Дневник одинокой женщины

Глава 1 Черничная поляна

Я хочу увести тебя в лес. На черничную поляну. Странно, я спросить не успела, любишь ли ты чернику. Любишь, надеюсь. Тихо в сосновом лесу. Сумрачно. Иголки только шуршат под ногами. И пружинят. Пахнет разогретой солнцем хвоей. Не надышаться. В десяти шагах - железная дорога. Платформа с курортниками. Дремлют, поджидают электричку. Наелись за день солнца, моря. Не знают, что рядом - чудо. Тропинка выводит к черничнику. Ложимся на землю. Кустики черники в глянцевых листочках усыпаны черными спелыми ягодами. Объедаем их с веточек. Сталкиваемся лбами. Ты на губы смотришь. Улыбаешься. Горсть ягод набираешь. Протягиваешь мне. Я ем с руки сладкие сочные ягоды. Ладонь твоя черникой пахнет. И табаком. Я целую ладонь твою и плачу. От счастья. А в десяти шагах за платформой - море. Белый песок, белое солнце и ветер. Уедут курортники, за горизонт уплывет солнце. Опустеет берег. Только ты и я. И море. И наша любовь. И фарфоровая чашка на песке. С черникой...

Глава 2 Тополиная метель

Украсть тебя хочу. У всех женщин, которых ты любил. Заслонить, заполонить, закружить. Но как украсть тебя у той, которую любишь? Сейчас любишь! За окном метель тополиная. Солнечная. Пушинки-снежинки гонит ветер. Теплый июньский ветер.Гулять меня позови. Рядом будем идти по бульвару. Рядом, но не вместе. Молча идти. Соприкасаясь иногда, на одно обжигающее мгновение, плечами. Сквозь тополиную метель. Сквозь солнечный ветер. Сквозь твои мысли о той, другой. Сквозь мои невыплаканные слезы. Пушинки будут тихо садиться на ладонь мою и вспыхивать огненными искорками от любви, что сжигает меня. Пламенем полыхает внутри любовь моя. Жарким пламенем. Корчится от боли опаленная ладонь моя. Корчится от боли сердце мое, опаленное . Беда моя, сероглазая. Ой, беда! Серые глаза смотрят холодно. Только пуще огонь разгорается. Вспыхну свечкой. Сгорю дотла. Заметишь ли? Вспомнишь ли? Ненаглядный мой!

Глава 3 Вечер в Венеции

Я приглашаю тебя в Венецию. Почему именно туда? Потому что рыжая итальянка в маске Пьеро поет грустную песню о том, что не верит своему любимому. Не верит. Но какое мне дело до ее страданий! Ты же моя любимая выдумка. Фантазия. Моя несбывшаяся мечта. А мечта не может обмануть? Правда, солнце мое?

Мы с тобой едем в Венецию. Знаешь, на одной из узеньких улочек-каналов, не помню ее названия, есть маленькое кафе. Мы придем туда под вечер. Оно на открытом воздухе. Совсем крохотное. Всего на восемь маленьких столиков для двоих. Столики стоят почти вплотную друг к другу. Но это не важно. Само кафе - это деревянный балкон на деревянных сваях. От времени и воды сваи поросли зелеными водорослями и похожи на бородатых старичков, утонувших в зеленой воде канала. На деревянных перилах разноцветные шарики-фонарики. Ночью они переливаются разноцветными огоньками. Огоньки отражаются в темной воде. Это удивительное зрелище. Красные скатерти накрыты белыми салфетками. Толстый хозяин, подвязанный красным фартуком, сопит и радостно улыбается. Он приносит нам необыкновенно вкусные макароны по-венециански: их укладывают слоями, перемежая грибами, мясом птицы и гусиной печенкой, посыпают тертым сыром и запекают в духовке. Пальчики оближешь! Мы пьем вино, терпкое, прохладное. У наших ног тихо плещется черная вода, и кажется, что мы медленно плывем по каналу в открытое море. Никуда не надо спешить. У хозяина музыкальный автомат, что-то очень итальянское, страстное поют незнакомые голоса.

Разноцветные огоньки плавают у ног, как разноцветные рыбки. Мы сидим так близко друг к другу - хвала итальянцу, придумвшему эти миниатюрные столики! - и я вижу, как в твоих глазах пляшут разноцветные отражения фонариков. Ты берешь мои руки в свои. Мы ничего не говорим. Все уже сказано. Зачем слова? Мы молчим. И это самое счастливое молчание в моей жизни.

Автомат клацает и из открытого окна мы слышим такой знакомый голос с хрипотцой. Челентано. Знаменитое "Признание".

Ma perch? non l'hai detto prima

Chi non ama non sar? amato mai...

Ну почему ты не сказала раньше,

Кто не любит, никогда не будет любим.

- Ах, родной мой, - шепчу я тебе , - прочь все грустные мысли! Моей любви хватит на двоих.

Глава 4 Не забудь зонтик!

Как жаль, что у нас с тобой нет общих воспоминаний. Подумалось вдруг мне сегодня. Общие воспоминания -это гораздо больше, чем общая жилплощадь. При разводе жилплощадь делят или продают. И ничего не остается, кроме горечи. Но разве можно продать или разделить память? Если бы мы однажды стояли с тобой под дождем. Теплым весенним дождем. И радужные капельки щекотали щеки. И ты касался горячими губами моих влажных ресниц. И сладкий аромат акации, или черемухи, а может, сирени плавал в сиреневом воздухе, пронизанном стремительными, как рассыпавшиеся бусинки, каплями дождя. Разве можно забыть или разделить дождь, и эти капли, и твое горячее дыхание? Нельзя!

Все у нас разное. Даже погода. Сейчас за моим окном дождь. Погромыхивает гром. А над тобою ясное безоблачное небо. Но если ты, солнце мое, соберешься выйти из дома - не забудь взять зонт, завяжи шею шарфом. На всякий случай. Мне так хочется позаботиться о тебе. Вот он и повод. Дело ведь совсем не в погоде, а в желании защитить. И еще: я давно хотела сказать тебе: "Ты замечательно держишься в седле!" Ты удивлен? Не удивляйся, дорогой! Вовсе не обязательно говорить человеку: "Я люблю тебя!" Есть множество способов выразить свою любовь, не затирая этих слов. Однажды это поняла странная миссис Сэвидж. Теперь это поняла я. Хочу верить, что поймешь и ты.

Глава 5 Жэ тэм...

Сегодня мы с тобой отправимся в удивительное местечко. Конечно, это Париж! Но не смейся! Мы не потащимся протоптанной туристической тропой. Мы обойдем стороной Эйфелеву башню, Елисейские поля тоже подождут. Лувр, Версаль - это не сегодня.

На фуникулере мы поднимемся с тобой на Монмартр. Конечно, можно подняться пешком, но мне так не хочется пересчитывать ступени крутых монмартрских лестниц. По рю де Вьевиль мы пойдем с тобой не спеша. Ты обнимешь меня, и мы, как истинные зеваки, будем глазеть по сторонам, любоваться старым Парижем, вдыхать неповторимый воздух Монмартра.

Вот так, обнявшись, мы дойдем до площади Аббесс, там есть маленький романтический скверик Жан-Ристус. С зелеными скамейками. Он весь, как на ладони, за чугунной решетчатой оградой. У входа нас встречает знакомая чуть не с детства мелодия. Она всегда напоминала мне о Париже. Она сама и есть Париж. Ее играет на аккордеоне уличный музыкант. У него черные непроницаемые очки и стильная бейсболка. Может быть он слепой? Не знаю. Но он не обращает на нас никакого внимания. Мы бросаем ему несколько монет и слушаем, а он притопывает ногой в такт музыке. И все это: весенний Париж, гомонящая разноязыкая площадь, солнце, птицы, деревья в нежной молодой листве - так радостно и красиво!

Мы заходим в садик - и вот она! Стена любви. Я не знаю, какие -такие песни написал комопзитор Фредерик Барон. Но он создал нечто удивительное. Вот это вот сорокаметровое признание в любви, которое звучит на 311 языках. Десять лет он собирал в блокнот признания в любви от самых разных людей. И насобирал целую стенку. На ней 500 синих эмалированных табличек со словами любви. Говорят, чтобы исполнилось самое заветное любовное желание, надо найти признание на твоем родном языке и прикоснуться к нему рукой.

В правом нижнем углу мы с тобой находим слова: я тебя люблю - на русском языке. И прижимаемся к ним ладонями . Твоя сильная рука накрывает мою руку. И несколько секунд мы так и стоим. Молча. Голубь над нами воркует страстно, и ты, притянув меня к себе, целуешь.

Мы не знаем, кто написал Барону в блокнот это признание в любви по-русски. О ком он или она думали в этот момент. Мы целуемся у Стены Любви и читаем признания на разных языках: Ма ди кавэл мина, Я тябэ кахаю, Аш тавя милю, Коды моды чмодь, Ио тэ амо, Жэ тэм... Я люблю тебя. Люблю тебя! Люблю!

Глава 6 Мяу, дорогой!

- Неужели ты не понимаешь, что женщина, которая навязывается со своими чуЙствами, ничего кроме отвращения не вызывает.

Ты так и произносишь с издевкой: чуЙства.

- Вспомни! Разве я что-нибудь тебе обещал? Ничего! Да, нам было хорошо вдвоем. Это был союз двух свободных людей. Свободных! И ты сама согласилась на это. Тебя это устраивало. А теперь ты пытаешься приковать меня к себе своей неуемной любовью, как каторжника. Ты ведешь себя, как девчонка. Как будто тебе 17 лет: смски каждые полчаса, смайлики, цветуечки, "ты меня любишь?", "ах, ты меня не любишь!". Ты пойми, что это унизительно. Это скучно наконец! И, ты уж прости, противно!

На твоем раздраженном лице появляется выражение отвращения. Словно ты обнаружил в новеньком щегольском ботинке кучку кошачьего дерьма. И вот ты держишь нашкодившую кошку за шкирку, прикидывая, что сделать вернее: шваркнуть ее об стенку? Или, может, сначала повоспитывать? Конечно, лучше бы шваркнуть. Но ты цивилизованный человек, ты не бьешь по голове зверье, как братьев наших меньших...

Нашкодившую кошку решено подвергнуть воспитанию. Процесс воспитания тяжек и противен. Провинившуюся тычут носом в дурно-воняющую кучку. Провинившаяся оскорбленно шипит и извивается. Процесс воспитания ей явно не нравится. Ты раздражен и возмущен возмущением кошки. Твое возмущение понятно и законно. Ботинок бесповоротно испорчен. Его бы лучше выбросить сразу. Но выбросить новый ботинок рука не поднимается. Надел-то всего два раза! Для очистки совести решено убрать дерьмо и попробовать отмыть ботинок. А вдруг его еще можно будет носить? Это противно до тошноты. Но омерзительную процедуру очищения проводят до конца, дыша открытым ртом, еле сдерживая рвотные позывы. И даже сбрызгивают ботинок крепкими духами, подаренными когда-то кем-то по принципу: "Возьми себе, убоже, что мне не гоже". После этого, гадко-мокрый, он начинает вонять совсем уж невыносимо.

С легким сердцем - сделали все, что могли! - ботинок отправляют в помойное ведро. Долго размышляют, что делать со вторым? С огорчением вынуждены признать, что носить один ботинок, даже и новый, и щегольский, если ты не одноногий инвалид. - не удобно. И второй ботинок уже не с таким легким сердцем отправляется вслед за первым. В помойное ведро.

Все сердце, без остатка, истрачено на ботинки. Для кошки сердца не остается. Кошку просто вышвыривают за дверь. Пусть нюхнет настоящей жизни без "Китикета". А то, понимаешь, зажралась на хозяйских харчах. Обнаглела. В ботинки гадит. Сучка!

Возмущенная кошка пускает пахучую желтую струю на хозяйскую дверь. И отправляется на чердак зализывать душевные раны. Ее-то никто не спросил, почему она выбрала ботинок? Причем, хозяйский? А если б спросили? Что бы она бы сказала? Она бы сказала: "Ну а как еще обратить на себя твое внимание, хозяин? Как сделать, чтобы ты заметил: я есть!"

Я улыбаюсь своим мыслям.

- Ты не слушаешь меня? - ты недоумеваешь, как я могу тебя не слушать.

- Напротив! Я слушала тебя очень внимательно! Я все поняла. Я надоела тебе. И тебе просто нужен ботинок, чтобы выставить меня из своей жизни.

- Какой ботинок? Ты о чем? - ты подозрительно смотришь на меня.

- Новый!

- Вот всегда ты так! Несешь черт знает что! Про таких, как ты психиатры говорят: наш товарищ!

- Не бойся! Я не буду царапаться под дверью и просить:"Пусти меня, пусти!". И твои ботинки, те, что ты купил в Париже, не пострадают. И знаешь - корми своим дурацким фальшивым "Китикетом" другую дуру.

- Всё? - твоим голосом можно резать листы железа.

- Нет.

- Что еще?

- Мяу, дорогой!

Глава 7 Всю смерть играйте мне песню Сольвейг...

Ты знаешь? Ты конечно, знаешь, чем знаменита Гудбранская долина в Норвегии? Когда-то давным-давно, в позапрошлом веке, когда люди легко общались с троллями и эльфами, лешими и ведьмами, в этой долине жил парень, фантазер и мечтатель. Сын разорившегося капитана. Больше всего на свете этот фантазер мечтал разбогатеть и стать королем, неважно каким. Хоть какого народца.Даже лесного. И стал.

Ох, и помотала же его по свету судьба. Где он только ни бы, чем ни занимался! Рабами торговал и оружием, владел несметными богатствами и жил в обезьяньей стае, увенчан был короной лесной нечисти и соломенным венком дурака в сумасшедшем доме.

Жизнь покатилась под горку. Нищий, совсем седой, он возвращается в родные места, откуда когда-то бежал, бросив девушку, которая так любила его. Земной путь его закончен, и душу постаревшего фантазера вот-вот переплавят в пуговицу, ведь за всю свою жизнь он так и не обрел себя, а только примерял чужие личины. Но старый мечтатель умоляет дать ему отсрочку.

Скитаясь по лесу, он находит избушку, из которой когда-то, много лет назад бежал. На пороге его встречает женщина. Конечно, она постарела. Но все эти годы она ждала его. И верила, что он вернется и полюбит ее. Верная Сольвейг. Да, ты прав! Это история Пера Гюнта, рассказанная Ибсеном . С изумительной музыкой, написанной Эдвардом Григом.

Когда я слушаю песню Сольвейг, я представляю избушку в лесу среди сосен. Снег и тишина кругом. В очаге жарко пылает огонь. Женщина, закутавшись в теплую шаль, сидит у окна. Ее жизнь стала вечным ожиданием любимого.

Зима пройдёт и весна промелькнёт, И весна промелькнёт; Увянут все цветы, снегом их занесёт, Снегом их занесёт... И ты ко мне вернёшься - мне сердце говорит, Мне сердце говорит, Тебе верна останусь, тобой лишь буду жить, Тобой лишь буду жить...

Помнишь, мы дурачились с тобой, представляя, как убежим в лес и станем жить отшельниками? И никого не будет рядом: только ты и я. Днем мы бы катались на лыжах, вечером топили баньку, а после, разомлев от жара и пара, до поздней ночи сидели у камина, потягивая красное вино, слушая, как завывает за окном вьюга.

Теперь ты далеко. Даже дальше, чем Пер Гюнт. Потому что нас разделяет не расстояние, а нелюбовь. И что остается мне? Только ждать, ждать, как ждала Сольвейг и верить, что когда-нибудь ты вернешься.

Недавно в машине я услышала по радио песню. Никогда раньше ее не слышала. Кажется, это было Ретро FM. Пел очень знакомый голос, но я так и не вспомнила кто, и только дома, когда кинулась искать эту песню, обнаружила, что ее пел, оказывается, Магомаев. А стихи написал Евтушенко:

Оттуда, снизу, дыханьем сосен Из окон маленького ресторана Восходит, вздрагивая, песня Сольвейг, Восходит призрачно, восходит странно. Она из снега, она из солнца. Не прекращайте — прошу я очень! Всю ночь играйте мне песню Сольвейг. Все мои ночи! Все мои ночи! Когда умру я — а ведь умру я, А ведь умру я — уж так придется, — С такой застенчивостью себя даруя, Пусть и под землю она пробьется. Она из снега, она из солнца… Пусть, заглушая все взрывы, бури, Всю смерть играют мне песню Сольвейг, Но это смертью уже не будет…

Может, когда-нибудь и ты вернешься ко мне. И мы все-таки однажды выберемся в лес. Мы будем идти меж деревьями и слушать тишину. И в этой оглушительной тишине ты услышишь, как стучит мое влюбленное сердце. Мы не будем говорить о любви. Зачем? Зачем лишние слова? Но если ты вдруг захочешь сказать мне что-то нежное, скажи только одно слово: Сольвейг - и я пойму тебя. Пусть оно станет нашим паролем. Только нашей с тобой тайной. Не отнимай у меня этой надежды. Ты слышишь? Сольвейг!

Глава 8 Она была его женщиной

Взгляни на ее портрет. Как ты думаешь, она красива? Вот с твоей, мужской, точки зрения? Она действительно так хороша, как принято считать? Ну, глаза, как миндаль. Карие, влажные. Ну, маленький рот и точеный нос. Сколько есть женщин гораздо красивей! Понятно, что портрет не передает живости лица, мимики, теплого сияния - всего того, что делает женщину очаровательной, неповторимой. Но мне почему-то кажется, что ее красота в другом. Не в лице, не в фигуре.

Ну, какая такая фигура могла быть у женщины, которая родила 14 детей! Да никакой! Наверняка, расплылась, отяжелела, и ноги в выпуклых венках, и животик обвис, и талия осталась только в воспоминаниях. Конечно, в 19 лет, когда она выходила замуж, она была хороша свежестью и красотой молодости! Принцесса Мумтаз. И конечно шах Джахан был влюблен в нее. И нет тут ничего удивительного. Удивительное случилось потом. Он совсем потерял голову, он забыл свой гарем, он забыл свою главную жену - персидскую принцессу. Для него существовала только одна женщина - Мумтаз.

И она родила ему 14 детей. А он любил ее, как в первый день. С животиком, с венками на ногах, с расплывшейся талией. Тысячи мужчин давно бы уже отвернулись от постаревшей, надоевшей жены. Нашли бы новую любовь. Молодую, свежую, как только что срезанный салат. А Джахан продолжал любить ее! Свою жену. Такое бывает. Она была его женщиной, женщиной для него. И не имело значения, как она выглядела, сколько ей было лет, какого размера была ее талия. Для него она всегда была красавицей. И если бы Аллах дал ей долгую жизнь, то в старости, поседевшая, с морщинками, она все равно оставалась бы для своего Джахана самой любимой, самой красивой женщиной на земле - Мумтаз Махал - украшением дворца. Так переводится ее имя.

Но она умерла, рожая четырнадцатого ребенка. Рассказывают, что шах Джахан чуть с ума не сошел от горя. Всю ночь он просидел в шатре с мертвой Мумтаз на руках, а утром придворные ахнули. За ночь Джахан поседел.

Двадцать лет! Двадцать лет он возводил на могилой своей любимой уникальный памятник - мавзолей. Не было и нет ничего подобного на Земле. Такое чудо могло явиться только во сне: ажурный дворец из белого мрамора, словно парящий над зеркальной гладью канала. Это не просто совершенное произведение архитектурного искусства - это светлая песня, застывшая в камне. Песня великой любви мужчины к женщине.

Он умирал в нищете, могучий шах Джахан, властитель Индии. В заточении, больной, забытый и друзьями, и подданными. Все, что осталось ему от большого счастливого мира - прекрасный, похожий на сон, мавзолей, белой птицей парящий в синем небе. Память о женщине, которую он любил.

И не надо ничего говорить мне сейчас. Просто давай помолчим в память об этой великой любви. Пусть хотя бы ее тень, легкая тень коснется нас. Тебя и меня. Коснется, как птица крылом. Белая птица большой любви. Чужой любви. Тадж Махал.

Глава 9. Фальшивая колбаса, фальшивые губы.

Я давно в заговоре с экраном монитора. Иначе и быть не может. У влюбленных всегда есть посредник: он носит записочки, передает устные послания, доставляет цветы и мелкие сувенирчики предмету обожания. Посредник просто необходим, он живое подтверждение, он свидетель любви.

Виртуальные отношения строятся несколько иначе. Нет необходимости тратиться на цветы и привлекать для их доставки посредника, поход в гости проходит совершенно необременительно для обеих сторон: не надо накрывать стол и переживать, что жаркое пересолено, не надо покупать вино и конфеты, предвкушая послепраздничную изжогу, не надо вываливать кучу денег на фирменные туфли и нижнее белье. Ничего этого не надо, и поэтому виртуальные отношения легки и необременительны. Не вставая со стула, вы проходите все стадии ухаживания, переживаете исключительно умозрительно объяснения в чувствах, свидания, разлуку и прощание. и все это сидя на продавленном стуле в трениках ( он) и в халате (она).

Но зато какое значение в таких отношениях приобретают детали: цвет шрифта в послании о любви и его размер, выбор смайлика, объем текста. Все эти мелочи реальной жизни в виртуальной становятся не просто барометром отношений, а собственно отношениями. И конечно экран монитора приобретает невероятное значение. Именно он становится молчаливым посредником вашей любви, безмолвным свидетелем вашей страсти, вашей радости и вашего отчаяния.

Я отношусь к экрану трепетно, ведь он приносит в мой дом твое лицо. Я протираю его мягкой тряпочкой. Конечно, экран, а не лицо. Но я бы отдала полжизни чтобы иметь возможность протирать не бездушную жидко-кристаллическую штуковину, а живое лицо. Твое! Увы! Мне доступен только экран, и часть своих кипящих чувств я неизбежно отдаю ему, его жидким кристалликам.

Сегодня вечером мы с тобой танцуем. Ты прислал мне несколько танцевальных мелодий. Экран протерт, и мягко сияет всеми своими кристаллами. Он в заговоре вместе с нами. Я включаю музыку и быстро стучу по клавиатуре: разноцветные буковки вылетают на экран, как бабочки. Я сообщаю тебе, что надела алое платье из летящего шелка. Плевать, что у меня нет такого платья и никогда не будет. Сегодня вечером оно есть, я нашла картинку в сети и отсылаю ее тебе. Экран меня не подводит, виртуальное платье сияет и струится.

Я выбираю в каталоге вин самое крутое и предлагаю выпить. Картинка с бутылкой улетает к тебе. А возвращается от тебя двумя бокалами вина, наполовину выпитого. Ага! Я завожусь, я уже пьяна и готова совершать большие и маленькие глупости. Я немедленно отыскиваю в поисковике постель с шикарным бельем, усыпанную лепестками роз. Пошлятина, конечно, но я уже потеряла голову. Ты,подумав, откликаешься сердечком, выложенным из горящих свечей.

Экран заливается стыдливым румянцем. Моим! Я ждала от тебя большего, я рассчитывала на такой же откровенный ответ. Я отсылаю тебе страстный поцелуй гламурной парочки и с нетерпением жду ответа. После небольшой паузы ты присылаешь мне мультик "поцелуй": гигантские красные губы без лица вырастают на экране, словно в фильме ужасов. На весь экран огромные вампирские губы. Они плавают по экрану, как улыбка чеширского кота. Разозлившись, я посылаю тебе мульт с огромной псиной, стреляющей из ружья. Ты в недоумении: ты отстукиваешь вопросы.Три тысячи вопросов засыпали экран, как муравьи.

Разозлившись, я пишу тебе, что немедленно все бросаю и выезжаю. Буду завтра утром в твоем городе. Встречаемся у памятника на вокзальной площади. С замиранием я жду ответа, но ты немедленно исчезаешь из сети. Прождав час, я отключаюсь. Экран почернел от досады.

Я задумчиво бреду на кухню и все так же задумчиво съедаю бутерброд с колбасой. Колбаса, резиновая на вкус, такого же яркого цвета, как вампирские мультяшные губы.

Фальшивая колбаса, фальшивые губы. Фальшивое свидание. И только песенки, присланные тобой, настоящие. Но они не способны наполнить мою жизнь жизнью. Она, моя виртуальная жизнь, такая же неестественная, как фальшивая колбаса. Но другой у меня нет. Я медленно возвращаюсь к компу, включаю и смотрю, как радостно вспыхивает монитор. Я опять вернулась в его сети. Я снова в его власти. Я хочу разорвать порочный виртуальный круг, но не могу. Я жду тебя, но внутренний голос подсказывает мне, что надеяться не на что. Рано или поздно я исчезну, растворюсь в этом фальшивом виртуальном мире.

Но кто это заметит? Ты-то уж точно не заметишь.

Глава 10. Такая вот любовь.

Я живу с телефонным голосом. Такая вот у меня личная жизнь. Рано утром меня будит телефонный звонок. Наощупь нахожу трубку и, не открывая глаз, что-то мычу в ответ, обозначая свое присутствие. Голос в трубке сонный и хриплый, невероятно сексуальный. "Ты проснулась? - спрашивает голос. - Доброе утро!" "Утро добрым не бывает, - ворчу я по привычке. Любимый на мою реплику не реагирует, смачно зевает и оповещает, что пошел бриться. "Давай!"- сонно бурчу я, но тут вспоминаю, что я все-таки женщина и как бы любимая, добавляю в интонацию нежности, а в голос - страстной хрипотцы, шепчу: "Чао, любимый!" В ответ - равнодушные гудки, моя страсть пролилась впустую, любимый уже отключился. Часов в одиннадцать - новый звонок. "У меня две минутки свободного времени. Кофе будем пить?- деловито сообщает голос в трубке? "А успеем?- шучу я в ответ. Шутка стара, как мир, но надо же как-то реагировать. Потом мы пьем кофе: он со своей стороны трубки, а я - со своей. "Ну все, пока!" "Пока-пока!" Еще раза два он звонит, сообщая, что времени мало, работы - куча. Следующий звонок вечером. "Ты уже ужинаешь? - ревниво интересуется голос в трубке. Так, понятно. Есть хочется, а есть нечего, в магазин идти в облом, и вообще жизнь не удалась. "Ты что?! приличные девушки не ужинают! - утешаю я любимого, намазывая на толстый кусок хлеба, масло толстым, смертельным для фигуры слоем. Сверху сиротский кусок сыра. Все это запиваю чаем. Через полчаса звонок. "Там по второму каналу такая хрень идет, - сообщает голос в трубке. "Сейчас включу!" Вместе смотрим хрень, обмениваясь ленивыми замечаниями. "Ну, ладно, - сообщаю я, - пора спать!" "Спокойной ночи! Я тебя целую!" - дежурно проговаривает любимый, не отрываясь от просмотра хрени. Мстительно интересуюсь, куда целует. Злорадно жду, когда он выйдет из ступора от неожиданного вопроса. "Нуууу... я тебя.... целую......" Наконец он придумывает, на какой части моего тела запечатлеть свой прощальный поцелуй и с облегчением отключается. Утром я просыпаюсь от телефонного звонка....

Глава 11. Просто зажигалка.

Я искала эту зажигалку долго. Я никогда не покупала зажигалок, потому что не курю. Но ты как-то обмолвился, что очень нравится, что это класс, что это фирма, история. И я загорелась подарить тебе на День рождения зажигалку, о которой ты мечтал. Не китайскую подделку, а настоящую Zippo, с номером, с датой выпуска. Все как полагается.Ты не представляешь, с каким наслаждением я ее выбирала. В фирменном магазине эти зажигалки покоились в стеклянном шкафу с подсветкой. Как экзотические птенцы в гнездышках из черного бархата. Я должна была выбрать лучшую. От украшенных перламутром и гламурных я отказалась сразу. Нет, выбирать надо металлическую, строгую. Настоящую мужскую. И я выбрала ее. Конечно, платить три тысячи рублей за зажигалку - безумие. Но мне так хотелось порадовать тебя.

Домой я не шла, а летела. Я представляла твое лицо. Твое радостное изумление, когда ты откроешь коробку и увидишь игрушку, о которой давно мечтал. Я представляла, как ты усаживаешься в кресло-качалку на веранде, достаешь сигарету, небрежно открываешь крышку зажигалки, вспыхивает огонек, и ароматный дымок тает в вечерних сумерках, смешиваясь с запахом левкоев и роз.

Мы сидим на веранде допоздна. Ты пьешь коньяк маленькими глоточками, я - свой любимый мартини. В медленно гаснущем небе вспыхивает первая звезда. Мы молчим, потому что все уже сказано. Давно сказано. И нам так хорошо вдвоем на этой старой веранде. Нам очень хорошо. Потому что я еще не знаю, что через полгода мы расстанемся. И я долго и мучительно буду вытягивать себя из отчаяния.

И год спустя все так же сладко будут пахнуть розы и левкои, и кресло-качалка все так же будет стоять на веранде. И первая звезда будет одиноко вспыхивать в вечереющем небе, так и не дождавшись сигнала с Земли - яркого огонька зажигалки Zippo в твоей руке. И от этого ее свет будет не таким ярким и манящим. Потому что только рядом со мной зажигалка становилась маячком для звезд. А рядом с той, с другой, это просто кусок железа, просто зажигалка и ничего больше.

Господи, как же я любила тебя...