Для кого закон не писан

Пролог

Как известно, у каждого мага есть страшная темная комната, в которой живут всяческие твари и мутанты: пауки, крысы и тараканы. А сами волшебники запираются в этих стенах, дабы предаваться там ужасным и просто-таки непристойным занятиям: смешиванию трав и эликсиров, варению золота, мыла, шампуня и прочих, очень нужных в хозяйстве, вещей.

А лабораториями эти чуланы чародеи назвали не случайно. Это было малопонятное слово, именно потому его и использовали, чтобы нагнать страху на разбойников, дабы хулиганы не лазили бы воровать волшебные нескончаемые чипсы… А то всякого жулья развелось!

Нилрем – самый известный волшебник всего Соединенного Королевства Эйроланд – сидел в такой своей тайной лаборатории и задумчиво чесал фиолетовый нос.

Вообще-то, враги прозвали Нилрема – Мерлином, они думали, что имя, произнесенное наоборот, отнимает у волшебника силу. Но Нилрему новое имя даже понравилось, и под ним он был более известен по всему миру.

Растрепанный маг качался на табуретке и думал о том, почему сорвался такой интересный химический опыт.

Секунду назад сам по себе взорвался огромный чан с волшебной горькой настойкой с жутким, леденящим кровь названием «Кагор» или «Когорта», или «Легион». Что-то в этом духе.

Сам Нилрем толком не помнил названия из-за обострения старческого склероза. Но сейчас волшебнику было грустно: над этой настойкой пришлось основательно повозиться, и вот результат: дым, чад, вонь, шишка на лбу и дырявый чан…

А еще говорят, что маги – все сплошные лентяи и тунеядцы, которые обманывают простых тружеников. Ничего подобного! Даже колдунам – это те, кто не доучился до магов и стал использовать черное (правильнее: не качественное) волшебство; даже третьекурсникам Гэдориэльского Университета Слова приходится вставать вместе с солнцем, и трудиться в поте лица своего.

Ну, конечно, встречаются маги и похитрее, которые трудятся в поте лица чужого. Но Нилрем был очень благородный чародей, очень умный, только бедный и немного рассеянный. А так, у него, у Нилрема, замечалась склонность к иронии и легкому юмору; иногда случались даже приступы волшебного веселья по пятницам, в полнолуние или в ночь с 12 на 13 число.

И, конечно же, «Кагор» или «Когорта» разнес лабораторию именно в пятницу 13 мая, в полнолуние, только днем, а не ночью.

– Черт, черт, черт, черт!!! – взорвался негодованием Нилрем и запустил в единственную не рухнувшую от взрыва стену толстой амбарной тетрадью.

Волшебник не помнил, что чертей, как таковых, в Эйроланде никогда не водилось. Не были занесены черти и в «Красную книгу». Не было этих бесов-балбесов ни в «Алом томе», ни в «Словаре Одина Обжегова». Их, рогатых шалунов, не существовало вовсе, но зато процветали их ближайшие родственники: лешие, баенники, водяные.

Вообще, если смотреть в корень, то «черт» – это вовсе не нечисть, как принято думать, а некий злыдень, который переступает черту запрета, то бишь проникает из одного мира в другой с одной целью: хорошенько повеселиться. Само это слово «черт» пришло из хордорского языка, да так и осталось. Им хорошо было ругаться.

К слову сказать, на Хордоре одни только преступники позорные и жили. Хордорцы даже изобрели свой особый тайный истерический язык, который использовали для вызова злых духов, ветров, а также всяческих страшных демонов. Назывался этот чудесный сленг «матом».

Хотели, правда, сначала обозвать язык «батутом», чтобы никто не догадался, но нашелся один умник, который доказал, что именно мат, и только он, облегчает повседневную жизнь. И лучше один раз сказать: «Говно!», и плюнуть соседу на ботинок, чем двести раз повторить, что комнатные собачки не имеют права оставлять свои экскременты именно на вашей дороге.

Но все это было в глубокой древности, когда деревья были маленькими, моря – пресными, люди – умными. Наверное, лет сто назад. А, может быть, и – двести…

Поднявшись с табуретки, Нилрем грустно оглядел руины лаборатории, и вздохнул. Жизнь, похоже, вступила в черную полосу. Короче: дело – дрянь.

Впрочем, если честно, то три года назад из Министерства Внешних Сношений пришло официальное приглашение, подписанное королем Сведенрегом, в котором Нилрема торжественно звали на заслуженный отдых в Белолесье, в лучшие королевские угодья, что раскинулись под самой столицей.

Обещали пенсию офигенную положить в конверт, да чего-то позабыли. Или, может быть, деньги по дороге затерялись. Дороги-то в Эйроланде – по ним только за смертью ходить, а не гонцов рассылать. У каждого перекрестка ведь столбовой камень стоит: «Сюда не ходи, туда ходи, а то конь нога сломает – совсем мертвым будет». Так ведь не верят. Думают: в Департаменте Путей Сообщения шутники собрались, а вовсе не серьезные люди.

Гербовая бумага с предложением короля Сведенрега и сейчас хранилась в погребе, в пустой винной бочке, чтобы приглашение это, не дай бог, мыши бы не подпортили. Все-таки – документ. Ну, и про запас: пергамент как никак. На случай мора там какого, войны или просто несчастного случая. Слаб Нилрем был желудком, и потому несчастья подстерегали его на каждом шагу. Оттого волшебник так любил свои леса. Здесь под каждым кустом он мог найти облегчение.

Нет, не поехал волшебник в столицу. Чего там делать-то? В городе ведь всюду: каменные мостовые, набережные, дома пятиэтажные купеческие, трущобы шестнадцатиэтажные, в которых люди, точно муравьи. Страсть!

А вода в те хоромины бежит по ржавым трубам, прямо из реки Семицвел вместе с головастиками и прочими микробами.

И дворяне по ночам, вместо того, чтобы книжки умные читать, все больше по балам шастают: ищут, кого бы шпажонкой во имя Прыщавой Дамы проткнуть.

Жутко жить в городе. У них же там наркоманы на каждом шагу. Берут куриный помет, заворачивают его козьей ножкой в туалетную бумагу и курят. И приключается от этого у модников куриная слепота. То бишь наркоманы начинают видеть как куры: одних червячков. И это так смешно, что потом даже уважаемые люди не могут жить, не покурив куриного помета на ночь.

А еще они жуют ножки Буша. Ей богу! Говорят, в Гэдориэле, сразу после войны привезли из Хордора страшную траву. Похожа она на болотную кочку, но если ровно в полночь ее полить девическими слезами, то в мгновение ока вырастает из травы Буша четыре свежих окорока.

Эти ножки такие славные! Откусишь: и сразу начинаются видения шестируких серафимов и семиногих писсуаров – очень страшных зверей.

А еще, говорят, многим грезится страшный Курий Бог. Сальмонез называется. Или майонез – имен у него много, а суть его одна: ловит он людей и ест их!

В общем, пусть в городе умники всякие живут, а старым чародеям, ветеранам всех последних войн, Стрелок и Разборок соваться в подобное гнездо разврата совершенно не зачем: годы не те, да и возможности тоже.

К тому же, на кого бросить насиженные места: огород, хозяйство? Корова вот, купленная сразу после войны, куры волшебные, которые несутся сразу и яйцами, и копчеными куриными тушками. Очень удобно, знаете ли: никого резать не надо, а мяса всегда вдоволь. Да еще благодарные крестьяне из всех соседних селений несут: кто бочонок меда, кто пуд пшеницы, кто сельди копченной пару ведер, кто воблы сушенной возок, кто грибков соленых тонны три… С каждого по нитке, магу – мантия.

Так Нилрем и жил.

Но когда бывало слишком уж голодно, старый волшебник не чурался и сам наколдовать себе еду. Так, без особых затей. Любил чародей сладости: торты «Ври-Давай», «9 и ¾ островов», «Хачу-и-Пудрю», «Белые Розы на морозе» и тому подобное.

А еще чародей не мог устоять перед пирожными, морожеными, плюшками, ватрушками, и всяческими булочками со сгущенным молоком и шоколадом, а также пирожками с капустой и со шкварками.

Нет, Нилрем вовсе не был толстым обжорой.

Всю сознательную, да и бессознательную жизнь, волшебник оставался тощим, точно жердь, седым, как грязный лунь, строгим, как аббат. Правда, иногда чародей забывал, что он очень правильный и справедливый. Вот в такие несчастные для всего Соединенного Королевства Эйроланд дни обычно и совершались разные гадости. А Нилрем по обыкновению в такое время и ухом не вел.

Именно за эту его особенность враги и друзья, из вредности, стали звать его по имени, перевернув это имя наоборот, чтобы досадить магу. Но Нилрему новое имя очень даже понравилось. И магических сил у старика, как это ни странно, прибавилось. В историю Соединенных Королевств старый чудак так и вошел под именем чародея Мерлина.

Это ведь только глухой не слышал жуткую и правдивую легенду о том, как полчища коварного и подлого Смегоарла вторглись в Соединенное Королевство, а великий маг в это время в карты играл. Причем, это вовсе не поэты и писатели всякие выдумали. Так все на самом деле и было. Даже свидетели имеются. Не всех их еще перерезали.

Опять же, когда демон по кличке Жругр решил устроить сходняк, создать Единый Преступный Синдикат Всего Соединенного Эйроланда, когда воры в законе, дилеры и киллеры, типа солдат Хордора, перешли границу у реки и начали Великую Омерзительную Мочиловку, Мерлин гонялся по пустыне за одним из угринов… А когда же маг спохватился, было слишком поздно… И так всегда. На протяжении всей истории архипелага. Ну, по крайней мере, если верить летописям…

– Ух! – сказал Нилрем.

Это волшебник так злился, а заодно подзывал своего ученого филина Стагирита.

Но у Стагирита была жена и трое маленьких пернатых сыновей. А в этот день, 13 мая, в пятницу, знаменитому филину вообще было не до магии. Он, Стагирит, пил девяностоградусную плайтонскую водку и читал третий том великого Ариола с леденящим кровь названием «Физиогномическая химия нестоической софистической органики». Филин постигал глубины философской мысли. Семья же неясыти мирно спала после трудовой ночи.

Мерлин почесал в затылке, и тут его вдруг мигом посетило озарение, то бишь, говоря высокопарным почти научным языком летописей: «цепкие пальцы склероза ослабили хватку», и Нилрем отчетливо представил себе, чем может заниматься Стагирит на воле.

Не красиво получалось, не по справедливости. Старый человек один в лесах парится, и некому ему приятной ночи пожелать. Волшебник даже всхлипнул от жалости к самому себе, поморгал глазами, и вспомнил, как он трагически одинок на этом свете.

Сразу захотелось прилечь на кровать и уснуть. А то ведь некому даже стакан воды с цианистым калием подать! Даже жена Мерлина (а у чародеев иногда, как и у филинов, бывают и жены) уехала гостить к родне в далекую Плайтонию, и пребывала там второй месяц. В общем, все было плохо: шишка болела, кушать было нечего, колдовать – лень…

И вдруг небеса потемнели. Надо сказать, в Эйроланде такое случается сплошь и рядом. Этим никого уже и не удивишь. В Соединенном Королевстве темных сил, простите, Светлые Боги, как собак нерезаных, куда ни плюнь, – в злодея попадешь…

Ну, стало быть, небо потемнело, и началась гроза. Ветвистая гигантская молния яростно сверкнула над опушкой Шероиданского леса, как раз над огородом Нилрема.

«Кажется, дождь собирается». – подумал волшебник.

Но это был не ливень. Это летел злой и ужасный дракон. По крайней мере, так показалось вначале.

На самом деле дракон был мелковат, толстоват и не в меру болтлив. А молния оказалась огнем, изрыгаемым этим жутким чудовищем.

Тучи же, эти вечные странники, сами по себе набежали. Захотелось им, тучам, набежать над лесом и поморосить противным таким, мелким и слепым дождиком.

Само собой разумеется, как всякий порядочный змий, дракон этот летел не просто так, а по делу, да еще и добычу тащил. Правда, не принцессу.

Ну, сами посудите: на кой ему визгливая и тощая дура с прыщами по всему лицу? Нет, родственник вивернов оказался умнее, он волок несколько тяжеленных талмудов. То ли дракон умел читать, то ли был преподавателем изящной болтологии, то ли хотел заложить все эти фолианты в ломбард,– вот так сразу, с кондачка, было не понять.

В общем, туча пробежала, дождь скоропостижно кончился, а ящер удалился. И вроде все ничего, да одна из книг, конечно же, совершенно случайно, выскользнула из цепких когтей дракона и шмякнулась Нилрему прямо на остроконечный и в меру засаленный чародейский колпак.

От удара волшебник шлепнулся на землю и подумал, что пора бы вывести закон всемирного притяжения, а то фолианты и яблоки совершенно беззаконно падают всем на головы, да только пользы от этого никакой. Но от научного открытия старца отвлек сам вид книги.

Кто хоть раз листал «Хроники Эйроланда», тот знает, какую власть имели над этими землями поэмы всяких разных рифмоплетов. Слава богам, в Соединенном Королевстве пока не народилось ни единого писателя: ни критического реалиста, ни космополита-фантаста. Этим только и спасались…

Неудивительно, что, завидев пухлый томик, Мерлин резво вскочил на ноги, поднял книгу, полистал её и задумчиво прочитал: «В Костоломии, в стране мельниц и рыцарей, вороги опять гремели костями. И встал тогда благородный идальго Херо дон Педро, поклонился образу Дурьсинеи, поднял меч Охринею, и поклялся, что не вернется домой, покуда зло гуляет по дорогам родной Костоломии и Радикулии».

Нилрем крякнул и многозначительно почесал поясницу. После подобного «чтива» чародею почему-то припомнилось детство. Старые, заросшие лопухом и крапивой дворики и рыжая девчонка Лолиа с разбитыми коленками; та самая непоседа, что вечно дразнила Мерлина сивым мерином. И это было вдвойне обидно, потому что сивым бывал отец, как раз по выходным дням, когда принимал внутрь сивухи, для «сугреву»…

«Эх, навыдумывают дурацких имен, а потом ходят, как павлины: мы, де, дворянская кровь с молоком, нас, де, уважать надо за одну лишь древность фамилии. Тьфу!» – подумал Мерлин.

Но самое интересное было то, что величайший волшебник Соединенного Королевства Эйроланд слыхом не слыхивал ни про Костоломию, ни про Радикулию. И это наводило на философские раздумья. То ли в Эйроланде появились запретные книги из иных миров, то ли народился, жабу ему в печень, фантаст-прозаик.

Так и эдак, – скверно.

Что ж, видно наступило то самое время «ИКС», о котором пророчил Зеродар. Кончилась эпоха раннего феодализма, и теперь-то уж можно было не бояться, что орды нечисти двинутся на благословленные земли Эйроланда со всех сторон. Так подумал Нилрем.

Вообще, чародей был очень умным и даже ученым, но, как всем давно известно: мудрость порождает скорбь, от многой мудрости – одна дурь, а если этой самой мудрости вагон и маленькая тележка, то, как следствие, дело всегда венчает маразм.

Нилрем же находился на самой высшей точке познания абсолюта Истины, а потому у него время от времени появлялись неадекватные, то есть немного странные и совершенно неуместные мысли. Например, о том, «как нам лучше обустроить Эйроланд» или о «десяти днях, которые потрясли Архипелаг», или о «силе аффирмаций в религиозном самосознании свидетелей чертовых». Вот и сейчас горестные раздумья навалились на чародея, словно снежный ком, несущийся с горы.

Мерлин повертел томик в руках и обратил внимание на заголовок. «Прёт Магкефери «Всадники со станции Перна», том восьмой» – это было выведено красивой алой вязью на черном бархате. Серебряные застежки изображали львиную пасть, и это казалось диковинным. По крайней мере, в Эйроланде никто пока не додумался делать фигурные чеканные застежки.

«Так, – подумал Нилрем, и гневно сверкнул очами, – Смегоарла мы победили, Уицраору на полдник не достались, Дыя перехитрили. Казалось бы: живи и радуйся. Ан нет! Опять со всех сторон тянется к нам неведомый враг! И чего тянется: не понятно. Королевская казна пуста. Взять-то со Сведенрега нечего».

И все же книга откуда-то появилась. Или её похитили из иных миров, или это пролетал чужой дракон, пробравшийся в священные гробницы Йехесода, или это был просто подлый лазутчик, случайно попавший в небо Соединенного Королевства.

Да, прямо на глазах, падение с неба самой заурядной книжонки грозило обернуться детективной историей с жуткими подробностями, как из этой самой Костоломии некий дон Педро со товарищи пробирается в Эйроланд тайными тропами.

Мерлина бросило в жар. Ох, как ему не хотелось снова вести за собою то стадо болванов, которое опять навешает на себя кучу жестянок, выжрет всю сивуху, и будет горланить день и ночь: де они – цвет рыцарства.

Может быть, кому-то и смешно, а ему, Нилрему, в случае нашествия этих самых пернцев, еще придется трястись, как наседке над цыплятами, над так называемыми Хранителями Мудрости, которые на деле умеют беречь лишь ту трудовую мозоль, что перевешивается через ремень, да и то – со скрипом и скрежетом зубовным.

Вот если бы эта дурацкая книга свалилась на голову нормальному человеку, он бы употребил её с пользой для себя и окружающих: селедочку бы завернул, с пергаментными листами по большой нужде сходил…Да мало ли как можно использовать такое сокровище?

Вон, бархат с серебром оторвать и в ломбард снести – опять же, деньга. Это вам не по помойкам пустые кувшины собирать. Тут сразу – вжик, и – пей, не хочу; ешь, не могу.

А с волшебниками все иначе. Трудный они народ. Нет, не брезгливый, но туповатый немного: во всем они хотят дойти до самой сути. До той, которой и нет вовсе. И все у них сплошные знамения и пророчества. Вот, оттого, что мозги набекрень, так и живут: по уши в приключениях и в войнах.

Со стороны посмотришь: здорово! Сплошной романтизм, единение с природой и постижение абсолюта. А сам с полгодика эдак промучишься, и сразу домой потянет, в тепло семейного очага, в бочку с теплой водой, подкрашенной лепестками роз, да с морскою солью.

В общем, Нилрем очень глубоко задумался. Сам факт, что некий всезнайка специально перевел книгу, леший знает, с какого языка, и переправил её в Соединенное Королевство, мог не встревожить разве что глупца.

Это означало, что пришло время слияния разных культур. А это, как известно, никогда ни к чему хорошему не приводит.

Может быть, в загадочной Радикулии поклоняются Божественной пятке Не-Хоччу-и-Не-Будду. Или, не дай боги, они закоренелые язычники и прыгают через горящие терновники да молятся на всякие непотребные места.

«Нечисть мы победили, а теперь, похоже, уже сами люди из разных миров кинутся делить между собой земли, титулы, власть. Вот и сходил на пенсию, вкусил заслуженного покоя». – плюнул Мерлин, направляясь в избу.

Зашвырнув злополучный томик на кровать, старик одним махом выпил кувшинчик целебного козьего молока, утер бороду и склонился над хрустальным магическим шаром, что лежал на рабочем столе, на массивной подставке, среди бумаг, рассыпанных порошков нитрата натрия, марганцовки, мышьяка и прочих волшебных вещей первой необходимости.

Внутри шара появилось лицо, знакомое до боли. Это был угрин Уркесюк.

– Привет! – хихикнуло видение.

– Какого хрена?! – взревел Нилрем, точно лось во время гона, в том смысле, мол, чего это здесь делает один из самых мерзких, но известных графоманов и колдунов страны?

– А мы тут плюшками балуемся. – радостно сообщил Уркесюк.

Если бы Мерлин не так сильно обиделся, то он заметил бы, как сильно постарел Уркесюк, как запали его безумные глаза, как стала седой голова, как лицо покрылось сетью морщин.

Да когда ему, Нилрему, было разглядывать этого наглого безработного прохвоста?

– Так это ты? – маг и Уркесюк поняли друг друга с полуслова. Уже не приходилось объяснять, что это именно угрин вынес из иных миров запретные книги.

Но Уркесюк решил слегка позабавиться:

– Я? – усмехнулся угрин. – Не может быть! Это – точно не я.

– Прекрати катать лешего! – Нилрема аж затрясло от гнева.

– Ладно. – улыбка угрина стала шире. – Буду катать лешачку. Это, по крайней мере, интереснее!

– Ты ещё повыеживайся здесь! – Мерлин занес над хрусталем кулак, но вовремя опомнился.

– Дурачина ты, простофиля! – захохотал в шаре Уркесюк. – Давай, стукни меня, ну же!

Нилрем плюнул и плюхнулся на кровать:

– Зачем ты это сделал?

– А что такое? – притворно заволновался угрин. – Кто тебя обидел, уважаемый?

– Так значит, мы ничего не знаем?

– Откуда? – лицо угрина выражало собачью преданность. – Да разве ж я могу себе такое позволить: знать то, о чем ведает лишь сам великий Нилрем?

– Дурак ты. – буркнул старый чародей. – И шутки у тебя дурацкие.

– Зато с ума не сойду. – засмеялся Уркесюк. – Не с чего сходить-то.

«Странно. – неожиданно подумал Мерлин. – Что это с Уркесюком? Как-то он переменился. Всегда был таким злобным, а тут вдруг шутить изволит. Неужели, он все же, призвал из этой Радикулии всадников на нашу голову?»

– Ты научился быть проницательным, старый осел! – лицо угрина исказила застаревшая ненависть. – Это тебе мой подарок. Вот и поломай голову, откуда придут эти пернцы. Ну, все, счастливо оставаться. Меня, поди, заждался благородный идальго дон Педро.

И магический хрусталь погас.

Книга первая

повествующая о благородном идальго Херо дон Педро,о таинственных событиях, развернувшихся в родовом замке графа Хренжуйского,истинного рыцаря Костоломии и Радикулии,о кознях колдунов злодеев и о мальчишеском благородстве

Часть первая

повествующая о появлении некоего угрина Игрек во времени Икс в родовом замке графства Хренжуйского, и о странных событиях, последовавших вслед за этим знаменательным событием

Глава 1

Было замечательное майское утро. Патлатый прыщавый отрок открыл зеленые, колдовские глаза и сонно хлопнул ресницами. В душе парня пела весна. Мальчишка был молод весел и влюблен. Правда, он еще не знал в кого именно, но это мелкое обстоятельство не могло пробудить печаль. Главное – влюбиться, а найти в кого и за что – дело десятое.

Занятия в школе закончились. Всё! Баста! Никаких тебе экзаменов, раз учился только на «хорошо и отлично». Сразу – в шестой класс. Красота!

«Двадцать третье мая – этот день мы приближали, как могли!» – промурлыкал себе под нос Херо дон Педро и потянулся. Слава богам, можно лениться.

Главное, чтобы отец с матерью – граф и графиня Хренжуйские не заявились; да этот остолоп гувернер Гулливер не попался бы на встречу, а то он мог быть сердитым после вчерашних неумеренных возлияний в себя браги с пивом. И тогда можно было ускользнуть во двор замка, дабы сотворить кучу важных и полезных дел.

Херо почесал в затылке, выполз из перин, с ожесточением стянул с себя ночную пижаму и запустил ею в угол спальни: «Тьфу! Девчоночья одежда! Опять меня одели, когда уснул. Сколько им всем можно твердить, что такое носят лишь самые последние лохи?!»

Дон Педро родился в мае, в аккурат двадцать пятого числа, в двадцать пять часов, двадцать пять минут. Об этом есть запись в метрической книге графства Хренжуйского, Великих Королевств Костоломии и Радикулии. Там черными чернилами по пергаменту ровно, не дрогнувшей рукой прямо так и выведено: «Родила графиня в ночь не то сына, не то дочь».

Нет, не подумайте, что Херо выглядел так же, как три облезлых гоблина и куча поросят. Ничего подобного. Юный дон Педро был ничего себе молодой перец: уши торчком, нос стручком, руки в синяках и царапинах, да под ногтями – ровный слой грязи.

Это писарь был пьян. Его, огульника эдакого, писарчушку вшивого, конечно тут же и обезглавили, да зря. Вши-то, оказывается, на мертвой голове не живут. Но это так, к слову. А то, что написано было пером, не получилось вырубить топором, сколько потом не пытались.

– Скоро у меня день рождения! – грустно вздохнул Херо. – Тринадцать лет, блин! А ничего не сделано для вечности! Дерево я посадил, но пес Барбос его выдрал. Дом я построил, но Гулливер раздавил его, даже не заметив. Этот придурок гувернер, вообще, под ноги не смотрит: его больше заботит, чтобы лбом лишний раз в косяк не тюкнуться! С ребенком – совсем не задалось. Во-первых, на фиг нужно: вся школа дразниться будет. А во-вторых, уж в этих делах спешить не стоит, а то родится уродец – вообще, засмеют.

Но слушать горестные излияния юного графа было некому. Стены, увешанные парадными портретами предков и гобеленов, были безмолвны. Вот так: родишься в мае и будешь, потом, весь век маяться, даже поговорить не с кем.

А за стенами замка парни уже гоняли мяч и весело матерились. Легкий ветерок доносил выкрики типа: «Пасуй, кретин!», и «Куда прешь, мразь!»

И от этого щемило на сердце. Нет, не столько хотелось гонять со сверстниками в футбол, сколько рыцарской славы, победы над драконом.

Да, только в тринадцать лет мальчишка может всерьез думать о том, как он выйдет, весь в драконьей крови, поцелует руку принцессе, и поможет ей сесть на белого коня. Конечно, честно сказать, и в Костоломии, и в Радикулии в десять лет каждый знает, что к чему, но мечтать не запрещается, главное – не трепаться об этом на всех перекрестках.

Натянув штаны, заправив в них белую рубаху с дурацкими манжетами, которые вечно мешали лазить по заборам и деревьям, Херо выглянул в коридор: никого.

Вообще, дон Педро хулиганом не был. Он и яблоки в саду старого Хулио Игната воровал только потому, что не хотел показаться в своей банде «Черная кошка» белой вороной и неумехой. А, кроме того, юный дон Педро щедро раздавал потом те самые яблоки деревенской и городской бедноте. Просто так, от широты душевной. За это Херо уважали, а недавно даже выбрали главарем.

Вынырнув из-за двери, юный граф скользнул к лестнице. Ни-ко-го! Красота!!! Херо тут же уселся на перилла и радостно поехал вниз, набирая скорость.

Хрясь! Это штаны зацепились за шляпку гвоздя. Боги! Какой идиот его сюда вколотил?! Здесь отродясь гвоздей не бывало! Все держалось на деревянном клее, варенном из хмеля. Значит, в замке Хренжуйском появился враг или завистник.

Ну, попадись только Херу этот шутник, – сразу узнает, где зимуют и раки, и устрицы и прочие земноводные в купе с гадами ползучими!

Надо было бы вернуться, переодеться, но дверь на втором этаже предательски скрипнула.

Херо успел доехать с пятого этажа до третьего, поэтому ему пришлось спрятаться за массивными золочеными дверями и сделать вид, что он, юный граф, просто устал и привалился к стене, которая, по чистой случайности, оказалась прикрыта от нескромных глаз дверями.

Лестница заскрипела. Это был точно кто-то чужой! Во-первых, шаркать ногами в замке не разрешается; а во-вторых, никто не смеет так громко сопеть и бурчать под нос, мол, какое здесь кретинское место. Тут поневоле задумаешься: что происходит, и откуда критик такой выискался?

Херо сунул нос в щель между дверью и петлями и принялся всматриваться.

Вскоре на лестнице показался то ли шут, то ли ярмарочный уродец. Это существо и на человека-то не походило. Во-первых, кожа незнакомца была зеленой, – наверное, от злости. Во-вторых, нос нависал над узкою щелью рта точно спелая груша. Да еще волосы торчали во все стороны, точно пришелец специально сварганил самую модную прическу Костоломии «я упала с сеновала, тормозить блин не смогла». Глазища маленькие, как у поросенка, злые, черные, точно тлеющие угли, – бегали из стороны в сторону, словно искали кого. В общем, и ежику стало бы понятно, что это враги пожаловали, или убийцы, или просто воры. Так и эдак – стремно.

Херо прикрыл рот ладошкой – чтобы случайно не закричать от радостного возбуждения: вот оно, время Подвига!

А незнакомец яростно почесал затылок, и плюнул на пол.

Херо дон Педро от такого наглого поведения гостя едва не шмякнулся в обморок. Никто не смел себя так вести в замке Хренжуйском! Это вам не тут, это – родовое поместье, а не хлев для свиней! Нет, у Херо своя голова за плечами. Он никому не позволит нарушать безобразия в своем присутствии!… Наверное.

Пока мальчишка думал и строил планы мести, вражина харкнул еще раз: то ли сказывался недостаток воспитания, то ли это был хронический насморк – Херо было плевать.

Юный дон Педро уже хотел уже выскочить из своего укрытия и вызвать наглеца на дуэль. А что? Легко! Вот только шпаги под рукой не оказалось, да фехтование преподавать начнут лишь в следующем учебном году, вместе с верховой ездой. И еще в порванных штанах драться не удобно – вдруг девчонки увидят – засмеют. А так, если бы не эти пустяки, ни что не смогло бы сдержать бурю праведного мальчишеского гнева!

И тут ударили часы. Один, два, три… десять. Незнакомец кисло состроил рожицу, повел заостренными кверху ушами и быстро прошмыгнул наверх.

Херо потряс головою и выглянул из своего укрытия. Все: путь наверх отрезан. Придется ходить в драных штанах. Обидно. Там не такая уж большая дырка, под ней все едино – рубаха, но все же: потомок древнего Хренжуйского рода – это вам не собака порылась.

«Заговор!» – посетила дон Педро первая разумная мысль. А что еще можно было подумать в подобной ситуации? И Херо со всех ног помчался по коридору третьего этажа, прямиком к потайной лестнице.

Взрослые, если честно, всегда такие смешные. Во-первых, они всегда считают себя самыми умными. А во-вторых, они никогда не знают, что творится у них под самым носом.

Херо мог отдать на отсечение голову гувернера Гулливера, что ни одна живая душа, кроме, естественно, самого юного графа, не знала об этом потайном ходе.

Сам Херо открыл тайный путь недавно и совершенно случайно. Из природной вредности он стащил помойное ведро у дочери поварихи – милой белокурой девочки с голубыми глазами, которая так красиво улыбалась, что душа у Херо падала вниз, в самые пятки, и даже ещё ниже – в землю. И сладостная дрожь била мальчишку, едва он видел эту девочку. А звали эту прелестницу Дурьсинеей.

Правда, Херо почему-то не нравилось, когда его любимицу окликали Дурьей. Так вот, выхватив мусорное ведро у Дурьсинеи, Херо с топотом и гамом понесся по помойке в сторону родового замка. И надо же ему было оступиться, вляпаться ногой в кучу свиного помета. Когда очень спешишь, это может случиться с каждым, даже с графом. Не в этом суть.

Просто, под зловонной жижей оказалась дверь, которая и открылась. И Херо рухнул вниз, облитый, простите светлые боги, всяким дерьмом. А подлая ловушка-проход тут же захлопнулась.

В общем, когда Херо, благоухая, как сад поздней осенью, во время подкормки земли, ввалился в тронный зал, никто и не подумал спросить наследника графской короны, где это он так перепачкался, и почему в его руках оказалось помойное ведро. Слава богам, послы не видели этого позора.

А Херо потом целый день пытался отмыться, да все без толку. Запах точно въелся в кожу. Девчонки потом еще три дня смеялись и показывали пальцем. Парни многозначительно хмыкали и говорили: «А Херо-то слегка обделался. Фу, как воняет. Это он, наверное, крысу увидел».

С одним из таких шутников Херо даже подрался. И смешки поутихли. Но это было давно.

Сейчас же, погожим майским деньком, Херо отогнул гобелен, уперся лбом в каменную кладку, постучал этим самым челом по стене и сказал выдуманную самим же страшную магическую формулу: «Полное свинство».

Стена покачнулась и отошла в сторону. Собственно, дверь открывалась нормально, но так, с приговорами, было намного интереснее. Юный граф скользнул во влажный сумрак. Потайная дверь тут же автоматически захлопнулась.

Уж кто-кто, а Херо всегда был первым во всяких героических мальчишеских подвигах. Боги, как страшно было в первый раз, в семь-то лет, лезть в заброшенный погребок. Кто ж знал, что это погреб? Яма, провал среди земли, дыра, уводящая куда-то вбок. Ничего не видно. А вокруг – лишь пустырь, да полынь выше макушки, бес все побери!

Зато сколько было радости, когда Херо нащупал руками стены, и понял, что попал вовсе не в логово тролля, а в заброшенный погреб! С тех пор много воды во рве застоялось. И Херо уже облазил все двадцать три знаменитые пещеры в скале Свиняра, в которой, как утверждала молва, когда-то жили дракон и гоблины. Ничего Херо в тех пещерах, естественно, не нашел: ни костей, ни золота; лишь битые кувшины из-под пива да хребты сушеной воблы.

В общем, юный дон Педро был закоренелым, матерым ходоком по подземельям и тайным тропам. Но Херо всякий раз пробирал озноб, когда он слышал, как закрываются двери, или когда во мгле терялся последний лучик света. Вздрогнул дон Педро и на этот раз. Но честь благородного дворянина звала вперед: к новым победам и свершениям.

– Ура-а-а!!! – не нашел ничего умнее, как завопить во всю глотку Херо, так, на всякий случай: вдруг кругом затаились враги. И мальчишка помчался сквозь мрак.

Дорогу, естественно, Херо толком не знал, а потому трижды впечатался лбом в стену, семь раз ударил коленями по выступающим камням, девять раз упал и содрал кожу с локтей и ладоней. Тьфу, прямо как маленький. Обидно.

В синяках Херо ходил лет до десяти, а это было так давно! Сейчас Херо жутко взрослый и очень важный, ему даже девочки уже нравились. Не все конечно. С ними и в «войнушку» не поиграть. Впрочем, в 13 лет носиться с деревянными шпагами – фу-у-у, позорище! Но еще хуже возиться с куклами. Девчонки, слава богам, как-то слегка подросли, стали немного другими: красятся, пудрятся, нос задирают, словно знают что-то очень важное. Ну, да боги с ними, с девчонками.

Все! Прибежал. Уф! Никто не напал.

Херо остановился, задержал дыхание и окончательно перестал думать о девчонках. Пусть себе задаются. У него, у Херо, есть целое графство, а сейчас он раскрывает важное государственное преступление. Ха, это мальчишкам даже не снилось! Сейчас он, Херо, все расскажет отцу, бандита поймают и все узнают, какой дон Педро мужественный и отважный.

Херо вновь приложился лбом, прошептал очередной выдуманный самим же пароль: «Ни рогов, ни копыт», и шагнул из темноты.

Мальчик оказался в подсобной комнатушке, что граничила с рабочим кабинетом отца. Здесь валялись книги, пергаментные свитки, старая графская печать, геральдические эскизы. В общем, весь тот хлам, что уже и не нужен, и выбросить жалко.

Опля! На красном бархатном кресле, закинув ногу на ногу, сидел тот самый вислоносый гость. Кожа его приобрела нормальный оттенок: возможно, зеленым этот красавец был не от злости, а от смены климата.

– Здравствуй, здравствуй, Херо мордастый! – радостно оскалился незнакомец. – Давненько я тут тебя поджидаю.

– Врешь! – не выдержал дон Педро. – Ты только что сел: я видел, как ты по лестнице поднимался!

– Велик и могуч Костосломский язык. – покачал головою пришелец. – Вместо слова «врешь» благородному идальго следует употреблять сочетания типа: «Позволю себе усомниться в правдивости ваших слов». Или что-то вроде этого. Эх, и чему вас нынче в школе учат?

– У нас каникулы. – привычно огрызнулся Херо. – Имею право говорить, что думаю.

– Может быть. Всё может быть. – снова покачал головою гость. – Давай познакомимся, раз уж мы так случайно встретились. Меня зовут Уркесюк. Я очень красивый, а главное – умный до безобразия. А сколько женских сердец разбилось у моих ног, ты себе даже не представляешь!

– Оно и видно. – буркнул Херо. – Оттого все лапы шерстью и поросли.

Уркесюк торопливо одернул задравшуюся штанину, позеленел и прошипел:

– Не смей грубить старшим!

– А ты не смей орать на будущего графа Хренжуйского!

Гость вскочил с кресла, но тут же сел обратно. Судя по тому, как пальцы незнакомца сжались на подлокотниках сидения, было видно, что этот Уркесюк с трудом сдерживает шквал ураганных мыслей и весьма нелестных слов.

– Я здесь, чтобы просить Вас, – Уркесюк с трудом сглотнул: очень уж тяжело далась ему уважительная форма обращения к какому-то мальчишке, – дабы вы победили дракона в нашей стране, освободили принцессу, и спасли наш народ.

– И женился бы на принцессе, как дурак. – буркнул Херо. – Не верю! Ни единому слову не верю!

– И правильно делаешь! – Уркесюк буравил мальчишку злобным взглядом. – Никогда не доверяй незнакомцам.

Херо сделал шаг назад: поближе к потайной двери и приготовился закричать. Нет, конечно, визжат одни только девчонки, но нужно же как-то известить отца, что прямо в замке находится враг.

– Войдите! – хлопнул в ладоши Уркесюк.

Двери открылись, точно по мановению волшебной палочки. На пороге стояли папа и мама Херо. Они улыбались и ласково смотрели на сына.

– Что, Херюшка, испугался? – спросила мама. – Не бойся. Это угрин, а угрины всегда так странно выглядят. Когда-то Уркесюк был свидетелем на нашей свадьбе, так что не стоит ему хамить. Он наш лучший друг. И в замке он по нашему приглашению.

– Да. – подтвердил папа, привычно расправляя усы и бакенбарды. – Уркесюк наш гость, сделай для него, все, о чем тебя попросят. Но попозже. А сейчас – пойди, поиграй. Нам тут нужно потолковать по-свойски, по-мужски.

Херо недовольно хмыкнул: все старания пошли прахом! И никакой это не злобный шпион, а всего лишь папин знакомый. Странный, конечно, неприятный, но что же делать?!

Пришлось бочком, чтобы мать не увидела ссадины на руках и дыру на штанах, просочиться мимо взрослых и проскользнуть в рабочий кабинет да в коридор.

Надо же: чуть не опозорился. Вечно у отца какие-то странные знакомые. Да вот еще родители на днях моду завели: лягушек жрать. Тьфу! Устрицами их называют. Они бы еще жаб и ужей глотать приказали, изверги. Вот, видать, откуда такая дурацкая мода – Уркесюк занес. Больше и некому. Того и гляди, скоро в замке тараканов жарить начнут и пауков фаршировать!

Через десять минут Херо был в новых штанах. Юного графа терзали стыд и сомнения. Странным казалось, что родители, такие большие, умные и величественные могли явиться по одному хлопку Уркесюка. Уж не колдун ли этот угрин?

Впрочем, гувернер Гулливер всегда утверждал, что обезьяны произошли от людей, а магия – от страха и глупости. Ну откуда в Костоломии – стране замков и мельниц, могли взяться настоящие волшебники? Ха, это все детские сказки, и ничего более… И, все же, смутные подозрения не оставляли Херо.

«Надо все разнюхать!» – принял мужественное решение дон Педро, и подошел к старинному комоду.

Что хранится в заветных тайниках мальчиков? Правильно: всякие полезные штучки. Там есть старинные монеты, пуговицы от камзолов стражи, бляшки от ремней, сушеные жуки и богомолы, игрушечные мечи, кинжалы, старые кокарды, султаны со шлемов, пустые раковины, в которых поёт море.

А еще у каждого уважающего себя парня есть веревка, молоток, кусок сушеного собачьего сала… Нет, это не набор висельника, все это – нужные вещи! Необходимые в быту так же, как складные карманные ножики, разноцветные камушки, пробки от кувшинов.

Херо перерыл свое богатство, полюбовался на осколок древнего меча, которым, как говорил дедушка, был убит дракон.

Дедушка, наверное, все выдумал, но обломок, как ни верти, был настоящим, на нем можно было даже различить странные символы и буквы…

Вот оно, искомое: веревка, прадедушкин, побитый молью черный плащ, настоящий морской серебряный кортик, выменянный на кучу радикульских монет и шлем рыцаря Одессита, и главное – самодельная карнавальная повязка, маска на лицо.

Херо тут же облачился благородным идальго, токмо лошади у него не было и лат, ну да это мелочи. Главное: настоящие разведчики непременно должны кутаться именно в черные плащи!

Несколько минут дон Педро привязывал веревку к крюку, который был тайно вколочен у пола, сразу под окном.

Ха! Родители думали, что решетка на окне убережет сына от ночных убийц. Ерунда! Сам Херо только так проскальзывал через нее год назад. Давненько это было.

Дон Педро толкнул раму окна. Холодный ветер со свистом ворвался в детскую спальню и взъерошил черные волосы мальчугана.

«Я уже очень взрослый и умный! – подумал Херо. – Мне уже тринадцать лет, почти. Другие парни в это время уже сражались с троллями, а я тут сижу и прохлаждаюсь, точно красная девица! Вперед, к славе!»

И юный герой, обмотавшись свободным концом веревки вокруг пояса, стал протискиваться между решеток.

Что за черт! Ведь всегда было так: главное, чтобы голова прошла, а уж тело проскользнет. А тут, как на грех, голова прошла, а тело – ни в какую. Смешно сказать – грудь не пускает. Были бы там тренированные мышцы – не так обидно, а то – кожа да кости!

И все же Херо проскользнул. Правда, живот сдавило веревкой, но это не смертельно, да плащ зацепился за решетку, так, что едва не треснул пополам. Но все это такие мелочи, по сравнению с тем восторгом, что испытывал Херо, спускаясь по веревке.

Дон Педро просто распирало от гордости. Впрочем, кое-что все же тревожило юный ум. Спустившись вниз примерно на один этаж, Херо понял, что давно не занимался спортом, а зря. Лоб покрылся испариной, руки дрожали, стали влажными. Канат все время раскачивался, плащ путался под ногами, кинжал мешал, шляпа свалилась с головы и висела где-то внизу на кустах черемухи.

В общем, оказывается, не графское это дело – по веревкам спускаться. Год назад, когда Херо проскальзывал через решетку, он по веревкам-то не лазил, а просто переступил на карниз другого окна и подглядывал за Дурьсинеей, как та играла с деревянною куклой.

Сейчас же все изменилось. Прочитав за этот год три рыцарских романа, Херо усвоил, что благородные идальго к даме входят только через окно, но не так просто, перешагнув с подоконника, а именно преодолевая трудности и препятствия, поднимаясь по канатам. Тут спускаться-то – замаешься! И кто только все это навыдумывал?!

Внизу хрустнула ветка: засекли! Херо хотел глянуть, кто там или что, но голова закружилась, руки ослабли и скользнули по канату.

У-у-уххх! – и дон Педро приземлился. Весьма неудачно – прямо в заросли крапивы. Ладони горели: их жгла нестерпимая боль. Надо же было оказаться таким дураком?! Эх, что теперь об этом?

– Ну-с, и как это понимать? – над Херо возвышался гувернер Гулливер. – Я отвечаю перед родителями за Вашу жизнь и образование, а Вы изволите из окон прыгать.

– Я нечаянно выпал. – соврал Херо. – Я не хотел. Честное слово!

Выбираясь из крапивы, поправляя пергаментную маску, Херо состроил на своем лице выражение оскорбленной добродетели.

– И кого Вы собираетесь преследовать на этот раз? – Гулливер был непреклонен и зол: видимо, еще не похмелился.

– В наш замок пробрался страшный колдун угрин Уркесюк. – выпалил Херо и погрозил в пустоту кулачком. – Он заколдовал моих родителей!

– Понятно. – усмехнулся гувернер. – А двери на что? Вы пока не умеете летать аки птица.

– Я еще не граф, я только учусь. – буркнул обиженный Херо.

– Я в ваши годы уже за девочками ухаживал, стихи писал. – не унимался зануда Гулливер, а не рвал штаны на заборах.

«Мать все же видела дыру, вот и распекла Гулливера». – понял дон Педро и тяжело вздохнул. Всегда так: хоть бы раз повезло.

– А теперь марш наверх к тете Розе. Она обработает тебе руки спиртом и перевяжет.

– Ладно. – буркнул Херо: настроение его было безнадежно испорчено.

– Если не будешь вопить на весь замок, так и быть, не скажу, чем ты тут занимался. – голос Гулливера слегка потеплел. – Я, если честно, в двенадцать-то лет и не такое вытворял. Но: ты этого не знаешь, а я – ничего не говорил.

– Ладно. – радостно мотнул головою Херо. – Будем считать, что я просто порезался.

– Перочинным ножичком и обе руки сразу! – засмеялся Гулливер. – Ну, ты силен! Говори, что хочешь, только меня в глупое положение не ставь.

Глава 2

Выйдя от тети Розы, – веселой толстушки с красивым голосом и лукавыми глазами, – Херо сбежал вниз по лестнице и вышел, наконец-таки, во двор.

Обогнув сад, дон Педро столкнулся со стражником. Нет, охранник не преграждал путь, а деловито мочился у стены. Херо, воспользовавшись моментом, прошмыгнул за стены замка, тут же растворившись в толчее площадного базара.

Вид у дона Педро был неприметный, как у истинного разведчика. А то, что молодые девушки переглядывались, вежливо кланялись, а после хихикали в кулачки, ни о чем не говорило. Как они могли узнать наследника, если он был в шляпе, черном плаще и маске? Это девчонки так, из природной вредности, смеялись.

Подойдя к лавке с товаром, Херо сказал:

– Добрый день тебе, торговец.

– С добрым утром, дон Педро! – широко улыбнулся купец, показав двадцать два золотых вставных зуба.

– Т-с-с-с!!! – прижал к губам палец Херо. – Как вы меня узнали?

– Плох тот купец, который не видит своих властелинов и налоговых инспекторов. – снова усмехнулся торговец. – Вы хотели что-то приобрести или совета спросить?

– Мне нужна… м-м-м... – дон Педро задумался. Деньги у него были, а говорить с купцом, ничего не покупая при этом – очень подозрительно. – Да, мне нужна книга про угринов.

– Простите, про кого? – торговец покрылся холодным потом, мучительно соображая, есть ли у него хоть что-нибудь подобное.

– Ну, тогда сонного зелья. – буркнул Херо, понимая, что об угринах впервые слышит не он один.

– С превеликим удовольствием, но для этого требуется жир болотной жабы, а его вчера весь скупила дочь вашей поварихи, Дурьсинея, если не ошибаюсь.

– Ты врешь. – полыхнул Херо.

– Почему? – удивился купец. – Этим жиром сводят бородавки, а у поварихи, простите, эти самые бородавки есть.

– Ну да. – стушевался Херо: он-то подумал, что Дурьсинею хотят обвинить в колдовстве. – Да продай же мне что-нибудь! На нас начинают пялиться.

Купец окинул юного графа внимательным взглядом и достал из-под полы настоящую дагу – короткий такой меч для горожан. Эта дага смотрелась на бедре Херо как настоящий боевой меч.

– Ух, ты! – глаза дон Педро загорелись.

– Я бы мог подарить Вам это оружие, но вы же путешествуете инкогнито, я не хочу показать, что знаю, кто вы на самом деле.

Херо хмыкнул и ссыпал на прилавок пять золотых монет.

– Благодарю. – и купец снова расплылся в улыбке.

А Херо уже несся с покупкой в замок. Теперь мальчишка был вооружен с ног до головы, и никто ему больше не страшен: ни Уркесюк, ни Гулливер!

Тайно покинув замок, парень понимал, что было бы глупо появиться при оружии через центральный вход. Херо, как истинный проныра графства Хренжуйского прекрасно знал, какой камень нужно отвалить, чтобы проникнуть за стены. Этим лазом обычно пользовались гвардейцы. По ночам стражи по очереди уходили в город попить пивка, пощупать гулящих девок. Да об этом все знали.

Вынырнув по другую сторону замковой стены, Херо тенью шмыгнул в старенькую развалюху, в которой жила семья лакеев. Родители, само собой, в этот момент находились в замке при исполнении служебных обязанностей.

В детской комнате играли десятилетний мальчик Варт и семилетняя девочка Минерва. Варт – это сокращенное имя Артура. А всем известно, что тур и свирепый черный бык – почти одно и тоже. Варт на быка не смахивал: тощий, с острыми локтями и коленями – он походил более на кузнечика. Огромные карие глаза были до неприличия добрыми, почти девчоночьими. Поэтому Варта дразнили коровой. Мальчик не обижался, лишь пожимал плечами: что с дураков взять?

Но вот однажды Херо услышал, как Минерву обозвали стервой. Это было полгода назад. У Херо тогда кровь хлынула к голове. Не помня себя, юный граф кинулся на обидчика, поставил ему фингал, и разбил до крови нос. После этого случая за спиной Херо шептались, что он просто влюбился, но Минерву дразнить побаивались. Сама же девочка после этого случая изменилась: расправила свои хрупкие плечи и даже иногда не заплетала по утрам свои волосы в косу.

– Привет! – с порога крикнул Херо.

– А, это ты. – Варт, как всегда, был немного рассеян и меланхоличен.

Зато Минерва вспыхнула и сказала:

– З-здравствуй!

Вообще, девочка не заикалась, но при виде Херо мысли её путались. Сам дон Педро пока ничего не замечал и считал, что все в порядке вещей.

Варт скептически осмотрел боевой наряд Херо и глубокомысленно изрек:

– А меня за такое могут и выпороть.

Дон Педро, оскорбленный в своих лучших чувствах, даже поперхнулся:

– Я тебя пока переодеваться и не просил!

– Да ладно. – махнул рукою Варт. – Не первый же день я тебя вижу.

Херо разозлился. Он, дон Педро, почти граф, да еще на два с половиною года старше Варта, а, поди ж ты: опять нос утерли!

– Нет, ты только посмотри, что я только что купил! – Херо вытащил из ножен дагу.

– Ну и дурак. – пожал плечами Варт. – Гулливер отберет. И от матери на орехи достанется.

Минерва же робко подошла, осмотрела меч, потрогала его пальчиком и спросила:

– А з-зачем ты так странно од-делся?

– Ах, это! – небрежно махнул рукой Херо. – Сегодня я лазутчик. Мне удалось раскрыть заговор против Костоломии.

– Да? – Варт ни капельки не был удивлен, он спокойно собирал кубики и куклы Минервы в ящик. – А мы, стало быть, теперь – группа захвата?

– Ну-у-у… – промямлил дон Педро. – Что-то вроде того.

– Ясно. – Варт запихнул ящик с игрушками под кровать. – И что мы будем делать?

– Варт, это очень серьезно!

– Я понимаю. – сын лакея оставался невозмутимым.

– Я сегодня столкнулся с угрином, который околдовал моих родителей!

– В самом деле? – Варт позволил себе легкую улыбку.

– А к-кто такой угрин? – Минерва преданно заглянула в глаза своему старому спасителю.

– Ну, он такой, иногда бывает зеленым. – Херо мучительно пытался описать своего странного гостя.

– Так это жаб-царевич, наверное. – Варт сел на стул и подпер подбородок кулаком.

Враки господина называли детскими фантазиями. Их принято было выслушивать до конца.

– Ч-чего ты смеешься? – вступилась за Херо Минерва. – Видишь, он руки поранил в бою с этим угрином.

– Да нет. – дон Педро покраснел. – Это я с веревки сорвался. Дело не в этом.

Варт тактично промолчал.

– Угрина зовут Уркесюком. Он почти человек, только некрасивый: нос висит как сопля, волосенки редкие, уши – острые, ноги мохнатые. Уродец, в общем. – Херо помялся и добавил. – Я его видел на лестнице, а потом столкнулся с ним в рабочем кабинете отца.

– Ах, ты вон про кого. – Варт почесал лоб. – Уркесюк – это герцог Радикулии. Кажется, его герцогство называется то ли Франкенштейн, то ли Лихтенштейн – точно не помню. Он приехал поздно ночью, часа в три или четыре, до первых петухов. Вот ты ничего и не знал.

После этого заявления настроение Херо заметно упало:

– Правда, что ли?

– Да я сам отводил его коней в стойло. – Варт зевнул. – Так что можешь успокоиться.

Теперь Херо стало все ясно: герцога соседнего королевства, да еще и свидетеля на свадьбе должно было уважать. А, кроме того, взрослые могли и договориться между собой, чтобы пошутить над Херо. Впрочем, кто это сказал, что Уркесюк – вор или лазутчик? Если он герцог, то и замок у него может быть лучше. Вот он и плевался. Только-то и всего… Эх, обидно!

– Может быть, ты и прав. – вздохнул Херо и снял с себя шляпу и очки, вырезанные из пергамента. – Дарю!

Варт ничего не успел ответить, как Минерва тут же приняла подарок и вежливо пролопотала:

– Б-благодарю.

Дон Педро нахмурился. Конечно, было очень лестно, что эта малышка увивается вокруг, но Херо давно решил, что его дамой сердца будет Дурьсинея, и никто другой! Эх, вот она – взрослая жизнь: одни проблемы! Но мысль пришла в голову мальчишки, да тут же хвостиком и вильнула. У дон Педро было много других проблем. Варт тоже заметил, как покраснела Минерва, но он был очень умным, а потому предпочитал помалкивать в тряпочку.

– Нас ждут великие дела! – хорохорился Херо.

Варт задумчиво грыз ногти.

Минерва утащила шляпу и очки к себе в ящик комода и теперь восхищенно следила за тем, как махал руками её кумир. А Херо несло:

– Мы создадим армию! Вокруг нас одни переодетые гоблины! Мы соберем цвет рыцарства и ударим по разгильдяйству и пьянству. Мы сегодня же отправимся на поиски подлого дракона и прикончим его в логове. А золото, которое сторожил подлый змеюка, пойдет на строительство каруселей для всех детей графства!

– Тебя на сколько отпустили? – мрачно поинтересовался Варт.

– Чего? – не понял Херо, сбитый с толку.

– Домой ты пойдешь к обеду или к ужину?

– Я никому ничего не обещал! – мрачно выдавил Херо.

– Понимаю. – пожал плечами Варт. – Но если я увяжусь за тобой, то придется взять и Минерву. Её не кого оставить.

– Я уже б-большая! – обиделась девочка и надула губы. – Могу и сама п-посидеть. Очень-то мне надо с вами по всяким п-помойкам таскаться!

– Не по помойкам. – сказал было Херо, и тут же осекся, вспомнив, как именно он обнаружил потайной ход, ведущий в кабинет отца.

Варт, знавший об этой истории сделал вид, что он ничего сестре не рассказывал. Но Херо мгновенно все понял.

– Я напишу записку твоим родителям, Варт. – сказал дон Педро глухо. – Я их будущий повелитель, со мной вам можно гулять хоть до завтрашнего утра!

– Пиши. – согласился Варт. – Только когда вернемся, загляни к нам и объясни отцу чего ты там накалякал.

Херо покраснел: он опять забыл, что лакеи в замке читать не умели. Но, верный своему слову, дон Педро вытащил из сапога кусок пергамента и выцарапал на нем дагой:

«Варт и Минерва ушли со мной гулять. Будем поздно.

Херо дон Педро».

Кинув записку на стол, юный граф мотнул головою:

– Ну, пошли?

Варт посмотрел на записку и сказал сестре:

– Хватит дуться, пойдем. Чего тебе делать здесь одной?

– Не п-пойду! – сердилась Минерва. – Об-бойдусь и без вас.

– Пожалуйста, пойдем. – сказал Херо. – Я не хотел тебя обидеть. Извини уж.

Минерва просияла, но тут же спрятала довольную улыбку:

– Ну, р-раз уж вы оба так н-настаиваете. – и троица искателей приключений вышла из хижины, закрыв пробой двери палочкой.

Нет, воры в графстве, конечно, были, но все они были какими-то благородными: у бедных людей последнее не отбирали. А попрошайки за стенки замка проникнуть не могли. Все-таки гвардейцы время от времени прочесывали охраняемую местность.

Это только сам Херо думал, что никто не видел, как он уходил и вернулся. На самом деле на каждой башне стояли дозорные. Просто у них был приказ графа: «Не мешать развлекаться юному повелителю».

Глава 3

Херо поднялся на гору первым. Минерва пыхтела от усталости: у неё болели ноги, но признаться в этом она не могла. Варт, знавший о болезни сестры ковылял последним на тот случай, если девчонке станет совсем плохо.

– Вот и пришли. – дон Педро остановился у зияющего провала пещеры. – Здесь, точно, поселился дракон. Мне донесли, что вчера отсюда валил дым!

Варт хмыкнул, но промолчал.

Драконов не существует, об этом знает каждый, но спорить с Херо было занятием бессмысленным и бесполезным. У наследника графской короны всегда больше времени для чтения книг, выдумок и прочих глупостей. Да и Минерва, когда выяснилось, что она больна, стала какой-то нервной, капризной. Пусть слушает. Может быть, ей так легче.

Гора называлась Свиняра. Говорят, в незапамятные времена, когда первый граф Хренжуйский пришел с ополчением в эти земли, скала была покрыта очень густым лесом, в котором жили дикие кабаны.

Рыцари в те времена вынуждены были сражаться не с благородными змеями, дышащими огнем, а с дикими свиньями. И в этом позора не было, потому что кабаны-секачи оказались очень сильными, кровожадными и свирепыми.

С тех пор гора и носила это гордое имя Свиняра. Лес за столетия сильно поредел, – вырубили на нужды города, но таинственные пещеры – остались.

Легенды утверждали, что только на Свиняре и только 22 июня, в день Летнего Солнцемолчания, колдовским пламенем цвел папоротник, а из пещер выходили свирепые духи убиенных кабанов. Они, эти свиньи, устраивали страшный шабаш с ритуальным поеданием украденных у крестьян младенцев и маленьких детей.

Ходить на Свиняру без взрослых запрещалось, да только кто же их, родителей-то, слушает? На горе бывали все, а потом хвастались друг перед другом своею храбростью. Мальчишки одинаковы везде.

Провал пещеры манил, звал к подвигам и приключениям!

Мальчишки впервые облюбовали пещеру два года назад. В принципе, ничего интересного: лишь ледяные сосульки да холод.

Но Минерва была здесь впервые. Ей все казалось любопытным, романтическим и немного странным.

«Если бы здесь жил даже виверн. – грустно подумал Варт, то он бы просто съел бы всех нас троих, и не поморщился бы. Дракона нельзя победить в открытом бою. Это же, в конце концов, не кабан и не медведь. А то вон, Тора – кузена кузнеца, в прошлом году медведь порвал, – едва ведь потом выходили. А Тор был двадцати пяти лет от роду, и с топором, а не с какой-то там дагой».

– Я знаю, Уркесюк, на самом деле, не настоящий герцог! Он пришел к нам через тайные ворота и оставил их сторожить подлую змеюку. Мы обязательно должны найти этого дракона и эти страшные двери! – Херо уже сам начинал верить в свои сказки, и от этого легкий холодок пробежал у него по спине: вдруг, это не просто трёп, а правда?

– И мы п-пойдем в сказочную ст-трану угринов? – глаза Минервы восхищенно блеснули.

– Конечно! – и Херо полез в известный только ему одному тайник.

Через несколько мгновений дон Педро извлек на свет четыре просмоленных факела, принесенных сюда еще на прошлой неделе, и нож. А также сухие прутья.

– Сейчас мы будем добывать огонь! – Херо задрал нос и принялся тереть сухие прутья.

Боги! Боль полоснула по незажившим ладоням так, что на глаза навернулись слезы.

Варт молча отобрал у друга прутья, и сам занялся разведением огня.

– Б-больно, да? – Минерва преданно заглянула в глаза своего кумира.

– Не то, чтобы очень. – пожал плечами Херо.

Через несколько минут из-под пальцев Варта вырвалась искра. Специально прихваченный с собою кусок пергамента полыхнул. И уже от этого огня подожгли факел, который принялся гудеть ровно и монотонно, слегка потрескивая и брызгая горячими искрами.

Можно было идти.

Мальчишки знали, что прогулка много времени не займет. Но в пещере могло поселиться какое-нибудь чудовище. Тот же самый обычный медведь. Поэтому парни взяли по зажженному факелу, а Херо даже обнажил дагу, словно, и в самом деле, сумел бы ею воспользоваться. Варт взял нож. А Минерве поручили нести два оставшихся не зажженных факела. Мальчишки прекрасно знали, как страшно оказаться, пусть в маленькой, но неосвещенной пещере, да еще с девчонкой, которая могла разреветься.

– За мной! – усмехнулся Херо. – Порубим дракона на куски!

Во влажный мрак подземелий будущий граф ступил первым. За ним гордо вышагивала Минерва. И замыкал шествие Варт.

Пещера была огромной. Её залы и коридоры чем-то напоминали замок. Под ногами хлюпала вода, ручейком сбегавшая вниз. Вглубь пещеры вела утрамбованная сотнями детских ног тропа.

– Ой! – вдруг сказала Минерва. – А здесь что: з-зима?

– Почему? – оторопел Херо.

– Я вижу, как п-пар идет у меня из н-носа. А вон – с-сосульки.

И, в самом деле, впереди, в ровном свете слегка танцующих факелов, виднелись сталактиты и сталагмиты, чем-то напоминающие клыки дракона.

– А мы не в п-пасти заколдованного ч-чудища? – тихо поинтересовалась Минерва.

Херо даже вздрогнул от подобного предположения: а ведь, правда, – похоже! Раньше как-то об этом никогда не думалось. Ну, сосульки – и сосульки.

Но ручеек все так же тихо струился подле самой дорожки. Странно – глыбы льда и тут же вода. Но здесь так было всегда. «Может, это и есть самое настоящее волшебство живой природы?» – невольно подумал дон Педро.

– Нет, это не пасть. – спокойно ответил за Херо Варт. –Это просто пещера. Даже заколдованные чудища не могут столько лет держать свою пасть открытой.

«Действительно, это просто пещера». – подумал Херо, и в очередной раз уязвленное самолюбие напомнило дон Педро, что ему, юному графу, на днях исполнится целых тринадцать лет, а Варт, оказывается, соображает куда быстрее. Обидно как-то.

Пещера походила на бальную залу – такой же куполообразный потолок, только посередине – куча камней, лежащих со времен последнего обвала. Впрочем, в замке и стены более ровные и не такие склизкие.

– И где же д-дракон?! – голос Минервы эхом ударил в потолок.

– Тихо! – прошипели на девочку оба парня. – Говори шепотом.

– П-почему? – Минерву, в самом деле, удивила реакция мальчишек.

– Эхо. – пояснил Варт. – Оно может вызвать камнепад прямо нам на головы. А это пострашнее дракона.

– Ну да. – был вынужден признать правоту друга Херо. – Лучше помолчать.

– Г-гадкие вы! – снова надулась Минерва. – Могли бы и р-раньше предупредить.

Парни тактично промолчали.

Пещера сузилась до туннеля, и вскоре снова превратилась в зал. Сталактитов здесь стало больше. Некоторые из них срастались со сталагмитами так, что образовывали странные колонны – тонкие в центре и толстые сверху и снизу.

Под самым потолком, точно маленькая комнатка, была выбоина, пещерка. В ней хорошо было играть в домик. Сорванцы города постарались и собственноручно выдолбили туда девять ступеней.

Там, наверху был штаб шпаны: стоял старенький, сколоченный неизвестно кем, стол, четыре табуретки и гора рваных зимних шуб – ночлежка для бездомных.

В этой импровизированной комнатке, как раз между «кроватью» и столом, высился каменный уступ, шип, напоминающий человеческую фигуру.

– Ой! – сдавлено прохрипела Минерва, указывая пальцем на эту природную колонну. – З-здесь кто-то есть.

Мальчишки разом повернулись в указанное направление и тут же тихо выдохнули:

– Ерунда!

– Это камень. – пояснил Херо.

– А ч-что, дракон ушел в лес, ох-хотится на оленей?

– Почему? – дон Педро не сразу понял логику девчонки.

– Ну, стол остал-лся, лежанка.

– Ах, это! – Херо опять почувствовал себя хозяином положения. – Это наш тайный штаб. Мы иногда здесь встречаемся и обсуждаем военные планы.

– А мама-то не з-знает. – и Минерва укоризненно посмотрела на брата.

Варт сделал вид, что очень занят рассматриванием пещеры.

– Да ладно тебе. – махнул дагой дон Педро. – Ты же не предательница какая-нибудь.

Но эту весьма познавательную беседу прервал шелест и грозный рык.

– Ой, м-мама! – прошептала Минерва. – К-кто это?

– Бежим! – рявкнул Варт. – Минерва – вперед!

И девочка помчалась к выходу. Мальчишки рванули следом. Им было жутко, но прибавить скорости и бросить Минерву они не могли. Рев больше не повторился.

Когда дети выскочили наружу, первым делом они отбежали подальше от пещеры и в изнеможении рухнули на траву.

Все трое хватали воздух ртом. У всех кололо в боку. И все с опаской глядели на вход в пещеру: не появится ли медведь или, не дай боги, – дракон. Но ничего не происходило.

Потухшие факела валялись у ног. Последние пятьдесят метров детям пришлось мчаться в полной темноте, но выкинуть бесполезные уже факела – не догадались.

При свете дня хорошо размышлять о том, что и как надо бы сделать, а там, в пещере, где страх гнался по пятам, – было вовсе не до того!

– Чего-то мне расхотелось биться с драконом. – сказал Херо.

– Мне тоже. – поддержал друга Варт.

Минерва перевела взгляд с одного мальчишки на другого и тихо сказала:

– Я х-хочу домой. Мне с-страшно.

И это решило все проблемы. Херо молниеносно спрятал факела, нож, дагу и даже плащ в тайнике, и троица быстро спустилась с горы.

«Хватит на сегодня приключений!» – мрачно решил дон Педро. Юному графу что-то расхотелось драться с драконом и раскрывать государственную измену.

Глава 4

В замке дети появились в обеденное время. На дозорной башне как раз трижды ударили в колокол, приглашая к столу первую партию гвардейцев и, само собой, хозяев и гостей графства.

Херо провел в трапезную Варта и Минерву. Родители ничего не сказали: они знали о дружбе своего отпрыска с детьми лакеев. Должно же у мальчика быть детство!

Слуги, увидев, что Херо явился не один, тут же сервировали стол еще на две персоны. Здорово быть сыном графа! Кого бы ты ни привел, в замке всегда найдется еда для гостей.

Подали печеного фазана, лапшу из курицы, фаршированные голубцы в цветной капусте, котлеты из оленины, вареных омаров.

В общем, как обычно: всего понемногу. Два десятка легких диетических салата, вино, лимонного соку без сахара, крем-соду. И, конечно же, для гурманов – уксус не разведенный.

Из Радикулии привезли и выставили новое модное блюдо: майонез, которое, как шептались старухи, делали из обычных вороньих яиц.

Майонез очень понравился Варту.

Минерва застенчиво попросила добавки голубцов.

А Херо ел все подряд: он давно уже привык ко всем этим диковинкам.

Уркесюк меланхолично пережевывал устриц, которые пищали у него на зубах, и, казалось, был погружен в тягостные раздумья о судьбах своей далекой родины.

Родители Херо улыбались, держали спину прямо, и ели с аристократизмом истинных вельмож.

Сам юный дон Педро тоже так умел, но ему не хотелось ставить друзей в неловкое положение. И, слава богам, родители это понимали. Мать даже бровью не повела, когда Минерва не притронулась к вилочке, а взяла голубец руками.

А Херо, как истинный рыцарь сделал то же самое. Все-таки, юный граф, хотя и был дворянином, но оставался не плохим, и даже иногда чутким мальчиком.

После обеда родители с Уркесюком гордо удалились. Перед тем, как выйти из трапезной, мать поцеловала Херо и тихо спросила сына:

– Что у тебя с руками?

– Порезался. – буркнул мальчишка. – Ножичком. Вон, Гулливер видел, может подтвердить.

Графиня лишь вздохнула, понимая, что мальчишек не переделать.

Когда дети остались одни, дон Педро весело присвистнул и позвал гостей в свою комнату. Слуги покосились на юного графа, но промолчали. И тут в комнату вошел гувернер.

– А, вы уже имели честь отобедать? – грустно констатировал Гулливер. – Херо, друг мой, ты сегодня в состоянии заниматься алгеброй?

– Еще чего! – фыркнул дон Педро. – У меня каникулы! Ка-ни-ку-лы! Никакой алгебры!

– Ну ладно. – Гулливер выглядел на удивление рассеянным и подавленным. Раньше гувернер никогда так легко не сдавался.

«Странный сегодня день. – решил Херо, оборачиваясь на гувернера, и наблюдая, как Гулливер задумчиво склоняется над тарелкой. – Чего-то все сегодня, как пришибленные. Может быть, правда, над замком веет злое волшебство? Кто сказал, что магов, в принципе, не существует?»

В комнате Херо не было утреннего беспорядка. Слуги заправили кровать, убрали пижаму и одежду, собрали разбросанные накануне учебники и деревянных солдатиков, валявшихся под столом. В общем, не стыдно было приводить гостей.

– У тебя з-здесь уютно. – скромно заметила Минерва.

Варт, знавший, что соседнее окно замка принадлежит поварихе с дочерью, только хмыкнул.

О том, что Херо подглядывал за Дурьсинеей, сын лакея пронюхал давно, но, как верный вассал, помалкивал себе в тряпочку. Варт, не смотря на свой возраст, был убежден, что все проходит, а мозги остаются.

Херо присел на кровать и принялся качать ногой.

Варт подошел к окну и посмотрел во двор. В замке бесчинствовала свинья. Жирная такая хрюшка пробралась в замок, видимо, через тот же лаз, что и Херо утром, и теперь с истошным визгом нарезала круги вокруг колодца, забрызгивая грязью гонявшихся за ней гвардейцев.

«Раздолбаи». – подумал Варт, но ничего не сказал.

– Откуда в пещере медведь? – задался риторическим вопросом Херо, и растянулся на подушках. – Слышь, Варт, а может, нам почудилось?

– Всем троим? – сын лакея обернулся и грустно усмехнулся. – Это только чумой все вместе болеют, а с ума – поодиночке сходят, и каждый, понимаешь ли, идет с него своим путем.

Херо покраснел:

– Но тогда нужно предупредить остальных. Ты же не хочешь, чтобы наших парней задрали?!

– Может, еще рассказать твоим родителям, где и как ты проводишь свободное время? – Варт прошелся по комнате и плюхнулся в кресло.

Минерва жалостливо посмотрела на брата: воспитание не позволяло ей присесть в присутствии юного графа без особого на то распоряжения. Это Варт был с дон Педро на короткой ноге.

– Да ты присаживайся! – спохватился Херо, перехвативший взгляд девочки. – У нас сейчас послеобеденный сон по расписанию. Я, конечно, никогда никаких графиков не придерживаюсь, но ноги что-то, правда, гудят.

Минерва благодарно улыбнулась в ответ, и тут же рухнула во второе кресло.

– Итак, – сказал Херо, – к нам ночью, еще до первых петухов, приехал Уркесюк. Это первое. Я видел угрина сначала на лестнице, а потом в кабинете отца. Это второе. Уркесюк позвал родителей, и они разом явились, словно ждали условного сигнала в соседней комнате. Это третье. И, наконец, на Свиняре поселился, если не дракон, то медведь или кабан.

– Или демон. – зевнул Варт.

– Не перебивай. – буркнул Херо. – И без тебя собьюсь.

– Ладно, сыщик ты наш. И нюх-то у тебя, как у собаки, и взгляд, как у орла. Да, и крик как у жирафа.

– Сам такой. – Херо задумчиво накрутил на палец прядь своих черных волос. – Я тебе дело говорю. Что-то здесь не чисто. Все связано в какой-то волшебный клубок. Пяткой чувствую: во всем этом замешан Уркесюк. Только не могу понять: как именно!

– Да чего тут г-гадать? – Минерва так устала, что почти уже перестала волноваться в обществе своего кумира. – Все яснее ясного. Уркесюк – это волшебник, п-приехавший на огненных конях из подземного царства. И эти кусающиеся кони стоят на привязи в пещере. А если бы они просто паслись, нас бы догнали и съели.

– Ох! – это удивился уже Варт: не ожидал он от сестрички подобных умозаключений.

– Очень может быть. – всерьез задумался Херо. – Я сейчас вернусь. Кто заглянет – вы у меня в гостях! И ни в коем случае никуда не ходите, особенно с Уркесюком.

– Больно нам надо. – проворчал Варт.

Херо стрелою вылетел из своей спальни и помчался в библиотеку. Вернее в комнату на третьем этаже, забитую полками с пухлыми фолиантами.

Юный граф неожиданно вспомнил, что когда-то видел картинку в одном из этих томов: огненные кони выносят из пропасти зеленого сморщенного старичка.

По дороге дон Педро налетел на повариху, и бедная женщина ошпарилась кипятком из кастрюли. Не успел Херо извиниться, как в конце коридора мелькнул плащ угрина.

Юный граф метнулся в соседнюю комнату, и столкнулся со слугой, несущим на подносе грязную посуду.

Звон битого фарфора, казалось, пробудил от спячки весь замок. Но Херо не слушал нарастающий за спиной шум и ругань. Он несся сквозь комнаты и коридоры прямиком в библиотеку, и нехорошее предчувствие жгло его грудь.

Ворвавшись в библиотеку, дон Педро кинулся к полкам, и быстро принялся оглядывать корешки книг.

Ага, вон оно! Херо вытащил старый том с серебряными застежками. «Основы Херомании и Хитромантии, гадания по требухе петуха и варана, а также звездоведение и астральные прогнозы. Сочинения магистра около’оккультных наук Параградусцельсия» – было выведено на обложке.

Херо знал, что Параградусцельсий, как и великий Ахгриппа, а также Аринастол и Планктон со Спизанозой были не только великими философами древности, но и считались опытными колдунами.

В школе эти имена произносились шепотом и с благоговейным ужасом. Но иногда дон Педро казалось, что сами учителя никогда не читали книг этих магистров, – уж больно быстро преподаватели переводили тему разговора на священные пятьдесят пять томов великого оборванца Роем Ульи. Он, этот Ульи, написал такие великие труды, как «Шаг вперед, но два назад» – о магической природе вареных раков; «Интерведьминканал» – о призраке, который ходит по материку и пугает девок, и прочую подобную чушь.

«Так, – подумал Херо, – философы, как всегда, не видят дальше собственного носа. Будем надеяться, что Параградусцельсий не был таким же занудой, как Роем Ульи».

Не успел мальчишка раскрыть том, как дверь библиотеки тихо скрипнула.

«Уркесюк! – понял дон Педро. – Он обо всем догадался».

Тень упала между рядами полок. Херо метнулся в сторону и едва успел скрыться за одним из гобеленов, как услышал тихое дыхание крадущегося на цыпочках незнакомца.

«Обезьяна в босоножках орала на козла», – совершенно не к месту вспомнились вдруг слова исключения из правил костоломского языка. Херо едва не хихикнул, но вовремя прикусил язык. Почему-то сразу представился угрин в сандаликах, кричащий на спокойно жующего козла. Получалось смешно.

С дон Педро всегда так: правила он никогда не учил, но всякие гадости схватывал на лету. Херо смутно помнил, что во всех этих словах в первом слоге слышалась «а», но писать нужно было «о», а уж почему – лишь богам да учителю ведомо.

Шелест шагов приблизился. Херо, прижимая книгу к груди, затаился, задержал дыхание.

По ту сторону гобелена кто-то постоял, подышал и двинулся прочь. Через минуту дверь библиотеки хлопнула.

Херо в изнеможении осел на пол. За эти мгновения юный граф покрылся испариной, и теперь чувствовал, как капли холодного пота дрожали у него на лбу.

Еще пару минут дон Педро выжидал: не вернется ли Уркесюк, или кто это там был. Но тишину никто не потревожил.

Вынырнув из-под гобелена, прижимая к себе тяжеленный труд Параградусцельсия, Херо метнулся в двери и уже без приключений добрался до своей спальни.

– Тс-с-с! – прошипел Варт и кивнул головой на Минерву.

Бедная девочка уснула в кресле, уронив голову на грудь.

– Уркесюк не заглядывал? – шепотом поинтересовался Херо.

Варт лишь покачал головою.

Дон Педро кинул книгу на кровать, метнулся к трюмо, вытащил из ящика золотой ключик и запер двери своей комнаты изнутри.

– Уф! – Херо вытер со лба пот. – Теперь можно спокойно поговорить.

Варт встал, подошел к кровати и с любопытством уставился на том.

– В этой книге я видел одну занятную картинку.

– Может быть, ты ещё читаешь и журналы для малышни: «Смешные картинки» и «Рыцарепузики»? – в голосе Варта слышался откровенный сарказм.

– Погоди! – буркнул Херо. – Я посмотрю, что ты запоешь, когда увидишь все сам своими глазами!

Дон Педро с трудом расстегнул застежки и принялся листать книгу.

– Вот, нашел! – просиял Херо. – Зри в корень мандрагоры, как говаривал Пруткасиас.

Варт скептически уставился в книгу:

– И что я здесь должен увидеть?

– Огненных коней, Варт, и зеленого человека.

– Хм. – сын лакея казался слегка озадаченным. – Мой отец, когда подопьет, и не такое может изобразить.

– Ну, чего ты такой трудный! – от нетерпения Херо даже взмахнул руками, и едва не разбудил Минерву. – Это же Уркесюк, приехавший из подземного мира!

– Даже если и так. – Варт задумчиво почесал в затылке. – Книга, написанная больше тысячи лет тому назад, не может рассматриваться как доказательство виновности живущего сейчас герцога. По крайней мере, я так думаю.

– Тут не размышлять нужно, а действовать!

– Давай-ка, для начала прочитаем, что здесь написано. – остудил пыл Херо Варт. – Картинки, знаешь ли, ничего не проясняют.

И парни склонились над старинным томом.

«Когда же придет время Икс, когда нечистоты будут вытекать из обеих труб замка в один ров со скоростью лошадиного галопа, в землях Костоломии и Радикулии может появиться угрин Игрек. И никому не известно, чему будет равняться персонализация Зет данного субъекта». – прочитал Херо и глубоко задумался. Походило на задачу из учебника, только на странную, с тремя неизвестными.

– Время Икс – любой миг. – Варт вздохнул. – А угрин Игрек – любой угрин. Знаешь, Херо, возможно, ты и прав, но все остальное я так и не понял.

– Я тоже.

За окном внезапно потемнело. Солнце спряталось за тучи, словно испугалось той страшной тайны, которую не до конца раскрыли дети.

И тут же веселый майский гром шарахнул в почерневшем небе.

Минерва проснулась и закричала от страха.

В замке началась паника.

Слуги заметались по коридорам в поисках временного прибежища. В Костоломии ведь издревле боялись молний, считая их огнем богов и злых ведьм.

Кто-то бегал и кричал: «Дракон! К нам летит дракон!»

Конечно, это была неправда. Рассказывают, что далеко на юге, в королевстве Мавритания жил бедный, но гордый идальго дон Панса. Однажды он увидел в окне своей лачуги пролетающего мимо дракона. Он выскочил на улицу, схватил чужого осла и помчался за змеюкой вдогонку. А потом выяснилось, что дон Панса сражался с мельницей, потому что так напился маврического вина, что не мог даже вспомнить, как его зовут. Так что, на самом деле, драконов не существует. Наверное…

В общем, все принялись бегать и кричать, а в комнату Херо забарабанили:

– Эй, есть кто живой?!

– Есть!!! – завопили дети.

Дон Педро кинулся прятать книгу в самое надежное место – под подушку. Взрослым в жизни не догадаться, что там может что-то лежать!

Варт кинулся открывать двери, а Минерва осталась сидеть в кресле. Она так сильно испугалась, что ноги у неё подкосились, сердце упало в пятки, а зубы принялись стучать сами по себе.

Едва Херо спрятал книгу и сделал вальяжную позу только что проснувшегося молодого дворянина, а Варт открыл дверь, как в распахнувшееся окно влетела шаровая молния.

Вбежавший гувернер Гулливер со слугами застыли на месте. Огненный, мерцающий шар плыл в нависшей тишине, как надвигается смерть в ночных кошмарах: медленно и неумолимо.

На улице до сих пор не упало ни дождинки.

Молния уже было долетела до Херо, но вдруг остановилась, зависла над кроватью. Все застыли в напряжении, понимая, что любое колебание воздуха может привести к взрыву.

Смертельный сгусток энергии покачался, и медленно выплыл прочь из комнаты, громыхнув уже за стенами замка так, что все повалились на пол, сжимая уши руками. И сразу же хлынул дождь.

– Все в подвальное помещение! Бегом! – срывающимся от напряжения голосом рявкнул Гулливер и, видя, что у Минервы от страха отнялись ноги, подхватил бедную девочку на руки.

Через пару минут все обитатели замка сидели на скамейках между длинными рядами винных бочек и терпеливо пережидали эту странную, колдовскую грозу.

Слуги таращились на Херо, точно на покойника и шушукались. Уркесюк мрачно разглядывал свои руки.

Варт с Минервой сидели так, будто кол проглотили. Граф с графиней пили вино из бокалов, но бледность их лиц выдавала волнение: им уже сообщили, что Херо мог погибнуть.

Да, воистину, это был странный день.

Когда гроза отшумела, детям разрешили подняться наверх.

Херо первым делом кинулся к кровати: проверить на месте ли книга. Но сочинения Параградусцельсия исчезли, словно их корова языком слизнула.

Несколько мгновений дон Педро тупо смотрел перед собой и никак не мог понять, куда подевалась книга. Ведь когда дети, ведомые Гулливером и слугами, вошли в это укрытие, Уркесюк уже сидел в подвале.

Кто-то был здесь во время грозы! А может быть, среди слуг оказался предатель, прихвативший томик с собой во время бегства?

Как бы там ни было, но дела начинали принимать серьезный разворот. Эта молния, минут двадцать назад висевшая перед самым лицом Херо, теперь казалась не совсем обычной. Так ведь не бывает! По крайней мере, не должно быть.

Пока в замке не появился Уркесюк, в графстве Хренжуйском никогда не происходило столько неприятностей в один день. По крайней мере, с юным дон Педро.

Это наводило на горестные раздумья, что игры – закончились. Пора было продумывать каждый свой шаг. В замке, видимо, и в самом деле завелись враги: нечистая сила ли, люди ли – не все ли едино. Это уже не шутки. Это – настоящий дворцовый заговор!

От подобных мыслей внутри Херо все похолодело.

Да, юный граф сотни раз мечтал о том, как он поймает вражеских шпионов, победит дракона, спасет принцессу. Но игры – играми, а суровая реальность – совсем не то!

– Что? – хмыкнул Варт. – Застрял? Мысленный стопор?

– Не то чтобы… – пожал плечами Херо.

Минерва, не знавшая, что пока она спала, мальчишки узнали много важного и полезного, переводила взгляд с одного приятеля на другого и растерянно хлопала ресницами. Вид у неё был надутый: вот-вот разревется. Впрочем, все девчонки – плаксы, так же, как все парни – драчуны.

– У нас тут книга пропала. – пояснил Варт. – Та самая, в которой было написано, что угрин Игрек приедет во время Зет на огненных конях из подземного царства.

– Я же в-вам с самого начала г-говорила, что в пещере живут страшные звери из адского царства! – торжественно заявила Минерва.

– Ты не поняла. – Херо обернулся к девочке. – До грозы под подушкой мы оставили очень древнюю книгу. А сейчас её там нет! Это значит, что кто-то очень хочет, чтобы мы не узнали правду и не показали бы эти бумаги родителям. Кто-то в замке действует заодно с Уркесюком!

– Да. – Варт прошелся по комнате и плюхнулся в излюбленное кресло. – Дела, кажется, и вправду, не фонтан.

– Но если в п-пещере огненные кони, н-нужно просто сказать об этом взрослым. – в чем-то Минерва была права.

– Угу. – согласился Варт. – И нас всех запрут под домашний арест месяца на два.

– Но ведь м-можно сказать, что мы сам-ми в пещере не были, но люди г-говорят… – и Минерва глубоко задумалась.

– Тогда нам, точно, не поверят.

– Фу, какие вы оба т-трусы! – девочка гордо вскинула голову. – Тогда я сама все расскажу!

Дверь отворилась. На пороге стояла графиня:

– Что ты хочешь рассказать, девочка?

– Мы… Я… Я убежала от Варта на гору С-свиняру. А мой брат с вашим Херо помчались за мной. Я хотела сп-прятаться от мальчишек в п-пещере, но там кто-то громко рычал. Я думаю, что это были огненные кони из п-подземного мира или медведь.

Графиня побледнела:

– Когда вы были на Свиняре?

– Как раз перед обедом, мэм. – сказал красный, как вареный рак, Варт.

Херо тоже не знал, куда девать глаза от стыда. Одна маленькая девочка взяла на себя грех двух больших, почти взрослых парней. Ох, как неловко!

– Гумбольдт! – крикнула графиня. – Ко мне.

В коридоре громыхнули латы, – это бежал начальник караула.

– Гумбольдт! – тон властительницы замка был сух и непреклонен. – Немедленно возьмите две, а лучше – три дюжины опытных солдат и сию минуту прочешите всю Свиняру. В одной из пещер может быть медведь.

– Слушаюсь! – отсалютовал капитан стражи и бросился исполнять поручение.

А навстречу Гумбольдту, в детскую комнату двигались граф и Уркесюк. Мужчины вполголоса обсуждали какие-то свои государственные, очень важные и непонятные дела.

– Милая, с детьми все в порядке? – отец Херо подошел к жене и поцеловал ей руку.

– Да. – сказала графиня и, уже обращаясь к Уркесюку, добавила. – Простите нас, герцог, нам с мужем нужно срочно поговорить

– Как пожелаете. – учтиво раскланялся угрин.

Глава 5

Гумбольдт мчался впереди отряда, яростно размахивая длинным мечом. Нечищеные зубы капитана были обнажены в свирепом оскале, который среди рыцарей иронической усмешкой зовется.

Следом аллюром волочились три десятка закоренелых рубак. Все эти воины обросли усами, бородами, семействами с кучей детишек и, само собой, солидностями, нависающими над ремнями, точно бурдюки с зеленым вином.

Нет, боги упасите сказать, что гвардейцы были толсты до безобразия! Просто… Они были очень упитанны. И их всклоченные бороды, на самом деле, стыдливо скрывали третьи подбородки. А носы у всех были одинаковые – фиолетовые.

Армия мчалась к горе Свиняра. А какой-то удалец умудрился не просто держаться в седле, но еще и, на полном скаку, трубить в настоящий боевой рог. Так, из спортивного интереса. Все едино, сразу после отшумевшей грозы, на дороге не было ни единого странника, но пошуметь-то хотелось.

Из-под копыт летела грязь, которая марала попоны, а иногда и рыцарские плащи, но воины не останавливались, чтобы почистить одежду или заморить червячка парой вяленых быков и промочить горло десятком-другим бочонками пива. Они выполняли приказ графини!

Под развернутыми знаменами, точно ураган, армия ворвалась на Свиняру. Опытные бойцы перевели слегка сбившееся дыхание и начали горланить:

– Где здесь медведь? Подать его сюда с потрохами!

– Цыц! – прикрикнул Гумбольдт, но его никто уже не слышал.

В первую же пещеру, в ту самую, в которой накануне были дети, забурилось пятеро бугаев с обнаженными мечами и, топая, как стадо слоников, они кинулись во мрак, размахивая факелами, привезенными с собой и мгновенно разожженными при помощи огниво.

– Где здесь чудище? – кричали солдаты. – Подать его сюда, раз так и раз эдак!

– Эй, медведь, выходи, подлый трус!

– Ну, зверюга, ну, погоди!!! – ревели в разнобой голоса.

Не то, чтобы опытные гвардейцы были пьяны, так – по бутылочке на нос – это норма трезвости. Просто, солдаты, прошедшие в боях огонь, пиво и дележку добычи, стали за эти годы немного шумными и суетливыми. Им хотелось размять свои старые кости и прочие мышцы, которые слегка заплыли жиром.

И вдруг раздался рев.

Опля! Гвардейцы, забравшиеся далеко в пещеру дрогнули и попятились. Нет, все оказалось намного серьезнее, чем казалось вначале. В темноте кто-то, и в самом деле, был.

Гумбольдт отдавал торопливые распоряжения и уже вел остальной отряд на подмогу. Пещера мигом озарилась десятками факелов, высвечивающих каждый укромный закуток. Солдаты притихли.

Рев повторился.

Те пятеро, которые оказались впереди всех, мигом залегли под камнями, но факела не гасили. Остальной отряд уже приближался.

Рев раздался в третий раз. Теперь он был угрожающим и злым. И всем сразу стало ясно, что сейчас-то, точно, кто-то нападет.

– Мать вашу! – заорал один из пяти смельчаков, которые по своей глупости оказались впереди всех. – Мечи в ножны, идиоты, луки вам зачем?

Да, на медведя вояки экипировались подобающе: были у гвардейцев и луки, и мечи, и щиты и копья и даже два топора и один багор. Так, на всякий случай. Мало ли что может случиться. Вдруг кто с коня свалится. Багром рыцарей обратно на рысаков поднимать ах как славно!

Гвардейцы сообразили быстро: мигом убрали мечи в ножны, вскинули луки.

Но ужасный топот уже сотряс пещеру. Потолок подозрительно загудел. И пятеро храбрецов увидели, как в свете заметавшегося огня факелов, из-за поворота выскочило три огненных коня.

Да, это были скакуны, но не из крови и плоти. Они состояли именно из пламени. И жаром от них так и разило. Под грохотом копыт сотряслась земля. И начался обвал.

Последнее, что увидели пятеро смельчаков, это то, как их стрелы сгорают на лету, а камни погребают и самих людей, и чудесных коней.

Пещеру, конечно же, завалило. Но Гумбольдт и еще двадцать человек остались живы. Они вырвались из каменной ловушки в самый последний момент, и теперь с ужасом наблюдали, как сквозь завалы взметнулось в небо жидкое пламя. Это было ужасно!

Камни плавились на глазах, они превращались в единый черный монолит. А оттуда, из адской братской могилы, все еще доносились и хрипение, и крики, и мольба о помощи.

– Сходили на медведя. – яростно обронил Гумбольдт. – Того, кто еще осмелится не выполнить приказ и останется после этого жить, – я того сам посажу на кол! Всем ясно?! Раздолбаи!!!

Солдаты понуро молчали. Понимали: погорячились. Слушались бы офицеров, – все бы остались живы. Все веселье как рукой сняло. Даже немного взгрустнулось.

И лишь одинокий трубач трясущимися руками гладил свою пегую кобылу. Это была единственная лошадь, которая не убежала прочь вместе со всеми. Просто, этот боевой конь ослеп от старости. Он, этот конь, хорошо знал лишь дороги внутри замка и города. Здесь, на Свиняре, без седока он был абсолютно беспомощен

– Джулико! – рявкнул Гумбольдт. – Немедленно извести господина о случившемся. А мы остаемся здесь до получения дальнейших распоряжений. Да и лошадей сейчас уже не собрать.

– Слушаюсь. – энергично согласился трубач и вскочил в седло своей слепой кобылы.

Через полчаса пришла подмога. Пятьдесят молодых гвардейцев, взятых прямо из охраны замка, во главе с графом Хулио и Уркесюком, вознеслись к дымящимся руинам бывшей пещеры.

– Как вы допустили, Гумбольдт, чтобы погибли люди? – граф был даже страшнее медведя, разбуженного после зимней спячки и увидевшего, что подлые люди жрут последнюю припасенную осенью бочку мёда.

– Я готов понести наказание. – холодно сказал капитан.

– Хрена ли мне теперь в твоем наказании? – буркнул Хулио, но слегка поостыл. – Немедленно и внятно объясните мне еще раз: что здесь произошло?

– Милорд… – Гумбольдт пожевал опаленный ус. – Арьергард в количестве пяти человек шел впереди. Остальная группа захвата – на расстоянии тридцати-сорока шагов. Сами понимаете, в пещере тридцать шагов – это дальние горизонты. Я не могу сказать, что там произошло, но на моих людей кто-то напал. И из глубин пещер полыхнуло огнем. Начался обвал. Кроме арьергарда мы потеряли еще четверых человек. Но камнепад поглотил и тех, кто на нас нападал.

– Вы думаете, это были люди? – Уркесюк как-то пристально посмотрел на капитана гвардии. – Или колдуны?

– Не знаю, сир! – Гумбольдт покачал головою в разные стороны. – Если бы я был молод, то, наверное, решил бы, что мои люди столкнулись с драконом. Но ведь драконов не существует. Я не знаю, что и подумать. Но в пещере явно были живые существа. Это не землетрясение и, как видите, не извержение вулкана. Причина в чем-то другом. Так опалить камни не под силу даже при помощи летающего огня, что мы используем во время осад неприятельских замков.

– Ясно, что ни чего не ясно. – Хулио подошел к дымящимся камням и пнул их носком сапога.

От камней сразу запахло горелою кожею, а подошва слегка оплавилась.

– Выставить охрану. Круглосуточную. Двое спят, двое бодрствуют. И оставьте им четыре коня, да настоящих рысаков, а не как всегда. Гумбольдт, проследи! Лично передо мной ответишь!

– Слушаюсь! – капитан вытянулся в струнку.

– И чего вас в эти пещеры понесло? – проворчал Уркесюк, обращаясь к графу.

– Дети слышали в них рев зверя. – ответил граф.

– Понятно. Слава богам, что хоть дети живы остались. – но в словах угрина промелькнуло едва заметное сожаление, будто он знал, что произошло здесь на самом деле, и это его самого как-то касалось.

Часть вторая

повествующая о странном нашествии черных крыс, о появлении загадочного колдуна, о болезни юного графа дон Педро и его друга Варта,а также о таинственном похищении, и иных загадочных событиях

Глава 1

Утро двадцать четвертого мая выдалось пасмурным. После отшумевшей накануне грозы, тучи по небу так и шастали: туда – сюда, словно высматривали кого-то, точно вынюхивали что-то.

Херо дон Педро проснулся внезапно. И очень рано. В семь утра.

Делать было нечего, и мальчишка хотел поваляться в кровати ещё часок-другой, но не лежалось. Пришлось подняться.

Слава богам, в суматохе вчерашних событий мама забыла проследить, чтобы уже на сонного Херо надели проклятую ночную пижаму. Это радовало. Но, может быть, именно от этого ощущения полной свободы мальчишка и проснулся.

Прошлепав босыми ногами к окну, открыв раму на себя, зеленоглазый озорник вдохнул свежего утреннего воздуха. С полей тянуло тонким ароматом коровьего помета. А что может быть приятнее, чем запах будущего урожая? Но вот дону Педро этот запах, не понравился.

«И день рождения у меня только завтра, если про него совсем не забудут. Это все из-за появления дракона, или кого там убили в пещере». – подумал дон Педро и опять, как и вчера, не стал звать Гулливера.

Что он, маленький что ли? И сам прекрасно оденется, без всяких нянек. А гувернер был свой человек: всегда стоял горой за своего подопечного, и даже иногда врал графине в глаза, только для того, чтобы выгородить Херо.

Натянув поверх рубашки камзол и зашнуровав сапожки из оленьей кожи, – подарок из Радикулии, привезенный все тем же злополучным Уркесюком, Херо скептически осмотрел себя в медном зеркале.

«Не фонтан!» – пришел к заключению мальчишка. Но сапоги ему нравились, даже не меньше, чем незаконно купленная дага. Гад, конечно, угрин, но отказаться от такой удобной и мягкой обуви было выше человеческих сил. У этих сапог была удивительная подошва, вроде бы твердая, однако при лазании по деревьям – изгибалась вместе со ступней. Это было здорово! Мечта бандита, тем болеечто дон Херо неделю назад был выбран вожаком «Черной кошки», хотя и выглядел там белой вороной.

Сапоги Херо опробовал накануне поздно вечером, когда весь замок гудел, точно разбуженный улей. Улучив момент, дон Педро вместе с Вартом нырнули в лаз, и сиганули в сад одного местного чудака. Вот тогда-то дон Педро и оценил по достоинству подарок угрина…

В общем, утро было так себе: сонное и тихое.

Руки все еще болели. И хотя тетя Роза мазала их вонючей мазью Крыжовникова, дон Педро не решился воспользоваться сегодня веревкой, чтобы покинуть замок, а просто вышел через двери.

И тут дон Педро отказался верить своим глазам! На каждом этаже, у каждого поворота торчали небритые и слегка сонные фигуры солдат. Да, не разгуляешься. И Херо, под внимательным прицелом глаз охранников, спустился в трапезную, чинно сел за стол и, как подобает графу, дернул за колокольчик.

Через минуту в комнату ввалился сонный поваренок.

– Что желаете?

Херо выпрямил спину, как учил его Гулливер и надменно стрельнул глазами. Слуга тут же перестал зевать во весь рот, вытянулся в струнку.

– Минутку, сир! Простите, сир, все уже греется. – и поваренок вылетел из трапезной, точно стрела, пущенная в цель.

Херо остался один. Ему было грустно. Ведь это он, вместе с Вартом и Минервой, нашёл в пещере чудище, но никто уже, похоже, не помнил об этом.

Да и Уркесюк, видимо, прискакал не на адских конях, потому что уже на закате примчалась целая армия из королевства Радикулии. И их капитан сразу же перешел под командование Уркесюка.

Наверное, угрин, и в самом деле, был герцогом, а то, что кожа у него иногда становилась зеленой, а уши были острыми, так что с того? Видимо, герцог был просто чем-нибудь болен. Свинкой, например или желтухой какой-нибудь. Всего и делов-то!

Вообще, графство Хренжуйское всегда обладало особым юридическим статусом. Земли графства пролегали как раз по границе между маленькими союзными королевствами: Костоломией и Радикулией. Сам замок находился на стороне Костоломии, а пастбища для коз и коров – в Радикулии. При военной угрозе один из королей всегда высылал несколько дюжин солдат, как это случилось, например, вчера вечером.

Дон Херо молча изучал трещину в дубовом столе и думал, что пора бы уж ему тоже прославиться и стать самым знаменитым рыцарем по обе стороны границы. А то, что же это получается: дракона нашел он, а убили его неотесанные вояки. Грех сказать, сорокалетние ветераны. Тьфу!

Поваренок уже тащил теплого фазана на подносе.

– Так. – сказал Херо. – Больше ничего не надо. Разве что кувшинчик апельсинового сока.

Слуга с трудом поставил блюдо на стол. На висках поваренка дрожали капли пота.

– В следующий раз, если я изволю встать пораньше, тащи сразу три-четыре салата, а всяких гусей в яблоках оставляй родителям.

Поваренок понял свою оплошность, и хотел утащить фазана обратно, но Херо поднял руку:

– Оставь. Еще: только соку, и можешь спать дальше. Как наемся – позвоню. Не бойся, я никому не скажу, что ты не прислуживал мне во время завтрака.

Поваренок благодарно улыбнулся и помчался за соком.

Херо не стал пользоваться серебряными ножиком и вилочкой. Никого в трапезной не было, и мальчишка с наслаждением принялся нарушать этические запреты.

Во-первых, юный граф не стал повязывать салфетку.

Во-вторых, дон Педро пододвинул к себе фазана целиком и руками (какой ужас для рода Хренжуйских!) выломил ножку.

Когда поваренок радостно вбежал с кувшином в трапезную, его глаза расширились от ужаса: Херо, развалившись на стуле, руками держал мясо фазана. Не дай боги, это безобразие увидит графиня. Поваренок спал с лица:

– Сир!

– Что? – дон Педро повернулся к слуге и радостно улыбнулся.

– Ничего, сир. – промямлил поваренок. – Ваш сок.

– Поставь и иди.

Шокированный слуга, оставив на столе кувшин, молча удалился.

Утро для Херо стало более занятным, нежели показалось вначале.

Насытившись, юный граф, как и обещал, дернул за колокольчик. Поваренок влетел в трапезную, точно муха, учуявшая кучу нечистот. Херо усмехнулся, вытер руки и губы салфеткой:

– Я тут слегка набезобразничал.

– Да, сир.

– Хм. – дон Педро встал. – Маменьке можете передать, что я отправился гулять.

– Как скажите, сир.

– И прекрати сирить! – разозлился Херо. – Мы здесь одни.

Поваренок потупил глаза, не зная, что ответить.

– Ладно, убирай все, и помалкивай.

– Конечно.

И Херо пошел к лестнице, ведущей на первый этаж. Но проход загородил усатый гвардеец:

– Приказ Хулио Хренжуйского: По причинам, известным только Его Светлости, велено никого не впускать и никого не выпускать без особого на то разрешения.

– Ах, ежа вам в печень! – разозлился дон Педро. – Что же мне весь день в комнате сидеть?

– Не могу знать.

– Можешь, только не хочешь. – буркнул Херо и отправился в спальню.

Нет, день сегодня явно не задался!

Плюхнувшись на кровать, дон Педро взял со столика книжку и открыл её на семьдесят седьмой странице. На обложке золотом блеснуло теснение: «Лансельболот и Изольда. Роман об истинной рыцарской любви, предательстве и благородстве. Сочинение сеньора Голоальфа».

Не успел Херо осилить и двух страниц, как в окно постучали.

«Кто это? – подумал дон Педро. – Неужели Дурьсинея? Нет, быть того не может!… Тогда кто?»

Вскочив с кровати, Херо подбежал к окну. За решеткой на веревке, привязанной то ли к крыше, то ли к флюгеру, раскачивался Варт. Как всегда: сосредоточенный, подтянутый и умный – мечта любой мамы! Только шортиков у него не было и белых гольф.

– Ты чего в такую рань?

– Сам ты срань. – буркнул Варт, не расслышав последнего слова. – Открой окно! Не могу же я тут качаться, словно вымпел на ветру.

Юный граф не обиделся на неучтивость сына лакея. Радость от появления хорошего человека мигом перекрыла все мелкие утренние неприятности.

– Конечно! – засуетился дон Педро, схватил друга за руку и помог пролезть сквозь решетку. – Как ты на крышу забрался?

– Обыкновенно, через потайной ход. – Варт пожал плечами и перевел дыхание. – Сам же мне его показал.

– Ах, да! – хлопнул себя по лбу Херо. – И как я про него сегодня забыл? А что случилось? Ты же просто так не стал бы нарушать законы?

Варт обиделся и надулся:

– Хорошего ты обо мне мнения, а еще другом называешься!

– Да ладно, это же я так, пошутил. Ха-ха!

– Хороши шутки.

– Нет, правда, что-то случилось? На Свиняре завелся еще один дракон?

– Не дракон, а поросёнок. – Варт тихо рассмеялся. – У свиньи только опорос бывает, а не… одраконье, что ли? Тьфу, не знаю, как и сказать.

– Чего это ты такой веселый? – Херо уже начал тревожиться. – Да что стряслось-то? Ты знаешь, почему никого не выпускают из замка?

– Конечно! – лицо Варта озарилось триумфальной улыбкою. – Из пещеры Соловки выполз наш гвардеец – весь израненный, но живой.

– И что?

– Он видел, как из глубин подземелий на него вырвались огненные кони! Представляешь: Минерва оказалась права. Приехал ли на них Уркесюк, или они там сами завелись от сырости, точно тараканы, – уже и не важно.

– Ох! – Херо от неожиданности чуть не сел на пол.

Вот тебе и дракон! Что же это получается: угрин, действительно, мог быть посланцем ада? И что? Херо он подарил сапоги, отцу – рысака, матери – радикульские духи. Если на всех подарках были чары, то они уже подействовали.

А, кроме того, сними дон Педро сапоги, Уркесюк сразу догадается, что его разоблачили.

С другой стороны, если кони появились в пещере сами по себе, то сапоги можно оставить: они ведь такие удобные! Эти мысли пронеслись в голове юного графа подобно смерчу.

– Ну, и что теперь делать? – дон Педро был бледным, точно смерть.

– Это же самое я хотел тебя спросить. – пожал плечами Варт.

Не успели мальчишки продумать план совместных действий, как в дверь постучали. Херо указал глазами на кровать. Варт все понял без слов, и тут же скрылся под нависающим одеялом. Хорошо еще, что в замке полы мыли основательно: пыли под кроватью не было. Но, от соприкосновения с холодным камнем заскребло в носу.

Да это каждый мальчишка знает: всегда, когда находишься в засаде, хочется чихнуть, – сил нет. А когда можно кашлять в свое удовольствие – фигушки – нос сразу перестает чесаться. Это закон такой.

В комнату вошла графиня. Мама Херо. Звали её очень красиво и романтично: Изаура.

В графстве Хренжуйском каждая дворняга знала, что в молодости графиня была простой бедной девушкой, работавшей на фазенде злого Декабрео.

Декабрео был таким красивым, усатым, но очень злым ростовщиком. Он заставлял рабов-декабристов день и ночь гнуть за себя спину. Он приставал к Изауре с очень грязными намерениями: предлагал работать уборщицей в общественных сортирах.

И тогда появился Хулио. Он тоже был красив и силен. А еще: благороден. И, конечно же, он влюбился в Изауру с третьего взгляда.

В общем, пока суд да дело, Декабрео и Хулио сильно подрались, аж до крови. Хулио набил морду Декабрео, забрал с собою рабыню Изауру, самолично подписал своей избраннице «вольную», женился на ней и сделал её графинею.

А несчастный Декабрео от горя и нервного потрясения начал много пить пива. Сначала его, этого наглого эксплуататора, просто пучило. Потом Декабрео стал толстеть, глупеть, злиться и поджигать собственные сараи.

Возмущенные таким поведением декабристы, то есть крепостные этого злодея, тайным голосованием решили, что больше не могут жить по старому, и на хуторе, близ фазенды, возле памятника этому самому Декабрео, подняли восстание. Разорвали трусы семейные мужские черные и соорудили из них флаг. А кровью на революционном знамени вывели: «Свобода, равенство, братство, или другой барин!»

Конечно же, прослышав про возмущения народа, правительство нагнало войска и из Костоломии и из Радикулии. Мятежников повязали, отобрали у них черный стяг, спички и перочинный ножик. И всех отправили на каторгу, писать вольные стихи пингвинам. Именно тогда и появилась гордая разбойничья песня о Буревестнике и пингвине Декабрео, «который прятал тело жирное в фазенде».

Услышав эту песню, Декабрео обозвал её автора Лешего Пешего – Мигелем Горьким, и от такого циничного оскорбления стал пить пиво прямо из бочонка.

Он, этот Декабрео, пил так долго, что захлебнулся и утонул.

А Изаура от радости, что Декабрео больше никому не сможет испортить жизнь, родила Хулио сына.

Вот такая романтическая история…

В общем, графиня вошла в комнату своего сына, заперла за собою дверь золотым ключиком, села в кресло, расправила оборки голубого платья, сложила руки в замок и укоризненно посмотрела на Херо:

– Ну, рассказывай.

– А чего? – возмутился Херо. – Я ничего плохого не сделал.

– Во-первых, где ты поранил руки? Гулливер говорит, что ты порезался, но что-то я ему не верю. Вы же с гувернером лучшие друзья, не так ли?

– Ну… – дон Педро замялся, не зная, что и сказать. – Я… В общем, я спускался из окна по веревке и сорвался.

– И зачем тебе это было нужно?

– Как ты не понимаешь! – всплеснул руками Херо. – Вот напорюсь я на злодея, или на дракона, который будет угнетать прекрасную девушку, и что? Я должен заранее подготовиться к такой встрече. Это не к тому, что я жениться хочу, но ведь придется. Все же так делают. А невесту надо отбить у злодея, об этом тоже все знают. Ты же сама именно так с папой и познакомилась.

Изаура покрылась легким румянцем:

– Ладно. Допустим, ты сорвался с веревки, но каким образом вы с Минервой и Вартом оказались в пещере? Кто разрешил? Кто знал, что вы туда отправились?

И в этот момент Варт все-таки не выдержал и громко чихнул.

– Так! – тон Изауры приобрел грозовые нотки. – Кто у тебя здесь?

– Это я. – жалобно пропищал Варт и неловко вылез из-под кровати. – Я не хотел подслушивать ваш разговор, сударыня, но мне некуда было деваться.

– Понятно. – сказала графиня. – А в шкафу, видимо, сидит Минерва. Что ж, пусть выходит.

– Больше в комнате никого нет, честное слово. – проворчал Херо.

– Допустим. – Изаура откинула голову на спинку кресла. – Ну, и какая нелегкая вас занесла на Свиняру?

– Мам, не сердись, но у нас там штаб, а я – главарь. – дон Педро не нашел ничего лучшего, чем сразу во всем признаться.

– Ох! – сказал благоразумный Варт и, думая, что его не видит графиня, постучал себя по лбу, показывая тем самым Херо, что только что была совершена роковая глупость.

– Варт. – Изаура повернулась к сыну лакея. – Это правда, что у вас в пещере был штаб?

– Да, мэм. – выдавил мальчик. – Но мы не делали ничего плохого. Приносили еду и делили её с нищими ребятами. Отдавали бедным свои старые вещи, вырезали деревянные мечи и устраивали турниры. Понарошку, разумеется. Иногда там, в пещере, кто-нибудь ночевал. Но только беспризорники. Мы им там соорудили кровать, притащили стол и даже сами сшили знамя.

– Ладно, дон Педро! – графиня поднялась. – Отныне всякий раз, когда отлучаешься из замка, ты обязан ставить об этом в известность меня или отца. В пещере жили страшные звери, и я не понимаю, как они не напали на вас раньше! И не думай, Херо, что этим все и ограничится. У нас с тобой еще предстоит больший и трудный разговор. Ведь ты уже большой, а ведешь себя хуже пятилетнего.

Юный граф покраснел от пяток до самой макушки. Изаура встала, открыла дверь золотым ключом, и удалилась.

– Вот это вляпались. – только и смог выдавить Варт.

Херо был мрачнее тучи.

Глава 2

Хулио Хренжуйский сидел в библиотеке и нервно барабанил костяшками пальцев по подлокотникам старого кресла. Граф думал.

Складывалась крайне неприятная ситуация. Внутри графства творились необъяснимые вещи. Это означало, что в замок скоро начнется паломничество колдунов, юродивых и шарлатанов. А такое стечение народа может натолкнуть королей Костоломии и Радикулии на мысль, что графство Хренжуйское должно принадлежать именно им.

Хулио был очень умным правителем. Именно поэтому графство, принявшее подданство обеих корон, мирно процветало, а не стало яблоком раздора. Скрыть же случившееся было нельзя. Дурные вести имеют свойство распространяться со скоростью ветра. Над этим как раз и размышлял Хулио.

В дверь постучали.

– Войдите. – разрешил граф.

В кабинет, шурша платьем, вплыла Изаура.

– Ты, как всегда, прекрасна!

– Не время для комплиментов. – глухо отрезала графиня.

– У тебя, что: проблемы? – Хулио саркастически усмехнулся. – Посмотри на меня: у меня проблем никогда не бывает.

– Хватит шутить, граф, я только что говорила с мальчишками. Херо и Варт состояли в банде, и в этой пещере у них располагался штаб.

– Да, это, действительно, все меняет. – лоб Хулио прорезали две вертикальные черты. – Плохо дело. Возможно, нашего наследника хотели либо убить, либо выкрасть. А что ты думаешь по этому поводу?

– Кто, здесь, в конце концов, мужчина и правитель?!

– Мудрость заключается именно в том, чтобы выслушать всех, но поступить по-своему. – Хулио больше не улыбался. – Ты думаешь, что в этом может быть замешан Уркесюк?

– Да. – холодно обронила Изаура. – Со времени нашей свадьбы герцог сильно изменился. Он, действительно, иногда стал зеленеть, точно покойник. А еще он часто стал говорить странные вещи и появляться в самые неподходящие для этого минуты.

– Да. – кивнул головою граф. – И он очень живо интересовался всем происшедшим на Свиняре. Мне даже показалось, что он знает больше всех, но молчит.

– Нам нужно быть осторожными. – графиня шумно опустилась в кресло.

А угрин в это время, совершенно случайно, прогуливался мимо по тайному ходу и внимательно слушал, о чем это воркуют супруги Хренжуйские.

«Ну-ну, – подумал Уркесюк, стоявший почти у самых потайных дверей, ведущих в кабинет графа, в том самом месте, откуда вчера выскочил Херо, – это мы еще посмотрим, кто кого».

И тут во мраке тайного тоннеля блеснули бусинки глаз. Это были черные крысы.

Уркесюк, больше всего на свете боявшийся этих милых грызунов, засунул себе в рот рукав дорожного плаща и отступил к двери.

Боги, что это? Одна крыса, две, три, десять… Да их тут сотни! Умные голодные глаза смотрели прямо в душу!

Страх окатил угрина ледяною волной. Не помня себя, Уркесюк выскочил из тайного хода за спиною Хулио и Изауры, хлопнул дверью и закричал:

– Крысы! В замке сотни крыс! Это нашествие!

Супруги не видели, как именно угрин появился у них за спиною.

Муж и жена ничегошеньки не знали о тайном ходе, им и показалось, что Уркесюк, появился прямо из воздуха, именно потому, что за последние годы их свидетель просто продал душу дьяволу.

– Где вы видите крыс, герцог? – скрывая первый испуг, спокойно спросил Хулио.

– Они всюду! Загляните в подвалы! – бушевал Уркесюк. – Я знаю, это проделки негодяя Мерлина! Ох, он у меня еще поплачет!

Графская чета не знала никакого Мерлина. А поведение угрина было, мягко говоря, немного странным. Можно было подумать, что герцог сошел с ума.

Тревожило только одно: как в кабинете появился сам Уркесюк? Не мог же он, в самом деле, материализоваться прямо из воздуха только от одного упоминания его имени. Или мог?

А если мог, то кто он на самом деле: давний знакомый или враг, неведомым образом надевший чужую личину?

А, может быть, это и есть истинный герцог, только переметнувшийся на сторону зла? Ведь все течет, все меняется. И ни в чем уже нельзя быть полностью уверенным…

Крики о нашествии крыс пошли гулять по коридорам и лестницам.

Паника тут же охватила весь замок; так же, как вчера, во время грозы. Это наводило на странные мысли. Создавалось такое впечатление, будто угрин с некоторых пор просто притягивал к себе все неприятности, которые только могут случиться с человеком. Случайно или умышленно. Вопрос оставался лишь в том, зачем ему это было нужно?

Охрана пыталась успокоить слуг.

Хулио вышел из кабинета и с удивлением воззрился на бегущих, рвущихся на свежий воздух людей:

– В чем дело?

Спокойный тон и насмешливая улыбка вернули людям силы. Поварята, лакеи, гувернер, прачка – все кто остановились в коридоре, неожиданно спросили сами себя: «Черт подери, а в чем, действительно, дело?»

Каждый занимался своими обязанностями, как вдруг всем примерещились огромные черные крысы, вылезающие из погреба.

– Мне привиделись крысы, мон синьор. – понуро признался Гулливер. – Огромные и черные.

– И нам! – поддакнули поварята.

– И мы их видели. – хором сказали слуги и лакеи.

А прачка добавила:

– Кажется, эти бестии орудуют в подвале.

– Но никто из вас в подвал не спускался? – продолжал упорствовать граф. – Так или нет?

Люди поникли. Никому не хотелось проверять, есть ли в замке крысы.

Хулио начал злиться:

– Хорошо. Оставайтесь все на своих местах. Чтобы осмотреть погреб со мной отправятся два гвардейца. И без паники! Изаура, позаботься о женщинах и детях.

Уркесюк даже не порывался пойти следом за графом: видно было, что гостя просто всего трясет от страха.

«Что-то здесь не так. – подумал Хулио. – Не одному угрину сегодня привиделись крысы, однако, вчера, во время грозы, герцога так не колотило. Если Уркесюк маг, то отчего он сам боится собственных иллюзий? Или он сотворил нечто такое, что вышло из-под его контроля? В таком случае придется быть очень внимательным и осторожным».

Как знать, может быть в подвалах, и впрямь, орудуют крысы. Когда пещеру на Свиняре завалило, городок тоже тряхануло: не сильно, но, все-таки, ощутимо. Может быть, открылись старые водопроводные трубы или появились трещины в земле, по которым крысы и переправились из замурованной пещеры?

Да полноте, если там играли дети, то откуда крысы? Впрочем, а откуда огненные кони?

Когда граф спустился к винтовой лестнице, ведущей в погреба, то на мгновение задумался. Здравый смысл подсказывал, что необходимо принять меры предосторожности. Хулио резко развернулся и остановился перед гвардейцем:

– Бегом наверх, приведешь еще пятерых…

Через пару минут семеро солдат и граф стояли у дверей с пылающими факелами, щитами, крепленными к поясам и с обнаженными мечами.

– Будьте осторожны. – сказал Хулио. – После вчерашней трагедии я готов поверить во что угодно. Если в подвале крысы – отступаем немедленно. Я встречался с этими тварями. Сотня таких бестий за несколько минут может обглодать до костей любого из нас. И охнуть не успеем. Все ясно?

– Да, сир! – хором выдохнули гвардейцы, и один из них распахнул дверь ударом ноги.

Каменная лестница, ведущая вниз, хорошо просматривалась. Она была пуста. Но странный, незнакомый запах шибанул в нос. Нет, это было не прокисшее вино.

– Ч-черт! – закричал Хулио и бросился к дверям. – Заприте её!!!

– Но там же ничего нет. – попытался возразить один из гвардейцев, как с потолка на него прыгнуло черное существо размером с кота, и вцепилось зубами в глотку.

И сразу же лестница превратилась в кишащее черное море.

Да, это были крысы. Их кровавые зрачки блистали безумием, а голые хвосты приводили в содрогание. Крысы были безобразны, но в них таилось особое, колдовское очарование безграничного, умного, почти человеческого зла.

В считанные секунды крысы вырвались из подвала и принялись заполонять собою все пространство.

Хулио и шестеро гвардейцев с трудом успели выскочить и захлопнуть за собой еще одну, уже чугунную дверь, которая загрохотала подобно набату в ночи. Этой дверью не пользовались уже, наверное, лет двадцать. И, слава богам, что петли не износились!

Когда солдаты пересчитали друг друга у дверей, за которыми слышался яростный визг и скрежет когтей, то поняли, что Мишель остался там, с крысами.

– Может, вернуться? – спросил один из гвардейцев.

– Слишком поздно. – ответил Хулио. – Двое останутся здесь у дверей. Остальные – за мной. Нужно организовать эвакуацию людей из замка и из города. Живо. А ты, – и граф ткнул пальцем в трубача, – найди Гумбольдта и Уркесюка, передай им, что здесь видел. Всем все ясно?

– Да! – рявкнули гвардейцы и кинулись выполнять приказ.

Тем временем, когда Изаура покинула комнату сына, Херо нервно прошелся по комнате, и грустно посмотрел на друга:

– Кажется, наша «Черная кошка» превратилась в мокрую курицу.

– Банда – это не только пещера со столом, лежанкой, знаменем и деревянными мечами. Группировка – это состояние души. Шайка – это философия жизни. – сказал Варт и почесал нос. – Пока мы с тобой вместе – мы одна банда. Вот станем взрослыми и создадим Синдикат.

– Может быть. – вздохнул Херо. – А я так мечтал отметить свой день рождения в кругу друзей, подраться на мечах, испечь на углях яйца дрозда и тетерева, да картошечки с луком. Игнасио принес бы свиные копыта с хреном. Эх, какой это был бы пир. Я бы даже пива достал. Все-таки тринадцать лет не каждый день исполняется.

– Не петушись. – рассудительно заметил Варт. – Стоит посмотреть на все это и с другой стороны. Ну, хорошо, не пошли бы мы вчера на Свиняру, дождались бы твоего дня рождения. Собрались, глотнули бы пивка, а тут нас всех и спалили бы. И что? Если не выпендриваться, сам ведь знаешь, что пацанам хватит и пробки понюхать, – сразу развезет. Так что не ной, а благодари богов, что все мы живы остались.

– И все-таки жаль.

– Чего? – Варт начал сердиться.

– Да я вдруг понял, что детство уходит. Вчера мы потеряли штаб и знамя. Это – судьба. Я все время стремился повзрослеть, а сейчас ощущаю себя глубоким стариком. Я чувствую: изменилось само время. И того, что было, уже никогда не вернуть.

– Ты, конечно, и старше, и книг больше прочитал, и графом станешь, когда вырастешь. И все такое. Но чего ты воешь и сокрушаешься? Подумаешь: тринадцать лет ему исполняется. Старец, блин, тут выискался!

Но закончить спор мальчишкам не дал шум, поднявшийся со всех сторон.

– С тех пор, как к нам приехал Уркесюк, житья не стало! – в сердцах фыркнул Варт. – Опять что-то стряслось.

Парни вышли в коридор и увидели поварят, бегущих сломя головы. Следом мчались растерянные слуги и Гулливер.

– Крысы! Крысы! – кричали они.

– Час от часу не легче. – глубокомысленно изрек Варт. – Вчера: огненные кони и молния, сегодня: твоя мама и крысы. О боги, что день завтрашний для нас готовит?

– Чахотку, видно, и потоп. – проворчал Херо.

На самом деле дон Педро процитировал строчку из бандитских, запрещенных песен декабристов, но никто не обратил на это внимания. Всем было не до того: все боялись крыс.

– Я с ними не побегу. – сказал Херо. – Больно надо. Если в замке есть крысы, нужно поставить ловушки и насыпать яда кураре, бромистого калия, фтористого йода, еще чего-нибудь, а не носиться по замку с глупыми воплями, побросав работу.

– А если крысы окажутся два раза умнее тебя, и обойдут яды и ловушки? – Варт нахмурился. – Я о таком слышал. Гумбольдт рассказывал, что у них там, на севере, было нашествие черных крыс, которые кушали детей и взрослых. Но даже те, кого просто покусали, – начинали болеть, бредить и умирать. И тогда в тот город пришел пастух со свирелью и, под звуки своей музыки вывел полчища этих зверюг к морю. Трое суток пастух играл на свирели, стоя на плоту, а крысы шли в воду стройными рядами и тонули.

– Враки. – вздохнул дон Педро, но в душе, все-таки, испугался.

– Может быть. – пожал плечами Варт.

А потом крики в замке утихли.

– Вот видишь. – сказал Херо. – Ничего не случилось.

И парни вернулись в детскую комнату.

Им нужно было решить еще кучу вопросов. Например: кто взял книгу без спроса и вынес её вон? А еще мальчишек интересовало, что будет теперь с бандой «Черная кошка»; где нелегкая носит Уркесюка; откуда берутся огненные кони, почему молнии бывают шаровыми?

Но поработать мозгами друзьям так и не пришлось. В комнату вновь постучали, и на пороге показался один из гвардейцев:

– Именем графа Хренжуйского, прошу следовать всех за мной.

– А что стряслось? – Херо встал и подбоченился.

– В замке крысы, сир. – ответил воин. – Приказано вывести всех людей за пределы города.

Мальчишки переглянулись: значит, – все правда! Угрин огненный колдун: сначала он приехал на волшебных конях, но плохо их привязал; потом – призвал шаровую молнию, но не смог ударить ей по Херо; теперь вот – крысы, наверняка, необычные – колдовские!

От этих размышлений бросало в озноб. Утешало только одно: если Уркесюк и волшебник, то, судя по всему, какой-то явно не доучившийся.

Глава 3

Началась эвакуация жителей города. Обыватели наотрез отказывались покидать свои дома.

Херо и Варт, ехавшие в карете, под охраной двух усачей гвардейцев, видели через окошко, как горшечники визжали на весь переулок, что, мол, как только все покинут дома, первыми город заполонят не крысы, а воры и мародеры. И кое в чем эти мастера были правы. В толпе уже мелькали странные типы весьма подозрительной наружности с бегающими, плутовскими глазами.

А за городскими стенами уже разбили лагерь: ставили шалаши и жгли костры. Лица людей были встревоженными. Видимо, городской бедноте уже приходилось сталкиваться с крысами, и это не воодушевляло жителей.

Херо и Варт, пользуясь шумихой и суматохой, выпрыгнули из кареты на полном ходу, и бегом вернулись к замку.

Война с грызунами, что может быть интереснее?! Никак нельзя пропустить подобное зрелище, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитое детство!

Не ходить с ободранными локтями и коленями, никогда не носить синяков и царапин, ожогов и укусов таинственных жуков – это удел девчонок! Да и то не всех. Уж кто-кто, а Херо с Вартом знали, что девчонки тоже встречались нормальные: с некоторыми из них, из девчонок, можно было идти в разведку! Да и ходили, но все-таки… каждому – своё.

Улицы были заполнены телегами, коровами, оборванцами. Создавалось такое впечатление, будто началась война. Нет, особой давки и паники пока не было. Исход людей из города был спланирован, и направляем.

Всюду высились гвардейцы, зорко следящие за порядком. Путь к замку для мальчишек был полностью отрезан. Еще повезло, что гвардейцы в карете зазевались и не заметили дерзкого побега, а то пришлось бы сейчас скучать в лагере беженцев…

– Блин! – в сердцах завопил Херо. – Отец там сейчас бьется не на жизнь, а на смерть, а я здесь прохлаждаюсь.

– Не кричи. – спокойно вздохнул Варт. – Будет хуже, если нас заметят. Мало того, что ничего не увидим, так меня еще и выпорют.

Херо сразу смолк и поник.

А навстречу мальчишкам вышел ослик. Грустный такой, как будто его лет десять не кормили. Печальные глаза смотрели вниз, точно ослик искал на дороге потерянный хвостик или вчерашний день.

И дон Педро вдруг понял, что сейчас очень походит на этого упрямого осла. Подумаешь, из замка выставили!

Но развить философские мысли по поводу бренности и тленности всего живого, юному графу не пришлось.

В переулке мелькнуло и забелело что-то черненькое. Толпа взревела и кинулась к воротам, теряя последние ценные вещи, деньги, драгоценности, бриллианты, толкая друг друга и отчаянно вопя при этом.

Варт схватил Херо за шкирку:

– Бежим!

И мальчишки мигом свернули к городским воротам.

Ох! Вот это была давка! Все стремились вперед, а ворота из города были узки для такой бушующей толпы. Некоторые беженцы попытались вскарабкаться на стены, но сорвались и были затоптаны.

Гвардейцы мелькали всюду. Они были в самой гуще людей: одни воины хватали тех, кто начинал задыхаться в толчее, и пропихивали по цепочке к выходу.

По ту сторону ворот тоже стояли гвардейцы. Они выдергивали людей сквозь двери, точно шомполом пробки из бутылки и тут же говорили: «Не стойте: уходите подальше, к лагерю беженцев».

Казалось бы, зачем мешаются гвардейцы? Однако именно солдаты спасли от давки и смерти целую кучу обезумевшего народа.

– Я в толпу не пойду. – заявил Варт.

– Ты чего? – удивился Херо. – Да, мы уже сделали одну глупость, обманув охрану и вернувшись сюда.

– Вот именно. – Варт казался неумолимым. – Крысы нас, может быть, еще и не съедят, а вот в толпе – точно: задавят. Давай-ка, лучше залезем пока на чердак вот этого дома.

Херо хотел возразить, но, глянув, как с городских стен по опустевшим улицам хлынул град стрел, быстренько согласился. Где еще можно было посмотреть на войну с крысами?!

Не успели парни залезть на чердак трехэтажного, пустого особняка и забаррикадировать вход, как крысы не замедлили показаться. Паника у ворот усилилась. Теперь задние ряды напирали воинственнее. Это было похоже на кошмарный сон.

Живая черная лавина обрушилась на пустой город. Крысы бежали так быстро, что, казалось: у каждой из них не по четыре, а по сорок лап.

Булыжная мостовая превратилась в живой ковер. Королевская гвардия выступила вперед, плотно сдвинув щиты, выставив копья.

И снова туча стрел накрыла собой крыс. Но остановить нашествие было невозможно. Черная лавина ударилась о щиты, как морская пена об утес. И так же, как водные брызги, десятки крыс подпрыгнули вверх и впились зубами в лица солдат.

С чердака это все было очень хорошо видно.

Боги! Херо никогда не думал, что крысы так отвратительны и так высоко умеют прыгать. До сих пор он считал, что они чуть побольше мышей и хомяков. Да не тут-то было! Это просто какие-то маленькие демоны!

И вдруг за спиной у мальчишек полыхнуло разноцветное сияние, раздался хлопок. Херо и Варт метнулись под перекладинами к кирпичной трубе печи, обогревающей весь дом, а потому такой большой, что за ней вполне можно было укрыться.

Спотыкаясь и ругаясь, мальчишки, все же успели забиться за трубу. Эх, не было с собой даже перочинного ножика, не говоря уж о даге! Страшно!

Утешало только одно: крысы не владели волшебством. По крайней мере, никто и никогда ни о чем подобном не слышал.

Выглядывать мальчишки боялись. Так прошло несколько мгновений. Потом колдовской свет погас, и кто-то тихо охнул:

– Проклятый ревматизм! Ох, напишу я Сведенрегу по поводу заслуженного отдыха. Сколько лет я на страже мира и порядка, а он, охламон, до сих пор ни одного диспансера для чародеев не построил. Вот загнусь, кто меня мухомором натирать будет? Бабка моя, что ли? Да она еще недели три в Плайтонии просидит и ничего не заметит.

Херо с Вартом переглянулись. Да, географию они знали так себе. Ну, то, что земля плоская и круглая, как ливра – старинная монета – это знал каждый. Но что за страна такая Плайтония – было непонятно. Впрочем, если быть честными, то парни, кроме существования родных Костоломии и Радикулии толком-то, вообще ни о чем не знали. Но все же: нет такой страны на карте!

Наверное, она там, в мировом океане, в котором вся земля покоится на трех страшных чудищах елефантах, которые в свою очередь стоят на рыбе-ките.

Это же откуда волшебник прибыл? Сначала плыл, потом карабкался на кита, потом лез по слонам, прошел через адские подземные ворота…

Стоп! Так это же Уркесюк получается!

Херо посмотрел на Варта с немым вопросом на лице: «Угрин?»

Сын лакея лишь помотал головою в разные стороны: мол, нет: у этого – голос другой, более добрый и старческий.

Раздался шорох шаркающих шагов. Мальчишки замерли. Незнакомец явно подошел к круглому слуховому окну, у которого минуту назад стояли сами ребята и, видимо, выглянул наружу, потому что следующим восклицанием было:

– Ах, твою мать, недоучка!

Что это могло означать, ребята догадались сразу: у кого-то будут большие неприятности. Взрослые любят так кричать, когда не хотят ходить на работу или делать за детей домашние задания; когда начальство не хочет прибавлять им зарплату, когда клиент во всем прав, и так далее.

В общем, когда взрослые не спят и не воспитывают детей, все остальное время они примерно так и разговаривают. А когда не находится благодарно слушателя, взрослые, особенно старики, начинают рассказывать самим себе, и всем, кто подвернется под руку, как раньше все было хорошо, и как мир давно погряз в грехе и разврате.

Херо даже зевнул: он-то думал, что волшебники – это особый народ. Смешно сказать, но когда в пять лет дон Педро привели в подготовительный класс, юный граф всерьез полагал, что учителя – наместники бога на земле, потому все и знают.

Херо считал, что педагоги – это особая каста, другая национальность: они не едят, не ходят в туалет, не делают ошибок. Каким же потрясением для дон Педро было то, как он однажды увидел Кассандру, учительницу, выходящую из комнаты для девочек!

Вот и сейчас, услышав ругательства чародея, Херо почувствовал в груди легкий холодок: еще одна романтическая иллюзия разбилась вдребезги.

Со стороны это, может быть, и забавно, но юному графу взгрустнулось. Если так и дальше пойдет, может оказаться, что и на турниры ездят вовсе не для того, чтобы меряться силою и прославлять Дам Сердца, а чтобы нажраться на халяву, да в ближайшем притоне девок пощупать. Что ж, вполне может быть. Вот ведь и настоящий колдун вовсе не говорит витиевато и странно, как в книгах. Неужто ничего святого в королевствах не осталось?

– Пеницилиниус, скарлатиниус, гомункулоглистиус, угринохрянь! – словно откликаясь на мысли Херо, громовым голосом прорычал колдун, невидимый мальчишкам из укрытия.

Херо с Вартом переглянулись и высунулись из-за печки, примерно так, как это делают тараканы: осторожно и тихо, только что усами не шевелили.

У самого слухового окна стоял старик в серой мантии, с всклокоченными седыми волосами и говорил свои глупости, обернувшись лицом на улицу. Наверное, он воображал себя репетирующим актером. Но, если честно, хитон его был мятым, грязным, точно это был вовсе и не колдун был, а нищий попрошайка из Тупикового переулка.

Однако, как только этот смешной чародей начал махать руками, так с кончиков его пальцев мигом сорвались голубые молнии.

Мальчишки попятились назад с широко раскрытыми глазами.

«Кажется, это я неудачно зашел», – подумал Херо. А Варт, всегда такой спокойный и невозмутимый, вдруг побледнел.

И над городом мгновенно собрались грозовые тучи.

Никто, кроме мальчишек, не видел старого мага. Именно поэтому, всем в городе показалось, что это внезапно налетела буря. И разразилась гроза. Люди закричали.

Но, странное дело: крысы остановились и даже попятились. Мальчишки видели это все через щели между черепицей.

А на улице тем временем ударила молния, хлынул дождь.

Боги! Это было жуткое, невероятное зрелище.

Крысы вдруг начали надуваться, точно шары и взрываться маленькими зелеными вспышками колдовского огня. Это были не настоящие грызуны! Вернее – не все крысы оказались живыми.

Некоторые из них визжали и искали укрытия от непогоды, но большинство из них, все-таки, – взрывалось. Хлопки превратились в рокот салюта.

Обескураженные солдаты, лишь плотнее сжали щиты и тупо смотрели на мистерию, разыгрывающуюся прямо у них на глазах.

Крысы оказались мороком, но, все же, погибших от испуга и задавленных в давке было уже не вернуть. Люди, павшие в боях с призраками грызунов не воскресали. Неправильное это волшебство, нечестное!

А старый колдун, уничтоживший крыс, вдруг и сам исчез. Он просто растворился во вспышке света.

Все это было очень странно.

Выждав несколько минут, убедившись, что никого на чердаке не осталось, мальчишки выползли из своего укрытия и бросились к окну.

Да, вам не видать таких сражений: крысы взрывались, ливень заливал площадь, солдаты стояли и плакали, толпа в воротах замерла.

Никто ничего не понимал, но над городом зависло странное, почти физическое ощущение покоя. На несколько секунд. А потом вернулись крики, беготня, стоны.

Минут через десять ливень закончился. Вода стояла на булыжной мостовой большой мутной лужею. А там, где были просто проселочные дороги: все превратилось в жидкое месиво.

Никогда раньше такого не было.

И в этой воде плавал серый пепел. А десяток живых крыс разбежалось, грызуны нырнули и забились в щели. Но, все-таки, именно теперь стало страшнее всего. Мальчишки осознали опасность только сейчас, когда все закончилось.

Херо с Вартом переглянулись: им обоим было плоховато, то бишь очень и очень худо. Херо, вообще, тошнило.

Нет, дон Педро никогда даже и не думал, что созерцание поля битвы может вызвать у него такую реакцию. Согнувшись пополам, Херо низвергнул себе под ноги содержимое желудка, отошел на пару шагов и в изнеможении рухнул на балку. Силы покинули мальчишку.

Варт чувствовал себя молодцом, но последние события подкосили и его. Сын лакея сел у слухового окна, оперся затылком о несущую балку и закрыл глаза. Тупая головная боль пришла как спасение. Ничего не понимая, Варт закрыл глаза и мир понесся куда-то в бешеной пляске цветов, крыс, огней, пещер…

Мальчишек нашли не сразу: часа через два. Оба парня так и провалялись на чердаке без сознания. Вокруг не было ни единой дохлой крысы, но странный горелый запах висел под потолком: это ударила магическая молния Мерлина, и это она слегка подпалила крышу.

Друзей обнаружил хозяин дома – купец Гарри-Бальди, живущий в этом особняке со всем своим многочисленным семейством. Осматривая комнату за комнатой на предмет дохлых крыс и пропаж, купец заглянул и на чердак: закрыто. Слугам пришлось взломать дверь.

На место происшествия граф Хулио прибыл лично. Он дотошно осмотрел весь чердак. Хулио был ранен. Голова его была перевязана, кровь на рукаве. Грязные следы за ним тянулись повсюду. Но купец не сказал ни слова: уважал чувства отца.

Уркесюк после всех этих беспорядков сидел в своей комнате, в замке, и никуда не выходил. Вид у герцога был жалкий, точно его облили помоями и дали хорошего пинка, дабы не путался под ногами.

Изаура проводила время в лазарете у изголовий раненых.

И весь город гудел, точно растревоженный улей: никто ничего не понимал.

Священники вышли на улицы и стали убежденно, с пафосом и надрывом, врать, что, дескать, Господь призрел на молитвы грешников графства Хренжуйского, и даровал людям победу над демоном, принявшим облик черных крыс. И теперь все должны были молиться, поститься, благодарить бога, а также: каждый день умываться и чистить зубы, расчесываться, и еще: раз в неделю мыться и стричь ногти.

Ох, и смешные же эти священники: чего только не навыдумывают, чтобы у них десятину не отобрали, а пуще того – чтобы не изъяли винные погребки.

Но священников слушать не стали. Всю работу по случаю счастливого избавления от крыс побросали. Никто ничего и не мог делать. Все только и говорили, что о чуде, о ливне, о взрывающихся грызунах.

Вскоре на улицах началось массовое народное гуляние. Все шлепали по лужам, и пили пиво пенное «Гибло-бастард-3» – самое популярное в народе.

Те же, кто был совсем беден, угощался пивом сорта «Завтра», «Кряже», «Хмельное». Купцы пили вино из мандрагорского корня «Нюх дракона» и «Черный танец», «Евнухово шушуканье», а также бальзам под роковым названием «От всего».

Нищие сновали и подбирали пустые кувшины, сдавали их, и тут же покупали пиво на разлив.

Перепуганные дети молча лопали сладости: мармелад, шоколад, воздушные палочки, сладкую вату, леденцы, булочки, пирожные, безе, мороженые шарики, семечки тыквы и подсолнуха.

И только Херо с Вартом ничего не ели и не пили. Они лежали в замке на роскошных кроватях и болели. Вот им было обидно!

А у городского пруда, по распоряжению Хулио, устанавливали малые праздничные пушки для фейерверка. Праздник обещал быть удачным. Все-таки не каждый день из замка крыс изгоняют!

К вечеру, прослышав о чуде, прикатили «Беременные музыканты» из Мухельнска. У них, у этой труппы, была принцесса с писклявым голосом, а так же: ослица, собака, курица и кошка. И все они, эти музыканты, были в интересном положении. То есть с животами.

Поглазеть на такое диво собрался весь город. Близились выборы губернатора деревеньки Расторгуево, что в трех милях от замка Хренжуйских, и в графстве вот уже две недели муссировали тему демографического кризиса. Мол, детей рождается меньше, чем стариков помирает. Мол, скоро работать будет некому. Придется звать дворниками и разными грязнорабочими иностранцев. А вот новый губернатор Расторгуево сам придет и наделает детей всем без разбора, как группе «Беременные музыканты».

Людям, конечно, такое страсть как интересно. Вот народ и толпился, мешал рабочим устанавливать сцену: чуть было даже не обронили строительные леса. Рабочие сильно ругались.

Так, всем графством, после счастливого избавления от напасти, дружно готовились к празднику.

Когда на город упали сумерки, старый фонарщик зажег все восемнадцать фонарей. А люди толпились у городского пруда на каменной набережной, хлестали свое пиво и ждали продолжения банкета.

Как только фонарщик закончил свою работу, сразу затрещали барабаны, заревели литавры, а на сцену вышли «Беременные музыканты».

– Мы к вам заехали не «в лом»! – пискляво пропищала принцесса, кидая в толпу томные взгляды в поисках подходящего кавалера, в которого можно было влюбиться.

– Всем привет. – сказала на чистом костоломском языке ослиха, чем вызвала у слушателей бурю восторга.

– Где ваши руки? – закукарекала мокрая курица. – Я не вижу ваших рук!

Толпа возмущенно взревела: рук взметнулся целый лес – раза в два больше, чем торчало любопытных голов. Просто, никто не знал, что вокалистка-курица страдала тяжким недугом: куриной слепотой. Это такое заболевание, когда червяков она, бедняжка, еще видела, а все остальное – расплывалось перед ней в багровом тумане.

Кошка была самой умной и потому ничего не сказала. Она обмахнулась хвостом, взяла флейту и заиграла.

Ослиха ударила в барабаны, принцесса схватила гитару и принялась стучать ею об сцену.

В общем, полилась тихая, нежная музыка.

Если кто-то сомневается в том, что беременные звери умеют играть, петь и разговаривать, то стоит напомнить сомневающимся: жрать захочешь, – всему научишься…

И принцесса запела чистым сопрано. Впрочем, грязного сопрано никто никогда и не слышал.

Песня была о муках безответной любви юного трубочиста к прекрасной, но немного пожилой (всего-то: шестьдесят пять годочков) принцессе. Баллада повествовала о том, что пришлось пережить девятнадцатилетнему парню, как именно ему пришлось бороться за свою любовь и с миром проклятого капитала, и с оголтелым феминизмом самой возлюбленной.

Многие плакали и романтично утирали насморк пальцами, другие, размазывая слезы по щекам, очень культурно сморкались соседям на ботинки.

А потом началась дискотека.

«Беременные музыканты» знали целый десяток зажигательных мелодий, а принцесса была еще и ди-джеем, по совместительству.

В общем, тусовка удалась.

Херо и Варт смотрели на праздничный город с балкона замка. Выходить на улицу им строго запрещалось. Мальчишкам теперь ничего было нельзя: проштрафились они по полной программе – хуже некуда.

– Знаешь, – прошептал Варт Херо. – Не расстраивайся сильно: не много мы и потеряли. В прошлом году мы с сестрой видели этих «Беременных музыкантов». Это же переодетые люди, только карлики. Ловкий трюк и никакого мошенничества. Я вначале тоже подумал: все – правда, а потом папа меня сводил к ним в гримерную. И животы у них накладные. Вот так-то.

– Еще скажи, что у них есть магическая штучка, вроде музыкальной шкатулки, и сами они не поют, а только рты разевают, но деньги – огребают.

– Нет. – честно признался Варт. – До такого пока не додумались, но идея не так уж и плоха. Надо будет подсказать компетентным лицам.

И тут песни на площади перед городским прудом как-то все разом и закончились. Повисла тишина. Знающие люди говорят, что именно в такие мгновения в Костоломии и Радикулии рождаются шпионы, бюрократы и стражи порядка. Очень даже может быть. Ведь все злодеи мира откуда-то же берутся…

Но не долго царствовала над городом тишина.

Бабах! БАБАХ!!! БА-БАХХХ!!!

Это громыхнули пушки, и небо над замком расцвело сотнями огней. Казалось, что над шпилями города вдруг распустился невиданный прекрасный цветок. Потом – еще один, и ещё!

Толпа радостно улюлюкала и возбужденно орала, приветствуя каждый выстрел.

Пожилые уважаемые купцы, собравшиеся у пруда в кружок, радостно вопили. А потом каждый вопрошал соседа: «Ты чего, дурак, что ли? Чего орешь?»

Но как только раздавался новый залп салюта, вся компания, закрыв глаза, дружно и самозабвенно верещала.

Херо и Варт восхищенно уставились в небо. А за спинами мальчишек появилась Минерва с двумя белыми бантами и в розовом платье. А чуть поодаль стояли родители и Херо, и Варта. И все улыбались. Тяжелый день кончился праздником.

А потом глашатай взбежал на трибуну и начал громко кричать:

– Горожане и гости города! Спешу напомнить вам, что день кончился, и наступило 25 мая – День Рождения наследника графской короны – Херо дон Педро! Ура Херо!!!

– Ура!!! – закричала толпа, которой уже было все равно кого славить и поздравлять, лишь бы пиво не кончалось.

И снова небо расцвело салютом.

Херо обернулся, увидел родителей и благодарно им улыбнулся. После побега из кареты дон Педро думал, что никто уже и не вспомнит про его День Рождения.

Глава 4

Ночь на 25 мая, само собою, выдалась тревожною. Гвардейцы, после ужасов крысиного нашествия, не могли сомкнуть глаз, особенно у некоторых вредных покойников.

Многих в эту роковую ночь била нервная трясучка. Солдаты задумались о загробной жизни. Купцы изо всех сил старались не подсчитывать убытков. Мастеровые, откладывающие монеты «на черный день», боялись прикоснуться к своим тайникам, утешая себя тем, что ворам некогда было обыскивать дома. Дети, особенно маленькие, плакали и писались. Это было ужасно! В общем: все напились.

Даже угрин не спал в эту ночь. Бедного герцога было не узнать: он как-то весь вытянулся, осунулся, точно вмиг постарел. И безумные глаза, светившие накануне дерзкой бравадою, превратились сейчас в золу: пустую и серую. Казалось, что в душе Уркесюка отбушевал огромный пожар, ничего не оставивший после себя. Лишь пепел… тот самый, что плавал в лужах после дождя.

Над замком висела ущербная, убывающая луна. Она походила на огромный ноздреватый кусок сыра, слегка обглоданный по краю мышами. Или крысами.

Звездная россыпь порождала млечный путь, ведущий из ниоткуда – в никуда.

И под стенами замка пели сверчки, старательно выводя симфонию победы.

Впрочем, эти нудные козявки никому сильно не мешали: полгорода уже засыпала мертвецки пьяным сном или все еще ворочалась с боку на бок; а другая половина горожан, все еще ожидая вторжения новых чудовищ, беседовала при свечах.

Крыс, тем более черных, в обоих королевствах не видели вот уже добрых тридцать лет. Да и на Свиняре, кроме кабанов, никого не водилось, а тут второй день ползли упорные слухи, что демоны вернулись из зада, куда их послал великий бог Хорхе (не подумав, наверное, послал). И эти твари прискакали на огненных конях и рыскают теперь в округе. Наверное, Хорхе хотят поймать и спросить: за что он с ними обошелся так жестоко. Ищут давно, да не могут найти… А крысы – это разведчики были. В общем: пришла беда, отворяй ворота.

Херо и Варт ночевали в замке, в комнате дон Педро. На этом настояла графиня. Изаура была убеждена, что у мальчиков нервное потрясение. У дверей в спальню приставили двух охранников. На всякий случай. Слишком часто в последнее время с наследником стали случаться роковые неожиданности и совпадения.

Но как только напольные часы в трапезной пробили двенадцать, собаки во всех домах города проснулись и беспокойно заскулили, подняв к луне остроконечные морды.

Откуда-то из леса в ответ раздался протяжный волчий вой. Это была дурная примета. Шептались, что собаки всегда предчувствуют гибель своих хозяев. А когда вот так, скулят целым сводным хором, жди большой беды. Катаклизма какого. Междоусобной войны или революции.

Херо вздрогнул и проснулся. Но его разбудил не вой, а смутное, тревожное предчувствие чего-то неотвратимого, надвигающегося на замок огромной черной тучей.

Мальчишке казалось, будто из подземных гротов вырвалась туча летучих мышей и со свистом промчалась над городом. Словно сама смерть дохнула над графством Хренжуйским.

Ерунда, конечно, но ощущение страха и безысходности было настолько явственным и сильным, что дон Педро проснулся в холодном поту, и несколько секунд лежал с открытыми глазами, слушая, как бешено колотится сердце.

Было, правда, не совсем понятно, как это грохот сердца не разбудил весь замок, – ведь сам Херо его слышал так отчетливо.

А вот Варт дрых без задних ног, и даже без зазрения совести. Подумав об этом, Херо немного успокоился. «Интересно, если можно спать без задних пяток, то значит, где-то должны быть и пятки передние? Забавно». – хмыкнул себе под нос дон Педро, и самочувствие его заметно улучшилось.

Юный граф приподнялся на кровати и почувствовал, что простыня настолько пропиталась потом, что липла к телу.

– Варт!

Но сын лакея спал.

– Артур! Мать твою! – рассердился Херо и подскочил на кровати.

За дверью раздались шаги. Дон Педро тут же нырнул под одеяло и старательно зажмурился. Дверь скрипнула и в щель упала ровная полоса от настенных факелов. Охранник осторожно заглянул, осмотрел мальчишек, зыркнул глазами по всем углам и осторожно прикрыл за собою дверь.

Несколько минут Херо лежал в полной тишине. И вдруг донесся тихий шепот Варта:

– Ты там совсем охренел, что ли, или как?

– Или где. – отозвался дон Педро. – Ты ничего не чувствуешь?

– Ой, чувствую. – прошипел Варт. – Если бы твоя башка была не такой венценосной, запустил бы я в нее табуреткой. А еще я чувствую, что некоторые обормоты сами не спят, и другим не дают.

– Да я серьезно. – обиделся Херо. – Мне показалось, что собака выла, а еще: будто кто-то пронесся над городом. Может быть, это тот колдун, которого мы видели на чердаке?

– Да ну тебя! – проворчал Варт, но после последней фразы друга, сна не осталось ни в едином глазу. – Блин, достал! Ну, выкладывай, чего опять задумал.

– Да говорю же: над замком что-то творится. Наверное, опять колдовство.

– Зараза ты, а не граф будущий! – в сердцах выдохнул Варт. – Разбудил на самом интересном месте!

– А ты – эгоист! – проворчал Херо. – Пусть меня похитят злобные колдуны, а тебе лишь бы сладко поесть да крепко поспать!

Варт сел на кровати и вздохнул. Было уже ясно, что в эту ночь отдохнуть не придется.

– Ну, чего ты завелся, в самом деле? – сын лакея быстро оделся и прошелся по комнате. – Кроме нас никого здесь и нет.

Херо мимолетно отметил, что это так замечательно, когда у родителей забот полон рот: все опять позабыли про проклятую пижаму. Что ж, это даже к лучшему. Херо не без удовольствия вылез из кровати и тоже оделся:

– Пошли на балкон, там и поговорим.

Балкон находился в соседней комнате. В зале для игр. Эта комната располагалась по соседству с тайной лабораторией Хулио.

В лабораторию Херо безуспешно пытался проникнуть вот уже три года подряд, да все не мог, но точно было известно, что ночью в тайной комнате отца никого не было, и потому говорить в зале для игр было легче: подслушивать-то некому и негде!

Толкнув высокие резные двери, дети проникли в зал для игр, они прошли мимо взвода деревянных солдатиков, своим ростом достигавших парням до плеч, мимо игрушечного замка.

На стуле сидел большой плюшевый шут и бессмысленно скалился в пустоту.

Выйдя на балкон, Херо поежился. Дул холодный, северный ветер. Это в мае-то!

Варт сел в единственное свободное кресло и укрылся пледом:

– Ну?

Дон Педро подошел к перилам, зачем-то глянул вниз, и интригующим тоном произнес:

– Мне приснилась битва…

– Двух драконов: красного и черного? – Варт откровенно зевнул. – Ты это уже рассказывал на прошлой неделе.

– Нет! – затряс головой Херо. – Дрались колдуны: тот старик с чердака и Уркесюк.

– А крыс там не было? – в голосе Варта послышались сварливые нотки.

– Я тебе дело говорю. – дон Педро приблизился к Варту вплотную и страстно прошептал. – Сам посуди, в последнее время что-то не ладно в наших королевствах: то шаровые молнии, то огненные кони, то черные крысы. Сдается мне, что тут не обошлось без огненной магии!

– Волшебников не существует. – сказал Варт и запнулся на полуслове, вспомнив старика с чердака. – Ну, или, по крайней мере, их не так уж и много.

– Ага. – довольный Херо мотнул головою. – А раз они есть, то почему бы им и не подраться?

– И естественно, дон Педро, из-за тебя! – ехидно подначил Варт. – У них, у волшебников, одна цель в жизни: убить будущего графа Хренжуйского.

– А чего ты веселишься? – Херо еще раз нервно прошелся по балкону. – А, может быть, во мне течет магическая кровь?

– А от меня ты чего хочешь? – Варт зевнул, плотнее кутаясь в плед. – Во мне, точно, кровь самая обыкновенная. И кишки самые тривиальные.

– Мы должны обо всем рассказать родителям!

– Прямо сейчас? – засмеялся Варт. – Манжеты для начала расправь.

– Да чего ты? – Херо начал злиться.

– Будь я взрослым, я бы тебе тоже не поверил. – Варт почесал нос и чихнул в кулак. – А есть ли у тебя доказательства, мистер дон Педро?

– Есть ли у меня доказательства, есть ли у меня доказательства? – проворчал уязвленный Херо. – Но что же теперь делать?

– Вернуться и лечь спать.

– Да не могу я! – юный граф едва не сорвался на крик, но вовремя опомнился и прикрыл рот рукою. – Страшно мне, понимаешь?

– С этого и надо было начинать.

И тут, словно расслышав сдавленный вопль, дон Педро, в небе мелькнули тени.

– Ох! – крикнул Варт и выпрыгнул из кресла. – Бежим!

Но, запутавшись в пледе, сын лакея тут же и рухнул у дверей, выводящих на балкон.

Дон Педро же, точно завороженный, смотрел, как из черной тучи выскользнула огромная тень не то птицы, не то целой летающей тюрьмы. Животное было громадным: тень от размаха крыльев закрыла собою весь замок. У зверюги были змеиная голова на длинной шее и обтекаемое брюхо с четырьмя когтистыми лапами. А длинный хвост с огромным шипом служил этой твари рулем на крутых виражах.

На шум падения и крики в спальню ворвались солдаты. Секунда – и охрана появилась в дверях игральной залы. Сквозь прозрачные, зарешеченные двери балкона Херо хорошо был виден стражникам.

– Беги! – надрывался Варт, воюя с пледом, с трудом высвобождаясь из смешного плена.

Но дон Педро словно и не слышал. Он казался зачарованным.

– Дракон. – прошептал Херо. – Настоящий, живой… Не может быть.

Дальнейшие события разворачивались с невероятной скоростью.

Крылатая тварь рыкнула, спикировала к балкону, подхватила дон Педро когтями и тут же взмыла в ночное небо.

Охранники вырвались на балкон, споткнулись о Варта и рухнули вниз. Правда, надо отдать должное: алебарды, с которыми стражники так и бежали от своего поста, взметнулись в момент падения и обе впились в тело дракона.

Но, все-таки, Херо похитили!

Над городом ударил набат. Охрана замка пустила в небо стрелы, но все без толку. Замок вспыхнул сотнями огней. Из спален повыскакивали слуги и дети – все как один в дурацких ночных колпаках. И все нервно спрашивали друг друга, что стряслось на этот раз. Паника нарастала. Всем казалось, что крысы вернулись.

Но стража вышла к людям и объявила, что не случилось ничего страшного, просто похищен наследник.

Тем временем граф ворвался в пустую спальню и накинулся на солдат.

– А вы где были? – ревел Хулио.

Охранники растерянно топтались на месте.

Но тут вперед выступил Варт. Мальчик справедливо полагал, что если сейчас гвардейцы заикнутся о драконе, то в пылу гнева граф не поверит им, очень сильно расстроиться, и может даже казнить под горячую руку.

– Херо просил меня выйти с ним на балкон. Дону Педро было плохо, его мучили кошмары. А потом из тучи вылетел дракон. – спокойно и обстоятельно разъяснил сын лакея. – Мне было холодно, и я кутался в плед. Увидев змеюку, я закричал дону Педро, чтобы он бежал, а сам запутался и упал. Прибежали стражи, запустили в дракона алебардами, но не убили: уж очень большим оказался зверь.

– Сбылось проклятие Декабрео. – выдохнула Изаура, вбежавшая в этот момент в зал для игр и услышавшая рассказ мальчика. Бедная женина так и рухнула в обморок, прямо на руки едва подоспевшего мужа.

Придворные безмолвствовали. Да и что можно было сказать в такой ситуации?

Легенды утверждали, что драконы очень любили похищать принцесс. Уж, для какой такой надобности – неизвестно. Но чтобы эти змии проклятые и мальчишек таскали, тем более даже не принцев, а всего лишь графских отпрысков – тут крылась какая-то зловещая тайна.

Или Изаура сама была незаконной дочерью короля; или она согрешила в молодости с августейшей особой; и, соответственно, уже у самого Херо по венам текла царская кровь.

А еще, можно было предположить, что Херо и не мальчик вовсе, а какой-нибудь упырь или, вообще: переодетая девчонка, скрывающаяся принцесса. В общем, как ни крути: ерунда какая-то получается!

Вот такой неудачный день рождения выдался у дон Педро.

А вот в Радикулии цифру «13» давно отменили. У них в Королевстве ни на одной улице нет такого дома: за двенадцатым номером всегда следует четырнадцатый. Вот у кого учиться-то надо было уму-разуму! Праздновали бы этой ночью четырнадцатилетние наследника, глядишь: никакого дракона, может, и не было бы.

Часть третья

повествующая об интригах и кознях королей и чародеев, о замысле Изауры, о разоблачении угрина Уркесюка, и о принятии благородного идальго Херо дон Педро в ряды Всемирного Дворянского Муссонского Ордена Продвинутой Молодежи имени великого Орда

Глава 1

Херо принудительно путешествовал в драконьих лапах вниз головой. От этого начинало тошнить. И сколько дон Педро не пытался различить во мраке погоню рыцарей, – ничего не получалось.

Возможно, не было этой самой спасательной экспедиции. Какая-нибудь сентиментальная принцесса на месте юного графа уже раз десять бы потеряла сознание, но Херо был не таков.

Драконьи когти зацепили только одежду, так что никаких кровавых ран и ссадин не было. Лапы похитителя были сложены лодочкой: когтями внутрь, как разжатый кулак, и мальчишка воспользовался этой анатомической особенностью позорного змея.

Дон Педро ухватился руками за фаланги драконьих пальцев, подтянулся на весу, отцепил одежду и тяжело упал внутрь этих самых лап, в центр этого специфического кулака. Все это далось ценой невероятных усилий.

Дон Педро рухнул внутрь ладони или ступни, Херо так до конца и не понял, что это такое. Он даже испытал тихую радость, ведь, как бы там ни было, но вывалится из разорвавшейся одежды, чтобы разбиться о скалы – перспектива не самая приятная.

Кожа на ногах дракона была специфической: жестковатой, как доски, но лежать здесь было можно.

Пусть полет проходил не со всеми удобствами, но зато страх пропал. Конечно, дракон мог в любое мгновение вывернуть лапу в другую сторону, и тогда: прощайте жизнь и комфорт.

Но что-то подсказывало юному графу, что именно эта рептилия ни за какие сокровища мира не уронит своей добычи.

А, кроме того, Херо, на всякий случай, придерживался руками за чешуйки змеюки, так, на всякий случай.

Полет длился долго. В пелене облаков и под покровом ночи, трудно было понять, куда это судьба, в виде крылатого чудища, заносила дон Педро.

Однако, когда первый испуг прошел, мальчишка отметил, что от дракона вовсе не воняло. А это означало: либо – змеюка была призраком, либо – у драконов существовали нормы этикета. Предпочтительнее, конечно, встретиться с воспитанным гадом, нежели упасть с высоты, когда фантом внезапно рассеется при первых лучах солнца. Но тут уж не угадать.

Херо всегда мечтал о дальних странствиях, о захватывающих дух приключениях, о подвигах. И вот мечты стали явью. Приключение началось. Но то, что его, наследника графства Хренжуйского, вот так запросто украли из родового замка, – было очень уж унизительно.

Во-первых, куда смотрела охрана?

А во-вторых, ни фига себе шуточки: это Дурьсинею должны были уволочь или принцессу какую-нибудь! Что, это дракон совсем ослеп? Что потом в обоих королевствах говорить будут? Слухи поползут, например, что наследник графской короны – переодетая девочка, или: еще хуже, что дон Педро – не мужественный.

В общем, мучили мальчишку философские раздумья, прямо-таки вселенского размаха. Раньше, еще с полгодика назад, в подобной ситуации дон Педро стал бы изо всех сил драться за свою рыцарскую честь. Ну, колотил бы дракона по пальцам, попытался бы добраться до живота и вспороть его. Но это только мечтать хорошо, а жизнь вовсе не так романтична.

Вот, попал мальчишка в плен, и что-то сразу ему расхотелось злить дракона. Да и какой смысл рубить сук, на котором сидишь, колотить лапы, которые тебя несут над пропастью?

«Прилетим, а там будет видно». – мудро решил Херо. И это была не трусость. Просто, очутившись в лапах волшебного змия, мальчишка неожиданно осознал, что легенды об отважных рыцарях, рубящих головы драконам налево и направо – сплошное враньё.

Одному рыцарю в принципе, такого зверя не осилить. Да и десятерых хорошо обученных бойцов, пожалуй, будет маловато. Ведь, если дракон еще и огнем плюется, то ничего с ним без военной хитрости не сделать.

И, вообще, если это чудовище умеет говорить и думать, то лучше с ним дружить, нежели воевать. Как это взрослые сами не смогли додуматься до столь очевидных истин? Хотя, опять же: дружба – дружбой, а поди-ка, прокорми такую тушу, если она ненароком в гости явится!

Херо и сам не заметил, как убаюканный собственными мыслями, уснул.

Скажи дон Педро кто-нибудь, что он сможет спать в когтях дракона, – Херо бы ни за что не поверил. Но жизнь, особенно, если тебе только что исполнилось тринадцать лет, это такая странная штука, в которой возможно всё.

Солнечный луч крался по щеке и щекотал нос. Дон Педро завозился, проснулся и, вдруг вспомнив о вчерашних событиях, подскочил, точно ошпаренный.

Можно было предположить, что дракон принесёт любого пленника либо в гнездо, высящееся на высоком горном плато, либо в пещеру, заполненную золотом. Но вокруг не было ни гигантских желторотых птенцов, ни сокровищ.

Херо проснулся в самой обычной дворянской кровати на перине из лебяжьего пуха. Но замок был чужим, странным. Возможно, вовсе и не Костоломским, и даже не Радикульским!

А вокруг – ни души! Ни вчерашнего дракона, ни свирепых разбойников, ни благородных рыцарей, закованных в кандалы, ни дюжины зареванных принцесс. Нет, это было совершенно не похоже на логово приличного дракона.

Не медля, не раздумывая ни секунды, дон Педро вскочил на ноги. Точно: это – не родной замок! Как был в одежде, так и остался. Слава богу, что хоть в плену пижамы не выдают!

И, отставив мысленные шуточки, мальчишка первым делом обследовал помещение.

Так: окна не зарешечены. Странно, они что, воров не боятся? Правда, стена отвесная, а внизу – ров, в котором, наверняка, симпатично расставлены рогатины на медведя. Если сорвешься с веревки – каюк! Ни какой доктор потом не поможет. Да и руки еще не зажили – по канатам-то ползать.

Дон Педро с сожалением осмотрел забинтованные ладони: ах, как все некстати!

Стены же самой комнаты были увешаны огромными холстами с портретами гордых царей, а вовсе не драконов. Правда, были здесь и странные скалистые пейзажи. И свет, падавший в окна, казался каким-то особенным, волшебным.

Первая из трех дубовых дверей оказалась закрыта. Херо попытался рассмотреть, что там, в другом помещении, но какой-то умник придумал закрывать замочную скважину с той стороны. А с собой не оказалось ни ножичка, ни прутика. Даже обидно!

Зато вторая дверь поддалась легко. Сердце мальчишки подпрыгнуло от нечаянной радости, и тут же рухнуло в пятки: это могла быть ловушка! Петли оказались смазаны. Дверь распахнулась бесшумно, словно приглашая войти.

Несколько мгновений любопытство Херо боролось со страхом. И все же, молодость победила. Дон Педро просунул голову внутрь и сощурился.

Во второй комнате царил мягкий полумрак, влажный утренний туман стелился здесь, точно на заливных лугах. И даже чудилось хриплое ржание лошадей, слышался плеск воды, доносились запахи резеды, ромашки, чабреца и прочих трав. Чудно.

Дон Педро полностью протиснулся внутрь, не рискуя сильно распахивать дверь, и сделал шаг вперед. Радостно затрещали сороки, но впереди простирался молочный туман.

Конечно, в нормальном замке такого быть не могло. Но кто сказал, что драконы способны обитать в замках людей? А портреты на стенах могли быть ворованными.

Хотя, что известно о драконах, кроме того, что ими хорошо девок пугать? То-то и оно! А вдруг драконы – это просто оборотни. Днем: люди, а ночью – змеи позорные? Тогда понятно, почему портреты соседствуют с горными пейзажами, а архитектура дворца явно не соответствует человеческим потребностям.

Хотя, чего тут думать? Здесь действовать нужно, причем: немедленно! Эх, была, не была! И Херо шагнул в туман.

Дверь, естественно, как и всегда в подобных случаях, подло заскрипела и смачно захлопнулась.

«Колдовство!» – понял дон Педро.

Петли были смазаны гусиным жиром, а значит, скрипеть не могут. По логике. Значит, по замку бродит нечистая сила и, желая всех запугать, развлекается, как может.

Но такого храброго рыцаря, как дон Педро не устрашить! Не выйдет! Ни у кого и никогда!

И Херо смело… бросился наутек. Сначала мальчишка ринулся к двери и скромно постучал в неё кулаками и ногами, очень вежливо при этом попросив:

– Откройте, гады!!!

Крикнул так дон Педро, а в ответ – тишина. Тихо в комнате пустой. Лишь стены дрогнули, штукатурка слегка осыпалась, да зловещий смех сотряс воздух; а в остальном, – все спокойно, как на курорте. И музыка раздалась: такая чарующая, нежная, словно бешеные обезьяны лупили в тамтамы.

Но Херо некогда было наслаждаться искусством, он понял, что попал из огня, да в полымя. Нужно было бежать. Надо было спасать ноги, и руки, и голову, пока со всех сторон не показались какие-нибудь злые колдуны, которые варят из непослушных мальчиков суп.

Конечно, это все сказки, про суп, специально для пятилетних оболтусов, но, попав в зачарованное место, мигом можно уверовать во что угодно.

– Ой! – сказал дон Педро и побежал в туман.

Просто, мальчишке ничего другого и не оставалось.

Комната казалась безразмерной. Она словно бы раздвинулась до бесконечности.

Конечно, в нормальном замке, так быть не могло, но Херо чувствовал, как по коленям бьет полевая трава, слышал, как при его приближении смолкают кузнечики. Это была полная иллюзия настоящего мира. Все было в точности, как за Свинярой.

Однажды, лет в восемь, дон Педро сбежал из замка, чтобы сходить с Вартом и со всей «Черной кошкой» в ночное. Ох, весело было!

Всю ночь палили костер, варили уху из припасенной заранее рыбы, травили охотничьи байки и страшные сказки про гоблинов, которые вылезают из подземелий и сортиров. Страшно было, аж дух захватывало! Особенно, когда среди рассказа вдруг ухал филин. Дрожь пробирала от макушки до самых пяток.

Правда, потом Херо еще три года боялся ходить в сортир по большой нужде по вечерам. Туалет-то был не в замке, а у защитной стены. К нему вела каменная дорожка, освещаемая по ночам факелами. Вроде бы, чего бояться? Мудрые мастеровые для маленького дон Педро оборудовали удобное мягкое сиденье, но от этого было только страшнее.

Наслушавшись рассказов про гоблинов, Херо все время испытывал панический ужас. Ему казалось, что из смрада, из этой самой дыры, в которую сливают отходы, тянется грязная мохнатая лапа, которая хочет схватить Херо за голый зад и утащить в подземное царство.

Бр-р-р!!! Жутко и противно!

Днем Херо даже заглядывал в эту страшную дыру, но отходная яма была необычайно глубокой, и все тонуло во мраке. Вот где ужас-то!

Сейчас, убегая неизвестно от кого, дон Педро чувствовал, как к нему возвращаются дурацкие детские страхи. Нет, не гоблин из сортира. Это было похуже. Неизвестность – вот что страшнее всего!

И тринадцать лет, оказывается, не так уж и много, когда тебя похищают драконы и когда с шумом захлопываются за спиною магические двери! Какое там, к чертям, мужество!

– Кхе-кхе! – раздался глумливый смех. Казалось, звук идет со всех сторон. – Куда это вы так торопитесь молодой человек?

И туман разом рассеялся.

Херо остановился, перевел дыхание и огляделся.

Вот тебе и раз! Комната, конечно, была просторной, но не бесконечной. От закрытой двери метров на двадцать вперед вела странная дорога. Да, на ней росли травы. Но вот треск кузнечиков и пение отсутствующих птиц доносились из стен. А сама земля, на которой стоял Херо, была огромной лентой, движущейся при каждом шаге. Получалось, что все это время дон Педро топтался на месте, точь-в-точь, как белка в колесе.

Да, подобное мог придумать только механик, а не маг. И от этого стало немного стыдно. Что ж, вполне могло оказаться, что и дракон был не настоящим и даже не колдовским фантомом. Ведь не пахло от змея живым теплом!

Впереди, то ли на троне, то ли на какой-то очередной колдовской машине сидел парень. Нет, не ровесник, а постарше. Лет двадцати. Взгляд у этого человека был жесткий, точно удар хлыста. Каштановые волосы длинные, как у девчонки, да еще и вымыты и напомажены. Манжеты, рюшечки, тьфу! Наверное, король. Тем более, что на голове красовалась то ли диадема, то ли настоящая корона. Да еще на этом парне был странный плащ: изнутри огненно-красный, а снаружи – черный бархат. В общем, жуть! Приснится такой правитель ночью: лопатой не отмахнешься.

– Ты почто боярыню обидел, смерд? – в глазах и в речи местного короля промелькнул сарказм.

– От смерда слышу! – не растерялся Херо.

– Что? – взревел владыка тайной комнаты, и аж подскочил на своем странном, зеленом троне.

А то сооружение, что служило королю вместо кресла, дрогнуло, загудело и поехало. Ну, так и есть – какая-то техническая штучка. Или, все-таки, кто-то живой?

У трона не было ног, но были колеса, которые вращали по кругу шипастую ленту. Так эта махина и двигалась. Король сидел на голове механической зверюги. А еще у этого монстра из башки торчал длинный нос, как у страшного зверя елефанта.

Бабах! Нос чудища окутался дымом, и из него вырвалось пламя. Дракон?! Виверн?! Колдовство?! Механика?!

Не все ли едино?… Огонь пронесся над головой, но Херо уже упал вниз и зажал уши руками.

Бабах!!!

Потом лязг утих. Херо недоверчиво приподнял голову и отнял от ушей ладони.

Трон остановился. Из головы чудища выглянул странный чумазый человек и сконфуженно отрапортовал:

– Это, Степан сегодня не с той ноги встал. Товарищ капитан, будьте человеком, прикройте нас, если что, перед майором.

– Ладно. – буркнул король. – Ждите пока.

Херо глядел на это чудо и никак не мог понять: спит ли он, или весь мир давно сошел с ума. Так не бывает, не должно быть!

Но король уже спрыгнул со своего зверя и сам (без сопровождения свиты!) направился к дон Педро.

Херо, понимая, что ничего страшного с ним больше уже не случится, опасливо поднялся и исподлобья принялся рассматривать незнакомца.

– Ты кто есть, боярин?

Херо услышав странное слово, не понял, то ли его обидно обозвали, то ли похвалили. Пришлось дежурно улыбнуться и сказать:

– Я – Херо дон Педро, наследник графства Хренжуйского, подданный Костоломской и Радикульской корон.

– А-а-а… – протянул местный владыка и, оглядев Херо с головы до ног, обронил:

– Так это ты и есть: знаменитый идальго, рыцарь Дурьсинеи?

– Ну… – помялся дон Педро. – В рыцари меня еще не посвящали. Только с 14 лет можно рукоположить в рыцарское звание.

– Вот как? – черные брови незнакомца взлетели вверх. – Вот урод! Ну, и кого он мне опять подсунул?

– Чего? – тихо спросил Херо.

– Да так, ничего. Вассал тут у меня один проштрафился. Тебя это ни коим образом не касается… Ах, да, чуть не забыл. – король протянул для пожатия загорелую сильную руку. – Очень приятно, царь.

Херо, как и положено, упал на одно колено и поцеловал королю кончики пальцев. От ладони пахло духами. Точно: король!

– Ох, не люблю я этого, особенно, с некоторых пор. – проворчал незнакомец. – Я – Эдвард, законный и единственный наследник плайтонского престола. Борюсь с узурпатором Сведенрегом за независимость своего народа. То, что мы случайно встретились, это – указующий божий перст.

– Ничего себе: случайность! – не удержался от негодования дон Педро. – Меня дракон похитил!

– Ну, так ведь именно мы этого дракона и победили.

Крыть было нечем: дон Педро совершенно не помнил, как он попал в этот странный замок. Вот что значит крепкий здоровый сон!

А в это время в Хренжуйском родовом замке шел военный совет. Все были в сборе. Высылать погоню ночью было занятием бессмысленным, хотя бы потому, что дракон взмыл вверх, а куда он свернул за облаками – лишь одним богам ведомо.

Сейчас же, на рассвете, сразу после бессонной ночи, граф Хулио сидел в кресле и нервно барабанил пальцами по подлокотникам.

Гумбольдт стирал пальцем пыль со стола и хмурился.

Уркесюк шевелил губами, похоже, матерился то ли про себя, то ли опять про какого-то Мерлина.

Изаура ходила от окна к окну и театрально заламывала руки. А что ей, бедной, еще оставалось делать?

– Надо разослать всюду герольдов! – без особой надежды внесла очередное предложение Изаура.

– Или сборщиков налогов. – проворчал Уркесюк.

– Да, милая, это ни к чему. – Хулио потер лоб. – Я думаю, вести уже разлетелись по обоим королевствам. – Сейчас нужно либо отправить один большой отряд, либо несколько маленьких, но – в разные стороны.

– Сир. – Гумбольдт задумчиво пожевал ус. – Вы же знаете, что если сильный отряд нападет на след дракона, то это – счастье, а четыре горстки солдат, посланные в разные стороны, – только удесятеряют шанс на поражение. Нам, в любом случае, не угадать.

– Но ясновидящих здесь нет, не так ли? – нервно хихикнул угрин и вперился взглядом в бывалого солдата.

Гумбольдт лишь пожал плечами и сделал шаг в сторону.

И тут в дверь постучали.

– Войдите! – разрешил Хулио.

На пороге показался бледный Варт.

– Ваша Милость, – припадая на колени перед графом, сказал сын лакея, – не велите казнить, велите слово молвить.

– Говори.

– Ваша Милость, разрешите мне отправиться вместе с войсками. Мы с Херо дон Педро – друзья. И по моей вине его похитили.

– Твоей вины здесь нет! – раздраженно махнул рукой граф.

Правитель хотел даже немедленно отослать мальчика к родителям, да вдруг задумался.

Хулио неожиданно понял, что дети нынче взрослеют рано: акселерация, правильное питание и занятия на свежем воздухе очень этому способствуют. Разреши граф сейчас Варту участвовать в походе, и – обретет верного слугу в будущем и обожателя в настоящем.

– Ладно. – сказал Хулио. – Ты поедешь с одной из четырех поисково-спасательных групп. – В конечном счете, нам понадобятся и герольды и гонцы, чтобы держать связь.

«Вот пройдоха! – подумал Уркесюк о Варте. – И у кого только научился. – Побольше бы мне самому таких друзей, как этот Варт, глядишь, и победил бы в предыдущей войне».

Глава 2

Иван Сусамин, простой деревенский мальчишка, сидел на дороге и строгал себе свирель из ветки ивы. Холщовая рубака была залита молоком и испачкана грязью. Котомка, одетая лямкой через плечо, сиротливо болталась где-то за спиной. Лицо паренька было сосредоточено и серьезно.

Вообще-то, Иван был пастухом без роду и племени. Жил тем, что сердобольные девки наливали ему за работу молока, да давали с собою краюху хлеба. У Сусамина была своя хижина, построенная на опушке леса: то ли военный блиндаж, оставленный со времен Тридцатилетней войны, то ли заброшенная разбойниками землянка.

В деревне Простоквашино, где Ванька пас коров, поговаривали, что Сусамин был без царя в голове, потому что больше всего на свете он любил родину и государя Костоломского.

А еще Сусамин верил, что жизнь, отданная за царя и отечество – самая праведная из всех возможных. В общем, был Ванька сельским дурачком. Сидел себе спокойно, ножичком ерунду всякую строгал, отдыхал: выходной сегодня ему устроили. Как вдруг: шум, гам, топот лошадиный и скрежет зубовный.

Сусамин голову поднял: глядь, а бежать уже поздно. Стоит перед ним целое войско. Один старик с грязною бородою, тоже, видать из сирот, раз давно немытый и нечесаный. А за ним, как жар горя, тридцать три богатыря.

Не то, чтобы Ванька их сосчитать мог, просто, ему так показалось. А морды у вояк, и в самом деле были красные: наверное, аж в Простоквашино их было видно. Может, солдаты из бани шли.

Но, скорее всего, просто жажду недавно утолили, потому что глаза у всех мутные, косые. А у начальника этой армии и вовсе взгляд был злой, обиженный: того и гляди, кинется, и свирель отнимет.

– Это что деревенька? – громовым голосом возопил старец, и его карие глаза мотнулись вокруг орбит.

– Дык, наше Простоквашино. – честно признался Иван и подумал: «Не нашенские они, раз ничего не знают. Ну, все, сейчас бить будут».

А богатыри ничего: зевают, мух ртом ловят. Совсем, как деревенские. Притворяются, что никакие они не захватчики, но Сусамин быстро смекнул, что хотят эти гады его отчизну на триста лет в ярмо маврам отдать.

А еще, наверное, их всех хлебом не корми, дай только царя убить. Вон морды какие! Раньше, небось, все в каменоломнях работали, да надоело им, бунтарский дух в них проснулся, записались в армию, чтобы чужого государя жизни лишить. Семи пядей во лбу не надо, чтобы разгадать этот хитрый план. Сусамин, вон, сразу обо всем догадался.

А предводитель, старичок-то, нервничает, ногти обкусывает, сморкается, пристально на Ваньку смотрит.

– Чего надо-то? – рассердился Сусамин. – Ежели вы к царю, то не знаю, где он живет!

– Гляди-ка! – буркнул один из богатырей. – Живой партизан, а я уж думал, они все повымерли давно, вместе с папонтами.

– Р-разговорчики в строю! – прикрикнул на болтуна старик и елейно так принялся Ваньку умасливать. – Да на фиг мне твой царь не нужен, и вся Костоломия вместе с Радикулией, хрен бы их побрал! А вот не слыхал ли ты про дракона чего-нибудь?

Ха, не слыхал! Да Ванька сам этого дракона видел. Подлый зверюга. Летает редко, все больше в облаках прячется. Бывало, да не раз, схоронится этот зверюга за горой, один глаз из-за поворота торчит. Сусамин пасет коров, пасет, да устанет, только приляжет, хвать, а тут – дракон! Чистенький такой всегда, как басурманин проклятый. Взгляд у змеюки – добрый, ласковый. Огнем ни разу ничего не попалил. Просто: хвать очередную корову купца Троекурова – и в кусты. Поди, за эдаким гигантом побегай!

– Нет. – сказал Ванька. – И не слыхал, и не видал.

– Жаль. – старичок так тяжело вздохнул, что Сусамин сам в себе засомневался. – А то мы-то – драконоборцы. Появился тут один паразит: царей стал таскать да графьёф вместо принцесс. Сам понимаешь, мужики в королевстве завсегда важнее будут: дров нарубить, землю вспахать.

Ох, как хотелось Ваньке поверить этим суровым бойцам и сказать, что этот подлый дракон пролетал не далее, как утром, но ведь нельзя. Врагам верить: себя не уважать. Ну, найдут они змия. Так что с того. Договорятся ведь: дракон за золото сам им царя умыкнет и доставит. Ходить воякам никуда не придется. Так-то.

– Сами то мы не местные. – честно признался старик. – Меня зовут Нилрем. В своих краях я известен еще под кличкой Мерлин. А со мною идёт гвардия Сведенрега. Они лучшие драконоловцы нашего королевства.

«Вот врет!» – подумал Ванька, но вслух ничего не сказал.

– Ну, не видел, и ладно. – вздохнул Нилрем и подтянул кушак на своей рясе. – Скажи хоть, верной ли мы дорогой идем, товарищ?

– Это, смотря, куда вам надо. – Ванька занервничал.

«Сейчас пытать начнут». – понял Сусамин и зажмурился от страха.

– А идем мы в славное графство Хренжуйское.

«Оп-па! – понял Иван. – Пора назваться Джоном Путиведом. Они же, козлы, даже не знают, что уже пересекли границу графства! Нет, явно они все врут. Ей богу, царя убить хотят! Вон, рожи какие красные: с этих-то все станется».

– Это вы не туда свернули. Я дорогу знаю, но бесплатно никого никуда не поведу. – сказал Сусамин. – Я зарабатываю тем, что провожу путников через наши леса и топи. – А зовут меня Джон по прозвищу Путивед.

Мерлин сдвинул брови:

– Ну, поди, как врешь?

– Деньги вперед, а то ни слова больше не скажу!

Старик несколько мгновений рассматривал наглого паренька, и что-то мучительно старался припомнить. Да, видать, с Мерлином случился очередной приступ забывчивости.

– Ладно. – решил главарь богатырей. – Веди нас, Путивед, к Светлому будущему.

«Как бы вам в темном прошлом не оказаться!» – злобно подумал Сусамин.

Четыре отряда выехали из города и остановились на перепутье. Первый отряд вел сам Хулио. Здесь же был и Варт, гордый, как начищенные до блеска охотничьи сапоги.

Второй гарнизон подчинялся Гумбольдту – старому, проверенному воину.

Третью дружину возглавлял друг графа: пан Бульба, который услышал о случившемся, поднял своих казаков, да только под утро прибыл в замок. Пан был гладко выбрит, но на лбу у него торчал огромный седой чуб. Да усы свисали на грудь, делая лицо вояки философски-задумчивым, и грустным.

Четвертый отряд радикульцев возглавлял герцог Уркесюк.

Предводители крепко обнялись, сплясали канкан, чтобы удача не отвернулась от них во время пути, и каждый поехал своею дорогой.

Для связи между армиями, у всех имелись по три десятка почтовых голубей. Да по три почтовых попугая. Попугаи были проверенными: их хоть режь, а не выдадут они врагу важной государственной тайны. Другое было плохо: во время перелетов некоторые попугаи могли простыть и осипнуть. Опять же, голубя вместе с запиской, тоже могли перехватить.

В общем, все было продумано до мелочей. И все надеялись, что дракон будет повержен, а победа останется за графством Хренжуйским. Все, кроме угрина.

Так начинался самый странный поход в истории королевств Костоломии и Радикулии.

А отряд Мерлина тем временем, ведомый простым пареньком из Простоквашино, свернул с торной дороги, ведущей к родовому Хренжуйскому замку, и отправился прямиком в чащобы и трясины по, якобы, самому короткому пути.

В лесу буйствовала весна, плавно переходящая в лето. Земля после вчерашнего дождя еще не просохла, налипала на сапоги богатырей. Деревья все сплошь были зелеными. На поднявшихся травах гостей радостно поджидали голодные клещи.

Отощавшие за зиму комары приветствовали иностранцев радостным гулом, да писком своим созывали на пир собратьев.

Птицы сидели себе на ветках и радостно распевали, как хорошо в стране родимой жить, пока на тебя никто охотиться не удумал.

Где-то ревел голодный медведь: наверное, нашел улей, да злые, неправильные пчелы стали жмотиться и кусаться. У-у-у, единоличники!

Лес густел. Все больше попадалось в нем осин. И это настораживало.

Нилрем был волшебником и уж он-то точно знал, что осина, она и вампира отгонит и тоску смертную навеет. Не зря же все вешаются на осинах, а не на березах или дубках. Осина-то вытягивает жизнь из всего, а дубы – наоборот. Вот так повесишься на дубе, промаешься сутки, плюнешь, вылезешь из петли и дальше жить пойдешь: бодрый такой, радостный.

От осин настроение у богатырей начало портиться.

Впереди показалось болото: бескрайнее и необъятное.

– Верной ли мы дорогой идем? – с сомнением еще раз уточнил Мерлин.

– Вы правы. – Сусамин не моргнул и глазом, а сразу – обоими. – Мы пойдем другим путем: в обход трясины. А там уж до замка рукой подать.

Старик нахмурился, но ничего не сказал: похоже, заподозрил что-то.

Еще через полчаса Нилрем спросил:

– Джон по прозванию Путивед, а как твоя настоящая фамилия?

– Сусамин. – усмехнулся Иван.

– Гад! – хатрясся от праведного гнева Мерлин. – Я вспомнил! Это ты всех интервентов заводишь в гиблые места?!

– Идите вы на фиг, я сам заблудился. – соврал Иван и, как белка, вскарабкался на осину.

– Доброта-то меня и губит! – проворчал Мерлин и приказал делать привал.

Богатыри спокойно обступили дерево, на котором сидел Сусамин, срубили эту осину, поймали Ивана и развели огонь.

– Ну, что? – обращаясь к связанному Сусамину, Нилрем казался на удивление спокойным. – Будем и дальше Ваньку валять или дорогу покажем?

– Будем валять. – гордо прохрипел Сусамин. – Вы и сами с усами, поди, выберетесь.

– Ребята! – радостно крикнул старый чародей. – Айда Ваньку валять!

– Ура! – закричали богатыри, повалили связанного Сусамина на землю, и ну его по траве катать.

А на земле-то и камни, и корни и трава сухая. Да еще выводок спящих ежиков обнаружился.

– Ой-ей-ей!!! – заорал Иван. – Живодеры, палачи, сатрапы! Умру, а ничего вам не скажу, интервенты поганые!

– Ну и ладно. – вздохнул Мерлин. – Не хотел я применять здесь магию до поры до времени, но, видимо, придется.

И, вскинув к утреннему небу костлявые руки, старик громко запел на странном, чужом гортанном языке. И вселенная отозвалась в такт. Казалось, что весь мир колыхнулся, дрогнул и признал в Нилреме одного из истинных своих повелителей.

Богатыри бросили щекотать Ваньку, и сели в кружок вблизи огня. Они, эти солдаты знали, что, ежели Мерлин принялся колдовать, то лучше ему не мешать. Маг был забывчивым: превратит в лягушку по ошибке, а контрзаклятие может и не вспомнить. Такое уже бывало. А богатырям совсем не улыбалось жить потом в этом болоте.

Сусамин тоже притих.

А над лесом заклубились магические тучи.

Хрясь, и из облаков показались волшебные колесницы, в которые были впряжены крылатые кони.

– Что ж вы сразу не сказали, что вам наш царь на фиг не нужен? – завопил расстроившийся Ванька.

– Мы тебе говорили, да ты не слушал. – Мерлин окончил свое колдовство, взял нож и подошел к Сусамину.

– Убийцы. – обиженно проворчал Ванька. – За что я жизнь отдаю, ежели вы такие сильные чародеи?

– А кому ты её отдаешь? – поинтересовался старик, перерезая путы и освобождая Сусамина. – Иди себе с миром, да думай, кого дурачишь. Не все такие добрые, как я!

А богатыри уже молча расселись по колесницам. Ждали одного Нилрема.

– Ну, бывай! – чародей похлопал закоренелого монархиста по плечу, прыгнул в последнюю свободную колесницу и вся эта кавалькада взмыла в небо.

– Эх, – горестно вздохнул Ванька, – опять не удалось царя спасти! До чего же это хлопотное занятие: служить тайным осведомителем в третьем жандармском управлении!

Глава 3

Эдвард – король маленькой, но очень гордой страны, вышел из округлых дверей на крышу башни. Следом за ним шагнул Херо дон Педро.

– Смотри. – сказал король. – Как прекрасна земля, как сочны травы в полях, как чисты воды в реках, как мало вокруг городов и, заметь, – ни одного завода, загрязняющего экологию!

Тринадцатилетний граф насупился. Слова: «Завода, Загрязняющего Экологию», как пить дать были страшным магическим заклинанием. Но ничего не произошло, и дон Педро слегка расслабился.

– Вон, прямо под нами, у стен замка лежит поверженный дракон! – Эдвард с пафосом указал на гигантского змея. – Сколько солдат полегло в неравной схватке с ним!

Дракон, валявшийся внизу на правом на боку, вдруг подмигнул и почесал брюхо задней лапой.

Дон Педро от испуга чуть было не свалился с крыши, ухватившись рукою за зубцы защитной стены.

– Век не люблю, – громко прокричал король, возможно новое заклятие, – когда умрут, а потом подглядывают!

Дракон согласно всхрапнул, лапы опустил, и глаза больше не открывал.

– Это у него, у змеюки, предсмертные судороги. – пояснил Эдвард. – Даже курица без головы по двору может бегать, а тут – дракон.

Херо боязливо покосился на труп: черт его поймет, может, и правда, мертв. Но ухо приходилось держать востро.

– Мы хотели, чтобы наша земля была чистой и плодоносящей, но пришли войска Соединенного Королевства Эйроланд и загубили нашу мечту. У них было много эльфов-полукровок, которые уже не любили леса. Захватчики жгли деревни и города ради развлечения. Они убивали мирных жителей, грабили купцов. А меня, законного правителя, перед всем миром выставили как разбойника и тирана! Мы пытались противостоять превосходящим силам противника, но куда там! Враг был хорошо обучен. А главное – их было слишком много!

– Сочувствую. – вежливо отозвался Херо.

– И вот, когда мне пришлось бежать на Хордор, эти грязные варвары пробудили демонов. И в одной из книг было пророчество, что избавить мою родную Плайтонию от всей этой проказы сможет лишь один человек во вселенной: идальго Херо дон Педро.

– Верится с трудом. – возразил Херо.

Эдвард усмехнулся и щелкнул пальцами. На крышу взбежал слуга с толстою, наверняка, древнею книгой.

Дон Педро заметил, что лакей даже не запыхался, значит, стоял и ждал, когда его позовут. Уж больно все как-то гладко складывается, даже подозрительно!

– Читай сам. – король взял фолиант, раскрыл его на том месте, где была шелковая закладка, и протянул мальчишке.

Херо взял, но тут же чуть было не выронил книгу. Ничего себе: тяжеленная!

«В Костоломии, в стране мельниц и рыцарей, вороги опять гремели костями. – прочитал юный граф. – И встал тогда благородный идальго Херо дон Педро, поклонился образу Дурьсинеи, поднял меч Охринею, и поклялся, что не вернется домой, покуда зло гуляет по дорогам родной Костоломии и Радикулии».

– Хм. – сказал дон Педро. – У меня и меча-то нет. Да и ничего здесь про демонов и вашу, как её, Плайтонию, не написано.

– Да ты ниже смотри. – посоветовал король.

Херо снова уткнулся носом в книгу: «А в далекой Плайтонии проснулся злобный демон Оторви-и-Выбрось. Этот зверь был крылат, рогат и не женат. И разинул пасть Оторви-и-Выбрось, и поглотил войско неисчислимое, и пошел разорять фермы и кушать куриц. А пророком его был поганый волшебник Мерлин. И задумал этот Мерлин натравить Оторви-и-Выбрось на Костоломию. А пуще того захотелось этому чародею убить защитника обездоленных, благородного идальго Херо дон Педро. И начал Мерлин строить козни. И встретились Мерлин с Херо дон Педро…»

Мальчишка перевернул страницу, но она оказалась пустой. Что такое? Дальше не было ни слова до конца книги. Лишь пустые страницы.

– И как все это прикажете понимать?

– Каждый мыслит в меру своей испорченности. – усмехнулся Эдвард. – Сам видишь: то, что мы встретились – это перст судьбы. Ты волен поступать, как тебе заблагорассудится, но почему бы нам ни стать друзьями и вместе не одолеть демона и Мерлина? Ведь теперь ты знаешь, что за тобой охотится чародей.

– Да, – задумчиво протянул мальчик, – теперь многое становится ясным. Шаровая молния, огненные кони, драконы – все связывается воедино. Но, может быть этот колдун и не Мерлин вовсе, а Уркесюк?

По лицу Эдварда пробежала легкая тень:

– Все может быть, но Уркесюка я знаю только с самой выгодной стороны. Кроме того, именно его я и посылал, чтобы охранять твою бесценную жизнь от происков Мерлина. Думаешь, Уркесюк переметнулся на сторону Оторви-и-Выбрось, и предал нас?

– Не знаю. – уклонился от ответа юный граф. – Мне нужно обо всем этом тщательно подумать. Могу я побыть наедине с собою?

– Сколько угодно. – улыбнулся король. – Время у нас еще есть.

Когда Херо уходил с башни, ему почудился шелест драконьих крыльев.

Конница, во главе которой скакал угрин Уркесюк, ворвалась на Свиняру подобно черному вихрю. Впереди – зиял черный провал, ведущий в очередную пещеру знаменитой горы.

Всадники въехали в подземелья и припустили вперед галопом. Угрин держал перед собою шар, освещавший все вокруг. Но от топота копыт стены вовсе не дрожали, и потолок не осыпался. Это все потому, что Уркесюк постоянно шептал заклятие тишины.

В блеклом свете магического шара всадники отбрасывали длинные, колеблющиеся тени, похожие на привидения, смахивающие на мертвецов, вылезающих из своих адских могил. Нет, не похожи были сейчас гвардейцы союзной Радикулии на живых людей! Скорее, они походили на фантомы. Это была призрачная армия. А, может быть, никакой армии и не было вовсе.

Когда всадники остановились у большого черного камня, Уркесюк вытянул руку вперед, толкнул валун и громко произнес:

– Ирис Кис-кис, откройся!

И камень заскрипел, начал поворачиваться на невидимой оси, освобождая высокий проем, проход в зияющий холодный мрак.

Угрин обернулся к своим верным слугам и бросил два слова:

– Ждите. Сторожите.

Дверь за Уркесюком замкнулась.

А воинов тут же окутало паволокой серого тумана. Человеческие глаза воинов мигом обернулись демоническими, огненными, тела гвардейцев покрылись бурой шерстью, изо рта начали выпирать мощные клыки. Это были самые настоящие гоблины.

Кони же их стали василисками. И чудовища разбились на два лагеря.

Прямо у камня монстры устроили привал.

Гоблины хохотали, зажигали от плевков василисков факела и укрепляли их на стенах пещеры.

Василиски же – эта гремучая помесь петуха и дракона – держались обособленно. Они гордо прохаживались взад и вперед, звенели огромными шпорами, только что зерна не клевали, да не кукарекали.

Впрочем, витые хвосты с ядовитыми шипами и змеиные раздвоенные языки, с которых срывалось вполне материальное пламя, вряд ли кого могли ввести в заблуждение. Безобидными эти твари, точно, не были.

Гоблины от скуки устроили соревнование. Они очень вежливо попросили у василисков одно, протухшее ещё год назад, золотое яйцо и разделились на две команды. Одну из них – возглавил некий Субарг, в другой – лидировал Покарб.

Площадку перед камнем разделили пополам, нарисовали ворота. Немного поматерились, слегка разозлись, и начали самую замечательную гоблинскую игру: хрюндич.

Один из игроков схватил золотое яйцо василисков и побежал к воротам противника. Команда соперника с радостным воем ринулась за ним. Завязалась оживленная спортивная драка.

Кому-то выбили клык, кому-то выдрали чуб, кому-то подбили глаз, – все это мелочи по сравнению с тем, какое удовольствие получили спортсмены, дубася друг друга яйцом и кулаками.

В ходе игры выяснилось, что над головами уже носится с десяток импровизированных мечей, а одного, самого маленького гоблина принялись пинать, пасуя друг другу, приняв бедняжку в толчее за яйцо василиска.

Игра оборвалась внезапно.

Нападающий Субарга шарахнул тухлым яйцом по голове вратаря и только хотел забить гол, как золотая скорлупа треснула, и из нее высунулась гневная петушиная голова:

– Да вы мертвого из гроба поднимете! Из-за вас, уродов, воскреснуть пришлось!

– Ура! – возопили василиски. – Нашего полку прибыло.

И коварные полудраконы тут же бросились на поле, смешав всю игру.

Вот и пришлось гоблинам устраивать небольшой сабантуй по поводу появления на свет еще одного василиска. В общем, верные слуги угрина жрали, ждали своего повелителя и сторожили проход, как им и было велено.

А сам Уркесюк мчался тем временем по узкому витому тоннелю, прижавшись к шее и крупу своей настоящей лошади. И магический шар все так же пылал в руке угрина. И негромкие заклятия глушили грохот копыт.

Но вот впереди показался круглый зал. Уркесюк остановил коня, спрыгнул в центр круглого подиума и пробормотал:

– Занудством зли сердца людей!

Видимо, это было сильное заклятие, потому что пещера озарилась сиянием, а самого угрина выбросило в пустоту.

Несколько минут свободного парения и Уркесюк приземлился на крыше замка.

– Трансцендентально! – сказал угрин и поглядел в небо.

Там, в вышине, парил дракон. Не очень большой, в меру упитанный, в полном расцвете сил.

– Хорошо. – потер руки Уркесюк. – Просто замечательно. Все идет по плану. На этот раз я оставлю в дураках эту старую обезьяну Мерлина! Он у меня еще попляшет, герой нации, надежда Эйроланда! Над ним даже грудные дети станут потешаться. Великий маг! Тьфу!

Войска пана Бульбы продвигались по строго намеченному маршруту с небольшим заходом на свою историческую родину. В родовом замке Бульбы казаков ждали горилка, сало, дородные жены.

Однако, воинская честь мешала Бульбе задерживаться дома более трех суток. В конце концов, мальчишку, все-таки похитили. И не совсем понятно зачем. Может быть, пытать будут или просто сожрут. Хотя, особого смысла в этом не было. Любой баран окажется жирнее этого самого Херо дон Педро. И дракон вполне мог оставить мальчика и поджидать смельчаков, где ему, змеюке, будет угодно.

Впрочем, армия пана уже свернула с узких горных троп на широкий тракт. Кругом стелилась приятная глазу степь: лишь травы да ковыль. Да шлях, уводящий за горизонт. Какие тут, к чертям, драконы? Чего им здесь делать-то?

Но, все-таки, казацкая вольница двигалась очень осторожно, если не сказать медленно. Все было тихо в степи. Ни сусликов, ни орлов – всех распугало войско и не столько своим почти бесшумным продвижением, сколько бравыми песнями, исполняемыми тихо, минорно, на камерный лад. От таких песен разве что воробей упадет замертво, а сокол – тот только оглохнет и ничего ему больше не будет.

И все было хорошо, просто замечательно. Впереди уже виднелись силуэты замка и хуторов, как небо вдруг потемнело.

– Так це ж дракон! – заорали казаки и кинулись прятаться под телеги с продовольствием, да под животы собственных коней. – Це ж он хлопцев жрет! Принцесс ему, паскудине, мало!!!

Пан Бульба тоже слегка испугался, но виду не подал. Только слегка побледнел: это с лица разом сошел хороший южный загар. Зубы начали чуть-чуть постукивать, да глаз нервно задергался. А так пан держался молодцом. Он даже с лошади не успел соскочить, чтобы спрятаться; как все уж ему, атаману, стало ясно.

– Хлопцы, вылезайте! – приказал Бульба. – Шоб мне вик горилки не видать, – не дракон это.

Храбрые казаки смело выглянули из-под телег.

И, вправду, не змей поганый! Просто семь чудных кибиток несется по небу. Везут их крылатые кони. А в повозках этих – солдаты: дюжины три, не меньше. Может быть, и слуги Ярилы, может, и сами боги, да одно точно – не дракон это!

Ну, боги, ясное дело, это еще – полбеды.

Казаки начали конфузливо вылезать из своих убежищ и делать непринужденный вид, точно здесь, посередине шляха был задуман обычный дорожный привал.

А колесницы блеснули на солнце, и пошли на снижение.

Казакам, ясное дело, подобный разворот событий нравился куда менее, если бы их совсем не заметили.

Пришлось встречать непрошеных гостей.

Крылатые кони встали в ряд, дружно всхрапнули, подняли крыльями пыль и покосились на своих бескрылых сородичей. Из одной повозки с кряхтением вывалился седой бородатый старик с магическим посохом в руке.

– Мир вам. – сказал волшебник. – Меня зовут Нилрем. – Понаслышан я, что в графстве Хренжуйском дракон похитил малолетнего графа Херо дон Педро. Вот спешу на помощь, веду с собой опытнейших драконоборцев своей страны, да малость заплутал.

– Пан Бульба со своими казаками. – сухо обронил вассал Хулио. – Но ты, дражайший, кажется, опоздал. В замке никого не осталось, кроме Изауры и слуг. Все, кто мог держать оружие, разделились на четыре отряда и отправились на поиски этого самого дракона. Вот я – один из тех, кто отправился на битву с этим мерзким порождением зла, похищающим детей.

Было видно, что витиеватая речь пану давалась с трудом.

Мерлин вежливо поклонился и сказал:

– Давайте искать Херо дон Педро вместе.

– Хм. – Бульба был несколько озадачен.

Подобное предложение делало невозможным остановку в родовом замке с трехдневной оргией. Но, все-таки, на поиски мальчишки и дракона, выступить придется. А маг и воины вовсе не помешают.

– Ладно. – пан Бульба протянул Нилрему руку. – Благословен пусть будет наш союз.

Глава 4

Херо дон Педро мерил комнату шагами и думал. Что-то не складывалось у него в голове.

Дракон похитил его, да; но вовсе не затем, чтобы съесть. Иначе стоило ли так осторожно держать в лапах простой кусок мяса? Ведь от ночного полета на теле не осталось ни единой царапины!

Уркесюк, этот герцог Радикульский, оказывается, помогает королю какой-то Плайтонии охранять его, дон Педро, от злого Мерлина! Чушь какая-то.

Как только угрин появился в доме, так сразу и начались неприятности. Может быть, настоящий Уркесюк на самом деле в плену, а в его обличии появился тот самый страшный Мерлин? Тогда многим вещам находилось объяснение. И все же, не всем.

Зачем, к примеру, Мерлину убивать Херо, когда можно было просто сделать так, чтобы никто ничего не узнал об этих пророчествах?

Или вот еще: что это за талмуд, в котором есть чистые листы? Книга судеб или чей-то дневник? Как определить: кто и когда все это написал. Может быть, Уркесюк (или Мерлин в обличии Уркесюка – Херо начал потихонечку путаться в собственных предположениях) сам все это сочинил, когда уже приехал в замок Хренжуйский?

В общем, как ни крути, а история получалась очень темной и загадочной. Тем более, что дон Педро вовсе не собирался в ближайшем будущем ни принимать сан рыцаря, ни, тем более, бороться со злом и всякими демонами.

И вот еще: про Дурьсинею никто не знал, кроме Варта. Но Варт не мог проговориться. Это точно.

Да, 25 мая, тринадцатый день рождения стал для дон Педро очень проблематичным. Приходилось делать выбор взрослого человека. И ошибка могла стоить жизни. Кому и во что верить?

От этого голова шла кругом.

Мир перевернулся. Да, рыцари, дамы, менестрели, короли и шуты, замки и турниры, а также отхожие места и свалки, канализационные рвы и трубы, кладбища и привидения – все это составляло калейдоскоп настоящей мальчишеской жизни.

Но вот всяким драконам, гоблинам, колдунам места в реальности не было никогда. Шарлатаны, фокусники, пророки, поэты и звездочеты – не в счёт. Где та тонкая грань, отделяющая миры? И как бы не сойти с ума?

Впрочем, за свое психическое здоровье дон Педро сильно не волновался. Ну, похитил его дракон, так это же приключение! Малоприятное, конечно, но на безрыбье сойдет и это.

В открытое окно ветерок доносил запахи цветущей сирени. Это успокаивало. Дон Педро очень любил этот странный цветок.

Помнится, когда они с мальчишками из «Черной кошки» позаимствовали лошадей из военной конюшни и умчались в степи пана Бульбы собирать по весне первые тюльпаны, ох, и влетело же им тогда.

С тех пор полевые цветы не приносили Херо большой радости. А вот сирень обычно всегда цвела в конце учебного года. И это было здорово. Можно было наломать цветов и со спокойным сердцем идти поздравлять учителей. Гувернер Гулливер цветы никогда не брал, а лишь обидно хохотал:

– Сир, вы хотите сделать мне романтическое предложение прогуляться под луной?

Учительницы в городской школе, напротив, все были молоденькие, только что окончившие свои университеты. Им и цветы-то было дарить весело.

Катрин, например, сразу заливалась румянцем и становилась очень хорошенькой. Дон Педро это нравилось, но он никогда не думал об учителях, как об обычных людях. Они, эти молоденькие преподавательницы, так навсегда и оставались для него другими существами, которые пьют и едят, влюбляются и выходят замуж, но, все-таки, живут в своих книжных мирах.

В конце концов, Катрин никогда не играла ни в футбол, ни в дочки-матери. Конечно, она уже взрослая, но все же.

Все люди во что-то играют, в этом Херо был абсолютно убежден. А учителя, черт их знает, похоже, они играют в больших и умных людей, потому что, если все педагоги таковы, какими хотят казаться, то это тоска зеленая!

Херо почесал в затылке и перестал отвлекаться на разные глупости. В конце концов, ему, дон Педро, никто не предлагал ничего, что бы унизило его графское достоинство. Стать рыцарем свободы, правды и Дурьсинеи, не в этом ли, совсем недавно и заключался смысл жизни?

Только раньше можно было лишь мечтать, загорая на отвесной крыше смотровой башни, а теперь самые смелые фантазии вдруг обернулись реальностью. Это-то и смущало больше всего.

Херо привык достигать всего, но через нравственные муки, проходя сквозь горнило страданий, очищая тем самым свою душу.

Вот, к примеру, ворует «Черная кошка» яблоки и Херо мучается, давится зеленой кислятиной, а мог бы пойти и купить пару арбузов на всю ватагу, но мужская солидарность – превыше всего! Вот они: муки и препоны!…

В окне мелькнула чья-то громадная тень. Смутное подозрение, что его, все-таки, дурачат, закралась в голову дон Педро.

Похоже, дракон и не думал умирать. Или это был другой змей поганый? Но встать, подойти к окну и убедиться в правильности своих предположений, что-то мешало. Наверное, обычный страх.

«А вот назло всем стану рыцарем Дурьсинеи! – решил Херо. – А потом, когда зло будет повержено, разоблачу Эдварда с этой его дурацкой рептилией! И тогда Минерва, наверное, расстроится, что я стану прославлять не её имя».

Нет, дон Педро никогда раньше ничего такого про сестру Варта не думал, но сейчас, оставшись совсем один, попав в клубок чьих-то непонятных интриг, юный граф впервые осознал, что Дурьсинея – идеал надуманный, а в трудные минуты именно Минерва всегда находилась рядом. И это вдруг стало новым очередным прозрением.

Херо стал мучиться: дворянская честь не позволяла любить сразу двух дам. Хотя, некоторые мальчишки хвастались, что они-то все знают, что дам прославляют совсем не подвигами и не длительными поисками драконов и прочих врагов. Они, де, испробовали прелести взрослой жизни, и ничего возвышенного в этом нет. Врали они все, наверное.

Хотя, Херо однажды видел сам, как поздно вечером из конюшни выскользнула его одноклассница. А чуть позже, воровато озираясь, вышел Мигель – тоже парень из шайки «Черная кошка». Мигель отер губы, поправил штаны и лихо махнул через забор.

Чем можно было заниматься вечером в конюшне, Херо, конечно, знал, но рыцарское воспитание мешало подойти к Мигелю и сказать ему: «Козел ты, Мига, вот ты кто!»

Все, хватит думать! Решение принято. Пора действовать. Херо встал и заставил себя подойти к окну. Небо было затянуто облаками, но сквозь белую кучевую паутину радостно сияло солнце. Дракона в небе не было! Значит, показалось.

Гумбольдт вел свой отряд к горному перешейку, по которому пролегала граница с королевством Маврическим. Жили там свирепые чумазые мавры. Они носили кривые ятаганы. Наверное, ровные мечи были для них, любителей кривды, были тяжелы. Святой крест, похоже, жег им руки и грудь.

Мавры, как и казаки, носили шаровары, чтобы скрыть кривые и волосатые ноги. А еще у них были странные, раскосые глаза: никак не поймешь, на что они глядят. И правила ими королева Маврикина.

Гумбольдт не любил мавров. Мавры не любили Гумбольдта. Может, оттого, что мужчины никогда не любят друг друга, а умеют вместе только яблоки воровать или совершать военные налеты на сады и гаремы соседей. А, может, имелась и другая, не менее веская причина.

Пограничный перешеек оказался пуст. Возможно, ночью здесь завязалась жаркая битва с драконом.

Гумбольдт осмотрел местность. Да что можно увидеть в горах, кроме камней, кустов и деревьев? А пограничная башня оказалась пустой. Ни одного бойца не было ни по ту, ни по эту сторону границы. Странно!

Армия пересекла границу, подъехала к шатру врагов. Но и там никого не оказалось. Чудеса, да и только.

Гвардейцы мялись: кажется, они догадывались, куда делись сослуживцы. А Гумбольдт рвал и метал. Старого воина всегда злило раздолбайство в военных частях.

Всем известно, что армии Костоломии и Радикулии были непобедимы. Не потому что, что никто не смог бы одержать над ними победу, а оттого, что солдаты постоянно находились во временной несанкционированной отлучке. Вот сколько раз враги не приезжали, никого ни разу не нашли, и поворачивали коней обратно.

– Где охрана, мать вашу за ногу? Куда подевался целый гарнизон? – орал Гумбольдт.

А ехидное эхо отвечало:

– За ногу! Ногу… Гарнизон! Звон.

Наконец, самый смелый солдат подъехал к разъярённому капитану и покашлял:

– Осмелюсь доложить.

– Чего тебе? – Гумбольдт смотрел на бойца как удав на кролика.

– На границе могли и не знать, что Варта похитили.

– Болван, это и так ясно. – Гумбольдт криво усмехнулся.

– Но сегодня официальный День Рождения юного графа.

Капитан нахмурился, и вдруг его лицо озарила мрачная улыбка злодея:

– За мной, надерем бездельникам задницы!

И отряд рванулся в Мавританию.

Гумбольдт любил военные вылазки. Он часто сражался с маврами на мечах, на кулаках, на бревне. Иногда Гумбольдт бил мавров, и долго потом этим гордился.

Иногда мавры били Гумбольдта и поили потом расстроенного капитана кумысом – молоком кобылиц.

Вообще, мавры были не самые плохие люди. Просто, поблизости не было ни одного гоблина, а военный дух поддерживать в себе как-то надо.

Дорога вела прямо к небольшой горной речушке.

Ага! Впереди послышался плеск воды, голоса. Потянуло пивом и шашлыком. Гуляют, сволочи! Охраняют они, етить их мать, границы суверенного графства и двух королевств в придачу!

Гумбольдт ворвался на праздник хуже злого и голодного волка:

– Устав нарушаем? С врагами братаемся? Границы открытыми бросили?

– Слушай, дарагой Гумбольдт-джан, зачэм так крычишь? Сядь, отдыхай! Сегодня у твой граф праздник: сын большой!

– Сам знаю. – проворчал Гумбольдт.

Молодой лейтенант, отвечавший за пограничный гарнизон, недавно вышедший из училища, вытянулся в струнку и, стараясь не потерять равновесие, разом выпалил:

– Никак нет!

– Что: никак нет? – лицо капитана искривила ехидная ухмылка.

Лейтенант слегка растерялся и несколько мгновений тупо соображал, что бы ему еще такое умное сказать. Наконец, собравшись с силами, выпускник военной кафедры бодро отрапортовал:

– Устав не нарушаем. Не братаемся. Границы не бросили. У нас культурное мероприятие: военно-спортивный показательный праздник «Закат» называется.

– Не «Закат», а «Рассвет». – осторожно подсказали из рядов Гумбольдта.

– Не «Рассвет», а «Аврора». – заспорили пограничники.

– «Зарница». – холодно пресек свару капитан. – Меня сейчас интересует другое: ночью кто-нибудь трезвым был?

– Обижаешь, Гумбольдт-джан. – теперь уже лейтенант мавров расплылся в улыбке. – Давно гуляем. Дня три, пожалуй.

– Ясно. – вздохнул Гумбольдт. – Ну, Отелло, выписывай мне таможенную декларацию, миграционный лист и верительную грамоту. Со мной еще сорок человек.

– Вах! – сказал лейтенант мавров. – Не вовремя ты, писать трудно.

– Да вы что, песье отродье! Вчера ночью дракон прямо из замка похитил Херо дон Педро! А вы тут устав херите!

Над миром повисла гнетущая тишина. Мавры насупились, схватились за оружие; но Отелло, тот самый начальник пограничников Мавритании, остановил своих воинов:

– Херо – это и есть сын Хулио.

Мавры с пониманием закивали головами и успокоились. А Отелло, высунув язык, старательно выводил на листе пергамента:

«Верительная грамота выдана капитану графства Хренжуйского Гумбольдту в том, что он может передвигаться с армией в сорок человек по территории Мавритании, не нанося при этом экономического и морального ущерба стране».

Почесав нос, Отелло приписал:

«Предписываю помогать оному Гумбольдту в поисках дракона и освобождении наследника графской короны Херо дон Педро.

Именем Королевы Маврикины, лейтенант границы Отелло.

25 мая».

Гумбольдт пробежал глазами по знакомой маврической вязи слов, кивнул головою и повернул с отрядом вглубь Мавритании. Зная Отелло, отъехав подальше, Гумбольдт перевернул пергамент. Ну, так и есть: любовное письмо.

«Дрезденона, поймаю с другим, – обоих задушу на месте.

Любящий Отелло».

«Нет, мавры неисправимы. – грустно подумал Гумбольдт. – Впрочем, хренжуйцы – тоже. У каждого свои недостатки».

Отряд, возглавляемый графом Хулио, мчался на рысях на большие дела. Скрипели кожаные потертые седла, ветер холодил гвардейцам былые раны. В общем, несло армию прямо к черту на рога.

А хуже всех, конечно, пришлось Варту. Бедный мальчишка, он и не думал, что первый закон воина – не мечом махать, а удержаться в седле. Ох, и мотало паренька! Да ноги терло. У Варта оставалась в голове одна мысль: «Скорее бы привал».

Но всадники, знай себе, скакали, пригнувшись к гривам коней. И ветер развевал плащи, точно знамена.

А на лице у Хулио была печать горечи и тоски.

Долго ли, коротко мчались гвардейцы, но как-то внезапно подкрался обед. В животе Хулио победно заурчало, и граф вспомнил о хлебе насущном.

– Привал! – поднял руку Хулио. – Повар, ну-ка, порадуй нас.

Походная карета, оставшаяся еще со времен Тридцатилетней войны, остановилась. Ароматный дымок, источаемый каретой, заставлял глотать слюнки. Труба маленькой печи, топившейся в карете, слегка чадила, но гарь относило ветром.

В дверях кареты показался повар. Его вели поварята. Взгляд повара был затуманен от работы и скачки. А еще говорят: «Какой хренжуец не любит быстрой езды?» Да вот: повар и не любит, вон какой зеленый.

Варт чуть не свалился с лошади. Руки и ноги затекли, из глаз все еще непроизвольно лились слезы. Нет, это мальчишка не переживал так за друга, это с непривычки, от постоянного холодного ветра.

Гвардейцы мигом установили раздвижные столы, крепленные к той же походной кухне, и принялись сами разливать борщ по тарелкам, да резать на части кремовые пироги. Тут уж было не до жиру. Что сварили, то и пришлось лопать. Однако, гвардейцы ели так, что за ушами трещало: тр-р-р!!! Причем, трещало сразу у всех.

Хулио ел медленно, с достоинством, и с хлебом, как когда-то учили отец и мать. Граф помнил эти наставления всю жизнь: «Любить, так любить; гулять, так гулять; стрелять, так стрелять; пожрать, так пожрать; наврать, так наврать; насрать, так… ну, и так далее».

Варт едва двигал челюстями. Торт в походе – не такая уж и плохая штука, жаль, что маленькая. А, в остальном: едал Варт стряпню и похуже.

Солнце висело в зените. Ох, мальчишка живо представил, что трястись в седле ему еще до самого заката, и очень сильно пожалел он об опрометчиво принятом решении.

Хулио, делая вид, что занят едой, исподлобья осматривал Варта: чертенок – свалится с лошади замертво, а не жалуется. Вот это воин растет! И, подозвав одного из солдат, граф тихо приказал:

– Мальчишку отправишь спать в кибитку для отдыха. Только смотри, поосторожней, самолюбие пареньку не ущеми. Скажи, что лошадь подкову потеряла. В общем, соври чего-нибудь. Не учить же тебя, в самом деле.

– Будет сделано, сир!

Глава 5

Изаура была сильная женщина. Не в том смысле, что могла коня на скаку остановить, штангу поднять, от пола отжаться, но зато – она была с непобедимым духом, с несгибаемой волей к победе. И в голове у великой женщины иногда рождались сети коварных интриг.

Перед отъездом граф шептался с женою о смутных подозрениях на счет Уркесюка: уж не угрин ли подстроил похищение Херо? Это были одни лишь догадки, и, строить на них план дальнейших действий, было бы большой глупостью: нельзя было не назначить герцога одним из руководителей поисково-спасательных групп. Чего доброго обидится, и тогда не избежать открытой конфронтации, а зачем это нужно? Тут замешана высокая политика. Ну, в смысле не высоко моральная, а дюже непонятная для простых мозгов.

Но и оставлять герцога без соглядатая было глупо. Однако, не возьмет же Уркесюк в свою королевскую гвардию человека из крепостного гарнизона. Тут даже ежу понятно, что дело пахнет недоверием и скандалом. А вот предложить каждой группе по десятку голубей и по парочке говорящих попугаев – никто подвоха и не заметит. Это Изаура придумала.

Дело в том, что один из попугаев, по прозвищу Попка, был очень умен. Он не просто слепо копировал слова и интонации вроде того: «Рот закрой!» или «А не пора ли нам подкрепиться»; но и различал цвета, знал таблицу умножения и даже умел ясно выражать свои мысли. В присутствии Изауры и благородных дам Попка говорил только комплименты: «Ах, как идет вам это платье!» или «Вы – просто душка! Мое сердце обожжено страстью!»

Зато Херо дон Педро он однажды высказал: «Ты, хоть и будущий граф, а все равно, – болван!»

В общем, этот попугай и достался команде Уркесюка. Пернатому умнику была поручена тайная, почти невыполнимая миссия слежки и сообщения о любых странностях в поведении герцога. Сам Попка воспринял это поручение как продвижение по служебной лестнице, и был очень горд собою.

Оставшись одна, графиня прошлась по комнатам, вытерла на комоде пыль, и подумала, что стоит по этому поводу выговорить служанке, но, тут же, благополучно про это забыла. Голова была занята другим: как там без нее Херо и Хулио?

Побродив по замку, Изаура решила принять водные процедуры. Графиня закрылась в огромной купальной зале, потрогала воду в огромных бочках: теплая. Замечательно!

Купальная зала находилась на четвертом ярусе замка. Охрана шныряла во дворе и в каждом коридоре. Никто, ни какой террорист не мог сюда проникнуть, даже бы если очень постарался. Тем более, Хулио не только замок, но и весь прилегающий к укреплениям город объявил на военном положении.

Изаура открыла настежь окно и полюбовалась открывшейся панорамой. Дома в городе большей частью были двухэтажные – не более того. И все из залы виделось, как на ладони. Вон – Свиняра, – та злополучная гора, в пещере которой погибли люди. А вон, ближе – Церковь Почти Всех Святых с семнадцатью куполами, блистающими золотом. Вон – торговая площадь, городской пруд, частные домики с огородами, еще одна крепостная стена, на случай осады. А дальше – до Свиняры, а оттуда – до горизонта – поля и лесные колки. Красота!

И откуда только взялся этот проклятый дракон? Впрочем, какая нелегкая вынесла мальчишек на балкон среди ночи? Ведь, судя по рассказам стражи и Варта, зверюга не смог бы протиснуться через окно, даже если бы вышиб решетки.

Одни вопросы…

Графиня задумчиво прошлась по купальной зале, расстегнула заколку и пышные черные волосы заструились по её атласным плечам. В смысле, платье было сшито из атласа.

Выбрав одну из пяти бочек, которая была шире и ниже всех остальных, графиня взяла из шкафчика морской лечебной соли, и бросила ее в воду.

Подумав, Изаура достала флакончик и выдавила в бочку какой-то экстракт. Сразу запахло резедой и мятой. И появилась пышная белая пена. Никакой магии – все привезено с юга графства Ненорманции. Да, умеют же ненорманские ученые заботится о женском комфорте, ну, когда захотят; или когда их совсем запилят собственные жены.

Еще раз проверив, закрыта ли дверь, графиня прошлась по каменному полу, скинула туфли и принялась расшнуровывать корсет. Сама, без прислуги. Изаура выросла в простой бедной семье и поэтому не любила, когда её раздевали служанки. А шнуровка была очень сложной. В свое время графиня потратила три месяца, чтобы теперь не путать порядок всех этих шнурков, бантиков и ленточек.

Вскоре платье легло на раздевальный дубовый стол, и Изаура сладостно потянулась. Легкий летний ветер приятно гладил кожу. Графиня прошлась и с разбегу плюхнулась в выбранную бочку. По полу расплескалась пена.

Вокруг каждой бочки в полу были маленькие желобки, по которым стекала грязная вода. Чистая же – приносилась не в ведрах из колодца, а, под давлением, сама текла по тонким трубам. Это тоже ненорманцы придумали месяц назад, и первым установили подобное изобретение именно в Хренжуйском замке.

В общем, подле каждой бочки были установлены две тоненькие трубки с кранами: из одной – текла горячая вода, из другой – соответственно, холодная.

Изаура поболтала ногами, открыла кран с теплой водой и удобно улеглась. Ах, как хотелось, чтобы все тревожные мысли навсегда покинули и голову, и замок, и оба королевства! Откинув голову, графиня забылась в приятной легкой истоме.

Сколько прошло времени, трудно было сказать. Графиня очнулась от ощущения, что за ней наблюдает пара любопытных глаз. Изаура вскинулась, хотела закричать, позвать стражу, да вдруг увидела на решетке окна вовсе даже и не человека. Это был Попка собственной персоной.

– Графиня, вы прелестны. – не нашел ничего более подходящим выдавить из себя попугай.

– Бесстыдник! – Изаура покраснела и прикрыла рукою грудь.

– Ничего подобного. – возразил Попка. – Я – ценитель прекрасного. Вылезайте из этой бочки, а то мне из-за пены ничего и не видно.

Графиня схватила с пола тюбик с кремом и зашвырнула в пернатого нахала.

Попка обиделся, насупился и пробурчал:

– Уже и пошутить нельзя. Я, между прочим, заслуживаю хорошего отношения и персональной премии.

– За что это? – Изаура глубже ушла телом в пену, так, что остались видны лишь шея, да лицо.

– Должен вам сообщить неприятнейшую новость: Королевская гвардия Радикулии на самом деле является не тем, чем кажется.

– Чего? – Изаура хмыкнула. – Что ты хочешь этим сказать?

– Из Радикулии никто не приезжал. Это были гоблины на василисках. Они все приняли свое истинное обличие в пещере на Свиняре. Сам же Уркесюк оставил это войско, и покинул графство через потайную дверь. Вот и все.

– Молодец, Попка. – сказала графиня. – А теперь, в самом деле, дай мне одеться. – Дела начинают принимать дурной оборот.

– Хорошо, моя королева. – попугай отвесил поклон и вылетел обратно в окно.

Херо дон Педро стоял в бальной зале чужого замка. Ему принесли латы и алый плащ с вышитой на нем желтою розой. Херо покоробило подобное вульгарное сочетание цветов. Занятие по геральдике не прошли даром.

Белые розы – символ печали, красные розы – символ любви, желтые розы – символ измены, синие розы – означали только то, что их рыцарь был обычным дальтоником.

Херо не хотелось носить на плаще желтую розу. Ему куда более нравились гербы с кабаньими головами, с мечами, с луками. Да с чем угодно, только не с цветочками! Дон Педро прямо так и сказал Эдварду:

– Не буду я носить девчоночий плащ. Что вы меня, совсем за дурака держите?

Король загадочной Плайтонии велел переменить одеяние. Вмиг нашелся обычный бархатный плащ нормальной расцветки – черный. Вот в это Херо и оделся.

Потом пригласили бородатых рыцарей. Все воины были как на подбор: высоки, умны, широки в животе. От благородных защитников веры и отечества изысканно несло сивухой и пивом. Все молчали.

Дон Педро дал свое согласие на посвящение в рыцари, но он думал, что подобная торжественная церемония потребует хотя бы двухнедельной подготовки. Но у Эдварда все оказалось просто: с места – и в карьер.

В течение часа были разосланы приглашения вассалам; и князья Плайтонии не замедлили явиться на зов. Было не совсем понятно, как такое возможно, но спрашивать об этом было не совсем тактично. Херо понятия не имел, где находится это самое угнетенное королевство. Может быть, – за соседним холмом! Плохо не знать географии!

Прибыли и дамы с фрейлинами.

Музыканты играли. В замке царило всеобщее радостное возбуждение. Появился даже шут в колпаке и мрачный палач. Это наводило на странные раздумья.

Последним показался герцог Уркесюк. Херо, хотя и ожидал его появления, все же вздрогнул, увидев знакомую физиономию. Угрин был спокоен и серьезен. На его лице была печать безмятежности.

И вот затрещали барабаны, и к стенке отступили рыцари и дамы. Тогда Эдвард вышел вперед и сам начал читать пергаментный свиток:

«Божьей милостью Мы, Король Всея Плайтонии Эдвард, сын Ричарда, ныне возводим в ранг Рыцаря Чести и Поборника Справедливости благородного идальго Хренжуйского, графа Херо дон Педро».

Князья дружно, но в разнобой похлопали. Палач проворчал что-то вроде того, что опять прибавится работы. Шут хихикнул:

– По этому поводу необходимо устроить всеплайтонский субботник с раздачей бесплатных шашлыков. У королей, рыцарей, и у нас, у шутов, начинается обычное осенне-весеннее обострение шизофрении. Зря ты Херо согласился принимать сан в мае, ох ты еще намаешься со всем этим.

– Помолчи, дурак! – рявкнул на шута Уркесюк. – Что б ты понимал?

– Да, я шут, я дурак, так что же? Шизофреники лишь – вельможи! – снова хихикнул шут.

«Это какой-то балаган». – вяло подумал Херо, но тут же отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Начиналась самая волнующая часть церемониала.

Под ровный бой барабанов четыре пажа – курносые веснушчатые мальчишки – внесли на огромном, вышитом красными петухами полотенце, меч. Клинок блестел в лучах солнца, падавших через высокие готические окна.

Дон Педро с вожделением уставился на оружие, точно перед ним положили настоящее сокровище. Это вам не дага! Это – символ всех истинных рыцарей, всех защитников сирых, старых, больных, прокаженных, детей и женщин, а так же пьяных ремесленников и солдат от врагов, драконов, пожаров, наводнений, землетрясений! Херо нервно сглотнул: вот он тот миг истинного величия!

Один из князей подошел к посвящаемому, и зычным голосом стал задавать вопросы:

– В чем заключается принцип демократичного централизма Всемирного Ордена Рыцарей?

– Нижестоящий рыцарь сначала должен исполнить приказ, и только после этого имеет право осудить начальника. – Херо ни на минуту не задумался.

Когда-то дон Педро страстно мечтал стать лучшим среди учеников и выучил все предполагаемые вопросы посвящения загодя, так, на всякий случай: авось, пригодится.

– Кто и когда основал Орден Рыцарей и каково его полное название?

– Всемирный Дворянский Муссонский Орден Продвинутой Молодежи имени великого Орда был основан триста двадцать пять лет тому назад другом и соратником Орда Чингизадом Батутом.

Князья одобрительно закивали головами. Видимо, Плайтония, все-таки, находилась где-то поблизости, раз все законы были одинаковы. Херо это окончательно успокоило. Вот мальчишки обзавидуются, когда узнают, что его, дон Педро первым посвятили в рыцари, да еще принимал не кто попало, а сам иностранный король!

– Перечислите награды Ордена Рыцарей. Когда и за что Продвинутая Молодежь получила свои знаки отличия.

Херо наморщил лоб и принялся вспоминать:

– Три медали Орда, значок Великой Январской Заварухи, Молот Труда и Орден Боевого Красного Меча.

– Молодец. – сказал князь. – Можешь не продолжать. Все мы, собравшиеся в этих стенах для торжественного вручения тебе меча и подтверждения твоих новых полномочий и обязанностей, видим, какую титаническую работу проделал ты над своим духом, чтобы оказаться достойным попасть в наши ряды!

– Да уж! – важно вставил Уркесюк и расцвел в совершено неуместной улыбке.

Дон Педро ритуально опустился на правое колено. Эдвард опустил меч на плечо Херо, и процедил сквозь зубы:

– Повторяй за глашатаем.

Мрачный глашатай, стоявший по соседству с палачом, сделал вперед три церемониальных шага, развернул такой древний пергамент, что с него посыпались пыль и песок столетий. А, может быть, просто последние два-три года никто не желал вступать в Орден Рыцарей и ежемесячно платить взносы, чтобы высокопоставленные Продвинутые Мужички могли охотиться на лосей, ходить в баню и щедро платить гулящим девкам. Все может быть. Но Херо не занимали эти мысли. Он был слишком юн и наивен.

– Я, полное имя и титул… – провозгласил глашатай.

– Я, Херо дон Педро, граф Хренжуйский, вассал Костоломской и Радикульской корон. – Старательно выговорил мальчишка, весь покрасневший от ощущения важности момента.

– Вступая в ряды Всемирного Дворянского Муссонского Ордена Продвинутой Молодежи имени великого Орда… – гудел голос глашатая.

– Вступая в ряды Всемирного Дворянского Муссонского Ордена Продвинутой Молодежи имени великого Орда… – согласно вторил Херо.

– Перед лицом моих товарищей по оружию… – глашатай грозно насупился, и скорчил свирепую физиономию, точно ему в рот запихнули лимон.

– Перед лицом моих товарищей по оружию…

– Торжественно обещаю и клянусь!

– Торжественно обещаю и клянусь! – Херо чувствовал, что меч давит на плечо, а колено начинает затекать.

– Беспрекословно выполнять приказы и советы старших.

– Беспрекословно выполнять приказы и советы старших. – Херо начинал тяготить обряд посвящения, но приходилось терпеть. А, кроме того, в голову лезли всякие нехорошие мысли вроде того: «А с чего это я должен выполнять советы старших? А вдруг эти самые старшие – круглые идиоты?»

– Беречь и любить свою Всемирную Родину. – раздавалось под сводами замка.

– Беречь и любить свою Всемирную Родину. – эхом вторил дон Педро.

– Отдать жизнь, если это потребуется, во благо бедных и обездоленных. – голос глашатая надрывно взметнулся к самому куполу бальной залы.

– Отдать жизнь, если это потребуется, во благо бедных и обездоленных. – подтвердил Херо, а про себя подумал: «Это – только слова, которые ничего не значат».

– Прославлять женщин и губить злодеев и мошенников. – глашатай уже выкрикивал слова без особого пафоса и надрыва, видимо, опасаясь сорвать голосовые связки.

– Прославлять женщин и губить злодеев и мошенников. – радостно повторил дон Педро: это ему нравилось куда больше, нежели подчиняться, кому бы то ни было.

– Слово мое крепко, как священный камень Алатырь! – глашатай дочитал свиток и поглядел на Эдварда.

– Слово мое крепко, как священный камень Алатырь! – отчетливо проговорил Херо.

Эдвард кивнул головою, и глашатай удалился назад, к палачу.

– Силой, дарованной мне богом, объявляю графа Хренжуйского Херо дон Педро рыцарем Всемирного Дворянского Муссонского Ордена Продвинутой Молодежи имени великого Орда! – сказал Эдвард, король загадочной Плайтонии.

Раздался гром аплодисментов.

Книга вторая

повествующая о поисках пропавшего Херо дон Педро,о страшной битве за гору Свиняра,о сражении Гумбольдта подле Херувимского Перевала,а так же о Вселенском Рыцарском турнире, о Чаше Гадаля,и о первом подвиге благородного идальго Хренжуйского,совершенного во имя прекрасной Дурьсинеи

Часть первая

повествующая о битвах прекрасного Гумбольдта с Аломастом ужасным, и со шкафо-малфойцами коварными,о совместном выступлении людей против василисков и гоблинов, о начале похода идальго Хренжуйского графа Херо дон Педро за Святым Гадалем

Глава 1

Графиня Изаура сидела в бочке с теплой пенной водой и думала. В голове её рождались хитрые военные планы: один лучше другого.

Можно было послать весточку Хулио, чтобы муж не кушал груш, а немедленно поворачивал коней к Свиняре.

Можно было известить о предательстве угрина всех, в том числе и Гумбольдта, и пана Бульбу. Тогда, общими усилиями, перебили бы гоблинов. Но, в результате схватки, пещеру могло и завалить. Печальный пример подобного разворота событий уже имелся. А Херо вполне могли держать в плену, именно в этих самых подземельях. Кому в голову придет искать заложника у себя же под носом?

Оставалось выяснить: когда это успел Уркесюк продаться Темным силам, или его, настоящего герцога, тоже держат в плену, а в его обличии пришел кто-то другой? В принципе, конечно, это невозможно. Но если василиски смогли прикинуться лошадьми, а гоблины – гвардейцами короля, то почему невозможно принять облик Уркесюка? Да, дела…

Все! Хватит прохлаждаться! Графиня решительно покинула бочку, прошлепала босыми пятками к шкафчику и обернулась огромным махровым полотенцем. Потом, не теряя времени, Изаура достала из ящика стола три пергамента, гусиное перо и чернила, оставленные предусмотрительной прислугой здесь на всякий случай.

Изаура взяла первый лист, перо в чернила погрузила, и начала размашисто писать:

«Разлюбезный мой муж, Хулио!

Пишет тебе твоя жена Изаура. Дела в замке обстоят нормально. Только что прилетел из разведки попугай Попка и принес важные вести. Оказывается, гвардейцы, присланные из Радикулии, на самом деле были гоблинами и ездили они не на конях, а на василисках. До сих пор не понимаю, как нас просто не перерезали всех в замке, точно кур! И Уркесюк знал об этом! Гоблины укрылись в одной из пещер Свиняры. Жду тебя для исполнения главного супружеского долга: вызволения нашего дорогого мальчика из лап дракона и прочей мерзости.

За сим остаюсь, любящей тебя. Изаура.

25 марта. Замок».

Немного подумав, графиня взяла второй лист:

«Благородный пан Бульба!

Не откажите в любезности принять приглашение на войну с мерзкими гоблинами, что укрылись в пещере на Свиняре. У нас есть веские причины предполагать, что и наш сын, Херо дон Педро, находится там же, в плену.

Изаура, графиня Хренжуйская.

25 марта. Замок».

Над третьим пергаментом Изаура задумалась всерьез. В последнее время что-то часто стал попадаться на пути графини безмолвный, украшенный боевыми шрамами, капитан гвардии Гумбольдт. И всегда в самые критические минуты этот бравый солдат не просто случайно оказывался рядом, но и вовремя спешил на помощь.

Только сейчас, собравшись писать, Изаура впервые подумала о капитане, как о мужчине. Да, недалече как вчера Гумбольдт пожирал глубокое декольте графини глазами. Изаура отметила это, но не придала значения: было слишком много других забот.

Сейчас же, оставшись одна и анализируя события, выстраивая их в логические цепочки, графиня уже не сомневалась: Гумбольдт в неё влюблен. Иначе, почему он всегда так странно смотрит ей вслед, тихо вздыхает, когда думает, что его не видят? Должна быть причина, и Изаура её нашла!

Что ж, замечательно: влюбленный солдат – это ураган, сметающий на своем пути все преграды. Необходимо поиграть на чувствах капитана.

Кто знает, кто там скрывается в пещерах, кроме гоблинов, василисков и угрина? Может быть, там одних только гоблинов сотня. Лишнее пылкое сердце и твердая рука никогда еще не мешали в борьбе с бандитами подгорий. Изаура склонилась над третьим пергаментом:

«Дорогой Гумбольдт!

Я не просто графиня, но к тому же и слабая женщина. Вы должны понять всю горечь матери, потерявшей ребенка. Нам стало известно, что Херо дон Педро укрывают под самым замком, в пещере горы Свиняра. Я думаю, без вашего участия в освобождении моего сына не обойдется. Спешите изо всех сил.

Ваша графиня.

25 марта. Замок».

Подумавши еще немного, Изаура запечатала письма, подошла к распахнутому окну и позвала почтовых голубей: «Гули-гули». Сизые птицы не замедлили явиться за зов. Сразу около десятка село на решетку окна. Графиня привязала письма к лапкам, дала устное распоряжение кому куда лететь, и отпустила сизарей на волю.

Первым письмо голуби доставили пану Бульбе. Казаки как раз часа два назад как устроились на дневной привал у обочины хутора. Те солдаты, что были помоложе, подкрутили чубчики и усы и, точно молодые жеребцы, умчались по сеновалам.

Ветераны сражений лишь усмехались и лежали в телегах. Житейский опыт подсказывал, что никогда ни в чем не стоит спешить. Главный закон победы: спокойствие. Правда, некоторые злые языки утверждают, что был в казачьей среде один отщепенец, который сбрил чуб и усы и утверждал, что нужно быть всегда и везде впереди всех, на белом коне.

Ну, его свои ребята на осине и повесили в ту самую ночь, когда этот атаман получил в Кривограде из рук самого императора титул вице-прапорщика денщицких войск. Он же, этот придурок, явился ночью, всех разбудил и начал кричать:

– Учебная тревога! Что вы будете делать, ежели на вас сонных нападут?

Вот казаки наглядно и показали, что именно они делают с теми, кто мешает им жить с достоинством.

В общем, пока дородные казаки никуда не спешили, с хутора сами стали подтягиваться такие же упитанные розовощекие барышни. Если казак не идет к казачке, то казачка сама не утерпит – придет. Вот она глубинная мудрость бывалых солдат!

И только начались душевные разговоры за жизнь: про эти небесные глазки, про эти белые ручки и чудные косы, как – бах – помет на голову. Это прилетел голубь с письмом. Тот казак, которого невзначай обгадили, чуть было сизарю шею не свернул, но тут вмешался Мерлин, нервно прогуливающийся вдоль обоза:

– Не тронь птичку!

– Она первая начала. – принялся было оправдываться казак.

– Птичка божия не знает ни заботы, ни тебя. Где приспичило, там – гадит. И нечего лысину подставлять. – нравоучительно произнес Нилрем. Он отобрал у разъяренного казака голубя и снял с лапки письмо.

Ветераны засмеялись над своим посрамленным собратом, колыхая животами, точно бурдюками с пивом. Но спорить с Мерлином, конечно, никто не стал. Во-первых, что взять со старика? А во-вторых, еще заколдует!

– Пан Бульба, вам корреспонденция. – и маг протянул Хренжуйскому вассалу кусок пергамента.

– Чего? – опешил пан и повертел письмо. – Грышка! Подь сюды. Шо це таке?

– Письмо, батьку. – отозвался подошедший адъютант. – От графини Изауры.

– Ну, дак, читай, я послухаю, а то что-то глаза у меня болят.

Нилрем сильно удивился. Нет, не знал чародей, что правители волостей и даже целых стран читать и считать не умеют. Это было поразительно!

Гришка быстро, правда, по слогам, осилил письмо.

Пан Бульба нахмурил лоб: не ожидал он, что так быстро придется вступить в настоящую схватку. Мерлин вскинул на атамана ветвистые брови и промолчал.

– Казаки до кучи гоп! – отдал приказ Бульба. – Выдергивайте всех хлопцев из сараев и спален. Идем на Свиняру. Враг там похуже, нежели басурмане будет.

И стан казаков мгновенно превратился в потревоженный улей.

Гумбольдт мчался во главе своего отряда, точно молния, словно стрела, пущенная прямо в цель. Гвардейцы едва поспевали за своим капитаном. Скачки шли по пологим зеленым холмам. Вокруг не было ни души, если не считать перепуганных призраков долины, которые, едва завидев боевой отряд, тут же передумали пугать людей, и залегли в кустах дикой черемухи.

Нет, маврические привидения не были трусливы, просто они были благоразумны. А лицо предводителя отряда было таким красным от негодования, что тут бы и живой почувствовал: ох, нарывается капитан на скандал – побуянить хочет, морду кому-нибудь набить, пары выпустить.

Привидения, залегшие в кустах, были обычными: небольшого роста с раскосыми глазами и смуглые. Вполне симпатичные для здешних мест и миролюбивые. Эти привидения любили пугать нарушителей границы.

Периодически кто-нибудь да перевозил контрабандно мех песца и соболя, сушеную воблу и вяленую щуку, пиво и вино. В общем, тащили всякую дрянь, а пошлина-то высока: не всем по карману. Вот народ привидений и устроил себе небольшой бизнес в виде взимания налогов с контрабандистов. Тем и жили.

Привидениям, им тоже кушать хочется, и гульнуть иногда. Да чего там, посвященные чародеи точно знали, что, когда привидения из Мавритании ложились спать, они постель стелили, ноги на ночь мыли. Чистоплюи, в общем…

Когда конница со свистом проскакала прямо по тем кустам, где залегли привидения, старший призрак в дырявом ветхом саване, погремел своими ржавыми цепями, почесал бороду, и сказал:

– Да, что-то нынче не так в Мавритании. Не пора ли нам братья, бечь отседова, да подальше? А то, как заприметят нас эти ханурики, житья не станет. Бояться перестанут, начнут на нас охоту, объявят врагами народа и Церкви. Или скажут, что из нас можно варить опиум для народа – так крестьяне мигом сбегутся. Дюже они, работяги, на всякие наркотики падки. Их хлебом не корми, дай только побалдеть да живот почесать.

С земли поднялся самый умный призрак Равнин. Раньше, еще при жизни в человеческом теле, он, этот мудрец, любил подслушивать священные беседы гоблинов в Синей Гоге, и потому был самым грамотным в Мавритании.

– Все, ребята. – Равнин зло выплюнул выбитый копытом проехавшей конницы зуб. – Собирайте своих жен, детей, ослов, козлов, баранов. Мы начинаем великий Исход в земли Облюбованные. Там ни фига делать не придется. Там просто рай для нас, для привидений. А главное, там еще не народилось племя Презрилопризраков поганых. Одни только призраколюбы. Так что: крепитесь, завтракайте, обедайте, ужинайте, плодитесь и размножайтесь, но через час мы трогаемся в великий путь на свою историческую родину.

– Ладно. – проворчали призраки. Они и сами видели, что дело плохо.

А конница Гумбольдта мчалась вперед. И травы стелились под копытами лошадей бесконечным зеленым ковром.

И тут над полем показался подозрительный почтовый голубь. Наверняка, тащил запрещенный коньяк или гашиш. Призраки, упаковывающие в конфискованные у контрабандистов чемоданы нижнее белье, даже застонали от вожделения.

И такая мертвяков злость пробрала, что приходиться покидать такие прибыльные, обжитые места, что над полем поднялся вой голодный и скрежет зубовный. Кинулись привидения в воздух, поймали голубя да свернули ему шею. И только потом поняли, какую совершили ошибку. Ничего-то у сизаря, кроме бесполезного куска пергамента не оказалось.

– Плохое знамение. – сказал Равнин. – Пакуйтесь быстрее.

А мертвую птицу вместе с письмом бросили тут же, на дороге.

Солдаты Хулио поднимались с земли. Поварята собирали в карету грязные чашки и ложки. Варт, блажено вытянув ноги на земле, впитывал в себя последние мгновения счастья. Уже седлали коней, как вдруг на плечо графу спустился умный почтовый голубь и заворковал.

– Ага! – обрадовался Хулио. – Кто-то обнаружил логово дракона!

Развернув пергамент, граф сразу спал с лица:

– Полная боевая готовность! Мы возвращаемся. Гоблины прячутся в пещере на Свиняре! Возможно, и дон Педро томится там же.

Солдаты уже не знали: плакать им или смеяться: великий поход в Тридесятое царство был отменен, но схватка с реальными гоблинами, это – посерьезнее, чем с мифическим драконом. Это рукопашная: глаза в глаза, мечи в мечи, ножи в ножи.

Гвардейцы взлетали в седла. На лбах у солдат стали заметны морщины и складочки. Впереди ждала действительно грозная сеча.

Глава 2

В замке плайтонского государя Эдварда началось застолье по поводу вступления Херо дон Педро в рыцарские права.

Мальчишку распирало от гордости. Еще бы: вокруг такие взрослые и пузатые вояки, и он, дон Педро, с ними на равных! Красота! Жаль, Дурьсинея не видит. Стоп! Херо вдруг стал мрачнее тучи:

– Я должен сообщить маме, что задерживаюсь, что буду дома только завтра. Мне бы записку от взрослых, что я тут делом был занят.

Рыцари переглянулись, и дубовые столы разом сотряслись от громового смеха:

– Ха-ха-ха! Маменькин сынок!!!

Дон Педро, не помня себя, вскочил из-за стола, разбил о пол полный пятилитровый кувшин вина, побагровел и закричал:

– Если кто-нибудь еще раз скажет что-нибудь оскорбительное про меня или мою мать – зашибу!!!

Рыцари стихли и с сомнением уставились на тощего мальчишку.

– Ну, или брошу в казематы. – смутившись, добавил Херо. Это прозвучало куда убедительнее.

Вояки вопросительно повернулись к своему королю. Эдвард сам немного опешил от подобной выходки. Было видно, что властелин Плайтонии резко поменял мнение об вновь обращенном рыцаре. Эдвард мотнул вассалам головой: мол, этот парень может и в долговую яму кинуть. Рыцари смутились. Один из князей встал и сказал:

– Да ладно, чего уж там. Все мы в одной лодке. Не хотели мы тебя обидеть, благородный идальго дон Педро. Просто, ты действительно, по сравнению с нами, еще молод. Только и всего-то. А письмо ты можешь написать хоть сейчас. Переправим его с гонцом. Я думаю, все присутствующие с удовольствием распишутся в том, что были свидетелями на обряде твоего посвящения в рыцари. Я верно говорю?!

– Ага! – дружно проревели вояки и набросились на еду.

Инцидент был исчерпан.

Херо поглядел на Эдварда, но король уже подозвал лакея и отдал распоряжение проводить дон Педро в рабочий кабинет, где имелись пергамент, чернила, большая королевская печать и прочие писчие принадлежности.

Оставшись в кабинете один, Херо быстро осмотрелся. Черт его знает, что крылось за всей этой клоунадой: то ли его, наследника Хренжуйской графской короны, высоко ценят за личные заслуги или за золото, хранящееся в казне отца; то ли во всем этом скрыт какой-то подвох. Дон Педро не был до конца уверен, что дракон, похитивший его из дома, не выполнял задание Эдварда. Это мог быть спектакль. Но в чем же суть происходящего?

На столе валялись секретные донесения. Херо взял их в руки. Тысяча чертей: нет такого языка! А если и есть, то дон Педро ничего о нем не слышал. Обидно. Но ведь все здесь говорят на чистейшем костоломском, без толики акцента. Еще одна неразрешимая загадка. Да еще этот Уркесюк – ходит боком, как паук: все вынюхивает, высматривает, гад!

Взяв кусок пергамента и гусиное про, Херо принялся старательно выводить:

«Дорогая мама.

У меня все хорошо. Только зуб коренной немного болит.

Меня тут в Рыцари приняли. Сам Плайтонский король Эдвард руководил церемонией. Скажи папе, что скоро буду. Я там, у отца, пролил серную кислоту на диван. Пусть не сердится, я не нарочно.

Передавайте привет Варту.

Все. Пока.

Херо дон Педро. 25 мая».

«Интересно, что скажет Варт по тому поводу, что я уже рыцарь? Наверное, обрадуется. – подумал Херо, сворачивая пергамент и скрепляя его сургучом. – Впрочем, Артур, как всегда, наверное, скроит умную физиономию и назидательно выдаст: «Ты вечно куда-нибудь вступишь: то в коровьи лепехи, то в какой-нибудь Орден». Но это он так, от зависти».

Вернувшись в пиршественный зал, Херо вручил письмо гонцу. А один из рыцарей, подписываясь на пергаменте, закричал:

– Минутку, Херо дон Педро! Мы собрали подписи в вашу защиту!

Покрасневший от смущения юный рыцарь взял открытое письмо. На пергаменте на чистейшем костоломском языке было написано:

«Сиятельные Хулио и Изаура, Владыки Хренжуйские!

Доводим до вашего сведения, что ваш сын Херо дон Педро отбит у дракона и пребывает в полном здравии. Более того, Херо дон Педро изъявил желание стать рыцарем Всемирного Дворянского Муссонского Ордена Продвинутой Молодежи имени великого Орда! И, хотя вашему сыну еще не исполнилось 14 лет, в ознаменование его заслуг и в отметку храбрости и мужества, мы сочли благоразумным удовлетворить его просьбу».

Далее следовали корявые завитушки подписей.

Херо отдал и второе письмо гонцу.

Блин, вот умеют же взрослые формулировать коротко, ясно и по существу. Аж обидно. И самое смешное в том, что на уроках дворцового этикета учили этому, да Херо то жаб в класс притаскивал, то взрывы учинял. Не до того было. И вот – результат! Все нужно делать вовремя: руками поджигать фейерверк, чтобы сорвать урок, но ушами – все-таки учительницу слушать!

– Ура новому рыцарю! – взметнулись над столами чаши.

Все встали и мигом осушили кубки. Поднялся и дон Херо. Ох, не велела мама пить пиво и курить страшные травы табак, марихуану и мяту. Но все же так делают. Еще опять смеяться начнут. И Херо поднял бокал:

– Будьте и вы здравы, князья!

Вино было сладким, точно обычный виноградный сок, даже медовым на вкус. Но его было очень много. Херо, естественно, еще не завтракал. А эти мужики притащили рюмочки, сообразно своим животам: пол-литровые! И пришлось пить до дна. Впервые в жизни.

Слезы выступили на глаза. Херо чувствовал, что все на него смотрят с сомнением и ожиданием: сдюжит или нет. «А вот фигушки вам: допью!» – с остервенением думал дон Педро. И вскоре в зале повисла мертвая тишина.

– Может, хватит? – это был голос Эдварда.

Но дон Педро не смог бы вынести второго унижения за раз. Он допил и перевернул пустой бокал, чтобы ни у кого не закралось и тени сомнений, будто Херо мог сжульничать. Одобрительные возгласы пронеслись над столом.

И ничего не произошло. Мама больше пугала! Херо сел за стол и начал уминать салат. Однако, руки стали какими-то ватными и плохо слушались. Что такое?

Дон Педро обвел собравшихся глазами, и удивился: опять колдовство! Зал был не настоящий: стены его слегка дрожали и колыхались, точно морской туман. Да и люди были какими-то слишком веселыми. Весь мир начал покрываться странной паволокой, серебристой рябью. Больше благородный идальго Херо дон Педро ничего не помнил.

Изаура, одетая в легкую кольчугу, сидела в рабочем кабинете мужа и лениво щурилась. Когда-то графиня была просто рабыней, поэтому тяжести не казались ей неподъемными, кольчуга предосудительной, а меч – бесполезной болванкой, уступающей в сражениях проверенной сковороде.

Алый плащ был красив, губы напомажены, ресницы покрыты тушью, а веки – тенями. Не могла же, в самом деле, графиня Хренжуйская выехать на поле брани неряхою! Об одном лишь Изаура жалела – не успела волосы перекрасить. Но кто ж знал, что тут такая оказия случится?!

За наведением лоска полдня пролетело незаметно. И теперь Изаура думала, что за последний месяц она сильно поправилась: вон кольчуга начала немного жать! Вот так за собой не следить: зарядку не делать и торты без зазрения совести лопать!

Впрочем, если уж быть объективным, то у графини было хорошее, если не сказать отличное телосложение: все при ней! Но женщины всех времен и народов: от рабынь до королев, – всегда недовольны своей комплекцией. Это такая характерная женская черта. У них, у представительниц слабого пола, это главная тема: кто и сколько сбросил или набрал веса. Все остальное, вплоть до того, кто с кем спит и от кого рожает – темы второстепенные.

В общем, сидела Изаура и переживала, что придется ей биться с гоблинами не в самой своей лучшей форме.

Тут и вечер подкрался незаметно, а вместе с ним запылила дорога, зазвенели трубы: прибыла армия Хулио.

Солнце позолотило верхушки домов и башен, когда граф взбежал по лестнице родового замка, и обнял жену:

– Как ты, милая?

– Тосковала. – сказала графиня. – Но сейчас нужно выступать в поход.

– Не спеши. – вздохнул Хулио. – У меня не так уж много солдат. Нужно дождаться Гумбольдта и пана Бульбу. Ты же им тоже послала весточки?

– Конечно. – проворковала Изаура. – Я тут нашла твою юношескую кольчугу. Помнишь, месяц назад я ходила в ней на Радикульский карнавал.

– И что?

– Представляешь, она мне стала мала! Кажется, я превращаюсь в толстую бабищу!

– Да? – с сомнением покачал головой Хулио. – А, по-моему, ни в кого ты не превращаешься.

– Нет, я толстею! – надула губки Изаура.

Графиня была умной женщиной, но и у неё были свои маленькие странности.

Хулио обнял жену и, успокаивая, увел её в спальню.

И долго еще потом слышались приглушенные женские ворчания:

– Нет, ты только посмотри: жир скапливается складками! Это просто безобразие! Нужно срочно принимать какие-то меры! Сесть на диету мне что ли?

Пан Бульба и Мерлин со своими солдатами приехали вместе с первыми звездами. Их даже не хотели пускать в городские ворота до тех пор, пока казачий предводитель смачно не выругался, поминая и псов смердящих, и нехристей окаянных. Кто такие нехристи – никто не знал, но зато охрана мигом признала пана Бульбу и впустила его.

В этот же вечер Хулио, Изаура, Бульба и Мерлин держали тайный военный совет, на котором было решено ждать Гумбольдта до утра. И если капитан не поспеет, выступать всем разом к Свиняре на заре, пока гоблины будут сонными.

Глава 3

Утро выдалось хмурое. Туман полз над землею, точно маврические привидения перед армией Гумбольдта – на пузе. Где-то вдали стонали глухари. Что с них взять: глухие, не слышат, что по долинам и по взгорьям шел гвардейцев целый взвод, чтобы с боем взять пещеру – подлых гоблинов оплот.

Солнце то ли не проснулось, то ли еще не позавтракало, но розовые разводы у горизонта уже появились, да небо слегка прояснилось.

Топ-топ. Кони дружно шли на рысях, на копытах и на подковах. Вернее не шли, а скакали галопом. Но тихо так, что ни один лист не шелохнулся. Да и листьев-то на Свиняре с северной её стороны отродясь не бывало.

В общем, армия хренжуйцев заходила с двух сторон. На плече грозного, насупившегося Хулио сидел попугай и направлял действия своего сюзерена:

– Налево, теперь направо, снова налево.

Вообще-то, дорога была ровною и прямой, но Попка выучил два новых слова, и теперь практиковался в их употреблении. Солдаты же покорно виляли кругами вокруг тропы и молчали. А что тут скажешь: это же Попка выследил измену!

Вторым отрядом, мчавшимся слева метрах в двадцати, само собой, руководил пан Бульба. Казаки все еще зевали и колыхались в седлах, мучимые похмельем. Многие казаки пошли в ополчение из грозного города Большой Бодун. В смысле – Черный Бык. Но, так как, традиции культурного пития алкоголя плебеев с патрициями в том славном городе оказались сильнее культа поклонения священной корове Зенун и драчливому быку Разъ-Ярило, то и словосочетание Большой Бодун постепенно поменяло свое значение. Тогда все оставили, как есть, а название города – Большой Бодун – стало нарицательным, и означало обычное состояние горожан. Так что нечему было особо удивляться.

Нилрем же со своими богатырями скакал на особку: последним.

– Приехали. – проворчал Попка. – Вот она, пещера! А вон – мой дом родной. Я, вон, лечу над горкой, сам по себе, крутой!

С этими словами попугай взмыл в небеса и взял курс на замок. Не воинственная он птица, этот Попка. Ботаник, одним словом.

Изаура, ехавшая рядом с мужем, прижалась к плечу Хулио:

– Знаешь, я, наверное, вас тут подожду.

– Хорошая мысль. – согласился граф Хренжуйский и крикнул. – Варт! Остаешься с графиней. Головой за неё отвечаешь!

– Но… – раскрыл было рот сын лакея.

– А в помощь тебе – еще пятеро гвардейцев.

Варт молча покорился.

Казаки в армии Бульбы обменивались тихими хриплыми смешками.

Мерлин был чернее тучи. Из пещеры разило нечистотами и всякой дрянью. Да, волшебник уже знал что, в этих недрах, действительно, скрывались гоблины. Но это полбеды. Прятались в пещере и василиски, а это – уже хуже,

Василиски – это такие звери поганые. Откуда они взялись, никто толком не знает, но существует одна байка.

Давным-давно в пещере каменной стая обезьян нашла бутылку водки и жареного мамонта на сковородке – подарок черного мага, вырвавшегося из ада и решившего отомстить богам.

Те обезьяны, естественно, вкусили запретных плодов и познали своих жен. И родились у них люди. А первого человека назвали обезьяны Чарльзом Дарвином. Просто, других слов тогда еще не знали.

Когда же Чарльзу исполнилось три года, он поймал гадкого черного мага, отобрал волшебную палочку и книгу заклинаний. Маг полез драться. Обезьяны прибежали, разъярились, решили, что Чарльза обидеть хотят и мигом выдумали урановые копи, куда колдуна, того недоучку, и отправили на исправительные работы.

Тогда маг обиделся уже и на обезьян. Изловил он на рудниках черного петуха и посадил его на окаменевшее яйцо дракона. Петух не сидит: кричит, возмущается. Вконец, рассвирепел маг, используя все остатки своей магической силы, приказал петуху самому снести яйцо.

Свое-то, родное яйцо, петух, конечно, высидел. Вот из него-то и вылупился первый василиск: голова – петушиная, лапы – куриные, крылья – орлиные, туловище – драконье, а взгляд такой ласковый, как у медузы.

Посмотрел петух на сынка и вмиг окаменел от счастья. С тех пор василиски легко могли превращать в статуи кого угодно. Правда, они не всегда это делали, а только в случае крайней необходимости.

– Ну что? – предложил Бульба. – Будем брать гадов тепленькими, без шума и пыли?

– Нет. – возразил Нилрем. – Нужно врага сперва выманить. Не забывайте, там – василиски.

– Ну и что? – Бульба пожал плечами. – Хоть черт лысый!

– Лысых чертей не бывает. – мрачно обрезал волшебник. Хотел было добавить, что в Эйроланде их, чертей, вообще нет, да передумал. Это вам не Соединенное Королевство! Здесь свои экономические политические и религиозные законы и догмы.

– Что вы предлагаете, Нилрем? – Хулио задумчиво накрутил на палец прядь своих волос.

– Стать полукругом, укрыться за камнями. Оставить пространство перед пещерой не более двадцати шагов, чтобы стрела долетала. Устроить шум. Первыми, конечно, вылезут гоблины. Они менее умны и более подвижны. В любом случае, лучше сражаться при свете дня, чем в мерцании факелов, и на своих позициях, нежели в незнакомых тоннелях пещер.

– Что ж, пожалуй, ты прав. – решил Хулио. – Варт отведите Изауру подальше от пещер.

Мальчишка горестно вздохнул и отправился выполнять приказ.

Между тем лучники из городского гарнизона сооружали из камней защитные бастионы. Казаки и воины – плечо к плечу рыли окопы и яму-ловушку перед входом. Эх, хорошо с утречка лопатами махать – бодрит! Так весело сразу на сердце, как после перца да хорошей песни с пивом.

Через полчаса вспотевшие, уставшие, но счастливые люди засели в укрытиях и траншеях.

– Ну, – сказал Хулио и лучезарно улыбнулся, – поехали!

И солдаты заорали громко так, с пафосом и надрывом. Гомон поднялся страшный. Барсуки попрятались в норы, коровы, мирно пасшиеся на другом склоне Свиняры, возомнили себя мустангами и куда-то весело поскакали, задравши хвосты. Тут не только бы гоблины проснулись, тут даже вампиры, бессовестно дрыхнущие в гробу день-деньской, поднялись бы!

Враги себя ждать не заставили. С воплями:

– Это что за козел там орет?!!! – орда заспанных гоблинов выскочила из пещеры и тут же, точно стая белокрылых лебедей, рухнула в замаскированную яму.

Василиски чего-то не показывались. Подлые они были, змеюки, умные! Услышали горестные стенания и матюки гоблинов, и – не спешили. Затаились во мраке. Глазами вход в пещеру буравят: кого бы в камень превратить? Ан, нет никого!

Минута прошла. Первые гоблины, точно подснежники на весеннем поле, стали проклевываться, тьфу, то бишь выползать из ямы. И тут же туча стрел опрокинула врага обратно, вниз.

– Ку-ка-ре-ку!!! – воинственно закричали василиски и, растопырив крылья, кинулись вперед.

Вот тут и настал черед Мерлина. Чародей стоял за каменным валуном и осторожно выглядывал: где там василиски, где, родимые? И вот первый ужасный мутант выскочил из своего логова. Взгляд чудища метался из стороны в сторону: а вот кого в статую превратить?

– Пейте вы до дна кубышки,

Но ни дна вам, ни покрышки! – запел колдун и протянул к врагу свои тонкие пальцы.

«Сбрендил», – мрачно подумал Бульба.

«Военная хитрость», – догадался Хулио.

«Магия!» – переполошились василиски, но было уже поздно.

Из ладоней чародея вспышками ослепительного света вырвался жидкий огонь. Это пламя взметнулось до облаков и обернулось огромным бронзовым щитом, в блеске которого разъяренные василиски увидели себя, и – окаменели. Но битва на этом не закончилась. Василиски, они тоже, не совсем дураки. Некоторые успели прикрыть глаза, другие и вовсе залегли далеко от выхода.

Но Нилрем, держащий волшебное зеркало, стал бледнеть. По впалым щекам заструился пот. Кто не маг, тот этого не поймет.

Волшебники, они тоже трудяги по-своему, почти, что грузчики в порту. Только мало кто это понимает и ценит. Да и шарлатанов много, тех, которые глаза выпучивают, точно у них расстройство желудка, руками машут, как ветряные мельницы, а как до дела доходит, – нет их, колдунов хваленых!

В общем, Мерлин ослаб после первого своего магического удара, сел на землю и прикрыл глаза.

Гоблины молчали в своей яме и больше носов из нее не показывали: боялись, наверное. Да и василиски особо в бой не рвались. Им и в пещере было хорошо: темно, сыро и летучие мыши водятся, – с голоду не помрешь.

Так началась великая осада пещеры горы Свиняры.

Херо дон Педро проснулся на кровати и сладостно потянулся: так все это было сном? Но нет: комната чужая, пижамой здесь и не пахнет.

Юный рыцарь осторожно, чтобы не скрипнуть, соскользнул босыми ногами на каменный пол и подкрался к распахнутому окну.

Утро было туманное. Но в белесых облаках явственно видно, как летает и кувыркается ради забавы подозрительно знакомый дракон. Может, конечно, это – морок, чтобы врагов отпугивать… Дон Педро уже всерьез задумался: что же происходит? К чему весь этот маскарад?

Двери заскрипели, раздался стук и в комнату вошел Эдвард с Уркесюком.

Перехватив взгляд мальчишки, угрин позеленел, но тут же взял себя в руки, и спокойно объяснил:

– Это не тот дракон, который тебя похитил. У нас на родине этих драконов – завались! Вот они и летают без спроса, куда попало. Одни из них служат нам, как этот, другие – врагам. Третьи – чихать на всех хотели и никому не подчиняются. У них, у драконов, все как у людей: и бандиты, и короли.

Но Херо, все же, не поверил в россказни псевдогерцога. Сомнения все глубже проникали в юную душу. Что-то во всей этой истории было не так!

– Примите наши поздравления, теперь вы – Рыцарь Хренжуйский и Всемирный. – сказал Эдвард, сел в кресло, забросил ногу на ногу, достал из мешочка опиум, понюхал его и чихнул. – Вы желаете сразу отбыть домой в сопровождении почетного эскорта, чтобы вас снова не похитил дракон, или желаете сначала прославить свое имя подвигами?

Удар пришелся точно в цель: не смотря на сомнения, Херо не мог позволить, что бы кто-то думал о нем, как о маменькином сынке: ничего не умеющем, и всегда держащимся за юбку.

– А что подразумевается под подвигом? Если конюшни чистить, то я не согласный.

– Для конюшен у нас свои, античные, герои найдутся. – хмыкнул угрин.

Но Херо не понял, что имелось в виду.

– В страшной стране Хордор, куда нам пришлось эмигрировать, спасаясь от проклятого Сведенрега, есть Обитель Познания. А в ней хранится Святой Гадаль. При помощи этого волшебного кубка гадали такие знаменитые весталки, как Джоана На-Колинг, Урсула На-Гуин, Барбара Хам-Блюз, Мэделайн Сим-Снос. А потом выяснилось, что все эти женщины были не весталками, а страшно известными прозаиками.

– Страшными кем?

– Ну, чудищами такими, с четырьмя глазами, восемью руками и одной ногой.

– Жуть! – фыркнул Херо.

– Да пошутил я! – отмахнулся Уркесюк. – Все они были нормальные и очень привлекательные женщины. Только силой они обладают разной. Это молва их свела вместе. На самом-то деле, они друг друга в глаза не видели, однако все они додумались наложить на Святой Гадаль заклятие, благодаря которому только, хм, только житель иных королевств, чистый и непорочный рыцарь может проникнуть в Обитель Познания и вынести Гадаль к людям.

– Да на кой он вам нужен, этот Гадаль? – дон Педро действительно не понимал.

– На этом кубке гадали великие прорицатели и маги, Святой Гадаль вмещает в себя кровь и душу вселенной. Он поможет нам вернуть Плайтонию ее законному королю.

– Мне нужно подумать об этом. – Херо поклонился.

– Как будет угодно. – Уркесюк быстро вышел, отворяя дверь перед Эдвардом.

Когда гости ушли, юный рыцарь кинулся одеваться: при короле было как-то неудобно вылезать из-под одеяла. И снова тяжелые, горестные раздумья нахлынули на мальчишку волной. Могло быть, что все в замке просто зачем-то врут. Но, было вероятным и то, что легенда о Святом Гадале – могла оказаться правдой.

Одевшись, Херо дон Педро начал нервно ходить из угла в угол, сам не зная почему, напевая старую запрещенную песню рабов с галер:

– Поганка, все ночи полные фигни!

Поганка, зачем остались мы одни?

Поганка, я твой навеки трубадур,

Прогнил мой меч у старых дур,

Я проиграл свой первый тур,

А виновата ты, Поганка, блин, одна!!!

Тоскливые предчувствия жгли душу. Да где-то радостно каркала ворона, точно кликала беду. «Ну и ладно. – решился Херо. – Нужно же с чего начинать свою рыцарскую трудовую биографию. Святой Гадаль, так Святой Гадаль. Чем черт девственницы хуже?»

Гумбольдт мчался впереди всех на лихом коне. Отряд головорезов следовал за ним. Ну, не то, чтобы эти солдаты всем без спросу резали головы, но вид у них был такой свирепый, что всякая живность старалась притаиться и переждать беду.

За конницей вилась предательница-пыль. Бока коней были взмылены, желудки гвардейцев – пусты. Пора было делать привал. А дракона все еще нигде не было видно. И уж опять день прошел, вечер подкрался.

За это время десятку драконов сотней мальчиков можно и отобедать и отужинать! Лишь верность присяге, да капитанская честь не давала Гумбольдту свернуть с дороги. Враг должен понести наказание. Непременно!

Впереди показался силуэт города. Обычного такого, маврического: все купола да шпили, да зубцы башен и стен. При беглом осмотре становилось ясно: нет, не пролетал здесь дракон. По крайней мере, последние лет триста: здесь ведь даже стены недавно побелены!

Капитан осадил коня:

– Верные воины Хренжуйские! Мы с вами не у себя на родине. Никто нас вечером в город не пустит. Да и, видать, дракон пролетел другой стороною. Что будем делать? Станем на ночевку здесь, или отойдем подальше в степь?

– Как скажешь, капитан. – голоса солдат были измучены, но тверды, точно клинки.

– Тогда: привал! – скомандовал Гумбольдт, понимая, что лишняя скачка ничего не даст.

Гвардейцы тотчас стали кругом, разожгли костры. Степи это вам не пустыня с верблюдами и песками. Тут и деревья иногда растут, а иногда и просто валяются – гниют. По крайней мере, на месте привала как раз обнаружили огромную такую корягу, которую тут же и порубали на части. Повар кинулся к своим котлам и вскоре над поляною поднялся тончайший аромат маврической телятины. Откуда она взялась у истинных хренжуйцев? Что за странный вопрос: заблудилась и решила, что лучше погибнуть в желудке гвардейцев, нежели на зубах у волка.

В общем, пока все ели и пили, было нормально: тихо, свежо, спокойно. Комары только просыпались, но еще не поднимались черными тучами.

Но как только был утолен первый голод, солдаты вразнобой затянули старую песню о Стефане Разúне, который утопил русалку, невесту, тещу, тестя и всех гостей, потому что был нетверез. Это древняя костоломская песня: у тех, кто слышал её впервые, сразу начинали болеть зубы, а из глаз так и катились крупные, размером с кулак, сентиментальные слезы.

Но мужественные гвардейцы не плакали: мужчины, надо сказать, вообще, никогда не плачут, – только рыдают взахлеб. А так: ни-ни! Они же защитники отечества, а не плаксы! Да это всем известно.

И только сиротливая мелодия широко разлилась по маврическому раздолью, как поднялся ветер, на небо выползли черные тучи. А в оврагах заскулили волки. Они, зверюги, может быть, и подпевали, но хренжуйцы слегка всполошились. Страшно стало и людям, и волкам. Не сильно, а так: зубы стучали, но языки-то пели!

А капитан Гумбольдт принялся играть в шашки. Это старинная напольная игра такая. Раньше шашками чего только не называли: и взрывные смеси, и тонкие, хуже даги, мечи, и даже специальную карету, которая развозила по домам пьяных дворян.

Шашки же, в которые играл Гумбольдт, были круглыми костяшками, которые нужно было зачем-то двигать по специальной доске. В общем, для умников и задавак игра, не то, что кулачный бой: там-то все ясно – раз – и в глаз! И никакой премудрости.

А волки всё выли. Да звезды проступили кучно. И юный месяц молодой сиял довольно странно. В общем, все было плохо. Гвардейцы пятками чувствовали, что тьма вокруг них сгущается: того и гляди, – выскочат из мрака химеры и всех на части порвут, да моргала выколют. Ох, не образованные они, эти химеры, убивать красиво не умеют. А от этого – только страшнее!

И вот когда из лощин выползла ночная мгла, волки взвизгнули, и куда-то убежали. Тихо так, бесшумно.

Вот тогда-то хренжуйцы совсем расстроились: а ну как появиться кто: толстый, лысый и рогатый, с полным ртом кривых зубов?! Не успели солдаты сбиться в кучу вокруг капитана, как всю Мавританию сотряс свирепый вой.

Стра-а-ашно, аж жуть! По спинам бывалых ветеранов забегали мурашки: быстро-быстро, вверх-вниз, точно не знали, где бы им схоронится. Солдаты незамедлительно запалили факела, состроили зверские улыбки: надо же криво усмехнуться врагу – об этом все барды поют!

И враг не замедлил явиться.

При виде монстра три гвардейца разом поседели, один помер, а все остальные едва сдержались, чтобы не кинуться наутек.

Зверюга была огромна, шла на двух ногах, как человек, но длинные руки, все едино, волочились по земле и цеплялись за корни черными когтями размером с приличный боевой меч. Этот сатрап был заросшим с головы до самых пяток такой длинной шерстью, что казалось – это волосы. Уши у врага были заострены вверх, нос плоский, вздернутый, желтые клыки нависали над нижней губой, а глаза красные, точно от недосыпа, но умные и злые, как у непризнанных поэтов. В общем, какая страна, такие и чудища.

Странное существо вскинуло руки и отчетливо произнесло:

– Я злой и страшный Аломаст,

Здесь душу каждый мне отдаст!

Это походило на какое-то ужасное заклятие. И, конечно же, все задрожали отчетливей. Всем было жалко своей жизни. Один только Гумбольдт надул губы и фыркнул:

– Я злой и страшный серый волк,

Я в Аломастах знаю толк! Р-р-р!!!!

Чудовище глубоко задумалось. Видимо, на протяжении веков никто с ним, бедным, не разговаривал ни об истинных богах, ни о спасении, ни о радости секса.

– Ату его, ребята! – закричал Гумбольдт и ринулся в атаку.

Гвардейцы с дружным ревом, походившим более на плач, нежели на клич, бросились за своим капитаном.

– Помогите! – закричал зверь, назвавшийся Аломастом. – Хулиганы зрения лишают!

И, видимо, впервые в истории Мавритании, страшное чудище Аломаст бросилось наутек: только засверкали его черные пятки.

Так Аломаст и удрал.

И, все-таки, это был не дракон!

Уставши от погони, Гумбольдт с солдатами вернулся в лагерь, лег на землю, укутался походным плащом и, засыпая, сказал:

– Будут еще Аломасты, будите, не стесняйтесь.

Но эта ночь прошла спокойно.

Зато утро выдалось туманным и горьким. В рассветной мгле были видны силуэты бойцов с султанами на шлемах. Нет, это оказались вовсе не регулярные войска Мавритании. Это был дерзкий налет племени Шкафо-Малфо.

Они, эти шкафо-малфойцы, городов не ставили, а шлялись по степям, грабили купцов и замки брали штурмом. Вот одна из этих жутких орд докатилась и до Мавритании. Что им, варварам охранная грамота, подписанная начальником пограничной заставы? Им глубоко наплевать на любого короля.

Хренжуйцы оказались в плотном кольце. И оставалось лишь: либо сдаться на милость врагам, либо сложить свои буйные головы. И третьего не дано. Слишком многочисленны были эти шкафо-малфойцы! Пришлось принимать бой.

Варвары, в отличие от Аломаста, нормальных слов не понимали: ни на костоломском, ни на маврическом. Они лопотали о чем-то своем. Но было непонятно: то ли они спрашивают, как пройти в библиотеку, то ли просто кушать хотят.

Гвардейцы встали, умылись, плотно позавтракали, привели свое вооружение в порядок и стали держать круговую оборону.

Варвары с удивлением следили за тем, что делали белые люди и качали головами да цокали языками. Дикие, что вы хотите!

А потом началось сражение. Над долиной, которую Мавритане окрестили Херувимов Перевал, раздались воинские кличи. И армии сошлись грудь в грудь – в рукопашную. Варвары все время дружелюбно улыбались и убивали с легкой грацией. Хренжуйцы матерились и дрались с остервенением.

Крики, стоны, рев и плач – все смешалось в волне рукопашной. Мечи и кинжалы блистали в тумане, и стрелы летели в обе стороны, точно ульи рассерженных неправильных пчел. И падали мертвые, и раненные истекали кровью. И били гвардейцы врагам безбородые морды. И шкафо-малфойцы не оставались в долгу.

Вот тогда-то Гумбольдт и понял, что это – финиш! Не будет больше ратных подвигов, не удастся поволочиться за графиней Изаурой, не будут по утрам выскакивать из его постели молоденькие фрейлины. Кошмар!

Капитан чуть было не расстроился. А битва набирала силу и кипела вокруг, точно морские волны во время прилива. «Дай-ка, я перед смертью сыграю нашу любимую!» – в отчаянии подумал капитан и снял с серебряного пояса турий рог.

А враги кричали:

– Бахчисарай!

– Мамай!

– Батыр!

Это было непонятным набором звуков – не более того. Но, перекрывая вражеские крики, Гумбольдт начал трубить в рог свою любимую мелодию:

– Врагу не сдается наш гордый отряд.

Пощады никто не желает…

Некоторые басурмане закивали головами, точно, и в самом деле знали эту древнюю песню.

Стон рога пронесся над долиной, долетел до заставы и разбудил пьяных пограничников: как хренжуйцев, так и мавритан.

– Наших бьют! – завопили хренжуйцы.

– Мы же им охранную грамоту выдали! – всполошился начальник маврической армии. – Как же так? Это кто осмелился не подчиниться приказу?! А ну-ка, ребята, оставим границу: никто её не возьмет, пойдем-ка, все вместе, надерем зады нахалам!

– Ура!!! – закричали оба гарнизона и двумя потоками рванулись на выручку капитану хренжуйской гвардии Гумбольдту.

Но Херувимов Перевал был не так и близок, хотя, спускаясь с пологой горы, солдаты видели сражение в низине, недалеко от города Маврикиностан.

Тучи пыли поднялись, и лязг оружия разносился далеко, но песнь рога перекрывала все, и её тонкий плач походил на песни ангелов, застигнутых богами на месте прелюбодеяния.

Гумбольдт трубил последний раз в своей жизни. И горы ответили ему содроганием, и даже один горный перешеек рухнул, вызвав маленький обвал, но это никого не удивило и не отвлекло от рукопашной.

Пока разъяренные пограничники перебирались через завалы камней, сражение уже кончилось. И хитрые шкафо-малфойцы позорно сбежали с поля боя, не забыв прихватить оружие и всяческие драгоценности.

Гумбольдта нашли мертвым на куче погибших тел. Капитан держал в руке сломанный меч Дуройдан, а к губам прижимал турий рог. Так погиб один из славнейших рыцарей графства Хренжуйского: в неравной битве, но с открытым лицом!

Глава 4

Поход за Священным Гадалем начался утром, 27 мая.

Оказывается, дон Педро все это время находился на территории загадочного королевства Хордор, о котором ничего не было написано в учебнике географии. Это наводило на тяжелые раздумья. Дракон каким-то образом пересек границу либо во времени, либо между мирами: то и это – плохо!

Как возвращаться домой? Да и возможно ли отсюда вернуться?

Утром принесли латы, мантию, дорожный плащ, меч, щит и все остальные причитающиеся причиндалы. Не было только кандалов, и это радовало. Значит: еще повоюем, наверное!

– Никуда скакать ни придется. – сказал Эдвард, вошедший сразу после того, как Херо помогли облачиться в сложное обмундирование. – Обитель Познания находится неподалеку.

– И гнездо драконов тоже? – предположил юный рыцарь, саркастически улыбаясь.

События последних дней добавили в характер мальчишки струну язвительности.

– Умный герой всегда идет в обход. – пожал плечами входящий Уркесюк. – Если видишь виверна, то не зли его. Он ведь с чьим-то знаменем цвета одного.

– Зелеными бывают только лягушки, да насморк. – отозвался дон Педро.

– Э-э-э! – покачал головою угрин. – Не скажи! Под зелеными знаменами много людей в свое время маршировало, да и гоблинов с троллями. Кстати, первые эльфийские Королевства были объединены именно под изумрудным знаменем.

– Эльфов не существует. – как-то неуверенно предположил дон Педро.

– Угринов и драконов – тоже нет. – холодно обрезал Уркесюк.

– Извини. – обронил юный рыцарь.

– Ничего, до следующей драки заживет.

– Значит так. – Эдвард перевел тяжелый взгляд с Херо на Уркесюка. – Ссориться будем потом. Рыцарям не подобает подобное поведение.

Херо посопел, хотел возразить, что он уже извинился, да промолчал. Уркесюк лишь подобострастно изогнулся в куртуазном поклоне.

– Вот и хорошо. – Эдвард на мгновение задумался. – Следуйте за мной.

Троица прошествовала по Бальной зале, свернула на черную винтовую лестницу и начала спускаться куда-то вниз. В нишах стен горели заботливо установленные факела.

Но чем дальше спускался Херо, тем страшнее ему становилось. Казалось, что лестница ведет сквозь подвалы, прямо в подземное царство, населенное духами и тенями.

Каждый шаг отдавался гулким эхом. И сердце билось в груди, точно пойманная в силки птичка. Херо так и подмывало спросить, где, мол, ваша чудная Обитель, да язык не поворачивался.

Наконец Эдвард остановился перед круглой дверью и, толкнув её, вошел внутрь. Херо мгновение колебался, но, чувствуя, что Уркесюк почти дышит в спину, шагнул за королём.

Ох! Такого дон Педро еще не видел. Это была даже не пещера, а огромный зал с потолком в форме нависающего купола. Стены были выложены мозаикой из черного, серого и белого мрамора со вставками из малахита, хризолита, опала.

Да, это убежище вполне могло быть графской и даже королевской резиденцией. Тем временем Эдвард прошел мимо каких-то странных статуй, больше всего смахивающих на химер.

Зажмурившись, дон Педро ломанулся за королем прямо в полупрозрачные двери и, конечно же, схлопотал по лбу!

– Зараза! – прошептал Херо, пытаясь скрыть невольно навернувшиеся слезы.

Шедший следом Уркесюк подскочил и распахнул перед юным графом дверь. Вот ведь: ларчик-то просто открывался! Эдвард вовсе не проходил сквозь двери, он просто открыл их. А вот, поди, догадайся, коли нет ни ручек, ни замка!

Перед химерами угрин опять опередил мальчишку и бросил в щель какие-то золотые монеты. Химеры сглотнули и у них загорелись огоньки глаз. Не настоящие, конечно, но все равно – жутко.

А потом пришлось прыгать на живую лестницу. Вот где кошмар! Из щели в полу вниз ползла такая же гусеница, как и на троне Эдварда, только она еще умела складываться в ступени. Бр-р-р!

Но Херо не трус: он прыгнул на эту ленту, едва не подвернул ногу и схватился руками за поручни. Красота: лестница и поручни двигались вместе, унося в новый, более огромный зал – в очередную колдовскую пещеру.

Путешествие на лестнице длилось не долго. Внизу ступени опять превращались в ленту, уползающую в щель пола.

Херо спрыгнул и оказался рядом с Эдвардом, сидящем на каменной скамейке, обвивающей кругом массивный каменный цветок.

Факелов здесь не было, но свет лился из огромных свечей в прозрачных колпаках, что висели под самым потолком. Тени были розовыми, синими, зелеными. Они появлялись именно от цветных свечей.

Зал был пустым. Кроме сидений здесь ничего и не было, если не считать двух высоких тоннелей по обе стороны залы.

– Это и есть Обитель Познания? – удивился Херо.

– Что? – король на мгновение пробудился от своих дум, и уставился на мальчишку. – Нет. Нас сейчас повезут.

– Кто и куда? – не унимался дон Педро. – Я не вижу здесь ни коней, ни драконов.

– А что такое рельсы и поезд ты знаешь? – угрин выглядел очень гордо и довольно.

Херо честно помотал головою: мол, нет, не знаю.

– Это все я придумал. – смущенно признался Уркесюк. – Когда Дый уводил остатки Добровольческой Армии, я предложил построить подземную железную дорогу, которая связала все крупные города Плайтонии и Хордора. Вот так-то! Пока мы копим силы, но однажды – выйдем из тьмы и покажем этому Сведенрегу, где устрицы зимуют!

И тут в одном из тоннелей мигнули три желтых глаза. Из подземных недр, шипя и фыркая, показалась то ли змея, то ли гусеница, но очень уж большая – размером с дракона. И она ползла по тоннелю.

Херо попятился.

– Не бойся. – сказал Эдвард. – Это всего лишь машина, не более того.

– Я и не боюсь.

Уркесюк задрал нос, точно упивался мигом своего торжества.

– Хм. – мальчишке не верилось, что какой-то угрин мог выдумать такое великолепие.

И вот странный этот змей остановился. И вправду – машина. В кабинке вон сидит… Ох, Херо чуть удар не хватил. На месте машиниста улыбалось странное существо с зелеными волосами и огромным носом.

А вагоны сбрякали колесами, остановились. И в стенах показались дыры – проход внутрь. Эдвард, Херо и Угрин вошли. Оп – двери выскочили прямо из стен и закрылись. Дон Педро пробил нервный озноб.

– Присаживайся. – пригласил Эдвард. – Путь не близкий.

Херо хотел спросить про странного водителя, но постеснялся. Ведь в вагоне сидели другие люди и еще кто-то, подозрительно похожий на ожившего мертвеца да парочка угрюмых мутантов с головой орла. В общем, все это походило на затянувшийся кошмарный сон.

– Осторожно! – сказали стены вагона. – Двери закрываются. Следующая станция – Гард.

Как же хотелось юному рыцарю бросить свой меч, нарушить устав рыцарей и бежать отсюда куда подальше. Херо едва сдержался, чтобы не выскочить в закрывающиеся ворота.

И змея, содрогнувшись всем своим механическим телом, помчалась в темноту тоннеля. А Херо мужественно закрыл глаза и принялся читать все три известные ему молитвы.

Становилось холоднее. Ветер брался неизвестно откуда. Дон Педро понимал, что такое может быть именно при погружении все ниже и ниже под землю. Страшный поезд останавливался, объявлял остановки и снова мчался сквозь мрак. Кошмар не кончался.

Люди входили и выходили, держались за тускло мерцающие поручни. И все молчали, точно на кладбище. А за окнами – мелькали лишь стены бесконечного тоннеля. От этого начала болеть голова.

Так не бывает. Нельзя ехать под землей. Там ведь только кроты живут и всякие демоны позорные. Но железная змея, знай себе, скользила по специальной дорожке.

Херо так и не заметил, как провалился в спасительный сон…

– Вставай, подъезжаем! – мальчишка почувствовал на плече руку Эдварда и мгновенно проснулся.

Но муки адовы на этом не кончились. Выскочив из вагона, Херо вздохнул: да, можно было догадаться! Им вновь пришлось ехать на движущейся лестнице вверх, подниматься по нормальным ступеням, пока, наконец, Уркесюк не открыл дверь в стене. Боги, это был выход в самый настоящий мир, но дверь находилась в скале. Её не было видно снаружи.

Вот тут-то дон Педро и сплохело: выходит, что и Свиняра могла быть изрыта подобными тайными ходами. И огненные кони, да и сам Уркесюк легко могли приехать в графство Хренжуйское с ветерком! Да, многое начинало проясняться. Еще бы выяснить, зачем нужен этот Святой Гадаль, а то, может быть, лучше и не отдавать его в руки таких колдунов и механиков?!

У скалы путешественников уже ждали. Тридцать солдат и карета, запряженная четверкою гнедых. Эдвард жестом пригласил Херо. Дон Педро, громыхая доспехами, с трудом втиснулся в карету. Король и угрин сели рядом. На этот раз переезд был стремительным и коротким. Зато: привычным.

Кони встали, солдаты распахнули двери.

Солнце уже висело в зените.

– Долго еще ехать? – спросил юный граф, вываливаясь на свежий воздух.

– Мы уже на месте. – улыбнулся Эдвард.

Карета стояла у края леса. Вглубь, к виднеющейся опушке вела проторенная тропинка. А там, в лучах солнца, блестела черепица избушки. Вернее, блиндажа, землянки. В общем, в таких жилищах только лешие и могут обитать, или какие-нибудь бывшие интеллигентные лица без определенного места жительства и рода занятий.

– Это и есть обитель, в которую никто не смог войти? – Херо рассмеялся.

– Иногда вещи совершено не такие, какими они кажутся. – Эдвард ни капельки не был удивлен, казалось, что он даже ожидал подобной реакции.

Уркесюк же, разминая мышцы ног, только ехидно усмехался, мол, сейчас поглядим, кто здесь самый умный!

– Значит, – и Херо вопрошающе уставился на Эдварда, – мне необходимо войти сюда, взять Гадаль и вынести его. Я все правильно понял?

– Да. – Эдвард был спокоен и задумчив.

– Замечательно. Просто: зайти и взять. А меч-то мне зачем?

– Вот там и узнаешь. – оскалился Уркесюк.

– Никто из нашего мира не смог пройти через эти ворота. И никто не знает, что может тебя ожидать по ту сторону Познания. – и Эдвард запахнулся в плащ. – В конце концов, меч еще никогда карман не тянул. А у нас одна надежда: на тебя.

– Это, какие же у вас карманы? – буркнул Херо.

Мальчик шагнул на тропу, ведущую к избушке, а про себя усмехнулся: «А кто сказал, что я, вообще, принесу вам этот Гадаль?»

Воздух над поляной мгновенно заклубился, стал тяжелым, насыщенным парами. От дома в небо взлетели дымные кольца. Что это? Что за ужасы? Тут, поди, выход в преисподнюю, а не храм познания и гармонии!

Мальчишка оглянулся. Позади, в окружении солдат, стояли Уркесюк и Эдвард. Нет веры этим типам! Нельзя возвращаться! В конечном счете, тут дело принципа! Рыцари – не сдаются!

И Херо больше не оборачивался.

Шаг, еще, третий.

Дыхание сперло. Казалось, что небо приблизилось, стало тяжелым. Туман, поднявшийся от тропы, давил на плечи, пригибал к земле, глаза начали слезиться. Херо упал на колени и понял, что самому ему уже не подняться.

Стиснув зубы, дон Педро пополз вперед на четвереньках. Пусть это было не очень красиво, но возвращаться нельзя!

Именно сейчас, задыхаясь, дон Педро окончательно убедился в том, что его похитили именно сами Уркесюк с Эдвардом, и живым уже не отпустят, а сюда, на эту поляну, им, действительно, не пройти. Это точно.

Давление усилилось. Херо придавило к земле. Перед глазами поплыл сизый туман. Мысли исчезли. Тогда юный рыцарь припал к земле и пополз. Он обливался потом и слезами, он молил беспощадный туман: «Пропусти».

И вдруг стало легко дышать. Херо дон Педро поднял голову и увидел высокий, немного странный Храм. А в небе кружили птицы. Развалюха превратилась в огромное величественное здание. И у открытых дверей сидел какой-то черноволосый оборванец.

«Прошел». – понял благородный идальго и, теряя сознание, упал вниз лицом.

Часть вторая

повествующая о проникновении благородного идальго Херо дон Педро в Обитель Познания, а также о страшной схватке с черным рыцарем,семикратным победителем Вселенского Тура Единоборцев,обладателем черного пояса верности, синей уздечкии бриллиантового ятагана Всех Улусов

Глава 1

Третий день осады пещеры на горе Свиняра, 28 мая, выдался светлым и безоблачным. Гоблины молча сидели в яме. Питались они дождевыми червями и корешками. От испражнений в яме захватывало дух. Но приходилось терпеть: высунуть голову не удавалось. Лучники все время менялись и постоянно держали яму под прицелом. Даже по ночам, в неверном свете факелов.

Василиски чувствовали себя не лучше. Они уже сожрали все ириски, летучих и бескрылых мышей. В стане осажденных начинался самый настоящий зверский голод. Гоблины, да и василиски стали поглядывать друг на друга как продукты питания. Нечисть стала всерьез подумывать о том, не сдаться ли ей на милость победителю. Тем более, что от Уркесюка не было никаких известий.

Люди же, словно издевались: по вечерам жарили баранину, вымоченную в белом вине. И запахи дразнили гоблинов и василисков. Прорваться и отобрать еду – не получалось. Мало того, что лучники не покидали своих боевых постов, так еще и проклятый колдун ни на миг не оставлял выход из пещеры без присмотра.

И тогда старейшина василисков собрал всех своих подданных и начал совет.

– Ну что? – старейшина обвел всех испытывающим тяжелым взглядом. – Умирать будем, или дело делать?

– Огласите весь список, пожалуйста. – тоном умирающего гоблина прохрипел один из юнцов.

– Хорошо. – старейшина фыркнул. – Мы можем выбросить белый флаг. Тогда родина нас не простит. Мы можем начать атаку, и, скорее всего, все погибнем. Но есть и третий путь – двери Уркесюка.

– Так чего же мы медлим?

– Эх, молодо-зелено! – и старейшина вздохнул. – Люди кинутся нас искать, и смогут обнаружить тайную дверь.

– Значит: исхода нет?! – всхлипнул молоденький василиск.

– Есть. – тишина повисла в пещере. – Люди не знают, сколько нас здесь. Кто-то должен остаться в пещере и погибнуть, чтобы спаслись другие. Вот только кто?

И все василиски дружно потупили взгляды.

Ох, не знал старейшина, что пропавший попугай был хорошим шпионом. Попка доложил людям точное число врагов и даже начертил клювом план пещер и тоннелей.

Прошла минута, другая, третья. Дураков охранять пещеру не находилось.

– Что ж, пойдем другим путем. – сказал предводитель. – Будем тянуть жребий.

У единственной сушеной воблы тут же выломали все кости. Одну из этих костей – ополовинили. И началась жеребьевка.

Василиски с замиранием сердца подходили к предводителю и передними лапами вытягивали судьбу:

– Ура!

– Пронесло!

– Меня тоже!

– Есть бог на небе…

– Вашу мать! Это нечестно! Ну почему я?

– Молчи. Лох – это судьба.

Таким образом отобрали трех самых лучших. Вернее: неудачников. А еще точнее: истинных патриотов.

Остальные василиски тут же воспряли духом. Несчастной тройке охранников милостиво оставили все запасы: десятерых последних сушеных тараканов, трех тарантулов, пару фляжек пива. А вожак отдал изумруд в сорок карат, чтобы не так скучно помирать было.

И василиски шумною толпою ломанулись в двери Уркесюка. Они не собирались кочевать по землям Хордора, а направились прямиком в зачарованный замок короля Эдварда. Да там и тропинка магическая была: хорошая такая, утрамбованная, но видимая лишь тем, кто служил опальному королю Плайтонии.

Трое же василисков, оставшихся в пещере, посмотрели друг на друга и заплакали большими крокодильими, вернее василискиными слезами.

А Нилрем тем временем почуял неладное. Что-то сдавило у него, нет, не в груди, а ниже, где-то в районе поясницы. Ах, это же радикулит: всегда он о себе напоминал перед сменой погоды. Видать, скоро будет дождь.

Чародей заметно занервничал. Кому охота под дождем-то воевать? Там же холодно, мерзко. Бр-р-р!! Еще чего доброго, насморк подхватить можно и придется тогда завязывать на шее колючий волшебный шарф и пить отвратительную магическую микстуру, лежать на желтой простыне. Тьфу! Век бы не болел!

– Эй, василиски, мать вашу в коромысло! – ласково так, но без особой надежды, позвал чародей. – Выходите, подлые трусы. Я вас чаем угощу.

Конечно, маг обманывал доверчивых змеюк: не было у него ни чая, ни сушек, ни сладких карамелек. Сдаваться на милость такого нищего оборванца было весьма невыгодно. Однако из пещеры донесся заунывный голос:

– Открой тайну, несчастный!!! Открой тайну!

– Какую вам еще тайну? – разозлился Мерлин. – Ну-ка, выметайтесь из пещеры по добру, по здорову, пока я тут окончательно не рассвирепел!

– Кто рассказал тебе про нас? – завывания василиска холодили солдатам кровь, а пан Бульба даже вытер пот со лба: так он разволновался.

– А вы верните нам нашего мальчика, там и поговорим. – нашелся Нилрем.

– Какого такого мальчика? – в голосе василиска слышалось неподдельное удивление. – А был ли мальчик, а может, мальчика-то и не было?

– Да это у тебя у самого мальчики кровавые в глазах! – поддакнул голос второго василиска.

– Фу, как это не красиво! – возмутился последний змий. – Обвинять нас огульно!

– Дракон похитил благородного идальго Херо дон Педро! – Мерлин с тоской посмотрел на небо: кое-какие тучки уже собирались.

– Благородных не воруют – они ядовитые! – заявил из пещеры первый василиск.

– Тем более: идальгов! – поддакнул другой голос.

– Да, а мы, к тому же и не драконы. – радостно добавил третий. – И крыльев у нас нет, и огнем мы не плюемся. Мирные, безобидные вараны-переростки. Ужа не обидим! А вы говорите: мальчик!

Тогда Нилрем решил пойти другим путем:

– Эй, василиски!

– Ну, чего еще?

– Благородный граф Хренжуйский Хулио подписал указ. – крикнул Мерлин и подмигнул солдатам.

– А нам-то что?

– Слушайте:

«Указ.

Мы, благороднейший идальго, рыцарь королевств Костоломии и Радикулии, граф Хренжуйский Хулио высочайшим своим повелением оповещаем всех жителей графства.

Потерялся мальчик. С голубыми глазами. Тринадцати лет от роду. Зовут Херо дон Педро. Широкий и крепкий. Был он той ночью в камзоле на крепках. Знак ОГО-ГО на груди у него. Больше не слышно о нем ничего. Нашедшему гарантируем вознаграждение: сто соликамтов».

– Вот привязались! – завопили уже гоблины из своей ямы. – Не видели мы никакого мальчика.

– А куда делся угрин Уркесюк? – вкрадчиво, но громко спросил Хулио.

– Дык… – и в яме заткнулись.

– Так значит, вы что-то знаете?! – взревел Нилрем.

– Еханный бабай! – не выдержал один из василисков. – Да не видели мы никаких ни мальчиков, ни девочек. Хрена ли нам в ваших детях? Живем себе помаленьку, путешествуем. Туристы мы, понимаете. А Уркесюк был нашим гидом.

– Вот врут, подлюки! – не удержался пан Бульба.

– Хорошо. – согласился Мерлин. – Давайте сядем за стол переговоров и обсудим дела наши скорбные.

Оставшиеся василиски переглянулись: они понимали, что помощь не придет, а через пару дней так и совсем можно загнуться здесь от голода и одиночества.

– Ну что? – спросил первый василиск. – Рискнем, может, живыми останемся?

– Давай. – сказал второй.

– Один за всех! – восторженно воскликнул третий.

– И каждый – по сто грамм! – отозвались все василиски хором.

Через минуту змеюки показались у выхода в пещеру. Люди натянули в укрытиях луки, но не стреляли. Яд кураре, специально выдавливаемый из кур сорта Ре, капал с наконечников и прожигал камни насквозь.

Нилрем вышел из укрытия и дружественно помахал рукой:

– Вы – делегация?

– Нет, – ответил первый василиск, не моргнув и глазом, – мы – в полном составе.

А люди-то знали, что каждый гоблин прискакал на персональном змее. И многие умели считать не только до трёх, но и до десяти и далее!

– Нам не нужны ваши жизни. – сказал Мерлин. – Но я должен вернуть всех вас на историческую родину. Костоломия – не место для нечисти.

– Чистюля ты наш! – фыркнул самый младший василиск, и тут же получил от товарища пинка под хвост.

– А чего он обзывается. – младший василиск и с видом обиженной добродетели надул губы.

– Мы согласны вернуться на Хордор. – дипломатично заявил самый умный василиск. – Но не знаем, как это сделать. Уркесюк обманул нас и бросил здесь одних: без денег и товара.

– Да! – радостно завопили из ямы гоблины. – Уркесюк – сволочь! Верните нас домой, а уж мы расстараемся: все сделаем! Только, честное гоблинское, не видели мы это Херо.

Мерлин с Хулио переглянулись, и граф недоуменно пожал плечами.

Чародей задумался. Похоже, что оголодавшая нечисть не чаяла как бы удрать из этих мест. Возможно, в словах василисков была часть правды. Кушать захочешь: не только Уркесюка выдашь, но и любую государственную тайну. И это соображение разом перечеркивало все планы.

Нилрем уже знал, догадывался, что дон Педро не похищали через эти пещеры. Но сказать об этом безутешной матери как-то язык не поворачивался. Пришлось выполнять пункт договора с василисками. Можно было, конечно, испепелить здесь все, но как потом объясняться с Изаурой, если в пещере возникнет обвал?

Волшебник вздохнул: да, тяжела и неказиста жизнь умного человека. А тучи-то на небе уже угрожающе налились свинцом, еще, поди, град будет…

Что оставалось Нилрему? Вот и пришлось шептать заклятие возвращения нечисти домой.

Над магом вспыхнул белый огонь, превратившийся в воронку, из которой напахнуло смертью и разложением. Люди непроизвольно отшатнулись.

Не успели гоблины вздохнуть, как их всех взмело ураганным ветром, выхватило из ямы, завертело смерчем вместе с мусором и всяческими отходами трехдневного пребывания в плену, а затем – втянуло, засосало в сияющий овал. Оп – и нет гоблинов и их вони! Еще мгновение – и в эту же жуткую воронку затянуло и василисков. А потом сияние померкло. Мерлин тяжело опустился на землю. Он устал. Его руки его тряслись, глаза слезились. Поясница болела.

Первые капли дождя упали на лицо Нилрема.

Херо дон Педро очнулся в огромном пустом зале с высоким потолком. Свет падал через высокие готические окна на мозаичный каменный пол. Алтарь, находящийся в правом углу залы очень напоминал трон жуткого короля. Это было гигантское сидение, рассчитанное, пожалуй, на тролля, а не на человека. Спинку украшали два резных дракона. Роль подлокотников играли драконьи хвосты. И весь алтарь светился изнутри странным, серебристым светом. Херо поднялся на ноги. Из-за трона показалась всклокоченная голова того самого парня, что сидел на пороге храма.

– Живой? – в странных, пепельных глазах незнакомца плясал огонек веселья. – И чего лез-то сюда? Было бы ради чего жизнью рисковать?

Херо хотел пожаловаться на свою рыцарскую судьбу, да вовремя спохватился: в Храм-то может попасть лишь человек из других миров или весталки, если, конечно Эдвард с Уркесюком не наврали.

Про Святой Гадаль дон Педро решил пока не спрашивать. Юный рыцарь представлял себе красивую чашу, а в зале ничего, кроме трона не было. Чего языком-то трепать раньше времени? Да и неясно, кто его и зачем в Храм затащил. А ну как в жертву хотят принести? А, может быть, сначала слегка откормят, чтобы поупитанее был?

– Как тебя зовут? – незнакомец полностью вышел из-за трона.

– Идальго Херо дон Педро, наследник графства Хренжуйского.

– Да… – протянул местный парень. – Не повезло тебе с именем. Ну, ничего. С каждым может случиться. Меня не лучше прозвали: Волчонком.

Пока никто больше не показывался: ни палачи в белых капюшонах, ни монахи в черных рясах, ни сумасшедшие в клетчатых пледах. Никого… Странно все это.

– Чего тебе мое имя не нравится? – вспыхнул рыцарь. – Херо – значит Белый Лебедь, а Педро – Победитель дракона!

– Может быть… – с сомнением покачал головою Волчонок. – Университетов я не заканчивал.

– Это перевод с древнекостоломского. – охотно пояснил Херо. – Я сам в словаре Даниила Обжогова прочитал.

Волчонок почесал лоб, но в глазах его читалось недоверие:

– Ладно, Белый Лебедь, так Белый Лебедь. Скажи лучше, зачем ты, все-таки, сюда пожаловал? Сидел бы в своем графстве, книжки бы умные читал.

– Меня дракон похитил. – честно признался Херо. – Даже обидно.

– Хм. – Волчонок казался заинтересованным. – В самом деле? Он такой зеленый был?

– Где бы я его ночью разглядывал. – раздосадовано буркнул дон Педро, окончательно уверовавший, что никто не собирается его сажать на кол, сжигать на костре, брить «под ноль». – Огромный – да, а больше не помню о нем ничего.

– Ну, вы с ним хоть поговорили? – казалось, что этот Волчонок знает о драконах что-то очень нехорошее.

– А разве они умеют говорить? – изумлению графа не было границ.

– Ну что ж, одно радует, – великий апостол не вломится сейчас следом за тобой, дабы кого-нибудь немедленно спасти. – Волчонок еще раз подозрительно оглядел дон Педро. – Да ты не врешь ли часом?

– Я никогда не вру! – гордо встепенулся Херо, а про себя подумал: «Только иногда не говорю всей правды». – А потом меня спасли король Плайтонии Эдвард и угрин Уркесюк.

Волчонок опешил и вытаращил глаза:

– Кто тебя спас?

– Ну, я этого не помню, – замялся идальго, – но очнулся я в замке Эдварда. Кроме того, король сам сказал, что именно его люди вырвали меня из лап змея. Хотя, если честно, не сильно-то я доверяю всем этим россказням. Особенно сильно смущает меня герцог Уркесюк.

– Герцог, хм! А что это ты разоткровенничался с незнакомцем? – местный паренек впился взглядом в одеяния Херо. – Мы ведь оба видим друг друга впервые.

– Я домой хочу. – признался дон Педро. – Меня и в рыцари посвятили, но мама, наверное, волнуется.

– Опля! – Волчонок захихикал. – Залезть в Обитель Познания на самом Хордоре, чтобы попасть домой к маме. Нет, Херо, ты большой оригинал!

И тут дон Педро понял, что терять больше нечего, нужно идти ва-банк. Стоило рискнуть.

– Эдвард послал меня сюда за Святым Гадалем. Я не собирался относить ему эту Чашу, но хотел попробовать с её помощью вернуться назад. Мне сказали, что вход в Обитель Познания заколдовали весталки, и никто из этих миров сюда проникнуть не может, вот меня и отправили.

– А где это: графство Хренжуйское? – Волчонок машинально и как-то неправильно, не по-человечески, почесал нос.

– Как раз на границе королевств Костоломии и Радикулии.

Похоже, Волчонок впервые слышал все эти названия.

А зал тем временем начал наполняться звуками: звоном шпор и мечей. Это в Обитель Познания входили настоящие рыцари. Нет, не палачи и не маньяки. Но все же Херо вздрогнул и умоляюще посмотрел на вновь приобретенного друга.

Волчонок едва заметно кивнул головой: мол, понял. Мол, держи хвост пистолетом! Все будет хорошо.

Глава 2

Пещера была мрачной, склизкой и вонючей. Запах василисков пропитал стены. А, кроме того, находясь на осадном положении, змеюки устроили себе в одном из тупичков отхожее место, из которого, ясное дело, смердело так, что аж слезы выбивало.

Первыми шли Мерлин и его богатыри. Чародей держал перед собою дубовый посох, в рукояти которого светился хрустальный шар. Этим-то и освещали дорогу. Солдаты несли факела, но толку от этого было мало.

Следом за магом и его людьми двигались части Хулио. Бульба с казаками остался у входа: прикрывать тылы.

Дорога разветвлялась, но карта Попки не понадобилась. Мерлин шел по запаху. Чем больше смердело, тем ближе пробирались к центру, к самому стану василисков. А вокруг – ни души: ни мышки, ни привидения – всех сожрали змеи поганые! Лишь кое-где гуляли сквозняки.

Вот и тупик – да, тот самый. А вот и черный валун – обычный на вид.

Нилрем подошел к магической двери и коснулся её посохом. Проступили руны. Чародей насупился: похоже, он не знал, что здесь было написано. Маг сел на пол и глубоко задумался.

Стоило ли терять столько сил и времени, чтобы остановиться у самых ворот, сквозь которые ускользнул Уркесюк? Ох уж этот проныра угрин! Опять он стал костью в горле! И ведь убить жалко: а вдруг на что-нибудь сгодится? Боги-то всех творили с каким-то тайным умыслом. Может, и Уркесюк, сам того не ведая, выполняет за Силы Света всю самую грязную и непристойную работу. Мусорщик богов, дворник демонов. Что ж, в мире много загадок. Возможно все…

Богатыри потоптались на месте и остались. А гвардейцы Хулио заныли:

– Чего мы здесь не нюхали?

Пришлось графу вывести свой отряд на свежий воздух. Но Нилрем остался. Он думал.

Прошло не менее трех часов, как вдруг на голову чародея капнула просочившаяся откуда-то сверху соленая капля. Хлоп! – вода щелкнула мага по затылку.

– Нашел! Нашел!!! – закричал Мерлин и, расталкивая своих богатырей, кинулся к выходу.

Никто сильно не удивился выходке чародея. Гении и безумцы всегда позволяют себе нарушать общественный порядок. Именно они выдумали все гадости и удобства на свете.

Нилрем выскочил из пещеры, точно ошпаренный, и закричал:

– Коня мне, коня! Пол-литра за коня!!!

Кобыла сразу нашлась. Умный был этот маг, хитрый: если бы полцарства пообещал, началась бы волокита: верю, не верю. Приватизированы ли эти полцарства и передаются ли по наследству?… Еще бы задались вопросом: есть ли у мага водительские права и лицензия на вождения коня этой масти? А так: сразу все нашлось. И вопросов лишних не было.

– Ждите меня к ужину! – помахал рукой Нилрем. – И не забудьте подогреть мне индейку к пол шестого!

– А когда у нас будет пол шестого? – крикнули вослед богатыри, хорошо знавшие, что во время открытий чудных маг всегда путался во времени.

– Как индейка покроется розовой корочкой, значит пришло и время! – донес ветер слова уносящегося прочь старика.

И ветер свивал за плечами мага серый, дорожный плащ, покрытый пятнами грязи и дырами от пролитой кислоты.

Не успел Мерлин слиться с горизонтом, как богатыри принялись разводить костер.

– А где вы возьмете индейку? – поинтересовался Хулио.

– Ну, это не беда. – ответили из отряда чародея.

Один из богатырей взял духовой лук – это специальное оружие такое с оптическим прицелом, когда оно наводится на цель, оно говорит так: «Дух».

Все в почтении расступились.

– Шо-то я ни индеек, ни яких, ни птиц не вижу. – засомневался уже и пан Бульба. – Шо вы нас дурачите?

– Терпение! – сказал богатырь с духовым луком, навел его в пустое небо и принялся считать:

– Один, четыре, восемь, пять.

Это был тайный магический счет, чтобы никто его не понимал.

– Стреляй! – завопили в голос богатыри.

Лук сказал: «Дух, етить вашу мать!»

В общем, засвоевольничал лук без присмотра Нилрема, задаваться начал.

Стрелок зажмурился, отвернулся и выстрелил.

Второй богатырь уже мчался с подносом.

Хулио с Бульбой переглянулись: чудят солдаты. Ан нет! Через мгновение на блюдо смачно шмякнулась индейка, да не какая-нибудь полудохлая, а жирная, размером с кабана, уже ощипанная и потрошенная. Богатырь не устоял на ногах, но тушку тут же подхватили и с радостными изумленными возгласами мигом надели на шампур – на единственное медное копье во всей армии.

Вскоре от костра потянуло жареным. Люди начали подтягиваться к огоньку. Индейка покрылась розовой хрустящей корочкой. А вдали показался всадник.

– Не пережарьте. – проворчал Хулио.

Но маг и индейка поспели вовремя.

– Мяса! – закричал Нилрем, выскакивая из седла. – Мне и моему лучшему другу.

Рядом с чародеем никого не было, но никто этому сильно не удивился. Богатыри сняли индейку с копья, положили на походную скатерть и быстро порубили топорами.

Мерлину поднесли два куска мяса.

– Хрямзик. – сказал маг. – Угощайся.

Из-под плаща чародея высунулась маленькая розовая детская ручка, и уволокла предложенный кусок. А затем, в полной тишине раздалось смачное чавканье и причмокивание.

– Не робейте. – предложил Мерлин уже и солдатам. – Налетайте…

Когда с индейкой было покончено, волшебник торопливо шагнул во мрак пещеры, но никто и не думал отправиться следом без особого на то приглашения.

Вновь остановившись перед закрытыми дверями. Нилрем высунул из-за пазухи маленького человечка с большой, непропорциональной головою:

– Ну-ка, прочти, что здесь написано.

Странное существо жеманно закатило глазки:

– Я не самый умный, всего лишь – производное из корня мандрагоры, и я правильно оцениваю свои силы и возможности.

– Ты умный и красивый. – настаивал Мерлин. – Прочтешь, и я отпущу тебя на волю.

– Ладно. – вздохнул человечек. – Так и быть. Здесь написано: «Эти ворота построил великий Дый. Толкни – и входи».

– Чего толкнуть-то? – спросил Нилрем.

– Не написано. – пожал плечами человечек.

Чародей разжал кулак и посадил маленького Хрямзика на землю. – Ладно, гуляй. Сами разберемся.

Маг подошел к камню и сказал:

– Толкни.

Тишина.

– Толкну.

Ничего.

– Толкин.

Только ветер свистит в переходах.

Тогда Мерлин обиженно буркнул под нос детскую пословицу: «Ирис Кис-кис сожрал Нарцисс», и рассеянно пнул камень, – дверь бесшумно открылась.

А в Обители Познания начинался Двадцать Шестой Съезд Ведьмаческой Партии Со Всего Света. Рыцари были все, как один, борцы за права угнетенных и обездоленных. Кровь, запекшаяся на их ножнах, была кровью нарушителей закона и предателей Ведьмаческой Оптовой Партии.

Мигом внесли длинные скамейки и расставили их рядами. Начали шумно рассаживаться, здороваясь друг с другом, и перебрасываясь незначительными фразами:

– А Никанорыч-то, того, диссидент. Домового укрывал, гад. В печной трубе его прятал.

– Да это что! – хвастал другой рыцарь-ведьмак. – Мы тут Светинградских врачей обезвредили. Они, эти террористы поганые, задумали зарезать нашего Учителя и Вождя!

– А мы спасли комиссаров. – проворчал очередной хмурый рыцарь. – Этот Илья, осину ему в грудь, совсем обнаглел. Устраивает налеты на города. Увел тут на днях из Осиновки всех девок и кур. Вот крестьяне-то убивались из-за кур!

– Эй, малец! – это заметили Херо дон Педро. – А ты чей же будешь?

– Он – Но Пассаран. – пояснил Волчонок. – Партизан великого Пуделя Кастро.

– А-а-а. – разочарованно протянул рыцарь с тонкой бородкой и пронзительным железным взглядом. – Жаль, а то бы его раскулачили.

– Чего они хотят? – спросил Херо у Волчонка.

– А хрен их знает. – Волчонок беззаботно махнул рукой. – Призраки, что с них взять кроме анализов, да и те – плохие.

– Ох. – только и выдавил дон Педро. Он впервые видел призраков. Так бы век не догадался: а как на живых-то похожи!

Когда парни вышли из Обители Познания на свежий воздух, Волчонок сказал:

– Ты, правда, не знаешь, что такое Чаша Гадаля?

– Да откуда? Кто мне объяснил?

Волчонок снова смешно наморщил нос:

– Ладно, помогу я тебе, наивность ты наша. Слушай, часа через три у них вся болтовня кончится и начнется Вселенский Турнир. Наградой выставляется та самая Чаша Гадаля. А при помощи этой чаши можно увидеть прошлое, настоящее и будущее.

– А домой она не возвращает? – расстроено переспросил дон Педро.

– Нет.

– Ясно. – юный рыцарь скис: ему не улыбалось драться с призраками ради бесполезной Чаши.

– А ты этого Эдварда знаешь? – в глазах Херо стояла мольба. – Если я принесу ему чашу, он отправит меня на родину?

– Не думаю. – пожал плечами Волчонок. – Его титул: Черный Принц.

– Да хоть серо-буро-малиновый в горошек! Что мне до его регалий?!

– Ах, я забыл, что ты не местный. Черными у нас называют лишь тех, кто совершил один из трех смертных грехов: убил родителей, друга или невесту.

– Хм. – дон Педро побледнел. – И что, Эдвард такой убийца?

– Нет. – засмеялся Волчонок. – Он не такой, он – еще хуже!

Тем временем к Обители подъезжали кареты и тарантасы. Из них высыпали люди совсем не дворянского звания: в драных грязных одеждах, с бревнами и вениками. Эти оборванцы тут же ринулись строить площадку для ристалищ. За каких-то двадцать минут цветущая поляна превратилась в булыжную мостовую, огражденную высокими чугунными решетками. Красота, да и только! А тем временем, точно по волшебству, появлялись конюшни, места для зрителей, трибуны для судей.

А еще минут через двадцать закончился и сам Съезд. Гром аплодисментов сотряс долину, распугал любопытных сорок. Двери Обители распахнулись, и довольные делегаты выкатились на свежий воздух. Началась толчея и давка. Все стремились пораньше усесться на места по заранее купленным билетам. Оказывается, на каждое кресло – продавалось по пять таких билетов. Кто успел – тот и присел. Тонкая политика Ведьмаческой Партии.

– Ну, – и Волчонок похлопал Херо по плечу, – не робей. Они же призраки. Иди, сразись, может, тебе и дадут Чашу…

Дон Педро грустно улыбнулся и нырнул в толпу.

– А, может быть, по шее накостыляют. – мрачно закончил Волчонок, но с турнира не ушел, а отправился следом за несуразным парнем, прибывшим из какой-то Костоломии. Нет, нельзя было оставлять этого недотепу на растерзание ведьмакам! Тем более звали чужестранца так же, как свирепого рыцаря, которого с трепетом ожидал сам Нилрем. Любопытный факт.

Когда все расселись, когда шум, гам и легкий партийный мат улеглись, под вой литавров и треск барабанов на судейские трибуны продефилировали судьи. Истинные ведьмаки, истомленные борьбой за правое дело. Все они были, как на подбор: толсты, побриты и того возраста, когда старческий маразм еще не подкрался, но ясность ума уже удалилась.

Встретившись на своей трибуне, они так обрадовались, точно не виделись лет десять: кинулись обниматься, целоваться, вешать друг дружке на грудь ордена и медали. Что вы хотите: старые призраки хуже детей малых! Ладно, что еще хоть ходят не под себя, да едят сами.

– Сегодня знаменательный день – 28 мая! – закричал с постамента глашатай.

И шум смолк.

– Ровно семьдесят два года назад Призраки, которые бродили по заброшенным замкам и подвалам, вдруг осознали, что не могут жить по старому. А люди поняли, что не смогут управлять нами, как раньше. Так создалась революционная ситуация, которую предрек еще великий Рой Улей.

– Это был Рой Медведей. – поправили с трибун.

– Цыц! – Прикрикнули судьи. – Мы сами готовили эту речь! Рой Медведей – это экономист, продавший врагам все наши ценности, идеалы и золотой запас!

Все примолкли.

А глашатай, смущенно покашляв, вновь уткнулся носом в свиток:

– И свершилось тогда необычайно великое счастье, – произошла Великая Январская Социологическая Революция, в результате которой все призраки стали равны живым, и началось строительство Опупизма. Правда, недобитая «контра» разбежалась по всему миру, но наше дело – Нужное! Враг будет побрит, победа останется за нами! Ура!

– Ура!!! – воодушевлено завопили с трибун. – Даешь турнир!

И на ристалище выехали два призрака: один – без головы, другой – без мозгов. Все стихло. Рыцари поклонились судьям, болельщикам, друг другу и со страшным воинским кличем кинулись в атаку. Копья ударили разом и пробили щиты. Обоих рыцарей выдернуло из седла и швырнуло на землю.

«Ох!» – взревели трибуны. Призраки вскочили со своих мест.

Судьи встрепенулись, пробудились от легкой приятной дремы. Один из вершителей судеб на этом турнире встал и громко объявил:

– Победила дружба! Главное – это не победа, а участие!

«Чушь какая-то. – думал дон Педро, ведя под уздцы прекрасного, живого иноходца, что оказались в свободном доступе в открытых настежь конюшнях. – Если не победа, так что же важно-то? Кому тогда нужен весь этот балаган?»

– Стой! – на плечо дон Педро опустилась рука Волчонка. – Совсем сбрендил?

– Я достану эту чертову кубышку! – зло процедил Херо. – Я всегда мечтал покрыть свое имя неувядаемой славой, и теперь, когда судьба мне улыбнулась, я просто не могу упустить свой шанс!

– Не кричи. – холодно заметил Волчонок. – Я не глухой. Сейчас соревнуются самые сильные бойцы. Выбитый из седла не возвращается на ристалище. Понял?

– Не совсем.

– Дождись, когда объявят победителя и спросят, не хочет ли кто-нибудь испытать свою удачу. Победитель будет измотан – это раз, тебя всерьез никто не воспримет – это два. А главное, у тебя будет всего один соперник.

– Но это же бесчестно. – как-то неуверенно возразил юный рыцарь.

– Другого шанса победить – нет. – Волчонок уставился на графа Хренжуйского так, словно пытался заглянуть в душу.

– Ладно. – согласился дон Педро. – Попробуем.

А глашатай тем временем вызывал новых бойцов. И новые вымпелы взметнулись на флагштоках. И снова конные призраки сошлись в кровавой схватке. Но лишь один из них вылетел из седла, и трибуны радостно взревели…

Глава 3

Армия мчалась по пустынному морскому берегу. Где-то вдали тревожно кричали чайки: то ли кликали бурю, то ссорились из-за рыбы.

И серебристые волны, одна за другой, накатывали на каменные утесы, ластились ручною кошкой и вновь отступали.

Тучи висели низко и походили на старое рваное одеяло, вывешенное для просушки. Солнце радостно выглядывало сквозь эти прорехи и так же счастливо пряталось, словно трехлетний карапуз, решивший поиграть со взрослыми.

Знамена трепал ветер. Армия Хулио мчалась первой. Затем следовали казаки. В хвосте плелись рыцари Мерлина. А сам чародей выглядел уставшим и изможденным: огромные борозды, испещрившие его лоб, казались еще более глубокими; а под глазами появились фиолетовые круги. Что-то мучило мага: то ли усталость, то ли ревматизм.

И последними в движущейся армии оказались Изаура, её охрана, и Варт. Графиня, когда увидела адскую пещеру и вход в те миры, куда, предположительно, утащили её сына, сильно расстроилась, и сказала, что пройдет с мужем весь этот путь до конца. Никто не осмелился возражать матери.

Вот уже четыре дня, как о Херо дон Педро не было никаких известий. И эта неопределенность угнетала всех.

И этот, чужой мир, вовсе не казался гостеприимным. Когда дороги в тоннелях вывели наружу, всем сразу стало ясно, что это совершенно незнакомые земли.

И дорога здесь, по пустынному берегу, никого не приводила в восторг.

Где-то вдали возвышался замок. Странный такой: страшный. Весь черный, точно вымазанный сажей, взгромоздившийся на одинокой скале, точно гнездо орла. А вокруг укреплений – ни огородика, ни избушки! И чем живут: не понятно. Лишь десятки шпилей да флюгеров тоскливо смотрят в небо. В таком месте, наверное, хорошо затворникам, святым и колдунам, но никак не сиятельным особам. Это уж точно.

Вокруг замка не было даже леса! Это тебе: ни грибов, ни оленины, ни оброка с крестьян. Что же, в самом деле, весь год вяленую воблу с килькой жевать? Так ведь с одной тоски помереть можно!

Люди скакали именно к этому замку. Просто, поблизости других строений не было, да путников что-то тоже. Наверное, ушли по другим, более приветливым дорогам.

Нилрем знал, догадывался, куда именно вывели армию угриновские ворота, и это печалило его еще больше.

Страшное королевство Хордор всегда было эпицентром зла. Отчего-то именно здесь рождались гении и злодеи, а нормальных людей, прямо скажем, было совсем немного. Здесь находили прибежище все кровавые диктаторы и чудища. Да. И именно на этом острове плодились адские химеры и гарпии, вурдалаки и хобгоблины.

Ученые Хордора всегда тяготели к магическим экспериментам. Ведь именно доктор Фикус вошел в сговор с уицраором Жругром и создал эликсир бесстыдства, а также научился творить гомункулов из корня мандрагоры.

Хордор всегда был страной, дающей прибежище всяческим вольнодумцам и недоучкам. И это было плохо. Здесь всюду можно было встретить бродячего философа, а хуже того – прозаика. В общем, опасности здесь подстерегали на каждом шагу.

И, хотя, когда-то, в седой древности, Демиург: лет сто тому назад и сокрушил в этих землях Оплот Мрака, скрыв водами священного озера целое графство, но тень зла так и осталась витать здесь в воздухе…

Кони рвали удила: они, наивные, думали, что в замке их встретят с распростертыми объятиями, примут в чистые конюшни, предложат отведать свежего сена и колодезной воды. Что ж, мечтать не вредно.

Долго ли, коротко, а часа через два Хулио остановил солдат у защитного рва. Стали поджидать остальных. Бульба показался минут через десять: красный, злой и потный. Того и гляди, – сожрет всех без перца. Казаки выглядели не лучше. А уж о Нилреме и говорить не приходилось: совсем разморило старца.

Изаура и Варт держались молодцами: гордо выпрямив спины, они победно улыбались. Никто бы и не подумал, что оба они находятся в предобморочном состоянии, и только гордость мешает им сойти с коней и упасть в пустую карету, предназначенную именно для уставших, больных и раненных.

– Стойте! – вдруг прошипел Нилрем. – Дайте мне осмотреть местность.

Мага пропустили вперед. Старик поднял голову. На воротах крепости на прибитом щите золотом блестела буква «Ħ».

«Ага, – догадался Мерлин, – это, вероятно, двойная «Х» – одна означает корону Хордора, а другая, видимо, замок Хорлум или Горлун. У них, у хордорцев, весьма специфическое произношение, жесткое, точно лай собак.

Да, место, надо полагать, не лучшее для вечеринок. Но, все-таки, Хорлум не был опален последними войнами. Можно было надеяться, что к чужестранцам в нем отнесутся спокойно.

И, хотя, давно известно, что тан Хорлума время от времени забывал о своих вассальских чувствах к короне Хордора, но лучшие воины и боевые маги в последние десятилетия выходили именно из этих черных стен. По крайней мере, об этом судачат во всех северных судовых портах Соединенного Королевства. Как бы не возникло стычки.

Жаль, уже не прикинуться торговым караваном, путешествующим в сопровождении многочисленной охраны: товара-то нет. Что ж, придется сказать правду: мол, потерялся мальчик по имени Херо дон Педро…

– Ну? – Бульба не выдержал и покрутил чуб. – И долго ты бачить будешь?

Нилрем вздрогнул, точно получил удар хлыстом:

– Не самый лучший вариант, но все-таки, стоит попробовать.

– Что? – осторожно поинтересовался Хулио. – Взять штурмом?

– Нет. – Мерлин обезоруживающе улыбнулся. – Набиться в гости. Вот только про дон Педро, Уркесюка и дракона – молчок. Может быть, они все здесь заодно. Это же Хордор, что ж вы хотите?

– Эй, чи не бачите? – закричал Бульба, задирая голову кверху.

С башни свесился какой-то карлик с толстой, гномьей физиономией:

– Твоя лысина, незнакомец, блестит на солнце, как настоящее сокровище, но я-то знаю, что под черепушкой скрывается одна-единственная извилина. – это стражник прокричал на хордорском.

Никто ничего не понял, кроме Нилрема, глубоко задумавшегося над словами стража.

– Чего это он там распинается? – разнервничался Бульба.

– Говорит: чуб у тебя хороший. – рассеянно соврал волшебник.

– Хочешь, тебе такий же смастачим?

Карлик захлопал глазами, но ничего не ответил.

Тогда Мерлин задрал голову вверх и на страшном хордорском языке сказал чудовищное заклинание:

– Du bist eine kleine Kinder. GehezumTeufel!

– Сам ты козел! – на чистом всеобщем языке, который понимали все и всюду, заорал толстяк. – Ты еще там у меня, повозбухай!

– Я-то Нилрем, честь имею представиться, а вас как зовут? – чародей не без ехидства усмехнулся в бороду.

– А не врешь? – глаза стражника заметались из стороны в сторону.

Мерлин махнул рукой в сторону толстяка, и охранник почувствовал, что волосы у него на голове шипят и шевелятся.

– Ох, расколдовывай! Верю я, верю! Сейчас доложу капитану.

– То-то же. – буркнул довольный Нилрем. – Распоясались здесь совсем. Живут, точно это не мы, а они выиграли войну, нахалы!

Ни Бульба, ни Хулио не решились спросить старика, о чем это он бормочет под нос. Все видели, как на голове у коротышки, уже скрывшегося из виду, шевелились черные гадюки. Да, подобное зрелище сразу и навсегда сбивает спесь с непокорных, и навевает благоговейный ужас на друзей и соратников. Опять же: нечего перечить старшим, особливо, если перед тобою маг!

Вскоре показался и капитан стражи: заспанный с орлиным носом и с кованым медальоном на шее:

– Нилрем? – казалось, все здесь знают волшебника. – Что привело вас в наши северные края, да еще с таким войском?

– Дела, все, заботы. – чародей казался спокойным и сосредоточенным. – Говорят, вы укрываете Эдварда. Приказ на его арест, подписанный Сведенрегом, у меня в кармане.

– Фи! – сказал капитан. – Что стоит такому великому волшебнику, как вы, подделать приказ? Но я с радостью вас пропущу: можете обыскать всю крепость. У нас нет бунтарей. Мы готовим воинов, а не неудачников.

– Я знаю. – Кивнул головою Мерлин. – Со мною прибыли друзья. Они не из Соединенного Королевства. Им хотелось бы поговорить с вами о драконах. Они – фольклорная экспедиция. Собирают сказки, легенды, баллады, песни, стихи, здравницы, тосты.

– Не очень-то они похожи на этнографов. – буркнул капитан стражи, кивая головой в сторону пана Бульбы. – Особенно вон тот, с физиономией черниградца!

– Ученых нужно беречь: холить и лелеять. Сведенрег лично подписал указ об усиленной охране заморских гостей. Сам понимаешь: никому на конфликт нарываться не хочется.

– Ладно. – капитан махнул рукою, и ворота начали опускаться, противно скрипя ржавыми цепями.

Внутри замка, прямо скажем, было не то, чтобы очень уютно, но и не совсем, чтобы погано. Воздух здесь висел плотным туманом и пропитан был потом, грязью и пивом. Башни носили на себе угрюмый, но практичный отпечаток строивших их когда-то пленных хобгоблинов.

Мало кто знает, но Хорлум от подземных тоннелей до последнего флюгера был возведен пленными монстрами, захваченными хордорцами во время Северной войны. Сорок лет, по преданию, воздвигали хобгоблины этот замок. Здесь у них народились дети, и даже внуки, не знавшие, что такое свобода.

И когда делать уже было нечего, все хобгоблины умерли от счастья. Все до единого, и прямо в один день. Такая красивая легенда. На деле же, конечно, этих злыдней отпустили на родину. Может быть, и зря.

Теперь черный замок навевал ужас на все побережье: и на врагов, и на своих. Ни одно привидение не соглашалось здесь жить. А замок без родового привидения – это ж курам на смех, а не оплот королевства!

Нилрем впервые попал в этот странный город, а потому, так же, как и все, крутил головою, рассматривая каменных Нотр-Хордских химер, скалящихся на Соборе Праматери Битвы.

Странный это был собор, совсем не похожий на другие. Куполов у него не было – лишь сотни шпилей, тянущихся в небо, точно тучи копий остановившейся армии. И окна, и двери – все было причудливо, смутно напоминало чьи-то фигуры, силуэты. А с карнизов, с балконов и из ниш храма на булыжную мостовую площади скалились рогатые, хвостатые, крылатые чудища. Каменные пасти были раскрыты в безмолвном крике.

Да, человеческому гению не под силу было бы выдумать таких уродцев. Нотр-Хордские химеры были особенными, в них, казалось, заключалась жизнь, дыхание безумствующих воинов.

Не зря же их создавали самые странные твари, эти чудные хобгоблины. Это вам не тролли. У них, у хобгоблинов, не только мозги оказались на месте, но и чувство прекрасного, своеобразное, конечно. Глядя на собор Праматери Битвы, трудно было усомниться, что он возведен вовсе не сумасшедшим гением. Каждая деталь, каждая статуя источала непреодолимое очарование и мощь. Это была симфония, застывшая в камне.

Но поглазеть на это чудо армии не удалось. Людей провели в Главную башню. Лошадей оставили в конюшне. А гостей пригласили на третий этаж.

Когда Хулио, Бульба и Нилрем вошли в пиршественный зал графа Хорлума Бивака Ясноглазого, то пан Бульба даже присвистнул. С виду замок был не очень большим, но внутри он оказался огромным, словно, какое-то колдовство изменило, сместило пространственные отношения.

Пиршественный зал был воистину необъятным. Трон, столы – все это терялось среди многочисленных колонн и, люди здесь казались таким маленькими, незначительными, прямо-таки игрушечными солдатиками.

– Милости прошу к нашему шалашу. – Бивак Ясноглазый оказался небольшим, коренастым, плотно сбитым мужиком с двухнедельной щетиной на щеках.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что у Бивака были разные глаза: один – левый, другой – правый, причем каждый из них смотрел куда вздумается: такое ужасное косоглазие. А это очень неприятно, когда не понятно, смотрит ли человек на тебя, или на паука, который шныряет по потолку. От этого и с мысли сбиться можно, да и вообще, сболтнуть чего лишнего.

– Чем могу служить господину Нилрему и вам, сиятельные вельможи? – Бивак обезоруживающе улыбнулся, обнажая гнилые пеньки зубов. – А у нас тут беспорядок. Солдаты затеяли генеральную уборку: кивер чистят, весь избитый, сабли точат, ворча сердито, и бреют ими длинный ус.

– Мы тут прогуливались по бережку. – вежливо начал разведку боем чародей. – Глядь – дракон, добычу тащит: мальчика. А пленник кричит: «Помогите, я – Херо дон Педро, очень известный в своих краях». Мы, конечно, в погоню не сразу кинулись. Пару деньков на сборы-то ушло. А сейчас вот совесть мучит: а, может, тот Педро и невиновный был, а может, дракон был неграмотным, не разбирался в политической обстановке. Вот и хочется мне с ними обоими за жизнь поговорить. Не дело это: заложников брать, даже если ты дракон, даже если кто-то не хочет признавать свободную горную республику Дракерию. Давайте, мы все сейчас отпустим бороды, и начнем друг у друга детей воровать. Да тьфу на такие методы борьбы! Тем более, что всем как-то глубоко наплевать, кто там живет в Дракерии: истинные ли драконы или вараны позорные.

– Ничего я про драконов и мальчиков не слышал. – Бивак насупился. – А с экстремистами у меня разговор короткий: вжик – и сразу на голову ниже.

– Понятно. – Хулио брезгливо покосился на столовое серебро. – Может в этом и есть доля здравого смысла.

– Конечно. – Бивак радостно тряхнул курчавой головою. – Вот вы дракона испугались, пожалели, стало быть, а он за одного мальчика выкуп возьмет, да за другого, – а на те деньги оружия накупит, пещер нароет. Нельзя потакать всем подряд!

Пан Бульба задумчиво крутил ус. Эх, встретился бы этот Бивак с паном в чистом поле, вот там бы и поговорили о чувствах матери, о силе любви и искусства.

– Присаживайтесь, зовите слуг и воинов. – Бивак казался заботливым правителем. – Ешьте, пейте. Потом можете осмотреть замок. Мне донесли, что вы ищете военных преступников. Что ж, перед Нилремом и вами, благородные господа, откроются любые двери. Мы вовсе не хотим ссориться со Сведенрегом по пустякам.

Через минуту в пиршественный зал ввалились голодные войска, и началась веселая попойка. Варт прислуживал за столом Изауры и гадал, отчего это графиня второй день бледна и вскидывается, как только завидит в небе птицу. Уж не ждет ли от кого важного известия?

Нилрем молча пил из золотого кубка и думал. В словах Бивака не было лжи. Уж это-то чародей определял безошибочно, особенно, когда прилагал к этому огромные усилия, как на этот раз. Это означало, что Уркесюк и дракон вышли-то на побережье, но далее отправились иным путем. Только вот: куда?

Шум над Обителью Познания смолк. Херо дон Педро вышел на подмостки, прислоняясь к косому коню: он ловил случайные отголоски: что получит он на своем веку? Чашу или просто – по морде. На графенка был направлен сумрак пустых глазниц тысячи партийцев.

Огромный рыцарь в черных доспехах, в алом плаще, в синих кожаных сапогах и в ядовито-желтой шляпе, стоял посреди ристалища, упершись кулаками в свои могучие бока. Победитель турнира набычился, глядел на всех исподлобья, точно спрашивал: «Ну, кто не согласен с решением жюри, выходи!»

Никто не горел желанием сражаться.

Литавры взревели. И тут Херо вскочил в седло и на полном скаку явился на поле боя. Зрители ахнули. Смесь восторга, удивления и ужаса пронеслась среди призраков: совсем мальчишка, а уже убит! Им не видно было, что дон Педро жив пока. Иначе, тут же стихийно возникла бы какая-нибудь забастовка или стачка.

– Я, идальго Херо дон Педро Хренжуйский принимаю вызов от победителя турнира лорда Папуаса! – слова прозвучали как удар колокола.

Многие партийные призраки вертели пальцем у виска: мол, дурак, что взять с больного.

А тем временем герольды уже тащили золотые носилки, на которых стоял приз победителя – легендарная Чаша Гадаля, наполненная ядовитым напитком коньяком.

Говорят, от этого коньяка дохли и кони, и пони, и яки, и туры, и зебры, и зубры. Да кто только не дох! Выживали лишь сильные духом, ну, и, само собой разумеется, призраки. Чего им, мертвым, будет-то? Зараза к заразе, как известно, не липнет.

– Вот он: приз! – радостно закричал старикашка из жюри. – Только я его не отдам!

– Это почему? – взревели на трибунах.

– А у нас теперь два претендента. Должен остаться – только один!

– Горец! – как заклятие радостно выдохнула толпа.

«Значит, именно я. – усмехнулся про себя Педро. – Это же я вырос в горах».

И черный рыцарь свистнул, икнул, плюнул. И тут же прибежал дьявольский, красивый до безобразия конь. Рыцарь одним махом вскочил в седло, подхватил копье и помчался к своей стороне ристалища.

– Вызов принят! – громко прокричали герольды.

Могли бы и не надрываться: итак все было ясно.

Волчонок подал дон Педро копье и прокричал:

– Конь у него призрачный, а мышей боится.

– Да где я мышь-то возьму? – опешил Херо.

– Держи. – Волчонок достал из-под плаща серую мышку с умными, живыми бусинками глаз. – Смотри у меня: от сердца отрываю! Чтобы живыми оба вернулись.

– Ладно. – смутился дон Педро. – Не думал я, что ты такой великодушный.

– Хм. – Волчонок только крякнул и отошел в сторону. – Ну, с богами!

И рыцари остановились: каждый в своем углу. Кони заржали. Зрители загоготали, в смысле: стали много и не по существу кричать, как именно и за что следует набить морду всему рыцарству.

Бараны, пасущиеся неподалеку, заблеяли. А где-то ухнул пару раз филин: пьяный, наверное, был, день с ночью перепутал.

Судья махнул носовым платочком, объявляя начало турнира, и тут же трубно высморкался под трибуну.

Барабаны затрещали, точно сумасшедшие. И всадники рванулись друг к другу, точно друзья после долгой разлуки.

Хрясь! И плащ Херо порвался пополам, зацепившись о древко собственного же копья. Что ж, с каждым может случиться, особенно, если вместо практических занятий по копьеметанию кое-кто бегал подкладывать девчонкам жаб в портфель. Ну, да дело прошлое. А сейчас же трибуны ахнули. Просто так, на всякий случай.

Черный рыцарь приближался, надвигался на юного графа темной тучею. Только теперь, уже в седле, дон Педро осознал, что примерять себя на роль героев, лучше, махая палкой в детской комнате или на Свиняре со сверстниками. Быть героем почетно, но тяжеловато. Учиться, все же, легче.

А рыцарь все ближе и ближе. Уже видно, как горят в прорезях шлема два магических уголька вместо глаз, как плащ свивается у врага за спиной, точно птица, стремящаяся следом за повелителем, словно ворон, несущий проклятие.

Херо вытащил из-за пазухи мышь. Нет, конечно, это не честно, и даже совсем не благородно так поступать со всеми уважаемым призраком, но что же делать: рыцаря просто так не победить, здесь смекалка нужна, такая же, как в битве с настоящим драконом. Живой дон Педро лучше мертвого.

А вражеский конь уже рвал удила, уже вздымал всадника, готового к удару. И передние копыта оторвались от земли. Вот тут-то дон Педро и увидел истинную мощь обыкновенной мыши. Черный рыцарь вздрогнул. В глазах его мигом погасли мистические огоньки. А конь призрака жалобно заржал, метнулся в сторону, точно необъезженный мустанг, взбрыкнул и выбросил рыцаря из седла.

Дальше события развивались, точно в волшебной сказке. Рыцарь сделал сальто-мортале. Да что ему, сложно что ли: доспехи легкие, худые, сам ничего не весит, – вот и кувыркнулся, точно на арене цирка. И, главное, удачно так приземлился прямо на копье Херо дон Педро.

Хрясь! Зрители вскочили со своих мест. Над ристалищем повисла траурная зловещая тишина. Все видели собственными глазами, как мальчишка ударил копьем первым, и просто выдернул из седла семикратного победителя Вселенского Тура Единоборцев, обладателя черного пояса верности, синей уздечки и бриллиантового ятагана Всех Улусов!

Вот это было зрелище! Копье дон Педро, конечно же, сломалось, но черный рыцарь сбрякал латами, и остался лежать бездыханным.

Не то, чтобы он умер: призраки вообще не дышат. Просто стыдно стало герою и победителю вылететь из седла вот так: на глазах у сотен делегатов и прекрасных дам! Что теперь о нем подумают романтически настроенные девушки? Уж лучше прямо сейчас, на месте, умереть от стыда и позора! Эх, разорвалось бы сердце, ан, нет его, сердца-то. Жаль!

Судьи повскакивали со своих мест. Один из этих смешных старичков зачем-то капал в стакан валерьянки: видать, по старой привычке. Наверное, когда живым был, коту давал, для храбрости.

Черный рыцарь поднял голову и сказал:

– Ну, вы, блин, даете!

– Ура! – закричали на трибунах. – Отдайте мальчишке приз. Там, в Обители уже столы накрыты. Фуршет, блин, начинается. Опять ничего не достанется!

– Ну, дак и шуруйте отсюда, обжоры! – закричали сердитые судьи. – Здесь вершатся судьбы мира!

Но зрители не унимались:

– Чашу! Чашу!!!

Черный рыцарь поднялся, озадаченно почесал в затылке: видимо, сказать о мышке было ниже его достоинства. Что подумали бы в Высшем Совете по Делам Холостежи, если бы узнали, что не только конь, а и сам великий победитель, как девчонка, панически боится безобидных милых зверушек?

– Чашу юному рыцарю! – кричали со всех сторон.

– Ну, ладно. – сдались судьи. – Хотя, это и не совсем правильно, да бог с ним. Именем Высшей Справедливости Великого Орда нарекаем юного рыцаря э-э-э…

– Херо дон Педро, графа Хренжуйского. – подсказал победитель.

– Хм, да, именно Херодоно Педро, графа Хрумжуйского. – подтвердил старенький судья. – Объявляем его Достойным Властителем Чаши Гадаля сроком на целый год до следующего пленарного майского заседания Центрального Комитета Ведьмаческой Оптовой Партии.

– Ура! – закричали на трибунах. – Слава труду и Херо дон Педро!

Но старенький судья воздел руку, и все стихли:

– Херодоно Педро должен сейчас поклясться, что явится в следующем году с переходящей Чашей Гадаля на Вселенский Турнир.

– Клянусь! – крикнул покрасневший от волнения и напряжения дон Педро.

Черный рыцарь ничего не сказал, а угрюмо поковылял прочь, подальше от страшного мальчика, у которого мыши могут вылезти и из карманов, и из рукавов. «Бр-р-р, какая гадость! Наверно, его подружки: пиявки да лягушки». – угрюмо думал побежденный, уходя с ристалища и больше не оборачиваясь на Херо.

Под звуки марша Патесона благородному идальго Херо дон Педро преподнесли честно завоеванный приз.

Чаша Гадаля была вовсе не тяжелой для штангиста или атлета. Да и размеров была скромных: как ваза. Чаша как чаша: блестит на солнце. По краям её вплавлены то ли драгоценности, то ли фальшивки: Херо не мог разобрать, потому что в глазах его стояли самые настоящие скупые мужские слезы. Плакал идальго от счастья, ну и от тяжести, конечно.

Часть третья

повествующая о хитроумном замысле Волчонка, дон Педро и Лаадель, о продвижении Хренжуйской армии по землям Хордора,о гостеприимстве жителей и правителей Шау-Шера,а также о первом официально зарегистрированном подвиге благородного идальго, совершенном в честь прекрасной Дурьсинеи

Глава 1

Покинув турнир, Херо смело направился обратно, туда, откуда пришел. Но на этот раз перед ним возникла непреодолимая стена: мерцающая и холодная, точно лед. Проползти назад, к людям, оказалось невозможным. Так вот почему никто не вернулся из этой Обители Познания!

Дон Педро попинал преграду, поставил на землю Чашу Гадаля вместе с не расплескивающимся страшным напитком коньяком, сам сел рядом, и глубоко задумался.

А поразмыслить было над чем.

Ну, достал Херо Чашу, а дальше-то что? Ни вынести её отсюда нельзя, ни самому выбраться. Вот, блин, влип!

Похоже, Эдвард с Уркесюком знали об этой ловушке и специально послали сюда самого доверчивого рыцаря.

«Попался! – горестно понял дон Педро. – Прямо как последний дурак. И ведь учили в школе: никогда не доверяйте незнакомым людям, не говорите никому, кроме гвардейцев графа, свой домашний адрес, не доверяйте ключ от комнаты».

А Эдвард с Уркесюком, хоть и были знакомыми, да особого доверия, все равно, не внушали. Эх, надо было сначала думать, а потом в эту Обитель лезть… Впрочем: думай, не думай, а выбора-то и не было.

– Чего киснем? – Волчонок насмешливо оглядел свежеиспеченного победителя Вселенского Турнира. – Что, завалить черного рыцаря Папуаса это – мы могем, а мозгами пошевелить – кишка тонка, вернее: голова узка?

– Не вижу повода для веселья. – мрачно процедил Херо. – Спасибо, конечно, за мышь, выручил, но что теперь-то делать?

Волчонок взял из рук Педро свою мышку, погладил её и выпустил в поле. Потом, усмехнувшись, уставился на благородного идальго:

– Я одного не пойму: то ли ты дурак, то ли хорошо притворяешься? Такой артистический талант зря пропадает!

– Я, между прочим, когда вырасту, стану графом Хренжуйским. – кисло заметил Херо. – Нечего на меня бочку катить: уж какой есть.

– Слушай, – и Волчонок прищурился, что-то мучительно припоминая, – это мне Зеродар загадывал как-то месяца два назад: «Что будет, если встретятся два одиночества?»

– Одиночество в кубе. – буркнул Херо.

– Нет.

– Тогда у них, у этих одиночеств, родится третий одиненочек, и возникнет еще одна ячейка общества. – дон Педро припомнил учителя изящной словесности и куртуазной бессовестности.

– Хм. – Волчонок казался слегка озадаченным. – Вообще-то, тогда они вино пить пойдут в обход запретов и законов.

– И что? – юный рыцарь вздохнул.

– Да так. – пожал плечами Волчонок. – Если тебе и дальше хочется загорать, ради бога, сиди, отдыхай. А я пошел. Надоело мне. Дома ждут семья, дети.

– Чьи дети? – Педро вытаращился на своего недавнего спасителя. – Тебе сколько лет-то?

– У волков возраста нет. – непонятно чему усмехнулся Волчонок. – Ну, так ты идешь, или как?

– Конечно, иду! А куда?

– На Кудыкину гору. – Волчонок наморщил лоб, снова что-то припоминая. – Воровать помидоры.

– А купить их нельзя, эти помидоры-то? У меня и золото есть. – Херо потряс кошельком, висевшем у пояса. – Мне в латах убегать неудобно: тяжело и шума много.

Волчонок запрокинул голову и раскатисто рассмеялся. Призраки, шествовавшие мимо, стали озираться и боязливо шептаться, показывая на людей пальцем.

– Ты что, колдун? – Херо хотел казаться бесстрашным и опытным бойцом, но ворчание и косые взгляды призраков доставили ему несколько неприятных минут.

– Я-то? Нет, скорее всего: оболтус и повеса.

– То есть: раздолбай! – обрадовался непонятно чему дон Педро.

– Кого? – пришла очередь удивляться Волчонку.

– Что: кого?

– Раздолбать кого?

Херо посмотрел на Волчонка, Волчонок посмотрел на Херо и оба парня прыснули.

– Пошли, в самом деле. – сказал сквозь смех Волчонок, и помог поднять Чашу Гадаля. – Ты, небось, с утра ничего не ел.

– Я сыт. Меня кормили во дворце Эдварда.

– Это Уркесюк-то? – хмыкнул Волчонок. – Знаю его щедрость и гостеприимство. Вы с ним о силе поэзии, часом, не говорили?

– Нет, а надо было? – Херо казался немного озадаченным.

– Это – слабое место нашего великого угрина. Возьми на заметку.

– Ты, и вправду, колдун, раз все знаешь?

– Нет. – Волчонок покачал головой. – Просто мне всему пришлось учиться в этом мире, начиная с нуля.

И парни свернули влево по едва приметной, но все же протоптанной дороге. Шагов через сто мерцание невидимой стены исчезло, и Волчонок шагнул вперед, свободно проходя, именно в том месте, где находилась волшебная преграда.

Дон Педро немного помедлил и шагнул следом. И – ничего не произошло. Тропа просто вела в лес. Оказывается, все намного проще, чем могло показаться вначале. Или, правда, этот Волчонок – колдун. Впрочем, не все ли равно. Сейчас бы, действительно, поесть. Дон Педро не отказался бы и от послеобеденного сна.

Эх, каким же Херо был глупым в пять лет, как он ненавидел спать днем в детском саду. Да, бывало, они с ребятами глаза закроют, ждут, пока нянечка успокоится и уйдет на кухню читать роман о настоящей любви кастрированного священника и портовой шлюхи, мучающейся угрызениями совести, но каждый вечер отправляющейся на панель, как на праздник.

И как только за вышедшей нянечкой скрипнет дверь, – сразу одеяла летят на пол, а подушки друг другу на головы. Да, потеха бывала славной… Но вот сейчас все бы отдал, чтобы очутиться в той спальне для мальчиков. Ну и что с того, что уже исполнилось тринадцать лет, что посвящен в рыцари самого настоящего Ордена? Поваляться, все равно, хочется.

А дорога узкою лентою вилась, петляя между странными деревьями. И запахи в лесу были особенные: пахло не ягодами, а вареньем; не яблоками, а джемом; не кабаньей мочой, а шашлычком из молочной поросятины.

Похоже, подле Обители Познания, лес тоже был каким-то особенным, священным. А из-за листьев выглядывали грузди, лисички, сестрички, обабки, одедки, грузди, гвозди, мухоморы, комарокайфы. И все бы ничего, да только они, эти грибы-то, оказались живыми: лупали маленькими глазками, тонко мерзко хихикали и то и дело торопливо перебегали с места на место. Вот и ходи в такой лес за грибами: ты – за ними, они – от тебя! Игра в догонялки получается!

– Этот лес здесь всякая собака от дога до пуделя знает. – сказал Волчонок, заметив, как Херо шарахается то от грибов, то от осин с корявыми ветками. – Раньше эти буреломы тянулись к горам Мэнгой, да дровосеки постарались, – вырубили. Эти чащобы были знамениты, примыкающей к ним, призрачной Беернской крепостью, что и по сей день стоит на берегу Эльбюса. А еще здесь, в лесу, на мысе Недоброго Отчаяния когда-то находилась магическая школа для детей. Может быть, она существует и поныне, да никто её найти не может. Останки, руины – есть, но не более того. Впрочем, Хордор – это такая Страна, где возможно все, что угодно.

От подобных россказней мурашки бегали по спине дон Педро: вверх, вниз, быстро-быстро. Да еще эти жуткие осины, очень похожие на старых и больных колдуний, на тех самых, что по ночам, в полнолуние над цветущим папоротником и усохшим мамонтником, шепчут страшные заклятия на крови убиенных, ими же, жирных приполярных комаров! Жуть!!! Хорошо еще: день, а то ведь каждый пень чудищем бы мерещился!

– Да ты не бойся. – Волчонок пнул пробегавшего мимо паучка, размером с дворняжку. – Так-то лес не очень опасен, если не зевать, ушами не хлопать и ворон не считать.

Как назло, конечно же, сразу появились вороны. Они прилетели шумною стаей, уселись на верхушки деревьев и деловито начали обеденную перекличку:

– Кар?

– Кар!

– Кар?

– Кар-кар!

– Кар?

– Кар-каромысло!

И все в этом же духе. И так хотелось пересчитать этих болтунов, что дон Педро даже голову задрал, и рот раскрыл, но тут же споткнулся, и упал в траву. Из-под ладоней юрко выскользнула зеленая ящерица, отчетливо прошипевшая:

– Мать твою! Развелось тут посвященных кретинов, как хвостов оторванных!

Волчонок обернулся, улыбнулся, помог рыцарю встать и сказал:

– Это же Хорский лес. Сказано тебе: не зевай, значит, – смотри в оба!

А за деревьями уже показался дымок домашнего очага. Потянуло пирогами с капустой. Красота! Херо сглотнул слюну и прибавил шагу:

– Волчонок.

– Чего?

– И давно ты здесь живешь?

– Я-то? Нет. – Волчонок взъерошил копну своих черных волос. – Я, вообще, не местный. А на Хордор приехал по нижайшей просьбе Нилрема три дня назад. Именно затем, чтобы встретить тебя, Херо дон Педро, и уберечь тебя от опасностей и глупостей. Правда, тебя описывали бывалым рубакой: в шрамах, хромым, с сединою. Вот поначалу я и сомневался, пока ты на того черного рыцаря не поперся. Что ж, и Мерлин может ошибаться.

В голове Херо все перепуталось. Опять этот Мерлин! Да кто же он такой, и что ему, собственно, нужно? Вот Эдварду и Уркесюку – понятно: Чашу подавай. А тут… И кто тогда этот Волчонок: враг или друг? Да, тяжела взрослая жизнь, особенно в подобные минуты выбора. Как тут угадать: где правда, а где ложь? Пока не примешь чью-то сторону, ничего не разберешь.

Дон Педро задумался. Да, по какой-то роковой случайности, Уркесюк стал другом отцу, но теперь выясняется, что не совсем; а это означает, что Мерлин, он же Нилрем, может оказаться вовсе не таким уж и злодеем.

Да, Херо оказался зажат между двух огней, и нужно выбирать чью-то сторону. Вроде бы все ясно: Уркесюк – злодей. Он, наверняка, обманул и доверчивого Эдварда. Но, кто поручится, что это не Эдвард задумал похищение дон Педро.

А, может быть, всю эту коварную историю затеял Нилрем, отсиживающийся в уголке. Да и где гарантия, что этот самый Мерлин не ходит в личине Уркесюка, Эдварда или того же самого Волчонка. Ох, тяжела ты доля мыслителя, так недолго и до сумасшедшего дома дойти!

А на опушке, у порога старой избушки стояла девушка и ждала гостей. «Ладно. – решил благородный идальго. – Война войной, заговоры заговорами, а обед – по расписанию».

Ночь застала конный отряд Хулио, Бульбы и Нилрема уже под Шау-Шером. Вдали от города высились знаменитые горы Мэнгой. Когда-то именно там находился эпицентр зла, сердце сокрушенной Темной Империи. Так, по крайней мере, твердят легенды. Да, и Нилрем, естественно, в те смутные времена ходил здесь, плечом к плечу с богами и воинами; сражаясь с адскими отродьями, и порождениями черной магии. Но вспоминать об этом не хотелось.

Впрочем, каждая травинка, каждое одинокое деревце словно бы кричали чародею: «А помнишь, как продирался с войсками по выжженной магией земле, как началось извержение, как гибли солдаты».

Сколько лет прошло… Но память сильнее!

Так же, как и тогда, в спину дул сильный холодный ветер. А еще говорят, что весна в этом году хорошая, теплая! Да и поясница начала опять пошаливать.

Увы, все, как тогда. Только войны нет. Да и армии, с которыми приходится искать следы подлого Уркесюка, совсем не те, что в былые годы.

Впрочем, раньше не только битвы были более глобальными, но и трава – зеленее, и дети – культурнее. Да и сам волшебник – моложе.

«Увы, – с грустью подумал чародей, – где мои сто тридцать лет? На Большом Монетном».

Четыре дня назад, собираясь в странную и далекую страну Костоломию, Нилрем созвал всех старых и верных друзей, и говорил им всем таковы слова:

– Как сбираюся ныне я, мудрый Нилрем, проучить неразумного угрина Уркесюка. Придет скоро к нам могучий рыцарь Херо дон Педро, обрекать наши нивы и всяческие пивные излишества, мечам и пожарам. А подговорил его к таким нехорошим поступкам Уркесюк, жабу ему в печень! Ждите, не убивайте, а попробуйте переубедить рыцаря, что он не на таковых напал. Нам вовсе не нужен международный конфликт.

И слушали чародея: филин Стагирит – очень умная птица, почти философ; парень Волчонок с подругой своей Лааделью; доктор болтологических наук дракон Альтосар – очень верующий змий; живой мраморный булыжник и пророк по совместительству – Зеродар: а также потерявший магическую силу демиург Тоскунел.

А после того военного совета у деревни Фиги, что, в аккурат, на границе между Плайтонией и Малой Эйрландией, равноудалено от Крестов и Каттелана; решено было сторожить в местах возможного появления этого самого рыцаря дон Педро.

И были выставлены посты в пяти магических местах: на острове Йехесод, в Гэдориэле, в Ромске, в Вальде, и в Хорском лесу.

Город Вальд и Хорский лес находились в королевстве Хордор, где, предположительно, и скрывался Уркесюк. Вальд был знаменит своими молодильными яблоками, а Хорский лес – всякой чертовщиной вроде исчезающих замков, крепостей, магических школ.

Ворота Уркесюка вывели как раз посередине между Хорским лесом и Вальдом. Но известий ниоткуда не поступало. Что ж, Хордор большой; а Уркесюк – умный, особенно, когда злится.

Ко второму хордорскому городу подъехали затемно. Мерлин, за воспоминаниями и раздумьями, даже и не заметил этого.

Изаура казалась очень встревоженной: какая-то тайная мысль глодала её хрупкий женский разум. Возможно, графиня уже не чаяла увидеть сына живым, а, может быть, в ней взыграла обычная женская ревность: как это Гумбольдт не посмел явиться на зов своей повелительницы?! Сама Изаура запуталась в своих мыслях и чувствах. Ей хотелось поскорее добраться до кровати, припасть на плечо мужа и поплакать.

Хулио тоже ехал мрачнее тучи. Радушный прием в Хорлуме не дал никаких результатов. Никто не видел ни угринов, ни драконов. Слава богам, что местные жители хотя бы не утверждают, что таких существ и в природе-то не существует. И на том спасибо!

Пан Бульба немного осунулся. Толстое, основательное брюхо уже не так парадно нависало над штанами. Казакам было грустно и больно на это смотреть. Но, пока не напали на след дракона, честные хлопцы и думать не смели о сале и самогоне. Думать-то не смели, но сами бездумно пили и жрали, по ночам, втихушку. Но пану же не предложишь…

Варт тоже изменился: за последние дни он как-то враз повзрослел. Если Варт и раньше казался тихим, спокойным мальчиком, то теперь выразительный ум, блиставший в его живых глазах, и вовсе начинал пугать простых воинов.

– Стой, моя стрелять будет! – закричали с башен на всеобщем языке, и всадники натянули поводья.

– Стою! – ворчливо плюнул пан Бульба.

– Стреляю. – в тон казачьему атаману ответили с башни.

И в тот же миг над головою Нилрема пронеслась каленая стрела.

– Охренели, вы там, чи шо? – не выдержал Бульба. – Совсем нормального языка не понимаете?

– Моя твоя понимай! – гордо донеслось со стены.

– Тьфу, напасть! – тихо выругался Мерлин. – Хордорцы наняли для охраны многих городов болотных гномов, с острова Ашим. Пока начальник караула не придет, ничего не добьёмся.

Болотные гномы – это даже не национальность, а судьба. Когда-то все гномы жили в пещерах, добывали алмазы и рубины, много работали и мало развлекались. Но время шло и стали рождаться в племенах всякого рода бездельники: чувствительные натуры, которые научились играть на дудке, пить пиво в рабочее время и выдумывать небылицы.

Сначала таких отщепенцев было мало. Но потом они стали сбиваться в шайки бродячих артистов и уходить, в поисках легкого хлеба наверх, к солнцу. В конце концов, все эти артистические натуры осели на острове Ашим, где солнце не такое яркое, а на север от Бенкрона – все тундра да болота, да чахлые леса.

Для людей – бросовые земли. А вот гномам – нормально. Даже удобно. С тех пор ашимовских гномов так и окрестили: болотными.

В отличие от своих трудолюбивых подземных соплеменников болотные гномы знали, хотя и скверно, разные человеческие языки, но вот соображали туго. Это племя было медлительным и спокойным.

Все болотные гномы были стройны и умны, примерно, как дерево баобаб. Но из них получались хорошие стражники и очень исполнительные клерки. Поручишь болотному гному сходить купить бутыль вина, так он, дурак, именно одну и купит; скажешь: переписать письмо к утру, так гном всю ночь корпеть будет, хотя работы там было на час.

Воины обречено поникли головами. Они, выросшие в Костоломии и Радикулии, никогда не видели никаких гномов, но раз остановился сам волшебник, значит, дело дрянь.

Пан Бульба что-то прошипел себе под нос, точно рассерженный боевой кот, у которого перед самым носом пробежала нахальная мышь, и утащила кусок такого аппетитного сыра.

Изаура хмурила брови. Варт пытался различить на вершине башни охрану, но не мог. Хулио нервно крутил в руках кожаные перчатки.

Но долго ждать не пришлось.

Охранник сам, ни с того, ни с сего, громко закричал:

– Капитан! Капитан! Приехал куча людей. Ругаются! Меня обижают!

Раздался грохот открываемой железной двери, и глухой бас нарушил вечерний покой:

– Карабас, ну что там у тебя?

– Моя смело сказал, что стрелять буду. – обиженным тоном начал жаловаться гном. – А ихняя на рожон налезла, а теперь стоит, не уезжает.

– Тьфу, бестолочь! – с башни выглянула нормальная бородатая, слегка помятая физиономия. – Кого это там нелегкая носит?

– Это – свои. – голос Мерлина звучал в вечерней тишине чуточку насмешливо и дерзко.

– Свои в такое время дома сидят, молоко с вареньем пьют. – зевнул капитан. – Это только чужие туда-сюда шастают. Проваливайте отсюда!

– Я – многоуважаемый волшебник Нилрем с группой сопровождения и поддержки. Со мной также прибыли послы из дружественных нам государств.

– Нилрем, в смысле Мерлин? – капитан зычно рассмеялся. – Это ты и есть тот зловещий колдун, которым мы пугаем детей, чтобы они не шлялись, где не положено?

– Да. – подтвердил волшебник. – Я очень известен.

– Вы что: бродячие циркачи? Что-то вас много для клоунов, да и оружием, как я погляжу, обвешались.

– Не хотел я, видят светлые боги, ох, не хотел! – проворчал себе под нос Мерлин и выкрикнул в ночную тишину одно лишь волшебное слово:

– Достал!!!

И сразу начались чудеса.

Над замком взошли разом три луны, хотя всем известно, что так не бывает, по крайней мере, в Эйроланде и в прилегающих островах, вроде Хордора.

Затем, когда окна домов распахнулись, а из башен высунулись любопытствующие, небо над городом расцвело всеми красками самого настоящего салюта. А огненные красные бутоны сложились в слова на хордорском языке: «А ты балбес, капитан».

Люди смеялись и показывали пальцем в небо. Воины Нилрема, похоже, поняли надпись и усмехнулись в усы. Остальные солдаты не видели особых причин для радости: язык-то им был не известен.

Капитан стражи взревел, как раненый тур:

– Нилрем! Убери эту надпись, не позорь! Хочешь, на колени паду?

– Дверь открой. – простодушно так, совсем по-деревенски, попросил чародей.

– Открыть ворота! Впустить наших гостей! – зычно закричал капитан. – Карабас, ну чего ты стоишь, точно пень? Бегом выполнять приказ!

– Моя открывать ворота? – на всякий случай уточнил гном.

– Да! – заорал капитан. – Твоя открывать ворота и кланяться!!!

– Слушаюсь! – гном приложил ладонь к пустой, в смысле без шляпы и без шлема, голове, и тут же побежал вниз, неуклюже громыхая мечом по ступеням.

А огненная надпись изменилась: «Карабас, где ты там?»

Капитан взглянул в небо и облегченно вздохнул. Гном спешил и по сторонам не смотрел, тем более, наверх.

Лязгнули затворы, заскрипела цепь, опустился через ров подъемный мост. Гном показался в открываемых дверях, поклонился и сказал:

– Моя рада вас пропускать в Шау-Шер.

– А наша-то как рада проехать! – язвительно обронил пан Бульба.

Но отважный болотный гном расплылся в улыбке: он принял эту реплику за комплимент.

Через минуту к гостям спустился сам капитан:

– В гостиницу или в ратушу?

– Конечно, в гостиницу. – проворчал Бульба.

– Да, любезнейший. – Мерлин тонко улыбнулся. – Оставим дела на потом.

– Как скажете. – капитан вскочил в седло подведенной лошади.

Из конюшен уже показалось два десятка всадников из Почетного Караула.

– Уважают. – улыбнулся даже Хулио.

Глава 2

Домашние пирожки с капустой! Что может быть вкуснее?! Особенно, если запивать их настоящим, а не разбавленным торговками, молоком. Вкуснотища!!!

Херо дон Педро отвалился к краю стены и сопел. Латы и меч, Чаша Гадаля с коньяком, и даже кошелек лежали в углу кучей. Как было хорошо. Лаадель – подружка Волчонка – поджидала парней уже с горячими пирогами. Вот здорово!

Благородный идальго даже грешным делом подумал, что, может быть, не стоит так сильно прославлять Дурьсинею, а найти себе такой объект для воздыханий, который умеет и вкусно готовить. Минерву, к примеру. Только, она еще маленькая.

Ну да, пока он, дон Педро дракона победит, дерево курагу посадит, замок отремонтирует, Минерва и подрастет. А что: не такая уж и плохая мысль. Здорово: Одну Даму можно прославлять, а другая – будет вкусно кормить. Жаль, в рыцарском Кодексе нет ни слова о подобной ситуации. Мол, прославляй дам голодом. На этих раздумьях идальго и уснул. Прямо сидя на лавке.

– Это и есть тот хваленый рыцарь с войском свирепым? – Лаадель встала из-за стола.

– Турнир-то он выиграл.

– А с кем сражался?

– С черным рыцарем Папуасом.

– Ого! – брови Лаадель взметнулись вверх. – И одолел?

– Как видишь. – пожал плечами Волчонок.

– Ох, чую, ты опять мухлюешь! – девушка погрозила пальчиком.

– Да ничего такого я не сделал. – покраснел Волчонок и отвел взгляд в сторону.

– Ну, колись: как этот ребенок осилил самого Папуаса, а комиссар и почетный член жюри, член Ведьмаческой Оптовой Партии хрен знает с какого года, капитан Комитета Призрачной Безопасности Врунгель отдал вам Чашу Гадаля?

– Ну… – Волчонок посмотрел на свои руки. – Я сидел у Обители Познания и вызывал Пиковую Даму.

– Это еще зачем? – Лаадель становилась все более мрачной.

– Интересно же. – Волчонок почесал в затылке. – В Фиге сказали, что если вызвать Пиковую Даму, то можно от нее чего-нибудь получить.

– По шее, например. – язвительно отозвалась Лаадель.

– Ну почему? – Волчонок развел руками. – Сказали, что исполнит три желания.

– Так. – Лаадель разобрала постель и взбила подушки. – Значит, у тебя в запасе имеется пара желаний? Давай, пусть Херо сам в кровать летит.

– Да не пришла Пиковая Дама. Наверное, враки все это.

– А кто пришел? – не унималась девушка.

– Царица полей.

– Пехота призраков, что ли?

– Не-а! – и Волчонок улыбнулся. – Мышь, королева всего Хорского леса. Я её дон Педро и подсунул. А потом – отпустил.

– А спасибо царице-то сказал?

– Нет, позабыл в спешке.

– И кто ты после всего этого?

– Национальный герой. – усмехнулся Волчонок и тут же волоком потащил сонного Херо на кровать.

Утром, 29 мая Мерлин проснулся раньше всех. Волшебнику отвели персональный, особенный номер-люкс. Огромная кровать, письменный стол, теплый туалет (их только-только изобрели), даже вода сама бежала из крана и убегала в специальную сточную трубу. Никакой магии – все сделано руками. Шик!

Нилрем прошелся по своим апартаментам, все прощупал на предмет шпионской прослушивающей магии, и отправился в уборную умыться с дороги. Горячей воды не было. Только холодная, и та мутная и воняющая неизвестно чем. Волшебник поморщился, но все же умылся. Аж по самый пояс. Не то, чтобы волшебник был очень закаленным или красиво сложенным, но просто давно уже не приходилось вот так радоваться жизни.

Солнце взошло над Шау-Шером и осветило дома, башни, флюгера.

Обмотавшись полотенцем вокруг бедер, Мерлин подошел к окну, распахнул его и полной грудью вдохнул свежего утреннего воздуха.

На шум ставен вверх глянула пухлая торговка, несущая на рынок творог и сметану. Увидев мощи чародея, торговка сказала: «Ах!», и тут же хлопнулась в обморок. Мерлин поморщился, но от окна отошел: не всем же быть красавцами. А вокруг торговки уже суетились сердобольные старухи, карманные воришки и голодные коты.

Настроение было испорчено. Нилрем торопливо натянул свою походную хламиду, штаны, сапоги, плащ и хотел было надеть шляпу, да передумал. Усевшись в удобное кресло, маг принялся болтать ногой и думать. Вот уже сколько дней о Херо дон Педро ни слуху, ни духу. Но кто же знал, что Уркесюк так бессовестно всех обманет и пришлет не свирепую армию, а всего лишь похитит ребенка. Все ждут рыцаря. А появится мальчишка. Эх, как бы не растерялись ребята!

В окно нагло впорхнул голубь, нагадил в комнате и сказал: «Гули-гули». Нилрем поднял на птицу свои кустистые седые брови и поманил голубя пальцем. Да, это был вестник с письмом. Развернув пергамент, чародей прочитал:

«Привет, Мерлин!

Херо дон Педро – мальчишка. Он прибыл в Обитель Познания один, без армии. Я там оказался совершено случайно: искал цветик-семицветик, да не нашел. Наверное, в Фиге опять все наврали. Если это и есть тот самый страшный рыцарь, то он уже отвоевал Чашу Гадаля и находится сейчас у нас в гостях, в Хорском лесу. Сражаться с ним у меня нет ни малейшего желания. Да и не похож он на злого захватчика.

27 мая.

С уважением, Волчонок».

Старый чародей задумался. Вот те на! Родители Херо тут переживают, ночей не спят, а их мальчишка шляется себе по чужим мирам, отвоевывает Чашу Гадаля. Нет, это не воспитание! В старые времена за подобные выходки пороли розгами, чтобы, значит, дурь из головы выбить.

Опять же, нынче все просвещенными стали, гуманными, особенно графья. Их всех сейчас на сивой кобыле не объедешь. Поставь сорванца в угол, а он в Комитет по правам детей заявит, что его, дескать, малолетнего, дискриминируют и угнетают!

Голубь потоптался на месте и клюнул Нилрема в палец.

– Ах, да! – спохватился волшебник. – Сейчас, сейчас.

Маг прошептал себе под нос какое-то заклятие, и на полу появилось зерно и вода в блюдце. А на столе уже ждали пергамент и чернила. Хорошо быть чародеем. Обычному человеку пришлось бы носиться по всей гостинице в поисках пшена, а тут – раз – пальцами щелкнул – и все готово. Да, лучшая в мире профессия – волшебник! Если бы еще не было злых колдунов, голодных троллей, тупых королей, благородных до глупости рыцарей, не существовало бы происков темных сил, и жизнь мага стала бы самой расчудесной из всех возможных.

Мерлин взялся за гусиное перо и начал строчить:

«Дорогой Волчонок!

Постарайся задержать у себя Херо дон Педро. Его украл дракон. Родители, естественно, сходят с ума от горя и едут вместе со мной. Да, Чашу Гадаля берегите как зеницу ока. Она ни в коем случае не должна попасть в руки Уркесюка, а уж тем более – к Эдварду. Оба они где-то на Хордоре. Будь осторожен. Передавай привет Лаадель.

Нилрем».

Затем чародей засел за второе письмо:

«Всем! Всем!

Херо дон Педро на Хордоре. Он уже завладел Чашей Гадаля. Спешите в Хорский лес. Оповестите Сведенрега и Хранителей Мудрости. Возможно, через Чашу Уркесюк попробует изменить душу мальчика Херо. В Рассе пусть приведут войска в полную боевую готовность.

Нилрем, 29 мая».

Второе послание предназначалось всем участникам совета в Фиге: Зеродару, Тоскунелу, Альтосару, Стагириту.

Привязав письмо к лапке голубя, Мерлин отправил птицу к Волчонку. Второй же свиток он обернул ястребом. И хищник тут же, стрелою, вылетел вон из спальни гостиницы.

Солнце уже висело в воздухе. Пора было сообщить безутешным родителям, что их сын вовсе не съеден злым драконом, а жив, здоров, воюет с призраками. Мерлин встал, взял письмо от Волчонка и вышел в коридор.

Комнаты находились по обе стороны узкого коридора. На дверях висели таблички с номерами. В нишах застыли слуги. Мерлин подошел к одному из служителей гостиницы и спросил:

– Как попасть в нумер графа и графини Хренжуйских?

– Не могу знать. – отчеканил слуга.

– Я – Нилрем. – маг многообещающе ухмыльнулся. – Тот самый Мерлин, если угодно. Хочешь ежа в штаны?

– О нет, что вы, господин! – служащий гостиницы побледнел, как полотно: видимо слухи о вчерашних беспорядках за ночь успели обрасти леденящими душу подробностями. – Хренжуйские владыки в номере «тринадцать».

– И кто их туда осмелился запихнуть? – брови чародея сдвинулись. – Сейчас, пока я к ним хожу, немедленно переоформить всех моих спутников в номера, приносящие счастье и финансовое благополучие.

– Да, государь. – промямлил слуга, но переспросить, какие именно цифры имелись в виду, так и не решился.

Нилрем прошествовал мимо обескураженного служащего. Вот и тринадцатая комната.

Хм, все события начались именно 13 мая. Хулио с Изаурой поселили в 13 нумер гостиницы. Что-то часто стали появляться всякого рода роковые совпадения!

Волшебник постучал. За дверью послышались торопливые шаги и шелест одежды:

– Войдите!

Изаура сидела в кресле в шикарном халате до пят, который шел ей лучше походной кольчуги. Хулио поправлял рубашку и приглаживал лохматые кудри.

– Что вы так рано, Нилрем? – повернулся к дверям граф.

– Есть известия о вашем сыне.

– Ох! – сказала Изаура и тут же, не вставая с кресла, упала в обморок.

Весь день до вечера 27 мая Эдвард и Уркесюк ждали Херо дон Педро, если не с Чашей Гадаля, так хотя бы его самого.

Угрину было немного стыдно, что он отправил на сложное задание мальчишку, ничего ему толком не объяснив.

Эдвард же просто гулял по обрывистому берегу реки и кидал в воду камушки. Круги расходились по воде, тревожили зеркальную гладь, в которой качалось отражение одного из самых колдовских лесов.

Выход из Обители Познания был только в одном месте, именно на этом берегу Эльбюса. Это Угрин и король знали точно. Но Херо дон Педро что-то задерживался. То ли Съезд Оптовой Партии затянулся, то ли турнир был перенесен.

Да, Эдвард и Угрин все знали заранее; они специально послали мальчишку на турнир, но сами проникнуть сквозь магическую стенку – так и не смогли. За преграду проходили лишь призраки, да чистые сердцем. А эти два заговорщика не могли похвастать ни принадлежностью к мертвым, ни обилием благих помыслов.

В небе загорались звезды. Мимо пролетел голубь. Но ни Эдвард, ни Уркесюк не придали этому событию никакого внимания. Мало ли на свете птиц?

К вечеру похолодало. Подул северный ветер. Угрин приказал солдатам натащить хвороста, и собственноручно зажег костер.

Потом, пока жарили на вертеле доставленную слугами баранину, подошел еще один отряд гвардейцев. Вот уже сто человек были стянуты к тому месту, откуда мог выйти Херо дон Педро вместе с Чашей или без неё.

Конечно, Уркесюк и Эдвард были теми ещё злодеями, если не сказать: злыднями. Они не поверили в благородство идальго, более того, они были уверены, что мальчишка обязательно попытается улизнуть вместе с Чашей.

Но все же тревожные мысли все чаще посещали заговорщиков. Херо мог и не вступить в схватку с призраками. Мальчишку запросто могли и убить, если перепутали со своими же мертвяками.

А еще Дон Педро по своей наивности, мог уверовать в благородные идеалы Ведьмаческой Оптовой партии и остаться в Обители Познания навсегда. Хотелось верить, что всего этого не произошло.

Снопы искр взлетали в вечернее небо, разгоняли рой комаров и освещали берег реки. Ночная водная гладь казалась удивительно большим зеркалом, отражающим звездный небосклон. Гвардейцы сели ужинать. Они ели и пели песни.

А дон Педро все не было.

От скуки Эдвард затеял учебный бой, и в вечерней тишине раздался лязг оружия, кряхтение, шум падающих тел и скрип ломающихся веток. Солдаты были рады забаве. Король веселился не меньше своих подданных. Обычно мрачный и угрюмый, в этот вечер Эдвард пребывал в хорошем расположении духа. Бывшему повелителю Плайтонии рисовались радужные перспективы: Эдвард надеялся увидеть в Чаше Гадаля причины своего поражения и пути к победе над узурпатором Сведенрегом.

Уркесюк ни о чем не мечтал. Большую часть жизни он провел, именно так: скитаясь и прячась от людей и врагов. В этих походных условиях не было ничего нового и романтичного.

Когда долго живешь без крыши над головой, без ощущения родины – это сначала утомляет, а потом воспитывает здоровый цинизм. Именно из тех, кто прошел подобную суровую школу жизни, и вырастают настоящие злодеи и правители миров.

Глава 3

Дон Педро проснулся только на следующий день. Он был полон сил и здоровья. А еще мальчишка очень хотел есть. Обнаружив себя в постели одетым, но не в пижаму, Херо воспрял духом. Здорово! Это означало, что приключения продолжаются! Значит: это все не приснилось!

И Херо действительно похитил дракон, а потом его, дон Педро, приняли в рыцари и отправили за Чашей Гадаля. Вон она в углу стоит, выглядывает из-под плаща и меча.

О подобном раньше не приходилось даже и мечтать! Жаль только, что во всей этой суматохе незаметно промчался день рождения, и кроме салюта ничего и не было: ни бал-маскарада, ни торта с тринадцатью свечами, ни подарков…

Впрочем, победить рыцаря – разве это не настоящий подарок судьбы? Жаль только, что от волнения Херо так и забыл сказать там, на ристалище, что эту победу он совершил в честь прекрасной Дурьсинеи. Ну, ничего, будут и другие подвиги!

Дон Педро огляделся. Дома никого не было. То ли все ушли на очередной турнир, то ли отправились за покупками. Херо смутно припоминал, что находится в гостях у Волчонка: странного такого парня, наверное, волшебника.

Чародеям, конечно, доверять нельзя. Но если никогда никому ничего не рассказывать, то можно просто лопнуть: от гордости или от большого ума. А все самые интересные вещи тем временем произойдут с теми, кто не трясся от страха, а просто жил: совершал и ошибки, и глупости, но зато – все это делал.

Херо рассказал Волчонку многое, но не все. Хотелось окончательно убедиться, что здесь нет очередной ловушки. А то в последнее время события стали бурно течь и связываться в какой-то не совсем понятный узор. Вернее – в очень подозрительную такую петлю, которая все туже затягивалась на шее.

Жизнь буквально подталкивала к совершению всяческих поступков: и плохих, и хороших. Херо бы и сам их совершил когда-нибудь, но люди и события смешались в какой-то единый, несущий в пропасть, поток. Не было времени, чтобы сесть и разобраться: где еще детские фантазии, а где уже суровая действительность. Все превратилось в каскад совершенно сказочных событий. И Херо отдавал себе отчет в том, что, обычно, так не бывает. Но…

Но все уже случилось, к чему теперь гадать?

Дом в лесу был совершенно простым: деревянным, с печкой. Такие в Костоломии в каждой деревне стоят. Херо же, хотя и принадлежал к знати, но в гости к парням хаживал, а потому найти в печи пирожки оказалось делом несложным. Ага, здесь еще стоял котелок с борщом. Фи! Пусть сами такое едят! Так: еще и кисель.

Через минуту Херо с довольной физиономией лопал пирожки и запивал клюквенным киселем. С голодухи – в самый раз. Кислит только малость. Совсем чуть-чуть.

Дверь открылась и на пороге показалась Лаадель с кочаном капусты в руках. Увидев девушку, дон Педро запихал в рот пирожок, очень воспитанно положил руки на колени, и мотнул головой в знак приветствия.

– Та-а-ак! – голос хозяйки не предвещал ничего хорошего. – Волчонок, поди-ка сюда.

– Я занят: проверяю, можно ли медитировать в волшебном лесу.

– А я говорю: иди сюда!

– Блин, пристала. – проворчал Волчонок. – Распутывай сейчас ноги!

Через минуту на пороге показался Волчонок, ужасно расстроенный тем, что ему не удалось что-то там выяснить:

– Ну, чего звала?

– Кто-то мне клятвенно обещал, что пироги останутся на обед. – капризно заявила Лаадель.

Волчонок подошел, заглянул в чугунок: там оставалось три пирожка. Почесав в затылке, Волчонок вздохнул:

– А там, на обед, тебе и осталось.

– Бери своего благородного идальго, и идите работать в огород.

– Да зачем? – возмутился Волчонок. – Чего в чужом огороде возиться? Все равно, скоро в обратный путь, туда, где нас по-прежнему, любят, жалеют и ждут.

– Меня, по твоей милости, никто нигде не ждет! – холодно обрезала Лаадель. – Уйдите оба с глаз моих! И до обеда не появляйтесь!

Мальчишки подчинились.

– Сурово. – сказал дон Педро.

– Ерунда. – беспечно махнул рукой Волчонок. – Но ты сам виноват. Головой надо было думать.

– Я и думал. – буркнул Херо, а про себя решил, что может, оно и лучше прославлять какую-нибудь одну абстрактную Даму, но вот жениться вовсе на ней вовсе не обязательно.

– Думал. – проворчал Волчонок. – Желудком, что ли? Там ведь и борщ был, и сыр. Ты не мог с чего-нибудь другого начать?

– Так получилось. – развел руками Херо. – Пережитки воспитания.

Волчонок словно что-то припомнил, и враз помрачнел.

Парни вышли в заброшенный огород. Волчонок сел на круглый коврик под дубом и попытался как-то хитро подогнуть под себя ноги.

– А зачем ты это делаешь?

– Не видишь: медитирую. – вздохнул Волчонок. – Учусь быть человеком в полной мере.

– Как будто можно быть человеком наполовину? – недоверчиво фыркнул дон Педро.

Волчонок покраснел, отвел глаза, но ничего не сказал.

А потом, часа через два, Лаадель сменила гнев на милость и позвала парней обедать. Волчонок подозрительно быстро вышел из состояния своей медитации.

Дон Педро, валявшийся на траве и следящий, как в небе парил одинокий орел, тоже поплелся на кухню. Юного идальго преследовало глубокое чувство вины.

Собравшись за столом, все трое начали молча есть. Когда же приятная истома заполнила желудки, Лаадель сказала:

– Дон Педро, знаешь ли ты, как можно покинуть Обитель Познания?

– Нет. – помотал головою парень.

Девушка укоризненно посмотрела на Волчонка. Волчонок лишь пожал плечами в ответ: мол, меня никто и не спрашивал.

– Магические стены окружают Обитель Познания до тех пор, пока здесь находится Чаша Гадаля. Ни одному призраку и в голову не приходило таскаться с этой Чашей по мирам. Но Чашу может вынести за пределы магической стены только тот, кто выиграет её в честном бою. – сказала Лаадель.

– Это был честный бой! – вставил Волчонок. – Никто не виноват, что Папуас любит бусы и боится мышей!

– Не мешай! – рассердилась Лаадель. – Мне даны четкие инструкции, а ты вечно путаешь интуицию с патрицием.

– Ну и что? – возмутился Волчонок. – Пожила бы в моей шкуре, узнала бы, как это трудно менять привычки!

– Не об этом речь! – обрезала девушка.

Волчонок надулся и принялся демонстративно жевать корочку хлеба.

«Так, – подумал дон Педро, – может быть, не стоит, вообще, никого прославлять? Ну их, этих Дам. Дурьсинея, когда услышит, что я совершаю во имя её подвиги, возьмёт и начнет задирать нос. А как Даму на дуэль вызвать? Нет таких правил. Ох, и сложна же взрослая жизнь. Уж лучше остаться ребенком навсегда. Зато все тебя будут любить и жалеть. Да, и никто гадости говорить не будет, а покормят слуги или мама. Хм… Может быть, не так уж и интересно быть настоящим рыцарем?»

– Но там, подле единственного выхода, наверняка, стоит Уркесюк с солдатами. И мимо него вот так запросто, с Чашей в руках не пройти.

– Значит, что? – дон Педро весь превратился в слух.

– А вот это нам и придется обсудить. Получается замкнутый круг: сейчас выход только в одном месте. И там может пройти любой из нас, но обратно – не вернется. Вынести Чашу можно только через этот портал. Следовательно, там нас уже ждут. Опять же: никто, кроме победителя не сможет вынести Гадаля.

– То есть, получается… – дон Педро погрустнел и шмыгнул носом. – Придется либо жить здесь, пока морозы не сгонят осаду, или сдаться на милость Уркесюку прямо сейчас.

– Скажем, до зимы-то мы с голоду помрем. – усмехнулся Волчонок. – К нам на помощь должны придти мои друзья, но кому нужно, чтобы мы устроили бойню в Хорском лесу?

Дон Педро поежился. Да, идальго был настоящим рыцарем, но на одном лишь турнире он переволновался так, что отсыпался потом чуть ли не сутки. А что говорить про настоящее сражение, где каждый дерется сам за себя, и может не придерживаться законов чести и фехтования?

– Ты парня зря не стращай. – сказала Лаадель. – Мы с тобой от Жругра ушли, а уж от Уркесюка, и подавно уйдем.

– Вообще-то, есть у меня один план. – помялся Волчонок. – Называется он Блицфиг.

«Блицкриг». – мысленно, по привычке, поправила Лаадель, но вслух ничего не сказала.

– На военном совете в деревне Фиг мне рассказали одну любопытную историю. Давным-давно, когда на острове Шин жили одноглазые циклопы, приплыл к ним по своей надобности некий Фариссей. В общем, этот Фариссей в пещеру зашел, сыр скушал, циклопу глаз проткнул раскаленным прутом, и удрал вшкуре барана.

– Не понял. – сказал Херо.

– Ну, у циклопа в пещере были овцы, он их пас иногда, шерсть стриг, носки вязал. А чтобы поймать злого Фариссея, слепой циклоп встал на выходе из пещеры, и ощупывал каждого мимо проходящего барана: есть шерсть, – шуруй на волю. – пояснил Волчонок. – Ну, как, здорово я придумал?

– У нас тут, как на грех, ни одного барана. – усмехнулась Лаадель.

– Зато призраков куча!

– А кто будет наводить заклятия подобия?

– Да Чаша-то зачем? – Волчонок просто поразился невежеству друзей. – Один из нас хлебнет коньячку и на три часа забудет, кто он есть, зато в радиусе трех шагов все, кто держит его за руки, – невидимы.

– Здорово! – Херо просиял. – То есть все увидят пьяного Волчонка, а на самом деле через магическую преграду пройдем все мы, вместе с чашей.

– Почему сразу: пьяного меня? – возмутился Волчонок.

– А больше пить коньяк некому. – это уже смеялась Лаадель.

– Мне Папуас перед турниром это рассказывал. – Волчонок вспыхнул от обиды. – Он сам говорил, что раньше был маленьким, хилым; и фамилия у него настоящая Неандерталец по кличке Абориген. А Папуас – это творческий псевдоним. Так вот этот Абориген коньячок волшебный перед каждой битвою пил, и всем от этого казался большим и непобедимым.

– Ладно. – сказал дон Педро. – Попытка – не пытка.

– Начнем завтра, с утра. – сказала Лаадель.

– А почему не сейчас?

– Утро вечера мудренее.

– А чем обед вечера глупее? – проворчал Волчонок. – У нас в стае век не говорили подобных глупостей.

Утро 29 мая для Эдварда и Уркесюка было мрачным. От вчерашних неумеренных возлияний в желудки разных сортов вин, у всех болели головы. Воины ходили грознее тучи. Солдаты медленно так прохаживались вдоль костров, точно несли вахту. А потом – шасть в кусты. Вот до чего доводит баловство с алкоголем. Можно прямо так и сказать: до рвоты, до прочих непотребств. Пить надо меньше, надо меньше пить! И уж никак не вина разных сортов, а морковный сок.

Но взрослые, особенно воины, обычно, этого не понимают. Они считают себя самыми умными, вот и маются по утрам, бедолаги. Да, для таких людей утро хорошим не бывает.

Эх, если бы только злодеи напивались до такой степени! Тогда как легко было бы жить! Пьяный – значит мерзавец! А, поди ж ты, добрые, умные, отзывчивые люди тоже иногда лыка не вяжут, и ходят кругами по одному месту. Наверное, это кара богов. Или, просто человек вовсе не царь природы, а если и царь, то – без царя в голове.

Эдвард лежал на походном топчане с мокрой тряпкой на лбу и думал о том, что он сделает с этим толстяком Сведенрегом: сначала заставит его смотреть, как другие будут кушать мороженое, пирожное, тортики, пряники, вафли, всякий изюм из хайзацких Улусов. А Сведенрег будет глотать слюну и худеть. Так ему и надо! Король, блин! Меча в руках удержать не сумеет! Да видал Эдвард таких правителей в гробу и в теплых тапочках!

Уркесюк молча ел остатки вчерашней холодной ухи и зло зыркал по сторонам: как бы кто еще не проголодался. В регулярной армии спорить с пьяными солдатами – себе дороже. А уж эти, разбитые ошметки былой королевской гвардии, ведущие бандитский образ жизни, эти-то вояки на чины смотреть не станут. Эдварда – уважат, а остальным сразу – в глаз, и вся недолга.

По небу над Хорским лесом за каким-то своим интересом важно прогуливались тучи, ну, прямо, как пузатые купцы по площади Восстания. Сеял мелкий дождик. Противный такой, но с похмелья он казался спасительным. И дышалось всем немного легче.

– Ох! – простонал Эдвард. – Хоть бы досуг организовали: песню спели бы, сплясали. Эй, есть у меня в армии таланты?

– Есть. – проворчал Уркесюк в свой котелок. – Воры высшей категории, карточные шулеры и пара героев-любовников.

Однако, таланты нашлись.

Один кучерявый гвардеец с лицом херувима, то бишь с мутными глазами и блуждающей улыбкой, вышел перед своим королем и запел жалобную сиротскую песню:

– Тихо в лесу, только не спит барсук.

Этот барсук напоролся на сук,

Вот и не спит барсук…

– Эй! – крикнул Эдвард. – Понатащили тут тоски всяческой! Сменить репертуар, а то с такими песнями еще более тошно!

Гвардеец задумчиво почесал через штаны то место, которым думал и выдал новую балладу:

– В лесу родилась дурочка,

В лесу она росла.

Зимой и летом стройная,

Веселая была.

Медведь тащил ей медику:

Смотри: не простывай!

А еж всегда грибы тащил,

Бубнил, что скоро май.

Уркесюк саркастически усмехнулся, облизал ложку и оставил в покое пустой котелок.

И вдруг острые уши угрина дернулись, точно у рыси, заслышавшей приближение врага. Уркесюк обернулся и увидел то, чего вовсе не ожидал. Из той самой магической лазейки, откуда должен был появиться Херо дон Педро с Чашей Гадаля, высунулась совершенно незнакомая лохматая и зареванная морда. Это был некто бородатый и дюже свирепый.

Незнакомец крякнул и протиснулся в магические ворота точно мальчишка через дыру в заборе. Показавшись полностью перед лагерем солдат, незнакомец хмыкнул, и пошел себе своей дорогой.

Гвардейцы опешили от такой наглости. Солдаты просто разинули рты. Певец затих и жалобно так посмотрел на короля.

– Что у вас там? – Эдвард приподнялся на локте и увидел удаляющегося богатыря. – Ого: однако, во время пути дон Педро мог там подрасти.

– Не до такой же степени. – возразил Уркесюк. – Да и Чаши у него не видно.

– Ага, – усмехнулся король Плайтонии, – а слабо вам догнать нахала, и показать ему Кузькину мать.

– А зачем? – угрин накануне выпил меньше, чем все остальные и мозги у него работали лучше. – Ну, поколотим бродягу, а дальше-то что? За это время Херо может спокойно проскользнуть прямо у нас под носом.

– Хм. – Эдвард задумался. – Надо, хотя бы спросить этого мужика, как он прошел? Может быть, в мире что-то изменилось, а мы не знаем. Эй, Эразм, сбегай, спроси дяденьку, как это он вышел из Обители Познания.

Огромный гвардеец, больше похожий на медведя, нежели на человека, откликнулся на зов своего короля, поднялся и догнал незнакомца:

– Слышь, браток, как ты вышел из Обители Познания?

– Ногами. – пробасил зареванный мужик и хмыкнул носом.

Эразм почесал в затылке и глубоко задумался. Странный это был пришелец, и разило от него благородной сивухой под названием коньяк. Чудно. Но тут на помощь гвардейцу пришел подоспевший Уркесюк:

– А ты не с Турнира ли? Херо дон Педро там не встречал?

– Ну, как же, знаю такого. – кивнул головою незнакомец. – Он главный приз взял: Чашу Гадаля. И отбыл еще вчера в неизвестном направлении.

– Что? – взревел Угрин.

– Так ведь ворота открыты. – пожал плечами зареванный мужик. – А всем известно, что вход в Обитель становится свободным, когда в её землях нет больше Священного Гадаля.

– Наколол, гаденыш! – простонал угрин. – А какой овечкой прикидывался! Даже Ворота Обители смог обмануть!

И Уркесюк рванулся к Эдварду с воплем:

– Поднимай дружину! Идем на штурм Обители, пока эти долбанные партийцы не разъехались. Если судей прижать, что-нибудь узнаем. Ворота открыты!

Эдвард тяжело поднялся и махнул солдатам рукою. Гвардейцы потушили костры и направились к туману, висевшему в том месте, откуда вынырнул незнакомец. Коней не взяли. Обитель Познания была рядом, на опушке леса: что животных мучить? Ногами – быстрее будет.

Эразм, ставший в ряды все еще мучительно размышлял, почему это у его собеседника было такое странное лицо: неподвижное, застывшее, точно маска. От горя, что ли?

Первый солдат шагнул в туман и сгинул. Началось томительное ожидание. Секунда, другая, третья. Гвардейцы уж хотели было вернуть того загадочного незнакомца, что уходил прочь, и начать его пытать, как из тумана высунулась голова разведчика:

– Нет здесь никаких стен. Лес один да тропинка.

– Вперед! – скомандовал Эдвард.

И началось вторжение в Обитель Познания.

А незнакомец пошел своим путем. Конечно же, это был пьяный вдрызг Волчонок, которого все окружающие видели большим и сильным, а под руки его вели дон Педро и Лаадель. Но никто не видел помощников Волчонка – их укутывала магия опьянения. Чаша Гадаля болталась в заплечном рюкзаке на спине благородного идальго. Коньяк не проливался, но все же источал терпкий аромат. Но Уркесюк просто не знал, что именно хранится в Чаше Гадаля, вот и не обратил на запах никакого внимания.

Да, этот поход был не из легких. Приходилось тащить опьяневшего Волчонка, да еще и говорить за него. Лаадель была сердита, оттого, видимо, и получилась у неё эта роль. А ведь в любой момент Уркесюк мог почувствовать что-то неладное…

Глава 4

Дорога вывела солдат Эдварда прямо к опушке, на которой возвышалась Обитель Познания. Уркесюк несколько мгновений ревниво разглядывал архитектуру здания и потом безапелляционно вынес свой вердикт:

– Дерьмо!

Хотя, на самом деле, Обитель была не таким уж и плохим зданием. Просто в мире всегда найдется кто-нибудь, для кого все может быть либо отвратительно, либо слишком плохим.

Призраки толпились у входа в Обитель: собирали и раздавали автографы. Некоторые делегаты не умели писать и ставили на своих изображениях крестики.

Вот тут-то и выскочила армия плайтонских анархистов. Уркесюк пылал от гнева. Эдвард вращал мечом и глазами.

– Вот тебе и раз! – воскликнул один из судей. – Товарищи, вы поспели к шапочному разбору. Съезд нашей Оптовой Партии закончился.

– Хренжуйский свин тебе товарищ! – сквозь зубы процедил ужасное, неслыханное здесь ранее, ругательство Уркесюк. – Бейте их, ребята!

– Вы что: ополоумели? – призраки казались слегка озадаченными.

Но армия Эдварда в дискуссии не вступала. Воины кинулись на призраков, рубя несчастных пополам. Делегаты партии вскрикивали и таяли в воздухе, точно дым.

– Предательство! – закричали делегаты. – Это Врунгель с Горбатым нас продали загнивающему миру живых! Подать сюда судей, будем из них мыло производить!

Да где там, в такой неразберихе, кого найдешь?! Не успели призраки из судей ничего сделать, а люди уж захватили всех в плен.

Впрочем, битвы, как таковой и не было: порубали гвардейцы десяток-другой делегатов: на том все и закончилось.

Делегаты обиделись и разбежались. Они решили вместо Единой Оптовой Партии создать десяток Розничных, для пущей конспирации.

Король Плайтонии важно вошел в Обитель Познания, сел во главе дубовых столов, прямо на алтарь, и повелел привести судей.

Призраков-судей: Врунгеля и Горбатого связали их же собственными цепями.

Начался суд над судьями. Первым ввели Горбатого. Это был еще не впавший в маразм старичок с лысиной и интересным родимым пятном на полголовы. Он был в красной тоге с изображением звезды на груди.

– Ты судил турнир? – Эдвард задыхался от бешенства.

– Нас было много: Целый Генеральный Комитет. – мрачно ответил Горбатый. – А я у них – главный.

– Зачем вы отдали Чашу Гадаля в руки живого человека? – вопрос завис под куполообразным потолком.

– Чего?

– Чего слышал.

– Ох! – сказал Горбатый и упал в обморок.

Сразу стало ясно, что недальновидный был судья, не видел ничего дальше собственного носа. В таких случаях люди пенсне носят. А вот призраки все считают себя самыми умными на свете. Вот и результат: своими же руками Оптовую партию и погубили.

Врунгель, когда ему сказали о том, что Херо был живым, – не моргнул и глазом. Он, этот Врунгель, был опытный разведчик и агент мирового масштаба.

– Кто помог Херо вынести Чашу Гадаля?

– А разве святыня не на месте? – удивился Врунгель. – Я же сам перед турниром вместо настоящей Чащи выставил в Зале Правосудия подделку. В этом году прорицательница Настрадаласья предсказала развал Оптовой Партии, и я принял меры предосторожности.

В это время очнулся Горбатый и схватился за сердце:

– Так я ведь тоже поменял Чашу Гадаля! Что же мы отдали этому дон Педро?

Лидеры партии посмотрели друг на друга и горько заплакали.

Эдвард схватил этих нытиков за шкирки и приказал:

– Ведите в Зал Славы!

Призраки подчинились.

Дорога была короткой, но запутанной. Под Обителью Познания ветвились обширные лабиринты, по которым молча топали Эдвард, Уркесюк, призраки и солдаты. В подземельях было холодно. А еще там противно квакали священные лягушки.

Зал Славы оказался круглой пещерой с дверью, точно в сейфе. Горбатый снял с шеи золотой ключик и открыл дверцу. Заиграла музыка, зажегся дополнительный свет факелов.

Люди вступили внутрь. Посередине комнаты находился пьедестал, на котором возвышалась Священная Чаша Гадаля. В ней плескался ядовитый напиток коньяк. Уркесюк подбежал к Чаше, рванул её на себя и заглянул внутрь. Из коньяка смотрело сердитое угриновское лицо.

– Что это: подделка? – потряс Гадалем перед лицами растерянных судей Уркесюк. – Или оригинал? Кто мне может ответить?

– Вы же люди? – взвыл Врунгель. – И вы прошли, и мысли ваши алчны. Так что вы еще меня спрашиваете?

Эдвард зло плюнул. А угрин, задыхаясь от злобы, выпил весь коньяк и кинул Чашу на пол. Гадаль раскололся и развалился на две половинки: подделка! Но коньяк оказался настоящим, и Уркесюк, блаженно улыбаясь, тут же рухнул на пол.

А все присутствующие вместо угрина увидели подозрительно знакомого мужика в слезах. Того самого, который сказал, что магической границы больше нет.

Эдвард хлопнул себя по лбу и засмеялся:

– Идиоты! Какие же мы идиоты! Херо дон Педро нажрался коньяку, и вышел нам навстречу. Только как же он, вообще смог двигать ногами, а тем более – языком? Его вел кто-то невидимый! В погоню! Берите угрина и – бегом к месту стоянки! Будем надеяться, что Херо не настолько трезв, чтобы распутать ноги нашим коням, да и не справиться там одному!

– Не спешите. – усмехнулся Врунгель. – Если победитель Турнира выпьет коньяк, – то он будет лежать без сознания три часа. А если это окажется просто живой человек – то смерть неизбежна.

– Этот, – и Эдвард указал носком сапога на Уркесюка, – не человек, а угрин. Что ж, если он не выживет, то и смерть ему угринская. Меня больше интересует вопрос: кто вел пьяного Херо? Ведь нельзя такое провернуть без сообщника! Вот в чем главный вопрос? Неужто этот идальго не так прост, как кажется?

Херо дон Педро и Лаадель мчались на конях, гоня перед собою табун прекрасных рысаков. Волчонок спал, привязанный на крупе одной из лошадей. Нет, он не умер после принятия коньяка, он тоже был не совсем человеком, только это его и спасло.

Кони неслись вдоль реки к вздымающимся горам Мэнгой. Собственно, все равно было, куда ехать. Херо просто спугнул табун и погнал его подальше от стоянки.

Через три часа дикой скачки, Волчонок очнулся. Люди остановились, развязали невинного страдальца и сделали привал. А остальные кони так и умчались в неизвестность.

Херо дон Педро суетился: понимал, что ему спасли жизнь. Идальго собственноручно собрал хворост и запалил огонь.

Волчонка знобило. Парень выглядел нахохлившимся, точно воробей. В котелке кипела вода, но и она не помогала. Во рту Волчонок ощущал гадость, в голове – беспросветную тупую боль.

Лаадель больше не ворчала, а бегала вокруг своего друга и не знала, чем бы ему еще помочь. А ведь выпил-то Волчонок – глоток, не больше. Вредный он, коньяк этот!

Горы были красивы. Дождь здесь давно уже кончился, и над скалами, в паволоке тающего серебристо-голубого тумана, появилось долгожданное солнце. Мало кто знает, но климат Хордора – весьма своеобразен. И естественной границей пролегают здесь горы Мэнгой. По одну их сторону – солнце, по другую – ненастье. И это давно уже никого не удивляет.

Беглецы оставались еще в зоне дождя, но весь этот морок – был почти за спиною. Впереди сияли горы и солнце.

Когда Волчонок смог шевелиться, снова тронулись в путь. Кое-где петляли мощеные дороги и обычные тропинки. Но, в основном, природа была дикой и таинственной. Чем выше забирались путники, тем меньше становилось деревьев на склонах зеленых холмов. И воздух становился другим, более чистым.

Еще часа через три сделали новый привал. Очень хотелось есть, и Лаадель принялась разогревать взятые в дорогу пирожки с яблоками, гороховый суп с копчеными косточками.

Волчонок все еще клацал зубами, но глодал кости и благодарно улыбался.

Херо ел торопливо. Он все еще опасался погони разгневанных солдат во главе с Уркесюком и Эдвардом. А еще дон Педро до коликов боялся, что Эдвард догадается послать на их поиски своего дракона. Или, все-таки, в волшебном замке змей был мертвым?

Как ни крути: страшно. На этот раз пощады и милостыни от Эдварда ждать не приходилось. Он, этот король, и так обманул: письмо маме не отправил, в рыцари посвятил лишь затем, чтобы получить Чашу Гадаля…

Вон как Волчонка от коньяка мутит. А что собирался сделать с этим напитком Уркесюк: врун, болтун и страшный злодей, даже представить себе невозможно!

Лаадель отправила в рот пару пирожков и грустно следила за Волчонком.

И вдруг ущелье, действительно, накрыла чья-то тень. Сбылись самые страшные предчувствия благородного идальго. В небе появился огромный черный дракон. А всем известно, что чем дракон больше и темнее, – тем старше и мудрее. Все, на этот раз судьбу не обмануть!

Дон Педро встал, отодвинул котелок, поправил свои доспехи, сел на коня, взял копье и приготовился мужественно погибнуть, защищая Лаадель и ослабшего после коньяка Волчонка.

Крылатый змей сделал еще пару виражей. Теперь он уже не казался таким большим. Да и брюхо у него оказалось какого-то грязно-болотного цвета.

Когда ящер склонил голову, дон Педро даже различил вместо шикарных боевых рогов какие-то нашлепки, а это означало, что именно этот дракон был еще довольно молодым и не обладал опытом семейной жизни, а также не владел страшными магическими заклятиями, испепеляющими все на много миль вокруг.

А еще… Дон Педро едва не вывалился из седла от своего внезапного открытия. Этот змей обладал непропорционально и не в меру развитым животом. Это могла быть драконесса, причем беременная! В кодексе рыцарей ничего не сказано о том, можно ли, вообще, поднимать копье на женщин, если они – драконы. Вот незадача!

А Волчонок посмотрел в небо и захохотал:

– Эй, привет остолопу Йеркуда! Ты же должен сидеть в Рассе! Как ты нас нашел?

Педро открыл рот от изумления. Ну да, Волчонок, и впрямь, колдун: он разговаривал с этой драконессой, точно знал её всю жизнь. Чего только в жизни не случается!

Пузатый змей радостно взмахнул хвостом и тут же зашел на посадку. От крыльев ящера поднялся сильный ветер. Конь под доблестным дон Педро заржал и сбросил рыцаря на землю.

Дракон опустился и заговорил нормальным человеческим голосом:

– Мир вам, собратья мои в Йеркуде! Ко мне прилетел волшебный свиток от Нилрема, и я отправился в Хорский лес, да малость заплутал. Какое счастье, что мы встретились! Можно мне взглянуть на страшного рыцаря Херо дон Педро и на Чашу Гадаля? Говорят, в этой святыне плещется кровь Господа Нашего.

– Коньяк там плещется убойной силы, а не кровь. – проворчала Лаадель.

А Волчонок, скосив глазами в сторону барахтающегося, запутавшегося в плаще Херо, сказал:

– Вот он – покоритель миров, любуйся.

– Такой маленький? – с сомнением уточнил змий, и осторожно приподнял дон Педро лапою, чтобы лучше разглядеть героя.

– Сдавайся по хорошему! – заверещал Херо, прикрыв глаза.

– Хорошо, – сказал змий, – сдаюсь, – и поставил идальго на ноги.

– Ты должен здесь и сейчас, при всех признать, что нет на свете девушки прекрасней Дурьсинеи! – завопил дон Педро, сам пугаясь собственной дерзости. То, что Волчонок знал этого дракона, могло и не помочь, если змеюка разозлится.

– Хорошо. – согласился дракон. – Я вполне разделяю мнение, что нет на свете девушки прекрасней Дурьсинеи. И это всё?

Дон Педро растерялся. Еще ни один дракон в мире не признавал его, Херо, победителем. Не понятно, что же делается в таких случаях дальше.

А Волчонок покатывался от смеха:

– Эй, Альтосар, ты чего, устриц объелся? Где твоя мощь?

– Нужно смиренно принимать удары и оплеухи судьбы. – рассудительно заметил ящер. – Царство Божие внутри нас. Истинно говорю Вам: вы не ведаете, что творите.

– Ничего мы не творим. – растерялся дон Педро. – Я рыцарь, мне положено побеждать всяких чудищ, но с женщинами, тем более, беременными, я не дерусь.

– Это кто здесь женщина? – опешил дракон, и морда его стала пунцовой. – Я апостол Йеркуда, истинный мужчина!

Голос змия прогремел в горах эхом, от которого дон Педро сжался в комок и прошептал:

– Прошу прощения, ошибочка вышла.

Теперь уж смеялся не один Волчонок, но и Лаадель…

Три всадника мчались сквозь горы. А над ними парил упитанный дракон и гундосил:

– Братие, истинно говорю вам: скоро, ох скоро грядет царство Великого Нечистя! Нам просто необходимо объединить свои усилия, дабы дать отпор врагу! Молитва и пост – вот главное наше орудие!

Херо слушал проповедь с благоговейным трепетом. В родной Костоломии с нечистью боролись осиновыми кольями, серебряными стрелами, чесноком. А вот чтобы на оживших мертвецов или всяких оборотней ходили с пустыми руками и голодным желудком, – о таком идальго отродясь не слыхивал.

– За нас уже принесли жертву Йошуа и Тоскунел! – продолжал разглагольствовать дракон. – И нет ничего в мире тайного, что не сделалось бы явным! Давайте остановимся, помолимся соборно, вознесем молитвы Отцу Нашему Небесному!

Волчонок с Лааделью лишь загадочно улыбались на призывы ящера, точно знали об этом самом Альтосаре нечто нехорошее.

Дон Педро, глядя на своих провожатых, тоже не спешил молиться, но червяк сомнения закрался в юную душу: «А ну как прав дракон? Ведь если есть на свете злые чудища, значит должны быть и Светлые Боги. Злыдням нужны кровавые жертвы, Богам – добрый нрав и искренние молитвы».

К обеду конная кавалькада добралась до священного озера Шам’Шадар. Древние легенды утверждали, что это озеро возникло в момент ужасного катаклизма, когда проснувшиеся стихии гор Мэнгое поглотили замок одного из самых сильных колдунов древности.

Так ли это на самом деле, сказать мог лишь Нилрем. А сейчас воды плескались в огромном опустившемся горном плато. Барашки волн бежали друг за другом и ластились у ног путешественников.

Дракон устал. Он заныл, что он – не бабочка и кружить, порхая, нарезая круги вокруг всадников, долго не сможет. Но Волчонок с Лааделью ни за что не соглашались лезть змию на спину. Дон Педро тоже не горел особым желанием лететь куда-либо. Опыт перелета в драконьих лапах у него уже был. А за что цепляться на гигантской спине – представлялось смутно.

– Привал. – раздраженно сказал Волчонок.

Последствия волшебного напитка коньяка все ещё сказывались: голова болела, во рту – сухость, все время хотелось пить и спать. А приходилось мчаться сквозь горы. Единственное, что утешало: свежий, чистый воздух и ветер в лицо.

Кони встали, захрапели и снова принялись коситься на снижающегося змия. Ох, не нравилось коням соседство этой зверюги. Но, видимо, гвардии Эдварда часто приходилось иметь дело со всякими чудищами: кони не порывались прочь, лишь тревожно рыли копытами землю, и презрительно фыркали.

Альтосар плюхнулся на траву, блаженно потянулся, сунул морду в озеро и шумно втянул в себя воду вместе с головастиками и водорослями.

– Может, кто есть хочет? – спросила Лаадель и участливо посмотрела на Волчонка, который едва вылез из седла, и тут же в изнеможении плюхнулся неподалеку от змия.

Дон Педро, снимая шлем, только пожал плечами, всем своим видом показывая, что он сыт пока.

Озеро было кристально чистым. Оно простиралось до самого горизонта. От него веяло прохладой и чистотой. Вода, и в самом деле, была какой-то волшебной: тихий шелест волн навевал приятную истому и чудные сны. Люди сами не заметили, как уснули…

Пробуждение было странным. Волчонок очнулся первым и вскочил на ноги: солнце давно уже перевалило за середину, а все, даже кони, безмятежно дрыхли. Будто и не было где-то там, позади погони Уркесюка, Эдварда и целой армии головорезов.

Дракон перебирал лапами во сне и ворчал что-то о законе и благодати. Дон Педро звал маму. Лаадель просто свернулась клубком.

Волчонок прошелся вдоль берега, но не заметил ничего подозрительного. Только усталость разбивала тело: болели все мышцы. Впрочем, такая отрава, как волшебный коньяк, наверное, и не могла действовать иначе. И, все же, смутная тревога заставила Волчонка разбудить всех остальных. Кони так и не проснулись.

Глядя на лежащих на траве скакунов, чей вид сам по себе был немного необычен, дракон вздохнул:

– Не люблю я этот Хордор. Вечно здесь одни только гадости и случаются!

Лошади так и не поднялись. Бедные кони так и не открыли глаз, они просто начали хрипеть, пускать кровавую пену, точно их загнали, а потом и вовсе затихли. Умерли.

Вот и пришлось людям согласиться с предложением дракона, и уже через пол часа Альтосар поднял на своей спине в воздух двух путешественников, одного идальго и Чашу Гадаля с не расплескивающимся волшебным коньяком.

Перелет над озером был не самым удачным.

Волчонок и Лаадель ничего не боялись, они прохаживались по дракону, точно по земле.

У Херо даже закралось нехорошее подозрение, что эти двое – так часто летают, что их уже ничем не пронять и не удивить. Сам же рыцарь отчаянно трусил: большей частью лежал на животе с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Хотя, какой там сон! Идальго до такой степени запутался в событиях, что уже совсем не понимал, что же творится вокруг.

Ну да, рыцари иногда побеждают драконов, но никогда на них не летают! Правильно ли поступил Херо, не осудит ли его Орден за такой поступок?

Или, наоборот, полет на змее прибавляет весу любому подвигу? Все-таки Альтосар признал, что Дурьсинея – лучшая девушка в мире, а это уже что-то. Кроме того, турнир и обретение Чаши Гадаля – ведь это тоже, в какой-то мере, геройство! Ну и что с того, что Херо помогла мышь, ведь важен результат!

Но куда теперь летел монстр, рассуждающий о богах и демонах, будто сам был первосвященником? А, главное, когда же все это закончится? Боги, как хотелось домой: выспаться на перинах, нормально поесть, побродить с бандой «Черная Кошка» по городу и по пещерам Свиняры… И не думать постоянно: кто враг, а кто друг!

Озеро, насколько оно большим не было, все-таки, осталось позади. А впереди, на горных тропах дракон различил армию, стремительно несущуюся навстречу в полном боевом порядке и с развернутыми знаменами.

– А мне никто не говорил, что у вас тут снова война. – проворчал Альтосар.

Волчонок и Лаадель кинулись к голове змея, пытаясь рассмотреть: кто же мчится им навстречу. Уж не Эдвард ли с Уркесюком?

– Ну что? – крылатый проповедник почесал задней лапой брюхо. – Просветим бедолаг Истинным Словом Божьим?… Или оставим их умирать в неведении?

– Нас уже заметили. – сказал Волчонок. – Попробуем прорваться.

– А, может быть, это – друзья? – предположила Лаадель.

– В этой стране друзья по дорогам не шляются. – наставительно проворчал Альтосар. – Они книги умные читают и богу молятся.

А дон Педро решительно встал на колени, подполз к драконьей голове и посмотрел вниз. Над движущейся армией развивались знакомые, такие родные фиолетово-бело-синие знамена. Да, это были хренжуйцы.

– Спускайся! – Херо капризно заколотил по драконьей шее.

– Почему? – в голос спросили все: Волчонок, Лаадель и Альтосар.

– Там мои мама и папа приехали… – всхлипнул благородный идальго.

Книга третья

повествующая о том, как встретились Херо дон Педрои поисково-спасательная экспедиция,а так же о погоне короля Эдварда и Уркесюка на черных драконах,о том, как ужасны и печальны пещеры гор Мэнгое,и о том, что даже такие великие волшебникимогут иногда позабыть волшебное слово

Часть первая

повествующая о гневе угрина Уркесюка и о погоне за Чашей Гадаля, о пленении и пытках чудака Альтосара, считающего себя пророком Йеркуда,и о том, как Нилрем стукнулся головой, спасая людей от драконов и василисков,и что из всего этого вышло

Глава 1

Василиски-то и гоблины вовсе никуда не делись по одному лишь мановению чародея Нилрема, они не растаяли в воздухе, и даже не умерли. Они, действительно, бессовестным образом переместились на свою этническую родину. Нет, не в Дидрагорье, и даже не на урановые копи.

Василиски с гоблинами оказались в самом подходящем для них месте: на Хордоре. Здесь эти твари ловили неводом рыбу, и скрывались от любопытных людских глаз хордорского рыбнадзора в темных и склизких пещерах. Благо: горы. Пещер – завались. Хоть всю жизнь прячься, – никто искать не станет. В таких жутких местах медведи-шатуны, святые и василиски только и могут жить.

Заклятие Мерлина, произнесенное у входа в пещеру горы Свиняра, было немного неправильным, и оно вышвырнуло подданных Уркесюка не в нормальное место, а прямиком в подводные казематы замка, исчезнувшего лет эдак триста тому назад.

Вот тогда-то василиски с гоблинами заголосили. Страшно же: темно, сыро, воняет и – ни какой надежды. «Замуровал, демон!» – несправедливо решила нечисть, обозвав в умах великого чародея всяческими нехорошими словами. А Нилрем просто ошибся: чуточку неправильно произнес слово.

Явление василискам неизвестного подводного разрушенного города под черным каменным небом, потрясло змеюк до самых их ядовитых пяток! Ох, и перетрусили же по началу, эти драконы недоделанные! Оказавшись запертыми в помещении с каменными склизкими стенами, гоблины сильно пожалели, что не стали вовремя гопниками и «не отмазались» от службы в армии Эдварда, а василиски, горевали, что не прихватили у людей миски! А то ведь: все, конец света. А гоблинов кушать прямо с земли – не гигиенично.

Покричали так несчастные твари, поскулили, а потом ничего: освоились. Сначала нашли козла отпущения, вернее: гоблина гобеленового оттенка и отмутузили его по полной программе.

Сразу всем стало легче: все простили друг другу грехи, мысли нехорошие, поцеловались и стали двери вышибать. А после всей честной компанией пошли петлять по темным тоннелям и переходам.

И уже к ужину первого же дня змеюки догадались, куда их занесла судьба. Согласно лживой легенде, много лет тому назад все тот же упырь по кличке Мерлин сокрушил оплот темного царства. И тогда треснули горы Мэнгой и поглотили целый город, навеки погребая его на дне образовавшегося волшебного озера.

Но никто, кроме высокопоставленной, вернее: низкоопущенной хордорской нечисти, да страшных в своем невежестве черных колдунов, не знал, что вся эта система пещер, подземных ходов и тоннелей ведет не куда-нибудь, а прямиком из руин крепости, да в адское пекло, ну и на поверхность земли, разумеется.

Все думали, что от замка погибшего Смегоарла, сына Семаргл, камня на камне не осталось. Однако это было не так. Сохранились и камни, и многие комнаты, и даже некоторые обитатели, по большей части привидения, мирно существовали в этом мертвом городе.

Гоблинам и василискам явно везло.

Сразу после ужина в пещерах погибшего города местной стаей зазевавшихся летучих мышей, свита Уркесюка обнаружила выход на волю: к священному озеру Шам’Шадар. Из подземелий вышли все. Полюбовались на закат, почесали животы. Но особливо любознательные василиски не утерпели и поползли обратно, вниз, по неизведанным тайным переходам: интересно же!

Им, этим драконам-полукровкам, что? Они большие и почти никого не боятся, кроме, конечно, злых волшебников, таких, как Нилрем. Вот и слоняются разные василиски четыре тысячи лет по всяческим подземельям, присоединяясь к ордам других чудищ: туда-сюда, точно ищут кого-то.

Однако, знающие люди утверждают, что это просто у всех василисков, а тем паче, драконов – всегда, где-то в желудке, свербит червячок: Великий Глист называется. Вот он-то, Глист, и не дает ящерам сидеть на месте, все гонит: то в туристические походы на край света, то в космос.

Говорят, что первые ящеры, вылетевшие на космическую орбиту, написали прямо на лунном кратере: «Здесь забили стрелку Белка и Стрелка». Это псевдонимы такие были у тех первопроходцев, а на самом деле их звали Болтдуин и Самоделкин. Хотя, опять же: драконы друг другу не только братки, друганы, но иногда и смертельные враги до первой, а то и до последней крови.

Впрочем, все зависит от того, какой у дракона характер. Некоторые – вообще никуда не стремятся, им бы только пожрать и ничего не делать. Вот, к примеру, – гивры – прямая родня вивернов, а ни лап, ни крыльев! Одна морда паскудная с рогами и бородой. А все едино – драконы. Так что поговорка: «Рожденный ползать, летать не может», вначале-то только драконов да их разновидностей и касалась.

В общем, как бы там ни было в древности, но сейчас, в реальности, верные слуги Уркесюка снова разделились на два отряда. Одни бесповоротно решили остаться в этих местах. Они ловили рыбу и загорали в лунном свете.

Другие, – а вот среди них гоблинов не оказалось совсем, – собрались исследовать лабиринты тоннелей. Тайное, страшное и чудесное всегда влекло василисков. Им хотелось адреналину, погонь, всяческих пиратских секретов и кладов с несметными сокровищами. В общем, не сиделось им на месте.

И вот 29 мая, ближе к обеду, откушав ухи из двадцати щук и одного невесть как попавшегося в невод сома, группа любознательных василисков спустилась в подземелья, и буквально через полчаса неожиданно наткнулась на двери, окованные серебром.

– Любопытно. – протянул главарь змеев и шумно выдохнул. – Ребята, похоже, мы нашли дорогу в ад!

– Пойдем-ка отсюда! – всполошились те василиски, что были помоложе. – Там, говорят, честных драконов на сковородке жарят. Причем, целую вечность!

– А ну-ка поднимите лапы, те, кто ни разу не обманывал родителей, не забирал себе сдачу из магазина, кто ни разу не списывал у соседа контрольной работы по математике, кто никогда не стрелял из рогатки по бедным птеродактилям и сорокам, кто не отрывал крылья воронам, ну! Я жду.

Перед дверью повисла гробовая тишина.

– Так есть ли среди нас хорошие драконы, которых непременно будут жарить на сковородке вместе с плохими людьми? Фигушки. В аду ведь страшный конкурс: сто душ на одно место! А вы как думали? Там, в аду: темно, тепло, и мухи не кусают. А еще: черти суетятся: кормят, поят, поддерживают температуру воздуха. Опять же: водные процедуры. Чистый курорт.

А еще грешников не делят по половому признаку. Соображаете? Делаешь черту презент: а он тебя пускает на вечер в вахтерку с подружкой.

Это только полных отщепенцев и лохов не пускают даже в ад, изгоняют в страшный нихиль. Это такая пустыня, где нет ни хи… Ну, не важно. Вот там-то: холодно и голодно. И мухи водятся. И сауны нет, даже душ не придумали. И вообще: лучше смерть, чем такая загробная жизнь!

– Допустим, не изжарят нас – робко подал голос тот же молодой ящер. – Все едино: боязно!

– Котлов бояться – в ад не ходить! – сказал, ставшую впоследствии исторической, фразу главарь. – Да вы что, не понимаете? Нас туда ведь не для того, чтобы жарить отправляют, а для перевоспитания! Пятнадцать лет ада строгого режима обычно хватает для того, чтобы получить пропуск в чистилище. И ад, как всякая социальная система – не идеален. Должен же там быть обслуживающий персонал: начальство, курьеры, грузчики, технички, алкоголики, бездомные, ученые!

– И что?

– Да ничего, идиоты. Главное во всех мирах: самосовершенствование и познание! – главарь надулся как индюк. – А знаете ли вы, какую хорошую религию придумали в Урхе, будто каждый из нас не умирает насовсем. Будто все мы вселяемся в тела начальников.

– Ну, не томи.

– Так ведь можно попросить в аду политического убежища: мол, прищемляют нас все, обидеть норовят. Сначала – пошлют в лагерь беженцев и выдадут каждому, пусть маленькое, но денежное пособие. Потом – получим работу мойщиков котлов, а затем – станем главными надсмотрщиками.

– И что это нам дает?

– А вы так и не поняли? Мы же живыми к ним явимся, а после смерти автоматически станем боссами ада. Мы ж там все знать будем. В худшем случае: устроим адовый переворот. Это же круче, чем прислуживать всяким недоучкам, вроде Уркесюка.

– Ну, попробовать, конечно, можно. – согласились василиски.

Собравшись в кучу, сцепившись кончиками крыльев, змеи разбежались, и все вместе, единым живым тараном, ударились лбами в серебро. Дверь не просто сорвало с петель, ее – вышибло, вынесло вместе с косяком.

Каково же было удивление ящеров, когда за дверью обнаружился вовсе не ад, а обычный зал, в центре которого валялась разбитая чаша. И десятки человеческих следов уводили в полумрак новых тоннелей.

– Каждый может ошибиться. – пожал плечами главарь, но про себя подумал: «Похоже, Дьявола уже свергли. Нужно быть подальше от всех этих революций».

Армия Эдварда, вернувшаяся из Обители Познания, не сразу кинулась в погоню. Уркесюк пришел в себя только к обеду: все бредил и звал какого-то Соленого Рассола. Никто из солдат такого не знал.

Воины топтались на месте и палили костры. Эдвард ломал себе голову над тем, как это Херо удалось встельку пьяным выйти из Обители, внятно разговаривать, да еще и всех коней с собою угнать. Вон угрин: все еще бредит! Да, дела…

Наверняка, кто-то помогал. Предатели-духи? Не похоже. Пожалуй, тут поневоле начнешь верить во всякие сказки со счастливым концом. Мол, добро всегда побеждает зло. Нужно только точно определить, где хорошие герои, а где злодеи.

Эдвард вздохнул и посмотрел на своего преданного слугу. Угрин всегда был себе на уме. Вот от этого зеленого друга плайтонский король добра не ждал. Но в деле борьбы за возвращение короны приходилось терпеть и не такое. Цель не только оправдывает средства, но ее достижение еще и смывает с победителя всю грязь. Ну, а если проигрыш – там уж все равно враги очернят.

Надо сказать, что Уркесюк был довольно известным у себя на родине, но плохим поэтом. Написать пророчество ему было – как плюнуть на ботинок соседу по Освободительному Движению.

Уркесюк самолично сочинил не одну печально известную книгу. Он даже не поленился выдумать все пророчества в фолианте, что подбросил Нилрему тот самый дракон, который похитил позднее и благородного идальго.

Поначалу, как обычно, у угрина не было грандиозного плана борьбы со старым волшебником. Все делалось так, из одной вредности. А Мерлин вдруг взял и объявил Уркесюка вне закона. Вот смеху-то было!

Однако, как ни крути, а пришлось-таки угрину бежать в одну из стран, где до этого он много лет выдавал себя за герцога, а правил там якобы регент – незаконный узурпатор. Имя Уркесюка было узурпатору щитом. А сам угрин проворачивал в Радикулии свои темные делишки. А конкретнее: сбывал кокс и кокаин по спекулятивной цене странам третьего мира.

Это был хороший фиктивный договор. Угрин поначалу сам работал челноком между измерениями и возил шмотки в огромных баулах. А потом бизнес раскрутился, стал приносить доходы. Подтянулись и бешеные бабки: сорок сумасшедших бабулек из клана Маг Достанальдтс.

А там уж пошло по нарастающей: сетевой маркетинг, образование холдинга, и Сенегого синдиката.

В общем: Уркесюк огребал деньги лопатой, но Эдварда в известность об этом не ставил. Плохой он, король плайтонский, жадный. Мог всю прибыль отобрать.

И так бы Уркесюк не отомстил старому Нилрему за унижение, если бы не случай.

Оказалось, что у старых знакомых, у скупых скупщиков крупных партий круп, спонсором был граф, у которого подрос мальчик по имени Херо дон Педро. Вот тогда в голове злодея угрина и созрел коварный план похитить мальчишку, заставить юного графа принести Чашу Гадаля, а потом открыть ворота между мирами, там, где контрабандисты уже дорогу булыжником выложили.

Разъяренные родители не замедлили бы явиться, чтобы вырвать свое чадо из лап свирепых монстров! Никто бы, конечно, ничью фамилию спрашивать не стал. И пророчество само собой начало бы сбываться, и Сведенрегу пришлось бы сдерживать армию двух союзных королевств! Красота!!!

Теперь же, когда Херо так подло улизнул вместе с Чашей, угрин потерял контроль над событиями. Жизнь стала разворачиваться сама по себе, и любые прогнозы можно было смело отправлять на свалку истории…

В общем, если бы все делишки Уркесюка раскрылись перед королем Плайтонии, то глаза бы угрина навеки закрылись. Но боги милостивы: они всегда и всем дают еще один шанс для более крутого обмана ближних своих.

Пока солдаты Эдварда шумно молотили вторую добавку гречневой каши с жареными лещами и карпами, Уркесюк очнулся, вынырнул из пьяной мути, и жалобно застонал:

– Где это я?

– Подле Обители Познания. – хмыкнул Эдвард. – Мудрости слегка перебрал, кхе-кхе.

– Да? – угрин разом вспомнил предательский ядовитый коньяк и закричал. – Так чего это мы сидим?

– Ну, пойди и попляши! – огрызнулись уже солдаты.

– Да что стряслось-то?

– Коней угнали. – пояснил кто-то из лучников.

– Ты маг или не маг? – вспыхнул Уркесюк и гневно воззрился на бывшего Плайтонского короля.

– Пророчества и волшебство – это у нас по твоей части. – зевнул Эдвард.

– О-о-о!!! – простонал угрин. – Все слуги мрака спешите ко мне, я призываю вас!!!

Да, Уркесюк, вдобавок ко всем своим многогранным талантам, был еще и мелким колдуном.

Вообще, как известно каждому второгоднику, маг от колдуна отличается не объемом выученных заклинаний, а способом волшбы. Маг всегда знает, что он делает и какие силы призывает.

Ну, у Нилрема склероз был, но, все же, общее представление о мифологии этот чародей имел. Маги обычно не ленятся и именно сами повелевают стихиями.

Колдуны же просто призывают в мир Силу, и сами же подчиняются вызванным явлениям. Стихии управляют колдунами, а в награду – выполняют желания и самого чародея. Такой, примерно, расклад…

Уркесюк вскочил со своего лежбища и жалобно завыл, заметался, начал кувыркаться через голову, точно шаман высшего уровня посвящения:

– Ах ты блин, ядрена вошь,

Кого хочешь, блин, проймешь!

Показать сейчас же мне

Херо срочно на коне!

Угрин упал на землю, пустил сопли пузырем, и начал дико колотить руками и ногами по листве, точно у него случился эпилептический припадок. Пена вспенилась на почерневших губах.

Так иногда капризничают маленькие, лет трех от роду, дети, если им не купить игрушку или ватрушку, уводя прочь от купеческой лавки. И трудно было понять: то ли угрин притворялся, то ли колдовал так, то ли просто валял дурака.

Приступ магической ярости длился не долго. Видимо, скучно стало угрину биться в экстазе.

– Вижу! Вижу! – закричал Уркесюк, и резво вскочил на ноги.

На этом шаманский обряд и закончился.

Впрочем, видел не один угрин. Солдаты тоже повернули голову к лесу, туда, куда указывал колдунишка, и различили там стадо беззаботно пасущихся василисков.

– Всем закрыть глаза! – взревел Эдвард, первым осознавший, что же случилось на самом деле.

А Уркесюк лишь сплюнул от досады. Нет, это были не призраки, настоящие змеюки, чтоб им пусто было! Видимо, сегодня был совершенно не угриновский день. Одно хорошо: Уркесюк мог глаза не закрывать: на угринов власть василисков не распространялась.

Именно поэтому змеюки и подчинились в свое время Уркесюку. Давно, еще во время прошлой войны. Или позапрошлой. Войн же в мире Эйроланда так же много, как и навозных мух; и они, эти войны, да и мухи тоже, так же часты, как смена времен года. Разве все их упомнишь? Да и зачем?

– Так! – наставительным тоном процедил Уркесюк, когда василиски приблизились. – Явились, стало быть, не запылились. Паразиты! Да кто вам позволил самочинно бросить военный пост?!

– Не виноватые мы! – закричал главарь этой группировки василисков. – На нас напали злые враги! Они там ели пироги, а мы – лапы сосали! Мы же не медведи, в конце концов, чтобы в зимнюю спячку впадать, да и май, к тому же, на дворе – не ноябрь!

– Какие такие враги? – еще пуще расвирепел Уркесюк, да и колдовской коньяк снова ударил ему в голову. – Откуда в Хренжуйском графстве могут взяться истинные воины, способные напугать вас, Великих Василисков?! Стыдитесь, Зеленые Лапы! Большинству из вас уже исполнилась тысячная весна, а вы позорно бежали от каких-то там гвардейцев! Или это были крестьяне с вилами, а? Признавайтесь, чего уж там.

– Это были регулярные войска, но с ними был очень коварный и злой волшебник Мерлин, который нас всех чуть не обернул статуями!

– Мерлин? – голос Уркесюка дрогнул. – А что делал там этот старый хрыч? Кто показал ему дорогу в Костоломию? Ох, не было печали, оставил я на страже василисков!… Значит, вы позорно бежали, открыв нараспашку все двери?

– Вовсе нет. – ответил глава василисков. – Мы оставили троих ждать помощи, а сами поползли по долинам, да по взгорьям. Но потом поднялся магический ветер и все мы: и гоблины, и василиски оказались в подземных тоннелях Хордора.

– О, боги мои, боги!!! – закричал Уркесюк так страшно, что некоторые солдаты стали подглядывать сквозь растопыренные пальцы и мелко трястись, точно осиновые листья под напором осеннего ветра. – Где же бедному сиротке найти опору для жизни?!

Под сиротой, угрин имел в виду себя. Нет, у угрина живы были и мама, и папа, это Уркесюк так, образно, выразился: в смысле, все очень плохо, и никто бедного угрина не любит, не поцелует, к сердцу не прижмет, на фиг не пошлет. Грустно…

Посетовав на жизнь, угрин поманил к себе главаря, и заботливо так спросил:

– А этот Мерлин никому из вас гребень не обломал?

– Нет. – холодно отозвались василиски и обиделись.

Дело в том, что гребешок у василисков – символ их мужской гордости и достоинства. Если в бою срежут этот гребень, то василиск становится безутешен. Он покидает место боя весь в слезах и в губной помаде.

Он бежит в самый темный лес, какой только встретится у него на пути, прячется в самый страшный чулан и сидит там, пока не помрет: переживает, что некрасив без гребня!

Один василиск прожил без гребня две тысячи лет и ни разу не вышел из своего укрытия в страшном Вальданском лесу. Лисы таскали ему колбасу, вепри – репу, и так далее. И только зайцы гнули пальцы и ничего бедному изгнаннику не носили. Впрочем, это к делу не относится.

– Но раз вы все, совершенно случайно, встретились в подземельях Хордора, можно спросить: кто же охраняет дверь от злого Мерлина? – голос Уркесюка начал набрать силу и загремел среди лесов. – Кто вас, шалопаев, на работу взял, оклад вам приличный положил и проценты от каждой нашей удачной совместной сделки? И как же вы меня отблагодари? Чем? Позорным бегством и неправдоподобными байками о странном волшебстве. И кто вы после этого? Это вы-то – лицензированная охрана? Это вам-то положена тринадцатая зарплата, хордорские проценты и социальный пакет защиты с бесплатным обедом?

– Не виноватые мы! – заскулили василиски. – Мерлин сам пришел.

Угрин тем временем слегка поостыл и успокоился:

– Ладно, хрен с вами. А теперь напрягите свои мозги и скажите, куда отсюда ускакал мальчишка по имени Херо дон Педро.

– Но мы ведь шли под землей. – вяло вякнул молодой василиск и тут же получил удар под коленную чашечку, чтобы, значит, заткнулся.

Василиски церемонно подползли ближе, расселись кругом, посадив в центр главаря, и задумчиво принялись мычать и раскачиваться, точно всех их поразил недуг слабоумия. Они начали обряд прозрения настоящего.

Так василиски качались минуты три, пока тот, что был в центре, не закукарекал и, выпучивая глаза, точно с ним случился запор, не начал кричать:

– Дон Педро храбрец, в трех лицах удалец, на конях скакал, на траве лежал, от коньяка страдал, а сейчас забирается на спину дракону и хочет лететь на восток, через горы Мэнгой!

После этого главарь василисков рухнул без сознания, а Уркесюк уже кричал слова нового заклятия. И на этот зов мчались самые настоящие черные драконы – свирепые и беспощадные.

Дракон Альтосар, известный во всех землях Соединенного Королевства как апостол Йеркуда, а так же как врун, болтун и мистически настроенная личность, шел на посадку.

Армия хренжуйцев, в жизни никогда не сталкивалась ни с одним летающим змеем: было от чего оробеть. Несется со стороны огромного озера, прямо со скал гигантская рептилия, того и гляди: огнем плюнет! И воины попятились, зашептали молитвы. Вот он: миг встречи с похитителем мальчиков! Только что теперь делать? Зверюга-то в воздухе! До него и стрелы не долетят!

Казаки пана Бульбы мужественно, может быть в последний раз перед смертью, жевали сало. Эти солдаты казались слегка меланхоличными, хотя это вовсе не означало, что они не боялись. Но глаза страшатся, а рот жует – вот она причина и залог всех казачьих побед!

Изаура упала в обморок на руки едва подоспевшего Варта. Бедный мальчишка обливался потом, но держал графиню.

Минуты через две, опомнившиеся гвардейцы подхватили Изауру и осторожно унесли её в карету для обессиленных и больных. А Варт, вытирая пот, сел на землю и не мог уже вскочить в седло. Да, дракон снижался, так что с того?

Хулио нервно покусывал длинный ус. Вот и встретились граф и подлец. Только что же теперь делать? Убить дракона или поймать и начать пытку? А вдруг эти ящеры и говорить-то не умеют?

Один только Нилрем был спокоен: кажется, он знал, что следует делать в таких случаях. Воздев к небу руку, волшебник закричал:

– Бойся десницы Господней!

– А Йеркуд – левша, сын мой! – ответил довольный собой Альтосар. – Шуйцы стоит опасаться.

– Да? – опешил маг, и на несколько мгновений глубоко задумался.

И тут только чародей признал своего старого слугу. Боги, сколько времени-то прошло с тех пор, как Альтосар охранял дом Мерлина от разной пакости! Как давно это было… Может быть, прошел год, а может – и пять, чародей не помнил.

– Ты? – вопрос сорвался с уст волшебника сам собою.

– Здравствуй, Нилрем, Новый год! Конечно я! – и дракон победно плюхнулся неподалеку от оторопевшей армии, на одной из горных вершин. – А совет в Фиге мне тоже приснился?

– Ах, да! – Мерлин сделал вид, что все вспомнил, но на самом деле склероз был сильнее магической власти старика. – Военный совет в Фиге… Интересно, когда это он был?

– Эй, Нилрем, ты же сам наваял письмо, чтобы все спешили на выручку дон Педро.

– А-а-а! – наконец-то вспомнил чародей и виновато улыбнулся. – Да, было такое.

Пан Бульба недоверчиво косился на змеюку, но удержал своих воинов от стычки. Казаки остались довольны и жевали сало дальше. Надо же было им, бедным, снять напряжение и стресс!

Хренжуйцы ничего не ели. Но и луки не вскидывали. Ждали. Они давно уже уяснили: если за дело берется великий маг Нилрем, то лучше повременить с оружием-то.

Со спины дракона слезали люди. Изаура поднялась в карете и уставилась в окно дверцы. Первые мгновения мать не верила своим глазам: Херо дон Педро! Живой и здоровый, только почему-то в латах и при мече. Шлем-то снят и видно – да, это наследник графской короны!

– Ах! – и Изаура снова упала в обморок прямо в карете для больных.

– Сам отдал… Ишь ты. – удивился Бульба. – Не треба тепереча его и потрошить.

– Это не тот дракон. – устало пояснил Мерлин. – Он за нас.

– А по мне: они все на одну морду. – рассеянно проворчал Хулио, всматриваясь в людей, идущих рядом с сыном.

Варт, завидевший друга в латах, все сразу понял: «Приняли в рыцари». Варту было немного завидно, но в тоже время мальчишку распирала гордость за своего будущего сюзерена.

А дракон вовсе не проявлял никакой враждебности: лежал себе на горе, хвостиком помахивал. А потом и вовсе, положил морду на передние лапы, точно кот, разве что не замурлыкал от удовольствия.

Идиллия. Прямо как в детских сказках для девчонок или в любовных романах для нянечек из детского сада.

Конечно, в жизни и такое бывает, но: мимолетно и редко. Как, впрочем, и сейчас.

Не успели все на радостях обняться да расцеловаться, как случилась новая беда. Казалось бы, все: путешествие в земли загадочного Хордора благополучно закончилось. Сейчас Нилрем взмахнет руками и отправит всех жителей Костоломии и Радикулии на родину. Ведь гоблинов и василисков волшебник сплавил куда-то, и без особого труда.

Но тут в дело вмешалась сила, которую все упрямо именуют судьбой. А на самом деле сработал даже не закон подлости, а просто Уркесюк вовремя подумал своей коварной головой.

Это на горизонте показались черные точки. Много: более двух десятков. Драконы. Знаменитые черные драконы Хордора, несущие смерть всему живому. Нетрудно было догадаться, кто призвал их. Явно тот же злыдень, который похитил дон Педро. И вот тут стало не до смеха.

Альтосар взвизгнул, точно побитый щенок и выразительно посмотрел на Нилрема: мол, спасай, дружище!

Чародей же покивал головой из стороны в сторону: не могу ничем помочь.

Казаки перестали жевать и едва не выронили свое сало. Один дракон – еще ничего, но когда их целая туча!

– Не успеть. – тихо прошептал Хулио.

До Шау-Шера было слишком далеко.

– В пещеры! – рявкнул Мерлин. – Что вы стоите, как стадо баранов? Не могу же я защитить целое войско тупоголовых рыцарей! Спасайтесь!

И оцепенение, охватившее солдат, разом схлынуло.

Кони вздрогнули и понесли. Люди в беспорядке отступали к пещере. Гвардейцы и казаки смешались. На поле остались валяться трехцветные знамена маленького, но гордого графства Хренжуйского. И пыль. И кое-что из оружия. Поднимать все это было некогда.

Паника гнала всех к единственному укрытию: к небольшой пещере, зиявшей мрачной темнотой провала. Этот вместительный грот походил на огромный, распахнутый рот людоеда-великана.

Альтосар заметался: вход был слишком узок для него, а улететь от врагов уже было нельзя. Драконы видели добычу, и уже рассеялись полукругом, стараясь охватить как можно больший радиус. Да и летали враги быстрее, и больше они были, и дрались насмерть, а не до первой крови, и не понарошку! Бедному одинокому ящеру оставалось лишь молиться.

Альтосар взвыл, и закричал в темнеющее небо:

– Йеркуд! Йошуа! Оберегите вашего ревностного паладина от смерти лютой, от измывательств позорных, от злосчастной, никому не нужной погибели! Помогите мне и впредь нести Ваше слово в лачуги и замки! О-о-о!!! Как жить-то хочется!

Услышали ли боги молитву, было неясно.

Глава 2

Люди заскочили в пещеру, бросив у входа карету, телеги с продовольствием, а также и коней, тут же разбежавшихся, точно выводок цыплят, увидевших в небе злого коршуна. Как всегда в таких случаях, свирепые воины не помнили себя, толкались, визжали и стремились забиться в каменные щели.

– Остановитесь! – взревел Нилрем, и его магический голос пролетел эхом над сводом пещеры, заставив на мгновение всех притихнуть. – Заваливайте за собою вход!

Дальнейшие слова мага потонули в шуме, но все же, солдаты, в массе своей, кинулись к булыжникам. Вскоре хлипкая стена возникла на месте входа, и пещера погрузилась в полутьму.

– Отойдите все! – приказал Мерлин.

Драконы были близко. Некоторые из этих тварей уже приземлились и спешили к пещере. Эти ящеры громко рыкали и пускали струи фиолетового пламени. Еще немого – и огонь достигнет слабой, такой ненадежной каменной кладки.

– У-у-у!!! – где-то горестно взвыл брошенный всеми Альтосар.

Скалы содрогнулись от топота ног. Драконы были не одни. Верхом на них прибыла целая армия. Небольшая, но все-таки! Там были и лучники, и мечники, и копейщики. Всех по не многу. У бойцов была отлаженная годами военная техника. Не успели всадники коснуться земли, а уж вокруг них вырос частокол из щитов. Еще мгновение – и в сторону заваленной пещеры полетел град каленых стрел.

Нилрем протянул перед собою руки и принялся выкрикивать слова какого-то заклинания. В шуме начинающейся битвы, было совершенно непонятно, к каким богам он взывает, да и колдует ли, вообще. Вполне могло статься, что старый маг забыл свою волшбу и теперь отчаянно матерился.

Но, как бы там ни было, а камни, наваленные в беспорядке, вдруг сдвинулись, срослись в монолит, и люди оказались в полной, непроницаемой тьме. Так продолжалось несколько мгновений, пока кто-то шепотом не сказал:

– Слава богам: спасены!

И сразу раздался гомон голосов, перекличка оставшихся в живых. А потом появился и огонь. Это Нилрем воздел над головою свой посох и осветил пещеру мягким светом, идущим из хрустального шара, вмонтированного в набалдашник.

Стены пещеры, походившие теперь на мрачный склеп, были влажными. Из-за выросшей стены между людьми и драконами, слышались гулкие удары и проклятия. Пахло коньяком, потом и гарью. А еще в воздухе висела каменная пыль.

Херо воззвал к своим войскам. Гвардейцы угомонились и выстроились. Казаки мрачно переминались с ноги на ногу: сало пропало! Ах, как рвались души бойцов пана Бульбы туда, где телегу со спрятанным жбаном горилки опрокинули проклятые чудища! Сердца казаков горели лютою злобой. Они, казаки, здесь, за магической стеною, а горилка с салом там, под лапами драконов, которые ничего в этих лакомствах не понимают. Эх, и куда смотрят светлые боги?!

Изаура все еще пребывала без сознания. Вокруг нее суетились пятеро гвардейцев. Варта вынесли богатыри Нилрема. Мальчика стукнули во время беспорядочного отступления: случайно задели ножнами меча, и теперь Варт только тихо стонал, но глаз не открывал.

В общем, худо-бедно, а все остались живы. Запыхались только. Вон и Волчонок сидел на камне и мотал своей головой, точно пытался вытрясти через уши магическое похмелье. Ничего, естественно, не вытряс. Не судьба!

Лаадель держалась близ своего друга и около взмыленного Херо дон Педро, который так и не бросил Чаши Гадаля.

– Ну? – Хулио вытер пот со лба. – И что теперь? Как домой вернемся?

Все уставились на Мерлина. Но волшебник ничего не сказал. Он просто повернулся и пошел вглубь пещеры. И все сразу увидели, что маг – просто очень старый, сгорбленный годами и невзгодами человек, который тоже нуждается в понимании и ласке.

Всем сразу стало стыдно. Ведь никто во время бегства не подумал о товарищах, о том же Нилреме. В панике могли задавить не только одного Варта – вон он, еле дышит, все еще не пришел в себя. Волшебник, к примеру, мог просто не поспеть за здоровыми парнями. Да что угодно могло стрястись…

Глядя, как Мерлин уходит во мрак, как пляшет перед чародеем пламя посоха, все вдруг на мгновение поняли, что это – уходит их собственная жизнь: вот так же медленно, устало просачивается сквозь пальцы.

А спроси потом любого из них: зачем приходил он на эту землю – лишь пожмет плечами. Да и то сказать, эти люди видели свет, они совершали, пусть и по принуждению, но добрые дела. Вот в этом и заключалась какая-то страшная тайна бытия. В Нилреме, уходящем во мрак пещеры. В сгорбленном старике, уносящем с собою последние лучи надежды.

Пан Бульба до того расчувствовался, что даже хлюпнул носом.

Еще несколько томительных мгновений каждый вспоминал свою жизнь, а потом все очнулись от этого странного наваждения, – это в замурованный проход ломились драконы. И грохот сотрясал горы. Тогда солдаты построились ровными колоннами и отправились следом за магом. Молча.

Тоннель был широким: люди шли по трое и не наклоняли голов: своды пещеры были высокими. Тропа вела в неизвестность.

А где-то там, за каменной стеной рычал Альтосар:

– Йеркуд, в священном гневе взываю к тебе, я, твой апостол: приди, покарай язычников!!! Ух, как я зол, как зол!!!

А по ту сторону стены черные драконы поливали замурованный вход огнем, топали лапами, угрожающе рычали, и все перепачкались в саже. Солдаты Эдварда вели себя более благоразумно и просто ждали новых приказаний.

Альтосара схватили, связали симпатичными канатами и бросили прямо на дороге. «Апостол» кричал что-то о гневе Господнем, сердился и плакал. Слезы отчаяния, но не страха, текли по богобоязненной морде.

Альтосар представлял себе, как будут мучить его злые враги: как привяжут к столбу, как огонь примется лизать босые пятки, как работники ножа и топора, эти романтики с большой дороги, будут невинно так интересоваться: «Куда делись Нилрем, Херо дон Педро, Волчонок с Лааделью и прочая куча народа? Как открыть вход в пещеру? Есть ли какое тайное волшебное слово?»

А он, пленник, конечно же, ничего не скажет, тем более, что и сам не знает ответа. Альтосар будет гордо смотреть вдаль, за горизонт и молиться своим богам.

А потом, когда несчастного «апостола» убьют и кинут на растерзание шакалам, появится Мерлин, чтобы извиниться, и будет он горько рыдать над телом усопшего.

Альтосар не смог сдержать новую волну жалости к самому себе и заплакал навзрыд, смачно хлюпая носом, потрясая связанными плечами и крыльями. Жаль, никто так и не увидит, как мужественно молчал Альтосар!

Эдвард был мрачнее тучи. Чаша Гадаля была изъята у глупых призраков, да что в том толку? Она опять досталась Нилрему!

Вот она: ирония судьбы! Все, что плохо лежит, уносят воры, все дороги ведут в Гэдориэль, а любая магическая безделушка попадает в руки Мерлина! Несправедливо!

Бывший плайтонский король хотел топать ногами, рвать на себе волосы и метать молнии, а еще – набить кому-нибудь морду, но не по королевскому обычаю: белой перчаткою, а по-свойски: кулаками. Но ничего этого Эдвард не сделал.

Он был прирожденным политиком, а значит, умел иногда делать не то, что хотелось. Такая вот нелегкая у монархов судьба.

Им, правителям, а особенно узурпаторам, молоко положено давать за вредность. А им все устриц подсовывают, икру заморскую: кабачковую, да вина всяческие. Как будто во всей этой дряни есть покой. Нету, будьте уверены. От царской пищи одно несварение желудка только и случается.

Уркесюк бегал кругами, точно высматривал кустик побольше, да пергамент помягче. На самом деле угрин просто слегка разнервничался и разволновался. Уж как ему хотелось отобрать у неразумного Херо дон Педро Чашу и стравить хренжуйцев с жителями Соединенного Королевства, ан не вышло!

Через полчаса, убедившись, что проход замурован надежно, драконы оставили попытки проломить стену, и вернулись к Эдварду уставшие и злые. Вот теперь пришла очередь заняться пленником.

– Как поживает Йеркуд? – Эдвард саркастически усмехнулся и подмигнул связанному Альтосару и процитировал что-то из старых книг. – «И тогда Нилрем запретил упоминать истинное имя дракона в хрониках Эйроланда».

Альтосар поскрипел зубами и сплюнул, презрительно улыбаясь врагу:

– Я, может быть, кое в чем и заблуждался, но сейчас вам ничего не скажу!

Дело в том, что в одной из отшумевших войн, когда всем миром приходилось сдерживать многорукого дьявола Жругра, Альтосар проявил себя не с лучшей стороны, и это его, Альтосарово, имя Мерлин запретил использовать в хрониках старых времен. Об этом знали все, и только враги, такие коварные и подлые, как Эдвард с Уркесюком никогда не упускали случая напомнить об этих позорных страницах драконьей биографии.

– А разве я что-то спросил? – улыбка короля не предвещала ничего хорошего.

Альтосар заглянул в эти глубокие, бездонные глаза отверженного правителя, и прочитал в них такую ненависть, что захотел умереть сразу же, на месте, не дожидаясь пыток.

Эдвард, похоже, понял это; он усмехнулся и послал пять драконов и десяток солдат за дровами. Ящеры кинулись выламывать деревья, а люди складывали стволы на змеиные спины. Такая вот очень четкая, слаженная организация труда. Даром, что все злодеи.

Это только у хороших людей все через пень-колоду, оттого именно дуракам и везет, а остальные – сами строят свои судьбы.

– Может быть, стоит соорудить дыбу? – спросил Эдвард узника и хищно усмехнулся. – Или, все же, костер милее?

– Делайте, что хотите, только не бросайте меня одного в темном Хорском лесу, где дубы-колдуны, где трепещут осины! – дрожащим, но вполне убедительным голосом пролепетал Альтосар.

– Не слушайте его, Ваше Величество! – проворчал Уркесюк. – Знаем мы этих слуг Господа, тоже не лыком шиты: Священные книги читывали. – Не отправляйте его в Хорский лес: сбежит, зараза!

Альтосар рассердился: уловка не удалась. Жаль.

– Значит: костер. Введем на Хордоре Святую Инквизицию. – Эдвард правдоподобно вздохнул. – Эй, Уркесюк, у нас пергамент и чернила есть?

– Зачем? – угрин вытаращился на своего сюзерена. – Мы ему приговор и так объявим.

– Ты не понял. – покачал головою плайтонский деспот. – Мы ему долги отпустим и на тот свет чинно, благородно отправим с индульгенцией в лапах.

– С индуль… чем?

– С индульгенцией. – усмехнулся Эдвард. – Именем Великого Уицраора Жругра мы простим этому самозванцу грехи. Тащи пергамент.

– Нет!!! – взревел Альтосар так, что горы вздрогнули.

В этом вопле отчаяния смешалось все: и непреодолимое желание жить, и страх перед индульгенцией от имени Жругра – того чудовища, которое хотело мирового господства, а получило – по зубам.

– Ничего. – утешил пленника Эдвард. – Не сокрушайся. Мы напишем, что ты раскаялся и признал верховным богом Жругра. И теперь ты снова апостол только другого бога.

Уркесюк уже тащил пергамент и писчую палочку, а вот чернил не было.

– Ну, это не беда. – коварно усмехнулся Эдвард и одним ударом меча рассек Альтосару нежную пятку. Брызнула черная кровь. Король макнул в набежавшую мутную лужицу палочку и принялся старательно выводить:

Индульгенция

Дана патрицию Соединенного Королевства, доктору болтологических наук, пророку Йеркуда Альтосару в том, что он чистосердечно раскаялся и полностью осознал свою вину.

Оный Альтосар отрекается от всех богов, кроме великого уицраора Жругра; и клянется никому не служить, кроме короля Плайтонии Эдварда.

Священная Инквизиция

29 мая, горы Мэнгой.

– Получи! – плайтонский король засунул кусок пергамента за канат, которым был связан дракон. – Теперь у тебя есть разовый пропуск в ад. Держи хвост алебардой!

В это время показались и черные драконы с деревьями на плечах.

Солдаты принялись строить погребальный костер. Ко вкопанному уже гигантскому столбу тут же привязали Альтосара.

Бедный дракон плакал и не стыдился своих слез. Он, змий, думал напоследок о возлюбленной своей Хаале. Нет, не принцессе. Драконы, вообще людей не сильно-то и любят. Они предпочитают вступать в браки на небесах, в интимные отношения – с драконессами.

Хаала была лучшей драконессой Соединенного Королевства. Так, по крайней мере, казалось Альтосару.

Глава 3

Нилрем шел впереди и освещал дорогу магическим посохом. Следом двигалась армия Хулио. Потом – казаки. Замыкали шествие богатыри чародея.

Изауру и Варта по очереди несли на руках.

Херо дон Педро передал Чашу одному из солдат, но, все равно, очень устал. Ему хотелось домой. Он согласен был сам надеть проклятую пижаму, лишь бы завалиться на перины из лебяжьего пуха и просто выспаться: руки и ноги ныли от последних приключений.

Волчонок и Лаадель переглядывались: жалко им было непутевого Альтосара. Не всегда же он был занудою и треплом.

Волчонок помнил первую встречу с этим драконом, когда псевдоапостол еще не помышлял о служении богам и сторожил себе избу Мерлина. Но у каждого в этой жизни свой путь. И если уж Нилрем ничего не смог совершить, то, что же могут другие? В конце концов, Альтосар большой, – как-нибудь выкрутится. Наверное.

Пещера ветвилась тоннелями. На озаренный потолок ложились страшные тени, но никто вверх не смотрел, а потому и не пугался.

Мерлин шел даже не по запаху, а просто так, наугад. После магических действ волшебник всегда чувствовал себя утомленным и выжатым, точно лимон. Какое-то время он даже соображал туго. Но часа через два снова становился добрым и веселым…

С потолка капало. Под ногами начало хлюпать. Правильно: рядом озеро, а тоннель, перед которым затормозил Нилрем, резко обрывался вниз вертикальною бездонною шахтою.

– Вот тебе и выход. – проворчал чародей и заглянул вниз: полный мрак и тишина. Жуть!

– Чего стоим? – заволновались солдаты сзади.

– Нилрем, не пора ли двинуть в путь? – Хулио осторожно протиснулся к магу и вздрогнул: такого глубокого ущелья он еще не видел.

– Может быть. – согласился чародей, погруженный в свои собственные мысли. – Как это странно.

Мерлин с удивлением продолжал разглядывать небольшую витую лестницу, встроенную в дальнюю стену ущелья. Да, определенно, это был потайной ход. Только куда он вел? И почему на ступенях виднелась засохшая грязь, словно здесь поднимались пару дней тому назад? В горах Мэнгой не осталось замков, а значит, не нужны и подземные ходы.

Люди подходили, заглядывали в шахту и молча возвращались на свои места.

– Ну, хлопцы, шо робыть будем? – пан Бульба тряхнул своим чубом.

Казаки молчали.

Дело решилось само собой. Из правого тоннеля раздалось змеиное шипение. Люди обнажили мечи и прикрылись щитами: мало ли кто мог обитать в пещерах одного из самых темных королевств мира? Может быть: обычные гадюки. Но кто даст гарантии, что из-за поворота не покажется сейчас стая скорпикоров или ядовитых химер.

Нилрем обернулся на шум.

Раздался рев, крики ужаса. И тут только чародей понял, что завел людей между молотом и наковальней.

Ну, конечно же, это были те самые василиски, которых два дня назад Нилрем собственными заклятиями вернул домой. Да только кто же знал, где родина у этих зверюг?…

Видимо, они поднялись сюда по лестнице. Да, два дня назад все было по другому: и люди тогда прятались за камнями, да и василисков было значительно меньше.

А эти подлые ящеры пользовались своим преимуществом и зыркали глазами во все стороны. Хренжуйские воины каменели. Лишь богатыри сразу падали ниц: они точно знали, как нужно бороться с василисками.

Минутное замешательство и Нилрем выкрикнул заклятие отражения. Слова эхом ударили в потолок. Стены пещеры дрогнули, пошли подозрительными трещинами.

Первые василиски окаменели, увидев самих себя в легкой паволоке дыма. Но было уже поздно. Добрая половина гвардейцев и казаков навсегда осталась в этой проклятой богами дыре! Начался обвал!

– Вниз! – закричал волшебник, и указал глазами на винтовую лестницу.

Богатыри вскочили и начали пропихивать к ущелью растерянных воинов и детей. Первыми начали спуск Хулио с арьергардом из трех разведчиков. За ними несли Изауру и Варта. Потом – спустились Херо, Волчонок, Лаадель. И уж затем все остальные: казаки и гвардейцы. А последними уходили подданные чародея.

Василиски шипели, прятались за валунами, ползли к магу. А Мерлин хрипло выкрикивал древние и страшные заклятия, и воздух вокруг него клубился сизым дымом.

Горы трясло. Щебенка и пыль сыпались через расширяющиеся трещины и разломы. Ящеры выли, но сдаваться не желали. Они отчаянно цеплялись за право шастать по тоннелям.

Казалось, что там, внизу, у них или сокровищница, или детки малые.

Нилрем, оглянувшись, и убедившись, что все живые люди уже на лестнице, выкрикнул последнее слово своих заклятий. И тут же потолок сорвался на статуи людей и на живых василисков.

Сам же маг успел прыгнуть в бездну до того, как на ущелье сверху опустилась огромная каменная плита, и навсегда перекрыла выход наверх.

Уркесюк задумчиво глядел, как под Альтосаром раскладывали деревья, и грыз ногти. О, эта вредная привычка приставала ко многим и более благородным существам! Угрин же грыз свои ногти и вовсе отвратительно: поплевывая, да причмокивая. В общем: сплошная мерзость!

Эдвард разбирал почту, предусмотрительно принесенную из магического замка одним из драконов. Это были письма от детей младшего дошкольного возраста:

«Эдвард!

Ты плохой! Зачем ты позволил убить своего папу? Настоящие короли так не поступают!»

«Ваше Величество!

Хотя вы и страдаете в изгнании, но я думаю, что так Вам и надо! Зачем вы вызывали демона Жругра? Мы все про вас знаем! И мы вас не боимся!»

«Эдвард!

Когда я выросту, я хочу сразиться с тобой на мечах, чтобы посмотреть, правда ли ты такой сильный».

Бывший король усмехнулся и вскрыл еще один голубой конверт:

«Ваше Величество!

Почему Вас все обзывают плохим дядькой? Они сами не лучше. Вот вырасту и набью им всем морды».

– Что читаем? – Угрин выплюнул грязный ноготь себе под ноги и подошел к Эдварду.

– Да вот. – усмехнулся узурпатор. – В Плайтонии объявили творческий конкурс на тему: «Почему я не люблю своего короля и вареный лук». Меня выбрали в члены жюри. Таки собираюсь кого-нибудь пожурить.

– Не время заниматься самокопанием! – фыркнул угрин.

– А я, может быть, удовольствие от этого получаю. – и Эдвард откинулся на кресле, который привез все тот же почтовый дракон. – У меня, может быть катарсис.

– Ух!!! – взревел Уркесюк и побежал к Альтосару. – Поджигайте этого гада!

И несколько смоляных факелов упало на место казни. Сухие ветви занялись и затрещали.

«Эдвард – дурак,

сам как ишак,

сажал он мимозу,

а сам весь в навозе». – прочитал король и поморщился.

«Эдвард!

Ты такой смелый и сильный, почти как мой папа. Я мечтаю вырасти и назло всем выйти за тебя замуж. Вот девчонки во дворе от зависти лопнут!»

Костер разгорался. Языки пламени уже лизали ствол, вкопанный в землю, тот самый, к которому был привязан Альтосар. Смерть казалась неизбежной.

«Черный Принц!

Тебе никогда не вернуть плайтонский трон! Таким как ты – место в помойной яме!»

Черный Принц – это было старое прозвище Эдварда.

Все! Хватит! Бывший король рассердился и отшвырнул письма в сторону.

Альтосар насупился и молчал. Дым выедал глаза и дракон плакал поневоле, моргал, пытался вырваться, да что толку? Пламя подбиралось к пяткам.

– Ну? – Эдвард легко поднялся из кресла и подошел к месту казни. – Так будем колоться или помирать?

Альтосар покачал головою: мол, ни слова не вытяните, гады! Дракон неожиданно вспомнил, как совсем недавно, недели три тому назад, Уркесюк из одной только природной вредности спалил благородного бюргера Джордано Вруно, того самого, который позволил себе усомниться в том, что земля плоская.

Этот придурок Джордано, во всеуслышание заявил, что кроме архипелага за водами мирового океана должны быть целые материки, которые все вместе находятся на земном шаре. Кхе! Выходило, что все живут на шаре.

Вруно еще кричал, что земля – вертится вокруг солнца, точно юла. Бред, конечно. Все знают, что земля плоская и лежит на слонах, а слоны – на ките. Чего выдумывать небылицы?

Уркесюк тогда даже слюной изошел, кричал, что не допустит такого вольнодумия. Да, а сам-то угрин, между прочим, вместе со своими головорезами – давно уж объявлен вне закона. В общем, Вруно от своей теории не отказался и умер на костре, как последний дурак. Теперь подобная смерть грозила и Альтосару.

– Чего вы от меня хотите? – зарыдал пленный дракон, осознав, наконец, что шутки и игры давно уже кончились.

– Правду, и ничего кроме правды! – начал паясничать угрин.

– Где Чаша Гадаля? – прошипел Эдвард и стал похож в эти мгновения на черного всемогущего колдуна, у которого вместо сердца – кусок льда.

– Какая чаша? – попытался лукавить дракон.

– Ты ведь сгоришь. – спокойно пообещал бывший король и отвернулся, собираясь вернуться к чтению занимательной детской беллетристики.

– Она у Херо! – закричал Альтосар.

Эдвард снова обернулся к пленнику:

– Кто помог дон Педро выйти из Обители Познания?

– Я не знаю. – взвыл ящер, но подошвы задних лап уже дымились. – Ай! Он пришел вместе с Волчонком и Лааделью.

– Что? – угрин подпрыгнул на месте. – Опять этот Волчонок? Он что: во все бочки затычка?

– Волчонок… – рассеянно пробормотал Эдвард. – А скажи-ка, братец…

Но Альтосар уже потерял сознание.

– Тушите! – приказал король. – И развяжите этого кретина. Он нам еще может понадобиться.

Великий прорицатель всех времен и народов по имени Зеродар сидел, устроившись в мягком кресле, и тянул чай с малиной. Горло простудил, кашлять начал, вот и лечился, как мог. Он бы и шарф на шею повязал, да не было у него шеи.

Зеродар, хоть и мудрая личность, однако же, не человек вовсе, а большой мраморный булыжник с глазками, с ротиком, усеянным иглообразными зубами.

А еще у него есть маленькие ножки, на которые в последнее время пророк наловчился надевать удобные очень мягкие белые тапочки. Хотя, зачем каменным пальцам тапки – не совсем понятно.

С другой стороны Зеродар ведь не просто живой камень, а мыслитель, известный всему Архипелагу, да и на ближайших островах тоже. У незаурядных пророков всегда есть свои странности, индивидуальные особенности, так сказать. В общем, всяк по-своему с ума сходит. Ну, нравилось Зеродару сидеть в белых тапочках в кресле и пить чай с малиной! Тем более, что в горле, правда, першило.

Вот, говорил же Стагирит (это филин такой, тоже очень умный, но алкаш): «Нечего танцевать под дождем в переходах подземных странствий».

Впрочем, это Стагирит сдуру сболтнул, не подумавши, а Зеродар принял к сведению, и целый час потом радостно прыгал по пузырящимся лужам под проливным дождем – и вот результат.

Они, камни, думают, что им все можно, мол, они такие крутые: три килограмма морожено слупят зимой на улице – и не заболеют. А вот – фигушки!

Живой – значит нужно слушаться советов родителей и старших, даже, если ты пророк. Впрочем, Стагирит не был Зеродару ни мамой, ни папой, просто – другом, но это не значит, что друзья всегда дают глупые и вредные советы.

В общем, Зеродар скучал. Так-то, в принципе, прямо сейчас каменюка сторожил одно из жутко важных магических мест. Нилрем попросил. Как-то, недели полторы назад, пришел этот волшебник в деревню Фиги и собрал старых друзей на большой военный совет.

Оказывается, над Соединенным Королевством нависла очередная беда: из Костоломии и Радикулии скоро могли хлынуть орды дикарей, возглавляемые ужасным Херо дон Педро. Зеродар ни капельки не поверил Мерлину, но помочь согласился. Все равно в последние три месяца не было вдохновения, и вместо приличных пророчеств получались лишь одни частушки позорные.

Зеродар зевнул. Жаль, Стагирит все еще спал после вчерашней пьянки. А пророку что: у него мозги каменные – не болят. Зеродар повертел в руках книгу, оставленную Нилремом, открыл её на месте закладки и внятно, сам себе прочитал:

«В Костоломии, в стране мельниц и рыцарей, вороги опять гремели костями. И встал тогда благородный идальго Херо дон Педро, поклонился образу Дурьсинеи, поднял меч Охринею, и поклялся, что не вернется домой, покуда зло гуляет по дорогам родной Костоломии и Радикулии».

– Идальго Херо дон Педро. – задумчиво повторил пророк. – Ничего себе имечко! Хотя, как говаривал Маурос: «Что в имени тебе моем»?… М-да, действительно: что в вымени тебе моем?

Стагирит похрапывал и посвистывал, что-то бурчал во сне о кристаллизации абстрагированного восприятия эмпирически настроенного субъекта. Что-то про предикат и парадигму, про преднамеренные силлогизмы и квазимодальные софизмы. В общем: что с пьяного возьмешь?

А Зеродар снова перечитал пророчество, закрыл книгу, прищурил свои наглые, но очень умные глазки. Что-то подсказывало пророку, что в книге имелся какой-то изъян. Нет, порядочные прорицатели таким слогом не пишут!

Это должно было звучать примерно так: «И оплавилось солнце, и море вышло из берегов своих, и обернулось кровью, и земля плавилась под подошвами бегущих. И видел я тогда семиглавого чудища с двадцатью глазами, с тридцатью рогами и одним хвостом. И откуда ни возьмись, подул яростный ветер, и полил огненный дождь. И нигде не было спасения. И тогда пришел в Эйроланд из далекой Костоломии Предтеча Зверя, и звали его Херо дон Педро! А число ему было – 13. Кто имеет мудрость, – сам сочти! И было полнолуние, пятница, и все оборотни шли за ним, точно ручные псы. И мир кончился в Эйроланде». Примерно так нужно было записывать.

Ну, или еще страшнее да непонятнее. А то не пророчество, а приключенческий роман какой-то. Измельчали пророки.

Отшвырнув на пол книгу, Зеродар допил свой чай, встал, потянулся и подошел к окну. Ох, и мерзкая же погода! Вот уже 29 мая, а все дожди, слякоть. Припозднилась нынче весна. Лето на носу, а дождик все в лесу. Грустно. И поговорить не с кем: Стагирит еще долго проспит: вчера-то он хорошо наклюкался: основательно.

И вдруг к окну подлетел ястреб, да не простой, а волшебный. Зеродар это дело сразу просек и впустил птицу, распахивая створку форточки. А ястреб обернулся коршуном, потом кукушкой, потом воробьем.

– Ты что: от Нилрема? – не удержался от ехидной реплики камень. – Эк тебя плющит и колбасит!

– От него, родимого. – отозвался уже снегирь. – Помоги, что ли, чего зубы скалишь?

– Обернись письмом скорей, полным свежих новостей! – засмеялся пророк и стукнул уже тетерева по затылку.

По комнате разлетелся сноп искр, и перед Зеродаром вместо птицы оказался кусок пергамента.

– Так. – задумчиво протянул пророк. – Посмотрим, что нам пишут.

Нилрем открыл глаза и увидел в свете так и не потухшего магического посоха склоненное над ним лицо графа Хулио. А вокруг плясали какие-то черные тени.

– Где я? – глухо спросил старый волшебник.

– В пещере. – ответил граф. – Люди успели спуститься по лестнице прежде, чем рухнул потолок. – А вот вы – просто упали вниз.

Маг вспомнил свой полёт в ночном мраке, когда, сжимая в руках посох, он твердил про себя: «Я еще нужен этим людям!»

Это длилось мгновения. Но секунды растянулись, зависли в памяти непрекращающимся кошмаром и ожиданием скорой смерти.

Сейчас же голова гудела и была липкой от крови, но Мерлин был жив, и мог соображать, а это – главное!

– Хорошо. – сказал старик и сел.

Воины молчали. Все помнили, как великий чародей одним взмахом руки отправил гоблинов и василисков в иные миры. Сейчас, когда нашелся Херо дон Педро, все ждали от Нилрема нового чуда.

Но маг, похоже, ничего не собирался предпринимать. Он сидел, схватившись руками за голову, и о чем-то сосредоточенно размышлял. А все стояли кругом и ждали, что же скажет чародей.

Наконец пан Бульба не выдержал и спросил Нилрема прямо в лоб:

– И скильки мы будем горевать?

Маг встрепенулся, опустил окровавленные руки и тихо спросил:

– Что, уже пора идти?

– К-куда? – встревожился Хулио.

– Нужно же теперь найти выход из пещер. – Нилрем пожал плечами и застенчиво улыбнулся. – Кто же знал, что мы попадем из огня, да в полымя?

– Нилрем. – проникновенно глядя в глаза чародею, сказал Хулио. – Это были те самые василиски, которым мы противостояли на Свиняре.

– Ну и что?

– Может быть, стоит повторить заклинания, чтобы нас отсюда перенесло прямо в родное графство? Должен же сработать закон обратного действия!

– Все возможно. – согласился маг. – Если бы не это внезапное нападение драконов, вы бы все были уже дома. Да, грустно как-то получилось: люди погибли. Да еще так по глупому. И это – моя вина! Ну, уж простите: оживлять мертвецов я не научился. А что касается статуй. Хм, но ведь их завалило. Может быть, когда-нибудь, мы предпримем раскопки. И вот тогда…

– Нилрем! Да что с тобой? – Хулио потряс старика за рукав.

– Ничего. Я в полном порядке.

Варт в это время очнулся и тупо смотрел, как на стенах пляшут гигантские тени, а высокий потолок теряется во мраке. Ему казалось, что все это с ним когда-то уже происходило.

Варт отчетливо помнил эти голоса, и эту нависшую над отрядом безысходность. Все это походило на какой-то страшный, кошмарный сон, который никак не хотел кончаться. Варт даже потряс головою и приподнялся на локте, но люди остались на своих местах. Отряд попал в каменную ловушку, и выхода отсюда не было. Лишь два тоннеля уводили неизвестно куда.

К Мерлину протиснулся Волчонок и, осмотрев мага, лишь покачал головою:

– Все, ребята, приплыли. Придется самим искать выход.

– Но… – хотел было что-то сказать пан Бульба, да тут же сам себя и оборвал на полуслове.

– Вернуть домой… – рассеянно хмыкнул маг и задумался.

В пещере повисла зловещая тишина.

Нилрем потряс головой, точно пытаясь сбросить сонное оцепенение, какое-то жуткое наваждение, встал и начал бубнить под нос слова древнего заклятия. Люди облегченно вздохнули и отодвинулись на шаг назад, на всякий случай. Вокруг чародея заплясали разноцветные огни.

И только Волчонок странно всматривался в лицо старика, о чем-то смутно догадываясь. Неверие блеснуло в глазах парня.

Нилрем повысил тон: слова эхом ударяли о каменный свод и зычно летели прочь, нарушая тихую капель где-то там, в одном из тоннелей. Напряжение нарастало.

Вот-вот с пальцев мага сорвется смерч, завертит армию, затянет в свой водоворот и выплюнет далеко от подземелий Хордора. Еще мгновение, еще…

И вдруг Мерлин запнулся на половине слова и затих. Руки мага взметнулись к потолку и опали обессилевшими птицами. Волшебник забыл окончание заклятия. Перед армией, прямо в стене сверкало мутное отверстие, в котором виднелась настоящая трава, но никто не спешил без позволения мага покинуть каменную ловушку.

Волчонок покачал головой и отвернулся. Нилрем кусал нижнюю губу и пробовал на вкус слова: «Шад, шаддорам, шадра, шар, шарм, шрам». Похоже, что все они не подходили.

– Проклятье! – топнул ногой Мерлин, и магическая лазейка в иные миры тут же рассыпалась серебристым пеплом. – Не могу вспомнить!

Часть вторая

повествующая о блужданиях в подземельях гор Мэнгой,о талантах филина Стагирита и пророка Зеродара,которые (и таланты, и сами эти неординарные во всех смыслах личности) оказались востребованными в оный час и в оное время

Глава 1

Казалось, что тоннели не имели выхода, а кружили и кружили под горами Мэнгой.

Люди шли вторые сутки. Ответвляющиеся коридоры уводили в тупики, и приходилось снова возвращаться назад. Василиски оставили следы.

Сначала воины шли прямо по разворошенной грязи, но утром 31 мая армия, шатающаяся и усталая, добрела до казематов с выбитыми дверями. Здесь следы передвижения змеюк и заканчивались. Дальше пришлось идти на собственный страх и риск.

Нилрем приказал метить повороты стрелками, а тупиковые дороги крестами. Но и это не взбодрило людей. Вторые сутки без еды! Слава богам, что у солдат хоть фляжки с вином сохранились.

Хуже всего было казакам: они сокрушались о безвозвратно утерянном сале, и их мучила ностальгия по старой доброй горилке.

Изаура совсем ослабла и передвигалась с трудом. Нервные потрясения последних дней не прошли для нее даром. Графиня сняла свои доспехи и шла налегке: в штанах и рубахе, но и это не сильно-то ей помогало. Доспехи Изауры не бросили, их несли гвардейцы.

Во время очередного привала Нилрем разжег магический огонь: не совсем же у него память отшибло! Люди клацали зубами и шмыгали носами. От тепла костров многих разморило и начало клонить в сон. Впрочем, люди давно уже двигались, точно сомнамбулы, едва передвигая ноги: это – от голода. Без еды быстро ослабли даже богатыри. Они просто тупо шли, стараясь ни о чем не думать и беречь силы.

Но мысли – эти подлые твари – сами лезли в головы и извивались там подобно гадюкам: «Ну что: сходили за мальчиком»? «А хваленый маг ничего не смог». «Василисков забросило именно в казематы, и они нашли единственный выход из этой тюрьмы, но без магии обрушившуюся потолочную плиту не поднять. Это – конец».

И хотя вслух никто ничего не говорил, отчаяние все больше охватывало армию. Дороге не видно было конца. Идти с пустым желудком в полумраке, замирать при каждом шорохе: вдруг это новые монстры? – нет, это не слишком большое удовольствие.

Сейчас же, греясь у пяти костров, заботливо разведенных Нилремом, солдаты лениво перекидывались ничего не значащими фразами и даже шутили, но как-то совсем беззубо, меланхолично, по привычке.

Херо больше никому не давал нести свою Чашу. Благородный идальго понимал, что кто-нибудь обязательно приложится в полумраке к страшному напитку коньяку, да так и уснет на месте, если совсем не помрет. А, кроме того, Дон Педро не снял свои латы, – этого не позволяла ему рыцарская гордость.

Волчонок все время что-то мурлыкал себе под нос и казался вполне довольным жизнью. Лаадель тихо шипела на своего друга: «Сделай лицо, соответствующее обстановке! Веди себя правильно». Волчонок чесал нос, чихал и продолжал беззаботно улыбаться.

Пан Бульба скучал по родовому замку и по дородной девке Пелагее.

Хулио думал о посевной: отдаст ли лейтенант Зорхе, оставленный в замке за хозяина, все правильные указания или опять нажрется сивухи и примется сочинять шифровки в загадочный Центр.

Граф много раз спрашивал Зорхе: «Скажи-ка, лейтенант, ты часом не шпион»?

«Нет. – качал головой Зорхе. – Вон Штрудлиц – тот контрразведчик, а я так – погулять вышел».

Тогда Хулио снова лез с расспросами: «Что ж ты по ночам шифровки пишешь? Зачем они тебе?»

«Это новая азбука для особо безграмотных. – гордо отвечал Зорхе. – Скоро все графство сможет писать мефодицей, а не костоломскими рунами. Я хочу сделать просвещенными всех людей».

«Но, говорят, ты связан с загадочным Центром? – продолжал упорствовать граф. – И после этого ты – не шпион?»

«Ах, вы про Центр Буквоедения, так ведь это же просветительская программа такая. Это вместо азбуки я разрабатываю новый, более совершенный учебник. Теперь каждый сможет осилить грамоту и хотя бы на половину понять все трудности юридических забот королей и графов. Я работаю для народа. Вот так-то».

А Нилрем все время прокручивал в своей перевязанной голове варианты волшебных слов от «Пожалуйста» до «Будьте любезны, пойдите на фиг». Но заклятие возвращения не складывалось в правильные, в нужные фразы, ну хоть ты тресни, хоть лопни, – не получалось, и всё тут!

Конечно, у мага был склероз, но об этом знали избранные, а сам чародей делал вид, что все в порядке. Да тут еще неудачное падение. И раньше-то мыслям в голове чародея было тесно, теперь же они и вовсе превратились в какую-то вязкую кашу.

Впрочем, в отличие от большинства людей, маг не унывал, не сидел с кислым лицом, а мерил тишину шагами и перебирал слова как четки: «Шар, шаль, жаль, жарь, жраль, Жераль». Нет, не хотело вспоминаться проклятое слово. Ладно, хоть посох горел, да костры пока еще от него вспыхивали.

Многие в армии начинали думать, что маг не только утратил свою силу, но и маленько умом тронулся. Ничего подобного. Нилрем, как всякий волшебник по призванию, мог отойти от дел только тогда, когда полностью бы выполнил свое предназначение. Чародеи просто так, от падения со скал, со шкафов или с крыши дома – с ума не сходят, не такие они.

Вдруг неожиданно для всех мирно сидевший Варт вскочил с камня, упал и начал биться в спазмах. Парня тут же скрутили, придавили к земле. Но мальчишку трясло и колотило.

Это была древняя священная болезнь. Пещерная лихорадка называется. Она хуже, чем болотная или тропическая, потому что приходит всегда именно тогда, когда её совсем не ждешь.

Минут через пятнадцать приступ прекратился. Обессиленный Варт отполз в полумрак и спрятал подбородок в острые колени. Мальчишке было необычайно стыдно за то, что у него такая болезнь.

До сих пор, сколько Варт со своей бандой «Черная кошка» не шлялся в переходах Свиняры, никогда ничего подобного не случалось. И тут тебе – здравствуйте! К Варту подсел Херо и участливо спросил:

– Жив, дурилка?

– Угу. – вздохнул Варт. – Кажется.

– Хочешь, я сделаю тебя своим оруженосцем? Не сейчас, а как вернемся домой, чтобы все об этом узнали.

Варт благодарно кивнул головой и глаза его, всегда такие грустные и задумчивые, засветились полумраке, точно две звезды.

– Не переживай. – дон Педро вздохнул. – Вот выйдем отсюда, я попрошу отца, чтобы тебя осмотрели врачи. Знаешь, у меня есть копилка. Я отдам тебе свои сбережения. Ты обязательно вылечишься.

– Я не болен. – упрямо возразил Варт.

– Да это я так, к слову. – Херо за последние дни научился ценить друзей, и стал еще более тактичным, чем раньше. – Знаешь, ты лучший друг в моей жизни.

Варт улыбнулся. Ему стало тепло и хорошо. Незаметно для себя бедный мальчишка уснул, и увидел во сне маму и сестру. Минерва стояла на пороге и горестно качала головой, а коленки у неё были разбиты и покрыты запекшейся кровяной коростой.

Когда настало время идти дальше, Варта будить не стали. Его понесли на руках.

Нилрем снова шел первым. Он все время бубнил про себя какие-то чудные слова: «Шушера, шерсть, шваль, шевалье». Маг старательно вспоминал слова забытого заклинания. Голова чародея все еще болела от удара, но мысли были ясны.

Армия двигалась молча. Люди с каждым шагом становились все угрюмее. Кое-кто чувствовал, что болезнь Варта заразна. И каждый думал о том, что же будет, если Мерлин не вспомнит заклятие перемещения, а выход так и не найдется. Каменную плиту, может быть, удастся сдвинуть, но наверху – хозяйничают черные драконы. Этот путь отрезан.

Филин Стагирит проснулся от небывалой тишины. Казалось, что умерли даже звуки. Повертев головой и подслеповато уставившись вокруг (филины плохо видят днем), Стагирит различил Зеродара, восседающего в кресле в белых пушистых тапочках. А у маленьких ног пророка валялся кусок пергамента.

Стагирит осторожно подошел и уткнулся клювом в записку: ага, наконец-то настало время для истинных подвигов и для славы! Вот только сначала нужно похмелиться, а то без бутыли здесь не разобраться.

Зеродар как-то внезапно и очень резко открыл свои маленькие, красные глазки, прямо как в страшных рассказах из толстой умной книжки «Проклятие старого замка», и уставился на филина, точно пытался заглянуть в душу. «Сейчас пророчить начнет». – тоскливо подумал Стагирит. Зеродар действительно открыл рот, подумал немного и щелкнул зубами.

«Уф, – обрадовался Стагирит, – кажется, на этот раз – пронесло». Ну не любил филин пророчеств особенно в стихотворной форме с завываниями и прочими соответствующими атрибутами. Ему больше нравились степенные, вполне ясные и логические философские выкладки: занудные, тягучие силлогизмы, но зато без всякой магии.

Зеродар снова открыл рот.

– Водички выпей. – заботливо посоветовал Стагирит.

И живой булыжник как-то весь поник:

– Слышь, Стагик, а ведь мы с тобой просьбу Нилрема так и не выполнили.

– И что? – филин икнул и взлетел на стол, прикладываясь к початой бутыли.

– Нехорошо это.

– Ясное дело. – поддакнул Стагирит. – Только ради бога: не пророчь. Хочешь, прямо сейчас отправимся на Хордор. Хоть телегостопом, хоть через магические порталы. Только давай не будем сегодня заниматься анализом и самокопанием. Устал я, понимаешь: душа праздника просит, размаха, загула!

– Через порталы? – задумчиво сказал Зеродар. – Да: это – судьба!

– Ты чего? – жалобно заскулил филин. – Окстись.

– Кто это там у нас создал собственный мир и придумал порталы?

– Когда это было… – вздохнул Стагирит. – Я тогда я еще молодой был, горячий.

– А сейчас, что: остыл?

– Вот привязался. Пьяный я! А маги должны быть трезвыми – это каждый второгодник знает.

– Не лги пророку, несчастный! – взвился Зеродар и вскочил с кресла. – Я тебя насквозь вижу: ты всю свою волшбу только в пьяном угаре и творил!

– Хм… – Стагирит грустно отодвинул бутыль и уставился на каменюку мутными глазами. – Чего ты хочешь? Ну, попробую я, а дальше что? Ох, великая помощь придет Нилрему: богатыри, блин, опора государева!

– Я не хочу, чтоб в грозный для отечества час мы сидели здесь с тобой и винище с пивом мешали! Понимаешь?

– Эк тебя развезло. – сочувственно покачал головою Стагирит. – У нас, знаешь ли, такое отечество: у него, что ни час, то – грозный.

– Вставай, лентяй! Я чувствую: Нилрему сейчас очень плохо.

– Мне тоже. – и Стагирит уставился на Зеродара мутными плошками глаз.

– Ну? – камень встал из своего кресла. – Ты философ и творец миров или пьянь подзаборная?

– Дак, – Стагирит вздохнул, – психосоматика сакрального в области эмпиричной клаустрофобии меня более не занимает.

– Заодно и проверим. – не унимался пророк.

– Достал! – разозлился филин.

И в тот же миг в комнате потемнело. Ветер рванулся с потолка, несся с собой снежную круговерть. Сразу обожгло дыхание.

Зеродар, не смотря на то, что был из мрамора, упал и почувствовал, что привычный пол раздвинулся. И пропасть поглотила пророка и филина.

Тьма полыхнула перед глазами всеми оттенками багрового всплеска, неожиданно переходя в синь и зелень. Мгла шевелилась, дышала: она была похожа на плотный туман, на огромное облако. Зеродар даже успел чихнуть от набившегося в нос снега.

А потом филин повис в воздухе, даже не расправляя для этого крыльев! Просто застыл, и все! Пророк же бухнулся в огромный кипящий котел, но боли не почувствовал: камень, все-таки! Однако, начал тонуть.

В эти мгновения Зеродар испытал самый настоящий ужас. Над головой сомкнулась бурлящая вода, а пальцы ног все еще не могли нащупать дна! Пророк открыл рот, но тут же кипяток ошпарил легкие. Казалось, это – конец!

Но только Зеродар упал на чугунное дно, как котел тут же раскололся и развалился на две скорлупки, точно гигантское яйцо. Внизу, залитый водой, умирал костер, в который, естественно, плюхнулся и пророк.

Не успел Зеродар подняться на ноги, как мир сотряс демонический, душераздирающий крик, от которого, будь пророк не камнем, наверное, разом бы и поседел.

А филин висел себе в черном небе с закрытыми глазами, и, казалось, спал. По крайней мере, он не обращал на своего друга ни малейшего внимания.

Зеродар вышагнул из месива грязи и пепла, но лишь затем, чтобы его вновь втянула открывшаяся адская воронка, утробно воющая и чавкающая.

Мгновение – и пророка несло в сужающуюся пропасть. Не успел Зеродар ничего сообразить, как поверхность воронки ожила, превратилась в липкое, полупрозрачное вещество, похожее не то на клей, не то на паутину. И сквозь эту преграду стали тянуться к Зеродару свирепые голодные морды, лапы. Раздалось щелканье клыков и утробный вой неведомых чудищ. И сразу отовсюду стал доноситься зловещий шелест крыльев.

Кто-то коснулся пророка, кто-то щелкнул клыками у самого лица. Зеродар едва не потерял сознание от страха. Это не правда, что колдуны, маги и философы никогда ничего не боятся. У них ум ученых, а не воинов.

– Ой-ей-ей! – тихо прошептал Зеродар, зажмурил глаза, и изо всех сил прикусил губу, чтобы не закричать.

Да, это вам не под кровать залезть, и не голову подушкой накрыть: реальность была безжалостной и суровой, как голая правда, как абсолютная истина.

Зеродар проскользнул в узкое горлышко воронки и с грохотом рухнул на горное плато, потревожив химер.

Химеры оказались огромными птицами с перепончатыми крыльями, с физиономиями летучих мышей. В общем, мерзость порядочная. Они взлетели из огромных гнезд и подняли оглушительный визг.

Стагирит медленно и величаво провалился сквозь прореху в небе, из небольшой черной дыры, зияющей в небе точно заплатка, ударился о камни, пошатнулся и покатился вниз с горы.

А химеры, словно сговорившись, разом кинулись на пророка и принялись колотить его крыльями и лапами. Зеродар так и не смог подняться: проклятые твари покатили его вниз со склона, как самый заурядный булыжник.

Пророк грохотал боками, ойкал и уже проклял тот миг, когда задумал приставать к Стагириту с просьбами. Уж лучше было бы ехать на этот долбанный Хордор телегостопом, но без этой дурацкой магии!

Следом за Зеродаром уже неслась щебенка, и неслись камни покрупнее. Падение пророка вызвало долгое горное эхо, и начался обвал.

Дрогнули снежные лавины, горы дали трещину. Пророк не видел, но уже ощутил, что через пару мгновений с верхушек всех прилегающих скал сойдут снега. Это означало, что Зеродара просто перемелет другими камнями. А как хотелось жить!

Бока затекли и ныли. Глаза слезились, пара зубов осталась где-то по дороге. Но пророку повезло: его зашвырнуло в какую-то пещеру.

Через мгновение к Зеродару прямо сквозь несущуюся лавину вальяжно подлетел Стагирит со странной, чуточку безумной усмешкой:

– Рожденный пророчить, летать не может. Сколько можно предупреждать?

Зеродар открыл глаза.

Пещеру тряхнуло от удара: это гигантская снежная глыба закрыла собою выход. Горы сотрясло еще разок, еще и еще.

Пророк пошевелился, качнулся и снова покатился с нарастающей скоростью прямиком в ущелье.

– Эй! – всполошился вдруг филин. – Стой, идиот, мы почти на месте! Стой!!!

Но Зеродар не мог ни за что зацепиться: рук-то у него не было.

Последнее, что чувствовал несчастный путешественник, это хриплый вой филинского неподдельного отчаяния, сильный удар, ослепительную вспышку света и падение с огромной высоты.

Глава 2

К вечеру 31 мая в армии начался ропот. Казаки были недовольны тем, что никогда более не увидят ни сала, ни горилки, ни хуторянок, ни даже врагов, которым за все эти неудобства можно набить морды.

Гвардейцы графства Хренжуйского роптали на Хулио, что он втянул их в сомнительный поход и ради жизни своего сына готов погубить всех, связавшись с чернокнижниками и колдунами. Даже богатыри, пришедшие с Нилремом, хмурились, но молчали.

На Херо и Варта начали кидать злобные взгляды. Мальчишки же тащили Чашу, пыхтели и потели. Им обоим приходило в голову хлебнуть коньяку, но страх перед смертью – останавливал. А еще хотелось домой, к своим, в банду. Ох, как давно мальчишки не совершали дерзких налетов на сады! Правда, еще ни яблок, ни ягод нет, но все равно, хочется чего-нибудь такого: земного. Эх, жизнь у детей, жестянка! Живут они, блин, плохо, а так побалдеть охота!…

Изаура томилась. Видно было, что графиню мучают странные мысли и предчувствия. Похоже, что женщина изводила себя тяжелыми раздумьями еще о ком-то. Не признаваясь самой себе, графиня злилась на капитана гвардии Гумбольдта, который не только вовремя не явился в замок, но даже не соизволил прислать весточку.

Нет, Изаура любила Хулио, это было само собой разумеющимся. Но какая же женщина устоит перед желанием нравиться другим? И как только Гумбольдт посмел не откликнуться на зов своей госпожи?

Или, может быть, капитан вовсе не влюблялся в графиню, а коварные, почти роковые, взгляды Изауре примерещились?

Нет, осознать и признать подобную собственную ошибку в области интуиции графиня не могла: страдала уязвленная гордость. Да весь замок преклонялся перед грацией, красотой и умом Изауры, а тут какой-то капитан изволит фортеля выкидывать! Ох, и обидно же такое невнимание!

Волчонок перестал мурлыкать песни и ходил всклокоченный, нахохлившийся, точно воробей, только что выкупавшийся в золе. Пепельные глаза парня стали грустными. Он что-то напряженно вспоминал и слегка сторонился солдат.

Лаадель тоже чувствовала нарастающий гнев людей, который был готов обрушиться Нилрему на голову. Девушка металась от Волчонка к волшебнику, пытаясь пробудить их от какого-то странного оцепенения, но ни друг, ни маг не желали выныривать из глубин своих мыслей в реальный мир.

Пан Бульба жевал свои вислые усы и нервничал. Он представлял себе, каким похудевшим его встретят в родном селении, и тоска сжимала его сердце. Эх, а дома: сало, жена, трое парней, и все балбесы. И жить хочется, и песни петь! Пан горестно пошарил в карманах, и – о чудо – там что-то завалялось! Через минуту Бульба вытащил луковицу и радостно её очистил. А потом пан с хрустом жевал случайно найденную в кармане луковицу и плакал от умиления.

Желудки у всех остальных сводило от голода. Воды не было, и губы трескались от жажды. Это был поход мужества. Дорога в никуда. Еще день такого перехода – и начнется мятеж.

Мерлина же словно зациклило. Он не думал ни о еде, ни о людях, а лишь неутомимо шел вперед, повторяя, точно заведенный: «Шарм, шарф, шарж». Но слово так и не хотело вспоминаться. Ни в какую, ни за что!

Зеродар грохнулся о камни и почувствовал, как у него отвалилась поясница. В прямом смысле: пророк-то был мраморным, и часть его спины дала трещину еще во время предыдущих кувырканий. А сейчас – хрясь – и отломилась. Чувство было не из приятных.

Зеродар лежал с закрытыми глазами и боялся пошевелиться: а вдруг посередине тела еще трещина – тогда ведь придется жить в двойном экземпляре: голова с грудью – отдельно, а нижняя часть пророка, та, что с ножками, – сама по себе. Ужас какой!

Представив себе возможность такого бытия, Зеродар чуть не потерял сознание. Нет! Только не это! Только не инвалидная карета! Он, пророк, хотел умереть в своем отечестве в кругу плачущих почитателей, а не бог знает где!

Миром, где очнулся Зеродар, правила тишина, нарушаемая редким дробным стуком капели. Но через пару минут томительного ожидания появления стражников, ангелов или демонов, Зеродар все же осмелился открыть глаза.

Полная темнота окружала пророка. «Ох, – подумал Зеродар, – неужели я, все-таки, помер?» Так все получилось глупо и несчастно, что даже хотелось плакать от обиды. Ну и судьба!

Спина болела. «Вот и муки адовы не заставили себя ждать. – Горестно решил Зеродар. – Что-то дьяволы задерживаются. В кипятке, опять бы, спина немного отмякла».

Ничего…

Только капель.

– Эй! – закричал пророк. – Заберите меня отсюда.

Тишина.

«Бюрократия. – понял Зеродар. – Наверное, помер я в обеденное время. А, может быть, в аду праздник и никто не кинется хватать душу грешника и бороться за её обладание с силами света. Как это грустно».

Пророк жил в святой уверенности, что уж за его душу непременно сойдутся в рукопашной сам Йеркуд и Дьявол. А на деле никто из сильных мира сего не удосужился даже прислать какого-нибудь зачуханного гонца или курьера. Обидно!

Зеродар полежал еще немножко и, привычно подпрыгнув (рук-то у пророка не было), встал на ноги. Ну, конечно, – тело стало намного легче. Что приходит в голову в подобной ситуации? Вот пророк именно так и подумал: «Ну и сволочи же все боги вкупе с ангелами! Я, великий пророк в своем отечестве, столько лет изъявлявший миру волю Высших Сил, умер и, наверняка, томлюсь в общей очереди лишь потому, что всем и на все глубоко наплевать. Добро и Зло, а существуют ли такие единицы измерения жизни? Не абстракция ли это, не задачка для развития юношеских мозгов? Ах, ну что же они все медлят?»

Тишина. И только где-то капает вода. Прямо как в жизни. Зеродар задумался. Что-то было не так. Неправильно всё в этом долбанном аду!

Но вот, наконец-то раздался шорох крыльев.

– Где вас носит нелегкая?! – разразился праведным гневом пророк. – Какого лешего вы не торопитесь? У вас что, опять дрова не завезли или банный день отменили?

Во мраке кто-то смущенно ухнул и раздался голос Стагирита:

– Эй, Зеродар, это ты?

– Нет! – огрызнулся пророк, уже понявший свою ошибку. – Это призрак замка Эринар, который все видел и все знал.

– Кто все знал: замок или призрак? – похоже, Стагирита начало-таки клонить к философии.

– Знаешь ты кто? – надулся Зеродар.

– Конечно, знаю. – даже во тьме чувствовалось, что филин ухмыляется. – Азмъ есмь неясыть.

– Злыдень ты поганая. – мрачно резюмировал пророк. – У меня поясница отвалилась, блин! Кто мне её на место вернет? Ась, не слышу?

– Разбитую чашку не склеить. – хмыкнул Стагирит.

– В дурной голове ума не прибавится. – парировал Зеродар. – Это и есть твой хваленый собственный мир? Фи, как примитивно! Свет-то включи, демиург хренов.

– Во-первых, – зло процедил филин, – мы не собирались в мои собственные миры. Во-вторых, кое-кто своей гм, скажем так, твердолобостью пробил в таких милых и замечательных порталах дыру. Мы так хорошо летели, с ветерком, а кое-кто все испортил. Хрен бы теперь разбирал, куда нас выбросило.

– Значит в том, что кое-кто у нас недоучка виноват именно я?! – Зеродар начинал сердиться все больше и больше.

– Именно. – согласился Стагирит. – Я всех предупреждаю: вот, Нилрем – он маг; Эдвард – магистр, а я – бродячий философ, но не кудесник, любимец богов.

– Любимец тридцати одного несчастья ты. – проворчал Зеродар. – Что делать-то теперь будем?

– Хм. – филин сел Зеродару на плечо. – Идти вперед, и ни каких проблем! Вот лозунг мой.

– Демонстрант хренов. – буркнул пророк.

– Зато во мне плещется мудрость веков. – возразил Стагирит. – Я, можно сказать, вместилище знаний.

– Пивная бочка ты. – проворчал Зеродар и пошел вперед, ощупывая в темноте дорогу ногами.

Пророк был счастлив, что не умер. Словесная перепалка с филином случилась, тоже, именно от избытка радости. Камни живут долго, и эта мысль греет их в долгие зимние вечера в сугробах, да в летние дни под жарким солнцем. Погибнуть просто так, кому же хочется?

Однако, двигаясь во мраке шаг за шагом, пророк начинал понимать, что чудесное спасение может обернуться такой же чудовищной смертью в этих ночных лабиринтах.

Альтосар проснулся от чувства легкого голода. Эх, сейчас бы барашка жареного или там сома планктоном фаршированного, желательно целиком и в соленых водорослях. Вкуснотища – за уши не оттащишь!

Но, открыв глаза, дракон мигом вспомнил о позорном пленении и о горестной насмешке судьбы. История, похоже, повторялась. Опять из омута лет и забвения вынырнули пройдоха Уркесюк и злодей Эдвард. Время отложило отпечатки на их лицах, но не сильные, едва уловимые для драконьего глаза и ума. И казалось, что война отшумела только вчера. Боги, как быстротечно время! И почему это события ходят по кругу?

Альтосар пожалел себя и свою несчастную участь: вечно молиться Йеркуду, но не получать помощи в нужный момент, а потом долго сомневаться в бытии божьем.

– А вот и наш «апостол» очнулся. – ласково пропел Уркесюк заботливо стругающий алебардой осиновый колышек, превосходящий самого угрина, раз в пять. – Как здоровье? Как пятки?

– Спасибо, хреново. – проворчал дракон.

Да, эти палачи успели поджарить Альтосару задние лапы и хвост. Теперь вся нижняя часть туловища противно ныла. Непонятно было только, с чего это дракона вдруг пожалели? Не от склонности же к творению добра. Такие сроду ничего просто так не сделают. Не такие они.

– А будет еще хуже. – радостно и ласково пообещал Уркесюк. – Знаешь, как народ борется с нечистью, гениями и шизофрениками?

Альтосар хмыкнул что-то неопределенное.

– Ну, так я тебя просвещу. Вот чего-чего, а мудрости, то бишь знаний о всеобщем паскудстве, у меня с избытком. – глаза угрина беспощадно блеснули, в них отразилась слепая ненависть и боль собственных страданий и былых унижений. – Воспитывают таких заблудших овец тремя продуктивными методами. Первый из них – проповедь о силе разума и непротивлении злу насилием с последующей экзекуцией в виде торжественной публичной порки. Второй – диабетологический хоб-гопбахчисарайдический экскурс в прошлое, как говаривал Стагирит, со стиранием аберраций и инграмм вейланса, с последующим сакральным сажанием на осиновый кол. Ну и остается просто сжигание на священном костре с народным гулянием: песнями и плясками. Тебе что больше нравится: научный подход к пыткам или так сказать житейский, но практичный?

– Убийцы вы проклятые! Вас Господь покарает! – хрипло отозвался дракон и тут же пожалел, что слова эти, пусть ненароком, но сорвались с языка.

– Ага! – обрадовался угрин. – Зовите попа, Альтосар исповедоваться желает. Никому, понимаешь ли, кроме Хранителя Мудрости тайну выдать не может.

В стане Эдварда весело загалдели. Один из черных драконов был мигом облачен в какое-то рубище, должное, по видимому, означать мантию. Зверюга был пьян встельку, а потому не сразу понял, какую роль ему предназначено было играть.

– Сын мой! – сказал, наконец, черный ряженый дракон и отрыгнул вспышкой пламени. – Наша слонотологическая церковь, все собравшиеся здесь клиры… клерки… в общем, не важно, мы пришли тебя поздравить

– Стой! – закричал Угрин. – Альтосар желает порки от имени «Свидетелей Йеркуда».

– А что, Йеркуд уже женился? – захихикали солдаты, стягиваясь вокруг Альтосара кольцом, предвкушая развлечение.

– Цыц! – взвыл черный дракон, игравший роль священника. – Истинно говорю вам: Йеркуд один и одинок, и иконы нужно выбросить к ядреней фене незамедлительно, ибо все это суть идолы! А церкви надо громить, ибо там корпоративный дух отмывания денег.

– Ага! – смеялась толпа. – Грязные деньги и попам не нужны: на них нулики не видать!

– Да как вы смеете?! – Альтосар весь побагровел от натуги.

– А что такое? – невинно удивился черный «проповедник». – У нас какие-то проблемы с Йеркудом? Покайтесь мне немедленно, а уж бог решит, какой смертью вас одарить.

– Сатрапы! Висельники! Могильщики! – надрывался Альтосар.

– Да, мы не пекари, не плотники. – от души веселился переодетый дракон. – Но сожалений горьких нет. А мы – священники-угодники, и с облаков вам шлем привет!

– С-сука!!! – ревел Альтосар. – Дайте мне впиться ему в глотку! Р-разорву! На части!!!

– Ай-яй-яй! – покачал головою Эдвард. – И как вам не стыдно? А еще апостолом называетесь. Ругаетесь вот, почти что матом. Ну как вас в живых оставлять? Чему вы детей научите?

– Гады! – рычал Альтосар.

Эдвард незаметно кивнул головою. И другой черный дракон пыхнул Альтосару огнем в затылок. По подлому, без предупреждения, со спины.

Пламя драконов само по себе волшебное, но мало кто знает, что ежели им опалить мозжечок другого такого же дракона, то подвергшийся нападению теряет контроль над разумом и чувствами на целые сутки. Несчастный впадает в гипнотический транс. Каждый дракон знает об этом своем слабом месте. Именно поэтому Альтосара и довели до бешенства, чтобы он отвлекся от защиты мозжечка и гипофиза.

– Спокойно! – резко крикнул Эдвард, и это слово повисло в холодной тишине.

Веселье и смех как ножом обрезало. Черный дракон, игравший роль исповедника, смачно икнул и тут же, свалившись на камни, уснул.

– Пьянь. – скривил губы бывший король.

– Зато великий актер. – засуетился Уркесюк, знаками показывая, чтобы «священника» оттащили подальше от гневных глаз Эдварда.

Альтосар сидел на задних лапах, лупал глазами и блаженно улыбался.

– Расходитесь. – замахал руками угрин. – Представление закончилось.

Воины с сожалением покидали свои места. Драконы волокли пьяного товарища. Эдвард ждал, пока суматоха полностью уляжется. Время у короля было.

Когда все, ворча сердито, разбрелись, Эдвард сел на круглый коврик и уставился прямо на оцепеневшего дракона. Уркесюк ходил кругами, точно кот, вокруг сметаны: все подглядывал, подслушивал. Интересно было угрину: какая она, человеческая магия?

Чтобы вытянуть из Альтосара все, достаточно было сейчас помахать у дракона перед носом жабрами страшного зверя карасика-мутанта или сушеной лягушачьей ножкой, обкуренной черной лавандой, растущей только под Гот-Хардом.

Чтобы развязать язык впавшему в транс дракону, можно еще взять печень богомола, истолочь с желчью аспида, пропустить через три воды из святого источника с острова Йехесода.

Однако ничего такого бывший король, похоже, делать не собирался. Он просто смотрел Альтосару в мутные глаза и спрашивал. Чудно!

– Вы дракон Альтосар, некогда служивший привратником у Нилрема?

– Да.

– Вы привезли мальчишку Херо дон Педро сюда?

– Да.

– Зачем?

– Он хотел к маме и папе.

Эдвард насупился: в его планы не входила встреча с графским семейством:

– Родители Херо были здесь?

– Да.

Тут уже Угрин не вытерпел и приблизился, чтобы лучше слышать.

– Кто привел господ Хренжуйских в наш мир?

– Нилрем.

Эдвард замолчал, точно громом пораженный.

А Уркесюк, пользуясь заминкой, спросил сразу по существу:

– Чаша у дон Педро была?

– Да. – Альтосар оставался абсолютно безучастным к происходящему.

– Где она?!!! – завопил угрин.

– У дон Педро. – механически ответил дракон.

– Издеваешься?! – угрин насупился и угрожающе запыхтел.

– Нет.

– Тьфу ты, пропасть!

– Оставь его. – Эдвард был задумчив. – Раз опять вмешался Нилрем, то дело – дрянь.

– А что: Мерлин? – угрин брызгал слюной от раздражения и размахивал своими тощими руками, напоминающими сейчас мохнатые паучьи лапки. – Стукни его также по башке, – и все забудет как миленький. Ста-а-аренький он, доверчивый: зла не помнит. Да скоро уж как самого зовут, и то – забудет. Маразм, что вы хотите?…

– Слушай, Уркесюк, – голос Эдварда был немного насмешлив, но тверд, – может быть, тебе переквалифицироваться в шуты, а? Всегда при дворе, поливай всех грязью, да радуйся. Во жизнь! Как раз для тебя.

– Не смешно. – буркнул угрин.

– Вот именно. – подтвердил бывший король. – Нилрема раздразнил, а теперь злишься, что Чашу из-под носа увели. Может быть, оно и к лучшему. Подумай: раз здесь был Мерлин, эта битва могла повернуться как угодно.

– Но он же позорно бежал! – продолжал хорохориться Угрин.

– Потому что с ним был ребенок. – холодно отрезал Эдвард. – Какой из Херо рыцарь? Да ты сам посуди.

Уркесюк сжался и вмиг как-то сразу осунулся и постарел еще больше.

– Попробуем достать Чашу другим путем. – Эдвард на мгновение задумался. – Эй, Альтосар, знаешь ли ты, куда ведет эта пещера и есть ли из нее выход?

– Не знаю. – дракон оставался холодно надменным.

– Что ж, – принял решение бывший король, – поднимем в воздух драконов, установим пикеты. Нужно охватить вниманием все горы. Впрочем, Нилрем может воспользоваться магией и выскользнуть из нашей мышеловки… мерлиноловки. Хм. Но попробовать стоит. Так, летим обратно, в Обитель Познания.

– Зачем? – удивился угрин.

– Василиски. – напомнил Эдвард. – Они ведь прошли к нам подземельями. Возможно, с этими ящерами нам повезет больше…

Глава 3

На пиках гор, подле каждой пещеры расположились черные драконы. Уже, почитай, третий день стояли. Все глазки таращили, хвостами о камни свирепо били, рыкали устрашающе. Но нет, не выходили из подземелий люди! Боялись, наверное, подлые трусы.

Альтосар третий день сидел в долговой яме, ел баланду с лавандой, запивал чаем сорта «Выручаем» и плакал горькими, крокодильими слезами:

«Отпустите меня в Дидрагорье!

Отпустите меня насовсем!

А не то я завою, а не то я залаю,

А не то всю охрану я съем»!

Но свирепые стражники – четверо мужественных черных дракона – не верили стенаниям пленника, а резались в карты. Игра есть такая «Подкидной остолоп» называется. Это когда каждый против всех и сам за себя. Очень полезная вещь, особливо для романтических натур, которые в тринадцать лет готовы «жизнь отдать за друзи своя».

Впрочем, драконам лет было не маленько, и юношеский максимализм они давно переросли. Поэтому игра пользы им не приносила, но зато была азартной, захватывающей.

– Черви туз! – радостно кричал выигрывающий дракон. – Трефа семерка! И вот тебе «шестерочка» на погоны!

– Нечестно. – гундосил проигравший, уже тасовавший колоду крапленых карт. – Кто так играет?

– Мы. – хихикали победители. – Давай, давай! Остолоп дак, чего с тебя взять?

– Сами такие.

– Да вот и карты показывают, кто тут кретин. – чуть ли не хором измывались остальные драконы.

– Видел бы господин Эдвард, как вы жульничаете, он бы вам показал! – вяло отбивался проигравший.

А в голове Альтосара тем временем давно уже созрел дерзкий и коварный план.

Накануне вечером один из охранников обронил пилку для ногтей: небольшую такую, но удобную и модную, а потому – дорогую. Пленник не будь дурак, – спрятал пилку и всю ночь до утра копал подземный ход.

Утром Альтосар просто загородил своим туловищем выкопанную ямку. И песни, которые сейчас хрипло горланил пленник, входили в этот план побега: они были отвлекающим маневром.

Продувшийся дракон не вынес жалобных стенаний Альтосара, и, не зная, на ком выместить ярость, зло плюнул жидкой струйкой пламени, а потом он задвинул на долговую яму огромную каменную плиту, служившую то ли крышкой, то ли дверью в этой темнице.

Это было то, что нужно! Пленник обрадовался, нащупал в темноте пилку для ногтей и с ожесточением смертника принялся за работу. Раз-два! Раз-два!

Через три часа Альтосар взмок, точно пребывал в бане, а роковой тоннель в стене почти не увеличился. Дракон кисло посмотрел на творение лап своих и грустно так, философски усмехнулся: «Вот умру, блин, похоронят меня. И никто не узнает, где могилка моя». От этих мыслей стало так плохо, что дракон хлюпнул носом и заревел: с чувством, с толком, с расстановкой.

Охранники наверху всполошились: кто это обижает их подопечного? Мигом открыли крышку и заглянули внутрь:

– Чего случилось?

Альтосар, поняв, что его очень дерзкий план побега находится на грани срыва, нахмурился и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Страдаю я, о, братья!

– Ну и страдал бы молча. – разозлилась стража. – Из-за твоих воплей игру пришлось прервать, кретин!

– Не могу. – возразил Альтосар. – У меня любовь. Разве вы не знаете, как можно сгорать на жертвеннике томления?

– Хм… – это крякнул тот дракон, которого назначили за старшего. – Ладно, не вой, не сокрушайся, рога об стены не тупи, когти не ломай, приведем мы тебе драконессу. Так и быть. Но только на одну ночь. Понял?

И крышка снова захлопнулась.

«Понял», – равнодушно подумал Альтосар и показал удалившейся страже язык.

А Эдвард с Уркесюком и воинами, тем временем, топали себе по пещерам.

Третий день переходов по подземным тоннелям. Это, надо заметить, не виверн чихнул! Впереди короля, в арьергарде плелись василиски: спокойно так, без особой спешки. Они, эти подлые твари с петушиными гребнями на затылках, делали вид, что все идет по плану, а на самом деле – давно заблудились и двое суток подряд водили армию по кругу.

Драконы в тоннели не полезли – остались охранять пещеры, дабы ни одна мышь не проскользнула! Но вот мыши-то не только проскальзывали, а и вовсе нагло шастали туда-сюда, воруя у драконов объедки и толстея прямо на глазах.

В отличие от хренжуйцев, солдаты Эдварда везли с собою поклажу с продовольствием, факелами, сменным бельем. Они даже прихватили с собой десяток топоров. Ну, брились они топорами: такие вот закаленные в боях воины.

И зубы они чистили углем. У них даже мыло было, и хна – красить волосы и бороды. Не армия, а бродячий цирк какой-то.

Зато воевать они умели не хуже других. Профессионально: вжик – и голова с плеч сама катится, точно перезрелый арбуз с бахчи. То, что башка не врага, а соседа по оружию – так это мелочи.

А стреляли-то они как! Вороне на лету глаз подбивали. Иногда. С третьего раза. А первые две стрелы то в лося попадут, то в царевну-лягушку. А то, что умер этот сохатый своей смертью неделю назад, да так в кустах и валялся, так это беда и не стрелка вовсе.

В общем, очень свирепая шла армия!

Воины дружно топали по подземельям, горланили непристойные песни, наводили ужас на летающих и ползающих ужей и всяких разных сороконожек, букашек, таракашек, жучков и паучков.

Три дня для наемников Эдварда пролетели незаметно – на едином дыхании. Правду сказать, солдаты не отказались бы еще пару недель так погулять. А что? От факелов светло; комарья, мошек и мух нет; еды вдоволь. Что еще нужно для простого солдатского счастья. Разве что пару деревенек с девками для разорения и для молодецкой потехи.

И вдруг где-то впереди мелькнул свет. Всем неожиданно показалось, что это звезда упала. Хотя откуда под землею всякие ночные светила? Миражи это, фикция, обман зрения. Но все же солдаты насторожились и сбились в кучку, вокруг своих предводителей. А василиски обрадовались: теперь с чистой совестью можно сказать: «Хана, пришли!»

Уркесюк насупился. Эдвард почесал переносицу и громко чихнул. Гулкое эхо пошло гулять по тоннелям. Бывший плайтонский король был умнее всех в своей армии, да и вообще – сам по себе очень талантлив. Уж Эдвард-то сразу все понял: это магия!

– Мерлин близко. – догадался Уркесюк.

Не любил угрин магов. Зато волшебники любили гоняться за Уркесюком с мухобойками, палками, ремнями, поварешками, – кому что под руку подвернется. Злые они, чародеи: обидеть норовят тех, кто послабже их вышел в колдовстве-то, кто росточком не удался.

Вот звезда в переходах пролетела, – и Уркесюк чуть не упал. Страшно ему стало. А воины ничего: взбодрились.

– Ну, господа василиски, где же выход? – усмехнулся король.

– Его, наверное, завалило. Тут был, точно помню. – отрапортовал главный зверь и приложил кончик хвоста к пустой, в смысле без шляпы с пером птицы феникс, да и без особых мыслей тоже, голове.

Эдвард недоверчиво усмехнулся.

– Доиграетесь, довыпендриваетесь! – погрозил пальцем король. – Вот возьмут и настанут Темные Времена, когда научно-технический прогресс отменит всю магию. Что тогда будете делать?

– Глупости. – буркнул василиск. – Волшебство лежит в основе мироздания: его ни отменить, ни запретить нельзя.

– Как знать. – Эдвард пожал плечами. – Магия есть в каждом из нас, но это же нужно проводить жизнь в лишениях и борьбе, в состоянии непрерывного напряжения и отчаянной веры, чтобы не расплескать, не растранжирить крупицы этой силы. Уже не только люди предпочитают лежать на тахте и бездумно чесать пузо, а и другие народы. Еще три-четыре столетия и все разучатся истинной магии.

Намек попал в цель. Василиски аж закукарекали от возмущения: мол, мы не такие, не лентяи. Врали, конечно. Тоже любили сладко поесть, долго поспать. У них, у этих зверюг, дети в школу не ходили, а взрослые жили себе, как дикари – стаями в темных лесах и пещерах. Охотились они на кур и баранов, которые всегда водились в человеческих деревеньках, а на всякие рудники, как гномы, на алмазные копи там, на заводы по выпуску хрустальных шаров, скажем, на фабрики по пошиву разной одежды – не ходили и все тут. Они даже домов-то не строили.

– Да будет стращать-то! За три столетия чего-нибудь придумаем.

– Мыслители. – выдавил усмешку уже и Уркесюк.

Свечение погасло. Только факела весело потрескивали, да некоторых знобило: холодно же в пещерах, зябко.

– На разведку шагом марш! – засмеялся король, видя, как его вояки у стенки трясут коленками. – Нам ли бояться?

Воины промолчали: стыдно им было.

Началась жеребьевка. В круг вышел лейтенант и начал торопливо тыкать в каждого дрожащим пальцем:

– На золотом крыльце сидели:

Царь, царевич,

Барон фон Гуревич,

Сапожник, портной,

Алкашик тупой

И поп с бородой.

Кто из них ты будешь такой?

Выбирай поживей:

Не задерживай честных людей!

Палец уткнулся в маленького, щуплого солдата, который и меч-то волочил с трудом.

– Ой! – не то обрадовался, не то расстроился паренек. – Чего это?

– Тебе в разведку идти. – холодно сказал лейтенант и грозно так зыркнул. – Али боишься?

– Да вот еще! – фыркнул солдатик. – Что я, девчонка, что ли?!

И, шмыгнув носом, юное созданье, схвативши щит, умчалось на заданье.

Остальные солдаты вздохнули с видимым облегчением.

Путь разведчика оказался близким, полным славы, темноты и камней под ногами.

Тихо матерясь про себя и про лейтенанта, молоденький солдат скользил вперед по тоннелю, осторожно выглядывая из-за каждого поворота. Им-то, оставшимся, не так страшно: их много, и у них василиски. К тому же и Эдвард, и Уркесюк – колдуны. Это все знают…

Вот, погасшее было сияние, мелькнуло впереди точкой. Разведчик напрягся, перебежал поближе и прислушался. Вначале солдат мог различить только, как громко, на всю пещеру, колотится его собственное сердце. Потом различил беседу.

– Слышь, Стагик.

– Ну?

– Я есть хочу.

– Пророкам положено постится. Да об этом каждый школьник знает.

– Но не три же дня подряд!

– Не ной: у тебя желудок каменный! А мне-то каково?

– Что, выпить хочется?

– Да что ты душу травишь? Сам кашу заварил, подначил меня, а теперь я же остался виноватым, блин!

– Ты же учился своему искусству, вспомни хоть что-нибудь!

– Мы университетов не кончали. Доморощенные мы. Без пива не умеем волшбу творить.

– Значит, здесь мы и умрем?

– Ладно, пробую еще раз.

И в тот же миг из-за поворота, где вжался спиною лазутчик, вылетело жидкое пламя. Оно вспыхнуло синим ореолом, и пару минут висело в воздухе огромным шаром, переливаясь багровыми и коричневыми тонами.

И сразу стало ясно: магия! Ах, как хотелось драпать отсюда, но нельзя: боевое задание. Товарищи засмеют, скажут: «Маменькин сынок». И разведчик, покрываясь холодным потом, остался глядеть, как в это пламя из темноты шагнула… Человек сначала не поверил своим глазам и моргнул: нет, не привелось. Огромная, выше самого лазутчика, каменная глыба на маленьких ножках с живыми глазками и ртом, полным острых зубов шагнула в шар.

«Ой, мама, роди меня обратно!» – подумал солдат и зажал себе рот руками.

Он молодой еще был, этот воин, не видевший настоящих битв, не нюхавший неделями не снимаемых портянок, не хоронивший товарищей. У него даже еще подружки не было. Поэтому он вел себя настолько мужественно, что окажись на его месте настоящий трус, – давно бы сбежал.

На плече у камня сидел филин.

Солдата мелко трясло: он ожидал увидеть второго собеседника. Но никто не появился: ни косматый и свирепый тролль, ни глупый гоблин. Даже щуплого колдунишки не оказалось. Ни-ко-го! А шар тем временем, повисел, покачался да и лопнул.

Вот теперь, с чувством выполненного долга, лазутчик отделился от стены и вжарил от этого места со всех ног.

Ворвавшись в свой стан с обезумевшими глазами и перекошенным ртом, солдат задыхался:

– Там!… Там!!!…

– Что: Мерлин? – участливо поинтересовался Эдвард.

– Там камни ожили!

Уркесюк удивленно взметнул брови вверх.

– Я сам видел: кто-то говорил, а потом возник огненный шар и в него из-за поворота вошел самый настоящий булыжник. Большой такой, с прожилками. У него еще ноги были. Глаза красные, зубы – как кинжалы. А на плече сидел филин.

– Камень? – переспросил Эдвард.

– Клянусь Дыем и Осиновской Правдой! Зуб даю, даже два!

– Ладно. – пожал плечами король. – Верю. Веди нас к этому месту. Вспомнишь, поди, где шар висел?

– Постараюсь. – кисло улыбнулся разведчик.

Нилрем удалился от костров, уединился. Люди уже не галдели, а просто падали на камни, кутались в плащи, и тревожно засыпали. Там, на поверхности, еще только садилось солнце. Здесь же в пещерах, при свете факелов, время словно сдвинулось, стало каким-то вязким, ощущаемым. И это было страшно.

Никто из людей ранее не испытывал таких чувств. Время начинало давить на плечи, точно бремя, словно реальный груз. Такова была магия погибшего замка Смегоарла. А старый волшебник никак не мог вспомнить заклятие еще и потому, что за именно за ним неотрывно следили сами стены.

Хордор – страшная страна. Поговаривают, что все её владыки заключали договор с демонами и платили за эту власть над заблудшими в пещерах собственными душами. И, хотя Смегоарл давно погиб, черная магия, которой он опутал горы Мэнгой, – до конца не развеялась. Замок – твердыня и оплот Смегоарловой мощи – поглотили воды священного озера. Но никто не видел руин!

Множество колдунов погибло тогда, сгинуло вместе со своим владыкой. И проклятые богами души носились по пещерам, пугали медведей и случайных путников. Они любили морочить людей, путать их, водить по кругу; они не отпускали, заставляли в полной мере пережить весь ужас отчаяния.

Некоторые непослушные дети, ушедшие в пещеры Мэнгой без проса, так навсегда и сгинули там. На пару таких детских скелетов и наткнулся сейчас задумчивый маг.

Именно вид погибших детей вызвал у чародея прозрение. Ну, конечно же! Причина даже не в весеннем обострении склероза, а вот – на поверхности. Чужая магия: древняя и злая пыталась втянуть в свое нутро все живое и погубить.

Может быть, пещеры Мэнгой и есть ненасытная утроба какого-то монстра, которому все едино, из кого пить живые соки. Тогда понятно, откуда здесь взялись василиски, отчего сила заклятий выбросила их именно в пещеры и почему за столько дней эти твари не ушли в леса. Эти горы просто никого не отпускают!

Чародей усмехнулся в усы и резко обернулся. Так и есть: едва уловимое для магического глаза движение! Пещеры живые! Что ж, придется, видимо, сразиться с ними. Ведь именно они искажают смысл заклятий: отражают их эхом и меняют слова. По сути, – воруют мощь магии.

Теперь Нилрем воспрял духом. Бороться с врагом невидимым или с собственной забывчивостью – куда как тяжелее! А тут маг хотя бы знал, четко помнил, что нужно делать.

Чародей острием своего посоха очертил вокруг себя защитную тройную линию и принялся рисовать на земле сложную вязь рун древнего незнакомого языка.

С кончика языка волшебника слетали какие-то хриплые заклятия, похожие на вороний грай и шелест крыльев. Казалось, что маг созывает к себе на помощь служителей мрака. Но это было не так. На Хордоре живут разные племена, встречаются и очень умные люди, именно поэтому волшебство здесь используют другое. Не похожа эта волшба на нормальную, и слова заклятий здесь другие…

В пещерах вдруг резко похолодало. Откуда-то из глубин тоннелей дохнуло холодным ветром. Некоторые люди даже проснулись, а охрана схватилась за оружие.

Но Мерлин не прекращал своих странных занятий. Он старательно выводил букву за буквой, символ за символом.

А каменные своды дрожали от гнева. И стены тоннелей начали едва заметно передвигаться, сужаться вокруг мятежного мага. Подземелья Мэнгой, казалось, хотели поймать Нилрема в каменный капкан и раздавить, как карапуз – кузнечика в кулачке.

Но маг был не дурак. Расправив спину и гордо вскинув голову, Нилрем оказался в самом центре круга, испещренного загадочными рунами и символами. Вокруг чародея воздух стал плотнее, точно перед грозой. И легкая пульсация исходила от волшебника. Стены, казалось, дышали. Неровно, словно грузный человек после пробежки.

И две воли: гор Мэнгой и Нилрема схлестнулись в поединке.

Пещеры тряхнуло до основания. Теперь проснулись уже все, даже пан Бульба. Люди сбились в кучу, ощетинились клинками, точно рассерженный еж – иголками. Но, через пару минут, недосчитавшись в своих рядах мага, солдаты побледнели: то ли Нилрем вспомнил заклятие, то ли встретился лицом к лицу с каким-нибудь красавцем троллем. И ни у кого не возникло желания прогуляться по пещере, посмотреть, чем это там чародей занимается. Даже Херо дон Педро понимал, что лучше – не соваться.

Один Волчонок не боялся, а зевал и странно так поглядывал на Чашу, точно пить хотел. Мало ему было одного глотка! Волшебный коньяк – это такая гадость, – раз попробовав, тянет повторить, чтобы разобраться: а где же магия в этом напитке?

Увы, многие прикладывались к коньяку, но ни один волшебник мира так ничего и не понял. Впрочем, в старые времена, когда Чаша хранилась еще не у мертвецов, а была в свободном доступе, каждый год на пару десятков магов и колдунов в Эйроланде становилось меньше. И насколько уменьшалось количество чародеев, ровно настолько же прибавлялось пьяниц. Такая вот интересная закономерность. Почти сверхъестественная, необъяснимая, не поддающаяся рассудку. Вот тут-то, наверное, и спрятано главное волшебство коньяка.

Хулио нервно сжимал эфес меча. Изаура мелко дрожала, ну, так ведь она – женщина, ей можно бояться.

Богатыри самого Нилрема чесали затылки и не знали, как им поступить. То ли с криком: «Наших бьют!» выскочить на помощь, то ли подождать, чем дело кончится? С магами всегда трудно предугадать нуждаются ли они, эти волшебники, в военной поддержке, или любое вмешательство постороннего может обернуться для всех мгновенной гибелью.

Пан Бульба протер заспанные бульки, то бишь глаза, тряхнул чубом и сказал:

– Сховайтесь. Треба будет – гаркнет.

И сразу все стало ясно без слов. Нет, не трусил верный вассал Хулио, а просто размышлял здраво.

А пещеры тем временем тряхнуло уже сильнее.

– Век воли не видать! – прохрипел в рядах казаков один приблудный каторжанин, вор, знающий уголовный кодекс, как свои двадцать пальцев (на обеих руках и ногах). – Мамой клянусь, послать кого-нибудь надо!

– Цыц! – прикрикнул Бульба.

Солдаты присмирели.

Тогда встал Волчонок и сказал:

– Ладно. Я схожу. Мне бояться нечего.

Лаадель умоляюще посмотрела на своего друга.

Волчонок похлопал девушку по плечу:

– Ты же знаешь: человеческая стая ничем не лучше нашей, но когда это я не возвращался?

– Болтун. – всхлипнула Лаадель.

– Это мне уже рассказывали. – кивнул головой парень и ехидный огонек зажегся в его пепельных зрачках. – Болтун – находка для шпиона, молчун – потеря для доходов. В конце концов, Нилрему от меня обычно всегда только польза бывает.

И, помахав рукою, Волчонок нырнул в темноту. Лаадель грустно смотрела вслед. Она знала, что ее друг вернется. Он никогда не обманывал Особенно: по пустякам.

А Мерлин тем временем стоял в тройном защитном круге и, воздев к потолку посох, пел заклятие на тяжелом, гавкающем древнехордорском языке, вернее на аррейском диалекте. Да и не пел, а так, делал вид, потому что в последнее время слух у чародея заметно ухудшился.

Лолиа, супруга его, перед поездкой к своей родне, бывало, спросит старика: «Кашу ел?»

«Ел». – кивает головой маг.

«А котелок вымыл?»

«Что? – спрашивает чародей. – Говори громче, не слышу».

Лолиа плюнет и сама все сделает. Вот она старость: не радость, ну, да не велико и горе. Ко всему приноровиться можно, ежели с умом подойти или, хотя бы подумать немного, а не плакать в жилетку: «Ой, тяжко, спасу нет! Ох, пенсия у волшебников маленькая!»

А вокруг Нилрема стены пещер уже плавило и корежило. Из стен высовывались чьи-то рогатые и вредные морды. Они мычали, ругались, обещали шею свернуть, уши надрать, ремнем выпороть и даже в угол поставить! Но они так и оставались в камнях. А следом за ними уже полностью отделившись от камней появилась светящаяся девушка с всклокоченными волосами.

Но разве такого непобедимого мага, как Нилрем может испугать всякая нечисть? Дудки! Мерлин сам, кого хочешь, напугает! Вот и сейчас, обидевшись на вопли молоденькой пакостливой ведьмочки, что кричала за защитным кругом всякие гадости, маг громко рявкнул:

– Стучат! Муж из командировки вернулся!

О, это было очень древнее и необычайно сильное заклятие! И, как обычно, оно сработало. Всех драконов и прочих монстров как ветром сдунуло. И даже сама ведьма сразу куда-то заторопилась, принялась выкрикивать странные, совершенно непонятные слова:

– Да не под кровать! Ох, убьет! В шкаф! Носки не забудь!

Казалось – это просто набор бессмысленных слов, а на самом деле – защита от Мерлиновских проклятий.

Но старый маг не лыком был шит, не шнурками связан, не смолою склеен, то есть голова у него еще иногда работала.

– Дорогая, вот и я! – елейным голосом сказал Нилрем.

Ведьмочке стало очень плохо. Она схватилась за сердце: сначала – с правой стороны, потом – с левой, видимо, забыла, где оно, сердце-то, находится. Потом закатила глаза, сказала: «Ах!», и упала в волшебный обморок.

Тогда Мерлин быстро-быстро зашептал странные слова.

Сияние вокруг чародея усилилось.

А из-за поворота неожиданно показался Волчонок.

– Обман! – прошипела ведьма, вставая с пола.

Волосы у дамочки превратились в клубок шевелящихся гадюк. Змеи качались на весу и показывали свои раздвоенные языки. Невоспитанные они, эти гадюки, некультурные.

– Сгною! – хрипела ведьмочка. – Всех уморю!

Волчонок спокойно шел вперед.

Стены пещер дали сеть трещин, разбежавшихся вокруг точно гигантская паутина. Даже пол разошелся узкими каньонами, из глубин которых полыхнул жар невидимого пока пламени.

Волчонок шел прямо к Нилрему. Да, он боялся, не без этого. Это только дураки и святые никогда ничего не страшатся. Но с некоторых пор парень просто стал отличать волшебный морок от яви. Волчонок видел, что на самом деле в пещере стало лишь темнее, да еще откуда-то появился женский силуэт.

– Умри! – шелестел мрак.

И сотни крыльев летучих мышей создавали какофонию, или – все это только чудилось.

Нилрем начинал терять контроль над собой. Маг устал, он трое суток ничего не ел, его мучила бессонница и стыд. А еще чародей хотел отправить Хренжуйцев домой. И уже больше не гоняться за Уркесюком, заварившем всю эту кашу, а отправиться на старенькую кровать, рухнуть на перины из лебяжьего пуха, и целый день ничего не делать. Только жевать тортик и читать научно-непознавательный почти исторический детектив вроде «Бешеный укусил собаку» или «Бешеный против Бешеных Бабок».

Но вместо этого приходилось проводить ритуалы и обряды в грязной, склизкой пещере. Вот она – судьба волшебников: скитаться по стране, спасать принцесс и героев, детей и глупых драконов. А еще: мирить противников, вызывать дожди, морить саранчу, противостоять холере, тифу, чуме. Эх, это ведь только со стороны кажется, что маги день-деньской читают книжки и ничего не делают. Кабы так, то все бы стали волшебниками!…

Тьма, между тем, сгущалась, и стены качались, дрожали во вспышках синего пламени. И завывания неслись со всех сторон, точно это ветер скулил в печных трубах.

А Нилрем все шептал волшебные слова, и из хрустального шарика, встроенного в набалдашник его посоха, навстречу чародейским огням несся поток белого света. И казалось, что миром пещер правит феерия красок.

И вот два потока волшебного пламени, идущие от Мерлина и от женской фигуры, скрестились, сшиблись, точно два обоюдоострых клинка, и зарево зарниц и пожарищ охватило сумрак тоннелей.

Казалось, что до самых каменных сводов потолка мгновенно вырос огненный гриб, и пепел взмело вверх, и пыль, и чад. И громыхнуло, точно взорвалась бадья с самогоном в замке пана Бульбы! Даже громче: как десять бочек с горилкой! Такой был оглушительный шум! И как только потолки не обвалились? Правда, это был магический тарарам.

Люди тоже слышали грохот и в страхе падали на землю, ожидая мгновенной гибели. Но ничего не произошло. Минуты через две самые смелые гвардейцы открыли глаза и встали на ноги, смущенно переглядываясь: что это было?

Волчонок, немного знакомый с магией, поверхностно так, но зато запомнивший на всю жизнь, что никогда не стоит мешать уважаемым господам творить свое волшебство, присел на камушек.

Грома больше не было. Струи света свивались подобно питонам, сверкали, переливались оттенками багрового и синего, точно напрягали все свои силы в невидимой борьбе. Черные тени шабашем разъяренных химер плясали на стенах и по потолку.

Волчонок с усмешкой смотрел на это безумие. Он что-то знал.

А битва не прекращалась. Темный женский силуэт стал фиолетовым, начал обретать некое подобие телесности и цельности. Волчонку было немного страшно и чуточку скучно. Где-то все это он уже видел. Когда-то давно.

«Бусы». – неожиданно вспомнил Волчонок.

А ведь, и в самом деле, у всех призраков вод, пещер, лесов должен быть талисман силы: бусы, медальон, колечко – какое-нибудь замысловатое украшение. Об этом было написано в одной очень умной книжке, которую Волчонок прочитал неделю назад. Впрочем, если быть откровенным, это была первая и последняя прочитанная парнем книга. Называлась она загадочно и зловеще: «Букварь».

И вот Волчонок совсем уж собрался с духом, тряхнул волосами, подошел к неведомой колдунье и положил ей руку на плечо. Просто так, точно это была бабушка, торгующая укропом на рынке, а не проклятый богами дух подземелий гор Мэнгой.

Ладонь обожгло. Волчонок отдернул руку и отчаянно подул на пальцы.

Женщина обернулась. Змеи на её голове шипели, глаза ее горели адским огнем, да к тому же были вертикальными, как у кошки, клыки выпирали наружу и с них, разумеется, капала кровь.

Ничего не попишешь: сказывалась верность традициям. Кровь и всякие там слюни, как известно, вечно капают изо рта чудищ и призраков, для устрашения, значит. Правда, мало кто знает, что это монстры так потеют от страха, а кровь – из прокушенных от волнения собственных губ.

В общем, повернулась к Волчонку писаная красавица и зло так спрашивает:

– Чего тебе?

Вежливый призрак попался, мог и сразу в камень превратить или испепелить взглядом, или просто по башке стукнуть, чтобы не лез под горячую руку.

– Вы не знаете, как пройти в библиотеку? – Волчонок казался спокойным и невозмутимым.

Это было древнее и безотказное заклятие. Но призрак гор Мэнгой клюнул на эту простую уловку.

– В три часа ночи? – удивилась женщина. – И именно в библиотеку?

И вот тут-то произошло самое обыкновенное чудо или просто роковое стечение обстоятельств.

Потолок над головой задумавшейся свирепой владычицы пещер разошелся, точно гнилая ткань, и откуда-то сверху что-то упало. Или кто-то. Прямо на страшный призрак. И сразу все магическое свечение исчезло. Зато раздались подозрительно знакомые голоса:

– Ох! И когда же это кончится! У меня опять кусок поясницы отвалился. Зачем мне осиная талия? Я в балет не собираюсь! Пророк должен быть толстым и внушающим доверие, а не облупленным доходягой! Стагик, еще один такой полет во сне и наяву, и все – попрошу Нилрема, чтобы из тебя жаркое сделали!

– Я не вкусный.

– Поостри еще!

– Легко, дай только вылезти из-под твоей благословенной поясницы.

– Так тебе и надо.

– Не смешно!!! Задыхаюсь!!!

– Идиот. – и кто-то зашевелился на том месте, где только что стоял призрак гор Мэнгой.

Глава 4

Нилрем, ругаясь, зажег хрустальный шарик на своем посохе и возопил:

– Кто помешал мне победить дух пещеры?!

– Горный тролль. – захихикал пришедший в себя Стагирит, расправляя помятые крылья. – А зовут его Зеродар.

– Помолчи, алкаш! Это из-за тебя мы так долго спешили на помощь. – откликнулся живой булыжник, мигом оценивший обстановку и поднявшийся на свои маленькие ножки.

– Зато поспели вовремя. – усмехнулся Волчонок.

Вообще-то, за эти несколько мгновений во мраке, каждый здесь здорово струхнул, а Волчонок вообще подумал, что удача впервые в жизни сильно изменила ему: ан, нет, – все нормально.

Просто встретились близкие по духу, но разные по интеллекту и способностям существа. Как раз три волшебника. Пророки они ведь тоже к магии касательство имеют, так же, как и бродячие философы. И если бы эта встреча произошла не в подземельях, наверняка, она закончилась бы молодецкой пирушкой с обилием салата, чтобы, значит, в конце можно было бы исполнить «на бис» сольную программу: личиком в тарелки. Да, есть такая традиция у господ волшебников.

– Вы откуда взялись? – свирепствовал чародей, еще не осознавший, что появление друзей его самого спасло от гибели.

– Кхе. – филин заклокотал, давясь утробным смехом. – Нилрем не знает, откуда же мы все беремся. – Объясняю: от мамы с папой.

– А я – сирота. – Пригорюнился Зеродар. Не было такой скалы, от которой бы я отпочковался. Сам по себе и появился. Вот горе-то. Даже не знаю, когда у меня день рождения. Даже обидно.

– Все это хорошо. Дух пещер Мэнгой еще часа два будет приходить в себя, прежде чем сможет обрести видимую оболочку. Вы, ребята, здорово смяли его защиту. – сказал чародей и почесал переносицу. – Только я все равно никак не могу вспомнить заклятие перемещения. Я-то искренне полагал, что мне кто-то мешает. А, оказалось, это – старость подкралась незаметно. Склероз обыкновенный. И зря я тут сражался, силы тратил.

– Трансфигурация не есть суть телепортации или левитации в состоянии нирваны. – хихикнул Стагирит, мгновенно припомнивший свои упражнения в софистике и всякой разной научной болтовне. – Конвертируемое заклятие не может быть подвержено девальвации и инфляции, ибо ценность бесценного неопределима в рамках эвристического познания, и, тем более, непознаваема в оковах схоластического, абстрактного отражения мироздания.

– Чего? – жалобно переспросил Волчонок.

– Стагик! – Зеродар повысил голос. – Не выпендривайся, все равно не нальют.

– А жаль. – искренне расчувствовался филин и даже пустил скупую мужскую слезу. – Надо бы горло промочить: за мир, за май, за дружбу.

– Нашел! – закричал Нилрем и даже подпрыгнул от радости.

– Денежку что ли? – усомнился филин.

– Слово, Стагирит, волшебное слово!

– Ну, это каждый ребенок знает: «Спасибо», «Пожалуйста», «Будьте любезны». – проворчал Стагирит.

– Бегом к людям! Пока я опять чего-нибудь не забыл!

– Слышишь, Зеродар, тебе снова ноги придется разминать, а то Нилрем может оставить нас в этой дыре навсегда.

– Ну, уж нет! – взревел живой булыжник. – Увольте, не хочу!

– Увольняем! – радостно оскалился филин. – По собственному желанию, по статье тридцать второй «Кодекса о Труде и Лени».

Но филина уже никто не слушал. Нилрем мчался по тоннелю. За ним переваливался пророк. И даже Волчонок несся со всех ног.

Все знали, что старый маг словами просто так не бросается. Он кидается книгами, табуретками, статуями, мухоморами, поварешками, но словами – никогда. Сказал, как отрубил. Прибежит – и прочитает заклятие возвращения. А кого в тот миг на месте не окажется, тому и жить в пещерах навеки.

Несколько минут маг, пророк, философ и Волчонок стремительно передвигались по узким тоннелям, пока, наконец, не выскочили к встревоженным солдатам и едва не заработали каждый по стреле.

– Мы это! – закричал Нилрем.

И все же одна стрела сорвалось с тетивы, просвистела над головой чародея и сбила остроконечный колпак.

Следом появился Зеродар, и одним своим видом привел хренжуйцев в состояние легкого шока. Оно и понятно: бежит великий маг, а ему на пятки наступает эдакая глыба, хватающая воздух ртом. А зубища – десяток волшебников пополам перекусить можно! И глазки, хоть и маленькие, но красные, прямо-таки кровавые, как у самого заправского людоеда. Что тут можно было подумать?

На несчастного пророка и кинулись было с мечами, но запыхавшийся маг свирепо рявкнул:

– Не сметь!

Гвардейцы недоуменно остановились

Казаки смотрели на оживший булыжник, терли глаза и думали, что пора бы выбрать себе нового атамана. Пан Бульба, верный вассальной присяге, завел вольное воинство в такие подземелья неведомых стран, что невольно хотелось поскорее домой, на хутор: бабочек ловить, горилку пить, сало кушать, песни петь, девушек соблазнять. Ох, не улыбалось казакам снова вступать в бой с неведомыми чудищами.

Херо дон Педро тоже струхнул. Многое он повидал за свои тринадцать лет, но вот чтобы камни бегали, – с таким сталкиваться не приходилось. Варт, всегда такой невозмутимый, побледнел, но не сделал ни шагу назад.

– Это Зеродар – пророк. – объяснил Мерлин.

Глыба подмигнула и привалилась своей спиной к остроконечному каменному наросту. И в тот же миг показались Волчонок и филин.

Лаадель, стоявшая в толпе, радостно улыбнулась, и кровь хлынула к её щекам.

– Возьмитесь все за руки! – командовал тем временем Нилрем.

– А у меня только ноги! – взвыл Зеродар, облизывая языком потрескавшиеся бледные губы.

Люди снова шарахнулись от живого камня: мало того, что булыжник бегал, так он еще и говорить умел! Может быть, и правда, – пророк. А со всей этой ученой братией ухо стоит держать востро. Тем более, если перед тобой камень: кто его знает, чем он питается. Может быть, хренжуйцами или казаками вялеными: на морде-то у него ничего не написано.

– Да живее вы, пока я слово помню! – злился самый великий чародей Соединенного Королевства Эйроланд и бегал вокруг солдат.

Все с остервенением хватали друг друга за руки. Заминка вышла с Херо дон Педро. Мальчишка вопил, что не оставит Чашу Гадаля в этой пещере, мол не для того он в Орден Рыцарей вступал, своей и чужими судьбами рисковал.

– Идиоты! – сердился чародей. – Пусть Херо держит чашу за одну ручку, а Волчонок – за другую и она окажется в цепи!

Так и сделали. Зеродара отважные хренжуйцы держали осторожно, за бока. А пророк, понимающий робость солдат, виновато улыбался:

– Это ничего, ничего. Выберемся, а там увидите, что я розовый и пушистый, просто я в детстве упал У-Мор-Райскую Бездну.

Хренжуйцы клацали зубами от страха, но не догадывались, что Зеродар шутить изволит. Такой непонятный, немного черный, специфически пророческий юмор.

Филин уселся Нилрему на плечо и выдавал саркастические замечания:

– Так, всем подтереть под носом! Учтите: насморк может извратить заклятия!

Кто-то из казаков поверил и шмыгнул.

А филин продолжал:

– Держитесь крепче. Кто потеряется, – искать не будем, а если будем, то – не найдем, но уж если найдем, – выпорем.

В рядах солдат раздались редкие смешки. Напряжение спало.

Вскоре все стояли, сцепившись пальцами рук в единую живую спираль. И последним был благородный граф Хулио.

Мерлин воздел руки к потолку и яростно зашептал слова забытого заклятия. Гул голоса мага нарастал, отдавался эхом в сводах пещеры. Снова вспыхнул шарик на посохе. Волшебник схватился за этот свой посох правой рукой, а левой – стиснул ладонь Хулио.

И в тот же миг пещера озарилась невыносимым для глаз сиянием. Казалось, что над потолком только что родилось новое, ослепительное в своей чистоте солнце. Смотреть было больно. Глаза слезились и закрывались сами собою.

Где-то громыхнуло, и люди почувствовали, что их втягивает в какую-то бездну. Испугаться никто не успел. Даже не ахнули. Просто мир изменился – и все.

Мгновение – и люди оказались под звездным небом.

С высоты задорно улыбались Большая и Малая Бутыль, созвездия Скорпикора, Хобгоблина, Желтого Аспида, Стрелка… До боли знакомое ночное небо Хренжуйского графства.

Гвардейцы даже заплакали от счастья и кинулись обнимать казаков с криками:

– Спасены!

Богатыри тоже радовались. Похоже, что Нилрем избавил Соединенное Королевство от нашествия злого рыцаря, которым на самом деле оказался простой хренжуйский парень, сын графа Хулио. Значит, бойни не будет, скоро – домой.

А как обрадовался пан Бульба и его казаки – передать невозможно.

– Ура! Нам скоро дадут по шмотку сала! – кричало грозное воинство и плясало, путаясь в своих малиновых шароварах. – Даешь горилку!

Изаура обнимала Херо дон Педро и плакала: наконец-то поход за сыном окончился, и почти все живы и здоровы, не считая погибших в схватках с василисками солдат. Да это счастье, когда последняя надежда уже почти умерла – вдруг оказаться в родных, знакомых до боли, до дрожи в коленках, местах! Так бывает во снах, в романтических книгах, ну, иногда и в жизни. Только реже. Как сейчас, например.

Зеродар щурился и плакал: он еще не понял, что заклятие перенесло всех из подземелий гор Мэнгой в иной мир, куда еще не ступала нога ни одного каменного пророка. В королевства Костоломию и Радикулию. В мир, где о магах и драконах слышали, в основном, от глупых старых нянек перед сном.

Стагирит сразу заметил нечто необычное, но, видя всеобщее ликование, промолчал. В конце концов, для филина в последнее время понятия Родина и место, где нальют, – сильно сблизились и стали как близнецы-братья. А там, где радость на лицах, вино будет непременно! Уж эту-то истину пернатый философ освоил давно.

А в подземельях Хордора в это время над солдатами и василисками Эдварда закружил смерч. И ветер взмел пыль и камни, швыряя их в открывшуюся огненную дверь.

Нужно было бежать. Из того места, откуда вернулся разведчик, несло гарью. А волшебные спасительные двери вот они – стоит лишь руку протянуть.

– Что-то мне туда не хочется. – буркнул Уркесюк и виновато посмотрел на своего короля.

Солдаты мялись у входа и подталкивали друг друга, мол: чего робеем? Василиски жалобно кукарекали. Они сейчас согласны были яйцо золотое снести и отдать, лишь бы никуда больше не ходить. Кто его знает, куда ведет этот магический тоннель?

– Долго вас еще ждать? – грозно насупился бывший король.

И армия беспрекословно ступила на стезю новых испытаний, то бишь обречено поплелась в эти огненные ворота, будь они неладны!

Боги или демоны Хордора рыли эти пещеры! Ах, как воняло здесь паленой шерстью! А еще несло серой и чем-то приторным и сладким, точно где-то неподалеку пролили бочку яблочного сидра.

Переправившись ровненько в то место, где разведчик видел оживший камень, армия топталась, и тихо переругивалась. До этого момента все шло замечательно: ни какой магии – один военный поход. И вот вляпались-таки! Теперь никто не знал обратной дороги. Мужества солдатам это не прибавляло.

Последним появился сам Эдвард. Плайтонский правитель вышел из огненного сияния, точно бог из вспыхнувшего солнца. Он усмехнулся, своему воинству, точно читал мысли и людей, и змеюк как в открытой книге.

– Вот и приплыли! – ворчали василиски, прикидываясь рассерженными, но втайне они радовались, что все так получилось. – Как теперь возвращаться-то станем?

– Не робейте. – оскаблися Уркесюк.

– Ага. – подговорился старый василиск, знавший наизусть целых шесть стихотворений и иногда даже цитировавший их, за что и прослыл великим мудрецом своего племени. – Знай: работай, да не трусь!

– Хм… – только и сказал Уркесюк, и сердце его облилось кровью, ну, или желчью. В общем, расстроился угрин.

Это Уркесюк вспомнил, что не только он один такой великий поэт. И черная злоба заклокотала в груди, где-то в районе щуплой глотки.

Когда-то угрин совершил прорыв в поэзии: он написал длинный такой стишок – страниц на триста, и – оживил тот текст. То есть все, что Уркесюк нацарапал бессонными ночами, начало сбываться. И многим это не понравилось.

Особенно тогда расстроился именно Нилрем. Он даже начал охоту на бедного угрина. Из-за той поэмы проснулся демон Жругр, и началась самая настоящая война, в результате которой Эдвард лишился не только отца, но и короны.

– Помолчи! – Грубо рявкнул Уркесюк, а сам подумал: «Нет в мире поэта, кроме меня».

– А чего я сказал-то? – обиделся василиск и надул губы.

Эдвард тем временем вел себя крайне странно. Он ходил взад вперед, во что-то всматривался, тер на пальцах каменную пыль, принюхивался. Хотя, чего напрягаться: и так смердело – хуже некуда.

Солдаты сгрудились в сторонке и вздыхали. Они не понимали: зачем их предводителю Чаша Гадаля. И ради чего весь этот сыр-бор.

Ну, позлил Уркесюк Мерлина, обманул старого дурака, заставил поверить в пришествие злобного рыцаря с армией, но зачем было мальчишку похищать?

Неужели нельзя было просто подкупить жителя других миров? Эти вопросы мучили бойцов. Но где им, воякам, понять, что чистого душою купить невозможно. В том вся и соль. А вот Нилрема, конечно, зря раздразнили. Если бы не вмешался этот дряхлый чародей, Чаша сейчас была бы в руках Эдварда.

Впрочем, ну, заглянул бы король в гладь страшного напитка коньяк, и что? Эдвард думал, что увидит там причины былого поражения и способы новой победы. По крайней мере, бывший правитель сильно на это надеялся. Эдвард не хотел опускать руки и признать себя побежденным. Он сделал борьбу целью своей жизни.

Василиски догадывались, что Чаша Гадаля не дает советов, а лишь предсказывает, что может произойти, если совершить то или иное действие.

По большому счету Чаша досталась призракам в качестве сувенира именно потому, что большого прока от неё никогда не было. Мужики обычно напивались волшебного коньяка и умирали, а девушки, как только видели в темной глади своих суженных, тут же и убегали из дома с любовниками.

В общем, одни неприятности были от этой Чаши! А призракам-то что? Пей коньяк, – не хочу, – мертвее не станешь! Да и женихи-то здесь все как на подбор – прозрачные красавцы.

Это ведь все злополучный Нилрем придумал: отдать Чашу Гадаля именно призракам и построить для её хранения Обитель Познания. Давно это было, на заре человеческой юности…

Эдвард вдруг подскочил, точно ужаленный; и кинулся в темный угол. Ну, так и есть: остроконечная шляпа, почему-то пробитая стрелой! А еще пуговица и мраморная пыль. Так, а рядом – перо филина. Боги! Так они все здесь были: и Мерлин, и Зеродар, и Стагирит. Всех этих умников Эдвард знал лично. Когда собиралась подобная компания, – добра от них ждать не приходилось. Любили эти господа мир спасать, а еще – свергать законных королей.

– Ушли! – горько выдохнул плайтонский король. – Минут десять назад, или даже раньше.

– Может, оно и к лучшему? – тихо спросил Уркесюк. – Чего сейчас-то злить Мерлина? Пусть подавится своею Чашею. В конце концов, чем хрустальный шар хуже?

– Тем, что он не дает советов! – усмехнулся Эдвард.

– Но ведь мы не знаем, что скажет и Чаша. – угрин вздохнул. – Может быть, зря я затеял эту веселую проказу? Мне кажется, что пора уже и выходить отсюда. Не нравится мне здесь: пахнет плохо.

– Да, – Эдвард сузил глаза, – я тоже чувствую присутствие магии. Мерлин с кем-то повздорил в пещерах. Не знаю: хорошо это или плохо. Ворота, знаешь ли, сами по себе никогда не открываются.

– Так всегда можно вернуться. – Сказал угрин и обернулся.

Магического портала больше не было.

– Я знаю дорогу. – прошептал разведчик. – Это же совсем рядом.

– Не дрейфить! – засмеялся Эдвард. – Слышали, что вам сказано: никто не заблудился. Более того: мы, похоже, нашли не меньше, чем потеряли!

Солдаты недоуменно пожали плечами.

Василиски зло прошипели что-то на своем тайном языке. Наверное, ругались.

Часть третья

повествующая о триумфальном возвращении домой благородного идальго Херо дон Педро в почетном сопровождении мамы и папы,о мужественном побеге дракона Альтосара из душного и вонючего плена, и о новых злодейских планах Эдварда

Глава 1

Утро 1 июня было самым чудесным. Хренжуйская армия поднялась с первыми лучами солнца.

Бойцы бодро вскакивали со своих расстеленных на земле плащей, раздевались по пояс и бегали трусцой вокруг той самой пещеры, через которую несколько дней назад отправились в загадочные, волшебные миры.

– Раз-два! – приговаривали гвардейцы и приседали, делали отжимание и радовались жизни.

Даже бывший вор, а ныне один из гвардейцев, отсидевший свой срок в каменоломнях, и тот радовался и думал о том, чего бы где утащить. Жизнь возвращалась в привычное русло. Городские стены виднелись со склонов Свиняры, и, казалось, ничто больше не может омрачить такой чудесный первый день лета.

«Надо объявить первое июня днем защиты детей, чтобы никто более не смел таскать ни мальчиков, ни девочек. Запретить такое непотребство и драконам, и букам, и бякам», – подумал Нилрем, продирая глаза и наблюдая за гвардейцами.

Херо дон Педро еще спал, обнявшись с Чашею Гадаля. Даже во сне благородный идальго не мог расстаться со своею добычей. Чаша для него превратилась в символ отваги, хотя, по большому счету никому, в графстве особо и не нужна.

Варт все еще был необычайно бледен: видимо сказывались последствия нежданного припадка в пещерах. Мальчик метался во сне и шептал чье-то имя растрескавшимися губами.

Казаки трясли чубами и вместо зарядки молотили друг друга почем зря. Это у них кулачный бой такой – забава. А то, что нос одному расквасили, да троим губы раскроили, – дело десятое, – до свадьбы заживет.

Хулио благородно зевал. Окончание похода прибавило владыке Хренжуйскому немного апатии и модной ныне в Костоломии меланхолии. Хулио было скучно и грустно. Однако, как и все, граф очень хотел принять бочку розовой воды: в смысле – вымыться, а не выпить. Он, Хулио, ведь граф, а не лошадь, пьет он нормально – кувшинчиками и кружками, и совсем не воду.

Изаура проснулась вся разбитая. Столько дней без еды, без свежего воздуха, без утренних и вечерних моционов с болонкой по кличке Пупсик, – все это вкупе пошатнуло здоровье графини. А еще Изаура злилась на Гумбольдта и измышляла план мести. Она собиралась завести такую интрижку против своевольного гвардейца, что даже ангелам на небесах стало бы тошно.

Графиня желала, чтобы Хулио застукал Гумбольдта в момент кражи золотых монет из казны. А еще лучше – чтобы капитан попался в кровати чей-нибудь жены! Можно было бы раздуть скандал и сослать нахала на угольные копи, подальше. С глаз долой, из сердца – вон!…

Когда все проснулись, размялись, то выстроились в колонны и двинулись домой походным маршем. Коней-то не было. Ну, да ничего, путь близкий.

Первыми шли хренжуйцы, за ними – богатыри Мерлина, потом – казаки. И уже в хвосте плелись все остальные.

– Песню запевай! – рявкнул Хулио командирским голосом.

– Сначала нужно сказать речевку. – возразили бодрые хренжуйцы.

И тут же самый горластый заорал:

– Кто шагает дружно в ряд?

– Смелых рыцарей отряд!!! – дружно ответили гвардейцы, топая ногами почти-то в такт словам.

– Гарне. Тильки трошки чудно. – почесал затылок пан Бульба.

А Херо дон Педро сильно удивился: чего здесь странного? Гвардейцы здорово умеют ходить в ногу, а еще: не пачкать на плацу парадные костюмы, кричать и петь устрашающие походные песни. А вот казаки ничего этого не умеют. Ни какой у них дисциплины, то есть неправильное это военное формирование, почти бандитское.

И хренжуйцы, довольные собой, громко запели:

– Облетали яблони и груши,

Виноград собрали мы с тобой.

Выходила с сеновала Груша,

Материлась с сонною тоской.

Ох, ты песня, песенка блатная –

Ты лети, покуда я ору.

И врагу не видеть больше мая:

Пусть не спит он тридцать раз на дню!

Это была старая, времен Четвертой Хренжуйской Военной Кампании, песня. Говорят, её сочинил пьяный дворник, находящийся в осажденном замке вместе с солдатами и родовым привидением Оскар. Боязно было дворнику, вот он напился и кричал всякую ерунду в окошко. А люди подумали: «песня», и подхватили слова.

Ерунда, она всегда намертво оседает в памяти, так же, как всякие гадости и измывательства. А нормальные баллады навевают тоску. Так уж издревле повелось…

Стены и башни приближались. В городе услышали знакомый мотив. На дозорных башнях замелькали фигурки солдат. Видимо разглядели движущуюся армию в позорную трубу.

Позорная труба – это приспособление такое, с хрусталиками внутри. В нее посмотришь – и сразу видно, кто там к городу идет: свои или чужие. А если слепой поглядит или пьяный, – а такое с гвардейцами иногда тоже случается: и слепнут от неразделенной любви, и глохнут от удара по голове и пьянеют от страсти и вина, – труба начинает позорно верещать:

– Свои идут!

Или:

– Тревога, наших бить идут!

Такая вот умная была позорная труба. Её дед Карло смастерил, ну, тот самый, который выстругал деревянного человечка Бурбатино по фамилии Пинк-понгкино. Мастак был Карло такие штучки делать. Он еще робота придумал и назвал его Еле-Хроником.

В общем, поглядели гвардейцы с башни в свою позорную трубу и закричали:

– Ура! Наши идут! Смена кончилась!

Горожане тоже обрадовались. Хулио был хорошим графом: порол редко и за дело, налоги брал не большие, в общем, давал жить бедному люду. За это и любили.

Девки, как услышали, что Хулио с солдатами возвращается, бегом – к шкафам, платья новые одевать, ленты в волосы заплетать, краситься, румяниться. Всем охота замуж за гвардейца – вон они какие все: рослые, плечистые, с усами. И мечами драться умеют, и ухаживать красиво, так, что спасу нет. Не то, что жалкие студентики или лавочники.

В общем, не успела армия к городу подойти, как дубовые ворота едва не снесли истошно визжащие девушки. И ладно бы, какие – гулящие там, ан нет – нормальные. Начало лета дак, чего же ждать от молодежи? Не успели хренжуйцы, казаки и богатыри «гоп» сказать, как их всех едва не смяла женская беснующаяся толпа.

– Ой-ей-ей! – тихо сказал Нилрем.

Херо дон Педро приняли за рыцаря: он же шел в латах, и тут же всего обслюнявили. Юный граф кричал, что не потерпит такой фамильярности, но девушки кричали: «Ура!», и в воздух чепчики бросали.

Изаура стояла гордая-гордая, точно оглоблю проглотила. Она смотрела на женскую толпу и презрительно улыбалась: «Бабы – дуры». Но никто на графиню особого внимания не обращал.

А девки хватали солдат за руки и тащили их кто куда, но, в основном – в город.

– Отставить! – закричал взбешенный Хулио. – В колонны по шестеро становись!

И гвардейцы кинулись исполнять приказ.

Девушки сразу немного засмущались, прекратили нагло вешаться всем на шеи – не орден же Жанны третьей степени – тяжелее!

Несколько минут карнавального беспорядка, и гвардейцы стояли, готовые к победному маршу. Казаки тоже столпились кольцом вокруг пана Бульбы. Богатыри Нилрема, серьезные сверх меры, насупились.

– Мечи наголо! – рявкнул Хулио. – Знамя-то поднимите!

И трехцветное полотнище заиграло своими цветами в лучах солнца. А на древке блеснула привычная кабанья голова.

Эх, жаль: барабанов не было.

И гвардейцы начали чеканить шаг, в смысле: дружно топать. Земля сотряслась. А в толпе какая-то пигалица крикнула:

– Ой, страсть-то какая! Сейчас рожу!

На нахалку тут же зашикали.

Казаки тоже встали в колонны по шесть человек, но шли как-то вразвалочку, наступая друг другу на пятки.

Богатырей было мало, но ходить строем они умели. За что и получили немало кокетливых и лукавых женских улыбок.

Армия входила в город.

Гвардейцы, оставленные для охраны крепостных стен мигом сообразили, что не хватает торжественности, и на улицы высыпали с десяток барабанщиков и три флейтиста. И когда армия вступила в город, раздался дробный приветственный рокот и гул.

– Слава Хулио и дон Педро!

– Слава пану Бульбе!

– Слава Нилрему!

– Слава гвардейцам!

– Слава казакам! – кричали из толпы.

И встречающие громко хлопали в ладоши, топотали ногами, свистели и показывали пальцами знак «виктория» и «земляника».

Когда же процессия прошествовала в замок, и дубовые двери за последним солдатом захлопнулись, толпа еще пошумела немного и начала расходиться. Разбредались девушки и женщины, портные и сапожники, попрошайки и карманные воры. Улицы пустели: все возвращались к привычным делам, и гадали, будет ли вечером салют и раздача бесплатного пива.

Армия расположилась во дворе замка. Солдаты, возбужденные радушным приемом, суетливо искали нитки и штопали амуницию. Некоторые стригли ногти и волосы. А кое-кто отправился мыться в военную баню. Казаки с удивлением узнали от гвардейцев, что можно бриться не только мечом и топором, но и безопасным скальпелем. А потом еще и мазать подбородок вонючей жидкостью под названием «душки».

Богатыри держались на особку, и спокойно готовились отбыть домой.

Хулио, Изаура, Бульба, Нилрем, Херо дон Педро, Варт, Волчонок, Лаадэль, Зеродар и Стагирит прошли в главную башню и поднялись в Зал Совета.

Слуги мигом накрыли стол скатертью из тончайшего шелка. И тут же натащили всякой снеди: жареных куропаток, фаршированных рисом зайцев, кабанчиков с хреном, гусей в яблоках и лося в желудях. А также вин разных: красных, белых, зеленых, синих, пурпурных и желтых. Это, чтобы, с дороги слегка подкрепиться.

Солдатам на улице тоже устанавливали столы, но воины, как никто другой знали, что с голодухи много есть нельзя. Поэтому бойцы крепились и ждали, когда прикатят бочки с пивом. После долгого воздержания от пищи положено сначала много пить: да это вам любой семинарист скажет. А в графстве уважали священников, особенно, когда служители богов говорили разумные вещи.

Херо дон Педро поставил Чашу Гадаля в угол: рискнуть оставить её в своей комнате он пока не решался.

Все в Зале Совета сели за стол и выпили по кружке томатного сока. За победу.

Потом встал Мерлин и начал говорить:

– Пришло время расставаться. Но перед тем как уйти, мне хотелось бы многое прояснить. Мое появление в Костоломии и Радикулии – не каприз старого человека. Мне удалось перехватить книгу пророчеств, в которой было написано… – и чародей глубоко задумался, вспоминая текст пророчеств.

– В Костоломии, в стране мельниц и рыцарей, вороги опять гремели костями. И встал тогда благородный идальго Херо дон Педро, поклонился образу Дурьсинеи, поднял меч Охринею, и поклялся, что не вернется домой, покуда зло гуляет по дорогам родной Костоломии и Радикулии. – проворчал филин с набитым клювом, явно цитируя наизусть.

– Спасибо, Стагирит. – обрадовался Нилрем. – Да, именно так там было и написано. – Видимо, мы вмешались немного раньше и изменили ход истории.

– Историю исправить невозможно. – буркнул себе под нос Варт, но мальчишку услышали.

– В наших мирах давно нет ничего невозможного. – громко проворчал Зеродар. – Я заявляю это как пророк!

От каменного голоса дрогнули стены замка, и стая ворон взмыла с осин городского парка, тревожно каркая, точно ругаясь на своем птичьем языке.

– Это все не так уж и важно. – пожал плечами старый волшебник. – В пророчествах было сказано, что рыцарь Херо дон Педро во главе огромной армии вторгнется в наши королевства.

Все повернулись к покрасневшему от смущения юному графу.

– У меня и Охринею нет. – растерянно выдавил дон Педро. – И зло нигде не гуляет. И, вообще, пусть пока отец занимается военными и государственными делами, а мне еще школу нужно закончить, в университет поступить, специальность обрести. А то вдруг работу графа упразднят, чем тогда я буду заниматься?

– Тогда ты автоматически станешь пожизненным народным депутатом. – проворчал Стагирит. – Отрастишь себе пузо, тройной подбородок, научишься поднимать правую руку вне зависимости от того, что говорят с трибуны.

– Помолчи, Стагик! – зло прошипел Зеродар.

И филин тут же заткнулся. Из вежливости. Философ был очень добрый, чуткий и внимательный. Но род былых занятий все еще сказывался на ученой птице. Дорос бы Стагирит до кандидата или доктора болтологических наук – ох, и занудой бы стал! А так он лишь изредка впадал в пространные рассуждения о добре и зле, большей частью ядовито-насмешливые.

– Ты не ответил. – напомнила Херо Лаадэль. – Скажи при всех: сможешь ли ты поднять оружие на нас, твоих друзей?

– Нет! – выпалил дон Педро.

И тут из-за стола поднялся бледный Варт:

– Вот смотрю я на вас и думаю: дураки здесь собрались или подлецы?

Все удивленно уставились на десятилетнего сына лакея, а мальчик продолжал:

– Может быть, мне от горшка – два вершка, но кто может поручиться за то, что я сделаю через десять лет?

– Это верно. – вздохнул Нилрем. – Но слова, сорвавшиеся с уст сегодня, могут воспрепятствовать вторжению, когда Херо станет взрослым.

Наконец поднялся и Хулио:

– За этим столом собрались лучшие мои друзья, все те, кто помог спасти сына. К чему теперь глупые вопросы? Мы, графья Хренжуйские, никогда от своих слов не отказываемся. Не нужны нам земли, заселенные драконами и колдунами, нас и здесь хорошо кормят.

– Да, я хотел бы, чтобы Костоломия и Радикулия процветали. – кивнул головою Мерлин. – И в знак особой симпатии мы оставим Херо Чашу Гадаля. Он её заслужил. Конечно, Уркесюк попытается вернуть Чашу, но мы перекроем входы и выходы, оставим стражу.

Херо благодарно улыбнулся: только теперь он начал понимать, что покуда Чаша у него в руках – покоя не жди. Но разве можно забрать у мальчишки то, что он захватил в бою? Не выдержит душа ребенка. И все прекрасно это понимали.

Только Изаура разрабатывала план по избавлению от страшного наследства призраков. Месяц, другой, третий – и страсти утихнут. А там – школа, другие заботы. Чаша забудется. Вот тогда можно будет передать её охранникам, которых оставит Нилрем. А дон Педро будет сказано, что Чаша потерялась, или вместо нее – сделают похожую. Это были типичные и обычные размышления любящей матери в такой ситуации.

А еще графиня думала о капитане Гумбольдте. Не было его, нахала, сегодня и среди встречающих! Подобное пренебрежение прямыми воинскими обязанностями сильно задело несчастную женщину. Изаура начинала тревожиться: уж не заболел ли капитан, не стряслось ли чего? Вдруг его телегой переехало, и лежит он сейчас в больничном крыле с перевязанной рукой или ногой. А, может быть, он подрался на дуэли из-за того, что кто-то посмел дурно отозваться о его госпоже? Ах, мечты, мечты…

Волчонок молчал и философски обгладывал лопатку куропатки, макая его в соус и покачивая головою.

Пан Бульба встал и сказал:

– Не хвались, идя на рать, а хвались, идя с рати!

Все сочувственно покивали головами: тяжело казакам говорить нормальным костоломским языком, у них свой диалект.

Лишь только Стагирит не удержался от ехидного замечания:

– Хвались, идя срати! Замечательно! Я внесу это в анналы истории. А Зеродар впишет красными буквами в «Повесть Хреновых Лет», и назовем мы книгу сию: «Откуда есть пошла хвалится земля Плайтонская, Эйроландская и Хордорская».

– Помолчи лучше! – взревел пророк так сильно, что парящие над осинами вороны поседели от страха, а одна из них даже упала в обморок. Крылышки сложила и – плюх в гнездо!

Пан Бульба побагровел.

– Извините его! – вмешался уже Нилрем. – Что с него взять: философ-недоучка!

– Сам такой! – взвился было филин, но тут же присмирел под гневным взором мага. – Ладно, извините, пошутил я. Видимо, неудачно.

– Не пийду я в зимлю, где гутарят птицы и камни! – просто, уже без всякой книжной вычурности сказал красный от неловкости пан Бульба. – Клянусь: не подниму меча, против ваших стран… А Уркесюка выпорол бы с особым удовольствием.

Все помолчали, осознавая важность момента.

Так был заключен «Пакт о ненападении».

Глава 2

В ночь с 31 мая на 1 июня Альтосар в изнеможении уронил пилку для ногтей. Яма росла очень медленно. А еще: некуда стало девать разрыхленную землю. План побега оказался вовсе не таким уж идеальным, как казался в начале.

Кто же знал, что раскопанная земля не исчезает по мановению волшебной палочки? А, кроме того, даже если все притоптать обратно – получится не гладкий пол, как изначально, а вполне приметный холмик. Эх, знать бы об этом раньше!

Дракона медленно начало охватывать бесконечное и беспросветное отчаяние. Альтосар чувствовал себя хордорским пленником, узником страшной страны, где живут свирепые и гордые горцы, которые мятежного дракона могут просто зарезать, точно барашка и сказать при этом: «Вах! Какой плохой Альтосар, слушай, да!»

Пленник всхлипнул. Нет, конечно, в горах Мэнгой жили аррейцы, и были они спокойными, рассудительными, толстыми, и «Вах!» никогда не говорили. Видя драконов, эти мужественные люди лишь качали головами и молчали.

И все же Альтосару стало очень жаль себя. Крупные, соленые слезы покатились по перепачканной морде.

И тут с драконом приключилось чудо. Так, ничего серьезного. Альтосар считал себя апостолом Йеркуда, хотя на самом деле никогда им не был, а потому и видения у него были исключительно религиозного характера.

Альтосар узрел свет. Нет, не в конце тоннеля. Это только мертвые души такое разглядывают, а те, у кого обычные галлюцинации – они свечение вокруг себя наблюдают. В общем, чудилось пленнику, что в три часа ночи в темнице, закрытой сверху крышкой, стало вдруг очень светло, точно это взорвалась сверхновая звезда или снизстарая туманность. Словно кто-то зажег уснувшее солнце. И в лучах небывалого белого света появился Йеркуд собственной персоной.

Йеркуд – это бог такой, самый главный и очень ревнивый. Он однажды так и сказал всем разумным существам: «Поклоняйтесь мне, бойтесь меня! И не будет у вас других богов! Ибо я страшен в гневе!» Но он ошибся.

И кумиров, и идолищ, и богов у всех было, – хоть пруд пруди, хоть забор ими городи. А если всех бояться, то лучше сразу – в петлю. Никого бояться не надо. Как говорил Ахмат-барыр из Бир-Улуса: «Кто чего боится, то с тем и случится». Боялся Альтосар религиозного экстаза: вот он, экстаз и пожаловал.

– Страдаешь? – грустно спросил бог, явившийся в образе титана (нет, не печки такой – её в Эйроланде и не изобрели еще, а – эдакого великана с голубой кожей и наглой рожей).

Глаза Йеркуда были васильковые, точно у коровы и такие добрые, понимающие, что Альтосару еще сильнее захотелось поплакать. И слезы покатились уже в три ручья. Потом – в четыре, в пять и в семь. Это были слезы умиления и раскаяния. Наверное.

– Ну, ничего. – сказал Йеркуд. – Со всеми бывает.

– Накажи безбожников, врагов, супостатов, нахалов, холопов! – взревел Альтосар, да так громко, что опять поднял на ноги стражу.

– Чего это он? – проворчал начальник караула, почесывая брюхо и переворачиваясь на левый бок.

– Хрен бы апостолов понимал. – буркнул тот ящер, что весь вечер оставался в проигрыше.

– Блин! – хлопнул себя по лбу один из черных драконов. – Мы ж ему бабу обещали!

– Добрая душа, сахарное сердце! – засмеялся начальник караула. – Поди, успокой героя-любовника. Объясни: где ж мы ему в три часа ночи драконессу найдем?

И один из змеюк вяло поплелся к долговой яме, где сидел пленник Эдварда.

А Альтосара трясло. Бедный «апостол» бился в конвульсиях, хрипел и кричал: «Мир несправедлив! Йеркуд, почему так?»

Бог лишь загадочно улыбался.

А потом все разом пропало.

Не стало ни Йеркуда, ни света. Просто открылась крышка узницы, и сверху на пленника вылили добротный чан помоев.

Альтосар мигом пришел в себя и понял, что поднял свою охрану.

– Будешь орать. – раздался сверху простуженный и недовольный голос. – В кандалы закуем. И драконесс не увидишь больше как своих рогов! Понял?

– Д-да! – проклацал зубами «апостол».

– Повтори.

– Не увижу рогов как драконесс. В мангалы закуете.

– А! – махнул лапой стражник наверху. – Мое дело маленькое: я тебя, урода, предупредил. Эх, и берут же в плен всяких недоумков, а ты потом сторожи их, ночей не спи.

И крышка с лязгом захлопнулась. Несчастный узник остался один, по щиколотки в помоях. И тут пришло то ли озарение, то ли Альтосара посетило весеннее шизоидальное обострение.

«Мой Бог триедин! – пронеслись в голове ящера странные мысли. – Он выступает в трех ипостасях: Прокуратор, Куратор и Курьер».

Да, до такого еще никто никогда не додумывался! Дракон в эту ночь в один присест придумал Катаракскую Ересь.

«Всеблаг Господь или Всемогущ? Одно отрицает другое», – вот о чем стал говорить Альтосар позднее, проповедуя в городах людей и пещерах троллей. И Ересь, возникшая в долговой яме, поразила позднее всю Черную Эрландию, северный Хордор, острова Ашим и Юхутка.

Два года спустя, когда Хранители Мудрости боролись с сектами Катарактов и Гогинортов, священники всё спрашивали их: «Почему Ересь Катаракская?» А фанатики гордо запрокидывали головы и смеялись в лицо палачам. Они так и умирали, не открыв тайны, потому что и сами-то её не знали. А все оттого, что Альтосару нравилось непонятное слово: Катаракта.

Эдвард сидел на камне и ждал у пещеры погоды, то есть – думал о подвигах, о доблестях, о славе. Боги, как хотелось бывшему королю иметь сейчас под рукой портрет любовницы, чтобы порвать его на мелкие кусочки, а потом бы раскидать мусор по углам! А вот не было у Эдварда ни любовницы, ни её портрета!

Все самое лучшее почему-то всегда плывет в руки дуракам, а деньги – липнут к врагам. Даже слегка обидно. И почему не наоборот: деньги и удача – Эдварду, а неприятности – остальным?

Уркесюк топтался за спиной своего короля и выглядел жалким, раздавленным и замученным. Бывший великий поэт хандрил. Он тут себя в луже увидел и не узнал: испугался. Седой стал угрин за последнее время. Глаза перестали гореть, точно начали выцветать, и пустота поселилась в них.

Даже сам облик угрина стал менее горделивым. Годы согнули Уркесюка. Он больше не запрокидывал голову назад, а все чаще горбился, сутулился, точно хотел казаться ниже и незаметнее.

Поражения не сломили этого великого комбинатора, но согнули, прижали его к земле, лишили былого шарма. Сейчас Уркесюк всё больше походил на обычного неудачника. Все течет, все меняется.

С годами характеры всех живых существ претерпевают изменения. И ничего странного в этом нет. Одна лишь угринская вредность не проходит, нет!

Воины и василиски расположились вокруг своего повелителя, на случай внезапного нападения той силы, которая противостояла Нилрему. Василиски шептались и готовились применить свой роковой любовный взгляд, именно тот, от которого все сначала столбенеют, а потом – каменеют.

Солдаты вытащили из ножен мечи, сняли со спин мешки, поухали, покрякали, поразминали мышцы рук и ног и встали в боевую стойку.

А Эдвард все сидел, думал, и злость на всех росла в его душе, точно снежный ком, несущийся с горы. И дело было уже не в Чаше Гадаля, далеко не в ней.

Сорвалось очередное, пусть незначительное, но путешествие, которое сулило подарить хотя бы успокоение. Бывший король жаждал увидеть в страшном напитке коньяк, если не свое торжество, то хоть что-нибудь.

Неопределенность, бездомность, эмиграция – вернее – трусливый побег из Плайтонии – все это, конечно, закалило Эдварда, сделало его более суровым. На людей и нечисть, которая служила ему, венценосный изгнанник смотрел все чаще как на деревянных солдатиков, что когда-то подарил ему отец.

Судьба была беспощадна к отверженному королю, и Эдвард стал равнодушным, злым. Он научился так сильно ненавидеть, что в его присутствии замолкали птицы, а собаки поджимали хвосты, и на животах уползали в свои будки.

– Дух подземелий гор Мэнгой

Явись, сей час же, предо мной! – выкрикнул в темноту Эдвард.

Да, бывший король был очень умным и о многом, что могло произойти в этих тоннелях, он просто догадался. Особой уверенности у Эдварда не было, но дух Пещер мог быть невольным свидетелем битвы Нилрема, а мог и сам противостоять магу. В жизни ведь часто случаются парадоксальные вещи.

– Меня от вас уже тошнит! – раздался больной женский голос. – Убирайтесь вы, кладбищенские гиены!

– Мне говорили, как Вы прекрасны. – злобно усмехнулся в полумраке Эдвард, но таким мягким, душевным голосом, что можно было подумать: правду говорит. – Не дайте же умереть рыцарю, не видевшему в жизни истинной красоты.

– Ладно. – проворчал голос. – Живи!

Факела затрещали, и резкий порыв ветра взметнул пляшущие огни. Туманная женская фигура возникла перед Эдвардом.

Василиски охнули: не знали они, что покуда шлялись по пещерам, за ними неотступно следило это создание с кровавыми глазами, с ужасными клыками. Хотя, не такая уж она была бы и уродина среди вампиров и упырей.

Губы Эдварда тронула легкая тень улыбки, но он продолжал играть свою роль. Припав на одно колено перед призраком, король взял в руки туманный шлейф, и сделал вид, что поцеловал его. Ну, так и есть: свежая магическая гарь! И легкий запах еще не выветрившегося дыма!

Значит, Мерлин бился с Хозяйкой пещер и, судя по всему, победил её. Что ж, лесть – не менее действенное оружие, нежели магический посох.

– О, моя королева! Я прибыл в сопровождении почетного эскорта лишь в знак особого уважения. Столько лет я искал этой встречи: читал книги, коллекционировал рассказы очевидцев о твоей неземной красоте.

Дух немного расслабился и победно улыбнулся. Да, призраки падки на лесть, но об этом знают лишь маги и колдуны. Обычные же люди, завидев полупрозрачные тела, хватаются за сердце, за палку, за лукошко с деньгами и тут же бегут прочь. Как можно дальше.

Никому не хочется говорить с привидениями. В принципе, и правильно. Некоторые призраки любят завтракать маленькими непослушными детьми, теми, кто не убирает после себя кровать и игрушки, кто не умывается и ходит как грязнуля, кто не слушается папу с мамой.

А зовут этих вредин Бука, Бяка, Забияка. Но они не представляются, да и говорить не любят. Молча приходят: хвать за ногу – и тащат к себе в логово. А живут Бука, Бяка, Забияка в огромной пещере, и варят непослушных детей в большом котле. Так утверждают легенды. Правда, некоторые легенды выдумали рапсоды – такие бродячие сказители, а они все – известные вруны.

Дух подземелий уже улыбался, и не думал нападать: вот что значит знание женских сердечных струн! А Эдвард продолжал умасливать свою собеседницу:

– Слух об вас прошел по всей земле великой, и поминает вас всякий, имеющий язык, добром.

– Да? – застенчиво отозвалась женская фигура и заметно засмущалась: стала более фиолетовой, чем была.

– Конечно.

– Неправда! – вдруг очнулась от легкого гипноза Хозяйка пещер. – Я кушаю заблудившихся детей.

– Но ведь они были непослушными? – осторожно осведомился Эдвард.

– И что?

– Из них бы выросли бандиты. Вы поступаете в высшей степени благородно, избавив нас от будущих злодеев. Вы, можно сказать, санитар Хордора.

– Да ладно уж! – смутился призрак и совсем потерял бдительность. – Тут только что до вас приходили люди – они, точно: так не думают.

«Подцепил!» – обрадовался Эдвард и мысленно потер руки:

– Да мы никого не встречали вот уже трое суток: лишь мыши летучие иногда пролетят.

– Правильно. – согласилась туманная фигура. – Они же могущественные колдуны. Я заставила одного из них забыть заклятие, хотела, гм… перевоспитать двоих мальчиков. Но они догадались, и начали драться. Бесчестно так: четверо на одного. Да еще со спины напали, а у меня на затылке глаз нет! Слава богам, хоть преследовать не стали. Вспомнили свое треклятое заклятие и отбыли.

– Куда? – глаза короля хищно блеснули.

– А я почем знаю? Но на Хордоре их, точно, нет.

Эдвард переглянулся с Уркесюком, и оба кивнули друг другу: мол, все ясно. Сбежали в свое Хренжуйское графство, и Чашу Гадаля прихватили, гады!

– О, королева моего сердца! Я так счастлив, встретив тебя на своем пути, что сердце мое поет! Ах, как хочется подняться наверх и идти от селения к селению, прославляя Твою красоту! – пропел Эдвард.

Дух пещеры так и остался пребывать в полной уверенности, что он необычайно красивый и благородный. Ведьма аж замурлыкала от удовольствия, точно её погладили по голове.

– Идите и расскажите обо мне миру! – тень взмахнула руками, и людей вместе с василисками тут же выбросило из подземелий прямо на склоны одной из гор Мэнгой.

Миром правила ночь. По темному небосводу боги щедрой рукой просыпали пригоршни созвездий и пролили молоко, образовавшее в космосе Млечный Путь. Убывающая луна удивленно таращилась на появившихся василисков и воинов. И только ветер не спал, он трепал волосы и края одежд, словно спрашивал: «Вы откуда и куда?»

Солдаты слегка растерялись. Змеюки опешили и уже не знали, на кого бы им ласково поглядеть: врагов-то не было. Лишь вдали темнела водная гладь священного озера Шам’шадар. Да на одной из скал, свернувшись, точно кот, спал черный дракон, посвистывая и похрапывая, выводя тонкие рулады.

Эдвард был мрачен и угрюм. А Уркесюк шептал королю:

– Это верх дипломатии!

– Говорят, что крепость Смегоарла не утонула, а находится в большом воздушном пузыре на самом дне священного озера, – Эдвард, казалось, над чем-то сосредоточенно размышлял, – и попасть туда можно через подземные переходы.

– И что? – угрин насторожился: дело пахло новой авантюрой.

– Да так. – неопределенно махнул рукой король. – Когда я вернусь, у меня одним сторонником будет больше.

– Чего-то мне совсем не хочется искать замок Смегоарла.

– Можешь трусить и наверху. – пожал плечами Эдвард.

– А, может, врут легенды, и не было никакого Смегоарла? – с надеждой спросил Уркесюк.

– Не обольщайся. – усмехнулся король. – Величие и сила – они вечны. Меняются лишь имена правителей, но не их суть.

Глава 3

Альтосар в последний раз хлюпнул носом и вдруг понял, что чаша его золотого терпения переполнена. Боги богами, но это его, пусть не самого сильного и умного, но все-таки дракона, унижают, сажают в долговую яму, поливают помоями! Все! Баста, карапузики! «Апостол Йеркуда» чувствовал, как вскипают в нем волны священного гнева. Впервые, за последние двадцать лет.

Кто пришел и помог несчастному дракону, когда его пытали, и жгли ему пятки? Кто протянул руку помощи в темнице? И не является ли пилка для ногтей – даже не иронией, а сарказмом судьбы? Во всем происходящем дракон почувствовал вызов: мол, ты, Альтосар, пресмыкайся и дальше, а окружающие правильно тебя оценивают: трус ты и бедолага!

Ну, уж нет! Он, Альтосар трусом никогда не был, наверное…

Нужно было немедленно вылезти отсюда, набить морды черным драконам и, либо погибнуть в честном бою, либо сбежать, но не сидеть, сложив крылья, только не ждать! «Чудеса мы творим сами!» – осенило «апостола».

Однако, наверху спала четверка драконов. Но здесь, внизу, Альтосара даже не потрудились приковать к стене. И такая тут стояла вонь! Этот стражник, который проснулся, наверное, неделю бадью не мыл, а может, и месяц!

Сомнения раздирали нежную душу Альтосара. Боги, как хотелось закрыть глаза и очнуться на золотистом песке пляжа под ярким июльским солнцем. Как не хотелось принимать решения и вступать в бой: страшно ведь. Убить могут! Эти черные сородичи очень кровожадны. Да это всем известно. Но и терпеть унижения, – больше не было мочи. И Альтосар решился.

В мечтах «апостол» уже раз десять выскочил из заточения, откидывая крышку с грохотом и гамом, свирепо разя сонных стражей огнем! А потом дракон мысленно хватал начальника стражи за хвост, раскручивал его, точно пращу, и запускал этим гадом об скалу, да так, что глупые, почти куриные мозги, вылетали напрочь!

Но это были лишь фантазии!

А на самом деле, весь кипя от возмущения, цепляясь когтями за стены ямы, Альтосар медленно пополз наверх. Вот и крышка. Боги! Да её же невозможно поднять! Ох, как тяжело.

Чтобы не соскользнуть и не шмякнуться снова в помои, дракон уперся передними и задними лапами в стены, а спиной – в крышку, и снова попробовал сдвинуть треклятую дверь. Ничего не получалось. Пот тек по морде струйками. Шея и крылья болели от натуги и перенапряжения.

Еще раз! Еще раз!

Еще много-много раз!

Не выходит!

Наверху дрыхли черные стражи. Их храп эхом отзывался в горах. Эти звуки дразнили Альтосара, они точно нашептывали: «Неудачник! Трус! Врунишка!»

«Нет! – упорно шипел дракон. – Я не такой. Я хороший». И Альтосар снова и снова бил спиной по крышке…

Ночь была на исходе. Альтосар чувствовал, как время сочится у него между когтей, как вместе с наступлением утра, тают его последние надежды. Это было невыносимо. Дракон затихал на несколько минут, просто висел на стенах, а потом снова и снова пробовал поднять спиною крышку. Но – ничего!

Где-то очень далеко пропел петух.

Или это только показалось?

Всё, похоже, надежда умерла.

После торжественного обеда и заключения «Пакта о Ненападении», гости разбрелись по комнатам.

Пан Бульба принялся чесать брюхо и размышлять о будущем. О новом рекрутском наборе, о цене на сало и горилку, о близящемся празднике Летнего Мордоворота. А еще пан вспоминал о Пелагее и щурился, в ожидании новой романтической встречи в коровнике.

Изаура удалилась в спальню одна. Она облачилась в белый прозрачный пеньюар и кинулась на подушки своей кровати. Слезы обиды душили графиню. Мысли о коварстве Гумбольдта не давали женщине покоя.

Это было несправедливо, нечестно! Все дамы из высшего света имеют любовников; а так же поэтов и рыцарей, которые бескорыстно прославляют своих прелестниц стихами и подвигами! И лишь Изаура как белая ворона: у неё только один муж! Вроде только наметилась перспектива небольшого приключения, и – здрасьте, приплыли!

Нет, Изаура вовсе не любила бравого капитана и не собиралась изменять Хулио. Это тонкая женская дипломатия: надо же было отказать Гумбольдту с видом оскорбленной добродетели, чтобы потом шептаться об этом с подружками!

Все дамы имели большую коллекцию разбитых сердец и сильно этим гордились. Изаура была умной женщиной, но в последнее время она начала испытывать острую тоску по вниманию со стороны мужчин. Ей вдруг тоже захотелось, чтобы из-за неё дрались на дуэли, но не муж, а посторонние люди, чтобы дамы в Свете на балах завистливо глядели и ей вослед.

Хулио же закрылся в рабочем кабинете и вызвал к себе Зорхе.

Зорхе – этот бравый черноусый вояка вошел в комнату без звука, точно привидение и сразу кинулся шарить под креслами, заглядывать за гобелены, и даже нырнул под стол.

– Зорхе, что вы делаете? – спросил потрясенный граф.

– Ищу жучки.

– Чего? – Хулио потряс головой. – Жучку? Жучков?

– Жучки, – терпеливо пояснил Зорхе, – это вражеские лазутчики. Они маленькие, желтые с продольными полосами на спинах. Их еще называют колоритными жуками. Они едят разную ботву; если находят пиво, то дырявят бочки и выпивают всё до последней капли! Вот какие вредители! А еще они подслушивают секретные разговоры и улетают с донесениями к проклятым захватчикам и самодурам.

– Не было печали. – вздохнул Хулио. – А что у нас с посевной?

– Закончилась давно, граф! Вы что – сегодня ведь уже 32 мая – пшеница проросла, и возле Свиняры её уже успели потравить коровы. Что с вами, Хулио?

– Да так, ничего. – вздохнул граф. – Надо же тебя приструнить.

– Кстати, о делах. Из Центра поступила депеша. – прищурился Зорхе. – Гумбольдт погиб в неравном бою на границе Мавритании.

– Ох! – сказал Хулио и брякнулся в кресло. – Я подозревал о какой-нибудь такой гадости.

А тем временем Зорхе зорко пробежал глазами по комнате еще раз и с загадочным видом подошел к гобелену, который висел себе на стене вот уже триста лет.

– Там одни стены. – глухо сказал граф.

– Вот и поглядим. – Зорхе с трудом отодвинул тяжелую ткань и ойкнул: за гобеленом оказалась дверь.

Хулио потрясенно уставился на эту круглую дверцу и подумал, что Зорхе иногда бывает очень полезным.

Это был тот самый потайной ход, по которому любил разгуливать Херо дон Педро, и в котором на Уркесюка напали крысы.

Зорхе разинул рот, так сильно он сам удивился собственному открытию. Верный хренжуец глубокомысленно почесал затылок и выдал:

– Измена гнездится где-то близко.

Херо дон Педро пригласил к себе в комнату Волчонка и Лаадэль и начал им показывать коллекцию холодного оружия, тайком купленного в лавке в разное время.

Зеродар со Стагиритом, с милостивого разрешения хозяев замка, отправились прямиком в винный погребок. Кое-кому не терпелось перепробовать хренжуйские сорта красных и зеленых вин. А пророк не желал отставать от друга. Да и язык у камня чесался, а собеседником филин был хорошим.

У Варта тем временем начался жар. Мальчик бредил. Ему вызвали врача из соседнего, костоломского города. Доктор вскоре прибыл. Он был в белом халате, с седой бородой и с саквояжем. Врач быстро достал из чемоданчика скальпели, таблетки, рыбий жир, горчичники, банки и прочую дрянь, от вида которой замутило бы и взрослого человека.

А Варт все бредил и метался по кровати. Он звал то маму, то сестру. Когда мальчик приходил в себя, он видел склонившееся над ним бородатое лицо. Но потом видение пропадало и вместо доктора появлялось огромное море.

Зеленые барашки волн весело гонялись друг за другом. Вода пахла травой и почему-то солью. Варт видел море, вдыхал его запах, но не мог сдвинуться с места. Ему казалось, что он лежал на горячем, обжигающем тело, песке. Стоило лишь немного проползти, – прохлада и свежесть разом сняли бы боль. Но почему-то невозможно было пошевелить ни рукой, ни ногой! Ах, как обидно умереть от жары и жажды на самом берегу!

А потом вдруг затрубили герольды. Где-то на утесе появились рыцари. Начался переполох, звон лат и бренчание оружия. Ржали кони. Заходились истошным лаем собаки. А до моря было рукой подать.

Замок, на самом деле, пробудился. Это трубил герольд, но не в снах Варта, а наяву… Это прибыл гонец с границы. Он был один в изорванных одеждах, грязный и голодный. Гвардейцы и казаки проводили его свирепыми взглядами: только неприятностей сейчас и не хватало!

Когда Зорхе опустил гобелен и прошелся по комнате, в дверь уже стучали. Через мгновение к графу ввалился гонец.

– Гумбольдт? – приподнял бровь Хулио.

– Убит в военной стычке. Весь отряд был уничтожен.

– Мавритане?

– Нет. Кочевники. Несчастный случай на производстве.

– Боги! – простонал граф. – А я все еще надеялся, что его хотя бы ранили на дуэли, или они всем отрядом ушли в запой. Да мало ли что… Как это нелепо!

– Мы гнались за врагом три дня.

– И не настигли варваров. – закончил за посыльного Зорхе.

– Да, – подтвердил гонец, – плохие вести несутся впереди моего коня.

– Ладно. – сказал Хулио. – Ступай. Поешь, вымойся, отоспись.

– Слушаюсь! – и гонец на ватных, от долгой скачки, ногах, вышел вон.

Хулио встал с кресла и подошел к высокому готическому окну:

– Неужели это война?

– Как знать? – пожал плечами Зорхе. – Может быть, все еще утрясется.

Граф благодарно взглянул на своего воина и грустно улыбнулся. Нет, положительно, этот чудик вполне мог претендовать на место погибшего Гумбольдта. Об этом стоило подумать.

А Варт почувствовал на руке брызги воды. Это доктор сделал мальчику кровопускание.

Море подступило. Первая волна коснулась тела. Затем – вторая, третья…

Варт почувствовал, что вода уносит его тело в океан забвения.

Варт уснул.

Альтосар в последний раз ударил по крышке спиной. Просто так, без особой надежды. Скорее механически, нежели осознанно и о – чудо – дверь подалась. Ободренный первой удачей, дракон приподнимал и сдвигал крышку до тех пор, пока нельзя было протиснуться в образовавшуюся узкую щель.

Ну, конечно же! Крышка была круглая, но на двух щеколдах. И одну из них Альтосар просто выломил. Невероятно! Если бы «апостолу» сказали, что он сможет совершить подобный подвиг, – дракон в жизни бы не поверил. Вот так-то!

Кто долго стремится к одной цели, всегда её достигает, главное – не предаваться унынию, и не останавливаться посередине пути.

Альтосар выполз из темницы.

Было ранее утро. Горы кутались в сизую дымку тумана. На небе все еще висела бледная тень убывающей луны, но небо уже прояснилось, и окрасилось розовым светом просыпающегося солнца.

Ах, как дышалось, как хотелось жить!

Альтосар уже не в силах был атаковать черных, безмятежно дрыхнувших стражников. Дракон осторожно скользнул мимо свирепых охранников, но и взмыть в небо не решался: ослаб он за ночь. Альтосар просто спрятался в пещере, забившись в самый темный её угол, и свернулся там клубком. Да, после всех страданий и унижений, древний змий заснул младенческим сном. Ничего удивительного в этом нет. Свой подвиг на грани физических возможностей он уже совершил.

Драконы пробудились, когда солнце висело высоко над горизонтом. И тут же яростный вопль сотряс горы. Нет, не ожидали охранники от чокнутого «апостола» такой силы и такого коварства. Даже начальник караула пришел в изумление, когда увидел изогнутую дверь и разорванную пополам щеколду. Такое не под силу было сотворить даже двум ящерам, а тут справился ученый, почти что доцент, или кто он там!

Драконы переглянулись и содрогнулись.

– Я вчера его помоями облил. – сказал один из стражей.

– А ведь он мог нам спящим шеи перерезать.

– Он еще прикидывался смирной овечкой, блин!

– Ага, и любителем драконесс.

– Если мы его не изловим, Эдвард нас не помилует. – вздохнул начальник караула.

– А мы его выследим. – предложил тот, которому весь предыдущий вечер не везло в карты.

– Или просто дадим деру. И нам будет уже наплевать на короля!

– В любом случае. – подвел итог начальник караула. – Этот преступник уже далеко, полетим-ка и мы отсюда. Эдвард в последнее время очень уж скорым стал на расправу.

И четверка черных драконов тяжело поднялась в небо, покружила над долговой ямой и растаяла в лазурном небе.

Книга четвертая

повествующая о силе любви и ненависти,о геройских поступках и волшебных преображениях,о странностях, случившихся с благородным идальго Херо дон Педро,с его друзьями, родителями, соратниками, а также и о том, что ничто в мире не совершается просто так и не проходит бесследно

Часть первая

повествующая о том, как Нилрем заглянул в Чашу Гадаля и сильно расстроился, о том, как внезапно появились шкафо-малфойцы, а хренжуйцы, вместе с остальными спасителями Херо дон Педро, оказались осажденными,о том, как дракона Альтосара настигли разом: любовь, удача и богатство, а так же о том, как привередливо и странно сплетает судьбы героев и злодеевЕё Величество Хозяйка Судьба

Глава 1

Нилрем с наслаждением погрузился в бочку с теплой водой и подумал, что прогресс хренжуйцев вовсе не так уж плох. Вода сама убегает, без всякого волшебства: блеск! Чародей начал задумываться над тем, не построить ли ему подобную ванную комнату у себя в избушке. Вот была бы красота!

А вода пахла морскою солью и розовыми лепестками, да еще причудливо пенилась, и белые пузырьки образовывали огромную воздушную шапку, напоминающую облако.

Ох, давненько маг не мылся в таких шикарных условиях! Лет, почитай, двести. Все-то он, Мерлин, в трудах, все в заботах: то дождик вызовет, то в речку упадет – вроде и чистый.

А так, чтобы с наслаждением полежать в теплой проточной водице, подышать целебными ароматами, а не чихать от пролитой уксусной кислоты и эссенции кураре – такого отродясь не бывало. Не придумали в Эйроланде водопровод, вот! И не потому, что в волшебных мирах живут глупые люди, вовсе нет. Просто – всему свое время и место под солнцем…

Чародей медленно и верно начал погружаться в странный, немного волшебный сон. Маги они ведь наполовину люди и, как и все: устают, кушают, ругаются, а иногда даже дерутся до синяков, до первой крови, до второго выбитого зуба, до третьего мертвого тролля… Это уж как получится.

Волшебнику слышались трубные стоны, грохот копыт о мостовую и скрипение рессор кареты – это к Варту приехал доктор. А потом прибыл и гонец, – но все это происходило где-то там, по другую грань реальности, будто и в другой жизни.

И приснился Нилрему сон.

Виделся волшебнику он сам, только маленьким, лет пяти от роду. Каждый маг когда-то был ребенком, ничего тут не попишешь…

В общем, маленький Нилрем бродил в почему-то высоких травах, что не скосили на территории детского сада №5 в городе Хорлум-Тау. Этот древний город существовал тысячу лет тому назад в Великой Орде, которая не была отделена от материковой части Эйроланда проливом Гнева, и не делилась еще на Улусы.

Вот брел маленький чародей по травам и вызывал кузнечиков. Но вокруг порхали одни бабочки. Не получалось волшебство, хоть плачь! И думалось тогда Нилрему, что взрослые все придумали: нет ни магии, ни богов. А солнце стояло в зените и жарило голые тощие локти и коленки. И карманы шортов топорщились от всяческих сокровищ: цветных камушков, дощечек, осколков пивных кувшинчиков, истертых монеток, которые уже не принимали ни в одной лавке.

Ощущение счастья распирало тогда Нилрема. Никогда потом, во взрослой жизни, маг не испытывал так остро чувства радости и горя. Годы все притупили.

Пережив и многое, и многих, изведав цену любви и коварству, дружбе и предательству, маг стал мудрым, но иногда, втайне от всех, Нилрем мечтал вернуться в детство, да там навсегда и остаться.

Битвы, заговоры, убийства – жизнь среди взрослых страшнее, нежели встреча с гоблином или троллем. От монстров еще можно убежать и спрятаться, а вот от реальности – укрыться негде. Самое страшное, чудовищное, пугающее в жизни это – сама жизнь…

В дверь бешено заколотили. Нилрем проснулся:

– Кто там?

– Лейтенант Зорхе! – раздался ехидный голосок Херо дон Педро.

– Ну вот, вечно придет лейтенант Зорхе, и все испортит! – насмешливо проворчал Мерлин. – Что стряслось, Херо?

– Папа собирает всех в обеденной зале.

– Опять кушать? Если после трехдневной голодовки много есть, то может случиться завороток кишок и закупорка мозгов.

– Все уже на месте, – настойчиво повторил Херо. – Ждем только вас.

– Что-нибудь с Чашей Гадаля? – забеспокоился старик, и вылез из бочки.

– Чаша в зале.

– Ладно. – Нилрем уже растирал свое тощее, костлявое тело таким махровым полотенцем, в которое можно было завернуть пятерых магов, и счастливо улыбался. – Скажи: иду.

Через пятнадцать минут в обеденной зале сидели Хулио, пан Бульба, Изаура, одетая в свежее розовое платье, Херо дон Педро, Волчонок с Лааделью и слегка не трезвые Зеродар со Стагиритом. Пророк и философ успели так напробоваться вина, что теперь лыка не вязали, бересту не драли, лапти не продавали. В общем, хорошенькие они были: тепленькие. У камня глаза смотрели в кучку, а филин загадочно так улыбался, точно дама Триморда со знаменитой картины Рафик-Эльфа.

И совет начался.

Хулио встал, трубно высморкался, и сказал:

– Господа! Вынужден с прискорбием сообщить вам неприятнейшую новость.

– К нам не едет Гумбольдт? – предположил Нилрем, и попал в точку.

Оно и понятно: бравого капитана ждали все и давно.

– Да, друзья мои, Гумбольдт, только не едет, а, вообще, убит.

Над столом повисла тяжелая пауза.

– Ах! – воскликнула Изаура, схватилась за правый бок, ну, там, где по ее мнению, билось сердце, и тут же грациозно брякнулась в обморок.

Хулио щелкнул пальцами, и в зал вошли два широкоплечих охранника. Воины подхватили Изауру, точно перышко и быстро уволокли её прочь, в спальню, чтобы, значит, в себя приходила.

– Господа! – тон Хулио стал еще более серьезным. – Это вызов нашему графству, нашей независимости. Мы должны отомстить за смерть Гумбольдта!

Пан Бульба задумчиво крутил ус, но не возражал.

– Нилрем, Зеродар, Стагирит, Волчонок, поймите же: если показать слабину, то короли Костоломии и Радикулии подумают о том, что земли нашего графства должны принадлежать именно им. Они передерутся, а мы потерпим убытки и попадем в кабалу, не важно, к кому из них.

– Да разве мы спорим? – ответил за всех погрустневший маг. – Хулио, вы просите у Соединенного Королевства военной помощи?

– Нет! – граф зарделся от смущения. – Но нас втянули в войну: если не с кочевниками, то с королевствами. И если не сегодня, то завтра начнутся бои. Это ясно, как божий день.

– Да! – с чувством сказал Стагирит и щелкнул клювом, хотя было неясно, что он имел в виду.

– Значит: Чаша… – Нилрем глубоко задумался. – Кажется, я вас понимаю.

– Нилрем, еще час назад события развивались не так стремительно. – Хулио умоляюще смотрел на чародея. – Эти кочевники перебили пограничников. Разведка доложила, что степняки долго ездили кругами, но теперь они нашли дорогу и прямо сейчас несутся к нашему городу. – В этой ситуации…

– Ладно. – сказал Мерлин. – Прости нас, Херо дон Педро, но Чашу Гадаля придется увезти обратно в Эйроланд.

– Это не справедливо! Ради чего я так рисковал?

– Ты спас людей своего графства и моего королевства от неизбежного столкновения. Ты своим подвигом защитил от безумия Эдварда и Уркесюка сотни людей. Разве этого мало? – кустистые брови волшебника сошлись домиком над переносицей.

– Но вы же обещали, вы все здесь говорили, что Чаша Гадаля останется моей!

– Херо, ты не понимаешь. – Хулио хмурился все сильнее. – На Хренжуйское графство напали. Никто не знает, выдержат ли стены города натиск варваров. Чаша может пропасть. Кроме того, капитан Зорхе обнаружил в замке еще один потайной ход.

– Он уже капитан? – криво усмехнулся Херо. – А эти двери ведут часом не в твой рабочий кабинет?

– Откуда ты знаешь? – отец впился в сына пронзительным взглядом.

– Эх, папа, при моих способностях, я уже должен быть генералом.

– Куда ведет тоннель? – отец решил испытать сына.

– В навозную кучу, что как раз подле городских стен у Большой Помойки, а еще – на крышу. – Херо хмыкнул. – Вот видишь, я тоже кое-что знаю: не зря меня приняли в рыцари.

– Ох! – воскликнул пан Бульба. – Казаки останутся, но треба дырку у Большой Помойки заткнуть, сховать, шоб басурманы не бачили!

– Не волнуйтесь пан, меры уже приняты. – Хулио вздохнул и выразительно посмотрел на Нилрема.

Маг съежился, а потом раздраженно сказал:

– Ну ладно, ладно! Посмотрю я в эту Чашу Гадаля, так и быть. В виде исключения. Но потом, клянусь бородой пророка…

Зеродар хмыкнул: у него никогда не было бороды, даже мох и тот не рос.

– Клянусь солнцем… – поправил сам себя волшебник и задумался.

Тревожная пауза длилась более минуты. Чародей не нашел ничего лучшего, чем просто пообещать:

– В общем, я снова спрячу Чашу, чтобы всем вам неповадно было, вот и все!

Альтосар проснулся поздно. В пещере было темно и сыро. Где-то методично капала вода: бульк, бульк, бульк. В этом было что-то завораживающее, и в то же время это раздражало. Дракон боязливо потянулся и выглянул из своей ниши: никого. Ощущение времени пропало. Альтосар пытался вспомнить, сколько он спал – и не мог. Плен в долговой яме казался сейчас бесконечным, а побег – дерзким и смелым. Лишь бы черные стражи не догадались обшарить все пещеры и горные разломы!

Несколько минут Альтосар просто лежал в темноте и слушал, как падают капли воды. Это напоминало какую-то космическую музыку забвения. Ах, как хотелось остаться здесь навсегда и никогда более не выползать на свет божий. Ведь там, наверху все такие противные. И каждый в душе – предатель!

Что Альтосар получил за преданность старым друзьям? Он прилетел на зов Нилрема, подвез Волчонка с Лаадэлью, Херо с Чашей. А где благодарность? Его, «апостола Йеркуда», и друзья, и боги просто выкинули на произвол судьбы, как будто он – не живая душа, а тряпичная кукла. Поиграли, – и будет! Вот она – высшая справедливость магов!

А капли все падали и падали, равномерно и методично. Целую вечность. И это напоминало о том, что все тленно в этом мире. Грусть безраздельно царила в пещере. Осенняя светлая печаль. И Альтосару в эти мгновениябыло невыразимо жаль самого себя, и его тоска была бескрайней, точно океан.

Кап. Кап. Кап.

В мире не осталось ничего святого, доброго и светлого. Друзья кинули – и не вернулись. У всех свои дела.

Альтосар хлюпнул носом: «А ведь они, друзья эти названные, так нуждались в моей крепкой спине, и если б не я, Чаша досталась бы Эдварду, а Херо – воронам. Скорее всего. Ведь Нилрем просто бы не успел придти им на выручку!»

Кап. Кап. Кап.

Альтосар заплакал. Где же справедливость, и есть ли она? Пока он, дракон, был нужен, – все говорили красивые слова, хлопали по крыльям и даже интересовались здоровьем. Конечно, по большому счету, все это – ерунда, но… Но так хотелось верить в настоящую мужскую дружбу. Мало ли что дракон!

Кап. Кап. Кап…

И вдруг Альтосар тряхнул головою: что такое? Какая может быть тоска, если вот она – свобода! Её даже можно пощупать, вдохнуть полной грудью.

Кап. Кап. Кап.

Время остановилось. Мысли спутались в какой-то черный комок, похожий на рой клубящихся червей.

И вдруг Альтосар почувствовал чье-то присутствие. Едва уловимое.

– Кто здесь? – тихо спросил дракон.

– Кто здесь? – насмешливым звонким эхом ответил мрак пещеры. – Дед Пихто здесь?

Альтосар понял, что его обнаружили, и сделал шаг вперед:

– Покажись!

– Сам сказись! – дразнилось эхо.

– Огнем плюну! – предупредил ящер и набрал в рот ядовитой желтой слюны.

– Какие мы доблестные! – кто-то тихо смеялся, и звон этого голоса был похож на перезвон серебряных колокольчиков. – А, главное: какие воспитанные! Если плюем, то только во врагов и в урны! Ах, как это прелестно!

Альтосар уловил легкое девичье кокетство и расслабился. Людей можно было не бояться, если это был не какой-нибудь благородный рыцарь-полудурок, начитавшийся готических романов и шляющийся в поисках приключений на свою гм… непутевую голову.

– Я не единорог. – устало сказал Альтосар. – Мне до фени кто ты. Да, я дракон, но и принцессы мне нужны как мертвому – припарки.

– А я и не принцесса, и даже уже не герцогиня. – звучал девичий голос. – Правда, здорово?

– Чего хорошего-то? – вздохнул Альтосар. – Шла быты отсюда по добру, по здорову.

– А по злу и по болезни уйти нельзя?

– Слушай, чего тебе надо? – простонал дракон. – В опале я. Идет охота на меня, идет охота! И матюкаются драконы до икоты. Кровь по горам, и не подсунут пирожков!

– Эй, дракон, ты что: болен?

– Уйди, женщина. – вздохнул Альтосар, поняв, что юное создание не знает древней баллады о покорении Великой Империи Дидрагорья и оттеснения драконов в непроходимые южные горы. – Я в печали.

– Это кто здесь женщина? – возмутился голосок.

– А кто болен? – не остался в долгу ящер, и демонстративно положил голову на хвост: бояться, похоже, было нечего.

И вправду, через пару минут из полумрака пещеры вперед выступила… драконесса. У Альтосара в зобу дыханье сперло, и он бы крикнул во все свое луженое горло, да побоялся привлечь к себе внимание черных стражей.

Вежливо помолчали. Альтосар откашлялся и спросил:

– Ты кто?

– Серена.

– Сирена? – удивился «апостол Йеркуда».

– Я – драконесса, законная наследница Урха, покоренного варварами триста лет тому назад. И зовут меня – Серена. Прошу не путать! И герцогство наше называлось Пендор. Тоже – в древние времена.

– А сейчас – это восточная окраина Аспидарии. – неуверенно предположил Альтосар.

– Да. – незнакомка скромно потупила свои васильковые глаза. – Нашу землю топчут аспиды проклятые.

– Так давай надерем им за… – вдохновился было Альтосар, и тут же смущенно стих, – за… заодно и проучим нахалов.

Альтосар влюбился. Быстро: с первого взгляда. Ну, может быть, – со второго. Темно ведь было, щуриться приходилось. Он, несчастный дракон, даже про бога своего не вспомнил.

– О герцогстве Пендор все давно забыли. И мстить за нас некому.

– Почему? – «Апостол» удивлено поднял взгляд и почувствовал, что сердце в его груди бьется раненой птицей.

– Все погибли. – вздохнула драконесса.

– Но вы же живы! – парировал Альтосар.

– Пендор – герцогство драконесс. В древности мы блюли девственность и чистоту своих помыслов. Нас рожали специальные матки. Мы были свирепы и воинственны. Но война с аспидами показала, что кое-кто втайне мечтает о плотских утехах больше, нежели о славе Пендора. Обезумевшие драконессы отдавались аспидам прямо на поле боя, и последняя битва превратилась в вакханалию. Об этом грустно и стыдно вспоминать. А потом все драконессы дружно вышли замуж за своих же врагов, и Пендор исчез с лица земли. От нас не осталось ничего: наши статуи и бюсты разбили, картины и библиотеки – пожгли. Пришла новая, более молодая и сильная культура. Матриархат кончился. Мы сами отдали власть мужчинам – и над собой, и над Пендором. Я – единственная законная наследница герцогской короны. Но Пендор – уже легенда, сказка для маленьких детей. А я вот – живу. Меня приютил призрак подземелий Мэнгой – славная женщина. Мы с ней иногда коротаем длинные зимние вечера тем, что предаемся мечтам и воспоминаниям. Но она – опытная светская львица. Она даже фантазирует со вселенским размахом: выйти замуж, так за короля, править, так миром! Правда, мне очень не нравится, что она кушает непослушных детей, но у каждого – свои недостатки.

Альтосар похолодел: значит, за этой красоткой приглядывает какая-то старая карга, которая к тому же еще и призрак! Ох, и вредная, наверно, старушка! Львица, ха! Все они, эти старые перечницы одинаковы: думают, что неотразимы со своими желтыми морщинистыми шеями, увешанными сотнями драгоценных камней.

«Эх, увезти б Серену в тундру! – невольно подумалось дракону. – Аж за Бенкрон. Там, на Ашиме, на самом отшибе, где за снежной тайгой и болотами шастают странные гномы, да живут лишь белые медведи, моржи, тюлени и последние романтики, там построили бы чум. И зажили бы, детей завели. По субботам бы пекли пироги».

– А где твоя покровительница? – осторожно спросил Альтосар, отгоняя заманчивое видение.

– Да у неё мигрень. Были тут в пещерах василиски, потом набежали разные люди. Хотя, знаешь, мне кажется, бедная тетушка просто влюбилась: заперлась у себя, в заброшенных апартаментах Смегоарла и тенями мажется, пудрится, завивается, маникюр и педикюр делает. Мне через окно-то все видно. – доверительно сообщила драконесса и мило склонила голову набок.

– Зачем призраку педикюр? – Альтосар мысленно потер лапы: похоже, старая карга – не помеха!

– Говорю же: влюбилась. – хихикнула драконесса. – В какого-то Эдварда.

Холодный пот прошиб Альтосара. Шутки кончились: враги где-то рядом, в подземельях! И Серена может выдать беглеца, даже невольно, случайно, сама о том не подозревая.

– И давно здесь Эдвард? – левый глаз «апостола» начал подергивать нервный тик.

Второе пленение с поджариванием пяток – это уже слишком!

Ушел он! – вздохнула драконесса. – Давно. Дня два назад.

Альтосар шумно выдохнул: слава богам, на этот раз – пронесло, в смысле: повезло. И почему-то вновь припомнилась ветреная Хаала.

Было время, когда дракон не был «апостолом», а были у него жена и дети. Да не пожилось: надоело все до коликов. Бросил и жену, и детей. Кинулся Альтосар ухаживать за молоденькой Хаалой – и остался один, у разбитого корыта, с расколотым сердцем и ворохом сентиментальных воспоминаний.

Именно тогда от тоски и подался Альтосар на службу к Нилрему, а потом впал в религиозный маразм. Что ж, обычная история. Такое не только с драконами случается, но и с гномами, и с великанами, и с людьми. Да с кем хочешь!

«Да тьфу на Хаалу! – яростно подумал дракон. – Серена – моложе».

И сердце влюбленного ящера сладко заныло. Только боги знали, как давно Альтосар не знал женского общества и не чувствовал себя истинным мужчиною: сильным, смелым, умным всезнайкою. Ах, как хотелось врать: красиво и убедительно, смешить, ходить на крыльях, корчить рожи, петь и смеяться! Альтосар даже подергал бы Серену за косу, да не растут у драконесс косы: обсекаются гривы от частых полетов.

– А почему вы все расспрашиваете? – драконесса начала сердиться. – Вы сами-то кто такой, и что здесь делаете?

– Отдыхаю! – нашелся Альтосар. – От трудов, так сказать, праведных. Устал, вот прилег.

– Вы не с Хордора? – в вопросе послышались сомнение, угроза и любопытство.

– Нет. – решился пофлиртовать Альтосар. – Я с острова Леванна.

– Вы перелетели пролив Ла-Ваш? – с сомнением покачала головой драконесса, но в её глазах блеснули искорки неподдельного интереса.

– Да я этим каждый день занимался по утрам, вместо зарядки: туда-сюда, туда-сюда! Это так бодрит! Это возбуждает, дает приток свежей крови к мозгам и к печени. Сразу становится так легко и радостно, что хочется петь и совершать одни только хорошие поступки.

Дракон безбожно врал. Перелететь пролив Ла-Ваш, не столкнувшись с тремя призраками, было невозможно.

Всем в Соединенном Королевстве известно, что в древние времена остров Леванна примыкал к Шероиданским лесам, и в Лэйрском княжестве жили мужественные, но чопорные и слегка медлительные люди. И бродили по землям Лэйрска в те времена три призрака: Блажь, Лажь и Ваш. Они были безвинно погибшими братьями, а вскормила их собака Баско-Порвилли. И были они свирепы в бою, нежны с женами и неутомимыми за пиршественными столами, то бишь очень много ели. За это, последнее качество, именно за обжорство, невзлюбил правителей местный звездочет. Противный был старикашка: мерзкий, бородатый, умывался редко, зубы не чистил, ногти не стриг, в ушах – преумножал залежи серы. Тьфу, одним словом, а не звездочет.

Злой он был, звездочет: не досчитался однажды в небе звезды – и от расстройства отравил всех троих законных правителей. А Лажь, Блажь и Ваш просто так умирать не захотели, и в белых лебедей, которые подают живым голоса, – тоже не обернулись, а стали призраками.

Не прошло и полгода, не минуло и недели, как…Короче, в одну страшную лунную ночь Лажь, Блажь и Ваш поймали мерзкого звездочета и страшно его покарали: заставили, этого поганого убийцу умыться, расчесаться, почистить зубы, обрезать ногти.

В конце концов, получился вполне милый сельский библиотекарь. И вот, когда довольные призраки решили, что пора бы им и на покой, в рай, трескать пирожные и кремовые торты; как ни с того, ни с сего, началось землетрясение. Это боги прогневались на Орду. Ну и Лэйру маленько на орехи досталось. Случайно, конечно.

Часть суши тряхнуло, и оторвало от Черной Эрландии, причем насовсем. А потом и вовсе: омыло со всех сторон водой. Так появился остров Леванна. Но этим дело не кончилось.

Пролив вдруг начал стремительно расти, и подступил к самым городским стенам, грозя полностью уничтожить все Лэйрское княжество. Бросили тогда призраки Лажь, Блажь и Ваш зареванного, но чистенького звездочета и помчались наперегонки спасать своих живых подданных.

Говорят, что в тот день все три толстяка залезли в расширяющийся пролив, вцепились в камни зубами и удержали, таким образом, остров от полного исчезновения.

Некоторые дурачки верят, что призраки до сих пор мертвою хваткой держат подножие острова зубами, и именно поэтому Леванне не грозят наводнения. Впрочем, по ночам над Лэйром, ставшим портовым городом, время от времени разносятся трубные завывания и пьяный смех, очень похожий на замогильный. Но вот хозяин таверны «Святые Призраки» вечно бурчит, что это не дают спать по ночам его буйные клиенты.

В общем, как бы там ни было, но название Ла-Ваш имеет такую древнюю и красивую легенду. Мол, благодарные жители сначала величали пролив Лажь-Блажь-Ваш, но языки запинались, вот и появилось со временем новое историческое название. И всякому, кто покидает остров на кораблях или на крыльях, являются эти три жутких призрака и грозят пальцем. Не любят Блажь, Лажь и Ваш предателей, эмигрантов и ростовщиков. И многим купцам потом неделями снятся три толстяка, качающихся над водной гладью пролива…

– И вы сами видели этих жутких призраков? – ахнула Серена.

– Как тебя сейчас! – вдохновенно соврал Альтосар.

На самом деле «апостол» никогда не был на Леванне. И, конечно же, не знал, существуют ли Блажь, Лажь и Ваш на самом деле. Но сомневаться в реальности призраков, в присутствии Серены, было глупо и даже не тактично. Ведь саму драконессу тоже приютила ведьмочка, и тоже не живая.

– И как же они тебя отпустили с острова? Говорят, они очень свирепы и беспощадны к тем, кто покидает Леванну; а с теми, кто шастает туда-сюда, вообще, не здороваются!

– Ну, так ведь мы были на короткой ноге. Друзья, так сказать, товарищи. Вместе пиво пили, на дебоши ходили, девок по ночам пугали. Не всех, разумеется, а только тех, кто по городу шатались, безобразия чинили и вешались на шею пьяным матросам. – чувствуя на себе немного недоверчивый и завистливый взгляд, дракон заливался соловьем. – Бывало, встретимся с Лажем, Блажем и Вашем, зальем за воротник бочки три-четыре медовухи на полынье и на мать-по-мачихе, и – шасть в город. А все дрожат, зубами клацают: боятся, значит. А мы – вжик – и все вывески перевернем кверху тормашками.

– Зачем? – удивилась Серена.

– Как зачем? – Альтосара уносило в дебри собственного вранья. – Это же так поэтично. Люди утром просыпаются, а буквы-то и непонятны. «Неужели новый государственный язык ввели?» – думают обыватели, и чешут затылки. А мы смеемся себе с призраками над простодушьем лавочников. А еще мы любили устраивать карнавалы и фейерверки в три часа ночи. Главная фишка заключалась именно в том, что как только все уснут, а тут и мы – здравствуйте, горожане! Больше всех матерился бургомистр: он всякий раз думал, что это – война. Выскакивал на улицу в одних подштанниках и с колпаком на голове и кричал: «Тревога! Тревога! Пошли бить сатрапам морды!» Потом, убедившись, что это всего лишь мы с призраками забавляемся, бургомистр как-то грустнел, срывал с головы колпак и понуро шел домой, к жене и детям.

– Врешь, наверное. – не поверила Серена, но пододвинулась поближе. – А какие они: Блажь, Ваш и Лажь?

– Обыкновенные. – усмехнулся Альтосар. – Зубища – во! Животы свисают, кудри до плеч, глаза косые и опухшие от вечной нескончаемой пьянки. Страшно, аж жуть!

Серена вздрогнула и прижалась к Альтосару:

– А это правда, что они питаются драконятами и драконессами?

– Святая правда! – с жаром выпалил дракон и вовсе не потому, что хотел оболгать милых и безобидных призраков, а лишь затем, чтобы Селена в страхе прильнула к нему поближе.

Во имя любви и мелких корыстных интересов все говорят друг другу неправду, а иногда даже и обманывают. Так устроен мир. Тот, кто всегда говорит правду, редко бывает счастливым. И Альтосар знал это.

– А если ты вернешься, то тебя тоже растерзают и разорвут на мелкие кусочки? – в ужасе прошептала Серена.

– Конечно. – мотнул головой Альтосар и склонился к самому уху драконессы. – Но они сильно об этом пожалеют. Я никогда никому не давался живым!

– Как интересно. – проворковала Серена.

Глава 2

В зал торжественно внесли Чашу Гадаля. Двое гвардейцев, которые держали сей древний артефакт, вдыхали в себя запах волшебного напитка и блаженно улыбались. Хотелось им коньяка-то, да нельзя.

Нилрем прошелся вдоль застывших от напряжения людей, многозначительно поднял вверх указательный палец, взмахнул кустистыми белыми бровями и напустил на себя таинственный вид.

Зеродар хмыкнул и обнажил в усмешке зубы. Стагирит молча плюхнулся клювом в салат и захрапел. Видимо устал. Тяжело им, филинам, видеть днем: вино в голове шумит, – глазкам мешает.

Хулио сцепил руки замком: волновался. Пан Бульба грозно кусал мятый ус. Волчонок, как обычно, задумчиво жевал куриную ножку и смотрел на чародея с легкой иронией. Лаадэль молчала.

Херо дон Педро готов был ногти грызть от отчаяния, но сидел смирно и смотрел, понимая, что свершается великое таинство.

Нилрем погрозил пальцем в пустоту, бодро закатал рукава серой, грязной мантии, заляпанной жирными пятнами и кое-где прожженной до дыр.

– Гадание на Чаше суеты не терпит. – сказал волшебник. – Ибо перед нами кровь великого вурдалака господаря Вовкулакии Владимира Хитроподлого!

Все молчали. Никто не решался в сей торжественный момент спросить мага: «Какая-такая кровь? Какой еще Владимир?»

В зале была лишь Чаша Гадаля, а в ней – нескончаемый ядовитый колдовской напиток коньяк, который добрые люди не пьют.

Нилрем хитро обвел всех тяжелым взглядом и сам все пояснил:

– Коньяк – это и есть кровь господаря Вовкулакии, положившего живот свой за отчизну. А кагор тридцать третьей пробы – кровь Йошуа, которого тоже убили. Приобщаясь к силе или свету, мы, чародеи, пьем эту кровь как вино.

Стагирит вдруг встрепенулся, поднял морду, и сказал умное слово:

– Евхаристия.

После этого филин снова шмякнулся мордой в майский салат и захрапел.

Волчонок хотел сказать, что коньяк – никакая не кровь, а дешевый самогон, смешанный с портовым портвейном, да постеснялся. Вдруг Нилрем обидится? Ладно уж, чего там: кровь, так кровь.

– Я хочу, чтобы вы раз и навсегда уяснили: пить коньяк из Чаши просто так – губительно! Никогда не делайте этого, иначе сила господаря Владимира Хитроподлого подчинит вас себе. Пригубить коньяка можно лишь волшебным существам и великим магам, да и то никто не поручится, что и они останутся живы. – Нилрем вздохнул. – Сегодня я причащаюсь крови великого господаря Вовкулакии и узнаю, чем кончится дело с вторжением степняков. Но затем, я настаиваю на этом, Чашу нужно будет увезти обратно в Эйроланд, и спрятать еще на пару тысячелетий.

– Мы же договорились. – равнодушно пожал плечами Хулио. – Сейчас важен ответ: принимать бой с кочевниками или сразу признать свою полнуюзависимость от одного из королей?

– Ах, граф! – волшебник вздохнул, и печать вдохновения мигом исчезла со старческого лица. – Не портите мне торжественности мига.

Подойдя к Чаше, Мерлин склонился над гладью коньяка, пригубил страшного напитка и стал всматриваться в тонкую рябь.

– Что ты там видишь? – не выдержал Херо дон Педро.

Нилрем молчал.

– Что случилось? – Волчонок отшвырнул кость в сторону и кинулся к магу.

Стагирит завозился физиономией в салате и горестно всхлипнул.

Волшебник молчал.

Вдруг коньячная гладь всколыхнулась, и Нилрем увидел бушующие пожары.

Замок Хренжуйцев полыхал, точно огромный факел. Кони бешено рвали удила и носились в чаде и дыме, подминая копытами обезумевших женщин и детей. Раскосые степняки с кривыми саблями и нечищеными зубами рубили всех направо и налево. Их бунчуки, их малиновые шаровары мелькали всюду. Их смуглые лица казались зловещими масками.

Мерлину даже почудилось, что захватчики вовсе и не люди, а марионетки, послушные чужой воле. В глазах воинов не было ни тоски, ни любви, ни азарта войны – одна бесконечная и безжизненная степь. Пески…

Волчонок дернул мага на себя, отшвырнул Нилрема в сторону, отрывая тем самым от созерцания коньяка.

Все зашевелились: нехорошо отрывать старых людей от полезных занятий, таких как вязание носков, бурчания на внуков и гадания по Чаше. Некультурно это, не красиво.

Но волшебник уже пришел в себя и улыбнулся загомонившим людям:

– Все в порядке. Волчонок подоспел вовремя.

– Точно? – на всякий случай переспросил Хулио.

– Да. – подтвердил Нилрем.

И тут на пороге появилась пришедшая в себя Изаура:

– Что здесь происходит?

– Ничего, графиня. – бедный чародей потер поясницу и добавил. – Я прошу всех женщин и детей сегодня же, прямо сейчас, покинуть город и укрыться в пещере на Свиняре.

– Кажется, поздно. – это протрезвел Зеродар и вспомнил о том, что он пророк, а не просто глыба ходячая. – Я слышу топот коней.

– Ты еще пару бочек вина в себя опрокинь. – не удержался от ехидной реплики Хулио. – И еще чего-нибудь услышишь.

Однако, в тот же миг двери в залу распахнулись, и на пороге показался гонец. Он был в крови и пыли:

– Граф, беда!

– Это война. – грустно покачал головою Нилрем. – Боги, как мне все это осточертело! Ну не могут люди жить в мире, хоть ты им медом все обмажь! Одних тянет добыча и легкие деньги, других – приключения, третьих – слава. Собираются люди в шайки и ходят на войну, похваляться: кто из них умнее и сильнее, а, по сути, – все дураки. Все и приходят в этот мир, и уходят из него с пустыми руками. Сколько не воюй, а пред богами богаче не станешь. Эх! Только мы, маги, и понимаем это. А все же и нам приходиться воевать. Как это грустно.

– Трубить сбор! Закрыть ворота! Лучников на стены! Разжигайте смолу! – закричал Хулио, выскакивая прочь из залы.

Пан Бульба едва не вывалился в окно:

– Хлопцы, сбирайтесь на коней: славная сеча предстоит! Может, и животы сложим.

Казаки дружно тряхнули чубами, сказали: «Гей! Вольница!», и вскочили в седла.

Гвардия Хулио уже выбегала из казарм, бренча оружием. Богатыри Нилрема неторопливо взваливали на плечи бочки со смолой и поднимались с этим грузом на городские стены. Один только бывший вор, отсидевший свой срок, а теперь служивший графской короне, почему-то всхлипнул:

– Век воли не видать!

– За мной гнались по пятам! – Альтосар блистал в полумраке огненными глазами и елозил своим солидным, круглым брюхом. – Лажь, Блажь и Ваш кричали мне вослед обидные слова, типа: «Вы драконы, и смерть вам драконья!» Но я не слушал. Жажда познания и открытия новых духовных горизонтов была сильнее воплей заплесневелых, закостенелых патриотов. Всяк призрак ведь свой замок хвалит, но выйди за дверь – как много вокруг разбойничьих троп! Им, призракам не понять, что гонит нас из страны в страну. Мы ведь романтики. Наш род не кочует, он летит в гости к родственникам. А я стремился к вершинам познания. Я об этом потом даже лекции читал в Университете Слова. Со мной академики раскланивались!

Альтосар сочинял, врал, но иногда вплетал в свои небылицы и частицы своей реальной жизни. К примеру, лекции дракон, и в самом деле, читал.

Серена слушала молча. Она была еще слишком молодой драконессой и не всегда могла отличить ложь от правды. Тем более, «апостол Йеркуда» так вдохновенно махал лапами, прерывисто дышал и сужал зрачки, что казалось: переживает все заново.

– А Блажь, Лажь и Ваш обиделись. Они снарядили погоню. И четверо черных драконов – мерзких убийц и распутников, – шли все эти годы, едва не наступая мне на пятки! А я занимался сбором лекарственных растений, спасал мальчишек и для того, чтобы раскрыть секрет мироздания, даже принимал участие в похищении Чаши Гадаля! По вечерам я бродил среди пастухов и записывал песни, легенды, былины и тосты. В моем заплечном мешке хранилось три алмаза в пятьсот карат, медальон с изображением Смегоарла, монеты Священной Ромской Империи, пара икон Священной Собаки Семаргл. А еще – колпак знаменитого Нилрема и автограф Демиурга. Я был самым счастливым ученым в этом мире. Но однажды мои спутники и друзья углубились в пещеры, и в тот миг начался обвал. Я лишь позднее понял, что все это подстроили мерзкие шпионы призраков! А меня схватили, повязали и кинули в долговую яму.

– Да, наверху есть долговая яма для пастухов. – удивленно отозвалась Серена. – Я слышала, как в ней кто-то пытался копать землю.

– Это я и был! – Альтосар не сумел сдержать торжествующей улыбки. – Ценой невероятных усилий мне удалось сбежать!

Серена ахнула:

– Как?

– Сначала я перегрыз канаты, разбил кандалы, перепилил цепи и оковы.

– Чем?

– Один из стражников обронил пилку для ногтей. – не моргнув глазом, нашелся Альтосар.

Серена поверила. Ну откуда ей, бедняжке, проведшей большую часть жизни в подземельях, было знать, что настоящие цепи и кандалы пилка для ногтей никогда не возьмет?

А, кроме того, юная драконесса встретила кумира, идола: сильного, смелого, высокого, беспощадного к врагам, дерзкого и, наверное, нежного. О чем еще может мечтать девушка в столь юном возрасте?

– Когда я вышел из ямы, – заливался соловьем «апостол», –ярость клокотала у меня в груди! Я едва удержался, чтобы не порвать этих драконов прямо на месте. Но сонного и лежачего – не бьют! Это священный закон, и я не стал его нарушать. Я только вылил в мою узницу ушат помоев и приколол к хвосту одного из своих стражей записку о том, какие они все трусы и подлецы.

– А как же ты здесь оказался? – вопрос Серены застал Альтосара врасплох.

– Понимаешь, – протянул ящер, – так получилось. Устал я сильно: не спал, не ел, оковы пилил, двери выламывал. Надо же было мне отдохнуть, сил набраться.

– Так нужно подняться наверх и отобрать мешок с алмазами и иконами! – горячо воскликнула Серена. – Пойдем, я тебе помогу!

Наивная! Драконесса полагала, что Альтосар такой сильный и умный, что одним своим рыком напугает четверых, специально обученных воина.

– Пойдем же, я знаю, где выход! – драконесса потянула за собою Альтосара, но «апостол» как-то враз ослаб.

– Я не хочу пугать их одним своим видом! – несчастный дракон предпринял тщетную попытку спасти свою репутацию свирепого берсерка.

Но Серена была неумолима.

– Мне Йеркуд запрещает убивать! – нашел, наконец-то, благовидный предлог Альтосар и остановился.

– Может быть, мне самой сходить за твоими вещами? – ехидно усмехнулась Серена.

Альтосар не питал особых иллюзий по поводу нравственной чистоты черных убийц. Не мог же «апостол», в самом деле, позволить, чтобы такую наивную девочку обесчестили мужланы!

Но и идти прямо в лапы врагов – было верхом безумия. Во второй раз поблажки не будет: и кандалы, и цепи, о которых так вдохновенно сочинялось, – все появится. Может быть, даже и розги. Но и невозможно струсить, когда на тебя смотрят два таких кристально чистых глаза и требуют: ну, что же ты? А, действительно, что?

– Ладно. – сказал Альтосар, чувствуя, что сам себе подписывает смертный приговор. – Ты права: врага нужно проучить! Но сначала стоит понаблюдать за драконами, выяснить, куда они положили мой мешок. Не люблю бессмысленных драк.

– Хорошо. – согласилась Серена.

И две драконьи морды осторожно высунулись из мрака пещеры.

Никого.

– Ты мне все наврал! – зло прошипела драконесса и ударила Альтосара хвостом по морде. – А я было, совсем уж, поверила.

– Погоди! – прошептал Альтосар, сам сбитый с толку. – Я схожу и погляжу: что там стряслось. Но ты лежи на месте. Может быть, это – западня!

Серена недоверчиво хмыкнула, но осталась в пещере. А Альтосар вышел наружу, зажмурился от страха, и направился навстречу прячущимся палачам.

Шаг. Второй. Третий.

Никто не окликнул.

Снова: шаг, второй, третий.

И – тишина.

Ни мертвых с косами вдоль долговой ямы, ни живых охранников. Только ветер поет в скалах. Да солнце ехидно скалится в небесах.

Альтосар шумно выдохнул: вот это повезло! Видимо, охрана перепугалась, что её по головке не погладят, и сбежала. О, Йеркуд, как ты милостив!!!

Не помня себя от нахлынувшей волны счастья, дракон кинулся к вражеской стоянке. Так: зола остыла, карты разбросаны. Котел перевернут. А вот и забытый кем-то ранец. Очень интересно!

Серена не выдержала в своем укрытии. Она выскочила и бегом отправилась к Альтосару, примечая для себя, следы пребывания драконов. Может быть, Альтосар и не врал. От такого внезапного открытия уши у драконессы порозовели от смущения.

А, может быть, новый знакомый, действительно – великий ученый. Вот это да! Серена давно уже мечтала сбежать из подземелий Мэнгой с красавцем, состоящем на государственной военной службе. История родного герцогства научила Серену относится к мужчинам более лояльно, но в, то же время, – не забывать вить из них веревки. Полезное, так сказать, наследница Пендор давно решила совместить с приятным.

Серена быстро нагнала своего пузатого кавалера, который в свете дня не казался таким уж сильным и плечистым. Альтосар увлеченно развязывал военный ранец, ничего не замечая вокруг и приговаривая:

– Так, посмотрим, что у этих мародеров.

Веревочные узлы подались, и содержимое рюкзака вывалилось прямо на лапы любознательного дракона.

– Ох! – только и смог сказать Альтосар.

Во вражеском ранце хранилось три алмаза в пятьсот карат каждый, медальон с изображением Смегоарла, четыре золотые монеты Ромской Империи, пара икон Священной Собаки Семаргл. А еще – пробитый стрелою колпак знаменитого Нилрема и автограф Демиурга.

– Ого! – Серена даже присвистнула.

Впрочем, автограф Демиурга был поддельным; монеты – фальшивыми; колпак – с подпалинами и, наверное, бутафорский; иконы с плесенью; медальон со ржавчиной. Зато, алмазы – настоящие!

Альтосар немного помолчал и, третий раз за день, вознося в душе благодарственные молитвы своим богам, победно улыбнулся:

– Ну, что я говорил? Эти охранники так перетрусили, что даже вещи мои забыли! Жалкие ничтожества!

И Альтосар принялся запихивать сокровища обратно в рюкзак.

Порыв ветра донес из ямы для должников странный, помойный запах. Серена наморщила носик и глубоко задумалась: «Надо же: все совпадает! Впервые встречается правдивый дракон, да еще, к тому же, мужчина… Что же это получается? Может быть, и правы были жительницы Пендора, когда просто ушли жить к аспидам? Вдруг женщине, кроме битв и парадов нужно что-нибудь еще? Например: сильное плечо честного друга?»

Эдвард сидел в Обители Познания, задрав ноги на стол, и насвистывал. Драконы и люди, после приключений в подземельях и обратного перелета к Хорскому лесу, безмятежно спали.

Было пять часов утра. Звезды блекли и становились призрачными тенями, пародиями на самих себя. Луна все еще висела в светлеющем небе, но уже теряла свои краски. Наступал новый день. День без радости. Проказа Уркесюка не удалась: Нилрема не обманули. В Чашу Гадаля заглянуть не пришлось. Войны между мирами не получилось. Жаль. Чудо откладывалось.

Эдвард пригубил вина и поставил рядом с собою полупустой бокал. На столе стояли три непочатые еще кувшина, да четвертый был отпит на одну треть. Зато под столом валялось еще пять пустых кувшинчиков.

«Чудо. – грустно подумал бывший король. – Да есть ли оно на свете? И почему везет лишь дуракам да детям? Вот я живу, бьюсь головой о глухую стену непонимания, и что? Я стал колдуном. Моим именем пугают детей. Этого ли я хотел? Уркесюк – самое ничтожное создание на земле, а, поди ж ты, – стал моей тенью. Но Плайтония так и осталась под пятой Сведенрега. Ничего в моей жизни не изменилось. Увы. Я только состарился в этой борьбе».

На самом деле Эдвард лукавил: он еще был очень молод. И именно уязвленное честолюбие гнало его все дальше и дальше. Бывший король не гнушался средствами, ибо хотел вернуть даже не плайтонскую корону, а именно величие венценосца, попранное Сведенрегом, Мерлином и всей этой сворой наглецов-узурпаторов.

Эдвард знал, что если сложить руки и подчиниться так называемой судьбе, то – ничего больше не будет. Останутся лишь боль воспоминаний и горечь поражений. Нет, господарь Плайтонии не мог опуститься до положения дворника, вечно хнычущего над своей судьбой! Никогда! Лучше смерть! Но не от яда, а с мечом и на поле боя.

Короли могут потерять свои земли, скипетры, мантии, семьи, армии, но никогда, слышите, – никогда не могут быть лишены своей дворянской чести и гордости. Может быть, это – спесь, но именно гордыня спасает монархов от позора и именно она поднимает державы из руин.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Уркесюк:

– Ваше Величество.

– Чего тебе? – Эдвард даже не повернул головы.

– Мне почему-то симпатичен этот паренек из Хренжуйского графства, этот Херо дон Педро.

– Мне тоже. – Кивнул головою бывший король.

– Может быть: ну их? На кой нам эта Чаша Гадаля? Пусть себе мальчишка тешится.

Эдвард налил вина, подумал, наполнил второй пустой бокал, и подозвал угрина:

– Садись.

– Но, мой король!

– Садись, говорю! – прикрикнул Эдвард. – Я дарю тебе привилегию сидеть в присутствии короля.

Уркесюк подчинился.

– Что? – Эдвард поднял бокал и сквозь кровавое вино посмотрел на угрина. – Боишься увидеть наше поражение?

Уркесюк покраснел и замялся.

А бывший король рассмеялся: нехорошо так, зловеще, точно это ворон раскаркался:

– Ладно, мы с тобой не первый год знакомы, великий поэт Плайтонии. Не тушуйся. Может быть, в том милость судьбы, что Чашу Гадаля увели у нас из-под самого носа. Я тоже думаю, что мы могли увидеть в коньяке много гадостей. Но это бы не изменило наши планы, не так ли?

Уркесюк хмыкнул, принял бокал, и улыбнулся. Это был не оскал закостеневшего в своих пороках злодея, а просто улыбка уставшего существа, талантливого, но обреченного вечно бороться за свое существование, и потому злого на весь мир.

– Кажется, мы стали лучше понимать друг друга, угрин. – Эдвард отпил.

– Да, мой король. – угрин не казался более растерянным и жалким.

– Слушай, Уркесюк, а как давно ты не писал поэм?

Угрин сразу как-то весь сжался и пробурчал:

– А что?

– Да так. – Эдвард снова раскатисто расхохотался. – Есть тут у меня одна задумка. Может быть, хватит натравливать на Мерлина и Сведенрега рыцарей из других миров да гоняться за бесполезной Чашей Гадаля? Пора бы и остепениться. Если ты поэт, так просто пиши о нашей победе.

– Зачем? – угрин опрокинул в себя содержимое бокала.

– Не мне тебе объяснять, что каждое слово – живое. – Эдвард снова пригубил вина. – У тебя же есть опыт вызова Жругра в наши миры.

– Я не хочу больше связываться с демонами. – угрин покачал головою. – Я для этого слишком стар.

– А зачем нам уицраоры? – и Эдвард встал. – Напиши о самом справедливом, добром и честном правителе, который освободил Плайтонию от ига Сведенрега. А дальше – мы поглядим: кто кого.

– Хорошо. – согласился Уркесюк и опрокинул в себя содержимое своего бокала. – Что-что, а стихи у меня всегда получались…

Глава 3

Конница проклятых степных варваров пылила по дороге. Это были те самые шкафо-малфойцы, которые убили несчастного Гумбольдта. Им, этим бродячим воинам, было все равно с кем сражаться. Они даже и не заметили, что покинули пределы Мавритании и вступили прямо в Хренжуйское графство. Неграмотные они были, карт у них никто рисовать не умел, а то бы развернулись и поехали кочевать в другую сторону. Туда, где нет волшебников.

– Мать честная! – воскликнул Зеродар, увидевший надвигающуюся армию. Пророк едва не лишился чувств, падая со стены прямо в ров: насилу удержали каменюку.

– Хорошо идут. – кивнул головою и Нилрем. – Прямо какая-то психическая атака.

Ничего сверхъестественного не происходило. Впереди мчалась конница, гикая и выкрикивая всякие непристойности на своем варварском языке, который в городе никто не знал. Однако, не приходилось сомневаться, что вопли эти отнюдь не были славословиями в адрес Костоломии и Радикулии.

Следом за всадниками скрипели повозки с женщинами и детьми, ковыляли волы, мулы, лошади, козы, коровы, жеребята и просто ребята, воображающие себя великими бойцами.

Это двигалась даже не армия, а целый народ поднялся со своих насиженных мест. Впрочем, судя по дыму, вьющимся над некоторыми телегами, домов у шкафо-малфойцев и вовсе не было.

Очень походило на то, что кочевники рождались прямо на телегах, и всю свою жизнь проводили в пути. А мертвых кидали в погребальный огонь, чтобы никто не мог найти могил дикого племени и осквернить их.

От вида надвигающейся орды становилось плохо. Всем было ясно: эти сами по себе не уйдут. Разобьют у стен стан, разведут костры, поставят юрты, или что там у них. И останутся. Надолго. Может быть, до зимы.

А это для хренжуйцев означало голодную смерть. Даже если поспеют союзные войска королевств, – степняки могут выжечь и пшеницу и покосы. Что им до чужих бед? У шкафо-малфойцев ни флага нет, ни родины! Вон, вместо знамени конский хвост на жердине. Да, культура, нечего сказать. Они бы еще рога и копыта к древку приколотили, или коровье вымя.

И не было этой орде ни конца, ни краю. Степняки все шли и шли, покрывая землю, точно саранча. Боги, откуда берется столько варваров?!

Горизонт кишел телегами и конями, пенился ими, точно океан. А позорная труба верещала не смолкая:

– Чужие идут, мечи несут!

Хотят нас завоевать

и на косточках сплясать!

Никогда ранее за позорной трубой не наблюдалась склонность к черному юмору. Видимо, все, действительно, было очень плохо.

Одному Варту было хорошо: он спал и ничего не знал.

А вот младшая сестра Варта – Минерва – тайком пробралась на защитную городскую стену и любовалась смелым Херо дон Педро, которого, оказывается, приняли в самый настоящий рыцарский Орден!

Юный граф смотрел на надвигающуюся орду шкафо-малфойцев и качал головою. Тихо, чтобы не слышали родители, благородный идальго Херо дон Педро сказал фразу, ставшую впоследствии исторической:

– Ох, я хренею в этом зоопарке!

Не в смысле, что съел много хреновины – аджики такой с красным перцем и хреном, а – мол, ничего не понимаю в этом мире.

Богаты и велики костоломский и радикульский языки, но вот когда горло сожмет в судороге отчаяния, когда сердце екнет и провалится в пятки, в самые сапоги, вот тогда и рождаются неологизмы и разные устойчивые сочетания, не поддающиеся на первый взгляд ни каким семантическим нормам и правилам…

Нет, никто не услышал горестной реплики Херо, одна только Минерва. Но девочка запомнила эти слова и рассказала позднее о них другим детям.

Пан Бульба потемнел лицом. Да, на этот раз живыми из этой сечи не вернется никто. Жаль. Пан так и не успел в последний раз приласкать Пелагею.

Так начиналась великая осада. Война на выживание Хренжуйского графства.

Впрочем, в мышеловке оказались не только жители города, но и выходцы из иных миров. А главное – Чаша Гадаля подвергалась огромному риску.

Вероятно, шкафо-малфойцы ничего про древний артефакт не знали: захватили бы его, перепились бы нескончаемого волшебного коньяку, да и померли бы.

Куда хуже, если среди варваров оказался бы захудалый шаман, умеющий правильно камлать, то бишь: выть, стенать, кататься по земле, рвать волосы на чужой голове, предрекать несчастья и вызывать злых духов с душком.

Тогда бы эти хитрые бестии сразу бы догадались, что Чашу можно продать, переплавить или, хуже того – кровь великого господаря Вовкулакии, превратившуюся в коньяк – разбавлять водой и торговать ею, точно пивом. От разбавленного коньяка смерть не наступает, а бывает лишь расстройство желудка и утренний понос вместо похмелья.

Нилрем посмотрел с городских стен на бушующее море вражеской армии, и удалился в свою комнату. Оставшись один, чародей сел на кровать, стиснул руки так, что проступили голубые прожилки вен. Маг думал.

Нет, не мог все это подстроить Уркесюк, – кишка у него тонка. Но как же так получилось, что Мерлина, Зеродара, и даже Волчонка с Лаадэлью – героев прошлых сражений, занесло в самый эпицентр чужой войны? Где здесь мудрость богов? Или все это – козни демонов? А, может быть, просто случай, – и ничего больше?

Одни вопросы.

Варт спал. Ему снилось огромное море. Зеленоватые волны ластились у ног, точно кошка. И ветер наполнял алые паруса далекого корабля. Или это были красные паруса? В слепящих лучах солнца было не разобрать.

А еще Варт слышал нарастающий гул, точно сотни рассерженных пчел покинули свой улей и летят, приближаются, грозят. И из этого монотонного шума рождались страшные слова: «Они пришли, восставшие из зада. И зад следовал за ними!»

Изаура руководила женщинами и детьми. Всех немощных жителей собирали в центральной башне и пресекали растущую панику на корню: «Есть тайные подземные тропы, уводящие к Свиняре, но нужно выждать, когда враг приблизится, и уходить из города малыми группами, по ночам».

То, что тоннель оказался не дорытым триста лет тому назад, графиня не уточняла. В конце концов, солдаты уже работали над этим: копали. И первые тележки наполнялись свежей землей, которую предполагалось сваливать в три пустых амбара. Временно, в эти первые дни, пока не откроется вся правда о состоянии подземных переходов. А там, дадут боги, и все утрясется. Может быть.

Волчонок с Лаадэлью склонились над желтым куском пергамента и яростно спорили. Это была карта Союзных королевств Костоломии и Радикулии. Но вот что интересно: четкая граница пролегала посередине графства Хренжуйского. Видимо, короли считали сферы своего влияния частями своих государств. И непонятно было, придут ли войска хоть из одного королевства, или политики дождутся падения маленького графства, чтобы потом окончательно захватить и подмять хренжуйцев под себя.

Любой из королей мог появиться лет через десять и именно, как освободитель от проклятого ига, когда шкафо-малфойцы превратят покоренную провинцию в обездоленную страну.

А для этого будущего триумфа от Костоломии и Радикулии требовалось лишь не вмешиваться в эту войну прямо сейчас. Да, Хулио был прав, когда опасался такого разворота событий. Скорее всего, помощи не будет.

И даже если графство устоит, – то оно тут же станет легкой добычей. Как ни крути, а особых надежд такое положение дел не вселяло. Проклятая политика! Никому нет дела до того, что погибнут люди! Сотней больше, сотней меньше – кого и когда это волновало?

До Свиняры на карте было рукой подать, а там и пещера с дверью в мир Эйроланда. Можно будет спастись. Но Волчонок и Лаадэль, в отличие от жителей графства, отдавали себе отчет в том, что Нилрем не сможет перенести в безопасное место более сотни людей за раз. И это означало, что старик быстро устанет, начнет ошибаться. Потом у чародея начнется депрессия.

Магия – это ведь напряжение всех духовных сил, полная концентрация и мобилизация скрытых ресурсов, а не просто размахивание руками и не выкрикивание глупых слов с напыщенным видом индюка, как кажется со стороны.

Волшебство нужно было беречь, экономить. Если добраться до пещеры, – можно было переправить на Хордор женщин, стариков и детей. Просто, без чародейства…

Стагирит тем временем все еще торжественно храпел в салате.

Зеродара отвели в небольшую спальню и положили на пол: побоялись, что проломит кровать. Пророк же, надо отдать ему должное, после неглубокого обморока на городской стене быстро пришел в себя. Видение движущейся армии протрезвило Зеродара. И сейчас булыжник уже не просто поднялся, а даже мерил комнату шагами, бурча себе под нос:

– Что же это такое, о боги? Ни одного катрена на ум не приходит! На дворе война, а у меня по этому случаю ни одного завалящего пророчества не припасено! Эх, старею. Даже сейчас строки не рифмуются! А бывало: прозой месяцами не говорил, все стихами да про светлое будущее. Как это было недавно, и как это было давно! Точно и не со мной вовсе, словно совершенно в иной жизни…

Но некому было слушать горестные излияния Зеродара, а стены с гобеленами казались равнодушными к чужому горю.

Степняки все подтягивались и подтягивались к стенам обреченного города. С башен и стен варваров встретили потоком стрел.

Шкафо-малфойцы деловито выдернули из убитых хренжуйские стрелы, отступили на безопасное расстояние и начали громко талдычить что-то на своем тарабарском языке. Видимо, обсуждали аэродинамику полета, скорость, силу ветра, убойную силу и маневренность вражеского оружия.

А, может быть, просто какой-нибудь муж случайно оглянулся на родную телегу и, увидев, как в ней кувыркаются жена и посторонний мужчина, устроил скандал с выяснением родоплеменных отношений. Кто их, варваров, разберет?

Шумели шкафо-малфойцы, но на приступ не торопились. Ждали подкрепления. Казаки, гвардейцы и богатыри Нилрема в бой тоже не спешили.

Численное превосходство степняков было очевидно. Приходилось надеяться на себя, на крепость стен, на кипящую смолу. А еще шкафо-малфойцы не знали о маленьком подарке от хренжуйцев. На дне рва, заполненного водой, недавно установили дубовый частокол, острые колья которого поднимались вверх из замка подземной лебедкой. Враги в воду плюх, а там – мгновенная смерть. Впрочем, все эти маленькие хитрости и уловки вряд ли смогли остановить целую орду.

Это был самый счастливый день в жизни Альтосара. Все получалось, все сбывалось. И удача наступала на хвост, прищемляя нервы, доводя, до восторженных хриплых стонов и криков.

Это было 1 июня. И Альтосар подумывал даже объявить начало лета «Днем защиты влюбленных драконов». Эта мысль пришла и ушла, оставив о себе лишь легкие романтические воспоминания, но счастье – осталось.

Кто не парил под июньским небом Хордора рядом с самой прекрасной драконессой на свете, тот не сможет до конца понять то чувство эйфории, охватившее Альтосара. Драконы не летели, напрягая мышцы крыльев, а плыли в каком-то расслабленном состоянии, лишь лавируя в воздушных потоках.

Никогда ничего подобного Альтосар не испытывал. Солнце казалось необычайно ярким, горы – высокими и крутыми, трава – зеленой, а священное озеро Шам’шадар – синим.

Краски мира играли, жили, а не были привычно-серыми и тоскливыми. Это как второе дыхание, как возрождение феникса из пепла, как пробуждение от долгого летаргического сна. Это было похоже на новое рождение!

Какие там апостолы, боги, битвы со злом! Все ушло в прошлое, все кануло в лету! Лекции в Университете Слова, работа сторожем у Нилрема, предательство Хаалы, развод – все это стало несущественным, мелким, будничным и абсолютно далеким, даже чужим.

Альтосар видел ту грань, которая перерубила его жизнь на две половины: в прошлом остались мелкие взлеты и крупные падения, в будущем – ждала совершенно новая, немного пугающая своей бездонной радостью жизнь.

И ведь, Альтосар отдавал себе в этом отчет, виновата в случившемся была не одна только Серена, а вся цепочка странных событий, как будто Йеркуд, наконец-то, сжалился над лже-апостолом, простил его, и даже наградил неслыханно щедро: счастьем.

Последнее пленение и пытки – переполнили чашу терпения и гнева Альтосара до такой степени, что он совершил немыслимый поступок: не только поборол свою природную лень и трусость, но и, на грани своих физических возможностей, сумел сбежать от четырех стражей.

Альтосар собственными лапами совершил чудо. И в награду за это встретил Серену. И даже вдохновенное вранье – и оно неожиданно обернулось правдой. В походном рюкзаке, забытым охраной нашлись ценности, которые можно было продать и кутить, кутить, кутить!

Конечно, умные люди задумались бы о свадьбе, о доме, о хозяйстве. Но это же умные, да к тому же – люди. А влюбленные драконы, они как драгуны или губарды – будут швыряться деньгами, цветами, пить вина, шастать с предметом своих воздыханий по драконьим ресторанам, барам, отелям до тех пор, пока не промотают все состояние. Но это случается редко. И не с каждым драконом.

А пока Альтосар гонялся за Сереной и хохотал во все свое луженое горло. И драконесса кокетливо изгибалась и ускользала из лап своего ухажера. Им было хорошо, этим двоим чудакам. Они кувыркались в небе над горами Мэнгой и ни о чем не думали: ни о призраках, ни о слугах Эдварда, ни о зле, спящем в затопленном замке Смегоарла.

Уркесюк сидел в отдельном кабинете страшной Беернской крепости, о которой ходило много страшных слухов и легенд, и вдыхал в себя свежий воздух. Из Хорского леса тянуло хвоей, от реки – веяло прохладой. Благодать… О чем еще можно мечтать поэту? Разве что не хватало танцующих дриад или просто красивых девушек в прозрачных одеждах. Садись – и пиши, сколько влезет.

О подобном Уркесюк раньше мог только мечтать: старинный паркет, гобелены на стенах, на полках десятки сортов вин и пустые бокалы.

С балкона, двери которого распахнуты внутрь, пахло розами.

Первое июня – и цветы. Волшебство Эдварда, впрочем, как и все в Беернской крепости. Но… Это особое волшебство, оно не иллюзорно, оно – настоящее, в этом-то и заключается особый род поэтического очарования.

Уркесюк откинулся на спинку мягкого, специально точеного под угринов, кресла и задумался.

Лет десять – двенадцать назад подобный кабинет казался пределом мечтаний. Честолюбивые помыслы и лихие сюжеты бродили тогда в голове, точно зеленое вино, они не давали спать по ночам, гнали на поиски приключений.

Сейчас же, когда жизнь обтесала, загнала в жесткие рамки, Уркесюк понял, что счастлив он был именно тогда, когда ежедневная травля рождала в душе гнойные нарывы слов, когда корявые стихи сами ложились на бумагу, когда «Песнь Мятежа» рождалась из плесени и хлама, из обид и унижений.

Тогда не имели значения авторитеты, и всех без разбора можно было поливать грязью критики.

Увы, Уркесюк тогда свято верил, что именно он – единственный классик, живой поэт, стихи которого должно учить наизусть и ставить ему памятники при жизни.

Изгнание, эмиграция, скитание по мирам надломили угрина. Если долго видеть одну беспросветность и нищету – это меняет даже угринов. И не всегда в лучшую сторону.

Однако, раньше у Уркесюка был шарм злодея, благородного бунтаря, восстающего на богов и устои общества. Романтический ореол бесенка. А теперь – рабочий кабинет, покой и – не было вдохновения…

Угрин мог запросто написать десяток новых поэм. Они были бы ничем не хуже «Песни Мятежа», но… Но не хотелось. Не было в душе пожара, а в голове – не было разброда идей. Уркесюк просто лениво щурился и смотрел на чистый пергаментный лист, как на врага.

Где-то высоко в небе пели жаворонки. Угрин понимал, что все это – придумал и создал Эдвард. Специально для Уркесюка. Это тешило самолюбие, но ничем не могло помочь.

Эх, если бы все это раньше, лет десять тому назад. А сейчас даже гусиное перо кажется незнакомым, чуждым и нелепым. Как все изменилось!

Часть вторая

повествующая о том, как много может перевернуть в жизни людей и драконов самая обыкновенная удача,о том, кому больше везет: дуракам или тем, кто хоть что-то пытается делать сам,а так же повествующая о продолжении осады города, о шпионаже в тылах шкафо-малфойцев,об удивительном открытии Нилрема,и об иных загадочных событиях

Глава 1

Второго июня по городу поползли слухи, что тоннель, через который должны были переправлять детей и женщин, на самом деле, ведет вовсе не в пещеры Свиняры, а прямиком в ад. Началась паника.

Рассвирепевшие гончары, плотники и кузнецы ворвались в графский замок. Гвардейцы не стали расстреливать бунтарей из луков, но и не пропустили забастовщиков в главную башню, где жила семья Хулио и странные иноземные гости.

Граф сам вышел на балкон и поднял руку. Толпа стихла.

– Чем обязан проявлению столь шумного внимания к моей персоне? – измученное лицо Хулио тронула грустная усмешка взрослого, взирающего на игры трехлетних малышей.

Всем сразу стало стыдно и неловко. Вот она, графская семья, ночей не спит: думает, как бы людей спасти… А сами-то горожане что творят? Эх! Не хорошо как-то получалось.

– Пусть нам ответят, когда подземный переход примет первых беженцев? – крикнули из толпы.

– Тоннели ведут прямиком в ад! – осмелели сзади.

– Чего мы ждем? Нужно ударить по басурманам!

– Тоннели засыпал обвал, и солдаты сейчас расчищают путь. – заговорил Хулио медленно и властно. – Ход ведет на Свиняру. Там есть пещеры, в которых шкафо-малфойцам не достать ни ваших детей, ни жен. А ждем мы подкрепления из Костоломии и Радикулии. Мы ведь верные вассалы, и короли обязаны нас защитить. Сунься мы сейчас за стены: и сами костьми ляжем, и город не удержим. А, кроме того, у нас есть чародей, который прямо сейчас пытается нас всех спасти.

Толпа одобрительно загудела. Никто не знал, что граф обманывает. Не существовало тоннеля к пещерам. Не будет помощи от королей. И Нилрем вовсе не читал защитные заклинания.

Маг просто пропал. Прямо из комнаты. Но вот Волчонок, Лаадэль, Зеродар и Стагирит, а главное – Чаша Гадаля, над которой так трясся волшебник, – остались в осажденном городе. И это приводило Хулио в тупик. Всегда ведь страшно, когда не понимаешь, в какую именно игру втягивают тебя боги и судьбы.

Мастеровые разошлись. Обман удался.

Хулио вернулся в рабочий кабинет и заплакал над чертежами катапульты. Каждый новый час был тяжелее предыдущего.

Граф надеялся на Нилрема, он хватался за веру в магию, как утопающий – за соломинку. Но вот: ни Нилрема, ни магии. Хулио остался один на один с врагами.

Гвардейцы пока молчали, но в городе росло недовольство. Спасения не было. Не в добрый час отправился граф на поиски сына, и еще в более темное время вернулся назад, чтобы теперь потерять не только наследника, но и всю семью, и собственную душу.

Нет, не устоит графство! Слишком мало у хренжуйцев сил…

Варт очнулся в светлой комнате и несколько мгновений никак не мог понять: куда подевалось море. Зеленые волны все еще стояли пред глазами, и в ушах пел прибой. Как жаль, что это был сон! Никогда ранее Варт не видел, чтобы воды простирались бы так бесконечно. Не знал мальчишка, что шепот волн может быть так мягок.

Приподнявшись на локте, больной оглядел комнату: никого. Лишь за стенкой слышались приглушенные разговоры. Варт прищурился. Ну, так и есть! Это же комната для игр Херо дон Педро.

Вон балкончик, дверь которого задернута тонкими шторами, смягчающими ослепительный солнечный свет до мягкого полумрака, вон игрушки, собранные в коробки. А в углу, затылок в затылок, стоят деревянные солдаты. Как будто ничего и не менялось.

Словно и не было никакого похищения Херо дон Педро. И как-то подозрительно тихо. Ни музыки на улицах, ни веселья.

Варт встал и почувствовал легкое головокружение.

«Странно, – подумал мальчишка, – что это со мной? Неужели я просто заболел, и путешествие с графом Хулио и графиней Изаурой мне приснилось? Не может этого быть, не должно!»

Но чистая комната, склянки с отварами на столе говорили об одном: да, Варт валялся в бреду, без сознания. Может быть, не один день. Боги! Как теперь отделить правду от сновидений?

Варт вздохнул и упрямо встал на ноги. Нет такой силы, которая могла бы заставить друга благородного Херо дон Педро валяться в постели тогда, когда он может ходить!

Шагнув к балкону, Варт отдернул шторы, распахнул двери и вдохнул свежего ветра. Пахло конским потом, ковылью и козьим молоком. Как во сне. В реальной жизни ветер обычно приносил запахи луговых трав со Свиняры или гарь с улицы Кузнецов. Что-то в мире было не так.

А еще: было непривычно тихо. Похоже, базар не работал. Совсем не слышно было зазывал и торговцев.

Херо дон Педро, как и все, готовился к битве. Латы уже были начищены и стояли у стены. Так, на всякий случай. Не воевать же грязным. И, вообще, если варвары начнут штурм, – понадобится каждая лишняя пара рук. Об этом знали все.

Юный граф старательно полировал меч, подаренный отцом. Это была четырехгранная хренжуйская дага с эфесом в виде клыков и с кабаньей головой, украшающей витую рукоять. Клинок был легкий и короткий.

А как он был сбалансирован: сказка! Стоило двинуть дагой – и оружие по инерции набирало скорость. Клинок лежал в руке как влитой, и слушался, точно был продолжением пальцев.

Херо было всего тринадцать лет, и в своей жизни он уже держал оружие и деревянное, и настоящее, но такого удобного – у мальчишки никогда еще не было.

В дверь постучали. Осторожно, точно кошка поскребла коготками. Херо отложил дагу и крикнул:

– Войдите.

На пороге стояла Минерва. В руках она держала корзинку с едой. Красная от смущения, опять слегка заикаясь при виде своего кумира, девочка пролепетала:

– Я к В-варту. Меня м-мама п-послала.

Херо усмехнулся. Больных слуг и детей в графстве лечили и кормили бесплатно – за счет налогов. Но мало кто знал об этом.

– Варт в соседней комнате. – дон Педро пожал плечами.

– А з-зачем ты н-натираешь меч? – девочке очень хотелось поговорить с героем дня.

О похищении и чудесном спасении наследника судачили на каждом углу, в каждой подворотне. Говорили, что Херо приняли в рыцари какие-то прозрачные слизни. И Орден этот называется Тапочколернским. А магистр и король несуществующей страны поклоняется рогатому богу с козлиной мордой.

Злые языки поговаривали, что нашествие шкафо-малфойцев – это кара небес. Мол, Херо давно стал чернокнижником, и это по велению юного графа за ним явился дракон. И теперь дела в графстве пойдут скверно.

А еще утверждали, что принятые в Тапочколернский Орден рыцари больше не глядят на женщин, а размножаются почкованием.

Минерва не верила в эти россказни, но Херо, действительно, изменился, будто стремительно повзрослел.

Он прибыл в город в латах, с рыцарской перевязью через правое плечо и с загадочной Чашей Гадаля. А ведь всем известно, что за этой Чашей испокон веков гонялись и Тапочколерны, и Извергуиты, и Врачениты, и десятки других рыцарских Орденов. Видимо, часть правды в сплетнях, все же была.

– Что? – Херо услышал шорох шагов в комнате Варта и прослушал вопрос Минервы.

– М-меч. – напомнила Минерва.

– Подарок отца. – небрежно махнул рукой мальчишка.

– Н-ну, я п-пойду? – Минерва явно хотела, чтобы её остановили.

И Херо это понял. Юный граф отвлекся на минуту от хоровода мыслей о войне и Чаше, и вдруг прочитал в глазах Минервы такое обожание и восхищение, что ему стало стыдно.

Рыцарь называется: дама тащит полную корзинку, а он, благородный идальго полирует свою дагу. Осознав нелепость ситуации, Херо быстро шагнул к девочке и, краснея, быстро сказал:

– Давай, помогу. Заодно и Варта навещу.

Минерва благодарно улыбнулась и отдала корзинку.

Шагнув в комнату больного, дети были сильно удивлены, когда увидели Варта стоящего у раскрытого балкона. Больным положено лежать, бредить, спать, пить микстуру, а вовсе не разгуливать в одной пижаме!

– Мама тебя не видит! – проворчала Минерва, уже не заикаясь.

Девочка, вообще-то, говорила нормально, но как только видела Херо дон Педро, сразу входила в состояние легкого оглупления, и каждое слово давалось ей с трудом.

Сама Минерва начала подозревать, что влюбилась в юного графа, и не знала: смеяться ли теперь или плакать. Аристократ и дочь служанки, – что может быть печальнее на свете? Впрочем, впереди ее ждала огромная долгая жизнь. Всякое может случиться. Может быть, это и не любовь вовсе, как знать?

Варт обернулся. Он все еще был бледен, точно гриб поганка, словно грязная простыня, будто весенний снег. Эта бледность отдавала желтизной и серостью. Неприятное впечатление. Раньше Варт таким не был. Да, болезни уродуют человека, как это ни печально, некоторые – навсегда.

– Какой хороший сон. – Варт говорил как-то отстранено и очень походил на сомнамбулу.

– Ой! – воскликнула Минерва.

– Сотня угринов! – выругался Херо, и выскочил в коридор. – Доктора, срочно!

Проходивший мимо слуга шарахнулся в сторону, но, увидев лицо господина, отшвырнул метелку и совок в сторону, и тут же кинулся выполнять поручение.

Через минуту запыхавшийся доктор ворвался в комнату больного:

– Ухудшение? Спазмы?

Варт все также стоял у раскрытого балкона и просто смотрел сквозь предметы. Взгляд мальчишки был затуманен.

– Обострение! – сквозь зубы процедил доктор. – Проклятая пещерная зараза! Шприц! Скорее!

Доктор на минуту забыл, что он не у себя в операционной, а в графском замке.

Минерва жалостливо хлопала большими ресницами и не могла сдвинуться с места. Херо, плюнув на дворянскую гордость, метнулся к столику, рванул на себя дверцу, нечаянно выломив хлипкий замок, достал шприц и банки с какой-то жидкостью.

Доктор уже натянул шерстяные перчатки и принял шприц из рук Херо:

– Денатурат!

Херо не знал, что это такое, но послушно метнулся к столу. На одной из склянок было написано: «натура». «Оно!» – понял дон Педро и схватил банку. Но было уже поздно.

Лицо Варта вмиг позеленело, приняло синий оттенок, точно у мертвеца, губы сложились в презрительную усмешку:

– Пещеры Мэнгой – это проклятие на всю жизнь!

Минерва заверещала и кинулась вон из комнаты. Ей разом припомнились жуткие рассказы о страшном Ордене Тапочколернов, в котором под личиной людей скрываются от церковного суда слизни, осьминоги и демоны. Уж не они ли вселились в тело её брата?

Эти мысли пришли потом, а сейчас девочка просто мчалась вон из страшной комнаты.

Херо молча подсунул доктору склянку.

– Любопытно. – сказал медицинский светила, и набрал в шприц белой жидкости.

Не найдя ничего лучше, Херо глупо спросил:

– Он жить будет?

– До старости. – усмехнулся доктор. – Если нас всех здесь ранее не перережут кочевники.

Херо вздрогнул, но промолчал.

Варт смотрел сквозь предметы расширившимися зрачками и вдруг быстро заговорил:

– Изгоните её, скорее! Нас спасет золотой дракон!

Это было похоже на бред. На стенания сумасшедшего. Но именно в этот момент, всего лишь на одну секунду Херо увидел, что у Варта были нормальные глаза.

Доктор шагнул к больному и… ударил Варта в висок. Мальчишка охнул и осел.

Херо хотел было кинуться на странного доктора с кулаками: кто же так лечит? Но врач уже всадил иглу Варту в плечо.

«Иначе бы не дался», – запоздало сообразил дон Педро.

В этот момент в комнату вбежали слуги и растрепанная мать Варта:

– Где он?

Лекарь вынул шприц и отступил от бесчувственного тела:

– С ним все в порядке. Но я бы рекомендовал, чтобы с ребенком побыл Хранитель Мудрости.

– Это еще зачем? – взвилась мать, и кинулась к Варту.

Дело в том, что к больным Хранителей чаще всего звали на исповедь, когда человек был уже обречен.

– Хм. – доктор понял свою оплошность. – Да он еще нас всех переживет. Просто… Просто он одержим. Тут уж медицина бессильна… А все время заставлять мальчишку спать – глупо.

– Одержим? – Мать Варта насупилась. – Что вы плетете? У нас в родне сумасшедших никогда не было!

– Варт не сумасшедший. – С нажимом повторил доктор. – В него вселилась какая-то сущность. Это, ну, как глисты… Только тыквенный сок тут не поможет. Говорю же: нужно позвать Хранителей Мудрости, чародеев, магов.

– Да. – хрипло вмешался дон Педро. – Я тоже видел, как Варт становился другим и говорил странные вещи.

Слова застревали в глотке, карябали горло, но Херо чувствовал, что должен был это сказать. Непременно.

Мать Варта вдруг резко осунулась, постарела.

– Мой отец оплатит любое лечение. – сказал дон Педро в наступившей страшной тишине. – Я сам отдам все свои сбережения.

Мать Варта грустно улыбнулась мальчишескому благородному порыву, подняла сына на руки и перенесла его на кровать. Слуги стали расходиться. Вскоре в комнате остались лишь мать и сын.

Угрин Уркесюк проснулся на дубовой кровати, утопая в мягких перинах, набитых лебяжьим пухом. Солнце заливало комнату. Можно было не вскакивать и не спешить ни на работу, ни на очередное злодейство. Это даже не выходной день – это образ, стиль жизни, необходимый для написания гениальнейшей поэмы о победе Эдварда. Король Плайтонии приложил максимум своих колдовских усилий, чтобы создать для угрина воистину рабочую обстановку.

Пахло цветущими розами. Приятно. Романтично.

Угрин лежал с закрытыми глазами и вдыхал в себя весь этот божественный аромат священной лени и ничегонеделания. Боги, как здорово иногда просыпаться и не думать о том, что ты не гражданин ни Плайтонии, ни Хордора, не бесправный эмигрант без дома, денег и прописки. И твой босс – вовсе не глава преступного синдиката, который (и начальник, и синдикат) занимается черт знает чем. И, вообще, нет над тобой начальников!

И никто тебе не страшен, даже Хранители Мудрости. А то ведь Нилрем очень зол на всех вынужденных эмигрантов из Плайтонии. Он всех сразу к ногтю прижимает: контра, мол, вы, гниды!

Все, выдохся Уркесюк, кончился. Если честно, то и не тянет больше на большие дела, так – пошустрить немного, посмеяться над мудрецами и магами, плюнуть им всем в лицо стихом, облитым горечью и злостью, вот, пожалуй, и все.

Где-то под потолком кружился мотылек. Угрин слышал шелест крыльев и улыбался. Впервые в жизни угрину хотелось надеяться, что это не моль, обожравшаяся шерсти и попавшая в паутину довольного паука, а именно бабочка, свободно порхающая по комнате.

Где-то далеко плакала свирель одинокого пастуха. И было не важно: магия ли здесь замешана, или мальчишка-батрак обладает абсолютным слухом и чувством гармонии. Не все ли равно?

Боги, как давно Угрин не просыпался с ощущением счастья! Всё: дела, заботы, проблемы. Жизнь угрина давно превратилась в страшный водоворот событий.

Только сейчас, утопая в перинах роскошной кровати, угрин осознал, что в молодости все было совершенно не так, как в последние годы. Тогда даже злость была юношеской, максималисткой, немного беззубой, но зато она никогда не выливалась серой и беспросветной тоской!

И даже «Песнь Мятежа», та поэма, оживление которой едва не привело к воцарению в Эйроланде демона Жругра, даже первый год эмиграции – шастанье по мирам и Хордору – все это было в романтической дымке романтизма, в ореоле борьбы с несправедливым миром.

А потом все куда-то пропало, оставив в душе неутоленную ярость, обиду, гнев и пепел былых воспоминаний.

Но это было первое утро, когда, перечеркнув страницы прошлого, просто хотелось жить. И, хотя, никому не доказать, что и великий злодей может испытывать добрые чувства, Уркесюк едва не расплакался от той волны умиротворенности и покоя, что накрыла его тело точно пуховым одеялом. Угрин был растроган.

Вдруг послышался шелест шагов: тихий, точно это босые дриады скользили по паркетному полу полупрозрачными тенями. Так хотелось верить, что счастье есть, что его не может не быть! И так было хорошо: хоть вовсе не открывай глаз!

Угрин был уверен, что за все те духовные муки, на которые обрек его род человеческий, он заслуживает рая после смерти. И блаженство на небесах ему представлялось примерно таким, как это июньское утро.

Снова раздался шорох одежд. В комнате, определенно, кто-то был. Но Уркесюк уже уловил волну запаха: это были женские духи под интригующим названием: «Сиреневый мак». Можно было не бояться, но открыть глаза, все же, пришлось.

По комнате мерно прогуливалась девица в короткой тунике, едва прикрывавшей бедра. Девушка была длинноногой, голубоглазой блондинкой. И где только Эдвард нашел такую? Или и это – морок? Впрочем, не важно. Девушка просто была.

– Подойди. – приказал Уркесюк, желая проверить: живая ли эта красотка.

Девушка приблизилась.

– Как зовут? – в тоне угрина скользнула холодная деловитость содержателя целого гарема.

На самом деле, с семейной жизнью у Уркесюка как-то не сложилось: не умел он быть добрым и отзывчивым. Критики и женщины для него обычно всегда находились во враждующем стане.

– Изольда. – красотка ни капельки не смутилась и лишь насмешливо изогнула тонкие нити черных бровей.

– Ох. – угрин слегка опешил: ну и имечко; но не забыл, как бы мимоходом, хлопнуть девицу по мягкому месту.

Любят взрослые и угрины так странно выражать свои добрые чувства и намерения.

Изольда вспыхнула и отстранилась:

– Меня пригласили в качестве музы, а не портовой девки!

Уркесюк поморщился: вон значит как: работай, работай, работай и будешь с уродским горбом. Пригласили её, значит. А самого угрина ни о чем не спросили. Вон она – справедливость королей. Ладно, хоть не уродину привели и не домохозяйку, и на том спасибо. Муза… Да что она вообще знает о роли поэзии в жизни? Какая-то девка, у которой молоко еще на губах не обсохло, а уже претендует на роль вдохновительницы и направляющей силы. Эх, предрассудки!

Девушка подошла к балкону, распахнула двери и осталась стоять в потоке света. Солнечные лучи били из-за спины «музы», делая ткань туники прозрачной. «Вдохновляет», – понял поэт и вздохнул.

Что делать: стереотипы людского сознания – как памятники глупости, как дикие скалы – они не поддаются шлифовке ветрами перемен. Люди не меняются никогда. Их мысли и поступки остаются одинаковыми на протяжении тысячелетий.

Где какой-то там «музе» понять великого угрина, который пишет свои поэмы вовсе не потому, что глотает слюни по какой-то длинноногой блондинке. Эх!

Но взгляда от девушки Уркесюк, все же не отвел. «Муза», действительно, была очень хороша. «Крылышков ей не хватает!» – мстительно решил угрин, и вылез из-под вороха одеял:

– Ладно, Изольда, выйди пока, дай мне переодеться.

«Муза» вспыхнула от негодования, презрительно оглядела старую угриновскую пижаму и, покачивая бедрами, удалилась.

Угрин же, натягивая на себя штаны и камзол, подумал, что Эдвард не так уж и прост, как хочет казаться. Эта Изольда, походя, ранила самолюбие художника. Уркесюк начал злиться и ехидные эпиграммы тут же застучали в мозгу, точно дятлы на дубах.

Надо же, вдохновение возвращалось! Немного в странной форме, но все же. А, может быть, в измученного угрина вернулась сама жизнь?

Сердито расхаживая между креслом и дубовым столом, Уркесюк пылал от гнева. Это ни в какие ворота не лезло! Муза здесь нашлась. Ишь ты! В то время, когда нужно писать эпохальное произведение о силе плайтонского оружия и о магической мощи величайшего короля Плайтонии Эдварда, какая-то Изольда позволяет себе…

И тут угрин неожиданно понял, что ничего существенного не произошло. Абсолютно. Ну, пригласили девушку поработать, может быть, и пошпионить немного, так что же с того? Из-за чего копья ломать?

Но утро было испорчено. От лени и неги не осталось и следа. «Раз все такие умные и знают лучше меня самого о поэзии и вдохновении, я им наваяю – не обрадуются. – пыхтел про себя Уркесюк. – Я вот назло напишу любовную балладу о прекрасной Изольде. Пусть подавится, умник!»

И Уркесюк с разбега плюхнулся в кресло, стоящее подле стола.

«Они у меня узнают, как дразнить уставшего, но все-таки великого поэта! Я еще заставлю этот мир над вымыслом моим облиться чистыми слезами! Они все, точно безумные, будут рыдать и смеяться, узнавая себя в моих скупых строчках! Ну, критики и музы, держитесь! Это Уркесюк возвращается в Большую Поэзию!»

Схватив лист пергамента, выдернув гусиное, позолоченное перо и макнув в чернила, угрин старательно вывел первую строчку: «Я встретил Вас в своей постели».

«Что-то не так. – подумал поэт. – Как-то фривольно». Почесав затылок, угрин размашисто зачеркнул написанное, и глубоко задумался.

Глава 2

В небе Хордора парили два влюбленных дракона. Их молодые тела плыли в воздушных потоках, и, казалось, что Альтосар не такой уж и толстый, а Серена не такая уж и ядовито-желтая.

Брачный полет древних ящеров, – что может быть красивее? Разве что собачьи свадьбы или тараканьи бега.

Драконы взлетали, теряясь в редких кучевых облаках, падали, чуть ли до земли, и снова взмывали ввысь. Крылатые змеи, шутя, играли со смертью, даже не замечая, как опасно близко скользят они чуть ли не по уступам скал. Ящеры видели только друг друга и бескрайнее голубое небо – одно на двоих!

Это был побег от реальности. Альтосар отдавал себе отчет, в том, что ему некуда будет привести молодую драконессу, но разве мысли об этом могли заглушить бешеный рев разбуженных страстей? Альтосар забыл обо всех богах и демонах, о предательстве Нилрема.

Змей лишь благодарил судьбу, что все случилось именно так, а не иначе. К чертям Университет Слова! Жалкие недоучки-студенты никогда не могли уяснить той великой роли, которую сыграл Альтосар в войне против Жругра. Ну и ладно! Ах, до чего же надоело смотреть на пьяную молодежь и тут же вспоминать Хаалу – ту еще вертихвостку! Все притомило! И даже жить во славу Йеркуда – тоже.

Драконы резвились в небе, но незаметно даже для самих себя, они отдалялись от гор Мэнгой все дальше и дальше на восток. Ящеров влекла безумная сила любви или глупости, что, в конечном счете, для науки: одно и тоже.

И плыли под крыльями зеленые волны тайги, нетронутой ни людскими топорами, ни гоблинскими когтями. Бесконечный непроходимый лес. Никому не нужные Дель-Кроновские чащи.

В них, в этих лесах, говорят, можно встретить паучиху Полоб, которая, вместе с Колобком и Хаосом, родилась еще на заре времен и не была сотворена Демиургом. Страшная, мохнатая, пьющая кровь из всего живого, огромная и отвратительная Полоб не брезговала ни кем: ни маленьким угрином, ни огромным черным драконом.

Легенды утверждали, что сами ели, пихты и сосны Дель-Кроновского леса на самом деле никакие вовсе не деревья, а морок, колдовство паучихи. И каждый, кто ходил в эти чащобы по грибы и ягоды, неожиданно оказывался в этом сером царстве теней и тенет.

Искусная паутина, из которой был выткан весь лес, хватала доверчивых детей и их родителей, опутывала им руки и ноги. А потом появлялась беспощадная, точно совесть, вонючая, словно выгребная яма, голодная как хаос, паучиха. И многие умирали от одного лишь ее вида.

Эти леса никогда не опаляло эхо войны. Их обходили стороной все, кто умел ходить, и облетали птицы. Но драконы были влюблены, а потому совершенно потеряли чувство меры и осторожности. Они, эти глупые рептилии, летели прямо в логово Полоб.

Сама паучиха в это время сидела в своей норе. В ее убежище смердело так сильно, что можно было просто умереть от нехватки свежего воздуха. Но Полоб: что в лоб, что по лбу,– все едино. Она со своею вонью прожила уже тысячи лет и давно к ней привыкла.

Да ежели бы кто вымыл паучиху, то бедная древняя тварь, скорее, померла бы от чистоты и стыда: как же можно жить без ровного налета грязи? Да это же просто невыносимо, все равно, что оказаться голым на льдине, ну, или примерно так.

Полоб недавно свила кокон и отложила в него яйца. К воспитанию потомства паучиха относилась крайне трепетно. И, кроме того, она всегда соблюдала главный закон собственной педагогики. Каждого детеныша она осматривала на предмет изъянов, и всех уродцев – пожирала, чтобы, значит, её дети не мучились при жизни. Из милосердия, так сказать.

Только вот, почему-то за последние три тысячелетия ни один паучок не вышел удачным. Вот и теперь Полоб уже наказала за уродство десяток своих деток, и внимательно следила за остальными яйцами: строго так, как учительница на учеников, не знающих урока.

А драконы порхали, точно бабочки и не замечали опасной близости волшебных деревьев. С влюбленными и гениями всегда так: дальше собственного носа они, обычно, не видят.

И вдруг Серена задела осину крылом.

– У-у-у! – хуже позорной трубы хренжуйцев завыли деревья, подавая сигнал своей владычице: добыча близко!

Драконесса не успела ничего сообразить, а осина уже обернулась огромной петлей, затянулась арканом на шее. И в тот же миг леса не стало: деревья обернулись одной гигантской паутиной. Эту серебристую сеть всколыхнуло над землею. И все колдовские чащи разом пришли в движение. Серые канаты паутин ожили и принялись подпрыгивать вверх.

Сначала Альтосар дико испугался и увернулся от тенет, резко набирая высоту. Но Серена вдруг пронзительно закричала. И бывший апостол устыдился своей минутной слабости.

«Вот и проверяется моя стойкость». – понял дракон и едва не захлебнулся от волны горечи и гнева. Как только у богов хватает совести так испытывать любовь?!

Сердце провалилось в кончик хвоста: страшно! Лес внизу вскидывал липкие канаты паутин, ловил Альтосара, а сам «апостол Йеркуда» плакал, обливался потом, облизывал обветренные губы, и смотрел, как Серену уже связывали в кокон.

Страх и понимание того, что прямо сейчас можно навсегда потерять свое счастье боролись в драконьей душе. Не смотря на свою образованность и работу в Университете, Альтосар ничего не знал о паучихе Полоб. Да и думать-то особо было некогда.

Альтосару казалось, что на них просто напал плотоядный лес. О деревьях, пожирающих зазевавшихся путников, было известно давно. А это могло означать, что из Серены прямо сейчас уже пили кровушку! Нет, выбора не было, да и не могло быть у настоящего бесстрашного и влюбленного рыцаря…

– С Йеркудом! – рявкнул дракон, и рванулся на помощь Серене, зажмурив при этом глаза, чтобы не видеть качающегося серебристого леса, похожего на танцующие морские водоросли, опутавшие дно и скрывающие более жутких, невидимых пока монстров.

Яростно разевая пасть, Альтосар собрал во рту всю свою ядовитую слюну и плюнул вниз. Из глотки вырвался огонь и вместо леса тенет, внизу тут же образовалась черная проплешина гари.

Ура! Все не так страшно, как казалось вначале! Воистину: удача наступала дракону на пятки.

Призрачный лес паутин и теней всколыхнулся, угрожающе зашипел.

А в это время Полоб почувствовала, что вся ее великая паутина пришла в движение. Кто-то очень дерзкий не просто попался в липкие сети, но и сопротивлялся! Это был верх наглости!

Но здесь, в подземелье, того и гляди, – народится еще сотня потомков, наверняка, все дегенераты, не достойные тьмы и любви! Сердце паучихи разрывалось на части. Нет, не могла она покинуть кокон. В то же время душа ее клокотала от ярости: кто-то пытается уничтожить труды её брюха, лап и магии! Дилемма, достойная поэтического пера Уркесюка! Полоб мучилась всерьез, по-настоящему. Впервые за три тысячи лет судьба поставила паучиху перед выбором.

Вот, если абстрактного осла оставить между двумя равноудаленными от него стогами сена и представить, что животное умеет думать; то, ослик, выбирая кратчайший путь к еде, будет мучиться выбором, пока не умрет с голоду.

Но это абстрактный такой ишак. А нормальный осел думать не будет: просто подойдет к любому стогу – и всех делов. Полоб оказалась в положении абстрактного осла. Отлучись сейчас, – и детки разбегутся по щелям, ищи их потом! Но и то существо, что попалось в сети, слишком отчаянно билось за свою жизнь, оно тоже могло вырваться на свободу!

Альтосар вовремя почувствовал ложное движение паутины; он успел взмыть вверх и с разгона кинулся на волшебный лес во второй раз, прицельно разя жидким огнем, стараясь не зацепить при этом свою возлюбленную.

Земля полыхнула пожарищем.

Полоб бегала по пещере, выглядывала наружу, но покинуть нору не решалась: кокон уже шевелился. Кажется, еще одно дитя скоро выползет из яйца. Боги, как разрывалось сердце любящей матери: и воспитать детей хочется, и паутину жаль!

Альтосар летел вперед гордо и смело. Впереди дракона дрожала струя фиолетового пламени. Однако паутина была магической, и она умудрилась-таки схватить наглеца. Сначала за лапу, потом – за левое крыло. Мужественный Альтосар плевался огнем уже во все стороны без разбора. Ах, как хотелось материться!

Это надо же: апостола самого Йеркуда сцапать вот так запросто во время романтической прогулки по небу Хордора! Это же не просто религиозный международный скандал, а еще, к тому же, просто невежливо и некрасиво!

Но паутина была волшебным творением и стыда она не знала. Велено – хватать все живое, вот она и работала. А влюбленным и детям нечего шастать там, где не положено! За свои поступки приходится отвечать всем, не смотря на то, апостол ты, или остолоп.

Альтосар отплевывался огнем, злорадно отмечая, как слабеет хватка волшебного леса, как все больше появляется черных прогалин. Но вот тут-то дракона постигло еще одно, самое большое разочарование в жизни: слюна кончилась. Была, – и вот её нет. А без слюны: и ни туды, и ни сюды. И плюнуть в морду врагу нечем, и огня нет.

О, Йеркуд!

Тенеты, словно почувствовавшие слабину пленника, мигом оплели пасть, лапы и крылья Альтосара. «Это конец. – понял дракон. – Нет повести печальнее на свете, чем байка обо мне и об Серене».

Полоб все еще металась в своем логове. Сверху доносился треск, несло дымом. Паутина горела во многих местах, и ни какая магия не могла сбить пламя. Сколько трудов: бессонных дней и ночей за плетением волшебного леса, за бормотанием заклятий – и вот результат!

Нет, не выдержала паучиха и метнулась наверх, отомстить неразумным драконам. Зря, как выяснилось.

Паутина – это гигантское живое существо качалось, точно пантера перед прыжком и стонала. Впереди – плясал огонь.

– Нет!!! – закричала Полоб, и ринулась наверх.

Паучиха сразу бы метнулась мужественно сбивать пламя грязным брюхом, но до места трагедии нужно было еще добежать. Полоб передвигалась быстро. Она как-то странно прыгала, точно кузнечик. И за пару минут – уже была на месте.

Огонь уже и сам угасал, но Полоб бросилась в пожарище всем телом, поднимая гарь и пепел, плюясь и ядовито шипя на своем страшном языке ужасные оскорбления.

Пленников она пока не замечала.

Серена находилась в состоянии обморока.

Когда драконессу только схватили, а Альтосар в сей же миг не поспешил на помощь, Серена даже слегка обиделась. «Ну и не очень-то хотелось!» – подумала драконесса и решила, что самое время упасть в обморок. Жаль, лапы и крылья были уже связаны, а то можно было бы всплеснуть ими, точно умирающий лебедь.

Эх, в былые времена весь Пендор бы поднялся, чтобы вызволить из плена свою владычицу! А сейчас: один дракон, и тот чего-то медлит. Может, и правы были бабки: нет веры самцам нигде и ни в чем!

Альтосару было еще хуже: он-то сознание не терял, а потому собственными глазами видел, что призрачный сумасшедший лес – это не самое страшное, что ждало их впереди.

Разглядев паучиху, дракон едва не застонал от ужаса: теперь-то становилось понятно, почему деревья обернулись прочными полупрозрачными канатами. Это не просто магия, это – паутина!!!

Вот это вляпались! И главное – среди бела дня… Эх, говорила мама: не летайте, драконята на Хордор гулять. На Хордоре – тролли, на Хордоре – злыдни, на Хордоре – в море большие Крохоборы. И ничего смешного. Тут плакать нужно большими крохоборскими слезами.

Полоб гасила огонь пузом: хлоп животом об землю, хлоп еще раз! Такая вот она была паучиха. Не ведала, что лесные пожары тушить – гиблое дело. Вот не знала: потому пламень быстро и сбила. Вспотела вся, устала, с лап начала валиться, и, понятное дело, сразу кушать захотела. Правильно, поработай столько! Вот тут-то Полоб и увидела добычу: двух аппетитных дракончиков. Глаза паучихи сверкнули такой дикой, первобытной радостью, что Альтосару стало плохо.

«Сожрет, – понял дракон, – и имени не спросит. Все, пощады не будет!»

– П-попались голубчики! – счастливо прошипела Полоб на страшном древнехордорском языке, который никто не знал.

Альтосар, конечно ничего не понял, кроме того, что паучиха обедать желает. Это не сильно-то вдохновляло. Серена не приходила в чувство, видимо, все еще спасения ждала.

А Полоб в предвкушении потерла свои мохнатые лапы и двинулась к нарушителям спокойствия.

«Апчхи!» – от танцующих в воздухе пепла и пыли, которые подняла Полоб, Альтосар громко чихнул. Паучиха насторожилась: не привыкла, понимаете ли, древняя вампирша к такому наплевательскому отношению к своей личности; она даже немного обиделась.

И вдруг еще одна мысль каленой стрелою пронзила мозг: «Бедные детки! Они же могут вылезти из кокона и, не найдя мамы, расплакаться».

Материнская нежность охватила Полоб со страстною силою и повлекла обратно, в подземелья. Плохо иметь мозги: все время приходится выбирать из двух зол меньшее. Драконы крепко влипли – и уже не сбегут. Но паучата – те еще твари, все в мамочку. Полоб прекрасно помнила, как она сама появилась на свет.

Она, Великая Полоб, сожрала свою мать и также поступала с каждым очередным любовником. Ах, как вкусны пауки, истомленные любовными играми, и как сладко было мясо уснувшей матери!

Полоб ничего не знала о морали и добродетели, зато она испытывала ненависть, голод и страх перед своими детьми. Паучиха не без основания трепетала перед каждым своим выводком. Маленькие монстры могли забиться по щелям, расти и копить против Полоб свою ненависть, чтобы однажды, уже в свой черед, сожрать свою мать.

Полоб вздрогнула и метнулась прочь от драконов.

А Альтосар вдруг подумал, что весь свой рай и ад он носит только в своей душе.

Дракону было непонятно поведение паучихи: он ничего не знал о повадках и обычаях этих кровопивцев. Альтосару казалось нелогичным такое поведение. Что это? Чудо? Счастье? Удача, которая в последнее время стала не просто наступать на кончик хвоста, а превратилась в спутницу жизни? Альтосар не знал ответа.

А, может быть: это – игры его собственного, драконьего, разума, а окружающей действительности просто не существует.

Вот бред!

А Полоб тем временем мчалась к своему логову и шептала про себя:

– Только бы успеть!

Но кокон уже треснул, и из него посыпалось веселое мелкое племя любознательных малышей, которые тут же ринулись во все стороны. Если бы Полоб оказалась в этот миг на месте: ни один из детей не ушел бы далеко. Однако, паучиха была наверху: она мчалась, задыхаясь от бега и ненависти, а еще от сознания собственной ошибки. Паутину Полоб спасла да, а собственную жизнь?

Что будет, если хотя бы один из детей удерет сегодня и вернется через много лет, чтобы занять это логово? Паучиха была стара, древнее, нежели весь этот мир Эйроланда, но она страстно хотела жить, она цеплялась за это плотское существование всеми лапами своей души. Полоб верила в свое бессмертие. Но дети – эти мелкие паучата всегда не давали Полоб покоя.

Любовники – гигантские пауки – были глупцами. Они приходили в Дель-Кронский лес раз в столетие, спускаясь с северных гор, или проходили подземным тоннелем с проклятого богами острова Ашим.

Эти недоумки ничего не смыслили в сладострастии пожирания партнера. Они все были слишком молоды, самонадеянны и похотливы, чтобы различить алчный блеск глаз Полоб, и понять, что это не страсть, а их собственная гибель. Пауки эти не были рождены до начала времен, и потому не имели той паучьей мудрости, которой обладала Полоб. Но вот дети: плоть от плоти, эти звереныши могли унаследовать все порочные наклонности.

Полоб ворвалась в логово и завыла от отчаяния. Прямо перед ней дрались паучата. И сотни маленьких юрких детей неслось к щелям. Боги! За что вы так немилосердны?!

Паучиха плюхнулась пузом в живую кучу дерущихся детей и втянула в себя воздух по древней традиции Бир-Улуса, представляя, что вместе с воздухом во чрево входит свет и тьма, жизнь и смерть.

От этого вихря убегающие паучки свалились с лап и прикинулись мертвыми, но это их не спасло. Неожиданный ветер тянул перепуганных детей куда-то вверх. Паучки цеплялись за камни и стены, но вихрь был сильнее. Всех, всех поднял этот жуткий ураган и втянул в черный круговорот.

И лишь один, самый умный паучок, забившийся в щель задолго до появления в логове Полоб, смотрел на этот ужас полуслепыми глазками и видел лишь, как в вихре гибнут его братья и сестры. Паучок еще не осознавал, что случилось, но сердце его билось учащенно: он – выжил.

Поглотив малолеток, Полоб поднялась и втянула в себя тела оставшихся, раздавленных при падении в нору, детенышей. Не осталось ничего. Был проглочен даже кокон, разорванный на части.

Конечно, как все нормальные пауки, Полоб никогда ничего не глотала и не жевала, а высасывала из своих жертв особую жидкость – смесь крови жертвы, их внутренностей и своего собственного яда.

Только своих детей Полоб не всегда успевала отравить. Иногда паучиха оплетала кокон паутиною и вытягивала из детей жизнь, как из всех обычных жертв, иногда играла с паучатами в кошки-мышки.

Но сегодняшний случай был самым неординарным за всю жизнь Полоб. Иногда паучиха глотала детей живьем, но так, в панической спешке, в судорожных усилиях, применяя запретную практику бир-улусских мудрецов, – такое с Полоб приключилось впервые.

Бедная обожравшаяся мама даже вспотела. Паучиху тошнило. Она рухнула прямо посередине логова. Пришли усталость и равнодушие сытого питона. Полоб помнила, что наверху остались два дракона, в которых нужно бы прыснуть яду, но душевное потрясение было настолько велико, что лапы не слушались, а глаза закрывались сами собой.

Маленький паучок в странной пелене не открывшихся до конца глаз видел пещеру и мать, обессилено лежавшую на полу.

Альтосар в это время осторожно пошевелился и подумал: «А, может быть, именно при жизни мы и проходим поочередно все круги ада, чистилища и рая? Как бы там ни было, но, похоже, что ад в моей душе выгорел до конца. Унижения, презрение со стороны студентов, да и Хаалы – это ли не те муки, которые перемололи, выпестовали сегодняшнюю удачу? Почему именно я попадаю в плен и в дурацкие ситуации, а, скажем, такие подлецы, как Эдвард или Уркесюк – гадят и веселятся? Может быть, все, что происходит со мной – лишь отражение моей собственной души, лишь то, что я готов принять в данный момент? Ведь паучиха не укусила нас с Сереной? Что это могло значить? Шанс совершить какой-то поступок и навсегда вырваться из неудачников в герои? Или у пауков тоже бывает маразм? Впрочем, есть и третий вариант: через сутки мы ослабнем, тогда и отравить нас будет легче. Но все же, если Йеркуд допускает, чтобы со мной, с Альтосаром, происходили подобные вещи, значит все это нужно мне самому. Главное: не сомневаться, а бороться до конца. Победа приходит только к тем, кто долго её ждал. Хватит думать! Хватит молиться и плакать! Смирение с судьбою? Да кому оно нужно? Мы все, точно слепые, точно пораженные катарактой: не видим, что сами создаем свою жизнь. И ошибки, и победы – они зависят лишь от нашего настроения. И Йеркуд здесь ни при чем. И даже Тоскунел живет себе, и не замечает все наши горести! Катаракта всех живущих… Слепота».

Альтосар вдруг понял, что нашел определение своей новой философской идеи: «Катаракская вера».

И пусть Хранители Мудрости обзовут её ересью: они сами слепцы! Дракон неожиданно понял, что не обязательно рождаться в новом теле, чтобы исправить ошибки вот этой, сегодняшней жизни. Нужно только сознаться самому себе: да, был не прав, да, трусил, да, зарывался. Но кроме этого необходимо совершить поступок. И Альтосар его совершил.

Глава 3

Ночь со второго на третье июня была тяжелой, душной и изматывающей. Ощущение тоски и безысходности висело над городом черной тучею.

Надкусанная краюха луны светила в небе как золотая тэньга из Бир-Улуса, и именно это веселило сердца шкафо-малфойцев.

Говорят, что в древности, где-то у самого края земли, там, где скалы обрываются в мировой океан, жила девочка со странным именем Тамара. Тогда она еще не была королевою, а, как и все нормальные люди, ходила по утрам в детский сад и танцевала на утренниках в белом платье.

И родители Тамары тоже не были владыками Гургузии или Подгузнии, – века не сохранили подлинного имени той страны. Девочка росла задумчивая, серьезная, но своенравная. Когда она проигрывала в карты или в старинную игру шашки папе, маме или сверстникам, то обижалась, пряталась под стол и целыми часами думала о том, как несправедлива к ней судьба.

Однажды она в очередной раз обиделась на то, что в детском саду заставили съесть всю овсяную, необычайно мерзкую, кашу, которой нормальные дети не питаются.

А потом, когда все играли на улице, один мальчик уронил в речку мяч. И хотя воспитательница говорила: «Тише, Танечка, не плачь», мячик-то, все равно, утонул.

В общем, горя было у Тамары – не меряно! Вот девочка пришла домой и хотела залезть под стол, но там обосновалась кошка. Куда податься бедной Тамаре?

И тогда девочка открыла платяной шкаф, самый обыкновенный, который находился дома, залезла в него, и стала думать о несправедливости мира, о том, что взрослые часто бывают не правы, а иногда – даже обманывают.

И тут оказалось, что шкаф тот был волшебным! Таня вдруг увидела перед собою заснеженную страну, покрытую лесом. И где-то совсем рядом, на скале, точно гнездо орла, приютился самый настоящий замок.

Как это было здорово! Но и страшно, разумеется.

Тамара знала, что нельзя ходить в неизвестные страны, которые находятся в волшебных шкафах, что нельзя говорить незнакомым людям свой домашний адрес, но любопытство оказалось сильнее. Тамара шагнула в волшебный мир и больше никогда не смогла вернуться домой.

Она выросла и стала королевой безымянной страны, которую, в честь далекой родины назвала Гургузией или Подгузнией. И жили возле замка Тамары единороги и прочие волшебные существа, и все было хорошо, но никогда не стоит без спроса уходить из дома, тем более в сказочные миры из темного шкафа!

Случилось непредвиденное: маленькая девочка Тамара нарушила Великое Равновесие, ибо всякое действие влечет за собою последствия.

В общем, в тот миг, когда Тамара пересекла границу своего будущего королевства, и именно потому, что она это сделала, в мире появились шкафо-малфойцы. Древнее кочующее племя жило себе в шкафу, слонялось по небольшой снежной пустыне, кушало белых медведей и тюленей, рыбу селедку, а когда замерзало, – отправлялось табором в волшебный замок и палило костры до небес.

Но пришла Тамара, и растаяли снега, и расстроились кочевники, и пошли, куда глаза глядят. И покинули они пределы шкафа через ту самую дыру, которую проделала в мироздании Тамара. И Закон Равновесия был соблюден: если кто-то зашел в волшебную страну, то кто-то должен её покинуть.

И стали кочевники искать землю для себя, но не находили ничего похожего, на родной шкаф. Тогда назвали они себя шкафо-малфойцами и стали вечными странниками в причудливых мирах вселенной. И первая страна, которую степняки ограбили просто так, от обиды, был именно Бир-Улус. Ох, сколько тогда степняки взяли с собой в дорогу золотых тэньге! Шкафо-малфойцы увозили монеты на телегах, а потом продавали эти деньги на черном рынке по спекулятивной цене, и покупали черную икру, пиво, воблу, жареных барашков – на весь табор.

Вот и сейчас, глядя, как светила в небе луна, шкафо-малфойцы смеялись, и верили в то, что это – счастливый знак, что сами боги на их стороне.

А поклонялись степняки горящим кустам. И этот языческий обычай они тоже принесли с собой из разграбленного Бир-Улуса. Там, в степи перекати-поле горело как маленькое солнце. И изгнанникам казалось, что это – живой огненный бог. Давно это было. Но традиция поклоняться пламени осталась.

За истекшие столетия степняки так и не узнали, что воюют в разных, несоприкасающихся мирах.

Для шкафо-малфойцев все 12 измерений были одной великой степью, из которой куда-то выпал родной шкаф. И Мавритания, и Бир-Улус; и Хордор, и Костоломия; и Соединенное Королевство, и Радикулия; и сотни иных государств, жители которых никогда не встречались, потому что жили совершенно в разных мирах, были для степняков на одной земле.

А все потому, что неграмотные они были, эти шкафо-малфойцы, и карты чертить не умели…

Нилрем бродил среди кочевников и слушал разговоры. Маг вот уже целые сутки шлялся по табору в мантии-невидимке, которая два года пролежала в кармане серой хламиды. Мантия была легкой и тонкой, когда её сворачивали, – занимала места не больше, чем носовой платок. Маг так и стирал свою одежду, не замечая, что в карманах что-то лежит. Но в день осады чародей так глубоко задумался, что по детской привычке спрятал руки в карманы и принялся насвистывать. Да что-то все время мешало. Так Мерлин обнаружил многолетнюю пропажу и очень этому обрадовался.

Никого не посвящая в свои замыслы, маг мигом облачился в мантию, и принялся прогуливаться по замку, но никто его не заметил. И тогда обрадовавшийся чародей отправился на разведку. Маг понимал, что сила на стороне варваров, но нужно было узнать, чего больше всего бояться шкафо-малфойцы.

А кочевники говорили на странном, непонятном языке, и сколько Нилрем не напрягал мозги, понять речь кочевников ему не удавалось.

Варвары жгли костры целый день, чем немного озадачили Нилрема. Какие-то заросшие шаманы все время били в бубны и трясли сальными волосами.

Хан, ведущий народ в поход, был похож на толстую пивную бочку: глаза узкие, косые, сам желтый от злости и алкоголя. В общем, хан, как хан – тупой, самолюбивый и трусливый. Знать бы еще, чем его пугать!

Рядом с правителем юлой вился визирь, то бишь: главный сплетник и советник. Худенький такой, костлявый, а глазки так и бегают, точно ищут: чего бы украсть.

В отдельном шатре был гарем. Двенадцать женщин сидели кружком и травили анекдоты или сплетничали, – кто ж их поймет.

Это была уже вторая ночь, проведенная Мерлином в стане врага, вторая ночь осады. Но ничего выяснить не удалось. Маг горестно вздохнул, подошел к одному из костров, сел погреться.

Сколько еще собираются стоять степняки? Как продвигаются раскопки тоннеля, ведущего на Свиняру? Чародей ничего этого не знал. Пора было возвращаться в город. Но вот так, с пустыми руками, – не хотелось.

Пламя костра плясало на сучьях деревьев, порубленных кривыми саблями, пускало вверх праздничные салюты искр. День кончился. Хан позвал к себе младшую жену, а Визирь – двух старших жен хана. Все как вчера. Нет, не собираются кочевники на приступ города, разве что хана блоха какая-нибудь укусит, а пока – ему и так хорошо.

Нилрем, пользуясь своей невидимостью, стянул из котла баранью ножку, и стал спокойно ее обгладывать. Не в первый раз. Уже, вроде бы, обычное дело.

Кочевники говорили, но их голоса сливались в единый утробный гул. Ничего интересного. И вдруг Мерлин подпрыгнул от неожиданности: он услышал знакомое слово: «Дракон».

Один из степняков произнес странную фразу:

– Торт коян, а не батыр! Таньга драгон желерды секирдык. Аксакал ата мектебы: тряселды от аллах и таньга драгон. Аламаст бегенды драгон.

Конечно, маг ничего не понял из этой тарабарщины. Но все вдруг разом притихли. И над воинами словно пронесся крылатый страх. Впервые желтые от тоски по родному шкафу лица стали по-детски испуганными.

«Вот оно! – осенило Нилрема. – Они боятся дракона. Или поклоняются ему. Впрочем, это не важно. Нам нужен всего один дракон – и кочевники снимут осаду».

Мерлин вскочил на ноги, отбросил баранью ножку, и метнулся в сторону города.

Нашел! Маг понял, чем пугать степняков! Нет, не зря он провел среди этого странного народа столько времени.

Альтосар осторожно пошевелился в липких сетях паутины. Деревья опять колыхнулись и угрожающе придвинулись, точно живые. Проклятая паутина! Что же делать? Удача тугодумов не ждет, – это-то пленник прекрасно понимал.

И вдруг, как прозрение: «Везет дуракам!»

А ведь он, Альтосар – не глупец.

Серена открыла глаза и ужаснулась: никто и не думал спешить ей на помощь! Ухажер лежал рядом и моргал мутными глазами, наверное, думал.

Боги! Что же за племя такое: мужики? Ничего сами сделать не могут, всему их учить приходится! В древнем герцогстве Пендор, где жили и правили только драконессы, попавшие в волшебные паутины, обычно сражались за свою жизнь, спасали слабых, а не лежали с выражением глупого смирения на сонной морде! Да тьфу на таких мужиков!

И драконесса повела крыльями, подняла голову и прокричала древний девиз Пендора: «За детей!»

Призрачный лес колыхнулся от этого крика, дрогнул, точно водоросли на морском дне. Вся паутина снова пришла в движение. Древняя охранная магия издала стон, похожий на предсмертный хрип.

А Полоб застонала в своем логове: это от обжорства у нее заболел живот. И все же всеобщий язык паучиха знала. И судорогой страха свело её мохнатые лапы.

Кто это? Кто там кричит? Уж не смерть ли пришла мстить за невинные души паучков? Да что в том плохого: сама породила, сама и погубила.

Но военный клич Пендора не давал паучихе покоя. Впервые за тысячелетия паучиха всерьез чего-то испугалась. Это была не совесть, а именно страх: необъяснимый, животный. Полоб казалось, что это души её детей навели на пещеру богов Гнева и Печали.

Паутина надвинулась на Серену. Драконесса полыхнула огнем вокруг себя, и обгорелые канаты нитей опали к ее лапам. Да, Серена обожглась, но зато – оказалась свободной!

Альтосар, очнувшись от странного оцепенения, напряг все мышцы и разорвал свои путы. Это был геройский поступок. От паутин на теле остались красные вмятины, чуть ли не порезы, но это дракона уже не волновало. И откуда только снова взялась ядовитая слюна? Наверное: уязвленное мужское самолюбие взыграло. Ничего себе: Серена уже освободилась, а он, Альтосар, валяется связанный! Обидно как-то.

И, ставши спина к спине, драконы приняли бой. Нет, ящеры не лупили когтями и хвостами, зная, что попадутся в липкую движущуюся массу. Драконы прицельно выдавали очереди жидкого пламени. Паутина вспыхивала и трещала, мгновенно тая в огне.

Пламя перекидывалось все дальше и дальше. И вскоре гигантский костер полыхал вокруг ящеров. Паутина сама сбивала с себя огонь в одном месте, но в другом – тут же разгорался новый пожар. Охранные заклинания верещали на всю округу, призывая хозяйку на помощь. А Полоб лежала в своей норе, мучилась страхом и отрыжкой. Она не смела, не могла во второй раз высунуться наверх. Даже простые попытки подняться на лапы не увенчались успехом.

Паутина впервые столкнулась с подобной дерзостью. Круговая огненная оборона явилась для паутины откровением. Никогда еще драконы не дрались за свою жизнь совместно! Никогда обнаглевшие ящеры не прибегали к обману: не притворялись слабыми, чтобы потом порвать свои путы и стать неприступными на земле. А еще никогда не бывало такого, чтобы Полоб не явилась на сигнал тревоги.

Паутина думать не могла, но чувствовала, что её время кончилось. Напрасно призрачный лес кружил вокруг драконов, пытаясь прыгнуть и заткнуть эти огненные глотки. Пожары гуляли по телу магического создания.

А Полоб двигала челюстями и проклинала судьбу: как это все глупо и бездарно! Вот: за двумя делами погналась, хотела и деток оприходовать, и добычу не упустить. А что получилось? Ерунда какая-то!

Паутина взвыла в последний раз и обмякла. Огонь лизнул магическое сердце тенет. Все, колдовство умерло. Паутина стала обычной. Она весело сгорала, оставляя после себя выжженную мертвую землю.

Еще несколько минут танцевало пламя. А драконы все сидели, поджав хвосты, ожидая очередного подвоха.

Не дождались.

В небе улыбалось солнце. Под лапами плавилась земля. Драконы победили паутину. И Альтосар знал, что, как истинный рыцарь, он должен сейчас найти и убить паучиху. Но это было страшно. Впрочем, позорнее было бы, если этот шаг первой предприняла бы Серена.

Ящеры еще немного подождали, повернулись друг к другу и одновременно произнесли:

– Найду и съем!!!

Драконы имели в виду, что проклятую паучиху вовсе не стоит кушать сырой или вареной, а нужно просто убить, дабы она не портила жизнь другим влюбленным.

«Надо же, – пронеслась шальная мысль в голове Альтосара, – даже здесь мне повезло: Серена сказала не раньше меня. Вот ведь, и вправду: удача буквально преследует меня».

Уркесюк склонился над желтым листом пергамента. С кончика гусиного пера капнули красные чернила. «Как кровь, – вяло подумал угрин, – писать нужно или душой или мозгами, но ни в коем случае не рукой, а то получится заклятие исхода, состоящее из трех самых известных магических слов».

Нужно было работать, а не размышлять, но Угрин тянул время. Когда еще у него будет такой шикарный кабинет с видом на реку? Да, скорее всего: все здесь пропитано магией и нет ничего настоящего, но разве от этого ощущения покоя и блаженства меняются?

Вдохновению, оказывается все равно: сказка вокруг или реальность. Оно, вдохновение, приходило к угрину в моменты душевных потрясений, когда кто-то разозлит, взбеленит, обзовет, станет насмехаться. Вот тут-то и лезли из Уркесюка поэмы, точно грибы после дождя.

Изольда вывела угрина из состояния равновесия. Да, на языке Уркесюка уже вертелась пара язвительных эпиграмм. Но не хотелось размениваться на мелочевку. Угрин решил, что он отомстит Эдварду красиво и с умом. Да, Уркесюк напишет поэму, но сначала создаст стишок про заносчивых вертихвосток с коровьими мозгами!

Ох, как бы так написать, чтобы душу сначала всю развернуло, а потом – обратно свернуло. Чтобы каждый узнал свою историю и заплакал бы навзрыд. Чтобы люди потом учили это творение наизусть, чтобы эти строфы по вечерам читались девушкам. Как бы так написать?

Перед угрином лежал желтый пергамент. И летний ветерок летел через раскрытый балкон. И правила миром тишина. Небывалый, фантастический покой. И всюду проникал запах цветущих роз. Красота! Только бассейна для полного-то счастья и не хватало.

Уркесюк почесал за ухом, шумно выдохнул, представил себя на постаменте с огромным букетом цветов в окружении поклонниц. Таких же симпатичных, как Изольда. Нет, в сотни раз лучше! И все эти руки тянутся, чтобы прикоснуться к величайшему поэту всех времен и народов.

А Изольда стоит в сторонке и кусает губы: переживает, что мешала вдохновению, что это не в ее адрес направлена тончайшая любовная лирика. Так ей, Изольде, и надо! Нечего было тут выкобениваться и пальцы гнуть.

Муза! Ха! Да таких муз в мире, что навозных мух на помойке! Да Уркесюк каждой второй женщине в Соединенном Королевстве по стишку сочинил. Ну, или каждой пятой. Не в том суть…

Ах, как сладка месть! Как уносят в даль романтические мечты!

Уркесюк вздохнул. Нужно было сочинять. Назвался груздем, – полезай в кузов. А Угрин уже начал понимать, что поэзия для него давно превратилась в труху.

Собственно рифмованные строчки баллад потеряли смысл тогда, когда Уркесюка не стали цитировать взрослые дети, когда выскочка Маурос стал известным поэтом берез, лютиков и прочей фигни, а вот угрин со своими поэмами так и остался в тени.

«Поэзия – это слава. – решил про себя Уркесюк. – Мне нечего делить с остальными графоманами, кроме этой самой пресловутой славы».

Но, все равно, не писалось. Никак.

На языке одни вертелись лишь гадости. Ничего великого.

«Неужели я исписался?» – с ужасом подумал угрин и нацарапал первое слово. Жирно так, с нажимом старательно прорисовал главную букву в поэзии.

Уркесюк написал: «Я».

Глава 4

Ночью мама Варта уснула прямо в кресле у постели сына. Было душно. Балкон распахнули, но это не помогало. С неба надкусанным талером таращилась луна. Её золотое свечение не грело. Луна казалась безразличной к судьбе осажденных.

Накануне вечером в городе поймали трех куриц, которые начали кукарекать петухами, и одна из них оказалась черной. Ох, не к добру это! Поступили по древнему обряду: головы курицам прочь, а дурную кровь – в землю. Но люди, все равно шептались.

А как выли собаки! То ли на луну, то ли предвещая скорую смерть хозяевам!

Боги! Да если верить во все приметы, то лучше удавиться сразу, а не ждать штурма. И что-то с тоннелем было не так. Все женщины и дети пока еще оставались в городе. А обещали эвакуацию…

Даже вороны притихли. Эти вестники смерти и пожиратели падали – они сидели на деревьях маленького городского парка и ждали рассвета, чтобы встретить солнце радостным граем. Вороны чувствовали, что скоро прольется много человеческой крови.

А степняки жгли костры и хрипло пели что-то протяжное и заунывное на своем непонятном языке:

– Кэмде барасын пятачок?

Улькен-улькен секрет…

Песня шкафо-малфойцев висела в воздухе, точно тяжелый речной туман, она не раздражала, но лишний раз напоминала: близится день битвы, а значит, и гибели. Ни у кого не было сомнений, что город не удержать. Слишком много было степняков. И очень уж долго спешили на помощь королевские войска как из Костоломии, так и из Радикулии.

Слава богам, Варт ничего этого не знал. Он: то спал, то бредил про какого-то золотого дракона.

И вдруг мальчишка открыл глаза. Мир вокруг был странным. Ночь – тревожной. Ощущение надвигающейся и необратимой беды висело в воздухе. Варт недоуменно огляделся и снова, как в прошлый раз, пошел к раскрытому окну. Мальчишку тянула какая-то непреодолимая сила.

Осторожно ступая босыми ногами, Варт прошел мимо уснувшей матери.

Ночной воздух был напоен усталостью. Тянуло конским потом. А еще: вокруг города полыхали тысячи костров. Но так быть не должно!

«Враги», – понял Варт.

И тут произошло нечто странное. Мальчишка почувствовал, что где-то в груди зашевелилось что-то слизкое, живое и незнакомое. А потом это нечто сказало тихо-тихо, так чтобы слышал один только Варт:

– Ни чего себе Мерлина выследили!

Варт стоял и прислушивался к своим ощущениям. Сонливость уже уходила, пропало и ощущение живого чудовища внутри, но вот внутренний голос никак не желал униматься:

– Ты должен меня спасти! Клянусь, я выйду из тебя!

«А что я могу?» – мальчишка мысленно пожал плечами.

– Останови их!!! Спрячься. Я не знаю…

«Вот и я не знаю», – хмыкнул Варт.

– Давай договоримся. – ныл внутренний голос. – Я подскажу тебе, что нужно делать, но за это ты не станешь отсылать меня на Хордор. Эта стерва меня убьет.

Мальчишка напрягся: он не понимал, кто кого убьет, но родилось смутное и стойкое подозрение, что эта болезнь напрямую связана с подземельями Мэнгой.

– Мне все равно кому служить, но я не хочу умирать!

– Кто ты? – прошелестел губами Варт и замер от собственной наглости.

Сын лакея знал, что истинные имена дают власть над магическими существами.

Внутренний голос помолчал, а потом сказал:

– София.

– Кто?

– Нет, я не высшая мудрость! – взорвался негодованием внутренний голос. – Я призрак, мертвый уже три сотни лет. Именно я спасла нашу герцогиню Изольду и укрыла её в пещерах. Вот за это и попала в рабство. Но Изольда уже выросла: пусть она теперь сама о себе заботится.

Варт не понимал, но, собственно, и не старался постичь странную взаимосвязь происходящего. Да пусть это будет хоть дьявол во плоти: спасти себя, город и родных – важнее.

– Ну, и что нужно сделать?

– Я не буду тебя больше мучить. – залебезил внутренний голос. – Я буду подсказывать. А ты поклянись, что отпустишь меня в пещере собственного мира. Герцогство Пендор давно пало. Мне нет дороги назад. Я останусь здесь, в этих землях. Но я освобожу тебя от своего присутствия.

– Хорошо. – согласился Варт, а про себя подумал: «Да и мне без тебя, похоже, легче будет».

Внизу шмыгнула чья-то еле различимая тень. Мать Варта тревожно зашевелилась во сне. Повинуясь интуиции, мальчишка подошел к матери, положил ей ладонь на лоб:

– Все хорошо, мама. Я здоров.

Женщина устало открыла глаза, мотнула головою и уснула: на этот раз крепко.

Внутренний голос молчал.

Варт просто почувствовал: пришло время действовать. Он быстро оделся и вышел через спальню Херо. Дон Педро спал.

Злополучная Чаша Гадаля сиротливо стояла в углу. Видимо, юному графу разрешили пока хранить священный артефакт у себя. Рядом с кроватью лежали латы и настоящий меч.

«Повезло, – завистливо подумал Варт, – ему только тринадцать лет, а уже рыцарь! И по крови, и по доблести».

Лицо Херо было измотанным и осунувшимся. Варт не стал будить друга.

У дверей стояла стража. Удивленные воины пропустили мальчика: у них был приказ: сохранить жизнь детей и целостность Чаши Гадаля. Но задерживать, кого бы то ни было, они не имели права.

Внизу хлопали дверями и сонно матерились.

– Варт, – один из усатых стражников окликнул уходящего мальчишку по имени, – ты только из замка не выходи.

Варт обернулся и улыбнулся:

– Слово чести.

Стражники вздохнули: здоров, соображает. Слава богам! А говорили, что стал безумен. Эх, чего только не наплетут!

Варт шел не оглядываясь. Все в замке было как в старые добрые времена. Как будто и не было нашествия крыс, похищения Херо. Все на своих местах: и гобелены, и вазы, и статуи. Даже ковровая дорожка – и та не запылилась. Нет, что ни говори, а есть в жизни нечто стабильное, никогда не меняющееся. И это здорово!

Чудесно ведь путешествовать по чужим землям, кушать там экзотические фрукты. Но еще лучше после всех путешествий возвращаться домой – в отправную точку вселенной. В замок, знакомый до боли, в городские подворотни, к парням в свою банду «Черная кошка».

Варт меланхолично прошел по коридору и остановился у лестницы. Навстречу мальчишке поднимался всклокоченный Нилрем.

Вернее, старый волшебник вдруг появился прямо из воздуха на лестнице между вторым и третьим этажами. Сначала возникла голова, потом руки. Варт бы закричал, если бы все не произошло так стремительно.

А Нилрем деловито скинул с себя тонкий прозрачный плащ, скомкал его до неприличных размеров и просто сунул в карман.

Варт смотрел на это чудо, едва не разинув рот.

Чародей тем временем взбежал вверх по ступеням и едва не столкнулся с мальчишкой:

– Привет! Я очень занят. Поговорим позднее.

– Нет, сейчас! – холодно сказал Варт и понял, что его рот открывается сам по себе.

Маг остановился и пристально вгляделся в мальчишку: «Странная пещерная лихорадка. Уж не вселился ли в паренька дух Мэнгой? Это было бы очень некстати».

Варт же с ужасом осознавал, что губы его сами рождают слова:

– Это шкафо-малфойцы?

– Да. – удивлению Мерлина не было предела.

– Я узнала их. – чародей отметил, что мальчишка оговорился. – Они приходили в Пендор. От них всегда веет степью, конским потом и, почему-то, талыми снегами. Странные кочевники. Их ни с кем не перепутаешь.

– Кто ты?

– Не важно. – Варт помолчал. – Мы в ловушке, ведь так?

– Ну? – маг угрюмо уставился в пол. – И что предложит мне бесплотный дух?

– Во-первых, после победы мальчишка отпустит меня в этом мире. Во-вторых, ты подпишешь кровью договор о том, что никто не будет мешать мне просто жить, а я взамен стану охранять свою пещеру и прилегающие к ней пастбища.

– Ладно… – Нилрем стиснул пальцы в ожидании худшего. – Что еще?

– Все.

Чародей удивленно и вопросительно приподнял правую бровь.

– Они, эти степняки, поклонялись Золотому Дракону. Это выяснила наша разведка, когда шкафо-малфойцы приблизились к Пендору на опасное расстояние. Одна из воительниц выкрасилась в желтый цвет и полетела к степнякам. Хан упал на колени. Войско – распласталось по земле. И кочевники сделали все, что им было сказано. Но: драконесса была Хранительницей Мудрости и пять лет до этого читала проповеди в храмах. Дракон непременно должен быть не просто желтым, он обязан еще знать основы религии. И, это существенно, – призраков и фантомов кочевники легко выводят на чистую воду. Дракон должен быть живее всех живых.

Нилрем хлопнул себя по лбу и рассмеялся: ну, конечно же! Есть один такой лоботряс, повернутый на служении Йеркуду. Переместить себя одного в Эйроланд для Нилрема было плевым делом. Это ведь не сотни людей перетаскивать через Ворота Перемещений. А назад можно вернуться прямо на Альтосаре.

И тут маг покраснел. Боги! Несчастного «апостола» просто забыли в горах Мэнгой! Его, этого бедного дурачка, наверное, растерзали прихвостни Эдварда и Уркесюка. Ох, нехорошо получилось, некрасиво.

– Почему ты нам помогаешь? – Мерлин уже думал о том, где искать Альтосара или другого сообразительного дракона.

– Потому что я – София, и это не имя, а суть. – Варт развернулся и пошел обратно в свою комнату мимо изумленных стражников.

– София, значит Мудрость. – маг машинально почесал в затылке. – Ох, не люблю я этого юношеского символизма.

Великий победитель магических живых паутин, доцент кафедры Болтологии, доктор этих самых болтологических наук (правда, почетный), апостол Йеркуда (мнимый) и просто красивый и в меру упитанный дракон Альтосар остановился перед черным логовом Полоб.

Серена топала, прячась за спину Альтосара. Потому драконесса и не видела дороги. Уткнувшись в остановившегося «апостола», наследница несуществующего государства недоуменно спросила:

– Что?

– Дыра. Большая такая. – буркнул Альтосар.

Серена выглянула из-за плеча своего могучего друга: и правда, – огромная нора. В такую драконам можно входить, даже не сгибая голов. Явно не кроты постарались.

– Думаю: мы на месте. – Альтосар тревожно сглотнул.

– А пауки бывают ядовитыми. – задумчиво констатировала Серена.

– А драконы – сердитыми! – и Альтосар скроил свирепую физиономию.

Драконесса решила, что такой величественный вид вовсе не портит её защитника. В конце концов, и пузо храброго поклонника было не таким уж большим. Это ведь даже не живот, а комок нервов. Просто это нужно понять.

– Ух! – неуверенно сказал Альтосар. – Всех убью, один останусь!

Серена загадочно улыбнулась: где-то она это уже слышала.

– Ура! – закричал дракон, сам пугаясь собственной дерзости и, не раздумывая, чтобы не струсить, ринулся в пещеру.

Альтосар бежал, тяжело топая лапами, молясь всем богам, чтобы того мерзкого паука, с которым сегодня уже пришлось столкнуться, не оказалось дома.

Серена следовала за свои другом.

Шаг, второй, третий – и мрак поглотил бегущих. Тоннель оказался на удивление коротким. Пол под лапами внезапно оборвался и Альтосар с криком: «Берегись!», шмякнулся на что-то жесткое. Раздался зловещий хруст.

«Апостол Йеркуда» перевернулся в полете и упал на спину. Теперь он почувствовал на своих боках липкую слизь. «Все! – понял дракон. – Это – перелом копчика и медленная, мучительная смерть!»

Альтосар даже хотел всплакнуть над своей судьбой, но не успел. Сверху с криком: «Ах!», обрушилась Серена. Прямо в объятия «апостола». Это было так романтично. Правда, что-то подозрительно хрустнуло во второй раз. «Наверное, перелом гипофиза или мозжечка». – подумал несчастный вояка.

Но под Альтосаром что-то завозилось, зашипело.

Паук!!!

Вот тут-то дракона и пробил холодный пот: под ним, под «апостолом Йеркуда», шевелился придавленное чудовище. Со стороны, может и смешно, но там, в этой проклятой паучьей яме, едва переводя дыхание от веса драконессы, Альтосар завопил:

– Паук подо мной. Прыгай на мне Серена! Раздавим его!

Это было не совсем удачное решение.

Серена-то прыгнула, а изнеженный Альтосар закусил губы до крови: больно! И синяки останутся. Тем временем драконесса вошла во вкус. Ей, похоже, даже понравилось прыгать на тугом животе своего защитника. Пузо пружинило не хуже батута. Классно! Вверх-вниз, вверх-вниз! Красота!

– Хватит! – едва прохрипел Альтосар.

Но Серену еще раза три по инерции подбросило вверх.

Полоб действительно оказалась придавленной Альтосаром. Она крепилась, раздувалась, но удары участились. Сознание паучихи заволокло розовой паволокой. А потом лопнули глаза, захрустели ломающиеся лапы, треснул живот, и черная кровь хлынула во все стороны.

Молодой паучок, взирающий на смерть матери из щели, видел происходящее в мутной пелене. Потомок Полоб впитывал в себя мудрость.

Альтосар не только услышал треск, но и ощутил холодную кровь раздавленного чудовища. От этого дракон на мгновение затих, а потом и вовсе потерял сознание. В самый неподходящий для этого момент и совсем не героически.

Серена перестала прыгать и принялась тормошила друга. «Апостол» не отзывался.

– Эй! – сказала драконесса и принялась хлестать Альтосара по щекам: не помогло.

Пришлось полыхнуть огнем в потолок и тем самым осветить пещеру.

Логово Полоб было небольшим и по-паучьи весьма уютным. Спальный кокон висел под потолком. В правом углу – в паутине тлели остатки прежней добычи: сухие скелеты детей, лосей, кабанов, даже одного дракона.

Сама паучиха была раздавлена. Под Альтосаром расплывалась лужа черной крови, загадочно бликующей в свете огня. Мохнатые лапы содрогались в конвульсии. Жутко. Мерзко. Отвратительно.

Но главное: как выбираться теперь из этой дыры? Чтобы взлететь не доставало размаха для крыльев. И стены ямы были слишком гладкими: уцепиться не за что. Сама Полоб шастала наверх по канату из паутины, но паутина уже догорала, опадая вниз хлопьями пепла.

Серена поднялась на лапы: да, до отверстия в потолке еще можно было допрыгнуть, но как потом вытаскивать тело бесчувственного друга?

Оставалось ждать. И верить, что Альтосар не умер.

Серена вздохнула, спрыгнула со своего спасителя и прошлась по логову: яма как яма – ничего особенного. В таких погребах удобно варенье зимой хранить. Только нормальной лестницы не хватало да полочек и перегородочек разных.

Уркесюк скорчился над пергаментом. Вот оно: вдохновение!

Кто не писал исторических поэм, над которыми потом рыдают чувственные девушки, тому трудно понять, что испытывал в эти мгновения угрин. Это было похоже на безумие.

Сотни чужих голосов взорвались в его голове, и из них родился шум, какофония режущих звуков. А потом рев барабанов перекрыл все, и пришли слова. Сами по себе.

Угрин не напрягался, не выдумывал, не сочинял. Строчки поэмы нашли его сами и заставили лихорадочно писать.

Уркесюк чувствовал, что голова его шла кругом, сердце учащенно билось, а ладони рук вспотели, точно из подушечек пальцев все время бил жар. Казалось, что внутри угрина что-то отделилось то ли от печени, то ли от почек, а может быть – и от души, разбираться было некогда. Это нечто было большое, круглое и теплое, точно солнце. И оно поднималось к горлу.

Жар окатил теперь все тело угрина. Глаза налились кровью, точно поэт трое суток не смыкал ресниц. И что-то кипело в мозгах, бурлило, словно уха в походном котелке.

Это было безумием, болезнью. Но для Уркесюка именно это и являлось счастьем. Его посетило угриновское вдохновение. Именно так и были когда-то написаны величайшие поэмы: «Наливайко», «Выпивайко», «Бородино», «Ухово», «Носино», «Песнь Мятежа», «Симфония Надежды», «Облако без штанов», «Ци-Клоп».

Собственно, угрин в молодости без дела никогда не сидел. Он вечно сочинял всякие гадости, которые барышни не могли читать без носового платка, в которые они вечно сморкались от возмущения. Правда, некоторые, плакали. Это зависело от наличия серого вещества в мозгах тех читательниц.

За свою бурную жизнь Уркесюк успел настрочить целых пятнадцать поэм и четыреста всяких разных стишков. Это вам не тарантул чихнул! Тут одного только времени было угроблено столько, что поневоле пришлось согласиться: да, великий поэт, много наваял.

Читать-то всю эту чушь, все едино, – никому не хотелось. Значит: великий! Тут уж ничего не попишешь. Поэты, они за душу берут либо словом, либо погонным метражом: у каждого свой путь к успеху.

Уркесюк творил. Он строил сам себе рожицы, плакал и смеялся, терзался, рвал пергамент, швырял его на пол, топтал ногами, плевался. Но потом угрин поднимал клочки, складывал их и переписывал все заново.

Горе-поэт то и дело бегал по комнате, заламывал руки. Он даже раза два постучал лбом по столешнице. Нет, не помогло – вдохновение не отпускало.

Пришлось писать очередную поэму. А что оставалось делать? Угрин просто отложил месть с любовными стишками на более спокойную и ясную голову. Он сел и написал:

Величайший поэт современности,

всемирно признанный и почитаемый угрин Уркесюк.

Это он так подписал будущее сочинение.

Подумав, угрин добавил:

Поэма. Эдвард и Вечность

Получилось как-то коряво.

Угрин ожесточено потер ухо: не то! Нет ни пафоса, ни надрыва!

Ага, нашел! И Уркесюк размашисто перечеркнул написанное, старательно выводя новое название:

У бездны на краю

Это было уже лучше. Банально, но интригующе. Затасканно, но непонятно: кто там, на краю, и какая такая бездна? Главное, это – пафос! Чтобы любой мог прочитать заголовок и хлюпнуть носом: «Это же про меня!»

Часть третья

повествующая о том, как странно повернулись события и судьбы, как удивительно сложились обстоятельства, позволившие всемирно и широко известному в узких литературных кругах поэту угрину Уркесюку написать очередную поэму, а так же о том, что черновики могут обернуться реальностью, и что, в конце концов, вышло из всех этих пророчеств и прочих глупостей

Глава 1

Ночь перед перемещением обратно на Хордор прошла для Нилрем а в поисках волшебных свечей, умных книг, хрустального шара и прочей чародейской ерунды. В пять утра все было готово.

В графстве Хренжуйском, в рабочем кабинете Хулио, вспыхнули пять толстых свечей, расставленных по углам начерченной пентаграммы. Каждая из них была особенною. Первая – красная, вторая – синяя, третья – зеленая, четвертая – черная, и пятая – голубая. Так было задумано великим чародеем.

Это был тот самый символизм, который маг недолюбливал. Цвета означали: огонь, воду, человека, как пятый, связующий элемент, землю и воздух.

Там, в защитном кругу еще буквы были разные и символы непонятные. Много Нилрем там написал: от души. Похоже: все, что знал. К утру пол полностью оказался испещрен загадочными рунами.

Хулио присутствовал при обряде. На графа возлагалась обязанность следить, чтобы свечи не задуло случайным порывом ветра. А еще, если Мерлин задержится, нужно было зажечь запасные свечи. Главное, чтобы магическое пламя все время танцевало по углам пентаграммы.

Что ни говори, а Нилрем – личность настолько незаурядная и известная, что иногда даже старческий маразм просто не может справиться с этими величайшими мозгами всего Соединенного Королевства.

Волшебник на этот раз ничего не перепутал. Даже сам удивился.

Заклятие мгновенно вышвырнуло мага прямо подле заваленной пещеры, той самой, в которой в свое время хренжуйцы укрылись от драконов Эдварда.

Нилрем появился на Хордоре ранним утром, когда над горами Мэнгой плыл сиреневый туман. И где-то далеко выли волки: то ли кушать хотели, то ли хоровым пением занимались. А луна ползла низко, цепляясь за скалы, видимо, уже собираясь на дневной покой.

Альтосара нигде не было.

Бегло осмотрев местность, маг отметил стоянку драконов, как минимум – четверых: потухшее кострище и забытые в спешке вещи. А рядом: пепелище. Выходит, Альтосара пытали. Это – хуже.

Нилрем поморщился. Сжечь пленника и оставить охрану у завалов – Эдвард вполне мог решиться на такое. Только стоит ли Чаша Гадаля всех этих жертв? Что мог увидеть в ней бывший король Плайтонии: собственное бессилие?

Или погоня за Чашей – это еще один спектакль. Ведь угрин уже один раз подкинул липовые пророчества о нашествии грозного идальго Херо дон Педро. А на деле это мальчишка оказался. Вспоминать, и то стыдно.

Значит, Альтосар, скорее всего, более жив, нежели мертв. Только куда его дели?

Ага! Нилрем наткнулся на долговую яму, заполненную нечистотами. Весьма любопытно.

Маг склонился над выбитой крышкой тюрьмы: нет, не под силу такое Альтосару. Что же, выходит, несчастный «апостол» захлебнулся помоями. А охрана, услышав стоны, взломала двери, но было поздно?

Тогда ясно, почему забыты некоторые вещи. Боясь гнева Эдварда, черные драконы просто сбежали.

Волшебнику стало плохо. Конечно, Альтосар – далеко не подарок, но чтобы умереть вот так, в тюрьме, да еще захлебнувшись помоями – это уже слишком даже для отпетого негодяя.

Стыдно стало магу: ведь Альтосара бросили на произвол судьбы и не вспомнили о нем до тех пор, пока не потребовалась его, драконья, помощь.

Увы, такое случается часто и чуть ли не со всеми, даже с друзьями. Иногда товарищи напрочь забывают друг о друге лет эдак на десять-пятнадцать, а у них нет никакого склероза. Просто находятся дела поважнее, например: вино и женщины. Или азартные игры, или просто не престижно знаться с теми, кто не добился от жизни славы, призов и денег. Причины бывают разные.

Нилрем не стал искать причин своего нехорошего поступка: дело уже сделано. Теперь оставалось лишь исправить оплошность. Вот если бы маг пожал плечами и не продолжил поиски Альтосара, – было бы куда более некрасиво, и даже подло. Ведь даже дураки и зануды нуждаются во внимании и сочувствии, особенно те, от которых бывает потом польза.

Мерлин достал хрустальный шар, тот самый, который – с ног сбились, но нашли в замке Хренжуйского графства, – и поглядел в камень. Хитро так, прищурившись, как хан шкафо-малфойцев.

И помутнела поверхность кристалла. Это всегда так бывает, когда в хрустале отражается прошлое или будущее.

И увидел Нилрем пытку.

Равнодушный Эдвард читал детские письма и коварно улыбался, а под лапами связанного Альтосара плясал огонь.

В душе Мерлина все оборвалось: боги! Как же так можно с живой тварью?

Но тут же появилась новая картинка: Альтосар выбивал дверь спиною и обливался потом.

Маг вздохнул: значит, все-таки, жив! Это вселяло надежду. Вот только простит ли теперь Альтосар Нилрема?

А вот «апостол» летел в небе с незнакомой драконессой: элегантной, утонченной и… она была чисто золотого цвета! Даже краска не понадобится. Вот это удача! Но где это они?

С уверенностью можно было сказать лишь, что горы остались где-то позади. А сейчас под крыльями драконов шумела сказочная тайга.

Ой, что это? Мать честная! Деревья ожили и превратились в паутину.

Мага снова бросило в холодный пот.

Последняя картина мелькнула перед глазами как приговор: оба дракона были обвиты паутиной, и к пленникам огромными скачками мчался гигантский паук.

Все! Надежды на Альтосара больше не было. Кто-кто, а Нилрем знал о существовании паучихи Полоб гораздо больше, чем все остальные обитатели Эйроланда.

Полоб, а это была именно она, – никогда не упускала жертв из паутины. Никогда! А главное – неизвестно, произошло ли все это вчера или миг назад.

Там, в осажденном городе, остались Стагирит и Зеродар, Волчонок и Лаадэль. Да и к Херо дон Педро с его родителями волшебник уже успел привыкнуть. И их нужно спасать. Не один в Эйроланде дракон.

И истинного Хранителя Мудрости среди них сыскать не так уж и сложно. Но все это требует времени, а его то, времени, как раз, в обрез. Некогда пускать слюни и рыдать над Альтосаром.

И все же… Все-таки Нилрем не смог просто перенестись в Дидрагорье – страну драконов, чтобы просить там помощи. Стыдно было магу, ой как стыдно! Ведь именно из-за него, чародея, Альтосар и прилетел на Хордор, спас Херо дон Педро с Чашей Гадаля, принял муки пыток, а теперь вот, наверняка, переваривается в животе великой паучихи Полоб!

Нилрем знал, где живет Полоб. Дель-Кронскую рощу войны и пожары всегда обходили стороной. Древняя магия чудовища была сильнее каменных крепостных стен, она отводила взоры захватчиков и бандитов и притягивала одиночные жертвы. Это было древнее колдовство, о котором даже Мерлин знал понаслышке. И все же…

Великий маг Соединенного Королевства положил потухший хрустальный шар обратно в холщовую сумку, перекинутую через плечо. И, не теряя времени, волшебник просто выдохнул заклятие. Серебристый вихрь подхватил мага, взметнул его высоко в небо и вышвырнул прямо на обожженную, проклятую землю.

Паутины не было. Совсем. Лишь опаленные камни, клочья запекшейся земли, похожие на рваную кровавую рану. И тишина висела над бывшим лесом. Страшная тишина, гнетущая, мертвая.

И всюду были отпечатки драконьих лап.

А, может быть, еще не все потеряно?

Солнце поднялось над горизонтом и осветило место схватки. Пепелище давно остыло. Но трупов не было: ни драконьих, ни паучьего. Что же здесь произошло? Волшебник вздохнул и, понимая, что, может быть, совершает ошибку, побежал по драконьим следам.

Нилрем устал, взмок и хотел пить. Драконы-то ходят быстрее: у них и лапы четыре, и шаги другие, да и сами они побольше человека будут.

Но все-таки вскоре маг остановился у логова Полоб. Тоннель, в который уводили драконьи следы, призывно манил чародея. Посох в руках волшебника нагрелся от бега и тревожно пульсировал в ладонях. Эх, была, ни была. Что тут думать и гадать: нужно идти.

Маленький хрусталик, встроенный в посох, был предназначен для освещения темных пещер и тайных комнат. Сколько раз посох спасал чародея! Выручил и на этот раз.

Нилрем вошел в пещеру в ярком свете своего посоха. Тоннель был огромен. Стены его были в паутине. Пахло мерзко, точно в отхожем месте. Но нужно было идти. Это было дело чести. Даже волшебники, и те знают, что такое хорошо, а что такое плохо.

И Мерлин пошел.

Вот и обрыв.

Да, это логово Полоб: сомнений быть не могло. От вони едва не сбивало дыхание. Смердело именно из этой огромной дыры.

Волшебника трясло. Да, Нилрем боялся. Он был магом, а не идиотом. Он понимал, что если Полоб жива, то её внезапный прыжок может стоить жизни. И не только его собственной.

И все же… Нельзя бросать тех, кто верит тебе, даже если это врун Альтосар.

Маг прошептал заклятие и с набалдашника его волшебного посоха в яму соскользнул желтый шар, взорвавшийся внизу ослепительным светом. Нилрем склонился над логовом. На дне, в луже черной крови лежала мертвая Полоб.

Пещера была не очень большой: негде здесь было спрятаться двум драконам. Но летающих змеев здесь точно не было! Как не было и драконьих следов, ведущих обратно из пещеры. Боги, что же это? Что за напасть?

Угрин устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вдохновение отпустило. Уркесюк чувствовал себя измотанным и уставшим. Поэма была написана. Около сотни пергаментных листов исчерканных, помятых и даже порванных, но заново бережно склеенных, лежали на столе.

Угрин потянулся и вдруг понял, как сильно хочет спать. Желудок резко свело от голода. Сколько же Уркесюк корпел над рукописью: сутки? Двое? Трое?

Было раннее утро. За окном ползли сиреневые туманы, кутающие нахохлившийся лес своим газовым облаком. Солнце еще не проснулось. И в небе низко висела ущербная золотая луна.

Возле стола скопилась гора пустой грязной посуды: чашки, ложки, тарелки. Точно после праздника. Видимо, время от времени угрин все же что-то ел. Но, как ни старался, Уркесюк не мог припомнить: ни времени проведенного за столом, ни того, как хватал еду на лету, не отрываясь при этом от рукописи.

И если бы не исписанный пергамент, не гора посуды и не Изольда, рухнувшая в изнеможении прямо на угриновскую не расстеленную кровать, можно было б подумать, что все это приснилось.

Угрин неспешно прошелся по своему рабочему кабинету, сунул нос в шкаф и обнаружил там копченого гуся. Но без яблок. Выломив ножку, Уркесюк жадно впился в мясо зубами.

Когда первый голод был утолен, величайший поэт хотел было выйти на балкон, полюбоваться рассветом. Но вслед за ощущением сытости вдруг пришло и равнодушие.

Угрин неожиданно понял, как он смертельно устал. Ему бы вымыться, да потянуть бы пивка с воблой. Но глаза уже слипались сами собой. Вдохновение вдохновением, а природа брала свое. Сон навалился мгновенно.

«Ой-ей-ей!» – подумал Уркесюк. Других слов в голове и не осталось. Идти, куда бы то ни было, стало совершенно невмоготу. Пришлось прислониться к стене. Но ноги не держали, и угрин сполз прямо на ковер. Да так и уснул на полу, сжимая в руке наполовину обглоданный мосол. И капельки гусиного жира застыли на подбородке. Но это уже не имело никакого значения.

Угрин спал, и снились ему какие-то страшные звери, круговороты, извержения вулканов и стычки драконов. Все это переплеталось в какой-то непреходящий кошмар, от которого болела голова.

А вот страха не было. Это было похоже и на бред, и на реальную жизнь одновременно. И это было немножечко грустно. Угрин даже заплакал во сне и позвал маму.

Изольда проснулась и подбежала к спящему поэту. В глазах девушки читалось восхищение: она была покорена упорством угрина. Она не знала, что вдохновение – это не воля, а болезнь.

И сейчас, глядя на этого странного угрина с синими тенями вокруг запавших глаз, Изольда жалела его, понимая, что добро и зло, геройство и подлость – это лишь условности. С человеческой точки зрения Уркесюк был заморышем: маленький, безобразный, похожий на карлика и шута одновременно.

А еще Угрин, несомненно, был злодеем до мозга костей.

К тому же Изольда тайно и безответно любила хордорского рыцаря, барона Хвалисбургера. И именно назло предмету своих воздыханий, Изольда согласилась на предложение Эдварда побыть музой и домохозяйкой при одном экстравагантном поэте.

Втайне девушка надеялась и на ревность барона, и на красивые ухаживания со стороны поэта. Но, увы, все вышло не так. Барон даже не заметил, что из его двора исчезла какая-то там Изольда. Об этом написала подружка. Голубь принес письмо накануне вечером.

«Изольда!

Хвалисбургер затащил в постель Марго. Теперь они как два голубка – неразлучны.

Герда».

Это известие полоснуло, как нож по сердцу: значит, все было зря! Не любил барон Изольду! Да и Уркесюк только повздыхал, и тут же засел за свою проклятую поэму.

Для угрина, кажется, мира и не существовало вовсе. Он, вообще, не выходил из-за стола. Изредка вскакивал, бормотал, точно в бреду, рвал пергамент и волосы, плакал и смеялся.

Прозрачные туники Изольды оказались невостребованными. Ни одного стишка в честь красоты юной дамы! Неужели все поэты такие? А говорили-то: проходу не даст! Даже обидно как-то.

Сейчас, гладя по голове спящего угрина, Изольда испытывала уже не любопытство, не отвращение, а обычную женскую жалость к существу, которое всеми силами пыталось не быть как все, сохранить свою личность, а потому и вечно попадало впросак.

Изольда напряглась, подняла изможденного поэта на руки и перетащила его на постель.

Угрин свернулся калачиком, как маленький и что-то пробормотал.

Изольда улыбнулась и вышла из кабинета.

«Будь Уркесюк повыше и покрасивее, можно было бы в него и влюбиться», – подумала девушка и вдруг покраснела.

А пергамент, оставшийся лежать на столе, вдруг засветился странным, неживым, темно-синим свечением. На этот раз угрин до того переусердствовал, что написал вторую в своей жизни волшебную поэму. Он вложил в строчки душу. Именно в прямом значении этого слова.

И мир всколыхнулся, дрогнул, начал меняться. Слова цеплялись за слова. Где-то в иных мирах время начало течь по-другому: не вспять, а как-то в три русла. И из водных пучин поднялась суша, а на ней возникла земля и люди.

Это происходило в течение веков, но в то же время для этого понадобился один единственный миг. Время как таковое утратило свое значение и смысл.

Угрин создал малюсенький, но новый мир.

В пять утра, когда Нилрем появился на Хордоре, а поэма Уркесюка ожила, Альтосар очнулся. Он ведь в логове Полоб не просто стукнулся головой о землю, на его кожу попал и паучий яд.

Серена все это время не покидала друга, хотя и могла выбраться из этой ямы и без посторонней помощи. Просто у драконессы была совесть, явление редкое даже для людей, но, тем не менее, весьма полезное в некоторых обстоятельствах.

– Пить. – простонал Альтосар, еще не совсем понимая: где он, кто он, что все это значит.

– Потерпи. – сказала Серена и, спросонья, хотела было ринуться наверх, за водой.

Опомнившись, драконесса лишь погладила Альтосара:

– Нам нужно выбираться отсюда.

– Зачем? – Альтосар начал смутно припоминать нападение паутин и славную битву с Полоб.

– Здесь все отравлено! – фыркнула Серена. – Еще сутки, и оба тут протухнем.

– Возможно. – Альтосар полностью пришел в себя и открыл глаза…

И вот тут началось.

Огненный вихрь закружил вокруг обалдевших ящеров. Всполохи синего пламени поглотили логово. Но огонь был холодным, даже ледяным, колдовским, а от того и страшным.

– Что это?! – закричала Серена, и глубоко пожалела о том, что не убралась отсюда сразу после гибели Полоб.

Альтосар не ответил. Он просто не знал.

Стены логова покорежило.

Запекшаяся кровь паучихи превратилась в черные пузыри. И воздух наполнился смрадом. Напахнуло жженой травой, коровьим кизяком, трупным разложением и помоями. Мерзко так завоняло. Хотелось зажать лапою нос и бежать, куда глаза глядят. Но и дыры в потолке больше не было.

Драконы оказались в ловушке.

«И зачем только я очнулся?» – вздохнул Альтосар.

А вокруг плясали черные тени. И нечто огромное нависало над потолком: тяжелое, как липкий живой туман и непобедимое, потому что нельзя побороть то, чего не понимаешь.

Альтосар рыкнул и, на всякий случай, пальнул огнем.

Зря! Свет лишь выхватил из мрака мистерию зарождения нового мира.

– Ой-ей-ей! – кажется, именно эти слова были в начале сотворения.

Так, по крайней мере, показалось обоим ящерам.

Тьма кружилась вокруг драконов, она сгущалась и твердела. Там, внутри этого хаоса рычали львы, ржали единороги, хрюкали химеры и выли аспиды. Рев барабанов и звон мечей врывался в эту какофонию и придавал ей оттенок безысходности. Смерть рождалась в логове Полоб, и Смерть же здесь умирала.

Объяснить это было невозможно, лишь – почувствовать. И драконов затрясло от страха. Они не могли понять, что же здесь творится.

А это кровь Полоб и стихи Угрина столкнулись где-то в аду и породили ужас. Смерть и поэзия – две сестры-близняшки, отвергающие одна другую, соединились.

И логово древнего чудища превратилось в портал.

Хлоп! И драконов выбросило в незнакомое ночное небо.

Но это был только первый сюрприз ожившей поэмы.

Глава 2

В пять утра, в то самое время, когда Нилрем отправился за Альтосаром на Хордор, огромная, наглая и жирная блоха укусила шкафо-малфойского хана. Хан подумал, что ему хана – и закричал нечеловеческим голосом, вернее – шкафо-малфойским матом:

– Подать сюда визиря!

Хан хотел казнить своего хитрого советника. Просто так, из природной вредности.

Визиря мгновенно выдернули из постели двух ханских жен, и доставили из гарема прямо пред темные ханские очи.

Хитрый, тонкий, лысый и очень подлый главный советник с одного взгляда на повелителя, понял, что прямо сейчас ему устроят почетную смерть: секир-башка называется. А умирать визирь не хотел.

– Хан! – взвизгнул визирь и рухнул в ноги владыки. – Эту ночь я провел в посте и молитве!

Стражники, притащившие визиря, усмехнулись краями губ.

– И было мне видение! – визирь торопливо перебирал варианты собственного спасения, гадая, какая такая муха укусила хана среди ночи.

– Видение было.

«Если хану донесли, что я посещаю гарем, то дело плохо. – вертелись в хитрой голове бешеные мысли. – А вдруг ему что-нибудь приснилось. Или, не дай бог, у хана появилась в мозгах первая извилина, и он чего-нибудь подумал. А, может быть, донесли о недостаче в казне? Но почему ночью, пес их всех подери?»

Да, тяжело быть визирем: воровать нужно с умом, врать с головой, советовать с выгодой: это еще не каждый может. И лесть должна быть такой тонкой, чтобы её нельзя было отделить от учтивости и правды. Лесть – это ведь священное искусство, ремесленникам его не постичь. Балбесам и лентяям никогда не бывать визирями.

Хан почесал покусанное место, которое располагалось ниже поясницы, и в глазах владыки полыхнул гнев.

«Радикулит? Геморрой? Вши? Блохи?» – отчаянно гадал визирь.

«Эх, была, не была!»

– Хан! Золотой Дракон повелел мне передать свою волю: пора идти на приступ. Злобный и дюже свирепый колдун ушел из города. Остались одни лишь люди. Это перст судьбы коснулся вас, хан! Вы ведь призвали меня, чтобы отдать распоряжение об атаке?

Конечно, визирь врал, придумывал на ходу, но что было делать? В конце концов, угадал же этот хитрец: Нилрем, и вправду, отправился на Хордор.

За те несколько мгновений, пока хан тупо соображал, уставившись на советника заплывшими жиром глазками, визирь успел попрощаться с жизнью, три раза вспотеть, и дважды дать себе зарок не оставаться больше на ночь в гареме.

Мысли хана текли медленно, неторопливо. Повелитель кочевников мотнул головой и обрушил свою ярость уже на осажденный город:

– Подъем, ленивые скоты! На штурм! Боги зовут!

Визирь, измучено улыбаясь, отступил в тень юрты: выкрутился, слава Живому Огню и Золотому Дракону! Спасся!

И начался штурм.

Кочевники вскакивали с телег, выползали из юрт, продирали глаза и спрашивали друг друга? Что, мол, начался той? Отчего, мол, вой?

– Ура! – кричали косоглазые сотники. – Зададим врагам перцу!

А босые степняки, поняв, в чем дело, даже пригорюнились: какая, к шайтану, война в пять утра?

Но хан кричал, не унимался. Прямо как дитя малое.

Пришлось простым солдатам обуваться, целоваться с женами, гладить детей по голове и становится в строй. Война это такое дело: сегодня ты жив, а завтра за твой упокой аксакалы пьют кумыс. В общем, ничего хорошего в большой смертоубийственной драке нет. Разве что: добыча.

От ханских воплей проснулись и хренжуйцы. А Хулио в это время сидел в кабине и на свечи пялился: обещанного подкрепления ждал. Вот тут в дверь и вломился гонец:

– Кочевники начали приступ!

– Ах, так вас всех и разэдак! – грозно закричал Хулио, и хотел запустить в волшебный круг канделябром: мол, все волшебники – трусы и обманщики, да в последний момент передумал и отдал приказ гонцу. – Останешься здесь вместо меня. И гляди, чтобы свечи не потухли! Нилрем обещал вернуться с подмогою. Понял?

Солдат судорожно сглотнул: мол, чего тут не понять?

А граф уже мчался по замку и завывал:

– Подъем! Боевая тревога! Всем на стены! Греть смолу! Бегом!

И город начал просыпаться. Из окон вываливались сонные красные физиономии мясников и сапожников:

– Что? Горим?

– Нет еще. Враги лезут!

– Значит: скоро загорим. – ворчали ремесленники, доставали из амбаров самогон и вилы: война, так война!

Растрепанная Изаура уже рассылала глашатаев, чтобы дети, женщины и старики бежали к замку. Тоннель не был дорыт до конца, но в нем можно было пересидеть бойню. И из ветхих домов потянулись сиротливые фигурки с узелками в руках.

Огненные стрелы неслись в обоих направлениях.

Степняки, что пошли на приступ и начали штурмовать стены, горели сотнями и падали в ров. А из-под воды поднялись острые осиновые колья. И многие встретили свою смерть в первую же минуту атаки.

Но шкафо-малфойцев было слишком много. И кочевники шли прямо по трупам сородичей.

Со стен замка тоже падали люди: в основе своей – лучники.

Вскоре шкафо-малфойцы прорвались сквозь ров, и перекидные лестницы с грохотом лязгнули в сотнях мест.

Смола подоспела. Она успела вскипеть, ибо не просто стояла в чанах на стенах, но все время подогревалась. И самые торопливые степняки мигом оценили прелести грязевого душа. Ах, как они бедные, кричали, как они, ослепшие и обожженные, падали в ров на колья! Плохо было кочевникам. Однако, их никто в Хренжуйское графство и не звал. Сами войну начали, первые!

Нилрем спустился в логово Полоб по липкому подобию каната из паутин, что удалось сплести заклятием в считанные минуты. Волшебник это сделал, конечно, не подумавши. Такое с магами случается сплошь и рядом: ох и крепки они задним умом! А ведь видел: следы вели только в яму, мог бы прикинуть: опасно! Да понадеялся на свою чародейскую силу и изворотливость ума. Зря, как выяснилось.

Только Нилрем коснулся пола логова, как отовсюду послышался стон и змеиное шипение.

Мать честная! Труп Полоб, мирно разлагавшийся на дне, вдруг взорвался, расплескивая кровь и кишки, точно созревший чирей – гной. Ох, как это было противно! И воняло там отвратительно. Но это были, так сказать, цветочки.

Только маг утерся, и заклятием зажег, потухший было, посох, который перед спуском на свой страх и риск пришлось бросить вниз, только волшебник перевел дыхание, как снова начались чудеса.

Нет, не знал Нилрем, что ожившая поэма Уркесюка и кровь древнего чудища мгновенно вылепили мир с тысячелетней историей. Это было непостижимо уму, но что в волшебстве вообще поддается здравому рассудку?

Тени колыхнулись по стенам: это отлетали души мертвых паучат. И тут только Мерлин понял: это уже и не логово, а какая-то межпространственная дыра, портал, соединяющий реальность с чем-то довольно мрачным и жутким. Может быть, с мирами мертвецов.

А тени уже плясали, меняли очертания, оживали! И бой барабанов не смолкал в ушах чародея. Это была древняя, непостижимая магия. Но Полоб была мертва. Что же здесь творится?!!

Вспышка синего пламени изменила логово до неузнаваемости. Цвета стали бардово-красными. А тени больше не были мертвыми пауками. Мерлин вздрогнул и попятился, нащупывая в кармане мантию-невидимку.

Но было поздно. Прямо из стены вылетел аркан, второй, третий…

И через мгновение связанный волшебник валялся в луже засыхающей паучьей крови.

А из стен вдруг появились конные рыцари. Да, они, действительно, были мертвецами. Все как один в черных доспехах. И на шлемах их красовались турьи рога, и на щитах раздували ноздри кабаньи головы, и даже знамена были трехцветными, но в отличие от хренжуйских: оранжево-черно-бардовыми.

Вот тут-то и припомнились Нилрему слова проклятого пророчества:

«В Костоломии, в стране мельниц и рыцарей, вороги опять гремели костями. И встал тогда благородный идальго Херо дон Педро, поклонился образу Дурьсинеи, поднял меч Охринею, и поклялся, что не вернется домой, покуда зло гуляет по дорогам родной Костоломии и Радикулии».

А что там ворчал Зеродар о том, как нужно писать подобные вещи? Кажется, так:

«И оплавилось солнце, и море вышло из берегов своих и обернулось кровью, и земля плавилась под подошвами бегущих. И видел я тогда семиглавого чудища с двадцатью глазами, с тридцатью рогами и одним хвостом. И, откуда ни возьмись, подул яростный ветер и полил огненный дождь. И нигде не было спасения. И тогда пришел в Эйроланд из далекой Костоломии Предтеча Зверя, и звали его Херо дон Педро! А число ему было – 13. Кто имеет мудрость, – сам сочти! И было полнолуние, пятница, и все оборотни шли за ним, точно ручные псы. И мир кончился в Эйроланде».

Боги! Вот оно: исполнилось! Ну, не пятница, не тринадцатое, не полнолуние, но ведь Полоб погибла! А такое случается крайне редко. Паучиха появилась до сотворения Эйроланда. Вот что было важно. И значит, смерть её имела для вселенной роковые последствия.

Нилрем смотрел, как рыцари заполняли логово, как гнилушный свет странных факелов плясал на каменных стенах.

И вот раздался стон боевых рогов. И появился вожак.

Кто это был? Князь? Граф? Герцог? Король? Как тут разобрать? Просто могучий рыцарь в черных доспехах. И конь в попоне рыл копытами кровавую землю.

Мерлин еще надеялся на чудо, на случайность. Но слова пророчеств не давали покоя, они гремели в голове, точно колокол: «И придет Херо дон Педро! Придет!»

Хордор – королевство, всегда славившееся мастерством в Черном Искусстве. Здесь рождались и находили пристанище все самые великие и глупые колдуны и чудовища. Нет ничего удивительного, что смерть паучихи повлекла за собою появление свирепого воинства. И все же… Все же кто они, эти черные рыцари?

Повелитель армии громыхнул щитом и крикнул:

– Лестницу наверх! Живо! Чтоб через пять минут я мог проехать!

Это был костоломский язык. Ошибиться трудно: он так похож на всеобщий, но у него чудовищный акцент. И букву «эр» они умышленно умильно коверкают и говорят с прононсом. Что с них взять, с костоломцев: с одной стороны: хренжуйцы и Мавритания, с другой – Лихоштейнцы, а с третьей – море. Вот как хотят, так и разговаривают.

Мигом появились рабы.

Нилрем поморгал глазами. Сначала великому магу показалось, что это просто соринка попала в глаз, померещилось: ан нет! Из стен появились вовсе не люди, а крепкие, желтые человеческие скелеты с лопатами в руках.

Скелеты хихикали, и быстро таскали из ниоткуда саманные кирпичи; и, прямо на глазах, росла широкая лестница, ведущая к дыре в потолке. К той самой, из которой Мерлин так опрометчиво спустился в этот ад.

Чародею стало плохо: он окончательно понял, откуда пришла эта армия.

Ведь знал же, старый дурак, что миры всегда имеют зеркальные отражения, страны-двойники, где история течет с точностью до наоборот! И если хренжуйцы пришли в Эйроланд через пещеру Уркесюка, дабы спасти наследника Хулио, то эти вот ребята, соответственно, явились кого-нибудь убить.

Ну как же Нилрем не догадался об этом раньше? Не было времени решать головоломки? Хотя, вообще-то, головы магам даны не для того, чтоб колпаки носить!

Мерлин лежал связанный, с кляпом во рту и плакал от обиды: это надо же – на мякине провели. Может, и нужна была Эдварду Чаша Гадаля, но, скорее всего, – весь этот спектакль был разыгран, чтобы все ринулись спасать мальчишку, и не услышали топота боевых коней. И этот расчет удался!

Вот и сам Нилрем валяется связанный в логове Полоб, друзья и соратники мага – в осаде, Альтосар, надо полагать, в плену.

А как все хорошо начиналось!

Да, надо признать, что Эдвард с Уркесюком за годы вынужденной эмиграции умишка-то поднабрали. И все же: зачем им Чаша?

Удивительно, но Нилрем до сих пор не знал, что всякий, хлебнувший волшебного коньяка, либо умирал, либо приобретал удивительные способности. На памяти чародея не выжил никто: все просто жадничали.

Волчонок – тот лишь пригубил, да и не человек он был в полном смысле этого слова.

А вот то, что Уркесюк выпил настоящего коньяка из фальшивой чаши – и жив, здоров, поэмы пишет, – этого чародей не ведал.

Да и сам угрин еще не догадывался, что коньяк тот медленно, но неотвратимо исполняет его же, угриновские, тайные желания.

Альтосар взмахнул крыльями и крикнул Серене:

– Держись!

Не в смысле: зубами за воздух, а, мол, крыльями маши, не то – упадешь.

Драконесса оказалась умной, и переспрашивать не стала.

Это магическим взрывом ящеров выбросило из логова мертвой паучихи в ночное небо над каким-то неизвестным городом. Альтосар мало приятного видел в том, чтобы проткнуть свой живот о церковные шпили. Пришлось лететь.

Было пять утра.

Но на счастье внизу, вокруг города, пылали сотни костров. Они прекрасно все освещали.

Драконы начали кружить, выбирая место посадки.

Нет, что ни говори, а ночные человеческие праздники очень хороши. Костры великолепно заменяют вереницы посадочных огней!

Альтосар уже приглядел пятачок свободной земли за стенами города, как вдруг там, внизу, что-то случилось. Маленькие букашки людей забегали, начали швырять друг в друга шарами пламени. Это совсем не походило на игру в пятнашки или на религиозные обряды.

Альтосар глянул на это безобразие и мигом все понял.

Это ж надо, как не повезло! Из подземелий – да сразу в театр военных действий. Еще бы знать, кто с кем воюет, и кто здесь наши?

– Что это? – Серена никогда не видела войн.

– Это люди делят сферу влияния. – усмехнулся Альтосар. – Но нам лучше не вмешиваться. Предлагаю лететь к горе.

– Нет, так не пойдет. Впервые на моих глазах люди что-то делят, а я должна прятаться. Мне интересно, и все тут! И нечего здесь командовать! – и драконесса пошла на снижение.

– Сто-о-ой!!! – закричал Альтосар, мгновенно понимая, что если удача и сопровождала его некоторое время, то сейчас, прямо на глазах, решила удалиться и хвостиком вильнуть.

Проклятье!!!

Серена просто не понимала всей серьезности обстановки. Выросшая в пещерах Мэнгой, она не знала, что кто-то из людей может её убить. Полоб – да, она смертельно опасна. Но паук – это безмозглое и кровожадное чудовище. А люди – такие забавные двуногие куклы. Они еще разговаривать умеют. Какой вред может быть от людей и тараканов?

Но Серена не знала главного: люди только тем всю свою жизнь и занимаются, что выдумывают новые способы умертвления себе подобных и всяких разных драконов. Это у человечества такой основной инстинкт…

Там, внизу, одни двуногие мчались к городу и падали в ров, натыкаясь на колья. А другие радовались. И со стен лилась кипящая смола. И стрелы летели в обе стороны.

Жертв среди нападавших было больше.

Но вскоре битва перекинулась уже и на городские стены. Лязгали мечи, звенели щиты, трещали костры, ржали кони, матерились люди. И шум битвы заглушал стоны и крики умирающих.

Вот тут-то все и увидели парящего в небе золотого дракона.

Шкафо-малфойцы решили, что пришло время гнева их богов. Степняки, точно по команде, все как один упали на колени и сказали: «Драгон батор!» Что это означало, можно было лишь догадываться.

Хренжуйцы на мгновение оторопели от подобной наглости: на войне нужно мечом махать, а не молиться. Ни чего себе! Ох, как разозлились защитники города. Ни чего себе штурм!

Нет, порядочные варвары так себя не ведут! Хренжуйцы рассвирепели, они брали тех богобоязненных врагов, которые молились на стенах, и не просто, а прямо за шиворот, за шаровары, за чалмы, и радостно швыряли этих дураков вниз. Нечего тут рассиживаться!

Степняки падали молча. Вернее, они говорили: «Комрад, мектеб джихад!»

Наверное, ругались. Тоже ведь, люди.

Тогда хренжуйцы осмотрелись: кто это им тут воевать мешает? Так защитники города приметили в небе два неопознанных объекта.

Наверное, это из Костоломии опять двое ученых: Икал и Декарт удрали с башни на самодельных крыльях из гусиных перьев.

Этих ученых хотели сначала на рудники отправить, а потом в башню посадили и каждый день носили им перья и пергамент. Так за пять лет перьев на крылья вполне можно было наскрести, а склеить – чернилами!

А еще, и об этом знали в обоих королевствах, Декарта очень любил мыслитель Синепуз, он ему каждый день присылал в тюрьму булку хлеба, в которую запекал то план башни, то напильник, то топор. Но Декарт был не просто физик, а – метафизик, метахимик, метасхимник и даже летчик-раскольник! Все ему хотелось постигать через страдания, через какой-то там катарсис. Убогий, одним словом. Ну, и Икал – ту да же. Два сапога – пара!

В общем, пустили хренжуйцы стрелы по нарушителям воздушной границы, но безрезультатно. Серена с Альтосаром были высоко, вне зоны действия стрел.

Распознали на стенах уже, что это не Икал с Декартом, а золотой и болотно-зеленый драконы. Мерзость, одним словом.

И лучники снова выстрелили, и раскаиваться в этом, похоже, не собирались. Правильно, а за что это им, хренжуйцам, любить всяких ученых, а уж тем более: змеев крылатых? Кто Херо дон Педро упер? То-то и оно! Дракон, он и в Мавритании – вор, враг и коварный обманщик!

Увидели крылатых змеюк и степняки. Они сказали: «Вах», и снова припали к земле.

– Твою мать! – рявкнул Хулио. – Да они что, драконы, стаями с юга летят? У них что, сезон миграции?!

И только Херо дон Педро, подопнув под зад последнего молящегося шкафо-малфойца, сталкивая врага вниз со стены, поднял глаза к небу и признал:

– Так это же Альтосар!

– Все змии, которые не пьют горилку, на одну морду. – буркнул пан Бульба и вздохнул.

Но Хулио услышал реплику сына.

– Не стрелять! – крикнул граф.

Так возникла самая нелепая, но спасительная для хренжуйцев ситуация.

Серена опустилась-таки на землю за замком, аккурат подле защитных стен. И в полной тишине. Впрочем, в самом городе и места-то для посадки не было: все дома да шпили. А тут – простор.

Степняки же мигом разбежались, освобождая место и оставляя посадочные огни мерцающих факелов и просто небольших пожарищ. А, кроме того, опять же: почет! Не успели варвары разглядеть гостью, как снова бухнулись лицами в землю. В общем, приняли Серену за бога, которому молились, вот на них робость и нашла.

Хан, униженно кланяясь, приблизился к драконессе. Визирь полз за ханом на четвереньках, обливался потом и думал, что бы соврать божеству. Встать на ноги хитрый советник не решался.

Еще бы: не далее, как несколько минут назад, спасая свою шкуру, визирь от имени Золотого Дракона отдал приказ о начале штурма. И вот, пожалуйста: кто бы мог подумать, что у богов такие длинные уши и хорошие осведомители!

Второй змей, болотисто-зеленый, видимо слуга, тут же с шумом приземлился подле бога. «Советник! – понял визирь. – Вот кого следует опасаться! Он же весь позеленел от коварства и мудрости».

Вообще-то, драконы существа древние, но они тоже не знают все языки вселенной. Однако, древние ящеры обладают удивительной способностью общаться посредством разума. Змеи в этом случае даже рта не раскрывают, а думают мелодиями. В мозгу же собеседника звучат слова его родного языка. Конечно, этому искусству общения обучают и Хранителей Мудрости. Но не всем это дается, такое умение это – врожденный талант. Альтосар, к примеру, им не обладал. А вон Серена, выросшая в темноте подземелий, развила в себе эту странную особенность.

– В чем дело? – спросила драконесса.

И шкафо-малфойцы услышали гневный вопрос богини.

Побледневший хан снова упал на колени и залепетал:

– О, Великий Золотой Дракон, Бог над богами! Мы выполняем волю Твою, а не свою!

Серена удивилась, но вида не подала. Она мигом все поняла. Ну да, ее приняли за высокопоставленную особу. Впрочем, в венах Серены текла настоящая королевская кровь. И драконессе вдруг очень захотелось поиграть в справедливую богиню, в вершительницу судеб. Это же было так ново, необычно и интересно.

– И кто же передал вам Мою Волю?

Визирь, ожидавший подобного мерзкого вопроса от советника богини, стал желто-зеленым. Уж если боги спрашивают сами, то все: ничего больше не будет. Можно гасить солнце.

А хан, этот мерзкий предатель, еще и подопнул визиря поближе к разгневанной драконессе:

– Это все – он!

Визирь распластался в пыли, попрощался с жизнью, и поднял затравленный взгляд на Золотого Дракона. И без слов ясно: пощады не будет!

Но не было в богине гнева мудрой и карающей справедливости. Ясные глаза были так чисты и наивны, что должны были принадлежать дочери шаха, но никак не Вершителю Судеб. Похоже, призрачный, но шанс на спасение все же был. Попробовать стоило.

– Пощади нас, Золотой Дракон! – визирь перебирал в уме смягчающие обстоятельства для своего проступка, но не находил их. – Пощади!

Божество взирало на людей с легкой усмешкой превосходства, но все-таки без гнева.

«Жалость! – неожиданно понял визирь. – Вот на что может клюнуть этот дракон». Оставалось только найти правильные слова.

Альтосар тем временем тупо глядел, как перед Сиреной извиваются и лебезят два урода: толстый и тонкий, лохматый и лысый, глупый и умный. Но что они при этом говорили, – «апостолу» было совершенно непонятно.

– О, Золотой Дракон! Если бы Ты знал, как мы тоскуем по родине! – Всхлипнул визирь.

В глазах Серены блеснуло понимание.

Да, драконесса знала, что такое ностальгия. Она страстно мечтала вернуться в герцогство Пендор, которого не видела никогда в жизни.

Визирь оживился: умный он был, пройдоха. Раньше вором-карманником работал на Большом Башлярском Базаре. Быстро сообразил визирь: на чью мельницу и как именно нужно воду лить.

– Не нужен нам город этот, и земли здесь нам не нужны. Бисбармаком нас не корми, кумысом не пои, дай только на историческую родину хоть глазком взглянуть! Сколько веков мы шляемся, а не можем найти дороги в родной Шкаф. О, Бог Милостивый и Щедрый! Помоги! Разверни копыта кобылиц наших, открой невидимые двери. Как прекрасны были наши заснеженные степи, как чудесны покинутые аулы. Мы перестанем кочевать и воевать, займемся торговлей и выпасом овец. Сжалься над нашей судьбою, о Золотой Дракон!

Визирь весь вспотел от напряжения: его ладони были мокрыми, одежда прилипла к телу. Впрочем, врал визирь. Не хотел он обратно в Шкаф. Но умереть в полном расцвете лет – было гораздо хуже.

Хан от страха, вообще, перестал соображать и только мелко тряс своим упругим животиком.

Альтосару хотелось чихнуть, но он понимал: нельзя. Огонь опалил бы людей, и началась бы драка. Пока Серена странно гипнотизирует этих двоих, видимо, главарей, – все в порядке. Но долго так продолжаться тоже не может.

Серена не знала, что нужно делать в подобных ситуациях, но в ней текла кровь повелителей Пендора. И драконесса с врожденным аристократизмом повелела:

– Да снизойдет на вас Моя милость! Да вернетесь вы в родной Шкаф.

Конечно, Серена не была магом. И ничего не должно было произойти.

Но жизнь – это такое хитросплетение судеб, случайностей и глупостей, что ни развязать, ни перерубить этот узел никто не в состоянии.

Если бы только Альтосар знал, о чем говорили Серена и степняки, он, наверное, поседел бы за эти минуты. Обманутые в своих лучших надеждах, варвары становились беспощадными и убивали всех подряд, не щадя при этом, ни женщин, ни стариков, ни драконов. Кочевники, что с них взять?

Но чудо свершилось.

И это была самая большая удача Альтосара. Обретя любовь, он сумел ее сохранить. А это дается далеко не каждому!

После простого пожелания драконессы все шкафо-малфойцы вдруг разом исчезли. Абсолютно все, даже трупы! Даже телеги и коровы. Даже непослушных детей не осталось.

Это в третий раз сработал портал, открытый кровью Полоб.

Шкафо-малфойцы очутились в заснеженных просторах родного шкафа. Это было величайшее чудо в их жизни. Кочевники решили, что боги простили свой народ и вернули его в Землю Давно им Обещанную! Степняки падали на колени и целовали от радости стылую землю. Родина!

Более того, люди тут же побросали свои ятаганы и разбили стан. То есть поставили палатки, которые они зовут юртами. В общем, основали городок. А потом стали торжественно резать барашков и жарить шашлыки. Так начался самый великий той в их жизни.

Той – это такой праздник возращения блудных сыновей домой. Это древний и священный обычай. Во время праздника нельзя бить друг друга по морде, нельзя не только воевать, но и воровать. Зато можно петь, плясать и веселиться.

Один только хан очень расстроился. Он живо смекнул, что Золотой Дракон вернул шкафо-малфойцев на родину не просто так, от доброты душевной, а по просьбе визиря. И это хану очень не понравилось.

Во-первых, пришлось покинуть осажденный уже город без добычи. Где ее теперь искать-то, крепость эту? А во-вторых, народ так обрадовался, что как бы он не провозгласил ханом этого лысого пройдоху!

– Схватить визиря! – закричал хитрый хан и затопал сапогами. – Повесить нахала на осине!

Но визиря и след простыл: он надел чалму и растворился в толпе веселящегося народа.

Воины долго озирались, но потом лишь пожали плечами: мол, сбежал.

Хан увидел, что осины в Шкафу и вовсе не растут, расстроился, и ушел в гарем.

В графстве, чудом избежавшем разорения, тоже началось народное гуляние.

– Ура! – кричали хренжуйцы, все еще не веря своим глазам.

Люди кинулись обнимать друг друга. Лица солдат в те минуты сияли ярче, чем начищенные щиты. Избавление пришло внезапно, и некоторые люди все еще боялись поверить в реальность происходящего.

Эти драконы – были истинными посланцами небес! И все сразу решили, что их направил сюда именно Нилрем. Да больше и не кому было.

Оставшись вдвоем на опустевшем лугу, драконы с недоумением посмотрели друг другу в глаза.

– Как ты это сделала? – с завистью спросил Альтосар.

– Просто представила, как это трудно жить без флага и без родины. – фыркнула Серена.

– Но они же ушли по твоему приказу. – Альтосар никак не мог понять: что же произошло.

– И что? – Серена явно чего-то не понимала.

– Так не бывает! – закричал Альтосар. – Даже я – апостол Йеркуда, почти наместник бога, и то не могу совершить ничего подобного! Как же так?

– А ты и не пытался, наверное. – пожала плечами драконесса. – Хочешь, я буду говорить, что это ты победил этих людей? Хочешь?

Альтосар от смущения покрылся багровыми пятнами. Да, он страстно желал, чтобы слава великого мага и прорицателя ходила за ним по пятам, но заниматься откровенным воровством чужих чудес – было мерзко. Тем более не хотелось заимствовать что-то у Серены.

– Нет. – глухо сказал Альтосар. – Не надо.

И этот ответ был еще одной удачей в цепи последних событий из жизни врунишки-апостола.

Серена полюбила Альтосара именно в этот миг, когда её спаситель отказался от славы. Драконесса видела, как тяжело и мучительно давалось «апостолу» это решение. И Серена поняла: вот он, настоящий герой!

Глава 3

Угрин проснулся от того, то кто-то яростно дернул его за плечо и усадил на кровати. Открывая сонные глаза, Уркесюк различил бледное лицо Эдварда, и вяло улыбнулся. Мысли разбегались и никак не хотели сосредоточиться на чем-то одном. В голове все плыло. И реальность была похожа на бред.

– Ты что натворил? – кричал бывший король Плайтонии и брызгал слюною.

Это было странно, фантастично, ибо Эдвард всегда был более сдержанным.

– Ничего. – угрин ляпнул первое, что пришло в голову.

– Издеваешься?! – взбесился бывший король и затряс тщедушное тело угрина.

– Нет. – помотал головою Уркесюк, и почувствовал, что мир вокруг стал другим. Абсолютно иным. В нем стало больше света и неги. Абсолютный покой царствовал в комнате.

– Ой! – Эдвард разжал пальцы и неожиданно отодвинулся. – Кто ты?

Вопрос казался до чрезвычайности глупым. Как это: кто? Да поэт он, угрин Уркесюк! Что за дурацкие выходки? Но отвечать было тяжело: язык едва ворочался.

– Изольда! – это Эдвард ринулся прочь от сонного угрина. – Где Уркесюк? Куда подевался этот подлец?! Я же приказал, чтобы никто не покидал Беернской крепости!

В комнату вплыла длинноногая красавица.

Угрин глупо улыбнулся девушке и подмигнул: мол, что-то у Эдварда с головою не в порядке: близких соратников не узнает. Но Изольда лишь громко ойкнула:

– Никто не входил и не выходил! Когда я засыпала, я спускала призрачного серебряного пса, как вы и учили.

Эдвард нахмурился: да, собака бродила по первому этажу и не показывала ни малейшего признака беспокойства. Это был фантом-сторож, и на него вполне можно было положиться. Если молчит: значит ни души, ни тела не покидали пределы Беернской крепости. Значит, Уркесюк где-то здесь. Но кто же тогда сидит на кровати и глупо улыбается?

Король Плайтонии запутался: секунду назад там был угрин, а сейчас – человек. Что же это творится?

Изольда подошла к кудрявому незнакомцу и тихо спросила:

– Ты кто?

– Да вы что, совсем тут охренели? – разозлился угрин, окончательно проснувшийся, и подпрыгнувший от злости. – Я – дед Мороз!

Эдвард почесал лоб. Оставалось предположить, что незнакомец не врет. Но что же тогда здесь стряслось?

Король усмехнулся, и ехидно спросил незнакомца:

– Слушай, Уркесюк, я тут забыл, на двадцать третьей странице поэмы «Песнь мятежа» что-то там про мальчика было написано. Не помнишь?

Угрин злобно пыхнул и насупился:

– На двадцать третьей странице ничего про мальчика нет.

– А что есть?

«Проверяет. – джогадался Уркесюк. – Да что же случилось, если меня никто узнать не может? Что: рога выросли, зубы выпали? Мускулы появились?»

Пришлось процитировать:

– Если угрин двинет в рыло,

А враг потребует еще,

То этот угрин очень милый,

Поступает хорошо.

Уркесюк немного подумал, и для пущей достоверности добавил:

– А на триста шестой странице:

Вот Жругр ползет, качается,

Зевает на ходу.

А время уж кончается

Всевластия в аду…

Эдвард, конечно, не был великим знатоком поэзии Уркесюка. Да, собственно, в мире никогда не существовало и уркесюковедов, ибо зачем исследовать тексты живых оболтусов, если полно нормальных классиков.

Классики – это не игра, а люди такие, которые написали много дряни специально для того, чтобы дети в школах учили наизусть все эти стишки про природу.

Они, классики, все как один, были садистами: писали и радовались: вот уж детки попотеют! Вот у доски помаются, да так им и надо! Такие мысли очень вдохновляли классиков, а потому они стихи писали часто и много, специально для школьной программы, типа: «Пришла зима, пугала всех клыками», «Весна! Весна! И что ей надо?!», «Лето красное терпело, ничегошеньки не ело. На диете все сидело». Ну и все в таком же духе. Это был великий заговор классиков против детей. Давно это было, да и к делу не относится.

В общем, не знал Эдвард поэзии Уркесюка, но «Поэму Мятежа» прочитать удосужился, и пару глупостей, то бишь цитат, – даже соизволил запомнить. Кто же еще, кроме самого Уркесюка, мог знать: что там написано, да еще на какой странице?

– Боги! – воскликнул ошеломленный Эдвард. – Ты что с собою сотворил, гнида?

– Я хороший. – возразил угрин и отправился прямиком к медному зеркалу.

Первые три минуты Уркесюк смотрел на себя и разевал рот, точно рыба, выброшенная на берег. Нет, этого просто не могло быть! Это не умещалось в рамки возможностей магии! Это, вообще, ни в какие ворота не лезло!

Из зеркала на угрина нагло пялился молодой кучерявый повеса с задорными счастливыми глазами. Самый настоящий поэт, каких рисуют на туалетной бумаге, да на обложках всех поэтических альманахов. Не красавец, но все же: человек!

Уркесюк был потрясен. Он всматривался в это тонкое лицо с нормальными ушами с черной вьющейся копной волос, в тонкие белые пальцы и не верил своим глазам. Лет десять назад угрин мечтал стать таким: воплощенным денди и истинным поэтом-щеголем. Но ведь: рожденный угрином, человеком стать не может! А кто тогда смотрит из зеркала?

Изольда первой поняла, что же случилось на самом деле:

– Как это романтично! Написать поэму, и стать другим!

Глупая женщина на этот раз попала в точку.

Эдвард, пришедший в себя, прошипел:

– Ты, графоман хренов, чихать я хотел на твои внешние данные, где рукопись?

– Не дам! – заартачился Уркесюк и кинулся к столу, где валялись исписанные пергаментные листы. – Ты же видишь: творчество меняет всех в лучшую сторону!

– Идиот! – ревел Эдвард. – Шарлатан! Сторожевые драконы только что донесли: Дель-Кронского леса больше нет! Зато появились черные рыцари! Откуда они взялись, хотелось бы знать? Уж не из тюрьмы ли Жругра?

Угрин слегка растерялся:

– Я писал поэму о победе Вашего Величества.

– Над кем? – язвительная ухмылка исказила лицо короля. – Кого я там низверг?

– Не помню. – признался Уркесюк.

Эдвард шагнул к угрину, выхватил поэму прямо из рук своего слуги и оттолкнул несчастного графомана в сторону.

Уркесюк отлетел к стене, стукнулся затылком и, распластавшись на полу, потерял сознание.

Изольда кинулась к поэту на помощь.

– Спелись, голубки. – удивился Эдвард. – Вот уж не ожидал.

Девушка вспыхнула, залилась краской смущения, но от бесчувственного и преображенного Уркесюка так и не отошла.

Король тем временем торопливо перебирал страницы и скользил взорам по корявым строчкам.

Поэма читалась плохо, почерк был ужасным, но смысл угадывался. Это были чудовищные фантазии: больные и неумелые.

Вот что, к примеру, могли означать эти странные строки:

«И встали тогда чернорукие боги,

Смеялись в лицо колдунам.

И князь их дон Педро, не знавший дороги,

Разграбил Обитель и Храм.

Пылали дороги, и плавились руды,

Мэнгой превратились в костер.

И падали воины: гномы и люди

И Эдвард десницу простер.

И встали тогда за геройской спиною

Драконы, плайтонцы, рабы.

И тьма иноземная с тьмою родною

Схлестнулись у камня Судьбы.

И кони заржали, и руки дрожали,

И кровь пролилась там рекой.

Покоя не стало. Мечи, словно жала,

Косили солдат той весной».

Эдвард потер переносицу. Что-то не сходилось в этой поэме.

Какой еще дон Педро? Этому мальчишке всего-то тринадцать лет! А хренжуйцы – это вовсе не вооруженные скелеты!

Но Эдвард видел армию мертвецов сам, своими глазами с высоты драконьего полета: эти воины выходили прямо из-под земли! Там маршировали трупы! Их трехцветные знамена не известны геральдической науке Соединенного Королевства! Что же Уркесюк натворил? Да как он посмел все перепутать и оживить свой опус, даже не показав его Эдварду?! Что теперь делать-то?

Бред какой-то! Чем все эти борзописцы думают, когда допускают свои поэтические вольности?

Вот еще: лето на дворе, а он про весну талдычит. Тьфу! Глаза бы не смотрели!

Это не поэма, а бред сивой кобылы!

Уркесюк очнулся. Он пошевелился и хрипло прошептал:

– Отдай! Добром прошу.

– Ты хоть знаешь, что твои вирши вызвали на Хордор армию мертвецов? А остановить их регулярные войска не смогут. Ты отдаешь себе отчет в том, что малейшая твоя орфографическая ошибка, и я из победителя становлюсь побежденным? Зато «черные рати» захватывают и Хордор и Плайтонию! Ты об этом подумал?

– Я писал. – гордо возразил графоман. – Я создавал вселенную, достойную богов. Кто же знал, что поэма оживет сама по себе, без исполнения ритуала. Этого никто не мог предвидеть, потому что так не бывает.

– А черные рыцари, однако, идут на Шау-Шер. Они никого ни о чем не спрашивают. А кто открыл им двери? Какая зараза? Или ты надеешься, что интервенты присоединятся к нам и помогут освободить Плайтонию?

– Я такого не выдумывал.

– А почему, в твоей жалкой писание, я сражаюсь с тринадцатилетним мальчишкою, кретин?

– Не понял. – Уркесюк сел на пол и тяжело вздохнул.

– В этой вонючей поэме я сошелся на мечах с Херо дон Педро. Красным по белому написано.

– Ох! – сказал Уркесюк. – Кажется, я, и вправду, что-то там напутал.

Рядом со столом в камине тлели дрова. Серые головешки мигали красными жучками.

Эдвард размахнулся и швырнул пергамент в камин. Поднялась гарь и зола.

Уркесюк вскочил и кинулся спасать поэму. Но головешки и так потухли от резкого порыва ветра.

– Рукописи не горят. – горько засмеялся король без королевства – Боги, и за что мне такая судьба?

Запахнувшись в черный плащ, подбитый изнутри мехом лисицы, будто на дворе вовсе не месяц июнь, Эдвард гордо развернулся и вышел прочь.

Уркесюк же шарил в камине голыми руками. Он выхватил свою поэму, он плакал и тушил огненные точки по краям пергамента.

Изольда смотрела на все это сумасшествие и думала, что поэты не такие уж и плохие, как она считала прежде.

Когда Хулио вернулся в свой рабочий кабинет, то сильно расстроился. Граф хотел даже порвать себе волосы на голове, но потом подумал, что это больно.

Шальная стрела (и как она только умудрилась долететь?) пронзила глашатая навылет. Человек, оставленный следить за свечами, лежал теперь в луже почерневшей крови и тупо смотрел куда-то вдаль. Две свечи были опрокинуты.

Пожара не случилось, но Хулио не выполнил просьбу Нилрема. Может быть, именно сейчас волшебник нуждался в этих магических воротах, а они оказались закрыты! И все же, граф знал это наверняка: случись все заново, – поступил бы так же. Место правителя не в кабинетной тиши, а впереди, на лихом коне! Особенно, когда идет штурм города.

Хулио зажег погасшие свечи, приказал унести убитого и затереть кровь. Когда слуги удалились, граф понял, что теперь бессмысленно поддерживать волшебный огонь: кровью смыло таинственные знаки и символы, оставленные мелом на полу. Кто знает, что могли означать эти загадочные руны?

Но все-таки Хулио позвал трех гвардейцев, приказав следить за свечами и ничего руками не трогать. Как знать, вдруг, да поможет?

Да, шкафо-малфойцы исчезли, но бытовые проблемы остались. Нужно было хоронить погибших, выделять пенсии сиротам и вдовам.

Необходимо было устроить общую панихиду, а дня через два организовать праздничный салют. Люди устали от потрясений. А тут, того и жди: короли Костоломский и Радикульский задумаются о том, как мало у них земли, а вот графство Хренжуйское – точно бельмо в глазу, да и налоги платит скверно.

Все это так, но мысли графа упорно возвращались к Нилрему. Как он там? Жив или погасшие свечи нужно теперь ставить за упокой?

А ведь маг выполнил обещание: помощь пришла. Чародей ведь не уточнял, кто именно появится, и что он при этом будет делать…

Граф вздохнул. Перед уходом Нилрем предупредил, что после войны необходимо отпустить Варта к пещерам Свиняры, мол, в том есть какой-то тайный смысл. Хулио понял, что иначе заткнуть свою совесть ему не удастся, и не стал откладывать исполнение данных Нилрему обещаний.

– Седлать коней! Варт, бери солдат, скачи к Свиняре. А дальше ты и сам знаешь что делать. – приказал граф.

Херо дон Педро, услышавший распоряжение отца, бросился к отцу:

– И меня отпусти!

Граф пристально посмотрел на сына, а потом мотнул головой: ладно, мол, езжай.

Так, вместе с другом, на Свиняру отбыл и Херо.

Июньское утреннее небо раскинулось над полем шатром. Вытоптанные луга тянулись до самой Свиняры. На это было больно и грустно смотреть. Кое-где остались черные круги кострищ, забытые тряпки, шаровары, чалмы и мечи. Казалось, что огромную армию вдруг смыло набежавшей волной, но следы пребывания степняков, все же остались.

Гвардейцы, сопровождавшие Варта и Херо дон Педро, были напряжены: они каждую минуту ждали подвоха и дикого гиканья варваров. Но все обошлось. Только ветер трепал волосы и плащи, и кони, истосковавшиеся по свободе, мчались вперед.

У пещеры всадники остановились и спешились.

Ах, как давно банда «Черная кошка» не шастала в этих краях. Вроде бы: лето только началось, а сколько уже всего интересного случилось!

Дон Педро помог Варту слезть с лошади. И мальчишки двинулись во мрак подземелий. Гвардейцы роптали, что не гоже парней посылать в эти проклятые пещеры, из которых появились и дракон, и Уркесюк, а, возможно, и проклятые кочевники! Но приказ – превыше всего!

Всем известно, что пещеры Свиняры были когда-то вырыты дикими кабанами: об этом гласила древняя легенда. Хотя, стоило хотя бы раз приглядеться к подземным тоннелям, чтобы понять: какие там свиньи! Даже гномы и тролли не смогли бы рубить этот камень! Пещеры сами по себе были чудом природы.

Гулкое эхо шагов гуляло по подземельям. Но Варт и Херо были стреляными воробьями: они давно уже ничего не боялись, ну, или почти ничего.

Углубившись достаточно глубоко, высоко держа над собою зажженные факела, мальчишки молчали.

Херо снял с пояса турий рог и поднес к губам, так, на всякий случай: береженного боги берегут!

Конечно, теперь дон Педро был настоящим рыцарем: он имел полное право носить и латы, и меч, и рог. А еще Херо на равных бился со шкафо-малфойцами и даже заработал фингал под глаз, и шрам на левую руку. Дон Педро в свои тринадцать лет стал героем.

Варт вздохнул. Он был сыном лакея, ему было десять лет, но он был очень умным мальчиком: тихим, застенчивым и добрым. А это было не менее значимо, чем добыча Святого Гадаля и война в осажденном городе.

И все же Варт немного завидовал другу. Да, очень хотелось рубиться со шкафо-малфойцами, обманывать коварных Уркесюка и Эдварда, но судьба распорядилась иначе: болезнь и одержимость зловредным духом…

Где она, справедливость? Была ли она в мире? Почему одним достается все: титулы, оружие, красавицы, а другие так и остаются всю жизнь слугами?

Варт отвернулся от друга. Стыдно было признаваться блистательному Херо, что сейчас, в эти минуты рассудительный Варт злился на богов и на судьбу.

– Остановись! – в голове Варта словно ударил колокол. Это взвыл призрак. – Ты не о том думаешь! Я – София! И если бы ты не заболел пещерной лихорадкой, я бы не проникла в твое тело. Ты, Варт, герой не менее Херо: ведь через твои уста Нилрем получил совет о том, что нужно прислать к шкафо-малфойцам золотого дракона, Хранителя Мудрости. Твои слова, Варт, спасли целый город! А еще сейчас ты подаришь мне новый мир, в котором я не буду больше рабыней.

– И что? – мысленно сказал Варт, но слова сорвались с губ.

Херо удивленно приподнял бровь. Он не понял, с кем это разговаривает друг.

– Миром правят не только счастливый случай и доблесть! – эхом раздался голос в пещере. – Им правят благородство и самопожертвование во имя любимых. Вы уже большие, скоро и сами это поймете. Просто каждый человек однажды должен услышать эти слова от кого-то другого!

Херо дернулся, напрягся, но не затрубил.

Варт обернулся к другу. Глаза сына лакея полыхали безумной ненавистью. Дон Педро удивился и неожиданно даже для себя сказал:

– Знаешь, я до сих пор завидую твоей стойкости и мудрости.

И Варт вдруг обмяк, из его рта вырвалось голубое свечение, немедленно принявшее туманную женскую форму.

– София? – неопределенно спросил Херо. – Это ты и есть?

– Это я и есть. – усмехнулась девушка и преобразилась в облако, напоминающее драконессу. – Спасибо вам обоим. Если бы вы не заблудились в пещерах Мэнгой, я бы до сих пор оставалась прислугой.

– Но… – Херо хотел что-то спросить, да не успел: призрак исчез.

Варт обессилено опустился на камни, потряс головой и тихо спросил:

– А что мы тут делаем?

– Ты только что совершил подвиг. – сказал Херо.

– Да? А какой?

– Ты победил себя. – дон Педро и сам не знал, что это на него нашло.

Просто, это София, на прощание, каждого из мальчишек одарила крупицами того, о чем они так страстно мечтали: Херо – мудростью, Варта – отвагою.

Нилрем смотрел вслед марширующим войскам и плакал. Как было обидно: столько бегать, спасать миры и мальчишек, чтобы в конце понять всю глубину своей глупости и никчемности!

Вот лежал связанный маг на дне паучьего логова, и смотрел, как черные рыцари вереницами появлялись прямо из мерцающих стен, из ниоткуда.

А друзья остались одни, в осажденном городе. Как все было плохо! Кто приведет в маленькое графство на границе королевств Костоломии и Радикулии желтого дракона, владеющего мудростью? Кто спасет Зеродара и Стагирита, Волчонка и Лаадэль, Херо и Варта, Хулио и Изауру? А сотни других, ни в чем не повинных хренжуйцев, разве заслуживают они такой смерти?

Иногда даже самые великие волшебники не в силах изменить ход событий. Нилрем осознавал это, но ему все равно, было больно и грустно.

Глава 4

Пан Бульба на радостях, что враги внезапно сняли осаду, и все отделались малой кровью, продал все золото, которое возил с собою на черный день, и закатил казакам показательную пьянку. Хлопцы трясли шароварами, гикали, пили горилку и лезли обниматься с молоденькими девками.

Впрочем, радовались все: и дети с матерями, покинувшие не дорытый тоннель, и гильдии мастеровых, и почтенные старцы, и гвардейцы, и богатыри Нилрема.

Купцы, впервые за последние триста лет совершили широкий жест: они выносили на улицы столы, уставленные едой и вином. Все пили и пели песни. Еще бы: такая славная победа!

Драконов едва не носили на руках. В город их, правда, не пустили, дабы змеи чего не сломали. Хренжуйское графство маленькое, это вам не бескрайние просторы Плайтонии с такими же необъятными площадями городов. Здесь был всего один парк, да и тот весь засажен деревьями, а еще – две площади: одна рыночная, а другую битком забили гуляющие, да так, что ранетке негде упасть. Впрочем, яблоки, все равно никто не ронял: не сезон.

А вот почетом ящеров окружили. За городские стены вывезли лучшее пиво и специально для героев-освободителей зажарили, не пожалели, двадцать баранов из графского стада.

Альтосар объелся. Он лежал на земле и икал: видимо, кто-то вспоминал его добром, раз икота случилась на сытый желудок. Змий перебирал в уме всех знакомых: не помогало.

Серена быстро опьянела и таращилась теперь на своего друга откровенно влюбленными глазами.

Волчонка в битве за стену ранили: какой-то шкафо-малфоец стукнул парня по голове, и теперь ему приходилось ходить перевязанным. Лаадэль молчаливой скорбной тенью сопровождала своего неосторожного друга.

Зеродар пил вино со Стагиритом и думал о том, что нужно немедленно отрастить себе руки, а то, что же это получается: как пьянка, тьфу, то бишь праздник, так одни неприятности: то корчишься над бочкой, то просишь влить вина в горло. Нет, это крайне не престижно для самого известного пророка Соединенного Королевства!

Стагирит же пил и, казалось, не хмелел: он думал.

Нормальные филины, да и люди тоже никогда не размышляют во время праздника, да что взять с ученой птицы: в сентябре родилась: пока не примет решения, так и будет месяца три взвешивать все за и против, чтобы, в конце концов, опоздать с выбором. И не то, чтобы Стагирит был трудный такой, просто, от большого ума счастья не бывает.

В общей суматохе даже горе матерей погибших солдат было не так заметно. Да, собственно, погибло-то четырнадцать гвардейцев. И пятьдесят два человека лежали на больничных койках: кого ранили в руку, кого в ногу, у кого от стресса понос случился.

Война это дело такое – абсолютно непредсказуемое, неуправляемое, как природная стихия. Всякое в битвах бывает. Ничего удивительного.

Хулио проверял счета и отдавал распоряжения.

Изаура закрылась у себя в комнате и плакала. В кои-то веки судьба начала поворачиваться лицом: наметился роскошный ухажер, которым можно было бы гордиться на королевских балах, и вот как гром среди ясного неба: Гумбольдт мертв! Обидно, непостижимо. А главное: как-то глупо и буднично.

Нет, не собиралась графиня изменять мужу, но все-таки. Погиб человек. А после штурма – еще более дюжины, да в пещере на Свиняре полегли солдаты, и остались в подземельях Мэнгой! Боги, если удача всегда поворачивается в сторону маленького Хренжуйского графства, то почему смерти неизбежны?

Изаура плакала. Когда-то она была рабыней, но это не помешало ей сохранить чувствительное сердце и добрую душу. На одной чаше весов – жизнь сына, на другой – все последние смерти. Херо дон Педро в душе матери перетягивал, но это не освобождало от душевных мук.

Альтосар икнул в очередной раз и в сердцах фыркнул:

– Такой неблагодарной скотиной может быть только Нилрем!

Серена ничего не знала о великом волшебнике и согласно тряхнула головой.

Оп! Дракон перестал икать.

Изольда вопросительно уставилась на своего друга.

– Ох, хо-хо! – сказал Альтосар и поднялся на лапы.

– Ты чего? – драконесса уловила мгновенный перепад настроения. – Что случилось?

– Нилрем – это такой гад, который поминает добром только перед собственной смертью. – Альтосар сам не верил своим словам, но сердце предательски забилось. – Он бросил меня на растерзание, но он ведь спасал остальных. А Хулио сказал, что отправил мага специально за мной.

– И что?

– Свечи во время боя погасли. – Альтосар занервничал. – Я думаю, с Нилремом беда. Он великий чародей, но все же старик: у него и склероз, и радикулит. Скрючило где-нибудь под дождем.

Серена не понимала.

Мимо бежал посыльный графа.

– Стой! – рявкнул гвардейцу дракон.

Человек замер, прижимая к груди бухгалтерскую книгу с годовым финансовым отчетом. Это был Зорхе – очень известная личность, связанная с каким-то загадочным Центром.

– Где Хулио? – Альтосар вскочил на лапы.

– Ничего не скажу! – по древней шпионской традиции забубнил Зорхе. – Режьте меня, пытайте меня!

Альтосар скривился:

– Ты, червяк, что ты знаешь о настоящих пытках? Только мы, участники движения Катаракты можем испытать катарсис именно как очищение души, сгорая в пламени ваших инквизиций!

Красиво было сказано, чтобы произвести впечатление на Серену. Но не по делу.

Однако хитрый Зорхе умную фразу запомнил. Осторожнее нужно с языком-то: кого-то он до Старграда доведет, а кого и до эшафота.

Но тут показался и сам Хулио на белом коне в сопровождении сотни солдат: нужно было проверить местность: не остались ли где шкафо-малфойцы и разные грабители и бандиты. Чудеса это одно, а реальная жизнь – другое, и нечего все в одну кучу валить!

– Хулио! Дружище! – закричал Альтосар. – Мне немедленно нужно последовать за Нилремом. Куда он направлялся?

– На ваш Хордор. – пожал плечами граф. – А к чему такая спешка?

– Мы забыли кое-что передать волшебнику. – вставила Серена, и все сразу заулыбались, закивали головами.

– Вот и отправляйтесь все вместе, завтра по утру. На Свиняре есть пещера, через которую вы все пройдете в свой мир без особого волшебства.

– Дело очень срочное. – настаивал Альтосар.

А Зорхе хмурился: не нравились ему драконы.

– Ладно. – вздохнул граф. – Боги с вами! Кстати, Зорхе, давай сюда отчет, бери коня и дуй в замок. Собери всех гостей и сообщи им, что Альтосар собрался домой. Понял?

– Угу. – недовольно буркнул Зорхе, вскакивая в седло.

– Все желающие уехать, пусть немедленно следуют сюда. И еще: десятка три гвардейцев из караульного помещения пусть сопровождают гостей. Так, на всякий случай.

– Будет сделано! – Зорхе выпрямился и ударил коня шпорами под ребра.

Что-то никто из гостей не захотел оставаться в Хренжуйском графстве. Все, как один, завопили:

– Домой! Ну все на фиг! Вторжения не будет, и слава богам!

Хренжуйцы думали, что гости говорят про шкафо-малфойцев и сильно радовались. Жители Соединенного Королевства имели в виду вторжение на территорию собственных земель страшного идальго Херо дон Педро, которым всех так долго пугал Мерлин. И все остались довольны.

Исход спасителей Херо дон Педро из города был шикарным. Под рев труб и бой барабанов смешная кавалькада отправилась к Свиняре. Хулио сопровождал своих гостей. Из пушек бабахнули праздничным салютом. И под радостный вой детворы, Зеродар, Стагирит, Волчонок, Лаадэль, богатыри мага покинули стены города.

А следом показался пан Бульба с казаками. Это грозное воинство было в стельку пьяно и полегло сразу за воротами. В смысле: солдаты не умерли, а просто рухнули на землю и уснули крепким сном.

А на Свиняре тем временем двое мальчишек, в окружении гвардейцев, жгли костер. Херо и Варт смотрели, как танцуют языки пламени под котелком с простецкой похлебкой и вдыхали в себя чистый июньский воздух. Что может быть лучше каникул и приключений? Правда, охрана смущала друзей, но после всего случившегося иначе было нельзя.

Варт чувствовал еще легкую слабость. Так бывает: вырвут гнилой зуб, и облегчение приходит вместе с усталостью. Вроде бы все хорошо, но отчего-то хочется спать.

Дон Педро снял с себя латы и отшвырнул их прочь. Пусть Варт видит, что дружба для Херо важнее рыцарства!

Сын лакея понял этот невольный жест и улыбнулся.

Обоим мальчишкам хотелось, чтобы этот день тянулся вечность! Но жизнь тороплива.

Не успели парни поесть, как горизонт запылил под копытами лошадей. Гвардейцы мгновенно схватились за оружие и вскочили в седла. Двое солдат остались с детьми.

А Херо дон Педро поднял отстегнутый рог и протрубил военную тревогу.

В ответ пришел точно такой же звук.

Херо сыграл «Приветствие хренжуйки».

Вдали заслышалось «Прощание казачки».

Свои! Это мчались из города солдаты. А следом, лениво переваливаясь, ползли осоловевшие от обильного завтрака драконы.

Прошла пара минут, и целая армия под развернутыми трехцветными знаменами графства, подошла к пещере. Все кинулись обниматься: радость неожиданного спасения от орды шкафо-малфойцев все еще переполняла людей, хмелила их крепче вина.

– Как ты? – Хулио подъехал к Варту.

– Нормально. София ушла.

– Вот и хорошо. – кивнул головою граф. – Поедите с нами, провожать высоких гостей или здесь подождете?

– Поедем. – насупился Херо, заметив у седла одного из богатырей странный мешок, в котором вполне могла уместиться Чаша Гадаля.

– Собирайтесь! – Изаура посмотрела на сына и улыбнулась.

Подползли драконы и уронили морды на передние лапы.

– Ох, не легкая это работа! – проворчал Альтосар. – Пешком ходить, что баржу грузить.

– А что такое баржа? – Серена прикрыла глаза от усталости.

– Это надо у матросов спросить. – вздохнул дракон. – Наверное, корабль такой.

Пока гасили костер, пока Херо надевал латы, Зеродар успел поссориться со Стагиритом.

– А я говорю: будет вторжение страшного черного идальго: всем своим нутром чую! – сердился пророк и едва не кипел от возмущения, что его слова кто-то осмелился ставить под сомнение.

– Ну, вот же он, Херо дон Педро – тринадцатилетний рыцарь – сидит и не собирается ни на кого нападать!

– А Чашу-то мы увозим. – понизил голос Зеродар.

– Хм. – филин замялся. – Так нужно её оставить.

– Чтобы её отбили очередные шкафо-малфойцы?

– А вот я тебе сейчас в глаз дам!

– Отскочит!

– Хам!

– От хама слышу!

Едва не разодрались старые друзья и верные собутыльники, насилу их растащили.

Переход до магической пещеры, где когда-то состоялась схватка с гоблинами и василисками, оказался скорым. Не успели пророк и филин поостыть, как оказались на месте.

– Чашу Херо! – вопил Стагирит. – Нам не нужна война!

– Переплавить Гадаль в драхмы. – зевнул Альтосар. – И делу конец.

– Ты что: озверел? – возмутились богатыри Нилрема.

– Нет. – сказала Серена. – Он всегда такой и был.

– Нечего на меня поклеп возводить. – фыркнул дракон. – С ума все посходили из-за этой Чаши! Еще от нее толк бы какой был, а то одна морока и ни какого морального удовлетворения!

– Ничего ты не понимаешь! – с пафосом сказал Зеродар. – Артефакты – это такая вещь, без которой не обходится ни одно порядочное приключение или эпохальная битва. Коньячка магического хлебнуть это тебе не волшебное колечко надеть! Тут мужество необходимо и чувство меры.

– Ну, вон Волчонок пил, а что ему от этого было? – задался риторическим вопросом Стагирит. – Побуянил немного – и затих.

Волчонок лишь загадочно улыбнулся, но ничего не сказал: а ведь, правда, – ничего не изменилось с тех пор. Это как слава: коньяк входит и выходит, а судьба остается.

– Да что вы, в самом деле, базар здесь развели?! – Альтосар чуть не плюнул от досады, но вовремя спохватился: так и поджечь кого-нибудь недолго. – Чует мое сердце: Нилрем в беде! А вы тут, как красны девицы на выданье: возьмем Чашу, оставим, на монеты переплавим. Да чем он знаменит ваш Гадаль! Он хоть раз кому-нибудь помог?

– Нам помог вырваться из Обители Познания. – это сказал Волчонок.

– И Нилрем увидел начало вторжения шкафо-малфойцев. – добавил Хулио. – Он сам признался.

– Ну, так пусть самый достойный поглядит в этот коньяк и спросит: «Что с тобой делать, Чаша Гадаля?» И делу конец. – предложил Альтосар.

И все вдруг замолчали. Близко знавшие дракона Волчонок, Лаадэль, Стагирит и Зеродар обменялись недоуменными взглядами: как-то внезапно поумнел бывший «апостол Йеркуда». Видимо, что-то изменилось в мире.

В нависшей тишине все обернулись к Херо дон Педро.

И даже Варт подтолкнул друга:

– Твоя Чаша по праву, ты её и спрашивай.

От волнения у Херо пересохло в горле.

А один из богатырей достал чашу из мешка и поставил её перед дон Педро.

Ах, как кружилась голова! Великие воины ждали, что скажет древний артефакт тринадцатилетнему рыцарю. Краска ударила в лицо Херо. Мальчишка сделал шаг и склонился над неиссякаемым волшебным коньяком.

Магическая жидкость подернулась легкой пеленой, помутнела. Дон Педро не отводил глаз и твердил:

– Останься.

И вдруг коньяк стал прозрачно чистым, точно ключевая вода, а дна у чаши не было. Гадаль превратился в трубу, в которую был виден другой мир.

Боги!!! Что это?!

Показалась темная пещера, огромная, обвешанная паутиной, освещенная дрожащими факелами со ступенями, ведущими наверх. Но не это главное. Из стены рядами выезжали черные рыцари. Лиц не видно. Не видно и лошадиных морд – скрыты попонами. Оружие глухо лязгало. Страшно. Совсем не похоже на живых людей.

Херо нагнулся, чтобы лучше все рассмотреть и вдруг увидел в углу связанного Мерлина с затычкой во рту. По щекам мага текли горькие слезы.

А рыцари все ехали и ехали каким-то нескончаемым потоком. И на щитах скалились кабаньи морды. Странно.

Дон Педро помотал головой, но видение не исчезало.

– Что там? – голос Хулио донесся как сквозь пелену колдовского тумана. – Херо, отойди от Чаши!

Легко было сказать: отойди! Что-то тянуло из глубины Гадаля, не отпускало.

И вдруг рыцари остановились. Один из них, стоявший отдельно, встрепенулся и снял шлем. Он медленно повернулся.

Нет!!! Только не это! Херо уже не понимал: где правда, а где магический кошмар. Жизнь мгновенно превратилась в мистерию. Так не бывает, не должно быть!

На тринадцатилетнего мальчишку смотрел никто иной, как повзрослевший Херо дон Педро. Идальго Хренжуйский. Мертвый. Но достаточно живой, чтобы управлять своей армией. И он был сильнейшим черным магом… Он шел войной на мир Нилрема. А еще он прекрасно знал, кто лежит связанным у копыт его коня.

Что это было: видение будущего? Возможного? Настоящего? И как такое, вообще, может быть?

Херо дон Педро закричал от ужаса, и начал падать внутрь Чаши. Мальчишка уже не чувствовал, как отец подхватил его на руки, как стремительно оттащил от Гадаля.

А над коньяком тем временем склонился Волчонок. Просто этот загадочный парень уже пил коньяк, и не умер. Все же остальные стояли, точно парализованные страхом. Радость победы над шкафо-малфойцами поутихла. На глазах воинов происходило что-то непонятное, недоступное уму.

Волчонок тоже увидел логово Полоб, застывшую конную армию и взрослого Херо дон Педро, возвышающегося над связанным Мерлином. И тогда Волчонка озарило: Уркесюк все сделал правильно, заставив Херо единожды коснуться Чаши. Именно от этого душа дон Педро заболела тоской по могуществу.

Сейчас этого еще не видно, но процесс стал необратимым. Гадаль – артефакт, а каждая магическая штучка обладает скверным и беспощадным характером. И это именно безобидная, казалась бы, Чаша предрешила исход истории, заставив Уркесюка написать пророчество и подбросить его Нилрему.

Но что-то не срасталось в сознании Волчонка. Временные рамки не желали состыковываться. Херо дон Педро там и тут. Нужно ли оставить Чашу или уничтожить? Ответа не было. Гадаль не давал ответов, он лишь показывал будущее.

Да полно, какое будущее? Нилрем увидел нашествие шкафо-малфойцев, когда оно уже совершилось! Значит, то, что отразилось в коньяке, – происходит именно сейчас. Вот почему не вернулся Мерлин! Только…

Только как же получилось, что Херо дон Педро: молодой и пожилой, добрый и злой – два полных антипода живут одновременно?

Волчонок оторвал взгляд от чаши и отошел в сторону.

Херо дон Педро все еще не приходил в сознание.

Все уставились на Волчонка. Сказать людям правду – язык не поворачивался. Да и в чем она, правда-то? В том, что прямо сейчас Херо дон Педро привел на Хордор армию мертвецов? Ведь это же бред! Вот он, тринадцатилетний мальчик, лежит на коленях матери и что-то быстро неразборчиво шепчет.

Оставить Чашу – подвергнуть душу Херо соблазну использовать её, забрать – ожесточить юное сердце несправедливостью взрослых. Исхода не было.

– Что сказал Гадаль? – вопрос, как и следовало ожидать, задал Хулио.

– Нилрем в беде. – Волчонок взвешивал каждое слово, боясь ошибиться в формулировке ответа. – Именно сейчас ему нужна Чаша. Позднее маг сам решит, что делать с Гадалем.

Хулио внимательно посмотрел на Волчонка и едва заметно кивнул. Граф понял, что Волчонок увидел нечто такое, что не предназначено для лишних глаз и ушей. И это что-то как-то было связано с его сыном.

– Проклятый Уркесюк! – холодно процедил сквозь зубы граф и, глянув на Волчонка, понял, что угадал: да, угрин в этом тоже замешан.

Херо затих и уснул. Ему снилось высокое черное солнце над погостом и колокол, раскачиваемый ветром.

С тяжелым чувством вины покидали гости пределы хлебосольного графства Хренжуйского. Еще никто не знал, как обернутся их судьбы.

Но Волчонок уже понимал, что, войдя в пещеры с порталом перемещения, все они возвращаются из осады города, прямиком в новую воронку войны.

Только на этот раз чуда не будет. Волшебство кончилось. Его нужно было беречь, экономить, чтобы не наступил такой кризисный момент, как сейчас. О чем-то догадывался и Альтосар. Да Зеродара тошнило очередным катреном пророчества. Но все это были лишь смутные предположения.

Никто не знал, что ждет Соединенное Королевство и Хордор.

Эйроландцы уходили. Им вослед грустно смотрели Хулио, Варт и Изаура, с бесчувственным сыном на руках. Такими они и запомнились, владыки маленькой пограничной страны: граф, графиня с красными от недавних слез глазами, бледный, шатающийся после болезни сын лакея, и Херо дон Педро – великий идальго Хренжуйский.

Эпилог

Черный рыцарь Херо дон Педро мчался во главе армии. Он помнил эти земли, эти скалы Мэнгой. Вот уже сотню лет копил в себе ненависть мертвый колдун.

Время… Да что мы знаем о нем? Оно не имеет никакого значения. Души живут вне времени. Они иногда видят сами себя со стороны.

Именно парадоксы времени, текущего прямо, вспять и сквозь себя, дают возможность пророкам и гадалкам предсказывать будущее. Для гадателей время течет во все стороны света, и потому видны и истоки и окончания дорог.

Это нужно именно пережить, чтобы понять. Только зачем вдаваться в эти схоластические дебри нормальным людям? Меняя настоящее, прошлое и будущее, можно уничтожить мир или создать новый. Пусть этим занимаются мудрецы.

Херо дон Педро – великий рыцарь Костоломии и Радикулии, мертвый граф давно погибшей страны, он знал, что часть его души была похищена в горах Мэнгой. И эта, похищенная часть души долгое время томилась в плену, пока не вырвалась, не создала себе тело и не возродила мир таким, каким он когда-то был.

Дон Педро стал колдуном. Сильным, более могущественным, чем Нилрем, более коварным, нежели какой-то Уркесюк.

Сотню лет Херо ждал, когда умрет Полоб.

Дон Педро знал об этой неминуемой гибели чудовища, сторожившего дверь в мир мертвецов, и копил к этому моменту всю свою мощь.

А пока дон Педро правил подземным царством, захваченным во время бескровного дворцового переворота. Свое королевство граф медленно, но верно превращал в могучую империю.

И когда пробил час, идальго Хренжуйский стоял во главе такой армии, которой могли лишь позавидовать живые монархи. Херо взлетел до таких вершин власти, о которых Эдвард мог лишь мечтать.

Мертвая часть похищенной души стала Черным Богом мертвецов, кумиром среди молодежи. На него молились солдаты перед каждым новым походом. Да и было за что.

Херо дон Педро постоянно расширял границы графства Хренжуйского, нет, не настоящего, а подземного. И погибшие в этих войнах мертвецы, а это были утопленники, висельники, самоубийцы, воры, злодеи, – все они обретали свободу и уходили из этого ада. Муки для них кончались.

Херо дон Педро был для солдат не деспотом, не демоном, а именно богом. Жизнь мертвеца, как это ни парадоксально звучит, отданная за Херо обретала новый смысл. Души уходили из плена тьмы.

И дон Педро знал это. Но ему было все равно: богом он стал или дьяволом. Херо хотел отомстить Эдварду и Уркесюку за то, что именно они вынудили его связаться с Чашей Гадаля, и вследствие этого потерять часть души.

Черный рыцарь дон Педро знал, что где-то живет тринадцатилетний мальчик Херо. И что он, великий идальго, сколотивший империю мертвецов под родовым гербом с изображением кабаньей морды, есть лишь малая часть души того ребенка. Но думать об этом не хотелось. Великий воин жил лишь одним чувством: местью.

И вот долгожданный час пробил.

Черный рыцарь Херо дон Педро вырвался из адских глубин. Он вел мертвецов через горы Мэнгой.

Армия Эдварда не замедлила появиться.

И рыцари обоих враждующих сторон остановились. Только ветер колыхал знамена.

Священное озеро Шам’шадар пошло рябью.

Херо помнил, что под этими серыми водами таились тоннели подземных переходов. Боги, как давно это было! Или – только вчера?

Для тех, кто живет своей местью, время ничего не значит.

Со скал поднялись черные драконы.

«Глупец!» – подумал дон Педро и выкрикнул страшное, непонятное слово, от которого горы тряхнуло. Навстречу черным змиям в воздух устремились драконы костяные.

Что было с наемной армией Эдварда! Людей колотило. До плайтонцев, гномов, великанов, гоблинов и василисков только начало доходить, что пришлось ввязаться в войну с мертвецами!

Черные драконы струсили. Увидев небо, заполненное скелетами, ящеры неожиданно подумали, что по душу каждого из них летит персональная смерть. И… непобедимые монстры дали деру.

Херо дон Педро смотрел, как бегут хваленые полки живых, но даже не улыбнулся. Месть оказалась не такой сладкой. Стоило великому рыцарю махнуть левой рукой, и все воинство Эдварда было бы смято. Но идальго не спешил. Он слишком долго ждал этого момента, однако упоения победой не было.

Войско Эдварда дрогнуло. Гоблины кидали кистени на землю и торопливо бежали прочь. Гвардейцы стояли мрачнее тучи. Великаны шушукались. Василиски пятились. Гномы молчали. Поражение было неизбежно. Все это понимали.

Небо затянули серые тучи: собирался дождь. Херо дон Педро тоскливо посмотрел наверх и вдруг почувствовал, почему воины умирают за него с радостью. Это же просто: они освобождались от собственных пороков. Они уходили прощающими и прощенными.

Конечно, Херо знал об этом и раньше, а теперь вдруг именно прочувствовал ту свободу, которую обретали погибшие, а заодно дон Педро неожиданно осознал и весь ужас собственного положения.

Херо зябко повел плечами. Да, миг торжества настал. Но радости не было. Остались лишь какая-то чрезмерная усталость и желание уйти вслед за теми, кто уже второй умер за создание новой империи.

Что обретали погибшие мертвецы? Покой. Они утолили жажду мести, и ненависть перестала грызть их днем и ночью. А Херо не давали покоя злобные мысли.

Эдвард стоял во главе своего войска. Король без королевства был жив, но это не давало ему ровным счетом ничего.

Херо, был мертв и не боялся смерти. Он, вообще, уже ничего не боялся.

Уркесюк отшвырнул медное зеркало и выматерился: смачно, со знанием дела. Да что же это?! Столько лет биться с человеческой глупостью, стараться затесаться среди толпы, не теряя при этом индивидуальности, – и вот результат. Угрин выглядел как человек, но… Но это не принесло ощущения счастья. Это оказалось ошибкой. Чувствовать на себе восхищенные взгляды длинноногой Изольды было приятно, и все же…

Уркесюк понимал, что ему хочется снова увидеть в зеркале плешивую голову, вислый нос и острые уши. Пусть это не эстетично, но оно своё, родное! Мысли двоились: добился – не добился, хорошо – плохо. Угрин никак не мог понять выиграл ли он, сменив внешность, или проиграл. И это было грустно.

Эдвард ушел час назад, хлопнув дверью и оставив после себя тяжелый осадок в душе. Да, угрин понимал, что совершил ошибку, и нужно было хотя бы попытаться её исправить.

Вернувшись к письменному столу, рухнув в кресло, несчастный графоман позвал:

– Изольда.

Девушка тенью скользнула по комнате.

– Пожалуйста, сделай мне горячего рома. Что-то знобит.

«Муза» передернула плечами, но на кухню все же удалилась.

Через минуту Уркесюк хлебал свое вонючее пойло и перечитывал исписанные листы поэмы.

Так: «жеребята» пишется через «е».

Угу: на дворе, правда, уже лето, а не весна. Забыл выделить запятыми деепричастный оборот… Стоп!

Сошлись короли, словно черные птицы:

Схлестнулись во мраке клинки.

Какого дьявола? Какие короли? Херо дон Педро – граф!

Уркесюк судорожно сжал лист пергамента, но не порвал его, а задумался.

Херо дон Педро, черный рыцарь, махнул левой рукой. Конница рванула вперед. Армии сошлись. И началась сеча.

Василиски замораживали врагов, обращали их в камни. Но мертвецы оказались сообразительными: они толкали статуи товарищей на головы хитрым василискам.

Мечи сверкали как молнии. Великаны работали кулаками, но их было слишком мало.

Но главное: мертвые рыцари ничего не боялись. Они просто мчались вперед и падали под ударами великанских кулаков, гномьих топоров, гвардейский луков и мечей.

Как всякая война эта тоже походила на добровольное безумие.

И живые дрогнули.

Первыми позорно побежали василиски. Но, все-таки, они, эти змии покинули поле боя после черных драконов и гоблинов, и от этого им было не так стыдно. Воинская честь василисков была задета, но жить хотелось сильнее!

Мэнгой тряхнуло. Заваленная и заколдованная несколько дней назад Мерлином пещера загудела. Камни полетели в разные стороны, и под серым дождливым небом появился призрак. Это была женщина, дух подземелий, Хозяйка пещер, та самая, из-под ига которой вырвалась София, и от которой сбежала Серена. Она была влюблена в Эдварда: тайно и безнадежно. А тут вдруг явились мертвецы, которые хотели убить её кумира. Не порядок!

Херо дон Педро пришпорил коня и ринулся в гущу событий.

Эдвард медлил: он видел, что поражение неизбежно, но еще хотел верить в силу поэзии Уркесюка. Ведь изменился же сам угрин! И писал-то он о славной победе. А рукописи не горят. Зато их можно исправить. Хоть бы Уркесюк догадался внести нужные изменения!

Король Плайтонии вздохнул: жизнь оказалась чередой бессмысленных утрат. Смерть отца можно было предотвратить. И Жругра не обязательно было призывать в этот мир. И остаться вассалом Сведенрега – не самая плохая участь.

Однако Эдвард избрал судьбу бунтаря-одиночки. И что? Куда привело отрицание мира? На озеро Шам’шадар, на место последней битвы. На плато позора.

Армия пятилась. Уже бежали даже великаны. Спасения не было.

«Нужно выпить Чашу Бесславия до дна! – понял Эдвард. – Умереть, так на поле битвы и с мечом в руке! Пусть королем без королевства, эмигрантом, но не опустившимся до скотского состояния! Пусть меня зовут Черным Принцем, что с того? Я был и останусь защитником, воином, настоящим мужчиной».

Эдвард тронул поводья. Конь тряхнул ушами и, словно прочитав мысли своего хозяина, рванул вперед, навстречу неминуемой смерти.

«За Плайтонию!» – крикнул бывший король.

Маленькая девочка Минерва, сестра Варта сидела дома и читала книжку. Посуду она уже перемыла, суп сварила. Дела кончились. Родители были в замке, а Варт умчался с Херо дон Педро на Свиняру. Вечно у мальчишек какие-то тайны да ветер в голове. Куда только Хулио и Изаура смотрят?

Херо дон Педро.

Девочка повторила про себя имя юного рыцаря и отложила книгу. Когда-то Херо заступился за Минерву, не побоялся, что его будут дразнить. Это было красиво и благородно. Минерве все нравилось в юном графе: манера держаться, умение красиво говорить.

Варт разделял восторг сестры: он был другом дон Педро. Но Минерва была дочерью бедных слуг. У нее не было надежды, что повзрослевший Херо, уже принятый в настоящий рыцарский Орден, добывший какую-то Чашу Гадаля, обратит внимание на дурнушку. Жаль.

Чаша Гадаля! Ах, если бы она исполняла желания! Минерва знала, о чем бы она загадала. Ей так хотелось быть рядом с Херо и не заикаться в его присутствии. А еще лучше, если бы Уркесюк никогда не появлялся бы в замке, и вся эта глупая история с Чашей никогда бы не происходила. Но все уже случилось, к чему теперь мечтать?

Херо вернулся в замок другим. Минерва чувствовала это, ей иногда даже казалось, что он потерял в своих странствиях часть души. Дон Педро изменился: стал более мрачен, задумчив и серьезен. Он все больше стал напоминать Варта. И это тревожило девочку.

Минерва не могла объяснить, что именно её настораживало, а потому мучилась глупыми ревнивыми подозрениями: вдруг Херо обещал жениться на другой девочке, или дал клятву прославлять иную Даму?

– Я хочу, чтобы Варт поправился! – тихо прошептала девочка, и добавила. – И чтобы Херо дон Педро стал таким же, как и раньше.

Минерве показалось, что кто-то её услышал.

Уркесюк залпом допил ром и отставил бокал в сторону.

Желтый пергамент излучал мягкое серебристое свечение. Угрин любовно погладил исписанные листы. Поэма казалась завершенной, но что-то еще мучило и жгло несчастного поэта. Не было в тексте какой-то округленности, завершенности, морали, если хотите.

Макнув перо в красные чернила, Уркесюк быстро приписал в конце рукописи:

И умерло время, и взвились химеры

Над пиками снежными гор.

И не было больше ни веса, ни меры,

И демон десницу простер.

И голос тогда прогремел над горами!

У озера Эдвард застыл.

И небо тогда озарилось огнями:

По вере здесь всяк получил.

Получилось туманно, словно пророчество.

Угрин задумчиво почесал нос. Нет, ничего тут больше не изменить! Можно лишь все испортить, а чтобы сделать лучше – нет уже ни сил, ни вдохновения, ни желания.

Уркесюк и думать не хотел, что означает воздаяние каждому по его вере. Вот Эдвард мечтал прославиться как король-освободитель. А чего хотел мертвый Херо дон Педро? Власти, смерти Эдварда, богатства? Кто говорил с черным рыцарем? И как может каждый получить награду, если две силы сошлись в поединке за право на существование? Ответа не было.

Изольда услужливо склонилась над угрином, протягивая новый полный бокал дымящегося рома.

Уркесюк улыбнулся и вдруг отметил, что у девушки умные, зеленые глаза. А раньше «муза» казалась глупой и напыщенной. Угрин принял бокал, отпил рома и размашисто написал под поэмой: «КОНЕЦ».

Богатыри Нилрема первыми ступили на земли Хордора. Вдали высились стены Хорлума. Войны не было. Никто еще не знал, что мертвое воинство прошло много севернее.

Мертвый Херо дон Педро даже не свернул, чтобы уничтожить Шау-Шер. Страны и люди не интересовали дон Педро. Главным чувством была месть за все сотни лет мук и унижений…

Следом за воинами Нилрема из пещеры появились и влюбленные драконы.

Альтосар, втянув ноздрями холодный хордорский воздух, сразу почувствовал, что очень скоро придется ему снова работать грузовым ящером, и возить людей на спине. Конечно, «апостолу» этого вовсе не хотелось, но Нилрем попал в беду. И выручить его, – было делом чести. В конце концов, старый волшебник страдал прогрессирующим склерозом: иногда даже забывал собственное имя.

И, потом, не мог Нилрем спасти одновременно и людей с Чашей Гадаля, и Альтосара. Все это было ясно. Но все же Альтосар немного злился на мага. Не сильно, но все-таки.

Серена ни о чем не догадывалась.

И только сейчас, когда все уже могли с чистой совестью отправиться по домам: пить кефир и кушать булочки, Волчонок попросил внимания:

– Я не мог этого сказать по ту сторону портала.

Богатыри смолкли: их тоже угнетала странная тишина, разлитая в воздухе.

– Душа Херо дон Педро раздвоилась. – сказал Волчонок.

– Хм… – усомнился Зеродар, – дело пахнет ересью.

– Нет! – возразил Альтосар. – Это обычное дело в моей Катаракской вере.

– Катаракской вера быть не может! – ухнул Стагирит. – Это чушь и смешение понятий.

– Да тьфу на вас! – обиделся Альтосар.

– Дайте человеку сказать. – примирила ссорящихся Серена.

– Я видел Нилрема в Чаше Гадаля. – Волчонок вздохнул. – Он был связан и валялся в странной пещере. Там же лежал труп гигантского паука, и всюду висела серая паутина.

Драконы многозначительно переглянулись: похоже, они знали это место!

– Но это еще не все. Из стены выходили черные рыцари, а вел их постаревший Херо дон Педро.

– Так ты голубчик, будущее узрел. – расстроился филин. – А я уж было настроился врагов убивать и пировать на трупах поверженных.

– Чаша Гадаля никогда не показывает будущее. – тихо сказал Волчонок. – Неужели вы до сих пор сами до этого не додумались? Нилрем глянул и понял, что шкафо-малфойцы уже напали. Чаша показывает настоящее, которое еще можно изменить.

Повисла тяжелая пауза.

– Мы знаем это место. – глухо сказал Альтосар.

– Какое? – не понял один из богатырей.

– Вчера мы убили того гигантского паука. Не то, чтобы специально, но так получилось. И в том логове, наверняка, тоже есть портал между мирами.

– А армия интервентов была большой? – поинтересовался Зеродар.

– Да. – Волчонок помялся и добавил. – И это были мертвецы.

– Опля! – присвистнул Стагирит. – Значит, сбылось пророчество. Проморгали, ушами прохлопали! Что же теперь делать?

– Мы пойдем выручать Нилрема. – сказали богатыри.

– И я тоже! – важно пробасил Зеродар.

– И я! – крикнула Серена.

– Я с вами. – вздохнул Альтосар.

– Без меня вы не обойдетесь! – сварливо заметил Стагирит.

– Хорошо. – сказал Волчонок. – Значит, рискнем.

Лаадэль просто улыбнулась.

Уже через час два дракона приземлились у логова Полоб. Выгоревшая земля произвела на людей гнетущее впечатление. Богатыри спустились в пещеру первыми и вскоре вернулись: Нилрема там не было. Видимо, мертвецы увезли его с собою.

– Нужно поднимать народ. – деловито заявил Стагирит. – Раздавим агрессоров!

– А, по-моему, на этот раз все случится без нас. – неожиданно заявил Зеродар. – Нилрем сам откопал пророчества, самому ему и выпутываться. Видимо, так хотят боги.

Они сошлись в поединке. Херо дон Педро и Эдвард, мертвая часть души графа и живой отверженный король, но помыслы обоих были темны, желания алчны. И мечи их скрестились со стоном.

Вокруг бушевала война. Это не правда, будто, когда предводители встречаются на поле брани лицом к лицу, войска останавливаются и смотрят за поединком, хлопая в ладоши и улюлюкая.

Может быть, так было в старые добрые времена, когда рыцари странствовали по свету, а не отсиживались в своих замках, когда драконы похищали принцесс, а не становились преподавателями в Университетах, когда слова честь и братство не были опошлены. Может быть, так все и происходило давно, но только не сейчас.

Мертвецы рубились хладнокровно. Живые азартно. Но это ровным счетом ничего не меняло. Черные рыцари были сильнее, и они побеждали.

Удары сыпались на поединщиков со всех сторон. Каждый воевал против всех и за себя. Война – не место для благородства. Кто успел увернуться – тот и выжил. А еще остаются те, кто успел забиться под телегу, спрятаться в пещеру. Но это как-то очень уж некрасиво.

Мечи плясали в руках предводителей, точно птицы, рвущиеся на свободу. Оба противника прекрасно владели оружием, и испытывали сейчас удовольствие от выпадов и блоков защиты. Оба они давно не бились вот так: насмерть, на полное уничтожение, в полную силу, понимая, что противник не уступает по мастерству.

Только Херо был мертвым. Он не уставал.

Эдвард нервничал. Если бы Плайтонский король был более внимательным, то заметил бы капельки пота, дрожащие на лбу соперника. Но когда рассматривать вражеское лицо, если глаза едва поспевают за мелькающим жалом клинка!

Удар. Поворот. Снова удар.

А со всех сторон наседают люди и гномы, мертвецы и скелеты. И уже совершенно не важно: кто там перед тобой, знай, успевай наносить удары первым, а разбираться – оставь на потом. Одна мысль, единственное сентиментальное воспоминание, – и любой из задумавшихся солдат валился вниз с проломленным черепом.

А небо было серым, точно крылья летучих мышей. И начал накрапывать противный дождик. Мерзко. Скользко. Страшно.

Лес рук и копий. Лязг мечей и щитов. И гомон, и стоны, и всхлипы. Под ударами мечей живые не стыдились своих слез: об этом просто некогда было думать. Руки дрожали от напряжения.

А король и граф бились на равных, отмахиваясь от гвардейцев и рыцарей. И поединок этот совсем не был похож на турнир. Он скорее смахивал на уличную свару, когда в дело идут ножи и оглобли, колья из забора, да все, что под руку подвернется!

Драка, она и есть драка без правил. Не до первой крови, нет, а до полной победы. И лежачих – пинали и топтали копытами, чтобы никто уже больше не встал. И кости хрустели, и кровавые брызги летели во все стороны.

Удар. Еще удар.

Эдвард напрягал все свои силы. Ему казалось, что от усилий лопаются вены и сухожилия. Король не читал молитв и не творил заклятий: он хотел умереть простым воином, а не колдуном. Эдвард только сейчас и понял, как сильно устал он биться за право быть в этом мире самим собой. У него оставалось только одно утешение: погибнуть от руки сильного противника. Но, все же, король не сдавался: он решил биться до последнего вздоха!

Удар. И клинок Херо дон Педро полоснул Эдварда по правой руке.

Латы прорезало, точно масло ножом. Тело пронзила резкая боль. Ладонь не в силах была удержать клинок. Но Эдвард успел перехватить меч левой рукой.

Следующий удар пришелся по голове. Перед глазами короля все поплыло. Спиной Эдвард почувствовал укол копья и качнулся в седле, падая коню на шею.

Грохот битвы для короля затих.

И в этот момент разгневанной фурией вылетела на свет хозяйка подземелий Мэнгой. Туманная женская фигура сжимала в обеих руках по мечу. Глаза призрака горели адским холодным огнем, а губы шептали проклятия.

– Ох! – крикнула влюбленная женщина, и оба меча пронзили грудь Херо дон Педро.

Но гром не грянул с небес. Нет. Черные рыцари просто растоптали, разорвали Хозяйку гор на клочья серого тумана.

После этого уже все остатки армии живых обратились в бегство.

Нилрем видел все это. Его охраняли десять рыцарей. Магу дозволено было любоваться панорамой боя с одной из скал. Так распорядился Херо дон Педро.

Черный властелин мертвецов и сам не знал, почему отдал такой приказ. Просто так, даже не из вредности, а, может быть, смутно припоминая, что лет сто тому назад этот смешной волшебник спас жизнь тринадцатилетнему мальчишке Херо.

Битва кончилась.

Черная армия не погналась за трусливо улепетывающими гвардейцами и гномами. Мертвецы собрались кругом подле смертельного раненного мертвого Херо. Да, и мертвецы умирают, и трупы бывают живыми.

Трехцветные знамена трепал ветер. Херо харкал настоящей кровью. И это было странно.

Эдварда завалило трупами других убитых. Но дон Педро не думал о заклятом враге и даже не отдал приказа найти плайтонского короля и доставить его живым или мертвым. Сейчас, чувствуя, как осколок больной души бьется о темницу мертвого тела, Педро вдруг подумал о странной заступнице Эдварда, о призраке гор Мэнгой.

И просветление снизошло на Херо: «Да она его просто любила».

Дождь моросил над Хордором.

Нужно было принять решение.

Херо чувствовал, что воздуха уже не хватает. Полное небытие кралось за спинами верных мертвецов.

Удар призрака что-то нарушил в осколке души Херо, именно меч девы Мэнгой словно оживил и одновременно смертельно ранил ту часть графа, которая могла чувствовать не только всепоглощающую ненависть.

И Дон Педро вдруг неожиданно даже для самого себя осознал, что простил Эдварду и Уркесюку свои столетние муки. Внезапно, прямо сейчас. Это было как удар молнией, как прозрение. И сразу стало легче дышать.

– Все, кто пришел со мною! – крикнул Херо. – Слушайте!

Кровь хлынула горлом, и дон Педро закашлялся.

Мертвецы столпились вокруг своего бога. Если предводитель сейчас погибнет, то кто подарит им свободу? Вырваться из ада, видимо, никогда уже не удастся…

– Силой моего духа и властью богов я отпускаю вас всех! Вы сослужили мне добрую службу. Идите с миром. Наш поход закончился.

– Ура! – закричали рыцари.

И каждый мертвец стал исчезать во вспышке голубого пламени. Души проклятых обретали свободу.

Нилрем смотрел на это и не мог поверить своим глазам: страшный идальго дон Педро наказал зло в лице Эдварда и… умер, взорвался вместе со всеми.

Через три часа в небе над местом разыгравшейся трагедии появились драконы. Это были Альтосар и Серена со своими всадниками.

Нилрема нашли сразу, но маг бредил, говорил что-то о благодати и законе, о Херо дон Педро. Веревки так сильно перетянули руки и ноги волшебника, что тело несчастного вздулось, покрылось синими рубцами. Нилрем долго не приходил в себя.

И все поле вокруг было усеяно мертвыми.

Зато в Хренжуйском графстве на руках матери очнулся от странного обморока Херо дон Педро – тринадцатилетний мальчишка, идальго, настоящий рыцарь.

И казалось Херо, что он был где-то далеко-далеко и безумно долго. Смутные воспоминания о столетнем плене, о войнах и о какой-то главной битве под пасмурным небом гор, все еще тревожили, но уже потихоньку отпускали. Видимо, это был просто кошмарный сон.

А лето только начиналось: впереди еще все каникулы.

Поздно вечером Минерва поблагодарила своего бога за то, что её просьба была услышана. Херо из пещер вернулся здоровым, таким, каким он был до похищения.

Конечно, последние события изменили его, но больше не чувствовалось, будто у маленького рыцаря кто-то отрезал кусок его бессмертной души.

А на далеком Хордоре Уркесюк с Изольдой бродили по месту побоища. Они окликали Эдварда по имени. Поэт надеялся на счастливый исход: ведь мертвецы ушли, растаяли! Значит, стал Эдвард королем-освободителем!

Вдруг впереди раздался стон. Угрин бросился к завалам, где перемешаны были и кони, и люди.

Вот он – Эдвард! Король был придавлен телом убитого гвардейца, но дышал.

Через несколько минут Эдварда вытащили. Латы его были в крови и измяты. Шлем прорублен и заляпан. Как только король не задохнулся? И на спине его была небольшая пробоина: так, ерунда.

– Живой! – сказала Изольда.

– Сработало. – вздохнул Уркесюк. – А я уж и не надеялся. Каждый получил по своей вере. Значит, я был прав. Рукописи не горят, но поддаются правке.

А с темного неба хищно подмигнула ущербная луна.

Изольда вдруг вскочила и чмокнула угрина в щеку:

– Ты у меня молодец!

– Может быть… – задумчиво отозвался Уркесюк, и в голове его зрела очередная поэма.