Дневник Литерции

6 октября. Жуткие вести.

Легенды гласят, будто феникс способен возродиться из пепла. А я не верю. Всё это только глупый миф. Глупый миф о главной мечте человечества - о бессмертии. Время идёт, пожирая наши души, мысли, чувства. Время бежит, не отдавая себе отчёта. Кому-то оно дарит славу, кому-то сплошное разочарование…

И вот, я уже двадцать пятый раз открываю на первой странице толстую тетрадь в коричневом переплёте, обмакиваю перо в чернила и начинаю марать страницы разноцветными перспективами будней…

Проще говоря, сегодня я взяла двадцать пятую тетрадь для своего дневника, который я веду уже целых 10 лет. Почему-то всегда, начиная снова, я чувствую глубокую боль о прошедших днях. Днях, когда я была счастлива. Каждый день в «Заснеженных горах» дарит мне свою уникальную правду, и какой бы она ни была, я всё равно стараюсь записать её. Это не стремление жить прошлым, а страх потерять его.

Обычно записи похожи друг на друга, но сегодняшняя выходит из ряда вон. Сегодня моё сердце разрывается на части, а душа воет, подобно ветру за окном. А вечером мне идти на праздник в самое пекло…

Сначала, я пришла в ярость. Потом потеряла способность здраво мыслить. И, наконец, окончательно запуталась в себе…

Но, обо всём по порядку.

Сегодня утром ко мне зашла Шанти. Точнее, не зашла, а по своему обыкновению просто бесцеремонно влетела, сразу же засыпав жалобами и просьбами. За долю мгновения в уши влилось столько всякой чепухи, что я не сразу поняла, в чём дело. Шанти жаловалась, что слуги шумят, не давая ей репетировать новую песню,которая, по её словам должна получиться чудесной. В общем, всё сводилось к тому, что хитрая певица решила устроить репетицию у меня. Голос у Шанти просто божественный, так что я решила не упускать шанса лишний раз насладиться её творчеством. Я проводила соседку в гостиную, а сама уселась читать в смежной комнате. Вскоре мелодичный голосок Шанти долетел до меня, и я невольно заслушалась. Да, её новая песня может выйти очень даже неплохой…

Время шло, а я всё сидела и слушала Шанти. Изредка её голос прерывался, и тогда до моих ушей доносились рваные порывы ветра, бушевавшего за окном.

Тут раздался звонок, Шанти в соседней комнате чуть слышно выругалась, а я нехотя поднялась с кресла. Агнесс поехала навестить сестру, так что мне пришлось самой встретить гостя. Им оказался Герберт Уанрайд, что весьма обрадовало меня. Сразу же стало интересно, с чем он пожаловал сегодня. Принёс черновики к новой книге или просто зашёл поболтать?

Я с улыбкой открыла дверь перед писателем, но мне не повезло. Сегодня Герберт был явно не в духе. Он ворвался ко мне вместе с яростным порывом осеннего ветра, раздувавшего его плащ и приводящего в движение концы клетчатого шарфа, с которым писатель расставался только летом, да и то, с большой грустью. Я несколько смутилась, но тут же натянула маску добропорядочной хозяйки.

- Здравствуй, Герберт! Не хочешь выпить чашечку чая? - я, по своему обыкновению, начала с мелких формальностей. - Как жизнь?

- Нормально, - буркнул Герберт, развязывая шарф. – Здравствуй, Лэтти!

- Что-то случилось? - Я забрала у писателя шляпу и забросила её на крючок. - Ты сегодня явно не в духе...

- Не в духе, Лэтти? Да я просто в ярости! - в этот момент лицо Герберта исказилось до неузнаваемости. – Сначала они не выплачивают гонорар, потом нелегально печатают мои повести в каком-то подполье и распродают, получая огромную прибыль! Но это уж куда ни шло…. Послушай, Лэтти! Только послушай! Теперь они докатились до того, что печатают и продают МОИ повести за границей, и знаешь, под чьим авторством? Ромео! Надеюсь, они хотя бы переводчика хорошего наняли... Но Ромео…

Я молча выслушала Герберта. Опять проблемы с издательством Финнелли. Но разве я могу ему чем-нибудь помочь? Эх, если бы я только могла, я обязательно помогла бы!

- Всё очень серьёзно? Да? – я вздохнула.

- Да, Лэтти. Всё очень серьёзно! – Герберт уже немного пришёл в себя. – И главное то, что я не знаю к кому теперь обратиться! Раньше был Лисандр... А теперь… - Герберт помедлил, но потом, будто бы испугавшись, добавил. – Ай, Лэтти! Извини, если задел… Я честно не хотел снова напоминать тебе о брате…

Я выдавила из себя улыбку, хотя сердце сжалось от боли. Лисандр… Нет, не могу. Не буду снова писать о нём. Он умер. Он погиб. Всё…

- Да нет, ничего, - проговорила я, стараясь выглядеть как можно более спокойной. – Уже смирилась…

- Это радует, - заметил Герберт. – Я бы не хотел, чтобы ты убивалась из-за этой ужасной смерти…

Писатель опустил глаза. Я знаю, он скорбит о смерти Лисандра не меньше меня, ведь тот был его лучшим другом. Мы медленно прошли в гостиную, я принесла чай и печенье.

- Знаешь, Герберт, - я видела, как раздосадован писатель, так что решила приободрить его, – в мире много хороших адвокатов, и я уверена, что один из них обязательно согласится тебе помочь.

- Да, я знаю. Только вот сможет ли он мне помочь…

Некоторое время мы молчали. Герберт погрузился в свои тягостные раздумья, а я просто слушала воцарившуюся в доме тишину. Вот так и живу. Одна, в полной тишине. Иногда конечно слышно, как суетится Агнесс, но не всегда же служанка будет разбавлять одиночество своей госпожи…

Мы могли бы молчать ещё очень долго, если бы в комнату не вошла Шанти, о которой с приходом Герберта я уже успела позабыть. Певица молча присела в кресло напротив и налила себе чая. Писатель притворился, что не заметил её, а может и вправду не заметил. Я же просто ждала, что будет дальше. Шанти бесцеремонно закинула одну ножку на другую и, немного помолчав вместе с нами, поздоровалась:

- Здравствуй, Герберт! Что ж это ты меня не заметил? Хотя, понимаю, у тебя, наверное, и без меня забот хватает... Опять проблемы в издательстве?

- Здравствуй, Шанти, - Герберт сразу же очнулся от оцепенения и даже немного смутился. – Да нет, всё хорошо. Как обычно.

- Обычно у тебя мало что хорошо, - заметила Шанти, усмехаясь. – Книгам твоим на полке хорошо, а вот тебе не думаю. Как ты вчера гнал, когда предложил меня подвести? А? Знаешь, я реально испугалась…

Писатель не ответил, отчего в комнате вновь воцарилась давящее безмолвие, нарушаемое только рёвом ветра за окном и какими-то неизвестными посторонними звуками, не дающими миру создать идеальную тишину. Это молчание угнетало меня, и я решила начать разговор.

- Вы получили приглашения на праздник у Финнелли? – тихо спросила я, посчитав, что разговор о вечеринке может затянуться надолго.

К тому же и праздник этот довольно разноречивый. С одной стороны, могло бы получиться очень даже весело, но с другой… То, что мы узнали сегодня, беседуя в гостиной, не даёт мне и шагу сделать в сторону этого проклятого дома. Я стараюсь сделать дневниковую запись как можно более деликатной, хотя сейчас у меня почти что не осталось сил с равнодушием думать о Финнелли. Я всегда знала, что они промышляли чем-то не вполне законным, но сегодня… Сегодня среди их бесчисленных грехов мы отрыли ещё и убийство! Убийство, признанное несчастным случаем. Убийство моего любимого человека. Мне до сих пор хочется плакать, хотя я уже выплакала всё…

Но обо всём по порядку.

- Вы получили приглашения на праздник у Финнелли? – спросила я, даже не подозревая, к чему может привести такой разговор.

- Да, но я не пойду, - угрюмо ответил Герберт, поморщившись.

- Я пою на этом вечере, - скромно улыбнулась Шанти, вызвав тем самым неодобрительный вздох писателя. – Кстати, в моём репертуаре будет… – певица вдруг нахмурилась. – А хотя зачем я всё это говорю…

- Нет-нет, мне очень интересно… - я попыталась заставить её не умолкать, но мои попытки не увенчались успехом.

- Знаете, что интересно?! – вдруг воскликнул Герберт, и его глаза сверкнули ядовитым огнём.

Мы с Шанти перевели взгляд в его сторону, а писатель, будто одержимый своей внезапной идеей, усмехнулся:

- То, что я не удивлюсь, если после этого праздника кто-нибудь умрёт! Или, как минимум, покончит жизнь самоубийством!

Я вздрогнула. Порою, Герберт становится очень злым. Шанти в недоумении сдвинула брови.

- Что ты такое говоришь, Герберт! Это уже какое-то святотатство!

- А разве ты не заметила, что после каждого их праздника мест на кладбище становится всё меньше и меньше? – Герберт снова заговорил совершенно спокойно.

- Например? – Шанти надменно приподняла бровь.

- Например… - тут Герберт явно смутился и даже прикрыл лицо рукой. – Извините, это снова мой чёрный юмор, не обращайте внимания…

- Нет уж! Говори, раз уж начал! – Шанти оборвала его на полуслове.

- Я… - Герберт уж было нашёл в себе силы объясниться, но Шанти поняла всё быстрее, чем он успел вымолвить хоть слово.

- Погоди-ка! – воскликнула она, закрывая рот ладошкой. – А ведь ты прав! Сначала мистер Дэйли, потом Сандра, мистер Джонс и, наконец, Лисс…

Я не вслушивалась в разговор, но как только Шанти назвала имя брата, будто очнулась от оцепенения. А ведь верно… Лисандр попал в аварию, когда возвращался с праздника, который опять же устраивали Финнелли!

Между тем, неугомонной Шанти стали приходить в голову всё новые удивительные, но жуткие догадки:

- Думаешь, всё это не случайности? Думаешь, Финнелли настолько обнаглели, что не погнушались обагрить руки кровью?! Но что им сделали эти люди! Это ужасно, Герберт! Да скажи мне хоть слово!

- Ну разве я могу что-нибудь сказать, - вздохнул Герберт. – Мне и самому эта идея только недавно в голову пришла…

- Знаете, наверное, это всего-навсего лишние подозрения, - я постаралась развеять сумрак, хотя где-то в глубине души понимала, что Герберт и Шанти могут не ошибаться. – Все мы знаем, что Лисандр погиб в автокатастрофе, машина слетела с трассы… Вот и всё!

Эти слова стоили мне огромных усилий, но я постаралась сохранить спокойствие, и, по-моему, у меня получилось.

- А эти другие… Ну поймите, это было уже так давно…

- Но между тем… - Герберт поморщился. – У Финнелли был явный мотив.

- Какой мотив? – не поняла я. – Я знаю, что Лисандр пару раз сотрудничал с Финнелли как адвокат, но не припомню, чтобы его обвиняли в злоупотреблении тайнами своих клиентов…

- Но, вспомни, Лэтти, ведь потом Лисс стал адвокатом Герберта! – вмешалась Шанти. – Конечно, это не повод, но…

- У Финнелли были причины, - мрачно вздохнул Герберт. – И, похоже, они были довольно вескими.

- Например?.. – я приподняла бровь.

- Ну, долгая история, - прошипел Герберт. – Ладно, что уж там скрывать. Это случилось два месяца назад, когда узнав о нарушении моего авторского права, я разозлился и подал в суд, где проиграл процесс. Проигрыш был для меня чем-то в буквальном смысле непостижимым. Я, конечно, не так силён в правовых науках, но даже для меня здесь было явное нарушение. Я должен был выиграть! Лисандр, узнав о моих неудачах, ещё раз пересмотрел дело и сказал, что что-то тут явно не чисто. Я подал апелляцию.

- Но суду ведь тоже нужно время… - решила блеснуть знаниями Шанти.

- Конечно, - усмехнулся Герберт. – И я готов был ждать сколько угодно, только вот Лисандр сказал, что бездействовать пока рано. Финнелли – хитрые люди, имеющие миллионы средств и связей. И если они чего-либо захотят, то обязательно получат это, даже если потребуется нарушить закон.

- Это тебе Лисс так сказал? – тогда я удивилась, хотя сейчас припоминаю, что мне брат говорил то же самое.

- А кто же ещё! – покачал головой Герберт. – Стремление к справедливости было главной добродетелью твоего брата, Лэтти. И он решил поднять из тёмных глубин все самые грязные делишки, которыми когда-либо промышляли Финнелли.

- И что же? – Шанти немного заскучала. – Я, конечно, могу вечно слушать твоё красноречие, но прошу, не затягивай.

- Если я буду комкать мысли, вы мало что поймёте, - заметил Герберт и продолжил, – так что лучше не отвлекай меня, Шанти. Но о чём это я… Как не странно, у Лисандра всё получилось. И уже через пару недель он имел довольно нескромный компромат против Финнелли. Узнав об этом, я предложил сразу же сдать все бумаги суду, но Лисс отказал мне. Он предложил использовать их как подушку безопасности на тот случай, если апелляция не будет принята. Я хоть и нехотя, но согласился, к тому же все документы были у Лисандра. Думаю, Финнелли могли узнать об этом и… В общем, мотив у них наверняка был.

- Я бы даже сказала точно… - заметила Шанти, морща лоб.

- У меня нет слов, - я просто развела руками.

Было не очень приятно разговаривать о брате и тем более, накручивать что-либо на его смерть. Тогда слово «убийство» было несовместимо с его именем, но сейчас я убеждена в обратном. Я приняла это. Просто приняла.

- Да, - вздохнул Герберт. – А потом был этот праздник, на который как будто бы по счастливой случайности пригласили и меня, и Лисса, и вообще кучу каких-то посторонних людей!

- Но на этом празднике пела я, - похвасталась Шанти. – Меня часто стали приглашать на личные приёмы, а это очень даже хорошо!

- Да, знаешь, Лэтти, если бы не Шанти, мне было бы уж совсем скучно! – улыбнулся Герберт, бросив косой взгляд на певицу, отчего её лицо залилось краской.

- Ой, да ну, Герберт! – она отмахнулась.

- Нет, это правда! – возмутился Герберт. – Когда у тебя был перерыв, я даже вышел на улицу, подышать свежим воздухом… - тут писатель нахмурился.

- Да, Герберт! Праздник был действительно довольно душным! – воскликнула Шанти, но переведя взгляд на Герберта вздрогнула. – Эй, ты чего?

- Да вспомнил тут одну вещь… - прошептал Герберт, бледнея. – Похоже просто, Ромео документы у Лисандра… ну… Украл, что ли…

- Как это? – удивилась Шанти.

- Ну, понимаешь, - отстранённый взгляд Герберта забегал по комнате. – Понимаете, Лисс хранил эти бумаги в портфеле, а портфель он как раз-таки взял с собой. Уж не знаю почему он не оставил его дома, но я точно помню, когда мы ехали, портфель лежал на заднем сидении. Пока я отдыхал от этого праздника во дворе, я видел Ромео с точно таким же портфелем, как у Лисса! Ведь помнишь, Шанти, Ромео приехал не к началу…

- Ну что ты, Герберт! Половина города ходит с такими портфелями! – заметила Шанти, но Герберт покачал головой.

- Я был на месте происшествия.

- И что? – Шанти скептически приподняла бровь.

- Портфеля не было среди вещей, найденных в машине, - Герберт мрачно посмотрел на певицу. – Я совсем позабыл об этом, но сейчас вдруг вспомнил.

- Возможно-возможно, - протянула Шанти, вновь теряя интерес. – Ну, украли портфель и что с того! Ничего большего я от Ромео и не ожидала!

- Ладно, какая разница, - Герберт махнул рукой. – Всё равно они уже наверняка сожгли все бумаги и посмеялись над замками в машине Лисандра.

- Что уж говорить! – воскликнула я, чтобы разрядить обстановку.

- А знаете, почему Ромео в тот день опоздал? – вдруг усмехнулась Шанти, надкусывая предложенное мною печенье.

- Очень интересно, - с нескрываемым сарказмом ответил Герберт.

- У него сломалась машина! – выкрикнула Шанти, рассмеявшись. – Я видела, как он чинил её, когда выходила на перерыв!

- Ромео? Чинил? Машину? – Герберт сдвинул брови. – Ты хотя бы сама знаешь, что говоришь?

- Знаю, - Шанти высокомерно задрала голову. – И я прекрасно понимаю, что не в обычае таких людей, как Ромео, чинить машины, но между тем, я всё видела и могу… Ну, доказать я это, конечно, не могу… - Шанти замялась. – Но я точно видела!

- Ты просто не могла видеть, как Ромео чинит свою машину, - Герберт криво улыбнулся.

- Почему же? – удивилась Шанти.

- Да потому что машина Ромео была припаркована во внутреннем дворе, где во время перерыва был я! – объяснил Герберт. – Я не видел, как он приехал, но вышел раньше тебя, так что заметил бы, что он копается в моторе.

- Но что я тогда видела? – недоумевающая Шанти сдвинула брови.

- Ну, не знаю… - протянул Герберт и усмехнулся. – Может, он чинил чужую машину?

Тут в настроении Герберта произошла внезапная перемена, и он, ничего не объясняя, резко повернулся к Шанти:

- Или ломал… Послушай, Шанти, напряги сейчас все свои мысли, всю свою память и постарайся припомнить, где стояла та машина!

- Ну, - Шанти несколько испугалась и смутилась. – Кажется, я стояла в арке, а он был где-то слева… Да! Я вспомнила! Вторая машина слева от арки!

Герберт побледнел.

- Я что-то не так сказала? – удивилась Шанти, заметив смятение на лице друга.

- Нет, Шанти, просто ты… Просто я…. Прости, Литерция, но Финнелли, похоже, поистине прибили Лисандра.

Я подняла голову на Герберта. Всё это время я просто слушала разговор писателя и певицы, будто бы всё это происходило на сцене, но когда Герберт обратился ко мне…

- Почему ты так решил, Герберт? – я проигнорировала даже его просторечное «прибили».

- А потому что второй слева от арки стояла машина, на которой приехали мы, – прошептал писатель. – Почему ты не сказала раньше, Шанти! Почему мы не поняли этого раньше!

- Я, кажется, чего-то не поняла… - я тихонько шмыгнула носом. – Как машина связана с убийством…

- Это не просто убийство, пойми, Лэтти! Это тщательно замаскированное убийство! Подумай, мы ведь целый месяц думали, что Лисандр погиб в автокатастрофе! А ведь, похоже, что Финнелли специально испортили ему машину, предварительно стащив документы…

- Это звучит глупо! – я попыталась возразить, хотя понимала, что слова Герберта достаточно правдоподобны. – Бумаги не повод убирать человека, ломая ему мотор!

- К сожалению, в наши времена, документы это всё, - вздохнул Герберт. – И, к сожалению, именно за их отсутствием мы не можем прямо сейчас подать в суд против Финнелли.

- Но…

Слова потерялись. Я просто не знала, что и говорить. Всё, сказанное за этот день снова и снова прокручивается в моей голове, подобно старинной пластинке. Только я приняла смерть брата, как… Ну что я могу ещё сказать. Кажется, тогда меня буквально затопило иступлённой злобой и ненавистью, но я никак не показала этого перед Гербертом и Шанти. Я не слабая и уж тем более не сумасшедшая (хотя в последнем я частенько сомневаюсь).

- Я больше не могу, я этого так не оставлю, - Герберт казался совершенно спокойным, но я видела, что его переполняла злоба. – Я всё-таки пойду на праздник. Пойду, и выскажу им всё!

- Про убийство? - туманно спросила я.

- Нет, про него я пока что говорить не собираюсь. Жизнь заставляет нас учиться на прошлых ошибках. А я уж понял, что с Финнелли шутки плохи. Придётся ограничиться высказываниями о проблемах с издательством.

- В этот вечер все получат по заслугам! – Шанти громко рассмеялась, но это был скорее нервный смех.

«В этот вечер все получат по заслугам!» А ты, Лэтти, получишь больше всех! Другое продолжение фразы в голову не приходило. Меня уже трясло и лихорадило. И писатель видимо заметил, что мне плохо.

- Извини нас, Лэтти, возможно, нам даже вспоминать об этом не стоило… Мы сами…

- Я понимаю, вы тоже были удивлены, - я больше не хотела говорить. – До вечера, Герберт, думаю, сейчас мне лучше побыть одной. До вечера, Шанти…

Гости сухо попрощались, всеми силами стараясь утешить меня и, может, даже загладить свою вину. Но я ни в чём их не винила. Чему быть, того не миновать. Не так ли? У меня даже получилось сохранить маску равнодушия, но как только щёлкнул замок…

…Я всё-таки не выдержала и побежала в спальню…

Плакала я долго, а когда слёзы кончились, лежала и смотрела в потолок. В голове стоял непроглядный туман, а, может, и тьма, периодически озаряемая неяркими вспышками воспоминаний. Жуткие мысли о смерти так и норовили влезть в голову. Чтобы их прогнать, я нашла в себе силы сделать эту запись. Когда я пишу, мне становится легче.

И сейчас, наведя в мыслях порядок, я могу спокойно посмотреть на всё это равнодушным взглядом. Хотя меня до сих пор душит ненависть, вечером я всё же пойду на праздник.

Это уж я решила точно.

7 октября. Утро. Я это видела…

Сегодня начну сразу, без всяких лирических предисловий.

Утром я проснулась и посмотрела на выбеленный потолок. Солнечные лучи проникали в комнату сквозь небрежно задёрнутые шторы, играли на потолке, стенах и, конечно же, моём лице. Помню, я кое-как поднялась и села. Протёрла глаза, огляделась и...

…Осознала, что проснулась в совершенно незнакомой мне комнате! Это была не моя уютная спаленка, а чужая просторная спальня или кабинет. Куча статуэток на камине, плакаты на стенах, письменный стол, заставленный всякими склянками, микроскоп, карты, висевшие над кроватью. Меня пугало в этой комнате буквально всё!

Я постаралась припомнить все события вчерашнего дня. Сейчас даже немного смешно от того, как глупо я вела себя утром. Не знаю, нервный это смех или настоящий, я вообще мало что понимаю в этой жизни, а тут ещё и прошлый вечер подарил настоящий кошмар…

Помню, вчера, собравшись, я вышла на улицу, залитую тихим сумраком. Ветер бушевал в кронах деревьев, срывая с них разноцветные листья. По пути я встретила Шанти, и всю дорогу мне пришлось слушать жалобы и истории певички. Если честно, тогда я была рада окунуться во всю эту чепуху, занимавшую пустоту в голове и не дающую проникнуть туда грустным мыслям, связанным зачастую с дневным разговором. Однако перед домом, я вдруг замерла, почувствовав себя до жути скверно. Скоро я попаду туда… Может лучше вернуться? Хотя, это мало что изменит.

- Слушай, Шанти. Иди без меня. Я догоню. Кое-что забыла.

Что-то такое отстранило певичку, а я стрелой бросилась к Габриэлю. Я знала, что в доме доктора можно найти ответ на любой вопрос, а если спрашивать нечего, всегда можно отыскать утешение. Не знаю, какое чувство гнало меня к нему, но я была уверена, что не смогу спокойно пойти на праздник, не побывав в доме друга.

Доктора дома не оказалось – вероятно, он уже ушёл к Финнелли. Войдя через чёрный ход, который никогда не запирался, я немного посидела в гостиной, а потом…

…В общем, через некоторое время я, почувствовав себя преступницей, выбежала на улицу. Да, Лэтти! Нельзя так вот бесцеремонно заходить в чужие дома! Даже если это дом Габриэля!

Однако посещение доктора Грея, а вернее попытка его посещения, предала мне сил, позволив с уверенностью зайти в дом.

Я немного опоздала, основная масса гостей уже была на месте. Здесь были практически все жители «Заснеженных гор»: Шанти, мистер Лоренс с дочерью, чудаковатая Элиза, сёстры Ванда и Маргарет, муж Ванды мистер Смит, Гильда с Эриком, Габриэль и даже малолетний сын Ванды Майкл. Братьев Уанрайд, как ни странно, на празднике не оказалось.

Вечер начался с небольшой вступительной речи Фредерики, из которой вытекало, что их издательство поддерживает молодых авторов и у него ещё миллионы всяческих преимуществ. А я и не знала, что праздник посвящён ему… Помню, стоящая рядом Шанти прошептала: «Хи-х, кабы не так!». И эти слова оказались идентичны моим мыслям.

Вообще, начало этого праздника мало чем отличалось от начал других подобных мероприятий. Поэтому продолжу я следующим событием, подорвавшим всеобщее веселье.

В дверь позвонили.

- Ах, это вероятно братья Уанрайд, - ухмыльнулась Фредерика.

Она не ошиблась. Через минуту на пороге показался Герберт, на шее которого красовался всё тот же неизменный клетчатый шарф. Я бросила на писателя косой взгляд, догадываясь, что сейчас начнётся настоящее представление…

Герберт с невозмутимым видом разделся и присел в кресло напротив Фредерики. Она не обратила на писателя особого внимания, одарив его только лаконичным: «Очень рада видеть вас на нашем празднике. Ромео сейчас подойдёт».

- Подойдёт? – скептически усмехнулся Герберт. – Ах, да… У него есть дела поважнее…

- Какие дела? О чём вы говорите? – удивилась Фредерика, нахмурившись.

- Да всякие, - усмехнулся Герберт. – Убрать компромат, уничто…

- Какой компромат? – не поняла миссис Финнелли.

- На вас.

- На нас? О чём вы, мистер Уанрайд?

- Ну, в прошлый раз ваш сын тоже опоздал на праздник, потому что у него было одно неотложное и очень грязное дельце – украсть компрометирующие бумаги из машины мистера Харлойда.

- Как вы смеете так говорить? – сначала Фредерика побледнела, но тут же побагровела от злости.

- Я видел вашего сына с портфелем мистера Харлойда, - объяснил Герберт. – Хочу заметить, покойного мистера Харлойда.

- На что это вы намекаете? – удивилась Фредерика, явно не ожидавшая такого поворота событий.

- На убийство, конечно…

Гости выразили недоумение, но Герберт не спешил продолжать. Кажется, он совершенно позабыл про то, что собирался не говорить об убийстве. Но что поделаешь, слово не воробей, вылетит - не поймаешь. А может, его планы изменились? Фредерика тихонько рассмеялась, но готова поклясться, что это был ненастоящий смех.

- Да, сейчас вам смешно, - спокойно заметил Герберт. – Вы убили человека, прошёл месяц, а никто так и не узнал… Вам смешно, а ведь были свидетели того, как мистер Финнелли рылся в моторе автомобиля, который потом по счастливой случайности слетел с трассы…

Герберт поднялся с кресла и поглядел на гостей, но все только молча смотрели на него, ожидая последующих объяснений. Я тихо стояла в сторонке, созерцая паркет в зале. Герберт вздохнул. Он не стал удовлетворять чужого любопытства, а просто-напросто покинул зал, крикнув на прощание:

- Делайте выводы, господа! Делайте выводы.

Раздался резкий хлопок дверью, нарушивший воцарившуюся тишину. Гости загомонили, и постарались добиться объяснений от хозяйки, но миссис Финнелли парой радушных слов снова вернула их в чувство.

Мы продолжили веселиться, но я не могла разделить всеобщей радости. Я видела, как другие отнеслись к заявлению Герберта и как быстро пришли в себя. Неужели им всем так безразличен Лисандр? Я, конечно, могу понять Анну, которая приехала в «Заснеженные горы» не так давно, могу понять Габриэля, никого никогда не жалеющего, могу понять Смитов, Маргарет…

Но Элиза? Эмили? Да и Шанти? Разве вы не были друзьями брата!? Мистер Лоренс? Разве не Вы дарили Лисандру различные удивительные вещи? Почему вы молчите? Или вы не верите?

Я потеряла последние капли спокойствия, но уйти уже не могла. Шанти, однако, думала иначе. Ворох красных юбок заскользил в воздухе, обвиваясь вокруг ног, – певица подошла к Фредерике. Я слышала, как Шанти попросила разрешения уйти с праздника. Она сослалась на головную боль, но по всему было видно, что хитрая певица лжёт. Странно, а ведь она так любит петь! Или же нет смысла тратить силы, когда среди слушателей нет Герберта? Какой бы ни была причина, замаскированная Шанти, певица благополучно удалилась, а я решила, что праздник окончательно испорчен. Нет музыки – нет веселья, нет жизни…

В голове медленно скапливался туман. Мысли о Лисандре, об аварии, об убийстве назойливо приходили на ум. Я пыталась отвлечься, но всё вокруг будто давало мне понять, что я сумасшедшая. Мистер Лоренс и Фредерика говорили про золотых слонов, юный Майкл играл с паровозиком, сидя под столом, Анна Гильтман кокетничала с Ромео… Пару раз Габриэль подходил ко мне и спрашивал, всё ли хорошо, я тихо отвечала, и он снова отходил. Я врала, а он только покачивал головой.

Не знаю точно, но за ужином я, кажется, напилась. Ведь если это не так, то я не понимаю, почему никак не могу вспомнить, что было дальше. Ну, точно напилась.

Что было дальше?.. Мысли об этом перемешались. Помню ужин, помню, как разлила вино, и мне пришлось, краснея, приносить с кухни новое…

Кажется, потом были танцы… Да, точно! Потом были танцы, а перед ними неудача постигла Анну, решившую переодеться. Поднявшись в раздевалку, актриса обнаружила, что зеркало всё перепачкано её лучшей помадой. Причём мягко сказать перепачкано, оно было сплошь исписано угрозами и оскорблениями в её адрес. Помнится, тогда Анна здорово перепугалась…

А дальше… В голове до сих пор стоит какой-то туман. Ничего не могу вспомнить. Хотя нет, помню, как танцевала с Габриэлем. Я тогда ещё раз пять наступила ему на ногу, а потом вдруг положила голову ему на плечо и засмеялась истерическим смехом. Это был позор. И я это запомнила. А больше я не помню ничего. Не помню, как закончился праздник, не помню, как оказалась в этой незнакомой комнате. Не помню! Точно напилась…

Это сейчас я с воодушевлением пишу дневниковую запись, а тогда мне стало просто-напросто страшно. Так что я не нашла лучшего выхода из ситуации, кроме как зарыдать. В чувства меня вернула чья-то холодная рука и тихий голос: «Что же ты, Лэтти! Всё уже позади!»

Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной был не кто иной, как Габриэль. Получается, это дом доктора. Я не стала ломать голову над тем, как здесь очутилась, и напрямую спросила об этом Габриэля. С минуты две мой друг колебался.

- Понимаешь, Лэтти… Тут довольно скользкая ситуация. Поздним вечером я вышел прогуляться. Начиналась гроза, и я был уверен, что гости уже давно разошлись или же остались ночевать. Каково же было моё удивление, когда на дороге я столкнулся с тобой. Ты тогда… - Габриэль даже немного покраснел. – Ты тогда была…

- Была немного не в себе и несла всякую чушь? – слушать скомканные объяснения Габриэля было невыносимо.

- Да, - доктор опустил голову. – Именно так.

Видимо, Габриэль не стал упоминать о том, как я сгоряча бросилась в его объятья и стала болтать без умолку. Но я уверена, что всё было именно так.

Пару минут мы сидели молча, обдумывая сложившуюся ситуацию, а потом Габриэль предложил мне спуститься вниз и позавтракать. Я с улыбкой согласилась. И только уже сидя за столом, поглощая запасы Габриэля, я вдруг вспомнила…

…Нет, я не просто вспомнила. Меня будто стрелой пронзило. Вывернуло наизнанку и тут же вернуло обратно. Туман развеялся.

Этой ночью кое-кто должен был умереть... Умереть не по своей воле. На вчерашнем празднике произошло убийство. Это я знаю так же точно как своё имя. Знаю так же точно, как имя человека сидящего со мной за столом. Знаю так же точно, как имена гостей, пришедших на вчерашний праздник. Знаю, знаю, знаю! Но не хочу знать! Что я наделала? Почему не сразу бросилась на крик Анны вместе со всеми! Или же это произошло в другой момент? Когда же? Сейчас мне уже не вспомнить...

Я видела убийство. Я видела, как жестокие руки бросают в бокал смертоносные кристаллики. Я видела. Я стояла так близко… я... я...

…Я знаю, кто убийца! Знаю, но не скажу. Не скажу и даже не напишу об этом в дневнике. Пусть тайна останется тайной, но… О, Господи! За что мне всё это?! Вчера все получили по заслугам, как и обещала Шанти. А я? Я постараюсь остаться зрителем этой трагедии. Зрителем, довольным зрелищем…

Ох, лучше бы мне этого не знать! Знания часто бывают пагубны для людей. Особенно для таких, как я!

Я поперхнулась. А вкрадчивый Габриэль вновь осведомился, всё ли со мной хорошо.

- Да, конечно. Просто вспомнила, кое-что, - тут я в испуге повернулась к доктору и пролепетала. - Постарайся припомнить, говорила ли я вчера что-нибудь важное. Что-нибудь настолько важное, как человеческая жизнь?

- Не помню, - Габриэль нахмурился. – Ты много чего говорила.

- Ну, тогда хорошо, - я выдавила из себя улыбку. Главное показать доктору, что со мной всё в порядке. Думаю, если бы я рассказала ему об убийстве, он бы запомнил и не стал бы сейчас так вот хмуриться.

- Постарайся забыть всё, что я тебе вчера говорила, - я с улыбкой встала из-за стола. – Вероятно, я была пьяна. Жалко, что ты вчера рано ушёл. Мне было с тобой так весело.

- Вижу, тебе до сих пор весело, - усмехнулся Габриэль, вставая, чтобы проводить меня до двери.

Поблагодарив его за радушие и завтрак, я поспешила к себе домой. Прав был Герберт. После каждого праздника у Финнелли кто-нибудь, да и умрёт. Вернее кто-нибудь кого-нибудь прикончит. Ещё издали я заметила кучку чёрных машин, окружившую дом Финнелли. Быстро сработали. Уже полиция.

Я не стала подходить ближе, чтобы не смутить стражей справедливости своим сумасшествием, а ещё быстрее побежала домой. Габриэль, как назло, живёт неподалёку от кладбища, а в тот момент мне хотелось находиться как можно дальше от подобных мест…

Сейчас я уже полчаса сижу дома взаперти и делаю эту дневниковую запись. Солнце просунуло в комнату свои яркие лучи, будто желая поиграться. Но мне не до игр. Мне не до радости. Мне не до веселья. Что же делать? Из города к нам наверняка направили какого-нибудь проницательного инспектора, который будет шариться по нашим домам с лупой или выковыривать правду из самых потаённых уголков наших душ, как это делают герои книг Герберта. Нет! Я просто не перенесу эти пытки!

Но что поделаешь, когда мир вокруг тебя так опасен и непредсказуем! Как знать, сколько ещё испытаний подбросит неугомонная судьба, если это не станет последним?

Сейчас моя душа в отчаянье, разум же наоборот готов рисковать. И я рискну. Покинув тихую спальню, выйду на улицу. Пусть инспектор ведёт своё расследование. Я буду вести своё. Узнаю, правду ли говорят в газетах о проницательности ищеек правосудия.

Я знаю правду. Я знаю, кто убийца. И я не хочу, чтобы об этом узнал кто-то другой.

7 октября. Вечер. Разговоры о смерти.

Сегодня каждый говорил, что хотел. Я, Анна Гильтман, Герберт, Шанти, Габриэль… Хотя мне, собственно, без разницы какие там выводы сделал из наших допросов этот инспектор, приехавший из города. Да и вообще, сделал ли он какие-то выводы? По-моему нет.

Это вторая дневниковая запись за сегодня, потому что я считаю довольно важным рассказать о событиях этого дня. Что ж не буду отвлекаться. Как я люблю говорить: обо всём по порядку.

Завершив предыдущую запись, я вышла на улицу в надежде узнать, как «Заснеженные горы» отреагируют на приезд полиции. Я была уверена, что он не останется без внимания, и не ошиблась. Уже в саду ко мне подбежала раскрасневшаяся Шанти. Певица была явно взволнована и от этого говорила ещё быстрее, чем обычно:

- Здравствуй, Лэтти! Ты не представляешь, но Герберт был прав! Герберт был прав! Хотя это была всего лишь плохая шутка! И ты! Я уж испугалась. Какой раз пытаюсь до тебя достучаться с раннего утра, а ты не отвечаешь! Я уж подумала, что ты тоже… Но, слава Богу, всё хорошо!

- Доброе утро, Шанти! – я притворилась спокойной и ничего не подозревающей. Пусть певица думает, что я недавно проснулась. – Какая участь? Со мной всё в порядке. Только вот вчера, кажется, хлебнула лишнего… - я попыталась разрядить обстановку, но Шанти не была настроена шутить.

- Ты что!? Ты ещё ничего не знаешь, Лэтти. Это ужасно! – в глазах доверчивой Шанти блеснула жалость. – Сегодня ночью… Сегодня ночью Финнелли отошли в мир иной…

- Как это? – я изобразила недоумение. – Умерли что ли?..

- Да! – нахмурилась Шанти. – И миссис Фредерика и её сын Ромео! А если выражаться точнее, их кто-то убил!

- Убил? – мне, кажется, понравилось играть роль недопонимающей соседки. – Но как такое возможно, Шанти!?

- Да вот так, просто! Винни пошла утром в спальню Фредерики, чтобы разбудить госпожу, а она… В общем… Ну, ты поняла.

Я наигранно раскрыла рот от изумления, стараясь сделать это как можно более правдоподобно. Но Шанти не оценила мои старания.

- Да, что с тобой такое, Литерция! – певица нахмурилась. – Я понимаю, все мы в шоке, но нужно же держать себя в руках, в конце концов!

- Да, конечно, - я немного вышла из роли. – Извини, Шанти, я просто ещё немного не отошла от вчерашнего…

- Ну, знаешь, Лэтти, - Шанти скрестила руки на груди. – Отходи быстрее. Инспектор, приехавший из города, будет искать убийцу, который, как ни странно, находится среди нас! Так что давай, будь осторожнее, - Шанти покачала головой. – Кстати, тебе нужно непременно посетить особняк Финнелли. Все уже собираются там для допросов, в нём уже был обыск и всё такое… Я побегу, позову Герберта! Увидимся в проклятом доме! – с такими словами неугомонная Шанти убежала в сторону Серебряной реки.

- До встречи! – крикнула я ей вслед и медленно вышла за калитку.

Идти прямиком к дому покойных Финнелли не хотелось, так что я повернула в противоположную сторону и направилась вслед за Шанти, к Серебряной реке. Я решила сделать большой круг, прежде чем идти на допрос. По пути мне нужно было кое-что обдумать. Я миновала дом Смитов, прошла мимо сада братьев Уанрайд, пару минут постояла на пристани, любуясь серебристым сиянием реки, за которой бушевало зелёное море Осиновой рощи. Красота…

…Только вот, к сожалению, не такое уж тихое местечко наши «Заснеженные горы». Вечно происходят у нас какие-нибудь необыкновенные вещи. Второй коттедж уже целый месяц снимает человек, которого никто из наших никогда не видел. На южной окраине, недалеко от кладбища, стоит пустующий особняк графа, младший сын которого погиб, ведя разгульный образ жизни, а старший и вовсе был изгнан отцом…

…И Финнелли. Это ужасное убийство. Убийство, которое я видела. Убийство, которое…

Всё, хватит, Лэтти! Ты же сама решила постараться не писать об этом!

Я отошла от берега и уж было повернула в сторону коттеджей, как вдруг наткнулась на совершенно незнакомого мне человека. От неожиданности я вздрогнула и чуть не упала, но он вовремя протянул мне руку.

- Вам следует быть осторожнее, мисс.

- Большое спасибо, - я любезно поблагодарила незнакомца и как ни в чём не бывало снова повернула к реке. Хотелось узнать, что это за тип, и я решила не оставлять его. Страха не было. Да и какой там может быть страх после вчерашнего вечера!

- Как называется эта река? – незнакомец поравнялся со мной и посмотрел в рябящую даль.

- Мы зовём её Серебряной, - тихо ответила я. – Может у неё есть и другое название, но я его точно не знаю.

Я внимательно оглядела этого странного человека. Он был мужчиной лет пятидесяти, может чуть больше, а может чуть меньше, с довольно приятным лицом и влажными проницательными глазами. Да, таких глаз я точно нигде и никогда не видела. Они смотрели вперёд и видели насквозь всех, попадающих на вектор их взгляда…

Тогда я не догадалась, кем был этот человек, и сейчас очень сильно об этом жалею. Да и не только жалею, мне даже немного досадно за свою сообразительность, ведь по одному его виду можно было бы обо всём догадаться. Незнакомец, пока что назову его так, был явно мастером своего дела.

- Серебряная река, - мужчина, казалось, попробовал это слово на вкус. – Красивое название. А вы, я вижу, живёте здесь, в «Заснеженных горах»?

- Да, - я кивнула. Хотелось, чтобы этот разговор на пристани растянулся как можно дольше, ведь отправляться на допрос я совершенно не желала. Я знаю, как сложно долго разговаривать с незнакомыми людьми, так что решила поскорее раскрыть своё инкогнито.

- Я – мисс Литерция Харлойд! А вы…?

- Мисс Харлойд? – переспросил мужчина. – Ах, да! Я совершенно забыл представиться. Я – мистер Маккелм.

- Что же, очень приятно! – воскликнула я, заметив, что пропасть между нами сомкнулась. – Вы приехали из города? Что-то раньше я вас здесь не видела…

- Да, я из города… - сознался мистер Маккелм. – Хорошо здесь у вас. И природа, и место тихое.

- Тихое да не очень, - я усмехнулась.

- Именно поэтому я и приехал сюда, - эти слова гость произнёс настолько тихо, что я сомневаюсь, произносил ли он их вообще. - Вы, получается, всех здесь знаете?

- Конечно, - улыбнулась я. – У нас здесь не соскучишься. Например, вон там, за два дома, живёт мисс Мурр. Она певица. А вот здесь сад и дом братьев Уанрайд.

- Уанрайд? – удивился мистер Маккелм. – Уанрайд… Что-то знакомое… Погадите-ка, а это случайно не писатель, автор повести «Долина затмений»?

- Да, вы совершенно правы! – я снова улыбнулась. – Здесь живёт писатель Герберт Уанрайд и его брат Бенджамин, он художник.

- Я обожаю творчество Герберта Уанрайда, - признался мистер Маккелм. – Познакомите меня с ним? Хотя нет, я же сам в скором времени с ним познакомлюсь.

- Конечно познакомитесь! Думаю, Герберту будет приятно услышать что-то хорошее о своих книгах.

- Это хорошо.

- Где же вы остановились? - не понимаю, что произошло со мной в тот момент, только я совершенно позабыла об убийстве и обо всём с ним связанном.

- В третьем коттедже, - ответил мистер Маккелм, а я усмехнулась.

- Ох и не повезло же вам с соседями!

- Почему же? - удивился гость, а я поспешила поскорее объясниться.

- Второй коттедж вот уже целый месяц занимает какой-то человек. По вечерам в окнах горит свет, ему под дверь приносят еду и почту. Но толком его никто никогда не видел, так что мы даже не знаем, кто это, - я понизила голос, чтобы создать атмосферу таинственности, но потом вновь заговорила бодро и обыденно. – Ну, а первый коттедж вот уже год снимает Анна Гильтман, а она просто ужасная болтушка! А ещё интриганка и вертихвостка. Так что поосторожнее с ней.

Мистер Маккелм будто бы пропустил мимо ушей и «интриганку», и «вертихвостку», потому что сказал, что ему будет очень интересно познакомиться и с актрисой. Тогда я очень удивилась его словам, но сейчас, зная, кто он такой, мне уже нечему удивляться.

Мы поговорили о природе и ещё о чём-то, как вдруг я вспомнила про допросы. Покидать тихую пристань и оставлять общество прекрасного мистера Маккелма не хотелось, но я знала, что если не приду, возникнут вопросы. А лишнее внимание полиции мне абсолютно ни к чему...

- Мне срочно надо идти! – воскликнула я и поспешила в сторону коттеджей, чтобы потом свернуть на дорогу к особняку Финнелли.

- Я вас провожу, - улыбнулся мистер Маккелм. – Мне как раз нужно в ту же сторону. И я уверен, вы можете не торопиться.

Мы быстрым шагом направились в сторону коттеджей, уже не разговаривая. Я вновь погрузилась в свои мрачные мысли, но впасть в отчаянье не успела. Мы натолкнулись на Анну Гильтман…

- Это она, - шепнула я попутчику, но он, кажется, не расслышал или просто не понял меня.

Анна завидела нас ещё издали и, похоже, сочла подходящими, чтобы излить своё недовольство. Когда мы поравнялись с ней, актриса сразу же начала говорить.

- Ах! Здравствуй, Лэтти! Это ужасно! Ты помнишь, что произошло со мной вчера!?

Я не ответила, но Анну это ничуть не смутило. Она заметила мистера Маккелма и тут же переключилась на него. Я пожалела нового знакомого. Сейчас я знаю, что зря беспокоилась, ведь мистер Маккелм сумел-таки укротить неукротимую Анну в этом разговоре. Но, опять же, обо всём по порядку. К тому же, именно из этого разговора я узнала одну довольно важную вещь.

- О! Здравствуйте! А вы кто? Вероятно вы… - с первых минут стало ясно, что Анна не сможет адекватно говорить с приезжим. Да он и сам, кажется, это понял, потому что на этот раз представился холодно и резко, назвав свои настоящие цели и звание.

- Я – инспектор Маккелм, - мой новый знакомый потряс документом перед носом Анны.

Я замерла. И как он умудрился скрыть это от меня! Я должна была обо всём догадаться! А тут… Мне стало ужасно стыдно за все сказанные инспектору слова, за то, что я общалась с ним так непринуждённо…

- О! Здравствуйте! Инспектор! Вы вероятно приехали по моей жалобе? – тон Анны сразу же изменился, однако официальнее не стал…

- Нет, мисс, я расследую убийство, - невозмутимо ответил ей мистер Маккелм.

- Убийство?! Ах! Ещё и убийство! – воскликнула Анна, театрально прикрыв рот ладошкой. – Как можно жить в таком сумасшедшем мире! Какой неудачный поворот событий! Какая чушь! Какое…

Разочарование? Она хотела сказать разочарование? Или нет? Этого я так и не узнала, потому что инспектор поспешил пресечь нытьё актрисы.

- Подождите, мисс! Давайте не будем превращать наш разговор в спектакль.

- Как же! Ах! Вот она! Жизнь актрисы! Один маленький, случайный праздник и вот роль свидетельницы! Бедной свидетельницы!

- Актрисы… - протянул инспектор, будто бы вспомнив о чём-то. – А! Анна Гильтман! А то, что я думаю, имя знакомое. Вы актриса? Верно?

- Да! – высокомерно заявила Анна, вздёрнув голову. – А вы что же? Не узнали меня?

- Я далёк от театра и кинематографа, - сухо ответил инспектор, не желая вступать в перепалку с актрисой. – Что ж, похоже, в этот раз у меня будет много свидетелей-знаменитостей!

- А кто ещё? – высокомерно удивилась Анна. – Неужели вы посчитаете знаменитостью…

- Я о мистере Уанрайде, - сухо пояснил инспектор, пресекая возмущения Анны. – Но мне пора начинать допросы. Вас много, а я один, - мистер Маккелм с улыбкой посмотрел на часы. – Или вы хотите поговорить здесь и сейчас?

- Может у меня дома? – предложила актриса, а я поняла, что сейчас она затащит инспектора в само осиное гнездо.

Когда мы вошли в коттедж, мне в нос ударил дурманящий и в то же время удушающий запах Анны. Не знаю, пахли так её духи или это просто все запахи смешались в один, только вот от него у меня сразу же заболела голова.

- Проходите в гостиную, Сьюзи сейчас принесёт нам чая, - Анна вежливо впустила нас в комнату. – Тут душно, я открою окно…

Но даже открытое окно не помогло против удушливого запаха и жары в доме Анны. Зря я вообще полезла не в своё дело, но меня никто не гнал, а лишний раз насладиться чужим чаем было не плохо. К тому же я ещё никогда не была в коттедже Анны и решила не упускать повода удовлетворить своё любопытство. Наконец мы уселись в кресла, служанка принесла чай, который, кстати, оказался тоже довольно специфическим, и инспектор решил продолжить разговор.

– Что ж, продолжим.

- Что продолжим?

- Ну, разговор… - в голосе инспектора послышались нотки удивления. Всё-таки мы не просто так зашли на чаёк к этой фифе…

- Ах да, наш разговор по поводу моей жалобы! – воскликнула Анна.

- Да, разговор, но немного не по поводу вашей жалобы… - как можно деликатнее ответил инспектор.

– Тогда, собственно, почему вы вообще приехали? – не поняла Анна.

- Извините, но… - мистер Маккелм изо всех сил старался скрыть раздражение. - Но я ещё вначале нашей с вами беседы упомянул, что приехал для расследования убийства.

- Ах да! Убийства… - вздохнула Анна. – А я уже успела позабыть… Кто же, собственно, ушёл в мир иной?

- Вы не имеете привычки замечать окружающих вас людей? Я попросил мисс Мурр сообщить всем о нашем приезде. И об убийстве… – скептически заметил инспектор.

- Ах, мисс Мурр? – в голосе актрисы послышалось негодование. – Уверена, что она нарочно не зашла ко мне! Эта Шанти…

- Давайте не будем вдаваться в личные подробности, - предложил инспектор и, к моему глубочайшему удивлению, Анна замолчала.

- Ладно, я согласна, - тихо ответила она, а потом снова громко заявила. – Но я уверена, что скоро вы узнаете её истинное лицо. Так, на чём же мы остановились… Ах, да, кто-то умер, вернее был убит…

- Этой ночью скончались Ромео и Фредерика Финнелли, - холодно заметил инспектор, даже не обратив внимания на слова актриски.

- Ромео?! Ах! – только и воскликнула Анна, откинувшись на спинку кресла. – Ах! Как же так! И кто это сделал? Кто прикончил моего милого Ромео, единственного человека из этого захолустья, кто взял у меня автограф!

Я, конечно не Анна, и никогда не жила в большом городе, но называть «Заснеженные горы» захолустьем было ошибкой даже для неё. Странно это, ведь приехала она сюда специально, чтобы отдохнуть от городской суеты. А что теперь? Захолустье…

Я люблю «Заснеженные горы», поэтому слова актрисы сильно вывели из себя, но я сдержала эмоции. А то, что Ромео для неё «милый», не удивляет. Все они одной породы. Любят похвастаться своим талантом или красотой, а на самом деле гроша не стоят! Что поделаешь, Анночка! Гремит только пустая бочка!

Между тем занимательный диалог актрисы и мистера Маккелма продолжался.

- Я очень надеюсь на вашу наблюдательность, - инспектор попытался изобразить заинтересованность, которой Анна и добивалась. – И надеюсь, вы станете для меня ценным свидетелем. Не могли бы вы подробно рассказать обо всех событиях вчерашнего вечера, ведь в доме Финнелли, насколько мне известно, был какой-то праздник? Я с удовольствием выслушаю все ваши жалобы и предположения.

То ли так подействовал вкрадчивый голос инспектора, то ли актрисе самой уже поднадоело выпендриваться, но на удивление, Анна довольно спокойно начала свой рассказ:

- Вчера вечером я пошла на праздник в честь издательства, которым руководят Финнелли. («Чёрная кошка» или как там оно называется?) Честно говоря, шла я туда без особого интереса... Знаете, не очень-то весело сидеть в обществе душных людей… Но, признаться, некоторое удовольствие от него я всё-таки получила. Пару раз поведение гостей походило на плохо отрепетированный спектакль. Я так и решила под конец – всё это происходит на сцене, сейчас зрители разойдутся… И начнутся пыльные будни закулисья...

Анна с мечтательной серьёзностью объяснила инспектору все тонкости её взгляда на вчерашний праздник. Хотелось, чтобы инспектор поскорее пресёк весь этот поток откровенной чепухи, но мистер Маккелм видимо слушал актрису не без интереса.

- Мы уж было собрались веселиться, (хотя как там веселиться, когда все такие хмурые!) но тут заявился этот назойливый банальный писатель. Мистер, как там его, Уанрайд… (господи, ну что за фамилия!). Он-то как раз и испортил всем настроение! Ну а если не испортил, то точно уж подорвал! Хотя для меня всё это выглядело просто как плохо отрепетированный спектакль, – Анна вновь прибегнула к приглянувшемуся ей сравнению. – Ах, знаете! Все эти гости такие душные и невообразимые! Возьмём хотя бы Шанти. Щеголяла в своём алом платье, вызвалась петь, ну не павлин ли?! А потом взяла и ушла! Голова у неё заболела. Я-то знаю, она просто побоялась, что её упрекнут в неумении петь! Но это всё ещё ничего. Вот послушали бы вы, что со мной произошло дальше!

Актриса немного разогрелась, её голос становился всё громче и выразительнее, а жесты эмоциональнее.

- Вы не представляете! – плаксивый голос Анны заставил инспектора поморщиться. - Пошла я, значит, переодеться перед танцами, (просто то платье, в котором я пришла на ужин, было не очень удобно для этого вида искусства) а в комнате для переодевания меня ждёт… О! Это был настоящий кошмар! Я даже написала жалобу в полицию, вы вероятно её получили!?

- Полиция – большая организация, так что думаю да, - отозвался инспектор на замаскированный Анной вопрос. – Продолжайте.

- Прихожу я, значит, в комнату, а там! Всё зеркало перемазано чем-то красным! Боже! Я сначала подумала – кровь, а подошла ближе… Ба! Да это ведь моя помада! Причём самая лучшая! Я её в сумочке оставила…

- Интересный случай…

- А как же! Мало того, зеркало было не просто перепачкано! Оно всё было просто исписано угрозами и оскорблениями в мой адрес! О! Да что же это такое! Меня обругали такими словами! Такими! – Анна чуть не заплакала, вспоминая о пережитом страхе. – Я тогда так испугалась, что не выдержала и закричала…

- И все, я так понимаю, сбежались на ваш крик?

- Да. Все прибежали и старались меня успокоить, даже слуги… Но как тут успокоиться, когда тебе твоё же зеркало говорит – «уродина», «интриганка», «вертихвостка»!

Ха-х… Зеркало ей говорит! Ну, конечно! Тут, знаешь ли, Анночка, двойное дно. Я-то понимаю, ты совершенно не то хотела сказать, а получилось ещё правдивей. Ведь по внешности нередко можно судить и о характере человека! А твоя внешность так и кричит: «Интриганка! Вертихвостка!». Ладно, что-то я вновь отвлекаюсь от столь необыкновенного диалога, вспоминать который мне одновременно и смешно, и грустно.

- Ну, я кое-как взяла себя в руки, постаралась успокоиться, прийти в себя… Слуги отмыли зеркало, я всё-таки переоделась и спустилась вниз. Ох! Не знаю, кто бы это мог сыграть со мной такую злую шутку! В общем, потанцевала я чуток с Ромео и пошла домой, удручённая своими неудачами! – Анна вновь чуть было не расплакалась.

- Так… Ну, что же. Это всё довольно занимательно, - в задумчивости протянул инспектор.

- Занимательно?! – Анна вскочила с кресла, на глазах у неё выступили слёзы. – Это всё, по-вашему, занимательно! Вот она! Чёрствость людей! А я ведь… Я… Никто меня и не успокаивал по-настоящему! Никто не жалел! Все они просто притворялись, хотели изобразить своё сострадание! Но я сама актриса! И я вижу, когда люди притворяются и врут! Ах-ах-ах… – нытьё Анны не передать с помощью слов. – А они все! Изверги! Смеялись в ладошку, когда я плакала! Смеялись, когда мне было действительно страшно!..

- Я не смеюсь над вами, мисс, - проговорил обескураженный инспектор. – И я уверен, что хоть кто-то выразил к вам сочувствие…

- Да. Только лишь Ромео - мистер Финнелли… - пролепетала Анна, шмыгнув носом. – Только Ромео. Но где он теперь! Лежит бледный, в холодной комнате, накрытый простынёй… Или нет! Ещё хуже! Его, наверное, уже увезли в морг!

И тут Анна разрыдалась. Слёзы ручьями потекли по её щекам, а вместе с ними потекла тушь или что там было намазано на её лицо…

- Успокойтесь, мисс… - протянул инспектор, но Анна продолжила плакать. – Расскажите, не заметили ли вы чего-нибудь необычного? Может быть, повстречали кого-то по пути домой? Ответьте! Возможно, именно ваши слова станут ключевыми для расследования! Про вас напишут в газетах, ваше имя будет на первой полосе… А убийца Ромео…

Мистер Маккелм не успел закончить льстить, потому что Анна уже утёрла слёзы и готова была говорить.

- Да! Я видела много всего интересного!

- Что же? – терпеливо направлял её инспектор.

- Во-первых, когда я вышла на улицу, (а было уже довольно темно) я внезапно наткнулась, знаете на кого? На этого придурка-писателя! Хотя он ушёл после своей жуткой комедии, этого странного скандала! Знаете, я притворилась, будто не заметила его, да и он, думаю, меня не заметил. А всё-таки страшно… Может, это он убийца…

- Всё может быть, - спокойно заметил инспектор, хотя такой расклад был ему явно не по душе. – Но вы сказали «во-первых», так что же «во-вторых»?

- Второе событие ещё интересней! – вскричала актриса, видя, что ей интересуются. – По дороге домой, в свой коттедж, я встретила совершенно незнакомого мне мужчину! Слава богу, он меня не заметил!

- Куда же он направлялся?

- К коттеджам, конечно. Знаете, я тогда так перепугалась! Похоже, он шёл из сада.

- Что-то ещё?

Тут актриса замялась. Видимо, Анне хотелось как можно дольше говорить с учтивым и заинтересованным в ней инспектором, но факты у неё кончились.

- Нет. Или… Нет! Не помню… Вроде бы я больше ничего такого не заметила! – наконец пролепетала она.

- Тогда я думаю, мне лучше отправиться на место преступления и поговорить с другими свидетелями, - спокойно заметил мистер Маккелм, поднимаясь с кресла. – Спасибо большое, вы мне очень помогли. Да, и ещё спасибо за чай.

Попрощавшись с Анной, мы вышли на улицу и медленно направились к особняку. Наконец инспектор со вздохом остановился и сказал мне:

- Мисс Литерция, вас не затруднит рассказать мне по порядку, как всё было на самом деле. Без прикрас.

Я вздрогнула. Как рассказать инспектору о вчерашнем вечере, когда у меня самой в голове одни лишь обрывки воспоминаний? Что я скажу, когда дело дойдёт до самого страшного события этого вечера? Сознаться – не вариант, так что я переборола страх и согласилась.

- Да, я могу попробовать.

- Буду очень рад, - теперь я знаю, у кого следует брать уроки любезности.

- Вчера вечером я отправилась на праздник в честь издательства, которым уже давно управляют Финнелли, Анна уже говорила вам об этом, - я старалась вести себя как можно спокойнее, не показывая инспектору своего истинного отношения и, по-моему, делала в этом кое-какие успехи. – По дороге к особняку я встретила Шанти, но в дом вошла не с ней, потому что решила забежать на минутку к Габриэлю, которого, к сожалению, дома не оказалось.

Дальше я подробно пересказала инспектору разговор Герберта и Фредерики, не умолчав даже о том, как смело писатель заявил об убийстве Лисандра.

- Вы, вероятно были удивлены?.. - мягко спросил инспектор.

- Я была шокирована! – воскликнула я и соврала. – И подумать не могла, что брат… О, мой бедный брат! Я-то думала, что он погиб совершенно случайно…

Я ничего не сказала инспектору о вчерашнем разговоре Герберта и Шанти, о том, что заранее знала, каким образом писатель посетит праздник. Врать мне было не сложно. Не сложно врать, когда вокруг каждый второй человек – лжец.

- Но не будем о грустном, - я изобразила сожаление. – Мы ещё немного поговорили между собой и пошли ужинать, дальше были танцы, а потом многие разошлись. Ну а я задержалась вместе с мисс Гильдой Крайптон и ушла довольно поздно. Если коротко, всё было так.

- А как же случай с мисс Гильтман? – удивился инспектор.

- Ах да, конечно, что-то я совершенно про него позабыла… Это, как и сказала Анна, произошло прямо перед танцами. Актриса поднялась наверх, чтобы переодеться, а через минуту мы все услышали её вопли и кинулись на крик. Зеркало было сплошь исписано оскорблениями и угрозами в её адрес, это уж Анна не преувеличила, - я говорила совершенно спокойно, будто бы была вовсе не Литерцией Харлойд, знающей, кто убийца, а кем-нибудь другим.

- Хорошо, - протянул инспектор. – Может быть, вы вспомните что-нибудь ещё? Мне будет интересно услышать любые факты, пусть даже они будут пустяковыми или странными…

- Ну что же, - я усмехнулась. – Вчера я, кажется, была немного пьяна, и не очень-то замечала, что происходит вокруг. Но я помню, как юный Майкл чуть не разбил фарфорового слона, заставив тем самым покраснеть свою мать… Да, кстати, о слонах и необычных вещах, не знаю, точно ли это было или мне просто послышалось, только вот мистер Лоренс и миссис Финнелли говорили о каких-то золотых слонах…

- Это уже интересно, - покачал головой инспектор. – Но пока что довольно непонятно. – Что же, мисс Харлойд, вы мне очень помогли. Извините, что не представился вам сразу.

- Это пустяки, - я махнула рукой.

Между тем, мы подошли к особняку и инспектор со вздохом открыл калитку. Вокруг дома собралась целая стая чёрных машин, навеявших какой-то почти животный страх. Мы прошли внутрь. Из гостиной слышались голоса, инспектор объяснил мне, что попросил свидетелей подождать там. Я спросила, могу ли быть чем-нибудь полезной.

- Вы уже сделали для меня довольно много, и я прямо не знаю, чем мне вас отблагодарить, - инспектор улыбнулся. – Всё, что я могу для вас сделать, так это только удовлетворить ваше любопытство относительно дела. Надеюсь, в скором времени мы раскроем личность убийцы, верно?

- Надеюсь, - соврать было тяжело, но я постаралась.

Не знаю, что произошло в тот момент, но меня вдруг прямо передёрнуло от внезапной мысли. Она обожгла душу и, кажется, даже разум. До сих пор страшно от того, как подобное вообще могло прийти в голову. Однако мне вдруг до жути захотелось позлорадствовать.

- Вот вы сказали, что можете удовлетворить моё любопытство, - лукаво заметила я. – Могу ли я посмотреть на них?

- На кого? – удивился инспектор.

- На Финнелли, – не знаю, что за чушь я несла в тот момент.

- Но мисс…

- Я не боюсь мёртвых, - объяснила я. – Живыми они были гораздо страшнее.

- Ладно, - согласился обескураженный инспектор и повёл меня туда, где смерть постигла Фредерику и Ромео.

Мы вошли в тихую и холодную комнату, вероятно раньше служившую спальней. Мертвецы были укрыты простынями, и их не было видно. Какой-то человек, вероятно врач, подошёл к мистеру Маккелму, остановившемуся у двери:

- Мы так и не определили время смерти, а так же причину. Всё выглядит довольно естественно, но я уверен, что тут замешан какой-то очень сильный и редкий яд. Точнее подскажет вскрытие. Но пока что вот…

Он говорил что-то ещё, но я уже не вслушивалась в разговор. Я подошла ближе к кроватям и, приподняв простыню, увидела бледное лицо Фредерики. На долю мгновения стало тошно, но я напомнила себе, кем были при жизни эти люди. Лицо Фредерики было спокойно и невозмутимо, но настолько безжизненно, что трудно было представить, как раньше оно усмехалось. А усмехаться оно умело…

«Как бы мне хотелось, чтобы вы знали, что умерли. Но, к сожалению, я знаю, кто убил вас, а вы нет, - говорить вслух я не решилась, но не отказалась позлорадствовать хотя бы мысленно. – И я уверена, что убийца хотел бы, чтобы вы узнали, почему умерли. Я знаю, что он хотел бы, чтобы вы знали, за что умерли! Лично я рада. Вы убили Лисандра, обманули Герберта, не знаю, что вы сделали ещё, но уверена, что причин ненавидеть вас было множество!»

Я вновь прикрыла бледное лицо простынёй и повернулась к инспектору.

- Спасибо, я посмотрела…

На пороге холодной комнаты я ещё раз оглянулась. Может быть, было лишним вот так вот подло смеяться над чужой смертью? Хотя, в конце концов, мне сейчас гораздо тяжелее на земле, чем им там где-нибудь на небесах. Ведь я жива, я дышу, чувствую, переживаю, боюсь… Ведь я-то знаю, кто убил их!

- Вы удивительный человек, мисс Литерция! – заметил между тем мистер Маккелм, но я проигнорировала его слова. Его ждёт ещё много не менее удивительных людей.

Инспектор отправился проводить допросы или «разговаривать со свидетелями», как он попросту это называл, а я осталась в гостиной. Мне было некуда идти, поэтому я решила поговорить с кем-нибудь из собравшихся в зале. Собеседника я выбирала по настроению, а поскольку сегодня была готова к любому безумию, мой выбор пал на Шанти.

Мы поболтали о погоде, о природе, о моде, в общем, обо всём, что не касалось ночного убийства. Вскоре с допроса вернулся Герберт и подсел к нам.

- А этот мистер Маккелм неплохо разбирается в литературе, - задумчиво заметил он. – Даже знает мою «Долину затмений».

- О чём он тебя спрашивал? – поинтересовалась Шанти, допрос которой был ещё впереди.

- Да про разное, - Герберт махнул рукой. – Ну, я рассказал ему, как сходил вчера к Финнелли, высказался насчёт их издательства. Он ещё странный такой, спросил точно ли я пошёл домой после своей выходки!

- А ты говорил ему про смерть Лисандра? – тихо спросила я, уходя в свои мысли.

- Только общеизвестные факты, – Герберт поднялся с места. – Почему это я должен делиться с ним своими знаниями?

- Ну, хотя бы потому что ты свидетель, - тихо заметила Шанти, но писатель лишь отмахнулся.

- Не хочу давать этому инспектору пищу для размышлений. Пусть покопается и уйдёт. Мне и так хорошо. Да и убийца, вроде как, преследовал вполне себе неплохие цели! В конце концов, больше никто не позарится на мои авторские права! Лично мне он даже симпатизирует, и я не хочу, чтобы его личность раскрыли!

Смелые замечания были высказаны столь громко, что я испугалась. Я бы не стала выражать такие мысли вслух, тем более в доме, кишащем полицейскими. Хотя в глубине души была согласна с писателем. Ты не хочешь, чтобы личность убийцы раскрыли, Герберт. Ты не хочешь, и я не хочу…

Время потянулось бесконечно долго. Ушли Герберт и Шанти, число свидетелей в гостиной постепенно сошло к нулю. Я осталась совершенно одна, и уж было хотела тоже пойти домой, но тут в дверях показался мистер Маккелм.

- А, это вы, мисс Харлойд! Вы ещё здесь? – несколько удивился он. – Не переживайте, с вами я уже поговорил.

- Очень хорошо, - улыбнулась я. – Может, я могу чем-нибудь помочь? - наверное, забиться в нору - более подходящий для меня вариант действий, но я не привыкла бегать от опасностей.

- Я не поговорил с доктором Греем, мистером Лоренсом и ещё одним свидетелем, которого считаю немаловажным, - вздохнул мистер Маккелм. – Они не пришли. Я думаю зайти к ним домой, как мы сделали в случае с мисс Гильтман, только вот…

- Хотите, я вас к ним провожу? - предложила я, догадавшись, к чему клонит инспектор.

- О, буду очень рад, - улыбнулся мистер Маккелм.

Когда мы вышли из особняка, свежий ветер сразу же ударил мне в лицо. Он прогнал осадок от тяжести дома покойных Финнелли и наполнил сердце новой порцией решимости и безумия. Я еле сдерживала смех, на губах плясала улыбка.

- Вижу, вы не очень-то расстроены, - мистер Маккелм быстро заметил моё приподнятое настроение. – Я бы на вашем месте так не радовался. Всё-таки этой ночью погибли люди…

- Они тоже смеялись днём после ночи, когда погиб мой брат.

Не хотелось вспоминать тот жуткий день, но иного повода объяснить инспектору моё приподнятое настроение я не нашла. Честно говоря, жажда отмщения не свойственное мне чувство, да и злорадствую я редко, но тут… Я даже себе не могу объяснить, что на меня нашло.

- Да… – протянул инспектор. – Ваш друг мистер Уанрайд на допросе ответил мне нечто похожее. Только вот он, в отличие от вас, ещё заикнулся про ненависть…

«Ненависть». Только одно слово и в воздухе повисла удручающая тишина. «Ненависть», - звенело в ушах, и мысли мои выстроились в один ровный ряд. Я буквально слышала голос Герберта, его презрительный тон, который объяснял всё. Оно звучит холодно, строго и упрямо, разрубая воздух, подобно лезвию. Я снова и снова вслушиваюсь в него, рассматриваю со всех сторон, и кровь начинает бурлить в жилах, ибо эта холодная ненависть живёт и во мне. Но о чём это я?

- А вот и дом доктора Грея! – я указала рукой в сторону мрачного домишки, чтобы отвлечься от ненужных мыслей и перевести разговор в более приятное русло.

Мы подошли к калитке, я крикнула Габриэля. Доктор вышел не сразу, но я заметила, как его стройная тень мелькнула в незанавешенном окне. Габриэль относился к полицейским более чем предвзято.

Наконец он показался на узкой каменистой дорожке, миновал свой облезлый садик и, нацепив на себя маску радушия, отворил нам скрипучую калитку. Доктор даже не забыл поздороваться, хотя обычно не удостаивал приветствием людей, к которым испытывал пренебрежение. Мы прошли в дом, выстроенный в старомодном стиле. Габриэль проводил инспектора в гостиную, сплошь заваленную книгами и всякими статуэтками, а меня почему-то задержал на лестнице.

- У меня нет слуг, так что я пойду, принесу нам чая, – оставив инспектора одного, доктор вышел из гостиной и обернулся ко мне. – Эх, Лэтти. Вот ты оказывается какая… - заметил он с явным пренебрежением.

- Какая? – переспросила я, но Габриэль не ответил.

Следующий его поступок оказался ещё более необъяснимым. Доктор схватил меня за руку и потащил наверх по своей старой, скрипучей лестнице. Я даже не пробовала упираться: идти, а вернее, бежать по узким ступенькам было и так довольно тяжело. Наконец, мы оказались на втором этаже, и Габриэль втолкнул меня в свою спальню, где я проснулась накануне.

- Что ты ему наговорила? – прошипел Габриэль, оттолкнув меня.

- Кому ему? – я прикинулась наивной.

- Ты отлично меня понимаешь, Лэтти! Не думай даже упираться. Отвечай! Что ты наговорила инспектору?

- Ничего я ему не говорила, - тихо ответила я, глядя прямо в сумасшедшие глаза Габриэля, чтобы тот не мог сомневаться в истине моих слов.

- Точно? – доктор заметил мою уловку, но не смягчился.

- Ну, Габриэль… - я начала ныть. – Ну про что я могла ему рассказать?..

- Не знаю, - огрызнулся доктор. – Про меня, мою карьеру, про яды…

- Нет! Габби! Клянусь! Ни слова про тебя не говорила! – взмолилась я. – Пожалуйста, не сердись! Я сама в ужасе!

Габриэль с надменной ухмылкой подошёл ближе и заглянул мне в лицо.

- Тогда этот Маккелм довольно странный тип, Лэтти.

- Не понимаю, о чём ты…

- Ходит всё вынюхивает… Только сегодня утром приехал, но уже узнал-таки откуда-то что я врач. Позвал меня зачем-то, попросил осмотреть трупы, хотя у самого врачей целая бригада. И ещё, - Габриэль лукаво усмехнулся. – Спросил меня, не разбираюсь ли я случайно в ядах…

- Честно! Габриэль! Это не я!

- Тогда это выглядит довольно странно… - доктор прищурился. – Кроме тебя об ЭТОМ не знает никто!

- Но…

Действительно, кроме меня о тайне Габриэля не знал никто. А сам Габриэль не прост. Врёт, как дышит! Мало соврать, нужно потом ещё умудриться как-нибудь жить и нести на себе это бремя. Бремя лжи. Бремя страшных тайн, о которых мало кто знает. Габриэль нести это бремя умеет, и делает он это достойно. Не испытывает ни малейшего зазрения совести, когда врёт. А врёт Габриэль часто. Практически всегда.

Но мне он почему-то нравится. Нравится таким, какой он есть. Не могу понять как, но я сумела-таки, влюбиться в этого своенравного, дикого лжеца. Хотя, по-моему, мы очень даже подходим друг другу. Оба безумные, оба странные…

- И что мне теперь делать? А Лэтти? – Габриэль заметил мою неловкость, но сердиться не перестал.

- А я откуда знаю!? – на глазах выступили слёзы. – Ты на себя посмотри!

Пару минут мы молчали. Я заглянула в лицо Габриэлю, но тот отвернулся, погрузившись в тяжёлые раздумья. Наконец доктор смягчился и улыбнулся так, будто бы мы обсуждали какой-то пустяк:

- Ладно, Лэтти, я, кажется, погорячился. Пойдём-ка вниз. А то этот инспектор… И, если будет желание, заходи ко мне в любое время, буду рад поговорить…

Мы быстро спустились вниз. Мистер Маккелм терпеливо ждал в гостиной. Я не стала напоминать Габриэлю про чай, который тот обещал принести, а инспектор, кажется, и вовсе не заметил этой оплошности.

- Что ж, мистер Грей, - улыбнулся он. – Очень рад вновь говорить с вами.

- Я тоже, - усмехнулся в ответ Габриэль, а после добавил. – Отчасти…

- Ну, если так, - инспектор проигнорировал ехидную улыбку доктора. – Расскажите, пожалуйста, о вчерашнем празднике…

- Да что там рассказывать? - развёл руками Габриэль. – Праздник как праздник. Ничего особенного. Ужин, танцы, скандалы, убийства. Всё по стандарту, всё включено.

- По-моему, утром вы считали несколько иначе…

- Ну, не знаю, - Габриэль быстро потерял всякий интерес к разговору. – По-моему, праздник был среднестатистическим, если не считать разнообразия, которое так любезно внесли Герберт Уанрайд и, пожалуй, эта вертихвостка Анна… - Я тихонечко рассмеялась, а Габриэль тут же исправился. - Извиняюсь, мисс Гильтман.

- Вижу, у вас ко всем несколько предвзятое отношение, - заметил инспектор, догадавшись, что Габриэль перестал стараться казаться тактичным.

- Я вижу мир таким, какой он есть на самом деле, - откликнулся доктор. – К чему прикрасы? Всё равно, в конце концов, мы станем такими же бледными и сморщенными, какими стали этой ночью Фредерика и Ромео Финнелли…

- Он ещё и отчаянный пессимист! – смеясь, пояснила я инспектору, на что Габриэль только развёл руками.

- Знаете, на самом деле, жизнь пессимиста полна внезапных радостей, в то время как жизнь оптимиста полна горьких разочарований. Я привык ждать от жизни самого худшего, а оно происходит редко, так что можете считать меня одним из самых счастливых людей в мире.

- Ты не тянешь на самого счастливого человека в мире, - заметила я и, кажется, пресекла в Габриэле желание шутить. К доктору вновь вернулась былая серьёзность, а инспектор продолжил.

- Мы, кажется, совсем отдалились от темы. Вы не хотите говорить о празднике, доктор Грей?

- Почему же? – без интереса спросил Габриэль. – Просто я не хочу перетруждать ваш слух. Уверен, вы допросили уже порядочное количество болтунов, которые рассказали вам обо всём этом в более ярких красках. Не хочу мозолить ваши уши своим пресным повествованием…

- Что ж! – воскликнул инспектор, поднимаясь с кресла. – Тогда не смею больше вас задерживать. После праздника вы ведь пошли домой, верно?

- Да, - сухо ответил Габриэль. – До свидания.

Я тихо попрощалась с доктором, бросившим в мою сторону ещё один недовольный взгляд, и медленно поплелась за инспектором. Скрипнула дверца покосившегося забора, и мы вновь оказались на пыльной дороге. Я повела мистера Маккелма к дому Лоренсов.

Бесшумная калитка и дивный сад, выбеленные стены аккуратного особняка сразу же говорят, что хозяева этого дома полные противоположности моего любимого Габриэля. Да, мистер Лоренс умеет жить роскошно и богато, умеет обустроить всё вокруг себя наилучшим образом.

Я отворила калитку и направилась к дому по чистой каменистой дорожке. Мистер Маккелм с улыбкой оглядывался по сторонам. Сегодня садовник Лоренса явно постарался, впрочем, он талантливый человек, и сад всегда выглядит более чем опрятно.

Дверь нам открыла расторопная служанка и, услышав, что мы желаем видеть мистера Лоренса, тот час проводила нас в не менее роскошную гостиную. Ждать пришлось не долго, вскоре старик показался на пороге и, обменявшись приветствиями с инспектором, уселся в кресло, поглаживая белоснежные усы.

- Я уже слышал об убийстве, - заявил Лоренс. – Это ужасно, хотя, я думаю, миссис Финнелли вполне заслуживает такой смерти.

- Да? – инспектор несколько удивился.

- Это моё субъективное мнение, - объяснил мистер Лоренс. – Извините, что не смог прийти к вам сам, этим утром у меня были неотложные дела. Давайте же приступим к делу.

- Давайте. Я же правильно понимаю, вы – Джеймс Лоренс?

- Да, это я. Вы уже допросили мою дочь?

- Конечно. Она показала себя довольно благовоспитанной и скромной девушкой.

- Что же, я очень рад, – усмехнулся мистер Лоренс, гордящийся своей дочерью. – Эмили очень приятная девушка.

- С вами нельзя не согласиться, - улыбнулся инспектор. - А теперь, не могли бы вы ответить на парочку вопросов.

- Конечно, – твёрдо ответил мистер Лоренс. – Буду рад оказать услуги следствию. К тому же, я уверен, что мои показания окажутся для вас весьма полезными.

- Вы так считаете? – снова удивился инспектор. – Тогда передаю слово вам. Расскажите о вчерашнем вечере.

- Я пришёл на праздник вместе с дочерью. Помнится, мы явились первыми, и нам пришлось ожидать остальных гостей. Миссис Финнелли казалась довольно доброжелательной, но, держу пари, в тот момент она была буквально вся на нервах. Ромео же весь вечер находился в своём привычном состоянии, то есть в весёлом и легкомысленном. Ждать нам пришлось не долго, вскоре стали собираться и остальные гости.

- Не помните, кто пришёл последним? – уточнил инспектор, заметив наблюдательность Лоренса.

- Кажется, мисс Харлойд.

В комнате воцарилась тишина. От наблюдательности и феноменальной памяти мистера Лоренса по спине до сих пор бегают мурашки. Действительно, я пришла на праздник последней…

- Дальше последовали довольно занятные события, - продолжал между тем мистер Лоренс. – Заявился этот молодой писатель, мистер Уанрайд. Вы, вероятно, уже знаете, что он наговорил Финнелли?

- Да, я знаю об этом, - согласился инспектор. – Но предпочёл бы услышать и ваше мнение по этому поводу.

- Моё мнение, - мистер Лоренс с минуту молчал. – Я не могу не поддержать позиции мистера Уанрайда, и считаю, что он поступил правильно, не задержавшись на неприятном ему празднике. Финнелли поступили с ним довольно скверно, я бы тоже не стал терпеть такого к себе отношения. Могу с уверенностью заявить, что мистер Герберт Уанрайд - славный парень, хотя порою бывает просто невыносим.

- Да, я уже говорил с ним и к тому же, мне нравится его творчество, поэтому я в полной мере поддержу вашу позицию, - меня до сих пор поражает, как инспектору удаётся так легко подстраиваться под собеседника и входить в его расположение. – Продолжайте.

- После своего неожиданного визита мистер Уанрайд с гордостью удалился. Ну а гости были приглашены на ужин. За столом мало кто разговаривал. Я старался хоть как-то поддерживать беседу, но, похоже, политика не очень-то интересна нынешним поколениям. Да и вообще, к чему катится современное общество! Разговоры сейчас только о страстях. Не с кем уже обсудить серьёзные темы, – мистер Лоренс нашёл повод высказаться и немного поворчать. – И представьте, когда мисс Харлойд по неосторожности разлила вино, рядом не оказалось ни одного слуги! Пришлось леди самой идти в кухню за новой бутылкой. Ну разве это не унизительно?

Заявление мистера Лоренса заставило меня покраснеть, но к счастью, мужчины даже не посмотрели в мою сторону. Похоже, мистер Лоренс вообще не обратил внимания на моё присутствие, но какая разница? Радовало, что этот строгий старик предъявил претензии не мне, а главным образом нерадивым слугам Финнелли.

- Так, это уже интереснее… - по своему обыкновению протянул инспектор, дабы заполнить паузу, сделанную Лоренсом.

- Дальше были танцы, а перед ними произошёл ещё один занятный случай. Мисс Гильтман обнаружила зеркало, сплошь исписанное всякими угрозами и оскорблениями. Знаете, хоть этот случай разнообразил скучный вечер! Помниться, мы тоже промышляли такими гадостями в молодости, - мистер Лоренс помолчал, с улыбкой вспоминая о минувших временах. – На мисс Гильтман в тот момент и смотреть было нельзя. Так она перепугалась. А успокоившись, продолжила изображать испуг. Многие, конечно, её раскусили, а она всё сердилась, что никто её не утешает, – кажется, старик разошёлся.

- Насколько мне известно, многие ушли после танцев. Вы с дочерью тоже?

- Нет, - мистер Лоренс сделал степенную паузу. – Мы остались ещё ненадолго.

- Кто ещё из гостей остался?

- Помимо нас ещё мисс и мистер Крайптон, мисс Харлойд и, кажется, всё.

- А во время танцев не произошло ничего необычного?

- Ну, как сказать, - мистер Лоренс призадумался. – Были две вещи, заставившие меня удивиться.

- Какие?

- Миссис Смит привела на праздник своего пятилетнего сынишку Майкла, славный мальчик, только вот очень уж непослушный. Во время танцев, ему, вероятно, сделалось скучно, вот он и решил убежать и поиграть в саду. Осенью темнеет рано, поэтому на улице уже стояла ночь. Что же, мальчишка не промах, открыл дверь и выскочил в сад. Я бросился следом и остановил мальца. Поймал его прямо в дверях. Но знаете, что я услышал, когда высунулся на улицу? В саду кто-то окликнул «Элизу».

- Да, звучит интересно, - заметил инспектор. – Но вы сказали, две вещи. Что же ещё?

- Разве я сказал две? – удивился мистер Лоренс, после недолгих минут молчания. – Возможно, я оговорился. Больше ничего не припомню.

- Что ж… Тогда расскажите про окончание праздника, - вздохнул инспектор, посчитавший, что мистер Лоренс соврал.

- После танцев многие ушли, - старик помолчал, подбирая слова. – Да, ушло всё семейство Смитов, мисс Блэк, мисс Гильтман, мистер Грей…

- А мисс Холло?

- Она ушла чуть раньше.

- Так… Когда же ушли вы?

- Некоторое время спустя. После Смитов и всех остальных, - без колебания ответил мистер Лоренс. – Мы с Эмили сразу же отправились домой.

- Хорошо, - инспектор ненадолго впал в свои мысли. – А как бы вы оценили моральные состояния гостей?

- Многие были сильно подавлены, - вздохнул мистер Лоренс. – Некоторые злы. Радости я видел в тот вечер мало.

- Всё, что вы сказали, было для меня очень полезно, - инспектор степенно кивнул Лоренсу. – Но, позвольте задать ещё один вопрос. Он может показаться довольно необычным, но в любом случае, я бы очень хотел услышать ваш ответ.

- Задавайте, - без колебаний ответил самоуверенный мистер Лоренс, однако вопрос мистера Маккелма поставил его в тупик.

- Вам что-нибудь говорит словосочетание «золотые слоны»?

На минуту в комнате воцарилась удручающая тишина. Мне показалось, что Лоренс даже побледнел, однако уже в следующую секунду он вновь был готов говорить.

- Нет, я никогда не слышал о «золотых слонах».

- Ну, тогда не стану больше вас задерживать, - инспектор встал с кресла. – Было очень приятно с вами познакомиться.

- Мне тоже, - признался мистер Лоренс, завоевавший, как ему казалось, расположение инспектора. – Заходите ко мне как-нибудь вечером сыграть в бильярд.

Дальше последовал осмотрительный обмен любезностями и благодарностями, после которого мы с инспектором снова вышли в сад. Мистер Маккелм ещё раз рассмотрел растущие на клумбах цветы, а потом обратился ко мне:

- Вы не знаете, как называется этот цветок?

- Нет, - я развела руками. – Я не очень сильна в садоводстве. Спросите лучше у садовника или у Гильды. Она любит цветы.

- У мисс Крайптон? – уточнил инспектор. – Извините, я не очень хорошо запомнил имена.

- Да, вы правы, - я улыбнулась. – Но сад у Лоренса просто чудесный.

- С вами нельзя не согласиться, - вздохнул инспектор. – С вами нельзя не согласиться…

Мы вышли на дорогу. Кажется, инспектор хотел поговорить с кем-то ещё, правда вот он не сказал с кем…

- У нас остался один, наиболее важный свидетель, - улыбнулся инспектор, читая вопрос в моих глазах.

- Кто же? – я удивилась. – Вроде бы в гостиной я видела всех, кроме мистера Лоренса и доктора Грея…

- Всех, да не совсем! – вновь усмехнулся инспектор. – Вы забываете о юном мистере Майкле Смите.

- Вы собираетесь допрашивать ребёнка?

Я была чрезмерно удивлена, услышав слова инспектора, и даже повысила голос. Мистер Маккелм заходит уж слишком далеко! Но инспектор остался равнодушным к моему искреннему удивлению, потому что ответом на мой вопрос было:

- Не допрашивать. Я просто поговорю с ним.

- Но как же!? Ему же только 5 лет!

- Именно поэтому он и является наиболее ценным свидетелем, - спокойно объяснил мне инспектор. – Он не станет преследовать никаких целей и уж вряд ли является преступником. К тому же, не думаю, что на празднике мальчика интересовали козни взрослых, он наверняка скучал и видел больше остальных. Его показания могут стать главной опорной точкой для расследования.

В ответ я только пожала плечами. Возможно, в чём-то инспектор прав. А Майкл? Какая ему вообще разница? Хоть он и маленький, он привык находиться в обществе взрослых. А боятся любезного мистера Маккелма для безгрешного существа – просто безумие! Я не стала возмущаться и поспешила проводить инспектора к дому Смитов.

Однако по мере того, как мы приближались, шаг мой становился всё менее уверенным. Недобрые мысли полезли в голову, я невольно замерла. А вдруг Майкл…

Вдруг Майкл видел то же, что видела я? Видел не так, видел другими глазами, но тоже знает, кто убийца. Он-то не помедлит, всё расскажет инспектору! Мистер Маккелм прав. Он ещё слишком мал для таких дел. Он не станет преследовать личных целей. Он выдаст убийцу и даже не поймёт этого!

Мне резко захотелось выкинуть какую-нибудь штуку и остановить инспектора, только вот подходящая вещь в голову не пришла. Я знала, инспектор в любом случае рано или поздно допросит Майкла, и тогда мальчик выдаст ему всё, что видел…

Помню, миссис Смит несколько испугалась, увидев на пороге инспектора, а затем перевела вопросительный взгляд на меня. Когда же мистер Маккелм с улыбкой объяснил цель своего визита, Ванда Смит перепугалась ещё больше, но я поспешила её успокоить. Миссис Смит проводила нас в комнату и позвала сынишку. Майкл явился незамедлительно. Он весь так и сиял, а в руке у него поблёскивал новый игрушечный пистолет.

– Майк… Не хочешь поговорить с мистером Маккелмом? Он полицейский… - Ванда тихо обратилась к сну.

- Конечно! – смело заявил юный свидетель. – Я мечтал об этом всю жизнь! А у вас пистолеты настоящие? – последние слова были обращены к инспектору. – Будет перестрелка?

Майкл смешно картавил, что делало его ещё более милым. Но миссис Смит вновь покраснела.

- Ну, Майкл!

- Ничего страшного, - успокоил её инспектор. – А теперь, не могли бы вы выйти.

- Но я думала… - Ванда очень удивилась, но Майкл сам разрешил ситуацию.

- Мама! Дядя полицейский попросил тебя выйти! Он не станет со мной разговаривать, если ты будешь в комнате!

- Майкл! – миссис Смит покраснела ещё больше.

- Не волнуйся, мама, у меня есть пистолет! – Майкл с гордостью потряс перед мамой своей игрушкой. – Вот.

- Что же… - Ванда, смутившись, вышла из комнаты, а её сын радостно запрыгнул в кресло напротив инспектора.

- Так будет перестрелка? – снова спросил он.

- Ну, это как пойдёт, - усмехнулся ему в ответ инспектор.

- Эх, - Майкл явно расстроился. – А папа рассказывал мне о том, как ловят преступников с пистолетами! Он в книжках читал! С ним всегда очень интересно! А мама волнуется…

- Ну, что поделаешь, - вздохнул инспектор. – Просто она тебя очень любит. А сейчас ещё и нервничает.

- Это всё из-за убийства? – спросил мальчик. – Что же мы будем делать? Убийца должен сидеть в тюрьме!

- Чтобы его туда посадить, нужно сначала узнать кто он, - с грустью заметил мистер Маккелм, и его грусть передалась и Майклу.

- А как узнать? – поинтересовался он.

- Допросить свидетелей, сравнить показания, найти и объяснить улики… Именно поэтому я и решил поговорить с тобой.

- Я могу помочь следствию? – глаза Майкла засветились от радости.

- Конечно! – улыбнулся инспектор.

- А как? – улыбка мигом слетела с лица мальчика. – Я же не детектив…

- Расскажи-ка мне обо всём, что ты видел вчера вечером на празднике. Всё-всё! Ничего не упускай! Чем больше ты расскажешь, тем быстрее мы найдём убийцу.

- И посадим его в тюрьму?

- Да. Посадим его в тюрьму, - несколько смутившись, согласился инспектор.

- Ура! – Майкл с воодушевлением начал говорить. – Я пришёл туда с мамой, папой и тётей Марго. Родители были какие-то серьезные, а тётя грустила. Ей не нравилось на празднике, потому что дяденька, который там живёт, много разговаривал с ней. Я пытался её успокоить, но она меня не слушала. Это было обидно. А мама сказала, чтобы я не бегал и не баловался. И ничего не трогал. А папа… Папа ничего мне не сказал. Он меня не ругает.

- Так… А потом что случилось?

- Когда мы пришли, там уже были какие-то дяди и тёти, они все здесь живут, в этом городе…

Интересненнько. Неужели Майкл считает «Заснеженные горы» городом?

- Да, мы пришли, а потом ещё другие люди пришли, а потом мы начали праздновать, но мне было скучно. Какая-то бабушка всё говорила, а мы её слушали. И все ворчали. А потом… Потом пришёл дядя Герберт, и он тоже что-то сказал. Но он тогда был очень злой. И все его слушали и тоже злились. А мне было страшно. Но я не заплакал! Потому что я – смелый!

- Ты большой молодец! – похвалил его инспектор. – Что же было дальше?

- Потом дядя Герберт ушёл… И все стали разговаривать. Я стал играть со своим паровозиком, и мне было весело, а многим было грустно. Особенно плохо было дяде с белыми усами. Он что-то рассказывал той бабушке, к которой мы пришли, и был очень сердитый. Я думаю, это потому что у него лысина на голове…

Я тихонько рассмеялась. Наивный рассказ Майкла разогнал мой страх, и стало даже интересно, какую штуку он выкинет дальше.

- Я предложил им поиграть, но они отказались… – Майкл с грустью посмотрел в пол. – А вы бы поиграли со мной? – спросил он инспектора после недолгого молчания.

- Конечно, – улыбнулся инспектор. – Можем хоть сейчас поиграть, будто бы ты полицейский, а я твой начальник и ты рассказываешь мне обо всех происшествиях. Представь, что вчера ты был на сверхсекретном задании, - мистер Маккелм всеми силами старался удержать ускользающее внимание мальчика.

- Ух ты! – воскликнул Майкл. – А вы дадите мне шляпу шпионскую? Как у вас!

- Конечно, - инспектор тут же надел свою шляпу на голову мальчика. – Только верни её мне потом.

- Хорошо, Командир! – Майкл отдал честь и продолжил. – Поговорив, мы все пошли кушать. Было очень вкусно. Только вот мясо было горячее. Но я уже взрослый, поэтому это меня не смутило, и я стал его есть. Ел я его руками, поэтому весь перепачкался. Мама не любит, когда руки грязные, и мне пришлось пойти на опасную миссию. Я сбежал из-за стола тайно от мамы и пошёл мыть руки. Но! – Майкл сделал многозначительную паузу. – Когда я шел туда, я видел, тётю Лэтти в коридоре! – тут мальчик резко повернулся и указал на меня пальцем.

Я чуть было не свалилась со стула. Совсем позабыла, что выходила в коридор! Мне стало неловко и страшно. Инспектор оказался прав, когда говорил, что Майкл расскажет всё. Но я переборола страх и с улыбкой поглядела на мальчика. Майкл выглядел очень серьёзно.

- Она не кушала… она пошла куда-то в прихожую. А потом пошла на кухню.

- Да, я, кажется, шла на кухню и заблудилась, - я смущённо оправдалась, хотя сама уже не помнила, почему выходила в коридор.

- Да, тётя Лэтти, там легко заблудиться, - между тем Майкл продолжал свой рассказ. – Но я нашёл раковину, помыл ладошки и пошёл обратно. Я ещё не докушал. (Мама говорит, чтобы я говорил «не доел».) Я шёл по коридору, как шпион! Меня никто не видел! И тётенька, которая прошла мимо меня не заметила!

- Погоди-ка, что за тётенька? – поинтересовался инспектор, забывая, что играет роль начальника.

- Тётенька в красном платье, - объяснил Майкл. – У неё ещё голова заболела. Я думал, она домой пошла.

- Так… А после ужина?

- После еды взрослые решили потанцевать, но у них не сразу получилось. Тётенька одна, ну такая с длинными волосами не заплетёнными, которая ещё в коттедже живёт, не так давно приехала, пошла на второй этаж. А потом мы услышали, как она кричит! Я подумал, что на неё бандиты напали! И все, похоже, тоже так подумали, потому что побежали наверх! Мы прибежали, а бандитов там и нету! А тётенька сидит на полу и плачет. Мне её тогда так жалко стало. Я подошёл и пожалел её немного. Спросил, что с ней случилось. А она не ответила и показала на зеркало. Там кто-то рисуночки какие-то странные нарисовал, а ей они не понравились. Я подошёл, посмотрел, а потом сказал той тёте, чтобы она не плакала, потому что мама того художника наругает. Я тоже один раз зеркало разрисовал красками. И мама меня ругала…

- А потом вы всё-таки пошли танцевать?

- Да! Но мне было скучно. Я сидел и играл с паровозиком! Знаете, я, когда вырасту, стану машинистом!

- Это очень хорошая профессия, - улыбнулся инспектор. – Мой друг работает машинистом.

- А вы познакомите меня с ним? – обрадовался Майкл.

- Возможно. Если мама разрешит.

- Мой папа водитель, только вот он сказал, что поездом не умеет управлять. И самолётом…

- Это сложнее, чем ты думаешь, - вздохнул инспектор. – Но всему можно научиться.

- Я расскажу дальше, - Майкл сам вспомнил про следствие. – Я играл, а взрослые танцевали, пили вино и разговаривали. Я тоже хотел попить, только вот мне не разрешили. Тогда я решил поиграть со слоном, который стоял на камине. Но я умный, и знаю, что без разрешения трогать чужие игрушки плохо. Вот я и решил спросить разрешения у этого дяденьки с лысиной. Он выглядел очень важно, и я подумал, что он главный. Он мне разрешил. Представляете! Но я не сразу поверил, спросил, не разобьётся ли слон. А он ответил, что не разобьётся. И я сел играть. Но это увидела мама и отобрала у меня слона, сказала, что он фарфоровый, может разбиться. Я обиделся и пошел к окну. Там, знаете, такая целая стена-окно есть. Я вот смотрю в него и вижу в саду какого-то дяденьку. Нет, не какого-то. А того, который хороший такой. Часто приходит к тёте Марго и дарит ей цветочки. А мне он даёт конфеты. И мы тоже ходим к нему в гости иногда. Только вот я забыл, как его зовут.

- Скажешь мне, если вспомнишь?

- Да, - Майкл пошлёпал губами, вспоминая, что было дальше. – Потом я решил пойти поиграть в саду, даже дверь уже открыл, стеклянную такую, но тот дядя с белыми усами и лысиной поймал меня и отвел снова в комнату. А на улице кто-то был, я точно знаю! Там позвали кого-то. Только вот я не расслышал.

- Это очень интересно, Майкл! – инспектор похвалил мальчика. – Может, случилось что-нибудь ещё?

- Ну, надо подумать… - Майкл поджал губы, строя из себя взрослого. – Да, был один случай. Я видел, как дядя Герберт гулял недалеко от сада. Знаете, я думаю, он яблоки воровал. Только не говорите ему, что это я вам рассказал. А то он обидится и про меня плохую книжку напишет!

- Хорошо, я ничего ему не скажу, - улыбнулся инспектор. – Давай-ка позовём твою маму, а то она, наверное, волнуется.

Я вышла из комнаты. Мистер Маккелм, обменявшись парой слов с миссис Смит, последовал за мной. Молча миновав их скромный сад, мы вышли на дорогу. Теперь мистер Маккелм, кажется, допросил всех.

- Что же, мисс Харойд, не смею больше вас задерживать, – инспектор вежливо приподнял шляпу. – Если появятся вопросы или предложения по поводу следствия, подходите, вы знаете, где меня искать. До свидания!

Я кивнула и попрощалась с инспектором. Что задерживаться? Проводив инспектора взглядом, я отправилась домой.

На сегодня всё. Сейчас я могу только гадать, какие выводы сделал и сделает инспектор из этих допросов. Сумеет ли он наткнуться на верный след? Думаю, что нет. Всё оказалось гораздо более запутанно, чем казалось на первый взгляд. Оказывается, мало знать, кто убийца, чтобы понять всю суть дела. Похоже здесь и побочных историй предостаточно.

Ну, мне это только на руку! Ложные следы запутают инспектора, и он никогда не узнает того, что знаю я.

…Ведь только я знаю, кто убийца…

8 октября. Два шага вперёд.

Главная моя проблема в том, что я с каждым днём всё глубже ухожу в свои мечтания. Глубже, глубже и, наконец, так глубоко, что уже забываю, где нахожусь. С каждым днём я всё сильнее осознаю свою ошибку, но ничего поделать с ней не могу. Так и теперь. Я не понимаю, куда зашла. И не знаю, как отсюда выйти. Как вернуться к началу? Да и можно ли вообще что-то изменить? Какое-то тихое, тщательно скрытое чувство шепчет мне, что уже нет. Что же! Придётся принять всё как есть. Придётся идти по этому пути. По пути, проложенному моими ошибками.

Вчерашний день указал неправильный вектор, и сегодня мне вновь пришлось всё исправлять. Мистер Маккелм оказался не так-то прост, он сделал практически из пустых допросов важные выводы и в чём-то даже добился определённого успеха. Судьбы многих тайн «Заснеженных гор» оказались под угрозой, а поскольку каждый человек по-своему загадка, эта угроза сказалась и на жителях. И на мне в том числе…

Этим утром я проснулась с тяжёлой головой. Было уже довольно поздно, и я отчётливо слышала, как Агнесс копошилась внизу. Солнце уже взошло, позолотив лучами мою комнату, лёгкий ветерок залетал в приоткрытое окно и надувал занавески. Я потянулась и…

…Решила поваляться ещё немного, а заодно обдумать сложившуюся ситуацию. Дело в том, что сегодня утром, поеживаясь в тёплой кроватке, я вспомнила одно обстоятельство, смутившее меня ещё вчера. На допросе Герберт соврал инспектору. Но с какой целью? Это и было для меня загадкой.

Вчера Герберт, кажется, сказал мистеру Маккелму, что пошёл домой. Но если это так, как же его могли видеть Майкл Смит и Анна? Если бы про Герберта рассказал кто-то один из этих не очень надёжных свидетелей, я бы, вероятно, не поверила. Но как не поверить, когда два абсолютно разных человека говорят одно и то же? Тут была явно какая-то несостыковка, объясняемая только ложью Герберта. Похоже, вечером он и правда гулял. Но почему? Какое-то смутное предчувствие беды начало дёргать за невидимые ниточки. Если это заметила я, то наверняка заметит и инспектор. Нужно было во что бы то не стало защитить Герберта и я даже начала придумывать план, как вдруг меня посетила другая не менее волнительная мысль относительно младшего из Уанрайдов.

«Нет, не какого-то. А того, который хороший такой. Часто приходит к тёте Марго и дарит ей цветочки. А мне он даёт конфеты. И мы тоже ходим к нему в гости иногда. Только вот я забыл, как его зовут».

Эти незадачливые слова Майкла эхом отозвались в моей голове. И как это я раньше не обратила на них внимания! Я вдруг вспомнила, что у Маргарет нет других ухажёров, кроме Бенджамина Уанрайда, брата Герберта, художника.

Я надеялась, что Майклу показалось. В темноте он мог просто-напросто не разглядеть… Только вот что-то подсказывало, что мальчик не ошибся. Я вихрем вскочила с кровати и начала судорожно одеваться. «Ты знаешь, кто убийца! - пел сладкий голос в моей голове. - Сдались тебе эти братья Уанрайд! Оставь их… Мало ли что…»

Но, не смотря на жестокие мысли, я решила достаточно твёрдо: никто не попадёт под подозрения. Пусть инспектор обсасывает свои факты сколько хочет, но любому из них я найду опровержение. Любому! Только вот за опровержение придётся драться. Ведь не все любят, когда их тайны выносят из тьмы…

Я выбежала на улицу в готовности действовать, но тут же остановилась. А что мне собственно делать? Помню, я решила для начала вернуться в дом и позавтракать. Взволнованная Агнесс пару раз спросила, что стряслось, но я отвечала шутками, и служанка ничего не узнала.

Наконец я снова вышла на улицу и теперь уже твёрдым шагом направилась к дому Уанрайдов. Правда, для начала я решила сделать круг и посмотреть, сколько полицейских осталось около дома Финнелли. Это было очень важно, поэтому братья ненадолго отошли на второй план. Подойдя к калитке, я увидела, что около дома осталась только одна машина и лишь двое скучающих полицейских. Я тихонько прошмыгнула мимо. Неужели они вот так просто взяли и уехали, оставив мистеру Маккелму только двоих? Это до сих пор кажется мне довольно странным.

Миновав череду домов, я вышла к коттеджам, где наткнулась на мистера Маккелма. Я вздрогнула, но, всё же удержав доброжелательное лицо, поздоровалась и спросила:

- Вы тоже предпочитаете утренние прогулки?

- Можно и так сказать, - поздоровавшись, ответил мне мистер Маккелм, улыбаясь. – Куда направляетесь?

- К братьям Уанрайд, - неожиданно даже для себя самой ответила я и, чтобы прикрыть истинную цель своего визита, добавила. – Хотела поговорить с Гербертом об одной его книге. Мы договорились встретиться, а я, кажется, уже опоздала! – я театрально взглянула на наручные часы. – Извините, мистер Маккелм, мне нужно торопиться.

- Что ж, не стану вас задерживать! – ответил инспектор, но я уже шла в направлении Серебряной реки.

Удачно отвязавшись от мистера Маккелма, я поспешила к саду братьев Уанрайд, но прямо перед их калиткой неожиданно наткнулась на Майкла Смита. Мальчик с улыбкой посмотрел на меня и громко поздоровался:

- Здравствуй, тётя Лэтти! А я хотел…

- Почему ты ходишь здесь один? Майкл! – погружённая исключительно в свои мысли, я не дослушала, что там хотел юный Смит.

- Почему один? – переспросил мальчик, морща лобик. – Ну, я убежал…

- Но Майкл! Мама же будет волноваться! – мне было некогда разговаривать с этим сорванцом, но грубо отстранить мальчика было бы слишком жестоко.

- Не будет! – Майкл громко рассмеялся. – Она думает, что я играю в саду!

- Почему же ты убежал?

- Потому что маме не нравится дядя полицейский… - лицо Майкла сразу же сделалось серьёзнее, он заговорил шёпотом. – А я хотел кое-что ему рассказать…

- Ты узнал что-то новое? – всё в голове тотчас перевернулось, я оставила братьев Уанрайд и заинтересовалась новой идеей Майкла.

Не знаю, почему тогда это стало для меня столь важно, но хотелось знать обо всём, что известно свидетелям и доходит до ушей мистера Маккелма. К тому же, показания Майкла с самого начала внушали различные опасения. «Он не станет преследовать никаких целей…» - эти слова инспектора снова и снова раздаются в голове. Но я постаралась успокоиться и весело наклонилась к мальчику.

- А что ты хочешь ему рассказать? – задорно начала я, понимая, что, завладев расположением Майкла, смогу переубедить его говорить о чём-нибудь инспектору.

- А ты никому не расскажешь? – Майкл недоверчиво поднял бровь. – Всё-таки убийца бродит где-то рядом! А у него яды и пистолеты… Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал…

- Обещаю, я никому ничего не скажу, – тихо ответила я, заглядывая в большие глаза мальчика. – Я умею хранить секреты, ты уж поверь. А если не можешь просто поверить, спроси у Герберта или у Габриэля, они скажут тебе то же самое!

- Я верю, - выпалил Майкл, которому явно не хотелось спрашивать что-либо ни у Герберта, ни у Габриэля. – Я хотел сказать дяде полицейскому, что провёл следственный эксперимент! – лицо Майкла засветилось от счастья.

- Какой же? – было удивительно слышать такие слова.

- Я уронил того слона, и он не разбился. Мама ошиблась. Он вовсе не фарфоровый, он железный!

- Как же так? – я не разделила радости Майкла, говорившего о своих открытиях с такой серьёзностью, что невольно хотелось рассмеяться.

- Вот и я не знаю… - мальчик между тем продолжил размышлять. – Понимаешь, тот дяденька с лысиной был прав, а мама нет! Я не понимаю…

Майкл явно расстроился, но я облегчённо вздохнула. Похоже, юный Смит хотел рассказать инспектору об этой маленькой глупости, а она не представляла никакой опасности. Поэтому я решила как можно скорее успокоить мальчика и навестить-таки братьев Уанрайд, которые и были основной целью моей прогулки.

- Думаю, инспектор Маккелм всё тебе объяснит, - улыбнулась я Майклу, который уж было совсем отчаялся. – Беги по этой дорожке, он как раз гуляет неподалёку!

Услышав мои слова, мальчик снова повеселел и вприпрыжку побежал по указанной дорожке, я же шмыгнула в сад. Братья Уанрайд, как и многие жители «Заснеженных гор», не запирали калитку, и вход был открыт. Я позвонила в дверь. Мне открыл Герберт.

- Литерция? Здравствуй… - протянул он, после минуты удивления. – Не ожидал тебя увидеть…

- Здравствуй, Герберт, – спокойно выговорила я и замерла на пороге, ожидая следующего вопроса.

- Тебе что-то нужно? – он последовал незамедлительно.

- Да. Поговорить, - равнодушно ответила я, следуя плану, который созрел у меня ещё за завтраком.

- Ну, заходи. Если хочешь, я могу позвать ещё и Бена.

- Да, позови. Буду очень благодарна, - я вошла в прихожую и начала медленно стягивать с себя пальто.

Когда я разделась, Герберт проводил меня в гостиную. Бенджамин был уже там. Он делал какие-то зарисовки, и не сразу заметил, что брат пришёл не один. Подняв глаза, художник смутился и поздоровался.

Я села в кресло напротив Герберта, с высокомерным видом скрестив руки на груди.

- Что-то не так, Лэтти? - писатель смерил меня удивлённым взглядом.

- Как тебе не стыдно, Герберт, врать инспектору, - вздохнула я, отметив, как оживился при моих словах Бенджамин.

- А как ему не стыдно копаться в наших личных тайнах? – невозмутимо ответил Герберт, уловив мой настрой.

Меня разочаровало, что он не стал отрицать своей вины или оправдываться. Писатель просто принял мои слова как факт, и я поняла, что поиграться с Гербертом не получится. Внешне, конечно, я никак не показала своего разочарования, а напротив, притворилась, что всё идёт по плану.

- То есть ты не отрицаешь, что вчера наговорил ему Бог знает что?

- Да, Лэтти, в чём-то я и приврал, - мне стало совсем скучно. – Но повторюсь, зачем ему знать все наши тайны?

- Он инспектор, Герберт, - заметила я. – Он должен знать все тайны, чтобы найти убийцу.

- Ну и пусть себе ищет, - Герберт сдвинул брови. – А не кажется ли тебе, что никто в «Заснеженных горах» не хочет разоблачения преступника?

- Да, конечно, - призналась я. – Финнелли не любил никто. Но это не повод врать! Почему ты не хочешь сказать инспектору, что ошивался вокруг особняка в ночь убийства!

- Потому что это ночь убийства, - спокойно заметил Герберт.

- Это не ответ, - я отвернулась. – А инспектор наверняка уже копает тебе яму. Или, вернее сказать, могилу.

- Это почему же? – мои слова удивили Герберта.

- Да потому что он знает, что ты соврал.

- Да ну… А чем докажешь? – писатель назойливо улыбнулся.

- Тем, что до этого додумалась даже дурочка Лэтти! – я покачала головой. – Послушай, Герберт! Я желаю тебе только добра! Я не хочу, чтобы тебя заподозрили, обвинили…

- И что ты предлагаешь? – писатель искусно проигнорировал ласку в моём голосе.

- Сознаться и всё ему рассказать, - улыбнулась я, но Герберт нахмурился.

- Знаешь, почему я соврал? – надменно спросил он после пары минут молчания. – Я знаю слишком много. Я видел слишком много.

- Да? – удивился Бенджамин, внимательно прислушивающийся к нашему разговору.

- Да, - буркнул ему в ответ Герберт.

- Так расскажи всё инспектору! – выпалила я, но тут же осеклась, прикрыв рот ладошкой. – Хотя…

Герберт видел всех, кто ходил вокруг дома или почти всех. Что если его показания поставят под угрозу других? Да и стоило ли мне вообще лезть в это дело?

- Ага! – усмехнулся Герберт. – Мне рассказывать инспектору, почему это я вдруг вышел погулять поздно вечером, зашёл на праздник, наговорил там всякой чуши про какое-то убийство, а потом ошивался вокруг этого самого дома? Ну да! А потом ещё этот инспектор спросит, не совпадение ли, что ночью умерли два человека, с которыми у меня были, мягко говоря, не дружеские отношения?

Язвительные слова Герберта звучали довольно веско. Я потупила взгляд, не найдя в себе сил высказаться против них.

- Почему я должен объясняться перед инспектором, а не, например, Шанти? Мне сказали, у неё заболела голова, я видел, как она ушла, а потом видел, как вернулась и что-то делала в саду! Ну? Почему должен объясняться я, а не она? Или, например, эта странная Элиза, мисс Холло? Я видел, как она встречалась с кем-то в саду у Финнелли! Кажется, целовались даже, я не разглядел. Разве это не странно? А? Я её любовника в жизни никогда не видел. Точно не местный. Уж поверь, я не хуже тебя знаю всех жителей «Заснеженных гор». Ну, почему должен объясняться я, а не она или этот (даже не знаю, как его назвать) любовник? Или Эрик? Кажется, инспектор не знает, что он тоже не сразу пошёл домой. Я встретил его, уже собираясь уходить, он возвращался к дому. Почему я, а не он?

Я молчала. Пламенная речь Герберта загнала в угол. Зря я вообще пошла к писателю. Очень зря. Ведь я знала, что Герберт такой эмоциональный. Ведь я знала…

- Ну, потому что ты лучше их… - я попробовала тихо польстить писателю. – Потому что ты честный человек…

- Лисандр был честный, - фыркнул в ответ Герберт, но, кажется, успокоился.

- А ты, Бен… - я решила попытать счастья с Бенджамином. – Ты ничего не хочешь сказать насчет того вечера? Майкл видел тебя, и я уверена, что инспектор не оставит это без внимания…

Бенджамин побледнел, потом покраснел, а потом скомкал верхний эскиз и бросил его через всю комнату в дальний угол. Я так и не поняла, какие чувства боролись в нём в тот момент, но, похоже, победителем из этого боя вышла обида.

- К нему все вопросы! – Бенджамин указал пальцем на брата. – Это он не позволил мне прийти на праздник открыто, вот я и пришёл… Ну, несколько необычным образом! Мне нечего скрывать, я – честный человек, в отличие от этого…

Бенджамин не успел подобрать правильное слово, чтобы охарактеризовать Герберта, писатель стремительно повернулся к брату.

- Так, теперь это я виноват? Да? – огрызнулся он. – Я не запрещал тебе пойти на праздник. Я сказал, что пойти к Финнелли было бы неуважительно по отношению к Лисандру. А идти или не идти, это было уже чисто твоё решение.

- После таких слов разве пойдёшь? – Бен отвернулся. – А между тем, там была Маргарет…

- Там была Маргарет, там была Маргарет! – Герберт встал с кресла и начал ходить по комнате. – Давай, рассказывай, что ты такого натворил, о чём даже я не знаю?

- Я весь вечер следил за вами из сада, - признался Бенджамин, обращаясь больше ко мне, чем к брату, задавшему вопрос. – Прости, Герберт, но в тот день ты был сам не свой. Если бы я остался дома… Я бы…

- Ладно, Бен, - Герберт, кажется, смягчился. – Все мы вели себя как какие-то собаки…

- Да, - вздохнул художник, поднимая глаза на брата. – Знаешь, это твоё дело, идти или не идти, но лично я пойду и расскажу инспектору всё, что видел и где был в тот вечер.

- А что ты видел? – поинтересовалась я, преследуя свои личные цели, состоящие главным образом из страха и любопытства.

- Ну, во-первых, я, как и Герберт, видел в саду Шанти. Да и вообще, трудно её не заметить, особенно когда она одета в красное платье.

- Красивая была, да? – отстранённо поинтересовался Герберт, разглядывая корешки книг на стеллаже.

- Очень. И почему ты не пошёл? – вздохнул Бенджамин. – Может это из-за тебя у неё голова и заболела.

- Сомневаюсь, - фыркнул Герберт, отворачиваясь. – У Шанти не голова болит, а тщеславие!

- Но это не всё, - художник вновь обратился ко мне. – Ещё я видел ту встречу, о которой сказал Герберт. Да, Элиза действительно встретилась с кем-то не местным! Мне плохо было видно, зато я хорошо слышал, о чём они говорили. Да вот только я мало что понял.

- Хи-х, - Герберт хихикнул где-то в дальнем углу комнаты. – Ну, конечно! Влюблённые часто несут полную чепуху. Как и ты, когда дело касается мисс Блэк!

- А вот и нет! - Бенджамин скомкал второй эскиз и запустил им в брата. – Это была чепуха совершенно другого рода!

- Какого же? – ядовито усмехнулся Герберт.

- Он ей чем-то не угодил, и она начала ругать его. Сказала что-то вроде: «И зачем ты вообще приехал!», а потом, поворчав немного, прошептала уже грустно, а не раздражённо: «Что мы натворили с тобой! Что мы натворили! Это же подло, не честно и даже жестоко!»

- Да… это, конечно, очень романтично… - язвительно заметил Герберт, продолжая копошиться где-то в дальнем углу комнаты.

Я ещё чуть-чуть посидела, молча наблюдая за братьями. Вскоре мне это наскучило, я встала и, тихо попрощавшись, ушла. Я сделала всё, что могла. Я хотя бы попыталась предупредить Герберта, как он оплошал, и надоумить Бенджамина…

Дальше уже только их дело. Только их и не моё. Не моё! Не моё! Не моё! Как же сложно отрицать очевидное, когда знаешь, кто убийца! Как же сложно! Почему я должна говорить, что мне всё равно, когда мне как раз-таки это очень важно.

Выйдя в сад, я остановилась под раскидистым деревом и закрыла лицо руками. Как же сложно! В голову лезли разные глупые непонятные мысли. Я всеми силами старалась их прогнать, но мне это плохо удавалась.

Вдруг я вспомнила про вчерашнее предложение Габриэля и поняла, что настал подходящий момент им воспользоваться. Ведь в доме доктора всегда можно найти утешение во всех его формах и обличиях.

Уже не помню, как преодолела путь от Серебряной реки до кладбища, но сегодня он показался мне нереально длинным. Да и награды за свои труды я не получила. Дом Габриэля оказался заперт снаружи, причём в этом деле доктор постарался. Заперта была не только входная дверь, но и калитка, и даже чёрный ход, который никогда не запирался. По всему было видно, что Габриэль кого-то опасается. Неужели он боится, что мистер Маккелм способен провести обыск, пока хозяина не будет дома?

Ждать возле запертой калитки было глупо, поэтому я решила самостоятельно отправиться на поиски Габриэля, ведь прекрасно знала, где обычно пропадает мой друг. Я прошла немного вдоль кладбища и оказалась у ворот старинного особняка, много лет назад принадлежащего графу Митчелу, чья история подобно легенде передаётся из уст в уста среди жителей «Заснеженных гор». Сложно оторвать глаз от этой прекрасной громадины, украшенной заострёнными башенками и статуями уродливых горгулий. Каждый раз, перелезая через полуразрушенную изгородь, некогда окружавшую особняк, я чувствую, как мурашки пробегают по спине. От этого полумёртвого дома так и тянет могильным холодом. Днём здесь ночуют летучие мыши, а по ночам поют свои заунывные песни какие-то неизвестные таинственные существа…

Миновав изгородь, я, глубоко вздохнув, направилась к особняку. Путь к главному входу лежит по аллее, прежде, вероятно, большой и широкой, а сейчас заваленной камнями и заросшей горными цветами и травой. Я аккуратно ставила ноги между осколками прошлого, боясь оступиться или ненароком наступить на цветок. Это место для меня неприкосновенно, и, каждый раз подходя к особняку Митчела, я чувствую какой-то смутный страх нарушить это степенное величие…

- Литерция!

Громкий голос окликнул меня, я испугалась, вздрогнула, оступилась и свалилась на траву, чудом не ударившись о разбросанные всюду камни. Как и предполагала, Габриэль гулял в графском саду, однако, задумавшись, я не сразу его заметила.

- Габриэль! Не нужно меня так пугать! – крикнула я подбегающему доктору.

- Извини, не хотел тебя пугать… - смущённо признался он и протянул мне руку.

Я воспользовалась его предложением и встала. Габриэль направился к входу в особняк. Сегодня доктор был гораздо доброжелательнее, чем вчера. Видимо, цветёт какое-то очень редкое и поэтому важное для него растение, а любимое занятие всегда приносит Габриэлю своеобразную радость.

- Что привело тебя сюда, Лэтти? Не думаю, что ты внезапно заинтересовалась моими цветочками… - беспечно спросил доктор, когда я поравнялась с ним.

- Я везде тебя искала, - ответила я, кладя руку ему на плечо. – Почему ты запер дом? Я уж было испугалась, что ты уехал в город…

- Что мне делать в городе, когда мне и здесь хорошо… - вздохнул Габриэль, не обратив внимания на мой вопрос. – Знаешь, я всегда хотел жить в этом особняке…

- Мечтать не вредно, - я развела руками, а потом прибавила. – Честно говоря, я тоже.

- А ты не боишься призрака? – Габриэль, ядовито усмехнувшись, вошёл в тёмное здание.

- Ни капли, - я прошмыгнула за ним.

- Это хорошо, - протянул доктор. – Да и вообще, призраки – сказки для детей, живых нужно бояться.

- Думаешь?

- Конечно!

Габриэль никогда не верил в сверхъестественное. Никогда не верил, но всегда первым начинал о нём говорить. Мы прошли в просторный зал, наполненный желтоватым светом, проникающим сюда сквозь разбитые стёкла и оконные решётки. Я оглядывалась по сторонам, ловя каждый звук, каждый запах и каждый лучик света, будто бы пришла сюда впервые. Габриэль присел рядом на какой-то хлипкий стул, с которого свисала пыльная паутина.

- Порою, Лэтти, ты ведёшь себя как ребёнок, - заявил он, налюбовавшись на меня.

- А ты порою ведёшь себя как старый старик! – ответив насмешкой на насмешку, я присела на какой-то ящик рядом с Габриэлем. – Слушай, а как думаешь, есть ли сейчас где-то потомки графа Митчела?

- Может и есть, - развёл руками Габриэль, оглядываясь по сторонам. – Ведь никто не знает, куда уехал его старший сын после ссоры с отцом. Может быть, он женился, завёл семью… Тогда, вполне вероятно, что Митчелы живы и до сих пор. Вернее, их потомки. Сам граф-то жил довольно давно.

- Это да, - согласилась я, разглядывая остатки какой-то мозаики. – За такое время сменилось уже где-то три поколения, если, конечно, не больше… А что думаешь о младшем сыне?

- Я даже думать о нём не хочу, - буркнул в ответ Габриэль. – Трус он был и развратник, не удивлюсь, если ещё и извращенец. Не удивительно, что он сдох в каком-нибудь грязном притоне, а ещё говорят, что и сдох он не случайно!

Порою слова Габриэля вводят меня в ужас. Так и сегодня я поморщилась, но ничего не ответила. Никто уже не спорит, кем был младший сын графа. Странно, что отец поссорился не с ним, а со своим старшим сыном, человеком образованным и амбициозным…

- А что ты думаешь о призраке? – вдруг спросила я.

- Я о нём не думаю, - Габриэль развёл руками. – Это так, байка, завлекаловка для туристов!

- Ну, может быть и байка, - согласилась я. – Но байка красивая.

Габриэль не ответил, только пожал плечами. Я положила голову ему на колено, совершенно позабыв и про убийство, и про братьев Уанрайд, и про инспектора. Я была готова вечно сидеть между этих величавых колон, чувствуя на себе нежный взгляд Габриэля. Только вот всё хорошее быстро заканчивается.

- А почему ты спросила про мой дом? – вдруг поинтересовался доктор, выведя меня из полудрёмы. Я вздрогнула и, выпрямившись, столкнулась с его взглядом.

- Просто я заходила к тебе, думала, ты дома… - я сдвинула брови. – Вот и заметила, что ты даже калитку запер…

- Ладно… - Габриэль нахмурился.

- А что не так? – его задумчивость заинтриговала, и я не могла не добиться ответа. – Что-то случилось? Или ты боишься инспектора?

- Боюсь инспектора? – Габриэль громко рассмеялся, нарушив тем самым мёртвую тишину зала. – Да ты чего! Просто меня ограбили, - успокоился он так же быстро, как и развеселился.

- Ограбили? – я удивилась ещё больше. – Но как, Габриэль!?

- Не знаю, Лэтти, не знаю, - доктор тяжело вздохнул.

- Ты обращался в полицию? Или куда-нибудь ещё… - я попыталась всеми силами помочь другу, но мои робкие предложения лишь рассмешили его.

- В полицию? Ну да! Конечно! Они там только того и ждут, что доктор Грей явится и скажет: «Извините, у меня украли одну баночку, содержащую очень сильный и редкий яд, не могли бы вы отвлечься от убийства Финнелли и поискать её…»

- Что? – я не сразу поняла, в чём сложность дела. – У тебя украли баночку с ядом?

- Да, - поднявшись со стула, Габриэль направился к выходу. Я поспешила следом. – Тут всё гораздо сложнее, Лэтти, всё гораздо сложнее…

- В чём дело, Габриэль? – какое-то чувство вины заставило меня схватить доктора за руку и повернуть к себе. – Расскажи мне, может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь!

- Вряд ли, - отмахнулся Габриэль, в одну минуту сделавшийся таким угрюмым и мрачным, что напомнил мне самого графа Митчела. – Я оказался под большой угрозой, Лэтти. Всё очень и очень плохо. На той бутылочке была этикетка, а на этикетке записка моим почерком. По ней можно узнать, кто подписывал склянку. Но это-то ладно, не случись убийства, я бы не нервничал, а тут… И умерли Финнелли, кажется, именно из-за того самого яда, который пропал у меня. Умерли и чёрт с ними, но наутро ко мне приходит инспектор и спрашивает, не разбираюсь ли я случайно в ядах… Слушай, Лэтти, если это не ты, то я уж не знаю, как мне поступить!

Вид у Габриэля был ужасный. Вспомнив о своих неудачах, он, кажется, забыл буквально обо всём: и обо мне, и о цветении своих любимых ядовитых цветов.

- Как я ему объясню то, что держу у себя дома так много различных ядов, - снова вздохнул Габриэль, но заметив мой грустный вид, не стал усугублять обстановку. – А знаешь, Лэтти, какая разница! Бывали случаи и посерьёзнее. Один раз вообще думал: «Здравствуйте, тюремные решётки!», а нет!

Доктор пытался приободрить меня ещё как-то, но я уже не слушала его. Холодный ветер раздувал полы наших пальто, а потом влетал в особняк через слетевшую с петель дверь. Хотелось плакать.

…Я знаю, кто убийца, Габриэль! Я знаю, кто убийца, но я…

Мысли норовили превратиться в слова, я закрыла лицо руками. Габриэль замолчал. Я стояла неподвижно. Всё снова ожило в моей памяти: и разговор с Гербертом и Шанти, и вопросы инспектора, и тот злополучный вечер…

Наконец я не выдержала и, уткнувшись в плечо Габриэля, зарыдала. Он молча обнял меня и дал выплакаться.

- Зря я сказал тебе об этом, Лэтти… - тихо вздохнул доктор, когда я немного успокоилась. – Можешь забыть, ведь всё это такие глупости…

- Не в этом дело, Габриэль, - я заглянула ему прямо в глаза. – У всех есть свои тайны, не дающие покоя. И у меня тоже есть такая тайна. Такая тайна, которую я не могу раскрыть никому. Особенно тебе.

- Почему же? – доктор нахмурился.

- Ты убьёшь меня! – неожиданно даже для самой себя выпалила я, отбегая от друга.

- Но почему? – Габриэль снова не понял моих слов.

- Потому что ты на это способен!

Я выбежала из заброшенного сада и быстрым шагом пошла прочь, так, чтобы Габриэль не смог меня догнать. Не хотелось больше разговаривать с доктором. Почему? Ответ на этот вопрос довольно трудный и собирательный, так что я не стану даже пытаться приводить его в дневнике.

Вновь оказавшись на песчаных дорожках посёлка, я замедлила шаг. Торопиться было уже некуда. Какое-то смутное чувство вины перед Габриэлем холодило душу, но я терпела. Я привыкла терпеть своё безумие. И зачем только заикнулась про свою тайну? То, что Габриэль может начать копать глубже, входит в список возможных исходов, так что постараюсь избегать его в ближайшие дни…

- Гуляете, мисс? – вкрадчивый голос мистера Маккелма раздался так неожиданно, что я вздрогнула.

- Да… - тихо ответила я, оглядываясь. – Да, гуляю…

- Я вот тоже, - вздохнул инспектор, почёсывая затылок. – Кстати, это вы надоумили братьев Уанрайд прийти ко мне? – я снова вздрогнула, вопрос был достаточно неожиданным.

- Нет… - я не знала, как поступить. Врать и упираться или же сказать правду?

- Не прибедняйтесь, мисс, - мистер Маккелм улыбнулся. – Вы очень помогли. Спасибо!

- Ой, да что вы… - я всё-таки выбрала не упираться.

- Нет-нет, в самом деле…

Инспектор говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Внезапная мысль мелькнула в голове и потребовала скорейшего исполнения. Я вдруг задумалась о Шанти. Со слов Герберта, Бенджамина да и того же Майкла было ясно, что отпросившись у миссис Финнелли, она не пошла домой. Она вернулась и…

- Я очень тороплюсь!

Прервав инспектора на полуслове, я поспешила вперёд. Мистеру Маккелму не оставалось ничего, кроме как с недоумением посмотреть вслед и пожать плечами. Дом Шанти стоит неподалёку от моего, и он вполне мог подумать, что я тороплюсь к себе. Однако истинной целью был всё-таки дом певички. Я забежала к ней в сад и позвонила в дверь. Похоже, в это время Шанти спала. Она не открывала достаточно долго и на пороге появилась в одном домашнем халатике.

- Здравствуй, Лэтти... - зевая, протянула Шанти, прикрывая рот ладошкой. – Что зашла?..

- Мне нужно поговорить с тобой, Шанти, - я постаралась успокоиться, но от пережитых потрясений, волнение так и било через край.

- О чём же? – певица наконец додумалась впустить меня в дом. – Я тут решила лечь пораньше, а то завтра выспаться не получиться. Впрочем, послезавтра тоже. У меня, знаешь, сейчас концерт за концертом!

Я незаметно усмехнулась. То, что Шанти называет концертом, на деле всего лишь вечернее выступление в каком-то баре. Ничего особенного, но Шанти часто преувеличивает свою роль. Мы поднялись в гостиную.

- Это, наверное, очень тяжело, петь по вечерам… - протянула я, усаживаясь в кресло.

- Конечно! – воскликнула соседка. – Только вот мало кто это понимает! Анна, например! Она вообще мои песни за песни не считает! Она… Она…

Все в «Заснеженных горах» знают историю давней вражды между актрисами и стараются отводить разговоры как можно дальше от злополучной темы. Ведь если заикнуться об Анне при Шанти или наоборот, говорящую девушку уже не остановить…

- Знаешь, Лэтти, эта Анна мне так надоела! Я уверена, она приехала в «Заснеженные горы» только чтобы позлить меня. Такие, как она, не очень любят тихие места!

- Ну да, - я уже не знала, что ответить нахмурившейся Шанти, как вдруг в голову сама собой пришла замечательная мысль. – Но ты же слышала, какая беда приключилась с ней на празднике?

- Да! – Шанти приободрилась. – Я ходила к Гильде, она мне обо всём подробно рассказала. Это было мощно! – глаза певицы разгорелись яростным огнём. – Эх, жаль я не видела лица Анны в тот момент…

- Мне так жаль, что ты ушла с праздника… - грустно заметила я, стараясь плавно перейти к цели своего визита. – Я очень хотела услышать твою новую песню. Хотя, понимаю, головная боль не шутки…

Я наивно полагала, что Шанти сама сознается во лжи. Думала, певице стает неудобно, что я жалею её зазря. Но ошиблась, мои слова её ничуть не смутили.

- Да, Лэтти! Этот праздник… Он… Да от него у кого угодно голова заболит! Не понимаю, как ты выдержала! Да ещё и после нашего с Гербертом разговора…

Я промолчала. Видимо, певица решила врать до конца и отводить разговор куда подальше, но я не сомневалась в своей правоте.

- Слушай, Шанти… А тебя, между прочем, видели в саду после того, как ты ушла… - в конце концов заметила я, но певица только вздёрнула бровь.

- Разве меня мог кто-то видеть? Лэтти! Включи-ка голову! Я к тому времени уже была дома! – я поняла, что никакие намёки не заставят певицу сознаться.

- Что же это логично, - я пожала плечами. – Ладно, не буду тебе мешать.

Недовольная и разочарованная, я поднялась с кресла и направилась к выходу. Уже в дверях Шанти нагнала меня и протараторила:

- Ты сказала, что очень хотела послушать моё пение! Так приходи послезавтра, 10 октября, ко мне в бар. Я буду петь свои новые песни! – на мгновение певица замолчала, а потом прибавила. – Можешь ещё пригласить кого-нибудь сходить с тобой.

Лёгкое подмигивание и дверь захлопнулась за моей спиной. Я не успела ни поблагодарить, ни попрощаться с Шанти. Видимо, та была чем-то раздражена. Только вот чем? Тем, что я начала задавать такие вопросы? Я знаю, кто убийца, Шанти! Но никому ещё этого не сказала! Я умею хранить секреты…

Сегодня мне больше не о чем написать, поэтому пойду-ка спать. Всё равно инспектор продвинулся лишь на два маленьких шага. На два шага вперёд…

Вряд ли Шанти сознается ему, ведь она укрыла правду даже от меня, хотя мы вроде как подруги. Да и какие бы факты ни узнал инспектор, я всё равно буду впереди него.

Ведь я-то знаю, кто убийца…

9 октября. Мечта и реальность. Если бы не это жуткое убийство.

Этот день подарил мне пару довольно необычных событий, о которых я и собираюсь рассказать в этой записи. Мне сложно усидеть на месте, ведь всё, что только вчера казалось безумной выдумкой, мечтой, сегодня стало ошеломляющей реальностью. А то, что казалась страшной тайной, познать которую нам не доведётся уже никогда, раскрылось.

Эти странные события, кажется, прибавили инспектору работки, но я нисколечко не жалею мистера Маккелма, несмотря на то, что он вроде как неплохой человек. Я знаю кто убийца. И это знание выгрызает меня изнутри…

Но обо всём по порядку.

Проснувшись раньше обычного, я сразу же почувствовала смутную радость, повисшую в воздухе. Солнце уже просунуло в окно свои первые лучи, но ещё не заливало комнату желтоватым заревом. В саду какая-то птичка объедала ягоды с рябины. Ветер свистел в водосточной трубе, но сегодня в этом шуме слышалась скорее песня, чем горькое ознаменование или плач. И всё было бы хорошо…

…Если бы не это жуткое убийство…

Я нехотя поднялась с кровати и стала одеваться. Через пару минут заглянула Агнесс, и я отправила её готовить завтрак. С ним девушка справилась превосходно, и уже через полчаса по всему этажу тянулся приятный запах оладий. Я почти почувствовала себя счастливой, но бросив взгляд на сервант, где сушились бокалы, поморщилась.

Всё было бы хорошо, если бы не эта глупость, если бы не это жуткое убийство. Да, конечно, нужно жить дальше, но как тут проживёшь, когда каждый совершенно незначительный предмет напоминает об этой ужасной ночи!

День пришёл незаметно, но как всегда в своём бесстрастном обличие. Дел у меня никаких не было, поэтому я решила прогуляться до Серебряной реки, которая в последнее время стала для меня каким-то особенным местом.

Хотя зачем об этом писать, когда до Серебряной реки я так и не дошла. Уже рядом с домом Смитов меня ожидал сюрприз – я наткнулась на обеспокоенного и совершенно незнакомого мужчину. Его толстый портфель и гражданский костюм сразу же отбили мысль, что это один из оставшихся в «Заснеженных горах» полицейских. Я решила поскорее пройти мимо, вот только приезжий уже заметил моё присутствие и поспешил навстречу, видя во мне разрешение всех своих внутренних противоречий.

- Мисс! Мисс! Подождите! Доброе утро. Не могли бы вы кое-что подсказать! – незнакомец с волнением обратился ко мне.

Я остановилась, ожидая, пока мужчина подойдёт ближе. Новый гость «Заснеженных гор» оказался человеком довольно симпатичным, хотя и не очень молодым.

- Извините меня, мисс, - незнакомец наконец-то поравнялся со мной и отдышался. – Я нотариус, мистер Джейсон. Веду дело насчёт наследства графа Митчела, а ввиду недавних событий… - нотариус благоговейно снял шляпу. – И миссис Фредерики Финнелли. Ещё раз извините, но я, кажется, заблудился. Я ищу мисс Крайптон, - мистер Джейсон на пару секунд замолчал. – Или мисс Харлойд.

Поначалу я отнеслась к нотариусу без особого интереса, но когда следом за фамилией Гильды он назвал мою, сразу напряглась. Зачем я ему понадобилась? Неужели я…

Слушая речи мистера Джейсона, я не могла связать мыслей, а когда дело дошло до ответа, растерялась ещё больше. Соврать ему или сказать правду? Неожиданно даже для самой себя я выбрала первое. Что мне будет, даже если он узнает, что всё это время разговаривал с нужной ему мисс Харлойд? Может, у меня есть на эту ложь какие-нибудь причины или, что ещё вероятнее, я просто застеснялась и решила не раскрываться раньше времени. Хотя всё это было довольно-таки глупо, следующей моей репликой были такие слова:

- Доброго утра, мистер Джейсон. Извините, но я не могу проводить вас ни к мисс Крайптон, ни к мисс Харлойд.

- Вы не местная? – с нескрываемой грустью спросил ещё сильнее растерявшийся нотариус, возлагавший на меня большие надежды.

В ответ я только пожала плечами. Пусть гадает. Мне-то какая разница! Однако растерянный и жалкий вид мистера Джейсона не позволил больше врать, и я, сделав вид, будто бы о чём-то вспомнила, добавила:

- Хотя, погадите-ка, мисс Харлойд! Да, что-то знакомое. Идите вот по этой дорожке и придёте к ней.

Избавившись от незадачливого юриста, я сразу же поспешила к Гильде. Как знать, зачем мы ему понадобились! Какое-то смутное предчувствие, вкравшееся в душу, не давало покоя. Раз этот нотариус связан с деньгами Фредерики, значит, он должен быть связан и с её смертью…

У дома Крайптонов замедлила шаг, стараясь восстановить сбившееся дыхание. К тому же я решила не упускать возможности лишний раз полюбоваться их прелестным садом, который по своей красоте не уступает даже соседнему саду Лоренсов, где день ото дня трудятся профессиональные садовники. Каждый раз, подходя к дому Гильды, думаю, как хорошо здесь было бы Габриэлю. Наверняка среди этих цветов найдётся немало ядовитых…

Мне открыл Эрик, явно не ждавший гостей.

- Ты к Гильде? – осведомился он, смерив меня с головы до ног довольно-таки разноречивым взглядом, от которого сразу стало как-то не по себе.

- Да, можно и так сказать…

- Что ж заходи, - Крайптон с каким-то подозрением огляделся и впустил меня в дом. В прихожей я сразу же наткнулась на Гильду.

- Здравствуй, Лэтти! – хозяйка подлетела ко мне и крепко обняла, вызвав тем самым очередную волну недовольства своего братца. – Что зашла? Давай, раздевайся, проходи! Я поставлю чайник.

Встревоженная моим внезапным визитом, Гильда исчезла в коридоре. Я сняла пальто, украдкой поглядывая на сурового Эрика. Вероятно, я имею неправильное представление о мистере Крайптоне, только вот мне он не внушает абсолютно никакого доверия. Большей частью Эрик пропадает в городе, учится в каком-то техникуме, так что вижу его я только на праздниках, где он позиционирует себя как человека мрачного и довольно-таки грубого, составляя противовес милой Гильде. Такой яркий контраст между братом и сестрой сначала казался мне удивительным, но позже я выяснила, что Эрик сводный брат Гильды, и долгое время он воспитывался в приюте.

Однако трудное детство Крайптона совершенно не меняет моего отношения к нему. От Эрика так и тянет чем-то таинственным и, порою, зловещим. Эта таинственность находит отражение даже в его хобби - коллекционировании дорогих картин и различных раритетных вещиц…

Я проследовала за Эриком в гостиную, где Гильда убирала старые фотографии, которые рассматривала в момент моего прихода. Старенькие снимки привлекли моё внимание, к тому же архивы Гильды были довольно велики.

- Погоди-ка, - я придержала её руку. – Это твоя мама в детстве, да?

- Да, - подруга, несколько смутившись, снова вытащила снимок из альбома и показала его мне.

На старой фотографии я разглядела девочку. Вероятно, Гильда походила на неё, когда была маленькой, хоть я и не знаю, какой была моя подруга в детстве. Девочка стояла посреди зала, украшенного гирляндами из белых цветов, и с улыбкой прижимала к себе какую-то игрушку.

- Это, вероятно, чья-то свадьба? – нотариус и истинная цель моего визита мигом выветрились из головы.

- Да, эту фотографию сделали на свадьбе тёти моей мамы, - ответила Гильда, открывая альбом на странице с другими снимками, сделанными в тот же день. – Тётя Амелия очень беспокоилась, что её братья и сёстры сильно отдалились друг от друга, и собрала всех на своей свадьбе. Там моя мама познакомилась со своими двоюродными братьями и сёстрами. Вот, здесь есть фотография, - Гильда указала на снимок с несколькими аккуратными мальчиками и милыми девочками. – Жаль только, что после этого все снова отдалились, и моя мама не имела возможности вновь увидеть своих двоюродных братьев и сестёр! Она рассказывала мне, что на празднике подружилась с одной девочкой, Сильвией, и была уверена, что встретит свою подружку вновь, как-никак они сёстры, но её мечте не суждено было сбыться. Так я и не знаю, кто такая тётя Сильвия и где её искать, - на такой грустной ноте Гильда захлопнула альбом, а я усмехнулась.

- Кстати, мою маму тоже звали Сильвией, - забавное совпадение развеселило меня. – Но она никогда не рассказывала о своём детстве, а может быть, просто не успела… Хотя Лисандру она говорила, что не знает, где её родственники. Постой-ка, - внезапная догадка выбила меня из колеи. – А как звали братьев и сестёр твоей бабушки? Не было ли среди них случайно Гильберта?

- Постой-ка, кажется, был… - Гильда нахмурилась, не понимая сути вопроса. – А что?

- Гильда! Неужели ты не понимаешь? Мы можем оказаться троюродными сёстрами! – я буквально опьянела от своей догадки. – Что если та Сильвия с праздника – моя мама?

- П-ф-ф… Литерция! – Гильда наконец-то поняла, к чему я клоню, но мои предположения показались ей глупыми. – Да мало ли таких Сильвий бродит по свету! Да мало ли Гильбертов в нашей стране! Это всего-навсего маленькое совпадение.

Гильда встала, чтобы убрать альбом, а я вспомнила об истинной цели своего визита.

- Послушай, Гильда, - я тихонько окликнула подругу. – Я пока шла к тебе встретила одного очень странного типа…

- Ой, да кого у нас тут только не встретишь! – Гильда снова присела рядом, с участием глядя в мои глаза. – Не пугайся, вероятно, это кто-то из полицейских. А может быть и сам Неизвестный! – добавила она таинственным голосом и рассмеялась.

- Да, я бы так и подумала, - я не разделила шутку Гильды. – Но он представился и поинтересовался, не здесь ли живут мисс Крайптон и мисс Харлойд…

Услышав наши имена, Гильда нахмурилась. Улыбка уступила место беспокойной задумчивости.

- Что ты ему сказала? – тихо поинтересовалась подруга.

- Как что? – я удивилась. – Указала ему на свой дом и побежала к тебе! Да не волнуйся ты так! – я заметила, как Гильда побледнела. – Это был всего-навсего нотариус, некий мистер Джейсон. Вот только зачем он приехал…

- Из-за смерти Финнелли, конечно же, - усмехнулся Эрик, который всё это время сидел в углу и слышал весь наш разговор. – Знаешь, сколько денег лежало у них по разным банкам? А? Да к тому же у них были не хилые такие предприятия…

- Да, возможно! – слова Эрика походили на правду. – Но зачем ему понадобились мы?

- Это уже совершенно другой вопрос, - Эрик нахмурился. – Если, конечно, это странное семейство не оставило свои деньжатки нам… Ух, как было бы приятно запустить в них свои лапки…

Юмор Эрика всегда был довольно странным, так что мы с Гильдой постарались проигнорировать его слова.

Внезапный звонок в дверь развеял наши размышления, и Гильда, как добропорядочная хозяйка, тут же побежала открывать. Я ни капли не удивилась, увидев на пороге мистера Джейсона в сопровождении инспектора. Однако мне вдруг стало стыдно, что я уклонялась от ответов. Что это на меня нашло? Вела себя не лучше пятилетнего Майкла, а может, и хуже! Майкл вообще довольно воспитанный мальчик…

Однако мои опасения оказались напрасными. Когда нотариус и инспектор вошли в гостиную, они оба любезно поздоровались со мной, ни словом, ни жестом не выражая и тени обиды на моё глупое поведение. Правда, мистер Джейсон рвано вздохнул, но я точно не знаю, что послужило причиной этого вздоха.

- Извините за внезапный визит, - начал мистер Маккелм, усаживаясь в предложенное ему кресло. – И ещё больше я извиняюсь за то, что в целях расследования вынужден лезть в ваши личные семейные дела, но мистеру Джейсону нужно сообщить одну важную новость.

- Насколько важную? - скептически поинтересовался Эрик из своего угла.

- Оценку важности вопроса вы проведёте уже самостоятельно, - у инспектора по обыкновению был готов ответ на любую дерзость. – Наше дело сообщить.

- Присаживайтесь, - Гильда пододвинула кресло мистеру Джейсону и освободила небольшой столик для его бумаг.

- Благодарю вас, мисс, - нотариус присел и открыл портфель, битком набитый всякими документами. – И так, мисс Крайптон, мисс Харлойд, прошу внимания. На данный момент вы являетесь законными и единственными наследниками состояния покойного графа Митчела, а также его правнучки покойной миссис Фредерики Финнелли, так как её завещание было составлено на сына, который скончался вместе с ней. Особенных указаний и правок в завещании не было, поэтому всё состояние переходит к вам, как к единственным родственникам.

Я спокойно выслушала отчёт нотариуса только из-за того, что его слова никак не уложились в моей голове. Странно было слышать, как мистер Джейсон роднил нас с Финнелли. Да и при чём здесь граф Митчел? В силу своих старых убеждений я не могла понять нотариуса, который пару секунд назад просто и понятно объяснил, что мы стали обладателями огромных денег. «Может это ошибка?» - ничего другого в тот момент в голову просто не приходило.

- Но этого не может быть! – Гильда, видимо, была удивлена не меньше меня.

- Сколько? – внезапный вопрос Эрика, прервал возглас сестры. Казалось, один Крайптон понимал, что здесь происходит и какими судьбами мы вдруг оказались единственными наследниками да к тому же ещё и родственниками Фредерики Финнелли.

- Мисс Крайптон, как старшая наследница, получает особняк графа Митчела, единственное, что осталось от его состояния, а также всё состояние миссис Финнелли. К нему относится особняк, издательство «Чёрная кошка», несколько квартир, общей стоимостью… - тут мистер Джейсон начал перечислять нескончаемые богатства Финнелли, но я его уже не слушала.

Как же много они успели накопить! Но чьими трудами? Чьей кровью? Какими обманами? Мне вдруг стало противно от мысли, что все эти грязные деньги достанутся нам. Я никогда не гналась за прибылью, да и вообще, всё это походило больше на ошибку, нежели на правду. Хотя Эрик, видимо, считал иначе. Слушая нотариуса, он только улыбался всё шире и шире, время от времени удовлетворённо покачивая головой. Его глаза сияли неистовым огнём. В них так и читалась фраза: «Мы богаты, Гильда!». И от этого взгляда мне стало не по себе…

В другой обстановке я оставила бы безумный жадный взгляд Эрика без внимания, но тут это ужасное убийство... Брату Гильды нужны были деньги, и вот он их получает. Всё как будто встало на свои места. Я бросила косой взгляд на инспектора. Пришло ли ему в голову что-то подобное? Этот вопрос так и остался без ответа. Лицо инспектора, озарённое любезной улыбкой, было не читаемо.

Когда мистер Джейсон наконец замолчал, Эрик подошёл ближе и с улыбкой взглянул на растерянную сестру:

- Мы скоро станем чудовищно богаты, Гильда! Что же ты не радуешься?

- Как я могу радоваться, - Гильда отстранила брата, совершенно не стесняясь посторонних людей, - когда я совершенно ничего не понимаю!? Быть может, это просто ошибка! Подумай сам, как мы Литерцией можем быть наследниками этого состояния, когда мы с ней даже не родственницы… - тут Гильда осеклась, вероятно, вспомнив наш недавний разговор.

- А вот здесь вы, мисс Крайптон, ошибаетесь, - нотариус улыбнулся. – Вы с мисс Харлойд можете смело называть друг друга троюродными сёстрами.

- А что я тебе говорила! – я бросила в сторону Гильды ехидный взгляд, хотя тот факт, что мы с ней троюродные сёстры, мало что объяснял.

- Но при чём же здесь состояние Финнелли? – Гильде всё это явно не нравилось. - И какое отношение к нам имеет граф Митчел?!

- Терпение, мисс, - мистер Джейсон порылся в портфеле и извлёк из него небольшой блокнот со своими заметками. – Сейчас я всё объясню. Дело в том, что вы и мисс Харлойд являетесь последними из рода покойного графа Митчела.

- Но как такое вообще возможно? – теперь удивление нашло и на меня. – Ведь сыновья графа погибли, если я не ошибаюсь…

- Именно здесь вы и ошибаетесь, - поправил меня мистер Джейсон, улыбаясь и будто радуясь тому, что его талант разбираться в хитросплетениях родословных наконец-то нашёл применение. - Смотрите, как вам, наверняка, известно, у графа было два сына. Младший, если верить слухам, был распутником, поэтому не удивительно, что отец ничего не знал о его свадьбе. Но между тем юридически доказано, что он имел жену, известно даже её имя – Джудит. У них был сын, который впоследствии воспитывался без отца. У сына, в свою очередь, позднее родилась дочь, которую он в письмах жене ласково называл Фредди. Она и является так внезапно скончавшейся…

- Фредерикой Финнелли! – чуть ли не в один голос воскликнули мы с Гильдой, нарушая все нормы приличия.

- Вот именно, – подтвердил нотариус. – Именно миссис Финнелли обратилась ко мне с целью получить своё законное наследство. Нет-нет, не удивляйтесь тому, что мы движемся по младшей ветви рода. Дело в том, что граф, опять же, если верить слухам, поссорившись со старшим сыном, лишил его права на наследство, завещав всё младшему. Сегодня миссис Фредерика должна была подписать документы, но, увы! её больше нет с нами. Узнав о её смерти, я был изрядно расстроен, вопрос с наследством был уже поднят и ожидал решения. Кто же наследовал состояние теперь, когда все представители младшей ветви рода умерли? Я вновь поднял документы, в том числе и завещание графа, и какого же было моё удивление, когда я обнаружил наследников тут же, в «Заснеженных горах»!

- Но какое отношение к графу Митчелу имеем мы? – Гильда всё ещё недоумевала. – Ведь вы же сказали, что все потомки его сына умерли…

- Но ведь у Митчела был ещё и старший сын, - напомнила я Гильде, начиная что-то понимать. – Неужели мы связаны с ним?

- Да, у графа Митчела был и старший сын, который, говорят, был изгнан из поместья после ссоры с отцом и лишён права на наследство. Но между тем в завещании есть пометка, если род младшего сына оборвётся, наследование вернётся к старшему. Так и произошло в нашем случае! После «изгнания» старший сын графа женился и завёл детей, которые в свою очередь завели свои семьи. Но поскольку их было много, они вполне могли отдалиться друг от друга. В одной из этих семей родилась ваша мать, мисс Крайптон. А её двоюродной сестрой стала ваша, мисс Харлойд.

- Точно! Так всё и было! – Гильда наконец сложила в голове все детали этой хитроумной мозаики и, по-моему, пришла в дикий восторг от результатов. - Вот это да, Литерция! Я так рада, что нашла тебя! Мне всегда хотелось найти кого-нибудь родного! Теперь я точно знаю, что не одна! И это важнее всякого наследства! – чистые чувства Гильды дождём полились на мою голову, однако в тот момент меня больше беспокоило кое-что другое.

- Получается, состояние миссис Финнелли и особняк Митчела переходят к мисс Крайптон? – уточнила я у нотариуса.

- Да, но я уверен, она не откажется разделить наследство с вами, - мистер Джейсон не знал истинной цели вопроса и, полагаясь на наиболее очевидное, ошибался.

- Да-да, конечно! Не беспокойся, Литерция! – услышав, о чём мы говорим, Гильда поспешила меня успокоить. – Нам же не нужно столько денег, правда, Эрик?

Я бросила косой взгляд в сторону мистера Крайптона. Эрик был явно недоволен раскладом сестры, однако не намеревался ей перечить. Он тоже не понимал, что мне не нужны деньги! В особенности деньги Финнелли, добытые нечестными грязными путями! Мне очень хотелось высказать свою позицию, но я промолчала. Всё равно меня бы здесь никто не понял.

- Извините, господа! Разрешите мне вас покинуть, а все вопросы насчёт состояния и денег решить позже… Дня этак через два, а лучше три. До встречи, Гильда. Я очень счастлива, что ты оказалась моей сестрой, - какие-то такие несвязные реплики сопроводили мой преждевременный уход. У меня больше не было сил на разговоры об этом дурацком наследстве.

Оказавшись на улице, я побежала домой. Хотелось поскорее забиться в спальню, подальше от этого Эрика и его жуткого взгляда, режущего почище любого ножа. Но и по пути домой меня ожидала одна не очень приятная встреча. Я налетела на Габриэля, который, кажется, хотел мне что-то сказать, но я не дала ему высказать свою мысль, ответив первой попавшейся глупостью.

Дома я долго лежала в своей комнате, обдумывая, как бы поадекватнее реагировать на происходящее. Сохранять равнодушие или же, наоборот, удивляться всему, что свалится на голову? С этими мыслями я спустилась в столовую, где Агнесс порадовала вкусным обедом, который значительно поднял моё настроение.

Солнце уже пряталось за большой осиной, что растёт у дома Габриэля, когда я снова вышла на улицу. Однако прогуляться до Серебряной реки я так и не смогла, уже у калитки наткнувшись на озабоченную Шанти. По выражению её лица я сразу поняла, что в жизни певички произошло какое-то «непостижимое» событие и ей нужно обязательно с кем-нибудь его обсудить. Ещё неделю назад мне было бы интересно послушать её сплетни и, возможно, даже в тайне посмеяться, но не в этот раз. Сегодня разговаривать с Шанти абсолютно не хотелось, к тому же после своей непонятной лжи, певица резко упала в моих глазах.

Эх, знала бы я тогда, что наш разговор пойдёт о невероятном событии, свидетелем которого стала Шанти и которое я пропустила, лёжа в своей спальне.

- Здравствуй, Лэтти! – певица встретила меня своим обычным приветствием и, не дожидаясь ответа, начала говорить. – Ты не представляешь, что сегодня произошло!

- Опять убийство? – что-то в этом разговоре напомнило то злополучное утро.

- Нет, ну что ты! – отмахнулась Шанти. – Кое-что поинтереснее! Сегодня инспектор арестовал самого Неизвестного!

- Того типа из второго коттеджа? – все мои обидки как рукой смахнуло, когда я услышала эту действительно важную новость.

- Да! Того самого! – Шанти чуть было не подпрыгнула от радости.

- Ну и кем он оказался? – я не надеялась на содержательный ответ, но всё же дала волю любопытству. Да и Шанти в любом случае всё выложила бы.

- Не знаю, - певица только пожала плечами. – Назвался неким Дорианом Митчелом, ты представь, Митчелом! Не забавно ли? Новый Митчел в «Заснеженных горах»!

- Да, забавно… - я согласилась, хотя этот факт вообще не показался мне забавным. Митчел. Митчел… И я снова вижу перед собой хищный взгляд Эрика… Я попыталась прогнать налетевшие образы. – А за что его арестовали?

- Не хотел выходить, потом не хотел говорить, потом… - Шанти призадумалась. – Да я, честно, сама не поняла. Одно точно: этот Дориан – тип упёртый! Может, даже почище нашего Герберта будет. Хотя, что их сравнивать. В общем, мистер Маккелм так решил: «не хочешь по-хорошему – будет по-плохому». Так и забрал его в город как главного подозреваемого…

- М-да… - рассказ Шанти был не очень содержателен, но узнавать подробности было не у кого.

- Да, а когда его к машине вели, как он ругался! – как бы между делом продолжала певица. – Вообще! Ну, бунтарь, думаю! Он на меня потом ещё так зыркнул! Я даже испугалась немного…

Я не нашла лучшего ответа, кроме как согласиться, что этот парень, которого я никогда не видела, и впрямь странный тип, и поспешила перевести разговор на другую тему. Этой темой внезапно стал завтрашний «концерт» Шанти. Певица поинтересовалась, собираюсь ли я прийти. Я ответила, что пока точно не знаю, вдруг появятся какие-нибудь неотложные дела, и тем самым отстранила от себя весь интерес соседки. Когда я увела разговор от двух интересных для Шанти тем, она не нашла ничего более подходящего, кроме как попрощаться и предоставить меня самой себе. Я, понимая, что на прогулке могу ненароком наткнуться на кого-нибудь ещё, решила вернуться домой и сесть за дневниковую запись.

За эту самую дневниковую запись…

Сейчас я сижу и думаю, ведь сегодня есть над чем подумать. Во-первых, это внезапное наследство. Как же хорошо, что первая наследница Гильда, и мне не нужно заботиться об этих деньгах, добытых грязными делами Финнелли!

А во-вторых… Дориан Митчел. Вот кем, оказывается, был этот неизвестный постоялец. Но почему же он скрывался от нас? Это остаётся загадкой. Да и что можно узнать из несвязных рассказов Шанти? Эх, если бы я видела всё своими глазами… Но нет, в это время я лежала дома и думала! Много я что-то думаю в последнее время. Очень уж много. Раньше вот не думала и жила себе спокойно. И так легко всё было, так просто! А сейчас…

Ладно, раз уж есть над чем подумать…

Что смущает меня в Неизвестном больше всего, так это его фамилия. Митчел. Да, конечно, в жизни много совпадений, но как объяснить то, что мы узнали о наследстве и о Дориане в один день! Кажется, у старшего сына графа было много детей, которые потом мало общались между собой, чему доказательство наше с Гильдой открытие. Почему же не может быть такого, что существует ещё один родственник, унаследовавший от графа не только состояние, но и фамилию?

Всё это довольно сложно, и я не стану перетруждать себя лишними мыслями, а то потом опять будет тяжело засыпать. Почитаю-ка сегодня свои старые записи из других тетрадей. Вдруг в них найдётся что-нибудь, что сможет отвлечь от этих жутких скомканных мыслей.

Вот так удача! Буквально в предыдущем абзаце я писала про поиск средства от грустных мыслей. И, кажется, я его нашла. Разбирая тетради, я обнаружила у себя на стеллаже старый эскиз. Рисунок, изображающий моё далёкое детство, подписанный корявыми буквами: «Мы», с маленькой подписью в углу: «Бен». Неужели это одна из работ Бенджамина? Нужно отдать должное юному художнику, ведь уже тогда у него был явный талант. Как же точно и мило он изобразил наше любимое занятие – пускать в воду кораблики! Воспоминания волной нахлынули на меня.

Кажется, я помню именно этот день. Девочка в светлом клетчатом платьице и пальто нараспашку – это я. Мои кудряшки растрепались, чулки промокли, но я с улыбкой на лице спускаю на воду новый кораблик, сложенный из утренней газеты. Бурное течение Серебряной реки подхватывает его и уносит. Уносит вдаль к неведомым берегам. Уносит туда, где нас не было.

Высокий мальчик в кожаной курточке – Лисандр. Он стоит на плоту, который вместе с Гербертом сколотил из досок, взятых у мистера Лоренса. Смелая улыбка и взгляд настоящего капитана! Эх, когда-то Лисс мечтал о море, кто ж знал, что, в конце концов, он станет юристом. Я вздыхаю. Вздыхаю снова и снова. Почему же так вышло? Почему!..

Но мысли о взрослом Лисандре быстро выветриваются из головы. Сейчас я, наверное, живу внутри этого рисунка. И передо мной снова стоит мой старший брат – этот мальчик на плоту. Помню, в детстве я тоже мечтала на него забраться и отправиться в плавание, но нас с Беном на плот не пускали. Маленькие ещё. И где сейчас этот плот?..

Рядом, у берега, стоит угрюмый Герберт. Пальто на нём застёгнуто, на шее всё тот же неизменный шарф. Кажется, писатель нисколечко не изменился, разве что подрос. А вдруг именно в тот день он думал над своей лучшей повестью?

Горечь о прошедших днях слезами льётся из глаз, но я не могу не смотреть на этот рисунок. Ах, если бы сейчас всё было так же хорошо, как тогда! Не было бы той аварии, этого убийства…

Самого художника на рисунке нет, зато у берега играют ещё трое детей. Девочка и два мальчика. Я постаралась понять, кто они. Девочку узнала сразу. Это Эмили Лоренс. Она сидит на маленькой скамеечке, в руках у неё дорогая кукла. Эмили, как обычно, разодета по всем правилам. Всё соответствует её материальному положению и статусу. Юная мисс одета по последней детской моде.

Но кто эти мальчики? Я вглядываюсь в их лица, но узнать не могу. Они играют с не менее дорогими игрушками, чем у малютки Эмили…

Так. Стоп! Неужели этот малыш – убитый Ромео? Я вглядываюсь в рисунок и всё больше убеждаюсь в своей правоте. Да. Это точно он. Но как же…

Что-то горячее ещё сильнее льётся по моим щекам, обжигая кожу. На бумаге проступают влажные круги, на которые плохо ложатся чернила, растекаясь уродливыми кляксами. Такими же жуткими, как моё настроение.

Неужели когда-то мы играли вместе? Да, кажется так, ведь Ромео всю жизнь прожил в особняке. Прожил. Уже прожил. Хотя был почти одних лет со мной. Как я позволила ему выпить яд? Как я дала ему отравиться! Первый порыв, да, но потом? Потом-то я могла ещё всё исправить! Но я промолчала. Я видела, как он пьёт вино, которое должно убить его. Я пришла позлорадствовать над ним после смерти. А это… это даже хуже самого убийства! Нет. Я не дам себе сгорать со стыда. Не дам! Я перевожу взгляд на Лисандра. Ромео играл с ним. А потом? Проклятый маменькин сынок! Нет-нет! Мне определённо не должно быть стыдно! Ромео поплатился за свои гнусные поступки!

Всё, я вытерла слёзы и готова писать дальше. И кто же этот мальчик, сидящий рядом с Ромео? Что-то я его не припомню… Вглядываюсь в его черты, но никак не могу понять. И хотя передо мной не фотография, а всего лишь рисунок, как же мальчишка похож на Эмили!

Ай! От внезапной догадки меня так и передёрнуло. Неужели это Сайман? Беглый сын мистера Лоренса! Да-да, это точно он, младший брат Эмили!

Как только ему стукнуло 18, он сбежал из дома в поисках приключений. Потом вернулся, но мистер Лоренс был так зол, что не принял своего блудного сына, и Сайман вынужден был убраться. И как я могла позабыть о нём? Помниться, он очень любил читать о путешествиях, интересовался историей графа Митчела и почему-то хотел, чтобы его звали не Сайман, а…

Внезапная догадка выбила из колеи. Ну конечно же! Как я могла не понять!

Слышу, как сердце рвётся на части, норовит выпрыгнуть вон. Мне нужно срочно увидеть Неизвестного! Хотя его уже увезли в город…

Значит, мне нужно в город! Но я не вожу машину… К кому бежать? Что делать!? Но делать что-то надо!

Я вспомнила: Сайману нравилось имя Дориан…

10 октября. Ночь.

Уже давно перевалило за полночь, но я только пришла домой. Разве могла я спокойно сидеть на месте, зная, что мой бывший знакомый, можно даже сказать друг, оказался главным подозреваемым?

Закончив, вернее, оборвав, предыдущую запись, я всё-таки постаралась успокоиться и лечь спать, только вот ничего из этого не вышло. Всё тело трясло, временами становилось трудно дышать, сердце так и норовило выпрыгнуть из груди и пустится в пляс по тёмной комнате. Мысли скакали в голове, словно какие-то сумасшедшие лошади, подстёгиваемые бичом воспоминаний. Наконец, я не выдержала, поднялась с кровати и, одевшись, выбежала на улицу.

Ветер хлестал деревья, срывая с них разноцветные листья, в темноте казавшиеся серыми. Я побежала вперёд, находя дорогу по светящимся окнам. Дом Шанти, дом Смитов, разворот…

В темноте я налетела на чью-то приоткрытую калитку, ненадолго притормозила от нахлынувшей боли, но, взяв себя в руки, снова продолжила бег. Некогда было заботиться о себе, я должна была отгородить Саймана от этого ужасного допроса! Ведь услышанное Бенджамином в саду уже было веским доказательством против сына Лоренса. Ах, возможно, я опять лезу не в своё дело, но что поделаешь, спокойно наблюдать за происходящим я тоже не могу! Я стрелой влетела в сад Лоренсов и позвонила в дверь. Мне открыла перепуганная служанка.

- Мистер Лоренс сегодня уже не принимает, приходите завтра, - протараторила она, но я поспешила всё объяснить.

- Нет-нет, мне нужно не к мистеру Лоренсу, а к госпоже Эмили! – не знаю, как я выбирала выражения.

- А, к госпоже? – служанка призадумалась. – Но у неё сейчас мисс Холло!

- Мне всё равно, – я была слишком взбудоражена, чтобы ждать, пока девушка соберётся с мыслями. – Думаю, мисс Лоренс и мисс Холло не будут против…

- Хорошо! – служанка наконец-то впустила меня в дом.

Помню, в детстве я частенько бывала в этом особняке. Когда мы с Лисандром и братьями Уанрайд приходили сюда выпить чаю после своих игр с маленькой Эмилией и Сайманом, мистер Лоренс рассказывал нам всякие истории о своей молодости. Раньше он много путешествовал, вроде как осваивал какие-то прииски.

Вслед за служанкой я поднялась на второй этаж, где находилась комната Эмили. Мы прошли по великолепным коврам в самый конец коридора, там девушка указала на нужную дверь и удалилась. Я постучалась в комнату подруги.

- Войдите! – Эмили явно не ожидала гостей в столь поздний час, в её голосе сквозили тревожные нотки. – А это ты, Литерция, - всё напряжение спало, стоило мне только показаться на пороге. – Ну здравствуй. Что зашла?

- Доброй ночи, - поздоровалась Элиза, сидевшая напротив Эмили. – Не поздновато ли для походов в гости?

- Я по важному делу, - я присела рядом с девушками, которые в тот момент играли в шахматы.

- По какому? – Элиза равнодушно передвинула фигуру. – Тебе снова шах, Милли…

Я перевела взгляд на доску. Эмили играла белыми, и удача была явно не на её стороне. Разрозненная позиция, фигуры, разбросанные по доске без какой-либо структуры, незащищённый король… Обычно Эмили играла лучше и выигрывала, но сегодня Элиза, видимо, решила взять реванш.

- Снова шах? – Эмили сдвинула брови. – Ну что же…

Дочь Лоренса сдвинула фигуру, но выражение её лица показывало, что этим ходом она лишь приближает свой проигрыш.

- Послушай, Эмили, - не хотелось ещё больше портить ей игру, но ждать завершения партии для начала этого разговора я не могла. – Ты знаешь, где сейчас твой брат?

- Нет, - рука Эмили, держащая пешку, дрогнула, подруга нахмурилась ещё сильнее. – Я не общалась с ним с тех пор, как папа прогнал его… А что? – в последнем вопросе так и сквозила внезапно проснувшаяся надежда. – Тебе что-то известно, Лэтти?

- Да, - я кивнула.

- Не может быть, - Элиза только скептически усмехнулась. – Снова шах, Милли…

- Может! – воскликнула я, стукнув рукой по столу. – Вы знаете об аресте Дориана Митчела? – обе девушки мгновенно перевели взгляд на меня. – Так вот! – я и виду не показала, что заметила их внимание. – Я предполагаю, хотя нет, я уверена, что этот Дориан на самом деле Сайман Лоренс.

- Неужели, – Элиза, недоверчиво усмехнувшись, перекинула взгляд на доску, но я всё же успела заметить, как напрягли её слова о Саймане.

- Да ну! – только и воскликнула Эмили. – Но почему же он тогда не пришёл ко мне?

- Вероятно, он боялся отца, - мурашки пробегают по спине, стоит только вспомнить, каким бывает мистер Лоренс в гневе.

- Возможно, - Эмили опустила глаза. – Но что же делать, если он сейчас в участке? Ждать завтрашнего дня?

- Не знаю. Сайман сейчас – главный подозреваемый, но не думаю, что им будут заниматься ночью, - я вздохнула. – И ты всё знаешь, Элиза…

Эмили уставилась на доску, а я подняла глаза на Элизу. Девушка казалась равнодушной, но я была уверена, что в душе она не так спокойна, как внешне. Всё быстро встало на свои места. Элиза встречалась в саду с Сайманом, их-то и видел тогда Бенджамин! Но о чём был их разговор? Я точно знаю, что не об убийстве.

Но сейчас Элиза молчала, разглядывая ситуацию на доске. Очевидно, расположение фигур веселило её, и девушка загадочно улыбалась. Нашла новую комбинацию для быстрого завершения партии?

- Почему ты не отвечаешь? – я смотрела на Элизу в упор. – Что тебе известно? Что ты делала в тот вечер с Сайманом в саду?

Наконец её непоколебимость дрогнула. Упоминание о саде сделало своё дело: Элиза подняла на меня испуганные глаза.

- В-в с-саду? – заикаясь, переспросила она, сглатывая слюну. – Но…

- Вас видели в саду в ночь убийства, - я прищурила глаза. – И не один человек.

Я замолчала, отчего в комнате сразу же воцарилась угнетающая тишина. Элиза сидела, опустив глаза, я же, наоборот, буравила её взглядом.

- Шах и мат! – мелодичный голосок Эмили прозвенел, нарушив мёртвое молчание.

Мы все разом посмотрели на доску. Эмили завершила игру всего лишь одним удачным ходом. Ходом, который Элиза предугадать не смогла, точно так же, как не смогла она предугадать, что их с Сайманом могли заметить.

- Да, Милли, - ошарашенная разоблачением и окончательно добитая проигрышем, Элиза всё же нашла в себе силы ответить. – Дориан Митчел - твой брат Сайман.

- И всё это время ты скрывала это от меня!? – ответ подруги поверг Эмили в ещё больший шок, нежели мои слова. – Разве это честно?

- Я говорила ему! – Элиза попыталась оправдаться, но дочь Лоренса не принимала отговорок.

- Кому ему? Отвечай, что такого случилось, что вы скрывались?

- Это не моя тайна! – выкрикнула Элиза, вскакивая с места.

- Если не твоя, то чья же? – если честно, я никогда не видела Эмили такой злой.

- Саймана… - Элиза вновь опустилась в кресло. – Хочешь знать правду, поехали в участок хоть прямо сейчас. Спросишь у него сама.

- Давай, - Эмили, сверкнув глазами, вышла из комнаты, а мы с Элизой поплелись следом, одаряя друг дружку колкими взглядами.

Я отлично понимала, что слова мисс Холло об участке были не более чем язвительной шуткой, только вот Эмили приняла их всерьёз. Итак, мы втроем оказались в машине, Элиза покровительственно завела мотор.

- Ну что же, Лэтти, а ты знаешь адрес? – спросила хозяйка автомобиля, разворачиваясь ко мне.

Я назвала адрес отделения, о котором упоминал мистер Маккелм в одном из наших разговоров. Элиза сообразила, куда ехать, и мы тронулись.

Фары автомобилей резали темноту подобно огненным лезвиям. Я вглядывалась во мрак октябрьской ночи, но не могла разглядеть ничего, кроме столпившихся у обочин тёмных стволов деревьев. Они будоражили фантазию и нагоняли какой-то почти инстинктивный страх. Мы молчали, думая каждый о своём. Не знаю почему, но я вдруг вспомнила брата. Но уже не того маленького мальчика, вместе с которым мы строили плоты, прятались в домике на дереве и пускали кораблики. Мне вспомнился взрослый Лисандр, серьёзный и рассудительный, но всё такой же смелый и благородный.

Я поймала взглядом крутой поворот. Кажется, здесь это произошло… Да, точно, именно здесь. Горечь утраты вновь нахлынула на меня. Мой Лисандр! За что судьба поступила с тобой так жестоко! За что она поступила так жестоко со мной? Хотя Финнелли разделили с ним ту же участь и теперь лежат в могиле. Или нет, ещё лучше, в морге!

Не хотелось думать о смерти, только вот ни о чём другом я думать уже не могла. Тёмные стволы и мелькающие огни наводили кладбищенскую тоску. Кладбище… именно там растёт какой-то редкий фиолетовый цветок, который так важен для Габриэля. Почему именно на кладбище? Думаю, потому что он несёт смерть. Ведь из него Габриэль может сделать яд, способный убить даже самого сильного человека. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха, но между тем…

Эх, Габриэль! И зачем я наговорила ему столько глупостей, когда он не сделал мне ничего плохого? Нужно будет во что бы то ни стало помириться с доктором. Всегда ведь можно прикинуться дурочкой и сказать, что пошутила, или же рассказать правду…

Наконец мы въехали в город, и смотреть в окно стало не так тоскливо. Разноцветные вывески магазинов и ресторанов, свет фонарей и ласковый шум улицы успокоили меня, прогнав грустные размышления. Нет, всё-таки есть в жизни счастье. Не может же быть, что всё это - лишь радостная обёртка на бесстрастных зданиях и машинах, на чёрствых и негостеприимных людях…

Вскоре Элиза остановилась около какого-то здания, мы вышли из машины и направились к дверям. Не стану рассказывать о нашем разговоре с дежурным полицейским (а с ним у нас вышла малоприятная беседа) и перейду сразу к делу.

Нам повезло: мистер Маккелм оказался на месте. Вот удивительно, что он делает здесь в столь поздний час? Дежурство же не входит в список его обязанностей! Хотя, наверное, это всё из-за проблем с Сайманом…

Мистер Маккелм был крайне удивлён, увидев нас, а узнав о цели нашего визита, удивился ещё больше. Однако спорить рассудительный инспектор не стал, видимо, догадавшись, что мы можем помочь разговорить угрюмого подозреваемого. Нас проводили в маленькую каморку, где с непринуждённым видом покачиваясь на стуле, в наручниках сидел арестованный. Бросив недовольный взгляд на гостей, Сайман нахмурился, чуть слышно прошептав имя – Элиза. Я выжидающе посмотрела на Эмили, не в силах поверить, что сестра не признает брата.

- Сайман? – прошептала мисс Лоренс, разглядывая сидящего перед ней человека. – Ты ли это? Ты что же не узнал меня?

Надменно приподняв бровь, арестованный окинул Эмили оценивающим взглядом. Я всматривалась в выражение его лица, желая уловить изменение, которое произойдёт, когда брат узнает сестру. Однако Сайман оставался непоколебим, продолжая глядеть на нас будто бы свысока. Я заметила, что Эмили начинает нервничать.

- Я знаю, что ты узнал меня, Сайман! – дочь Лоренса вдруг подлетела к столу, на который поставил локти заключённый, и, упёршись в столешницу руками, приблизилась к брату. – Я Эмилия Лоренс, а ты – мой младший брат Сайман. Я узнала тебя!

- Эмилия Лоренс? Впервые слышу… – тут только я поняла, что Сайман специально не выдаёт себя. Сейчас он отыгрывает роль Дориана Митчела, который и знать не знает ни о какой сестре.

Эмили взбеленилась не на шутку. Вот от кого, от кого, но от брата таких слов она ожидать не могла! Я молча закусила губу.

- Да как ты смеешь так говорить! Неблагодарный! Ну ладно папа, но я-то тут при чём!?

- Да о чём вы говорите?– Сайман продолжал в полном спокойствии строить из себя постороннего человека. Он явно сумел бы взбесить и без того разъярённую Эмили ещё сильнее, если бы холодный голос Элизы не прекратил всю эту нелепую перепалку.

- Сайман, хватит уже. Признай, наконец, скрывать правду от родных – плохая идея.

Эти слова заимели чудотворное влияние. С лица Саймана слетела маска спокойствия, а вместе с ней исчезла и надменная улыбка, с которой он смотрел на Эмили.

- Эмили… - его голос стал мягким и тихим. – Я сразу узнал тебя. Да, извини, я…

- Почему ты так долго жил рядом, а я ничего о тебе не знала? – Эмили быстро сменила гнев на милость, но не смогла отказаться от укоризненных замечаний.

- Понимаешь, я…

- Боялся отца? Да? – раньше я не замечала, что Эмили строгая сестра. Хотя неизвестно, что мне высказал бы Лисандр за поведение, которое позволил себе Лоренс-младший. – А ну, рассказывай, почему ты приехал в «Заснеженные горы» и только Элиза, к которой ты не имеешь совершенно никакого отношения, знала о твоём присутствии? А?

- Почему это не имеет? - Сайман нежно улыбнулся Элизе. – Извини меня, Эмили, что я ничего не сказал тебе, просто… Да! Ты права, я боялся отца! Извини, что сейчас я упирался, спорил… Но я такой, какой я есть. Я трус, который боится, но лезет на рожон. Я боюсь признаваться отцу, что сидел у него под боком всё это время. Мне страшно сознаться, что я…

- Что ты? – Эмили всё ещё строго смотрела на брата, хотя вроде бы уже начала о чём-то догадываться.

- Ничего, - Сайман струсил. Испугался собственную сестру. Я скривила губы и нахмурилась. Даже мне, девчонке, было не страшно рассказывать брату о своих проступках. А тут…

- Ты убил миссис Финнелли и её сына? – ехидно улыбнувшись, Эмили задала провокационный вопрос.

- Нет, - Сайман немного успокоился.

- Ну что же, всё остальное уже не так страшно, - Эмили нежно улыбнулась брату. – Что же ты сделал, Сайман?

- Я… - Лоренс-Митчел понял, что попал в ловушку.

- Да говори уже, - Элиза подошла ближе. – Что скрывать, правда всё равно рано или поздно всплывёт. И станет только хуже.

- В общем, мне страшно говорить отцу, но я… Я женился без его ведома.… - прошептал Сайман, опуская глаза.

В недоумении сдвинув брови, Эмили бросила на Элизу испуганный взгляд.

- Мы с Дорианом или, вернее сказать, Сайманом познакомились уже более двух лет назад в городе. Поверь, это произошло совершенно случайно. Мы полюбили друг друга, ну, а недавно поженились… - Элиза прокрутила на пальце кольцо. – Я звала Саймана переехать ко мне, в «Заснеженные горы», только вот он, - Элиза сделала надменную паузу. – Боялся отца! Не знаю, как у него могли сделаться с ним такие жуткие отношения, но я не видела никакой проблемы в том, чтобы просто прийти и извиниться.

- В чём смысл извиняться, когда отец сам поклялся, что забудет про меня? – Сайман возмутился. - Моё дело здесь окончено. Я узнал, что мои родные живы и здоровы, так что могу…

- Ничего ты не можешь! – Элиза возмутилась в ответ. – Я думала, ты приехал, чтобы извиниться, а ты… Ты снова струсил! Или ты забыл, что обещал мне тогда в ресторане, когда делал предложение? А? – на Саймана обрушился ещё один шквал, правда, теперь со стороны жены.

- Я не могу! - Лоренс всё ещё упирался.

- Можешь, – холодно заявила Эмилия. – Папа любит смелых людей, поэтому ты пойдёшь и расскажешь ему всю эту историю от начала до конца! Ты меня понял? Я не хочу, чтобы тебя посадили за решётку. К тому же теперь у тебя есть жена, за которую ты тоже несёшь ответственность!

- Да, ты права, Эмили, но…

- Никаких «но», Сайман! Ты уже соврал мне, уже разозлил меня! И теперь, когда всё раскрыто, ещё смеешь возражать? – глаза Эмили вспыхнули, но следующие слова она произнесла уже спокойно и лукаво. – Послушай, Сайман. Я дам тебе выбор. Либо ты пойдёшь и сам всё расскажешь отцу, либо это сделаю я! А ты прекрасно знаешь, как папа не любит слабость…

Сайман не нашёл, что ответить хитрой сестре, но тут в игру снова вступила Элиза.

- Ты же обещал мне, Сайман! Ты же хотел с самого начала признаться во всём Эмили. Ну же, перестань вести себя как последний трус. Ты же никогда им не был!

Эти слова подействовали на Лоренса сильнее ультиматума Эмили, и он, наконец, согласился.

- Извини меня… - снова прошептал он, когда сестра, гордо вскинув голову, выходила из камеры.

- Поговорим, когда ты всё расскажешь отцу! – Эмили бросила на него высокомерный взгляд, а потом глянула на Элизу. – Не пойму, и почему ты мне сразу не сказала…

Элиза ничего не ответила, только с улыбкой пожала плечами. Видимо, не только мы с Габриэлем умеем хранить секреты.

Обратный путь прошёл под знаком угнетающего молчания, к которому теперь прибавилось ещё и напряжение, вставшее между Эмили и Элизой. Я уже не помню, как добралась до дома и села писать дневник.

И хоть сейчас уже давно перевалило за полночь, я рада, что всё же пошла к Эмили этой ночью. Моё сердце теперь спокойно – Сайману ничего не грозит. По крайней мере, теперь я уверена, что он всё-таки извиниться перед отцом и с него спадёт всякое подозрение. В семье Лоренсов вновь воцарится мир и согласие, все будут спокойны и счастливы. А вот я не буду спокойной и счастливой ещё долго.

…Ведь я-то знаю, кто убийца…

Но не будем о грустном….

10 октября. Молчание.

Солнце уже давно зашло, за окном воет ветер и шумит дождь, я сижу одна в своей спальне и делаю эту запись, а впрочем, это и так понятно. Недобрые предчувствия снова лезут в душу, но я знаю, что всё это должно очень скоро кончиться. И как ни странно, мне не хочется, чтобы это кончалось. Говорят, пытки хуже смерти. Может быть, в чём-то мы тут и правы…

Не буду рассказывать, как я проснулась, оделась и позавтракала, ведь каждое моё утро сходно с предыдущим. Замечу только, что сегодня все эти стандартные ритуалы я исполнила довольно поздно, наверное, в связи со своими ночными похождениями. Долго сидеть в одиночестве я не могла, поэтому решила прогуляться, но эта прогулка не продвинулась дальше моего собственного садика. У калитки я встретила Гильду.

- Здравствуй, Лэтти! А я как раз к тебе… - грустный обрывистый голос сестры напугал меня.

- Здравствуй, - я тихо поздоровалась. – Что-то случилось? Проходи в сад, я ещё не сняла на зиму качели, можем посидеть на них…

- Спасибо, Лэтти, - печально кивнув, Гильда вошла в сад и присела. – Извини, что пришла к тебе, просто мне очень нужно с кем-нибудь поговорить…

- Мне тоже! – воскликнула я, присаживаясь рядом. – Так что случилось?

- Я поссорилась с Эриком, - со вздохом призналась Гильда, опуская глаза. – И теперь не знаю, что делать. Мне ужасно стыдно, но…

Это было вполне ожидаемо. Скромная, робкая, умиротворённо-милосердная Гильда и хитрый, проницательный, жадный Эрик. Как не поссориться, когда на долю первой выпало такое огромное состояние, а второй не имеет на него абсолютно никаких прав, хоть он и брат. Ведь брат-то сводный…

Я ничего не сказала Гильде о своих внутренних противостояниях, а только участливо спросила, давая сестре возможность выговориться:

- А почему вы поссорились?

- Ну, это долгая история, - вздыхая, произнесла Гильда. – Всё из-за этого дурацкого наследства! Эрик хотел, чтобы мы оставили всё себе, а я… В общем, мы сильно повздорили. Я никогда не думала, что брат такой жадный. Он просто страсть какой жадный! – Гильда с чувством вскинула голову. – Ну, просто ОЧЕНЬ жадный!

Сначала я хотела поддержать позицию Гильды, но одно смутное воспоминание отбило такое желание. Я вдруг вспомнила Лисандра. Он тоже порой становился неуравновешенным и скупым, несмотря на всю свою любовь к справедливости. Может Эрик такой, потому что его обделили в детстве? Мысль не могла долго находиться в голове и сразу же спустилась к языку:

- Может это потому что он из детдома? – тихо спросила я. – Ты это тоже не забывай, Гильда… Ведь раньше он был один-одинёшенек, да и сейчас, возможно, чувствует себя лишним, никому не нужным…

- Не говори так, Лэтти! – я не знала, что Гильду заденут мои слова. – Я всей душой люблю Эрика, хоть он мне и не родной! Я не хочу ссориться с ним из-за пустяков! Я готова отдать, подарить ему всё это дурацкое состояние, если это сделает его счастливее, в чём я очень сомневаюсь!

- Я знаю, Гильда, я знаю, - я со вздохом посмотрела в небо. – А говорят, деньги не главное. Ага… Из-за денег дерутся, из-за денег женятся, из-за денег предают, из-за денег убивают… Ага, не главное!..

Гильда округлившимися глазами посмотрела на меня. Я же продолжала в задумчивости вглядываться в голубое небо. Такое голубое, что слезились глаза.

- Ты плачешь, Лэтти? – Гильда встревожено на меня посмотрела.

- Нет, - спокойно ответила я, сама уже не понимая, вру или говорю правду. Мне не хочется лгать сестре, только вот быть честной гораздо сложнее.

- Точно? – Гильда всё ещё нервничала. – Если я тебя чем-то обидела, могу уйти…

- Нет, Гильда, всё хорошо, - я перевела взгляд на сестру. – Ты там что-то говорила про это наследство…

- Да, - снова вздохнула Гильда. – Я пришла к тебе за советом, как правильнее будет его распределить. Понимаешь, сегодня утром приезжал мистер Джейсон, сообщил, что бумаги готовы, и надо бы заняться этим делом. Я тут кое-что придумала и решила посоветоваться с тобой…

- Ага, - я кивнула. – Эрик, вижу, не поддержал твоих благородных идей. Не захотел вкладываться в благотворительность?.. – я не заметила, как начала язвить.

- Нет… Но не суть, Лэтти! Я просто хотела передать организации Финнелли тем, кто сможет ими управлять, кому они будут полезней! Сама-то я в этом ничего не смыслю!

- Типа подарить Герберту издательство «Чёрная кошка»? – задумчиво спросила я. – А это мысль…

Следующие полчаса мы с Гильдой увлечённо распределяли среди каких-то счастливчиков все бесчисленные организации и владения Финнелли. Одни мы решили подарить, другие продать, третьи оставить себе. В результате Гильда успокоилась и даже осталась довольна. Среди вещей нашлись и те, что могли поднять настроение Эрику, к тому же перед принятием окончательного решения сестра собралась посоветоваться с братом. Не пристроенным остался только особняк графа Митчела, который мы с Гильдой не могли ни подарить, ни продать, ни даже уступить друг другу.

- Этот замок – особенное место, и с этим согласен даже Эрик… - Гильда с грустью развела руками. – Он сказал, что такое место нельзя терять, его можно отреставрировать и открыть личный музей, только вот я ничего менять не хочу.

- Правда, время разрушит особняк ещё больше, если мы оставим всё как есть, - хоть я и не могла не согласиться с сестрой, доводы Эрика тоже были вполне понятны.

- Да и твой Габриэль станет мрачнее, если на его кладбище будут топтаться толпы народу, - проигнорировав мои слова, усмехнулась Гильда. – Кстати, а что случилось, почему вы перестали общаться? Раньше ты так часто к нему ходила…

Вопрос встал ребром. Я просто не знала, как на него ответить. Почему я перестала общаться с Габриэлем? Мы поссорились? Нет, я просто обвинила его в убийстве и, испугавшись, убежала… Ах, вот она! Вот эта глупая Лэтти! Вот эта маленькая дурочка!

- Хотя… Может быть, не стоило тебя об этом спрашивать… - вдруг спохватилась Гильда, и я осталась благодарна ей за смену темы.

Мы поболтали ещё пару минут, а может, и гораздо дольше, перебрав, если не все, то многие темы для разговора. Наконец Гильда глянула на часы и со вздохом сообщила, что ей пора идти. Я проводила сестру до дома и на обратном пути наткнулась на встревоженную миссис Смит.

- Доброе утро, миссис Смит! – я доброжелательно поздоровалась.

- Здравствуй, Литерция, - миссис Смит улыбнулась. – Кстати, ты сегодня не занята?

- Нет… - протянула я, не догадавшись, зачем могла понадобиться Ванде. – Сегодня я совершенно свободна! – вдруг я вспомнила о приглашении Шанти, поэтому тут же исправилась. – Совершенно свободна днём, вечером я поеду в город. А что? Я могу вам чем-нибудь помочь? – я решила избавить миссис Смит от всех сложностей прошения о помощи.

- Да… - Ванда несколько смутилась. – Дело в том, что нам с мужем нужно срочно съездить по делам, мы вернёмся часам к четырём. А Маргарет, как назло, уехала в город. Получается, нам совершенно не с кем оставить Майкла. Не могла бы ты за ним последить?

Я облегчённо вздохнула. С юным мистером Смитом не соскучишься! Вот кто разнообразит мой день и прогонит все терзающие душу мысли! Я, недолго думая, согласилась и вместе с довольной миссис Смит пошла забирать юного искателя приключений.

Увидев меня, Майкл очень обрадовался и сразу же принялся рассказывать о том, сколько интересных вещей он видел, когда вместе с родителями был в гостях у мистера Лоренса.

- Знаешь, Литерция, - завороженно сказал мальчик, плохо выговаривая моё полное имя. – Дядя с лысиной тоже игрушки любит, как и я! У него в гостиной крокодил стоит, а в комнате слон! Но крокодил настоящий, только не двигается, а слон игрушечный, только золотой! Представляешь, Лэтти! Такие игрушки даже в магазинах не продают. А у тебя дома есть игрушки?

- Пойдём, поищем, - улыбнулась я.

Мы вышли за калитку. Ванда в очередной раз засыпала меня всяческими благодарностями и сказала, что сама зайдёт за Майклом, когда вернётся.

Всю дорогу до дома юный Смит болтал без умолку. Он говорил о приключениях пиратов, о которых ему рассказывал папа, о том, как к ним заходил «дядя Герберт» и читал родителям свою новую «сказку», о том, что мистер Лоренс подарил ему кораблик, с которым сам играл, когда был ещё совсем маленьким, хотя это, по мнению мальчика, было «сто лет назад»…

Наконец я приоткрыла калитку и сообщила Майклу, что мы пришли. Мальчик вихрем влетел в сад и побежал к качелям, не оставив мне ничего, кроме как со вздохом кликнуть Агнесс. Девушка тут же показалась в дверях.

- Налей-ка нам чая, Агнесс, - попросила я. – У нас сегодня гости, – я кивнула в сторону Майкла.

- Я как раз готовлю ягодный пирог, - улыбнулась служанка. – Если вы можете немного подождать…

- Конечно, - я отпустила девушку и поспешила к Майклу. Мало ли чего может натворить этот сорванец!

- Ну что, юный искатель приключений, не замёрз? – мне хотелось казаться как можно более весёлой и жизнерадостной, только вот в последнее время делать это становилось всё труднее и труднее…

- Не-е, - с улыбкой протянул мальчик, раскачиваясь на качелях. – Я горячий!

- Пойдём-ка лучше в дом, Майкл, - предложила я, с тревогой глядя на вершину рябины, что растёт в моём саду. – Смотри, какой сильный ветер, наверняка скоро начнётся гроза!

- И правда! – воскликнул обеспокоившийся мальчик. – И почему ветер сегодня такой злой?

- Не знаю… - я вздохнула. - Но нам, я думаю, лучше всего будет отправиться домой.

- Ладно, - Майкл уступил. – Но я смелый! Я не боюсь грозы!

- Я знаю, что ты смелый мальчик, - грустно улыбнувшись, я взяла его за руку. – Ну, пойдём скорее. Агнесс обещала приготовить для нас ягодный пирог!

- Ура! Ягодный пирог! – юный Смит вырвался и побежал в дом, а я медленно побрела следом, ещё раз оглянувшись на рябину.

Ветер драл её нещадно. Он срывал с неё разноцветные листья, пригибал ветви и всё выл, выл, выл…

Мне вдруг стало холодно и тоскливо. Ещё холоднее и тоскливее, чем утром, чем вчера, чем в ночь убийства. Небо хмурилось, перекатываясь серыми облаками. Такими же серыми, какой недавно стала мораль «Заснеженных гор». Хотя нет, не стала. Она всегда была такой. Серой…

Габриэль всегда был жестоким и эгоистичным, Эрик всегда был немного жадным, мистер Лоренс всегда был тщеславным и высокомерным, Герберт всегда был чем-то средним между благородством и подлостью, Шанти всегда была обидчивой и мстительной, а Анна всегда была вертихвосткой. Я сморщилась от боли. Боли, прожёгшей насквозь. Не физической, а моральной. Где правда, а где ложь? Мы, жители этого отстранённого «захолустья», как ошибочно или верно выразилась Анна, привыкли врать. Привыкли винить тех, кто более грешен, чем мы сами! Мы врём! Постоянно врём! Но почему…

Герберт тоже виноват, что Финнелли обманули его. Он мог бы быть осторожнее, обратиться к другим издательствам, взвесить все возможные варианты! Шанти могла бы не отчаиваться после того, как её не выбрали на кастинге, и не злиться за это на Анну, которая, хоть мне и не очень симпатизирует, имеет такое же неоспоримое право сниматься в фильмах. Ведь сейчас кинематограф развивается так же быстро, как меняется погода в «Заснеженных горах», каждый год снимаются тысячи фильмов и проводятся тысячи кастингов! Но нет, Шанти утратила веру в себя и думает, что не достойна большего, чем петь по ночам в каком-то захолустном баре. Она выбрала в качестве слушателей пьяниц и глупую молодёжь, хотя это её решение, и я не имею права его оспаривать. Или вот Габриэль…

Нет, не буду о нём. Ещё неизвестно, вдруг этот дневник кто-нибудь читает… А я не хочу подводить ни себя, ни его. Всё-таки кто не без греха? Эх, будь я уверена, что дневник никогда не попадёт в чужие руки, обязательно записала бы сюда всё, что у меня на уме! Написала бы о том, что знаю и думаю об убийстве, рассказала бы, что видела, почему видела и что чувствовала в тот момент. Хотя последнее я могу написать и так. Я не чувствовала ничего, кроме злой радости. В моей душе не осталось ни жалости, ни страха. Ведь я могла не дать Финнелли выпить яд! Я могла опрокинуть бокал, я могла…

Но я не сделала этого. Я просто молча смотрела, как Ромео пьёт шампанское вперемешку с ядом. Я видела, как делает смертоносный глоток Фредерика. И молчала. Это молчание и есть убийство. Это молчание хуже убийства. Именно за это я и ненавижу Габриэля. Ненавижу, потому что он тоже молчит, когда люди обречены насмерть.

Ненавижу за ложь, но люблю как человека…

Так о чём это я? Опять эти мысли, опять этот Габриэль, о котором я всё равно буду писать дальше. Обо всём по порядку, а сейчас я делаю записи про Майкла Смита, юного искателя приключений, чуть было не расстроившего меня ещё больше.

Я со вздохом вошла в свой тёплый и светлый дом. Пока снимала пальто, Майкл, кряхтя, возился со шнурками ботинок. Раздевшись, я помогла ему.

- Спасибо, тётя Лэтти! – воскликнул Майкл и тут же бросился к лестнице.

- Осторожнее! – крикнула я ему вслед, но мальчик уже взбежал наверх по скрипящим ступенькам. Я поспешила следом. Всё-таки Майкла лучше не оставлять одного…

Я зря волновалась: поднявшись на второй этаж, Майкл остановился около картины, изображающей сад, и стал с напряжённым вниманием её разглядывать.

- Этот рисовал дядя Бен, - с видом знатока искусства заметил он и не ошибся.

- Верно, - удивилась я. – Но как же ты это понял?

- У нас дома много его картин, - с важным видом объяснил Майкл. – Он постоянно дарит свои рисунки тёте Марго. У нас тоже есть картина с садом. И на всех картинах в углу такая же закорючка! – Майкл был явно доволен своими познаниями в живописи, и я решила польстить его детской гордости.

- Ты весьма наблюдателен, Майкл! Я бы этого точно не заметила, – я улыбнулась, но мальчик только нахмурился.

- Нет, Литерция! – я сморщилась от того, как плохо он выговорил моё имя. – Ты тоже наблюдательная. Я знаю.

- Ну, может и так, - я пожала плечами, понимая, что спорить с ним бесполезно. – А ты умеешь рисовать?

- Да! – воскликнул Майкл, обрадовавшись внезапной возможности похвастаться своим искусством. – Я умею рисовать разных животных!

- Покажешь? – предложила я, найдя, наконец, для Майкла интересное и безопасное занятие. – У меня в комнате есть краски и карандаши!

- Конечно покажу! – Майкл рассмеялся. – Давай я нарисую тебе слона и крокодила? Таких же, как у дяденьки с лысиной! Ты повесишь мой рисунок на стенку, и тебе не будет обидно, что у тебя нет таких игрушек! – наивные слова Майкла смогли бы привести в умиление кого угодно.

Мы прошли в кабинет, где я дала Майклу карандаши и листы бумаги. Мальчик тут же принялся за работу, а я взялась за книгу. Так мы просидели добрых полчаса: я читала, а Майкл всё рисовал, не давая посмотреть, что у него получается. Наконец меня позвала Агнесс, и я оставила мальчика одного, даже не думая, что этот сорванец чего-нибудь натворит – с таким увлечением он водил карандашом по бумаге…

Агнесс накрывала на стол. Я решила помочь ей: нарезала пирог, достала чашки и пошла наверх, чтобы позвать Майкла. Но войдя в комнату, я замерла от ужаса и даже тихонько вскрикнула. Карандаши и рисунки были разбросаны по полу, а юный художник сидел в моём кресле и с умным видом и явным интересом что-то разглядывал в моём дневнике. В том самом дневнике, где я сейчас делаю эту запись! Увидев меня, Майкл поднял глаза и наивно, но очень важно заметил:

- У тебя красивый почерк.

Я вся так и похолодела. Что уже смог прочесть этот маленький уродец (в тот миг я не могла назвать Майкла иначе)? Как же быть? Да там на каждой странице есть запись: «Ведь я-то знаю, кто…» Нет, нет, нет! Майкл же обо всём расскажет инспектору! «По секрету», конечно, но непременно расскажет! Тогда не миновать мне допроса. А если не захочу говорить, меня заберут в участок, ведь я-то знаю, что инспектор способен и на такое! Спасибо за предупреждение нашему Сайману-Дориану Митчелу-Лоренсу…

В порыве внезапного гнева и страха, я подбежала к столу и вырвала дневник из рук Майкла.

- Что ты уже успел прочесть? А? – я прикрикнула на мальчика, напугав его. – Тебя разве не учили, что нельзя трогать чужие вещи!?

Не знаю, на кого я была похожа в тот момент, но от одного моего вида и замечания глаза Майкла наполнились слезами. Он побежал к выходу, пролепетав на ходу:

- Я не умею читать…

Сейчас я очень сильно жалею о своём поступке. Жалею о том, что сорвалась на ни в чём не повинного Майкла. Жалею, что зря напугала бедного мальчика. Грустно, что я жалею об этом не только потому, что меня мучает совесть. Есть ещё другое, низкое чувство, заставляющее меня жалеть о сказанных словах и совершённых поступках. Наверное, это страх. Майкл видел, как я взбеленилась, когда он взял мой дневник. Мальчик не глуп, он, конечно же, потом поймёт, что в этой книжке было что-то важное, что-то секретное, о чём «тётя Лэтти» не хочет никому говорить…

Я собрала разбросанные рисунки и спустилась вниз. Майкл пил чай вместе с Агнесс. Он ел ягодный пирог и попутно рассказывал какую-то историю про выживание на диком необитаемом острове, вероятно, когда-то услышанную от отца, но перекроенную на свой детский лад. Майкл не сразу заметил меня или просто сделал вид, что не заметил. Он посмотрел в мою сторону только тогда, когда я протянула ему рисунки.

- Твои рисунки, Майкл… - я вздохнула и присела рядом. – Извини, что разозлилась на тебя. Просто это был мой дневник, а ты же знаешь, не все любят, когда берут без спроса их личные вещи…

- Ничего, - Майкл сразу же перестал дуться и повернулся ко мне. – Мама тоже не любит, когда я беру её вещи. Ты уже посмотрела, что я нарисовал?

- Нет, - призналась я. – Мне бы хотелось, чтобы ты сам показал мне свои рисунки, великий художник Смит…

- Хорошо, смотри! – Майкл выхватил листы у меня из рук и начал показывать свои творения. – Ну, благородная леди, смотрите. Это моя лучшая картинка: золотой слон и крокодил дяденьки с лысиной, а рядом он сам и его дочка, - я невольно улыбнулась, увидев, как смешно Майкл изобразил мистера Лоренса, но постаралась удержаться от подступившего к горлу смешка, чтобы не обидеть художника. – А это наш дом, - Смит брал рисунок за рисунком. – А это твой дом. А это сова, дядя Герберт и его дом. Я люблю рисовать дома. А это дом, где мы были на празднике. Это дядя полицейский, а это я! – когда Майкл отложил лист в сторону, в его руках остался последний рисунок, почти целиком выполненный неаккуратными штрихами чёрного, тёмно-синего и болотно-зелёного карандашей. Мальчик нахмурился. – А это доктор Грей, - странно, что Майкл не использовал свой способ называть всех людей «дядями» и «тётями». – Он живёт в старинном доме на кладбище и ест лягушек!

Я поморщилась. И почему это у Майкла такое странное представление о Габриэле? Предчувствия и интуиция? А может быть ему что-то известно? Я не стала задавать мальчику вопросов, но решила завладеть этим рисунком, чтобы потом показать его доктору и посмеяться. Майкл с радостью подарил мне это творение, а также изображение золотого слона, крокодила и мистера Лоренса, который мало отличался от своих «игрушек».

Последующий час пролетел быстро и весело. Я поиграла и посмеялась вместе с Майклом, а случай с дневником постепенно выветрился из головы. Миссис Смит пришла неожиданно. Я поговорила с ней о погоде, похвалила Майкла и даже проводила их до дома.

Казалось, дальше я была совершенно свободна, но Шанти, на которую я внезапно натолкнулась, напомнила, что это не так. Певица весело поздоровалась и осведомилась, помню ли я о её предложении. Я ответила, что помню и собираюсь пойти. Проводить вечер дома в полном одиночестве не очень привлекательный вариант, поэтому я не стала отказываться от возможности лишний раз послушать песни Шанти.

- Тогда тебе лучше поторопиться! – певица довольно улыбнулась. – Ты ещё можешь успеть на пятичасовую электричку. Кстати, ты пригласила кого-нибудь?

- Нет, - тихо созналась я. – Мне-то и пригласить особо некого.

В ответ Шанти только пожала плечами. Я попрощалась с певицей и поспешила домой. Шанти была права: успеть на пятичасовой поезд было бы неплохо…

Если честно, я очень люблю кататься на электричках. Жаль только, постоянно забываю об этом прекрасном занятии. После смерти Лисандра я ещё сильнее полюбила поезда, потому что они не вызывают у меня того недоверия и беспокойства, какое теперь дарят мне автомобили.

Я всё-таки успела на пятичасовой поезд, и электричка с быстротой ветра умчала меня из «Заснеженных гор». А ведь когда-то железная дорога была единственным сообщением нашего посёлка с городом! Была, пока не построили автотрассу.

Электричка летела по рельсам, а я смотрела в окно, за которым мелькали леса, поля, посёлки, речушки, озёра и ещё куча всего. Куча всего такого спокойного, тихого, необыкновенного…

Время от времени меня начинало медленно клонить ко сну, но я держалась из-за всех сил. Засыпала уже один раз так в электричке… Но не будем об этом.

Вскоре прекрасные загородные пейзажи сменились толпами домов и каких-то построек, я оживилась. Город навсегда останется для меня таинственным и страшным местом, несмотря на то, что я уже несколько лет езжу сюда на учёбу.

Сойдя на платформу, я тут же затерялась в пёстрой и шумной толпе. Город жил своей жизнью, жизнью, которую вряд ли познают наши тихие «Заснеженные горы». Вдохнув душный воздух, я направилась к улице, где находилось заведение, в котором пела Шанти…

Не могу удержаться от очередного описания этого по-своему необыкновенного места. Шумная улочка, на которой практически нет жилых домов! Все здания здесь представляют собой отели, роскошные магазины, шумные бары и дорогущие рестораны. Каждое посещение этого места дарит мне совершенно новые эмоции и впечатления, хотя, стараниями Шанти, я приезжаю сюда далеко не в первый раз.

Налюбовавшись красотами улицы, я прошмыгнула в одну из стеклянных дверей. Приглушённый свет тут же переменил восприятие. Вот он - бар «Чёрный лебедь», любимое местечко Шанти, на которое она волей-неволей променяла театральные подмостки. Я тихонько прошла в угол просторного зала и уселась за свободный столик. Чтобы моё присутствие не казалось странным, я погрузилась в изучение меню, хотя есть совершенно не хотелось, а пить тем более.

Тихой походкой подкрался официант, однако ему не дали вымолвить ни слова – откуда ни возьмись к столику подлетела Шанти.

- Э! Ну Джеймс! Подожди-ка! Это ко мне, - официант бросил косой взгляд на певицу. - Здравствуй, Лэтти! – эти слова были обращены уже ко мне.

- Привет, Шанти, – я тихо поздоровалась.

- Что-то ты сегодня какая-то хмурая! – воскликнула радостная певица. – Это из-за погоды? Ну-ну, Лэтти!

- Нет, просто немного устала, - объяснила я, стараясь не расстроить девушку.

- Эх, Лэтти! Это ж куда ты села? – Шанти бросила взгляд в сторону сцены. – Тебе же отсюда вообще ничего видно не будет! Пойдём-ка, я провожу тебя за свой столик, – Шанти взяла меня под руку. – Или ты предпочитаешь сидеть здесь одна? А я сегодня угощаю…

- Спасибо, Шанти, мне и правда было бы плохо видно, - призналась я, но певица, похоже, меня не слушала.

- Эх, а жалко, что ты никого не привела с собой! Пригласила бы хоть своего мрачного Габриэля. Только подумай, как это было бы романтично!

- Для Габриэля это было бы сущей пыткой, - я перевернула представления Шанти. – Габриэль не любит такие места, как «Чёрный лебедь», хотя он охотно сходил бы со мной в театр, или в музей, или в кофейню…

Похоже, мои слова задели Шанти, помнившую свои недавние мечты о театре, но сильно расстроить певицу в этот вечер было невозможно. Видимо, она уже испробовала что-то из арсенала своего любимого заведения и была немного навеселе…

- Ах, да этот Габриэль! – Шанти высокомерно закатила глаза. – Он просто невыносимый странный тип! Извини, Лэтти, если я своими словами как-нибудь задеваю твои чувства, но мне доктор Грей определённо несимпатичен! Он даже одевается как какая-то ворона. Фу, никакого чувства стиля!

Я окинула взглядом расфуфыренную Шанти. Сегодня она нарядилась в красное платье, то самое, которое надевала на праздник у Финнелли. Я вздохнула. И что означает этот красный цвет? Чувства, радость или же кровь?..

- Но знаешь, Лэтти, это чисто его выбор, – Шанти продолжала разглагольствовать. – В мире ещё много людей, которые оценят моё высокое искусство! Вот ты, например… Или Герберт! Правда, сегодня он не смог прийти, опять из-за этого проклятого издательства! Вот дурак! Ведь некому больше позариться на его права - Финнелли-то уже давно мертвы! Но какая разница. Ну не будет его сегодня, пусть не будет… Зато ты только представь, кто пришёл!

С этими словами Шанти подвела меня к столу, стоящему совсем близко к небольшой сцене. Я подняла глаза на гостя, о котором недавно заикнулась Шанти, и мурашки пробежали у меня по спине. За столом, улыбаясь своей невозмутимой любезной улыбкой, сидел мистер Маккелм…

- Видишь, Лэтти! Даже инспектор не поверил тому, что ему наверняка наговорила про меня Анна, и пришёл послушать, как я буду петь! – Шанти сияла от радости, несмотря на то, что раньше относилась к инспектору с недоверием. Хотя могла ли я знать это наверняка? Ответ очевиден: нет, не могла. Не могла я знать также и то, что сегодняшний вечер решит многие недомолвки и удостоит меня принять участие в довольно любопытном действе…

Но не буду отвлекаться, ведь это не последнее событие сегодняшнего дня, и мне ещё многое придётся рассказать…

- Добрый вечер, мисс Харлойд! – когда я присела рядом, мистер Маккелм любезно поздоровался. – Вы поклонница творчества мисс Мурр?

- Да, - я кивнула в ответ, хотя вопрос был задан лишь для того, чтобы разбавить образовавшуюся тишину.

Вскоре Шанти, договорившись о чём-то с официантом, покинула нас. Вероятно, она поспешила в свою гримёрную, ведь её выступление должно было начаться с минуты на минуту. Я тупо уставилась на сцену, прислушиваясь к тихому гомону и разговорам окружающих. Разрушающие мысли вновь нахлынули на меня, и я всеми силами пыталась отвлечься. Вскоре я и вовсе впала в какое-то полусонное состояние, так что не сразу расслышала, как ко мне обратился мистер Маккелм.

- Да, мисс Мурр просто прирождённая актриса!

- Конечно, - выйдя из полудремы, ответила я. – Да, она могла бы стать актрисой, если бы не эта глупая ссора с Анной, убившая в ней всякую веру в себя.

- А что это за история? – поинтересовался мистер Маккелм, сдвинув брови. – Всё было настолько серьёзно?

- По мнению Шанти, всё было очень серьёзно, - вздохнула я. – Но, по-моему, всё это было довольно глупо. А что за история? – я призадумалась, повторив вопрос инспектора. – Знаете фильм «У прибрежных скал»? Он по мотивам одного любовного романа. Так вот, у Шанти на тот момент это был любимый роман, и она решила поучаствовать в кастинге на роль главной героини. Но по стечению обстоятельств, на этот же кастинг попала и Анна Гильтман, которую Шанти уже тогда ненавидела всем сердцем за то, что та якобы «выпихнула» её из театра, в который Шанти еле попала и о карьере в котором видела сны, - я постаралась как можно проще объяснить необъяснимые эмоции певицы, и хотя вышло у меня довольно плохо, инспектор, кажется, всё понял. – Так вот, на этом кастинге незадачливые организаторы отметили и Анну, и Шанти. В общем, тянули до последнего, но в конечном итоге на роль главной героини поставили всё-таки Анну, что до крайности взбесило Шанти. Возможно, мисс Гильтман в своём тщеславии тоже немного перегнула палку, но Шанти… - я не знала, оправдывать мне певицу или осуждать. Вообще друзей обычно защищают, но в этом случае я считаю, что Шанти не права.

- Да, вижу мисс Мурр действительно такая необъяснимая натура, какой она себя позиционирует… - в задумчивости протянул мистер Маккелм, а потом внезапно спросил. – Как думаете, а что может заставить её отменить концерт?

- Отменить концерт?.. – повторив его вопрос, я рассмеялась. – Ну, разве что более престижный концерт!

Мои слова были скорее шуткой, и я даже не подозревала, что они могут повлиять на дальнейшее развитие событий. Между тем начался концерт.

Несмотря на ненависть к Анне, ссоры с Гербертом, излишнюю напыщенность и тщеславие, петь Шанти всё-таки умеет. Когда её лёгкий голосок наполнил зал, все гости «Чёрного лебедя» разом притихли, подвыпившие пустили слезу, серьёзные сделались ещё серьёзнее, задумчивые ещё глубже впали в свои размышления.

Я не знаю, какие чувства пробудила во мне эта музыка. Она как будто звучала очень далеко, но в то же время была совсем близко. Мелодия не доходила до меня, обрываясь где-то рядом и позволяя расслышать лишь какие-то слабые отголоски. Неужели я не достойна слышать эту дивную музыку? Но почему…

…Потому что я молчу? Потому что я знаю? Потому что я…

Нет! Нет! И снова нет! Не могу!

Мне снова вспомнился Габриэль. Что я тогда ему наговорила? Зачем сказала эту мерзкую фразу: «Ты на это способен!»? Зачем посмеялась над тем, что на рисунке Майкла он ест лягушек? Мне стало холодно. И сейчас мне тоже холодно. Не столько от дождя, хлещущего за окном, сколько от понимания, что всё стало гораздо хуже. Гораздо хуже, чем было. Что ты творишь, Лэтти! Что ты творишь?

Шанти пела песню за песней, инспектор с улыбкой прислушивался к каждой нотке и отстукивал по столу ритм. А я плакала. Плакала беззвучно, так, чтобы никто не заметил. Наконец настал перерыв, и место певицы занял какой-то смазливый парень с саксофоном. Мне пришлось успокоиться. Вскоре Шанти вернулась к нам.

- Ну как? – радостно воскликнула она, присев напротив меня. – Мне кажется, сегодня я пела гораздо лучше, чем когда-либо!

-Да, мисс Мурр! – учтиво улыбнулся инспектор. – Вы пели просто прекрасно.

- Это было здорово, Шанти! – похвалила я, хотя практически весь концерт пропустила мимо ушей.

- Да! Теперь-то вы видите, что я гораздо талантливее этой Анны Гильтман! – Шанти быстро перешла на личности.

- К сожалению, я ещё не имел возможности познакомиться с талантом мисс Гльтман, но ваш талант просто шокировал меня, - тогда я не поняла, к чему клонит инспектор, а сейчас удивляюсь двусмысленности этих слов. – А в особенности то, на что вы его направили.

- Не поняла? – Шанти сдвинула брови. – Я пою, иногда танцую, иногда… О каком использовании таланта говорите вы?

- Я не про голос, а про талант актрисы. Вы неплохо изображаете обиженную леди и также искусно демонстрируете нам невинную жертву.

Шанти недоумевающе наклонила голову на бок, инспектор улыбнулся ей в ответ.

- Вот и сейчас, мисс Мурр, вы продолжаете играть роль непонимающей жертвы. Ведь вы отлично знаете, о чём я говорю.

- Нет, не понимаю! – воскликнула обиженная, а может, испугавшаяся Шанти. – О чём вы, инспектор? Я говорю правду!

- Тогда скажите мне, почему вы покинули праздник в доме Финнелли? - банальный вопрос инспектора смутил Шанти.

- У меня заболела голова, - тихо ответила она по уже отработанной схеме.

- Но вы же прекрасно знали: Анна Гильтман обвинит вас в том, что вы ушли, побоявшись плохо спеть! Или в чём она вас там ещё обвиняла… - инспектор надавил на больное место в сердце Шанти, но певица ничуть не смутилась.

- Головная боль не шутки, инспектор, - ядовито заметила она, однако после этого замечания всё же созналась. – Ну да, я отлично знала, что Анна именно так всё и растолкует, но я об этом нисколечко не жалею! Анна поплатилась за всё, насколько мне известно!

Я не сразу поняла, что имеет в виду Шанти, но инспектор быстро расставил всё на свои места.

- Один из ваших знакомых, - мистер Маккелм усмехнулся. – Сказал мне, что заставить вас отменить концерт может только более престижный концерт. Поэтому я не думаю, что головная боль послужила причиной вашего столь быстрого ухода…

- Мне всё равно, что там говорят обо мне знакомые! – Шанти высокомерно отвернулась.

- Но ведь в тот вечер вы всё же поучаствовали в более приятном для вас концерте, не так ли, мисс Мурр? – инспектор загадочно улыбнулся. – Жаль только, вы не увидели плодов своих стараний, потому что были вынуждены действовать скрытно. Зато их прекрасно видела Литерция, а братья Уанрайд и Майкл Смит видели вас…

- О чём вы говорите!? – Шанти всё ещё упиралась, хотя даже мне стало ясно, в чём обвинял её инспектор.

- Послушай, Шанти… - я положила руку ей на плечо, заставив певицу оглянуться. – Никто ничего не узнает, а если ты будешь вот так вот глупо себя вести…

- И ты с ним заодно! – раздосадованная Шанти отодвинулась от меня. – И что вам будет от моего признания!? Ну да! – певица с нескрываемой обидой посмотрела на нас. – Ну да! Да! Всё, признаюсь, я ушла не из-за головной боли, а из-за одной интересной мысли… Всё было продумано идеально! – Шанти закатила глаза, обида в ней внезапно сменилась тщеславием. – Я прихожу на праздник к Финнелли как гостья, чтобы никого не удивил тот факт, что я не пришла. А потом так же благополучно удаляюсь, прикрывшись головной болью или чем-нибудь ещё. И я всё это благополучно сыграла! Никто ничего не заметил и не заподозрил. Вот скажи, Литерция! – я молча кивнула, не смея прерывать столь необычный монолог. – Идти домой я не собиралась и, создав видимость, что ухожу, вернулась в сад. Ничего не стоило пробраться обратно в дом и отыскать сумочку этой Анны! А там помада, зеркало и дело за малым! Всё было бы идеально! Я всё учла! Кроме убийства…

Шанти опустила глаза. Я уже давно догадалась, что это дело рук певицы, но лишний раз обвинять её мне не хотелось.

- Но почему же вы не могли сразу сознаться? – поинтересовался невозмутимый инспектор, в упор глядя на раздосадованную Шанти.

- Ну как я могла в чём-нибудь признаться? - певица надменно хмыкнула. – Я-то думала, этот случай не пойдёт дальше наших гор, ведь никто не станет расследовать пустое дело какой-то там глупой актриски! Я ведь не знала, что будет ещё и убийство, и приедете вы… Естественно, мне было страшно сознаваться в своих поступках! Я же не знаю, что дают за хулиганство. Вытаскивать своё баловство на поверхность я не хотела…

Шанти отвела взгляд. Кажется, этот радостный день завершился для неё не очень-то весело. Я погладила Шанти по плечу, но та только отмахнулась.

- Тебе-то что!

Инспектор сдвинул брови, взвешивая в голове какую-то пришедшую в голову мысль, потом он поднялся со стула и заявил:

- Извините, мисс Мурр, я честно не хотел портить вам этот замечательный вечер, - Шанти подняла на него глаза. – Спасибо, что пригласили послушать ваши песни, и ещё большее спасибо за то, что всё же сознались в своём поступке. Я обещаю вам, эта информация не пойдёт дальше стен ресторана. Ещё раз спасибо.

- Не пойдёт? – дрожащим голосом переспросила Шанти. – Но как же следствие, протоколы, документы?

- Я расследую убийство миссис и мистера Финнелли, а не оскорбление, нанесённое мисс Гильтман, - улыбнулся инспектор. – Так что я не обязан вносить в протоколы ваши личные тайны. Ещё раз спасибо и до свидания! Прежде чем вернуться к вам в «Заснеженные горы», я должен посетить ещё одно место в городе.

С такими словами инспектор покинул зал, а пришедшая в себя Шанти тут же набросилась на меня.

- Ты знала, что он хочет устроить мне разнос? Ты знала?! Литерция?! А ну, ответь!

- Нет, - я отстранённо покачала головой. – Для меня стало неожиданностью, что он вообще пришёл сюда…

Этих слов оказалось достаточно, чтобы уверить Шанти в моей непричастности, певица вновь заговорила легко и быстро. Как же мне нравится это её незатейливое качество – быстро забывать о плохом и возвращаться к хорошему! Однако очень странно, что это качество так легко уживается внутри Шанти с мстительной злопамятностью. Именно это не даёт мне до конца понять певицу и держит настороже.

Беспечно болтая о делах насущных, мы просидели в «Чёрном лебеде» достаточно долго. Мне кажется, я бы так и не встала из-за столика, если бы Шанти не заметила, что мне стоит поторопиться, чтобы успеть на свою электричку. Похоже, певица заметила мою усталость и решила, что не стоит злоупотреблять моральным здоровьем своей гостьи.

Когда я вышла на улицу, весь город был окутан тяжёлым сумраком, фонари уже работали, хотя было ещё не очень темно. Я поспешила на станцию. Тёмные тучи заволокли всё небо. Не было сомнений, что скоро начнётся дождь. Да-да, тот самый дождь, который сейчас бьёт о стёкла моего дома, норовя прорваться тёплую комнату. Тот самый дождь…

Предчувствие беды вновь захлестнуло меня. Промозглый, злой ветер… Холод пробирал изнутри. Весёлые вывески вводили в немую ярость, а тусклые фонари своим бесполезным светом усугубляли тоску. До сих пор не могу понять, почему тогда я почувствовала себя так плохо. Внезапно захотелось вернуться в «Чёрного лебедя» и выпить вместе с Шанти. Посмеяться над её шутками и своими неудачами. Посмеяться. Только вот смех застрял в горле, утонул в застывших слезах. Почему я не слушала то, о чём пела Шанти? Безмозглая я эгоистка…

Меня не обрадовало даже то, что я успела на свою электричку. Весь вагон был заполнен вечерними путешественниками: одни возвращались с работы, другие - с учёбы, третьи просто ездили в город по делам. По горькому опыту я знала, что все эти люди очень любят поболтать со случайным попутчиком, а говорить в тот момент хотелось меньше всего. Да, когда-то мне было приятно коротать время с этими добрыми людьми, слушать их истории, сплетни и разговоры…

Только тогда я была другой. Тогда я была милой, весёлой, доброй, легкомысленной девочкой, не знающей, кто пресёк богатый род Финнелли…

Я прошлась вдоль рядов кресел и наконец нашла подходящее место. Какой-то парень с большим зонтиком-тростью сидел совсем один в этом полном оживлённом вагоне. Его скамья казалась островком отчуждения, на который люди поглядывали с некоторой опаской. Но парень не замечал никого. Он надвинул шляпу на глаза и беззаботно отстукивал какую-то мелодию по рукоятке своего зонта. Эх, а ведь тогда я ещё не подозревала, чем может обернуться эта встреча!

Я села напротив и краем глаза стала смотреть в окно, хотя сумерки уже окрасили город в серые цвета. Поезд тронулся, но впасть в свои размышления я не успела. Кто-то дотронулся до моей руки и окликнул:

- Здравствуй, Литерция. Не ожидал тебя здесь увидеть. Так волей-неволей и поверишь в судьбу…

Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной с незатейливой улыбкой сидел… Габриэль. Поначалу я не могла вымолвить ни слова. Было неожиданно встретить доктора здесь, в электричке.

- Привет, - наконец выдавила я. – Ездил в город?

- Да, - Габриэль повертел в руках свой зонтик. – Были кое-какие дела… А ещё вот, купил себе новый зонтик, - доктор усмехнулся. – Можно использовать как тросточку, чтобы выглядеть так же пафосно, как чумные доктора средневековья! – таким искренним Габриэль становится довольно редко, и эти моменты нужно очень глубоко ценить…

…Но в этот раз я не могла спокойно говорить с другом. До жути захотелось как-нибудь задеть доктора, подорвать его хорошее настроение, чтобы он понял, как мне плохо…

- Ага! Кое-какие дела! – я надменно поморщилась. – Заключил очередную сделку с дьяволом и доволен? Почему вот, например, ты сейчас в электричке, а не на машине, а? Боишься, как бы кто номер твой не записал?

- О чём ты, Лэтти? Разве ты не знаешь, что моя машина уже вторую неделю как в ремонте? – Габриэль нахмурился. – По-моему, ты стала вести себя как-то странно.

- Да, Габриэль, конечно! Я просто ума не приложу, что со мной твориться в последнее время! – я театрально отвернулась. – И с этим тупым зонтиком ты выглядишь не пафосно, а просто-напросто глупо.

Какое-то время мы ехали молча. Похоже, Габриэля задело моё заявление насчёт его зонтика, но он постарался изобразить равнодушие. Наконец, когда после нескольких станций поезд сильно опустел, доктор вновь решился заговорить со мной.

- Что случилось, Лэтти? – он поглядел на меня в упор. – Почему ты пытаешься сделать мне больно? Почему ты… Почему ты сказала, что я способен на убийство?

- Потому что ты молчишь, Габриэль.

- Молчу? – доктор не понял намёка.

- Да, молчишь. Ты молчишь и убиваешь молчанием. Ты же знаешь, что люди не покупают яды просто так. У яда есть только одно предназначение. Это предназначение – убивать. И ты убиваешь, Габриэль. Ты убиваешь. Возможно, не своими руками, но своим молчанием… Молчание хуже убийства, Габриэль. А ты хуже убийцы.

- А… - Габриэль остался спокоен даже после моей пламенной речи. – Ты про это…

- Да, я про это. И не только про это! Я могу говорить ещё долго, но ты останешься равнодушен к моим словам, потому что равнодушие – твой главный порок. Выше него можно поставить только твой эгоизм.

- Возможно, - Габриэль с грустью покрутил в руках зонтик. – Но подумай, Лэтти, кто не без греха. Вот ты, например, можешь похвастаться своей чистотой? Я уверен, что если ты напряжёшь мозги, то окажешься не чище меня.

- Я не говорю, что чище тебя, Габриэль, – заметила я, теряя контроль над разумом. – Я говорю, что ты - убийца.

- А ты? – Габриэль поднял бровь. – Если ты всё про меня знаешь, иди и сдай меня своему другу, мистеру Маккелму. Вы с братом всегда были борцами справедливости. Так не дай какому-то мелкому докторишке творить зло прямо перед твоим носом…

- Он мне не друг! – вскричала я, услышав, как высказался Габриэль относительно мистера Маккелма. – И Габриэль, если я ещё раз услышу, как ты втягиваешь в это дело Лисандра, я…

Слова «убью тебя» повисли в воздухе. Я не смогла закончить эту страшную фразу. Нет, Лэтти! Нет! Брось эту затею, извинись перед Греем и не пытайся его изменить!

- Извини, Литерция, с Лисандром я и правда погорячился, - Габриэль опустил было глаза, но тут же их поднял. – Так что же тебе мешает выдать меня и все мои грязные тайны инспектору? Ты же сама сказала, что молчание хуже убийства! Получается, и ты хуже меня.

- Я и не говорю, что я лучше! – за окном громыхнуло, и крупные капли дождя ударились о стёкла вагона. – Просто ты… Просто я…

- Ты сама заблудилась в понятиях, Лэтти! – на мгновение в поезде сделалось очень темно. – Я не могу ничего изменить. Люди сами меня таким сделали. Моё счастье могу скроить я и только я!

- Что же, поздравляю! – я зло усмехнулась. – Продавай свои гадкие зелья! Живи на кладбище и вызывай у всех отвращение! Знаешь, юный Майкл уже считает, что ты ешь лягушек!

Габриэль не понял моих слов и несколько смутился.

- Завтра, если встретимся, покажу рисунок, - я поспешила всё ему объяснить.

Пару минут мы ехали молча. Габриэль разглядывал свой зонтик, я смотрела в пол. За окнами бушевала стихия: стучал дождь, ревел ветер… И от этого рёва душа моя разрывалась на части.

- Пожалуйста, Лэтти! Объясни мне… - Габриэль с мольбой поднял глаза. – Я не хочу с тобой ссориться и не понимаю, почему ты хочешь поссориться со мной. Да, я сознаюсь, что не очень честно поступаю. Да, я сознаюсь, что мог бы работать в какой-нибудь фармацевтической компании вместо этой… - Габриэль сильно понизил голос. – Нелегальной торговли… Но раньше же всё было хорошо! Что произошло, Лэтти? Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь.

Я никогда не слышала в голосе Габриэля столько ласки, и было глупо её отвергать… Но принять её было ещё сложнее. Слёзы навернулись на глаза.

- Только твой товар сможет помочь мне…

Сильный толчок возвестил о том, что электричка подъехала к нашей платформе. Мы молча вышли из тёплого вагона. Я смело сделала шаг в темноту и ненастье, Габриэль же ещё под навесом раскрыл свой пафосный зонт. Я истерически рассмеялась. Холодные капли дождя ударились о моё лицо, заползли за шиворот. Ветер хлестал нещадно, но в тот миг я почувствовала себя настолько смелой, что просто крикнула Габриэлю:

- Что ты сможешь сделать? Убийца! Нет, не убийца - маньяк! – мне кажется, ветер донёс до доктора даже цвет и запах моего безумия. – Ты бессилен, Габриэль, и в то же время очень силён! Ты думаешь, что способен дёргать за ниточки, думаешь, что способен управлять судьбами других людей, но нет! Ты не доктор, ты и есть Чума! А я… Я…

Габриэль тихо подошёл сзади, но я нарочно выпрыгнула из-под его зонта. Мне хотелось стоять под дождём. Мне хотелось чувствовать холод. Мне хотелось… Ой, да чего мне только не хотелось! А в один момент мне вдруг резко захотелось умереть.

- Слушай, Габриэль… - моё внезапное спокойствие насторожило доктора. – А ты можешь продать мне кое-что? Я дорого возьму, ты ведь знаешь, я теперь богата…

- Нет, Лэтти! – Габриэль сразу догадался, к чему я клоню. – Смерть не выход. Я вот всегда ищу альтернативное решение и нахожу его. А ты… И ты найдёшь, можешь быть уверена, хоть я и не знаю, в чём твоя проблема.

- А если узнаешь, продашь?

- Нет. Послушай, Литерция, ещё одна такая мысль, и я уничтожаю всё то, что я с таким усердием копил.

- Ты не сможешь.

- Смогу, - Габриэль быстрым шагом пошёл прочь, но я подбежала сзади и остановила доктора.

- Я могу подарить тебе особняк Митчела! – предложила я, всё ещё находясь в объятиях ветра и холодного дождя.

Габриэль подошёл ближе, заслонив меня зонтиком.

- Эх, Лэтти! Если бы ты знала… Зачем мне особняк Митчела, если рядом не будет тебя… - эти слова были наполнены такой непривычной теплотой, что я сразу отбросила все безумные мысли. Признание Габриэля поставило меня в тупик.

- Правда?

- А как же! – доктор беззвучно рассмеялся. – Ну, Лэтти, пойдём, я провожу тебя до дома. Холодно ведь, а ты ещё и промокла…

- Извини, - я не могла вымолвить ни слова. – Извини… Я…

- Не стоит извиняться, Лэтти, - Габриэль погладил меня по голове, цепляясь за мои растрёпанные и мокрые от дождя волосы. – Я прекрасно понимаю, о чём ты. Согласен, я хуже убийцы. Согласен, я не доктор, я – Чума. Но и в моём сердце есть…

- Нет, ты не понимаешь! – горячо воскликнула я, уткнувшись лицом в Габриэля. – Ты не понимаешь, потому что я молчу! А молчание хуже убийства и… Это просто какой-то замкнутый круг, Габриэль! И мне страшно!

- Иногда и слово может быть хуже убийства, Лэтти, - Габриэль кое-как изловчился, чтобы обнять меня и не уронить зонтик. – Так что молчи. Лучше молчи…

И я зарыдала. Мои горячие слёзы мешались с каплями дождя и, остывая, падали на землю, но я не могла ничего с собой поделать. Точно не знаю, были это слёзы радости или же слёзы отчаяния. А Габриэль стоял рядом и молчал. Но это было не то молчание, в котором я винила его полчаса назад. Это было не то молчание, которое выковыривало мне душу и разъедало разум. Это было мудрое молчание.

Внезапная теплота холодного и мрачного Габриэля ненадолго растопила горечь и разочарование в моём маленьком измученном сердце. Он сказал, что любит меня? Я до сих пор не могу понять, так ли всё было на самом деле. И хотя это последнее потрясение сегодняшнего дня, я не в силах припомнить, чем закончилось это безумие. Кажется, Габриэль проводил меня до дома и ушёл.

Я снова осталась одна. Кажется, я плакала, а потом? Потом я села делать эту запись. Эту запись про меня, Майкла, Гильду и Габриэля…

Дождь и сейчас стучит за окном. Тот самый дождь, под которым мы стояли, прикрывшись чудесным зонтиком Габриэля. Тот самый дождь, перемешавшийся с моими слезами. Тот самый дождь. Тот самый ветер. То самое знание, выковыривающее душу и отравляющее разум…

…Знание о том, как, почему и из-за кого оборвался такой живучий на первый взгляд род Финнелли…

11 октября. Странный день.

11 октября. Странный день.

И снова дождь. Вчера вечером дождь, сегодня… А, впрочем, не всё ли равно?

Это утро началось с дождя, а может, для меня оно вообще не начиналось? Вымотавшись за вчерашний вечер, я спала как убитая и не сразу услышала, что Агнесс постучалась в дверь. А может, я просто приняла её стук за шум дождя?

В любом случае, я не сразу нашла в себе силы подняться с кровати, доползти до двери и открыть служанке. Увидев мой помятый после ночи вид, Агнесс тихонько вскрикнула, однако быстро пришла в себя и принялась выполнять свои обязанности.

- Мисс Харлойд, сегодня к часу дня вы должны быть в особняке Финнелли, - Агнесс так спешила передать эту новость, что забыла даже про «Доброе утро».

- Доброе утро, Агнесс, - я, зевая, поздоровалась со служанкой. – К часу? Да… А сейчас сколько?

- Одиннадцать часов утра, - отчиталась Агнесс. – Я пойду приготовлю завтрак.

- Да-да, иди, - всё так же спросонок ответила я, но уже в следующую секунду сна у меня не было ни в одном глазу. – Как уже одиннадцать?

Агнесс метнулась вниз. Странная она сегодня какая-то… Не поздоровалась, не разбудила вовремя, в дверь стучится, а не заходит сразу, как раньше. Я побежала одеваться.

Я ещё тогда задалась вопросом, зачем инспектору нас собирать (я сразу догадалась, что это его идея), но даже сейчас, когда эта круговерть уже закончилась, у меня осталось какое-то горькое послевкусие от вопросов, на которые мне не найти ответа.

Собраться за два часа оказалось не таким простым делом: вчера я побросала свои вещи куда попало, и теперь их было трудно найти. Странно, почему их не подобрала Агнесс?

Когда я выбежала из дома, было уже 12:55, зато дождь кончился, оставив на дороге круглые, желтоватые лужи. Пришлось сбавить пыл, чтобы не измазаться в грязи, поэтому я немного опоздала. Когда я вошла, все остальные были уже на месте, а инспектор стоял посреди комнаты и аккуратно протирал бокалы, из которых мы пили во время того праздника. Да-да, те самые бокалы…

Мой взгляд скользнул по комнате и тут же наткнулся на Герберта, который что-то строчил в своём блокноте. Рядом, пытаясь подсмотреть, что он туда записывает, вертелась Шанти. По обе стороны от камина вырисовывались две недовольные фигуры – мистер Лоренс и Габриэль, то и дело поглядывающий на часы. Приятно было видеть Эмили и Саймана, которые, похоже, уже объяснились с отцом и теперь были в хорошем расположении духа. Гильда с Эриком вроде бы тоже помирились - когда я вошла, они вели довольно-таки милую беседу. Анна, по своему обыкновению, с недовольным видом разглядывала свой маникюр. Я тихо поздоровалась, привлекая внимание мистера Маккелма.

- А вот и мисс Харлойд, - инспектор любезно улыбнулся. – Здравствуйте, проходите. Вы как раз вовремя!

- Ты опоздала на 10 минут, Лэтти, - Габриэль пояснил мне, насколько «вовремя» я явилась.

- Господа! – мистер Маккелм пропустил замечание Габриэля мимо ушей. – Извините за беспокойство, но сегодня я собрал вас всех здесь, чтобы сообщить, что моё расследование уже близко к завершению.

От этих слов моя душа ушла в пятки, на лбу выступил холодный пот, но я постаралась всё же скрыть своё беспокойство. Нет-нет, такой расклад мне не подходит! Совершенно не подходит...

- Неужели вы уже можете сказать нам, кто убийца? – невероятно беспечно спросила Шанти.

- Пока нет, - так же просто ответил инспектор. – Мне не хватает некоторых фактов, ради которых я и собрал вас здесь.

- Следственный эксперимент? – уточнил Герберт, не отрываясь от своего блокнота.

- Да, - подтвердил мистер Маккелм, вновь улыбнувшись.

Я облегчённо вздохнула. Фу-х, это всего-навсего какой-то следственный эксперимент, который, по сути, может ничего и не дать, а только ещё сильнее запутать инспектора.

- Давайте начнём, - мистер Лоренс посмотрел на часы. – У меня запланирована важная встреча, и я не хочу на неё опоздать.

- Хорошо, - инспектор повернулся к нам, привлекая внимание. – Давайте начнём.

Началось оживление: Герберт убрал свой блокнот, Анна развернулась, Шанти прищурилась. Когда всё внимание перекочевало на инспектора, тот не спеша начал говорить.

- Я уже допросил вас и получил довольно много интересных и полезных показаний, но их всё же оказалось недостаточно для того, чтобы сделать окончательные выводы, - мистер Маккелм перевёл дыхание, поставив на общий поднос бокал, который держал в руках. – Все мы прекрасно знаем, что господа Финнелли были отравлены. Причём, как показали результаты вскрытия, очень сильным и довольно редким ядом.

Слушая инспектора, я невольно бросила взгляд в сторону Габриэля. Лицо доктора оставалось неизменно. И как ему удаётся оставаться таким спокойным!

- Но я только недавно задался вопросом, как яд мог оказаться именно в бокалах Ромео и Фредерики Финнелли, ведь гостей на празднике было много, столько же, сколько и бокалов, - мистер Маккелм нахмурился. – Я прекрасно знаю, что у убитых были враги, и их было довольно много, но в какой-то момент меня даже посетила мысль, что яд достался не тому…

- Да кого здесь ещё травить! – всплеснув руками, воскликнула Анна.

- Да хоть тебя! – огрызнулась ей в ответ Шанти.

- К счастью, я вовремя отказался от подобных идей, - инспектор продолжил, предотвратив тем самым зародившийся конфликт. – Яд предназначался именно для Финнелли. Но как так получилось, что он попал в нужный бокал? Ведь все они стояли вместе, на подносе... И когда он был добавлен?

- Я думаю, когда мы побежали на крик мисс Гильтман, - высказал вполне логичную мысль мистер Лоренс.

- Я придерживаюсь того же мнения, - подтвердил инспектор. – Но вот в чём загвоздка! Все бокалы одинаковые!

Я тихонько усмехнулась. Нет. Бокалы отнюдь не одинаковые, как посчитал наивный инспектор. Они разные, пусть это знает и не каждый. Помню, было время, давно, ещё до моей учёбы, когда я подрабатывала горничной в доме Финнелли. Там Винни, кстати, она и сейчас, кажется, у них работает, рассказала мне один секрет. Так, ненароком, случайно. Один бокал взят из другого набора, и поэтому его ножка немного отличается от других. Этот бокал был любимым у Ромео, и он никому не позволял пить из него.

- Поэтому-то я и решил провести небольшой эксперимент, - мистер Маккелм внимательно осмотрел всех собравшихся. – Здесь, на этом подносе, стоят те самые бокалы, из которых вы пили вечером накануне убийства. Я бы хотел, чтобы каждый из вас выбрал по два бокала, которые, по вашему мнению, принадлежали убитым.

- Это же безумие! – услышав, ради какого пустяка собрал нас инспектор, Габриэль не выдержал. – Разве вы думаете, что возможно различить все эти бокалы? Мы взрослые люди, в конце концов!

- Успокойтесь, доктор Грей, - я заметила, что инспектор стал относиться к Габриэлю более холодно. – Мой эксперимент не единственная причина, по которой мы здесь собрались.

- И какая же вторая? – надменно осведомился Габриэль, в упор глядя на инспектора.

- Скоро вы сами всё узнаете, - мистер Маккелм явно утратил всякое расположение к доктору, который, видимо, сам над этим постарался.

- Что же жду не дождусь! – я так и не поняла, чем было вызвано раздражение Габриэля, и это меня немного пугало.

- Я бы хотел, чтобы первым в моём эксперименте принял участие мистер Лоренс, - инспектор учтиво улыбнулся старику.

Мистер Лоренс послушно подошёл к подносу и усмехнулся.

- К сожалению, я не могу выбрать здесь два бокала, - он спокойно оглядел набор.

- Почему же? – удивился инспектор.

- Потому что бокала Фредерики, извиняюсь, миссис Финнелли, здесь точно нет. Да и быть не может. Последний бокал, из которого она пила, был разбит далеко отсюда на маленьком теплоходе во время речного круиза.

- Вы хотите сказать, что миссис Финнелли не пьёт алкогольные напитки? – уточнил инспектор.

- Да, - с доброжелательной улыбкой пояснил мистер Лоренс. – И это единственное её качество, которым я искренне восхищаюсь. Хотя, возможно, окажись на её месте, я бы тоже пить перестал…

- А что произошло? – бестактно поинтересовалась Шанти.

По сути, мистер Лоренс мог бы проигнорировать этот спонтанный вопрос, но желание лишний раз опустить Фредерику, с которой у него были явно нелады, взяло верх над этим благовоспитанным, но гордым стариком.

- Ох, да! Это была замечательная история! – воскликнул он, казалось, для одной только Шанти. – Мы тогда были ещё так глупы! Но что поделать, молодость… Вам наверняка известно, что мне досталось по наследству довольно большое состояние и насколько частных компаний, я мог бы спокойно продолжать дело отца и получать от этого немалую прибыль, но, сами понимаете, мое горячее сердце жаждало приключений.

- Чувствую, ты за них поплатился, - скептически подметил Сайман, в котором уже практически не осталось страха перед отцом.

- Да, ты прав, - мрачно согласился Лоренс. – Но я не виню в этом никого, кроме себя. Хотя, сказать по правде, Фредди тоже постаралась. Ох, извините, я хотел сказать миссис Финнелли…

Я не столько следила за рассказчиком, сколько за мистером Маккелмом, в настроении которого происходили явные перемены. Когда Лоренс ненароком назвал Фредерику по имени, морщины на лице инспектора разгладились, он расплылся в довольной улыбке. Услышав же уменьшительное «Фредди», мистер Маккелм уже не смог сдержать удовлетворения.

- Вот вы и свернули, мистер Лоренс, на путь золотых слонов, - одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы переменить настроение старика. Он весь сгорбился и нахмурился. – Вы были знакомы с миссис Финнелли в молодости, не так ли?

- Да, - глухо отозвался мистер Лоренс, хотя, по-моему, в его словах не было абсолютно ничего зазорного.

- Так почему же вы не сказали об этом при нашей первой встрече? – удивился инспектор. – По-моему, здесь нечего скрывать.

- Возможно, вы и правы, - мистер Лоренс снова заговорил с достоинством. – Но тогда я был глубоко опозорен. Так, что я пронёс этот позор через всю жизнь! Я запрещал своему сыну лезть во всякие авантюры, чтобы уберечь его от такого же позора. Эта Фредерика!

Упоминание о сыне вызвало умилительную улыбку на лице Саймана, но старик, похоже, не заметил этого. Он был крайне возбуждён.

- У нас с ней было общее дело – разработка золотых приисков, - мистер Лоренс постарался успокоиться. – Это было очень выгодное дело, и оно приносило нам огромный доход, пока у Фредди не проснулась её жадность. Она была готова на любые махинации, лишь бы получить ещё больше. Да, мошенничать она умела всегда! Но все её контрабанды и махинации вскоре были раскрыты, и наша компания понесла большие потери. Вернее сказать, потери понёс я, ведь она вовремя успела скрыться. Между нами вспыхнула ссора, я порвал с ней все договоры, но Фредди (чёрт бы её побрал!) не спешила расставаться со мной. Она устроила вечеринку на речном теплоходе и, конечно же, пригласила меня. Вот уж не знаю, на что она надеялась, потому что на этой вечеринке напилась так, что свалилась за борт, Чарли спас её. После этого случая Фредерика и не притрагивалась к алкоголю. И в ночь убийства была единственной, кто пил чай.

Уверена, не будь мистер Лоренс таким тактичным и деликатным, он обязательно высказал бы мысль о том, как всё-таки жаль, что Финнелли не утонула ещё в тот раз.

- Вы упомянули о золотых слонах, - продолжал между тем старик. – Да, эта история была связана с нашими приисками, но произошла гораздо позднее, когда я уже успел наладить дела отца и встретить Люсию, - мистер Лоренс с минуту молчал, придавшись воспоминаниям о своей покойной жене. – Несмотря на то, что мои дела шли хорошо, я никак не мог позабыть оскорбление, нанесённое мне Фредерикой. Я искал повод напомнить ей, заставить постыдиться своего поступка, может даже отомстить. И вот, в один ужасный день, я узнаю из утренней газеты о её свадьбе с моим старым приятелем Чарли, - мистер Лоренс горько усмехнулся. – Да, этот особняк, где мы сейчас находимся, принадлежал ему. Но возвращаясь к делу… Я решил сделать молодожёнам необычный подарок. Я отправил им вот этого слона, - мистер Лоренс указал на статуэтку, стоящую на камине. – Только тогда этот слон выглядел несколько иначе… Хотя, по сути, внутри он всё ещё золотой. Да-да, - повторил Лоренс, явно довольный собой. – Этот слон сделан из чистого золота! Жаль только, что Фредерика покрыла его этой жуткой эмалью. Не оценила моего подарка. А зря! – старик грустно усмехнулся. – Золотой слон был символом нашей компании.

- Но папа, - когда в комнате воцарилась тишина, Эмили Лоренс вмешалась в разговор. – А как же наш слон? У нас же есть точно такой же, он стоит на камине в приёмной!

- Да, - вздохнул мистер Лоренс в ответ дочери. – Этого слона, в свою очередь, подарила мне Фредерика на мою свадьбу с Люси. Не смогла придумать ничего более оригинального! Честно признаваясь, сначала я решил, что она вернула мне мой же подарок.

- Интересненько, - заметила Шанти, внимательно слушавшая всю эту историю. – Но мы совсем позабыли про эксперимент!

- Согласен, - кивнул инспектор. – Однако теперь мы знаем, что бокала Фредерики здесь нет, потому что она единственная в тот вечер пила из чашки. Что же, господа. У нас ещё остался бокал мистера Финнелли.

- Можно мне? – я вышла вперёд и приблизилась к столу. Мне точно нельзя даже прикасаться к нужному бокалу, поэтому я собиралась выбирать среди неправильных. Однако, пошарив взглядом по подносу, я к удивлению обнаружила, что бокала Ромео на нём просто-напросто нет! Поначалу это меня даже смутило, но, собравшись с мыслями, я всё-таки выбрала бокал.

- Вот он, - тихо сказала я, протягивая его инспектору, который только покачал головой.

- Вы уверены, мисс Харлойд? – с улыбкой переспросил мистер Маккелм, но я кивнула.

Я уже поняла, что за игру он затеял. Поняла ещё тогда, когда увидела его удовлетворённую улыбку. Ещё до нашего прихода он выяснил, что Ромео имеет свой бокал, а Фредерика отказалась от алкоголя. Второе сослужило ему службу с золотыми слонами, а первое… Я так и не поняла, зачем мистеру Маккелму нужен был этот спектакль.

Следующим к столу подошёл Габриэль. Он не глядя взял с подноса бокал и переставил его на другой столик. Проходя мимо меня, доктор шепнул:

- Зайди ко мне сегодня сразу как освободишься. Поняла?

Я незаметно кивнула Габриэлю. Знал бы доктор, что я свободна практически всегда…

Между тем все по очереди подходили к столу и выбирали бокалы. Одни просто, не задумываясь, как Габриэль, другие - поколдовав над подносом. Я понимала, что где-то в глубине души каждый из них желает ошибиться. Эх, знали бы они, что беспокоиться – пустое занятие, когда все бокалы на этом столе неверные. Было немного смешно наблюдать за этим зрелищем и, похоже, не мне одной. Расположившийся в самом углу Эрик тихонько ржал в ладошку. Гильда же, напротив, побледнела как смерть. Наконец очередь дошла и до них.

- Мистер Крайптон? – инспектор предложил Эрику сделать свой выбор.

- Да разве я могу выбирать! – он только рассмеялся в ответ. – Нужного бокала здесь нет! Скажи им, Гильда?

Гильда поджала губы и побледнела ещё сильнее, побив тем самым все предыдущие рекорды по бледности.

- Как же вы это определили, мистер Крайптон? – наигранно удивился инспектор, кажется, не обратив внимания на поведение Гильды.

- Да у бокала, из которого пьёт, то есть пил, мистер Финнелли, ножка другая! – вновь усмехнувшись, воскликнул Эрик.

Получается, не мне одной это известно…

- Откуда же вы это знаете? – спросил инспектор, старавшийся получить от эксперимента как можно больше выгоды.

- Мне Гильда рассказала. Она некоторое время работала у Финнелли служанкой, - Эрик бросил взгляд на сестру, и радость тут же слетела с его лица.

Гильда была сама на себя не похожа. Чёлка слетела на глаза, губы вытянулись в одну тонкую линию, руки дрожали, сжимая подол платья.

- Гильда, тебе плохо? – теперь в голосе Эрика читался только страх. – Гильда!?

- Зачем ты это сказал, Эрик, – сестра вскинула голову. – Зачем ты это сказал…

- А ведь мы совсем позабыли, что Крайптоны не так давно сделались обладателями огромного состояния… - Сайман лукаво усмехнулся. – А именно, со дня смерти господ Финнелли…

- Заткнись! – Эрик перевёл взгляд на Лоренса-младшего. – Думаешь, я стал бы убивать ради каких-то денег!

- Я редко выходил на прогулки, Крайптон, но за моё недолгое пребывание в «Заснеженных горах» я успел наслышаться о твоей жадности. Кроме того, вам достался ещё и особняк Митчела…

- Но есть ещё и Литерция! Она тоже наследница! – Эрик мгновенно перевёл стрелки на меня. – И её дружок Габриэль, мечтающий об этом особняке, сколько я его знаю…

- Ага, - Габриэль надменно усмехнулся. – Сначала я убил Финнелли, потом убью Крайптонов, чтобы всё досталось Литерции, потом женюсь на ней, а в конце концов прикончу и её тоже? Да? Ведь только так я смогу сделаться обладателем особняка!

- Да все мы хороши, - заметил Герберт, отвлекаясь от своих записей, к которым вернулся после выбора бокала.

- Как знать, может быть… - лицо Саймана вновь расплылось в ехидной улыбке. – Может быть, вы все дружно взяли и убили Финнелли! Да-да, вы все! Вы все получили выгоду от их смерти!

- А я? – Анна сдвинула брови. – Я, вообще-то, сюда отдыхать приехала, а не за уголовной статьёй!

Сайман хотел кинуть замечание и в сторону Анны, но властный взгляд мистера Лоренса остановил конфликт.

- Мне кажется, нам пора, - заметил старик, метая глазами молнии в сторону сына. – Извиняюсь за Саймана. Мы пойдём.

Когда мистер Маккелм попрощался с Лоренсом, все остальные тоже стали быстренько собираться. Никому не хотелось задерживаться с инспектором после высказанных Сайманом подозрений. В этой суматохе ко мне и подошла Анна. Вернее сказать, не подошла, а подлетела, едва не сбив с ног.

- Ты не занята сегодня, Лэтти? – не знаю, с каких это пор мы с ней стали такими близкими подружками.

- Да вроде бы нет… - протянула я, задыхаясь от аромата её духов.

- Если так… - Анна с минуту колебалась. – Зайдёшь ко мне на чай?

Мне захотелось соврать, сказать, что очень занята, но что-то в поведении Анны показалось мне необычным. После нескольких таких «чаепитий» актриса всё же поняла, что этот способ заманить к себе уже не срабатывает ни с одним жителем «Заснеженных гор», потому что никто больше не желает добровольно и безвозмездно слушать её болтовню. Да и вообще, в последнее время Анна редко кого-то к себе приглашала, и в её сегодняшнем предложении читался какой-то необычный намёк, который актриса при всём своём мастерстве не могла грамотно передать.

- Да, Анна, я сегодня совершенно свободна… - я тихонько вышла в коридор. – Хочешь, можем пойти прямо сейчас…

- Отлично! – актриса схватила меня за руку. – Ты не представляешь, Лэтти, как же я счастлива, что ты согласилась! Мне нужно столько всего тебе рассказать!

Я уже не помню, как мы оказались перед коттеджем. Кажется, всю дорогу Анна болтала без умолку, всё про театр или про кино. Впрочем, в её поведении не было ничего необыкновенного. Когда мы подошли к коттеджу, Анна втащила меня в прихожую и, подозрительно оглядевшись, заперла дверь. А вот это было уже довольно странно!

Резкий, дурманящий запах, пыль и тяжёлые портьеры… Коттедж Анны преподнёс мне головную боль будто бы на блюдечке, но я постаралась пересилить себя и прошла в гостиную. Здесь мало что изменилось с моего прошлого визита. Анна отдала пару поручений Сьюзи и присела напротив меня. Но перед этим она зачем-то задёрнула шторы. В комнате сделалось темно, поэтому Анна зажгла светильник, наполнивший комнату желтоватым светом. Мне сделалось ещё более некомфортно.

- Что это значит!? – я не могла стерпеть такого отношения к себе, но Анна только приложила свой длинный палец к моим губам, приказывая молчать.

- Я понимаю, ты злишься, Литерция, - она опустила глаза. – Извини, я честно не хотела, но…

- Что но? – я впервые слышала, как Анна извиняется за своё бестактное поведение.

- Я бы хотела поговорить с тобой об убийстве! – выпалила Анна, закрывая лицо руками. – Не пойми неправильно, Лэтти, я желаю тебе только добра! Я всем желаю только добра: и Уанрайду (Господи, ну что за фамилия!), и доктору Грею, и даже… Шанти Мурр! Просто я запуталась, я не знаю, что делать… Я… А инспектор он…

- В чём проблема, Анна? – смысл её причитаний был для меня не совсем ясен. – Ты что-то поняла, но не знаешь, стоит ли говорить об этом инспектору?

Анна кивнула в ответ, значит, я попала в точку. Но как много узнала актриса, что теперь её глаза от одной только мысли наполняются слезами? Это мне нужно было выяснить в первую очередь, так что я решила не ссориться с ней, а изобразить участие.

- Не волнуйся, Анна… - я специально назвала актрису по имени, зная, что в разговоре к ней редко так обращаются. – У всех есть свои секреты, и не стоит этого бояться. Расскажи мне, мы всё обсудим, ты успокоишься…

- Я не могу сказать тебе прямо, я сама сомневаюсь… - Анна запнулась и опустила глаза.

- Ну, Анна! Что же ты… - я старалась говорить как можно ласковее, только вот головная боль подстёгивала моё раздражение. – Ты так говоришь, будто бы сама убила обоих Финнелли! Но это же не так, верно? – эти слова заставили актрису вздрогнуть.

- Нет, Лэтти! Ты чего!? Я не убивала! Нет! Я… Я не могла! Я – актриса, у меня есть всё!

- Но ты же сама сказала инспектору, что всё в тот вечер было похоже на плохо отрепетированный спектакль. А в спектаклях нередко происходят ужасные вещи…

- О чём ты, Лэтти? Зачем мне убивать этих людей? – Анна всерьёз испугалась моих обвинений.

- Да мало ли зачем… Причин для убийства много. Деньги, любовь, ненависть, месть… Да мало ли что ещё… Может быть…

- Не может! – я так сильно напугала актрису, что она вскочила с кресла. – Успокойся, Лэтти! И не говори так, будто бы всё видела! Инспектор сам сказал, что яд был подмешан тогда, когда все побежали ко мне в раздевалку! Ну как я могла убить, когда сидела перед зеркалом и плакала!

- Да, Анна, - я ласково улыбнулась актрисе. – Ты не могла. Конечно, яд мог быть подмешан и в другое время, но мы же не будем принимать во внимание такой расклад…

Анна недоверчиво посмотрела на меня и снова села.

- Не будем… - хитро усмехнулась она, театрально смахнув слёзы. – Конечно не будем, Лэтти. Зачем нам ошибочные теории… Сьюзи! Где же наш чай!? – это был очень неудобный момент, чтобы позвать служанку, но Анна, похоже, выбрала его не случайно.

- Дело в том, что я тоже всё знаю, Лэтти, - тут пришла моя очередь испугаться. – Но не в том дело. Я хотела сказать тебе… - Анна откинулась на спинку кресла и заговорила на редкость спокойно и вдумчиво. – Знаешь, Литерция, у нас в театре был один человек, который говорил: «Любой актёр после выступления снимает маску. Всё, чем вы сейчас живёте, – не более чем игра. Всё, в чём вы уверены, – лишь сценарий. Ваш мир – это только сцена!», да он частенько получал выговор у нашего режиссёра, считающего, что мы должны верить в то, что изображаем. Но это и не важно! Пойми, Лэтти! Любому, даже самому длинному спектаклю, приходит конец, и актёры снимают маски…

- О чём это ты? – что-то в глубине души взвыло, но я прогнала это чувство. Бред. Всё это просто какой-то бред.

- Я не могу сказать прямо… - Анна вновь запела свою песенку. – Но запомни, что подготовленный зритель знает сюжет пьесы. Ценитель театра знает актёров…

- Анна! – я уже не могла терпеть этого издевательства. – Ну вот зачем ты мне всё это говоришь!? Ты сказала, что тоже всё знаешь, но что ты знаешь!? Как я могу поверить твоим словам?

- А может, это ты ничего не знаешь? – Анна ехидно усмехнулась, потягиваясь, словно какая-то хищница. – Почему я должна верить тебе, а ты мне нет? Я не так глупа, как ты думаешь…

- Ладно, Анна, я поверю, - я постаралась ответить как можно более надменно, хотя по спине уже давно бегал нервный холодок. – Просто я знаю, что ты талантливая актриса. Я знаю, насколько хорошо ты умеешь блефовать. Но думаю… Что тебе известно, Анна!? – я не смогла сдержать эмоций. – Я заинтересована в этом деле не меньше любого из «Заснеженных гор»! А может, даже больше всех!

- Всё, что мне было известно, я уже сказала, - Анна спокойно улыбнулась и поднялась с кресла, чтобы взять чашку с принесённого служанкой подноса. – Будешь оставаться на чай?

- Не знаю, - честно ответила я. – Я просто не знаю, что и говорить.

Анна вдруг рассмеялась.

- Извини, Лэтти, прости, пожалуйста, но ты меня реально напугала! В какой-то момент я сама вдруг поверила, что убийца! Ха-х, вот это да!

Искренний смех актрисы поставил меня в тупик. Она ведь совсем недавно внушала мне, что знает то же, что и я, а в начале разговора намекала на инспектора!

- Мы с тобой ошиблись, Лэтти! – Анна всё никак не унималась. – Но будет ещё и второй акт! А там у всех будет время всё исправить! И у Герберта, и у Габриэля, и у Эрика, и у Лоренса! У всех, всех, всех!

- Ладно, Анна… - я выдавила кривую улыбку. – Я, конечно, с радостью осталась бы ещё и на чай, и на второй акт этого замечательного разговора… - я постаралась подавить сарказм и даже попробовала говорить на языке Анны, но получилось у меня довольно плохо. – Но я тут вспомнила, что меня звал к себе Габриэль. А он не любит ждать…

Я, кажется, нашла повод убежать от Анны. Однако актриса, услышав, что я собираюсь к доктору, вздёрнула голову и протараторила:

- Кстати, Лэтти! Если тебе реально интересна вся эта история, рекомендую поговорить с Гербертом! Вот с кем можно обсудить это дело. Да и инспектору это тоже не помешало бы сделать. Но я… - глаза актрисы блеснули какой-то странной идеей. – Ладно, до встречи, Лэтти! Роли отыграны, занавес опускается! Заходи ещё!

- До встречи, Анна… - я тихонько вышла за дверь.

К Герберту, говоришь? Ну, к Герберту, так к Герберту. Странно, конечно, что Анна предложила мне зайти к нему. Неужели это как-то связано с убийством? Нет, всё стало гораздо сложнее! Я помню, как Анна, не стесняясь, разбрасывалась колкими фразами в адрес Уанрайда. «Назойливый, банальный писатель» ещё жив в моей памяти! И что теперь?

Но сегодня все ведут себя странно: и Агнесс, и Анна, и Герберт, и Габриэль…

Отдалившись от дома Анны, я оглянулась и увидела, как актриса вышла на дорогу и побежала в противоположную сторону. Странно… Всё это очень странно!

Остановившись у калитки братьев Уанрайд, я задумалась. Вот неспроста Анна отправила меня сюда, в другой конец посёлка! Она ведь прекрасно знала, что это мне совсем не по пути. Я миновала сад и позвонила. Герберт, видимо, не ожидал гостей, и поэтому открыл не сразу.

- Лэтти? Вот уж не думал, что ты зайдёшь… - не здороваясь, воскликнул он. – Что-то случилось?

- Нет, всё в порядке, - я сдвинула брови. – Просто зашла узнать как ты…

На самом деле я зашла, не желая портить игру, в которую решила сыграть со мной неугомонная Анна. Но разве скажешь об этом Герберту? Я же наверняка отвлекла его от какой-нибудь важной работы…

- Всё хорошо, Лэтти, - Герберт рвано вздохнул. – Но чаем сегодня угостить не смогу. И поговорить тоже. Очень занят и к тому же жду один важный звонок. Извини.

- Да нет… - я закатила глаза и уже развернулась, чтобы уйти. – Я и не хотела. Работаешь над новой книгой?

- Нет, - Герберт замялся. – То есть да. Детектив. Извини, Лэтти, мне пора.

Писатель исчез за дверью так же быстро, как и появился. Я ничего не успела понять, кроме того, что он занят чем-то важным и очень торопится. Кажется, я никогда не видела его настолько занятым, хотя Герберт редко сидит без дела. И что это за важный звонок? А впрочем, какая мне разница.

Я покинула сад братьев и направилась к Габриэлю в надежде, что хотя бы он не будет вести себя странно. По пути я забежала домой, раз уж пошла в эту сторону, и захватила с собой рисунки юного Смита, ещё раз посмеявшись над другом, поедающим лягушек.

Габриэль ждал меня. Когда я вошла, он читал газету, но на столе уже стояли две чашки и горячий чайник, а ещё миска с моим любимым печеньем. Как мило!

- Здравствуй! – я бросила плащ на вешалку и уселась напротив Габриэля, нарочно легко и плавно, чтобы юбка обвилась вокруг ног, как при танце. – Ты ждал меня?

- Здравствуй, Лэтти, - искренняя нежность не оказала на доктора никакого влияния. Он поздоровался по своему обыкновению строго и холодно.

- Что-то не так? – улыбка мигом слетела с моего лица. – Габриэль? Ты сердишься?

- Нет, - доктор отложил газету и посмотрел на меня. – С чего бы мне на тебя сердиться?

- Ну вдруг… - я замялась. – Послушай, я вчера наговорила тебе лишнего. Я, честно, не хотела. Просто само как-то с языка сорвалось. Случайно…

- Всё в порядке, Лэтти, - наконец Габриэль улыбнулся. – Я уже забыл…

- Мне сейчас очень стыдно за вчерашнее, - я опустила глаза. – Не представляю, как это так… Я ведь даже хотела умереть! Я просила тебя убить меня! Это страшно. Это очень страшно, Габриэль. Мне очень страшно…

- Всем нам страшно, - Габриэль по-философски пожал плечами, откинувшись на спинку стула. – Ведь нам всем есть чего боятся. Но не волнуйся и, главное, не паникуй. Инспектор покинет «Заснеженные горы» уже завтра на рассвете.

Я не поняла, что имел в виду Габриэль. То есть как это на рассвете? Разве к завтрашнему утру он вдруг каким-то необыкновенным образом получит всю необходимую информацию? Разве завтра на рассвете ангел спустится с небес и своей божественной рукой раздвинет мрачную пелену тайн, окутавших «Заснеженные горы»? Холодок пробежал у меня по спине. М-да… Ангела нам ещё не хватало…

- То есть как на рассвете? – повторила я уже вслух. – Откуда ты знаешь, Габриэль?

- Да, завтра утром его уже здесь не будет! – доктор ехидно усмехнулся. – Нечего ему будет здесь делать. А откуда я это знаю? Эх, Лэтти! Это тебе знать уже совершенно не обязательно. Я это понял. Так просто…

- Думаешь, инспектор обо всём догадался? – я всё ещё не могла ничего понять.

- Догадается, - Габриэль снова усмехнулся. – Совсем скоро.

Холодная, но очень уж насмешливая самоуверенность доктора задела какую-то невидимую струну в моей душе. Его слова слегка взбесили.

- Почему я должна тебе верить? – надув губки и скрестив руки на груди, я отодвинулась от круглого столика, тем самым давая понять убеждённому Габриэлю, что ни на грош ему не верю. – Ты врёшь, как дышишь!

- Ладно, - Габриэль вновь нахмурился и пожал плечами. – Не будем об этом. Хочешь чаю?

От чая я, конечно же, не отказалась, так что вскоре мы снова сидели друг напротив друга, и казалось, не было этого разговора об инспекторе. Однако тема убийства всё же не отпустила Габриэля.

- Знаешь, Литерция, - мечтательно заметил он, ожидая, что я подниму глаза. – Знаешь, я с самого начала вёл своё расследование.

Это логично - уж кто-кто, а любопытный Габриэль точно не останется в сторонке, когда совсем рядом полиция копает что-то весьма интересное. Я никогда не задумывалась над тем, что разузнал доктор, поэтому получить информацию, как говорится, из первых рук было бы неплохо. Но всё же я не стала задавать лишних вопросов. Кому, как не мне, знать о вездесущей проницательности Габриэля. Он-то по одному лишнему слову или жесту поймёт, что я знаю всю правду. Поймёт, как я её узнала. Да, а я и так уже наговорила лишнего. Нет, я должна молчать. Даже когда передо мной Габриэль. Особенно когда передо мной Габриэль…

- Сначала меня совершенно не интересовало это дело… - доктор продолжил говорить, не обращая на меня внимания. – Но когда я обнаружил пропажу той баночки, о которой я тебе уже говорил… Сама понимаешь, дело не может оставаться неинтересным, когда оно касается тебя. Нет, я вовсе не собирался разоблачать убийцу, но удовлетворить своё любопытство… - хитро улыбнувшись, Габриэль посмотрел в потолок. – А что ты думаешь, Лэтти?

- Не знаю, - я пожала плечами и продолжила жевать печенье. Я не стала изобретать лживые теории, ведь прекрасно понимала, что доктору ничего не стоит меня раскусить.

- Не знаешь? – Габриэль скептически усмехнулся. – Ну, ладно. Подумаем вместе. Вот из-за чего обычно происходят убийства? Как думаешь?

- Не знаю, - я снова пожала плечами. В сложившейся ситуации я не видела более правильного решения, кроме как притворяться глупенькой девочкой. – Ну, например, из-за денег…

- Хорошо… - Габриэль удовлетворённо прищурился. – Хотя звучит это довольно-таки банально и глупо. Ну сама посуди, происходит убийство, а через несколько дней на преступника обрушивается огромное состояние. Так он и наводит на себя подозрение. Да, деньги – частый повод для преступлений, но, думаю, не в нашем случае…

- Что же ты предлагаешь? – я наклонила голову на бок. У хитрого доктора уже есть своя точка зрения, которую он намёками пытается донести до меня.

- Мне часто говорят, что мир гораздо проще, чем я считаю, - Габриэль в задумчивости перевёл взгляд в сторону окна. – Я верю этим людям, ведь иногда сам вижу, как мои гениальные планы летят в пропасть, в то время как примитивные идейки идут по вполне-таки устойчивым мостам. Но я ничего не могу с собой поделать! Ведь если бы в жизни всё было так просто, мы, наверное, не сидели бы здесь, в этой комнате, размышляя над смертью каких-то ничтожеств, а наслаждались бы видами из окна какого-нибудь огромного поместья вроде особняка Митчела…

Размышления Габриэля благозвучно разлетались по комнате, заставляя задуматься о чём-то глубоко-философском, но я знала, вокруг чего маячит этот монолог, и не предавалась пустым мечтаниям и раздумьям. Хотя нет. Кого это я обманываю! Конечно же, я представила себе всю эту прекрасную идиллию, нарисованную парой слов Габриэля. Мы сидим у огромного окна старинного замка и любуемся на алый солнечный диск, который медленно погружается в спокойное блестящее море. Рыжие лучи ласкают наши лица и согревают души. И так тепло вдруг становится, так хорошо. Я могу просто положить голову на плечо Габриэля, твёрдо зная, что он не соврёт. Я могу позабыть обо всём…

Ах! Если бы всё было так просто! Если бы всё это было правдой!

- Да, но в этот раз всё действительно гораздо сложнее.

Крылатая мечта разбилась о скалу холодности и равнодушия Габриэля, вновь погрузив меня во мрак неперспективных будней. Нет, в этом мире всё не так просто.

- Здесь мы имеем дело с тщательно продуманным планом, - Габриэль продолжил мысль, видимо, понял, что я не собираюсь распутывать паутину его намёков. – Планом, о котором ты, моя милая, и не догадываешься. И между тем… - внезапно голос Габриэля приобрёл совершенно новый оттенок. Он был не то лукавым, не то жестоким, не то просто бесконечно властным.

Мне вдруг сделалось страшно. Страшно не от того, что сидящий напротив может как-то меня покалечить или даже убить. Нет, физической боли я как раз таки не боялась. Меня больше пугало то, что Габриэль может сказать. Что он подразумевает под «тщательно продуманным планом»? И почему зовёт меня «моя милая»? Нет, такие любезности и ласки определённо не в духе Габриэля! Он точно что-то задумал, но что?.. Мне тогда резко захотелось, чтобы он соврал. Соврал о чём угодно, только бы не сказал правду. Но в этот раз он оказался на редкость откровенен…

Всё, что произошло дальше, объясняет это гораздо лучше слов. Габриэль всё понял. Понял даже то, что я сама пока ещё не осознала.

- Что же это за план, Габриэль? – я уняла дрожь и заговорила совершенно спокойно. – И главное, чей же это план?

- План убийцы, - Габриэль с улыбкой приподнял бровь. – Или, вернее сказать, убийц…

- Но, Габриэль, как такое возможно?! – я не смогла сдержать удивления.

- А почему ты считаешь, что это преступление лежит на плечах одного человека? – Так вот что означала улыбка доктора! Он загнал меня в ловушку! Он просто играл со мной!

- А почему я должна считать иначе? – мне стало досадно за свою неосторожность, поэтому я начала язвить.

- Потому что ты всё знаешь, - спокойно ответил Габриэль.

Меня передёрнуло. Я прижалась к спинке стула, чашка задрожала в руках, на лбу выступил холодный пот.

- Что знаю?.. – тихо переспросила я, хотя в глубине души понимала, что спорить уже бесполезно.

- Всё, - улыбка Габриэля дополнила его лаконичный ответ. – Теперь, Лэтти, ты можешь говорить мне что угодно. Я знаю то же, что и ты. Я тоже знаю, кто убийца.

- Я от всего сердца хочу, чтобы эти слова были ложью, Габриэль, но как ни крути, они всё равно окажутся правдой! – я закрыла лицо руками. – Я не хотела, чтобы ты знал это! Но сейчас… Сейчас я впервые уверена в том, что ты не врёшь…

- Почему же ты не хотела, чтобы я знал правду? – Габриэль смутился и даже нахмурился.

- Потому что ты жесток, Габриэль, - задыхаясь, ответила я, но припомнив, что совсем недавно стыдилась своих ложных обвинений, добавила всё тем же сдавленным голосом. – Ты жесток, Габриэль, и ты никогда не поймёшь, как и почему это произошло.

- Почему же не пойму? – Габриэль нахмурился ещё сильнее. – Если б я не понимал, разве я пригласил бы тебя к себе? Разве я бы заговорил с тобой на эту тему? Я бы просто пошёл и рассказал всё инспектору.

- Что рассказал? – в голове начал скапливаться мутный туман. – И почему ты вдруг упомянул про план, когда его вроде бы и в помине не было?

- Я рассказал бы ему то, что сейчас расскажу тебе… - улыбка вновь заиграла на губах Габриэля. – Ты сама всё поймёшь…

Я нахмурилась. Лицо доктора так и светилось. Не знаю, был ли это свет лучей солнца, готовящегося к закату, или просто сознание собственного превосходства грело его изнутри, но от этого света на душе стало как-то спокойнее.

- Мотивом этого преступления послужила месть, - начал было Габриэль, но я вновь опустила глаза.

- Я не знаю, - само собой сорвалось с языка.

- Что не знаешь? – доктор не понял смысла этих слов.

- Не знаю, хочу ли слышать об этом.

Габриэль замолчал. Я надеялась, что он закроет тему и заговорит о чём-нибудь другом. Но доктор поступил иначе.

- Убийство было совершено тогда, когда все побежали на крик Анны, которая в тот вечер получила от Шанти (а я сразу понял, что это дело рук Шанти) довольно недоброжелательный и странный сюрприз. Да, этот поступок, разрисованное зеркало, весьма в духе певицы, но между тем… Если бы Шанти провернула свою шутку в другой день, я даже не обратил бы на неё внимания, но в сумме с убийством это выглядит как отличная возможность выпроводить всех из комнаты для того, чтобы другой человек, дожидающийся удобного момента на улице, мог незаметно войти в зал и совершить задуманное злодеяние… - Габриэль замолчал, ожидая моей реакции на его рассказ.

- И кого же ты подозреваешь? - я постаралась успокоиться, хотя сказочки Габриэля заставили сердце трепетать. – Бенджамина? Лоренса-младшего?

- Герберта Уанрайда, - Габриэль самодовольно прикрыл глаза. – Кому, как не ему, мстить Финнелли. Ведь именно они убили его лучшего друга (да, Шанти сама рассказала мне про ваше открытие), именно их издательство доставляло Герберту кучу проблем, для решения которых писатель оказался слишком беспомощен…

- Да, но… - я попыталась возразить, сбить Габриэля с пути, но на каждое моё слово у него уже был готов ответ.

- Согласен, немного странно для убийцы приходить на праздник и высказывать своим врагам всё, что о них думаешь, но в то же время это отличный способ отвлечь от себя подозрения... – доктор закусил губу и через пару мгновений прибавил. - Уверен, Герберт с его-то изобретательностью мог придумать план и получше, однако… - Габриэль зло усмехнулся, а затем подмигнул мне.

Это подмигивание раскрыло мои глаза. Страх сковал всё тело, но я нашла в себе силы спокойно подняться со стула.

- Спасибо за чай, Габриэль… - смотреть на друга стало противно. – Ты ведь уже сказал мне всё, что хотел?

Рыжие лучи заходящего солнца играли на спокойном лице доктора, добавляя хоть какую-то каплю краски его невыразимой бледности. Взглянешь - обычный человек, но какая же сложная у него душа! Какой ум, какая проницательная хитрость. И какой беспощадный эгоизм! Слёзы подступили к горлу. Нет, я не могу этого допустить! Инспектор не должен… Он не уедет завтра утром! Он не догадается…

Окинув Габриэля осуждающим взглядом, я молча вышла в сад. Краем глаза я заметила, что доктор встал из-за стола и направился за мною. Не доходя до калитки, я оглянулась на него.

- Зачем ты всё это сказал?

- Разве было бы лучше, если б я сказал тебе что-то другое? – Габриэль наклонил голову. Он больше не улыбался.

- Ты расскажешь это инспектору? – я строго посмотрела на друга, сворачивая вглубь сада.

- Ещё не решил, но если будет надо, расскажу, - твёрдо ответил Габриэль, и от этого у меня на душе сделалось ещё более мерзко.

- А для чего это будет надо? – тихо поинтересовалась я.

- Допустим, для защиты… - Габриэль шёл за мной, перепрыгивая с камня на камень, чтобы не мять траву. И чего это он такой игривый? Словно камень у него с души свалился. Свалился и придавил мою душу…

- Для чьей защиты? Габриэль! – я резко остановилась и повернулась к доктору. – Ну вот кого тебе защищать? Ты свободен, как ветер! А для себя… для себя ты можешь найти и другое алиби! Разве ты такой эгоист, чтобы сдавать инспектору Герберта и Шанти? Причём мы не знаем, правдива твоя теория или нет!

В ответ доктор только усмехнулся. Рыжий луч скользнул по его лицу, Габриэль подошёл вплотную и заглянул мне в глаза. Что-то странное и пугающее было в его улыбке. Тогда она показалась мне безумной, но сейчас я понимаю: так падал свет…

- Мы всё отлично знаем, Лэтти, - рука Габриэля опустилась мне на плечо. – Ты всё отлично знаешь…

Этих слов было достаточно, чтобы дать волю слезам, жаждущим свободы. Я потеряла способность мыслить. Перед глазами мелькали сцены с Гербертом, с Шанти, все такие ясные и добрые, а потом… Потом я снова видела жестокие руки, баночку с ядом, слышала торопливые шаги… Это ужасное убийство! И добрый Герберт, и милая Шанти. И я…

Сквозь слёзы я уже не видела ни ласковых лучей солнца, ни озабоченного лица Габриэля. Тысячи несказанных слов вертелись на языке, но я будто бы потеряла дар речи. Я чувствовала руку Габриэля на своём плече, а потом, потом она вдруг соскользнула на талию. Доктор обнял меня, как тогда, во время грозы, и слёзы вдруг вылились из глаз. Я увидела осенний сад: пёстрые, разноцветные листья деревьев, полусухая трава, поздние цветы… Сад Габриэля, казалось, полыхал, залитый ярким светом заходящего солнца. На минуту мне почудилось, что я сама тону в этом безудержном огне, переливаюсь разными красками, трепещу на ветру… Но это была лишь иллюзия.

- Прости, я, наверное, ошибся… - Габриэль снова поймал мой взгляд. – Надо было сделать по-другому…

Я не поняла, что он имел в виду, но сердцу сразу стало как-то легче. Я подняла глаза и улыбнулась. Голова была пуста, словно вместе со слезами оттуда случайно вылились все мысли…

И тут… Габриэль поцеловал меня.

Кажется, что тут такого? Но меня захлестнуло буквально с головой. Как долго мне казалось, что моя любовь так и останется без ответа! Я осуждала Габриэля за его холодность и жестокость, а тут… Возможно, это всё просто игра, но я готова играть в неё, если это так приятно…

«Зачем мне особняк Митчела, если рядом не будет тебя…», - эти слова выплыли из тумана в голове, чуть было не породив новые слёзы. Вчера, во время дождя, мне впервые пришла мысль о будущем. О «втором акте», как выразилась Анна. Будет ли у этого спектакля второй акт? Или это только мимолётное счастье? Только миг, который с самого своего рождения обречён на провал? И этот поцелуй, от которого меня лихорадит? От которого я вся так и горю. Есть ли у него какое-нибудь продолжение? Или же это только очередная капля яда, подлитая жестоким режиссёром как для актёра, так и для зрителя?

Я не могла так. Просто не могла. Не могла стоять здесь, рядом с Габриэлем. Не могла нести этот тяжкий груз знаний. Не могла, как бы мне этого ни хотелось!

- Я не могу так, - будто бы на автомате прошептала я, вырываясь из крепких и таких желанных объятий Габриэля. – Так нельзя!

Мне было больно уходить, но продолжать ловить счастье в этом залитом солнцем саду, находиться рядом с человеком из самых приятных снов было ещё больнее. Зачем!? Зачем судьба перетасовала карты и в тот вечер погибла не я! И главное, за что!? Почему я теперь так страдаю? Потому что мне жалко Герберта и Шанти? Потому что у меня есть совесть? Или потому что Анна сказала про второй акт?

- Извини, Габриэль, - я бросила робкий взгляд на доктора. – Но я… Но мне нужно… - слово «идти» никак не хотело сходить с языка, потом что я и сама не знала, нужно ли мне это на самом деле.

- Нужно, так нужно, - Габриэль равнодушно развёл руками и направился было к дому, но я остановила его.

- Послушай… - я с трудом подбирала слова. – Я так не хочу. Я хочу, чтобы вышло справедливо, но я не хочу, чтобы инспектор обо всём узнал…

- У меня всегда есть запасной план, - Габриэль со зловещей улыбкой сорвал с клумбы кислотно-фиолетовый цветок. – Только вот я не уверен, что он тебе понравится…

- Нет! – я вырвала цветок из рук доктора. – Я не желаю больше слышать о смерти!

- Хорошо, - кивнул Габриэль. – Мне же легче. Что же ты хотела, Лэтти?

- Сказать, - я вновь замялась. – Я люблю тебя, но…

Габриэль не торопил меня. Он опустил глаза и улыбнулся. Просто улыбнулся. А когда понял, что я не смогу продолжить фразу, подошёл и сделал это за меня:

- Но ты не знаешь, что будет дальше, и поэтому боишься… Верно? – я кивнула в ответ. – Тогда почему бы не поручить это дело судьбе? Как считаешь?

И Габриэль снова поцеловал меня. А я опять еле сдержала слёзы.

- Думаю, тебе лучше пойти домой и лечь спать, - ласково посоветовал доктор, провожая меня к калитке. – Извини за этот разговор. Я хотел как лучше, а получилось…

Мне надо было попрощаться. Попрощаться, вернуться домой и лечь спать, но ноги будто бы приросли к земле, я не могла оставить этот радостный, залитый солнцем сад. Не могла оставить Габриэля.

- Нет, не могу… - снова повторила я, поднимая глаза на доктора. – Слушай, Габриэль… Ты не мог бы дать мне какое-нибудь успокоительное? Мне кажется, сама я уснуть ну вот никак не смогу…

- Сейчас, - Габриэль понял меня с полуслова и скрылся в доме. – Вот, - через пару минут он вернулся ко мне, держа в руках какую-то баночку. – Здесь всё написано, - доктор указал на этикетку. – Не бойся, не отравишься! – это был уже его странный юмор.

- Спасибо, - я улыбнулась и, попрощавшись, направилась к своему дому.

Чего ждать, на что надеяться, во что верить? Я решила доверить всё судьбе и больше об этом не задумываться. Хотя мне определённо есть над чем подумать.

Дома я выпила успокоительное и села делать эту запись. Но вот и она подошла к концу, а мне так не хочется идти спать! Сна нет ни в одном глазу, но это не результат жутких мыслей. Сейчас я, напротив, спокойна как золотой слон с рисунка юного Майкла. Хорошее же успокоительное дал мне Габриэль… или это я, глупая, ошиблась с дозировкой?

Звонок в дверь. Да, я отчётливо слышу, как кто-то позвонил в дверь. Кого же это занесло ко мне в столь поздний час? Вот уж не припомню, чтобы кто-нибудь обещал зайти. Хотя какая разница! Будет с кем разделить этот вечер. Да простит меня Габриэль. Эх, жаль нету Агнесс, придётся открыть самой…

13 октября

Однажды, когда я была маленькой, я попала в больницу. Уже не вспомню, по какой причине. Может, сломала себе что-нибудь, когда, по свойственной мне детской безбашенности, полезла в очередную авантюру c мальчишками. Думаю, это не так уж и важно, но факт останется фактом, когда я была маленькой безумной девчонкой, я попала в больницу.

Помню, как тянулись долгие, бесконечно долгие дни, в продолжение которых мне приходилось лёжа созерцать потолок. Возможно, я провела там только две недели, но по ощущениям, оставшимся в памяти, целую тысячу лет. Я вряд ли когда-нибудь вспомнила бы об этом, но выбеленный потолок в маленьком пристанище Габриэля пробудил во мне эти детские воспоминания…

Тут действует этот странный парадокс жизни – случайность. Однако о ней говорить пока рановато. Так что вернусь к потолку.

Я уже второй день отсиживаюсь в этом домике, стоящем по соседству со старинным особняком и, как ни странно, кладбищем. Не помню, как я здесь очутилась, но пока что покидать это место мне не хочется. Опять же не знаю почему.

Вот в дальнем углу какой-то паук вьёт свою паутину, умело переплетая тонкие нити. Как он попал сюда? Наверное, через открытую форточку, что, впрочем, не так уж и важно. Он чем-то похож на хозяина этой спальни. Габриэль тоже любит переплетать нити чужих судеб… Не понимаю, почему это я вечно виню его в чём-то! Габриэль – это Габриэль, и он сам выбирает, каким ему быть. Точно так же, как я выбираю свой путь.

Вот я и лежу здесь уже второй день, иногда встаю и гуляю по дому, который не знает такого слова, как минимализм. Если уж совсем осмелею, выхожу в сад. Сад, который я раньше с большим трудом называла садом, хотя теперь понимаю, что он в своей специфической красоте, напоминающей постапокалиптический пейзаж, не уступает даже роскошному саду мистера Лоренса. Хозяина дома я почти не вижу. Вчера Габриэль ездил в город и вернулся, когда было уже совсем поздно. Сегодня он, видимо, решил повторить свою поездку. Чем же он там занимается? Не знаю. А впрочем, не всё ли равно?

Так вот, сидя среди странных статуэток, карт и плакатов Габриэля, лёжа на его жёсткой кровати, созерцая потолок и разделяя общество какого-то не пойми откуда взявшегося паука, я наконец-то нашла в себе силы сделать эту запись. Два дня спустя! Я знаю, дневник поможет скоротать эти странные дни, тянущиеся бесконечно долго, как в больнице. Но поможет ли он справиться с воспоминаниями о той ужасной ночи, когда я, преисполненная самоуверенности и бесстрашия, пошла открывать дверь? Не знаю. Но в любом случае попробовать стоит. Сегодня я открыла дневник, чтобы поведать о том, кто пришёл ко мне в ту грозовую ночь, о чём мы с ним говорили и, наконец, о том, что именно я видела на празднике у Финнелли.

За окном бушевала непогода, когда я сидела и делала предыдущую запись, постепенно забывая о горьком поцелуе Габриэля, о том, что мои друзья попались на его крючок, и о том, что инспектор всё ещё находится в «Заснеженных горах». Да, в тот момент мне было абсолютно плевать на всех и всё, возможно, это сказались моя усталость и бесконечный стресс, а может быть, я просто потихоньку схожу с ума. И зачем я пишу об этом, когда всё можно с лёгкостью понять, перечитав последние строки записи на 11 октября! Это сейчас я растекаюсь по кровати, не в силах встать и действовать, а тогда… Тогда меня буквально переполнила энергия, вопреки всем законам физики взявшаяся из неоткуда.

Захлопнув дневник и отбросив его куда подальше (о чём теперь красноречиво свидетельствуют мятые уголки), я слетела вниз по лестнице. Агнесс давно ушла, но я была этому только рада. Моя служанка не любит ночных гостей. Я и сама бы изрядно перепугалась, приди этот гость, к примеру, днём раньше, но 11 октября мне было глубоко плевать на то, кто может стоять на пороге. Возможно, так подействовало успокоительное Габриэля, а может, как уже говорила, я просто постепенно теряю рассудок.

Да, в тот вечер я была точно не в себе и страшно разочаровалась, увидев на пороге промокшего насквозь инспектора.

- Доброго вечера, мисс Харлойд, - с улыбкой поздоровался он, приподнимая шляпу. При этом с неё стекли тонкие струйки воды, намекая, что добропорядочному хозяину следует впустить незадачливого гостя в дом, что я, собственно, и сделала.

- Разве у вас нет зонта? – поинтересовалась я, развешивая мокрые пальто и шляпу мистера Маккелма.

- Зонт-то есть, но он остался в коттедже, - признался инспектор. – Я напрочь про него забыл! А когда начался дождь, возвращаться уже не было смысла.

- Торопились? – удивилась я, приглашая гостя подняться наверх, выпить чашку горячего чая. – Ведь вполне можно было бы переждать непогоду.

- Да, но сегодня я заканчивал важные дела в «Заснеженных горах», - инспектор поднялся следом за мной. – Мне нужно было закончить, потому что уже завтра утром я покидаю это уютное местечко.

- Завтра утром? – я вздрогнула. Мысль, что Габриэль был прав, пробила даже тяжёлую пелену спокойствия.

- Да, - мистер Маккелм сделал вид, что не заметил моего замешательства. - Именно поэтому я и зашёл к вам. Хотел по дороге уточнить насчёт утренних электричек. А то во всей этой суматохе не было времени сходить на станцию.

- Но у вас же вроде бы есть машина? – я чуть было не налила чай мимо чашки.

- Да, но на ней вчера уехал мой приятель, так что мне придётся воспользоваться поездом.

Это странно, но тогда мне и не приходило в голову, что слова инспектора только плохо придуманная отговорка. Только предлог, с которого начался наш разговор. Разговор, изменивший всё. И как ни странно это звучит, начала его именно я.

- А я думала, вы будете жить у нас, пока не найдёте убийцу, - с разочарованием заметила я, совершенно не отдавая себе отчёта о том, что говорю.

- Да, это так, - согласился инспектор. – И именно поэтому я покидаю «Заснеженные горы». Дело закрыто, мисс Харлойд.

Моя рука дрогнула, я всё-таки пролила чай мимо чашки. Как? Инспектору уже известно? Неужели Габриэль всё же рассказал ему…

- Ой! Какая же я неуклюжая! – почему-то самые жуткие мысли выступили в сопровождении такого странного, нелепого возгласа. – Сейчас уберу!

Продолжили мы лишь тогда, когда я, вытерев лужу на столе, всё-таки налила себе чай и присела напротив инспектора.

- Вы говорили, что всё знаете, - необузданное тщеславие вдруг заговорило само собой. – Так поделитесь своими знаниями! Я же, в отличие от вас, ничего не знаю!

- Мне в данном случае хотелось бы того же, мисс Харлойд, - то ли инспектор и вправду всё знал, то ли почуял фальшь в моём голосе.

- Нет, мистер Маккелм! – я отмахнулась. – Что я там знаю! Вы же у нас инспектор, а я… Я лишь случайная свидетельница, пришедшая на вполне себе обычный праздник, ознаменовавшийся таким ужасным событием… - я красноречиво прикрыла глаза ладонью.

- Да, возможно, но свидетели часто ведут своё расследование, и порою оно оказывается даже более успешным, чем у полиции, - возразил мистер Маккелм.

- Вы говорили с Габриэлем? – поинтересовалась я. – Его расследование вполне можно назвать успешным.

- Я говорил со многими, - уклончиво ответил инспектор, глядя в упор. – И сделал соответствующие выводы, которые меня определённо не порадовали.

- Вы ожидали более хитрого убийцу? – не поняла я.

- Я ожидал более откровенных свидетелей, - со вздохом заметил мистер Маккелм. - Я шёл одновременно по разным путям, одни заводили меня в тупик, заставляя вернуться к началу и искать то, где я ошибся. Но особенно меня поразило то, что я встретил в «Заснеженных горах» семейство мистера Лоренса. Прямо перед вызовом относительно смерти Финнелли я как раз изучал старую хронику, связанную с различными махинациями и контрабандой на золотых приисках, где и наткнулся впервые на имена «мистер Джеймс Лоренс» и «мисс Фредерика Пэйкрофф». Помнится, я тогда подумал: «Неужели это тот самый мистер Джеймс Лоренс, владелец крупных компаний, а также конторы «Лори и сын»?». Но работа работой, и как бы мне ни хотелось продолжить разгребать архивы, пришлось покинуть свой кабинет и отправиться в «Заснеженные горы».

- Да, забавное совпадение, - усмехнулась я, успокаиваясь. – И здесь вы натыкаетесь на того самого мистера Лоренса, а также на его прелестную дочь. Ну, а впоследствии и на сына, конечно…

- Это было необычно, - согласился инспектор. – К тому же мистер Лоренс оказался хорошим человеком и отличным свидетелем. Личное знакомство с ним заставило меня посмотреть на историю с «Золотым слоном» иначе. Я принял вариант того, что махинации были проведены не Лоренсом, а покойной Фредерикой Финнелли, урождённой Пэйкрофф. Да, но мне пришлось вновь оставить их необыкновенную историю и вернуться к этому странному убийству. К тому же мистер Лоренс выступил в роли первого подозреваемого. Я читал его интервью в старых газетах, так что с самого начала мог предполагать, какого он мнения о миссис Финнелли. Также я многое узнал из разговора с Лоренсом, как он сам заявил, ему было «нечего скрывать». Да, мистеру Лоренсу, как образцовому джентльмену, было действительно нечего скрывать, кроме информации непосредственно с ним связанной. Конечно, в той истории с приисками его репутация была сильно задета, но дело замяли, и оно даже не получило громкой огласки. Но мистер Лоренс упорно отмалчивался, когда я задавал ему вопросы относительно «Золотого слона», что казалось мне довольно странным. Не последнюю роль в составлении этой теории сыграли и ваши слова насчёт разговора Лоренса и Финнелли на празднике. По-моему, логично напомнить о своих обидах перед тем, как свершить месть. А тут ещё и юный Майкл разносит по всему посёлку байку о том, что слон в доме Фредерики сделан не из фарфора, а из золота… А ещё мистер Лоренс прекрасно знал, что Фредерика пьёт чай, следовательно, ему не стоило особого труда отравить именно её.

- Но при чём же здесь Ромео? – я искренне удивилась такой промашке со стороны инспектора. – Да, он помогал матери в совершении всяких грязных дел, но на момент «Золотых слонов» его и в помине не было! Не думаю, что мистер Лоренс стал бы убивать его просто так. К тому же он не знал о его «личном бокале».

- Да, - согласился мистер Маккелм. – Как бы ни логична была моя теория, в ней оказалась одна большая брешь – смерть Ромео. Конечно, я мог бы предположить, что это просто нелепая случайность, а может быть месть Лоренса за то, что Ромео приставал к его дочери, но это на корню звучит довольно глупо. И тут я впервые подумал, что этот случай – не двойное убийство, а два совершенно разных преступления, не связанных друг с другом.

- То есть вы хотите сказать, что убийцей Ромео мог быть совершенно другой человек? – до меня постепенно начал доходить смысл бредовой теории мистера Маккелма.

- Поначалу я решил, что так вполне могло случиться, - инспектор кивнул. - К тому же я узнал, что Ромео здесь не очень-то любили. Однако это не повод для убийства! Поэтому теорию с двумя несвязанными случаями пришлось отбросить. Тогда я заинтересовался историей Неизвестного и, в конце концов, с вашим участием раскрыл его личность. Как же я был удивлён, когда он оказался сыном мистера Лоренса! Я тут же переосмыслил свою теорию. А что если мистер Сайман Лоренс, или, как он сам себя окрестил, Дориан Митчел, приехал в «Заснеженные горы», чтобы отомстить за старую обиду, которую миссис Финнелли нанесла когда-то его отцу. По мне, это странный способ искупить свою собственную вину, но такой поступок вполне себе в духе Неизвестного… На эту теорию указывало также то, о чём любезно рассказал мне Бенджамин. Его, кстати, видел в саду мистер Лоренс, но нам почему-то не стал говорить. Итак, возвращаясь к Бенджамину. Вы должны знать, что он, прячась в саду Финнелли, стал свидетелем одного очень занятного разговора, который, как я предполагаю, произошёл между Сайманом и миссис Элизой, даже не знаю, какую фамилию будет правильнее употребить по отношению к ней.

- Да, Бенджамин мне тоже об этом рассказывал, - ответила я и тут же неожиданно даже для самой себя добавила. – А об Элизе вы догадались по оклику, который слышал мистер Лоренс?

- Отчасти это так, - согласился мистер Маккелм. – Хотя их многие видели и слышали. К примеру, Анна заметила Саймана, когда тот возвращался в свой коттедж, а Герберт видел их свидание во время прогулки. Похоже, они не договаривались о месте встречи, и для Элизы стало неожиданностью, что Сайман пришёл в сад. А их разговор… На первый взгляд может показаться, что сын Лоренса действительно совершил убийство, но, вникнув глубже, я понял, что они говорили совершенно о другом. Подлостью и нечестностью Элиза назвала не убийство, а их свадьбу. Так отпали ещё двое подозреваемых. У мисс Лоренс явных причин для убийства не было. Таким образом, вся эта история с тайной свадьбой Саймана и «Золотыми слонами» никак не связана со смертью Финнелли.

Я слушала мистера Маккелма с незаурядной долей интереса, радуясь тому, как его теории катятся в пропасть. Да, инспектор. Смерть Финнелли дело рук не мистера Лоренса и не его детей. Это совсем другая история. Я отпила чай.

- Расследование затянулось бы надолго, но, к счастью, я обезопасил себя от такого поворота событий. С самого начала я решил подозревать каждого, кто волею судьбы оказался на том празднике. Я допросил всех, включая слуг. Да, слуг я изрядно помучил, допрашивая их по второму и даже третьему кругу. От них я узнал много всего интересного.

- Слуги это всего лишь слуги, - возразила я. – Неужели они помогли вам добраться до истины?

- Да, помогли, - мистер Маккелм кивнул со свойственной ему улыбкой. – Но на окончательный ответ меня надоумил приезд мистера Джейсона. В новой теории нашлось место всем, даже Ромео. Думаю, глупо спрашивать, кому выгодна смерть Финнелли в финансовом плане.

- Это выгодно Гильде, Эрику, мне… - инспектор не требовал ответа, но я всё же не удержалась от этих слов.

- Теперь подумаем, - мистер Маккелм нахмурился. - Гильда и Эрик Крайптон. Первые наследники огромного состояния. Почему бы им не убить Финнелли, ведь сами они живут не слишком богато. Причём мисс Крайптон, кажется, ушла с праздника последней. Подумайте, она ведь могла подсыпать яд и когда все ушли. Или же хотела посмотреть на результат своей работы, но выбрала не тот яд…

- Нет! – такое смелое заявление насчёт сестры вывело меня из туманного состояния. – Как вы можете так говорить! Вы просто не знаете Гильду, она не могла!

- Никто не знает заранее, на что способен, - мистер Маккелм горько усмехнулся. – Поэтому никогда не знаешь, от кого чего ожидать. В этом то и сложность! Мы ждём подвоха от какой-нибудь мрачной и загадочной личности, вроде Саймана Лоренса или доктора Грея, от властного и сильного человека, как мистер Лоренс, а в итоге получаем нож в спину от какой-нибудь пушистой овечки... Но я вовсе не обвиняю Гильду в этом отравлении.

У меня будто камень с души свалился. Кто знает, но боюсь, мне пришлось бы пустить в ход свои знания, чтобы защитить Гильду, если бы инспектор всерьёз решил обвинить её в преступлении.

- Если честно, - я решила поддерживать с инспектором некое подобие диалога, чтобы лишить его возможности осыпать обвинениями всех подряд. – Я испугалась, когда узнала, что Гильда наследница… Правда, испугалась не потому, что она может оказаться преступницей, а потому что она не переживёт, если узнает, что убийца её брат…

- Вот здесь вы абсолютно правы, - с долей сожаления заметил мистер Маккелм. – Когда я впервые увидел мистера Крайптона, я подумал: «этот человек - тот ещё плут». Позднее я убедился, что первое впечатление не обмануло меня. Дело в том, что у Крайптона есть две страсти.

- Две страсти? – я не сразу поняла, что имеет в виду инспектор. Возможно, это снова действие успокоительного, потому что ответ очевиден.

- Он искренне любит сестру, к тому же всерьёз увлечён своей коллекцией, - мистер Маккелм вздохнул. – Но возвращаясь к убийству. Я уверен, до вашего разговора мисс Крайптон и не подозревала, что наследница. Но об этом вполне мог узнать Эрик. Глупо упускать шанс «осчастливить» сестру, да и пополнение коллекции тоже требует немалых средств…

- Всё это звучит достаточно логично, - я хищно усмехнулась. – Эрик необычный человек, никогда не знаешь, что у него на уме…

Меня передёрнуло. Не знаю, может, инспектор впустил в дом еле уловимый холодок дождя, может, Агнесс не закрыла где-то окно, а может, во мне проснулось некое подобие совести. Ведь Эрик не хотел никому зла… Особенно мне.

- Итак, Эрик, - мистер Маккелм снова улыбнулся, только в этот раз его улыбка вышла какой-то странной. - Вот представьте, мисс Харлойд, поставьте себя на место Эрика Крайптона. Подумайте, вы сирота, которого приютила не очень богатая, но вполне себе приличная семья. Она окружила вас заботой, теплом, но вы никак не можете отплатить ей добром за добро. У вас несколько сдвинутое в сторону чувство морали… - инспектор нахмурился. – Надеюсь, я не перебарщиваю в описании Эрика. Я не хочу никого оскорблять, хотя в данном случае мои слова вряд ли имеют какое-нибудь значение. Продолжу. В один прекрасный день вы вдруг узнаёте о несметных богатствах (я имею в виду наследство графа Митчела), которое могло бы принадлежать вашей чудесной сестре, а не каким-то моральным уродам (вновь сердечно извиняюсь), о которых вы уже успели наслышаться от соседей…

- Эта ужасная ситуация не даёт мне покоя ни днём, ни ночью, - я сама не заметила, как продолжила развивать начатую инспектором мысль, выступив в роли убийцы-Эрика. – И вот какая удача! Я получаю письмо с приглашением на какой-то глупый праздник, организованный теми, кто стоит на пути моей сестры к наследству! Я прихожу на этот праздник с маленькой баночкой, наполненной смертоносными кристалликами…

- Вы так хорошо разбираетесь в ядах? – вопрос мистера Маккелма прозвучал чётко, словно выстрел.

- Нет, - честно призналась я, не догадавшись, к чему он клонит.

- Тогда откуда вы знаете, что яд был именно в форме кристалликов?

Я пожала плечами.

- Почему же вы тогда сказали «смертоносные кристаллики», а не, например, «смертоносная жидкость» или «убийственный порошок»?

На доли мгновения в комнате воцарилась мёртвая тишина. Я робко смотрела на инспектора. Он глядел на меня в упор. Прямо в глаза. Тут бы и Габриэль не выдержал, но я старалась из-за всех сил и лишь сильнее сжимала губы. Я ошиблась. Я не заметила подвоха. Да будет проклят тот день, когда я…

- Я всё прекрасно понимаю, ваш друг Габриэль силён на этом поприще, но позвольте, неужели он смог-таки определить, от какого яда скончались миссис и мистер Финнелли, и обо всём рассказал вам? Кажется, сам я не произносил при вас названия этой отравы…

- Да, не произносили, - согласилась я, лихорадочно придумывая хоть какую-нибудь отмазку. Но, к сожалению, в тот час мой мозг буксовал, поэтому я решила говорить правду. Какой бы она ни была…

- Тогда откуда вам известны такие подробности? – продолжая глядеть в упор, спросил мистер Маккелм.

Я уже не могла не ответить.

- Потому что я знаю, что за яд был использован против Финнелли, - моё холодное признание разрубило воздух. – Я знаю, откуда убийца его взял. Но я, честно, не знаю, как так получилось…

- Да, - мистер Маккелм наконец-то отвёл взгляд. – Я долгое время отказывался верить, что моя первая догадка верна. Но всё оказалось гораздо проще, чем я ожидал. Я рад, что ваш посёлок оказался богат на всякие загадки, иначе мне было бы жаль так скоро покидать это чудесное местечко…

- Вы сказали первая догадка? – не в силах больше смотреть на инспектора, я опустила глаза. Руки дрожали, но теперь уже не от страха, а от необъяснимой злобы на саму себя.

- Да, самая первая, - улыбнулся инспектор. – В ходе расследования я успел совершенно позабыть о ней, но приезд мистера Джейсона вновь напомнил мне даже не столько о самой догадке, сколько о вашей персоне. Помниться, в первую нашу встречу вы мне много всего рассказали, но почему-то умолчали о самом главном. О смерти вашего брата, мистера Харлойда…

- Я не хотела об этом вспоминать, - процедила я сквозь зубы.

- Я вас прекрасно понимаю и не собираюсь расспрашивать об этой трагедии. Все подробности я уже узнал от Герберта, - инспектор вдруг сделался на редкость учтив, но я не воспользовалась этим. – Кстати, доктор Грей рассказывал вам свою нелепую теорию о мистере Уанрайде и мисс Мурр? Полнейший бред, не так ли?

- Да… - только и смогла протянуть я, видя, как ловко инспектор обошёл оставленную Габриэлем защиту. – Да, конечно…

– Расскажите мне только одно: как яд оказался в вашей сумочке. Каково это вообще смотреть на мир глазами… убийцы?

И тут туман развеялся, а мне сделалось просто-напросто смешно. Ну разве есть они, эти глаза убийцы? Может, конечно, они и есть, если ты какой-нибудь неадекватный маньяк, но какие «глаза убийцы» могут быть у человека, даже не подозревающего, что в следующий момент он совершит преступление. Разве может хоть что-то сказать человек, принёсший на праздник яд исключительно для себя? Кто-нибудь всё равно бы умер. Либо они, либо я. Как мне ответить на вопрос инспектора, когда я даже в свой дневник не писала об этом? Как я расскажу кому-то правду, когда я так долго врала себе? А ведь я правда врала себе…

- Это не должно было быть убийство, - мой голос вторил шуму дождя за окном. – Сначала я хотела убить себя.

- Начните с начала, мисс Харлойд, - инспектор Маккелм вздохнул. И я совершенно спокойно всё ему рассказала.

Пришло время рассказать это и здесь, в дневнике. Рассказать правду, которую я так долго обходила стороной. В тот вечер, когда я шла вместе с Шанти к особняку Финнелли, меня не оставляли ужасные мысли, заглушить которые не могла даже болтовня певички. Мысли эти были о смерти. Лисандр умер, так почему бы и мне не пойти вслед за ним? Самоубийства, всегда казавшиеся мне самым глупым решением проблем, внезапно обрели смысл. Но я всё же не хотела умирать просто так… А тут удобнейший случай, отличная возможность погибнуть на празднике врага! Моя смерть привлекла бы к дому Финнелли полицию, и даже если бы их не обвинили в этом деле, многие грязные тайны точно всплыли бы на поверхность. Лисандр был бы отомщён. Как только в мою горячую голову пришла эта безумная идея, я, отстранив недоумевающую Шанти, побежала туда, где можно найти ответ на любой вопрос, а если спрашивать нечего, всегда можно приобрести утешение во всех его формах и обличьях. Так я оказалась в доме Габриэля. Доктора, как я и ожидала, дома не оказалось, но мне не составило особого труда отыскать то, за чем я пришла. Так маленькая баночка, доверху наполненная смертью в обличье малюсеньких кристалликов, попала в неосторожные руки.

- Я не могла спокойно смотреть на то, как миссис Фредерика улыбается гостям. Не могла спокойно видеть, как Ромео снова флиртует с Анной, - я говорила довольно тихо, но уверено. Во мне снова проснулась та жгучая ненависть, которую я не смогла удержать в тот злополучный вечер. – За ужином я собралась было осуществить свой глупый план, даже сходила в прихожую, где оставила сумочку, в которой лежало моё ядовитое «утешение». Именно тогда меня и заметил ваш юный свидетель, Майкл Смит. Вероятно, это натолкнуло вас на какие-то мысли? – вопрос был риторическим. Инспектор уже поиграл со мной, и теперь настала моя очередь. Я не дала ему возможности ответить. – Нет-нет, не отвечайте, ваши методы мне понятны. Давайте вернёмся ближе к делу.

На протяжении всего ужина я ждала удобного момента, чтобы свершить своё ужасное дело. Но как только этот самый момент наступил… Я испугалась. Испугалась смерти, неизвестности, стоящей по ту сторону жизни. Только кто из нас не боится смерти? Перед её лицом любой, даже самый смелый человек, бледнеет и осознаёт, что жизнь – высшее благо, и какой бы она ни была, она бесценна. Жаль только, я поняла это слишком поздно…

Поддавшись страху, я упустила момент, но это отступление дало мне понять, что самоубийство – та ещё глупость. «Почему страдать должна я? - пронеслось в голове. – Почему я должна умереть, когда они убили Лисандра и испоганили мою жизнь? Почему должна страдать я, когда они заставляют Герберта мучиться? Почему страдать должна я?». В ту минуту мой мир перевернулся с ног на голову. Спокойствие уступило место боли и жгучей ненависти. Почему страдать должна я!?

Так яд сменил своего адресата.

- Как я уже говорила, я не планировала ничего заранее, - я устремила пустой взгляд чуть левее головы инспектора. – Я просто ждала удобного случая, а тут этот инцидент с Анной…

Да. Всё могло быть гораздо лучше, если бы Шанти не решила насолить конкурентке именно в тот вечер. Всё могло быть иначе. В зале постоянно бы кто-нибудь был, и я не получила бы возможности осуществить свою ужасную идею. Я бы просто напилась и ушла с праздника, а на следующий день проснулась бы и увидела те же самые «Заснеженные горы», свободные от полиции и инспектора. Всё могло быть иначе. Всё могло бы…

Правда, не свались на нас с Гильдой это необычайное наследство, узнали бы мы когда-нибудь, что являемся сёстрами? А что сделали бы Финнелли со старинным особняком? Снесли бы? О, Габриэль был бы в ужасе! Что случилось бы с Гербертом и его книгами в издательстве «Чёрная кошка»? Узнала бы когда-нибудь Эмили о том, что её брат живёт по соседству и женат на её лучшей подруге? Помирился бы мистер Лоренс со своим сыном?

Может да, а может и нет. Страшно осознавать, что один спонтанный поступок заставил судьбу изменить своё русло. Жаль, что этот поступок был таким злым и бесчеловечным. Сколько дней я не могла даже думать о нём!.. Я врала себе и, наверное, вру до сих пор, потому что не могу поверить, что мои маленькие руки способны изменять чужие судьбы. Такова жизнь, но всё же…

- Когда мы услышали крик Анны (а кричала она громко…), все сразу же бросились наверх, а я… - я опустила глаза. – Я осталась.

Этого никто не заметил, ведь совершив своё жуткое дело, я поспешила к остальным. А дальше… Дальше я уже не думала о том, что натворила. Я плясала с Габриэлем, болтала с Гильдой, и голова всё больше наполнялась туманом.

- Я понимаю, сейчас об этом уже поздно говорить, да и смысла это не имеет уже никакого, - я подняла глаза на инспектора, они были полны слёз. – Но я сожалею. Я бы что угодно отдала, лишь бы вернуть всё как было. Я не хотела. И я понесу наказание… - я была готова ко всему. К электрическому стулу, к виселице, к тюрьме. В тот миг мысль о самоубийстве вновь посетила меня, полетала по комнате и испарилась. Нет, я боюсь смерти. Я боюсь. И я больше никогда никого не лишу жизни, себя в том числе. Пусть это сделает кто-нибудь другой.

- Почему же вы не считаете свои слова важными? – инспектор был серьёзен, но не зол. – Раскаянье всегда очень важно. Важно уметь признавать свою вину, но в вашем случае…

- Я… - не помню, чем хотела ответить на его замечание. Слёзы сдавили горло, я закрыла лицо руками.

- Если быть честным, - я не видела лица мистера Маккелма, но голос его казался грустным. – Я с самого начала подозревал, что это сделали вы. Я не хотел верить в это, строил мудрёные теории, но провалы, улики, слова, жесты, факты снова и снова возвращали меня к началу. Как странно, а ведь вы были первой, кого я встретил в «Заснеженных горах»! Вы казались довольно милой девушкой, но потом я узнал историю о вашем брате, о дружбе с доктором Греем и его тайном бизнесе… Однако эти мелкие доказательства меркнут на фоне вашей главной ошибки. Вы практически избавили меня от сомнений, когда попросили проводить вас в комнату с покойными. Вы ведь пришли позлорадствовать, верно? – мистер Маккелм сделал паузу, но я ничего ему не ответила, захлебнувшись слезами. – Да, убийцы часто возвращаются к своим жертвам. Запомните это, мисс Харлойд. Хотя, я уверен, вы больше никогда… - инспектор оборвал свою речь на полуслове и как ни в чём не бывало добавил. -Кстати, вы так и не сказали мне, когда первая завтрашняя электричка.

- В шесть, - я наконец-то оторвала руки от лица.

- Вот и славно, - инспектор с улыбкой повернулся к двери. – Тогда мне стоит поскорее вернуться в коттедж, чтобы завтра встать пораньше.

Я не ответила. Слова мистера Маккелма прозвучали будто бы издалека. Похоже, успокоительное Габриэля вдруг резко перестало действовать, потому что на меня вдруг нахлынула волна горечи и душевной боли. Голова раскалывалась, перед глазами маячил смутный туман. Я не заметила, как инспектор покинул комнату, и осталась сидеть за столиком в той же самой позе. О чём я думала в тот момент? Да ни о чём, если честно. На меня разом обрушились все переживания и страхи. Они наконец-то поймали мою замученную душу. Поймали и выпотрошили, не оставив мне ничего. Я чувствовала себя пустой, и это была тяжёлая, невыносимая пустота!..

- И это была ты… - на пороге комнаты, облокотившись на зонтик, который совсем недавно защищал нас от дождя, стоял Габриэль. Не знаю, как доктор оказался у меня дома, но разве это важно? Я больше не могла сдерживать слёзы. Плевать мне было на инспектора, на Габриэля… На всех, включая себя.

- Я понял это не так давно, - Габриэль повертел в руках зонтик и сделал шаг навстречу. – Думал, начну действовать, когда станет совсем уж плохо. Но сегодня ко мне зашла Анна… Она обо всём догадалась. Она узнала, что инспектор всё знает. И она пришла ко мне в надежде, что я смогу как-то защитить тебя. Она подтвердила мои подозрения.

Сейчас, вспоминая разговор с Анной, понимаю, что актриса не так глупа, как я думала. Она не сумасшедшая, а просто такая, какая есть. Что поделаешь, все мы разные. Хотя, возможно, это и к лучшему. Я уже давно всё поняла. Поняла, что Габриэль сочинил теорию с Гербертом и Шанти, чтобы защитить меня. Он пытался намекнуть, что моё преступление для него не тайна, но почему-то не сказал прямо.

- Прости, Лэтти, надо было… - Габриэль замялся.

- Почему ты винишь себя, Габриэль? – я не могла сдвинуться с места, будто окаменев от давящей изнутри пустоты. – Ты ни в чём не виноват! Это мне надо было быть умнее…

- Нет, - доктор усмехнулся и покачал головой. – Оба мы с тобой преступники. Или ты забыла, как совсем недавно звала меня убийцей? Мы думаем, что вольны делать, что нам вздумается, а на деле просто ломаем свою собственную душу.

- Я любила Лисандра! – я вскочила на ноги. – Но тебе этого никогда не понять!

- Может и так, - Габриэль только развёл руками. – Но твой поступок всё равно преступление. Люди часто не видят причин, зато они отлично замечают последствия. Так что думай, прежде чем делать. Хотя кого я обманываю, мне и самому не помешало бы следовать своим советам, - Габриэль, нахмурившись, подошёл ближе к столу. – Но вот порою оказывается, что уже слишком поздно и ничего уже не исправить, как бы сильно нам этого ни хотелось…

А за окном бушевала непогода. Гремел гром, ревел ветер, сияла молния. И небо плакало проливным дождём, сбивая своими крупными слезами радостный наряд деревьев, растущих у меня в саду…

Март – Сентябрь 2024 год.

Мария Гриффин