Дневник Анны Ржевской

1880 год. Санкт-Петербург, 23 ноября

По совету подружек, решила попробовать начать писать дневник. Правда, мне толком не объяснили, как его правильно вести и о чем писать. Стоит ли мне начать с рассказа о себе?

Владелицей дневника являюсь я, Ржевская Анна Николаевна. Из семьи барона Ржевского. Семнадцать лет от роду. Учусь в гимназии княгини Оболенской. Не хочу хвастаться, но, учителя отмечают, что я одна из лучших учениц в классе; хвалят мою начитанность и хорошую память. На самом деле, не думаю, что таковой являюсь. Мне еще многое предстоит прочесть и изучить. Как говорит один из моих учителей: «для того, чтобы стать действительно умным человеком, не хватит и жизни».

Мне хочется быть человеком хорошим, умным, полезным, который будет делиться знаниями с другими. Моя мечта работать в женской гимназии. В наш век любое образование, вне зависимости от пола, должно стать обязательным. Мир меняется, и я уверена, что женщины смогут наравне с мужчинами развивать науку и культуру. И мне хотелось бы передать эти идеи другим девушкам.

Моя старшая сестра – Канарская Вера Николаевна. Вера самая красивая и добрая из всех людей, которых я знаю! Она самый близкий для меня человек и лучшая подруга. В детстве мы с ней часто играли в куклы, а вечерами слушали на ночь сказки от няни. Даже когда она начала учебу (а она старше меня на 4 года), то учила и меня. Именно благодаря ей я научилась читать до того, как начала свое обучение. Даже после замужества, она переехала в Архангельск с мужем, поэтому мы с ней ведем переписку. Особенно что меня радует, что она вступила в брак по любви, за молодого офицера. А еще именно они помогли мне оплатить обучение в гимназии!

Свою мать я не знала никогда, потому что она скончалась вскоре, после моего рождения. По словам Веры, она была очень доброй, женственной и нежной, словно цветок. Я видела ее лишь на нескольких фотографиях.

Мой отец… Сложно о нем что-то рассказать, потому что большую часть времени его вижу с бутылкой алкоголя. Он редко разговаривает. Если и начинает беседу, то говорит, что хочет выдать замуж меня «подороже». Мне от этого становится жутко. Он вспыльчив, поэтому не пытаюсь с ним спорить. Еще, после смерти мамы, он пристрастился к азартным играм. Забросил развитие предприятия, созданного еще при жизни мамы. и проигрывает наше имущество. Страшно, когда он после проигрышей приходит домой и начинает все крушить. В такие моменты лучше не попадаться ему под руку, а то может и ударить. Слава Богу, он в последнее время забросил играть в карты.

Боже, помоги мне успешно выучиться, чтобы помочь своей семье и роду не обеднеть!

Дом, 23 декабря

Целый месяц я не делилась с тобой своими мыслями, мой дорогой дневник! Столько всего хочется написать хорошего, поделиться своими успехами в учебе, но делюсь с тобой своей злостью и болью.

Отец хочет выдать меня замуж сразу же после выпуска из гимназии. Он сетует, что не может сделать это раньше, поскольку я не могу вступить в брак до своего официального дебюта после окончания обучения. Оказывается, отец снова пристрастился к азартным играм! Теперь, у нас в имении остались лишь две прислуги, поскольку средств на содержание больше нет, а часть земли проиграл соседу! Сегодня я отправила Вере письмо, где рассказала о печальном положении нашей семьи. Жду ее ответа как никогда сильно.

Скоро Рождество, а настроения праздника теперь нет. Если бы я знала, то не возвращалась бы домой на праздничные выходные.

25 декабря

В этот священный семейный день, отец пригласил в наш дом престарелого барона Ивана Тоскова, который заинтересован в моей кандидатуре. Тосков был немного ниже меня, с большим животом. Одежда на нем была хорошая, но она не скрывала исходящий от него запах, который присущ пожилым людям. Но у него это похоже на то, как если бы кошка пометила старую тряпку. Этот неприятный запах, который исходил от его кожи, ощущался даже на расстоянии. Его впалые глаза, обвисшие щеки мне были неприятны. Этот мерзкий старик говорил, что я выгляжу обворожительно и невинно.

Сначала отец представил меня ему, рассказал о моих успехах в учебе. Потом они с отцом говорили о жизни заграницей, об образовании, о политике, а также распивали какое-то вино и закусывали мясом, которое должно было подаваться как наше основное семейное блюдо. В конце встречи, Тосков хвалил мои манеры и скромность. Но скромность эта была во мне не из-за «манер», а из-за страха разозлить отца… На прощание он поцеловал мою ладонь своими жирными губами.

Сразу после его отбытия, я побежала отмывать свои руки, потому что мне казалось, что запах этого старика въелся мне в кожу. Я пишу этот текст, вытирая слезы от чувств обиды и неприязни. Неприязнь к себе, потому что недостаточно сильная, чтобы сказать, что не хочу вступать в брак. Неприязнь к отцу, который видит во мне не свою юную дочь, а товар, который можно продать подороже. Боже, когда же я наконец-то смогу жить так, как мне бы хотелось?!

А ведь желаю я немногое: работать в женской гимназии, а отцу отсылать часть своего жалования на жизнь; хочу жить, помогая сестре тоже, а не только получать от нее финансовую помощь. Выйти замуж по любви, в конце концов! Или за человека, который хотя бы не старше меня на тридцать лет.

1881 год. Санкт-Петербург, 31 января

Сестра была в гневе, когда узнала, что отец проиграл часть наших и без того скудных земель. Она даже приехала вместе со своим мужем к нам через время, после моего возращения в Петербург. Не знаю, о чем они говорили с моим отцом, но, что точно знаю, отец не пил с того дня. Что, несомненно, радует.

Есть и плохая новость. Вера сказала, что пыталась замолвить за меня слово, чтобы отец не выдавал меня замуж за старика, но отец остался непреклонен. Я ходила расстроенная, но никому из подруг не говорила, в чем причина моей печали. Мы, может, и общаемся, но я не так близка с ними, чтобы рассказывать про свою семью. Боюсь, что их отношение ко мне изменится в худшую сторону, если они узнают, насколько обеднел мой род.

Но, Анастасия Павловна, моя учительница по словесности, оставила меня после урока и спросила, что случилось, почему я такая грустная, я чуть не разрыдалась, но сдержалась. Излила ей те мысли, что терзали мою душу все это время. Она меня выслушала, утешила. Сказала, что я очень умная воспитанница, талантливая. Я не пропаду со своим умом. Конечно, она сказала, что меня не сразу бы взяли в женскую гимназию, нужен опыт учительский. Но она сказала, что можно отработать несколько лет земской учительницей, а потом найти работу учительницы в городской школе или пойти в женскую гимназию.

Я много читала о земских учительницах. Это были действительно сильные духом молодые девушки, которые не побоялись уехать из своего родного дома в незнакомую деревню, чтобы просветить крестьянских детей, научить читать, писать, считать. Крестьянские дети ничем не отличаются от дворянских, только положением. Кто знает, скольких Ломоносовых и Пушкиных было из народа, но они просто не получили должного образования? Поэтому, такое рвение считалось благородным и оставалось только восхищаться. Помимо этого, это отличный способ самостоятельно начать зарабатывать деньги, а значит, быть независимой от семьи и от мужа.

Дом, 7 мая

7 утра

Настал столь желанный, и нежеланный день в равной степени. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. Теперь, я совершеннолетняя. Отец попросил меня приехать домой на выходные и в честь моего дня рождения, так что пишу это из дома. Отец обещал, что устроит семейный вечер, без незваных гостей и позвал в гости Веру. Надеюсь, что день пройдет спокойно.

Полночь

Он врал! Вера не приехала, он даже не писал ей!

Когда настал праздничный вечер, и я спустилась вниз, меня ждал тот самый барон Тосков со своими приятелями и мой отец. Барон подарил мне вышитое китайским шелком зеленое одеяло. Все поздравляли меня, а мне хотелось исчезнуть с лица земли. Они смеялись, выпивали, ели, обсуждали помолвку и мою юную красоту. Хотелось убежать в свою комнату, но этикет не позволял поступить так грубо, поэтому мне оставалось только сидеть и созерцать сей кошмар на Яву. Сидела, и думала, что заранее, еще до выпуска, откликнусь на вакансию земской учительницы и сбегу на следующий день, после выпускного бала.

Это станет первым разом, когда я в зрелом возрасте ослушаюсь отца. Пусть злится, проклинает, отказывается от меня, но я от него не отрекусь; даст Бог, он поймет мои чувства, пусть не сразу, но потом.

После полуночи, когда из гостей оставался только отец и Тосков, отец заставил меня проводить барона.

На прощание он поцеловал меня. Чувства испуга и брезгливости чуть не отразились на моем лице. От него неприятно пахло алкоголем, табачным дымом и старостью. Я закусила губы. Мне пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы не зарыдать. Он целовал меня и говорил, что обеспечит меня; сделает все, чтобы я ни в чем не нуждалась и жила в богатстве. В пьяном бреду говорил, если захочу, то позволит мне пройти высшие женские курсы. Взамен я лишь должна родить ему ребёнка и радовать его глаза до конца дней. Ведь, «нет ничего лучше, чем молодая, пылающая жизнью, жена». Барон уехал, а я осталась, ощущая себя полностью разбитой.

Пьяные люди всегда не сдерживают свои обещания. В алкогольном опьянении они никогда не запоминают, что обещают. Я знаю это по своему отцу. Единственное, в какие слова барона я могла поверить, что он желает меня в роли своей жены.

Мне надо быть тихой, чтобы отец не подозревал о моем побеге. Сегодня я не буду плакать. Я вернусь на учебу и приложу все усилия, чтобы окончить гимназию с отличием.

15 мая

Я ошиблась.

Я всегда старалась быть аккуратной и внимательной.

Но в свой День Рождения я облажалась и совершила роковую ошибку.

Я оставила на своем письменном столе письмо от Веры, с вырезками вакансий из газет. Бог его знает, что отец забыл в моей личной комнате, и почему обратил внимание на этот злосчастный конверт… Но, теперь, он осведомлен о моем плане побега.

Когда я приехала на эти выходные, думала, что спокойно проведу время, читая литературу, но он позвал меня в свой кабинет. Он бросил на стол письмо, и начал кричать. Он возмущался, что я слишком быстро нахваталась столичных революционных идей: «в Петербурге надышалась воздухом свободы?! Захотела поиграть в слепое благородство, уехать строить свою жизнь по своему желанию?! Ты эгоистична, Анна!»

Мне было до горечи обидно это слышать. Я не отказывалась от семьи, пусть и захотела распорядиться своей судьбой сама. Он не желал меня слушать: «как ты смеешь перечить отцу?!»

Каждый раз, когда я пыталась начать свое оправдание, он злился еще сильнее. Я не выдержала и закричала сама: «ты ведь сам по любви сыграл свадьбу с мамой, так почему для меня желаешь такой жестокой участи?!»

Отец на миг застыл. Мне казалось, он придет в чувства и отступит. Мы редко обсуждали маму, но я знала, что она до сих пор занимает особое место в его черством сердце. Но, его следующие слова выбили меня из колеи: «а что хорошего в браке по любви? Чтобы страдать, когда один из вас покинет мир?»

Сейчас думаю о том, что эти слова он говорил, возможно, стараясь обезопасить меня от несчастья; что лучше выйти замуж не по любви, зато остаться при деньгах. Мы ведь оба понимаем, что барон Тосков уже доживает свои последние годы, пусть и грезит о наследниках.

Нет. Я пытаюсь оправдать отца. Он ведь пытается через меня закрыть семейный долг!

Но такие слова не говорят просто так. Ладно, не хочу об этом думать…

В любом случае, я хоть и растерялась, но ответила: «даже если мой любимый погибнет, я проживу достойную жизнь за нас двоих, чтобы после смерти, мы встретились в Раю, и он сказал, что счастлив за меня. Но уж точно не буду запивать горе алкоголем».

Он отвесил мне смачную пощечину, со словами, что не мне его воспитывать. В следующий момент боль пронзила мою руку из-за неестественного положения - отец грубо схватил меня за руку. Моя няня была свидетелем этой сцены, и все это время стояла в стороне, но тут бросилась в ноги моему отцу, умоляя отпустить меня и не наказывать. Он грубо оттолкнул ее ногой, со словами, чтобы она не влезла семейные дела.

Отец сказал, что не выпустит меня из моей комнаты. Он пытался запихать меня в мою спальню. Пусть он превосходил меня по силе, но растерял часть своей формы из-за алкоголизма. Я пыталась протиснуться через дверь, но он чуть не прищемил мне пальцы левой руки. Так, ему удалось толкнуть меня в комнату и запереть дверь. Он орал, что не выпустит меня. Что ему плевать на мое образование, я должна просто выполнить свое предназначение как женщина. Он еще сказал много громких и обидных слов, но я молчала.

Больше нет смысла с ним спорить. Ведь он победил. Я ничего не могу сделать.

По его приказу, никто не отправит письмо Вере от меня. А то, что я не появлюсь на занятиях, это только мои проблемы. Меня легко исключат даже перед самым выпуском, ведь обязательное правило гимназии княгини Оболенской возвращаться в общежитие после выходных.

Ночью ко мне пришла няня. Она передала мне немного еды, ведь с самого приезда домой я не ела, а также сообщила, что кучер приготовил лошадей к отбытию. Я знала, что няня может получить наказание за то, что отпустила меня, но в первую очередь, она дала клятву моей матери оберегать нас, если ее не станет.

Няня знала, что мне будет лучше везде, кроме дома. Поэтому пожелала удачи и попросила ни под каким предлогом не возвращаться домой, пока я сама искренне не захочу этого. Я крепко обняла ее и поблагодарила за доброту. Сказала, что как только начну зарабатывать свои деньги, то и ей и кучеру отправлю небольшую сумму в благодарность. Конечно, она улыбнулась и сказала, что не надо, ведь это их обязанность.

Так, я вернулась в общежитие в целости и сохранности.

Теперь пути домой для меня нет.

Новая жизнь. Поезд Санкт-Петербург – Вологда, 17 июня

Уже прошло несколько дней с выпускного акта в гимназии княгини Оболенской. Кажется, совсем недавно мы с подружками ходили по коридорам, обсуждали новый роман Достоевского и делились журналами. С грустью вспоминаю выпускной вечер, как стояла последний раз в форме, получала медаль и аттестат, улыбалась, и все не верилось, что детство позади.

Сбежала я ночью. Собрала в гимназии чемодан, взяла заранее купленный билет на поезд, и ждала поезд до самого утра. Интересно, как отец отреагирует, когда узнает…

Оказывается, добираться до Архангельска тяжело. Чтобы доехать, надо сначала добраться из Петербурга до Вологды на поезде, пересесть на пароход до Холмогор, а оттуда на повозке до Сувойки. Ехать больше двух недель! Благо, Вера помогла с деньгами. Я обязательно начну отплачивать ей с первого же жалованья!

К слову, о работе. Вера нашла вакансию земской учительницы в деревне Сувойка благодаря губернатору Архангельской губернии, которого она не так давно посещала с мужем. Ближайшие крупные реки от этой деревни – Северная Двина и Пинега. Жалованье само по себе небольшое, но жить можно; да и тратить деньги некуда (разве что Вере отправлять в благодарность за помощь), так что буду немного откладывать, как отплачу Вере. Все лучше, чем жить в бедности с отцом и ждать дня свадьбы. Через пару лет наберусь опыта, вернусь в город и, быть может, тогда встречу любовь всей своей жизни?

И вот, сейчас еду в поезде. Это моя первая поездка на железной дороге! Это, право, чудо: паровоз гудит, гремит, выпускает пар, словно живой, и везет нас все дальше и дальше. Купе взяла второго класса. Оно оказалось небольшим, на четыре человека, деревянные скамьи с обивкой. Со мной ехала пожилая дама. Она попросила ее называть «тетушка Татьяна». Она всегда улыбалась. Пусть она в возрасте, но всегда двигалась бодро, будто молодая девушка. Одежда на ней была из хорошей ткани, которая практически не мялась. Видимо, заказывала из хорошего салона. Как она сказала, возвращается домой из Петербурга. Еще, она угостила вкусным печеньем из столичного магазина, которое я никогда бы не позволила себе купить. Оно рассыпалось во рту, будто песок!

Нам повезло, потому что это купе было «дамское», и проводник строго следил, чтобы мужчины не заглядывали без надобности. В соседнем купе, кажется, ехал мужчина, иногда, певший что-то вполголоса.

Особенно мне нравится смотреть в окно, видеть деревни, купола церквей, поля, пыльные проселки. Но, через время, это все сменилось на леса и болота. В любом случае, надеюсь, дорога будет легкой, а ночь спокойной.

18 июля

Когда стемнело, мы ехали почти шагом. За окном дрожали огни маленьких станций: крошечных, бревенчатых, выкрашенных в светло-желтый цвет. Я долго не могла уснуть из-за шума, но все же, смогла ненадолго задремать до следующей остановки. По совету тети Татьяны, я вышла размяться: воздух был такой свежий, что голова закружилась. В воздухе чувствовался запах дымки и смолы.

После этого, о чудо, я смогла проспать спокойно до утра. По моему пробуждению, обнаружила, что тетя Татьяна уже вышла, и я осталась ехать одна в купе.

Чем дальше на север, тем все тише и пустыннее. Иногда поезд шёл так медленно, что казалось, будто он погряз среди мха и воды. В окно я видела, как рабочие в серых рубахах чинили насыпь, вязли в грязи по колено. В вагоне стоял запах табака, а комары лезли всюду. Я даже писала эти строки под вуалью, спасаясь от них.

На рассвете я снова не спала. Просто смотрела, как из-за сосен выходит солнце. Паровоз пыхтел, рельсы дрожали, и я чувствовала, что вместе с этим гулом начинается новая жизнь.