала, будто соглашаясь с конюшим. Ну, а мне то что?! В конце концов, не я собирался ездить верхом на этой пародии на лошадь. Пусть мэтр Гийом радуется ее коротким ногам. Я скормил животине два кусочка сахара, и она безропотно позволила увести себя из конюшни. Мешок с овсом, я нагрузил ей на спину – в конце концов, мэтр Гийом возражал лишь против моего присутствия в седле, о грузах речь не шла.

Пристроив лошадь в сарае, налив ей воды в корыто, и дав овса, я помчался обратно на кухню – семейство тоже желало обедать. И обед им следовало приготовить и подать в строго определенное время. Особенного выбора у меня не было – следовало навестить мясника еще несколько дней назад, но в долг он нам больше давать мясо был не намерен, а денег заплатить ему мэтр Гийом не давал. Пришлось импровизировать - я соорудил из мясных обрезков и овощей какое-то подобие рагу. Мясо, правда, пригорело и было жестким как подошва, но остальное было вполне съедобным, так что критика со стороны Фарди была по крайней мере неуместна. Я ответил ему в том духе, что если ему так не нравится моя стряпня, то он всегда может взять эту почетную обязанность на себя, но энтузиазма мое предложение не вызвало. Вместо этого два великовозрастных племянника мэтра Гийома, принялись перешептываться, бросая в мою сторону ехидные взгляды. Судя по жестам, Лаймор рассказывал брату о своем утреннем подвиге. Вот ведь маленький с… сын! Я стиснул кулаки и вернулся к сковородкам. Нет смысла бить ему морду, мальчишке всего семнадцать, у него еще детство в одном месте играет. Хотя, мне тоже было не так давно семнадцать лет, но я и тогда не вел себя как последняя сволочь.

И это была лишь первая, и как выяснилось, самая приятная часть этого дня. Поскольку, вскоре после обеда, мэтр Гийом вручил мне ключи от усыпальницы, куда я должен был доставить тот самый "муниципальный заказ", вместе с указаниями куда идти и к кому обращаться в самом муниципалитете. Я не ел с самого утра, если не считать того, что успел перехватить, пока готовил обед, и был голоден как волк. Но теперь мне кусок в горло не лез. Посидев над остывшим рагу еще четверть часа, я понял, что дальше тянуть уже невозможно. Ладно, раньше начну, раньше закончу.… После этого я просидел за столом еще минут десять, уговаривая себя встать. И лишь, тогда, когда на кухню наведалась госпожа Матильда, вроде бы как попить водички, а на самом деле с целью проверить, почему это я сижу без дела, я смог найти в себе силы и выволочь себя за порог.

Муниципалитет находился на самой вершине горы, на так называемой Верхней террасе, и обычно, путь туда занимал достаточно много времени, потому что приходилось подниматься всю дорогу по разнообразным лестницам и переходам. На этот раз, как назло, дорога кончилась очень быстро. Слишком быстро – я даже запыхаться не успел. Муниципалитет представлял собой внушительное здание, построенное в стиле Этингера Первого, с лепниной в виде ангелочков на стенах и мощных титанов, подпирающих портик на входе. Я делал вид, что любуюсь архитектурными изысками, и добросовестно пялился на фасад, пока мной не заинтересовался привратник. Пришлось показать ему записку от мэтра Гийома, и он тут же провел меня внутрь. И нет бы, заставил подождать, как делается в большинстве присутственных мест! Нет, довел меня до нужного отдела, и даже дверь открыл, зараза! Еще и под локоток поддержал, чтоб я и не подумал сбежать. А в отделе "Празднеств и похорон" – я еще успел мельком поразиться такому нелепому названию, сидели четверо письмоводителей, которые тут же уставились на меня с нескрываемым любопытством. Я протянул записку от мэтра Гийома самому толстому из клерков, справедливо рассудив, что он будет тут самым главным. Клерк прочитал записку, и немедленно приобрел такое выражение лица, будто страдал хроническим запором, что, по всей видимости было свидетельством напряженной работы мысли. Ну, конечно, я чужак… Ты впервые видишь чужака, который прислуживает автальонской семье, да еще и занимается похоронами муниципальных трупов.… Да, да, я тоже никогда с таким придурком не сталкивался, но это не повод, что б замирать на пятнадцать минут. В конце концов, он все же ожил, и жестом показал другому клерку, помладше рангом, провести меня на место.

- Это здесь, - второй клерк толкнул тяжелую дверь в подвал, где посреди облицованного черным гранитом зала, на столе лежал труп, накрытый, слава богу, белым покрывалом.

- Вот, принимай своего охотника за сокровищами, - клерк кивнул в сторону трупа. – Тележка в углу, закончишь дело, не забудь на место вернуть. Да смотри не запачкай, а то еще приходиться потом мыть за всякими…

С этими словами он вышел, оставив меня наедине с… в общем, с мертвым телом. Не то, чтоб я до этого не видел мертвецов – наоборот, после войны с дроу, так трагически закончившейся для Канеды, я повидал их предостаточно. Но до сих пор мне не приходилось их хоронить и вообще до них дотрагиваться. Я сходил за тележкой, и прикатил ее в зал. Оставалось дело за малым – перегрузить покойника в тележку. Тот лежал на прежнем месте, накрытый покрывалом с головой. Это к лучшему – я совсем не горел желанием видеть его лицо. Еще приснится ночью – мало мне что ли днем кошмаров?! Я тяжело вздохнул и осторожно приблизился к столу. И чего я так распсиховался, на самом деле?! Ну не укусит же он меня, в конце концов! А если потянуть осторожненько за дерюжку, на которой лежал мертвец, то я вполне смогу перетащить его таким образом, чтоб он продолжал оставаться завернутым в тряпки, словно в саван. Так я и поступил. Путь вниз по лестницам с покойником в тачке тоже прошел довольно гладко. Прохожие больше пялились на меня, чем на тело в тележке – мертвецом в Автальоне, никого не удивить. А вот чужак! Это диковинка, почище танцующего горного медведя.

Семейная усыпальница мэтра Гийома, как и все усыпальницы остальных семей в Автальоне, находилась на нижней террасе северного склона, который был обращен к океану, и, если в Верхнем городе еще можно было разгуливать в одной телогрейке, радуясь последнему солнечному дню, то здесь уже зримо ощущалось присутствие зимы. Мороз подсушил лужи и грязь, с каждым вздохом изо рта вырывалось маленькое белое облачко. Я поплотнее застегнулся, зарываясь в куртку по самый подбородок и покатил тележку со своим скорбным грузом по коричневой корке из подгнивших листьев и подмерзшей грязи. Хорошо хоть мне не предстояло еще и долбить могилу в замерзшей земле – такие почести полагались лишь счастливчикам, сумевшим заплатить муниципалитету сумму, за которую в любом другом, кроме Автальона месте, можно было бы купить дом. Все остальные должны были довольствоваться нишей в усыпальнице. Каждой семье в Автальоне, полагалось несколько выдолбленных в скале ниш, куда покойника помещали на десять-двадцать лет, покуда от него не останутся только кости. После чего останки складывались в особый ритуальный ларец, который вручался семье покойного, а нишу занимал следующий мертвец. Немного поплутав, я все же нашел часть, предназначенную для семьи моего работодателя, будь он неладен. Две ниши были заколочены и опечатаны – видимо в них ожидали своего часа родители Фарди и Лаймора, погибшие каких-то пять лет назад. Третья, рядом с ними была свободна. Я выгрузил своего покойника из тележки на землю, но что б затолкать его в нишу, мне все же требовалось его поднять. А значит – прикоснуться. Только б не стошнило…. Я зажмурился, схватил его в охапку, поразившись про себя тяжести покойника. Но все же, кое-как, хоть и с трудом, мне удалось запихать его в нишу.

Ну, вот и все.… И совсем не так противно, как я ду… Рвотный позыв был таким сильным, что я еле успел добежать до ближайших кустов, и уже там изверг все содержимое желудка. Хорошо, хоть я сегодня почти не ел, все кончилось быстро. Потом я умыл лицо в горном ручье, и немного пришел в себя. Уже смеркалось. Обратный путь прошел как в тумане. Я вернул тележку в муниципалитет, и, на подгибающихся ногах, вернулся в дом мэтра Гийома. Там меня ждали две новости: хорошая и плохая. Плохая была в том, что за задержку я получил по первое число – все семейство хором набросилось на меня, обвиняя чуть ли не во всех смертных грехах. Хорошая – в том, что устав меня дожидаться, семейство все же решило приготовить ужин самостоятельно. Более того, столкнувшись с недостатком продуктов, госпожа Матильда даже решила навестить рынок, где и получила гневную отповедь со стороны разъяренных торговцев, свыше месяца не получавших оплату. Бедняжке пришлось отдать им деньги, которые предназначались для покупки ретингера – особенного покроя платья, которое носили лишь самые знатные и богатые дамы, так как все его застежки были сзади, и потому, чтобы его надеть, необходима была горничная (уж не думала ли госпожа Матильда, что я стану помогать упаковывать ее дряблые прелести в тесное платье?! Нет, уж, тут я пас!). В общем, госпожа Матильда вернулась домой с полной корзиной продуктов, хотя и вне себя от гнева. Боже мой, они даже приготовили ужин сами! Я был отмщен. Мне не могли испортить настроение ни визгливый тенор мэтра Гийома, ни брызжущая ядовитой слюной его матушка, и даже тот факт, что меня оставили без ужина. Даже вычищая закопченные стенки котлов, я ловил себя на том, что на моем лице то и дело всплывала радостная улыбка, довольно идиотская, если честно.

На следующее утро я проснулся от неестественной тишины. Был тот самый глухой предрассветный час, который в Автальоне называли "между волком и собакой", подразумевая, что в сумерках одну от другой не отличить. Я, клацая зубами, натянул штаны, и приблизился к окну: на земле, листве, крышах домов и ветвях деревьев, белым покрывалом лежал снег. Началось… Я отошел от окна и бросился на кровать, обхватив голову руками. Не важно, что днем солнце растопит первые сугробы, превратив их в грязь и слякоть. Этот снегопад был лишь первой, неуверенной пробой пера божества, отвечающего в горах за погоду. Совсем скоро за первым снегопадом последует второй, третий, превращая окружающий мир в девственно белый чистый лист, на котором можно писать историю за историей, только вот моей истории здесь места не было. Мне срочно следовало что-то придумать, чтобы выполнить задание Повелителя и убраться отсюда. Я встал с кровати, с твердым намерением придумать какие угодно отговорки, но вырваться сегодня из под давящей опеки мэтра Гийома. Мне кровь из носу нужно было найти чертового демона! Вот только омлет сделаю и тут же займусь его поисками.

- Знаешь, сын, - сказала госпожа Матильда, за завтраком, - нам нужно более тщательно подходить к выбору друзей и знакомых. Есть люди, которые позорят свой высокий статус недостойным поведением и нам следует исключить таких людей из своего круга общения.

Мэтр Гийом недоуменно возвел брови, и матушке пришлось пуститься в объяснения. Конспиративно понизив голос (как будто находясь в двух шагах от нее, я мог бы не слышать ее, даже если бы захотел), она поведала собравшимся о том, как вчера на рынке столкнулась с давней приятельницей, которая гуляла в сопровождении дочери – девицы в высшей степени достойной. Во всяком случае, так госпожа Матильда считала до последнего времени. И вот вчера, вышеупомянутая девица, ничуть не стесняясь присутствия своей степенной родительницы, принялась забрасывать госпожу Матильду вопросами о молодом человеке, живущем в доме! И добро бы речь шла самом мэтре Гийоме или одном из его племянников. Но нет! Скандальная девица имела наглость расспрашивать о слуге!

Мэтр Гийом возмущенно фыркнул, и поспешил поменять тему, но было видно, что он задет. Но это ладно. А вот по мрачному выражению лица его племянничков, можно было судить, что они вообще восприняли это как личное оскорбление. Вполне возможно, они знали, о какой девушке идет речь и может, даже, имели на нее виды. А значит, следует ожидать очередной мерзкой каверзы с их стороны, поскольку, несмотря на то, что я вообще не имел отношения к этой истории, с их точки зрения это все равно моя вина. Надеюсь, девица, хотя бы хорошенькая.… Иначе эта история вообще не имеет смысла…

Мои худшие подозрения сбылись сразу после завтрака – мэтр Гийом приказал сразу после завтрака оседлать ему коня, дабы прокатиться в седле, как положено благородному господину. Закончив убирать на кухне, я спустился в сарай, чтобы заняться конем, но вместо него обнаружил пустое стойло и кусок оборванной веревки. Пришлось заняться поисками. Проклиная на чем свет стоит подлых паразитов-племянников, я спустился вниз по склону, благо солнце еще не растопило снег и отпечатки копыт четко указывали путь, по которому ушла беглянка. Далеко идти не пришлось – коняга обнаружилась совсем недалеко, объедая листья с чудом сохранившегося куста боярышника. Куст рос в расщелине, отделявшей садик мэтра Гийома от соседского, и, хотя его ветки свисали на нашу сторону, но сам куст, географически, находился на стороне соседей. Следовало быстро делать ноги, пока нас не обнаружила хозяйка соседнего дома - известная скандалистка. Я увел лошадку обратно в сарай со всей скоростью, на которую был способен. Вся операция по поимке беглянки не заняла и получаса, так что к тому времени, когда мэтр Гийом спустился по лестнице, переодетый соответственно для конной прогулки, лошадь была уже почищена, накормлена, напоена и оседлана. Я уловил разочарованный вздох со стороны стоявшего в дверном проеме Лаймора, который, заметив мой яростный взгляд, тут же растворился в утреннем тумане. Что, гаденыш?! Сорвался твой подлый трюк?! Я помог своему работодателю взгромоздиться на лошадь, и наивно думал, что на этом мои обязанности закончатся. Но не тут-то было! Оказалось, что благородный мэтр Гийом до этого ни разу в жизни не ездил верхом! И его очень волнует, как бы благородный скакун не развил бы темп, при котором благородному господину будет затруднительно сохранить вертикальное положение. Я недоуменно воззрился на лошадь – даже в самых диких фантазиях я не мог представить себе как это, более похожее на высокую собаку, чем на коня существо, могло бы сбросить всадника! Коняга до сих пор передвигалась исключительно трусцой, так что ни о какой рыси или тем более иноходи, речь не шла. Но с мэтром Гийомом спорить было невозможно. Пришлось сопровождать его на прогулке, держа лошадь под уздцы – вот и половина дня насмарку.

Другой проблемой было то, что я никак не мог придумать достойную отговорку, которая могла бы обеспечить мне хоть пару свободных часов. Ни родни, ни знакомых у меня в Автальоне не было, и мои хозяева прекрасно об этом знали, так что внезапная болезнь бабушки отпадала. Никакие другие дела, кроме прислуживания хозяевам тоже не одобрялись, я был рабом, который обязан постоянно находиться в доме, чтобы иметь возможность выполнять все их прихоти. Что же придумать?! Горький лук щипал глаза, и я уже не знал, плачу ли от того, что режу лук, или от безвыходности своего положения… Руку, что ли кипятком ошпарить?! Только вот станет ли это достаточным основанием для того, чтобы отпустить меня? Подозреваю, что мои "добрые и благородные" хозяева ограничатся тем, что вручат мне чистую тряпицу, чтобы перевязать рану и поинтересуются когда будет готов ужин.

В этот момент в дом постучались. Открыв дверь, я увидел парня в ливрее с гербом муниципалитета и провел его в комнату. Мэтр Гийом в эту пору дня обычно проводил на балконе, в том, что именовалось на его языке "приятном общении" с семейством, а на самом деле заключалось в перемывании косточек всем знакомым и обсуждении последних сплетен. Я провел посыльного в комнату, и тот с поклоном вручил мэтру Гийому записку, после чего не спеша удалился. И вот тут случилось нечто непредвиденное: Фарди как раз рассказывал о том, что самый быстрый альбатрос по кличке Молния пропал во время последних гонок.

- Как же он мог пропасть? Там же сети натянуты по всему ущелью, воробей не проскочит, - возразил ему Лаймор, но я их уже не слушал. Мэтр Гийом как раз распечатал записку и чем дальше он читал, тем выше задирались его брови, а лицо приобретало дивный бардовый оттенок. Потом он принялся сопеть, все сильнее и сильнее, будто закипающий чайник. Я с интересом наблюдал за ним, ожидая, что произойдет, когда чайник дойдет до точки кипения, но никак не подозревал, что этот взрыв будет как-то связан со мной. А между тем он имел ко мне отношение самое прямое, о чем мэтр Гийом не преминул сообщить мне в самой эмоциональной форме, на которую только был способен. Выражаясь простым языком, он вопил как ужаленный пчелой осел, но кроме ругательств ничего разобрать было невозможно. Отчаявшись вычленить смысл из криков моего хозяина, я поднял записку, принесенную посыльным из муниципалитета и прочитал ее сам. Выспренним и чрезвычайно официальным языком в нем сообщалось крайнее неудовольствие от невыполнения стороной А, то есть мэтром Гийомом, условий муниципального заказа, подписанного, согласно договору со стороной Б, то есть муниципалитетом. Тут уже у меня брови полезли на лоб. Какого черта?! Я же лично отвез труп в усыпальницу.… Засунул его в нишу… Что им еще надо?!

- А нишу ты заколотил? – деловито спросил Лаймор.

Только тут я сообразил, что говорил вслух. Все семейство уставилось на меня во все глаза, будто ничего интереснее в жизни не видели. Не знаю уж, что их поразило больше – письмо из муниципалитета, или сам факт того, что я умею читать и говорить.

- Нет, не заколачивал, - ответил я в полнейшей тишине. Можно подумать, какая важность – и из-за этого весь сыр-бор?!

- Какая нерадивость, - покачав головой, вынесла приговор госпожа Матильда.

И вот, спустя полчаса, вооружившись молотком и досками, я вновь шагал по направлению к семейным усыпальницам, бормоча под нос ругательства. Это ж надо до такого додуматься! Из-за не заколоченной ниши такой скандал устроить! Да какая разница – можно подумать что покойнику не все равно! Так я рассуждал про себя, придумывая для бюрократов из муниципалитета всевозможные пакости и неприятные сюрпризы, а на самом деле сюрприз ждал меня – ниша была пуста! Я десять раз проверил – место то же, не мог же я ошибиться с нишей! Вот и следы от тачки, вот и облеванные кусты – да нет, я точно был тут. И нитки от савана зацепились за ветки куста, так что ошибки не было.

Впервые в жизни я понял, что "стало темно в глазах" – это не метафора, а вполне реальное описание самочувствия – я от шока действительно видел все предметы словно сквозь темную пелену. Так, без паники! Я зачерпнул горсть снега, и потер лицо – стало немного лучше. Спокойно, спокойно… Если покойник не здесь – то где? Не мог же он сам уйти! Может он незаметно выпал из тачки?! Да нет, я, конечно вчера был не в лучшем состоянии, но не до такой же степени! Кажется я схожу с ума.… По прежнему находясь в полной прострации, я проделал весь путь обратно до муниципалитета, распугивая случайных прохожих бледностью лица и ошалелым выражением испуганных глаз. От вопросов :"Вы, случайно, не видели, тут поблизости мертвеца?" – я решил воздержаться. На это еще у меня благоразумия хватило.

Таким вот манером я и добрался, наконец, до портиков с атлантами, поддерживавших вход в муниципалитет. Никаких идей, что делать дальше у меня не было,и не предвиделось. Я уселся на бортик фонтана и тупо уставился на текущую воду.

- А, ты пришел, наконец! – передо мной стоял вчерашний клерк, показывавший мне, где брать тачку и содержимое для тачки. – А я вышел пирога на обед купить, смотрю – ты тут сидишь. Ты че, со вчера дорогу забыл? Заблудился?!

Я усиленно лупал глазами, по-прежнему не понимая что хочет от меня этот рыжий паренек с конопушками на носу.

- Вот горе с этими чужаками! – вздохнул клерк. – Кто ж тебя, горемыку, в услужение взял?! Ты ж не бэ ни мэ… Ладно, идем, покажу тебе еще раз, - с этими словами он взял меня за руку и куда-то потянул.

Я не сопротивлялся – какая уже разница! Когда я понял, что он ведет меня в тот же подвальный зал, где лежал покойник, было уже поздно. Я затаил дыхание, но в самом зале ничего пугающего не было. На самом деле, он со вчера ничуть не изменился. Те же черные мраморные плиты на полу и стенах, тот же стол посредине и тот же покойник на столе….

Стоп! ТОТ ЖЕ ПОКОЙНИК?!!! Не может быть!

На негнущихся ногах я подошел к столу. Труп лежал на столе, по-прежнему завернутый в саван. Тот самый саван, я не мог ошибиться – вот и листик прицепился к ткани, вот и запачканный подол, в том месте где я выгрузил его на землю. Ничего не понимаю… Как?!!

- Это по-кой-ник, - по слогам произнес клерк, показывая на труп пальцем. – Ты… идти туда, - он указал на каморку, - брать тач-ку и везти, - далее следовала пантомима, изображавшая процесс перевозки покойника, заталкивания его в нишу и заколачивания досок – видимо мои ошалевшие глаза произвели на клерка неизгладимое впечатление. – Понимать?

- Понимать, понимать, - закивал головой я.

- Отлично, - с облегчением вздохнул клерк. – И послал же тебя черт мне на голову, чурку безмозглого. Ра-бо-тать, понял? Давай, забирай своего жмурика, и не возвращай как вчера, а отвези его в усыпальницу. У-сы-паль-ни-цу? Понял?

Что значит, не возвращай, как вчера?! Клерк уже вышел из комнаты, и спросить было уже некого. Я осторожно приблизился к покойнику. Тот по-прежнему лежал не двигаясь, завернутый с головой в саван. Что же я вчера таскал? Поколебавшись немного, я все же приподнял край покрывала. Нога… Обычная нога в коричневой штанине и черном кожаном сапоге. Явно человеческая. Только вот та ли? Вчера-то я не удосужился посмотреть под покрывало, наоборот, прилагал все усилия, чтоб не заглядывать и притрагиваться к трупу как можно меньше. Я бы и сегодня не стал, только выхода у меня, кажется, не было…

Перетащив труп в тележку, я, бодрой рысью, проделал вчерашний путь к северным террасам. То же место, что и вчера, те же декорации и действующие лица. И действия, которые я проделал, ничем не отличались от вчерашних. Разве что на сей раз обошлось без беготни по кустам – организм на удивление спокойно воспринял контакт с трупом. Наверно я уже начал привыкать. Доски валялись там же, где я их и оставил. Я кое-как заколотил нишу, периодически попадая молотком по закоченевшим пальцам.

Домой я попал не так уж и поздно, и все равно получил нагоняй. Но, находясь по-прежнему, в состоянии глубокой задумчивости, я преспокойно пропустил мимо ушей все ругательства в мой адрес, так что на этот раз представителям почтенного семейства не удалось меня уязвить. И ужин они доверили готовить мне совершенно зря – суп я пересолил, мясо пережарил, да еще и опрокинул целую корзину со свежими яйцами, так что омлет на завтрак тоже был под вопросом. Очередную порцию ругательств я пережил совершенно спокойно и так же спокойно отправился спать.

Ночью вновь выпал снег. Проснулся я моментально, так, словно и не спал вовсе. В стекло билась ветка клена, непроглядная черная ночь дышала в лицо ледяным ветром. Настроение у меня было соответствующим погоде – мрачным и беспросветным. В дополнение ко всем моим привычным обязанностям, мне еще пришлось с самого утра сгонять на рынок, купить свежих яиц – мэтр Гийом не представлял жизни без утреннего омлета. Дальше закрутилась обычная кутерьма - покормить лошадь, подмести, вынести мусор, почистить, нарезать, проигнорировать очередное оскорбление – моя повседневная рутина. Стук в дверь раздался как раз тогда, когда семейство закончило вкушать омлет и собиралось перейти к утреннему чаю. Дверь на этот раз открыл Фарди – я в тот момент выносил помойное ведро, и вернулся как раз в тогда, когда посыльный из муниципалитета передавал записку мэтру Гийому. У меня забилось сердце – что-то подсказывало мне, что это не поздравление с удачно оконченной работой. И точно – судя по изданному мэтром Гийомом воплю, достойному раненого вепря, письмо содержало в себе неприятные известия. Ну и что мы имеем на этот раз? Я схватил записку, не дожидаясь, пока мэтр накричится. Поначалу я подумал, что это вчерашняя записка – опять сторона А, сторона Б, невыполнение обязательств, но на этот раз кроме выражения неудовольствия, в записке фигурировали и угрозы: исключение из Гильдии – это уже не шутки! Не оставалось никаких сомнений в том, что это новая записка. Покойник вернулся в муниципалитет. Опять…

Вряд ли за всю свою жизнь я был настолько близок к убийству, как в этот момент – сердце колотилось как безумное, внутрь, словно, кипятка плеснули. Не слушая криков своих хозяев, я толкнул дверь и выскочил наружу. Если выяснится, что это чья-то глупая шутка… Я вам покажу, не только где раки зимуют, но и откуда рыба писает! Путь до семейных усыпальниц я проделал за рекордное время, сокращая дорогу, где только возможно, перепрыгивая через мостки, соседские заборы и огороды. И все это лишь для того, чтобы упереться вновь в пустую нишу. Мертвец испарился, не оставив после себя ни записки ни следа. Лишь выбитые доски валялись на девственно чистом снегу.

Чертовы сукины дети! У меня не было ни малейшего сомнения в том, что это очередная подлая выходка дражайших племянников мэтра Гийома. Домой я шел с твердым желанием придушить мерзкую гниду, а еще лучше - двух. Все, лопнуло мое терпение! Я чувствовал странную свободу – словно пружина, внутри меня, которую долгое время растягивали, сорвалась, наконец, с держащего ее крепления и подскочила в воздух. И вот я летел, свободный от страха, от забот о завтрашнем дне, от угроз и давления. В таком состоянии я и влетел в парадную дома мэтра Гийома. Фарди и Лаймора я застал на кухне, смакующими свой утренний чай с булочками.

- Наконец-то! Где тебя только черти носили? – начал Лаймор и осекся. Видно было что-то в моем взгляде, что заставило его пожалеть о наглости своего тона.

Я не спеша расстегнул телогрейку, снял ее и бросил на стол, прямо перед опешившими мордами племянничков.

- Очень смешно, - сказал я, уперев руки в края столешницы. – Просто животики надорвешь. И кто из вас ответственный за эту чудную "шутку"?

- О чем это он? – спросил Фарди у брата, выковыривая из булочки изюм.

- Не знаю, - по прежнему не глядя в мою сторону ответил Лаймор. – Пойду, позову дядю – пусть сам с этим бешеным разбирается.

Я перехватил его возле двери, завернул руку за спину, и впечатал мордой в стол.

- О-е-ейй! – кажется чашка с горячим чаем от удара опрокинулась и кипяток пролился Фарди на штаны. Отлично – двух зайцев одним ударом.

- Повторяю вопрос, - сказал я, пытаясь перекричать вопли Фарди. – Ваших рук дело?

- Отпусти, придурок ненормальный! Я дядюшке пожалуюсь!

- Обязательно пожалуешься, - подтвердил я, задирая его руку еще больше вверх. – И на это, и на сломанное предплечье.

После этих слов Лаймор затих, лишь один раз попытавшись пнуть меня по ноге своим копытом. Я без труда увернулся, и тот попал ногой по ножке стола, что еще больше разнообразило букет его болевых ощущений.

- Что тебе надо, скотина? Что на тебя нашло? – полупридушенно проскулил он.

- Покойника вы с братцем из ниши забираете? – спросил я, из последних сил пытаясь сохранять спокойствие.

- Какого еще покойника?!

- Муниципальный заказ. Я его хороню – на следующий день вы его вытаскиваете и возвращаете в муниципалитет. Я его снова хороню – вы его опять вытаскиваете из ниши. Потрясающий розыгрыш. Остроумие просто бьет фонтаном. Придурковатый слуга бегает по всему городу с выпученными глазами, а вы просто животики надрываете от смеха.

- О чем ты?! – Фарди, наконец перестал прыгать по комнате, держась за обваренную лодыжку, и недоуменно уставился на меня. – Не забирали мы никакого покойника, больно надо к трупам притрагиваться. Мы и до тебя с заказами дел не имели, дядюшка обычно каких-нибудь холопов нанимал.

- Да ладно вам притворяться! - заорал я в полный голос. – Вы что, думаете, я не вижу, что вы мне постоянно подлянки устраиваете! Только на этот раз вы перешли все границы, и я вам этого просто так не спущу.

- Да с чего нам тебе такую штуку устраивать?

- А с того, что видел я, какие лица у вас были, когда эта девица обо мне расспрашивала. Что, скажешь я не прав и вы совсем-совсем не разозлились?

- Вообще-то мы собирались тебе в отместку соль и сахар на кухне местами поменять, - икнув, проговорил Фарди.

Лаймор ничего не сказал. Просто в какой-то момент я услышал странное журчание, а потом до меня донесся резкий запах. Потрясающе - Лаймор обмочил штаны. Я тут же отпустил его – не хватало что бы он еще и меня запачкал, и тот бросился вверх по лестнице, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями. Фарди последовал за ним, бочком протиснувшись в проем между столом и дверью и не сводя с меня взгляда, будто я был бешеной собакой. Н-да, кажется, зря я набросился на пацанов, это явно не их уровень. К тому же… В моей голове вдруг явственно всплыла картина, которую я увидел сегодня утром возле ниши: обломки досок, которыми я заколотил нишу накануне, на нетронутом белом снегу. Снег выпал под утро, вечером снега не было. Значит, если бы покойника извлекли из ниши утром, на снегу как минимум остались бы следы ног, а их не было. Следовательно, мертвец исчез еще вечером, а я своими глазами видел, что оба племянника весь вечер до ночи просидели дома, играя с дядей в друм. Это не могли быть они.… Тогда кто же?!

В этот момент понимание обрушилось на меня, словно снежная лавина, и я чуть не подскочил на стуле, хватая ртом воздух. Вот оно! То самое! То, из-за чего Повелитель прислал меня в этот богом забытый край, то, из-за чего я здесь! Демон… Нарушение порядка вещей, вмешательство потусторонних сил не могло не сопровождаться странными и непредвиденными событиями.. И вот теперь это! Можно сказать, я дождался. Убегающий мертвец – куда уж страннее…

Ровно через четверть часа я уже поднимался в Верхний город, перепрыгивая через три ступеньки. Сумку со всеми своими вещами я забрал с собой – как бы ни развернулись события, в дом мэтра Гийома я не вернусь, это очевидно. Рыжий клерк как раз перекусывал, когда я влетел словно ураган, в "Отдел празднеств и похорон". Увидев меня, он от неожиданности поперхнулся куском пирога. Я терпеливо переждал приступ кашля, периодически похлопывая его по спине.

- Ты с ума что-ли сошел? Так можно и до разрыва сердца довести, - пожаловался клерк, не переставая откашливаться.

- Ну, прости. Покойник там же, где и всегда?

Вместо ответа, клерк выпучил на меня свои глаза и кажется, потерял дар речи.

- Так ты все - же умеешь говорить! – произнес он после долгой паузы. – А я-то вчера думал…

- Это был мой брат-близнец, - сказал я, чтобы как-то вывести парня из ступора.

- А-а-а, - ожил клерк. – То-то я смотрю.… Да, покойник в подвале, идем, я открою.

Мы опять спустились по ступенькам в зал с черными мраморными стенами, в центре которого… Интересно, что на этот раз я даже сердцебиения особенного не ощущал, видимо, привычка уже брала свое. Я не спеша приблизился к трупу, лежавшему на столе в центре зала. Ну, бог в помощь… Я приподнял край савана и открыл лицо покойника. Ничего особенного в нем не было, я даже почувствовал разочарование. Лицо, как лицо, самое заурядное, разве что бледное, словно из гипса вылепленное. Лет тридцати, темные волосы, нос с горбинкой, короткая бородка и усы. Одежда тоже вполне обычная: полотняная рубашка, коричневые штаны и черные кожаные сапоги, но это я и вчера видел.

- Ну, я пойду, - кажется, клерк ощущал неловкость в присутствии трупа. – А то меня скоро начальник хватится.

- Подожди, - я аккуратно прикрыл покойника саваном. – У меня вопрос…

- Ну что еще, - недовольным тоном отозвался тот – начальство его хватится, как же. Небось, не терпится вернуться к прерванному обеду.

- В первый раз ты назвал его " охотником за сокровищами". Почему?

- Ну он же из этих… - клерк оглянулся по сторонам и почему-то перешел на шепот. - Которые хотят найти корону Первого Императора. Все никак успокоиться не могут…. Неужто не слыхал?

Я покачал головой. Клерк опять оглянулся на дверь, но там никого не было, и некому было сделать ему нагоняй за то что он тратит служебное время на болтовню непонятно с кем. К тому же, возможность первому сообщить кому-то горячие сплетни было настолько соблазнительной, что он махнул рукой на ожидавший его на столе обед, и шепотом принялся пересказывать мне последние события. События были в равной степени интересными и познавательными, но оставалось совершенно непонятно, каким боком они связаны с нынешними происшествиями.

В основном, предыстория была мне знакома. Как известно, корона Первого Императора была утрачена. История, на самом деле темная, дающая пищу для множественных спекуляций, чем огромное количество историков зарабатывало себе на жизнь уже многие столетия. В день торжественного въезда в Автальон, корона еще была – Император принимал в ней делегации подданных, спешивших засвидетельствовать ему свое почтение. А в день похорон, который случился ровно через две недели после, короны уже не было. Не было, хоть тресни, словно она сквозь землю провалилась! А ведь без короны невозможно было назначить следующего Императора! Кто же тебя признает властью, без церемонии в Соборе, без возложения Главой Автальонской Церкви короны на чело?! К тому же завещания Первый Император не оставил, и для всех претендентов на трон, корона была последним аргументом в борьбе за власть. Стоило ли говорить, что дворец и все его окрестности за прошедший после похорон месяц, были разобраны по камешку! Все половицы простуканы на предмет пустот под ними, весь песок в саду просеян, деревья и кусты выкорчеваны с корнем, статуи разбиты, слуги допрошены и выпороты. Или выпороты, а потом допрошены, не суть важно. Главное, что корона так и не нашлась – словно в воду канула. И это притом, что за этот месяц город не покинул ни один корабль и ни один караван! В общем, не успело еще тело Императора остыть, а все его друзья-соратники, которым он доверял, которых щедро одаривал деньгами и землями, которые еще месяц назад клялись в верности ему, Империи и друг другу, разругались просто насмерть, только что в глотки друг другу не вцеплялись. Грызлись они почти месяц, каждый день приносил новые альянсы и новые интриги, каждый обещал другому, что обязательно поддержит его, если того объявят Императором, а сам тайком метил на трон. Но спустя какое-то время, когда стало ясно, что корона сгинула навсегда и ее не найти, вдруг исчезла и причина для ссор. На общем собрании было решено, что без короны невозможно избрать нового Императора, а в ожидании того момента, когда она найдется, каждый из военачальников возвращается в свой домен, и управляет им по своему разумению до того момента, когда сможет присягнуть на верность новому Императору. Таким образом, ни одна из королевских династий, не брала начало от того человека, который завоевал эту Империю – как известно, Император был бесплоден, и многочисленные его жены и любовницы так и не смогли зачать от него порфироносного отпрыска.

Это были общеизвестные факты, которые мне в свое время изложил еще Наставник, пусть ему земля будет пухом. Особо они не афишировались – как бы то ни было, поведение соратников Императора было трудно назвать рыцарским, но и не сильно скрывались. Любой студент-историк, достигший третьего курса, мог свободно прочитать об этом в Хрониках Империи Августуса Луноликого. Это я и сказал клерку, чтобы он не сильно задирал нос перед невежественным, как он считал, чужаком, и переходил уже к сути. Клерк обиделся.

- А об этом в ваших Хрониках пишут?! – воскликнул он, и принялся пересказывать мне любопытную историю, которая проливала дополнительный свет на те давние события, и мне действительно стало интересно.

Существовала местная легенда о юном оруженосце Императора, некоем Саккариасе Карми, которому Император, предвидя свою скорую кончину и последующую грызню за трон, поручил спрятать корону далеко в горах. Три дня и три ночи путешествовал Саккариас по окрестностям Автальона, ища место, где "злой глаз не узреет и преступная рука не ухватит". И понял, что нет такого места на земле, потому как корона источала вокруг себя сияние столь сильное и ослепительное, что ни один камень и ни одно дерево не могло его скрыть. Тогда решил верный Саккариас спрятать сокровище под землей – в царстве гномов. И вот наш герой вошел во врата Сабогора, в мир загадочных и опасных гномьих лабиринтов. Дальше шли описания его подвигов и приключений, которых даже навскидку хватило бы на путешествие в течение месяца, хотя легенда утверждала, что на все про все у Саккариаса ушло не больше недели. Видимо, подземные твари атаковали бравого оруженосца с утра до ночи, без перерывов на обед. Как бы то ни было, Саккариасу удалось в итоге достичь цели - таинственного Серебряного озера, располагавшегося возле легендарной Алетейи – древней столицы гномов. Саккариасу даже удалось вернуться обратно той же дорогой, по-прежнему успешно отбиваясь от гномов, фей, драконов, призраков, и прочих подземных чудищ, продолжавших нападать на него с прежней интенсивностью. И вот, на самом выходе из пещеры, когда сквозь проем в стене уже виднелось небесное светило, Саккариас пал на колени и возблагодарил Создателя за то, что дал ему силы преодолеть все препятствия. Но, как оказалось, радовался он рано – именно в этот момент на него напал коварный василиск, и своим чудовищным взглядом, превратил несчастного оруженосца в камень.

- Как же, тогда стало известно о его подвигах? – хмыкнул я.

- Саккариас поведал о них мальчику-пастуху, случайно забредшему в пещеру в поисках сбежавшей козы, - нашелся с ответом клерк.

- Так он же вроде, у камнем стал?!

- Камнем не сразу становятся, - обиженно поджав губы, ответил клерк. Кажется, своими замечаниями, я задел его самолюбие. – Пока кровь сгустится, да пока плоть приобретёт плотность камня может и неделя пройти.

За неделю человек может и от голода окочуриться, - подумал я, но вслух говорить не стал. Клерк уже и так выглядел слишком уязвленным моим скептицизмом, а мы еще не добрались до сути разговора.

- Ну, допустим, - сказал я парню, опустив язвительные комментарии поводу истории с василиском. – Так что же стало с короной?

Это клерку было неведомо. Но, как оказалось, в мире хватало оптимистов, считающих эту историю подлинной, и потому не реже двух раз в год через город проезжала очередная экспедиция во главе с очередным фантазером, вознамерившемся найти в запутанных подземных лабиринтах дорогу к Серебряному озеру. Они покупали припасы и снаряжение, и с большой помпой проходили во врата Сабогора, туда же, куда в свое время зашел и храбрый Саккариас. Больше их никто, никогда не видел. Лишь изредка трупы волнами прибивало к берегу, хотя каким образом они очутились в океане, никто так и не смог понять.

- Значит этот мертвец – один из них? – заинтересовался я.

- Ага, - кивнул клерк. – Его опознал владелец постоялого двора, где останавливалась последняя экспедиция. Кажется его зовут Хьюго или Хьюберт. Что-то, что начинается на Хью.

История, конечно, интересная, но пока мне было совершенно непонятно, каким же образом тут причастен демон. И причастен ли вообще. И на внешний и на внутренний взгляд, труп был самым обычным, без всяких признаков одержимости. И тем не менее, каким-то же образом он выбирался из ниши два дня подряд! - Последний вопрос, - я обратился к рыжему клерку, уже собравшемуся было уходить. – Где вчера нашли покойника? - На Восточной террасе, возле Арочного прохода, - нетерпеливо отозвался клерк, занося ногу на ступеньку. - А сегодня? - Там же, где ты его оставил! Или твой брат, иди и спроси его! Да, я бы не прочь кого-нибудь спросить, - пробормотал я. – Только какой спрос с того, кого не существует… С таким же успехом можно спрашивать самого покойника. В задумчивости я обошел вокруг стола, на котором лежал труп, прикидывая как его половчее перетащить на тележку. – Надеюсь, сегодня ты не сбежишь. - Постой, так ты не терял его, что ли? – я даже вздрогнул от неожиданности :клерк по-прежнему стоял за моей спиной, хотя, по идее, давно уже должен был уйти. - Труп не пуговица, его захочешь – не потеряешь, - буркнул я в ответ. - Так как же его два дня подряд находят в разных местах города? – настаивал на своем клерк. - Слушай, откуда мне знать?! Все, что я знаю, так это то, что я его уже два раза хоронил! И вообще, шел бы ты по своим делам, ты мне тележку передал, остальное – не твоя проблема! Тебя обед ждет! И начальник! - Начальник сегодня в отъезде, - ответил парень. – А обед уже давно остыл, да я и не голоден уже. Ты мне лучше скажи, что ты делать собираешься? Я внимательно посмотрел на парня – куда только делся вялый, скучающий клерк, сквозь зубы объяснявший мне что к чему. Глазки у него блестели и весь он как-то подобрался, втянул живот, просто гончая да и только! Мне знаком был этот взгляд, я и сам частенько наблюдал его в зеркале – предвкушение приключения, вот как это называлось. И что мне теперь с ним делать? В унылой скучной жизни муниципального служащего появилась вдруг тайна! Интрига! Прогнать его сейчас, было все равно, что отобрать у ребенка конфетку. Да он теперь и сам не уйдет. Ладно, может это можно будет как-то использовать… Я пересказал клерку, которого, кстати, звали Антуан, всю предысторию. Ну, более-менее всю. О демоне я пока решил не упоминать. Но и этого хватило, чтобы парень пришел в неописуемое возбуждение. - Так ты думаешь это упырь?! Или ходячий мертвец?! А может зомби?! – спрашивал он меня свистящим шепотом, поминутно оглядываясь на стол, где лежал покойник.

- Я думаю, что стоит остаться рядом с нишей, и посмотреть что будет ночью, - уклончиво ответил я, в глубине души все же надеясь, что перспектива проторчать всю ночь на морозе немного остудит пыл моего добровольного помощника. - А зачем его к нише тащить? – удивленно захлопал глазками клерк. – Давай его здесь оставим. Тут потеплее будет, чем на кладбище, я могу и подушки принести, так что устроимся с комфортом. Решение и вправду выглядело гораздо более логичным, я мысленно влепил себе пощечину, за то что не догадался сам это предложить. На том и порешили. Антуан ушел за подушками и едой, а я остался сторожить покойника. Хотя что его было сторожить – лежит себе и лежит. Вполне себе смирно лежит, никаких признаков желания совершить прогулку или вырвать пару сердец у ничего не подозревающих обывателей Автальона, пока не подает. Может клерк прав, и дело не в демоне? Я попытался вспомнить все, что мне известно о ходячих мертвецах, зомби и прочей нечисти. Много времени это не заняло, да и относились все эти сведения, скорее к области сказок и преданий, чем к каким-нибудь проверенным фактам. Ладно, ночью будет видно, что ты за зверь такой…

Антуан притащил еды столько, что хватило бы на засаду в течение недели. Еще он принес тюфяки, на которых мы и расположились. Место мы выбрали возле каморки с тележками – там потеплее было. В подвале с покойником был ледник, я бы там и часа не продержался, хотя Антуану холод был нипочем. К тому же после пары бутылочек "Эдельвейса" мне стало так тепло и хорошо, что даже опостылевшая каморка с тележками стала казаться уютной и чуть ли не родной. На Антуана алкоголь действовал наоборот – если я расслабился и стал клевать носом, то он напротив, получил заряд энергии, выражавшийся в бесконечной болтовне. Я был вынужден выслушивать всю историю его скучной жизни, а также биографии его не менее скучных предков. При этом он поминутно вскакивал, ходил из угла в угол, размахивал руками, в общем совершал огромное количество лишних действий. У меня уже в глазах от него рябило, а он не добрался еще и до середины жизнеописания своей двоюродной тетки по материнской линии. Когда и эта тема исчерпала себя, Антуан принялся развлекать меня жуткими историями о привидениях, зомби и коврах-людоедах. От этих историй спать мне захотелось еще больше, хотя по идее они должны были меня напугать. Но глаза слипались просто немилосердно, и даже история о портрете–призраке, спускавшемся по ночам со стены и умерщвляющем своих хозяев, не могла меня разбудить.

- Слушай, а ведь уже полночь! – сначала я думал, что это продолжение истории, и потому не реагировал на толчки и тряску. Но Антуан был настойчив, и я постепенно стал вникать в смысл его слов.

- Ну полночь.… Ну и что? Да перестань ты меня трясти!

- А то, что мертвец так и лежит там, где мы его оставили! И ничего не происходит!

Губы у него дрожали как у обиженного ребенка - вот-вот расплачется. Как же – пообещали тайну, загадку, он тут нарушил ради меня сотню правил и указов, и ничего! Пшик! Я бы пожалел бедняжку, да только в случае ошибки, терял я гораздо больше, чем рыжий клерк. Кто меня пожалеет?!

Эти мысли вертелись в моей голове, пока я спускался по крутым ступенькам в покойницкую. Дверь в зал отворилась с жутким скрипом, но это была единственная жуткая вещь в зале. В ярком свете луны, проникавшем в покойницкую через открытую нами дверь, было видно что покойник лежал на том же месте и в той же позе, что мы его и оставили.

- Черт! - только и смог сказать я. Выходит я ошибался! Но тогда как же.… Неужели это все же проделки Фарди и Лаймора?! И что теперь делать?! Вернуться обратно к мэтру Гийому? - Я застонал и потер переносицу – нет, уж лучше в пропасть головой!

И только тут я обнаружил, что вокруг подозрительно тихо. Все время, пока я размышлял над своими безрадостными перспективами, Антуан прыгал вокруг меня, обвиняя во всех смертных грехах – из-за меня его теперь уволят, казнят да еще и родителям наябедничают! А он между прочим собирался жениться. И теперь, если о его выходке станет известно, родители его невесты могут и свадьбу отменить – зачем им, скажите на милость зять, покрывший позором свое имя?! Ну и прочие глупости в этом же стиле. Его вопли шли контрапунктом к моим собственным печальным мыслям, и вдруг на каком-то этапе я заметил, что мой товарищ заткнулся. Заткнулся и смотрит, открыв рот куда-то позади моей спины. Да что там может быть такого интересного, чтобы так глаза выпячивать?!

Я оглянулся и тоже застыл, пораженный. В раскрытые двери просачивался серебристо-голубой свет и разливался мутной лужей по мраморным плитам пола. И на границе света и тени, рядом с пустым столом, стоял, покачиваясь, силуэт, казавшийся в зловещем лунном свете, огромным, как орк. Он не рычал и не стонал, как полагалось бы порядочному зомби или призраку, но его молчание было еще более зловещим, чем любые звуки, которые он мог бы издать. Рядом с моим плечом, не выдержав жуткого напряжения, всхлипнул клерк. И словно получив какой-то сигнал, мертвец покачнулся и сделал шаг вперед. Стоило ли говорить, что в ту же секунду нас словно ураганом подхватило и вынесло из комнаты. В себя я пришел лишь в кустах, возле фонтана, откуда был прекрасно видна открытая дверь в покойницкую. Антуан тоже достаточно быстро очухался, правда, для этого пришлось ему дать пару затрещин. Но к его чести можно сказать, что орать он перестал практически сразу.

Через несколько бесконечных минут, секунд и бешеных ударов сердца, на пороге покойницкой появился мертвец. Постоял, покачиваясь, несколько мгновений и вновь сделал шаг вперед. В нашу сторону он вообще не смотрел, к тому же даже в неверном свете луны, мне было прекрасно видно, что глаза его закрыты.

- Может стражу позвать? – пискнул слева от меня Антуан.

- И что они сделают? Убить его второй раз они уже не смогут.

Именно в этот момент луну закрыло облаком, и на Верхний город свалилась тьма. Антуана мне удалось схватить за ногу в последний момент – кажется, он в панике собирался прыгнуть с парапета террасы.

- Он идет сюда! Спасите! Он сейчас нападет! – полузадушено хрипел он. Полузадушено, потому что я навалился на него всем весом, и заткнул рот ладонью, но даже так, мы производили столько шума, что будь у мертвеца какие-либо агрессивные намерения, мы бы наверняка привлекли его внимание. Но время шло, а покойник так и не появлялся. Осторожно выглянув из кустов, мне удалось разглядеть в свете выглянувшей на секунду из облаков луны, что зомби по-прежнему стоит там, где его застигла темнота, лишь покачивается, как лист на ветру.

- Да успокойся ты, - я отпихнул клерка, и подполз к кромке кустов. – Ты что не видишь, покойник только при свете луны двигается. Он потому и лежал так долго внизу, что туда свет луны не проникал. Встал, только когда мы дверь открыли

- Ах вот оно что, - промычал клерк. В темноте я с трудом видел его лицо, но был уверен, что оно сейчас приобрело цвет спелого помидора. Мальчик было очень стыдно за свой приступ паники – почему я называл его мальчиком? Он ведь наверняка мой ровесник, если не старше…. Черт его знает… Тем временем, луна пробилась, наконец, сквозь серые тучи, и площадь перед муниципалитетом вновь залило серебристо-голубым. Мертвец дернулся, словно был марионеткой и сейчас некие невидимый кукловод дергал его за веревочки. Что же движет его? Я перешел на внутреннее зрение, и попытался сосредоточиться, а, учитывая темноту, холод и неудобную позу, это было не так просто. Какая-то связь между мертвым телом и луной была очевидна, скорее всего, элементы света передавали какое-то послание, приводившее его в движение, но почему именно лунный свет, а не солнечный? И что, черт возьми, это за послание такое?! Я так напрягал зрение, что на какую-то секунду мне даже показалось, что я вижу тонкую ниточку, протянутую от того места, где у покойника было сердце. Другой ее конец устремлялся высоко в небеса и терялся за облаками. Больше мне ничего разглядеть не удалось, во первых из-за того, что луну опять закрыло очередным облаком, а во-вторых потому что внимание мое внимание отвлекла какая-то темная фигура, пробирающаяся по площади в сторону мертвеца.

- Ты ж вроде говорил, что по ночам здесь никого не бывает, - обратился я к своему товарищу по засаде. – Антуан?!

Отклика не последовало. Я оглянулся по сторонам – клерк исчез, будто его земля проглотила. Куда его черти унесли?!

Ответ на мой вопрос нашелся сам собой – когда луна снова выглянула из-за облаков, я смог разглядеть, что фигура, передвигающаяся по площади странными рваными скачками, принадлежит именно Антуану. Только что это у него в руках? Лопата что-ли? Кажется, его испуг при виде ходячего мертвеца, вполне естественный, кстати, слишком уронил мнение Антуана о собственной мужественности, и теперь он изо всех сил пытался реабилитироваться. Черт, надо остановить придурка, пока он не наделал глупостей. Пользуясь очередным периодом темноты, я изо всех сил рванул вперед, но помешать ему не успел. Судя по глухому чавкающему стуку, Антуан не нашел ничего умнее, чем со всей силы врезать мертвецу лопатой по голове. А треск издало древко лопаты, разламываясь на две части. Ну не идиот, ли?!

Луна вновь вынырнула из-за туч, и картина открылась мне сразу и во всей красе. Мертвый Хью, с покрытыми белоснежным инеем волосами и бородой, и, почти такого же цвета, перепуганный до полуобморока Антуан.

- Ты что наделал, ненормальный! – начал, было я, но закончить мне не удалось. Мертвец медленно, и неуверенно, но поворачивал голову в нашу сторону. Выглядело это безумно и жутко, и надо было бы бежать, но я от ужаса не мог сделать ни шага. Что уж говорить об Антуане, который дрожал как в лихорадке, а стук его сердца был слышен на всю округу. Потом покойник принялся открывать рот, показав большие белые зубы и…

- Пожалуйста, не надо …

А?!!! От удивления я тоже широко открыл рот, и туда немедленно намело несколько сот снежинок. Пришлось его срочно захлопнуть. Однако какой сюрприз! Мы не только ходим, но еще и говорим! Что за усовершенствованные мертвецы пошли?!

Стук падающего сбоку от меня тела, оповестил о том, что эту загадку мне предстоит разгадывать в одиночку.

Тем временем, покойник, развернулся и дерганными шагами принялся продвигаться в сторону парапета террасы. Мне бы пойти за ним, но не оставлять же бесчувственного парня валяться на снегу! Так можно и насмерть замерзнуть.

Вот черт! Антуан нашел время падать в обморок! Я подхватил его подмышки и поволок в сторону покойницкой – там возле каморки с тележками и тюфяк лежит и потеплее будет, чем на улице, не замерзнет! Завтра проснется, и решит, что все это ему привиделось с перепою.

Я спешил, как мог, но, пролетев, как стрела по ступенькам, успел лишь увидеть, как мертвец переваливается через парапет и исчезает в непроглядной тьме.

Вот ведь… Я выругался и подбежал к парапету. Хорошая новость была в том, что внизу с этой стороны, располагалась не пропасть, а вполне ухоженная нижняя терраса – место обитания уважаемых чиновников, торговцев и заводчиков альбатросов. Если мертвец от удара не потерял какую-либо часть своего тела, то он, скорее всего уже может продолжать свой путь. Плохая – в том, что мне такой способ передвижения совсем не подходил. Я перегнулся через парапет и глянул в низ – высота была такая, что голова кружилась. Что-то меня не сильно тянуло присоединяться к Хью в его последнем пристанище. Пришлось, очертя голову, бежать вниз по обледеневшим ступенькам лестницы, ведущей на нижнюю террасу. Луна, как назло, светила без всяких помех, все облака как корова языком слизала. Даже при той черепашьей скорости, с которой передвигался покойник, за это время он вполне мог уйти так далеко, что мне ни за что было его не догнать. Черт, черт, черт!!!

Когда я вылетел на нижнюю террасу, то понял, что сегодня - мой счастливый день. Не знаю, сложились ли звезды в какую-то особо благоприятную для меня комбинацию, или меня сегодня опекал ангел, но то, что мне безумно повезло, было бесспорным фактом – покойник застрял на дереве. Застрял, голубчик, и не туда и не сюда. Теперь ты от меня никуда не денешься!

Я осторожно подошел к дереву, на котором, как огромная груша, головой вниз висел покойник. Периодически по его телу проходила судорога, и он дергался, словно выброшенная на землю рыба.

- Ты слышишь меня? Эй! Хью!

Покойник затих на минуту, а потом сказал низким утробным голосом:

- Меня зовут Хьюберт.

- Звали, - машинально поправил я его. – Ты в курсе, что уже умер?!

Покойник промолчал. Ладно, попробуем с другой стороны.

- Каким образом ты можешь ходить? Ты зомби? Куда ты идешь? Почему только при лунном свете?

- Я ищу покой, - ответил покойник после долгой паузы, во время которой я уже думал, что тот умер окончательно.

- А где он, твой покой?

Мертвец медленно поднял руку и указал куда-то вперед. Я посмотрел в этом направлении, но ничего интересного не увидел. Парапет террасы, пропасть и громада Сабогора смутно угадывающаяся во мгле.

Сабогор! В моей голове начало что-то проясняться. Что-то случилось с ним по дороге к Серебряному озеру. Что-то, что превратило его в…. даже затрудняюсь описать его состояние…. Живым он уже не был, но и мертвым его трудно было назвать. Подумав, я решил, что теперешний статус Хью можно смело охарактеризовать как "нежить".

- Что произошло в лабиринте, Хью? – спросил я у мертвеца. – Кто-то напал на вас?

- Меня убили, - ответил Хью голосом бесцветным, как вода.

- Кто?! – воскликнул я. – Кто тебя убил? Гномы?! Орки?! Василиск?!! Кто это сделал?

- Мой брат, - сказал мертвец и замолк опять.

Ну и ну! Теперь я от него точно не отстану. Следующий час я потратил на то, чтобы различными наводящими вопросами выпытать у покойника последовательную цепь событий, приведшую к такому печальному финалу. Не знаю, как я сам не рехнулся от такой формы переговоров, мертвец был мягко говоря не очень разговорчив, и чтобы добиться от него какого-то вразумительного ответа приходилось задавать кучу дополнительных вопросов. К тому же, он периодически впадал в ступор, в зависимости от положения облаков и луны, а один раз после особенно крупной тучи мне пришлось дожидаться почти двадцать минут, пока он соизволит прийти в себя. Как меня там удар не хватил, я не знаю! В общем-то, я, до сих ангельским терпением пор не отличался, но, как говорится, если уж приспичит, то и кошка плавать научится! Кажется, у меня был как раз такой случай. К тому же, меня очень стимулировало периодически всплывающее воспоминание о мэтре Гиойме. Даже стоя на морозе в компании подвешенного вверх ногами покойника, я испытывал огромное облегчение от мысли, что мне больше не придется больше готовить утренний омлет по-автальонски. Нет уж, лучше я тут от холода потрясусь!

К концу беседы с Хью я трясся уже не только от холода, но и от возбуждения – предчувствия меня не обмануло, и демон был замешан здесь наверняка! Существовала лишь ма-а-аленькая проблемка – судя по всему, обитал он именно в тех страшных и запутанных гномьих лабиринтах под Сабогором, в которых без карты делать нечего. Это Хью знал наверняка, поскольку происходил из старинного рода историков и архивариусов, и его покойный дед написал целое научное исследование на эту тему. Существовала лишь одна общепризнанная карта подземелий, и принадлежала она княжеской семье Автальона. Ее держали в тайне и никому не позволяли делать с нее копии. Но покойный дед покойного Хью, как выяснилось, в юности отличался замечательной памятью и прочими высокими умственными способностями. За это ему выпала честь сопровождать своего учителя (а учителем его был тот самый Августус Луноликий собственной персоной) в его поездке к Автальонскому двору. Княжеская семья пригласила знаменитого историка, чтобы тот составил полную генеалогическую историю правящей династии, с чем тот справился просто с блеском. Тогдашний князь был настолько доволен представленным Августусом трудом, что, в качестве поощрения показал им карту. Да, да, ту самую карту подземелий. Им было позволено лишь смотреть на нее с почтительного расстояния, но деду Хью хватило и этого, чтобы запечатлеть ее в подробностях в своей замечательной памяти.

Вернувшись в свою комнату, он тут же воспроизвел ее на бумаге, но потом, опомнившись, спрятал ее подальше и никому о ней не рассказывал – узнай кто, что он сделал копию карты, им бы не дали уйти из Автальона живыми. К тому же, дед Хью считал всех охотников за короной Первого Императора безответственными прожектерами и авантюристами, и совершенно не собирался брать на себя ответственность за гибель очередной экспедиции. В отличие от него, Хью был не чужд дух приключений, и, наткнувшись на карту, разбирая дедов архив, не смог устоять перед искушением. Деньги на экспедицию дал его брат. Не родной, названный – они росли вместе, сын герцога и сын архивариуса, и, не смотря на огромную разницу в положении, не было в целом свете друзей более близких, чем Хью и Ортис. Естественно, Хью не мог не поделиться такой сенсационной новостью как находка карты подземелий со своим лучшим другом, и естественно, Ортис тут же вызвался сопровождать его в самом потрясающем приключении в их жизни. Все шло как по маслу ровно до тех пор, пока они не переступили врата Сабогора.

Верхние галереи они прошли как на параде – благодаря карте им были заранее известны все повороты и все возможные ловушки на их пути. Но уже после первой же ночевки они не досчитались одного носильщика. Этот случай не сильно испортил им настроение – мало ли что могло случиться?! Может слуга свалился с мостков в пропасть, или пошел отлить и заблудился в лабиринте переходов?! Но это было лишь началом. Трое отравились, испив тухлой воды из подземного колодца, еще пятеро свалились со скалы, когда под ними провалился мост. Но это еще как-то можно было объяснить несчастливым стечением обстоятельств или случайностью. А вот объяснить перерезанное горло у часового, выставленного дежурить ночью, было гораздо сложнее. Враг, действовавший против них, был хитер, безжалостен и невидим. Среди участников экспедиции начался разброд и споры, одни кричали, что над ними довлеет древнее проклятие, поражающего каждого, кто рискнет переступить порог гномьих лабиринтов и что нужно срочно возвращаться назад. Другие возражали в том духе, что они уже зашли дальше, чем все предыдущие экспедиции вместе взятые, и жаль поворачивать назад, когда они так близко к цели.

Все эти склоки сильно удручали Хьюберта, но еще больше его беспокоило поведение своего лучшего друга. Весельчак и душа компании вдруг стал замкнутым, раздраженным и то и дело срывался по сущим пустякам. Более того, он присоединился к той группе, которая требовала немедленного возвращения, что стало для Хью дополнительным ударом. Между братьями произошел разговор на повышенных тонах, в результате которого Ортис покинул экспедицию, уведя с собой большую часть солдат и носильщиков. Уязвленный в самое сердце таким предательством Хьюберт продолжил путь с несколькими прожженными авантюристами, которые бы и самого черта не испугались, вздумай он появиться на их пути. Черт так и не появился, но количество спутников Хьюберта продолжало таять как сосульки по весне. Дойдя до ворот Алетейи, Хью обнаружил, что из всех его спутников выжило лишь трое.

- Не верю я в проклятье, - сказал на привале один из них, отъявленный разбойник по кличке Кривой Глаз. – Я за свою жизнь видел много таинственных событий, и всегда выяснялось, что это дело рук человеческих, а вовсе не провидения!

- Так что ж ты думаешь, это за нами человек идет?

- Может за нами, а может и с нами, – загадочно отозвался Кривой Глаз. – Чем меньше попутчиков, тем легче делить добычу, не так ли?

Намек упал на благодатную почву. Каждый из них давно уже подозревал других в том, что они ответственны за смерть попутчиков. В результате разразившейся ссоры, возникла драка, в которой каждый боролся только за себя и против всех. Хью не отличался сильными боевыми качествами, он был человеком науки, книжным червем. Его вырубили в самом начале свалки. Очнулся он в луже крови, вытекающей из разрезанного от уха до уха горла лежащего рядом с ним Кривого Глаза. Поодаль лежали остальные его спутники, и даже в полумраке пещеры было видно, что они определенно мертвы - живой человек не смог бы принять такую позу даже, будь он триста раз цирковым гимнастом. Но еще больше напугало Хьюберта существо, которое стояло в глубине пещеры. Судя по тянущимся к нему кровавым следам, именно оно погубило его спутников, переломав им кости, будто это были не сильные, пышущие здоровьем мужчины, а новорожденные котята. Существо, тяжело дыша, рассматривало Хьюберта в упор, и взгляд его обжигал ненавистью. Хьюберт бежал из пещеры, не помня себя от страха. Теперь ему было уже не до короны и не до сокровищ, все чего он хотел – это выбраться из проклятых лабиринтов. Карта по-прежнему была при нем, весь путь, на который ушла почти неделя, он проделал за три дня. Он не чувствовал ни голода и ни усталости, смерть дышала ему в затылок, обдавая своим смрадным дыханием. На каждом повороте ему чудился силуэт монстра из пещеры, и это придавало ему силы, о которых он и не подозревал раньше. Он пересекал подземные реки, преодолевал перевалы, обдирая ногти, карабкался по отвесным скалам, но чудовище не отставало. Несколько раз оно почти настигало его, но ни разу не пыталось напасть. Таким образом, Хью достиг выхода из лабиринта. Мост, ведущий к вратам Сабогора, обвалился от старости, чтобы спуститься вниз, они спускались по веревочной лестнице. Это было лишь неделю назад, но как давно это было!

Лестница по-прежнему была на месте. Хью точно помнил, что он лично хорошо закрепил ее, и навязал узлов по всей длине. Из последних сил, он подтянулся и принялся карабкаться по лестнице вверх. Высота была невероятная – гномы рыли свои лабиринты глубоко в недрах, и подниматься теперь приходилось почти на высоту всей горы. Хью старался не смотреть вниз, на бурное течение безымянной подземной реки, перед его глазами медленно проплывали лишайники, осклизлые камни скалы, иногда попадался покрытый ракушечником выступ, и тогда Хью позволял себе немного отдохнуть. И вот, когда сверху забрезжил утренний свет, что означало близость к поверхности и избавлению, лестница вдруг начала раскачиваться. Опасно раскачиваться. Это не могло быть ветром, да и откуда в подземелье ветер? Хью поднял глаза, и обомлел – сверху на него смотрел Ортис. Вернее то, во что тот превратился – скалящий зубы дикарь горящими дикой злобой глазами, не имел ничего общего с его названным братом. Он был тем самым чудовищем из пещеры, именно он, один за другим, погубил всех людей, состоявших в экспедиции, а теперь настал черед Хьюберта. В руке он держал здоровенный нож, которым сейчас и перерезал веревку. Деваться Хью было некуда, ни на мольбы ни на просьбы, Ортис не реагировал, лишь еще быстрее кромсал веревку. Хьюберт успел произнести начальные слова предсмертной молитвы, после чего веревка оборвалась, и он рухнул в бездну.

Естественно, весь этот рассказ по большей части был мною вымышлен, вернее, додуман, на основе тех односложных ответов, которые мне удалось выдавить из Хью. Особенно это касалось тех чувств и эмоций, которые как мне казалось, должен был испытывать Хью при жизни. В данный момент, он не выражал никаких переживаний по поводу своей смерти или предательства брата. Возможно, виной этому было его подвешенное к верху ногами состояние.

Я невольно проникся сочувствием к несчастному мертвецу – такая жестокая смерть в цвете лет, да еще от руки того, кого он считал своим самым лучшим другом! Такого и врагу не пожелаешь! А теперь душа его не находит упокоения, заставляя мертвое тело слоняться по окрестностям Автальона.

- Ты можешь ныне упокоиться, Хью! – торжественно сказал я, - Ибо весть моя принесет умиротворение душе твоей! (Откуда только брались эти выспренние выражения, что сами собой слетали с моего языка – в обычной жизни я так не говорил. Но отчего-то, в общении с покойником, меня пробивало на этот высокопарный стиль). – Рука, погубившая тебя, принадлежала не брату твоему, а вселившемуся в его тело и овладевшему его рассудком зловредному духу, сиречь демону! Мнится мне, что брат твой отчаянно пытался бороться со злобным паразитом, потому и убил тебя последним! Знай же, что и душа брата твоего уже покинула сию мрачную юдоль, и скорее всего, пребывает на небесах, демон же управляет пустой оболочкой его тела. Тебе некому мстить, посему упокойся с миром, и не тревожь покой ныне живущих!

Даже не знаю, чего я ожидал после этих слов - может, что душа Хью воспарит на небеса в луче света, или как минимум, покойник перестанет дергаться на дереве и станет, наконец, по-настоящему покойником. Ровно ничего из этого не случилось. Кажется, мне придется пересмотреть мои представления о ходячих мертвецах и зомби, также как и о демонах.

- У тебя осталось здесь неоконченное дело? – спрашивал я Хью, переминаясь с ноги на ногу – шутки шутками, а я уже замерз так, что не чувствовал пальцев на ногах. – Ты хочешь отомстить?! Ты собираешься убить кого-то?

Ответа не последовало. Что же держит его на этом свете, если не жажда мести?!

- Куда ты направлялся? – наконец, спросил я, дыша на пальцы.

- К Сабогору, - лаконично ответил мертвец.

- А что тянет тебя туда? Что ты там забыл?!

- Часть моей души, - прогудел мертвец глухим голосом.

Так, понятно.… То есть ничего непонятно.

- И где эта часть? В Лабиринте? – по-прежнему без ответа. Попробуем по-другому.

- А каким образом твоя душа разделилась? И когда? В момент смерти? Или раньше?

- Раньше, - ответил мертвец и опять замолчал. Вот как тут не сойти с ума?! Меня уже трясло от его излишне кратких ответов. Хотя, возможно, причиной этому был холод. Я сделал глубокий вздох, и продолжил допрос:

- Кто разделил твою душу? – буду задавать вопросы по одному, может хоть так что-то пойму.

- Профессор Ларер, - последовал загадочный ответ.

- Э-э-э, профессор чего?

- Академии Тиариссы

Я чуть в снег не сел – вот это новость! Коллега! До меня постепенно стало доходить – Хью был не просто сыном архивариуса, он поехал учиться в Академию. Только в отличие от меня Хью ее закончил, а следовательно стал полноправным магом с дипломом и Искрой. Что-то такое нам рассказывали на первом курсе… Что-то о великом жертвовании… Типа, каждый новоиспеченный маг, жертвует частью своей души, дабы служить церкви, короне и обществу. На деле, никто это сильно в голову не брал, потому что речь шла не более чем о настройке Искры на ее нового владельца. Для этих целей действительно брали слепок ауры, или это было больше, чем просто слепок? Возможно, студентам, говорили не все, и расплачиваться за принадлежность к сословию магов приходилось гораздо большим, чем нам представлялось?! Я невольно сглотнул – получается, доучись я до конца и меня бы ожидало бы такое разделение?! Ну и ну! Интересно, говорят ли об этом студентам? Хотя, может, и говорят – в момент получения диплома. Когда бедняга прошел уже все: огонь, воду, бессонные ночи и многочасовые изматывающие экзамены, и тут тебе говорят - мол, осталась лишь маленькая формальность.… И кто не согласится?! Уверен, что соглашались все.

Это многое объясняло. Я помню, еще все удивлялся, почему вручение дипломов происходит в главном соборе Тиариссы в присутствии архиепископа. Теперь понятно – речь шла не просто о вручении дипломов великовозрастным балбесам, а о контроле над человеческими душами. Разделение ведь не простая процедура, и побочных эффектов у нее могло быть превеликое множество. Но это я сейчас такой умный, а в семнадцать лет, наверняка пошел бы на процедуру вместе со всем стадом.

Я вернулся к дереву и продолжил забрасывать мертвеца дополнительными вопросами, хотя в принципе, уже и сам обо всем догадался – вторая часть души Хью была заключена в Искру. В древние времена Искры было принято вставлять в набалдашник посоха – удобно, практично, но не слишком эстетично. В наше время стали вставлять Искру в кулон на шее или в кольцо. Очень модным было также держать Искру на цепочке, присоединенной одним концом к эфесу шпаги у мужчин или к зеркалу у женщин. Хотя с таким же успехом ее можно было держать и на дне сундука – действию Искры это не мешало. Хью носил свою искру в медном венце на голове – видно при жизни был большим модником. Венец представлял собой ободок, удерживавший волосы от падения на лоб, в верхнюю часть которого была, как алмаз вставлена Искра. Красиво, модно, но неудобно. Не знаю, как Хью не потерял венец еще при жизни, но, падения с веревки, тот не выдержал. Судя по всему, тело Хью воды подземной реки вынесли в океан, а венец так и остался в пещере.

Ирония судьбы заключалась в том, что связка между магом и его Искрой была настолько прочной, что даже смерть не смогла ее разорвать – королевские маги потрудились на славу! Связку запечатали элементами света, причем лунного, и теперь, каждое полнолуние, свет луны, проникая в пещеру, передавал сигнал второй части целого – души Хью сигналы с просьбой о помощи. Будь Хью похоронен как полагается в закопанном в землю гробу, ему бы, конечно, не выбраться. Но прогнившие доски, которыми я закрепил нишу, вряд ли могли удержать не чувствительное ни к холоду ни к боли существо, одержимое лишь одной целью – соединиться с недостающей частью своей души и умереть, наконец, окончательно

Потрясающе! То есть, конечно, прискорбно и ужасно, но я был настолько счастлив от того, что тварь обнаружена, что я не зря потратил столько времени в этом богом забытом и всеми ветрами продутом северном краю, что не даром я промерз до костей, выслеживая излишне шустрого покойника, что, как ни старался, не мог выдавить из себя хоть какие-то слова сочувствия. Радость перла из меня неудержимо, я сделал несколько кругов вокруг дерева, подпрыгивая и размахивая руками, как ребенок вокруг рождественской елки. Если бы кто-то наблюдал за мной, то, наверно, был бы в шоке от увиденного: вокруг дерева с повешенным, бегает парень, либо выполняя какой-то зловещий ритуал, либо просто сумасшедший. Мысли об испуганных обывателях, вызывающих стражу, немного остудили меня. Нужно срочно убираться отсюда. Вопрос был только куда?!

- Ты помнишь дорогу в лабиринтах, Хью? – спросил я у мертвеца.

- Карта.… Да… Помню, - прогудел покойник. Как ни странно, поза летучей мыши никак не влияла на его самочувствие. Хотя, почему странно? Кровь к голове ему прилить не может, так что наверняка, ему все равно, лишь бы быть перпендикулярным к поверхности.

- Я отведу тебя к входу в Сабогор, Хьюберт, если ты обещаешь провести меня по лабиринтам.

Покойник выразил согласие коротким восклицанием.

С кем я договариваюсь?! – мелькнула у меня запоздалая испуганная мысль, - С покойником! Естественно, он пообещает сделать все, что хочешь, а потом поминай как звали! Совесть у него, если и была при жизни, то наверняка умерла вместе с телом. Но других вариантов у меня все равно не было, так что я подавил мысль-паникершу в зародыше, и принялся обдумывать технические детали похода. Как я его вести буду? Не за руку же?! Бр-р-рр! Может, страх перед мертвецами я и преодолел, но брезгливость все равно осталась. Подумав, я достал из сумки запасную рубаху и порвал ее на длинные полосы. Получилась достаточно длинная веревка. Привяжу ее к руке и буду тянуть, как козу на поводке.

Но это было еще полбеды. Допустим, доведу я покойника, к вратам Сабогора, а дальше что? Лабиринты под землей, в них лунный свет не попадает. Не превратится ли мой проводник в бесчувственное бревно, едва переступив порог?

Решение нашлось на удивление быстро – видимо холод действовал на мои умственные способности, стимулирующе. Решение самое простое и логичное – так же, как отправляясь в поход, путешественники запасаются водой и вяленым мясом, так и я должен запастись лунным светом. Звучит дико, но с другой стороны – почему нет? Если знать, что свет это лишь поток, состоящий из мельчайших частиц, все становится достаточно просто. Простую кристаллическую структуру я нашел тоже достаточно быстро – под крышей ближайшего дома висел целый набор сосулек. Вытащив одну из них на середину площади, я дождался, пока она впитает достаточно элементов лунного света, а потом закрыл контур элементами тьмы. Такая же ловушка, как и для демонов, только на этот раз я ловил лунный свет. Почему-то вспомнилась слащавая баллада, которую в свое время пел Ублюдок, в которой парень обещал ради благосклонности красавицы добыть ей с неба луну, чтобы свет ее "сиял лишь тебе, тебе одной!" Кроме шуток – я вполне мог подарить лунный свет. Отсутствовала только красавица, которую надлежало завоевать таким нелепым способом. Может, разыскать ту неприличную девицу, которая расспрашивала обо мне у госпожи Матильды? Хотя, она этот подарок вряд ли оценит - на непосвященный взгляд, сосулька выглядела весьма непрезентабельно.

Я сделал еще несколько таких сосулек, после чего спустил мертвеца с дерева (отрезал, зацепившуюся за ветки часть рукава, после чего мертвец благополучно шлепнулся на землю). Как раз в этот момент луна зашла за облака, и мне представился случай проверить, как работают сосульки. Одну из них я засунул Хью прямо за шиворот, и к моей радости, оказалось, что расчёты мои были верны, и покойник не замер на месте, как давеча, а продолжал топать за мной бодрой рысью. По дороге я приготовил еще пару сотен таких сосулек, туго набив ими заплечную сумку – не знаю, как долго нам придется искать демона, но даже по приблизительным подсчетам, моих консервов должно было хватить как минимум на пару дней.

Дорога прошла достаточно спокойно – несколько раз пришлось переждать в подворотнях, пока по улице пройдет очередной патруль, но в целом, из Верхнего города мы выбрались быстро и без приключений. В Нижнем городе, патрулей можно было не опасаться – в такую погоду они нос из караулки не высунут, дураков нет; зато можно было наткнуться в темноте на торчащую ветку или врезаться лбом в угол дома – фонарей в Нижнем городе было раз-два и обчелся. К тому же погода начала портиться: чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось, а на северном склоне ветер бил просто немилосердно. Я укутал лицо шерстяным шарфом, но ветер проникал под него так свободно, будто тот был соткан из паутины. Тут поневоле позавидуешь Хью – вот кому ни снег, ни ветер были, ни по чем!

Но, так или иначе, до Галереи, мы в итоге добрались. Ступеньки кончились, теперь до самых Врат тянулась длинная и прямая, как стрела, улица с колоннами на парапете и статуями, изображавшими святых и героев. В центре Галереи стоял на огромном постаменте памятник Первому Императору, сделанный, по слухам, из чистого золота. Враки, конечно : золотой была лишь голова с короной, все остальные части тела давно были заменены на чугунные, покрашенные желтой краской - видимо, даже будучи мертвым, в трудные для Автальона времена, Первый Император продолжал выручать своих земляков. Не смотря на то, что Галерея была самой красивой улицей города, почему-то она оказалась и наименее посещаемой. Может, трепет перед громадой Сабогора удерживал горожан от прогулок по Галерее, а может им просто не хотелось проделывать такой длинный путь из Верхнего города, только для того, чтобы полюбоваться статуями. Больше здесь делать было абсолютно нечего, разве что плюнуть с высоты на пролетающую мимо чайку. Видимо этим объяснялось то, что улица выглядела совершенно запущенной, дворники даже снег ленились убирать, оставили лишь узкий проход, в который мы с покойником и вступили. Вокруг меня, на высоте примерно чуть выше пояса, все было белым-бело, хоть картину пиши. В неверном лунном свете, улица казалась укрытой белоснежным девственным покрывалом, сияющем и искрящемся, словно ожившая сказка. Только вот передвижение по этой сказке вызывало далеко не сказочные эмоции. В итоге, я пустил Хью первым, чтобы он расчищал мне дорогу – усталости тот не знал, и к тому же здесь я мог уже и не тащить его за веревочку. Чем ближе становилась цель его путешествия, тем увереннее он двигался.

Внезапная боль в колене возвестила мне, что мы добрались, таки, до Королевских ступеней. Не до ступенек, а именно до "Ступеней" - каждая по пояс взрослому человеку, а всего их было девяносто девять! За каким чертом низкорослым гномам понадобилось выдалбливать в скале такие громадные ступени, оставалось загадкой для многих десятков поколений. Перед первой ступенькой Хью, до этого момента продвигавшийся в достаточно приличном темпе, внезапно забуксовал – замечательно! Мне теперь его еще и подсаживать придется!

Подъем по массивным гранитным ступеням запомнился мне как нескончаемый кошмар: забраться, подтянувшись, на очередную ступеньку, закинуть веревку на руку, и, упершись ногами в стенку, затащить на площадку своего компаньона, весившего в мертвом состоянии как упитанный слон. Отдышаться, подтянуться, перебраться на следующую ступеньку. И все это под ветром, плюющимся снегом в лицо и то и дело норовящим скинуть меня к подножью Королевской лестницы. Единственным плюсом во всем этом было то, что я, наконец-то согрелся. Упарился так, что даже хотел телогрейку снять. Удержала меня от очередной глупости, лишь мысль о том, что пришлось бы тащить телогрейку с собой в руках, а это меня совсем, совсем не устраивало – мне вполне хватало обузы в виде тушки бывшего мага-архивариуса Хьюберта Как Там Его, который никак не хотел помогать мне в тяжелом подъеме по Ступеням, а лишь обвисал всей массой на веревке, пока я пыхтел, как закипающий чайник, затаскивая его на очередную ступеньку, размером с небольшую комнату.

Но любой кошмар рано или поздно заканчивается. Закончился и мой. В какой-то момент я обнаружил себя на "небольшой" – 50 шагов в поперечнике, площадке, окаймленной здоровенными восьмигранными колоннами, а перед самым моим носом поднимались Врата. Говорят, когда-то они были украшены росписями и барельефами, изображавшими самые важные события из истории гномов. Захватившие врата представители человеческой расы первым делом разрушили все, что могло напоминать им о веках, проведенных в рабстве у гномов, и Врата не стали исключением. Барельефы были стесаны, краски смыты, не поленились уничтожить даже высеченный в камне узор, обрамлявший врата – как они вообще на такую высоту добрались, ума ни приложу! И не лень им было, такую лестницу строить! Видно, в рабстве было совсем не сладко, если люди так стремились уничтожить все, что напоминало им о величии бывших хозяев. Сейчас Врата представляли собой огромные створки, выполненные из грубого камня, но даже в таком состоянии, их чудовищная высота внушала трепет – согласно верованиям гномов, в конце Времен через эти Врата Боги должны были сойти на Землю, и это действительно были двери, достойные богов! А сейчас, в них предстояло зайти мне и Хью. Не думаю, что когда-либо в жизни ощущал себя более ничтожным, чем сейчас.

На секунду мне захотелось бросить все и не ходить туда. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, и подумать о том, что сделает со мной Повелитель, если я вернусь с пустыми руками, и все лишние мысли тут же улетучились из моей головы. К тому же, оказавшись вновь на ровной поверхности, Хью вновь обрел былую резвость, и первым вошел под арку Врат, ничуть не терзаясь дурными предчувствиями и прочей мистической дребеденью. Конечно, ему уже было поздно опасаться за свою жизнь. А так как мы по-прежнему были связаны веревкой, мне волей-неволей пришлось последовать за ним.

Если Врата представляли собой внушительное зрелище, хотя и изрядно подпорченное временем, то помещение внутри Сабогора вызывало, лишь разочарование, настолько ничем не примечательным оно было. Может, когда-то оно и соответствовало тем легендам о красоте подземных чертогов построенных гномами, но в данный момент это была просто огромная естественная пещера, с полом, покрытым слоем снега, вперемешку с грязью. Я тяжело вздохнул – где-то под потолком раздалось хлопанье крыльев, потревоженных нами летучих мышей. Только этого мне не хватало! Хью, между тем, уверенно направился к проходу в дальней части пещеры, я поспешил за ним. Ветер здесь почти не чувствовался, но меня несколько беспокоило то, что чем дальше мы отходили от входа, тем темнее становилось. Внутренним зрением я, конечно, видел, потоки и воздуха и камня, но передвигаться при такой видимости мне бы пришлось со скоростью беременной черепахи. Пришлось зажечь, позаимствованный на кухне мэтра Гийома, чтоб ему икалось, фонарь. Стало немного веселее.

Проход в стене выглядел весьма подозрительно - узкий, темный, да еще и под наклоном, будь моя воля, я бы в жизни туда не сунулся! Проход был настолько узким, что приходилось протискиваться по нему боком, а когда он, наконец, кончился, мы оказались в небольшом квадратном зале, из которого было три выхода. Хью уверенно свернул вправо, и, после очередного коридора, мы вышли в следующий зал, такой же, как и предыдущий, из которого вело уже четыре выхода.

Так.… Теперь понятно, почему эти подземные ходы нарекли Лабиринтом – черта с два тут без карты выход найдешь! Я привязал Хью к ближайшему выступу, который, видимо, в незапамятные времена использовался, как держатель для факела, и вернулся к началу путешествия. Если уж мне приспичило сунуться в Лабиринт, будем проходить его как полагается. Я достал из сумки одну из сосулек, аккуратно приоткрыл контур, и позволил нескольким элементам света выскользнуть наружу. Ими я и пометил нужный мне вход – метку мог видеть лишь я, но мне большего и не надо было. На выходе из коридора я сделал дополнительную метку, и вернулся к тому залу, где Хью нарезал круги вокруг железного держателя – ну, чисто привязанная к колышку коза! Освобожденный от привязи мертвец, тут же направился в правый выход, я бросился за ним. Зал сменялся залом, коридор – коридором, у меня уже в глазах от них рябило. Особым разнообразием они не отличались - те, кто рассказывал сказки о невероятной красоте подземных чертогов, верно, тронулись умом. Везде одно и то же – одинаковые, выложенные желтым песчаником залы, унылые пустые коридоры в которых гулким эхом раздавались мои шаги. Я не забывал метить нужные проходы метками света, единственным, что меня беспокоило, было то, что коридоры все сильнее шли под уклон.

Все залы были практически одинаковыми – пустые, темные, угрюмые. Только в одном меня ждал сюрприз – посреди большого зала возвышалась круглая каменная площадка, а из нее вырастал высокий дуб. Уже не молодой – лет двести, не меньше, но вполне еще крепкий. Даже в лесу, на фоне других деревьев, он считался бы красавцем, а тут, посреди гномьих лабиринтов, он казался истинным совершенством. Наверняка где-то сверху была отдушина, через которую в пещеру проникал солнечный свет, иначе как мог дуб вымахать таким здоровенным в этом затхлом подземелье? Дерево демонстрировало чудеса выживания, и я немного воспрял духом, ступая по толстому нетронутому слою опавших листьев.

К Арке мы вышли после четырнадцатого или пятнадцатого зала, я уже сбился со счета. Просто вдруг очередной ничем не примечательный коридор закончился в небольшом зале с четырьмя восьмигранными колоннами, поддерживающими Арку. А возле нее…. Теперь я понимаю, откуда возникла эта легенда, о превратившемся в камень, верном оруженосце Императора. Одна из колонн сбоку, разрушившаяся от древности, а может и от вандализма, приобрела с течением времени, форму, напоминавшую очертаниями человека. Человека, застрявшего в камне и отчаянно пытавшегося вырваться из вечного плена. Подойдя поближе, я увидел что откуда-то сверху просачивалась вода. Совсем чуть-чуть, по капле в минуту, но видимо и этого оказалось достаточно, чтобы за века, остатки колонны приобрели округлую форму, так напоминавшую человеческую голову, с углублениями, которые издалека вполне можно было принять за глаза и распахнутый, в неслышимом, и от того еще более жутком крике, рот. Понятно, что это был лишь камень, хотя и принявший такую причудливую форму, но это мне было понятно, особенно после того, как я проверил колонну внутренним взором и, ничего, кроме элементов камня, в ней не заметил. Думаю, что на обычных людей, эта "статуя" должна была производить неизгладимое впечатление – если и были смельчаки, рискнувшие пуститься в путь по гномьим лабиринтам, то увидев такое, большинство из них должны были, сломя голову, броситься наутек.

У меня и самого появилось сильнейшее желание удрать, но не от вида человекоподобной статуи, а от надписи на арке. Символы были полустерты от времени, и на по-гномьи я не понимал, зато надпись на эльфийском была более понятна. Большинство иероглифов эльфы и дроу писали одинаково, и символы " уходи", "опасность", и "смерть", я смог рассмотреть вполне отчетливо. А также символ, обозначавший слово "демон"… Здорово! Просто класс! Я почувствовал, как мороз продирает меня до самого позвоночника, и виной этому был вовсе не холод. Пришлось сделать несколько глубоких вздохов, пока паника не отступила. Только после этого, я позволил Хью увлечь себя под Арку.

На первый взгляд, дорога после Арки не особенно изменилась – разве что теперь появились лестницы. Поначалу маленькие, не больше нескольких ступеней, затем все длиннее и круче. Зал, коридор, поворот, лестница и так далее. Все ниже, все глубже, все страшнее. При этом воздух в Лабиринте по-прежнему оставался чистым и свежим, будто я не по подземелью гулял, а по самому, что ни на есть, заповедному лесу. Видимо, где-то в пещере все же были отдушины, иначе, откуда здесь было бы взяться легкому ветерку, колебавшему пламя свечи в фонаре?! Эта теория очень быстро нашла свое подтверждение в очередном зале, в котором мы очутились после длинного извилистого коридора, закончившегося полуразрушенной стеной.

Я как раз пролезал в дыру, когда вдруг услышал стремительно приближающееся хлопанье крыльев. Из положения, в котором я находился в тот момент – одна половина моего тела была с одной стороны стены, а другая с другой, двигаться особенно было некуда, но я побил все возможные и невозможные рекорды, протиснувшись в дыру за доли секунды. И все для того, чтобы обнаружить, что чудовище, напавшее на меня, представляло собой всего лишь альбатроса. Одичавшего, грязного и перепуганного ничуть не меньше моего. Откуда он, ко всем чертям, взялся в этой пещере?! Понемногу испуг проходил, и я вдруг вспомнил, как Фарди рассказывал, о том, что один из альбатросов, фаворит нынешнего сезона, неожиданно пропал в середине гонки. Вот тебе и разгадка – глупая птица влетела в одну из отдушин, и заплутала в пещерах под Ущельем Альбатросов. Как же тебя занесло сюда, как там тебя… Молния! Точно! Всего ведь дня два назад это было – я мыл посуду на кухне, а Фарди как раз пересказывал последние сплетни, а кажется это было столетие назад. Даже кличку птицы припомнил с трудом. Что ж с тобой делать, бедолага? Я порылся в сумке и достал из нее вчерашнюю лепешку. Немного замерзшую, но еще вполне съедобную и покрошил ее на ладонь.

- Молния.… Иди сюда, малыш! Цып-цып-цып! – черт его знает, как подзывают альбатросов! Буду обращаться с ним, как и с прочими птицами.

Альбатрос покосил на меня перепуганным желтым глазом, но с места не двинулся.

- Цып-цып-цып! – не сдавался я. Несколько крошек просыпались из руки на пол. Альбатрос издал негромкий клекот и вперевалочку двинулся ко мне. Но надо ж было такому случиться, что именно в этот момент Хью сумел перевалить свои конечности через края дыры. Оглянувшись через секунду, я увидел лишь упавшее на пол серое перо. Я не мог его обвинять – будь я на его месте, я бы тоже удрал от такого страшилища как можно дальше. Белый, как стенка, с подтаявшими кристалликами льда в бороде и волосах, с негнущимися ногами и руками, перепачканными в пыли и паутине подземелья - даже самый заядлый льстец не смог бы назвать Хью внушающим симпатию. Впрочем, я сейчас, наверное, выглядел не намного лучше его. Ну и ладно – у меня были дела поважнее, чем искать по всем пещерам обезумевшую птицу.

В пещере с альбатросом, мы сделали небольшой привал – Хью, конечно, усталости не чувствовал, зато я уже ощутимо притомился. Пришлось опять привязать его к держателю факела, выглядевшему, как атакующий тигр, и, пока он в нетерпении топтался на месте, я прикончил лепешку, которой собирался подманивать Молнию. После этого, мы продолжили свой путь.

Вскоре после зала с альбатросом мы наткнулись на первую ловушку. Очередной коридор повернул под прямым углом, и мы очутились перед ямой, на дне которой торчали острые колья. Между кольями валялся полуразвалившийся скелет. Слышал я о таких ловушках :идет себе человек, идет, и наступает на камень, приводящий в действие западню, и, как результат, падает в разверстую пропасть, прямиком на острые шипы. Видимо, с этим бедолагой, произошел именно такой несчастный случай. Хьюберт с товарищами, обладая картой, счастливо избежали этой участи, и даже застопорили механизм западни, воткнув железную палку в боковые щели. Ради интереса, я выдернул палку из паза. В стене что-то тихо загудело, а затем из боковых щелей медленно выползли плиты. Не прошло и минуты, как передо мной появился монолитный пол. Если б я не видел ловушку своими глазами, ни за что бы не поверил, что эти, кажущиеся такими надежными, плиты, таят в себе смертельную опасность. У меня даже волосы на затылке зашевелились – просто жуть брала! Не будь у Хью карты, сколько бы людей здесь полегло?! И сколько наверняка полегло до этого! Сунься я сюда без Хью, тоже наверняка лежал бы в проклятой яме, глядя на торчащие из груди колья. Я дождался, пока в стене перестанет гудеть и снова застопорил механизм, воткнув в щель палку. Так мне было спокойнее. А чтобы еще больше подстраховаться, я пустил Хью вперед – даже если он и провалится в яму, вряд ли заточенные колья повредят ему шкуру. А вот моя шкура могла от этого пострадать весьма существенно.

На дальнейшем пути нам попалось еще несколько ловушек, весьма коварных и смертельно опасных. Ни одна из них не была похожа на другую – я мог только поражаться фантазии строителей Лабиринта: одна из ловушек стреляла отравленными стрелами, другая сбрасывала на непрошеных гостей камень размером с фундамент конного памятника Первому Императору, стоявший на главной площади Автальона. Была ловушка, в которой заточенные колья выскакивали из стены, в другой из пола. Была ловушка, плюющаяся огнем, и другая, выливающая на голову кипящую смолу. В последней, из щели в стене, на уровне плеч выскакивали секиры, которые, не будь ловушка остановленной, отрубили бы мою непутевую голову с легкостью, с которой нож режет масло. После нее дорога, и до этого шедшая под уклон, стала напоминать крутую горку, которая, правда, тут же и закончилась. Обрывом… … Я стоял на небольшой, не больше десяти шагов в поперечнике, площадке. Передо мной, на сколько хватало глаз, простиралась неимоверно огромная естественная пещера. Стен ее я, как ни силился, разглядеть не мог – все тонуло в жемчужном полумраке. Как ни странно, темно не было – лунный свет проникал в пещеру откуда-то сверху и этого света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть, что скала, на которой находились мы с Хью, заканчивалась внизу бурным речным потоком, через который был перекинут небольшой мостик. На другом берегу реки виднелось что-то вроде тропы, отмеченной светящимися тусклым светом камнями. Слыхал я о таких гномьих забавах – они изобрели краску, сделанную из грибов-гнилушек. Этой краской невозможно было покрасить даже забор – краска была слишком жирной, и, попав на дерево, застывала как студень. Но, если нанести ее на камень, то даже самого тонкого слоя хватало, чтобы камень начинал светиться гнилым зеленоватым светом в темноте на продолжении весьма долгого времени, и больше ничем ее вывести было невозможно – ни соскоблить, ни растереть, ни кислотой вытравить! Судя по тому, что камни светились до сих пор, хотя уже на протяжении многих веков было некому заботиться о возобновлении слоя краски на придорожных камнях, она была сработана на совесть. Настолько, что надолго пережила своих создателей.

В полумраке пещеры, тропа выглядела жутко и угрожающе. Но, слава богу, нам туда и не надо было – опустив фонарь пониже, я сумел рассмотреть на одном из выступов, зацепившуюся за торчащий из скалы куст, небольшую дорожную сумку. Судя по - всему там и находилась Искра моего не совсем живого товарища по путешествию. Оставалось лишь спуститься вниз и достать ее. Легко сказать…. Я глянул вниз и тут же отпрянул назад – от высоты перехватывало дыхание, и кружилась голова. Нет уж, спускаться я туда не стану ни за какие коврижки.

Я огляделся по сторонам – на земле, неподалеку лежал свернутый кольцами кусок веревки. Один из концов его был искромсан в клочья – судя по всему именно его обрезал одержимый демоном Ортис, положив таким образом конец жизни своему другу. Долго же ему пришлось работать: веревка была что надо! Длинная, крепкая, как корабельный канат! Я подергал ее несколько раз, и решил, что для моих нужд она вполне подойдет. Если кто-то и должен спускаться за сумкой, то это самая заинтересованная сторона. Я обвязал Хью веревкой вокруг талии, другой конец закрепил на ближайшем валуне, и принялся потихоньку спускать его вниз, стараясь, чтобы тот попал как можно ближе к тому кусту, на котором висела сумка. Потихоньку, плавно, не спеша… Я был так увлечен этим делом, что прозевал самое главное. То самое, ради чего я собственно и спустился под землю – появление демона.

На первый взгляд, ничего не изменилось, просто в пещере вдруг отчетливо запахло озоном, как перед грозой. Я замер в той же позе, в какой сидел до этого: с веревкой в руках, упираясь ногами в ближайший валун, и медленно обвел пещеру взглядом. В неверном полумраке силуэт на краю площадки казался просто огромным. Нереально огромным, как бывает лишь в дурном сне. Только это был не сон – я прикусил щеку изнутри, и еле удержался от вскрика – боль была вполне реальной. И такой острой, какой во сне никогда не бывает.

Сумку я повесил на держатель для факела, при входе на площадку, и теперь мне оставалось лишь корить себя последними словами за свою непредусмотрительность. Хотя, если подумать - чем бы мне помогла сумка – окуривание чертополохом требует времени и замкнутого пространства, остальные приспособления были рассчитаны на поимку демона в, так сказать, естественном состоянии, а не в тот момент, когда он контролирует чужое тело. К борьбе с одержимым меня вообще-то не готовили,… Если выживу, обязательно пошлю жалобу Повелителю..

Тем временем, демон двинул свою пешку на шаг вперед и я смог его рассмотреть получше. Может быть когда-то Ортиса и можно было назвать симпатичным молодым человеком, но это время осталось далеко в прошлом. Из одежды на нем остались только штаны и рваная рубаха – достаточно смелое сочетание для зимнего сезона в горах! Хотя о чем я – мертвые ведь холода не чувствуют! Лицо одержимого в сероватом освещении пещеры казалось вылепленным из гипса, волосы взлохмачены, как шерсть у дикого зверя, да и во всем остальном он больше напоминал больше зверя, чем человека. Даже аура у него выглядела ужасающе – цвета ее выцвели и напоминали мутный кисель. Но больше всего поражали его глаза – нет, они не светились желтым светом, как в страшных легендах. Просто из зеркал души, глаза Ортиса превратились в два черных провала, через которые на мир смотрела победившая тьма. И сейчас эта тьма вглядывалась в меня. Это было жутко… Пальцы, которыми я сжимал веревку, онемели, ладони стали мокрыми, а в живот свело тупой болью. Я отпустил веревку и начал медленно передвигаться в сторону выхода. Ничего страшного с Хью не случится – пусть поболтается малость в пропасти, пока я разберусь с демоном…. Или он со мной…

Именно в этот момент демон решил, что пора переходить в наступление, и это была настоящая атака. В отличие от Хью, с трудом передвигавшего окаменевшие ноги, Ортис и после смерти не утратил скорости и силы. Видно, демон поддерживал движение крови в доставшемся ему сосуде, даже после того, как душа Ортиса покинула его бренное тело. Я едва успел оценить его размеры и пути отступления, как демон запрокинул голову, триумфально взвыл и бросился на меня. Площадку перед пропастью он пересек мгновенно, между двумя вдохами. В последний момент я успел нырнуть в проход, ведущий обратно в пещеру, демон промахнулся, упал и покатился по направлению к обрыву. Это дало мне несколько секунд, чтобы оторваться от него на приличное расстояние, но дальше дело не заладилось. Во-первых, я в спешке забыл взять фонарь, и теперь мог ориентироваться в полной темноте лишь на ощупь. Кое-какое направление давали метки, которые я оставил на стенах, чтобы не забыть дорогу обратно. Но бежать-то я не мог – слишком велик был риск сломать голову, наткнувшись в темноте на держак для факела или свалиться с лестницы – да мало ли куда можно было в темноте налететь! В какой-то момент, я опустился на четвереньки и принялся ощупывать дорогу впереди себя руками. Ну и что, что передвигаться на карачках унизительно, зато таким манером удирать было гораздо сподручнее. Но все равно недостаточно быстро. Демон периодически издавал леденящий душу вопль, наверно, чтобы еще больше деморализовать свою жертву, то бишь меня. И эти вопли становились все ближе и громче. Черт его знает, как он находил меня во всех этих переходах и ответвлениях! Может он мог видеть меня через стены, и моя аура сияла для него в темноте как луч маяка! В любом случае, его вопли цели своей вполне достигали – не выдержав напряжения, я все же вскочил на ноги и бросился сломя голову наутек. И тут же поплатился за собственную оплошность – налетел в темноте на угол стены. Боль была такая, что я на несколько минут потерял всякую возможность не только передвигаться, но и вообще ориентироваться в пространстве. Было такой впечатление, что мой череп треснул, как перезревший арбуз, и теперь через трещину на землю выливаются мои мозги. Когда я немного пришел в себя, и вернул способность осознавать окружающую действительность, хрипы, с которыми передвигался демон, раздавались совсем рядом. Надо ли говорить, что боль в шишке, сразу же отошла на второй план. Нельзя даже сказать, что я крыл демона всеми известными мне ругательствами – мне было просто не до этого. Я мчался по коридорам, лестницам и переходам с максимально скоростью, на которую только был способен. Наверно, еще никогда в жизни я не испытывал такого страха. Лоб мой покрывали мелкие бисеринки пота, перед глазами плыли красочные пятна. Коридор, поворот, лестница, метка на очередной стене. Удары сердца в ушах, пересохшее горло и хрипы демона за спиной.

Через несколько минут такой гонки, показавшейся мне бесконечной, я понял, что долго так не протяну.

Задыхаясь, я свалился в конце длинного, петляющего как змея, коридора. Очередной вопль демона раздался где-то совсем рядом, и только невероятным усилием воли, мне удалось не поддаться панике и остаться на месте. Загоняет.… Как охотники загоняют на охоте дичь, вспугивая зверей звуками рога. Черт, что же делать?! Я нащупал край стены – очередной коридор. Кажется, именно там находится ловушка с выскакивающими из стены лезвиями, а потом идет зал, где я встретил альбатроса. Как же я найду там в темноте дырку в стене? Это займет у меня чертову уйму времени! Там он меня наверняка настигнет! Так, спокойно…. В моей голове внезапно возникла идея... Даже не идея, а идейка – крошечная, хилая но она давала хотя бы какую-то надежду на спасение! Пока я пытался ухватить мысль за кончик ее хвоста, у самого входа в тот коридор, где я устроился на отдых, раздались тяжелые шаги. Демон!!! Дальше здесь оставаться нельзя, придется импровизировать на ходу. Я вновь опустился на карачки, и пополз по коридору, отмеченному моей меткой.

Единственным, чего я опасался, так это того, что мне не удастся найти ловушку. Но все обошлось благополучно – на железяку, останавливавшую механизм ловушки, я наткнулся без проблем. Причем, наткнулся я именно тем самым местом, которое уже пострадало от удара об стену и на котором завтра должна была вырасти огромная шишка. При условии, конечно, что я доживу до завтра. Не обращая внимание, на дикую боль в голове, я схватился за проклятую железяку, и изо всех сил дернул ее на себя. Палка дернулась, и вышла из паза с сухим "крак", а в следующий момент я, в обнимку с палкой, оказался на полу – видно не рассчитал и дернул слишком сильно. Едва слышная вибрация в стене показала мне, что ловушка взведена и готова к действию. Ну, милая, не подведи.… На тебя одна надежда!

И в этот момент, из-за поворота показался демон. Я практически не видел его в кромешной темноте, царившей в коридоре, лишь мерзкого цвета аура, указывала его местонахождение. Не знаю, каким демон видел меня, но нападать он не спешил, может, чувствовал какой-то подвох. Ну что же ты, дорогуша?! Вот ведь он я, весь как на ладони, лежу, задрав лапки вверх. Легкая добыча. Иди сюда и добей меня.

Словно услышав меня, одержимый сделал несколько шагов вперед, а потом взревел и ринулся на меня. Три прыжка, рев, легкое : "пфф", исходящее их стены, хрип, и тишина… Я полежал еще немного, напряженно всматриваясь в темноту, но ничего не происходило, и я, встал, отбросив, наконец, осточертевшую палку. На лужу я наткнулся в паре шагов от того места, где я лежал. Кровь… Я с трудом подавил рвотный рефлекс. Пощупав чуть дальше, я почувствовал что-то мягкое. О черт! Волосы! Я потянул их на себя и они внезапно поддались. Я держал в руках отрезанную голову Ортиса!

Кажется, со мной произошла небольшая истерика. Голову я отшвырнул от себя подальше, будто это был мяч. Почему-то меня от этого не вывернуло, как можно было ожидать от моего нежного желудка. Более того, когда до меня дошло, насколько близко я был к смерти, меня это не испугало, а лишь вызвало приступ нервного смеха. Очень долгий и изматывающий приступ. Я был настолько изможден, что даже не стал разыскивать на полу палку, чтобы опять застопорить механизм ловушки, а пополз обратно на четвереньках, хихикая каждый раз, когда мне получалось наступить на части тела или одежды того, что раньше служило сосудом для демона. Смешно, просто сил нет! Обхохочешься! Негромкое "пфф", раздавшееся над моей головой лишь добавило масла в этот огонь непрекращающейся истерики.

Возле выхода в очередную пещеру, я нащупал стекавшую по стене струйку воды. Совсем тоненькую, но мне хватило, чтобы умыть распаренное лицо и даже чуть-чуть попить. Это меня немного успокоило. Я посидел, прислонившись к стене, пока не утихла дрожь в конечностях, а потом поднялся на ноги, и дальше стал передвигается, как подобает человеку, а не животному. Пусть и набил пару синяков на коленках, но до площадки перед обрывом добрался не больше чем за четверть часа.

Хью смирно висел на веревке там же, где я его оставил. Запас сосулек уже иссяк, но лунного света в пещере вполне хватало, чтобы поддерживать его в бодрствующем состоянии. Я окликнул его и он ответил. Ладно, пора заканчивать эту увеселительную прогулку в горах. Я опять уселся возле валуна и взялся за веревку. Сейчас быстренько опущу Хью поближе к кусту с сумкой.

Быстренько не получилось. Я лавировал веревкой, как мог, но вплотную к кусту, мне так и не удалось ее подвести. Пришлось раскачивать. Для нормального человека схватить предмет с такого расстояния проблемы бы не составило, но с Хью пришлось повозиться. Пока тот своими застывшими хваталками тянулся к сумке, веревку уже раскачивало обратно. Я уже совсем было отчаялся, и даже собирался поднять Хью и самому спускаться вниз, но тут, по какой-то счастливой случайности, моему мертвому компаньону удалось подцепить сумку и удержать ее. Особой радости по этому поводу он не выказал, впрочем, он вообще был скуп на эмоции, зато я порадовался за двоих. Клич, который я издал, сотряс подземелье, вызвал пару лавин и был слышен, наверно, и в самом Автальоне. Я бы и станцевал, только с веревкой в руках это было делать не совсем удобно.

Из-за этой эйфории, я чуть было не прозевал очередную угрозу. Хлопанье крыльев, сперва еле слышное, нарастало и становилось все громче. Сначала я подумал, что своими воплями спугнул стаю летучих мышей, живущих в пещере, но силуэт, вылетевший из полумрака, был раз в десять больше чем самая крупная летучая мышь. И только, когда он издал визгливый крик, я сообразил, что это тот самый пропавший гоночный альбатрос. Молния.… Только что это он делает?! Альбатрос сделал над нами широкий круг, после чего вдруг угрожающе заклекотал и бросился на Хьюберта. Вот черт! Я закрепил веревку и бросился к обрыву. Внизу был полнейший хаос. Альбатрос клевал покойника, бил крыльями и изо всех сил старался вырвать сумку с Искрой, которую Хью прижимал к груди. Дьявол! Вернее демон! Понятно было, что птица нападает не потому, что в сумке Хью завалялась корка хлеба. Чертов демон нашел себе новый сосуд, вместо того, которому, с моей помощью, отрубило голову. Что же делать?! Хью пока держал сумку мертвой – и в прямом и в переносном смысле, хваткой, но надолго ли его хватит?! Я огляделся вокруг – как назло ни одной палки или камня. Разве что… Я снял с держака для факела свою сумку, и с трудом, но все же отломил держак от стены. Получилась достаточно длинная палка. Я вернулся к обрыву, улегся на пузо, одно рукой ухватился за канат, а другую опустил вниз и принялся изо всех сил лупить по одержимой птице. Хью доставалось тоже, но за него я не особо переживал – вряд ли я смог бы причинить ему больший вред, чем ему причинила ему собственная смерть. Усилия мои увенчались сомнительным успехом. Альбатрос отцепился, наконец, от Хью, но не улетел, а переключился на меня. Конечно, это было далеко не так страшно, как сражаться с демоном в облике человека, но одержимая птица тоже далеко не подарок. Это я понял, когда альбатрос развернулся и с угрожающим клекотом ринулся на меня, целясь в глаза. Ах ты… Я попытался стукнуть птицу держаком от факела, но в самый последний момент альбатросу удалось увернуться. После чего мы вернулись на исходные позиции – альбатрос сделал широкий круг разворота по пещере, и попытался атаковать меня с другой стороны. После десяти минут такого противостояния, можно было смело говорить о ничьей – альбатрос получил по клюву, а я потирал прокушенную до крови ладонь. Теперь демон сменил тактику – непрерывными атаками он пытался загнать меня к обрыву.

После очередной атаки демона, закончившейся глубокой царапиной на моей щеке, я почувствовал, что разозлился по-настоящему. И, когда птица спикировала на меня в очередной раз, подпустил ее поближе, а в последний момент бросился на землю. В итоге альбатрос со всего маху врезался в стену. Удар был такой силы, что для нормального существа это наверняка бы кончилось сотрясением мозга, если не хуже. В случае с одержимой птицей на длительный урон рассчитывать не приходилось, но, во всяком случае, демон на несколько секунд утратил контроль над своим сосудом. Зато я терять времени не стал. Вытряхнув из сумки все содержимое, я подскочил к валяющейся возле стены птице и одним махом напялил сумку ей на голову. С крыльями было хуже – очень уж большие, они не влезали в сумку, пришлось надавить коленом, чтобы упаковать непослушную птицу. На каком-то этапе, демон пришел в себя и попытался вырваться, но было уже поздно – я затянул лямки вокруг лап альбатроса, и, привязав к нему для тяжести держак от факела, выбросил проклятую птицу с обрыва. Извини, Молния, против тебя лично я ничего не имею.… Зато то, что сидит у тебя внутри, вызывает у меня сильнейшую антипатию!

На этот раз, от криков радости я воздержался. Может, альбатросу и не удастся выбраться из мешка, но что мешает это сделать демону?! Следовало спешить, пока тот не нашел себе новое средство передвижения. Интересно, кто тут еще водится? Крысы? Летучие мыши?! Волки?! Я подбежал к обрыву и за несколько рывков вытащил Хью из пропасти. Пока я оттаскивал его подальше от края, он не шевельнулся и не издал ни звука – кажется, я переоценил количество лунного света, попадавшего в пещеру. Ну да ладно, разберусь с ним попозже. Пусть полежит пока. Сейчас меня больше интересовало содержимое сумки, извлеченной из пропасти – недаром же демон так стремился к тому, чтобы сумка ни под каким видом не покинула пределов пещеры. Я подтащил фонарь к себе поближе и открыл сумку. Так и есть… Карты подземелий. Те самые, которые дед Хью нарисовал по памяти, после визита к Автальонскому князю. Вот вход, вот арка, вот отмеченные ловушки.… В принципе, что-то в этом роде я и предполагал. Этот кусок пергамента стоил, наверно, миллионы.… Только вот мне он был совершенно без надобности – после рассказа Хью и особенно, после того, что я пережил в пещере, последнее, чего мне хотелось, так это заниматься поисками сокровищ потерянной гномьей столицы. Вот уж нет, тут я пас! И другим ее передавать тоже не собирался – в этом вопросе я был полностью солидарен с дедом Хьюберта. Кстати о Хью – на дне сумке я нащупал венец. Судя по всему тот самый, с Искрой. Стоит дать ему его сейчас, или подождать, пока мы найдем подходящее для погребения место? Как бы он не отбросил копыта сразу же, а то тащить его на себе всю дорогу назад, мне как-то не улыбалось. Кстати, надо бы проверить мой запас сосулек – я так лихо вышвырнул все содержимое сумки на землю, что не исключено, что теперь я не досчитаюсь многих вещей.

Я оглянулся и обомлел… Хью уже не лежал, как бревно, возле стены. Он стоял возле выхода из пещеры и рассматривал свои руки. Рассматривал так, будто видел их в первый раз. Впрочем, почему будто? Так, и есть – в первый раз! Так щеголь, одевший впервые новый костюм, тоже проверяет, не длинны ли рукава и хорошо ли сделаны швы, и каков материал – не порвется ли костюмчик, от неверного движения. Вот и существо, вселившееся в Хью, присматривалось к новому костюму, примеряло его на себя, проверяло его возможности. Мне бы бежать, да только он перекрыл выход. Я сглотнул и сделал шаг назад. Демон перевел взгляд на меня и от этого взгляда у меня зашевелились волосы на затылке.

На этот раз нападать он не спешил. Вместо этого, он приблизился к куче предметов, вывалившихся из моей сумки, и принялся методично швырять их в пропасть. Вот ведь сволочь – он понял, что эти предметы таят в себе угрозу для него и теперь лишал меня последнего оружия. Что же делать?! От выхода он отошел, но не настолько далеко, чтобы я мог пробраться незамеченным. Но даже, если мне удастся проскочить мимо него в проход, что дальше? Устроить опять гонку в темноте по подземелью?! Шансов, что демон попадется второй раз на трюк с ловушкой, отрубающей голову, было ничтожно мало. Что же делать?!

В порыве отчаянья я подумал о Повелителе. Небось, сидит сейчас в своем удобном кресле в красивом дворце, а я тут жизнью рискую! Гад! Скотина! Сволочь остроухая! Ему ведь глубоко наплевать на все те опасности и мучения, которые я претерпеваю, все, что его интересует, это поимка демона! Даже если я осмелюсь ему пожаловаться, все, что он ответит, будет: "Разве я просил тебя сражаться с одержимым или бегать от него? Все, что от тебя требовалось, это поймать демона! Но даже на эту малость ты, видимо, не способен!" А после этого мне придется выслушивать речь, посвященную моему тугомыслию и лени.

И вот, тут, мне неожиданно пришла в голову мысль. Ловить демона ведь можно разными способами... Кто сказал, что я обязан предъявлять его повелителю исключительно внутри хрусталика? Поймать, это ведь по сути, означает схватить и не отпускать... Только в данном случае требуется схватить нечто неосязаемое. И как, скажите на милость, мне это удастся?! А если сделать наоборот?! Если просто запереть его и не давать выйти? Тоже вариант… Я потрогал шнурок на шее. Остается лишь малю-юсенькая проблемка – как обездвижить тело? За время пребывания на Острове я сильно поднаторел в боевых искусствах, но вряд ли мне это поможет в борьбе с демоном. Потусторонний паразит, поработив тело Хью, добавил одержимому и силы и ловкости, какой и не снилось обычному человеку, тут мне с ним не потягаться.

Демон тем временем закончил разорять мою сумку и решил, что пришла пора разобраться с ее хозяином. Взгляд, которым он наградил меня, не предвещал ничего хорошего. Я замер на месте, обливаясь холодным потом.

- Отдай, - произнесло вдруг существо скрипучим жутким голосом, указывая на сумку в моей руке. Опа! А мы, оказывается, умеем говорить! Кукловод на секунду показал свое истинное лицо, выглянув из-за ширмы, откуда до сих пор руководил своими марионетками, и лицо его оказалось свиным рылом. Не знаю почему, но с этого момента я перестал его бояться. Страх ушел без остатка, как вода в песок, оставив в голове лишь легкость и кураж. Пелена страха, застившая глаза, и превращавшая мысли в кашу, упала и я вдруг увидел мир так ясно и отчетливо, будто смотрел через только что вымытое стекло. Ситуация, в которой я находился, все возможные варианты выхода из нее, мелькали в моей голове так же быстро, как карты в руках шулера. Собственно говоря, вариантов у меня было не густо, если не сказать больше - практически не было. Кое-какие шансы давал лишь один из них, да и тот был почти самоубийством. Но он давал хоть какую-то надежду. И потому, я аккуратно вытащил из сумки пергамент с картой подземелья, и, не отводя взгляда от одержимого, завел руку за спину и засунул карты за ремень штанов, под телогрейкой. После чего потряс перед демоном пустой сумкой и, крикнув:

- Хочешь это?! Так лови! – выбросил сумку в пропасть. Размахнуться я не успел, и сумка, описав красивую дугу, зацепилась за тот самый выступ, с которого ее с таким трудом снял Хью. Ну не невезуха ли?!

Дальше додумать я не успел, потому что демон коротко рыкнул и, оттолкнув меня с дороги, кинулся вниз за сумкой. Я отлетел к стене и больно стукнулся плечом, но расстраиваться по этому поводу мне было некогда – демон пренебрег веревкой, и спускался, цепляясь за выступы в скале, со скоростью просто невероятной! Убедившись в том, что сумка пуста, он вернется, чтобы снять с меня шкуру, а мне еще предстояло кое-что подготовить к его возвращению. Я бросился к тому месту, на которое вытряхнул из своей сумки все ее содержимое. Слава богу, деревянный нож и чаша были целы – демон сосредоточил свою ярость в основном на пучках чертополоха и пузырьке с эликсиром. Фонарь погас, но, приложив небольшие усилия, мне удалось вновь зажечь свечу. В этот момент внизу раздался яростный рев разочарованной в своих ожиданиях твари. Я дернулся к выходу, но, на полпути передумал и опять подошел к обрыву. Пусть это и рискованно, но я не собирался позволять демону перескочить в другое тело. Нет уж, пусть догоняет меня в этом – у Хью, как минимум, нет крыльев. И, как только над площадкой появилась голова одержимого, я быстрым движением накинул на него свой крестик с рунами и изо всех сил затянул его на шее. Демон мотнул головой, будто отгоняя надоедливую муху, и продолжил карабкаться наверх. Вот теперь следовало уносить ноги и как можно быстрее.

Я бежал по переходам и коридорам, чувствуя, как неистово колотится под ребрами сердце. Фонарь бросал на стены дикие причудливые тени, а сзади неотрывно раздавался топот и хрипы одержимого. Добежав до ловушки с выскакивающими из стены лезвиями, я шлепнулся на четвереньки и пополз, не разбирая дороги по трупу Ортиса, стараясь, хотя бы не попадать в лужи крови. Отбежав на порядочное расстояние, я прислонился к стене, и, вытирая со лба пот, принялся вслушиваться в тишину подземелья. Некоторое время было тихо, а потом вновь раздался боевой клич разъяренного демона. Да как близко,… Что ж, ловушку он преодолел, да я и не особо надеялся… Я протиснулся в дыру в полуразрушенной стене в зале с альбатросом и бросился вверх по лестнице. Сейчас единственной моей надеждой было добежать вовремя до зала с деревом. Пот заливал мне глаза, дыхания не хватало, но до дерева я добежал вовремя и даже с небольшим запасом времени. Тяжело, загнанно дыша, я упал к подножью дуба, между здоровенными корнями, вздымавшими плиты пола. Дерево возвышалось надо мной, всей своей громадой, грозно растопырив ветки. Ну, прости великан! На то, чтобы совершить ритуал по всем правилам, времени просто не оставалось, надеюсь, ты выдержишь! Я со всей силы воткнул деревянный заговоренный нож в исполинский ствол дерева, покрытый темной корой и, подставил чашу. Сок дерева тек медленно, неохотно, пришлось провернуть нож, чтобы поток стал шире. Я уже чувствовал привычное головокружение, и звуки голосов в голове, вопрошающих меня, готов ли я к встрече с Повелителем, как на площадке появился демон. Последним, о чем я успел подумать, прежде чем он сомкнул пальцы на моем горле, было: "Интересно, кто убьет меня раньше – демон, или Повелитель?"

Глава 16

Проснувшись, я открыл глаза, но еще долго не вставал. В белесых предрассветных сумерках, комната покачивалась, словно корабль на волнах, между черными балками беленого потолка надрывалась одинокая муха. Рядом со мной, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом с головой, мирно посапывала Тишка – кажется, я занял ее кровать. Сколько же я дрых?! Чувствовал я себя на удивление бодрым и полным сил. На удивление, потому что обычно, после таких "чудесных" снов, я просыпался разбитым и подавленным с головной болью и трясущимися руками. Но сегодня все было по-другому. Не иначе, Дорин наворожила. Сказала же, что надо не сопротивляться кошмарам, а плыть по течению, вот меня течением и вынесло.… К ответу.

Автальон…. То-то у меня все что-то в голове вертелось, когда Пиявочник, а потом и священник рассказывали о будущей свадьбе Сарласского короля и скромной Автальонской княжны. Отец Павликий, еще помню, удивление выказывал, от такого странного сватовства. И действительно, какие такие выгоды может получить король самого большого и богатого человеческого домена, от брака на невзрачной девице из нищего северного княжества?! Разве только. … Ого, куда король-то замахнулся! Не денег он хочет получить, не сильное войско, и не выход к северным морям.… Да у него этого и так в избытке. Нет, он хочет гораздо больше!

Я даже сел от прилива чувств. Корону Императора он хочет - вот что! Надоело ему увеличивать свой домен, как делали его предки, по крупицам присоединяя земли, благодаря выгодным бракам, войнам и интригам, хочет он сразу весь банк сорвать, одним ударом! Получи Сарласский король корону – и у остальных доменов не останется другого выхода, кроме как принести ему вассальную клятву и присягнуть на верность, как новому Императору. Ну, во всяком случае, большинству из них. Ну, а против тех, кто воспротивятся, можно на полных основаниях объявить священную войну до победного конца – для этого у Сарласа и его союзников есть все средства. Я даже языком поцокал от восхищения. Обладая самой сильной армией на континенте, короной, и женой с родословной, восходящей прямиком к первому Императору, Сарласский король за несколько лет может стать единственным законным владыкой всего Континента!

Только вот незадача – корона по-прежнему спрятана где-то у черта на куличках, в самой глубине лабиринтов Сабогора, и чтоб ее найти, королю без карты гномьих подземелий не обойтись. А карту, Автальонский князь, судя по всему, выдаст ему, только если Сарласский король женится на его дочери – для князя эта женитьба будет самой удачной сделкой столетия. Породниться с Сарласским королем! Да об этом мечтают, чуть ли не все принцессы, княжны, герцогини и дочери лавочников во всех человеческих доменах! Красив, богат, силен, высок, благороден – да есть ли в мире столько эпитетов, чтобы описать всю ту притягательную силу, которой обладает Максимус Четвертый в глазах девиц на выданье по всему миру. И все это сокровище достанется унылой северной замухрышке, потому что король Максимус думает, что в мире есть лишь одна карта подземелий, и ради нее готов на все – даже браком сочетаться!

Да, интрига вырисовывалась нешуточная, вопрос был только в том – что я с этого получаю?! А получаю я с этого огромный «пшик». Ровным счетом ничего, то есть. Никакой практической для себя пользы мне из этого извлечь не удастся. Даже если я добьюсь, каким-то фантастическим образом аудиенции у короля и расскажу ему о второй карте, и он мне вдруг поверит – что мне будет с этого?! Что такого может дать король, пусть даже самый богатый и могущественный, человеку, которому не нужны ни богатство, ни слава, ни титул и не прочие материальные блага. Единственным моим желанием вот уже почти десять лет было и есть - обрести Свободу! А этого мне, к сожалению, не может дать ни король, и ни любой другой человек на Земле. Будь у меня хоть две, хоть три или сто карт гномьих подземелий.

Только тут до меня дошло, что я, пожалуй, единственный человек на всем белом свете, который вообще знает о существовании второй карты. Той самой, которую так удачно скопировал подмастерье Августуса Луноликого, он же дед Хью!

Бедняга Хью…

Я лег обратно на тюфяк. Вот уж кого действительно стоило пожалеть…. Мало того, что демон убил его, вселившись в тело лучшего друга, мало того, что Хью не смог даже упокоиться с миром, поскольку душа, разделенная на две части, жаждала воссоединиться со своей, заключенной в Искру, половинкой, так тот же демон, увлеченный стремлением прикончить меня, еще и вытеснил Хью из его же собственного тела. Да уж, такой судьбе и врагу бы не пожелал…

Тут я вспомнил, как мы с демоном свалились в кабинет Повелителя, сцепленные, словно сиамские близнецы, и невольно хихикнул. Представляю, какое было лицо у дроу, когда мы там появились.… К сожалению, я мог только представлять, увидеть мне это не удалось – к тому времени, как нас расцепили, я уже пребывал между жизнью и смертью, и ко второй гораздо ближе. Просто удивительно, как демон не успел придушить меня – сильный он был настолько, что при желании мог бы и слону хребет сломать! Но против Повелителя Темных эльфов не попрешь – когда я очнулся с дикой болью в горле и во всем остальном теле, дроу продемонстрировал мне хрусталик с очередным моим трофеем. Ужас гномьих подземелий, погубивший столько людей, и чуть было не прикончивший меня, теперь представлял собой мутный сгусток внутри ничем не примечательного куска стекла. Но Повелитель носился с ним, как курица с яйцом, и даже сквозь его напускную невозмутимость было видно, что он доволен, как ребенок, в первый раз, получивший леденец на палочке. Он был настолько доволен, что отпустил меня без нового задания, и практически без нотаций, и не вызывал в течение последующего полугода. Все это время, я занимался своими делами, и даже начал робко надеяться на то, что я достиг высшей цели моей миссии, и теперь, наконец, стал свободен. Н-да, теперь об этом даже вспоминать смешно…

Зато о чем было не смешно вспоминать, так это об обратной дороге. Повелитель то ли не смог, то ли не захотел перенести меня в какое-нибудь другое место, так что очнулся я снова в пещерах Сабогора, возле того самого дуба, которое я использовал для связи с Повелителем, да еще и в обнимку с трупом. Даже от воспоминания об этом меня передернуло… Бр-р-р.… И на этот раз это был настоящий труп – душа Хью покинула его окончательно, оставалось лишь надеяться, что она благополучно воссоединилась со своей, заключённой в Искру, половинкой. Я не смог оставить его тело гнить в пещере, и тащил его на себе всю дорогу вверх по лестницам и переходам, проклиная себя и свою порядочность последними словами. Достигнув врат, я понял, что выдохся совершенно, и нести на себе труп по заваленной снегом улице я буду просто не в состоянии. Что б пробиться через эти огромные, почти достигающие до пояса, сугробы, требовалась тягловая сила, помощнее, чем ваш покорный слуга. В общем, закончилось все тем, что я свел у мэтра Гийома лошадь. А что – за все то, что я делал для его безумной семейки мне еще и не то полагалось! Да и не нужна ему лошадь, он за ней и ухаживать не умеет. Помрет у него животина, как пить дать, помрет.…Так я уговаривал свою совесть, выводя лошадку из сарая с обломками статуй. Лошадь совершенно не возражала против смены хозяина, а, казалось, была даже рада. Была бы собакой, наверное, хвостом бы виляла от счастья, а так только периодически клала мне голову на плечо и шаловливо прихватывала за ухо мягкими губами.

С лошадью дело пошло быстрее. Я похоронил Хью в том самом склепе на Южной террасе, которой мэтр Гийом собирался продать за выгодные деньги какому-нибудь богатому безумцу – как и все прожекты мэтра Гийома, этот вряд ли сбудется в ближайшие сто лет, так что вряд ли кто-нибудь потревожит покой несчастного кладоискателя. Бедняга Хью! Он заслуживал место упокоения гораздо более достойное, чем ниша в скале. Карту его деда я похоронил вместе с ним – мне она была совершенно ни к чему.

После такой "веселой" ночки, нормальному человеку полагалось бы отдыхать и приходить в себя неделю, не меньше. Только вот не было у меня недели, и дня не было. Не было даже минуты лишней и секунды, и дело было даже не в том, что мэтр Гийом мог нажаловаться на меня в Жандармерии и я уже, наверняка, объявлен в розыск. Я соперничал в скорости не с людьми, а с противником гораздо более сильным, жестоким и непредсказуемым – с природой. И опоздай я хоть на минуту, снег накроет перевал, и тем самым положит конец моей никчемной жизни.

Я успел... Большой снегопад начался, когда я уже спускался в Долину, но и без него я столько натерпелся, что и вспоминать не хочется. Вот когда я по достоинству оценил доставшуюся мне конягу – неприхотливую, смирную, спокойно переносящую леденящий холод и кинжальный ветер. Если б не лошадь, я бы точно не выкарабкался.… В награду за это лошади было скормлено два ведра морковки, три пуда сахара и овса без счета. Кто ж знал, что на нее это так подействует.… Хотя, откуда я тогда мог знать об этой своей особенности. Это было моим, практически, первым, настолько продолжительным, контактом с животным. Меня опять передернуло…

Ладно, хватит предаваться воспоминаниям! У меня на сегодня куча дел! Я тихонько, чтобы не разбудить Тишку, встал с кровати и поднял сапоги. Вот теперь я пожалел о том, что заставил колдунью отпустить Мирлеха – кузнецу тут работы на полминуты. А мне теперь придется босиком в город топать, чтоб набойку починить. Ну да ладно, нам не в первый раз.

Я собирался попрощаться с хозяйкой дома, но из спальни на первом этаже доносился такой богатырский храп, которому бы позавидовал и горный медведь, поэтому я тихонько выскользнул из дверей, держа сапоги в руках. Двор мне удалось пересечь практически бесшумно, если не считать кукареканья петуха, на которого я чуть не наступил. Бестолковая птица вывернулась из-под ног и, возмущенно квохча, перемахнула через плетень в огород. Я поступил также.

В городе я, довольно быстро поправил сапоги у заспанного кузнеца, позавтракал в соседней с кузней таверне и задумался о дальнейшем. Не то, что бы мне не куда было идти – наоборот, дел было столько, что вопрос стоял лишь в том, куда направить свои стопы в первую очередь. Поразмыслив над этим, я решил, что неплохо бы узнать новости с той стороны. А для этого мне нужно было пересечь мост, поскольку Адель жила неподалеку от Веселого Квартала…

…С Адель и ее братцем я познакомился пару лет назад. В тот день я был настолько на мели, что у меня не хватало денег даже на то, чтобы заплатить за ночлег в самой грязной ночлежке Сарласа. Утром я должен был встретиться с человеком, который заказавшим мне небольшую работенку, и обещавшим дать аванс, но эту ночь тоже надо было где-то провести. И желательно под крышей, поскольку дождь шел непрерывным потоком уже несколько дней, я промерз до костей и промок до нитки. Ночлежка на улице Шепчущих Ив, где я намеревался упросить хозяйку пустить меня в долг, не оправдала ожиданий. Вместо хозяйки там сегодня был хозяин, а он к моим мольбам и жалобному взгляду оказался совершенно равнодушен. Таким образом, я и оказался на улицах Веселого Квартала, перебегая от подворотни к подворотне, ища место посуше и потеплее.

Погода была настолько собачьей, что даже безбилетницы, от которых в обычное время на улицах было не протолкнуться и то попрятались по своим норам и даже носы из дома не высовывали. Безбилетницами в Сарласе называли проституток, у которых не было денег на стандартную лицензию – то есть «Билет» а потому они не могли работать под крышей приличного борделя, и из-за этого были вынуждены искать клиентов на улице. Так что, когда из очередной подворотни мне на встречу выплыла Адель, я подумал, что она одна из таких уличных шалав.

- Эй, красавчик, поразвлечься не хочешь? – произнесла она стандартную фразу, пока я в изумлении рассматривал ее.

Даже дождь, капавший мне за воротник, не мог отвлечь меня от мыслей, что происходит что-то странное. Не могу сказать, что у меня большой опыт знакомства с проститутками, но видел я их в своей жизни предостаточно. И с лицензией и без лицензии, и молодых и старых, и красавиц, и уродин, но всех их объединяло какое-то неуловимое выражение лица – усталость, что-ли.… Такая, знаете, привычная скука, с которой они делали все – и заигрывали с клиентом, и картошку чистили, и губы красили. Скука человека, который в своей жизни видел уже все и его ничем невозможно удивить. А вот девчонка, вышедшая из подворотни, явно волновалась. Первый раз, что ли? Тогда откуда цены знает? И торговалась она вполне профессионально. Зачем я этот разговор поддерживал, это другой вопрос. Денег у меня не было, а если бы и были, я бы их все равно не стал бы тратить, на эту фальшивую страсть. Наверно, мне просто было так холодно и гадко, что было уже все равно с кем разговаривать, лишь бы отвлечься от монотонно стучащего по плечам дождя. Да и девчонка меня заинтересовала – что-то было в ней странное, что-то неправильное. Слишком она была чистенькая, аккуратненькая. Такая себе пай-девочка: и локоны уложены, и платьице в мелкий цветочек и перчатки в тон туфелькам. Особенно меня умилил выглаженный передничек. Не хватало только строгой маменьки или гувернантки. И кто же такое белокурое чудо на панель выпустил?

Ответ пришел мне в голову, когда Адель – так она назвалась, несколько раз оглянулась по сторонам, как бы случайно, и бросила взгляд в сторону ближайшего темного переулка. Очень интересно. Значит, девочка работает не одна. Я неожиданно развеселился, и позволил Адель увлечь себя в сторону переулка. А что – после обучения у Саккара я чувствовал себя вполне способным справиться с парой громил, пусть даже и вооруженных ножами. А в карманах у разбойников вполне можно было разжиться парой медяков, так что и на ночлежку бы хватило, а может и на завтрак тоже…

Но в переулке меня ждал сюрприз – улица была совершенно пустой, не считая нескольких крыс, прыснувших в разные стороны при нашем появлении. Никто не сделал ни малейшей попытки напасть на меня и отобрать мой девственно пустой кошелек…. То есть, разбойники отменяются…. Я почувствовал легкое разочарование. Хотя.… Оставался еще один вариант, объясняющий появление белокурой Адель в подворотне. Если подумать, мне возможно, даже удастся им воспользоваться, чтобы провести эту ночь в сухой постели, а не в гнилом переулке.

Тем временем мы дошли до здания, где проживала Адель. Вполне приличный такой домик, с выкрашенными голубой краской ставнями и флюгером на крыше. Комнатушка, куда меня провела девушка, выглядела вполне ей под стать: бедненько, но чистенько. Большой платяной шкаф, кровать, стол, стулья - вот и вся мебель. Я бросил плащ на стул, а сам развалился на кровати, в упор, рассматривая смущенную девицу. Похоже, та привыкла к тому, что клиенты набрасываются на нее, как только переступают порог дома, а мое поведение не вписывалось в привычные рамки, и теперь она не знала, как себя со мной вести.

- Мне раздеться? – спросила она, дрогнувшим голосом.

- Это подождет, - ответил я, забрасывая одну ногу на другую.

- Чего подождет? – девушка так часто хлопала ресницами, будто пыталась взлететь.

- Подождет, покуда к тебе не придут, - ответил я, закусывая губу, чтобы не расхохотаться – очень уж она забавно удивлялась.

- Кто не придет? – в глазах Адель мелькнула паника.

- Муж твой.… Или возлюбленный.… Тот, кто должен сюда вломиться в самый ответственный момент и обвинить меня в том, что я покушаюсь на твою честь – вы ведь так работаете, не так ли? Ты заманиваешь сюда простаков, а в самый ответственный момент – ОПА! - вваливается амбал с дубиной. И перепуганный клиент готов отдать вам все свои деньги, лишь бы ему дали уйти живым и жене не настучали!

Адель сдавленно пискнула и метнулась к выходу. Я перехватил ее на полдороге, замотал в снятое с кровати покрывало, и, засунул этот брыкающийся сверток в шкаф. Кажется, она крыла меня, на чем свет стоит, но выйти из шкафа не могла – я подпер дверцы тяжелым дубовым стулом. Так, теперь надо полагать, должен появиться ее мужик. Наверняка он сидит где-то снаружи и ждет сигнала, только какого?

- Эй, ты какой знак своему хахалю подаешь? – спросил я шкаф.

Ответом мне были ругательства и сдавленные рыдания. Подумаешь, ну и не надо. Сам догадаюсь. Мой взгляд упал на простую масляную лампу, стоящую на подоконнике. Ну, конечно… Я подошел к лампе и потушил фитиль. После чего взял второй стул и, подняв его над головой, стал возле входа. Долго ждать мне не пришлось. Уже через несколько минут входная дверь отворилась, и по коридору протопали тяжелые шаги. - Сюрприз! - сказал я, опуская на голову вошедшего тяжелый дубовый стул. Мужик обернулся, посмотрел на меня налитыми кровью глазами и только после этого вырубился. – Какой здоровяк! – подумал я, - такому даже удар стулом по голове ничем кроме шишки не грозит.

- Курц! Курц! – донеслись крики из шкафа. – Что ты с ним сделал, скотина? Что ты сделал с моим братом?

С братом?!! Да у нас тут, оказывается, семейный бизнес!

- Все с твоим братцем будет в порядке! – ответил я шкафу.- У него черепушка такая крепкая, что ему и гранитная скала ничего не сделает. Завтра оклемается, как огурчик будет.

Вместо признательности за успокаивающую весть, Адель принялась поносить меня по второму кругу. Что за люди?! Никакой благодарности.

- Да успокойся ты, - я вдруг почувствовал жуткую усталость и присел на кровать. – Мне от вас кроме ночлега ничего не надо. Переночую и утром уйду. А ты пока в шкафу посидишь – мне так спокойней будет. И братца твоего я к стулу привяжу, уж не обессудь. Он парнишка крепкий, может раньше времени очухаться, а мне сюрпризы не нужны.

Я отыскал на кухне кусок добротной веревки, и примотал ее тело Курца к стулу. Кроме веревки я нашел на кухне кастрюлю вполне приличного супа и ломоть вяленого мяса. Надо ли говорить, что спать я отправился в самом лучшем расположении духа.

Зато пробуждение было не из приятных. Разбудил меня грохот, раздавшийся совсем рядом с кроватью – это Курц допрыгал на стуле из кухни, и пытался поднять свой нож, который он уронил вчера вечером. Я одним прыжком оказался рядом с ним и, отшвырнув нож под кровать, врезал не по делу шустрому Курцу по уху.

- Что случилось? Курц, ты живой? Братик?! – донеслись из шкафа отчаянные крики.

- Живой, живой, - подтвердил я зловещим голосом. – Только это ненадолго.

Что поделаешь – если меня разбудить не вовремя, у меня чувство юмора портится. Могу что-нибудь, и ляпнуть невпопад.

Адель замолчала, а потом из шкафа начали доноситься совсем уж странные хрипы. Душит она там себя что-ли? Или это у нее смех такой?

- Идиот, у нее падучая! – заорал Курц. – Быстро доставай ее из шкафа!

О, черт! Я подскочил к шкафу и, быстрым движением отодвинув стул, вытащил девушку. Было видно, что у нее приступ – она билась головой об пол, размахивала руками и бормотала что-то неразборчивое. Глаза у нее закатились, из уголка рта свисала нитка слюны.

- Голову, голову ей держи! – кричал Курц со стула. – Не давай ей биться головой об пол! И ложку между зубами!

- Понял! – я уложил девушку на кровать, и держал ей руки, пока приступ не начал стихать. За ложкой нужно было бежать на кухню, поэтому я просто запихал ей в рот кусок простыни, просто чтоб она себе язык не прокусила. Приступ был не долгим – минут пять, но крайне изматывающим. Наконец, девушка стихла, расслабилась и, кажется, заснула. А может, сознание потеряла. В любом случае, глаза ее были закрыты, спазмы лишь изредка сотрясали ее тело и я рискнул вытащить кляп из ее рта.

- Воды! Что стоишь - дай ей воды! – рассерженно прошипел Курц. – Да не туда! На кухне в кувшине!

- Ага! – я понятливо кивнул и побежал за водой.

Когда я вошел, Адель почему-то не лежала, а сидела на кровати, хотя глаза у нее были по-прежнему закрыты.

- Тебе лучше? Хочешь пить? – спросил я девушку, и тут она открыла рот и начала… даже не говорить. Вещать!

- Сила! Много силы! Мощь! Много.… Много… - жутким скрипучим голосом произносила Адель.- Платок с розочками… Трава… Вода… Больше! Больше силы! Животные… животные не дают силу.… Много животных… Нужно другое… Нужно больше! Больше!!!

- Ну все, это теперь с ней надолго, - произнес Курц, забирая у меня кувшин с водой. Я был в таком шоке от всего происшедшего, что даже не удивился тому, что тот уже успел каким-то образом освободиться.

- А она…

- С ней все будет в порядке – с расстановкой произнес Курц, глядя на меня заплывшим красным глазом. – А теперь убирайся! Ты и так причинил достаточно вреда.

С этими словами он склонился над сестрой и принялся поить ее водой. Судя по всему, он совсем не стремился отомстить мне за вчерашнее, так что драки можно было не опасаться.

- Ну ладно, тогда я пошел, - сказал я, забирая со стула свой плащ. – За сестру извини. Я ж не знал…

- Катись, - не оборачиваясь, ответил Курц.

- Мне действительно очень, очень жаль, - сказал я, на прощанье. Но Курц не обратил на меня никакого внимания.

Такая вот была встреча, и я бы давно забыл об этой странной семейке, если бы не одно «Но»: следующий, же демон, которого я изловил, успел перед этим истребить целую семью, вселившись в сына-подростка. Я подоспел уже к шапочному разбору и не смог ничего предотвратить, но картину, открывшуюся мне, во дворе, где паренек заколол ножом своих отца, мать, тетку, сестру и двух младших братьев, запомнилась мне на всю оставшуюся жизнь. Это была справная семья, с достатком. И во дворе, среди поднявшейся, после долгих дождей травы, гуляли козы, гуси и куры. А посреди двора, в луже крови, лежал женский головной платок. С розочками…

…К Курцу я подошел на улице – договор у нас был такой. Уже на четвертый или на пятый мой визит к Адель, Курц отвел меня в сторону и строго спросил: «Ты с какими такими намерениями к сестренке ходишь? Жениться на ней собираешься, или нет?» Пришлось извиняться и объяснять, что интерес мой к Адель исключительно научный.

Курц долго переваривал мои слова, причем выражение лица у него при этом было такое, что я уже начал прикидывать варианты бегства. Наконец, после продолжительной паузы, он сказал:

- Ты это… Больше в дом не заходи. Сестренка больно радуется, когда ты появляешься. Неча ей того… Надежды напрасны подавать…

Я тоже согласился, что неча, и с тех пор поджидал Курца возле дома, как и на этот раз. Увидев меня, Курц опустив вязанку дров, которую нес на плече и протянул: «А-а-а, студент.… Опять ты нарисовался». Студентом он называл меня, поскольку я представился учащимся медицинского факультета местной Академии – должен же я был, как то оправдать свой интерес к тому «бреду», который несла Адель после приступов. Меня, как будущего доктора, «заинтересовала» болезнь Адель и симптомы, ее сопровождающие. Такие, как бред. В основном. Поначалу Курцу моя идея не очень понравилась. Настолько «не очень» что он чуть было, не спустил меня с лестницы. Но щедрое вознаграждение заставило его пересмотреть свои принципы, так что я получил возможность изучать бред Адель, так сказать, из первых рук.

- Принес? – спросил он меня, буравя взглядом.

Я отсчитал ему десять монет. Теперь, когда мне удалось так удачно тряхнуть мошну нуджетатца, я мог не экономить на мелочах.

- А ты?

- Вот, как обещано.… Записал все в точности.… Все как сестренка говорила… Слово в слово, - с этими словами Курц достал из внутреннего кармана куртки лист бумаги и протянул его мне.

- А чего так мало?

- Так, того…. Приступы – то у сестренки от волнений всяких бывают. Вот безбилетницу изображать ей всегда волнительно – она ведь у меня девица приличная, цветок нетронутый, не какая-то там шалава. Ей, как какой-нибудь клиент руку за пазуху сунет, у ней сразу и того… падучая. Так то раньше было. А сейчас, когда у нас есть другой доход, - он потряс в воздухе моими монетами, - нам такой промысел и вовсе без надобности. Вот она и нервничает меньше, и приступы у ней реже бывают. С тех пор как ты у нас последний раз был, только один раз случался. Дней пять назад. Так что вот - чем богаты…

- Понятно, - потрясенно протянул я, думая про себя, как такая девица будет вести себя с мужем, если ей конечно, посчастливится такового найти. Она ж его в первую брачную ночь сама до приступа доведет, цветок нетронутый…

Потом, все же не утерпел, развернул лист и пробежался по нему глазами. Пять дней назад, значит… Остывший след. Наверняка демон уже успел подобрать себе новую «лошадку». Так что можно не торопиться. Досадно. И особенно из-за зря потраченных десяти монет. В следующий раз надо будет Курцу дать на один золотой меньше.

- Все ходит и ходит, - неодобрительно косясь на меня, бурчал Курц, перекладывая монеты в свой кошелек. – И все студент и студент. Да за то время как ты сюда ходишь, уже профессором можно было бы стать!

Нет, все-таки давать Курцу на один золотой меньше не стоит. А стоит, наоборот, добавить ему еще пару монет, но с условием больше не задавать подобных вопросов.

Едва дождавшись, пока здоровяк, наконец, пойдет своей дорогой, я присел на придорожный камень, разложив лист на коленях. Как всегда, бред Адель изобиловал такими словами как: «Сила, мощь, власть» и так далее. Согласно моей бредовой догадке, Адель каким-то образом могла слышать разговоры демонов между собою. Каким-то образом ее сознание после приступа становилось чувствительным к этим потусторонним сигналам, и она могла их воспринимать. А также воспроизводить своим голосом. Самое интересное, что после того, как приступ проходил окончательно, бедняжка ничего не могла вспомнить. Уж как я старался из нее хоть что-то вытянуть, ну вообще ничего не помнила! Просто полный ноль! И это при том, что пару раз, благодаря тем деталям, которые произносила Адель, мне, все таки, удавалось найти демона. Хотя в большинстве случаев, это действительно был настоящий бред.

Ладно, что мы имеем на этот раз:

- Сила! Надо больше силы! Нужна сила! Больше… Больше… - было написано кривым почерком на дешевом листе бумаги. - Плохой ведомый… Маленький… Слабый… Это плохо… Много воды… Не люблю….Много зеленого… Зверь… Кошка… Черная…. Не могу вырваться… Плохое тело… Маленькое…. Выход.. Нужен выход… Не могу выбраться … Ошибка. Нужно большое… Вокруг столько силы… Дайте… Дайте мне… Другой выход… Сила… Больше силы… Свобода…

И так далее по второму кругу. И что это нам дает? Ни-че-гошеньки не дает. Кроме потраченных зря денег, конечно.

Я сунул листок в карман и огляделся вокруг. Веселый квартал жил своей особенной жизнью - солнце уже не только взошло, но и уже вовсю припекало, а вокруг не было, ни души. Здешние обитатели, вернее обитательницы, просыпались, обычно только к полудню, завтракали около двух, одевались, наводили красоту и лишь после захода солнца выходили на улицу, чтобы прокутить всю ночь напролет. А сейчас, мощенные разноцветной плиткой улицы, казались вымершими. Слышно было лишь, как гудит пчела, перелетая с цветка на цветок, да еще из Гномьей слободы слабо доносились мерные удары молота. Гномы… Точно – я же собирался к ним заглянуть, навести справки насчет ключа из сейфа нуджетатца. Только вот станут ли они отвечать на мои вопросы?! Что ж, придется импровизировать. Ну, это мне не впервой….

… Час спустя я колотился в тяжелые, оббитые медными заклепками, двери. Один, другой, третий – я нанес штук десять ударов дверным молотком по металлической пластинке, каждый раз останавливаясь и прислушиваясь к тишине внутри дома. На двадцатом ударе, окошко в двери неохотно приоткрыли, и на меня уставилась борода. То есть, конечно, на меня уставился глаз привратника, но он был окружен настолько обильной растительностью, что впечатление было именно таким: меня рассматривала борода! Я сделал максимально приветливое выражение лица и потряс перед ней увесистым мешком с монетами – открытие счета в гномьем банке было единственным поводом наведаться в миссию, который пришел мне в голову. Хотя, будь я нормальным человеком, идея открыть счет в банке, должна была бы прийти мне в голову самой первой – кто же хранит такую огромную сумму дома?! У Донны квартал хоть и тихий, да и у них, бывает, воруют. На днях у соседской кухарки с подоконника корзину увели. А там был целый свиной окорок! Я представил себе мелкого домушника, залезшего к Донне, в надежде разжиться парой серебряных подсвечников, а в итоге, разбогатевшего на двести тысяч и мысленно показал ему фигу – нет уж! Такой возможности мы ему не представим – сейчас сдадим все нажитое непосильным трудом и краплеными картами в самое безопасное в мире хранилище, а попутно попробуем закинуть удочки и на счет таинственного ключа в виде павлина.

Привратник был еще совсем молодым – ни одного седого волоска в бороде, и видимо только его молодостью и неопытностью можно было объяснить то, что он повел меня в банковскую контору не через специальный ход для клиентов, а прямиком, через общий двор. Я у Сарласских гномов еще ни разу не был, и потому смотрел во все глаза, а посмотреть было на что: гномы-работники фактории, в фартуках до колен, с тачками, груженными углем, кирпичом и кусками мрамора, гномы - банковские служащие в фиолетовых мантиях со свитками под мышкой, гномы- ювелиры в бархатных камзолах и с увеличительными стеклами на лбу, гномы – поварята, тянущие впятером гигантскую рыбину – где они ее только выловили! Да кого тут только не было! И вся эта масса разнообразных гномов передвигалась по двору в разнообразных направлениях, спеша по своим разнообразным делам. Даже гномы-маги прошли мимо меня, в пылу спора размахивая посохами, в которые в качестве набалдашника были вставлены Искры. У старшего мага Искра была пурпурной, а у двоих других – почти красной. Интересно, что их так взолнова… Секундочку?!! Маги?! Гномы- маги?! Откуда в Сарласе могут быть гномы-маги?! Им же запрещено держать Резервуар на землях людей! То есть не то, чтобы запрещено – не принято. Традиция такая. А традиция для гнома это гораздо больше, чем закон для человека. Нарушить традицию, это просто… даже слов не подберешь.… Это просто перестать быть гномом. Если отрезанная от бороды косичка считалась несмываемым позором и поводом к войне, то, что уж говорить об установке Резервуара! Это же святая святых! Камень, необходимый для поддержания работы Резервуара, должен быть не просто большим - огромным. Такой стоит столько, что может окупить целую армию. И если кто-то из лихих людей об этом узнает, нападения на миссию будет неизбежным. Так что, обычно, ремесленные поселения гномов не рисковали держать своих собственных магов, и лишь в случае крайней необходимости выписывали мага из ближайшего гномьего клана.

И, тем не менее – Резервуар здесь был. Проходя мимо одной из дверей, я увидел особый значок на одной из дверей - овал, из которого исходили лучи, который, если мне не изменяет память, обозначал именно Резервуар. Во всяком случае, у гномов Белой скалы это означало именно его. Хотя, кто знает этих Сарласских гномов? Может, у них все по-другому…

Что меня всегда поражало в гномах, так это полное отсутствие какой бы то ни было внутрирасовой солидарности. С тех пор, как пал последний король гномов, они, как будто перестали считать себя одним народом. Гномы Хисфинского перевала могли сколько угодно вести войну с Сарласом, на гномов, живущих с миссии, это как будто не распространялось. Даже резня, которую люди устроили возле Семи Водопадов, не заставила здешних гномов закрыть миссию, или хотя бы приспустить флаги в знак траура. Они продолжали вести дела, как будто, так и надо. Их соотечественники гибли тысячами в бою, а потом на каторге, но обитателям миссии и в голову не пришло выкупить пленных, или хотя бы пожертвовать королю кругленькую сумму, чтобы облегчить условия их существования. Вот для людей это было бы самым естественным способом поведения. По негласному соглашению, все домены выкупали несчастных, попавших в плен к инорасцам, не смотря на их финансовое положение, общественный статус и родовую принадлежность.

Так что в этом отношении я чувствовал себя достаточно уверенно – несмотря на то, что я провел почти полгода среди гномов Белой скалы, не было практически ни единого шанса, что кто-то из здешних обитателей мог опознать меня или хотя бы слышал обо мне.

Другой вещью, которая также неизменно поражала меня у гномов, так это полнейшее отсутствие женщин. Все- таки, обитатели миссии покидали свой клан на несколько лет, и лишь раз в два года получали от своего Мастера разрешение посетить семью. Почему они не брали с собой особ противоположного пола и как все это время справлялись без них, оставалось загадкой, которую пока еще никому не удалось разгадать. Злые языки приписывали гномам противоестественные наклонности, но глядя на этих грубых бородатых мужиков, можно было лишь посмеяться над этими слухами. К тому же, злые языки болтали то же самое и о дроу, эльфах и даже об орках Волчьих островов. Хотя, (я вспомнил эльфийского князя)… по отношению к эльфам, в этих слухах, возможно, все же была какая-то доля правды.

…!!! – из-за того, что мысли мои забиты всякими глупостями, я не заметил низкую притолоку и получил сильнейший удар по лбу. От резкой обжигающей боли перехватило дыхание, а из глаз посыпались искры. Шишка на лбу останется размером с Сабогор!

…..!!! – я выдал еще одну непечатную фразу к полнейшему восторгу своего проводника. Гнома, наверно, очень забавляли мои телодвижения, ругательства и стоны. Не удивлюсь, если он специально повел меня этим путем, зная, что я не успею вовремя пригнуться – при входе в здание, низкая арка над ступеньками практически не видна в полутьме. Наверняка он всех людей водит через эту арку, чтобы поразвлечься на их счет. Хотя, возможно, что люди получали здесь шишки при входе в любое помещение – гномы строили миссию для себя и высоким потолки им были просто не нужны. Когда круги перед глазами перестали вращаться, и я смог, наконец, ориентироваться в пространстве, мы продолжили свой путь. Вернее спуск. Если человеческие жилища строились ввысь по направлению к солнцу, то гномам был более привычен сумрак подземелий. И чем ниже находилась контора гнома, тем более важным начальником он являлся.

Кабинет, в который меня привел привратник, был на два этажа ниже уровня двора, так что встреча мне, скорее всего, предстояла с начальником средненьким. Обстановка кабинета тоже не поражала пышностью, хотя это у гномов не являлось показателем – гномы ценили не красоту, а качество вещи. Например, табурет, на который указал мне привратник, был сделан из цельного куска огромного дуба, и прослужить мог, наверно, несколько веков. Хотя внешне он выглядел весьма непрезентабельно, да и сидеть на нем было совсем неудобно. Поэтому я предпочел пройтись по кабинету и рассмотреть повнимательнее его обстановку. Правда, рассматривать тут было особенно нечего – камин, возле него, на полу, шкура медведя. Огромный стол с полированной столешницей и такое же впечатляющее кресло с печатью в виде колеса на спинке. Стеллажи с книгами занимали всю противоположную стену. Я приблизился вплотную и провел рукой по кожаным, тисненым золотом, корешкам книг. Да, остаться бы здесь на пару дней или недель – я бы не упустил возможность повысить свою эрудицию. "История северных земель от Лутафии и до моря", "Легенды драконов и лесных эльфов", " Пророчества верхних и нижних народов и их трактовка в трудах древних авторов"…

- Гхм-гхм, - я оглянулся и увидел, что владелец кабинета стоит в дверях и с заметным неудовольствием меня рассматривает.

- Красивые книги, - сказал я, посылая ему улыбочку. – Переплеты золотые, наверно?

Если гном и заметил мой интерес к надписям на гномьем, то это замечание должно было его совершенно успокоить. Я просто тупой и жадный человек, с неразумной тягой к золоту, и совершенно не разбирающийся в гномьей письменности.

Кажется, номер удался – гном прошел мимо меня к креслу и принялся в него усаживаться, сосредоточенно, неторопливо и основательно, с кряхтением и сопением, и чуть ли не постанывая от удовольствия. У него была замечательная борода – черная посредине и белая по бокам. На уровне груди борода была заплетена в красивую толстую косу, где белые и черные пряди пересекались, и создавали узор, похожий на шахматную клетку. Усы у него тоже были белоснежные, как лебединое крыло, и свисали ниже плеч. Цвет волос рассмотреть было невозможно, поскольку голову его покрывала повязка, со знаком в виде колеса впереди.

Колесо было для гномов символом почти религиозным. У них не было ни церквей, ни священников, ни служб и ни молитв. Поклонились они богу-творцу, и потому, лучшим служением ему гномы считали создание новых вещей или улучшение существующих. Мастер, достигший вершины в своем ремесле, почитался высшим авторитетом среди соотечественников и наделялся уважением, какое и не снилось даже главе Синедриона. Совет Мастеров решал все вопросы, касающиеся войн, запасов, назначений, вооружений и так далее. Только вопросы, касающиеся женитьбы, семейной жизни и воспитания детей был в ведении Совета Матерей, все остальное решали Мастера. Но на Мастера такого высокого ранга мой визави не тянул – на усах у него косичек не было, да и молод он был для Мастера, вон еще сколько черных волос в бороде. Подумав, я решил, что достопочтенным я называть его не буду. Хватит с него и " почтенного". Кстати сказать, привратника я вообще назвал «уважаемым».

- Ну что ж, начнем, - откашлявшись, начал гном. - Мне передали, что вы, сударь, изъявили желание воспользоваться нашим хранилищем. А известно ли вам, какая минимальная сумма необходима для этого?

Вместо ответа я шлепнул перед ним мешок с деньгами. После разговора с Курцем, я наведался в дом Донны и забрал причитающуюся мне долю от выигрыша в казино. На мое счастье, Донну я не застал – у нее, как обычно, был утренний променад в парке покровителя, а не то бы мне не удалось справиться за час. Думаю, тут и целого дня бы не хватило. После моего «выступления» в Игровом доме, она мне устроила на полночи допрос с пристрастием – не устроил ли я это специально, чтобы ее оставить?! А если бы я еще и деньги при ней забрал, то тут уж точно мне предстоял бы решающий разговор. Что ни говори, а в интуиции Донне не откажешь. Пришлось бы объясняться. И, боюсь, этого разговора, наши отношения бы не пережили.

Пока я размышлял над тем, как поделикатней разъяснить Донне ситуацию, гном развязал мешок и неторопливо пересчитал деньги. Кажется, сумма его удовлетворила.

- Так что, почтенный… э-э-э… как вас величать то?

- Борк ар Дангур, - демонстрируя неудовольствие от моего развязного тона, представился гном.

- Так вот почтенный Борк, как видите, денег навалом. Так что, подпишем соглашение?

Видно было, что гном колеблется, и его можно было понять. Я не принадлежал ни к одной из родовитых семей королевства, негоциантом тоже не являлся, банкиром – тем более. Так что, деньги мои, скорее всего, имели источник, самый что ни на есть, темный. Согласие хранить их могло стать причиной больших неприятностей. С другой стороны – упускать такой источник дохода было совсем не в обычаях гномов. И он не упустил. После того, как почтенный Борк сказал, сколько мне придется платить за право пользоваться их хранилищем, я чуть было не рассмеялся ему в лицо!

- Тысяча в месяц?!! Тысяча?! Да на эту сумму можно поместье купить! И еще на экипаж останется!

- Воля ваша, сударь, - равнодушно отозвался гном, отодвигая от себя монеты, - а только это условие обязательное, и торговаться я не стану. Согласитесь – откроем для вас хранилище, и, поверьте, деньги ваши там будут как у бога за пазухой. Не согласитесь – катитесь на все четыре стороны.

Я поворчал для порядка, но договор подписал. Вот ведь хапуги - еще и плату за год вперед с меня слупили! Мол, на меньшее время, все равно нет никакого смысла открывать хранилище.

- А если я через год не объявлюсь? – спросил я.

- Тогда мы откроем хранилище и отсчитаем от хранящихся там денег еще двенадцать тысяч, - не моргнув глазом, ответил Борк.

Я предпочел оставить при себе то, что я думал о способах гномов вести дела. Меня больше интересовало, когда ж мы, наконец, пойдем в закрома. И мы пошли. Но сначала, мне был выдан ключ. Нет, не в виде павлиньей головы, гномы в этом отношении не повторяются. Мне и прежде довелось видеть гномьи ключи. Были среди них и форме корабля, и в форме петуха, а также всяких других животных. В виде фонаря, лестницы, короны, цветка и так далее. Мне достался ангел. Я с подозрением воззрился на почтенного Борка, но тот сохранял полную невозмутимость. Что ж, припишем этот символизм на счет совпадения. Случайность.… Бывает же такое!

Об этом я размышлял по дороге к хранилищам, которые располагались, на самом нижнем ярусе подземелья. Вместе со мной по крутой винтовой лестнице спускались Борк и еще один хмурый гном, которого, как я думал, Борк захватил с собой, чтобы тот нес факел. Но оказалось, что лестница и так прекрасно освещалась сосудами с серебристой жидкостью, а у нашего сопровождающего гораздо более важная функция – он был мастером замков. И он должен был проследить, чтобы настройка ключа на нового владельца хранилища прошла как надо. А настройка предполагалась серьезная, и без магии тут не было не обойтись – недаром повсюду нам встречались заговоренные прутья, знаки солнца, руны крепости и посеребренные шипы, направленные внутрь.

Нижний ярус представлял собой длинный коридор, середина которого была выгнута как мост, а по бокам в канавках, текла маслянистая, тускло блестящая в свете, который давали серебристые сосуды, жидкость. Ради интереса, я плюнул в одну из канавок, и мой плевок, с негромким шипением, растворился в густой жиже. Наступать туда ногой мне резко перехотелось. За канавками в полумраке виднелись арки из тяжелых камней, обрамляющие входы в хранилища. К каждому такому входу через канавки были перекинуты мостки. Хуже всего было то, что ни на мостках, ни на арках, ни на самих воротах не было никаких опознавательных знаков. Как же эти гномы различают, где чей сейф? Их же тут сотни! И, тем не менее, гномы здесь прекрасно ориентировались. Мы прошли почти до середины, когда Борк внезапно повернул вправо, и мы протопали по мосткам к тяжелым чугунным воротам. Мастер замков крутанул что-то возле ворот, и оказалось, что тут тоже есть светящийся сосуд. Ну, вот теперь хоть бы на расстоянии двух шагов, стало возможно что-то рассмотреть. Мастер замков что-то буркнул, требовательно протянув мне ладонь.

- Дайте ему ваш ключ, - перевел Борк.

Я достал ключ и протянул ему, но мастер не взял его, а наоборот, вдавил в мою ладонь, крепко сдавив пальцы.

- Ай!!! – укол был не столько болезненным, сколько очень неожиданным. Мастер замков быстро вынул окровавленный ключ из моей руки и вставил его в паз на воротах. Круто! Просто неподражаемо! Я много слышал о гномьей любви к предосторожностям, но тут они, по-моему, просто превзошли самих себя. Это уже не осмотрительность, это уже паранойя! Мало того, что хранилища находятся в подземельях под миссией гномов, куда и во двор трудно попасть, мало того, что вход защищает магия, и неопознанная опасная жидкость, а входы выглядят совершенно одинаково, так еще и ворота кодируются на кровь владельца! Так что открыть их может исключительно сам хозяин сейфа, накапав в отверстие на воротах пару капель крови, и только своим индивидуальным ключом. В моем случае - ангелом. Что б ему пусто было! Я, после разговора с Повелителем, стал как-то по-другому относиться к ангелам. Или как их там…

Тем временем Мастер замков проделал какие-то пассы над замком и ворота с глухим «крак» растворились.

- Вы можете воспользоваться вашим хранилищем, - торжественно сказал Борк.

А?! Ну да, я ж за этим сюда и пришел. Я подхватил мешок с монетами и прошел вперед. Хранилище представляло собой пустую комнату шагов двадцати в поперечнике, стены которой были выложены внушающими трепет своей величиной камнями, а потолок терялся в темноте, так что я даже примерно не мог представить себе высоту этой комнаты. Мой мешок с монетами, еще несколько минут назад казавшийся таким огромным (а сто тысяч – это действительно огромная сумма), теперь выглядел крошечным и ничтожным. Ну, не скучай, малыш, - мысленно сказал я ему, - возможно еще свидимся! После чего развернулся и вышел к терпеливо ожидавшим меня гномам.

- Что скажете, сударь? – самодовольно спросил меня Борк. – Наш банк дает стопроцентную гарантию сохранности вашего имущества!

- Да, впечатляет, - небрежно бросил я. На самом деле банк действительно поражал, но очень уж хотелось сбить спесь с этого напыщенного гнома. – И что же, вы хотите сказать, что всего пара капелек крови и теперь никто не сможет открыть мой сейф?

Мастер замков возмущенно засопел, из чего я сделал вывод, что он все же умеет говорить по-человечески, но не считает нужным это делать. Может у него язык быстро устает, а может просто брезгует. Что же касается Борка, то даже в полумраке было видно, что он на грани апоплексического удара - у нормальных существ таких багровых физиономий просто не бывает. И, тем не менее, он сумел справиться с возмущением, и коротко ответил:

- Никто.

- А вот знакомый мой один, у него сейф тут тоже есть, говорил, что он пришел один раз, а в хранилище двери нараспашку и половины содержимого нет. Да вы ж наверняка его знаете, высокий такой парень из Нуджетат, у него еще ключ в виде павлина. Да вы откройте его сейф, сами убедитесь!

- Ложь, - я не мог винить Борка за излишнюю краткость ответов. Он сейчас был слишком занят для пространных ответов – держал Мастера замков, который, кажется, вознамерился проверить на прочность мой череп одним из серебристых сосудов.

- Хотите сказать, что он врет? Какой нехороший человек! Ай-яй-яй! Что вы говорите! Надо его наказать! А вы откажите ему в сейфе, будет знать, как наговаривать на честных гномов! Давайте выкинем его шмотки на улицу, как вам идея?! Да, прямо сейчас! Вы мне только покажите где его хранилище, я сам это сделаю!

Умом я понимал, что позорюсь, но остановиться уже не мог. По дороге обратно я предпринял еще несколько попыток разузнать о сейфе нуджетатца, причем каждая была еще более жалкой, чем предыдущая, но все они окончились безрезультатно. Я даже унизился до того, что предложил гномам микстуру от кашля! Если для людей наркотиком считался корень Ильяса, то для гномов не было большего проклятья, чем, совершенно безвредная для прочих рас, микстура от кашля. И это народ, любой представитель которого, вне зависимости от пола и возраста, мог выпить бочонок пива, не моргнув глазом! Но то, что происходило с гномом, принявшим микстуру, не поддавалось никакому описанию. Куда там кошки, налакавшиеся валерьянки! Для гнома, принявшего микстуру, не существовало больше никаких границ и правил приличия. Как правило, для гнома, принявшего микстуру один раз, дороги назад не было. Удовольствие, которое получал несчастный, было слишком велико, чтобы задумываться о таких низменных вещах как деньги, здоровье и даже честь клана. Но мне попались исключительно правильные и добропорядочные гномы. И взашей меня тоже выгоняли исключительно добропорядочно и по всем правилам. По шее я, правда, не получил (исключительно благодаря стараниям Борка – тот предпринимал титанические усилия, чтобы не дать Мастеру замков пересчитать мне все ребра, хотя тот очень старался. Откуда вообще взялся стереотип, что гномы это тихие и спокойные существа?! Да этот Мастер замков вспыльчивее, чем бык, увидевший красную тряпку! Или это он на меня только так реагирует?), но миссию я покинул без особых потерь.

Дверь за мной закрыли с такой поспешностью, что будь у меня хвост, его бы непременно прищемили. А так, я всего лишь получил нехилый удар по пяткам и пониже спины. Потирая пострадавшие места, я присел на придорожный камень и попытался подвести итоги своего визита к гномам. Среди плюсов значилась безопасность моих финансов, среди минусов – все остальное. О хранилище Нуджетатца не удалось узнать ровным счетом ничего, зато стало абсолютно ясно, что тайком мне туда не пробраться и самому его сейф не найти. А даже если найду – не открыть. Взломать такой замок просто нереально. Так что открыть его сможет только сам Нуджетатец. Ну, или Мастер замков. Я попытался прикинуть при каких условиях Мастер замков станет мне помогать, и получилось, что таких условий не существует. Даже если я сумею поймать его на каком-то криминале, тот скорее спрыгнет со скалы, чем опозорит честь своего клана. Да и как я его, спрашивается, поймаю?! Он же не выходит за пределы миссии! Куда ни кинь – всюду клин! И самое обидное, что пока я тут "развлекаюсь", Нуджетатец продолжает опутывать своей паутиной весь город. Подумав немного, я решил, что если уж не удалось избавить его от запасов корня Ильяса, то, стоит, как минимум направить его усилия в другое русло. Он ведь наверняка сидит сейчас, бедный, ждет от меня весточки. Зубами, поди, скрипит от бессильной злости. Нельзя же так мучить человека, надо дать о себе знать! Я выпросил у заспанной служанки в ближайшем борделе лист бумаги и перо с чернилами, и, усевшись в тени клена, приготовился писать записку для Нуджетатца. Что там Пиявочник рассказывал о поездках Его Высочества в поместье Добрых монахов? Вот там-то мы ему встречу и назначим. Я подозвал паренька, развлекавшегося тем, что он вычесывал блох у собаки и давил их ногтями, и за пару монет, тот согласился оторваться от своего увлекательного занятия и отнести записку по нужному адресу. Подумав еще немного, я написал еще одну записку, на этот раз анонимную, и попросил того же пацана отнести ее на обратном пути в Жандармерию. Я был бы совсем не прочь стравить охрану принца и нуджетатских головорезов, но чего я точно не хотел, так этого причинить вред никак не связанному с моими интригами человеку. К своей любимой принц вполне мог поехать без свиты, не хватало еще, чтобы ему из-за меня бока намяли. Вовремя полученная в Жандармерии анонимка позволяла уравнять шансы.

Оставалось решить еще один вопрос – что делать с ключом. Если у обычного человека изящная вещица, инкрустированная золотом и драгоценными камнями, вызывала желание похвастаться ею перед максимально большим количеством людей, то у меня она вызывала, лишь стремление спрятать ее как можно дальше. Наличие украшенного золотом ключа у такого оборванца, как я, вызывает сильнейшее подозрение в том, что ключ ворованный. В самом деле – найди ее кто в моей сумке и обычная проверка документов перейдет в дотошный и жесткий допрос и, поди знай, в каких подвалах и застенках он закончится. Ничем хорошим для меня это точно. Таскать ключ с собой было опасно, выбросить – жалко. Вполне возможно он мне еще понадобится. Оставался один выход – сдать ключ на хранение. И лучшей этого кандидатуры, чем Бэно у меня не было. Бэно был самым успешным ростовщиком в Сарласе, притом, что абсолютно не умел ни читать, ни писать и с трудом считал на пальцах. Его много раз пытались ограбить, но каждый раз безуспешно. И все благодаря тому, что он не вел никаких записей, ни картотеки, а полагался исключительно на свою феноменальную память. Вещи, которые закладывали его клиенты, он прятал в различные коробочки, сундучки и шкатулки, располагавшиеся в его берлоге в совершенно хаотичном порядке. Понять, почему он прячет ту или иную вещь в определенный футляр, и как потом находит его в том бедламе, который творился в его конторе, было не под силу ни одному, даже самому гениальному уму. Это не зависело от того насколько дорогой была вещь или знатен ее владелец (при мне он положил дорогую фамильную брошь в совершенно невзрачную деревянную коробку и засунул ее в самый пыльный угол комнаты), а лишь от того впечатления, который производили на него клиенты. Ну а впечатление, как говорится – вещь субъективная. Поди, знай, кто ты с точки зрения немытого ростовщика – лакированный ларец или треснувший бочонок. Поэтому Бэно на охрану не тратился и даже порой двери не запирал. Те из клиентов, кто пытался самостоятельно найти свою собственность, не заплатив при этом ростовщику, как правило, раскаивались в этом на третьем часу поисков.

Я связываться с Бэно не собирался – себе дороже. Он был чрезвычайно злопамятным и мстительным сукиным сыном, поди, знай как и где это тебе аукнется. Впрочем, у меня и не было причин с ним ссориться. Во всем, что не касалось напрямую денег, Бэно был весьма недалеким и особым умом не блистал, так что использовать его втемную можно было довольно легко. Я часто оставлял у него вещи, которые мне было неудобно или небезопасно носить с собой под предлогом того, что я их закладываю. Мне, на самом деле было легче заплатить Бэно его десятку с процентами, чем подвергать себя риску быть пойманным с не полагающимися мне по статусу предметами. Самым главным тут было не забыть день выкупа вещи, потому что, если ее хозяин не объявлялся к определенному сроку, Бэно с полным правом мог выставить его вещи для публичной продажи. Один раз я так попал уже на аукцион, где мне пришлось выкупать нужный мне предмет за цену в десять раз превышающую его стоимость. Будем надеяться, что за этот ключ мне не придется торговаться, а то ведь, чтоб его выкупить мне не в одном казино придется куш сорвать.

В ожидании приема у ростовщика я сидел на кушетке в той самой приемной, где мы познакомились с Донной, когда вдруг почувствовал знакомый зуд за ушами. Кстати о Донне – в том, что именно она посылает мне сообщение, у меня не было ни малейшего сомнения. Я вздохнул и позволил своему сознанию расслабиться и слиться с проникающим потоком.

"Обязательно дождись меня. Нам нужно поговорить. Это важно" - вот какие слова прилетели по столбику света в захламленную приемную ростовщика. Ну вот…. Кажется, время окончательного разговора все же настало. Тяжело, но необходимо. В конце концов, Донна заслуживает знать правду, даже если эта правда ей совсем не понравится…. Я вздохнул и потер щеку. В этот момент двери на улицу отворились и в приемную зашли двое мужчин, продолжая говорить о чем-то своем. Они уселись на диван напротив меня, и волей-неволей я был вынужден слушать их разговор.

- Представляешь семь лет пацану! Семь лет! И такой ужас! В голове не укладывается! Схватил со стола нож и на брата! Хорошо, что отец его дома был да дядька, вместе им удалось малого связать.

- Что вдвоем против пацана?! – засомневался второй собеседник. - Да я бы его одной рукой скрутил!

- А вот и нет! Говорю тебе – бесноватый становится вдесятеро сильнее, чем до этого был! И такие слова говорил, что взрослые мужчины краснели как девицы на выданье!

- Ну и дела! – протянул второй мужчина. – Вот тебе и "Черная кошка"! Говорил я дурню: «Не называй так постоялый двор, принесет тебе неудачу!" А он все смеялся: "Суеверия, суеверия!".

- Где этот постоялый двор? – не своим голосом спросил я. Если начало разговора заставило меня насторожиться, а слово "бесноватый", упомянутое в разговоре пробудило ото сна мою интуицию, то при выражении: "Черная кошка", интуиция уже выла, кричала и звонила во все колокола!

Адель ведь говорила что-то о черной кошке, только я тогда значения не придал, идиота кусок, посчитал след остывшим. А все от того, что я о живой кошке подумал, а таких в Сарласе тысячи, если не больше. О названии я и не подумал!

- За рекой, - слегка опешив от такого вторжения в разговор, ответил первый мужчина.

В этот момент дверь в кабинет Бэно отворилась и из нее выплыла какая-то престарелая кокотка, в парике в

виде парусника и с мушкой на щеке, что, согласно придворному этикету означало: «Свободна для приключений". Я совсем беспардонно отпихнул искательницу приключений и ворвался в кабинет ростовщика до того, как тот успел опомниться. Знаю я его привычки – после каждого клиента он стакан чая выпивал с сушками, после чая он должен был отдохнуть, а уж потом, так уж и быть соглашался принять новую жертву. Только мне сегодня эту процедуру проходить было некогда. Одержимый был совсем рядом, и я должен был успеть до того, как демон сможет найти себе другое тело. Те несколько минут, которые Бэно потратил на оценку моего ключа, я сидел как на иголках. Да надо сказать зрелище действительно было не из приятных – большинство людей оценивают золото, пробуя его на зуб. Бэно же, предметы и облизывал, и ощупывал и даже обнюхивал, водя над ними свой огромный нос с торчащими из ноздрей пучками черных волос и сочной бородавкой на кончике (писаный красавец! Как это Донна не оценила такое щедрое предложение с его стороны!). Но, наконец, и эта пытка закончилась, и я смог, наконец, уладив с ним все дела и сдав ключ на хранение, покинуть его хибару. И еще целая вечность плюс полчаса прошло, пока добрался до того самого постоялого двора "Черная кошка", который упомянули в своем разговоре посетители ростовщика. Паромщик, верно, подумал, что я буйный сумасшедший, сбежавший из приюта для умалишенных – с таким нетерпением я подгонял его, чтоб тот поскорее переправлял нас на другой берег, чуть в воду не бросался.

Зато на постоялом дворе меня, как в анекдоте, ждали две новости – хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что я не опоздал – одержимый был еще жив, и демон до сих пор не подобрал себе новый транспорт. В основном, это произошло потому, что родные связали и заперли бесноватого в подвале, где он и провел в одиночестве несколько дней. Плохой новостью было то, что отчаявшись привести одержимого в себя, родня выписала из ближайшего монастыря священника. И не просто священника – экзорциста! С этими ребятами мне до сих пор сталкиваться не приходилось. Вернее, я знал о том, что они существуют, но до сегодняшнего дня они еще, ни разу не попадались на моем пути. Вполне возможно, что этот случай просто был уж слишком очевидным примером одержимости, и у Епископата просто не было другого выбора, кроме, как послать своего представителя на место событий. А в остальных случаях, они предпочитали заниматься теоретическими изысканиями. Во всяком случае, отец-экзорцист был очень похож на кабинетного работника – худой, сутулый, бледный, с длинными нечёсаными космами. Но глаза его горели неподдельным воодушевлением, и мне это сразу не понравилось. Не хватало мне еще любителя-энтузиаста для полного счастья. Вряд ли Повелитель отнесется с пониманием к тому, что, из-за такого конкурента, я упустил демона.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я протискивался через, заполонившую двор "Черной кошки", толпу. Все с нетерпением ждали выхода священника, который в данный момент разговаривал с семьей несчастного, вкушая попутно жареного каплуна. Я протолкался к окну таверны и заглянул внутрь – так и есть- сидит, чавкает. Может он вообще дилетант какой-нибудь, сейчас выйдет, кадилом помашет и сообщит, что демон повержен. Но тут священник достал Искру и мои робкие надежды на то, что мне не придется сильно напрягаться, развеялись как дым. Черт, черт, черт! Как же быть?! Я ведь даже не знаю, как эти экзорцисты действуют! Перво-наперво, нужно подобраться к нему поближе, решил я для себя, а там видно будет.

Я подождал, пока священник закончит трапезу и выйдет на крыльцо, после чего бросился к нему в ноги, всеми силами изображая восторг верующего при виде пастыря. Священник растрогался и благословил меня, спросив, чем вызвано такое исступление. Я отвечал ему, что лишь глубочайшее почитание его сана, вынуждает меня пасть перед ним ниц. При этом лицо мое приняло выражение, граничащее со слабоумием, глаза были вытаращены как у лягушки, а руки сложены в молитвенном жесте. Будь я на месте священника, я от такого чучела бежал бы со всех ног, но экзорцист принял все за чистую монету. Чуть слезу не пустил. "Сколь отрадно, - говорит, - видеть такое рвение, да еще у столь юного отрока. Встань, чадо, и поведай мне кто ты!"

Я перестал подметать пыль во дворе полами своего камзола и поднялся с колен. Глаза, я, правда, таращить не прекратил – только б косоглазие не заработать от усердия! Священнику же я поведал, что прихожусь сыном уважаемому городскому торговцу, и что родители мои были весьма набожными и воспитывали меня в любви к господу и матери нашей – церкви! И что смолоду не было у меня мечты большей, чем принять постриг, только вот на моем попечении младший брат и сестра, потому и вынужден тащить лямку и торговать, вместо милых сердцу молитв и постов. По стечению обстоятельств, попав, на сей злосчастный постоялый двор, я увидел вдруг святого отца, что взволновало мое сердце чрезвычайно, ибо роль, уготованная ему суть героическая. Словно рыцарь в сияющих в доспехах, он стоит на страже, ограждая сирых и убогих, от потусторонних адских монстров. Все, чего я просил и на что мог лишь робко надеяться – это скромно присутствовать при изгнании демона, вознося свои молитвы за успех церемонии.

Сказать, что речь моя имела успех, значит покривить душой. Толпа любопытствующих, до сих пор наблюдавшая за происходящим со стороны, после моих горячих слов, вдохновилась чрезвычайно, и устроила священнику настоящую овацию, словно он был героем, отправляющимся на войну. Сам экзорцист, совсем растаявший от такого почета и уважения, уже не имел ничего против присутствия постороннего при изгнании демона, так что в подвал мы спускались все вместе. Единственным, кто не поддался всеобщему ликованию, был отец несчастного одержимого мальчика, и, отпирая нам дверь он бросал на меня мрачные взгляды исподлобья, от которых мне становилось малость не по себе. Даже не знаю, о чем он там договорился с экзорцистом, но лишний свидетель процесса, его явно не обрадовал.

Вопреки ожиданиям, одержимый выглядел совсем неплохо. Руки у него были связаны, но сидел он не на голом полу, а на тюфяке, и, судя по размерам его щек, от голода он не страдал. Значит, сердобольные родственники навещали и подкармливали его все эти дни, так что моя теория на счет того, что демон не смог найти себе новое тело из-за того, что одержимый был изолирован, терпела полнейший крах. Да и окно в каморке имелось. С точки зрения потоков, все также было в порядке – земельный был очень мощным, и водный проходил недалеко, не говоря уже о воздушном. Так что было совершенно непонятно, чего ждет демон. Если он так жаловался на маленькое тело, мог бы уже сто раз подобрать себе «ведомого» побольше. Что же было такого особенного в одержимом, что демон никак не мог с ним расстаться?! Я подошел поближе и принялся рассматривать его в упор. Пацан как пацан: толстый, рыжий, с носом картошкой и веснушками на все лицо. Ничего особенного. Ладно, не знаю, почему он не сбежал до сих пор, но на тот случай, если он передумает, стоит все же отрезать его от находящихся рядом потоков. Я приткнулся в углу, стараясь быть как можно незаметнее, и принялся за дело. Дело продвигалось туго - я не мог ни закрыть глаз, чтобы сосредоточиться, ни помогать себе жестами - еще не хватало, чтобы меня за сумасшедшего приняли! К тому же священник, которого, кстати, звали отец Анастасиус, с полной серьёзностью подошел к процессу изгнания демона, и бубнил под нос, не переставая, что сильно отвлекало меня от моих экзерсисов.

- Итак, я, Анастасиус, отец-экзорцист, в присутствии двух свидетелей, открываю дело об изгнании зловредного духа, сиречь демона, вселившегося в отрока, Тома Лероя, сего дня пятнадцатого августа от тысяча пятьсот девяносто седьмого года начала Империи.

Он что, думает, что это суд?!! По всей видимости, так оно и есть.

- И на первом этапе следствия, из разговора с родителями упомянутого отрока, выяснено было, что демон вселился в него неделю назад при посещении кладбища.

Надо же?! С чего это, интересно, он это взял?! Священник тут же пояснил свою версию, продолжая вещать глубоким звучным голосом, будто не в крохотной каморке находился, а с амвона проповедь произносил перед толпой зрителей.

- Сие было выведено путем умозаключения, ибо кладбище суть место нечистое и с потусторонним миром граничащее, а потому не стоит брать детей, больных и прочих людей, телом и духом ослабленных, в места, где могут они подвергнуться нежелательному влиянию.

А-а-а, теперь понятно. С точки зрения священника, кладбище было, конечно, более вероятным местом, где можно подцепить демона, чем лавка мясника. Как будто демон - это простуда. Судя по всему, весь предварительный разговор священника с родителями заключался в выяснении мест, где мальчик был за последнюю неделю. И он "выяснил". Ну, конечно, кладбище просто "кишит" голодными демонами, которые так и ищут в кого бы вселиться. А тут мальчик принес цветочки на бабушкину могилку. Какая удобная мишень. Будь это хоть на десятую часть правдой, как бы это упростило мою работу! Священник тем временем продолжал церемонию по заранее утвержденному сценарию, не отклоняясь от него ни на йоту.

- На втором этапе процедуры изгнания, мною будет выяснено имя злокозненного демона, поработившего разум несчастного отрока!

Чего?!!!

Священник между тем вытащил из сумки тяжеленный фолиант, в переплете из выделанной коровьей кожи, и выложил перед собой на стол.

- Сие есть книга имен дьяволовых отродий, именуемых в просторечье демонами. Сейчас я буду произносить имена из книги, и демон на одно из них обязательно откликнется, ибо писал сию книгу великий святитель Феофан, да будет память священна! И вера Феофана была столь сильна, что склонялись пред ним все твари земные и морские, а также потусторонние. И даже архидемон Асмодей пал пред Феофаном ниц и нижайше просил не уничтожать род его, взамен же продиктовал великому старцу имена всех сородичей своих до восьмого колена и заклял их подчиняться носителю Книги до скончания времен.

Только б не расхохотаться…. только б не заржать в голос… Я прикрыл лицо ладонью, делая вид, что кашляю, из последних сил сдерживая смех. Боже, какой идиотизм!

Зато на хозяина постоялого двора речь священника произвела неизгладимое впечатление. Он чуть на колени не пал от восторга и бил поклоны, теперь, не переставая. Да и через окно каморки я услышал какие-то приглушенные возгласы, что свидетельствовало о том, что у нас есть еще и другие зрители.

Тем временем, священник открыл книгу и громким голосом принялся зачитывать из нее «имена» демонов, потрясая в воздухе перстом. Кроме таких общеизвестных названий дьявола как "Вельзевул" или "Асмодей", имелись в книге имена, порожденные исключительно больной фантазией составителя книги. Вернее, в основном книга состояла именно из них: Тхаука, Зин ат, Кальнорра, Ин -Суррайда и прочий бред, который и произнести вслух нелегко, не то что представить себе это именем, хотя бы даже и демона. Но отец Анастасиус на полном серьезе зачитывал все это вслух, я даже заскучать успел. На "Суррайде" одержимый двинул рукой, из чего священник сделал вывод, что это демон, таким образом, среагировал на произнесение собственного имени, но, паче чаянья, имена выкрикивать не перестал, ибо, как он объяснил, в человеке может быть до семи разных демонов, и обычно они ходят не поодиночке. На каком-то этапе я просто перестал воспринимать его вопли и сосредоточился на изоляции потоков. Демон пока что сидел тихо и ни на что не реагировал, но, поди, знай, что ему в голову взбредет.

Наконец, экзорцист решил, что набрал достаточно имен для прикупа и можно переходить к основной части. Он выложил на стол перед собой Книгу Имен, кадило, чашу с водой, колокольчик?!, флакон священного масла и, наконец, Искру. На этом месте демон заволновался. Да и я тоже ощутил легкий укол беспокойства. Но прежде чем заняться делом, отец Анастасиус совершил множество странных, непонятных и бесполезных действий. Для начала он побрызгал одержимого водой из чаши, со словами: "Итак, пусть сначала Жрец, управляющий работой Огня, окропит тебя Водой громокипящего моря"! Затем зажег уголек в кадиле, поместил в него благовония и принялся окуривать одержимого со словами: "Когда узришь ты этот священный и бесформенный Огонь, чье мерцание сияет из глубин Вселенной, услышь Голос Огня"!

После этого отец Анастасиус прочитал молитву, сопроводив ее угрозами в адрес демона:

- О, ты, злонамеренный дух, который не по праву узурпировал Трон Мастера! Великим Именем Всемогущего, я, слуга Твоего же Бога, воистину верующий в Высочайшего, приказываю тебе повиноваться мне!

Затем экзорцист начертил маслом крест на лбу одержимого, проговаривая при этом: « О, дух зловредный, ты отклонился от верного пути, и посягательство твое стало явным из-за горя и раздора, который оно посеяло". После этого священник вернулся к столу и, возложив руку на Искру, провозгласил: « Знаком Света я открываю теперь для тебя проход; я ослабил путы твои; я поднимаю тебя; я даю тебе возможность уйти с миром и вернуться на стезю закона; и пусть Господь приведет тебя к осуществлению твоей Истинной Воли. Любовь есть Закон, любовь в соответствии с волей "

А это еще что значит?! Я подавился зевком. То есть как это: «даю возможность уйти?!» После всего, что эта тварь натворила?! Хотя в данном случае, смертью дело не закончилось, но ведь могло! Хуже всего было то, что в отличие от остальных камланий священника, это действовало. Над одержимым медленно формировался тоненький столбик света, и демон, невидимый никому кроме меня, метался в предвкушении выхода, как зверь в клетке. Выход.… Вот оно что! Что там Адель говорила в бреду? Пользуясь тем, что обо мне все забыли, я достал из-за пазухи листок с каракулями Курца и лихорадочно его просмотрел. Вот в этом месте: " Выход… Недостаточно силы. Плохой ведомый". Сукин сын! Выход ему, значит, нужен! А недоумок- священник, ему этот выход обеспечивает! Ну, уж нет, так просто ты от меня не уйдешь!

Я очнулся от шока в тот момент, когда столбик света достиг уже таких размеров, что больше напоминал огромную воронку. Демон бесстрашно устремился к свету, втекая в него, сливаясь с ним в один поток. Это было так неправильно, противоестественно, и косвенно подтверждало правоту Повелителя (потом, потом я подумаю об этом потом!). А сейчас мне срочно нужно было испортить этот ненормальный демонический праздник. Только вот чем можно разрушить, этот чертов столбик света?! Элементы тьмы! Я задул свечу, которую держал в руке, осталась лишь одна на столе перед священником, и задернул занавеску на окне. Если кто спросит - чтобы любопытные взоры не нарушали святость церемонии. В комнате стало гораздо темнее. А вот теперь, держись, паразит!

Из своего места в углу, я, торопясь, как мог, штопал столбик света, ограничивая его элементами тьмы. И это притом, что отец Анастасиус не успокаивался, продолжая громко вещать, по-прежнему держа руку на Искре:

- О, дух зловредный, я приказываю тебе выйти и удалиться без промедления! Возвращайся ныне туда, откуда ты явился и не приходи до тех пор, пока тебя должным образом не вызовут! Прочь, заклинаю во имя Благого Всемогущего! Дерзость твоя да станет твоей погибелью, ибо Бог Войны и Возмездия узрел тебя Своим Соколиным Оком! Изыди! Изыди, прежде чем Его ужасный гнев обрушится на тебя и на весь род твой, или Его карающая длань превратит тебя в ничто!

Не знаю, как после таких слов чувствовал себя демон, но мне было совсем не до смеха. Пот лил по моему лицу в три ручья, я задыхался от напряжения, а гадский свет все никак не сдавался. Видимо священник поддерживал портал открытым, воздействуя на Искру. Может, его кадилом по башке треснуть? Не факт, что поможет. Да и не смогу дотянуться – демон рвался вверх изо всех сил, и я даже на секунду не мог ослабить внимание и оставить поток открытым. Черт, а кольцо?! Кольцо же осталось в сумке! Как же мне достать его, если поток трясется как ненормальный, того и гляди прорвется, а элементов тьмы и так уже почти не осталось. Что же делать?!

Я перешел на нормальное зрение и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. Только увлеченностью церемонией можно было объяснить то, что священник и хозяин дома, до сих пор не заметили, что в комнате было светло как днем, притом, что свеча была только одна и та чадила. А может, они объясняли это для себя святостью церемонии и снисхождением святого… чего бы то ни было. Не отвлекайся! Ищи тьму! Я опять перешел на внутреннее зрение. Дело было еще хуже, чем я думал. За те несколько секунд, на которые я ослабил контроль над световой воронкой, мой контур зиял прорехами в нескольких местах. Да что ж такое! Не иначе демон постарался, сам поток и вполовину не обладал такой мощностью, чтобы так разметать преграду из элементов тьмы. Вот не думал, что демоны на такое способны! Я принялся закрывать контур, используя последние крохи темноты, находящиеся в комнате.

Экзорцист тем временем творил уже что-то совершенно уму не постижимое. Он взял листок, на котором записал все «имена» демонов, смял его, и, потрясая им над головой, провозгласил: "Я над тобой! Ты не устоишь передо мной! Ты отверг Истину и проклят навеки! Я исторгаю тебя! Я бросаю тебя в Бездну! Я обращу тело твое в пепел, чтобы среди людей не осталось ни следа, ни памяти о столь мерзкой сущности". После чего священник бросил листок в кадило, и, когда тот догорел, принялся громко нараспев скандировать: «Амри мараца, мараца, атман деона ластадца мараца марица – маран!».

Если бы мне не было так плохо, я бы расхохотался. Но мне было совсем паршиво – свет полз из всех углов, сердце в груди гулко стучало об ребра, пальцы онемели, и по ним раскатывался противный холод. Темнота, где еще есть темнота?! В соседней комнате? Не дотянуться. Неужели уйдет, гад?! Я еще раз прошелся внутренним взором по всем предметам в комнате. Нет, все пусто. Я использовал все ресурсы. Все, что может давать тень. Да таких предметов тут, честно говоря, не так много и было: стол, тюфяк, пара стульев, ну и люди. Стоп! Люди.… А если…

Я заглянул в ауру хозяина дома – да, темноты там предостаточно. И беспокойство, и сомнения, и ложь – все было в наличии. Да один этот случай с сыном должен был оставить неизгладимый след на ауре, горе тоже дает темный цвет. Вопрос был только в том, смогу ли я его использовать? Я потянулся к нему, и к моему собственному удивлению, темнота подалась мне на встречу. Это было необычно. Мне приходилось по-другому действовать, притягивая элементы тьмы. Ну, как если бы мне вдруг за столом дали вместо ложки лопату – сложно, но возможно. Главное, у меня получалось! Я перетягивал элементы тьмы, латая контур, который демон к тому времени разрушил почти окончательно. У меня пересохло в горле, пульс отсчитывал быстрые, безумные удары сердца, поток сотрясался от бешеных попыток демона вырваться, но я держал контур. Невероятным усилием воли, я не давал прорехам в контуре разрастись, чиня их элементами тьмы из ауры хозяина таверны. Не знаю, сколько бы я так продержался, но, на мое счастье, священник решил, что пора закругляться.

Взяв со стола колокольчик, он провозгласил: «Я звоню в колокольчик» и действительно позвонил три раза. И о своих дальнейших действиях он также предупреждал заранее:

- Я закрываю книгу.

- Я тушу свечу (В комнате от этого темнее не стало, но никто так внимания на это и не обратил),

Потом, со словами: «Я запечатываю это Святилище Знаком Света», он начертил маслом на лбу несчастного мальчика что-то среднее между пентаграммой и шестиугольником, и, наконец, перешел к заключительной молитве. - Имя Твое священно и непорочно. Царство Твое пришло; Воля Твоя свершилась. Вот Хлеб. Вот Кровь. Проведи меня сквозь полночь к Солнцу! Избавь меня от Зла и Добра! Дабы венец Твой, единый над Десятью, Здесь и ныне же стал моим. АМЕН.

Молитва была, мягко говоря, странной, но мне в данный момент было все равно, одобрена ли она Епископатом, или отец Анастасиус несет отсебятину. Я закрывал последние штрихи в контуре, и теперь уже демону было точно через него не прорваться. Да и столбик света, в соответствии с действиями экзорциста становился все меньше и бледнее.

Оставалась лишь одна проблема – как переместить демона в ловушку. До своего кольца мне было не дотянуться, но, может что-то другое подойдет в качестве капкана? Простая четкая структура, что-нибудь из стекла или…

Столбик света тем временем принялся втягиваться обратно в Искру, сверкая и переливаясь. А если его в Искру заключить? Вырваться он оттуда не сможет, я контур закрою, а вот воспользоваться ею для управления потоками.… Ну, право, это уже перебор. Демон, в конце концов, Академий не кончал! К тому же, – какой у меня выбор?! Я начал перемещать контур все ниже и ниже, выдавливая демона вслед за потоком света из тела мальчишки. Не скажу, что это было легко – демон цеплялся за ауру одержимого, периодически производя попытки выскользнуть из светового потока. Но я эти попытки строго пресекал. Чем-то это напоминало рыбалку. Будто я пытался вытянуть огромную рыбу, клюнувшую на мою удочку, и теперь она всеми силами пыталась уйти на глубину и оборвать леску, а я ждал удобного момента, чтобы ее подсечь. И вот, когда я думал, что рыбе деваться уже некуда, произошло неожиданное. Внезапно одержимый мальчик резко выпрямился, и, глядя прямо перед собой безумным угрожающим взглядом, хрипло произнес:

- Внемлите мне, братья, ибо предначертание свершилось и Тварь из Источника на свободе!

После этого, мальчишка повалился обратно на тюфяк, у него начались судороги, а изо рта пошла пена. Отец со священником бросились к нему, а я, последним усилием, успел направить остатки потока в Искру и закрыл контур. Поток света подрагивал и расплывался в глазах. Огоньков становилось все больше, и больше, и больше, и скоро вся комната утонула в дергающихся янтарных зрачках. И, когда они слились в один, меня не стало….

….Когда я пришел в себя, время уже перевалило за полдень. Я по-прежнему находился в той же каморке, где происходил столь драматичный ритуал изгнания демона, только вот: куда все подевались-то? Я встал с топчана, покачнулся – голова кружилась неимоверно. Держась за стеночку, выползаю во двор. Ни единой души. Это уже становится интересно. Морщась от ярких солнечных лучей, я толкнул дверь в таверну. Слава богу, люди здесь были – двое служек, лениво перебраниваясь, подметали пол, а за стойкой скучал бармен. К нему я и направился.

- А-а-а, очухался, болезный, - с ехидной усмешкой, приветствовал меня тот, - водички налить тебе? Или молочка? Небось, в горле пересохло, а?

- А чего-нибудь покрепче не найдется? – хмуро спросил я, не реагируя на его издевки. Обычно я днем не пью, но мне срочно следовало взбодриться и привести в порядок мысли, бешеными блохами скачущие в моей голове.

- А я-то думал, ты о духовной карьере мечтаешь! – ухмыльнулся бармен, тем не менее, наливая мне стакан рома.

Я, молча, опрокинул стакан, пойло огненной волной прокатилось по моему желудку, и боль в голове стала понемногу отступать.

- А куда все ушли? – спросил я бармена, сделав ему знак повторить.

- В монастырь на молебен, - ответил бармен, протирая стаканы куском грязного фартука – Счастье-то, какое – избавление от демона! Такое не каждый день случается. Кое-кто от избытка чувств даже сознания лишился.

Я пропустил камешек в мой огород мимо внимания. Со стороны я действительно выгляжу полным придурком, ну и черт с ним. Пусть зубоскалит, лишь бы на вопросы отвечал.

- Неужели, и пацана с собой взяли? - спросил я. Обычно после того как демон покидал тело своей жертвы, человек был настолько ослаблен, что протягивал после этого от силы пару дней. Таскать с собой умирающего по монастырям было как-то нелогично с моей точки зрения. – Что, на носилках понесли?

- О чем ты?! – удивился бармен. – Сам он пошел, своими ногами. Как от демона избавился, сразу есть попросил, а потом вообще разбаловался – бегать начал, беситься, насилу угомонили его.

С ума сойти! Что, черт возьми, вообще происходит?!!!

Я залпом выпил второй стакан, но ясности в мыслях мне это не прибавило. Ненормальный демон, сливающийся с потоком света (бр-р-р), священник, который, каким-то образом, открывает ему портал с помощью Искры, ребенок, который после недели одержимости не только не умирает, но еще и своими ногами идет на молебен в монастырь на другом берегу реки – я думал обо всех этих вещах и голова моя распухала от вопросов, на которых не было ответа. Но главным вопросом было не это. О чем бы я не пытался думать, мысли мои поневоле сбивались на последние слова одержимого мальчика: Тварь из Источника! Какая еще, к черту, Тварь?!! Из какого-такого, что б ему пусто было, Источника?!!! Почему на свободе?! Что за предначертание?! И с какой стати демон решил осчастливить нас этой потрясающе "важной" информацией?! Это было уже в самом конце, он знал, что проиграл и выхода у него нет, так почему же в качестве последних слов он выбрал именно эти? И кому они предназначались? Отцу-инквизитору? Одержимому? Мне?! А может… Может это сообщение предназначалось вообще не людям, а другим демонам?!

Я потер щеку и заказал еще один стакан. Как говорил Наставник, если вопрос невозможно решить сразу, стоит положить его на дальнюю полку, и дождаться, пока он не решится сам собой. Пожалуй, я так и сделаю. Сам собой он, конечно, не решится – не с моей удачливостью, но информацию стоит подсобрать. Мало ли.… Пригодится. Еще один монстр на мою голову! Хотя, если его боятся демоны – возможно, это хорошо для меня?! Или нет?!

К черту! – решил я, выпивая очередную порцию рома. – Так и голову сломать недолго! Что толку гадать, если информации - ноль?! У меня и других забот полон рот, и, кстати, требующих гораздо более срочного решения. Например - каким образом мне теперь забрать Искру у инквизитора?! Напроситься в гости и стянуть Искру у него из-под носа, отвлекая внимание священника благочестивыми рассказами?! Так ведь пропажу обязательно заметят, и тогда за мной такую погоню снарядят, что мне в столицу еще десять лет нельзя будет и носа показать, а мне этого допустить никак нельзя – чертов садик Повелителя, в котором демон всегда прячется на делянке Сарласа! А может оставить все как есть?! – мелькнула у меня в голове малодушная мыслишка, которой я тут же устыдился. Представив, как отец Анастасиус слоняется по округе с зараженной Искрой, я не смог сдержать дрожи – поди, знай, как постоянное присутствие демона может повлиять на человека. А если его опять на изгнание вызовут, и он снова откроет портал, не откроется ли дорога и для демона из Искры? Да и Повелителю надо ведь будет предоставить какие-то результаты моей деятельности, чтоб не считал, что я тут баклуши бью.

Кстати, о добрейшем отце Анастасиусе – а такой ли он добрейший, каким кажется?! Может ли так случиться, что он прекрасно знает что делает, и отпускает демонов сознательно?! Я цедил ром, обдумывая эту мысль со всех сторон, но в итоге признал такой сговор нереальным. Да и образ священника, как-то очень не вязался с такой идеей. Ладно, будем считать его невинной жертвой чьих-то манипуляций, человеком, не подозревающим о вреде, причиненном его деятельностью. Нужно, кстати, поискать сведения и об этом странном ритуале изгнания – кто его только придумал? Возможно ли, что кто-то из Высшего Епископата в курсе?! Я отхлебнул из стакана – где же найти ответы? В Библиотеку, без новой книги соваться бесполезно - Жилец обозлится еще больше, так недолго и перелом заработать. Добраться до монастыря и спросить отца Анастасиуса лично? А знает ли он? Небось, дали заучить пару молитв, вот и повторяет их, как попугай, не поинтересовавшись источником. Ладно, об этом я подумаю на досуге. Если он у меня будет. А пока что, пора двигать отсюда, засиделся. Прошло уже больше часа и шесть стаканов рома. Бармен, вон, уже на меня с уважением косится.

Я расплатился и вышел на улицу. Ну и куда теперь?! Настроение – хуже некуда, пожалуй, стоит навестить Донну. Так сказать, достойное завершение отстойного дня. Все равно ни на что больше я сегодня не способен…

… Открывшая мне дверь горничная, выглядела еще более заплаканной, чем обычно. Неужели Донна решила сорвать на ней все свое разочарование от нашего предстоящего разрыва?! Это совсем на нее не похоже. И почему дура - служанка провела меня в кабинет, а не в спальню, как обычно? Или это распоряжение хозяйки? В таком случае разговор предстоит серьезный и официальный. Ну да ладно. Я скинул золоченую подушку с плетеного кресла и уселся поудобнее. Хмель так до конца и не выветрился и соображал я, пока что, с трудом. Что ж мне Донне сказать?! Что все, кто имел несчастье привязаться ко мне, погибают страшной смертью?! Не поверит. Подумает, что я вру, а для того, чтобы она поверила, придется слишком много о себе рассказать. Не подходит. Сказать, что я надолго уезжаю? Куда? И как потом оправдываться, если мы случайно столкнемся где-нибудь в опере? Сказать, что она меня больше не привлекает как женщина? Так и без глаза недолго остаться.

Я потер щеку и посмотрел в окно. Туда, где за выложенные красной плиткой крыши домов, медленно опускалось солнце. Что бы я только не отдал, чтобы этот разговор был уже позади! Я позвонил в колокольчик, но служанка не явилась. И что это значит? Меня здесь больше не обслуживают? С глаз долой, с довольствия – вон?! Больно нужно было! Я всего лишь хотел узнать, когда Донна возвращается. Ну и не надо!

Я встал с кресла и прошелся по кабинету. Столько дел, а я тут время теряю. Хотя.… Помнится, Повелитель всегда говорил, что прежде чем бежать сломя голову, нужно сначала определить направление. А как раз с этим у меня был полный завал. Фактов - хоть отбавляй, событий - целая куча, только вот в какую-то логичную картину они никак не выстраиваются, хоть ты тресни. Тут надо было серьезно подумать. А думать я, в принципе, мог и здесь. Так что – начнем с того, что мне известно…

Я взял кочергу, уселся обратно в кресло и пошевелил угли в камине. Огонь меня всегда стимулировал. Итак: есть некие внеземные силы. Люди их делят на хороших и плохих, но на самом деле, они все одним миром мазаны. Силы эти нематериальны, но разумны. Чтобы выжить в нашем, мире им нужны источники энергии. И они качают ее из людей, доводя их до немотивированных вспышек агрессии. После этого эти паразиты ищут себе новый источник. Двигаются они по потокам. Ну, это я знал и раньше. Но теперь, после разговора с Повелителем, я знаю, что есть и другие представители этих, будем по привычке называть их, «демонов». Существуют некие организованные демоны. Которым не нужно качать энергию, паразитируя на людях, они даже могут поддерживать им жизнь – как демон, вселившийся в торговца тканями из Хорнфлира. Они даже не вредят своему сосуду, после того, как покидают его – мальчик вон, своими ногами на молебен пошел. О чем это говорит? О том, что у них есть свой доступ к источникам энергии. И вселяясь в людей, они преследуют какую-то другую цель. Но какую?! И откуда источник энергии? И почему последнему демону понадобился выход при помощи экзорциста? До сих пор они как-то сами справлялись…. Кстати, я не заметил в таверне лопнувшего зеркала. Хотя я не во всех комнатах побывал, но все же.… И что это может значить? Может все, а может – ничего.

Но главное не это… Главное – та мысль, которая возникла в моей голове после разговора с Повелителем, и которую я всячески гнал от себя, но она возвращалась снова и снова… Страшная мысль, крамольная. Если демоны и ангелы это одно и то же, то кто же тогда Бог? И есть ли он? А если он есть, то, как он позволяет им причинять людям столько горя?! Или он злой?! Я, конечно, давно перерос те догматы, которыми пичкали меня в детстве, и никогда особой фанатичностью и не отличался, а после встречи с Повелителем так вообще.… Но все же, всему есть предел. От этих еретических мыслей меня кидало в дрожь.

Ну его к черту! В переносном смысле, конечно. Буду решать проблемы на своем, так сказать, бытовом уровне. А в эти схоластические дебри лезть – так недолго и голову сломать. И почему я вообще должен мучиться и самостоятельно искать ответы на вопросы, если Повелителю они давно известны?! И все из-за дурацкой теории о том, что я смогу поверить лишь в то, до чего додумаюсь сам! Да я уже всему готов поверить, хоть в Черта Лысого, хоть в Хрен с Горы! У меня появилось сильнейшее желание схватить Повелителя за горло, и бить его головой об стенку до тех пор, пока он не выдаст мне все свои секреты. Да уж, такого схватишь…. Он и сам кого хочешь, за горло возьмет, причем ему для этого даже руки не нужно использовать.

Повертев в руках кочергу, я обнаружил, что ручка ее выполнена в виде головы черта. Хорошенькое совпадение! Я с отвращением поставил кочергу на подставку возле камина. Что еще я о них знаю? Мне довелось столкнуться с этими странными демонами всего дважды – тогда в пещерах под Сабогором, и теперь - в Сарласе. А почему я, собственно, решил, что это существа одной породы? А собственно, потому что все эти демоны действовали не для того, чтобы добыть себе энергию из человеческой ауры, а исходя из каких-то своих целей – ответил я сам себе. Ну и еще – слишком уж Повелитель радовался в обоих случаях. В первый раз меня вон, на полгода с поводка сняли. А во второй он мне даже комплимент сделал и снизошел до разговора. Ну, допустим…. Демон из Автальона делал все, чтобы не допустить людей к Короне Императора. А что двигало Сарласским демоном? Подземелий то тут нет.… Зато, здесь есть Император, который явно нацелился снарядить еще одну экспедицию в глубины гномьих лабиринтов. Черт! Я почувствовал внезапный озноб в кончиках пальцев. Вот оно! Вот он ответ на мой вопрос! Но почему демоны решили пойти ва-банк и не ждать, когда очередная экспедиция спустится в пещеры? Неужели из-за того, что я лишил их «привратника»? Так в чем проблема прислать на его место нового? Или же они решили не полагаться на удачу, и начать уничтожать людей еще на стадии принятия решения об экспедиции? Но тогда им нужно было начать с Императора! К чему им звездочет и советник со священником? Советники, - я даже щелкнул пальцами от удовольствия. – Все эти люди имели влияние на Императора и советовали ему породниться с Автальонской княжной, чтобы получить доступ к карте и тем самым иметь возможность устроить блиц-завоевание всего континента. Вот где собака зарыта! Император им зачем-то нужен, а людишек вокруг него можно не жалеть! Хотя, священник все же получил предупреждение в виде плачущей кровавыми слезами богоматери. Только не внял ему, а может и не понял – слишком уж тонким был намек! А причем здесь, тогда, зеркала? И тот факт, что у каждого выигравшего зеркало счастливчика, вдруг начинали сбываться все его мечты?! И, если все-таки я прав, и демоны попадают в наш мир через зеркала, то как, черт побери, они выбирают себе ведомого? Как они находят человека, который имеет возможность подойти к избранной жертве, как минимум на расстояние выстрела? И чего они, вообще, так носятся с этой Короной?! Никаких волшебных или необычных свойств у нее не было, это было бы обязательно упомянуто в хрониках. Просто символ власти и престижа, украшенный огромным количеством всяких драгоценных камней и металлов – на него половина захваченных у гномов сокровищ ушло. Наверно тяжелый, зараза. Но какое может быть дело нематериальному паразиту до материальных ценностей? Для него ж что бриллиант, что кусок льда – все одно! Или дело в том, что они не хотят, чтобы люди вообще получили доступ к древней столице гномов? Потому что люди могут найти там… запретные знания? … предметы? … опасных тварей?! Так я могу фантазировать хоть до завтра! Но даже, если я прав – что мне это дает? Как узнать, кто будет следующей жертвой?!

Не в силах сдерживать волнение, я встал и прошелся по комнате. Согласно любой логике, следующего одержимого, как и его будущую жертву, стоит искать в окружении Императора. Только как туда попасть? Не могу же я прийти к воротам его летней резиденции и сказать привратнику: «А не нужен ли вам слуга? Полотер или поваренок, а может гладильщик, или чесальщик пяток? У меня широкая специализация и рекомендации из лучших домов Сарласса и Автальона!»

Представив себе, какую рекомендацию мне мог бы написать мэтр Гийом, я хмыкнул и остановился у окна. Большое оранжевое солнце плавно скользило между выложенными черной плиткой, дымоходами престижного квартала. Отблески его монетками сверкали в стеклах соседних домов и.… От неожиданности я даже моргнул. Что-то поблескивало под столом. Совсем рядом с креслом, где я давеча предавался размышлениям. Я облокотился на спинку кресла и посмотрел вниз. Это выглядело, как бриллиант. Огромный драгоценный камень, размером с кулак младенца. Только вот это не было бриллиантом. У Донны отродясь такого огромного камня не было, уж я бы об этом знал. Но даже, если бы и был – она никогда бы, ни стала им так вот разбрасываться. При всей ее поверхностности и безалаберности, деньгам она счет вела строго, и держала под контролем все расходы, вплоть до последней копейки, на которую ее служанка покупала кости для собак. А значит, это вовсе не камень. Я перешел на внутреннее зрение и попытался аккуратно просмотреть внутреннюю структуру этого «бриллианта», но тут же об этом пожалел – структуры у него не было. А была какая-то отвратительно манящая, закручивающаяся водоворотом муть, с опасными молниевыми проблесками к тому же.

ЛОВУШКА!!!

Я отпрянул от убийственного камня, и прошелся по кабинету, стараясь сдерживаться и не подавать вида, что я о чем-то подозреваю. Если уж они ради меня на такой хитрый портал решились, то наверняка еще и наблюдают. Спокойно, спокойно, я просто заскучал, поэтому прогуливаюсь по комнате. О том кто за этим стоит, лучше не думать. А думать надо о том, как выбираться отсюда. И побыстрее. Я вновь подошел к окну, делая вид, что любуюсь закатом. Ну, так и есть – вон они, голубчики, прячутся за дымоходом соседнего дома. И еще парочка с алебардами, притаилась за углом. А сколько их еще прячется на нижнем этаже? Обложили, как дикого зверя!

На каминной полке серебристо зазвенели фигурные часики – да знаю, знаю, что засиделся! Как бы они на штурм не пошли, не дождавшись, пока я до фальшивого бриллианта дотронусь. Я поднял кочергу, притворяясь, будто любуюсь работой кузнеца, так оригинально украсившего ее рукоятку, и прошелся до двери. Затем быстрым движением, вставил кочергу в выступающие дверные ручки, но этого было явно недостаточно – стоит чуть посильнее нажать, и кочерга вылетит из пазов. Вот, если бы я мог загнуть ее концы внутрь, как тот силач, выступающий на ярмарках, вот тогда бы эта преграда задержала моих преследователей надолго – двери были из цельного дерева, что надо двери, такие чтобы выбить, таран нужен! Только вот силачом я не был, мощных мышц у меня не было, и согнуть тяжелую железную кочергу мне было не под силу. Зато у меня были мозги, и, даже, по мнению Повелителя, вполне приличные. Думай, думай, те ребята за дверью долго ждать не будут! Кочерга железная,… Что я знаю о железе? Что оно плохо гнется, идиот! Спокойно, спокойно, без истерики. Что еще я о нем знаю? В голове было пусто, как в бутылке после пьянки. Ладно, зайдем с другой стороны – при каких условиях я смог бы согнуть кочергу? Ну… допустим, она была бы гибкой… Сделанной из ткани, или еще лучше – из бумаги. Да будь она даже медной, я бы смог ее согнуть. А если… если поменять элементы местами? Медь ведь тоже металл, как и железо, достаточно поменять чуть-чуть элементы и…. Нет, не успею – это адская работа, тут нужна педантичность и ювелирная точность, я тут час провожусь, а решение нужно срочно! Как еще можно изменить железо, чтобы я смог его согнуть? Тут меня осенило, и я даже по лбу себя с досады хлопнул, за то, что раньше до этого не додумался – ну конечно! Нагреть. Очевидное же решение, железо плавится при высокой температуре, достаточно нагреть его в месте будущего изгиба – и вперед! Может мне тоже с этим номером на ярмарках выступать? – подумал я, лихорадочно перекидывая элементы огня из камина к кочерге. Брошу все, а Повелителю пошлю слезное письмо: так, мол, и так, не могу больше зарывать в землю свой талант и лишь восхищенные аплодисменты публики, могут утолить мою жажду к лицедейству. Вот уж он удивится! Кочерга тем временем раскалилась так, что мне пришлось снять с себя камзол и обмотать его рукав вокруг рукоятки, но даже это помогло слабо – жар был такой, что я еле-еле выдерживал. Пришлось немного охладить рукоятку в том месте, где я ее держал, элементами воздуха. Когда я решил, что кочерга нагрелась достаточно, то попытался ее согнуть. Хоть и медленно, но кочерга поддавалась! Черт возьми, я был прав! Еще несколько минут у меня ушло на то, чтобы согнуть кочергу с другой стороны. О двери я больше мог не беспокоиться – тут нужен был полк солдат, чтобы ее выбить. А вот теперь – побегаем!

Я подошел к окну, и распахнул его: вид отсюда был не очень престижным – ни дворца, ни парка, ни реки видно не было, зато, куда ни глянь, открывался чудесный вид на крыши окрестных домов. Если перепрыгнуть на вон ту крышу с красной черепицей, а потом на следующую, мне, пожалуй, удастся вырваться – не окружили же они весь квартал?! Устроили засаду в доме, да пару человек на улице поставили на всякий случай, я полагаю. Если я встану сюда.… Тут над улицей раздался надрывный свист, и я понял, что меня заметили. На лестнице загрохотали тяжелые сапоги, и в дверь дернулась от первого мощного удара. Так…. Время прикидывать и планировать кончилось, будем импровизировать. Я оттолкнулся от подоконника и в прыжке преодолел расстояние до соседней крыши. Чудовищная боль в груди, черепица скользит и падает вниз на головы прохожим, но я уже зацепился за торчащую трубу и подтягиваюсь наверх. Еще один свисток – откуда-то сбоку – предусмотрительные ребята, поставили человека и на крыше тоже. Я меняю маршрут и прыгаю в сторону, на крышу соседнего дома. Возмущенный свист раздается совсем рядом. Я оглядываюсь и вижу молодого жандарма, вцепившегося руками и ногами в скользкую крышу, но упорно ползущего в мою сторону. Ух, какой ты настойчивый! Небось, за меня неплохое вознаграждение назначили? Только вот за живого или за мертвого? Рассудив, что в любом случае в той позе, в которой жандарм находится сейчас, прицелиться все равно невозможно, я отрываюсь от трубы и с разгона перепрыгиваю на следующую крышу. Грязные ругательства летят мне вслед, но я не обращаю внимания, и прыгаю как молодой горный козел с крыши на крышу. Задранные в удивлении головы прохожих, взлетающие панике голуби и сердце, бешено колотящееся о ребра. Прыжок, еще прыжок. Между дымоходами ближайших домов что-то блеснуло – а вот и река показалась! Если мне удастся добраться до доков, им меня уже не достать – я там знаю пару таких хитрых мест, что чужаку там и с картой за сто лет не разобраться! Ю-ху! От радости я прыгаю, уже не примеряясь, и тут же совершаю ошибку – крыша, на которую я попадаю, оказывается трухлявой и проваливается вместе со мной вниз. Я падаю пару этажей вниз, ударяясь спиной о перекладины и лишь возле самой земли, мне удается зацепиться за выступающий из стены карниз. И все рано падение оказывается довольно болезненным. Медленно становлюсь на колени, и встряхиваю головой, как собака после купания. Кажется река в том направлении. Я пытаюсь встать, но успеваю увидеть лишь чьи-то черные сапоги и приклад арбалета, летящий прямо мне в лицо. В следующий момент улица крутанулась перед глазами, голова взорвалась от боли и на меня упала темнота.