Дневник инопланетянки.

Глава1: Страсти и Я по Земле

...Вошла во вневременной туннель, собранный из снежных вихрей, похожих на кружение кристаллов. Забвенье накрыло голову. Очнулась на планете Земля от душевной боли. Сумрачный, странный мир, где мало света и предметы угловатые, с прямыми линиями, странные на ощупь. Изумлено моё сознание. Прикасаюсь пальцами к поверхностям, получаю на коже ощущения, к которым буду долго привыкать.

Калифорния. Санта-Моника. Декабрь, 2007

Ангела я встретила в Калифорнии. В Лос-Анджелесе он являлся мне для бесед. Имя города хранит в себе истину. Высшая сила идёт на контакт, когда разовьётся душа до уровня, нужного силе.

— Расскажи, где ты видела бога Луны?

— В Лос-Анджелесе, — я обернулась и посмотрела в ярко-голубые глаза Ангела,--В Калифорнии есть Дыра в материи, что позволяет контактировать с Вечным. Майя имеет брешь, то ли намеренно созданную, то ли по недосмотру Майи. На границе сна и реальности ко мне пришёл человек в золотом высоком головном уборе.

— Как тебя зовут?

— Я Тот, кто рекомендовал Мельхиседека.

При произнесении этого имени я открыла глаза. Всегда на тумбочке лежат бумага и карандаш, чтобы записывать возникшее во время сна в моей голове — искусственной сфере, некогда созданной для приёма и недолгого хранения информации. Я записала имя, которое никогда не слышала, а днём пошла в кафе Starbucks, где есть интернет и странный официант, что жонглирует бутылками с сиропом: очевидно, у него ностальгия по бывшей работе в казино Лас-Вегаса. Официант наблюдал, как я усаживаюсь у окна. Я полюбила это кафе, где удобная парковка и открытое небо, а в нём — множество ярких по духу звёзд. В тот вечер он решил перейти от наблюдений к действиям и принёс мне огромный кусок торта.

— Это от нашего заведения. Вы часто тут бываете и делаете нам кассу, и мы решили вас угостить. Воспринимайте как благодарные проценты с ваших чаевых.

«Мельхиседек» — набрала я в гугле: на экране появилась картинка человека в высоком головном уборе, который этой ночью приходил. Официант глянул мне через плечо.

— О, вы интересуетесь древней историей Египта?

— Очень древней историей, — согласилась я.

— Я работал барменом в казино «Пирамида» в Лас-Вегасе, у меня там до сих пор друзья и огромные скидки. Хотите, прокатимся туда в ближайшие выходные?

Я кивнула. И теперь мы мчались по дороге в Лас-Вегас. О, удивительно: полицейские, как в России, иногда стояли в засаде в кустах и держали в вытянутых руках радары скорости.

Официант прожил в Лас-Вегасе четыре года, это его город. Понимаешь, для каждого существует индивидуальное пространство, где душа и тело соединяются в наиболее комфортном им положении. Но сейчас он вынужден работать в Лос-Анджелесе, потому что маму разбил паралич. Обычные американцы стараются родственное тело, создавшее им проблемы, сдать в ближайший дом престарелых. Он нетипичный американец, жил в Катманду три года с русской женщиной.

— Там я часто слышал в голове голос, не мой, внутренний, а посторонний. Тот, кто говорил во мне, много знал обо мне такого, чего я никому никогда о себе не рассказывал, и имел о моих поступках собственное суждение. Подруга моя русская заявляла, что в Катманду открываются порталы, и советовала быть очень осторожным с общением.

— Тебе случалось переходить в параллельные миры?

--Да, бывало, — он нерешительно кивнул, обдумывая, рассказывать или оставить в себе. — Я часто видел людей--рептилий, ходивших по улице наряду с обычными людьми. Кожа их была зеленоватого оттенка, а зрачок, расположенный вертикально, светился в темноте. Они очень агрессивны, — он замолчал.

--Появление людей-рептилий — тревожный знак для Земли.

--Но почему я их видел в Катманду?

— Город плотно нашпигован мирами, как колбаса начинкой, а чистая душа является порталом.

— Да, там такое чувство, будто постоянно кто-то за тобою наблюдает, причём не один. И о тебе всё им давно известно: считывают мысли, знают ощущения и пытаются тобою управлять. Город пыльный, грязный, ужасный, но многоуровневый. Я уехал, а русская подруга осталась и через полгода попала в тюрьму, где полчища крыс пробегали по ней.

— За что?

— Узнала о тайном обществе педофилов из Европы и Северной Америки, скупающих в Катманду детей для своих развратных оргий, и про местную мафию, поставляющую им живой товар. Она пошла в полицию, а её взяли под стражу и хотели даже казнить. Выбралась благодаря русскому консулу и сразу улетела на родину. После тюрьмы её дух был сломлен, она заявила, что зло систематическое, закономерное и всё равно его не победить. И самое главное: официальные власти Катманду прекрасно осведомлены о многоуровневых параллельных мирах.

Об этом он рассказал, когда мы рассекали крышей «Мини Купера» горячий воздух пустыни Невада. Худой, чрезвычайно удлинённый, его большие кости очень массивны под бледной плотной кожей, на голове короткие тонкие волосы. В Лас-Вегасе он заселил нас в огромный прокуренный отель, где по зелёному полотну, взмахрённому человеческими алчными сердцами, ходила его бывшая гёрлфренд. О, она была прекрасна: с великолепными длинными ногами и очень красивым лицом, и тоже была из России. Подозреваю, у него ностальгия по русским женским телам. Русская дива ходила по столу, и мужчины с шумным восторгом принимали её шаги, вращали глазами и сжимали потными пальцами фишки и зелёное сукно. Американцы на всё очень шумно реагируют. У границы миров душа обретает громкие звуки, и чтобы растрогать жителя Америки, нужно лишь копнуть неглубоко. Все методы их индустрии развлечений рассчитаны именно на поверхностные слои психики. Американцу глубины неведомы. Русский знает собственную глубину, что часто заставляет его пребывать на дне, игнорируя свет сознания.

А потом было большое костлявое тело под одеялом и томительное ожидание разлуки с гудящим разукрашенным ульем, где рабы матрицы занимаются активной скукой. Между пирамидами я нашла тихий дворик, где пряталась с книгой от гремящей пустоты.

— Почему всё время убегаешь? Ты не хочешь меня и развлечений? — спрашивал раб зелёного сукна у бывшей гёрлфренд.

На пути назад, к Лос-Анджелесу, тишина и ветер подхлёстывали машину.

Мы остановились у небольшого удлинённого коттеджа, и официант провёл меня вовнутрь, где лежала на кровати сущность, готовая скоро покинуть земной мир. Тело было окрашено в характерный ярко-жёлтый цвет разложения.

— Она очень переживает, что я буду один, — сказал официант, подводя меня и одиночество к постели сущности.

— Возможно, желает своего физического бессмертия скрещиванием тебя и твоих подружек.

Он громко рассмеялся, сущность безрадостно повела жёлтыми белками уставших глаз и промолчала.

— Не стоит тратиться на медицинский уход, тело уже подготовлено к уходу души.

— Она желает жить, — горячо воспротивился сын.

— Ум желает. Слабо, но пока функционирует: такова была задача конструкторов — сделать устройство, оберегающее тело до последнего вздоха.

Сын воспротивился правде со слезами на глазах.

— А я буду по-прежнему выбрасывать 700 долларов в неделю на сиделку и медицинское обслуживание, — и, хлопнув дверью, закрылся в своей комнате.

Я походила по дому, потрогала пыльные обои, посидела с сущностью в желтоватой коже.

— Не могу сомкнуть глаз, потому что Он стоит вон там, в коричневой рясе с капюшоном, но внутри нет лица, и гремит цепью.

Она указала на дверной проём. Я обернулась.

— А, это контролёр Вечности — является, когда время на Земле истекло. Цепи — символ рабства. Души добровольно сдаются в рабство для получения реинкарнации, но ошибаются, Души бессмертны, если чисты.

Рассказала ей, зачем Я здесь, на Земле.

— Документирую реальность. Человеческие сознания — мухи, увязшие в паутине лжи. Надо помочь им выпутаться. У меня есть Ключ, протянутый из Вечности и открывающий двери тайны. Взяв такси, я уехала. Вот к чему привело появление бога Луны на границе сна и реальности. Но почему Тот порекомендовал Мельхиседека?

Москва, январь, 2008. Министр

— Путешествия обновляют разум.

— И душу.

— Души нет, — длинные пальцы разъезжаются по мрамору стола, как ножницы, не имеющие точки опоры. Гильотина слов, падающая с высоты его интеллекта, разрубает картину моего воображения.

Я вошла в комнату. Трупный запах немилосердно ударил в ноздри. Следует сказать ему, что в его доме мёртвый дух, но промолчала, стало жаль его, ведь трупный запах и трупы животных, украшенные золотом медалей на стенах, были его силой и достоинством. Обрубленные ноги слона,преобразованные в табуреты и обтянутые кожей зебр, когда-то ходили. Я села на одну из них и не почувствовала ничего, а мне казалось, нога должна пошевелиться, подпрыгнуть, отреагировать на мой вес, но нога промолчала. В молчании сокрыто лицемерие, но счастье — это женщина. И он обрадовался мне, хотя в наш век женщины беспутны и утеряли свою ценность. Балансируя одной ногой над развороченной бездной тела, другой опираясь о чистоту души, я удерживаюсь в Я. Я устанавливает порядок на Земле, и я, подверженная патологической рабской болезни, испытываю наслаждение от неизменного послушания. Болезнь способствует нагромождению материального, ибо есть люди, которых я веду, исполняя указания Я, и нужно размещать куда-то прибыль, возникшую от заботы о них. Направляемая Я, я явилась в покои министра, существа с мозгом, похожим на разноцветный разросшийся питательный куст. Без него моей вечной жизни голодно.

— Ты по-прежнему думаешь, что русский народ — богоносец? — бросает в светлый круг фарфора чашки тёмную иронию. — Когда в гражданскую войну в деревню случайно забредал красноармеец, крестьяне, в Бога верующие души, потешались над ним. Они распарывали ему брюхо, доставали оттуда кишки и зашивали туда кошку, затем ставили на кон, кто сдохнет раньше, кошка или красноармеец.

— Что ты намерен делать в ядерную войну?

— Отсидеться в Москве.

— Ядерная война — крах Земли?

— Не думаю, — втянул воздух гостиной, наполненный выделениями организмов, которых он убил, — но народу поубавится значительно.

— Будучи президентом, как бы поступил в проигранной холодной войне?

— Нажал бы красную кнопку.

— Это значит уничтожить себя?

— А так ли уж страшно себя уничтожить? — его глаза равнодушно осветили далёкую, замёрзшую на исходе ночи Москву, меня в кресле из кожи бегемота, золочёные обои. В год Крещения Руси морозы будут экстремальные.

— Мадонна на концерте приказала всем поднять руки в розовых браслетах в поддержку сексуальных меньшинств, но если меньшинство превратится в большинство, люди исчезнут с лица Земли?

— В совокуплении мужчины и женщины, в совокуплении двух мужчин или в совокуплении двух женщин важен итог — оргазм.

— Что может быть также пластиковым, достижимым игрушками, купленными в размалёванных любовью секс-шопах, похожих на большие красные кнопки, что светятся в темном человеческом сознании.

— Люди склонны к самоуничтожению, и какая разница как? Нажатием красной кнопки ракеты или нажатием кнопки фаллоимитатора. Некогда уютная для человека планета стала ловушкой. Несколько лет назад американское правительство отправило к звезде Аллахабада людей. Но корабль не был выпущен из системы. Русским негоже отставать в исследованиях Вселенной. Экваториальная Африка — идеальное место для строительства нового космодрома. Поедешь со мной в Уганду? Услышишь, как в ночи рычит африканский лев, и даже сможешь кого-нибудь убить.

— Не смогу.

— Тогда убью я и брошу шкуру к твоим ногам. Тебе будет приятно.

Представление о женском удовольствии не изменилось с каменного века.

Теплокровный может не уничтожать теплокровного, а питаться иными организмами. В воображении застыли капли крови на моей и его коже, этот запах мне чужд, запах кристаллов льда ближе. Я — Снегурочка с замороженными веками. Теплота земной крови отвращает меня враждебной насыщенностью. Вижу организмы животных, каждый претендует на главенство, подавление, преобладание, так похожее на Землю, голубую, что когда-то светилась в свете четырёх лун, а теперь под недремлющим оком одной, последней. Наши корабли на грунте её, и я, наблюдающая за рождением новой планеты в волнении и желании дотронуться до неведомой доселе мне жизни. Двигаюсь, опоясанная временем, привязанная к его ледяным и огненным концам. Туннель поворачивается, входит в облака стратосферы, что при возвращении с Земли образуют окружность, выстроенную из страстей и памяти.

Стряхиваю снег веков с век.

— Зачем убивать?

— Потому что Я — пожиратель. Думаешь, люди так добры, не убивая на охоте? Из квоты, оплаченной охотником, большая часть денег идёт местному племени. В Уганде, где была охота запрещена, бульдозер задавил трёх львят, и бульдозериста прославили в газетах как национального героя.

— Изуверство является второй частью человеческой натуры. На рынках Перу, чтобы мясо не протухло, от живой черепахиотрезают по куску в течении дня. Сто грамм невероятной боли животного стоит всего 10 центов.

— А ты осуждаешь меня, который платит тысячи долларов за мгновенную смерть льва?

Уганда, февраль, 2008

На многих памятниках Кампалы имеется надпись «Убит львом». Когда министр ложился на живот и полз, лев, как собака, садился на задние лапы и наблюдал за ним, после исчезал в траве, которая, казалось бы, не скрыла даже зайца.

— А вдруг я выстрелю во льва и не попаду? — спрашивал министр у бура.

— Тогда буду стрелять я и обязательно попаду, — отвечал бур.

Растения африканской саванны растут по полю бескрайнему, словно пучки волос на коричневом лысом черепе Земли, между ними дымятся свежие слоновьи лепёшки, и львы с удовольствием жрут их. Из кустов выходит министр, живот в коричневой рубашке грязен, колышется, подобно сваренному всмятку яйцу, он удручён: полз по сухой красной почве Уганды два километра, а лев ушёл.

В лонже открываются две бутылки виски, к концу второй министр жалобно скулит, словно щенок, по пухлым щекам текут слёзы.

— Нет смысла в моей жизни, хочу застрелиться.

Я сижу. Я думаю. В мужчину, что рядом, не роняю глаза.

Винтовки прислонены к стене лонжа. Вспоминаю диалог с продавцом человеческими внутренностями для гадания Вуду на местном базаре африканской деревни.

— Вам какой глаз, правый или левый, а может, почки? — пухлые губы доверительно склоняются к моему уху.

— Можно выбирать?

— Да. Хотите произвести кого-то в зомби?

— Вероятно ли?

— Зомби питаются негативной, тёмной энергией. Сделайте его зависимым, подмешайте кусочек вот этого, и он ваш, — продавец указывает на пластмассовую банку, в которой красное мясо в мутном нечистом желе.

Крым, 1988

Скалистый берег Чёрного моря, рыбак, зомбировано наблюдающий конец удочки, — мой друг. Я слоняюсь по окрестностям, скука заводит в местную библиотеку. Вхожу: высокий порог, белый потолок, девушка за стойкой кивает задумчиво. Мимо полок целенаправленно иду к книге ветхой, без обложки, со рваными нитками переплёта, касаюсь её любопытными пальцами. Открываю: «Чёрная магия». Одёргиваю руки, будто взяла нечаянно змею, но любознательность не позволяет двинуться с места, беру книгу вновь и на первой странице читаю: «Приветствуем тебя, если ты открыл эту книгу, значит, ты уже наш!» Медлю секунду, ставлю книгу на полку, быстро следую к выходу мимо не реагирующей ни на что девушки. На улице облегчённо перевожу дух, словно сбежала от опасности, но что привело меня к «Чёрной магии»? Кружила по селу, «случайно» нашла библиотеку и прошла, не останавливаясь, именно к этой книге.

После моего рассказа друг-рыбак воскликнул:

— Сматываем удочки отсюда! Странное место! Жители на приветствия не отвечают, чудаковато смотрят, может, всем селом книгу прочитали? И клёва не было. Рыба гиблые места чует.

Уганда, 2008

Что вело меня тогда к «Чёрной магии», сейчас влечёт к чёрным губам продавца ритуалов Вуду.

— Чёрная магия — вид боевого искусства. Революции и мятежи по всему миру не случайность. Маги управляют политиками.

Он наклоняется ниже, пентаграмма свисает с его шеи и касается моей головы.

Отпрянула от прилавка:

— Мне ничего не нужно.

Вспомнила шутку таксиста из Йоханнесбурга о большей ценности органов белого человека в гаданиях Вуду.

Так прошёл наш день. Министр ползал по траве, приминая русским животом африканский кустарник. Я изучала местные базары, лавочки колдунов Вуду. Водитель джипа, данного мне, очень тонок. Вспоминаются разговоры о голоде в Африке, желаю постоянно накормить его.

— Ты хочешь обедать? — просительным тоном заговариваю у ресторана.

— Нет, мадам, — пухлые губы на узком чёрном лице надменно раздвигаются, обнажая жемчужные зубы.

Он в фирменной одежде, имеет работу: почему в голову приходят мысли его накормить?

В лонже колышется лампочка, в ночи рычит африканский лев. Раздвигается полог, входит сопровождающий нас бур:

— Не спите?

— Нет.

Он высокий, рыжий, лет под 60 на вид, позже узнала, что 47, лицо изрезано морщинами, сквозь редкие волосы просвечивает лысина.

Читала у Хемингуэя: на охоте жена «закрутила роман» с сопровождающим буром и через несколько дней застрелила мужа, случайно. По законам жанра мне тоже надобно закрутить с буром, но не хочется, слишком стар.

— Желаю убить себя, — министр поднимает лицо к небу. Сквозь сетчатый потолок палатки звёзды пускают стрелы света в его влажную от слёз кожу. Он взирает на винтовку с вожделением, точно на возлюбленную невесту.

— Ты стольких убил, что будешь страдать многие жизни.

— Молчи, всё сводишь к карме, переселению душ, нет ничего после.

— Есть.

— Отчего же поехала со мной, если осуждаешь?

— С тобой интересно.

— Ведьма! Убью тебя!

Я отступаю в сторону.

— Ни разу не стрелял в человека, — растерянно и возмущённо заявляет пьяный.

— Есть такое развлечение, — откликается бур, — в Сомали! Охота на пиратов, стоит больше, чем на африканского слона. Можно бить по человеческим мишеням из хорошо организованной засады.

— Заказываю…

Министр засыпает, уткнув щекастое лицо в мои колени, осторожно перекладываю его голову на разноцветное одеяло.

— Нужно унести, — указываю буру взглядом на оружие, — боюсь, случайно выстрелит.

Мы берём покорные умолкнувшие приспособления для убийств и идём к палатке бура, у входа спрашиваю:

— Вам нравится ваше дело?

— Не нравится.

Рассматриваю его лицо вблизи и отмечаю правильность черт.

— Мы в Африке с XVII века, мой дед и отец занимались этим, и я занимаюсь. Не нравится убивать, но уж очень заработок хорош.

Думаю, скольких животных он убил и помог убить тем, кто полощет скуку свою в убийствах. Возможно, лицо бура не было бы таким морщинистым, если бы не убивал, но глаза его красноречивы в бликах красавицы луны.

— Вы любите? — пристально смотрит на палатку министра.

— Нет.

— Тогда зачем вы с ним?

— Он интересный.

— Почему же не любите?

— Любовь — деликатес. Ежедневное питание деликатесом отрицает закон наслаждения.

Слова мои безмолвны, замечает ли в движениях губ информацию?

Тело бура велико, жилисто и таит в мышцах силу, пах чрезмерно налит энергией.

Завтра будет охота, и, возможно, во мне возникнет желание застрелить министра.

Я со страхом наблюдаю за ритуальными танцами, слушаю песни на суахили и ругаю своё любопытство, вынуждающее искать новые ощущения на Земле.

— Ты деньги принесла? — спросил продавец Вуду.

— Да, — разжала кулачок, и оттуда вывалились мокрые от страха доллары.

Он их жадно подхватил и поднёс колдуну, что сидел в маске смерти, нарисованной на его лице белой краской. Каждый носит эту маску с рождения.

В комнату внесли деревянный ящик с мёртвым телом, невероятно распухшим, с мерзким запахом разложения. Ритуальная группа для превращения трупа в зомби была немногочисленной.

— Все ученики колдуна, — пояснил продавец.

Женщины запели тонкими голосами жалобно и протяжно, постепенно звуки их горла стали хриплыми, отрывистыми, похожими на предсмертную агонию. В центре комнаты ученик колдуна с бубном отплясывал вокруг гроба очень живо, словно танец должен был оживить мертвеца. Внезапно колдун громко, пронзительно крикнул, очевидно, почувствовал, что время пришло. Все замерли и замолчали. Он поднялся со своего трона и подошёл к трупу, достал из ярко разукрашенной торбы бумажные пакетики с разноцветными порошками, разорвал их и высыпал на распухшее, разлагающееся тело. Колдун то поднимал голову к небу, обращаясь к богам, то опускал и глядел внимательно в лицо покойника, то кричал заклятия, то снисходил на шёпот, умоляя мертвеца подняться, и поливал его из большой бутылки ярко-зелёной жидкостью. Мне было очень страшно, сожалела, что явилась на вакханалию; глаза слезились от порошков, а горло разрывала рвота. Голова стала словно у зомби — тёмной бездной, и я, уже готовая свалиться в бездну, увидела внимательный взгляд продавца Вуду.

— Смотри на покойника, он скоро откроет глаза, — предупредил.

Почувствовав ужас, обернулась в поисках спасения, но вокруг как в преисподней: дым, зловоние, стоны и крики. Отчётливо поняла, что подопытное тело в ритуале «зомби» — не мёртвое, в коробке, а моё. Крепкие руки оторвали меня от земли и понесли. Я увидела над собой круглую зелёную луну и озабоченное лицо бура Джона; поодаль, возле нашего джипа, стоял тонкий черный водитель.

— Они оживили его? — прошептала я, указывая на дом.

— Разумеется, нет. Кто оживит мертвеца, пролежавшего в земле пять дней? Представление устроили специально для тебя, и труп выкопали на твои деньги.

— Я чуть не умерла от страха и вони. Как ты нашёл меня?

— Элементарная ревность, — рассмеялся Джон, — не обнаружив тебя этой ночью возле себя, я учинил допрос водителю, и он признался, куда отвёз тебя.

— А что министр?

— Спит. Пьяный.

Март, 2008, ЮАР. Поезд класса люкс Йоханнесбург–Кейптаун

Их лица настолько были полны уныния, скуки и отвращения друг к другу, что меня едва не стошнило. Они ехали на какой-то бал, посвящённый чему-то и устроенный кем-то, но из-за недостаточного знания английского я не разобралась в датах, именах, регалиях, да и моему уму это было не нужно. Лишь моё сердце уловило вибрации насильственного терпения, а под словами «и разлучит их только смерть» я увидела несвойственное человеческому инстинкту самосохранения ожидание смерти как избавительницы друг от друга и разрушительницы всего того, что построили вместе: домов, яхт, загородных земель, друзей, детей, внуков, — сковавших невозможностью разлуки.

— Мы 35 лет вместе, — с горделивой горечью сообщила она, некогда красивая натуральная блондинка. Он, что походил на важного гуся с высоким воротником, выходившим из-под фрака и подпиравшим его обширное двойное горло, никак не отреагировал на её слова и интонацию. Лишь когда она расширила информацию, добавив, что у них трое детей и шестеро внуков, на его лице появилась такая масса отвращения к детям, внукам, её словам и наличию её рядом, что я поспешно придумала своё незнание английского. Она же, не наблюдая за движениями его лица, а интуитивно уловив ненависть, чуть отодвинулась. Когда я выходила в Претории, их лица на миг мелькнули за стеклом вагона-ресторана и исчезли навсегда.

— Странные люди, — сказала я Ангелу, — думают, что впереди миллион жизней и можно тратиться нагнев, отвращениеи пустоту, а впередитёмная бездна, куда канутбезвозвратно; илиоттого, чтособлюдают супружество, им зачтётсяна небесахи дадутсярайские кущи, где, несомненно, каждый пожелаетбыть подотдельным кустоми какможно дальшеот другого.

— Нет, — сгоречью ответилАнгел, — присжигающем душутерпении идётогромная потеряэнергии, ипосле смертиони попадутточно нев райскиекущи.

— Если тыне мойвымысел, значит, бесконечная чередавоплощений — правда, и ониправы, растрачиваясвою жизньна ненависть, скуку иборьбу другс другом?

— Пару объединяетединая энергия. Энергии нет, и смыслав бытиинет.

ЮАР, март, 2008. Званый ужин в Кейптауне, посвящённый чьему-то дню рождения, куда привёл меня бур Джон

Они стояли с улыбающимися лицами и словно нас не замечали, пары гетеросексуальной ориентации. Лишь когда я решила отделиться от Джона и самостоятельно пройти за напитками, побродить в любопытстве по большому дому и обширному саду, из которого открывался прекрасный вид на Кейптаун и океан, роскошная блондинка лет 40, покинув свою подружку, с которой, казалось, была спаяна навеки, последовала за мной.

— Привет!

— Привет, — ответила я с досадой, потому что, во-первых, помешали моему самостоятельному перемещению по территории радушного хозяина-именинника, а во-вторых и самое главное, — что блондинке из гомосексуальной пары от меня нужно? Сделать меня третьей в уже начавшей надоедать им лесбийской любви? Мозгу быстро становится скучно, в какой бы истории любви он ни находился. Таков вечный закон эволюции.

Я сжимала бокал перед собой как орудие, выставленное между мною и ею.

— Хочешь выпить?

— Мне достаточно.

Это её озадачило и слегка расстроило.

— Как тебя зовут? Откуда ты? — догадалась она о моей родовой непривязанности к ЮАР.

— Я турист, из России.

Оглянулась на сопровождающего меня бура Джона, видно, наблюдала за нами давно.

— Тебе нравятся старые мужчины?

— Мне нравятся умные мужчины.

— Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, счастливо отдохнуть! — развернулась и пошла к своей подруге, что ревниво следила за ходом нашей беседы.

Я, озадаченная, продолжила своё путешествие по саду, наполненному гостями, и вот что отметила. Приглашённые разделились на два лагеря в неявной войне половых ориентаций. Гомосексуальные пары общались только со своими. Геи подходили к лесбиянкам, придерживая любимых бережно за попы, лесбиянки либо опирались друг на друга в объятии, либо касались друг друга в женском поцелуе, полном нежности. Демонстративной физической любви было заметно больше, чем в лагере противника. Гетеросексуальные пары обсуждали темы «обо всём и ни о чём», не стремились лобызать ежеминутно друг друга, в союзах были либо вежливая сдержанность, либо безразличие.

Спросила у Джона:

— Именинник — гей?

— Нет, он нормальный семьянин, гей его младший брат, что живёт с ними в большом доме.

Пары геев и лесбиянок, когда мы были рядом, смотрели на нас, словно сквозь пустоту, и выглядели более удовлетворёнными судьбой, и через некоторое время мне стало казаться, что я какая-то неправильная и, возможно, выбрав гомосексуальную ориентацию, была бы более счастливой. Поинтересовалась у Джона его внутренними ощущениями, и он подтвердил, что в нём также мелькнуло чувство вины за приверженность к натуралам, когда впервые оказался в компании, где было большее количество гомосексуалистов.

— Они просто навязчиво демонстрируют своё счастье, а у любого человека врождённая тяга к счастью и стремление его достичь. Но, думаю, у них не меньше, если не больше проблем в отношениях, чем у обычных пар, самое главное, детей друг от друга они родить не могут.

А что называть обычной парой?

На празднестве я насчитала большее количество гомосексуалистов, и если брать в процентном соотношении, обычными были они, а мы — нетрадиционными.

Потом, когда ехали по ночной дороге, что спускалась сумрачной змеёй вниз к океану, я спросила у Ангела:

— Почему такмного гомосексуалистови ониактивно насаждаютсвоё ипрезирают, отвергаютнаше?

— Судите подеяниям их, — говорил Христоси ответствовалАнгел. — Еслив данномсостоянии идётпреобразование энергиив творческую, то почемунет?

— Создано Богом для сокращения населения Земли. Без войн, без крови, — остроумно заметил бур Джон.

— Мир вступает в созвездие Водолея, где изначальной точкой является Ганимед, поэтому на Земле так много нетрадиционнойлюбви, — уточнил Ангел.

Сомали, апрель, 2008

В ночной тишине плеск волн, вижу бегущие фигурки, но не стреляю, ищу впечатления в странствиях по Земле. Мои ноги закутаны в одеяло, из лодки, комфортной ложи, осматриваю сцену — корабль жертв. Министра увели целиться. Он выстрелит? Возможно, по луне, метящей своим оком в его глаз.

Я корю себя за то, что без ума сделала шаг на охоту людскую; после, когда ум явился, я, трусиха, испугалась даже всплеска тёмной воды о вёсла.

Фигурки, освещённые вспышками выстрелов, знают: за ними пришли. Интуиция — внутренний осведомитель — шагнула со звёзд им прямо в грудь. Но между небом, полыхающим разрывами снарядов, и поверхностью палубы бояться поздно.

Является министр, полная фигура закрывает наполовину лодку и синеву предрассветного глупого времени, созданного убийцами-людьми.

— Я никого не убил, не смог.

— Очень рада! А ты нет?

— Вначале предлагали напасть на судно и захватить пиратов, но большинство «туристов» возразили: за такое отваленное «бабло» подвергать себя риску глупо, мы не спецназ, физически не подготовлены, поэтому решили стрелять из засады. Помощники выкуривали пиратов на палубу, и те бегали как зайцы, прыгали в воду, пытались спастись, но я никого не убил.

— Почему?

— Даже не смог нажать курок, — ответил министр удивлённо.

— Ты увидел перед собой Вечность?

— Бездну, в которую вот-вот прыгну, а пираты уже прыгали.

— После бунта Вечность помещает в Бездну.

— Нам сегодня улетать, выбраться бы отсюда побыстрее.

Спросила у министра в самолёте:

— Твоя самая большая мечта?

— Недолюбил. Хочу любить.

Подумал и добавил с грустью:

— Было так мало любви.

— Используй любовь, что в тебе. Ждать ответной любви долго. Когда-нибудь свет закончится и опустится тьма, а ты недолюбил. Отдавай любовь щедро сейчас, потом может не быть. Человек уходит неудовлетворённым, потому что не отдал любовь. Александр задумался, рисунок его лица стал мягче.