Дневник Аси Лазаревой. В поисках простой любви.

Предисловие

Предисловие

Текст этой книжки писался легко, и получилось так много, что из него можно было бы «пошить» таких пять, но самое страшное было в другом: в моих чувствах и переживаниях на этом пути. И мои редакторы стали прекрасными всадниками в шелках и латах, проведшими меня через чащу наполненную чудищами: моими страхами и неуверенностью в себе. Первым героем стал самый главный из всех редакторов Игорь Цыкунов. Он сказал, прочитав первые две страницы: «Пиши, у тебя получится». Он читал самые первые корявые версии, снабжал меня литературой для начинающих авторов, подбадривал, интересовался, помогал. Игорь стал моим проводником в мир, где пишут. Без него мне бы и в голову не пришло, что я могу дерзнуть и написать все это. В этом дивном новом мире, когда было написано море текста – и я считала, что это уже готовая книга, я пошла на курс Лилии Ким «ДНК истории». Суперпонятный и интересный писательский курс. Наверное, я сделала ошибку, начав на занятиях писать вторую историю, а не работала с уже имеющейся. Но там я познакомилась с единомышленниками, а они возьми да и начни читать мой текст. Посыпались замечания, и я начала метаться, заделывая и доделывая то там, то там. И, наверное, могла бы потонуть в этом. Но нашелся человек, который прочитал и сказал: «Мне понравилось, давай, я помогу тебе со структурой». Со структурой этот человек мог помочь, как никто иной, ведь он – настоящий налоговый консультант. Когда Оля Беленькая сделала двухметровое полотно со стикерами разных цветов, обозначавших все шаги в «арке трансформации героя» (не спрашивайте, что это, нас так учили), мы обе реально увидели, что визуально это выглядит так, как рисуют молекулу ДНК. Я не знаю, как Оля, а я испытала шок. От того, что человек проделал такую работу, просто поверив в мой текст. От того, что «структура» так завораживающе закручивалась спиралью. И вообще от всего этого сразу, ведь я писала несколько лет! Потом текст причесал Алипчик, Катя Алипова, а фея дизайна Наталья Аверьянова занялась обложкой. И мы, наконец, вышли на финишную прямую. Я безмерно благодарна всем этим людям и, конечно, моей семье, которая терпела странные отлучки в уединение с компом подмышкой, поначалу даже не понимая, что именно, я там делаю. А когда у меня совсем не было уверенности в том, что я смогу все это осилить (ведь я много читала и знала, как выглядят «нормальные» книги у «нормальных» людей), я поехала в Оптину Пустынь и попала к ныне покойному Иеродьякону Илиодору. Я ему рассказала, о том, что хочу написать, он послушал, подумал и благословил! Царство ему небесное и большая моя благодарность.

Все события этой книги вымышлены, а любые совпадения случайны.

Глава 1

Дневник Аси Лазаревой. В поисках простой любви

Потому говорю вам:

все, чего ни будете просить в молитве,

верьте, что получите, - и будет вам.

Евангелие по Марку 11:24

Глава 1

Москва, 5 сентября 2008 года, осень

ОПЯТЬ мерзкая осень… Сижу на работе, хочу любви. Конечно, на работе я должна бы не только сидеть и хотеть любви, но еще и работать... Но неохота. Настроение лирично-романтичное. Так вот. Хочу любви. Любви нет.

Бывало и хуже: ни любви, ни работы. Но все равно обидно: все вроде бы при мне, а вот — никакой личной жизни. Когда я сбегала под покровом ночи от своего мужа с чемоданом и ребенком, то думала, что я все еще молода и прекрасна. Я все переиграю, я скоро встречу Любовь Всей Жизни, выйду замуж, у меня будет счастливая семья, я рожу еще одного ребенка, а может, и двоих. И что?

Прошло три года – и ничего… А между прочим, детородный возраст – он не вечный, «часики тикают». Меня зовут Ася Лазарева. Я среднестатистическая москвичка с очень заурядными желаниями. Мне не хочется полететь в космос, забабахать «офигенный проект», отрыть приют и вообще изменить мир. Я, правда, охотно шлю sms-переводы на благотворительность, но на этом полагаю свой вклад в улучшение жизни на Земле осуществленным. Если честно, мне даже не хочется сделать какую-то головокружительную карьеру. Вот насколько я банальная, заурядная личность. Я работаю, чтобы обеспечивать себя и сына. Все мои мечты – вокруг семьи, но только – счастливой.

Несчастливая у меня уже была. Настолько несчастливая, что иногда даже опасная. Любимая заповедь моего бывшего была: «Да убоится жена мужа своего». Дабы я лучше «убоялась», он не считал нужным сдерживать припадки ярости, которые периодически находили на него, и «самовыражался», как хотел. Поначалу я не понимала, что это припадки ярости, и мучительно искала способ «вести себя правильно», то есть так, чтобы он не злился. Я читала книжки, спрашивала советов у подруг. Пробовала по-разному: переводить все в шутку, отвечать спокойно, уходить от ссор. Ничего не помогало. Иногда по квартире летали кружки, телефоны, стулья и даже столы.

Самое смешное, что мне никто не верил. Даже мои подруги были уверены, чтобы при «таком красавчике муже» я просто обязана быть счастлива. Внешне мы выглядели красивой и абсолютно благополучной парой. Наши отношения «успешно» развивались шесть лет. Пару лет он грязно обзывался, потом толкался, потом догадался, что жену можно слегка и придушить, а вскоре покорил вершину своей супружеско-педагогической деятельности.

Свободная женщина и елка

Как-то раз мы обсуждали с ним рабочие дела. И на какую-то, на мой взгляд, довольно невинную фразу, брошенную в шутку (как в детском садике: «Сам дурак), я получила весомый Ответ. В законах цивилизованных стран это называется «домашнее насилие». Я и не знала, что потолок может поменяться местами со стенами с такой молниеносной скоростью. Упала я. Сверху на меня – наряженная елка. Живая, красивая, новогодняя. Я два вечера убила на ее «дизайн».

Дизайн разлетелся по комнате, а я лицом ощутила, что в общем-то елки не такие уж и колючие, если лежать со знанием дела: то бишь не разворачивать свой светлый лик навстречу иголкам, а немного схитрить. Грамотный лежатель под елкой располагается эдак повдоль, параллельно колючкам. На минуту мне даже стало смешно от того, что человеку в таком плачевном положении, вроде моего, могут лезть в голову настолько дурацкие мысли.

«Валить», - подумала я, отдыхая под елкой, но благоразумно промолчала, дабы не усугублять положение. Свое и елки. Хрустнув новогодним шариком под тапком, супруг вышел из комнаты, швырнув дверь об косяк с такой силой, чтобы я точно поняла, насколько серьезно я виновата перед ним, что довела его до такого. Он даже не поинтересовался, окончательно он меня угробил или еще не совсем (хотя мы с елкой, как упали, так и не шевелились). Под елкой жизнь казалась немного более безопасной, поэтому на всякий случай я полежала под ней еще немного.

Спустя два часа наша благополучная московская семья как ни в чем не бывало погрузилась в авто и поехала на Новый год за город к свекрови. Все происходящее супруг прокомментировал одной емкой фразой: «Да, я хорошо вложился» (видимо, заметил, что раньше жена не падала, как кегля). Не поехать я не могла, там был сын. Он был еще маленький и ждал маму.

Я помню, как ходила зареванная, густо замазанная тональным кремом по супермаркету (ну, не приезжать же к свекрови с пустыми руками). Мир рухнул, а «обед по расписанию». Праздник же, все веселятся, ура! И я, я тоже должна радоваться с улыбаться. Вот и хожу по супермаркету с фингалом, зато нарядная, в дорогущей шубе (полученной, кстати, за эпизод с удушением) и со ставшим сразу таким предупредительным супругом. Ну, прямо идиллия. Его всегда «отпускало» после подобных сцен, и он становился зайчиком, дарил подарки, лебезил. Иногда период «зайчиковости» мог длиться даже месяц.

Люди в магазине откровенно рассматривали нас. Мне казалось, что мой наливающийся синяк под глазом прямо-таки освещает весь магазин, затмевая новогоднюю иллюминацию, и все только на него и смотрят и исключительно из вежливости не показывают на меня пальцем: «Смотрите, какая дура, ее бьет муж, а она живет с ним и терпит».

Все эти годы поисков правил и рецептов жизни с такими людьми, потерянные годы. Блуждание в трех соснах, страх, слезы и поедание пуда соли в одиночку. Хорошо, что я свой уже съела и все это позади. Тогда, лежа под елкой, я наконец достигла понимания. Оно – Понимание с большой буквы П – снизошло на нас с елкой и категорично покачало головой, мол, нет. Приноровиться нельзя, и в следующий раз может случиться не синяк, а что похуже. Ну, мало ли: научится «вкладываться» совсем хорошо и просто проломит мне голову.

И ничего уже не будет хорошо, никакой счастливой семьи у меня нет, и с этим человеком не будет никогда. Не получилось. Как не получилось выносить и родить второго сына. Это отдельная боль. Но об этом позже. Хватит врать самой себе и сохранять то, чего нет. Как бы ни было страшно, пора на выход и снова начинать все сначала.

«Здравствуй, дорогой дневник»

В общем, задача «Счастливый брак» с треском провалена, но я не теряю надежды. Ращу своего сына, которого мне все-таки удалось родить, работаю юристом, слежу за внешностью, борюсь с морщинами и лишними килограммами, пытаюсь стать гармоничной личностью и ищу Его. Того, с кем получится: семья, второй ребенок, вот это все. Безумно хочется узнать, как это: любовь без катаклизмов и страданий. Она же бывает? Ужасно хочется почувствовать себя безопасно и надежно, любимой и счастливой. А не изучать возможности елок, столов и прочих предметов в качестве укрытия. Должен же быть и на моей улице праздник? Но пока я беспросветно одинока.

Может со мной что-то не так? Но что именно? Свет мой зеркальце, скажи? Может эта маленькая морщинка под глазом все портит? Нет, ну, можно придираться, конечно, но в принципе в зеркале все хорошо. Я высокая стройная неблондинка, с длинными ногами, длинными волосами, красивыми глазами и третьим размером. Что тогда не так? Веду себя «не так»? Думаю «не так»? Что вообще им надо, этим мужикам? Я решила начать вести дневник, вдруг мне это поможет найти ответы на эти вопросы. Недавно я читала, что дневник – это хороший способ отследить вредоносные паттерны. Наверняка, они есть, и это они во всем виноваты!

Старая работа

За окном извечный осенний мрак и хмарь, а маленькое уютное окошко в толстенной стене, куда я пялюсь уже больше получаса, заливает потоками воды. Это «старорежимное» окошко. И дом такой же – старорежимный. С кирпичными стенами в метр шириной, с подоконниками, на которые можно залезть с ногами, так, что еще и для чашки кофе место останется. Надо все-таки хоть раз убрать оттуда все папки и чахлый цветок и залезть, как мечтается, - с ногами и кофе. Начальник входит, а я вся такая в образе. Тургеневская девушка: сижу в обрамлении окна, томно глядя на улицу и почитывая договор. Повеселимся.

Добротно строили в девятнадцатом веке. Века давно сменились, сформировались и пали пара-другая режимов, а дом стоит. Вечный, как и отсутствие любви в моей жизни. Мужчины, знакомства, тусовки, знакомства в интернете – результата нет. Никакой тебе романтики, одна сплошная работа.

Офис наш нынешний не ахти (хоть и сидим мы в переулочках Арбата, где все дома – вековые, как я люблю). Раньше работали в бизнес-центре на Чистых Прудах, так там внутри и снаружи сверкало стеклом и хромом так, что глаза слепило. А здесь внутри все простенько. Не сверкает. Но само место! За эти дворики можно многое простить. Даже мерзкий дождь в этом старинном окне обретает романтичный флер. Сколько людей за две сотни лет смотрели в это стекло на такой же дождь? Может быть, когда-то здесь была спальня юной барышни, тоже ожидающей любви. Наверное, она тоже вела дневник...

Это, кстати, отрадный факт, что сейчас можно ожидать любви, не будучи юной, и с ребенком на руках. И не просто ожидать, а еще и следить за вредоносными паттернами в своей голове. От этой обнадеживающей мысли даже хочется обнять… монитор. Я снова уставилась в окно.

Спасибо боссу за хороший выбор. Когда мы с Дусей выходим на обед, то практически сразу оказываемся на экскурсии: всюду история, всюду красота. Я люблю такую Москву. Но я ненавижу московскую погоду. Не верится, что всего лишь заканчивается сентябрь. Бесконечная московская зима началась, you are welcome! В этом городе нет времен года в количестве четырех штук. Есть только два: бесконечная мокрая зима и микролето. Если повезет, то оно продлится целых три месяца, если нет, то нисколько не продлится, так – жалкие несколько дней. Я родилась и выросла в Москве, я люблю ее всем сердцем, но мне здесь почти всегда холодно. Греют только люди. Мама, сын, подруги. Дуся, с которой можно в обед болтаться по арбатским дворикам и обсуждать ее ухажеров.

Новая работа

Если я соглашусь на новую работу, то смогу выходить на обед прямо на ж/д пути. Почувствуй себя Карениной. Или сразу на кладбище. Там оно тоже рядышком. Но все это без Дуси. Этот минус будет пострашнее поездов и могильных плит. Даже пострашнее легендарных московских пробок. В прошлый раз я ехала на машине до предполагаемого нового места работы целых три часа! Строят эстакаду, поэтому путь от Садового до трешки занимает два часа. Без разрытой эстакады было десять минут, сейчас – два часа. Объезда туда, куда мне надо, нет: там рядом железная дорога.

Вроде бы недалеко от центра, а по факту жопа мира. Извините. Неохота туда тащиться, но очень хочется денег, поэтому потащусь. Уже сегодня вечером. Опять. И если дождь будет продолжаться, то перспективы побега с одной работы на другую будут не только не радужные, а еще и очень мокрые.

Зато там, между кладбищем и железной дорогой, я смогу гордо именоваться «директором издательства». Это плюс. Буду искать любовь не юристом, а целым директором. Интересно, как у директоров с любовью? Попроще, чем у юристов? Главное, чтоб от этой новой работы и правда не захотелось примерять на себя образ Карениной и выходить под поезд. Пока, все, что связано с этой внезапно обрушившейся на меня перспективой стать директором издательства, выглядит странно и нелепо. Такое ощущение, что все не всерьез. Просто прикол какой-то. Вселенная потешается. Проснуться мешает только то, что каждый день происходит что-то, связанное с этой странной новой жизненной перспективой и сон все продолжается…

Предложения, от которых нельзя отказаться. Или можно?

Я уже сутки под впечатлением от этой новости. Вчера в это же время позвонила неизвестная перепуганная девушка и спрашивала, я ли Ася Лазарева. Тараторила, что документы на почте, что мне их надо распечатать и пойти заверить у нотариуса.

Я ничего не поняла: что за документы? Откуда в этой истории какие-то документы, если я их сама лично не писала, не читала и вообще ничего не знаю про них? Почему я должна нести их к нотариусу? Кроме меня некому сходить к нотариусу? Я думала, что я юрист, который сопровождает сделку купли/продажи журнала, а оказывается, я еще и курьер. Девушка дотараторила: оказывается, я же должна после всех манипуляций отвезти документы в налоговую. Клево, все-таки курьер. Что за бред?!

Ну, почему такие казусы случаются именно со мной? Потом я положила трубку, полезла в почту и сильно удивилась. Мне стало понятно, почему именно я должна ходить к нотариусу и ехать в налоговую. Я не курьер, я даже не юрист, как я думала, я – директор!

Неожиданно. Директор издательства. Сюрприииииз! Никто не в курсе, как это произошло? Я что-то пропустила? Проспала? Это прикол такой? Интересно, были ли в истории мировой экономики еще подобные случаи: когда человек стал директором чего-либо незаметно для себя самого? Ну, кроме случаев мошенничества.

Я еще могу понять, что можно забеременеть и не заметить. Но незаметно для себя превратиться в управляющего бизнесом?! (Если исключить случаи утраты паспорта, когда ты внезапно становишься бесстрашным предпринимателем и инвестором). Стать директором «внезапно»? Это как? О таких вещах спрашивают, не так ли? Делают предложение, хотя бы просто обсуждают… Ничего такого не было! Сегодня постараюсь с этим разобраться.

***

Дзынь. В почту упал долгожданный договор, вокруг которого мы танцуем ритуальные танцы не первый месяц. Это по моей первой (главной?) работе. Ну той, на которой я сейчас сижу. Не суть. Этот договор – наша сделка века. Мы продаем в лизинг самолеты. Мы мааааааленькие, а контрагенты огрооооомные, в контракте просто руки выкручивают. А надо как-то умудриться остаться при своих двоих. При обеих руках. Буду читать. «… именуемый в дальнейшем Лицензиар….»

А? Что? Кто спит? Я не сплю. Блин. Если честно, то сплю. Заснула на первом абзаце. Да, вечный московский холод – только один аспект девятимесячной зимы. Второй – это мрак, от которого все время хочется спать. От этой сонливости ничего не помогает: ни чай, ни кофе. Хотя, нет, вру, кое-что помогает. Вон Дуся бодро стрекочет по клавишам, не поднимая головы. Совсем не сонная. Маленький нюанс: это стрекотание вовсе не по работе. У нее завелся поклонник. Ничто так не бодрит трудящуюся женщину, как поклонник в мессенджере. Драйв. Скорость реакций и общий эмоциональный подъем хорошо сказывается на работе в целом. Нет, она не задвинула работу, просто сделает все попозже («подумает об этом завтра», как Скарлетт).

Дуся красавица, но она не верит в это. Но это у нас, похоже, «семейное». Я считаю красавицей ее (а себя лохушкой), а она – меня. Говорит, что с моей внешностью, она бы здесь не сидела. Я думаю, что она и со своей внешностью могла бы здесь не сидеть. Хотя, чем здесь плохо? Статная, с аппетитными изгибами, безумно женственная. А ее длинная толстая льняная коса? Когда Дуся укладываете ее узлом на затылке, - это просто чума. И зеленые, немного раскосые глаза под тонкими бровями. О-бал-деть! Но это я ее вижу такой. Она же видит себя «толстой». Чушь это, конечно. И поклонник в мессенджере, неизвестно откуда взявшийся, подтверждает, что я права. Дуся улыбается монитору и хихикает.

- И не стыдно тебе, - пытаюсь сделать обиженный вид (получается так себе, ведь я не обижаюсь), - у тебя муж, сын, а теперь вот еще и поклонник до кучи? У меня вот один Даня (это мой сын) и работа. Нет, теперь две работы и никаких мужиков. Тотальный простой в личной жизни, еще и ты со мной не разговариваешь. Кто там, такой интересный?

Дуся отлипает от экрана и серьезно смотрит на меня, она полна участия:

- Для меня загадка, почему у тебя нет мужика. Я б на тебе сама женилась.

- Спасибо, с этим подождем. Это Миша?

Дуся отрицательно вертит головой.

- Хорошие дела, два, значит, кавалера у нас, - констатирую я факт.

- Да это так — треп, - машет Дуся рукой в сторону монитора, - на фотку в инсте клюнул, сейчас я его разочарую.

- Пошлешь фото с мужем?

- Ага.

- Давай, не рушь мою веру в семейные ценности… Если у меня нет своих, буду охранять чужие.

Телефон тараканом пополз по столу – виброзвонок. До чего противный звук. Моя вторая работа напоминает о себе. Валя спрашивает, кого «взять на обложку».

Валя – главный редактор некоего журнала, которым я как бы должна руководить. Имена называет сплошь мне неизвестные, актеры какие-то. Я и известных-то знаю через одного. Слушаю и чувствую себя героиней в паршивой пьесе. До сих пор не верю, что эта Валя должна мне звонить и спрашивать про обложки! Я и Валю эту толком не знаю. И потом, где я – и где обложки журналов? Я уже молчу про «звезд». Это реально со мной происходит или это сон? Спрашиваю у Дуси, не знает ли она кого из «этих звезд». В ответ она делает мне круглые глаза, тоже никого не знает.

С чего все началось…

Я налила себе чая, посмотрела на капли дождя стекающие по стеклу, на улице пешеходы смешно перепрыгивали лужи. Как быстро иногда случаются перемены, правда, почему-то не те, о которых ты мечтаешь. Я стала вспоминать, с чего все начиналось. Месяц назад одна моя знакомая танцевала восточные танцы на эзотерическом камерном концерте. Я пошла и, естественно, осмотрелась на предмет наличия достойных кандидатов. Как обычно, с кандидатами было туго. Под конец все действо переросло в подобие эзотерической дискотеки, и там вдруг нарисовался мужчина, которого вполне можно было назвать «достойным кандидатом».

Эзотерические мероприятия тем хороши, что там вполне можно блаженно по-дурацки улыбаться и говорить, что угодно кому угодно. Поэтому мы, несколько человек, танцевавших рядом, быстро наулыбались друг другу и даже начали разговаривать. Мужчина, перекрикивая музыку, возмущался тем, что к нему в офис пришел ОМОН, но они счастливо успели что-то там важное вынести. Он рассказывал так, что всем вокруг стало ясно: это его бизнес – и бизнес процветающий. «То, что надо», - наивно обрадовалась я. На прощание «приличный мужчина» всучил мне визитку и взял мою.

Позвонил на следующий день, уже плюс. Многие московские мужчины визитки просят, но не звонят. Коллекционируют, наверное. Или, может, оклеивают ими туалет... Этот позвонил, и позвал гулять. На прогулке я на всякий случай решила уточнить, не женат ли он, и он скромно и мило ответил, что, мол, да, ну, что такого. Жена живет в Италии, а у него здесь бизнес.

«Честно», - подумала я и сказала, что романа не будет, мне религия не позволяет. Хорошо, что он мне не очень понравился, не пришлось сильно расстраиваться.

Как ни странно, энергичный женатый ухажер не исчез при этом с горизонта. Мы теперь как бы «друзья». Моего нового друга зовут Эдуард.

Не так давно Эдуард позвонил и спросил, не хочу ли я выпускать журнал на тему психологии. Рассказал, что давно мечтал издавать периодику на эту тематику, была даже попытка, но неудачная. А тут все так славно складывается: и журнал один очень приличный продается, и юрист ему нужен, чтобы сопровождать сделку, а я – вот она, и не хочу ли я? «Конечно, хочу, - подумала я, - почему бы не подзаработать?». Мы, одинокие матери с детьми, не отказываемся от возможностей заработать никогда, а у меня вот еще ремонт не кончился. Мы с сыном заселились к маме, и я пытаюсь сделать там красоту. Деньги очень пригодятся.

Мне показалось немного странным, что юридическая помощь предполагает не просто составление договора и проверку документов. На меня почему-то посыпались резюме главных редакторов, неглавных редакторов, ответственных секретарей (что это вообще за должность? остальные секретари не ответственные, что ли?) и прочее, и прочее. Неужели человек создал бизнес и при этом остался в неведении относительно того, чем обычно занимаются юристы. Но у нас на работе был небольшой простой, и я позвонила по телефону в одном из резюме. Просто по приколу. «Интересно, как выглядят главные редакторы?», - подумала я. До этого мне все больше приходилось сталкиваться с экономистами и бухгалтерами...

«Все живое»

На следующий день в соседнее кафе буквально ворвалась женщина с охапкой журналов и пламенным воодушевлением во взоре. Она была страшно обрадована моим звонком и спешила посвятить меня во все тонкости издательского дела сразу. Это и была Валя. «Это же, как ребенок», - объясняла Валя, проникновенно смотрела в глаза и прижимала к сердцу подшивку. Я отодвинулась подальше, чтобы не заразиться этой странной болезнью «журнал, как ребенок», и на меня посыпались тонны информации.

Через час я уже была «почтиспециалистом» в области бумажной периодики. А еще Валя знала тот журнал, который мы собрались покупать, и сказала, что его покупать не надо, а надо покупать другой. Тот, в котором она работала главредом – и который тоже закрылся. Но в отличие от того, который мы хотели покупать, ее журнал закрылся совсем недавно. «Все еще живое», - с таинственным придыханием прошептала она. В смысле?! Можно подумать, мы тут про сокрытие трупов разговариваем!

Встреча оказалась очень полезной. Вале удалось ответить на главный мучивший меня вопрос: за что тут платить деньги? (Он же – вопрос о том, что такое «все живое»). Журнал может зарегистрировать, кто угодно. Не велика сложность. Набрать штат, печатать. Но за что тут платить? А ведь мужичок-продавец первого журнала хотел ни много, ни мало пятьдесят тысяч евро. «Живые сети» - вот что, оказывается, стоит денег. Сети – это те места, где люди покупают журнальчики: супермаркеты, киоски. Туда надо «заходить», а это дорого. Даже вход в маленькую сеть из нескольких киосков стоит денег, а ценник за супермаркеты состоит из семизначных цифр. Предмет торга стал понятен, и вскоре в очередную кафешку пришла хозяйка Валиного журнала, блондинка неопределенного возраста. По ней было видно, что она долго, упорно и не из Москвы шла к тому, что имела, и не уступит ни пяди. И точно: блондинка сказала, что ей не хватает на BMW двадцать пять тысяч долларов, поэтому на меньшее она не согласна. Это и была цена вопроса.

Я сказала Эдуарду, что действительно брать надо Валин журнал, это недорого, мы получаем семь рабочих сетей, вход в каждую из которых стоит не меньше десятки, и он согласился. А я подумала, что я молодец, сэкономила человеку двадцать пять тысяч долларов, причем он купит лучший продукт, чем собирался.

Что за бизнес эти журналы? И зачем ему уперлось что-то издавать, да еще непременно на психологическую тематику? Ведь он зарабатывает свои богатства, торгуя аксессуарами и женской одеждой. Никакой психологии и рядом не стояло. Но чужая душа – потемки. Поэтому мы взяли – и уже почти купили Валин журнал вместе с Валей. Теперь Валя, осчастливленная возможностью делать любимое дело, бомбардирует меня именами неизвестных мне актеров. Вот столько всего произошло за этот месяц!

И поэтому сейчас мне пора удирать со спокойной и понятной первой работы на странную вторую – обсуждать там договор, документы и почему-то обложку. Почему я должна обсуждать обложку? Я не понимаю. Все происходит как-то слишком быстро, но я надеюсь, в итоге это будет хотя бы оплачено. И лучше поехать сейчас, чем убить на это выходной. С этой светлой мыслью я докрасила губы, кинула косметичку в сумочку, нашла ключи от машины и посмотрела в окно. Дождь не утих, значит, на метро не получится, пока дойду – промокну, хорошо, хоть машину недалеко поставила, у красных лакированных туфелек есть шанс выжить.

- Фекла, пока, - попрощалась я с Дусей. Она вынырнула из монитора, серьезно на меня посмотрела и сказала:

- Ну, правда, я не знаю, почему у тебя нет мужика. Для меня это загадка.

- Для меня тоже, но я помню, в случае чего, ты на мне женишься, - и, помахав рукой, я вышла из кабинета.

- Даже не сомневайся, - донеслось вслед.

Пробки как Tinder

Включаем музыку, печку и едем! До Садового кольца я доехала быстро, что странно, ибо дождь. Перед Садовым встали. Стою уже полчаса, стояние достигло уже той стадии, когда люди начинают заглядывать в окошки близстоящих машин и разглядывать соседей по пробке. Рядом со мной – новейший, огромный, наглухо затонированный «мерс». Интересно, кто внутри?

Но размышления мои прервала Валя: звенит из трубки тревожным вопросом, когда я доеду. А я не знаю, «когда я», похоже, к ночи. Потом позвонила давешняя испуганная девушка, настойчиво пытавшаяся отправить меня к нотатриусу. Тоже спросила, когда я приеду. Потом еще какая-то девушка по поручению Эдуарда. Еще ничего нет, а уже столько звонков. Ура! Мы проехали метр! Позвонила мама, она тоже хотела узнать, когда я приеду, и сообщила, что она только что пришла с работы, а Даня играет и не слушается. Сыну восемь. Не слушаться в этом возрасте – это нормально. Но это я так считаю. Мама считает, что дети должны быть послушными – и точка.

- Поговори с ним, - сказала мама и сунула трубку Дане.

- Когда приедешь? - строго спросил сын.

- Не знаю, сынок, ты пятый, кто задает мне этот вопрос за последние десять минут.

- А кто первые четверо?

- Валя, две неизвестные девушки и твоя бабушка.

- Кто такая Валя?

Выслушал ответ и сказал, чтоб приезжала скорее.

- Постараюсь, но ты не жди меня, ложись спать, слушайся бабушку, не заставляй ее нервничать.

Я положила трубку и почувствовала себя мерзко. Ребенок скучает, а я куда-то «спешу» в глухой пробке, на ночь глядя. Когда я выходила замуж за его отца, я думала, что все будет по-другому. К этому моменту, по моему плану, у меня должно было быть уже двое детишек – и я должна была бы ими заниматься лично. Все пошло наперекосяк. Не двое. И не занимаюсь. Прусь куда-то, сын на маме. Да, я никогда не мечтала о карьере, я всегда хотела семью и детей, хотя бы двоих. Я обожаю домашние хлопоты, вкусно готовить, наводить уют и красоту. А мне же уже немного за тридцать... А дождь кончился... Я никогда не угадываю, что будет происходить с погодой, а жаль. Час бы точно сэкономила на метро...

Окно соседнего «мерса» приоткрылось, мужчина лет… не знаю даже. Пятьдесят? Или больше? Явно хочет что-то сказать. Да! Иногда люди знакомятся в пробках. На моей практике это второй случай. Первый раз был года три назад, я была еще замужем и, как порядочная женщина, немедленно отвергла кавалера, сообщив ему этот факт. Он ехал за мной пару кварталов и кричал на всю улицу, что даст мне больше, чем муж. Я тогда совсем была дикая, испугалась. Говорю же, что я лохушка. Знала уже на тот момент, что буду разводиться, могла бы хоть в кафе сходить. Чего испугалась? Решено: я буду повнимательнее рассматривать все варианты, предлагаемые судьбой. Под лежачий камень…

Я приоткрыла окошко и придала лицу как можно более приветливое выражение. Что-то вроде: «Да, да, что вы хотели? Ах, вы не помните, как проехать к Красной площади? Конечно, я подскажу».

- У вас очень красивое лицо, с вас хочется писать картину, жаль, я не умею.

Блин, приятно. Ну, естественно, я ему дала телефон, а вдруг это любовь не с первого взгляда? С пятого, например? Ну и что, что сильно старше, мне тоже не шашнадцать, поди. Ура, я подъезжаю, всего каких-то два часа!

Кроличья нора. Вечер бесконечного дня

Офис у Эдуарда в жутком месте, что есть – то есть. Вроде бы я только что пересекла Третье кольцо, а Москва в этом месте внезапно кончилась – превратилась в глушь. Съехал с эстакады – и оказываешься на темной ухабистой дороге (да-да, не на улице, на дороге). С одной стороны – кладбище, с другой – пролесок, скрывающий железную дорогу. Даже тротуара нет. Интересно, как люди попадают в офис, если у них нет машин? Еще интереснее, как они выбираются отсюда, если вдруг задержались на работе. Уже темно, вокруг ни души, стая бездомных собак облаяла машину. Настоящий треш. Голая парковка в промзоне. Всего пара машин у какого-то серого двухэтажного зданьица. Да, это и есть их офис. Наш офис. Теперь уже. Когда я искала этот адрес в первый раз, то пять раз проехала мимо. Мне просто в голову не приходило, что здесь может быть чей-то офис. Что вообще это здание может восприниматься как потенциальное помещение для офиса. Я все-таки не понимаю, зачем я тут? Ах, да, деньги.

Меня встретила Валя. Случилась невиданная радость: Эдуард выделил редакции комнату. Так и сказала: «Редакции». Смешно. Какая редакция? Они сговорились? У Эдуарда издательство, в котором я якобы директор, у Вали редакция. У меня ощущение, что я в квесте, и они все меня разыгрывают. Мне надо решить: верю, не верю. И от этого решения зависит ВСЁ. Если я не угадаю, то я… Что я? Останусь здесь навеки – и меня больше никто не найдет? За окном полный мрак, где-то вдалеке одинокий фонарь. Через дорогу кладбище. А вдруг они меня тут сожрут?! Я присмотрелась к Вале. Тень отбрасывает, рогов и клыков нет. Она тараторила с такой скоростью, что слова пулями пролетали мимо ушей. Бррр. Бред в голову лезет. Я сфокусировалась на том, что Валя говорит: рассказывает, что уже заказала статьи. Какие статьи? Зачем мне ее статьи? И она уже провела собеседование с менеджером по рекламе, нужно, чтоб я одобрила. Собеседование? Здесь бывают собеседования? Я? Одобрила? Почему я? Зачем мне это? Точно: квест же, непонятно только, в какой момент он начался и что на кону.

Я зашла в большую пустую комнату. Много голых столов, за одним спиной ко мне неподвижно сидит девушка. Даже так? Муляжом обзавелись? И тут она повернулась! Я чуть не вздрогнула. Блин! Живой человек! Как все реалистично. И вот ее я, значит, должна «одобрить». Почему я? Я еще сама ни на что не соглашалась, мне самой еще ничего не предложили! Я себя еще не одобрила!

Девушка начала рассказывать про свой опыт в продажах. Я смотрю на Валю. Серьезно кивает. Какой опыт? Какие продажи? При чем здесь я? Что вообще она должна продавать? Журналы? Кажется, что-то другое. Девушка закончила и смотрит, ждет вопросов. Я что-то должна сказать? Что-то спросить? Это не квест. Я вспомнила дорогу, как Москва превратилась в Немоскву практически за пару минут. Точно! Это московское Зазеркалье, и я тут Алиса. Я посмотрела на резюме, невесть как оказавшееся у меня в руках. Ее зовут Варвара. Кажется, она не в курсе, что мы в Зазеркалье. Смотрит. Глаза зеленые-зеленые, как у меня. В глазах напряженное ожидание. Она всамделишная и нервничает, бедняжка. Искать работу – это так тяжело. Терпеть, как тебя оценивают. Ждать ответа. Какая-нибудь овца будет изображать любезность, а в это время рассматривать тебя, как микроба в микроскоп. Конечно, я ее одобрю, что мне, жалко, что ли? Пусть продает, что хочет.

Валя уже тащит меня куда-то. Идем к Эдуарду. Смена декораций, Алиса глубже провалилась в кроличью нору. Следующий уровень. Мы в Эдуардовом кабинете. Он заждался. Кстати, не мешало бы ему уже мне заплатить. Как бы на это намекнуть? Я не мастер в таких делах. Защищать чужие интересы — это, пожалуйста, а свои – фиг. Я буду что-то мямлить, намекать. Валя что-то бодро тараторит, сыпет вопросами. Я молчу и смотрю в окно. Темнота. Интересно, Эдуард гулял по этому кладбищу? Судя по местоположению и заброшенному виду, оно очень старое. Десять вечера, между прочим. Интересно, маме удалось загнать Даню спать?

- Ну, это пусть Лазарева решает, - эта фраза вывела меня из задумчивости, - она ведь директор.

- Кто директор? - опомнилась я.

- Ты директор. Издательства. Тебе ведь выслали документы? - утвердительно спросил Эдуард, вальяжно покачиваясь в кресле.

Хорошее у него кресло, все такое ортопедическое. Где надо – сеточка, где надо – подушечка. И качается, если хочешь. Но даже кресло не смогло меня сбить с верного пути. Разве в вопросе директорства главное, выслали ли мне документы? Мне кажется, мы перепрыгнули пару ходов? В конце концов, у меня есть хорошая работа, и я в любой момент могу послать Эдуарда с его издательством. Эта мысль вернула мне способность соображать. Я даже вспомнила, что еще можно продавать в журнале, кроме журнала. Рекламные площади!

- Выслали, но мне казалось, что такие предложения делают иначе. Обычно людям не документы высылают, а предлагают что-то. Я не слышала предложения. И вообще неплохо было бы за уже проделанную работу заплатить.

«Уф, - подумала я про себя, - я сделала это, сказала!»

- Хорошо, хорошо, - засуетился Эдуард, - вышли мне на почту, сколько часов ты потратила, расчет, все это, и сколько ты хочешь. Идите там обсудите по обложке, по статьям.

Он встал и пошел натягивать плащ, из чего мы заключили, что аудиенция окончена. Ну что ж, значит документы, в которых я директор, - это всерьез. Можно их и почитать. А Валя зря копила свои вопросы, ни на один она не получила ответа и требовательно уставилась на меня в недоумении. Маленькая, юркая, с быстрыми движениями всегда готовой к подвигу девочки-пионерки-активистки, Валя желала издать журнал прямо немедленно, где-то там уже скопились резюме дизайнеров и редакторов.

- Не спеши, - охладила я ее пыл, - у нас еще ООО не зарегистрировано, мы только договор согласовали с прежними хозяевами.

Октябрь, 2008. Лягушка из «мерса»

Чем пробка не место для ведения дневника? Отличное место! Правда, реально вести дневник получается лишь с большими перерывами. Почти месяц… Уже и забыла, зачем я его завела, этот дневник? Вспомнила! Из-за них, из-за мужиков. У меня с ними явно что-то не то. У меня их нет! Ну, точнее не «их», а «его», мне же один нужен, я не жадная. Я почитала литературу, литература мне указала, что причина, скорее всего, во мне. Я так и знала! Что-то я с ними не то делаю, не тех выбираю, не так себя веду, не туда смотрю, не то говорю? Записываю, чтобы потом прочитать, осознать, поймать за хвост вредоносные паттерны, и тогда...

Ходила с мужчиной из «мерса» в ресторан. Что тут сказать… Когда он открыл дверку в моем авто и помог мне выйти, то я, конечно, вышла. Отчего не выйти навстречу своему счастью? Предполагаемому… Вышла, встала на тротуар, выпрямилась и поняла, что мужчина остался далеко внизу, он заканчивался где-то под моим плечом. «Зря, - подумала я, - зря надела шпильки».

Когда я была маленькая, то жутко стеснялась того, что я такая длинная. Сколько бы отец ни призывал меня гордиться (примерно всем: своими предками, ростом, прочей статью), нести себя высоко и вскидывать голову вверх, я сутулилась и завидовала девочкам среднего роста. И все же мне запомнилась одна мамина история. Была у них на работе Ленка. Ленка была очень красивая и высокая. Несмотря на это, она ходила только на шпильках. А когда ей указывали на то, что бОльшая часть мужчин в их Управлении получается ниже ее ростом, она пренебрежительно замечала, что это их проблемы. До таких высот внутренней свободы я доросла только к тридцати, и то, видимо, не до конца. Иначе бы меня, наверное, не смутил тот факт, что кавалер из «мерса»... коротковат.

Короче, сидеть в ресторане оказалось комфортнее, чем идти пятьдесят метров до него. Начал с комплиментов: у вас, мол, не только лицо, у вас и фигура, вы просто законченная красавица, зеленые глаза, рыжие волосы, у вас, наверное, отбоя от поклонников нет. Я тяжко вздохнула, не жаловаться же ему, что все наоборот. Руки в наколках, но речь идеальная. Видать, из бандитов, но с интеллигентными корнями. Что ж, так бывает с мужчинами из «мерсов».

Я заказала кофе и салат. И до половины салата в попытке оживить беседу честно рассказывала о себе. А потом подумала, что негоже все выбалтывать. Пусть о себе расскажет. Очевидный плюс свидания с тем, кто не особо нравится. Можешь сохранять трезвость рассудка и следить за балансом «я рассказала — ты расскажи». Рассказал. Хорошие дела, он женат! Еще один. Господи, за что мне это?! Детей нет. Жена в Америке. Хорош брак: она за океаном, а он тут знакомится на светофорах. Просто блеск. И вот еще нюансик… Он мне не нравится. Совсем. Я начинаю собираться, так как не знаю, о чем еще тут говорить, и не понимаю, зачем мне это. Говорю, что меня ждет ребенок, мне пора. На прощание снова ручку подал, а она ледяная и влажная. Как лягушка. Бррр.

Я села в машину в смешанных чувствах. Каждый раз ты надеешься, ну, если не на Принца, то хотя бы не на лягушку же! На что-то мало-мальски приличное. Тут все было так многообещающе: машина дорогая, позвонил сразу. И вот: женатый, неприятный мужик, из «бывших» и с лягушиными руками. Это издевательство!

Деньги – весомый довод

Я, как и большинство разведенных женщин в РФ, не могу рассчитывать на алименты. Мой бывший муж занимает приличную должность в госкорпорации, но у него свои взгляды на содержание ребенка. Он полагает, что мне нельзя давать деньги, так как я их потрачу на себя. Я то считаю, что Семейный кодекс здраво решает этот вопрос: купила ли маманя машину, сделала ли ремонт, - это все на пользу ребенку. На машине мы в школу ездим, на ней же привозятся продукты. А в красивой отремонтированной квартире ребенку жить всяко лучше, чем в убитой. Но мой бывший супруг ненавидит меня и моих родственников. Просто для примера: когда он мне отдал машину, то запретил возить на ней мою маму. Соответственно, и алиментов мы не видим. Вдруг я откушу от колбасы, купленной для ребенка?

Я, конечно, все взыскала и даже получила исполнительный лист. #Яжюрист. Подала документ на исполнение. Бывший супруг стал угрожать. И не чем-нибудь, а убиВством! Но я ооочень сильно хотела сделать ремонт. Мы с сыном жили у мамы, и наша старенькая квартира требовала вложений. Я подала лист в Службу судебных приставов и заявление в полицию. Угрожать он перестал, но нерадивый судебный пристав, будь он неладен, взял да и послал лист ему на дом. Вместо того чтобы послать его на работу. Бывший муж мой возликовал, лист порвал в клочья – и теперь ничего нам не должен.

Получить новый исполнительный лист оказалось очень сложно. Надо доказать, что приставы не туда его отправили и что документ уничтожен. Судебные приставы, что-то мямлили и не хотели давать никаких справок о том, как они облажались. Весь этот процесс требовал столько времени на присутствие во всех этих организациях, и именно в рабочее время, что я плюнула и сама заработала на ремонт. Точнее, в долг взяла. Сначала, как и сейчас, работала на двух работах. А потом нынешний арбатский начальник взял меня на полную ставку. Целый год я жила счастливо и спокойно. И вот опять. Вторая работа. Надо решать, идти мне туда директором или нет. Теперь я просыпаюсь и засыпаю с этой мыслью.

Часто бывает, что мы засиживаемся с журналом допоздна. И когда я вывожу из «кладбищенского офиса» Валю, Варвару и девочку дизайнера в одиннадцать вечера, то чувствую себя благородным Лыцалем. А моя старенькая Toyota превращается в верного коня. И мы спасаем заблудших путников (они же Прекрасные дамы, они же несчастные мои сотрудники), которых иначе сожрут стаи бродячих собак. Я сейчас серьезно, кстати, про собак. Они бегут за машиной с громким лаем, а мы удираем.

Все – как фильме ужасов. Вокруг ни души, дорога петляет, тьма тьмущая, а ближайший фонарь на заправке за поворотом. Если бы не мой верный конь, то ноги б моей здесь не было. А Валина и Варварина была бы. Это знаете, чем объясняется? Они тоже тянут детей. Одна полностью одна, другая с невнятным мужем. Они бы и без меня ходили вдвоем с кладбища, то есть из офиса, и отбивались бы, чем попало, от своры собак. Таким образом, мы, одинокие женщины с детьми, самые мотивированные сотрудники на свете.

Ноябрь 2008. Свершилось...

Я бы, наверное, еще думала и тянула с этим директорством, но все как-то сложилось само собой. Сделка была готова, не хватало только юридического лица, на которое оформлять журнал. И в котором я как раз должна была стать директором. Новый номер журнала был собран, можно было отдавать в печать. Сети были рады нас взять «обратно» и тоже ждали юрлицо. Лицо это могло бы издавать, могло бы распространять, могло бы стать пристанищем страждущих, в конце концов. Вся редакция в нетерпении ожидала, когда уже можно будет хоть куда-нибудь в полном составе и с воодушевлением трудоустроиться. Получалось забавно: я над всем этим славно потрудилась, а теперь всех задерживаю. Почему-то мне немного страшновато. А вдруг я не справлюсь?

Все-таки директор издательства – это серьезно. Надо же вывести все это хозяйство на самоокупаемость. Эдуард на сделке заявил, что на прибыль он не рассчитывает, но хотелось бы, конечно, чтобы журнал самоокупался. А я даже и не знаю, возможно ли это в нашем случае. И знания мои о предмете стремятся к емкому понятию «почти ничего». А с другой стороны — это же так интересно… Возможно, мне больше никогда и не выпадет шанс взяться за такое дело. К тому же Эдуард мне заплатил! Причем столько, сколько я ему насчитала по той схеме, что он хотел. Поделила свою ЗэПэ на количество рабочих часов в месяце, получилась стоимость часа моего доблестного труда. Прикинула, сколько часов я потратила на Эдуарда с его журналом, и умножила это на получившуюся в первом действии сумму. И вуаля! Я смогла заработать что-то сверх зарплаты, как и планировала, это круто! Даже не что-то. В этом месяце я заработала две зарплаты. Эдуард не подвел, все-таки он душка.

В это время на моей основной работе было жарко. Мы все лепили эту сделку века с лизингом самолетов, а я там отличилась! В хорошем смысле, не так, как с поисками нового мужа. Я переправила их неудобный договор так тонко, что они захотели его обсудить. Их какой-то Большой Начальник и директор юридического департамента нанесли нам визит, расселись в переговорке, и туда явилась я. Вся такая в образе: стремительная, деловая, в рыжих кудрях, красных ногтях, на каблуках и в узкой красной юбке. Ну, вы поняли. Мужчины в самом расцвете сил охнули, похлопали ресницами и… Короче, согласовали они все наши правки! И мы все подписали! Иногда полезно быть красивой. Теперь наша компания обеспечена на двадцать лет вперед.

Этот факт придал мне уверенности – и я взяла, да и отправила Эдуарду сакральную цифру. Ту, которая устроила бы меня в качестве зарплаты за мои труды. Конечно, больше, чем имела бы в виду в любой другой ситуации, но... Эдуард написал «ОК» - и все завертелось. Я пошла подписывать всю эту дребедень на ООО и директорство к нотариусу. Выходила я от нотариуса со странным чувством, что я почти «женилась» на журнале (тут смайл с обезьянкой с закрытыми глазами). Мама дорогая, но я же выпутаюсь, «если что», да? Я же не совсем тупая, контракт на лизинг я сама готовила и согласовывала все-таки… Надо еще в налоговую эти документы отвезти, кстати.

- Подписала? - грустно спросила Дуся, не отводя взгляда от монитора.

- Подписала, - ответила я.

- И че? - спросила Дуся. - Пойдешь туда? Бросишь меня тут одну?

- Не знаю, стремно там, я как-то до сих пор не верю, что это всерьез и надолго.

Может, ну его в пень?

В телефоне задыхалась Валя. Всегда радостная, тут она была в таком замешательстве, что только с пятой попытки смогла рассказать, в чем дело.

- Там у них кошмар, он орал на курьера так, что стекла дрожали. Они там чуть не описались от страха.

В ходе разговора про кошмар выяснилось, что штатному курьеру фирмы Эдуарда почему-то нельзя ездить по поручениям от журнала. Его же Эдуардового журнала. Дрожащим голосом Валя то ли требовала, то ли просила, чтобы я приехала и разобралась. #Яждиректор. Глупость какая. Что директор может сделать с собственником? Ничего. Попала я. Может, выкинуть подписанные у нотариуса документы в окно, пока не поздно? В налоговую-то не ходила еще.

Плохо, когда не на кого опереться, на кого-то мудрого и знающего. Хочется хоть немного поопираться на мужчину, который защитит, обогреет, пожалеет и скажет, как быть. Я с тоской смотрела в окно, а ручонки сами потянулись к телефону. И я позвонила мужику из «мерседеса». Я подумала, что с ним можно посоветоваться. Он обрадовался. Снова ресторан. В этот раз я подготовилась – никаких каблуков. И славно, ведь кавалер внезапно захотел показать мне квартиру в переулочках Тверской. То есть реально квартиру, а не то, что вы подумали. Его водитель взял ключи в бардачке, провел нас сквозь замки и домофоны. Мы ходили из комнаты в комнату, переминались с ноги на ногу и обсуждали интерьер. Ну, то есть как интерьер. Квартира была добротная, двухкомнатная, с высокими потолками. Хорошая мебель, гостиная и спальня. С дорогим, но на редкость унылым ремонтом: все такое бежевенькое, типа классика и на любой вкус. Терпеть не могу такое. Безликое.

Зачем он мне это показал? Ох уж мне эти странные мужчины, которые многозначительно делают и ничего не объясняют. Видимо, предполагалось, что при определенном ходе событий я могу тут жить. Интересно, где будет тогда жить мой сын? Видимо, его стоит оставить маме, пусть себе там тусуются? Ребенок – это хлопотно: школа, простуды, уроки, кормить, одевать, будить по утрам (это, кстати, у нас очень громко бывает). А тут – будуарная жизнь. Короче, я не проявила энтузиазма. Ну, не умею я так. Даже советов никаких про работу просить не стала. «Красивая девушка с малым количеством проблем», - с сожалением заметил мужчина и уехал на своем сверкающем «мерсе». А я осталась в своей пятнадцатилетней машинке вместе со своим «малым количеством проблем». Ну да, не на улице живу, слава Богу. Надо пока тащить обе работы, подумала я, и газанула.

Он! Но не тот «он», про которого вы подумали

Дневник веду почти регулярно, но экземпляр из шестисотого «мерседеса» никак не приблизил меня к поимке вредоносного паттерна. Ни одного. Возможно, ловля паттернов не такое уж легкое дело.

Последние дни ноября… Ноябрь – это месяц, когда шансов на «бабье лето» и теплые деньки совсем нет. Это месяц мужества и стойкости: впереди полгода зимы. Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, да и апрель туда же. Пора удирать с работы на вторую работу.

Надо сказать, что делать это все труднее. Мой начальник, кажется, смекнул, что я халтурю, но оказался настолько деликатным и интеллигентным человеком, что просто ждет, когда это кончится. Бровь поднимает, если видит, как я несусь по коридору без чего-то шесть. От его терпения и хорошего отношения мне становится еще более стыдно. Надо определяться и переставать морочить хорошему человеку голову.

Моя вторая работа, как спрут, запустила щупальца в мою жизнь. Мне теперь беспрестанно кто-то звонит и огорошивает странными вопросами. «Союзпечать» не хочет нас брать без доплат, слишком длинный был перерыв. Но зато ИП «Чипотарев» согласился и даже заказал больше. «Союзпечать», «Чипотарев» какой-то. Одно надо зарегистрировать тут, другое там. Доменные имена, свидетельства, товарные знаки, типографии. Караул!!

Я прихожу на работу вовремя даже с учетом пробок. Можно сказать, первая, иногда и открываю офис. Это не потому, что я такая пунктуальная, просто я хожу в школу. То есть вожу в школу Даню. А у Дуси сын в садике, она его может и к десяти привести. Сегодня я пришла на работу не одна, я пришла с Ним. И немедля шмякнула Его на Дусильдин стол.

- Что это? - скептически поджала губы Дуся, обнаружив на своем столе инопланетное тело.

- Это Он, - многозначительно сообщила я.

- Да ладно?

- Точно!

Вчера Валя с восторгом и придыханием совала мне под нос тощий журнальчик и всенепременно настаивала на обнюхивании его. Дурманящий запах типографской краски, кажется, на нее влияет сомнительным образом. Я бы грешила на психотропные вещества, если бы точно не знала, что барышня ни-ни. И все же факт оставался фактом: Валя прыгала по редакции нон-стоп полчаса и блаженно улыбалась.

- Я серьезно, - сказала я Дусе, - вот так. А она старше меня лет на десять. И прыгает...

Я показала, как скакала Валя. Не знала, что в сорок лет мы, тетеньки, все еще так прыгучи. Это обнадеживает.

- Понятно, - уверенно сказала Дуся, - значит, там все чокнутые.

- Типа того.

Журнал лежит на столе передо мной. Поверх договоров и кучи юридических документов. Он так сильно отличается от всех моих документов. Он живой. Да, Он страшненький, колхозный. Но он журнал. Настоящий! Его можно читать! И сделала его я! Ну, не только я, но все же.

Может, это шанс? Шанс заняться таким интересным делом, о котором я даже не мечтала? Ну, то есть на «оставить след в вечности» я не рассчитываю, но сделать что-то стоящее, помогающее людям? Это же уже круто! Решено. Я туда пойду. И потом, Эдуард хорошо платит, ведет себя адекватно. Ну, один раз на курьера наорал. С кем не бывает, иногда люди орут, но он платит… Я еще раз полистала журнал. Наткнулась на какую-то статью и… зачиталась. Это журнал, это же целый новый мир! Хочу. Пойду. Буду.

1 декабря 2008 года. Первый рабочий день

Возможно, я дура. Возможно, я испорчу свою почти блистательную юридическую карьеру этим странным зигзагом, но я сделала это. Переминаясь с ноги на ногу и виновато опустив глаза, я рассказала своему боссу о перспективах освоить издательский рынок. Попыталась убедить его, что дело это опасное, вдруг мне надо будет экстренно бежать, мол, подождите меня, мой дорогой, предобрейший босс. Я буду делать все то же самое оттуда, сидеть просто буду там. Ну, а вдруг это мой шанс, на что-то великое? Пока не знаю, на что именно, но вдруг это все-таки шанс? Невероятно, но он согласился. Дал мне три месяца с сохранением всей моей ЗэПэ. Это не человек — это Человечище, мой кумир среди боссов.

Тащась по пробкам на работу в свой первый день, я пыталась оправдать свое безрассудство еще и тем, что меня всегда тянуло в мир изданий. В юности, читая женский популярный журнал, я восхищалась умными и талантливыми людьми, создающими такую интересную, полезную и красивую штуку. Хорошее чтение – это же почти как машина времени. В том смысле, что с интересным журналом часовая поездка на метро становилась практически пятиминутной. Но потом, как это часто бывает, я «выросла» из женского глянца, а нового, не менее классного, журнала так и не нашла.

Я откровенно злилась, покупая гламурное издание, в котором можно читать от силы одну статью. Да и к ней нужно буквально продираться через дебри сумок, помад, туфлей, модных трусов и прочего барахла. Ну, красиво, да. И я люблю туфли и сумки. Но зачем делать весь журнал из них? А есть что-нибудь почитать-то? Это же журнал, а не каталог? Теперь-то я знаю, зачем столько шмоток и прочих излишеств, Валя объяснила. Это деньги. Деньги, которые изданиям платят рекламодатели, торгующие всем этим добром. Теперь я должна как-то их добывать. Причем добывать, находясь в плохо совместимых с комфортом условиях.

В этом офисе все еще более странно, чем мне показалось сначала. Он напоминает мне самостоятельно изобретенный велосипед. Он вроде бы и едет, но настолько несуразный, что и велосипед в нем можно признать только с третьего взгляда. Казалось бы, все ок. Здесь даже есть кофемашина! Значимость этого незаурядного факта подчеркивается листиком, озаглавленным словом: «Запрещено!». Далее следует список того, что именно запрещено. Список запретов усиливается списком «казней египетских» для нарушителей. По прочтении этого «уложения» желание пить кофе из этой кофемашины у меня исчезло напрочь. Странно, почему ее не обнесли колючей проволокой и не пустили ток? В общем, первое, что я усвоила в новом офисе: от кофемашины лучше держаться подальше. Поэтому притащила свой молотый кофе, завариваю кипятком в чашке, наслаждаюсь.

Лестницу тоже обвешали бумажками формата А4 с кокетливыми завитушками, совсем не сочетающимися с гневно-запрещающим содержанием текста: «… плевать, курить, говорить, сорить. Запрещается, не разрешается, строго воспрещено… Штраф, штраф, штраф…».

Каждому входящему с первых шагов в голову закрадывается мысль: этот офис – прибежище плюющих, харкающих, курящих, невоспитанных, неблагодарных и болтливых дебилов, которых чудом пустили здесь поработать. Дальше входящий задумывается, что собрать в одном месте такое количество недоумков можно только в определенных медицинских учреждениях, но там им обычно не платят зарплату. А здесь должны платить. Чувствуется некое противоречие.

Но это все цветочки. Я даже не буду возмущаться туалетом (единственным!) с обвалившейся плиткой (в общем и целом, существенно хуже вокзальных). Главное же в любом офисе – это люди. А народ тут, увы, тоже странный. Не улыбаются, в глаза не смотрят, по коридорам передвигаются перебежками, в контакт стараются не вступать. От вопросов вздрагивают, от ответов уходят. Обстановочка та еще.

Первый мой настоящий рабочий день в этом месте начался своеобразно. «Вот», - нехотя плюхнул на стол передо мной ноутбук какой-то мужчина. Ни «здрасьть», ни «меня зовут Леша» (или еще как-нибудь). Из путаной речи безымянного ворчуна я поняла, что быть обладателем ноутбука в этой компании – великая привилегия: неизвестно какому сброду, то есть персоналу, их не выдают, но вот мне, Лазаревой, хотя я-то как раз точно «неизвестно кто», пришлось выдать. «Сам» распорядился. Поэтому, уж так и быть, вот он – ноутбук, но вы, ты, как вас там, хотя не важно, имейте в виду, что самый распространенный метод поломки ноутбука – это закрыть его, предварительно положив на клавиатуру ручку и смачно прихлопнув сверху крышкой. Мужчина, так ни разу и не взглянув на меня во время монолога, многозначительно помолчал и продолжил:

- Вы за него материально ответственны, - безымянный сунул мне бумажку для подписи, - если что, будете платить.

- Класс, - сказала я унылому мужику.

Кажется, тут мне не удастся почувствовать себя генеральным директором в полной мере. Прекрасно, значит у гордыни, поражающей сердца руководителей и являющейся смертным грехом, нет шансов. Смирение. Смирение, ну, и одна небольшая шалость.

- Представляете, я пару раз видела ноутбуки. И даже пользовалась ими. Вы не поверите, но на моем предыдущем месте работы у меня тоже был лэптоп! И за несколько лет работы мне ни разу не пришло в голову закрыть его с ручкой внутри.

Ворчун удостоил меня взглядом, почесался и быстро ускакал. Хорошие новости: у нас есть комната, Валя все это дело по-прежнему называет редакцией, но теперь, глядя на стопочки отпечатанного номера, я понимаю, что это слово не шутка. В комнате есть столы и стулья, компьютеры, Валя, Варвара и еще две девочки, которых Валя взяла сама, потому что она же главный редактор. Пока я соображала, что вообще я тут должна делать, ко мне подлетела неизвестная девица с бумажками. В бумажках я ничего крамольного не нашла и подписала, и еще через три дня мне принесли электронный пропуск. Правда, для того чтобы пропуска выдали всем остальным, мне пришлось побегать еще неделю. Ну, ничего, зато я познакомилась с новыми людьми.

10 декабря 2008 года. Стадо топ-менеджеров

Привет, дневник. Чтобы как-то переваривать эту сногсшибательную новую жизнь, я все пробки трачу на психотерапию с подружками. У меня их, кстати, три: Дуся, Ника и Орлова. С Дусей работали, с Никой учились, потом одновременно развелись и доблестно пытались снова устроить личную жизнь, пока на мою голову не свалился Эдуард с журналом. С Орловой у нас дружили бывшие мужья. Мужей больше нет, а мы все еще дружим. Только что обсуждала с Дусей, что в том, что Эдуард величает часть людей в компании «топ-менеджерами», и в том, как они реально себя ведут, мне видится что-то несовместимое. Объяснить, что именно, я почему-то не могу. Но попытаюсь…

Недавно я в первый раз увидела всех «топ-менеджеров» разом – и невольно подумала: стадо. Была суббота, но Эдуард все равно согнал всех на тренинг, который вел какой-то козлобородый мужик по «учению» некоего Авессалома Народного. В свой выходной «топ-менеджеры» притащились на работу послушать всякую ересь про смешивание эгрегоров и архетипов прямо в подсознании. Я в первый раз увидела сразу двадцать взрослых, прилично одетых людей с таким затравленным и беспомощным выражением лица. Они мне напомнили нечто среднее между наказанными несчастными сиротами и отарой овец в загоне. Нет, даже у овец куда более удовлетворенный жизнью вид.

Это было совсем не то, что я понимаю под словом «топ-менеджер». Они боялись. Они натурально замерли от страха и уныло делали вид, что вовсе и не трясутся. Такое чувство, что здесь все не по-настоящему, и они только изображают из себя «топов», не веря в то, что они реально ими являются. Мне было бы смешно за ними наблюдать, если бы не одно маленькое обстоятельство — я тоже была там. Правда, Самая Главная (после Эдуарда, разумеется) женщина заметила, что я какая-то не такая: «Ты другая, Лазарева». Этим я сильно утешилась, типа, да, я-то не такая, я смелая, независимая и «не позволю!». Что не позволю, я пока не знаю, но по-моему, тут явно стоит что-то не позволить.

Кто тут главный после главного

Я осваиваюсь. Зинаида Борисовна и Нина Семеновна – это как бы второе и третье лица в компании. Я так поняла, что они подруги, даже с работы они всегда ездят на машине Нины Семеновны. Зинаида Борисовна тут очень важная персона. Нет, не так: Самая Важная после Эдуарда. Но чем именно она занимается, я пока не разобралась, типа всем. Нина Семеновна (а для многих – просто Ниночка) хотя бы понятно, что делает: закупки, ассортимент, зарплаты «топам». Неприветливый предрекатель поломки ноутбуков ручками — муж Нины Семеновны и как бы четвертое лицо в компании, занимается технической стороной примерно всего.

Зинаида Борисовна с Ниной Семеновной удивили меня ничуть не меньше, чем весь странный офис. Вид этих двух дам никак не стыкуется с окружением. Они обе как будто не отсюда. То, как они одеты, укладка, маникюр, макияж, — все идеально и дорого. Редкая женщина может щеголять таким блестящим видом всего и сразу: обычно не хватает либо времени, либо денег, либо сил. У подавляющего большинства российских женщин не хватает всего перечисленного вместе. Мы с девочками из редакции молча относим себя к подавляющему большинству российских женщин. Выглядим мы тоже неплохо, но буковки на нашей одежке не те, да и вид несколько более замотанный. Меня всегда тянет потянуть посмотреться в зеркало в их кабинете, дабы удостовериться в том, что я не выгляжу, как полная лохушка.

У Зины Борисовны волосок к волоску на голове, волосок к волоску в бровях. Если я проторчу у зеркала два часа, то у меня и в этом случае ничего подобного не получится. Многослойный make up! Видно, что Зина Борисовна все наносит по правилам, как учат в модных журналах: основа, тон, румяна и далее по списку. Это вам не мой макияж на светофоре в зеркале заднего вида. В общем, эти две дамы в нашем понуром офисе – как яркие экваториальные птицы в гетто. Странно и то, что в своих «лабутенах», «прадах» и «гуччах» два самых влиятельных лица в компании сидят так же, как и все остальные: лицом к стене. С той только разницей, что на их стене висит здоровенный телек, на котором, как у охранников, транслируется все, что происходит в коридорах и кабинетах. На мой взгляд, этот телек их как-то унижает, как будто надсмотрщицы за рабами в версии 2.0 (все-таки двадцать первый век на дворе).

Муж Нины Семеновны при пристальном рассмотрении тоже оказался приодет вполне брендировано. Эта пара – обладательница двух лапочек дочек. Муж Зинаиды Борисовны обитает за пределами компании на каких-то приличных высотах, а дочка у нее не лапочка, а полная красавица. Короче, вот как надо жить, во всем преуспели дамы, но офис все-таки странный. Ощущение кроличьей норы не покидает.

27 декабря 2008 года. УПС, или Моя первая зарплата

Прояснилисьособенности в поведении «топ-менеджеров» в этом месте. Они тут все в ловушке, и я поняла, в какой именно, после первой зарплаты. Да, тут высокие зарплаты, но ты попробуй ее получить. Оказалось, что это каждый раз квест. Пришел волшебный день «получки» и я отправилась к боссам за вожделенными купюрами. Когда я получила то, что получила, то, мягко говоря, была в шоке. Это не имело ничего общего с цифрой, о которой я договаривалась с Эдуардом.

- Минуточку, - озадачилась я,- а что это за деньги? Мы не договаривались о «таких» деньгах. Если это «такие» деньги, то извините. Меня еще ждут в офисе на Арбате, и я, пожалуй, пойду.

Зина Борисовна подняла брови, Ниночка всполошилась. Началось разбирательство, пересылки писем с ОК’ами от Эдуарда, разъяснения, как тут все устроено, и прочее, и прочее. Мне открылся новый, сказочный, невообразимый мир Трудового права за личным авторством Эдуарда. Здесь бесполезно быть юристом, это иной мир, в котором словом «договор» обозначается вовсе не договор, а «договором» может оказаться огрызок бумажки без единой подписи и какого-либо заголовка. При этом юридически верно составленный документ может ничего не значить, а писулька на салфетке может значить «все». Причем это «все» в нем тоже НЕ прописано!

В общем, оказалось, что мне надо отработать двести часов, и они уже посчитали часы присутствия в офисе по данным электронного пропуска, вычли везде час на обед, все поездки (а это еще надо доказать, что они были по делам!). И все дни, когда у меня еще не было пропуска, тоже вычли. С учетом этих двухсот часов и особой манеры их подсчета я получалась совсем не дорогим сотрудником, на Арбате я стоила гораздо дороже.

Правда, к моему изумлению, мой юридический опыт (вопросы о том, не сталкивались ли они еще с некоторыми госорганами по трудовым спорам, рассказы о том, как я получала зарплату в других местах) и решительная угроза немедленного отбытия на Арбат произвели почти волшебный эффект. Зина Борисовна посмотрела на меня очень внимательно и предложила самой себе дописать все недостающие часы. Через десять минут мне выдали все, что я и ожидала. А потом предложили кофе.

Пока я сидела и пила кофе, то поняла, что остальные «как бы топы» квест под названием «Зарплата» проходят не так легко, как я. Кажется, я начинаю понимать, почему выслушивание шизофренических тренингов по субботам не вызывает у них отторжения: во-первых часы, во-вторых… тоже, наверное, часы.

Пожалуй, здесь все-таки есть один «не как бы топ», и это она — Зина Борисовна. Ниночка, столкнувшись с моим возмущением, в основном удивленно хлопала ресницами и говорила: «Что делать, Зин?». Ну вот, пожалуйста, могут же некоторые женщины и замуж нормально выйти, и карьеру сделать. Даже здесь, прямо в кроличьей норе. Я восхищаюсь и вижу, что мне есть, куда расти.

Хозяйство

Вообще же журнал – это целое Хозяйство. Редакция, бумага, новая бумага, сети, типографии, договоры, сайт, новый сайт, управленческий учет, статьи, новые статьи... Не все получается: подлый издательский процесс никак не желает подчиняться графику, и просто невозможно поймать тот миг, когда все отпущенное на работу над номером время исчезает бесследно и бесповоротно. Раз за разом вся редакция с удивлением обнаруживает, что все нужно было уже «вчера», и это «вчера» кончилось два дня назад.

Выходные исчезли из расписания. Без конца что-то «слетает». Заказанные тексты оказываются не заказанными. Авторов не посещает вдохновение. Редакционный «портфель» пустует. Валя говорит, что виноват выпускающий редактор. Выпускающий редактор сетует на отсутствие системы учета задач. Реклама не приходит. У дизайнеров нет нужных программ, а цветопередача их мониторов просто ужасна. Бухгалтерию, у которой они раньше стояли, такой расклад устраивал, а дизайнеры журнала почему-то ропщут, вызывая ненависть айтишников, которым на все это «баловство» жалко денег босса.

Я отвечаю за все это хозяйство. И именно я должна «выходить в мир», то есть обращаться к «властям» торговой компании, составляющей основной бизнес Эдуарда, и попрошайничать. Лестью, лаской и иногда шантажом добывать все необходимое.

Сотрудники торговой компании смотрят на странных людей из редакции с недоверием и легким презрением. Они ждут, когда очередная блажь покинет босса – и он нас разгонит. Босс не разгоняет. И мы вынуждены сосуществовать. В результате «редакционные люди», не по-офисному одетые и в целом инородные в этом месте, с опаской посещают места общего пользования и стараются лишний раз не высовываться из своей комнатушки, в которую утрамбованы все разом. А персонал торговой компании делает вид, что вовсе не шушукается о журнале у нас за спинами.

Я стараюсь не очень часто обращаться к Зине, хотя когда я забегаю утром поздороваться, она всегда улыбчиво говорит: «Заходи», «Обращайся» и «Посиди с нами». Я, конечно, не отказываюсь. Сидим, болтаем, знакомимся. Приятно, что здесь такие прекрасные женщины, что мы понравились друг другу и что есть, куда стукнуться за помощью в случае чего. Но все-таки журнал – это моя работа, поэтому я максимально стараюсь выгребать сама. Ну, по крайней мере, со сдачей номера в срок я должна как-то справиться, это точно в моих силах. Все остальное потом. И любовь тоже потом, даже удобно, что ее нет.

Стас Михайлов как путеводная звезда разведенок

Сегодня я забежала утром к Зинаиде Борисовне поздороваться и застала там новых для себя людей. Я еще не со всеми тут обзнакомилась (ну, мне некогда, у меня журнал, решительно не влезающий в сроки). В кабинете было весело, Зина мне кивнула и певуче заизумлялась:

- С ума сойти, вы видели, сколько стоит билет на концерт Стаса Михайлова? Ну, я не понимаааю, как этот Стас Михайлов собирает стадиоооны, ну, кто на него хооодит? Это же разведенки с детьми!

- С детьми? – хихикнул один из мужчин.

- Ну, без детей, не придирааайся, не важно. Просто разведенки. Представляете, они там рыдают у него на концееертах. Я вообще не понимаааю, как это можно выносить? Нормальные люди это просто не могут слушать.

«Разведенка». Меня прямо обожгло это слово. Я разведенка? Нет, я, конечно, знала, что я в разводе, но что такие, как я, называются «разведенки», не осознавала. В моем кругу таких слов никто не произносит. Видимо, поэтому я наивно полагала себя свободной женщиной, выполнившей социально одобряемую «программу минимум»: замуж сходила, ребенка родила. Дальше могу хотеть снова замуж, а могу и не хотеть, дело мое. Я считала, что это просто анкетные данные, все в курсе: и Эдуард, и Зинаида Борисовна. Оказалось, это значит, что я «разведенка».

Блин, ну, нет! Так нечестно! Что же выходит: лучше жить с мужем, приобретая навыки ящерицы, быстро залезающей под диван, когда у того испортится настроение? Раньше, мне было ясно, что так жить нельзя, но я не знала, что меня будут назвать таким позорным словом, как «разведенка». Как будто кухонной тряпкой по лицу. Насколько непоколебимо должна быть уверена женщина в своем браке, чтобыназывать других женщин таким словом? В этом мире разве можно быть в чем-то настолько уверенным? Ты не знаешь, не упадет ли тебе кирпич на голову и не разольет ли Аннушка масло… А тут брак! Другой человек рядом живет свою жизнь! Хорошо, конечно, что на свете бывают такие благополучные умные женщины, которые так правильно умеют выбирать мужей, что им не приходится потом сомневаться. Жаль, что я не такая...

- Тебе какую конфетку, Лазарева, фисташка или ваниль? - спросила меня Зина Борисовна.

Я вынырнула из своих мыслей и захотела страстно засвидетельствовать, что я никогда, никогда в жизни не была на концерте Стаса Михайлова, возможно, это приблизит меня к сообществу «нормальных» людей. Вместо этого я положила в рот конфетку, которую совершенно не хотела.

Первый вредоносный паттерн ускользает из-под носа

Боже мой, мне срочно нужно замуж, иначе я никогда не смогу считаться «нормальным» человеком. Я и не предполагала, что статус «разведенок» так низок в нашей стране, а в этом месте он, видимо, стремится к плинтусу. А я совсем не занимаюсь этим вопросом. Я забила на это, потому что у меня же куча более важных дел. Может, я больше и не хочу замуж? Раз забила…

Стоп. Это что – он? Вредоносный паттерн? Оказывается, я больше не хочу замуж. Вот это да…

Но я хочу! Я знаю, что я хочу любовь, семью, еще детей. Я хочу, но… у меня же куча дел.

Бумс! На этом неразрешимом противоречии паттерн выскользнул у меня из рук, как ящерица, оставив мне только свой скользкий хвост.

Зато благодаря Зине я теперь знаю, что хуже просто «разведенки» может быть только «разведенка», сходившая на концерт Стаса Михайлова. Это знание поможет мне не упасть еще ниже, для этого можно просто не ходить на его концерт. Это просто, с этим я точно справлюсь.

Глава 2

Глава 2Москва, 20 мая 2009 года, пробки

Я снова стою в пробке. То же самое вокруг делают сотни людей, тысячи. Несмотря на десять вечера, столичное зло упорно не желает рассасываться. Оно расползлось по всем переулочкам Садового, оккупировало Бульварное, МКАД и прочно воткнулось в окраины. В такие дни москвичей посещает ощущение, что домой они доберутся в лучшем случае через неделю. И то, если бросят машину и залезут в метро. В метро пробки к десяти уже точно рассосались, да и выглядят они иначе. В час пик можно пропустить парочку поездов, прежде чем людская толпа внесет тебя в двери, утрамбовав, как шпротину в банке.

С недавнего времени я стала чувствовать себя в пробках, как дома. Я переосмыслила роль пробок в нашей жизни. Пробка — возможность отдохнуть, побыть одной. Любите пробки! Стою, отдыхаю, наслаждаюсь жизнью. Я уже полгода езжу на новую работу. Не могу сказать, что я к ней привыкла. Но обратно хода уже нет. Мой босс с Арбата подождал три месяца, да и взял нового юриста.

Я езжу к девяти на другой конец Москвы. Два часа туда и два обратно. Но по сравнению с моей новой работой, где звонят одновременно три телефона, кто-то один дергает за рукав, а кто-то другой «вежливо» нависает над головой (самые деликатные просто пишут в мессенджеры), а в почту без конца сыплются письма, письма, письма, дорога по не едущей Москве — это просто релакс. Тепло, любимое радио, спокойно, безопасно. Ну, почти безопасно. Некоторая опасность все же исходит от телефона, но надежда на свои два часа покоя есть, особенно вечером, когда уже довольно поздно. Можно даже спеть.

Мне кажется, если б я не бросила заниматься музыкой, из меня вышла бы неплохая певица. Я люблю попеть в машине. У меня даже распечатаны некоторые слова и записаны на диск «минусовки». Только я начала Барбару Стрейзенд («We may be oсeans away…»), как телефон начал нервно подпрыгивать и выть не своим голосом.

- Лазарева! - я аж подпрыгнула.

«О, нет, только не он…». Что ж такое: десять вечера все-таки. Но это был именно он. Звонил издатель. Да, раньше он был просто Эдуард, а теперь Издатель. И он уверен, что может звонить в любое время суток. Началось все не так давно. И поначалу было лишь эпизодически. Один невинный звонок в девять, второй через месяц в десять. А потом накатила лавина, которая сбивает с ног, как сейчас. В любое время, в любом месте, с любой темой.

- Лазарева, сколько у нас тираж?

- Семнадцать тысяч.

- У людей тиражи по сто тысяч, - вкрадчиво протянул Эдуард; странный тон...

- У кого? У «Космо»? Но они выходят тридцать лет, а мы полгода…

- У людей тиражи по сто тысяч, - уже ледяным тоном повторил издатель.

Он говорил так, будто я его коварно обманула, скрыла, что бывают такие тиражи, перекрыла доступ к страничке с выходными данными во всех журналах мира – и теперь это может иметь страшные, непредсказуемые последствия.

- У людей тиражи по сто тысяч, если они продаются повсеместно. А мы продаемся только там, где нас берут без доплат! Чтоб «везде», нужен бюджет на продвижение, да и стоимость печати будет огромная.

Я пытаюсь говорить спокойно и аргументировано. Мол, не ведусь на провокации. Хотя слушать эти речи от человека, не позволяющего редакции пользоваться курьерами компании, как-то даже дико. Он считает, что курьер — это слишком большая роскошь для журнала. Курьер роскошь, а тираж в сто тысяч – подайте. Трубка тем временем раскалялась, из нее уже слышался ор.

- Меня не интересуют твои отговорки, Лазарева, у людей тиражи по сто тысяч! Твою мать! У людей тиражи по сто тысяч, я говорил с людьми, сто тысяч!

Я еще раз попыталась вставить мотивированное и логичное объяснение. Но мои слова потонули в потоке брани. Каждая его фраза про сто тысяч выводила его на более высокий виток раздражения. Все выше, выше, выше градус накала. Если бы своей злостью он мог поднимать предметы, то, наверное, мы вместе с машиной уже бы левитировали над пробкой.

- У людей тиражи по сто тысяч, - он быстро достиг нужного состояния и уже визжал.

Он меня не слышит. Что делать? Бросить трубку? Слушать? Орать в ответ? Трубка приросла к руке. Туплю, молчу и слушаю. Я в дурном сне или только что сошла с ума прямо тут, в пробке? Может, это розыгрыш? Я хорошо помню, только сегодня утром он активно осуждал большие тиражи, придирчиво спрашивал, зачем мы напечатали аж семнадцать тысяч, зачем так МНОГО, такая дорогая печать, и вероятно, большие тиражи печатают одни дебилы. Да-да, так и сказал... Утром. И вот, каких-то десять часов спустя, все стало наоборот. Почему?

- Я встречался с людьми, в других журналах тиражи по сто тысяч, - гремел Эдуард,- б...ть, это твоя работа, Лазарева, гора родила мышь, ты не успеваешь одно, так сразу начинаешь не успевать другое.

- Но сегодня утром ты говорил совсем другое...

- Лазарева, я хочу тираж сто тысяч, это ты, ты должна была сделать, твою мать…Ты. Должна. Б...ять, … мать,хрена … завтра.

Наконец он отсоединился.

Чувствую себя прибитой. Как будто мне от души дали чугунной сковородкой по башке. Утром этот тираж был плохой, потому что был слишком велик, а вечером он стал плохой, потому что слишком мал. Когда произошла трансформация? Почему она произошла? Кажется, куда-то делся кусок реальности.

- Ну, что, курица! Допрыгалась? – это я спросила сама у себя, - Ты думала, он только на других орать будет? А ты будешь вся такая деловая и в белом?

Мужик в соседней машине с интересом наблюдал, как я разговариваю сама с собой.

- Че смотришь? Почему тираж не сто тысяч еще? – я гавкнула в закрытое окно и, тут же застеснявшись этой несдержанности, нырнула в образовавшуюся в потоке машин дырку.

Что это было только что? Ведь Эдуард умный и интересный мужик. А тут вдруг сам себе перечит. Визжит… Мне вдруг стало даже жалко неадекватного Эдуарда. Зачем так делать? Он здоров? Может, он бесноватый? Мама говорит, трубку надо крестить.

Я вспомнила потерянные лица «как бы топ-менеджмента» на коллоквиуме. Вот, значит, как они живут. А как ведут себя умные люди в таких ситуациях? Что они делают? Как отвечают? Наверное, они в них не попадают. В них попадают такие бестолковые самонадеянные лохушки, как я... You are welcome, Ася Лазарева. Теперь ты среди них. Такая же овца. Мы еще смеялись с Дусей, мол, как долго я буду до их кондиции доходить. Зря смеялись. Оказалось, недолго. Дошла!

Может, умные цельные личности сразу берут и уходят, не взирая ни на что? Но я не готова! И куда? А как же журнал? Журнал же не виноват. Редакция не виновата. Что будет с девчонками, если я все брошу? Да и для меня самой полгода опыта – слишком маленький срок, чтобы найти приличную должность в другом издательстве. Блин, это ж надо было так вляпаться… Я работаю с девятнадцати лет. И на госслужбе, и в банке, и больших, и в маленьких компаниях. Но такого еще не видела.

***

«Какой тираж в сто тысяч? Он головой ударился?»

Сети за этот тираж ценничек выставят в пару миллионов евро, наверное. На этом поборы не кончатся, надо будет каждый месяц еще и доплачивать за право торговать. А официальная торговая наценка – это так, «мелочь», малозаметный бонус для сетей. Они это и за деньги-то не считают. Суммы, которые они получают за «вход» и в качестве «доплат», в десятки, а то и в сотни раз превышают прибыль с наценки».

С прессой в отечественном ритейле дела обстоят именно так. Все осложняется тем, что все эти расходы никак нельзя «повесить» на читателя. Кто будет покупать журнал стоимостью с банку красной икры? Вся надежда на продажу страниц под рекламу, именно это должно давать основной доход. Но мой издательский дебют несколько осложнил тот факт, что на дворе стоял печально известный всей мировой экономике 2009 год. Мало того, что интернет уже основательно откатил золотую эру журналов в прошлое, так еще и кризис доедает остатки некогда жирного рекламного пирога. Многие деятели всерьез обсуждают, как скоро журналы исчезнут вообще, как явление. Реклама пропала даже с «наружки». Голые щиты бесстыдно предлагают сами себя повсюду – и на окраинах, и в центре Москвы: «Здесь могла быть ваша реклама». В области же они попросту неприлично зияют пустотой, не унижаясь до каких-либо предложений. Проще говоря, рекламы нет почти ни у кого, что же говорить о маленьком, никому не известном, одиноком журнальчике, не предлагающем ни сплетен, ни порнухи, ни даже программы ТВ?

В таких мрачных мыслях, я пробиралась в пробке к дому. Все удовольствие от своего часа покоя было напрочь испорчено. Однако все-таки утешает, что такая лохушка не одна я. Те несчастные на тренинге, которых я назвала «стадо топ-менеджеров», получается, не такое уж и стадо. Вот не суди и судим не будешь. Это просто люди. Им тоже некуда деться.

«У меня зазвонил телефон»

Следующий звонок не добавил радости.

- Ася, у нас нет вашей бумаги, - сообщил менеджер из типографии.

- Как нет? - кажется это хуже, чем матерящийся издатель. - Нам же сдаваться через неделю?

- Мы можем напечатать вас на такой же, только граммаж другой, зато она не будет так просвечивать, как ваша нынешняя, - радостно щебетал менеджер.

- Ага, и цена за печать будет в два раза выше, спасибо, пусть просвечивает.

Спустя полчаса торгов, просьб, уверений в вечной верности, шантажа и звонков конкурентам проблема как-то разрешилась, нашлась в другой типографии нужная бумага.

Снова зазвонил телефон.

- Але, мам, купи что-нибудь поесть?

Я что, не оставила ребенку еды? Почесала лоб, мысленно погружаясь в недра холодильника.

- Даня, борщ в холодильнике. И котлеты, ты их ел?

- Ну... хрум-хрум… невкучный, - сынок дал оценку борщу, хотя было прекрасно слышно, что он догрызал печенье, презрев и первое, и второе из холодильника.

- Невкусный, потому что греть надо?

- Ну, мам, купи что-нибудь вкусного, острых крыльев, например.

- Сынок, ты хочешь, чтоб я ночью за крыльями перлась?

- Ну, тогда колбасы, печенек и хлопьев, - сжалился сынок.

Ой, а на завтрак-то еды и нет, в магазин придется ехать. Я вспомнила, что #яжмать, иуставилась на часы. Почти одиннадцать, домой, значит, не раньше полуночи попаду.

Снова телефон. Мама. Мама мой тыл. Слава Богу, мама с работы приходит в семь. Помогает. Но в тылу не все гладко.

- Он ничего не ест и спать не ложится, я предлагала борщ, котлеты, и у меня нет сил печь пироги, хотя я собиралась, я даже тесто поставила, но у меня давление.

- Мам, какое тесто?! Ложись, отдыхай, ночь уже на улице.

- Но он играет, - не сдавалась мама, - и я не знаю, делал ли он уроки. Ты можешь что-нибудь ему сказать, чтоб он шел спать. Ты не знаешь, он делал уроки?

- Не знаю, - стыдливо призналась я и отметила, что мысль о Даниных уроках вообще ни разу за день не стукнулась в мою голову. Вот, значит, какая я ужасная мать. Потом я долго пыталась воззвать к Даниной совести. Воззвание удалось, но дало совсем не тот эффект, на который рассчитывала мама. Даня не пошел спать. Он вспомнил, что он не сделал уроки и даже не знает, что именно задано. Договорились, что сын все сам узнает и будет тихонечко делать, а бабушка ляжет спать, ей рано на работу. Утопия, конечно. «Окаянный отрок» не может ничего делать «тихонечко», и бабушка не ляжет. Она на посту. Я гадкая мать и отвратительная дочь. А еще несостоявшийся директор. Дура, короче.

Я включила музыку погромче, облилась термальной водой, чтоб согнать усталость, и повернула в сторону супермаркета. Ну, и ладно, зато если бы я была все еще замужем за Лазаревым, то в текущей ситуации ночных закупок точно заслужила бы матюков за неорганизованность. Но это в прошлом, ура! Приободрившись тем фактом, что теперь я могу совершенно свободно и безнаказанно закупать продукты ночью, не будучи обруганной, я бодро затрусила ко входу, гремя тележкой.

Ладно, вполне можно гордиться тем фактом, что такое ничтожество, как я, сумело выпутаться и наладить себе и сыну спокойную и безопасную жизнь. Ну, почти спокойную.

- Надо с ребенком дома разговаривать по-французски, я ей говорила, она же французский знает. Нет, она все по-своему сделала...

Я проснулась на этой фразе, прозвучавшей за моей спиной, и обнаружила, что все уже покидала в тележку и, почти лежа на ней, задремала в очереди в кассу. Лежа, потому что каблуки к вечеру становятся просто невыносимыми – адской занозой в каждую пятку. Снизу зудели ноги, сверху – уши. Рядом женщина лет шестидесяти выговаривала мужчине: «По-французски надо с ребенком дома говорить, я ей давно говорю, уже бы давно могла уехать, нашла б там себе мужика, жила бы сейчас на Лазурном берегу, нет, она сама умная…».

Еще одна без мужика, и кто ее осуждает? Мать! Бедная девка. Видимо, сама растит ребенка. А раз сама, значит, обычный репертуар общения с ребенком: вставай, завтракай, иди в школу, делай уроки, ложись спать. Причем «делай уроки», скорее всего, по телефону. Ну, потому что ты ребенка видишь час утром и час вечером. А может, вечером и не видишь. Приходишь, когда он спит. И вуаля, чудеса эффективности: на эти два часа мать еще и превращается в репетитора. Класс! Вообще успеть бы хоть раз за сутки с ним поговорить. Узнать, чем он дышит, что думает. Времени ни на что не хватает. Работа от ночи до ночи. Зато свобода, ура, я, Ася Лазарева, целая (не путать с цельная) самостоятельная женщина. Красота и независимость!

Закидываю огромные пакеты в багажник. Давай, Лазарева, левой, правой, левой, правой, ты же почти весь день сидишь, пошевеливайся, это твой фитнес. Удобно – тратиться на абонемент не надо. Мужчина в машине рядом сидит «зырит», сейчас дырку просмотрит. Лучше б вышел и помог. Чего зря смотреть? Блин, пальто об бампер испачкала. Вот когда люди моют машины? Когда они успевают? Глазеющий чувак уехал, не стал заморачиваться. Ну, правильно, зачем ему женщина в грязном пальто.

Кажется, с этим миром что-то происходит. При таком обилии людей в этом городе, в этом гипермаркете и даже на этой парковке никто никому не нужен… И даже если ты все еще молода и прекрасна, у тебя все равно мало шансов встретить кого-то подходящего. Кажется, у мужчин нет сил на знакомства, их хватает только на «посмотреть». Они не хотят ничего всерьез. А среди таких, что якобы хотят, сколько тех, что пьют, или, как мой бывший муж, бьют? Если вычесть всех их, кто остается? Похоже, мои мечты о новой семье не сбудутся никогда. От этой мысли и воспоминаний о том, что сегодня вечером меня славно обматерил работодатель за то, что нельзя и не нужно делать, я почувствовала себя самой несчастной и самой одинокой женщиной на планете. Еще я до кучи вспомнила «разведенку», и мне захотелось расплакаться и напиться одновременно. Но мне нельзя. Завтра в школу. И на работу.

Гордые женщины и звезды

Дневник веду неравномерно. Я к нему кидаюсь, когда становится совсем тошно. Перелистываю страницу назад. Выходит, уже два дня подряд мне «совсем тошно»? Все это время – после скандала с издателем – ощущение, что я получила чугунной сковородкой по голове, так и не прошло. Но сегодня есть дело поважнее, чем растрепанные чувства по этому поводу. Утро началось с запихивания брыкающегося PR-директора в машину. Утро было солнечное, и PR-директор обычно бывала солнечной. Но не в этот раз. Роскошная грузинская принцесса, пышная и дышащая нежностью Эллочка запихивалась в машину только из уважения ко мне, приехавшей лично забирать ее из дома.

У PR‑директора нашего журнала Эллы Георгиевны редкий талант: она теплая, как русская печь или шуба из чернобурки. Звезды, политики и чиновники, продавцы, секретари и полицейские начинают душевно льнуть к ней спустя пять минут общения. И даже, если она исчезает с их небосклона на пару лет, встретив ее на мероприятии, искренне кидаются к ней целоваться. Я лично это не раз наблюдала. «Родной, - обнимает Эллочка тех, кого принято именовать «селебритис», - ты где был?». Она говорит это так задушевно, будто все эти годы она только и делала, что думала об этом человеке.

Сейчас Эллочка выглядит потухшей. Я не могла не приехать, я знала, что иначе Эллочка даже не подумает ехать на работу. Она, как и я, столкнулась с подавляющими силами противника, то есть издателя, но в отличие от меня уже даже не сомневалась, что надо уходить. Потому что именно так делают гордые дочери гор. Повиснуть у нее на груди и удержать – такова моя сегодняшняя утренняя миссия.

- Эллочка, ну, потерпи, все наладится, зато мы сделаем классный журнал, а Эдуард перебесится, или мы найдем к нему подход, вот Зина же с ним как-то работает уже пятнадцать лет, - я несу первое, что приходит в голову, потому что остаться без хорошего пиарщика совсем не в моих интересах.

- Нет, нет и нет, - почти рыдает Эллочка, - он не перебесится, это такой сорт, у него проблемы с головой. Я знаю, у меня отец такой. Я ему таких людей в этот вонючий грязный офис привожу, меня саму каждый раз тошнит, когда я туда иду. Это не моя работа – высиживать часы в офисе, а Зина деньги большие получает, это не наши с тобой две копейки.

Эллочку я считаю главной удачей – моей лично и всего журнала. Обложка – это самое главное, если ничего другого (читай: бюджета) для маркетингового продвижения нет. Те, кого предлагает наш главред-интеллектуал Валя, обычно мало узнаваемы, а у Эллочки куда более весомые возможности. Мне уже после пилотного номера стало ясно, что звезды первой величины так же «досягаемы» для маленького журнала, как космический спутник для монтера на стремянке. Обычно. Но тут на арене появилась Элла Георгиевна – и с игривостью иллюзиониста решила эту проблему. Теперь процесс «доставания» звезды выглядит так.

- Пьетросяна хочешь? - спрашивает Эллочка, прихлебывая кофе из маленькой изящной чашечки и листая очередной видавший виды толстый еженедельник, которых в ее необъятной сумке обычно водится штук пять за разные бородатые годы. Я отрываюсь от компа и задумчиво засовываю нос в огромное ведро с кофе. Сижу и думаю, кто вообще может захотеть Пьетросяна на обложке?!

- Нее…

- Яромольника? Верняка?

- Да, их можно, особенно Яромольника.

- Да, да! Яромольника! - Валя забегала по редакции.

- О, вот же Колин телефон, а я его в красной книге искала, Колю хочешь? Баскакова?

- Баскакова?! Круто, Баскакова надо брать.

- Нет, вы что?! Ни в коем случае! Он же попсовый, - Валя не хотела Баскакова.

И так до бесконечности, пока редакция не придет к согласию. А потом начинается магия. Эллочка берет трубку и, что-то промурлыкав про общих знакомых, начинает представлять наш никому, честно признаться, не известный психологический журнал. Она делает это с таким воодушевлением и восторгом, что каждому начинает казаться, будто весь мир только и говорит, что об этом удивительном, прекрасном, великолепнейшем журнале, по волшебству меняющем жизнь каждого, кто к нему прикоснется. Остается только краснеть и стыдиться своей дремучести.

К «своим» звездам Элла Георгиевна обычно не допускает абы каких журналистов, но в нашем своеобразном издании «право первой ночи» (честь интервьюирования звезды) всегда с гордостью преподносится самому издателю. Но что самое удивительное: тот запросто может не оценить и отказаться. То звезда не та, то настроение не то, то… Если отказывается босс, еду обычно я. Юрист. Директор. А теперь еще и интервьюер.

На хозяйстве

С тех пор как я покинула кабинет на Арбате и оказалась в комнате между кладбищем и железной дорогой, разделяя это Зазеркалье с растерянными редакторами и дизайнерами, на меня обрушилось столько дел, что какие-то там интервью уже ничего не меняли. Я даже не успела удивиться тому факту, что и года не прошло, а вместо лизинга – интервью. Я вообще не успела ничего почувствовать: ни обрадоваться, ни расстроиться, просто потому, что все происходит слишком быстро. Уже в самый первый раз все прошло на удивление буднично, будто всю жизнь этим занималась. Но процесс мне понравился. Оказывается, делать интервью – это так интересно! Сначала человек закрыт, но потом привыкает к тебе, расслабляется и начинает говорить то, что думает.

Только я обрадовалась, что теперь у журнала есть Эллочка и хотя бы обложки будут с узнаваемыми и любимыми публикой людьми, как вдруг – гром среди ясного неба. «А сколько часов у Эллы?». Вопрос от издателя, разумеется. Я уже знаю, что это очень плохой вопрос.

Наглость, с которой Эдуард подменяет понятия, документы, законы и вообще общепринятые правила впечатляет. Но мы находимся внутри системы и вынуждены подчиняться ее правилам. Эдуард Витальевич очень гордится своей системой трудового права. Каждого, кто устраивается на работу к Эдуарду Витальевичу, тот долго допрашивает о количестве времени, которое кандидат тратил на работу на предыдущем месте. Обычно, кандидат стремится подать себя в наилучшем виде, всячески распушает хвост и немного преувеличивает. Тут-то Эдуард Витальевич и подлавливает простачка. Пока я тут работаю, то повидала «счастливчиков», у которых зарплата рассчитывается из 220, 240 и даже 260 часов в месяц. Причем все эти люди, так и не могли объяснить, как это произошло, потому что никто в куске бумажки без подписей даже не заподозрил важный документ. Но многие не уходят: неудобно, отработав только месяц или два, менять компанию, да и хороших работ не так уж много вокруг.

Можно перевыполнять планы, не есть обеды, ставить трудовые рекорды, приносить в компанию миллионы, – ничто не уменьшит количество часов, их требуется непременно «отсидеть». Айтишники называют человеко-часы «жопо-часами». Как же они правы!

Я сначала думала, что весь этот бред случился оттого, что Эдуард никогда не работал ни в одной мало-мальски приличной компании. В молодости он немного побыл военнослужащим, мечтая о богатстве и только. Поэтому он ничего не знает об обычной организации дел в других компаниях или учреждениях. А тот факт, что из лихих девяностых Эдуард выплыл со своим довольно устойчивым бизнесом, внушил ему уверенность в собственном гении. Так что Эдуард с ощущением полной вседозволенности погружается в нормотворчество, предусмотрительно не отражая это ни в каких документах, поэтому мы все немного в Нарнии.

Да, я заметила тут еще одну диковину. Помимо жопо-, то есть, простите, человеко-часов босс желает присвоить практически все, что только можно получить с сотрудника. Творческие способности, связи, знакомства, как в случае с Эллочкиными контактами. А в целом босс вполне милый человек, он даже опасается за свою карму, мол, не испортить бы ее нехорошими делами. Этот факт вселяет в меня надежды на лучшее.

Ничего чужого не забыл?

Так вот, про «жопо-часы». Я-то приучена к трудовой дисциплине чуть ли не с детства, а вот Эллочка оказалась совершенно не приспособлена к такому графику. Более того: гордая грузинская женщина дерзко считает его вредным для своей квалификации. Об Эллочке я, конечно, позаботилась. У нее даже во вшивой бумажке никогда не было прописано двухсот часов, что само по себе уже расстраивает издателя. Ни у кого в редакции, кстати, нет обязательных двухсот часов. #Яжюрист. Я чту гарантии, предоставляемые трудящимся законом. Но Эллочка с трудом высиживает в офисе и сто шестьдесят восемь часов. И это позволяет боссу полностью обесценить Эллочкины результаты в виде именитых людей на обложках и кучу PR-проектов для основного бизнеса Эдуарда. Зачем?! Я не понимаю его. Вместо того, чтобы решать реально существующие проблемы или хотя бы не мешать, он вцепился в единственное, что нормально работает.

Это, кстати, лишь одна сторона медали. Есть и вторая: контакты. Контакты Эллочки хранятся в ее голове и в ее священных еженедельниках. Распухшие от возраста и весьма потрепанные, они обитают в обширных Эллочкиных сумках. Эдакие видавшие виды гроссбухи. Эллочка ими очень дорожит. Эдуард быстро понял ценность Эллочкиных контактов и потребовал занести их (бесценные, нажитые непосильным трудом!) во внутрикорпоративную базу. Любой пиарщик вам скажет, насколько это низкое непотребство и непотребная низость. Ведь пиарщик – это и есть огромный набор работающих контактов. Эллочка собирала свой багаж почти двадцать лет, и тут - «отдай». Этим своим шагом Эдуард окончательно добил PR-директора. А в качестве обоснования этого требования был приведен такой аргумент: «Ну, она же представляется нашим PR-директором».

Эллочка намылилась на выход, что и понятно. Но я-то этого никак не могу допустить. Если у нашего журнала не будет хотя бы нормальных обложек, то я ничего не смогу с ним сделать. И тогда зачем я тут? Обратно на Арбат путь заказан, мой босс взял другого юриста. Короче, отступать некуда. В этом деле нам с Эллочкой требуется помощь, и я знаю, куда за ней идти.

Тот самый кабинет!

Мы с Эллочкой приехали и сразу почесали в кабинет к Зине и Ниночке.

- Доброе утро, родная, - горестно молвила Элла Георгиевна, целуя разодетую в Chanel и Celin, идеально накрашенную и идеально причесанную Зину.

- Я не могу так работать, я ухожу, - Эллочка готова была зарыдать, но кое-как держалась.

Только она открыла рот, чтоб продолжить, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Скорбная сцена была разрушена ворвавшимся в кабинет вихрем. В вихре наблюдались ранняя лысина, небольшое брюшко, смешные мимика и жесты и слышались много-много слов и заливистый смех. Это к нам влетел сияющий начальник отдела оптовых продаж (он же «начальник опта»), он же Славик. Полноватый невысокий молодой человек лет тридцати с глазами навыкате, крупными губами и армянским носом. Что было совершенно оправданно в его случае, так как армянином он и был.

Кому-то юноша мог бы показаться даже страшненьким, если бы не живость его лица и не обезоруживающая улыбка. Она у него была такая широкая и счастливая, во все тридцать два ровных белых зуба, что, глядя на него, невозможно было не расплыться в ответ так же широко и счастливо, позабыв обо всех своих сложностях. А когда Славик начинал говорить, всех вокруг обдавало жаркой южной волной обаяния и веселья. В общем, как только он открывал рот, то становился абсолютным красавцем. Да, и так тоже бывает.

- О, Зиночка, какая прическа! У тебя новый стиль? Новая юбка? Ооо, встань, повернись, уууу, ооо… Боже мой, ты так хороша сегодня! - причмокивал начальник опта так, словно на него снизошло откровение и он наконец увидел ЕЕ! Самую красивую женщину во вселенной…

- Ну, Слааавииик, - зажеманничала Зина Борисовна, но тем не менее встала и повернулась, давая Славику рассмотреть себя.

Мы с Эллочкой поотрывали рты от удивления, но сразу их закрыли и вежливо заулыбались. Ниночка тоже принялась нахваливать Зину Борисовну. Кажется, все происходящее удивляет только нас с Эллочкой. Зина Борисовна все воспринимает как должное и прямо цветет от ста пятидесяти цветастых Славиковых комплиментов.

- О, боже, какая ты, уфф, аппетитная, я б тебя… - тараторил Славик, закатывая глаза, закусывая губу, потирая пухлые ручки и прямо дрожа от страсти. – Ух! – и он слегка шлепнул Зину Борисовну по пятой точке.

- Ну, Слааавииик, - Зина Борисовна, довольная, как слон, усадила свой зад обратно вкресло.

- Ниночка, доброе утро, - фейерверк обратился к тихой, но тоже очень модной Ниночке.

Когда Славик повернулся так, что Зина Борисовна не могла видеть его лица, то он подмигнул Ниночке и нам заодно. Незаметно для Зины, но ободряюще похлопал Ниночку по плечу и умчался. Каждой из нас досталось немного его внимания. Нет, даже не так, каждая из нас на секунду почувствовала, что это она самая красивая в этой комнате. За исключением Зины, той досталось столько «любви», что, по идее, на этом топливе можно протянуть до конца дня. «Вот же обаятельный паршивец, - подумала я вслед исчезнувшему Славику, - всю сцену скомкал». Всерьез на Славика сердиться было невозможно.

- Я ухожу, Зина, - Эллочка не поддалась сексуальным флюидам Славика и не сбилась с мысли, - объясни ему, что в редакциях не считают часы. Я уйду, и журнал умрет. Все журналы, из которых я уходила, закрывались, - пригрозила Эллочка и равнодушно уставилась перед собой.

Зина Борисовна забеспокоилась. Я не в первый раз пью кофе в этом кабинете, и я давно разрекламировала Эллочкины возможности. Зину Борисовну Эллочкины возможности радуют, она хочет в бомонд. У нее все в жизни есть, а вот бомонда нет. Бомонд, которым поманила Эллочка, с ее уходом грозил окончиться, так и не начавшись.

- Что делать, ну, он такой, - (он – это, понятно, Эдуард), - ну, вы ему там напишите, какой-нибудь отчет, что Элла на встречах. Вы думаете, вы одни такие? Он неделю уже дерет весь офис, Нинка рыдала вчера опять, у Славика давление скакнуло.

Зина не особо хотела «вписываться», похоже, она надеялась, что бомонд не уйдет вслед за Эллочкой, а каким-то образом сам прирастет к журналу, а заодно и к Зине. Но я-то знаю, что нет. Не прирастет. Даже если я буду землю рыть. Я и так ее рою.

Мы с Эллой сидим и киваем. Но это не умаляет нашей решимости.

- Зина, мне сорок лет, - Эллочка перешла к жестким мерам, - я двадцать лет в профессии, я не маленькая девочка. Его мои отчеты не устраивают, он не видит мою работу? Значит, нам не по пути.

Зина Борисовна недовольно поджала губы.

- Ну, я не знаю… Ты говорила с ним? – она смотрела уже на меня.

- Конечно, ничего не хочет слышать, уже написал мне двадцать писем о том, что PR-директор не вырабатывает своих часов, моих ответов не читает. У меня ощущение, что я общаюсь со стеной. Получается, кого Элла ставит на обложку, неважно. Важно, только то, что она не сидит в офисе столько, сколько ему хочется.

- А контакты, - Эллочка смахнула натуральную слезу, оплакивая свои связи, - как ему в голову пришло потребовать мои контакты?! Даже если он их получит и позвонит, то с ним разговаривать никто не будет, я годы потратила, чтоб эти люди подружились со мной, устраивала мероприятия, бесплатно звала прессу на их мероприятия, помогала во всем.

Эллочка была так возмущена, что возникло ощущение, будто бомонд только потому и жив, что окружен жаркой Эллочкиной южной заботой.

- Одних хачапури сколько напекла, - то ли в шутку, то ли всерьез ляпнула я.

Зина приподняла бровь и внимательно посмотрела на Эллочку, словно желая посчитать, сколько именно хачапури скормила Эллочка бомонду, а на самом деле, видимо, надеясь удостовериться, что так и будет – и бомонд не станет разговаривать ни с кем, кроме Эллочки, даже если Эдуард завладеет ее «гроссбухами».

- Ну, Эллусик, ну, он такой, что с этим сделаешь? Но я обязательно попробую поговорить с ним.

Ура! Зина Борисовна согласилась с ним поговорить, это было то, за чем мы, собственно, и приходили!

- Скажи ему, пожалуйста, что он всегда сможет взять милую девочку с дипломом PR-специалиста и без опыта работы. Она с радостью будет сидеть с девяти до семи, но на обложке в результате окажутся люди, которых никто не знает, - я подсовываю Зине удобный и весомый аргумент в предстоящем диалоге, - с таким же успехом Эдуард может сам себя на обложку поставить или вот вас с Ниночкой. Второе Лицо посмотрело на меня внимательно и с определенной благодарностью: этот довод существенно облегчает ее задачу.

«Все страньше и страньше»

Звонок с охраны сообщил, что пришел Он. Мы с Эллочкой быстренько встали и двинули в коридор. Не стоит давать издателю лишний повод для раздражения, он и сам его найдет. Кажется, я начала понимать, почему люди здесь двигаются короткими перебежками, не поднимая глаз. Поначалу мне казалось, что они только делают вид, что идут, на самом деле они передвигаются по-пластунски, стремясь слиться с окружающей средой. Теперь я знаю — не казалось. В эмоциональном смысле так и есть; все обитатели офиса стремятся стать незаметными, Господи, что должно происходить в офисе, чтобы люди начали себя так вести? Неужели для этого достаточно одного подсчета часов? Или он тут их ест, сотрудников этих?Навстречу по коридору, озаряя его своей фирменной улыбкой, летел Славик.

- Девочки, вы там поосторожнее в этом кабинете, - бросил он, не сбавляя скорости и не глядя на нас (вел себя, как в шпионском кино), - там ничего нельзя рассказывать, это очень нехороший человек.

Он исчез из коридора, как Чеширский кот, в воздухе повисла лишь Славикова широкая улыбка и неловкая пауза. Мы с Эллочкой шли от Зины Борисовны, совершенно очарованные этой женщиной, ее умом, тактом, стилем, и с робкой надеждой на благополучный исход, а тут вдруг Славик со своими странными предупреждениями…

- Вот козел, - бросила я в сердцах PR­-директору, - там лебезит перед ней, целует во все места, а сам-то.

- Точно, - подтвердила Эллочка, и даже развила мою мысль, - видела, он даже не остановился, не хочет, чтоб она видела в своем телевизоре, что он с нами разговаривает.

- Как все тут странно… - и в голове невольно снова всплыла Алиса: «Все страньше и страньше».

- Поверь мне, - продолжила Эллочка, - Славик здесь имеет больше всех, - Эллочка намекала на доходы, не являющиеся зарплатой, но весьма плотно связанные с трудовой деятельностью.

Слух о прибытии босса вызвал чудесный эффект: люди стали исчезать, как кролики в шляпе фокусника. Народ прошмыгнул по своим углам, за перегородки open space’а – и коридор опустел. Больше никто не бежит с бумажками. Больше никто не слоняется с трубкой у уха. Больше никто не нависает над столом симпатичной коллеги. Еще недавно мне было бы смешно. Я была вне всего этого. А теперь… Надо быть стойкой и не поддаваться, а то скоро стану, как они, и буду заскакивать в первый попавшийся кабинет в страхе и трепете, лишь бы с не столкнуться с Ним.

- Кошмар какой, - шепчу я Эллочке, - я не хочу, как все, я не хочу бояться, - и та кивает: «Как крысы»…

Мне стало жалко людей, которые в борьбе за рабочее место, достигли уровня крыс, очень хорошо адаптирующихся, но не сильно приятных животных. Можно ли тут выжить и не превратиться в крысу? Может, есть варианты в плане выбора животного? Кто еще хорошо адаптируется?

Мы с Эллочкой гордо задрали головы, распрямили спины и с максимально непобежденным и независимым видом, призванным продемонстрировать всем, что «мы не такие», преодолели зловещий open space. Поверх перегородок, расчертивших огромный офис на метровые клетки, я увидела сплошь согбенные спины и опущенные головы. Напряженные затылки всем своим видом говорили: «Да, да, мы тяжело работаем, даже не сомневайтесь». Чем-то напомнило кадр из «Матрицы», где Нео просыпается в инкубаторе с коконами. Видимо, братья-сестры Вачовски просто побывали в чьем-то нехорошем офисе, с непривычки впечатлились и раз – да и «Матрицу» сняли...

Сударевы, судари и сударыни

Добравшись до редакции, я уселась сводить данные о входе во все сети распространения сразу (ну, а как? у нас же будет тираж сто тысяч). На почту уже нападало все, что требовалось для этого. Цифра вышла огромная, десятизначная. Хотела отправить боссу, но тут столкнулась с «политической» проблемой. Как быть с его истерикой? Сделать вид, что ее не было? Но она была! Если я не отреагирую, он будет думать, что это нормально – вот так орать на меня, раз я это проглотила. Обидеться и молчать? Тоже бред, непрофессионально, работать-то надо. Это случилось в первый раз. Возможно, есть способ сделать так, чтобы это не повторялось? Чтобы мы работали, как взрослые зрелые люди? Мы же не враги, мы делаем одно дело.

Решила отправить цифры и внизу приписать, что попросила бы впредь не разговаривать со мной в таком тоне. Тем более, не имея для этого объективных оснований. Стоп, это что сейчас было про основания? То есть если вдруг основания есть, то и орать можно? Ой, ладно, все, «я подумаю про это завтра». Опять. И, довольная своей изобретательностью, я уселась читать макет и ждать ответ.

Нет ответа. Может, я написала несусветную дерзость? Он от цифры офигел или от того, что я такая независимая личность? Интересно, а на Зинаиду Борисовну он орет? Или она тут прямо настоящая королева? К вечеру пришел ответ: статьи в журнал нужно делать более наукообразными. А автор Сударева пишет их слишком легковесно… Ни слова о сетях и тиражах.

Я перечитала письмо пять раз, потом снова прочитала свое, потом снова его. С чего это мы стали обсуждать автора Судареву вместо того, чтобы решать, как нам наращивать тираж? Где тут связь? Связи не выстраивались, но появилась догадка, что прорыв в издательском бизнесе и вход во все сети сразу явно пытается пройти мимо моего журнала. МОЕГО журнала? Ого! Я уже приросла к этому журналу, оказывается. Мне уже обидно за него! И это я уже хочу войти во все сети сразу.

А Сударева? Он же вчера хвалил ее статьи… Она же лучшая, у нее даже тяжелые темы подаются легко, понятно, остроумно, это знает вся редакция, отличные отклики от читателей! Я ничего не понимаю. Рядом стоит Валя и тоже читает ответ из-за моего плеча. Может, она поймет, что значит этот ответ?

- Ты что-нибудь понимаешь? - спросилаошарашенная Валя, - Сударева — она же умница и пишет классно. А тираж? Нам уже не надо тираж сто тысяч? Или он завтра снова его захочет?

- Ясно, - сказала я, - помощи зала не будет...

- Ася, - надо мной, как призрак, скорбно покачиваясь, стояла выпускающий редактор Маша, тощая, неземная, с огромными детскими глазищами, вечно хлопающими ресницами над вечно не сдающимся журналом, - мы не успеваем…

- Почему не успеваем?

- Опять все статьи пришли скопом и перед сдачей, теперь дизайнеру надо верстать круглосуточно. И некому вычитать макет, корректор заболел, - Маша медитативно прошептала эту фразу и снова ушла в астрал.

Явно я что-то делаю не так. Иначе почему каждый номер – как первый. К моменту сдачи всегда – всегда! – оказывается, что мы не успеваем. Причем всякий раз по новой причине…

- Нам нужен еще один редактор, - весомо отрезала Валя, - мы вдвоем не успеваем, я главный редактор и не могу работать за Машу.

***

Вечером я лежала в обнимку с макетом на диване (кто-то же должен его вычитать). Вся такая самостоятельная и почти самодостаточная женщина. За полгода моей работы журнал ни разу не сдан в срок, все редакционные процессы вихляют в разные стороны, издатель изживает PR-директора и требует тираж 100 тысяч, но бесплатно, курьера нет и взять его нельзя, менеджер по рекламе… Ох, это самое больное! Лучше почитать макет.

«Надо четко сформулировать желание». Автор одного из текстов очень подробно описал методику осознанной «сбычи мечт»: подумай так, зафиксируй сяк, почувствуй вот эдак – и тогда твое желание отправится прямиком в подсознание. И уже оно, подсознание, все тебе с радостью исполнит, оно же такое волшебное.

«Блин! Ни хрена это не работает», - с горечью подумалось мне. Вот я, Ася Лазарева – девушка с неустроенной личной жизнью. Я перепробовала все. Доблестно искала и тут, и там, со свечей и без, на сайтах знакомств, в кафе, ресторанах, клубах, концертах. Даже в шахматном клубе! А однажды мы с Никой, моей холостой подружкой решительно и смело сходили даже на футбол в пивной бар.

Мы с Никой дружим с института, почти в одно время на третьем курсе повыскакивали замуж, потом почти одновременно развелись и одновременно же пустились на поиски новых чувств. Ника белокурая, улыбчивая, худенькая и хрупкая с серо-зелеными глазами. У Ники дар: смотреть на вещи легко и всегда оставаться в хорошем настроении. У нее даже рингтон на телефоне – «Take it easy». Такое ощущение, что она все take очень easy, чему и мне стоит у нее поучиться.

Тогда в баре мы познакомились с чудными малышами двадцати пяти лет от роду. Впрочем, малыши были при «поршах» и «мерсах», и мы с ветерком покатались по ночной Москве. Потом пошли в другой ресторан. Потом еще в один. А в пять утра наши пути разошлись. Нам с Никой надо было домой: собирать своих личных малышей в первый класс и идти на работу. А бравым тренированным клубной жизнью парням требовалось продолжить. Футбол, кстати, неплохая штука.

Моя личная жизнь никак не желает устраиваться. И все взывания к подсознанию по инструкциям и без не дают результата. Зато (это издевательство, интересно, или просто – взамен личной жизни) у меня появился журнал, о котором я и не мечтала. Так, лишь издалека завидовала людям, причастным к издательскому делу, да и то давно. Журнал появился и быстро уничтожил любую возможность личной жизни, сожрав все силы и все свободное и несвободное время. Он, конечно, любимый. Но не тот! Я со злостью захлопнула макет. Не тот любимый, который надо. После таких проделок подсознания я с большим скепсисом отношусь кконтактам с этой темной субстанцией.

Хитрый план

Я проснулась за двадцать минут до будильника. Всю ночь мне снились какие-то младенцы мужского пола. Видимо, это дети, которых я могла бы родить, если бы была умной женщиной и правильно вышла бы замуж с первого раза. Когда сон развеялся, в голове вихрь мыслей внезапно утрамбовался в план. Ура, я знаю, что делать с Эллочкой! Хотя ей, может, и не понравится этот вариант. Ладно, обсудим…

У нас с Эллочкой заведено встречаться на Курской у «Атриума». Я жду в машине уже полчаса. Успела накраситься и причесаться, спеть с радио любимую песню, и теперь меня одолевают мысли о совершенствовании и личностном росте (начиталась нашего журнала). «Надо все-таки детей, пока они дети, прямо заставлять чем-то заниматься, музыкой или спортом», - думалось мне. Все от печали о моем не сложившемся музыкальном образовании. «И почему я не заставляю Даню? Это все потому, что я ленивая безответственная мать, плохой директор и никудышная женщина».

Хлопнула дверца, Эллочка плавно усаживалась прямо на мою косметичку. В последнюю секунду выхватив свое сокровище из-под этой роскошной женщины, я посмотрела на Эллочку повнимательнее. Она была удивительно спокойна.

- Я подумала, что я ему предложу, чтоб он мне платил меньше, а я буду ходить два раза в неделю, но буду делать всю свою работу, обложки, мероприятия, но не буду ничего высиживать и писать дебильные отчеты. Как ты считаешь, получится?

- Ты не поверишь, - я ошарашенно уставилась на Эллин гордый профиль, - мне пришла в голову ровно та же мысль, я думала, как тебе сказать, прикинь?

Гора немного подсвалилась с моих плеч, но не вся. Частично осыпалась. Надо еще утвердить этот вопрос с издателем.

Приехали. Напряженно и молчаливо выпили кофе. Я готовлюсь к схватке за PR-директора очень ответственно. Разговор может быть тяжелый, и любой исход нужно встретить с гордо поднятой головой. Возможно, нам с Эллочкой вдвоем придется оч-чень гордо и оч-чень независимо удалиться из офиса на кладбище, так и не оставив следа в издательском деле. Для того чтобы гордо поднятая голова смотрелась максимально выигрышно, я накрасила губы поярче, попышнее взбила кудри и надела шпильки повыше. С обувью не угадала. Издатель изволил гулять.

«Гулять» – самая большая честь. И обычно удостаивается ее только Зина Борисовна. Еще ни разу за полгода я не видела, чтобы его «выгуливал» кто-то другой. «Вот тебе и раз», - подумала я, но со шпилек не слезла, прям в них и пошла ковылять по колдобинам промзоны. Всё ради PR-директора, плевать на туфли.

Как ни странно, все прошло тихо. Издатель после продолжительного припадка, эмоционально изнасиловав весь офис, был в прекрасном настроении. Спокойный, умиротворенный, философски настроенный. Только запах «Корвалола» в коридорах напоминал теперь о недавней буре. Плохо только, что после столь пристального внимания к «жопо-часам» PR-директора он ничего про них не слушал. Благодушно повторял: «Ну да, ну да, ну да». На мой логически обоснованный со всех сторон вывод о том, что такого сотрудника никак нельзя терять, он молвил: «Все так, люди – как дикобразы, порознь холодно, а вместе колко». «Круто, шикарная метафора, - восхитилась я, - где я ее слышала? И означает ли это, что вместе с Эллочкой делать журнал все-таки лучше?». Определенно, означает. Ура, какой он душка.

Все пункты хитрого плана по сохранению гордой грузинской женщины в компании тоже медленно плыли мимо сознания Эдуарда, удостаиваясь снисходительных кивков. «Ну, вот же, вот! Точно душка!» – я тихо радовалась, полагая, что теперь работа наладится – и мы все будем довольны друг другом. Договорились, что я пришлю ему письмо, а он одобрит. Прогулка окончилась. Теперь надо было как-то оправдать вопиющий факт «гуляния» перед Зиной Борисовной. Никто и никогда! Слышите? Никто и никогда не смеет гулять с Ним, кроме Нее!

Я помню, как-то издатель доверительно сообщил мне: «В офисе говорят, что мой заместитель (это Зина и есть) увольняет девушек, с которыми я танцевал на корпоративах». Я убеждена, что если такие позорные факты и имели место, то о них необходимо стыдливо молчать. Но Эдуард, похоже, гордится этим. Или мне кажется? Сейчас не до чужих морально-этических проблем. Факт нарушения приоритета Зины Борисовны на выгуливание издателя уже известен всему офису. Это читается во взглядах всех встречных. Одни светятся любопытством, в других читается вопрос: «Ты дура?». У третьих вопросов нет, они демонстрируют полную уверенность в том, что я дура – и точка. Пусть думают, что хотят, а я верю в то, что все люди хорошие. Блин, ну почему здесь нельзя просто работать?

Спустя час моя вера была благосклонно подтверждена реальностью. Зина Борисовна казалась очень довольной. Она тоже поговорила с Эдуардом. На мое письмо босс ответил «ок», это значит, что вопрос согласован. Можно жить дальше, делать хорошие обложки. Зина предложила сходить в ресторан и отметить нашу победу. Так и сделали.

Сырная тарелка, Пино Гриджио. Зина Борисовна взяла на горячее ризотто с грибами, а мы с Эллочкой по оливье. Дешево и сердито. А главное, можно наесться и вспомнить подзабытый вкус, Новый год был давно и еще не скоро наступит снова. Вино только для Зины, Эллочка не любит сухое, а я за рулем, мне еще всех везти по домам. Мы с Эллой были воодушевлены, всех любили и всеми восхищались. Какая Зина молодец, что поддержала нас! Какой невиданный компромисс со стороны босса (обменял часть тотального контроля на деньги, душка, душка)! Зина сказала, что обычно Эдуард так не делает, потому что любит ощущение власти, но настораживающая откровенность затерялась в бликах нашей победы.

Меня затягивает «туда» все глубже...

Я была счастлива целых два дня. А на третий Зина Борисовна пропела: «Лазарева, там нам надо перекредитоваться. Тебе надо будет договор займа от журнала подписать, платить Эдуард сам будет, не парься, надо же ему денег на ваш журнал зарабатывать». Помнится, ко мне недавно уже подкатывала девица из бухгалтерии со странным предложением. Я ее, конечно, послала, но через неделю девица опять сидела у моего стола со сладкой улыбкой. Я снова сказала свое твердое «нет». А сейчас растерялась. Одно дело послать девицу, а другое – отказать самой Зине Борисовне, только что сделавшей доброе дело для нас с журналом. Она же помогла Эллочку отстоять! Я заерзала и объяснила Зине Борисовне все неблагоприятные последствия подписи таких документов. Она как-то странно на меня посмотрела. Не нравится мне все это...

На следующий день намечено грандиозное событие: вывод издателя в свет. Если кто-то думает, что хорошо быть жителем столицы (столько культурных событий, бери и ходи), то это не совсем так. Музеи, театры, мероприятия, - все для нас? Так, да не так. Жители Москвы – рабы графика, трафика и усталости. Если не брать в расчет гламурных содержанов и содержанок (для которых туса – их хлеб), то посещение светских и культурных событий позволяют себе не многие. Поход в театр во вторник означает, что уже в начале недели человек не выспится, а значит, будет напрочь выбит из рабочего режима. В конце же недели все москвичи уже выжаты до капли. Но нет – впереди домашние дела: стирки, уборки, Ашаны... Так что правило вырисовывается простое: если культурная жизнь мешает графику – то ну ее к лешему, эту культурную жизнь.

И все же одновременно со следованием графику жители столицы… сопротивляются графику. Из принципа или из модного нынче нонконформизма они упорно сопротивляются «графику-трафику» и «ходють и ходють» окультуриваться. Вот и в этот раз Эллочка аккредитовала себя, меня и издателя на телевизионную премию. «Там будут ВСЕ!», - многозначительно сказала она.

Я и в дожурнальную эпоху своей жизни бывала на таких премиях и закрытых вечеринках. Но раньше мы с Никой ходили себя показать, людей посмотреть, а в идеале и познакомиться с кем-то стоящим. С этим, как известно, ничего не получилось. То есть знакомиться-то мы знакомились, но раз мы обе пока все так же разведены и даже не отягощены серьезными отношениями, то все мимо. Куда, кстати пропала моя Ника? Дусю я слышу почти каждый день, а Нику не слышала уже две недели. Ну, это же можно исправить прямо сейчас, где телефон?

Конечно, все немного пропавшие подружки обычно оказываются немного подвлюбившимися. У Ники роман, все прекрасно, но есть небольшой минус — он женат. Они вместе работают, и все на работе знают, что у них роман, но чувствам не прикажешь, поэтому вот...

- Молчи,- сказала мне Ника, - я сама все знаю, подождем. Обещал развестись в течение года.

- Ладно, подождем, что нам стоит год подождать, - согласилась я.

Что тут скажешь, я расстроилась. Ничего хорошего от таких историй ожидать нельзя, тем более там дети… Их лучше вообще не начинать, такие истории.

Выход в свет

Новое платье куплено, прическа в туалете офиса сделана. Все вроде хорошо, только прежней радости нет, все-таки придавливает необходимость немедленного прорыва в издательском бизнесе. И издатель! Надо, чтобы Ему понравилось, это тоже придавливает. Непонятно, потяну ли эту функцию, ее вообще возможно потянуть? Может и невозможно, но надо. Он всю неделю радовался и предвкушал, как дитя, никак нельзя, чтоб действо его разочаровало, мы только что отстояли Эллочку. Плюс надо на обложку пригласить кого-то очень умного, симпатичного и известного. И познакомить как можно больше звезд с нашим шедевром полиграфии. Этого потребовал Эдуард. Как я все это сделаю? Я должна с журналом в руках кидаться на людей? Или может надо призывно им подмигивать? Господи, куда я вляпалась? Даже неохота никуда идти, хочется домой к Дане и маме. Уютно и спокойно. Но надо ломиться в гущу событий. Давай, Лазарева, ты сможешь.

Слава Богу, все действительно оказалось не так страшно. Когда мы пришли и сняли пальто, то издатель напутствовал нас фразой: «Ну ладно, девушки, работайте», - и исчез в толпе.

- Смотри, Позднер, давай подойдем, Урагант только что зашел в зал, - ткнула меня в бок Эллочка.

Своим обширным бюстом она прокладывала себе дорогу в толпе журналистов и селебритис с неумолимостью ледокола. «Неизвестно кого» она незаметно отодвигала, не прекращая улыбаться. Глазами показывала мне на особо приметных персонажей: светских охотниц, затянутых, сделанных, зашлифованных самым стойким макияжем, с татуированными бровями, неподвижно зафиксированными ботоксом. Все блондинки, как одна, и все с бровями серого, в природе не встречающегося цвета и зорким взглядом, оценивающим периметр.

Эллочка продолжала двигаться и мигать на странных людей, пребывавших «в образе», но еще не до конца определившихся, в каком именно. Со знакомыми фотографами обнималась и перекидывалась парой слов. Опытные фотографы на мероприятии – важные люди. По тому, кого они фотографируют, все остальные ориентируются. Эллочка дружит с лучшими.

Когда контакт с Позднером был установлен, мы с Эллочкой начали озираться в поисках издателя. Надо было успеть их познакомить, пока гуру эфира не ушел в зал. Мы обе шарили глазами по фойе. Вправо, влево – издатель исчез! Не в смысле растворился в водовороте тусовки, а натурально исчез. Испарился. И нигде, нигде не маячили его… оранжевые штаны. Да, вы правильно поняли. Оранжевые.

Пытаясь сохранить остатки светского вида, скользя по мраморному полу шпильками с грациозностью молодой козы на льду, я пронеслась по залам и заглядывала в закоулки, одновременно тыча во все кнопки на двух телефонах. Абонент не абонент. Эллочка замешкалась на старте, так как не могла определиться: то ли удерживать Познера силой и не давать ему уйти в зал, то ли бежать за боссом. Сообразив, что кидаться под ноги телеведущему в толпе журналистов и прочих звезд будет… хм… неуместно, она бросила добычу и погналась за мной.

- Это уже какое-то служебное помещение, - с телефонной трубкой у уха я влетела по гладкому полу, как на коньках, в какой-то другой интерьер и чуть кубарем не свалилась с каблуков, так как к другому интерьеру прилагался другой пол. Щербатый и шершавый древний паркет. Роскошь и блеск кончились, тут царил советский шик в неизменном с поствоенных лет виде. Вдобавок сюда свалили всю лишнюю мебель и утварь, мешавшую приему, и помещение превратилось в помесь столовки, кладовки и коморки для швабр.

- Тут его не может быть, - я развернулась на сто восемьдесят градусов, как Земля вокруг оси, воткнув одну шпильку в пол, но тут мне привиделось нечто оранжевое в пыльном облачке, - ой, Эдуард, ты здесь? Почему?

- Я тут посижу, - криво улыбнулся издатель, не отводя взгляда от планшета.

- Эдуард Витальевич, пойдемте, я познакомлю вас с Познером, - пропела Эллочка, спринтерски преодолевшая дистанцию.

- Нет-нет, девушки, идите сами, - бормотал бизнесмен. Мы с Эллой ошарашенно смотрели на него.

Издатель сидел, закинув ногу на ногу, в какой-то нарочито расслабленной позе. Поза эта, видимо, должна была сообщать: «Я весь такой свободный и клевый парень, мечтал приехать сюда именно за тем, чтобы поковыряться тут в планшете». Фальшь была настолько очевидной, что нам с Эллочкой стало неловко за босса. Не за то, что он тут сидит. Каждый хоть раз в жизни плохо чувствовал себя в толпе. А за то, что врет на пустом месте. Глупо!

Мы не стали настаивать и ушли. Познер был упущен. Началась церемония, которая Эдуарда тоже не заинтересовала. И лишь когда толпа из фойе всосалась в зал, он вызвал водителя, выбрался из своего угла и уехал. И этот человек материт меня по телефону за то, что я не фокусник и не могу сделать то, за что он не намерен платить (а именно – за профессиональное продвижение журнала). Хотя, возможно, хороший директор как раз должен быть фокусником? И в этом суть работы?

Домой я добралась в два часа ночи. Я не то чтобы устала, нет, когда мы с Никой ездили по ночным клубам всю ночь и танцевали, я, пожалуй, больше уставала. Я приехала домой опустошенная и без надежд. В этом мире продвинуть журнал без бюджета – даже с Эллочкой – невозможно. Или почти невозможно? Да, теперь я точно знаю: издатель мне не помощник, он балласт.

Хорошая новость: мне не пришлось кидаться на людей с журналом в руках, они охотно знакомились с изданием сами, брали, листали, искренне интересовались, охотно оставляли контакты. Оказалось, что сам факт того, что ты можешь содействовать появлению человека на страницах издания, прямо-таки волшебно действует на всех. Даже на очень известных людей. Вот она — сила слова печатного. Плохая новость: все это только про работу, и ничего про любовь. Хотя, может, это тоже хорошая новость? Действительно, мне надо во все вникнуть, наладить все процессы, ничего страшного, если пока я буду посвящать все время новой работе и ребенку. Сплошные хорошие новости.

Битва за сроки

Следующее утро за чашкой кофе у Зины Борисовны прошло в обсуждении вчерашней метаморфозы.

- Как странно, Зина, - с заботливой интонацией излагала Эллочка, - ему, наверно, не понравилось, он не захотел ни к кому подходить, хотя я со всеми договорилась, что подойдет наш издатель, меня люди спрашивали, где он, почему не идет? Зина, там были такие люди, вай мэ, почему он не стал общаться?

Зина Борисовна слушала с живейшим интересом.

- Конечно, - неожиданно зло сказало идеально причесанное и накрашенное Второе Лицо, - это вам не менеджеров в офисе матюками гонять, никто ему там в ноги не упал, никто знать его не знает. А вы видели, как он вырядился? В оранжевые брюки и зеленый свитер. Семафор! Ему какой-то психолог сказал, что «не зажатые» личности не избегают ярких цветов, так он сразу побежал и накупил красных и оранжевых штанов. Еще сидят на нем по-идиотски, почти до подбородка их натягивает. Я ему сказала, что это смешно, но он ответил, что я ничего не понимаю.

На этой фразе я удовлетворенно хрюкнула. Заподозрить Второе Лицо в том, что оно не понимает, как должны сидеть брюки на человеке, никак нельзя. На Зине все сидит идеально, как и на подопечном Второго Лица - Славике. Но это как раз потому, что Славиком Зина Борисовна занималась лично. Сопровождала того во время шопинга и давала рекомендации, что брать и как носить. А до этого, конечно, Славик выглядел, как пугало. Ну, что с него взять, мальчик из Ростова, «колхозник». А вот поди ж ты: благодаря Зине человеком стал. «А этот …», - Зина Борисовна брезгливо поморщилась при воспоминании о штанах издателя. Раздался телефонный звонок, и в следующую же секунду она щебетала в трубку:

- Доброе утро, Эдуард, как вчера прошло? Тебе понравилось? Да, ты шикарно выглядел, да, да, тебе очень идет этот цвет, ты сразу такой брутальный, такой мааачо, я могу предстааавить, такой красавец, еще и бизнесмееен, все девушки, наверное, были твои.

Сижу, слушаю. Прикольно тут у них. Оценив водопад приятностей, излившихся на стеснительного издателя, я решила приступить к главному. У меня есть дело к Зине. Требуется как-то обуздать редакционные процессы и загнать их в рамки сроков. Если я не могу даже этого, то что я вообще могу? Надо выйти поработать в выходные, иначе никак не успеть. В прошлый раз охрана нас не пустила, хотя я писала письма начальнику безопасников, просила и лично, и официально на бумаге – и тот соглашался и устно, и письменно… В итоге сонные творческие сотрудники, притащившие себя на работу к девяти и полагавшие, что они совершили подвиг, отбывали часть подвига в предбаннике. А поскольку предбанник был маленький, то те, кто прибыл совершать подвиг с опозданием, топтались на улице под дождичком.

Нас пустили через час звонков и просьб, но пытались выгнать в шесть. К этому моменту мы еще не успели свершить подвиг, то есть доверстать очередной номер. Снова вышла стычка со службой безопасности. Час пришлось притворяться глухими и приросшими к компам, а час умолять дать нам еще часик, итого три часа. Увлекательно, но хлопотно. По этой причине я решила на сей раз подстраховаться и просить помощи у Зины Борисовны, чтобы нас пустили сразу и разрешили работать допоздна. И Зина Борисовна снова решительно и доблестно пришла на помощь, вызвала того же начальника безопасников и велела не препятствовать желающей трудиться в выходные редакции. Ура, она волшебная женщина! Милая, добрая!

- Я не понимаю, - сделав внушение начальнику охраны, Зина развернулакресло в мою сторону, - у тебя была такая работа, а ты все бросила и ушла делать какой-то журнал. Я не понимаю.

- Ну, я ж не сразу ушла, я убедилась в том, что Эдуард его реально собрался издавать. К тому же это так интересно – сделать что-то самой.

Понимания во взгляде Зины Борисовны не прибавилось.

- Мой отец всегда говорил: «Думай о вечном». Человек, должен стремиться сделать этот мир лучше, а тут такое дело — целый журнал.

По виду Зины Борисовны я поняла, что сморозила глупость. Интерес в ее глазах померк. Но через мгновение снова вспыхнул.

- Ну, надо, значит, Лазарева, все подписать. Должен же Эдуард как-то деньги на твой журнал зарабатывать.

«Договорилась, - подумала я про себя, - хочешь думать о вечном — плати». Блин, отказывать, человеку, который только что так любезно тебе помог, неудобно. И каждый раз все неудобнее. Кажется, покидать офис на Арбате было очень глупо. И теперь мне придется жить, то есть работать по их правилам.

В тяжких думах я смылась в редакцию, открыла почту, а там… «Что нам дало вчерашнее мероприятие? Сколько на него было потрачено часов? Какой это дало эффект? Каков финансовый результат?». Теперь я понимаю выражение «Как обухом по голове». Сижу, думаю. Что это все значит? Офис, кофемашины, испуганные люди, даже вопли и матюки, - это все мелочи... Тут очень сильно что-то не так. Я попала не просто в Зазеркалье. В этом Зазеркалье все зеркала кривые… и треснувшие.

Чудо: нормальная сдача — это реально!

Девять часов, а я еще в постели, Боже, какой кайф! Вот что значит суббота в жизни человека! В будний день я встаю в полшестого. Школа и пробки, будьте любезны. «Ничего страшного не случится, если я посплю еще пять… нет, десять минут», - подумала я и закрыла глаза. Через пять минут я их открыла и подпрыгнула. Десять! А я в десять должна уже быть в редакции. Сдача номера! Я же хотела еще успеть в магазин заехать, поесть купить в редакцию и домой. Пока я бегала в поисках колготок по квартире, вспомнила, что «мои люди» должны были уже зайти. А вдруг не зашли?! Вдруг снова топчутся на улице?

В одной колготине я поскакала по квартире в поисках телефона, не нашла. Пошла искать трубку городского, зацепилась за Данину гирю и чуть не растянулась. С нехорошим чувством я набрала номер, трубка пискнула на прощание и разрядилась. Я стала трясти Даню, чтоб он набрал меня со своего. Разбудить Даню – это в принципе подвиг, разбудить Даню в субботу почти невозможно. Он просто сунул голову под подушку – и все.

Тут где-то запиликал мой телефон. Оказывается, я не так плоха. Телефон лежал в сумочке, он отправился туда первым, чтоб ехать на работу. Звонил новый выпускающий редактор. Бодро отчиталась, что они зашли, все на месте и все по плану. Уфф, хороший выпускающий редактор – это действительно круто. Эта новая Арина – просто компьютер какой-то. Она ничего не забывает. Неземную нашу Машу с глазищами пришлось убеждать, что это не ее работа. Она вся такая творческая, вся в облаках и стихах. Расстались полюбовно, обещали давать ей что-то на аутсорс, комментарии брать, например.

В тот момент я поняла, как это трудно – увольнять людей. Я раньше этого не делала никогда. И лучше бы так оставалось. Это самая противная часть моей работы. Как сказать человеку: «Извините, вы нам не подходите»? Нормальному человеку это неприятно делать. Я даже не помню, как мы говорили с Машей. Помню только, как была счастлива, когда выяснилось, что хоть что-то мы можем ей предложить.

Я натянула вторую колготину и… Этим утром никак нельзя спокойно выйти на работу. Стрелка! Правильно, организм требует не ходить на работу в субботу и тайно от меня рвет колготки. Я порылась везде, целых и чистых колготок нет! Я попыталась найти носки под джинсы. Носков тоже нет. Не успела постирать на неделе, сама виновата. Решила позаимствовать носки у Дани. Не нашла! Ситуация накаляется. Интересно, бывали случаи, чтоб директор не пришел на работу, потому что у него кончились и носки, и колготки одновременно? У него, то есть у нее, и у сына тоже. Думаю, что нет. Нормальные директора не скачут, как заполошные, по комнате в одной колготине. У них, наверное, есть домработница, как у Зины Борисовны. Она все настирывает и наглаживает среди недели, поэтому в выходные Зина просыпается в чистой квартире, завтракает, садится в такси и катит в салон красоты. А в будни она просто открывает гардеробную, а там все по полочкам. Я с отвращением посмотрела в недра своего шкафа и быстро его прикрыла, чтобы не расстраиваться.

Они кончились, караул! Пятнадцать минут поисков не дали результатов. Как неудобно, люди там работают, а я не могу тупо из дома выйти. Я клянусь, я сделаю это сегодня же после работы, я куплю носки, колготки, все постираю, приготовлю, уберу. Бог сжалился надо мной и послал мне пару чистых, однопарственных, пересохших носков за шториной на батарее. Кстати, я недавно покупала Дане носки. Странно, что и у него не нашлось ни одной пары. Но нельзя сказать, чтобы у него совсем не было носков. Они были, я нашла десять штук. Но все разные. Такое ощущение, что они в паре договариваются между собой, один уезжает путешествовать, а другой остается дома, типа они тут, в строю.

Когда я, наконец, погрузилась в машину, то чувствовала себя безнадежной во всех своих проявлениях. Мой бывший муж не раз сообщал мне, что я из себя ничего не представляю «ни как женщина, ни как хозяйка, ни как сотрудник». Может, он был прав? Я просто-напросто овца? Но тут я вспомнила, что надо принимать себя такой, какая есть, и стараться испытывать счастье при любой возможности. Этого я начиталась в нашем журнале. Поэтому, я вскинула глаза на зеркало, подкрасила ресницы, сказала своему отражению: «Овца так овца», - включила музыку погромче и помчалась. Зато я привезла в редакцию батон колбасы и хлеба. Что было как нельзя кстати. Ничто так не поднимает самооценку, как благодарные тебе накормленные подчиненные.

Вернулась я не поздно, «всего» в десять вечера. И в большом воодушевлении. Сегодня я увидела, что такое нормальная (ну, ладно, почти нормальная) сдача номера. Прошлый номер Арина перехватила у Маши за две недели до дедлайна – и мы отправляли макет в типографию почти с недельным опозданием. И ночью. Это был треш. Мы не успевали катастрофически, чтобы верстать в четыре руки, а не в две, мне пришлось привезти из области глубоко беременную жену дизайнера, которая, к счастью, оказалась тоже дизайнером и помогла быстрее доверстать несверстанное. Дальнейшая задержка с выходом грозила штрафами от сетей. Если мы не выкладывались ночью, то типография не успевала нас сунуть в имевшееся «окно» – и мы бы не успевали в срок. В общем, в три ночи я отвезла чету дизайнеров домой, а в четыре высадила Арину в Бутово.

В этот раз мы отправляемся в типографию тютелька в тютельку. Эта Арина – просто автомат Калашникова, так у нее все четко: корректор, дизайнер, второй редактор и даже Валя, - все при деле, она их организовала. В кои-то веки все вовремя присылалось, отсылалось, распечатывалось, читалось, выправлялось и, как паззл, складывалось в образ будущего журнала в толстенной папке, набитой файлами с выведенной на печать версткой. Это было настолько захватывающе, что каждый получал удовольствие от работы, а не просто уставал. Валя радостно прыгает по редакции, я тоже радуюсь, но тихо. Собственно говоря, я в первый раз вижу подобие адекватной редакционной деятельности. До этого все наши дедлайн-метания походили на выступление бестолковых клоунов, и главным клоуном была, конечно, я. Ну, откуда мне знать, как все должно быть? Я же никогда не работала в редакциях. Я в них даже не бывала. А в десять вечера я попала домой с сумками, набитыми едой, носками и колготками. Кажется, мне нравится делать журнал!

Мой журнал

Зина Борисовна пила кофе и расспрашивала, хорошо ли мы поработали в выходные, все ли у нас получилось. Я с воодушевлением рассказала об успехе – и сразу же поплатилась за это.

- Ну, Лазаревааа, надо подписааать, а то вдруг в следующий раз вас не пустят?

Готова поклясться, что захохотала она зловеще. Почему мне не смешно? Не смешно и даже жутко. Чувствую себя в капкане. Почему так? Только понравилась работа – и вот…

- Ну, а что ты хотела, - продолжила Зина, - должен же Эдуард деньги зарабатывать на твой журнал?! Да ладно тебе, бухгалтерия тебе все объяснит, там совершенно не о чем волноваться.

Значит, журнал теперь «мой». И что мне делать? Уйти? Бросить? А я уже не могу, да и некуда. Появилось мерзкое чувство, будто выбора нет. Возможно, если бы я была высокоразвитой и независимой личностью, то я бы взяла и … Что? Сказала, что уйду, и создала бы конфликт? Ушла бы? Реально? Блин, я не знаю, как поступают высокоразвитые и независимые личности. И я не хочу конфликт. И уходить не хочу, мне интересно делать журнал! И кредит за новую машину, поменяла наконец-то...

- А мы с Петровым ходили гулять, на такси доехали до Остоженки, а дальше пешком, - Зина Борисовна снова заполнила эфир, - Петров нашел приложение какое-то, там рассказывали, кто где жил из известных персонажей, в общем, у нас целая экскурсия получилась. Потом к нам подъехала Дашка, мы поужинали в таком хорошем грузинском ресторанчике, надо будет с Эллкой туда сходить, пойдем, Лазаренок? И хватит нас с Нинкой по отчеству называть.

Пока Зина щебетала, я успокоилась. Нормальная она, хорошая, и вообще, хорошо, что они тут все дружат.

В общем, я сдалась и через десять минут слушала тараторящую бухгалтершу. Что, вот, у Эдуарда есть знакомый, и они всегда так делают, друг друга кредитуют, это удобнее и дешевле, чем в банке, и всегда они друг другу все отдают. Сейчас это удобно сделать через наше ООО, ведь по другим будут очень большие обороты, а так все в порядке, бизнес идет, деньги приходят, все платится, в общем, у них тут это обычное дело. Шут с ними, подпишу, даст Бог, обойдется.

Глава 3

Спустя год работы

Хочется начать так: «Как я провел этим летом». Фильм так назывался какой-то. Вот фраза и прицепилась. Она своей неправильностью созвучна с моим состоянием. «Провела» я стремительно. Все мои дни слились в единый поток. Горный поток. Быстрый и хлесткий. Потому что надо было резко и малыми средствами занять место в издательской нише. И потому что Эдуард.

Если продолжить аналогию с потоком, то суть нашей работы такова. Ты сплавляешься по реке, при этом регулярно налетаешь на острые каменюки. Выйти на берег и зализать раны невозможно, тебя несет. Так живет весь офис, и это немного примиряет с действительностью. Если честно, я до сих пор точно не понимаю, почему здесь все так. Иногда мне кажется, что босс не в состоянии поверить в то, что люди в принципе могут работать, если их нервы не вздрючены какой-то нереальной дозой адреналина. А так он в принципе нормальный парень. Проблемы у него с доверием.

Босс обрушивается на всех по очереди, а иногда на всех сразу. Его посещают идеи, мысли, догадки, страхи, и он начинает бомбардировать жертву звонками, письмами, проверками, матюками, истериками. По большей части, бывает очень сложно понять, чего он все-таки хочет и как себе это представляет. Жертва направляется к Зине, и начинается следствие. Обычно Зина тоже ничего не понимает, но она может дернуть других обитателей офиса «на допрос» и сопоставить сведения. Бывает, что пол-офиса пытается понять, чего хотел босс в этих письмах в три ночи. Иногда кто-то даже угадывает, но исполнить желаемое все равно невозможно. Хотя бы потому, что вчера было другое решение Эдуарда же – диаметрально противоположное, но тоже письменно зафиксированное. Часто оказывается понятно и желание, и методика его исполнения. Да вот только делать искомое никак нельзя, поскольку это будет иметь плохие последствия для бизнеса. Тогда жертва прибегает опять-таки к Зине, машет крыльями и пытается «донести» через Второе Лицо до Первого все риски.

Но все это не помешало Эдуарду окончательно уверовать в собственный управленческий гений. Об этом мы с редакцией судим, наблюдая за ростом численности личных помощников босса. Рост стремительный. Их уже набилось в маленькую комнатку аж четыре штуки, поэтому можно быть точно уверенным, что ни одна крупица бизнес-мысли не пропадет. Они расшифровывают все его устные опусы и рассылают по офису. Иногда это напоминает ковровые бомбардировки. И он сам, и Зина Борисовна с гордостью называют этот процесс «управляемой шизофренией». По моим наблюдениям, «управляемая шизофрения» занимает от пятидесяти до девяноста процентов рабочего времени. Мне кажется, что если бы Эдуарда не было или он бывал в офисе раз в полгода, то бизнес у него шел бы лучше, но в принципе все и так идет.

Как бы то ни было, в неравной борьбе с «управляемой шизофренией» сгинула главред Валя. И моя заслуга в этом тоже есть, увы. Эту историю стоит рассказать с самого начала, хотя бы из уважения к Вале, научившей меня столь многому в издательском деле. У Вали была подруга, психотерапевт. Женщина сорта «резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита», с точно такой же сигаретой в углу рта. Она имела нехорошую привычку называть вещи своими именами. Шизофрения, в ее представлении, была очень опасной болезнью, а не милой офисной шалостью. И то, что мы оказались втянуты в это действо, не очень хорошо характеризовало нас самих, как личностей. Валина подруга считала, что развитые зрелые личности этого бы не потерпели и уплыли бы в чистые воды самореализации. А раз мы тут, у очага опасной болезни, то сами не без проблем. Она называла это «диатезом». Психологическая недоразвитость как диатез. Ну, а что?

Мы поскребли в затылках и пошли на курсы к этой женщине. Ведь на ее практикумах у нас появлялись шансы из того «не-пойми-чего», коим мы были, вырасти в Личности с большой буквы. По мнению этого специалиста, далеко не каждого человека можно назвать личностью, некоторые люди так этого звания так никогда и не достигают. Это нас подстегнуло, потому что очень обидно не быть личностью в уже довольно серьезном возрасте.

Позанимались мы месяца три, и результаты не заставили себя ждать. Валя почувствовала, что она какой-то «недоглавный» редактор. Мало того, что имеется Эдуард со своей неуправляемой шизофренией, так есть еще и я, Ася Лазарева. Я, а не она, почему-то подписываю зарплату редакторам. Я лезу в обложки. Я утверждаю темы номеров. И прочее, и прочее. Доколе?!

И тут выяснилось, что я не готова сдавать ни пяди. Управляя издательством с одним единственным журналом, как-то странно было бы в него «не лезть». Куда, простите, мне тогда «лезть»? Тем более что Эдуард именно с меня спрашивает за все? Я отвечаю даже за опечатки и ошибки, которые не усмотрел корректор.

В общем, личностный рост довел Валю до того, что она вступила в неравный бой даже с Эдуардом. «Тут бы со своим диатезом справиться», - шипела Валя, получив от Эдуарда очередной шедевр эпистолярной агрессии, не укладывающийся в известные нам законы логики. А я за нее не пошла заступаться. Это было не в моих интересах. За меня была Эллочка, редакция тоже не кинулась на помощь Вале. Потом мы поставили на обложку не того, кого хотела Валя (ну, очень уж захотелось нам выпустить журнал с кем-то супергламурным – и посмотреть на продажи, вдруг они бы взлетели?). Потом разобиженная Валя не дала боссу какой-то контакт, а тот не стерпел. В общем, больше Валя у нас не работает. Разъяренный ее неповиновением босс так спешил, что ему хватило одних выходных на месть. Мне лишь принесли бумажки на подпись, от чего стало еще противнее.

Зина Борисовна с интересом наблюдала все действо, причем нам с Эллочкой она никакого содействия не оказывала, ведь Валя «всегда казалась ей прикольной и забавной». Из чего я делаю вывод, что мы втроем для нее – нечто вроде десерта к утреннему кофе. Мы приходили со своими болями, и ей становилось весело. Она лишь опасалась, что без Вали будет уже не так весело. Качество десерта пострадает…

О чем все это говорит? Печальная новость такова: я стала частью этого офиса, втянулась и живу по его правилам. Тут люди жрут друг друга на десерт. Просто так, на всякий случай, или для безопасности. Я не хотела, чтобы Валя осталась без работы, но так вышло... Я не нападала первой. Это единственное, что хоть как-то оправдывает меня. В общем, Валя, прости, все это было не по-человечески. По-уродски, как все в этом офисе. И еще неизвестно, что здесь ждет меня... Лучше даже не думать, а только молиться...

Высшее общество и десерт

Кстати, качество десерта не сильно пострадало, мы с Эллочкой вдвоем тоже оказались способны скрасить утренний кофе. Скажу больше: я снова вернулась к этому дневнику даже не из-за личной жизни. За все это время мною так и не было изловлено ни одного вредоносного паттерна, препятствующего появлению мужчины в моей жизни. Они, видимо, продолжают безнаказанно резвиться в моей голове. Я залезла в дневник из-за работы, из-за дикой, «махровой» офисной Нарнии. Жаль, нет этого… доброго благородного льва. Но в принципе, можно сказать, что у меня все хорошо.

Утренний кофе с Зиной Борисовной - безусловный признак привилегированности в этой компании. Ты пьешь кофе Там, значит, ты что-то из себя представляешь, с тобой стоит считаться. Это жизненно важно не только для меня, но и для всей редакции. Практически любой вопрос можно решить при помощи Зины. Или не решить никакой при «помощи» Зины.

У босса нездоровая страсть к 1С. Мы обязаны заносить в базу каждый свой чих. Но, увы! Несмотря на постановку задач в обожаемом 1С, задачи эти решаются кое-как. Могут вообще никак не решаться. Особо сложно изловить посредством 1С водителя и приобщить его к делу развития издания. Доставка журналов в количестве штук двухсот-трехсот, помощь в их перетаскивании, установка баннера и стойки в точках продаж или на рекламных акциях воспринимается Повелителями Руля, как личное оскорбление. Триста штук, на минуточку, это целый багажник, и перетаскать такой объем силами пары девочек из редакции тяжеловато. Факт же распивания мною кофе с Самой Зиной Борисовной без всякого 1С чудесным образом снимает ряд возражений начальника АХО – и водители как-то сразу находятся и, тихо матерясь, едут.

Я перезнакомилась со всеми обитателями офиса и теперь знаю, что, как мне сразу и показалось, тут все друг другу друзья. Но с некоторыми нарнийскими нюансами, все так и осталось немного «как бы». Зина с Ниночкой как бы подруги. Ниночканикогда ни в чем Зине не перечит, дажеквартиру она купила в Зинином доме, потому что Зина сказала, что так будет лучше. А если вдруг за утренним кофе образовывается скучный момент, а Зине хочется веселья, то и тут всегда под рукой Ниночка. Над ней можно шутить, сколько хочешь, и она не обидится.

Особенно страдает барышня по культурно-интеллектуальной части. Вечно Ниночка не знает какого-то актера и за это называется «серостью». Но у Зины есть чувство юмора и артистизм, поэтому мысмеемся, даже когда нам неудобно перед Ниночкой. В этом Зина действительно талантлива, она и босса так смешно передразнивает, что мы икать начинаем от хохота. Ответить Ниночка Зине ничем не может, вместо этого Как Бы Третье Лицо перемигивается со Славиком и шутит шепотом над Зиной, когда Зина Борисовна не слышит. Меня тоже приняли в компанию «переглядщиков». В общем-то меня приняли во всех слоях общества Нарнии, что очень украшает здесь жизнь.

Обедать высшее общество ходит всегда вместе, прихватив для развлечения Славика. Без него скучно. Даже новогодние каникулы и отпуск Эдуард стремится проводить в этой же компании. Однако члены этого привилегированного сообщества в ужасе стремятся избежать совместных с ним отпусков любой ценой. Они, наверное, любимые клиенты туркомпаний, у них планы на новогодние праздники обычно готовы и оплачены за три месяца до оных. А о тех каникулах, которые босс все-таки исхитрялся с ними провести, рассказывают страшные истории из серии «мой самый-самый ужасный отдых».

Деньги, счастье и успех

Какими бы странными ни казались мне подобные «дружбы» и все остальное в этом месте, бизнес у Эдуарда идет хорошо: он приносит прибыль, доходы растут. «Денег вот опять заработали», - порой говаривает Эдуард, и мне становится немножко завидно, потому что журнал денег не зарабатывает, он их исправно тратит. А хотелось бы, конечно, добиться успехов, и стать достойным членом их общества. Оправдать, так сказать, оказанное мне доверие и доблестно вывести журнал хотя бы на самоокупаемость. Теперь моя голова все время занята этим. В итоге из всех моих планов: найти любовь, выйти замуж, родить детей, - пока лучше всего получилось отложить поиски любви, потому что я занята очень важным делом.

Я часто думаю обо всем этом. Как много слов, которые показывают всем нам, куда надо стремиться: успех, любовь, счастье, деньги, прибыль… Что еще? Ах, да! Эффективность же! Мы все вроде бы должны быть «эффективными», «успешными» и «состояться в жизни». Да, вот еще одно важное слово «состояться»! Всем и обязательно. Хоть в чем-то. Хорошо, конечно, что сейчас женщина, получившая двойку в графе «счастливый брак», может реабилитироваться построением карьеры и зарабатыванием денег. Вот, опять деньги! Возможно, они важнее любви? Если журнал будет самоокупаться, значит, мы будем независимы от основного бизнеса Эдуарда. Это добавит стабильности и предсказуемости в мою жизнь, может, тогда я спокойно займусь анкетами, знакомствами вот этим всем.

Место под солнцем

Хочу прямо сегодня и прямо очень сильно продвинуть наш журнал и повысить тиражи. Если у меня получится, то это будет почти прорыв. У нас хорошие продажи. Люди, купившие один журнал, покупают следующий номер. Если они смогут найти нас почти во всех гипермаркетах страны, то наш тираж удвоится, а то и утроится. Глядишь, рекламодатели оценят.

Для этого сегодня я проснулась в несусветную рань, так чтобы иметь возможность час тупить, изучая содержимое шкафа, и потом не опоздать. Стою с кружкой кофе, пялюсь на шмотки, надо бы как-то одеться по-деловому, но женственно. Я бы даже сказала «сдержанно соблазнительно». Я еду в царство ритейла и буду их очаровывать нашим журналом. А потом... вдруг мне внезапно повезет и я найду любовь еще по дороге к самоокупаемости. Все-таки поеду в новое место, там новые люди... Волнуюсь жутко. Это будет очередная попытка взять штурмом известную сеть супер- и гипермаркетов.

По телефону мужчина, к которому я ехала на переговоры, казался игривым и молодым. Войдя в кабинет, я поняла, что можно было так и не наряжаться. Топ-менеджер ритейла действительно был молод, красив, как лицо с обложки, небрежно моден, женат и… глубоко пресыщен. Такие обычно выгодно женятся, но умудряются несильно менять холостые привычки. В ночных клубах – в те времена, когда я по ним ходила, – я встречала много таких мальчиков. Его не могла заинтересовать одинокая мать немного за тридцать, обремененная заботами и недосыпом. Не его целевая аудитория. Его ЦА теряет срок годности уже после двадцати пяти. Ну, и ладно, мне тоже женатые не нужны, но впихнуть сюда журнал нужно.

- Ваш журнал не представляется нам тем изданием, присутствие которого необходимо в наших супермаркетах, - обдал меня презрением гламурный менеджер, - но оно допустимо, мы вам вышлем наш прайс на почту.

Это отказ. Цифры в прайсе для нас неподъемные. Для этого вообще не стоило сюда и ехать. На журнал взглянул брезгливо, не стал даже брать в руки. Издание без рекламы Hugo Boss он за СМИ не считает и вряд ли помнит, что изначально журналы были созданы – та-дам! – для чтения. Плевать ему, что у нас профессора МГУ статьи пишут.

- И все-таки хотелось бы к вам как-нибудь зайти, - я попыталась перевести всю беседу в легкое кокетство.

Из всего нашего с журналом общего образа единственное, что хоть как-то зацепило его внимание, было мое декольте. Возможно, именно из-за него он вообще заметил, что в кабинет кто-то зашел. Своими руладами об уникальности проекта и эксклюзивности контента я утомила офисного полубога, истощившегося за выходные в клубах, и поэтому сменила тон. Он с некоторым усилием поднял на меня глаза и попытался сфокусироваться, не смог и снова упал взглядом в женские прелести.

- Десять процентов, - махнул с барского плеча вершитель судеб товарной категории, не поднимая взгляда.

Ого, это уже неплохо, ведь речь об очень крупном ритейле с супер- и гипермаркетами. Кто сталкивался, тот знает, как сложно в нашей стране поставить товар на полку. В других сетях со мной никто даже не захотел встречаться. А для журнала сети — это продажи. Продажи — это хлеб. Но даже такая скидка не спасает положения. Я подвинулась к столу и облокотилась на него. Кажется, это немного неприлично, но это же не мне надо, это все для журнала. Офисный полубог тряхнул головой и вынырнул из декольте. Заметил все-таки, что у меня есть голова. Задумался. Это хорошо.

- Но это действительно большая скидка, - зевнул красавец.

- Знаю, - согласилась я, - но вы же можете и больше... Мне очень надо.

- Но таков рынок…

- Понимаете, за это перед нашим издателем отвечу лично я. У нас всего один журнал, нам сложнее, чем большим издательствам, но выгребать как-то надо...

На этой фразе я растеряла вид успешной уверенной в себе женщины. Я сокрушенно почесала в затылке, беспомощно опустив плечи. Было очевидно, что миссия не удалась, и я зря час торчала перед шкафом. Когда же я вспомнила, что надо бы выпрямиться и перестать чесаться, то увидела, что полубог с интересом изучает эти метаморфозы.

- Понимаете, - принялась я объяснять, - рынку-то босс ничего не сделает, а вот мне… - и я красноречиво провела рукой по шее, имитируя траекторию секиры, чтобы собеседнику стало окончательно ясно, как сильно я пострадаю, если вернусь без скидки. Он усмехнулся.

Счастье – есть! Тридцать процентов и рассрочка на год! Зря я про него думала, что он пресыщенный, испорченный чувак. Вполне нормальный чел, даже способен на сострадание.

Когда я села в машину и набрала Дусе, та сказала.

- Дура ты, он откат хотел. Но вообще условия – супер.

Дуся понимает в сетях и откатах. Я неслась в офис, довольная собой, что в последнее время случается все реже. Вы знаете, как это иногда бывает, когда вы летите по улице, как на крыльях, у вас хорошее настроение, ярко светит солнце, попутный ветер мягко дует в спину, и тут из яркого солнечного дня вы сворачиваете в подворотню. Ну, маршрут такой. Глухую, холодную, темную и сырую. Пахнет мочой и помойкой. И обойти нельзя. Вот такие же ощущения возникли и у меня, как только я перешагнула порог офиса. Мрак, уныние и зловоние. Зловоние для яркости добавила. В реальности, кажется, никто не обмочился. Хотя не факт.

Между нами, девочками

Нерв, звенящий, как натянутая струна, и разлитый в воздухе страх. Что такого могло случиться в главном офисе успешного бизнеса за эти несколько часов? Прибыль упала на двести процентов? Люди перепуганы так, что не бегут рассказывать. Это плохо. Варвара только пискнула: «Тут такое было...». Вокруг стола возник кружок желающих штудировать мою рабочую почту из-за плеча, ведь в письмах могут оказаться причины происходящего. В почте томилось испепеляющее чтиво, извещавшее о моей полной несостоятельности и ничтожности «как руководителя». Было замечено, что отсутствовала я по непонятным причинам и что требуется предоставить «доказательства» необходимости этих переговоров. Что даст нам вход в сети? А зачем нам вообще сети и тиражи? (Лыко да мочало, начинай сначала).

На самом же деле случилось вот что. Менеджеру по рекламе Варваре нужно было непременно с утра отправить курьера за деньгами к клиентке. Сама она ехала на другую встречу. Это и погубило несчастного курьера. И не только его.

- Б…ть, Зина, Зинааа, б...ть, я чувствую себя идиотом, почему курьер занят заявкой журнала? Я же сказал! Я же сказал, б…ть, курьер не возит заявки журнала!!

Коридор оглашался воплями издателя, сравнимыми по силе выброса с атомным взрывом. Вжимаясь в стену и окрасившись в ее же зеленый цвет, как хамелеон, что-то, заикаясь, пытался объяснить невысокий молодой человек. Рядом подпрыгивала и приседала от ужаса новенькая секретарша, в ведении которой находился курьер. Она, уступив Варвариной силе убеждения, отправила мальчика по нуждам журнала, он не успел дематериализоваться в положенные сроки из офиса, встретил издателя, тот решил начать работать прямо в коридоре и спросил, куда следует курьер. А юноша, не будучи осведомленным о том, что журнал воспользовался им подпольно, выдал всех с потрохами. По рассказам очевидцев, сцена должна была бы кончиться смертоубийством, но подоспела Зина Борисовна, спасла курьера, и утешила босса, сказав, что надо уволить секретаршу. Потому что это она плохо руководила курьером.

Уставший, продуктивно «поработавший» босс, вскрывший ужасные нарушения в системе вообще и упущения лично мои «как руководителя»… пошел поспать после обеда на диванчике в своем кабинете. Мои успехи в выгораживании места под солнцем для журнала никто не оценил, но может, это и хорошо, потому что тут успехи запросто могут превратиться в «неуспехи» прямо за одну секунду. Поэтому я просто отправилась к Зине на кофе.

- Я не понимаю, как нам продавать рекламу, если мы не можем послать журнал клиенту? Почему? А секретаря обязательно было увольнять? – начала я сразу по делу, лишь переступив кабинет Зины Борисовны.

Мне было жалко молоденькую неопытную девочку, которая ничего плохого не сделала. Но беседа неожиданно утекла совсем в другую сторону. Так, будто и не было ничего.

- Да ну ее, она не в первый раз косячит, - махнуло идеальным маникюром Второе Лицо, - ты мне лучше вот что скажи. Я тебе все время удивляюсь, бросить такую работу, уйти заниматься журналом. Зачем? А твой муж, он вам хотя бы помогает? Как вообще с личной жизнью?

В первый раз сталкиваюсь с таким настойчивым интересом к этому вопросу, обычно всем моим работодателям было достаточно того, что я делаю свою работу, а тут этого мало. Зина в курсе, что я гордо несу знамя одинокой разведенной матери, покинувшей обеспеченного мужа, но этой информации ей почему-то мало. Вкрадчиво и «ненавязчиво» Зина Борисовна интересуется подробностями примерно по два раза в день в таком духе: «А почему развелась? Неужели сама? Нет, ну, не может быть, чтоб сама! Он же обеспеченный мужчина! А что же теперь, а как алименты? Нет? Ничего? А в суд подать на него? А как же с ребенком? А ты с кем-то встречаешься или нет?». Зина умудряется попрыгать на всех моих любимых мозолях по несколько раз в день.

Я даже с Дусей поделилась. У Дуси всегда имеется адекватное взвешенное мнение. А если надо, то и не только мнение. Она всегда готова предоставить себя, свою квартиру и машину для нужд друзей. Дуся настоящий друг. А настоящий друг очень нужен при моей работе. Просто необходим взгляд со стороны человека, не отравленного воздухом этого офиса.

- Я не очень понимаю, - рассказываю я, - она хочет пить со мной кофе два раза в день, мне кажется, это немного часто. Нет, она нам помогает, конечно, тут вообще ничего нельзя добиться, пока Зина Борисовна не велит. Люди уходят в глухую оборону, только заподозрив, что ты можешь что-то попросить, даже секретари ручки выдают с такой опаской, словно боятся, что ты возьмешь эту ручку – и тут же воткнешь ее им руку. Прикинь, я вчера спросила у главного бухгалтера, кто нам может сделать сверку, а она взяла и заплакала! Да, это он довел ее, а мне она просто поплакала. Но я не об этом. Пьем мы кофе, значит, и Зина все у меня выпытывает про Лазарева, да почему развелась, да как же так, да не может быть. Такое ощущение, что в мире нет разводов – и я одна взяла да и удивила всех этим явлением. Потом еще спрашивает, завела ли я любовника. А потом опять бывший муж. А может, мне стоит с ним обратно сойтись? А потом опять: как это я ушла делать журнал из солидной компании? И так по кругу.

- Она тебя изучает, - серьезно ответила Дуся, хрустя чем-то по ту сторону трубки. Яблоком?

- Но слушай, она и сама бывает откровенна, тут недавно в коридоре идет мимо меня и на ушко сообщает, что у нее с Петровым, это муж ее, был секс. Я обалдела от такой «важной» информации. Чего-то ляпнула о том, что это естественно – с такой-то красоткой. Да-да, я так и сказала, хорош ржать. А что делать, если я и правда так думаю? Она очень стильно выглядит. Я думаю, что на откровенность и хорошее отношение надо отвечать тем же, - решительно заявила я.

- Зря, - Дуся саркастически хрустнула чем-то снова. Точно яблоком.

Я положила трубку и подумала, что Дуся вполне может быть права. Если так, то это плохо. Даже опасно. Пусть Дуся будет не права. Что, в конце концов, она понимает в Зинах Борисовнах? И у меня есть задачи поважнее, чем думать про всех них. Ведь личной жизни нет, как нет. И ничего ее не предвещает. Еще два года детородного возраста коту под хвост. С этим что-то надо делать. Но у меня совсем нет времени. Журнал надо довести до ума. Может, я его еще немного подовожу до ума, а личная жизнь возьмет и как-то устроится сама? Бывает же у людей такое: «люди встречаются, люди влюбляются, женятся», чем я хуже?

Брак Эдуарда

Узнала недавно, что Зина Борисовна, занимая пост второго лица в преуспевающейкомпании, так и не получила высшего образования, только среднее. Она педагог дошкольных учреждений, но нигде никогда до Эдуарда не работала. Я-то думала, что для высокого статуса надо учиться, возможно, даже получить парочку высших, а оказывается, не обязательно. В чем секрет ее карьеры? Видимо, она обладает уникальным управленческим талантом, а может, педагогическим? Влияние ее на босса огромно, но они вроде бы не любовники, во всяком случае, на текущий период.

При более пристальном взгляде на их отношения становится заметно, что все держится на какой-то таинственной системе сдержек и противовесов. Эдуард периодически пытается повысить свой управленческий уровень, послушав по радио «Эхо Москвы» какого-нибудь экономиста, выдернув оттуда что-то отдельно взятое и обрушив это на головы подчиненных. Но Зина Борисовна, по нашим с Эллочкой наблюдениям, стоит на ином, она не слушает никаких экономистов, не читает никаких книг про бизнес, они ей не нужны.

Сильной стороной Зины Борисовны, можно сказать, движущей силой ее карьеры стал… стабильный брак. Счастливая семья как признак успешности – вот важнейший критерий оценки любого сотрудника в этой компании. Двадцатилетний брак Зины Борисовны считается, разумеется, самым счастливым в компании. «Меня, Эдуард, Петров будет даже в колясочке возить, если что, так он меня любит», - может бросить вскользь Второе Лицо. Эта невинная фраза имеет подтекст: «А с тобой, дорогой друг, жена живет за деньги».

Эдуард женат всего лет пять. И действительно, супруга босса предпочитает жить в Италии, подальше от «любимого». Едва завидев супруга на пороге итальянской квартиры, она кидается звонить личным помощникам в Москву, спрашивать, когда у того билет обратно. И ее можно понять. Если даже с нами, с посторонними людьми, он не отказывает себе в удовольствии закатить истерику, то вряд ли в семье он другой. При всех его деньгах он все равно просто эгоистичный, скандальный, невоспитанный мужик, еще и параноик. Этот брак производит впечатление вывески: «У меня есть семья, значит, я нормальный». Иной раз даже кажется, что он создан в пику «счастливой» Зине.

Сегодня снова слышала их разговор о разведенной сотруднице: «Теперь понятно, почему с ней муж жить не захотел». Такие шпильки за глаза получают все проштрафившиеся «разведенки». Все эти наблюдения не придают мне оптимизма. То есть у них у всех все с этим хорошо, а я… А я типа неудачница. Не смогла. Вообще-то раньше я думала, что для счастливой семьи и успешной карьеры нужны разные качества. (Тут смайлик, чешущий «репу»). Мне же в этой семейно-ориентированной «корпоративной культуре» журнал делать, а я уже так сильно не соответствую ее идеалам. Я думала, что для карьеры надо просто иметь знания, учиться и работать, много работать. Никак не предполагала, что семейное положение имеет такое значение. Оказывается, и тут нужно быть замужем?! Кажется, я ничего не понимаю в этой жизни. Собственно, как женщина, не имеющая ни одного счастливого брака в анамнезе, я точно ничего не понимаю, но я могу позвонить подружкам.

Набрала Нике, по голосу поняла, что та на тусовке и со своим любимым. Я вот не понимаю: на работе все про них знают, они вместе шатаются по барам, клубам, вечеринкам. Совместные фотки в соцсетях. По-моему, вся Москва уже в курсе их романа. Может, и правда, все как-то устроится? Вдруг у его жены тоже личная жизнь, ей на них по фиг, и вскоре все станут счастливы? Собственно, чего это я звоню с вопросами о браке Нике, у нас же есть Дуся. Достижением народного хозяйства в виде устойчивого брака может похвастаться только она. Дусин брак ничего в вопросе о роли браков в карьере не прояснил. Дуся боролась с ремонтом, а мужу «плевать на все, он только денег дает и на работе пропадает».

- Ну, ты и зажралась, - сурово заметила я Дусе.

В ответ посыпались сведения о том, что бригада криворуких затопила соседей, а Дуся им отдала аванс, а теперь их надо выгнать, но как у них теперь забрать аванс, и что для этого нужен мужик, а ее мужу на все плевать, что он есть, что его нет.

- Ээээ, - сказала я.

Больше ничего не сказала, потому что Дуся сбила весь и без того не самый стройный ход моих рассуждений о браках и карьерах, а толковых рассуждений о ремонтах у меня и вовсе не было. Правда, закралось подозрение об опасности ремонтов для браков, но тут Дуся заявила: «Все пока, у меня есть идея», - и отключилась.

Февраль 2010

Я стараюсь радоваться жизни, просто самому ее течению. А что мне остается, если я не знаю, как решать вопрос с браком. Тема номера в этот раз – счастье. Счастье – это в принципе просто. Радуйся каждому дню, благодари Бога за то, что у тебя есть. Ну, про Бога – это уже отсебятина. В журнале запрещены религиозные темы по настоянию издателя. Но я-то человек верующий, информацию усваиваю в своем контексте. Уныние ведь грех. Поэтому долой уныние. Тем более что все хорошо. Я даже смогла убедить Даню надеть, наконец, зимнюю куртку. А это ой как непросто!

Мы уже неделю сражаемся на почве курточного вопроса. Сынок мой полагает, что снег и минус пять на улице – это еще не повод переставать носить ветровку. Ее ведь можно отлично утеплить шарфом! От этого она сразу же станет зимней, ведь она – непродуваемая! Что автоматически приближает ее по морозостойкости к космическим скафандрам.

Некоторые дети, особенно мальчики, любят натянуть на себя одну вещь, и заставить их ее сменить на другую можно только... Нет, верных способов нет. Видимо, в отместку за куртку, мой сын сказал: «Почему все-таки мы не живем с папой? Ты уверена, что надо было разводиться? Иногда я думаю, что ты лишила меня семьи!». Прилетело, откуда не ждали. Хорошо, что Даня не видел папиных подвигов, но как теперь все ему рассказывать, чтобы он понял?

- Он меня ударил, только после этого я ушла.

- Почему?

- Мы ссорились, я ему сказала, что он не прав, он таких вольностей допустить не мог и ударил меня.

- Ты серьезно?

- Серьезно...

- Ладно, мам, забей, все в порядке, - он вылез из машины и хлопнул дверцей.

Не успела я выдохнуть, как телефон снова затрещал. Кто? Какая сволочь может звонить в восемь утра? Блин! Нет! Блин! Три пропущенных звонка?! «Сволочью»оказался, разумеется, издатель. Почему он звонит так рано? Что могло случиться? Я не успела перебрать в уме все возможные катаклизмы и тронуться на зеленый, как он позвонил снова.

- Что нового в журнале? - спросил босс тоном, из которого явно следовало, что не отвечать на вызовы в восемь утра – гнусное и мерзкое злодеяние. Устал он от этих уродов и козлов, которые так делают, но у него нет иного выхода, как общаться с ними.

Что могло произойти и послужить поводом для столь раннего и недружелюбного звонка? Я судорожно отмотала сутки назад. Вспомнила: ничего! Журнал благополучно ушел в печать, вчера мы благодушно отсовещались и расстались аж в девять вечера. А если бы что-то случилось, то он не так бы начал разговор. Он бы просто заорал: «Лазарева, твою мать!» Ну, в общем, нашел бы способ донести проблему самым коротким способом. Этот же звонок – просто блажь, бессонница, развлечение, и не надо нервничать. Так я себя мысленно успокоила и резво отрапортовала:

- За ночь ничего не изменилось, Эдуард. Абсолютно ничего!

По недовольной паузе на том конце трубки я поняла, что попала в точку, парню тупо скучно. Один в квартире, семья в Милане. Плохо спал, боялся. Боялся, что придут, отнимут. В офисе ему бояться некого, но есть ведь другой мир. В этом мире водятся более крупные звери, чем он. Слонялся, наверное, по квартире, ждал утра. У него такое случается, Зина рассказывала. В таких случаях он начинает всех донимать с рассвета. В подобные дни Эдуард Витальевич оказывается в офисе уже в девять, а до этого по телефону успевает вырвать мозг не одному «как бы топу». В одиночестве бояться скучно, а вместе веселее, пусть боятся все. Эдуардзавис на том конце провода: видимо, разговор пошел не по плану. Я думала, что если попрощаться на этой фразе, то Эдуард совсем расстроится, поэтому решила продолжать трещать.

- Сегодня должны прийти варианты дизайна нового сайта, впрочем, вчера вечером мы с тобой это обсудили.

Отвис, вцепился в знакомое слово «сайт».

- Да? И как там сайт?

«Зря, - подумала я, - зря я это сказала, но что-то же мне надо говорить».

- Как мы уже обсуждали, техническое задание есть, но надо менять подрядчиков, сегодня придут цены и варианты дизайна от новых.

Десять минут я непрерывно говорила про сайт и почувствовала, что надо говорить дальше, надо чем-то занять нервничающего издателя в это холодное серое утро. Останавливаться опасно. Поэтому я продолжила трещать про то, что он и так знал, но в новом ракурсе, изобретая эти новые ракурсы на ходу.

- Надо снимать следующую обложку и утвердить темы номеров на полгода вперед...

Правила затяжных бесед по телефону просты: не раздражать, никого ненароком не подставить, поэтому о настоящих бедах даже не заикаться (тем более что половину из них он же сам и создал), но кое-какие мелочи обозначить. Проблемы должны быть. Желательно – эдакие интересные, каверзные проблемки, но чтобы он их сразу – раз! – и решил. А ты восхищаешься и аплодируешь, аплодируешь и восхищаешься.

Шутить, веселить, развлекать, сообщать новости, можно сплетни, он их любит, создавать хорошее настроение и уверенность в завтрашнем дне. Сотрудник-клоун, сотрудник-ведущий утреннего эфира, сотрудник-психотерапевт, сотрудник-нянька для фрустрирующего босса.

Положив трубку, я обнаружила, что почти доехала. Оказывается, прошло больше часа. Устала, словно разгружала вагоны, поехать бы домой поспать. Я не успела выковырять себя из машины, как телефон снова зазвонил. Звонил бывший муж. С чего бы? Луна, что ли, на них на всех влияет? Сейчас же полнолуние.

Настоящие проблемы

К Зине Борисовне я ввалилась почти в слезах:

- Он хочет забрать ребенка, он мотивирует это тем, что я не способна смотреть за сыном. Из-за того, что Даня на этой неделе проболел один день, хотя у него даже температуры не было, и у него тройки. Я не способна обеспечить его учебный процесс, его здоровье и занятия спортом. И вообще я ничего не способна обеспечить.

- А как он может его забрать? - заволновалась Зина.

- Да ты что? – встрепенулась Ниночка.

- Он просто может забрать сына из школы, и как я потом буду возвращать? Он побудет один день с Даней хорошим, а потом начнет орать и бить его, я знаю. Мы с сыном вдвоем сидели ночами на кровати-чердаке, пока у него припадки его были. И Даня ему не нужен, он просто не хочет платить алименты.

- Почему сидели на чердаке? – заинтересовалась Зина Борисовна.

Так, видимо, сегодня день выскакивания скелетов из шкафов. Точнее одного, но очень вредного скелета. Хлюпая носом, я выдала все, как есть, включая позорный факт лежания под новогодней елкой.

- А потом я как-то приехала пораньше с работы, собрала чемодан, схватила Даню и удрала к маме.

- Я бы дралась, как лев, но не дала бы себя пальцем тронуть, - отрезала Зина Борисовна.

- Как, Зин, - возмутилась Ниночка, она даже бросила переписку с поставщиками, слушая мой рассказ, - она шестьдесят КэГэ, а он сто двадцать – бугай.

- Не знаю, но я б его разодрала в клочья, я бы билась, как зверь, - Зина Борисовна даже раскраснелась.

- А ничего, что в стране каждый час одна женщина погибает от домашнего насилия? Я вчера читала, - спросила осмелевшая Ниночка.

- Отдай, - прервала дискуссию о женщинах, не сумевших драться, как лев, Эллочка, - не убьет же он его, он же отец, наиграется и сам вернет, а ты отдохнешь, не будешь в школу в шесть утра вставать.

Все уставились на Эллочку.

- А что такого? – продолжила Эллочка, - тебе надо личную жизнь устраивать, пусть берет. А если у него больше времени, то пусть сам и смотрит за его учебой.

Зина Борисовна похлопала глазами и поддержала, Ниночка пожала плечами.

- Даня только больше ценить тебя будет. Потом. Наши дети нас не ценят, - продолжила Эллочка, - моя Нелличка еще только год с мужем живет, а уже заявила, что меня слишком много в ее жизни. Представляете? Я слишком много ей звоню!

- Да, дети падлы, - быстро согласилась Зина.

Об этой оригинальной мысли я направилась думать в редакцию. Но, как только я переступила ее порог, встретилась с суровым Аришиным взглядом.

- Ася, интервью! У нас нет обложки!

- Завтра! Точно, завтра же, надо же подготовиться, - и мысль о «детях-падлах» улетучилась из моей головы.

В очередном порыве оптимизации босс потребовал от меня «типовые» вопросы,посчитав время на подготовку к интервью пустым развлечением для меня лично. Вдруг я оторвусь от управленческого процесса? Он же мне платит зарплату, как директору, а труд журналиста дешевле стоит. С заранее же составленным списком я не буду тратить время на подготовку к беседе, а буду брать заготовочку – и устремляться, куда надо. Кстати, если хотите развлечься, дайте прочитать этот абзац журналистам. Увидите, они будут весело и долго смеяться. Теперь моя подготовка к интервью проходит почти втайне.

Всем в редакции очевидно, что одинаковые вопросы сильно понижают уровень контента. Зато у коллег есть повод упражняться в ехидстве, заполучив на расшифровку очередной шедевр: «Можно подумать, что в журнале работают дебилы, у которых за все эти годы так и не хватило фантазии ни на один новый вопрос. Есть у психиатров такой термин - «застревание». Это как раз про наш случай. Целая «застрявшая» редакция. Медицинский феномен!»

- Радуйтесь, - сказала я, - что у вас каждый раз лицо на обложке разное.

- Ну, почему же каждый раз разное, иногда одно и то же, Ахлабыстин два раза, например, был, - отбила удар редакция.

Действительно, издателю с ним понравилось общаться, поэтому у нас с ним уже две обложки было. И, кстати, оба раза Ахлабыстин чудесно продался.

- Будете себя плохо вести, и третья будет, - огрызнулась я.

Редакция за это время почти полностью обновила состав и теперь сплошь состоит из людей образованных, компетентных, талантливых и крайне ехидных. Эта компания дерзких и нахальных, с точки зрения остального офиса, людей делает, по-моему, неплохой журнал. Наш журнал интересно и познавательно читать. И еще он прикольный.

Один раз мы до такой степени разрезвились, что сделали фотопроект о красоте обычных нецеллулоидных и неотфотошопленных людей. Речь шла о принятии собственного тела. Нам нужна была обычная полноватая голая девушка. Денег на модель не было, поэтому во время планерки мы все начали плотоядно коситься на Варвару. Варвара бровью не повела и сказала: «Не вопрос». Пришла в студию, решительно разоблачилась и снялась. Тайно мы все, включая Варвару, надеялись, что это еще и повысит продажи рекламных площадей. Но продажи презрели всю смелость нашей выходки и напрочь отказались повышаться.

Редакция поразительно отличается от всего остального офиса. Хотя бы потому, что тут никто никого не боится. Я не страшная, а с боссом они не сталкиваются напрямую. Только через меня, поэтому обычно на работе всем весело. Иногда, правда, весело всем, кроме меня.

Вся правда о скелетах

Дома на тему «жизнь с папой» напряженно думал и сам Даня.

- Папа сказал, что это неправда. Что ты это сама придумала.

Я аж села. Не глядя, но удачно, не на пол. На то, что было рядом, и это была корзина для белья. Корзина оказалась не готова к нападению и жалобно скрипнула. Ожидаемо, конечно, что скелет не нравится не только мне. Неожиданно, как просто решил этот вопрос бывший муж. Вот так просто: раз, и ничего не было.

- Было, просто ты не видел, ты был на даче. Но, ты хотя бы помнишь, как мы сидели на кровати-чердаке?

- Это помню.

- Я там пряталась, потому что при тебе он бы не стал меня трогать, да и неудобно там, под потолком… Не размахнешься. Ты понимаешь, что он и тебя может начать бить?

- Ладно, мам, я все понимаю, но я все равно хочу с ним пожить.

Я хотела, было, сказать заветную фразу «Нет, только через мой труп», но подумала, что вдруг «мой труп» мне понадобится позже, ведь впереди еще пубертат, и промолчала. И потом, если я не дам сыну вкусить запретного плода под названием «твой отец», он его и не познает… И что бы я ни объясняла, он не поверит. Так и будет думать, что я по своей глупости лишила его полной семьи, а на самом деле этого можно было и не делать. Пусть едет. Да и как запретить? Сам может сесть к папе в машину и «адьёс, маманя».

- Подумай еще, вдруг тебе придется прятаться, а кровати-чердака там больше нет.

Вечером следующего Даня сказал: «Я поеду, пусть он меня организует. Все равно тебе некогда со мной уроки делать». Сердце мое сорвалось и покатилось с грохотом в пропасть с предупреждающей табличкой «Плохая мать». Оттуда повеяло отчаянием и тоской. Невозможностью ничего изменить. Нигде не выдавали работ, позволяющих полноценно зарабатывать и полноценно заниматься ребенком? Ну, возможно, для каких-то нормальных женщин они есть, но мне жизнь не один раз показывала, что я к таким не отношусь. Я даже замуж не смогла нормально выйти.

Я бы делала с ним уроки. Следила бы за дневником… Если бы приходила раньше десяти хотя бы раз в неделю. А я заглядываю в оценки раз в месяц. Вру, еще реже. Нет, я дважды уже соврала. Не заглядывала бы я туда чаще, даже если бы приходила раньше десяти. Я ненавижу эти дневники. Эти дурацкие оценки. Но я бы точно загоняла парня пораньше делать уроки и больше бы с ним общалась. Может, Лазарев действительно расправится с этой учебой лучше? В дневник он точно будет заглядывать. Дневник станет мерилом всей Даниной личности. И согласно дневнику он будет самозабвенно карать и миловать сына.

Даня был круглым отличником до пятого класса. Он крайне рано научился говорить, а в четыре года уже свободно читал. К шести годам он проглотил всех детских авторов и взялся за прочих. В ход пошел почему-то Дэн Браун и даже Гоголь с «Мертвыми душами». Художественной литературой мальчик не ограничился, он перечитал все детские и недетские энциклопедии. Каждую неделю выдавал мне список того, что надо купить для чтения на следующую неделю. И я скупала все по этому списку. В общем, в школу он пришел настолько эрудированным, что спокойно проехал на этих знания до того самого пятого класса, вызывая восхищение учителей и даже занимая призовые места на олимпиадах. А в пятом классе возникла проблема: выяснилось, что иногда домашние задания занимают не пять минут. Даня удивился и решил проблему: он просто перестал их делать, эти противные уроки.

Знаний в голове еще хватало, но балл снизился. Сначала до четырех. А в шестом классе неблагодарные преподаватели вообще забыли его прежние заслуги и стали ставить тройки и даже двойки. К этому добавилось и то, что мальчик оказался немного более шаловлив, чем хотелось учителям. И еще дерзок. Он поспорил на уроке с преподавательницей истории! По этому поводу я ходила в школу месяц назад. Сейчас ему наставили двоек – и положение стало критическим. Меня вызывали к директору на прошлой неделе и устроили форменную выволочку.

В кабинет набилось несколько строгих тетенек с высокими прическами, они выждали, когда последняя из них плотно прикроет дверь, и дружной стаей кинулись на меня. Директриса, которую я считала милой женщиной, обвинила меня в попустительстве, наплевательском отношении к своим обязанностям и вообще дала мне понять, что за урок «мать одаренного мальчика» я получила жирный кол. Я пыталась вяло оправдываться тем, что я одна содержу ребенка и поэтому работаю почти круглосуточно, но это не добавило мне баллов. Данин папа делает для сына только то, что сам хочет, а алименты в перечень того, что он хочет делать для сына, не входят. Зато сейчас вот появилось желание непосредственно осуществить педагогический процесс. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть сын едет, раз хочет.

В субботу Даня, гремя чемоданом, выгрузился из квартиры: «Ладно, мам, не скучай». Грустным мальчика в момент расставания с матерью назвать было никак нельзя. Я расстроилась.

- Ну вот, от тебя уехал даже сын, - сообщила я сама себе, -ие от меня, одинокой женщины с ребенком и журналом…

Кстати, не только я забочусь о журнале, жур и ему ты особо не нужна.

Я смотрю в окно. Даня выскочил из подъезда, обнялся с отцом и сел в машину. Лазарев, как обычно, газанул, невзирая на правила езды во дворе жилого дома. Звук истошно взвывшей машины был слышен даже через закрытое окно.

Кажется, я вообще никому не нужна. Кроме мамы, конечно. Мама происходящее не одобряет, открыто ничего не говорит, но это чувствуется. Как можно отдать ребенка этому извергу? Может быть, мама права? Тогда я и впрямь ужасная мать. В сумме выходит: никому не нужная ужасная мать. Или я просто ревную Даню к отцу? Конечно, ревную. Кстати, Данин папа давно нашел себе подружку и живет с ней. В отличнал обо мне тоже заботится. У меня есть куча классных фоток. Наш звездный фотограф при любом удачном случае спешит запечатлеть и меня. Я в его объективе – такая жгучая красотка, на которую невозможно не «запасть». Идеально для всяких «тиндеров». Повешусь. Решено, точно повешусь. В смысле повешу себя на сайте знакомств. Надо срочно создать нормальную семью, чтобы у Дани был пример достойного мужского поведения.

Метаморфозы босса

Горделиво и деловито, красуясь в свете софитов, в студию модного фотографа вплыл издатель в ярко-красных штанах. Что с ним стало за прошедшие годы! Наше Первое Лицо прямо выросло над собой. Теперь он затмевает умом, красотой и обаянием настоящих селебритис. Причем так, что мы вынуждены ободряюще улыбаться самой звезде.

Пока у зеркала в углу скромно гримируется очередная звезда на обложку, я бодро перебираю шпильками чуть позади босса. В одной руке – папка с бумагами, в другой – два телефона. Вид страшно деловой, что естественно, ведь у меня важная миссия: встретить Его. На самом деле, он не в состоянии запомнить дверь студии, в которой бывал уже не раз. Да, и зачем ему ее запоминать, если для этого есть я. Ну, и вообще: не идти же ему одному?! Не круто. Нужна свита. Я изображаю свиту. Господи, чем я занимаюсь?!

Фотограф принял уважительный вид, предназначенный издателю, и понимающе улыбнулся мне. Именно этот фотохудожник меня особенно любит. Мало того, что он по дружбе делает нам скидку (а так как я отвечаю за наш отвратительный финансовый результат, то это ценно). Так еще он всегда фотографирует после звезд еще и меня – от души много и совершенно бесплатно. И я у него всегда красавица. Я это уже говорила, но для меня загадка, как это получается: один тебя снимает – и ты старая лошара, а у другого ты – богиня!

Привела Эдуарда. Теперь моя задача – не спугнуть торжественный настрой издателя, сделать ему «интересно», ну, и по мелочи: снять обложку, интервью записать...Издатель явился с таким пафосом, что стало даже не понятно, кто именно пришел сниматься на обложку. Удивленной настоящей звезде Эллочка тихонько объяснила, что это вам не хухры-мухры, а это с вами Сам Издатель лично приехал общаться. Только подумайте, какая честь! Звезда прониклась. Повезло…

Яусаживаюсь между звездой и издателем. Еще недавно такой стеснительный сторонник оранжевых штанов теперь жестко требует интервью, мероприятий и развлечений. И не просто всего этого, а так, чтобы у него непременно случилось удовольствие от процесса. Поэтому вести процесс требуется очень нежно и внимательно. Удовольствие может испортиться от чего угодно и за одну секунду. Чих, взгляд, неловкое движение, неправильная фраза, нехорошая мысль, залетевшая в его голову. Надо создавать атмосферу, говорить правильные слова, отгонять нехорошие мысли на подлете и подхватывать эстафету, если вдруг издателю надоест или беседа зайдет в тупик. Тьфу-тьфу-тьфу, со мной такого не случается.

Интервью журчит, как веселый ручеек. Эллочка бродит неподалеку с трубкой, приклеенной к уху. Это ее обычное состояние. В этом состоянии она умудряется цепко держать весь периметр. Эдуарду интересно, поэтому он с детской непосредственностью пихает меня в бок каждый раз, когда ему кажется, что я тоже хочу открыть рот. Нет, в теории мне тоже можно задавать вопросы, но на практике меня «допустят до тела» только, когда кончится запал у издателя или он заподозрит, что у меня может быть дельная мысль по теме. Да, и такое бывает, нельзя сказать, что Эдуард Витальевич всегда и во всем считает меня идиоткой. Тогда бы я тут, наверное, не сидела. А вот сидим, говорим.

На сегодня у меня в меню коварный план: втиснуть в интервью небанальный вопрос не из списка типовых. Это «преступление», поэтому важно сделать все как-то так филигранно, чтобы не спугнуть кайф уважаемого босса. Мне повезло: я ухватилась за какую-то фразу звезды и втиснула новый вопрос. Издатель не заметил диверсии, ему даже понравилось. И вот уже они с Лицом С Обложки в свежем русле беседы откапывают сокровища мысли. Прямо прутся друг от друга.

Все-таки качественное общение дорогого стоит. Если человек, общаясь с нами, раскрывается, то мы получаем тепло его души, заглядываем в его жизнь и даже немного проживаем ее вместе. Это ни с чем не сравнимое переживание. У нас в редакции отличная атмосфера, поэтому и кайфа такого рода – навалом. А издателю приходится за ним на интервью ходить, причем с сопровождением. Но интервью – не лучшее место для поиска душевной теплоты.

На встречу с журналистами люди приходят, образно говоря, застегнутыми на все пуговицы. А некоторые даже одетыми в несколько тулупов, застегнутых на все пуговицы. Многие научены горьким опытом общения с «желтой прессой» и боятся слово лишнее сказать, чтоб не извратили, не переврали… Но всем нужен пиар, поэтому известные личности соглашаются на беседу, хотя идут нехотя и даже с опаской.

Наконец босс пресытился и, сфотографировавшись со звездой, отбыл крайне довольный. Не стоит думать, конечно, что он будет довольным и на следующий день. Но пока, в настоящую минуту, здесь и сейчас – тот редкий момент, который мы называем «как бы все хорошо».

Печали в издательском деле

Журнал наш прибыли по-прежнему так и не приносит. А я по-прежнему тот несчастный, который обязан это изменить, организовать, взрастить и выпестовать. Эдуард регулярно спрашивает, что для этого делается. Все время что-то делается, это непреложный факт, к счастью, иначе бы мне не жить, но «прорывного прорыва» и «успешного успеха» пока не получается. Продажи самого журнала хорошие, но это не сильно впечатляет рекламодателей. Интернет работает в рекламных целях лучше.

Я читаю рыночную аналитику, и она ввергает меня в уныние. Дела на издательской верфи по-прежнему очень плохи. Прямо очень-очень плохи. Эксперты утверждают, что бумажная пресса вот-вот должна умереть. Уже вчера должна была. Нопочему-то все еще не умерла. В киосках, как ни странно, все еще продаются журналы. А значит, что все-таки можно предпринять какие-то шаги. Как-то же «они» живут?! Другие издания. Но что я могу? Любые осторожные попытки заговорить о продвижении или хотя бы о необходимости опроса читателей, чтобы у рекламодателя был портрет аудитории, разбиваются о стену непонимания. Издатель не видит смысла, потому что это стоит приличных денег. Он хочет на интервью. Это интереснее и почти не стоит денег.

Вывод Эдуарда Витальевича в свет – на беседы со звездами и закрытые мероприятия, – это что-то вроде компенсации за наши убытки. Мы обеспечиваем поставку развлечений. Была произведена поставка развлечения — несколько дней он нас не грызет. Меня то есть. Вот уже и профит. А профит номер два – это фото звезды с продукцией основной торговой компании босса. Эллочке и мне строжайше вменяется в обязанности вручить подарок звезде и увековечить этот момент в хорошем разрешении. Потому что нужно же «кормить мой журнал». Чтобы «кормить мой журнал» с меня до кучи к подписанным бумажкам, потребовали образец подписи на факсимиле. Я извернулась и подсунула им свою фальшивую подпись, Эллочка расписалась вместо меня, но как бы мной.

***

Сегодня пятница и я хочу вероломно удрать с работы в семь. У меня сегодня свидание! Кажется, я выловила рыбку с сайта знакомств. Вообще, это довольно кропотливая работа. Раз-два забил – и все, переписка оборвалась. Начинай сначала. А потом, не так легко вырваться на встречу с моим графиком. Почему-то не все радуются свиданиям в десять вечера. Но сегодня мы идем в кино! Он владелец рекламного агентства, и по разговору мы понравились друг другу.

История о том, чем окончилось удачное свидание

В кино мы сходили очень хорошо. Потом сходили в кафе. Решили встретиться завтра. Завтра суббота. Позвонит ли? Позвонил! Как договорились. Это не мужчина, а подарок судьбы: он уже несколько раз подряд делает то, что говорит. Прямо исчезающий вид. После минуты разговора я все еще так думала, но вместо радости… Разочарование. Оказалось, что «исчезающий вид» занесло в мою жизнь только на один вечер. Он позвонил сказать, что возвращается к жене, потому что его маленький сын очень скучает по папе.

Моментальная лотерея. Раз! И ты ничего не выиграл. Но и почти ничего не проиграл. Один прекрасный вечер и немного разбитых надежд. Совсем немного, потому что мы были знакомы всего один день. Ничего еще не началось. Могло быть и хуже, он мог это решить, повстречавшись со мной полгода. Еще он мог это решить, но не сообщить мне. И я бы долго ломала голову над тем, что я сделала не так. Этот мужчина поступил порядочно даже дважды: он вернулся в семью и известил меня о своем решении. Я же вернулась туда, откуда начала, – на сайт знакомств.

Да, вроде небольшое разочарование, но очень грустно, особенно, с учетом того, что все у всех хорошо: у Зины, у Ниночки, у Эдуарда, у моего вчерашнего кавалера, даже у моего драчливого бывшего мужа. У всех, кроме меня. А еще страшно, а вдруг так будет всегда?

Все хорошо

Прочитала недавно, что выбор мужчины – это как покупка сапог, мол, надо много перемерить, прежде чем выбрать. Задумалась. А что, тогда у меня есть шансы, сапоги-то обычно быстро покупаю или не покупаю. Захожу в магазин и сразу вижу, что мне надо. Меряю, если подошло, то взяла да пошла. Решительно возобновила поиск на сайте знакомств. Это – как сапоги, не стоит сильно расстраиваться из-за неудачи.

Нашла. Понравился. Уже назначили свидание. Решила на всякий случай спросить, не женат ли. Женат. Написал: «Ну, а что такого?» Блин! Ну как, что такого?! Я чего-то не понимаю в мужской психологии. Но теперь первым делом всем задаю этот вопрос. На всякий случай. Двое не понравились при встрече. Еще двое симпатичных при допросе с пристрастием сознались в женатости. Не понимаю, зачем они это делают? Вроде, если есть семья, то ее надо беречь, а они вон что… Я не понимаю мужчин. И вообще, сколько надо «отсидеть» на сайтах знакомств, чтобы кого-то найти?

Воскресная мама

Кстати, вот уже две недели я живу свободной женщиной. Я и не знала, что всего один ребенок – это как целая работа. Я даже стала лучше понимать мужчин, которые сбегают от жен и детей. Не надо думать, чем кормить, есть ли продукты, что приготовить, чтобы он ел, чем он будет хрустеть так, чтобы в организм все-таки попали витамины. Во что одеть, есть ли чистое, сухое, глаженое. Утром сплю на час дольше, так как побудка, завтрак и борьба за независимость в виде отсутствия шапки и отстаивания легких кроссовок зимой – это то еще приключение. Скучаю.

Подружки мои заняты одна любовью, другая ремонтом. Дуся решила вопрос с накосячившей бригадой оригинально, она написала своему знакомому, тому поклоннику из мессенджера, который завелся, когда я еще сидела на Арбате. И пусть за это время он из поклонников «переехал» в друзья, зато, как друг, очень кстати прибыл на помощь и выгнал бригаду. Он владел какими-то шаолинькскими навыками общения со строителями, поэтому и деньги они вернули, и ушли по-тихому. В общем, хороший оказался друг, полезный. У меня ни любви, ни ремонта. И сын живет с отцом…

Естественно, дабы я осознала, насколько тлетворно мое влияние на ребенка, в первые две недели мне было отказано во встречах с сыном вообще. Зато на меня изливаются нотации о том, насколько я все запустила, распустила и пустила на самотек. Беседы с сыном тоже под контролем. Разрешено только пять минут. Мне в принципе хватает, чтобы по голосу понять, как дела. В это воскресенье впервые за две недели бывший муж «разрешил» мне встретиться с сыном.

Я уже два часа стою под домом и жду. Даня никак не может предъявить отцу «все» сделанные уроки. Постоянно выясняется, что в списке «всего» чего-то не хватает. «Где домашнее задание по географии, где?» - спрашивает строгий отец так, что дрожат стекла. Кажется, даже сидя в машине, я слышу вопли Лазарева. Даня не звонит. Наверное, боится затрещин. Зачем я ему позволила поехать к этому извергу? Если звоню я, то слышу: «Мам, сейчас, еще пятнадцать минут». А музыка? Почему о ней ничего не записано в дневнике? Как это «по музыке не задают»?!

Отец требует, чтобы в каждой строчке дневника что-то было написано, к каждому предмету было задание или хотя бы воспоминание о том, чем именно вы занимались на уроке. Причем с самого первого сентября! Только такой дневник, полностью исписанный во всех местах, по его мнению, имеет право называться дневником. Таким манером отец желает привить сыну ответственность и привычку к тщательности. Тщательность не прививается, в Данином дневнике все время находятся пустые строчки. Я не понимаю, почему дневник должен походить на мемуары. Мне кажется, что такой дневник у мальчика, скорее, повод обратиться к доктору.

Пошел третий час. Мальчик учит гимн… К концу третьего часа из подъезда вывалился потрепанный в боях за пятерки Данила. Сел в машину и дал волю эмоциям.

- Блин, блин, блин! Ты не могла выбрать мне нормального отца? Я его ненавижу, ненавижу!

Даня ругался неприличными словами, топал ногами, стучал по рюкзаку.

- Ну, зато...

- Я больше не хочу, я хочу домой…

- Но сынок, ты же хотел, чтобы кто-то делал с тобой уроки, чтобы папа тебя «организовал», вот он и старается. А как ты хотел? Организованность и тщательность… Как умеет, так воспитывает. Если б мы жили вместе с ним, ты бы точно был очень тщательный, но нервный...

- Ненавижу его, ты молодец, что развелась. Теперь я это понял.

- Ну… ну, хочешь, я тебя выкраду после школы?

- Не надо, - буркнул Даня.

- Ты же сам до этого довел. Если б ты, как и раньше, хорошие оценки носил, то у него не было бы повода... Прости его, он не умеет по-другому, а тебе надо все-таки научиться сидеть и делать уроки, как бы это ни было скучно.

- Ладно, я понял, поехали поедим.

Даня, как любой ребенок, переживший развод родителей, хорошо выучил наши повадки. Он запросто может предсказать развитие сценария, в котором он сбегает от отца.

- Я не могу работу бросить, понимаешь? И отпуск мне никто не даст, чтоб я могла с тобой уроки поучить. У меня отпуск только две недели, и мы лучше с тобой поедем на море, в хороший отель. Хочешь?

Конечно, я чувствую себя свиньей, виноватой в страданиях сына. Почему все так? Умные уважающие себя женщины не выходят замуж за таких. Или выходят? Регулярно слышим в новостях: то певицу побили, то актрису. Значит, у богатых-умных-красивых тоже так бывает… Но почему? Лазарев до свадьбы ничего такого себе не позволял. Можно ли было распознать угрозу? На этот вопрос у меня нет ответа вот уже много лет. Ладно, зато у меня есть сын!

-Слушай, а это даже прикольно, я, как «воскресная мама», могу просто с тобой тусить, ходить по кафе, никаких тебе уроков, стирок, готовки, не надо даже будить тебя по часу и тащить в школу!

- Но тебе все-таки придется нарисовать со мной Петра Первого, - мрачно заметил Даня.

Петр Первый и его роль в педагогике

«Сливки общества» небольшой, но динамично развивающейся компании в лице Зины Борисовны, Ниночки и Эллочки внимательно следят за ростом Даниной успеваемости и моими отношениями с бывшим мужем. Каждый день я рассказываю очередную серию. «Лазарев и Лазарева». Отличный сериал. А я звезда утреннего кофейного эфира.

- Представляете, за вчера Даня совершил небывалый прорыв в повышении своего культурного уровня. Под руководством нашего «Макаренко» он выучил гимн РФ и нарисовал двадцать Петров Первых!

- Каких Петров Первых?! - удивились «сливки общества».

- Ну, памятник Церетели. Требовалось перерисовывать его с фото. Максимально точно.

- Зачем? – озадачилась Зина Борисовна.

- Это мне неизвестно. И Дане тоже. Похоже, папан считает, что именно Петры Первые способны обеспечить Дане воспитание вкуса. Шучу. Дане рисование особенно плохо дается, а отец требует, чтобы у него были пятерки по всем предметам, включая музыку и рисование.

- Еб…нько, - заключила Эллочка, - совсем с головой не дружит, только ребенку нервы трепет.

- Да, - сказала я, - неудачных Петров Первых он в гневе рвет на мелкие кусочки, кидает Дане в лицо, орет матом и рассказывает, что вот он-то в Данином возрасте, он-то был ого-го. И рисовал, и в волейбол играл, и отличником был. Правда, это не подтверждают даже его родители, но это дела не меняет. Вчера я лично ребенку нарисовала десять штук Петров Первых. Он взял с собой запас на неделю.

- Так, может, вам обратно сойтись, а, Лазарева? - спросила Зина.

- Чего? - я потрясла головой, чтобы исключить галлюцинации.

- Ну, может, тебе к нему вернуться?

- К кому? - не поняла я. – Ааа, ты хочешь, чтобы я все-таки научилась драться, как лев, - разгадала я Зинин план.

- Ты будешь замужем, все-таки так легче, и у сына полная семья.

В замешательстве я просто открыла рот, чтобы что-то сказать, но поняла, что никаких подходящих слов нет. На какое-то время я даже забыла, как дышать.

- Не уверена, что ребенку будет хорошо в полной семье, где унижают и колошматят мать.

- А ты рассуди, что это он тебя так любит, этот твой Лазарев. По-другому не умеет. Но любит по-своему. И вернись.

- Зачем? Просто, чтобы быть замужем?

Зря надеялись

После пятничного интервью вся компания ожидала если не благодушного настроения босса, то хотя бы уравновешенного. Уверенности нет, но такое случается: после вывода Первого Лица в свет оно, это Лицо, бывает довольно. Пусть недолго, но все счастливы. Весь офис с надеждой прикидывает, сможет ли боссова удовлетворенность жизнью растянуться дня на два, а то и три, если повезет.

Мы с Эллочкой после кофе чинно, как герои, даровавшие людям два дня покоя, пронесли себя через весь офис. Зря. Зря мы возгордились. Возмездие не заставило себя ждать. Не успели мы усадить свои зады в офисные кресла и включить компьютеры, как вжик: почтовый сервер вывалил нам непрочитанные письма. Все от издателя. Мне двадцать (когда он только успел?!). Эллочке пять. Провальное интервью! Кому вообще пришла в голову идея пригласить на обложку этого продюсера? Почему он, издатель, задавал те вопросы, которые задавал? (Блин, кто ж тебя знает?) И почему продюсер нес такую чушь?! (Действительно, кто вообще позволил людям думать по-своему!)

«Чушью», как выяснялось в письме номер пятнадцать, были высказывания продюсера о недоверии к психологии. Он посмел утверждать, что это никакая и не наука вовсе. «Почему?» - вопрошал издатель в очередном письме. Как я, Лазарева, допустила это? Директор целого издательства, выпускающего аж один журнал – научный, между прочим, по психологии, между прочим! Как я могла так навредить бизнесу? Чем я могу объяснить такой провал? И кто понесет за это наказание?

Боже, почему я к этому еще не привыкла? И можно ли привыкнуть? Целый фейерверк эмоций. Сначала растерянность: «А что вообще случилось? И когда?». Потом изумление: «Может быть, на интервью издатель был под гипнозом, а я не заметила? Может быть, это я была под гипнозом и не заметила?». Возмущение: «Он издевается! Ему же все нравилось, он утвердил вопросы, он выбрал персону на обложку, и ему нравилось, я же видела! Как ему хватает совести теперь ругаться?». И, как обычно, этот фейерверк в голове закончился ощущением растерянности: «Может, я тупая? Я чего-то не понимаю?». Эти постоянные сомнения в себе и своих способностях, это вообще нормально для зрелой самостоятельной личности? Или это как раз и значит, что я никакая не зрелая, не самостоятельная, а вообще довольно бестолковая и, возможно, даже и не личность, а так… не пойми что. Возможно, именно это объясняет отсутствие всякого присутствия личной жизни в моей судьбе. Прямо-таки логичная картинка получается.

Ум в косы пошел

Флешбэк. Возможно, это объяснение… Во втором классе мои родители, руководимые исключительно благими намерениями, перевели меня из обычной школы в специализированную – с английским уклоном. Это было нелегко, но они сделали. В суперпрестижном заведении учились дети высокопоставленных номенклатурных работников и даже самих директоров универмагов! Ну, и несколько случайных ребят из соседних домов для проформы (школа была обязана брать и таких тоже). Именно эти бедняги ощущали своими лбами твердость школьных парт и досок.

МарьВанна, заслуженный педагог, считала уместным прибегать к физическому методу воспитания. Гораздо лучше усваивается материал, если троечника шарахнуть головушкой об парту или школьную доску, разве нет? «Бум», - раздавался глухой звук, и «Жи-Ши» сразу как-то легче заходили в голову всему классу.

Другим популярным методом воспитания был оглушительный ор. Я, видимо, относилась к когорте тех, кого руками трогать было нельзя, но, к сожалению, тогда у меня этого знания не было, поэтому я исправно покрывалась мурашками каждый раз, когда МарьВанна шла по ряду. Для меня у МарьВанны нашелся особо тонкий педагогический инструмент. У меня была роскошная толстая длинная коса, поэтому мне и еще одной девочке с косой МарьВанна говорила так: «Весь ум в косы ушел».

Ужас от происходящего на новом месте приводил меня в оцепенение. В старой обычной школе никто не бил головой детей об парты. А тот факт, что весь мой ум предательски ушел в неверном направлении, разочаровывал и беспокоил до крайности.

Мне бы признаться во всем семье, но стыд за то, что я не могу оправдать родительских надежд, заставлял молчать. Я боялась расстроить маму тем фактом, что с умом ее дочери случилась такая неприятность. Однако жить с этим открытием оказалось так сложно, что организм забастовал и заболел. Да так, что попал в больницу – и надолго. Чтобы точно в школу подольше не ходить, авось там как-нибудь само рассосется. Не рассосалось. Усугубилось. Появился английский, ради которого были все эти жертвы.

Я проболела три месяца. Организм отчаянно сопротивлялся новой школе. И не зря. После больницы нас вместе с организмом и умом, притаившемся в косе, ждало свеженькое леденящее душу открытие: я тупая. Ну, а что еще могли сказать учителя о проболевшем три месяца ребенке и пропустившем самое главное во всем английском? Не из-за них же он не успевает по предмету! Маму вызвали к директору и сообщили, что дочь «не тянет» эту программу, поэтому «недоученицу» надо срочно забрать из этой школы, чтоб она не занимала место, на котором могут учиться нормальные способные дети (готовых нормально отблагодарить директора родителей). Семья сплотилась и в школу отправилась бабушка. Она в войну до Берлина дошла, что ей директриса школы? Мне «дали шанс». Репетиторы, зубрежка, я натянула на тройку и осталась среди «нормальных детей».

Не я одна попала в такую передрягу. Дети, как вид, в этом заведении были на особом месте. Это были главные враги! Они могли испортить показатели школы, которая не смогла бы считаться лучшей в районе, если бы в ней завелось много троечников, «занимающих чужое место». Поэтому каждый год там проходили «чистки». Выгоняли «не тянущих». Конченым троечником считался обладатель целых трех троек в году. Результатом обучения было поголовное поступление в лучшие вузы Москвы всех уцелевших. Но страх, ощущение собственной неполноценности и стойкую неприязнь к косам пришлось лечить очень долго.

Меня вылечил преподаватель экономики в моей академии. Он задал вопрос, на который почему-то никто не ответил, хотя, на мой взгляд, ответ лежал на поверхности, я подняла руку – и тут небо упало на землю. Он сказал неслыханную вещь, что я умная! Картина мира, перекошенная нехорошими учителями, немного выровнялась: не весь ум ушел в косы, в голове тоже кое-что осталось, и с этим можно жить.

И снова здравствуйте

Сейчас на уже не очень новой работе мне иногда кажется, что я снова во втором классе. Эдуард регулярно превращается в МарьВанну, шарахающую всю редакцию об доску. Видели бы вы, как издатель теперь капризно перебирает известных персон! Этот недостаточно умен, этот слишком гламурный, этот слишком любит власть, лизоблюдов нам не надо, этот слишком верующий, «православнутых» тоже не надо. Такое впечатление, что люди, снявшие не один успешный фильм, создавшие массу проектов, прямо-таки толпятся в его кабинете и умоляют взять их на обложку (ну, или хотя бы поставить в очередь на следующий квартал). Эдуард не замечает того факта, что звезды приходят лишь благодаря нашим с Эллочкой усилиям. Иногда титаническим. Для нас лицо на обложке — это главный стимул продаж. У нас больше ничего нет: ни рекламы, ни выкладки в популярных сетевых магазинах. Поэтому мы замахиваемся на самых известных интеллектуалов.

Некоторых приходится вызванивать по году! У них даже при желании попросту нет времени. Съемки, проекты. А самое забавное, что все люди на обложке появляются только после согласования с ним, с издателем. Они не попадают туда тайком! Так что случилось? Может, это я не понимаю, чего хочет босс? Может, МарьВанна была права? Ум в косу, все дела. Я подняла глаза на сидящую напротив Эллочку. Та уже покрылась пятнами от праведного гнева. Это хорошо, у Эллочки в анамнезе не было МарьВанны, а значит, дело не во мне.

- Вай мэ, он что сделал, чтоб эти люди к нему приходили на обложку? Ты сколько раз просила рекламную компанию для журнала? Он дал? Что он вообще сделал для этого журнала? Даже курьера нет, мы, как воровайки, должны все просить. На своем горбу журналы эти по мероприятиям таскаем. Как две дуры, «верой и правдой». И вот тебе «спасибо»…

- Это все равно, что прийти в ресторан, съесть, все что заказал, вылизать тарелку, а потом вызвать шефа и отчитать его за то, что было невкусно, - буркнула редактор сайта Света Валуева, маленькая и худенькая до прозрачности, с огромными голубыми глазами девушка, похожая на героиню аниме.

- Скажите, - спросила заместитель главного редактора Полина, - я одна сошла с ума или мы все? Он же сам просил этого продюсера на обложку! Было же письмо! Я найду, я хочу знать, кто из нас сумасшедший – я или он… То есть мы или он.

Полина у нас недавно. Еще не ко всему привыкла. Опытная и цепкая, она во всем хочет «дойти до самой сути». Полина замужем, мать двоих детей, поэтому ей не до нарядов. Ей надо, чтоб было удобно и практично. Поэтому стрижка, джинсы, и домой желательно уйти во время. Вот только найти то письмо… Пока Полина шерстила свой почтовый ящик, мой пополнялся новыми письмами от издателя. Пришло еще пять: зачем мы ездили на мероприятия и раздавали «возвраты» (это те копии, которые не продались: распространители возвращают их владельцам). Эдуард, как из пулемета, строчил по нам электронными воплями.

Не так давно босс выяснил, что издавать журнал, оказывается, очень дорого. Сюрприз. Более того: продвигать его тоже дорого. Бюджет на продвижение отсутствует в принципе. Но это не снимает с меня ответственности, как с директора, за рекламу и развитие издания. Просто надо так устроить, чтобы развитие как-то развивалось само. Раз в месяц, иногда чаще издатель алчет результатов продвижения. Вариантов что-то развить без бюджета у меня немного. Путешествие не проданных экземпляров по кафе, выставкам, спектаклям и мероприятиям – один из них. Точнее, единственный. Кончилась серия писем про интервью и началась серия про мероприятие на прошлой неделе. На прошлой неделе он был им очень доволен, а на этой нет. Каким-то образом за неделю мероприятие в его голове успело подпортиться.

- Пишет, что это было плохое мероприятие, публика была не та: не наша аудитория…

- А что, он в курсе, какая у нас аудитория? - ухмыльнулась Ариша, - он же читателей за людей не считает.

Ариша типичная русская красавица, море шелковых темно-русых волос, голубые глаза, губки бантиком. Соображает быстро, язык, как бритва. Ариша прошла длинный путь к должности выпускающего редактора в нашем журнале. Однажды она купила свежий номер на платформе, пришла по адресу в выходных данных, попала в службу персонала, устроилась секретарем в основной бизнес и как только у нас освободилась вакансия предстала во всей красе. Теребила кончик русой косы, поводила соболиными бровями, смотрела васильковыми глазами и была очень убедительна. Клялась, что освоит «все» и очень быстро, а вообще она психолог по образованию, а если мы ее не возьмем, то она уволится, потому что «там» (она выразительно посмотрела на потолок, где этажом выше сидел основной бизнес) «это невозможно, это ад».

- Он с ума сошел? Я еле пропихнула туда журнал. Компании деньги платят, чтоб на таких тусовках их баннеры и продукция стояли, подарки дорогие звездам дарят. А он что дал? Старых журналов? И теперь фыркает? Вай мэ, где мои таблетки от давления?

Пока Эллочка искала свои таблетки, к нам с ней в ящики нападало еще по десяточку писем. Почему-то интервью подействовало на босса совсем не так, как все надеялись. Оно, как и мероприятие успело испортиться в его голове, правда, гораздо быстрее. Следующая партия вопросов: где самые независимые, самые рейтинговые рейтинги самых звездатых звезд? Почему ему на интервью поставили именно этого продюсера, где он вообще в рейтингах, на каком месте? Предоставить рейтинги немедленно и объяснить вчерашний провал. Всем выговор.

- Какие такие рейтинги, что он хочет? – Эллочкины пятна слились в единый очень насыщенный тон лица. Казалось, что на волне своего возмущения она сейчас поднимется в воздух вместе с клавиатурой и начнет демонстрировать чудеса левитации, не прекращая печатать ответы боссу даже под потолком. - Скажи ему, Ася, нет таких рейтингов, какие он хочет.

Редакция столпилась вокруг наших столов и нервничает вместе с нами.

- А вообще в природе есть такие рейтинги? Звездатости звезд? Их кто-то видел? - спросила Ариша.

- Есть, - сказала замглавного Полина, возвращаясь к своему компу, - тысячи, кто только их не составляет. Ни одному нельзя верить.

- Конечно, - гулко ответила Эллочка из косметички с таблетками, - у каждого канала свой рейтинг, потому что они своих звезд туда пихают, у журналов свои, у радио свои, я сама их писала. Я его рейтинг, - била себя в грудь пиар-директор, глотая горсть «Капотена».

Поедая таблетки, Эллочка надеялась восстановить свою лояльность, ибо у нее имелся тайный, но сильно мотивирующий план занять у Эдуарда денег на улучшение жилищных условий.

- Вот, вот это письмо, мы не сошли с ума, он сам его заказал этого продюсера, - победоносный клич замглавного редактора перекрыл возмущенный бубнёж.

Мало кто, попадая в эту компанию, избегает игры в «Кто из нас сошел с ума?». Новые сотрудники играют в нее с особенной отдачей, жадно выискивая подтверждения собственной адекватности. Надо отметить, что эта самая «адекватность» – решающий критерий отбора людей в компанию. Отдел персонала орлиным взором высматривает малейшие признаки нервозности, недоумения, нелогичности в поведении кандидатов. А фраза Зины Борисовны или босса: «Он/она вроде такой/такая адекватный/адекватная», - означает высшее одобрение. И скорое принятие на работу – как следствие.

- К вам адекватные люди вообще не должны попадать, - так редакция троллит отдел персонала, - они должны разворачиваться, только понюхав воздух в этом офисе.

- Ну, это же наша работа – не дать им сразу все понять, - отбрехивается отдел персонала.

- Ага, - не сдается редакция, - а потом вы будете их убеждать в том, что это они «сошли с ума», а не в офисе дурдом.

Самый надежный способ хоть как-то нащупать твердую почву под ногами здесь — этообретение поддержки коллег. Только эти «коммуникации» позволяют жить и работать в офисе, надеясь, что с твоей головой более-менее все в порядке. Все-таки все вместе с ума не сходят. В остальном же редакционные процессы идут, как часы. Прошли те времена, когда я приходила в субботу в редакцию с колбасой и в три ночи отвозила корректора и дизайнера по домам. Реклама, правда, так и не продается, чтоб ее...

В девять я закончила отвечать, и в почтовом ящике воцарилась тишина. Возможно, издателя утихомирила сотня рейтингов, которые мы ему наковыряли на просторах интернета, достаточно было открыть пять первых ссылок, дабы увидеть там никому неизвестных «Пупкиных», почему-то занявших первые места, и догадаться, что с этими рейтингами не все так просто.

Возвращение сына

В следующее воскресенье я была снова осчастливлена возможностью увидеть сына. Однако, усевшись в машину, Даня сообщил, что у него «другие планы». В том смысле, что я в его планы не вхожу. Взрослеет мальчик. Чем дальше, тем меньше места в его жизни будет занимать мама.

- Мы вполне можем поболтать по дороге, - утешил меня сын. Пока я везу его к «планам» и обратно; в планы входила Маша, одноклассница

- Круто, я в твоем возрасте и не думала об… этом.

Ну, ок, значит, я сегодня извозчик.

- Извини, зато отец обещал меня вернуть через неделю. Мне кажется, я смогу уже сам себя организовывать.

Да ладно?!

- Вы представляете, мне вернули ребенка! - через неделю я влетела в тот самый кабинет и начала целоваться со всеми с особенной страстью. - Вчера забрала его. Вы были правы, Дане это пошло на пользу, он мне сказал, что понял, как меня любит, что без меня ему совершенно не с кем поговорить, и что развелась я правильно. Он все понял! Ура! Ура!

- Ты слышала, - Зина презрительно поджала губы, - Эдуард отдохнул в Черногории, теперь он считает, что мы все должны там жить на пенсии. Купим там по домику, а он будет нами, пенсионерами, руководить. Ты, Лазарева, тоже в списке, копи деньги. Сто лет бы его не видела…

- Домики за его счет? - поинтересовалась Эллочка.

- Нет, он фантазирует, что мы жить не сможем без его харизмы и за свой счет поселимся там, где он скажет, - сказала Ниночка.

- Лазарева, заберите его куда-нибудь, - сказала Зина, - развлеките его, придумайте что-нибудь…

Неужели

У меня свидание. Пятое! Интернет не помог, кавалер нашелся в реале. Кажется это серьезно. Через неделю едем знакомиться к его маме. С моей он тоже хочет познакомиться. Пока, дневник!

Привет, дневник! Июль, 2011.

Ладно, из уважения к моему боевому товарищу, не раз подставлявшему мне свои станицы для излияний страхов и терзаний, напишу сюда наконец что-то хорошее. Счастье пришло оттуда, откуда не ждали. Как-то раз я возвращалась поздно вечером с интервью, на которое я, как обычно, сопровождала босса. «Как обычно», потому что я вхожу в краткий список лиц, не раздражающих Эдуарда. Ну, то есть как «не раздражающих». Его все раздражают, но некоторые просто самим фактом своего присутствия, а другие, только если плохо себя ведут. Эллочка, например, раздражает самим фактом своего присутствия.

Так вот: в тот день пришлось возвращаться почти в полночь. Я не дошла от машины до дома метров пять. Откуда-то взялись два таджика, выдрали у меня из одной руки сумочку, из второй – ключи от машины. Причем ключи пришлось дергать несколько раз: я подняла визг и отдавать их совсем не хотела. Еще бы, новая угоняемая кредитная машина. Возможно, цепкостью и визгом я бы потянула время и дождалась помощи, но в последний момент испугалась. «Вдруг у них есть нож?» - подумала я и ключики из ручонок выпустила. Когда моя ладошка разжалась и опустела, стало очевидно, что в кои-то веки я «сражалась, как лев»: палец был разрезан до мяса тупым ключным кольцом. Напавшие, видно, давно меня приметили и были в курсе, что раньше десяти вечера я домой не попадаю, обычно сильно позже. Знали, что в одной руке у меня сумка, в другой ключи, решили взять все.

Все обошлось. Мы нашли в комоде вторые ключи и отогнали машинку на стоянку полиции. Издатель, спасибо ему, оказал мне материальную помощь, которой почти хватило на новую метку и прочую лабуду, сопровождающую жизнедеятельность не очень дорогих, но почему-то сильно угоняемых машин. Спустя месяц потребовалось ехать на очную ставку опознавать злодеев. Процедуру назначили на субботу – как раз перед важным интервью (в этот раз Эллочка «подогнала» миллиардера, перед которым наш бравый Эдуард был ребенком; в денежном смысле). Вот и получилось, что я нарядилась и явилась в отделение полиции во всей красе.

Сразила всех наповал: и ментов, и таджиков. Миллиардера я, конечно, не сразила. Это нормально для меня. Я не знаю, что им во мне не нравится, возможно, все сразу. Кстати, после знакомства с нашим издателем, мне они тоже не нравятся. Есть ощущение, что среди них повышенное количество таких... С дефектами порядочности, что ли... Ну, да не о нем речь. На следующий день, утром, когда я спустилась ехать на работу, под моим подъездом стоял парень из тех, кто проводил опознание и вроде как почти поймал преступников. В общем, с тех пор онстал почти каждый день меня утром отвозить на работу, а вечером привозить. На третий день признался, что увидел меня и «пропал». И продолжил возить с работы домой. К концу второй недели «извоза» я даже поверила в то, что он «пропал». А вдруг, это оно, то самое?! Настолько поверила, что дошло до ужасного…

Как-то раз я выглянула в окно, а его там нет! Нет, ну, я понимаю, что он не обязан там быть ежедневно. Никто не обязан меня встречать по утрам у подъезда. И даже любить меня тоже никто не обязан, но так же нельзя! Был, был – и нету! Я побилась головой об оконную раму, но он так и не появился. За полчаса я умудрилась выглянуть в окно раз двадцать. Разнервничалась и расстроилась так, будто, небо упало на землю. Металась по дому, как заполошная, наорала на Даню, на маму и на кота, выпила чая, кофе два раза и «Корвалола», удивилась, что я так быстро влюбилась и утратила покой, и под конец расплакалась, чем повергла в шок домашних.

Нашелся

Это все произошло очень быстро, а потом он позвонил и сказал, что задерживается. Уффф, я выдохнула. Надо же он продолжает вести себя, как джентльмен, поэтому я поехала на работу полностью счастливая. В пятницу идем шляться по центру Москвы, заходя во все места, которые понравятся. Как романтично, у меня такого еще не было!

Yessss

Сегодня я приехала к парку, где мы собирались гулять. Он открыл дверцу моей машины, помогая мне выйти, и сказал:

- Малышу нужна другая машина.

- Зачем, - не поняла я, - моя вроде бы новая еще.

- Ну, как, если малыш будет беременный, то ему будет неудобно выходить из этой, она низкая.

Бах! Контрольный в голову. Все! Крепость пала. В голове не осталось ни одного сомнения, ни одной критической мысли. Их и так там было не много, но после этого их просто вынесло ураганным ветром вон. Это он! Он хочет того же, что и я. Скоро случится все, чего я так долго ждала. Мы будем вместе, у нас будет общий ребенок, семья. Полное доверие и любовь. Наконец-то я дождалась, я заслужила!

Глава 4

Глава 4Апрель, 2012. Спустя почти год.

Привет, дневник. Прости, что бросила тебя так надолго. Я вроде освоилась со своей работой, у меня есть прекрасная редакция, мы делаем хороший журнал, мы с Эллочкой совсем подружились с Зиной. Все с моим романом было так хорошо, что я решила: дневник больше не понадобится. Скоро буду замужем и, возможно, даже беременна. Но вместо этого я еду обсуждать сложившуюся критическую ситуацию с Никой. Мы вроде бы как нашли себе пары по любви. Но в наших романах, кажется, что-то не так. Почему «кажется»? Потому что «вторые половинки» не признают, что все обстоит именно так, как мы подозреваем. Смеются и утверждают, что мы придумываем и создаем проблему на ровном месте, а на самом деле все прекрасно. Мой утверждает, что не женат, Никин – что не живет с супругой. Интересно, что мужчины разные, друг с другом не знакомы, а ведут себя почти одинаково.

С их слов, все у нас прекрасно и впереди светлое будущее. Ура! Пришла любовь. Мы ее так ждали! Я сижу рядом с Никой, слушаю новости про ее роман. Новость такова: прошел год, никто не развелся. Мой любимый почему-то больше не ночует со мной. Нравоучительные философские мысли о том, что такие истории, как у Ники лучше не начинать, больше не вертятся в моей голове. Я и про себя-то не знаю, в какой истории оказалась. На душе горько и тревожно, за этот год было много хорошего, но, кажется, что плохого было больше.

Я тебе не верю

Я себе не верю. Я попала. Это точно не то, о чем мечталось. Когда и как выяснилось, что мама и сестра – это не вся его семья, точно уже не помню. Все в тумане. Просто факт: жена и ребенок. Сюрприз. Я раньше думала, что при наличии жены и ребенка знакомить другую женщину со своей мамой как-то непорядочно. Так не делают. В ответ мне было преподнесено кольцо с бриллиантом на помолвку. А с женой он «не живет, отношений нет».

Отношений нет, но в сентябре как-то сильно участились ночные засады. Закрались сомнения. Но, с другой стороны, у него ведь работа такая. Если посмотреть телевизор, то кажется, что у полицейских вполне может быть очень много ночных засад. Сколько их может быть вообще? «Яндекс» ничего не сообщает по этому поводу, а знакомых у меня в этой среде ноль. Нет, поверить в такое вероломство невозможно. Зачем? Чтобы заполучить объект в свою постель, не обязательно знакомить с мамой. Зачем?!

Мой герой теперь регулярно не берет трубки. Потом, конечно, перезванивает. Я начала охоту за его телефоном. Нехорошо, но плевать. Я хочу знать правду. Маятник: то любовь, то дикая ревность. И покачивания этого маятника сильно истощили остатки былой гордости. Герой моего романа стал как-то непунктуален и забывчив. «Приеду в семь». И не едет. Три часа безответных звонков (что, как известно, совершенно неправильно) – и я твердо решаю: «Врет». Но через десять минут он прилетает, полный любви и нежности, и я не менее твердо решаю: «Нет, не врет». В общем, не знаю, что и думать, все время находятся уважительные причины. С такой работой это неудивительно. «Наша служба и опасна, и трудна», пытаюсь успокоить себя строчками из этой песни, кажется, она скоро станет моим личным гимном

Это невозможно, но это было...

Апогей «страсти» случился на Новый год. Если бы я захотела что-то такое придумать, то у меня бы не хватило фантазии. Любовь наша к тому времени была похожа на перезрелую вишню: еще вкусно, очень вкусно, не кисло, но... скоро сгниет. Я совсем перестала понимать, почему мы больше не ночуем вместе, так, какие-то свидания урывками. И тут я была приглашена на Новый год в дом к его маме, там будет и сестра, и вся ее семья. Разве можно врать, привлекая такую батарею родственников? Целую неделю я ломала голову над тем, что кому дарить, накупила всем презентов, а себе прекрасное легкомысленное платьишко, какое можно надеть только на Новый год. Упаковала подарки, упаковала себя в новый наряд и уселась ждать.

Ждала, пока рассеянно крошила оливье. Ждала, когда помогала маме накрыть на стол. Ждала, когда собирала сына на дачу к «той бабушке». Тут выяснилось, что суженый задержится, у него снова засада. Так что: «Ты, дорогая, встреть со своими, а потом я заеду, и мы поедем к моим». Когда я это услышала, в глазах потемнело. Он мне врал и врет!

«Любимый» перестал брать трубку в одиннадцать тридцать. Я с резиновой улыбкой встретила Новый год с семьей. Все было, как во сне. В этом сне я окончательно утратила самые последние остатки гордости и звонила, звонила, звонила, не переставая. Он стал сбрасывать. На двадцатый раз он нажал не ту кнопку – и я услышала. Засада располагалась за накрытым столом. Работал телевизор, люди поздравляли друг друга, просили положить салат… Обычная домашняя обстановка. Я поняла: это конец. Я любовница. Там семья, Новый год, теща, тесть. И все вместе… Я не в кассу даже в виде звонка.

Трагическую кончину чистой любви необходимо было оплакать. В целях оплакивания я укрылась в машине, дабы не шокировать трепетных родственников. Наврала, что к нему. Очень удобно, он же со всеми познакомился, все думают, что меня там ждут и все такое. Полный карт-бланш вранью. Я так натужно и радостно улыбалась родным, что, сев в машину, не сразу смогла зарыдать, как планировалось. Не получалось. Даже дышать не могла, ловила ртом воздух, как пойманный карп на берегу. Потом завела машину и поехала, куда глаза глядят. Включила музыку погромче и поняла, что надо не плакать, надо выть. Иначе меня разорвет. Этот обман настолько бессмысленно жестокий, что, поняв умом, я не смогу поверить сердцем еще очень долго. Сердцу требуется намного больше времени, чтоб поверить в ложь.

Спустя полчаса езды формата «куда глаза глядят» я обнаружила себя за городом. Падал снег, вокруг красота, на улицах ни души, все за столами, рыдай, сколько хочешь, хоть вой в открытое окно. Я так и сделала. Повыла. Так, ради прикола, дабы снизить накал страстей. Я все никак не могла поверить в то, что все это происходит именно со мной. Ну, почему?! Еще раз от души порыдала. Приехала, спрятала машину на платную парковку, чтобы предатель не узнал, дома ли я (пусть поволнуется). Отключила все телефоны. Заела печаль селедкой под шубой, запила шампанским, легла под три одеяла и провела там два дня.

Ела, пила шампанское, спала, плакала и слушала музыку. Радовалась тому, что хотя бы не у сына на глазах. Позорище, мамка решила устроить личную жизнь – и снова вляпалась. А мама? Мама все понимает, жалеет и молчит. Что тут скажешь? Жених ей сразу не понравился, глаза прятал. Мама всегда права. Такой вот «жопа-Новый-год». Потом, конечно, пришлось включить все телефоны. Тогда и выяснилось, что все же нормально и «какая разница, мы бы просто поехали к моей маме первого числа». Ах, вот оно что! План прояснился: первое число – оно же тоже «потом». После того, как ты встретишь НГ со своими, так что он даже и не врал. Так, маленькая хитрость, чтоб управляться с влюбленными лохушками. Самое противное, что он меня уболтал. «Малыш, прости, я не мог из-за сына, он бы расстроился, если бы я уехал, так получилось», ля-ля-тополя. Я не смогла все это прекратить. «Ты тряпка», - любезно сказала Дуся. Наверное. Но мне было больнее все прекратить, чем продолжать. Конечно, это все уже не то. Когда я его вижу, я ему верю. Когда за ним закрывается дверь, я знаю, что врет. Я запуталась, погрязла в самообмане. Но пока есть малейшая надежда, ты держишься за отношения. Вот я и держусь.

Май, 2012. Есть ли надежда?

- Мне кажется, их где-то учат на тайных курсах, - сказала Ника, - даже отмазки одинаковые.

Мы расположились в кафешке и делились новостями.

- Пикаперов действительно учат на курсах, это мы знаем, - ковыряя рукколу, заметила я, - а у этих природный талант. Способность врать долго и не сбиваясь. Правда, иногда жизнь забавно все по местам расставляет. Один врал, врал, а потом сердечко прихватило. Теперь у него дома на обоях телефон любовницы записан, а жене сказано: «Если что со мной – звони ей». Так и живут, немного втроем.

- Ужас. А жена как с этим живет? С номером на стене? - спросила Ника.

- А ей тоже хорошо, я изучила вопрос: любовница – донор для семьи, она вносит энергию в их отношения. Наивные любовницы думают, что он с женой мается, а с ними у него любовь. А у мужиков от новой любви такой гормональный взрыв поначалу, что в раж входят и трахаются везде. Жена тоже, чай, не чужая. Некоторые жены даже думают, что это новый медовый месяц. А потом ему и вовсе хорошо, он весь такой ценный приз, везде его хотят, всем он нужен. Тут у него прекрасная семья, дети, там у него любовница – страсть, драйв. Он ест жизнь полной ложкой. Он альфа-самец. Любовный треугольник – устойчивая конструкция. Мужик за полгода должен определиться. А нет – значит, все, он точно никуда и никогда не уйдет. Я кучу статей на эту тему перечитала. Полгода давно прошло...

Как бы ни были плохи наши дела, Ника поехала на свидание, а мой герой позвонил рассказать, как он меня любит и обожает, а также пообещал, что завтра встретит меня с работы.

Настало завтра, действительно встретил с работы, отвез в ресторан. Может, я правда все себе придумываю? Просто настолько не уверена в себе? Я не знаю, что на самом деле происходит. Зачем мне этот ресторан, если потом он отвез меня ко мне домой и уехал? Это нормально? Или это все-таки работа? И как раз случился разгул преступности?

Ты все время ждешь, и ты все время не дожидаешься. То, что ты на самом деле получаешь от таких отношений, очень похоже на мыльный пузырь. Вот он летит – такой сверкающий и красивый, но стоит попробовать его поймать, как в руках остается просто мокрое пятно. Может, мне родить ему ребенка? Может, тогда что-то изменится? В бухгалтерии завелся волшебный стул: все, кто на нем сидит, рожают! Даже те, кто долгие годы не мог забеременеть! Вчера одна такая ушла в декрет. Надо у них одолжить этот стул!

Может, надежды и нет, но я ее организую

Женщины, которые уже так давно и безуспешно топают к своему счастью, не могут сдаваться так легко. Разве плохо родить от любимого человека. По этому поводу я приперлась на работу экстремально рано, чтобы никто не видел, что я буду делать. Вуаля, и волшебный стул переехал в редакцию. В бухгалтерии больше никто в декрет не хочет, стул и так пустовал, а мне может пригодиться. С чувством выполненного долга я влетела в кабинет к Зине с Ниночкой.

- Как твой милиционЭр? - встретила меня Зина штатным вопросом.

Да, мой герой успел перезнакомиться со всем моим окружением. Как-то невзначай. «Где вы сидите? Мы рядом, сейчас с другом подскочим». Мне показалось, он сделал это специально. Теперь это все стало очень похоже на какую-то итальянскую семью. С Зиной я хожу по ресторанам и мероприятиям гораздо чаще, чем со своими подругами. Точнее я почти перестала видеть своих подруг, потому что надо ходить с Зиной. В общем, Зина, Ниночка, их мужья и Эдуард, - все теперь знакомы с моим героем. Ничего не скроешь. Про Новый год мне пришлось очень изобретательно врать. Потому, что Зина хотела знать, как все было. А мне не хотелось, чтобы хоть кто-то знал, как все реально было. Это позор, после которого нормальная женщина не может продолжать отношения. А я продолжаю. И вопросы про милиционЭра – ежедневный пункт в нашем офисном меню.

- Нормально, забрал с работы, отвез погулять и исчез.

- И что? Где ужинали? Почему исчез? Он жениться будет?

- Не знаю, ничего не знаю, он ведет себя странно.

- А может, тебе с ним как-то поговорить? Спроси его, какие у него планы, что он собирается делать, - посоветовала Зина.

- Думаешь, я не говорила? Говорила, спрашивала. Мы – как пони, ходим по кругу с этими разговорами.

- И что он? - оживилась Зина.

- «Ты что, малыш», - передразнила я удивленный тон милиционЭра, - «я же люблю тебя, конечно, мы будем вместе».

Повисла пауза. Неловкость разрядил Эллочкин вопль: «Попались, проститутки!». Зину Борисовну звание «проституток» неизменно приводит в полный восторг. Впервые получив его («у нас в Тбилиси все подруги так друг друга называют») Второе Лицо радовалось и веселилось так, будто ему выдали орден. С тех пор вся наша компания иначе и не называется.

- Я вчера была в ресторане с мамой Фарадеевой, она выпила и, представляете, на весь ресторан как давай кричать: «Аксакалов пидор», - Эллочка начинала вываливать светские новости.

Вываливание Эллочкой светских новостей самая интересная часть утреннего кофе. Если бы не Эллочка, то мне пришлось бы сейчас туго. Потребовалось бы вслух анализировать наши отношения с «милиционЭром», дабы бы наполнить утренний эфир. А этот бесконечный анализ наших отношений и так настолько занял все место в моей голове, что даже вытеснил поведение Эдуарда. Ну не полностью, конечно.

Корпоративная книга джунглей

Притопала в редакцию. «Статья про детей не из нашего журнала», - лаконично сообщило мне первое письмо в почте. Оно было отправлено в три ночи и не содержало более никакой информации. Какая статья? В каком номере?

Сижу, бормочу себе под нос: «Точно не из нашего, у нас в последнем номере нет статьи про детей». Издавая психологический журнал, Эдуард Витальевич ненавидит истории про детей и животных. Эти существа ему кажутся незначительными и недостойными траты на них страниц, особенно с учетом сумм, которые он спускает на этот проект. И если питомцев он уже давно изжил из содержания, то детей мы пока отстаиваем, мотивируя тем, что «это неотъемлемая часть жизни, авторы не поймут». Только благоговение перед психологами (а тексты в журнал пишут исключительно дипломированные в этой области специалисты) спасает рубрику, посвященную воспитанию юного поколения. На читателей издателю плевать, эти неизвестные люди не могут обеспечить ему желаемого дохода, даже когда скупают почти весь тираж.

«Связаться с Гончаровой», - сообщило второе письмо. Все, больше ни слова. Кто такая Гончарова, есть ли у нее имя? И что требуется ей сказать? Тайна. Следующее письмо вообще сообщало о вопиющем факте: на кухне кто-то ел! И теперь там пахнет! Требовалось найти виновного и того, кто это допустил, незамедлительно убить, то есть оштрафовать обоих. В следующих письмах уже более миролюбиво сообщалось о том, что в «Корпоративной книге» приведен список продуктов, которые можно есть в офисной кухне, и неплохо было бы отделу персонала провести зачет на знание продуктов из этого списка.

- Постмодернизм какой-то, - вздохнула я.

- Неправильно, Ася, - поправила меня выпускающий редактор (Ариша сидит рядом со мной, и слышит то, что я бурчу себе под нос), - правильно: постмодУрнизм.

В холдинге под неусыпным контролем владельца создано целое Уложение.Называется нетленка «Корпоративная книга». В ней описано все: в чем ходить летом, в чем – зимой, что обувать, как краситься, какой маникюр и педикюр делать, что можно есть и пить на кухне офиса (плюс список запрещенных продуктов). У читающего эти правила создается сразу два противоречивых впечатления. С одной стороны, ясно, что правила написаны для нелюдей, которые не в состоянии понять, что душ надо принимать регулярно, а в офис надевать хоть что-то поверх трусов. А с другой, возникает ощущение, что писаны они для работников фешенебельного лондонского офиса, в котором журчат фонтаны, а трудящиеся восседают в дизайнерских креслах за зеркальными столами. Ведь именно такой офис никак нельзя осквернить запахами еды и недостаточно хорошим маникюром.

На самом же деле «Корпоративная книга» регулирует жизнь в обшарпанном офисе в промзоне «Протон». Да, мы переехали с кладбища немного поближе к нормальной Москве, и, собственно, все бы радовались, никто бы и не обратил внимания на обшарпанность офиса, если бы не нетленка. Именно она вынудила нас внимательно осмотреться, ибо диссонанс между суровыми требованиями к персоналу и условиями труда коробил, как звук от гвоздя по стеклу.

В нашем офисе все дешево, практично и убого. Жесткие стулья из ДСП производства шведской компании: ни в одном месте не гнутся, зато долговечны. Они служат десятилетиями, но сиденья довольно быстро начинают расслаиваться и оставлять зацепки на одежде. Но это же не повод избавляться от них? Не одна пара колготок почила в битве с этими стульями. Лишь когда столь надежная конструкция недвусмысленно капитулирует, развалившись под трудящимся на две части (нога с колесиками отдельно, массив ДСП отдельно), можно рассчитывать на что-то поприличнее.

Обгрызенные старые столы, кажется, стырены с какой-то школьной свалки, на которой их реально кто-то ел. Крашеные потертые стены. Туалеты не предусматривают не только буковок «эМ» и «Жо», но и тех предбанничков, которые позволяют людям, ожидающим своей очереди в коридоре, пребывать в неведении, относительно того, чем именно занят посетитель туалета. Да, очереди в туалеты – реальность! У босса, разумеется, личный санузел. В шоуруме туалетный вопрос тоже более-менее решен, раз туда ходят клиенты (а также Зина с Ниночкой). Строгие рассылки по почте периодически извещают сотрудников о том, что «туалет в шоуруме предназначен только для клиентов!!! И пользоваться им запрещено!». Наш дизайнер собирает местные рассылки в отдельную папку и собирается издавать их на пенсии. Но дело, конечно, не в офисе. Мы в редакции, как сотрудники убыточного непрофильного проекта, вообще были бы счастливы работать в любом месте. Дело в отношении. За этим Уложением, за рассылками с запретами, - за всем этим вкупе читается... Нет, слово «неуважение», пожалуй, неприменимо. Сотрудники не являются здесь кем-то, кого можно уважать или не уважать. Они просто не дотягивают до таких категорий. Пренебрежение? Презрение! Да, пожалуй, это слово подходит.

Хочу девочку

Мы вполне спокойно дожили до двенадцати дня, и тут новость: арт-директор не едет на работу, у нее, видите ли, собаки заболели. Собаки! И она не идет на работу!

- Ты с ума сошла? - спросила я трубку. - Какие собаки? У нас сдача номера послезавтра!

- Это таксы, у них вечно проблемы с позвоночником, Котя прыгнул и не смог больше встать. Мы в ветеринарке, ему сейчас делают операцию. Я сегодня не приеду.

- Как это – не приеду? – я возмущенно оглядела редакцию, но не встретила никакой поддержки, все уставились на меня и были полны соучастия. Через пять секунд по реплкам, я поняла, что соучастия они были полны не ко мне, а к таксам и сопровождавшему их арт-директору. - Что за бред? Это же собаки, а не дети!

- Собаки – они, как дети, - авторитетно заявила Варвара, - вот станешь собачьей мамой, тогда поймешь.

Я фыркнула и опасливо пощупала стул, на котором сидела. Ну, уж нет, становиться собачьей мамой в мои планы никак не входит. Герой-любовник бодро строчит sms-ки, интересуется моими делами и скучает. Во всяком случае, утверждает, что все именно так. Может, я все-таки умудрюсь во второй раз стать мамой? Не собачьей. Так хочется родить девочку!

После обеда зазвонил телефон:

- Лазаренок, ты не хочешь выпить кофе, пока босс спит?

- Бегу.

Открыв дверь в их кабинет, я увидела, что глаза у Второго Лица совершенно круглые. И смотрит она на меня так, будто у меня выросли крылья и рога одновременно.

- Лазарева, ты что, взяла беременный стул из бухгалтерии? - обрушилась на меня Зина, - Ты с ума сошла? Не вздумай! Даже не вздумай! Ни в коем случае!

- Дааа, - я вздохнула, - с информацией дело у нас поставлено хорошо.

- А вдруг он не женится, - поддакнула Ниночка, - что ты будешь делать?

- Рожать, конечно. Но с вами тут родишь, - я еще раз вздохнула.

- Лазарева, ты с ума сошла! Срочно иди и верни стул. Потом возвращайся пить кофе…

Дальше писать нечего. Стул я вернула, мотивация заполучить беременность таким способом сильно упала. Действительно, что я буду делать одна с двумя детьми?

Еду с работы. Почему-то кажется, что все-таки одна… Наверное, потому что на часах девять вечера, а герой-любовник не берет трубку.

Спустя сорок минут

А может, и не одна. Он перезвонил: очень любит, очень занят. Я как раз доехала домой. А летом он не был так занят. Интересно, никто, случайно, не защитил докторскую диссертацию на тему влияния времени года на сексуальную активность? Кажется, даже Кэрри Брэдшоу не писала про это.

Спустя полчаса

Да, не стоит спешить со вторым ребенком. Хотела с ним посмеяться над влиянием погодных условий на сексуальную активность – и снова длинные бесконечные гудки в ответ. Вместо шутки написала злобную sms. В ответ: «Я люблю тебя, малыш, я сейчас занят». Это значит, что звонить бесполезно, трубку не возьмет. Господи, почему я такая дура? Какой второй ребенок?

Почему я до сих пор не прекратила этот ад? Такое ощущение, что мне нравится жить с этойболью. Я как будто раз за разом падаю на кинжал. И не могу остановиться. Что это со мной?

Утром на следующий день

Поехала на работу мимо дома его бывшей жены. Или не бывшей? Я же даже не видела его паспорт. Он сам мне показал этот дом и даже предложил зайти в гости… Но это все было прошлым летом. Надо было согласиться, глядишь, сразу разобралась бы. Хитрый какой, наверное, знал, что не соглашусь. Как меня угораздило так вляпаться? Хорошо, что ее дом мне по дороге, я могу делать вид, что просто еду мимо. Но какой смысл самой себе врать, я еду специально: я хочу знать, живет он там или нет. Машины нет. Слава Богу!

Когда я проехала мимо первый раз и увидела там машину, то чуть не умерла. Даже не смогла дальше ехать. Не то, что ехать — дышать не могла. Сидела, звонила и ревела полчаса. Потом он перезвонил и беззаботным голосом сообщил, что все ерунда. Заезжал к сыну, потом за ним заехал напарник, и они вместе уехали на авто напарника. Теперь я регулярно езжу этим путем. Машина никогда там не стоит. Но я почему-то не верю, что все хорошо.

Что будет вечером? Известно: то же самое, что и вчера. Я буду звонить, ждать и думать, где он и с кем. В последние полгода я так провожу почти все свободное и часть несвободного времени. А может, я все-таки нервная дура, не способная понять другого человека? Вникнуть в его трудности, в его обстоятельства? Может, все на самом деле нормально? А я просто не обучена быть все принимающей любящей женщиной? И вообще слишком много хочу? И поэтому у меня ничего не складывается? Пойду к психологу, пусть меня научат.

Что такое?

В Том Самом Кабинете что-то витало, но что? Не похоже на те дни, когда босс что-то напортачил: довел себя до истерики, а жертву до сердечного приступа. Зина отвернулась от всех нас и сидит в телефоне. Злая.

- Ты представляешь,- Зина вдруг развернулась ко мне, - водитель Эдуарда рассказал своей жене, что он ей изменил!

Повисла напряженная пауза.

- Ты представляешь?! Вот зачем!? А он ее спросил, хочет ли она это знать?

Зина пошла пятнами.

- Вранье разве лучше? – озадачилась я.

- Я возмущена, это просто гадко, может, она совсем не хотела знать, - Зина закипела, - это же… это же… подлость! Ее право знать или не знать! Как ей теперь с этим жить? Ты понимаешь…

Звонок прервал спор. Но не отвлек Зину Борисовну от темы. Новость о возмутительном и низком поведении Синдеева была выгружена издателю в тех же красках и с теми же комментариями.

Ничто так не оживляет босса, как новости из жизни сотрудников. Желательно плохие. Когда Зине Борисовне нечего сказать о делах, и все безобидные проблемы для легкого и немедленного решения Эдуардом закончились, Зина вдохновенно вываливает все, что узнала о чужих изменах, драмах, разводах, болезнях, предательствах и интригах. Это всегда беспроигрышный вариант.

Сплетни! Сплетничают абсолютно все. Потому что сплетни – это истории из чьей-то жизни. А истории – это чужой опыт, который можно использовать и в своей жизни. Поэтому я босса не осуждаю и в этом даже очень хорошо понимаю. Но когда я слышу, как сплетничают босс с Зиной, то мне становится не по себе.

«Посмотри на новую секретаршу, как она одевается», - может недовольно сказать Эдуард вслед хорошенькой девочке в белой рубашечке и короткой черной юбке. «Ну, что ты хочешь, наверно давно не было секса, она так смотрит на безопасников, что все поняяятнааа», - уверенно комментирует Зина.

«Представляешь, у Измайлова две любовницы одновременно, а он еще и к этой…. Ну, к менеджерице подкатывает», - рассказывает Зина Эдуарду. «Ты не понимаешь, он просто так самоутверждается, что у него есть? Ничего. А так он востребован за счет количества сексуальных связей», - Эдуард моментально «прочел» Измайлова, как открытую книгу.

«Эта Фролова – разведенка, у нее дочка, ей сорок, нынешний хахаль, видно, последний шанс выйти замуж, я не понимаааю, ну как можно так стелиться перед мужиком», - при этой Зининой фразе я поеживаюсь. Особенно сильно боссу не дает покоя вес коммерческого директора, я раз пять слышала: «Ты знаешь, да? У нашего коммерческого директора молодая жена, почти двадцать лет разницы, это о чем-то говорит, ты понимаешь. Ребенку два года, а у него двадцать кило лишнего веса». Могу представить сколько «открытий» они сделали про меня, особенно после того, как в моей жизни появился милицинЭр. Захотелось залезть под стол или раствориться в воздухе.

- Да, - Зина положила трубку и посмотрела на нас так трагично, словно на дворе стоял 1812 год, а она только что узнала, что Наполеон взял Москву, - Эдуард тоже считает, что Синдеев переложил ответственность на жену! Это низко!

- Так он что? Уходит от нее? - заерзала Эллочка.

- Нет, не уходит, просто взял и зачем-то признался. Это подло! Теперь она должна с этим жить, а может, она не хотела ничего знать? Эдуард прав, он просто переложил на нее ответственность. Это не по-мужски, мой Петров никогда бы так не сделал, он меня любит.

Звонок с охраны известил нас о раннем прибытии босса, и, не успев сказать ни одной умной мысли по поводу возмутительного правдолюбия Синдеева, мы кинулись из кабинета, как мыши.

Странно, мне никогда не приходило в голову, что ложь может быть предпочтительнее правды… И зачем я тогда так хочу ее знать? Может, не надо? Вот она, любовь: живи и радуйся. И чего я не радуюсь?

Как я ходила к психологу и куда это привело…

Прошло три месяца. Варвара выдала мне хорошего и не очень дорогого специалиста, который еще и сделал мне скидку, как директору журнала по психологической тематике. Хоть какой-то бонус от моей работы… Девушка примерно моего возраста спросила, чего я хочу: хочу, чтоб он ушел ко мне от жены, или…?

Хороший вопрос. Если он не жаждет быть со мной, то и мне такой не нужен. Но не известно же, чего «жених» хочет в действительности. Пока все его хотелки – только на словах. Поэтому я ответила: «Мне надо разобраться и понять, что на самом деле происходит». Вот так уперлось мне: правду знать. Мы копались в этом два месяца, а потом я совершила диверсию. Разобралась…

Я все сделала одна. Задумала и провернула. Ни с кем не посоветовалась: ни с психологом, ни с подругами, ни даже с самой Зиной. Внешне все было так же, как и раньше: иногда он забирал меня с мероприятий и приветливо здоровался со всей компанией, включая Зину Борисовну и босса. Я все еще удивляюсь, как это он умудрился проникнуть во все слои моей жизни, даже с подружками перезнакомился. Со всеми! В то время, как мне был выделен жестко ограниченный круг общения: мама, сестра и друг. «Он у меня, малыш, всего один». Надо же: такой общительный человек, а друг всего один. Но я отвлеклась…

Я решила перестать ждать милости от природы, то есть от героя-любовника, и наконец разобраться, что именно мешает ему, такому занятому, но такому любящему, воплотить в жизнь свои мечты о нашей совместной жизни. Я придумала, как победить неопределенность. Я долго сомневалась, но потом рассудила так: «Раз он пришел ко мне в дом и познакомился с мамой, сыном, моими друзьями, значит, и я могу. Мы же «почти женаты», а «там ничего нет», следовательно, и портить нечего». После очередного исчезновения жениха, когда он, как обычно, просто перестал брать трубки, я впала в такое отчаяние, что окончательно решилась.

В старинной соцсети я написала жене прыткого возлюбленного: «Здравствуйте, Аня, помогите мне, пожалуйста, разобраться. Этот мужчина вам кто? Он утверждает, что с вами не живет, что вы просто «мать его сына, и все», и уже год «женится» на мне. Он меня представил своей маме и сестре как невесту, представился моей маме, все очень мило, но меня терзают смутные сомнения. Он так сильно занят на оперативной работе? Или он все же женат и ночует дома?». И приложила фото в обнимку с героем-любовником.

Аня ответила довольно быстро: «Дома ночует, женат, изменяет периодически. Я его все стебу, говорю: «У тебя настоящее чувство, похоже, раз ты прячешься», ведь он стал машину далеко от дома ставить». «Да, - ответила я, - я езжу на работу мимо вас».

Мы начали переписываться. Правда вылезла на свет Божий во всей своей срамоте и неприглядности, всем все стало ясно. Ад, в который попала я в роли любовницы, был очень похож на тот, в котором проживала Аня в роли жены. «Он, когда исчезает, говорит, что был занят, общался с сыном, очень его любит, поэтому боится уходить к нам потому, что не примет моего ребенка». «Он с сыном почти не общается, я месяцами прошу погулять с ребенком, а ему все некогда».

Мы общались две недели, каждый день, и обе одновременно плакали перед монитором. Кажется, мы могли бы подружиться. Чуть не назначили друг другу встречу, но вовремя остановились. Было странно, больно и... легко. Все встало на свои места, морок спал. Оказывается, это дурацкое состояние неопределенности забирало столько энергии, как черная дыра. Да, остались обманутые надежды и разочарование, но это должно пройти. Появилась другая энергия, как будто река проложила себе новое русло, сметая на своем пути грязь и камни, и потекла чистым спокойным потоком.

Как я не имела права и не устыдилась при этом

Зина Борисовна, когда все узнала, аж лицом посерела: «Как ты могла, ты не имела права, Лазарева». Она была так возмущена, что вскочила со стула и забегала по кабинету. Я даже растерялась: «А он имел право обманом в мою семью прийти, с вами всеми перезнакомиться, когда у него жена есть? Если бы я знала правду, то на порог бы не пустила».

Зина Борисовна рассказала историю, в которой обманутая жена заказала любовницу. Подразумевалось, что любовницам трогать жен нельзя. Опасно. Любовницы – это что-то вроде прокаженных, они не должны приближаться к здоровым, то есть к женам, и портить тем жизнь. Я ей ответила, что мне вообще-то чужой муж не нужен. Я не искала с ним знакомства, я не замышляла «увести» его из семьи. Я просто хотела знать правду.

В общем, с Зиной мы чуть не повздорили. Она отказывалась признавать, что я имела право на такую выходку, даже если мне очень хотелось разобраться. Надо было молча смириться со всем, что есть, или молча же отползти в сторонку. Ну, или хотя бы сейчас уже устыдиться содеянного. Но я не жалела и не стыдилась. Наверное, сложно счастливо и надежно замужней женщине понять таких, как я. Прежний цвет лица Зина обрела только через два дня, зато мне стало намного легче.

Психолог, кстати, тоже сделала круглые глаза, когда я ей рассказала. Только не от ужаса, а от восхищения моей смелостью, находчивостью и решительностью. Так и сказала, на какой-то момент я даже почувствовала себя свободной и независимой личностью, лихо справляющейся с возникшими трудностями. Оказывается, это и есть отличный результат терапии: клиент выскочил из травмирующей ситуации. И уж, конечно, не моя забота, как себя почувствует Аня. Пусть с этим разбирается настоящий автор этой ситуации — мужчина. Я не стала счастлива, я горюю о не сложившемся. Но правда, оказывается, не только причиняет боль, она обладает и целебными свойствами. Когда все понятно, и ты больше не врешь себе, то дышать легче. Я гордо хожу вместе со своим разбитым сердцем на работу и больше не жду любви. То есть жду, но уже не любви. Жду, когда заживет.

Я подружилась со своей печалью, почти не замечаю ее. Вру, замечаю. Я все думаю, ну почему так? Мало было мне обжечься с Лазаревым, так надо было еще и в такую историю вляпаться. Какая-то большая чаша с ядом и пронести мимо рта не получается никак. Почему так, Боже?

Светлая мысль

Теперь наш журнал стоит на полках почти во всех супермаркетах и гипермаркетах. Мы «зашли» везде, выклянчив нереальные условия. Мы даже имеем право делать там раз в месяц «наши» дни: дарим купившему журнал еще один номер, делаем всякие интерактивы. Сегодня суббота и такой вот «наш» день, вся редакция на дежурствах в гипермаркетах по всей Москве, следим за промо-девочками, привозим им футболки, раздатки, учим с ними речевые ролики, сами говорим с покупателями, короче, популяризируем свой проект. Еду домой, слушаю музыку, звонит телефон. Я уже почти телепат, по звонку чувствую, что звонит не босс. Точно, Дуся.

- Ты хочешь узнать, как проходят страдания? - спрашиваю с ходу. - Страдания проходят хорошо, я бы даже сказала успешно. Рыдать? Дааа, конечно, рыдаю, по расписанию, раз в неделю в пятницу или субботу, чтоб к понедельнику морда была свежая. Да не о нем, что о козлах рыдать. О себе, ах, я бедненькая, как мне тяжело, что же это у меня ничего не выходит. Но! Есть очевидные плюсы: бред на работе стал практически незаметен.

- Калош, все-таки тебе пора съезжать от мамы, у вас же есть бабушкина квартира, переезжай, иначе всю жизнь проживешь с мамой, - прервала поток Дуся.

- Там нет ремонта уже пятьдесят лет, она убитая.

- Значит, делай ремонт и переезжай, я справилась, и ты справишься. Будет отдельная жилплощадь, проще будет и личную жизнь наладить.

- А Даня? Там хоть мама за ним вечерами присматривает, а так он будет совсем один, сам себе предоставлен.

- Очень хорошо, научится самостоятельности, он уже большой.

- Ну, да, маму он и так не слушается.

А что, это мысль! Когда занят чем-то геморройным, на всякую ересь нет ни времени, ни сил. Тем более у меня скопилась кое-какая сумма. У Дуси все хорошо и дома, и на работе, и ей скучно, она все время зовет меня в гости, похоже, что моя странная работа и еще более странный роман – единственная движуха в ее жизни. Блин, такая жизнь — это моя мечта! По моим расчетам, сейчас я должна была быть беременная и ездить к Дусе в гости со своим мужем, который, к сожалению, оказался чужим. Ирония судьбы. А самое смешное, я всю жизнь была уверена, что со мной такое произойти не может, что я такая хорошая и правильная, что никогда до такого не опущусь. Вот, говорят же: «не зарекайся» и не осуждай. Ведь, когда мы так думаем, что я-то так не сделаю, мы осуждаем тех нехороших теть, которые так плохо делают. Жизнь сложная.

Глава 5

Глава 5Ремонт

В субботу я стояла в пыльной бабушкиной квартире и пыталась оценить размер бедствия. Окна надо менять, но зато пол паркетный. Звонок оповестил о приходе бригадира. Две комнаты, крошечная кухня.

- Семьсот тысяч, - объявил добрый молодец,

- Сколько? - я ухватилась за дверь, чтоб не упасть.

- Семьсот, - настаивал лоснящийся бригадир.

- Вы решили меня убить еще до начала ремонта, одной цифрой? - спросила я, испытав ужасную неловкость за то, что я побеспокоила его своей жалкой убитой двушкой.

Приход следующего кандидата вселил надежды на лучшее. Всего триста пятьдесят. Остался последний, он опоздал, но оказался донельзя деловит, хоть и молод, и в джинсе.

- Пол меняем? – спросил он меня с порога.

- Зачем? Паркет все-таки…

- Это? - он подковырнул досочку и показал мне почти трехсантиметровый слой пыли и грязи под ней. - Его надо полностью перекладывать, реставрировать, на это надо отдельных мастеров, дешевле просто поменять. Положите ламинат.

Парня устроило всего сто тридцать тысяч. В понедельник было решено начинать. Приехав открывать квартиру мастеру, я обнаружила, что парень в джинсе чудесным образом превратился в немолодую пару: худенькую женщину и седовласого поджарого дядю. Оказалось, что это тесть и теща парня, и это они будут делать ремонт, а пацан только изредка приезжать помогать. «Ну, и ладно, - подумала я, - зато недорого».

Уже две недели идет ремонт. Я так устаю, что не успеваю ни о чем думать. Ремонт — отличное средство от страданий! Хотите экстренно вылечиться от несчастной любви — начните ремонт! Утром я еду на «объект», а ночью я еду в OBI. Рай для офисных работников, погруженных в ремонт. Потому что не закрывается на ночь. Странная особенность строителей: они почему-то не могут предвидеть, чего им не хватит завтра, и мысль, о том, что что-то надо купить приходит в их голову только тогда, когда это что-то уже безвозвратно кончилось. И так происходит каждый день. Вероятно, в этом сакральный смысл ремонта.

В выходные – строительные рынки, «объект» и Leroy Merlen. И все это нон-стоп. Высыпаться некогда. И вот результат. Сегодня утром мне аж два раза звонила Зина. Как бы по-дружески, а с другой стороны, как бы и как руководитель: вовремя, мол, надо на работу приходить. Не очень-то приятно, особенно, когда у тебя ремонт.

Зина очень серьезно относится к своему званию «руководителя». Все желание производить утреннюю тренировку вокала пропало. Я ехала и ворчала себе под нос: «Полдесятого! Мало им сделать почасовую оплату, так они еще хотят, чтоб все свои «часы» отрабатывали, когда начальству удобно. Может, я хочу к одиннадцати приходить и в десять вечера уходить».

Как покорить сердце кота

«Как покорить сердце кота?» - интриговал рекламный ролик из телевизора. Завтрак. За окном мрак и дождь. Шесть утра. «Да, - отметила я, заглатывая третью кружку крепкого черного чая, - кажется, раньше коты заменяли только детей. Слоганы взывали к родительским чувствам, ути-пути, дайте этому чуду все, а сейчас производители кошачьего корма продвинулись дальше и намекают уже на то, что котом можно заменить даже спутника жизни. Похоже, в мире все еще хуже, чем я полагала».

Вы в курсе, кто самым серьезным образом занимается психологией? Это рекламодатели, они, родимые. Им нужно знать, как работает наш мозг, наши тайные желания и мотивы, чтобы мы больше покупали. Именно для этого они стараются «предложить нам лучшее». Не верьте, их не волнуют ни наши переживания, ни наши обстоятельства. Просто ради успешности своих роликов, слоганов, акций они готовы нас изучать. Ненавижу. Да, я перечитала кучу литературы на темумаркетинга и рекламы и пообщалась со всякими экспертами, теперь вроде что-то понимаю. Мне это надо. Я же так хочу сделать наш проект хоть немного прибыльным.

Понимать – понимаю, а сделать ничего не могу. Если ты в курсе, как устроен самолет, это еще не значит, что сможешь взлететь. Наш охват аудитории очень маленький, а у телека и интернета большой. А еще есть большие издательства, которые десятки лет размещают на своих страницах все денежные бренды, имеют кучу журналов и газет – и за счет этого хоть как-то догоняют ТВ и сеть. Но я не теряю надежды, просто теперь я смотрю рекламу с пролетарской ненавистью.

Так вот, производители заморочились, провели исследование и узнали, кто покупательница их в корма. Естественно, это женщина. Самостоятельная. Независимая. Одинокая. Они провели еще кучу фокус-групп и узнали, чего хочет эта женщина. И вот незадача: оказалось, что вместо еще двух дивизий котов и дюжины поездов кошачьего корма она хочет… любви! Возмутительно, конечно. Как она могла?! Но не зря едят свой хлеб отделы маркетинга и сотрудники всевозможных рекламных концернов, столетиями оттачивающих искусство залезания в карман потребителя. Ловкость рук и никакого мошенства: зачем вам мужик, берите кота! Это ж намного лучше, хлопот меньше, он всегда будет рядом, всегда ваш. От кота ясно, чего можно ожидать, не то что от мужика, а с нашим кормом вы в два счета покорите сердце кота – и вот оно счастье! Вы – не одна! У вас взаимная, на сто процентов разделенная любовь. Киса-киса-киса…

Ух, как меня все это злит. Ладно бы они хоть рекламу в наш журнал давали, так нет же, ни один не согласился! Я швырнула кружку в раковину так, что от нее откололась ручка. Ремонта ради мне надо выехать пораньше. Как назло, Даня игнорировал все попытки его разбудить.

- У тебя нет совести, ты нагло пользуешься тем, что у меня ремонт и мне надо с утра туда заехать, - вопила я.

- Забей, мам, у меня все под контролем.

Аргументация железная: троек нет, уже конец четверти, лишние походы в школу могут дестабилизировать ситуацию, вдруг он получит что-то не то.

Ноябрь, 2012. Как мне чуть не построили бункер в ванной

Прибыв в семь утра на объект, я обнаружила, что короб под стояк в крошечном санузле выгорожен пеноблоками такой ширины, что из них можно было бы смело строить теплый дом. Их размеры сжирали кучу места. Площадь, на которую я мечтала втиснуть шкафчик, была похоронена под огромными плитами. Они построили не короб, а бункер. Учитывая, что визит в OBI накануне был завершен в три часа ночи, как, впрочем, и все визиты туда в этом месяце, я просто бессильно сползла на пол прямо в голубом пальто. У меня не было сил говорить. Я закрыла лицо руками и подумала, что если б не почти готовый макияж, то можно было бы и заплакать. От усталости и жалости к себе.

Супруги были ошарашены таким неожиданным ходом, стояли и смотрели на меня в ужасе. Я объяснила, они расстроились. Я посмотрела на усталые лица мужа и жены, изрезанные морщинами от бесконечной ремонтной пыли, и мне стало жалко и себя, и их. Они в сущности хорошие, они не со зла. Как ни странно, это помогло, тесть поскреб в затылке и выдал сакраментальное: «Так шо? Оно еще не взялося, шас сломаем и вдоль попилим». «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Счастье — это когда у тебя нет несчастной любви. Покой и воля – это когда твой ремонт происходит так, как ты хотела, и тебе вернули место под шкафчик.

Настасья

За несколько не очень успешных лет моей борьбы за место под солнцем для «моего» журнала, компания обзавелась новым главбухом. Вместо вечно перепуганной и нервной женщины, которую, как мне казалось, владелец бизнеса с Зиной Борисовной намеренно держали в таком состоянии, теперь Настасья. Она страшно умная и все обо всем знает: о бухгалтерии, налогообложении, биржевых торгах, экономике, о том, где ловят телапию и почему ее нельзя есть, о моде, «мерседесах», кинематографе, гликемическом индексе вареной морковки, о ценах на недвижимость, горнолыжных курортах, котировках валют, политике, сексе и мужчинах. К этому всему прилагается еще и здравый смысл, что само по себе уже раздражает.

Если бы не Настасьино чувство юмора, то ее можно было бы возненавидеть. Но самоирония и хорошая шутка примиряют общественность с интеллектом нового главбуха, я так вообще от нее в восторге. Настасья рыжая, крупная, высокая, статная, с пятым размером сами-знаете-чего и длинными ногами. Ко всей этой красоте прилагаются дурацкие коротенькие туники, обтягивающие легинсы и отборный мат, который в Настасьином исполнении выглядит не пошлым, а совершенно необходимым для доходчивого описания этого сложного и противоречивого мира. Мат придает ее образу экстравагантность и шарм.В сорок три года она родила сына, была не замужем и возмутительно удовлетворена этим положением. Ее позиция в отношении брака выражается следующим образом: «Да, вы что?! Я приду домой, а он там сидит! Он же начнет меня бесить на третий день. А сексом можно заниматься и без этого».

Босс, Бог и коллоквиумы

Сегодня пьем кофе в неспокойной обстановке. Тревожные новости о кризисе, который снова начался, не успев закончиться, уже лишили босса сна, и с утра он понаписал всем писем о том, что для начала его бы устроило увольнение двадцати процентов сотрудников.

- Настя, что делать, золото покупать? Или валюту? - Ниночка сидит и пялится в котировки валют.

Настасье надо решить, что делать с боссовыми деньгами. Она одна не демонстрирует никакого беспокойства и вообще смеется над всем происходящим.

- Что вы переживаете, Нина Семеновна, финансовые рынки оторваны от реального сектора. Люди все равно будут есть, пить, жениться. Хоть в стране и жопа. Даже одеваться будут. Все циклично, кризисы случаются регулярно, тоже мне новость.

Ниночка бросила изучать результаты торгов и развернулась послушать Настасью, положив ножку на ножку.

- А я смотрю, все хранят деньги в валюте, а вы, Нина Семеновна, в «лабутенах», - заржала Настасья, кивая на Ниночкины ботильоны с красной подошвой.

- Да, Нинку хлебом не корми, дай «лабутенов» накупить, - фыркнула Зина, - и декольте опять до сосков напялила. Славик чуть туда не нырнул. Кого увольнять-то будем?

- Пополам берите долларов и евро, а увольнять никого не надо. Сейчас всех хороших сотрудников расхватают, и вы потом будете искать таких же, только дороже.

- Теперь он пишет, что необходимо срочно провести коллоквиум, - озадаченно сообщила Зина, - что это такое, этот коллоквиум?

Вечером следующего дня весь «как бы топ-менеджмент» был добровольно-принудительно согнан в «тренинговую» и рассажен на раскладных хлипких стульчиках, выставленных рядками. Получились грядки с топ-менеджерами. На лицах читалось недоумение и легкий испуг: «Что вообще случилось?». Последней прошествовала на место в первом ряду Зина Борисовна, и в помещении сразу установилась полная тишина, такая, как случается в школьных классах, когда туда заходит особо злобная училка. Следом просеменила Ниночка. Мне Зина указала на стульчик рядом с ней.Победоносно засунув руки в карманы алых штанов, вошел Эдуард.

Начал: «Можно ли одновременно верить в себя и в Бога, особенно, если ты думаешь, что ты не Бог? Вера – это, прежде всего, ограничение, так как всю ответственность можно свалить на Бога. Таким образом, возникает выученная беспомощность. «Выученная беспомощность» была открыта, - босс заглянул в шпаргалку, - Мартином Селигманом в 1964 году. Две группы собак подвергались ударам тока, но в одной группе собаки могли отключать ток специальной кнопкой, нажав на нее носом, а в другой нет. Потом их всех поместили в вольер с бордюром, который собаки могли легко перепрыгнуть. Те собаки, которые могли отключать ток, перепрыгнули, а другие просто легли на пол и не пытались ничего сделать. Это и есть выученная беспомощность. Вот вы думаете, что во всем виноват начальник – это выученная беспомощность… Когда вы перекладываете ответственность на Бога или начальника, вы уподобляетесь собакам из второй группы».

«Топ-менеджмент», удивленно слушавший начало, сообразил к чему клонит Эдуард Витальевич, поежился и заскучал. На лекции босса процесс усовершенствования беспомощного персонала не окончился. Откуда-то из угла выпрыгнул тренинг-менеджер, дама с угрожающе лучезарной улыбкой и повадками дрессировщицы тигров. Всем своим видом она так старалась излучать позитив, что казалось, будто она сейчас запоет: «Встаньте, дети, встаньте в круг». И точно: «топ-менеджменту» пришлось оторвать зады от стульчиков, рассчитаться на первый-второй и заняться тимбилдингом. Две команды, обязаны были креативно объяснить, в какой компании (подразумевалось: великолепной) они работают.

Эдуард топтался неподалеку, зорко наблюдая, насколько качественно персонал отдается захватывающему процессу тимбилдинга. Персонал отдавался некачественно, вяло и даже под всевидящим оком издателя скучал, участвовал формально, без души, смотрел на часы, норовил потрещать за чужой спиной с коллегами и совершенно не заражался оптимизмом от тренинг-менеджера. Горестно взирал босс на такую непродуктивность и даже тихонько поделился со мной печалью: «Можно привести стадо к источнику, но нельзя заставить пить из него». Главными, кого босс не смог заставить «пить из источника», были мы с Зиной и Ниночкой.

- Что за чушь он нес? - спросила меня Настасья в коридоре.

Подбегали остальные жертвы коллоквиума и тоже требовали от меня объяснений. Зачем, мол, я со своим журналом придумала этот бред.

- Это не чушь, это «Слово издателя», которое он пишет в каждый номер журнала!

- А зачем его пересказывать, его же прочитать можно? - удивилась Настасья.

- В офисе его почти никто не читает. А еще, - шепотом продолжила я, - мне кажется, что он просто решил на нас потренироваться в публичных выступлениях. На прошлой неделе Эллочка отправила его на радио, и он не очень-то хорошо выглядел в эфире, терялся, прыгал с мысли на мысль и нервничал. А тут целая аудитория пропадает, почему бы ее не попользовать.

Следующим вечером, когда все ушли, мы с Эллочкой были призваны в кабинет издателя, там уже сидела Зина Борисовна. Вид у Зины Борисовны был строгий, ничего хорошего не предвещавший, как будто не она часа четыре назад мяукала в трубку «Лазарееенок, приходите пить кооофе». Мы с Эллочкой переглянулись и подтянулись.

- Как вам вчерашний коллоквиум? – спросил Эдуард несколько робко и как-то даже по-человечески.

- Нормально, хорошо, - мы с Эллочкой активно закивали.

- Нельзя ли поподробнее, - Зина Борисовна недовольно дернула плечиком, - Эдуард устроил коллоквиум, он оплачивает вам это время и, как ваш руководитель, хочет знать мнение коллектива.

- Здорово, очень интересно, я с удовольствием послушала, - всполошился PR-директор, просидевший всю назидательную часть коллоквиума в телефоне.

Ее излишняя воодушевленность навела руководителей на подозрения в неискренности оратора, и они требовательно уставились на меня.

- Ну, да, журнал в компании не все читают, а так им не удалось отвертеться, - я попыталась немного их рассмешить, - все было хорошо. К тому же это хороший способ попрактиковаться в публичных выступлениях.

К такой дозе искренности аудитория была не готова, Зина Борисовна отшатнулась и захлопала ресницами, а Эдуард моментально замкнулся и утратил интерес к беседе.

- Ну, все, все, спасибо девушки, идите.

«Точно, тренируется на сотрудниках, практично», - подумала я. И мы с Эллочкой шустро вымелись из кабинета начальства.

- Что там, Ася, - спросил коллективный разум редакции в лице выпускающего редактора. Мы рассказали.

- Слушайте, он же только недавно начал писать «Слово издателя», а ему уже скучно, - возмутилась редактор сайта в детских шортах на подтяжках, но с совсем не детским характером (Светик Валуева, несмотря на свою миниатюрность, была рубахой-парнем и рупором приземленных смыслов), - почему бы ему не научиться сначала писать?

- Зачем ему? Писать за него и тебя можно заставить, а вот говорить надо самому, - выпускающий редактор заплетала косичку и ехидствовала.

- Меня нельзя, я не буду, - возмутилась редактор сайта Светик.

- Будешь. А ты не напишешь, так какой-нибудь другой раб. Одни рабы пишут, другие слушают.

- Арина! Почему сразу рабы? – зашипела я.

- Да что вы, Ася, я просто называю вещи своими именами. Сотрудники для них – не люди.

На следующий день «Они» делом подтвердили Аришины философские выводы и уволили тренинг-менеджера, как не справившегося с задачей оттимбилдить персонал надлежащим образом. «Она никакааая, - пропела Зина Борисовна, - ты же виделааа». Настасья принесла тревожные вести о налоговой проверке. Сказала, что дело обычное, ничего такого, но босс на всякий случай поспешно эвакуировался из страны и уже из-за рубежа бодро наяривал письма. Отныне сотрудники должны были именоваться гордо: «Партнеры». Если вдруг кто из недоброжелателей пожалует в офис, то там не персонал компании, а некое сообщество партнеров. «Партнеры» веселятся по этому поводу с большой отдачей, совсем не так, как на коллоквиуме. Зина строго спрашивает каждого входящего в ее кабинет, смотрел ли тот Евровидение и по ответу составляет мнение о культурном уровне «партнера».

Бордо для сантехника и английская королева

Утро следующего дня было ознаменовано очень ранней поездкой на строительный рынок, потому что в привычных строймаркетах было дороже. Замена окон, труб и батарей довольно основательно подъели мой ремонтный бюджет, а ведь впереди еще кухня с ванной. И все остальное. Вообще все. Мебель бесплатно к ремонту тоже не прилагается. Поэтому я считаю каждый рубль, торгуюсь везде, где можно, и мечусь по всей Москве в выходные, чтоб понимать, что где брать.

Вечером же требовалось сопровождать Эдуарда с Зиной на концерт, поэтому наряд должен был быть совсем не строительный. Я решила, что попрусь с утра прямо в том, в чем пойду потом на концерт. Пусть ржет над нами историк моды Александр Васильев, не мы такие, жизнь такая. Неохота мне в офисном туалете переодеваться. В конце концов, не в вечернем же платье я иду. Сонный контингент грязноватого строительного рынка был разбужен моим фееричным появлением в красивом пальто, кудрях и шпильках. Я торопилась, так как не хотелось доводить дело до «дружеских» звонков Зины («Лазарееенок, ты гдееее?»). Ловлю себя на том, что все чаще хочется ответить в рифму. Где может быть человек, совмещающий работу и ремонт? Догадайтесь.

Наконец сделка была совершена и я отбыла. Надо было еще разгрузить смеси и одарить сантехника из ДЭЗа припасенной бутылкой водки. Он менял батареи. На всякий случай, в знак признательности за качественно выполненные работы. На качество я очень надеялась, ибо одинокая женщина, делающая ремонт и не имеющая специальных познаний, может рассчитывать только на порядочность тех, с кем сведет ее ремонт.

- Что вы, барышня, какая водка, - укорил меня пожилой сантехник, - вот если бы бутылочку хорошего французского бордо…

- Простите… Я как-то не догадалась, простите.

Сантехник галантно откланялся, оставив меня хлопать ресницами в пустоту, образовавшуюся передо мной.

- Что это? – обратилась я за комментариями к парню в джинсе, разгружавшему мешки со смесями. - Я живу в прошлом веке?

- Хороший сантехник может зарабатывать тысяч сто-двести, если не пьет.

- Представляешь, интеллигентный мужик, - через два часа я пыталась разделить с Зиной свое восхищение, - я ему водку, а он мне: «Только бордо, мадам». Мы живем во власти стереотипов. А все давно изменилось, сантехники хорошо зарабатывают, пьют бордо, читают классиков и, наверное, посещают выставки.

Зину сантехник с бордо не интересовал, ей делал ремонт дизайнер, и с людьми, непосредственно устанавливающими унитазы, она не сталкивалась.

- Как там твой милиционЭр?

- Никак. Нет его больше.

- Слушай, а он хорош в секасе?

Это слово Зина почему-то любит произносить именно так, через букву «А».

- Хорош был вроде. Уже неважно.

- Отчего же, важно, могла бы оставить ради секаса.

- Об этом я и не подумала.

- А ты подумай. Знаешь, Лазарева, по нынешним временам секас – это уже немало.

Зина отложила iPhone и развернулась ко мне. Я поежилась, пытаясь представить, как могли бы выглядеть наши отношения при таком раскладе. Отношения представить не получилось, зато отлично получилось представить мое одиночество, теперь и без этих бурных встреч, страстей и переживаний. Собственно, я в нем уже нахожусь, и только ремонт мешает мне столкнуться с этой гулкой пустотой и насладиться ей по полной программе.

- Так нельзя, - я нахмурилась, - я же теперь знаю, как все на самом деле...

- Ты могла бы его оставить для секаса, а сама бы в это время искала кого-то другого, - предложила Зина Борисовна, - расслабься и получай удовольствие.

- Так не получится больше расслабиться. Расслабиться можно только с тем, кому доверяешь.

Зина недоуменно пожала плечами.

- Представляешь, значит, вранье уничтожает секс, - я многозначительно подняла пальчик, как будто я только что сделала открытие, за которое мне положена Нобелевская премия, которую мне, к сожалению, никто не даст, потому что с сексом у всех кроме меня все в порядке, - сначала оно, наверное, испортило его секс с женой, а теперь и со мной. Интересно, куда уходит секс в таких случаях, и возвращается ли он обратно?

- Смешная ты Лазарева, - улыбнулась Зина, - ты подумай, я тебе серьезно говорю.

- Обещаю, - я как солдат приложила руку к несуществующему козырьку и начала думать незамедлительно, пока Зина отвлеклась на кого-то.

«Как практично, - подумала я, - наверное есть женщины, которые так умеют и не чувствуют в таком положении никакого унижения, а может быть, даже и наоборот: все всеми попользовались и разошлись, идеальные партнерские отношения. Почему у меня даже мысль о таком формате вызывает тоску и отвращение. Может быть, я слишком много хочу, возможно, и не бывает таких отношений, когда все честно и все внутри пары. И я просто разбрасываюсь подарками судьбы?»

«Блуд какой-то, - фыркнула некая субличность внутри меня, - это ж вроде как грех. Или эта категория неуместна в наше время?» Я посмотрела на болтающую Зину, на морщинки в уголках глаз и рта, не очень свежую кожу, седину у корней, и желание вообразить себя высокоморальной и духовной личностью исчезло. Между нами всего десять лет, это совсем немного, на самом деле. Тридцать пять и сорок пять – это не такая уж большая разница, с одной стороны, а с другой, она может быть огромной. Может, она так сказала, потому что знает, про что говорит? Я не хочу даже думать!

Проклятое время! Молодость и красота проходят, и не успеешь ты обнаружить, что еще не встретила Его и не родила девочку, как сразу же обнаруживаешь, что секс по нынешним временам – это «уже немало», и тебя скоро просто никто не захочет! Ты неликвид. А эти мужья, сбегающие к молодым? Женское время безумно дорогое, оно на вес золота, поэтому не стоит осуждать женщин, которые распоряжаются им практично. И если я так не могу, то это просто снижает мои шансы. На этой печально ноте мы вместе с субличностью в задумчивости допили кофе и потащились страдать и думать над сложившейся ситуацией в редакцию.

Бунт на корабле

На лестнице эта драматичная проблема в моей голове обросла новыми деталями: страх и вера в Бога. Но не успела я приземлиться на свой стул и сладострастно погрузиться в обдумывание, как над головой раздался тихий голос.

- Ася, можно с вами поговорить? – нежнейшим тоном почти пропела Полина.

Когда «редакционеры» так говорят — ничего хорошего не жди. Могут начать отпрашиваться, хотеть в отпуск, а самое ужасное — просить зарплату повысить. И тогда вертись, как уж на сковородке.

- Может, не надо? - жалобно попросила я у Полины. - Я вас боюсь, вчера одна хотела в отпуск посреди сдачи, а другая ехать учиться в Лондон, но так, чтобы оттуда тексты редактировать и зарплату получать.

- Нет, нет, - замахала руками Полина, - это не так страшно. Я просто не понимаю: я шлю главному редактору тексты, а он не читает, я прошу заголовки – он молчит. Я подошла и попросила, а он мне говорит: «Я здесь английская королева». Мол, он тут официально ничего не делает и не должен! Это как?

Вот и Полина начала неудобные вопросы задавать.

- Эээ, понимаешь, - я тяжело вздохнула и принялась объяснять, - его пригласил на эту должность Эдуард. Наш главный редактор ходит к издателю вести умные беседы и уверен, что именно это и есть его главная обязанность.

Самое неприятное, что босс тоже уверен, что именно это – основная обязанность главного редактора. А еще этот так называемый главный редактор – преподаватель кафедры клинической психологии, это в глазах издателя вообще, как нимб. Петр Петрович был взят вместо Вали. Он был нашим автором. И вдруг оказался главредом. Он старается ни в чем не участвовать и даже не разговаривать с нами без острой необходимости. Нас, обитательниц редакции, он называет ласково «Мой змеюшник». Мы гордимся.

- Мы как-то привыкли уже, - я попробовала замять тему

- Нет, нет, я не привыкла! - заслышав речь о главреде, подскочила редактор сайта Светик, давно и страстно желавшая справедливости. - Я попросила его отсмотреть цитаты и жду уже год! Второй год! За это время я получила сто тридцать ругательных писем с претензиями к цитатам от издателя, он почему-то все время забывает, что сам поручил главреду проверить их «наукообразность», - Светик возмущенно уставилась на меня и надулась, - а когда я это ему напоминаю, он злится и пишет тебе, Ася, что меня нужно оштрафовать.

Народ стал подтягиваться к моему столу и занимать местечки поближе. Окружили. Смотрят. Вообще-то я их всех люблю, и мы все вместе любим наш журнал, наших авторов и наших читателей…

- Вы – как бандерлоги, - я схватилась за голову и стала слушать.

Выпускающему редактору тоже было, что сказать про главреда. Варвара, Эллочка, - у каждого нашелся свой гвоздик в крышку гроба. Этот Петр Петрович умудрился настроить против себя всю редакцию. Я уже полгода старательно не замечаю эту проблему. Из чувства самосохранения. Слишком много нервных клеток может съесть общение с издателем на эту тему. Но тут появилась Полина – и всех подняла на бунт.

- Какое милое платье, - попыталась я сменить тему, разглядывая детское платьишко нашего анимэобразного редактора сайта Светика, - жаль, на меня такое не налезет... Вы сознательно толкаете меня в пасть к дракону?

Редакция потупилась.

- Просто я так долго не протяну, - обиженно сказала замглавного.

- Полин, тексты присылай мне, а заголовки будем сами на планерках придумывать, про цитаты я Петру Петровичу сама напишу, - попыталась я выкрутиться.

- Все равно, - настаивала Полина, - его надо менять. - И что это за патологическая любовь к психологам? Издатель ему почти поклоняется, а этот таракан усатый его шизофреником за глаза называет. Может, сообщить боссу об этом?

- На кого его менять, вот в чем вопрос, - озадачилась я, - мало того, что этот человек должен не убояться нашего дурдома с часами и отчетами, он также должен уметь развлекать заумными беседами о психологии босса. И вообще быть умным, талантливым и желательно красивым. Спасибо тебе, Полина!

Про себя же я подумала: «Хорошо хоть, что зарплату повысить не просила». Это только кажется, что директор может все, на самом деле порядочный директор – человек между молотом и наковальней. Все может только хозяин, а директор должен извернуться так, чтоб всем угодить: и хозяевам, и сотрудникам, и клиентам, и всяким там органам. Зато думать об одиночестве, страхах, сексе и утекающем времени совершенно некогда, я очень занята!

Арпатова и последнее «прощай»

Ну, ладно, «прощай» не было. Но Арпатова была! Холодным декабрьским субботним утром мы с Эллочкой одиноко топтались напротив ГУМа. Я могла бы сегодня завершить свой переезд или хотя бы немного выспаться, но у нас ответственное мероприятие. Три дня назад издатель, узнав о том, что Эллочка дружна с Марией Арпатовой, писательницей и телеведущей, прислал мне лаконичное письмо: «Встречусь с Арпатовой в субботу в 11». «Ишь», - сказала редакция, и Эллочка полезла в сумку за очередным потрепанным «гроссбухом» с телефонами звезд. Договорилась.

И вот мы топчемся, Мария уже на подходе, Эдуарда нет. Эллочка нервничает: «Где он? Где? Звони ему». Звонок. «Это он, - радуюсь, - наверное, место для парковки ищет». Я беру трубку и слышу: «Зачем мы встречаемся с Арпатовой?». PR-директор смотрит на мое вытянувшееся лицо и начинает догадываться. «О чем мы будем с ней говорить?» - требовательно продолжает босс. Я делаю Эллочке круглые глаза и как можно более вдохновляющим журчащим голоском рассказываю: «Вы можете поговорить о психологии, Мария же психолог, о ее книгах, о современном обществе, о современном искусстве. Она сейчас будет. Ты далеко?». «Я не поеду, вы там сами», - сказала трубка и отключилась.

Это потрясающий момент, мы стоим с подругой на безлюдной улице в центре города, звенящая тишина, мы пронзительно смотрим друг другу в глаза. Если бы это был вестерн, Эллочка бы выстрелила первой.

- Только не говори мне, что он не едет, даже не думай мне это сказать, - попросила Эллочка.

- Он не едет, - припечатала я.

- Он с ума сошел? - Эллочка начала выходить из берегов. - Он совсем с головой не дружит? Дернуть человека в субботу утром на встречу и не знать, зачем? Не приехать самому?

Эллочка уже закипала, но тут мы увидели Марию, синхронно натянули сладчайшие улыбки и поспешили навстречу. Арпатова, выслушав историю о внезапно возникших и совершенно непреодолимых препятствиях, как-то быстро уловила подтекст и с некоторым ехидством произнесла: «Все ясно с вашим издателем. Ладно, девочки, поехали завтракать Домлит».

Завтрак пошел отлично, мы перемыли кости известным людям и насмеялись на год вперед. Босс, видно, почуял, что нам возмутительно хорошо и весело и позвонил: «Вы уже закончили?». Он хотел отчета и впечатлений и теперь был недоволен тем, что встреча прошла без него.

Сквозь низкое серое ноябрьское небо как-то исхитрилось проползти солнце. Я шла к машине, впереди была закупка продуктов, уборка, Даня попросил испечь пиццу. За спиной раздалось: «Здравствуй, малыш». Мы не виделись месяц. Герой-любовник плохо перенес мой контакт с женой и пропал. Я и не ждала, что после всего этого мы еще увидимся. Удивилась.

- Ябез тебя не могу.

- Как ты здесь оказался?

- Проезжал мимо.

- Снова врешь. Сочувствую Ане, ты ведь уже не можешь не врать, правда? Это же у тебя профдеформация такая? Говорила мне Дуся, не водись с ментами, они все лгуны, у них по работе столько вранья, что они и в жизни без него не могут. Оказалось – правда, - вроде я и рада была его видеть, а с другой стороны, горечь и злость невероятно стремительно накрыли меня с головой.

- Зачем ты так?

- А как? Поплакать? Спросить, когда приедешь?

- Знаешь, ты права. Я даже сходил к психологу. И ты права, это правда про профдеформацию. Что мне делать? Помоги мне, помоги мне научиться не врать, - он попытался взять меня за руки, но я их убрала.

- Спасибо за доверие, но мне это не по силам. За помощью – это туда, - я показала пальчиком вверх, на небо.

Мы немного постояли.

- Знаешь, ты мне не нужен ни как любовник, ни как муж тем более. Это уже не исправить.

И я гордо и независимо уселась в машину. Отъехала и расплакалась. Было жаль любви, жаль себя, и его тоже почему-то жаль.

- Ника, - я рыдала в трубку, - это машина лучший друг девушки, а никакие ни бриллианты, здесь можно быть самой собой, аааа. Здесь можно порыдать и вообще много чего можно, аааа. Дома не могу, дома Даня, зачем ему мать в соплях и слезах? А что у тебя?

- Это смотря какие бриллианты, - прагматично заметила Ника. Она пребывала в «почти уверенности», что у нее все «почти хорошо». Любовник снял квартиру, и они живут вместе, хотя сейчас не сезон (в смысле не лето, жена не на даче).

- Я все равно ему не верю, - попыталась я влить свою ложку дегтя в ее бочку меда, - вы три года встречаетесь, он за то время третьего ребенка родил.

Очень веселый праздник

Скоро должен состояться день рождения Ниночки. Зина Борисовна решила помочь с организацией и указала, в каком именно ресторане следует праздновать. Эллочке велено заказать стол, PR-директор она или кто? Ресторан был, разумеется, рядом, дабы издатель не потратил ни одной лишней минуты на дорогу. Недавно босс велел досконально точно высчитать, «сколько стоит его время», оказалось, даже дороже, чем он себе представлял. Теперь он относится к себе с еще большим пиететом и весь в восторге от себя. Зина Борисовна также впала в глубокое и непередаваемое восхищение и теперь сообщает эту цифру каждому, зашедшему в ее кабинет. Я не очень понимаю эту формулу, ведь они просто разделили доходы компании на 200 часов. Работает, значит, пара сотен человек, а время считается начальственное, будто он один может всех заменить.

- Да ты че, - сказала на это Настасья, - эти долбо…бы так и думают про себя, мне один бизнесмен говорил, что ему времени просто не хватает, а так бы он и балансы сам делал, и договоры писал, и вообще все. И все это он бы делал, уж конечно, лучше тех идиотов, которых он на работе держит. Это Стив Джобс мог признать, что он не самый умный: напротив, именно те, кому он платит, - толковые люди, и нет смысла нанимать их, чтобы потом говорить им, что делать. А наши новые капиталисты просто лопаются от чувства собственной значимости.

О, бальзам на мою душу, если такие люди, как Стив Джобс, говорили такие вещи, то, может быть, не весь мир за периметром такой, как здесь. Когда-то я это знала, и все мне здесь казалось странным, а сейчас стала забывать. Это меня пугает. А вдруг влияние этой системы, как укус оборотня, ты незаметно меняешься и больше уже никогда не будешь прежним? Но что именно это такое? Ему есть название? Почему никто не исследовал влияние токсичных офисных систем на людей?

Приехали в ресторан, уселись. Компания из привилегированных слоев «топ-менеджмента» чинно сидит за полупустым столом и улыбается друг другу. День рождения же: вроде как должно быть весело. Заказывала еду Зина Борисовна, поэтому есть нечего. Издатель смел все, что было перед ним, и взялся за то, что стояло перед соседями. На одном конце стола Зина Борисовна пыталась вести изысканную беседу о каком-то кино, на другом изредка слышатся смешки. Туда, подальше от Зины, заныкался Славик и шушукается с Эллочкой и Настасьей, стебет манеру Зины заказывать еду. «Она очень жадная, даже за чужие деньги», - шепотом передает мне суть Эллочка.

Ниночка пытается быть и тут, и там, елозит и отвлекается от интеллектуальной дискуссии о кино, как маленькая девочка, которую заставили играть скучные гаммы, а ей хочется во двор к ребятам. «Нинааа, - периодически одергивает именинницуЗина, - тебе с нами не интересно?». Та вздрагивает, делает заинтересованное лицо и обращает его в правильную сторону. Ниночкин супруг сказал проникновенный, полный любви и признания тост. По Ниночкиному мужу всегда видно, что тот ее любит.

Под конец праздника пожаловал Петров. Холеный, веселый, в хорошем костюме, живой, жизнелюбивый. Клюнул жену в щечку, кинул пару слов Эдуарду, и его тоже повело в сторону Славика. С супругой не обмолвился больше ни словом. Ни жеста, ни объятия, он даже сесть умудрился, сдвинув стул подальше от жены. Странное что-то есть в их отношениях. У меня не сходится. Что-то не так.

Поняла: Петров не смотрит на Петрову. Он даже старается на нее не смотреть. Ниночкин супруг повернут к Ниночке, что-то шепчет ей на ухо, обнимает, прикасается к ней. Петров держит дистанцию, не смотрит на жену, не прикасается к ней и старается с ней не говорить. Он весь развернут от нее в сторону Славика и Эллочки. У них там весело. Вопль ужаса заставил подпрыгнуть всех веселящихся.

- Ты что! Котик, ты будешь есть хинкали? - Зинин голос перекрыл все звуки в ресторане.

Петров поморщился, как будто у него ногу свело. Славик незаметно передвинул вазу, загородив свою тарелку с хинкали, и подмигнул Настасье с Эллочкой, приглашая позабавиться спектаклем. Празднующие и обитатели соседних столов с интересом развернули свои носы в сторону супругов. «Котик» инстинктивно попытался отмахнуться от Зины Борисовны, но она была слишком решительно настроена на победу в схватке за меню Петрова. Официанта парализовало.

- Котик, ты что?! Ты хочешь быть толстым? - зашла с другой стороны Зина Борисовна.

- Славик, ты же недавно сидел на диете, - маневр с вазой не прошел, - ты тоже заказал хинкали?

- Ну, что ты, Зина, тут такие вкусные хинкали, вай мэ, это же грузинский ресторан, я знаю хозяина, у него повар грузин, - вступилась Эллочка.

Официант радостно закивал, открыл, было, рот, но под злым взглядом Зины Борисовны скукожился, как осенний лист. Петров, видимо, не желая продолжать шоу, попытался пойти на компромисс – отбивная с картошечкой.

- Котик, ты подумал, сколько там калорий? Отбивная жирная. А картошка? Это же углеводы! Углеводы и жиры! В девять вечера?

Котик оглядел аудиторию и сдал позиции, не желая дальше веселить публику. Овощи на пару и запеченная рыба. Да, и двойной виски. В вопросах двойного виски у него, видимо, более сильные позиции, чем в вопросе с хинкали. Зина Борисовна удовлетворенно поджала губы и попросила подлить ей белого сухого. Победившая сторона гордо оглядела аудиторию. Петров подмигнул нам с Эллочкой. Эдуард опустошал тарелки Ниночки и ее супруга, Ниночка делала вид, что ей все нравится, ее супруг уныло отбывал положенное, не утруждая себя демонстрацией довольной мимики.

- Эдуааард, - жеманилась Зина Борисовна, - давай не будем про дела, у Нинки день рождения. Я читала в одном журнале, что фрукты на ночь тоже врееедно, все-таки там сахар! А раньше все советовали на ночь яблоко, представляете?!

Зина Борисовна обвела стол многозначительным взглядом и потребовала со Славика тост. Тот прятался за вазой и перекладывал Петрову хинкали со своей свежей порции, но мгновенно сориентировался, подскочил и что-то затарабанил в духе: «Будь счастливой несмотря ни на что». Любимый тост в этой компании. Предполагается, что если человек будет очень стараться, то когда-то он наконец сможет личностно вырасти настолько, чтобы стать счастливым прямо в этих условиях.

- Не так я представляла себе самый счастливый брак в офисе, - заметила я Эллочке и Настасье на обратном пути.

- Можно сказать только одно, - резюмировала Настасья, - что Петров хороший мужик и сто процентов у него есть любовница. Где-то же он должен быть самим собой.

Февраль, 2013. «Собачья мама»

Месяц назад мы отпраздновали новоселье. Я только недавно закончила раскладывать по шкафам все переехавшие с нами вещи и сегодня могу с чистой совестью грустить о не сложившейся любви самодостаточно и красиво – на отдельной жилплощади. Меня снова бросили. Я ничего не жду, все давно понятно. Но меня бросили! Мало того, что обманули, так еще и бросили! И обидно, и унизительно. Или я бросила? Или все всех бросили? Так хоть менее обидно.

Мы еще раз виделись, подержались за руки, обнялись и даже вместе поплакали. А потом он уехал. И я не могу его «оставить ради секса», как советует Зина. Все испорчено и это какой-то лицемерный и трусливый шаг («ну, пусть у меня будет хотя бы это, раз больше ничего нет, а то вдруг больше ничего уже и не будет»). Это же из страха, а не из любви! Неохота падать ниже плинтуса.

Не знаю, как кого, но меня ничто не приближает к мыслям о Боге, как страдания, и нерешенные экзистенциальные вопросы: «Почему? Зачем? И что делать?».Если боль обретает смысл, то ее как-то даже легче переносить. И с этой стороны, стороны веры, наши отношения с моим «героем» выглядят еще хуже - нехорошая больная история, блуд, кажется, это называется. Если уж быть честной с самой собой. Перед Богом даже как-то неудобно. Бог выдал заповеди, дабы стадо овец, нас то есть, привести к чему-то. Надо хотя бы пытаться соблюдать. Претендовать на звание высокоморальной личности я не могу, но зато, наверное, я могу считать себя овцой… хоть и заблудшей, но верующей. Ну или хотя бы пытающейся ею быть?

А в это время некое черное существо развило бурную деятельность у меня под ногами и демонстрировало полную и безоговорочную готовность разделить со мной все мои печали и горести, особенно, если при этом ей будет перепадать немножечко вкусненького. Мы с Даней сидели на кухне и теперь у нас была Жужа.

Жужа – черная мопсиха щенячьего возраста. Она сочувственно смотрит в глаза и требовательно теребит меня лапой по коленке, встав на задние конечности и вытянувшись во всю невеликую длину. Туго скрученный в баранку хвостик непрестанно виляет. Попрошайничает. Сначала попыталась распространить свое очарование на Даню, но получила твердый отказ. Теперь сменила тактику: усевшись у моих ног, она издала сдавленный стон и по-кошачьи поскребла меня. Я очнулась.

- Жужа, у тебя насыпан корм, имей совесть, тебе этого нельзя.

- Аууу, - жалобно взвыла Жужа.

- Так и быть, вот тебе ложечка ряженки.

- Не порть собаку, - возмутился Даня, - хотя, да, это же не собака – это мопс.

Даня любит овчарок.

«Значит, что-то он чувствует, раз приперся, - я все думаю про свою любовь, - но… я не стою того, чтобы ради меня что-то менять. Такая распрекрасная – и не достойна. Как обидно!». На самом деле я еще жду, может быть, он возникнет на моем пороге и скажет, что ему никто не нужен кроме меня. Знаю, что не возникнет. Нет смысла ему возникать: его жена моложе меня на пять лет, и квартира у нее на Ленинском проспекте, пять минут от его работы. Ребенок опять же там свой. Никакого резона ему что-либо менять. Снова у меня ничего не получилось. Снова ошиблась. Снова пару лет коту под хвост... На самой высокой ноте моего самобичевания Жужа кинулась в коридор и, преданно глядя мне в глаза, навалила кучу на специальную пеленку. Собака еще очень маленькая, да и мне удобно так ее приучить, чтобы не вставать еще раньше для прогулки.

Я не могу на нее сердиться, я ее обожаю. Жужа так смешно охотится за хозяйскими руками, облаченными в перчатки, что грустить становится веселее. Да, Варвара была права: собаки, как дети. И да, я стала «собачьей мамой», мопсячьей, это был мой подарок мне на прошедший новый год, который я никак не отмечала.

Как у нас нечаянно завелась собака

Питомец у нас объявился почти случайно и уже на этой новой «хате». Даня давно просил собаку, потом повзрослел, быстро изучил вопрос, осознал все бремя ответственности и передумал. Зато мальчик выдвинул альтернативу – новую PSP в обмен на окончание полугодия без троек. И тут я внезапно осознала, что PSP не приучит ребенка к ответственности за другое существо, раз уж у Дани нет братьев и сестер. А собака — приучит. Собака лучше, чем PSP, подумала я, тем более тут, на новой квартире, где он будет целыми днями становиться самостоятельной личностью в полном одиночестве, пока мать, я то есть, на работе.

Собственно, я могла бы получше прицелиться с выбором собаки. Но все пошло не по плану, что совершенно нормально для меня. Я хотела просто посмотреть щеночков. Приглядеться к мопсам, к другим породам. Позвонила по первому попавшемуся объявлению, оказалось, что хозяин живет недалеко от работы. Я думала, что мне покажут, где живут щенки, все расскажут про уход, все-таки за милашку была запрошена сумма не в две копейки. Но все было не так.

Во двор, где была назначена встреча, въехал большой джип, оттуда вылез толстый неопрятный мужик с клочковатой щетиной и выволок на ледяной ветер и мороз крошку, помещавшуюся на ладошке. Ни засунул за пазуху, ни прикрыл тряпкой. Хотя я и не знакома с миром собаководства, это мне показалось жестоким. Мне даже в шубе было холодно.

Я схватила кроху и, закрывшись в машине, решила рассмотреть щеночка. Это была малюсенькая черная мопсиха, больше похожая на плюшевую игрушку, чем на живую собаку. На меня уставились глазки-бусинки – да с такой надеждой! Будто спрашивали: «Ты кто? Ты меня возьмешь? Ты будешь меня любить?». Она просила ее забрать.

У собачки слезились глазки, из носа текло. Хозяин сказал, что это от ветра. Ветер дует, глазки слезятся. Я сунула малышку в ворот шубы, крошка тряслась так, что я сама стала подпрыгивать ей в такт. Она вся промерзла. Вытащить ее обратно на холод у меня просто руки не поднялись, пришлось вытаскивать деньги. Так у нас и появилась собака-несобака.

На следующее утро стало очевидно, что Жуже у прежнего хозяина жилось не сладко. Она стала кашлять с трех часов ночи, а в шесть я уже была на пороге ветеринарки. Оказалось, что у нее бронхит, отит и еще несколько инфекций. Мы с Даней три недели ее лечили: кололи, капали, пшикали, пичкали микстурами. Ценник нарисовался такой, что прежнему хозяину, если бы я ее не купила, было бы выгодней, чтоб она умерла. Теперь, к счастью, кнопке намного лучше.

Она прелесть. Красотка с блестящей, как черный бриллиант, шерсткой и смешно кривыми задними лапками. У нее умильная морда и золотой характер. Однако на этом мой оригинальный и очень педагогический план забуксовал. Присвоить Дане гордое наименование «Хозяин собаки» мне не удалось. Даня сказал, что помогать лечить, кормить, играть – это «да», но на улицу он «с этим» не выйдет. Друганы не поймут. Так что это, мать, твоя собака.

Теперь мое педагогическое фиаско целилось сигануть с пола мне на коленки. Высота для щенка нереальная. Жужа знала, что она не допрыгнет, но свято верила в то, что я просто обязана ее поймать на лету и водрузить на желаемое место. Эта собачья уверенность в хозяйской любви и поддержке умиляет и вселяет надежду на лучшее. А вдруг и наши прыжки в другую реальность кто-то там (указующий перст наверх) готов подстраховать? И просто надо прыгать и верить? A PSP пришлось все равно купить, тройки были ликвидированы.

Глава 6

Глава 6Доброе утро

- Даааня, подъем! – этим утром я настроена решительно, предстоящую схватку за школу непременно надо выиграть, ибо один прогул на этой неделе уже был.

Сначала включить свет. Протестующие вопли. Держим себя в руках и не вопим в ответ. В новой квартире я хочу начать жить по-новому. Хотя бы быть правильной матерью и не повышать на ребенка голос. Доброе утро. Вставай сынок. Горячий бутерброд будешь? Стянуть одеяло, поцеловать, пощекотать. Не помогает.

Конечно, в квартире много чего не так, но, приехав, наконец, для приемки квартиры, я была уже так сыта ремонтом, что рассчиталась и отпустила всех. Перепутаны выключатели: там, где должен включаться свет на кухне, включается свет в туалете. Порог в ванной просто закрашен. Кажется, это должно выглядеть как-то иначе. Затирка на плитке разных цветов. Класс. Но когда я посмотрела на пожилую чету, робко переминающуюся с ноги на ногу около своих пакетов и авосек, то мне снова стало всех жалко. И себя, и их. В конце концов, все равно красиво, все новое. Привыкну к перепутанным выключателям. Уже привыкла.

- Даня, мне уже очень хочется заорать, понимаешь? Очень-очень! Я бужу тебя полчаса, я сейчас не сдержусь.

Быть правильной матерью сложно даже в новой квартире. Боже, какая я дура, я забыла вечером отнять у него комп и вырубилась первая, нормальные матери так не поступают, я сама виновата, что он не может проснуться.

Даня – ярко выраженная сова, подъем в школу в семь – наш ежеутренний кошмар. Дабы растолкать чадо и вывалиться на улицу не позже семи тридцати, я встаю в пять тридцать. Время идет, сын сладко спит, засунув голову под подушку, а между тем, каждую минуту на зимние улицы выползают тысячи, нет – миллионы трудящихся. Выползают и начинают откапывать свои машины. Эти миллионы бодро утрамбовываются на улицах и проспектах в длинные пробки и превращают опоздание с выходом на пять минут в лишние полчаса дороги. Опоздание с выходом на десять минут легко превращается в лишний час дороги. Это московская арифметика.

Нужны решительные меры. Обрызгать водой? Непедагогично, но эффективно, ладно, я готова смириться с тем, что останусь не очень правильной, но вовремя выходящей из дома матерью. Я ворвалась в комнату с кружкой, но мохнатое и сонное чудище уже сидело на кровати и с закрытыми глазами пыталось попасть ногой в носок. «Вот оно – счастье, - я выдохнула, - спасибо, сынок». Счастье вяло кивнуло: мол, ладно, мать, забей, не благодари.

Сапоги и девушка с горящими глазами

Приехала, сбегала к Зине на кофе. В редакцию уже прокрались почти все ответственные сотрудники. Это те, которые умеют спать ночью и способны приходить с утра. Выяснилось, что среди творческих сотрудников эта опция встречается не так часто, как, например, среди бухгалтеров, экономистов и юристов. И если вдруг судьба занесла тебя в какие-никакие директора, а ты ищешь креативного человека, то будь готов, что креативит он ночью, а не тогда, когда предписано трудовым распорядком. Это открытие вынудило меня втихаря, ни с кем не согласовывая, принять «почти управленческое» решение. «Почти» – это потому, что «совсем» управленческие решения могут, конечно, принимать только Эдуард и Зина.

У нас в редакции принят режим работы, позволяющий творческим сотрудникам не бежать к девяти. Не то чтобы это я такая добренькая, просто творческие сотрудники совершенно бесполезны в это время суток. Люди – рабы своего тела. Электронные пропуска и браслеты не могут никого заставить беспрестанно отдаваться работе в урочные часы, как бы ни мечтал об этом босс. Трудящиеся все равно выпадут из рабочего процесса на какое-то время. Но если режим будет им подходить, то выпадать они будут намного меньше.

Мое тайное «почти управленческое» решение работает. Мы всегда теперь сдаемся точно, как кремлевские куранты. Арт-директор ночью выдает красивую, психологичную и символичную верстку, утром все уже на почте у дизайнера. Та, напротив, приходит рано, выводит тексты на печать, и днем редакторы могут вносить правки и работать дальше. Вечером дизайнер «заливает» новые тексты, ночью колдует арт-директор, утром дизайнер «выводит». И так по кругу.

Звонок.Я уже по звонку безошибочно чувствую, кто звонит, мне даже не надо смотреть, что за номер определился:

- Пойдем погуляем, - сказал издатель.

Я полезла под стол выковыривать резиновые сапоги. Босс зашел за мной лично и пытался незаметно заглянуть под мой стол, дабы убедиться, что я храню сапоги не в соответствии с корпоративными правилами. Так и было, сапоги вопиющим образом хранятся с нарушениями. Но не зря я год назад насмерть сражалась за право «редакционеров» сидеть не лицом к стене и выиграла битву. В редакции никто не сидит лицом к стене. Поэтому, чтоб заглянуть под мой стол, издателю пришлось бы встать на коленки, вместо легкого наклона, как он обычно делает в других отделах. Это неудобство его разозлило: «Сапоги ты в ящике хранишь, да?». «Конееечно, а кааак же, сапоги только в ящике», - показательно ответственно ответила я. Сапоги действительно были в ящике, но другие, а резиновые для прогулок туда уже не помещались. Они нахально стояли на полу. «Редакционеры», услышав «правильный» ответ, прячут улыбки, босс сарказма не заметил.

Вопрос хранения сапог считается в компании предметом «государственной важности». Дело в том, что где-то раз в полгода под столом какого-нибудь незадачливого «партнера» владелец сети магазинов обнаруживает обувь! В картине мира босса именно вид обуви под столом напрочь портит облик офиса. Не обшарпанные стены и пол с дырками, а именно туфли и ботинки под столами коробят его эстетический вкус. Разумеется, виновного незамедлительно наказывают, а заодно и начальника АХО. Ведь это же он не снабдил сотрудника ящиком для обуви. Подразумевается, что наказание начальника АХО «навесит» на негодяя с ботинками чувство вины, ведь из-за него пострадал невиновный человек. Эта великолепная психологичная управленческая находка принадлежит лично боссу.

Во избежание бед ящиками для обуви были осчастливлены в принудительном порядке практически все, так как ахошники не хотят быть лишний раз наказанными. Если бы они только могли, то с радостью встроили бы калошницу прямо в «партнеров». Однако ящики не решили проблему обуви. В нашем климате с девятимесячной зимой редкая женщина может обойтись без сапог, а заодно и без пары-другой туфель на работе. Многие даже полагают необходимым держать на работе резиновые сапоги или кроссовки. Мало ли, как день сложится, за десять часов на работе могут устать ноги от каблуков, вечером может случиться незапланированное свидание. Не говоря уже о том, что в наших широтах утром может быть лето, а ночью уже зима. Ну, или наоборот. Как бы то ни было, весь набор в пластиковые ящики не влезает. И этот факт заводит ситуацию в тупик, в котором она не очень благополучно пребывает много лет. Нет-нет, да и попадаются боссу на глаза то ботинки, то сапоги.

- У нас проблема с директором по персоналу, - от ходьбы босс, немного занервничавший из-за сапог, успокоился и даже впал в философское настроение, - она, наверное, хороший человек. Подчиненные неплохо о ней отзываются, но я для нее самодур. Я, конечно, понимаю, что все мы сумма своих проекций… Да… Но в конечном итоге все это вредно для бизнеса, я пробовал ей давать почитать какие-то статьи из нашего журнала, но это не помогает. Мы не можем всех вылечить, понимаешь?

- По-моему, она делает максимум из возможного, очень сложно соблюдать баланс между внутренними требованиями и внешними, - я напрягла все свои дипломатические способности, чтоб хоть как-то натолкнуть издателя на контакт с реальностью, но так, чтобы реальность моментально не обрушилась на мою собственную голову его бешенством.

- Я думаю, ее придется менять. Я хочу, чтоб вместо нее была девушка с горящими глазами, как ты, - промотивировал издатель, - мои топ-менеджеры боятся смотреть мне в глаза, а ты нет.

- И правильно боятся, - я чуть не упала в огромную колдобину на дороге от такого комплимента, - во время некоторых твоих совещаний лучше всего вообще сидеть под столом.

Издатель довольно хихикнул. Ему нравится быть грозным, но мудрым руководителем. Он себя видит именно таким.

- Ты должна мне ее найти, дня за три. До моего отъезда в Италию. Пошли обедать.

Я хотела сказать что-то разумное типа буквы «ээээ», но передумала, потом подумала, что я не успею и рискнула.

- Три дня? Как-то маловато.

- Я же сказал, три дня, - он уже начал раздражаться, - тебе помогут, тебе вообще ничего не придется делать. Они будут присылать тебе резюме, ты будешь просто читать, отсматривать и собеседовать. Что тут сложного?

Действительно, что тут сложного. Ничего страшного, что таких людей в природе не существует?

Женщина, которая любит

И все-таки они разные, наши с Никой мужчины, хотя и было четкое ощущение, что учились они в одних университетах. Мой то ли не очень-то меня и любил, то ли не хотел меня вводить в дальнейшее заблуждение. Он никогда мне не говорил, что я должна чего-то там ждать. А Никин активно настаивает на этом. Мы сидим в кафе снова понуро жуем свои салаты, обе за рулем, поэтому пьем чай, хотя настроение не чайное. Ника почти месяц была уверена, что дождалась, и новая жизнь – вот она, началась, ан нет! Не тут-то было. Любимый «в командировке», а Нике снова надо «подождать».

Третий ребенок, кстати, по его словам, получился совершенно случайно: жена на ее день рождения попросила выполнить супружеский долг. Ну, очень сильно попросила. Он и выполнил, не мог же он отказать человеку в его день рождения. И вот она, чудесная многодетная семья, а Ника — это его любовь на всю жизнь. Нужно просто еще немного подождать. А если она не дождется, то что ж (горестный, тяжелый вздох), значит, и не любила.

Когда я это услышала, то захотела бухнуться головой об стол, но там стоял салат.

- Ловко, - прокомментировала я, - сколько лет ты уже ждешь?

- Не спрашивай, - я смотрела на Никино потерянное лицо и узнавала в нем свое.

Я тоже с таким выражением беспомощности и непонимания ходила довольно долго. Это пространство лжи чувствуется почти физически, оно влияет на твою жизнь, на твое самочувствие и высасывает всю энергию и радость.

- Можно и еще десять. У него будет большая веселая семья, а у тебя твоя большая и чистая любовь. У него она тоже будет, когда ему захочется.

- Но я же его люблю, и я знаю, что он меня тоже любит.

- Любовь – это поступки.

- Он очень много делает для меня.

Это правда, Никин любовник реально о ней заботится. Нужен ремонт – держи деньги. Нравится это – давай купим. И тут: «Не дождалась – значит, не любила».

- Иезуитство какое-то, - пробормотала я, - слушай, жизнь в режиме ожидания – это не жизнь, я же знаю. Это как будто ты нажала кнопку «stop», он появился – и снова «play», исчез – снова «stop». Ты не живешь, но время твоей жизни уходит.

Ника шмыгнула носом, проводив вдаль затуманенным взором несколько лет своей жизни, молодости и красоты.

- И потом, знаешь, когда болит что-то – это сигналит твой организм: мол, аппендицит, резать к такой-то матери, а если тебе все время больно в твоей любви, то это твоя душа сигналит о том, что это неправильно, что надо удирать.

- Но я без него не могу…

- Будем расшатывать эту установку: вот сейчас сидишь и не умираешь, а его ведь нет рядом…

- Умираю…

- Но все никак не умрешь, сейчас пойдем купим шампанского и поедем ко мне оплакивать наши очень большие и чистые любови, зря я, что ли, ремонт делала. Устроим им поминки, зато завтра головная боль вытеснит душевную, и ты обнаружишь, что все это задорно и уверенно проделала без него и не умерла! И вообще… предложи ему дружбу.

Мы попробовали затащить на наш маленький шабаш Дусю, но та деловито отказалась. Она собиралась выходить на новую работу и шарилась по магазинам в поисках нового костюма.

План с шампанским мы деловито осуществили. Засыпая, я, возможно, в первый раз была счастлива от того, что я уже больше не в этой эмоциональной мясорубке. Я свободна.

Небывалый карьерный ростНа следующий день от ощущения счастья не осталось и следа, снова чувство брошенности, обида, грусть. И я еще скучаю по нему. Все время хватаюсь за телефон, вдруг он написал. Думаю даже сменить номер, чтобы уже точно знать, что он никогда не напишет. Утром новости про Никину любовь были выгружены Дусе и встречены с глубоким скепсисом: «Через неделю все будет, как раньше». Дуся – образец трезвомыслия, дружит с реальностью, как никто, и вечно сдергивает нас с небес на землю. С Дусей такой ерунды, как с нами с Никой, произойти точно не может. Она может флиртовать, шутить, морочить голову, но она никогда не поверит в то, чего нет.- Что на работе? - деловито поинтересовалась она.

- Меня повысили до обеда, теперь я должна с ними обедать, редакция считает, что я выдержу, бухгалтерия выражает соболезнования. Теперь Зина Борисовна не только ждет меня к утреннему кофию, но и настойчиво зовет на обед. Фраза «Спасибо, я уже пообедала» вызывает предложение «просто поклевать». «Спасибо, я не голодна» – «просто посидеть».

После первого обеда все стало ясно.

- Теперь я знаю, зачем я там нужна. Этот обед – опасное дело, - рассказываю я Дусе спустя два дня, - они обедают в три. Уже в полтретьего народ в панике покидает «эту вонючую кухню». Это не я сказала, это Эллочка так говорит. Кухня нормальная, если не считать этих фирменных листочков «Запрещается!!!», которыми обклеено почти все. Если новичка в отделе невзлюбили, то его могут случайно не предупредить об обеде босса в три часа, тот войдет – и все! Хана «партнеру», из кухни он может выйти уже уволенный.

Само действо происходит так: успешные, умные, стройные, модные, состоявшиеся во всех отношениях люди распахивают с грохотом дверь и красиво и грациозно входят на общую кухню со своими контейнерами, свертками и пакетами. Нет, на бизнес-ланч не ездят. Какой бизнес-ланч?! Нельзя. Это долго, дорога время занимает. Его время «сами знаете, сколько стоит».

Когда Эдуард в отъезде, кстати, сливки общества могут смотаться втихаря в ресторанчик. Но босс обычно чует это, начинает звонить на городские телефоны. Нервничает, что без него сбежали за периметр. Сам Эдуард не может в кафе обедать, как все люди, просто сидеть, общаться, получать удовольствие. У него стресс начинается от такого количества беззаботно жующих и болтающих. Когда людям вокруг хорошо и они его не боятся, то ему сразу плохо. Поэтому наш выбор – обед в кухоньке с избранными, которые едят и говорят только то, что его не нервирует.

На самом деле, это не обед – это балет на минном поле. Начинается так: начесанная, накрашенная, наманикюренная, холеная, с обворожительной улыбкой вплывает в кухню походкой от бедра Зина Борисовна. Она хочет, чтобы все было красиво, по-светски, культурно, интеллектуально и все такое. Ну, и слегка по-хипстерски. Это модно.

- Нинааа, ну что ты там возишьсяяя, опять у тебя двадцать банооок, Нииинааа, где наш муж? Славик, сколько тебя ждать? У тебя что?! Жареная картошка?! Славик, ты что? Нет, ты с ума сошел, это же жареная курицааа! Ты же на диете!

Когда входит босс, все должны быть построены и сидеть на своих местах. Эдуард вносит себя в кухню. Гордо и стремительно. Это его кухня, и он тут всем платит зарплату. У меня такое ощущение, что они с Зиной все время себя на сцене видят. И, конечно, они с Эдуардом играют самые лучшие, самые главные роли. И овощей он кушает, сколько надо, и анализы у него хорошие, за вчерашним обедом как раз их обсуждали, и в психологии он разбирается, все про всех может сказать, что и как в чужих картинах мира. Он все знает.

Садится и молотит все, что видит. Не важно, в своей тарелке или в чужой. Чета Сысоевых, как две мышки, уткнувшись носами в тарелки, жуют молча, стараясь не поднимать глаз. Их задача – выйти с обеда не выдранными. Собственно, такая задача стоит у всех. Атмосфера за столом душная, тягостная, страх висит, как пыльное облако, и в этом облаке невозможно ни говорить, ни смотреть, ни дышать. Но надо. Зина хочет, чтобы все выглядело гламурненько, интеллектуальненько. Она заводит светскую беседу. И вот для этого-то я и нужна.

- Вы слышалиии, вышел мультик «Кот в сапогах», там кота озвучивал этот, вы интервью с Эллкой недавно брали. Это нормально, что он мультик озвучивает? Ну, это как бы его не принижааает? Все-таки озвучивать мультик, кота…

- Почему принижает? - удивляюсь я. - Наоборот...

- Сапоги! – сказал жующий ножку от Славиковой курицы босс. - Я утром шел и увидел у Вестуковой сапоги под столом. Твою мать, Славик, твою мать, сколько можно говорить про сапоги!

- Эдуард, просто утром был дождь… Наверное, она хотела просушить, - бедный балагур понимает, что этот обед не пройдет для него бесследно.

- Хера, хера, - босс на глазах вспучивается, как кипящее молоко, - хера, меня не волнует дождь, у нас есть «Корпоративная книга»!

- Ну, Эдуааард, - светский обед преуспевающих интеллектуалов на глазах приходит в негодность, Зина Борисовна пытается его спасти, - ну, Эдуааард, давай поговорим про Джигарханяна.

Поздно. Не доглодав ножку от Славиковой жареной курицы, которой босс закусывал свою рыбу на пару, он хватает трубку и визжит:

- Вашу мать! У нас есть «Корпоративная книга»! Оштрафовать Вестукову и начальника АХО, Вазбаеву выговор.

Мат в адрес Славика, подавившегося неправильной курицей, требование для Зины разобраться – и босс, покрывшийся пятнами, вылетает из кухни, громко хлопнув дверью. Вазбаев (а это Славик, к слову сказать) ржет совершенно непочтительно по отношению к только что полученному выговору. Я сижу, не шевелюсь и хлопаю ресницами.

- Это еще ничего, - объяснил мне проштрафившийся, - тут хоть какая-то логика есть: кот в сапогах, сапоги Вестуковой, штраф Вестуковой, выговор мне. В прошлый раз говорили про выборы и нечаянно уволили пару менеджеров. Нормально?

За что на самом деле тут платят деньги

- Пойдем, Лазаренок, кофе попьем, - Зина Борисовна тоже направилась к выходу.

- Может, Эдуарду надо что-то успокоительное пить? - спросила я Зину Борисовну.

- Ну, он пил таблетки, но ему не понравилось, - невозмутимо сказала Зина, - он чувствовал себя вялым, а тут еще какой-то психотерапевт сказал ему, что не надо держать чувства в себе, это разрушает, есть риск опасно заболеть, а Эдуард очень дорожит своим здоровьем, поэтому теперь он вообще не считает нужным сдерживаться.

- Значит, он знает, что у него проблемы, но считает, что вправе вываливать все это на людей? Пусть лучше они болеют?

- Ну, он же им деньги платит, - изумленно подняла брови Зина Борисовна, - а ты видела, как он ест? Хватает все подряд, закидывает, заглатывает, как в последний раз, смотреть противно. Не ест, а жрет, как животное, меня сегодня чуть не стошнило.

Зину Борисовну будто прорвало. Перед восхищенным партером развернулся спектакль. В партере я, Настасья и Ниночка. Зина начала изображать манеру Эдуарда хватать с чужих тарелок, жевать и сыпать вопросами. Она так махала руками, пытаясь «достать» лучший кусок с чужой тарелки, что чуть не упала со стула. Со стола полетели бумажки, мы согнулись от хохота.

- Он пригоршнями жрет витамины: за раз штук по 20. Выписывает себе на тысячи долларов из Америки все подряд. Стоит ему услышать про какие-то новые пилюли – и он уже выносит помощникам мозг, почему у него их нет. Я ему говорю: «Эдуард, ты не думал, что это может быть вредно? Ты же не врач». А он мне: «Ты ничего не понимаешь, Петрова».

У Зины талант передразнивать босса. Если бы за это давали «Оскар», то у Зины было бы пять.

- Проститутки, - в распахнутую дверь вплыла Эллочка, - попались?

- Вай мэ, - запело Второе Лицо, - Эллочка, какие люди, кофе будешь? Кстати, представляете, мне Попова из закупок рассказывала, что они с подружкой побывали в секс-шопе. Мы подумали с Нинкой, что нам уже по сорок пять, а мы еще ни разу не были секс-шопе. Эллочка, ты была в секс-шопе?

Эллочка поперхнулась и начала озадаченно вертеть головой, не зная, что ответить.

- Нашли, кого спрашивать, - я кинулась подруге на помощь, - у нас в журнал статья шла про петтинг, и мы в редакции про нее пару слов сказали. Так вот, мы вчера идем к вам через менеджеров, а Эллочка мне на весь коридор: «Петтинг! Что это такое – петтинг?».

- Эллочка, ты, что, не знаешь, что такое петтинг? Лазарева, когда мы едем к тебе на новоселье? - внезапно спросила Зина Борисовна так, будто я всех уже давно пригласила. - Эллусик, я тебе обещаю, на новоселье у Лазаревой мы тебе расскажем все про петтинг.

В общем, день прошел хорошо. Даня все-таки сходил в школу, на меня сегодня не орали, за обедом выдрали тоже не меня, было весело, я побеседовала с тремя кандидатками на должность эйчара, увидела, что они все нормальные, но столкновения с реальностью в виде Эдуарда не выдержат, у меня есть еще время смотреть новых. Думать о своей личной жизни совершенно некогда, и в пятницу мы едем ко мне на новоселье.

Я люблю принимать гостей, я уже придумала меню! Мой любимый салат – с тертым сыром, сырой морковкой, яйцом и чесноком. Жульен в тарталетках (сам жульен можно сделать заранее, а когда приедем, я быстро его разложу порционно и суну в аэрогриль; десять минут – и горячая закуска готова). Песочный пирог с брокколи и семгой можно испечь в четверг, он и холодный очень вкусный. Что еще? Салат с авокадо и креветками, яйца тоже можно сварить и покрошить заранее. Приеду и за пару минут смешаю: креветочки, авокадо, листья салата, огурчик, яйца и капля майонеза. Из-за листьев салата его нужна реально капля. В остальные майонезные салаты я мешаю греческий йогурт, неострую горчицу и немножко майонеза. Калорий существенно меньше получается. Да… Если бы у меня был муж, то я бы его кормила вкусной и здоровой едой. Но мужа нет и не предвидится, да я и не хочу больше таких приключений. Зато можно полгода отмечать новоселье, у меня же куча друзей. Что-то надо придумать с горячим, чтоб было вкусно и быстро...

Лучший подарок на новоселье

В пятницу за утренним кофе чувствовалось необычное оживление. Я наконец отобрала пару кандидаток на должность эйчара, у которых, по-моему, в некоторых случаях запросто могут загореться глаза, дальше пусть на них смотрят Зина с Эдуардом.

- Лазарева, - ерзала Зина Борисовна, - Лазарева, догадайся, что мы тебе подарим на новоселье?

- Лучше не догадывайся, - посоветовала Ниночка.

- О, нет! - я все-таки догадалась. - Вы сходили в секс-шоп?

- Да, Лазарева, у тебя же давно не было секса, - Зина Борисовна радовалась, как маленькая девочка, нашедшая под елкой куклу.

-Вы пошли на это только ради меня, да? Это слишком любезно, вы могли бы отделаться вазой, - пробубнила я.

Немного странно себя чувствуешь, встречая среди руководства столько заботы о своей интимной жизни. Зина Борисовна бегала по кабинету, рылась в шкафах, хихикала и шутила. Еле дождавшись вечера и пользуясь отсутствием босса, вся честная компания погрузилась в мое авто и внедрилась в гущу пробки. На середине дороги Зина Борисовна не выдержала и вытащила подарочек из упаковки. Это оказался вибратор.

- Смотри, Лазарева, какой большой, ой, а он такой гладенький, нежненький, ты только потрогай.

- Вай, девочки, вы что, аааа - визжала целомудренная Эллочка,- не трогайте меня им, ааааа. Ой, Ася точно гладенький. Ася, потрогай, он как настоящий.

Зина Борисовна пихала презент каждой в руки, дабы все лично убедились в гладкости и нежности прибора.

- Лазарева, тебе нравится?

- Как это может не нравиться, - потрясая вибратором, как жезлом, заметила Настасья.

- Лазарева, Лазарева, тебе нравится?

Мне совсем не нравилось. В моем доме не хватает кучи нужных вещей: посуды, подушек, постельного белья, полотенец, а мои друзья-руководители дарят мне ЭТО. Их не волнуют мои пожелания, им хочется развлечься.

- Ну, конееечно, я счастлива, - сказала я, - это же самая необходимая в хозяйстве вещь, это тебе не сковородка какая-нибудь и не миксер. Это ж член! Спасибо, девочки.

- Ой, он на присоске, вы видели?

- Да, нам сказали, что это для ванной, - не прекращала радоваться Зина Борисовна, - Лазарева, ты должна его взять в руки.

- Вы уверены, что хотите, чтоб я сидела за рулем с членом в руках? Тонировку отменили.

- Да, да, - резвилась Зина Борисовна, - Лазарева, смотри, какой мужчина в соседней машине, давай покажем ему!

- И он сразу влюбится? А я-то думала, чего мне не хватает? Вот, оказывается, чего.

- Нет, девочки, нельзя, вы что, - Эллочка подняла визг, - вы что, вы что, он нас сразу убьет, он же горец, вы не видите? Вон тому в красной машинке покажите, этот точно гей. А вы знаете, - Эллочка заговорила шепотом, как будто мужик в соседней машине мог ее услышать, - мне один из Comedy рассказывал, что в Думе столько голубых, столько голубых, их большинство!

- Вы хоть представляете, как мы выглядим со стороны, - я попыталась воззвать к голосу разума пассажирок, - приличные женщины, пять штук, набились в машину, выехали в центр города, вытащили вибратор и давай им махать, людям в окно показывать. Вы рехнулись! Вы хоть подумали, куда я его буду прятать, у меня же в доме ребенок. Мне же придется купить для него сейф. У всех людей в сейфах драгоценности и деньги, а у Лазаревой член!

- Ой, девочки, хватит, - Эллочка зашлась в хохоте, - я сейчас описаюсь.

- Лазарева, ты должна попробовать в ванной и все нам рассказать, - требовала Зина Борисовна.

- А что вы себе не купили?

- У нас мужья есть, а тебе надо, пока не найдешь нормального мужика, - пояснила Зина Борисовна.

- Такой прибор и при мужьях не помешает, знаете ли, Зина Борисовна, - заметила Настасья, - он как раз для мужей. С ним такие вещи можно делать. Все становится гораздо интересней. А в ванной на присоске – это чушь. Как они себе это представляют?

- Запрыгивать на него с разбегу, - уныло заметила я, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни.

- Наверное, просто к ванной, где инструкция? - шарила по сиденью Ниночка.

- Вы с ума сошли, какие инструкции, что тут объяснять?

В салоне стояла настоящая вакханалия: гвалт, хохот, вопли, визг.

- Девочки, я вас прошу, когда будем входить в дом, перестаньте им махать, чтоб соседи не видели.

За два часа дороги по пробкам девочки выпустили пар и дома вели себя ужеприлично. Даня высунулся из комнаты, поздоровался и снова там закрылся. После того, как девочки чинно выпили, закусили и отбыли, я пошла бродить по квартире в поисках укромного местечка для хранения презента. Зная своего сына, все места мне казались ненадежными. Хоть в банку с крупой засовывай, кашу варить он точно не станет. Или… Да и не влезет он в крупу. Куда его деть-то?

Вообще это нормально, что «друзья с работы» дарят мне такое? Это же подарок, подчеркивающий мою неустроенность: «Вот, Лазарева, мужа у тебя нет, держи, пусть у тебя будет хоть вибратор!» Какая-то нехорошая серая мысль, которую я весь вечер гнала от себя, закопошилась на краю сознания. Значит… значит, я такая одинокая и неприкаянная, что людям кажется хорошей мыслью подарить мне эту фигню!? Я, что, правда произвожу такое ужасное впечатление? Неужели всем так заметно? Наверное, Зина и с Эдуардом обсуждает мою неклеящуюся личную жизнь. Наверняка. Хорошо, хоть на доске почета не вывесили: «Она хорошо работала – и мы ее наградили». И наши портреты: мой и вибратора.

Про сценарии

Значит, бесполезно делать вид, что все хорошо. Я настолько жалкая, что на новоселье мне подарили секс-игрушку. Я уселась на пол перед шкафом и уткнулась лбом в зеркало. И еще несколько лет детородного возраста потрачено впустую. В принципе в этом месте можно и поплакать. Однако идея плакать и утирать слезы агрегатом показалась мне слишком сюрреалистичной, поэтому я сунула эту штуку в коробку с колготками.

Надо что-то делать, иначе так и рискуешь остаться женщиной с вибратором и по утрам рассказывать Зине о наших с ним «отношениях». Чтобы что-то делать, надо понять, почему все так? Причины того, что «снаружи», скрыты в том, что «внутри», в моей голове. Непойманные вредоносные паттерны, мысли, которые я не замечаю, тайные установки, что? Что-то работает против меня, а я так и не знаю, что именно. Даже ведение дневника не приблизило меня к разгадке. Почему я одна? Почему нашла отношения, в которых была одна и осталась одна. Что со мной не так? Возможно ли что-то изменить? Сейчас даже мысль о том, что я могу с кем-то познакомиться и все будет хорошо, кажется мне фантастической и нереальной. Почему-то я уверена, что все снова будет плохо.

Вот как раз по этому поводу книжка, которую я не дочитала. Завтра суббота, могу со спокойной совестью читать хоть до утра.

В три утра я зло выругалась: «Сука, семейный сценарий, чтоб его, твою дивизию...». Это, видите ли, сценарий, который повторяется в одной семье из поколения в поколение. Что было у бабушки, то она передаст дочке, а та внучке. Это же возмутительно! Я же не одна такая, в нашей стране выросло третье и четвертое поколение девочек с похожими судьбами. У прабабушек отняла мужей Первая мировая, потом тридцатые подровняли уцелевшие семьи. Прабабушкиного мужа, как крепкого кулака, переселили отдельно от семьи. Женщина осталась одна с семью детьми, вдобавок их из дома выгнали. Раскулачили. Прабабушкин муж и в новом месте построил дом, большой, крепкий, но... уже не для нее. Нашел себе на выселках новую. Позор, бедность, предательство. Прабабка умерла в тридцать семь лет. Младшему из семерых малышей был год.

Росли детки переселенцев и репрессированных в разорванных семьях, с утраченными корнями. Выросли. И уже наши бабушки проводили своих мужей на Вторую мировую, война кончилась, а миллионы вдов и сирот остались. Те мужчины, что вернулись, зачастую рано умирали, так случилось с мужем мамы моей мамы. Бабушка дважды замужем была, первая красавица в огромном селе. Первый муж не вернулся с войны, но уж больно хороша была бабуля и внешностью, и характером. За тридцать, да с ребенком, да за председателя колхоза. Родила еще троих, мал мала меньше, а муж взял и умер.

Умерли, ушли и не вернулись, нашли другую, репрессированы, - в каждой семье есть такая история. Вот и выросло третье поколение девочек без отцов. А потом пошли разводы, так или иначе и наши мамы остались с тем же. Я вспомнила своего отца: умный, талантливый военный инженер, изобретатель, образованнейший человек. А тут девяностые: у всех просто крышу снесло; все, что было нельзя, стало можно. Что было плохо – стало хорошо. Что там семьи, государства разваливались! Вот и он решил «перестроить» свою жизнь. Перестроил.

Теперь мы. Дожили до двухтысячных: успешные, образованные, красивые, модные, одинокие, мы так хотим любви, так одержимы этим… И ничего. Неужели мы обречены? В этом случае, я счастливица: у меня есть Даня, замуж я один раз сходила, можно расслабиться. Ах, да, теперь у меня и вибратор есть, я вообще благоустроенная женщина со всеми удобствами. Рассмеялась, выключила свет и обняла собаку. Не знала, что с собакой может быть так уютно спать. Мопсы – собачки для спанья, они мягкие, шелковые, теплые и уютно сопят. Это уже не кот, но и еще не муж. Возможно, промежуточный вариант. Вдруг я раскрыла секрет и теперь все чудесным образом изменится?

Утром я пошлепала на кухню выпить чая в компании телевизора. Даня еще спит. Жужа тоже оказалась соней, дрыхнет на моей подушке под одеялком. Сонно махнула мне толстым хвостиком. Так смешно: когда она спит, туго скрученная баранка раскручивается. Когда она бодра, черное колечко из хвоста гордо красуется на круглой попе и очень быстро виляет. Даже когда я хочу ее поругать, она участливо смотрит, мол, «что, нервничаешь, да?», а хвост колечком – туда-сюда, туда-сюда.

Черный ароматный свежезаваренный чай. С чабрецом! Не из пакетика! Что может быть лучше? От вчерашнего праздника осталась куча еды! Обожаю дни после застолья, эти вчерашние оливье — просто чудо! Пусть плюнет в меня Малышева, я его все равно съем. И целый день можно не подходить к плите, хлопай себе дверцей холодильника. Я аж замурлыкала.

На звуки хлопающей дверцы холодильника раздался цокот когтей по полу. Жужа решила, что может проспать самое вкусное, а на это она пойти никак не могла. Послышалось хрюканье: «Фто? Фто? Фто? Фто тут едят?». Я насыпала ей корма. Она с сомнением покосилась на свою плошку, разок нюхнула, отошла, основательно уселась у моих ног и требовательно уставилась на меня. «Ты ешь что-то другое, я хочу то, что ешь ты», - говорит этот взгляд. Я ела сыр, но лучшие собаководы мира из телека не советовали сыр, они советовали корм. Якобы в нем все есть. Я сделала вид, что не поняла Жужин взгляд, и отгородилась книжкой. В книжке опять обнаружился семейный сценарий. Тьфу на него, лучше телевизор.

Боже мой, тут реклама уже десять минут подряд. Вот кому на руку паршивые семейные сценарии! Толпы желающих любви — это же Клондайк! Глупо на этом не заработать. Этот наглый жирный рекламодатель, который размещается в ящике, учуял золотую жилу. Любовь теперь везде: в майонезе, в колбасе, в микстурах от кашля, в таблетках от диареи, в освежителях воздуха, в новых квартирах, в шкафах. Якобы для любви нужны решительно все эти товары. Они помогут, ускорят, окружат, внушат, проявят, призовут. У Дани открылась дверь. «Ты опять босиком?!» Мой вопльпотонул в топоте босых ног. «У тебя совесть есть? Я недавно тебя от кашля лечила». Ясно, совести у него нет, пойду принесу ему в ванную тапки и дам Жуже сыра.

О коварстве инсайтов и суровости москвичей

Воскресенье прошло с книжкой, с тряпкой и прочими хозяйственными принадлежностями. Мне так понравился мой дом, что просто неохота вылезать из него ни на минуту. Жужу еще нельзя выгуливать, она на карантине после лечения и перед прививкой. Охотится на тапки и пояс от моего халата.

Обычно в ночь на понедельник я вообще не могу спать. Видимо, организм приходит в тонус перед рабочей неделей. В этот понедельник я проснулась, как обычно, до будильника, но не сама по себе. Меня буквально подбросила в кроватке недодуманная мысль о семейном сценарии. И что, теперь все?! Все, у кого не самый удачный бэкграунд, обречены? Да нас же миллионы! Не может быть такого, чтоб ничего нельзя было сделать.

Жужа, почуяв, что хозяйка проснулась, недовольно выползла из-под одеяла, укоризненно посмотрела на меня и, пошатываясь спросонья на коротких лапках, пошла на подушку. Преодолев метр, она, видно, решила, что тут вполне можно поспать еще, и завалилась на бок. Когда Жужа перекладывается с места на место в хозяйской кровати, которую она полагает личной собственностью, то не утруждает себя подгибанием лап и укладыванием в лежачее состояние. Собачка просто заваливается на бок, будто с ней случился внезапный обморок, потом потягивается, выпрямляя даже когтистые пальчики на лапках, со вкусом, по-человечьи вздыхает, зевает и засыпает. Я погладила мягкий и теплый шелковистый бок, Жужа пару раз сонно вильнула хвостом в ответ и снова вздохнула. Как я раньше жила без нее? Возможно, нас всех обманули, и без мужей жизнь возможна, а без мопсов нет! Я осторожно вылезла, укрыла собаку и потопала ставить кофе.

Оказалось, что на часах всего полпятого утра. Хороший повод подумать о сложившейся ситуации в тишине. Конечно, столетие смут и печального опыта потерь не могло пройти бесследно. Но ведь Бог, Господь наш всемогущий, дал человеку свободу выбора, значит, какой-то шанс есть. Как им воспользоваться? А мужики что? Они же тоже в этой стране родились, на них это как распространяется? Или с мужиками не работает? Опять им повезло, и детей они могут и в семьдесят делать, и в сорок они еще почти юнцы. Я сунула нос в кружку с кофе и уткнулась в книжку. Вроде бы, как утверждала книжка, достаточно осознать сценарий, и «заклятье» перестает действовать. Так все просто? Прочитала, осознала, сейчас выйду из подъезда, а там Он? С этой мыслью я пошла делать первую попытку разбудить Даню.

Когда двадцать пять попыток в итоге увенчались успехом и наша семейка погрузилась впотьмах в машину, вместо самой прекрасной встречи меня поджидало нечто ужасное. Я почувствовала, что машина едет не так. Вышла посмотреть. Колесо спущено. Включила фонарик на телефоне. Точно. Боковой порез колеса. В темноте я не увидела его и умудрилась проехать сто метров.

- Блин! Блин! Блин! За что? Почему?

Даня вместе со мной созерцал и расстраивался. Кому и чем помешала моя машина? Я отправила сына в школу пешком. Он не уходил.

- Мам, с тобой точно все будет в порядке? Мам?

- Сынок, такое бывает, это ничего. Пустяк, колесо починим.

Расстроенный Даня ушел, а я осталась и попыталась остановить кого-то, чтобы попросить помочь. Все спешили на работу. Москва — город не для жизни. Это город-офис. Всем надо деньги зарабатывать. Еще рано, едет первая партия трудовых масс: те, кому к девяти. Самые сонные и самые злые. Они едут на работу, а я мешаю. Встала. Еще и побибикают на тему «раскорячилась посреди дороги». «Сама овца», - пробубнила я блондинке, совершившей на маленькой красной машинке лихой вираж. «Маленькая красная машинка – это диагноз», - подумала, стряхивая грязь со светлого пальто. Они на них скачут, будто это кенгуру, а не машина.

Все нарядные и благополучные проехали мимо, будто боялись запачкаться о чужие неприятности. Когда загорался красный и они стояли рядом со мной, то старательно пялились в приборную панель, будто там показывали новинку от Тарантино. Ни один принц не пожелал выйти и помочь. Спустя почти полчаса унижений, скачков и маханий руками гость столицы – плохо говорящий по-русски обладатель старенькой пятерки – сжалился и всего за пятьсот рублей поставил запаску. Когда я доползла до первого сервиса, выяснилось, что он вовсе не круглосуточный, как было написано на сайте, и в восемь утра не работает. Когда я, тихо матерясь, добралась до следующего, выяснилось, что они не чинят боковые порезы. Пришлось тащиться в третий, по дороге извещая о своих мытарствах Зину Борисовну и позвонившего поутру поболтать издателя.

«Героиню озарил инсайт, но ее все равно никто не спас, - резюмировала я, топая от метро в редакцию, - и колесо под замену, страшно подумать о размере счета». Словно в ответ на мою мысль, раздался звонок. «Двадцать тысяч? – ужаснулась я. – А почему? Низкопрофильная резина… А что делать, не могу же я ездить без колеса, ставьте». «Ладно, прорвемся», - сказала я пропуску от работы.

«Героиня хорошо зарабатывала и могла сама оплатить это чудное приключение». Кстати, это, наверное, и есть ответ! Я перестала бодро перебирать ногами в сторону офиса и подняла голову. Над головой было небо. Голубое, с облачками, каким я давно его не видела.

Итак, я только что узнала, что в моем квесте имеют значения даже судьбы бабушек и прабабушек. Что есть сценарий – и он может быть «испорченным». И тут внезапно вся эта история с колесом. Колесо тоже было испорчено, но мы его поменяли. Может, и со сценарием так? Да, он у нас не самый прекрасный, но возможно, его тоже можно поменять? Вдруг он реально уже перестал действовать, как только мы его обнаружили? И мы можем ехать, то есть искать ответ, то есть искать Его дальше!

Июнь, 2013. О том, как мы сняли обложку, о которой мечтали бы все

Ясным утром погожего весеннего дня Эллочка внесла себя в редакцию столь гордо и победоносно, что всем стало ясно: Эллочка – не человек. Она – сверхчеловек! Бэтмен от пиара, фея пресс-релизов, богиня светских колонок и путеводная звезда фотографов. Редакция уже так плотно сработалась и срослась друг с другом, что все знают чужие повадки. В таких случаях что-то выспрашивать у Эллочки совершенно бесполезно, надо ждать, пока она выдержит паузу и сама расскажет. Промариновав почтенно выжидающую редакцию с полчаса и попутно напудрив нос, Эллочка наконец звонко захлопнула косметичку. На хлопок все, как по команде, развернули стулья и носы к PR-директору.

- Ну, Эллочка, не томите, - не выдержала выпускающий редактор.

В обложке заинтересованы все. Ну, во-первых журнал в принципе не может выйти без обложки, а во-вторых статусная труднодоставаемая персона на обложке — это наше все. Каждый раз мы с нетерпением ждем: кто на этот раз. Радуемся, как дети, когда это кто-то очень крутой, склочно ругаемся, когда приходится выбирать из тех, кто не признан единогласно крутыми.

Я часами пялюсь на отчеты по продажам и пытаю менеджера по распространению, «кто», где и как «стоял» (лежал на полке в магазине или киоске), чтоб понять, кого хочет читатель. Некоторые персоны запросто повышают наши продажи в два раза. Наши вкусы полностью совпали с читательскими: мы не любим гламурных, мы любим умных, поживших, опытных. Таким людям действительно есть, что сказать.

- Эллочка, у меня уже шея затекла, - торопила Полина.

- Девочки, Марина Жинжер согласилась дать нам интервью!

- Круто, - прошелестела редакция.

- Вы знаете, что это значит?! Это же ближний круг сами-знаете-кого!! Такая женщина! Она вообще никому не дает интервью!

- Эллочка, вы монстр, - выпускающий редактор влюбленно хлопал ресницами, - такая женщина! Это же идеально! Когда?

- Завтра!

Интервью планировалось делать на дому у звезды. Укрепив свои ряды гримершей, фотографом и помощником фотографа, мы с Эллочкой выдвинулись в поход. Издатель отказался, мотивируя это тем, что его время слишком дорого стоит, чтоб тратить его на такую длинную дорогу. «Ха-ха, - сказала редакция, - кто бы сомневался». Эта женщина красива, богата, успешна настолько, что вся наша делегация немного трепетала. Ее харизма, ум, жесткость и острый язык запросто могут нанести боссу серьезные психологические травмы. Нам, собственно, тоже, но мы не можем отказаться. И это же безумно интересно! «В конце концов, - подбадривали мы с Эллочкой друг друга, - с интервью насеще никто не выгонял».

Я встала еще раньше, чем обычно, и прочитала все молитвы. Надо сказать, что я делаю это редко, но сегодня сделала. Отъехав километров десять от МКАДа в указанном направлении, мы попали в другой мир. Дорога петляла меж живописных холмов. Речки и речушки. Не Подмосковье — чисто Швейцария. Я знаю эти места, тут прошло не одно мое лето в детстве. Но теперь все изменилось. Местность была плотно утыкана дворцами. Да, домов тут нет, только дворцы. Поменьше, побольше. Или огромные заборы высотой с пол мачтовой сосны. Мы попали в густонаселенное олигархами и политиками «замкадье».

Я незамедлительно потерялась в не опознаваемых въездах в заповедные зоны. Потеряться я могу даже в знакомом месте и даже при наличии навигатора. Топографический идиотизм — это мой диагноз. А тут дворцы, заборы и полное отсутствие каких-либо названий. Поэтому на подобное блуждание в графике было специально заложено время. Попытка что-либо выяснить у группы местного пролетариата азиатского вида, то есть у прислуги, выгуливавшей собачек, в спортивных костюмах от Gucci, провалилась. Вполне возможно, это была прислуга прислуги. Зато, глядя на выражение их лиц, намстало ясно, что жалкое существование таких людей, как мы, не ориентирующихся в этих местах и передвигающихся на такой машине, не достойно даже презрения. Неимоверными усилиями помощницы VIP-персоныи ее водителя путь-таки был проложен, и наша экспедиция прибыла к месту назначения.

Мы прождали два часа, но в итоге сделали только интервью. Звезды тоже люди, иногда они банально могут плохо себя чувствовать. За фотосессией было велено прибыть в другой день. Приехали в том же составе, снова ждали, гример разложила свои кисточки и коробочки. Марина Георгиевна собиралась на премьеру в Большой и переодевалась наверху. Когда же звезда спустилась в шикарном вечернем платье, выяснилось, что она ловко увернулась от услуг гримера. Марина Георгиевна все сделала сама: и оделась, и накрасилась, и причесалась. Предложение «поправить» было недвусмысленно отвергнуто. Стало ясно, что в случае повторения предложения она отбудет на премьеру, предварительно испепелив «прессу» взглядом и лишив всякой надежды на съемку. Начали фотографировать, молясь, чтоб ничего не случилось с техникой, а героиня не передумала сниматься. Она не передумала. Мы сняли все: и ее, и интерьеры, и собачек, и даже ее маму. Полный эксклюзив!

Дальше все было, как обычно, даже согласование текста прошло легко. С отбором фотографий тоже не возникло проблем. В итоге, когда обложка была «выпестована» до конца, а журнал сдан в типографию, мы с Эллочкой буквально распушили хвосты. Такие люди могут запросто появляться на обложке Forbes, GQ, любого самого крутого издания! Это победа!

Зарядку делали?

Понедельник начался, как обычно. Все прибыли по расписанию и пили утренний кофе у Зины Борисовны. У дверей, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла начальница склада и пыталась утвердить зарплату работникам. Маленькая, сухопарая, миловидная женщина, очень хорошая и старательная. Если редакции что-то от нее требуется, то она всегда нам помогает. Сейчас начальница склада ужасно нервничала, на женщине прямо лица не было. Видимо, утверждение зарплаты «у них» (в основной компании Эдуарда) – большое испытание. Прекрасная Зина на завскладом не смотрела, листала модный журнал и лениво спрашивала:

- Сверку делали с розницей?

- Делали.

- Недостачи нет?

- Нет.

- А инвентаризацию?

- И ее, Анастасия Анатольевна прислала вам письмо, все хорошо, - оптимистично рапортовала женщина.

Зина Борисовна ткнула пальчиком в понравившийся наряд: «Тебе, Лазарева, пошло бы». В глазах начальницы склада засветилась надежда.

- С часами что? Курить по одному пропуску не ходили?

- Нет, все нормально, охрана ничего не сообщала, - лепетала завскладом.

Зина Борисовна недовольно нахмурилась и капризно поджала губки. Второе Лицо еще какое-то время лениво рассматривало картинки в журнале и тут просияло.

- А зарядку делали?

Начальница склада покрылась багровыми пятнами под цвет кофточки и шепотом произнесла: «Нет». Надежда на благополучный исход дела исчезала на глазах.

- Тогда оштрафовать, - оживилась Зина Борисовна.

Она, наконец, посмотрела на пятнистую начальницу склада. Я готова поклясться, что именно в этот момент работа доставляла Зине наивысшее удовольствие. Происходящее ее забавляло, как сытую кошку – игра с мышкой. Жрать неохота, а отпустить инстинкт не позволяет.

Мышка, то есть начальница склада, кажется, перенесла маленький инфаркт. Она понуро стояла, держась за ручку двери и втянув голову в плечи. «Сливки общества» трусливо опустили глаза в чашки с кофе, не желая вмешиваться. Утверждение зарплаты сотрудников склада приняло нежелательный оборот.

- Ладно, на этот раз по триста рублей, с каждого, - милостиво рассмеявшись, сказала кошка, то есть Зина Борисовна. Она была в хорошем настроении и не стала «доедать» мышку, но все же немного отвлеклась от журнала:

- И Тань, у вас там Скворцоова, - протяжно мурлыкнуло Второе Лицо, - у нее вечно непонятно, что на голове, а у Федорчук туфли, как у бабушки. И вообще, как она одевается? Она ведь в офисе рабооотает, можно как-то выглядеть полуууучше. Мне что, самой ей новую юбку купить?

Начальница склада мелко дергала ногой, пытаясь пяткой попасть в проход, а не в косяк, головой она тоже согласно потрясала, глаза у женщины были круглые, дар речи утерян, но общий вид как будто даже удовлетворенный. Триста рублей — не так уж много. Наконец ей удалось, не поворачиваясь к нам спиной, выйти.

- Зина Борисовна, - смеясь и помахивая ножкой, вступила Настасья, - что вы пристали к складу, у них зарплата по десять тысяч, они товар считают в подвале, их никто не видит.

Зина Борисовна недовольно пожала плечами, поджала губы и уткнулась в журнал.

- Б…ть, -именно этим громогласным заявлением ознаменовался выход Настасьи из палат Зины Борисовны (она все чаще матерится, едва мы закрываем за собой двери Того Самого Кабинета), - ты это видела? Эта дура хочет, чтоб у нее на складе модели сидели за десять тысяч в месяц.

- Ты слышала, - спросила я у Эллочки, - Настасья назвала Зину дурой!

- Смело, - заметила со смехом Эллочка.

- Лучше б за Славиком своим следила, в опте прибыль упала в два раза, а эта туфли у сотрудников рассматривает. Была у нее одна извилина – и та разгладилась Instagram’ом.

И так на душе мерзко после этой сцены, а тут еще это. Прибыль упала? Это как? У нас же журнал! Нам нельзя, чтоб «у них» падала прибыль, даже если Зинина извилина разгладилась Instagramom!

Как научиться радоваться, если грустно

Дуся оказалась права, в Никином романе спустя короткое время все стало по-прежнему, и это наводило меня на мысли о том, что выпутаться из таких историй не так-то просто. Вход рубль — выход два. Возможно, мне даже повезло, что это кончилось довольно быстро.

Почему-то мне кажется, что Никин любовник прочно занял место «ее мужчины», и пока он на нем, то никого другого у нее не будет. Зато сейчас у нее любовь, а у меня вот это — пустота. Но я не жалею. Я верю, что только правда может дать отношениям второй шанс. Да, в моем случае этого, увы, не случилось. Но, может, у героя-любовника с женой все стало хорошо, пусть в этом мире хоть кто-то будет счастлив. Я шмыгнула носом от жалости к себе.

Еще месяц прошел, но я уже не ною про «когда это кончится». Выяснилось, что разрыв и потеря отношений переживается почти так же, как и смерть. Прочитала статью об этом в макете следующего номера. Хотя бы стало понятно, что все происходящее со мной —нормально, а от этого уже легче. Восстанавливаться можно и год, и два, и три! Какой кошмар! Иди ищи после этого любовь. Это же опасно!

Хотя Дуся утверждает, что «клин клином выбивают» и надо срочно найти кавалера, я не могу. Дуся очень хочет, чтобы мы обе родили по второму ребенку, но мне не от кого, это портит весь ее план. А пока даже думать не могу ни о каких отношениях. У меня нет на это сил, да и боязно. Поэтому я терплю. Зато, когда знаешь, что это именно так и должно проходить, вполне можно сделать вид, что это что-то вроде ветрянки для взрослых. Надо переболеть. Научиться радоваться простым вещам.

Так, что у нас с простыми вещами? Сегодня никто мне не мешает ехать наедине с самой собой, не звонит, не спрашивает вкрадчивым голосом, «как дела в журнале». Это уже праздник! Резина целая — огромная удача! Теперь этот факт приводит меня в восторг каждое утро. Ребенок очень деловито отправился в школу. Целую ночь что-то учил — это же просто счастье! Вон сколько поводов для радости.

Ирвин Ялом и роль начальников в счастье

- Правда, Лазарева? - вопрос вырвал меня из потока мыслей. Я сидела у издателя.

- Ага, - машинально ответила я.

- Русская литература депрессивна по своей сути, - босс уселся на своего любимого конька, - нам надо заказать статью на эту тему. Достоевского, Толстого, - их бы вообще запретить читать в школах...

Совещались два часа. Ни о чем, но без кровопролития. За несколько лет своей работы я выяснила, что лучший способ посовещаться с боссом – это посовещаться ни о чем. Выйти из кабинета с пятнадцатью пунктами того, что надо сделать, ни один из которых не имеет отношения к тому, что реально надо сделать. Но зато так ты сохраняешь себя в целом, не разодранном виде, а значит, работоспособен. Его пятнадцать пунктов часто невыполнимы или бессмысленны. В любой отдел можно прийти с выдуманным и очевидно нелепым поручением, и если ты скажешь, что так велел Эдуард, то люди тебе сразу и безоговорочно поверят.

Нам нужно развивать журнал, повышать узнаваемость, проводить в сетях акции, чтоб повышать продажи. У нас хороший журнал и хорошие продажи. Но нужна поддержка в виде рекламной кампании. Но эти слова при издателе произносить нельзя. Он злится. Вернулась в редакцию, тут играет радио. Сижу в задумчивости. Лучшие годы идут, а я одна. Радио надрывалось: «Одиночество, сука». В полном согласии с этой глубокой мыслью я погрузилась в запрещенную подготовку к интервью.

Приехал Ирвин Ялом! Я читала его книжки «Шопенгауэр как лекарство», «Лжец на кушетке». Он просто мегаталант. Я восхищаюсь этим человеком. Кстати, во время подготовки к встрече с ним я случайно узнала, что метафора про дикобразов принадлежит Шопенгауэру, а совсем не Эдуарду. Великому философу тоже было одиноко, но он утверждал, что ему нравится. Всем одиноко, это часть жизни. Но мне – в отличие от Шопенгауэра – почему-то не нравится. Активно не нравится. Никак не могу личностно дорасти до принятия этого факта. А зря, тогда бы я была гораздо счастливее. Издатель уезжает, значит, в субботу я пойду на интервью одна, какое счастье! Счастьееее!

Субботнее интервью с Ирвином Яломом прошло идеально: сняли, поговорили. А под конец гуру сделал мне просто царский подарок. Я клянусь, я ни слова не говорила о начальниках. Но в финале беседы о счастье он спросил: «Вы знаете, кто очень часто стоит на пути к радостной жизни?». «Кто?» - захлопала я ресницами. «Начальники», - хитро улыбнулся Ялом. Ему ли не знать, он же практикующий терапевт до сих пор, не только книжки пишет. Бальзам на мою душу. «Начальники могут очень сильно испортить людям существование. Они должны помнить об этом, потому что так или иначе жизнь заставит их нести за это ответственность. Я говорю это, чтобы вы обязательно подняли эту тему в своем журнале. Особенно остро эта проблема чувствуется в России. Я знаю об этом от своих русских коллег».

Когда я это услышала, мне стало по-настоящему хорошо. Просто удивительно, как осознание того, что ты не одинок в своих проблемах, облегчает жизнь. А по дороге домой звякнула sms: «Малыш, я скучаю». Да я тоже скучаю, что дальше? То, что персона такого уровня, как Ирвин Ялом, озвучила мою мысль, немного придала мне сил и уверенности, поэтому я ничего не стала отвечать. Если мужчина хочет, он делает, ему не мешают ни безответные сообщения, ни наличие детей. Они умеют делать решительные шаги, и если не делают, то просто не хотят – вот в чем правда. И правда, больше ни слова, ни звонка… Ничего не поменяется, мы можем начать новый круг любовной канители, и я буду вся в любви, как Ника, только это ни к чему не приведет.

Страсти по макияжу

- Вы когда приедете? - Ариша обычно звонит, только если тучи сгущаются до состояния «полный мрак», - приходила Настасья, звонил Эдуард, требовал вас, сейчас к нему пошла Эллочка.

Плохо, надо спешить. Я плюхнулась за руль и впечатала педаль газа в пол. У меня механика, и я могу очень быстро ездить, даже играть на дороге в шашечки. «Лошадок» в машине обычное количество, но за счет ручной коробки передач я могу быстрее всех срываться со светофора. Одинокая работающая женщина с ребенком вполне справляется с ролью гонщика, если ей надо очень срочно прибыть на работу. Может, такой стиль вождения и не приветствуется, зато позволяет на полчаса быстрее добираться до места. И вообще, это не я, это Эдуард виноват. Он создает атмосферу на три «С»: страх, стресс и смех. Пока я еду, чувствую только страх и стресс, но возможно, если я благополучно доеду до редакции, будет и смех. А может, и не будет, Эдуард всегда бесится, когда я куда-то выезжаю за периметр. Я еду из типографии, а она за городом.

Бизнес Эдуарда стал вести себя немного нестабильно, экономика не растет, печатники снова подняли цены. С ростом тиража и типографские услуги стоят дороже, к тому же вновь кончилась наша бумага, а новая будет дороже. Вчера я увидела в письме цены и чуть не зарыдала. Ездила договариваться, смотреть, на чем мы можем бюджетно и стильно продолжить печататься, Когда дела в основном бизнесе босса идут не очень, он сразу начинает трясти журнал. Орет, требует кого-то уволить и сделать, «не знаю что, твою мать, Лазарева, сделай хоть что-то». Я все время что-то делаю, но как только самоокупаемость забрежит на горизонте, так сразу или цены на типографию вырастут, или расходы на сети. Почти каждый месяц Эллочка приносит новости о том, что закрылось какое-то издание, от таких новостей появляется чувство, что ты на войне, вокруг стреляют и рядом падают такие же бойцы, как ты.

Мысль о поисках новой работы меня пугает. Кто я теперь? Я уже не очень хочу быть юристом, делать журналы интереснее. Но вроде и недодиректор: журнал не окупается, значит, я не справилась со своей задачей. Этот факт вносит сумятицу в мою самоидентификацию и бьет по и без того невысокой самооценке. Мой неудачный роман уронил мою женскую самооценку, а мой не окупающийся журнал топчется по всей остальной самоидентификации. Мне все кажется, что, когда я сдвину эту гору с места, самооценка сама собой улучшится. Но тревожные новости о бизнесе Эдуарда грозят тем, что я не успею сдвинуть гору, и моя уверенность так и не встанет с колен. И как я тогда буду жить? У меня же на руках ребенок, мне нужна работа.

По прибытии в редакцию надежды на смех окончательно рассеялись. Позавчера пришел новый номер. Свежеотпечатанный, с той самой VIP-персоной на обложке. Мы с Эллочкой были уверены, что мир, покой и всеобщее признание обеспечены нам хотя бы на два дня. И действительно, вчера все были довольны, вертели журнал в руках, хвалили. Я открыла почту, и сегодня она призывала меня к ответу за «провальную обложку». Почему звезда так накрашена? А причесана? Почему у нее морщины, где ретушь!? «Кто ответствен за провал», - уточняло пятнадцатое письмо на эту тему.

Эллочка сразу после обеда счастливо упорхнула, поэтому я одна смотрела минут десять в пустоту перед собой, пытаясь понять, что и когда произошло. Когда плюс стал минусом, а белое черным? Потом я вспомнила, что здесь это нормально и застучала лапками по клавиатуре, как заводной заяц по барабану. Редакция за спиной полыхает в праведном гневе.

- Меня ELLIE спрашивает, как это нам удалось, взять ее на обложку. Cказали, что они были бы счастливы, даже если б она в бигудях у них снялась, - с грохотом отодвигая стул, сказала крошечный редактор сайта.

Я с благодарностью уставилась в ее узкую спину. Когда случаются такие «локдауны» то, без поддержки я тону.

- А сам-то не поехал, он же просто испугался с такой женщиной общаться, когда что-то реально сложное, он всегда вас одних отправляет, - буркнула Ариша.

- Я не понимаю, что он хочет, женщине шестьдесят, - спросил арт-директор и достал толмуд с лучшими обложками столетия, привезенный из Лондона. - Вот! Таких много!

Наше счастье безгранично, когда нам перепадают свеженькие номера журналов из Лондона. В издательском мире Лондон — как Париж в моде. В Лондоне на обложки ставят очень взрослых людей и не унижают их фотошопом. Игра в бесконечную молодость — это прошлый век. Мы с редакцией тоже так думаем.

Мы скопились над столом арт-директора и смотрели на совсем взрослых людей на обложках. У меня язык не поворачивается их назвать ни старыми, ни пожилыми. Это молодые люди, которые довольно далеко прошагали свой жизненный путь. А длинные путешествия, как известно, оставляют следы. Лондонские обложки не боялись и девяностолетних, морщины, пигментные пятна, умные смеющиеся глаза, глядя в которые ты понимаешь, что еще ничего и не знаешь про эту жизнь. Это свое, особое очарование. Наша женщина вообще красавица. Ухоженная, красивая от природы. Просто ей не тридцать пять. Так и что?! Мы в замешательстве. Что именно не так с обложкой? Вертели ее, смотрели под лупой, но так ничего и не поняли. Разошлись в возмущении.

На следующий день Зина Борисовна выключила старшую подругу и наперсницу и включила руководителя. Тыкала пальчиком в обложку и строго вопрошала: «Лазарева, как это могло произойти, почему вы разрешили ей так накраситься?». Мы с Эллочкой переглянулись. Это хорошо рассуждать тут, сидя в кабинете. Интересно, как мы могли бы, находясь у такой в персоны в гостях, запретить ей что-либо?

- Зина, - пошла в атаку PR-директор, - ты что думаешь, эта взрослая женщина у нас, как маленькая девочка, стояла и спрашивала, что ей можно, а что нельзя? Нормально все с макияжем, такие тени она сама выбрала под платье, вай мэ!

- Вы могли отфотошопить, - не сдавалось Второе Лицо.

- Она отфотошоплена в меру!

- А морщины? У нее морщины!

- А что, женщина за шестьдесят не имеет права на морщины? Она должна выглядеть на обложке моложе своего сына? Кто в это поверит? – я очень стараюсь быть спокойной и убедительной. - Посмотрите другие журналы. Нигде! Нигде сейчас не фотошопят взрослых людей до младенческой гладкости, это неуважение и к человеку на обложке, и к читателю. И вообще очевидный обман. Жизнь – это не всегда двадцать. Дальнейшая ретушь превратила бы ее в целлулоид, это глупо!

Мои слова до Зины не доходят, ее личико захлопнулось, и ничего из произнесенного не вызывает отклика.

- Зина, ее по телевизору показывают, все знают, что она выглядит именно так! Люди смеяться будут, если так сделать.

Зина развернулась к нам спиной, показывая, что разговор окончен.

Поруководить Рембрандтом

Страсти по макияжу длятся уже неделю. Зина Борисовна непреклонна, и босс вместе с ней. Эдуард издевательски предлагает, чтобы Эллочка сама решила, на какую сумму ее надо оштрафовать, а я должна это организовать. Такие письма я скрываю от PR-директора. Договорилась с личными помощниками, чтобы слали только мне, но не Эллочке. Помимо Эллочки нужно также немедля выгнать арт-директора и срочно найти другого. Дизайнера тоже выгнать.

Очередное письмо: довела ли я новость об увольнении арт-директора до сведения арт-директора? У меня мурашки побежали по спине. Если так пойдет, то доделывать номер будет некому. Следующее письмо: надо бы и PR-директора нового поискать. Господи, этот кошмар кончится? За что?! Новое письмо: всю редакцию оштрафовать на 20%. Конечно, я ничего из этого не делаю и не собираюсь. Строчу издателю письма. Короткие, емкие и немного смешные, бывает, что это работает.

Невроз прочно поселился в редакции, мы почти не смеемся. Без этого последнего «С» – смеха – моя работа стала почти Мордором, но я по-прежнему не могу сбежать. Как известно, я больше не знаю, кто я, с самооценкой полный швах, воля парализована, я привязана к журналу и к каждому в редакции. Я не могу все это бросить! На часах восемь вечера, но домой никто не собирается. В такие дни я отчетливо ощущаю, что я в западне. Да, я люблю журнал, но я закопала свою хорошую, стабильную, уважаемую юридическую карьеру и теперь завишу от не очень адекватного человека. Еще и не одна, а с заложниками, ведь у меня редакция.

И я одна, совсем одна, нет никого рядом, за кого спрятаться и на кого опереться, а в такие дни Он, ох, как нужен. Хотя бы чтобы тебя пожалели и сказали: «Да бросай ты все, я тебе помогу, мы не пропадем». Я, кстати, не знаю, говорят ли так мужчины? Или может Он, наоборот, скажет: «Да ты че, держись, где ты еще заработаешь такие деньги», - и погонит тебя на работу, на любую. Нет, так бы сделал мой бывший муж. А Он будет хороший. А хорошие… Упс, в графе «Как ведут себя хорошие мужчины с женщинами, попавшими в западню» в моей голове прочерк. Я не знаю, как они себя ведут. В этом месте у меня защипало в носу и я готова была начать упиваться прекрасным чувством жалости к себе, но в тишине раздался возмущенный голос арт-директора.

- С чего она вообще взяла, что разбирается в этом? Кто ей это сказал? - арт- директор читала письма Зины.

Арт-директор у нас немного хиппи и очень дизайнерски образованна. Меня она тоже без конца образовывает, приносит из дома всякое «почитать на тему дизайна». У меня сложилось впечатление, что ее библиотека по специальности занимает полквартиры. Цветокоррекция, ретушь, препресс, - она все это умеет делать сама и делает хорошо. Еще она умудряется откапывать удивительных художников и классные незаезженные фото за небольшие деньги. Это важно, потому как самоокупаемость... Как можно предлагать уволить это чудо природы, да еще за то, что сделано хорошо? Просто у кого-то не хватает образования это понять!

- Она считает, что у нее безупречный вкус, потому что она хорошо одевается – «ровненько». Плюс она читает другие журналы, а значит, автоматически разбирается и в журналах, - я попыталась объяснить логику Зины так, как я ее понимаю.

По скептически сморщенным носам редакции я поняла, что объяснение не канает. Арт-директор вообще плюнула ядом в мою логическую конструкцию.

- Да? А ее мама в детстве в музей водила? Рембрандта она видела? Он тоже какой-то неровненький, старенький.

- Она же рукавадииитель, - махнула ручкой Ариша, - и Рембрандтом бы могла «порукавадииить», нормально бы написал все...

Спасительное чудо

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не случилось чудо! На этой работе я стала гораздо более верующим человеком. Я считаю, что общение с Эдуардом неминуемо должно всех приводить к Богу. Поскольку он мастерски делает обычную жизнь настолько опасной и непредсказуемой, что хочется целый день молиться. Именно этим я и занималась. Всевышний услышал мои молитвы и прекратил это безобразие. В отделе опта вскрылась гигантская недостача в размере пятнадцати миллионов, отчего боссова бульдожья хватка ослабла, а потом он и вовсе разомкнул челюсти, недоуменно уставившись на епархию Зины Борисовны. Редакция выдохнула.

В общем-то, по словам Настасьи, в опте вечно происходит неизвестно что, и никто ничего не контролирует. Бухгалтерия выяснила, что одна юная предприимчивая менеджерица в отделе опта уже два года берет на складе товар, почти не сопровождая это дело денежными вливаниями в компанию. И это никого не напрягает, потому что изредка она приносит какие-то платежи, но настолько редко, что в оптовых ценах она задолжала семь миллионов, а в розничных пятнадцать. «Неправильный» макияж померк.

Зина Борисовна утверждает, что недосмотрела бухгалтерия: недостача же выражается в цифрах, а цифрами занимается кто? Бухгалтерия! Это же логично. Нет, ну не могут же они со Славиком за всем уследить. Предполагаемые виновники оправдывались тем, что больше года шлют Зине акты сверки и письма и не могут добиться, чтобы хоть кто-то занялся проблемой. Это и спасло бухгалтерию. Иначе бы у них тоже была недостача: недосчитались бы пары трудовых единиц.

Почему бы Эдуарду не усомниться в эффективности Зины Борисовны как руководителя?Но нет, босс подошел к решению всех неудобных вопросов креативно. Он удрал. Улетел. О том, что он находился в замешательстве, говорила тишина в офисе. Он не звонил. Целых полтора дня. Обычно он начинает руководить удаленно, едва покинув офис. Еще на лестнице хватается за телефон и начинает обзванивать топ-менеджмент, который видел десять минут назад, надиктовывать письма личным помощникам и «принимать решения». Через полтора дня он нашел выход: Зине Борисовне велено руководить следствием.

Глава 7

Глава 7 Жертва и лабрадор. сентябрь 2013

События в журнале, несмотря на весь стресс и немыслимость, имеют и свои плюсы. Они приглушают мою тоску. Она не исчезла, нет, но она залезла куда-то в угол, сидит смотрит оттуда. Если разрыв отношений – это и вправду «маленькая смерть», то я должна пройти все стадии горевания. Первая – шок и отрицание, мне кажется, это произошло еще на тот злополучный новый год, поэтому я и не смогла сразу прекратить отношения. Потом злость, на этой стадии я и решила докопаться до правды. Дальше сделка, торг с небом, судьбой, Богом. Не припомню такого, наверное, этого еще не было. Потом депрессия, потом принятие, и только после этого можно снова жить. Моя психолог посоветовала мне мысленно благодарить моего кавалера за то, что был, и за то, что ушел. Не бубнить это в мыслях, а попробовать это почувствовать. Попробую, может, так я скорее перепрыгну к принятию? А пока работа, работа, работа – до ночи и до седьмого пота.

Я совершенно перестала спать без допинга: снотворное, вино, «Корвалол». Когда приходишь так поздно, как я, голова просто не в состоянии без этого остановить внутренний диалог. А времени до будильника остается все меньше, поэтому надо очень быстро уснуть. Беда в том, что если уснуть при помощи допинга все-таки удается, то спать — нет. Чтобы я ни делала, просыпаюсь то в три, то в четыре, то в пять. Сегодня проснулась в три. С трех ворочалась, только в пять удалось забыться, а тут уже и будильничек сработал. У Дани каникулы, какое счастье, не надо будить ребенка в школу или разрешать ему прогуливать, мучаясь угрызениями совести. Иногда мне просто не хватает сил его выпереть на учебу, и я ему уступаю.

Глаза красные, как у кролика, зато можно на работу до пробок приехать Приехала, уселась читать макет. Пока происходили «страшные» события с недостачей в опте редакция решила пошалить и дерзко тиснула статейку про запрещенных детей. Автор статьи о детях очень аргументированно возражал против телесных наказаний для детей и угрожал тем, что последствия могут сказаться и на взрослой жизни. Под воздействием силы пера я схватила телефон:

- Даня, сыночек, ты не помнишь, что я сделала, когда ты расстрелял новый плазменный телевизор пульками, когда мы жили у бабушки?

- Ничего, - стуча по клавиатуре, ответил сын.

- Я даже не побила тебя? - с ужасом обнаружила, что не помню, чем кончилось то происшествие. Не очень понятно, оказала я вредное воздействие на психику ребенка или нет.

- Нет, - спокойно ответил Даня.

- Подожди, должна же я была как-то повоспитывать тебя? - удивилась я.

- Нет, ты совершенно не умеешь воспитывать ни детей, ни собак, - сообщило мое счастье.

Я облегченно выдохнула.

- Что сказал? – редакция требовательно уставилась на меня.

- Что я не умею воспитывать ни детей, ни собак, - гордо сообщила я. Редакция одобрительно кивнула.

В обед у Зины Борисовны не нашлось ни одной культурной новости, поэтому она обсуждала развод сотрудницы из опта, безопасной темы до конца обеда не хватило. Эдуард не в духе, фыркает, надут, не повелся на развод про развод и спросил, как продвигается расследование в опте. Отделавшись парой фраз, Зина театрально откинулась и стала всматриваться в меня так, будто не видела лет десять: «Да, Лазарева, смотрю я на тебя, есть в тебе что-то жертвенное, есть».

Я поперхнулась и не нашлась, чем ответить. В новом номере была статья про треугольник Карпмана, и, видимо, Зина ее прочитала и решила немедленно прямо за обедом назначить жертву. Прием сработал, босс отвлекся и с интересом окинул меня взглядом, словно прикидывая, сколько «девушек с горящими глазами» из меня можно было бы пошить, будь я шкуркой. Похоже, Зина в трудовом порыве взяла, да и выдала Эдуарду все, что узнала обо мне в процессе «дружбы». И про дерущегося бывшего мужа, и про «милиционЭра». Не один час можно было на это потратить. А теперь, вооружившись новыми знаниями из журнала, они могут обсудить, жертва я или нет. Босс покидал в себя оставшиеся овощи и отбыл на послеобеденный сон. Обошлось без жертв. Точнее, не обошлось, но мои чувства не в счет.

- Приходи на кофеее, Лазарееенок, - ласково пропела Зина и поплыла к себе. Мне не хотелось, но я пошла следом, не портить же отношения из-за таких пустяков, мне же еще тут работать.

В растерянности плетусь после аудиенции в редакцию. Чувствую себя гадко. Кажется, за обедом об меня вытерли ноги? Или выставили на посмешище? Или вторглись в мое личное пространство? Что-то произошло, а я даже не знаю, как это классифицировать. Наверное, это было неуважение к моим чувствам и нарушение границ. Пожалуй, звучит слишком пафосно для человека, не способного вывести журнал на самоокупаемость и устроить личную жизнь. Кто я такая, чтобы эти люди думали о моих чувствах? Интересно, они вообще о чьих-либо чувствах умеют думать? Или деньги и небольшое начальничье кресло всех превращает в толстокожих носорогов? Вернувшись, я обнаружила, что редакция оглашается громкими и ритмичными звуками. Бум, бум, бум. Это выпускающий редактор Ариша бьется головой об стол. Я испугалась.

- Что случилось?!

- А, Ася, как ваш обед с токсичными?

Бум.

- Представляете, муж решил мне подарить… подарок...

Бум, бум, бум.

- Ты как-то странно радуешься.

- Лабрадора, Ася, лабрадора! Это же лошадь в квартире! Мы только сделали ремонт!

Кстати, вот Ариша бы в два счета нашлась за обедом в отличие от меня. Я не то, что не ответила, я вообще не поняла, что происходит, а потом еще и пошла пить кофе с Зиной, чтобы та не заскучала. Зина права, я жертва. Наверное, поэтому психологи не советуют лупить детей в детстве. Меня-то папа лупил. Привычка к унижению появляется так рано, что позже уже взрослая женщина не может понять, что ее обижают, что ее обманывают. Она не знает, не чувствует, где ее границы, они стерты слишком суровым воспитанием. А потом она просто теряет веру в себя и перестает делать попытки что-то изменить в своей жизни, просто думает, чего бы такого выпить на ночь, чтобы хоть как-то спать. Зато – бинго! Вероятно, я не самая плохая мать, раз не кинулась бить ребенка из-за расстрелянного телека, добытого потом и кровью!

Страдания по PINу, или за что бухгалтерия получает зарплату

Сегодня понедельник – одно из самых жестоких явлений в нашей жизни. Он неумолим.

Как только я открыла дверь Зининого кабинета, сразу поняла: что-то случилось. Естественно, нехорошее.

- Ну, Настяяя, - тянула Зина, - вы же знаетеее.

По тому, как махала ногой, положенной на колено Настасья, было ясно, что еще чуть-чуть – и ее разорвет от возмущения.

- Вы в курсе, Зина Борисовна, что клиент банка сам несет ответственность за свой PIN-код? Мы все обязаны хранить PIN-коды от своих карт в тайне, представляете? И даже босс. Если вся бухгалтерия будет знать PIN-код от его карты, то кто-то может не удержаться и купить сапоги с его карты, у вас была такая история до меня, забыли?

Зину этим не пробрать. Она твердо уверена во всем, в чем уверен босс. Боссу это, конечно, удобно, а вот Настасье нет. Сейчас от нее требуется уволить треть бухгалтеров по причине того, что они не знают PIN-кода от его банковской карты. Эта ситуация случается примерно раз в год, Эдуард до сих пор не может поверить в то, что свой PIN он должен помнить лично. Как это может быть, когда в бухгалтерии работает двадцать человек?! За что тогда все эти люди получают зарплату?

Следствие показало, что в субботу часть бухгалтерии вышло потрудиться, дабы наработать себе «жопо-часы». Ближе к вечеру начал звонить «царь» и требовать назвать PIN-код от его банковской карты. К прискорбию части бухгалтерии, они его не знали, эти женщины просто закрывали квартал по трем ООО и рассчитывали зарплаты продавцам.

Дальнейшие следственные действия установили, что личные помощники по телефону «довели» босса до ресторана. Он там ужинал с дамой, решил расплатиться картой, так как забыл наличность. Но подлый терминал не желал проводить операцию без PIN-кода. Личные помощники, которые менялись, как картинки в калейдоскопе, его не знали, бухгалтерия тоже. Теперь и личного помощника требовалось уволить, и треть бухгалтерии. Таков был первый итог злополучного ужина, но, увы, не последний.

Через полчаса Настасья сидела у нас в редакции и материлась.

- Настасья, а вы почему не уволитесь? Зачем вы это терпите? – спросила Ариша.

- А ты думаешь, вакансий главных бухгалтеров так много? В нормальных компаниях люди держатся за работу и сидят там до пенсии. А в остальных сидят такие же долб...бы, как этот, свято верящие в то, что они гениальны.

Конечно, Настасья добилась того, что количество бухгалтерш в компании не уменьшилось, их просто немного оштрафовали. Но Эдуард затаил обиду, он чуял во всем этом какой-то подвох и так и не смог принять тот факт, что каждый сотрудник бухгалтерии не обязан называть его PIN в любое время суток.

Офис все еще погружен в хаос и психоз. Мрачная, гнетущая атмосфера повисла тяжелой густой пеленой. Страх струится из каждого угла, как в доме с отцом-алкоголиком, в котором все стараются стать незаметными. Требовалась разрядка. Поэтому Зина Борисовна рассудила так: это же личная помощница не проверила, была ли наличность у босса перед исходом того из офиса, и она же не знала код. Уволить одним днем. Даже в редакции, где обычно звучит смех, стало тихо. Мы сидим рядом с комнатой личных помощников, они нам не чужие.

Сила власти, даже если ее на самом деле нет

На душе погано. Чтобы стало немного легче, я принялась за свое любимое дело: читать макет. Стэнли Милгрэм забавнейшие эксперименты, оказывается, проводил. «Как?! - подумал Милгрэм. - Как немцы, представители умнейшей трудолюбивой нации, могли уничтожать других людей? Как могли они заболеть фашизмом?». И придумал опыт. Похоже, он думал, что выяснится, что американцы-то совсем не такие, с ними подобного бы не случилось, они же свободные. Может, он так и не думал, история умалчивает, но эксперимент провел. Так вот, оказалось, что американцы тоже именно «такие», спокойно замучают до смерти ближнего своего, потому что так сказал «старший».

Суть эксперимента была такая. Испытуемым поставили задачу «тренировать память» подопечных: «ученик» должен был запоминать пары слов, а «учитель» проверять его. Если «ученик» ошибался, то «учитель» нажимал на кнопочку – и «ученика» било током. Был еще третий участник действа – некий условный Главный. Так вот, 26 славных американцев из 40 не слушали стонов и воплей «учеников» и доблестно «били током» ошибавшихся (к счастью, «учеников» играли актеры, изображавшие боль и страдания, которых на самом деле не было).

Аргументация участников? Главный же говорил, что «так надо». Вот мы и делали. Они знали, что электричество – это больно. Но их не смущало это обстоятельство. «Старший же приказал». И продолжали добросовестно делать свою «работу». А остальные 14, хоть и пытались уменьшить силу тока, выказывая гуманизм, или нервничали и пытались «соскочить», все равно лишь отчасти увиливали от задачи. Этот эксперимент, заметим, проводили потом в разных странах, и результаты были везде почти одинаковы. К чему это я?

В этом офисе всегда идет своя маленькая война. Уволенной помощнице же никто не сказал, что она должна узнавать, сколько наличности у босса перед выходом. Кому это вообще могло прийти в голову, спрашивать такое? Но ее назначили виноватой просто потому, что это был самый удобный вариант. Что-то надо было кинуть в пасть дракону. Мудрая Зина Борисовна «решила» вопрос. Все согласились.

Людям в эксперименте же тоже говорили, что «начальник требует», и они делали. А тут свой, хорошо изученный упырь, все знают, что от него ничего хорошего ожидать нельзя. Надо назначить виноватого – сейчас назначим, надо уволить – сейчас уволим, лишь бы нас не трогали. Не говорить же этому упырю, что он вконец охамевший дебил? Ах, да, «он же платит нам за это деньги!!!» Зина так и сказала, и еще глазки вылупила, мол, «че непонятного». Вот оно что! В нашу зарплату, оказывается, входит помогать ему «жрать» других людей. Значит ли это, что мы такие же, как он?

Дома Жужа, встречая «мамку», виляла хвостом с таким энтузиазмом, что казалось, он не выдержит нагрузки и отвалится прямо на коврик в прихожей. Но нет, хвост держался хорошо. Даня меня не баловал таким потоком радости: не отрываясь от компа, бросил стандартное: «Привет, мам». И все. Сначала мы утомляемся от наших маленьких деток, а потом они утомляются от нас. Ну, или мы просто не вызываем у них особого интереса.

После событий в офисе я была злющая, как сто разъяренных кошек. Хорошо, что у меня своя квартира, а не съемная, как у уволенной девочки. Хорошо, что Дане не четыре года, он обходится без няни. В нашей стране вообще трудно быть одинокой матерью. Тебя обманывают женатые мужики, над тобой издеваются всякие Эдуарды на работе, а такие вот Зины тебя могут вышвырнуть с работы, и все промолчат, потому что мы все трусоватые приспособленцы.

Новый помощник… на полчаса

На следующий день Эдуард пребывал в благостном расположении духа. Ни дать, ни взять упырь: крови выпил, его и отпустило. Привели новых потенциальных жертв на открывшуюся вакансию. Когда они только успели? У босса всегда должно быть четыре личных помощника, и ни штукой меньше! Одна из соискательниц была как-то невероятно крута. Три языка, огромный опыт, знакомства. Ее взяли сразу, миловидная барышня лет сорока, хорошо одетая, спокойная, уверенная. Она успела поработать с действительно известными людьми, и издателю льстило, что он будет в этом списке.

За обедом Эдуард пихал меня в бок и почему-то именно у меня требовал новенькую «загрузить». Ему хотелось произвести на ту впечатление (мол, вот у нас какая интеллектуальная работа). Также он «прошелся» по уволенной: молода, глупа, не держалась за работу. «Неужели, Зина, - печалился за обедом издатель, - они не ценят, возможность работать с таким человеком». «Таким человеком» босс скромно именует себя. Зина согласно кивала, жуя пирожок: молодо-зелено, ничего, мы найдем тебе новую. Славик давился смехом спрятавшись, за плечо Зины Борисовны.

Выражение «масштаб личности» прочно вошло в словарный запас издателя на прошлой неделе. Оно прозвучало на интервью с одним режиссером. Только тот сокрушался, что не тот пошел народ нынче, измельчал. К «измельчавшим» известный режиссер, в первую очередь, решительно отнес себя. Босс так же решительно признал себя личностью масштабной, а всех остальных – мелкими.

То интервью проходило необычно – в ресторане, а не традиционно в студии. И пока у издателя были вопросы, он, как водится, энергично пихал меня то локтем, то коленкой каждый раз, когда ему казалось, что я сейчас открою рот. Эдуард был уверен, что это происходит втайне от режиссера, а я видела, что интервьюируемому все заметно (мы сидели напротив). Чтобы скрыть неловкость я радостно улыбалась и практически виляла хвостом, мол, «все нормально, это он от радости общения с вами так делает». А еще на том интервью было что-то непривычное… Что-то в воздухе, что ли… Что же это было?

Мы сидели в ресторане, принадлежавшем режиссеру и его супруге. Владелец бизнеса и персонал. Вот режиссер подозвал официанта, молодого мальчика, что-то ему говорит, тот отвечает. Беседа не требовала от официанта напряжения всех душевных сил и мужества. Он не боялся! Вот оно, непривычное: здесь люди друг друга слушают, слышат и уважают!

В редакции меня ждала «новенькая», которую требовалось немедленно «загрузить» чем-то интеллектуальным. Не успела я придумать, чем именно, как она заговорила сама:

- Я тут почитала почту, которую мне следует перехватить после уволенной. Там от него такие письма… Это всегда так, да? У него такие большие проблемы?

Я внимательно посмотрела на нее, она на меня. Мне стало очевидно, что ей все предельно ясно. Девушка моментально уловила суть «коммуникаций» в офисе. Под таким взглядом не хотелось врать, видно было, что как раз у нее есть «масштаб личности». Шансов, что она будет «терпеть» и «ценить», не было. Поэтому я честно сказала:

- У нас есть журнал… Вы могли бы что-то делать для нас.

- Для вас я и так могу что-то делать, без него. Хотите, я буду переводить новости с западных научных сайтов?

Женщина ушла, «поработав» полчаса. «С ним» она не стала даже объясняться. Просто, пробудившись от послеобеденного сна, столь полезного для здоровья, босс узнал, что у него снова нет четвертого личного помощника. Редакция злорадно хихикала.

- Как? - изумленно подняла брови выпускающий редактор. - Она даже не стала «искать причину в себе»?

- Она просто не успела оценить «масштаб личности», - сокрушалась замглавреда Полина, - а ведь она даже не прочла его колонку.

- А коллоквиумы? - сказала Эллочка. - Там какой личностный рост, вай мэ, девочки. Бедная женщина так и не узнает.

Озадаченный издатель призвал меня к ответу. Почему она ушла? Что я, мать мою, Лазарева, сделала не так? Вероятно, я ее напугала. Разбирательство было поручено Зине. Зина позвала меня на кофе и спросила, почему это дама ушла, не сказала ли я чего лишнего. Я радостно ответила:

- Просто она почитала почту предыдущего личного помощника! Ей все сразу стало ясно.

Зина Борисовна не стала упираться и утверждать, что с боссом все хорошо. Каждому человеку нужно с кем-то быть честным. Как ныряльщику невозможно все время быть на глубине, иногда надо выныривать и дышать.

- Да, мне кажется, это у него от матери, - неожиданно разоткровенничалась Зина, - отец хороший, приветливый. А у той совершенно бешеный, ненормальный взгляд. Здоровые люди так не смотрят. Напряженная, такое ощущение, что бросится. Говорят, - Зина Борисовна наклонилась ко мне и прошептала, - говорят, она из детского дома…

Босс на удивление как-то почувствовал, что именно произошло, и сник. Равновесие нарушилось: его не приняли в его же защищенном мирке, то есть офисе. Не приняли, несмотря на деньги, на очень хорошие деньги. Ему показали, что даже за эти деньги с ним не стоит связываться. Такое случается очень редко. Зарплаты на эти вакансии в компании предлагаются «выше рынка» в силу «сложности позиции». Такой «душ» пошел Эдуарду на пользу, и остаток недели в офисе можно было спокойно работать. Босс некоторое время даже умудрялся слышать «партнеров». Возможно, эффект имел бы более продолжительное воздействие, если бы Зина Борисовна не провела реабилитацию: «Ну, ты чтооо, Эдуааард, она же просто дууууура».

Ноябрь, 2013. О чем вопит бессонница

Если честно, недосып задолбал! Подъем в четыре – это самое позднее. Упадок сил, «песок» в глазах. Возможно, я бы попробовала как-то игнорировать эту проблему и делать вид, что это нормально для меня – спать по три, четыре или пять часов, но морщины! Сегодня, когда я смогла сфокусироваться, чтобы накраситься, то обнаружила новые морщинки притаившиеся в уголках глаз, на лбу, даже на губах. Это уж точно в мои планы не входит, а еще и лишние килограммы. В общем, чем меньше спишь, тем быстрее стареешь и дурнеешь. Это возмутительно.

Я притащилась в редакцию к восьми, сижу, осознаю реальность и поливаюсь разведенной розовойводой. От обливания в голове даже появляются мысли. От бессонницы, видимо, еще и тупеешь. Отлично: стареешь, толстеешь и тупеешь. Я дошла до такого состояния, что, чтобы просто держать глаза открытыми, мне надо все время чем-то поливаться, дабы их увлажнять. Я хотела, было, положить голову на стол и попробовать поспать (хоть десять минут, пока никого нет), но щека коснулась чего-то не такого холодного и гладкого, как столешница, и гораздо раньше, чем должен был начаться стол. Я снова с трудом сфокусировалась. Кто-то заботливо положил мне под нос макет следующего номера. Это толстенная бумажная папка. Если трогать ее щекой, то она даже теплая, как живая. На ней и посплю. Уснула.

Блин, почему в редакции нет ни одного гамака для истощенных неразрешимыми внутренними проблемами сотрудников? Говорят, в Google’е есть, но где я, а где Google. Недодиректор недожурнала. Гамак – и тот не могу. Ладно, еще не хватало по поводу гамаков загоняться, у меня есть проблемы поважней. Обольемся водой и будем читать.

Макет журнала меня утешил и разочаровал одновременно. Нашла в новостях заметку про бессонницу. Оказывается, это твое подсознание пытается что-то сказать, долбится в сознание. Что человек за странное существо? То есть сознание безуспешно пытается что-то узнать у подсознания и никак не может, а подсознание что-то пытается сказать, но таким варварским способом, что у меня возникает вопрос: оно мне друг или как? Если понять, что она старается донести, бессонница эта, и начать решать проблему, то сон якобы наладится.

Наверное, мое подсознание долбит в мое сознание, потому что время идет, а я не занимаюсь тем, чем надо. Я обожглась два раза подряд и больше ничего не делаю. Страх неудачи реально превратил меня из женщины, которая ищет любовь, в «разведенку». Напуганную, опустившую руки, потерявшую надежду. Осталось почувствовать себя старой, сказать себе, что все – время прошло, и превратиться в тетку. Я уже перестала накручивать кудри («не для кого»), хожу всегда с хвостом и в скучных нарядах.

Страх снова ошибиться — очередная ловушка в женском квесте «Найди любовь», и я в нее попалась. Нет уж! Я полезла в калошницу и выудила туфельки на шпильке. Так просто мы не сдаемся.

О терапевтической пользе каблуков

Спустя два часа гордого и непобежденного ношения неудобных шпилек я подумала, что, возможно, это не совсем то, что хотела бессонница вместе с моим подсознанием. Мало того, что я не могу открыть глаза на свойственную им от природы ширину, так еще и ноги болят, будто я потенциальная японская гейша. И ради кого? Я посмотрела на своих «редакционерок», подумала, что с толкованием я явно ошиблась, надулась и переобулась в балетки. Но что все-таки надо делать, чтобы угомонить бессонницу?

Взяла смартфон и нашла приложение со знакомствами. Нет, в пень. Сама мысль вывесить где-то свои фото с целью привлечения достойной особи мужского пола вызывает тошноту. Вот ведь каков этот страх неудачи. Так-то его и не заметишь, будешь в шпильках скакать и думать, что, да, я в поиске. А позади будет стоять воображаемая орда предков со своими дурацкими сценариями и грозить последующими обломами. Что они еще могут делать? Саркастически хихикать? Или сочувственно взирать? А вдруг последнее? Собственно, когда в голове вот уже почти год не спавшей женщины страх неудачи сталкивается с воспоминанием о семейном сценарии – и они вдвоем отфутболивают сайт знакомств, неминуемо возникает мысль о том, что пора разобраться, что все-таки хотят от нее все эти предки и страхи.

Ночные раскопки

Я решила, что бессонница в своей наглой и бесцеремонной манере сообщает мне, что за работу над семейным сценарием я получила двойку. Я просто узнала, что он есть, и он влияет. Ощущение легкого ужаса от того, что у них - у всех тех, кто был до меня, - не получилось, сковывает не хуже, чем свои собственные неудачи. Точнее, они действуют сообща. Но раз в моих сутках сами собойобразовались два-три часа, свободных от сна и от работы, я их потрачу на исследование. Будем копать вглубь.

Первая же ночь раскопок показала, что страх неудачи — это нормально, у всех есть, и кто вообще сказал, что мы должны знать, как нам жить. Уффф, какая прекрасная мысль, сразу облегчает положение, мол, это не потому, что ты тупая, а вот так тут все устроено. Деревья, вот тоже не знают, как им расти. В качестве профилактики можно вспомнить о том, как тебе когда-то в чем-то везло, причем вспоминать это ощущение почаще, почаще. Это, пожалуй, надо взять на вооружение. Бывали же такие моменты. Я вспомнила счастье, которое испытала, первый раз взяв на руки своего сына, радость, когда мне сообщили, что прошла по конкурсу в свой институт, «вау», когда я купила себе новую машину!

С семейным сценарием пошло не так легко. Ну, нарисовала я семейное древо, и что? Есть ощущение, что это не поможет… Куда мне его приложить, это древо, к какому месту, чтобы освободиться от всех этих их сценариев?

Как ни странно, на следующий день я проснулась всего за десять минут до будильника…

Мистика. Уже целую неделю просыпаюсь по будильнику. Так и не поняла, куда прикладывать семейное древо, но на всякий случай засунула под подушку.

Корпоратив, возвышающий персонал над собственным уровнем

Близится Новый год. Надо определяться с корпоративом. С рестораном и меню уже разобрались, разумеется, это недорого и недалеко (не тратить же боссу час на дорогу, вы же знаете, сколько стоит его время!). Также было установлено, какой процент стоимости праздничного пропитания должен внести каждый участник. Сумма получалась для малооплачиваемых сотрудников ощутимая, но выбора у них нет: не платить невозможно, не идти запрещено. Смысл новогоднего «обилечивания» персонала был, разумеется, самый благородный – воспитательный, возвышающий сознание трудовых масс: чтоб ценили. Известно же, халяву не ценят, а так будут радоваться.

ПрошлыйНовый год прошел на ура, трудящимся очень понравилось, ведь им не пришлось ни платить, ни напрягаться самим, и они тоже смогли отдохнуть, как и правящие элиты. Эллочка зазвала кучу артистов. Не первый эшелон и не второй, но зато настоящие артисты, профессионалы. Все плясали и радовались, как дети. Сотрудники подходили и шепотом благодарили Эллочку, меня и весь журнал в целом. В тот момент смысл содержания нас, нахлебников, стал очевидным для всех. Мы сделали людям праздник!

В приглашенных артистах был только один минус, их требовалось хоть как-то отблагодарить, что-то написать про них в журнале. Отплясав свое на празднике, издатель, однако, был шокирован, узрев крошечную публикацию о малоизвестном артисте в своем журнале. По всей видимости, когда ему сообщали о договоренностях, он думал, что артисты споют у него, а публикацию им даст какой-то другой журнал. Был в гневе: по его мнению, журнал был напрочь испорчен. Смотреть на артиста и плясать под его песни было весело и хорошо, а писать про него – унизительно. В общем, в этом году босс решил вернуться к прежней модели корпоратива: выступление самодеятельности.

Зина Борисовна и Эдуард Витальевич любят смотреть, как «партнеры» поют и пляшут. К тому же это совершенно бесплатно, даже четверть полосы не нужно никому отдавать. И для «партнеров» в этом польза: личностный рост, раскрытие творческого потенциала и все такое. Отказаться развивать свой творческий потенциал – невозможно. Во всяком случае, если не планируешь менять работу. Зина Борисовна рьяно следит, чтобы ни один «партнер» не упустил своего шанса. Каждого входящего в свой кабинет она теперь приветствует строгим вопросом: «Бобров, вы готовите номер?». Для усиления воздействия на выходе сотрудник получает в спину дротик: «Бобров, ты слышал? Номер!». Бобров, как и все остальные «как бы топы», страдает и пытается увернуться, отгородиться авралом в служебных делах:

- Зина Борисовна, Новый год, самая торговля, у нас все люди заняты.

Зине это без разницы:

- Придите на работу пораньше и порепетируйте, вот опт так сегодня сделал.

- Зина Борисовна, я вчера домой в двенадцать попал, и все у нас так.

- Это твоя работа, Бобров, придумать, когда и как. У всех аврал, а ты возьми и сделай.

- Как, Бобров?! На улице кризис, а вы плясать не хотите? – я не выдержала.

Я думала, что эта фраза – завуалированный призыв посочувствовать тяготам трудящихся. Для Зины призыв оказался слишком завуалированным. Она пришла в полный восторг, и теперь ни одна беседа о самодеятельности не обходится без моей фразы.

Весь офис стонет, плюется и репетирует. Я, пользуясь дружбой со Вторым Лицом, смогла «отмазаться» сдачей номера и выбыла из числа выступающих. Но тут на мою голову свалилась новая проблема: на корпоратив из редакции почти никто не хотел идти. Одни жалели денег, другие вообще дерзко полагали, что посещение этого действа ниже их достоинства. «Вы хотите опозорить меня на весь офис? - спросила я у них. - Если мы вдвоем с Эллочкой будем отбывать за всю редакцию, то все сразу увидят, какой я никудышный руководитель, может, даже подыщут вам нового». Редакция засопела и выдвинула на поле еще трех празднующих.

И все-таки он наступил

Новый год победил все тяготы. В назначенный день все нарядились и сделались веселыми. В «колхозном клубе», как назвала это место Эллочка, мы с Настасьей и PR‑директором сидели в «президиуме», то есть за столом издателя и Зины Борисовны вместе с Ниночкой и ее супругом. Я не пила и пыталась что-то сгрызть между номерами, потому как смотреть на старания коллег и одновременно жевать мне было неловко. А есть очень хотелось. «Я им предлагала нормальные места, - шипела Эллочка, - интересно, сколько они заплатили за этот гадюшник, а этот концерт – это позорище. Пожалеть полполосы на нормальных артистов, какая жадность. Лучше смотреть, как Бобров мается на сцене? Вай мэ…».

Мне это действо напоминало театр с крепостными актерами. Босс же с Зиной Борисовной не отрывали глаз, что-то шепотком друг другу комментировали и посмеивались. Издатель кушал с аппетитом и, казалось, получал удовольствие. «Вот, видишь, видишь – им нравится», - объясняла мне нарядная и довольная Зина Борисовна, кивая на поющих сотрудников отдела безопасности, переодетых зайчиками. Из зайчиков устойчиво демонстрировал радость только начальник отдела, выражения лиц остальных плохо поддавались идентификации.

Концерт самодеятельности длился почти три часа, поскольку напуганные кризисом «топы» проявили небывалую прыть в выявлении творческих способностей у своих подчиненных. Случались и те, кто целый год поджидали своего звездного часа и теперь щедро изливали на публику свой талант, но таких было всего два человека и развернуться им не дали, так как руководство желало «посмотреть всех».

После концертной части были танцы. Босс в центре толпы, психоделически прикрыв глаза, размахивал руками и прыгал так, что ближе, чем в метре от него, без опасения получить увечье никто не танцевал. Похоже, что за прикрытыми веками он был краснокожим вождем и голыми руками рвал на части тигра. Зина Борисовна пояснила оставшимся за столом:

- Он так начал танцевать после какого-то очередного тренинга. Раскрепостился. Еще какой-то психотерапевт ему сказал, что танцы полезны, могут даже таблетки заменять. Эдуарду, кстати, помогало, когда он регулярно ходил заниматься, как-то поспокойней был… Жаль, бросил быстро…

-Ой, - вздрогнула Ниночка,- он Сидорову в глаз попал.

Зина Борисовна была настороже и заметила, что босс как-то поскучнел.

- Лазарева, что ты сидишь, иди потанцуй с боссом!

- Не хочу.

- Надо! Иди, Лазарева. Он вчера назвал тебя самой дорогой женщиной в его жизни с твоим журналом, а ты танцевать не хочешь.

- Не знала, что мы журнал для меня делаем. Можно, я все-таки не пойду?

- Нет, иди, пусть босс попляшет, а то, смотри, он к нам собрался, иди скорее.

Я с сожалением посмотрела на недоеденный жульен. Ладно, растрясусь. Через минуту на танцполе было уже две звезды. Я обожаю танцевать, я могу начать подергивать ногой или даже приплясывать в любом месте: в машине, в магазине, в очереди в банке, у плиты, лишь бы была музыка. Так что я участвовала в процессе не формально, а с полной отдачей.

Через десять минут к танцполу уже двигалась и сама Зина Борисовна, волоча за собой Ниночку. За Ниночкой поспешал, как верный паж, ее тихий супруг. Даже Настасья вплыла, как каравелла, в ряды празднующих. Босс продолжал танцевать под свои внутренние тамтамы, воздевая руки к потолку. Иногда он желал парного танца и кружил меня, почти как в центрифуге. Разметав в очередной раз танцующих своей юбкой и едва удержавшись на ногах, я вдруг увидела всех нас со стороны. О, что это были за портреты…

Вот босс, тщетно пытающийся извлечь хоть каплю радости из своего тела. Да, он ходил на тренинги, он обращался к лучшим специалистам. Он знает, что организм может выдать уйму эндорфинов. Тело на многое способно, и танец – ключик, запускающий определенные механизмы. Он отвалил кучу бабла за этот праздник, он так хочет веселья, так хочет получить свою дозу удовольствия. Он знает: надо отдаться музыке, он старается изо всех сил. И… не может! У него не получается, он не чувствует радости. Где же вы, эндорфины? Эндорфиииныыы… Эндорфинов не было, я видела это по его лицу. Напряженная маска, стиснутый рот, застывшие, закрепленные ботоксом брови, прикрытые глаза. Ни тени радости, одно лишь неистовое усилие ее получить.

А вот и Зина Борисовна, царственно принимающая пассажи, как бы вожделеющего ее Славика, шныряющая всюду глазками. Заученная «милая» улыбка. Пока босс пляшет, она «работает». Праздник – самая ее работа, можно понять, кто с кем, кто какой, люди же расслабились.

А Славик, пляшущий в пять сторон одновременно? Вокруг все облагодетельствованы его вниманием: кому подмигнет, кого приобнимет. Талант! Ему и самому ржачно и по кайфу, и остальным нравится.

Ниночка с мужем держатся друг друга, как испуганные дети. Они тут должны быть, но они тут чужие. Таких денег им не заработать в другом месте, и быть им здесь почти невыносимо, но они будут терпеть. И танцевать будут.

В моей в голове заиграла другая музыка, не та, что на танцполе: «Мой босс не пьет и не курит, лучше бы пил и курил». Кто я? Зачем я тут? Одиноко и пусто на душе. Кажется, у меня тоже стало туго с эндорфинами. Может, это заразно?

- О, Лазаренок, ты совершенно, как я, - обрадовалась Зина Борисовна, когда я случайно смахнула чей-то пустой бокал, - Петров в ресторане сразу начинает от меня все бокалы отставлять, я так машу руками, что все могу переколотить, я называю это повышенной корявостью! Ты такая же, как я!

И зачем ей сходство со мной? Зина Борисовна в счастливом браке, а я, прости Господи, «разведенка». Гореть в аду тому, кто придумал это слово. Зина Борисовна царственно руководит издателем, а я в поте лица своего добываю свою зарплату. Наверное, в каждом человеке есть что-то, что может понравиться другим. До зависти. Завидовать можно, даже находясь на вершине, там внизу кто-то может хорошо шутить и не испытывать никакого дефицита эндорфинов.

Праздник удался...

- Уволить, - было первое, что я услышала, войдя к Зине на утреннее кофепитие после копоратива.

- Кого уволить?

- Представляешь, эти две дурочки малолетние напились, приставали к безопаснику, одна вообще умудрилась станцевать с боссом. Ты бы видела, как она к нему прижималась!

- Как это вы, Зина Борисовна, не досмотрели? – заржала Настасья. - Где вы были?

- Я даже не знаю, когда он успел, - не заметила сарказма Зина Борисовна, не услышав насмешки.

- Она думала, корпоратив – это праздник, - попыталась урезонить я, - бедная девочка не знала, что корпоратив – это опаснейшее мероприятие, на котором нельзя терять бдительность ни на минуту. Так, а что смешного? – (Зина Борисовна хохочет). - Таки я не шучу, я считаю, что родители должны сразу после выпускного детям объяснять: здесь вы оторвались, а на корпоративе – никогда! Ни-ни! Это как «не ходите дети в Африку гулять»!

- А нельзя не увольнять? - подала голос сонная Эллочка. - Жалко девочку!

- Даже не начинай, - сурово оборвала Зина и принялась отдавать указания кадровикам.

Явление главреда

Мы с Эллочкой поплелись восвояси, прибитые невыносимой легкостью принятия управленческих решений. Почему так противно?

В почтовом ящике – зловещая тишина, одни рассылки от уцелевших секретарей с обычными обращениями к «партнерам»: не есть, не пить, не бросать, не ломать кофемашины, закрывать, выключать и прочее. Значит, боссу пошел на пользу танец с юным телом, раз он до сих пор спит. Неужто можно расслабиться? Но я не успела додумать эту мысль до конца. Над головой раздался вкрадчивый голосок.

- Ася, мне надо с вами поговорить, когда вам удобно? – снова Полина.

Полинапроигнорировала корпоратив и была полна энергии в отличие от пожеванных участников шоу.

- Сейчас? – я сделала жалобное лицо.

- Нет-нет, все хорошо, - замахала руками Полина, - я тут подумала, есть один главред, тоже в психологическом журнале, который мог бы нам подойти. Во-первых, он профессионал в журналистике, во-вторых, наслышан о наших делах, он нам иногда подкидывает авторов, вы, может, слышали о нем, это Андрей Пиотровский.

- Конечно, слышала,

- И их журнал закрывается…

Надо сказать, что месяц назад наша английская королева пала под натиском редакции (это я про предыдущего ничего не делавшего главреда). Босс самоустранился, и профессору пришлось делать выбор: или начинать работать, или уходить. Он спокойно ушел, оставив за собой право публиковаться, как и раньше, когда он был просто автором. Это означало, что вакансия свободна. Значит, можно попытаться.

Первую часть Мерлезонского балета начали в переговорной. Участвовали трое: я, Полина и Андрей Пиотровский. Гуру журналистики ввалился, немного опоздав, но с таким добродушным заразительным хохотом и шутками, что кордебалет в нашем с Полиной лице сразу приободрился. Крупный, с эспаньолкой, бритый наголо, харизматичный мужчина, он сразу располагал к себе людей. Первая партия была моя. Я немного нервничала, ведь это был первый настоящий главный редактор в моей жизни. Такой, который работал в разных журналах, публиковался и издавался.

- Мы слышали, что ваш журнал закрывается, к счастью… то есть к несчастью… простите. Нам нужен главный редактор, нам очень хотелось бы, чтоб он читал тексты, придумывал темы, заказывал статьи, работал с авторами.

- Читал макет, - вступила Полина.

- Ну, это довольно естественно для главного редактора, - хохотал Пиотровский.

- Казалось бы, - промямлила я, - но главное не это, главное то, что у нас есть ряд особенностей.

С грехом пополам кандидату сказали все, как есть. С кучей смягчающих оговорок. Так, чтобы он поверил, что в итоге все будет хорошо. Кандидат ржал, как конь, и не пугался. Дело осложнялось тем, что издатель и сам не прочь был занять столь интеллектуальную должность. «Главным редактором» представляли многих именитых гостей на радио и ТВ – и это всегда звучало круто. Это Эллочка зачем-то навела Эдуарда на эту мысль. Хотя мы все были против, ведь это означало бы, что саму работу главреда снова будем делать мы. Журналу нужен нормальный главный редактор. Целый настоящий главный редактор.

К счастью, в критический момент издатель, и тут надо отдать ему должное, застеснялся. Мол, как он, человек без психологического образования, будет главредом психологического журнала. То, что он ничего не смыслит в работе главреда, его не смущало. В конце концов, у него же есть четыре «лишних» помощника. Но тут выяснилось, что наш кандидат еще и ведет бизнес-тренинги. Бос обожает тренировать «как бы топ-менеджмент» и делает это нещадно. А взяв на работу такого человека, он получает тренера бесплатно, вуаля!

Андрей Пиотровский жизнелюбив, остроумен и не менее осведомлен в вопросах психологии, чем профессор психологии. Тест на «умную» беседу с издателем был пройден успешно. И поскольку это была как раз вторая часть Мерлезонского балета, после нового года редакция сможет принять в свои объятия настоящего главного редактора. Ура!

Когда на Новый год ты ждешь только новый год

Зина Борисовна за послеобеденным кофе делилась:

- Представляешь, Эдуард предложил нам с Нинкой приехать встречать Новый год к нему, пришлось сказать, что мы с Петровым уезжаем. Мне его еще только на праздник не хватало. Как там твой милиционЭр, Лазарева?

- Благополучно, но совершенно отдельно от меня, иногда звонит зачем-то.

- Звонит?

- Звонит.

- Что говорит?

- Просто спрашивает, как дела.

- И все?

- И все.

Зина разочарованно пожала плечами. Меня тоже удивляет, но мой бывший так и не разведенный «жених» иногда звонит мне, обычно раз в месяц. Я не знаю, зачем. И он просто спрашивает, как дела. Мне абсолютно нечем потешить Зинино любопытство.

- Где встречать будешь?

- С Дусей, мы уже заказали столик в клубе, попляшем. Детей возьмем с собой.

- Нет, Лазарева тебе нужен мужчина.

- Это необязательно, я вообще уже жду с нетерпением, когда мне будет шестьдесят.

- Ты с ума сошла? - уставилась на меня Зина.

- Нет, это же счастливое время. В этом возрасте уже никому не кажется, что у тебя обязательно должен быть мужчина. Можно уже спокойно «пожить для себя, ни за кем не гнаться, никого не ждать и никому не объяснять, почему у тебя нет партнера. Свобода! Плевать на всякую там любовь. Надо поработать над собой и начать плевать на всякую там любовь еще до шестидесяти. Нельзя же так долго ждать счастья!

- Лазарева, ты смешная…

Ну, и ладно, пусть я буду смешная, зато мне спокойно.

Если вам немного за тридцать и вы решили влезть на горные лыжи

Новый год прошел так, как и я докладывала Зине Борисовне. Никаких лишних ожиданий, никаких разочарований, никаких мужчин. Зато я спала! Я засыпала в одиннадцать – уже роскошь – и дрыхла до… упс. Тоже до одиннадцати. И мне даже не стыдно в этом признаться. Поездки к маме и бесконечная вкусная еда. В середине праздников Дуся неожиданно решила поставить меня на лыжи. На горные! Караул!

- Ты в своем уме, - уточнила я, - ты знаешь, где спорт (особенно лыжи), а где я?

- Где лыжи, знаю. На балконе у твоей мамы, тебе брат год назад все подарил – лыжи, ботинки.

В школе, пока все дети делали на лыжах круг по лесу, мы с подружкой едва успевали пересечь школьный двор. Но Дуся была непреклонна. Я сдалась, хоть какое-то приключение на праздниках, плюс вырасту сама над собой. И потом, вдруг там, на склоне, в искрах снега, я встречу Его. Они, кавалеры, точно там должны водиться. Это же спорт, экстрим, они вроде это любят… Надо ехать.

Мы с Даней с вечера прибыли к Дусе на квартиру. Утром муж подруги Саша загрузил всю компанию в авто, а после двух часов в пробках я сидела на лавочке и задумчиво вертела в руках ботинок от горных лыж. Он пугал меня одним своим видом: холодный, пластиковый, сверкающий, ужасно нелепый и неуклюжий.

- Этот ботинок выглядит неизящно… и даже угрожающе, - пока я созерцала, Дуся уже обулась и пресекла последнюю надежду спастись.

- Давай, Калош, не спи.

Саша ушел с детьми в прокат брать им доски. Вернулся он под горячие страстные стоны.

- Ааааа. Оооооо. Нееет, дааа, нееет…. Ааа... все, я больше не могу…

- Давай, еще давай.

- Вы что делаете? – удивился Саша.

- Что стоишь, помогай, - оборвала его Дуся.

Ботинок не только выглядел угрожающе, но и вел себя соответствующе, он отказывался налезать, а после настойчивости, проявленной мной, и сниматься тоже. Причиной был мой высокий подъем ноги. Я застряла в ботинке. Ни туда, ни обратно. Ужасно больно, и деваться некуда. Нельзя же остаться навсегда в наполовину надетом лыжном ботинке.

Мы втроем с грехом пополам всунули меня в ботинок, а не из него, на что я втайне надеялась. Увы, иногда Дуся бывает очень жестокой. Я б не выдержала, если б у меня на глазах человек так мучился. А ей пофиг. Спустя пятнадцать минут был побежден и второй ботинок. Я сделала первый шаг и горько пожалела о том, что ботинки сдались и налезли на меня. Идти в лыжных ботинках оказалось адски неудобно. Дуся уже еле виднелась вдали, а я все еще пыталась научиться ходить в них. «Во что ты меня втянула?» - ворчала я. Сохранить какие-либо остатки изящества и женственности в такой обувке невозможно. Передвигаться удавалось, только переваливаясь, как утка, помогая себе лыжами. Ради чего люди мучаются с этими испанскими сапожками и прут еще на себе всю тяжеленную экипировку на гору? Да и надежд в таком виде встретить любовь, естественно, тоже нет.

Следующее неприятное открытие поджидало меня уже на горе.

- Ааааа, они едут! Лыжи едут! – сообщила я окружающим, едва ботинки щелкнули об лыжи и приросли к ним. - Караул, они сами едут, едуууут…

- Плужком, плужком, - Дуся запоздало пыталась провести инструктаж, но рядом с ней уже никого не было.

Первую часть пути я проделала виртуозно и с легкостью: на спине, вниз головой, гордо воздев ноги в лыжах к небу и лихо закручиваясь вокруг своей оси. Когда спортивной Дусе наконец удалось остановить этот блистательный спуск, ухватив меня за шиворот, она обнаружила, что скульптурная композиция «перевернутый, но очень спортивный жук» имеет еще и звуковое сопровождение. Мой гомерический хохот пугал проезжающих мимо лыжников.

- Я просто представила, как я выгляжу со стороны. Ха-ха-ха. Смотри, тут больше никто так не может, пусть это будет моей фишкой. Можно я так доеду? Я же все равно не встану, потому что они, собаки, едут… Ха-ха-ха… Нам с лыжами так нравится, мы привыкли, езжай без нас.

Дуся была непреклонна. Ну, и характер у этой женщины. Скала! Дуся поставила меня на ноги поперек склона.

- Плужком, плужком, тормози.

- Как тормозить-то, кааак?

Эту часть теории я снова не услышала, потому что лыжи-собаки-такие снова поехали, и тормозила я боком об склон. Вниз, туда, где собирались на подъемник модные, красивые и спортивные лыжники, я въехала гордо и независимо в хорошо изученной позе – вверх ногами на спине. Необычно, но надежно, лыжи об склон не задевают и не путаются. После того, как меня поставил на ноги какой-то мужчина, приехала Дуся и провела более развернутый инструктаж. Просто поставил и уехал. Кажется, тут не принято знакомиться, даже если женщина прилетает с горы прямо под ноги. Хорошо, что не переехал. Из Дусиной лекции я ничего не поняла, потому что увидела подъемник – и меня обуял первобытный ужас.

- Ты это видела?! - я в панике схватила Дусю за руку. - Неужели ты решила, что я смогу на это влезть? Он же едет! Здесь все едет! Боже, как я отсюда выберусь? Можно я поползу по склону на коленках?

- Ползи, - смеясь, сказала Дуся, - мы завтра за тобой приедем, к утру доползешь?

- Где ребенок? - похолодела я; он-то как с этим справляется?

Дуся кивнула на Даню, который уже спускался второй раз. Это означало, что простой и надежный путь наверх ползком отпадает. Не могу же я так опозориться перед сыном. С холодом в сердце я подгребла ко входу на подъемник. Дуся показала, что надо делать. Все просто: вот сюда прикладываешь скипасс, турникет открывается, ты въезжаешь, турникет закрывается. И она сама тут же изящно все это проделала. Я постаралась принять такой же бодрый и беззаботный вид, как был у всех вокруг, и совершенно напрасно.

Я приложила скипасс, турникет открылся и... Я проехала внутрь. Но… только одной ногой. Турникет закрылся, и я оказалась в ловушке. Одна нога впереди турникета, вторая за ним. Дуся согнулась пополам от хохота. Я поняла, зачем она меня сюда притащила: просто поржать. Сохранять бодрый беззаботный вид больше не имело смысла. Поэтому, представив эту картину со стороны, я тоже захохотала. «Извините, я чайник», - перестала я притворяться и сообщила очереди правду. Попытка как-то исправить положение успеха не принесла. Лыжи разъезжались, и я не доставала до той части турникета, куда требовалось приложить скипасс. «Чайник в капкане», - улыбалась я добрым лыжникам, построившимся в очередь к другому проходу (похоже, они не надеялись, что я управлюсь за час). С пятой попытки я как-то выгнулась назад и приложила скипасс. Упрямый турникет открылся и выпустил меня на свободу.

Выкатившись, я сразу же пожалела об этом, стоило посидеть там подольше. Подъемник ведь тоже едет! И на него надо заскочить вместе с лыжами, караул! Я посмотрела на гору, может быть, лучше все-таки ползком? Нет, слишком высоко. Обреченно потащилась к месту, где все нормальные люди ловко запрыгивают на подъемник. Сейчас я снова стану звездой склона и развлеку лыжников очередным представлением. «Господи, всемилостивый, Боже, Боженька, помоги», - я крестилась и молилась, чтоб взобраться на грозное чудище и слезть с него. И… Ура, ура, спасибо, Господи, какое счастье! Все прошло, как обычно, коряво, но без эксцессов.

- Можно я больше никуда не поеду? - взмолилась я.

Но, как я уже писала, Дуся в некоторых случаях отличается немыслимой жестокостью, поэтому к пятому спуску я съехала относительно сносно. Вертикально, вверх головой и даже в лыжах. Даня, даже отказавшись от инструктора и под руководством исключительно Дусиного сына Паши, демонстрировал куда больше таланта. Оно и понятно, в юном возрасте учиться легче. Пашка оказался таким же терпеливым учителем, как и его мать. Каких-то пару часов позора – и Саша, Дусин муж, уже помогал мне стащить ботинок. Пластиковые ботинки почему-то не разносились, поэтому это снова было громко. Но теперь я хотя бы понимала, зачем люди делают это: горные лыжи — это кайф.

После нас ждало шампанское и парочка интересных фильмов. И никаких разочарований, потому что я ничего и не ждала, ну, если только капельку. А еще усталость от лыж каким-то благостным образом примиряет тебя с окружающей действительностью.

На… Бали

Пока нас с Дусей ее супруг Саша возил по подмосковным спускам, Никуша прибыла с Бали. За время отдыха она как раз сумела справиться с гневом. Для гнева причин имелось в избытке. Предполагалось, что счастливая пара (Ника и ее кавалер) с Никушиным сыном должна была двадцать девятого декабря отбыть в жаркие края. Все, абсолютно все было твердо решено в их жизни. Мужчина честно жил с любимой, выглядел вполне счастливым и, наконец, дозрел до логического финала: он разводится и женится на Нике. Для решающего и решительного разговора он отправился «туда» двадцать восьмого. Вечером он позвонил и сказал, что разговор затянулся, поэтому он приедет сразу в аэропорт, но все в порядке («ты же понимаешь, разговор непростой»). Никуша понимала и даже сочувствовала. «Да, ты, пожалуйста, сложи сама мои вещи, плавки не забудь, шлепки, все такое. Да, встречаемся в аэропорту».

Разговор действительно оказался решающим и решительным. Двадцать девятого Ника с сыном и тремя чемоданами стояла в Шереметьево и вертела головой. Она жала на все кнопки на телефоне. Абонент не абонент. Он не приехал. Просто взял и не приехал. И ни разу не ответил ни на один звонок. Самолет унес к теплу и солнцу одинокую Никушу, глотающую слезы и сухой мартини, пока ребенок сидел в планшете. Но у Ники есть одно прекрасное качество. Она легкая. Не тянет ее в дебри «истинных причин», которые тщетно пытаюсь найти я. Хотя, возможно, дело было в том, что в тот злополучный Новый год у меня просто не было билета на Бали.

- Бали есть Бали, это волшебное место, я бы рекомендовала всем порядочным мужчинам, вынужденным причинять страдания своим любовницам, отправлять тех на Бали. Там как-то совсем не хочется грустить.

- Ты просто привыкла к тому, что он тебя кидает, - угрюмо отметила я.

- Все равно. Мне уже на следующий день стало легче. Вот что делает с людьми солнце, голубое небо и хороший коктейль. Я даже взяла трубку, когда он позвонил. Я все поняла: у него вся жизнь по комнатам. Он вышел в другую комнату – и все! Там совсем другая жизнь, другие люди, меня в ней нет, и он просто все забыл.

- Ага, а потом вдруг снова пошел в другую комнату: «Ой, ты кто? Ааа, я вспомнил, я ж тебя люблю. Это ж ты моя любовь на всю жизнь», - продолжила Дуся.

Двойка за каникулы

- Лыжи?! – воскликнула Зина Борисовна в первый рабочий день после праздников, - Ты с ума сошла, Лазарева! Вон Ефимкин покатался, теперь лежит в гипсе. Это же так опасно! Делать тебе нечего, Лазарева. Расскажи лучше, как твой мужчина?

Порадовать руководство в этом отношении мне совершенно нечем. Никаких шансов на то, чтоб вырваться из «разведенок» в ближайшее время. Печально.

- А как наш подарок? - оживилась Зина. - Ты должна была не на лыжах кататься, а изучать вопрос. Ты изучила? Как в ванной?

Я подпрыгнула на стуле.

- Ой, я и забыла, куда я его спрятала. Но уверена, что лыжи лучше. Мне, кажется, истории о женщинах с вибраторами – это плоды мужской фантазии, а в жизни так не бывает.

- Двойка тебе, Лазарева, за каникулы.

- Я вам говорю, Зина Борисовна, - Настасья многозначительно подняла брови, - к этому прибору как раз мужчина и нужен. И это может быть очень весело!

Настроение у Зины испортилось.

- Еще этот коллоквиум на этой неделе, сидеть слушать его бред. Славик, ты сколько съел конфет? Ты сколько весишь? Ты снова набрал?

Но Славикова фирменная чеширская улыбка уже почти растаяла в воздухе, ее владелец благополучно удрал. Эллочкина рука, потянувшаяся, было, за конфетой, сделала вид, что просто хотела почесать нос. «Сливки общества» сидели молча и понуро, размышляя, как бы убраться отсюда поскорее. Зина ковырялась в iPhone, демонстрируя полное равнодушие к окружающим, но вдруг как будто что-то вспомнила и оживилась: «Тут открылся новый ресторан на набережной, может, сходим?».

Разумеется, идея была с воодушевлением поддержана. Плохое настроение Зины Борисовны хоть и не имеет свойства изливаться на окружающих громогласной истерикой, как у босса, но абсолютно ничего хорошего не сулит. В какой-то степени оно даже более опасно. Поэтому мы все готовы были побежать в ресторан сломя голову и немедленно, но немедленно было нельзя, ибо Эдуард. Поэтому мы устремимся туда на следующий день после коллоквиума. Для «разведенки» у меня прямо очень насыщенная одинокая жизнь: лыжи, рестораны, бессонница. Зачем что-то менять?

Проактивность как метод диагностики

Едва успела влететь на коллоквиум за пять секунд до босса. Зина улыбается и стучит по стульчику рядом с ней. Заняла мне место. На этом мероприятии я всегда сижу рядом с ней. Это суперпочетно. Если ориентироваться на мое место на коллоквиуме, то ясно, что моя жизнь удалась. Во всяком случае, в этой компании мой статус очень высок. Многие сидящие неподалеку даже завидуют.

Издатель расхаживает перед классом, то есть перед «как бы топами», засунув руки в карманы, и уверенно вещает: «Некоторые думают: если начальник самодур, будем просто делать так, как он сказал. Плевать, что это неправильно. Вы не хотите брать ответственность, оправдывая себя моими распоряжениями». Издатель вполне освоился в роли «домашнего гуру» и пытается манипулировать «массовым сознанием» в рамках нашего офиса. Из одного коллоквиума в другой он несет одну и ту же мысль: я могу психовать и самодурствовать, но вы должны это преодолевать и делать все правильно, несмотря ни на что. Это офисно-спартанское качество обрело благодаря журналу даже научное название - «проактивность».

Власти закручивают гайки, экономическая ситуация ужасна, там – за периметром – все плохо и страшно, а здесь вам все-таки разрешают работать. Подобный «месседж» сообщается в разных контекстах почти на каждом коллоквиуме. «Как бы топ-менеджмент» поеживается, но напускает на себя незаинтересованно-равнодушный вид, мол, «мы-то ценные сотрудники, все это не про нас». В душе, конечно, знают, что «про нас», но зачем же напоминать про то, что и так известно. Давно бы все встали и ушли, будь в стране много приличных хороших работ. Но в стране мало даже средне пристойных рабочих мест, поэтому все сидят и слушают.

«Если в описании вакансии от вас требуют проактивности, значит, там есть больной на голову владелец», - подумала я. В ладошке завибрировал телефон. Дуся: «Как там при разводе делится имущество?». Упс. Поначалу я хотела выбежать с коллоквиума, сбив Эдуарда с ног. Но потом решила, что до конца коллоквиума Дуся развестись вряд ли успеет, а Эдуард мне такого не простит. Поэтому я ответила Дусе коротко: «Ты о…ла?». Слава Богу, выяснилось, что Дуся интересовалась не для себя, а для коллеги. Уф, напугала. В моем мире одиночества должен быть островок нормального человеческого семейного счастья. Я его видела все зимние каникулы у Дуси с Сашей, оно там точно было.

Дайте денег и сделайте, как мы хотим

С утра все было хорошо. К «песку» в глазах от недосыпа я давно привыкла, сегодня везем Зину в ресторан, выспаться снова не получится. Зато мне принесли отчет по финансовым результатам, а там почти все хорошо! Кажется, гора начала сдвигаться, надо еще немного поднажать – и мы победим. В редакции все довольны. И ура! У нас теперь даже есть настоящий главный редактор. Он работает! Пошли статьи с новейшими исследованиями мозга, новые авторы! И тираж растет! И возвраты маленькие! Начальник нашего малюсенького рекламного отдела Алина в начале квартала заключила шикарный контракт на несколько номеров. По прайсу! Почти без скидок! Гигантская для журнала сумма. Рекламодатели заплатили вперед, поэтому цифры в отчете вселяют позитив. Раз мне не везет в любви, то пусть хоть в этом повезет.

Алина девушка серьезная, она моя ровесница, любит большие машины, замужем, всегда идеально наглажена, красиво причесана, знает, чего хочет, и олицетворяет собой образ успешной, амбициозной молодой женщины. Умеет идеально вести переговоры. Алина любит правила, порядок и предсказуемость. У нее все организовано, как надо: документы, муж, дочь, собака и даже водители компании. Алина верит в успех нашего издания – и вот результат. Онапорхает по редакции, у нее на подходе еще один контракт.

Я открыла почту. «Что это такое?» - гласило первое письмо. Я попыталась проморгаться, может, я чего-то не разглядела из-за «песка» в глазах. «Что это такое, я вас спрашиваю?» - повторяло второе. Я оглядела редакцию: вдруг тут все давно горит синим пламенем, а я не заметила? Нет, визуально ничего не горит, но ощущение пожара уже есть. Ничего не поняла, напряженно вытаращилась в экран. Ясно, что случилось нечто ужасное, но не понятно, где и что именно. Третье письмо: кто за «это» ответит? Четвертое: готова ли я нести за «это» ответственность. О, Боже, что такое «это»?

Только десятое письмо содержало ссылку. Читая письма, я быстро пришла в необыкновенно бодрое состояние и, открывая ссылку, думала, что там, как минимум, голый Фрейд призывает к свержению власти. Но по ссылке была как раз наша реклама – та, которая дала нам нормальный финансовый результат. Кажется, от этого диссонанса между хорошим финансовым результатом и его последствиями у меня и у всей редакции синхронно зашевелились волосы на голове. Мы стали вчитываться в каждую букву.

В рекламе милая дама (заметим, одетая!) предлагала помощь в разрешении сложных жизненных ситуаций, психологические консультации, а еще могла и гороскоп составить. «Кто за это ответит?» - очередное письмо. Господи, да в чем дело-то? Я снова уставилась на рекламу. Еще раз перешла по ссылке. За что отвечать-то? Слабая нервной системой Алина тоже получила все эти письма, уже на третьем письме она вытаращила глаза и затряслась. «Я хочу знать, кто будет оштрафован и возместит нам убытки?» - прочитала она в очередном опусе, и начальник отдела рекламы с грохотом рухнул под стол. К двадцатому письму ситуация немного прояснилась, оказалось, что босс увидел в рекламе слово «гороскоп».

Вот в чем дело, то есть мы не можем стерпеть одно это слово даже за миллион! А как нам тогда выводить журнал на самоокупаемость? В его голове вера и гороскоп стоят на одной полке, а потому нам надо преодолеть не только сужающийся рынок, но и узкие места в его башке. Редакция за ноги выволакивала бесчувственного начальника отдела рекламы из-под стола, а я очень проактивно тарабанила на клавиатуре оправдательные письма и нервно улыбалась сотрудникам, пытаясь сделать вид, что в принципе все в порядке. Получается не очень, ведь сейчас нас выдерут не за отсутствие денег, а за их приход! Оказывается, мы самое принципиальное и независимое-пренезависимое СМИ на свете. Предупреждать надо было!

Меня вызвали в кабинет. Иду, как на Голгофу. Издатель орет, брызжет слюной, матерится и требует изгнать всех из журнала: и рекламодателя, и начальника отдела, причем немедленно. В редакции Алина мечется, заламывает руки и не знает, что предпринять: то ли выброситься из окна, то ли пойти «и сказать ему ВСЕ».

После проведения интенсивной терапии в обе стороны: в Эдуардову, и в Алинину, - все немного утряслось, разве что у последней стал немного подергиваться глаз. Ну, подумаешь, глаз дергается, рекламодателя зато разрешили не выгонять, просто разъяснить ему глупость его посыла. Просветить о вреде магического мышления и попросить больше в нашем журнале не поминать астрологию. То есть рекламодателя сначала следовало найти, потом соблазнить страницами нашего малоизвестного журнала, потом воспитать и заставить давать такую рекламу, как нам нравится. И чтобы он за все за это заплатил. У нас есть внутренний враг рекламы. И кто? Собственник!

Сумки, обувь, косметика, бытовая техника на страницах журнала его тоже раздражает. Как все это может стоять на полосе рядом со статьей про личностный рост?Такие жертвы должны сверхщедро оплачиваться, думает он. Но реальность не совпадает с мнением босса. В ней, в реальности, все наоборот. Чтобы поставить фото какой-нибудь чудо-сковородки в журнал, менеджеру приходится буквально охотиться за ней и рыскать по всей Москве.

Рекламы по-прежнему крайне мало. Те, у кого есть бюджеты, предпочитают телевизор, интернет, журналы побольше и поизвестнее. Нам бы какого-нибудь среднего и малого бизнеса, которого бы устроил наш камерный журнальчик, но их или нет вовсе, или им не под силу платить даже двадцать тысяч в месяц за рекламу. А если у них эти деньги есть, то они их в интернет отнесут.

Вожделенные же издателем в качестве рекламодателей психологи вообще не желают платить. Они хотят, чтоб это им платили за их публикации. Это открытие довольно сильно разочаровало нашего издателя. Он хотел, чтоб и статья крутая, и автор же еще ему за это заплатил. «И рыбку съесть, и на люстре покататься», - язвит Эллочка. Забавно, что Эдуард довольно ловко внутри себя переоценил вероломство психологов. Теперь он с плохо скрываемым злорадством говорит каждому, перед кем хвастается журналом, что психологи «бедны, как церковные мыши». Выходит так, будто он с психологами соревновался в только ему ведомой игре – и ловко обставил их. У него теперь есть журнал, и он решает, кому из психологов в нем быть, а кому нет.

И, конечно же, никто и не думает отменять самоокупаемость ввиду своей нелюбви к рекламе. На меня регулярно находит чувство вины: якобы я никчемный директор. «Кчемный» бы придумал что-нибудь. Журналу нужна известность. Как ее добыть, да еще бесплатно? На прошлой неделе я увидела на улицах рекламу очередного женского журнала. Большое издательство выводит на рынок новое издание. Вот как они попадают на щиты? Неужели платят?

А я сяду в кабриолет, да отвезу всех... как обычно, в ресторан

Вечером, отпоив Алину «Корвалолом» мы с Эллочкой, Зиной, Ниной и Настасьей погрузились в мое авто и двинули в богемное место. Эллочка сыпала светскими новостями. Это очень любезно с ее стороны, ведь если босс не натворил ничего ужасного, никто в офисе не изменил супругу, а светских новостей нет, то мы обсуждаем мою личную жизнь. А там, увы, обсуждать совершенно нечего. Не докладывать же Зине, что я уже не плачу в подушку от того, что «милиционЭр» выбрал не меня. Это какая-то не масштабная новость. Хотя, я могу доложить, что теперь я сплю с семейным древом под подушкой и ожидаю, что это как-то сработает.

Потратив полтора часа на дорогу, мы добрались. Напустили на себя вальяжный вид и вплыли в зал. В одном углу сидела парочка мужиков состоятельного вида, в другом – две девушки. Ошеломительно прекрасные. Во всяком случае, было заметно, что они именно так о себе думают. Самое обидное, что у них были все основания для этого. Все, что должно было быть длинным, у них было длинным (ну, там, ноги, волосы, ресницы и прочее). А все, что должно было быть округлым, у них было округлым: грудь, попа, пухлые губки.

- Куда не придешь, там обязательно сидят такие охотницы, - прошипела Зина Борисовна, - иногда даже при мне глазки Петрову строить начинают.

После того, как мы сделали заказ, мне показалось, что меня посетила очень глубокая и умная мысль. Скорее всего, это мне именно показалось, но я набралась наглости высказать ее вслух:

- Вот зачем они их вылавливают? - под словом «их» подразумевались мужики. - Раньше понятно: защита ей и детям, мамонта завалить. А сейчас? По привычке? Все же могут сами. А если не могут – жизнь все равно заставит. Можно же не зависеть от мужиков, от их «хочу – не хочу», «люблю – не люблю». Ну, эти конкретные барышни, допустим, денег хотят. Но ведь сколько таких, кто сами мужиков содержат! Вот, девочки, чем дольше живу, тем больше убеждаюсь: все, что написано в Библии, правда. Как там Бог Еву покарал за это дурацкое яблоко? Про муки в родах все помнят, а там еще есть «и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобой». Так он сказал, и теперь они тут сидят!

- Кто он? - захлопала ресницами Зина Борисовна.

- Да Бог, - ответила я.

- Это называется инстинкт размножения, - сказала Настасья.

- А это как раз и подтверждает то, что там написано. Просто мы почему-то решили, что раз мы что-то обозвали научным термином, то это про другое, а может, это все про одно и то же?

- Ты смешная, Лазарева, - Зина Борисовна и впрямь рассмеялась.

- А самое противное, - меня понесло, - что потом эти Евины дочери, мы то есть, захотели свободы и равенства. И Господь нам дал! Надо вам – получите! И теперь мы имеем оба наказания сразу: и свое – рожать, влечение к мужу своему, и его – Адамово. Хлеб насущный добываем в поте лица своего!

Высказалась так высказалась… В остальном визит в гламурное место прошел в штатном режиме. Зина Борисовна осталась довольна. Их с Ниночкой я отвезла домой первыми, потому что они жили в противоположном от моего дома направлении. Потом была доставлена Эллочка, так как она жила по дороге. И под конец Настасья до ее маршрутки за город, это совсем близко от моего дома.

Оставшись в машине одна, я вновь вернулась к прежней мысли: прогресс, самостоятельность, возможности... И все-таки до сих пор мужчина и женщина нужны друг другу… Зачем? В одиночку же даже проще? Или нет?

Когда я доехала, то вспомнила, это же было в Библии: «И сказал Господь: нехорошо человеку быть одному, сотворим помощника ему». Значит, так все и устроено. И это встроено в нас. Следовательно, совершенно нормально хотеть счастливой разделенной любви, хотя поиски ее и бывают так опасны. Блин, а я хотела совершить маленький самообман и убедить себя, что мне никто не нужен. Нужен. Просто все вот так. (Тут смайл, разводящий руками).

Секрет на миллион и как я за это ответила

Ура! Я узнала, как они висят! «Они» – это другие журналы, замеченные на рекламных плоскостях. И «они» висят, как «социалка», социальная реклама то есть. Я уже месяц мечтаю увидеть и наш журнал там же. Это нам должно повысить узнаваемость, а значит, есть надежда и рекламы продавать побольше. Мы с Эллочкой даже протоптали тропу в городской Департамент рекламы. Наивно, конечно, но надо же как-то развивать журнал. В учреждении мы клялись, что наш журнал – социальный проект, полезный столице. А раз это социальный проект, то пусть ему Департамент рекламы города Москвы разрешит бесплатно повисеть на полупустых рекламных поверхностях. Висят же там другие журналы. Все равно щиты пустуют.

Департамент рекламы справедливо спросил, зачем это нам такой соцпроект, раз он убыточен. Мой ответ, что мы просто очень хотим повысить уровень психологической культуры населения, ибо тогда будет меньше разводов, пьянства и преступлений, чем-то не устроил Департамент. То ли они не поверили, то ли их вполне устраивал имеющийся уровень психологической культуры населения. Отказали.

Тогда я атаковала коллег из других издательств и узнала секрет. Всего миллион рублей – и сто поверхностей в городе на месяц занимает ваше издание. Именно как социальная реклама. Иначе надо покупать рекламные площади официально, а это стоит десять миллионов. Секрет же был в том, что только одна компания умеет проворачивать такие штуки. Я побывала и там. Договорилась. С ощущением, что мне вот- вот удастся ухватить птицу счастья за хвост, я сообщила боссу о неких сведениях, способных помочь в деле продвижения журнала.

Сегодня суббота, и я на крыльях любви к журналу и ко всему миру несусь в офис. Издателю нечем заняться в выходные, а мне при таких делах в журнале выходные уж точно ни к чему. Обойдусь и без субботы, и без воскресения, лишь бы все срослось и получилось. Пришла. Эдуард сидит по-барски и в китайских традициях делает себе чайную церемонию на специальном подносе. Проливает, переливает, разливает по крошечным чашечкам. Я радостно изложила ситуацию, убежденная в том, что вариант рекламы журнала за миллион рублей вместо десяти будет воспринят на ура и мы выпьем за это зеленого чая.

- Твою мать, Лазарева, ты что мне предлагаешь?! - издатель уставился на меня так, словно предложила ему продавать наркотики или заложить родину.

- Но совсем бесплатно это невозможно, - я растерялась, не понимая, что именно в том, что я предлагаю, вызвало негодование.

Издатель с шумом отодвинул китайский поднос для заваривания, расплескав воду. Сначала он посерел от злобы, и мне показалось, что он сейчас в меня что-то кинет, возможно, даже сразу весь поднос с чаем. Промелькнула надежда на то, что поднос дорогой – и ему будет его жалко испортить, ведь с моей головы по закону тяготения он неминуемо рухнет на пол. Потом начал тыкать в кнопки на телефоне, не прекращая материться. Хороший он все-таки человек и почти умеет держать себя в руках, не кинул в меня поднос с чаем. В кабинет влетела Машенька – личный помощник. Маша шарила глазами по его лицу, не понимая, что предпринять.

- Хера, хера, гора родила мышь, - уже орал босс и никак не мог попасть пальцами в нужные кнопки, швырнул телефон в Машу.

Это выражение я хорошо знаю: почему-то именно им наш издатель характеризует мою работу. Это очень, очень обидно. И если я не разрыдаюсь сейчас, то потом непременно надо будет поплакать над этим фактом.

- Что ты стоишь, звони Петровой.

- Петрова! Петрова! Бл…ть, она хочет, чтоб я потратил еще миллион долларов, - брызгал слюной издатель, жалуясь Зине Борисовне.

- Рублей. Рублей! Я не говорила про доллары, - но это было уже неважно.

- Хера, херааа, в журнале и так убытки, твою мать, я и так потратил на него уже миллион, твою мать, какая реклама? Лазарева, ты вообще, что мне предлагаешь, - синел издатель и орал так, будто это я подлостью и коварством заманила, втянула его в это гнусное мероприятие – издание журнала.

- Но если не развивать… то как? Я была в «Аргументах и фактах», в «Бурде», у них куча журналов, и пока никто ничего нового не придумал….

Под матюки я вылетела из кабинета и, забежав в пустую редакцию, наконец, разревелась. Это однозначный плюс совещаний по субботам: никого нет, никто не увидит моего позора, рыдай себе на здоровье. Я еще никогда не ревела при редакции. Прибежала Маша:

- Мелиссы, давай налью тебе мелиссы.

Настойка мелиссы крепостью в пятьдесят градусов – любимый напиток в офисе, обычно ее наливает пострадавшим Зина Борисовна. И сама не брезгует этой чудной жидкостью. Я выпила, клацая по кружке зубами.

- Блин, ну почему? За что это мне? Почему я то живу с психопатом, то работаю? Почему мы не можем просто обсудить, составить план и работать? Он же не выслушал ничего... Вот что мне делать? Что мне делать с журналом? Что мне делать со своей жизнью? Везде тупик.

Как Дусин брак дал трещину

Все воскресенье после полученных травм я твердо намеревалась проваляться в постели. Даня по выходным тоже норовит проспать до двух. Однако в жизни Дуси случились трудные времена. Все-таки тот звонок касался ее брака, а не коллеги. Вот скрытная какая, у нее в жизни творились такие вещи, а она молчала, тоже мне друг. Я даже подумывала, было, обидеться на такое предательство, но передумала. Хорошо, что любовь не такая простая штука, чтобы долго выносить ее превратности самостоятельно. Некоторые ее фортели проще переживать, обсудив с подругами.

Обычно, это в моей жизни с завидной регулярностью возникают какие-нибудь трудные времена, а тут на тебе, Дуся. Дуся из нас троих (с Никой) самая благополучная. Развод пока обходит их семью. Муж Саша не дает Дусе поводов сбежать от него. Он хорошо зарабатывает, не гуляет, рук не распускает. Но ремонт пошатнул Дусину веру в свой брак. Точнее, ее пошатнул друг, пришедший на помощь и разобравшийся с нерадивыми строителями. Оказалось, он молча и деликатно любил Дусю издалека, а тут такой повод. В общем, друг помог всем, чем мог, в итоге с Дусей случилась любовь. Вот хорошо бы, чтоб это случилось со мной или с Никой, со свободными женщинами! Так нет, к Дусе прилетело, к человеку, у которого в принципе и так все хорошо. Однако кавалер вел себя неоднозначно, муж к тому же что-то учуял и начал выяснять отношения. Требовалось провести небольшое дамское совещаньице, а скандал как раз давал Дусе повод сбежать из дома.

«Приезжай», - сказала я в трубку в восемь утра. В последнее время обычно я приезжала к подруге. Сначала мы разгадывали мой ребус «врет, не врет», а потом я оплакивала крах надежд на Дусиной кухне. А еще Саша включал и настраивал нам караоке, возил на дачу и покупал шампанское. По-моему, Дуся его недооценивает. Не «по-моему», а точно она его недооценивает. Надо спасать этот брак, причем в первую очередь от нее самой. Мне все происходящее не нравится. Подозреваю, что ее новый возлюбленный ей врет. Ничего хорошего не будет, если Дуся пополнит ряды разведенных женщин, а мы вынуждены будем сами открывать себе шампанское даже у нее в гостях. Первая прибыла Ника. Через час ввалилась Дуся в полном вооружении: с сыном, собакой, миской для собаки, едой для собаки, мешком еды для нас, мешком Prosecco и мешком с заправленной постелью, чтоб хозяйке потом не перестирывать. Никто кроме Дуси не мог бы додуматься до такого акта гуманизма и человеколюбия!

- Ты уже переезжаешь? - спросила я, глядя на гроздья мешков, втискивающихся в дверь.

Подруга молча поставила мешки, молча пошла на кухню, молча начала открывать Prosecco. Сын отправился в комнату Дани, собаки занялись собственными делами.

- Дусь, на фиг он тебе нужен, у тебя такой хороший Саша, - прокомментировала я насупленное молчание, - ты просто зажралась.

Хлопнула пробка от шампанского.

- За любовь, - мы звякнули бокалами.

Наша троица всегда пьет первый тост за любовь. Мы все еще надеемся.

- Вот так должно начинаться воскресение, - закрыла от блаженства глаза Ника.

- Ты слишком идеализируешь Сашку, - Дуся допила свой бокал и наконец заговорила, - он ни во что не вникает, Леху балует, не видит, что ребенок все время играет, не учится, ему это пофиг…

- А этот новый возьмет и станет ему отцом родным? Что ты знаешь про него? Кто он? - спросила Никуша.

- Начальник отдела продаж в «Русском продукте», и ему сорок два года.

- Женат?

- Нет вроде.

- Откуда знаешь?

- Да ниоткуда...

- С этого все и начинается, - завелась Ника, - они создают впечатление, будто совершенно свободны – и все для тебя. А на самом деле жена в Турцию улетела. Посмотри на нас, ничему не хочешь поучиться? Проверять надо.

- А как?

- Можно сразу при знакомстве паспорт попросить, нечего с ними церемониться. Зато сразу будет знать, что с тобой надо только серьезно. Но можно и без паспорта, по косвенным признакам.

- Это как?

- А так: если вы расстались после прекрасного вечера, нежно попрощались, он, конечно, позвонит и спросит: «Ты добралась?». Если не звонит, гнать в три шеи. Это значит, что факт твоего существования его не волнует в принципе: доехала ли, жива ли. Ты кстати, кто? «Малыш», «зайка», «котик»?

- «Птичка», - понуро ответила Дуся, - авокадо класть в салат?

- Авокадо с красной рыбой пойдет. Так вот, зайка, тьфу, птичка, он позвонил, вы сказали все «ути-пути», «чмоки-чмоки». Через час звони снова. Не берет – еще раз. Смысл частых звонков в неурочное время простой. Если он женат, то не будет снимать трубку, будет сам перезванивать, скорее всего, из машины. А ты не стесняйся, перезванивай еще раз через полчаса после разговора. Будет злиться –очень хорошо. Так и объясни: «Мужики часто врут, милый. Хочу убедиться, что ты свободен». Свалит – тем лучше, значит – не любовь это никакая. Потом подарки, он дарит подарки?

- Ну, цветы дарил.

- Как часто? А кроме них? Все надо проверить в начале отношений, не стоит тратить время на всякий хлам. Жадный мужик – это хлам, даже если он богатый, - сказала Ника.

- Да как это проверить? День рождения еще далеко… И вообще…

- Скажи, что тебе нужны туфли или сумка.

- Мне не нужны...

- Туфли и сумки нужны всегда, а потом, это ж для дела. Скажи и жди.

- Никуше можно верить, - отметила я, - она любовницей уже три года. Сердце разбито, но зато дача теперь есть, про сумки и туфли я вообще молчу. И теперь посмотри на меня, на лохушку, ничего не осталось, кроме тоски. Самое главное — не ведись на разговоры про детей, это такая замануха. Контрольный выстрел в голову, после этого с нами можно делать, что угодно, а для них это просто слова, способ влияния, - подсказала я еще немного из собственного печального опыта.

Когда мы наелись и напились, то истина явилась нам во всей ясности: Сашка – нормальный муж. Явилась она, правда, только нам с Никой. От Дуси все еще коварно скрывалась. Поэтому мы просто попросили Дусю подождать и ничего не решать.

Ника уехала, Дуся улеглась на диване с сыном и псом. А на следующий день в шесть утра прибыл Саша забрать жену вместе с ее мешками. «Проверяет, у тебя ли я», - прошипела подруга. «Вот и хорошо, значит, ему не все равно», - отбила я упрек и помахала Дусиному мужу, вышедшему из лифта. Закрыла за ними дверь.

Будущий бестселлер

Все дело в том, что Дуся не знает того, что знаю я: как сильно ранит безразличие, когда ему все равно, где ты, куда уехала, доехала ли, приедешь ли обратно. Это можно узнать, только столкнувшись с этим. И мне совсем не хочется, чтобы Дусе тоже пришлось хлебнуть этого яда и лишь задним числом оценить, что примчаться забирать – это признание в любви, слова «Ты нужна мне», сказанные поступком. Нельзя разрушать то, за что многие бьются и не получают. У нее есть нормальная семейная жизнь, и в ней есть любовь. Ишь, приключений ей захотелось, швабра такая, разозлилась я на Дусю и отправила ей в мессенджере кулак и «Только попробуй, придушу».

Ну, когда же? Когда я смогу совсем забыть свою дурацкую, глупую, банальную любовную историю? Я – как выжженное поле, нужно время, чтобы снова проросла трава. А его не так уж и много у меня, времени этого. Зато я теперь знаю, почему столько песен про разбитые сердца. Это реально чувствуется, как физическая боль. Только анальгин не помогает. И долго! Больше года прошло, а улучшений почти нет. Зато есть свод знаний, «как проверить, не женат ли». Впору писать «Кодекс неустроенной женщины».

Мысль о кодексе мне понравилась, ведь правда, если бы я с самого начала знала, на что обращать внимание, не боялась бы показаться навязчивой, хотя бы допускала мысль, что мужчина может «вот так» врать, может быть, я смогла бы быстрее разобраться, еще и с меньшими потерями? Точно, нам с Никой надо написать книжку «Защити себя от лжеца, женатый крадет твое время! У него останется семья, а у тебя боль». Мы прямо-таки обязаны поделиться опытом с миллионами женщин, рискующих угодить в эту западню. Они будут слать нам благодарственные письма, а мы будем тащиться от чувства реализованности и востребованности и мысленно показывать неприличные жесты врунам.

Вот, если ничего не изменится, то я уже придумала, чем скоротать одинокие вечера. Мысль об одиноких вечерах и о том, что я так и останусь страдать и разочаровываться, вынудила меня горячо и страстно полюбить свою работу и радостно устремиться на нее. Там прекрасные Зина, Нина, Эллочка и Настасья и не очень прекрасный босс. Скучно не будет.

Игры бывают разные

Через неделю после душераздирающего совещания издатель как ни в чем не бывало поинтересовался самоокупаемостью журнала. То есть тратить деньги на развитие журнала нельзя, ставить несколько видов реклам тоже нельзя, но развить его до уровня самоокупаемости все-таки нужно. Только мне мог достаться такой квест.

Проблема продвижения издания оказалась моим личным делом. Точнее, нашим с редакцией, и беспокоить никого, а уж тем паче тратить на это ресурсы основного бизнеса не следует. Желательно вообще никого нашими проблемами не грузить, даже водителей. Поэтому продолжаем заниматься тем, чем и занимались, - развиваем издание вручную. Несколько раз в месяц, обвешавшись пачками с журналами и баннерами, часть редакции грузится в мою или Алинину машину и тащится на мероприятия: презентации, фестивали, выставки, премьеры. Играем в продвижение. Сегодня тоже едем на очередную тусовку. Попутно у нас есть возможность еще и Зину развлечь. Сначала развлечь, а потом доставить домой.

Домой я попала к часу ночи. Дверь закрыта изнутри, и никто не открывает. Кажется, мой сын решил жить один. Трубку Даня тоже не берет. Десять минут звонков. Результата нет. Я знаю, что он там делает. Конечно, играет. Он в наушниках и ничего не слышит. Жужа внутри подняла истошный лай. Она и спасла меня от ночевки на коврике под дверью. Спустя двадцать минут лая, обрывания звонка и долбежки в дверь Даня открыл.

- Вот ты гад! – поприветствовала я сына, чуть не лопаясь от злости. - Надел наушники и играешь, плевать, что матери ночью дома нет.

- Ты всегда так приходишь, - невозмутимо ответил Даня.

- Не всегда, я прихожу раньше, уже час ночи.

- Разве? А, точно…

- Ты издеваешься? У тебя уже зависимость, тебе на всех наплевать, кроме своего компа.

Я ворвалась в комнату и хотела вырвать провода из монитора, дабы уже навести порядок в жизни сына. Но это не входило в Данины планы. Он кинулся ястребом на защиту проводов, и я обнаружила, что руки у Данилы длиннее и сильнее моих. Мальчик вырос, а я и не заметила.

- Мам, мам, ты не понимаешь, это большая игра. Тут команда, мы играем по сети… Это соревнование.

- Where are you? – вдруг сказал компьютер мужским голосом и нецензурно ругнулся детским.

От неожиданности я выпустила рычаги управления, то есть провода из рук. Даня кинулся что-то нажимать и с кем-то бодро говорить по-английски. Я думала, что эта часть образования у него хромает и по-английски ребенок не говорит, потому что я, безалаберная мать, его не обеспечила нормальной школой или репетитором. Но несмотря на мои упущения ребенок бодро чесал на неродном языке. В комнату ворвалась многоголосая иностранная речь, и мне стало неловко, что все эти люди стали свидетелями нашего маленького домашнего скандальчика. Даня уже сидел в наушниках, и его пальцы бегали по клавишам. В мониторе спецназ сидел в засаде в кустах….

- Я тебе сам завтра все отдам, дай мне доиграть, пожалуйста. Я потом все объясню…

- Если завтра ты в семь не встанешь, то берегись, я сама лично сяду в засаду и выкраду твой комп!

- Да!

Нет у меня сил на нормальную педагогическую деятельность. Спать.

Кирпичи и сценарии

Стою в пробке, обливаюсь термальной водой. Только что болтали с Дусей. Дуся все теперь рассказывает, но очень сухо, как пунктиром, советов не спрашивает, поэтому я только слушаю и вздыхаю. После нашего совещаньица Дуся купалась в любви и была совершенно счастлива несколько дней. Она так погрузилась в чувства, что ни о каких «проверках» речи не шло. Но однажды, будучи окончательно поверженной в пучину страсти, Дусенька забыла в машине любимого сумку для фитнеса, вспомнила, когда они уже поворковали на ночь и попрощались. Позвонила. Не взял трубку. Позвонила чуть позже – не ответил. Через пятнадцать минут перезвонил недовольный. Вот тогда в Дусином одурманенном любовью мозгу всплыли советы «бывалых».

Следующее утро она начала не со сладких sms, а со звонков. Не брал трубку, позвонил из машины. Отпираться не стал: да, женат. А что ты хотела, чай, ему не двадцать лет. В итоге запретная любовь приобрела почти легальное положение. Обе стороны теперь информированы о реальном положении дел, но только на 50%, в том смысле, что их супруги пока ничего не знают, но вроде как скоро это все должно быть исправлено бесповоротно и решительно. Мы с Никой наблюдаем и совершенно не верим в счастливый финал этой истории. Но Дуся непоколебима, на нее будто затмение нашло. Она ведет себя, точно под гипнозом, ведь она уже знает, что ее обманули, но нет, «развивает» отношения. Она уверена, что он ее не обманул, просто она сама про это не спрашивала. И у них точно все будет по-другому — нормально.

Мы с Никой всерьез размышляем, не стоит ли нам дать Дусе кирпичом по голове, так как у нас подозрение, что позже она нам за это спасибо, но пока не решились. Ощущение от происходящего, как будто мы свидетели какого-то зловещего сценария, и пока Дуся не отыграет его от начала до конца, никто не имеет силы его прекратить. Забавно, что Нику никак не отпускает мысль про кирпичи. Именно в них она узрела решение всех женских проблем. Ей думается, что каждой стоит дать кирпичом по голове. Начать с нее, с Ники, потому что «она больше не может, но прекратить это тоже не может». Даже после Бали. Сценарий на сценарии, куда ни глянь.

Возможно, я перечитала статей про транзактный анализ, откровение о котором снизошло некогда на Эрика Берна, а мы теперь можем его использовать в своих жизнях. Если получится, конечно, ибо не так-то просто приволочь какие-то знания в свою жизнь и что-то с ней сделать при их помощи, даже если у тебя есть целый психологический журнал. И это я не про Эдуарда. Я печально рассматриваю новую морщинку под глазом и думаю, что туда пора что-то уколоть. Блин, ну почему нет уколов для мозгов! Или мозги и судьбы с разворачивающимися в них сценариями неприкосновенны, и все, что нам позволяют исправлять, - это морщины?

Сказ о нелояльности

Снова взяли очередного директора по персоналу, вроде бы девушка, вроде бы с «горящими глазами». Все, как хотел босс. У меня в глазах рябит от них. Предшественница, которую я нашла по первому же требованию за три дня, «сгорела» очень быстро. Окончательно она спалилась на том, что докопалась до истинных причин нелояльности персонала к компании. Поначалу-то ее очень полюбили, ведь она вскрыла нечто леденящее душу. Такое, что до нее никто никогда не вскрывал. А оно было, теперь уж ясно – всегда было! Нелояльность персонала к компании! Только послушайте, как звучит! Раньше это и в голову никому не приходило, работали и работали. А оказалось что? Нелояльны! Это при всем том, что компания делает для персонала.

Босс сокрушался: а как же Новый год, они же почти ничего не платили за него, ели, пили, танцевали, у них даже была возможность выступить с номером? А как же тренинги личностного роста? Ведь все условия для тебя: бери и расти! Не говоря уже о калошницах, кондиционерах и прочих мелочах. Кухня есть. А еще можно почти бесплатно ходить на йогу. Йога, да – была. Но так как туда ходила сама Зина Борисовна, то многие побаивались оказаться с ней рядом в позе «собаки головой вниз». Ниночка, я и еще одна-две женщины ходили. Но в принципе йога была, нельзя сказать, что ее не было. Неблагодарные.

Когда горечь открытия поутихла, дама отчиталась о том, что выявлены истинные причины нелояльности. Система трудового права личного изобретения Эдуарда была объявлена ею вредоносной для бизнеса. Ну и все, женщине сказали «до свидания». А ведь был хороший специалист. Пока непонятно, приживется ли следующая. Потащив меня в очередную прогулку, владелец глянул в машину новенького директора по персоналу, а там на заднем сидении царили следы присутствия ребенка, игрушки, пакетики с соком и прочее.

- Не понимаю, - сказал издатель, - если у нее такое в машине, то как она может руководить?

Новенькая была молодой, лет тридцать, и каким-то образом она сразу же завела себе зама. Блондинку. Та тоже ходила, тоже крутила головой и на все глупо улыбалась. Новенькая директорша по персоналу не улыбалась, скорее, была напугана, старательно пыталась вникнуть в суть жизни офиса. Особенно ее почему-то удивили незапланированные совещания.

Приходя на работу ни я, ни кто-либо другой из «как бы топов» никогда не знает, какие совещания и новые креативные задачи нас ждут сегодня. Иной раз на внезапное и коротенькое заседаньице часов на пять умудряется попасть половина офиса, вся имеющаяся в наличии редакция, авторы, люди из Facebook’а (не выходя из Facebook’а), приболевшие сотрудники по телефону и много кто еще. В 90% случаев никто никогда не знает, какова цель совещания. Я привыкла. И если меня позовут на совещание о состоянии Саяно-Шушенской ГЭС, то я и там, мне кажется, не ударю в грязь лицом, как и любой «как бы топ» нашего офиса. Жаль, что внутри моей головы не происходит ни одного совещания на тему личной жизни.

Кол за семейный сценарий

После открытия «страха неудачи» и «семейных сценариев» никаких новых «раскопок» не происходит. Я готова совещаться о журнале, о рекламе, о Дусином романе, но только не о себе. Я снова перестала спать. Сегодня, как и вчера, меня буквально подбросило над одеялом, и мне даже не надо брать в руки телефон, я и так знаю, сколько времени. Кажется, семейное древо под подушкой перестало работать, и суровая бессонница вернулась и выставила мне за работу над семейным сценарием жирный кол.

Печально, что из этого дневника невозможно вырвать листик с плохой оценкой. Зато есть и отрадный факт: время без сна вполне подходит для работы над ошибками. Днем мне некогда думать, но бессонница нашла для меня время, заботливая моя. Значит, будем разбираться. Видимо, просто узнать про наличие сценариев – все-таки недостаточно.

В пять утра я захлопнула ноутбук. Все рекомендации делятся на два вида: одни чисто психологические (типа нарисуй дерево, вспомни сказку, которую любила в детстве, мол, там у героя тоже какой-то сценарий, и ты можешь вооружиться этими знаниями и делать какие-то выводы), а другие на проблему смотрят совсем с другой стороны: молитва и духовное преображение.

Почему, кстати, эти два пути не могут быть одним? Кто сказал, что надо или так, или так? А самое ужасное: неужели я так доблестно страдала, разочаровывалась и плакала в подушку, а духовно так и не преобразилась?! Как так? Это нечестно! И как мне вообще понять, преобразилась я духовно или нет? Я так разозлилась, что решила завтра дать «редакционерам» независимое задание найти автора, который может писать про психологию духовного преображения. Не все же нам запросы Эдика отрабатывать, можно и мои тоже.

В тот же день редакция, изрядно попыхтев, выдала мне статьи заслуживающих доверия и уважаемых людей. Благодаря этому, кстати, мы нашли нового автора: православного психолога. Есть, оказывается, и такие. И духовное вполне неплохо с психологией совмещается.

Следующий рассвет я встретила вполне полезно. Удивительно, что авторы, пишущие про вполне научный транзактный анализ не чураются, таких ненаучных слов, как «проклятья», которые получаются из родительских запретов и предписаний, «белая магия», «черная магия» - это плохая и хорошая сторона родителя, который выдает запреты и предписания.

Наутро я потопала ставить чайник в просветленном и печальном состоянии. Я живу в сценарии «Жизнь без любви». Слишком суровое воспитание, отсутствие похвалы, да, я ни в чем не нуждалась в детстве, но судя по тому, что переход в английскую школу во втором классе ознаменовался «укладкой» в больницу, я настолько боялась родителей и не верила в их поддержку и любовь, что больница оказалась лучшим выходом. Ну, блин, я так и знала! Интересно, с этим открытием я уже духовно преобразилась или еще не очень?

Самое ужасное, что транзактные психологи утверждали, что я и теперь живу в глубокой депрессии и жизнь в сценарии «Без любви» грозит саморазрушением и самоубийством! Чай я пила, глотая слезы от ужаса и жалости к себе, и с тайной надеждой на хотя бы некоторое минимальное духовное преображение.

Работа над ошибками

Бессонница была побеждена весьма банальным способом, я так зачитываюсь книжками и статьями про сценарии, что засыпаю далеко заполночь и сплю до будильника. Сегодня выходной, и я дрыхла без всяких допингов до двенадцати. В двенадцать Жужа сказала, что пора кормить собак, то есть начала жалобно кряхтеть, демонстративно развернувшись спиной ко мне, а носом в сторону кухни. «Собак» я кормила с воодушевлением. Вроде бы все хорошо и все понятно: есть сценарий, а есть контрсценарий. Ночью, пока читала, радостно отловила у себя еще один сценарий – «Я не в порядке», который я присвоила себе под лозунгом «У меня ничего не получается».

Сценарий, программа, вредоносный паттерн – это все по сути одно и то же. У меня теперь их целая кучка, этих отловленных программ. Две кучки. Вот было бы здорово, если бы можно было их, как в книгах о Гарри Потере, волшебной палочкой выудить из своей башки и посадить змеиться в банку. Но нет, тут так нельзя, мы не в сказке. Этот факт несколько подпортил мне поздний завтрак.

Печально, что сценарий передается невербально, как правило, одобрением и неодобрением поведения ребенка, и западает очень глубоко в неосознаваемые глубины психики. А контрсценарий передает заботливая часть родителя, но обычно вербально, типа «делай, как я говорю, а не, как я делаю», и он слабее по действию, но тоже работает. Точнее «как-то работает». Надо как-то выдать себе разрешение быть счастливой, быть любимой. Найти себе примеры, как это в принципе бывает, хоть в сказках. Все сложно с этими сценариями… Ощущение, что я в руднике, в шахте. Я куда-то копаю, копаю...

Все эти жертвы, спасатели и нападатели, кстати, тоже там есть. Все на месте, все при деле. Это все какая-то многомерная конструкция, которая выстраивается через всю твою жизнь, точнее, ты в ней живешь свою жизнь. Называть можно по-разному, но суть одна. У Берна это «игры, в которые играют люди». Совершенно бессознательно и порой фатально… А если представить, что это сами программы играют нами? На все можно посмотреть с разных сторон, но со всех сторон картина так себе.

Мой сценарий «Живи без любви» еще ничего, бывает и похуже: например, вообще «Не живи». Все эти дети, которые становятся «зацеперами», все тяжелые формы алкоголизма и наркомании… Конечно, родители делают все это не специально. Они же тоже живут в своей программе – и тоже бессознательно… Мне захотелось взяться за голову и убежать в лес со сказочными единорогами… Но леса со сказочными единорогами по близости не наблюдалось, поэтому я просто сказала: «Господи, не дай Бог», - и побежала поговорить с Даней. Мало ли, что я там ему бессознательно напередавала, будучи темной, необразованной и возмутительно духовно не просветленной личностью.

Ворвавшись к нему в комнату, я обнаружила сына читающим книжку и подумала, что вряд ли он мне сможет вот так быстренько отчитаться о своих программах и сценариях. У меня-то на это ушло, мама дорогая, почти семь лет!!! Просто поцеловала и ушла.

Поразительно, но через несколько дней я обнаружила еще кое-что. Закончив какую-то большую, прямо-таки международного значения игру, мой сын самостоятельно перестал играть и стал использовать компьютер только для учебы! (Тут изумленный смайл с круглыми глазами). Ребенок воспитался сам собой!? Я не ругалась, не запрещала. Я вообще так увлеклась своими книжками, что и забыла про педагогический процесс! Упс... Этот факт вернул меня к мыслям о роде. Вот ведь связь поколений как работает: только мать начала заниматься тем, чем надо, сын автоматически сделал то же самое.

Нам-то хорошо, мы вместе, мы рядом. А те, которых уже нет, те, которые поколениями бессознательно, будучи загнанными жизнью в те или иные обстоятельства, передавали друг другу зловредные программы? Как они? Это же страшно подумать, какой тотальный дефицит любви, экономии добрых слов, похвалы, ласки, поддержки (чтобы не «избаловать», не дай Бог) наши родители усвоили от своих родителей и незаметно для себя впарили детям.

Вот тебе и Род! Поколения людей, жалеющих любви, не получивших любви, а потому и неспособных дать любовь. А вдруг они только «Там» после смерти все это осознают? Сколько ужаса они, возможно, испытывают, ведь никто сознательно не хочет зла своим детям. Тут мне стало так жалко всех своих недолюбленных предков, что захотелось сделать что-то для них. Еще один коротенький поиск сообщил, что нам, живущим, остается только молитва и добрые дела. Молитва может передать любовь даже туда!

«Молиться» - такое не ценящееся, немодное занятие в нашей светской жизни... Вот такие, как я, например (которые даже полагают себя верующими), разве молятся? Да нет, не особо. Конечно, такие, как я, лучше сходят к косметологу и выведут морщины. Книжек даже начитаются. Спасибо другим людям, которые не стесняются молиться и даже книжки писать про это.

«Элизабет, мерси», - сказала я в сторону книжной полки и шмыгнула носом от умиления и благодарности. Вот, женщина же молилась, не стеснялась, книжку даже написала. «Есть, молиться, любить», спасибо, дорогая Элизабет Гилберт. Книжка стала бестселлером и теперь все духовно не просветленные, замороченные, но сильно желающие счастливой любви одинокие женщины могут спокойно начать молиться. Правда, обычно они этого все равно не делают. «Господи, прости меня за все сразу». И я уснула.

Глава 8

Глава 8 Любовь по уму

Дуся полностью погрузилась в свою запретную любовь. Муж, правда, начал что-то подозревать и невзначай наведываться на Дусины встречи с подружками в надежде вывести негодницу на чистую воду. Но всякий раз неудачно: все, что ему пока удается, это оплатить наш счет в кафе. В моей же жизни ничего подобного не происходит. Такое ощущение, что меня переселили на другую планету, где нет ни мужчин, ни женщин, нет чувств, любви, страсти, нежности, даже никакого завалящего флирта.

Если говорить языком сказок, которые, как оказалось, нам рассказывают все про те же сценарии и программы, «принцесса заточена в башне». Башня – это одиночество. Сидит в башне, пытается молиться, пытается дать себе разрешение любить и быть любимой и вообще быть «в порядке». Я поразилась тому хаосу, который я за долгие годы навела в своей голове. К счастью, время «в башне» я провела с пользой, кое в чем все же разобралась, а теперь надо что-то делать. Возможно, я еще не до конца духовно преобразилась, но мне тридцать семь, а я же хотела второго ребенка.

- Все, - решительно заявила я влюбленной Дусе, - хорош в игры играть и любовью баловаться, в моем возрасте пора уже с умом взяться за вопрос.

Приложив весь имевшийся в моем распоряжении ум, я решила пойти наикратчайшим путем. Ведь есть они – давно влюбленные в меня мужчины. В запасе имелось несколько штатных кавалеров. Такие есть у многих женщин, они есть и есть, никто их всерьез не воспринимает. Но когда доходишь до ручки… Ерунда, что нет любви, живут же люди и без нее.

Вот Лешенька, например, отличный парень, точно будет хорошим мужем. На меня смотрит, как на божество, уже два года, особо не надоедает, но и попыток не оставляет. Случилось несколько раз, что я удостаивала его прогулкой. Он был так горд, как павлин, постоянно твердил, что с ним идет самая красивая женщина в мире, чем совершенно выбесил меня. Теперь же – после страшного романа и зализывания ран – мне показалось, что я малость помудрела и теперь-то должна по достоинству оценить реального, хорошего и надежного Лешеньку.

Лешенька был вызван незамедлительно. «И что тебе не нравится, старая ты лошадь»,- думала я, покачиваясь на шпильках босоножек со стразами, рассматривая приближавшегося Алексея. Высокий блондин, немного кудрявый, стройный, с правильными чертами лица, с хорошей фигурой, начальник отдела продаж, явно будет хорошо зарабатывать. Ну, помладше, да. Пять лет. Это много или немного? Спрашивается, что тебе еще надо, курица? Тебя обожает, семью хочет… Я стояла и уговаривала себя.

Прогулка старой лошади и подающего надежды начальника отдела продаж прошла более-менее успешно. Но что-то было не так. Не так, не так, не так. А что именно, я не понимала, только чувствовала. Решила не сдаваться, в субботу блондин приглашен в гости, ему приказано вооружиться белым сухим. Справедливо рассудив, что второго шанса может и не быть, сообразительный молодой человек притащил три. Не помогло. Едва он переступил порог квартиры, как это «что-то не так» взбунтовалось, выросло до огромных размеров и заполнило собой всю квартиру.

Меня бесило все: как вошел, как поставил ботинки, его носки, его разговоры, как он сидит, как он ест, как моет руки, - все! Пока я готовила ужин, стряпня еще хоть как-то меня успокаивала, но когда ни в чем не виноватый, хороший, симпатичный блондин попытался приступить к поцелуям, то «старая лошадь» почему-то ощетинилась, как конченая грымза, и встала на дыбы. Ей было все неприятно, все плохо. Причем она сама не поняла, что и почему. «Ну, ты и гадина, Лазарева», - подумала я про себя. А блондину сказала: «Простиии, не шмогу». И он ретировался.

Я вздохнула с облегчением, только когда закрыла за ним дверь. Господи, как хорошо у меня дома без лишних мужиков. На дворе ночь, а я выгнала парня и не испытываю никаких угрызений совести, это в моем-то положении. Доела салат, запила вином, посмотрела на две оставшиеся бутылки и сказала Жуже: «Ну, нет, столько мне не выпить». Без любви никак. Значит, просто хороший парень меня, видите ли, не устраивает.

Бедный богатый мальчик в поисках любви

Радует, что маюсь не только я. Мается, например, и Эдуард. Хоть у него и куча денег, и «статус», и весь это «успешный успех». Таких, как он, я называю «бедными богатыми мальчиками». И бедным богатым мальчикам устроить личную жизнь в общем-то не намного легче, чем «разведенкам».

У бедных богатых мальчиков на самом деле те же базовые потребности, что и у всех. Им тоже нужна любовь и принятие. Но это же неприлично – обнаруживать такую свою слабость, она так плохо согласовывается с образом мачо и крутого самца. Мне даже кажется, что уже одно это противоречие способно в них пробудить ненависть к женщинам, как к классу. Но даже если замять эту маленькую неувязочку, то как бедному богатому мальчику понять, за что его любят? За деньги или все-таки за него самого, такого классного? Конечно же, каждый бедный богатый мальчик убежден в том, что он классный, даже если окружающие не разделяют этого мнения. Впрочем, редкий бедный богатый мальчик хочет знать чужое мнение о себе.

Эдуард Витальевич, несмотря на наличие жены и ребенка, не стремится проводить с ними как можно больше времени. Он настойчиво пытается удовлетворить свои базовые потребности в других местах. Что, кажется, устраивает и его жену. Мудрая женщина: чем больше его энергии выпущено вовне, тем меньше головной боли в семье. Офис тоже любит периоды занятости босса на стороне. И вот в попытке интересно и полезно организовать свой досуг босс взял да и отправился на семинар по психотерапии и познакомился там с девушкой. И надо же такому случиться, это девушкой оказалась моя подруга.

- Ты знаешь, кто такая Маша Орлова? - строго спросил он меня за обедом.

Конечно, я знаю! Это моя знакомая, психолог. Я так и доложила. Эдуард насупился.

- Она, что, не знает про журнал? - заподозрил он меня в ужасном.

Тишина в личной жизни сделала меня неинтересным собеседником для подружек, так как я говорю только о работе. О моем журнале знают даже бабушки подруг и кошки бабушек подруг.

- Знает, - удивилась я.

- А про нашу компанию знает? - поскучнел еще больше босс.

- Знает, конечно.

Эдуард поджал губы.

- Ясно, девушка в глубоком личностном кризисе, - заключил босс о Маше Орловой.

- Ты в глубоком личностном кризисе, - сообщила я подруге по дороге домой, - рассказывай.

- Да я его узнала, фотки же в вашем журнале есть. Но, думаю, на хер он мне сдался, ваш нервный.

Маша Орлова красивая блондинка и нравится мужчинам. Намерения тершегося поблизости издателя ей были ясны, но воодушевления не вызывали. Тогда он в перерыве подсел к пожилой леди, сидевшей недалеко от Марьи, и начал громко рассказывать, что издает вот такой-то журнал. Машенька шушукалась с подружкой и по-прежнему не выражала ни удивления, ни восхищения, ни вообще интереса. Эдуард решил усилить эффект, подсел к ним за обедом и стал, не скромничая, вещать о своем бизнесе, мол, он не какой-нибудь там голодранец, а весьма успешный, богатый человек, издатель, разбирается в моде, аксессуарах и все такое.

За оставшиеся десять минут от обеда Эдуард выложил о себе все, даже то, что у него в бизнесе трехкратная наценка. Семинар кончился, а вместе с ним и самопрезентация разносторонней личности издателя, на прощание он романтично бросил Маше: «Найди меня в Facebook’е!».

Вот после этого семинара и состоялась наша беседа с боссом, в ходе которой выяснилось, что неприветливая Маша Орлова, оказывается, все знала и про журнал, и про бизнес. Знала и не повелась. К делу был привлечен лучший знаток человеческих душ в офисе – Зина Борисовна. Лучший знаток душ в офисе пошарила по интернету и брезгливо сообщила Эдуарду о том, что эта Орлова еще и астролог. В результате Эдуард утвердился в своем диагнозе по поводу личностного кризиса Маши Орловой. Только этим можно было объяснить ее равнодушие к фигуре издателя. Чем же еще?

Несмотря на категорическую непригодность Орловой для «лямура» ввиду упомянутого кризиса, усугубленного астрологией, Эдуард Витальевич ринулся в Facebook и послал той статью, изобличающую ее пристрастие к интерпретации звездных путей. Из статьи следовало, что за Машенькиным увлечением гороскопами скрывается неуверенность в себе и преступное антинаучное мышление, что позорит ее, как психолога. К счастью, Орлову это только насмешило.

Приятно, что попытки Эдуарда решить свою экзистенциальную задачу и найти любовь выглядят не менее плачевно, чем мои. Я бы даже сказала, у него они смотрятся намного более жалко. У меня хотя бы нет жены, то есть мужа, а у него уже есть...

- Это конец, - сообщила я Нике, - у меня ничего не получается. Я пытаюсь что-то лепить с теми, с кем, как мне кажется, можно иметь дело. Решила «подойти с умом». Вызвонила Алексея даже. Но у меня, похоже, плохо с умом. А с Алексеем – и вовсе уже никак. Все, я завязываю, я больше не хочу.

- А я хочу найти «независимую» работу. Может, тогда получится вырваться.

Мы с Никой пересеклись по дороге с работы. Точнее я ехала с работы, а Ника ехала в больницу. Несмотря на то, что Ника не теряет надежды «вырваться», у нее «почти все хорошо». Теперь Ника говорит обо всем спокойно и даже с иронией, с горькой иронией человека, который все понимает, но вот сделать ничего не может. Ну, нет сил у нее его бросить. Сука-любовь. Надо хотя бы найти другую работу, чтобы на работе не было его. Хотя сейчас его там и так нет.

Объект все так же женат и все так же мечется, но на сей раз только внутренне, так как от съемной квартиры Ника сгоряча отказалась и съехала, ну зачем что-то изображать. И вообще, она уже была почти готова прекратить эту историю, как вдруг выяснилось, что внутренние метания для женатого и страстно влюбленного оказались более губительны. Он попал в больницу на нервной почве. Панические атаки. Не помогал даже виски. Поэтому Ника, не бессердечная же она, теперь ездит его поддерживать в ЦКБ, где подсознание спасало кавалера от неразрешимых проблем, уложив на больничную койку.

Подсознание свое дело знает хорошо. Ника и жена стали как-то терпимее и заботливее, что ли. Перестали требовать и скандалить. И потом, ну, не решать же человеку такие вопросы прямо в больнице, поэтому сердце шалило, давление скакало, холодный пот пробивал вот уже второй месяц.

Конечно, мы все, включая Нику, осуждаем ее любовника, но Дуся, продолжающая жить в гипнозе, взяла и сбила всю нашу систему координат одной единственной фразой, брошенной в WhatsApp:

- Как бы там ни было, теперь понятно, что этот Никин хотя бы испытывает чувства, а вашего Эдика вы можете представить таким любящим и страдающим, чтоб в больницу загреметь?

Нам стало очевидно, что такие высокие чувства Эдуарду недоступны, даже если он вдруг и захочет их испытать, и мы с уважением покосились на Никины свертки, приготовленные в больницу.

Очень страшное кино

За кофе Зина говорила, что хочет в кино, но афиша не предлагает ничего достойного, все или скучное, или триллеры, или тупые мелодрамы.

- Все, как в моей жизни, - ляпнула я.

- Так, может, тебе все-таки вернуться к Лазареву? - заботливо предложила Зина.

- Чтобы триллер был не кино, а прямо в жизни? - усмехнулась я. – Нет уж, спасибо. Я побегу, у нас маленькая планерка с утра.

Никакой планерки с утра не планировалось, просто не хотелось продолжать этот разговор. На самом деле триллера хватает и без Лазарева. Бескровный, но очень психологичный ужастик разворачивается прямо в соседнем с редакцией кабинете, там вот уже полгода увольняют директора по маркетингу: то «ищи работу», то «нет, останься», то снова «она не тянет». Была веселая креативная брюнетка, а стала неуверенная в себе тень. Они тут умеют низводить людей.

В остальном же моя жизнь – очень скучное кино, в котором ничего не происходит. Тревожно звенящее и зловещее «ничего» в особенно крупных размерах обнаруживается именно в личной жизни. Это очень плохо, потому что жить в триллере страшно, а я так хочу, чтоб меня мог кто-то защитить! Так хочется прислониться к кому-то и немного передохнуть. Я повертела головой в поисках этого «кого-то». Никого. Одни женские макушки «редакционерок». Вот так проходит моя жизнь. Лучшие годы, между прочим. И пресловутый, уже не раз помянутый детородный возраст просачивается, как песок сквозь пальцы. Совершенно не за кого выйти замуж, чтобы родить еще одного ребенка.

Открылась дверь, и через редакцию прошелестело нечто воздушное и светлое в голубых и бежевых тонах. Это Ника! С небольшой моей протекции теперь она тоже трудится у Эдуарда. Несмотря на то, что в последние несколько лет ее женатый любовник создал ей почти шоколадные условия, она полна решимости обрести своего личного мужа, а не чужого, поэтому ей понадобилась отдельная от любовника работа. Тот, в свою очередь, вышел из больницы и шлет ей цветы прямо сюда.

Прием настоящего юриста на работу — дело небывалое, ибо наш издатель искренне не понимает, зачем нужны юристы. Славик сам себе «струячит» какие-то договоры, остальное решает бухгалтерия и служба безопасности. Зачем юристы? И без них все работает. В конце концов, все можно взять в интернете. Видимо, только идиоты их держат на работе и тратятся на их зарплаты. Но под натиском бухгалтерии вопрос о юридическом сопровождении все-таки был поставлен ребром, и меня спросили, не могу ли я кого посоветовать. Конечно, я могла. Я посоветовала Нику. Как известно, юристы и бухгалтерия — это такие друзья-враги. Они вечно недовольны друг другом, но жить друг без друга не могут. Ника пришла не на руины, а просто на непаханое поле. Юриста до нее в компании не было никогда! Подруга потихоньку осваивалась на новом месте и работала, работала, работала.

За послеобеденным кофе Настасья тихонько спросила у меня.

- Ты эту Нику откуда знаешь?

Зина Борисовна ковырялась в телефоне, ей было лень общаться, и она казалась недовольной. Я шепотом излагала общие сведения, не успела я договорить фразу о супруге, сбежавшем на первом году жизни ребенка, как Второе Лицо подбросила в кресле невидимая сила:

- У кого хороший муж?

- Ни у кого, - моментально заверила я Зину, - как раз плохой и отсутствующий.

- Да? - брезгливо скривилась Зина Борисовна. - У нее какие-то проблемы с ногами, у тебя, Лазарева, ноги лучше, и брюки она короткие носит, такие брюки должны прикрывать каблук до половины. А что у нее с личной жизнью?

Тут мне пришлось подавиться кофе, чтобы как-то замять вопрос. Не дождавшись ответа, Зина Борисовна недовольно скрестила ручки на груди и известила общественность, что вчера она посмотрела фильм «Елена». Поинтересовалась у окружающих, кто еще это сделал. Общественность пристыженно молчала.

- Ладно, Нинка – она серость, но ты-то, Лазарева, - укорила меня безупречная Зина Борисовна.

Блин, вот когда она успевает смотреть фильмы? У меня собака растолстела от того, что я не успеваю с ней гулять! Зина Борисовна любезно пересказала нам весь фильм от начала до конца. С первого кадра и до последнего. В конце «это быдло» проявило коварство, убило, обобрало, жуть и мрак, резюмировала Зина. «Какой унылый конец, - подумала я, - и какое хитрое осознанное быдло. Может, оно не быдло? Может, там был еще какой-то смысл?».

Когда при мне кто-то кого-то называет «быдлом», то лично у меня вопросы возникают не к тому, кого назвали этим словом, а к тому, кто его произнес. В голове не сходится: если Зина участвовала в построении этого прекрасного бизнеса, если она создала такую чудесную семью и сохранила любовь спустя двадцать лет брака, то она, несомненно, умный человек. Но действительно умный человек никого не будет называть «быдлом», разве нет? Я хочу ею восхищаться, я хочу у нее учиться, но вместо этого я сижу и злюсь. Надо посмотреть это кино, кто там «быдло», а кто нет? И вообще хочется у нее спросить: а ты почему решила, что сама не «быдло»? Или ты не можешь быть «быдлом», потому что у тебя на попе юбка Celin? Или сумочка Chanel отличает тебя от таких людей? Что отличает «быдло» от «небыдла»? Хороший вопрос, кстати. Количество прочитанных книжек? Но и образованные люди ведут себя порой по-хамски.

Между прочим, такое явление, как Зина, тоже не из Зимнего дворца сюда прибыло. Она родом из маленького городка, и судя по тому, что папа маленькой Зине любил пригрозить «голову отрубить», то возникают дополнительные вопросы про «быдло». Попав в Москву с мужем-военным, уволенным в запас и безработным, она ухватилась за работу у Эдуарда зубами, ей надо было выжить и обосноваться в столице.

Настасья считает, что Зина с Эдуардом даже были любовниками. Нет, официальных данных не существует: все, кто работал в те давние времена, куда-то исчезли из компании и ничего не могли рассказать. Но то, как Зина Борисовна поглаживает Эдуарда, приобнимает его и вообще трогает при каждом удобном случае, многих наводит на эту мысль. И да, Зина как-то хвасталась, что при желании могла бы и за Эдуарда замуж выйти. Видимо, Настасья права.

Молодая Зина стремилась привязать к себе босса как можно крепче. У приезжей барышни не было квартиры в Москве. А хотелось безмерно. Она не покупала себе даже кофточек. Думала, что кофточка – это небольшой кусочек квартиры. Двадцать квадратных сантиметров, например. Стратегия была успешна. Квартиры куплены, даже две, себе и дочке. Но возникают вопросы к этому счастливому браку. Что чувствовал муж, оставшийся на какое-то время не удел? Он не видел, какой ценой Зина строит карьеру? Вряд ли. Петров не производит впечатления идиота. Так на чем же сейчас держится этот брак? На любви?

Я сижу и внимательно смотрю на Зину, она очень артистично по второму разу пересказывает отдельные сцены. Добившись таких успехов, как две квартиры в Москве, Зина Борисовна купила много кофточек и теперь хочет расти культурно и в бомонде. Фильмы, выставки, актеры, режиссеры, звезды, - вот что интересует Зину Борисовну, выросшую в маленьком городке.

О детстве издателя, кстати, известно мало. Зато о своей юности он рассказывает охотно. О том, например, что у него не было джинсов и денег, а потому девушки ему не давали. Конечно, почему же еще? Но так он считал тогда, и так он считает до сих пор. Ему отчаянно хотелось денег. Отчаянно. Теперь и Зина, и босс получили, что хотели. Один – много денег, другая – квартиры. И оба – маленький кусочек бомонда, куда их иногда выводит Эллочка. Вопрос в том, чего хотела и получила я. Кажется, надо было тоже хотеть квартиру или денег, с любовью все так сложно...

- Это «быдло» с этим пивом сидит в его квартире, - Зина постучала меня по руке, чтоб я вынырнула из своих мыслей и слушала внимательнее.

Она пристально смотрит мне в глаза, ожидая ответного мнения, согласия. Она же мне все пересказала, значит, я вполне могу вынести свое суждение о фильме и осудить «это быдло». Я открыла рот, старательно соображая, что бы такого умного сказать, но меня спас звонок с охраны. Пришел. Все похватали свои кружки и бодро побежали запихивать их в специальный шкаф.

- Давайте завтра куда-нибудь сходим, Петров в командировке, я свободна, можно даже ко мне в гости, - предложила Зина Борисовна напоследок.

Все радостно и благодарно закивали и высыпались в коридор. Эллочку во всей нашей культурной беседе задело совсем другое:

- Ты видишь, как она пытается нас лбами сталкивать, - шипела она по дороге в редакцию, - то только со мной разговаривает, то только тебе фильм рассказывает, будто нас в комнате и нет, а про макияж на обложке – это она его натравила, мне Славик все рассказал.

О, Боже, не хватало еще соревноваться между собой за дружбу с Зиной. В эти игры я точно играть не стану, в этом случае триллер захватит новые территории.

- Не волнуйся, - утешила я Эллочку, - здесь ни к кому не относятся хорошо, сегодня ты, завтра я. Не надо играть в ее игры, если мы будем конкурировать между собой, то будем, выглядеть, как дрессированные собачки. Не ведись на это.

Грузинская женщина, уважаемый PR-директор – и вдруг дрессированная собачка! Немыслимо! У Эллочки округлились глаза:

- Ты права!

Обретение пресс-секретаря

Месяц назад я снова повесила свою анкету на сайте знакомств. «О, сколько нам открытий чудных готовит для свиданий сайт». Взяла себе за правило каждый вечер залезать туда и проверять, как идут дела. Никак. Мои чудесные профессиональные фотографии вызывают кучу восторгов. Косяками идут молоденькие мальчики с вау-комплиментами («вау, ты классная, давай переспим»). Какой кошмар! Мужчины более-менее подходящие по возрасту и внешнему виду, видимо, имеют более низкий уровень тестостерона, потому что их хватает только на то, чтобы немножко попереписываться и попросить телефон. Сил позвонить по нему уже нет.

У меня скоро день рождения. Очередной одинокий день рождения, когда все мне будут желать одного. Любая одинокая женщина знает, чего именно. И мне кажется, что это уже никогда не сбудется. Из-за этого сайта знакомств я еще и хуже высыпаюсь. Приехала совсем сонная. В редакции уже скопились творческие сотрудники и даже работали. Вдруг дверь с грохотом открылась и в редакцию буквально влетела на крыльях «девушка с горящими глазами» в должности директора по персоналу. Мы все напряглись и замерли.

- Это такой уровень, Ася, у нас таких не было, идем, идем, он хочет, чтобы ты на нее посмотрела!

- Что ж так пугать-то? - я выдохнула, ничего страшного не произошло, выгнать полредакции пока не требуется.

Надо просто посмотреть на кандидатку в пресс-секретари. Она успела поработать в Думе – и этот факт ввергает в полный восторг и директора по персоналу, и самого издателя. Да, наш издатель решил, что ему необходим пресс-секретарь. Я пошла «смотреть». Девица с толстой светлой косой в джинсах и футболке сидела нога на ногу и перешучивалась с издателем. Она вела себя с ним на удивление свободно, и боссу это импонировало. Он тоже искрил цитатами и был несказанно обаятелен. Но мы-то знаем, это ничего не значит. Босс обожает очаровывать людей. Он король первой встречи.

На следующий день девица уже сидела почему-то в редакции, хотя должна была обслуживать интеллектуальные интересы владельца и ввести его в недра Facebook’а. Барышня была не первая на этой должности. Таких незадачливых соискателей на не-пойми-какую должность с туманным и всеобъемлющим функционалом через редакцию прошел чуть ли не десяток. Они держались от одного дня до двух недель. Получив сотни противоречивых поручений, они не справлялись, быстро разочаровывали издателя и исчезали, так и не успев ничего понять.

Начать с того, что такой должности у нас фактически не существует. Есть просто желание Эдуарда иметь пресс-секретаря. У любого крутого медийного чувака должен быть пресс-секретарь, а уже тем более у такого наполненного глубокими смыслами, как наш босс. Одного нашего журнала и сайта ему мало, мы не вмещаем весь его потенциал. Увы! Но у нас есть оправдание, мы не отвечаем за его личный Facebook. Четыре личных помощника тоже не смогли решить эту задачу. Недра Facebook’а давно манят издателя, но демонстрируют какое-то оскорбительное безразличие к его персоне. Это недоразумение и должна исправить новая девица. Пока мы даже не сочли нужным запоминать ее имя. У нас у всех много работы, а удержится ли эта новенькая, непонятно. Зачем тратить усилия на запоминание. Вот такие мы хорошие, доброжелательные, приветливые люди.

Прошла неделя, новенькая пока на месте и мы теперь даже помним ее имя. Эдуард вызвал меня к себе. Сидит с видом тревожным и значительным. «Ты знаешь, какая у нее зарплата?». Я понятия не имею, не я ее брала. Однако цифру мне не озвучил, из чего стало ясно, что не маленькая. Помялся и велел усилить и дополнить загруженность свежеобретенной трудовой единицы, дабы ни дай бог не заплатить ей зря ни копейки.

Разговор прервал мой мобильный: «Ася Вячеславовна?». Этот голос я узнаю из тысячи. Данина классная. Глаза у меня, видимо, стали круглые и большие, как блюдца. Этот тон нельзя ни с чем спутать, он распространяет вокруг себя строгость и требовательность в радиусе пятнадцати метров просто одним фактом своего звучания. Занервничал даже издатель.

- Да, Наталья Ивановна, - заблеяла я.

- Учительница Дани, - прошептала я пояснения Эдуарду.

А то он даже растерялся, не понял, кто еще может нагонять на меня такой ужас, кроме него. Пояснениями удовлетворился и даже понимающе закивал головой. Замахал руками в сторону двери, видимо, не желая быть свидетелем экзекуции. Как я люблю, когда он ведет себя, как человек, а не ру-ко-во-ди-тель.

К слову об учителях. Мне кажется, выработке такого мерзкого тона посвящен не один год обучения педагогов, либо это решающий критерий отбора в студенты профильного вуза. Этот тон я помню с детства. Неожиданностью оказалось только то, что в качестве матери учащегося я пугаюсь даже больше. По результатам беседы стало ясно, что дела у Дани не фонтан. Мне велено прийти в школу. Видимо, будут бить.

Тем же вечером я робко переминалась с ноги на ногу в кабинете завуча. Вместе с учительницей они настойчиво предлагали сесть. «Нет уж, - ответила я фразой из «Служебного романа», - лучше умереть стоя». Подобрели. Я села. Плохая новость: Даня дерзит, у него настолько острый язык, что учителя не находятся с ответом. Как бы мальчик не стал хамом при таких талантах. Да, это тревожная мысль. Хорошая новость: из школы его не выгоняют. Плохая новость: он скоро напрогуливает на неаттестацию по физике, и тогда его могут начать выгонять. Зря он был уверен, что одна пятерка в журнале его спасет. Хорошая новость: ему разрешают досдать необходимый минимум.

Уффф, эта школа лучше, чем предыдущая. В той директриса орала на меня за то, что Даня задал учительнице истории вопрос, на который та не могла ответить. В этой школе его даже хвалят за такие вопросы. Договорились на том, что я проведу беседу по поводу острого языка. Не хватало еще, чтобы мой сын рос в неведении о том, что такое чужие чувства. Вернулась из школы. Состоялся разговор. Как прошел, не помню. Помню только, что мы оба очень хотели спать.

Окончательное обретение пресс-секретаря

- Никто не знает, как она должна нам «помогать»? - спросила я у «редакционеров» на следующий день, пока девица была у босса.

В почте был десяточек писем на эту тему. Уже раздраженных. Успел разозлиться, пока я вчера бегала в школу.

- Пусть полы помоет, - радостно предложила выпускающий редактор, и это было единственное предложение.

- Думайте, - велела я.

Молчание, они даже не собираются думать.

- Ну, что молчим? Мне ответить издателю, что у нас все хорошо и нам помогать не надо? Я даже знаю, что будет дальше! Он решит, что мы слишком хорошо живем! Возможно, у нас слишком много сотрудников и слишком мало работы.

Редакция заерзала.

- Во! Есть задание, - обрадовалась Полина письму издателя в почте, - «Взять у Сергеева из института комментарий».

Никакой дополнительной информации к этому требованию шефа не прилагалось. Наше следствие зашло в тупик еще неделю назад: ни как зовут Сергеева, ни какой коммент, ни какой институт, - ничего не известно. Мы все с интересом посмотрели на пустующий стульчик девицы.

- Ася, - хищной кошачьей походкой, засунув ручки в карманы, двигалась по редакции Полина, - ее же должность «пресс-секретарь» называется? Вот пусть и ищет.

Коварно, но прагматично. А главное – целиком соответствует указаниям издателя.

Звался пресс-секретарь Викой Ткаченко и выдергивался издателем к себе каждые полчаса и даже чаще. Вообще ее работа больше напоминает зарядку: приседания за стол, потом прыжки по звонку и скоростные забеги в кабинет босса. Вряд ли ей удавалось провести за своим столом больше пятнадцати минут кряду. Как в этих условиях можно удержать хоть пару цельных мыслей в голове, да еще провести следствие – непонятно. Переспрашивать и уточнять что-либо у издателя небезопасно, он может заподозрить отсутствие работ в этом фундаментальном вопросе, и нам всем прилетит. Несмотря на это, Ткаченко как-то извернулась и продвинулась в рамках невыполнимого задания. Выяснилось, что на самом деле Сергеев был совсем не Сергеев. У него какая-то другая фамилия. Какая – издатель забыл, но зато стало доподлинно известно, что «не Сергеев» – экономист. Услышал издатель «не Сергеева» по радио, по какому – тоже неизвестно, и какой надо взять комментарий в журнал по психологии у экономиста, редакция должна придумать сама. Небывалый прорыв.

Дело в том, что таких странных поручений у нас накопилось достаточно. Все потому, что издатель никогда не утруждает себя внятными формулировками и деталями. Помощники шлют нам все, что в какой-то момент залетело в голову боссу, и считают, что на этом их миссия выполнена. Как и каждому человеку, издателю залетает в голову куча всего. Потом эта куча оказывается в нашей почте, и мы должны с ней что-то сделать. Ткаченко примерно выяснила, когда он слушал радио, я сообразила, какую волну он слушал. Осталось дело за малым.

После такого прорыва редакция заинтересовалась инородным телом в своем составе и с дружелюбной фразой: «Ну, дедовщину-то никто не отменял», - предложила пресс-секретарю очередное трудноосуществимое задание. «Это понятно, - одобрила пресс-секретарь дедовщину и достала из сумки бутылку шампанского, - я подумала, никто же не знает, доживу ли я тут до первой зарплаты, поэтому решила проставиться сейчас». «Какая трезвая мысль», - уважительно сказала непьющая часть редакции. Пьющая же резво полезла в шкафчик за бокалами. У нас есть одна авторша, очень достойная женщина. Она консультирует крайне богатых людей и хорошо пишет, а еще присылает нам чумовые подарки на праздники. Благодаря ей редакция оснащена бокалами богемского стекла. Похоже, что все-таки пресс-секретарю быть… Во всяком случае, в наших глазах она стала полезным членом общества.

Каждый страдает по-своему

Дождь, темнота, супермаркет, пирожки, сырная тарелка, Пино Гриджио, кофе для меня, потому что я рулю, какое-то кино… В конце недели мы, как и было задумано, прибыли к Зине Борисовне. Она принимала нас радушно, но потом, видно, устала и просто ушла в другую комнату. Зина хотела получить немного человеческого общения – и получила. Акция под названием «встреча друзей» окончена. Мы с Эллочкой неловко попереминались с ноги на ногу в коридоре и, облобызавшись с хозяйкой, вытряхнулись из квартиры. Едва закрылись двери лифта, Эллочка сказала: «Она нас выставила». «Похоже», - ответила я.

- Мне кажется, ей очень одиноко, - сказала я Эллочке по дороге.

- Петров в командировках каждую неделю, - поддержала та, - но я не пойму, в гости зовет и зачем-то натравливает Эдуарда на нас. Мне рассказали, как она ему говорила: «Фи, Эдуааард, ты видел эту обложку, это же ужааасно…».

Эллочка недурно передразнила манерный и жеманный тон Зины Борисовны.

Домой я ввалилась за полночь. Тут же позвонила мама, она скучала и жаловалась, что не приезжаю и мало с ней общаюсь. Так и есть. Не приезжаю, общаюсь мало. Не успела я почувствовать себя неблагодарной дочерью, как вспомнила, что я еще и плохая мать, так как Даня располагает широким ассортиментом троек и прогулов. Отличный набор деструктивных чувств! Да, и я одна. Возможно, навсегда. Может быть, на этом свете нет никакой счастливой любви?

- Маааам, - донеслось из Даниной комнаты.

- Идууу, - мой мальчик лежал на полу и страдал.

- Боже мой, аааа, - вопил Даня,- что мне делаааать, как я буду жииить, я же такой ленииивый, аааа.

- Хороший вопрос, - зевнула я и улеглась рядом на пол. Что ему сказать? Что-то важное и нужное? А у меня ни одной толковой мысли в голове.

- Понимаешь, сынок, ты не одинок, мы все ленивые, все с этим боремся, - призналась я.

Слово за слово, разговор пошел. Лишь в три часа ночи я упала в свою постель.

Контрольный в голову

У меня лучшая работа на свете, лучшая! Я общаюсь с прекрасными людьми, в моей работе есть творчество, я люблю редакцию… Это все я бубнила сегодня утром себе под нос по дороге в офис, чтобы напомнить себе, почему я терплю весь этот… «Лазарееенок, ты где?». Зина уже «скучает», хотя я задерживаюсь всего на десяток минут.

- Он сегодня заяц, - сообщила Зина Борисовна аудитории, - гордится тем, что у него жена ночевала. Она, когда приезжает, живет в другой квартире, представляете. Снизошла и переночевала с ним, видимо, случился «секас». Значит, ей нужны деньги.

- Надо же, какие сложности у Эдуарда в браке, его там редко удовлетворяют.

- А у тебя, Лазарева, что? Где твой мужчина?

- Нет ни мужчины, ни секса. Все хорошо, спокойно.

- Моя мама говорила: «Грудь да коса – девичья краса, у моей Зины ни того, ни другого». А у тебя-то, Лазарева, все есть: сиськи, ноги, попа, талия, лицо, коса, а мужчины нет. Ты, наверное, что-то делаешь не так.

- Наверно, - согласилась я, - вот только что?

И тут очень некстати позвонила влюбленная Дуся. Пришлось извиниться и бежать искать место для разговора.

- Он сказал мне, что хочет ребенка! - сообщила Дуся.

Блин! Это запрещенный прием! Я знаю по себе. Ты сразу думаешь — это он! Моя судьба! Я же ее предупреждала!

- А он не сказал, что хочет развестись? - спросила я.

- Да, он сказал, что если я забеременею, то он разведется. Он так любит своего сына, он прекрасный отец, так просто он не может, но если я забеременею, то это все изменит.

- Какая-то сложная конструкция, нельзя сначала всем развестись, а потом беременеть? - поинтересовалась я, бегая по коридорам и лестницам.

Говорить по телефону в офисе решительно негде. Все сидят кучно в больших open space’ах, коридоры украшают камеры и рявкающие надписи: «В личных целях говорить по телефону запрещается». Я уже сбегала вверх-вниз по лестнице пару раз, поняла, что на мониторах охраны это выглядит очень странно, и побежала на улицу. Дабы там уже пытаться отвести от подруги угрозу беременности, которая рисковала образоваться практически в любую минуту.

- Не смей, ты что, - шипела я, - ты вообще представляешь, что такое развод? Если уж тебе на мужа плевать своего, то подумай, как это скажется на беременности и на твоем сыне, приди в себя! Подумай о ребенке, ты же мать! Твой Саша хороший муж и отец, не факт, что при разводе твой сын выберет твою сторону. Ты готова к тому, что он останется с отцом?

Дуся засопела и обещала подумать.

Фигура отца

Я вспомнила свое детство. Легко при разводе родителей отвернуться от отца, когда он жестоко ведет себя в семье. Я вот своего почти вычеркнула из своей жизни, потому что кроме нервотрепки не помню ничего хорошего от него. Даже не позвала на свадьбу. Но если бы вдруг у меня был хороший любящий отец? Не знаю... Не было у меня хорошего любящего отца. От этого открытия, мне стало не по себе. Я вспомнила, что в макете нового номера что-то было на эту тему. Где же это? Ага, вот.

«Фигура отца влияет на отношения дочери и ее партнера…», «…обида на отца… отец так же, как и вы, просто человек, который так же ошибался… принять и простить…». С фигурой отца у меня, кстати, что-то не то. Я точно на нее обижена. Мой папа сильно не любил дерзости, и считал ремень отличным средством для приучения дочери к почитанию старших. А потом, когда они с мамой разводились, то мы с ним вообще разругались вдрызг. Мне было уже двадцать. Блин, оказывается, я еще более несчастна, чем думаю про себя. Наверное, поэтому я в такой жопе со своей личной жизнью. Вот, кто во всем виноват!

С тех самых девяностых, когда развалилась родительская семья, для меня каждый сеанс общения с отцом стал пыткой. Вроде все спокойно, живем отдельно, и все быльем поросло, ан нет. Каждый раз, когда он звонит, на меня накатывает просто невообразимое бешенство. Один раз он позвонил узнать про Даню, когда мы с Эллочкой ехали на мероприятие. Я закончила беседу так, что Эллочка вжалась в кресло и оттуда удивленно хлопала ресницами за стеклами очков. Она даже не могла ничего сказать, что означает крайнюю степень изумления. Эллочке обычно всегда есть, что сказать. «Вай мэ», как минимум.

- Сама в шоке, - согласилась я с ее молчанием, - не умею с ним спокойно разговаривать, зверею. Ничего не могу с собой поделать. Вот что это такое? Почему? Ты знаешь, я уже много лет не могу его назвать «папа». Никак не называю. Просто не в состоянии физически.

Эллочка печально качала головой: «Какие нервы, мой отец тоже тяжелый, что делать?!» Эллочка высадилась, а я поехала дальше в трудных думах о «фигуре отца».

На ночь взялась почитать об этом явлении. Почитала и задумалась. Пишут, что надо его простить, а как его простить, если я вроде не обижаюсь. Не, ну раз я так ору, значит, злюсь, раздражаюсь. Из этого следует, что все-таки надо это как-то проработать. Но легко сказать «простить», а сделать-то как? Какой алгоритм, какие тонкости? Понаписали книжек. Читай, не читай – толку нет. Я уже стала счастливой обладательницей «инсайта» с семейным сценарием, даже с двумя сценариями. И что? И ничего!

Вот и с отцом будет так же. Раз я на него злюсь и обижаюсь (а я обижаюсь, нечего себе врать), значит, так и буду на него орать. Когда-то он сам орал на нас, а сейчас теряется, когда я кричу. Он давно перестал отвечать мне тем же. Да и что он мне может теперь сделать? Он одинокий, несчастный человек. Бедный отец. Мне стало его жалко. И стыдно за себя. Теперь он слабее, а обижать и унижать тех, кто слабее, подло. Кстати, этому папа научил. И папа же учил не врать самой себе. И папа открыл такое понятие, как «достоинство». Вести себя можно было «достойно» или «недостойно». Достойно – это благородно, порядочно, ответственно. Как дОлжно.

Отец считает и себя, и своих детей потомками старинного рода, от которого остались фамилия, воспоминания о том, какой у нас был герб, несколько фотографий красивых людей за 1917 год и один старый портрет. Род наш растерял все в суете столетий и революций, а папа все о том, что достойно и не достойно. В общем, он немного чудак. Я и не заметила, что в мыслях уже называю отца «папой». Вот с чего, оказывается, начинается прощение…

Роль санок в катарсисе

Папа считает, что главное – уметь думать. Он учил нас в детстве не бояться сомнений. «Знаешь, чем дурак отличается от умного? Умный всегда сомневается, не дурак ли он. А дурак – никогда». Сколько ему было, когда он взялся за свою личную «перестройку»? Чуть больше, чем мне сейчас. Все его стало не устраивать: жена, дочь, вся семейка в целом. Жизнь в доме превратилась в ад: ругань, оскорбления, отсутствие денег. Затем «перестройка» материализовалась. Ею оказалась дама из курортного города.

Много ли он понимал тогда, мой отец? Я ведь сейчас почти ничего не понимаю, а он был тогда не намного старше. Вряд ли через несколько лет мне станет совершенно ясно, как устроена эта жизнь. Ничто не предвещает. Вероятно, и он не понимал, хотел, как лучше… Он же просто человек, он заблуждался, да и отношения между родителями всегда были не очень хороши. Честно говоря, плохо жили папа с мамой, нам всем стало намного лучше, когда они развелись. Развелись и развелись, не из-за этого я обижаюсь на отца… И меня затопили горечь и боль воспоминаний.

После того, как я проревела час, оказалось, что теперь можно сказать «папа» вслух, а не только в мыслях. Сначала я попробовала шепотом. Получилось: «Зря, папа, зря, ты меня лупил». Папа, папа... Воспитывал, как умел. Его тоже так, наверное, «воспитывали». Так ведь и передается этот семейный сценарий «Жизнь без любви», ни слова лишней похвалы и ласки («не порть ребенка»), чрезмерно строгие наказания, тотальный дефицит душевной теплоты в полной и благополучной семейке. И все бессознательно, мои родители точно не советовались, как бы свою дочку лишить любви и сделать ей плохо. Они любили и заботились, у меня были лучшие одежда и игрушки, от меня требовалось всего лишь «беспрекословное послушание». Все так просто и дьявольски хитро. Папа так пытался меня подготовить к суровой жизни. Жесткостью и даже жестокостью. Подготовил. К чему готовили, то и нахожу.

Я минут десять пялилась в пространство перед собой. А если они просто меня не любили? И снова полились слезы. Жужа своим богатырским храпом разрядила обстановку, вылезла, покачиваясь, из-под одеяла и перебралась на подушку над моей головой. Я снова сунула нос в книгу. Как отпустить детские обиды? Воспоминание. Нужно найти хорошее воспоминание. Не все же было плохо. Кусочек из детства с отцом. Там, где есть счастье и радость. Много счастья, много радости. Это называется ресурсное воспоминание. Надо найти, хотя бы одно.

Вот: молодой задорный папка бежит по первому снегу со мной в санках. Мне три или четыре. Скорость, виражи, снег фонтаном из-под полозьев на крутых поворотах. Санки заносит, я вцепилась в санки, хохочу и визжу. Таких штук не выделывает ни один папан, только мой так может. Потому что мой папа знает, что я смелая и не боюсь. Я взяла телефон и отправила sms: «Папочка, я очень тебя люблю».

А ведь оно у меня не одно ресурсное воспоминание. Вот папа взял нас с мамой на рыбалку, костер, шашлык. Папа очень вкусно готовит. Вот папа учит меня варить венгерское народное блюдо, вкуснейший суп «Халасле». Ведет меня в музей, привезли Дали, читает мне стихи французских поэтов. Папа учит бить по морде, мы отрабатываем удар, надо уметь постоять за себя. «Тю, - удовлетворенно сказала я Жуже, - та у меня ж их вагон, тех ресурсных воспоминаний. Таки есть надежда на лучшее будущее с таким прекрасным прошлым». Принцесса снова пережила катарсис… Вдруг теперь все изменится?

Не изменилось

Прошел месяц. Я примирилась с отцом, мне больше хочется разговаривать с ним матом. Он растил меня, как умел, не все в этой жизни просто. Точнее, все непросто. Я ему даже сочувствую. И это все хорошие новости на сегодня.

Я снова понуро вернулась на сайт знакомств и целую неделю переписывалась с одним кавалером. Все выглядело вдохновляюще. Наконец, он назначил встречу, я на нее собралась, как на волшебный бал, но за полчаса он написал, что заболел. Я решила, что всякое бывает. Мы переписываемся дальше.

Кавалер вроде выздоровел, но на встречу не зовет… Да, ты мне очень нравишься, но у меня совершенно нету времени. Ну, понятно, что времени у него нет на меня. Встретилась с другим, оглядел меня плотоядно и начал звать на дачу. Толстый рыхлый мужик, ищет плотских утех, но так, чтобы и поговорить можно было. Это все не то… В общем, я сделала все, что смогла.

Странные танцы

- Аськин, а ты, когда выйдешь замуж?

Это я так зашла в бухгалтерию. Я считаю, что всех, задающих такие вопросы, надо привлекать к ответственности. Статью надо внести в административный кодекс, а в качестве наказания назначить штраф в пользу той, кому этот вопрос задают. Ладно, я даже согласна, если в пользу государства, пусть хоть бы кому-то будет профит с наших страданий. Мало того, что люди вторгаются в твое личное пространство, в которым ты безуспешно ковыряешься с этим вопросом, так они заставляют тебя почувствовать, что все в курсе, насколько ты безуспешно ковыряешься в своем личном пространстве с этим вопросом. Будто они твои болельщики, а ты футболист российской сборной – и все лажаешь, и лажаешь.

- И вы туда же, - вздохнула я, - мало мне Зины Борисовны. Вам это зачем? Тут вся система рухнет, если я выйду замуж. Сейчас все хорошо: бедная одинокая женщина с ребенком. Бьется, как рыба об лед, ребенка тащит, замуж ее не берут, бывший муж алиментов не платит. На этом фоне все выглядят суперблагополучными. Зина Борисовна – воплощение счастливой семейной жизни. Босс – супермачо и почти олигарх, а я объект их благотворительности и человеколюбия. К тому же со мной можно время свободное провести. Вот Зина Борисовна поручила мне завтра вывести босса на танцы. А в пятницу мы с ней идем в кино. Я не очень понимаю, зачем я им, но пойду и в кино, и на танцы.

- Ну, как зачем, - сказала Настасья, - они же скучные, что он, что она, клизмы трехлитровые. Их же невозможно терпеть с их правильными суждениями, как они все про всех понимают. А ты будешь слушать. Они образцы благополучия, им даже Бог не нужен, у них и без Бога все хорошо. И, конечно, они всего добились сами. Фарисеи. На самом деле вокруг них никого нет, искусственные семьи, друзья за деньги. В кино и на танцы сходить – и то не с кем. Не с кем им идти, понимаешь?

- Почему не с кем? – удивилась я. - У Зины Борисовны точно есть подруги, они просто занятые все.

- Ага, конечно. Было бы с кем, тебя бы не звали.

- Как?! Это не потому, что я такая интересная искрометная личность? - огрызнулась я и услышала дружное хрюканье бухгалтерш.

Хорошо все-таки, когда вокруг люди, не дающие тебе оторваться от реальности, даже если они спрашивают про «замуж».

Через неделю та же бухгалтерия потребовала отчета о танцах босса.

- Это очень странные танцы, - начала я, - толпа народу босиком, среди которых, кстати, много средних лет дяденек. Все должны «двигаться спонтанно». Они могут «пойти за рукой, за ногой», своей или соседа, могут мелко затрястись или «завибрировать». Двинуться ползком, сидя или лежа. Там много психоделического вида девушек. Все в этих девушках хорошо, они духовны, свободны от проекций, естественны, адепты безусловной любви, босс даже подозревает, что вот они-то, возможно, и могут полюбить не за деньги. Но! Есть препятствие. Педикюра нет! Нет в этом мире совершенства! Их заскорузлые пальчики на ногах убивают в боссе всю романтику. Акции психоделических девушек пошли резко вниз, несмотря на возможность самой безусловной любви.

«Зима же, Эдуааард, - так это прокомментировала Зина Борисовна, - в сапогах не видно». А у меня педикюр есть, Второе Лицо на йоге лично видело. Зина и сама разок сводила босса потанцевать, но ей не понравились все эти люди: «Они какие-то грязноватые». Поэтому теперь хожу я. Очень надеюсь, что он там кого-то подцепит.

- Уж будь добра, твоя Орлова не справилась, поэтому ты должна как-то реабилитироваться и занять босса.

Бухгалтерия очень рассчитывает на то, что я буду выводить босса регулярно и вечно. А для меня лишний час с ним — дополнительный кошмар к триллеру на работе. Надо следить за его настроением, находить безопасные темы для бесед, еще и танцевать с ним, если ему никто не приглянется. Тьфу, до чего я докатилась, а с виду выглядит так, будто я карьеру сделала. Ах, да, у меня же есть мой журнал! Это все ради его безопасности. И ради Дани. Ребенка же надо на что-то растить, а приличных работ в округе нет. И потом, как их искать, так и не совершив прорыв в издательском бизнесе? Все-таки тут я зарабатываю неплохие деньги.

Недавно Данин «папан» неожиданно нарисовался и потребовал от меня расписку в том, что я якобы получила от него три с половиной миллиона алиментов. Нехило он нам с Даней должен, оказывается. Значит, я могла бы так не корячится, если б он вел себя, как мужчина, и содержал своего ребенка. В обмен на расписку он обещает платить сорок тысяч в месяц. Отличный план, я согласна.

Кажется, после очередных танцев мне просто необходимо будет порыдать в машине. Независимость дается очень тяжело. Вокруг не наблюдается никого, готового полюбить меня и моего ребенка. Аааааа, так будет всегда? Может быть, я заколдованная лягушка, в которой никто не видит принцессу? И не увидит уже никогда? Как же так? В сказках всегда был счастливый конец. Никто не предупреждал, что в реальности не так. А как же мои разборки со сценариями? Ничего не работает… Кстати, я совершенно забыла молиться, а я же хотела… Суета, бесконечное обслуживание Эдиков и Зин… Надо хотя бы научиться молиться каждый день. Уж это я могу для себя сделать в своей жизни...

Треугольник Карпмана и психосоматика

Я болею. В последнее время это происходит регулярно. Простуды, насморки, кашли, ангины и даже отиты вяжутся ко мне, как к длинношерстной козе репей. Не успеешь одно долечить, сразу другое. Я-то думала, что я еще молода и прекрасна, но остеохондроз в прошлом месяце заявил мне, что молодая уже не молода. Поэтому, когда на этой неделе снова заболело горло, я даже обрадовалась. Все-таки горло – это почти детская болезнь, а не старушечья. Молодая еще может какое-то время думать, что она молода. Здравствуй, ангина, спасибо, что это ты, а не что-нибудь другое!

«Невысказанные эмоции», - просипела я редакции накануне и свалила домой в четыре часа. Возможно, так организм реагирует на токсичность. Иногда мне просто здесь невыносимо – и я ненавижу себя за то, что ничего не могу поменять в своей жизни. Зато недавно из очередной статьи в своем журнале узнала, что каждая болячка в теле соотносится с какой-либо психологической проблемой. Горло – это невысказанные эмоции. Если этому поверить, то меня просто разрывает от невысказанных эмоций. Ангины – мои самые частые гости.

Болеть, то есть работать из дома, тут можно один день, второй – только если ты уже умираешь. Я болею второй, следовательно, уже раздражаю этим фактом босса и Зину. Зина Борисовна почему-то не болеет никогда. Эпидемии гриппа, дожди, морозы, - ей все нипочем. Она железная? Или ей нравится ее работа, и у нее нет невысказанных эмоций? Я вспомнила «процедуру» утверждения зарплаты у склада. Зина любит власть, как и Эдуард, это ее допинг и, видимо, секрет ее здоровья. Что она будет делать дома? Там же совсем некому утверждать зарплату!

Издатель позвонил в обед и что-то спрашивал про распространение. Через час позвонил снова, опять спрашивал про распространение. Еще через час позвонил вновь и спрашивал про распространение то, что он спрашивал в первый раз, но уже забыл. Потом еще разок звякнул, спросить то, что он спрашивал во второй раз и запамятовал. В конце концов, издатель он или кто, его ли дело помнить что-то? Потом он снова все забыл, снова все спросил, и я занервничала. Столько вопросов про распространение ничего хорошего распространению не сулят.

Еще не было десяти вечера, а я, напившись чая и таблеток, намеревалась улечься спать. Взяла с Дани честное слово, что он «попытается» уснуть в одиннадцать. Слово дал. Проверять не буду, мне надо выспаться, чтоб выздороветь. Я уютно закуталась в одеялко… И вдруг началось невообразимое. Телефон стал буквально разрываться на части. Эллочка, Настасья, кто-то неизвестный… Все звонили одновременно.

- Вай мэ, ты не поверишь, - Эллочка аж задыхалась, - ты не поверишь, Эдуард на коллоквиуме послал Зину на х...

- Да ладно, - «Корвалол» моментально выветрился из моей головы.

Зина была отправлена в то самое пешее сексуальное путешествие, любимое всеми россиянами. Публично!! Весь офис тихо ликует.

Дело в том, что в компании стоят кофемашины, варящие на редкость дрянной кофе. Это вонючее пойло не имеет права называться благородным словом «кофе». Меняли поставщиков капсул – все без толку, результат не меняется. Все уже давно поняли, что надо менять сами машины. Иногда даже находятся смельчаки, которые намекают боссу на это обстоятельство, когда он в благодушном состоянии, но тот утверждает, что кофе нормальный. Он же его пьет, значит, хороший кофе. И тут на коллоквиуме Зина Борисовна впервые за всю жизнь выразила общее мнение о том, что неплохо было бы поменять кофемашины. Босс моментально впал в бешенство и сказал то, что сказал.

Нет, конечно, Эдуард регулярно орет на Зину, как иначе управлять? Но послать?Пикантности ситуации добавило то, что меня, например, он туда никогда не отправлял. Собственно, я не слышала до этого, что туда кто-либо вообще был им послан. Матюки-междометья, многочисленные «твоюматери», - это да, это сплошь и рядом. Но конкретно туда — нет. Такое вот у него воспитание, он умеет уважать чужие границы и почти не выходит за рамки приличий.

На следующий день я обмоталась шарфами и прибыла в офис. Зина сидела с отрешенным лицом и молчала, кофе попили кое-как. Потом прибыл босс и сразу позвал меня гулять. На прогулке мне было поручено «поговорить», «успокоить», «повлиять» и как-то сделать так, будто ничего и не было.

- Треугольник Карпмана, - сказал на это, посмеиваясь, главред, - предупреждал нас уважаемый господин Карпман, что роли меняются, ты забыла?

- Меня повысили до «спасателя»? – уточнила я. - Теперь Зина Борисовна – несчастная жертва, агрессор тот же.

Мы не раз писали в своем журнале про треугольник Карпмана – это такая система нездоровых отношений. В ней есть агрессор, есть жертва и есть спасатель. Первый грызет второго, третий мирит и посредничает. Ситуация гнилая и болезненная, так как в норме вместо этих манипуляций должно быть сотрудничество, уважение, и каждый должен заниматься своей жизнью. Нельзя никого спасать. Жертвой быть тоже нельзя, как и агрессором, понятное дело. Но где ж взять на всех этого сотрудничества и уважения? У нас в треугольнике Карпмана находится весь офис. Жертвой босса оказываются все «как бы топы» по очереди.

На следующий день Эдуард Витальевич, как культурный человек, извинился и прислал букет. Но сильно расстроенным совсем не выглядит. Он знает, что для него ничего не изменится. Из этого мы с редакцией заключили, что Зину по этому адресу отправляют регулярно, а она все никак не уходит. Ну, пообижается денек.

И тут я подумала: «А вдруг?». А вдруг это шанс разрушить стены офисной Бастилии и всем выйти на свободу? В уважение и сотрудничество. В мир, где каждый является ценной личностью просто потому, что Господь дал этому человеку жизнь, а значит, его необыкновенную историю, судьбу, внутренний мир, чувства. А я буду вся такая, как Нео из «Матрицы». Я подарю людям новый мир! Озаботившись своей очень важной ролью, я припудрила нос и пошла к Зине.

- Не стоит делать вид, что ничего не произошло, - сказала я, - с нами обращаются так, как мы позволяем… Хотя мы тут все позволяем, - я немного сбилась, с основной мысли, - странно, как мы все здесь очутились? Что в нас такого? Я точно знаю, что это ненормально, не все так обращаются с сотрудниками…

Зина Борисовна посмотрела на меня с сомнением.

- Да, Зина, такого нигде нет, - Эллочка энергично закивала.

- Не стоит терпеть оскорбления и оставлять это без ответа, так ты соглашаешься с тем, что тебя можно посылать и даже публично, - я, наконец, вспомнила, зачем завела этот разговор.

Тут Зина пробудилась от оцепенения, прищурила глаза и напала. Только не на босса, а на меня. Ощерилась:

- Не подначивай меня, Лазарева!

На этой минорной ноте моя роль незадачливого посредника была исчерпана. Новый мир не случился. Зине дороже всего ее положение, поэтому ее запросто можно посылать куда угодно, она никуда не уйдет и ничего не скажет. К моему счастью, босс даже не понял, что моя миссия провалилась, потому что Зина Борисовна гневалась и обижалась трусливо. Так, чтобы не вызывать неудовольствия босса. Она просто сидела со скорбным видом. А потом и вовсе сделала «ход конем».

В ответ на публичное унижение она лишила себя кофе! Заявила нам, что «после этого она не притронется к его офисному пойлу никогда». Жестко. Сильно ли страдал из-за этого Эдуард, осталось неизвестным. Возможно, ночами он тихо плакал в подушку, просто никому не рассказывал?

Глава 9

Глава 9Дусин новый счастливый брак

В Дусиной жизни назрели перемены. Причем самым кардинальным образом – именно так, как хотела подруга. Хотели беременность от любовника? Получите! Не помогли мои увещевания. Как многие женщины, считающие, что они на пороге полного и безоговорочного счастья, Дуся стала загадочна и неразговорчива. Новости сообщала по минимуму и тихо шла к своей цели: беременность и создание новой, наконец-то уже нормальной семьи. Мы с Никой, собственно, все узнали постфактум. Мужу по причине постоянных ссор было полностью отказано в доступе к телу, поэтому сомнений быть не могло.

Ребенок! Развод! Мы будем вместе! Радостная новость была доставлена до ушей лучшего мужчины на свете – и привела того в замешательство. Дуся решила, что это от счастья. Лучший мужчина взял себя в руки и две недели они еще провстречались. Потом настало время приступать к решительным действиям. Дуся все отлично придумала. План был таков: в один и тот же день, в один и тот же час и минуту любовники выложат всю правду своим незадачливым супругам. Путь к свободе будет открыт – и любящие сердца воссоединятся. В назначенную субботу в час дня, как и было условлено, Дуся сообщила мужу Саше о счастливыхизменениях в своей жизни.

Кто в таких случаях говорит первым? Более любящий или более глупый? Большой вопрос. Может быть, более недовольный своим браком? Лучший на свете мужчина, видимо, всем был доволен. А потому в назначенный день на отчет любимой почему-то удивился и что-то проблеял. Дуся списала на занятость: лучший в мире мужчина ведь тоже сейчас вел непростой разговор…

Тем временем жизнь Дусиного мужа рушилась. Она рассыпалась, как трухлявый пень. Саша был так впечатлен рассказом о лучшем в мире мужчине, что справедливо решил, будто тот ждет возлюбленную у подъезда, дабы принять в свои объятия. С диким рычанием муж выскочил из дома, прихватив с собой травмат. Дуся кинулась за ним. Ячейка общества побежала вокруг дома.

Первым бежал обманутый супруг с грозным рыком: «Гдееее?». Он чуть не убил таксиста, ожидавшего клиента, сшиб с ног соседа с банкой пива, насмерть перепугал старушку. Следом бежала Дуся в пижаме и тапках с зайцами (она не ожидала, что события начнут разворачиваться с такой скоростью, а потому не успела надеть спортивный костюм на пробежку). Несмотря на это, она бежала резво и продуктивно, смогла спасти таксиста, прокричав, что «это не он», подняла соседа с пивом, пару упавших помоек и старушку.

Замыкал процессию радостный сеттер Джимми Чу, он решил, что хозяева наконец взялись за ум и решили поиграть с ним, как следует. Обалдевший от счастья, он бежал следом с громким лаем, пытаясь для пущего триумфа поймать за ухо зайца с Дусиного тапка (у них с этим зайцем давно сложились неприязненные отношения). Джимми Чу был более удачлив, чем обманутый супруг, и все-таки ухватил зайца, свалив Дусю в клумбу. Сообразив, что супруг может скрыться за поворотом и там убить очередного таксиста, Дуся, покрытая грязью, заорала из тюльпанов: «Его здесь нет!!!» Саша еще немного пробежался и пошел доставать Дусю из клумбы. После чего ониотправились на поиски Джимми Чу. Тот, торжествуя, уволок свою добычу в неизвестном направлении.

Если озверевший муж с травматом еще хоть как-то укладывался в Дусин план, то следующие часы счастливой освободительной субботы пошли совершенно наперекосяк. Как и воскресенье, и понедельник. Лучший в мире мужчина просто исчез, он не отвечал на звонки и sms, был «неабонентом» повсюду: в телефоне и почте, соцсетях и мессенджерах. Он исчез даже с работы. Можно было подумать, что его никогда и не было. Только тошнота по утрам и раздавшаяся талия утверждали, что он все-таки был.

Саша же, напротив, повел себя неожиданным образом. Он не сдавался и продолжал борьбу за сохранение ячейки общества. На фоне борьбы была забыта даже игра в танчики. Он поймал сеттера, отправил в стирку зайцев, а Дусю в душ, налил ей чая и сообщил о факте беременности своей жены от любовника ее родителям. Нажаловался. Те незамедлительно погрузились в машину, прибыли и заняли оборону по периметру дивана, на котором лежала несчастная обманутая любовником супруга. На Дусю давили мать, отец, сын, обманутый муж и сеттер Джимми Чу. Даже тот был в шоке от поведения хозяйки и жаждал полного и безоговорочного восстановления семьи.

Поскольку лучшего в мире мужчины больше не было (он не удосужился появиться и на третий день), теперь рухнул Дусин мир. Она пролежала все три дня в кровати, заливаясь слезами и жалея себя, а потом пошла на аборт. Все были счастливы. Особенно мама с папой, они очень хотели, чтоб все было хорошо и как раньше. «Пусть это будет ваше второе свадебное путешествие», - радостная мама преподнесла «молодым» подарок в виде тура на Мальту.

Две недели спустя загорелая Дуся и бледная, как поганка, я стояли и плакали в храме «Всех скорбящих Радость». Дуся о любви и предательстве, я – об отсутствии любви. Вместо нее у меня «отличная» работа, забирающая все время и силы, одинокие холодные ночи, брошенный за компом ребенок и ощущение полной безысходности и тупика.

- Уныние – тяжкий грех, Швабра, - сказала я Дусе, шмыгая красным носом, - надо радоваться и благодарить Бога за то, что есть. У нас есть дети, родители, у тебя семья, у меня работа. У нас все хорошоооо, - утешение отчего-то вызвало новые потоки слез, - у меня есть даже отдельная квартира, и это совершенно не помоглооо…

- Тебе просто надо бросать своих Эдуардов и Зин нянчить.

Удивительно, что некоторых людей трезвомыслие не покидает даже в такие моменты. Правда, почему-то оно лучше работает в моей истории, а не в Дусиной собственной.

Босс и чистая безусловная любовь

Пресс-секретарь Вика Ткаченко рьяно добавляет в Facebook друзей боссу, босс вносит свой вклад: отбирает фото, призванные впечатлить аудиторию. «Я в Риме», «Венеция», «Лазурный берег», «Я на яхте», - выглядят вполне впечатляюще и дают отличные результаты: девушки, девочки, тетеньки, бабушки, - все добавляются пачками и восхищаются каждым междометием Эдуарда. Все, кроме Маши Орловой.

Из статьи, некогда так романтично присланной боссом Машеньке, психолог со стажем узнала свой диагноз: «астропсихоз». Поржала и забыла. Но предупредительный Facebook оповестил издателя о ее дне рождения, и босс, как богатый и успешный мужчина, отправил «больной астропсихозом» подарок. Похоже, он не оставил свои надежды на чистую безусловную любовь в Машином исполнении. Подарком была подвеска. На бирке значилось: «Серебро с бриллиантом».

Бриллиант, побросав все свои дела, искала вся Машина работа. Семь тетенек не меньше двух часов рассматривали предмет в лупу, на солнце, с лупой на солнце, - никто не нашел. Возможно, бриллиантом была та щербинка на серебряной буковке «М», которую можно было заметить под определенным углом, поднеся подвеску к яркому свету и уткнувшись в нее носом.

Недолго думая, женский коллектив полез на сайт Эдуардовой торговой компании и таки обнаружил там этот шедевр ювелирного искусства. Радостный вопль перешел в стон разочарования: «Шестьсот рублей?». Машины сослуживицы требовательно взирали на Орлову в ожидании объяснений, ведь ее соратница Наташка всем растрезвонила, что издатель богат. «Правильно, - невозмутимо выступила Маша, - бизнесмен, деньги считать умеет, вот и подарочек за двести рублей прислал. У него ж наценка трехкратная, он сам сообщил».

Успешный бизнесмен позвонил через два часа после доставки, предлагал вместе провести выходные на увлекательном семинаре.

- Это уж слишком для моей скромной персоны, - съязвила Орлова, - я не уверена, что вложенные-то инвестиции окуплю, двести рублей все-таки серьезная сумма.

- Какие двести рублей? – не понял издатель.

- Подвеска, «серебро, бриллиант», цена шестьсот рублей, трехкратная наценка…

- Ааа, - разочаровался издатель и тут же, видимо, в качестве утешения созвал совещание с бухгалтерией.

Через два часа Настасья, радостно помахивая ножкой, сидела в редакции и спрашивала меня: «Асик, вы чем босса расстроили, он снова вызвал нас считать убытки от вашего существования». Блин! Кто следующий пойдет совещаться, понятно. Жажда безусловной и страстной любви босса сделала странный маневр и совещательной бомбой влетела в редакцию. Сложно ожидать, что неудовлетворенный и разочарованный в женщинах босс созывает совещание, чтобы сказать нам что-то хорошее. Ну, или хотя бы просто совместно предаться мукам творчества. А бухгалтерия, поведав печальную быль о наших финансовых результатах, подготовила все основания выдрать нас на совесть. Почему нас, кстати? Меня. Лично. Не будем забывать о том, чья подруга Маша Орлова.

Я беспомощно озиралась в поисках группы поддержки. Вместе погибать не так страшно. А вокруг никого. Как всегда, редакция в самый ответственный момент уползла наливать себе мерзкий кофе. Я подозреваю, что у них какой-то датчик встроен в соответствующее место. Они словно пятой точкой чуют, кто позвонит через пять минут, хватают кружки – и неведомая сила выносит их из редакции, гонит этажом ниже, подальше от неприятных звонков. Обычно они застревают там минут на N-дцать и неприлично веселые возвращаются. Пришлось звонить охранникам, так как кофемашина стоит рядом с ними, и передавать: «Марш домой». Возмутительно не соответствующий запретительным табличкам на стенах хохот оповестил нас о приближении табуна «редакционеров». Табун состоял из главреда, зама, пресс-секретаря и редактора сайта.

- Скажи им, - шипит Эллочка, - так нельзя! Они ржут, как кони, весь офис ходит по стеночке, не поднимая головы, одна редакция все время смеется, люди думают, что нам слишком легко живется.

Это правда. По отдельности они ходят деловито и понуро, как все офисные сотрудники, но как только собираются в количестве больше двух, сразу начинают смеяться. Особенно громко и вызывающе ржут Ткаченко с главным редактором.

- Бухгалтерия еще вас поймет, но остальные, - я пыталась хоть чем-то их напугать, - а если это услышит Зина Борисовна или босс, то сразу же решат, что вам просто нечего делать.

- А журнал за нас таджики в подвале делают, да? - заявила Ткаченко.

- Это им неважно. Важно, что вам весело, значит, вы не загружены. У загруженных сотрудников времени на смех нет. У токсичных такая логика. После этого знаете, что будет? Они решат, что это мое упущение как «рукавадииителя».

- Нет, - поправил главред, - смеются люди внутренне свободные, а токсичных это раздражает. Они в таких людях чувствуют угрозу. Надо, чтоб все вокруг боялись.

Memento mori

- Понимаешь, Эдуард, - объяснял главред через минуту, - это заведомо убыточная история – делать только один такой журнал. Основную прибыль дают телегиды, журналы для легкого чтения, дешевая периодика с гигантскими тиражами для чтения в электричке.

Эдуард встретил нас, сидя за своим столом на гимнастическом шаре и в шлеме на голове. Массажный шлем должен его расслаблять прямо во время совещания, а шар что-то улучшать в той части, на которой сидят. Редакция уважительно проморгалась, обнаружив эту инсталляцию, и расселась по краешкам стульчиков у стен. Босс вальяжно покачивается на шаре, глядя в потолок. Недавно он проводил совещание в каких-то зомби-очках на полголовы, очки что-то тоже должны были улучшить в его мозге, и все очень рассчитывали на это устройство. Возможно, оно даже помогло, так как совещание закончилось относительно неплохо.

- У них есть мужской журнал, несколько женских, родительский, о моде, об экономике, о кулинарии, - включилась я, - Они охватывают разные сегменты аудитории. И все равно, как правило, все тянет телегид...

- Сегменты в такие моменты, - бормочет Эдуард.

Круговые движения на шаре, прикрытые глаза. Кажется, мы вместе с шаром и шлемом его неплохо расслабляем. Непонятно только, с кем мы разговариваем: есть ли Эдуард в Эдуарде, или он вышел в нирвану?

- И нам надо сделать какой-то развлекательный проект, легкое чтение, наполнить тем, что любит публика. Да, там будет и астрология, и сплетни, и рецепты, - все, что ты не любишь, Эдуард, - продолжал главред.

Эдуард поскучнел. Снял шлем. Ага, вот издатель и вернулся.

- Зато туда рекламный отдел сможет поставить все, что сейчас им запрещено ставить, - снова я.

После того, как я получила подкрепление в виде настоящего главного редактора, Эдуард стал меньше вспоминать мою маму во время совещаний на тему развития журнала. Теперь он слушает и скучнеет. Ему не нравится ничего из того, что мы предлагаем. Если его не заинтересовать чем-то особенным, его недовольство непременно выльется в какую-то пакость. Например, мы давно не выгоняли редактора сайта, не выясняли, кто такой выпускающий редактор, что он делает и зачем он нужен в редакции. Совещание начинало портиться.

- Memento mori, - издатель все еще покачивался на шаре, - моментальное море… сегментов море… Может, сделаем встречу авторов?

- Конечно, - восторженно согласилась я.

Сто двадцатое совещание на тему развития журнала прошло отлично и бесполезно. Зато у Эдуарда будет развлекуха. Столько умных людей сразу, и все они психологи. А умный журнал по психологии только у Эдуарда! Вот так! А если он туда возьмет еще шар и шлем... Босс вынырнул на поверхность и повеселел. Ура!

Посыпались уточняющие детали. Во-первых, срочно, до его отъезда. Значит, редакция прощается с этими выходными. Будем улучшать коммуникативные навыки. Провести надо в каком-то интересном месте, разумеется, недалеко. И разумеется, бесплатно. Отличная возможность хоть как-то реабилитироваться за свое плохое руководство журналом, а заодно и за негодное поведение Орловой.

- Ты зачем обидела босса? - строго спросила я Орлову по дороге домой. - Отказала, гадость сказала. Он снова заполнил Facebook постами о продажности женщин. В молодости ему не давали, потому что он был бедный, а сейчас, когда он разбогател, все бабы вообще обнаглели и испоганились.

- Обезьяны, которые делятся едой, получают в два раза больше секса, - серьезно сообщила Орлова, - это, между прочим, не я придумала, это научные исследования.

- Ты глянь, и обезьянам с бабами не повезло.

- Тут фишка в чем: самцы не покупают секс за банан, который самка, заметь, и сама сорвать может, они получают просто благосклонность самок, поскольку те помнят, кто с ними чем делился. То есть не бедным, а именно жадным самцам даже среди шимпанзе никто не дает.

- Правильно, незачем жадным размножаться, - пробурчала я, - даже природа против.

- Вот именно, пусть радуется, что может хоть какую-то «любовь» купить. Семья у него куплена, пусть теперь любовницу покупает, если ему в семье не дают.

Одинокие замужние

Сегодня за кофе Зина сообщила, что собирается с Петровым в отпуск, и не хочу ли я прошвырнуться с ней по магазинам. Обновить гардероб. Конечно, хочу. Это же такое доверие: шопинг с Зиной. На обновление своего гардероба я не рассчитываю, моя зарплата не способствует покупкам из «новых коллекций». Но пополнению гардероба Зины Борисовны запросто помогу, иначе зачем же нужны друзья.

Вечером Зина Борисовна величаво уселась в мою машину и скомандовала: «В «Атриум!». На парковке, проходя мимо новенького BMW Х6, новенького Mercedes S-Class и прочих новеньких Зина Борисовна не сдержала вздох.

- Нет, ну почему у моей Дашки нет такого? Ведь она не хуже этих, которым такое дарят.

Дашка – дочка Зины. И она точно не хуже. Хорошенькая, как фарфоровая статуэтка: худенькая, белокурая, с голубыми глазами, пухлые губки, правильные черты. Действительно, почему у нее еще нет «мерса»? Когда мы успешно обновили Зинин гардероб и направились в сторону парковки, из лифта нам на встречу выпорхнула сама Дашка. Вся была на бегу, вся спешащая, летящая, вдохновленная. С перспективами на хороший вечер. Поэтому за «приветом» сразу последовало: «Пока, мам». Но тут Зина Борисовна сделала нечто неожиданное. Она вдруг захныкала капризным тоном маленькой девочки.

- Ну, Дашуууль, давай пораааньше, или поехали со мной, нас Лазарева домой отвезееет.

- Ты что, мам? Я только из дома. Я же говорила, что мы встречаемся…

- Ну, Дашуунь, там папа почти плачет: «Где моя Даша? Где моя доченька? Почему я ее не вижу второй день».

Веселье стало сходить с оживленного личика девушки. Зина Борисовна устремилась, было, к дочери (усилить эффект художественными описаниями терзаний отца, который ходит кругами по квартире, словно раненый зверь), как раздался смех. Это была я.

- Ты что?! Ты зачем ребенком манипулируешь? - я сказала это без задней мысли, в шутку.

Причитания Зины мне показались такими неестественно театральными, что я и не сомневалась, что это несерьезно. Игра. Ну, потому что нельзя же допустить, что Зина Борисовна – ум, мудрость и гордость нашей эпохи – всерьез и сознательно манипулирует дочерью. Все же знают, что это плохо, вредно и разрушает. А это же дочь, а не какой-нибудь Эдуард. Зина обернула ко мне лицо с расширенными от ужаса глазами. В секунду подскочила обратно и зашипела мне на ухо:

- Зачем?! Зачем ты ей сказала, что я ею манипулирую?

Дашкино лицо снова просветлело, она упорхнула, куда и собиралась, а вот мне пришлось выкручиваться:

- Ну, знаешь, ничто не выглядит так неправдоподобно, как правда, - попробовала я замять неловкость.

Зина Борисовна снова расслабилась. По дороге домой она уже звала на кофе, на кино или даже остаться ночевать у нее.

- Зин, у меня же Даня один, - попыталась оправдать я свой отказ.

- Ну, почему ты так далеко живешь, Лазаренок, - пропела Зина Борисовна и высадилась у своего подъезда.

Бедная Зина, как ей одиноко, Петрова, как обычно, нет дома. Интересно, если б Даша вернулась, то и он бы тоже приехал? Как-то странно. Неужели он может отменять свои важные командировки? По сути Зина очень одинокая женщина, но одинокая замужняя, и это почему-то считается нормальным. А такая, как я, одинокая и незамужняя, это почему-то плохо. Повод для жалости.

Не успела я додумать несомненно очень глубокую и прогрессивную мысль про одиноких замужних и незамужних, как позвонила Дуся. Дуся жила хорошо. Настолько, насколько можно хорошо жить в пустыне, возникшей между мужем и женой после измены. Брак сохранился, но Дуся оплакивала свою разбитую любовь и была холодна, как ледяная статуя. Она тоже была одинокой замужней женщиной, но в отличие от Зины не притворялась, что это не так.

Все случилось, как она не хотела. И нужно было время, чтоб принять это. Муж поначалу пытался что-то заново строить, но обида и Дусина холодность были плохими помощниками. Поэтому сохраненный такими жертвами брак снова нехорошо накренился и дал трещину, но уже с другой стороны.

- Кажется, Александр подвлюбился, ему ночью приходят sms, и он с телефоном убегает в туалет, - сухо доложила Дуся.

- А ты что?

- Мне смешно, - Дуся сказала это возмутительно спокойно. Просто констатировала факт.

- Ну да, теперь его очередь, - вздохнула я.

- Да мне пофиг, пусть делает, что хочет: влюбляется, женится. Просто интересно, как он будет себя вести.

Мне всегда казалось, что Дусина прохладность к Саше держит его намного прочнее, чем любовь иной женщины другого мужчину. Она как бы снисходит до него. Никогда не хвалит. Ни объятия, ни поцелуя, ни даже улыбки ему не положено. Она уверена, что видит его насквозь. Всегда знает мотивы его поступков. И Сашины мотивы в Дусиной интерпретации всегда не слишком высокого полета. Ей кажется, что мужем движет желание быть, как все. Или не хуже всех. А это не любовь. Зато, у Саши отличное чувство юмора, им весело.

То, что жене было «пофиг» на Сашину измену, доказывал тот факт, что звонила она даже не поэтому поводу. Ее беспокоила работа. Она трудилась в международной компании, где год назад сменился директор. Новый директор сразу же сменил начальника отдела персонала. И с этих пор люди в компании стали «исчезать». Их увольняли тем или иным образом. Кого-то просили уйти, и они уходили. Кто не хотел сам, того выживали.

Пришел и Дусин черед. Ее деятельность попала под пристальный контроль, нарушений не нашли. Поэтому Дусю выживают. На ее место уже есть претендент. Алчный директор пристраивал на освободившиеся места своих друзей и родственников, но должности кончились, а не пристроенные родственники еще остались. По всему выходило, что директору по персоналу оставалось ловить Дусю на опозданиях, делать выговоры и подводить под статью о нарушении дисциплины. Вот это и беспокоило подругу.

- Ничего не подписывай, даже если опоздаешь или еще что. Они обязаны ознакомить тебя с актом под подпись. Не надо облегчать им жизнь, - проконсультировала я ее.

Да, Дусино положение с увольнением было не ахти, но, в конце концов, у нее есть муж. Подвлюбившийся Александр их исправно кормит, поит и одевает. Для Дуси не так страшно остаться без работы, как, например, мне.

И все-таки, в отличие от Зининого брака в Дусином по-моему еще есть жизнь. Странно, есть что-то такое в отношениях Петрова и Зины, что мне совершенно непонятно, и я даже не знаю, что это и как назвать.

О недооцененной роли туалетной бумаги в личной жизни

«Ты достойна лучшего», - сообщили мне за завтраком семь рекламных роликов из десяти. Остальные три были рассчитаны на мужчин и напирали на статус и сексуальность. Даже бренд туалетной бумаги подчеркивал тот факт, что потребительница достойна «большего». В ролике давали понять, что вслед за переходом на их туалетную бумагу в жизнь дамы таинственным, сакральным и неминуемым образом войдет мужчина мечты на дорогой машине.

Да, рекламируется туалетная бумага, а в кадре обворожительно улыбается респектабельный красавец и призывно распахивает дверцу сверкающего авто. Прямо так и тянет сделать открытие: вот, оказывается, в чем дело. Купи нашу туалетную бумажку (немного дороже обычной, надо же нам окупить прайм-тайм), и в твою жизнь войдет Он. Войдет и распахнет все: объятия, сердце, дверцы авто и кошелек. Мало того, что по ролику выходит, что у мужиков чутье на то, чем именно «достойные лучшего» охаживают соответствующую часть своего тела, так нам еще и намекают, что они именно этим критерием руководствуются при выборе дамы! Какой циничный, бесстыдный рекламодатель! Из принципа не куплю его продукцию. На нашем одиночестве деньги делают все.

Звонок прервал мое возмущение. Эллочка: «Вай мэ, ты не поверишь, я такое узнала, еле дождалась утра, чтоб тебе позвонить, меня чуть не разорвало, не хочу по телефону, встречаемся, как обычно».

Пока я уныло изучала содержание шкафа, Эллочка позвонила три раза. У вечно опаздывающей Эллочки включились таймер, будильник и ускоритель одновременно! Что же это за дело такое архисрочное и нетелефонное? Судя по тому, что PR‑директор прибыла на место встречи первой, ее действительно за ночь чуть не разорвало. Она деловито прохаживалась вдоль «Атриума», как обычно, приклеившись к телефону. Залезла в машину, традиционно почти уселась на косметичку и сказала: «Вай мэ, Ася…»

Страшная-страшная тайна

Итак, Эллочку, по ее выражению, как и волка, кормят ноги. Среди ее знакомых была хозяйка маленькой PR-компании, для которой наша грузинская принцесса регулярно добывала селебритис. Так вот, заглянув к ним офис по делам, Эллочка, прощаясь, обронила фразу: «Все, девочки, мне пора, меня Петрова ждет. Нам сегодня еще в кино идти». В ответ она услышала: «Какая Петрова? Она в ... работает?». Моя коллега подтвердила, а в ответ услышала: «А я знаю ее мужа. Он же работает в Минфине? Такой холеный обаяшка, бритая голова, голубые глаза? У него две семьи, в каждой по дочке, одна уже взрослая, а вторая маленькая, три года, от моей соседки. Представляешь, Эллочка, наши с тобой подруги живут с одним и тем же мужиком!».

- Мне аж плохо стало, я пришла домой, коньяк выпила, вай мэ, - выпалила Эллочка.

- Охренеть, вот он какой – самый счастливый брак в офисе!

- Это никому нельзя говорить, кошмар какой, интересно, она знает? У него же каждые выходные «командировка»?

- А ты помнишь, - сообразила я, - она ругала водителя за то, что тот жене признался в измене. Кричала: «Может, она ничего не хотела знать». Наверное, она изо всех сил старается не знать. Бедная. А с другой стороны, любая ложь же чувствуется, мы в последнем номере писали. Это нельзя не почувствовать.

Эллочка саркастически поджала губы. Кажется, она не верила в силу лжи.

- Ты вообще читаешь наш журнал? - строго уставилась я на Эллочку.

- Читаю, - смутилась Эллочка, как будто ее поймали за поеданием печенек под одеялом.

- Теперь ясно, зачем ей манипулировать Дашкой: сначала сказать Дашке, что папа страдает, а потом сказать папе, что Дашка ждет и скучает. Он любит дочку, значит, будет дома. Вот он, секрет самого прочного брака в компании — манипуляции и вранье.

Жанна д’Арк

Мы с Эллочкой с вытаращенными от напряжения глазами прибыли на работу. Там нас ждало нечто, сразу же настраивающее на рабочий процесс. В редакции случилась диверсия, а может быть, редактор сайта сошла с ума, точно было не известно, но, скорее, второе. Об этом свидетельствовало два десятка писем, из которых следовало, что в редакции полный бардак, никто не исполняет своих обязанностей, никто ничего не делает, все это из-за моей некомпетентности, несостоятельности, невменяемости и неадекватности, неграмотности и упрямства, как руководителя.

После того, как я уяснила всю эту полезную информацию и засунула свою рухнувшую с грохотом под плинтус самооценку, я попыталась принять вид успешной уверенной в себе женщины, с легкостью преодолевающей все трудности. Не так уж важно, что ты чувствуешь на самом деле, вид надо иметь именно такой. Подскочила и, бодро подпрыгивая на шпильках, побежала к личным помощникам за объяснениями. Те втроем писали мне очередные двадцать сообщений. Хорошо хоть девочкам хватает здравого смысла не расшифровывать и не посылать адресату сообщения с ярким эмоциональным содержанием типа «Твою мать!».

- Он так орал, - доверительно сообщили они мне.

- Почему?

- Ночью твоя Валуева ответила ему в том духе, что в редакциях никто не пользуется 1С. Она в вежливой форме сообщила, что это бред, творческий процесс туда занести невозможно и это пустая трата времени и сил.

Такое бывает. Эдуард выбирает себе одну жертву, то есть сотрудника, и начинает с ним «работать лично». Иногда жертва не выдерживает и говорит не то, что ему хотелось бы слышать.

- Надеюсь, она не добавила, что об этом знают все, кроме него? - пытаясь сохранять мужество и спокойствие, спросила я (и попросила переслать мне их переписку).

Светик прекрасный, правда, ночной сотрудник. Кроме пристрастия к ночным работам редактор сайта отличается еще и пионерско-комсомольским характером. Жаждет правды и справедливости. Причем не применительно к себе, а вообще. И если во внутренних редакционных стычках на выезды крошечной Светочки на коне и с шашкой наголо мы смотрим по-семейному снисходительно, то выход Светочки на большую арену грозит реальными неприятностями. И главное, Светочка же знает, как надо освещать редакционную жизнь, связанную с 1С. Что на нее нашло? Зачем она выбесила издателя? Когда я дозвонилась до виновницы, то готова была в традиционной боссовой манере проорать в трубку: «Твою мать». Не пришлось. «Я уже здесь», - пискнула, вползая в редакцию, Жанна д’Арк, хотя было только одиннадцать.

- Убить тебя, что ли? – прищурилась я. - Ты зачем это сделал, Павлик Морозов?

- Да он достал уже с этим 1С, может, мне надо записывать, когда я хожу в туалет? - взвился Светик (надо же, она и не думала оправдываться). - А если я придумываю заголовок и одновременно сушу голову – это как надо занести в базу?

Светика переполняли эмоции. Революция в отдельно взятой штатной единице. Единица колыхалась, махала руками, краснела и отстаивала свою правоту. Я знаю, что она права. Но что я могу сделать? В мою почту все падали письма о несоответствии редактора всему, чему только можно, и требования выгнать этого и найти нового.

Это самое противное в моей работе: уговаривать не увольнять того, кого нельзя и не за что увольнять. Как я ненавижу это отношение к людям: хамское, высокомерное, пользовательское. У меня каждый раз скулы сводит, будто я раскусила целый кислющий лайм. Охота выплюнуть, но надо прожевать. А самое главное – нельзя показывать вид в редакции, что ты жуешь этот гребаный лайм. Они не должны понимать, насколько все плохо. Зачем? Ведь может и пронести. Вдруг и на этот раз повезет.

- Садись и заноси, - осадила" диверсантку выпускающий редактор.

Вся редакция побросала журнал и все дела и сидела забивала в 1С все, что могла. Прибыл унылый начальник айтишников и вяло полез по компам «редакционеров» с ревизией. По негласному правилу нормальных угнетенных людей, чьи интересы не пересекаются, закладывать и добивать беззлобных соратников – нехорошо. Мы веселые и беззлобные, поэтому через час до меня дошли вести, что айтишники утешили босса, доложив тому, что редакция «все ведет». Редакция действительно ведет 1С в части реально необходимых дел. Базы авторов, рекламодатели, архив. Плохо поддается систематизации именно творческая жизнь и вообще всякий мыслительный процесс.

Утихомиривать босса отправлена Ткаченко, она несколько продвинулась в деле пристраивания босса в институт психологической направленности, чтобы он мог диплом получить, а экзамены не сдавать при этом. Так что ей есть, чем развлечь издателя. Через два часа потрепанная Ткаченко ввалилась в редакцию.

- Я не поняла, - спросила Ткаченко, - она что, еще не сбегала за шампанским? Тебя что, даже в угол не поставили?

- Видишь, это она так в углу стоит, - сказал главред.

Обнаружив собственное упущение, вся редакция плотоядно уставилась на нашкодившего редактора сайта, уткнувшегося в экран и, похоже, совершенно не стремившегося в магазин. Редакция только прикидывала, сколько шампанского может притащить тощая виновница всеобщего стресса, как с грохотом открылась дверь и ввалилась Варвара. Та самая Варвара, которую я первой приняла на работу, когда еще даже сама не знала, хватит ли у меня смелости бросить кабинет на Арбате и заняться журналом. Взяла не глядя. И вот Варвара до сих пор с нами, все так же основательна, невозмутима, все так же продает рекламу и, видимо, научилась видеть сквозь стены и пространство.

- А я иду и думаю, надо взять «шампунь» или нет, и вдруг чувствую — да, надо, - сообщила Варавара, - я угадала?

Есть все-таки коллективный разум редакции.

Тюремщики и заключенные

Труженики нормального офиса уже потянулись к выходу, а редакция, кряхтя и поеживаясь, села снимать стресс и «планироваться» с шампанским. Пришли две опасные статьи. Одна про социальную шизофрению, а другая про власть. Социальной шизофренией автор назвал явление, когда начальники сопротивляются всем попыткам донести до них правду. Они настолько хотят видеть только то, что хотят, что им легче избавиться от тех, кто говорит правду, чем согласиться увидеть то, что есть в реальности. Хорошая статья, многое объясняет. Но я не хочу ее ставить, и так проблем хватает.

- Вы в курсе, что если мы поставим эти статьи, то получится, что мы в Эдуардовом журнале сообщим читателям, что сильные мира сего частенько не умные и талантливые, как все привыкли думать, а завравшиеся люди без стыда и совести? - спросила я редакцию.

- Ну да, - благодушно посмеивался главред, - а что делать, если это подтвердили исследования. Не последних людей, между прочим. Или вот про власть. Это же тоже известнейший эксперимент. Филлип Зимбардо сделал ненастоящую тюрьму, а люди моментально превратились в настоящих тюремщиков. Это же не мы, это журнал Psychological science первый написал, а мы лишь ставим свой аналитический материал на ту же тему. Согласись, интереснейший феномен, даже временное и ненастоящее обладание властью, как в эксперименте, напрочь отрывало самооценку от реальности. Ты можешь себе представить, что творится в головах у людей, обладающих реальной властью?

- Мы это наблюдаем каждый день, - заметила выпускающий редактор.

- А вы подумали, что скажет босс? Наверное, он вежливо спросит меня: «А за что это, Лазарева, вы меня в моем же журнале назвали упырем? Нехорошо это как-то, Ася, ты не находишь?». Да? Вы так себе это представляете? - попыталась я навести редакцию на мысль о последствиях.

- Вай мэ, - Эллочка вынырнула из компа в реальность, - скандал будет, ты что!

Редакция засопела и заерзала на стульчиках.

- Да что вы, Ася, он же не читает наш журнал, - попыталась отстоять материал выпускающий редактор, - и потом… они уже сверстаны… обе.

Сверстанные статьи — это аргумент. Да и поставить хочется. Пусть люди знают правду!

- Он, может, и не читает, но ему подскажут, - заерзала я.

- Ты что, ты что, - заколыхалась Эллочка, - нельзя. Она ему расскажет, еще хуже, чем там написано. Тебе что – нервов мало? Зачем их злить?

- Эллочка, - бархатисто завел главред, - я тебя уверяю, они не поймут, что это про них. Так работают психологические защиты. Он решит, что это про нехороших политиков и чиновников, которые кошмарят бизнес. А то, что он точно такой же по отношению к людям, которым он платит зарплату, ему и в голову не придет. И его заму тоже. Вот увидишь, еще на коллоквиуме расскажет и не поймет, что про себя все живописал.

- Ну, а кому приятно признавать себя упырем, - согласилась я.

- Да, если бы они хоть на минуту задумались о том, что превращаются в упырей, то начали бы меняться и превращаться обратно в людей, - мечтательно заметила редактор сайта.

- Так что? - уныло спросила выпускающий редактор. - Снимать?

- Ставить, - сказал главред, - вот увидишь, ничего не будет.

Гримасы власти

Буря с 1С улеглась дня за два, и удалось никого не выгонять. Зато была потрачена куча времени на выполнение бессмысленных распоряжений, мы чуть не выбились из графика. Статьи про власть мы поставили. Сижу смотрю почти готовый макет.

- Если честно, мне бы даже хотелось их сунуть прямо под нос Эдуарду и сказать: «Это про тебя». А, с другой стороны, как ему понять, как он должен себя вести? Есть ли подходящие инструкции для тех, кто забрался достаточно высоко?

- «Кому многое дано, с того много спросится», - отозвался главред.

- Евангелие от Луки гл. 12 ст. 48, - сообщила редактор сайта, поцокав по клавишам.

- Да, в Библии все написано, чем тебе не инструкция, - засмеялся главред.

- Жаль, что для Эдуарда это не авторитет, - протянула я, - это помогло бы ему быть человеком.

- Неужели это утопия? - спросила я Настасью, которая зашла к нам выпить кофе. - Работа, где никого не гнобят?

- Нет, Асик, - ответила Настасья, - ты только посмотри на этих гадов на Западе, они же коммунизм у себя построили! Система социального обеспечения такова, что людям нечего бояться, ни безработицы, ни болезней, они защищены, поэтому там невыгодно быть упырем, у тебя никто работать не будет. Все сбегут.

Хорошие новости: мысли о личной жизни почти полностью покинули мою голову. Теперь в ней роятся мысли о власти и фантазии о работах, на которых не унижают и не выжимают. Можно ли быть у власти и руководствоваться состраданием к людям? Можно ли делать бизнес и заботиться о подчиненных, или это противоречит одно другому? Настасья утверждает, что работы, на которых не чморят, существуют. Но, к сожалению, они все скопились в других странах.

Теперь я перед сном перечитываю книжку Хелен Рассел «Уютное счастье по-датски. Как я целый год баловала себя «улитками», ужинала при свечах и читала на подоконнике». Книжка про Данию. Кажется, я наладила себе нормальную жизнь «разведенки»: книжки, работа, ребенок, Зина. Только сна нет. Ах, да, я же могу читать в это время.

«Возвращение» бывшего мужа

- Прикинь, - мне требовалось срочно выговориться и для этого была выбрана Орлова, - этот урод женится. Он не платит алименты, а я должна отправить к нему сына на свадьбу! Дабы он мог его предъявить гостям!

- Тебе что, жалко? - спросила Маша.

- Мне обидно. Он поднял на меня руку, и вместо того, чтоб справедливость восторжествовала, а мне был ниспослан добрый принц, согревающий своей любовью, ничего не восторжествовало и никто не ниспослан. Мне никакого принца — этому козлу свадьба! Мне никаких алиментов – ему дорогущую выездную церемонию. Мне пахать, экономить и никакой свадьбы даже в перспективе – ему совет да любовь. Это как?!

- Радуйся, что теперь не ты будешь сидеть под столом и ходить с синяками, а его новая жена. А Даня хочет на свадьбу?

- Конечно, хочет: в школу не ходить, на море ехать. Клево!

Свадьба оправдала Данины надежды только в плане школы. Он в нее не ходил. Насладиться отдыхом на море сын не смог. Слишком близкий контакт с отцом. Тот нервничал и срывался на всех и беспрестанно. Без конца требовал выполнения разнообразных трудовых повинностей и орал. Даня был пару раз поколочен, вернулся счастливый тем, что его незапланированные каникулы наконец кончились. Зато на моей работе «сливки общества» могли целую неделю обсуждать свадьбу моего бывшего мужа. А сплетничать было про что.

Гостей вывезли на Средиземное море, сняли отель на неделю. На самом торжестве молодые выехали к гостям на конях. Пока наряжались, папан что-то потерял и орал матом. В невесту прилетел стакан, ловко запущенный женихом. Счастливица всплакнула. Но она так давно ждала этого события! Пять лет он с ней жил и думал, стоит ли жениться. Поэтому стакан не в счет. Невеста вытерла слезы и пошла залезать на лошадь. По плану у нее должна была быть белая лошадь, а у жениха черная. Но белая лошадь куда-то делась, и выезд производили на двух черных. Символично. Конь с невестой понес и чуть не скинул с себя оцепеневшую от ужаса наездницу. В целом все было дорого и богато.

Мне обидно. Я считаю, что эту свадьбу сделали на украденные у Дани деньги. За эти деньги он мог бы быть не так одинок в детстве, я могла бы больше времени проводить с ребенком. Да что там, я могла бы ему купить квартиру! А так: Лазареву – свадьба, мне – работа, Дане – комп, потому что он всегда дома один. Зине Борисовне – интересно. Немного пожевала чужую жизнь, это даже лучше, чем кино.

Через месяц после свадьбы бывший, вновь женатый муж повесил у меня дома турник. Самовольно. Он решил, что ребенку нужен спорт – и повесил. Меня о своих намерениях не известил. Просто явился, когда меня не было дома, Даня, естественно, открыл отцу. Я пришла вечером домой, а там оно. Агрегат к тому же плохо себя вел и все время норовил остаться в руках у каждого, кто пытался на нем подтянуться. Лазарев взялся ходить к нам домой в любое удобное время. Удобное для него. Он никого не предупреждает. Реализовывает свое право на общение с ребенком. Право ребенка на алименты реализовывать не хочет. Покупает Дане только то, что хочет сам, турник, например.

Я в бешенстве. Продукты, обувь, одежду, карманные расходы, лекарства, необходимые сыну линзы на каждый день за бешеные деньги он оплачивать не считает нужным, а присовокупить к турнику шведскую стенку – запросто. В одну «прекрасную» ночь я вернулась с работы и обнаружила спортивный снаряд во всю комнату. Стенка — это, конечно, хорошо. Но меня об этом, как водится, даже не предупредили! К самой лесенке еще прилагались четыре лишние дырки в стене. Некоторые крепления прошили всю стену насквозь и благополучно вышли внутри кухонных шкафчиков. Бывший супруг не церемонится с моим свежим ремонтом. Даня, впрочем, тоже не рад. Папан взялся за воспитание изо всех сил.

- Мам, как сделать, чтоб он сюда не ходил. Я не хочу с ним общаться.

- Не открывай ему.

- Он долбит в дверь и грозит, что придет с полицией.

- Никакая полиция с ним не пойдет. Он тебя пугает.

- Мам, но он же урод! Если бы он хотя бы немного старался не быть уродом, то он бы уже им не был. Но он не старается! Ему нравится быть уродом!

Мне нечего было ответить. И ни одной идеи, как пресечь этот произвол. Не писать же заявление в полицию о том, что отец желает общаться с ребенком и вешать турники.

- Он с бабушкой, со своей матерью не общается год! - возмущался Даня. - И ему нормально. Но ведь это должно ему говорить о том, что он урод? Я не хочу с ним общаться!

- Ты хочешь сказать, что если человек находится в перманентном конфликте с несколькими членами своей же семьи, значит, он должен осознать, что это с ним что-то не так, а не с ними?

- Да!

О дерзостях

Следующим рабочим утром босс был в меру бешеный, поэтому он лишь немного погрыз Славика, довел до слез Ниночку и вызвал Вику, дабы остыть. Он остывал уже третий час, Ткаченко не могла выйти даже пописать. Через помощников вызвал еще и меня.

- Что вы лебезите перед ним, Эдуард Витальевич, он же вам практически хамит, - они «работали» над FB-лентой издателя.

Там какой-то неравнодушный обитатель Facebook’а указал боссу на логические ошибки в его афоризмах. Слово за слово – и в переписке закипели страсти. Издатель, смелый и решительный в офисе, был робок и боязлив вне его, особенно в таком публичном месте, как мировая соцсеть. Стеснялся. Странно, но речи Ткаченко – независимые, спокойные и с юморком – не вызывали в боссе никакого гнева. Зина Борисовна осторожно заглянула в кабинет с каким-то вопросом. Ткаченко сидела, поджав под себя ногу, и набивала в компе босса ответ, который они вместе сочинили. Зина пошарила глазами, задержалась и прислушалась. Издатель остыл и впал в благодушное настроение.

- А не собрать ли нам опять встречу авторов, - спросил он у меня.

- Отчего же не собрать, особенно, если не за два дня, как тогда. Мы можем в этот раз более степенно подготовиться? Хотя бы за неделю. Можно? Место найти надо, людей известить.

Это босса немного охладило. Надо заметить, что в предыдущую встречу авторов мы с Эллочкой совершили невозможное: нашли отличное место, как и было велено, бесплатно (договорились по бартеру за рекламу в журнале), «пригнали» всех, кого только смогли, уговаривая буквально на коленях. Но издатель этого, разумеется, не оценил. Пришло «недостаточно» авторов. Они имели наглость отказываться менять свои планы, будучи извещенными о встрече кто за два дня, а кто и вовсе за один. Наше желание лучше подготовиться было обосновано именно этим безрадостным опытом. Но промедление раздражало Эдуарда, как практически Петра Первого. Но он нашел решение стремительно – и заново загорелся идеей встречи.

- Я сам! Я сам всех соберу! Иди, иди, Лазарева, работай.

Я вышла в недоумении, как это он собрался все сделать сам? Он же не знает, как это делается. Кого надо звать, куда звать, у него нет ни номеров телефонов, ни почты. Может, он думает, что Вика все сделает? Вскоре пришла Ткаченко и согнулась пополам от смеха.

- Он натурально делает встречу. Я его научила создавать мероприятия, и он фигачит. Приглашает всех своих друзей в Facebook’е. И реально думает, что все эти люди придут.

Вечером благотворно натруженный творчеством и приятным общением издатель зашел к Зине Борисовне. Мы с ней собирались уже выехать в кино (компанию никто не поддержал – ни Эллочка, ни Настасья). Эдуард попрощался, но тут уже в дверях его настигло страшное:

- Ткаченко тебе так дерзит, Эдуааард, так дерзит, мне прямо даже обидно стало за тебяааа. Хотя, может, тебе так нравится, а, Эдуааард?

Булыжник размером с холодильник влетел в Викин огород. Эдуард даже растерялся и не нашелся, что ответить, пару раз моргнул и молча вышел. И я не нашлась, Зина застала нас врасплох. Блин, а мне с ней ехать в кино!

Новые пугающие грани моей личности

Хождения бывшего супруга в мой дом стали иметь возмутительно наглый и систематический характер. Даня не мог не открывать папе, папа грозил, что за такие фортели он вынесет нам дверь. Я терпела, пока он делал это по будням, когда я на работе. Но однажды субботним вечером мы с Даней приехали из магазина, я прилегла отдохнуть и нечаянно уснула. Звонок в дверь. Я пошла и открыла, не глянув в глазок. На пороге стоял Лазарев и ухмылялся. Открывать не глядя – это ошибка. Особенно, когда у тебя есть такой бывший супруг. Я попыталась исправиться и захлопнуть дверь. Не тут-то было. Он просто взял и отшвырнул меня вглубь коридора. С такой силой, что я упала и с размаху влетела затылком в стену. Обида, боль и злость от собственной беспомощности и беззащитности.

Я кинулась к телефону звонить в полицию. Телефон полетел в стену, разбился вдребезги. Развернулась баталия, Даня кинулся между родителями – и тоже отлетел к стене. И тогда я поняла, как некоторые женщины убивают своих мужей. Они делают это от безвыходности. Пытаются вырваться из угла. Если бы государство держало в узде таких «мужчин», штрафовало за приближение к жилищу, вешало браслеты, делало хоть что-то, то я бы в этот момент не сидела на полу с ножом в руке.

Я даже не поняла, как это произошло. Лазарев приказал испуганному Дане одеться и идти с ним. Сын ушел в свою комнату одеваться. Я, как во сне, пошла на кухню и взяла нож. К сеансу следующего рукоприкладства я была готова, сказала ему: «Уходи», - и попыталась ударить. Разрезала куртку, испугалась. Господи, что я делаю?! Лазарев удивился и ретировался, крикнув Дане, что ждет того в машине. Даня убежал, поцеловав меня на прощание («не плачь, мам, я буду в порядке, я скоро вернусь»), а я сидела на полу в коридоре и поражалась новым граням своей личности.

Неужели я способна на такое? Кошмар какой! Я остановилась, но кто знает, до чего могло дойти. Кажется, в этот раз я «сражалась, как лев». И это была супердурацкая идея от Зины. Но Бог миловал, все живы. От одной мысли, чем это все могло закончиться, мне захотелось упасть в обморок и провести в нем все выходные. Даню Лазарев вернул на следующий день, в дом, слава Богу, зайти не пытался.

Кто такие психопаты

В понедельник я еле живая вползла в редакцию, субботний опыт меня так шокировал, что оставшуюся часть выходных я лежала «прибитая» в прямом и переносном смысле. Болел затылок, руки покрылись синяками. На них я натянула рукава, а на лицо – кривую улыбку. И поползла к Зине. От Зининых расспросов отделалась фразой, что Лазарев опять приходил и орал.

- Видишь, Лазарева, это он тебя так любит, а ты меня слушать не хочешь, послушала, была бы уже, как нормальный человек, замужем.

- Ага, - согласилась я, - замужем или еще где-нибудь.

Уточнять, в каких именно местах я могла бы оказаться после субботнего происшествия, я не стала. Почему-то мне кажется, что, расскажи я Зине правду, она бы заявила, что это я агрессивная и неадекватная.

А может, и правда, я агрессивная? Сумасшедшая? Неадекватная? Или это не я такая? А все дело в них? Забавно, но когда я думаю обо всем этом, то вместе с Лазаревым я имею в виду и Эдуарда. Почему-то я отношу их к одному сорту людей: к психопатам. Хотя Эдуард ни разу не кинул в меня даже телефонной трубкой, воспитанный в принципе человек.

Как-то давно Лазарев даже ходил со мной к доктору, к психиатру. Он хотел, чтобы я вернулась, и я поставила условием этот визит. Там я впервые услышала термин «психопат эпилептоид». «Это не болезнь, это такой склад личности, и это не пройдет, к старости будет хуже», - обрадовала меня пожилая тетенька, заведующая отделением в психиатрической клинике. Я вышла из ее кабинета ошеломленная: не болезнь, и не пройдет… И что тогда делать? Я еще год после этого жила с Лазаревым. До елки. Потом сбежала.

Кто такие психопаты? Помимо расхожего слова я больше ничего про них не знаю. Слышала только, что столкновение с ними ничего хорошего не сулит, об этом напоминает мой затылок. А еще почта и телефон, от которых постоянно исходит угроза. Но почта и телефон не могут меня побить. Так почему же в моей голове Эдуард и Лазарев на одной полке. Я тревожная, мнительная, напуганная дура? За этими мыслями я незаметно притопала в редакцию и обнаружила себя за рабочим столом.

- Ася, что с вами? Опять он? - Ариша внимательно посмотрела на меня, и вся редакция обернулась, как по команде.

- На этот раз не он. Я чуть не убила своего бывшего мужа, - сообщила я им и вкратце описала всю историю.

- Ну, и правильно, - резво ответила Ткаченко.

- А вы знаете, почему эти суки пытаются сделать домашнее насилие ненаказуемым? - спросила Ткаченко. - Я вам говорю, это лобби. В Думе сидят те, кто колошматит своих жен. Они для себя принимают такие законы. Вы не в курсе? Богатые обожают лупить баб. У меня подружка работает в больничке на Рублевке. Избитые беременные там – рядовое явление. Приезжают красотки, беременные пятым ребенком, с фингалами и со следами пыток! С переломами ребер! Со следами ожогов. Об одну бычки тушили.

- Да ладно, - усомнилась выпускающий редактор.

- Да! – победоносно воскликнула Ткаченко. - Один олигарх так воспитывал свою жену! Они на всякий случай страхуются. Хотят, чтоб избитая жена не была поводом для уголовной ответственности, если вдруг у них заведутся враги и будут искать легкий повод их «закрыть».

Звонок сорвал Ткаченку с места. Она с еженедельником резво потопала к боссу. На фоне озверевших олигархов с Рублевки босс выглядел просто капризным ребенком.Кто эти психопаты? Я почему-то думала, что эти люди просто не в состоянии владеть собой. Вот находит на них буря невообразимых по силе эмоций – и все. Кирдык хорошим манерам. Но Лазарев швырнул меня на пол совершенно спокойно, единственная эмоция, которую я увидела на его лице – это удивление, когда я взяла нож. Скорее, это на меня напала куча эмоций – обида, злость, ненависть со страшной силой. Тогда это я психопат?

Я поежилась и пощупала свои синяки на запястьях. Страшно. Мне просто страшно. И тут на работе все время страшно за себя и за всю редакцию. Вдруг Ткаченко сейчас выйдет и скажет, что ее уволили. Дома теперь тоже страшно, вдруг Лазарев снова придет. А главное – ничего не понятно. Кто эти люди? Они точно чем-то похожи: босс и Лазарев. У них у обоих какая-то странная логика, первая мысль противоречит второй. Они приходят в ярость без повода, а в ярости не знают пределов.

Ярмарка тщеславия

Но Ткаченко пришла совершенно не уволенная и давясь от хохота. Оказалось, что не пришли люди из Facebook’а. А босс думал, что придут. Расстроился. Он верил в технологии. Технологии дали сбой. Эдуард создал мероприятие, пригласил людей. В назначенный день и час ждал их – тех, кто так жарко комментировал его посты. Он думал, что они настоящие друзья и откликнутся на его приглашение. Придут, славно проведут время вместе, захотят его послушать, пообщаться лично. И редакция не будет утверждать, что подготовка мероприятий занимает рабочие часы. Он укажет им, то есть нам, на то, как на самом деле все просто. Они, мы то есть, не умеем пользоваться инструментарием, который предлагает двадцать первый век.

- Значит, друзья в Facebook’е – не друзья? - грустно спросил меня издатель, шагая по промзоне.

- Ты думал, друзья? – ужаснулась я и попыталась заглянуть ему в лицо.

- Ну да, мы же общаемся…

Несчастный. Мне стало его по-настоящему жаль. Без ехидства, насмешки, злорадства. В принципе он неплохой, просто местами не догоняет. Но мы все местами не догоняем…

- Facebook, Instagram – это же просто ярмарка тщеславия. Нынче на ярмарке тщеславия у каждого есть личная витринка. Если ты хочешь, чтоб к тебе пришли в оффлайне, потратили на себя свое время, то ты им должен предложить что-то, что они могут выложить на свою витринку. Фото со звездой, с едой, - объяснила я, а про себя подумала: «Или ты должен быть дико интересен».

Вслух не сказала, получилось бы, что он пришел ко мне за поддержкой, а я сказала ему, что он неинтересен и у него нет настоящих друзей, которым не жалко на него времени. Нехорошо, лежачего не бьют.

- Что нового в журнале? - спросил босс.

- Тема про счастье. Оказывается, в жизни столько вещей, которые приносят счастье! И это совершенно не требует денег: солнце, природа, юмор, человеческое общение, дети, кошки, собаки, - мне хотелось, чтобы босс тоже порадовался этому открытию.

- Нет таких вещей, все требует денег, пошли обедать, - буркнул он и развернулся в сторону офиса.

Пока Эдуард пребывал в мрачной уверенности в том, что любые радости требуют денег, для бухгалтерии «бесплатная вещь для счастья» нашлась возмутительно легко, точнее, она и не исчезала из поля зрения. Они гнусно потешались над боссом.

- Он думал, что все побросают свои дела и побегут его слушать? Люди из Facebook’а ломанутся на добровольный коллоквиум?

- Босс хочет, чтобы им восхищались, - сказала я, - а вы что: не любите, не восхищаетесь. Дома тоже такие, как вы. Вот и пошел бедный человек за всем этим в Facebook.

- Чем восхищаться? - вздохнула бухгалтерша. - Денег заработал? Ну, хорошо, но если ты как человек – дешевка, то с деньгами ты просто выглядишь дешевкой с люрексом. Были ж раньше и богатые, и духовные, достойные восхищения. Дела большие делали не только для себя одного. «Склиф», Первая градская, Третьяковка. До сих пор пользуемся. А теперь одни Эдуарды...

- Дык, извели таких, в 17-ом же начали и долго не могли остановиться. Шариковы остались и, конечно, разбогатели первыми, - хрустнула яблоком Настасья, - наглость, хамство и агрессия очень в этом деле помогают.

Суббота!!!

У меня случилась суббота. Несколько недель подряд ее не было, а тут случилась. Когда к обеду я смогла стащить себя с кровати, мне пришла в голову неожиданная идея: «А не выгулять ли Жужу?». Я полезла под одеяло и нащупала теплое и шелковое. Теплое и шелковое дрыхло, как будто оно пахало всю неделю, как стахановец. За окном светило солнце, и мне ужасно захотелось туда, на воздух, на природу. Я схватила сонную собаку, поцеловала в лобик и пошла одеваться.

В Москве так: не успел выскочить на солнце (чаю, например, решил выпить) – и все. Нет никакого солнца. Через двадцать минут мы с Жужей стояли на крыльце. Солнце еще было, но мопсиха напрочь отказывалась идти куда-либо. Встала и стоит. Смотрит осуждающе. Ей прохладно и вообще лениво.

- Имей совесть, - сказала я ей, - в кои-то веки я могу с тобой сама погулять.

Жужа опустила голову. Не смотрит на меня. Попробовала дернуть поводок, та посмотрела обиженно.

- Тебе надо ходить, - решила я обратиться к Жужиному голосу разума, - ты толстая!

Собака посмотрела на меня, как на полную дуру, на такие манипуляции она не ведется.

- Ладно, мне надо ходить, я толстая, походи со мной! Пожалуйста! Ко мне!

На фразу, после которой обычные собаки бегут к хозяину со всех ног, Жужа лишь снисходительно разок вильнула хвостиком, одобрительно на меня взглянула, но с места не сдвинулась.

- Ты бессовестная! - возмутилась я.

Мимо прошли соседи и странно посмотрели на меня. Я подумала, что мы можем простоять тут полчаса, и за это время многие жители подъезда услышат, как я разговариваю с собакой, а она меня ни во что не ставит. Я бросила переговоры, схватила мопсиху подмышку и пошла за дом. Там у нас замечательный сквер, который я обычно вижу только из окна. Пришла, поставила собаку на землю и подпихнула под попу. Жужа нехотя прошла полметра и снова встала. Прощайте мои мечты об утренних летних пробежках. Я показала Жуже, как надо бегать, отбежав на всю длину поводка. Кажется, это уже второй раз за утро, когда она смотрит на меня, как на дуру. Проходящая мимо женщина взглянула точно так же. Согласна, смешно: собака стоит, как вкопанная, а хозяйка трусцой бегает вокруг нее.

- Как хочешь, но вокруг дома мы пройдемся, - сурово сказала я и потащила упирающуюся собачку.

Когда Жужа осознала, что я не сдамся, то выяснилось, что она может вполне бодро трусить, виляя толстой попкой. Неожиданностью оказалось то, что трусить мопсиха собиралась исключительно туда, куда хотела сама. А именно — в сторону лавки. Щедро одарив меня стометровой пробежкой, она самонадеянно попыталась заскочить на скамейку, но короткие лапки и толстая пятая точка ей не дали этого сделать. Она требовательно посмотрела на меня. Это удивительно, сколько эмоций может быть написано на мопсячьей морде. Я ей помогла, и мы уселись обе, греясь на солнце.

Я задумалась, если так ведет себя Жужа, то чего ожидать от Дани. Вероятно, пока я тружусь без выходных, он уже окончательно вырос. Надо прийти домой и повнимательнее к нему присмотреться, может, у него уже выросла борода, а я не в курсе. Мимо прошла парочка с собаками и детьми. Я вот примерно так и хотела. И что?! И ничего. И чем дальше, тем больше грустных вопросов без ответов, а впереди ведь старость. Мимо прошла бабушка с ходунками. Там ни работ, ни романов, ни новых детей, ни здоровья. Хорошо, если на своих ногах да в своем уме.

Я расстроилась, взяла мопсю на руки и начала нервно чесать. Жужа с недоумением оглянулась: «Чеши, как положено». Я исправилась и начала чесать, как положено. С чувством и не спеша. И тут бабулю нагнал довольно бодрый дедуля с тросточкой. До меня донеслось: «Ползи скорей, молодуха, там дети обедать зовут». Отлегло. Значит, не всегда в старости все плохо.

- Пошли купим Дане отбивную на обед, - предложила я мопсюне.

Невероятно, но она сама спрыгнула и резво двинулась в нужную сторону. До магазина она бодро добежала, а обратно мне пришлось тащить и ее, и сумку с едой.

Вечером я полезла на сайт знакомств. Тоска. Я захлопнула ноут. Нет. Я больше не хочу этого делать. Противно. Ну, и ладно, буду одинокой, плевать на всех. Зато у меня есть сын и работа. О! Еще у меня есть книжка от Орловой «Лишенные совести. Пугающий мир психопатов». Канадский психолог написал. Как я могла забыть! Может быть, я вообще не хочу замуж, может быть, я хочу разобраться с психопатами. Я хочу понять, кто они. Решимость прочитать усилил тот факт, что Даня сообщил: ему звонил отец и скоро приедет забрать его. Бывший муж прибыл, но в дом не поднялся, сидел ждал сына в машине.

Читала два часа. Офигела. Да, хорошо, что я тогда сбежала от Лазарева. Рецептов действительно нет. Ошарашена. Зато теперь я понимаю, почему я и Эдуарда считаю психопатом. Пошла себе чего-нибудь налить. Из «чего-нибудь налить» дома оказался только чай. А жаль, я б сейчас не отказалась от чего покрепче. Жесть! «Социальные хищники», «социальная и экономическая резня», он так это называет! Автор, Роберт Хаэр, употребляет именно такие выражения, когда «исследует феномен психопатии». Почему мне так сильно стало не по себе? Глупости, я, наверное, просто немного экзальтированная и сильно впечатлительная барышня. Не может же обычный стресс на работе называться «социальной и экономической резней»? Это же просто работа, все так живут. Мало ли на свете дурных начальников? Я засунула недочитанную книжку на полку и погрузилась в наполненную пенную ванну, чтобы полежать там и почитать что-то более приятное.

Авторская водка, бананчики и массаж

Сдуру пожалев оставшегося без фейсбучных друзей Эдуарда, я на скорую руку собирала тусовку авторов.

Издатель хотел на природу, и чтобы на эту самую природу ему доставили авторов. Природа имелась сразу за промзоной. Я лично по телефону приглашала на пикник, объясняя такой формат тем, что приглашен только «узкий круг». В него вошли известный медийный психотерапевт, главврач психиатрической клиники, нарколог и хорошенькая молодая психологиня. Все люди в высшей степени уважаемые и известные. К моему счастью, откликнулись все и сразу.

В назначенный день редакция с одним личным помощником побежала накрывать пикник, а я поехала встречать к метро авторов. Гости в этот раз решили не доверять слепому случаю, памятуя о прошлой тусовке с одиноким кофе, и пришли не с пустыми руками. Медийный психотерапевт достал из сумочки бутылку водки. Главврач прибыл с коньяком. Босс тоже распорядился взять сухого красного. Беседа пошла.

На втором тосте босс плюнул на здоровый напиток и начал пить то, что привезли гости. На столе-скамейке красовалась нарезка, пицца, овощи и фрукты. Эллочка сдобрила все своими хачапури. Гости топтались вокруг лавочки и перебирали новости. В обществе, как обычно, творилось Бог знает что, люди фрустрировали, депрессовали, стрессовали, а доктора разводили руками и хихикали над всеми этими серьезными вещами.

- Да, - согласился издатель, - я вот издаю этот убыточный журнал, карму чищу…

Похолодало, жара спала. Выпускающий редактор сбежала на электричку, собрав в качестве компенсации за ранний уход мусор. Компания авторов была не прочь тусить дальше. С моей точки зрения, босс, если хотел дружить, должен был бы предложить продолжение программы. А он хотел дружить, я же знаю. Надо было бы вызвать водителя, попросить Эллочку найти мероприятие или просто хорошее место – и куда-нибудь поехать. Обычно люди так поступают, когда хотят общаться. Авторы никуда не спешили. В воздухе царила атмосфера расслабленности и легкого безделья. Момент, когда хочется отдать должное прелестям мира сего. Насладиться жизнью. Но Эдуард вдруг сообщил, что у него массаж и стал суетливо собираться.

Получалось, что он дернул уважаемых людей провести вместе вечер, а теперь бросал их на меня, главреда и Ткаченко с Эллочкой. По моим понятиям, выходило невежливо. Мне было стыдно и неловко. Судя по вытянувшимся лицам остальных, не я одна так думала. По Эллочкиным грузинским представлениям, выходило вообще целое неуважение, у нее было самое вытянутое лицо и самые круглые глаза. Но лишь секунду, потом она вспомнила, с кем имеет дело, и незаметно покрутила пальцем у виска. Зачем было мутить встречу авторов, если у тебя массаж? Развлечь себя на часок перед массажем?

«Собирай, собирай», - подгонял босс помощницу, чтобы та быстрее скидывала остатки овощей в пакетики. Помощница послушно сметала кусочки огурцов, сыра и колбаски. Эллочка ткнула меня в бок («Ты это видела?»). Авторы отворачивались и делали вид, что ничего не происходит. Я кисло улыбалась. «Бананчики завернуть?» - стебанула босса Ткаченко, кивая на заветренную нарезку фруктов. «Давай», - издатель, не заметив насмешки, сам бросился скидывать желто-коричневые остатки в одноразовые емкости и запихивать бутылки в пакеты. Эдуард упаковал свои початые бутылки вина и следом отправил недопитую водку психотерапевта. Я делала знаки личной помощнице. Та поняла и незаметно кивнула.

Главред цепко держал бутылку коньяка мощной правой рукой, а всей остальной своей солидной личностью держал беседу. Поэтому финал встречи авторов разворачивался в двух параллельных действиях. Гости с главредом, мной и Эллочкой светски-научно беседовали, шутили, смеялись и старательно делали вид, что ничего странного в поведении Эдуарда нет. А между нами сновали издатель с остатками колбасы, личная помощница и Ткаченко. Холодной теперь уже пиццей он, конечно, не заинтересовался, зачем ему лишние углеводы и жиры, велел ее оставить нам. Углеводы можем и мы доесть, а овощи – полезные и дорогие, их требовалось унести с собой. Прибыл водитель забрать тяжести. Личная помощница незаметно спрятала за скамейку пару пакетов с закусью, в том числе с водкой психотерапевта. Босс тепло попрощался и отбыл на массаж. Интеллигентные гости вежливо покивали, внимательно на нас посмотрели и сдвинули стаканчики.

- Мы клоуны, - сказала я главреду после встречи, - и развлекаем человека, которого даже не уважаем. И авторов к этому привлекаем.

- «Игры, в которые играют люди», Эрик Берн, ты же сама все знаешь, - философски развел главред руками, - ты же читала, все играют. Эдуард вот в издателя играет, а мы ему подыгрываем, но при этом делаем хороший журнал. Для людей, а не для него. Если хоть один человек передумает кончать жизнь самоубийством благодаря этому журналу, значит, все не зря.

Все не то, чем кажется

В кои-то веки встреча авторов дала результат. Правда, не боссу и даже не журналу, лично мне. Пока издатель массажировал свои части тела, авторы рассказали нам нечто леденящее душу, а потом главред выслал мне ссылки на хорошие книжки. Выходные я провела так, как люблю: читая, валяясь в кровати. С перерывами на приготовление для Дани еды. Хотя нет, в воскресение я постыдно забила и на это, и, к Даниной радости, мы заказали пиццу. Короче, еще в прошлом веке Бенджамин Либет провел эксперимент на открытом мозге. В нем, оказывается, нет болевых рецепторов и поэтому, дабы не отрезать чего лишнего, нейрохирургические операции проводятся без общего наркоза: доктор режет там что-то в мозгах и одновременно с пациентом разговаривает, а тот лежит себе спокойненько и беседу поддерживает. Наш Бенджамин чуть ли не с детства мечтал проводить на открытом мозге эксперименты – и наконец дорвался. Провел. Человек должен был назвать момент, когда решил пошевелить кистью, а Либет при помощи датчиков засекал время, за которое мозг возбуждался, чтобы произвести эту операцию. И что вы думаете? Это же караул!

Нам кажется, что последовательность должна быть такая: человек решил шевельнуть кистью, мозг возбудился, кисть шевельнулась, так? Ага, как же. Сначала возбуждался мозг – и только потом человек осознавал, что именно он должен подумать и шевелил кистью. Когда я это прочитала, то минут пять смотрела перед собой. Что это значит? «Чужой» в моей голове? Мозг уже принял решение пошевелить рукой, а я еще не в курсе? Мы с сознанием будем в курсе только через полминуты! А если верить новейшим исследованиям, то и еще позже!

Идем дальше: вот эта вся фигня под названием «сознание» мозгом же и создается. То, что я думаю, он, собственно, и производит. Но оно, мое сознание, мои мысли – для мозга ничего не значит. Ему по барабану. Он живет сам по себе, и я им не управляю. Все эти благостные идеи о том, что я стану меньше есть, пить, переживать из-за фигни, займусь спортом, для него не имеют значения! Наоборот! Это он руководит всем парадом. А я только через полминуты все узнаю и, как марионетка, выполняю.

Да, еще: нет никакого подсознания. Есть мозг, и есть сознание, которое что-то там о себе думает. Это сознание «под», а мозг сверху. Он живет мою жизнь. Все, что есть в моей жизни, создал мой мозг сам по себе. Значит, я могу сколько угодно себе думать, что я хочу любви и замуж, а делать при этом то, что велит мозг. А мозг, похоже, не хочет замуж, и ему вполне нравится эта работа. Все это немного пугает. А как же Бог? Если все не то, чем кажется, то где Бог? Это он все так придумал? Где он во всем этом?

Мне стало еще более жутко. Ощущение невыносимой беспомощности захлестнуло, как цунами. Господи, останься со мной, даже если мое сознание ничего не понимает! Если мое сознание еще более убого, чем я о нем думаю, то ты мне нужен намного больше! Спаси меня! Как мне справиться с «чужим» в моей голове? Что делать? Пойти сожрать килограмм шоколадного мороженного? Тем более, что это же не я хочу, это мой мозг. Я еще могу себе какое-то время думать, что это вредно для фигуры и ай-я-яй, а он все уже решил.

Хочется громко заорать и убежать. Вместо этого я потопала на кухню и оторвала еще один кусок пиццы. Ну, мозг хочет, что поделаешь. В книжках писали, что все, что мы имеем в нашей жизни, мозгом и создано, сознание лишь как-то это объясняет, ну, как умеет. Получается, что он решил, что мне не нужна никакая любовь и никакой муж. Зачем? Любовь — это слишком нервно. Под мужа надо подстраиваться, слушать, чего он там хочет. У него могут быть какие-то требования: туда ходи, сюда не ходи, делай то или это, он вообще может оказаться против пиццы и шоколадного мороженного. А мой мозг, который живет мою жизнь, это все любит. А еще он, оказывается, не любит никого слушать. Он, судя по тому, куда мы с ним приплыли, шибко любит независимость.

А как же моя работа? Где там независимость? Там же Эдуард с Зиной! Похоже, мой мозг босса как проблему не рассматривает. И тем более Зину, спящую в Instagram’е. Или он ими развлекается? А я славно забавляюсь с нашим журналом и веселюсь с редакцией. И еще нам с мозгом там неплохо платят. Так? Да, а ребенка он, то есть я, то есть мой мозг при помощи меня, и так себе родил. Оказывается, у меня все есть! И почему я не счастлива?

Сумерки

Я уже два дня в шоке от новостей про наш хитрый мозг. Как ни странно, эта информация вызвала отклик далеко не у всех, с кем я пыталась ею поделиться. Никто, даже Дуся, особо не впечатлился, только редакция согласно покивала и предложила это дело отметить. Видимо, у меня одной устройство личной жизни превратилось в настолько замысловатый жизненный квест, что мне приходится копаться в этих сложных вещах.

Только подумать: он, наш мозг, что-то там делает, а мы не в курсе. Это глупо, конечно, но я очень зла на всю эту ситуацию и на собственный мозг. Почему он делает не то, что я хочу? Ах да, теперь я знаю, у нас есть нейронные связи, они сложились когда-то давно, и они работают, они воспроизводят наш предыдущий опыт, былые ощущения. Мозг работает на автоматизме: туда когда-то что-то занесло – и он давай это повторять. Так наши детские травмы и переезжают в нашу взрослую жизнь.

«Наше сознание просто пытается оправдать все, что мы натворили». Как-то так там написали. Ну, и выполняет представительские функции. Можно ли туда как-то достучаться? Можно ли как-то его заставить делать то, что мне надо? Когда я начиталась еще больше умных книжек, то выяснила, что эта ущербность под названием «сознание», которую создает сам хитрый мозг, все-таки может влиять на своего создателя. Правда, совсем не так, как мы думаем. Способы есть, но им надо учиться. Пошла читать и слушать лекции дальше.

Рассвет

Я полностью забила на уборку. И частично на работу. По дороге домой и дома, я слушаю вебинары, потом еще что-то читаю. Я еще толком ничего не поняла, но все-таки мы и есть наш мозг. Уф, слава Богу! Это не кто-то чужой живет мою жизнь. Да, он производит сознание и при этом его же обманывает (так что оно ничем не управляет), но без сознания тоже никуда. Мы просто больше, чем наше сознание. Обидно, конечно, а как же все эти «я думаю, считаю, полагаю»? Они фуфло. Их не надо слушать, надо смотреть на факты. Какие у нас факты? Известно какие. Сын, мама, собака, работа, никакой любви. Все, надоело! Вебинары больше не лезут в мою голову. Меня уже мутит от всей этой правды про меня. Расследование зашло в тупик. Я не знаю, что дальше делать…

Утром очередного дня я отвезла ребенка в школу и хотела, было, повернуть в сторону работы, где меня поджидал привычный пробочный хвост часа на два, но неожиданно для самой себя повернула в другую сторону: не в пробку, а к метро. Не хочу стоять в пробке и в тупике своего расследования одновременно, я хочу хоть какого-то движения в своей жизни. Хотя бы руками и ногами.

Если поеду на метро, то доеду быстрее и еще и пройдусь. Я припарковалась и спустилась под землю. Толпа с непривычки меня напугала. Надо же, сколько несчастных, не управляющих своим мозгом и… своей жизнью. И они даже не знают об этом. «Несчастные» поднатужились, сплотились и втиснулись в переполненный вагон, прихватив с собой и меня. Мне удалось приткнуться в уголочке и закрыть глаза. Как давно я не слышала стук колес. Тук-тук, тук-тук, и чего я так давно не залезала в метро, тут же можно поспать даже стоя. Упасть не дадут.

***

Я проснулась. Я ехала в поезде, в другом поезде, я открыла глаза и увидела поляны и деревья, мелькающие за окном, обвела глазами купе. Вокруг никого. А должны были быть мама и папа. Поезд мчится, и я одна в купе. Меня забыли в поезде, так я тогда подумала, мне было лет пять. Чувство вселенского безраздельного одиночества, ужаса и беспомощности захлестнуло меня. Я не знаю, сколько я плакала в пустом купе идущего поезда, может, час, может, два. Потом он куда-то приехал, и в купе зашли мама с папой. Мы ездили в командировку, и на границе меняли колеса, это занимало довольно много времени, и родители вышли погулять, оставив в купе спящего ребенка.

***

Я вышла из метро с одной светлой и печальной мыслью: автоматизм. Мой мозг воспроизводит то, что когда-то испытал. Чувство безраздельного одиночества записано в моей голове, и по этой дорожке бегают мои нейроны, и это повторяется опять и опять. Из раза в раз я завожу отношения, которые кончаются все тем же чувством одиночества, обиды, бессилия что-то изменить, и из этой колеи, наверное, нету выхода.

Я замотала шарф на пол-лица и натянула капюшон. Очередной инсайт можно частично оплакать по дороге на работу, но в полном объеме оплакивание удастся завершить только вечером. Блин, так долго ждать! И машина дома, а то бы можно было дать волю слезам пораньше. С траурным маршем в голове, сопровождающим бег этих дурацких нейронов, я потопала к проходной. Ненавижу всех!

Местность без карты

Как все сложно в этом мире. Я не могу разобраться даже с собой. Забытая в поезде, битая за всякую ерунду девочка. Какие-то прощения родителей, которые сами ничего не знали, растили, как умели и как их самих растили. Чего их прощать, «спасибо» им надо сказать, да и все. Эти дурацкие практики ничего не меняют! Я или одна, или с теми, кто меня обижает. Те, кто заставляют меня страдать, обязательно должны быть в моей жизни, без них как? Вообще никак, если нету Лазарева, то пусть хоть Эдик будет со своей Зинулей.

Мой мозг так привык с детства. Он так устроен: ищет не там, где лучше, а там, где ему знакомо! Есть книжки, лекции, исследования. Почитай, послушай, возьми и разберись. Что, не можешь?! Чем больше я узнаю, тем больше осознаю, что ничего не знаю.

У нас нет карты местности, у нас даже нет карты самих себя! Не мы создали этот мир… И даже сами себя создали не мы. Мы крайне ограниченные существа. Но этот мир существует даже при таких слабых наших возможностях. Тут все как-то работает! Мы живем! Каждый выбирает для себя, во что верить. И раз уж на то пошло, то в сложившейся ситуации я выбираю верить в Бога. В то, что он нас хранит.

Тут конечно, возникают вопросы, зачем ему такое стадо бестолковых существ. Он нам не объяснил, но его можно понять, учитывая все наши ограничения. Бог выдал информацию, которую посчитал для нас нужной. Как там написано? Даже волосы на голове нашей сосчитаны, так написано в Евангелии, я читала. Почему-то для нас все научные исследования – одно, а вера в Бога – другое. Но то, что мы не видим связей, не говорит о том, что их нет!

Если я живу на дурацком автоматизме и не могу ничего поделать сама, то мне остается только молиться. Пусть тот, кто это все придумал, исправит этот бардак в моей голове. Помоги мне, Господи. Я осуждаю Эдуарда за то, что он неверующий. Но какая я? Я точно верующая? Я хожу к причастию и уверена, что я классная, духовная и интеллектуальная личность. Я же такая хорошая, где мой добрый муж? Почему ты мне не выдал, Господи?! Ладно, хватит врать себе. Я особо не молюсь, посты почти не соблюдаю, причащаюсь раз год.

Я обиделась на Бога. Давно. Еще тогда, после елки! Все пошло не так и не туда, куда мне надо. Вместо нормального мужа послали Лазарева. Ну, куда это годится?! Я перестала бояться грешить. Я застряла в негативных мыслях, думаю только о том, что мне не дали, не замечая того, что у меня есть. Это я воспринимаю, как должное. Жизнь проходит в ожидании, в дурацких поисках. Все мое внимание посвящено этому отсутствующему мужу.

В общем, я совсем не высокодуховная, а довольно бестолковая унылая личность. Наверное, для моего духовного роста мне надо было иметь эту небольшую проблемку. И мои смешные потуги «решить вопрос самой» ни к чему хорошему не приведут. Не привели! Нейроны в моей башке мотаются по одному и тому же маршруту, и я не могу его поменять. Получается, надо обращаться выше.

Господи, дай мне веры! Или что мне надо? Вот! Я же даже не знаю, что мне надо! Нет, веры точно надо, ибо «по вере вашей дано будет вам», в Библии так было написано, я помню. Кстати, еще неизвестно, какого бы выдали мужа, если «по вере».

Мама давно намекает, что надо бы пойти на воскресную службу. Но нет. Зачем? Я же самая умная, что там за секрет в этой воскресной службе. Нет никакого секрета, это просто кто-то придумал, чтоб загнать людей в храмы. Лучше поспать. Но я пойду! На этой неделе я пойду, честное слово.

Все-таки есть секрет

Естественно, я не пошла. Мой мозг все вполне устраивает, это мы уже выяснили.Поэтому мы с ним проспали. Выключили будильник и с благой мыслью, что еще десять минут сна ничего не изменят, продрыхли до часу дня.

Меня позвали крестной. Такое периодически случается в моей жизни. У меня есть три крестника, и я отвратительная крестная мать. Я честно предупредила. Сказала, что и как просто мать я не очень. А уж как крестная – и-иих (многозначительно махнула рукой). Но добрые люди не одумались и продолжали настаивать. Сегодня иду на собеседование для крестных родителей.

Пришла, а там таких, как я, штук пять. Пришел нас собеседовать молоденький мальчик в рясе. Веселый такой, радостный, аж светится. «Да что нового, - подумала я, - может мне сказать этот юнец. Я ж вроде и так верующая... на службе воскресной была… один раз. В прошлом году...».

Мама дорогая, там такое сказали! Собственно, с этой фразой я маме и позвонила. Сказали, что у Бога «времени нет». Не в смысле мало на нас, дураков, а в смысле не существует. Это категория для людской жизни, потому что она где-то должна начаться и где-то кончиться. А у Бога времени нет, ему ни к чему. Он был, есть и будет. И воскресная литургия – это и есть Тайная вечеря! И всякий раз на воскресной литургии мы как будто с ним присутствуем на той самой вечерней трапезе. И это как раз то место, где с ним удобно поговорить, попытаться решить свой вопрос, потому что он там гарантированно есть и как раз за тем, чтобы с нами общаться.

Это же все меняет! Мальчик еще что-то говорил про дни, про день субботний, что он сместился на день воскресный, но я уже не слушала. Я уже была готова бежать на воскресную службу прямо немедленно, но тот факт, что на улице стояла суббота, меня остановил. Я не знаю, как это все устроено, но вдруг это сработает?! Все равно, мне больше не к кому обратиться.

В воскресенье я стояла в храме и смотрела на семьи. Надо же, некоторые приходят семьями: мама, папа, двое, трое, иногда и четверо детей. Какие они красивые. Я смотрела на крошечных девочек в платочках, мальчик у меня, слава Богу есть, а как это – растить девочку? Они совсем другие, ко мне подошла малышка и уставилась на меня голубыми глазками. Я почти разревелась. С этим моим бардаком в голове, возможно, я всего этого уже не успею. Господи, сотвори чудо, несмотря на то, что мои нейроны бегают по путям одиночества и грусти.

Я счастливая!

Как хорошо жить свободной. Нет, я не про наличие или отсутствие мужей, любовников и прочих. Я про свободу от их поисков и вечного ожидания. Эта несомненно глубокая и нетривиальная мысль пришла мне в голову, когда я валялась на кровати и грызла яблоко. Жужа пребывала в полной уверенности, что все это незаконно и несправедливо. Справедливо было бы, если бы это яблоко грызла она. И она боролась за свои права. Скакала через меня то в одну, то в другую сторону. А я каждый раз убирала от нее вожделенный запретный плод в другую сторону.

И я подумала, что я ничем не лучше моей мопсюшеньки. Так же скачу, а кто-то каждый раз перекладывает яблоко. И вообще, моя собака хотя бы точно знает, что она хочет яблоко, а я теперь, во вновь открывшихся обстоятельствах, не знаю, чего я хочу на самом деле. Ведь, если мой мозг все время ищет себе привычное «плохо», то нет смысла суетиться, вдруг будет хуже?

Кого я могу себе найти? Того, с кем я снова испытаю все свои привычные страдания? Я больше никого не ищу, мне и так хорошо в моем мире. Я не стала истовой прихожанкой, но в храм стараюсь попадать чаще, возможно, я как-то «договорилась» с Богом и успокоилась, что ли. Я столько лет, как запасливая белка, таскала все, что могла найти, в свою голову, «грызла» эти орешки. Блин, это же само по себе довольно прикольно.

Жужа устала перепрыгивать через меня, села, вздохнула по-человечьи и уставилась на меня. Она сообразила, что вопрос решается не на уровне яблока и руки. Поэтому она сидела передо мной с очень грустным, страдательным видом. Мне ее стало жалко – и я ей отдала все оставшееся яблоко и отправила на пол грызть. Покой взамен нервозной суеты – это ведь уже прекрасная жизнь, не так ли?Рядом послышалось хрюканье, две лапы и мопсячья мордочка опирались на кровать с вопросом: «А у тебя точно больше ничего нет?».

Глава 10

Глава 10 А знаешь, все еще будет…

Ярким субботним июльским утром, сонная и с одним накрашенным глазом, я парковалась у парка культуры им. Горького и напевала старый хит Пугачевой про «все еще будет». Сонная, потому что девять часов в выходной летом – это как пять утра в будний день зимой. Недокрашенная, потому что в это время в субботу Москва звонкая и пустая, никто не срывается первым со светофора, не подрезает тупящих в левом ряду тихоходов, не бибикает уснувшим в смартфоне на перекрестках. Только поливалки солидно жужжат на улицах. В такой дорожной обстановке совершенно невозможно нормально накраситься, никаких пробок, приходится все время ехать.

Трудящиеся смачно отпраздновали пятницу и давно спят в своих и чужих постельках. Даже московские тусовщики, неизвестно чем живущие, уже объехали все afterparty, заехали в круглосуточные рестораны позавтракать в компании наиболее стойких собратьев и теперь плотно задергивают шторки в своих квартирах, чтобы поспать до вечера и набраться сил перед новым вечерним загулом. Тусовки – занятие тяжелое, энергозатратное. Это почти как на работу ходить. На МКАД мы не будем заглядывать, потому что я еду в центр. А на кольцевой уже встали дачники – объекты ненависти для не зараженных вирусом «дачности» москвичей, потому что полнедели они заполоняют собой все дороги из Москвы.

Это утреннее летнее лицо Москвы, чистое и умытое дождями и дорожной техникой, мне кажется самым красивым из всех ее ликов. Впереди почти целое лето. Лето – это не маленькая жизнь, это целая большая жизнь – длинная, сладкая, счастливая. Лето — это всегда прекрасное приключение.

Я быстренько оформила второй глаз. И, обвешавшись тюками и свертками, поцокала выполнять свои обязанности, руководить кем Бог послал. Бог послал для начала недовольного начальника рекламного отдела. Алина делала свою работу. На лице у нее именно это и было написано: «Я тупо делаю свою работу». И еще там красовалась скорбь по поводу тщетности всех усилий. Начальник рекламщиков нашего журнала давно вызывает у меня беспокойство. Собственно, я и сама у себя вызываю беспокойство, потому что слишком хорошо понимаю Алинино недовольство.

Алина девушка с амбициями, а «модель развития» нашего издания развернуться этим самым амбициям не дает. Но раньше барышня умудрялась вертеться и на этом пятачке. Все эти годы мы то проводим акции в «Ашанах», то толкаемся в фойе концертных залов, толпимся на площадках мюзиклов. Мы беремся за все, что можно схватить, рассчитавшись рекламой в журнале и не тревожа покой издателя. Алина организовывает наше «присутствие». Бодается с водителями и ахошниками, планирует, договаривается с организаторами.

Раньше я неутомимо вдохновляла всех «подняться, пойти и завоевать место под солнцем своему журналу». Я в это верила. Сейчас уже не очень верю. Что-то изменилось, сломалось, ушло. Я смотрю на понурую Алину, и я с ней согласна. Этоуже не в первый раз, когда боевой дух покинул начальника отдела рекламы – и тот плавно погружается в ощущениебесполезности своих усилий. Рынок против одиноких журналов про психологию на своих просторах. Добывать рекламу становится все труднее. А издатель орет и качается на своих шарах в чудодейственных шлемах…

Да, наш журнал вырос, но рекламный рынок еще больше просел. Для крупного рекламодателя наше издание, как и прежде, «ничто». В первый раз скопившееся в амбициозном начальнике отдела рекламы недовольство было трансформировано в трудовую прыть присвоением той должности коммерческого директора.

Явленный миру «целый коммерческий директор» поднял голову, стряхнул паутину со своего боевого духа и вновь накинулся на работу. Сейчас вдохновение коммерческого директора представлялось более сложной задачей. Алина работала, но было видно, что руки опустились, она просто выполняет свои обязанности, совершенно потухшая и разочарованная. Это проблема, ведь нас мало – и каждый человек на вес золота. Но этим утром так хочется побыть в хорошем настроении. Я подумаю про это… Нет, не завтра, в понедельник. Я оглянулась, мероприятие обещало быть знатным. Алина уже застолбила палатку и угрюмо ставила баннер. Я набрала Дусю.

- Швабра, приезжай, будет концерт твоей любимой группы, здесь шикарно, бери всех своих, вход свободный.

Дусин пошатнувшийся брак перестал шататься. Как ни странно, сплотило супругов почти то же, что и оттолкнуло друг от друга – стройка. Они затеяли свить новое гнездо, то есть загородный дом, но в этот раз только они двое, бригада и само гнездо.

Явление Валерича

Солнышко, свежая, еще не пожухлая зелень, музыка, раскиданные на лужайке и пока никем не занятые пуфы с лого. Москвичи еще сладко спали, включив проснувшимся малышам мультики. Жизнь прекрасна, запах свежескошенной травы и кофе. Издатель в поездке, мысленно я запретила ему звонить: «Только попробуй, гад, испортить мне день». Пусть мой мозг как-то это организует, это же он внес в мое сознание эту мысль. Все предвещало прекрасный день, даже необходимость перетащить несколько сотен журналов в свою палатку и вынести потом весь скарб на себе из парка не портила идиллической картины. Алина с каменным лицом сновала между палатками с аккредитацией. Прибыла Варвара. Жизнь прекрасна. И я хотела делиться ею с подругой.

- Ладно, - сдалась после пары дополнительных звонков «Швабра», - я еду, но мне потом еще на дачу, я ненадолго.

Бодро и ненавязчиво пролетело полдня. Алина так и не просветлела лицом, это плохо.

- Алина, - позвала я ее, - я знаю, что ты думаешь, но это не наша вина, зато мы помогаем людям, посмотри на очередь, эти все люди нас знают и читают, и это твоя заслуга.

- Наша, - улыбнулась Алина.

- У нас много чего есть хорошего, наша редакция, например, и мы даже можем выделить тебе выходной на реабилитацию, хочешь?

- Пока нет, у меня много встреч на этой неделе, но я буду знать, что он у меня есть.

Мы раздали почти все возвраты. Можно собираться восвояси. Прибыла Швабра, клюнула меня в щеку и пошла встречать какого-то Валерича. «Вот, зараза, - подумала я, нагрузившись баннерами и раздаткой, - какого-то пенсионера зачем-то притащила вместо того, чтобы со мной общаться». Мы с Алиной трусили, навьюченные, как ослики, через весь парк Горького, когда я заприметила впереди кораллового цвета шифоновую юбку Дуси. Та дефилировала с симпатичным парнем в рваных голубых джинсах и черной футболке.

- Вот так всегда! - вздохнула я, перехватывая другой рукой тяжелый баннер. - Пока я, как лошадь, барахло казенное таскаю, эта «сучка крашена» уже мужика где-то отхватила.

- Знакомься, это Антон, - сказала Дуся. - Антон, это Калоша. Тьфу, - мы рассмеялись, - то есть Ася.

Антон выказал себя воспитанным человеком, незамедлительно пришел на помощь и забрал у всех все. И у меня, и у повеселевшей Алины. Высокий, стройный, мужественный, с правильными чертами лица и хорошими манерами, правильно одетый, Антон производил отличное впечатление. Да он просто красавец! Вау! Ничего себе Валерич.

На парковке начальника отдела рекламы ждал злобный муж, которого Алине пришлось использовать в качестве подручной силы и вместо служебного транспорта. Мужик, видимо, как-то иначе представлял себе выходной. Грустным взглядом он провожал прохожих с банками пива. Вид «еще одного идиота с баннерами» заметно приободрил Алининого мужа, он даже плечи расправил.

- Надо же, - сказала я, уставившись на колесо своей машины, - в кои-то веки мне повезло. Колесо почти спустило.

- Удивительное везение, - подтвердил Антон.

- Просто в прошлый раз это произошло зимой рано утром, когда надо было везти ребенка в школу и ехать на работу – и никого рядом, - объяснила я, - а теперь тут есть вы.

Муж директора по рекламе сделался еще более радостным, так как осознал, что если б не незнакомец, то возиться с колесом начальницы жены пришлось бы ему.

- Это хто? - прошептала я на ухо Дусе, пока Антон подкачивал колесо.

- Мой бывший начальник, единственный из известных мне начальников, с которым было хорошо работать.

- Женат? - спросила я.

- В разводе, - прошептала Дуся.

«Это как это можно было развестись с таким принцем?» - подумала я. Красивые руки, узкие кисти с тонкими длинными пальцами. Антон выглядел как-то просто и аристократично одновременно. Спокойствие и юмор, с которыми он воспринял проблемы баннеров и колес, очаровывали. Мой бывший муж уже бы обложил трехэтажным матом якобы провинившееся колесо, а на самом деле всех вокруг. И вынудил бы окружающих бегать вокруг машины и прислуживать ему, раз уж он занят колесом лично.

Колесо подкачалось и вроде бы начало вести себя прилично. Не спускало. Решено было поехать подкрепиться. От нахлынувших надежд на счастье я малость ошалела и никак не могла никуда приехать. Все время проезжала повороты и вообще забывала, куда я еду. Куда-то все-таки приехали, и все, кроме меня, угостились пивом, потом мы зачем-то потащились в гости к Дусе. Потом ей надо было ехать на дачу проверять, как идет стройка, и мы тоже увязались за ней. А под конец проверки стройки Антон изрек:

- Знаешь, Вавилова (это фамилия «Швабры»), я тебя очень люблю, ты, конечно, тоже красивая, но, кажется, теперь я больше люблю Лазареву, извини.

- Да я не против, люби себе на здоровье, я тоже ее люблю, - ответила Дуся.

Я стояла и глупо улыбалась. Ничего себе поворот. Дуся с Антоном работали вместе пять лет назад в одной крупной структуре, он был ее начальником. И самым хорошим начальником из всех, кого видела Дуся. Потом случился кризис – и организация развалилась. А дружба нет.

- Вот ты зараза, ты зачем его прятала столько лет? - прошипела я на ухо подруге.

- Ну, понимаешь, я думала, что он несерьезный, поматросит и бросит, ты только расстроишься. На него так бабы вешались и у него были такие взгляды на семью, что я решила – это не вариант.

- Она решила, - передразнила я Дусю.

Антон повел себя необычно.

- Обойдемся без прелюдий, - сказал он, - я разведен, у меня сын от первого брака, сплю с Пудовкиной, она замужем, у нее трое детей. Но это тоже в прошлом, начиная с сегодняшнего дня, если ты со мной.

Я, наверное, заулыбалась еще глупее, чем раньше, и в голове моей не было ни одной стоящей мысли по поводу этого заявления. Потом одна нашлась. «Пива он вроде совсем немного выпил, на пьяного не похож».

Как я все-таки не нырнула в пучину страсти

На самом деле Антон Валерьевич вел довольно беззаботную жизнь. В первом браке он обнаружил, что семья – дело хлопотное, утомительное. Жена и теща вечно недовольны, им все время что-то надо, угодить им практически невозможно (Антон и его супруга были очень молоды – и поначалу заселились к теще). Брак совсем немного не дожил до сдачи дома с отдельной квартирой в эксплуатацию. Треснул по швам. Валерич немного погоревал, а потом с головой кинулся во все тяжкие, пробуя все удовольствия, поджидающие молодого, симпатичного, свободного мужчину с отдельной жилплощадью. Женщины появлялись и исчезали, потом появлялись другие. Все было хорошо.

Долго, лет десять, наверное, все было прекрасно, все устраивало. А потом… Странно, но такие удобные, на первый взгляд, отношения с Пудовкиной даже подчеркнули, что чего-то не хватает, чего-то важного. С любовницей у них был роман в институте, но Антон на ней не женился. Та вышла замуж за другого, родила троих детей. А потом на встрече однокурсников старая любовь ожила, подняла голову, скрипнув остеохондрозом, и все началось заново. Она стала приезжать к нему в гости на выходных. Мужу говорила, что к подруге. Удобно, никаких лишних забот: приехала – уехала. Все хлопоты и обязательства – мужу, любовнику – вишенка на торте. Но счастья это не прибавило, откуда-то возникло чувство неудовлетворенности.

Антон изучил это переживание досконально и решил, что пришла пора менять свою жизнь. С этой мыслью он позвонил Дусе и сказал: «Вавилова, я точно еще не уверен, но, возможно, мне нужна жена». «Не вопрос, - ответила Дуся, - приезжай в Парк Культуры прямо сейчас». Конечно, никто не думал всерьез, что можно устроить свое личное счастье, да и вообще познакомиться с кем-то стоящим вот так запросто. Любовь по заказу и протекции не приходит, все взрослые это знают. И все же...

На самом деле, все эти подробности я узнала намного, намного позже. Просто решила их впихнуть в дневник в это место, ибо тут они логичны. А тогда я нещадно тупила. Я не знала, что делать в сложившейся ситуации. Антон такой милый. Но что будет дальше?

Наконец все нужные и ненужные дела на Дусиной даче были переделаны, пора было разъезжаться по домам. Дуся была доставлена к себе, а Антон поехал провожать меня. В башке у меня царил полный хаос. Мозг, мооозг, ау! Ты где? Поддаться чувствам и позвать в гости? Это неправильно, с какой радости? Еще подумает, что я «такая», а не «жду трамвая». А я не такая. И расставаться неохота. Антон, проводив меня до двери, получил нервный поцелуй в щечку – и я мужественно захлопнула дверь перед его носом. Я поступила правильно!

Через пять минут в сладкий дурман эйфории закрались сомнения: а вдруг не так надо себя вести, может, нужно было кинуться в пучину страсти? Нет, твердо решила я, до сих пор нырки в пучину страсти меня ни до чего хорошего не доводили. Уверенная в собственной правоте и счастливая, я отправилась в постель. Как обычно, с мопсом, а не с мужчиной. Заметим, что сегодня хотя бы была альтернатива.

В воскресенье я открыла глаза все еще счастливая и влюбленная. После завтрака подступили сомнения, правильно ли я все сделала. Хорошо, когда женщина твердо уверена в себе и правильности своих поступков. Почему я не такая? Почему я всегда во всем сомневаюсь?

К обеду от ощущения счастья совершенно ничего не осталось. Было – и нет. Я гипнотизировала телефон. Пусть он позвонит, пусть позвонит вчерашний прекрасный Антон. Пусть! Телефон гипнозу не поддавался, был холоден и нем. Жужа сочувствовала и нагло пользовалась потерянностью хозяйки, без конца требуя еды. «Точно, - подумала я, в десятый раз подсыпая Жуже корм, - прав рекламодатель, надо любить питомцев, от них нет таких стрессов, полная и безоговорочная взаимность». Жужа требовательно уставилась на меня. Если б был дома Даня, то я бы и его попыталась покормить раз десять. Но сын уехал к морю.

Антон так и не позвонил.

В понедельник я телеграфировала Дусе, что это совершенно очевидно: я, Лазарева,конченая идиотка, и он не позвонит. Дуся с диагнозом была согласна, но честно попыталась оказать содействие в дальнейшем устройстве моей личной жизни. Она набрала потенциального жениха. Якобы спросить, как дела. Результата не было. Он не отвечал. Я позабыла обо всех делах и страдала так, что не могла ни пить, ни есть, ни спать, ни работать. Сердце стучало, как сумасшедшее, не сбавляя ритма, двое суток. Исчезли волшебным образом два лишних килограмма. Почему все так?

- Надо же, какая полезная штука — влюбиться, – сообщила я Дусе в «цапе», - я худею сама собой.

Только какой в этом смысл теперь, если он не увидит всей этой красоты? А может, все-таки все еще будет хорошо? Я глубоко вдохнула и позвонила. Он не ответил. Все ясно, ничего уже не будет хорошо. Я хотела пойти порыдать в машине минут на двадцать, но постеснялась и дотерпела до вечера. Порыдала по дороге домой.

Тили-тили-тесто…

Во вторник Эллочка решила начать спасательную операцию и притащила электрический мини-кофейник, который родился на свет еще двадцать лет назад в Тбилиси, «там у всех такие были». Было решено гадать. К Эллочкиным гаданиям на кофейной гуще охотно прибегают многие, часть «топ-менеджмента» компании, сама Зина Борисовна, часть пиарщиков Москвы и даже некоторые звезды. Я проглотила обжигающий кофе, и Эллочка перевернула чашку.

- Не знаю, Ася, - уставилась Эллочка на дно маленькой кофейной чашечки, - я вижу, все нормально будет, даже хорошо, а ну – открой.

Я сунула палец в чашку и потерла дно. Эллочка смотрела в чашку так напряженно, что казалось, будто бы она туда залезла полностью и живет там какой-то тайной насыщенной жизнью. Насмотревшись, она задумчиво откинулась на стуле и начала говорить. Говорила, говорила, и это само по себе имело терапевтический эффект, Эллочка очень успокаивающе гадает, но тут я услышала.

- В чашке выходит, что вы как жених и невеста.

Очень сомнительно, но так приятно хотя бы услышать. На этих словах, как на допинге, я протянула до вечера и потопала уединяться в машину.

Я не верю в гадания, такое счастье не может случиться со мной, с Асей Лазаревой. Это крайне не типично для моей жизни. Со мной чудес не бывает, а если бывает, то они странные какие-то. Я не верю в гадания, я верю в…

И тут я затормозила, и реальность последних нескольких дней начала рассыпаться на пиксели. Я поймала тот самый момент, когда я снова собралась почувствовать себя самой несчастной и самой брошенной девочкой на свете. «Ядра — чистый изумруд», Боже, я не зря белкой все эти годы таскала эти орешки в свою норку и грызла, грызла, грызла. Я поймала за хвост эту мерзкую мысль, видимо, это тот момент, когда нейроны собрались дружно устремиться в любимую ими дурацкую колею. И я их остановила!

Стоп, нейроны, я против. Пусть я не верю в гадания, но я верю в Бога. Он не оставит, он поможет справиться и вновь не впасть в уныние. «Спасибо, Господи, работает». И тут мне стало немножко, самую капельку, но все равно: позвонит Антон или не позвонит, или позвоню я, или я тоже не позвоню. Сложится у нас — хорошо, не сложится — ну, и ладно, мне уже и так хорошо. Имея более-менее приличные отношения с Богом, жить уже не одиноко и не страшно. Собственно, это пора запомнить и не выходить из берегов при первых же намеках на любовь. Я его почти не знаю, этого прекрасного Антона, это еще не может быть любовью. Зато запросто может быть страхом, моим любимым страхом остаться одной.

Если не позвонит, значит, я ему и не нужна, а ведь мне тоже не нужен мужчина, которому я не нужна, так что все просто, можно и не нервничать. Так почему бы взять и не выяснить это быстро, прямо немедленно. Тем более что терять больше нечего, вытерпеть и не позвонить первой я уже и так не смогла, следовательно, выглядеть гордой и неприступной, извините, не получилось. Пофиг. Я снова набрала его номер. «Интересно, могут нейроны офигеть от неожиданности», - подумала я, пока шли гудки.

«Я перезвоню тебе через 20 минут», - неожиданно сказала трубка голосом Антона.Сердце мое остановилось и, видимо, решило подождать все эти двадцать минут, а потом уже думать, биться ему или нет. Мне не удалось узнать, как долго я смогу обходиться без сердцебиения, так как он позвонил гораздо раньше. Совещался, не мог ответить. Завтра после работы! Встречаемся! Боже, спасибо! Сколько счастья, счастья, счастья!

Нормальное свидание! А что, так можно было?

На следующий день перед выходом с работы на свидание я накрасилась три раза. Чтобы уже точно быть очень красивой и неотразимой. Вся такая красивая и неотразимая прибыла на Покровку. Кавалер был на месте. Прекрасный, высокий, стройный, широкоплечий, прямо Аполлон. Он стоял точно напротив моей машины, внимательно на меня смотрел и… не узнавал. Я сначала поулыбалась приветливо и лучезарно, потом не очень приветливо и лучезарно. Потом перестала улыбаться и посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что я – это я. Может быть, пока я металась в любовной лихорадке, меня подменили на кого-то другого, а я и не заметила. Если вспомнить о проделках нашего мозга...

«Ну да,- сказала я сама себе вслух, - что-то в этом духе со мной обязательно должно было случиться». Но тут кавалер присмотрелся и…узнал! Уффф, какие железные нервы требуются женщине, чтобы устроить свою личную жизнь.

- Здесь есть кафе, - сказал он, - пошли поужинаем.

Хоть ужинать, хоть обедать, хоть завтракать, я согласна на все. Ужин случился в BOSCO Cafe и продолжался очень долго, почти все жующие уже ушли, ГУМ закрылся, и на Красной площади тусил уже ночной контингент. Говорили и говорили. Молчали и снова говорили. Я замерзла. Официант принес пледик, заботливо забрендированный логотипом «Мартини». Расставаться не хотелось ужасно. Решили идти гулять, но, несмотря на жаркую влюбленность, я уже начала прикидывать, когда именно околею от холода, и цепко держалась за одеялко, накапливая тепло. Антон куда-то ушел. Оказалось, он заметил, что я мерзну, и выкупил этот пледик у кафе. Боже, как мило! Я растаяла.

Завернувшись в мягкое и пушистое, я и пошла гулять. Мы держались за руки и не могли расцепиться. Однако вот так, держась за руки и кутаясь в пледик, остаться на ночь на Красной площади никакой возможности не было. И в мою голову уже лезли эти мыслишки: «Почему я такая идиотка, я снова не знаю, что делать, не звать же его домой, а вдруг он вообще не поедет провожать меня, Господи, что делать, как себя вести? Я же все знаю, я знаю, надо доверять своим чувствам, а что я сейчас чувствую?» Чувства метались, как бешеные кролики, и идентификации поддавались плохо. Боже мой, мне уже столько лет, а я все еще такая бестолковая... И в этот момент Антон меня поцеловал.

Каждый суслик – бригадир

Вот уже месяц у меня есть личная жизнь. Вот уже месяц на свете есть еще один человек, кроме мамы, которому не все равно, как я доехала на работу и как мне там работается. Я счастлива, надеюсь, мой мозг не затеял никакой пакости. О переменах в моей личной жизни знают только трое: Эллочка, Дуся и Ника.

- Лазаревааа, - тянула за утренним кофе Зина Борисовна, - как твоя личная жизнь?

Она только что подробно живописала общественности свою прогулку с Петровым и заскучала. Описание сплошь состояло из какой-то геолокации: пошли по улице такой-то, повернули на такую-то набережную, потом вышли туда-то. Затем было в подробностях расписано кафе: интерьеры и заказ. Потом был «музэй». Чинно, строго. Ощущение от пересказа прогулки: пионеры в лучшем своем воплощении, ничем непристойным не позорящие свои галстуки. Ах, да, herr Петрофф позволил себе нечто человеческое: хлопнул вискаря в кафе. Аплодисменты!

- Нормально, я завязала, - отчитывалась я о своей личной жизни (врала, не морщась), - в моем возрасте такие стрессы ни к чему, мне вполне хватает работы и ребенка.

Зина таким ответом не удовлетворилась. Скучный, конечно, ответ, но я опасаюсь, что лишние и «недобрые уши» могут навредить чему-то еще очень хрупкому.

- А этой твоей Нике снова цветы прислали, это кто?

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Я уже устала давиться кофе на этих вопросах. Зина требовательно уставилась на меня. Я сделала большие глаза и спросила.

- Да? Цветы? Я не знала...

С Никой мы, встречаясь в коридоре даже не здороваемся, пытаемся изображать, что мы и не подружки, а так. Ника рада обретенной независимости и считает, что она уже вырвалась из неправильных отношений, порхает по офису и пашет. Пашет и порхает. Не знаю, как ей сказать, что букеты лучше выкидывать сразу и в офис не заносить.

И все же Зина, кажется, что-то заподозрила. Расплата последовала незамедлительно:

- Лазаревааа, а что за фотография у вас на обложке? Зачем вы ее поставили, неужели не было другой? А почему логотип таким цветом?

В последнее время Зина Борисовна все чаще интересуется журналом. Настасья полагает, что она намеренно создает информационный шум. Чем хуже дела в компании, тем больше внимания к журналу. А дела и правда хуже – мне стали чаще приносить договоры на займы с таинственным партнером Эдуарда, которого никто и никогда не видел. Торговля в рознице не радует показателями. Но это почему-то никого сильно не волнует, зато все встрепенулись и начали рассматривать обложку пытаясь, обнаружить там изъяны. Ниночка удивленно хлопала ресницами, поворачивая обложку то так, то эдак. Так и не найдя очевидных косяков, она ее даже понюхала.

- А что с ней не так? - пошла ва-банк Эллочка.

- Он там как-то не так улыбается, - бросила Зина Борисовна.

- Как не так? - растерялась я. - Зина, в обложечных съемках много нюансов, это только так кажется, что все просто…

Я не успела договорить, как Зина подскочила:

- Вы слышали?! Вы слышали, она сказала мне: «Каждый суслик – бригадир». Спасибо тебе, Лазарева. Этого я от тебя не ожидала.

- Нет, Зина, нет, она так не говорила, - заколыхалась Эллочка, но Зину Борисовну уже было не унять.

- Каждый суслик – бригадир, - она заметалась по кабинету, наливая себе чай и страдая от несправедливой обиды, - не ожидала от тебя Лазарева, это неуважение ко мне, как к руководителю!

- Нет, ну, там правда есть свои сложности, как в любом деле, эту съемку делал лучший обложечный фотограф, но даже из самой крутой съемки можно набрать всего несколько фото на обложку, - мой лепет только усугубил положение.

- Вы слышите, опять! Опять она это говорит! Каждый суслик - бригадир, - возмущалась, топоча «лабутенами», Зина Борисовна. Ниночка слилась с монитором.

Я делала знаки Эллочке, призывая ту покинуть извержение вулкана и как-то прокрасться к выходу. Эллочка в ответ делала большие глаза, намекая на то, что с ее габаритами незаметно слиться не удастся. Положение спасла случайная сотрудница, заглянувшая в кабинет и отдавшая какие-то бумажки Ниночке.

- Если б я была такой, я бы заклеила рот пластырем и перестала бы жрать вообще, - зло процедила Зина Борисовна, лишь только за девушкой закрылась дверь.

Девушка была симпатичная на лицо, но с весьма монументальным телосложением. За это время мы с Эллочкой успели передислоцироваться поближе к выходу и произвели срочную эвакуацию.

Роль бровей в примирениях

На следующий день нужно было решать стратегический вопрос прямо с утра. Как быть после «суслика»? Идти ли на утренний кофе к Зине, или не идти? Для усиления моих позиций с утра пораньше на работу прибыл целый PR-директор, накрашенный, в жабо на отлете и с набором светских сплетен.

- Чай, не в песочнице играем, работать-то надо, - сурово сказала я больше себе, чем Эллочке, - пойдем, на месте разберемся.

Напудрив носы, мы с PR-директором вылезли из удобных балеток и взгромоздились на каблуки. На каблуках мы себе казались очень деловыми и даже неуязвимыми. Что-то такое делают каблуки с психикой женщины, что даже довольно угнетенные разнообразными проблемами тетеньки на каблуках начинают как-то легче смотреть на жизнь. По крайней мере, на первом часу ношения. Мы с Эллочкой павами проплыли по офису и нырнули в кабинет Зины. Та не соизволила повернуться к нам лицом, но соизволила кивнуть куда-то в сторону. Чтоб разрядить обстановку, Ниночка заказала нам кофе.

- Вчера зашла к Эдуарду, а там эта ваша Ткаченко, сидит нога на ногу, ржет, как конь, - брезгливо бросила Зина Борисовна, не отвлекаясь от смартфона.

Опасное заявление.

- Он вчера был не в духе, а юмор его примиряет с действительностью, - попыталась я реабилитировать пресс-секретаря.

- Да, - бросило Второе Лицо, - розницу тоже вчера выдрал.

Помявшись и заглотив кофе, мы с Эллочкой отправились восвояси.

- Что, Асик, ты наказана? – ржала на лестнице Настасья. - Значит, мы можем выехать на обед за периметр?

К обеду Эллочка принесла новости. «Она» все вчера рассказала Эдуарду, рыдала: «Ты не представляешь, как она со мной разговаривала, ты не представляешь. Грубо, по-хамски, а я всего лишь хотела ей заметить, что фото можно было бы взять получше». Он ее спрашивает: «А где плохое фото?». А она ему: «Ну, посмотри, он здесь улыбается как-то странно, не поймешь даже, как он улыбается, это гримаса. А Лазарева… Она на меня просто наорала, просто наорала, ты бы слышал».

- Прикинь, мразь какая, а мы с ней в театры и рестораны ходим, свои деньги и время тратим на нее, - закончила Эллочка.

- А главное, это бред, «как-то не так»! Как «не так»? - я кипела от возмущения. - Джоконда тоже «как-то не так улыбается». А в магазине стоит двести журналов, и все звезды на них с одинаковыми заученными счастливыми улыбками. Чем нам выделиться? Поставить на полку двести первый одинаковый журнал?!

- Что теперь будет? - спросила Эллочка.

- Ничего хорошего.

Как ни странно, все само собой сошло на нет. Когда на следующий день наш журнальный десант понуро прибыл на кофе, Ниночкино место пустовало. У ее мамы в далеком городе случился инсульт, и Третье Лицо покинуло офис аж на целых два рабочих дня. Одинокая Зина Борисовна не склонна была развивать скандальную историю, ей хотелось общения.

- Вы видели, какие он себе сделал брови? – радостно ехидствовала Зина Борисовна. - Я ему говорила: «Тебе эта твоя косметичка-таджичка каждый раз такие брови делает, как у Мефистофеля. Она не умеет ботокс колоть». А он мне: «Что ты понимаешь, Петрова».

Отсутствие Ниночки и брови босса чудесным образом ликвидировали конфликт.

Легкий способ уменьшить страдания

Спустя пару недель Ниночке пришлось еще на два рабочих дня поехать к лежачей матери. Зина Борисовна была, конечно, не зверь и снова отнеслась почти спокойно. Но на проявленное начальством благодушие Ниночка ответила черной неблагодарностью. Она впала в печаль и страдала уже целую неделю: перемены, произошедшие с матерью, изменившие ее внешность и характер, этот начавшийся процесс умирания родного человека никак не давали Ниночке вернуться в свое прежнее состояние. А ведь сидела она рядом со Вторым Лицом как-никак.

Зина Борисовна утешала два дня, а потом это ее начало раздражать. Ниночказасоряла эфир своей удрученностью, а кому приятно находиться со страдающим человеком в одной комнате? Поэтому Зина Борисовна предложила способ реабилитации:

- А ты представь себе, что это не твоя мать, а просто какая-то женщина. Вот она теперь такая.

Мы с Эллочкой переглянулись.

- Как это? - захлопала Ниночка ресницами. - Как это – не моя мать?

- Ну, а зачем тебе лишние страдания? – ощетинилась Зина и уже тихонько пробурчала мне. - Вообще-то мы вместе целый день сидим, я уже не могу на это смотреть, сделайте с ней что-нибудь.

Я сочувственно закивала. Зине позвонили, и она побежала к боссу. Из Ниночкиных глаз хлынули слезы в три ручья. Безмолвное Третье Лицо не всегда хорошо переносит положение вечной девочки для битья. В свои-то пятьдесят. Девочки, которая всегда должна улыбаться и соглашаться. У Ниночки и ее мужа на руках две взрослые дочки. Обе привыкли к «лабутенам», «виттонам», «новым коллекциям» и прочим маленьким женским радостям. Поэтому родителям надо хорошо зарабатывать. Столько, сколько здесь, Ниночка нигде бы не заработала. И теперь она не просто рыдала, это был вселенский потоп. Надо было срочно как-то отвлечь несчастную.

- У Петрова есть вторая семья, - прошептала я на ухо Ниночке. Ниночка захлопала ресницами и потоп прекратился.

- С чего вы взяли?

Выслушав рассказ о «двух дочерях у красавчика Петрова, маленькой и большой», Третье Лицо призналось, что Петрова регулярно то в караоке видят с какой-то девушкой, то в кафе, то еще где-то. Но про то, что у него еще и дети дополнительные имеются, Ниночка не знала. Наша миссия удалась. Открылась дверь и вошла Зина Борисовна, уверенная в том, что с Ниночкой уже что-то сделали, дабы та перестала засорять эфир своими страданиями. Окинула диспозицию взглядом, удовлетворилась.

- А давайте сходим в кино, - Зина Борисовна пришла в хорошем настроении и хотела развлечений.

- И ты тоже, - цыкнула она уже непосредственно на Ниночку.

Мужчины и дети

- Понимаешь, - объясняла я вечером Антону, - мне надо с ними пойти в кино, они не поймут, почему это я пренебрегла их обществом. Обязали идти даже Ниночку, у которой мама при смерти. Для ее пользы, конечно же.

Антон радости не выказал, но реакции демонстрировал вполне адекватные. Я все еще не верю, что в моей личной жизни – перемены. Мы почти все свободное время проводим вместе, и нам хорошо. Осталось еще познакомить мужчину с сыном. Раньше я считала, что детей надо оберегать от знакомств с дяденьками, претендующими на общество матери, как можно дольше. Знакомить, только когда между двумя взрослыми уже все решено, дабы не травмировать лишний раз ребенка. Так я думала раньше, и это была чушь.

Год назад чудесным поздним вечером на работе Варвара, также гордо несущая звание свободной женщины с ребенком, подошла ко мне с очень загадочным видом и объявила, что прочла книжку. Я ее поздравила с этим фактом, но та заявила, что я не поняла – и многозначительно хлопнула потрепанную книжицу на стол перед моим носом. «Обязательно прочитай, - строго сказала Варвара, - для нас это очень важно». Разумеется, я сразу поверила в то, что «для нас» это действительно важно. Спокойная, как танк, и рассудительная, как Соломон, Варвара так просто слов на ветер кидать не будет. Я начала читать прямо в редакции, потом продолжила в пробке и закончила дома в постели.

Книжку написал мужчина, и он уверял женщин, что кавалера как раз надо знакомить с детьми как можно раньше, на холодную голову, еще не увязнув в любовной лирике. На подлете. Женщина, еще не погрязшая в страсти, увидит, как он отреагирует на ребенка, как ребенок на него – и сделает выводы. Их можно познакомить на прогулке, в кино, дома (в конце концов, у мамы могут быть друзья, которые не прочь зайти на чашку кофе). Не стоит бояться, учил автор женщин, так вы сбережете свое время. А время – это самый ценный ресурс, который у нас есть.Я вернула книжку Варваре со словами: «Мужик дело говорит». Теперь я собиралась применить полученные знания на практике. Ждем приезда Дани. Правда, я уже увязла в любовной лирике, но мне кажется, все будет хорошо.

Весы и прочие неприятности

- Свинство какое, - сказала я весам на следующее утро. Удивительно, как наличие любящего мужчины расслабляет организм.

- У вас совесть есть? - решила я уже культурно уточнить у весов, надеясь, что они клюнут на вежливость и покажут другую цифру. - Неужели два яйца и кусок колбасы на ночь могли мне прибавить целый килограмм?

Слезла с весов, попрыгала, залезла обратно. Нет. Весы были непреклонны. Жужа перестала жевать тапок и посмотрела на меня сочувствием: «Что, тоже жрешь?».

- Вот, значит, вы как!

Может, виноваты носки, пижама? Ткань тяжелая? Носки и пижама полетели в сторону, однако принятые меры оказались недейственными. Весы упрямо демонстрировали ту же цифру. В понуром настроении я накинула халат и поплелась снимать закипевший чайник.

По дороге на работу позвонила Никуша, на работе мы не можем перекинуться и словом, мы даже стараемся не ходить в одни кафе и магазины рядом с работой, чтобы нас никто не видел вместе. Все ради Никиной свежеобретенной независимости. Поэтому все новости – по телефону. Ника пыталась пойти по пути «клин клином выбивать». Подходящий клин она подыскивала на сайте знакомств.

- Прикинь, пришел: старый, лысый, с брюхом. Фото в сети, наверное, двадцатилетней давности. Жадный. Он в кафе не хотел идти. Погулять предлагал. Зря беспокоился, слава Богу, я его первая увидела и даже не подошла. Сам урод, а ищет молодую, красивую и без проблем. Твой как? Еще не исчез?

- Представь себе, не исчез пока. Я каждый раз удивляюсь, когда он берет трубку. Это так отличается от того, что было раньше: если я хочу тебя видеть, то я с тобой поговорю, а не хочу тебя видеть, то тебя как бы и нет, я не замечу твой звонок. А наши отношения прекрасны, мы хотим друг друга видеть – и говорим!

- Дожили, если мужчина не урод, не гей, не альфонс, не алкаш и берет трубку, когда мы звоним, то мы уже считаем это чудом. Даня-то приехал? Познакомились? Мужчина не испугался?

- Нет, не испугался, познакомился. Даня горячей радости не выказал. Просто познакомились – и все. Но теперь все свидания проходят у Антона. Не очень удобно. Я волнуюсь, мама звонит все время («как так, ребенок один, сколько он уже один»), я чувствую себя еще более ужасной матерью, чем обычно. Та еще романтика. Сын-то как раз не против самостоятельности: всю ночь играет. Вспоминает про меня, когда не нашел еду в холодильнике. Обычно она всегда там. Но надо с этим всем что-то делать, кто-то должен быть ночью дома и загонять подростка спать.

О решающем значении туфель

Роман развивается. Что на фоне моего многолетнего одиночества уже настораживает. Второе, что настораживает, - развивается легко. Само идет. Не надо что-то там думать («а что, куда, зачем, как мне надо себя с ним себя вести?»). Все настолько естественно, будто так было всегда. Я даже смогла разглядеть свои страхи, потому что реальность не совпала с ними.

Сначала я боялась, что мужчина будет врать, ходить в туалет с телефоном, охранять его, как зеницу ока, выбегать отвечать на странные звонки, как это делал милицонЭр. Антон так не делал. Потом боялась, что у него появятся очень срочные дела, не позволяющие отвечать на звонки. Дела почему-то позволяли отвечать и перезванивать. Потом боялась, что он внезапно пропадет, как случилось однажды с моей знакомой: все было, было, было, а потом раз – и нет кавалера. Исчез! Пару лет прошло, а он так и не нашелся, но, по слухам, чувствует себя хорошо. Антон не пропадал.

Потом я опасалась, что он начнет орать при малейшем раздражении, как это делал Лазарев, а он не орет. Он вообще никогда не раздражается! Тумблер переключили – и то, что уже казалось невозможным, стало почти обыкновенным. Выяснилось, что двое могут одинаково хотеть проводить все возможное время вместе, и никого это не тяготит. Вместе за покупками, вместе готовить, вместе гулять, разговаривать.

Антон не богат, но зато он не жаден! Наступила осень, и я обмолвилась, что мне не помешали бы новые туфельки, подходящие для луж. Я забыла, а он вспомнил! Сам! Через несколько дней, увидев обувной магазин, он сказал: «Пошли, заяц, ты хотела туфли»! Мужчины говорят такие слова? Чудеса! А когда я потянула ручонки к серым замшевым резным ботиночкам на умопомрачительной шпильке, Антон заметил, что вообще-то я хотела туфли для улицы. А в этом можно дефилировать разве что по красной дорожке.

Бывший мой муж непременно настоял бы на своем и купил нечто невероятно практичное, на все случаи жизни. Кондовое, страшное, желательно из свиной кожи. Настолько не снашиваемое, что в нем можно было бы прожить жизнь, поднять БАМ, состариться и умереть. Перед покупкой «вечных» туфель я бы получила порцию матюков за то, что трачу время на осмотр не того, за чем пришла. Пришла за туфлями на осень – хватай, значит, калоши и быстро уходи, не раздражай мужа.

Антон сказал: «Заяц, если тебе эти так нравятся, не вопрос, но возьми еще другие. По улице ты в чем будешь ходить?». Когда Антон взял обе коробки и пошел к кассе, я остолбенела и подумала, что такие чудеса иногда должны происходить в жизни каждой женщины. Особенно, если она сама может себе купить туфли. Нужно было, наверное, прожить все то, что я прожила, чтобы оценить такую простую и милую заботу. Это совсем другая любовь.

Нет, есть некоторые шероховатости, конечно. После того, как я сходила в кино с Зиной, а потом, как обычно, отвезла ту домой, вместо того, чтобы провести вечер с ним, на следующий день Антоша отправился с друзьями пить пиво. А потом еще два дня разговаривал со мной с прохладцей, но потом оттаял. Я подумываю, что, может, и стоит уже внести новости о моей личной жизни в сообщество, так, наверное, будет больше понимания в вопросах проведения вечеров после работы.

Теперь Они знают...

«Как там твой мужчина?» - теперь этим вопросом начинается каждое мое утро. Ника называет это «исповедаться» и смеется. Она все еще сохраняет способность смеяться в этом месте, это, наверное, хорошо, но у меня чувство, что она недооценивает опасность. Ника описала нашу работу Дусе так: «Пришел, исповедался, молодец, можешь идти работать». Нику Зина редко приглашает на кофе, вопросы задает, когда Ника забегает с бумажками. Ника нагло врет, что не знает, от кого цветы. Не уверена, что это хорошая стратегия. Зина взялась поминутно отсчитывать время обедов, если Ника выезжает за периметр. Собственно, исповедь требуется от всех, кто открывает дверь кабинета Зины Борисовны, что уж говорить о нас, «почти друзьях», тех, кто пьет кофе вместе дважды в день.

Отсутствие новостей о личной жизни расценивается как предательство. Если ты не можешь ничего интересного рассказать про себя, то будь добр – расскажи про ближнего своего. «А как там Эллочкин муж?» - регулярно спрашивает у меня Зина. «А что Настасьин мужчина, а кто он, а он не хочет ли жениться?». Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что это она проделывает со всеми. Даже случайно оказавшийся в кабинете рядовой бухгалтер или иной «партнер» бывает незаметно для себя допрошен обо всем, включая личную жизнь начальства. В этом Зина Борисовна ас. Я все еще держалась и молчала про Антона. Но это с каждым днем все тяжелее, ведь я врала за себя и «за того парня», за Нику. Мол, я тоже не знаю от кого ее цветы. Вскоре возникли последствия.

Последние две недели Зина как-то слишком уж часто говорит про Ткаченко. Редкий кофе проходит без фразы «эта ваша Ткаченка...». То та сидела не так, то ржала, как конь, то «а чем она вообще занимается». Сначала Зина вроде бы как ждала, что я разделю с ней раздражение и ополчусь на пресс-секретаря, но так как этого не произошло, то в утренней кофейной атмосфере повисло раздражение, смешанное с обидой. Каждая попытка сказать о пресс-секретаре что-то хорошее вызывала поджатые губки и уход в телефон полностью. Ощущение надвигающейся угрозы захотелось срочно ликвидировать, и я решилась. Просто сообщила, что недавно познакомилась с мужчиной. Роману было уже два месяца, так что я продержалась довольно долго.

Отношения потеплели, и теперь Зина каждое утро хочет подробностей. Столько историй у меня нет, но мы же с ней почти подруги. Просто это такая дружба, разбавленная легким руководством по работе. В конце концов, Зина хочет мне добра, всегда может посоветовать, если что. А эти легкие неувязочки с обложками и Ткаченко – это просто работа. Должна же Зина Борисовна «руководить». А так у нас прекрасная дружба, поэтому Зина может запросто поинтересоваться, был ли «секас»? А познакомила ли с сыном? А кто его родители? А потом босс ей про склад, а она ему про то, кто с кем спал. Я очень хорошо могу себе это представить.

Он ее спрашивает:

- Что там с розницей?

А она ему:

- А ты в курсе, что у Лазаревой новый мужчина? У них уже даже был «секас»!

А дальше: кто, что, откуда, куда. До розницы ли тут? Эта особенность Зининой «дружбы» известна всем, но сама Зина уверена, что она очень хороший друг. И только поэтому болезненно ревниво хочет от своих несчастных друзей искренности, доверия, преданности и даже любви.

Они хотят свадьбу

- Ну, как там твой мужчина? - уже второй раз спросила Зина.

- Да так, ничего особенного, на прошлой неделе ходили в кино.

- А как там наш милиционЭр?

- Иногда звонит, спрашивает, как дела.

- Звонит?

- Очень редко, раз в квартал примерно, - рассмеялась я.

- Странно, зачем ему это?

- Наверное, ждет, когда сойду с ума от одиночества и начну с благодарностью принимать то, что он мне может предложить. Но у меня теперь Антоша, так что мне все равно.

За обедом Зина Борисовна, не найдя безопасных тем, ковыряя салатик, мечтательно сообщила компании:

- Ах, я так мечтаю Лазареву выдать замуж.

Упс, я чуть не прокусила себе язык от неожиданности. Только недавно был «выдан» кавалер, а сразу же требуется свадьба. Ну, и аппетиты у вас, господа. А если не дойдет до свадьбы?! Я ощутила себя на сцене Большого в пачке поверх офисного костюма, и зал ждет, что я сейчас выдам тридцать два фуэте. И пофиг, что ты не балерина. А вдруг Антон и не хочет жениться, может, ему и так хорошо. На сцене появился «балерун», и тут же попытался скрыться за кулисами. «Лови его, балет давай», - орет партер и свистит галерка. Я себе представила все эти разговоры, если вдруг «и этот не захочет жениться», обсуждение всех моих «скрытых дефектов», интерес к тому, что все-таки я делаю «не так», вызванное, конечно же, желанием «помочь». «Ответственность» разлеглась жирным удавом на моих плечах и начала давить. И тут пришла помощь, откуда не ждали.

- Что значит «выдать», она что – чемодан, чтоб ее выдать? - недовольно сжевал кусок рыбы босс. Удав заерзал и начал соскальзывать.

- Ну, не придирайся к словам, Эдуаааард, - жеманно тянет Зина, но не сдается, - я так хочу, чтобы у нее была какая-то необычная свадьба, например, за городом или…

- В лесу, - заржал Славик, - или тут, на заводе: необычно и ехать далеко не надо.

- Фу, какие вы злыыые, - надула губки Зина, - мало ли есть вариантов, можно же что-то придумать, Лазарева, ты же у нас креативная...

Удав причмокнул и заполз на место. Значит, если вдруг еще одна свадьба нарисуется в моей жизни, то на нее необходимо будет позвать всех этих милых людей и сделать им интересно? Мне уже заказали необычность. А я не хочу! Я не буду об этом думать, у меня ведь пока нет никакой свадьбы. Меня затошнило. Мы с удавом схватили остатки обеда и отнесли их в мусорное ведро. По дороге в редакцию я разозлилась. А почему, собственно, говоря, считается, что я сама должна непременно хотеть замуж и хотеть свадьбу? Почему это мне не может быть и так хорошо? Если это становится целью в каких-то крысиных бегах, то я в них не участвую! Удав соскользнул и шмякнулся прямо на лестницу. И почему у меня не хватило мозгов хоть что-то ответить на все это?

Счастье подкралось незаметно

Меня волнует, что по пятницам, а иногда и субботам я оставляю дома ребенка одного. Я как-то плохо совмещаю личную жизнь, работу и обязанности матери. То есть я их плохо совмещала с работой, а с личной жизнью я вообще не понимаю, как их совмещать. Жонглировать тремя шарами оказалось намного сложнее, чем двумя. Сегодня суббота, мы у Антона. Антон еще спит, а я подскочила в семь. Написала Дане sms: «Как ты?». Моментально получила ответ: «Норм». Все ясно, играл всю ночь и еще не ложился. Я паршивая мать, валяюсь тут в постели с мужиком, счастье личное, видите ли, строю. А ребенок без присмотра. Я тварь бессовестная.

Кое-как я проворочалась до девяти, потому что мы собирались с Антоном вместе приехать ко мне домой и начала собираться. Начинаю закипать, потому что он продолжает спокойно спать, хотя знает, что я нервничаю. Он вообще любитель поспать, потупить в телек, никуда не спешить. Наверняка, будет сопеть до обеда, а я к этому времени с ума сойду. К десяти я уже собралась, разозлилась окончательно и решила, что поеду одна. Пусть он себе тут дрыхнет один, раз ему плевать на меня. Спит, как бревно.

- Лазарева, ты выйдешь за меня замуж? – спросил Антон из-под подушки.

- Я так нервничаю, поехали скорей.

- Надо сказать уже твоему сыну, чтоб он понимал, что все серьезно.

- Поехали скорей.

Приехали быстро. Даня спит. Логично. Если человек играл всю ночь, что же ему делать днем? Мы съездили за продуктами, вернулись. Я пошла готовить. Странное ощущение, все как будто не со мной. Кажется, в моей жизни что-то происходит. Кажется, я к этому не готова. Все ждала-ждала – и не готова. К вечеру на вкусные запахи наконец выполз мой сонный сын. Я даже не осознала, что именно происходит. Антон поговорил с Даней. Сообщил, что мы хотим жить вместе и… возможно, пожениться! Возможно. Сижу, как полная дура, глупо хлопаю ресницами и поддакиваю.

Ночью я не могла уснуть до трех. Пожениться? Кажется, он мне сделал предложение утром?! А я не ответила! Я так суетилась и нервничала, что толком и не заметила этот момент. Удобно сейчас в три часа ночи разбудить его и ответить, что я согласна?

Новое кино

Мы уже два месяца живем вчетвером: я, Даня, Жужа и Антон. Он переехал ко мне, потому что «не бросать же ребенку школу», в которой он недавно завоевал место под солнцем. Ему потребовалось передраться со всеми, с кем нужно было подраться, и получить пятерки у всех, кто не знал, что это его оценка. Теперь Даня имел право наслаждаться достигнутыми результатами. У него даже появились поклонницы, и решался важный вопрос.

Вчера вечером я зашла к сыну просто поговорить. Улеглась на полу, чтобы отдохнула спина, и услышала.

- Мам, одна девочка предложила встречаться.

- А ты?

- А я не знаю… Ну, что мне с ней делать?

- Эээ, нуу, тебе не обязательно с ней что-то делать, в вашем возрасте можно просто общаться, если она тебе нравится.

- Да я не о том, просто… Я хочу отказаться, но если я откажусь, она же решит, что она унылое днище, а она ведь не унылое днище…

- Ну, так и скажи, что это не из-за нее, она классная и все такое. У тебя могут быть свои причины.

Так я оказалась по ту сторону баррикад. Мне жалко девочку, решившуюся на такой шаг. Смело. Как она переживет отказ? Но мой сын ведь ни в чем не виноват. Просто не совпало. Так бывает. Никто не виноват…

Мне и самой не стоило каждый раз, когда не складывались отношения, думать, что это из-за меня. Что я неудачница, что со мной что-то не так. Скорее всего, как и у этой девочки, дело было не во мне. Но почему-то я делала такую странную вещь. И так плохо, а я себя еще и добиваю: «Неудачница, ты не способна, ты никому не нужна».

Удивительно, жизнь переменилась так незаметно. Все, что совсем недавно казалось невозможным, стало реальным так просто, гладко. Кто-то перелистнул страницу – и одиночество кончилось, как будто его и не было. Обычные бытовые заботы вдвоем стали такими романтичными и уютными. Даже такое занятие, как покупка продуктов, теперь выглядит совсем иначе.

Закупка провианта в моей жизни эволюционировала так. Сначала я покупала продукты с Лазаревым, ежеминутно опасаясь быть обруганной и посланной. Потом я сама наслаждалась эти процессом, таская тяжелые сумки и радуясь жизни без ига. Потом я таскала сумки, глотая слезы от жалости к себе, одинокой, брошенной и несчастной. Потом я перестала замечать, что я таскаю сумки. А теперь не надо нервничать, что кто-то выйдет из себя, и не надо ничего таскать. Я даже у ленты на кассе ничего не беру в руки, стою, как королева. Просто у Антона талант все делать очень аккуратно. Все оказывается в идеальном порядке сложено и утрамбовано, даже если он просто кладет продукты на ленту, поэтому я не вмешиваюсь. Он все сделает сам и намного лучше.

Когда я впервые открыла его шкаф, то испытала шок. Там все было так, как в моей картине мира вещи могут лежать только в магазине. Я даже глаза протерла от удивления. Я думала, что я очень аккуратная, пока не начала жить с Антоном. Теперь я знаю, что это не совсем так. В нашей паре вещи разбрасываю я. С Антоном такое не приключается. При этом он никогда мне не указывает на мои недостатки. Возможно, это пока. И еще он очень красивый. Его можно снимать в кино. Из недостатков: его сильно тянет к дивану. Иной раз, он готов провести на нем все выходные. Я ему угрожаю лишними килограммами, но похоже мне они грозят гораздо сильнее, чем ему. Поэтому, я его тащу гулять, а он меня на диван смотреть кино, в котором он, кстати, отлично разбирается. В отличие от меня знает и актеров, и режиссеров.

Даня с Антоном друг к другу относятся вполне миролюбиво. Кстати, водворение в доме Антона чудесным образом прекратило попытки Лазарева даже позвонить в домофон. Сегодня суббота, все дома, и я затеяла испечь открытый пирог с красной рыбой и брокколли. Я его придумала сама и уже сделала песочное тесто. Вся эта новая жизнь кажется мне чудом. Правда, я так пока и не поняла, с чего это вдруг образовалось такое счастье. Или это не такое уж и счастье? Или я чего-то не вижу? Ладно, я не буду про это думать, я просто побуду счастливой. Теперь мне все нравится в моей жизни, и работа у меня хорошая, и семья прекрасная, кажется, получается. И возможно, мы даже сделаем «им» свадьбу. Господи, благодарю! Пусть это продолжается.

Не успела я впасть в благодушное состояние, как зазвонил телефон. Конечно, это Эдуард, кому еще может быть скучно в субботу вечером. Я выдохнула, вытерла руки и ответила.

- Лазарева завтра в 12 на встречу со мной.

Я не успела даже открыть рот.

- Это важно. Помощники скинут место, - и бросил трубку.

Блин, ну нет! У меня же вроде как новая жизнь, в ней тихое счастье. Счастье? Или еще нет?

Продолжение следует...