Днепровский вал

Глава 1. С корабля - на драку.

Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Баренцево море. 18 мая 1943.

«В тусклом свете, отражавшемся от потолка, шкалы приборов казались галереей портретов. Круглые были лукавы, поперечно-овальные расплывались в наглом самодовольстве, квадратные застыли в тупой уверенности. Мерцавшие внутри них синие, голубые, оранжевые, зелёные огоньки подчёркивали впечатление».

Читаю Ефремова, «Туманность Андромеды». Рубка звездолета «Тантра» на наш ЦП совсем не похожа - а по сути верно. Поскольку атмосфера на борту атомной подводной лодки, совершающей длительный поход, по моему глубокому убеждению, весьма напоминает ту, что когда-нибудь будет на космическом корабле, летящем куда-то за десятки и сотни световых лет. А уж подводники гораздо больше пригодны психологически для межзвездного путешествия, чем летчики-истребители.

Мы и попали – во что-то подобное. После обсуждения всех версий происшедшего, сочли наиболее вероятным предположение Сереги Сирого (командир БЧ-5) об эксперименте наших потомков из какого-нибудь двадцать третьего века. Изобретали нуль-транспортировку, чтобы годами в анабиозе не лежать, – и намудрили что-то с пространственно-временным континуумом. Или у них там случилась авария – в результате атомный подводный крейсер (проект 949А, для тех, кто понимает) с полным боекомплектом выбросило из 2012 в 1942 год!

Сначала было дело. И очень большая злость. «Если не знаешь, что делать – поступай по уставу». Мы – «убийца авианосцев», нас натаскивали на крупную дичь вроде «Нимитца» с эскадрой. Авианосцев в кригсмарине на тот момент не водилось (достраивался «Цеппелин», но о нем после), но уж на всем прочем мы отвели душу! «Тирпиц», «Лютцов», «Шеер», «Хиппер», «Эйген», эсминцы, подводные лодки, транспорта, сторожевики – мы вымели с северного театра у немцев всё, крупнее тральщика. Немцы прозвали нас «Полярным Ужасом», не понимая, с чем имеют дело: ну не умели подлодки этих времен работать с такой скорости и глубины, с запредельных дистанций, стрелять и самонаводящимися торпедами, и крылатыми ракетами; нас не видят гидролокаторы этой войны, не достанет обычное противолодочное оружие (пока мы имеем свободу маневра, в открытом море). Так это ваши проблемы, овечки: Морской Волк вышел на охоту, и кто не спрятался, мы не виноваты!

Конечно, у нас бы торпед не хватило потопить столько. Да и не может атомарина болтаться в море год без техобслуживания и пополнения запасов (топлива в реакторе хватит, а провизии - почти полторы сотни здоровых мужиков прокормить?). Как мы выходили на связь с предками, убеждая, что мы не галлюцинация и не мираж – это история отдельная. Но обошлось – так что мы теперь официально зачислены в списки Северного Флота, с подтверждением гвардейского флага и воинских званий, состоим на довольствии, подчиняемся приказам. И принесли присягу СССР – в 2012 в экипаже почти все присягали уже РФ.

После личный состав задавал нашему замполиту, капитану второго ранга Елезарову, всякие неудобные вопросы как, например: «А отчего в сталинской присяге говорится "клянусь беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников, добросовестно изучать военное дело, строго хранить военную и государственную тайну, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу", а в 2012 от всего этого осталось лишь выполнение приказов и уставов, да еще добавилось про верность Конституции РФ»? И когда и зачем из текста исчезло завершение «если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение».

Еще более важной, чем торпеды, оказалась принесенная нами информация. В отличие от героя-одиночки (читал я перед тем походом похожую фантастику, что-то про попытку возврата), наш корабль был ну очень убедительным доказательством, кто мы и откуда. И самым большим результатом нашего появления в этом мире было то, что здесь удался «Большой Сатурн» - окружение и разгром под Сталинградом не одной армии Паулюса, а всего южного крыла немецкого фронта. Это кроме снятия блокады Ленинграда уже весной сорок третьего; а немцев из Заполярья выбили даже осенью сорок второго (слишком много там у них было завязано на море - где злобствовали конкретно мы). В итоге, в этом мире не было неудачной для нас битвы за Харьков в феврале сорок третьего – и возможно, не будет аналога Курской дуги: фронт сейчас проходит по Днепру. И если учесть, что у нас, при меньших потерях, накопление боевого опыта в армейской массе шло быстрее, а у немцев наоборот, и в Советскую Армию уже поступает новая техника (как например, танки Т-34 с 85-миллиметровыми пушками) – то и качественные изменения тоже впечатляли. В знакомой мне истории немцы окончательно потеряли стратегическую инициативу после Курска, в дальнейшем лишь огрызаясь, сопротивляясь. Здесь это произошло после Сталинграда.

Ну а мы, не имея больше перед собой морского противника, стали для СССР чем-то вроде «Летучего Голландца» из книги Платова «Секретный фарватер». Триста тонн уранового концентрата из Бельгийского Конго так и не доехали до американского «Манхеттена», а лежат сейчас в трюме советского парохода, который шлепает винтами там, наверху, в охранении половины нашего Северного Флота – эсминцев «Гремящий», «Сокрушительный», «Куйбышев», «Урицкий», - ну а мы бдим на глубине двести метров, чтобы не подкралась немецкая субмарина. Сначала был абордаж у берегов Африки; не знают еще в этом времени, что такое подводный спецназ - итальянцы и англичане делают лишь самые первые шаги. Затем, так уж вышло, утонули линкор «Айова», оказавшийся у нас на пути, и авианосец «Белью Вуд», и крейсер «Бирмингем», и испанец «Сервера» - хотя янки уверены, что их корабли атаковывала немецкая субмарина U-181 под командой «бриллиантового» мега-аса кригсмарине Вольфганга Люта (которого мы сдали орлам из НКВД в Полярном). Как вы, янки, любите говорить, ничего личного: ведь мы, а теперь и товарищ Сталин, знаем, что сделав свою Бомбу, вы станете угрожать нашей стране, желая «поставить русских на место», - ну так не обижайтесь, если на силу найдется сила!

В Северодвинске сейчас строится наш будущий «Атоммаш». И мы везем туда руду, триста тонн обогащенного концентрата, что эквивалентно добыче всех наших урановых рудников за два-три года. А значит, с учетом переданного предкам знания, есть шансы, что и реактор, и Бомба, и атомный флот появятся в СССР гораздо раньше.

И дальше – есть шанс избежать «перестройки». Потому что Сталин знает и про это. Может быть, удастся построить коммунизм «по-ефремовски»? Раньше я был реалистом и циником – сейчас же думаю, какую страну, и какую мечту мы потеряли!

В свободное от вахты время перечитываю Ефремова. Мы отдали на берег книги из нашего времени, нашедшиеся на борту, сейчас их, наверное, читают сам Сталин, Берия и другие, кого сочли возможным допустить к проекту «Рассвет», сейчас, наверное, самой главной, самой охраняемой тайне СССР. Но прав был писатель Пикуль: «Кто не любил чтения, считался негодным к службе на подлодках – иначе ты скоро спятишь». И постоянно на борту обнаруживаются какие-то экземпляры книг, избежавшие сдачи предкам. Так пусть останутся у нас как память о нашем времени – тем более что «Туманность Андромеды» в списке переданных уже была.

Придем в Северодвинск (сейчас Молотовск, но я называю как привык), станем на завод. После похода механизмам нужен осмотр, техобслуживание, а возможно, и ремонт. Хорошо сейчас спецназовцам – отсыпаются и отдыхают. Но и экипажу тоже отдых необходим – иначе, не дай бог, кто-то в походе ошибется, открыв не тот клапан. А я все же хочу не героически погибнуть за Родину, а дожить до Победы и увидеть, каким станет новый, изменившийся мир!

Ведь теперь это наш дом? Вряд ли «хронодыра» сработает снова и нас вернет обратно в наше время (и если такое случится – ой, как мы отчитаемся за потраченный боезапас?). Но хочется верить, что, как предположил Сирый, это не наш мир, а параллельный: с момента нашего попадания сюда история разделилась, как рукава реки, и возникла новая реальность, в будущем абсолютно независимая от нашей – то есть здесь ничего еще не предрешено. И только от нас зависит, будет этот мир лучше того или хуже.

В том мире у меня так и не было семьи. Кому нужен сорокалетний капитан первого ранга - «деловые», бизнесмены и чиновники гораздо престижнее. Была одна, на которой я хотел бы – но не захотела она. Не по нраву ей Пенелопой быть. Вот и здесь: из Северодвинска мы в январе уходили, а возвращаемся - уже май! И прощался я тогда с красивой девушкой на причале – и обещала она меня ждать. Вот интересно, помнит, или забыла уже?

А ведь даже лицом на Ирочку-Ирэн, с которой мы давно расстались, похожа! Неужели все ж товарищ Кириллов, комиссар ГБ третьего ранга, главный охранитель нашей Тайны, специально подбирал? Что ну совсем мне не нравится – ну нельзя никак по приказу в таком деле!

А, ладно, куда спешить? Первая и самая близкая задача у нас – выиграть войну. Ну а там посмотрим.

Анна Смелкова. Северодвинск.

Я совсем другой стала. С тех пор, как мне Михаил Петрович про свой мир рассказал, и показал на своем «компьютере», я уже сама научилась по каталогам файлы находить и открывать. Узнала, что нас ждет – и чувство такое… Ну, как я когда-то в Минске в кафе сидела: вместе с немцами и с бомбой в сумке, а время идет, взрыватель кислотный уже раздавлен, скоро рванет - успею ли?

Будто мне не двадцать лет, а сорок. Хорошо помню, как в той, бесконечно далекой довоенной жизни – Ленинград, универ, – я дни, недели, месяцы не считала: казалось, их столько еще впереди! А теперь я стала бояться не успеть. Перевести стрелку, чтобы наш мир никогда не узнал, даже через пятьдесят лет, того, что случилось там. Не сделать чего-то, что можно было сделать. Ведь истинное геройство - это не встать во весь рост под пулями, а делом приблизить общую цель. Если надо, не жалея себя.

Чем заниматься приходится? Как сказал дядя Саша, а для посторонних товарищ комиссар ГБ Кириллов Александр Михайлович, «создавать информационную дымовую завесу». Мало нам немецких шпионов, есть еще и американский, как достоверно известно, никакой не корреспондент, а офицер их флота. И ведь не арестовать – союзник! И не выслать – другого пришлют.

Я от тесного общения с ним была избавлена – Ленка на себя героически взяла. Одна из моих «связисток», но про «Рассвет» не знает. Подкармливает этого американского гостя домашним кушаньем, ведет с ним всякие беседы (в основном передавая слухи и сплетни, которые мы до того тщательно фильтруем). Ну этот американец и тварь – сродни фашистам! Однажды он с Ленкой разоткровенничался про жизнь. И правило его - живи лишь для себя, в свое удовольствие; нет, работать тоже надо, но лишь потому, что надо же заработать, что потреблять! Очень удивился, когда Ленка ему зачем-то сказку про золотую рыбку прочла: «Вы, русские, такой непрактичный народ? А вот если бы я… Нет, даже не в президенты - срок кончится, и все. И не миллион долларов, и не тонну золота – тоже имеют свойство завершаться. А попросил бы я у рыбки, раз она такая всемогущая, такой мешок, из которого что захочешь, то и достанешь: сегодня миллион, завтра миллион. Ну и оружие конечно, чтобы никто у меня не отнял – а лучше сразу рыбке условие поставить, чтобы пользоваться мешком мог один я. Поместье, чтобы жить по-королевски, а лучше целый остров, где-то в океане, чтобы никому налогов не платить, и на нем целый Версаль. И чтобы путешествовать - хоть лайнер, хоть линкор, - чтобы никто не посмел меня тронуть. Да я Господом Богом стану - все куплю, если мешок-казна бездонная, найму самых лучших хоть солдат, хоть слуг, хоть рабочих, хоть ученых, и самые красивые женщины мира будут рады на меня лишь взглянуть. Эй, пышечка, ну нет же у меня такого мешка, так что не дуйся, и ты для меня сейчас богиня!»

А вот если бы у меня был такой мешок, так я пожелала бы из него десяток таких сверхподлодок, как у Михаила Петровича! И самолеты, и танки, которые будут через семьдесят лет, и, конечно, атомных ракет – чтобы кончилась наконец эта проклятая война, и чтобы никто и думать не смел напасть на нас снова! Чтобы никогда не было больше Блокады, и ничьи родители от голода там не умирали – господи, как папу с мамой вспомню, по-бабьи выть хочется! Но нет мешка – и все придется делать нам самим. Чтобы эти корабли, и самолеты, и танки, а еще и заводы, города, электростанции, дороги - всё-всё это нашими трудами!

Живи в свое удовольствие? Когда под столом бомба и уже тикают часы. Это можно, по-вашему, назвать жизнью? Там, в будущем, ошиблись, сосредоточившись на одном лишь материальном и упустив воспитание, или считали, что человек, рожденный в социализме, сам станет коммунаром? Хотя я помню такое, еще перед войной, в некоторых семьях: «Мы натерпелись в революцию, гражданскую, двадцатые, так пусть хоть сын или дочь поживут в свое удовольствие», - вот и воспитали тех, кто готов лишь брать, ничего не давая взамен! И где сейчас эти детки – в полицаях? Нет, своих детей я воспитаю совсем по-другому! Я не фанатичка, не аскет, не монашка – просто есть такая наука диалектика, по которой должно быть равновесие. Ну вот представьте, явится к вам волшебник и скажет: «Одно желание ваше исполню, самое заветное – но кто-то, вам незнакомый совсем, умрет». Вы бы согласились – тогда представьте, что этот волшебник спросит каждого, что тогда?

Так что этот американец для меня не человек, а что-то вроде микроба. Именно так – потому что с таким взглядом даже его страна не победит никогда, лишь испоганит жизнь другим. Если в том будущем даже Михаил Петрович не сумел найти достойную себя, а готов был жениться на какой-то, которая предпочла его какому-то шведу? Чтобы там лишь состоять при муже, а самой не делать ничего, даже по дому – убирает приходящая домработница, с ребенком сидит нанятая няня, обедать ходят в ресторан. Прожить вот так сколько-то лет, и ради чего?

Я прочла, в особом файле, «интересное в Интернете», что у них там, в будущем, даже нет семей! Причем по простой и мерзкой причине: подсчитано, что человек, живущий один, в сравнении с членом семьи, потребляет в расчете на одну свою душу почти вдвое больше еды, электричества, упаковки, прочих товаров и услуг – то есть он более выгодный потребитель. Нет, никто не запрещает семьи, просто в их фильмах почти все положительные герои - это одиночки или разведенные (так они раньше пропагандировали толерантность к неграм), а в печати, телевидении и, наверное, том же Интернете все больше голосов, что семья отжила свое как устаревший институт общества, что только индивидуалист может добиться успеха! Но я все же успела узнать настоящих родителей - и любящих, и, когда надо, строгих. А оттого мне жаль этих, не имевших того, что было у меня - бедные вы люди! И еще больше я их ненавижу за то, что они пытаются свой гнилой товар впихнуть всем!

А потому этот мистер Эрл для меня существо, стоящее на ступеньке эволюции гораздо ниже человека.

-Ну ты, Ань, даешь! – сказала мне после Ленка. – С ним прямо как графиня со слугой!

С паршивой овцы хоть шерсти клок. Дядя Саша, когда я ему это предложила, сначала очень удивился, а затем одобрил. Ну а я всего лишь вспомнила слова Михаила Петровича по совсем другому поводу: «Если не можешь предотвратить, так возглавь». И книжку про «лихие девяностые» какого-то Бушкова, оказавшуюся на компьютере в библиотеке.

Мистер, как мы реализуем товар - это наши проблемы. Ну, например: если вы завтра увидите на улице женщину в новых вещах и спросите, она правдиво вам ответит: «Получила в награду как передовик». Мистер, вам непонятно? Нам платят, мы договариваемся с теми, кто решает, кого назначить передовиком. И вручают - при толпе свидетелей, на общем собрании. При чем тут букмекеры – а и правда, похоже на ваши «честные» состязания: за кого проплатят, тот и фаворит.

Не рассказывать же этому шимпанзе, что весь товар, который он нам дает «за информацию», мы честно, по описи, сдаем Кириллову, после чего его и в самом деле распределяют в завкоме передовичкам. Большей частью.

-Из образа выходите, – сделал нам замечание дядя Саша. – Вот как объяснить, что сами не носите то, что через ваши руки проходит? Извольте соответствовать: себе, на представительство, оставить приказываю платья, обувь, ну всё, что подобает. Конечно, в разумных пределах.

Джеймс Эрл, коммандер ВМС США. По документам – корреспондент «Чикаго трибьюн». Молотовск, 20 мая 1943.

Как голова болит, о-о-о! Снова в госпиталь, это традиция, что ли, уже?

А как хорошо все начиналось! «Осел, груженный золотом, возьмет любую вражескую крепость», - кто так сказал, еще какой-то римлянин или грек? Если б он не помер сколько-то веков назад, я бы с удовольствием плюнул ему в лицо. Или набил бы морду, чтоб он испытал то же, что я.

Но обо всем по порядку. Выйдя наконец из госпиталя после той истории - кстати мое начальство о ней так и не узнало, не идиот же я, чтобы портить свой имидж, - я развил бурную деятельность по поиску этой чертовой русской подлодки. Рассуждая здраво, если это опытовый, по сути, корабль, построенный здесь, часто терпящий аварии и нуждающийся в ремонте, то и техническое обслуживание - и упомянутый ремонт, а то и базирование с заправкой-перезарядкой - он должен проводить на этом заводе. Так что, получив от русских властей аккредитацию в этом городе Молотовске (ну и дыра! никакой культуры – всего один приличный кабак; Ном на Аляске в сравнении с этим местом - светоч цивилизации, там питейных заведений десятка три), я стал искать и копать.

Как добывается информация? Совсем не обязательно, как в дурных книжках, бегать с биноклем и фотоаппаратом по всяким местам, хотя бывает и такое не только у шпиона, но и у мирного репортера, на что иногда приходится идти, чтобы добыть сенсационный материал, опередив конкурента. Но самое первое - это люди. Поверьте, что у любого уважающего себя репортера обязательно есть знакомые в самых различных местах, которые при случае приносят ему информацию. А так как никто не будет заниматься этим бескорыстно, то встает вопрос об оплате. В бытность свою репортером во Фриско я нередко расплачивался информацией же, интересной клиенту, а если ее не было, то добывал, или исполнял иные деликатные просьбы, делая, по сути, работу частного сыщика. Пока в одном из дел на меня не обратили внимание парни из флотской разведки, но это давняя история, не имеющая отношения к тому, что произошло сейчас.

Чем еще можно заплатить за информацию? В диких или разоренных войной странах очень хорошо работает метод «бусы и зеркальца» - всякие полезные мелочи. И поверьте, иные сведения не менее ценны, чем золотой песок, покупаемый за эти бусы у негритосских вождей. Ну а договориться, чтобы часть средств, выделенных мне на оперативные расходы, присылали в виде товара с моряками заходящих сюда американских судов - это такая мелочь! Ну и бизнес, господа - по традиции, у успешного агента не принято спрашивать о прибыли, ушедшей в его личный карман.

Эти русские ну совсем не деловой народ! Не понимают явных намеков, на мой взгляд, очевидных даже дикому африканскому папуасу! Хотя охотно берут мелкие подарки. Когда я предлагал им наши сигареты, совали в ответ свой вонючий «Беломор» - что я буду делать с этой гадостью? Пару раз удавалось завязать какой-то контакт, но затем мои «контрагенты» очень быстро куда-то исчезали. Да и я, помня о прошлой истории, закончившейся для меня госпиталем, был осторожен, стараясь избегать откровенно подозрительных связей.

Что ж, господа, есть еще один способ. Женщины всегда были слабым звеном, и чем я хуже поляка Сосновского? Тем более при русской бедности: например, шелковых чулок тут не знают, а также многих других подобных вещей. На внешность и физические данные не жалуюсь пока, так что вперед, заодно получу удовольствие, и с пользой для здоровья. О боже, если бы знал! Ох как голова болит, чем это меня так?

Нет, вначале все пошло хорошо. Обзавелся знакомствами, все же мужчина я видный и опытный, стал сбывать товар. И очень скоро заметил, что встречаются со мной одни и те же, прочие же как-то быстро отходят в сторону или вовсе исчезают с горизонта. Стал разбираться, поспрашивал наших парней, кто заходили сюда раньше - ведь не один же я такой, это наша исконно американская черта, - что где дешевле купить и дороже продать. Так оказывается, здесь существует самая настоящая мафия, как в Чикаго! Причем женская – как я понял, из штабного персонала - секретарши, связистки, которые замкнули на себя все контакты с иностранцами в смысле товарооборота и категорически не терпят конкурентов. И это все очень серьезно, поскольку у этих русских девушек в приятелях и крепкие парни с тяжелыми кулаками из числа матросов и солдат, и друзья в русской военной полиции (ну это очевидно, как иначе работать?). И наши морячки, и даже парни из британской миссии с недавних пор стараются иметь дело лишь с этими «стервами», как их прозвали, иначе возможна куча проблем: от избиения неустановленными лицами в темном переулке до отсидки в каталажке полицейского участка - были уже прецеденты!

Поначалу я даже обрадовался. Штабные - ну так это как раз то, что мне надо, те, кто информацией владеют! И как оптовый покупатель, прошу у «пышечки Хильды» - ну, это одна из этих, и, кажется, на меня глаз положила, Женечкой называет, голосок медовый, – свяжи меня, кто у вас главный? В «Белых ночах» встречаемся – и вот тут, увидев их старшую, я окончательно поверил, что это не подстава от русского «Смерша». Рынок есть рынок, его нигде и никогда никакая власть и полиция запретить не могли. И там, как на Диком Западе, выживают и преуспевают как раз такие стервозные особи, независимо от возраста и пола.

В контрразведке женщин, конечно, тоже используют, и часто. Но могу заверить, не бывает их там на начальственном посту! А вот в бизнесе случается – знал я одну такую во Фриско: поначалу домашняя куколка была, а как муж помер, так взяла дело в свои руки. Внешность болонки, хватка и зубы - бультерьера! Так вот, у той русской, что с моей «Хильдой» пришла, как она на меня посмотрела, взгляд был именно такой: как у снайпера или римской госпожи на раба – как на неодушевленный объект, с которым волен поступить по своему усмотрению. И русские в кабаке перед ней почтительно расступались – словом, поверьте моему еще репортерскому опыту, не пешка это, а Фигура.

И честное слово, я перед ней себя чувствовал, как, наверное, перед английской королевой. Сразу к делу – что вы можете нам предложить, мистер? Нет, так не пойдет, эти тряпки, макияж, галантерея копейки стоят, а вы понимаете, что в СССР это вообще-то статья? Нам рисковать ради мелочей? Леди, ну какой риск, мы ведь союзники, друзья, я аккредитованный журналист, и какое преступление в том, что я получу некоторую информацию, недоступную конкурентам?

В общем, расторговала она меня по полной. Впрочем, вполне в пределах суммы, выделенной мне правительством на оперативные нужды. Те же шелковые и даже нейлоновые, по последней моде, чулки целыми пачками, а также отрезы ткани на платья, и всякая мелочь вроде туфелек, шляпок, зонтиков. А вот бижутерию и макияж, на удивление, просили очень мало. Я должен буду пригнать партию всего этого в количестве, достаточном для торговли в немаленьком магазине – только товаром, деньгами плату за услуги не берут - «а зачем мне доллары, мистер, что я с ними буду здесь делать?» – все проблемы с таможней и реализацией «стервы» берут на себя, взамен же меня обязуются снабжать информацией, как раз по теме!

Что они будут делать с товаром, для меня было ясно. Несмотря на все гонения большевистским правительством на прежние высшие классы и так называемую «экспроприацию», на тайном рынке все время всплывали и царские золотые монеты, и ювелирные украшения. Мне рассказывали, в прошлую зиму кольцо с бриллиантом можно было обменять на мешок картошки. Сейчас же у русских с продуктами стало получше, но принарядиться женщины хотели всегда, невзирая на войну и прочие бедствия, а в России теперь ничего, кроме военной формы, не шьют. И остается лишь гадать, сколько прибыли получат «стервы» на перепродаже модного товара.

Я честно пригнал им два огромных ящика этого барахла. Получил в ответ информацию самого общего вида. Да, суперсубмарина в десять тысяч тонн была заложена здесь вместо одного из линкоров в тридцать седьмом, вступила в строй летом прошлого года. Имеет подводный ход теоретически до двадцати пяти узлов, но реально развивали не больше двадцати - при больших расходах воздуха опасно, можно взорваться. Турбины, насколько известно, самые обычные, секрет в котле – после топки выхлопные газы идут в регенератор, где какой-то «компонент Икс» поглощает углекислоту, и выделяет кислород, и то, что получится, можно снова подавать в камеру сгорания - замкнутый цикл, которому не нужен воздух из атмосферы; при форсаже впрыскивается перекись водорода – как в турбине Вальтера, разрабатываемой немцами. Но вот этот компонент необычайно ядовит, летуч, горюч и химически агрессивен: разъедает даже резервуары и трубы из особого материала - медленнее, но все равно, и было несколько тяжелых аварий с жертвами, причем в последний раз едва дошли до базы, а «кочегары» погибли почти все. Так называют персонал отсека-регенератора, где служат каторжники-добровольцы из бывших моряков - им обещана свобода после войны, вот только из первого их набора годовой давности в живых не осталось уже никого: клапана травят, атмосфера в отсеке ядовитая, два-три похода - и людей списывают на берег умирать или хоронят прямо в море – тех, кто умер там. Выбрасывают тела за борт из аппаратов вместо торпед. Офицеры тоже в большинстве штрафники, но вы понимаете, мистер, в другие отсеки и в центральный пост тоже яд попадает, но меньше, и у тех есть шанс дожить до конца войны. А кто командир? Малышев, кто был на Щ-422 в начале войны. Его отстранили «за нерешительность и малодушие», и даже объявили, что расстреляли, но на самом деле дали возможность искупить.

Чем лодка вооружена? Торпеды есть и обычные, и управляемые смертниками. Тоже из бывших каторжников, у кого семьи здесь. Эти торпеды используются в основном как противолодочные: есть режим малой скорости, шесть-девять узлов - днем и на небольшой глубине вражеская лодка-цель видна, водитель успевает реагировать. Впрочем, предусмотрен и прожектор для поиска цели.

И так далее. Конкретного материала мало! Что за «компонент Икс»? Если он так летуч, то, может, взять пробы воздуха и воды вблизи? А как русские решили проблему управления под водой таким монстром? Как им удалось добиться бесшумности? И что еще за ракетное оружие в дополнение к торпедам, причем для стрельбы как по маневрирующим кораблям, так и по берегу на большом удалении? И любой, кто представляет, что такое сработавшийся, сплаванный экипаж, не поверит в каторжников-смертников на один поход в команде подлодки - они же утопят ее еще у причала! Но я честно ждал, в надежде, что последуют и ответы на все эти вопросы.

И вдруг я узнаю, что эта лодка, «Morgikha», как ее называют сами русские, пришла на завод. Узнаю, заметьте, сам, и совершенно случайно. И было бы сильным преуменьшением просто сказать, что я разозлен. Обмануть Джеймса Эрла - это даже китаезам безнаказанно не удавалось! Ну. кроме одного раза, когда мне пришлось из Шанхая паленую задницу уносить. Отлавливаю мою «Хильду» и говорю ей так ласково: «Слушай, сучка, через час я жду вашу "королеву Анну" в том же трактире, что в прошлый раз. И если она не придет, я гарантирую вам всем крупные неприятности – я все же корреспондент не самой последней газеты в Штатах, а не какой-то матрос с задрипанного парохода! Через час не успеете – ладно, давай через два – но это последний срок!» — «Ну и в чем дело, мистер, что за спешка, чего вам еще надо?» — «А отчего я должен интересующие меня новости из слухов узнавать? Товар получили – отработайте. Меня интересует…» — «Нет, мистер, – и говорит, стерва, каким-то скучающим тоном: – это уже риск большой. Вы про законы СССР знаете?» — «Да плевать мне на ваши проблемы! Вы подписались, и теперь я решаю, ну а основное правило торговли - покупатель всегда прав. Вы правильно заметили, ваши дела со мной ваш же НКВД очень не одобрит, если узнает. Ну так меня всего лишь вышлют, мы же все-таки союзники, а вот вас по всей строгости закона, и замолчать не получится, уж я позабочусь, кто бы вас сверху ни прикрывал».

Тут я, признаться, блефовал. Если меня вышлют, то следующая моя миссия после третьего провала, «трижды ноль», будет с парашютом в оккупированную Францию или еще какую-нибудь Бельгию. А это совсем другой риск: если провалиться, высылкой точно не отделаешься. Но вот понимает ли это чертова стерва? То, что у русских коррупция страшная, я уже усвоил: «не подмажешь - не поедешь», и основная плата наших морячков русским барышням была совсем не за эти самые услуги, а за быстрое и удобное проталкивание самых повседневных дел. Но вот в главном, что касалось собственно войны и политики, русские были непреклонны. Ну как у нас: какой-нибудь гангстер может плевать на ФБР, пока ходит в друзьях у Большой Шишки, но вот если он вляпался в громкое дело и им занялись всерьез, я искренне не завидую! Так и у русских есть выражение «когда вашу папочку достанут из сейфа и сдунут с нее пыль».

Ну а что с этими русскими девушками станет после - когда я отчитаюсь, и буду на коне - мне глубоко плевать. Бизнес, ничего личного – кто-то должен и проиграть, и уметь проигрывать, если расклад не его

«Вы мне угрожаете? – спрашивает стерва тем же надменным тоном. – Ну что ж…» - и делает кому-то знак. Подходят двое в русской морской форме, один габаритом похож на гориллу, второй помельче. «Вышвырните этого, пусть охладится!»

Мне бы выйти. Но я-то знал, что если донесу на «стерв» в НКВД, поставлю крест и на своей миссии. И конечно же, сыграло самолюбие, и наша исконно американская привычка решать все проблемы кулаком. Как незабвенный Брен Элкинс из книжонок Роберта Говарда: «Я дал ему в рыло, и он отлетел ровно на девятнадцать с половиной футов. Тут набежали толпой его дружки, и я аккуратно выкинул их всех в окно, кроме двух последних, которыми я вытер окровавленный пол». Когда-то я всерьез занимался боксом, хотя до Джека Демпси мне далеко, но китаезам хватало, со всеми их кунг-фу. А еще в зале была моя «группа поддержки» - полтора десятка матросов с «Эмпайр Баффина», и отступить у них на виду значило потерять лицо.

-Извини, приятель, – отвечаю я. И бью сначала мелкого, чтобы не путался под ногами. Вернее, пытаюсь ударить. Он как-то плавно перетекает в сторону, подобно капле ртути. И мой кулак, провалившись в пустоту, попадает словно в капкан. Стол бьет меня с размаху в лицо - или моя голова об стол? Успеваю заметить, как морячки с «Баффина» дружно вскакивают мне на выручку – и как решительно все русские, бывшие в зале, тоже вдруг оказываются на ногах. Затем мне на затылок будто обрушивается кувалда. И темнота.

-Мистер Эрл, у нас есть встречное заявление, подкрепленное свидетельскими показаниями, что вы приставали к советской гражданке, военнослужащей, с крайне непристойным предложением. Также доказано, что драку начали именно вы - получив отказ. Нет, если вы настаиваете, возбудим дело. Но только учтите, по советским законам, содеянное вами считается злостным хулиганством, за которое, будь вы нашим гражданином, положен тюремный срок. Вы же, поскольку иностранец и союзник, скорее всего подвергнетесь высылке. Это, повторяю, если вы настаиваете, отказываясь от примирения сторон и предания забвению этого печального инцидента. В случае же мировой, советская сторона готова безвозмездно оказать медицинскую помощь шестнадцати пострадавшим американским гражданам, включая зубные протезы.

-Ты во что нас втравил, Джеймс, гадина? Не видел, что там знак на рукаве - «песцы»? Это русские морские коммандос! С ними драться даже двое на одного это самоубийство, уже проверено! Они же ни черта не боятся, безбашенные совсем. Нам сказали, их и так завтра под Нарвик, в огонь, где половина ляжет - смысл их наказывать? Мне плевать, из какой ты конторы, ты всем парням заплатишь за увечья персонально, и втрое больше обещанного, или крупные проблемы мы все тебе обещаем!

-Эх, мистер, ну угораздило же вас! Вы что, не знали, что эта особа, с которой вы там, близкая знакомая самого адмирала? Как это, какого, командир в/ч здесь, под ним «песцы» и ходят. Не для протокола, но вот если бы вы на его месте, и к вашей девушке кто-то пристанет, вы бы своих доверенных людей не послали, руки-ноги поотрывать? Адмиралу морды бить не по чину, особенно если у него такие головорезы есть, которым убить что чихнуть. Так что, когда из госпиталя выйдете, держались бы вы от этой особы подальше, а если встретите, боже упаси на нее даже взглянуть косо, не то что голос повышать!

Капитан Юрий Смоленцев, «Брюс» (подводный спецназ СФ, 2012).

Так, товарищ комиссар третьего ранга, кому тут морду бить?

Вообще, чудное звание у нашего «жандарма». В этой истории, в отличие от нашей, с введением погон так же привели к единообразию всяких там воентехников, военфельдшеров, военюристов, но политработников и госбезопасность отчего-то оставили по-прежнему. И если раньше майор ГБ был равен армейскому полковнику, старший майор ГБ – генерал-майору, то комиссар госбезопасности третьего ранга - это генерал-лейтенант?

Встретил он нас еще в Полярном, на причале. Мы наверх выползаем - эх, свежий воздух, ну не сравнить с искусственным! Смотрим, как наш Михаил Петрович свет Лазарев с самим комфлотом Головко общается, после официальной части думаем: вот и нам пора, конец мая уже, скоро начнется, как там будет на Днепре? Но нет, пары часов не прошло, едва ноги размять успели на твердой земле, как приказ: всем на борт, идти в Северодвинск. И «жандарм» с нами.

Заставил всех нас рапорты писать: что, как, где - едва не поминутно. И еще вызывал, расспрашивал, уточнял. Но больше, конечно, с товарищем Лазаревым что-то обсуждали. В Северодвинск пришли на свое, привычное уже место; стали, где всё под нас специально оборудовано; выгружаемся со всем своим подводно-диверсионным имуществом для следования пока в казармы отдельной роты ПДСС Северного Флота - база наша главная тоже в Северодвинске осталась. А «жандарм» сразу исчез куда-то со всеми бумагами – ну значит, так надо.

Таскают имущество наши же, из роты – поскольку вещи и секретные, и деликатного обращения требуют. Мы стоим, смотрим – во-первых, мы, по здешним меркам, «деды», офицеры, спецы, а не сержанты, взятые из флотской разведки и ни разу еще по-боевому на глубину не ходившие; во-вторых, мы с боевого выхода, так что сами должны понимать. Солнышко печет – север же, скоро белые ночи начнутся. И тут прибегает матрос-посыльный: к «жандарму» всех нас. Мы, естественно, за ним, не ожидая ничего хорошего. С Кирилловым Аня, тоже в каком-то расстройстве. Ждем указаний.

-Мужики!

Странно! Отчего не официальное «товарищи офицеры»?

-Помощь требуется, для деликатного дела. Вот вы, товарищ Смоленцев, очень хороший рукопашник? И у всех вас с этим лучше, чем у простых матросов СФ.

Тут вступил в разговор наш кэп, Большаков, а я, естественно, активно слушал. Выходит, пока мы в море, тут американец, да еще и самый настоящий шпион, клеится к Анечке, боевой подруге нашего командира? Нет, арестовать или выслать не проблема, так ведь другого пришлют? А можно ли его в госпиталь еще на месяц? Нет, убивать или калечить не надо - аккуратно так, вот оттого вас и просим! Проблема в том, что он не один. Ну да, а что вы хотели, в переулке ночью мы и без вас бы справились. А вот через час в «Белых ночах», и с ним будет десяток или больше американских матросов, так что… Нет, мужики, желательно без трупов и без особо тяжких - зачем нам сейчас разборки с союзниками? «Двухсотый» или тяжелый «трехсотый» с их стороны это уже предмет для серьезного расследования, причем не только нашего, ну а насчет битых морд никто заморачиваться не будет.

Успеваем еще сбегать в казарму. Еще осенью я, ради тренировки, уговорил заводских сделать для меня нунчаки. Зачем – как спортивный снаряд, тащ старший майор: вот покрутить так восьмеркой или кругами минут двадцать, это как гантелей махать. Видя мой пример, и другие подсуетились, причем не только наши, но и местные. Страшная вообще штука: на испытаниях от удара со всей силы фрицевскую каску вогнуло внутрь, а если бы в ней голова? Но, товарищи бойцы, если хотите научиться этим владеть, то надевайте обязательно каску, как я когда-то, еще на гражданке, мотоциклетный шлем. От скользящего удара спасет, а то башку разобьете.

Зачем нунчаки, тем более мне? А это необходимая осторожность - американские матросы очень любят таскать в карманах всякие штуки, вроде ножей и кастетов, огнестрел на нашей территории маловероятен. А когда драка толпой и в помещении, не всегда успеешь увернуться, могут и зацепить, и на хрена мне в госпиталь, даже с царапиной, перед большими делами на фронте? Если можно подстраховаться – нунчаки, чтобы вы знали, бьют все, что не огнестрел и не длинномер; при равной подготовке можно сделать троих с ножами - они просто не дотянутся, дистанция не та. Даже в руках хоть сколько-то владеющего «восьмерка» - это пропеллер самолета, куда сунуть руку с тем же результатом - переломит кость. В общем, идеальное не военное, а полицейское оружие, чтобы разгонять толпу: гораздо опаснее дубинок, вот только научиться намного сложнее.

Сидим, смотрим. Говорят тихо, но нам и так видно, что тона высокие. Вот Аня дает нам знак; встаем я и Шварц. Эй, мистер, нельзя так с девушкой, или у вас по-другому? Мистер в ответ пытается дать мне в физиономию. Смешно.

Работаю двумя руками на едином движении вперед, техника не каратэ, без противохода, ближе к айкидошной. Похоже на «полочку», только правая рука не подхватывает за локоть бьющей, а подныривает под нее, в морду основанием ладони и сразу на захват, айкидошный «икке». И мистер плашмя и с размаху врезается рылом в стол, а на ровном месте бы на пузо, рука назад на залом. Пытается приподняться, и тут Шварц легко впечатывает ему кулаком по затылку - в четверть силы, иначе бы убил.

Ох, ё! Что в зале творится! Да, американские парни, мало вы играли в свой американский футбол! Зверская же изначально была игра, в темном средневековье, когда собирались на поле две команды, улица на улицу, где-нибудь в Лондоне. Мяч был, и ворота, иногда в виде некоей черты, за которую надо мяч доставить, но вот дальше! Дозволялись все приемы, и состав команд был не фиксирован – и шло на поле самое жесткое рубилово: отползали раненые, падали и убитые, зато набегали свежие бойцы, наших бьют! И продолжалась игра не по времени, а пока у одной из команд дух не ломался, и она оставляла поле боя. И считалось это всерьез одним из методов боевой подготовки ополчения. Мечи и копья были запрещены, а вот ножи, дубинки, кастеты – пожалуйста; что на поле творилось, представьте сами! Это уже после облагородили: сначала категорически запретили всякие посторонние предметы, затем – атаковать противника, не владеющего мячом, ну и, наконец, вообще бить руками. И случилось это в Англии уже в веке девятнадцатом, а вот в США футбол сохранил многие прежние черты.

Так и в нашей учебке когда-то в той еще жизни было такое же развлечение - занеси мяч в ворота. И разрешались любые приемы, кроме как, естественно, убивать и калечить - ушибы в счет не шли. Так там одним из эффективных методов в атаке был строй, или клин, против толпы новичков, где каждый за себя - действовало безотказно. И сейчас я не успел среагировать (повторяю, кто не понял: я - и не успел!), как наша шестерка - кэпа не было, не по чину, а вот Гаврилов решил вспомнить курсантские забавы - уже прошлась через зал клином, как русский паровой каток, расшвыривая янкесов нунчаками и добавляя сапогами. Нашим «песцам» из молодых осталось лишь упокоить нескольких брызнувших в стороны, ну а всем прочим в зале - да, кто-то из наших морячков, бывших совершенно не в деле, тоже готов был нас поддержать! - только выступить свидетелями, когда через полминуты после нашего исчезновения в многострадальные «Белые ночи» ворвался взвод комендачей, до того ожидавших во дворе напротив.

Вот только стоимость переломанной мебели «жандарм» Кириллов приказал из нашего денежного довольствия вычесть. Задание выполнили, но зачем же при этом столы и стулья ломать - от этого убыток социалистической собственности!

Так и влетели, прямо с корабля на бал, вернее, на драку.

Глава 2. Не помнят польские паны.

Москва, Кремль. 20 мая 1943.

Третья мировая война здесь началась 16 апреля 1943 года. Если считать нашу «битву за уран», по сути, сражением не Отечественной, а пока лежащей за горизонтом Третьей мировой. А вот выйдет ли та война из тени, перейдет ли в «горячую» фазу - это зависит от нас.

-И что мнэ с вами дэлать, товарищ Лазарев? – Сталин говорил с грузинским акцентом, появляющимся, как я уже знал, лишь при волнении. – Наградить или наказать?

Казнить нельзя помиловать. В зависимости от того, знает ли наш противник, что война уже началась. Ведь во все времена нападение на собственный военный корабль однозначно считалось «казус белли», основанием для войны!

-Так что мне с вами делать?

Вопрос был явно риторический. Так как Сталин, очевидно, все уже решил. Но Вождь был настроен благодушно, и это успокаивало. Было бы страшнее, если бы он, без всякого разноса, просто смотрел на тебя, как на вещь, уже списанную в утиль. Ему виднее; ну, расстреливать или сажать меня явно не за что, а если не наградят, и даже одну звездочку снимут, переживу. Может и перестарался я, не надо было в «Айову» стрелять – но уж очень хотелось, чтобы не было американского атомного шантажа, а советские атомарины вышли бы в море в пятидесятом.

-Задание вы выполнили отлично, товарищ Лазарев. Но какой ценой? Про седые волосы у некоторых ответственных товарищей говорить не будем, но ведь теперь вся история так изменилась, при вашем прямом участии. Вы знаете, что вчера Тобрук пал?

Не удержались, значит, англичане. Если на советском фронте затишье, как перед бурей - так, бои местного значения на плацдармах за Днепром, - то в Европе и Средиземноморье творится такое! После тяжелейших потерь, нанесенных англо-американскому флоту, вступления Испании в войну на стороне Еврорейха, падения Гибралтара и Мальты, немцы как с цепи сорвались. Роммель, вернувшись в Африку с подкреплением, имея свободное и беспрепятственное снабжение, вырвался из Туниса и погнал англичан на восток к Египту, и если в знакомой нам истории в прошлом, сорок втором, году он дошел до Эль-Аламейна с меньшими силами и на голодном пайке, то что будет сейчас, когда у него одних своих немецких дивизий столько же, сколько у бриттов, а еще итальянцы и французы присутствуют на подхвате? Американцы эвакуируются, англичане в гордом одиночестве отступают. В Тобруке был сильный гарнизон, кажется, две дивизии, держать этот порт и базу снабжения сколько удастся, не давая воспользоваться Еврорейху – выходит, удержать не удалось, штурма не выдержали, даже до осады дело не дошло. И будет, похоже, еще одна битва при Эль-Аламейне: сколько из истории помню, место там было удачное для обороны - горный проход, который никак не обойти, и последний рубеж перед Каиром.

И как это на наш фронт повлияет? Испанцы еще десяток «голубых дивизий» пришлют вместо той, что здесь разбили под Ленинградом, когда блокаду снимали в феврале-марте сорок третьего, почти на год раньше, чем у нас? Я, конечно, не маршал Жуков, но не только сводки Совинформбюро читаю, и более подробную информацию тоже - для сравнения с нашей реальностью по данным с Сан Санычего компа. И доклад в руки Кириллову, а тот или Берии, или самому Вождю. И значится там, что до сих пор у немцев вместо группы армий «Юг» какая-то сборная солянка, где истинные арийцы в меньшинстве, а прочее - это всякие там французы, поляки, хорваты и прочая шваль со всей Европы. Ну прямо «великая армия» Бонапарта – нет, числом все это будет даже больше, чем когда они на Сталинград наступали, но вот качеством… Ну не верю я в тевтонскую ярость битых французов, которые свою-то страну защитить не смогли!

-И за что вы так американцев и англичан ненавидите, товарищ Лазарев? Союзники наши - пока что, - и помощь нам оказывают, не то чтобы решающую, но такую, без которой не обойтись - узкие места всякие. Нельзя нам сейчас с ними воевать; вы же так себя ведете, словно они и есть наши главные враги. Про «холодную войну» в вашей истории знаю, и очень может быть, что и здесь то же случится, года через три-четыре. Что плохого вам американцы сделали, если для вас они большие враги, чем немцы, с которыми ваш дед воевал? Отвечайте!

-Товарищ Сталин, сам я с американцами дело не имел, но со многими людьми разговаривал, кто с ними и общались близко, и работали вместе. И конечно, судил по тому, что они в нашем мире творили. Вынес из этого стойкое мнение, что они, по сути, такие же фашисты, как Гитлер. Может, в этом времени они пока другие, не знаю. Но в нашем мире они были именно такими, что Британия, что США.

-Интересно, товарищ Лазарев. А как же их «демократия», «права», «общечеловеческие ценности»? Так они, кажется, говорили, в вашем времени?

-С оговоркой: для своих. У британцев и янки общее, что для себя, по их внутреннему убеждению, лишь они сами белые люди, ну а прочие соответственно. Разница лишь в том, что англичане – «аристократы», и говорить с низшим будут через губу. А янки – «демократы», могут и по плечу похлопать, и улыбнуться, но гнуть вас под свой стандарт будут с такой же железной хваткой. Поскольку внутри себя абсолютно уверены, что их правила, их ценности, их интерес - это абсолют. И если вы этого не понимаете, это ваши проблемы. И если вы даже от этого всего помрете, это необходимая жертва на пути прогресса. То есть по сути это тот же фашизм, лишь под косметикой и в белых перчатках – мы цветы, вы все для нас удобрение. Общечеловеческое же в их понимании это только и исключительно американское, строго соответствующее их правилам, а что в них не укладывается, то не имеет права существовать. Именно американцы в моем времени весьма активно навязывали свой образ жизни, свои ценности, свои законы, всему миру – не останавливаясь перед убийствами, террором, организацией «цветных» революций, бомбардировками и прямой агрессией. Прочие европейские страны вели себя как-то более сдержанно, даже Германия, где после войны долго существовали всякие «организации ветеранов СС», а генералы открыто говорили о реванше, но я не припомню враждебных СССР политических акций со стороны официальных германских властей. Вот отчего я считаю янки, даже не британцев, нашим непримиримым врагом. Чтобы ужиться с ними в мире, надо стать американцем, а я этого категорически не хочу. И боюсь, что на одной планете нам с ними будет тесно.

-А опыт вашего «мирного сосуществования», «разрядки», как вы ее называли?

-Тогда, в начале девяностых, мы поверили, что они могут быть неагрессивны. Что «свобода», «демократия», «права человека» для них истинные ценности, а не отмычки к чужим карманам. Чего нам стоила эта ошибка, вы знаете. Политика «разрядки» означала лишь, что не сумев добиться военного превосходства, без чего применять к нам политику силы было страшно, они сделали ставку на наше разложение изнутри, в чем и преуспели.

-Не так все просто, товарищ Лазарев. Вы ведь говорили, что были и внутренние причины?

-Да, были. И возможно даже, определяющие. Но внешнее влияние безусловно сыграло роль катализатора. Говоря упрощенно, лучше бы наши воры тащили в свои закрома, а не в чужие.

-Ворам, товарищ Лазарев, свободы не должно быть ни под каким видом. Особенно когда их действия имеют все признаки измены Родине. Что ж, мне понятна ваша позиция, будем думать, что делать с внутренней и внешней политикой после войны. А пока, что же делать с вами? В каком состоянии К-25?

-Корабль в Севмаше: планово-предупредительный осмотр после похода. Пока замечаний по технике нет. Экипаж готов выполнить любое задание.

-Готов - это хорошо, товарищ Лазарев. Если я правильно понял, основной функцией представителя органов госбезопасности в вашем экипаже было обеспечить применение ядерного оружия лишь с санкции Правительства СССР, во избежание тяжелых политических последствий? Мы не подумали, к сожалению, что в настоящий момент применение любого оружия против так называемых союзников – это, политически, такой же случай. Так что разумно будет включить в экипаж в случае будущих подобных миссий нашего представителя, для контроля. С товарищем Кирилловым вы хорошо знакомы – есть возражения, против его кандидатуры?

-Никак нет, товарищ Сталин!

-Ученые - товарищи Курчатов, Александров, Доллежаль - заверяют меня в исключительной важности доставленного вами груза для советской атомной программы. И за образцово выполненное задание Партии и Правительства есть мнение наградить вас, товарищ Лазарев, второй Золотой Звездой. С замечанием на будущее лично от меня: даже не думайте никогда превысить свои полномочия, втянув СССР в войну с кем-то без санкции Правительства.

-Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин!

Я поймал себя на том, что сказал это абсолютно искренне. Что «за Родину, за Сталина» совершенно не казалось мне смешным. Культ личности – что с того, если личность заслуживает? Служить сталинскому СССР всяко лучше, чем «вхождению России в мировой капитализм» или в мировую политико-экономическую систему, как сказал в будущем наш всенародно избранный.

Это говорю я, получивший из рук Вождя адмиральские погоны и, выходит, уже две Звезды. Какой-нибудь невинно осужденный думал бы иначе…

Но ведь я - это я? И представить себя на месте какого-нибудь Солженицына сейчас просто не могу.

-Служите хорошо, товарищ Лазарев. Вот только несанкционированных драк с союзниками не надо категорически. Нет, ну если только девушку защитить. Впрочем, товарищу Кириллову я о том сам скажу.

И про это уже знает! Хотя мы как в Северодвинск пришли, так назавтра с утра уже на аэродром. И про драку в «Белых ночах» я сам узнал уже в самолете, от того же «жандарма» Кириллова.

А на фронте затишье, как перед грозой. В Египте что-то происходит – ну так где он, тот Египет?

Фельдмаршал Монтгомери. Каир, 20 мая 1943.

Как воевать в таких условиях?!

Война, это как спортивная игра, требующая высочайшего мастерства. И, с точки зрения искусства, столь же захватывающая и красивая. Но игроку должны быть обеспечены требуемые условия, джентльмен за игровым столом обязан быть отдохнувшим, выспавшимся, выбритым, и уж конечно, не думать о еде и питье! Ну а когда этого нет, идти в бой могут лишь дикие русские! Любой же британец знает, что в таком случае подобает отступить, сдать эту партию, чтобы лучше подготовиться в следующий раз.

Еще одна битва при Эль-Аламейне? Арифметика, господа, наука точная! Если тогда, в ноябре прошлого года, мы остановили Бешеного Лиса с величайшим трудом и полным напряжением сил, то каковы наши, строго подсчитанные шансы, сейчас – когда у него втрое больше сил, а мы всего лишь на сорок процентов сильнее, чем тогда? Когда у джерри, после потери нами Мальты и Гибралтара, нет проблем со снабжением, а вот нам приходится думать, где взять снаряды. Пока их достаточно, но что будет завтра? Когда у нас нет господства в воздухе, а у немцев сейчас откуда-то взялось огромное число самолетов? Их новейшие «фокке-вульфы» - это что-то страшное, по утверждению наших пилотов - кому повезло остаться в живых, конечно. Завтра мы сумеем достойно ответить, но что делать сейчас?

Ответ очевиден. Хотя Эль-Аламейн это чрезвычайно выгодная позиция для обороны, приняв здесь бой, мы неминуемо проиграем. Потому что Лис ожидает от нас именно этого хода и наверняка придумал какой-то дьявольский план, а «игровое поле» местности хорошо знакомо ему еще по той битве. Он разобьет нас, а после на наших плечах ворвется в Каир. И это будет концом Британской империи. А уж моей карьеры точно.

Американцы поступили очень не по-джентльменски! Фактически уйти, когда союзник в беде - «вы ответственные за восточный участок фронта, мы за западный». Так ведь ясно, что если мы сдадим Суэц, то и янки Марокко не удержат, когда гунны обратят внимание на запад. Ради высадки в Португалии – не повторяем ли мы той же ошибки, что с Грецией в сорок первом? Но спорить с сэром Уинстоном себе дороже. «Вы лучший полководец Британской империи, так сделайте же что-нибудь!» – как, если совершенно не идет масть? Сейчас у немцев почти равное с нами число танков. Вернее, у нас немного больше, раза в полтора - но у них около сотни страшных «тигров», которые пробивают любой наш танк как жестянку, первым выстрелом, с предельной дальности. Нам же, по опыту боев в Тунисе, необходимо не меньше десятка стволов на каждый «тигр». В русской газете пишут, что «тигры» горят, но я-то военный человек, и знаю, во сколько обходился нам каждый подбитый «тигр». Если платить столько за каждый, у Британии не останется армии - это лишь русские могут себе позволить!

Итак, решение принято. Главные рубеж обороны будет по Нилу. Сейчас весь перешеек и Синайский полуостров за ним спешно превращаются в сплошной укрепрайон трудами тысяч египетских рабочих. И до 25 мая подойдут подкрепления: еще две дивизии с бирманского фронта – не дай боже, японцы начнут наступление! – и что-то еще из Австралии, Новой Зеландии, Индии. Части из новосформированных, пороху не нюхавшие, но лучше, чем ничего; войска же из метрополии нужны в Европе - если не удержим Португалию, о высадке на континент придется забыть еще года на два.

Ну а Эль-Аламейн будет лишь передовым рубежом. Сбить Лису дыхание, выиграть время. И встанут там поляки, выведенные из Ирана: четыре пехотные дивизии, танковая бригада и даже уланский полк. В конце концов, они не подданные Британии и не граждане доминионов; часть их даже экипирована, обмундирована и вооружена по-русски. И более чем приемлемо разменять эти пешки на необходимое нам время, пока Лис втаптывает их в песок, - ну не своих же ставить смертниками! А если они хоть немного убавят число немцев, пусть даже из расчета один за пять своих, это будет просто великолепно! Передать генералу Андерсу: «Британия надеется, что вы с честью выполните свой долг». И добавить: «От того, как вы сейчас будете сражаться, зависит, поддержим ли мы вас в желании после восстановить Речь Посполитую "от моря до моря"». Да, и была информация про немецкие черные мессы, как раз в Польше - указать на то их ксендзам: если капитулируете, вас всех в жертву принесут. Ну, и изъять у них, за ненадобностью, лишний транспорт, учитывая, как в прошлую кампанию Лис гнал нас на наших грузовиках, заправленных нашим же бензином. Сейчас мы совершено не так богаты, чтобы снабжать еще и противника! Простите, польские парни, но своими жизнями вы спасаете жизни тысяч британских парней. За которых я несу ответственность перед Британией как ее полководец.

Да, есть еще эти, из Палестины. Примерно полмиллиона, в том числе тысяч сто боеспособных мужчин – которые отлично понимают, что сделают с ними немцы, если придут. Потому просят нас дозволить сформировать Еврейский Легион: «Дайте оружие, людей хватит». Могли бы быть сейчас на месте поляков – но и время, и политические проблемы после, и их условие использовать Легион лишь на подмандатной территории? Понять их можно: окружающие арабы уже грозят сделать с ними то же, что и фюрер - кто защитит их семьи? Но тогда для Британии, цинично говоря, вы не имеете никакой ценности; ну, разве как подобие русских партизан, если немцы все же прорвутся. Оружия же у вас, по нашей информации, уже припрятано в достатке, можем лишь закрыть пока глаза на ваши незаконные вооруженные формирования - ну, и все.

Когда рушится Британская империя, кому есть дело до каких-то евреев?

У Эль-Аламейна. 21 мая 1943.

Пройти вот по этому маршруту. Обнаружив немцев, доложить, по возможности определив силы и средства. В бой не вступать, кроме случая, если противник по силам - разведка или дозор.

Теперь не для протокола. Если вы настаиваете на передаче вас СССР, в отличие от некоторых ваших соотечественников. Вам известно, что ваш Сталин объявил всех пленных предателями и по возвращении вас ждет лагерь или расстрел? Тем более с вашей биографией - служба в «хиви», зондеркоманды тоже ведь «вспомогательными подразделениями» у немцев именуются? Это вы не нам, а в «Смерше» будете объяснять, что записались, чтобы перебежать к своим или к партизанам, но вот незадача - оказались сначала в Тунисе, а после у нас. А если вы отличитесь здесь, сражаясь с немцами, и получите от британского командования благодарность, или даже награду – это обязательно повлияет на вашу судьбу, когда мы вас вернем домой.

И окажите нам еще одну мелкую услугу. Вот оружие русского образца на вас и всех ваших людей; обмундирование - правда, старое, сейчас у русских ввели погоны и новую форму, но и прежняя используется пока в войсках - и документы на ваши подлинные имена. А также личные письма и прочие мелочи, которые могли бы оказаться в карманах у русских солдат, переброшенных из Ирана. Если кто-то из вас будет убит и тело подберут немцы, или если вы будете иметь несчастье попасть в плен, настоятельно прошу придерживаться этой легенды. Мы же в этом случае обязуемся после сообщить о вашей героической гибели за нашу общую победу – или, соответственно, о вашем участии в бою против нас на стороне немцев, если вы окажетесь малодушны. Вам ведь не безразлична судьба ваших семей: кем будут они считаться и как с ними поступят?

Ну, а техника у русских, особенно в Иране, вполне может быть британской. На машины лишь нанесена маркировка принадлежности к 909-й стрелковой дивизии РККА.

Если вопросов нет, тогда – удачи! («И лучше бы вы живыми не вернулись. Поскольку подлинная цель вашей миссии - это чтобы гуннам достались ваши трупы: пленные могут не выдержать допроса. Надеюсь, удастся ввести Лиса в заблуждение - на какое-то время»).

Э. Роммель. Солдаты пустыни. Л., 1993, пер. с нем. изд., 1970 (альт-ист)

После взятия Тобрука победа казалась близка. Британцы были теми же самыми, что и год назад, мы же стали много сильнее. С нами было боевое братство французов, испанцев, даже итальянцы временами показывали воинский дух.

Мы шли на восток, в темпе сбивая слабые вражеские заслоны. Атаковали противника, пока он нас еще не ждал, - и часто добивались успеха. Причем впереди шли храбрые французы, демонстрируя свой знаменитый «элан» - наступательный порыв. Конечно, они несли потери, если приходилось встретить сколько-то подготовленную оборону – зато, когда подходили немецкие части, главная ударная сила, нам обычно уже были известны позиции и силы англичан, а дальше дело техники и устава, чем славен германский солдат!

О событиях 22 мая 1943 года написано много. Заявляю как командующий одной из воюющих сторон, что сравнение со «стоп-приказом» под Дюнкерком и поиск глубинных политических причин не имеют никакого основания! Причины были чисто военные. А критики должны помнить, что информация, доступная мне тогда, весьма отличалась от полной картины, известной сейчас. У русских, с кем мне пришлось очень много общаться по службе уже после войны, есть пословица: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», так вот это именно тот случай!

Тогда же я еще не имел дела с русскими. Однако одной из моих лучших дивизий, Пятнадцатой танковой, после печально известных событий февраля, командовал генерал-майор Дона-Шлодиен, прежде воевавший под Ленинградом; также в моем штабе был оберст Гагенбек (шутили же над ним из-за его фамилии!), прошедший Сталинград и Харьков; были и другие достойные офицеры, вырвавшиеся из ада русского фронта и служившие теперь под моим началом в дивизиях, присланных нам в пополнение. Конечно, мне, как профессионалу, был интересен ход событий на Востоке, и я много беседовал с воевавшими там. И все сходились во мнении, что русские, особенно в последние полгода, это страшный и умелый противник, намного более опасный, чем англичане и французы в кампании сорокового года.

Я знал от воздушной разведки, что рубеж обороны в проходе Эль-Аламейн, еще девятнадцатого мая не занятый войсками, сейчас энергично укрепляется: замечены были колонны, подходящие с востока, и саперные работы на самом рубеже. По предварительной оценке, силы противника, развернутые там на утро двадцать первого мая, составляли не больше одной пехотной дивизии (данные верные, это была 5-я дивизия 2-го польского корпуса), и еще не менее двух дивизий выдвигались на рубеж. Внезапная атака утром двадцать второго мая, пока враг не успел укрепиться, имела бы все шансы на успех. И мой первоначальный план, мой приказ, отданный вечером двадцать первого мая, был именно таким!

Как положено, ночью выслали разведку. Под утро они вернулись с пленным. К несчастью, он был тяжело ранен и умер прежде, чем его сумели полноценно допросить. Однако, по утверждению разведчиков, он успел сказать несколько слов на русском; и форму его, при тщательном осмотре, наши ветераны Восточного фронта однозначно признали русской; собранные у противника документы также свидетельствовали о принадлежности его к русской 909-й пехотной дивизии. Разведка была от нашей 15-й танковой, но, так как они проходили через боевые порядки французов, те тоже были в курсе.

Этот факт подействовал на лягушатников весьма деморализующее, с учетом того общеизвестного факта, что на русском фронте за последние месяцы уже погибло больше французов, чем за их войну сорокового года. И было уже обычным явлением, что в формируемых французских частях, при одном лишь слухе о посылке на Восточный фронт, резко возрастало дезертирство – хотя эти бравые «пуалю» охотно соглашались воевать против англичан «за Алжир». Но и Дона-Шлодиен, сильно встревоженный, тоже уверял меня, что если там обороняются русские, то это очень опасный противник, которого нельзя недооценивать. И атаковать малыми силами будет чрезвычайно опрометчиво - лучше подтянуть все. Откуда здесь русские? Ну как же, они есть в Иране, и вполне могли, по просьбе британцев, послать сюда одну-две дивизии.

Критики должны также учесть, что мои войска только перед этим прошли почти двести километров за три дня! Мы знали о нахождении где-то в Палестине польской армии, выведенной из Ирана, но не могли знать ее точное положение, как и быть уверенными в отсутствии здесь русских частей.

И какое решение я должен был принять на основании всей этой информации? Которая казалась весьма достоверной: дополнительно к результату той разведки, еще был перехвачен радиообмен, однозначно свидетельствующий о направлении против нас как упомянутой 909-й дивизии, так и других русских частей. Говорят, что я должен был действовать в своем стиле, найти быстрый и неожиданный ход. Мои поступки были обусловлены тем, что я хорошо знал британцев, их особенности, среди которых и медленность мышления, и склонность с шаблону – а потому мог безбоязненно позволить себе идти на риск. Чего же ждать от русских, я не знал, однако, судя по их действиям на востоке, они были способны на многое. И здесь риск был абсолютно не оправдан!

Таковы были истинные причины моего приказа приостановить наступление на один день, двадцать второе мая. Чтобы на следующее утро атаковать всеми силами двух танковых и четырех мотопехотных дивизий, при поддержке авиации, после мощной и эффективной артиллерийской подготовки. На сосредоточение сил ушел день; ночью же снова была намечена разведка. Проведенная по всем правилам, она, без сомнения, показала бы, с кем мы имеем дело. День уже был потерян безвозвратно, что позже дорого обошлось нам при штурме Александрии, А назавтра вместо сражения нас ожидал постыдный фарс!

На войне очень велика роль случая, поскольку часто требуется принимать ответственные решения в сжатое время, при нехватки информации. Вспомните хотя бы известную историю в прошлую войну - про русские войска в Англии. Один солдат британского резервного полка вышел из эшелона на какой-то станции размять ноги, и на вопрос, откуда он, ответил: «Из графства Росс (Ross-shire)»; слушатель же, оказавшийся репортером местной газетенки, принял его ответ за «Россия». Сенсацию быстро подхватили другие газеты, и дело кончилось тем, что из армии фон Клюка, наступавшей на Париж, были срочно изъяты для отражения мнимого русского десанта две дивизии, переброшенные на берега Па-де-Кале. История, случившаяся с моей армией двадцать второго мая, того же типа.

В том, что разведка в ночь на двадцать третье мая не состоялась, виноват исключительно генерал Дона-Шлодиен. Его рассказы про ужасы Восточного фронта - что русские поставили себе на службу нечисть, оборотней, вервольфов, которые приходят ночью, убивают, взрывают, похищают и растворяются во тьме - произвели весьма сильное впечатление. Причем некоторые из наших ветеранов это подтвердили: у русских действительно есть великолепно обученные для действий ночью разведчики-диверсанты. Казалось весьма вероятным, что русские, также находясь под воздействием «тумана войны», попробуют прояснить обстановку – и в итоге главное внимание этой ночью уделили не столько разведке, сколько противодиверсионным мероприятиям, взяв под тщательную охрану все штабы, узлы связи, склады горючего и боеприпасов – объекты, наиболее часто подвергающиеся нападению диверсантов. Также чья-то умная голова предложила не рисковать посылкой разведгруппы в русский тыл - так мы скорее сами обеспечим их нашими пленными, чем захватим кого-то из них, - а ловить русских разведчиков на нашей территории, для чего недалеко от переднего края был спешно организован демонстративный ложный «штаб», возле которого замаскировались группы захвата. Ночь прошла в тревожном ожидании: Дона-Шлодиен, как мне сказали, не спал вообще, как и некоторые офицеры моего штаба, да и я лег с вальтером под подушкой, поставив автоматчиков возле своего штабного фургона - это казалось вполне разумной предосторожностью.

Ночь, однако, прошла без инцидентов. Так как пленных не было, пришлось довольствоваться авиаразведкой. После чего «Штуки» нанесли удар по обнаруженным целям и в небе повисла «Рама»-корректировщик. Зенитный огонь противника был слабым. Ударила наша артиллерия, затем, строго по плану и графику, началась атака. Первыми должны были, как обычно, идти французы, во искупление того, что отсиживались два года, пока немцы воевали; 4-я французская пехотная дивизия, за ними развернулись наши 15-я и 21-я танковые, усиленные «тиграми» 504-го и 508-го тяжелых танковых батальонов. Французы также были фактически все моторизованы, пехота на бронетранспортерах в сопровождении танков. Интересно что это были трофейные английские «крусейдеры» и «юниверсалы». Этот тактический прием - ставить трофейную технику в передовой отряд - не однажды позволял нам внезапно сблизиться с врагом. Четыреста танков, в том числе без малого сотня «тигров», атаковали после авиаудара и мощной артиллерийской подготовки. Корректировщики работали превосходно: я слышал от Гагенбека, что русские очень умело препятствуют нашим радиопередачам, глушат, и даже умышленно искажают наши сообщения, но сейчас не было ничего.

Все было кончено на удивление быстро. Со стороны противника не было ни маневра силами или огнем, ни вообще сколько-нибудь заметного управления боем. Когда танки ворвались на его позиции, почти не понеся потерь, стрельба с той стороны прекратилась. А еще через полчаса меня вызвал на связь Гагенбек: «Вам надо это видеть, герр генерал! И захватите наших берлинских гостей, журналистов с кинооператором».

Строй офицеров, безупречно четкий. Все в идеально вычищенных парадных мундирах, с аксельбантами, в конфедератках, с блестящими саблями. Позади них знаменосец в такой же форме держит склоненное бело-красное полотнище. А еще дальше угрюмая толпа солдат, уже безоружных, многие без касок и даже ремней – отделенная от меня цепочкой «тигров» 504-го батальона. Мои гренадеры смотрят с брони, курят, смеются, и лишь эти с саблями предельно серьезны. Один, наряженный больше других, совсем как павлин - на поле боя абсолютно неуместно, делает шаг вперед: «Генерал Андерс, командующий Вторым польским корпусом, просит вас, герр генерал, принять добровольную и почетную капитуляцию…»

И где же вы, такие чистенькие, отсиживались все сражение? На позициях, по которым после авиаудара и хорошей артиллерийской подготовки прошлись четыре сотни танков с мотопехотой? Панцергренадеры, в горячке боя, пленных не берут. Значит, это и есть тот самый корпус, который Сталин вооружил против нас, а они как-то оказались в Иране? Но от судьбы не уйдешь: попались нам не под Сталинградом – здесь, в Египте.

А где русские? Их тут нет и никогда не было – только подчиненные ему, Андерсу, польские войска. Он, генерал Андерс, всегда был другом Германии и искренне ненавидел сталинский режим. И всеми силами старался избегнуть сражения вверенных ему польских солдат с вермахтом, и собирался при первом случае повернуть оружие против проклятых русских.

То есть изменить присяге - я все же генерал, а не политик. И хорошо понимаю, что тот, кто предал однажды, легко предаст снова. А потому ему не может быть веры.

И мы всерьез, и даже со страхом целый день готовились к сражению? Чтобы разогнать это трусливое стадо? Что делать с ними, просто расстрелять? Неразумно, пусть получат то, что заслужили. Я смотрю на поляков и отдаю приказ.

Мы прошли Эль-Аламейн. Впереди было всего семьдесят километров до Александрии.

Я не большой поклонник русской «альтернативной фантастики». Но помню одну книгу из этой серии, вышедшую, кажется, в начале шестидесятых. Там было про войну русских с каким-то вымышленным государством «Джорджия», правитель которого собрал многочисленную армию, с самым лучшим оружием – но когда русские вошли туда, готовые сражаться насмерть, они увидели пустые казармы, танки в ангарах, и ни одного человека: все разбежались, не желая воевать. И когда я через двадцать лет прочел это, то не счел за фантазию. Потому что помнил, как сдавалась польская армия Андерса под Эль-Аламейном, 23 мая 1943 года.

В. Андерс. Проданная армия. Глава из кн. Проданная держава. Лондон, 1950. (альт-ист)

Восемьдесят тысяч отважных бойцов, четыре дивизии, танковая бригада и кавалерийский полк! Все они были проданы, как римские рабы, за политическую выгоду. Что пообещал кровавый тиран Сталин англичанам, чтобы они бросили нас на убой, под танки страшного Роммеля? Не найдя повода расправиться с нами в своих владениях, кремлевский зверь нашел способ убить нас всех, оставшись чистым в глазах мировой общественности.

Я с самого начала возражал против поставленной задачи, поскольку корпус был фактически небоеспособен. Люди измождены после заключения в сталинских лагерях, не хватало оружия, подразделения не сплочены, курс боевой подготовки не завершен. Но британцы нас успокоили, заявив, что речь идет, по сути, о гарнизонно-караульной службе; три дня в пустыне - и возвращайтесь в Каир! Нам ничего не сказали про армию Роммеля, которая вот-вот будет здесь – напротив, нас заверяли, что немцы не ближе трехсот километров к западу. Потому мы даже не оборудовали укрепленных позиций, проводя время в ожидании скорого возвращения к цивилизации – когда утром двадцать третьего мая подверглись внезапному и массированному удару артиллерией и авиацией, а затем увидели не меньше тысячи немецких танков, и это были ужасные «тигры»!

Отважные польские рыцари дрались как львы; я лично, с моими офицерами, вел солдат в атаку, и множество трупов в фельдграу усеяли кровавые пески Эль-Аламейна, и несколько сот немецких танков застыли грудами горелого железа. Но немцев было впятеро больше, у нас же закончились снаряды и патроны. Тогда героические польские дивизии стали, в полном боевом порядке, отступать по залитой кровью пустыне на восток, к Нилу. Нас настигли и окружили, и чтобы избежать бессмысленных жертв, я приказал сложить оружие.

Сам грозный генерал Роммель, Бешеный Лис Пустыни, смотрел на нас, и даже безоружные, последние рыцари героической Польши вызывали у него страх. Потому он и поступил с нами так бесчеловечно, не в силах видеть нас живыми. Его слова: «Взять их всех на службу. Саперами. Кто откажется, расстрелять. Господ офицеров это касается особо, ведь, по Женевской конвенции, их привлекать к любым работам дозволяется исключительно добровольно. Есть несогласные?»

Мы строили дороги, аэродромы. А еще нас заставляли идти пешим строем на минные поля. Или тащить за собой катки от разбитых машин, если мины противотанковые. Всех - генералов, офицеров и рядовых, - не делая различия. Мы подрывались; мне пока везло, но каждый раз, слыша рядом взрыв и крики, я мысленно умирал. Мы не захотели принять последний бой с оружием в руках - и теперь разлетались в кровавые клочья по воле и нужде врага, бессильные ответить. Британцы не жалели мин, и у каждого оставленного ими рубежа мы теряли больше людей, чем при самой кровавой атаке. Мы не хотели воевать за Сталина, и теперь умирали за фюрера. И еще невыносимее была мысль, что в это время проклятая Красная Армия успешно наступала за Днепром, и будь мы в ее рядах, имели бы несравненно больший шанс выжить. Нас продали и русские, и англичане, нас все время заставляли поступать против своей воли – цивилизованных, культурных людей, европейцев, как каких-то рабов!

И это все оставалось «добровольным»! Перед каждым выходом на мины, при построении, немецкий фельдфебель выкрикивал: «Кто не хочет идти?» И почти всегда находились безумцы из тех, кто устал бояться, когда тебя разорвет, и делал шаг вперед. И их не заставляли идти – отводили в сторону и расстреливали.

У немцев был своеобразный юмор. После десяти выходов на мины, если, конечно, не взорвался, могли перевести из саперов в «хиви» - так в вермахте называются прислужники, всякие нестроевые. Но это было доступно лишь для рядовых; для младших офицеров норма была двадцать, для старших - тридцать, для генералов - пятьдесят. Правда, для офицеров была привилегия встать в задние ряды.

Я сумел бежать - под Иерусалимом. И мне неслыханно повезло остаться живым, избегнуть немецких пуль, не попасть в руки еврейских боевиков или арабских банд. Мне повезло добраться до контролируемой британцами территории и быть узнанным, не принятым за немецкого шпиона. Затем было долгое путешествие в Лондон, госпиталь, восстановление нервов в санатории - и снова в строй, чтобы служить мой любимой Польше.

Мне известно, что спаслось несколько десятков человек из восьмидесяти тысяч. Будь проклят тиран Сталин, обрекший нас на такую судьбу!

Из архивов НКВД - подлинные разговоры заключенных поляков, тех самых, из которых формировалась армия Андерса. Наверное, мировоззрение поляков в Катыни было таким же?

Хельман, бывший полицейский: «Вначале мы, поляки, будем воевать против немцев, а затем, когда будем хорошо вооружены, мы повернем против СССР и предъявим требования вплоть до передачи Киева и других территорий. Таковы указания нашего национального руководителя – ксендза Сигмунда. Англия, заключив договор с Россией, пустила пыль в глаза советскому правительству; фактически, она руками Германии тоже воюет против СССР».

Ковцун, полковник польской армии: «Скоро придет Гитлер, тогда я вам покажу, что из себя представляет польский полковник!»

Ткач, полицейский: «Теперь нас, поляков, хотят освободить и сформировать войска, но мы покажем, как только получим оружие, – повернем его против русских».

Майор Гудановский: «Мы, поляки, направим оружие на Советы, отомстим за свои страдания в лагерях. Если только нас возьмут на фронт, свое оружие направим против Красной Армии».

Поручик Корабельский: «Мы вместе с Америкой используем слабость Красной Армии и будем господствовать на советской территории».

Капитан Рудковский: «Большевики на краю гибели, мы, поляки, только и ждем, когда нам дадут оружие, тогда мы их прикончим»…

Поручик Лавитский: «Вы, солдаты, не сердитесь пока на Советы. Когда немца разобьем, тогда мы повернем винтовки на СССР и сделаем Польшу, как раньше была».

Пеляцкая, гражданка СССР, урожденная полька, прибывшая в Тоцкие лагеря для поступления в польскую армию, заявление в НКВД: «В Тоцком лагере нет никакого стремления к борьбе. Они довольны, что получили свободу, и при первом случае перейдут на ту сторону, против советской власти. Их разговор полон цинизма и злобы к Советскому Союзу».

И еще один штрих. Когда армия Андерса, в разгар сражений на Кавказе, под Ржевом и под Сталинградом, удирала в Иран, при посадке на суда в Красноводске те из шляхтичей, кто не сумел обменять выдаваемое им в СССР совсем не малое офицерское жалование на фунты и доллары, демонстративно рвали советские деньги и бросали за борт. На причале был поэт Борис Слуцкий. Его свидетельство:

Мне видится и сегодня

То, что я видел вчера:

Вот восходят на сходни

Худые офицера,

Выхватывают из кармана

Тридцатки и тут же рвут,

И розовые за кормами

Тридцатки плывут, плывут.

И это – было.

Так воздвигнем памятник на катынских могилах, даже если «виноваты» мы? Или ограничимся эпитафией: «Без чести жили, бесславно сдохли».

Глава 3. И прочие заботы.

Лазарев Михаил Петрович. Москва, 22 мая 1943.

Свят-свят! Снится же иногда такое, не отпускает!

Или, как предположил наш мех и философ Серега Сирый, «попав в иной мир, мозг, как приемник, ловит информацию из иных времен», или просто непредсказуемая игра воображения. О третьем варианте - что потихоньку начинает съезжать крыша - не хочется и думать.

-Ну что за сценарий вы опять принесли? Хорошие парни побеждают плохих парней, стрельба, кровь, взрывы, и неизбежный счастливый конец. Добротная поделка, но не больше – все повторялось уже сотни, если не тысячи раз, зрителям давно надоело. А я хочу, чтобы вышла не поделка, а шедевр!

Отчего у вас все положительные герои такие брутальные, мускулистые, рыцари без страха и упрека? А где герой, с которым мог бы отождествить себя обычный зритель, в массе, смею предположить, не супермен? Что значит, «его сразу убьют, он не сможет»? А вы придумайте сюжет, чтобы не убили! И простой, маленький человек, вышел бы победителем там, где супермены облажаются. Вот на такой фильм зрители пойдут толпой!

Тема о пропавшем транспорте с ураном, будто бы захваченном немецкой подводной лодкой? Что ж, сойдет, не лучше и не хуже прочих – главное, насколько мне известно, никто еще не пытался ее экранизировать. Умствования историков, куда этот пароход делся и кто его потопил, не в счет. Известно главное: уран фюрер так и не получил. Значит, домыслить все прочее - наше святое право.

Итак, Главный Герой. Никакой не капитан рейнджеров, а всего лишь… ну, скажем, скромный хлеборез на камбузе того самого парохода. Делает свое дело, прислуживая по кухне, без всяких перспектив, но зато виртуозно. Обычный парень, один из многих. Белый или чернокожий – хм, кинем монетку… белый! Ну значит, проявим политкорректность к его другу или напарнику. Кем он будет – сейчас решим!

А может быть… пойти навстречу требованиям Гильдии, чтобы в каждом фильме присутствовали не только женщины и афроамериканцы, но и представитель секс-меньшинств? Нет, что тогда скажет женская половина зрителей. Ну, пусть будет юная красавица - дочка капитана, на которую наш герой не смеет и взглянуть. Но она пожалела его, когда над ним, совсем не красавцем, не мачо, зло подшутили товарищи по команде. И, как положено, она даже не знала о его любви, что он готов умереть по первому ее желанию – вы что, женских романов никогда не читали? Придумайте подушещипательнее, чтобы у зала выбивало слезу!

И вот, они плывут, везут из Африки (уточните откуда) урановую руду – кажется, какой-то бельгиец или голландец ее там копал, и больше никто в мире. И это все наличные запасы руды; если немцы ее получат, то никто не сумеет сделать атомную бомбу кроме них, и Рейх завоюет весь мир!

Сцена с захватом судна у вас хорошо написана. Только рекомендую эсэсовцев сделать понагляднее – в черных мундирах, касках, начищенных сапогах и портупеях. Что значит, так не было? Я сам видел в справочнике, как выглядели солдаты СС. И германский флот с 1942 года указом самого фюрера был включен в состав СС. А у немцев, да будет вам известно, был во всем железный порядок: как указано, так и должно, пусть это и кажется странным!

Эсэсовцы захватывают пароход, сразу убивают капитана, всех офицеров, механика, радиста - кто там еще может быть важным? И пытают всех оставшихся, в надежде узнать наши военные секреты. Один лишь хлеборез, никем не замеченный, прячется на камбузе… а где там можно спрятаться, чтобы не нашли? Например, в морозильнике. А под плитой пытается укрыться дочка капитана, но ее находят немцы. И пытаются разложить тут же, на столе – сам командир немцев и его ближайшие помощники.

И тогда наш герой хватает нож, к которому привык, и шинкует эсэсовцев на кусочки. Затем он скрытно перемещается по судну, зная все тайные проходы, люки и лазы, и так же режет остальных немцев. А они в страхе стреляют по каждой тени, попадая друг в друга. Сами придумайте, с постановщиками боевых сцен, как это снять, чтобы поэффектней. Ну, а подруга героя бегает с ним: «Самое безопасное место за твоей спиной», - и целует его всякий раз после расправы с очередным немцем. Вот и немцы закончились – но рядом всплывает подводная лодка. И ультиматум: «Или вы сейчас сдаетесь и отдаете нам все девятьсот тонн руды, или через пять минут вас торпедируют».

И тогда хлеборез все с тем же ножом прыгает в воду и плывет к субмарине. В 1915 была инструкция Британского Адмиралтейства, как бороться с подлодками, используя ныряльщиков с кирками – ну, значит, и ножом можно. Какой-нибудь клапан, или кингстон - чтобы субмарина утонула, это у моряков уточните… А впрочем, излишне, что обычный зритель в этом понимает? Может, пока герой плывет, еще по пути на него акула нападет, а он ее убивает; пока ищет, что там ломать, пока ножом тычет - время идет; вот сейчас будет выстрел торпедой, последние секунды; ну, и, наконец, успел!

Что значит «так пароход ведь утонул»? Это было объявлено для секретности и дезинформации врага! Ну и последние кадры: на причале военно-морской базы, перед строем, наш герой в форме ВМС США, адмирал вешает ему орден на грудь, подруга кидается на шею - и хеппи энд, как положено.

Учитесь у меня, мистер Дэвис – без «Оскаров» не останетесь!

Как фильм назвать? «В осаде», «Захват» - это хоть можете сами, без меня, придумать?

Эндрю Дэвис - это же тот, что Сигала снял, как он один бил террористов на той же «Айове»! Если в Голливуде так сценарии пишут, то я десяток могу сочинить, вот только Саныча, Петровича и всех, кого уважаю, буду просить, чтобы якорями не швыряли. Один лишь вопрос – сколько людей должно быть по норме в БЧ-4 (связи) линкора? А в его же Сл-Р (радиотехнической)? И у террористов их всех сумел заменить один компьютерный гений? Уж поверьте, что на боевых кораблях в экипажах лишних, незанятых людей нет – каждая штатная единица нагружена работой.

-Михаил Петрович! – толкает меня в бок Анечка. – Вы опять о чем-то своем задумались?

Летели мы в Москву на двух Ли-2: помнят здесь Те, Кто Надо мой рассказ, как у нас под Ленинградом разбилось на Ту-104 все командование и штаб Тихоокеанского флота. А вызывали в Москву не меня одного: всех тех, кто был восемь месяцев назад – я, Серега Сирый, наш «комиссар» Елезаров, Большаков со своими «пираньями», и «жандарм» Кириллов. И еще кто-то из научной группы, и Анечка тоже. И по прибытии сразу разлетелись: Большаков с командой первым куда-то исчез; Сирый с учеными целыми днями пропадает; я, после той беседы с Вождем, в Наркомате ВМФ пишу доклад, подробно разбирая с точки зрения военно-морской тактики действия немецкого флота в Атлантике и Средиземноморье. Григорьичу сегодня у Вождя назначено быть, одна лишь Анечка вроде не у дел, хотя и с ней ясно. Как сказал Кириллов, она присмотрит, чтобы с нами ничего не случилось - уж очень мы для СССР важны; ну и Москву девочке посмотреть приятно, она же тут, считай, и не была!

Так и я бывал мало, даже в той, прежней жизни. Питер, Север - ну, а в столице очень редко, и в командировке. Какая она, Москва сороковых, когда не только «Москвы-сити», но даже и панельных многоэтажек в ней еще нет? Мне показалась, центр - как в Питере Васильевский или Петроградка, а окраины - как Парголово-Озерки: купеческий дворик с картины Поленова. А что движения мало, скорости автомобилей не сравнить и о пробках не слышали еще, и воздух чистый - однозначно в плюс. Милиционеры-регулировщики, вернее регулировщицы, на перекрестках, светофоры пока редкость. И телеги с лошадьми нередко встречаются. Еще странным казалось, что здесь даже летом - ну почти уже конец мая - все ходят в легких пальто или плащах и в головных уборах – асфальт не везде, пыль летит, и к ситуации «продуло, простыл» относиться надо с серьезностью: пока антибиотиков нет, воспаление легких может быть смертельным.

Я сейчас в кителе, как положено, а вот Аню в форме давно не видел. Когда-то, еще зимой, спросила она у меня:

-А что в двадцать первом веке носят?

Я честно ответил, что в модных делах не смыслю совсем.

-Вот была бы тут дочка Сан Саныча - она как раз увлекалась историей моды, а еще альтернативной фантастикой, и лет ей столько, сколько тебе, - квалифицированно объяснила бы, а я не сумею.

-Ну хоть в общих чертах, Михаил Петрович!

-Помню, что Ирочка любила осенью носить не пальто, а нечто эффектно развевающееся, «летучую мышь», как Алла Пугачева на сцене – и очень ей шло, красиво смотрелось.

-А как это?

-Да вот совсем просто: кусок ткани и пара швов, ну застежки еще здесь.

Сказал - и забыл, а вот Аня, оказывается, нет. А так как она и ее подчиненные, сержантши-«секретарши», на Севмаше считаются законодательницами моды, да еще на концерте новогоднем наш «комиссар» Елезаров призвал: «Девушки, будьте нарядными, это наш, ваших защитников, боевой дух очень повышает», – то, по словам Ани, в таких летящих накидках-пальто уже ходит почти вся женская половина Северодвинска, и очень многие в Архангельске, выглядит красиво и шить легко, и из чего угодно. Сегодня Анечка одета именно так - «вам нравится, Михаил Петрович?» - накидка поверх шелкового платья с юбкой-клеш, соломенная шляпка, туфли-лодочки. На вид барышня, а не партизанка, снайпер с реальным боевым счетом в полсотни фрицев, и в сумочке у нее пистолет вместе с грозной бумагой за подписью самого Берии. Наверное, еще кто-то рядом есть, раз я носитель тайны ОГВ, «особой государственной важности» - высший уровень секретности: никто в этом мире, кроме особо дозволенных, не должен знать о существовании людей из будущего семидесяти лет тому вперед.

Хотя будущее тут уже изменилось. А каким будет здесь 2012 год, можно лишь гадать.

Мы ходим, уж второй час, по выставке трофейного вооружения. В принципе, многое я видел на компе Саныча, но любопытно взглянуть вживую.

Ну, самолеты особого интереса не вызвали: те же «мессеры», «фокке-вульф-190», «юнкерсы», «хейнкели».

Танки - тут было интереснее. Одних «тигров» больше десятка, разной степени битости; особенно впечатлял один: сквозные дыры в обоих бортах такого размера, что можно пролезть. Чем это его так? Впрочем, «тигры» были и те, и не те - последние три, как следовало из табличек, модификации «Тигр-А». Так как немецкая броня без легирующих добавок имеет повышенную хрупкость, то у этих зверей шкура многослойная: под броней подбой, войлок или фетр, и снова тонкая броня в двадцать миллиметров, чтобы экипаж не поражало осколками. Вот только, чтобы не уменьшать внутренний объем, увеличили наружные габариты, отчего «Тигр» стал выглядеть, будто стероидов обожрался. И, как следовало из таблички, потяжелел на шесть тонн, что резко ухудшило надежность и ходовой части, и двигателя. «Пантеры» были обычные, две штуки - и значились, как «основной средний танк фашистской Германии», а прежние «тройки» и «четверки» уже сняли с производства, в отличие от нашей истории, где «четверки» выпускались до конца войны. Ну да, Саныч говорил: их Гудериан отстоял, будучи инспектором всего панцерваффе, а здесь он снова на Второй танковой, а не в Берлине, вот и некому было вступиться. «Пантера» - зверь, конечно, более опасный, но ведь и дорогой, в производстве сложный, так что и сделать их сумеют в куда меньшем количестве.

Так, а это что? Не припомню такого в Санычевом альбоме. Легкий танк «Леопард» - вот он как раз предполагается стать в вермахте массовым, страх наводить: «Ой как нас много!». А сам из себя, Саныч бы сказал, похож на «двойку»-переросток: двадцать тонн веса и длинноствольная пушка, калибр пятьдесят. Дальше трофеи - вся Европа: тут и французы - В-1, Сомуа, Рено-35, - британские Матильды, чешские «тип 35» и «38», какие-то итальянцы, венгерский «Толди», - в общем, музей бронетехники. А это вообще интересно – танки для штрафников! Их основное отличие, что люки перед боем задраиваются снаружи - после выпустят. Ну, а если сгоришь – считай, что не повезло. Штрафные танковые батальоны – у нас такого даже в сорок первом не было, один лишь фюрер до такого додуматься сумел! Ну, и самоходки. «Фердинандов» пока еще нет - такое впечатление, что фрицы лепят что угодно на кого угодно, включая наши трофеи сорок первого на французское шасси. Еще из бронетехники запомнились восьмиколесные броневики, очень похожие на наши БТРы, вооружены даже сильней - двадцатимиллиметровка в башне, - зато не плавают и десант не несут.

Дальше следовала артиллерия. Если противотанковые и зенитные пушки в большинстве были немецкими, то тяжелые орудия и гаубицы часто собирались трофеями со всей Европы – французские, чешские, голландские, бельгийские, польские, английские. Вершиной коллекции была огромная французская дура калибром пятьсот двадцать, на железнодорожном ходу, взятая под Ленинградом. Интересно, что если у нас железнодорожная артиллерия проходит по части береговой обороны, то у немцев она исключительно сухопутная, аналог нашей «особой мощности».

Инженерно-саперное имущество - тут ничего особенного. Мне запомнился лишь манекен фрица в гидробрюках - такой резиновый комбез до подмышек. А что, понтонерам в таком удобно в холодной воде работать, да и для рыбалки бы я себе взял.

В знакомой мне истории эта выставка открылась в Москве уже после Курской битвы. По крайней мере, у Саныча в фотоархиве все ее кадры не раньше этого времени. И «тигров» там было лишь два, причем один был избит в хлам - тот, на котором определяли опытным путем уязвимость к нашим снарядам разных калибров с разных дистанций. Здесь же, выходит, трофеев уже взяли больше, чем там будет к осени. Может, и впрямь удастся завершить войну в сорок четвертом?

Народу немного, выставка работает уже третий месяц - москвичи все уже успели ее осмотреть. Нового пока не поступало: на фронте затишье. Посетители в большинстве военные и, как можно понять из обрывков разговоров, такие же приезжие-командированные, как я. Хотя офицеры с девушками тоже встречаются – дамы, как положено, по левую руку, чтобы кавалеры могли приветствовать друг друга по уставу.

В павильоне отдельно – про план «Ост». Идейная сторона, с чем шли на нас уберменши. Да, мы удачно отразили первый натиск, но враг еще очень силен. Не сумев справиться один, Гитлер поднял на нас всю Европу: кому нужны бесхозные земли на востоке и русские рабы? Еврорейх – более трехсот миллионов населения, пятнадцать миллионов мобилизационного ресурса, вся европейская промышленность, научные кадры, сельхозпродукция. Железная руда из Лотарингии, уголь Силезии, румынская нефть. Вся континентальная Европа работает на Рейх, даже нейтральные Швеция и Швейцария исправно снабжают Адольфа военной продукцией и стратегическим сырьем, Испания открыто присоединилась к Рейху, в Португалии бои - там успели высадиться союзники, удерживают какой-то кусок территории. Армия Еврорейха, по немецким же утверждениям, это двенадцать миллионов солдат, вооруженных до зубов. И внешне Германия выглядит на пике могущества, даже выше, чем год назад.

-Мы ведь победим, Михаил Петрович? – тихо спрашивает Аня. – Правда?

-Победим! – отвечаю уверенно. – У нас хуже было в это самое время, и ничего. И Европой Гитлер тоже владел, помогла она ему?

Выходим на улицу. Светит солнце, ясный погожий день. И будто нет никакой войны, все в каком-то другой реальности – немцы штурмуют Гибралтар, разбитые англичане отступают к Нилу. А на Днепре затишье, как перед бурей, и я знаю, что вот-вот начнется. Но это будет завтра, а сейчас можно не думать об этом. Завтра мне снова в Наркомат флота, где среди прочих дел уже решают, каким быть советскому флоту после Победы. Именно сейчас – потому что пока союзники щедры на ленд-лиз, реально попросить у них эскортный авианосец и палубные самолеты! Даже не ради реальной боевой ценности, а для опыта, ведь в нашей истории, когда строили «Киев» и «Кузнецов», многие вопросы приходилось решать с нуля, не было у нас школы, не было практики. И если в этой реальности нам достанется «Цеппелин», мы точно не станем его топить в угоду союзникам. Но вот достанется ли? Успех немцев в Атлантике имел неожиданную сторону - Сталин, при его любви к тяжелым артиллерийским кораблям, оценил силу связки «линкор — авианосец»: «А если еще атомную подлодку сюда добавить, как вы считаете, товарищ Лазарев?» - так что советскую послевоенную кораблестроительную программу, апофеозом которой в иной истории стали линейные крейсера типа «Сталинград», ожидают большие перемены. А вот какие, решается именно сейчас. Ведь если союзники согласятся продать авианосец с авиагруппой, то нам меньше придет прочих вооружений и промышленного оборудования? Словом, все нужно тщательно просчитать и взвесить.

Но это будет завтра с утра. А сегодня день наш. Нет никакой войны – иду с красивой девушкой, как в иное время. Пообедаем в лучшем ресторане - денег достаточно, где их в Северодвинске, а тем более в море, тратить-то? И вечер проведем вместе - может быть, в театр сходить?

Слышу отдаленный грохот. Обстрел, бомбежка? Нет, всего лишь гром. Только что было ясно – а теперь тучи встают над горизонтом и быстро приближаются.

-Кажется, гроза будет, Михаил Петрович! – озабоченно говорит Анечка. – Поспешим до трамвая?

-Да, надо было машину взять, – говорю я. – Кто же знал?

-Это ничего, у меня зонтик, – отвечает Анечка. – Не промокнем. Ну, если только совсем немножко. Ай, моя шляпа!

Поднимается ветер, довольно сильный, шумят деревья, летит пыль. Я хватаюсь за фуражку, ну а Ане труднее - накидку вздувает парусом, будто девушку сейчас унесет.

-Как в фильме «Сердца четырех», - звонко смеется Анечка - и перевернутой лодки нет, под которой укрыться! Бежим?

Сейчас упадут первые капли дождя – а мы, взявшись за руки, спешим по аллее, кажущейся бесконечной. Как в курсантские годы, конец восьмидесятых. И нет никакой войны. А на погоду наплевать!

Оружие победы. Как создавался танк Т-54. журнал Техника-молодежи, июль 1994 (альт-ист).

Мы помним о героизме солдат, защитивших нашу Родину пятьдесят лет назад, в самой страшной из войн, известных истории. Но вклад оружейника в нашу Победу не меньше, чем солдата. Сражения той войны шли не только на фронте - в конструкторских бюро и заводских цехах проходили сражения не менее важные, хотя и незаметные. Об одном из них и будет наш рассказ.

Танк Т-34 был отличной боевой машиной в июне 1941 года. Его высокие боевые качества позволили Красной Армии даже в тяжелейших боях первого года войны отчасти компенсировать превосходство немцев в тактике, боевой подготовке, слаженности подразделений, взаимодействии с артиллерией, авиацией и мотопехотой. Но, будучи, по сути, первым в мире средним танком совершенно новой концепции, он нес в себе множество недоработок, слабых мест, на тот период неочевидных ни конструкторам, ни танкистам, имея к тому же явно недостаточную техническую надежность. В то же время немцы, после разгрома под Москвой, уделили большое внимание противотанковой обороне и качественному совершенствованию своих танков. В результате к концу сорок второго стало очевидно, что Т-34 уже не во всем удовлетворяет требованиям современной войны.

Часть «больных мест» сорок первого года удалось ликвидировать в ходе производства. Это, прежде всего, замена очень неудачного воздухоочистителя «Помон» на более совершенный «Циклон» и применение новой, пятискоростной коробки передач вместо прежней, требующей от водителя высокой квалификации и большой физической силы. Была также повышена общая техническая надежность машины за счет более высокой культуры производства и подготовки экипажей. Но ряд недостатков Т-34 был неустраним принципиально.

Прежде всего, броневая защита. Сорок пять миллиметров брони хорошо защищали от огня немецких 37-миллиметровых, а в значительной степени и 50-миллимитровых противотанковых и танковых пушек. Но на втором году войны эти «дверные колотушки», как иронично называли 37-миллиметровые орудия сами солдаты вермахта, практически исчезли с фронта, характерным стало или повышение баллистических качеств (50-миллимитровая длинноствольная пушка танка Т-3 последних модификаций), или переход на 70-миллиметровый калибр (новые противотанковые пушки, или 75/43 орудие танка Т-4), и противостоять этому броня танка Т-34 уже не могла, даже с учетом рационального угла наклона. Между тем в августе 1942 под Ленинградом были захвачены первые образцы немецкого тяжелого танка «Тигр», проходившего там полевые испытания, и стало ясно, что 88-миллиметровая пушка и 100-миллимитровая броня дают немецкому танку подавляющее превосходство на поле боя.

Отчасти это могло быть решено усилением вооружения (что привело к появлению Т-34-85). Но слабость бронезащиты невозможно было исправить, оставаясь в рамках проекта Т-34. Сама компоновочная схема вызывала смещение башни вперед и невозможность увеличения толщины лобового листа корпуса, без перегрузки передних катков. Причем этот лист был дополнительно еще ослаблен люком механика-водителя, разместить который в крыше корпуса просто не было места. Очень неудачным по опыту войны оказалось размещение топливных баков в надгусеничных полках: при попадании в борт гарантированно вызывало пожар, причем непосредственно в боевом отделении. Пружинная подвеска, унаследованная еще от конструкции танка Кристи, вызывала значительные колебания при движении по местности, полную невозможность стрельбы с ходу и трудность с коротких остановок. Причем путь устранения этих недостатков был очевиден конструктору – еще в 1940 году велась работа над танком Т-34М, должным стать развитием Т-34. И основным отличием его были как раз поперечное расположение двигателя и торсионная подвеска – то, что в Т-44/Т-54 стало «изюминкой», потянувшей за собой все.

Что дает расположение двигателя поперек оси танка? Гораздо более плотную компоновку моторного отделения! Что при сохранении прежних размеров боевого отделения (удобстве работы экипажа) влечет уменьшение общего размера забронированного объема, то есть при том же весе можно увеличить толщину брони! Башня находится в центре корпуса, что, опять же, удобнее для экипажа и равномерно нагружает катки. Лобовой лист становится монолитным, люк водителя переносится на крышу корпуса. Топливные баки переносятся в корму и отделяются от экипажа броневой переборкой.

Были и трудности. Хотя торсионная подвеска уже использовалась на танке КВ, а также легких Т-60 и Т-70, массовое изготовление торсионов оставалось «узким местом». Также проблемой была сварка толстых листов брони, особенно в автоматическом режиме - по счастью, двигатель оставался прежним: тот же дизель В-2, лишь с другим расположением навесного оборудования; трансмиссия также требовала лишь минимальных изменений. И все это на фоне категорического требования обеспечения количественного уровня выпуска бронетанковой техники: «Все для фронта, все для победы», план - это было свято!

Но решающими были факторы «за» Тяжелый танк КВ, осенью 1942 года выпускавшийся в модификации КВ-1с, был технически надежной, добротной машиной, в отличие от КВ образца 1941 года – но имел тот же недостаток, о которым было сказано: его броня уже не обеспечивала необходимую защиту, при том что была все же толще, чем у Т-34. Это показывало, что нельзя обходиться полумерами - вроде проекта танка Т-43, имевшего с прежней машиной технологическую преемственность (шестьдесят процентов узлов и агрегатов оставались без изменений), но лишь чуть лучшие характеристики. Поэтому решением ГКО танк КВ-1с снимался с производства, освобождая конвейер Челябинского Кировского завода, как раз имеющего опыт работы и с торсионами, и с толстой броней. Сталинградский тракторный завод, несмотря на то что его оборудование было эвакуировано, так и не был захвачен немцами, что давало надежду на его относительно быстрое восстановление. Наконец с осени 1942 начались масштабные поставки промышленного оборудования от союзников, прежде всего, из США.

Кто был инициатором идеи? Малышев (директор ЧКЗ, он же Князь Танкоградский) в своих мемуарах пишет, что в октябре 1942, когда шли тяжелейшие бои в Сталинграде, его вместе с Морозовым (главный конструктор Т-34) вызвали в Москву, где их принял лично Сталин. И по утверждению Малышева, сам Иосиф Виссарионович вручил им папку с фактически эскизным проектом нового танка, со словами, что эта задача имеет высший приоритет. Даже ценой некоторого временного снижения количества выпускаемых машин.

Может быть, товарищ Сталин при этом вспомнил двадцать второе июня - когда в приграничных округах СССР числилось большое количество танков, но реально лишь немногие были исправны и освоены экипажами? Или историю с коробкой передач для Т-34, как и раньше с этим же узлом для БТ-7, когда в угоду производству заведомо снижались боевые и эксплуатационные качества? Или предположил, в своей гениальности, (и оказался бы прав!) что лучшее оружие - это снижение боевых потерь, а значит, и сохранение подготовленных экипажей с накоплением их опыта, и меньшая потребность фронта в новых танках вместо подбитых и сгоревших? Этого мы не узнаем никогда.

-Танк Т-34 в таком виде, как он сейчас есть, фронту не нужен. Если хотите помочь Красной Армии, сделайте вот этого красавца, на котором не страшно выйти хоть на «тигра».

Вдохновленные этими словами Вождя, сотрудники КБ и рабочие Танкограда трудились в ударном режиме. И уже в конце января 1943 первый прототип танка Т-44 вышел на полигон.

Первый. Самый первый – во всем. Никто еще не знал, что из этого танка, внешне похожего на Т-34, выйдет новое поколение боевых машин, которое будет стоять на вооружении Советской Армии еще два десятилетия после войны. Т-44-76, за ним Т-44, Т-54-85, Т-54, Т-55. По сути это был «основной» танк, хотя не было еще такого термина, и официально он числился средним – по вооружению и броне не уступая или даже превосходя тяжелых современников, КВ и «тигр». Впрочем, на том танке, показанном Сталину, еще стояла башня от Т-34 с 76-миллиметровой пушкой. Но уже скоро ее должна была сменить новая, 85-миллиметровая, Зис-С-53.

Первый – в проектировании. Артиллерист Грабин первым решился ввести в штат КБ технологов, чтобы еще на этапе проектирования учитывалась простота изготовления – ну а в танкостроении это впервые было именно при разработке Т-44. А при определении прочностных характеристик применялись самые передовые математические методы - машинно-ориентированные, с расчетами на самой современной вычислительной технике. Оставим на совести наших дорогих ветеранов утверждения, что будто бы уже тогда, в 1942 году, они работали с компьютерами, похожими на современные, решающими задачи трехмерной графики и выдающими на выходе не только расчеты, но и чертежи, склеиваемые из нескольких листов. Известно, что какое-то оборудование было закуплено в США, хотя бесспорно, это были не компьютеры – но достоверный факт, что эффективность проектных работ была необычайно высока.

Первый – в производстве. Остро не хватало квалифицированных рабочих, ушедших на фронт. Но документ за подписью Сталина, врученный Малышеву, был не просто постановлением, это была Программа, учитывающая все этапы, которые должны быть выполнены, с комплексом обеспечивающих мер. Станки из США приходили в сопровождении иностранных специалистов - не только инженеров, но и рабочих, в обязанности контракта которых были прямо вписаны не только монтаж оборудования на месте, но и обучение людей, и за невыполнение взималась значительная неустойка. Это был расход валюты, необходимой для СССР – но зато мы получали не только станки, но и собственных рабочих, умеющих взять от этих станков все. Еще одной мерой, поначалу неожиданной, но оказавшейся эффективной, было привлечение квалифицированных рабочих из пленных немцев (уже после Сталинграда), которым вменялось в обязанность наставничество, обучение наших рабочих – причем с мерами поощрения, вызвавшими поначалу непонимание и настороженность у значительной части наших трудовых коллективов. Потребовалась разъяснительная политика со стороны Партии, а затем и постановление Правительства «О наставничестве», чтобы нормализовать обстановку. При базовой расценке в половину от положенной для наших рабочих, высококвалифицированный станочник из пленных мог, взяв двух учеников, заработать заметно больше (коэффициенты варьировались по специальностям). Тем же постановлением подобная практика была распространена и на наших мастеров. Об этом мало говорят, но материальное поощрение очень широко применялось в войну, как на фронте - особые выплаты за сбитый вражеский самолет, за подбитый танк, - так и в тылу, на производстве. Именно в Танкограде было впервые внедрено рационализаторство, когда любой рабочий мог выдвинуть предложение, что и как можно улучшить – и знал, что оно будет обязательно рассмотрено и, при положительной оценке, принято, с выплатой персонально ему вознаграждения. И эта широчайшая инициатива снизу, на фоне воодушевления «все для фронта, все для победы», также внесла весомый вклад в то, что Т-44 был освоен в производстве в кратчайшие сроки.

Мы говорим сейчас о Т-44, поскольку «пятьдесят четвертый» даже в официальных документах первое время именовался Т-44М, или «сорок четыре с круглой башней» - автору довелось самолично читать и такие записи во фронтовых документах. Как уже было сказано, на прототипе стояла 76-миллиметровая пушка Ф-34, хотя всем было ясно, что ее время уже прошло. Тем не менее была выпущена первая партия танков под индексом Т-44-76 в феврале 1943 года, большей частью переданная в Третью танковую армию для войсковых испытаний. Эти машины имели некоторые дефекты в трансмиссии и ходовой части, и потому уже через месяц оказались в учебных подразделениях, но опыт, полученный при их использовании на фронте строевыми экипажами, был бесценен и своевременно учтен при внесении изменений в конструкцию.

Параллельно шла подготовка к серийному выпуску танка на других заводах. Здесь помогло то, что ЧКЗ параллельно с тяжелыми танками с лета 1942 вел выпуск и Т-34, причем это производство не прекращалось и во время освоения нового танка на мощностях, раньше занятых под КВ. План перехода конвейера средних танков на Т-44 был подготовлен заранее, с тщательным обследованием технологической цепи, разработкой мероприятий, изготовлением оснастки. Четвертого апреля 1943 конвейер был остановлен, а десятого апреля с него сошел первый Т-44, изготовленный на «среднетанковой» линии. Что было важно, так как в КБ на чертежах уже прорисовывались контуры перспективного тяжелого танка (будущий ИС). Но он пойдет в производство лишь в следующем, 1944, году.

Но уже в апреле к выпуску нового танка подключились еще сразу два завода.

Первым был восстановленный СТЗ. Хотя полный цикл там был освоен позже, и первое время часть комплектующих шла с ЧКЗ, однако же появление новых танков сталинградской марки было с радостью воспринято в войсках - живет завод!

Почти одновременно к программе подключился Уралмаш, хотя его продукцией были не танки, а «среднетяжелые» самоходки, СУ-122-54, причем также первое время комплектующие по двигателю и ходовой шли с ЧКЗ. Однако эти машины успели в значимом количестве поступить в войска к Днепру, сменив своих менее удачных предшественников - СУ-122М на шасси Т-34.

Следующим был завод №112, Сормово. Здесь использовался и проверялся опыт ЧКЗ, так же был разработан план, заготовлена оснастка. До самого последнего момента, до остановки конвейера, завод сдавал Т-34; всего через четыре дня, 19 мая, пошли уже «сорок четвертые».

И лишь после этого рискнули переводить завод №183, Нижний Тагил (хотя подготовительные мероприятия велись раньше) - это было ведущее предприятие по выпуску Т-34, что придавало особую важность происходящему. Провал и длительная задержка были абсолютно недопустимы. О том, насколько был обеспокоен ГКО, свидетельствует тот факт, что накануне, в апреле-мае, в СССР по ленд-лизу поступила большая партия танков «шерман» М4А2, на случай подстраховки, если что-то пойдет не так – как известно, на фронте эти «американцы» применялись очень ограниченно и исключительно на второстепенных участках, и были в Советской Армии менее известны, чем их «трехэтажные» предшественники М3с, появившиеся еще осенью 1942 года. Но все прошло по плану, и двенадцатого июня нижнетагильские Т-44 пошли на фронт. Зато на этом заводе с самого начала был полный цикл производства.

Дальше был не Харьков, а Ленинград. После снятия блокады, здесь на Кировском заводе переделывали Т-34-76 в саперные, инженерные, мостовые танки, необходимые для будущей Выборгской операции. Затем в мае 1943 Ленинградский обком выступил с инициативой развернуть на ЛКЗ производство нового танка. Первые Т-44/54 вышли из ворот ЛКЗ в октябре. Причем ленинградцы оказались первыми в другом – на части машин «С» (снайперских): был установлен гироскопический стабилизатор пушки в вертикальной плоскости, с использованием конструкторских идей от еще довоенного, стоящего на Т-26.

Харьковчане сильно задержались. Масштабные восстановительные работы на заводе велись по плану, но все равно не успевали за поставкой оборудования, и вышло так, что значительную часть его, «чтобы не простаивало», установили на ЧКЗ, включив в производственный процесс, а демонтировать после нашли нецелесообразным. С одной стороны, это весьма помогло челябинцам в ликвидации их «узких мест», с другой же - очень помешало харьковчанам. В итоге же все лето 1943 Харьков занимался танкоремонтом, что также оказалось кстати, учитывая битву на Днепре. Оборудование прибывало в сентябре-октябре, первые танки харьковской сборки вышли в конце декабря.

Аутсайдером оказался омский завод №174, который Т-44 не делал совсем. Постановлением ГКО от пятого сентября 1943 года на него был возложен выпуск инженерных машин на базе Т-34 (частью с переделкой из старых танков); впрочем, по разным данным, там в 1944 году изготавливались Т-34-85 или самоходки СУ-100 для Дальневосточных фронтов. Второе кажется более вероятным, так как известно, что в Омске не было станка для нарезки башенного погона большого диаметра; хотя могли выпускать из комплектующих, полученных с других заводов.

Но отчего мы говорим про Т-44, если речь шла о Т-54? Это один танк, или все же разные? Ответ не прост и не очевиден. По воспоминаниям Малышева, в папке, врученной ему товарищем Сталиным, были две части: по ходовой и по башне. Причем подчеркивалось, что башня первого типа может быть установлена на Т-34! И если освоением ходовой Т-44 занимался ЧКЗ, то пионером по башне (Т-34-85) стали нижнетагильцы; после какое-то количество Т-34-85 успел сделать и завод в Сормово. Получив задание тогда же, в октябре 1942, завод №183 сумел выпустить первые Т-34-85 уже в конце марта 1943, и самое первое время обеспечивал и ЧКЗ готовыми башнями со своего налаженного производства. А на танках производства СТЗ, Сормово, Ленинград, Харьков, стояли исключительно 85-миллиметровые пушки.

Мы будем называть этот самый знаменитый танк Второй мировой войны так, как называли его в более позднее время. С башней старого образца – Т-44, с полусферой – Т-54. Танку Т-44 не повезло оказаться «переходной» моделью, использовавшейся короткое время, в тени своего гораздо более удачного и известного потомка.

Революционность Т-54 состояла именно в переходе на новую башню полусферической формы. Это давало огромное тактическое преимущество: 120-миллиметровый лоб корпуса под большим наклоном и 200-миллиметровая броня башни не пробивались пушкой «тигра» даже вблизи (а у Т-44 башня была слабым местом). Попытки изготовить цельнолитую башню-полусферу не увенчались успехом, зато удачной оказалась идея собирать изделие из трех деталей: толстое литое кольцо и вварная крыша из двух частей. Вопреки распространенному мнению, башня не была взаимозаменяемой со старой - из-за большего диаметра погона, так что кажутся маловероятными сведения о переделке ранее выпущенных Т-44 в Т-54. Нет точной даты перехода с одной модели на другую - разные заводы переходили в разное время, а могли одновременно выпускаться и Т-44, и Т-54, как на ЧКЗ в мае 1943. В то же время в Ленинграде и Харькове Т-54 шли с самого начала. И, как уже сказано, неизвестна даже точная дата принятия наименования «Т-54» вместо прежнего – известно, что шифр «54» имела еще цельнолитая башня, разрабатываемая в ноябре 1942! Причем Малышев ссылается на неназванных инженеров с Севмаша, оказавших огромную помощь, и прямо говорит, что «Т-54» назвали новый танк именно они, задолго до показа Сталину прототипа. Автору неизвестен ни один завод Наркомата танковой промышленности, или хотя бы неофициально носивший это имя. С другой же стороны все знают Севмаш – Северодвинский судостроительный завод; однако он никогда не имел никакого отношения к танкостроению. Мы можем лишь предполагать, что первоначально новая башня разрабатывалась не для танков, а для бронекатеров и десантных судов, которые как раз тогда строились на Севмаше крупной серией – и которые, между тем, имели башни по типу Т-34-85, а не полусферы.

Как бы то ни было, советское правительство, ГКО и лично Сталин пошли на огромный риск, меняя на конвейере основную боевую машину во время войны. Но риск оказался полностью оправдан. Когда Т-54 появился на фронте в больших количествах, немцам просто нечего было ему противопоставить! Хваленые немецкие конструкторы так и не смогли создать танк с таким вооружением и броней, но в массе и стоимости среднего, основную «рабочую лошадку» танковых частей. Т-3 и Т-4 не имели в бою с Т-54 абсолютно никаких шансов. Еще большим крахом, и очень быстро, завершилась попытка гитлеровцев сделать ставку на «леопард». Помня, как в сорок первом году десяток Т-3 мог одолеть и КВ - за счет лучшей выучки, слаженности, правильной тактики, – в 1943 наши танкисты научились воевать не хуже, и попытки выпустить против Т-54 превосходящую числом стаю «леопардов» оборачивались лишь огромными немецкими потерями. «Пантеры» и даже «тигры» в лобовом столкновении, при прочих равных условиях, оказывались в заведомо проигрышном положении. Лишь техника, вооруженная длинноствольной пушкой 88/71, а особенно 128-миллимитрового калибра, была для наших танков достойным противником – «насхорн», «ягдпантера», «королевский тигр», «ягдтигр» - но этот «зверинец» появился слишком поздно, чтобы повлиять на исход войны, а главное же, был оружием обороны, абсолютно непригодным для лихих танковых прорывов в стиле «блицкрига». Апофеозом же были «маусы» берлинского рубежа - «самоходные форты», как сказал про них генерал Катуков - чудовища громоздкие, неуклюжие и бесполезные, с массой в сто восемьдесят тонн и неимоверной толщиной брони, раскалывающейся на осколки от удара бетонобойного 152-миллимитрового снаряда.

И последнее, о чем стоит сказать. В Отечественной войне прославились танки с 85-миллимитровыми пушками. Что интересно, первоначально они именовались Т-54-85 – значит, последующее перевооружение их было изначально заложено в проекте? Однако последние цифры очень быстро исчезли и из разговора, и из документов: все письменные источники тех лет именуют их просто «Т-54». Танки с 100-миллиметровой пушкой в реальности пошли в бой уже при штурме Берлина, затем на Рейне, и на Дальнем Востоке. Тогда и в документы вернулось обозначение Т-54-85 и Т-54-100. Именно на «сотых», а не на Т-55 ввели баки-стеллажи, позволившие увеличить дальность хода почти вдвое и отчасти компенсировать уменьшение боекомплекта, в сравнении с Т-54-85. Затем, уже после Победы, танки, оставшиеся в строю, в подавляющем большинстве прошли доработку по программе «УКН», призванную обеспечить технике срок службы мирного времени – позже это привело к появлению Т-55, очень похожего на них внешне (зарубежные специалисты считают Т-55 не самостоятельной машиной, а глубокой модернизацией Т-54). Именно их мы часто можем, в нарушение исторической правды, видеть в военных фильмах, даже если действие происходит в начале войны.

А Т-44 и Т-54-85 можно найти лишь в экспозициях музеев и немногих мемориалах. Как, например, в Ленинграде на Пулковских высотах, в Сталинграде на Мамаевом кургане, в Москве на Поклонной горе – хотя ни в одном из перечисленных мест эти танки не воевали. Самой же полной коллекцией всех образцов техники, включая Т-44-76 и Т-44 ранних серий с вносимыми изменениями, располагает лишь музей в Кубинке.

Москва, Кремль. 22 мая 1943.

-Скажите, товарищ Елезаров, вы марксист-ленинец?

-Стараюсь быть им, товарищ Сталин. Надеюсь, что у меня это получается.

-Это как, товарищ Елезаров? Марксистом можно или быть, или не быть.

-Товарищ Сталин, вопрос стоит так. Что сказали бы Маркс или Ленин сегодня, увидев текущую ситуацию? Очень может быть, что нечто отличающееся от того, что было написано или сказано ими совсем в другое время и в других обстоятельствах. Следовательно, тот, кто считает себя марксистом, обязан не просто помнить наизусть цитаты классиков, но и уметь пересчитать их учение на наши «вводные».

-Ну, во-первых, тогда выходит, что никаких классиков слушать нельзя, поскольку, как правило, они уже не живые. А во-вторых, так и до ревизионизма недалеко. Ведь при большом желании все обосновать можно, что вчера черным было, сегодня белое, и наоборот?

-А если в другую сторону, то выйдет догматизм. То, что Ленин называл начетничеством: «Усвоить одни коммунистические лозунги, не зная ни теории, ни практики», - и то, что реально было в позднем СССР, когда даже лозунги членам Партии учить было лень. Что вышло на практике, вы знаете.

-Ну, товарищ Елезаров, вы преувеличиваете. Как тогда даже формально можно называться коммунистом?

-Товарищ Сталин, в нашей библиотеке была книга одного когда-то очень хорошего писателя, который в перестройку сделался ярым демократом. Про Ленина и Октябрь – но я сейчас не о том. А эпизод, что был толчком к написанию - как он, сидя на партийном собрании, ради скуки взял с полки том Ленина и стал листать. И для него было истинным откровениемто, что он там прочел, хотя шкаф с полным собранием сочинений был обязательным интерьером в кабинете любого партийного, да и не только, руководителя. Что показывает, насколько хорошо те, кто называли себя коммунистами, знали даже цитаты.

-И какой же вы видите выход?

-А только идти. Творчески применяя учение к постоянно меняющейся современной обстановке, стараясь не скатиться ни в ревизионизм, ни в догматизм. При этом злонамеренный уклон ради корыстных целей я не рассматриваю, это совсем по другой части.

-Договаривайте: «вредительство», товарищ Елезаров. А с вредителями у нас разговор короткий. Однако же про то, что вы предлагаете, не в ваше ли время анекдоты рассказывали: про большевиков и ученых, которые сначала на собаках пробуют?

-Товарищ Сталин, а никак иначе! Какие варианты могут быть? Или ничего не делать, ничего не замечать, как царь Николашка – катастрофа гарантирована, поскольку проблемы такого уровня сами по себе решиться не могут и не решаются. Или идти вперед – если энергии, динамики хватит и обратная связь есть, то всегда можно ошибку исправить. Хотя кровь лишняя будет, не говоря уже о материальных потерях. Или ломиться вслепую, как носорог сквозь кусты – будет как у Хрущева!

-Интересно, товарищ Елезаров. А вот про Хрущева ваши слова, что он «коммунист больше чем надо». Не поясните?

Капитан второго ранга Елезарова был поражен, когда узнал, что в экономике сталинского СССР существовал мощнейший частный сектор, с которым никто и не думал бороться. Напротив, это предпринимательство, в форме производственных артелей, имело всемерную господдержку: обязательная выборность руководителей прямо защищалась законом, были «льготный период», обычно на первые два года, освобождения от налогов, фиксированные цены на сырье, оборудование, транспорт, складские места; большинство льгот сохранилось даже в войну, неизменным было лишь одно ограничение: цены не должны были превышать государственные на тот же продукт больше, чем на установленный процент. И эти артели занимались не одним ширпотребом, хотя, конечно, им прежде всего, но и тем, что тогда считалось за хай-тек. Так первые в СССР ламповые радиоприемники, радиолы, телевизоры с электронно-лучевой трубкой серийно выпускала артель «Прогресс-Радио» в Ленинграде, еще в тридцатые годы! Другая ленинградская артель, начавшая с изготовления саней и хомутов, позже также стала крупным производителем мебели и бытовой радиоаппаратуры. В войну артели же массово давали оружие для фронта: в нашей истории автоматы ППС делали именно они, а не оружейные гиганты в Туле, Ижевске, Коврове - там оставался в производстве ППШ, до самой Победы. И была еще политическая сторона развития артельного дела – слова немецких оккупантов «о возрождении частной собственности и предпринимательства» не имели почти никакой популярности, потому что советскому предпринимателю-артельщику нечего было делить с Советской Властью, при том что Сталин мог дать гораздо более надежные «гарантии бизнесу», чем немцы.

Свыше ста тысяч предприятий, занятых в самом что ни на есть реальном секторе экономики, от продуктов питания и ювелирного дела до химии, машино- и приборостроения; имелись свои КБ, лаборатории, целых два НИИ и отдельная, негосударственная, пенсионная система! До двух миллионов занятых там человек, шесть процентов всего ВВП СССР, причем в таких областях, как товары народного потребления - вроде мебели, металлопосуды, трикотажа, игрушек - доля артельной продукции могла достигать и сорока, и семидесяти процентов! И без бюрократии – судя по воспоминаниям, создать и зарегистрировать артель можно было буквально за один день; о рэкете и крышевании никто и не слышал - и по закону о правах, трудовом стаже и прочем, не делалось никаких различий, отличившихся так же награждали орденами «за ударный труд» и вешали их портреты на Доску почета.

Куда это делось после – спросите у Хрущева! А еще через тридцать лет именно подобные «артели» сделали Китай великой экономической державой, да и у нас в идеале такими должны были стать – но так и не стали! – кооперативы восьмидесятых. Артели в приказном порядке стали госзаводами, пайщики теряли все, имущество отбиралось безвозмездно или за символическую плату. Процесс был начат в 1956 году, завершен в 1960. Ведь социалистическая форма экономики прогрессивнее частной, а уже нынешнему поколению советских людей обещана жизнь при коммунизме!

-Так что вы имели в виду, товарищ Елезаров?

А, была не была! Сталин нисколько не фанатик мировой революции и коммунистической идеи. Должен понять.

-Считаю, товарищ Сталин, что в одном из положений марксизма-ленинизма есть ошибка. О безусловной прогрессивности социалистической формы в экономике. Опираясь на этот догмат, Хрущев покончил с «многоукладностью», фактически разогнав частно-кооперативный сектор – и очень может быть, что это же сделал бы и кто-то другой, во исполнение прогресса.

-А вы, товарищ Елезаров, сторонник капитализма?

-Нет. Маркс абсолютно прав, говоря о противоречии между общественным трудом и частной собственностью: когда тысяча человек работает, а один, присвоив результат их труда, строит себе дворец или покупает яхту. Но артели, кооперативы – это собственность честная, трудовая, служит не эксплуатации человека человеком, а созданию благ для всех. И они, образно говоря, играют роль «прослойки» и «отростков». Представьте, что надо заполнить объем потребной народу и стране продукции – и этот объем постоянно меняется, по разным номенклатурным позициям. Основная масса, да, может быть обеспечена соцсектором. Это касается как чего-то крупного, как турбины, генераторы, корабли, ну и, конечно, оборонка, так и массового продукта, например, автомобилей. Но абсолютно точно рассчитать, сколько нам всего потребуется, чтобы спланировать изготовить именно столько - с этим даже компьютеры следующего века не справятся. Обязательно возникнет зазор, и покрыть его динамично могут лишь частники. Просто потому, что они могут оперативно среагировать: вот здесь и сейчас нужны, например, ботинки и пальто именно такого вида, а у госпредприятия уже план утвержден, ему сырье, комплектующие и все прочее уже под другое выделено, и сверх предписанного просто неоткуда взять. Или когда надо срочно влезть «отростком» в новую нишу - пока госконтора все согласует, частник уже там. Может быть, лет через двести и можно будет решить задачу точного планирования и оперативности изменений, с иным компьютерами и каким-нибудь сверхинтернетом, но не сейчас. А вот вред от искусственного запрета будет прямой и огромный.

-Какой? Разве социалистические реформы не подтолкнут общественное сознание к усилению коммунистического мировоззрения?

-Но ведь необходимая роль «прослойки» и «отростков» никуда не исчезнет! Допустим, в моду вдруг вошли футболки с каким-то рисунком. Или спрос, например, на туфли с острым носком, а промышленность не покрывает. И наши, советские, люди хотели бы купить на честно заработанные такую вещь – при чем тут коммунистическое мировоззрение? А раз есть спрос, появится и предложение. И если нельзя это сделать законно, значит, будет тайно – так и возникли «теневики». Причем, в отличие от артелей, они не платили налогов и зачастую гнали продукт на казенном оборудовании, в рабочее время и из краденого сырья, то есть занимались прямым воровством. Вторым следствием был резкий рост коррупции – ведь производство все-таки вещь заметная, но власть на местах - и правоохранители, и партийные - закрывали глаза за долю деньгами. Отчего стало возможным, вернее, выгодным, покупать должности за деньги, даже первого секретаря обкома или райкома? Выше пост - больше «теневиков» платят, можно накопить и еще подняться наверх. Насколько это разлагало и Партию, и власть, легко представить. В-третьих, выросла и откровенная преступность. Ведь «теневики» и между собой вступают в отношения товар — деньги, и если кто-то обманет, в милицию не пожалуешься, а высокий покровитель не во всякие такие споры захочет влезать. И значит, надо держать на жаловании уголовных, которые могут и бока намять в темном углу, и поджечь, и убить. А бандиты наглели, сами желая заработать – что такое рэкет, я уже рассказывал.

-Что ж, товарищ Елезаров, я обдумаю все, что вы мне сказали. И будьте уверены, ничто не будет забыто.

Там же. Час спустя.

-Конец записи. Ну, что скажешь, Лаврентий?

-Интересные мысли, товарищ Сталин.

-А ты нэ думал, что в этом может быть смысл всей операции? Что кто-то шибко умный там, в несветлом будущем, решил сбить нас с истинно верного коммунистического пути? Помощь в войне - это хорошо, ну так кто им немцы, или даже американцы? Чтобы доверие было. А вот после такую информацию вбросить, чтобы мы свернули не туда? И всех собак повесили на одного Хрущева?

-Думал я об этом, товарищ Сталин. Но не очень сходится. Тогда бы они явно и прямо указывали «делать так», а не «может быть».

-А они и указывают. Не трогать частный сектор.

-А мы собирались разве его ликвидировать? Польза от него очевидна, тут товарищ совершенно прав.

-А если в будущем вырастет что-то? И подлинная история того мира совсем не та, которую они нам рассказали?

-Не думаю. Уж больно картина того, что они расписали, выходит связная – их рассказы, книги, содержимое этих «компьютеров». Вранье ловится на противоречиях, всегда будут нестыковки, а при таком объеме информации - обязательно. Одна только Большая советская энциклопедия, издания якобы семидесятых - это сколько труда надо было, чтобы ложную написать? И что может случиться – капиталисты окрепнут и потребуют себе политической власти? Так не дождутся, большинством ведь им не стать, и рычаги все у нас. Хрущева скомпрометировать, если он в будущем что-то выдающееся совершит? Так не тянет он на великого вождя, и зачем так сложно? Убить проще, с их-то техникой.

-Работа у нас такая, Лаврентий. С пониманием того, сколько может ошибка стоить. Не армия, не фронт, а всю страну повернуть не на тот курс - и в тупик. Тут лучше параноиком быть, чем благодушным. В общем, сделаем так – мы потомкам доверяем, конечно, но и проверить надо. Как только ученые закончат с атомом, пусть займутся исследованием межпространственных перемещений, и это не излишество – если нам сейчас повезло, что потомки к нам попали, то что будет, если и другие, и не к нам?

А давай подумаем вот над чем. Дела же можно делать и чужими руками. Берём за основу, что наши потомки абсолютно честны и правдивы. Но тот, по чьей воле они сюда попали, если это не было случайностью, не может ли являться нашим врагом?

- Может. Но смысл таких действий?

- А представь, что у наших белоэмигрантов, не РОАвцев, а более-менее вменяемых, появилась бы машина времени. Допустим, есть определённые технические ограничения на её использование: скажем, из десятка попыток прорваться в прошлое удачной будет одна, а остальные кончаются смертью. И другие моменты. У них цель - спасти Российскую империю, не дав делу Ленина пустить корни. Но разве они сами решатся рискнуть своими жизнями? Если проще перекинуть нашу "щуку" во времена русско-японской войны? Что сделает экипаж?

- Да, мы проводили эту аналогию. Однозначно встанут на сторону царя.

- И будет ли тогда революция в империи, даже если весь экипаж из коммунистов? Или они смогут перейти на сторону того же Троцкого, если знают, что он враг народа? И уж точно никто в экипаже понятия не будет иметь о том, как он попал в то время.

-А смысл? Ведь это будет наш мир, «параллельный». Для тех, кто послал, что изменится? Или все же поток один, но тогда с изменением истории гости должны исчезнуть: они же не родятся никогда, а значит, и все их действия… С причинно-следственной связью начнется такое! Гипотеза «параллельных времен» логически более стройна.

-Ну а если миры параллельные, а связь все же есть? Например, как мне товарищи ученые объяснили, событие в одном мире влияет и на параллельные - через изменение случайностей-вероятностей. Тут самый наглядный пример - это русско-японская война, когда присутствовали не только бездарность царского командования, но и просто невероятное везение японцев. Так что очень даже возможно, Лаврентий - меняя тут, меняется что-то и там.

- Тогда кто-то из белых тоже должен пройти в то время. Чтобы наблюдать за процессом и подправить, если что-то пойдет не так. В бой не лезть, на виду не светиться, а владея информацией, в том числе и о будущем, стать таким серым кардиналом Российской империи. Ну, как в книжке про прорвавшийся «Варяг».

-Вот только мы не Николашка, и такого не потерпим. Люди с особыми способностями, или странностями, которые никому не знакомы и появились ниоткуда - думаю, для госбезопасности отследить их не сложнее, чем засланных шпионов искать?

-Обеспечим. Только, товарищ Сталин, одно уточнение. Если «контролер» должен иметь возможность на что-то влиять, то у него здесь и легенда, и пост должен быть. Пусть не на виду, но у рычагов. Или реальная перспектива на такой пост попасть. Вот только сомнение у меня одно - нет в 2012 году «машины времени» даже в проекте, и сам Лазарев, и все из его экипажа, с кем я говорил, клянутся, что о таком и не слышали. А ведь есть общий уровень научно-технического развития, который не перейти. До изобретения и постройки работающей машины обязательно должен быть фундаментальный физический эффект открыт, и об этом факте было бы известно.

-А если есть еще один уровень? Это, кстати, еще довод в пользу «странности искать». Если это природное явление, пусть и очень редкая аномалия, то все равно должны быть прецеденты. А вот если кто-то все искусственно устроил… Ведь если там, в будущем, умеют скакать из одного времени в другое, то что им мешает и за исходное время взять не свое? Вот, например, на месте американцев – взять этого Тиле с эскадрой, и перебросить в кайзеровскую Германию, перед Ютландом. И пока Второй рейх, благодаря такому подарку, втаптывает в грязь Францию, Россию, Англию и всех конкурентов американскому бизнесу в Европе, в самих США тайно, по заранее подготовленным чертежам, штампуют новейшее оружие. А затем весь мир узнает, что у кайзера гости из будущего. И в газетах про «право арийской расы владеть миром» и фотографии из Освенцима. Ополчится после этого весь мир на бедных немцев?

- Однозначно. Их шансы, прямо скажем, стремятся к нулю. Но если он тут разбил американцев, то в то время...

- Если там современные американцы, а если американцы из двухтысячного? И они перебросили Тиле из 1943 в 1915 вместе с собой? Не получит ли он на голову атомную бомбу, которую заранее прихватили? А Америка мировое господство по результатам Великой Войны, чего не случилось в реальной истории? Причём на неё будут молиться, как на спасителя человечества. А теперь подумай, про Империю зла тебе потомки уже рассказали - не сделали ли нам такой подарок, чтоб зарезать, как жертвенного барана?

-Товарищ Сталин, а вот это может быть правдой! Если цель - параллельно с разгромом Германии вывести из игры и СССР, что случилось и в той истории. Там этого не удавалось до конца века – но и Америка была уже не та: зажиревшая, утратившая пассионарность, спекулянты вместо бойцов.

-Именно так, Лаврентий! А тенденции все по нарастающей, и не будут ли США года так 2050, как старый миллиардер в постели с молоденькой красоткой: «Эх, где мои двадцать лет, вот только кем я был тогда?» И один из миллиардов отдать не жаль, чтобы при таком раскладе назад отыграть. Чтобы мировое господство годов с пятидесятых, когда еще молоды и энергичны?

-И если так, то в ближайшее время мы уже получим войну против нас США и Британской империи - какие еще в мире остались сильные игроки? А вот Германию решили лучше списать, чем брать в этот союз, нам и то прок. Но тогда отчего они не воспользовались удачным моментом? Операция «Полынь», и нас вдруг хватают за руку - лучше повода не придумать. Или сейчас выплывет какой-то компромат? Так поздно – груз уже у нас, и не доказать ничего.

-Они не боги, Лаврентий. Они не могли знать и учесть все. «Полыни» не было в той истории, ее и не предусмотрели. Как, кстати, и наш атомный проект в этом году – думаю, придется ускорить работы, чтобы у нас уже был аргумент.

-Ресурсы, товарищ Сталин. И так делаем, что возможно.

-А надо делать и то, что невозможно. Иначе нас сотрут.

-Лазарев, выходит, однозначно на нашей стороне. И будет драться за СССР - до конца.

-Завидовать ему надо, Лаврентий. Занят исключительно своими флотскими делами. И своими личными - сейчас. А не тем, как противостоять целому миру, опережающему нас, может, лет на сто.

-Сил бы хватило.

-Должно хватить. Дипломатия, интриги, круговые пути всегда идут в ход там, где нельзя решить прямо. Если бы они могли послать сюда эскадру подлодок типа «Огайо», как Лазарев сказал - на каждой по шестнадцать ракет и двести боеголовок, чтобы шантажировать всех, так бы и сделали. Ведь игра «на косвенных» тем плоха, что сложна: все не рассчитаешь, что-то обязательно пойдет не так. А исправить получится уже не всегда – может, у них просто нет сейчас здесь «контролера» с необходимыми возможностями воздействовать? Или это даже не США. Еще кто-то мог в 2050, или в 2150, решить, что изменения истории будут ему выгодны. И если в 2012 атомной бомбой станут баловаться все, кому не лень, а Китай, который сейчас больше чем на колонию не тянет, выйдет второй экономикой мира, то отчего же еще через сто лет "машина времени" не будет доступна не только Бразилии, но даже какому-нибудь Никарагуа? А раз они играют «на рикошетах», то не могли учесть и предвидеть все. Чего еще не было в той истории? Ну, кроме успехов на нашем фронте – на них-то кукловоды и рассчитывали.

-Еврорейх. Рейд Тиле. Испания. Средиземное море. Второй рывок немцев к Суэцу.

-И значит, кто-то на той стороне уже должен дергать за рычаги. По «Зеркалу» результаты есть?

-Пока нет, товарищ Сталин. В высших кругах США, как в политике, так и в бизнесе или армии, не замечены новые люди, ранее неизвестные, но с быстрым ростом влияния.

-Или они пока не на виду, или, действительно, в какой-нибудь Аргентине.

-Товарищ Сталин, я вот думаю. Вариант «бис», чтобы сами США нам объявили войну сразу после победы, маловероятен. Сухопутная армия у них явно слабовата, в сравнении с тем, что мы будем иметь даже через год. Тут им подошел бы с немцами союз - и гнать вперед пушечным мясом, а этого нет. И с поставками тоже: за «мустанги» и В-17 торгуются, а промышленное оборудование дают, в общем, исправно, все по нашему списку – а при выборе «бис» все было бы наоборот: должны же понимать, что вооружение износится или на фронте пожгут, а станки будут на наших заводах работать. Да и их собственный народ не поймет, если сразу после одной бойни без передышки в новую.

-И что? Может быть, они и рады бы с немцами сговориться, да только Гитлер не хочет и Еврорейх пока силен. А что будет, когда мы к Берлину подойдем, еще неизвестно. Станки они нам не дают, а продают за золото, и что Ленин сказал про веревку, на которой капитал мы повесим? Ну, а электорат убеждать им привычно: на выборах каждые четыре года – уговорят на что угодно.

-Товарищ Сталин, я про другое. А если у «кукловодов» ставка на козырной туз в рукаве? В виде лодки с баллистическими или бомбардировщика – и в нужный момент просто ультиматум. Это вернее, чем втайне наклепать хоть десять тысяч «абрамсов» по переданной технологии. Войска же еще обучать надо - и время, и мы бы знали. А подлодка - это идеальный вариант: и скрытность, и огромная боевая мощь.

-Ну и?

-Атомную подлодку к любому пирсу не поставить, тут весьма специфические коммуникации нужны с берега на борт, чтобы ресурс механизмов не расходовать. И снабжение особое, и докование тоже желательно провести, хоть раз за год. А так как мы, благодаря Лазареву, хорошо знаем, что искать и на что обратить внимание…

-Ну так действуй, Лаврентий! Ищите. Хотя, если так – они же, после наших успехов на севере и информации про очень большую подлодку, все понять должны, даже если не они сами к нам провал К-25 устроили. А если и они – так тем более должны следить, держать под контролем.

-Пока чужая активность в пределах нормы. Кроме того американца, интерес проявляют еще англичане - на уровне собирания слухов и сплетен. И одного немецкого шпиона поймали. Вот - подробный доклад по всем событиям.

-После прочту. Но тогда выходит, что если там про наших гостей знают… А насколько мы продвинулись в изучении их подарков, знать не могут. У них сроки «Манхеттена» сдвинулись ведь как минимум на осень сорок шестого?

-Зельдович клянется, что не ближе. А более вероятно, что сорок седьмой летом. Квалифицированно оценив всю информацию по «немецкой атомной программе», что ему предоставили.

-Ну, надеюсь, не ошибется. Еще что-то?

-Товарищ Сталин, может, стоит Быстролетову дать допуск к «Рассвету»?

-А имеет ли смысл использовать его в США? Он же там засветился по полной, еще при «Полыни»? Зато, например, в Аргентине он может принести пользу. Если и туда расширить операцию «Зеркало» - не появилось ли там неких странных людей, ранее никому не известных? После и над его допуском подумаем.

-Хорошо, товарищ Сталин.

-Мне тоже бывает страшно, Лаврентий. Что против нас, возможно, держава, нас опережающая на столько же, как мы Россию времен Крымской войны. Но выхода нет. Если наши догадки верны – нас в покое не оставят. И надо драться, если не хотим капитулировать. Они не боги, а люди - не всемогущи и не всеведущи. А это – наш мир и наша страна. И других хозяев нам здесь не надо. Меньше чем на партнерство мы не согласимся.

Глава 4. Рыбалка по-фински.

Капитан 1-го ранга Большаков Андрей Витальевич (подводный спецназ СФ, 2012). Ленинградский фронт, 29 мая 1943.

Собака лает, а караван идет. Так на востоке говорят.

Это я про Геббельса. Додумался до самого настоящего черного пиара, пес смердящий: взять недобитых калмыков, остатки «добровольческого кавкорпуса Диля», восемьсот голов - кто сумели по льду до Таганрога добежать, - дополнить крымскими татарами, и получить в итоге «конный полк Мосфильма» по-немецки.

И ладно бы ограничился кино про «победы германского оружия над ордами унтерменшей». Так ведь еще додумались до «марша русской добровольческой дивизии» то ли в Португалию, то ли на африканский фронт. Через Францию. И по пути эти «русские» явно монголоидного вида вели себя с французами как оккупанты – грабили, насиловали, даже убивали. При полном попустительстве немцев - ну что, мол, взять с этих полузверей, потерпите, пока их на фронт не загонят. И представьте, месье и медам, что будет, если завтра в несчастную Европу ворвутся миллионы таких же кровожадных дикарей! Если вы не будете воевать и трудиться на благо Еврорейха. Не людоеды ли они, науке неизвестно - никто не знает, что там в стране варваров происходит, рассказывают всякое.

Кто-то вспоминает про русских солдат в ту войну, вполне европейцев по виду? И русских эмигрантов видели? Так ведь, по Геббельсу, и «русское государство создал ариец Рюрик с войском, покорив сиволапых славян», но теперь армия фюрера дошла до Волги - гляньте на карту! Европейского населения там практически не осталось, одни неисчислимые азиатские орды в степях за Уралом, которые прежде не брали в расчет. И лишь предательство помешало Рейху победить, потому что англо-еврейские плутократы успели нанять и вооружить десять миллионов диких азиатов, которые отбили Сталинград, завалив своими трупами – так ведь эти дикари жизнь не ценят вовсе, даже свою, не то что чужую - и держат теперь русский фронт. На английские деньги. Кто не верит, так смотрите: вот они, русские, самые настоящие, прямо с востока!

О реакции французов не сообщалось. Но даже если они и побегут массово записываться в добровольцы вермахта, времени у них уже нет. Потому что сейчас начнется наше наступление на Днепре, но до того будет «генеральная репетиция» на Карельском перешейке, подобно тому, как Петсамо в этой истории предшествовало Сталинграду.

Петсамо и Выборг. И там, и там – «разведка боем», проверка боеспособности частей «нового строя» и новой тактики. Не числом, а умением, не отвлекая большое количество войск с главного фронта. Своего рода «тренировка на кошках» с использованием преимущества ограниченного театра, нашего превосходства в воздухе, нового вооружения и технических средств, и даже послезнания о силах и средствах противника. И, в отличие от Украины, не надо думать о возможном контрударе - это у финнов даже в сороковом получалось плохо, если говорить об организованных действиях массы войск, а не рейдах лыжников-диверсантов. Карельский перешеек тоже был нам знаком - в свое время мы работали на полигоне Каменка, на побережье и островах Выборгского залива. И к нашему счастью, в 2012 году в Интернете было (и перекочевало оттуда на комп Саныча) достаточное количество военно-исторической информации, относящейся к боям на Выборгском направлении летом сорок четвертого - в том числе о противнике, его системе обороны, дислокации его резервов. На нашем полигоне в учебном центре «бронегрызов» был построен макет финского дота с характерным устройством броневых дверей с запорами, амбразур, вентиляционных шахт, систем наблюдения, линий связи. И все обучаемые, не только «бронегрызы», но и морская пехота, и даже «штурмовики» из задействованных в операции стрелковых дивизий, должны были знать, как штурмовать подобные доты, куда закладывать взрывчатку, и не только тротиловые шашки, но и специальные кумулятивные заряды, пробивающие два метра бетона; как работать «вьетнамской кочергой»; как вскрывать бронедвери; как обходить в галереях всякие штучки, предусмотренные финнами для внутренней обороны; и многие другие подобные вещи.

Ставка делалась не на заваливание врага массой снарядов, а на прицельные, «точечные» удары. Артиллерия использовалась в основном для контрбатарейной борьбы, чтобы финские пушки не могли мешать нашей работе. Ну, и, конечно, чтобы дать «огневой вал» при последующей атаке нашей пехоты. И чрезвычайно востребованными оказались 160-миллиметровые и 240-миллиметровые минометы, а особенно «тюльпаны» на танковом шасси. Но, опять же, не наобум, а по корректировке – наконец удалось обеспечить «штурмовиков» надежными, относительно легкими и компактными рациями. Конечно, миномет не гаубица, и бетонобойного снаряда не имеет – но ведь и настоящие доты у финнов на перешейке встречались нечасто. Ну а по дзотам и блиндажам тяжелые минометы работали выше всяких похвал. И ценнейшим качеством было, что миномет калибра сто шестьдесят весил, как легкая пушка Зис-3; двести сорок был потяжелее, но все равно легче восьмидюймовой гаубицы. То есть протащить и поставить минометы можно было там, куда с тяжелой артиллерией и не сунешься. Сначала выносили дзоты, нарушая финнам огневое взаимодействие; затем штурмовые группы, под прикрытием артиллерии, подбирались к дотам и вскрывали их, как консервные банки, отработанными приемами. Ну, а когда оборона была прорвана, вступали егеря, натасканные на действия в лесу по тактике малых групп советского спецназа конца века; кроме того, танки им оказывали поддержку вдоль дорог. Причем из танковых бригад две были инженерно-саперными - машины с минными тралами и бульдозерными отвалами; огнеметные и мостовые в иной истории пошли в войска уже в пятидесятые, здесь же под них приспосабливали старые тридцатьчетверки.

Это, конечно, азбука, инструмент. Чтобы из этого сложить конфетку, нужно искусство и опыт. Чем мы и занимаемся конкретно – благо после той операции у Восьмой ГРЭС у нас с командованием Ленфронта полное доверие и взаимопонимание. Конкретно я еще отвечаю за накопление и систематизацию ценного опыта, который после войдет в учебник «Тактика в боевых примерах», чтобы интересные задумки, новые приемы, чья-то полезная инициатива не пропали – тут и мое послезнание очень помогает, на что обращать внимание прежде всего.

Начали двадцать пятого мая. За трое суток прорвали первую полосу финской обороны на двух направлениях.

Главный наш удар, как и в той истории - на Выборг. Уже освобождены Териоки (Зеленогорск) и Райвола (Рощино). Сейчас наши продвинулись до станции Каннельярви - это полпути до Выборга. Тоже места знакомые: и там на артиллерийском полигоне бывать приходилось.

Второй удар на Кексгольм, чтобы финны оттуда ни одного солдата не могли снять на выборгское направление – ну, понятно, в обоих случаях чтобы железная дорога в тылу проходила – там бои за Сосново. Пока все идет по плану, потери меньше ожидаемых в разы, так что справиться должны.

А ведь нам было сказано к началу июня быть готовыми перебазироваться. Из частей, прошедших через наш учебный центр, сейчас больше половины на Украине. Так что не нужно быть генштабистом, чтобы понять: на Днепре вот-вот начнется!

Пролив Бьерке-Зунд. 1 июня 1943.

Хороша рыбалка на зорьке, утренней или вечерней. И лучше с лодки, подальше от берега - и клюет лучше, и комаров отдувает. Особенно летом, в хорошую погоду, когда не холодно. Азарт ожидания – поклевка - поплавок ныряет - есть! Даже если плотва, для ухи сойдет. А кто хоть раз ел уху из свежепойманной рыбы, приготовленную здесь же, в котелке над костром, – тот согласится, что вкуснее не может быть ничего на свете!

-Эй, господин фельдфебель! Выпить дозволите? А то холодно. Может, двинем уже?

Юсси Пекконен досадливо поморщился. Эти русские всегда куда-то спешат, нет в них настоящей финской неторопливости, позволяющей получать от жизни удовольствие, ловить маленькие радости счастливого момента, пролетающие мимо, как капли дождя. Сидим вот, рыбку удим, затем погребем к берегу и будем готовить уху и пить русскую водку; летняя ночь короткая и совсем светлая, утром снова рыбалка, правда, после уже будет не до ухи: к обеду надо быть на батарее и сдать повару улов. Тут уже одними удочками не обойдешься - так два перемета уже поставлены, причем с секретом. К камню на веревке с поплавком, за которую после груз можно вытащить, привязывается резиновый шнур, а к нему уже перемет, концом на берег: чтобы достать рыбу, не надо возиться, снимая всю снасть, достаточно лишь вытянуть на берег, а после отпустить - резина утянет обратно. И еще консервная банка подвешена: как забренчит - ну, значит, точно кто-то крупный на крючок попался.

-Господин фельдфебель! С берега сигналят: кажется, перемет оборвался!

Юсси неспешно обернулся. Солдат, оставленный на острове, махал руками. Неужели этот тупица сумел оборвать шнур и сейчас придется поднимать камень, грести к берегу, там связывать порванное место, плыть назад? Он, Юсси, никогда не был зверем-служакой, как немецкие союзники, и этот болван вообще-то не его подчиненный; что поделать, если друг Иере, начальник здешнего поста, после вчерашней попойки лежит с таким похмельем, что не встанет ни за что - дал лишь лодку и одного из своих людей. А что с них взять - мальчишки совсем, самого последнего призыва: все же Финляндия не столь большая и населенная страна, чтобы позволить себе воевать со всем напряжением уже два года, и конца не видно. Ладно, простим неумеху, пусть русский поработает, зачем еще его взяли? И спесь обломает - что с того, что его папа был, по его словам, русским князем? Даже если так, подобное родство стоит сейчас не дороже рыбьих потрохов. Князь Димитрий Пащенко, или Пащенок, совсем не похож на финна: длинный, тощий, узколицый – и злые языки говорят, что папа вроде и аристократ, но мама была совсем неблагородного происхождения, да еще и невенчанная; и куда делся твой папа десять лет назад, никто не знает – кажется, в Америку уехал на заработки, да так и пропал, а мама перед войной умерла. Называйся сиятельством, от нас не убудет, дело твое простое - подай и принеси, тупой русский тролль, и черта с два ты когда-нибудь получишь даже капральские нашивки. А Юсси будет сидеть на берегу, курить трубку и предаваться созерцанию природы, пока русский будет работать. Как и положено большой, сильной и глупой нации безропотно слушаться нацию маленькую, но умную.

-Ах, чтоб…! – Димитрий яростно махал гнувшимся удилищем. То ли кто-то очень крупный взял, то ли зацеп. Скорее второе: Юсси знал, что в озере Вуокси очень редко, но встречаются щуки два метра длиной, которые могут утянуть в воду человека, однако здесь никогда про такое и не слышали. А судя по тому, как сгибалось удилище, попался кто-то не меньшего размера. Юсси поморщился. Случившееся ну совершенно не стоило того, чтобы нарушать свой покой. Туго натянувшаяся леска уходила куда-то под дно лодки. Русский, вглядываясь, перегнулся через борт - и вдруг вылетел головой вперед, только булькнуло.

У Юсси чуть не выпала трубка изо рта! Он пару секунд напряженно раздумывал, что делать. Затем ему послышалось, что за бортом, где исчез Димитрий, слышна какая-то возня. Он придвинулся и заглянул туда. Увидеть ничего не удалось: сумерки, хоть и светлые, все же не день. Юсси нагнулся, всматриваясь, при этом крепко держась за борт обеими руками. И тут из воды, прямо перед его лицом, высунулась черная рука. Схватила за шиворот и дернула вниз! В последнюю секунду Юсси успел испытать неописуемый ужас: попасть в лапы водяной нечисти! Господи, прости меня, что был грешен, не верил, что ты есть! И темнота.

Он очнулся от того, что на голову вылили ведро воды. Затем больно ткнули под ребра. Юсси открыл глаза. Он был привязан к дереву - на том самом островке. Руки были чем-то стянуты за спиной. Перед ним стояли двое в серо-пятнистом, с автоматами незнакомого вида.

-Фамилия, часть? – спросил один по-фински.

Русские, кто же еще? Война, казалось, так далеко отсюда! На помощь никто не придет – до берега с постом полкилометра; там Йере и пятеро его солдат - нет, четверо уже - того беднягу, что был на островке, наверняка уже убили или тоже взяли в плен. Должно быть восемь, но трое в отпуску - сейчас ведь сенокос. И из оставшихся хорошо если половина трезвые: на дальнем посту и так не слишком соблюдали дисциплину, а уж когда командир сам лежит пьян… В четырех километрах батарея, но там Юсси и Димитрия хватятся не раньше завтрашнего вечера. А для двух ударов ножом хватит и двух секунд.

-Фамилия, часть?

Они знают это и так, подумал Юсси, ведь у них мои документы. Но если я отвечу на первый вопрос, трудно будет молчать дальше. Юсси не был героем. Просто, на его взгляд, было неправильно вот так легко выдать врагу военную тайну. И зачем, если все равно убьют?

Второй чужак что-то сказал своему товарищу. И тут у Юсси сердце ухнуло в пятки: хотя он не понял ни слова, зато ясно увидел у второго длинные клыки во рту, и, как показалось, уже окровавленные. Значит, правда все слухи, что русские поставили себе на службу нечисть? Оборотни, упыри – те, кто приходят ночью и кого увидев, нельзя остаться в живых!

-Фамилия, часть?

А страшный русский смотрел на Юсси, казалось, с плотоядным интересом. Точно - вот он облизнулся, провел языком по зубам. Юсси зашептал слова молитвы. Русские усмехнулись. Две темные фигуры в сумерках, освещенные лишь светом костра.

-Не поможет, – сказал первый. – пока мы служим Сталину, свободны от проклятья, так сказали нам священники. Сейчас нам не страшны серебро, чеснок, святая вода и даже осиновый кол, хотя солнечный свет неприятен. Будешь молчать, вынем и выпьем твою душу. Будешь говорить - умрешь быстро и легко. Мы обещаем тебе, и сдержим слово, потому что лишь живые могут лгать - нам это не дано. Выбирай – тебе решать.

Русские явно ничего не боялись, не скрывались и никуда не спешили. Как они попали на остров, ведь катер бы точно заметили с Бьерке? На подводной лодке? И что делать им на этом островке, где нет никаких военных объектов? Юсси вспомнил давние беседы с приятелем, деревенским пастором – неужели нечисть и впрямь может исчезать в никуда и приходить ниоткуда и, пролетая за Гранью мимо, выскочит там, где увидит добычу? И тот, кого она схватит, обречен на вечные муки в аду?

И Юсси заговорил. Отвечал на все вопросы, рассказывал все что знал – и еще. Хотя понимал, что живым его не оставят, говорил, сам не зная зачем – ну какая жалость может быть у упырей к людям? Но говорил все равно, торопливо, боясь не успеть:

- Я не солдат, ничего не сделал русским, никогда не стрелял в них. Да, в армии двадцать лет, но лишь на хозяйственной должности. Когда-то хотелось, чтобы было уважение, мундир, затем было просто приятно: «господин капрал», «господин сержант», «господин фельдфебель» - в деревне такого не дождешься никогда. Нет, семьи пока нет, не обзавелся за армейской лямкой, но родители живы пока, они умрут с горя. Я никогда не думал ни о какой «великой Суоми» от моря до моря, мне просто хотелось казенное жалование и квартиру.

Он говорил, страшась того, что будет, когда он скажет последнее слово. Старался вспомнить все, что интересовало русских.

Русские слушали и отмечали что-то на своей карте в блокноте. А Юсси говорил, радуясь, если вспоминал что-то, потому что чем ближе был конец его речи, тем больше и быстрее рос страх в его душе, натягиваясь, как струна. И она лопнула.

Юсси лежал с улыбкой на мертвом лице - что страшные оборотни так и не взяли его душу; по крайней мере, он этого не почувствовал. Сердце не выдержало и остановилось.

-Блин! Что это с ним?

Второй русский, с «вампирскими» клыками, пощупал жилку на шее Юсси, поднес нож к его рту - не затуманится ли?

-Сдох, сцуко.

Капитан Юрий Смоленцев, «Брюс» (подводный спецназ СФ, 2012). То же время, то же место.

Почтальон точно с ума сойдет! Еще месяц назад посреди Атлантики болтались. Затем в Северодвинске с американцами подрались, самолетом в Москву - и на Ленфронт. Да еще на Свири успели погеройствовать: что там было – ну, примерно то же, что на Восьмой ГРЭС на Неве полгода назад. Дежа вю, однако: прием с фальшивым десантом - чучела в лодках, - что мы здесь на Неве провернули, в иной истории был как раз на Свири в сорок четвертом. Ну, а теперь мы точно так же: тихо прошли, кого надо тихо прибили, нашим путь открыли. Новым было лишь то, что если в прошлой реальности наши гнали через Свирь плавающие танки, антикварное старье Т-37, все какие еще сохранились, то в этот раз штурмовые группы шли через реку на СВП! Кто не понял, это суда на воздушной подушке. Использование которых, как считается, вошло в широкую практику в конце пятидесятых.

Забыли мы в 2012 году, что в СССР еще до войны Левков сделал серию таких катеров, от Л-1, двухместного, до Л-11 и Л-13, массой до пятнадцати тонн! Катера строились для военного флота как торпедные, однако на них предусматривалось и размещение десанта. В сорок первом работы были свернуты, построенные катера остались в Ленинграде и не пережили блокаду, а сам Левков был направлен в Алапаевск - главным инженером на завод, делавший десантные планеры.

В этой реальности про Левкова вспомнили - сам Сталин или Берия, прочитав нашу информацию, не знаю. Но конструктора вызвали в Москву и поставили задачу: «Да, мы знаем о недостатках тех, по сути, опытовых катеров, главным из которых было то, что недопустимо грелись моторы. Но это, во-первых, критично для торпедного катера, которому необходима дальность хотя бы в сотню миль, а не для десантного средства - только пересечь реку. А во-вторых, не думайте об излишней добротности, долговечности – нам срочно нужно именно десантное средство для переправы через большую реку, и чтобы сработало именно в этот раз. После будем думать об усовершенствовании. Требуется вместимость на отделение десантников - ну, если взвод, так это просто идеально – и хотя бы противопульное бронирование, спереди. Производственная база будет вам дана, как и кадры. Конечно, вы можете сами взять с прежнего места тех, кого сочтете нужным. Двигатели для нескольких десятков катеров выделим. Но катера нужны серией к летней кампании следующего сорок третьего года». Так, наверное, выглядел разговор, на котором я не присутствовал, но представляю.

И вышло вот это. Гадкий утенок - но наплевать. Главное, что вот «это» могло, со скоростью свыше ста километров в час, перенести двенадцать бойцов в полной выкладке через такую преграду, как Днепр или Свирь, не замечая мин и противодесантных заграждений. Через Свирь шло шестнадцать «галош», как прозвали их бойцы, погибли всего четыре. Из них с бойцами на борту - лишь одна; еще одну сожгли на обратном пути порожней; третья перевернулась при развороте, уже высадив десант - «галоши» очень не любили резкой перекладки рулей; четвертая на берегу врезалась в камень - с поворотливостью у них тоже было плохо. Но десант дошел, и почти без потерь!

Ну, а шлюзы на Свири вскрывали не мы. Именно вскрывали, а не разносили в щепки – опыт той операции, похоже, был хорошо изучен и дополнен. И заранее подумали, что завтра потребуется этот путь восстанавливать уже нам. Подробностей не знаю, мы лишь на разведку один раз сплавали – но слышал, что наши инженеры придумали сделать все так, чтобы после можно было максимально быстро восстановить.

А десант в Видлицу, как тогда - так нас там не было. Но схема было та же – обрезать дороги, снабжающие финнов на Свири - там они проходили буквально вдоль берега Ладожского озера. И высадили, и перерезали, и дождались наших.

Сейчас там оборона взломана, наши перешли Свирь и наступают на Петрозаводск. Для подводного спецназа работы нет, «это вам не Новолисино, как зимой, не надейтесь». Ленинград, и вот - Бьерке. Хорошо хоть, что тут тоже места знакомые, как в Печенге – тренировались мы и здесь. А вот с данными о противнике хуже. Черт его знает отчего – если сведений о боях на Карельском перешейке, что в сороковом, что в сорок четвертом, в Интернете, а значит, и на компе Сан Саныча, было много, то по гарнизонам островов Бьерке и Выборгского залива - почти полная пауза: по береговым батареям что-то еще было, а противодесантная оборона, флот, авиация, пехотные гарнизоны? Короче, нужен «язык», и именно с островов. Где взять? «Думайте, вы же спецназ!»

Сидели, мозговали. И тут Рябой вспомнил. Он на гражданке в Приозерске жил, на берегу Вуоксы - тоже Ленобласть, только от Выборгского залива километров за сто. Там рыбалка была у многих излюбленным занятием: и отдых, и к столу добавка – и старожилы обычно имели свое излюбленное место, забираясь иногда очень далеко. Так, мужики, ведь и в наших гарнизонах в тех местах было так же! У финнов бог знает - они же вроде белые грибы поганками считают, может, и к рыбе отношение свое? Но попробовать можно. Найти таких вот заблудших рыбаков - все легче, чем на вражескую землю лезть. И в воде мы в своей стихии: нет пока у финнов ПДСС, они про такое и не слышали.

Как найти? Вспоминайте, и личный состав опросите, кто раньше на Бьерке служил - какие там были самые рыбные места? И просьба флотской авиаразведке взглянуть на эти квадраты в эти часы: как часто там появляются рыбачьи лодки.

Летуны удивились, но после подтверждения из штаба сделали. Выбрали место - два крохотных островка возле самой южной оконечности Бьерке. Там на мысу маяк, теперь наверняка в нем пост СНиС, и вот здесь и здесь на берегу замаскированные объекты, похожие на батареи - не тяжелые береговые, а скорее зенитные или противодесантные, калибром семьдесят шесть или восемьдесят восемь, но катеру или гидросамолету хватит с избытком.

Как идти? Желательно, чтобы без шума, по крайней мере на подходе. Подводной лодки, ясно, такой, на которой Кузьмич с генералом катались, здесь нет, но за неимением гербовой, пишут на простой - обычная «малютка» тоже сойдет. Вот только море недаром здесь зовут «супом с клецками» - мин тут как грязи. Можно взять катер МО или Г-5 торпедный, с малой осадкой не подорвемся, а последние мили под водой пройдем, чтобы не обнаружили, ночи-то белые совсем. Но у «миног» дальность под водой всего семь кэмэ с одним наездником и четыре - с двумя, обратно как? Даже в том проблема была, что никто из нас по-фински не говорил. А это важно, если пленного придется не тащить с собой, а допрашивать на месте. Слава богу, нашелся один, говорящий по-фински, среди наших «пираний». Итого вышло идем вшестером: я старший, Рябой, Валька с Андреем и двое наших местных, Мазур и Ярцев, который переводчик – ну, значит, и будешь у нас Финн. А отчего не все у нас с позывными - так Валька когда-то Окунем был, а Андрей-второй Лешим, но как-то не прижилось; меня вот на севере Волгарем звали - тоже как-то не закрепилось. Так бывает, что или прилепляется имя, или нет.

И время – ночи светлые, но активность противника падает, и видимость все же не как днем. Если стартовать с Лавенсари - миль тридцать по прямой, выйдем с закатом - на месте будем к полуночи. Нам лучше, если раньше - больше времени на доразведку и поиск противника, идем почти вслепую.

Привлекли флотских, проработали варианты. И тут нам предложили такое, что я сначала охренел - ну никак не ожидал такого в сорок третьем! А если техника сдохнет? Балтийцы заявили, что этот экземпляр из опытной партии, сами конструктора ее вылизывали, доводили, движки сменили недавно на совсем новые, так что подвести не должна.

Вблизи «галоша» больше похожа на знакомый нам «джейран» конца века, чем на прототип Левкова. Появилась «юбка» из прорезиненного брезента, которой не было на довоенных левковских катерах, и раздельный привод от двух движков - на подъемный вентилятор и толкающий воздушный винт – последнего же у Левкова не было, тяга создавалась от истечения воздуха из «подушки» назад, что менее эффективно; моторы М-17 обычно ставились с выработанным летным ресурсом, но вот на этом экземпляре новые; радиаторы увеличенной площади; лобовой лист противопульной брони; корпус алюминиевый. Штатного вооружения не предусмотрено, но по бортам есть крепления для пулеметов ПК. И что для нас ценно, в отличие от катеров МО и торпедников, можно идти полным ходом даже в тумане, не обращая внимания на плавающие мины. Туман был еще одним фактором, которым было грех не воспользоваться, но фактором непредсказуемым и кратковременным. И здесь «галоша» была незаменима: тридцать миль проскочим меньше, чем за полчаса - не до самой цели, но почти. А чтобы на берегу не встревожились от шума мотора, в условленное время вблизи цели пролетят наши самолеты, они же поддержат, если что-то пойдет не так.

Все шло поначалу настолько по плану, что даже тревожно. Мы нырнули в трех милях в востоку от цели, а «галоша» прошла дальше: на северо-восток, затем на восток, и на юг, домой – если финны и заметят издали «торпедный катер», то решат, что русские ставили минную банку - пусть ищут, не возражаем. Теоретически, эти последние мили могли бы проплыть и без помощи «миног» - и возможно, нам придется делать это при возвращении. Но не было стопроцентной уверенности, что найдем рыбаков - тогда запасной целью будет пост СНиС. Ну не может там быть гарнизон больше десятка тыловых вояк! Против нас, да при внезапном нападении, шансов у них не будет. Но это означало риск ввязаться в бой на берегу, и дополнительная оснастка очень не помещала бы, так что багажники «миног» были загружены не только сухим пайком.

Рыбаки, однако, прибыли - на наше счастье и свою погибель. Причем один остался на островке жечь костер и кипятить чай, а двое отгребли и закинули удочки. Что еще облегчило нам задачу: в воде мы были в своей стихии, а они нет. И никто здесь еще не боялся ПДСС.

Я, Рябой и Мазур работали с теми, кто в лодке, остальные должны были высадиться на островок. Мазур на подходе умудрился влететь в перемет и на берегу, наверное, решили, что леску порвала очень крупная рыба. Но если финн увидит, что это не обрыв, а срез ножом? Счет пошел на секунды, а пистон неумехе вставлю после.

Валька рассказывал, что с берега все выглядело, будто рыбаки сами выпали за борт – один неосторожно перегнулся, второй хотел его вытащить, но сам был стянут в воду. Оставшийся на острове не придумал ничего лучше, как, скинув сапоги, зайти в воду по колено, и стоял там в растерянности. Может, он хотел, но не решался, плыть к лодке - успел ли он испугаться, когда вдруг рядом с ним материализовались сразу два «водяных»? Этого мы не узнаем, потому что Валька с Финном в процессе приложили его головой о подводный камень, и вот незадача - виском. Зато оба удильщика оказались живыми. Мы подняли их в лодку и погребли к противоположному берегу острова, подальше от маяка. Впрочем, даже если оттуда кто-то смотрел в оптику прямо на нас, в сумерках он мог видеть лишь непонятное мельтешение силуэтов.

Костерок решили пока не гасить – на маяке ведь наверняка видели и знали, что на остров приплыли свои. Тем более он горел в ямке за камнями, и разглядеть что-то в его свете издали было невозможно. Шипел чайник, а в конце концов, отчего бы не сварить уху из того, что финны успели наловить - все не сухпай! Мазуру наряд по кухне, это надо постараться - не заметить перемет! Трое в охранение с ПНВ - держать периметр. Ну, а мы пока добычу допросим.

Начать решили с пожилого, с фельдфебельскими погонами. И тут я вспомнил про одну прикольную вещь - осталась у меня с зимы, как мы в лесах под Новолисино оборотней изображали. И было там однажды, мы так же пленного фрица допрашивали. Так он, увидев, штаны обмочил – ага, ночь, зимний лес, страшные рассказы про русскую боевую нежить и не менее страшные реальные случаи, когда его товарищи в лесу бесследно пропадали или находили их трупы с ранами якобы от когтей и клыков, а вокруг волчьи следы размером с человечью ногу, и жуткий вой поутру с нашей стороны. А всего-то – это я мальцом еще застал - как наши пацаны развлекались, когда резиновые маски упырей и вампиров, накладные когти и вставные клыки можно было уже купить, но народ в массе про них не знал; и вот представьте, вам навстречу такое на темной улице, а если вы еще из видеосалона идете, где ужастик смотрели? Ну, вот и я, раз мы оборотней изображали, сделал себе такие вампирьи клыки: если вставить, так от настоящих не отличить. Вреда точно не будет!

Да-а, поплыл фельдфебель. Неужели и здесь уже про наши «подвиги» знают? Только успевай записывать да уточняющие вопросы задавать. Фельдфебель этот, по-нашему прапор, знал не просто много, а очень много. Поскольку должность его хомячья предусматривает что? Правильно: сношения с другими такими же хомяками на извечную тему «достать, обменять, сделать гешефт». А тыловые прапоры в нормальной военной части, как правило, знают все, что в этой части происходит, да и штабные часто у них в приятелях - всякие там писаря, ординарцы и связисты, и командир обычно от своего старого заслуженного прапора секретов не держит. В общем, знал он достаточно, выкладывал с охотой - о лучшем «языке» и мечтать было нельзя!

В нашей истории, когда мы штурмовали в сорок четвертом эти острова, тут была мощная противодесантная оборона. Но это ведь было уже после не только Сталинграда, но и Курска, прорыва и снятия блокады - всем ясно было, что русские идут! А здесь еще полгода назад ничего было не ясно: фрицы на Волге, Маннергейму обещают, что завтра Сталин капут – и против кого здесь укрепляться? Финляндия все ж не слишком богатая страна, чтобы делать это «на всякий случай». Нет, занять солдат рытьем окопов и строительством блиндажей - это святое, чтоб без дела не болтались, но вот со строительством чего-то долговременного точно возникнут проблемы: ресурс выделить жалко - тот же цемент. Да и сложно зимой строить-копать, а теперь, когда лето лишь начинается, мы уже рядом. И еще в финской армии было любопытное правило: отпускать солдат домой на сельхозработы и покос. Не всех, конечно, но в «сезон отпусков» процентов десять-пятнадцать в строю отсутствовали. Короче, если этому фельдфебелю верить, нормальной обороны на Бьеркских островах сейчас и близко нет. Строят, конечно, но очень многое не готово: есть неприкрытые направления, мертвые сектора - вот здесь и здесь.

Да что же ты делаешь, сцуко! Нашел, когда помереть. Сердце не выдержало - неужели упыриные штучки так влияют? Ну их нах, еще и второго до смерти запугаю.

Так, этот, похоже, из другого совсем теста. Ишь как зыркает, разорвать готов! Будь я голливудским героем, отвязал бы его и устроил поединок: победишь меня - отпустим, проиграешь - скажешь все. Но мне нужны не эффекты, а информация, и ты мне ее дашь даже если подохнешь - не я экстренное потрошение придумал, и не ты первый ему подвергаешься. Вот только пасть ему пластырем с прорезью залепить - в книжке какой-то правильно было написано, так и делают, чтобы не заорал, зато шептать разборчиво вполне сможет. И начнем походно-полевое гестапо.

Мы не звери. Просто договор и какое-то уважение - это лишь с равным. А врага надо ломать до состояния «ты никто и звать никак». И когда даже для него это будет факт несомненный, тогда лишь собственно допрос. И дело это, как рассказывал мне «жандарм» Кириллов – а кто может знать вопрос лучше, чем комиссар НКВД? – очень тонкое, требует четко отслеживать как физическое состояние пациента - чтоб не помер раньше срока, - так и психологическое, когда он готов к искреннему сотрудничеству. Что ломает лучше, чем сила, которой глубоко по барабану на твою единственную и неповторимую личность? Грязная, конечно, работа, а что делать! У меня на гражданке кот был, роскошный: «Не шапка, а целый воротник», - это я говорил ему, когда он в очередной раз под столом в углу нагадит. Ну, бзик был такой у зверя, однако ему прощалось - за многие прочие достоинства. Так вот убирать приходилось мне - лопаточкой, а после еще пол отмывать, как в казарме. Ну что поделать, надо.

Да он по-русски пытается орать! Это что, наши процедуры сознание прояснили или, что вероятнее, из эмигрантов? В Финляндии ведь не один Репин после семнадцатого остался.

-Финн, ты ксивы их смотрел? Так какого черта мне не доложил - мы бы тогда время не теряли, с этим и без переводчика можно. «Я не спрашивал», - а ты сам сообразить не мог? - Не видать мне пока квалификации «палач-контрразведчик». - Продолжим?

Раскололи мы этого, куда он денется! Детали опустим, как неэстетичные. Вот только проблема: когда показания сравнивали с фельдфебельскими, то обнаружили расхождения, причем заметные, - и кто из них врет? Ладно, поглубже копнем.

-Ты, вообще, что за птица и откуда залетел?

Не ради трепа - делать мне тут нечего, вон уха уже готова, стынет – а чтобы понять, что у этого фрукта за мотивация: идейный он и врет сознательно, просто не знает или оказался размазней, «флюгером»? Последняя категория, кстати, по словам «жандарма», для следака сущая беда: охотно признают и подпишут что угодно, вот только полезный выход с их басен очень близок к нулю.

-Говоришь, как мы смеем бить и пытать русского офицера, дворянина? Что-то не понял, какой армии ты офицер - по годам не выходишь, чтобы в гражданку против наших воевать. Папа у тебя из благородиев или еще повыше? И в каком полку он служил: у Юденича или Колчака? А вот это тебе за «быдло», чтобы больше не хамил! Повторяю вопрос: где ты и твой папаша служили России? И был, небось, никаким не боевым офицером, а каким-нибудь земгусаром или вообще штафиркой? А может, и происхождения он не благородного, а самого что ни на есть быдляцкого?

Ух ты, как вскинулся при последних словах - а про земгусара снес. Ну, значит, прав я оказался – боевой белогвардейщины в Финляндии почти не было, если только не этнические финны, как генерал-лейтенант Русской армии Карл Густав Маннергейм - армия Юденича, отбитая от Петрограда в девятнадцатом, была интернирована в Эстонии; с юга России, и от Колчака тем более, не в Финляндию бежали, а в более культурные места вроде Парижа, да и Юденич с воинством там же в итоге оказались - ну скучным и насквозь провинциальным местом была Финляндия в двадцатые-тридцатые. А вот всякие петербургские бездельники, как только запахло жареным, драпанули в огромных количествах через самую близкую границу - тридцать кэмэ до Белоострова - и сидели там на чемоданах в ожидании «пока восстановят порядок» кто-то, вот только не мы.

-Так какой России ты служишь – «той, которую мы все потеряли»? Отчего мы смеемся – да ты не поймешь! Что ты сделал для России, урод? Вот я – убил больше двухсот немцев. Что ты вякаешь о «вольности дворянской»? Чтобы целая шобла бездельников жрала в три горла, считала себя элитой и ни черта не делала: «Любите нас за то, что мы есть, такие гордые и красивые»? Это и есть Россия, которую кто-то потерял, гимназистки румяные и господа юнкера? Вякаешь: «легко бить связанного человека»? А хочешь, я тебя развяжу? И убью. Нет, если ты со мной справишься, тебя не отпустят, а пристрелят, но ты можешь попытаться захватить с собой хоть одного из своих врагов. Что, ты даже не знаешь, что убивать можно и голыми руками? Или зубами вцепляться в горло, если не осталось ничего другого. Так какой же ты русский офицер? Ты – быдло, и не смей обижаться, когда к тебе так.

Что и требовалось доказать: слезы у мужчины, быдло, дозволительны лишь когда погибает друг или горе его стране, но никак не из жалости к себе! Воешь, отчего мы не оставим в покое «этот последний кусочек той России, пусть даже среди чухны»? А отчего мы должны уважать ваше право жить так? Когда в восемнадцатом эта чухна убивала русских за то, что они русские - не белые или красные, а просто русские, - где были вы и отчего остались живы? Согнулись перед чухной, втайне молясь за единую неделимую? Так не обижайтесь, если вас согнут еще и еще. Нам нужна эта земля – и вы будете здесь жить, только если мы дозволим.

А теперь давай уточним кое-какие детали твоего рассказа. И сколько раз я замечу неточность, столько раз я в конце сделаю тебе очень больно. Знаешь, сколько по мелочи можно отрезать у человека, чтобы он еще был жив и в сознании? Итак…

Возвращаться, как доедим сейчас уху? Трофейная лодка - вот она, даже мотор есть - курс на Лавенсари, и радио нашим, по пути встретят? Так вшестером и с пленным разместиться трудно, а ведь еще и «миноги» надо куда-то деть. Да и незаметно уйти не удастся. Пост на маяке, по-нашему СНиС, как бы у нас там шла служба по уставу? Командир, или замещающий его, постоянно на вахте у телефона, еще сигнальщик-наблюдатель с оптикой бдит за окружающей обстановкой, и часовой внизу, с винтарем или «суоми», бдит против диверсов или партизан. Нет здесь партизан, но так положено - не бывает военного объекта без охраны-обороны; ну, а если бы были партизаны, так вместо одного часового бдило бы целое отделение в дзотах с пулеметами. Этот говорил, что, вроде, гарнизон там неполный, да еще пьянка вчера была, а напиваются финны куда там русским – но уж на телефоне кто-то сидеть обязан, просто из самосохранения - а вдруг начальство вспомнит и позвонит? – как и наблюдатель должен быть, иначе что это за пост СНиС, не совсем же они на службу болт забили! Ночь светлая: в возне около островка ничего подозрительного не усмотрят, но лодку, уходящую в открытое море, заметят обязательно – а дальше доклад в штаб и радио ближайшим патрульным катерам.

Значит, остается вариант отхода с шумом? Как если бы вдруг сейчас у вон того причала возникла немецкая БДБ с ротой фрицевской десантуры, да еще пара-тройка «шнелльботов» в довесок. Тогда радио нашим, и очень скоро здесь будет жарко: прилетят штурмовики с Лавенсари, и подойдут катера – вот только у финнов на аэродроме тоже что-то есть, а еще батарея, откуда говорливый фельдфебель, немецкие восемь-восемь четыре штуки до нас хорошо достанут, а еще мины по пути. И все внутри восстает против такого нарушения основного принципа «прийти тихо и уйти незаметно».

Так что самое лучшее - это устроить финнам на посту Варфоломеевскую ночь. Пятеро тыловых - это нам на один зуб, особенно если первый ход наш. Самое простое, нам втроем нацепить финские тряпки и в открытую грести к маяку – в сумерках сразу не отличат, и если кто-то там не спит и выйдет встретить – ну, значит, сразу минус один или двое противников; сколько их там останется - это даже не смешно. После чего берем еще одну лодку, даем радио нашим и с комфортом отваливаем. Шанс наскочить на финнов невелик, и наши будут близко.

А уха вкусная была. После войны, может быть, сюда приеду - на рыбалку.

Нью-Йорк, 1970 (альт-ист.)

-Дамы и господа, мы собрались здесь на презентацию книги выдающегося общественного деятеля нашего времени, правозащитника, князя Дмитрия Пащенко «Россия, которую мы потеряли». Позвольте мне, от лица всех собравшихся, поздравить этого замечательного и, не побоюсь сказать, святого человека, непримиримого борца с коммунистическим режимом. Потомственный российский офицер, он отважно сражался против советской оккупации в рядах армии маленького, но гордого северного народа, тяжело раненным в бою был взят в плен и, в нарушение всех международных соглашений, провел пятнадцать лет в ужасных сталинских лагерях. И лишь когда он вырвался наконец на Запад, судьба и бог воздали ему по справедливости: участие в телепроекте Би-Би-Си «Подлинные хроники русской истории», работа на радиостанции «Зерцало свободы» и в журнале «Трибунал времени», основание всемирно известного «Фонда борьбы за свободу угнетенных народов» и, как вершина, работа в Заграничном Монархическом Совете, где князь Пащенко является бессменным председателем Комиссии по противодействию фальсификации истории. Такие люди, как князь Пащенко, это живая честь и совесть русского народа, они показывают своей жизнью, что и по ту сторону стального занавеса есть люди, для кого свобода и демократия не пустой звук – и за чьи права и свободу западный мир должен бороться, в надежде, что когда-нибудь, пусть не мы, но наши потомки, может быть, увидят конец бесчеловечной Империи зла СССР и вхождение России и прочих угнетенных ею стран в мировое сообщество подлинно демократических народов.

Дамы и господа, сегодня князь Пащенко является самым перспективным и энергичным деятелем российской эмиграции, и самым яростным бойцом за чистоту монархической идеи. А также, после практически уже решенного отстранения Владимира Кирилловича - этого самозванца, не имеющего никакого права на титул «великий князь» даже по законам Российской империи! - с поста Председателя Монархического Совета, именно князь Пащенко - первый кандидат на это место, по сути, равноценное исполнению обязанностей признанного Императора Всероссийского. Так неужели никто не пожертвует Дмитрию Первому, будущему императору российского государства?

Что значит «были Дмитрий Первый, и даже Второй»? В семнадцатом веке – вы вспомните еще времена фараонов! Это были самозванцы, не имеющие никаких законных прав, поддержки в народе России, а главное, одобрения мировой общественности! А князь Пащенко, как вам известно, является личным другом английской королевы и нашего президента!

Солженицын А.И. Автобиографический роман. Изд.Нью-Йорк, 1985 (альт-ист)

Я патриот России. Но не так, как это понимает толпа.

В сельской школе, где я зарабатывал на жизнь учителем, отказавшись от служения ненавистному сталинскому режиму, работал некий Олег В. Не довольствуясь историей, за которую был ответственен, он с фанатизмом занимался так называемым «военно-патриотическим воспитанием». Организовывал военные игрища, походы, бег по лесу с учебными ружьями, стреляющими краской, и махание руками-ногами на стадионе по вечерам. А главное, отравлял детские неокрепшие души – даже не тем, что воспитывал в детях агрессивность, жестокость, солдафонский дух, а внушением им ложных понятий «долга», «служения», «чести». Мы здоровались, встречаясь каждое утро.

Я бы с огромным удовольствием сказал ему – что вы творите? Ведь дети, отравленные вашим воспитанием, уже никогда не смогут работать в иной стране, жить в иной культуре, приспособиться к иным законам, чем наш презренный «совок»! При том, что в современном обществе служение Отечеству столь же нелепо, как желание умереть за родной двор. А право человека выбрать место для работы и проживания, быть гражданином мира, а не отдельной страны, приведет к повышению благосостояния там, где действительно заинтересованы удержать у себя лучшую часть населения. Лишь те, кто «отечество не выбирают», могут трудиться за койку и пайку. В дальнейшем же распространение единой власти на всю планету - это такая же неизбежность, как исчезновение всяких удельных княжеств: несмотря на сопутствующие эксцессы, что поделать, если новое и лучшее всегда рождается в крови. Пусть останутся русские валенки и матрешки - но вся политическая власть, военная сила, финансы, важнейшие промышленные предприятия и залежи ископаемых ресурсов должны быть переданы в распоряжение Мирового Правительства, по подобию демократии американского образца, когда не я служу власти, а власть служит мне - обеспечивает мою безопасность, доставляет мою почту и не вмешивается в мои дела, вообще стараясь поменьше попадаться мне на глаза!

Гордыня от нашей победы в войне? Да, Гитлер был очень плохим человеком и правителем – но зачем мы пошли в Европу? Ведь долг, путь, глубинный смысл жизни русского народа - это принимать на себя страдания и боль человечества, не требуя ничего взамен, путь смирения и терпения, потому что иначе горе и боль в многократно большем размере заполняют весь цивилизованный мир. Да, в Ветхом Завете эта неблагодарная роль называется «козел отпущения». Но ведь должен же кто-то нести и ее?

Я сказал бы это своим ученикам. Я учил бы их быть гражданами мира, а не забытого богом «совка». Ведь именно от малых сих зависит, продолжит ли эта заблудшая страна свой пагубный путь, или найдет в себе мужество покаяться за свои грехи, исправить ошибки, признать свою вину перед всеми, кого мы обидели, ограбили, сбили с истинного пути.

Но я промолчал. Потому что подобные высказывания были бы однозначно истолкованы по статье, как соответствующая агитация и пропаганда. И какая польза была бы человечеству, если бы я, познавший истину, носитель самой передовой идеи, сгнил бесследно в страшных сибирских лагерях?

В Ветхом Завете сказано: «Кто малых, в меня верящих, с пути собьет, тому лучше быть брошенным в геенну». Олег не верил в бога, продолжая калечить души и разум детей. И видеть это мне было больнее всего, но я молчал, зная, что мое выступление будет всего лишь бессмысленной жертвой.

Я должен был всякий раз здороваться с ним - и другими, - идя на урок, где учил детей всего лишь сложению чисел и решению уравнений. Зная, что эти дети, очень может быть, успеют еще вырасти и погибнуть в новой войне «за СССР», так никогда и не узнав подлинной свободы.

Меня утешало лишь одно – я истинный патриот России, а не они. И когда-нибудь моя жизнь будет оценена потомками.

Глава 5. Ой, Днипро, Днипро.

Москва, Кремль. 1 июня 1943.

-…Таким образом, товарищ Сталин, на южном крыле советско-германского фронта, на Днепровском участке, мы имеем над немцами превосходство по людям в три раза, по артиллерии в четыре с половиной, по танкам в два, по авиации в полтора раза. Что примерно соответствует соотношению сил перед битвой за Днепр в иной истории, однако есть и существенные различия.

Во-первых, исходные рубежи. Соответствуют сентябрю-октябрю там, а в нижнем течении Днепра и более позднему времени – Мелитополь и Каховка уже наши; там их освободили в ноябре, после Киева. У нас: весь правый берег от Днепродзержинска до Никополя, где плацдарма у немцев нет, Запорожье в нашем тылу. Выше по течению наши девятнадцать более мелких плацдармов, причем Букринский и Лютежский практически соответствуют той истории. И на правом фланге Чернигов наш, фронт по реке Припять – в иной версии истории это было достигнуто в октябре. Наше преимущество очевидно, считая что там мы выходили на эти рубежи с боями и потерями и должны были налаживать коммуникации – здесь у нас это все уже есть.

Во-вторых, силы наши и противника. Если в мире «Рассвета» мы начинали битву за Днепр сразу после Курска, то здесь у нас совершенно свежие войска: отдохнувшие, пополненные до штатной численности, отлично обеспеченные боеприпасами. Большое количество новой техники – так, все гвардейские танковые части, не только армии, но и корпуса, бригады, практически полностью перевооружены на Т-54-85 и Т-44. А из тридцатьчетверок в войсках больше половины это Т-34-85, да и из старых все, бывшие в ремонте, заодно прошли модернизацию по двигателю, ходовой и средствам связи и наблюдения до уровня «восемьдесят пятых» – точные цифры в докладной записке. Имеются десять отдельных бригад тяжелых минометов, калибров 160 и 240, в том числе две самоходные, «тюльпаны» - это без учета артиллерийских подразделений Первой, Третьей и Седьмой гвардейских армий. По авиации доклад сделает командующий ВВС, я же могу отметить, что достигнут достаточно высокий уровень взаимодействия с наземными войсками. Все последние месяцы относительного затишья шла интенсивная боевая подготовка по новому боевому уставу, с учетом рекомендаций потомков. Правда, части, которым уделялось наибольшее внимание - три бригады морской пехоты, и три штурмовые бригады «бронегрызов» - еще предстоит проверить в деле - на что они способны.

-Уже проверено, товарищ Василевский. Кроме ваших, еще две штурмовые бригады были отправлены на Ленфронт. И отлично показали себя на Свири и Карельском перешейке.

-Так там финны, товарищ Сталин. Как с немцами будет, неизвестно. Но продолжу. А вот у противника дела гораздо хуже. Его потери с ноября прошлого года превысили и Сталинград, и Курск исторической реальности «Рассвета». Хотя на бумаге Еврорейху удалось восстановить численность войск даже до большей величины, качество их резко упало. Если там, на Днепре, нам противостояли исключительно немцы, то здесь больше половины, пятьдесят пять процентов от общего числа, это союзники Германии, причем не имеющие боевого опыта.

-Я помню, товарищ Василевский. Из ста десяти дивизий тридцать одна - это французы, девять итальянцы, девять румыны, пять венгры, и еще одиннадцать - всякая шваль со всей Европы: хорваты, словаки, датчане, бельгийцы, норвежцы, поляки. Это не считая уроженцев Эльзас-Лотарингии и Силезии, которых берут исключительно в немецкие части.

-Не только их, товарищ Сталин. Выявлены факты, когда и в чисто немецкие части присылали пополнением тех же французов. И если немецкие войска хорошо вооружены и оснащены, то про союзников Германии в большинстве такого сказать нельзя. Из их числа: танковых и моторизованных дивизий всего шесть, две венгерские и четыре итальянских. Вооружение разнотипное, из немецких трофеев сорокового года; явный недостаток транспорта, артиллерии, средств связи. Боевой опыт у союзников в большинстве отсутствует, даже румынские дивизии не из числа бывших под Сталинградом, а присланные из Румынии и ранее не бывшие на фронте; аналогично и итальянцы. Единственно боеспособными из этого сборища можно считать венгров - они, пожалуй, и немцам не уступят. А все прочие – еще могут оказать сопротивление в пассивной обороне, но мало будут пригодны к маневренным действиям, когда мы прорвем фронт.

-Товарищ Василевский, вы ручаетесь за достоверность этих сведений? Вот не надо нам шапкозакидательства, это мы в сорок первом проходили. Одна лишь пехота – а как же французские танки в ваших же донесениях, в графе «уничтожено»?

-Товарищ Сталин, все сведения проверены и подтверждены. Вот в докладной записке разведданные, показания пленных, боевые примеры. Все про оснащение германских союзников, их опыт и подготовка. И отдельно про их «высокий» боевой дух:

«…мне предложили выбрать: быть отправленным в концлагерь за саботаж, или добровольно вступить в армию Еврорейха...

…нам сказали, что отправят в Алжир. И не выпускали из вагонов, пока мы не оказались в России…

…нас заставили участвовать в казни арестованных русских партизан, сказав, что тот, кто откажется, сам будет расстрелян. Немцы вели фото и киносъемку и после объявили, что теперь всех нас русские в плен брать не станут…

…в подразделениях со смешанным составом. Немцы относились к нам, как к скоту: издевательства, избиения, унижения с их стороны были очень часты. Обычным делом было присвоение наших продуктовых посылок из дома. Любой немецкий рядовой обращался с нами, как фельдфебель…

…немцы говорили нам: "Вы отсиживались дома, пока мы дохли под Сталинградом – теперь вы будете подыхать, а мы смотреть"...

..нас предупредили, что любое отступление без приказа, равно как и не в составе своей части, будет караться расстрелом без всякого разбирательства…»

-Ну, товарищ Василевский, все так говорят, когда попались. Мы не хотели, нас заставили, силой в строй, подневольно привезли, и не расстреливали бы мы никого, если б сзади с пулеметами не стояли, и в атаку бы не шли, и вообще не виноваты мы ни в чем.

-Товарищ Сталин, там дальше показания немцев. И не один, не два - десятки говорят об одном и том же. Как их «комиссары» разъясняли личному составу политику фюрера и партии – что характерно, на «закрытых» сборищах, в отсутствие всяких там. Что эти недочеловеки отсиживались в тылу в самое трудное время, а теперь хотят получить такие же права. А поскольку фюрер обещал это лишь тем, кто выживет – значит, надо, чтобы их было поменьше, иначе в будущем Рейхе чистокровные арийцы останутся в меньшинстве. Надо внешне относиться к ним, как к боевым товарищам, но всегда помнить, что они для нас такой же расходный материал, как патроны – не арийцы и никогда ими не будут. Бить их без дела не одобряется, но, например, отобрать посылку и заехать в морду, если скажет слово против, это норма, ну а послать впереди себя там, где опасно, это фюрер прямо приказал. И самый характерный пример тому - это штрафные танковые батальоны.

-У нас такого даже в сорок первом не было. Танкисты, и штрафники?

-Немцы говорят, что пришли к этому «естественным путем». Формировать из союзников крупные танковые соединения опасались, да и не имели те же французы опыта управления танковой дивизией в бою. И быстро обнаружилось, что эти батальоны на нашем фронте, в отличие от Африки, в бой идут очень неохотно и легко отступают. Немцы и придумали у штрафников люки запереть снаружи - и вперед, а если повернешь - сожгут. Сначала просто кидали их на нашу оборону - авось, числом задавят, теперь же обычно гонят в первой линии - разведать минные поля и систему огня. Экипажи комплектуются, например, из пойманных дезертиров, это считается равноценной заменой расстрела.

-И сколько же у них таких смертников?

-По нашим оценкам, до тридцати батальонов. Точно установить невозможно: это, как правило, подразделения «на один бой».

-Однако это восемьсот-девятьсот танков, товарищ Василевский! Целая танковая армия - на весы сражения?

-Товарищ Сталин, во-первых, это именно разрозненные батальоны, не сведенные в состав полков, бригад, дивизий. Во-вторых, техника там, как правило, старая – немецкие «тройки» ранних выпусков, «двойки» и «единички». Из современных машин даже легкие «леопарды» редкость. А обычно хлам со всей Европы – французские чаще всего: Рено-35, Гочкисы… Отмечены даже случаи использования Рено-18, что уж вообще ни в какие ворота! В-третьих, боевая подготовка у них откровенно слабая - кто и когда вкладывался в смертников? Есть полностью подтвержденный эпизод, когда три Т-44 выбили такой батальон, двадцать восемь штук, без потерь с нашей стороны. А вот с «пантерами» во второй линии пришлось повозиться.

-Итак, операция «Суворов». Считаете, что пора?

-Товарищ Сталин, дальше ждать просто смысла нет. Сильнее уже не будем. Что по новой технике осталось еще, подвезем в процессе. Наши стратегические резервы больше, чем были перед Сталинградом, в ноябре, а по качеству - так не сравнить. А время уже начинает работать против нас – желательно выйти на государственную границу до осенней распутицы. И самое главное, немцы используют время на слаживание своих союзных войск. Сейчас это откровенный сброд, но через месяц, возможно, он будет уже на что-то способен. Также у немцев сейчас еще заметны последствия чистки «по покушению на фюрера», когда изымали далеко не самых худших генералов и офицеров. Когда новоназначенные полностью войдут в курс и освоятся, нам будет гораздо труднее.

-Рассчитываете на ошибки противника, товарищ Василевский?

-Рассчитываю на ситуацию, когда таковые более вероятны, товарищ Сталин. И если будут, грех не воспользоваться.

-Ну что ж… Когда сможете начать?

-Третьего утром - через тридцать шесть часов.

-Пусть будет так.

Ватутин Н.Ф. Записки командующего фронтом. Изд.1964 (альт.-ист.)

После тяжелых поражений в зимней кампании 1942—1943 годов, вермахт объективно не мог надеяться на успешное наступление на советско-германском фронте. Потери были невосполнимы и коснулись в наибольшей части самых боеспособных частей. Не от хорошей жизни Гитлер вынужден был даже после Сталинграда, где румыны и итальянцы показали себя слабейшим звеном, не только не отказаться, но и гораздо шире привлечь на Восточный фронт войска своих союзников. Но, хотя фашистская пропаганда трубила о «полном восстановлении» после понесенных потерь, это была лишь тень прежней мощи. Особенно это касалось французских дивизий, которые, в отличие от румын под Сталинградом, не имели вообще никакого боевого опыта, явно недостаточно были обеспечены тяжелым вооружением, транспортом, средствами связи, практически не были мобильными и, по сути, являлись аналогом «крепостных дивизий» линии Мажино, пригодных только к пассивной обороне. Положение усугублялось крайне низким боевым духом. Хотя среди французского контингента были и идейные пособники фашизма, мечтающие, подобно немцам, о земле на востоке и русских рабах, большую часть составляли насильно мобилизованные и даже взятые из концлагерей – а офицерский состав, в особенности старший и высший, по уровню подготовки совершенно не соответствовал требованиям современной войны. Нельзя сказать, что немецкое командование не знало об этих недостатках – но считало, что в жесткой обороне, тем более за водной преградой и на подготовленной укрепленной позиции, эти слабости не сыграют роли. События показали, что это было совершенно неоправданной надеждой – воюют все же не укрепления, а люди.

Но чисто формально положение Германии еще не казалось проигрышным. После успешно проведенных операций на западе – морские бои в Атлантике, захват Гибралтара и Мальты, наступление в Северной Африке – на западном театре военных действий преимущество и стратегическая инициатива перешли к Еврорейху. Эти успехи настолько вскружили голову фюреру и высшему германскому руководству, что вызвали разработку плана «Гейзерих», выглядевшего совершенной авантюрой: группа армий «Африка» должна была, пройдя с боями через Суэц и оккупировав Сирию и Ирак, совместно с турецкой армией вторгнуться в советское Закавказье и Среднюю Азию, причем вспомогательный удар наносился танковой армией Гудериана с Орловского выступа на юго-восток, с выходом к Кавказу с севера! И эти замыслы, затмевающие планы кампании прошлого года, завершившиеся для Германии Сталинградской катастрофой, теперь предполагалось осуществить гораздо меньшими силами.

Этот факт, невероятный для военного профессионала, мог быть объяснен лишь в контексте неудавшейся попытки покушения на Гитлера в феврале, сразу после Сталинграда, и последовавших за нею репрессий. Бесноватый фюрер искренне верил, что поражение явилось лишь следствием измены; когда же предатели разоблачены, все снова пойдет как в сороковом году – и события на западе, казалось, это подтверждали. С другой стороны, и германский генералитет, получив жестокий урок, не смел возражать, хотя не верил уже в реальность победы. Среди генералов Восточного фронта наиболее распространенным мнением было продержаться в стратегической обороне возможно дольше - ради заключения выгодного для Германии мира. К этому реально готовили и войска.

Переход стратегической инициативы к советской стороне, достижение количественного и качественного превосходства советских войск привели к появлению многочисленных угроз противнику, в разных местах фронта – которые трудно было парировать одновременно. Тактическое превосходство, достигнутое за счет лучшей боевой подготовки и поступление в войска новейших образцов вооружения, превосходящих немецкие, позволяло держать противника в постоянном напряжении. К началу июня сложилась ситуация, когда почти все немецкие резервы на Днепровском рубеже были скованы в боях у наших плацдармов в попытках «запереть» их, не дать нашим войскам вырваться на оперативный простор. Участки же фронта между плацдармами, где фронт был разделен рекой Днепр, находились в зоне ответственности союзников Германии, менее боеспособных. И у нас еще были значительные стратегические резервы, в том числе все пять танковых армий, пока не задействованных на фронте, а также десять отдельных танковых и семь механизированных корпусов.

А что у противника? По положению на первое июня, из пяти его танковых дивизий три были скованы боями на участке Днепропетровск-Никополь. А из двух оставшихся одна была итальянской, переброшенной на восток лишь в апреле. И подкрепления могли быть переброшены из Европы не раньше десятых чисел июня. Было принято решение наносить главный удар не с одного из существующих плацдармов, а с совершенно нового - форсированием Днепра южнее Канева, на участке, занятом французами. В то же время на старых плацдармах намечались удары, имевшие целью не только отвлечение противника и связывание его сил, но и способные стать главным при обнаруженной слабости врага, если наступление от Канева встретит затруднение.

Непосредственно на участке прорыва, на фронте шириной свыше десяти километров оборонялась 17-я пехотная дивизия Виши; ее соседом слева была Девятая, справа – Двадцать первая. Из ближайших резервов следовало учитывать немецкую 7-ю танковую дивизию, находившуюся в ста километрах к югу, в районе Кировограда.

Решающая фаза битвы за Днепр началась третьего июня 1943 года…

Ефрейтор Степанюк, Алексей Сидорович. Берег Днепра. 3 июня 1943.

Ой, Днипро, Днипро! Шли к нему с песней от самого Сталинграда; вышли - и встали.

Нет, отдых, понятно, нужен. И пополнение – у нас, считай, полный комплект теперь: и личный состав, и все, что положено. И столько нового появилось, только успевай осваивать. Потому что если даже на вооружении лишь у «штурмовиков», первого батальона, то все равно обращаться учат всех - и правильно, в бою всякое может случиться. Новые пулеметы еще зимой появились; давно нет «дегтярей» с тарелками, даже с лентой редкость; обычно же у нас ПК. У «штурмовиков» первая рота (это нам повезло, в других полках, я слышал, один лишь первый взвод этой роты, или вовсе нет) вместо ППШ имеет АК-42; те, чей пулемет, говорят, что тоже Калашникова конструкция. До чего удобно – по весу, габаритам, а значит, и поворотливости, как ППШ, а бьет на пулеметную дистанцию, и метко. Знаю, что «максим» и на две тысячи достанет, но вот из ручника я бы и на семьсот не стал бы патроны попусту жечь, подпустил бы ближе. Эти АК еще в апреле на фронте появились, только я слышал, тогда ими исключительно «бронегрызов» вооружали. Затем морпехов и гвардейскую пехоту, теперь, выходит, и до нас очередь дошла. Ну, а самое главное, это «рыси», наша носимая артиллерия. Как точно назвать, тут даже инструктора затрудняются - «рысь», и все тут. Здоровенная труба на плечо - так, чтобы хвост с раструбом позади, главное, чтобы не в землю и не в откос - тогда тебе же спину выхлопом сожжет. И снаряды к ней: кумулятивные «булавы» против танков; зажигательные «фонари», такие же по форме, но красноголовые; осколочные «карандаши»; дымовухи – ну, с этим понятно; и самые редкие, в основной боекомплект не входят, мало их пока, фугасные – что-то конструктора придумали, что рвется эта штука с силой гаубичного снаряда: в дзот на двухстах метрах засадить - самое милое дело. И, по штату, в каждой роте теперь отделение - два расчета - таких наплечных гаубиц. По битому танку показательно стреляли - впечатлило, посмотрим, как будет в бою.

И еще рации, «шитики», необычно легкие - не в ранец, а в сумку на плечо влезут. Хоть я и пехота, а не связист, но на занятиях тоже был, вот не знаю только, удастся ли мне что-то сделать, если радиста убьют – но сказал капитан-инструктор, что если вы на тот берег пойдете, связь для вас это жизнь или смерть. Вот танки на вас пойдут – если есть рация, вас артиллерия с нашего берега поддержит, а нет рации – значит, с гранатой под гусеницы. Так что рации и радистов на переправе берегите, это, может быть, всех вас спасет. Тоже в каждой роте теперь положено, по одной штуке.

Еще форму новую ввели. Что интересно, повседневная или парадная - с погонами, но вот «боевая» по-прежнему с петлицами. Потому что поверх может быть броневая кираса у «штурмовиков» или «бронегрызов», и разгрузочный жилет - у всех на передовой - штука очень удобная, мужики в них еще всякое железо пихают - может, пулю или осколок задержит; ну а саперную лопатку у живота - это обычное дело. И под снаряжением то, что на плечах просто не видно, а петлицы наружу торчат. Называется именно «боевая», а не полевая, как до войны – потому что выдается не всем, а лишь в боевые подразделения, и отличается от обычного хэбэ кое-какими удобными деталями. Например, вставки из жесткой кожи на локтях и коленях, чтобы не продирались, и цветом она как масккостюм у разведчиков, хотя и привычного цвета тоже бывает. И слышал я, даже традиция успела сложиться – носить это может лишь тот, кто уже побывал в бою, тыловые же или необстрелянные носить не имеют права, кроме случаев, конечно, когда на тыловую должность с фронта по ранению перевели или новичок в другой части успел повоевать.

А как нас гоняли! Морпехов, наверное, еще до того, а вот нас… Саперы в тылу подобие немецкого ротного укрепленного пункта построили, и мы учились до автоматизма, чтобы быстро и четко: кому куда бежать и что делать, кто фрицев в траншее чистит, кто верх держит, и чтобы друг друга не пострелять и ни одного фрица не пропустить. Ну и, конечно, назубок знать, где у фрицев по уставу пулеметные точки, мины, где укрытия для личного состава, где командный пункт. Как комбат наш повторять любил, «тяжело в ученье, легко в бою». И пуля, конечно, дура, от нее случайной никто не застрахован – но вот если прицельные все мимо пролетят, ты своего фрица раньше убить успеешь. А как политрук учил, если каждый наш боец по одному фрицу убьет, завтра война кончится, потому что у Адольфа солдаты закончатся тоже.

Нам еще трофейное немецкое кино показывали – учебный фильм - как они своих солдат готовят против наших танков. Честно скажу, не впечатлило. Сказано было, что снимали там не реальный бой, а своих же переодетых, так они откровенно подставлялись и подыгрывали, и в итоге на экране горели и взрывались наши тридцатьчетверки и падали фигурки в нашей форме. Зато когда после комбат спросил, а какие ошибки там с «нашей» стороны вы заметили, так отвечать спешили все:

-Артиллерия огонь прекратила слишком рано. При той скорости атаки, могла бы стрелять до последней минуты, когда до их окопов метров сто-двести.

-Взаимодействия никакого не было, их пулеметы «наших» от танков отсекают, а танки этого будто не видят, стреляют куда-то вдаль.

-А чего это танк у самой их траншеи остановился и будто ждал, когда к нему с минами подползут?

-Двигались, как заторможенные, вместо стремительного рывка вперед - гранаты в траншею, и врукопашную!

-Тащ командир, ну не бывает так! Чтобы танк едва вполз к их окопам, остановился, и его по-разному жгут или взрывают!

-А гранаты противотанковые у них где? Чего они там все с минами бегают? Чтобы в атаке на танк запрыгнуть и мину под башню положить - ну не сделать так в настоящем бою!

Я-то в лишь в октябре сорок второго на фронт попал. Потому потрясло меня, как и всех, когда встал наш комбат и сказал:

-А в сорок первом наши воевали именно так! Вот отчего немцы сумели до Волги дойти – и отчего теперь мы назад их гоним. И не остановимся, пока Берлин не возьмем! Мало одной храбрости для победы, надо еще уметь воевать. А умения никогда слишком много не бывает – потому, товарищи бойцы, сейчас обед, полчаса отдыха, и будем снова штурмовать «немецкие» окопы, на этот раз вместе с танками. Если бы нас так перед войной гоняли, немцев бы так далеко не пропустили, и не пришлось бы теперь кровью платить, нашу землю возвращая. Да, тяжело в учении – но надо, мужики!

Ну а война – пока тишь да гладь, все сыты и довольны, что еще? Днепр здесь широкий – больше чем верста. Вместо нейтралки – вода. Мы до фрицев достать не можем, они до нас: на такое расстояние и снайпер вряд ли в цель дострелит - ну, если столбом не стоять. И внезапной атаки точно ждать не приходится, как и визита их разведки. Ночью ракету пустить - и лодка будет как на ладони; ну, а вплавь и ныряя целую версту, в обмундировании, с оружием и боеприпасами - ну не бывает такого! В общем, на передовой, как в тылу, спокойно. Было – до недавних дней.

Что что-то намечается, и именно на нашем участке, мы недели две как заметили. Сначала начальство, причем незнакомое, по нашим траншеям и НП ходит, смотрит, что-то отмечает на карте. И что характерно, нас после гонят в очередной раз «немецкие траншеи» штурмовать. Затем прибыли морпехи. Кусок берега отгородили, что там делали - неизвестно, только вечером нам объявили наши же командиры: ночью морская пехота на тот берег пойдет в разведку - вплавь, так что когда назад будут, вы их не постреляйте, из воды сейчас вылезти могут лишь наши. Погода испортилась слегка, дождик моросил, видимость хуже - тут на реку и не смотришь почти совсем. И стрельбы никакой не было, тихо все – я бы тоже не знал, чем кончилось, если бы они, возвращаясь, прямо на наш взвод не выплыли. Мы знали, конечно, что свои, но для порядка, увидев, что шевелится на поверхности что-то, уже не скрываясь: «Стой, кто идет?» А нам в ответ пароль обусловленный, «волга», и: «Лучше бы помогли, сухопутные, дайте на берег выйти!» Это они, оказывается, по поверхности фрица связанного тащили, вот почему мы их и увидели. Сами все в резине, за спиной что-то вроде железного ранца со шлангами к лицу, на ногах ласты, и автоматы хитро так завернуты, что можно под воду. Тут другие морячки по берегу прибежали, фрица у них приняли, помогли снаряжение снять - и в тыл отбыли. Наши после того случая стали на реку больше поглядывать – а если и от фрицев такие вылезут? Хотя моряки успокаивали – сейчас тут таких, как мы, точно нет.

А два дня назад завертелось. Я теперь понимаю, что те, кто раньше тут побывал, это, как раньше говорили, квартирьеры, рекогносцировщики, а наверное, и командиры и комендачи прибывающих частей – уже место присмотрели, и дорогу тоже, прикинули заранее, что, как, куда – тогда сами войска очень быстро развернуть можно. Первыми прибыли связисты – ну, я так тогда подумал - здоровенные фургоны с антеннами, встали поодаль. Антенна интересная - и крутится. Почти сразу после – зенитчики. У нас в дивизии только автоматы калибра тридцать семь, а тут и такие же, и солидные - восемьдесят пять, и не одна батарея. Еще артиллерия, и морпехи, и саперы… К берегу пути расчищают, и тоже не один съезд к самой воде. В общем, все вдруг оказалось буквально забито войсками - просто стать негде. Но места заранее были распределены, как в театре, потому вновь прибывающие четко проходили туда, где им быть положено. Вот танки идут - много, новые Т-44, - и тяжелые самоходки, и легкие «барбосы», да только какие-то чудные – ну, представьте, как будто к самоходочке нос и корму корабля прирастили. И у танков что-то сзади прилеплено: какие-то короба, вперед наклоненные. А затем вообще непонятно что, причем двух видов!

Сначала это были то ли корабли на гусеницах, то ли невероятные многобашенные танки огромных размеров - КВ бы рядом с ними показался недомерком! Они же без башен, просто как корабли, но снизу как танки. И что-то непонятное, под брезентом, на многоосных прицепах, которые тащили тяжелые артиллерийские тягачи.

Ну, в общем, и ежу ясно: началось… Или начнется буквально завтра.

Немцы тоже, понятно, не зевали. Прилетел их разведчик, его тут же спустили на землю моментально появившиеся «яки» - мы хоть и пехота, а от тупоносых Лавочкиных их отличим. Ну, а распознать в воздухе по силуэту свой-чужой - это бывалые фронтовики не хуже летчиков умеют: надо скорее в канаву падать, или как? Под вечер появился еще один, на этот раз под охраной четверки «мессов» - только двое их назад и ушло. А у нас в этот вечер не было очередных учений, зато проверяли выдачу боеприпасов и сухпая. Ну значит, завтра…

Еще запомнилось напутствие от священника. Вообще-то, мероприятие это было не для нас, а для соседей-самоходчиков, получивших новые машины, построенные на церковные деньги. Но мы тоже пришли - слушали и смотрели. Попов было трое, все бородатые, уже в годах, но выступал один, осанистый такой, голос - хоть целой дивизией командовать, – и Георгиевский крестик на рясе, еще за ту войну. Мы больше ради любопытства пришли, знаем, конечно, что сейчас к церкви отношение другое, но непривычно как-то. Так поп тот встал, как комиссар на политзанятиях, нас всех оглядел, и сказал:

-Есть Бог над нами – и неважно, верите вы в него или нет. Все он видит, все знает. Спросите вы, отчего же он фашистов допустил – так я отвечу: земной свой путь вы должны пройти сами. И не в том дело, чтобы лишние годы прожить - заведено так, что все мы умрем когда-то. Но от нас лишь зависит: как люди проживем, или как черви. Сейчас вы за святое дело сражаетесь, за Русь и за народ русский – и всех, кто в бою с честью погиб, Отец Небесный не забудет. И когда каждому из нас срок придет предстать перед Ним, воздаст он вечную награду по справедливости. А те, кто неправедно пришли за землей нашей – аки псы смердящие сдохнут, как падаль будут валяться, и вечно в аду гореть. Так благословляю вас, воины православные, на священный бой – за Русь, за Сталина, за Веру!

И ей-богу, никогда верующим не был - городской я все ж, в образование больше верю, чем в Бога – но захотелось мне отчего-то перекреститься. Но все же сдержался, решив, что если и вправду наверху кто-то есть, то и так оценит, если главное не молитвы, а воевать геройски. Тут из строя впереди вылез какой-то и спрашивает: отче, а если я не православный, а татарин, и в Аллаха верю? Так поп ему и отвечает: а скажи, мол, как ты отца своего называешь, и как к нему другие обращаются? Тот говорит: батя, отец, папа, а для кого-то по имени-отчеству, или просто по имени - для близких самых. «Так и Бог - он един, а как называть его, каждый народ решает сам. Тем более если дословно переводить, то слово Аллах и означает Бог. А ангел - это посланник или вестник. Вот по-английски Бог будет God, так что - другой истина стала? Сразу в иное что-то превратилась? Это поклонники Сатаны словами играют, чтоб людей с пути истинного столкнуть на кровавую дорожку. Аки Змий, переведёт не полностью и смотрит: бейте, убивайте друг друга, только потому, что одно и то же по-разному на разных языках называют. Кто изобретатель такой лжи? Образ Аллаха к тебе ближе - твоё право. Тут главное от себя ложь не добавлять, потому что тогда не Бог уже выходит в вере вашей, а кто-то другой. Ты в Аллаха веришь, а завтра в бой пойдешь вместе с православными – значит, истинна твоя вера. А ведомо мне, что иные из тех, кто себя мусульманами зовут, говорят, что все, кто в аллаха не верят - это неверные собаки, и убивать их - богоугодное дело, и чем больше убьешь, тем больше гурий тебя будут в раю ублажать. Ты ведь так не думаешь? Знайте же, что все, кто себя, свою веру, свой народ считают единственно цветами, а прочих всех для себя навозом – те совсем не в Бога верят, а в другого! И не может к таким быть милосердия! Как к бешеным собакам!

Да, этому попу политруком бы работать. Целый час мы все его слушали и вопросы задавали – и мы, пехота, и самоходчики. Ясно теперь, отчего фашисты на занятой ими территории заставляют наших священников от такой веры отрекаться! А сами, выходит, истинно черту служат, хоть написано у них на бляхах: «Готт митт унс», - с нами бог значит. Ну так на заборе тоже много чего написать можно! И вспоминаю, как на политзанятиях, еще месяц назад, нам товарищ старший политрук рассказывал, что у немцев - под большим секретом - самые настоящие «черные мессы» проходят, когда они наших пленных в жертву дьяволу приносят на черном алтаре – и тоже кто-то вылез и спросил, зачем Адольфу пришествие сатаны – так политрук ответил: а у кого еще бесноватому помощи просить - лишь надеяться, что он с близким родственником как-нибудь договорится.

А ночью - мы спали, но дневальные рассказывали - до утра на ту сторону летали ночники У-2, и один раз там что-то очень сильно горело и взрывалось, хорошо видно было даже на нашем берегу. Наслышаны мы были про эту секретную огненную смесь, а пару раз и в относительной близости результат наблюдали: даже на воде горит, причем от воды и влаги еще жарче, не тушится ею совсем. Называли ее по-разному: «коньяк Молотова», «огненный студень», «крематорий» - но вот после этого как-то повелось «святой огонь». Когда насмотрелись, что бывает, если из «рыси» засадить по дзоту - и хоронить после некого, одни головешки внутри.

Капитан Цветаев, Максим Петрович, 1201-й самоходно-артиллерийский полк. Те же время и место.

Самоходочки были просто великолепные. Двадцать машин на четыре батареи; в апреле ввели новый штат - теперь у командира своя отдельная, итого в батарее пять. А командиру полка положен танк – итого в полку двадцать одна единица брони.

По уставу, «командир самоходного полка» - это должность подполковничья. Майора - с большой натяжкой, а я вообще пока капитан. Но как попал наш комполка в госпиталь после того боя с «тиграми» под Прохорово, так нового и не прислали. Так что я, согласно приказу, «временно исполняю обязанности». Наверное, в штабе решили, что коней на переправе не меняют – когда новые машины принимал, сказали мне: хорошо себя покажешь - приказ на майора и полное утверждение в должности уже готовы, только подписать. Был ли я рад – вопрос сложный. С комполка и спрос, и ответственность куда как больше, чем с командира батареи. А если, пока война кончится, до полковника дослужусь, так ведь и на гражданку не отпустят. Когда-то учителем в школе был, в городе Кирсанове под Тамбовом, туда и вернуться бы хотелось.

Новый танк с тридцатьчетверкой даже сравнить нельзя, во всех отношениях. Хотя пушка та же - восемьдесят пять. А кстати, интересно: был Т-34 - затем сделали Т-34-85, был Т-44-76 - затем Т-44, а теперь Т-54-85 - каким же полноценный Т-54 будет? Прикинуть, так для калибра 122 тесновато, а вот сотка встанет вполне. Пока же восемьдесят пять, но по баллистике если и уступит немецкому ахт-ахту, то немного. И на стволе у конца такое удобное устройство, как эжектор, при выстреле высасывает наружу пороховой дым - кто хоть раз в танке вел бой, тот поймет: из казенника, стоит лишь открыть затвор, внутрь густой такой дым лезет, белый, как сметана, в башне не продохнуть, – а теперь чисто, из гильзы лишь сочится - так ее и наружу можно выкинуть, через особый лючок позади башни. Оптика прицела и смотровых приборов стала гораздо лучше. Рация надежная, волну не сбивает, управляется легко – радист в экипаже не нужен. Движок поперек, тот же дизель В-2, но трансмиссия и воздухоочиститель новые, лучше, а еще катки с внутренней амортизацией, да и просто, башня посреди корпуса - укачивает меньше. Броня на вид впечатляет: на башне-полусфере двести миллиметров внизу, а сверху покато - снаряд на рикошет пойдет, и лобовой лист сто, под большим наклоном – но это в бою еще проверим, как будет защищать. Однако хорошо, что топливные баки из боевого отделения убрали, на Т-34 они были в надгусеничных полках - снаряд в борт, и выскочить не успеешь. Здесь же они в моторном отделении, за броневой переборкой. По бокам еще экраны, от кумулятивных снарядов, и запасные траки крепятся на лобовом листе - все лишняя защита. Изнутри на броне подбой из какого-то интересного материала, мелкие отколы держит. И еще много всего: как, например, цепочки по краю башни, защита от заклинивания, еще скобы для десанта, сцепное устройство, на башенном люке крепление для зенитного пулемета - причем ставить можно хоть ДШК, хоть ПК, хоть даже немецкий эмгач. И дымовые гранатометы по бортам, но можно и осколочные мины забивать - для ближнего боя с пехотой. И наконец, устройство для самоокапывания - в обороне и в засаде особенно ценно: по башню зарылся, а на ней броня вдвое толще, чем лоб у КВ. Что интересно и обнадеживающе, все это нередко можно увидеть и на старых танках, которые из ремонта. И не мелочи это, а показатель – перестали, значит, на машины смотреть как на расходный материал - «скорее на фронт, все равно завтра сгорят» – что резко подняло у экипажей и авторитет высшего командования, и уверенность в себе.

Ну, а самоходки, СУ-54-122, это тот же танк, лишь башни нет, зато пушка как у прежних «слонобоев» - даже «тигра» пробивает с двух километров. И в знак подарка от Святой Церкви, на борту нарисована голова древнерусского воина в остроконечном шлеме. Краска на броне даже не поцарапана - новенькие совсем машины, только с завода. Сколько их завтрашний бой переживет? Нет, лучше уж думать, сколько фрицев завтра мы положим. В том бою под Прохорово больше половины нас в поле осталось, но из немцев не ушел почти никто, по три было их битые коробки за каждую нашу. И если победим, поле боя оставим за собой, то и раненых эвакуируем, и из подбитых машин многие восстановим – а у фрицев все пойдет в безвозврат. Как в «Правде» на рисунке Кукрыниксов после того боя с эсэсовскими «тиграми»: генерал Хаусер, их командир танкового корпуса СС, плачется Адольфу: «Фюрер, я бы победил, но у меня танки закончились!» Что интересно, все чаще сейчас на фронте с фрицевской стороны можно встретить всякую бронешваль: в газете фотография была неделю назад - на Запорожском плацдарме подбитые Рено-18. Это ж танки еще той, прошлой войны! Где фрицы их откопали, из какого музея? Хотя слышал, у нас в сорок первом под Москвой МС-1 шли в бой, машины почти тех же времен. Теперь, значит, Гитлеру стало совсем худо, коль он против нас ошметки выпускает.

Ну вот, приказ по рации нам на исходные. Артиллерия уже час как грохочет, теперь и наш черед. Топливо, боекомплект полные – ох, не завидую заряжающим: двадцать пять кило в ствол пихать, да в быстром темпе!

Ефрейтор Степанюк, Алексей Сидорович. Днепр, утро 4 июня 1943.

Боже, сохрани, если ты есть! Тьфу, всякое в голову лезет! Ну, не моряк я, точно - сухопутный. Привычно, что земля всегда поможет: если закопаться хорошо, то лишь прямое попадание тебя достанет, а когда еще оно будет? А тут вода почти до горизонта, даже не верста, пожалуй, а все две-три. Кто сказал, не помню, что не всякая птица Днепр перелетит - охотно в это верю. И снаряды, и мины вокруг рвутся: вот попадет, и потонешь, впишут тебя в без вести пропавшие. Я ж и плавать не умею! Боже, помоги вот до того берега добраться - в первой же церкви, что встретится, свечку поставлю! Даже если там на берегу пятеро фрицев на меня одного, и то не так страшно - бывало уже и такое, и ничего, живой! Хотя говорят, что там, прямо против нас, не немцы, а французы – но если за Гитлера воют, значит, все фрицы, и разговор с ними будет один. Ох, дайте мне только до вас добраться, суки!

Снова рвануло, метрах в ста. И вместо бруствера окопа - тонкий стальной лист, ни в коем разе не броня, а поверху вообще фанера! А мы плывем, лишь мотор урчит. Ладно, хоть не на бревне, а то и такое бывало. Большой понтон, как громадное корыто, поставлен на гусеницы - называется «транспортер К-60». Внутри два взвода помещаются в полной выкладке, или трехтонка, или гаубица, или газик с прицепленной сорокапяткой. Только на тех, на которых мы плывем, поверх умудрились прилепить из фанеры сделанные башни. Выглядит это со стороны, как будто Т-35 поплыл - был такой танк до войны, чудо пятибашенное, на каждом параде в Киеве и Москве строем проходили. Плывем медленно, так кажется, что каждый снаряд наш – хорошо еще, фрицы пристреляться не могут. Видно опытным глазом, что беспорядочный обстрел – пару раз пальнут, и заткнутся. И наши снаряды будто прямо над головами воют - это самоходчики стараются: на берег выдвинулись, нас прикрывают - прямой наводкой по фрицевским огневым точкам. А все же артиллерийский огонь с нашего берега заметно сильнее, чем с фрицевского! У них, судя по всплескам, калибры не больше семидесяти шести. Или батальонные минометы? А от нас сплошь тяжелые; вот и «илы» пошли, сейчас фрицам дадут!

Морпехи, наверное, уже там? Мы рты разинули, когда к берегу скатилось это не пойми что: по земле и воде едет, а колес и гусениц нет, зато сзади два пропеллера, как у самолета. И не одна, много – морпехи в них попрыгали, и вперед! Скорость тоже самолетная почти, до того берега за минуту проскочит. А за ними мы - малым ходом, зато большим числом. Кто это нам навстречу? А, «водолеты» возвращаются, пустые – ясно теперь, отчего это наш второй батальон погрузили, а первый, «штурмовики», на берегу остались ждать. Пока мы доползем, эти водолетающие успеют челноком еще два-три рейса сделать и первый батальон вслед за морпехами перебросить раньше нас. Ну, а нам уже на отвоеванную землю встать, и если вы думаете, что это легче, чем штурмовым, то сильно ошибаетесь. Десант должен быть сброшен в воду - это азбука войны. И если, испугавшись потерь, не контратаковать в первые часы, то в последующих боях за плацдарм потери будут много больше. А потому фрицы обязаны будут контратаковать несмотря ни на что. И принять этот их удар должны будем мы - второй, опорный, эшелон. При том, что на нас навалятся всеми силами с соседних участков, с танками и артиллерией, а внезапности у нас не будет.

Ох, ё! Водолеты проскакивают, едва разминувшись с нами! Просто чудом не столкнулись! А ведь за нами еще самоходки плывут, те самые «барбосы»: острый нос торчит, и труба вверх, чтобы движок водой не захлебнулся. Не отстают, держатся за нами – ну значит, совсем весело! Семьдесят шесть против дзота - это калибр подходящий, да и танкам зубы покажут. Наш огонь сильнее, вон и Ил-2 ходят кругами, целой стаей, ну так и должно быть в момент подхода десанта к берегу, а фрицы стреляют все реже! И самоходчики, наверное, хорошо их проредили, для их калибра такая дистанция - это почти прямой наводкой; и водолеты назад шли все, или почти все не сказать чтобы в меньшем числе – значит, первую волну десанта на берег сбросили, а морпехи в атаке страшнее гвардейской пехоты. Будет фрицам сейчас не до нас, но пока стреляют. Ну что ж так медленно плывем! Вот водолеты снова мимо, уже на тот берег, груженые.

А берег приблизился. Пожалуй, наш даже дальше. И по сторонам, насколько взгляда хватает, наши плывут, сила! А там кто, вот свят-свят! Верующим был бы – перекрестился бы! Танки колонной идут по воде как по мосту! Не амфибии, а обычные Т-44 - по воде аки посуху!

Подполковник Василий Гаврилов (подводный спецназ СФ, 2012). Берег Днепра, 14 км юго-восточнее Канева.

Есть тут одно место, именуемое Коровий Брод. Каменистая коса от берега до берега, и, при малой воде, глубина там метр-полтора; по ней издревле скот перегоняли, еще во времена Киевской Руси – ширина метров сто, расстояние с километр. А согласно инструкции, допустимая глубина брода для танка Т-34 - метр двадцать. Поняли мою мысль?

Вот только дьявол - он в мелочах. Начиная с того, что на картах иного времени на этом месте значился целый остров Просеред, а сейчас по факту чисто. Твердое ли дно, насколько ровно – нет, танки грязи не боятся, так ведь на слабом грунте, гусеницами размолотом, запросто можно на брюхо сеть. И обочин не видно - не дорога; а уж мин у своего берега фрицы натыкать были обязаны. Игольное ушко открыто, а превратить в широкие ворота никак нельзя!

Вот тут мы были незаменимы. Легкие водолазы в сорок третьем были экзотикой, а подводные пловцы еще большей. Кто помнит, что самый первый подводный спецназ даже в Италии, на родине князя Борзеге, был подводной пехотой - по дну топали в снаряжении? И даже у фантастов, что у Жюль Верна про капитана Немо, что у Беляева про подводный совхоз, было так же, великая вещь - инерция мышления. Оттого, на взгляд фрицев, пройти по всей косе туда и обратно, не показываясь на поверхности, было абсолютно нереально. Они ракетами светили, пулеметные дзоты поставили на выходе – береглись от разведгруппы, идущей вброд, ни никак не от танков. Ну, а мы работали - почти полным составом нашей подводно-диверсионной роты, спешно переброшенной из Северодвинска, вот только четверых наших «старичков», во главе с Брюсом, наш кэп на Ленфронт забрал вместе с десятком «пираний», но обещал присоединиться позже.

За «языком» на ту сторону тоже ходили - два раза, на разных участках; но главная работа была здесь. Мы исползали косу на брюхе, от берега до берега, и первые же сведения были обнадеживающими: скальный грунт должен был уверенно выдержать танки. Затем надо было обвеховать путь, нанести на карту: сначала кроки по памяти, после - точная привязка. Из воды на несколько секунд высовывали камышину - пучок травы на шесте, - а с нашего берега спешили взять пеленг, визируя с нескольких постоянных точек. Ближе к вражескому берегу было труднее: там приходилось больше полагаться на память. За сутки до начала было проведено последнее испытание: под прикрытием дымзавесы на косу загнали танк. Он уверенно прошел метров пятьдесят, и благополучно вернулся.

Танки тоже были дооборудованы: корпус внизу герметизирован, на моторное отделение поставлены кожуха - воздухозабор и выхлоп, - удалось довести глубину преодолеваемого брода до двух метров предельно, полтора с гарантией. Первыми шли инженерные машины с тралами – на случай, если на съезде на берег с косы окажутся мины – после того как сразу за СВП с первой волной десанта вдоль косы двигались катера по нашей карте, матросы шестами мерили глубину и бросали на границе вехи - белые пробковые поплавки на якорях. Танки шли по воде, зарываясь иногда по самую башню, рота за ротой, батальон за батальоном - две танковые бригады и самоходно-артиллерийский полк; дошли без потерь. Вам нужно объяснять, что значит сто пятьдесят танков и самоходок, оказавшиеся с десантом в первые же часы, когда враг еще не успел опомниться? Это не считая полусотни легких «барбосов». И рота саперных машин, оказавшаяся очень полезной при развитии успеха в наступлении через реку Рось. Как, например, мост ТММ, вернее, его аналог из этого времени, смонтированный не на КрАЗе, а на КВ со снятой башней. Или танки-путепрокладчики, позволившие быстро провести колонны техники через густые заросли и лес.

Кстати, акваланги местного изготовления, которыми пользовались «пираньи», показали себя не хуже наших АВМ, не для боевой работы, конечно - пузыри никуда не деть, - но для инженерной разведки просто отлично. Так что не видать Жаку-Иву Кусто в этой реальности приоритета на свое изобретение. Ничего, перетерпит – поскольку не был он чокнутым ученым-идеалистом, а активно работал на французскую военно-морскую разведку. А вот наши аппараты замкнутого цикла будут здесь «техникой особой секретности» еще лет десять, к нашему сожалению. Поскольку работать с ними доверяют лишь нам, то дальше Днепра нас и не пустили.

-Насчет вас приказ особый. Чтоб на суше никого из вас не было ближе километра от передовой. Мне под трибунал, если кого-то из вас потеряем? Ну потерпите, мужики, нам еще Вислу форсировать и Одер!

Ефрейтор Степанюк, Алексей Сидорович. За Днепром.

Ну вот, доплыли. Точно свечку поставлю, раз обещал.

Место сильно не понравилось: ровное как стол, а в версте на северо-запад, выше по берегу, торчат горы, поросшие лесом. Если там поставить батареи, или даже просто артиллерийских наблюдателей, мы здесь будем как на ладони. Утешало лишь, что все там было в дыму - наши при подготовке не жалели ни снарядов, ни «святого огня»; а сейчас оттуда доносилась стрельба - морская пехота гоняла фрицев, которые и впрямь оказались французами: штук пятьдесят уже сидели у берега на коленях, руки на затылок, в ожидании, пока переправят на нашу сторону.

Сейчас копать заставят. Самое частое занятие пехоты на войне - прибыли, развернулись, окопались. Но лучше мозоли на руках, чем похоронка. Если сейчас обстрел, бомбежка или танки пойдут, то из толпы без укрытий будет мясо – а когда закопаемся, хрен нас уже возьмешь! Не у самого берега, конечно - там и так тесно, еще и «барбосы» подгребли, на сушу выходят, и по частям нос и корма отваливаются, причем передний понтон еще и распадается вдоль, остается самоходка привычного вида. Не угадал я: эти железки сначала нашу роту дернули таскать, затем кто-то из командиров сообразил запрячь фрице-французов - какого черта мы надрываемся, а они кемарят? Понтоны на руках назад к воде, там сцепить обратно – оказывается, они и без «барбоса» соединяются в лодку, - к транспортерам на буксир, и назад. Ну вот, берег разгрузили, теперь и танки подошли, за ними самоходы. Откуда тут комендачи взялись? Бегают с приказами, всех строят: кому, куда. Десантом на броню - и вперед; не к горам, а по дороге на запад, даже юго-запад. Пока грузились, самоходчики вперед проскочить успели, сразу за разведкой. Горы справа, в дыму, но стрельба отдалилась. Едем так с ветерком, дорога забирает вправо - похоже, холмы огибает, - слева речка видна - не Днепр, но приличная - переправиться сложно. И вдруг бой впереди, пушки стреляют, и кто-то крикнул: «Танки!» Мы быстро из колонны - в боевой порядок, с брони на землю: если встречный бой, то тут натиск первое дело, если же рубеж обороны, то тоже есть шанс взять с ходу.

Пять «тигров»: четыре горят, один вроде целый, но брошенный. С десяток полугусеничных «ганомагов», тоже в хлам, один вообще кверху гусеницами. И еще битые машины вдоль дороги - это наши танкисты хорошо проутюжили; и вдали еще что-то горит. У нас потери: два бронетранспортера - разведка нарвалась, - два танка и две самоходки. Но в хлам лишь броневики; у одного Т-54 лишь гусеница сбита, экипаж с матюгами натягивает. А на броне-то у них свежие отметины - выходит, эти наши танки даже восемь-восемь в лоб не берет?

Еще разогнали какую-то шваль в деревне, оказавшейся по пути. Сначала оттуда стреляли из пулеметов и даже чего-то похожего на наши сорокапукалки, но стоило самоходкам дать пару залпов, как огонь прекратился - даже раньше, чем наши танки туда ворвались. Мы прочесали там все и обнаружили пару сотен французов. Они задирали руки и что-то вопили по-своему. Ну что с ними делать – разоружили и отправили под конвоем в наш тыл.

Второй раз нас попытались остановить возле самого города. За деревней дорога круто поворачивала на север, вправо, а через пару верст еще вправо, огибая край холмистой гряды. И навстречу нам вышло десятка два танков, мелких и угловатых, похожих на наши довоенные; за ними бежали цепи пехоты. От Канева по нам стала стрелять артиллерия, с холмов ударили пулеметы. Здесь пришлось уже драться всерьез, идти в атаку под пулями и шрапнелью. К нашему удивлению, подходы совершенно не были укреплены: мин нет вообще, проволока в один ряд у самых их траншей. Поначалу французики держались стойко. Их танки сблизились с нами так, что двух мы сожгли из «рысей» - не бронепрожигающими, мало их было, решили поберечь, а зажигательными – ого, действие, как от целой связки бутылок КС! Из тех танков не ушел ни один - французскую броню легко пробивали даже «барбосы». Шаромыжники не выдержали, побежали, и мы ворвались в Канев у них на плечах.

Бой здесь был и до нас: морская пехота атаковала южную окраину, пройдя через холмы, а с нашего берега работала артиллерия. Наш удар с юго-запада, в тыл лягушатникам, оказался решающим. Мы вошли в город, действуя четко по уставу, как на тренировках: вдоль улицы пара танков или самоходок, перед ними по взводу, прижимаясь к стенам домов; еще по взводу идут дворами, слева и справа. Оживающие огневые точки расстреливали танками, выжигали «рысями», да и просто забрасывали гранатами. За нас было то, что, в отличие от немцев, шаромыжники были нестойки: издали еще могли стрелять - пулеметов у них было много, причем станкачей, - но когда доходило до ближнего боя и гранат, то сразу или бежали, или поднимали руки, хотя бы их было заметно больше, чем нас. И еще они сразу оставляли позиции, заметив наш обход с фланга или тыла. К вечеру город был наш, бежать французам было некуда: с востока Днепр, с севера и запада открытые поля, путь в холмы с лесом перекрывала очень злая морская пехота.

В городе еще шла стрельба - это гоняли по дворам уцелевшую шваль, вытаскивали из подвалов и с чердаков – а на Днепре уже строили переправу, понтоны собирали в длинные плети у нашего берега и разворачивали поперек. А мы шли из Канева на запад - с радостью победы. Первый день наступления, и Днепр уже позади! Неужели теперь без передышки до границы дойдем?

Капитан Цветаев, Максим Петрович, 1201-й самоходно-артиллерийский полк. За Днепром.

Вот ведь бывает… Вчера, после напутствия отца Сергия, спать не хотелось, и Скляр из первой батареи гитару достал. И, среди прочего, такое спел, что особист подскочил и стал допытываться, что за пораженческие слова, откуда слышал. Ну а Скляр ему отвечает: у морпехов позавчера посидел, там их главный самолично исполнил, при всем личном составе. И никакая она не пораженческая – так мы в сорок первом воевали, и выстояли после всего. Сейчас немцев бьем, но не забудем, как было, и не простим. Особист лишь рукой махнул и ушел - наверное, к морпехам, разбираться. А песня привязалась, в голове крутится – и едва сегодня так не случилось, как в ней.

Добровольцы шаг вперед!

Добровольцев не нашлось.

Пот с лица комбат утрет,

Наступленье ровно в восемь.

- Значит, слушай мой приказ,

Проведем разведку боем,

Лезь в броню, дави на газ,

Ты назначен быть героем.

Мы вообще-то не должны были там быть. По первоначальному плану нас на тот берег хотели отправить, когда уже мост наведут. Затем переиграли, что по броду, но когда уже танки пройдут все, обе бригады. Первая прошла, все шестьдесят пять машин, затем заминка какая-то вышла. А мы как раз боезапас загрузили и рядом стоим. И тут нам по радио: «Кедр, я Дуб, приказываю…». Выдвинулись, пошли.

Если раны - то чуть-чуть,

Если смерти - то мгновенной.

Кто придумал эту муть,

Не был он в бою наверно.

Шум в башке, хочу курить,

Руки мертвые, как палки.

Ах, как хочется пожить,

Самого себя так жалко!

Нет, я точно к флотской службе был бы непригоден! Страшно: плещется близко совсем, вот ухнешь туда, и все. Земля - она не подведет, укроет, а отсюда хрен выплывешь. Особенно водиле стремно - ему же люк пришлось наглухо закрыть, и резиной уплотнить, чтобы водой не захлестнуло. Я на башне сижу, весь наружу, лишнее все сбросил, чтобы плыть было легче, если что; из соседнего люка Пашка Рябко в таком же виде, в пулемет вцепился, противовоздушную оборону изображает. Я мехводу ору: «Чуть вправо! Влево! Так! Хорошо!» – мне-то сверху вешки лучше видны. Прошли, слава те, господи - не иначе, отец Сергий небесного покровителя попросил приглядеть…

Как на землю выползли, сразу приказ рассредоточиться. У берега столпотворение - сейчас артналетом накроют, и привет. Командование, однако, бдит - не так, как в сорок первом, когда выгрузили, а дальше сам разбирайся, никто ничего не знает: «что, где!» – сразу вводные, постановка задачи, и вперед. Днепр здесь течет на юго-восток, и выше по течению город Канев. Но напрямик туда не попасть: не иначе, черт порезвился когда-то - холмы высотой метров двести-триста, берег в воду уходит почти отвесно, и все это пересечено глубокими оврагами и заросло лесом. Этакий танконедоступный район, в поперечнике километров пять. С юга река Рось - хоть фланг прикроет, - и между ней и холмами дорога в обход. Дальше еще одна речка - Россава, также проход с километр шириной между ней и холмами, уже на север, мимо деревни Яблонов. Затем снова поворот направо, на северо-восток, и вот он - Канев.

Мы как раз в стыке обороны противника: от нас и южнее вдоль Днепра 17-я пехотная дивизия французов, а Канев и выше - это уже 9-я пехотная. Боеспособность точно неизвестна - все ж не зима, когда нам под гусеницы кидали совсем мясо, могли уже чему-то научиться. Но вот с противотанковыми средствами у них хуже, чем у немцев - ну что такое 25-миллиметровая противотанковая, смешно! В составе каждой дивизии по штату положен танковый батальон Рено-35 или Гочкис-35, более тяжелые Сомуа или В-1 вряд ли - их немцы себе забрали. Предположительно также наличие в Каневе частей СС, для придания стойкости французам, но не в большом количестве. Но если нас тут запечатают, в воду скинуть кишка тонка; но и нам дальше наступать очень дорого обойдется. Значит, задача – совершить обходный марш, атаковать и взять Канев, там уже дерутся наши морпехи. Бой они завязали успешно, но сами взять город вряд ли смогут: французов там дивизия против четырех батальонов.

Ясно, медлить нельзя. Пока танкисты пехоту на броню сажали, мы двинулись вперед. Перед нами лишь разведгруппа - два ленд-лизовских «скаута»; за ней мой командирский Т-54 во главе всех четырех батарей; к нам в хвост пристроились пятьдесятчетверки с десантом на броне и полк «барбосов» - сила, если на простор выйти. К Каневу железная дорога подходит с нашей стороны Днепра, значит, переправу наладить легче - и хоть танковую армию на правый берег переводи. И местность дальше открытая, распаханные поля - вот где развернуться, хоть на запад, на Фастов или Белую Церковь, хоть на север, к Киеву. Но это если мы не оплошаем, не промедлим и не успеют немцы нас запереть.

Дорога вправо загибает, да еще эти отроги холмов и заросли! Стрельба впереди - наша разведка нарвалась? Скорее вперед! Я после на Шемета, комбата-один, орал: «Как вышло, что от меня до следующего в колонне метров сто оказалось? В бою это целых несколько секунд!» Правда, мехвод у меня первоклассный - Лешка Черных из Перми, новую машину освоил в совершенстве. А каждый танкист знает: любая машина свою особенность имеет, и водила непременно ее учитывать должен.

У поселка в аккурат

Обнаружили колонну.

Передали: «Есть контакт -

Сбили гусли головному.

Но калибр мелковат -

Мы их в лоб не пробиваем.

Эй, механик, сдай назад -

Обнаружили, линяем.

Целых пять «тигров». За ними еще колонна, но вроде не танки. Наш «скаут» прямо на дороге – обломками; второй в кювет ткнулся, горит. И ведь назад уже не сдать - не успею. Да и наши сейчас развернуться должны у меня за спиной. Бью по отстрелу дымовых гранат, ору Пашке:

-Давай бронебойный! - и в радио, всем: - Я Кедр, танки с мотопехотой, к бою!

Попаданье под погон.

Не взорвались только чудом -

Зажигательный патрон.

Нам не выбраться отсюда.

Разгорается пожар,

Волдырями красит кожу.

Жми, механик, за амбар -

Чую, пронесет, быть может.

Кто-то из немцев успел раньше. Они уже в бой вступили, все на взводе. Удар по башне, танк вздрагивает, затем я соображаю: огня не видно, все вроде целы, Пашка кричит: «Готово!» - наш выстрел! Дистанция метров шестьсот, а ведь попал! Второй с головы «тигр» в сторону вильнул и встал как вкопанный. Ну да, с такого расстояния наша пушка их хорошо бьет. Разрывы рядом - это они в дым лупят как в копейку, но и мы не видим ничего. «Леха, дай вперед, короткая и сразу назад!» Пашка уже зарядил бэбэ - без команды, и так ясно. Бросок, выстрел, и еще один… Удачно фриц борт подставил, сразу дымок, горит! Рвем назад, не успеваем, снова удар, и опять вроде целы! Теперь чуть вправо, чтобы им прицел сбить - они ждут, что мы тут выскочим, а не в стороне. И опять я не сдержался - удачно можно было два раза подряд влепить - и оба раза попал, еще один горит! И опять удар в броню - целы все?

И тут выстрелы совсем рядом. Наши самоходки вступили в бой, я после у Шемета спрашиваю, на повышенных тонах, чего тянули? А он оправдывается: товарищ капитан, так полминуты не прошло, и то оттого, что мы в дыму цель не видели, пока не вышли все вперед. Вышли удачно, в хвосте колонны еще «тигры» были, как раз угодили под раздачу сто двадцать вторых. Из головных же четвертый «тигр» раздолбали походя, а пятый оказался просто брошен экипажем совершенно исправным, что нам с ним желать? Ну, а прочие, бывшие в колонне, даже упоминания особого не заслужили: там еще несколько «троек» оказалось и бронетранспортеры, и грузовики, и четыре тягача с гаубицами на прицепе - что они нам могли сделать? Это лишь в их фильме немецкая пехота смело швыряет нам под гусеницы противотанковые мины, а здесь они драпанули как зайцы, и все равно мало кто ушел: хрен убежишь от танка по полю, а от осколочного снаряда калибра восемьдесят пять тем более, и наши десантники не зевали. Два грузовых «оппеля» оказались исправными, пригодятся. Сейчас дорогу от металлолома расчистим - и дальше вперед!

А я вылез, танк осматриваю. Не три, а целых четыре отметины: три на башне, одна на лобовой - это когда в нас успели еще один раз влепить? Наш Т-54, выходит, снаряд «тигра» с шестисот метров держит! Хотя все с брони снесло: скобы для десанта, ящик с ЗИПом, даже запасные траки, которые точно помогли, судя по следу, и пулемет на башенном люке искорежило – но броня цела, ничего жизненно важного не повреждено, и мы все целы. А ведь была бы тридцатьчетверка, так и с нами было бы, как в песне:

Только все напрасный труд -

Саму малость не хватило,

И теперь эта броня -

Наша братская могила.

И когда на небеса

Души тихо улетали,

наши тяжи подошли,

Этих гадов раскатали.

Именно так. Это в сорок первом Т-34 мог гордиться своей броней. А сейчас снаряд «тигра» для тридцатьчетверки смертелен. Так против Т-54 теперь, выходит, немцам впору жаловаться: «Мы их в лоб не пробиваем»! Десантники поймали фрица из экипажа последнего «тигра» - который целым остался, - и был тот лейтенантик в полувменяемом состоянии, истерил: «Майн гот, я два раза в русского попал, а ему ничего, это невозможно!» У нас в полку выбыли двое. «Двойке» из третьей батареи - там командир из новеньких, все забываю, как его - в гусеницу влепило, сейчас натянем, а вот Скляр умудрился поймать снаряд в борт - слава богу, вскользь - и в мотор - это уже капитально, но люди все целы. Ну что, допелся - едва не сглазил! Теперь что делать – сиди, кукуй. Мы радио дали, обещали ремонтников прислать - отбуксируют.

А у немцев на машинах маркировка: «Ваффен СС». Больше чести нам, что таких положили. И дальше собственно фрицев нам не встретилось, одни лишь лягушатники, и такое мое мнение: драться всерьез они не умели и не хотели. В Яблонове вообще был не бой, а так, недоразумение. А когда я увидел, чем нас пытаются атаковать у Канева, едва сдержал смех: это после того, как мы только что «тигров» вынесли? Шаромыжники или безумные храбрецы, или такие же глупцы, не представляют, с кем имеют дело; а может, и впрямь они с нашими в танковом бою не встречались? Мы расстреляли их, как мишени на полигоне, причем я приказал своим не усердствовать, поберечь боекомплект на случай, если снова «тигры» появятся. 122 миллиметра по легкому танку - это как топором со всей силы по фанерному ящику, а они нас своим малокалиберным короткостволом лишь поцарапать могут, даже в упор. У вас была возможность, лягушатники, сидеть в своих Европах и не приходить сюда. Земли нашей захотели – будет вам, каждому по два метра, и навечно.

В Каневе мы стреляли мало, опять же берегли снаряды. Ну всем хороша СУ-122, но боекомплект у такого калибра вдвое меньше, чем у танкистов. Держались позади, вступая лишь когда встречали особо упорный очаг сопротивления, и обычно одного-двух ОФ хватало. Подъехал Скляр на трофейном «тигре» - хорошо еще, что мы вовремя разглядели красный флажок.

-А где самоходка?

-Сдали ремонтникам, летучка подъехала, КВ-тягач.

-Как это вы «тигра» укротили?

-Так немца припахали все объяснить, там просто совсем. И управление легкое очень - не рычаги, а штурвал, как на автомобиле, и двумя пальцами передачи переключаются - какая-то хитрая там коробка-автомат.

-Ты ври, да не завирайся! Вот на Т-54 много легче, чем на старых тридцатьчетверках, но все равно с силой приходится рычаги тянуть.

-Так сами попробуйте!

Попробовали, согласились: интересную штуку фрицы придумали, надо бы перенять. Ездил Скляр на «тигре» до вечера, пока не кончился бензин. И зампотыла встал насмерть: «Этот фриц весь наш лимит съест, у нас он небольшой, только на автомобили - самоходки-то все на соляре». Пока искали трофейные склады, и чтобы еще не оприходованные, откуда-то появились особисты, и «тигр» конфисковали - к огорчению Скляра, который так и не успел сегодня открыть боевой счет.

А после мы шли на запад, на Фастов. Как зимой от Сталинграда – и точно так же разбегались от нас всякие там французы, как тогда румыны. Немцы встречались редко, и такое впечатление, что без всякого плана и порядка брошенные в бой по частям, кто оказался под рукой, чтобы лишь закрыть наш прорыв. После мы узнали, что почти одновременно с нами началось наступление с северного плацдарма, от Лютежа. Седьмого июня немцы оставили Киев: в их фронте зияла огромная дыра – и Днепровский вал начал рушиться, как снежный затор, сметаемый половодьем. Немцы поспешно отходили от Запорожья. Восьмого июня был освобожден Кривой Рог, десятого - Житомир, одиннадцатого - Кировоград. На севере взяты Выборг и Петрозаводск. После каждой сводки Совинформбюро мы спешили отметить на карте нашу территорию, очищаемую от фашистской нечисти. Интересно, Гитлер и в самом деле чертей о помощи просил, как отец Сергий рассказывал? Да если и так - нам попы помогут.

Французов даже жалко – влетели, как кур во щи. Помню, как нас атаковали уже под Белой Церковью: впереди штрафники на «рено», чтобы, значит, наши позиции прощупать, за ними «пантеры». Но наши сто двадцать два отлично достают сразу до их второй линии - когда мы огонь открыли, прилетело всем. И когда двое уцелевших увидели, что позади нет никого, они башни развернули назад - и к нам скорее. Сдаются, что ли? Точно, и люки у них оказались закрыты снаружи. Я подошел, когда экипажи уже извлекли. Один - рожа такая лошадиная - еще и улыбается; так ему Рябко сразу в морду – ты кого, сука, имеешь в виду, так противно ухмыляясь? А француз лишь кровь утер, вытянулся и рапортует - я понял лишь «капрал Фернан Котанден» - и еще больше лыбится. Псих, что ли? Нет, тут он дальше на ломаном немецком, что если бьют - значит, не расстреляют. С чего это он взял? А ну, карманы выворачивай! Вот найдем сейчас фотографии, где ты наших расстреливал - отчего-то многие у них такое в бумажнике носить любили. Ну, а у нас за это разговор короткий - до ближайшей стенки. Был, вообще-то, приказ, что тех, кого насильно заставляли, не трогать - ну так ведь нам сейчас решать, заставляли тебя или сам с охотой шел. А этот Котанден дальше ухмыляется и говорит: это делать и с собой карточки носить обязаны лишь неарийские солдаты в подразделениях вермахта. Их за утерю фото в штрафники – ну, а он и так штрафной, наказан за попытку дезертирства. Ну и хрен с тобой, фернанден или как-тебя-там, живи пока, пусть особисты с тобой разбираются, виноват или нет.

Еще у них наши листовки были - пропуска в плен. Со знакомыми уже нам карикатурами Кукрыниксов. Подписано по-французски, так мы эти рисунки и в «Правде» видели, и на плакатах.

Первая - немец, опасливо пригибаясь, выпихивает из окопа француза: вперед, камрад, за Еврорейх!

Вторая – удирающий немец, обгоняя француза, оборачивается и орет: не смей бежать, паршивый лягушатник, прикрой мое организованное отступление!

Третья – Париж, Эйфелева башня, француз на костыле ковыляет, а вокруг повсюду здоровые и веселые немцы.

Четвертая – тот же француз на костыле приходит домой. А там те же немцы - сидят за его столом, жрут и пьют, лапают его жену. И вышвыривают француза на улицу пинком под зад. Так сами виноваты, лягушатники, меньше надо было слушать своего старого маразматика и немецкого жополиза Петена!

И последнее, что вспомню, это как нас, уже после боя, фотографировали непонятно как тут оказавшиеся американские корреспонденты. Журнал назывался «Тайм», или «Лайф», или еще что-то - не помню. И мы снялись - я и Пашка Рябко - опираясь за ствол самоходки, на фоне битых немецких танков. Для «Правды» или «Огонька» фотографировались бы всем личным составом, ну а в Америке опубликуют - нам-то какой интерес! Так что позировали вдвоем: я как командир, за все отвечающий, и Пашка, как самый здоровенный из всего полка - хоть русского богатыря с него рисовать Васнецову. Ну да, попробуй снаряды в ствол в темпе кидать, даже унитар 85-миллиметровый весит почти пуд, нечего там делать щуплым. А еще Пашка из Архангельска, как и отец мой был – считай, почти земляки.

Турция, Анкара. Это же время.

-Йолдаш Чакмак, вы… коскоджамити балык! Будь проклят тот день, когда я согласился с вашими лживыми доводами, послушался ваших советов! А теперь скажите, отчего я не должен немедленно приказать вас повесить за государственную измену?

-Но, коджам Инёню, клянусь, я мечтал лишь о восстановлении былого величия Османской империи, пусть даже в малой части.

-Вы забыли, чем кончилось наше участие в той войне? Теперь хотите, чтобы и от осколка былой империи ничего не осталось?

-Но мы ведь не воюем с русскими, коджам! Америка далеко, и ее деловые круги дали понять, что не будут против. Ну, а Англия - ее кто-то будет спрашивать, после этой войны? Смею предположить, что ни Ирак, ни Аравия, ни Палестина не входят в сферу жизненных интересов русских!

-Хватит! Меня не интересуют ваши умствования. Можно ли отыграть назад?

-Наши войска уже пять дней как вступили в Ирак! И истребили английские гарнизоны на протяжении всей иракско-турецкой границы, и продолжают наступление.

-Может, как-то извиниться и выдать за "пограничный инцидент"?

-Невозможно, коджам! Кроме всего, мы уже захватили иракской территории на глубину до ста километров от границы. И самым недалёким британцам понятно, что это не инцидент.

-Слушайте, вы, акмак! Только потому вы еще не расстреляны, что…. Какую помощь нам может оказать Еврорейх? Что говорил вам фюрер?

-Он обещал прислать до двадцати дивизий. При условии, что мы откроем свою территорию для его войск.

-Будала! Что мы будем делать, если они с нашей территории атакуют русских? И мы окажемся в войне уже не с одной Англией, а еще и с Россией! Месяц назад ты сам рассказывал мне, как неприступен Днепровский вал, и как сильны защищающие его войска! Или германцы показали тебе не все? И одного удара русских оказалось достаточно, чтобы все развалилось! Тебе ли не знать, насколько наша армия слабее вермахта? И что будет, если русские обрушатся на нас с такой же силой? Кто вступится за бедную Турцию? Если Германия будет уже в таком положении, что спастись бы самой, Англия гореть жаждой мщения, а США далеко, и еще вопрос, захотят ли воевать из-за нас с русским медведем?

-Но, коджам, меня уверяли, что союз русских коммунистов и английской монархии - это явление неестественное и кратковременное. Если можно так выразиться, это не содружество, а «совражество» - против общего врага. И если – когда! - Рейх будет разбит, придет конец и русско-английскому союзу. Напротив, Сталин будет доволен ослаблением соперника.

-Это тебе в Берлине сказали?! А заодно уверяли, что Днепровский рубеж неприступен, как стена. И ты, потерявший разум, уверял меня, что другого случая не будет, что Россия и Рейх измотают друг друга, а Англия слишком слаба и ничего не сможет сделать не только сейчас, но и в будущем – и все смирятся с расширением нашей территории: мол, в конце концов, и Ирак, и Аравия издревле принадлежали империи Османов. А русские, оказывается, еще и не начинали наступление. И не видно, чтобы победы их изматывали - напротив, они лишь входят во вкус! Зимой, когда казалось уже, что для них все кончено, они нашли силы пройти от Волги до Днепра. Где они остановятся теперь - на границе Рейха? Ты забыл, что еще Бисмарк сказал про договор, наездника и осла? И как в этой войне Рейх относится к своим же союзникам, бросая их под русские танки расходным материалом? Фюрер будет рад, если Турция принесет себя в жертву, хоть как-то облегчив положение Рейха. А что будет с нами после, ему безразлично. Но это никак не безразлично нам!

-Коджам, но ведь русские вряд ли нападут на нас сейчас. Все же у них нет лишних войск, и им не нужен еще один фронт. И у нас подписан пакт о ненападении, до сорок пятого года.

-Тебе напомнить, что было двадцать второго июня два года назад? Пакты соблюдают, пока они выгодны. И до сорок пятого не так много осталось. А если, вместо продления, они потребуют от нас Проливы, что мы будем делать? Звать на помощь Англию? Сколько мы можем получить сейчас с Рейха, чтобы после не казаться легкой добычей? Бьют слабых, сильных же не решаются.

-Фюрер обещал поставки вооружения. Четыреста танков и лицензия на производство их Панцеркамфваген-три. Две тысячи артиллерийских орудий, трофеи их европейского похода. Двести истребителей Ме-109Е с лицензией на их производство, сто бомбардировщиков Не-111, пехотное вооружение, амуниция; и прочие товары по списку. Замечу, что это лишь первый взнос, который не требует от нас никаких ответных шагов, ну, почти.

-Что значит «почти»?

-Резко увеличить поставки некоторых материалов, например, хромовой руды, а также продовольствия. И открыть Проливы для прохода военных кораблей в Черное море и назад.

-Нет, ты точно последний из ишаков! Этим мы сами даем русским великолепный повод отобрать у нас Проливы! Как только у них освободится достаточно сил…

-Коджам, а вы уверены, что у нас не потребовали бы этого и так, если бы мы не вмешались в войну? Вы правы, слабых бьют. Но разве, напав и победив Англию, мы не покажем, что с нами надлежит считаться? Можно даже, в знак доброй воли, вернуть что-нибудь из захваченного. Все равно останемся в прибыли. И уж точно ничего не потеряем.

-Будем надеяться, что ты прав! И помни, что я не казню тебя – пока - лишь только потому, что ты знаешь многих влиятельных людей в Германии, и с тобой захотят иметь дело больше, чем с кем-либо другим. А значит, твоя жизнь зависит от того, сколько нам удастся получить от немцев. Причем категорически не беря на себя никаких обязательств по отношению к войне с русскими! Фюрер должен быть доволен, что мы атаковали другого его заклятого врага, англичан! А пока война в Ираке обходится нам достаточно дорого. Что из списка, который вы показали, Рейх сможет нам поставить в течение недели?

Обобщение боевого опыта. Из докладной записки капитана 1-го ранга А.В. Большакова

…следует отметить особенности вооружения, организации, тактики, боевой подготовки нашего противника, французской армии Виши, чрезвычайно наглядно проявившиеся в бою у Канева.

После поражения 1940 года на армию Виши был наложен ряд существенных количественных и качественных ограничений. Так, была запрещена артиллерия калибра свыше семидесяти пяти миллиметров, средние и тяжелые танки, противотанковое вооружение, моторизация пехоты. Чтобы хоть в какой-то мере сохранить боеспособность, были всемерно использованы возможности, не подвергшиеся регламентации, как, например, оснащение пехоты автоматическим оружием. Также особое внимание уделялось физической подготовке солдат, в частности, к длительным пешим переходам с тяжелым грузом.

В вооружении французской пехоты бросается в глаза чрезвычайно высокое насыщение пулеметами: в роте четыре взвода, в каждом из которых на сорок восемь солдат четыре станковых «гочкиса», шесть-семь ручных MAS29 и десять-двенадцать пистолет-пулеметов. Кроме того, были крупнокалиберные 13,2-миллиметровые пулеметы в «ротах тяжелого оружия» пехотных батальонов. Основной тактикой было действовать от обороны: правильно выбрать позицию, возможно, после быстрого пешего марша, быстро окопаться, грамотно выбрать сектора обстрела, предоставляющие маневр огнем и его концентрацию в любом опасном направлении, и заманить противника в «огневой мешок». Артиллерия, в силу своей легкости достаточно мобильная даже на гужевой тяге, быстро выдвигается на позицию, огневым налетом наносит противнику поражение, и уходит, не дожидаясь ответной контрбатарейной борьбы. Легкие танки предназначались для окончательного добивания врага, вклинившегося в оборону, после нанесения ему урона огнем. В то же время средства связи оставались устаревшими, радиосвязь явно была недооценена, основной считалась проводная.

Немцы знали об эти особенностях своих союзников и поставили их на позицию, где те могли быть использованы в полной мере. Река Днепр, разделяющая позиции французов и советских войск, казалось бы, позволяла не бояться танкового удара и делала линию фронта статичной. Предполагалось, что французы в состоянии не позволить наступающим высадить на берег тяжелую технику, а пехоте нанесут поражение огнем пулеметов и легкой артиллерии, и добьют своими танками.

В реальности же обороняющиеся оказались совершенно не готовы к внезапной высадке прямо в траншеи специально подготовленных штурмовых подразделений, с первых же минут навязавших ближний бой доходящий до рукопашной, с применением гранат и штыков. Артиллерия оказалась не готова быстро поддержать огнем атакованные части, так как отсутствовало целеуказание; в условиях нашего интенсивного контрбатарейного огня с аэрокорректировкой, французские батареи могли лишь дать один-два залпа и, не успев пристреляться, немедленно менять позицию. Танки оказались совершенно не готовы быстро выдвинуться в необходимое место - для полустатичной обороны этого не требовалось. В целом же, французы оказались абсолютно не способны действовать в быстром темпе современного маневренного боя.

С переброской на правый берег значительного количества наших бронетанковых сил, бой был, по сути, уже выигран, так как, при правильных действиях нашей стороны, ответить французам было нечем. Пушки, 75-миллимитровые, образца 1897 года, вполне терпимые для поддержки пехоты с закрытых позиций, оказались абсолютно непригодны в качестве противотанковых - из-за однобрусного лафета и поршневого затвора. А 25-миллимитровые и 47-миллиметровые противотанковые пушки были совершенно неэффективны против Т-44 и Т-54. Эффективных противотанковых средств французская пехота не имела.

В то же время бой в Каневском лесу, при нашем наступлении к городу Каневу, показал, что и в качестве легкой пехоты - егерей, оптимизированных для действий на танконедоступной местности - французская пехота сильно уступает штурмовым частям Советской Армии. И составом вооружения: у нас полностью АК-42, у французов же станковые пулеметы, которые для боя в лесу оказались слишком неповоротливы; и отсутствием «ручной артиллерии», как наши «рыси»; и уровнем боевой подготовки - их обучали «правильному» огневому бою на открытой местности и дальней дистанции, а не внезапным боестолкновениям в условиях ограниченной видимости, которые характерны для леса или населенного пункта. Однако и в качестве основной, «линейной», пехоты французы не обладали должной боевой устойчивостью из-за откровенной слабости поддерживающих артиллерии и танков. Станковые пулеметы эффективно выбивались огнем наших танков и самоходок, артиллерия терпела поражение от огня нашей артиллерии более крупных калибров. Но следует отметить, что в начале боя за город Канев наше продвижение было крайне незначительным, морская пехота без поддержки бронетехники была вынуждена залегать на окраине, несла потери. С учетом более чем четырехкратного численного превосходства французов на этом этапе, наше положение спасали лишь интенсивный артиллерийский огонь с левого берега Днепра и штурмовые авиаудары - по радиокорректировке из наших передовых частей.

Таким образом, основные выводы. Первое - это огромная роль взаимодействия разнородных сил. Даже штурмовые спецподразделения при бое в лесу вынуждены были вызывать артиллерийский огонь или штурмовую авиацию, встретив узел сопротивления или сосредоточение контратакующих вражеских сил. Но при общевойсковом бое отсутствие взаимодействия равнозначно поражению, даже при своем формальном превосходстве в силах – как в Каневе, где французы имели численный перевес до самого конца боя.

Второе - это важность бесперебойно работающей связи. Причем в динамике боя использование проводной связи затруднено, если вообще возможно. А потеря связи с частями в боевой обстановке нередко равноценна потере самих частей. Что опять же показал Каневский бой, где нам удавалось бить противника по отдельности из-за отсутствия взаимодействия между его подразделениями.

Третье - это возросшая скорость современного боя, а значит, сокращение времени принятия решений. И резко возросшие требования к подвижности войск. Опять же примером Каневский бой, где мы явно переигрывали французов по темпу.

Четвертое касается требований к боевой подготовке пехоты. По сути, французы готовили свои войска к ситуации, когда поле боя - это ровный плац, огороженный забором, а противник - исключительно пехота. В реальности же, следует отметить, роль огневого подавления врага на дальней дистанции окончательно взяли на себя артиллерия и минометы, которым пехотный огонь служит лишь дополнением. А бронетехника резко повышает боевую устойчивость пехоты, и в наступлении, и в обороне, и потому является неотъемлемым элементом боя на танкодоступной местности. Взаимодействие со своей бронетехникой и борьба с техникой противника должны быть обязательной частью боевой подготовки.

Приписано карандашом на полях: «Однако для РККА 1941-42 французы были бы очень опасным противником!»