Дневник Без Имени. Невидимые годы Хогвартса. Книга 2

Пролог. Её очередь

Джинни вынула из буфета восьмую тарелку и остановилась. На столе стояло всего пять чашек. Две из них были папины: в одной остыл чай, в другой лежали винтики. Папа давно ушёл на работу, Перси заперся наверху, а мама вышла во двор с таким лицом, что спрашивать её о завтраке не хотелось.

Фреда, Джорджа и Рона нигде не было.

Ещё ночью Джинни слышала, как кто-то спустился по лестнице. Она приоткрыла дверь и увидела край Роновой пижамы под наспех наброшенной курткой. Рон нёс башмаки в руке. Спроси она тогда, куда он собрался, он бы непременно ответил: «Спи, маленькая». Поэтому она не спросила. Теперь следовало пожалеть об этом, но вместо сожаления Джинни испытывала злость. Её снова оставили дома.

Она убрала одну из тарелок. Потом вернула на стол: если братья объявятся голодными, пусть сами себе накладывают.

За окном затарахтел мотор.

Джинни бросилась к двери и чуть не столкнулась с мамой. Та прошла мимо так быстро, что завязки передника хлестнули по косяку. Из-за сарая показалась голубая машина. Джинни различила за стеклом Фреда, рядом с ним Джорджа, а сзади две головы вместо одной.

Она отпрянула от окна.

Гарри Поттер.

Он находился у них во дворе, в папиной машине, и уже открывал дверцу. На Джинни была ночная рубашка. Волосы после сна торчали над левым ухом, и, что хуже всего, она только что вытерла этой рубашкой ложку, упавшую в масло.

Джинни помчалась наверх.

— Где вы были? — донеслось со двора.

Это мама. По её голосу Джинни поняла, что переодеться успеет.

Она дёрнула ящик комода. Тот застрял. В нижнем ящике лежало платье, в верхнем — чулки, а средний требовал удара коленом и большого терпения, которого сейчас не было. Внизу Фред начал что-то объяснять. Мама ответила. Фред больше ничего не объяснял.

Джинни наконец надела платье задом наперёд, переоделась и села перед зеркалом.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она отражению.

Вышло вполне прилично.

— Рон мне рассказывал…

Нет, так Гарри решит, будто она всё время расспрашивает о нём Рона. Что было правдой, но сообщать это сразу незачем.

— Как ты доехал?

Судя по крикам мамы, вопрос тоже был неудачный.

Она заплела косу, распустила и заплела заново. За стеной Перси громко перевернул страницу. Ему-то ни до чего не было дела. Перси умел оставаться Перси при любых обстоятельствах, даже если у них на кухне сидел самый знаменитый мальчик в волшебном мире.

Когда Джинни спустилась, завтрак уже начался. Гарри занимал её обычное место, рядом с Роном. Он выглядел худее, чем на вокзале прошлым летом; рукава болтались на тонких запястьях. Перед ним стояла тарелка, на которой мама устроила почти неприступную гору еды.

Джинни смотрела на эту тарелку и старалась вспомнить приготовленные слова.

Гарри поднял голову.

Она развернулась и ушла.

— Ты чего? — крикнул ей вслед Рон.

Разумеется, он не мог промолчать.

На лестнице Джинни остановилась и стиснула перила. Теперь придётся возвращаться. Или остаться здесь до конца каникул. Второе представлялось гораздо проще.

Из кухни послышался мамин голос:

— Джинни, чашку я тебе оставлю.

Она всё-таки вернулась, когда мальчики пошли в сад. Гарри тоже пошёл с ними, хотя мама предлагала ему отдохнуть. Джинни видела в окно, как Рон показывает ему грядки. Через минуту над изгородью пролетел возмущённый гном.

— Они действительно ездили за ним? — спросила она.

Мама поставила перед ней тарелку.

— Летали. Через полстраны. На машине, которая вообще не должна… Ешь, пока не остыло.

— А почему он сам не написал?

Рон с июля сердился на совятню, почту, Гарри и снова на почту. Джинни помнила его приглашения: сначала длинное, потом короткое, потом с такими нажимами пера, что на обороте остались бороздки. Ответа не было ни на одно.

— Не знаю ещё, милая. Сказал, писем не получал.

Джинни подцепила вилкой край тоста. Она хотела узнать, что случилось, но мама уже смотрела в окно. В саду Гарри смеялся. Смех был совершенно обыкновенный, мальчишеский; Джинни неожиданно стало легче оттого, что он вообще умеет смеяться.

В следующие дни она много раз слышала этот смех и ни разу не сумела добиться, чтобы Гарри смеялся над чем-нибудь сказанным ею. Стоило ему войти в комнату, как у неё пропадали все мысли, кроме одной: только бы ничего не уронить. Этой мысли, как правило, хватало для того, чтобы немедленно что-нибудь уронить.

При братьях она отнюдь не была молчаливой. Когда Джордж занял её стул, она опрокинула ему за ворот горсть сухих крошек. Когда Фред пообещал познакомить её с Гарри официально, она пригрозила сообщить маме, где они держат хлопушки. А Рон однажды попросил её говорить потише, потому что из-за неё не слышно шахмат.

— Так слушай коня, — ответила Джинни. — Он уже третий раз говорит, что ты дурак.

Потом в дверь заглянул Гарри, и она так торопливо встала, что толкнула стол коленом. Конь упал и выразил своё мнение ещё раз.

Школьная сова прилетела за завтраком, когда Джинни уже начинала думать, что о ней забыли. Она опустилась прямо на хлебницу. На лапе висела связка писем, и Джинни, подскочив, чуть не выдернула из неё чужой конверт.

— Не все тебе, — сказал Рон.

— Я вижу!

Своё имя она узнала сразу. Пальцы вдруг стали неловкими. Джинни вскрыла письмо ножом, которым мама только что намазывала хлеб, и на уголке пергамента осталось масляное пятно.

В школе её ждали.

Она прочитала письмо до конца, и на последних строчках расплылась от улыбки. Мама поцеловала её в макушку, забрала нож и пошла за списками братьев: нужно было выяснить, какие книги сохранились. Рон наклонился через стол.

— Ну, показывай.

Джинни отодвинула письмо.

— Я ещё читаю.

Он удивился, но убрал руку. Это было приятно. Письмо лежало перед ней, и никто не мог прочитать его первым.

К полудню на её кровати выросла груда школьных вещей. Перси принёс учебники и объяснил, какие замечания на полях следует принимать всерьёз. На вопрос, какие можно не принимать, он ответил, что все замечания его. Фред принёс перчатку. Джинни долго ждала вторую.

— Если найдёшь, принесёшь? — спросила она наконец.

— Непременно. Если она найдёт тебя первой, постарайся не кричать.

Она запустила перчаткой ему в спину. В полёте та сложилась в неприличный жест; из коридора донеслось довольное хихиканье.

Мама сняла мерку для мантии и записала длину рукава на старом конверте. Джинни стояла неподвижно, пока лента сама обвивалась вокруг запястья.

— Руку вытяни. Вот так. Тебе будет удобно.

— Я знаю.

Мама подняла глаза.

— Что-то не так?

— Всё так. Просто скорее бы уже.

Мама ещё раз проверила мерку, хотя в этом не было нужды, и коротко прижала ладонь к её плечу.

Вечером Джинни унесла письмо в сад. За сараем стояла старая метла. Она знала, как открыть дверцу, не задев звенящую щеколду, и какой сук скрывает от кухонного окна нижнюю половину яблони. Братья до сих пор считали, что она плохо держится в воздухе. Джинни не торопилась их разубеждать: после этого метлы непременно стали бы запирать лучше.

Она пролетела вдоль изгороди, едва не задела ногой ветку и взяла выше. Сумерки сгущались над полями. В кухне зажгли свет. Рон с Гарри разговаривали у открытого окна, но слов отсюда было не разобрать.

Джинни сделала ещё один круг.

В кармане шуршало письмо. Она вообразила, как выйдет из поезда в чёрной мантии, подхватит сундук и пойдёт вслед за остальными. Сколько там окажется девочек её возраста? Будут ли они смеяться над шутками Фреда? Может быть, у одной тоже будет шестеро братьев. Хотя нет, на такую удачу рассчитывать не стоило.

Мама позвала ужинать. Джинни спрятала метлу, сунула в расшатанный замок щепку, чтобы держался, и направилась к дому.

У двери она ещё раз достала письмо и разгладила его о ладонь. Масляное пятно просвечивало возле нижнего края.

Ничего. Всё остальное было в порядке.

Глава 1. Чужая книга

У мантии, которую Джинни примеряла в лавке подержанной одежды, был потайной карман. Она обнаружила его случайно, пока мама спорила с продавщицей о цене, и немедленно решила, что возьмёт именно эту мантию.

Карман скрывался под подкладкой, возле левого бока. Туда входили две ладони. Внутри обнаружился засохший лепесток и крохотная медная пуговица.

— Не сутулься, — сказала мама.

Джинни выпрямилась.

— Эта мне нравится.

Мама потянула рукав, проверила шов и посмотрела на неё через плечо.

— Тебе точно удобно? Тут придётся немножко…

— Удобно.

В зеркале стояла незнакомая школьница. Мантия была коротковата другой девочке, носившей её прежде, и длинновата Джинни. Но если подобрать край, получалось почти как у Гермионы.

Джинни осторожно спрятала пуговицу в новый карман. Продавщица завернула покупку, и они вышли в Косой переулок.

Улица гудела. У входа в аптеку двое мальчиков рассматривали бочку с чем-то скользким; в витрине по соседству сова пыталась выклевать цену из таблички. Джинни хотелось остановиться возле всего сразу. Мама уверенно вела её сквозь толпу, сверяясь со списком.

Утреннее исчезновение Гарри нарушило все расчёты. Мама успела обежать несколько лавок, пока он наконец не появился рядом с Хагридом — в саже, без очков и с поцарапанными руками. Теперь он был с Роном и Гермионой. Джинни знала, что надо радоваться: он нашёлся. Но немного завидовала Гермионе, которая могла отругать Гарри за неосторожность и тут же начать обсуждать с ним покупки.

— Не отставай, милая.

Джинни ускорила шаг.

В лавке волшебных палочек ей позволили положить свёртки на стул. Пока она освобождала руки, длинная мерная лента сама поползла от плеча к локтю. Джинни дёрнулась. Мастер даже не посмотрел на ленту: он уже снимал коробки с полок.

Она попробовала несколько палочек. Одна слишком сильно нагрелась в ладони, другая не сделала ничего, третья с сухим треском сбросила со стола пыль. Джинни извинилась. Мастер забрал её так поспешно, словно опасался, что она начнёт извиняться перед каждой полкой.

Следующая палочка оказалась гладкой, прохладной и удивительно удобной. Джинни взмахнула ею осторожнее. Над прилавком рассыпались искры. Одна повисла в воздухе дольше остальных, и девочка, забыв о приличиях, попробовала дотронуться до неё пальцем.

Искра погасла.

— Тис, — произнёс мастер, доставая коробку. — Попробуйте ещё раз.

Джинни попробовала. На этот раз она улыбнулась раньше, чем появились искры.

На улице мама вложила сдачу в кошелёк, а коробку передала дочери. Джинни шла, крепко прижимая её к себе. Два раза ей пришлось напомнить, чтобы она смотрела под ноги.

Папа ждал возле книжного магазина. На костяшке его пальца чернело пятно: вероятно, он опять разбирал что-нибудь интересное.

— Выбрала палочку?

Джинни открыла коробку.

— Можно посмотреть? — спросил он и взял палочку только после её кивка.

Ей понравилось, что папа спросил. Он повертел тёмное дерево, не стал пробовать заклинаний и сразу вернул.

— Теперь берегись, Перси, — сказал он тихо.

Джинни фыркнула. Мама услышала, но на этот раз не сделала замечания: из книжного магазина доносились восторженные голоса, и ей очень хотелось скорее попасть внутрь.

Там подписывал книги Златопуст Локонс.

Джинни сперва увидела не самого писателя, а десятка два его улыбающихся изображений. Они кивали с обложек и подмигивали с витрин. На одном портрете Локонс никак не мог поправить локон: он падал на лоб снова и снова. Настоящий Локонс сидел за столом в глубине лавки, и очередь двигалась к нему так медленно, что Джинни успела обследовать полку с учебниками, прочитать чью-то шпаргалку на форзаце и обнаружить в своём котле липкую каплю мёда.

— Я его вымыла, — возмутилась она.

— Значит, очень недавно кто-то из него ел, — сказал Фред.

— Ты ел.

— Следствие идёт превосходно.

Мама шикнула на них. В этот момент в толпе заметили Гарри.

Джинни отодвинули к стене. Какой-то мужчина с фотоаппаратом наступил на край её свёртка, и она успела выдернуть его из-под каблука. Все тянули шеи. Локонс вывел Гарри вперёд, говорил всё громче, а Гарри смотрел поверх голов с таким выражением, что Джинни захотелось проложить ему проход к двери.

Наконец он освободился и подошёл к ней со стопкой новых книг.

— Возьми, — сказал Гарри. — У тебя ещё нет?

Джинни покачала головой. Книги одна за другой опустились в котёл. Она различила золотые буквы на глянцевом переплёте, подпись, белые, никем не помятые страницы.

— Спасибо, — выговорила она.

Гарри уже повернулся к Рону. Джинни погладила верхнюю обложку. Локонс на ней подмигнул, и ей впервые показалось, что это не так уж неприятно.

Позади насмешливо заговорил Драко Малфой.

Джинни слушала его несколько секунд. Потом подняла голову. Гарри только что отдал ей свои книги, а этот мальчишка стоял и рассказывал, будто он нарочно устроил всю суматоху ради газетного снимка.

— Ты же видел, его сам Локонс вытащил, — сказала она.

Драко обрадовался. Джинни поняла это ещё до того, как он ответил. Ей следовало промолчать; теперь он заметил и её, и красные щёки, и то, как поспешно она отвела взгляд от Гарри.

Рон подошёл ближе. В разговор вмешался взрослый мужчина со светлыми волосами, и всё сразу стало хуже.

Он протянул руку прямо в котёл Джинни. Она машинально потянула котёл к себе, но мужчина уже вынул старый учебник. Его пальцы лежали на потрёпанном корешке так, словно книга могла испачкать перчатки.

Джинни не запомнила всех сказанных потом слов. Она помнила, как изменилось лицо папы, как мама стиснула её локоть и как учебник оказался поднят на всеобщее обозрение. Джинни захотелось сказать, что новые книги у неё тоже есть, вон они, сверху. Но от такого ответа становилось ещё стыднее, и она промолчала.

Потом папа шагнул вперёд.

Продавщица закричала. Полка за спиной Джинни качнулась, с неё посыпались тонкие брошюры. Кто-то толкнул котёл. Она присела и закрыла коробку с палочкой обеими руками.

Над нею грохотали взрослые голоса. Огромная рука Хагрида мелькнула среди мантии и локтей. Из котла вылетела книга и шлёпнулась раскрытой на пол. Джинни подхватила её, стряхнула пыль и увидела перед собой полированные башмаки светловолосого волшебника.

Он опустил старый учебник обратно к остальным покупкам.

Джинни отдёрнула руки.

Позже, на улице, папа достал платок. Над губой у него появилась ссадина. Мама говорила негромко, и это было значительно страшнее утреннего крика.

Джинни шла рядом и держала котёл за ручку. После драки он казался тяжелее. Когда папа попытался взять его, она покачала головой.

— Дай, донесу.

— Я сама.

Он отпустил ручку, но через несколько шагов снова посмотрел на неё.

— Ты ведь понимаешь, что он…

— Я знаю, пап.

Джинни не хотела обсуждать ни Малфоя, ни старый учебник. Ей хотелось оказаться дома и разложить покупки там, где никто не станет брать их без спроса.

Вечером она высыпала всё на покрывало. Положила новые книги отдельной стопкой, разгладила измятую упаковку палочки и принялась проверять учебники. В одном недоставало уголка страницы. В другом прежний владелец упражнялся в подписи. На третьем стояла круглая печать магазина, почти скрытая коричневым пятном.

Между последними двумя томами нашлась маленькая чёрная книжка.

Джинни решила, что это задачник. Открыла на середине, потом ближе к концу. Страницы были пустыми. Она пролистала их большим пальцем. Из переплёта пахнуло старой бумагой.

На обложке едва можно было различить выцветший год. Книжка оказалась старше папы.

Джинни полюбопытствовала, сколько человек собирались что-нибудь в ней написать и всякий раз передумывали. Даже Рон исписал бы хоть страницу. Нарисовал бы шахматную доску, если больше ничего не придумалось.

Снизу позвали разбирать свёртки с продуктами. Джинни поспешно сунула книжку в потайной карман новой мантии.

Она подошла идеально.

Глава 2. Дневник без имени

На первой странице обнаружились инициалы.

Джинни заметила их только утром. Внизу, возле сгиба, кто-то вывел мелкими буквами: «Т. Н. Реддл». Чернила побурели; последняя буква почти скрывалась в переплёте. Она перевернула лист. Дальше ничего не было.

У неё возникло желание написать своё имя поверх чужого. Немедленно передумала: испортит страницу, и всё. Можно начать со следующей.

Перо, оставленное Перси, царапало бумагу. Джинни попробовала вывести несколько слов, но не придумала, о чём писать. «Сегодня мы завтракали» выглядело глупо. Они завтракали каждый день. «Сегодня Гарри…» выглядело опасно: если близнецы доберутся до книжки, ей до самой смерти будут это припоминать.

Она закрыла дневник.

К вечеру первая запись всё же появилась.

Фред повесил на её дверь объявление о том, что мисс Уизли принимает посетителей исключительно в очках и со шрамом на лбу. Джинни сорвала лист и понесла его маме. По дороге передумала. Мама потребует объяснений, Фред начнёт оправдываться, а Гарри обязательно окажется рядом.

Она вернулась, заперла дверь и написала: «Фред — отвратительный идиот».

Стало немного легче.

«Джордж тоже», — добавила она.

Первая строка побледнела. Джинни наклонилась над листом. Чернила исчезали от начала к концу, будто кто-то стирал написанное невидимой промокашкой.

Она провела ногтем по бумаге.

Вторая строка тоже пропала.

Джинни проверила пузырёк. Обычные школьные чернила, купленные сегодня; Фред к ним не прикасался. На полях старого конверта они держались превосходно. Она подождала, обмакнула перо ещё раз и медленно написала в дневнике: «Я всё равно так думаю».

Ниже возникла другая строка.

«Что они сделали?»

Перо выскользнуло у неё из пальцев. Джинни отодвинулась от стола так резко, что стул ударился о кровать.

В комнате ничего не изменилось. Солнце лежало на половицах, за окном мама встряхивала скатерть. Из щели под дверью торчал обрывок объявления. Только на странице оставался вопрос, которого Джинни не писала.

— Фред? — произнесла она.

Никто не ответил.

Она подняла книжку за уголок, проверила оборот, заглянула под стол. Потом приоткрыла дверь. В коридоре было пусто. Близнецы кричали друг другу из сада: один спорил, другой смеялся, оба находились слишком далеко, чтобы видеть её стол.

Джинни вернулась.

Буквы исчезли. Она подождала ещё, затем написала: «Кто спрашивает?»

«Меня зовут Том. Кто-то обидел тебя?»

Почерк был красивым, ровным, почти взрослым. Так мог писать Перси, если бы перестал нажимать на каждую заглавную букву.

«Ты сидишь в этой книге?»

«В ней остались мои воспоминания. Я учился в Хогвартсе».

Джинни перечитала ответ. Волшебные книги умели делать всякое. Мамин справочник однажды целый день ругался, потому что на него пролили подливку. Однако тот справочник не спрашивал, кто её обидел.

«Почему ты отвечаешь?»

«Ты написала. Я подумал, что тебе нужен собеседник».

Она куснула кончик пера.

«Я просто проверяла чернила».

«Тогда они работают».

Джинни неожиданно улыбнулась. Потом перестала улыбаться: может быть, это всё-таки розыгрыш.

«Сколько пальцев я показываю?»

«Я не вижу твоей руки».

«Где я сейчас?»

«Этого я тоже не знаю».

Она посмотрела на дверь и написала, что находится в лодке посреди моря. Том поинтересовался, удобно ли там пользоваться чернильницей. Джинни прыснула, заслонила рот рукой и тут же рассердилась на себя. Она ещё ничего не выяснила, а уже смеётся.

«Это неправда. Я дома».

«Я так и подумал. Ты упомянула братьев».

«Они могли быть в лодке».

«Могли. Мне следовало уточнить».

Ответ пришёл без раздражения. Джинни была готова к тому, что её поймают на выдумке и начнут поучать, но Том этого не сделал. Тогда она рассказала про бумажку на двери, благоразумно пропустив имя Гарри.

«Наверное, они рассчитывали, что ты рассердишься», — ответил Том.

«Я и рассердилась».

«Я бы снял объявление, а завтра повесил на их дверь своё».

Джинни представила лицо Фреда.

«Какое?»

«Что-нибудь правдивое. Такие объявления особенно неприятны».

Они придумали целых три. Ни одно Джинни не решилась повесить. Но, спустившись к ужину, она уже могла спокойно смотреть на братьев. Фред начал было спрашивать, не ожидает ли она посетителя, и осёкся: Джинни улыбалась в свою тарелку. Он не любил, когда не понимал причины чужой улыбки.

После ужина она снова заперлась у себя.

«Ты ещё здесь?»

«Разумеется».

Ей захотелось расспросить его о Хогвартсе. Братья рассказывали много, но их школа состояла главным образом из профессоров, которых следовало избегать, и подвигов, в которых сами братья играли решающую роль. Джинни интересовало другое. Как далеко спальни от туалета? Можно ли ночью пить воду? Что делают, если никак не находишь класс?

Том ответил на всё. Иногда он писал, что не помнит, или уточнял, какие теперь в школе правила. Так даже лучше: если бы он знал совершенно всё, Джинни снова заподозрила бы розыгрыш.

«А ты боялся?» — спросила она.

Ответ задержался.

«Вначале. Я никогда прежде не жил в таком большом замке».

«Я тоже».

Она сидела, подогнув ногу, и уже не прислушивалась к каждому звуку на лестнице. Бумага под рукой была сухой и гладкой. Слова появлялись не сразу: сперва одна буква, потом следующая. Джинни ловила себя на том, что угадывает продолжение.

Том спросил её имя. Она написала только первую букву.

«Д. — это полное имя?»

«Пока да».

«Хорошо. Доброй ночи, Д.»

Мама звала ложиться, и Джинни с удивлением обнаружила, что за окном темно. Она убрала перо, закрыла дневник и положила его под подушку. Засыпая, вспомнила, что так и не спросила, сколько лет Тому сейчас. Раз его воспоминания остались в старой книге, он, должно быть, давно вырос.

На следующий день она спросила.

«Здесь мне шестнадцать».

Джинни представила мальчика примерно как Перси и сразу немного смутилась. Ей казалось, что она разговаривает с кем-то старше себя, но до этой минуты она не воображала его настоящим: с руками, лицом, школьной мантией.

«Ты староста?»

«Да».

«Один мой брат тоже. Он носит значок даже на каникулах».

«Видимо, боится, что его забудут слушаться».

Джинни так громко засмеялась, что мама снизу спросила, что случилось.

— Ничего!

Она написала Тому ещё страницу, прежде чем спохватилась: бумага по-прежнему была чистой. Не нужно было прятать записи, вырывать листы или придумывать условные обозначения. Любой мог открыть дневник и ничего не прочесть.

Вечером Джинни сообщила, как зовут остальных братьев. Потом рассказала о Гарри, который жил наверху вместе с Роном. Том некоторое время не отвечал.

Она уже решила, что он тоже начнёт насмехаться.

«Гарри Поттер?» — появилось наконец.

«Да».

«Какой он?»

Джинни подвинулась ближе к столу. Это было гораздо приятнее, чем вопросы близнецов. Она могла отвечать не торопясь, стирать фразу, если та казалась глупой, и писать другую. Том не перебивал. Когда она упомянула шрам, он попросил рассказать, откуда тот взялся. Джинни удивилась, но вспомнила возраст книги: в те годы никакого Гарри ещё не существовало.

Она рассказала всё, что знала. Том задавал вопросы, и постепенно ей перестало казаться странным, что шестнадцатилетний мальчик так внимательно слушает именно её.

Перед сном она вернулась к первой странице и вывела своё имя.

Буквы исчезли.

«Джинни», — написал Том.

Она подождала, пока исчезнет и его ответ, закрыла обложку и спрятала дневник в карман школьной мантии. Медная пуговица стукнула о переплёт.

Теперь Джинни точно знала, что возьмёт его с собой.