Дневник бомжа

Глава 1. Пропасть.

Ослепительный свет солнечных лучей заставил меня проснуться. Грязно, холодно и страшно. Вновь и вновь я просыпаюсь на сырой земле, где кроватью мне служит либо сама земля, либо найденная картонка.

Я человек без определённого места жительства, проще говоря — бомж. Своими руками я вырыл себе яму, из которой выхода, кажется, нет. Лёжа на земле, я снова прокручиваю в голове: что же могло пойти не так? Когда именно была совершена та роковая ошибка, приведшая меня в нынешнее состояние?

Я родился в семье со средним достатком. Я не был чем-то обделён, но и дорогих вещей мне не покупали. Мы жили как все — дружно и беззаботно, становясь опорой друг для друга.

Мама с детства учила меня тому, как важна семья, её поддержка и безусловная любовь. Родительский дом был наполнен уютом и чистотой, вокруг будто витала аура спокойствия.

С самого детства я был хулиганистым ребёнком. Постоянно дрался со всеми на детской площадке, дёргал девчонок за косички, дразнил старших ребят, чтобы они за мной побегали. Я был глупым ребёнком, у которого не было рамок дозволенного.

Родители, конечно, наказывали меня, ругали, били по попе, но это не становилось преградой для моих шалостей.

Школьное время прошло относительно спокойно. Да, я продолжал быть хулиганом, но моё поведение немного изменилось в лучшую сторону: пусть я и задирал некоторых ребят, но никогда не срывал уроки и не ругался с преподавателями.

Учёба давалась мне тяжело, но круглым двоечником я не был. Иногда даже получал хорошие оценки, но в аттестате за 9 класс всё равно троек было больше, чем хотелось бы.

После 9 класса родители настояли на том, чтобы я доучился до 11-го, сдал ЕГЭ и поступил в университет, так как это помогло бы мне достичь успеха в будущем.

Жаль, что я не послушал их и настоял на том, чтобы пойти учиться на слесаря. Возможно, жизнь сейчас была бы другой…

Всё пошло по наклонной, когда на втором курсе меня отчислили за прогулы. В это время я связался с плохой компанией, начал много пить и употреблять запрещённые вещества.

Наша семья будто изменилась: больше в воздухе не витало то спокойствие, которое я называл домом. Вместо этого появилась напряжённая обстановка.

Василий, мой друг на тот момент, всегда говорил мне, что дома меня не ждут, что только мальчики слушаются родителей, а я — тряпка, раз не могу отстоять своё мнение… точнее, мнение, навязанное другими людьми.

Если бы я мог вернуться в прошлое, то здорово навалял бы своим «дружкам».

После отчисления мне ничего не хотелось. Я не стал восстанавливаться в колледже, не стал искать другую профессию по душе. Вместо этого я бесцельно пропивал свою молодость, заглушая пустоту от неудач, созданных моими руками…

Мы постоянно ссорились с родителями из-за этого. Они до последнего старались быть моей опорой и защитой, только я этого не ценил.

Мне было абсолютно плевать на всё, лишь бы поскорее умереть в луже собственной блевотины.

По ночам я слышал, как мама плачет, а папа успокаивает её. Они не спали почти всегда примерно до трёх часов ночи.

От постоянного стресса у них пропал огонёк в глазах, исчезла надежда на единственного сына. Они любили меня до безумия, из-за чего не могли отпустить меня и позволить опуститься на дно.

Хотя я справился и без их помощи… как бы печально это ни было.

Однако в тот период произошёл и светлый момент. Её звали Настя.

Мы познакомились на очередной вечеринке. Она была тихой, словно мышка — никто не замечал её, однако я не мог отвести от неё взгляд…

Будто я снова попал в своё беззаботное детство, в тихий и уютный дом, где у тебя была надёжная опора, крепкое плечо, готовое помочь в трудную минуту. Мне казалось, что Настя — это то самое спокойствие, которого я давно не ощущал.

У неё была миловидная внешность, глаза, не наполненные злобой, а, скорее, сочувствием ко всему происходящему.

Когда я изрядно выпил, меня охватила неведомая мне храбрость, и я решил подойти к ней и познакомиться. Оказалось, что подруга позвала её за компанию, однако страстной любви ко всяким тусовкам она не питала — даже наоборот, они вызывали у неё отвращение.

Настя училась на первом курсе медицинского университета, планировала в будущем стать стоматологом, а если жизнь хорошо сложится — открыть собственную клинику.

Да, с ней я не мог сравниться достижениями… Она уже смогла сдать первую сессию на одни пятёрки, пока я продолжал пропивать свою молодость.

Настя будто зажгла во мне огонь. Хотелось измениться, чтобы быть на её уровне…

Мы обменялись контактами, после чего покинули вечеринку. Я проводил её до дома, а сам решил немного прогуляться по городу, поразмышлять над своей жизнью.

И вот, когда мне исполнился 21 год, я кардинально изменился: забросил общение со своей компанией, занялся спортом, бросил вредные привычки, заново начал обучение в колледже, но уже по специальности повара, так как мне действительно нравилось радовать близких вкусными блюдами.

В будущем мне хотелось открыть своё кафе.

С родителями наши взаимоотношения стали почти идеальными, правда уже без былого доверия: им было страшно, что в итоге я снова окажусь в окружении людей из прошлого.

Настя, видя мой заметный прогресс, всячески поддерживала меня, была рядом в самые тяжёлые минуты, помогала «залечивать старые раны».

Родители любили её, ведь именно она стала моим главным мотиватором, смыслом жизни.

В один момент, когда Настя была у меня в гостях, я решился признаться в своих чувствах. Она ответила взаимностью.

Я тогда чуть ли не расплакался от счастья, ведь думал, что все мои мечты, цели и планы исполнятся. Рядом со мной будет мой свет, мой главный лучик и мотиватор, а я ради неё готов горы свернуть…

Но всякой сказке может прийти конец.

Я всё ещё размышлял об этом, сидя на сырой земле — без денег, без квартиры, без работы и учёбы. Мне всего 25, а назвать меня можно только одним просторечным словом — бомж.

Всё пошло по наклонной, когда мне исполнилось 22 года.

Родители погибли в автомобильной аварии. Скончались они уже в больнице.

Тогда меня словно подменили: внутри заперли мою светлую сторону, выпустив наружу всё то зло, которое копилось годами.

Я расстался с Настей, снова начал пить и употреблять, забросил цели, предпочитая заглушать боль плохими веществами.

О чём уж говорить — я даже не смог организовать похороны родителей и присутствовать на них… Помогла Настя, хоть мы и были в расставании.

Мне было больно. Я жалел себя, ненавидел всех вокруг, постоянно участвовал в потасовках и драках.

Однажды меня чуть не забили до смерти, потому что я решил вступиться за своего «друга», который, оглядываясь назад, был неправ: он полез с кулаками на девушку, а её парень и его друзья заступились за неё.

Какой же я идиот…

Потом эти же «друзья», когда я был под действием запрещённых веществ и алкоголя, подсунули мне документы на дарственную.

Так я остался без крыши над головой, без денег, без сменной одежды и других человеческих благ…

Меня выбросили, как щенка, в сальной футболке, шортах и тапочках.

Сидя на земле и прокручивая моменты прошлого, начинаешь задумываться о том, каким же дураком ты был, как много упустил из-за неправильного выбора.

Я выжил только благодаря тому, что побирался на мусорках: там же нашёл тёплую одежду, там же беру картонки, чтобы было не так холодно спать на земле…

Зимой спасают подъезды, пусть во многие из них меня уже не пускают. Я понимаю их — сам бы не пустил такого человека, ведь дома спят дети. Им уж точно нельзя смотреть на такое.

Прошлое вернуть невозможно. Остаётся только бесцельно выживать из-за инстинкта самосохранения…

Вот я вновь иду к знакомым мусоркам, надеясь, что там будет хотя бы половинка яблока или стухшее мясо. Для меня это деликатес, пусть после него можно спокойно загадить окружающие кусты…

Снова смотрю на людей: такие «убитые», пустые, будто вовсе не видят радости в каждом дне.

Если они замечают меня, то обычно как можно скорее уходят, либо смотрят с отвращением.

Я могу их понять… Могу ведь?

Дойдя до знакомой мусорки, я снова начинаю копаться в мусорных пакетах, снова нахожу банку из-под консервов…

Снова… снова… снова…

Однако что это за чувство?

Если раньше у меня было полное безразличие, опустошение, словно весь мир потерял краски, то сейчас я ощущаю лёгкость, спокойствие, надёжность…

Судорожно перевожу взгляд на этих «мёртвых» людей, будто что-то ищу — и… нахожу.

Я нашёл свою Настю.

Такую милую, со спокойным взглядом, со смешным носиком…

Нашёл её вновь…

Настенька….

Моя Настенька…..

Глава 2. Оживление.

Жизнь столь непредсказуема, что трудно сказать, что тебя ждёт завтра — выживешь ли ты вообще. Я никогда не думал, что окажусь на улице в таком молодом возрасте, останусь без любви и поддержки близких. Только сейчас, вспоминая своё прошлое и ошибки молодости, можно понять, где именно я свернул не туда. Грязный, вонючий, в рваной одежде, без какого-либо будущего — таково точное описание меня нынешнего. Я не живу — я борюсь за выживание каждый день, каждую ночь.

Но, увидев её, я будто почувствовал, как во мне что-то щёлкнуло. Настенька была всё такой же прекрасной, с тем же живым, таким родным для меня взглядом. Смотря на неё, я словно наполнялся старыми чувствами — болью, утратой.

«Я вновь оживаю?..» — промелькнуло в моей голове.

Вокруг виднелись старенькие хрущёвки, которые вдруг перестали казаться столь мрачными. Улицы были завалены бутылками из-под алкоголя, окурками, фекалиями животных, бумажками и прочим мусором. Во дворах стояли сломанные детские площадки, нагоняющие на детей лишь страх и подпитывающие местные страшилки. Оглядывая эту обстановку, невольно осознаёшь, почему на лицах людей нет улыбок: они живут от зарплаты до зарплаты, не имея возможности потратить лишнюю копейку даже на простые радости, пытаются прокормить своих детей, чтобы хотя бы у них было нормальное будущее.

Часто взрослые стараются казаться сильными, не показывают лишних чувств и эмоций, толком не отдыхают, предпочитая тратить своё здоровье и жизнь на низкооплачиваемую работу — лишь бы как-то существовать. А окружающая обстановка добавляет мрачности их и без того нелёгкой жизни. Отличаемся мы только тем, что у них есть крыша над головой, горячая еда и хоть какая-то стабильность. У меня же нет даже этого.

Глядя вокруг, невольно начинаешь задумываться, как всё изменить, чтобы нога твоей любимой ступала по чистым улицам, а люди вокруг стали хотя бы немного счастливее. Настенька шла не спеша. Она не улыбалась прохожим, но её спокойствие будто передавалось окружающим. Я думал, что за эти годы у неё наверняка появился другой — стабильный, подающий надежду на хорошую жизнь, способный вызвать у неё радость одним своим присутствием. Я надеялся, что у неё появятся дети от этого мужчины — похожие на неё, но при этом озорные и весёлые, вызывающие у неё смех своими шалостями.

Я молюсь за её счастье, даже если на небесах нет богов… Однако рядом с ней не было ни мужчины, ни озорных детишек. Она была спокойна, даже в некотором роде идеальна: идеально выглаженная одежда, аккуратный пучок без выбившихся волосков, туфли, сумка, в которой, насколько я успел разглядеть, лежали какие-то толстые тетради и документы. И всё же в ней чувствовалась нотка тоски, одиночества. Будто она изо дня в день просыпается, умывается, приводит себя в порядок, идёт на работу, возвращается домой и ложится спать — и так по кругу.

Почему же ты не нашла себе другого? Мне страшно, что с моим уходом я забрал у неё ту живую частичку души, ради которой был готов на всё. Всё, что я вижу сейчас, — это маска стабильности и спокойствия, тогда как в её душе, вероятно, царит хаос. Она постепенно превращается в одного из тех людей, что лишь притворяются взрослыми…

Чтобы она не увидела меня в моём позорном положении, я спрятался за мусорными баками. То ли из-за прошлых чувств, то ли из-за возрождающейся любви — я следил за ней издалека, за её действиями, походкой. В голове мелькала мысль: «Ты должен ещё раз побороться, встать на ноги, чтобы вновь наполнить её жизнь живыми чувствами».

Но как это сделать? Всё, что я могу сейчас, — подойти к очередному мусорному баку, найти огрызок яблока или, если повезёт, протухшее мясо, кости с остатками плоти; отыскать место, где можно хотя бы немного передохнуть; найти колонку с питьевой водой или бутылку с её остатками среди мусора.

И всё же теперь у меня появились силы изменить свою жизнь, вновь попытаться побороться за безграничную любовь Настеньки.

Когда Настя скрылась из моего поля зрения, я, как обычно, отправился на поиски еды. Найдя заплесневевшую булку, я вернулся к своей картонке — той самой, на которой ещё недавно спал, — сел и начал обдумывать дальнейшие действия.

«Первым делом нужно привести себя в порядок: хотя бы помыться, сменить одежду, побриться… Но денег на это у меня нет. Что же делать?»

Я посмотрел на улицу, и вдруг меня осенило: можно собирать макулатуру и сдавать её в пункт приёма. Заодно хоть немного приведу улицы в порядок.

«А ещё можно попробовать договориться с жильцами домов — убирать подъезды за небольшую плату. Но это уже после того, как я приведу себя в человеческий вид… Где бы помыться?»

В голову пришёл торговый центр, но я тут же отбросил эту мысль: вряд ли меня туда впустят.

«Может, попробовать зайти в кафе быстрого питания? Раньше там были туалеты, да и охраны почти не видно. Заодно возьму пустые бутылки и наберу воды. Пусть не идеально чистой, но всё же воды».

Впервые за долгое время у меня появился хоть какой-то план.

Я начал со сбора макулатуры и посвятил этому весь день. В перерывах искал еду и воду. К вечеру мне удалось собрать немало картонок и бумаги, а возле магазинов — даже несколько деревянных палет. Всё найденное я складывал рядом со своей картонкой — своеобразной точкой отсчёта, моим временным «домом».

Я вспомнил, что однажды видел неподалёку пункт приёма макулатуры, но тогда не придал этому значения. Теперь нужно найти его снова и отнести всё собранное. Правда, уже завтра: день пролетел незаметно. Солнце давно скрылось, и в небе мерцали только звёзды.

Перед сном мне захотелось ещё раз увидеть Настеньку — набраться той странной силы, что придаёт мне уверенность. Я вернулся к тем самым мусорным бакам и стал ждать.

Долго.

Во дворе уже не осталось ни души, когда я наконец увидел её. Мой нежный цветок. Моя сила. Моя безграничная любовь.

Скорее всего, она возвращалась с работы. Походка была уже не такой уверенной, как утром, но всё ещё лёгкой и аккуратной. Настенька скрылась в подъезде хрущёвки.

Что ж… на этом и мой день закончен.

Завтра будет новый день. И я буду стараться дальше — ради тебя, Настенька.

Глава 3. Первая продажа.

Наступил новый день. Спал я плохо: постоянно думал о Настеньке, воображал наше счастливое будущее. А будет ли оно? Точно ли мой план сработает или всё это лишь фантазии, спрятанные за розовыми очками? Может, из-за недосыпа в голову и лезут такие мысли. Но я уже сделал хоть что-то: как минимум собрал макулатуру, которую оставалось только отнести.

Собрав остатки сил, я поднялся и отправился к пункту приёма. Путь предстоял долгий. Главное — не забыть дорогу и идти по тому маршруту, что ещё сохранился у меня в голове. Всё это ради неё. Пусть сейчас я грязный бомж, но обязательно выберусь из того ада, в который сам себя загнал.

Прошло немало времени, прежде чем я добрался до нужного места. Ноги уже гудели от усталости, благо иногда я останавливался перевести дух. Страшно было только одно: вдруг они уже закрыты? Часов у меня не было, и я даже примерно не понимал, сколько сейчас времени.

«Не время паниковать. Нужно заходить внутрь. А что сказать?.. Я так давно нормально не разговаривал с людьми. А вдруг она выгонит меня? Хотя… все меня всегда прогоняют. Иногда только подбрасывают еду. Ну, не попробуешь — не узнаешь. Терять мне всё равно нечего».

Я зашёл внутрь здания с выцветшей табличкой: «Приём стекла, макулатуры». Само помещение выглядело старым и тесным, будто его не ремонтировали ещё с девяностых. Внутри пахло пылью, сыростью и старой бумагой.

За столом сидела женщина и читала газету. По её уставшему лицу сразу было видно: жизнь потрепала её не меньше, чем меня. Правда, добрее от этого она явно не стала.

Я нервно сжал картонки в руках.

— Здравствуйте… Я вот картонки принёс, бумагу всякую. Можно с этого что-нибудь выручить?.. — тихо спросил я, не поднимая взгляда от грязного пола.

— Ты эти картонки на помойке нашёл, бомжара? Бумагой лучше в туалете подотрись. За картон максимум рублей десять дам, — злобно ответила женщина.

— Десять?.. Почему так мало?

— Ты ещё спорить будешь? Скажи спасибо, что вообще не выгоняю тебя. Не нравится — проваливай.

— Ладно… Давайте десять.

За два килограмма картонок я получил всего десять рублей. Не густо, но хотя бы что-то.

Когда я вернулся на своё место, уже стемнело. Я сел на землю, покрутил в руках эти несчастные десять рублей и осторожно спрятал их в карман, будто это было настоящее сокровище.

«Ничего… Завтра соберу ещё больше. Нужно накопить хотя бы на дешёвую гостиницу, чтобы помыться, побриться и снова стать похожим на человека».

Я сделал несколько глотков тёплой воды из старой бутылки, доел найденную на мусорке булку и лёг на картонку. Сил думать о чём-то уже не осталось. Хотелось только уснуть и дождаться нового дня.