Дневник Маленькой Анны

Глава первая: Новое начало

Сегодня мой первый день в новом городе. Точнее, это было небольшое поселение, больше похожее на старинную деревню. У меня имелся собственный экипаж, поскольку мои родители были богатыми и властными людьми — мы жили, ни в чём себе не отказывая, как и полагается представителям нашего класса.

⠀

Погода выдалась дождливая. В такие дни хочется сидеть у окна, укрывшись тёплым пледом, но судьба распорядилась иначе: и вот я в карете, еду по незнакомым улицам. Не хотелось бы, впрочем, во всём винить только рок. Пейзаж за окном не отличался привлекательностью — серый, скучный, навевающий тоску и грусть. Я не любил яркие тона, так что находил в этом хоть какое-то утешение, но настроение всё равно оставалось скверным.

⠀

Внезапно карета резко затормозила. Я взглянул в окно и обнаружил, что мы прибыли в весьма странное место. Перед моим взором раскинулось древнее старинное поместье. Я замер в недоумении, ведь ожидал увидеть обычный студенческий пансион.Дверь экипажа распахнулась, кучер опустил подножку. Ничего не понимая, я всё же вышел из повозки. Нас встречали двое: мужчина и слуга. Едва кучер вручил мои вещи помощнику, карета тут же тронулась в обратный путь. Это мимолётно испугало меня. Лишь когда экипаж скрылся из виду, первый мужчина, которого я ошибочно принял за хозяина дома, протянул мне зонт. Только в этот момент я осознал, что стою под проливным дождем и уже успел промокнуть.

⠀

— Добро пожаловать, молодой господин! — заговорил он строгим, низким голосом.

⠀

Незнакомец выглядел старым, под стать самому поместью, и производил гнетущее впечатление: морщинистое лицо, густые брови, маленькие глубоко посаженные глаза голубого цвета, нос с горбинкой, бледные губы и тёмные волосы, собранные в хвост.

⠀

На нём был чёрный фрак, воротничок белой рубашки и галоши. Он держал руки за спиной. Поза благородного слуги совсем не внушала доверия — глядя на этого старика, мне становилось не по себе. Казалось, его каменное, невозмутимое лицо теперь будет преследовать меня в кошмарах.

⠀

Второй слуга, державший мой багаж, стоял неподвижно, заметно сгибаясь под тяжестью сумок. Лишь присмотревшись, я понял, что это девушка, переодетая в мужскую одежду.

⠀

Округлость фигуры всё-таки выдала её — где это видано, чтобы у юношей была столь тонкая талия и миловидное лицо? Заметив мой пристальный взгляд, она густо покраснела. Девушка была очень симпатичной, со своим особым шармом; она часто моргала и робко отводила глаза, боясь встретиться со мной взглядом.

— Пожалуйста, молодой господин, проходите в поместье, всё уже готово к вашему прибытию. Госпожа позвонила и дала распоряжение насчёт вашего приезда. Надеюсь, вы не устали во время пути сюда, — голос старика оставался всё таким же невозмутимым, он говорил без единой эмоции, как робот.

Он подал знак, и девушка в образе мальчика понесла сумки в дом.

— А почему девушка носит мужскую одежду? — не удержавшись, спросил я.

— Молодой господин очень внимателен, — проговорил он. — Она недавно у нас работает, одежду свою испачкала.

Зонт был у меня в руках, однако дождь усилился, а мы по-прежнему стояли на пороге. Старик замер, словно статуя, как будто не замечая ливня, и это меня немного удивило. Казалось, он ждёт команды с моей стороны.

— Я немного устал с дороги, может, мы зайдем? — соврал я, хотя мне до ужаса не хотелось входить внутрь.

Старик, как будто прочитав мои мысли, тронулся с места и открыл передо мной большую дубовую дверь со словами:

— Ступайте, не бойтесь.

Я сделал первый шаг вперед. Яркий свет коридорной люстры обжёг мои глаза, и я зажмурился от резкой боли. Через минуту, открыв глаза, я смог разглядеть огромный коридор и множество дверей.

Поместье одиноко стояло среди пустошей, окружённое густым лесом. Мне показалось странным, почему моё новое жильё находится так далеко от школы. Внешне здание выглядело обветшалым, но ухоженным.

Внутри же меня поразил интерьер в стиле модерна и классики: тёплая обстановка, правильное сочетание цветов и тонкое чувство стиля. Вокруг царила поразительная красота, даже несмотря на то, что мебель была старой — казалось, от одного дуновения ветерка всё здесь рассыплется.

Пока я оглядывал гостиную, старик пристально следил за мной. И, кажется, снова читал мои мысли.

— Молодой господин, диваны у нас, может, и старые, но они очень удобные.

Послушавшись, я сел, но всё равно остался при своём мнении. Опускаясь на подушки, я прислушивался к каждому звуку, ожидая скрипа мебели. Однако этого не случилось — старик оказался прав.

Впервые глотнув воздух поражения, я подумал, что он станет ликовать над этой маленькой победой, но его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Мне хотелось просто убежать отсюда, однако я не посмел даже пошевелиться.

Устроившись на диване, я продолжил осмотр гостиной. Интерьер был просто безупречен: посередине комнаты стояли два небольших диванчика друг напротив друга, между ними — столик для чая, а на полу лежал ковёр, занимавший совсем немного пространства. Плиточный пол был настолько чистым, что я чётко видел в нём своё отражение. Огромные окна, как в старых замках, были занавешены большими багровыми шторами.

«Там, за окном, остался совсем другой мир», — подумалось мне.

Справа от диванчика, на котором я расположился, стоял рояль, а рядом с ним — небольшой шкафчик. Через стеклянные дверцы я мог рассмотреть книги и тетради с нотами. На потолке красовалась прекрасная фреска — кажется, это был один из сюжетов Библии. Огромные хрустальные люстры, которых здесь было несколько, отлично освещали комнату.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем я наконец-то удовлетворил свой интерес к этому месту и вновь посмотрел на старика. Это был своего рода знак, что я готов слушать его дальше. Кажется, он это понял.

— Не желает ли молодой господин чаю?

— Пожалуйста.

Старик три раза хлопнул в ладоши, и на его зов прибежала служанка — маленькая, хрупкая девушка. В руках у неё был поднос. Одного взгляда дворецкого ей хватило, чтобы понять, чего он от неё хочет. Сделав небольшой реверанс, она скрылась.

Не прошло и нескольких минут, как дверь снова распахнулась: маленькая горничная принесла мне ароматный напиток.

Едва я допил его, старик заговорил:

— Молодой господин, ваша комната на втором этаже, с правой стороны. Я советую вам отдохнуть с дороги. Вечером, ровно в 19:00, жду вас к ужину. Попрошу не опаздывать. С завтрашнего дня вам будет прислуживать новая служанка.

Он слегка поклонился и вышел.

Недолго думая, я отправился в свои новые покои. Комната оказалась довольно милой: просторная двухместная кровать, рядом — ванная, гардеробная и мини-гостиная. Также в каждом помещении стоял колокольчик — скорее всего, для вызова прислуги.

Окно моей спальни выходило на задний двор. Открыв его, я почувствовал свежий, но сырой воздух. Невдалеке стояла небольшая постройка, похожая на конюшню. Совсем рядом разбита огромная клумба с цветами, а чуть в сторонке возвышались массивные живые стены лабиринта, который простирался, казалось, до самого горизонта.

В его центре виднелась статуя с фонтаном. Вода из него не била — он не работал. От этого пейзажа стало как-то жутковато. Я поспешно закрыл окно и, даже не снимая одежды, лёг спать.

***

Внезапно я проснулся от оглушительного стука. Оглядевшись по сторонам, я заметил, что шторы бешено развеваются от яростного шторма, накрывшего поместье. Окно было распахнуто настежь. Странно, ведь я чётко помнил, что плотно прикрыл его.

Мои страхи начали усиливаться. Это было воистину странное место, и я уже в тысячный раз пожалел, что остался здесь, чувствуя себя полным отшельником. Ужасала сама мысль, что я заперт тут один.

В дверь постучали — это была служанка. Она сообщила, что старик ждёт меня внизу и время ужина почти пришло.

Я сразу отправился к лестнице, но, не успев начать спуск, понял, почему дворецкий так сверлит меня взглядом: одежда на мне сильно помялась после сна. Проклиная весь мир, я повернул обратно.

Когда я уже почти добрался до своей двери, раздался пронзительный скрип открывающейся створки, но явно не моей. Звук доносился из противоположного конца коридора. Во мне проснулось любопытство.

Лампы, освещавшие ту часть галереи, были тусклыми, а некоторые даже нервно мигали. Я был скептиком до мозга костей и, естественно, не верил в паранормальную чушь. Но то, что дверь отворилась сама по себе, действительно выглядело странно.

Я аккуратно приоткрыл дверь и вошёл в комнату. Она оказалась небольшой; вся мебель здесь была застелена белыми простынями, покрытыми толстым слоем пыли. Моё внимание привлекло большое окно, довольно специфичное для столь маленького помещения. Вид из него открывался точно такой же, как и из моей спальни.

Утолив любопытство и уже собираясь уходить, я вдруг заметил, что на письменном столе лежит что-то вроде блокнота. Взяв его, я машинально сунул находку во внутренний карман пиджака.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Растерявшись, я случайно задел ногой урну. Она оказалась пустой, но рядом с ней на полу лежал аккуратно сложенный вчетверо листок. Его я тоже успел подхватить — ровно за секунду до того, как дверь отворилась и на пороге показалась служанка.

Её лицо смертельно побледнело от страха. Казалось, она смотрит не на меня, а сквозь меня. Медленно попятившись назад, девушка едва не упала.

«Что же такого она увидела?» — пронеслось у меня в голове.

Мне стало по-настоящему не по себе, и я поспешил удалиться. Проходя мимо служанки, я заметил, что она крупно дрожит. Стоило мне отойти на безопасное расстояние, как горничная тут же пришла в себя, резко захлопнула дверь и заперла её на ключ. Не дожидаясь меня, она торопливо покинула второй этаж.

Вернувшись к себе, я быстро спрятал находки, переоделся и уже через десять минут ужинал внизу в полном одиночестве.

Глава вторая: Новый друг

Моя новая школа выглядела обыденно. Это старое здание с неоднократным ремонтом, где учились в основном дети из местного городка. Здание меня не радовало.

Вообще не понимаю, как мать могла променять мою старую школу в столице на этот сарай. Даже не потрудилась объяснить, это всё очень раздражало.

Ведь я не особо-то умел приспосабливаться к новой среде, и это было очень проблематично.

Первый день в новой школе был сущим адом. Все сторонились меня и за спиной шептались. Некоторые даже показывали пальцем, будто я изгой какой-то.

На перемене я спас одного парнишку, который по своей дурости на спор полез на трубу, что выпирала на склоне недалеко от школы. После этого случая он начал общаться со мной.

Ростом он был невелик, обычный по тем меркам деревенский парень. Весь такой простецкий, что внутри, что снаружи. Даже внешне он не выделялся.

Позже я узнал, что он из моего класса, просто сегодня он опоздал.

Мы устроились с ним на небольшой поляне, которая открывала нам вид почти на весь город.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Эдгар, а тебя?

— Кристиан.

— Довольно редкое имя, — задумчиво сказал Эдгар.

— По-моему, обычное, — ответил я и перевёл разговор на интересующую меня тему.

— Почему все от меня шарахаются? — поинтересовался я.

— Ты же живёшь в проклятом доме.

— Ты имеешь в виду это старое поместье? — указал я на крышу, которая виднелась нам с нашего ракурса.

— Да.

— Но почему оно проклято?

— Ты здесь человек новый, поэтому ничего не знаешь, но люди говорят, что видели там призрака.

— Извини, я не верю в призраков.

— Странный ты человек.

— Какой уж есть. А чей призрак там видели?

— Анны.

— Кто такая Анна?

— Говорят, что в этом доме жили богатые люди и была у них дочка по имени Анна. Странная была девочка, всегда была сама по себе. Не дожив до своего тринадцатилетия, она покончила жизнь самоубийством. Выпрыгнула из окна и разбилась насмерть. Никто точно не знает причину смерти, но слухов ходит много.

— Поэтому там никто не живёт?

— Да, народ у нас очень пугливый.

— Должна быть причина, почему девочка спрыгнула, просто так ничего не бывает.

— Ну-ну, — усмехнулся Эдгар.

Его слова, да и сам разговор выглядел странно.

Именно в тот момент я вспомнил про мои находки и после школы поспешил домой.

Дворецкого дома не было. Служанка известила меня о том, что он отбыл по важным делам и вернётся только вечером. Также она сообщила мне, что старик сам найдёт меня.

Забаррикадировав дверь, я вытащил блокнот из тайника и рукою протёр обложку.

«Дневник Анны»

Вот что было написано. Я долго не мог решиться открыть его. Да и, честно, не хотел этого делать.

Ещё несколько минут я подержал его в руках и снова спрятал в свой тайник. Решил, что потом вновь верну его туда, откуда взял. Всё-таки нехорошо это. Дневник — это нечто личное, и было бы некрасиво читать его. Даже если хозяйки больше нет в живых.

Практически сразу я забыл о нём и о том разговоре с Эдгаром. Мало ли что люди болтают. Да им просто наволочку покажи — уже поверят, что призрак где-то рядом.

Так как старика не было, я решил, что самое удачное время — осмотреть моё новое жилище. И начать я решил с улицы. Погода всё ещё была хорошей, почему бы не прогуляться?!

Выйдя из поместья, я отправился на задний двор. Машинально посмотрел на окно своей спальни и на окно той странной комнаты.

После этого мой взгляд привлекла маленькая сторожка, которую я ошибочно принял за конюшню. Решил подойти туда.

«Дверь закрыта. Жаль, что не взял ключ», — подумал я.

Сарай находился возле стен лабиринта. Они были мощными и непроходимыми.

— Интересно, зачем вообще нужен был лабиринт? Да и фонтан в центре... Так нелогично, — задал я сам себе вопрос почти вслух.

— Раньше вместо лабиринта тут были огромные поля. Но предыдущий хозяин не хотел заниматься земледелием и, чтобы площадь не пустовала, решил посадить лабиринт, — почти на одном дыхании проговорил мужчина, очутившись каким-то мистическим образом возле меня.

Отчего я, чуть ли не подпрыгнув от страха, стоял не дыша.

— Откуда вы взялись?

Незнакомец, увидев моё испуганное лицо, слегка рассмеялся.

— Я находился в сторожке, но дверь там закрывается изнутри. Так что, увидев, как вы удаляетесь, я решил выйти и поприветствовать вас, — отчитался мужчина. — Меня зовут Джеймс, я местный садовник. Иногда подрабатываю тут, но в основном работаю в городе.

Джеймс выглядел как самый настоящий садовник, его внешний вид полностью этому соответствовал. Пояс с разными инструментами висел на его талии, перчатки на руках, мешковатая панама и коричневая безрукавка, которая защищала его от ветра и холода.

На вид мужчине было около шестидесяти, а может и больше. Приятное лицо и бирюзовые глаза, от них веяло простотой и каким-то душевным теплом.

Закончив свой осмотр, я представился:

— Кристиан. — Единственное, что я мог сказать, это своё имя. — Вы верите в призраков, мистер Джеймс? — вдруг почему-то спросил его я.

Мужчина с непониманием посмотрел на меня и ответил:

— Единственное, во что я верю, это то, что вижу.

По моему лицу было видно, что ответ Джеймса меня не удовлетворил, но, кажется, мужчине было всё равно. Он похлопал меня по плечу и снова ушёл в свою сторожку.

Ещё немного постояв, я решил, что хватит с меня сегодня прогулок и пора бы уже изучить всё внутри. Напоследок я ещё раз взглянул в окно своей комнаты и в другое.

Но на сей раз мне показалось, что возле окна кто-то стоит.

На минуту страх сковал меня. Я, потерев глаза, снова взглянул в окно той странной комнаты. Никого не было. Я облегчённо вздохнул.

«Я просто устал сегодня, вот мне и мерещится всякое», — убеждал сам себя я.

Глава третья: Картина

Войдя снова в поместье, я устало присел на диван. Через пару минут ко мне вышла служанка и спросила, не хочу ли я чего-нибудь.

— Стакан крепкого чая, — ответил я. — Да, и, пожалуйста, дайте мне план дома и ключи от всех дверей.

После моих слов девушка растерялась. Она застыла на несколько минут и что-то пыталась сказать, но было непонятно. Я наблюдал за ней до самого того момента, когда она наконец опомнилась и скрылась за дверями кухни.

«Почему у неё такая странная реакция?» — подумал я.

Чай не заставил себя долго ждать, и уже буквально через несколько секунд я пил этот божественный напиток. Он казался мне таковым, скорее всего, потому, что я уже давно не пил ничего вкуснее.

Также ко мне в гостиную вошла женщина, на вид ей было далеко за пятьдесят. Одета она была не так, как другие служанки, но и хозяйкой её тоже назвать было нельзя.

— Мне доложили, что молодой господин желает осмотреть поместье. Зовите меня Сара, я заместитель и второе лицо после господина Рональда.

— Рональд? — непонимающе повторил я почти по слогам.

— Имя управляющего, что встретил вас, — пояснила она.

— Да, я бы хотел осмотреть поместье. Вы сможете мне с этим помочь, Сара? — изложил свою просьбу ещё раз.

Женщина стояла безмолвно и, кажется, обдумывала мои слова. Скорее всего, она не очень-то и хотела помогать мне.

И когда я уже почти отчаялся, она достала из фартука план и связку ключей, а затем просто ушла обратно на кухню.

Остался неприятный осадок в душе. Почему все обитатели этого поместья такие странные? Я же не попросил ничего плохого, почему тогда такая непонятная реакция...

Эта дама была ещё чуднее, чем управляющий старик, но выглядела она и впрямь как должностное лицо.

Об этом можно было догадаться по её внешнему виду: одета в строгое серое платье, волосы заколоты в пучок. Лицо выдавало её чудаковатую натуру, но при этом от неё веяло строгостью. Довольно странное сочетание.

Отбросив размышления, я принялся изучать план дома. Моё жилище и вправду было небольшим. На первом этаже — гостиная, столовая, кухня и комнаты для прислуги. На втором этаже, напротив моей комнаты, справа — ещё одна гостевая. Всего в доме было три гостевых комнаты, одна хозяйская спальня, запретная комната и библиотека. Такая скудность меня разочаровала, но это было хоть что-то.

Двери в гостевых комнатах я открывал мельком, там не было ничего интересного. Всё точно такое же, как у меня, только окна выходили в сторону входа в поместье.

Хозяйскую комнату я рассматривал с большим любопытством. Что-то в ней было неестественным. Если в гостевых комнатах пыль лежала толстым слоем, то тут всё было вычищено до блеска. Окна этой спальни также выходили на парадную дверь.

Большая двуспальная кровать была аккуратно застелена, рядом стоял большой туалетный столик со всякими предметами женской красоты. Огромное зеркало отражало полкомнаты. Гардеробная до отвала забита одеждой и другими вещами.

Внезапно мне стало жутко, словно я почувствовал рядом с собой что-то.

«Почему предыдущие хозяева не заколотили шкафы и не забрали с собой одежду? Выглядит так, будто они только ненадолго куда-то вышли. Все эти вопросы возникают сами собой, это очень подозрительно. Стоп! А почему я вообще решил, что это вещи старых хозяев? Вдруг сюда, помимо меня, ещё кто-то заселился?» — эта развязка меня больше устраивала.

Я собирался уже уходить, но тут мой взгляд привлёк камин. По нему было видно, что его давно не разжигали, сверху на полке ничего не было.

«Как-то пустовато, — подумал я. — Чего-то явно не хватает».

И тут я заметил, что на стене остался след.

«Наверное, тут раньше висела картина или портрет», — додумался я.

Больше в комнате ничего интересного не было, и с лёгким сердцем я закрыл дверь и отправился в библиотеку. Она находилась как раз напротив запретной комнаты. Я, подёргав ручку, ещё раз убедился, что она действительно закрыта. Да и ключа у меня не было в связке.

Библиотека поразила своей масштабностью. Хотя я не очень любил читать, но даже такая коллекция заставила меня удивиться. Здесь было очень много книг самых разных жанров. Огромные стеллажи, забитые книгами, простирались высоко в небо и, казалось, упирались в потолок.

Посреди библиотеки стояли стол и лампа для чтения. Хозяин библиотеки был настоящим «книжным лакомкой». Настоящий книжный лабиринт! Я с восторгом бродил меж стеллажей, старался осмотреть всё и ничего не пропустить. Каждый отдел был обозначен по-своему, довольно удобно и практично.

Насмотревшись этой прелести и почти уже утолив своё любопытство, я заметил то, что с первого раза не бросилось мне в глаза. За крайним стеллажом была небольшая винтовая лестница, ведущая на чердак. Хотя само поместье, возможно, и предполагало чердачное помещение, но на плане дома его не было.

Я аккуратно поднялся вверх и увидел перед собой дверь. С правой стороны висело четыре зажжённые масляные лампы. Я взял одну из них и посветил на свою связку.

Как ни странно, ключ от этой каморки у меня был. Дверь со скрипом отворилась, и я вошёл внутрь.

Чердачное помещение раскинулось перед моим взором во всей красе. Тут было очень много разных вещей: сундуки, коробки, музыкальные инструменты от арфы до пианино. Половина вещей была накрыта простынями — возможно, тут хранили старый хлам.

Я решил, что лучше будет закрыть дверь изнутри. Почему-то так подсказывало мне моё шестое чувство.

Не став особо копаться в вещах, я раскрыл только пару коробок, но и там не было ничего путного. Это место было как призовой бонус после осмотра поместья.

«Увлекательное путешествие закончилось, пора возвращаться», — подумал я.

Ещё раз оглядев комнатку, я хотел уже уйти, но тут мой взгляд приковал к себе кусочек рамы. Она находилась на большом и массивном кресле, полностью покрытом белой тканью, но этот открытый кусочек словно манил меня к себе.

Я робко подошёл к нему и быстрым рывком откинул белую вуаль, что скрывала от меня нечто тайное.

За покрывалом была картина, а точнее — портрет девочки. На вид ей было около двенадцати-четырнадцати лет. Она сидела полубоком и была одета в красивое алое платье с рюшами. Такое обычно дарят на дни рождения или надевают на бал.

У неё были красивые длинные белокурые волосы, её лицо выражало какую-то печаль. Её глаза — они были словно живые, светло-зелёного цвета. Смотрели прямо в душу, и оттого стало горько. Казалось, что кто-то забрал весь воздух.

Этот взгляд… Её взгляд был мне очень знаком. Как будто на меня вдруг обрушилась волна скорби всех людей мира. Безысходности, усталости, чувства непреодолимого страха и одиночества. Я снова прочувствовал на себе этот взгляд — как и тогда, когда лежал в больнице, а мама устало склонилась надо мной и смотрела точно так же.

По щеке пробежало что-то обжигающее. Я невольно вытер это рукой и только сейчас понял, что плачу.

Мои мысли прервал звук вставляемого в замочную скважину ключа. И теперь я был счастлив, что закрыл дверь на замок.

Я быстрым рывком снова накрыл портрет тканью и поспешил исчезнуть. Немного притушив свет, я спрятался за ещё одним массивным креслом и старался дышать незаметно. Было бы не очень хорошо, если бы меня тут обнаружили.

Когда дверь наконец распахнулась, в комнату вошёл старик. Он держал фонарь, и поэтому я отчётливо мог видеть его лицо. Теперь, с лампой в руках и с каменным лицом, он выглядел жутко.

«Интересно, что он тут делает?!» — подумал я, стараясь вести себя тихо и незаметно.

Он аккуратно снял ткань с картины и опустил источник света на пол. Всё это время старик неподвижно стоял на своём месте. Из-за того, что лампа не освещала его лицо, я не мог видеть, что происходит сейчас с ним. Оставалось только ждать. Сидеть в одной позе долго было слишком неудобно, и я держался из последних сил.

Внезапно старик резко поднял на прежний уровень лампу, и я наконец-то увидел его лицо. Если честно, то данная картина меня поразила.

Старик плакал. Впервые его лицо не выглядело сурово, а скорее наоборот. Добрый взгляд и сострадательное лицо глядели на девчушку с портрета. Он вполне мог бы быть добрым старичком, я увидел его другую сторону. Ту, которую он показывает только ей, загадочной девочке на портрете.

Может быть, она была ему дочерью, или внучкой, или ещё кем-то более важным, раз даже её картина заставляет его плакать.

Он вытер заплаканные глаза и лицо платочком, что всегда носил с собой в кармане. Затем, аккуратно приблизившись к девчушке, поцеловал её в лоб. Это был знак прощания.

Пока мой мозг воспроизводил всю картину в замедленном темпе, старик уже ушёл. Осознав, что я снова один, я устало опустил колени, которые всё это время прижимал к себе.

Управляющий перед уходом не забыл накрыть её обратно. Я же поспешил взглянуть на неё в последний раз, прежде чем уйду отсюда. На этот раз я осматривал холст куда тщательнее и заметил одну деталь.

В руках девушка держала знакомый мне дневник. Я сразу узнал его по старинной обложке. Так значит, на портрете изображена младшая хозяйка поместья?!

— Ты очень красивая, — сказал я вслух почему-то.

Если бы она была жива, уверен, покорила бы не одно мужское сердце. Из таких вот юных особ потом и вырастают настоящие прекрасные принцессы.

Глава четвертая: Дневник

Спускаясь, я обдумывал всё то, что сегодня видел и слышал. Хотелось расставить всё по полочкам — слишком много событий для одного дня. В голове крутилось много вопросов, и я надеялся получить на них ответы.

Очутившись в холле, я направился на кухню: мне ведь нужно было вернуть план Саре, но ключи я пожелал оставить себе.

Путь мой лежал через столовую, и там уже был старик. Он расставлял приборы и посуду, готовя место к приёму пищи.

«Интересно, он заметил меня на чердаке?!» — подумалось мне.

Управляющий никак не отреагировал на моё появление. Скорее всего, он даже не заметил меня в столовой, так увлечённо был занят работой. Удивительно, что есть люди, которые так верны своему делу.

На кухне над моим ужином уже усердно трудились два повара, а рядом с ними стояла Сара. Она всё тщательно контролировала и следила за ними.

— Молодой господин уже утолил своё любопытство? — опередила меня Сара.

— Да, спасибо, — я отдал ей план дома. — Но я бы хотел узнать кое-что.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Кто-то ещё, кроме меня, поселился в поместье? — решил я быть настойчивее.

— О чём вы говорите? Никто, кроме вас, в поместье больше не живёт. Не считая слуг, конечно же, — искренне удивилась она.

— Почему тогда в спальне прошлых хозяев осталось так много вещей? Почему они не забрали их с собой?! — не отступал я. Казалось, разгадка была близка.

— Вас это не должно волновать, юный господин Кристиан. Время ужина уже настало, прошу вас, пройдите в столовую, — сказала она всё тем же бесстрастным голосом, который не был подкреплён эмоциями.

Она могла что-то знать, но не хотела рассказывать. Да и зачем ей это делать?!

Похоже, никто в этом доме ничего мне рассказывать и объяснять не будет. Это не злило меня. Их поведение было весьма предсказуемым: мы не так близки в знакомстве, да и я им никто. Просто арендатор их поместья на определённый срок. Они не обязаны изливать мне душу, но всё-таки я надеялся.

Ужинал я, как обычно, в одиночестве. Повара, что готовили мне, были мастерами своего дела. Я поблагодарил их и ушёл к себе в комнату.

Уже стемнело, мир погрузился во тьму, и я только сейчас понял, что ужасно устал. Стоило бы погрузиться в сладкие объятия Морфея, но кое-что не давало мне покоя.

«Если в поместье живу только я, то почему хозяева, уехав, не забрали с собой вещи? Может, они вернутся в скором времени, или есть тут что-то ещё?» — мысли потихоньку ускользали куда-то, и я провалился в сон.

Меня разбудил стук в дверь. Старик пришёл известить меня, что пора просыпаться и отправляться завтракать. Я нехотя встал с кровати — сказывался вчерашний день и вся его загруженность. И хотя ночью я спал как убитый, всё равно не мешало бы поспать ещё.

Утро выходного дня было бы прелестным, если бы управляющий не разбудил меня так рано. Но он нашёл чем себя оправдать: так, дескать, было приказано вашей матушкой, мне велено вовремя питаться.

После завтрака я надеялся ещё немного поспать, но сон уже не шёл.

Вместо этого я вспомнил про дневник. Я по-прежнему не горел желанием его читать, но хотел узнать, что же случилось с девочкой.

Если я хотел разобраться с этой тайной, мне было необходимо знать, что всё-таки произошло. Могла ли двенадцатилетняя девочка лишить себя жизни или ей кто-то помог?

Открыв первую страницу, я увидел надпись на обложке:

«С днём рождения, дорогая Анна!»

На следующем листе была первая запись:

* * *

[Из дневника Анны]:

«Дорогой дневник! Сегодня моя первая запись с тех пор, как мне подарил тебя дядюшка Том. Я наконец-то научилась писать и теперь смогу вести тебя должным образом. Дядюшка Том говорит, что сюда я смогу записывать все свои идеи для будущей профессии писательницы. С благодарностью буду им пользоваться!»

* * *

«Значит, ей подарил этот дневник некий дядюшка Том. Девочка мечтала быть писателем. Есть ещё так много, чего я не знаю о тебе, Анна», — появились мысли в голове.

В дневнике не было ничего необычного, только оставалось не совсем понятно, что творилось в душе у этого ребёнка? Все последующие записи были практически одинаковыми, в них рассказывалось о том, что она делала каждый день.

Но почему-то она вообще не упоминала о своих друзьях — всё время была одна. В дневнике совсем не было упоминаний о её родителях. Она писала про большой мир за её окном и о том, как было бы здорово побывать в разных странах. Обычные мечты ребёнка, нечего добавить.

Пролистав немного дальше, я увидел, что последних страниц не хватает. Кто-то вырвал их, причём очень неаккуратно.

«И что теперь делать?» — уже отчаявшись, подумал я.

Внезапно кто-то постучал в дверь. Я от испуга выронил дневник.

— Молодой господин, простите, что потревожила вас. Я хочу заняться стиркой, у вас есть грязное бельё?! — проговорила она, стоя за дверью.

— Да, конечно. Войдите, пожалуйста, — ответил я, пряча при этом дневник под подушку.

Служанка аккуратно вошла в комнату и слегка поклонилась. В руках у неё была корзина с грязным бельём. Я протянул ей пиджак, но вместо того, чтобы взять его, она сказала:

— Проверьте, пожалуйста, карманы.

Осматривая содержимое карманов, я обнаружил бумажку, которую нашёл в запретной комнате вместе с дневником. Незаметно вытащив мою находку, я поспешно отдал ей пиджак, после чего она удалилась. С облегчением запер дверь на ключ.

Бумажка была сложена в четыре раза. Развернув её, я принялся читать:

* * *

[Из дневника Анны]:

«Дорогой дневник! Мне так одиноко, хочу завести много друзей, но, когда я прихожу в город, дети меня сторонятся. Не знаю, почему так происходит. В последнее время мне всё чаще и чаще запрещают выходить из дома без сопровождения управляющего или служанки. Я больше не могу посещать церковь по воскресеньям и слушать хор. В один момент всё резко поменялось, частым гостем стал городской аптекарь дядюшка Вильямс. Каждый раз после его ухода у родителей портится настроение. Отец запирается в библиотеке, а мама идёт на кухню и чистит лук. Однажды я спросила у мамы, почему она плачет после визита аптекаря, но она лишь, добро улыбаясь, ответила, что слёзы идут из-за лука, он слишком горький».

* * *

«Значит, Анна верила в Бога, у неё не было друзей. Но почему? Она ведь такая красивая?! — прокручивались мысли в голове. — Почему её посещал аптекарь? Может, она была чем-то больна, или её родители чем-то болели?!»

Неожиданно в дверь снова постучали. Я скопом всё кинул под кровать и пошёл открывать. На пороге стоял старик со служанкой. Её лицо мне было очень знакомо.

«Точно! Это та самая девушка, которая застала меня в той комнате», — подумал я.

Дворецкий извинился за столь ранний визит и представил мне свою подопечную. Выглядела она молодо: маленького роста, с невыразительной внешностью. Большие глаза бирюзового цвета, длинное платье и небольшой каблук. Волосы собранные в пучок, скрыты под колпаком. Несмотря на это, она выглядела мило.

— Это ваша личная служанка, начиная с этого дня.

— Очень приятно, меня зовут Мария, — представилась она.

— И мне очень приятно, — ответил я.

— Молодой господин, если вы позволите, я дам вам один совет.

Я лишь кивнул.

— Живите своей жизнью, не гонитесь за призраками прошлого, — дворецкий слегка поклонился и ушёл, не дождавшись моего ответа.

Мария ушла вслед за ним.

Видимо, так старик меня предупредил. И это только подогрело мой интерес, хотя я знал, что непременно пожалею об этом решении.

Остаток дня я провёл в библиотеке, занимаясь перед завтрашней школой и делая домашнее задание.

Глава пять: Эксперимент

Ранним утром, хорошо выспавшись, я отправился завтракать. До учёбы оставалось немного времени, и я решил прилечь.

Часы, которые висели напротив моей кровати, не ходили. Стрелки застыли на полуночи. Странно, что старик их не завёл. Я подошёл к ним вплотную, надеясь увидеть причину. Слегка задел циферблат рукой, и он отвалился.

Внутри лежал кусочек страницы из дневника. На этот раз я не стал медлить. Развернув его, начал читать:

* * *

[Из дневника Анны]:

«Дорогой дневник! После последнего посещения доктора Вильямса месяц назад мне внезапно стало плохо. Начались сильные боли в области сердца, которые приходилось глушить таблетками. Боль лишь на какое-то время оставляла меня, а затем снова впивалась в моё сердце. Доктор приходил опять, раз за разом приносил лишь новые баночки с лекарствами. Он никогда не отвечал на мой вопрос: что со мной? Лишь грустно улыбался. Я чувствую, что родители что-то от меня скрывают. Отец… Мой бедный папочка, что с ним стало. Из статного джентльмена он превратился в холодное, озлобленное на весь мир существо. Я видела, как он разбил и порвал всё, что было связано с Богом в доме. Моя дорогая мамочка угасала прямо на глазах, она рыдала каждую ночь в спальне. Я долго оставалась в неведении, но чувствую: скоро эта страшная правда откроется и мне».

* * *

Мне показалось или не показалось, что события дневника идут в неправильном порядке? Или всё дело в том, что она очень долго не вела записи?

Казалось, будто тот, кто оторвал странички из дневника, хотел отрезать или стереть эти события. Что же случилось с ними?

Доктор часто приходил к ним. Наверное, Анна болела чем-то. Она описывает состояние родителей, и сразу видно, что тут дело серьёзное. Может, она умерла от болезни?

Поэтому её отец перестал надеяться… Нет, поэтому её родители перестали бороться.

С каким-то странным чувством беспокойства я закрыл дневник и положил его на дно моего чемодана. Под грудой вещей он был в безопасности. Кое-что определённо не давало мне покоя, я размышлял над этим весь день.

Вернувшись домой после учёбы, я направился прямиком в комнату Анны. Как ни странно, дверь была не заперта. Служанка Мария убиралась в комнате и, увидев меня, направляющегося прямо на неё, пыталась остановить. Но это было бесполезно.

Открыв окно в комнате смертницы, я посмотрел вниз. Было совсем невысоко. Минуты две я просто стоял неподвижно. Мария наблюдала за мной — она и не подозревала, что я намеревался сделать. А когда поняла, то закричала от испуга. Но было уже поздно, так как я уже спрыгнул вниз.

Отделался легко, ничего не сломав. При всём желании я бы не смог умереть, спрыгнув отсюда.

«Тогда получается, самоубийство девочки — ложь?» — подумал я.

Через несколько минут в гостиной поместья меня отчитывал старик. Сегодня был первый раз, когда я увидел его злым. Его лицо было суровым, а маленькие свинячьи глазки так и сверлили меня. Ещё немного, и сделают дырку. Что бы ни выражалось на его лице, голос его оставался всё таким же невозмутимым. Это больше всего меня в нём раздражало.

— Я вам говорил, чтобы вы не гонялись за призраками прошлого. Потрудитесь объяснить, почему вы это сделали?

— Чистое любопытство!

— И что же вам любопытно, позвольте узнать?

— Я хочу знать, как умерла Анна.

И тут старик растерялся. Более того, на его лице появился страх, когда я сказал, что нашёл дневник.

— По-моему, Мария, я попросил вас сжечь дневник, — обратился он к служанке.

Лицо девушки залилось пунцовой краской, она не смела поднять глаза от пола.

Наступило молчание. Было ясно с самого начала, что дворецкий не желает что-либо рассказывать.

После этого я снова решил вернуться в комнату Анны. Она была закрыта. Наверное, Мария успела её запереть.

Раздался скрипучий звук — открылась дверь в библиотеку. Похоже, сам дом помогает мне открыть правду. Ну, или это призрак.

Я подумал, что тут могли бы быть подсказки, и принялся снова изучать стеллажи. На одном из них книги стояли не по порядку. Расставив всё как есть, я обнаружил следующий фрагмент моей головоломки — а именно третий вырванный листок из дневника.

* * *

[Из дневника Анны]:

«Дорогой дневник! Мне хочется однажды выйти из дома и пройтись по окрестностям поместья, бегать и прыгать как нормальный ребёнок. Я хочу жить, даже хотя бы так. Я хочу жить, несмотря на эти бесконечные боли, которые терзают меня ночью. Через большое окно я всегда наблюдаю, как прекрасен мир — этот мир, который мне недоступен. Я никогда не думала о том, чтобы совершить самоубийство. Хотя иногда мысли об этом так навязчиво лезут в голову. Я знаю, что человек, который убил себя, никогда не попадёт в Рай. Я верю в Бога!»

* * *

Наверное, сидя тут, в библиотеке, она мечтала о том, чтобы однажды жить полноценной жизнью. Даже несмотря на свою болезнь, она так желала жить. Мне стало грустно.

Все следующие дни я просто обдумывал то, что читал ранее. Мой приятель Эдгар всё время рассказывал вещи, которые были мне не интересны. Наверное, он думал, что мне одиноко одному в поместье, и поэтому старался утешить меня таким образом.

Если судить по записям дневника, моя догадка оказалась верна. Анна болела неизлечимой болезнью. Но почему родители девочки подставили всё так, как будто это было самоубийство? Как человек, который так верит в Бога, может убить себя? Может быть, у неё просто не было другого выбора? Может, её боли были такими сильными, что ей было просто страшно? — рассуждал я.

Мне стало вдруг её так жалко. Ведь у неё вся жизнь была впереди. Столь очаровательное создание, воплощение невинности и радости — она должна была ещё жить.

Чтобы разгадать головоломку, нужно найти последние части из дневника. Вот только уже две недели я занимался их поисками, и всё безрезультатно. На секунду интерес к этому делу начал угасать во мне, но потом вспыхивал с новой силой.

Если бы мать знала, что тут творится, то забрала бы меня в тот же день. Она очень суеверная.

В принципе, тут было совсем неплохо. Обучение в школе было очень лёгким. Наверное, потому, что в отличие от столицы, тут материал давали на более простом языке. Было легче освоить, я немного подтянул свои знания.

Глава шестая: Булочная

С восходом солнца я встал и решил немного прогуляться по дороге в школу.

Уже собираясь выйти из комнаты, я услышал стук. Следом дверь отворилась, и на пороге показалась служанка.

Она сообщила, что возле поместья меня ожидает гость. Я поспешил вниз, гадая, кто бы это мог быть.

Когда тяжелая входная дверь отворилась, на крыльце я увидел Эдгара. Его появление искренне меня удивило. Ведь он, как и остальные жители деревни, до дрожи боялся этого дома.

— Почему ты здесь? — спросил я.

— Мне захотелось прогуляться с тобой по дороге к школе. Ты не против?

«Как странно, что его тоже потянуло на прогулку именно сегодня, как и меня», — подумалось мне.

— Нет, я не против, — машинально ответил я.

Поместье, в котором я жил, находилось на самой окраине, поэтому дорога под нашими ногами быстро сменилась разбитой проселочной колеей.

Несколько минут мы шли молча. Но когда Эдгар резко свернул в сторону, я остановился и недоумевая спросил:

— Куда мы?

— Мы сегодня прогуляем школу. Я отведу тебя в одно место, уверен, оно тебе понравится, — ответил Эдгар, даже не обернувшись. — К тому же меня немного огорчает тот факт, что ты уже довольно давно живешь у нас, но еще не видел ничего, кроме парт и мрачного поместья.

Эдгар был прав. Хоть я и обосновался здесь, мир вокруг оставался для меня слепым пятном. Место, о котором он упомянул вскользь, разожгло во мне мгновенный интерес.

Но вместе с сильным любопытством проснулся и привычный страх попасть в неловкое положение. А вдруг то, что он покажет, окажется скучным? Но Эдгар говорил так уверенно, словно читал мои мысли.

«Ладно, пусть даже мне совсем не понравится его сюрприз, — давал я себе установку на ходу, — я приложу все усилия, чтобы изобразить восторг и вежливо соврать».

Я послушно следовал за ним, погруженный в свои размышления. Внезапно цепочку моих мыслей оборвал его вопрос.

— Расскажи мне, какова жизнь в столице?

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Просто я хотел бы лучше узнать тебя. Почему бы нам не поделиться друг с другом чем-то сокровенным? — вдруг повеселел Эдгар.

Хотя это и показалось мне странным, я принял его правила игры.

— Жизнь в столице похожа на бесконечный маскарад, — заговорил я, иронично улыбаясь. — Вокруг полно людей, которые улыбаются тебе в лицо, но прячут за спиной кинжал. И при любом удобном случае стремятся ударить первыми. Их лица лицемерны и уродливы, а души черны.

Я сделал небольшую паузу, глядя под ноги.

— Мои родители полностью посвятили себя высшему свету. Мне порой казалось, что я сирота. Меня окружало одно лишь одиночество, потому что я никак не вписывался в их фальшивый круг. Но никому до этого не было дела. Отпрыск богатых родителей — это все, что их волновало. Я был чужим в их мире. Совершенно чужим.

Слова давались на удивление легко, словно плотину прорвало.

— И поэтому… я попытался убить себя. Но, как видишь, даже на это оказался не способен. Тряпка.

Пока я изливал душу, проселочная дорога незаметно сменилась мощеными улицами. Здания здесь мало чем отличались друг от друга. Что Эдгар пытался мне показать, приведя меня сюда? Этот вопрос раз за разом вспыхивал в моей голове.

Внезапно Эдгар остановился. Перед нами, прямо посреди небольшой площади, стоял аккуратный магазинчик.

«Булочная».

Я почти по слогам прочитал вывеску. Едва я открыл рот, чтобы задать вопрос, Эдгар дернул на себя ручку двери. Схватив меня за рукав, он буквально втянул меня внутрь.

В лавке потрясающе пахло свежей выпечкой. На несколько мгновений я совершенно потерялся в этой теплой эйфории ароматов.

Внезапно из маленькой неприметной двери в глубине зала вышел мужчина средних лет. Он остановился и тяжело посмотрел сначала на Эдгара, а затем перевел взгляд на меня.

— Ты опять прогуливаешь школу, маленький негодник! — грубоватым голосом выкрикнул мужчина и сурово уставился на моего спутника.

— И вам доброго утра, дядюшка Том, — лукаво улыбнулся мой друг.

— Еще и приятеля с собой привел! Подаешь мальчишке очень плохой пример! — не успокаивался тот.

«Дядюшка Том? — искра догадки мгновенно промелькнула в моей голове. — Где-то я уже видел это имя… Точно! В дневнике Анны! Наверняка он хорошо её знал. Надо будет расспросить его при удобном случае».

— Отец вчера заикнулся, что ваш рабочий опять заболел, — с искренним энтузиазмом проговорил Эдгар. — Вот мы и пришли помочь!

Дядюшка Том, увидев такой напор, быстро сдался. Он глубоко вздохнул и молча поманил нас за собой на кухню.

Прежде чем я успел как следует все обдумать, нас уже вовсю нагрузили работой. Сначала хозяин лавки показал, как правильно замешивать пышное тесто, а затем мы с Эдгаром принялись за дело сами.

Вскоре Эдгар взял надо мной шефство. Впрочем, мне не пришлось долго учиться. К нашему удивлению, тесто под моими пальцами росло податливым, а последующие изделия выходили ровными и красивыми.

Впервые в жизни мне показалось, что я по-настоящему счастлив. Впервые я вообще делал что-то осязаемое своими собственными руками.

— Молодой человек, у вас крепкие руки, — одобрительно произнес дядюшка Том, наблюдая за моей работой. — Вы могли бы стать неплохим пекарем.

Его слова глубоко запали мне в душу. Они были сказаны от чистого сердца, без тени привычной мне столичной фальши. Я отчетливо это почувствовал. И от этого простого признания на душе сделалось невероятно тепло.

— Дядюшка Том, его зовут Кристиан, — негромко добавил Эдгар.

— Что ж, Кристиан, значит! — с удивительной мягкостью повторил мужчина.

От этого неожиданного тепла и от того, как уважительно он произнес мое имя, я снова поймал себя на мысли, что абсолютно, безгранично счастлив.

Глава седьмая: Что такое счастье?!

Последний противень с сырыми булочками был помещен в печь. Дядюшка Том устало вздохнул и вытер пот со лба.

— Вы такие молодцы, что пришли помочь мне сегодня. Без вас я бы точно не справился! Эдгар, так и быть, я не скажу твоему отцу, что сегодня ты прогулял занятия, — задорно подмигнул мужчина.

— Спасибо! — весело поблагодарил его Эдгар.

Они еще пару раз перекинулись короткими фразами. Все это время я завороженно смотрел на них. Их отношения казались мне идеальными, какими-то по-настоящему родными. Впервые в жизни я остро позавидовал Эдгару.

Когда Эдгар начал натягивать пальто, я понял, что наше время вышло и мы уходим. Ловя момент, я попросил друга подождать меня на улице. Мне нужно было кое-что спросить у хозяина лавки с глазу на глаз.

Эдгар послушно кивнул. Попрощавшись с дядюшкой Томом, он скрылся за дверью магазина.

Пекарь стоял ко мне спиной. В руках он держал длинную железную лопатку, которой ловко проверял булочки в глубине печи.

— Простите, сэр. Я бы хотел спросить вас кое о чем, — негромко начал я.

— Конечно, Кристиан, спрашивай! — откликнулся мужчина, не оборачиваясь.

— Что случилось с Анной? С той самой девочкой, которой вы подарили дневник? — я решил упомянуть подарок сразу, чтобы он точно понял, о ком речь.

Тяжелая железная лопатка с грохотом выскользнула из его пальцев. Металл ударился о каменный пол, издав оглушительный, звенящий шум.

Дядюшка Том замер на месте, словно каменная статуя. В наступившей тишине я отчетливо слышал его рваное, тяжелое дыхание.

— Что с вами? — испугался я его внезапной реакции.

— Откуда… Откуда ты знаешь про дневник? — глухо спросил мужчина.

Он наконец медленно повернулся ко мне лицом. Его глаза округлились от ужаса. В них застыл точно такой же страх, какой я видел у сурового старика Рональда, когда тот отчитывал меня на чердаке. Было очевидно, что мои расспросы до смерти напугали пекаря. Но почему?

— Я нашел его в закрытой комнате Анны, и…

— Достаточно! — резко оборвал меня дядюшка Том.

Он сделал глубокий вдох, силой заставляя себя взять в руки. В мгновение ока выражение панического страха исчезло с его лица. Теперь оно скорее выражало …скорбь.

— Я дам тебе совет, Кристиан, — тихо произнес он. — Ты человек новый в нашей деревне, тем более скоро уедешь. Не стоит ворошить то, что было. Живи и занимайся только своими делами. Того, что случилось, уже не воротишь.

— Но почему? — я отчаянно пытался добиться от него хоть какой-то правды.

— Я все тебе сказал! — отрезал дядюшка Том, ставя жесткий ультиматум.

По его тону стало ясно: больше он не проронит ни слова. Почему-то я вообще не был удивлен. Никто в этом проклятом месте не хотел говорить со мной на чистоту.

Мужчина выпроводил меня почти сразу же, как только закончил говорить. Но, несмотря на свой гнев, он не забыл всучить мне в руки два бумажных пакета.

От них шло приятное, живое тепло. Булочки внутри были еще горячими, а их густой ароматный запах мгновенно напомнил мне о том, что не мешало бы подкрепиться.

Эдгар терпеливо ждал меня на улице. Стоило мне выйти, я молча протянул ему один из пакетов, и мы продолжили путь. К моему огромному облегчению, приятель ни о чем не стал меня расспрашивать.

Эдгар снова уверенно шел впереди. Время неумолимо приближалось к полудню, и я послушно следовал за ним туда, куда он меня вел.

— Булочки получились и вправду очень вкусные, — заметил я, с наслаждением откусывая мягкий, еще дышащий жаром кусок.

— Еще бы! У дядюшки Тома лучшая выпечка во всей деревне! — с гордостью отозвался Эдгар. — Дядюшка — наш ближайший сосед. Я частенько, когда прогуливаю школу, прихожу помогать ему у печи.

Вскоре мы оставили жилые улочки позади и углубились по узкой лесной тропинке в самую чащу.

— Наконец-то пришли! — радостно крикнул Эдгар, подбегая к самому краю скалистого мыса.

Когда я подошел ближе и встал с ним рядом, у меня перехватило дыхание от того, какой красивый, бескрайний вид открывался отсюда. Мы стояли на высокой скале, а далеко внизу, до самого горизонта, раскинулись золотистые поля.

Внезапно Эдгар поднял руку и указал куда-то вдаль, на высокую веху, обмотанную выцветшей красной тканью.

— Видишь? Отсюда и до самой той мельницы — поля моего отца! — с придыханием заговорил он. — Однажды я займу его место. Буду продолжать его дело, сажать пшеницу… И тогда у дядюшки Тома всегда-всегда будет мука, чтобы печь свой вкусный хлеб!

Слушая его увлеченный голос, я вдруг отчетливо понял. Эдгар только что сделал то же самое, что и я у дороги. Он поделился со мной самым сокровенным и дорогим, что у него было, — своей мечтой.

— Ты знаешь, что такое счастье, Кристиан? — спросил Эдгар, посмотрев мне прямо в глаза.

От этого пристального, открытого взгляда я немного смутился и поспешил отвернуться.

— Мне кажется, что представление о счастье у каждого свое, — туманно ответил я.

— Ты прав. Но ты ведь вырос в столице… Знаешь, я никак не могу понять, почему люди из нашей деревни так отчаянно рвутся туда.

— Наверное, потому, что у каждого своя мечта, — пожал я плечами. — И каждый стремится воплотить ее там, где, как ему кажется, больше возможностей.

— Да, все именно так, как ты говоришь, — мягко согласился Эдгар. — Но знаешь, для многих людей счастье — это просто теплая постель или кусок свежего хлеба. Счастье — видеть тех, кто тебе дорог. Или вообще — просто жить. Все это тоже аспекты счастья.

Он говорил, а я слушал его как завороженный. Я и представить не мог, что, спасая когда-то этого чудака, я однажды увижу его совершенно другим. Человек, способный так глубоко рассуждать о жизни в столь юном возрасте… Как же сильно я ошибся, когда заочно клеймил его «деревенским дурачком».

Да, возможно, внешне он и производил такое впечатление. Но его душа и мысли были устроены совершенно иначе. Если бы Эдгар жил в столице, он наверняка преуспел бы, его бы точно приняли в высшем свете. Я и он — мы были из абсолютно разных миров. Но сейчас меня не покидало странное ощущение: это он, а не я, должен был родиться в моей семье.

— Почему ты привел меня в булочную? — резко прервал я его, пытаясь уйти от опасных мыслей. — Откуда ты мог знать, что мне там понравится?

— А что значит счастье лично для тебя, Кристиан? — вместо ответа спросил Эдгар, тепло улыбаясь.

— Я… я не знаю ответа на твой вопрос, — едва слышно прошептал я.

Он словно застал меня врасплох своими странными расспросами. Что это за игра такая? Что ему от меня нужно?

— А ведь ты… врешь… Кри-сти-ан! — вдруг произнес он мое имя по слогам, не сводя с меня глаз.

— Что это значит? — я почувствовал, как внутри зарождается настоящая паника.

Мой мозг лихорадочно прокручивал его слова и никак не хотел воспринимать их смысл. Неужели он понял, что я пообещал себе притворно хвалить его сюрприз?

Видя, как сильно я напрягся от волнения, Эдгар вновь улыбнулся своей привычной лукавой улыбкой. Я же окончательно перестал понимать, что здесь происходит.

— Ты думаешь, что никогда не был счастлив, — Эдгар говорил спокойно, но его слова резали без ножа. — Все это время ты жил, заботясь только о себе и своих чувствах. Жил, имея абсолютно все: тот же вкусный хлеб, мягкую постель, богатых родителей… В сущности, перед тобой был целый мир, от которого ты сам осознанно отгородился.

Он сделал шаг ближе ко мне.

— В то время как у большинства людей вокруг нет и половины того, чем владеешь ты, Кристиан. Ты продолжаешь упрямо твердить, что несчастен. Но я уверен, у тебя было много хорошего в жизни. Просто ты не помнишь этого. Человек так странно устроен — он вообще не способен радоваться тому, что имеет прямо сейчас.

Эдгар замолчал на секунду, вглядываясь в мое лицо.

— Я привел тебя в булочную дядюшки Тома, потому что был уверен: тебе там понравится. И тебе действительно понравилось, я сам видел улыбку на твоем лице! Однако ты продолжаешь убеждать себя, что ты глубоко несчастен. Почему? Знаешь, Кристиан, почему ты был сегодня счастлив на самом деле?

Он не стал дожидаться моего ответа, лишь тихо продолжил:

— Ты был счастлив от того, что впервые в жизни делал что-то для других, а не для себя. Впервые в жизни ты месил тесто и пек булочки для людей, которых вообще не знаешь. И тебя радовало то, что ты делаешь это. Вот мы и вернулись к моему первому вопросу: что такое счастье? Счастье — это умение сделать счастливыми других. Если близкий человек будет улыбаться, то и ты разделишь эту радость. Это закон жизни, который не изменится никогда.

Эдгар говорил и говорил, поражая меня с каждой минутой все сильнее. Человек, которого я еще вчера считал пустым местом, так легко перевернул мое восприятие. И самое страшное — он был абсолютно прав.

Меня действительно до глубины души согревала мысль о том, что кто-то из деревенских будет покупать и с аппетитом есть эти булочки. Пусть и не совсем мою стряпню, но в ней ведь осталась частичка моего труда.

Я всю жизнь эгоистично желал, чтобы кто-то пришел и сделал меня счастливым. Жалел себя. И при этом сам пальцем о пальц не ударил для чужого счастья.

Внезапно в голове ярким вспыхом всплыла сцена моего неудавшегося самоубийства.

Я словно наяву увидел столичную больничную палату. Мать, которая безутешно, навзрыд рыдает у моей постели. Как она исступленно просит Бога спасти мне жизнь…

А я просто лежу. И мне тогда даже не было стыдно.

Я эгоистично требовал любви от всех вокруг, хотя сам никому в жизни не подарил и капли душевного тепла.

Внезапно от невыносимой внутренней боли я обхватил голову руками. Воспоминания и мамины слезы — они наконец-то пробили мою броню и добрались до самого сердца. Словно кто-то силой выдернул меня из иллюзорного кокона и швырнул в реальный мир.

С этой самой минуты я начинал понимать истинную суть вещей.

Я почувствовал себя чудовищем. Монстром с холодным, каменным сердцем. Все это время я винил в собственных несчастьях родителей, столицу, весь свет — кого угодно, напрочь забывая о том, что я сам во всем виноват.

Пока я лихорадочно обдумывал свою жалкую жизнь, Эдгар все время находился рядом. Однако он деликатно сидел ко мне спиной, устремив взгляд на бескрайние поля. Он молчал.

Я до ужаса боялся, что он обернется и начнет упрекать меня. Но он продолжал хранить тишину.

Мы просидели на краю скалы до самого захода солнца. И только когда сумерки опустились на землю, двинулись обратно.

По дороге никто из нас не решался нарушить молчание. Так продолжалось до тех пор, пока Эдгар не оставил меня на том самом месте у дороги, где мы встретились утром.

На прощание он лишь улыбнулся мне своей привычной, простецкой улыбкой и дружески помахал рукой.

Я долго провожал его взглядом, пока худая фигура приятеля окончательно не скрылась в вечерней дымке. За все это время он ни разу не обернулся.

И только тогда, сделав глубокий вдох, я вошел в темные двери поместья.

Глава восьмая: Кладбище

Уже находясь в постели, я продолжал лихорадочно размышлять о сегодняшнем дне. Тот ураган, который так внезапно заплескался в моей душе, никак не желал успокаиваться. Я отчетливо чувствовал: это еще далеко не все. Не все, что я должен был понять и принять.

Сон никак не шел. Окончательно замучившись ворочаться, я поднялся и отправился в ванную комнату, чтобы хоть немного освежиться.

Там, у стены, стояло большое ростовое зеркало, полностью закрытое плотной простыней. Не знаю почему, но именно сейчас мне до боли захотелось открыть его.

Я резко вздернул покрывало. Под ним обнаружилось старое, потрескавшееся от времени стекло, покрытое толстым слоем серой пыли. Все еще держа в руке ткань, я размашисто вытер ею поверхность.

Мое собственное отражение молча смотрело на меня с той стороны.

В последний раз я пристально всматривался в зеркало, когда мне было всего шесть лет. А потом — лишь в тот самый роковой день, когда собирался покончить с собой, полоснув по запястьям острым осколком разбитого карманного зеркальца.

Что-то безвозвратно изменилось во мне. Этот незнакомец, что стоял сейчас по ту сторону стекла, выглядел совсем другим. В его зеленых глазах отчетливо мерцал какой-то новый, живой огонек, а лицо больше не напоминало холодную каменную маску. Оно казалось настоящим. Вполне радостным.

«Может быть, это потому, что сегодня я наконец-то стал самим собой?» — подумалось мне.

От этой мысли я невольно улыбнулся, и мое отражение послушно повторило жест. Улыбка вышла теплой, и она мне искренне понравилась.

Почему же я раньше так панически избегал зеркал? Может быть, я просто до смерти боялся увидеть в них себя — бесчувственного, черствого монстра? Или я попросту не желал ничего менять, ведь мне было чертовски удобно винить в своих бедах весь мир, кроме самого себя.

Интересно, а о чем думала Анна, когда смотрелась в зеркало? Смотрелась ли она в него вообще перед кончиной? Не боялась ли она увидеть там лицо, полное невыносимой боли? Не страшно ли ей было изо дня в день наблюдать за тем, как она медленно умирает?

Я ведь до сих пор совсем ничего не знаю о ней. Ей, наверное, было безумно, невыносимо страшно, но она все равно держалась до последнего.

«Я должен, я просто обязан разузнать, что с ней случилось на самом деле!» — с твердой решимостью подумал я.

Как же мне узнать хоть что-то, если абсолютно все вокруг упорно отказываются говорить? Да и вырванных листков я больше нигде в поместье не находил.

Может быть, это мой единственный шанс отступиться? Плюнуть на все? Может, правы дядюшка Том и старик Рональд, и мне действительно стоит вести себя как все нормальные люди?

Я был полон решимости, но в то же время совершенно не представлял, что мне делать дальше.

Это было последнее, о чем я успел подумать перед тем, как меня окончательно утащило в глубокое царство Морфея.

На следующий день я, как обычно, пришел в школу, но прямо с порога получил жесткое взыскание. Учитель пришел в ярость из-за моего вчерашнего прогула.

Вместе со мной на ковре в кабинете директора оказался и Эдгар.

— Вы совершили серьезный проступок! — гремел преподаватель, буравя нас тяжелым взглядом. — Это вам не сытая столица, где богатеньким мальчишкам любые капризы спускаются с рук! Вашим наказанием станут обязательные общественные работы!

Сразу после окончания уроков в кабинет зашел Джеймс. Увидев меня, он понимающе улыбнулся и хмыкнул:

— Так это ты у нас теперь главный бунтарь?

Я лишь слегка улыбнулся в ответ на его подначку.

Эдгара в качестве наказания определили в лавку дядюшки Тома. Директор наивно предположил, что тяжелый физический труд у жаркой печи быстро вправит парню мозги. Администрация школы просто не знала, что Эдгару безумно нравится помогать пекарю совершенно бесплатно.

«Да уж, повезло Эдгару», — с легкой завистью подумал я.

Джеймс забрал меня с собой, и мы отправились к месту моей отработки. По дороге мужчина хранил угрюмое молчание, да и я тоже никак не мог сообразить, о чем его спросить.

Как оказалось, мы пришли на самую глухую окраину деревни. Здесь, прямо у опушки густого леса, мрачно высился старый архитектурный комплекс: полузаброшенное кладбище, каменная церковь и чуть поодаль — больничные корпуса.

— Почему больница находится в таком странном, уединенном месте? — вдруг спросил я, нарушая тишину.

— А сам как думаешь?! — хмуро буркнул в ответ мужчина.

Мы остановились у резных ворот церкви. Джеймс сразу направился внутрь, чтобы отыскать местного священника. Я же, предоставленный самому себе, решил прогуляться в сторону погоста.

«Возможно, именно здесь я смогу отыскать могилу Анны, — тихо сказал я самому себе, глядя на ровные ряды надгробий. — Если она действительно, как все говорят, тихо умерла от затяжной болезни…»

Кладбище выглядело жутким само по себе. Огромные, погнутые железные ворота были полуоткрыты, поэтому я беспрепятственно проскользнул внутрь.

На всей территории этого унылого погоста росло всего одно-единственное дерево — старое, сухое и уродливо искривленное. Могил здесь оказалось не так много. Я внимательно вчитывался в надписи, но среди них не нашлось ни одной с именем Анна.

Лишь в самом дальнем, глухом конце этого страшного места сиротливо высились два холмика без каких-либо опознавательных знаков. Безымянные могилы. Возможно, одна из них принадлежала ей.

Я еще раз методично обошел все ряды, чтобы окончательно удостовериться в своей догадке. Ничего нового обнаружить не удалось, зато само место начало пугать меня до дрожи.

Целая стая жирных черных ворон плотно облепила ветки засохшего дерева. Мне казалось, что птицы пристально следят за каждым моим шагом. Столь повышенное и зловещее внимание к моей скромной персоне заставляло нервничать.

Внезапно со стороны входа раздался противный скрежет. Я резко обернулся. В моем направлении медленно шел мужчина.

Ростом он был невелик, даже приземист, а его неестественно маленькую голову скрывали огромные поля поношенной шляпы. В руках незнакомец держал тяжелую лопату. Он практически волочил ее железное лезвие по земле, что было неудивительно при его куцем телосложении.

Я приготовился к тому, что он сейчас начнет ругаться и прогонит меня, но могильщик просто прошел мимо. Он вел себя так, словно я вообще не существовал в его реальности. Мужчина неторопливо дошел до противоположного края кладбища, вонзил лопату в землю и принялся копать свежую яму.

Стараясь не шуметь, я приблизился к нему. Остановившись у края будущей могилы, я вежливо заговорил:

— Простите, сэр. Могу я задать вам вопрос?

Мужчина не обратил на меня ни малейшего внимания. Он даже не замедлил ход лопаты, будто вообще не слышал моего голоса.

— Сэр! Могу ли я кое-что спросить у вас? — повторил я, на этот раз выкрикнув слова очень громко.

Но гробовщик снова ничего не ответил.

На мгновение я совершенно растерялся. Либо этот странный человек действительно был глух как пробка, либо он невероятно умело и демонстративно меня игнорировал.

— Вы знаете, кто похоронен в тех могилах без имени? — не отступал я, делая шаг ближе к краю ямы.

Он снова промолчал. Мужчина просто методично швырял комья земли, ему абсолютно не было дела до меня. Кроме того, за все это время он ни разу не поднял голову. Под огромными полями шляпы я до сих пор не мог разглядеть его лица.

— Может быть, там похоронена Анна? Из того большого поместья за холмом? — уже отчаявшись получить хоть какой-то ответ, громко спросил я.

Внезапно мужчина замер. Лопата остановилась. Он резко вскинул свою маленькую голову, его глаза намертво уставились на меня, и в то же мгновение я испытал первобытный, парализующий страх.

На меня смотрело самое настоящее чудовище.

У него были крошечные, налитые злобой глаза, уродливый вытянутый нос и неестественно маленький рот, усаженный редкими острыми зубами. В своей нелепой одежде он был похож на какого-то злобного фольклорного гнома или черта.

Его тяжелый, немигающий взгляд словно сковал все мои движения. Липкий страх постепенно поглощал разум, мне казалось, что я задыхаюсь под этим давлением.

— Самоубийц на кладбищах не хоронят! — вдруг прошипел он с ядовитым ехидством и залился тихим, жутким смехом.

От этих слов меня словно наотмашь ударило молнией.

Я ринулся прочь. Ноги сами несли меня к выходу, легкие горели, а в ушах все еще стоял этот хриплый смех. Мне чудилось, что это уродливое существо с лопатой наперевес уже бежит за мной по пятам, догоняя у самых ворот.

Однако, когда я наконец долетел до каменных стен церкви и, тяжело дыша, обернулся, позади никого не было. На дорожке погоста царило полное запустение.

За эти несколько минут я испытал настолько сильный, удушающий ужас, что мое собственное сердце теперь готово было со свистом выскочить из груди.

Глава девятая: Отец Мигель

Немного успокоившись и восстановив дыхание, я заметил, как из тяжелых дверей церкви выходят Джеймс и местный священник.

— Ну что, готов немного поработать? — дружелюбно обратился ко мне садовник.

Я лишь молча кивнул, все еще с трудом приходя в себя после пережитого ужаса.

— Познакомься, Кристиан, это отец Мигель, священник этой церкви, — Джеймс указал на мужчину в строгом духовном облачении.

Отец Мигель был одет в длинную сутану, больше напоминающую свободный халат или балахон. Ткань по цвету и фактуре походила на простую, серую однотонную мешковину. В столице церковные служители одевались куда более богато и пышно. Лицо пастыря излучало искреннюю доброту и благодетель. Он как-то очень по-доброму посмотрел сначала на садовника, а затем перевел мягкий взгляд на меня.

Я никогда не умел хорошо разбираться в людях, но лицо этого человека мне сразу понравилось. От него исходили поразительный мир и спокойствие, будто он вообще не принадлежал нашему жестокому миру.

— Сейчас мы будем чинить крышу церкви, вон там ее немного прохудило ветром, — обрисовал нехитрый план действий Джеймс. — Лестницу я уже установил с обратной стороны. Полезу наверх и осмотрю масштаб бедствия. А ты, Кристиан, останешься внизу и будешь подавать мне нужные инструменты.

Внезапно наш разговор грубо прервал тот самый жуткий, хриплый смех, доносившийся со стороны погоста. Меня снова болезненно передернуло, а вдоль позвоночника пробежал холодок.

— Снова старик Луи сам с собой общается, бедолага, — вздохнул Джеймс и тревожно посмотрел в сторону покосившихся железных ворот.

— Старик Луи? — тихо переспросил я.

— Бедняга родился с сильным дефектом лица и тела, — негромко пояснил садовник, пока мы шли к лестнице. — Всю жизнь его дразнили уродливым гномом. Люди вообще очень жестоки к тем, кто хоть немного от них отличается. В двенадцать лет он потерял и похоронил всю свою семью, так здесь и остался.

— Он — Божье создание и красив по-своему. Господь не мог сотворить всех людей одинаковыми, — мягко озвучил свои мысли отец Мигель, сложив руки на груди.

— Удобно рассуждать о Божьем замысле тем, кто сам имеет красивое и здоровое лицо, — неожиданно для самого себя высказался я.

Мне вдруг стало мучительно, до глубины души жалко этого одинокого, озлобленного на весь свет могильщика.

Услышав мои резкие слова, садовник и пастырь одновременно остановились и удивленно посмотрели на меня.

— Приятно видеть, когда в столь юном возрасте в голове уже появляются по-настоящему умные и зрелые мысли, — нарушил секундную тишину Джеймс и одобрительно подмигнул мне.

Садовник уже принялся забираться по лестнице, чтобы осмотреть крышу, как вдруг его действия прервал громкий крик, доносившийся со стороны проселочной дороги.

По ней во весь дух в нашу сторону бежал запыхавшийся Эдгар.

Джеймс торопливо спустился обратно и зашагал навстречу парню.

— Мистер Джеймс! — проговорил Эдгар, едва умудряясь перевести дыхание.

— Что стряслось? — не шутя встревожился мужчина.

— У старушки Элизабет… снова прорвало трубу! Почти весь дом уже залило водой, вас все ищут по деревне. Скорее, нужно спасать ее вещи! — выпалил он на одном дыхании.

Садовник в сердцах выругался неприличными словами. Он раздраженно бросил, что в гробу видел «сарай» старушки Лизы вместе с ее ветхой трубой, которая ломается, кажется, уже далеко не в первый раз за этот год.

— Кристиан, слушай меня внимательно, — Джеймс резко повернулся ко мне. — Я вынужден бежать чинить эту проклятую трубу, иначе бабка просто утонет. А ты доделай работу здесь. Ты ведь сможешь прибить пару досок, чтобы наглухо заделать щель?

— Да, конечно, — уверенно ответил я.

— Отлично. Доделай тут все и ступай домой. Отец Мигель потом проводит тебя до ворот. А я лично скажу учителю, что ты честно отработал свое наказание.

Сказав это, садовник крепко похлопал меня по плечу и стремительно ушел вместе с Эдгаром в сторону жилых улочек.

Священник, проводив их долгим взглядом, повернулся ко мне и тихо произнес:

— Будь осторожен, Кристиан.

Я послушно кивнул, подхватив тяжелую сумку с инструментами и начал аккуратно подниматься по деревянным перекладинам лестницы. Высоты я, конечно же, не боялся. Просто плотницким делом мне не приходилось заниматься никогда в жизни — я лишь однажды мельком видел, как рабочие забивают гвозди.

Разумеется, я вполне мог бы сейчас отказаться, спуститься и дождаться возвращения Джеймса. Но мне до смерти не хотелось тащиться сюда снова на следующий день. Да и работы в следующий раз из-за дождей могло прибавиться в разы.

Взобравшись наверх и более-менее устойчиво расположившись на скате, я принялся латать прореху. К моему облегчению, дыра на крыше оказалась совсем небольшой, и я довольно быстро с ней справился.

Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался на редкость хороший вид на раскинувшуюся внизу деревню. Да и воздух здесь, у самой кровли, казался немного чище.

Немного полюбовавшись бескрайним пейзажем, я принял благоразумное решение спускаться вниз.

Я аккуратно нащупал ногой деревянную перекладину и начал медленный спуск. Внезапно прямо на соседнюю балку опустился крупный ворон. Птица возникла словно из ниоткуда.

Она принялась настолько пристально и немигающе буравить меня взглядом, что я невольно разволновался. Сердце забилось чаще. Мне дико захотелось поскорее убраться отсюда, но в этот момент наглая птица переступила лапами и подошла ко мне почти вплотную.

Я стоял так близко, что в ее антрацитово-черных глазах отчетливо различал собственное крошечное отражение. Мне стало по-настоящему страшно. Внутри липкой волной поднялось отчетливое предчувствие: сейчас что-то случится.

Я судорожно отвел взгляд и посмотрел вниз, контролируя свою ногу, которая уже почти достигла очередной ступени.

Вдруг ворон прямо над моим ухом издал оглушительный, пронзительный крик.

От неожиданности я вздрогнул, пальцы сами собой разжались, потеряв опору, и я полетел вниз.

Этот полет показался мне бесконечным, словно в замедленной съемке. Каменная стена церкви стремительно неслась вверх, крыша становилась все дальше и дальше… А черная птица так и продолжала сидеть на своем месте, оглашая окрестности громким, торжествующим карканьем.

Это было последнее, что я успел увидеть и услышать перед тем, как земля безжалостно встретила мое тело, и я окончательно потерял сознание.

Глава десятая: Шаг назад

— Доктор, он точно жив?

— Это я виноват… Недоглядел за мальчишкой!

— Тихо, не шумите! Пусть ребенок спит.

— Чертова труба старушки Элизабет…

Я окончательно пришел в себя, когда до моих ушей долетел этот приглушенный, тревожный разговор.

С трудом разлепив тяжелые веки, я принялся дезориентированно осматриваться. Ровный белый потолок и бьющий по глазам свет от электрической лампы. Судя по всему, на дворе стоял уже глубокий вечер. Сколько же часов я проспал без памяти?

Вокруг моей койки высилась сплошная стена из плотных белых штор. Воздух насквозь пропитался резким запахом карболки и лекарств. Ошибиться было невозможно: это больница. Та самая больница на окраине у леса, рядом с церковью.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — неожиданно прервал мои мысли строгий, незнакомый голос.

Тканевая ширма тут же с шелестом разъехалась в стороны. Ко мне торопливо подошли уже знакомые лица — взволнованный Джеймс и притихший отец Мигель. Однако в следующую секунду рядом с ними выросла фигура абсолютного незнакомца.

Он был очень высокого роста и пугающе худой. Безупречно чистый белый халат сидел на нем как влитой, а тонкие очки в строгой оправе удивительно подходили к его лицу. Этот человек ни капли не походил на здешних жителей — уж слишком сильно он выделялся своей столичной выправкой.

Его темные волосы были гладко прилизаны и зачесаны назад. Из-под стекол очков на меня холодно смотрели выразительные серые глаза, а завершал этот строгий портрет тонкий, заостренный нос.

Мужчина аккуратным жестом поправил очки и повторил свой вопрос:

— Как ваше самочувствие?

— Бывало и хуже, — едва расслышал я собственный прохрипевший голос.

Доктор бесшумно подошел ближе. Он осторожно помог мне приподняться, сесть на постель и не спеша напоил прохладной водой из стеклянного стакана.

— Серьезных травм у вас нет, — ровным, профессиональным тоном произнес он. — Только легкие ушибы головы и левой руки. Но это полностью пройдет через пару дней. Вам придется остаться в нашей больнице под наблюдением, а после вы сможете вернуться к своей обычной жизни.

Он снова помог мне лечь на подушки и задернул за собой шторы, отсекая меня от остальной палаты.

— А вас, господа, я попрошу удалиться, — жестко и безапелляционно выставил доктор моих спасителей. — Как вы сами видите, мальчик очнулся. Ему необходим абсолютный покой и отдых.

— Позаботься о нем, Вильям, — глухо отозвался из-за ширмы Джеймс, и вскоре их шаги затихли в коридоре.

«Вильям? — внутри меня словно разорвался невидимый снаряд. — Дядюшка Вильямс?! Это же тот самый доктор, который лечил Анну перед смертью!»

Меня мгновенно прошиб холодный пот. Мысли лихорадочно закрутились вокруг одной оси. Я просто обязан, прямо сейчас, спросить его о гибели Анны!

Очень интересно, как этот холеный столичный доктор отреагирует на мой внезапный вопрос. Захочет ли он вообще отвечать ?

Я услышал, как доктор закрыл входную дверь, щелкнул выключателем и погасил общий свет в палате. Судя по скрипу мебели, мужчина благополучно устроился за своим рабочим столом где-то справа от меня.

На мгновение вокруг сгустилась кромешная тьма. В этой глухой черноте я едва мог хоть что-то разглядеть. Но затем по белой ткани занавески разлился слабый, теплый ореол — должно быть, доктор включил настольную лампу.

Я уставился на шторку и отчетливо увидел темный силуэт Вильяма. Он неподвижно сидел за столом и что-то быстро писал в журнале.

— Простите, сэр. Могу я задать вам вопрос? — нарушил я тишину.

— Ты его уже задал, — раздался из темноты ровный, холодный голос.

— Как именно умерла Анна? Из того поместья, где я сейчас живу? — я постарался произнести это как можно решительнее, хотя внутри от этой фальшивой смелости не осталось и следа.

— Довольно интересные вопросы для простого постояльца, — отозвался Вильям.

Его реакция на имя Анны оказалась совершенно иной. Если суровый старик Рональд и дядюшка Том мгновенно теряли самообладание и начинали паниковать при одном упоминании о девочке, то доктор даже бровью не повел. Он ни капли не удивился. Словно эта история была не страшной тайной, а каким-то общественным достоянием.

— В деревне ходят слухи, будто она выбросилась из окна собственной комнаты, — продолжил я, отчаянно пытаясь доказать свою правоту. — Но я лично проверял. С такой высоты разбиться насмерть просто нереально.

Внезапно шуршание бумаги прекратилось. До моих ушей донесся легкий стук — ручка выпала из пальцев доктора прямо на тетрадь.

В следующую секунду тишину больничного бокса взорвал звонкий, заливистый смех Вильяма. Он безудержно смеялся несколько минут, запрокинув голову. А затем, едва справляясь с приступом хохота, сквозь слезы выдавил:

— Ты… ты что, серьезно прыгнул из того окна? Прямо из ее комнаты?

— Да! — буркнул я, чувствуя, как щеки обжигает стыд.

И доктор разразился новым, еще более громким и раскатистым смехом.

— Почему вы смеетесь?! — окончательно растерявшись, сказал я из-за белой ширмы.

Доктор резко, в одно мгновение оборвал свой хохот. В наступившей звенящей тишине он леденящим тоном ответил:

— Знаешь, что высота церкви, с которой ты упал, примерно равна окну по высоте в комнате девочки? Тебе повезло, ты упал на траву, но будь там что-то твёрдое, то ты, скорее всего, умер бы. В этом деле высота не важна, ведь важнее всего, как именно и каким местом ты упадёшь и ударишься. Для Анны это была клумба, но клумба была обставлена камнями. Она упала прямо на них и разбила себе голову.

Голос доктора стал серьёзным в одну минуту.

Теперь понятно, почему доктор смеялся. Наверное, он представил себе картину, где я прыгаю из окна, доказывая, что жив. Сейчас, когда я взглянул на это с такой стороны, то понял, как глупо я тогда выглядел. А мне казалось, что я умнее всех.

— Значит, она и вправду убила себя! — сделал вывод я.

— Да, я осматривал её тело.

— Но ведь она болела чем-то? Разве логично убивать себя, если и так скоро умрёшь?

— А почему нет? Может, жить такой жизнью было уже невыносимо? — ответил доктор вопросом на вопрос.

После его слов я действительно задумался. Почему я раньше не подумал о таком варианте событий?

— Думаю, на этом тебе стоит остановиться, — высказался доктор.

«Стоит остановиться?» — проговорил почти по слогам я.

А ведь верно, всё могло иметь именно такую концовку. Может, и нет тут никакой тайны, это всё моя бурная фантазия. Может, мне просто захотелось поиграть в детектива?!

«А как же тогда странная реакция старика и дяди Тома? Почему они скрывали это? Может, потому, что это слишком болезненное воспоминание для них?» — я мысленно вёл диалог сам с собой, спрашивал и отвечал.

Мне не хотелось вот так вот отступать, но дело, похоже, подошло к концу. Надо отпустить и жить дальше.

Я решил остановиться на этом, пора идти вперёд и делать то, зачем я вообще приехал в эту деревню. Мысленно отпуская себя, я погрузился в сон.

Глава одиннадцатая: Новая находка

Проснулся я от громкого звука, это было похоже на звон колоколов.

«Уже утро?»

Голова немного кружилась, и очень хотелось пить. В эту минуту белый занавес распахнулся, и передо мной стоял доктор. Он помог мне сесть и дал воды.

— Как громко! — озвучил я.

— Сегодня месса, будет ещё хор, — безразлично ответил доктор.

— Вы не пойдёте?

— Я реалист, а не проповедник. Меня ждёт больной, я уезжаю в другую деревню. Отец Мигель после мессы проводит тебя домой. Выздоравливай! — приободрил меня доктор.

«Похоже, больше мы с ним не встретимся», — подумал я.

И вправду, чуть погодя я стоял у раскрытого окна и слушал хор детей. Ещё совсем недавно я бы точно такое не стал слушать, но сейчас мне очень понравилось. Я уже отпустил все мысли об Анне и решил просто жить, жить и меняться.

Нужно было подумать о себе, о том, что тогда говорил мне Эдгар. Кстати, я не видел его уже несколько дней. Без него было действительно скучно.

Я чувствовал себя гораздо лучше, когда через окно уже подышал свежим воздухом, и мне снова надо было поспать, так как я уже потратил свои силы.

От продолжительного стука в дверь я проснулся. Кто-то, не дожидаясь моего ответа, вошёл в палату и остановился у стены из штор.

— Ты спишь? — услышал я тихий голос.

— Уже нет, — ответил я.

— Прости, что разбудил тебя, месса уже закончилась. А Вильям попросил проводить тебя домой!

Отец Мигель одёрнул ширму и подошёл ко мне.

— Ты, наверное, проголодался? Давай сначала поедим в часовне, а потом господин Рональд пришлёт карету за тобой.

Я лишь кивнул. Он помог мне подняться, и мы медленно пошли вниз, а потом и вовсе покинули больницу.

«Снаружи больница выглядела не очень, почти разваливалась. Ей явно нужен был ремонт, но его по непонятным мне причинам не делали. Зато внутри всё было новым и опрятным, и на том спасибо», — подумал я.

Когда я вновь увидел церковь, то сейчас уже многие вещи начали бросаться мне в глаза. При первом разе я многого не замечал.

Часовня тоже выглядела не очень: старая и потрёпанная. Прямо как больница и поместье. Я испытал чувство дежавю, потому что так же колебался при входе в поместье, когда прибыл туда.

— Это здание было построено первым из всех остальных зданий. Люди посчитали, что если церковь устоит тут, то и люди смогут жить тут спокойно.

— Ага, и потому построили церковь далековато от самого посёлка, — прокомментировал я.

Но отец Мигель, похоже, моего юмора не понял. Он лишь добро улыбнулся.

Мы вошли в часовню, и я увидел, какой она была изнутри. Разные чувства нахлынули на меня — это были и радость, и восхищение, и спокойствие, и грусть.

По размерам она была небольшой. Высокий потолок с красочным изображением сцены из Библии. Большие окна с разноцветным стеклом, на которых были изображены ангелы. Большой крест на другом конце часовни, по правую его сторону — большая сцена для хора. А с левой стороны — небольшая трибуна для пастыря. Всё остальное пространство и справа, и слева от нас занимали деревянные скамейки для прихожан.

Мы прошли на другой конец церкви, где я увидел, что за сценой была дверь. Отец Мигель открыл дверь ключом и осторожно завёл меня туда.

Это была его комната, выглядела она вполне обычной. Небольшое окно, которое смотрело на лес, деревянная кровать. Рядом с кроватью стоял так же деревянный столик, и был ещё полупотухший камин. Возле противоположной стены стоял небольшой стол и пара стульев, на нём была еда. Он усадил меня за стол и подвинул свою еду мне.

— А как же вы? — спросил я виновато.

— Я уже поел, эта еда для тебя, — ответил он и пошёл раздувать камин.

Я немного посмотрел за ним и обратил внимание, что на камине стояла рамка, но это была не фотография.

Внезапно раздался звук открывающейся двери церкви, и я, и отец Мигель обернулись.

— Ты кушай, наверное, это господин Рональд прибыл за тобой. Скажу, чтобы подождал, — сказал он, закинув полено в камин, и удалился в холл церкви.

Я буквально набросился на еду, был ужасно голодным. Всё было очень вкусным, особенно хлеб из лавки дядюшки Тома.

Прошло, наверное, минут пять, как я, насытившись, заметил долгое отсутствие отца Мигеля.

Аккуратно встав из-за стола, я направился к двери и слегка её приоткрыл. Отец Мигель разговаривал с кем-то, но я не видел собеседника. Но позже, когда священник отошёл, я увидел: в центре зала на скамейке сидел могильщик.

— Что он тут делает? — озадаченно спросил я.

Его лицо уже не выглядело столь жутко. Наоборот, виднелись нотки грусти, а глаза были полны слёз.

«Он тоже имеет право на слёзы, ведь он тоже человек», — промелькнуло в голове, и я оставил их.

Через какое-то время могильщик ушёл, и я решил выйти в холл к отцу Мигелю.

— Это ведь был могильщик? — спросил я у священника, который смотрел на входные двери церкви.

— Да, — ответил мне отец Мигель, оторвавшись от своих раздумий. — Он приходит после каждой мессы и молится в одиночестве.

— Ему, наверное, нелегко приходится, — сам удивился своим словам. С каких пор меня волнуют другие люди? Кажется, после того разговора с Эдгаром меня начали волновать чувства окружающих людей.

— Внешность обманчива. Иногда то, что мы видим, не является правдой. За прекрасной внешностью может скрываться сущее зло, но чаще бывает наоборот.

Я понял, к чему он это говорил, и он был прав.

— Ладно, давай вернёмся в комнату, тебе надо отдохнуть, — позвал меня священник.

Мы вернулись в комнату. Пока отец Мигель убирал со стола, я решил, что нужно подбросить в камин дров. Бросив несколько дровишек, я решил прилечь, так как уже чувствовал себя неважно.

Уходя, я ещё раз посмотрел на пылающий огонь внутри камина и заметил рамку, стоящую на нём.

В ней был листок с текстом. Я медленно начал читать:

«О Бог, прости заблудших душ, которые скитаются во тьме.

Покой которых не вернуть, не достигают их твои призывы.

О Бог, прости, что отвернулись от тебя,

не удержав надежду на спасенье.

Прости же их, они оставили тебя без намеренья.

Хоть грех большой, но знаю: милость твоя больше.

Я верю в это всей душой, не оставляя и тени сомнения.

Моя молитва на устах, и я прошу смиренно:

Не дай уйти, не отпускай, даруй же им своё

прощенье».

Тот же почерк и лист……

Это страница из дневника Анны, но что она тут делает?

Глава двенадцатая: Похожие судьбы

У меня перехватило дыхание, и сердце начало биться как сумасшедшее. Что это такое? Почему… что это такое?

— Что такое, Кристиан? — спросил священник, увидев, что я стою не двигаясь.

— Откуда у вас это? — показывая то, что у меня в руке, спросил я.

Священник подошёл поближе ко мне и ответил:

— А… это. Пять лет назад кто-то оставил это тут. Я подумал, что это молитва, но, честно говоря, не нашёл источник. Красиво написано, да и вообще понравилось. Чувствуется, будто кто-то так усердно просит у Бога за кого-то.

«Почему снова? Как только я отпускаю это дело, оно снова напоминает мне о себе. Что мне делать? Получается, это ещё не конец? О чём она просила? Что значат эти слова?»

Священник заметил моё побелевшее лицо и забеспокоился:

— Кристиан, иди приляг, ты что-то неважно выглядишь.

— Могу я кое-что узнать у вас?

— Что именно?

— Что вы знаете об Анне, которая жила в поместье?

Лицо мужчины стало задумчивым.

— Вообще-то, я знаю не так уж и много. Пять лет назад, когда умер этот ребёнок, я был тут только послушником. Всеми делами заправлял мой учитель.

— Был другой священник? — переспросил я.

— Да, но после того случая он оставил свои обязанности и ушёл жить в лес.

— Какого случая? — с волнением спросил я.

— Даже не знаю. Это всё было так странно, что и я не очень-то понял. Но после той ночи мой учитель изменился. Ушёл в лес со словами, что недостоин своей миссии.

— Расскажите всё, что знаете, пожалуйста, — с отчаянием в голосе прошептал я.

— В тот вечер, двадцать седьмого августа… Да, это было точно двадцать седьмое августа. Я запомнил, так как в тот день в первый раз проводил мессу. К учителю пришёл господин Адам — это отец Анны.

— Он был очень хорошим человеком, всегда помогал и поддерживал нас, — на минуту улыбнулся пастырь. — Они очень долго разговаривали. Я решил узнать, в чём дело, и, когда подошёл к двери, то заметил, что она была чуть приоткрыта. Поэтому я смог услышать кое-что из разговора. Они очень долго спорили, а потом господин Адам упал на колени перед учителем и что-то просил. Я не услышал, что учитель ответил ему, но тот резко поднялся и, рассмеявшись, сказал фразу, от которой мне стало плохо.

— Что он сказал?

— «Бога нет…» — чуть слышно прошептал пастырь.

После этих слов и мне стало не по себе. Что же там случилось? Нужно найти этого учителя, он точно может знать хотя бы что-то.

«Конечно, я хотел оставить это дело, но не могу. Теперь я просто не могу этого сделать. Я должен узнать правду! Получается, доктор мне солгал? А может, и он не знает правды? Я уже ничего не понимаю, но чувствую, что тут нечто большее».

Священник заметил моё молчание и обеспокоенным голосом позвал:

— Кристиан?!

Я мгновенно оторвался от своих размышлений и посмотрел на священника, который беспокойно глядел на меня.

— Отец Мигель, вы не могли бы отвести меня к учителю?

— Что, прямо сейчас? — удивился мужчина.

— Да!

— Но ты ведь болен, да и дорога неблизкая. Идти придётся пешком, ты сможешь?

— Всё хорошо! — ответил я, попытавшись сделать голос бодрее.

— Хорошо, тогда пошли. Я всё равно собирался навестить его сегодня.

Я и не ожидал, что отец Мигель так быстро согласится. Вообще, из всех встреченных мною людей в этой деревне более странным казался мне теперь именно он. Он ничего не спрашивал, только отвечал на мои вопросы. Неужели ему не интересно, почему какой-то мальчик всем этим интересуется?

Перед выходом из церкви я забрал страничку из дневника Анны. Отец Мигель отдал мне её без малейшего возражения.

Мы направились в лес. Тропинка была широкой. Отец Мигель шёл впереди, а я за ним. За всё это время никто из нас не проронил ни слова. От этого молчания было неловко, из-за чего странные мысли начали лезть мне в голову.

— Почему вы помогаете мне?

Он резко остановился, отчего я врезался в его спину.

— Давай отдохнём немного, ты, наверное, устал, — присел на камень священник.

Я расположился напротив и наблюдал за ним.

— Знаешь, почему мне нравится эта одежда? — с улыбкой на лице он указал на рукав своего балахона.

Я помотал головой, давая отрицательный ответ. Стало немного жутко. Что это с ним?!

— Такая одежда скрывает прошлое, что остаётся на теле человека. — Сказав это, он засучил рукав и показал мне порезы на руке и запястье.

Увидев мой ошарашенный взгляд, он снова улыбнулся.

— Ты ведь этого не ожидал, да?

— Откуда у вас такие следы? — испуганно спросил я.

Он рассмеялся от моего вопроса.

— Я же не всегда был священником. Раньше я был беспризорником. Меня поймали на воровстве и приговорили к смертной казни. И тогда я решил уйти первым. Но учитель спас меня, взяв под свою опеку. Он сказал мне то, что перевернуло мою жизнь.

— Что же это?

— «Бог простил тебя!»

— Что это значит? — непонимающе спросил я.

— Я вырос в сиротском приюте, и вечный голод просто сводил меня с ума. Я не хотел воровать, но я так желал, чтобы я и мои друзья были сыты. Видя, как они умирают, я не мог себе этого простить. Я ненавидел себя и этот мир. Бог ведь не прощает тех, кто хотел себя убить — я думал так, и мне было невыносимо жить на этом свете. Но от этих слов у меня появилась надежда. И я понял, что хочу так же давать её отчаявшимся людям, как это делал учитель. Поэтому я говорю тебе, Кристиан: Бог простил тебя!

Я перестал понимать вообще, что происходит. Эти слова словно взорвали мой мозг. Что это? Что происходит? Я ощутил, как что-то горячее пробежало по моей щеке. Невольно провёл рукой и понял, что это слёзы.

«Я плачу? Почему я плачу?»

— Надо идти, нам ещё возвращаться обратно, — сказал священник.

Что происходит? Этот вопрос раз за разом всплывал в моей голове. Он рассказал историю про себя, но почему ощущение, как будто про меня? И почему-то после его слов мне стало легче… Неужели всё это время я не мог простить себя?

Да, мне было сложно быть рядом с церковью, и в обычной ситуации я бы вряд ли зашёл туда. После того как я сделал это с собой, я, правда, не мог больше бывать в таких местах. Но теперь будто огромный груз свалился с моего сердца, и я почувствовал облегчение от его слов.

Остаток пути мы шли молча.

Глава тринадцатая: Горькая правда

Может быть, отец Мигель увидел тогда мои шрамы и решил меня так подбодрить? Скорее всего, так оно и есть. Я очень благодарен ему за это. Теперь я могу быть честным сам с собой и открыто признать, что раньше я сам себе мешал быть счастливым.

— Вот мы и пришли! — сказал громко отец Мигель.

Откинув все сомнения, я решил, что теперь обязательно узнаю правду и больше не сдамся!

Посмотрев туда, куда указывал священник, я увидел перед собой домик охотника. Во дворе стоял мужчина и колол дрова. Рядом бегала собака и громко лаяла.

— Добрый вечер, учитель! — громко крикнул священник.

Мужчина повернулся к нам, и я смог его хорошо рассмотреть.

На вид ему было около шестидесяти лет: прямой нос, тонкие губы и зелёные глаза. Лицо, полное морщин, и небольшая родинка на щеке. Одежда на нём была простая — рубаха и коричневые штаны. В другой ситуации, если бы мне сказали, что это бывший священник, я бы никогда не поверил.

Он пригласил нас в дом сразу после того, как закончил рубить дрова.

Внутри всё выглядело очень скромно: печка, а на ней лежанка — видимо, там он и спал, — маленькая кухонька, стол на две персоны и три стула.

Учитель усадил меня за стол, а сам принялся растапливать печь. За всё это время он не проронил ни слова, а вот отец Мигель кружился возле него словно ребёнок. Всё ему рассказывал и делился новостями. С ним он стал будто другим человеком. Наверное, такое поведение удивило бы любого, кто знал священника только в стенах церкви. Но только не меня, ведь я уже знал об их отношениях.

Это была очень милая картина, так что я даже улыбнулся и немного позавидовал. Ведь у меня не было ничего подобного, а я тоже хотел иметь такие отношения со своим отцом.

Мужчина погладил по голове отца Мигеля, отчего тот словно засиял от радости.

— Учитель, вы отдыхайте, я помогу вам дрова занести. — Сказал священник и буквально выпорхнул на улицу.

Поставив кружку с чаем возле меня, хозяин хижины сел напротив.

— Что тебя привело ко мне? — Задал он вопрос.

Его голос прозвучал строго, и от этого я растерялся, не ожидая, что он спросит так прямо. «А вдруг он не захочет мне рассказывать, и я зря сюда пришёл?!» — От этих мыслей моё лицо помрачнело.

— Если ты так и не скажешь, то твой приход и вправду будет напрасным, — произнёс Учитель, словно прочитал мои мысли.

— Пожалуйста, расскажите мне, что случилось 27 августа между вами и господином Адамом? Как умерла Анна? — Спросил я.

Повисла тишина, но он продолжал смотреть на меня.

— У тебя её взгляд! — Отвёл глаза старик.

— Что? — Непонимающе переспросил я.

— Отчаяние, страх и безнадёжность — это то, что я вижу в твоих глазах. Она смотрела на меня так же, когда я видел её ещё живой.

— Вы говорите про Анну?

— Да, — сказал он и горько вздохнул.

— Что с ней случилось? — Повторил я.

— Это было давно, но для меня — как будто вчера. Я и Адам выросли вместе. Я пошёл в священники, а он стал богатым фабрикантом. Его семья владела заводами в столице. У него с детства было чуткое сердце, ему было жалко даже насекомых. А когда вырос, открыл множество фондов помощи бездомным людям и животным. Все говорили, что он святой. Анна уродилась в него, у неё было такое же милосердное сердце.

Адам помогал округе, строил школы и церкви, на свои деньги учил крестьянских детей и ничуть не жалел об этом. «Он всегда говорил, что Бог сотворил богатых для помощи бедным». Видя его поступки, другие тоже следовали этому примеру, жертвуя свои средства.

Он приехал и в наш посёлок, возвёл здесь школу, церковь, больницу. Я стал местным священником. Работы хватало: рассказывать людям о Господе, призывать к вере.

Но через несколько лет и сам Адам окончательно перебрался сюда. Построив поместье, он объяснил, что его беременной жене полезны чистый воздух и тишина.

Я искренне обрадовался, и с тех пор мы не расставались. Подошёл срок, и его супруга родила чудесного ребёнка — девочку. Её назвали Анной, она росла умной не по годам. Родители не могли нарадоваться, да и я был счастлив за друга. Но вскоре пришла беда. Адам мечтал о большой семье, однако жена больше не могла иметь детей.

Он смирился с Божьим промыслом и не впал в отчаяние, продолжая верить и творить благо. Я поддерживал его, уверяя, что всё устроится. Мой друг помог многим сиротам выучиться, стать достойными людьми. Я по-настоящему гордился им.

— Когда Анне исполнилось восемь лет, она однажды на прогулке потеряла сознание. Доктор поставил неутешительный диагноз. Ребёнок медленно умирал. Это известие подкосило Адама. Он стал искать лучших врачей, возил дочь, куда только мог, обращался к светилам медицины. Но всё оказалось бесполезно, финал был неизбежен.

Она угасала в страшных муках. Адам верил и держался до последнего. И в тот роковой день, двадцать седьмого августа, он пришёл ко мне. Молил, чтобы я спас его девочку. Но что я мог сделать? Я ведь не Господь, я не умею исцелять. Я молился, правда, делал всё, что было в моих силах.

И когда до него дошло, что я бессилен, он закричал, что Бога нет. Нет, потому что Он не помог ему. Нет, потому что если бы Творец существовал, то не поступил бы так с его невинным дитя.

Я чувствовал, что должен остановить его, понимал, что произойдёт нечто ужасное. Но от этих кощунственных слов меня словно парализовало, я не мог даже пошевелиться. На следующий день я узнал, что Анна умерла, совершив самоубийство.

Я бросился в поместье, но бывший друг меня даже не пустил на порог. В тот день я видел его в последний раз, но это уже не был прежний Адам. Передо мной стоял незнакомец. В его взгляде больше не осталось милосердия, только глухая ненависть и злоба. Он пытался похоронить Анну на церковном кладбище, но могильщик отказал ему, ведь самоубийц не отпевают.

Я слышал, что он зарыл гроб где-то на холме при въезде в наш посёлок. Но точного места не знаю. После погребения Адам больше никогда не возвращался сюда. Более того, я ничего не слышал о нём уже пять лет. Он исчез, словно его и не было на свете.

— После этого я оставил службу в церкви и ушёл сюда. Я больше не имел права оставаться священником. Повёл себя как трус, не справился со своей миссией… Ведь я должен был его остановить тогда! Я чувствовал, что Адам совершит нечто ужасное, должен был помешать, но не смог. Я не сумел защитить близкого друга — так как же я после этого буду защищать чужие души?!-Рассказывая всё это, старец плакал.

Я чувствовал, как тяжело ему было тогда и сейчас. То, что он пережил, — действительно страшный груз. Но что он мог сделать, если так было угодно Богу? Что люди вообще могут сделать против своей судьбы?

Учитель вытер слёзы и вышел, а через несколько минут в хижину вошёл отец Мигель. Он занёс вязанку дров и аккуратно сложил их у порога.

— Нам пора, Кристиан. Скоро начнёт темнеть, а нам ещё нужно выбраться из леса.

Я кивнул и одним залпом выпил уже остывший чай.

Как только молодой священник попрощался с наставником, мы тут же двинулись в обратный путь. Мужчина так и остался стоять у порога, провожая нас долгим взглядом.

На сердце было тяжело от услышанного, но в какой-то степени стало легче. Теперь картина трагедии начала проясняться. Например, стало понятно, почему в запертой комнате при осмотре оказалось так много хозяйских вещей. Они просто ничего не забрали с собой, спешно покинув поместье сразу после похорон. Родители хотели поскорее всё забыть, а брошенное имущество лишь бередило бы раны.

«У меня есть почти все страницы дневника, осталось найти последнюю. Я уверен, что она где-то в поместье, как и остальные. Осталось выяснить, как именно умерла Анна. И кому был адресован тот стих? Ясно, что она за кого-то молилась, но за кого? И кто вообще мог так методично прятать эти листки в доме?»

Пока я рассуждал обо всём этом, мысленно раскладывая полученную информацию по полочкам, мы вышли на опушку. На дворе совсем стемнело. На выходе нас уже ждали.

— Надеюсь, ваша прогулка была весьма удачной? — Раздался грубый голос.

Это был управляющий с двумя слугами из поместья. Он грозно смотрел на меня, и тут я осознал, как много часов прошло с тех пор, когда в последний раз видел это каменное лицо.

— Простите! — Единственное, что пришло мне на ум.

— В следующий раз вы хотя бы предупреждайте о том, где вы и когда вернётесь. Я отвечаю за вас, и мне бы очень не хотелось потерять репутацию по вашей вине.

Хотя старик меня отчитывал, мне вдруг показалось, что на самом деле он просто беспокоился. Его суровый взгляд на мгновение смягчился, и я понял: он действительно волновался

за меня.

Глава четырнадцатая: Последний листок дневника

Как только мы вернулись в поместье, я сразу же отправился к себе. После столь тяжёлого дня накатила сильная усталость. Хорошо бы принять ванну и наконец-таки лечь в постель.

Вода набралась очень быстро, и через несколько минут я уже расслаблялся в тепле. Бинты с руки тоже снял — они доставляли дискомфорт. Доктор оказался прав: всё зажило довольно-таки быстро.

Тёплая вода ласково укутала меня, помогая согреться, и я потихоньку начал засыпать.

Меня разбудил звук открывающейся двери в спальню. Откуда-то повеяло холодом, а затем кто-то тихо постучал в дверь ванной комнаты.

— Кто там? — Спросил я, но ответа не последовало. Впрочем, тихий стук продолжался.

— Войдите! — Сказал я уже громче. Снова тишина.

Тогда, накинув халат, я отправился открывать сам, мысленно готовясь отчитать слуг за глухоту.

Резким рывком я распахнул дверь, но за ней никого не было. Лишь входная дверь в мою комнату стояла открытой настежь.

«Что за чёрт? Я ведь точно помню, как запирал её изнутри на замок».

Выглянув в коридор, я заметил, как некто в длинном плаще с капюшоном медленно бредёт в сторону библиотеки. В руках этот человек нёс небольшой зажжённый фонарь.

«Кто это?» — Спросил я себя.

Фигура понемногу отдалялась, и я вдруг почувствовал, что обязан пойти следом. Внутренний голос настойчиво шептал мне об этом.

Покрепче затянув пояс на халате, я двинулся за незнакомцем, который к тому времени уже свернул в библиотеку. Тихо подкравшись, я приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Помещение освещалось несколькими лампами, словно кто-то специально подсвечивал мне верный путь.

Я увидел, как незнакомец поднялся по винтовой лестнице в чердачную каморку, и последовал за ним, двигаясь очень тихо.

Стоя перед дверью, я долго прислушивался к звукам, надеясь понять, что делает вошедший. Но ответом была лишь звенящая тишина.

Аккуратно потянув за ручку, я понял, что замок открыт, и скользнул внутрь. Там никого не было. Комната оказалась абсолютно пустой.

«Что это такое? Я же точно помню, что в прошлый раз здесь было полно старой мебели. Откуда эта пустота?» — Пронеслось в голове. В самом центре по-прежнему стояло лишь одно кресло, а на нём — прикрытый тканью холст.

Я одним рывком сорвал плотную материю и увидел портрет Анны. Стал вглядываться, пытаясь понять, что изменилось в её чертах.

Вдруг леденящий ужас сковал меня изнутри. Кто-то тяжело положил руку мне на плечо и, приблизившись к самому уху, прошептал: «В картине… дневник…»

Я громко закричал от страха и, распахнув глаза, обнаружил, что до сих пор нахожусь в ванне.

«Сон? Это был просто кошмар?» — Задал я себе вопрос.

Быстро выбравшись из воды, я накинул халат и пошёл проверять входную дверь. Она была заперта. Решил отпереть её, чтобы окончательно удостовериться, но в коридоре никого не оказалось.

«Что за хрень мне приснилась? Всё ощущалось настолько по-настоящему…»

Посмотрев на часы, я обнаружил, что уже около трёх часов ночи. Я так долго пробыл в тёплой воде, что даже не заметил, как крепко уснул.

Собравшись с духом, я решил проверить свой сон. В конце концов, подобное происходило со мной впервые. Одевшись, я осторожно вышел из комнаты и тут же замер: в конце коридора чья-то фигура безмолвно шлав сторону библиотеки.

Нервно сглотнув, я отправился следом, стараясь передвигаться как можно тише. Силуэт миновал библиотеку и, свернув за угол, словно испарился.

Я облегчённо выдохнул и продолжил путь. Дойдя до дверей библиотеки, я медленно скользнул внутрь. Свет здесь был приглушённым, на столе горел фонарь, но вокруг — ни души. Забрав этот фонарь, я направился к винтовой лестнице. Едва ступив на ступени, я вдруг осознал, что у меня нет ключа от чердака.

Однако поворачивать назад было уже поздно, и я решил попытать счастья. К моему удивлению, дверь оказалась незапертой, и я с лёгкостью прошёл внутрь. Там всё оставалось прежним: завалы старой мебели и кучи пыльных вещей. Портрет всё так же покоился под белой тканью, и я поспешил её скинуть.

В моём кошмаре кто-то шепнул, что подсказка скрыта в самой картине. Несколько минут я напряжённо изучал холст, но ничего подозрительного не замечал. Лишь спустя время я обратил внимание, что в правом нижнем углу выведена едва заметная дата.

«27.08», — разглядел я чуть стёршиеся цифры.

Картину написали в тот самый день? Меня осенила внезапная догадка: значит, это последние часы, когда девочка ещё была жива. Но почему у неё такой печальный взгляд, при виде которого хочется рыдать? «Может быть, потому, что она знала о своей скорой кончине? Знала, что умрёт?»

— Что же с тобой случилось? — Тихо спросил я у девочки с портрета.

Здесь определённо что-то скрывалось, но я никак не мог понять, что именно. И тогда в памяти всплыли слова из кошмара: «В картине… дневник…»

Несколько секунд я тщательно изучал нарисованную книжку у неё в руках и не сразу заметил небольшую полоску, которую изначально принял за обычную закладку. Ногтем я поддел этот край. Он легко отклеился, и я потянул за него. У самого основания нарисованной обложки открылся крошечный потайной кармашек. А внутри лежал аккуратно сложенный листок бумаги.

Я узнал его. Это точно был он… последний лист из дневника. Довольно необычный механизм для сохранности тайны. Без того странного сна я бы ни за что его не нашёл.

Забрав находку, я аккуратно разгладил потайной кармашек, снова накрыл тканью холст и поспешил прочь. Нужно было уходить: если меня кто-то увидит, будет сложно объяснить своё ночное присутствие здесь.

К счастью, на обратном пути мне никто не встретился, и я благополучно добрался до своей комнаты. Закрывшись на все замки, я облегчённо вздохнул.

Сев на пол и опершись спиной о кровать, я положил перед собой листок. Не скрою, мне безумно хотелось его прочитать. Это последний ключ к истории Анны, шанс наконец узнать, что с ней случилось. Но вместе с тем накатил жгучий страх. Вдруг то, что я открою, мне не понравится? Или правда окажется настолько жуткой, что её будет сложно принять?

Мне до последнего хотелось верить в чудо. Верить, что она мирно умерла от болезни, а не шагнула в окно. Но сердце подсказывало: вряд ли всё так просто. Случилось нечто ужасное, я ощущал это каждой клеточкой тела.

Дрожащей рукой я развернул сложенную бумагу и, сделав глубокий вдох, принялся читать.

«Сегодня 26 августа.

Я счастлива как никогда! Мой дорогой папочка пригласил художника, который завтра напишет мой портрет. Я надену самое любимое платье, и все запомнят меня красивой.

Вечером к нам приходил дядюшка Вильямс. Я в очередной раз спрашивала его, чем же я больна? Почему мне нельзя выходить на прогулки и отчего я чувствую, как с каждым днём силы покидают меня? Он лишь смотрел на меня с глубокой грустью и молча гладил по голове, как и прежде.

Почему мне никто ничего не объясняет? Вместо этого просто дают новую порцию лекарств. Ни дедушка Рональд, ни Мария, ни мама с папочкой — никто не хочет говорить правду. Стоит мне завести об этом речь, они тут же меняют тему. Что они скрывают?

В последнее время, когда состояние резко ухудшилось, я, кажется, и сама начала понимать: недуг медленно меня сжирает. Нет, не медленно — быстро, слишком быстро. Иногда кажется, что после очередного приступа сердце просто не выдержит. Но оно продолжает биться. И снова наступает рассвет, принося с собой невыносимые муки, от которых хочется кричать во весь голос. Но я лишь затыкаю рот кляпом, чтобы мои стоны никто не у слышал».

«27 августа.

Мария помогла мне красиво одеться, и уже через некоторое время художник начал писать мой портрет. После прошлой ночи здоровье резко ухудшилось. Даже то, что принёс дядюшка Вильямс, уже совсем не помогает. Я попросила сделать перерыв и пошла на кухню за водой.

Уже подходя к двери, я услышала тихое перешептывание родителей. Подумала, что они спрятались там, чтобы обсудить подарок на мой день рождения. Ведь уже завтра мне исполнится двенадцать лет! А почти имениннице разрешается немножко подслушивать. Я аккуратно прильнула ухом к косяку и замерла.

— Дорогой, что сказал тебе доктор? — Спросила мама.

— Всё кончено… всё кончено. Моя Анна, мой бедный ребёнок! За что Бог так её наказал?! Она угасает, доктор велел готовиться к похоронам.

Из моих глаз покатились слёзы. Это было совсем не то, что я ожидала услышать.

— Неужели ничего нельзя сделать? — Голос мамочки дрожал.

— Слишком поздно… Наша малышка умирает, Элизабет. Все эти годы я истошно творил добро, помогал людям, и вот она — Божья благодарность?! Ну нет… Бога просто нет. ЕГО ПРОСТО НЕТ! — Закричал папа в отчаянии, а потом тихо добавил: — Моя бедная девочка…

— Давайте позовём священника, он попросит Творца…

— НЕ СМЕЙ! Не смей его звать! Он друг предателя! — Заорал отец.

Испугавшись этого крика, я в ужасе опустилась на колени прямо на холодный пол, но продолжала слушать. Мне было так горько. Мой бедный папочка… он отвернулся от Бога ради меня. Так не должно быть!»

«— Адам, успокойся, должен же быть какой-то выход! — Умолял голос мамы.

— Я больше не могу… Я больше так не могу! Не могу слушать её стоны по ночам! Она затыкает рот кляпом, приглушает звук, чтобы мы не услышали. А днём продолжает улыбаться, строит планы на будущее, а затем ночью снова, снова и СНОВА СТОНЕТ от боли! Я не могу так больше!!!! НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ, КАЖДЫЙ СТОН, СЛОВНО КИНЖАЛ, ПРОНЗАЕТ МОЁ СЕРДЦЕ… Кажется, словно я схожу с ума… — Беспомощно зарыдал он.

Голоса затихли. Я едва дышу, всё моё тело дрожит. Так хочется сейчас броситься в нежные объятия моего папочки, расплакаться на его плече. Но тело не слушается, оно словно парализовано. Всё, что я могу, — это изо всех сил зажимать рукой рот, сдерживая отчаянный крик.

— Давай убьём её… — Равнодушно произнёс папа».

Глава пятнадцатая: Последний рывок

Рука со страницей дневника устало опустилась вниз. Я был настолько шокирован, что просто не мог произнести ни слова, ни одна мысль не шла в голову. Меня будто выбило из реальности. Слёзы медленной струйкой стекали по лицу, а я даже не реагировал на них.

«Так её всё-таки убили?! Убили собственные родители, потому что она всё равно умерла бы…»

Не помню, сколько я так просидел, но после столь сильного эмоционального потрясения меня просто вырубило.

Резко проснулся от стука.

— Юный господин, ваш завтрак готов, спускайтесь, пожалуйста, — раздался голос служанки.

Я быстро поднялся с пола и направился в столовую. Там меня уже ждали управляющий и прислуга. Увидев меня, старик поинтересовался, хорошо ли я спал — моё лицо явно опухло от ночных слёз.

— Снились кошмары, — безразлично ответил я.

Именно сейчас мне было противно смотреть на них. Я понимал: возможно, они ни в чём не виноваты, но всё-таки… Как можно вести себя так обыденно? Они должны на коленях молить о прощении у могилы Анны! Они все — убийцы!

После завтрака я вернулся к себе. Первый шок прошёл, оставив тяжёлый след на душе. Я ещё раз пробежался глазами по строкам и вдруг заметил, что на обратной стороне листа есть продолжение. Волнение накатило с новой силой, но я заставил себя читать дальше:

«Мой бедный папочка! Не печалься о моём уходе и не отворачивайся от Бога, ведь ты знаешь, что, отнимая одно, Он дарует взамен нечто лучшее. Я буду молиться за тебя, за мамочку, дедушку Рональда и Марию. Ведь вы все веруете, а это значит, что надежда ещё жива.

Я совсем не сержусь, папочка. Я понимаю, как тебе было невыносимо тяжело. Пожалуйста, не горюй обо мне и живи с миром.

Надеюсь, ты найдёшь это послание и обретёшь покой. Я бесконечно рада, что Господь подарил мне именно таких родителей. Я люблю вас. Ваша Анна».

«Что это значит? Она решила покорно принять то, что её хотят убить? Взяла грех родителей на себя?! Что это вообще такое?»

Такого поворота я никак не ожидал. Значит, всё-таки она покончила с собой… Знала, на что готовы пойти отец с матерью, но смирилась. И таким образом спасла их души перед Богом! Тот стих на камине у отца Мигеля… значит, он был о них. Она молила Господа о прощении для своей семьи, пускай сама и совершила смертный грех суицида.

Как же сильно нужно любить близких, чтобы в столь жутком положении думать только об их спасении? Разве такое бывает? Ведь обычно родители жертвуют всем ради детей, отдают последнее ради ребёнка. Но я никогда не видел, чтобы дочь так боготворила тех, кто её предал. Кем же она была? Святой?

«Если бы подобное случилось со мной, то я бы… Что бы я сделал? Наверное, как обычно, винил бы весь мир. Проклинал бы мать и отца за то, что они родили меня таким больным и ненужным. Но в ней не осталось ни капли ненависти. Как можно любить настолько сильно, чтобы подчиниться даже такой страшной воле?»

Это было слишком сложно для моего понимания, ведь прежде я никогда не сталкивался с подобным милосердием. Моё сердце наполнилось искренним восхищением. Не каждый найдёт в себе такие силы. Да и сможет ли вообще хоть кто-то на свете повторить её жертву?

Она написала прощальное письмо и спрятала его в секретный кармашек на холсте, надеясь, что отец найдёт послание и успокоится. Но после похорон Адам так и не переступил порог поместья. А значит… он до сих пор живёт с уверенностью, что лично убил свою дочь.

«А всё-таки, как же он убил её? Скорее всего, она сама не знала, как именно умрёт. Но как теперь выяснить правду?» — Я снова пробежался глазами по строкам, лелея надежду отыскать хоть какую-то подсказку.

За всю жизнь девочке преданно служила только одна служанка по имени Мария. Если это та же самая Мария, что прислуживает теперь мне, то последним кусочком пазла является именно она. Но сегодня я не видел её в столовой. Надо немедленно её найти!

Я сорвался с места, не забыв прихватив с собой дневник со всеми вложенными страницами, которые отыскал ранее. Сбегая по лестнице вниз, у самого подножия я едва не врезался в управляющего. Схватив старика за плечи и посмотрев прямо в глаза, я резко спросил:

— Где Мария?

Рональд явно не ожидал такого напора и первые секунды лишь с недоумением разглядывал меня. Но затем, собравшись с мыслями, которые я так бесцеремонно растревожил, ответил:

— У неё сегодня выходной.

Не теряя времени, я выскочил из поместья и бросился в сторону посёлка. Добежав до лавки дядюшки Тома, я устало прислонился к стене, наблюдая, как люди входят и выходят из магазина.

Небо, как обычно, затянуло плотными серыми тучами — за всё время моего пребывания здесь солнечные дни оставались редкостью.

Немного переведя дух, я зашёл внутрь и сразу почувствовал густой запах свежего хлеба, который хозяин как раз доставал из печи.

— Добрый день! — Громко произнёс я.

Мужчина обернулся и, узнав меня, приветливо заулыбался.

— Кристиан! Давно тебя не видел. Как поживаешь?

— Всё хорошо. Я хотел бы узнать… вы случайно не знаете, где живёт Мария? Девушка, что работает в поместье.

Конечно, дядюшка Том не сразу сообразил, о ком я говорю, но по примерному описанию всё же понял, о ком идёт речь.

Я рванул по указанному адресу. Какое-то время пришлось поплутать по улочкам, но в конце концов нужный дом был найден. Во дворе на участке работала женщина средних лет.

— Простите, госпожа, могу я к вам обратиться? — Окликнул я её, сразу привлекая к себе внимание.

— Нечасто встретишь таких галантных молодых людей, — улыбнулась она. — Что тебе нужно, сынок?

— Я хотел бы узнать, Мария дома?

— А зачем вам моя дочь? — Сразу насторожилась женщина.

— Дело в том, что она приглядывает за мной в поместье, а я никак не могу найти свои карманные часы. Подумал, может, она помнит, куда я их положил? Они мне очень дороги, — на ходу сочинял я.

— Ах, так это ты тот самый молодой господин, что приехал из столицы! — Воскликнула она, и её лицо разгладилось. — Знаешь, каждый месяц в этот самый день дочь берёт выходной и уходит на прогулку.

— А куда именно она ходит?

— Ну, точного места я не знаю. Но местные поговаривают, будто видели её возле дороги, что ведёт к выезду из посёлка. Не доходя до самой границы, с правой стороны есть неприметная тропинка. Она ведёт к высокому холму. Думаю, ты найдёшь её там.

Я поблагодарил добрую женщину и со всех ног бросился к выезду. Там действительно обнаружилась узкая, заросшая тропа. Я свернул на неё и уже через несколько минут увидел впереди девичью фигуру.

Мария стояла на коленях перед одинокой могилой.

Глава шестнадцатая: Секретов больше нет

Подходя всё ближе, я отчётливее слышал причитания и всхлипы. Мария слёзно молила о прощении так, будто перед ней стоял живой человек, а не высился холодный могильный камень.

Услышав позади себя шаги, она резко обернулась. Я увидел её опухшее от слёз лицо. Девушка быстро опомнилась и, пытаясь стереть влажные дорожки со щёк, кое-как поднялась. Наверное, она так долго стояла на коленях, что ноги совсем онемели.

— Что вы тут делаете? — Прохрипела она.

— А ты? — Не растерялся я.

Мария ничего не ответила, лишь продолжала тихо плакать. Наверное, именно сегодня ей стало абсолютно всё равно, раскроется ли её секрет. Ей было жизненно необходимо вымолить прощение у той, перед кем она чувствовала вину.

— Я хотел бы узнать, как господин Адам убил её? — Конечно, я не планировал спрашивать так грубо и прямо, но в тот момент нужные слова просто вылетели из головы.

Служанка затихла и уставилась на меня глазами, полными первобытного страха и ужаса.

— Как… как вы узнали об этом? — Прошептала она.

Ей было безумно страшно. Замерев под моим пристальным взглядом, она практически перестала дышать. Кажется, я физически слышал, как бешено стучит её сердце.

— Я нашёл и прочитал её дневник, — ответил я.

Мария обхватила руками колени и, свернувшись чуть ли не в клубок, задрожала ещё сильнее — её буквально трясло от ужаса. Я быстро подошёл, обнял её и ласково погладил по голове, пытаясь успокоить.

— Мы не виноваты… я не виновата! У нас просто не было выбора, — шептала она, содрогаясь от рыданий. — Всё это было так больно… Мы ведь умирали день за днём вместе с ней, понимаете? Уми-ра-ли. Нас словно ножами протыкали каждую ночь. Это было невыносимо…

— Я знаю, вы ни в чём не виноваты, — успокаивал её я.

— НЕТ! МЫ УБИЙЦЫ! МЫ УБИЛИ ЕЁ, МЫ УБИЛИ ЕЁ! — Вцепившись в меня, закричала она, и в её глазах заплясало истинное безумие. — Мы дали ей выпить отравленную воду, говоря, что это лекарство. Она выпила его с улыбкой на лице, а потом… потом… её сердце остановилось! Мы сбросили её тело из окна комнаты и подкупили врача, чтобы он подтвердил, что это самоубийство!

Мария настолько извелась от чувства вины, что каждый месяц в день смерти девочки приходила на этот холм и умоляла о прощении.

Я мёртвой хваткой впился руками в её плечи, заставил посмотреть на себя и произнёс грубым, твёрдым голосом:

— Анна знала, что вы хотите сделать. И она сама приняла свою смерть — в тот вечер она подслушала ваш разговор! Вы её не убивали. Анна покончила с собой!

Служанка словно окаменела от моих слов.

— Нет, это неправда, вы врёте! НЕПРАВДА, НЕПРАВДА, НЕПРАВДА! — Повторяла она, отчаянно пытаясь вырваться.

— Правда, — отчеканил я.

Я разжал пальцы и протянул ей дневник, который достал из кармана пиджака. Мария посмотрела на меня, затем на пожелтевшую тетрадь. Взяла её дрожащими руками и принялась читать.

Через некоторое время она закрыла дневник, судорожно прижала его к груди и вновь разрыдалась.

Остаток дня мы просидели в полном молчании. И лишь когда небо окрасилось первыми лучами заката, поняли, что пора уходить.

Я в последний раз взглянул на могилу Анны. Мне было невыносимо жаль её. Но в то же время я искренне восхищался её поступком, её мыслями и этой безграничной, пугающей любовью к родителям.

Я помог Марии подняться, хотя далось ей это с трудом. Её слегка качало, казалось, она вот-вот упадёт без сил. Мы молча шли по пыльной дороге, пока служанка не нарушила тишину тихим вопросом:

— Как вы нашли последнюю страницу дневника?

— Да я и сам не знаю, честно говоря. Думаю, мне просто повезло, — уклонился я от ответа. Не буду же я рассказывать ей про свой пророческий кошмар.

— Я очень долго искала этот листок. Все эти пять лет…

— Он был спрятан в портрете Анны.

Мария резко остановилась и изумлённо посмотрела на меня:

— Вы видели портрет?

— Видел.

Девушка больше ничего не добавила и молча продолжила путь. Я тоже не проронил ни слова — всё и так было предельно ясно.

На распутье мы разошлись. Забрав дневник Анны, Мария отправилась к себе, а я пошёл в сторону поместья.

Эта история — пугающая и великая история любви ребёнка к родителям и родителей к своему дитя — наконец завершилась. Надеюсь, Мария расскажет общине тайну Анны. Возможно, теперь посёлку станет хоть немного легче дышать.

Впервые за всё время у меня было хорошее настроение. С лёгким сердцем я возвращался в своё временное пристанище.

Подходя ближе к особняку, я заметил, что у парадного входа стоит незнакомая карета.

«Новые жильцы?» — Мелькнуло в голове.

Но стоило мне приблизиться к дверям, как они отворились. На пороге стояли управляющий Рональд и… моя мама. Вот такого поворота я точно не ожидал. За те долгие недели, что мы не виделись, я впервые поймал себя на мысли, что безумно скучал по ней.

Она заметно постарела, у глаз залегли мелкие морщинки. В моей памяти она всё ещё оставалась молодой — той, на которую я по-настоящему смотрел лишь в далёком детстве, когда ещё воспринимал её как любящую маму.

Но сейчас, когда моё сердце наконец-то научилось сострадать другим, я отчаянно открыл его для неё. Кажется, мама всё поняла без слов и просто улыбнулась, взглянув на меня.

— Я собрала твои вещи, сегодня мы возвращаемся домой, — тихо произнесла она и крепко обняла меня.

Давно я не чувствовал её запах — такой родной и желанный.

Она поблагодарила управляющего и слуг за заботу обо мне и первая села в карету.

— Всё будет хорошо, господин Рональд, — сказал я старику и тепло улыбнулся ему на прощание.

От этого Рональд слегка вздрогнул, явно не понимая моих слов. «Ничего, — подумал я, — завтра Мария всё ему расскажет».

Я поднялся в экипаж, и кучер тронулся с места. Мама о чём-то задумчиво размышляла, глядя в окно, а я смотрел на неё так, словно она могла сейчас исчезнуть. Мне так не хватало её всё это время! Она ведь всегда была рядом. Просто я, ослеплённый эгоизмом, не замечал её любви и присутствия. Мне стало невыносимо стыдно за то, что я столько раз ранил её чувства, а она всё равно продолжала любить меня.

Заметив моё пристальное внимание, мама пересела поближе. Она нежно погладила меня по голове и произнесла фразу, от которой по телу разлилось блаженное тепло:

— Я очень скучала по тебе.

— Я тоже… безумно скучал! — Ответил я, сжимая её в объятиях. Сдерживать слёзы больше не получалось.

Анна заставила меня пересмотреть многие вещи в моей жизни, и теперь я был по-настоящему счастлив. Хотелось верить, что Господь подарит её чистой душе Рай.

Конец.